Юлия Лемеш

Дверь. Сказка

Глава 1. Причины

Когда я училась в девятом классе, мы с одноклассником Сашкой шли из школы домой. Мы рядом жили. Тогда весна была, но довольно холодно, хоть и солнечно. Под ногами поблескивал хрусткий лед, покрывший асфальт тонкой глазурью. Сашка отталкивался и скользил. У меня не получалось.

Шли себе потихоньку, болтали, придуривались. Мечтали о лете, он пообещал мне велик наладить к сезону. Я в этих шестеренках так и не смогла разобраться.

На прощанье Сашка сказал «пока-пока», помахал рукой и свернул за угол. Я постояла пару минут, подумала – как мне повезло, что у меня есть такой хороший друг, и вошла в свою парадную.

Уже тем же вечером его начали искать родители. Чуть позже – полиция. Родители метались, подняли на ноги отряд волонтеров, с которыми прочесали чуть ли не весь город, обклеив Сашкиными портретами половину домов в городе. Листовки с призывами сообщить сведения о пропавшем мальчике привели к ложным надеждам. Какие-то люди уверяли, что не далее как вчера видели Сашку. Причем – одновременно в абсолютно разным местах. Даже в Киришах и Великом Новгороде.

Спохватившись, пригласили собаку. Которая взяла след, дошла до двери в парадную и села на попу. Судя по всему, она что-то знала, но рассказать не могла. Поэтому ссутулилась и молча ненавидела людей, даже свою хозяйку.

Потом надежда отыскать сына растаяла и родители загоревали. Дело о пропаже их сына теперь считалось делом об убийстве. Надежда еще оставалась, но таяла с каждым днем.

Поначалу я носилась вместе со всеми и даже не побоялась лазить по подвалам, чердакам и люкам. Я родителей Сашки очень жалела, до слез, но потом они выели мой мозг вопросами и допросами. По их мнению, я должна была заметить что-то необычное в поведении сына, знать какие-то постыдные тайны навроде наркотиков и мрачных сект, или заметить крадущегося мерзкого незнакомца. Дураки они – ничего такого в нашей жизни не было. Мы просто шли вместе, а потом он свернул за угол. Из света в тень.

Сначала меня выспрашивали, потом запугивали, отец Сашки даже пытался меня подкупить, а потом долго взывал к моей совести.

Я начала психовать, повторяя одно и тоже по сто раз на дню родителям, полиции, учителям, знакомым, своим родителям, соседям, фиг знает кому. Из-за моих психованных ответов, учителя заподозрили меня во вранье и скрытности. Я еще больше разозлилась, даже обозвала нашу классную банным листом на жопе. Вот тут я точно соврала – она гораздо хуже. Она – созревший репей в волосах.

Одноклассники проводили свое расследование и тоже задрали меня до помутнения рассудка. Как я их обозвала даже повторять не буду. Обозвала и перестала разговаривать. Как глухонемая. Тогда меня начали сторониться, подозревая и даже ненавидя. Мне припомнили все, даже то, что я рыжая. И что с первого класса – необщительная. Вранье все это. Нет, конечно я рыжая как лиса, но друзья у меня есть, но они старше меня и мы в школе только здороваемся, чтоб лишних разговоров не возникало.

И еще меня возмутило как быстро выволокли на свет все мои промахи и ошибки. Припомнили даже, как я случайно попала снежком в окно учительской. И как болела каждую зиму. Вот уж криминал! Как будто мои ангины помогли исчезновению Сашки.

Напоследок меня школьный психолог загипнотизировать пыталась, из-за излишнего рвения и в надежде, что я расскажу, куда спрятала Сашкино тело. Что она себе нафантазировала – даже предполагать не буду.

Спасибо, хоть мои предки не стали меня допекать, но я и с ними не разговаривала. Мне молчать понравилось. Пока молчишь, к тебе перестают лезть с расспросами.

Оставшись в полной изоляции, я смогла спокойно подумать о происшествии. Пытаясь понять, как можно в центре города среди белого дня испариться вместе с вещами. Проходила Сашкин последний путь, обследуя каждый сантиметр в поисках улик, следов крови, борьбы, потайной двери, но, как и все, не нашла ничего.

Тогда я начала изучать все, что есть в сети про пропавших людей, включив песню группы Рок-Острова «Ничего не говори». Меня фраза «Я уйду и не вернусь» зацепила, хотя песня не грустная совсем и даже на другую тему.

Отсутствие гениального ума не помешало мне выстраивать версии, одну поганее другой. И про продажу внутренних органов, и про выкаченную кровь, и про маньяков-садистов. Но Сашка был высоченным спортсменом и просто так без боя не дался бы, да и у маньяков не было шансов его уболтать на милую прогулку для рассматривания несчастных пушистых котят. Я слабо представляю, на какую приманку можно было бы заманить Сашку.

Получается, он испарился сам по себе. Растаял, как Чеширский кот. И даже улыбки после себя не оставил.

Пришлось признать очевидный факт – моего ума не хватило для придумывания внятных объяснений. Пришлось лезть в сеть за подсказками. Оказывается, за год на Земле неведомо куда пропадает около двух миллионов человек. Офигеть, даже если взаправду бесследно пропавших, всего один процент от этой цифры, а прочие такие же как батальон один дробь пять королевского норфолкского полка. Не батальон, а легенда какая-то – одновременно бесследно сгинула толпа народа, да еще и у всех на глазах. Во время боя вошли в облако, которое какого-то лешего прижалось к земле, и больше их никто не видел. Как сквозь портал прошли в другое измерение.

После более тщательного изучения истории полка, выяснилось, что ни фига они не исчезли, несколько трупов были потом обнаружены, правда в другом месте и странно изувеченные, так что тут дело не в портале, а, по мнению очевидца – нечистая сила поработала.

Мое настроение прыгало от оптимистичного, до подавленного. И все из-за количества теорий и бессовестного вранья, которыми эти теории были приправлены. Полк меня сначала вдохновил, а потом разочаровал. Словно на миг мелькнула надежда, а потом сказали – фокус-покус, никакой сенсации не было, извиняйте, господа.

С остальными бесследно исчезнувшими все было удручающе понятно – никаких следов не найдено, словно испарились. Вру, иногда буквально через месяц находили истлевшие скелеты, как будто человек умер много лет назад в сотне километров от места пропажи. Если не врут – получатся, что пропавший где-то исхитрился прожить долгую жизнь под чужим именем, не помня себя прежнего.

Поговорила с той теткой в погонах, что вела дело о пропаже Сашки. Ее мнение выглядело примерно так – его убили и если повезет, мы потом найдем труп. В чем заключается везение я даже понимать не захотела.

– А может его в рабство украли, или на органы, а?

Тетка сощурила глаза как презрительная кошка и хмыкнула.

– А вот панику нам разводить не надо! Иди себе. Кыш!

Он ее выкрика я вылетела из кабинета как пуля и даже некоторое время бежала по улице, не оглядываясь. Между лопаток холодел страх – словно меня прямо сейчас застрелят.

Придя в себя, я перешла на быстрый шаг, постаралась забыть про испуг и решила снова углубиться в интернет-версии. Про тетку с ее пониманием везения вспоминать не хотелось. Пусть себе на трупы радуется, а мне Сашка живой нужен.

В тот же день я обзавелась тетрадкой, в которой записывала самые перспективные идеи. На первом месте были порталы, о них чаще всего писали исследователи. Кстати говоря, про густой туман или облако, внутри которого терялось ощущение времени, упоминали многие очевидцы. Кроме тумана, местами переходов считались перекрестки, межевые канавы, куски суши между морем и берегом во время отлива, в общем, все границы между мирами.

Люди пропадали поштучно, парами, группами, толпами, иногда даже поселками и деревнями. Что такое «Водовороты времени» я так и не поняла, но меня сильно поразили факты появления волосатых диких людей в Англии в начале прошлого века. Прикольно – идешь ты по лондонской улице весь из себя лорд, а навстречу тебе конкретный неандерталец плетется. Слегка удивленный, но голодный как пес и с дубиной в мускулистой руке. Хвать по цилиндру, пенсне вдребезги и никакой ты теперь не лорд.

Про «Петлю времени» тоже не очень понятно, хотя в доказательство этой теории собрано наибольшее количество доказательств и фактов. Если мой одноклассник влип в эту коварную Петлю, то он непременно вернется, только неизвестно где и когда. Скорее всего, я уже старухой буду, а он так и останется учеником девятого класса.

Вот черт, я же тогда от зависти помру.

Самой дурацкой из найденных историй мне показался случай с английским кучером, который ненароком проскочил в современность, увидел поезд, свихнулся и немедленно вернулся в прошлое, к себе домой. Вот не повезло бедняге.

На закуску оставались фантастические теории про инопланетян, в которые мне поверить было невозможно. Мне проще в рентабельность большого адронного коллайдера поверить. Или в справедливость цен на листочках с квартплатой. Что в принципе одно и тоже.

Очередные сутки сидения перед монитором закончились песком в глазах. Болела шея, задница и ощутимо хотелось есть. Проверив какое сегодня число, я вздрогнула. Оказалось, что поиски нужной информации заняли не сутки, а почти двое. Добравшись до кровати, я провалилась в сон. В котором мелькали жареные куры, сочная буженина и облака, в которых все это великолепие исчезало.

Проснувшись, я плотно позавтракала и решила суммировать добытые сведения. По-честному, из всего прочитанного, меня зацепило только одно предположение. О существовании неких порталов, неправильное название, но другого нет, через которые человек может случайно перейти в другой мир. Как это происходит, не знал никто. Некоторые считали, что порталы есть повсюду, надо только соблюсти все необходимые условия для перехода, например проскакать по знакомой лестнице на левой ноге, почесывая правое ухо и напукивая Полет кондора. Подходящее время перехода – полдень, полночь, но это тоже вилами по воде писано.

Исследователи теории параллельных миров, указывали на достоверные приметы порталов, на удачное время для переходов. Они много что понаписали, однако никто из них перейти не сумел, значит – нафантазировали.

Закончив с версиями, я перешла к реальности. Переписав все известные случаи непонятных исчезновений людей в Питере, я составила карту адресов и прилежно обошла их все. Обычно мне приходилось начинать поиски от домов, где жили пропавшие, от их места работы и от школы. Все объявления начинаются со слов «Вышел из дома…». Вот я и выходила из разных домов, шла, ничего не чувствовала, хотя надеялась на прозрение. Никакой системы не смогла просчитать. Я стала как азартная собака-ищейка, потерявшая след и нюх одновременно. Я ведь была уверена, что именно я смогу разгадать эту загадку.

Не получилось.

Расстроилась жутко. Оставался последний шанс и я им воспользовалась. Попыталась расспрашивать семьи пропавших. Двери открывались и захлопывались перед моим носом, как только люди понимали, что он меня нечего ждать новостей. Меня посылали с разной степенью вежливости, но в одном направлении. Только одна иссохшая от горя старенькая мама все умоляла – найди ее, отыщи мою девочку. Двадцать лет прошло, а она еще на что-то надеется и не сходит с ума.

Придя домой я прошерстила странички В контакте. Оказалось, что и там есть над чем подумать. Пропавших было много. Часть найдена. В их память были странички тоже. Случайно наткнулась на дяденьку. Он юрист. И каждый раз, когда пропадает маленький ребенок – едет и помогает в организации поисков. Неважно в какой город. Вот такой он человек. Переписка с ним меня огорчила. Во-первых, он был в какой-то деревне на окраине страны. Там девочка пятилетняя исчезла. А во-вторых, он честно сказал – просрали мы бездарно нужное время. В общем, кроме искреннего сочувствия я ничего не получила. Но он хоть про труп ничего не сказал.

По его совету, прочитала пособие – как правильно поступать, если у тебя кто-то пропал. Пункт первый мы выполнили как надо – чуть ли ни с первой минуты развесили листовки с фото. Много-много. Еще нужно было не лениться вопросы в районе пропажи задавать, показывая фото. Там много советов было правильных. Но дяденька верно заметил – время упущено.

Признавшись в своем поражении, я изменила прическу, выкрасившись в многоцветный протест. Понравилось только маме, она сказала, что я теперь как радуга. Папа пришел в ужас и был не против побрить меня налысо.

Теперь моя внешность вполне соответствовала внутреннему миру.

Постепенно жизнь начала входить в прежнюю колею. Ни я, ни одноклассники не рвались к общению, зато учителя теперь бесились не из-за пропажи Сашки, а по поводу моего внешнего вида. Романтически настроенные девочки мое поведение начали объяснять влюбленностью в Сашку. И даже принялись меня жалеть. Отчего моя жизнь стала почти невыносимой.

А потом, когда я решила, что все самое страшное позади, случилось вот что – пришла СМСка, в которой мне предложили денег за проверку одного из вероятных порталов вне пределов города. Меня она даже не удивила. Я попробовала выяснить, от кого – но «номер не существует».

По-честному, я разозлилась и быстро забыла о странном предложении.

Неделей спустя мне на страничку в контакте пришло сообщение, в котором были указаны точные координаты портала и расписано как доехать до места. Страничка таинственного незнакомца была левая, только что состряпанная, без друзей и записей на стене, даже фоток не было. Но этот тип не счел нужным скрывать, что он тоже проживает в Питере и интересуется «возможностью перехода в параллельный мир».

В ответ я написала какую-то невежливую гадость. Но в конце недели получила денежный перевод на пятнадцать тысяч рублей и не поленилась сходить его получить.

День был теплый, для солидности я нарядилась как взрослая. На каблуках шла, покачиваясь, накрашенными ресницами хлопала будь здоров, принюхивалась к маминым духам и прикидывала – выгляжу ли я как человек, которому кто-то может вот так запросто отвалить такую кучу денег. И еще я трусила – вдруг мне сейчас скажут:

– Деточка, приходи с родителями.

Не сказали. Пока я рассматривала свою корявую подпись в паспорте, мне отсчитали деньги и не задали никакого вопроса.

Пожалуй только тогда мне пришло в голову по обратному адресу отыскать щедрого дарителя.

Деньги выглядели вполне себе настоящими, а вот адрес разочаровал. Как выяснилось – по нему никто проживать не мог. Поскольку дом этот не так давно переделали в бутик. А в бутике дядьки с такой фамилией не было.

Вечером мне напомнили, что проверку нужно зафиксировать на фото, которые нужно выложить на страничке в контакте, написать подробный отчет, а на эксперимент не тратить больше трех дней. И указали подходящую дату для перехода.

Вместо портала по указанным координатам были найдены кованые ворота. Которые вели к Неве, но непонятно откуда. Если подняться наверх, то было видно, что дорожка от ворот располагалась чуть ли не в овраге, заваленном строительным мусором, чуть дальше и левее я заметила заброшенный дом, белый такой, с отвалившейся белой штукатуркой и с зелеными ставнями, но стекол в окнах не наблюдалось.

Ворота никак не вязались с этим странным местом. Хотя они и простые были, но метра три высотой.

Я прилежно прошла в приоткрытые створки много-много раз. По Неве плыли задумчивые важные корабли и баржи, волны шелестели по берегу, а я как полная дебилка сновала по предполагаемому порталу туда-сюда. Устала как пес. Но задание выполнила. Напоследок прихватив из свежего раскопа ржавый футляр от фашистского противогаза и прострелянный советский котелок.

После расходов у меня осталось больше десяти тысяч, на которые я срочно купила новый велик. Кроме велика я получила первый настоящий опыт полевой работы и подспудно почувствовала себя полезной какому-то незнакомому человеку. Мне он виделся близким родственником одного из пострадавших, скорее всего, сильно занятым или инвалидом. На большее фантазии не хватило, зато теперь я с нетерпением ждала нового задания и постепенно заразилась мечтой отыскать хоть один рабочий портал, пройти через него в тот мир, где я обязательно найду Сашку.

Если бы меня спросили, как сделать так, чтоб пропавших без вести стало меньше, я бы посоветовала вживлять людям маячок. Чтоб даже покойника могли отыскать по сигналу. Как это сделать – я не знаю, но верю, что это вполне возможно.

Глава 2. Юбилейный переход. Дверь

Дверь выглядела не совсем обычно. Деревянная, толстая, с облезлой краской, точнее – тремя. Зеленая, бежевая, преимущественно – темно-коричневая. Мощная домовая входная дверь. Вместо ручки – тукало. Я бы сама никогда не догадалась, что это приспособление именно – тукало, но как раз вчера видела похожее в магазине. Там кузнечные произведения продают. В павильоне рядом с Гостиным двором. Люблю туда заходить, поглазеть на картины и всякие антикварные штуки.

Если совсем коротко описать тукало – это дверная ручка, которой можно стучать. Заменитель кулака, нет – звонка. Или ноги, которой некоторые пинают дверь, зачем они так делают – кто знает. Наверное, лавры Вини Пуха спокойно жить не дают, «Сова, открывай, медведь пришел!».

В магазине тукало тюкало негромко. А на двери издавало глубокий громкий звук, напоминая о ритуалах вуду или осаде крепостей. И еще – это тукало было произведением кузнечного мастерства. Его основание отдаленно напоминало фирменную французскую лилию. А сама ручка была в форме льва, страдающего, оттого, что его челюстью били об основание. Зубы оскалены, глаза вытаращены. Сразу видно – фигово ему биться мордой ради чужой прихоти.

Любому другому человеку первой пришла бы на ум мысль свинтить это самое тукало. Потому как кованые вещи сейчас в цене. Даже поразительно, что его до сих пор не сперли.

Мне свинчивать пока ничего не хотелось. Я пристально разглядывала дверь, теперь – с изнаночной стороны. На ней ручки не было вовсе, была копеечная стальная задвижка. Которую я немедленно открыла. Створка тут же приоткрылась и в щель пролетела мелкая муха.

Кроме тукала у двери была еще одна странность – она одиноко стояла посреди зеленой лужайки. Слева, метрах в пятидесяти, находились три редких забора, за которыми виднелись чахлые сады-огороды. Разграбленные железные гаражи по правую руку выглядели не менее удручающе. Людей поблизости не видно, но тропинка у заборов была, а на сером железе гаражей красовались угрожающие надписи с точными указаниями, что ожидает грабителей. В основном владельцы уже выпотрошенных гаражей мечтали заняться сексом с ворами в самой извращенной форме. Реже – просто убить.

Мы стояли перед дверью и решали, как поступить дальше. Была мысль выпить кофе из термоса. Перекусить бутерами. Или сразу приступить к делу.

– Юбилейный портал, – словно намекая на повод для праздника, насмешливо сообщил Пиксель.

– Не шути, а?

Он посмотрел на меня из-под козырька кошмарной кепки спокойно, не как на идиотку. Для него мои поиски – отличный повод размять ноги и не быть одному. Кстати говоря, прозвище Пиксель он получил вовсе не за габариты. Он меня на голову выше. Изредка я подозреваю, что он слегка в меня влюблен. Чаще – что он меня опекает, чтоб потом совесть не мучила, если со мной гадость случится.

– За год – девять попыток. Эта – десятая, – уточнил Пиксель.

– Надеюсь, сутки долбаться не будем. Погода…, – вяло промямлил Тоник, не слезая с велика.

– Что погода? Жара, – возмутилась я.

– Вот именно. У нас мало воды. Иссохнем как мумии. Я уже неделю без мочи живу, – Тоник не всегда ноет, временами он очень деятельный оптимист, но не сегодня.

Его недавно девушка бросила, вот он к нам и прибился за компанию. Он так всегда делает, когда его бросают. С нами переживать трагедии гораздо веселее.

Пиксель, когда в ехидном настроении, называет Тоника гламуристом. Из-за его любви к модному всему. Тоник даже трусы простые покупать не будет. И в обычную парикмахерскую не пойдет. И стрижки у него всегда ассиметричные. И он в курсе всяких модных тенденций.

– Люди меня запомнят красивым, – от таких признаний с ума сойти можно.

Я вот на внешность гораздо меньше трачу времени и денег. Из-за чего часто выслушиваю массу критики.

Божья коровка, растопырив крылышки, пролетела мимо моих глаз, заложила вираж и приземлилась на плече Пикселя. Но он ее не заметил.

– Меня все время поражает – всего полчаса от города, а как в другое измерение попадаешь, – вдруг заметил Тоник и добавил: И в городе иногда то же самое бывает, свернешь за угол, а там другой мир.

Конечно, мне тут же вспомнился Сашка, но речь явно шла не о нем.

– В переулках скукота и серость, а на Невском жизнь кипит…

– Кипятком, – зачем-то продолжил Пиксель.

Я слушала их пререкания, раздумывая, почему у некоторых мальчишек ноги как у кузнечиков.

Нет не зеленые и коленками назад, но похожи. Странно, Тоник мне в целом нравится, а ноги – нет.

– … да, тут место не для таких как ты, – привычно пошутил Пиксель.

– Хватит до меня докапываться…, – судя по ответу Тоника они сейчас снова затеют длинный обмен любезностями.

Божья коровка решила, что отдыхать на таком беспокойном аэродроме небезопасно и, растопырив крылья, тяжело взмыла вверх. Пролетела над дверным косяком и растворилась в небе.

Надо же – это хорошо Пиксель сказал – юбилейный проход. Где мы только не проходили. Была железобетонная арка в поле, как окаменевшая серая радуга. Был заброшенный колодец, как язва в траве. Я в нем чуть коньки не отодвинула. Если бы не Пиксель – там бы и осталась. Тогда Тоника еще с нами не было.

Еще была странная роща из кривых, как вопросительные знаки, деревьев. В которой не было замечено ни единой птицы. Были три заброшенных кладбища. Одно – татарское, удивительное тем, что в самом его центре бил чистейший родник. Из которого кроме ледяной воды пробивались странные монеты, которые мы не стали брать. Второе кладбище оказалось – шведским. Там крест в земле погибал – классный, каменный, резной. И тяжелый – не утащить.

На третьем, русском кладбище мы были втроем. По совету заказчика пришлось проходить через склеп какой-то купчихи. У склепа присутствовали все признаки портала: рядом дерево с двумя стволами, пополам расколотое молнией, пересечение четырех дорожек, синий огонь по ночам, компас глючил как положено, даже поведение ворон соответствовало. Я давно начала составлять список подобных примет.

Купчиха была не просто так – она дала денег на постройку церкви. Остов которой стоял на макушке холма, снизу речка с идеальным изгибом под прямым углом, а на склоне – могилы, имена с ятями, четыре склепа, «наш» – самый впечатляющий.

В полночь у нас случился коллективный глюк – отчетливо видели приведение. Я и Тоник, Пиксель в это время уснул прямо у подножия мраморного ангела, завернувшись в спальник. Сразу скажу – я здорово испугалась поначалу, а Тоник был возмущен. Он ожидал от приведения большей бестелесности. Дурак какой – разве купчихи тощими бывают? Не удивлюсь, если он понадеялся, что возникнет юная красивая девушка, которая увидит его, Тоника и воспылает к нему нежными чувствами.

– Сейчас не то что раньше. В те времена, чем толще, тем красивее, – напомнила я, невольно защищая купчиху.

– Врешь ты все. Не может бегемот в плащ-палатке считаться красивой, – продолжал критиковать Тоник.

– На себя примеряешь? Прикидываешь, как бы ты смотрелся в роли купца? – догадалась я.

– А купцового склепа-то нет! – вдруг вспомнил Тоник.

Я тут же придумала историю про отважного торговца шелками, который сгинул в пучине, стремясь в чужедальние страны. Загоревала немного.

– Если бы ейный муж тут был похоронен, он бы тебе устроил ночь перед рождеством, – моя шутка заставила Тоника замолчать.

Вопреки постулатам материализма, приведения довольно часто бродят по ночам. Я думаю, они и днем бродят, только их не видно из-за яркого света. Их и ночью не каждый заметит. А если и заметит, то скажет «показалось-почудилось». Вот Тоник точно не такой – сразу уставился на купчиху, глаз с нее не сводил и комментировал. Думаю, именно из-за его комментариев она и свалила, даже не захотела показываться в следующую ночь. Небось, сидела в своем склепе и злилась. Приведения тоже обидчивые бывают, я точно знаю.

Что же мы успели еще обследовать? А! Зимой была брошенная фабрика елочных игрушек. Кстати говоря, там тоже призраков хватает. Даже странно это. Я еще понимаю, когда человек после смерти привязан к своей усадьбе или месту гибели, но почему нужно и после смерти на работу таскаться – ума не приложу.

Игрушками мы слегка поживились. Трудно было удержаться. Тоник набрал гирлянд из цветных бусин, соединенных стеклянными синими трубочками. Повесил их себе на шею и так ехал до самого дома. На нас все таращились и улыбались.

– Мама просто обалдела. Говорит, точно такие были у нашего деда на елке, но потом потерялись при переезде.

На фабрике портал выглядел как два рельса, которые упирались прямо в стену. Над ними зиял пролом, с торчащими обломками красных кирпичей. На некоторых кирпичах были тавро в виде подков. Тогда мне показалось, что это признак удачи, но чуда не произошло.

Много где мы побывали в поисках рабочего портала, сейчас все не упомнишь. Вместо памяти – дома есть фотки, записи.

Обычно на проверку уходило трое суток. Пиксель сначала фоткал мои переходы, потом отправлялся осматривать окрестности, не бросая меня надолго в одиночестве. Боялся, что хулиганы обидят. Или сопрут мой велосипед. Однажды такое случилось. Пришлось отбирать, а Пикселю тогда здорово досталось от двух неопохмелившихся гопников.

Когда ему надоедало фоткать и караулить, Пиксель устраивался рядом с порталом и жевал снедь приготовленную его бабкой. Она классно пирожки печет. Да и мама у него настоящий кулинар. Вкуснее ее пиццы я ничего не пробовала.

Тоника я не приглашала со мной ездить. Я бы никогда на такое не решилась. У меня бы на это духу не хватило. Потому что он наверняка бы ответил вежливым дружеским отказом. После которого я бы долго приходила в себя, ругаясь на свою назойливость. С ним временами сложно бывает. Он вообще-то замкнутый такой. С детства. Никто не знает, что у него в семье стряслось, но в школу он пришел в третьем классе и долго ни с кем не разговаривал. Многие даже думали, что он немой. Его учителя жалели и даже к доске не вызывали. А родители при упоминании о Тонике строили многозначительные лица, слегка краснели и мямлили «а, это тот самый мальчик».

Конечно, все быстро придумали воз предположений, но поскольку никто правды не знал, интерес к тихому, слегка ожесточенному мальчику угас. А потом мы выросли и Тоник стал как все, только иногда психануть мог. Своеобразно так – вдруг замолчит и уйдет. Мы привыкли.

– Мелкая, хватит на меня таращиться, – Тоник и Пиксель часто так меня называют, ведь они старше меня почти на два года.

Покраснев, я перестала смотреть на Тоника и уставилась на дверь. Дверь напомнила мне наши фасадные стены без домов. У нас теперь таких чудес предостаточно.

– Лабуда все ваши поиски. Порталов не существует. Их придумали фантасты и шизофреники, – тезис Тоника для меня не новость, но Пиксель тут же начал приводить факты и аргументы в стиле «Ты атом видел? Не видел. Но это не означает, что он не существует».

Спорящий Тоник выглядит неприглядно, его красивый румянец на щеках превращается во что-то нездоровое. И еще у него привычка дурацкая, когда злится – он запускает руку в волосы и скоро становится косматым как барбос. Вот как сейчас, когда он доказывал бессмысленность моих поисков.

– Эй, ты что, уснула? – Пиксель бдительно следил за моим лицом.

Я смотрела на дверь. Она меня восхищала своей несуразностью. Наверное, больше меня бы могло удивить только окно без стены. Просто поразительная дверь с потрясающим тускло сияющим тукалом. От прикосновений к которому возникало в душе острое трепыхание нетерпения, как при виде любимого человека. Со мной каждый раз такое. Надеюсь, предвкушаю, обламываюсь. В любви со мной – тоже самое.

Там, где у двери должен быть порог, наросла высокая сочная нехоженая трава. Странно. По мне – про дверь не могут не знать, ведь ее сложно не заметить. А если заметили – будут хотя бы ради прикола ходить туда-сюда. Блин, ну что за люди у нас тормознутые – с весны никто не топтался рядом с порогом.

Пиксель и Тоник продолжали смотреть на меня выжидающе. Как два взрослых пса на шкодливого щенка.

– Я пошла?

Еще раз проверила задвижку. Открыла ее. Негромкий протяжный скрип, глухой стук двери об раму.

– Если у тебя получится, что с великом делать? – серьезно спросил Тоник.

– Я тебе его завещаю.

Первый шаг всегда самый нервный. Кто бы, что не говорил, я верю в реальность перехода. А в результате – брожу туда-сюда. Ни в какой другой мир не попадая. Не меняясь. Не проваливаясь во время. Не приобретая новых способностей. И все равно каждый раз, отыскав новый портал, волнуюсь.

Шаг получился не очень торжественный – я зацепилась штаниной за острие незаметного гвоздя. Чуть не улетела кубарем в проем. Это все, потому что на дверной раме снизу доска широкая приколочена, пришлось ногу задирать выше, чем ожидалось.

– Ты не спеши. Я же снимаю, – напомнил Пиксель, у него фотик на меня нацеленный.

Через полчаса сочным потом пропиталась и майка и даже волосы стали влажными. По затылку ползли капли, стекая на шею.

Лицо я вытирала салфеткой. Сейчас многие с ними ходят. Все-таки уникальное выдалось лето. Я даже с веерами много женщин видела – как в Испании. Только наши ни фига на испанок не похожи. У наших какое-то неверное выражение лица. С таким обычно огород вскапывают. Или размышляют о мозоли на пятке. Только единицы трещат веером с каким-то неприлично игривым лицом, стреляя глазами в поисках восторженных кавалеров. То еще зрелище.

– Сфоткай меня, а? – попросил Тоник.

Сфотографироваться ему важнее, чем уйти в другое измерение. Оно ему оно без надобности. Хотя, кто его знает? Быть может, у него есть своя причина искать счастья таким странным способом.

Пиксель поначалу был уверен, что у меня бзик по фазе на почве чувства вины. Но я ему доходчиво объяснила, что теперь дело даже не в Сашке. Ведь столько людей исчезло. И моя цель – узнать как это происходит. Ничего личного. Тупой поиск ради поиска. Даже деньги не в счет. Хотя я к ним очень даже привыкла и делила на троих, по-честному. Правда, ребята ни разу так и не взяли ни копейки.

– Чего тебя фоткать – ты просто стоишь как столб. Ты позируй давай, – ворчал Пиксель.

Тоник тут же начал позировать. Рассмотрев его голый торс, я позавидовала. Нет, мне неохота стать мальчишкой, но им гораздо удобнее переносить пекло.

– Все, с меня хватит, я в тень ушел, – по мнению Тоника, мир состоит из сплошного вреда для здоровья.

Только и слышишь – это нельзя, это вредно, а от этого помереть можно. Я почти уверена, что одна из его девушек училась в медицинском. И он от нее понабрался всяких знаний, которые как зерна упали на благодатную почву. Иногда мне хочется треснуть его по красивой башке, чтоб он точно знал, от чего помрет.

– Ладно, уговорили, я тоже хочу запечатлеться, – Пиксель всучил мне фотик.

Я потрясла головой, чтобы немного проветрится. Отошла с камерой на несколько шагов. Кадр получался что надо. Пиксель таинственно выглядывает из-за двери, стоящей на фоне травы и кустов. На секунду он замешкался, нога поднята, лицо задумчивое. Я щелкала, снимая покадрово, как он оказывается по ту сторону двери.

На минуту мне показалось, что у меня проблемы со зрением – дверь стала какой-то расплывчатой, словно ее марево искажает. Пиксель тоже нечетко смотрелся, но фотик не обманешь – картинка получалась четкой.

И все-таки именно в этот момент я вдруг поверила – это случится именно сегодня и здесь. Перевела дыхание и продолжила фотографировать.

Вопреки всем моим ожиданиям, Пиксель не исчез. И это хорошо. Потому что никто не знает, сможет ли он вернуться. Я всегда боялась сложностей с обратным переходом. Особенно поначалу, а потом стала надеяться на авось, хотя это глупо и опасно.

Даже тот, кто оплачивал поиски рабочего портала, постоянно предупреждал – пересекать портал нужно медленно, чтоб оставалась возможность сделать шаг обратно. Но что тут поделать – привыкли мы безрезультатно ходить, да и ребят не убедить в реальности опасности. Они даже на кладбище резвились как придурки, хотя там шею свернуть – раз плюнуть.

– А если ты попадешь в волшебный мир, чтобы ты хотела там получить? – спросил Тоник.

Хороший вопрос. Я много над ним думала. Если в другом мире будут всякие чудеса, я бы хотела такую штуку, чтоб она дала бы мне много-много знаний. Оказывается, Тоник хотел бы стать непобедимым бойцом. Наверное, ему есть кому дать в морду. Пиксель был легкомысленнее нас. Он хотел «просто посмотреть» и «чтоб было весело». Ну и стать чем-то вроде Бетмана он был не против.

– Ну вот, а все так правильно начиналось – мы же сможем первое – узнать бывают ли другие миры, а второе – есть ли в них наши люди, – проворочала я.

– Не ной. Раскинь умом, мир это тебе не запрограммированное чудо. Там вообще может кроме кипящей смолы ничего не покажется.

– Откроем смоляной заводик, – беспечно обрадовался Пиксель.

Он освоил тукало и теперь перед тем как войти, по-разному оглушал дверь. Звук был странный. Глухой. Гулкий. С коротким эхом. Хотя, я что знаю как звучит старое кузнечное тукало? Может у этого льва башка пустая, или из какого благородного металла отлита.

– Класс! Такие ощущения странные! – бодро заорал Пиксель и решил вернуться обратно.

На снимке было видно половину правой ноги, попу Пикселя и руку, которой он держался за дверной косяк. Остальные запчасти моего друга отсутствовали, словно отрезанные дверью. Одна треть полностью испарилась.

– Ох не фига себе! – оживился Тоник и выплюнул обгрызенную травинку изо рта.

– Стой! – завопила я.

Пиксель не послушался и окончательно перешагнул через доску. Следующий кадр – пятка пикселева кеда. И больше ничего. Кроме профиля самой двери.

– Мама! – пискнула я.

Тоник замер. Руки раскинул в разные стороны. ПреведМедвед. Охреневший напрочь.

Пикселя не было. Дверь немного покачнулась и замерла. Сев на траву, я хватала горячий воздух пересохшим ртом и не знала, что делать дальше. Зачем-то сделав несколько снимков одинокой раскрытой двери, встала и решительно повторила путь Пикселя. Ум смутился и заподозрил мозг в сумасшествии. Но нет. Я не сошла с ума – Тоник тоже все видел.

На третьем переходе я буквально врезалась лицом в голую грудь сияющему Пикселю.

Глава 3. Переход

– Я тоже так хочу! – Тоник, убежденный в своем праве, забыл про всяческие опасности и ринулся покорять дверь.

За гаражами залаяла собака. Вяло, без злости. Скорее всего – на чибисов, которые кружили и жалобно выкрикивали «чьи-вы». Проводив их взглядом, я уставилась на довольную рожу Пикселя.

– А что ты там видел? – мой голос дребезжал.

– Где? А, ты про это…, – ну вот, теперь всю душу вымотает, прежде чем расскажет.

Кода он перестал выкобениваться, то выяснилось – не видел он ничего. Он даже не понял, с какого перепугу мы так всполошились.

Завершив многократное и безрезультатное преодоление двери, Тоник встал рядом, взъерошенный, лицо красное, как при высокой температуре.

Я перелистала тыкала пальцам в кнопки, перелистывая фотки. Яснее ясного – переход случился.

– Ура, – заглядывая мне через плечо сказал Пиксель.

Тоник стоял рядом и злился.

– Давайте, время сравним, – мою просьбу выполнили, оказалось, что Пикселевы часы на мобилке отстали на три минуты.

– Не факт! Мы же их до того не сравнивали, – справедливо уточнил Пиксель.

Вот незадача. Мой промах, досадный и непоправимый. У меня из под носа уплывали доказательства великого события. Кроме невнятных фоток, которые могут счесть монтажом, никаких неоспоримых улик.

– Смотри! – бросок ранее неагрессивного Тоника сбил Пикселя с ног.

Я посмотрела. На удивленное лицо Пикселя, на Тоника, который сидел у друга на пузе. Ужас какой – доходились. Или это с ним от жары?

– Ты на ноги его посмотри! – в голосе Тоника звучала кровожадная убежденность.

У Пикселя были выдающиеся кедосы. Клубничный верх и зеленая подошва. Так вот, на этих самых зеленых подошвах прилипло несколько хвойных иголок. Вроде как от сосны. Сдвоенные такие и довольно длинные. Кроме хвоинок я заметила немного светлого песка.

– Разувайся, – потребовали мы хором. Пиксель состроил рожу, но подчинился и начал расшнуровывать кеды.

– Идиотики, честное слово. Один уронил, другая глаза как сова вытаращила…

Сидел такой босоногий и пытался пошутить.

– Теперь я буду называть тебя «гламурный зоркий глаз», – Тоник не стал радоваться.

Он держал двумя пальцами сосновую двойную серебристо-зеленую иголку и не мог придти в себя от изумления. Понюхал ее. Сломал и снова понюхал.

– Свежая.

Постучал кедом по ладони, вытряхивая крупицы песка.

– Надо положить все это в пакетик, отнести на экспертизу, – приказным тоном руководил Пиксель.

– Ага. Вот вам, господа ученые, миллиграмм песка и четыре сосновые иголки. Мы уверены, что они прибыли к нам из иного мира. Сколько-сколько вы хотите за экспертизу? Да вы что, офигели совсем! – Тоник замолчал, а потом продолжил воображаемый диалог с учеными: Это же прорыв в науке! Это вы нам должны денег заплатить за такие ценные объекты!

Иногда я уверена, что ему следовало поступать в театральный. Жаль, что он пока научился только Жириновского пародировать. Зато как!

Мы поаплодировали. Тоник польщено поклонился два раза. Оба раза гаражам. Пиксель даже пенделем хотел его угостить, но не успел. Тоник верткий.

Для успокоения нервов мы вылакали весь кофе, но спокойнее не стали. Возникновение сосновых иголок объяснить было почти невозможно. В поле зрения маячили деревья, но совсем других сортов, а песку нет в помине.

– Растворимый кофе вреден для здоровья. В нем сплошные канцерогены, – заявил Тоник.

– Ну как же! Там сплошной шестивалентный хром и асбест, – психанул Пиксель, – Тоже мне – профессор хренов нашелся! Кофе – полезен. А вот курить после кофе вредно!

Тоник скептически кривил лицо. Он всегда так делает, когда заранее уверен в своей правоте. И даже если не прав – никогда этого не признает. А в остальном он хороший, честное слово.

Пикселя поведение Тоника снова довело до приступа бешенства.

– Ты ничего не понимаешь! В кофе антиоксидантов ну просто тьма. А что они делают? Правильно, мальчик, возьми с полки пирожок за догадливость. Все что нас не убивает, делает нас здоровее.

Кривизна лица Тоника достигла критического изгиба. Еще немного и он станет похож на Драко Малфоя, а если они еще немного поспорят – на Голума. А Пиксель станет как озверевший Гарри Поттер, только без очков.

Вот плевать мне было на кофе, тем более выпитый. Меня совсем другое волновало.

– Пиксель, ау! Ты стучал. Ты как-то правильно стучал в дверь. Как ты стучал? Какой ногой шаг делал? О чем думал? Быть может, ты не дышал? Нет, все дело в стуке! Вспоминай, гадина, как ты случал?

– Да не помню я. Тебе надо – проверяй сама! – мне показалось, что Пиксель теперь испугался и не хочет ходить через дверь.

Вопреки всякой логике, Тоник сначала заявил, что в другом мире наверняка дофигище радиации, а потом решительно кинулся к двери. Он экспериментировал с тукалом почти до вечера. Я – тоже. Съели вялые бутерброды, раскритикованные Тоником. В отместку за лекцию о вреде несвежих продуктов, послали его в магазин за водой. Он ворчал – до ближайшего далеко ехать, но пить зверски хотелось. Теперь даже ночью жарко. А мы собрались мучить себя и дверь, пока снова не получится перейти.

– Думаю, надо все варианты испробовать. Не то вернемся завтра, а двери нет. Или тукало это скомуниздят нафиг, – решил Пиксель.

Три удара. Два быстро и один через пару секунд. Пять быстрых стразу. Я устала запоминать и записывать комбинации. Мы устали. Взмокли. Мы выпили две бутылки минералки. Оставалась третья, последняя.

В три пятнадцать ночи – я точно это знаю, стук прозвучал иначе. И Тоник медленно ушел. Его не было не меньше двадцати секунд. Мы с Пикселем стояли, раскрыв рты и ждали. У меня внутри вместо восторга образовалась пустота. Меня это тревожило. Я так долго ждала чуда, а теперь оно снова случилось и непонятно, что делать дальше.

– А тут красиво, – голова Тоника улыбалась из-за двери.

Если бы Пиксель не кинулся в прорыв, все было бы иначе. Но он толкнул Тоника и они ввалились в проем, дверь сама собой захлопнулась и теперь я осталась одна. Три велика. Тишина. Только кузнечики стрекочут. Зеваю. Меня трясет. Но одновременно хочется спать. И еще больше хочется хоть одним глазом подсмотреть, где мои друзья.

Я не стала стучать, я просто попыталась посмотреть в еле заметную щель, рядом с дверным косяком. Она светилась немного. Только мягкий свет и ничего больше. Потом появилась тень и мне со всего маху врезали по лбу. Больше ничего не помню.

– Жива? Конечно, жива. Слушай, наверное, зря мы ее сюда притащили, – голос Пикселя доносился до моего слуха искаженно, как через глиняные наушники.

– Сейчас я ее водичкой ополосну – мигом очухается.

Только этого мне не хватало. В тот момент я не могла предположить какой именно водичкой меня сейчас окатят. Почему-то вспомнилось, что за заброшенными гаражами есть еще более заброшенные и мерзкие водоочистные сооружения. Я их видела раньше, в тот день, когда дверь нашла. От их вида кому угодно поплохеет. Гигантские квадратные резервуары, заполненные зловонной жижей, из которой постоянно выползают миллионы плотных пузырей. Потом они лопаются с тихим треском и активно воняют. Гадь редкостная.

– Не надо водички, – прорычала я и попыталась сесть.

В глазах не двоилось. Но с фокусировкой пока были проблемы. Взгляд не мог удержать четкую картинку и глаза постоянно моргали. Вокруг меня не было ничего знакомого. Лес сосновый, песок под ногами. И два бодрых идиота, улыбки до ушей. Радуются. Но не на меня.

– Позырь как тут красиво, – Пиксель широким жестом указал на окружающий пейзаж.

– Как в Карелии, – голосом знатока-географа решил Тоник.

– Неа, я такие места на Валдае видел, – азартно возразил Пиксель.

– Не аргумент! А я на Малуксе такое видел, там озера, из которых песок добывают.

– Значит, это не другой мир. Это просто другое место, – огорчилась я.

Меня не смущал тот очевидный факт, что мы, перешагнув черту, смогли выбраться из помоечного пригорода Питера на природу. Но тут же решила, что эта дверь может нас озолотить. Поставим стульчик рядом с порогом и длиннющая очередь выстроится из горожан, мечтающих о шаговой доступности чистой природы.

– Просто другое место, – мне действительно было грустно.

А где, спрашивается, сказочная страна с восхитительными замками, эльфами, гномами и прочей нечестью? Где зеленое небо, три Солнца, говорящие собаки? Ну, хоть что-нибудь ненашенское. Я даже на Машинарию была согласна, в которой бродят мелкие поделки из железного мусора.

– Нечего ныть. Зацени, были почти в Питере, а теперь – лес, чистый воздух.

Тоник прав. Чудо произошло, но не то, что ожидалось. Я отобрала фотик у Пикселя и для отчетности начала снимать дверь на фоне сосен.

– Я и велики притащил. Все наше – теперь тут, – домовитый Пиксель азартно потирал руки.

– Три пятнадцать. Вы успели проскочить за минуту. Быть может, дверь работает через пятнадцать минут? – предположила я.

Мы оглянулись – с этой стороны дверь выглядела зауряднее не бывает – тукало отсутствовало. Задвижка была на прежнем месте. Опасаясь ненужных чудес, я осторожно толкнула дверь – блин, огороды, гаражи, все на месте. Даже собаку слышно.

– Вернуться мы всегда успеем. Пошли лучше позырим, что тут есть.

Пиксель беспечно оставил велик и потопал между сосен. Я боялась заблудиться, но пошла за ним. Тоник изобразил следопыта – оглядел отпечатки наших кед и с предовольным видом помчался нас догонять.

– Не заблудимся. По своим следам вернемся, – запыхавшись, сообщил он. – А мобилка тут не берет.

Мы тут же принялись выяснять работоспособность наших телефонов и согласились с Тоником.

– Опаньки – как нам повезло! – Пиксель глянул куда-то вдаль и понесся вперед, смешно размахивая руками.

Как взбесившаяся раскладушка. Стремясь поскорее очутиться там, где сияло озеро. Тоник легко обогнал его, успев подставить подножку. Толкаясь и переругиваясь, они добрались до воды и, скинув кеды, бросились в воду. Орали, плескались, прыгали, ныряли и звали меня к себе. А я что? Я тоже плавать люблю. Но у меня фотик в руках. А тут вокруг такая красота. Что не снимок – шедевр. Да и мальчишек пофоткать тоже хотелось. Только потом я завернула камеру в свои льняные штаны и обрушилась в воду. Чистейшую, почти теплую. Окунувшись несколько раз, побрела в глубину. Шла медленно, рассматривая собственные ноги. И даже когда вода подступила почти к горлу, могла рассмотреть дно как сквозь стекло. А потом на меня напали два придурка и едва не утопили.

Если бы не голод, мы бы там еще дольше оставались. Но мальчишки не могут без еды – они без нее звереют и становятся противными. Огрызаются, ворчат, придираются и даже ругаются. Совершенно не осознавая, что причина их скверного настроения – в пустом желудке. Пришлось сжульничать немного.

– Я устала. Я есть и спать хочу. У нас там уже утро. Пожалейте меня, хорошую. Не то я щас ныть начну. Ыыы!

– Ну ладно, пошли к дому. А то она скисла совсем.

Меня пожалели. Мне посочувствовали. В общем, именно я оказалась причиной нашего возвращения.

Мы успели увидеть немного. Не потому что поленились – просто там ничего интересного, кроме озера и невысоких пушистых сосен не было.

Накупавшись, мы тщетно искали следы людей, прислушивались, вглядывались вдаль – необитаемый край. Пологие холмы вокруг озера, вытянутого как толстая змея, не изобиловали дичью, ягодами и грибами. По-честному – из флоры-фауны были обнаружены только насекомые, типа заурядных стрекоз, бабочек и много муравьев. В небе летала птица, высоко – не рассмотреть.

– Карелия, – Пиксель не сомневался в своей правоте, особенно при виде крупных валунов на берегу.

Наверное, он прав. Мы в Карелии. Тут все ее признаки налицо – камни, сосны, песок. Комаров нет – но это не противоречит теории Пикселя.

– Если следы и были – их мог смыть дождь. Песок не лучшая почва для отпечатков.

– Да ладно. Если бы тут бывали люди, мусора было бы завались, – справедливо возразил Тоник.

– Может, тут вроде заповедника. Может, тут никто не мусорит, а если и насвинячит, то придут добрые люди и все уберут! – упорствовал Пиксель.

– Ага. И какашки тоже, – горячился Тоник.

Тут он прав. У нас все красивые места – как общественный туалет. Честное слово. Вроде как для природы это полезно, но выглядит ужасно противно. Про свалки я даже вспоминать не хочу. Мерзкие мы все-таки.

Слегка обследовав озерный берег, мы легко нашли путь к двери, забрали велики и пришли в свой мир. По-честному, у меня были некоторые опасения – вдруг дверь решит отправить нас не в то место. Так и воображала – отворяем дверь, а за ней – космос. И мы как стая метеоров метим через темноту на великах в поисках родной земли. Или – как окажемся на вершине Эльбруса и устроим массовый спуск по снежным лавинам. А могло быть еще хуже – логово прожорливых орков. Ммм, вкусняшки пришли…

Перед тем, как вернуться, я бросила последний взгляд на сосны и заметила, как в глазах слегка потемнело. Странное ощущение – как перед затяжным дождем или снегопадом. Мама говорит «давление упало». Но проанализировать странное состояние не получилось – меня схватили за руку и вернули в мир гаражей и огородов.

Дверь щелкнула и открываться заново не захотела.

– У меня прямо камень с души упал, – радостно сообщила я, забыв рассказать про свои фантазии.

– Как бы ногу не отдавил, – сумрачно ответил Пиксель.

До меня, наверное, минуту доходил смысл сказанного, а вот Тоник в это время смеялся как последний гад.

– Дурак ты! – обозвала я Пикселя.

– Почему?

– Родился таким.

– А почему?

– У родителей спроси.

Тоник переводил взгляд то на меня, то на Пикселя. Ему явно нравилась наша перепалка. Особенно тот момент, когда Пиксель не нашелся что ответить. Пауза затянулась. Пиксель выждал еще немного и многозначительно заявил:

– Подводим итоги – жизнь задалась, а если меня дома ждут котлеты и тарелка борща со сметаной, то вааще мега-счастье.

Тут событие мирового масштаба случилось, даже в голове не укладывается – мы только что были за пределами привычного мира, а он про котлеты.

На повороте у гаражей я обернулась, не слезая с велика. И мне показалось, что из-за забора за нами следит круглое загорелое лицо. Обернулась еще раз – а его уже нет. Даже кусты не шелохнулись. За поворотом дорога шла в горку, голодные ребята здорово оторвались вперед и я решила не заморачиваться всякими таинственными лицами. Догоняла из последних сил, но пару раз влетела в ямы, сбавила скорость и плюнув на скорость, решила ехать как умею. Все равно они меня одну не оставят. Дождутся. Вон они стоят и о чем-то громко спорят.

– Предкам покажемся, выспимся и снова сюда! – Пиксель выглядел воинственно, как покоритель заоблачной горы.

– Мечтать не вредно. Во второй раз может и не получится, – скептически заметил Тоник.

– А я удочку с собой возьму, – мне ее недавно подарили, – решила я.

На ней катушка обалденная и не факт, что я смогу хоть где-то в Питере половить рыбу. Не в Неве же – там вместо рыбы нефтяные отходы и ошметки сточных вод.

– Причем тут удочка? Ты слышала – не факт что мы во второй раз сможет проникнуть в эту Карелию! – удивился Тоник.

– А я оптимистка. Не мешай мне мечтать!

– Эй, оптимистка, у тебя в холодильнике ничего вкусного нет? – вдруг спросил Тоник.

Вполне возможно, что он решил зайти в гости. Или проверял есть ли у меня еда. Или хотел пригласить к себе на котлеты. Такое внимание с его стороны выглядело нетипичным. Поэтому отвечать я не стала. Хотя совсем недавно лелеяла надежду на его приход в мой дом. Даже нафантазировала, как он вдруг захочет меня поцеловать. А теперь вдруг решила, что не нужно усложнять крепкие дружеские отношения.

Доехали до «нашего» перекрестка. Разлетелись в три стороны. Мне ехать ближе всех. Тоник снова спросил есть ли у меня еда, удивив Пикселя, до которого наконец дошло, что его друг явно напрашивается в гости.

– Еды нет, а спать хочется, – сухо отрезала я и умчалась домой, раздумывая сколько девчонок отдали бы что угодно, ради такого предложения.

А я вот отказалась.

Потому как у меня дела почти интимные, и насчет пожрать я не соврала. Я в жару почти не готовлю.

Интимное дело заключалось в общении с таинственным заказчиком переходов. Дело ответственное, раз деньги получила – изволь быть обязательной. Я успела выложить фотки. Подписав их, как в комиксах. Буквально по фразе под каждой. Более подробный текст отчета пришлось отложить на потом – не то ноут словил глюка, не то контакт завис. А мне так спать хотелось, что я плюнула и оставила это дело на потом.

Проснулась около двенадцати от звонка бодрого Пикселя, который уже перед моим домом маячил на велике. Пока я чистила зубы, нарисовался Тоник, белобрысый и заспанный, как и я. Ребята были при рюкзаках и не забыли напомнить мне про удочку. Я даже знаю, почему именно. Каждый год одна и та же история со мной приключается. Мне нравится ловить рыбу. И собирать грибы. И каждый год поздней осенью, когда выпадает первый снег, начинаю проедать всем мозг своими жалобами. Хотя звучат они как философское размышление. По поводу того, что я снова так и не смогла себя порадовать. Вроде бы никто не виноват. Просто мои друзья плевать хотели на рыбу и грибы одновременно. А одной мне как-то некомфортно бродить по лесу, или сидеть на речке. Ну да, я зануда, раз в году играющая роль жертвы.

– Хватай свою удочку и помчались, – торопил меня Пиксель, азартно сверкая глазами.

Совсем скоро мы снова стояли перед дверью. К нашему удивлению, трава перед ней была снова не примята.

– Это противоречит законам природы, – постановил Пиксель.

– А то, что ты в Карелию шагнуть собрался – не противоречит ничему? – съязвил Тоник.

В одиннадцать пятнадцать новый переход случился.

Глава 4. Уха и косточка в подарок

Это было самое красивое озеро, какое можно представить. И вот мы стоим перед ним во второй раз. У меня в руках удочка. Которую я машинально готовлю к рыбалке. Удилище увеличивается, катушка крутится слишком быстро. Я стараюсь придерживать ее коленкой, пока выдвигаю новые звенья. Какая она длинная. Просто замечательная во всех отношениях. И поплавок именно такой, как мне нравится. Сплошной восторг, а не удочка.

Пиксель возился с рюкзаком. Тоник был в растрепанных чувствах и слушал музыку. У него сегодня настроение в стиле тинтоник.

– Вы как хотите, а я пошла ловить рыбу! Имею право – давно мечтала, – голос предательски дрожал.

– Прикормить не забудь, – бросив быстрый взгляд в мою сторону, посоветовал Пиксель.

Вот засада – а прикормку я дома забыла. Ничего – чипсы вполне сойдут. Торопливо, замирая от предвкушения, накидала чипсов в почти молочно-бирюзовую воду, нацепила на крючок катышек из теста и уселась, созерцая поплавок. Вздохнула, словно боясь выпустить счастье из груди. Чипсы попались непотопляемые. Сновали по поверхности как осенние листья, но я не унывала. По моему мнению они могли заинтересовать мальков, которые в свою очередь привлекут рыбу покрупнее.

Клева не было.

Нет. Все неправильно, сначала надо проверить глубину и опустить крючок поближе ко дну. Вот, теперь самое то. На тебе рыбка еще чипсов! Секундное сомнение – рыба не дура, в такой прозрачной воде, да еще без водорослей, она не станет подходить близко к берегу. Хотя тут довольно глубоко. Жаль, что деревьев у берега нет. Рыбы любят тень от дерева. С него вечно валится всякая снедь типа гусениц и дохлых мошек.

Перезакинула поближе к мощному валуну – от него только гладкая макушка из воды виднелась. На таких камнях всегда нарастает зеленый волосатый подводный мох. Рядом с ним наверняка кто-то промышляет насчет покушать.

Рыбалка не только способ добывания еды. Она способствует размышлениям. Я хотела поразмышлять насчет моей сбывшейся мечты о переходе. Уже дошла до мысли «жаль, что это не иной мир», как поплавок бодро запрыгал по воде.

Первая поклёвка принесла мне крошечного рыба, навроде щурка. Но не щурок. Морда довольно странная – даже с выпуклыми ноздрями. И плавники широкие – веером.

По привычке я произнесла приговорку рыбацкую:

– Иди обратно, приведи мать, отца, деда, бабку и тетку с дядей приведи.

Выпустила добычу в воду.

Пиксель рассердился немного – он и мелочи обрадовался. У него уже костер горит. Он и котелок повесил – уху варить желает.

– Погоди. Сейчас клев начнется. Им наши чипсы понравились, – никто моего воодушевления не разделял, даже рыбы.

Сижу. Клева нет. Думается плохо. Потому как жду рыбью тетку и прочих взрослых родичей.

Пиксель уселся рядом. Руки на коленки положил. Тоже на поплавок воззрился. Это такое странное занятие – можно часами смотреть и не надоест, но лучше бы клевало.

– Вот вам рыбы, угощайтесь! – нетерпеливый Пиксель начал бросать в воду сушеных кальмаров, предварительно сам укусит, а что осталось – в воду.

Поплавок замер как умер.

– Меняю тактику, – предупредил Пиксель.

Покопался в пакете, который ему бабка приготовила. Нашел тонкие поджаристые блины. Намасленные и пористые, как кружевные. Тяжко вздохнул, порвал один блин на мелкие части для прикорма.

– Вот посмотришь, от бабкиных блинов еще никто не отказывался, – убежденности Пикселя можно только позавидовать.

По воде расплылись жирные радужные пятна.

Поплавок повело без всякой предварительной поклевки.

– Подсекай! – Пиксель без размышлений полез в воду, желая первым схватить долгожданную рыбу.

Знать бы как это подсекание провернуть. Слово вроде знакомое, но как на деле такое творят, я не знала. Но была уверена, что правильным будет только один маневр – медленно тянуть добычу на себя. Стараясь не порвать леску.

– У меня сейчас удочка сломается, – сдавленным голосом предупредила я.

Рыба показалась из воды – рожа как у питбуля, только зеленая и подлиннее. Я потихоньку начала подводить улов к берегу. Пиксель изловчился и проворно схватил добычу обеими руками. Рыба билась, норовя опрокинуть Пикселя в воду. Я боялась дергать леску чтоб ненароком не изловить и Пикселя тоже.

– А чего это вы тут делаете? – спросил Тоник, изображая под музыку дикие выкрутасы руками.

Объяснений не дождался. В воду не полез, но наушники снял. Он вообще временами называет себя веганом и против любого убийства.

– Ты что стоишь? Сейчас Пикселя утопят! – закричала я.

– Сам виноват. Рыба жить хочет. Даже такая страшила как эта.

Леска оборвалась с противным воплем, но дело было сделано – рыба билась под Пикселем, потом замерла, обессилев.

– Приплыла золотая рыбка и спросила, чего тебе надобно Пиксель, а ей Пиксель с поклоном отвечает…, – голосом былинного сказителя начал вещать Тоник.

– Глядите – смотрит на меня. Что смотришь? Ты что, щука из сказки? Тогда давай – желание исполняй! – на Пикселя иногда находит.

Словно опомнившись, рыба внезапным сильным рывком скинула Пикселя со своей спины и ушла под воду. Как ожившее бревно.

Я застонала.

– Славно повеселились, – Тоник принес полотенце и отдал его мокрому другу.

– А вы видели – как я его заломал? Почти вытянул. Но он здоровый, гад. И скользкий. Почти без чешуи. Если бы я об камень не треснулся – фиг бы он от меня ушел. Смотрите – синяк здоровенный будет. А ты что сидишь глаза как у лемура? Рыбу лови.

Дурак он, что ли? Какая тут рыба – если он сам ее всю распугал на сто лет вперед. Это как во время охоты, три дня готовиться, затаиться в засаде с подветренной стороны, а как только услышишь треск веток – встать во весь рост и заорать благим матом. Кстати говоря, я так и не смогла понять истинного значения этого словосочетания. Версий много, а что-то не верится мне в них.

– Ну я не могу больше – опять стоит задумавшись. Нет, чтобы рыбу ловить. Ведь сама потом ныть будешь – ах, очередное лето прошло, а я так и не побыла на рыбалке, – укорял Пиксель.

Сначала я решила обидеться, но – во-первых он прав, а во-вторых, половить все равно хочется, прицепила новый крючок, снова закинула невод… тьфу, удочку и сижу, сморю на поплавок. Ребята решили не дожидаться ухи и улеглись рядом – загорают.

Тишина. Покой. Душевное равновесие на грани медитации. Плавно переходящее в мечты. Хочу что-то летательное. Хочу взлететь и посмотреть на все сверху. Или – почему я не могу ходить по воде? Если отойти подальше – там наверняка много рыбы. Я очень реально вообразила, как я пошлепаю босыми ступнями по поверхности озера…

Всплеск был громким, будто скала в воду упала. Рыбий хвост ударил рядом с поплавком, а через мгновенье я увидела знакомую зеленоватую рожу. Так и есть – мой крючок на губе болтается.

Ребята перестали дремать, и теперь мы втроем стояли в воде, уставясь на это диво. Рыбья пасть пошамкала мягкими темными губами. Я решила, что нам сейчас скажут что-то мудрое, но вместо мудрости пасть выплюнула нам под ноги какой-то странный предмет. Он шлепнулся на мелководье и лег на дно.

Дальше было вот что. Два идиота как коршуны кинулись на оторопевшую рыбину и вдвоем моментально вытянули ее подальше на берег. Я даже не видела момента убиения улова – пыталась найти то, что принесла нам рыба.

– Дрянь какая-то. Выбрось каку, – разочарованно посоветовал Пиксель, глядя на то, что лежало на моей ладони.

– Это не дрянь. Это доисторическая кость, – объяснил Тоник.

Они разделали улов. Сами сварили уху. Тройную, потому как весь рыб в котелок не вместился. Пиксель как продвинутый кулинар прихватил с собой не только котелок, но и кусок марли. Я бы в жизни не догадалась, что рыбу можно варить таким странным способом. То, что осталось после варки, он сложил в ямку, туда же были свалены потроха и кошмарная рыбья голова. Ее окаменевшие глаза смотрели на нас с укоризной. Жуткий взгляд, доложу я вам. Когда ребята начали присыпать ее песком, голова развалилась на много частей. Ничего, муравьи доедят – вот тут их сколько. Даже странно, что не кусаются и по нам не бродят.

Я свою тарелку съела и добавки попросила. Нежное мясо таяло во рту и вместо сытости будило зверский аппетит. Когда от ухи остались ножки да рожки, мы улеглись пузом кверху и задремали. Во сне мне привиделось, что нас накрыли черным ватным одеялом и мы бьемся под ним, пытаясь выбраться. Дышать было трудно. И страшно было. Очень.

Наверное, и Пикселю приснилось что-то неприятное, он как проснулся – принялся нас тормошить.

– У меня идея. Внезапное, так сказать, озарение.

Мы с Тоником демонстративно постонали, но принялись слушать.

– Мы построим тут дом. Чтоб у нас появилось тайное совершенно наше убежище. Палатка – тьфу, фигня. Мне нужен комфорт. Минимальный, конечно. И сортир соорудим деревенский.

Невольно хихикнув, я толкнула Тоника локтем в бок.

– Ага, – согласился он, – Мы построим. Ну-ну. Ты хоть молоток-то в руках держать умеешь? Мастеровитый ты наш.

– Я? Это ты меня спрашиваешь? Меня? Самого умелого строителя в мире? Да если хочешь знать, я могу даже пилить. Строгать. Шпионировать. Тьфу. Шпонуровать. Черт, ну что вы ржете? Шпоном покрывать я умею. Вот. Берешь сосну и делаешь из нее бук. Или дуб.

– А вместо шишек на сосне вырастут желуди, давясь от смеха, пробормотал Тоник.

– Можно даже фанеру под дуб забабахать! – упирался Пиксель.

Поразмыслив над перспективой жить в фанерном домике, мы с Тоником рассмеялись еще громче.

– Оба. Дураки. Одна – дура, а второй – еще хуже. Я, правда, могу по чертежам и инструкциям, построить дом. Раз другие могут и я сумею. А вы мне будете помогать.

– Нет, – на полном серьезе запротестовал Тоник. – Нам нужно три домика. Мы будем как три поросенка. Ты – Нах-Нахом будешь. Она – Нюх-нюхой. А я, так и быть… вот чуть что сразу драться!

После непродолжительной потасовки, Пиксель одержал неубедительную победу. Загрустил, и мы снова заснули. Наверное, во сне мы выглядели как те самые поросята. Потому что посапывали, а может даже и похрюкивали. Я не знаю, я тоже спала.

Глава 5. Последствия ухи. Или смерть великого могущественного волшебника

Издали послышались голоса. Я приподнялась на локте и завертела головой – но вокруг одни сосны.

Когда голоса приблизились, стало понятно, что один из них принадлежит взрослому, остальные – детям. По-нашему говорят, значит, и правда Карелия.

– Так вот… на чем я остановился? Ах да, все искали таинственное озеро, чтобы увидеть древнейшего Великого волшебника Гаспара. Но никому не улыбалась удача. Много веков прошло, но однажды юный маг Туно скитался в поисках великого волшебника и набрел на это место.

Вот вы – оболтусы, а ведь Туно был всего на пару лет старше вас! Какая целеустремленность! Какая сила воли! Не то, что современная молодёжь… Оглядитесь – какая красота! Воистину волшебное место.

Непроизвольно я огляделась, но ничего волшебного не обнаружила. А голос продолжал вещать.

– Так вот, юный маг Туно перешел через вон те холмы, миновал дремучий лес, тогда он тут был, и увидел прекрасное озеро. Вы его тоже скоро увидите. И прекратите болтать, когда я разговариваю! Так вот, юный маг Туно проверил уровень магии и понял – близок момент встречи с Великим волшебником Гаспаром. Сейчас же посмотрите на измерители магического уровня. Какие у вас показатели?

– Десять и восемь десятых! – провопил недружный детский хор.

– Хм. Странно! Два дня назад было ровно десять единиц. Очень странно…

– А что было дальше, учитель?

– Наверное, у вас неточные измерители магического уровня… вернемся домой – проверим.

Так вот, три дня юный маг Туно готовился. Очистил мысли. Ничего не ел. И на закате вышел на берег. Встал на камень, и позвал великого Гаспара. И выплыла к нему огромная древняя рыба. О, она была размером не меньше того сома, что вчера выловили наши рыбаки. Мне тоже пообещали кусочек, хе-хе…

Голос прекратил довольное кхеканье и мы услышали продолжение истории взаимоотношений Туно и Гаспара.

– И спросил Гаспар: «Что ты принес мне в дар?» И ответил Туно: «Я принес тебе чистые помыслы. Я принес тебе свои надежды. Я принес тебе свою веру в тебя».

Ну-ка, вот ты, хулиганка, расскажи мне, как нужно изготавливать волшебную палочку?

Мы даже дышать боялись, чтобы не обнаружить свое присутствие.

Послышался звонкий девчачий голос, тарабанящий явно заученный текст.

– Волшебные палочки изготовляют из кости самой древней рыбы, которая была предком великого Гаспара. Гаспар довольно крупный, у него прогонистая форма тела, как у щуки. Обитает в каменистых озерах. Последний раз его видел юный маг Туно почти сто лет назад.

– Верно, пожалуй, поставлю тебе сегодня хорошую отметку…

– А я могу рассказать, как правильно поступить, чтоб добыть волшебную палочку! – закричал возмущенный мальчик.

– Ну, расскажи. Только подожди, я присяду на этот чудесный камень.

– Слушайте, учитель! Обряд такой. Тот, кто собрался изготовить волшебную палочку, должен не есть три дня, в общем, повторить все, что делал Туно. Потом нужно надеть чистую одежду и идти к озеру. Надо принести Гаспару подношение в виде миски самых лучших сливок и трех больших лепешек.

– Он дурак! Откуда у юного мага Туно могли оказаться свежие сливки?

– Мне бабушка так рассказывала!

– Дура она! Она уже из ума выжила и все путает!

Послышались звуки возни и вскрики. Кто-то боролся за честь бабушки. Вопли сильно смахивали на птичий базар.

– Прекратите, дети!

Звуки оплеух. Чей-то рев. Яростный от невозможности дотянуться до обидчика.

– Ну вот, все успокоились. Продолжим урок. Вы оба не правы. Никто достоверно не знает, чем угощал юный маг Туно великого волшебника Гаспара. За сто лет столько всего напридумывали… Рассказывай дальше.

– Мне по-разному говорили. Подношения нужно бросать в воду. Или, ждать, положив на камне угощения. Вроде как недолго. Как только Гаспар высунет морду из воды – хватай его. Он станет вырываться и ругаться по всякому скверными словами. Но ловец должен крепко держать Гаспара за плавник. Вот так, мне бабушка показывала. Когда Гаспар устанет, то непременно спросит, что надо ловцу. И вот тут нужно не растеряться и требовать кость его предков. Гаспар согласится и уйдет вглубь озера, а вернется с тем, что попросили.

Тоник тихо простонал, но получил подзатыльник от Пикселя и умолк, а я жадно вслушивалась в лекцию про рыбьего волшебника.

– Ладно. Тебя тоже ждет хорошая отметка. А теперь, пусть другой расскажет.

Детские голоса наперебой принялись вопить. Потом учитель прикрикнул и мы услышали серьезный голос типичного ботаника.

– Теперь следует омыть кость в проточной воде, положить на Солнце под радугой. Через три дня и три ночи на палочке сами собой появятся красивые узоры. Теперь положено «приручить» палочку. Ее носят при себе, но никому не показывают. Потом надо идти куда показывает стрелка определителя магии. Там, где самый большой и светлый магический уровень, палочку надо заряжать еще три дня. Она сама накопит нужное количество магии и теперь ею можно пользоваться.

– Ага! Учитель! Поставьте ему самую низкую отметку! Он забыл про имя хозяина!

Ботаник исправлял оплошность, выкрикивая слова с невероятной скоростью.

– Как только палочка станет волшебной, нужно четко назвать ей имя ее хозяина.

– Ох, ни фига же себе! – тихо простонал Пиксель, – Мы только что сожрали великого мага Гаспара.

– Гаспара, – машинально поправила я, – Надо сваливать по-тихому, не то они нас сейчас обнаружат и переубивают нафиг.

– Не успеем, – мрачно заметил Тоник.

Экскурсия во главе с учителем прошла чуть правее. Нас не заметили – мы как жабы на земле распластались. Как только детские голоса утихли, приподнялись и едва не выдали себя. Я тоже не могла удержаться от смеха, глядя на наши покрытые песком рожи.

– Дети, видите – озеро полно волшебства. И через неделю здесь соберутся самые известные маги, чтобы умолять великого волшебника Гаспара отдать им кость его предков. Вот здесь будет возведен шатер. Все известные правители почтят наш край своим присутствием. И поэтому – прошу вас – ведите себя достойно, чтобы не опозорить своего старого учителя.

– Беда-беда-огорчение, – провыл Пиксель. И где мы теперь возьмем им этого гребаного Гаспара? Высрем что ли?

– Зато у нас есть эта самая прародительская кость. Кстати, а где она?

– Сами же сказали «брось каку», – обиделась я.

– И куда ты ее бросила? – явно нервничая, выведывал Тоник.

– Никуда. Вот она. Я ее в рюкзак положила. Как добычу. Согласись, не каждый день рыба приносит тебе подарки.

– Это хорошо. Это просто замечательно, – у Тоника по лицу можно было прочитать движение гениальной мысли.

Он умный, но слишком разносторонний в своих увлечениях. Многогранный такой. Но временами и умный.

– Я вот что решил. Мы сейчас дождемся пока эта школота свалит домой. Уберем тут, чтоб было как было…

– Не занудствуй, а? Лучше скажи – план уже есть? – Пиксель смотрел на Тоника с надеждой.

– Есть. Трудно выполнимый. Но мы справимся. А ты, – он посмотрел на меня, – Можешь ликовать. Теперь даже я не сомневаюсь, что у тебя получилось. Это не Карелия. Это другой мир.

– Если только в Карелии не завелась община идиотов, верящих в магию и волшебные палочки.

Экскурсия ушла. Мы тихо и очень аккуратно уничтожили следы своего пребывания. Поглядели на озеро. Наверное, каждый из нас в тот момент хотел попросить прощения, но у кого?

За дверью тишины не было. Сварливая собака продолжала монолог о своей участи, пели птицы, жужжали насекомые, гудел паровоз. И снова меня нервировало ощущение чьего-то внимательного взгляда. Хотя я так никого и не заметила. Зато я только теперь поняла какой у нас разный воздух. За дверью он был вкусным, а здесь – воняющим второсортной цивилизацией.

Когда мы проезжали мимо Вантового моста, Тоник вдруг резко затормозил. Мы тоже рядом встали.

– Народ, а как так получилось, что мы не свихнулись? Ну, сами понимаете – с нами случилось что-то невероятное. И мы преспокойно так крутим педали, планы строим…

– И не вопим на всю вселенную про чудесную дверь? – догадался Пиксель.

– Я не про это. Я про то, что мы не сошли с ума, когда все произошло.

Он пытался донести до нас какую-то важную для него мысль, а мы тупили по черному.

– Тоник. Все просто. Вот посмотри вокруг. Город. Миллионы людей. Разных. И половина из них, не меньше, готова к чему-то этакому, – я не знала, как выразиться точнее, да и в нашем случае нужных слов пока не придумали.

– Точно! Верняк! Нас телек и киношки давно подготовили! – обрадовался Пиксель.

– К чему? К поеданию чужой святыни? – Тоник поджал нижнюю губу, подвигал бровями и поехал дальше.

Глава 6. Гениальный план

Мой дом – подходящая база для военных советов. Родители развелись и заново состряпали семьи, отчего я стала лишней. К тому же бабушка завещала мне свою квартиру, в которой теперь живу. Это печально, но удобно. Особенно сейчас, как и в любой другой день, когда нам нужно что-то обсудить. Иногда посиделки сопровождаются мелким ремонтом того, что я не смогла сама починить, например – вкрутить сгоревшую лампочку. Ребятам нравится мне помогать. А мне нравится принимать их помощь.

В тот день мне доверили роль безмолвного слушателя. Тоник изложил свои соображения. Пиксель быстро просек в чем суть и, устроил очередной спор, заставил нас поверить, что только что сам все придумал. Не в первый раз, между прочим. Он умеет с ходу цапнуть чужую мысль и выдать за свою. Переходный процесс как правило заполняется бурной дискуссией, за время которой автор идеи сам забывает кто был первым. Пиксель такое даже со взрослыми проворачивает. Даже с преподавателями. А родителями и подавно.

– Спер мою идею и не побрезговал. Хороший человек, – устало буркнул Тоник.

– Ну да. Я гений. Можно сказать, обласканный судьбой.

– Дура она какая – ласкать всяких воров! – буркнул Тоник, хотел поспорить еще, но подчинился чужой напористой воле.

Мне вдруг показалось, что Пиксель чаще всего устраивает такие штуки именно в моем присутствии. Вот и сейчас, смотрит вроде бы на Тоника, но успевает бросать в мою строну короткие пытливые взгляды. Проверяя реакцию на его выступление. Наверное, нужно состроить восхищенное лицо? А зачем? Я подумала и показала Пикселю язык. Он сделала вид, что не заметил.

– Хватит с меня этого гнилого базара, – Тоник посмотрел на свои новые и явно дорогие часы, слегка протер полотенцем стекло и решил, – Лучше излагай свой план. Коротко и внятно.

По требованию Пикселя, я принесла тетрадку и ручку. Подумала и пролистала страницы. Мало ли что я могла там начиркать? У меня привычка дурацкая – рисовать, где придется. И еще я иногда стихи пишу. Которые лучше никому не показывать. Однажды я не ту тетрадку в школе сдала. Училка специально перед всем классом ее почитала. Но все совсем неплохо закончилось. Одноклассникам стихи понравились. И мне тогда пару пятерок в журнал поставили.

На кухне было душно. Хотя я на ночь держала окно распахнутым. Одновременно включая фумигатор, чтоб комары не сожрали.

Пиксель важно расхаживал по кухне и диктовал план. Который состоял в основном из слов «добыть». Тоник писать не любил, он к клаве привык, поэтому выводил кривые буквы медленно, наморщив лоб и почему-то приоткрыв рот. Отчего у него тут же пересохли губы. Его сейчас все раздражало, даже то, что от жары его руки прилипали к листу бумаги. Он всем своим видом показывал, что оказывает нам великое одолжение, взяв на себя такое ответственное дело.

Итак, надо было добыть костюм аквалангиста. Со всеми причиндалами. Но без аквалангов. Оказывается, правильному плаванью с аквалангами нужно обучаться не один день. Если Тоник не соврал.

Следующим пунктом стала операция по добыче рыбьей головы. То есть – нужно добыть у деда Тоника морду трофейной щуки. Гаспарова голова не годилась – она же не конструктор, ее теперь не собрать воедино. Блин, она мне наверняка теперь сниться будет в кошмарах.

Я думаю, добровольно дед щучью башку не отдаст. Хотя он мировой мужик, дед этот. Просто потрясающий старик. Он бы с моими папой вмиг подружился, честное слово. Они бы за руку поздоровались, а потом поговорили бы немного и в шахматы сыграли. А если бы еще выпили – спели бы обязательно. Таких, как дед и мой папа мало совсем, я не вру, с чего бы мне обманывать? Они – настоящие, не знаю как еще лучше объяснить.

Еще надо было добыть бинокль. Но с этим никаких сложностей. Он где-то валялся дома у Пикселя. Нужно просто полазить по шкафам и найти.

На этом первая часть плана оказалась исчерпанной. Для спасения чужого мира большего нам не требовалась. Кроме чудовищного везения. У меня с этим делом не очень. Я точно знаю. Мне кажется, из нас троих самый везучий – Пиксель. Но только не в личной жизни, а в остальном ему здорово везет, правда, он как родился – ему уже порцию удачливости выделили. Семья дружная и все друг друга любят. Только он с ними ругается часто. И всегда из-за ерунды. Такой он зануда.

Подумав, я решила, что Тоник тоже довольно удачливый. Хотя в его биографии есть какая-то мутная история, но она же давно была. У Тоника есть дед, и мать, которая обожает своего великовозрастного сыночка. Вот Пикселю плевать какие у него носки. Мне – тоже. А Тоник может разораться на мать, если ему не те шмотки с вечера приготовила. А мать у него ничего, только курица. Она вокруг него носится, даже дед злится, ей богу, так и есть.

– Слушай сюда – они будут вызывать Гаспара здесь, – Пиксель нарисовал длинную амебу, обозначающую озеро и поставил крестик, – А мы будем тут. Я возьму бинокль.

Пиксель приложил два кулака к глазам. Он окончательно вошел в роль руководителя. Мы были не против. Потому как весь предыдущий опыт показывает, что у него иногда получается организовать все как надо. Ну, в тех случаях, когда они не забывает про детали.

– Ты, наш мускулистый друг, будешь ждать моего сигнала. Зайдешь в воду, – Пиксель встал на цыпочки, скрюченные руки прижал к груди и поскакал по кухне.

Он на крысу был поход, а потом вдруг изобразил плаванье в стиле брасс.

Мы замерли в восхищении. Особенно после того, как он сбил заварной чайник, успел его подхватить и поставил на место.

– И вот ты плывешь, плывешь, у берега ручки складываешь вот так, вдоль туговища, как Ихтиандр, подплывешь поближе и высунешь пасть.

– Хорошо – не жопу, – мрачно заметил Тоник.

– Тебе что-то не нравится? Ну и придумывай сам, как отдать несчастному народу эту кость. Мало того, что мы Гаспаром пообедали, так еще и оставили людей без надежды на волшебную палочку…

Меня начала тревожить нереальность происходящего. Какая нафиг волшебная палочка? О чем мы говорим? Но ребята продолжали серьезно протряхивать детали плана.

– Ну и как ты это представляешь себе? Вот ты – колдун, стоишь такой умный, призываешь Гаспара, подношениями размахиваешь, а тут из воды сушеная морда щуки, – расстроился Тоник.

– И что? Замечательно! Они же этого Гаспара ни разу в реале не видели. Они вообще не знают толком, как это происходит.

– Но точно не так, как ты задумал. Ты бы сунул руку в зубы щуки? Ты их видел? А я видел – их много, кривые такие, острые. Вот меня хоть умоляй – я не за какие коврижки руку в этот капкан не суну! – злился Тоник.

Тут он прав – зубы у щуки опаснее некуда. Даже если случайно зацепит – жуть! Не акульи, конечно, но тоже пила еще та.

– Так это ты! А я ради волшебной палочки куда хошь руку суну.

Меня разобрал смех. Я смеялась до икоты, до слез и соплей. Смеялась, пока Пиксель не полил меня водой. Пришлось идти умываться в ванную. Полотенце было красным. Я смотрела на него и дохихикивала – мне цвет показался смешным.

– И что мы ржем? – недовольный Пиксель стоял у двери в ванную, держа стакан воды наготове.

– Ты готов все-все сделать ради волшебной палочки, а сам придумываешь, как ее вернуть, – сообщила я, старательно вглядывалась в его лицо – интересно, как он вывернется?

Он если и смутился – всего на пару секунд. А потом просиял и приобнял меня за плечи, подталкивая обратно на кухню.

– Естественно! Иначе и быть не может! Мы же не воры какие-то. Мы там в гостях были и нагадили.

– И солонку сперли – не побрезговали, – туманно согласился Тоник.

Пока нас не было, он обнаружил в холодильнике курагу, вымыл и поглощал ее, предварительно рассматривая. Наверное, микробов опознавал.

Ну и фиг с ними. Пусть играют в спасителей чужого человечества. А если попадутся – я всегда успею свинтить домой. Почему я была в этом так уверена – сама не знаю.

Я еще немного подумала и решила, что если нашего фальшивого Гаспара обнаружат, поймают и разоблачат – хуже не будет. Эти волшебники-конкурсанты вполне могут решить, что великий маг Гаспар решил ради смеха перевоплотиться в такого симпатичного поганца как Тоник. Об этом я тут же сообщила своим друзьям.

– Ну вот – видишь, как все удачно складывается. Со сроками у нас все о кей. Значит, завтра начнем готовиться к операции.

Тоник дожевал курагу, негигиенично облизал пальцы, попил воды прямо из графина и высказался.

– Эй, погодите! Вам все понятно, а плыть придется мне. Я желаю знать, что меня ожидает.

– Повторяю для слабоумных. Первое – высмотришь самого адекватного колдуна. Подплывёшь к нему и отдашь эту гребанную кость.

– Гениально! А как я ее отдам? Ты же сам слышал инструкцию. Этот гад сиганет мне на спину и будет ломать мой хребет! Дурак я какой – сам плыви!

– Нет, ну ты нереальный трус. Сам подумай, как они поступят, если великий Гаспар сразу отдаст прародительскую кость? Вот! И я про то! Они обрадуются до усеру и скажут – наш колдун круче вареного яйца. Этот юный маг Туно ему в подметки не годится. Нашему – сразу отдали!

В его словах присутствовала логика. Во всяком случае, такое вполне могло прокатить. Приплывает какая-то фигня, высовывает однозначно рыбью голову, а в ней долгожданная кость. Мне Гаспар ее точно так и отдал. Он же был рыба – рук нет, все свое ношу во рту.

– Самое хорошее в этой затее то, что аборигены ни фига не знают. Это же почти легенда, – успокоила я, – Они даже не подозревают, как именно этот Гаспар выглядит.

– Вот! Запомнила мои слова – умная девочка. Сразу просекла в чем суть, – Пиксель уже устал руководить и готов был хвалить кого угодно.

Кроме того, у него были какие-то личные дела, про которые он не любил распространяться. Не из желания выглядеть таинственным, а из принципа.

– А как ты мне щучью голову на башку прикрутишь? – обессилев от споров, спросил Тоник.

– Ну, уж это не проблема. Проще простого. У аквалангистов на голове шапка такая черная, вот мы на нее скотчем и присобачим твою щуку.

– Ее деду потом нужно будет вернуть. Не то он мне реально голову отвернет и вместо щучьей на стенку повесит.

Мы сразу закивали головами – деда Тоника уважали все. Его было за что уважать. Тоник явно не в него умом пошел, зато внешность у них похожая. Благородная такая.

Пиксель ушел первым. Тоник сполоснулся в душе, напился чая с лимоном, поворчал немного насчет самоуверенности Пикселя, но от меня поддержки не получил. Не потому что я была с ним не согласна, просто у меня были срочные дела, про которые я не хотела говорить. Тем более что наши уединение не напоминало романтическое и целовать меня никто не собирался.

Немного обиженный, Тоник уехал к деду. Как только я осталась одна, то сразу принялась за послание спонсору. Тут дело такое – все-все написать никак нельзя. В отчете пришлось упустить пару-тройку неприятных деталей. Ведь ему не обязательно знать, каких чудес мы натворили в чужом мире? По-честному, я ему даже не говорила, что хожу не одна, а друзьями. Он меня об этом не просил, но и не запрещал. Зато он теперь знает не только о существовании двери, через которую можно пробраться в новый мир, но и о самом мире. Сосновом, озерном и вовсе не безлюдном.

Заказчик ответил моментально, потребовав и на этот раз сделать третью попытку. Для каких целей – он не объяснил. Но деньги были уплачены и отказываться было некрасиво.

Ребята готовились к акции по передаче кости Гаспаровых предков, а я не стала им объяснять, про обязательства перед заказчиком, которого я ни разу в жизни не видела.

Если бы меня спросили – какого черта я туда поперлась в одиночку – внятного ответа у меня не было. Надо и все. Зачем? Ну, пофоткать для отчета. Выяснить – возможен ли переход в одиночку. Посмотреть повнимательнее – вдруг, что новое увижу. И при этом никому не попасться на глаза. И еще – меня не отпускала стойкая уверенность, что ехать надо. До этого момента я замечала за собой проблески интуиции. Но на предвидение она мало походила. А тут – словно вирус какой, типа чихания, не поехать не могу, хоть и боюсь. И вообще, когда что-то делаешь в компании, половина смысла ускользает. Только в одиночестве можно на все сто процентов ощутить как оно на самом деле – взять и пройти в другой мир.

Несмотря на придуманные аргументы, мне казалось, что я еду одна к двери только потому, что какой-то хворый на всю голову черт, нашептал мне этот совет.

Непримятая трава. Облезлая краска на досках двери. Тукало, приятное с виду. Лай собаки. И постоянное ощущение недоброго взгляда.

Поначалу страшновато было, неуютно. Это все с непривычки передвигаться без Пикселя и Тоника. Я за ними как за каменной стеной. Точнее – как за забором. Местами дырявом и разрушенном, но все же накрепко закрывающим меня от невзгод.

Постояв несколько секунд перед дверью, я скукожилась от ощущения злого взгляда, струсила и решила сделать вид, что я просто так тут катаюсь. Проехала мимо, сделала крюк по ухабистым дорожкам заброшенного гаражного хозяйства, скатившись с горки, пролетела по высохшей колее вдоль гаражей и заметила слева огороды и дверь. Не свернула, покаталась по окрестностям, чуть не задохнулась у заброшенных водоочистных сооружений. Интересно, какая у этой жижи глубина? Бросила камень, он не сразу пошел ко дну. Пузыри лопались, воняя как сто сгнивших покойников. На маленьком островке сидела довольно опрятная чайка, вроде как на гнезде, а остальные ринулись меня атаковать, я еле успела прыгнуть на велик и удрать.

Птичья погоня привела меня в более решительный настрой. Теперь можно было приступать к выполнению задуманного.

Один удар тукалом. Дверь со вздохом отворилась, словно поджидала гостей. Приподнимаем велик, протаскиваем его через порог, почти вывернув кисти рук. Еще один шаг – и я в сосновом лесу.

Приступ осторожности заставил меня закрыть дверь изнутри на задвижку. Почему я боялась? Кого? Вразумительного ответа не было.

Стояла рядом с дверью и прислушивалась, как настороженная кошка. Если бы мои уши могли поворачиваться – зрелище было бы еще то. Поняв, что нет никаких лишних звуков, я тихонько выдохнула. Но как неспокойно на душе.

Очень аккуратно положила велик на песок. Села рядом, думала, чтобы еще нафотографировать. И тут мне стало плохо. По-настоящему. Голова закружилась и потемнело в глазах. Как будто воздух стал тем самым черным ватным одеялом, что мне приснился, и упал на меня. Все это помутнение длилось недолго, но сил отняло много. Я даже решила, что у меня от волнения обморок случился. А когда глаза стали видеть как раньше, я выпила воды, отдышалась и поняла, что силы понемногу возвращаются.

Пора было вставать и решать, что делать дальше. Возникла идея поискать следы детской экскурсии.

Вдруг в дверь ударили тукалом. Сердце подпрыгнуло и остановилось.

В дверь снова стукнули. Гораздо осторожнее. Словно кто-то придерживал тукало дрожащей рукой.

Быть может это ребята? Подошла к двери. В которую теперь били неистово, как в бубен. Дождалась промежутка тишины, заглянула в щель, что внизу у дверной рамы. Трава. Сквозь которую видны чьи-то ноги. Незнакомые. Волосатые. Нереальный хоббит. Или взрослый дядя в шортах. На ноги вдруг начала наползать тень. Вот черт, он сейчас тоже попытается подсмотреть. Одним прыжком отпрыгнула вправо. Обползла дверь, очутившись на другой ее стороне.

Удары последовали один за другим, как азбука Морзе.

Блин, не иначе, это заказчик переходов. Прочитал отчеты и ломится в чужой мир. Вот дурак какой! Назначил бы встречу. Я бы его перевела. Наверное. Скорее всего.

Теперь по двери лупили ногой. Трясли ее, дергали. Несколько сильных, но негромких ударов сменились сдавленным воплем и звуком «иии». Палец он сломал, что ли? Ага – теперь он просто врезал по двери кулаком, но довольно близко к земле. Так и есть, покалечил ногу и теперь сидит, злится.

Если обладать пространственным воображением, мы в разных измерениях занимали почти одно и то же пространство. Оба на земле и оба около тукала. Класс! Но мне от этой мысли вдруг стало неприятно, словно кто-то дышал моим воздухом, и я шустро отползла в сторону. Психика у меня такая дурная – если перед запертой дверью – то это не наш мир, а все что за ней, хоть и выглядит как обычный сосновый лес – он как бы на нашей территории. Глупо это.

– Твою мать, – отчетливо произнес явно взрослый мужской голос.

Расстроенный. Огорченный. Несчастный.

Мне не захотелось встретиться с тем, кто сначала буйствовал, а теперь жалобно ругался с нашей стороны. Пусть думает, что переход для него невозможен. Вот когда мы отдадим Гаспарову кость – пусть хоть уходится. Но не сейчас. Вот он какой буйный. Разве можно приходить в гости в таком настроении?

– Открой! – совсем тихо, приложив губы к двери пробасил мужчина.

Если бы он позвал Сашку, наверное, я бы отперла. В глубине души я подозревала в заказчике отца моего одноклассника. И даже пыталась приветливо смотреть ему в лицо, когда сталкивалась с ним на улице. Но он упорно хмурился и тихо меня ненавидел.

На сосну попыталась присесть ворона. Соскользнула и возмущенно каркнув, улетела прочь.

По всей видимости, точнее – слышимости, тот, кто ломился в этот мир, ничего себе не сломал. Избиваемая дверь заново застонала от ударов. Вскоре я уже зажала уши руками, мучаясь от головной боли. Чтоб окончательно не сбрендить, пришлось осторожно отползти от источника оглушительных звуков. И вот что странно – наступила нормальная лесная тишина.

Решив выполнить свой план невзирая ни на что, я пошла искать ту тропу, по которой ходили дети с наставником. Сфоткала. Получилась откровенная ерунда. Вот если бы они мусора накидали, было бы интереснее. Но вокруг тропинки ни фантика, вообще ничего. Никогда бы не подумала, что расстроюсь из-за такой аккуратности. Мусор – штука информативная.

Раза три подходила окольными путями к двери. Пыталась понять – есть ли кто за ней. Вроде как тихо там было, но я все равно опасалась выбираться в наш мир. Вспомнила, что один мой знакомый называет деление на наш и чужой – отторжением. Но мой случай был другим. Этот, сосновый мир, был ничуть не хуже. Вполне себе такой комфортный и с виду неопасный.

Когда голод прибавил мне решимости выбраться обратно, то к великому облегчению за дверью незнакомца не оказалось. Но на этот раз я точно видела за забором какую-то мордатую огородницу с тяпкой в руках. Причем тяпка выглядела не менее внимательной чем ее хозяйка. Завидя меня, обе спрятались за забором.

Отчет о последнем дне перехода был составлен, отослан и я решила, что теперь пусть будет как будет. Захочет заказчик пообщаться – я не откажусь. А если нет – то сама напрашиваться не стану. Теперь мы квиты. Я свою часть задания выполнила. А он путь сам решает, что делать.

Глава 7. Пришествие Великого Гаспара

К великому дню мы успели подготовиться как надо. Тоник уже неплохо дышал в воде через трубку. В ванной тренировался. Щучью сушеную голову мы решили до времени не мочить – мало ли что. Зато научились ее приматывать на макушку Тоника. Классный вид у него был, скажу я вам! А еще у него лицо в маске выглядело как аквариум, в котором вместо рыбы маячат глаза. И костюм для подводного плавания меня тоже сильно потряс. Странный на ощупь. И какой-то безразмерный. Костюм в стиле поносил сам, дай поносить другому. Тоник классно в нем смотрелся, особенно когда шлепал ластами по моей квартире. Ну вылитая жаба. Только тощая очень.

– Хорошо, что ласты синие достались, – мнение Пикселя Тоник не разделял категорически.

– Если бы они еще нужного размера были.

Мы дружно уставились на скрюченные пальцы на его ногах. Они даже синие стали, прям под цвет ластов.

– Ты их того, растирай, – сочувственно посоветовал Пиксель.

– Только не сломай, – мне и правда казалось, что без травм распрямить эти закорючки не получится.

Излагая медицинские подробности вреда от неправильного кровообращения, Тоник упомянул про неминуемую гангрену. Про некроз тканей слушать было неприятно, особенно когда он дошел до трупного запаха и цвета гниения. Ну да, я мнительная. И меня много что нервирует в сфере медицины. Особенно картинки язв и прочего дерьма. А у Тоника редкий талант красочно описывать всякие болячки.

– Придется потерпеть. После заплыва мы долго отлеживаться будем. Так что успеешь оклематься.

Тоник сердито посмотрел на Пикселя и на полном серьезе заявил, что мы обязаны сделать ему массаж ног.

– Что? Прямо сейчас? Ты всего пять минут в ластах походил! – разорялся Пиксель.

Денег на новые ласты у нас не было. Так что Тонику и вправду придется потерпеть, а уж ноги он и сам себе растереть сможет. Если бы были деньги мы бы и на руки ему ласты купили, я их в магазине видела – как перчатки для жабы.

– Вы думаете, я придуриваюсь? Мне и правда больно! Если полчаса в них пробуду – ноги сгниют и буду пахнуть соответственно.

– У меня размер ноги еще больше. Так что по-любому плыть придется тебе, – оправдывался Пиксель, впечатленный обещанием трупного аромата.

– А может, мы в них прорези сделаем? Я такое видел, – понимая безнадежность своего предложения, воззвал Тоник.

– Давай. Режь. И меня заодно можешь ножиком по горлу. Я слово давал, что с костюмом и ластами ничего не случится. Ты помнишь, у кого я их выпросил? Он с меня еще денег взял за аренду этого барахла. А ты – резать!

Голос Пикселя звучал более чем убедительно и Тонику ничего не оставалось делать, как покориться тесной судьбе. Тем более что буквально через полчаса нам предстояло выдвигаться из дома.

Ребята убедили предков, что едем в вело-поход. Мне никого предупреждать было не нужно, но я перед акцией набралась смелости и открыла страничку Вконтакте и проверила, нет ли писем и комментариев. Один был. Под фото двери какой-то дебил приглашал меня посмотреть порнушку.

Мой заказчик безмолвствовал. Чему я обрадовалась. Хотя я была перед ним ни в чем не виновата, но все равно чувство вины меня не оставляло.

И вот мы в нужном месте. То есть по ту сторону двери. Задвижка закрыта, несмотря на удивление ребят. Я им сказала, что так надежнее, чем заслужила пару понимающих кивков головы за предусмотрительность. Пиксель тут же решил, что для еще большей конспирации, нам следует замести следы. Пока Тоник спрятал велики, он отломал ветку сосновую и вручил мне как самому ненужному члену экспедиции.

– Это явный перебор, – подметая песок, ругалась я.

С полкилометра мела, даже плечи заболели и спина тоже.

Как и задумал Пиксель, мы заранее затаились в удобном, неприметном месте. Там, где нас никто из конкурсантов не заметит невооруженным глазом.

Сидим за огромным красноватым камнем, размером с гараж. Ноги босые, песок прохладный и влажный. Отпечатки получаются смешные – особенно от пальцев. Я прикладываю свою ступню в след ноги Пикселя.

– У тебя пальцы как горох, – хихикнул он.

Волнуемся. Подсматриваем, как шатер строят. Над озером разносится стук молотков. Народ все прибывает и прибывает. Костры горят, в воде красиво отражаются длинными сверкающими лентами. В небе – половина луны. Если смотреть в бинокль – мало от нашей отличается. Или вообще не отличается. Поспорив насчет физиономии луны, мы пришли к выводу о собственной необразованности. Кто ее знает, как она должна выглядеть? Тоник, надув щеки, утверждал, что это наша луна, показывал на какие-то кратеры. Но мы ему не очень поверили.

Спасть пришлось по очереди – вдруг этим колдунам приспичит ночью Гаспара призывать. Так дотянули до восхода солнца.

Еще целые сутки наблюдали по очереди в бинокль, как идет подготовка к великому дню. Однажды я даже видела наших знакомых – старого учителя со стайкой детей. Хотя наставник и хорохорился – перед волшебниками и чужаками кланялся слишком низко. Зря он так – дети все видят и запоминают. Потеряет, дурак, уважение, потом кричи-не кричи – толку ноль.

– Смотрите, там что-то странное происходит, – предупредил Пиксель.

По его словам, все, кто были на том берегу вдруг дружно прилегли отдохнуть. Одновременно, причем по словам Пикселя, наш старик, который учитель, уложил детей и только потом распластался на земле.

– Ничего не понимаю, даже строители лежат, – последние слова Пиксель договаривал сдавленным тошнотворным голосом.

Потому что нас накрыло. Дурнота навалилась постепенно, но так быстро, что Тоник попросту повалился лицом в воду, мне тоже было хуже некуда. Точно так как в том сне, когда меня черное одеяло придавало. Я оказалась самой подготовленной и лежа ползла, вытаскивая Тоника на берег.

Пикселю было хуже всего, он дольше всех стоял. Теперь он хрипел, будто его душили.

– Ты жив? – мой вопрос так и не прозвучал.

Голоса не было, но силы оставались и я трясла Тоника, опасаясь, что он успел вдохнуть воды в легкие.

Наконец он выдохнул и закашлялся. Теперь можно было валяться и ни о чем не беспокоиться.

– Так это уже не в первый раз? Это уже было? И ты нас не предупредила! – Пиксель разорялся как бешенный.

Пришлось втолковать ему, что именно так не было. И в прошлые разы я либо спала, либо сидела. Впрочем, я сидела и на этот раз. А судя по всему, нужно было лежать.

– Чертова магия! Надо будет измеритель магического поля спереть, наверняка по нему все узнают, что такая фигня будет происходить, – уже более спокойно решил Пиксель.

– Горло дерет, – перестав кашлять, пожаловался Тоник.

– Нет чтобы спасибо сказать, – мне и правда было обидно, что он даже не понял кто его спас от утопления.

Тоник с Пикселем почти не ссорились, в основном валяясь на песке. Когда не ели и не подглядывали за шатром на том берегу. Оба загорелые и довольно симпатичные. Местами даже мускулистые. Сама иногда не пойму, какого лешего мне Тоник больше нравится?

– Ты почему на него так внимательно смотришь? – излишне беззаботно спросил меня Пиксель.

Нужно было срочно что-то придумать. Иначе я начну краснеть, почувствую это и покраснею еще заметнее.

– У него глаза как у несчастного щенка.

– А у меня они какие? – с легкой ревностью поинтересовался Пиксель.

– Как у обезьянки, – сдуру выпалила я, – ну знаешь, маленькие такие, с ними еще все фоткаются у Спаса на Крови.

Тоник смешливо фыркнул.

– То есть я похож на старую облезлую мартышку? – медленно, явно обидевшись, решил Пиксель.

– Ты же про глаза спрашивал, – я все-таки начала краснеть, – Ну ты помнишь какие у них глаза?

– Мелкие и слезящиеся? Нет? Злобные? Тоже нет? Ну и какие они? Я их сто раз видел. Совершенно бессмысленный взгляд. А когда с ними фоткаются, они кусаются. И за это их лупят по плешивому черепу. А еще они зубы скалят. Вот так.

Он так убедительно вытаращил зубы, что мы слегка испугались.

– Ну тебя! Они умные. Они все-все понимают. Только изменить ничего не могут. И взгляд у них очень мудрый. Проницательный такой, – я уже успела забыть с чего начался этот разговор и вовсю описывала обезьянок.

Я бы и про штанишки рассказала, и про тельняшки, в которые наряжают несчастных зверьков, стараясь сделать их внешность заманчиво-привлекательной. Последняя из увиденных мной мартышек была в розовой балетной пачке, отчего смахивала на Волочкову в старости.

– Но я их немного боюсь. Мне кажется, они только и мечтают, как бы нам всем отомстить за свое рабство.

Брови моих друзей синхронно поползли вверх.

Ощущая себя полной дурой, я сделала вид, что мне в глаз песок попал. Полезла в рюкзак за зеркальцем, обнаружила, что его нет, а в результате так натерла себе веко, что слезы потекли градом.

– Ну что ты так из-за макак убиваешься, – шутил Пиксель, отпихивая мои руки от лица, – Дай погляжу, что там у тебя завалилось. Вот блин, глаза красные какие. Прекрати вырываться. Раскрой глаза и смотри вверх. Теперь влево. Вправо. Вниз. Классно ты ими ворочаешь.

– Хватит издеваться!

Похоже, про мои словесные излияния насчет Тоника все уже забыли. Но я все равно была страшно зла. Мне все время кажется, что я выдам себя. И все сразу поймут, как мне нравится Тоник.

– Бинокль хочешь? За аборигенами понаблюдать, – миролюбиво предложил Пиксель.

Незамедлительно согласившись, я продолжила свое изучение незнакомого народа. Про который Пиксель сказал:

– Те же яйца тока в профиль.

Скорее всего, его слова можно перевести так – чужаки мало отличаются от нас самих. Разве что одеждой. Я подолгу рассматривала, что нынче у них в моде. Прикольно одеваются. От яркого и нелепого до черного и простого. Яркое выглядело многослойным. Черное – лоскутами, словно они одежду специально резали на лохмотья. И эти лохмотья впечатляюще развевались на ветру. Того, кто в черном, он один такой был, все немного стороной обходили, особенно дети. Подозрительно это. Но что мне до их дел – я тут временно, как зритель. Вот отдадим кость и больше сюда ни ногой.

Подумала.

Передумала. Наверняка мне захочется выяснить, как они живут. Вдруг, лучше нашего? Вдруг, повезет поселиться тут навсегда? Дурацкие мечты – на кой я им сдалась? Но было бы заманчиво пожить тут пару месяцев т набраться чужой мудрости.

– Шатер на цирковой балаган смахивает, а вот клоунов не видеть, – Тоник до сих пор кашлял.

– Похоже, все случится завтра поутру, – решил Пиксель и оказался прав.

На рассвете зазвучала музыка. Пронзительный вой раненого слона – это так Тоник сказал.

– Ты что зубами стучишь? – Пиксель мог бы найти другие слова, чтобы подбодрить друга.

Я выбралась из спальника. Из тепла в прохладу. Солнце еще не успело нагреть воздух, а от песка веяло легкой сыростью.

– Зябнет он. И я тоже, – отпила холодно вчерашнего кофе из термоса.

Жаль, костер не разжечь по конспиративным соображениям. Я уже по горячей еде соскучилась, а на свежем чистом воздухе почему-то всегда тянет пожрать. На завтрак мне достались бутерброды с копченым языком и маринованным огурчиком. Не иначе как родичи Пикселя расстарались.

– Посмотри, как здорово смотрится наш Гаспар, – похвастался Пиксель.

Я чуть огурцом не подавилась. Тоник мычал, выражая свое неодобрение. Маска у него запотела и он ни фига не видел, отчего шатался как пьяный. И еще, когда он зашел поглубже в воду, у него ласты все время скользили по камням. Поэтому Пиксель его под локоть поддерживал.

– Плыви, мой друг, плыви! – не знаю, слышал ли его напутствие Тоник, но помахал рукой и сумел погрузиться в воду.

Жутко он выглядел с этой щукой на голове. Кошмарнее не бывает. Как оживший кошмар тиранозавра.

– Кость не потеряй! – напомнил Пиксель.

Мы остались вдвоем. Теперь успех нашего мероприятия зависел только от Тоника. Мы могли только наблюдать и волноваться.

На глади озера передвижение Тоника было почти незаметно. Но иногда он излишне дрыгал ногами и тогда мы видели нервную синюю ласту. Трубка для дыхания не выглядела чем-то посторонним, хотя иногда предательски посверкивала на солнце.

Первое, в чем мы круто лопухнулись, было заметно сразу. Пиксель даже застонал, поняв, что колдуны не собираются становиться в очередь, призывая Гаспара. Пока мы провожали Тоника, все претенденты на гаспарову косточку успели выстроились в шеренгу.

Там камней много – вот и стоят они на них вдоль берега как чайки. Биноклем завладел Пиксель. Шансов отобрать его у меня не было. Без бинокля было фигово видно. А жаль – мне хотелось узнать, как выглядят настоящие маги. И какое у них будет выражение лица при виде нашего славного Гаспара.

Вторая непредвиденность – позади магов толпилась охрана с какими-то странными штуками в руках. По всей видимости – оружием. Ну не с лютнями же в самом деле. Они не то соревнующихся охраняли от зрителей, не то опасались нарушения условий выдачи косточки, а может, не доверяли колдунам.

– Главное, чтобы он не растерялся и сделал все по-быстрому, – бормотал Пиксель.

В это время рев раненого слона умолк, а маги принялись подвывать на разные голоса, кидая в воду прикорм. Некоторые постоянно поглядывали на какие-то украшения, висевшие у них на груди.

– Блинааа, про измерители магического уровня мы забыли.

– Не мы – а ты! – всерьез разозлилась я.

Вечно он сваливает всю вину на кого-то другого.

– Ничего. Мы этим Гаспаром так наелись, что фоним теперь будьте нате.

– Учитель, который с детьми тогда гулял, тоже заметил, что показатель уровня упал, – напомнила я.

– Еще бы! Мы теперь – не меньше одной трети от десяти единиц выдаем.

– Ты больше всех съел, – как и ожидалось, моя реплика Пикселя вывела из себя.

Он психанул, а я успела отобрать у него бинокль.

– Теперь моя очередь!

– Тогда рассказывай – я вдаль вижу плохо, – признался Пиксель.

Среди магов были и чуть старше нас. И совсем старые. Всякие были. Один был в черном. Тощий и опасный. Даже не хочу знать, что он кидал в воду.

Потом я с трудом разглядела дыхательную трубку нашего Гаспара. Тоник плыл медленно и осторожно.

– Через пару минут будет отдавать кость, – сообщила я Пикселю.

На некоторое время мы замерли, затаив дыхание. Ничего экстраординарного не происходило. Потом Тоник приблизился к магам на расстояние, близкое к необходимому, для передачи артефакта. Они заметили бултыханье его ласт и загомонили быстрее и громче. Охранники занервничали, вытянули шеи. Прочие зрители, там и женщины были, и дети, стояли не шевелясь. Всем хотелось увидеть Великого волшебника Гаспара с прогонистым телом и прочей лабудой.

По какой-то только ему известной причине, Тоник не спешил отдавать древнюю кость чужих предков. Он повернул и медленно поплыл мимо шеренги магов.

– Выбирает самого хорошего, – догадалась я.

– Какого он выбирает? – возмутился Пиксель.

– Ну, их много и они разные. Вот он и решил отдать приз самому…

– Красивому, что ли? Как понять кто из них хороший?

– Умный, да? Вот и плыл бы сам, а теперь Тоник имеет право на выбор!

Тоник имел все права. И самым главным правом он посчитал осчастливить из всех магов наименее сильного. Физически. Он правильно рассудил – если маг начнет хватать его за несуществующий плавник или еще за какую запчасть – может получиться не смешно.

Ему приглянулся взволнованный парень в зеленой шляпе. Шляпа была откровенно дурацкая, но именно этот маг производил впечатление доброго и немного наивного. Почти как сам Тоник, даже румянец на щеках одинаковый, только пониже ростом.

Теперь оставалось резко подплыть к объекту и высунуть щучью башку.

Тоник удачно запихал кость предков в пасть. Он все правильно сделал. Кость мало отличалась от палки, только слегка изогнутая. Теперь она торчала из горла щуки как длинный язык.

– Сейчас! Он решился. Я вижу, как он подгребает к мальчишке. Тому, что с правого краю. Рядом с черным колдуном, – сообщила я голосом спортивного диктора.

– Это у которого плащ длинный и постоянно шевелится?

Пиксель был прав. Ветер шевелил складки черного плаща. Хотя у всех других волшебников одежда оставалась неподвижной.

Тоник выплыл равномерно – из воды эффектно возникла голова сушеного родича Гаспара.

Толпа громко охнула. Даже стражники отшатнулись. Уж не знаю, что они мечтали увидеть, но наша щука явно превзошла их самые смелые ожидания.

Маги засуетились на своих камнях. Понятное дело – видят – удача сегодня не на их стороне. Один даже закрыл лицо руками. Не то от горя, не то от перенесенного ужаса.

Юный маг наклонился и доверчиво протянул руку, словно забыв, что положено скакать верхом на Гаспаре, пока тот не устанет. Скорее всего, он стразу увидел драгоценную кость гаспаровых предков.

– Отдал? – Пиксель толкнул меня пальцем в бок, надеясь, что я дам сдачи и выроню бинокль.

– Нет.

Кость была совсем рядом с рукой волшебника, как вдруг черный колдун пошатнулся и специально столкнул мальчишку в воду. Зеленая шляпа плюхнулась на голову Тоника.

– Это нечестно! – закричала я.

– Молчи, дура! Нас заметят!

Кричала не только я. Кричали многие.

Кость предков выскользнула из пасти щуки, Тоник через маску видел, как она опускается ко дну. Успел подхватить ее. Но в этот момент черный колдун решил действовать по правилам старинной легенды и, раскинув руки, как черный ворон кинулся на беззащитного Тоника.

Промазал.

Но забился в воде – явно плавать не умеет. Или плащ мешает.

Падая, он вмазал Тонику по шляпе. С противным звуком щучья голова отвалилась.

Тоник решил, что хуже быть уже не может, но успел схватить голову Гаспара. Теперь нужно было пользоваться всеобщим замешательством и действовать наверняка. Он засунул руку с зажатой древней костью прямо в голову щуки. Так иногда в кукольных спектаклях делают. И таким манером протянул из воды и голову и кость одновременно. Все заорали и явно не от радости. Но юный волшебник не растерялся и выхватил кость из пасти, даже не ободрав кожу. Правда, во время выдергивания иссохшие рыбьи зубы частично остались на будущей волшебной палочке.

До черного колдуна наконец доперло, что он может встать ногами на дно. Стоял, мокрый и злой, смотрел подозрительно на удаляющегося Тоника. Я бы тоже удивилась – на рыбу он точно не похож. Даже в шляпе.

– Все? – тихо спросил Пиксель.

Но это было не все. Тоник напоследок повернул морду щуки в сторону черного колдуна. Послышался безумный крик. Это рука Тоника, высунулась из глотки щуки и показала колдуну самую обычную фигу.

Толпа безмолвно смотрела, как от берега медленно удаляется зеленая шляпа, а за ней мелькают синие ласты.

– Он нас выдаст, идиот проклятый, – бесился Пиксель.

Тоник отплыл подальше, нырнул и теперь шляпа медленно качалась на едва заметных волнах.

– Это пришествие Гаспара они надолго запомнят. Я этому гаду фигу показал! – гордо сообщил он, поглядывая на наши растерянные рожи.

– Так и есть. А фигу-то зачем?

– Что знал наших! – сказал Тоник.

Я с ним абсолютно согласна – наших знать надо. Чтоб держаться от них подальше.

Глава 8. Зеленая шляпа

Мы сообща с немалыми усилиями высвободили Тоника от плавательной амуниции. Начали с ласт. Потом принялись за костюм для плавания. Это как кожу снимать. Тоник икал и качался от усталости. Два раза даже упал. Особенно, когда Пиксель начал высвобождать его руки.

– Отличная маскировка, – приговаривал он, сияя, – Небось ссыкотно было?

Я его сразу же треснула по спине за такое слово.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов! – веселился предовольный Пиксель.

На лице Тоника остался заметный след от маски, делая его лицо комичным. Я решила, что теперь самое время предложить ему воды, но он отказался.

– Ты, брат, герой! – приговаривал Пиксель, излишне сильно стуча кулаком по плечу друга.

Первым делом уставший Тоник, кинулся спасать пальцы ног, скрюченные ластами. На ласты он даже порычал как собака, потом лег на берег так, чтоб ноги оказались в воде. Я специально посмотрела, нет ли обещанной гангрены. Вроде как обошлось без нее. Пальцы не зеленые, но и розовыми их тоже не назовешь. Синие, под цвет ласт. Только темнее. Пиксель постоял рядом, волновался, даже пообещал ампутацию сделать, если что.

– Отчекрыжу в момент. Даже не почувствуешь!

Через некоторое время Тоник приподнялся, посмотрел на нас и снова рухнул.

– Лучше пока его ни о чем не спрашивать.

– Ага, – согласилась я и тут же спросила: Тоник, может, ты чего-нибудь хочешь?

– Я мороженого хочу. Брикеты-пломбиры. Три штуки. В два я бы ноги сунул, а третий съел. Но у тебя все равно их нет.

Лучше бы я не спрашивала.

– Друг, как только мы вернемся – я лично тебе за мороженым сбегаю. Клянусь! – Пиксель вытаращил глаза.

– Представляю, сколько всего тебе пришлось перенести, – сочувственно сказала я, втайне надеясь на развернутый ответ.

– Нет! Ни фига вы не представляете. Если бы вы знали, как мне хотелось там, – Тоник махнул рукой, – Встать из воды и сказать им всю правду. Это же дичь какая-то – устроить такое дебильное представление пред ни в чем не повинными людьми. Кому расскажи – не поверят.

Тут он прав. Никто не поверит.

– Зато мы сохранили смерть Гаспара втайне и вернули народу его сокровище, – с излишним пафосом возвестил Пиксель, после чего его пробрал истерический смех.

Он даже хотел попинать щучью голову, но Тоник сгреб ее обеими руками и прижал к груди, баюкая нежно, как младенца. Мне кажется, он уже забыл про боль в ногах. Хихикал, пока снова икать не начал. Все-таки прошлось дать ему попить. Но даже после этого, он икал не переставая.

– Тоник, послушайся хоть раз и икота вмиг отвяжется, – напомнила я про свой фирменный рецепт.

– Ни-ик-за-ик-что!

– Ну и дурак. Ну, попробуй разочек, ради эксперимента, а?

Вместо ответа, Тоник набрал воздуха и попытался его задержать подольше.

– Что сложно, один раз сказать «хрю-хрю»? Только надо печально и тихо сказать. И икота сразу закончится.

Меня не удивило, что и на этот раз моим волшебным способом не воспользовались. Я его случайно изобрела, стояла на Невском у Пассажа и злобно икала, стесняясь – ведь рядом стоял Тоник, а потом вспомнила мамину приговорку «тебя вспоминает свинья за углом» ну и пошутила, сказав волшебное слово. С тех пор всем про этот случай рассказывала, но мало кто решился повторить мой лечебный опыт.

Наглотавшись воды, Тоник унял икоту и повеселел. Я попыталась проверить, что у него с волосами, но он только отмахнулся. После щучьей головы, прическа Тоника напоминала разрушенное воронье гнездо. Местами склеенное, местами клочковатое. Побрить около ушей – будет ирокез, как у панка. А на лице – красный след от маски. Как нарисованный.

– Все. Не трогайте меня полчаса. Я отдыхать буду, – сообщил он и действительно задремал.

Мы с Пикселем по очереди продолжали подсматривать за праздником на том берегу. Дело кончилось тем, что я прислонилась к спине Пикселя, а он прилип к биноклю и под тихий храп друга, тихонько рассказывал мне все, что видит.

– Празднуют. Народ ликует. Но многих душит жаба. Хотя нет – вот к нашему парню подошли два мага, жмут руки, вроде рожи искренние. Хвалят, наверное. Типа – ну ты, брат, крут! А девчонки тут симпатичные. Вон та блондиночка очень даже ничего. Ты обратила внимание – ни у одной девушки нет короткой стрижки. Одобряю. Опаньки! А черный-то на нашего мага косится волком. Руки на груди сложил и косяка давит. Сразу видно – завидует, скотина.

– Он хуже, – внезапно заявил Тоник, – Я успел его рассмотреть. Гад редкостный. Вы видели какую подлянку он устроил? Нажулить всех хотел, гнида. Был бы на моем месте настоящий Гаспар – отобрал бы кость, как пить дать.

– Это вряд ли. Гаспар – волшебник. Он бы его испепелил одним взглядом, – голосом знатока возразил Пиксель.

– Ну, нам-то он ничего не сделал?

– Просто офигел он от нас. Растерялся. У них тут сплошные церемонии. Бла-бла-бла. Подношения, ритуалы. Да и для колдовства время нужно, а мы его в секунду того…, – Пикселю расхотелось уточнять, что они сделали с Гаспаром, и он умолк.

– А мне показалось, что он именно нам захотел эту кость отдать, – вспомнила я.

– Может, он самоубийца? Или пришло время для реинкарнации? – усмехнулся Пиксель.

– Или ему не по душе местные волшебники, – задумчиво предположила я.

Ребята посмотрели на меня внимательно, как на говорящую черепаху, но я сама бы не смогла объяснить им, почему я только что сказала именно эти слова.

– А что – дельная мысль. Гаспара задрало тыщу лет жить в теле рыбы. Вот, сами подумайте – с какого перепуга они назвали рыбу Великим магом Гаспаром? У других рыбов имен нет. То-то же! Как пить дать, он уже когда-то был человеком! И снова решил им стать. И я его не осуждаю за такое желание. Кому охота попасть в суп? – спросил Пиксель.

– Да задрал ты уже этими намеками на уху! – Тоник разозлился всерьез.

Я решила, что пора переменить пластинку. И спросила про реинкарнацию. Тоник любит такие темы. Он в них разбирается.

– Цитата. Бог безупречен: человек сам выбирает свою судьбу, совершая хорошие или плохие поступки.

– Платон? – предположила я, зная любовь Тоника к этому философу.

– Он самый. Но дело не в нем. Дело в самом принципе реинкарнации. Если ты живешь как животное, то в последующем получишь тело животного.

– Ну, ты загнул. Получается, что Гаспар был того – плохим человеком?

– Вовсе необязательно, – на меня снова помимо моего желания накатили странные мысли. – Наверное, ему нравилось медитировать, а в теле рыбы, на большой глубине, можно поразмышлять вдоволь. Наверное, он был не любитель суеты. Ему там спокойно было, вдали от людей с их вечными «дай», «надо», «помоги». Ну и о вечном подумать самое то. А потом он очнулся и увидел, что происходит в его мире. И решил это что-то исправить.

– Ты случайно не перегрелась? – потрогав мой лоб, спросил Пиксель.

– Нет. Просто я уверена, что так оно и было.

Тоник разочарованно вздохнул – ему не дали высказать все теории на интересную тему.

– Что-то я раньше не замечал за тобой приступов озарений, – вспомнил Пиксель.

– Я тоже. И не факт что это озарения. Но мне кажется, что со мной что-то странное происходит. Но я бы на нашем месте мечтала только об одном – чтоб все хорошо закончилось.

– Ну и мечтай себе дальше, а я пойду, посмотрю, как они нам ликуют, – буркнул Пиксель, нацелил бинокль и продолжил, – Вот блин, пока мы болтали, они успели и выпить и пожрать. Банкет закончен.

На берегу толклись гомонящие люди. Работники убирали шатер. Как после рок-концерта. Послевкусие события. Им будет, что вспоминать ближайшие сто лет. Если не дольше.

– До утра погодим, а когда они свалят – и мы домой отчалим, – решил Пиксель.

– Надо будет пошариться там. Вдруг что полезное-необычное подберем, – в Тонике проснулся научный мародер.

– Сомневаюсь. Они помешаны на чистоте, – печально напомнил Пиксель.

– Может, это их культовое место, вот и убирают? – мне как-то не верилось, что нормальный человек может так бережно относиться в природе.

Мы по-новой начали задавать Тонику вопросы. Дорасспрашивали до такой степени, что он начал зевать и взвыл.

– Я перенервничал. Я спать хочу. Я имею право на пару полноценных часов отдыха.

Он не уснул. Он вырубился. Пиксель посмотрел на блаженное лицо спящего друга, взял бинокль и ушел снова подглядывать за иноземцами. По его мнению, праздник не удался. Не было многодневного выпивания в честь великого мага, который в ближайшем будущем станет обладателем волшебной палочки.

– Не по-людски это. Поликовали и расходиться начали. Никакого уважения к победителю. Я даже ни одного пьяного не видел.

Подумав, я тоже завалилась на спальник подремать. Слишком много всего произошло – мозг устал. Как только мне приснилось, что я стою перед доской в классе, а на меня рычит наша физичка, раздался возмущенный вопль Пикселя.

– Ты смотри что деется! Нет, я не могу на это смотреть!

Вопреки ожиданиям, бинокль был нацелен вовсе не на берег с шатром, а намного левее.

– Ты что там, в воде рассматриваешь? – удивилась я.

– Деда нашего. Вот идиотина!

На секунду мне почудилось, что он про деда Тоника говорит, но потом все снова вспомнилось и я заволновалась.

Идиотина уже довольно далеко отплыл от берега и странным манером продвигался все дальше.

– Утопнет! Глаза вытаращил! Задыхается совсем.

Подобрав отброшенный Пикселем бинокль, я нацелилась на глаза старого учителя. Капец старикашке. Если он не полный дебил, то пора ему либо повернуть обратно к берегу, либо просто полежать на воде – отдохнуть немного. Хотя оба совета бессмысленны. Похоже, дед совсем выбился из сил и собрался окочуриваться.

– Он за шляпой гребет, – догадался Пиксель и полез в воду.

– Стой! Тебя заметят! Маску и ласты надень! – призывала я.

Обогнув громадный камень, за которым мы укрывались, Пиксель уставился на едва заметную голову старика. Шляпу он не видел. Зато я ее видела. И всеми силами хотела чтоб шляпа была поближе к глупому деду. Надо же – захотел себе трофей добыть. Перед детьми повыпендриваться. Типа – я почти волшебник, раз на мне шляпа победителя состязания великих магов. Фетишист хренов.

Я испугалась, что дед сейчас потонет у меня на глазах. Я понимала, что он знал, на какой риск идет ради зеленой шляпы. Я видела, как до него доходит – все, это конец. Безнадежность. Сейчас силы его оставят и он пойдет ко дну. Глупый старый амбициозный дурак. Нелюбовь ко всем учителям на свете моментально улетучилась. Автоматически я посмотрела на мутнеющий в сумерках берег. Публики оставалось совсем мало, детей не видно. Хотя нет – вон они сгрудились у деревьев. Наверное, в ожидании своего наставника. У которого шансов выжить ноль целых ноль десятых.

Пиксель наверное тоже о чем-то таком думал.

При мне до этого ничего не умирал. Кошмарное чувство полного бессилия путало мысли. Ум жульничал и изворачивался, не желая нести ответственность.

Это же не наш мир. Тут волшебства как у нас машин на дорогах. Вон волшебники по берегу шастают. Не видят, что у них под боком творится. Вот если бы хоть один из них случайно обернулся, посмотрел на озеро… черт, ни фига бы он не увидел, даже шляпу. А если бы увидел? Что я знаю о магии? Туманные советы от Гарри Поттера и прочие фантазии из киношек.

– Че делать-то? – шепот Пикселя напоминал реквием по старику.

И тут во мне проснулось что-то непонятное. Словно снова озарение накатило. Ну да, мы в мире, живущем по другим принципам. Раньше мы действовали как дома, полагались на свои силы и слегка жульничали. А почему бы не рискнуть и не воспользоваться возможностями этого мира? Во мне бурлил деятельный энтузиазм.

Маг он как должен рассуждать? Вот объект, пока живой еще, вот берег. Берег не приблизить никак. Если гора не спешит к Магомету, пусть поторопится сам Магомет, кем бы они ни был. То есть – объект не помер, надо срочно предать ему ускорение в нужном направлении. Желательно, дыхальцем вверх. Блин. Этот объект тут не просто так. Он о шляпе неистово мечтает и просто так от нее не откажется, даже если смерть пришла.

В мозгу произошел бунт и он разделился на противоборствующие лагери – один из которых заткнулся, а второй проснулся, понял, что настала его пора.

У меня возникло странное ощущение, что нет ничего сложного, раз старику нужна шляпа – нужно только немного передвинуть ее. Главное, сконцентрироваться. Почувствовать ее. Не видеть ничего кроме шляпы. Какая она на ощупь? Мокрая, шершавая, шерстяного сукна, плотная, но почему-то не потопляемая. Я так погрузилась в мысли о шляпе, что словно ее в руках держала. И решила, что это не шляпа, а сухой лист на воде. Стоит только дунуть и она легко поплывет по воде. Туда, куда я захочу.

Шляпа сдвинулась с места. Вот она набрала приличную скорость и даже изобразила две волны, как за катером.

В этот момент старик закатил глаза, прощаясь с небом.

Шляпа закрыла старику лицо и замерла.

Так, половина дела сделана.

Я посмотрела на свои руки, правая держала бинокль, а левая сама собой двигалась, вырисовывая странные траектории. Пиксель тоже уставился на мои руки. Как на ядовитых змей. Потом глянул на мой лоб и не раздумывая утер его ладонью.

– Ну и что толку? Теперь дед потонет со шляпой на голове. Но ты старалась. Руки вот так и так, как в индийских танцах.

Почему мне стало неловко, словно меня заподозрили в чем-то крайне неприличном.

– Я тут не причем! – мое возмущение было почти искренним.

– Ну да, так я и поверил. Ты того, давай, буксируй деда к берегу. Только осторожнее, а то большой разгон иногда приводит к опасному торможению и сопровождается хрустом черепушки. Об камни.

Я успела понять наверняка только одно – нужно не отводить взгляда от передвигаемого объекта, верить в исполнение задуманного, максимально использовать воображение, а остальное как-то само собой случается.

Моя правая рука выронила бинокль и начала выписывать фортели. Левая ей помогала. Зрение обострилось, я увидела как старческие руки пошарили по шляпе и передвинули ее себе на грудь. Открыв морщинистое лицо старика, который всего за пару минут дошел до состояния бесповоротно обреченного. Он даже шевелиться уже не мог. Только хватал раззявленным ртом воздух. Некрасиво это выглядело – зубов у него что ли нет?

Потом я вдруг вообразила, что это и не старик вовсе, а бумажный кораблик, как те, что мы в детстве пускали по весенним ручьям. Снова подула в его сторону, рука вперед вытянулась, словно я деда поддерживаю под спину и толкаю потихоньку к берегу.

Плывет! Намокшая бороденка по лицу размазалась. Глаза испуганные, недоверчивые. Я бы на его месте тоже испугалась – вперед ногами плыть не очень удобно, они в разные стороны разъезжаются. Но дед проворно вцепился в шляпу и алчно удерживал ее на грудь. Горящий взгляд фанатика, уверовавшего в свою судьбу.

На нем рубаха белая была. Задралась она некрасиво. Ну я и начала разворачивать старика, чтоб плыл торжественно и культурно. Как аллигатор нацеленный на добычу.

– Осторожно, там камни, – напомнил Пиксель, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Ну да, я – молодец. Старик остался целый, невредимый и при шляпе. Он как на колени на берегу встал, воду из нее вылил, отжал и тут же на голову нацепил. А только потом краем глаза проверил – видел ли кто его чудесное спасение.

Видели. На берегу за дедом следили. Не менее внимательно, чем мы. Тот самый черный колдун. Он некоторое время наблюдал, как дед торжественно встает во весь рост на подгибающихся ногах, как кланяется озеру, делая вид, что зрителей не замечает, а потом вдруг повернулся и уставился прямо мне в глаза. Я вскрикнула и на землю рухнула.

– Ты что? – испугался Пиксель и хотел высунуться, чтоб посмотреть, что меня напугало.

– Он меня видел. Или почуял, – объяснила я.

– Кто? Дед?

– Нет. Колдун черный.

– Фигово. Но, наверное, тебе показалось. Он что – орел? Ему вдаль нипочем тебя не заметить.

Может так, а может и я права. У меня самой только что зрение было получше бинокля. Но как бы ни было, выглядывать мне не больно хотелось. Противно бояться взгляда. А я испугалась тогда. Очень.

Дети окружили учителя и под руки повели его от озера, наверняка в поселке из всех давно заждались. Черный колдун неторопливо встал на камень и смотрел в нашу сторону – я как только высунулась – сразу напоролась на его насмешливый прищур. Спряталась, задыхаясь от ужаса.

– Меняем дислокацию, – поняв мое состояние, Пиксель торопливо собрал вещи, разбудил Тоника и мы постарались как можно тщательнее уничтожить следы нашего пребывания. Получилось так себе. Любой сразу заметит – натоптано и не зверями.

Перебрались подальше. Все равно до утра нам к двери не пройти.

– Ну у тебя и силища, – восторгался Пиксель. – Прикинь, вес старикашки, сопротивление воды, а она гонит его как пробку по течению.

Хорошо, что я в тот момент ни про какие сопротивления не думала. У меня с физикой совсем плохо, не понимаю я ее. Напрочь.

Тоник немного скис, поняв, что теперь лавры героя достались мне. И зловредно ехидничал над моим недоумением – как это, смогла спасти, а объяснить ничего толком не может.

Глава 9. Новые способности и подлое убийство

Камни, за которыми мы разбили новый лагерь, были раз в пять выше прежних. Округлые, серые и теплые, один – с кривой трещиной, из которой пробилось тонкое деревце, похожее на березу.

– Теперь можно ходить спокойно. Нас тут никто не обнаружит, – решил Пиксель.

– А вот из-за такой беспечности и убивали беззаботных партизан, – Тоник хотел чтобы мы дежурили по очереди, но сам спрятаться в засаде не пожелал.

Побурчав друг на друга, ребята угомонились, сменив тему разговора. Они старались мне не мешать.

– Она в себя ушла. Пусть там и побудет. Ей полезно. Столько переживаний за один день. У нее психика сломаться может, – объяснил Тоник громким, почти зловещим шепотом.

Я все слышала, но возражать не было никакого желания. Во мне зрела неуверенность переросшая в ужас. Учителя спасла не я, а тот черный колдун. Ну конечно же! Это он все делал, а из скромности и из каких-то иных соображений не стал выставляться. А я, дура, ручонками махала и глаза таращила. Поэтому он так насмешливо и улыбался. Но ребятам я про это не скажу.

Оставалась только одна попытка проверить права я или нет. Хлипкая, но другой я не придумала.

Моментального успеха в новом деле добиться практически невозможно. Особенно если вам предстоит совершить что-то принципиально новаторское. Например, передвинуть спичку на полсантиметра. Взглядом. Инструкций по освоению телекинеза тьма. Одна глупее другой. Но в некоторых из них замаскирован настоящий совет. Странный, но правильный. Он про ваш ум, то есть – никакой продвинутый ум не поможет вам передвигать предметы нестандартным способом. Мозг тут лишний. Он только мешает. Это как с первым знакомством с горшком. Родители не могут понадеяться на природные навыки своего ребенка. И с изобретательностью и коварством приучают его задницу делать то, до чего не додумается голова. Тут ведь как – либо подчиняйся, либо всю жизнь ходи в обосранных подгузниках.

И еще я для себя поняла важную штуку – если у тебя получилось, пусть даже случайно сделать что-то экстраординарное, ты обречен на успех. Даже если не ты, а кто-то другой, в твоем присутствии вытворит что-то этакое, навроде перышка, ползающего без видимых причин, то и у тебя процесс пойдет гораздо быстрее.

– Ничего у меня не получится, – намекнула моя неуверенность, а совесть добавила – Зависть тебе гложет. Старика спас черный колдун, а не ты.

Мне не раз снился сон. Падает что-то, например, мобилка, а я протягиваю руку и телефон начинает шевелиться на полу, а потом запрыгивает мне на ладонь. Сон был настолько реальный, что я иногда пробовала повторить его в реальности. Мобилку не кидала, но расческу или коробок притянуть пробовала. И даже злилась, когда они тупо продолжали валяться на полу.

– Я очень хотела, чтобы он получил свою дурацкую шляпу и не умер, – слова вырвались сами собой и ребята тут же решили, что теперь со мной можно разговаривать.

Тоник с Пикселем были в неописуемом восторге. Они бы еще больше восторгались, если бы и у них тоже что-то начало передвигаться, но они даже сообща спичку сдвинуть не смогли. Про свои подозрения, насчет дядьки в черном плаще, я говорить им не стала.

– И еще она меня обвиняла, что это я обожрался Гаспаром, – укорил меня Пиксель.

– Наверное, она съела самую волшебную часть. Ты что ела? Вспоминай! – настаивал Тоник.

Дураки какие – да не помню я. Мясо оно и есть мясо, хоть и рыбное.

– Ты особо не обольщайся. Твои способности только тут действуют. Дома будешь как раньше, – Тоник специально так сказал, чтоб меня расстроить.

– А может, теперь у нее и здесь ни чего не получится. Ты давай, передвинь еще что-нибудь, а? – алчно настаивал Пиксель.

Они меня так разозлили, что я не раздумывая решила попробовать. Перед глазами был песок, на котором валялся клок сухих водорослей. Плевое дело – вот он уже катится вдоль камней. Следом был отправлен короткий стебель камыша.

– Офигеть!

– Я тоже так думаю. Но харе баловаться – пора и домой, – вздорно напомнил Тоник.

Пока они решали, пора или не пора отправляться к двери, комок сухих водорослей так и сновал туда-сюда, подчиняясь моей воле. Достаточно было просто смотреть на него и двигать взглядом. Руками я теперь не размахивала, решив, что и так сойдет, раз получается. Потом настал черед половинки озерной ракушки. С рюкзаком сначала получилось не очень удачно – из него вещи вывалились, но я не отчаивалась – с пятой попытки он полз он будьте-нате. А вот устроить гонки наперегонки хоть тресни не вышло. Похоже, я могу концентрироваться только на одном объекте. Пока. Потренируюсь – толпами все сдвигать начну.

– Теперь ее надо в говноящик пристроить. Народ офигеет. Наша, отечественная Ури Геллерша. Слабо ложку согнуть?

Если бы Тоник про ложку не спросил, я бы не догадалась, кем меня только что обозвали. Я этого фокусника в лицо запомнила, а имя – нет.

– Не знаю. Давай, попробую.

Ложка подло не поддавалась. Я забыла все правила и начала думать. Вспомнила обрывки фильма про Геллера. Как он ложку держит, как поглаживает ее пальцем, даже выражение его лица смогла вспомнить, а ложке плевать. Она такая железная была, что тверже некуда.

– Да забудь ты про нее. Неужели тебе хочется в телек попасть? – вкрадчиво поинтересовался Пиксель, зная мою нелюбовь к телевизору.

Брошенная ложка валялась на песке как дохлая рыба. А потом начала медленно, почти незаметно гнуться. Мы втроем на нее смотрели и было совершенно неясно, кто виноват.

– Дед меня убьет, – Тоник спохватился и попробовал разогнуть испорченный предмет.

Но теперь ложка расхотела становиться нормальной и упорствовала, сломаться – да пожалуйста, а гнуться – из принципа не стану.

– Дай я попробую, – предложила я.

Дурак Тоник. Разве можно в поход брать такую дорогую ложку? Красивую и очень похожую на серебряную. Небось, антикварная. Он прав, дед теперь его точно поколотит. У меня похожая есть, от бабушки досталась.

Вместо того, чтобы распрямиться, ложка вдруг перекрутилась и стала похожа на штопор.

Я так взбесилась, словно она мне назло это вытворила.

– Надо нашу девочку остановить, а не то она свихнется, – Тоник кивнул в мою сторону.

После транспортных упражнений у меня заболела голова, а борьба со строптивой ложкой привела к резкому приступу тошноты.

– Это все от растраты сил, – многозначительно сообщил Тоник. – В кино всегда так, если ты колдуешь, то тратишь кучу сил, а потом лежишь как труп и восстанавливаешься.

– А я думаю, это у нее от голода. Она же не ела совсем.

– Ну конечно, для нее телекинез главнее, – тут же укорил Тоник.

Они обсуждали меня как глухую напрочь морскую свинку.

– Она сейчас в обморок упадет, смотри какая зеленая стала, – в голосе Тоника прозвучал откровенный испуг.

Пиксель не стал спорить. Он просто налил мне остывшего сладкого чая и дал бутерброд. Я на еду сначала даже смотреть не могла, так меня мутило. Но откусила кусок, прожевала, а глоток чая привел меня в чувство. Вот дура-то – магия это, конечно, здорово, но без еды тоже никак.

– Странно – совместных приступов дурноты у нас больше не было, – вдруг вспомнил Тоник.

– Не накаркай! Нам еще только не хватало рухнуть прямо сейчас, когда пора к дому двигать.

Когда солнце изобразило ночник за горизонтом, мы собрались в путь. Тоник печально положил порченную ложку в карман, не решаясь ее выбросить. Мне его немного жалко было. Неприятно, когда тебя ругают за испорченные вещи. Особенно если ты виноват перед взрослым, который тебе дорог. А я ни секунды не сомневалась, что для Тоника дед – главный человек в жизни.

– Ты не дрейфь, у меня дома где-то в ящике стола точно такая же валяется. Я ее тебе отдам, – предложила я.

– Правда? Похожая, или точно такая?

– Мне кажется, что они одинаковые.

– Хорошо. Поменяемся. Нет. Эту я тоже заберу как сувенир, – согласился Тоник.

Пиксель тихонько усмехнулся, забрасывая рюкзак на спину.

В принципе нам недалеко было идти, с километр, или два, не дальше. Но я все-равно нервничала. Из-за Тоника, он стал какой-то неправильный. Чем темнее небо, тем страннее Тоник. Нюхает воздух, головой вертит, глаза прищуривает. На себя непохожий. Он стал как охотничий пес при исполнении служебных обязанностей, только на двух ногах. И я даже начала подозревать совсем нехорошее. А вдруг он теперь вампиром стал? Если тут есть маги, то хоть один завалящий вампир вполне может образоваться. Спросила у Тоника – мол, признавайся, не тянет ли тебя крови попить? Он в ответ тут же прочитал мне лекцию про обращение в вампира. Пока он выдавал мне очевидные истины про укусы и покойников, я начала к Пикселю присматриваться. Но он как был предводителем, так им и остался – идет первым, путь указывает.

На макушке холма, Тоник вдруг замер. Встал как вкопанный, приложил палец к губам, а потом жестом приказал нам не двигаться.

Мы послушались и замерли, даже Пиксель спорить не стал.

И правда – веточка хрустнула.

Мы привычно шмякнулись на песок. Солнце еще не успело полностью закатиться, но него в облака уже поднималась луна, неяркая и угрюмая.

Кто-то шел прямо на нас. Спокойным медленным шагом. Песок похрустывал у него под ногами. Редкое бряканье доказывало, что в поклаже имеются металлические предметы. Шаги становились все ближе и ближе.

Вот засада, куда теперь бежать?

Луне надоело прятаться за облаками и она осветила все вокруг так ярко, что нас точно можно заметить. Небо выглядело странно – половина багровая от заката, другая – белая от луны.

– Стой! – мужской голос был однозначно зловещим.

Окрик не имел к нам никакого отношения. Наперерез невидимому для нас спутнику, прямо из-за пушистых сосен, что росли перед нами, возникла высокая фигура в черном плаще. Спиной к нам. Несмотря на очевидное затишье, живописно разодранный плащ развивался как при сильном ветре. Эффектно, играя складками, но не хлопая по ногам.

– Ты ко мне обращаешься? – удивление того, кого хотел остановить черный, было спокойным без фальши.

– К тебе. И ты знаешь, зачем я тебя искал.

Пиксель на локтях отполз к стволу ближнего дерева. Мы последовали его примеру, стараясь не шуметь. До чего у молодой сосны снизу стволик тощий, толком не спрятаться.

– Я не знаю. Может, сам мне скажешь – для чего ты стоишь на моем пути?

Мне показалось, что теперь его голос звучал неискренне. Но без испуга.

– Тебе нравится изображать недоумка? Или ты и в самом деле такой? Хорошо. Слушай. Я требую тебе отдать мне ее. Ты знаешь, что она досталась тебе не по праву, – черный плащ теперь метался, как во время шторма.

– Не по праву? Ты шутишь? Она моя. Все видели, как я ее получил. Меня признали лучшим и достойным.

– Кто лучший? Ты – лучший? Я сильнее. Я обладаю многими знаниями. Мне нет равных! А ты – ученик старого безмозглого дурака. Который сегодня опозорился, добывая твою шляпу.

– Не смей оскорблять моего учителя! – ну вот, спокойствия как не бывало.

Все как всегда. Сейчас слово за слово. Драться начнут. Хотя нет, они же маги. Будут искрить молниями, превращаться фиг знает во что. Только этого нам еще не хватало! Это не наш мир. Нам бы уйти.

– Она не сделает тебя властелином мира! Ты же глуп. Ты не сможешь ей правильно распорядиться, – взвыл черный.

– Я смотрю, ты так был уверен в победе, что сделал себе поддельную волшебную палочку, – от насмешки черный колдун заскрипел зубами и взмахом направил что-то типа указки на соседнюю сосну – та взорвалась, превратившись в дым.

– Вот она – сила! Тебе жизни не хватит, чтобы такому научиться!

Судя по всему, в его руках что угодно могло стать оружием. Но бывший владелец зеленой шляпы не думал сдаваться. И я поверила, что он умеет что-то гораздо волшебнее штучек черного колдуна.

– Прекратим разговор. Я уйду. А ты останешься. И в следующий раз она достанется кому-то другому, – предложил он.

– Что? Ты предлагаешь мне ждать удачи сто лет? – хохот был не менее зловещий, чем все сказанное ранее черным колдуном.

Я бы не удивилась, если бы его психованный плащ не превратился в крылья, как у летучей мыши и он бы взмыл в небо, чтоб атаковать врага сверху. Успев мельком рассмотреть второго собеседника я не удивилась простоте его одежды. Он выглядел как какой-то Лель из Снегурочки. Рядом с таким невольно ожидаешь увидеть пару овечек, а в руках жалейку или букет васильков.

Пиксель не успел вскочить, как раздался противный писк, от которого заныли даже глаза. Потом – вспышка и ненормальная тишина. Мне даже показалось, что перепонки барабанные лопнули. Провела рукой по уху, но крови не было. С глазами тоже творилось что-то непонятное, то темно, то все мутное как студень. Что же там, в эпицентре происходит, если даже нам так плохо?

Когда я смогла нормально слышать и видеть, Пиксель уже сидел на плечах черного колдуна и молотил его по башке синими ластами. Толку мало, но выглядело офигенно страшно. Колдун зашатался и упал на четвереньки, заодно уронив Пикселя. Тоник подскочил и как даст злодею ногой по жопе. А колдун стряхнул Пикселя и ударил Тоника в живот какой-то фигней типа указки.

Визг был зверский.

– А что мужик так орет? – растерялся Пиксель.

Тоник пожал плечами. Он говорить не мог – за живот держался. Колдун выбросил руку с указкой и ткнул Тоника в коленку. И снова завизжал. Явно от боли. Тонику если и было больно, то совсем чуть-чуть.

Пикселю эти упражнения моментально надоели и он со всей силы вмазал колдуну в челюсть. Отобрал указку и разломал ее пополам. Прозвучал хлопок и облачко кислого светящегося зеленого дыма взметнулось в небо. Посмотрев на обломки, Пиксель отбросил их в разные стороны. Подобрал ласты, хотел было добавить колдуну по ушам, но передумал.

В небе над нами дым образовал облачко, которое медленно поднималось в небо. Ярче света луны, похожее на баранку.

Зная правило номер один – не лезть в драку, я решила что теперь и мне можно подойти поближе. Молодого мага, которому досталась волшебная кость Гаспаровых предков, не было совсем. Немного горелого песка, местами спекшегося в черное стекло, и запах такой мерзкий. Я наклонилась – буквально в шаге валялась увесистая сумка и рядом с ней – простая холщевая котомка. И почему я не удивилась, вытащив из нее проклятую кость? Заодно проверила и сумку. Там оказался старый закопченный котелок и еще какая-то хозяйственная утварь, пригодная для путешествий.

Мальчишки поняли, что спасать больше некого, слегка озверели и снова навалились на черного колдуна. Он отбивался поначалу, а потом стих.

– Давай добьем его. Из сострадания, – Пиксель на какой-то немыслимой скорости лупил колдуна то кедами, то ластами.

Он так быстро двигался, что даже в глазах зарябило. Я такое только однажды видела – когда ехала в машине мимо леса при низком солнце – тени от стволов так мелькали, мешая смотреть.

– Сваливаем. Тут скоро народу будет дофигище, – настаивал Тоник, подбирая наши вещи.

Я забрала свой рюкзак и тут же его уронила. Руки не слушались, да и котомка с костью мешала. Мне не было понятно, что с ней делать. Решила убрать в карман рюкзака, пока запихивала, чуть все барахло свое не потеряла. Тоник по быстрому помог мне уложиться и даже не ворчал.

– Козел ты. Гнида казематная. Чтоб тебе голову отрубили, гаду. Надеюсь, у вас законы есть? – Пиксель напоследок заехал носком кеда в челюсть колдуна, усилием воли прекратил избиение и мы, побежали к заветной двери.

Солнце успело сесть и теперь только луна освещала нам дорогу.

– Я найду вас! Я знаю, кто вы! Я вам отомщу! – он кричал нам вслед, но не поднимался.

Голос был как у мальчишки – жалобный и отчаянный. А вроде взрослый дядя – лет тридцать, не меньше. Я притормозила, оглянулась – моя кружка, синяя с желтым львом Банифацием, валялась на песке. Колдун схватил ее и оскалился. Белые зубы, клыки как у волка, и кровь между белыми зубами, блин, не дай бог приснится. А лица я рассмотреть как следует не успела – у него на голове капюшон был, да и темно уже было, но мне показалось, что с ним что-то не так.

Сверкнули глаза. Он поднял капюшон и на меня уставился. С откровенной ненавистью, как на главное зло в его жизни. У меня ноги отнялись от ужаса.

– Ты что? Не отставай! – Пиксель схватил меня за руку и поволок за собой.

– Он мою кружку подобрал.

– Плевать. Пусть подавится, урод.

Песок высыпался из волос, попадая в глаза. В кедах его тоже хватало. Он даже во рту был и скрипел, попадая на эмаль зубов. И еще меня сосны избили своим иголками – не пушистые они ни разу, когда по лицу попадают.

Велики никто не спер. Тоник быстро вытащил их и подтолкнул меня к двери. Дрожащими руками я открыла задвижку.

– Ты чем его так приложил? – спросил Пиксель у Тоника, когда мы в наш мир выходили.

– Фиг его знает. Он в меня этой хренью тычет, мне больно, а ему в сто раз больнее. Жуть.

Жуть. Я не спорю. Жуть – это когда ты зашел в Зимний дворец и нечаянно спалил его. А потом еще сплясал на пожарище. Это я про наши переходы. Гаспара сожрали. Мага не спасли. Кость снова у меня. И куда ее теперь?

В нашем мире еще было светло. Из огородов за нами если и подглядывали, то украдкой.

– Я того, я ее взяла, что делать-то с костью этой? – тихо спросила я.

– Надо подумать. Но не сейчас. Сейчас я спать хочу. Жрать я тоже хочу. А еще я хочу показаться предкам, чтоб не волновались.

Тоник прав. С ним даже Пиксель согласился. По-честному, и меня эти приключения довели до обморочного состояния. Вымотали.

Ребята проводили меня до дома и умотали к себе. Посмотрев в сторону ванной, я решила, что раз в жизни можно наплевать на правила гигиены и поплелась спать. Положив кость на стол. Что бы увидеть ее, как только проснусь. А потом передумала и под подушку запихала, не вполне понимая причины своего поступка.

Мне снились исключительно кошмары. В которых каждый раз кто-то умирал страшной мучительной смертью. Только перед пробуждением привиделся великой волшебник Гаспар. Который печально смотрел мне в глаза. Он сначала был рыбой, а потом собакой, во сне меня это перевоплощение смутило и Гаспар превратился в дракончика. Я успела сказать ему «Привет» и проснулась.

На следующий день у Тоника заболел зуб. И он вместе с матерью поперся его лечить. Он зубной боли боится и изредка даже в обмороки валится, когда добрый доктор лезет всякими острыми предметами в оголенный нерв. Мы с Пикселем его у меня дома ждали. Сопереживали. Вспоминали всякие страшные истории про зубы. Про переход и кость предков почему-то говорить не хотелось. Я так и сказала – когда страдалец вернется, тогда и поговорим. Пиксель помог мне начистить картошки, когда она сварилась мы в нее тушенку кинули. Сидели, ели, а я все пыталась незаметно что-нибудь усилием воли передвинуть. Но никак не получалось, а жаль.

– Если ты не перестанешь пучить глаза, то они лопнут, – зловеще предупредил Пиксель.

Конечно, он все понимал – мне хотелось продолжения чуда.

Звонок в дверь и вот Тоник стоит перед нами. Лицо странное. Немного деформированное. А на нем – смесь изумления и торжества. Но нам рассказывать о причинах своего недоумения он не спешил.

– Дело – швах, – констатировал Пиксель.

Тоник достал из принесенного с собой пакета кефир и пухлую румяную слойку, посыпанную белой крошкой. Ему мать выдала, чтоб подкрепился.

– Мне еще двадцать минут есть нельзя, – важно сообщил он через распухшую губу.

– Сильно ты, брат, пострадал, – Пиксель не сводил взгляд с обезображенного лица друга.

– Не только я.

Оказалось, что добрый доктор сказал, что пациентов сегодня много, укол делать необязательно, а надо немного потерпеть. Они всегда так говорят, если собрались сделать больно.

Доктор полез сверлить кариес и потом долго бился в судорогах.

– Я что, зверь что ли? Я его честно предупредил – лучше обезболить.

– Живой хоть?

– Айболит? Живой. Но долечивала меня какая-то тетка в марлевой повязке. С уколом. Сами видите – до сих пор рожа замороженная. Правда, я на верблюда совсем не похож?

Какого фига он может быть поход на верблюда мы так и не поняли. Но кое о чем начали догадываться. Пиксель ради эксперимента несильно щипнул Тоника за руку. Ничего не произошло.

– Наверное, на одну треть Гаспара моя сила не действует. Мы же теперь одной крови. Ну – ты понял про что я, – решил Тоник.

– Ты теперь как символ вендетты. Око за око, зуб за зуб. Как плюнешь в колодец, так и откликнется, – рассуждал Пиксель.

– Зато теперь мне никто зла безнаказанно причинить не может. Ясное дело – черному колдуну здорово тогда досталось. Чем больше боли он мне хотел причинить, тем больнее ему самому становилось.

– Любая теория нуждается в подтверждении! – тут же возразил Пиксель.

Пока они решали, кого подговорить больно ударить Тоника, я впала в задумчивость. Факт налицо – способности Тоника никуда не делись. Это раз. А два – значит и мои должны остаться при мне. Сама виновата – решила, что в нашем мире мои новые таланты никак не проявляются – вот они и не проявлялись. Я про такое читала – внушение – страшная сила.

– Ребята, а каким волшебством мы еще могли заразиться? – мой вопрос застал их врасплох.

– Кто знает. Мы ведь в этом деле ни бум-бум. Только по книжкам и по фильмам. А тут – реально колдовской мир, в котором все всерьез, и волшебники и Гаспары. И даже смерть по-настоящему, – мрачно сообщил Пиксель.

От его слов даже мороз по коже пробежался. Действительно, нам развлечений хочется, а волшебник-то погиб. Про Гаспара я вообще не говорю. Но пока я горевала, Тоник воодушевленно сверкал глазами и был поход на мальчишку, который впервые увидел зал игровых аттракционов.

Убрав пустые тарелки со стола, я начисто отполировала салфеткой клеенку, а Пиксель беспрекословно встал у раковины и принялся мыть посуду, продолжая рассуждать.

– Я вам точно говорю – надо будет учить заклинания и жесты всякие…

– Неприличные, – продолжил Тоник и даже продемонстрировал какие именно.

Пиксель обернулся, поглядел на Тоника и покрутил пальцем у виска, оставив на нем клок пены.

– Всегда хотела научиться чему-то телекинесному, – призналась я.

Тоник задумался. Насколько я знаю, он всегда боялся боли. И драк. И всего того, что начинается дракой, а заканчивается болью.

– А как у тебя с желаниями? – спросил он у Пикселя.

– Ну, есть парочка. Я всегда трейсерам завидовал, – этим признанием он нас не удивил.

– А еще что?

– Погода. Она меня не устраивает. И я точно знаю, что во всем виноваты облака. Если их разогнать, то солнца всегда будет навалом.

Мы с Тоником призадумались. После короткого обсуждения пришли к выводу, что облака все-таки нужны. Иначе зимой мы околеем от морозов.

– А по-настоящему, у меня была заветная мечта, – почти смущенно сообщил Пиксель, – Вот хотелось мне, только не смейтесь, стать героем, ну чтоб про меня даже после смерти помнили.

Проверить на практике идею геройства мы пока никак не могли. Но трейсером налюбовались вдоволь. Вытерев руки, Пиксель без предупреждения рванул в комнату, где крутанул сальто, угробив дрыгающими ногами керамическую вазу, и оставив отпечаток ноги на светлых обоях.

– Круто! – подтвердил Тоник, поднимая поверженного друга с пола.

– Наверное, к этому таланту еще мышцы правильные нужны. И место попросторнее, – Пиксель кряхтел как древний ушибленный старикашка.

– Короче, по ходу сами сообразим, в чем мы стали другими. Я бы еще гипноз попробовал. И стать невидимым тоже хочется. И летать просто так.

Мы смотрели на Тоника как на говорящий цветочный горшок.

– А я всегда хотела понимать язык птиц и уметь читать чужие мысли, – решила я.

Дружно заорав, ребята сделали вид, что хотят оторвать мне голову. И у них почти это получилось.

– Никаких чтений мыслей! Ни-ког-да! Иначе у тебя не останется друзей. Как только что-то такое замечу – мозги тебе чайной ложкой через нос выну и съем.

Голос Пикселя звучал категорично. Так, что сразу верилось – друзей у меня не будет. И кем я стану тогда? Над этим стоило подумать. Потом. Не сейчас уж точно. Сейчас важнее было состроить понимающее лицо и признать ошибочность своей мечты.

Эх, знать бы что ребята сейчас про меня думают, особенно Тоник.

Успокоившись, Пиксель постоял на одной руке. Раскачиваясь, как лиана в шторм. Тоник проникновенно смотрел на перевернутого друга и вдруг заявил, что на все сто уверен, что он сейчас рухнет. Пиксель тут же упал.

– Дар предвидения налицо, – согласился с собой Тоник.

– В следующий раз он треснется башкой об батарею и нам придется его хоронить, – напуганная экстремальной гимнастикой, пригрозила я.

Вслушивалась, но чужие мысли в голове так и не прозвучали. А жаль.

Кефир ребята поделили пополам, а я поставила чайник на плиту, помечтала зажигать взглядом пламя, но кроме вони от газа ничего не получила. Пришлось помахать полотенцем, чтоб разогнать ядовитое облако, а только потом кипятить воду. Огорченная, я решила еще немного потренироваться в телекинезе.

На этот раз у меня все получилось. Вилка послушно, но медленно поползла по столу. Расцветка на клеенке была в синюю клетку на красном фоне, вот я и устроила гонки чайной ложки и вилки – кто быстрее до третьего квадрата доползет. Выиграла ложка. Вывод был очевиден – у меня получалось концентрироваться на двух предметах одновременно.

– Это та самая ложка, которую ты обещала мне подарить взамен испорченной? – пока я не передумала, Тоник моментально положил ложку себе в карман.

– Она самая, – мне хотелось сотворить с вилкой что-то особенное и после недолгих стараний ее зубцы разошлись в разные стороны.

– Ну не фига ж себе заявочки! Такого в нашем мире точно никто не умет, – Как-то неискренне Пиксель меня похвалил, будто ему хотелось увидеть что-то поинтереснее.

– А вот что мне кажется более важным. Вы в курсе, что пока никто не смог получить премию, целый миллион долларов, – вдруг возвестил Тоник.

– Какую такую премию? Почему я не в курсе? – не на шутку заволновался Пиксель, будто у него был шанс ее получить.

– Ну вы даете! Премия, за показ паранормальных талантов. Ее пока никому дали. Мы же теперь уникумы. Нам денег положено за умение колдовать. Она на лимон предметами подвигает. Ну а мы…

– Вот именно. Ты можешь вообразить, что кому-то по кайфу ради науки бить тебя в бубен, а самому потом в реанимации валяться? Так что ты, брат, не уникум, ты …, – Пиксель посмотрел на меня и решил не продолжать.

Я замутила себе кофе, глотала его и думала. Мне казалось, что у нас мозг не на то заточен. Мы до сих пор плаваем в привычном мире, закованном в рамки прежних знаний о сверх-способностях. А волшебство – это что-то совсем иное. Словно прочитав мои мысли, Тоник решил поиграть, изображая супер героя. Схватил электро-зажигалку, что висела около плиты, взмахнул ею как шпагой и заорал какой-то боевой клич. После чего нажал на кнопку. Послышался треск электричества, а потом мы все заорали. Пиксель не раздумывая, набрал воды в кружку и полил горящие обои.

– Пипец, – вымолвил Тоник рассматривая довольно аккуратную круглую дыру в стене между кухней и комнатой.

По моему мнению, сейчас должны были прибежать соседи. Или милиция и МЧС. Вместе с пожарными. И долго бить нас ногами.

– Офигенный пипец, – повторил Тоник, медленно опуская зажигалку.

Пиксель не поленился сбегать в комнату, просунуть голову в дыру и поулыбаться нам как из иллюминатора.

– Ну, и какой дурак учил нас правилу о трех «Н»?

По-честному, я решила, что он свихнулся. Типа побочного эффекта от магических мутаций.

– Нацеленность, неспешность, настойчивость, – торжественно заявила веселая голова Пикселя.

– В нашем случае «Н» будет гораздо больше, – очень осторожно повесив зажигалку на крючок, уточнил Тоник, – Наглость, необдуманность, непреднамеренность… я не хотел ломать твой дом, ты мне веришь?

Мило. Сначала у меня сносят кусок стены, а потом, шаркая ножкой, просят прощения. Кстати говоря, соседи так и не пришли. Скорее всего никого не оказалось дома. Или решили, что я принялась за перестановку мебели и уронила все шкафы разом.

– Если поможешь убраться, я тебя прощу. Но чтоб больше в помещении никто не колдовал. А если приспичит – ступайте к себе и ломайте все хоть до фундамента.

Я и вправду была озверевшая. Хорошенькое дело – столько мусора посреди комнаты. И – что мне теперь с пробоиной этой делать?

– А ты занавеску повесь и делай вот так, – Пиксель показал как я буду отодвигать шторку и пугать гостей.

Через час в квартире стало более ли менее чисто. И мы все-таки решили допить кофе. Пикселя веселило все. Он наобзывал Тоника, придумав, как тот будет карать злодеев.

– Если тебя снабдить удлинителем, то у тебя будет вполне приличный радиус поражения.

Меня все это задрало. Мне было нужно время подумать, но пока эти гады так беснуются – ни одна дельная мысль не хочет приходить в голову.

– Вот стакан простой. Он предмет пустой. Они никуда не денется, – голосом Вини-Пуха причитал Пиксель.

Мы автоматически уставились на граненый стакан, который я не успела опустить в подстаканник. И тут без всякой причины эта тварь разлетелась на миллион острых частей. Порезав нас и превратив кухню в бомжатник. Здорово заляпанный кровью. Мне порезало руку и бок. Тонику осколки прошлись по груди. Пиксель пострадал меньше. Только кисти рук. Которыми он держал чайник. Несильные порезы лица я даже за раны не считала. А хуже всего – осколки пришлось выковыривать пинцетом для выщипывания бровей. И заливать это дело перекисью водорода. Мы выли, шипели, мы ругались, я даже поплакала немного.

– Вот мать удивится, – вдруг сказал Тоник. – Лучил зуб, а выгляжу как после обстрела гвоздями.

– А ты скажи, что у врача бормашинка с катушек сорвалась, – мрачно посоветовал Пиксель.

Мне было не до смеха. Пришлось собрать всю волю в кулак и стать доктором. Хотя у меня к этому делу никакого призвания. Но если не я, то кто? Тоник впервые не валился в обморок от боли и крови. Он довольно терпеливо выдержал процедуру обрабатывания ран и даже шутил. Пиксель загнал меня в ванную и помогал как мог. Я даже ему свой бок доверила, мне из него стекло было никак не вытащить. Он возился, утешая меня всякими глупостями, типа, у кошки болит, у собачки болит, а у тебя все пройдет. А я думала, как хорошо, что не по глазам, не по груди. И все живы, слава Богу. Додумав эту счастливую мысль, я снова заплакала. Мне представилось, как мы все трое сидим вокруг стола с вытекшими глазами и не можем позвать на помощь. Такое вполне могло произойти, будь у нас чуть меньше везения.

– Я же стараюсь делать не больно, – огорчился Пиксель, выбрасывая на пол очередной клок розоватой пузырящейся ваты.

Тоник тем временем рассматривал чайник на котором была вычеканена ровная полоса.

– Все. Мы больше не будем рисковать. Никакой совместной концентрации внимания. Никакого электричества. Ничего! Хватит! Наигрались! – постановил он.

– А как же миллион за телекинез? – жалобно спросил Пиксель.

– Перебьешься.

– Не перебьюсь, я уже придумал, на что потрачу свою долю, – почти беззвучно возразил Пиксель.

– Ну и дурак. Нам о главном думать надо. Мы насрали в чужом мире. Пора и об этом вспомнить.

Он ошибался. Мы два мира изгадили, чужой и мою квартиру.

– Сам дурак, – еще тише произнес Пиксель.

– Хватит пререкаться!

– Остроухий, – довольно громко сообщил Пиксель.

– Я тебе, что эльф что ли? – обиделся Тоник.

– Я про острый слух, – счел нужным уточнить Пиксель.

Неумело завязав хвосты бинта уродским бантиком, он вышел из ванной комнаты и принялся подметать пол.

– Эльф у нас уже есть. А ты Пиксель у нас будешь Бэтменом, – пошутила я.

– Это с какого перепугу?

– Ты бы себя видел, когда колдуна этого обрабатывал.

Пиксель просветлел лицом, вспомнив про свои подвиги.

– Да вроде бы ничего нового со мной не приключилось, – заметил он.

– Кроме скорости. У тебя теперь скорость бешеная. Даже иногда не видно как ты передвигаешься.

– Правда что ли?

– Она права, я тоже заметил, – признался Тоник.

– Наверное, мы пока в состоянии развития. Как личинки. Наверняка, еще что-то проявится, – сказал Пиксель, азартно потирая руки.

– Нафиг-пофиг, – быстро напомнил Тоник.

Они заново начали вспоминать мелкие подробности драки.

Я машинально гоняла вилку по столу и просчитывала. Нет, не совсем так. Я продумывала. Тоник поддался веселому настроению и изувечил мне стену. Схулиганил, не подумав о возможных последствиях. Потом мы втроем вытворили фиг знает что и стакан разнесло на осколки. А что будет, если и я буду со своим характером как у Иа-иа учиться волшебству? Ясное дело – ничего путного их этого не получится. Мне срочно нужно менять характер и набираться самоуверенности. Пора переделать себя из пессимиста в оптимиста. Не такое уж сверхнаглое желание.

Тогда почему я верещу от восторга при виде ползающей вилки, а через секунду жалею бедного Гаспара? И убиваюсь по волшебнику, который был так подло убит? А вот старика, который греб за зеленой шляпой я понимаю, но не жалею по-настоящему. Почему?

– Ты что скисла? – Тоник нажал на вилку пальцем и мешал ей пересечь квадрат.

Из вредности я усилила мощность движения вилки и она незамедлительно проколола палец Тонка. Он отдернул руку и вилка со свистом воткнулась в стену.

– Это возмутительно! – разорялся Пиксель. – Договорились же не колдовать! Что вы как дети малые! Еще раз замечу что-то такое – бить буду!

Почему-то мы сразу ему поверили. Тоник психанул, когда я предложила бинт. Он меня почти ненавидел в этот момент и я искренне не понимала – за что? Он ведь тоже виноват!

Продолжительное молчание затянулось. Каждый думал о своем и все мы выглядели как три медведя, которые обнаружили что к ним в гости приходила скверная девочка Машенька.

– Прочь сомнения. У меня уже есть план, – Пиксель отрезал кусок Тониковой слойки и намазал его маслом.

План был дикий, долгоиграющий, но вроде бы выполнимый. Правда, на мой взгляд, с несколько непредсказуемым результатом, но у нас появился шанс выкрутиться с наименьшими потерями.

– Я – за, – Пиксель кивнул, радуясь моему послушанию.

– А вы ничего оригинального не заметили, бестолковые друзья мои? – важно и таинственно спросил Тоник, едва сдерживая затаенный восторг.

Когда мы всем своим видом показали собственную неосведомленность, он пальцем ткнул в следы от ранений.

– Класс! Я же говорил уже, что мы теперь супер-герои! Раны как на собаках заживают.

– Зато какие шрамы остаются, – мне сильно не понравились мои руки, глядя на них на ум приходила колючая проволока или зубы нервного хорька.

Глава 10. Старик

Новый недельный велопоход предки восприняли спокойно. Пиксель показывал им карту, где красным фломастером был вычерчен маршрут. Типа мы по заброшенным городам-призракам поедем кататься. Если по-честному – в минутах пятнадцати от двери как раз один такой есть. В нем пинтбольщики окопались, но они неагрессивные, когда вне поля боя. Так что нафоткаем развалины в разных ракурсах. Родителям покажем – были, видели.

Палатку нам выдал сердитый дед Тоника, который был сильно озадачен выпадением зубов у чучела трофейной щуки. От воды она несильно пострадала – лак даже не облез, а зубы обломались о кость предков Гаспара. Не все, конечно, но щука теперь напоминала самого деда, только без съемного зубного протеза. Огорчение помешало деду выдать вразумительные инструкции по установке палатки, но Тоник пофигически отмахнулся – сами справимся, в инете все написано. Тут он сильно лопухнулся, но это мы поняли только потом.

Ребята носились по магазинам, закупая продукты, освободив меня от этой обязанности. Понимая, что у меня просто нет лишних денег. Выплаты спонсора прекратились, а родители, скрепя зубами, скидывались на оплату квартирных счетов и пополам выдавали мне денег на еду. Ровно столько, что б не помереть с голоду. И ни копейкой больше. На покупки вроде новых туфель приходилось начинать выпрашивать месяца за два. И не факт, что выделенных денег хватало на китайские кеды.

– Ты готова? Присядем на дорожку.

Я еле сдержала предательский смешок. С этой приговоркой у меня связано одно незабавное воспоминание. Про которое я никому не расскажу. Мама всегда так же приговаривала, когда мы отправлялись в далекий путь. Она строгая у меня. Ну, сами понимаете, что сделает ребенок, когда ему приказывают «присядь на дорожку», до этого сто раз повторив что «надо сходить на дорожку», то есть посетить туалет.

– С Богом, – неожиданно воззвал Тоник, вставая с дивана.

Три велика. Рюкзаки моментально оттянули плечи, натирая лямками кожу. Ребята недолго думая, скинули футболки и подложили их на спину. И удобнее и не так жарко. Ух, как я им завидовала. И еще я заметила, что когда мы ехали по городу, много девушек поглядывало и оборачивалось на Тоника и Пикселя. Хотя грудь у них не так чтобы накачана. На меня тоже из машин поглядывали, даже предлагали подвезти. Юмор у них такой дурацкий – куда же я велик суну? Да и зачем мне в машине тащиться, если я на велике быстрее доеду? Пусть без меня в пробках мучаются, деньги и кислород жгут, нервы себе мотают.

Пока ехали, Тоник успел рассказать странную историю. У него соседка есть. Не шизик, но с головой явно не дружит. Она забывает, что поела, дома не убирается, не моется уже несколько лет. Так вот, от нее через вентиляшку к Тонику поперли тараканы. Рыжие такие. И Тоник с какого-то перепугу решил, что он теперь маг и волшебник и возымел желание изгнать гадов.

– Смотрю, бежит, гнида. Я его веником хвать. И пока он не удрал сказал ему волшебное слово.

Выдать заветное слово Тоник отказался наотрез.

– Ну, типа, валите вы отсюда во веки веков и навсегда, вы нафиг никому не нужны. И еще кое что прибавил…

После его внушения, тараканы отчаялись и скопом решили устроить акцию массового суицида.

– Хорошо, что мы уехали. Дома теперь даже в сортир не сходишь. Тараканы полезли толпой в канализацию, кто в раковину, кто в унитаз. Теперь пока сантехник не придет матери даже посуду не помыть. Ничего, одноразовой попользуется. Но дед в панике. А батя вообще пригрозил из дома уйти, будто мать в чем-то виновата.

– А я у матери пирожков натырил. Вы были правы, скорость у меня теперь суперская, но у матери глаз алмаз. Обругала, но пирожки не отобрала.

Мне похватать было нечем. В отсутствие ребят я потренировалась с мобилкой. Ну, чтоб она запрыгивала мне в руку, как во снах. Телефон крутился по полу, подпрыгивал, как котенок за веревочкой, но в руку попал только с сотой попытки. За что был ласково поглажен и обозван лапочкой и сладким мальчиком. Потом я попыталась вымыть посуду, не пачкая рук, двигая губку по тарелке. Чуть позже губку пришлось доставать немагическим способом из-за раковины, а останки тарелки выбросить в ведро. На этом решила остановиться.

– Ты что, совсем с ума сошла! – заорал Пиксель, заметив, что меня занесло на встречную полосу.

Тоник замер на обочине, наблюдая как меня объезжают гудящие автомобили.

Как только мы свернули за гаражи, Пиксель резко тормознул.

– Смотрим на меня. По сторонам не смотрим совсем. Эй, это лично к тебе относится.

Ну да, я, как только услышала его приказ, сразу начала вертеть головой в поисках опасности.

Пиксель сделал вид, что у него колесо спустило. Возился у велика, а сам бормотал.

– Там на огороде тетка жопой кверху. Грядку роет, зараза. И как мы теперь пройдем?

Он ошибся. Теток было как минимум две. Я еще одну видела. Она с рваным полиэтиленом на парнике воевала. На нас – ноль внимания. Хотя теоретически они должны на чужаков орать и гнать как потенциальных воров подальше от своих участков.

– Похоже, им не до нас, – флегматично заметил Тоник и вдруг спел. Мотив молдаванки, а слова местами собственного сочинения.

Как то летом на рассвете заглянул в соседний сад.

Там дедуля из берданки засадил мне солью в зад.

Я краснею, я бледнею. Захотелось вдруг сказать,

Как же жить я буду, мне ни лечь, ни сесть, ни встать.

Мы с Пикселем понадеялись на припев и не ошиблись.

Хрен горелый, пень трухлявый и гнилой.

Погоди уж, поквитаются с тобой.

Хрен горелый, да пень трухлявый, жди с гранатой зимой.

Если бы он меня поцеловал, я бы меньше удивилась. А Пиксель, тот вообще дар речи потерял и явно пытался запомнить каждое услышанное слово.

– Сам придумал? – с нескрываемой завистью спросил Пиксель.

– Я? Да нет. Это все дед мой. Он стихи пишет хорошие. Но зловредные у него лучше получаются.

Я сразу в него снова влюбилась. Точнее не в него, а его голос. И в талант его дедушки заодно. Надо будет запытать Тоника, но выпросить у него пару произведений деда. Похоже, точно такая же мысль возникла и у Пикселя. И так же одновременно мы решили ее оставить на потом. Когда все закончится. Надо будет его пошантажировать щучьей головой. Сказать – если стихами не поделится, то я расскажу, отчего у трофея выпали зубы. Тоник свою родню уважает. Должно сработать.

Победно взглянув на огорченного Пикселя, я показала ему язык.

Когда шок от вокальных способностей Тоника прошел, мы вспомнили, зачем мы тут собрались. И про теток-огородниц тоже.

Мне показалось, что им очень даже до нас есть дело, только они специально прикидываются увлеченно-занятыми. Точно – прикидываются. Я спиной ощущала их бдительное внимание. Еще я подозревала – они как бы обозначили свое присутствие, но для нас опасности не представляют. Но как только я об этом подумала – включился мозг и ехидно спросил – а с чего ты это решила? Интуиция, предчувствия – это не по твоей части. Если бы у меня были проблески интуиции, то стекло стакана меня бы не порезало. Этот убедительный факт меня обескуражил.

– Вроде как им на нас наплевать, – прошептал Пиксель.

Тетка, у которой забор из строительного хлама, выпрямилась и в упор уставилась прямо на меня. Я решила, что мне никто не запретил в ответ посмотреть ей в глаза. Изобразив пристальное «ну и что?». Действительно – ну и что, обычная тетка, с лицом как красная картофелина. Видала я таких. Злыдни с уклоном в тиранию тех, кто не может дать отпора. Типа нашей завучихи. Прищуренные глаза буравили меня как победитовые сверла. Оценивали, прикидывали полезный вес тушки, площадь кожи в квадратных сантиметрах. Может она меня съесть хочет, а требуху в грядки закопать вместо удобрений? А кожу вместо полиэтилена для парника использует. Черный юмор на этот раз не успокоил. Но вдруг тетка скользнула глазами по нашей компании, как по пустому месту, и снова занялась латанием парника.

По-честному, я взрослым не очень доверяю. Они почти все время врут. А если не врут, то корчат из себя фиг знает что. Ну конечно, я понимаю, у них жизнь такая сложная и все такое, но вот я когда вырасту – ни за что не стану выпендриваться перед детьми, честное слово. Ни разу не покажу, что я умнее и у меня огромный жизненный опыт. Вот если меня спросят совета, я, конечно, отвечу, но чтоб самой лезть с глупостями – никогда. А эта тетка, она точно из тех, кто сто раз скажет – не кури, не морщи лоб или еще что-нибудь этакое. И про одежду точно советов надает тонну. Знаю я таких. И ненавидит нас заранее, потому что мы не такие как надо.

Объяснить ребятам свои придурошные размышления я не могла, поэтому промолчала.

– По одному проходить будем, – таинственным голосом оповестил меня Пиксель.

Я не напрашивалась идти первой. Хотя очень даже этого хотела. Мне как-то не улыбалось оставаться в одиночестве хоть на минуту. Останусь, а за это время меня огородницы могут и лопатой охреначить. Я пока еще не навоз, чтоб на мне картошку выращивали.

– Попутного ветра тебе в попу! – Пиксель улыбался напряженной нервной улыбкой.

Обернувшись на секунду, я заметила, что тетка снова выпрямилась и вдруг я поняла, что никакая он не завуч. Потому что с такой улыбкой, и этими морщинками вокруг глаз завучей не бывает. Тетка была из тех, кто любит посмеяться и даже над собой. Состроив серьезное лицо, она демонстративно повернулась к двери спиной.

– Ты долго тут торчать будешь? – рыкнул Тоник.

Почему-то вспомнились слова одного моего знакомого – «мир пока существует только в виде одной необыкновенной возможности, которая находится прямо в твоих руках». Очень верные слова. Хотя, он тогда говорил про то, как первый раз вошел в класс в роли учителя. То еще испытание.

– Иду!

Вы пробовали протащить велик через высокий порог? Правильно – смотря какой велик. У моего была стальная рама. Тяжелая. До этого ребята его таскали. Вот я и провозилась дольше нужного. Я прошла, дверь захлопнулась, а ребята остались.

– Вот черт! – выругалась я и обернулась.

Перед дверью меня ждал сюрприз. В виде знакомого старика в не менее знакомой кривой зеленой шляпе. Дед дремал, склонив голову на плечо, а когда я перевалилась с великом, встрепенулся, вытаращил глаза и довольно почтительно, но медленно встал с земли.

– Приветствую тебя, чужеземник, – продребезжал он, пытаясь вернуть шею в вертикальное положение.

– Эээ, – невежливо проблеяла я вместо ответа.

Дед решил, что мне не нравится, как он меня обозвал. Пожевал губы. Задрал брови и решил исправить ошибку.

– Приветствую тебя, иностранник, – подумал и уточнил для ясности, – Запредельник. Внерубежник.

– Внедорожник, – сдуру продолжила я и уже громче прибавила: Я тоже рада вас видеть, учитель.

Скорее всего, дед видел так себе и решил что перед ним парень. Еще бы – джинсы, кепка, зеленая футболка и кеды. Футболка была зеленой, для маскировки – так Пиксель посоветовал. Поскорее бы он пришел.

У деда на шее висела цепочка с чем-то похожим на компас. Улыбаясь, как слабоумный медведь-попрошайка в зоопарке, он навел на меня стрелку и охнул. Мне оставалось только сделать вид – я тут не причем – такая хорошая – не виноватая ни в каких проступках. Для меня дед в тот момент был как инопланетянин, впервые посетивший землю. Естественно, мне хотелось добиться его расположения. Потому что первое впечатление – оно много чего значит. Улыбнулась, показав зубы, напугав старика еще больше. Вернула лицо в прежнее состояние. Что за привычка дебильная – улыбаться как перед фотиком? Какой дурак решил, что зубы означают дружелюбную располагающую улыбку? Не буду больше так делать. Дед придерживался другого мнения и широко улыбнулся мне в ответ, но лучше бы он этого не делал.

– Эээ, – проблеял старик, глядя то на меня, то на стрелку.

У него теперь лицо выглядело как у Ивана Грозного на картине про убийство сына. Меня так и подмывало выкинуть номер, сказать «гав» или еще что глупое. Неловко же, правда, если подростка боится старый дед. Вместо «гав» у меня почему-то вырвалось «мяу». Учитель подпрыгнул на месте и смотрел на меня так, словно я заразная тараканья мать. В общем, первая встреча двух миров проходила вовсе не торжественно и почти провально. Наверное, надо поклониться было в ответ? Забыв как это делается, я поняла, что приседаю в реверансе, который до того видела только в кино. Оттопыренные руки раскинулись, словно я придерживала края длинного платья. Естественно, велосипеду эти упражнения не пришлись по вкусу и он грохнулся. Черт подери мою неуверенность в себе. Это из-за нее я всегда поступаю глупее, чем положено.

– Сейчас придет главный иностранник и все объяснит, – трусливо сообщила я и отошла от двери, чтобы в меня ребята не врезались.

Дед молчал, задумчиво шамкая губами. Некрасиво это между прочим – как коза, ей богу. Тут меня осенила идея поддержать беседу более внятной информацией.

– Это велосипед. Я на нем катаюсь. Езжу туда, сюда, куда надо туда и катаюсь, – заполнение паузы пришлось продолжить рассказом, где я храню свой велик.

На деда мои слова произвели странное впечатление – он снова наклонил голову на сторону и прикрыл глаза. Больной он, что ли?

– Сюрприз! – Пиксель затормозил, хотел выскочить обратно за дверь, но Тоник протолкнул его внутрь.

Шапито нервно курит в сторонке. Передо мной стояли два абсолютных придурка. Разряженные как на Хеллуин. Мир качнулся, но я устояла, облокотившись на мне менее пораженного старика.

Мне бы для шока хватило черной шляпы волшебника, которая украшала голову Пикселя. Но к ней прилагался длинный синий бархатный плащ. Без капюшона, сотворенный из старой шторы, которую я видела на окне Тоника. К импровизированному плащу прилагалась короткая полосатая жилетка, черно-белая. Шорты и кеды клубничного колера дополняли безумный наряд.

Тоник подошел к гардеробу творчески. Шляпы на нем не было. Зато на шее я увидела шнурок со здоровенным анком, дополненный кожаным ошейником с шипами. Плащ был родным братом той самой шторы, но с приклеенными серебряными звездами. И все это великолепие дополняли очки безумного кибер-панка со знаками ядовито-зеленой ядерной опасности. На пальце – перстень в виде когтя. Вместо обычного колечка, ухо оттягивала здоровенная серьга. Скорее всего спертая у матери.

– Пипец настал, – высказалась я, восстанавливая душевное и физическое равновесие.

– Эээ, – ответил Пиксель.

– Магазин карнавальных сувениров? Привет от Гарри Поттера? А ум где ваш был? Вот дедушка, знакомьтесь. Это и есть наши долгожданные внедорожники. Они же иностранники и иноземники в придачу!

Несмотря на сбивчивость моих выкриков, Пиксель быстро пришел в себя и радушно улыбнулся. Теперь я стала вторым сортом. Почти никем. Хуже прошлогоднего дождя. Все внимание – двум ряженым придуркам. Чтоб не смотреть на них, я уставилась на небо, по которому плыло единственное куцее облачко в форме пенки на кофе.

Вид новоприбывших иноземников произвел на старика потрясающее впечатление. Он оправился от столбняка и вдруг принял вполне солидный вид. Он обращался исключительно к мальчишкам, явно игнорируя меня. И я решила на него не обижаться, сама виновата – несла явную чепуху и насчет наряда не подсуетилась.

– Поговорить пришел, – туманно пояснил свое присутствие старик.

– Мы слушаем.

Пиксель не стал объяснять, что мы специально приперлись сюда для разговора с дедом. Он осторожный. Предпочитает не болтать лишнего, не раскрывая свои карты. Лучше сначала выслушать, вдруг новое что-то узнаешь.

– Вы – могущественные маги, посланные великим волшебником Гаспаром? – немного льстиво спросил старик.

– Не совсем так. Но могущество наше неоспоримо.

Ни фига Пиксель заворачивает – я даже не предполагала, что можно ответить не отвечая ничего, а заодно набивая себе цену.

– Я пришел взывать о помощи.

После благосклонного кивка Пикселя, старик медленно, осторожно подбирая слова, продолжил свою речь.

– У нас случилось несчастье. Пропал победитель турнира. Тайна. Предательство. Коварство. И пропажа волшебной кости предков великого Гаспара. Никто ее отыскать не смог на месте преступления.

– А что народ говорит? – предусмотрительность Пикселя меня поражала все больше.

Тоник тоже сверкал глазами от восхищения, но молчал, чтоб не испортить произведенного впечатления.

– Народ ничего не говорит. Но маги уверены, что было совершено злодеяние. А расследование ни к чему не привело. А кость нужно вернуть великому Гаспару. И заново пускай выберет достойного, – пытливо вглядываясь в наши лица, закончил старик.

Меня не покидала мысль, что дед врет, хотя вроде бы взгляд у него бесхитростный. Быть может даже простоватый. Наверное, чувство вины за Гаспара навело меня на подозрения. Не зря говорят – на воре шапка горит. А моя кепка должна была пылать при напоминании о великом волшебнике. Старик опасливо оглянулся. Быть может, это – ловушка и сейчас на нас накинутся вооруженные до зубов стражники? Мысли мелькали одна за другой, но пока все шло довольно миролюбиво и я решила не волноваться.

– А почему вас не удивило наше появление? – сухо спросил Тоник.

– Что тут удивительного? Раз дверь снова здесь, значит, будут гости, – замялся старик.

– А когда в последний раз они были?

У меня сердце кольнуло – вдруг мой одноклассник Сашка тоже случайно попадал в этот мир. Ответ старика развеял надежды.

– Давно. Я еще мальчишкой был. Только они другие были с виду. Черные. И веселые.

– И вы понимали их речь? – Тоник напористо сыпал вопросами, не давая Пикселю вставить ни слова.

– А как же? Мы любую речь понимаем, – искренне удивился старик.

– А куда они делись, гости ваши?

– Прожили, детей наплодили, состарились да померли. У меня среди учеников много потомков от них. Славные детишки.

– Только черные, – обреченно додумал Тоник.

В разговоре повисла пауза, которой тут же воспользовался Пиксель.

– Она что – мигрирует? – шепотом спросил он про дверь.

– Не совсем так, но по смыслу похоже, – мы ждали продолжения туманного объяснения, но старик просто стоял и ждал от нас новых вопросов.

– Знаете, дедушка…, – начал Тоник.

– Не знаю, а про что? – удивился дед.

Тоник собрался с духом и довольно внятно рассказал про смерть Гаспара и последующие события. Не забыв упомянуть и про шляпу.

Старик сначала стоя слушал, а потом на землю сел. Зеленый дед в зеленой шляпе. Мне показалось его сейчас Кондратий хватит. Только этого нам не хватало. Но старик оказался крепче, чем я думала. Справился с волненьем и его лицо постепенно начало приобретать нормальный цвет. Даже мысль какая-то в глазах читалась.

– Мне нужно вас расспросить про это, гм, событие. Но тут и у деревьев есть уши, которые и так много лишнего услышали, – вдруг прошептал он, снова оглядываясь.

– Так пошли к нам, у нас уши только на голове могут расти, – бодро предложил Пиксель.

Дед замялся. Я видела, как ему хочется принять приглашение, но он явно чего-то опасался.

– Хорошо. Ненадолго только, – учитель громко вздохнул, как ныряльщик перед прыжком в воду.

– Заходите, не стесняйтесь. Ту вас никто не съест, – гостеприимно приговаривал Пиксель.

Он снова вошел в роль руководителя и она ему нравилась.

– Велики лучше тут оставить. Ведь мы ненадолго, – решил Тоник.

У самой двери измеритель на груди старика завертелся как бешенный, но, по-моему, кроме меня этого никто не заметил.

Как только мы перешли за порог, дед замер и стал как деревянный.

– Это что за дела! – громкий окрик застал нас врасплох.

– Придверницы, – с ужасом пробормотал старик и попытался рвануть обратно, но дверь не поддалась.

К нам быстрым маршевым шагом приближались две разъяренные тетки, вооруженные граблями. У второй, которая мне недавно понравилась, кроме грабель была еще тяпка.

– Я, пожалуй, пойду, – бессмысленно тараща глаза, заявил учитель и попытался обойти дверь, чтобы скрыться из виду.

– По какому праву? Вы что вытворяете? – дуэтом рычали тетки.

– Это… Он с нами, – нашелся Пиксель, нервно проверяя пуговицы на жилетке.

Мне было совершенно непонятно, что мы такого сделали плохого. Почему они на нас кричат? И вообще – что им от нас нужно?

– Вот этот? – на дверь, за которой притаился учитель, показали граблями.

– Ну да. Мы его пригласили, – вежливо пояснил Тоник, пытаясь закутаться в плащ для прикрытия ошейника и анка.

Я заглянула за дверь и жестом показала старику, что, мол, все в порядке, ничего страшного не происходит. Он не понял, какого лешего я машу руками и заметно огорчился. Он даже съежился, голову втянул в плечи и выглядел довольно плачевно.

– Вы что там секретничаете? – с подозрением в голосе спросила тетка с тяпкой.

– Успокаиваемся. Вы прям как танки поперли. А он – человек пожилой. Нервный. Гость между прочим.

– Умничаем? А кто вам дал право его приглашать?

Тут Пикселю надоело быть вежливым и он начал конкретно хамить.

– Слушайте, шли бы вы на свою грядку. Окучивайте свои помидоры. И не лезьте в наши дела.

Тетка с тяпкой, медленно сняла с головы желтый платок, утерла им лицо и переглянулась с подругой.

– Прецедентов не было, – согласилась та.

– Не было. Но законность соблюдена. Они, – тетка усмехнулась, – Они его сами пригласили. Ты понимаешь?

Мы точно ничего не понимали, но дружно решили промолчать. Из соображений безопасности.

– Три часа. Минута в минуту. Приведете этого орла хоть на секунду позднее – я ему не позавидую.

Не дожидаясь ответа, тетки, возложив инвентарь на плечи, вразвалку пошли к своим участкам. На подходе к калиткам, зашагали как караульные у мавзолея, только носок не тянули.

– А че это было? – потрясенно спросил Тоник.

– Хрен его знает. Дед, ты понял? – Пиксель оттянул резинку, которая удерживала шляпу, словно хотел удавиться.

– Понял я. Три часа. Для разговора хватит. Только не здесь. Тут тоже ушей хватает, – учитель вышел из-за двери, как ни в чем не бывало.

Артист, а не дед. То прячется, то пофигиста изображает.

По-честному, я не сомневалась, что разговаривать мы будем прямо тут, не отходя от портала. Но ребятам посчитали иначе. Им вдруг захотелось устроить старику ознакомительную экскурсию.

– Поблизости тут ничего хорошего нет. Но неподалеку я домик заброшенный видел. На берегу пруда стоит, там и посидим, – радушно предложил Тоник.

Решено, раз показать город старику никак не удастся, сойдет и домик.

– А это жилища ваши? – старик вытаращился на грабленые железные гаражи, неубедительно изображая несуществующий восторг.

Ну и как ему объяснить? Что он про нас подумает? Гаражи и в лучшие времена выглядели отвратительно, а теперь как язвы гноящиеся.

Пока я размышляла, Тоник шустро сориентировался и заявил, что в этих строениях никто не живет, они для хранения были предназначены.

– Нехорошие они, – решил старик, отвернулся и принялся внимательно рассматривать дверь, особенно тукало.

– Пошли уже, – Тонику не терпелось увести нас подальше от гневливых придверниц.

Глава 11. Страшный мир, но наш

Мы поплелись по убитой дороге вдоль гаражей. Сквозь раскрытые ворота проглядывали кучи хлама вперемешку с полезными вещами типа книг и мебели. Книги заинтересовали старика, он даже начал их рассматривать. Листал и все больше удивлялся, шевеля бровями.

– Это книги, – серьезно объяснил Пиксель, – В них истории всякие полезные написаны. Разные.

– И вы их вот так запросто гноите? – старик потемнел лицом.

– Ну да. Кому они нужны? Тут хлам один. Туфта.

В данный момент туфтой он называл Трех мушкетеров. Мама рассказывала, что когда-то Дюма был ценностью. За которой «гонялись» и «доставали».

– А это – учебники, по ним дети в школе учатся. Учились, – исправился Тоник, пнув ногой стопку макулатуры, связанную веревкой.

– У нас тоже книги есть. Мало, – старик показал обе руки с растопыренными пальцами, узловатыми, как корешки земляные, – Не такие как ваши. Драгоценные. Как можно – книгами брезговать? Грех это немерянный. За такое пашаву насылать надо.

– Да какой нафиг грех! Это старье. Тут теперь все неправда. Вон – учебник истории нашего государства, его раз сто переписывали и еще сто перепишут. Или вот это – кошмарики на воздушном шарике. Вот блин – производственный роман о перевыполнении пятилетнего плана. Не книга, а хреновина с морковиной. Даже хуже.

Брезгливо распнув книжку, Пиксель дочитал аннотацию и метнул хреновину в пыльные кусты.

Мы были лицом человечества, а выглядели как грязная задница.

– Неправильно это! – учитель бережно взял естествознание пятого класса и раскрыл. Читать он явно не умел. Вверх ногами сначала книжку держал, но по картинкам догадался как правильно, перевернул, закрыл и снова посмотрел на страницу. На его лице читалось изумление.

Обложка была незнакомая и я с ужасом поняла, что не могу вспомнить что проходила в пятом классе, не то биологию, не то природоведение, или все-таки естествознание?

– Да бросьте вы его. Никому он не нужен, учебник этот. В магазинах новых завались.

Старик его слова воспринял как кощунственные, застонал и даже закатил глаза. Мы позорили наш мир всеми способами по полной программе. Отчего мне стало почти плохо, но ребята явно не понимали моих переживаний.

– Опаньки! Классная вещага! Давно такой хотел, – Пиксель выудил из-под книг водопроводный латунный краник.

– Время идет, – напомнила я, в надежде скрасить отвратное впечатление видом домика на берегу пруда.

Какая поганая свинья распахнула ворота гаражей? Правильно на них написано «поймаю, руки оторву». Мы тут гостя иноземного ведем, а вокруг помойка. Машин было немного и такие ушатанные – жуть. Старик шел медленно, стараясь ничему не удивляться и не показывать своего интереса вопросами.

Сначала меня беспокоила перспектива возможной встречи с кем-то местным. Но незаметно рассматривая старика я пришла к выводу, что он мало отличается от отечественных дедов. Наверное, таких в деревнях пруд пруди. Или я ошибаюсь? По мне обычный он, с бородой, в холщовой рубахе, брюках каких-то мешковатых, помеси ботинок и сандалий на босу ногу. Ничего примечательного.

За поворотом мы свернули, чтоб сократить путь и оказались у резервуаров забытых очистных сооружений.

– Наверное, у вас очень большой поселок, – уверенно решил старик.

– Ага. Очень большой, – многозначительно подтвердил Тоник, пытаясь красиво приладить очки на голове, – А почему вы так решили?

– Ну, говносборник большой, – пояснил старик.

У нас слегка отвисли челюсти. Вот дела, значит, в их мире тоже есть канализация и прочие блага цивилизации, а слово говно не считается вульгарным.

– Плохо, когда такая срань без присмотра. Опасно очень. Вырвется – беда будет. Говнилище под охраной должно быть. Поначалу – магической, а потом просто стражу выставляют. И сторожат, пока не выветрится. А потом на его месте деревья сажают. Но когда они вырастут, их должно срубить и сжечь.

Я тут же представила, как жижа решает обрести свободу и фонтаном устремляется ввысь, засирая все вокруг. Хорошего мало, но и не опасно. Если рядом людей не окажется.

– А почему будет беда? – решился на вопрос заинтересованный Пиксель.

– Ну как же, – рассматривая пузыри на поверхности жижи, пояснил дед, – Злоба обратно к людям вернется, чего же в тот хорошего?

– Дед, я не понял ни слова, – почти весело высказался Тоник.

– Так я поясню, – учительским тоном ответил старик, – Ловушка для поганых эмоций. Удобная и простая в применении. У вас там что для приманки положено?

– Ничего, – буркнул Тоник.

– Чудеса. У нас полотенца пользованные кладут. И веники старые. Еще хорошо посуду битую. Посуда – самое то.

По всей видимости, этим объяснением старик решил ограничиться.

– У нас не то, что у вас, – мутным голосом сообщил Пиксель, – У нас оно тут насовсем. Не вырвется. Тут и помрет. Ладно, хватит эту гадь рассматривать, пошли уже.

Воняла гадь как всегда мощно, хорошо еще ветер относил запах по касательной. Чайки не было, наверное, по делам улетела.

Не знаю, что подумал старик про наш мир, но он ему явно не нравился. Это по лицу было заметно. И по редким неодобрительным хмыкам. А уж когда он столбы с проводами увидел – совсем огорчился.

– Не ожидал, – пробормотал он себе в бороду. – Крестов понаставили. Злодейство сплошное…

Вот и шаткий мостик через канаву, велики проваливались между досками и норовили угодить колесом в глубину. Едва заметная тропинка, трава – по пояс. Постоянно лезет в спицы и приходится идти осмотрительнее.

– Вот, тут и остановимся, – призывая нас, сообщил Тоник.

Бревенчатый домик был когда-то жилым, но теперь перекосился и врос одной стеной по подоконник в землю. Зато перед ним стояла скамейка, спертая сто лет назад из городского парка. И еще – карусель детская, круглая такая, для малышей. Сломанная, но на паре сидений вполне можно обосноваться. По все вероятности, когда-то тут был и палисадник, и сад, и огород, от которых осталась кривая вишня без намека на плоды. Повсюду валялся мусор и гора пустых бутылок. Около скамейки – остов собачьей будки, на которой висел огрызок тяжеленной цепи, судя по которому пес издох от перелома шейных позвонков. Собаки не было.

– Значит, вот так вы и живете…, – пытаясь скрыть сочувствие, медленно произнес старик.

Пиксель вскинулся, возмущенный таким подозрением, а Тоник состроил презрительную физиономию, означающую полное недоумение. Словно плакат на лицо повесил «Кто? Я? В этом дерьме? Да вы что с ума все посходили? Я живу во дворце, ем с золота и даже унитаз у меня золотой». Он сноб иногда. И это противно, между прочим.

– Да нет. Город вот там, до него еще ехать нужно. А это, – Пиксель развел руками, – Почти помойка. Люди тут не живут.

Устроившись на раскаленной скамейке, дед поерзал и осмотрел нас, каждого в отдельности. Укоризненно так. Словно на обвиняемых.

– Значит, Гаспара вы убили, сварили из него суп и скушали? – прокурорским голосом уточнил он.

– Ну да. Что вспоминать-то? Думаешь, нам самим весело? Хотя, он старый был…

– Каннибалы! – хрипло заорал кто-то из домика и ломанулся кувырком через оконный проем.

Мимо нас на приличной скорости пронесся кошмарный бомж неопределенного возраста. В одних трусах, с виду – женских, фасона панталоны с начесом. Добежав до поворота, он обернулся, сверкнув безумными опухшими глазами. Прокричал «падла-блядь-урою-нахрен» и исчез. Наверное, в канаву упал.

– Не обращайте внимания. У нас времени в обрез, – напомнил Пиксель.

Рейтинг нашего мира падал на глазах. На месте старика я бы решила, что хуже, чем мы живем, быть не может. Предоставив ребятам самим разбираться со стариком, я все думала о несправедливости двери. Ведь могла она возникнуть, например, на дворцовой площади. Незаметная для всех, кроме нас. Нет, так не годится, там видяшек тьма. Лучше бы она появилась в закутке двора-колодца, но непременно поближе к центру Питера. И сидели бы мы сейчас в кафе на берегу Невы, с видом на красоты города. А старик бы удивлялся и поражался моему местами великолепному городу. А мимо проходящая публика бы тихо офигивала при виде разряженных Тоника и Пикселя. Хотя, такое я уже видела. На Новый год и Хеллуин. Ребятам только дай повод устроить карнавал. Иногда они такие костюмы придумывают – хоть стой, хоть падай.

– Значит, умения у вас сами собой возникли? – взволнованно переспросил старик у Пикселя.

– Ну да. Сначала у нее, а потом и у нас. Только они непредсказуемые какие-то. Спонтанные.

– А то! Вы думали сразу волшебниками стать. Так не бывает. Этому учиться нужно. С учителем лет десять, не меньше.

– А потом?

– А потом всю оставшуюся жизнь, – авторитетно заявил старик и мы приуныли.

Время текло, а ясности в нашей истории пока не прибавлялось. Ребята темнили, дед тоже и разговор шел по кругу как когда-то крутилась карусель, на которой мы с Пикселем сидели. Быть может, пора решить все проблемы, отдав кость предков Гаспара старику? Я уже даже рот открыла, как вдруг дед засуетился и пытливо уставился в глаза Пикселю.

– А где вы останки Гаспара спрятали?

– Причем тут останки? У вас гад по земле бродит. Народ почем зря убивает. Волшебным способом. А вы про кости рыбьи, – рассердился Пиксель.

Мне почему-то расхотелось отдавать кость хитроумному старикашке. Вижу – юлит, выгоду свою ищет. Толкнула Тоника локтем, чуть не свалив его с карусели.

– Нам посоветоваться нужно, – говорю.

Старик огорчился заметно, но делать нечего, остался в одиночестве. Сидит. Подслушать не может, но глаза любопытные.

– Ребята. Дело дрянь. Надо как-то деда этого правильно мотивировать. Чтоб он всем помог, а то он, похоже, только для себя старается.

– В чем помог? Я думал, созовем суд, будем свидетелями, как черный маг соперника убил. Отдадим народу кость и все дела, – расстроился Пиксель.

– Вот именно. Хороший план. Но невыполнимый. Даже я поняла, в их мире начнется переполох. Они на этого Гаспара ставку делали. Пока Гаспар жив, дедову народу ничто не угрожает. Он у них – как стена, за которой они себя спокойно чувствовали.

Пиксель приложил палец к губам, изображая скромного Аршавина. Наверное, ему в голову пришла гениальная мысль и он боится ее спугнуть разговорами.

– Я идиот, – вдруг заявил он.

Тоник было обрадовался, но вовремя спохватился и промолчал.

– И старик этот идиот, только по-другому. Смотрите сюда – как только у них все узнают про съеденного Гаспара, хоть одному придет в голову мыслишка, а с чего бы это самые обычные иноземники вдруг стали волшебниками. А дальше что? А дальше будет вот что, начнется повальная охота за волшебными существами. Даже нас сожрать могут. А что? Скажут – это им наказание, а для нас польза. Прикиньте, привяжут нас к дереву, и будут по капле крови цедить. Чтоб на всех хватило. И что в итоге? Правильно – толпа вурдалаков, отягощенных магическими способностями.

– Ну тебя. Я совсем другое понял…

Мало ли что Тоник понял. Не люблю когда два человека выслушали и поняли все по-своему. Подошла к старику и прямо так и спросила – что важнее, разоблачить преступника, рассказав всем про смерть Гаспара. Или вооружить людей волшебной палочкой.

– Тут дело такое, – старик принялся заново дожевывать свой рот, – Магов у нас хватает. Не много, конечно, но есть. Они своим людям служат и территорию охраняют. До соседей никому дела нет. Сам живи и другим не мешай. Так у нас принято. Испокон веков. Но каждый волшебный предмет на счету. А великий Гаспар был только нашим. Даже если бы кость другим отдал, все равно мы при Гаспаре остались. А теперь как? Плохо теперь. Думаешь, просто жить без защиты? Одна пашава чего стоит! Смотри, что получилось, мага своего у нас нет. Гаспар нас покинул. Была бы палочка волшебная – еще куда ни шло, а так – придется на поклон к соседям ходить и неизвестно что из этого выйдет. У нашего народа волшебники есть, но великого пока не народилось.

Не знала я про их опасности, но была твердо уверенна – ничего хорошего ждать им не приходится.

– А я считаю, что надо собрать всех и рассказать, что мы натворили, – Пиксель уперся рогом, уверенный в своей правоте.

Старик замахал руками. Перепугался весь. Нет, говорит, так не получится. Вы теперь сами преступники-душегубы и за убийство Гаспара вам казнь грозит.

– Что, и суд будет? Так мы объясним, как дело было! Разве можно казнить за уху? – горячился Пиксель.

При слове «уха» старика перекосило, но он решил не придираться.

– Ты одного не понял, самоуверенный мальчик, колдун черный вас еще до судилища изведет. По нескольким причинам. Первая – кость у вас. Вторая – вы видели его преступление. Третья – из подлости. В общем – не сомневайтесь, поймает и изничтожит насмерть. Он пришлый. Из таких мест, что туда даже пашава не заглядывает.

– Ну и что? Мы его скрутим и вам на суд отдалим, – горделиво возразил Пиксель.

– Как же! В вас сила есть, а пользоваться вы ей не умеете. И кость предков теперь на вашей совести. Ведь только вы можете ее в волшебную палочку превратить. Иначе никак.

Тоник в споре не участвовал. Там где Пиксель выступает, говорить бестолку. Я тоже молчала, думая, что будь у нас побольше времени, научились бы настоящему волшебству и тогда нам никто не страшен. Хорошая идея жить там, где можно получить то, что в нашем мире реально только в кино или книжках. Ну да, снова сесть за парту и зубрить заклинания всякие и прочую волшебную науку. Я не против. Быть может, я бы даже там насовсем осталась, а сюда в отпуск ходила бы, ну и два выходных в неделю. А если бы иногда в гости заглядывал Тоник, с Пикселем, конечно, было бы совсем замечательно. Они наверняка останутся в нашем мире, их тут многое держит.

Мне уже виделось, как я принимаю их в красивом уютном домике, такая вся из себя таинственно-элегантная, в шляпе, а после ужина показываю разные волшебные фокусы-покусы. А они восхищаются, и быть может, Тоник наконец-то поймет, какая я необычная и талантливая. А если повезет, я и Сашку, одноклассника своего отыщу. Раз дверь мигрирует, есть шанс, что и в Сашкин мир откроется. Надо просто подождать.

Для исполнения мечтаний оставался пустяк – заинтересовать своей персоной учителя.

Чтобы показать старику свои потенциальные способности, я ничего умнее не придумала, как раскрутить карусель. Естественно, все подшипники у нее закоксились еще сто лет назад, но ось, что в земле закопана, поддалась моим усилиям и начала вращение. Это как ложкой в чашке сахар размешивать. По часовой стрелке, наоборот нельзя – мама так говорила. Сидушки, местами синие, но в основном ржавые, поплыли мимо нас, постепенно набирая скорость. Ребята и старик наблюдали за их движением с отстраненным любопытством. Ничего, сейчас я им покажу настоящее волшебство. Главное правильно приложить силу. От основания карусели вылетали комья земли и клочки травы.

Глаза у здорового человека как правило фокусируются в точку. Но чтоб приложить вектор силы для движения, мне пришлось скользить вслед за передвижением карусельных сидений. Как часы-сова, у них птичьи зрачки так и бегают влево-вправо.

– Тебе бы мельницу крутить, – пошутил Пиксель.

– Вертолет, – уточнил Тоник.

Лучше бы он этого не говорил. На повышенных оборотах карусель разогналась так, что сиденья слились в единую полосу. Не могу сказать точно, что со мной происходило, но глаза чуть не вывалились из орбит, а ноги поплелись куда-то погулять.

– Остановите ее!

Вопль старика был едва слышен из-за гула. С которым карусель чмокнув, выдернулась из почвы и пошла на взлет. Похожая на бешенный торт, насаженный на кол. Был момент, когда моя затея показалась очень удачной и зрелищной, но спустя мгновение я пришла в ужас, понимая, что не могу ничего изменить.

Занавес открывается. Тревожная барабанная дробь. Зрительный зал замер в мучительном ожидании. Поднявшись метра на три, карусель взвыла и свечой пошла в небо. Внезапно она устремилась вверх так быстро, что у нас чуть не отвалились головы. Мне было проще – я попросту валялась на земле. Все, замерев от ужаса, смотрели, как воткнувшись в облако, карусель борется с законами аэродинамики. Постепенно облако расколошматилось, а карусель растаяла в чистом голубом… во всяком случае, бинокля у нас не было, потому и не видать, куда она подевались. До космоса вряд ли дотянет.

Лексикон Пикселя напрямую зависел от сложившихся обстоятельств. А они были таковы, что надо было выругаться грязным матом. Старика незнакомые слова сразили наповал. Он даже парочку повторил вполголоса.

– Как бы истребитель не сшибла, – переживал Тоник, посматривая на белую колбасу в небе.

– Или спутник… Прекрати шутить.

Тоник удивился, ему не до шуток было. Подняв меня, он попытался придать моему телу вертикальное положение. Посадил меня рядом с учителем на скамейку и я тут же привалилась к стариковскому плечу. Картинка перед глазами плавала и мир казался пьяным.

– А я все-таки еще раз поинтересуюсь – вдруг вы не расслышали, куда же вы останки Гаспара спрятали?

Вот дурак какой! Тут такие дела творятся, а он про объедки.

– А если скажем, то что? – Пиксель подошел к деду вплотную и в глаза смотрел как продажный прокурор.

– Да ничего. Просто интересно мне, – понятное дело, раз голос стал вздорным, теперь даже под пытками не признается.

Мне было плохо, но тоже интересно – что он так волнуется за покойного Гаспара? Воскресить его уже невозможно даже самым могучим волшебством.

Пиксель уже не расплывался перед моими глазами и я видела, что он принял решение и теперь не оступится.

– Дед. Давай рассказывай, какие у вас правила договоров. На чем клянетесь? Как условия исполняете? Я тебе сделку предложить хочу. Взаимовыгодную, – мы ошарашено слушали Пикселя и пока даже не предполагали о чем идет речь.

В этот момент карусель вернулась. С невиданной яростью приводнившись в пруд. После чего мы все стали похожими на водяных дуремаров.

– Ох, ни фига ж себе, – выразился Пиксель.

Поскольку они с Тоником стояли спиной к пруду, то тиной облепило их только с тыла. Замечательный бархат плащей стал как сопли. Нам с дедом испортило фасад. Мы сидели на этой чертовой скамейке как два памятника, обосранные голубями, не пошевелиться ни глазом моргнуть. Не знаю как старик, я даже дышать не могла. Во что превратилась зеленая шляпа даже слов не подобрать. У Пикселя его бутафорскую шапку просто снесло на нос и теперь с ее длинного клюва капала грязь.

– А времени у нас в обрез, – внезапно напомнил Тоник, отсмеявшись.

На частичный помыв минеральной водой из бутылки ушли драгоценные полчаса. За которые Пиксель успел обговорить детали соглашения со стариком. Который по наивности решил потереть шляпу по траве. А в результате получилось только хуже.

Глава 12. Договор

По условиям добровольно заключенного договора, возникла одна сторона, в лице деда, который теперь именовал себя не иначе как господин учитель. С другой стороны оказались мы. Тоже грязные, но вдобавок обязанные первой бородатой стороне по самое небалуй. А именно – мы должны закончить начатое волшебство с костью гаспаровых предков. То есть, превратить кошмарною кость в фиг знает на что похожую волшебную палочку. Но это еще не все. Надо покарать злодея. Поскольку господин учитель уверен – сор из избы выносить нельзя. Мне показалось, дед действительно боится вторжения чужих магов в дела его народа.

Ну и напоследок, при помощи созданной волшебной палочки, на нас взвалили обязанность исправить порушенные границы. По словам первой требовательной стороны, границы сами собой восстановятся, как только мы исполним первую часть договора. Так что с этим проблем возникнуть не должно. И именно поэтому я стразу решила, что дед утаивает какие-то важные детали предстоящей операции. Вполне возможно, опасной.

Тут я запуталась, но решила – пусть ребята сами разбираются, мне от их переговоров уже тошно. Торгуются как на рынке. А что выторговали? На одной чаше весов наши обязанности, а на другой – останки Гаспара. Которые господину учителю на какой-то фиг нужны до зарезу.

– Хороший договор, – доверительно сообщил мне Пиксель, вытаскивая из волос уже подсохшие водоросли.

– А что в нем хорошего?

Я напрягла память, вспомнила легенду и всерьез рассердилась.

– Переться хрен знает куда под радугу. Отлавливать злодея. Дела чужие поправлять. А нам-то что за это будет?

– Дед, тьфу, господин учитель, – а какая нам выгода со всей этой суеты?

До старика дошло, что Пиксель начинает соображать правильно.

– Как какая? Вы и так уже свою выгоду получили. Стареть долго не будете, да способности волшебные при вас останутся, – он понял, что проговорился и умолк.

– Это оттого что мы Гаспара съели? – вкрадчиво уточнил Тоник.

Он теперь смешнее нашего выглядел. Лицо почти чистое, а светлые волосы стали как попользованная швабра. Кошмарный вариант панкерского хаера. Я чуть не хихикнула, воображая, как он обалдеет, увидя свое отражение. Жаль, у меня зеркала с собой нет. Или есть? Надо в рюкзаке поискать. Тут я поймала насмешливый взгляд Тоника. Черт! Похоже, я выгляжу не лучше. Где это поганое зеркало, посмотреть бы на что мое лицо похоже. Наверняка, такой красивой я раньше никогда не была. А если по-честному, для меня хуже некуда не знать, как я выгляжу, если на меня смотрят как на чучело. Уверенность куда-то пропадает и я становлюсь злой. Вот щас психану не по-детски.

– Ты что рожи корчишь? – не понимая, в чем дело, спросил Пиксель, – Разговор серьезный, а она не слушает совсем.

– Я слушаю, – прорычала я, – Только вы муру какую-то несете. Время идет, а результат нулевой.

Учитель и Пиксель слегка огорчились от моих слов. Вроде как обиделись даже.

– А что тебе знать-то нужно? – старик начал хлестать себя руками по щекам, сбивая грязь.

– Мне главное нужно знать. Про меня. Кто я теперь? – голос у меня был вздорный, признаю, но справиться с раздражением никак не получалось.

На деда напал приступ откровенности и он поведал страшную тайну – теперь мы тоже не просто так себе иноземники. Мы теперь фиг знает что можем. Он сам не знает что именно, но сила гаспарова по одной трети на каждого распределилась и, судя по показаниям измерителя магического уровня, она неуклонно повышается. Меня это не вдохновило, лучше бы он нам пару очищающих заклинаний подарил. Из вредности я тут же про них спросила.

– А зачем они тебе? Ты что – стирать не умеешь? – огрызнулся вредный старик.

– Так и скажите, что не знаете!

– Ты и сама можешь догадаться, как это делается.

Решив, что мне теперь все стало понятно, учитель снова ввязался в продолжение диалога с Пикселем. Мама таких людей поперечинами называет. Так вот – они разговаривали как две поперечины. У каждой по камню за пазухой и каждому своя выгода нужна.

– Раз теперь у нас и так все есть, зачем мы напрягаться будем? – торговался Пиксель.

– По договору! Да ради справедливости. И в наказание за оплошность. У вас совесть есть? Знаю – есть. Вы же мне помогли шляпу получить? Значит, вы теперь благородные спасители страны нашей.

Так мы стали потенциальными героями. А господин учитель типа предводителя. Он теперь совсем разоткровенничался, рассказал. Плел что-то про ожидание дня Гаспара, как великого блага. Мол, границы прохудились совсем. А соседи, у кого условия жизни похуже, давно хотели перекроить территорию, но не осмеливались.

– У каждой окраины уровень волшебства разный. Неравномерно она распределяется. У нас, благодаря Гаспару и его предкам – чуть ли не самый высокий. А тот, кого вы черным колдуном называете, из далека приехал. В горах каменных живет. Там скудненько. Бедуют. И все на нас поглядывают – мол, хорошо живете. А у нас и, правда, хорошо. Не голодаем. Дружные. Одна беда – накрывает нас. Это все из-за пашавы. Она дурноту насылает страшную. И коли вовремя на землю не ляжешь – считай, пропал.

– Ой, а с нами такое тоже было. Но мы выжили, – вспомнила я.

– Сидели, небось. Или прилечь успели. А если бы шли или стояли – кровь их ушей и никакой лекарь вас бы не исцелил. Тут дело так обстоит. Самое главное – лежать, а еще главнее – ни о чем не думать. Если этого не сделать – мысли портятся, иногда насовсем. Можно стать как бешеная лиса и на людей кидаться станешь.

– И это все из-за смерти Гаспара? – я тоже хотела зажать тот же вопрос.

– Нет. Причина другая. Мы к этой беде привыкшие, как увидим, что магический уровень вниз пошел – ложимся себе и ждем пока отпустит.

– Весело там у вас. Обхохочешься, – печаль Пикселя была понятной.

Тоник подвел меня к железной бочке, что стояла под краем крыши домика, в ней вода была, с виду почти чистая, только пахла странно. Недолго думая, я в нее голову сунула, чтоб на человека стать похожей. А учитель продолжал пальцами бороду выбирать от черного ила. Точнее – он думал, что чище становится, а сам только грязь размазывал. Посмотрев на меня у бочки, он, недолго думая, по-быстрому сполоснул свою бесценную шляпу. Отжал ее бережно и снова уселся на скамейку. На прежнее место. Которое по понятным причинам оставалось незапачканным.

– А кто у вас главный? – Тоник решил проявить политическую любознательность.

– Да никто. Все главные. Есть конечно побогаче, познатнее, но самый уважаемые – кто талантом каким обладает. Им весь почет. Ну и волшебники – не последние люди. Только мало у нас их стало. Их с каждым поколением все меньше да слабее. Не то, что в прежние времена.

Пока учителя не занесло в воспоминания, ребята решили перекусить и старика пригласили. С зубами у него и правда оказалось не очень – парочка точно была, но он и ими смолотил наши бутеры как бобер. Ел да нахваливал. Голодный был, наверное. Чего восхитительного и «повар у вас хороший» может быть в куске хлеба с колбасой? Я так поняла – у них заводов колбасных нет, промышленность почти на нуле, прогресс технический – чуть выше, а все на волшебстве построено. Пока мы еще не видели, как оно работает, но придется узнавать – мы теперь тоже часть общей системы, блин.

– А как у вас с благами? Вот вы про «побогаче» говорили. Интересно мне знать – какие деньги в ходу? Что ценится?

Тоник так разволновался, словно тоже осесть в чужом мире задумал. Было бы здорово, если я не ошиблась.

– Богатство? Деньги? Ааа, понял я. У нас таланты ценятся. Вот, к примеру, умеешь ты делать табурет лучше всех. И каждый, кто получит твой табурет, смотрит на него и радуется – какой ты умелец замечательный. И слава про тебя по всем людям разойдется.

– Что-то я не догнал – у вас вместо денег табуреты? Вы ими расплачиваетесь?

– Вот бестолочь! Почему табуретами? Да и за что платить-то?

Похоже, моим надеждам не суждено сбыться – вряд ли Тонику может понравиться такой мир.

– У вас как у Маркса – общество, в котором произошло полное уничтожение частной собственности? – заявил Тоник.

По-честному, у меня челюсть отвисла. У старика тоже.

– У них обменно-натуральное хозяйство, – голосом профессора экономики объяснил Пиксель.

– Нет! У них все по Марксу. Коммунистический идеал – "свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех" – упорствовал Тоник.

Иногда меня одолевает желание его убить из сострадания. Из сострадания ко мне и всем, с кем он разговаривает на умные темы. Сейчас начнет в глубину нырять, сравнивать частную собственность и личную. И так всех запутает, что самому страшно станет. Однажды он договорился до того, что убедил меня в том, что даже трусы или волосы могут стать частной собственностью. Это, смотря кому они принадлежат. И как пример привел волосы Мадонны, которые какой-то пронырливый мужик собирал вокруг ее дома и продавал за бешеные деньги. И еще он сказал тогда, что Киркоров вполне может сдавать свои трусы за деньги. Примерил – плати. У меня к тому моменту ум зашел за разум и причем тут средства производства я так и не поняла.

– Как вы любите слова. Обменное, говоришь? Ну, навроде того. Если, к примеру, ты поёшь хорошо – сыт будешь и нарядов много. А если лодырь и пьяница – так нищий, по бедности долю выделят, но в шелках не погуляешь. Да и стыдно. А уж семье какой позор – слов нет сказать. Люди злопамятны. Так и будут говорить хоть через сто лет «это лодырев внук».

Не знаю как ребята, а я еще сильнее начала влюбляться в задверный мир. Вот это я понимаю – хороший мастер достоин уважения. Мой отец точно стал бы не последним человеком. Жаль, что на его работе ценится пронырливость, а не хорошо выполненная работа. А еще я знаю девчонку, она такие классные фенечки плетет. Ее тоже сюда определить надо. И ту художницу, что картины с кошками рисует. И … Я задумалась. Оказывается, я знаю совсем мало людей умеющих отлично делать свое дело. Зато тех, кто работает плохо видно сразу. Их – легион. Папа часто ругался – мол, совсем разучились работать. Им лишь бы продать втридорога. Точно! У нас много качественных жуликов. Но в дедовом мире они точно без надобности.

– Зато у них нет чиновников и врунов точно не уважают, – решил Пиксель.

Он по привычке подбросил кусочек колбаски и ловко поймал ее ртом. Тоник тут же повторил фокус. Учителю показалось их поведение замечательным и он запустил половину бутерброда вверх. Мы втроем проследили как в полете булка отделилась от колбасы и по всем законам подлости вмазала маслом старику в глаз. Смеяться было бы верхом неприличия и мы сделали вид, что ничего особенного не случилось.

– Так вот, о чем это я говорил? – растеряно спросил ослепший учитель.

– Салфеткой будет проще, – я помогла удалить масло и старик тут же нашел в траве потерянную колбасу и запихал ее в рот.

Пока он меня не видел, я покрутила пальцем у виска, объясняя ребятам, чтоб они больше не провоцировали пожилого человека на всякие детские глупости. Оба дружно пожали плечами – типа мы тут не причем, он сам дурак. А я вдруг поняла как можно избавиться от грязи. Проверить свою догадку решила на Тонике. У него на плаще засохшего ила еще много оставалось. Итак, грязь то же предмет и им можно двигать. И ничего страшного, что теперь на плаще поубавилось звезд.

– А мне! А меня! – Пиксель крутился передо мной, как волчок.

Как и Тоник, с тыла он выглядел хуже некуда, но моими стараниями превратился в опрятного мальчика. После чего преподнес мне Поттеровскую шляпу, из которой мне пришлось улетучивать грязь.

– Совести у некоторых совсем нет, – пространно заметил старик.

Пришлось помочь и ему.

– Другое дело, а то учишь их, учишь, а благодарности никакой.

Слегка оторопев, я отошла в сторону и занялась собой. Действительно – ничего сложного, нужно просто иногда включать воображение. Как в анекдоте – мухи отдельно, суп – отдельно.

Учитель попытался придать шляпе прежнюю форму, уминая кривые края, и тоже задумался. Посмотрел на меня внимательно, вижу – давно он понял, к какому полу я принадлежу, едва не сплюнул с досады, и признался как бы нехотя.

– Только беда у нас – надысь последний ребенок родился.

– Как это?

– Да так. Последний волшебник. Не родятся они теперь. Почему – никто не знает. Наверное, пашава виновата. У нас теперь за волшебника замуж никакая девка не пойдет. Даже если совсем уксусная. И не потому что детей не дождешься. А потому как разочарования не избежать. Опасное это дело – напрасные ожидания. Особенно, когда столько народу в ожидании чуда, а вместо него просто дите.

Последние слова меня были для меня неприятно понятными. От меня родители тоже ждали гениальности хоть в чем-то. Не дождались и махнули рукой.

– Такие вот дела, – специально страдальческим тоном добавил дед.

Я по стариковской хитрой роже сразу догадалась, куда он клонит. Вот влипли. Мне-то что теперь делать? Старик явно не на меня поглядывает. Ему половозрелые пожиратели Гаспара нужны. Точнее не они, а их бодрые сперматозоиды. Вместе с горячим желанием плодиться и размножаться.

Пиксель и Тоник пока ничего не поняли. Учитель выдержал длинную паузу, не дождался криков «ура-ура, мы сейчас исправим ситуацию и через девять месяцев у вас будет сотня чудесных волшебников». Я громко хихикнула, получив в ответ три взгляда разной степени хмурости.

– Обратно пора возвращаться, – уверенно заявил учитель.

Нахлобучил на голову мокрую и кривую шляпу, оглянулся на домик, на пустой пруд с каруселью посередине и припустил трусцой в нужном направлении. Мы за ним еле поспевали. У самой двери нас ждали две встревоженные тетки. Не злые командирши, а всполошенные курицы.

– Батюшки, да что же вы в последнюю минуту? – завопила одна, рассматривая старика.

– Позорники.

– Велосипеды свои тут оставьте. Мы присмотрим. Не беспокойтесь, – посоветовала вторая.

Они даже нам дверь придержали, чтоб мы в срок успели старика вернуть. Даже не попрощавшись, подтолкнули меня в спину и вот мы уже в сосновом лесу. Старик быстро пришел в себя, отдышался и заявил:

– Я так думаю. Вам сейчас лучше всего нашим на глаза не показываться. Не то слух пройдет и до черного колдуна добежит. И тогда он на вас охоту откроет.

– Он уже знает, – уверенно заявил Тоник.

Мы с Пикселем вытаращились на него – до чего он странно это сказал.

– Не может он знать.

– Знает, – упорствовал Тоник.

– Чтоб колдовство творить, ему ваша вещь нужна, – учитель торжествующе показал нам указательный палец.

Мы переглянулись и дружно приуныли.

– Ааа. Понятно. Растеряхи. Растяпы. Как можно учудить такое? Неужели вас не учили, если между магами война, любая вещь как оружие, – стариковский палец тыкал в направлении Пикселя, у него самый виноватый вид оказался.

Пиксель уставился в землю, старательно избегая смотреть на меня. Получается, я виновата. У меня даже возникло трусливое желание удрать обратно домой. Кружка моя, значит, только меня определить можно. Это как в анекдоте «а мы думали, что родители не узнают, что мы сперли у них тыщу рублей из кошелька». Но вроде как не хочется домой. Хочется увидеть, что дальше будет. Кроме того, я не одна. А ребята уже один раз колдуну этому наваляли.

– Самое главное забыл, – спохватился старик, усиленно делая вид, что только что вспомнил про это самое главное.

– Помыться?

– Это успеется. Договор закрепить надо.

Думаю, снова он сжулил. Скорее всего, на нашей земле, такое подписание договора силы не имело.

– А как? – Пиксель продолжал играть роль ответственного лица.

Для утверждения условий договора, учитель деликатно наплевал себе на ладонь и предложил Пикселю сделать то же самое. Тоник чуть в голос не смеялся. Брезгливый Пиксель отказался и потребовал клятвы на словах. Проявив незаурядную догадливость, он заставил старика сказать «чтоб я никогда не стал отличным учителем». Стерпев унижение, дед с трудом выговорил противные ему слова.

– А ты чем клясться будешь? – в отместку спросил старик.

– Чтоб мне век воли не видать!

Поразмыслив, учитель решил клятву достойно договора, но не успокоился.

– Теперь вы.

– Клянусь великом, – решил Тоник.

– А я клясться не буду. У меня принцип такой. Я лучше честное слово дам, – гордо объявила я.

– Ну, так давай, – согласился учитель и протянул оплеванную руку.

Ребята с веселым интересом наблюдали. Им было интересно, как я выпутаюсь. Черт, вроде бы в детстве я всегда так говорила и все считали такие слова достаточными.

– Вспомнила! Даю честное слово, что, – тут я замялась, соображая, как продолжить эту белиберду, – Слово даю, что не нарушу ваш договор.

– Не ваш, а наш, – поправил меня старик.

– Я так и сказала!

– Это не клятва.

– Клянусь очками своей бабушки и шахматами отца.

Детский сад какой-то. Старик кивнул и велел нам оставаться на месте.

– Погодите меня тут – сбегаю, своих предупрежу. А то они без меня шагу ступить не могут.

– Мы вас на берегу ждать будем, – решил Пиксель.

– Заодно сполоснемся по-быстрому, – поддержал его Тоник.

Старик шустро пошагал вверх по склону, а я совершила некрасивый поступок. Потихоньку пошла вслед за ним. Успев сказать ребятам, чтоб они за мной не ходили. Они решили, что мне нужно в кустики и помчались купаться.

Я так рассуждала – мои познания о магии этого мира равны нулю. Ну да, у нас есть нетрадиционная медицина, гадалки и экстрасенсы всяко-разные. И что? Откуда они понахватались своих познаний? Фиг знает. Не от нашего учителя уж точно. Настроение подпортилось. Вот, все про древние тайные знания талдычат. А в действительности, что мы знаем? Чему нас старик учить будет? Ритуалам, заклинаниям, жертвоприношениям? Что-то я сомневаюсь. У меня способности не такие как, например, у Пикселя. Надо же сначала понять чего от меня кроме карусели ожидать можно. Пока принцип один – двигаю то, что не приколочено.

А если еще подумать – да когда он нас учить-то будет? Мы же тут по делу, ходить будем, такие умные, порядок наводить, а, может, нас для этих самых кровавых приношений пригласил. В роли жертвы. Чик по горлышку – и в колодец. В общем, надо проверить, кого он там навещать собрался. Мне так спокойнее будет.

Оправдывая себя таким способом, я продолжала, как разведчик шпионить за дедом. Он меня даже не заметил. Да и не смотрел он по сторонам. Пер как лось, только песок летел из-под ног, шляпу руками придерживал. Крейсер, а не дед. С полкилометра прошли, смотрю – дети на раздолье. Шумят, играют. Кто мяч гоняет, а кто-то в песке роется – ищет какие-то круглые крупные грибы. Находит и в корзинку складывает. Радуется.

– Слушайте великую весть! – запыхавшийся учитель кричал невнятно, но спесиво.

Дети замерли, но чует мое сердце – они от него ничего великого услышать не предполагали. Один мальчик вообще мячиком неудачно кинулся – едва не сшиб старика. Вроде как не специально, но парочка лизоблюдов улыбнулись. Я видела.

– Великая весть! Дети, я покидаю вас. Ненадолго, – уточнил старик, заметив ликование на лицах учеников.

– А когда вы вернетесь? – спросила тощая смуглая девочка, с косами завязанными в баранки.

Блин, что за прическа? Голова как горшок с ручками.

– Знали бы вы где мне довелось побывать… А когда вернусь – это мне неведомо. Сбылось предсказание. В наш мир пришли два великих мага и одна ведьма смутного обличия.

За ведьму я тут же обиделась. Он про меня вообще тихо сказал, как про вещмешок с муравьями.

– Я такого предсказания не знаю, – типичный ботаник уставился на учителя с обидным подозрением.

Теперь я его смогла рассмотреть – негритенок, симпатяга.

– Мал еще. Вот доучишься до предвысшей ступени – тебе про него расскажут.

У старика был завиральский вид – лицо честное, глаза от правдивости круглые как у окуня. У меня отец точно так делает, когда разыграть хочет.

– Учитель, а зачем пришли эти маги?

– Чтоб спасти нашу страну.

– От чего?

Старик замялся. Сказать правду никак нельзя. Интересно, как он вывернется.

– Дело в том, дети, что у великого волшебника Гаспара случилась беда…

– Ой, и моя мама тоже так сказала! Она как его увидела…, – обрадовался мальчик с мячом.

– Это все заметили!

– Не перебивайте! Злодей, что погубил нашего волшебника должен быть наказан. Это раз. А два – если сейчас мы не спасем великого волшебника Гаспара, то страна придет в упадок. Ведь вы все знаете, что уровень магии может снизится до нуля.

– Он уже упал, – согласился ботаник.

– И великие запограничные волшебники под моим руководством вернут магию в нашу страну. Если поход будет удачным, то вы меня не узнаете. Меня будут уважать и почитать как никого другого…

– Вы тоже станете волшебником? – с некоторой долей невинной издевки спросил мальчик с мячом.

– Я и сейчас знаток магических наук и истории, – вскипел старик.

– А пашава уйдет? – с нескрываемой надеждой спросили несколько детских голосов одновременно.

Дед замялся. Уничтожение таинственной пашавы явно не входило в его планы.

– Всякое может случиться, – промямли он и вдруг воспрял духом – Точно уйдет. Я приложу все усилия, чтобы она ушла насовсем, навсегда и окончательно во веки веков.

– Аминь, – прошептала я.

– Родителей предупредите. Пока меня не будет, вам воспитателя другого приставят. И ведите себя достойным образом, чтобы мне после не краснеть.

Не дослушав, я пошла обратно к ребятам. И так все ясно. Раз Гаспара не вернуть, нужно хотя бы зарядить аккумулятор в виде волшебной палочки. Хрень какая-то – мы что – феи?

И еще меня мучал вопрос. Точнее – целых два. Первый – кому достанется эта волшебная палочка. Старику я ее нипочем не отдам. Мутный он какой-то. А второй – я начала довольно ощутимо нервничать, словно за мной кто-то наблюдает. Не иначе, мой нервяк – дело рук черного мага. Вот засранец. Прицепился и, наверное, уже придумал, как меня извести. С другой стороны – зачем ему изводить именно меня? Ведь он не знает, у кого из нас эта кость гаспаровых предков? Хотя мы ему не только из-за кости опасны. Мы – свидетели преступления.

Обернулась я вовремя. Среди сосен мелькнул силуэт учителя. Выбросив все умные мысли из головы, я помчалась к озеру. Песок выскальзывал из под ног и я быстро устала. Решив бежать помедленнее. И как только начался пологий склон, увидела странное явление. На плоском большом камне в совершенно человеческой позе сидела собака и курила трубку. Краем глаза я успела заметить – белая, с темными пятнами. Времени рассмотреть ее не было. Старик шел по пятам.

– Чертовщина какая-то, – подумала я и помчалась дальше.

Ребята уже искупались, сидели на берегу мокрые и задумчивые. Не раздумывая, я прямо в одежде кинулась в озеро.

Глава 13. Убежище

Пиксель и Тоник проводили меня задумчивыми взорами и продолжили обсуждение важной проблемы, они увлеченно выдвигали версии насчет деторождения. Ага! До них наконец дошел намек старика насчет последнего ребенка-мага. Уржаться можно, уже выдумали, как перед ними выстроят самых красивых девушек, а они начнут выбирать с кем зачинать волшебников. Дураки какие-то.

Я только кусок разговора услышала. Они как меня заметили, сразу замолчали. Но то, что сказал Тоник, меня сильно взбесило и обидело.

– Мужчины хотят потрахаться, а женщинам подавай отношения. Но – ради отношений они готовы и потрахаться.

И как его любить, такого гада? Я его иногда просто ненавижу, честное слово. Все мальчишки идиоты. Даже Пиксель. Ведь он Тонику даже не возразил, не сказал «замолчи», значит, он и сам такой. Трахальщики фиговы. Разве можно так говорить о чувствах? Вот я, например, ни за что не соглашусь теперь на секс с Тоником. Пусть даже умолять будет. Так и скажу ему – нет. Хочешь трахаться, иди к своим этим, ну которые не против, а потом тебя, дурака, бросают. Так и скажу, честное слово. Правда он мне ничего такого не предложит. Значит, точно – дурак. И гад к тому же.

– Ты чего злая такая? – удивился Пиксель.

– А вам не кажется, что как порядочным людям, вам придется сначала жениться? – пытаясь отжать футболку не снимая, спросила я.

Оба Казановы умолкли, даже приуныли, что меня сильно обрадовало. Так им, гадам и надо!

– Им волшебники нужны, а не свадебный марш Мендельсона, – возразил Тоник.

– Ну-ну. Мечтать не вредно, – злорадно ехидничала я.

Тоник вдруг насторожился. Побелел лицом. Встал, нацепил свой дурацкий плащ, забросил рюкзак на плечи, очки подобрал и машинально одел их на лоб.

– Похоже, пора сваливать. Он близко. Где этот учителишка?

– Сейчас придет. Он там лекции про себя великого детишкам толкал. Кстати говоря, все сообразили, что Гаспар хреново выглядел.

– Ничего я не толкаю.

Дед прихватил по дороге тощий стволик сушеной сосны, на клюку похожий, и поперся как вездеход вдоль берега.

Мы, недолго думая, похватали вещи и за ним потопали. Судя по всему, нас повели туда, где радуга и проточная вода. Если мне память не изменяет, нашу кость должна быть омыта проточной водой, а потом позагорать три дня под радугой. Для появления каких-то узоров. Как-то так. Это если у нас никто костягу эту не отнимет.

– А я случайно видела, как собака курила трубку, – не подумав, сообщила я.

– Рыжая? – всполошился учитель.

– Да нет, пятнистая. Белая в основном.

– Ему можно, у рыжей от табака шерсть облезает, – успокоился дед.

– А собака говорить умеет? – вопрос Тоника удивил даже меня.

– С чего бы это? Он же собака. Но когда перекурит лишнего, сильно кашляет. Особенно по утрам. Иногда даже блюет… Странные вы люди. Говорящая собака. Придумают тоже…

Не знаю, чем руководствовалась логика Пикселя, но он задал еще один вопрос.

– А кошки у вас есть?

– Где? В поселке? Конечно, нет, – старик почему-то раскипятился, – Ты хоть одну кошку в своей жизни видел?

– Видел, – авторитетно заявили Тоник и Пиксель хором.

– Не верится что-то, – ухмыльнулся учитель, – Как ее увидишь? Она же за тыщу шагов тебя слышит. Крикнет – мол, уходи пока цел, а потом так запрячется, что мимо пройдешь и не заметишь.

Некоторое время мы молча следовали за сердито хмыкающим стариком. Похоже, он счел нас врунами.

– Как же, кошку они видели! – раз пять повторил, если не больше, – Еще бы сказали, что трогали…

Меня так и подмывало сказать деду, что у моей бабушки этих кошек хоть завались. Не всегда, конечно, только когда котята рождаются и подрастают. Вот бы он удивился – штук десять кошек в одном доме. Правда, его удивление было бы недолгим. До тех пор, пока ботинки не обосраны, ноги не поцарапаны и котята не резвятся с его бородой.

Надо бы им тут десант кошачий устроить. Собрать по подвалам пару мешков кошек и запустить в поселок.

– Дед, тьфу, учитель-господин, мы вам кошек хоть сколько подарим, – умиляясь своей щедрости, предложила я.

Старик встал как молнией пораженный.

– Ты что сдурела? Пашава тебя коснись, на кой нам кошки?

– Мышей ловить, мурлыкать и все такое, – за меня ответил обескураженный Тоник.

– С мышами есть кому справляться, – отрезал старик, – И вообще, вы здесь зачем? Правильно – по делу. А не мир наш изучать да расспрашивать пришли. Нечего наши тайны выведывать. Лучше скажите мне, что сейчас не так происходит, умники.

По мне происходило безобразие, учитель ни разу не видел кошек и отмахнулся от подарка как от газовой атаки. Но пока я злилась из-за отвергнутых щедрот, ребята подумали и заявили, что за нами следят.

– Верняк. Мне конкретно не по себе. Мне страшно. Блин, я ведь даже не мечтал стать волшебником. Я даже Поттера читать не стал. Фильмец смотрел, было дело. Но ведь это все враки, – Тоник бурчал себе под нос причитания насчет своей нелегкой судьбы.

– Он прав. Реально следят. Но что нам дергаться – один раз мы колдуна этого побили. А теперь у меня с собой нож. И большое желание снова навешать этому колдуну, – я так поняла, что даже Пиксель занервничал, чуя опасность.

– Это хорошо, что хоть опасность чуете. Спешите. Не отставайте, – нетерпеливо подгонял дед.

В этот момент нас накрыл артобстрел. Вульгарная ворона спикировала с дерева, заложила вираж, и улетела. Оставив нас слегка обгаженными.

– Нет, я не могу жить без миномета! – ругался Пиксель.

Больше всего его задрало то, что он не успел подбить врага – камня подходящего под руками не оказалось.

– Бегом! – голос учителя стал как у физрука на уроке. – Она нас пометила!

– Неа, она нас обосрала, – уточнил Тоник.

– Может и так, но рисковать я не намерен, – старик даже ткнул меня в спину, для придания скорости.

Ребята бесились – только отмылись от одной грязи и вот на тебе – снова здорово.

Отдаленный вопль заставил нас встревожиться еще сильнее.

– Ворона? – удивленно спросил Тоник.

– Нет. Кошка ваша разлюбезная, – пояснил учитель, – Давно я тут не был. Поселилась, зараза, того и гляди, дом мне разнесет.

Я принялась убеждать старика, что кошка – милое пушистое животное. Ласковое и игривое. Когда не спит и не гадит.

– Ага. Так я тебе и поверил! Разве может милый зверек так орать?

Как оказалось, учитель вел нас в свое «убежище». По его словам, в нем старик уединялся для раздумий. Выглядело оно, мягко выражаясь, убого, как и его раздумья. Самое подходящее название – лачуга в лесу. Никакая кошка о такое лапы марать не станет. Ребята шли впереди, а я отстала. Хотя тут сосны были гораздо крупнее, но песку хоть завались. В нем ноги вязли и я устала, пока добрела. Хорошо еще, велики с собой не взяли – здесь на них не покатаешься.

Перед порогом хижины меня пот прошиб от внезапного ужаса – не смогла вспомнить, заперла ли я дверь. Точнее – была уверена, что не заперла. Быть может, ребята додумались?

Внутри хижины старик засуетился, отыскивая какие-то необходимые вещи. Рылся в барахле, как кура в навозе. Тоник сначала хотел присесть, но потом огляделся и резко передумал. Пиксель тоже не решился – грязнотища дикая. А из мебели – кровать деревянная, покрытая голубеньким покрывалом. Под которым, скорее всего, покоилось одеяло и подушка.

У меня возникло устойчивое подозрение, что в остальное от раздумий время, учитель рвал на себе волосы, плевался, вытирал об покрывало грязные ноги и даже заворачивал в него еду. Преимущественно – жирную. Я ошиблась, он в него еще и сморкался.

– Не нравится? А по мне тут уютно. И вообще одинокому великому учителю свойственно не обращать внимания на такие мелочи как уборка.

Около кровати стояло подобие сундука. В котором за неимением шкафа, учитель хранил одежду. Хорошая идея, кстати говоря, а то у некоторых есть привычка бросать шмотки перед сном куда попало.

На полке, что у окошка, были разложены странные предметы. Обрывок кожаного пояса с половиной пряжки, курительная трубка, треснутая, похожая на ту, что была у собаки. Рядом – перочинный нож с деревянной ручкой и узкая пустая бутылка синего стекла. Внутри бутылки нашли свое последнее пристанище какие-то опрометчивые насекомые.

И вот что удивительно – на всех предметах, по сути являющихся хламом, пыли не было вовсе.

Если я верно догадалась, зеленая шляпа изредка будет занимать на полке почетное место.

– Он в помойках у волшебников их нарыл, – язвительно заметил Пиксель, показывая на артефакты.

– Вот она! – стрик достал замызганную карту и обрадовался.

Осталось придумать на какой поверхности ее можно развернуть. Скорее всего, на полу – больше незанятых мусором мест в лачуге не наблюдалось.

– Выйдем на природу. И там я покажу вам, куда мы сейчас направляемся, – находчиво предложил старик.

Милое дело – на песке и чище и удобнее.

– Вот наш поселок, – грязный ноготь ткнул в скопище квадратиков, – Вот озеро великого Гаспара, а вот – тут мой дом, где мы сейчас и находимся.

На карте кроме всего перечисленного оказались какие-то кляксы, линии, лабуда всякая, но не то, к чему я привыкла. Ничего похожего на широту и долготу. Зато ближе к потрепанным краям были жирно нарисованы контуры. Скорее всего, карта – это только один квадрат. За которым есть что-то еще. Ненужное учителю.

– И куда мы должны идти?

– К реке. Около большого решета есть подходящее место за лугом второй сестры. Но это не с той стороны, где стоят три брата.

Признаюсь, я ни фига не поняла из его скороговорки. Но предположила, что это какие-то местечковые названия, типа кромлехов из менгиров с именами. Или, как моя бабушка говорила «за Ольгиным полем, где кривой камень, возле Степушкина хутора». Поди пойми – камня нет, как нет ни Ольги, ни Степушки, их уже лет двести как нет в живых, а названия остались.

– Дед, я не понял! – пробасил Тоник, водя своим когтистым перстнем по карте.

Не вдаваясь в подробности, старик пообещал нам и проточную воду и нужную радугу. Наверное, они тут постоянные, хотя такого быть не может. Ладно, доберемся и сами увидим.

– У вас хватит припасов на путь в день и на три дня ожидания, да на возвращение тоже еда нужна, – волновался старик.

– Четыре плюс четыре итого восемь. А мы на неделю рассчитывали. И на троих. Должно хватить. Но не больше. Мы же не рассчитывали столько тут таскаться с этой костью, – недальновидно заметил Пиксель.

Старик сразу заподозрил неладное и был прав. По первоначальному плану, мы хотели поговорить с ним и попросить, чтоб он передал эту кость достойному магу. Если повезет – заодно потребовать наказания для черного колдуна.

Тоник и Пиксель продолжали изучать карту.

– Тут что, только одна страна? – с сожалением спросил Тоник.

Он явно рассчитывал на карту мира.

– А почему нет дорог и городов? – удивился Пиксель.

– Как же нет? Есть. Дороги тут везде. От поселка до озера. От дома до дома. Сплошные дороги. И до реки нашей, где сомы водятся – тоже дорога.

Устав рассматривать невразумительную карту, Тоник начал бродить вокруг нас кругами, явно о чем-то раздумывая.

– Ты не мельтеши. Если что не понятно – спрашивай, – предложил дед.

Тоник присел рядом на корточки, сорвал сухую травинку, помял ее в руках и решился задать мучивший его вопрос.

– Учитель, мне бы хотелось научиться чему-то такому, ну – что маги ваши умеют делать. Лучше, если оборонительному. Заклинанию, – неуверенно сказал он и умолк.

– Чтобы врага победить? – догадался дед, – Так я заклинаний боевых не знаю.

Тоник был разочарован.

– Но кое что подсказать могу. Ты, милый, походи вокруг, лягушку мне принеси и я на примере все тебе покажу.

– А где ее тут искать-то?

– Под углами дома. Там камни подложены. Или пройди подальше, вон туша, там родник есть.

Мы с Пикселем решили помочь другу и кинулись к дому. Действительно, у камней почва была сырой и прохладной.

– Есть! Щас я ее вытащу, заразочку этакую, – Пиксель осторожно достал небольшую коричневатую лягушку, здорово огорченную нападением.

– И что теперь мне с ней делать? – подозрительно спросил Тоник.

– Ты насколько сильно хочешь защитой овладеть? – вкрадчиво поинтересовался дед, поглаживая бороду.

– Я не шучу. Мне магическая защита во как нужна, позарез, – Тоник провел рукой около горла.

– Тогда слушай внимательно. Есть дельная магия. Природная. Вот, к примеру, ты один на один с врагом. И он явно превосходит тебя в силе. И ты понимаешь – настал решающий момент. А ты просто плюешь на землю и вот твой ваг молит о помощи, погружаясь в бездонную топь.

Даже Пикселя вдохновила такая перспектива.

– А лягушка причем? – Тоник смотрел то на рептилию, то на деда.

– При том. Чтобы получить способность делать вокруг врагов топь – придется проглотить живую лягушку. Процесс – жуткий, зато результат каков!

Лягушка была так себе, завалящая, подросток совсем, мокрая и дышала часто-часто, норовя улучить момент и спрыгнуть с ладони Тоника. Старик напряженно следил за выражением лица Тоника, пытаясь понять насколько тот готов к испытанию.

– Как это – проглотить?

Дед презрительно фыркнул.

– Ну как знаешь. Это не я скоро с черным колдуном биться буду. Мне военные дела ни к чему. Мое дело детей учить.

Пикселю надоело созерцать лягушку, если он и собирался стать воином болотного плевка, то передумал.

А Тоник вдруг, без всякого предупреждения засунул бедную животину себе в рот и отвернулся. Даже по его спине было заметно, как нелегок процесс глотания. Не выдержав напряжения, он кинулся куда-то в лес. Наверное, к ручью. Лягушку водой запивать будет.

– Мда, – учитель крепко задумался.

– Пойду, погляжу, как он. Вдруг она ему поперек горла встала, – растерянно сказал Пиксель.

Он пошел за Тоником, то тот уже возвращался, держась обеими руками за живот.

– Ты как, друг? – Пиксель сочувственно похлопал Тоника по спине, но тот сразу же замотал головой – не трогайте меня, бедного.

– Не помер бы, – пробормотал дед.

– Зато теперь наш Тоник как целая армия. Теперь нам никто не страшен. Пойду и я водички хлебну.

– Не ходи, – сдавленным голосом выговорил Тоник.

– А что такое?

– Там теперь не пройти. Болото сплошное.

– Эй, ты чего мне там натворил? – всполошился старик.

– А вы сами попробуйте лягву проглотить и потом не плюнуться, – огрызнулся Тоник.

– Даже пробовать не стану. По-честному, до тебя никто не пробовал.

Мы дружно воззрились на деда.

– Это как это? – Пиксель изумленно смотрел на смущенного старикашку.

– Да вот так. Это же теория. А кому в голову придет такое делать?

Они бы его побили. Но тут мир издал шипящий звук. Едва мы обернулись, а спасать было уже нечего. Впору было самим спасаться.

Первой на хижине вспыхнула кровля. Состряпанная из сухих досок, покрытых истлевшим тростником. Старик словно сбесился, кинулся внутрь, желая спасти свои сокровища. Тоник едва успел сбить его с ног, чтоб не сгорел заживо. Крыша полыхнула и с гулом провалилась внутрь лачуги, взметнув в небо миллион красных искр. Я отбежала подальше, чтоб не поджариться. Ребята притащили вопящего учителя, который прижимал к груди свою драгоценную зеленую шляпу. Пробежавшись по расстеленной карте, он оставил на ней грязный след, закрывший озеро Гаспара и соседний район.

Я пожаров очень боюсь. Все лето только про них и говорят. Даже по телеку смотреть страшно. Если и тут лес обуглится, снова мы виноваты будем, косвенно, но все равно неприятно. Пламя шло столбом вверх длинным языком и не собиралось есть ничего кроме дома. Даже те деревья, что совсем рядом, не занялись.

– Мои вещи! – надрывно завывал старик.

Тоник подумал да и плюнул прямо в пожар. Вокруг хижины тут же образовалось округлое пятно болотистой жижи. И горящий дом старика начал медленно погружаться в него, громко шипя.

Из пламени вылетел ворон. Во всяком случае – не ворона точно. Птица была черной и вполне обычной, за исключением хвоста. Которого не было, обгорел и даже слегка дымился. Поднявшись вверх, ворон беспомощно взмахнул крыльями и грохнулся об землю совсем рядом с нами.

Хижина успела утопнуть наполовину, жижа булькала, воняла и всасывала стены с упорной жадностью.

– Сколько безобразия от одной проглоченной жабы! – удивился Пиксель.

– Это лягушка была! – голос у Тоника был такой, словно его сейчас вырвет.

Крыша хижины была больше всего похожа на костер. И теперь мы видели странное явление – огонь чуть ли не столбом вырывался практически из кипящего болота.

Хижину было не спасти. Это все понимали. Только вот старик уж больно страдал и убивался.

– Кар, – ворона пахла жженым пером, но ковыляла, чтоб оказаться подальше от нас и пожарища.

– Это та самая птичка, которая на нас насрала? – мстительно спросил Тоник.

Испуганный учитель одновременно отрицательно мотал головой и пожимал плечами.

– Пшел вон! Лети отсюда. Лазутчик! – Пиксель нашел пару сосновых шишек и несильно покидал в птицу.

Та пристально оглядела нас по очереди и полетела. Точнее – еще как полетела. А вы думали, каким образом летает птица без хвоста? Правильно. Возьмите с полки пирожок за догадливость. Прямо и быстро. До первого дерева.

Бац. И вот она лежит на спине, задрав свои худые ноги. Раскинув крылья. Молча лежит. Думает, наверное. Вид мудрый, как и положено вороне.

– Хвоста нет, считай – руля нет, – мудрость Пикселя меня иногда просто поражает.

Мы придвинулись поближе. Может, она издохла, когда об сосну шваркнулась.

– А хорошо на взлет шла, – прокомментировал Тоник, заметив, что поверженная птица все же моргает.

Ворона, неловко подвернув крыло, рывком встала на ноги и вновь ринулась в полет. Ее организм никак не мог принять тот факт, что правильно передвигаться уже не может. Голова поняла, а ворона в целом – нет.

– Дятел какой-то, – проявил сострадание Пиксель. – Остановить бы ее надо, а не то она себе башку разобьет.

– Или сосну насквозь продырявит. И все-таки она – шпион. Я ведь чуял, что за нами следят. Так вот – она и следила, – решил Тоник.

– Вряд ли. Магу среднего уровня для слежки вовсе не нужно птицу использовать. Ему для этого нужна любая личная вещь. А ворона – символ великого волшебника Туно. Быть может, это его дух решил придти вам на помощь, – сказал старик неуверенным голосом.

– Это еще кто такой? – незамедлительно спросил Тоник.

– Обычно он является в виде белого глухаря. Но иногда может и в виде синего баклана. Совсем редко в виде двухголовой змеи, – начал объяснять учитель.

– Стоп. Мне все понятно. Глухарей, бакланов и змей мы есть не будем. А больше нам про него и знать не нужно.

– А сразу огласить список нельзя? – не выдержала я.

– Список? – удивился учитель, – А, я понял. Но у меня создалось впечатление, что у вас есть еда? Или вы собрались сожрать все живое на своем пути?

– Нет. Но лучше быть в курсе, в кого нельзя кидаться камнями и наступать ногами. Надеюсь, волшебных муравьев тут не водится?

– Насколько мне известно – нет. Но там, за горами, встречаются дивные неизученные дождевые черви с отклоненным разумом.

– Тьфу, – сплюнул Тоник.

От дома осталось немного. На поверхности болота по какой-то странной прихоти оказалась источающая желтый дым тлеющая кровать. Огонь не смог справиться с засаленным постельным бельем. Я его понимаю – такое есть никому не охота.

– Вроде как дед прав. Зачем было черному магу поджигать своего шпиона?

– Чтоб мы его пожалели и взяли с собой, – предположение Тоника уже оправдалось – я подошла поближе, чтоб спасти несчастную птицу.

Меня удивляло, почему они не задаются вопросом о поджоге самого дома? Мы не были внутри, когда он загорелся, значит, нас хотели только напугать. Или прогнать вместе с гаспаровой костью. Чтоб мы поскорее завершили начатое? Вполне возможно. А потом черный маг завладеет уже готовой волшебной палочкой и будет ее приручать. Не сомневаюсь, он придумает, как это провернуть.

– Ворона не причем. Она просто поселилась в вашем доме. Не верите – где ваш хваленый измеритель магии? Проверяйте.

– Дело говорит, хоть и странная девка, – старик достал свой компас и выяснил, что от птицы магией и не пахнет.

Для вороны мои попытки взять ее в руки показались страшными. Она вырывалась, клевалась и норовила сломать себе крылья. Дура какая-то.

– Отпусти ты ее. Пусть выживает, как умеет, – посоветовал Тоник.

Не на ту напал. Мы как пришли в этот мир, так все и уничтожаем. Пусть хоть эта спасется. С моей помощью. Завернув ворону в полотенце, я посмотрела на сердитую птичью голову. Клюв раззявлен и из него торчит длинный изогнутый язык. Словно дразнится. Ну и пусть. Я ее все равно с собой возьму, кормить, поить стану, пока хвост не отрастет. Я ее даже домой могу взять, если не поправится. Почему и нет? Мне давно хотелось обзавестись птицей. Правда я хотела сову, но сов мышами кормить нужно, а на это я пойти никак не могу. Я не считаю себя зеленой, но если мне придется убить мышь, или смотреть как ее убивают – позеленею наверняка.

– Он совсем рядом! – прошептал Тоник и даже глаза закрыл для убедительности.

Я тоже ощутила присутствие посторонней злой силы. Вот гад. На что он надеется? Даже если он нас всех переубивает, то все равно ему никто не поверит, что с какого-то фига волшебная палочка чудесным образом оказалась в не тех руках. Хотя таким как он плевать на приличия и достоверность. Гопник он и жулик. Террорист поганый.

– Что встали – бежим!

В подтверждение слов Тоника в лес ворвался ветер, нас буквально прижимало к земле. Не сдаваясь, мы ползали, собирая свои вещи. Старик ползал просто так, постанывая и кряхтя. А когда ураган вполовину сбавил силу и появилась возможность подняться, то между деревьев пролетел первый огненный шар. Небольшой такой, размером не крупнее апельсина, только с искрящимся хвостом. А потом их стало много. Они как стрелы поражали цели и взрывались с сухим треском. Копоть от сгоревшей хижины смешалась с песком и дымом новых пожаров.

Обстрел сначала накрыл окрестности, а потом начал приближаться к нам. То, чего я боялась, случилось. Лес загорелся. Деревья словно кто-то полил бензином и кидался в них горящими спичками. Я, когда по телеку видела паникующую толпу, всегда думала – со мной точно такого не произойдет, я-то не начну сходить с ума от страха. А тут первой принялась скакать кругами и зигзагами, издавая вопли «ой, мамочка!». Пока Пиксель не заорал на меня «Хватит!».

Костер окружил нас со всех сторон. Только между двумя трещащими соснами намечался узкий проход. В который мы едва успели кинуться. Гарь ела легкие. Жар обжигал кожу. Мы еле уворачивались от длинных языков пламени. У Тоника на рюкзак упала горящая ветка, а он ее даже не замечал. У Пикселя прямо на голове вспыхнула его идиотская шапка волшебника. Раз – и нету! Он только и успел сбросить ее с головы. А потом поволок меня за руку, чуть не выдернув ее из сустава. Когда я спотыкалась, он тащил мое тело волоком. Только ногами успевай перебирать. Падать не хотелось ни разу. Хотелось поскорее оказаться как можно дальше от проклятой сковородки. Ребятам было полегче – их плащи немного защищали.

Бежали мы долго. Пока старик не начал задыхаться, а у меня рюкзак не отбил всю спину. Ворона я несла как младенца, прижав к груди. Плевать что он орал как психованная кура.

– Можно передохнуть, – Пиксель рухнул на траву и лежал неподвижно, хватая почти чистый воздух раскрытым ртом. У меня сил хватило упасть и не двигаться. Старик стоял столбом и качался как паутина в ветреную погоду.

– А это что такое? – удивленно спросил Тоник.

Он приподнял голову и уставился на здание из белого силикатного кирпича. Без крыши и окон, в четыре этажа. Я у нас похожие видела.

– Не приближайтесь к нему! – ополоумевший старик замахал руками.

Не успел смолкнуть его вопль, как огненная атака настигла нас снова.

В позвоночнике взвизгнула струна, отвечающая за панический ужас. Забыв про осторожность, я рванула наугад. Ветки по лицу, ноги в песке вязнут. Грохнулась пару раз. Скоро до меня дошло, что по всей вероятности бегу я не в ту сторону. Со сторонами у меня не все благополучно. Или у них со мной. Иногда они норовят сыграть партию в чехарду. Стороны – они такие, им просто необходимо, чтоб вы проверили каждую в отдельности. Кругозор расширяют методом заплутания.

Солнце раньше было слева, а теперь – сзади. Покрутилась на месте. Ну не могу понять, куда идти. Сбросила с себя многотонное барахло и села на него сверху. Сижу такая хорошая. На грани истерики. Ворона решив, что смерть ее пришла, прикинулась околевшей, но подглядывала за моими передвижениями.

Поорала для порядка. Никакой ответной реакции. Снова сижу. Жду. Еще раз поорала. Оставалась слабая надежда, что ребята догадаются искать меня по следу. Начала возмущаться – что за дела – отряд не заметил потери бойца.

Сижу дальше. Понимая, что я не кура и цыплят не получится. Тишина – как в подвале. Красота – как в храме. Только пень какой-то подозрительный в просвете между деревьями виднеется. Если отвернуться и сделать безучастный вид, а потом резко посмотреть на него – то и не пень вовсе, а коренастый мелкий дед, увенчанной опорхлыми серыми поганками. По которым снуют полчища суматошных мушек.

Поди разберись, в какой раз померещилось, когда оно – пень, или кто-то еще. Беззаботно потягиваясь, мол, мне все изрядно надоело, я профланировала туда-сюда и броском подобралась к нему поближе. Смотрю – дядька, в лишайниках весь, усмехается хитро. Моргнула – снова трухлявая деревяшка. Обозлилась, пнула с расстройства подлого обманщика ногой. Ноге не сильно понравилось. Поганки полетели в разные стороны. Надо же, все-таки обозналась. Да и откуда тут карликам взяться? Пальцы только отбила. Сделала контрольный взгляд – пусто. Дожили, пенек и тот от меня свалил по своим неотложным делам.

– Ау! – жалобно оповестила я лес о своем бедственном положении.

– Погромче, – прошептало что-то из-за деревьев.

– Ау-ау! – в этот призыв пришлось вложить остаток сил.

– Не помогай ей, она дура и пинается, – напомнили снизу из тени.

Лес проявлял к моей скромной персоне явный, но негативный интерес.

– Сам дурак, – тихонько пробурчала я, но спорить не стала.

Конечно я не из пугливых, но звать на помощь почему-то больше не хотелось. Напрасно прождав с полчаса, вдруг вспомнила про мои волшебные способности. Знать бы еще как ими пользоваться. Способности тупо молчали. Мне нужен был хоть какой-то знак. В этот момент раздался неимоверный грохот, а потом – гул реактивного самолета на взлете. Но не самолет, точно.

Заныкавшись в ближайшие кусты, я поразмыслила и решила: наверное, меня занесло в зону военных действий. Скорее всего, черный колдун решился на открытую атаку и ребята сейчас его бьют. А, поскольку, как говорила моя бабушка… Тьфу, это же не она, а старшина в фильме говорил… – что снаряд в одну и ту же воронку не попадает, я ринулась в сторону взрыва. Смело, по-пластунски, ворона в левой руке, а правой я впереди себя рюкзак толкаю. Ползу и думаю, а вдруг это не наши, а колдун побеждает? Сбавила обороты. В небе неслись обрывки дыма и птицы, с дикими матюгами. По земле, бесстрашно перепрыгивая через меня, спасались всякие мелкие дурнопахнущие обитатели нижнего этажа леса. Ворона не выдержала и снова заорала.

– Заткнись, дура, самой страшно. Ничего сейчас мы до своих доползем…

Источником шума оказалось много огня. То, что было до него, показалось детскими играми. И судя по всему, мне нужно было именно в это пекло.

– Двигай скорее! – прокричал Тоник, зачем-то держась за свой анк на шее, – Там такое творится! Пиксель смотрит, а тебя нет. Говорит – привал, а мне – мол, давай двигай за этой идиоткой. Решил лес потушить. Умник. По-новому, по-волшебному. Волшебник хренов… Всего-то «гори, гори ясно, чтобы не погасло» сказал, а оно в ответ как шандарахнет. Дерево просто взорвалось. Щас весь лес спалит нафиг.

К пеклу уже было близко не подойти. Учитель стоял в отдалении и явно высчитывал подходящий момент для своевременного отступления. Пиксель скакал вокруг результатов своего эксперимента и кидался в огонь словами:

– Дождь! Я сказал – дождь! Туча! Ливень! Блин, блин, блин… чтоб тебя…

Небесная канцелярия ехидно безмолвствовала, демонстрируя безупречную синеву без единого изъяна. Доказать стихии огня, что она – туча, практически нереально. Скорее это будет воспринято грязным оскорблением обитающего в нем саламандра. Пока этот Коперфильд чудит, лес превратится для нас в гриль. Языки пламени уже пробовали на вкус песок в метре от моих ног.

С помощью пары затрещин я привлекла внимание Пикселя. Пока пиротехник восстанавливал сорванное дыхание, я быстро объяснила всем, что делать дальше. Пиксель выслушал и вдруг начал рассказывать:

– Мы втроем были. Встали на открытом месте. Как мишень. Он по нам и вмазал. Хорошо, Тоник руками вот так сделал, траекторию изменил. Но сама смотри что творится.

Творилось нехорошее. Местами песок уже становился стеклом. Тоник, было, нацепил на глаза свои дурацкие очки сварщика, забыв, что у них стекла разрисованы и в них ни фига не видно. Начал соскребать краску, пока стекла не показались. Рожа довольная – теперь он может не бояться за глаза.

– Да выбрось ты эту ворону! Похоже, тут обе руки нужны, – призывал меня Пиксель.

Было бы лучше, если бы и учитель решился на помощь. Он топтался как недотепа у входа в роскошный ресторан. Пока ему не подпалило волосы. Теперь мы снова были мишенью, окруженной грилем.

– Я слышал, как наши облакогонители, погодники тучи заговаривают, – хрипло проорал старик.

– Валяй. Хоть что-то говори. Пропадем же!

Тоник сначала стеснялся, а потом начал плеваться в огонь. Но у него во рту пересохло и вместо приличной топи получались жалкие грязные лужицы.

– Огонь, уходи… изыди… Ты нам не нужен… Пропади ты пропадом во веки веков, – забормотал учитель.

Пламя прислушивалось к этому сивокобыльному бреду, но исчезать не думало. Видимо, зажечь проще.

– Дед, ты ни фига не слышал. Ты только издали видел как они это делают? Подглядывал, да? – орал Пиксель.

– Какая разница! Держитесь за руки и заклинайте! – психанул старик.

Призывы изгнания гудели в моей голове все отчетливей и, сама не верю, но мне послышалось чье-то «а не пошло бы ты на…».

Горело, как и раньше. Если не больше. С видимым смачным удовольствием освобожденной стихии. Пламя изворачивалось и сжималось от какофонии «заклинания», может, смех его пробирал. У Тоника на плаще задымились остатки серебряных звезд. И тут меня накрыло. Слова помимо моей воли начали вылетать изо рта.

– Я обращаюсь к силе, в чьей власти находится стихия огня. Прошу тебя, услышь меня и обрати свой благосклонный взор на мою искреннюю просьбу. Я признаю твое неограниченное могущество. Я заклинаю тебя волей того, кто оградит нас ото всякого зла и чьего имени ты обязан слушаться, приди ко мне и подчинись. Я не дам тебе пожрать лес и все живое в нем.

Слова лились витиеватым потоком, усмиряя несанкционированный костер-переросток. Кто подсказал мне их, из каких глубин подсознания они возникли – сама не понимаю. Но меня слушали и слушались!

– Мы тебе поклоняться будем. Жертвы приносить, – какого-то лешего сообщил учитель.

Окончательно рухнуло насквозь прогоревшее дерево. Белые назойливые хлопья пепла окутали все вокруг.

Когда мы решили, что все самое скверное позади, нас окатило шквалом ледяной воды. В небе висела сосредоточенная тучка, простынного размера, и деловито выдавала собранную по сусекам влагу.

– Спасибо тебе большое, – размазывая липкую грязь по лицу, неискренне благодарил ее Тоник.

– Не поощряй, а то тебе за большое «спасибо» еще большее «пожалуйста» на голову выльют.

Когда Тоник снял свои кошмарные очки – он как панда выглядел, только наоборот. Рожа вся черная, а вокруг глаз – почти чистая кожа.

Ворона поскакала боком от нас подальше. Неблагодарная птица. Ну и фиг с ней. Я вообще ворон не очень люблю. Они слишком пронырливые и жрут такое, что лучше вообще не знать чем они питаются.

Глава 14. Источник любви и неприятностей

– Так мы никуда не доберемся. Учитель – вы хоть идти-то можете? – Тоник рассматривал старика.

Тот даже лечь не смог, сидел, прислонившись к камню.

Тоник, когда злится, у него странное чувство юмора просыпается, не понятное многим. Вот он и начал наезжать на старика, а все из-за того, что нам убегать приходится. А Тоник такой – он даже от гопников не бегает, предварительно не дав в тыкву. Как и Пиксель, впрочем. В этом они очень похожи. А так – иногда антиподы. Даже внешне. Тоник – светлый, Пиксель – черный. Шучу. Просто один блондин, а второй брюнет. Тоник красивее. Он всегда девушкам сразу нравится. С первого взгляда. В редком случае – со второго. Когда взгляды не срабатывают, он их добивается продуманным ухаживанием. Нет, он не соблазнитель, он – влюбчивый. Но сейчас, глядя на мальчишек, мне вдруг показалось, что Пиксель для серьезных отношений меня привлекает гораздо больше. Он хоть и псих, но надежнее. Только ему в голову пришло проверить, нет ли у нас под копотью ожогов. Когда выяснилось, что никто серьезно не пострадал, Пиксель занялся амуницией. Чтоб все было целое и не потерялось. А Тоник тем временем докапывался до старика.

– Я понимаю, конечно, что вы прославленный учитель всех времен и народов. И что в вашей избушке сгорели рукописи ваших гениальных размышлений. Результат, так сказать многовекового труда…

Скажу сразу, старик слегка прифигел. Тут даже ежу понятно – никаких записей не было в помине. Но ведь пожар уничтожил все и теперь не проверишь. А куда клонит Тоник, старик не понимал, поэтому ему и запала в голову мысль о трагической потере мемуаров.

– Ты прав, юноша. Они там и были. Столько лет трудился, и все напрасно. Что же я теперь оставлю своим ученикам?

Скупая слеза никак не хотела вымаргиваться из глаз и старик начал кашлять.

– Не рыдайте, дедушка. Если вы такой мудрый учитель, объясните нам, как мы можем бороться с волшебством? Ведь я был уверен, что после нашей первой встречи этот колдун ни за что не подойдет к нам на близкое расстояние.

– Дом мой спалил, мое тайное убежище, – голосом дешевого трагика воскликнул старик.

– Эй, так вы учитель или как? Нам как раз учитель нужен, – подключился Пиксель, рассматривая мелкие дырки в своем синем бархатном плаще.

Жилетка теперь стала серо-черной. Но снимать он ее не захотел.

– Вы теперь как два клоуна из сгоревшего цирка, – заметила я.

– Зато живые. Господин учитель, так мы будем сегодня знаниями делиться, а?

Пока они напару доканывали деда, я лежала на теплом грязном песке, краем глаза поглядывала на ворону, которая так и не решила куда ей скакать. Стоит, смотрит. Сначала одним глазом, а потом – другим. По очереди. Я было, тоже так попробовала. Неудобно. Плохо, когда глаза по бокам головы пристроены. Попыталась вообразить, как станет выглядеть птица с расположением глаз на фасаде. Получилась нечто-то кучкоглазое. Типа совы кавказской национальности. Размышления привели меня к неожиданному вопросу. Если у человека – лицо, у собаки – морда, у рыбы – рыло, а что у птицы? Я всем этот вопрос задаю, но пока никто не ответил.

– Мы воюем. Мы – почти маги. Но тот, черный, он обученный, а мы, дедушка, лохи чилийские, хотя и жабу съели.

Учитель про лохов ничего не понял, но вдруг оживился, решив использовать старую как мир тактику – начал задавать вопросы вместо ответа.

– Вы же сами говорили, что в школе учились, книжек много прочитали. Что в них полезного было написано?

– Учебники? Тьфу, говна кусок. Там для жизни ничего нет. Ни для нашей, не для вашей. У нас про магию из других книжек узнать можно. Ну и из мультиков и игр всяких. А еще в инете много полезной инфы, но мы тут как голые. Даже хуже.

Учитель поднял палец и погрозил им Пикселю.

– Ты, мальчик, память свою напряги. Расскажи что и как, а тебе подскажу, что в нашем мире из твоих знаний пригодно.

Вот жук навозный! А Пиксель повелся и ну рассказывать.

– Магия боевая. Это просто совсем. Либо ты используешь природные силы, либо свои силы, либо энергию вселенной…

– Ну, ты брат, заливаешь! Какая нафиг вселенная! Тактика, прежде всего. Концентрация мысли и мгновенное принятие решений, – важно возразил Тоник.

– Ты еще про магию мертвых вспомни! Вот черный колдун, он – маг ветра или огня! Как пить дать!

– Не факт! Он разносторонний. Я про таких читал. Но тут главное – заклинания надо выучить. А наш, гм, учитель, ни одного не знает.

– Одно точно знает. Если запомнил, как я пожар тушила, – тихо заметила я.

– Вы про главное забыли, – невозмутимо заявил старик, – Природа всю энергию вам просто так не отдаст. Вы у нее кусочек взять можете, не больше. И через себя пропустить. А если свою энергию тратить начнете – так и помереть можно.

– Точно. У меня так друг умер, – я чуть Пикселя не стукнула.

Это же его любимый коммент, который он под моими фотками часто пишет, зараза. Тупая дурацкая фраза, ничего не означающая, и смешная, и дебильная одновременно.

– Чтобы понять как вести борьбу, нужно сначала изучить противника. Пока мы про него знаем мало, – мои слова были приняты одобрительно, но Пиксель тут же одумался и решил возразить.

– Как же! Он нас тоже слегка изучил. Но если встретимся лицом к лицу – он попросту нас убьет и все дела. Но если ты будешь его отвлекать, то я смогу его завалить.

По небу лениво ползли клоки черного дыма. Почти прозрачные. Усталость постепенно уходила и Пиксель начал резвиться.

– Если верить нашим теоретикам, в огне должен жить хоть один завалящий саламандр. Или еще кто-то, но я забыл, как эта тварь называется.

Пиксель подкрался к тлеющим углям, подул на них и как заорет:

– Саламандер, выходи!

По-честному, я решила, что прямо сейчас на него прыгнет такая огненная ящерица с шипами на растопыренных щеках. Даже расстроилась, когда никто не возник. Деревья вокруг странно обгорели. Стоят как черные скелеты, а макушки вроде бы живые.

– Цыпа-цыпа-цыпа! – ласково позвал Пиксель, не желая сдаваться.

– Саламандру просто так не выманишь. Ее приманивать нужно, – вдруг предупредил Тоник.

– На, – Пиксель протянул на ладони щепотку сухих сосновых иголок.

Из углей показалась мелкая мордочка неизвестного животного. Огненная с черными смышлеными глазками и рогом на носу, но не носорог.

– Хворый он какой-то, – завистливо заметил Тоник.

– Не нравится, свою вызывай.

Я не успела спросить, что он будет делать, когда приманит саламандру, как та молнией сиганула на руку Пикселю и вспыхнула. Он зашипел и стряхнул огонь на песок.

– А вот внимательнее надо было книжки читать, – приговаривал Тоник, поливая руку Пикселя водой.

– Она умерла! – потрясенно шептал Пиксель, и в его голосе я слышала неподдельное горе.

– А как иначе? Она только в огне жить может. Вот дурак. Ну, заплачь мне еще! – ворчал Тоник.

Учитель, совершенно обалдевший, смотрел за всем этим, вытаращив глаза.

– Неа, не вся умерла, – я пригляделась – на земле тлела микроскопическая зверушка.

Достав зажигалку, я пригласила искорку в гости. Она помешкала недолго и запрыгнула на фитиль.

– И что теперь? Щас как рванет! – предупредил Пиксель.

– Может, рванет, а может и приживется.

Звонко щелкнула своей любимой Зиппо, найденной в вагоне метро пару лет назад, смотрю – а в пламени зверек беснуется. Вроде бы, даже довольный.

– У тебя бензину там много? – спохватился Пиксель.

– Перед походом заправила. На, забирай. Ты ее вызвал, тебе и заботиться. Она теперь у тебя как Тамагучи будет. Ее выгуливать нужно и кормить, – пошутила я, но учитель активно закивал головой.

Могу поклясться, что до этого он даже не подозревал, что в огне может кто-то обитать. А еще мне показалось, что до того, как Пиксель выдумал вызывать саламандру, она и сама не знала о своем существовании. Он ее как бы обнаружил из ничего. При помощи своего, а может, и нашего совместного воображения. Тут я запуталась и решила послушать что говорит Тоник.

– А у меня в детстве меч был. Пластмассовый. Серый такой. С узорами на рукоятке. Ножны тоже ничего были, но на них мама наступила почти сразу. Если бы мне тогда стальной подарили, я бы мог его сейчас вообразить и рубить все что захочу, – размечтался Тоник.

Вот то кого не ожидала, так от него. Я думала, что он только на компе в игрушки рубился. Наверное, ему три года было, когда он мечом махал. Сначала дома, а потом во дворе, хвастаясь перед другой малышней. Небось, еще при этом и орали всякие кличи боевые. А Тоник геройствовал и никому не давал поиграть своим драгоценным мечом. И еще мне показалось странным то, что Тоник вдруг заговорил про детство. Он всегда тщательно избегал этой темы. Она для него табу.

– Меч, говоришь. А что, – согласился учитель, – Может, сработать. Воображение в магии – первейшая сила.

Смешно мне его слушать. Нас чуть ли не с младенчества отучали фантазировать. Как только придумаешь что-то ненастоящее, расскажешь взрослым, и тебя моментально обвинят во вранье. Или накажут. Я иногда по полдня в углу стояла за свои выдумки. Думаю, за такое всех наказывали и ругали. Кроме Малыша, у которого был Карлсон, за что я его люто ненавидела. Просто до трясучки ненавидела. Вот фрукт – придумал себе друга, жадного толстого гада с моторчиком и его никто за это в угол не поставил! Ха! Не верили ему – ну и что с того? Вруном не называли – так пусть спасибо предкам скажет.

В общем, меня сильно бесили те книжки, в которых фантазировать не запрещалось. У меня даже потом тормоз в голове долго был – если написано реально, то читаю спокойно, а как кто летать начинает или превращать одно в другое принимается – все, захлопну книжку и даже картинки рассматривать не буду.

А теперь учитель предлагает воображение подключить. Как же – не получится у меня ничего. Саламандру я в кино видела, ее и воображать нечего, просто неведомая зверушка типа ящерицы, только из огня. Ну и как я могу магией заниматься, если у меня только то получается, во что я сама верю или знаю наверняка?

Тоник моими сомнениями не страдал. Наверное, у него другое детство было. Или он со взрослыми своими мыслями не делился. Поэтому он закрыл глаза и, слушаясь старика, сосредоточился на воспоминаниях о мече. А потом встал, рука сжата, будто в ней что-то есть, как маханет сверху вниз. По песку борозда прошла, а потом в камень врезалась и звук такой был – как железяка пополам раскололась.

– Капец твоему оружию, – констатировал Пиксель.

И знаете, что Тоник сделал? Он «выбросил» обломок воображаемого меча в строну. Вот смеху – то!

– Ничего страшного! А теперь вообрази, что у тебя в руке меч из энергии света. Хотя нет, постой – лунного света. Постой! Я ошибся – это будет свет ледяной луны. Точно! Именно он! – учитель сиял от своего предложения.

Тоник сначала воодушевился, а потом поскучнел.

– Знать бы как он выглядит, – тоскливо протянул он.

– Синий. Как неоновый свет, – решил Пиксель.

– И что я этим светом смогу сделать?

Он вяло покрутил рукой, словно у него в ней веревка была, типа лассо.

– Дурак ты! Вот так надо! – Пиксель изобразил прыжок с замахом, после которого приземлился на одно колено и рубанул обеими руками.

Наверное, у него был двуручный тяжелый меч.

Аплодисментов не последовало. Как и заметных изменений в пространстве. Земля не раскололась надвое. Не забил чистый источник.

– Вот еще, буду я как макака прыгать, размахивая руками. Я взрослый. Мне эти игрушки еще в детстве надоели, – обескуражено сказал Пиксель.

– А ты вот туда погляди.

Учительский задранный палец начал меня раздражать. В небе мокрыми лоскутами висело располовиненное облако.

– Ох, не фига ж себе! Я тоже так хочу! – тут же решил Тоник.

Не знаю я, что такого классного в нарезании облаков, но ребята здорово загорелись потренироваться в этом деле.

– Визуализация, вот как это называется, – вспомнила я.

– Да какая разница, лишь бы работало, – Пиксель нашинковал облако в туман, из которого посыпалась мелкая морось.

– Не скажи. Если не удерживать в воображении то, чего хочешь добиться, ничего и не получится. Вот, например, этот черный колдун вмиг волшебника нашего испарил. А как? Ага! Не знаешь. А если он и тебя так? – упорствовала я.

– По уму – защиту выставлять нужно, – поучительно посоветовал старик, – Никакой беспечности, сплошная сосредоточенность и моментальное предупреждение удара. С защиты вся учеба должна начинаться.

– Как это? – заорали оба бойца хором.

– А вот так. Без нее даже пробовать драться не стоит.

Мои товарищи приуныли. Им стало непонятно, как можно одновременно в подробностях воображать оружие, и то, из чего оно сделано, и предполагаемый результат, а еще про защиту помнить надо и не споткнуться в момент атаки.

– Она разная бывает. Самая простая – щит. Неважно как он выглядит. Хоть стеной отгородись, хоть в шар спрячься. Я знавал одного мага, так он всю жизнь за чугунным забором прятался. Правда, на него так никто и не напал. Посложнее – марево запустить. Или размножиться. А еще лучше кривое зеркало выставить. Прерывистое. В фрагментарного противника попасть непросто.

– Учитель, а вы сами хоть раз такое проделать пробовали?

– А мне-то к чему? Учеников развлекать? – старик выглядел так, словно сказал – «не царское это дело».

Тоник поскучнел, наверное, ему напрасно проглоченная лягушка вспомнилась.

– А выкачать энергию из человека можно? – поинтересовалась я.

– Да запросто. Пашава только этим и занимается. Хотя она безмозглая, что с нее взять.

Мои прежние таланты по передвиганию шишек затмились перед ассортиментом возникающих возможностей. Получалось, что мальчишки вмиг превращаются в волшебных героев, а мне – фиг без масла. Как тут не огорчиться. Хотя я тоже в стрелялку одну играть любила. Там по мишени из пистолета стрелять нужно было. У меня даже неплохо получалось. И еще я снежками неплохо кидаться умею. Конечно, про все это я тут же рассказала учителю.

– А ты и не думай, не мечтай, у баб в нашем мире магических возможностей почти не бывает, – охладил меня зловредный старикашка.

– Это у ваших не бывает. У меня уже они есть.

– Но не боевые.

Я обиделась. Налицо дискриминация по половом признаку. Не в первый раз, между прочим. А еще я подумала, жаль, что мы не дома. Я бы сейчас ноут включила и набрала «Боевая магия» или еще что такое. И враз бы узнала все-все нужное. А дальше – дело техники, читай, подбирай под себя самое полезное и заучивай.

Диспут на военные темы перешел в жаркий спор. Учитель гнул свою линию про защиту, ребята хотели всего и сразу. Сначала интересно было, а потом скучно стало. Даже вслушиваться неохота. У меня всегда так – если непонятно, я словно выключаюсь. Причем самое гадство в настроении, которое от этого портилось. Все такие умные, просто диву даешься, одна я дура. А дурой себя ощущать, знаете ли, неприятно.

– Учитель, а вы откуда в магии понимаете? – ну и кто меня за язык тянул, спрашивается.

– Как откуда? При мне маги часто истории всякие рассказывали. Я их специально к детям приглашал, чтоб опытом делились. Ну, бывало и в трактире вечерок скоротаешь, да с народом пообщаешься…

Учитель тут же спохватился, решив, что брякнул лишнее. Покашляв, он продолжил строгим голосом.

– А еще я хорошо понимаю суть вещей и принципы действия. Вот если бы вы у меня с малолетства обучались, сейчас бы не дурили, а спокойно, не торопясь, сели, подумали что к чему, вникли в глубины процесса.

Гениально! На нас вот-вот нападут, а мы тут рассядемся как говно на именинах и думу думать будем.

– Мы книжку читали. Про волшебника. Там про заклинания всякие много чего было. Остолбеней. Рот закрой. Спляши. Похихикай, – совершенно серьезно сообщил Пиксель.

Теперь учитель с открытым ртом слушал скомканный пересказ про Гарри Поттера.

– Так вот, – убежденно завершил Пиксель, – Злодеи-колдуны людей по-всякому убивают. А перед смертью еще и мучают. Только я не понял как.

Старик разочарованно вздохнул.

– Разве это сложно вообразить, что ты вцепился в горло врагу и душишь его? Или пасть ему рвешь? Или кишки выпускаешь? – с воодушевлением предложил Тоник.

Уж не знаю, кого он в этот момент представлял, но вид у него был кровожадный.

– Вообразить-то ты можешь. Но что б твой враг все это почувствовал, нужно, что б он хоть раз в жизни все это пережил. Это раз. А два – чтоб ты сам это хоть раз прочувствовал. Иначе никакого эффекта, – огорошил ребят старик.

– Срань какая-то. Например, в меня летит огненный шар…

– Это совсем другое дело. Шар он и есть оружие. А тебе нужно врага обезвредить так, что б он его не применил.

Мальчишки задумались.

– Всех детей в детстве били, – вдруг заявил Пиксель, – Значит надо вообразить, как я его по морде тресну.

– Не всех. С некоторыми еще хуже поступали, – уточнил Тоник и мы сразу поняли, что теперь он замолчит надолго.

– Ладно. Попробуем иначе. Всех детей в детстве пугали ужасами. Вампирами. Оборотнями. Значит нужно, чтоб он видел не меня, а этот свой страх.

Учитель обрадовался хорошей идее. По его мнению, черному колдуну в детстве досталось – в его школе порядки были зверские. И телесные наказания приветствовались. И методов запугивания там было ого-го сколько.

Они продолжили теорию развивать, не понимая, что мысли-то у них правильные, только времени у нас в обрез. Для нормального обучения его точно не хватит.

Начала в срочном порядке выстраивать щит, про который учитель рассказывал. Придумала такой – вокруг меня типа трубы из зеркальной стали. А как в нем ходить? Да и шар этот огненный наверняка сверху свалится и сожжет меня как в гриле. Нет, не покатит. Придумала латы, как у рыцарей средневековых. А потом думаю – колдун тоже не дурак, он через забрало дыму ядовитого мне напустит и я задохнусь насмерть. Или огонь вокруг запалит. Раков вот тоже живыми в кипяток бросают, вроде бы и лягушек тоже, но их – в кипящее масло. Если бы они орать умели – мы бы им языки перед смертью выдирали. Изящными щипчиками. А языки бы потом продавали по отдельной высокой цене на красивой тарелочке, и чтоб сбоку капля соуса и крошки зелени. Добрые мы, все-таки, люди. Столько всего хорошего придумали для своего удовольствия.

Можно попробовать стать очень маленькой, с муравья размером. Вдруг враг мимо пройдет?

– А можно отвязаться от слежки? – вопрос Тоника был по существу, и я прислушалась.

– Можно. Оставить вашу девку тут, а самим к радугам пойти. Но я, как вижу, ее одну тут не бросите? Можно попробовать его напугать, но у вас пока такое волшебство не получится, хотя техника довольно простая. И еще вот что – мы совсем не знаем его возможностей. Откуда он силу свою берет? Я про ихнюю школу мало что знаю. Может, он силой мертвых питается. Ты на него страх насылать станешь, а у него щит-обратка выставлена. И твой страх к тебе же и вернется. Лучше, мы его обмануть попробуем. Смотри – вот это хвост.

Учитель провел пальцами, рисуя что-то длинное. Меня на хи-хи пробило – понимаю, что смеяться никак нельзя, рот руками прикрываю, стыдоба какая.

– Типа облака? – догадался Пиксель.

– Примерно, но не совсем. Дождя от такого облака не жди. Так вот, хвост идет по прямой, его ветер направляет. А если мы будем двигаться вот так, – учитель начал размахивать руками.

– Зигзагами?

– Ну да. Меня направление. То у него шансов станет меньше.

– Не покатит. Лучше я его порублю своим мечом и все дела, – воинственно предложил Тоник.

– А он что-то другое придумает, незаметное. И мы так и будем дуэли тут устраивать, пока он у нас кость не отберет, – Пиксель вдруг понял, что Тоник приватизировал идею меча и теперь ему придется придумывать что-то свое.

– Голосуем. Кто за то, чтобы удрать и по-быстрому сотворить волшебную палочку?

Пиксель остался в меньшинстве, пожал плечами и подчинился.

Мы решили наплевать на все в пользу безопасности. Ну, его, колдуна этого, пока нападет, пока мы драться с ним будем, еще больше времени угробим.

Глава 15. Гадство

Никогда не думала, как сложно бегать по лесу зигзагами. Я почти сразу потеряла все направления и просто старалась не отстать. Поначалу, даже весело было. Как в кино. Мы – отряд отважных спасателей, героев, спасающих чужой мир. У нас есть проводник. Теоретически мы вооружены до зубов. Такие все из себя ловкие и хитрые.

Через пару часов я решила, что чужой мир мог бы позаботиться о себе сам, а справедливость находится где-то между совестью и моей стертой ногой. Причем ногу можно было бы спасти, высыпав из кеда песок. Но ребята неслись равномерным быстрым шагом и не предлагали отдохнуть. Сначала я на их плащи смотрела, потом себе под ноги. А потом поплыла – земля то близко, то как-то криво, то качается, в общем – голова у меня сильно кружилась. Я даже не заметила, когда потеряла сознание. Я до этого в обмороки ни разу не падала. Вроде бы только что шла, а потом сразу уже лежу, перед носом сухие травинки, жук синий такой прется куда-то, а от деревьев тени уже совсем длинные.

– Эй, ты как?

– Пить хочется.

– Сейчас дам.

Голоса и мой, и Пикселя звучали шершаво, вполсилы. И еще – шевелиться совсем не хотелось. В поле зрения возникли глаза. Перевернутые. Пиксель рассматривал мое самочувствие.

– Ты сядь, а то я в тебя воду влить не могу.

– Наверное, у тебя эти самые критические дни, – скромно заметил Тоник.

– Ничего подобного. Еще пара недель…

Мне в этот момент вдруг сильно захотелось откусить Пикселю язык. И ум заодно. И его чертову наблюдательность в придачу. Гад он, хоть и мой друг. В таких ситуациях умнее всего промолчать. Но обидно ведь – им, дуракам, природа никаких мучений не придумала. Так и хочется ответить, но вот не буду и все. Неужели так заметно, когда у меня дела эти дурацкие? Вот гадство! У нас в классе мальчишка был, мерзкая похабная сволочь, так он все время с разговорами пошлыми приставал, а когда его пошлешь куда подальше, то он обязательно громко скажет «понятное дело – месячные начались». А самое гадство было в том, что его учителя обожали. И чего я про него вспомнила? Пиксель необидно высказался, можно сказать, даже случайно. Не буду злиться.

Пара глотков и теперь у нас ни капли воды. Мы были на все сто вверены, что тут сплошные озера и реки. А расспросить старика даже не подумали. Теперь в рюкзаках пустые бутылки, в голове мысли о воде, до которой топать и топать. Так старик сказал. Я споткнулась о корень и выругалась нехорошим словом.

– Ты что? – взревел учитель.

– Извините, – споткнувшись, еще раз я повторила плохое слово.

– Как можно быть такой неосмотрительной? Разве тебе никто не говорил, что ни в коем случае нельзя говорить такие слова?

– И что теперь будет? – развеселился Пиксель. – У нас половина народа других слов не знает.

– И на их голову не сыплются многочисленные несчастья?

Изумление старика была неподдельным.

– Невероятно! У нас даже плеваться просто так нельзя – земля за осквернение отомстит.

– Вот уж фигня. Вы же на нее и писаете и гадите. Иначе и быть не может.

– Ну да. Это удобрение. А плевок – оскорбление.

– А как же лягушка? – вызывающе наступал Тоник.

– Лягушка – это исключение.

Получается, у нас сплошь оскорбители земли бродят. А те, кто не матерится и не плюется, засирают почву другими всевозможными способами. Мы такие. Мы это умеем! Нам только дай чистую территорию – вмиг загадим. И потом еще будем ходить и нос воротить. А зимой выпадает снег и все становится красивым. Интересно, а тут снег бывает? Наверняка, бывает. Как же без зимы. Тут же не тропики. Я хотела спросить про зиму у старика, но почему-то не стала.

Жара не спадала и жажда не успокаивалась. Казалось, мы немного еще пройдем и точно наткнемся на ручей или озеро.

Сосны постепенно сменились на подобия корявых елей. Или лиственниц. В общем, что-то хвойное, но только сверху. Снизу – корявые шершавые стволы.

– Ложитесь, пашава пришла, – резким голосом предупредил учитель.

Мы тут же завалились на землю.

– Молчать, дышать медленно и не думать, – скороговоркой напомнил старик и воцарилось бесшумие.

Смотреть нам не запретили, а я не могла вспомнить – можно ли лежать с открытыми глазами. Решила, что не воспрещается.

Сначала из ствола дерева начала сочиться черная смола. Как тушь для ресниц. Слезы скапливались на поврежденных местах на коре и медленно стекали вниз, сталкивались, объединялись и, отяжелев, становились крупной каплей, а потом резко устремлялись вниз, к корням.

Корни, на которые попадала странная смола, начинали дергаться, но из земли не выбирались. Я решила, что больше ничего странного не произойдет. Пашава усиливала дыхание и уши оглохли. В этот момент выступ на коре начал распухать и выпячиваться, удлиняясь. Теперь выступы смотрелись как уродливые рыбьи рыла с птичьими носами. Причем на старых деревьях морды выглядели более живыми, чем на молодых.

Я была уверена, что еще немного и из стволов покажутся чудовища. И тогда нам придется убегать, и тут пашава нас прикончит.

Скосив глаза я заметила, что старик и ребята валяются не открывая глаз. Расслабленные такие, будто спят.

Совсем рядом скрипнуло дерево, я вздрогнула. С ветки медленно кружась, планировало перо. Пушистое, черное. Зависло над моим лицом и замерло.

Мне совершенно не хотелось, чтоб оно упало на меня, и я стала передвигать его подальше от лица. Но перо упорствовало. Оно поднималось чуть выше и норовило вернуться. Пришлось его отправить вверх, теперь перо прицепилось на ветке и там осталось.

Скосив глаза, я решила продолжить наблюдение за древесными мордами. Нос, порытый корой, длинный как клюв, уже не вытягивался, стал блестящим, как полированный. Но рядом с ним образовались выпуклости, которые вполне могли сойти за глаза, прикрытые веками.

– Отбой тревоги! – учитель, кряхтя, начал подниматься и сел.

– Вы это видели?

Он поглядел на деревья. Я – тоже. Морды уменьшились, но некоторые так и остались заметными.

– Ясное дело. Не видел. Но слышал. И знаю что это такое.

Тоник и Пиксель уже вскочили и тоже уставились на странные барельефы.

– Вы обратите внимание, вот ствол в обхват, дерево взрослое, а вот это совсем старое.

– Ну да, на старом харя гораздо больше, – согласился Пиксель.

– Еще лет пять и из него существо само выйдет, а дерево сразу помрет. А существо, оно выходит ночью, и сразу зарывается под корни дерева помоложе.

– Спит там, что ли?

– Не совсем так. Затаивается. Но есть-то ему все равно охота. И если мимо пройдет человек, или собака, к примеру, то оно его под корни к себе в нору и утащит. Обнимет крепко и будет держать, пока не удушит. И для дерева хорошо – удобрение получается. А на стволе непременно два лица появятся. Но это все легенды. Я пока ни на одном дереве двух лиц не вижу.

– К лешему такие эксперименты. Пошли ка мы отседова, – решил Тоник, и мы ни секунды не споря последовали его призыву.

Пока странные деревья не закончились, все молчали. Ноги ставили осторожно, словно по минному полю брели. Не знаю, о чем думали ребята, а я боялась, что прямо сейчас меня схватят за ногу и ну как обнимать, да под землю утаскивать. Мне этого счастья в виде отлично удобрения ни разу не надо.

– Ура. Вот и наши родимые сосны, – ликование Пикселя сразу подняло всем настроение.

Мы все радовались привычному пейзажу как родному дому.

– Опаньки, а что это за хоббит? – Пиксель замер в изумлении.

– Этот тот самый, что трубку курил! – я обрадовано толкнула учителя по руке.

Мимо нас рысцой пробежал страшно занятый пес. Тоник хотел свистнуть, но сухие губы издали шипение.

– Хорошо бежит, – зачем-то прибавил Пиксель.

Отличительной чертой деловитого пса было печальное коротконожие. Мускулистый торс, окрашенный черно-белыми петмольными пятнами, умная лобастая голова, увенчанная неприлично большими хрящеватыми ушами и жесткие проволочные бакенбарды, плавно переходящие в бородку. Славный такой зверь. Даже его хвост был полон сдержанного достоинства. Но ноги действительно подкачали. Таких кривых и коротких – поискать. И все это недоразумение рысцой пронеслось между деревьями, не обращая на нас ровно никакого внимания.

– Я видел! Народ, я видел – у него на шее сумка висела! – Тоник, наверное, решил, что мы разом ослепли и не заметили эту чертову сумку.

– Еще бы. Как же псу без сумки? Карманов-то у него нет, – учителю было не до наших восторгов.

– Надо его позвать! Собаки всегда знают, где вода, – завопил Тоник.

– Слушай, отстань от него. Ты теперь маг – вот и добывай воду сам.

Тоник спорить не стал. А Пиксель порылся в рюкзаке, выудил старый водопроводный краник, что еще в гараже нашел, и вдруг воткнул его в ствол дерева. Поближе к земле.

– И что дальше?

Торжествующий вид, рука поворачивает барашек краника, и мы как последние дураки ждем чуда. Напряженная тишина сменилась недоумением, а потом и разочарованием.

– И где вода?

– В Караганде. Я думал, что дерево корнями до воды дорылось и сейчас нам ее отдаст, – обида Пикселя была детской.

– Ничему вас в школе не научили, – зло рявкнул старик, хотя только что сам таращился на кран.

Сдаваться Пиксель не любил. Велел всем молчать, забегал вокруг дерева, бормотал что-то и руками размахивал. Целое представление устроил. Шаманил будь здоров! Аж жилетка взмокла. А потом бутылку пустую подставил под кран. В нее вдруг как польется! Почти целый литр чего-то мутного и вонючего. Цвета мочи больной лошади. Пиксель понюхал и отпил глоток. Вытаращился и даже дышать перестал.

– Эй, ты что там такое выпил? – Тоник облизнул губы и приложился к горлышку. – Фу! Гадь какая! Это же самогон! Ты знаешь как вредно для печени такой пойло? Я тебе сейчас расскажу…

Ну вот, сейчас затянет лекцию. Как только повод подвернется, он всегда про медицину говорит. Про глистов всяких, про опухоли, про правильное питание, он даже про воду часами может рассказывать.

– Бальзам. Чистый как слеза младенца, – вопреки всякой очевидности заявил Пиксель, смахивая набежавшие слезы, и отпил еще.

Вскоре у него глаза стали совсем красные – в них жилки появились. Он и мне предложил угоститься, но я алкоголь не употребляю. Из принципа. Учитель только каплю попробовал и долго шипел.

– Вылей ты его. От него только еще больше пить охота!

Сообщив нам «нечего добру пропадать», Пиксель потряс опустевшую бутылку и развеселым шагом проплясал вокруг сосны. Как Дед мороз вокруг елочки в сумасшедшем доме. Только без бороды.

Пока он хороводился, мы краник рассматривали. Неизвестно на что надеясь, Тоник его покрутил немного. Словно издеваясь, из крана потянулась капля янтарной смолы. Висела как сопля. Обозленный Пиксель забрал свой кран обратно. А потом все шел и выковыривал из носика крана смолу веточками. Сорвет и ковыряет. Только перемазался, а толку никакого. И еще он пустой бутылкой зачем-то по башке себя стучал. Ему звук нравился. Дурак какой-то! Музыкант фигов. А потом бутылку в карман рюкзака сунул, кран туда же, а сам взялся за подол плаща обеими руками, как принцесса в реверансе, только с рюкзаком и грязная. Вальсирует. Ноги в кедах, жопа в шортах, а он пальчиками плащ придерживает, смешной до ужаса.

– Надо было у собаки спросить про воду, – устало напомнил Тоник.

Жара и сосновый самогон добрались до мозга Пикселя и обрадовались встрече. Обалдевший Пиксель сначала начал размахивать руками, как дирижер, потом запел «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить, с нашим атаманом не приходится тужить». Добавил залихватское «Эх, хвост-чешуя-не поймал я ничего, Ля-ля…», после чего вдруг начал орать всякую чушь, изображая психованного каратиста.

– Йя! Иди ко мне, козлина! Ты крутой? Это я крутой! Вот тебе! И вот так!

При каждом вопле он подпрыгивал как заяц, одновременно делая боксерские выпады и молниеносные удары. Иногда рюкзак перевешивал и он грохался как черепаха на спину и дрыгал ногами, но все время вскакивал и отряхивал свой дурацкий плащ.

– А потом я его вот так! И еще так! А он мне «ой, мамочка, не бейте меня! Я больше не буду!».

Мы отстали немного, чтоб не попасть под раздачу. При каждом вопле пьяного Пикселя происходило что-то катастрофическое. Словно ураган разгулялся. Он даже пару деревьев с корнем из песка выдрал. И все это – на расстоянии. Не притрагиваясь. Вытянет руку, вглядится в дерево, руку сожмет и как дернет! А дерево просто вылетает из песка, как морковка из грядки. Кошмарное зрелище. Мы все просто обалдели. Это же стихийное бедствие сплошное. Как тайфун или ураган.

– Фантомас разбушевался, – мрачно сказал Тоник.

Не знаю, кто такой Фантомас, но Пиксель нас вообще не замечал. У него глаза пустые стали, как у бешеной гориллы. По-честному, мы в отдалении встали втроем и просто ждали, когда он выдохнется.

И тут мы заметили, как к нам мчится черный колдун. Только плащ развивается. Так и мелькает между деревьев. Он целенаправленно бежал, явно нацелившись на атаку. Учитель меня сильно толкнул и я упала. А Тоник – он сам догадался отскочить. Пиксель развернулся, увидел черного колдуна и как заорет обрадовано:

– Ура! Бей гада!

И ну ему навстречу скакать. По сравнению с колдуном, Пиксель в своей бархатной занавеске смотрелся как дешевая пародия на волшебника. Да еще с лицом у него что-то нехорошее приключилось. Глаза в кучу, нос словно в два раз длиннее стал, на голове волосы дыбом.

Они посреди полянки столкнулись. Колдун даже опомниться не успел, а наш Пиксель как врежет ему кулаком прямо в челюсть. Наверное, тут без магии не обошлось.

– Парит наш коршун!

Мы уже его не слушали. Мы смотрели как колдун, извиваясь как ошпаренный, превращается в черную точку. Он так быстро улетел, что мы даже толком понять ничего не успели.

– Вставай, страна огромная, – пропел наш герой, икнул и безвольно завалился на бок.

– Неужели, спит? – Тоник прислушался к легкому сопению друга, но тут Пиксель как захрапит, как лошадь, ей богу.

Тоник аж отпрыгнул.

– Он всегда такой бешенный? – поинтересовался учитель.

– Неа. Только когда выпьет. А пьет он редко, но метко. Хотя, если честно, я его таким ни разу не видел.

Мы устроили вынужденный привал. Пить очень хотелось. Просто нестерпимо. Я даже не знала, что можно так мучаться от жажды. Только раз в жизни такое испытала. Лет в десять. Прочитала книжку, про путешественников в пустыне и специально не пила, сколько вытерпела. Хотела узнать какой вкусной становится вода после долгой жажды. Убедилась – вкуснее ничего нет.

После всего пережитого, после шума, воплей и активности Пикселя, стало так тихо, что даже его храп казался не противным. Учитель и Тоник о чем-то размышляли, причем у Тоника изредка дергалась нога, словно он засыпал, а шляпа учителя сползла ему на нос.

Если бы не жажда, мир был бы вполне приятным.

– Ааа, – простонал Пиксель.

Вскочил, запутался в плаще и рухнул как подкошенный. Смотрел на нас как на монстров из ночного кошмара и снова застонал.

– Очухался, пьянчуга, – проворчал Тоник. – Теперь я точно знаю, ты – алкаш.

– Хватит врать. Я просто устал. Немного.

По лицу Пикселя сразу было понятно – не помнит он ни черта. Не прикидывается, а именно не помнит. Наверное, напиток оказался паленым и ему вышибло память.

– Я? Да не заливай. Не было никакого колдуна! Я шел. Пел. Весело было. А потом устал и прилег отдохнуть. Блин, как пить охота. У вас воды совсем нет?

Мы сурово с ним поговорили. Он же вел себя как идиот. Хотя – как отважный идиот, но сути дела это не меняло. Нам еще топать и топать, столько времени зря потеряли из-за самогонки этой поганой. Я была как моя мама – непреклонна в своем осуждении. Она всегда так с папой после редких застолий разговаривала. Или не разговаривала, а только поджимала губы и игнорировала.

Пиксель как увидел мои строго поджатые губы, сразу сник. Но Тоник и учитель недолго изображали осуждение, ну прям как маленькие – быстро помирились и рассказали Пикселю про его первый настоящий магический бой. Они даже его похвалили и если бы я не напомнила, что пора идти, так бы и продолжали нахваливать. Бить таких учителей надо! Это же непедагогично.

Пиксель вяло улыбался, выслушивая про свои преувеличенные подвиги. Он мог бы еще раз попробовать деревьев надергать, но слабый был – жуть. И постоянно губы облизывал. Но не ныл, что пить охота. А вот Тоник, исчерпав тему боя, завел шарманку про вред обезвоживания. Учитель прислушивался поначалу, даже вопросы задавал, а потом догнал меня и мы вместе пошли. Молча.

– Вода! Я чую воду! – завопил Пиксель, обогнал нас, припустил вперед и исчез между деревьями.

На пригорке, из сложенных в форме карликового вулкана камней, вытекала задумчивая прозрачная вода. Явно прохладная. Освежающая. Пиксель, уже ринулся на водопой.

– Стой!

Вопль учителя не остановил Пикселя и он успел вволю полакать из источника.

– О горе нам! – застонал учитель, но не приблизился к Пикселю.

Он даже на пару шагов отошел и за меня спрятался.

Тоник стоял рядом с другом и поглядывал то на него, то оборачивался, чтобы на нас посмотреть.

– А почему нам теперь горе? – тихо спросила я.

– Не нам, а им. Сама увидишь, – голосом «уже ничего не исправить» объяснил дед.

Пиксель поднял мокрое лицо, утер его рукой и с недоумением уставился на Тоника. Снизу вверх. Глаза огромные. Удивленные. Словно он впервые его увидел. Смотрит и оторваться не может. А потом щеки заалели. Вид стал смущенный. Рукой волосы пригладил, старательно так, чтобы посимпатичнее выглядеть.

Мне в душу начали прокрадываться тревожные сомнения. Что-то в Пикселе было не так, но что именно я пока не понимала. А дед вдруг осмелел и нарисовался из-за моей спины, словно все самое страшное уже случилось.

– Дураки безмозглые. Я же кричал, предупреждал. Нет, я не могу больше с вами. Пропади все пропадом! – бесновался старик, размахивая шляпой.

– А че случилось-то? – протягивая пригоршню за порцией воды, спросил Тоник.

Услышав голос друга, Пиксель повел себя странно. Он наклонился, зачерпнул воды в ладони и, стеснительно глядя в глаза Тонику, предложил ему напиться.

– Да пошел ты. Я сам попью. У тебя клешни грязные, – ошалевшим голосом отбивался Тоник.

Пиксель бессильно попустил руки, набранная вода пролилась ему прямо на малиновые кеды. Я такого лица ни у кого в жизни не видела. Это было лицо напрасно обиженного ребенка. Смертельно обиженного. Готового на кровавое самоубийство. Прямо сейчас.

– Пропали мы, девка, – тихо скорбел учитель.

– А объяснить можно? – облизывая губы, спросила я и сама понимала – дело неладно.

– Можно, – спокойно ответил старик и вдруг заорал, – Я же кричал – не пей!

Он нагло врал. Я точно помню, он кричал «стой». Но какая теперь разница. И так ясно – нельзя эту воду пить было.

Застонав, Пиксель обернулся, и попытался улыбнуться сквозь слезы. Нежно и ласково. Мол, я прощаю тебе все, сладкий мой, я готов подарить тебе мир и вселенную в придачу, даже рюкзак твой понесу, только не отвергай меня.

Теперь настал черед Тоника отступать на безопасное расстояние.

– Это источник любви, – громко произнес старик, обращаясь к Тонику.

Больших объяснений и не требовалось.

– Жопа. Писец и полная жопа, – Тоник спохватился, решив, что именно эту запчасть человеческого организма лучше не упоминать, – Черт, ну, в общем полный абзац. Мог сразу сказать?

– Не знал я, что он именно тут сейчас находится. Он то тут, то там. Блуждает. Его можно сто лет искать и не найти…

– Повезло нам. Несказанно, – обреченно заметил Тоник. – У вас тут что-то постоянное есть? Дверь мигрирует. Источники бродячие. Хрен знает на что можно напороться.

Пока они кричали, я набрала в бутылку воды. На всякий случай. Когда еще свезет запастись любовной водой. Вдруг пригодится.

Конечно, я в тот момент думала о Тонике. Слегка сомневаясь в необходимости его любви.

– Ты толком объясни, что мне теперь с этим несчастьем делать? – спросил Тоник.

Пиксель все приглаживал волосы и старался выглядеть как можно красивее. Пыль с плаща отряхивал, шнурки на кедах начал перевязывать. И поминутно бросал страстные взоры на бушующего друга. Не афишируя свое вожделение, но и не скрывая его.

– Есть средство. Найти волшебника-целителя. Он снимет наваждение. Я не умею.

– Ты вообще хоть что-то умеешь?

– Я предупреждал, – устало напомнил учитель, – В общем, я вам так скажу – если пройти на запад, то там дом целителя. Я точно знаю. Он поможет. Хороший мужик, хоть и непростой. Отшельник. Но с семьей живет. Заодно и воды нормальной наберем.

На запад идти было совсем не сложно, солнце садилось и мы шли прямо на него. Шли кучно, слушая учителя. Мальчишки постоянно ссорились. Пиксель вел себя непотребно. Подпрыгивал, резвился, стремясь привлечь к себе побольше внимания Тоника. Тот не реагировал. Тогда Пиксель пытался идти рядом с другом, дурашливо всхохатывая и, пытаясь завладеть рукой своего возлюбленного. Тоник выдергивал руку, орал, Пиксель леденел лицом и понуро плелся позади. Потом догонял Тоника, искренне интересуясь не хочет ли тот покушать. Так и говорил «покушать», мягко и вопросительно. Отрицательный ответ вводил его в печаль. Словно от аппетита Тоника зависело счастье мира. По-мне, Пиксель вдруг перестал быть неповторимой личностью, а стал одним их влюбленных без взаимности. И мне было за него стыдно, словно он что-то плохое делал.

– Кто-то курит, – заметил Тоник.

– Ты хочешь покурить? – не имея ни одной сигареты, всполошился Пиксель.

– Нет, – прорычал Тоник, – Не хочу!

Не специально, но стараясь держаться от сладкой парочки подальше, мы с учителем шли поодаль и даже беседовали, хотя я до сих пор негодовала – почему он не предупредил про источник?

– Если человека природа обделила талантом любить, а кто-то в него влюблен, то сговорившись, они уходили на поиски источника. Не всем везло. Но некоторые возвращались счастливыми. Пили оба. Смотрели друг на друга после первого глотка, и все – на всю жизнь любовь и доброта в доме.

– Мало кто решится на такое, – заметила я.

– Это почему?

– Да потому. Ведь это как приговор. Причем, ты сам сказал, что один из пары может сбросить наваждение.

– Зачем? – в изумлении вскричал старик.

– Фиг его знает. Люди разные бывают. Я кучу плохих историй знаю – влюбился, ухаживал, ему взаимностью ответили, а он добился своего и пошел искать новую любовь.

– Да зачем же? – учитель был искренне поражен моим заявлением.

– А вот некоторым нравится только период влюбленности. Когда адреналина в крови много. Или эндорфина, я не помню точно как это вещество называется. В общем, пока сердце замирает – любят, а как перестало замирать – уходят.

По Пикселю можно было сразу сказать – ему любить никогда не надоест. В нем ее столько оказалось, что через край лилась. Наверное, с таким мощным чувством никакой целитель не справится.

– Глупости городишь, девка, – решительно заявил учитель, – Это все от малолетства и недостатка жизненного опыта. Ты никогда не любила, поэтому так и говоришь.

– Угу. Куда уж мне, – согласилась я, стараясь не смотреть на Тоника, – А если один из них помрет?

– То второй умирает буквально через час.

Судя по восторженному тону, старик чуть ли не с младенчества мечтал о такой кончине. Но насколько я знала, жены у него никогда не было и не предвидится. Даже если все женское население страны обопьется любовной водой до рвоты.

– Тоник! Береги себя! Если с тобой что-то случится, Пикселю капец.

Тоник обернулся и кивнул. Он сейчас на унылого жирафа был похож. На жирафа, за которым семенит жалкий верблюд – два рюкзака вместо горбов, восхищенный каждым шагом своего любимого.

– Никогда не случалось, что два парня под наваждение попадали, – признался учитель, – Даже не знаю, что из этого выйдет.

На мой взгляд, его кругозор был несколько ограниченным.

– Хорошая у вас жизнь, учитель, правильная, можно сказать – невинная. У нас без всякого источника такое случается, – мрачно сказала я.

Старика словно доской по лицу ударили. Он надолго замолчал. Иногда издавал звуки, словно хотел сказать что-то да слова в горле застревали. Судя по легкому волнению и румянцу, который больше напоминал крапивницу, его посещали и пошлые мысли.

Я его понимаю. Мне эти ориентации тоже кажутся полной глупостью, а иногда даже извращением. Хотя как я могу про все это судить? Для этого надо родиться геем и только потом советы умные раздавать. Но в одном я на все сто убеждена – свои пристрастия на показ выставлять ни к чему.

– Не могу я на это смотреть, – признался мне учитель, – Срамота, да и только.

Он даже сплюнуть хотел, да видно и, правда, у них это не принято, сдержался.

Перед нами шла парочка нервных идиотов. Один – предупредительный, страдающий, суетливый. Второй – испуганный, но пытающийся быть вежливым. Пиксель напоминал шизофреника в период обострения. Если истинная любовь такая – мне страшно за всех влюбленных.

– А у вас в поселке таких много? – спросила я.

– Таких? Ты сдурела что ли? А, ты про тех, кто из источника пить отважился? Нет. Таких нет. Все просто так, без магии влюбляются, женятся и плодятся.

И тут меня мыслишка одна одолела. Думаю – спросить или смолчать? Но спросила.

– А как у вас с родственными браками? Вы же почти с чужаками не контактируете. Живете своим поселением. Значит волей неволей когда-то двоюродный брат на сестре женится и вы вырождаться начнете?

Прямо скажу, учитель обозлился немного.

– Сама ты вырожденка! Что мы, без понятия? У нас тут все раз в четыре года меняется.

По-честному я не поняла, какие перемены могут помешать родственным бракам.

– Ты в шахматы играть умеешь?

– Умею, но не люблю, – на всякий случай уточнила я.

А то, может, он как дед Тоника, выудит карманную доску шахматную и предложит сыграть партию. И обыграет меня в два счета.

– Так у нас так же. Соседи с четырех сторон сначала одни, а потом – совсем другие.

Ни фига я не поняла, но учитель явно решил, что сболтнул лишнее и демонстративно замолчал. Сразу видно – ни слова больше не вытянешь.

На привале Пиксель расстарался, угощая Тоника, даже хотел его голову себе на коленки положить, но тот вырвался и залез на дерево. Откуда не хотел спускаться, пока Пиксель не поклянется угомониться. Старик пообещал, что вскорости мы будет у дома целителя и этот кошмар прекратится.

– Пиксель, ты выглядишь смешно, ты хихикаешь! – я еще много чего хотела сказать, но испугалась его кривого оскала, от которого мороз по коже.

Глава 16. Целитель

Ух, как я обрадовалась при виде дома целителя. От Пикселя устали все, даже старик. На которого только что накричал наш пылкий влюбленный. Которому показалось, что учитель слишком бесцеремонно попросил Тоника не бежать так быстро.

Сначала мы увидели настоящую дорожку. Утоптанную. Как широкая тропинка. А потом очутились на поляне. А ее краю стоял красивый, немного сказочный дом, окруженный плодовыми деревьями. Половина дома была скрыта водопадом из какого-то вьющегося растения. На девичий виноград похожего.

Ухоженный палисадник радовал глаз. Я в цветах мало разбираюсь, для меня они все красивые, а их тут было много. И выглядело все довольно обычно, как и у нас. Единственно, что меня удивило – низенький каменный забор, который кошка перепрыгнет, а человек перешагнет. Беспечные люди. У нас заборы как стены замка теперь строят. Даже если нищие хозяева – и то таких изгородей смастерят, что сразу видно – враг не пройдет. Но вор пролезет. Такая у нас суровая действительность.

– А домик суперный. Как в Англии. Или во Франции. Я бы в таком поселился. Когда состарюсь и внуков заведу, – смущенно уточнил Пиксель.

Он изображал первопроходца, всячески красуясь перед Тоником и при этом постоянно похихикивая. Оценил высоту заборчика, но перешагивать не стал, не поленился отворить кованную калитку, пошел по дорожке из каменных плиток терракотового цвета. А на каждой плитке цветочек такой выпуклый, типа ромашки. Сбрендить можно – как много труда вложено в простую садовую дорожку.

Я шла следом, чувствуя ароматы цветов. Приятные, будоражащие, густые. Увидела симпатичную печку с кирпичной трубой, прямо на газоне стояла, скамейки рядом. Наверное – место для шашлыков, или что тут у них принято на свежеем воздухе готовить?

– А двери у вас никогда не запирают? – громко спросил Пиксель и, проорав приветливое «здравствуйте», демонстративно вошел в дом.

Топот его ног заглох, а я стояла и рассматривала строение. Стены обшиты светлыми плашками полированного дерева. Сияют. Кто-то любовно прилаживал каждую, чтоб защитить бревна от сырости и придать дому праздничности. Наверное, Пиксель ошибся, этот дом на английский совсем не похож. Как и на французский. Но вот крыша, из которой выглядывают небольшие окошки – вполне могла бы сойти за что-то скандинавское. Но больше всего меня поразило следующее обстоятельство – половина дома как бы вросла в холм. И трава вовсю росла на черепичной крыше, вместе с кустами и цветами. А плющ полз по стене, забирался на крышу и перебирался на высокие деревья, что росли на холме.

– Для хоббитов крупноват дом, – старик не стал переспрашивать кто такие хоббиты, его сейчас совсем другой вопрос волновал.

Тоник пожал плечами, пошаркал ногами на придверном коврике, вошел внутрь. Старик посмотрел на меня – кто первый? Не успели мы преступить порог, как услышали нарочито бодрый голос Пикселя.

– Хозяева, к вам гости! – шумел он и вдруг издал булькающее-хрипящий звук.

Поперхнулся. Простонал и выскочил на улицу. Заодно вытолкнув и Тоника.

Учитель решительно вошел в комнату, я – следом. У нас такие «гостиными» называют. Посреди стоял обеденный стол. Накрытый на четыре персоны. Большой фаянсовый суповник посредине. На нем мелкий цветочный узор. Ярко-голубого цвета, как у гжели.

По три тарелки перед каждым едоком. Одна на другой. Точно с такими же цветочками. В верхней, судя по всему, был красный суп. От упавшей ложки на белой скатерти расползлось ржавое пятно. Мух не было. Зато были цепочки из мелких рыжих муравьев.

Я зажала рот руками и не могла оторвать глаз от двух маленьких светловолосых девочек в ярких платьях, от их мамы, в желтом сарафане и синем переднике. Отца я видела только со спины, и это было замечательно – одним мертвым иссохшим лицом меньше в памяти останется.

– Кто их так? – прохрипел Тоник откуда-то с крыльца.

От испуга я подскочила, вызвав истерический скрип половиц.

– Колдун.

Больше учитель ничего не объяснил. Вытолкал нас на свежий воздух. Сел на ступени крыльца, уронив лицо в ладони. Мне кажется, он даже заплакать не мог. В отличие от нас, он лично знал целителя и его семью, поэтому его горе было в сто раз сильнее. А тут еще проблема с влюбленным Пикселем никуда не делась. Хотя причина страшной смерти целителя на данный момент меня волновала гораздо больше.

– Че делать-то? – поглядывая на бледного Пикселя, спросил Тоник.

– Не знаю.

Молчание затянулось. Старик раскачивался из стороны в сторону, тихонько причитая, а ребята стояли и пристально смотрели на него.

– Он пашаву использовал. Но еще к ней что-то прибавил.

– Знаете, дедушка, пора бы вам рассказать про нее побольше. А то я что-то бояться начинаю, – ребята встали рядом, чтоб послушать.

– Пашава. Она не наша. Она с острова пришла. Но поверьте мне – я такого раньше не видел. Я же говорил – уровень магии падает. Границы истончаются. А колдун сильно на вас обозлился. Мудрит что-то. Говорят, что великий маг Гаспар умел ее сдерживать. Но ведь раньше и Гаспар жив был, да и колуна не было. Вот и поперло на нас. Теперь будет как языком слизывать то там, то еще где. Так и до поселка нашего доберется.

– Глупости вы говорите, дедушка. Я думаю, что колдун специально целителя убил. Знал, что мы к нему за помощью обращаться будем.

– Ты, девка, думай, прежде чем говорить. Откуда он знать мог? Просто придумал он что-то мерзкое, чтобы сил пашаве прибавить, выпустил ее, а сдерживать некому.

По его словам получалось, что наша вина выросла до предела. А моим соображениям – кроме вины выросла и опасность.

– Ну не понимаю я! У вас колдунов хватает, неужели они ничего сделать не могут, – возмутился Тоник.

– Целитель тоже был не из последних. А она его хвать и за минуту нет ни его, ни его семьи.

– А защититься от пашавы можно?

– Можно. Либо остров порешить. Либо закончить начатое и дойти до радуги.

Судя по выражению лица, старик больше верил в кость Гаспара. Про остров он высказывался как про смерть неминуемую.

– Если так – что мы сидим, сопли жуем. Двигаемся дальше, – призывал Тоник, готовый на любые подвиги, лишь бы подальше от проклятого места.

Я и не думала, что он способен так измениться. А ведь все из-за Пикселя. Который теперь годился только на охи, чмоки и хиханьки.

– Она не заразная? – на всякий случай спросила я.

– Никто не знает. Пришла. Ушла. Свидетелей не спросишь. Вроде как не заразная.

– Ну, будем надеяться на хорошее, – философски решил Тоник.

Я сбросила рюкзак и пошла снова в дом.

– Ты куда? – учитель вцепился мне в футболку.

– Туда. Раз он был целителем и мог нам помочь, значит, у него либо книги нужные есть, либо амулеты и снадобья какие. Я с этим несчастьем не пойду.

Пиксель даже не обиделся. Он подкрался к Тонику и осторожными движениями снимал мелкий мусор с его спины и плеч. Увещевал не рисковать, поберечь себя, отойти подальше от заразного места. Дебилоид полный.

– Может оно и так. Только как ты их прочитаешь, книги эти? Они же на ихнем магическом языке написаны, – неожиданно заявил учитель.

– Не я, а ты. Ты хоть это умеешь?

Судя по его унылому взгляду – не умел он ни фига. Только поучать и корчить из себя педагога. Ничего, найдем другого мага, он прочитает. И найдет заклинание или еще что дельное для спасения Пикселя. Если его от любви не вылечат, я его точно сама убью. Из сострадания. Ну, сами подумайте, как так можно? Я ведь тоже Тоника люблю. И ничего такого идиотского не делаю. Страдаю себе молча. Раньше было совсем плохо, одни мучения, но я же терпела, виду не показывала. А Пиксель как одержимый себя ведет. Нет, точно прибью его. Чтоб не мучался сам и Тоника не мучал.

Возвращаться в покойницкую мне не больно-то хотелось, но я решительно ворвалась в дом и проскочила мимо обедающего семейства. По моим соображениям, где-то у целителя должен есть рабочий кабинет.

Деревянная лестница вела наверх. Гладкие перила скользили под рукой. Коридор. Вышитые картины на стенах. Яркие, в рамочках.

Три спальни. Уютные и светлые. В одной – громадная кровать с пологом. В других все как кукольное, игрушки на комодиках. На стенах – ковры из лоскутков.

Снова коридор, в углу – кладовка со всяким хламом. Чемоданы, коробки плетеные.

Рядом дверь в гардеробную. На деревянной палке – десятка три вешалок с теплой одеждой. Шапки на полочке, шляпы повешены на крючки, резкий запах от сушеных растений, поставленных в напольную вазу. Наверное, от моли.

Я снова стояла в коридоре.

Где же этот чертов кабинет?

Вернулась к лестнице. Поднялась еще выше – на самый чердак.

Дом был деревянным, а вот тут стены были обиты неровными медными листами.

– Ну вот, это и есть кабинет, – решила я и началась осматриваться.

Здесь было много чего интересного. Пучки сушеных летучих мышей. Связки корешков, похожие на скрюченные пальцы. На низком столике стоял квадратный глобус. Сплошные квадратики. Типа кубика-рубика. На котором нарисованы карты с реками и горами, которые местами можно было менять. Составляя разные другие карты. Жаль, что большой очень, не то бы я прихватила его с собой. А вот шкатулка, аккуратно покоится на белой салфетке. Ее в карман. Корзинка, в которой навалом брошены украшения тоже привлекла мое внимание. Книга на полках была всего одна. Тощая и небольшого формата. Как блокнот для записей, только в прочной обложке. Ее тоже забрать нужно.

Выглянула в окно. Внизу стояли мои друзья и учитель, встревожено смотрели на окна.

Помахала им руками. Подняла глаза – а над лесом облако, формой как презерватив. Ползет в нашу строну, зараза. Хоботком туда-сюда водит. Выискивает. Наверняка это и есть тот самый следящий хвост, про который учитель рассказывал.

Засуетилась. Чтоб еще полезного прихватить? Рядом с ножиком на стене была повешена обыкновенная самодельная рогатка. Ну ее нафиг. Хотя, она как раз может пригодиться. Рогатку возьму и облаку этому по хоботку напуляю.

Я выбежала через дверь и каким-то диким образом оказалась на кухне. Поняла, что попала не туда. Снова выскочила через ту же дверь и на этот раз вместо кабинета, очутилась в детской спальне. Потом очутилась снова на чердаке, в гостиной, в кухне, в спальне родителей, снова на чердаке. Дом явно жил самостоятельной жизнью и уже научился искажать пространство. Или целитель сам такую сигнализацию придумал – чтоб воров морочить.

Посмотрела в окно. Облако приняло форму глаза азиатского фасона, который запихали в презерватив, и находилось почти около проклятого дома, который никак не хотел меня выпускать.

Ребята тоже заметили хвост и орали мне, чтоб я немедленно спускалась. Я была на чердаке. Третий этаж, между прочим, но, не раздумывая, высадила окно цветочным горшком, забралась на крышу, по ней хотела добежать по холму вниз, но поняла, что только теряю время. Пришлось слезать по стеблям плюща. Он сначала показался мне прочным, но потом оборвался и я грохнулась прямо на клумбу.

– Снадобий анти-любовных я там не нашла, – сообщила я учителю, переведя дух, – Ну что, побежим или повоюем?

Пиксель растопырил руки, прикрывая своим тощим телом Тоника. Понятно, на него рассчитывать не приходится. Самогонки нет. И боевого духа тоже нет. У Пикселя в голове только одно желание – защитить Тоника.

От учителя толку тоже никакого. Он вверх глазеет. А на небе – огромный глаз. Полный презрения и лишенный ресниц. Потом лицо полностью стало проглядываться. И отвращение в брезгливых тонких губах. Прикидывает, наверное, как лучше нас прихлопнуть. И зачем я ему подмигнула? Черный колдун побагровел. И недоуменно приподнял одну бровь. Вот бы мне так, я пыталась научиться этому трюку, но безуспешно. Моя мимика действует до противного синхронно. Вот я и помахала обеими бровями. А он усмехается, гад. Ничего смешного не вижу, что умеем, то и выдаем. Рука, возникшая из никуда, начала угрожающе медленно опускаться, обнаруживая давно не стриженые слоистые когти. Небось, специально такие придумал. Для устрашения. Правильно, суть – ерунда, имидж – все. Я взяла в руки рогатку, подобрала камень и выстрелила. В ответ резинка больно врезала мне по пальцам, а снаряд, словно издеваясь, упал прямо под ноги.

– Ты неправильно все делаешь! – Тоник вырвал у меня рогатку.

Теперь над нами висел один огромный кровавый глаз. Нечеловеческий. В котором отражались мы, словно букашки в увеличительном стекле. Вертикальный зрачок сузился до тончайшего зловещего штриха.

Сквозь макушку, ставшую вдруг, словно горячий мягкий воск, в мозг пролезло его режущее внимание. Копается там, как в своем кармане, енот проклятый, выуживает, что ему надо. Проникает зубным бором в каждую клетку. Ищет. Дурак он. Я в своей голове иногда ни одной умной мысли найти не могу. Потому что их слишком много и все они короткие.

И тут Тоник выстрелил. Наверное, рогатка была непростая. Или мы все слишком сконцентрировались на этом выстреле. То есть на цели и камне, который в эту поганую цель летел. В общем, получилось как со стаканом. Камень разлетелся на миллион атомов. Как фейерверк.

Вой смел половину цветов, осыпав нас лепестками.

– Накоси-выкуси, – гордо возвестил Тоник, рассматривая останки сломанной рогатки.

– Друг! Ты всех нас спас! Дай я тебя поцелую, – Пиксель решил воспользоваться благоприятным моментом и действительно полез целоваться.

Я со стыда чуть не сгорела.

Учитель, сложив руки на груди, продолжал рассматривать небо. Борода задралась и мне стало видно, какая у него старая шея. Просто ужас какой-то. Ну, совсем старая. Одни морщины. Неужели и у меня такая будет? И как с такой жить? Везет мужикам – им бородой прикрыться можно, а нам только вытачки делать и штопаться. Сволочизм это, меду прочим. Вот я бы с такой шеей в тоску впала. Честное слово. Унылая она какая-то. Просто тоска от ее вида берет.

– Ушел. Но не отстанет, попомни мое слово. Характер такой, – почти с уважением поделился со мной учитель.

И зубов у него нет. И кожа как мятая бумага. Мне его жалко стало. Хоть и не очень-то он мне нравился. А потом я подумала, что у него и старухи наверняка нет. И дети его не уважают. И шляпа эта обвислая ему ни фига не идет.

– Пошли уже. А то эти дураки сейчас всерьез подерутся, – почти огрызнулась я.

Про воду я уже потом вспомнила. Надо было в доме целителя питьем запастись. Но что теперь вспоминать. Дом далеко позади остался. И вечер уже совсем. Зато вдруг запахло влагой. Я не шучу. Воздух ощутимо пах водой.

– Это море? – увидев бескрайний простор, спросила я.

– Море.

Словно забыв про прошлые неприятности, Пиксель зашел по колено в море и пил не переставая. Он валялся в воде, плескался прямо в одежде, бил по ней руками. Подпрыгивал и валился в нее спиной.

– Вода не соленая, – сообщил он нам, приглашая присоединиться.

– Ну и что? – удивился учитель.

– В море вода соленая, как в океане, – голос Тоника был пересохший как и его рот, но в воду войти он не спешил.

– Скажешь тоже. Кто вам столько соли добудет, чтоб так много воды посолить? – удивился учитель.

– У нас есть два вида воды – морская вода и несоленая.

– У вас, у нас, какая разница? Главное эту пить можно. Ты пей и радуйся, что умничаешь? – учитель преспокойно черпнул горсточку и проглотил.

Для нас это как сигнал был. Раз ему можно, значит и нам пора. Напились. Как аквариумы животы стали, даже булькают. Осмотрелись. Вправо-влево сплошной пляж. Естественно – песчаный. Только вдали скалы виднеются. Радуги никакой не видно.

– Учитель, а когда мы волшебную палочку делать будем? – спросила я.

– До радуг еще топать и топать. Мы такого кругаля навертели, но полпути прошли, – успокоил меня он в ответ.

Ну и ладно. Пора рассмотреть что я в доме целителя нарыла.

– Покажи, чего добыла? – тут же спросил учитель жадным голосом.

Каждую вещицу проверял измерителем. Придирчиво. Вздыхая. Раскладывая на кучки. Мы сидели рядом и ждали приговора.

– Амулеты заряжены. Обладают силой. Какой – не знаю. А со шкатулкой все сложнее. То, что в ней, почти без магии, зато она сама просто находка. Я только слышал про такие. В нее любую вещь положи – она волшебной станет.

Он это как-то слишком мечтательно сказал, завиральски.

– Если на магнит положить железяки, то они тоже намагнитятся, – сказал Тоник.

– Зарядятся? А у тебя нет магнита? – заинтересованно спросил старик.

– Нет. С собой нет. Дома – завались.

– Жаль. Но шкатулка заменит самый лучший магнит. Это – сокровище! – учитель явно заподозрил, что магнетизм это навроде магии.

Мне было только одно непонятно, чему он радуется. Ведь понять в каких целях можно будет использовать магические предметы было просто невозможно. Ведь не будешь же с ними экспериментировать. Так и жизни не хватит.

О чем я тут же и сообщила старику. Но он только отмахнулся. Конечно, для того, кому не повезло родиться волшебником любая магическая ерунда за счастье покажется.

Учитель выглядел как иллюстрация к сказке про Царя Кощея. Чах над шкатулкой. И явно не желал ни с кем этим счастье делиться.

Пиксель уговаривал Тоника покушать. Но тот отказывался. Пока ничего есть не хотелось. Но Пиксель воспринимал отказ от еды как отказ от отношений. Страдал. И вел себя как моя мама, когда я вредничала перед тарелкой супа.

– Тебе обязательно нужно поесть. Ты похудел. Тебе силы нужны. Если на нас нападут, кто меня защищать станет? – во всем этом нытье было что-то невероятно смешное и жалкое одновременно.

Тоник сначала стеснялся, а потом злиться начал. Огрызался и обзывал Пикселя очень гадкими словами. Но не педиком. А потом как заорет:

– Если еще раз про еду скажешь, я тебя возненавижу.

Пиксель сник. Но печалился совсем недолго. Начал улыбаться. И сел рядом с Тоником. Выжидая, когда тот сменит гнев на милость.

Получилось так, что все были заняты. И вдруг я нашарила в кармане книгу, которую забрала в доме целителя. Мне не захотелось ее никому показывать. Остальными сокровищами завладел учитель, а книга была совсем моя и ничья больше. Как приз за перенесенные хлопоты.

Усевшись поудобнее на теплом песке, я открыла книгу и провела по странице рукой. Бумага плотная, неровная. Без единой буквы. Как странно. Я так надеялась найти в ней надписи, пусть даже на незнакомом языке. Как обидно. Совершенно бесполезная она. Просто блокнот какой-то, а не книга. Была бы ручка, я бы в него записывала про все, что с нами приключилось. Но ручки у меня нет.

Перевернулась на живот и поняла, что так лежать неудобно. Слишком много выпито воды. Ребята молчали. Старик продолжал бормотать, лапая сокровища, а я гладила бумагу и думала про Пикселя.

Мы столько пережили, чтобы узнать способ отменить силу любовного источника. И все напрасно. А ведь у нас и так положение сложное. Да и Тоника тоже жалко. Был у него настоящий друг, а теперь вместо него кура хлопотливая.

Мои пальцы еще скользили по бумаге, когда я увидела картинку. Как пером и акварелью нарисовано. Браслет с синим камнем. Стоило руке оторваться от бумаги, а мыслям замереть – от картинки не осталось и следа. Так шпионские чернила возникают только при определенных условиях.

Я тут же решила, что для проявления необходимо тепло пальцев. Грела, грела и ничего не появилось. Тут был какой-то секрет, с которым непременно нужно разобраться.

– Ночь скоро. Нам нужно нормально отдохнуть, найти место для ночлега и все такое. Я предлагаю топать вон к той скале, а то мы тут как блохи на ладони, – решил учитель.

А меня вдруг осенила догадка. От которой я заволновалась, но старалась виду не подавать. Сижу такая потусторонняя вся, пока на меня смотреть не начали. Мне было очень важно, чтоб все решили, что на меня озарение нашло. И я теперь почти как прорицатель.

– Але, гараж! Ты что? Эй, да что с тобой такое? – разволновался Тоник.

Выждав пока они все кричать не начали, я сделала вид, что очнулась, обвела всех удивленным взглядом и говорю:

– Я знаю, что делать!

Главное, чтобы никто не заподозрил, откуда пришло знание. Это был мой секрет.

Пока меня никто не остановил, принялась отбирать у старика его сокровища и обвешивать Пикселя найденными артефактами. Кольца, цепочки с кулонами, браслеты. Теми, которые учитель «заряженными» назвал.

– Хорошая мысль! – Тоник принялся мне помогать.

Он явно думал совсем не о том, что и я, ему просто надоел Пиксель и он так вымещал на нем свою раздражительность.

Старику наши действия казались ребячеством. Он жадно прослеживал, как мы отбирали амулеты из кучи, явно не желая с ними расставаться.

С украшениями Пиксель смотрелся потрясающе. Не хуже новогодней елки. Когда нервничал – дергался и бренчал. Но после пятого браслета на руке, поутих и посмотрел ясными глазами на меня, потом на Тоника – без всякого вожделения. И широко улыбнулся.

Ничего удивительного, ведь пятый браслет был с синим камнем. Книга не соврала.

– Как это? Что это? Чудеса, да и только! – старик вперился в меня глазами и очень подозрительно спросил – А ты, деточка, откуда про украшения узнала?

Смотрим друг на друга. Мне даже плохо стало. На меня в школе точно так раз сто смотрели. И спрашивали «а ты, дорогуша, эту контрольную ведь списала, по глазам вижу, признавайся сейчас же!».

– Мне видение было, – врать не хотелось, но другого выхода не было.

Иначе он спионерит мою книгу. С него и шкатулки предостаточно.

– Вы что мне не верите, что ли? – я так в роль вошла, что самой стыдно стало.

– Ну, раз видение, значит, это сила великого Гаспара тебя посетила, – нехотя решил учитель.

Если у него и оставались подозрения, то виду он не подал. Его сейчас шкатулка больше волновала. И он сноровисто прибрал ее к рукам.

– Тоник, брат, как же я тебя люблю! – вдруг заявил Пиксель.

Старик скептически поморщился, а я расстроилась очень, ведь была уверенность, что амулет сработает. Пиксель, дурак такой, изо всех сил изображал прежнюю влюбленность. Разве что не хихикал.

– Я так и подумал, с чего бы целитель стал заряжать амулеты от любовного пыла. Кто ж захочет от такого счастья избавиться?

Старик оказался неправ.

Пикселю надоело придуриваться, он посмотрел на друга совсем как прежде.

– Прошло? Сосем прошло? – с надеждой в голосе спросил Тоник.

– И какой из них сработал? – заволновался учитель.

– Потом разберемся. А сейчас пошли, не то нас снова обнаружат.

– Вот черт! И что, раз мы на заем, какое именно украшение меня вылечилось, я теперь так и буду украшенный ходить? – невесело усмехнулся Пиксель.

Выглядел он забавно, если в таком виде ему приспичит пройтись по Питеру, то прогулка будет очень короткой. Сначала его будут фоткать, потом ловить, потом загонят и начнут бить, после чего отберут все украшения. Но это если он не попадется на глаза ментам – те все отберут сразу, после проверки документов.

Глава 17. Девочка и сова

Вечерний ветерок около моря, даже если оно почти как озеро, это не всегда приятно. Сырой и прохладный, он заставил меня продрогнуть. Даже не хочу знать, откуда в жаркие летние дни воздух сумел насытиться прохладой. Временами – просто могильный холод. До костей пробирает. Марашки – вот такенные. И это в разгар лета.

Скала торчала из песка как кусок гигантского топора, острием вверх. Пикселю она показалась похожей на парус. Тонику – на крыло ястреба. Старику – опасной и «что-то она мне не нравится». Ему теперь все не нравится. Наверное, из-за того, что при дележе и нам что-то волшебного перепало. Я специально не следила за учителем, но случайно видела, как он успел положить в шкатулку обычный камешек. Для чего-то он ему нужен. Интересно, а вещи становятся амулетами просто так, или их нужно заговаривать особенным образом? Старик явно не знал, как это происходит, но надеялся на магические свойства шкатулки.

Пока мы дошли до скалы, стало так зябко, что ни у кого не возникло желания поваляться в тени. Зато воды было вдосталь. Еды тоже хватало. Оставалось решить, где мы будем ночевать, да ужином озаботиться. Учитывая упорство черного колдуна, нам может, и позавтракать не удастся.

– Он улетел, но обещал вернуться, – мрачно усмехнулся Пиксель, вспомнив о стремительном полете черного колдуна.

Улететь-то он улетел, но успел быстро оклематься. Он много чего успел. Целителя убил. Но не в честном поединке, а дистанционно. И это хорошо, для меня – он книгу не украл.

– Ну и громадина! – Тоник задрал голову, оценивая габариты скалы.

– А вон там – остров, с которого пашава пришла, – прищурившись, учитель вглядывался вдаль.

Пиксель выудил бинокль и дал старику попользоваться. Тот не посчитал нужным показывать свое удивление, недолго покрутил незнакомую вещь в руках и приложил к глазам.

– Не видно ничего. Небось, туман там зверствует. Слухи ходят плохие, мол, к острову просто так не подобраться, – он хотел вернуть бинокль Пикселю.

Но тот злился не молнию рюкзака, которая зажевала ткань и закрываться не хотела. Видели бы вы его пальцы, унизанные кольцами и перстнями! А еще браслеты эти постоянно елозили по его рукам, бренча и позвякивая. Мне даже захотелось признаться, какой именно амулет полезный. Но не стала. Из вредности. Он мне всю настроение отхихикал, пока Тоником увлекался. Пускай потерпит немного, зато в следующий раз не станет совать в рот что ни попадя.

– Ты что улыбаешься? – подозрительно спросил Пиксель.

– Вылитая цыганка. Или как в фильме индийском, – да, вот такая я вредина.

Инструктаж Тоника помог учителю разобраться с биноклем, и теперь он стоял на песке, слабые волны лизали ему ноги, но он не шевелился, пораженный увиденным.

– Дайте и мне посмотреть! – потребовал Тоник.

– И мне! – Пиксель победил молнию, забыл про меня и алчно уставился на бинокль.

Старик с сожалением снял его с шеи и потер глаза.

Они выглядели как пятилетняя малышня в песочнице, одному из которых только что подарили калейдоскоп.

– Ребята, пока вы тут острова рассматриваете, я отойду ненадолго. Только, чур, за мной не подглядывать, – попросила я, хотя меня даже никто не слушал.

Для пописать пришлось переться вдоль плоского края скалы. Она как стена была из темного гранита. Теплая на ощупь. Гладкая, хоть щекой прикладывайся, такая приятная. Я по ней ладошкой хлопала. Зайдя в тень, я ушла так, чтобы меня не видели, сделала свое дело и медленно пошла обратно.

– Ну и как остров? – спросила я.

– Мать моя женщина, – Тоник выронил бинокль прямо в воду, и вытаращился как ошалевший лемур.

Старик тоже обернулся и начал дергать Пикселя за локоть, привлекая его внимание.

Теперь на меня уставились три совершенно безумных лемура с открытыми ртами.

– Вы чего? Разыграть меня решили? Ха-ха-ха, как смешно.

Теперь они смотрели на песок под моими ногами. Я тоже на него посмотрела. Ничего интересного. Только тень у меня длинная, потому как солнце уже совсем низкое. Тень есть, а ног нет. Вот дела, пока в туалет сходила – ноги сперли. Как только глаза поверили увиденному, мозг выключил какие-то важные сигналы и я упала, сказав плохое слово.

– Ты видишь то же что и я? – спросил Тоник у Пикселя.

– А ты что видишь?

– Два глаза. И тень, – ответил учитель.

Испугавшись их слов, я отползла на несколько шагов назад и снова очутилась в тени скалы.

– Теперь ее видно, – удивился Пиксель.

– Не всю. Теперь глаз нет, – присмотревшись, заметил, икая Тоник.

Меня зло взяло. Наверняка они врут. Специально. Посмеяться решили.

– Ты не переживай. Мы привыкнем.

Слабое утешение. Если они не придуриваются, я стала частичной невидимкой. Которой даже банк не ограбить.

– Я же говорил, что не нравится мне это место! – патетически напомнил старик, – Я легенду про эту скалу слышал. Если бы она, не моргая, зашла в тень, то вся бы невидимая стала.

Пока эти паразиты изучали меня со всех сторон, щупая самым бесцеремонным образом, я решила достать книгу и спросить у нее совета. Но не успела.

Вдалеке по нашим следам шла маленькая шаткая фигура.

– Посмотри, кто это? – попросила я Пикселя.

Он рассмотрел в бинокль нашего преследователя, похватал шмотки и закричал «бежим». Мы даже спрашивать не стали что к чему, помчалась, огибая скалу, стараясь не выходить из света.

– А кто это был? – спросил Тоник.

– Девочка.

– Тогда почему мы бежим? – удивилась я.

– Дочка целителя, – пояснил Пиксель.

– Да ладно!

– Ничего не ладно, – старик остановился, уперся руками в коленки, борода висит как метла, – Не могу я больше бегать. И вам не советую.

Мы спорить не стали. И так видно – учитель спекся. Ребята сделали вид, что нам нужно обсудить создавшееся положение дел.

Понятное дело, черный колдун летать не умел, он не облако. По словам учителя, в этом мире пока нет волшебников, способных на настоящие полеты. Итак, черный колдун все-таки проверил дом целителя, обнаружил в нем качественных покойников и решил организовать погоню иначе. Один волк хорошо, а стая гораздо эффективнее. Теперь у нас стало пятеро преследователей. И бегать зигзагами теперь нет никакого смысла. Все равно они нас настигнут. Рано или поздно.

Я набрала горсть воды и смотрела, как она стекает из моих невидимых рук. Невероятное зрелище. Потом опустила руки на сухой песок. Теперь всем стали видны мои ладони.

– Прикольно смотреть на тебя. Два глаза и лапки. Скоро темнеть станет – проявишься, – успокаивал меня Тоник.

Плевать я хотела на его утешения. Невидимость мне казалась менее пугающей, чем бродячая мумия девочки. Мы тут стоим, а расстояние до нее все меньше и меньше. Мой папа любил придумывать всякие дурацкие куплеты – топ, топ, ручки в бок, веселей малышка. Нет, про этого ребенка он такое бы петь не стал.

– Че делать-то будем? – спросил Тоник.

– Возьмем старика за руки и за ноги и побежим, – предложил Пиксель.

Учителю его идея не понравилась напрочь.

Но у меня было верное средство избавиться от покойницы, и я собиралась им воспользоваться.

Вытерла руки об одежду, приложила к бумаге и сосредоточилась на проблеме. У меня были сомнения – обязательно ли трогать лист бумаги, или можно просто глядеть на него. Но сейчас не это было главным. Мне нужен был толковый совет.

Книга ответила странной картинкой. Мне показалось, что это яма. В которую ведет жирная стрелка.

– Ройте.

– Ты часом не свихнулась, детка? – удивился Пиксель.

– Я вам говорю – роем яму. Ребенок свистнется в нее и мы засыплем ее песком. У меня снова дар проклюнулся. Я теперь ясновидец. По милости Гаспара, – наврала я.

– Великого волшебника Гаспара, – машинально уточнил учитель.

– Фигня. Лучше хватаем старика и бежим, – упорствовал Пиксель.

– Глубокую? – учитель не стал со мной спорить, закатал рукава и начал копать прямо руками.

– Вам не стыдно? Ему же тяжело! Помогайте быстрее, – торопила я. – Да не топчитесь с этой стороны. Она должна идти по нашим следам прямиком в яму.

– Как паровоз по рельсам? – спросил Пиксель, потирая руки.

Он воодушевился и как начал метать песок. Словно енот-полоскун. Только на дикой скорости.

Мы даже отошли подальше, чтоб он нас ненароком не засыпал. Буквально через пару минут из ямы взлетал фонтан из песка.

– Крут! Он невероятно круг! – Тоник увидел, как девочка вырулила из-за скалы и замолчал.

Она шла медленно, но уперто. Как заведенный манекен, потерявший часть волос. Подхваченные ветром легкие пряди слетали с ее головы в воду. Ноги не сгибались в коленях, придавая походке кошмарную неуклюжесть.

– Ты права, она точно по нашим следам шагает, – передернув плечами, прошептал Тоник.

На том месте, где мы натоптали, совещаясь, высохший ребенок замешкался. Тощие ноги изображали ходьбу на месте, не зная, куда двигаться дальше.

Я недооценила психику Тоника. Не выдержав зрелища, он вдруг что-то себе вообразил и запустил в ребенка шаровой молнией. Размером с яблоко и энергией гранаты. Промазал слегка, опалив девочке бок и полголовы. Молния срикошетила и взорвалась уже в воде, вскипятив несколько рыб. На которых моментально позарились крикливые чайки.

Вторым снарядом девочке оторвало руку. По локоть. Почему-то я решила, что рука как в фильме ужасов не потеряет желания расставаться с хозяйкой. Но выяснить догадку не удалось – руку сперла кровожадная чайка. На которую тут же напали другие птицы и рука приземлилась прямо на голову Тонику. Тот взревел и с бабьим привизгом отбросил конечность прямо в яму.

– Хрень, хрень, хрень, – кричал он, подпрыгивая и вытирая голову полой плаща.

В отместку запулив по девочке столбом огня, Тоник немного угомонился и заметил:

– Нет, как не крути, а с огнем у меня лучше всего получается. Мне нравится видеть, что происходит. Не то, что с воображаемым мечом.

Наверное, он, поначалу, хотел бедного трупика пополам рассечь или в лапшу нашинковать. А вот Пиксель что-то скис, пока яму рыл совсем силы растерял.

– Я, пожалуй, посижу немного, – сказал он сам себе и устроился как турок, скрестив ноги.

Шарк, шарк, к нам приближался растерзанный обугленный труп.

– Я не могу на это смотреть, – решила я, и пошла к ней.

– Стой, дура!

Мне вообще нравятся малыши. Мы ладим. И я могу подолгу наблюдать, как они играют, и выслушивать их рассуждения и секреты. Но это был явно не тот случай.

Брезгливая жалость вперемешку с ужасом помноженные на отвращение.

Пришлось подойти совсем близко. Меня трясло от вида ее торчащих зубов и сморщенного носа. Сухие пленки вместо век ввалились, но ресницы были пока целы. Не знаю, как убивает эта пашава, но если окажусь рядом – буду бежать так, что пятки засверкают.

Мне сейчас хотелось только одного – чтобы девочка послушно последовала по моим следам прямо в яму. Она так и поступила. Шла за мной как собака-ищейка, которая почуяла близкую цель. Я обернулась – девочка неуклонно набирала скорость, протягивая руку. Вот глупая. Ее задача выследить, а не сцапать. Или черный колдун так свои жертвы отлавливает? Выяснять как-то не захотелось.

Ребята едва успели поймать меня, когда я перепрыгивала через яму. Чуть суставы мне не повыдергивали. Даже больно было.

– А она точно на нас не сиганет? – Тоник оттащил меня подальше.

На краю ямы девочка присела, оттолкнулась ногами и прыгнула, клацнув зубами. Врезалась в противоположный склон и почти минуту удерживалась на нем на одной руке. Тоник явно хотел наступить ей на пальцы, но не решился. Песок субстанция сыпучая, вот девочка и сползла в яму, на дне которой уже плескалась вода.

Пиксель «Ура!» прокричал. Учитель столбом стоял. Сжав рот в нитку. Мы все, втроем наклонившись, смотрели в яму.

Платьице веселой расцветки некрасиво задралось. Ноги дернулись и замерли. А потом засеменили, словно девочка продолжала преследование.

Оторванная Тоником рука добралась до края ямы и занервничала, не решаясь последовать за родным телом. Недолго думая, Пиксель пнул ее, но не рассчитал реакции пальцев, которые успели вцепиться ему в лодыжку. Скакал он как на джамперах. Это такие пружины, которые к ногам крепятся. Классные штуки, скажу я вам. Но в данный момент Пикселя спорт мало волновал. Он мечтал отделаться от наручника на ноге. Но не прикасаясь. Даже когда он прекратил свои упражнения в прыгучести, стоял и выл дурным голосом, не зная, что делать дальше.

– Щас я помогу!

Тоник приблизился и стал рассматривать, как пальцы впились в ногу друга. А потом достал нож и ну отгибать указательный палец. Пиксель еще сильнее взвыл.

– Ты мне ногу порезал!

Крови не было. Я сама видела.

Тоник аккуратно выломал детский пальчик и грязно выругался.

– Сам отрывай!

Схватился за руку и рванул ее со всей дури. Так с куском кожи и отлетел. Плевался и прыгал. Я его понимаю. Кому такое понравится?

Пикселю было больно и противно, но он пересилил себя и по куску отрезал капкан, в который попался. Его даже тошнило, но зато он теперь был свободен.

Остаток руки Тоник скинул к девочке. И теперь помогал Пикселю закапывать. Мы все ему помогали.

– Пусть она покоится с миром, – растерянно высказался Тоник.

– Пусть ее душа покоится с миром, – уточнил Пиксель.

Учитель вслушивался и кивал, словно соглашался с уточнением про душу.

– Крест надо поставить, – предложил Тоник.

– Если не поспешим, то и себе заодно, – Пиксель отряхнул руки, но чище они не стали.

– А как ты догадалась насчет ямы? – осторожно спросил учитель.

Мне очень не понравилось, что он не поверил в мой внезапный дар знать больше других.

– Не скажу. Это моя тайна будет. Да и вообще – что вы мертвого ребенка испугались? Она бы нам ничего не сделала.

– Откуда ты знаешь?

Я не знала, но и сама не верила в миролюбивость покойницы. Даже если бы она нежно ко мне прижалась, меня бы это ни разу не обрадовало. Я вообще всего протухшего боюсь. Но еще больше я боюсь того, кто заставил ребенка передвигаться. Если задуматься, смерть не самое худшее, что может с тобой случиться. С тобой может случиться черный колдун. Которому захочется попользоваться твоим телом.

Вспоминая каждую деталь знакомства с покойницей, у меня возникла стойкая ненависть к черному магу. Ну, нельзя так издеваться над людьми.

– Эй, а где наша скала? – спросил Тоник, оглянувшись.

Ее не было. Длинная полоса пляжа, на которой кроме могильного холмика ничего не наблюдалось.

– Мигрирует. То тут появится. То еще где, – пояснил учитель.

– Задрало меня это непостоянство! У вас тут все такое? – взбесился Пиксель.

– Да нет. Но встречается. Дверь тоже на исходе луны уйдет. Но это не скоро будет. А еще тот дом из белого кирпича помните? Так вот он всегда на одном месте стоит. Но туда ходить нельзя.

Приближалась ночь и наши преследователи. Но выспаться было просто необходимо. Оставалось придумать, как это дело провернуть и при этом остаться в живых.

– Отойдите. Мне сосредоточиться нужно, – наврала я.

Небо было красным, отчего листы книги алели как вымазанные разбавленной кровью. Я не стала спрашивать про место ночевки. Я просила про себя. Уж больно хотелось вернуться в прежнее обличие. Знаете, что мне за картинку показали? Волшебную палочку. Вот засада! Тогда я повторила вопрос, не слишком надеясь на удачу. Блинааа, опять этот браслет с синим камушком. Тот самый, что Пикселю помог. Нормально, а? Я его заберу, и Пикселя снова накроет волной любви немереянной.

Психанув, я в третий раз спросила эту чертову книжку. И снова увидела рисунок браслета. Хорошая альтернатива. Либо я, либо снова нетрадиционно влюбленный Пиксель. Выбор был сделан моментально в пользу Пикселя.

– Ну, так что? Прозрение случилось? Где ночевать будем?

Я тут же спросила у книги про убежище на ночь. Увидела рисунок – сосну и ушастую сову на ней. Как толстый заяц в перьях. Больше никаких указаний не было.

– Похоже, нам следует отыскать сову, которая сидит на сосне.

– Это тупо, – разочарованно сказал Пиксель.

– Ничего не тупо! – восхитился старик. – Вы просто ничего не знаете о совах.

– А что про них нужно знать? Сова – это кошка в перьях. Ночью ловит мышей, а днем спит, – Тоник потряс меня своей эрудицией.

Пока мы дошли до леса, старик успел рассказать кучу баек про сов.

– Это совершенно волшебная птица, – настаивал он голосом звериного правозащитника, – Она защитник и дух. Даже ее перо – защитный амулет от злой магии. Найди его и никакие ночные кошмары тебе не страшны. Я про это наверняка знаю.

– Нам реальные кошмары важнее, – напомнил Пиксель.

– Ночные тоже опасные. Они – сны нашей тени. Все знают, что ночной морок может даже убить. Или половину здоровья отобрать. А совиное перо против кошмаров первое лекарство.

– Вот заливает! Да я сейчас специально раздену сову, обваляюсь в перьях и черный колдун останется в дураках? Так или не так? – кипятился Пиксель.

– Ну, не совсем так. Ты дальше послушай. Сова вам не просто так, она знает обо всем, что под землей. Даже когда просыпаются семена растений. Под ее защитой все деревья, а то, которое она выбрала – убежище от злых сил. Поговаривают, что по ночам совы ловят и поедают злых духов. Но это – легенда.

– А все остальное правда? – съехидничал Пиксель.

– Естественно, – удивился учитель.

Он явно был фанатом сов, знал про них много и готов был рассказывать часами без перерыва.

– Некоторые верят, что совы – воплощенные души людей, летающие во сне. Убивать их никак нельзя, иначе и спящий умрет. В дерево, на котором любит сидеть сова даже молния не ударяет! – торжествующим голосом добавил он.

– Я понял – в вашем поселке все поклоняются совам, – уверенно заявил Тоник.

– Ничего подобного. Мы никому не кланяемся! Но сов уважаем и любим. Это великое счастье, когда в поселке обитают совы.

– Прям поклонники Гарри Поттера, – ввернул Пиксель.

– Да что вы все про поклоны? – осерчал учитель.

Нам повезло, что он так здорово знал повадки сов. В потемках мы бы ее никогда не нашли. Я и не думала искать птицы по какашкам. Но под этой сосной они были в изобилии. Как будто неряшливый маляр краску белую пролил.

Мы, как сговорившись, задрали головы. Сверху на нас сверкнули желтые окуляры.

Сова прокричала дважды, изобразив приглушенное бархатное «у». Старик поклонился и громко поблагодарил ее за доброе приветствие.

– Она сказала, что начатое дело будет успешно завершено, – важно перевел он.

– А если она много раз проорет? – спросил Пиксель.

– Шесть – гостей жди. Один – смерть рядом. Три – свадьба будет. Четыре – к деньгам.

– Я все понял – она у них вместо кукушки, только расширенного толкования, – не унимался Пиксель, – Я не удивлюсь, если она еще и вместо Гидрометцентра работает.

– А кто это?

– Погодный предсказатель.

– Конечно! – просиял старик и прибавил шепотом – Только не говорите ей про спасенного ворона. Совы их ненавидят.

Глава 18. Легенда про остров

Ночью меня стало видно. Почти целиком. Полупрозрачность сохранилась. Временами, попадая в свет от костра, я снова растворялась в воздухе. Но даже когда меня видели, то вместо глаз – сплошная темнота. Сама-то я этого не могла видеть, но Пиксель прокомментировал мою внешность в деталях.

– На тебя можно часами глядеть. Особенно когда ты двигаешься. Офигенное зрелище. Вот – ног опять нет и полголовы не видно. Но лучше всего, когда только глаза в воздухе маячат. А вот когда ты проявляешься, то в глаза лучше не смотреть. Хотя…

По-честному, меня начало доставать такое внимание. Но ребята радовались, возможно, даже искренне. Взбесив меня попытками заглянуть в глаза. Пиксель надеялся, что раз их не видно, значит, можно посмотреть на мой мозг. Вот идиот! Лучше бы на ногу свою глядел. Она теперь была вдутая и лиловая от гематомы в виде отпечатка руки. Ко всему прочему она не только скверно выглядела, но и болела.

– Ничего. К утру пройдет, – уверенно сказал учитель, – А вот как быть с вашей подругой ума не приложу. И спросить не у кого. У меня от нее сплошное беспокойство. Не девка, а полу-приведение.

Тоник догадался, что мне совсем не смешно и даже успокаивающе потрогал меня за руку. Пожал ее. Дружески. Иногда мне кажется, что он догадывается. Ну, про то, что я была в него влюблена. Быть может, он думает, что я и сейчас к нему испытываю теплые чувства.

– Все будет хорошо, – ободряюще сказал он.

Думая, что шепчет в ухо. На самом деле он говорил мне в лоб. Он почти касался его губами и меня так и подмывало приблизиться и ощутить их на своей коже.

– А ты спеть не можешь? – шепотом спросил он.

– Зачем? – искренне удивилась я.

– Ну, знаешь, как оно бывает… – туманно выразился смущенный Тоник, – Я в туалет хочу, ясно?

Тут мое удивление дошло до предела, и я не удержалась от вопроса.

– Ты собираешься гадить под мое пение? У тебя что, запор? Или понос?

А потом я помолчать решила. Иначе бы он ни за что не признался.

– Да не могу я в туалет сходить, все время кажется, что ты подглядываешь.

Ну, офигеть просто. Слов нет. И смеяться не хочется. Я ни разу с невидимками не общалась. Но что за мной кто-то подглядывает тоже подозревала. Даже дома, в ванной. Особенно в детстве.

– Сова околеет от моего пения. Ты иди уж. Я с Пикселем буду ругаться. Так что не сомневайся, двигай лес удобрять.

Пиксель нашего разговора не слышал, но сразу же оживился, когда я докопалась до него с расспросами. Мне было интересно, почему он не желает тренироваться в волшебстве.

– Да как-то времени все не хватает. То одно, то другое. Но ты не переживай. Все наладится. Как только волшебную палочку наколдуем, я тебя ей стукну и ты станешь как раньше. Хотя – ты у нас симпатичное приведение. Жаль, что глаз не видно, – в который раз утешал Пиксель.

Когда ему прискучило упражняться в остроумии, он увлеченно занялся ужином и другими хозяйственными делами. Тоник распотрошил пакетик жевательного мармелада в виде каких-то розовых гусениц и настойчиво угощал старика. Тот отбивался, но потом решил сунуть этот ужас в рот и пытался не выплюнуть из вежливости. Зрелище было впечатляющее. Столько гримас за раз я никогда не видела. Даже интересно, что пересилит, воспитание, или отвращение? И сможет ли старик проглотить угощение?

– Да что вы мучаетесь? Выплюньте, если так противно, – обиделся Тоник. – А мне нравится. Сладко. И жевать можно долго.

– Гымага-га, – согласился учитель, не разжимая рта.

Он обернулся и с усилием выплюнул мармелад. Попав в приблудившегося ежика. Я первой услышала знакомое фырканье и оповестила всех о госте. Несомненно, Пиксель в прошлой жизни успел побывать кошкой, которую всем известно, что сгубило. Он хлопотливо закатал отловленного ежа в куртку и предложил проголосовать за продолжение магических уроков в целях сугубо научных изысканий. Похоже, им двигало болезненное воспоминание о пьяных удачах на этом поприще. Я оказалась в меньшинстве. Всем хотелось зрелищ. Тем более что такое ежик, в сравнении с лесным пожаром. Пустячок с колючками.

– Не дрейфь. Мы ничего плохого ему не сделаем, – уверял меня Пиксель.

Свернувшийся в клубок еж был явным противником вмешательства в его личную жизнь и разворачиваться не думал. У него были другие планы на сегодняшнюю ночь. И в эти планы никак не вписывалось амплуа подопытного кролика.

– Наверное, он голодненький, бедняжка.

Сочувствие Тоника выразилось в совании куском сыра в ежа.

– Гордый зверь, в плену есть не будет, – решил Тоник.

Но ежик не совладал с ароматным соблазном, и мы узрели длинное волосатое рыло с невероятно мокрым носом. Он им беспрестанно шмыгал. Больной, наверное. Главное, чтоб не заразный. Хотя, судя по аппетиту, с которым эта живность принялась трескать угощение, здоровьем его природа не обделила. Учитель тоже свистнул ломтик сыра и быстро запихал его в рот.

– У нас бабы лучше готовят, – заявил он, но продолжил пробовать кусок за куском.

Не обращая ни на кого внимания, Тоник и Пиксель приноравливались к ежу на предмет превращений. Мне показалось, что у них в подсознании слово «ежик» ассоциируется с прической и моя догадка быстро нашла подтверждение в реальности.

– Действуй быстрее, пока жрет, – с ажиотажем советовал Пиксель, делая пасы руками.

В экспериментах предполагается два результата – удачный и не очень. Про этот могу сказать только одно – оригинально и непрактично. Вот был у вас в гостях еж обыкновенный, сопливый. Одна штука. А теперь – извольте. Перед вами дикообразное существо с прекрасным аппетитом.

– Елки палки. Зачем он нам кучу наклал? Никакой благодарности, – нервно пошутил Пиксель.

Тоник про ежиков знал мало, поэтому от лекции воздержался.

– Наверное, его теперь в лесу все бояться будут, – предположил он.

– А куда он ломанулся?

– К ежихе, наверное. То-то она обрадуется.

Учитель промычал что-то невразумительно-неодобрительное.

– Вам не стыдно? Нет, вам ни капельки не стыдно. Вивисекторы поганые! – укорила я.

– Ты сможешь его вернуть? Да нет, не к нам, а в обычное состояние? – поспешили спросить виновники ежиной трагедии.

Они смотрели на меня с надеждой. Дураки какие-то, ей богу. Ну как я могу укоротить колючки, если самого ежа и след простыл? Мальчишки и старик переживали за животное, а лично меня ситуация согрела морально – меня спрашивали как учителя! Дебилизм полный. Изуродовали ежу прическу, а зачем, спрашивается? Ведь они снова не поняли, как волшебство произошло. Скорее всего, как всегда виновата проклятая визуализация.

– Пойду, подумаю, – важно заявила я, надеясь спросить совета у книги.

– Ты не волнуйся, все равно девять десятых головного мозга не используется по назначению, – зачем-то сообщил мне Тоник профессорским тоном.

Тут он прав. У меня мозг так себе, зато есть книга. Но я не успела ей воспользоваться.

– Вот блин.

Восклицание относилось к Пикселю, который решил попрактиковаться в телепатии. Закрыл глаза, надеясь на внутреннее зрение. Кто бы знал, что это такое. Ну и врезался со всей дури в ствол сосны, едва не уронив дремавшую сову. Теперь он валялся на песке с явными признаками бессознательного состояния.

– Не надо мне помогать. Я сам справлюсь, – учитель был счастлив проявить свои лекарские способности.

– А как?

Поскольку у учителя имелись не только руки, но и уши, он пропустил мой вопрос мимо них. Он сорвал какую-то травку, растер и дал понюхать Пикселю. Тот слегка затаился, а потом внезапно закричал благим матом. В лесу раздался такой звук, как будто все деревья икнули разом.

– Тьфу ты. Вечно я их путаю, – сконфуженно признался учитель.

Это он про травки, наверное.

– Смотри – немного промахнешься с лечением, и из хорошего недомага получится бракованный полуколдун, – предупредила я.

– Все. На сегодня приключений хватит.

Тоник прав. В последние время на нас столько всего свалилось. Непонятного. Опасного. Интересного. И самым главным для меня оказалась книга. Даже умение передвигать предметы меня не так захватило. По-честному, я ведь в драках совсем ничего не понимаю. Мальчишки постоянно обсуждали, как можно отразить атаки черного колдуна. Но их идеи были слишком похожи на описание банальной потасовки. Как посильнее врезать, что сломать, как завернуть ласты и прочая лабуда. Получалось, что никакое волшебство им не поможет. Будут тренироваться, а как дойдет до войны, снова забудут все свои умения и ну кулаками махать.

– Как думаешь, это этично биться с ним двое против одного? – так и есть – Пиксель рвется в бой, но хочет быть честным.

– Еще как этично! Он же обученный. Его опыт против нашей силы. Все по чесноку, – убеждал Тоник.

Учитель ввязался в дискуссию. Он был за вариант двое против одного, надеясь отсидеться в засаде.

Про меня забыли. Еще бы – такие девчонки как я в драке не считаются. Такие как я только мешают. Пиксель всегда говорил «если что, отбеги подальше и не вмешивайся». Обычно так и приходилось поступать. Но теперь от меня тоже польза будет. Ведь у меня есть книга. Быть может, мне повезет, и я сумею подружиться с ней. Научусь задавать правильные вопросы. И тогда мы сообща с друзьями, разберемся и с колдуном и с пашавой.

Я постоянно эту книгу трогала – она в кармане лежала. Напитанная моим теплом. Приятная. Восхитительная. Умнее всех на свете. Это вам не интернет, это… даже не знаю как назвать. Этот как Бог, с которым можно разговаривать, когда захочешь. Бог, с ограниченными возможностями. Если существует конкурс чудес – книга точно заняла бы на нем первое место. Жаль, что она писать не умеет. Только картинки, но и это невероятное чудо!

До недавнего времени я думала, что если есть мир, в котором возможно волшебство, то как только я туда попаду, то сразу наткнусь на человека, который ринется меня учить магии. Судя по фильмам и книжкам так оно и происходит со всеми, кто обладает магическими способностями. Там все просто и весело, и заканчивается зашибись как хорошо. Но все это явно не про нас. И теперь меня не покидала уверенность, что учиться придется самостоятельно, а вместо учителя у меня будет советник – книга. Пока все ее советы оказались действенными. Одного жаль – для спасения Пикселя и меня у целителя был только один браслет.

– Если вспомнить школу, то мне нужнее предмет, заряженный точно так же как и браслет с камнем. Это в теории, – подумала я и приступила к практике.

Книга предложила альтернативу. Найти кольцо. Я тут же решила, что это одно из украшений, что были в шкатулке знахаря, но не тут-то было. Теперь на странице была нарисована очень условная карта.

– Ага. Вот тот дерево с совой. А стрелка – она показывает, куда мне нужно идти за кольцом.

Недолго думая, я предупредила, что удаляюсь по неотложным делам.

– Ты поосторожнее, там муравейник здоровенный, – прокричал Тоник.

– Я невидимая, но не глухая, – проворчала я и снова поглядела на карту.

Кто б сомневался, пройти за четвертое дерево и у пятого нарисована пирамидка. А рядом – колечко изображено и стрелочка.

Похоже, встречи с муравьями мне не избежать.

Темно уже было. Но книга вдруг смилостивилась и теперь я знала, как добыть свет. Оказывается, нужно всего лишь навсего хлопнуть в ладоши. С третьей попытки у меня в ладони вспыхнуло световое пятно. Больше похожее на извивающегося червяка.

– Ты там как – нормально? – на весь лес проорал Пиксель.

Наверное, решил, что я комаров на попе убиваю.

Свет был слабый, от него теней было больше чем толку. Но муравейник стал заметным. И еще кое что.

– И какая тварь с тобой так поступила?

Давным-давно кто-то из непонятных соображений привязал его к дереву, по пояс в муравьином доме. Скелет навалился на кучу, словно так решил поспать. Затылочная часть черепа была лысая, но к ней налипло смолы с листьями. Выглядело это противно. Как и полосатый вязаный шарф, что прикрывал позвонки тугим узлом.

– И где тут у тебя мое колечко? – я была уверена, что оно прямо на косточке руки будет.

Проверила обе руки – нет ничего. Посмотрела на карту. Вся ясно – придется лезть в муравьиную кучу.

– Как я все это ненавижу, – с этими словами я попыталась сунуть руку к муравьям.

Куча только с виду казалась рассыпчатой. На деле она была плотная как войлок. Пальцы скребли, портя чужое жилище. Хорошо, что насекомые разговаривать не умеют – иначе бы они орали во весь голос. Но немота не мешала им поливать меня кислотой.

– Это как искать иголку в стоге сена, – подвывая от боли, ругалась я.

На деле все было гораздо хуже. И тут рука наткнулась на кости. В жизни бы не догадалась, что кольцо можно носить на пальце ноги. Но вот оно у меня в руке. Свет на левой ладони кривлялся и скручивался в спираль.

– Некрасивое ты, но я буду тебя носить.

Кольцо делал криворукий штамповщик. Корявое, из тяжелого непонятного металла. Вроде бы бронза. Тусклое, с едва заметным узором. Поюзанное и без камня.

Боль от укусов казалась нестерпимой. Теперь, когда кольцо украшало мой указательный палец, можно было и возвращаться. Окинув взглядом темноту, слегка разбавленную светляком, я удивилась – оказывается между деревьями были натянуты веревки, на которых болтались обрывки ткани.

Свет с руки убирался довольно просто, но смешно. Нужно было подпрыгнуть и шлепнуть себя по подошве ноги ладонью.

– Ну и видок у тебя! – Тоник с Пикселем поначалу даже не удивились моему нормальному виду – их поразило что-то другое.

– Да ты вся пятнистая. Что это? Ожоги что ли?

– Это она так писает, – подло пошутил Пиксель.

– А это что?

Учитель ринулся стряхивать с меня муравьев. Я, наверное, пол муравейника с собой утащила.

– Не расскажешь, почему ты такая описанная, да еще и видимая? – прокурорским тоном спросил Пиксель.

– Снова озарение? – предположил пораженный Тоник.

Он порылся в своем рюкзаке, нашел пакетик с содой и растворил ее в воде.

– Кислоту нужно нейтрализовать и тебе сразу станет легче, – посоветовал он и вздорно добавил: – И нечего на меня так смотреть. Да, я таскаю с собой соду. У меня изжога бывает.

Действительно, боль понемногу уходила. Но пятна от ожогов так и остались.

– Бедная моя девочка, – добрым голосом пожалел меня Пиксель.

Он помогал мне смачивать руки содовой водой и вообще был такой заботливый, что я решила ему помочь.

– Тоник прав. У меня теперь сплошные озарения. Можешь снимать свои побрякушки. Все, кроме вот этого браслета.

– Врешь ты все, – решил Пиксель, но без опаски избавился от ненужных украшений.

Учитель незамедлительно спрятал их в свою волшебную шкатулку. Складывал и приговаривал:

– Все одно – растеряете.

Пиксель и Тоник поздравили друг друга крепким мужским рукопожатием. Посмотрели на меня и скривились, хотя лицо у меня не так уж сильно и пострадало.

Быть может, они завидовали моему полезному дару. Но судя по взглядам – они не слишком верили во внезапные озарения.

Я твердо решила никому и ни за что не говорить про книгу. Думаю, что многие бы поступили так же. И ничего это не нечестно. Просто книга – моя!

– Учитель, я там покойника нашла. Скелетизированного. А на деревьях веревки и тряпки развешаны.

Ребятам сразу стало интересно, какого черта я принялась писать в муравейник, а потом рыться в нем.

– Так вот где он помер, – задумчиво ответил учитель и пояснил: – Это Художник.

История художника была трагична не только из-за его печальной кончины. Он постоянно рисовал картины, которые никому не нравились.

– Намалюет монстра, который жрет другое чудище. Все поглядят и уходят. Не хвалят его. Народ поначалу на каждую его картину приходил поглядеть. А потом перестали. Он затосковал, ушел в лес и начал развешивать свои холсты на веревках. Думал, что хоть так люди его творенья увидят. Будет прогуливаться – а тут выставка – куда ни глянь – ужас сплошной.

Учитель рассказывал и машинально перебирал пальцами содержимое шкатулки. Я все ждала, что он хоть одно кольцо или браслет нацепит на себя, но он только трогал их.

– А потом этот бедолага случайно наткнулся на хижину лесного колдуна. И что-то там приобрел. И мы с тех пор его больше не видели. А картины до сих пор в лесу встречаются. Но редко совсем. Сами понимаете – веревка в хозяйстве вещь полезная.

Я с облегчением вздохнула. История печальная, даже грустная, она объясняет появление кольца. А то, что художник его на нону одел – так он со странностями был. Чего еще ожидать от непризнанного таланта?

– Сколько времени прошло после его смерти – неведомо. Но тот, кто бывал в лесу поблизости от картин, начали замечать, что тут неладные дела творятся. Те уроды, которых были нарисованы, начали сходить с полотен и нападать на все живое.

Пиксель и Тоник молча озирались в темноту. По-честному, мне тоже стало не по себе.

– Но мы под совой. Нам точно ничего не угрожает, – уверенно напомнил старик.

Поверив ему, палатку мы в ту ночь решили не ставить. Ребята укрылись плащами, а старику предложили спальник. Мне достались куртки. На две я легла, а своей накрылась. Перед сном ребята долго расспрашивали учителя про остров. Вид которого их сильно поразил.

– Про него никто ничего толком не знает, – отбивался старик.

– Но я видел крыши домов, сооружения всякие. Цивилизацию. Технический прогресс! Там труба здоровенная торчит!

Учитель кряхтел, укладываясь поудобнее. И зевал громко, с подвыванием.

– Какой технический процесс? Не возьму в толк, о чем ты. Остров на ничейной территории. Понимаешь про что я? Раз ничей, то, какое нам до него дело? Говорят, там очень давно чужаки жили. Двух пород. Одни красивыми себя считали. А те, кто рылом не вышел, на них работали.

– Типа рабов?

– Так вот, – словно не слыша Тоника, продолжал старик, – Сначала они там понастроили всего. Как ты их назвал – рабы? Рабы трудились, а красивые ничего не делали, только приказывали и развлекались. Рабов поначалу кормили. А потом не то забыли, не то не захотели едой делиться. Сами ели, а рабам позволяли питаться тем, что сами отыщут.

– Как наши бомжи?

– Не перебивай старших. Так вот, лет через триста рабы додумались, как можно обеспечить себя калорийным питанием и постепенно съели красивых. Женщин поначалу не ели. Заставляли плодиться и ели детей. Но потом и до них черед дошел. В общем, те, кто выжил, постепенно разделились на сильных и послабее. Съели слабых. Пока не остались всего две семьи. И случилось так, что случилась между их детьми любовь душевная.

– Чернушный вариант Ромео и Джульетты, – проницательно заметил Тоник.

– Не знаю таких. Будешь перебивать – вообще ничего не расскажу. Так вот, оставшиеся семьи охотились друг на друга. Как волки за мясом. А парень решил убежать, спрятаться в заброшенных домах. Подговорил девушку и однажды они тайком покинули свои семьи. Страшное дело, если задуматься – ведь они знали, что вскоре умрут с голоду. Как и следовало ожидать, недолго им удавалось скрываться. Их мучил голод, но они смотрели друг на друга и не могли наглядеться. Такая вот сильная любовь у них случилась. Но как-то ночью их выследили и поймали его родители, оглушили сына, растерзали его возлюбленную. Вроде как ее тело на кресте повесели. Сердце, печень, как водится, съели. Это у них деликатес был. Знаете, если начинать с печени, то человек еще живет некоторое время… Говорят, до сих пор над водой в лунные ночи слышны ее предсмертные крики.

Возникшую тишину разбавлял звучный храп старика. Наверное, он уже раз сто рассказывал эту историю. Не досказал и уснул, зараза.

– А он пришел в себя переубивал их всех! – вдруг громко заявил Пиксель.

Храп прекратился.

– Ты знаешь эту легенду? – пробормотал учитель.

– Нет. Но догадаться было несложно.

– А потом парень доел остальных…, – добавил Тоник.

– Нет. Все было не так. Он поймал каждого по отдельности, прибил к крестам на крышах самых высоких зданий. Они умирали долго и мучительно. Он отрезал от них по куску мяса. Сам ими питался, и ими же их кормил. Пока все не умерли.

– А потом покончил с собой?

– Нет. Прожил еще немного и умер от горя. Зачах. Считается, что от его черной тоски возникла пашава. А его девушка превратилась в чайку. Но это вранье. Никто после смерти ни во что не превращается.

– Хрень. Это такая дикая хреновая хрень, что я просто взбешен! – сказал Пиксель. – Они что, полные идиоты? Они рыбы не сумели наловить? Поскрести по дну и жрать ракушки? В воде тьма питательной живности.

– Они не могли наловить рыбы. Они ее всю давно выловили. Они даже водоросли съели. И научились варить из донных камней похлебку. Поверь, на острове не осталось даже земляных червей. Впрочем, там вместо земли почти везде – камень и железо. А с острова убежать невозможно. Магия умеет защищать природу от зла.

– Дурацкий мир. Неправильный. Ненавижу магию, – убежденно сказал Пиксель.

– А у вас что, все совсем по-другому? – с долей затаенного ехидства, спросил учитель.

Мне его тон странным показался. Будто он знает о нас куда больше, чем кажется.

Расстроенный Пиксель подбросил в костер несколько веток.

Поймав испытующий взгляд Тоника, учитель состроил придурковатое лицо и отвернулся.

Сова снова подала голос. Я всегда была уверена, что они ухают как в кино и мультиках. Ничего подобного. Сначала она орала «ууу» заканчивая каждый вой сдавленным хрипом. Потом одумалась и начала квакать как лягушка. Издала пару крысиных писков и прохрипела что-то невразумительное. Умолкла, пощелкала клювом и изобразила шипенье змеи. Минутную тишину нарушили другие голоса. Преимущественно волчий вой и пронзительные, почти детские визги незнакомых мне животных.

– Это она войско собирает. Охранять нас будут. Теперь можно спасть спокойно, – уверенно сообщил старик.

Я дождалась, когда все заснули и отошла от дерева, звонко хлопнула в ладоши, чтобы свет был и принялась за дело. У меня слишком много вопросов успело накопиться.

– Почему меня не любят?

Картинка – мышь в норе, закрывающая мордочку лапками. Это я, что ли? Вот дела, даже книга норовит обозвать.

Очередной вопрос был готов сорваться с моего языка, но я смолчала. Я даже перед книгой не собираюсь так откровенничать. Ну да, мне нравится Тоник. Давно. Но я уже успела пережить первые и самые острые страдания, которые мне причинял его вид. Это была настоящая пытка – дружить с человеком, ради которого готова на все. Без которого жить не хочется. Но для того, чтобы встречаться хоть изредка, знать о возможности этой встречи, ждать звонка – стоило скрывать свои чувства. Меня даже его бестолковость умиляла. И плевать, что Пиксель им помыкал, давно это было. Сто лет назад. И я никогда не поверю, что Пиксель это делал специально. Он просто любит руководить, но про это я уже говорила.

Спросить или не спрашивать? Задать вопрос, зная неприятный ответ тот еще мазохизм. Тем более что я еще несколько месяцев назад переболела Тоником. Как можно любить человека, который постоянно влюблен в кого-то другого и даже я понимаю, что этот кто-то другой совсем не похож на меня?

Лучше задать более важные вопросы.

– Где сейчас мой исчезнувший одноклассник?

После каждого ответа приходилось закрывать обложку книги. Ответ на мой вопрос мог выглядеть отвратительно, поэтому я не сразу решилась посмотреть.

Картинка выглядела так, словно ее залили черной тушью.

– Он жив?

Мне показали сердце.

– Он в этом мире?

В ответ – пустота чистого листа.

У меня в ответ пульс дернулся и дыхание перехватило. Громко захлопнув книгу, я решила поспрашивать о другом.

– Через дверь кто-то еще проходил?

Я насчитала двенадцать фигурок разного размера и цвета.

– А поточнее нельзя показать?

Так и есть – шесть веселых негров, но до них была одна дряхлая старушка, наверное, тоже давным давно померла. Еще был тощий парень с длинными волосами. Не гот и не рокер. Одет как нахальный эльф. Два ребенка.

Мне жаль их родителей. Даже если они умерли сто лет назад.

– Кто после нас проходил через дверь?

Я снова заволновалась – ведь мне так и не удалось вспомнить, закрыла ли я эту чертову задвижку.

У двери в потемках сидела сгорбленная фигура.

Как я не вглядывалась – не смогла понять кто это. Человек спал, уложив голову на колени, которые обхватил руками. Или умер в такой неудобной позе.

Ладно. Я утром еще раз посмотрю.

– Почему у меня только два друга?

Это не книга. Это издевательство какое-то!

На листе стояла точка, а вся другая половина страницы была заполнена запятыми, восклицательными знаками, закорючками. Много-много. А слева – одна жалкая точка. Я.

– Ты что не спишь? – громко спросил Тоник.

Я не стала отвечать. Но зато задала еще один вопрос.

– Как выглядела последняя девушка Тоника?

Ха! Я же ее знаю. Ну, Тоник и дурак! Я бы с ней на одном поле гадить не села. Она же просто пафосная дура. Красивая, но спесивая. Зато у нее офигительная прическа. И она умеет привлекать к себе внимание. По-честному, она только этим и занимается. Наверное, даже спит с приклеенными ресницами. Сидя спит. Чтоб прическу не помять.

Приступ ревности привел к правильному выводу. Можно придушить любовь, можно поверить, что тебе все равно и вот – одно доказательство неверности и мне снова плохо. Главное, не начать воображать, как они целовались, как он был нежен с ней и все такое. Я его однажды видела в кафе с какой-то очередной девушкой. И знаю, как он умеет заглядывать в глаза, с нежностью и восторгом.

Блииин! Ненавижу себя такую.

Так, берем себя в руки и снова думаем о главном.

– Что сейчас делает черный колдун?

Колдун даже ночью не снимал плаща и не откидывал капюшон с головы. Он не спал. Наверное, таких гадов по ночам мучает совесть.

– О чем он думает?

Скорее всего, это была нарисованная тушка курицы, вареная, жареная – не разберешь. Колдуну хотелось жрать. Набегался за день, а поесть ему никто не приготовит. Так ему и надо!

– Что он собирается делать?

Мне показали картинку. На которой колдун мощно писал на дерево. Похоже, книга понимал все вопросы буквально.

– Что он собирается сделать с нами, если поймает?

Меня затошнило. Я не хочу! Мне девочки мертвой хватило. А старика-то зачем так потрошить? У него в голове мозг, и он вряд ли вкуснее, чем обычное жаркое.

– Что будет, если волшебная палочка достанется черному колдуну.

Лес. Деревья. Перекладины. У них тут, что модно над людьми так издеваться? Некстати вспомнилось «отрежем, отрежем, Маресьеву ноги…». Какой идиот придумал эту оперу про легендарного летчика? Или это была очередная папина шутка?

Пришлось заново сформулировать вопрос.

Теперь я увидела бесконечное море коленопреклоненных людей. Понятное дело, в мире завелся еще один вершитель судеб человеческих. Завоеватель. Император хренов.

Все. С меня хватит на сегодня.

И все-таки мне удалось заснуть, но не выспаться. Мучили кошмары. Еще больше мучило страстное желание поговорить с книгой. Она становилась для меня наркотиком. И меня это не пугало. Мне надоело вранье. Мне до сих пор не попадалось книги, в которой я бы нашла внятные ответы на мои вопросы. Мне не встречались взрослые, которые могли объяснить, как правильно жить и почему все так странно устроено. О, они будут рады, если я к ним пойду за советом. Но их знания мне не подходят. И вовсе не потому, что я считаю себя умнее других. Нет. Дело не в этом. Просто взрослые сами не умеют жить. Они существуют. Говорят одно, а делают другое, думая третьем и мечтая о четвертом. И это просто замечательно, если они еще способны мечтать. Вот возьму сейчас да и спрошу, почему моя мама ушла от мужа.

Проснулась. Задала вопрос. Открыла книгу. И едва не заорала дурным голосом. Три рисунка. Один я часто видела на стенах подворотен. Второй – двухэтажный дом. Третий – младенчик. Ладно, младенца я еще могу понять и простить. Залетела – с кем не бывает. Но ведь если ее спросить, почему бросила доброго заботливого мужа, наплетет кучу слов про родство душ, про взаимопонимание и общие высокоинтеллектуальные интересы. А на деле реальность такова – трах и деньги. Ну и как средство достижения всего этого – ребенок.

Я окончательно обозлилась и уснула, напоследок еще раз ласково погладив книгу.

Глава 19. Дар проницательности

Утром я первым делом достала свою книгу. Успела задать только два вопроса. Посмотрела на белый лист, поняла – таинственный человек не решился остаться в этом мире и никого около двери сейчас нет. Не знаю почему, но меня этот факт обрадовал. Особенно, когда я вспомнила про придверниц, которые абы кого в этот мир не пропустят. Наверное. Я так и не поняла смысла их действий.

Второй полученный ответ меня огорчил, но я сочла его вполне выполнимым советом.

– Учитель, а мы далеко от радуги? – поинтересовался я.

После моих магических открытий, на меня перестали смотреть как на пустое место. Из вредности, я сняла колечко и теперь снова стала невидимой. Старику пришлось ориентироваться на голос, потом он обнаружил мои глаза. Из мелкого хулиганства я поморгала ему ресницами. Он скривил рот и только тогда решился ответить.

Пиксель за минуту до этого, среагировал на движение моей тени, врезал по ней ножом и плюнул, поняв, что пытался убить неживое. Он даже не извинился, гад этакий.

– Сначала поблагодарим сову за оказанное гостеприимство, – совершенно серьезно заявил учитель.

Смущаясь и кривляясь, мы кланялись и даже признавались сове в пылкой любви. Не все. Только Пиксель разошелся. Сова попалась странная. Она потрясающе быстро худела при резких звуках. Становилась тощей и длинной, отчего уши собирались на макушке. Делая ее похожей на дистрофичного зайца. Не скрою, меня забавлял ее вид. И еще – меня преследовала мысль, что мне очень хочется приватизировать эту птицу. Насовсем. Чтоб она сидела у меня на плече и я бы всегда могла ее потрогать. Именно на левом плече. Не знаю почему. Я однажды в метро видела дядьку с маленькой совой и даже начала его преследовать, не желая упускать из виду. Но меня затолкали в переходе и я их потеряла навсегда. Даже поплакала немного. А тут – сова, ничья, невысоко сидит. Если ее слегка подбить камнем, то есть все шансы обзавестись такой красивой и таинственной птицей. Сова лучше вороны, я точно знаю. А потом, когда она меня простит за камень и полюбит, я буду знать, что улетая, она непременно вернется. Надо только у книги спросить, как приворожить сову. Нет! Я и сама знаю – надо напоить ее водой из источника любви и все будет замечательно.

Мои мечты прервал голос учителя, который надел свою зеленую шляпу и вспомнил про мой вопрос.

– Достаточно. Вы ее пугаете. Ты что-то спросила? Про радуги? Ах да, мы сейчас дойдем до горла двух озер, это там где Большое решето, озера Сестрами называют. Так вот, пройдем луг у второй Сестры, хотя, можно и к трем Братьям заглянуть… В общем, от горла можно и направо и налево повернуть. Радуг тут хватает. Это же Решето!

Не поняв и половины из сказанного, я уловила суть. Пока я ее улавливала, сова взмахнула мягкими крыльями и улетела. Учитель меня видеть не мог, но прислушивался, дожидаясь ответа.

– Замечательно. Тогда можно не беспокоиться, что колдун сообразит к какой именно радуге мы идем. А заодно можно оптом избавиться от топтунов.

Все дружно посмотрели по сторонам. И правильно сделали. Пользуясь отбытием совы, к нам с трех сторон шли преследователи. Машинально я снова окольцевала палец. Ребята заметно вздрогнули и почти одновременно заговорили.

– Ты что-то придумала? – с надеждой спросил Тоник.

– Я три ямы выкопать не успею, – предупредил Пиксель.

– И не нужно. Вы сами сто раз говорили, что нужно как можно больше тренироваться. Вот вам подходящие мишени. Вон там овраг глубокий, – как можно уверенней сказала я.

– Ааа, ты собралась их столкнуть в овраг?

– Я? Я думала вы сейчас нам покажете, на что способны. Нам, и колдуну черному. Он же наверняка подглядывает. Пусть узнает, на что вы способны.

Овраг выглядел не лучше обычной придорожной канавы. Даже старик сиганул через него, почти упал, но его ребята за руки выдернули на другой берег. Все повторялось как в кошмарном сне, но если получилось однажды, тот на этот раз непременно должно сработать.

– Мне кажется, что вам рановато демонстрацию силы выказывать. Да и схитрить не помешает, – посоветовал учитель.

Если ребята и были разочарованы, то виду не показали. По идее старика, нам было нужно сделать всего ничего – просто нейтрализовать преследователей. А самим идти как можно скорее по своим делам.

– Худой мир лучше доброй войны, – заключил Пиксель.

Предварительно мы натоптали круг. Получилось забавно – цепочка наших следов заканчивалась замкнутым кольцом на краю оврага. По которому теперь брели несчастные покойники. Целитель на каждом втором шаге подпрыгивал. У него что-то с ногой в пути случилось. Его жена шла, накренившись набок. Того и гляди упадет. Девочку было жальче всех, но выглядела она как ожившая мумия, которую того и гляди поломает ветер.

– Дитенка жалко, – хрипло сказал Тоник, нервно поправляя свой ошейник с шипами.

Целитель ступил на натоптанный нами круг и повел по нему свою семью.

Мы шли дальше и невольно оглядывались, пока хоровод мертвецов не исчез из виду. Наверное, они долго так кружить будут. Пока совсем не развалятся.

Снова сняв кольцо, я немного отстала, задавая книге вопросы и получая ответы. В невидимости есть масса плюсов – на меня никто не обращал ненужного внимания.

– Как черный колдун оживляет мертвецов? – мысленно спросила я и получила ответ.

Картинка – клякса, от которой отделен ломоть.

Похоже, он отдает им часть своей жизненной силы.

– Он становится слабее от каждого оживления?

На картинке явно обессиленный колдун.

– Он может забрать отданные части силы обратно?

Теперь вижу – еще как может. Отвратительным способом, напоминающим искусственное дыхание рот в рот.

– Я могу их убить так, чтоб сила колдуна к нему никогда не вернулась?

Оставалось убрать книгу в карман и принять решение. Взвалив на себя ответственность, к которой я не привыкла.

– Стойте! – крикнула я.

– Блин. Ты где? – Пиксель уже стоял совсем рядом со мной, растопырив руки.

Он шел на меня как внезапно ослепший, как при игре в кошки-мышки.

– Тут я. Поворачиваем обратно.

Объяснив им, в чем дело, я заслужила много скептических советов. Но я настаивала. Я объясняла. Я вопила, что брошу их и вернусь сама убивать покойников.

– Она либо сошла с ума, либо у нее открылся самый странный дар предвидения и проницательности, – старик не только со мной согласился, он пошел помогать.

– Маразм. Ну, зачем нам добивать убитое? – ворчал Тоник.

– Затем. Про некрофилов слышал? – спросил Пиксель.

– Это те, которые покойников трахают? Ой, извините, а? – спохватился Тоник.

Старик не понял о чем речь, а я сделала вид, что не слышу.

– Про некромантов, – исправился Пиксель.

– И что?

– А то. Если ее совет позволит ослабить колдуна, значит, нам от этого будет только лучше. Всем.

Семья целителя так и кружила на берегу оврага. Три черных кошмарных силуэта. Пока нас не было, жена скособочилась до критического угла, словно сломавшись в талии. Вопреки всем законам физики, теперь она напоминала букву «г», с креном влево. Остатки волос подметали землю, но руки были плотно прижаты к телу. Платье уже не выглядело ярким. Просто тряпка. Лохмотья. Саван. Волочащийся по обломанным жухлым травинкам.

Никогда не подозревала, что мне будет так тяжело это видеть. Меня просто колотило. Зрелище вызвало новое нашествие мурашек на коже, которую я не видела. Какой бы жизнью не жил целитель, ни он, не его семья не заслужили такого воскрешения, а уж тем более такого надругательства.

– Ты права, пора это прекратить, – решил Пиксель.

– Брр, – от них смертью несет, – Тоника тоже колбасило.

Учитель стоял за нашими спинами. Сложив руки на груди. И вздыхая как печальная корова.

– Ни какой расчлененки. Мне той руки хватило, – напомнил Пиксель.

Мы поняли, о чем он говорит, отпечаток на коже почти прошел, но кто знает, что за ощущения – если в тебя вцепятся шесть рук сразу? Из солидарности, я решила вернуть свое изображение. Все-таки приятнее воочию стоять рядом с друзьями, когда такое происходит.

У нас было время обдумать тактику и оружие боя. Тоник на этот раз метал обычные молнии, грозовые. Немного театральные, но острые. От которых воздух запах озоном. И даже гром образовывался, а куски истлевшей плоти летели как клочья в разные стороны. Пиксель решил, что Тоник сейчас устроит кучу малу из оторванных рук и ног, поэтому старался опередить выстрелы друга и изобразил ненужную ковровую бомбардировку маленькими шарами, явно электрическими, но очень странными с виду. Внутри они были черные, а по краям горели красным огнем. Я успела подсмотреть, как он складывал ладонь горстью, пару секунд думал, и на ладони сам собой возникал этот шар. Тогда Пиксель размахивался и делал резкий бросок. Когда они врезались в черепа мне вспоминалось как папа колол грецкие орехи.

Я меньше всех знала о боевой магии. Поэтому мои выстрелы выглядели как капли воды, вылетающие из каждого пальца, главное правильно их нацелить в мишень. Не знаю что заменило воду, но эффект был поразительный во всех смыслах этого слова. Хотя, быть может я и ошибаюсь. Мы так навалились на семью целителя, что было трудно понять, что происходит в эпицентре атаки.

Моего мнения никто не спрашивал, но кремация покойников получилось слишком зрелищной и нелепой. Еще она была шумной.

Учитель заколотил нас по спинам, останавливая нас. Он орал, что все закончено.

Сила колдуна, выходя из тел, издавала пронзительные скрипящие звуки. Так пенопласт скрипит.

Наверняка, он почувствовал потерю. И теперь приложит все усилия, чтоб наказать нас по полной программе.

– Слышал я про такое. Когда-то давным-давно жил похожий черный маг…

Мы испугались, что учителя снова понесло в воспоминания и легенды.

– Цигель-цигель, ай-лю-лю, – невразумительно поторопил его Пиксель.

– Убивая, тот колдун свою силу увеличивал, – учителю все-таки удалось коротко сформулировать свою мысль.

– Тогда и этот будет убивать все живое на своем пути. Птиц, мышей…

– Будет, но мне кажется, что людей ради силы он пока не убивал. Он волшебника сгоряча жизни лишил, не подумав. Скорее всего, подозревал, что шансов на победу у него немного было, вот и сподлиничал, – согласился учитель, – А на целителя пашаву наслал.

Некоторое время мы шли быстрым маршевым шагом. Молча. Вокруг камни, надоевший песок и малолетние сосны.

Мне показалось, что тогда черный маг хуже, чем сподлиничал, он просто поторопился из-за злости. Ведь он не мог предугадать, что кость во время удара не пострадает. Рассердился и врезал. А потом подумал. Хотя тут сложно понять, что было бы лучше. Если бы он специально обездвижил хорошего мага, выпил его силу, а потом бросил умирать… бррр, даже не хочу думать об этом.

– А убитого хорошего волшебника он не сможет оживить для злых дел? – вдруг спросил Тоник.

– Нет! Это невозможно! – учитель торжествующе ткнул указательным пальцем в небо. – Маги, то есть обученные волшебники, они не умирают…

– Так он жив? Тот парень в зеленой шляпе?

Старик скуксился, поправил шляпу и буркнул:

– Они не умирают, они перестают быть.

Это глобальное заявление звучало и абсурдно и потрясающе одновременно.

– Это почему так?

– По кочану, – огрызнулся учитель, – Иначе быть не может. Про это все знают, кроме вас.

– А если мы скушали великого Гаспара, то с нами что станет, если мы проиграем черному колдуну? – Тоник не собирался погибать, просто он всегда такой предусмотрительный.

– Вот уж не знаю. У нас как-то не принято есть великих магов.

Мне снова стало стыдно. Ребятам тоже. Они даже покраснели. Для успокоения совести я крепко сжала обложку книги. Сейчас отстану и повторю вопрос Пикселя.

– Эй, глазастая, ты куда? – Тоник заметил мое отсутствие, – Никаких отлучек и привалов. Мы опаздываем!

Пришлось догонять. Пиксель по тени и глазам сообразил, где я и с первой попытки цапнул меня за руку. Мне почему-то было приятно, что меня ведут, я даже спотыкаться перестала, хотя камней под ногами стало больше. Словно и тут погулял ледник. Сосны уменьшились в росте и выглядели причудливыми закорючками из-за торчащих кривых корней. Иногда мы проходили мимо странных невысоких скал, похожих на пальцы.

По лицам ребят я догадалась, никто из нас не хочет обсуждать последние события. Повод для гордости был только теоретический. Ну да, отобрали у черного колдуна немного силы. Не дали ему использовать семью целителя по второму разу. Но как не крути – мы снова совершили убийство. И даже расстарались по такому случаю. Ладно, зато опыта набрались. Дерьмовая отговорка, но другой нет. А еще я про папу вспомнила. И про его друзей. Они бы тут быстро со злом разобрались. Я даже тосковать начала. А потом подумала – глупо это. Папа ни в какую магию не верит. Он про нее даже телепередачи не смотрит. Он – реалист. Материалист. Хотя крестик носит. Но чтоб вообразить меч ненастоящий – это вряд ли.

Пиксель продолжал держать мою руку. И мне все больше это нравилось. Как-то спокойнее что ли.

С каждым шагом мы приближались к цели, но песок сменился обычной землей, вокруг появился ольшаник, обожающий сырость, а еще через некоторое время земля начала чавкать под ногами. Впереди, за елками, виднелось свободное пространство.

– Тьфу ты, зараза, болото, – огорчено объяснил учитель.

– Ничего страшного, обойдем, – Пиксель свернул влево, но старик позвал его обратно.

У самых елок ютилось мелкое сооружение. Издалека похожее на гриб.

– Лавка лесного колдуна, – пояснил учитель.

– Что-то я в гости к нему не хочу, – я понимала Тоника.

Строению даже название «домик» не подходило. На крыше кучи сухих веток, из которых торчит кривая как кочерга труба. Пара окошек, размером с форточку. Перед дверью земляные ступени уходили вниз.

– Придется зайти, – учитель настороженно оглянулся назад.

– А по мне лучше вернуться и обойти болотину. Нафиг нам лавка. У нас и денег ваших нет, – настаивал Пиксель.

– У нас вообще денег нет. А зайти необходимо. Иначе нам ни обратного пути не будет, ни кружного. И нечего тут спорить.

– А что мы там делать будем?

– Вежливо поздороваемся, оставим по вещи какой лишней, посмотрим, примет ли лавка подношение, да попрощаемся.

На словах все выглядело проще простого. Я решила отдать лавке фонарик. У меня теперь и без него свет есть. Пиксель порылся в карманах и готовился расстаться с китайским перочинным ножиком, в котором прятались штук сто предметов. А Тоник недолго думая приготовил для подношения ошейник с шипами.

Учитель печально наблюдал за нашими приготовлениями. Словно мы у него что-то бесценное отбирали. Понял, что настал его черед – потоптался в нерешительности. У него из вещей была шляпа и сокровища в шкатулке. Выбрав колечко попроще, он тяжело вздохнул и повел нас в лавку.

Как только мы подошли к двери, она сама собой отворилась внутрь. Пиксель первым вошел в темноту.

Лавка была так себе. На нутро наших старых гаражей больше похожая. Забита всякой фиготой. Преимущественно – из дерева. Были и керамические бутылки, несколько стеклянных пузырьков и даже черепушки неведомых мне животных. Все это богатство пылилось на полках, столе и подвешено на крюки.

– Куда подарки класть? – после приветствия спросил нетерпеливый Пиксель.

– В корзинку.

Корзинка висела там, где в домах должна быть лампочка. Пиксель кинул в нее ножик и мы посмотрели на учителя – что делать дальше никто не знал.

В этот момент ножик выплюнулся из корзинки и больно стукнул Пикселя по голове.

– Подношение не принято, благодари, прощайся и выходи вон, – огорченно приказал учитель.

То же самое произошло с Тоником. Корзинке ошейник не приглянулся.

Теперь мы вдвоем стояли рядом со стариком.

– Пора, – я рассталась с фонариком и отошла на шаг, чтобы мне им глаз не подбили.

– Подношение принято. Теперь можешь выбрать из всего что захочешь, – довольным голосом пояснил старик.

Вот незадача – а что мне тут может пригодиться? Я посмотрела на учителя, надеясь на совет, но он неотрывно пялился на корзинку, в которой только что исчезло его кольцо.

По мне лучше взять что-то небольшое и легкое – чтоб не тяжело было. Горшок? Так он разобьется в пути. Стекло тоже хрупкое.

– Быстрее! Она сейчас в землю уйдет! – выкрикнул учитель, схватил горшок и пулей выскочил за дверь.

Я, не задумываясь, взяла какую-то закорючку с полки, сказала «спасибо» и кинулась за ним следом.

Тоник и Пиксель выглядели разочарованными. До них дошло, что в лавке, которая с чмоканьем ушла во влажную землю, можно было поживиться.

– Я был уверен, что ты возьмешь метлу, – вызывающе сообщил Тоник.

– Зачем? – на мой ответ сразу было сообщено, какая из меня бы получилась классная ведьма.

Метлы я даже не заметила. И вообще – чего они привязались?

Неужели они и вправду уверены, что на ней можно было бы летать?

– Кто знает. В лавке все предметы волшебные, – буркнул учитель, разглядывая свое приобретение.

Он вертел горшок и так и этак, явно не понимая, что попало ему в руки.

– А ты чем обзавелась?

– Это коготь, – авторитетно уверял Тоник, – погляди у меня кольцо похожее. В кастл-роке покупал. Для прикола.

В моем когте прикольного было мало, зато он был большой. Размером со столовый нож. Ну, может быть чуть поменьше.

– Знать бы какого зверя ноготок, – задумчиво рассуждал Пиксель.

Ему явно было обидно, что он ушел с пустыми руками.

– Сейчас главнее всего уйти. Мне это болото не нравится. Тут топь непролазная. Ночью к нему даже подходить опасно.

– Ерунда. Обычное болото. У меня бабка в таком клюкву собирает, – Пиксель был явно в дурном расположении духа.

– Не знаю, что собирает твоя глубокоуважаемая материна мать, но явно не то, что водится в этой трясине. Сейчас еще, куда ни шло – тишина. А вот в предзимние дни они стонать начинают, а поднимаются всего раз в год. И только ночью при половинной луне.

Мы быстрым шагом удалялись от болота, поднимаясь все выше по склону, а учитель рассказывал про какую-то стародавнюю войну, в которой победители согнали побежденных в топь и не давали им выбраться.

– Но справедливость есть даже после смерти. Теперь они все вместе там покоятся. Но раз в году, в канун того побоища, всплывают и тогда хоть на дерево лезь – все одно не спасешься.

– Одну минуточку, – Тоник развернулся и, не обращая внимания на наши окрики кинулся к болоту.

Как оказалось, ему взбрело в голову провести эксперимент. Но это он нам потом сказал. А в тот момент мы видели, как он остановился у кочек, выбрал трясину пожиже и плюнул в нее.

Болото издало горестный стон не тише грома. По всей округе закричали птицы, спорхнули с деревьев и, хлопая крыльями, взмыли в небо. Онемев, мы стояли, ожидая неведомо чего. Тоник начал медленно отступать. Потом оглянулся на нас и поманил рукой. Когда мы приблизились, болото бурлило как суп на большом огне. Но вместо картошки и курятины, в нем колыхались мертвые тела. Местами молочно белые, с зеленоватыми пятнами. Однажды я в придорожной канаве пупсика пластмассового видела, древнего, так он посимпатичнее смотрелся, хотя и с плесенью был на личике.

– Что ты наделал! – шепотом вскричал учитель, словно убивался по горячо любимому цветнику, вытоптанному футболистами.

Болотные газы торжественно вырывались из вязкой глубины, становились зловонными пузырями, громко взрывались. Мы дружно заткнули носы, но долго без воздуха не выдержали и морщились, делая короткие судорожные вздохи.

Кочки плавно потянулись ко дну, исчезая одна за одной. Чахлые деревца и кусты кувыркались вверх корнями и медленно следовали за кочками.

– Это я проверить решил. Клин клином вышибают, ну и все такое, – невразумительно оправдывался Тоник.

Неведомая сила помешивала болотину как чай в стакане. Вонь улетучилась, сменившись запахом мокрой тряпки. И тут вся эта субстанция начала медленно входить из берегов.

От обилия впечатлений, стрик начал надрывно икать. Здоровенный труп, вытаращив белые глаза, вылез из жижи. Открытый беззубый рот словно мечтал поймать мошку, а скрещенные руки вдруг распрямились чуть ли не у самых ног учителя. На мой взгляд, это он очень своевременно сделал – от страха икота прекратилась. Тело качнувшись, накренилось и исчезло.

– Бежим? – спросил Пиксель и тут же ответил, – Бежим!

– Постой. Смотри что творится, – заинтересованность Тоника граничила с сумасшествием.

Топь сдвинулась к центру, обнажив глубокое дно, поднялась как атомный гриб, зависла над своим ложем, а потом рухнула обратно. Нас окатило холодной волной.

– Эээ, куда болото подевалось? – вытерев лицо полой рубахи, спросил старик дрожащим голосом.

Болото сгинуло. Теперь вместо него сверкала гладь чистейшей воды.

– Фиг с ним, с болотом. Куда твои покойники смылись? – Пиксель наклонился, рассматривая дно.

Он ошибся, покойники всплыли чуть дальше. Они выныривали, как пробки, издавая отвратительный чмокающий звук. Больше всего удивляло то, что многие были в одежде, некоторые даже в латах и при оружии.

– А они на нас не нападут? – очень по-детски спросил Тоник.

– Увидим. Все-равно убегать поздно, – философски заметил Пиксель.

Тела сначала плавали разрозненно, потом сбились в гурт, прямо в середине новорожденного озера. Новые покойники подплывали от берегов, сталкивались, налезали друг на друга, образовывая остров. Он рос. Он вырос. Он выглядел кошмарно, но потом, когда стал похож на гору, окаменел.

– Вот, пожалуй, и все, – с облегчением сообщил учитель и промокнул рукой пот со лба.

Мы не успели насладиться видом на обновленное болото – старик истошно заорал «ложись». У него, наверное, чутье на пашаву выработалось – на свой магический измеритель он даже не глянул. Делать нечего – мы грохнулись на землю и закрыли глаза.

Стараясь не думать, я рассматривала запечатлевшуюся в памяти картинку с новорожденным островом. Еще то впечатление. Как пить дать – потомки нам за него спасибо скажут. Станут приводить экскурсии всякие, враки плести, пикники тут устраивать.

– Подъем! – голос у старика временами ну очень уж противный, как у нашего физрука.

По его мнению, остров был напрочь магическим. И он был убежден, что если доплыть до него, то силой воинской на нем подзарядиться можно будет.

– Ну вас, он же в ссоре были, противники, ненавидели друг друга при жизни, – спорил Пиксель.

– Ну и что с того? Смерть всех примирила. А теперь, – учитель смотрел на сальное образование посреди озера как на дело своих рук, – Теперь они упокоились, памятник мы им достойный воздвигли. Теперь они только во благо творить будут.

Дикие, ни разу не рубленные леса, огибали бывшее болото. Первыми шли старик и Пиксель, споря и ругаясь. Спина Тоника выглядела горделивой. Что бы ни болтал старик, волшебство сотворил Тоник.

У меня тоже настроение было приподнятое. Теперь у меня была замечательная книга и коготь. С которым непонятно что делать. Коготь был просто замечательный. Коричневый, пользованный, любой шаман полбубна бы за такой отдал не размышляя. Не птичий, но и не кошачий.

На первом привале я сбегала в кусты и задала книге вопрос. Мне нарисовали дракона. Спасибо огромное – и что мне с этого? Ну да, я спорить не буду, вполне возможно, что у меня завелась драконья запчасть. От которой никакой радости.

Учитель потребовал, чтобы Пиксель развел огонь при помощи зажигалки, в которой по-прежнему обитал таинственный зверь.

– Так огонь жарче горит, – пояснил старик.

– Иди сюда мой славный, мы тебя угощать будем, – Пиксель всем своим видом показывал, что у него есть что-то в сто раз полезнее дедова горшка и моего когтя.

– А если поставить горшок и потребовать у него каши, он даст? – Тоник, по всей видимости, вспомнил какую-то детскую сказку.

Саламандрик кушал забавно. Ждал пока хворостина запылает, потом она становилась как раскаленное железо и только тогда саламандрик откусывал кусочек.

– Мелкий совсем, наверное, у него зубы меняются, – решил Пиксель.

Тонику не давал покоя горшок, он итак и этак его вертел в руках, потом прокричал в него, издав совиное «уху», ничего волшебного не произошло и тогда он приложил его к уху.

– Может он глухой? Говори четче, – посоветовал Пиксель, – Скажи – «каша варись». Но помни, что нужно знать как его остановить.

Учитель постоянно погладывал в мою сторону, наверное, очередного озарения ожидал. А я из мелочной вредности молчала, хотя прекрасно знала, для каких целей можно использовать горшок. Мне не хотелось раскрывать его секрета. Потому что учителю могло придти в голову подслушивать за нами. Ну да, горшок именно для этого и был придуман хозяином лесной лавки. Дурацкое приспособление в полевых условиях, того и гляди разобьется. Но дома я бы и сама таким горшком пользовалась.

– Ты теперь, главное, просто так не плюйся, – напомнил Пиксель Тонику, заваривая в котелке вермишель быстрого приготовления.

Поели быстро, Пиксель с сожалением убрал свою зверюшку в зажигалку, и мы побрели дальше. Учитель бережно нес горшок, стараясь незаметно пробудить его магические свойства. То тер его, то бубнил в него какую-то абракадабру, цокал по нему ногтями и постоянно проверял его своим измерителем. Уровень не менялся и старик тосковал. Он даже попросил для проверки коготь дракона и чуть не помер от зависти – коготь просто сочился волшебством неясного назначения.

Я не заметила, как ребята замедлили шаг.

– Ого, а что это у нас такое? – звенящим голосом спросил Пиксель.

Его восторг вызвала разрушенная башня, низ еще целый, а верх словно откушен. Каменная, серая, круглая, с кучей низких пристроек, прилепленных со всех сторон. Они как дети сгрудились у башни, крыши колотой красной черепицей покрыты, но местами даже без нее. Белые печные трубы почему-то приделаны снаружи домиков. Вместо крепостного рва – еле заметная канавка, заросшая высоченной крапивой и бурьяном.

– Покинутое жилище директора школы, – понуро ответил учитель.

Так мы узнали о существовании учебного заведения для настоящих волшебников.

– Давно это было, – старик снова впал в роль сказителя, – Говорят, в этой школе учился Великий волшебник Гаспар. В ней самые что ни на есть знаменитые маги учились.

Пиксель поманил нас рукой – оказывается, мы забрели на кладбище, такое же заброшенное, как и башня. Памятники, изготовленные искусно, изображали человеческие фигуры в натуральную величину. В основном это были мужчины разного возраста. Но чаще всего – старые. Между могилами не было привычных оградок, только кусты шиповника и калины, иногда встречался жостер, покрытый черными мелкими ягодами.

Мы изумленно рассматривали памятники. Мне больше всего понравился печальный старец, длиннобородый, лысый, утирающий нос платком. Но рядом было надгробие совсем удивительное. Человек сидел, упершись обрубками рук о колени, остальных частей ног у него не было, отсутствовали и уши.

– Это Туно, великий мудрец и чародей.

– Как его жизнь потрепала, – высказался Пиксель.

– Не жизнь, его растерзала смертоносная крыса, насланная врагами. Но он выжил, не впал в уныние, а пошел преподавать в школу.

Рядом с памятником было изваяние кресла на колесах, судя по всему, именно на нем передвигался Туно.

– Что ж он себе ноги не отрастил? Или у вас такое невозможно? – сокрушался Пиксель.

Учитель только хмыкнул. Из-за кустов послышался голос Тоника.

– Как обидно. Почему он ушел таким молодым?

Мы приблизились, Тоник снизу вверх взирал на статую высокого полноватого мужчины в широкополой шляпе. Скульптор изобразил его в величественной позе, слегка позерской, одна нога выставлена вперед, руки скрещены на груди, а лицо выражало мудрую задумчивость. На носу сидела здоровенная стрекоза и старательно загибала свое тощее туловище в бублик.

– На деда моего в молодости похож, – решил Тоник, стряхивая мусор с постамента.

Стрекоза и не подумала улетать.

– Здесь что-то написано, – Пиксель начал отколупывать зеленый мох, покрывающий камень.

– Это… да это же… быть этого не может! – растерянно воскликнул учитель.

Мы уставились на странные остроконечные буквы, высеченные в граните.

– Даже не верится. Мы стоим перед могилой Великого волшебника Гаспара, – совершенно потрясенно провозгласил старик и помахал горшком.

– Как это? Гаспар был рыбой! – Пиксель придержал руку учителя, чтоб он не треснул горшком по его голове.

– Но до этого он был человеком. Волшебником. Великим. А потом, когда пришел срок, переродился в рыбу. А тело его тут покоится. Даже не предполагал, что мне выпадет такая честь – преклонить колени перед прахом Великого Гаспара.

Он действительно опустился на колени и преклонил голову.

Мы молчали. Вспоминали рыбу, глазели на памятник. Хотелось сделать что-то подобающее торжественности момента. Я сорвала цветок шиповника и положила на постамент. Где-то неподалеку заквакала лягушка. Тоника передернуло.

Учитель начал выдирать сорняки у подножия памятника, но потом передумал.

– Пойдемте, – Пиксель помог учителю подняться, и мы пошли к башне.

– Захирело все…, – пробормотал старик, выдергивая подол рубахи от колючей ветки.

Захирело – не то слово, от башни веяло забвением и печалью. Но Пиксель и Тоник воспринимали ее совсем иначе и намерились немного помарадерствовать. Перепрыгивая через камни и полусгнившие бревна, они подобрались к башне. Старик замешкался, прижимая горшок к животу. А мне вдруг тревожно стало. Я быстро перешла в режим невидимости и решительно открыла книгу.

– Беда! – выкрикнул учитель, хотел меня уронить на землю, но понял, что остался в одиночестве.

Из дверного проема, но без двери, вышел очень довольный черный колдун. И снова его длинный плащ развивался под порывами несуществующего ветра, хлопая по ногам.

– Прыткие какие, – приветливо сказал он, – Шалунишки беззаботные.

Тоник и Пиксель дружно споткнулись и встали как вкопанные. Я бы на их месте тоже растерялась.

– Побегали и хватит. Тут как раз кладбище рядом. Вы его уже видели? – миролюбиво сообщил колдун, поднимая правую руку.

Уж не знаю, что он собирался сделать, но ребята его опередили. Тоник взмахнул невидимым мечом и прицельно плюнул в колдуна, а Пиксель, забыв про магию, шустро подобрал камень и кинул его изо всех сил.

Сначала вскрикнул черный колдун, потом вздрогнула старая башня, после чего послышался грохот и поднялась такая пыль, что нам с учителем не было ничего видно.

Я решила, что мне можно стать видимой, подойти поближе и глянуть что происходит. Пиксель и Тоник лежали на земле, припорошенные мусором и травой. Я наклонилась, чтобы понять – как сильно они пострадали. Тоник стонал, а вот Пиксель не подавал признаков жизни. Решив проверить, есть ли у него пульс, я наклонилась и тут прямо надо мной нависла тень. Черный колдун занес руку над Пикселем и медленно опускал ее. На его ладони зияла дыра. Во всяком случае, мне так показалось. И в эту дыру из головы Пикселя начал подниматься яркий свет.

– Ах ты, гадина!

Оружия у меня не было, поэтому я попросту ударила колдуна ногой по коленке. Он заорал и упал. Тот ветер, что только что заставлял шевелить складки его плаща и волосы, утих. А я не знала, что делать дальше. Вытащила из кармана коготь и начала махать надо лбом Пикселя. Лента света закрутилась вокруг когтя, как спутанная леска. Мне показалось, что я что-то очень неправильное сделала.

– Наматывай скорее, – азартно посоветовал черный колдун.

– Вот еще! – но как вернуть свет в голову Пикселя я не понимала.

Теперь колдун нацелился на Тоника. Он выводил руками вензеля и, судя по всему, Тонику от этих манипуляций становилось плохо. Он корчился и стонал, у него даже пена изо рта пошла.

Тут мне некстати вспомнилась моя любимая книжка, и я заорала, тыкая в сторону колдуна пальцем:

– Окаменей! Замри! Закройся! Лети! Онемей!

– Вот дура-то, – веселье колдуна возрастало с каждым выкриком.

Он явно не собирался подчиняться моим приказам, которые я считала заклинаниями.

– Сам дурак.

Осторожно положив коготь на грудь Пикселю, я вспомнила советы учителя, сосредоточилась, вообразила теннисную ракетку, представила, что колдун – это мячик, и ударила по нему.

– Фигак, и его нету, – сдавленно прокомментировал Пиксель.

– Ты лежи и не шевелись, – как можно убедительнее попросила я.

Распутывание света оказалось делом хлопотным и долгим. Когда все было исправлено, я поняла, что рядом со мной стоят учитель и Тоник.

– Он меня дурой обозвал, – моя жалоба вызвала у ребят улыбку.

Ничего смешного, между прочим. Взрослый колдун, а обзывается как маленький.

– Какая опрометчивость! – учитель обвиняющее уставился на меня, – Зачем ты глупости всякие кричала, вместо того, чтобы атаковать? У тебя еще даже источника силы нет…

– А где мне его взять?

Учитель пожевал губы, помолчал и наконец, соизволил высказаться.

– Для этого тебе нужно совсем другое настроение. Покой, безмолвие мыслей и настойчивость. Ты будешь бродить в поисках источника, пока он сам тебя не приманит.

– То, что больше всего понравится? – понимающе кивнул Пиксель.

– Можно сказать и так. Но это не совсем то.

Больно надо разгадывать его загадки. Как только выдалась возможность, я посоветовалась с книгой. Вот дела. Оказывается в роли источника силы мне подходит много чего. Хорошая музыка. Интересный фильм. Увлекательная книжка. Игра, от которой захватывает дух. Танцы. Пение. Красивые вещи. В общем, все то, что приносит радость. Причем, количество радости было строго дозировано. Например, от хорошей книги пользы было значительно больше, чем от покупки косметики. От пения меньше чем от просмотра фильма. Смысл мне был ясен – петь я не умею, а вот в кино всегда хожу с удовольствием. Если бы у нас было побольше времени, если бы не черный колдун… да что тут говорить – нужно смириться и идти к цели. Иначе все наши старания ничего не стоят.

– А башню я ловко подрезал…

– А я как вжахну!

Ребята быстро забыли о неприятностях и обсуждали недавний бой как веселое приключение.

– Лучше бы вы осторожности научились, – сердито одернул учитель, – Чуть ли не померли, а им хоть бы что. Были бы вы в школе, я бы вам такое наказание устроил…

После его отповеди все надолго умолкли. Шли себе, оглядывались по сторонам. Бдительность проявляли.

– Мне очень интересно узнать – сколько топать осталось? – почти злобно спросил Пиксель.

– Скоро. Почти дошли. Вот кристальное озеро, значит мы почти у цели, – обрадовал нас учитель.

Озеро было крошечное. Этакий карманный водоем. Скорее – пруд. Ну, может чуть побольше. Мы его особо не рассматривали. Но сразу поняли, почему оно кристальным называется. В нем вода была прозрачная, сквозь нее видно дно, на котором вместо водорослей росли разноцветные кристаллы. Казавшиеся еще красивее от контраста с обычными серыми камнями на берегу.

– И думать не смей! – предупредил учитель Пикселя.

– Да я что? Да я ничего, просто посмотрел, – оправдывался тот.

Я бы и сама хотела парочку себе взять. Один розовый. Ну и светло-синий. Нет, вон тот – полосатый, черно-белый. Как многогранник заостренный. Классная штукенция. Красивая.

– Из них целители обереги творят. На это дело хлопотное, не меньше недели уходит. Пока кристалл сам тебя не выберет. А потом с ним много чего еще делать надо.

Больше он нам ничего не объяснил. Наверное, сам не знал толком.

Когда я чуть не свалилась с камня, Пиксель подал мне руку, и не выпускал ее, пока я не дошла до подобия утоптанной дороги. Мне было спокойно и приятно, но он выпустил мою руку. Я была разочарована, хорошо, что этого никто не заметил.

Тоник и Пиксель явно надеялись стащить хоть один кристалл из воды и возмущались запретом учителя. Если честно, я тоже не понимала – почему кому-то можно, а нам нельзя.

– Жадные вы, и бестолковые, вот когда до радуги дойдем, все по уму сделаем, тогда хоть за кристаллами ныряйте, хоть чем занимайтесь – все разрешу.

Старик приноровился к моему шагу, он явно хотел что-то выспросить, но я первая задала вопрос.

– Учитель, а как у вас ведьмами становятся? Я так поняла, что волшебник рождается в семье волшебника, потом его отдают в школу, но ведь и девушки могут научиться магии? Я же сама видела – у вас среди учеников девочек довольно много.

Старик тут же состроил лицо всеведущего знатока.

– Если кто решил стать ведьмой, надо в кожу угря, околевшего от голода, положить глаз быка, загрызенного рыжими собаками. Облить тех собак кровью загрызенного быка. Завязать кожу угря веревкой, украденной у повешенного и спрятать в навозе. Затем растопить печь папоротником, сорванным в ночь третьей луны и закатного облака. Высушить кожу угря и сделать из него браслет.

– А что дальше?

– Ничего. У тебя будет отвратительный вонючий браслет, – сдерживая смех, пояснил учитель.

Треснуть его, что ли? Юморист хренов. Я ведь его так внимательно слушала, даже пыталась запомнить каждое слово.

Как бы мы не торопились, пришлось заночевать не доходя до цели путешествия.

– Проваландались с колдуном этим, – ворчал старик, – Да и вы сами хороши. Как на экскурсии тут… Завтра с раннего утра выйдем. А ночью дежурить станем по очереди.

Учитель расписал всю ночь по часам, забыв включить в список караульщиков себя.

Глава 20. Ловушка

Спозаранку учитель выдал нам очередную порцию нравоучений. Про то, что у нас совсем нет страха перед черным колдовством. И это он считал хорошим качеством. Про то, что черный колдун успел нас изучить. А вот это было скверно. Про то, что мы ни фига не учимся, а действуем спонтанно, больше полагаясь на интуицию и первый порыв.

– Поверьте мне на слово, теперь колдун атакует вас так, что прежние трюки не сработают, – мрачно подытожил учитель, вытер руки после завтрака и велел собираться в путь.

Куски скал чередовались с соснами, сменялись небольшими лужайками сухой травы, иногда встречались рощицы тощих березок.

За очередной скалой мы увидели дерево неизвестной породы. Раскидистое и листвой похожее на каштан. Только вместо плодов на нем сверкали странные предметы.

– Дерево несбывшихся желаний, – объяснил учитель.

Это мне знакомо, но с точностью до наоборот. У меня там, в моем мире есть собственное дерево желаний. Про него только самые близкие друзья в курсе. Я ленточки на его ветках привязываю и загадываю желания. А весной их разворовывают вороны на стройматериал для гнезд. Хотя, кто их знает – может у них тоже есть желания и вера в их исполнение.

Мы подошли совсем близко. Дерево было не высокое, ветки почти одинаковые, с крупными листьями, собранными в разлапистые пучки. Но мы не на листву смотрели, мы жадно рассматривала всевозможные украшения, драгоценные пояса и прочую ювелирку. Не дерево, а прилавок навороченного магазина для богачей.

Недолго думая, я протянула руку и сняла цепочку с круглым кулоном. Половина лица – солнце, другая – луна. Я и у нас похожие видела, даже хотела купить, но дорого и не такого качества. Тут действительно мастера в цене – у луны выражение вовсе не солнечное.

– Ничего не трогайте! И не берите! – окриком предостерег учитель.

Похоже, он не заметил моей оплошности.

– Несбывшиеся желания! Это не просто опасно, это надолго и всерьез. Это как бесповоротный приговор судьбы.

Он прочитал нам лекцию про страстные мечты, на безрезультатное исполнение которых уходили жизни. После чего люди приходили сюда и признавались в своем поражении, оставляя попытки достичь невозможного.

– Неродившиеся дети, несовершенные подвиги, несотворенные заклинания…

– Невымытая посуда, несданный экзамен, невыученный английский…, – продолжил Тоник.

– Не шути! Женщина растрачивает себя целиком в надежде родить ребенка – это не повод для глумливых шуток.

– Как посмотреть. Она могла бы за это время усыновить и воспитать парочку вполне пристойных детей, или просто любить и беречь мужа, – зло возразил Пиксель.

Он по-настоящему взбесился. Наверное, у него были причины, но я даже не могла подозревать какие именно. Ведь ему лет мало. Не может он на такие темы думать. Я ведь про детей не думаю. Тоник тоже был удивлен – смотрел на Пикселя как на говорящую собаку. Сразу видно, запомнил, а потом найдет подходящий момент и попробует расспросить.

– Здесь и волшебства хватает. Странное дело, не ожидал я такое увидеть. Вот этот амулет повесил колдун-неудачник, который не сумел создать своих заклинаний. А вот этот – признание своего поражения в лечебной магии. Ничего не понимаю!

Мне показалось, что я ловко пристроила цепочку на прежнее место. Наифг-пофиг. Не хочу прожить обуянная чужой страстью, мне своих тараканов хватает. Цепочка качнулась и скользнула с ветки, я едва успела ее подхватить.

– Ты, глаза без мозга! – взревел учитель.

Я не успела даже огрызнуться. Дерево замерцало и буквально вмиг трансформировалось в черного колдуна. Почти одновременно с этим событием померк свет. Меня словно отключили от мира. Пустота без видений, запахов, ощущений. Тупая темная пустота. Подумалось о смерти. Подождала еще немного и решила – да, я умерла. И теперь нужно ждать слепящего света и прочих атрибутов потустороннего бытия. Интересно, а ребята тоже померли? Было бы здорово оказаться втроем. В пустоте одной как-то грустно. Вот сейчас я услышу Пикселя, который непременно пошутит. Скажет «кошка боялась пылесоса, а потом втянулась».

Начался период дискомфорта из-за отсутствия тела. По-честному, я ни в рай, ни в ад не верила. Верила в реинкарнацию и то чуть-чуть. При жизни мне казалось, что каждый получает в то, во что верит. Вот блин горелый! Я и поверить ни во что не успела.

Подумав еще немного я вспомнила про бабушек. С одной из них встречаться не хотелось. Не те отношения. А вот вторую я бы увидеть очень хотела. По закону подлости бабушка не появилась. Зато наконец-то замерцал свет. Мысленно потирая руки, я собралась в путь.

Пришла в себя, и тут же захотелось умереть обратно. Или заснуть и проснуться у себя дома в кровати. В прежнем виде. А не белой фарфоровой статуей. У которой живыми остались только глаза. И мысли тоже вроде бы живые. Раз я их думаю. Передо мной – моя рука, которой я успела взмахнуть перед тем, как все случилось. Рука белая, блестящая как фарфоровая чашка. Прикольная такая. Ногти особенно. Еще я вижу нос. Не весь, но что на него смотреть – он однозначно такой же как и рука. Отчаянно ворочаю глазами, в надежде увидеть своих друзей. Ни черта не видно. И тут на меня напал дикий ужас. От невозможности пошевелиться. Я бы заорала, если бы фарфоровый рот мог издать хоть какой-то звук.

Черный колдун медленно обошел меня кругом.

– Ничего себе. Оказывается, у меня талант скульптора. За такую статую можно выменять что угодно. Даже неплохой дом. Но он мне совершенно не нужен. Зачем мне дом, если скоро у меня будет целый мир? Как думаешь? Может отколотить тебе ноги? Или голову? А что, буду носить ее в руках, тебе понравится. Нет. Я поставлю тебя в своем саду и буду развешивать на тебе ловушки для птиц. Как тебе такая идея? Молчишь? Ну и правильно делаешь. Сада у меня нет. Вариант с отделением головы самое то. Высуну твой язык, циферблат на лице нарисую, а глаза у тебя станут туда-сюда двигаться. Хорошие часы получатся.

Мне уже кажется, что он прямо сейчас приступит к отбиванию головы. И я покачусь по песку, а мир завертится перед глазами. Нет. Глаза лучше закрыть. Не факт, что они не пострадают при падении. Блина, а в кармане лежит моя книга. И я не могу до нее добраться. Вот гадство!

Еще большим гадством мне показался бесславный эпилог нашего путешествия. Шли себе, стремились к цели, и вот она. Есть от чего взбеситься.

– Никуда не уходи, – приветливо сообщил этот негодяй и похлопал меня по спине.

Надеюсь, что я не ошиблась и это была именно спина. Почему-то вспомнилась цепочка с кулоном, сдернутая с фальшивого дерева. Мне в тот момент казалось очень важным обладание этой цепочкой. Хотя, я пока не знала на кой фиг она мне сдалась. Занятно – если я теперь камень, то в моей одежде навеки запрятана и книга и драконий коготь. Если бы гаспарова кость была поменьше, она бы сейчас тоже в кармане лежала.

Тихо было очень. Хотя, наверняка по соседству что-то происходило. Не могло не происходить. Поскорее бы ребята показали колдуну кто тут главный. Блин, что я несу? Этого черного мага мы смогли победить только чудом. Это не с покойниками воевать.

Прошуршали шаги по песку. В поле зрения показалось бледное сосредоточенное лицо черного колдуна. Хмурится, а взгляд веселый.

– У нас проблема, – серьезно заявил колдун, рассматривая мои глаза.

Выколоть он их хочет? Или еще какую гадость придумал? Колдун размахнулся и ударил меня потому месту, где должен быть рот. Потом начал методично хлестать мое лицо и шею. Я моргала и думала – рехнулся он. Был придурком, а теперь полный псих. Когда мне стало больно, он сказал:

– Теперь ты можешь разговаривать. Здорово, правда?

Признаюсь, слово, которое было произнесено первым, относится к непечатным.

– …

– Что?

– То самое. Зашибись как здорово.

Остальное тело продолжало оставаться неподвижным, поэтому мое положение назвать хорошим было сложно.

– Страшненькая какая, а все хорохорится. В твоем мире с тобой некрасивые девушки дружили, да? Еще бы, на твоем фоне любая красавицей покажется.

– Да пошел ты.

– Я бы пошел. Но как я уже сказал, у нас возникла маленькая проблема.

Оказывается, его волновало, готова ли я отдать ему кость предков Гаспара. Правда, черный колдун назвал ее сырьем для волшебной палочки. Вот дурак, как я могу ее отдать? У меня же руки каменные. А даже если бы могла – фиг бы отдала. У меня тоже магической силы предостаточно. Силы помноженной на злость. Только бы оживиться полностью. Пара молний и ничего он мне сделать не сможет.

– Тебе хочется умереть? – прорычал колдун.

– Я еще не решила, – огрызнулась я.

– Зачем ты цепляешься за ненужную тебе вещь? Ты даже не наша, ты вообще непойми кто!

Сколько раз я слышала эти слова. Пусть даже сформулированные иначе. Пусть даже не слова – а просто взгляды, намекающие – ты не с нами, ты нам не нужна, ты чужая.

– Пошел ты нафиг, – психанула я.

Внутри заклокотала сила, о которой я даже не подозревала. Самопроизвольно сила сжалась комок, а потом выплеснулась в ненавистное лицо.

Мысленный удар в челюсть получился довольно эффектным. Колдуна словно взрывной волной унесло. Похоже, у нас только и получается, что жонглировать колдуном как мячиком. Жаль, что он от этого не помер, зараза. Живучий он.

Теперь было по-настоящему тихо. Даже жуть берет. Хоть бы кто-то чихнул или слово сказал. Неужели он всех переубивал?

Солнце изволило сдвинуться, словно ему перестала быть интересной моя судьба. Тишина и безнадежность навалились как бетонная плита. Магический стресс с неприятными последствиями в виде апатии. Надеюсь, что колдуну не лучше чем мне. Но если он случайно помер, то мне придется до скончания века оставаться полуживой статуей. И я уже предвижу неприятности связанные с питьем и аппетитом. Блин, я даже зубы почистить не сумею, даже муху с носа прогнать.

Пока кроме жары, ничего не происходило, я начала в полной мере осознавать суть произошедшего. Помощи ждать неоткуда. А на доброту колдуна рассчитывать совсем не приходится.

Муха, словно услышав мои мысли, принялась жужжать вокруг моего лица, выбирая подходящий аэродром.

– Сядешь – врежу так, что уши отвалятся, – предупредила я, понимая свое полную беспомощность.

Израсходованные на злость и удар по колдуну, силы закончились, начался период бессилия. Потом меня начала мучить жажда. Которая сопровождалась отчаянием. Ели мотать головой, можно уронить статую моего тела. Но что я от этого падения выиграю?

Песок шуршал, выдавая приближение колдуна.

– В прошлый раз все было значительно хуже, – вблизи его лицо выглядело совершенно по-сатанински.

Обычно таких типов называют «демоническими». Хищный изгиб бровей, тонкий с горбинкой нос, выразительные жестокие глаза, карие до черноты, замечательная небритость на подбородке. Бледный. Слегка вспотевший. И ни тени сочувствия на лице. Ни единой эмоции.

– Ты жива.

В ответ не удалось произнести ни слова. Губы от малейшего движения трескались и кровоточили. Муха улучила удобный момент и попыталась залететь мне в ухо.

– Вот сволочь, – пытаясь стряхнуть ее, выругалась я.

Муха решила удалиться. Колдун не спускал глаз с моих губ. Потом медленно наклонился и жадно слизал кровь. Неторопливо дождался следующей капли и с наслаждением слизал ее тоже. Бросил короткий взгляд, словно прикидывал, сколько во мне осталось такой полезной жидкости. Того и гляди вгрызется в горло как вурдалак. Наверное, ему придется превратить меня в привычный облик, иначе ему не насытиться. Голодный он какой-то. Я же вижу, как он смакует очередную порцию крови.

Очень захотелось треснуть его по морде. Но силы совсем не было. Вот черт! То внешность сопрут, теперь тело испортят.

Кровь на губах присохла, стала как корка. Колдун отвлекся от приема пищи и решил окончательно испоганить мне настроение.

– Друзья! – театрально взмахнув рукой, воскликнул колдун.

– Твои друзья в канаве лошадь доедают, – так Пиксель говорил, давно, в прошлой жизни.

Колдун малость оторопел, обдумал мои слова и скривился.

– Мне повезло. У меня нет и не будет такой обузы.

Он так это сказал, что я ему сразу поверила.

– Давай ка мы лучше посмотрим на твоих друзей. Они пока еще живые. И уже сожалеют об этом. Как забавно, правда? Я и не думал идти за вами. Просто пришел сюда и ждал. Старик так предсказуем… Ты заметила, он постоянно врет. Привирает. Обманывает. Даже если правду говорит, то исключительно ради своей корысти. Уверен, что он не сказал вам, что вы умерли? Ха, я так и подумал. Зачем старому проныре посвящать вас в такой неприятный факт. Живые в наш мир из вашего не приходят.

Обхватив меня поперек туловища, он проволок его по песку и развернул. Так, что теперь солнце светило в затылок. Офигенно здорово. Теперь я видела знакомые кеды Пикселя, на уровне моих глаз.

– Какая ты неуклюжая. Сейчас я тебе помогу, – теперь меня установили на кочку, так, что я смогла целиком увидеть ребят и учителя.

Все трое были накрепко привязаны к стволам сосен на довольно большой высоте. Руки вытянуты вверх. Рты забиты каким-то тряпьем. Скорее всего – носками Тоника. Только он носит белые носки. Пиксель – только черные, а у старика их нет вовсе.

– Гнида ты казематная, – сдерживая ярость, сообщила я.

Мне нельзя терять ни крупицы силы. Чтоб хоть на один удар еще хватило.

Причудливые тени скользили по их лицам. Какой хороший день. Солнечный. Природа. Чистый воздух и все такое.

Я старательно скрывала эмоции, чтоб этот гад не понял, как он меня пугает. Но у меня не получалось. Зато на его лице появилось подобие довольной улыбки. Он чертовски похож повадками на мою соседку, что живет этажом ниже. Глухую как бревно и подлую как травмированная гадюка. Задавая вопросы – наклоняет голову, словно боится не расслышать ответ. Делает честные глаза, когда издевается. Блин, они оба, и соседка и колдун ведут себя как вороны при виде птенца воробья, выпавшего из гнезда. «Ой, кто тут такой маленький? Малыш, а ты знаешь, что таких как ты повсюду подстерегают опасности?».

Колдун продолжил начатую тему про нашу смерть.

– Ну да. Вы – покойники. Но старик не стал вас огорчать. Зачем говорить вам, что живые люди из вашего мира к нам не могут проникнуть.

Этот ублюдок либо ошибался. Либо решил напугать меня до смерти. Я ведь знаю – ребята после первого прохода через дверь были дома. Их видели родители, они с ними разговаривали. Или я что-то путаю? Меня-то точно никто кроме ноута и телефона не видел. Или видел? Не помню. Но ребята точно отпрашивались в велопоход. Они мне сами говорили.

– Ммм, – сказала я колдуну вместо ответа.

Как зачарованный, он наблюдал, как новые капли крови поползли по моему подбородку. Тщательно собрал их языком и проглотил.

– Ты тоже хочешь пить? Как я не догадался. Я не жесток. Я дам тебе воды. Потом. Но сначала я должен тебя познакомить с моим слугой.

На голову Тонику приземлился ворон. Знакомая птичка. Хвост так и не отрос как надо.

– Если ты не станешь меня слушаться, он выклюет твоему приятелю глаза. Тебе ведь будет жаль оставить его калекой?

Пришлось энергично замотать головой, показывая свое нежелание.

– Он ведь нравится тебе. Быть может, ты в него даже влюблена? Страшное горе – любовь без взаимности, правда? Хотя я знаю много вещей похуже. Эй, ты, как там тебя… Хочешь, я расскажу, что с тобой стряслось в детстве? Смотри, как глаза выпучил! – обратился он ко мне.

Это был ужасный момент. Всем чуть ли не до смерти хотелось узнать тайну Тоника. Но это дало давно. И теперь я поняла, что некоторый вещи лучше не знать вообще.

– Вижу, мне удалось привлечь ваше внимание. Итак, слушайте, – колдун эффектно развернулся, позволив плащу взметнуться как крыльям, – Жил-был маленький мальчик.

Тоник закрыл глаза.

– И его милая любящая мама развелась с мужем. Но она недолго страдала в одиночестве. Красивый коварный брюнет решил, что молодая привлекательная женщина с ребенком может составить его счастье.

Пиксель вращал глазами, пытаясь вырваться. Только старик слушал колдуна со спокойным вниманием.

– Мама работала, мальчик часто болел и не ходил в садик. И вот однажды она вернулась с работы и увидела…

Колдун выдержал долгую паузу, наслаждаясь нашими страданиями.

– Как вы думаете, что увидела мама в комнате своего драгоценного сынули?

За спиной Пикселя треснул ствол дерева. Словно выстрел прозвучал. На секунду я поверила, что Пиксель сейчас убьет колдуна.

– Мама увидела… спину своего любимого мужа, его голый зад, спущенные штаны валялись на полу. Муж обернулся. Он понял, что его застигли за очень некрасивым занятием. А маленький мальчик до сих пор не оправился от любви ласкового доброго отчима. Хорошая история, правда?

Ну что, теперь мы знали, почему Тоник переехал в наш район, почему он ненавидит разговоры про детство и бесится, когда при нем шутят на некоторые темы. И что с того? Мы что, теперь станем к нему хуже относиться?

Я опомнилась.

Нет, мы по-прежнему будем его друзьями. Только вот он начнет нас избегать.

Черному колдуну было хорошо. Он торжествовал. Знать бы как он выуживает наши тайные мысли?

– А вот этот, – колдуну вздумалось поиздеваться над Пикселем, – У него семейка просто выдающаяся.

Мы все знали семью Пикселя. Дружную. Многочисленную. Гостеприимную.

– Учитель, там материна мать имеется. Просто для такого как ты создана. Да и доченька от нее мало чем отличается. Этакие веселушки. Полгода живут как нормальные люди, вкусно готовят, за хозяйством следят исправно, а потом им шлея под хвост попадет и ну квасить. Пару недель не просыхают. Мужиков своих ни в грош не ставят. По двору ползают как последние выпивохи. Драные, грязные, патлатые. А потом наопохмеляются и снова как новенькие.

Тоник не слушал колдуна. Ему было так скверно, что даже по глазам видно.

Попив воды, колун переключился на меня.

– Привыкла рассчитывать на своих друзей? Ты ждала от них помощи? Какое разочарование – они не могут тебя спасти. Посмотри – они висят…

– Зато как висят, – идиотски хихикнув, сообщила я.

Резкий удар по лицу. Мелкие брызги крови. Колдун поморщился – сколько еды разлетелось по песку. Он хотел продолжить свои измышления, но не поленился поводить пальцем по моим щекам, облизал его и ухмыльнулся.

– Вот дурочка. Она шутит! – поделился он своим открытием, рассматривая палец.

Колдун обращался к моим друзьям, словно ждал их одобрения. Кивнул, изображая скорбное согласие.

– И все же, вы все выросли в семьях. Где вас периодически обожали, баловали, – он скривил рот, – Вы всегда знали, что есть к кому побежать, чтоб потребовать сочувствия. Ха! Взять, к примеру, этого жалкого старикашку. Всю жизнь возится с мелкотней. И чему, спрашивается, он может их научить? Ведь в их поселке не случалось ничего страшнее ангины и нашествия мышей.

Похоже, он забыл для чего рассказал нам все это. Недоуменно пожал плечами и уставился на меня.

– Я поняла. Тебе завидно. Тебя в детстве чморили по-черному. Небось, обзывали по-всякому. Дразнили.

– Я бы заштопал тебе рот твой поганый, но не стану.

Он сделал три круговых движения руками, подвывая как голодная собака. И меня перевернуло вверх тормашками. Голова ушла в песок, шея не выдержала веса каменного тела и свернулась на строну. Еще немного и позвоночник хрустнет.

– Ну и как тебе такое положение дел? – наклонившись, тревожно спросил колдун.

Голова быстро погружалась в песок и теперь мне нечем было дышать.

– Тебе в детстве вместо еды песок из кошачьего туалета в рот не запихивали? Знатное блюдо. Потом три дня дристать будешь.

Похоже, там, где воспитывался колдун, проживала хоть одна кошка.

– Надеюсь, урок усвоен.

Теперь меня снова поставили вверх головой, с которой обильно ссыпался песок, попадая в глаза.

– Тебе сейчас кажется, что все, так или иначе, образуется? Я поговорю с вами и отпущу с миром? Нет. Все будет гораздо веселее. Что за чучело. Это надо же, из всех девушек вашего мира мне досталась именно эта… которою никто никогда не любил. Но как ты думаешь, можно любить тебя в таком виде? Мне точно не хочется. Ты не можешь вызывать в мужчине страсть, нежность, без тебя совершенно спокойно можно прожить. Тебя ведь почти нет. Кукла из грязи. Но как только я воплощу свою мечту в реальность – так и быть, подарю тебе новое обличие. Поверь мне – у меня отличный вкус.

Обнадеживает. Пугает. Скорее всего, он играет с нами как кот с мышью. Поиграет, а потом даже не хочу думать, что он с нами сделает. На мой взгляд было два варианта развития событий – довести его до белого каления, чтоб он поубивал нас по быстрому, чтоб не мучались. Или попробовать обмануть. Но судя по его лицу – он сам кого хочешь обманет. Все это я думала, стараясь не глядеть в лицо ребятам. Я паршиво выглядела. Они были беспомощны. И наверняка они страдали не меньше моего.

У Тоника каким-то образом выпал изо рта кляп и он тут же плюнулся, метя в колдуна. Но рот пересох и плевок получился не ахти какой. Точнее – паршивый. И попал он не в цель. Он под ноги себе плюнул. И его дерево вместе с ним начало тонуть в крохотном болоте.

– Ну что за народ? Никакого уважения к земле. Ну, вот скажи мне, зачем ты это сделал?

Тоник совершенно спокойно наблюдал, как болото поглощает корни дерева, заглатывает ствол.

– Трус ты, хоть и колдун. Ну что, слабо поединок устроить? Один на один?

Черный колдун заливисто рассмеялся, словно Тоник только что сморозил отличную шутку. Подошел к болоту и, глядя в глаза Тонику, демонстративно плюнул в болотную жижу.

– Думаешь, меня не заставляли лягушек глотать? Я бы тебе рассказал, что нас заставляли делать, только ты умрешь раньше времени.

Болото вмиг стало песком, дерево недовольно зашевелилось, заерзало корнями и устроилось поудобнее.

Ворона уселась на лечо Тонику и заинтересовано принялась клевать его шипастый ошейник.

Одним движением руки, колдун заставил кляп вернуться на прежнее место и Тоник замер.

Конструктивного диалога сторон не получилось. На слабо колдуна не возьмешь. Но и причинить ему вред у нас явно не получалось.

– Я – добрый!

Он просто хлопнул в ладоши. Звонко. Так дядька-музыкант в оркестре размашисто бьет медными тарелками. Теперь я валялась на песке. Тело стало моим, но затекшим напрочь. Мышцы слушаться не хотели. Вскоре меня словно миллион иголок пронзил. Это хорошо. Это просто замечательно – кровообращение возвращается.

Колдун засунул руку мне за пазуху, буквально на секунду дотронулся до груди, растерялся, сделал вид, что ничего не произошло, искал кость Гаспара. Не нашел, перерыл все мои вещи и торжествующе помахал костью. Радовался, гаденыш.

– Сокровище. Долгожданное. Теперь мир станет другим. Но без тебя мне не обойтись. Теперь ты станешь моим помощником.

Пришлось прикусить язык, чтоб не рассмеяться ему в лицо. Больно, между прочим. Колдун понимающе прищурил глаза, мол, знаю я все твои глупые мысли.

– Узнаешь?

Он поднес к моим глазам знакомую бутылку. В которой плескалась вода, набранная в источнике любви.

– Пей. Тебе сразу станет легче. Я не хочу, чтоб ты помогала мне из страха. Ты станешь помогать мне из любви. Это гораздо приятнее для нас обоих. Я – великодушный. Цени это.

Скрип сжатых зубов был слышен не только мне.

– Не хочешь? Вот так всегда, как только хочу совершить добрый поступок, меня не понимают, – печально удивился колдун.

В этот момент я была убеждена – никакая сила не заставит меня пить.

Я ошибалась. У него оказались безотказные методы убеждения.

– Ну что, – приветливо предложил он, – Меняю два глаза на один глоток. На счет три? Ты понимаешь, о чем я сейчас говорю? Ты отдаешь себе отчет – твое упрямство сделает этого смешного парня слепым. Но перед этим он будет мучиться. Вытерпеть потерю одного глаза – страшное испытание. А как только оно закончится, моя птичка примется за второй. Ты не знала – для ворона глаза – лакомое блюдо. Он будет их смаковать. А ради тебя я даже попрошу ворона убрать кляп из его рта. Ты хочешь послушать крики? Поверь мне, нет ничего прекраснее рева боли. Иногда они даже визжат… писаются… корчатся… но не умирают.

До последней секунды меня не покидала надежда на спасение. Сейчас из леса, из-за камней выйдут отважные вооруженные люди и накажут злого колдуна. Я даже на сову надеялась. На черт знает что. Лишь бы этот кошмар прекратился.

Глава 21. Водопой

– Раз.

Я не верила, что он начнет отсчет.

– Два…

Долга пауза. Я перестала дышать. Мне ни разу не приходилось делать такой чудовищный выбор. Наверное, если Тоник мог говорить, он бы сказал «не пей». Или «пей быстрее». Причем тут слова?

Ворон наклонил голову набок, приглядываясь как бы половчее клюнуть. Тоник зажмурил глаза. Но ворона это не волновало. Он знал, как легко пробить веко. Один прицельный удар и коктейль подан. Не сдержавшись, ворон вытянул шею, вцепился клювом и с мясом выдрал пуговицу на полосатой жилетке Тоника.

Колдун сделал короткий вдох, перед тем как сказать «три».

Я отпила. А потом решила – раз отпила глоток, почему бы не попить побольше. Песок прилип даже к зубам и продирался вместе с теплой водой по горлу как наждак. Начался кашель. Казалось, легкие наружу вылетят.

– Хорошая девочка. Умница, теперь посмотри на меня, – нахваливал колдун, хлопая меня по спине.

Взял меня рукой за подбородок и держит.

Знаю я – зачем.

Я не хотела открывать глаза, хотя это было просто глупо. Он снова начнет отсчет и я подчинюсь. Тогда, у источника, Пикселю хватило одного взгляда, чтоб проникнуться любовью к Тонику. Один взгляд и ты пропал.

Интересно, зачем я нужна этому гаду?

А вдруг я открою глаза и увижу себя дома?

А вдруг сейчас начнется землетрясение…

Господи, пусть хоть что-то меня спасет!

– Давай я помогу тебе решиться. Пока ты меня слушаешься, они будут жить. Они даже не пострадают. Но все зависит только от тебя. Успокойся немного. И еще – скажи мне, почему этот мальчик обвешан украшениями? И для чего у него кольцо огромное нацеплено и сережка в ухе? Зачем на нем ошейник. Или он из клана псов? А этот странный крест? Что он означает? И почему у него штуки странные на шее болтаются?

– У нас мода такая, – прохрипела я, подозревая, что «штуками» он назвал очки кибер-панковкие.

– Шутишь? Нет. Ты не шутишь. Впервые вижу моду на занавески вместо плащей. Ну ладно, я потом тебя обо всем подробно расспрошу. Ну что, пора открывать глаза, как думаешь?

Тянуть время довольно сложная задача. Но пока я ничего не вижу, то не теряю разума и воли. Проклятье! Как я верила в любовь! Как я гордилась способностью любить. До попадания в этот поганый мир. Искусственная любовь – как зависимость. Как одержимость. Черт! А почему я так в этом уверена? Для меня любовь к Тонику никогда не была в тягость, если забыть про его постоянные уходы к другим девушкам. Я любила его, это факт. И делала так, чтоб он даже не узнал о моем чувстве. Считая, что для него так будет лучше. Ради него я стала ему самым верным другом. А сейчас ради него я стану другом черному колдуну.

Устав ждать, колдун подул мне в ухо. Лизнул в нос. Отчего я вздрогнула.

– Ну, не упрямься. Больно не будет.

Подумав, я решила, что дело не в Тонике. Дело и в Пикселе, и в учителе, которого ждут его ученики. И в справедливости. И – если бы я могла – убила бы этого поганого колдуна не раздумывая ни секунды. Зубами бы в горло впилась и фиг бы он меня оторвал. Я даже не знаю, что больше меня душило – ярость или страх. Ненавижу принуждение. Со школы. Всей душой ненавижу.

Колдун наклонился к моему лицу так близко, что я чувствовала его дыхание на губах. Вот черт, он что – целовать меня будет?

Открыла глаза. В его зрачках – мое невнятное отражение.

– Я рад. Теперь все будет по-другому.

Колдун потянулся и с довольным видом вылил на землю остатки волшебной воды.

– Пусть они пока повисят. А мы пройдемся до радуги. Завершим начатое и я обещаю тебе – вернемся обратно. Мне интересно посмотреть, как вы проститесь. Люблю трогательные сцены. Все рыдают, эмоции через край…

Я как зачарованная смотрела на него. С замиранием сердца. Как он спокоен. Решителен. У него красивый профиль. Выразительные глаза. Сколько девушек были бы готовы на все ради такого мужчины. Мама таких называла «импозантный», «колоритный», «сексапильный». Мама бы точно начала выпячивать грудь, томно прикрывать глаза, говорить милые глупости и – ужас какой – хихикать!

Если я ему нужна – все сделаю. Но почему он не поможет мне встать? Моя протянутая рука повисла в воздухе.

– Ты еще долго будешь копаться? Тебя нужно отмыть. Хотя, лучше ты от этого не станешь. И почему у тебя коротко подстрижены волосы? Как мальчишка. Ну, ничего я знаю одно полезное заклинание для таких случаев…

Три фигуры на стволах деревьев. На голове одной – черный бесхвостый ворон.

– Это не я ему хвост оторвала, – мое замечание было встречно равнодушно.

– Какая разница? Давай, двигайся шустрее. Не то мне придется тебя убить и оживить заново. Покойники ходят быстрее, к тому же е у них есть одно полезное качество, их не нужно кормить…

Я запомню. Мне нужно как можно меньше есть и стараться не отставать, иначе он огорчится.

– У вас была еда. Собери все необходимое для короткого похода и следуй за мной.

Вещи валялись повсюду. Пока я отдыхала в отключке, колдун выпотрошил рюкзаки. Странно, что он не забрал шкатулку учителя. Его не заинтересовали магические предметы, наверное, они ему не нужны. Конечно, он – великий волшебник.

– А это что за прибор? – колдун заинтересовался биноклем, но не найдя ему применения, выбросил.

Так маленькие дети роняют игрушку, при виде чего-то более интересного. Просто разжимают пальцы и тянутся за чем-то более интересным.

Мне нравится, что взрослый мужчина способен на детское поведение. Это мило и трогательно.

Еда поместилась в один рюкзак. Консервы, бомж-пакеты, крупа, котелок. Остальные вещи я кое-как сложила в рюкзаки ребят, но сразу стало ясно – все мне не утащить. По-честному, я не знала, что именно из вещей нам пригодится, а он не советовал. Он вообще на меня не смотрел. Думал о чем-то. Быть может мне стоит надеть колечко? Конечно! Тогда он моментально обратит на меня внимание.

– И как ты это сделала? Что за фокусы? Старик придумал? Вот уж не предполагал, что у него хватит ума на такие штуки.

Я не стала его разубеждать. К чему? Главное, он обратил на меня внимание. А объяснять, как все на самом деле с колечком произошло – долго и неинтересно. Гораздо интереснее, понравлюсь я ему или нет?

Короткий взгляд. Презрительная усмешка. Ну почему я никак не могу понять, куда он смотрит? И почему он не смотрит на меня?

– Ты чудовище. Ты хоть сама об этом знаешь? Лучше бы тебя всегда не было видно.

Сказал и отвернулся. Колечко помогло мне стать видимой, но колдуну моя персона была неинтересна. Только Тоник и Пиксель мрачно переглянулись. А старик даже глаза не открывал.

Пиксель пытался что-то объяснить Тонику глазами, но получалось непонятно, скорее даже страшно.

– Я все приготовила, – напомнила я о себе.

Колдун даже не ответил.

Как это? Разве я страшила какая? Я точно знаю, что могу нравиться. Но раз его раздражает мой вид, лучше колечко снять. Или – нет? Если он будет меня постоянно видеть, то постепенно привыкнет, так ведь?

И еще меня не покидала забавная мыслишка. У меня теперь есть свой мужчина. Про которого я могу сказать «мой». Впервые в жизни. Странное ощущение, будоражащее, волнительное, восхитительное. Жаль, похвастаться не кому. Мама бы точно его оценила, если бы увидела. А девчонки бы взвыли от зависти. Начали бы расспрашивать. Наверняка, сразу бы решили, что он знаменитый артист или певец, или еще что-то успешное.

Черт. Я не знаю, чтобы я им ответила. Обычно у всех примерно одинаковый набор оценочных качеств. Веселый, красивый, богатый, не жадный, талантливый, нежный. Что же я могу рассказать о моем мужчине?

Нервно приглядывалась к колдуну. Неприятно называть своего избранника колдуном, но по-другому не получается. Итак, красивый? Смотря, на чей вкус. Про остальное я вообще молчу. Я его совсем мало знаю. Но ведь прикольно. Это как танк на день рожденья получить. Или стаю волков. Нет, как отряд террористов. Которые думают, что ты у них типа посудомойки.

Ребята и учитель продолжали безмолвно наблюдать за передвижениями колдуна, который шастал между вещей, полами плаща играл ветер, которого не было.

– Если ты хочешь, чтоб они были живы к твоему возвращению, их следует напоить, – напомнила я. – Мы же не на один день уходим. А тут жара. Что тебе за радость хвататься волшебной палочкой перед мумиями?

Он вмиг заподозрил меня в сострадании, вгляделся в лицо и успокоился.

– А что такое мумии?

– Почти как рыба вяленая, – поспешно объяснила я.

– Ненавижу вяленую рыбу. Нам ее в школе на праздники давали. Вместо сушеного хлеба. Ладно, на этот раз ты права, сейчас решим эту маленькую проблемку.

Я была горда своей предусмотрительностью.

– Мы перенесем их в воду. Там они смогут пить сколько угодно и без нашей помощи.

Он был фантастически талантлив. Он умел делать невероятные вещи! Если я буду послушной, быть может, он научит и меня?

– Мне пришлось забрать у твоих друзей немного жизненных сил, – доброжелательно пояснил колдун, – Но сейчас они им ни к чему, как думаешь?

Веревки развязались сами собой, как дрессированные змеи. Теперь я крепко держала их в руке. Уже все? Уже можно идти? Блин, как смешно – словно я иду с тремя воздушными шарами. Рюкзак только немного мешает, но ничего, потерплю.

Черный маг шел рядом широким размашистым шагом. Я старалась не отставать. Шла и думала. Что сделать, чтоб заслужить, если не его любовь, то хотя бы уважение? Красиво выглядеть нужно, но этого мало. Хорошо готовить – это просто необходимо. Тому, кто долго сидел на черством хлебе и вобле нетрудно угодить. Буду слушаться и соглашаться – без этого тоже никак. Нужно еще смеяться над его шутками. А вдруг он не умеет шутить? И еще мне нужно стать полезной. И немного таинственной. Мама всегда говорила, что в женщине должна быть загадка. Моей загадкой станет книга. С ее помощью я смогу изредка показывать, насколько я умна. И он станет прислушиваться к моим советам. Мама что-то говорила по поводу женского ума, но я забыла. И еще у меня есть драконий коготь. И непонятная вещица, кулон, что я с дерева сняла. Как бы частица моего мужчины. Если обучиться любовной магии, я смогу его приворожить.

Про секс я старалась не думать. По-честному, мне показалось, что в этом смысле я его не интересую даже после бочки водки. Ведь это сразу заметно, я точно знаю. Колдун на меня ни разу по-особенному не посмотрел. И даже не могу разобраться – рада я этому или нет. Наверное, рада. Для секса нужна совсем другая обстановка. Более гигиеничная что ли.

Из учителя и Тоника воздушные шары получились удобные, а вот Пиксель парил, растопырив безвольные руки, из-за чего все время отлетал в сторону. Ко всему прочему, он летел исключительно лицом вверх, поэтому его синий плащ свисал как тряпка. Они все трое совсем невысоко парили. Всего в метре от земли. Быть может, Пикселю можно на пузо мой рюкзак положить? Скорее всего, его подъемной силы должно хватить?

Поймав безумный взгляд Пикселя, я сразу передумала использовать его как тележку для перевозки тяжестей. Странно, а у Тоника и учителя глаза совсем пустые, как у зомбяков. Это даже хорошо. Волноваться меньше будут. Тоник после того, как его тайну выдали, совсем странный стал. Прям как не он. Рот приоткрыт. Нехорошо он выглядел. Можно сказать – скверно. Как неизлечимый пациент психбольницы.

– Учитель говорил, что в вашем мире никто летать не умеет, – вспомнила я.

– Дурак он. Подняться в воздух несложно, а вот управлять полетом пока еще никому не удалось. Сама подумай – если ты сейчас выпустишь веревки, твоих друзей унесет ветер. Но я потом придумаю, как добиться лучшего результата. Ветром управлять можно. Хотя, не стану скромничать, пока я единственный, кому это удалось. Хочешь, я потренируюсь на тебе. Ты ведь хочешь поучаствовать в таком захватывающем эксперименте?

Я усиленно закивала. Почему и нет? Из меня получится превосходный влюбленный подопытный дирижабль. Я даже петь в полете могу. Бодрые веселые песни. Как Вини Пух на воздушном шарике. А мой повелитель будет сидеть на мне, как на ковре-самолете, свесив ноги, и ковырять в носу.

Нам не везло в этом мире на дороги. Такое ощущение, что люди тут не привыкли путешествовать, торговать и просто прогуливаться по одним и тем же местам. Или земля умела ловко исцеляться от вмешательства в ее жизнь. Вместо дороги я снова прыгала по камням, трижды спотыкалась, едва не падая, но колдуну не пришло в голосу поддержать меня, хотя я на это очень надеялась. И даже специально чуть ли не падала, протягивая к нему руку. Мне очень хотелось понять, что я почувствую, ели он ко мне прикоснется.

– Я же говорил, что недалеко, – черный маг остановился.

Это было красивое место. Достойное кисти великого пейзажиста. На зеркальной глади воды синело небо, светлое вдали и густо-синее у берега. Отраженные сосны на высоких берегах казались точной копией настоящих. Подул ветерок и вода стала темно-синей. Я огляделась.

Два озера соединялись короткой и узкой протокой. Как называл их учитель? Две сестры. Значит, мы вляпались в ловушку совсем рядом с Большим решетом?

В подтвержденье моей догадке из ясного неба посыпался мелкий дождик. Его сносило порывами ветра, и я увидела настоящее чудо. Вдали, справа и слева засияли радуги. Не по одной, по три сразу.

Я так загляделась, что забыла про веревки в руке.

– Посмотри, какая красота!

Черно колдуна красота не волновала. Он спустился к протоке. Бросил камень в воду.

Он был так увлечен, что даже не заметил бы моего побега. Я удивилась, поймав себя на такой странной мысли. Зачем мне убегать? Ведь он все правильно делает. Теперь мы навсегда вместе.

– Глубина вполне подойдет, – он нетерпеливо подозвал меня жестом.

Ворон на его плече дремал, вздрагивая во сне. Просыпался, оглядывался и засыпал снова.

– Стой здесь, любуйся на радуги, – подчеркнуто вежливо предложил колдун.

Я огорчилась. Он мне не доверяет. Он не хочет, чтоб я поняла, как он творит волшебство.

Пока колдун пристраивал моих друзей в воду, я успела задать пару вопросов книге. Мне не понравились ее ответы, но спорить с бумагой бессмысленно.

Поднявшись по склону, маг пересадил ворона мне на плечо.

– Надоел. Спит и срет. Толку от него никакого. Убей его.

По-честному, я не знала, как нужно убивать птицу. Покупные потрошеные куры никогда не тревожили мою совесть своим видом. И я ни разу не задумывалась, как их умерщвляют.

– Шею сверни.

– Я попробую, – моя растерянность его забавляла, – А зачем?

– Просто так. Я хочу увидеть, как ты это сделаешь. Ну, давай же!

– Ты решил посмеяться надо мной? Я тебя забавляю. Я тебе неприятна. Ты никогда не сможешь меня полюбить! Ты меня используешь и выбросишь как ненужную вещь!

Я много что еще наговорила. Я даже не заметила, что держу ворона за ноги и размахиваю им перед непроницаемым лицом колдуна.

– Ну что ты! Все не так плохо. Ты мне очень нужна…

– Для чего? Носить рюкзак и убивать птиц?

– Много для чего. Путь будет длинный. Мы посетим проклятый остров. А для этого нам просто необходима волшебная палочка. О, у меня грандиозные планы. Подожди немного, этот мир станет моим. А ты всегда будешь рядом. Обещаю тебе.

Я бросила ворона на землю. Обмякшего как тряпка. Скорее всего, мертвого. Как только он очутился на спине, ноги скрючились, прижимаясь к животу.

– Умница. Так ему и надо. Ступай за мной.

Перед уходом, я успела посмотреть, как он устроил учителя и моих друзей.

Три головы торчали над водой. Какие понурые лица. Как смешно смотрится зеленая шляпа на старике. Вода доходила ему до носа, а ребята наклонялись, отпивая воду как из блюдечка.

– Двигаться они почти не могут. Зато пить будут сколько угодно, ну а гадить придется в штаны. Не скучайте, мы скоро вернемся! – пообещал черный маг, приветливо помахав им рукой на прощанье.

Глава 22. То самое решето

Три брата оказались тремя высоченными камнями, водруженными на берегу правой Сестры. Мне показалось, что много лет назад кто-то очень упорный пытался придать им форму граненых колонн. Но ему надоело, и он оставил эту затею.

Когда-то, очень давно, таких камней было гораздо больше – обломки валялись повсюду, даже в воде озера. Сбросив рюкзак, я запрыгнула на один из них. Зеленые водоросли медленно шевелились, мелкие рыбки проворно тыкались в них рылами, добывая пропитание.

– Ты заняла мое место, – злобно прикрикнул маг.

Пристыженная, я спрыгнула обратно на берег.

Радуга буквально поднималась надо мной, вырастая от Трех братьев и заканчиваясь на другом берегу Сестры. Это было настоящим чудом – стоять под разноцветной аркой, раскинув руки и подставив лицо водяной пыли, сверкающей на солнце.

– Готовь еду. Я сейчас покину тебя ненадолго. Знаешь, а это и вправду забавно – ведь все уверены, что волшебство случится только через три дня…

– И еще они уверены, что первоначально надо омыть кость предков великого Гаспара в проточной воде, – услужливо напомнила я.

– Точно. Про это я совсем забыл.

Мне было приятно, что я так вовремя успела подсказать ему важную информацию. Я даже была уверена, что он меня поблагодарит. Ничего подобного – маг преспокойно отправился к тощему источнику, бьющему прямо из груды камней. Достал холстину, развернул ее и осторожно опустил кость в воду.

– А что ты хочешь на обед? – спросила я.

– Заткнись! Ты мне мешаешь! Я не должен отвлекать свои мысли на всякую постороннюю ерунду! Что за неблагодарность. Я столько для тебя сделал, а ты лезешь с глупыми вопросами.

Чуть не расплакавшись, я пошла собирать дрова для костра. Которых поблизости не оказалось. Пришлось побродить по окрестностям, пока не набралась охапка сушняка, пригодного на растопку. Заприметив несколько крупных бревен, я вернулась за одним и перла его волоком, чуть не сломав себе позвоночник. Бросила рядом с рюкзаком и рассмеялась. Вот дура-то. Сижу вся в магии с головы до ног, а веду себя как трудолюбивый осел.

Для разминки потренировалась, передвигая ветки поменьше и приступила к делу. Кто бы думал, что я смогу поднять бревно в воздух? Никто. И правильно – как ни старалась, подлая деревяшка не шелохнулась. Мне очень не хотелось прибегать к помощи черного колдуна, раз он кричит и ругается. А еще мне хотелось, чтоб он оценил мою исполнительность и находчивость.

Пришлось внять совету учителя, подключить воображение как следует. Бревно тяжелое. Это факт. Но оно могло бы оказаться трухлявым изнутри. Или вообще бутафорским как в цирке. Килограмма три весом, не больше.

Теперь я тащила неудобное, но не тяжелое бревно, хваля себя за настоящее магическое достижение. Напевание «эх, дубинушка ухнем» вдохновило меня еще больше. Я уже вообразила себя бородатым оборванным бурлаком, которого дома ждет сварливая красномордая жена и пятнадцать визгливых детишек. От этой мысли вдохновения поубавилось и захотелось дать деру куда глаза глядят.

Добравшись до будущего костра, я чуть не расплакалась – все успело покрыться каплями воды, которые объединялись парами и резво скатывались вниз.

Оглядевшись, я решила устроить привал у высокого песчаного берега, отвесного и хоть немного закрывающего от воды. Перетащила все вещи и дрова на более удобное место. Теперь можно было начат зажигать костер.

Сияющая от самодовольства, полезла в карман и сильно огорчилась, вспомнив, что любимая зажигалка осталась у Пикселя вместе с саламандриком. Вот засада – спичек-то у меня нет. И что делать? А делать что-то надо. Например, вспомнить увлекательные книжки про робинзонов и первобытных людей. Они добывали огонь трением, высеканием искры, увеличительным стеклом. Гады они после этого! Я же скорее помру, прежде чем костер разожгу.

Отбросив мысль обратиться к магу, я снова принялась думать, вспоминая, как было просто с друзьями, которые вмиг решали бытовые проблемы.

В какой-то момент мне показалось, что я немного спятила. Есть топливо, но я не могу нормальным человеческим способом разжечь костер. Дикость какая-то. И еще – у меня есть мужчина, взрослый между прочим, а я не могу его попросить сделать такую малость – зажечь огонь. И почти уверена, что он на меня наорет, если я подойду к нему с просьбой. А все почему? Да потому что мне из всех существующих мужиков попалась жутко увлеченная самодовольная личность. К тому же голодная.

– Не убьет же, – решила я и пошла просить.

Кто б сомневался – на меня не только накричали, но еще и ядовитым тоном напомнили про обед.

Сложив пирамидку из тонких веточек посуше я смотрела на нее до тех пор, пока не возненавидела напрочь. О, вспомнилось все. Все неприятности, что случались со мной за последнее время. Озверев как укушенный тарантулом бизон, я все-таки довела дело до огня. И только потом вспомнила о книге.

– Что посоветуешь для разжигания пламени?

Ответ был прост. В боковом кармашке рюкзака лежал запасной коробок спичек, завернутый в полиэтиленовый пакет. Его Пиксель туда положил. Злиться на себя не имело смысла, и я запихала бревно в полыхающие ветки и занялась обедом.

Жаль, что из тушенки и гречки романтического ужина не приготовить. Глядя на пакет с гречневой крупой, я вспомнила, как по телевизору обещали ее подорожание до цены красной икры. Забавно, если так и будет. Там, в моем мире, пожары и засуха. Беззаконие и смута. Как говорит мой папа – «сложный переходный период». Который неизвестно к чему приведет. Наверное, к очередному подорожанию всего и уменьшению зарплат. И почему-то меня это совсем не волнует. Гораздо интереснее – как правильно пристроить котелок, чтоб он нагрелся от костра? Поставила его на два камня, чуть не опалив себе руки.

Когда вода закипела, я вспомнила, что забыла забрать с собой консервный нож. Он у Пикселя был. Я точно помню. Или все как со спичками? Перерыла все вещи раза три. Нет ножа.

Маг перебрался на камни посреди озера, точно под радугой. Дождь, мелкий, как пыль, сыпал не переставая.

Это хорошо, я скоро или промокну, или отмоюсь. Стану чистая и красивая. И ничего я на мальчишку не похожа. Он меня просто не рассмотрел как следует.

Вспомнив, как мой папа ловко орудовал обычным ножом, я тоже попыталась воткнуть лезвие в крышку банки. Только ладонь себе отбила. Взяла камень и с первого удара сломала свой любимый походный ножик. Причем половина лезвия осталась внутри тушенки, а осколок срикошетил как пуля. Офигеть какая я ловкая. Не зря говорят – бабы дуры, а такие, как я, просто опасны для окружающих. Еще немного, и этот приготовление этого обеда убьет меня насмерть. А если и не убьет, то, как пить дать, покалечит.

Ради любимого мужчины чего только не сделаешь. Вот и я собралась с духом и, зажмурив глаза, вообразила, что крышка на банке мягкая, как из бумаги. Взяла и аккуратно оторвала ее пальцами. И только потом увидела, что сильно порезалась. Зато теперь у меня будет отличный побратимский обед с кровью. Жаль, что хлеба нет. Привыкла я к нему. Вроде как без него прожить вполне можно, но с ним как-то приятнее. Вспомнила запах свежевыпеченной чесночной булки и затосковала по дому.

Готовая каша злобно пыхтела, побулькивая и источая запах тушенки.

С добрыми вестями даже к такому злыдню подходить не страшно. Посреди озера, точно под радугой, черный маг выглядел как ворона на солнечном январском снегу.

Вся его поза символизировала настойчивое ожидание. Наверное, волшебство случится, ведь я отдала ему кость добровольно. Шантаж не в счет, раз в колдовство замешана любовь. Пусть она и принудительная, но вполне себе настоящая.

Перепрыгивая с камня на камень, я подошла совсем близко.

– Три дня и три ночи, – насмешливо, даже весело, повторил он. – Я не сомневаюсь, все ошибаются. Это произойдет гораздо быстрее. Сама смотри – она уже меняется.

По моему мнению, она просто намокла и лучше от этого не выглядела. Зато маг выглядел почти сухим. Даже волосы и плащ только чуть-чуть покрыты капельками воды. Красиво переливаются, отражая радугу. Это все из-за ветра, который он носит с собой.

Стараясь улыбаться как можно привлекательнее, я позвала его обедать, но он велел мне принести еду под радугу. Тарелок не было. Пришлось нести весь котелок, прыгая как коза по камням. Восхищенный вкусом, он даже не заметил, как съел и мою порцию. Сглотнув слюни, я решила сделать вид, что ничего особенного не произошло. А ведь у меня тоже были планы на покушать.

Особых метаморфоз на поверхности кости пока не произошло. Маг довольно громко чавкал, соскребая разваренные зерна гречи со стенок котелка.

Мне казалось удачной идеей поговорить во время еды. Меня просто подмывало, рассказать ему о себе. О том, как я жила до встречи с ним. Про родителей, школу, про друзей. Он же про нас совсем ничего не знает. Особенно про меня. А как налаживать отношения, если тобой совсем не интересуются? Не успела раскрыть рот, как маг начал раздавать указания.

– Вот, завари эти листья. Я буду пить отвар. Если будешь хорошо себя вести, и тебя угощу.

– У меня есть чай и кофе с молоком. И с сахаром. Хочешь?

Он отвлекся от созерцания кости и, подумав, согласился, а листья отобрал и снова засунул себе в карман.

Пришлось заново отмывать котелок и снова кипятить воду. До этого готовкой занимались ребята, я только помогала. Вместе всегда проще, даже веселее. Мне стало грустно, что им пришлось остаться.

Черный маг шел ко мне. Поскользнулся на влажном камне и едва не упал в воду. В этот момент я по-настоящему поняла – да, это любовь, ведь у меня сердце едва не выпрыгнуло от ужаса. Я так боялась его потерять.

Зыркнув на меня – не смеюсь ли я над его оплошностью, он решил, что я ничего не заметила.

– Где твой кофе с чаем? – спросил он, как ни в чем не бывало.

– Или кофе или чай. Что тебе больше всего хочется?

– Больше всего мне хочется, чтоб все было позади и я мог двигаться дальше. А почему нельзя чай и кофе одновременно?

– Ну, не знаю. Наверное, будет невкусно. Не как торт с селедкой, но все равно лучше не смешивать.

– Ничего-то ты не знаешь. Ладно – полагаюсь на твой вкус, – великодушно решил он, усаживаясь рядом.

Как мне помнится, учителю больше понравился сладкий кофе с молоком.

– А где моя кружка? Ну, та, что ты подобрал после победы над волшебником? – спохватилась я.

– Зачем она тебе?

– Не мне, а тебе. Ты же из нее пить будешь?

– Вот еще. Я давным давно разбил ее. Мне нужен был только кусок твоей вещи. К чему таскать с собой лишний груз?

Пришлось налить ему в кружку Тоника. Он отпил глоток, слегка обжегся, но кофе ему тоже показался вкусным. И он даже не удивился, что я не ем и не пью. Внимательности в и заботливости в нем не было ни капли. И мне кажется, пора к этому привыкать.

– Пойду, посмотрю. Быть может, все уже свершилось.

Черная тень торопливо скакала по камням, размахивая руками. Ну, точно – вылитая ворона.

Вместо еды я напилась кипятку из кружки Тоника. Другой-то не было. Приятно пить из кружки после великого мага. Когда он добьется всего, что задумал – мне все будут завидовать. Мне раньше никто не завидовал. Я тоже этим не занималась. Вроде как неправильно это. Почти гадко. Но тут ничего не попишешь, придется привыкать. А он сказал, что только я буду рядом с ним… тяв-тяв – милая дрессированная собачка при великом хозяине. Бредятина.

Интересно, как там ребята, как учитель? Хорошо, что тепло и они могут напиться воды. Он очень гуманно поступил с ними. А ведь мог бы и убить. Но было бы здорово, если бы сейчас были вместе. Как на празднике. Тревожились бы, ожидая рождения волшебной палочки. Радовались бы всему.

Наверняка, эта волшебная палочка работает как рупор, только тот усиливает только звук, а она будет преумножать каждое волшебство. Она – как атомная бомба против танка, как пулемет против каменного топора. Не зря же народ учителя так на нее надеялся.

От скуки я подвигала мелкие камни, скидывая их в воду, чем распугала всех рыбок. Жаль, что нет удочки. Уха бы нам не помешала.

Потренировалась при помощи магии развязывать шнурки на кедах. Не получалось. Хоть я и старалась. Наверное, это все из-за рассеянности. Мысли бродили как облака в небе. Не останавливаясь не на чем. От делать нечего, вообразила связанных ребят. Представила, как я ночью, пока маг спит, прокрадываюсь к ним, и одним взглядом освобождаю от пут. Фантазия выглядела убедительно и восхитительно одновременно.

Поскорее бы родилась волшебная палочка. Тогда колдун будет счастлив и согласится освободить моих друзей. А потом мы с ним отправимся в путешествие… Я вспомнила, на какой именно остров мы собрались и испугалась. Учитель очень красочно про него рассказал.

Но ведь такой сильный маг сможет снять проклятье с острова? И тогда он станет пригодным для жилья. Поскорее бы. А то какая-то пашава затаилась там и бродит по земле, убивая людей. Меня немного смутило, что кроме пашавы людей убивает и черный маг. Только потом он их еще и оживляет. Нет, он их не оживляет. Он как кукловод позволяет им двигаться.

Шнурки под моим взглядом завязались в такой узел – зубами не развяжешь. Но я терпеливая. Буду тренироваться дальше.

– Ничего не получается, – раздраженно заявил черный маг и пнул ногой котелок, отчего вода выплеснулась прямо на рюкзак…

– Надо подождать, – миролюбиво сказала я, немного огорченная тем, что прозевала его приближение.

– Тебе надо, ты и жди. Ты знаешь, как я занят? У меня много дел. А я вынужден торчать под этой поганой радугой и выжидать неизвестно чего! Эти старики совсем из ума выжили. Напридумывают легенд. И верят в них. Самодовольные тупицы!

– Ты тоже веришь, – я встала, испуганная его злобой и отчаянием.

– Верю-не верю, какая разница. Меня вдалбливали – сделай так и так, получится это. Главное, соблюдать порядок действий, работать четко и без ошибок.

Я начинала понимать, почему он так распереживался. Ведь порядок действий был нарушен изначально. Гаспар не давал ему никакой кости. Бедный Гаспар дал ее нам. Что бы я не придумывала в оправдание поступкам черного колдуна.

– Знаешь, я, когда про тебя думаю, все время спотыкаюсь на том, как мне тебя называть, – намекнула я, чтоб перевести разговор на другую тему.

Он тут же окрысился и стал злиться еще больше. Только теперь он был еще и подозрительный.

– Ты хочешь знать мое имя? – в голосе звучала угроза.

– Нет, – я даже руками замахала для убедительности.

– Я бы тебе все равно его не сказал. Ты не найдешь здесь ни одного человека, который скажет свое настоящее имя. Так и запомни. Имя – это ключ. Зная имя, ты получаешь неограниченную власть над противником. Но это только если он волшебник. С простыми людьми имя не поможет. Они жуки еще те. У них имен как блох на волке. А колдуну только одно имя при рождении дается. Оно его способности закрепляет.

– Успокойся. Ничего я выведывать не хотела. Но сам подумай, я, же тебя называю черным колдуном. А это как-то глупо и не очень правильно.

Он задумался и решил быть милостивым.

– Допустим. Там, где я учился, все колдуны и все ходят в черном.

Ему явно было противно, что его можно называть как любого из его школы.

– Хорошо, – еще немного подумав, решил он, – Меня там, где я учился, называли Сварт.

Наверняка это слово было не простым. Оно что-то означало. Но я не стала спрашивать что именно.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я.

Он хмыкнул и снова ушел на камни караулить волшебную палочку.

Скучая в одиночестве, я без перерыва повторяла его имя. Чтоб не забыть. Придумывала ассоциации. Сварт – сват, сварливый сват. Это ведь очень важно – запомнить, как его зовут. Это крайне невежливо назвать любимого человека неправильно. Интересно, а как будет уменьшительное-ласкательное от его имени? Свартик? Свартулечка?

Теперь настала пора вымыться. Разулась, вошла в воду. Песок и грязь перепугали рыбок, но потом они вернулись и принялись обследовать мою кожу, щекоча пальцы на ногах. Это было забавно и даже успокаивало. Подумав, что раз на меня никто не смотрит, нужно раздеваться и выстирать одежду. Тоскуя по горячей воде и стиральному порошку, билась над грязью.

Выстиранная одежда сохла плохо из-за постоянной измороси. Пока натягивала футболку, взбесилась. Мокрый трикотаж моментально превратился в веревку, готовую задушить меня насмерть.

– Ты почему ругаешься? – заинтересованно спросил Сварт.

Он снова подошел неслышно.

– У меня нервы ни к черту. Ты извини, я больше не буду.

– Мне скучно. Мне нужна музыка для вдохновения. А заодно я накажу тебя за сквернословие.

Взмах руки и мои губы поползли вперед, вытянулись дальше носа, я их видела – они как утиный клюв стали. Потрогав этот ужас, я чуть не заревела.

– Это дудочка. И ты будешь в нее дудеть медленные печальные песни. И погромче играй. Чтоб я слышал и настраивался на нужный лад.

Рот был почти как твердая резина. Посвистев им, я решила попробовать взять хоть одну внятную ноту. Оказалось, что для этого необходимо набирать как можно больше воздуха через нос, а только потом выдувать его через рот.

Звук поплыл над водой. Протяжный и истеричный. Так собаки кричат, если на них напали. Но я старалась и через пар минут сыграла в Лунном сиянии свет серебрится. Фальшивила, как последняя сволочь, но мелодия не раздражала Сварта, иначе бы он в меня колдовством кинулся. Навострившись извлекать из себя почти музыкальные звуки, я быстро сообразила, что проще всего пытаться напеть знакомую песню, тогда мелодия сама собой получается. Главное, за реп не браться и репертуар Витаса не трогать.

Влажный воздух отсырел волосы, но от пения во рту пересохло так, что я начала сипеть. Ну и как мне попить, если вместо губ дудка? И сделать это нужно как можно быстрее, чтоб Сварт не психанул. Наклонившись над водой, я опустила хоботок и начала засасывать в себя воду. За спиной кто-то хрюкнул.

Сварт по-прежнему сидел на своем посту. Я резко обернулась. На вершине высокого берега маячила собачья морда с трубкой в пасти. Я продолжила концерт. Собака снова поперхнулась дымом, наверное, ей смешно было. Еще секунда – и морда исчезла, оставив после себя клуб табачного дыма.

Когда солнце опустилось до половины радуг, Сварт решил, что ему пора выпить еще чашку кофе и отменил наказание. Рот стал нормальным, но как я не старалась, говорить не получалось. Губы не слушались и сами собой вытягивались вперед. Это веселило Сварта и он успел сравнить меня с несколькими незнакомыми мне животными. Наверное, обзывался, но мне-то что – я не обижалась, главное, чтоб не разозлить его снова, не то он мне еще что-нибудь испортит.

– Вот видишь, у тебя уже есть полезный опыт метаморфозы. Ты сама подумай, теперь ты можешь делать то же самое с кем угодно. Ведь опыт волшебника в этом и заключается. Ты никогда не сможешь причинить тот вред, о котором не имеешь ни малейшего представления. Например, ты захочешь придушить своего врага, а тебя никогда не душили. И как ты вообразишь в деталях, что чувствует придушенный? Вот почему у меня получается убивать? Конечно только потому, что меня раз десять убивали. И теперь для меня смерть – плевое дело. Ну что ты так удивляешься? Я не шучу. Меня можно удить, только если я сам этого захочу.

Сообщив мне эту сногсшибательную новость, он допил кофе и ушел.

Он до позднего вечера не отходил от кости Гаспара. Изредка требуя кофе. Когда пакетики, те, что три в одном, закончились, пришлось уговорить его попробовать чай. Который ему совсем не понравился даже с сахаром. Обозвав чай помоями, Сварт попытался вздремнуть, но почти сразу снова вскочил и пошел наблюдать за эволюцией палочки.

К ночи у него окончательно испортилось настроение и я поняла, что сейчас он найдет на ком сорвать злость. Сварт уставился на меня как депутат на избирателя и остался недоволен моим видом.

– У вас все девушки такие? – презрительно спросил он.

– Какие «такие»?

– Неуклюжие. Ладно, волосы можно запросто нарастить, но сколько тебя придется откармливать?

– Зачем? Ты что съесть меня собрался? – с содроганием пошутила я.

– А что еда уже закончилась? – без тени на юмор, спросил он.

Решив, что пообижаться не повредит, я отвечать не стала. Повернулась спиной и решила первой не заговаривать.

Пока я дулась, Сварт снова достал из кармана свои странные листья, потом из специального мешочка вынул короткую трубку и накрошил их в нее, долго уминая пальцем.

– Удобная растительность. И пить ее можно, и курить. Говорят, и от блох помогает. И след можно присыпать, чтоб волки не выследили. А еще по ним можно гадать. Но мне это ни к чему.

– И правда, замечательные листья, – согласилась я.

Он важно нахмурился, раскуривая трубку от веточки из догорающего костра. Я подбросила еще сушняка. Который пришлось приносить из-за Братьев, где не поливало Большое решето. А потом накрывать их спальником, чтоб не отсырели.

У дыма от листьев был странный довольно приятный запах. Почти как у можжевельника, но немного другой, с кислинкой. И с каждой затяжкой лицо Сварта смягчалось, словно вместе с дымом уходила его накопившаяся за день злость и разочарования.

– Солнце село, – чтоб прервать молчание, сказала я.

Он едва заметно кивнул. Мне даже показалось, что он дремлет с прикрытыми глазами. Темнота скрыла озеро. Влага, попадая в огонь, тут же превращалась в клубы тумана, который смешивался с дымом и ровным столбом уходил в небо.

При ярком свете огня стало заметно, как изменился черный колдун. Ночь с каждой минутой меняла его лицо все сильнее, оставив демонического ровно на пятьдесят процентов. Другая половина лица была ослепительно белой. Снежные волосы. Молочная кожа. Кроваво-красный глаз. Левый. Я такого в жизни не видела, но сейчас меня беспокоило совсем другое.

– Так ты почти мой ровесник! – поразилась я.

– Как знать, – изобразив голос уставшего от жизни мудреца, возразил Сварт.

– Ты что не знаешь, сколько тебе лет?

– Знаю. Но не скажу, – он выпустил в воздух облачко дыма, – Луна сегодня будет в самом разгаре. Ты еще не видела лунной радуги. На нее стоит посмотреть. Девчонкам такие вещи нравятся. Главное – не визжи. Я этого не люблю. Ты визжишь от восторга? Конечно – да. Все девчонки так поступают. Да, и еще вот что, не думай ко мне лезть со всякими нежностями не то руки к ушам приклею.

Спорить не хотелось. Мысль о полнолунии напомнила мне не о предстоящем зрелище, а о моих друзьях.

– А у вас бывают приливы?

– Впервые слышу. А что это такое?

По-честному, я и сама не знала, как они происходят, вроде как от Луны зависят, я их только по телевизору видела.

– Это когда вода начинает подниматься и затапливать все вокруг, а после полнолуния уходит обратно.

Для убедительности я размахивала руками вверх вниз, начиная от своего горла и выше.

– Понятно, ты все еще переживаешь за своих друзей? Не волнуйся, они не пострадают, – голосом благодетеля сообщил Сварт, – Я вообще не понимаю, что ты все время о них думаешь?

– А почему ты решил, что раз я тебя полюбила, то друзья мне теперь не нужны?

– Друзья никому не нужны. Это как игра. Есть мнение, что нужно дружить и есть правила, по которым делают вид, что дружат… Делают вид, что не все равно как у тебя дела, чтоб выведать в чем твоя слабость, дарят дурацкие подарки, а потом требуют в сто раз больше.

– Глупость какая!

– Вовсе не глупость. Вот со мной никто никогда не дружил. И что – я теперь должен рвать на себе волосы от горя? Мне с собой хорошо. Я сам себе друг. А главное – я никогда себя не предам.

В его словах было больше правды, чем хотелось. Но все-таки он ошибался.

– Ты не хочешь со мной поспорить?

– Нет. В споре истина не рождается. Она в нем подыхает.

– Умница. Соглашайся со мной почаще, и мы много добьемся в жизни. Этот мир вовсе не плох. Но у него давно не было хозяина.

– Он не выглядит беспризорным.

– Ну вот, что за характер, ты снова мне перечишь.

Половина лица, та, что белая, выглядела злой, а вот другая показалась мне свирепой.

– Ты хочешь власти? – испугалась я.

Сварт подумал, успокоился и усмехнулся.

– Тебя это смущает?

– Меня от этого трясет.

– Ну, потрясись, а я спать лягу.

Он выбрал место у одного из Братьев, там, где посуше, и лег, прикрывшись плащом.

Глава 23. Еще те мультики

Я почти не спала в эту ночь. В спальник не полезешь, он стал противным от влаги. А куртка хоть и не могла промокнуть, не грела мало. Надо было взять палатку, но она осталась там, где ребята. Или зонтик, который даже я в походы не беру. Нет, зонтик меня бы не спас. Тут водяная пыль перемешана с воздухом как коктейль. Почти стопроцентная влажность, а Сварт занял самое удобное для сна место.

Стряхнув каплю с носа, я продолжила смотреть на лунную радугу. Ничего так, вполне себе мистически. Если сфоткать или нарисовать – никто не поверит, что такое возможно в реальности. Радуга поражала нереальностью прохладных оттенков. Она была как изображение музыки. Семи привычных цветов не было. А те, которые я видела – у нас названия не имели. Семь новых красок, к которым просто необходимо придумать семь новых нот. Но не с моим слухом этим заниматься.

Смотрела на озеро, в котором отражалась огромная скучная луна. Разговаривала с книгой. Стараясь открывать ее на секунду, чтоб бумага не намокла. Я так дорожила своим бумажным помощником, что собралась с духом и потихоньку убралась от воды подальше. Пока кралась мимо Сварта, от страха почти пищала загнанной в угол мышью. Но все обошлось. Докарабкалась до того места, где собака курила, устроилась поудобнее и снова уставилась на радугу. Отсюда она еще красивее была. Теперь я бы ее назвала лилово-синей. Что тоже было неточно.

Не знаю, как на меня свалился приступ интуиции, но находясь на возвышении, где-то на середине высоты радуги я вдруг вспомнила нашу алгебраичку. Нет, я не сошла с ума от пережитого. Просто давным давно, стоя у доски, на себе испытала каково это – выслушивать пулеметные очереди из одного и того же вопроса. Так училка развлекалась, ведь и ежу понятно, что если человек не ответил сразу, то надо дать ему подумать, а не расстреливать вопросами. Но – ха! – кажется, я могу точно так же доконать книжку, а в результате… Ладно, нельзя радоваться заранее, лучше попробовать – вдруг у меня ничего не получится.

– Что сейчас делает Тоник?

Не закрывая книгу, я повторяла этот вопрос не переставая. Миллион раз, наверное. Пока язык заплетаться не стал.

– Што чичас делатоник?

Лежу на боку, прижав книгу к груди, радуга играет как огненный опал, а я улыбаюсь и даже плачу.

Теперь у меня в руках не книжка. У меня – экран с рисованным мультиком. В котором Тоник двигается. А заодно я вижу Пикселя и учителя. Отревевшись до опухших глаз, я тихо сказала, как я их всех люблю. Наверное, старик не совсем уж бестолковый. Посоветовал что-то волшебное. И ребята постарались как следует. Теперь Сварт им ничего плохого не сделает. Но и подружиться с ними не сможет. Быть может, как-нибудь потом?

К утру задремала, но меня начал мучить кашель. Но до этого едва не свернула себе шею, отлавливая Сварта, который в приступе сомнамбулизма полез на одного из Братьев. Он действовал как отъявленный скалолаз, как свихнувшийся человек-паук. Карабкался кончиками пальцев по едва заметным выступам. Скользил, но не падал. Он даже на человека не был похож – как летучая мышь-переросток.

Вместо него упала я, схватив Сварта за ноги, когда он был довольно высоко. Некоторое время он поднимался вместе со мной. Но я исхитрилась вжаться в камень всем телом и стала как якорь, Сварт оттолкнулся руками и плашмя, лицом к луне, полетел вниз, увлекая меня за собой. Но в отличие от меня, он легко приземлился на руки, сделал сальто и тут же улегся спать. А я некоторое время пыталась понять – не сломана ли у меня спина. Пошевелила ногами-руками. Перевернулась на бок. Доползла до Брата, прислонилась к нему спиной, и так, сидя, провалилась в сон.

Проснулась от яркого солнца. Лучи которого выбрались из тени скалы и нагрели мой нос. Перво-наперво, Сварт бросился смотреть на кость, которая действительно начала меняться. Он позвал меня посмотреть. Костью это уже было сложно назвать. За ночь она приобрела очертания плохо вылепленного стилета. Узоры еще не образовались, но намек на них проглядывался однозначно.

– Я рада за тебя, – кашляя, поздравила я.

– Быть может, сегодня все свершится.

Он оказался прав. В полдень трансформация была завершена. Осталось заняться приручением палочки. О чем я и заявила, повторив слова учителя.

– Приручить? Дурость какая. Она и так знает, что я ее хозяин. А заряжать я ее буду на проклятом острове. Там самая подходящая магия.

– Как в аду, – согласилась я.

– Не знаю я ни про какой ад. А тебе просто завидно!

Сварт снова выглядел как взрослый дядька. Небось, долго перед зеркалом выдумывал свой образ.

– Быть может, тебе не нужно передо мной ходить в маске? – осторожно поинтересовалась я.

– Мне так удобнее. Ты не представляешь, как сложно добиться уважения без такого лица?

– А мне говорили, что у вас уважения добиваются высоким уровнем мастерства, – неосмотрительно вспомнила я.

Он здорово разозлился. У него даже голос изменился до истерического. У нас парень в классе точно такой был. По малейшему поводу впадал в бешенство. Так он Сварту даже в подметки не годился.

Я усиленно кивала головой, кашляла, не смея спорить. Но он продолжал доказывать мне, что он – лучший.

– Я не сомневаюсь, ты даже победил того парня в зеленой шляпе, – согласилась я.

– Вот именно! А ведь великий Гаспар счел лучшим его, – Сварт застыл с открытым ртом, понимая, что ляпнул лишнее.

– Великий Гаспар тоже мог ошибаться. Или он хотел показать, что добрые маги для вашего мира важнее, – я пыталась быть честной.

– Ты снова хочешь выставить меня подлецом? Мразью? Нечестным? Ты не смеешь со мной так разговаривать!

Мои робкие оправдания не были услышаны. Сварт вышел из себя и отвесил мне оплеуху, попав не по щеке, а по шее. От обиды я тут же разревелась. Надежды, что он сделал это случайно, не было.

– Плакать еще вздумала! – огрызнулся Сварт.

Сначала я плакала от обиды. Потом я вдруг очень захотела домой. Забраться в горячую ванную, вымыться, поесть до отвала и завалиться спать под уютное одеяло. Сухое. А проснувшись, понять, что дом никуда не делся и теперь все будет по-прежнему. Позвонить родителям. Поболтать ни о чем. Выслушать нотации мамы. Ответить на папины вопросы насчет моего будущего. А главное – быть в безопасности!

– Ты почему не перестаешь плакать? – уже другим тоном спросил Сварт.

– Я… я домой хочу! Я ненавижу тебя! Меня никто ни разу не бил! А ты уже второй раз. Как ты мог так со мной поступить!

– Девчонки! – проворчал Сварт, как будто это что-то объясняло, – Ты знаешь, сколько меня били? Со мной делали такое, что тебе в страшном сне не присниться. Ты хоть раз убегала от натасканных волков? Тебя морозили во льду? Заставляли откусывать головы птицам?

– И ты соглашался это делать? – хлюпая носом, спросила я.

– Любой бы согласился.

По его голосу я могла предположить только одно – не соглашаться было еще опаснее.

– Ничего. Еще немного, я всем им отомщу! Но запомни – суровое воспитание приводит к великим свершениям. Чем больше тебя унижают, показывают твою никчемность и тупость, тем сильнее ты становишься. Страдания и переживания сделали меня великим. А ты, – он посмотрел на меня суровым взглядом, – Ты должна мне соответствовать.

Как ни странно, мне снова вспомнилась школа. Это потому что я в армии не была. Но школа тоже та еще армия.

– А они не издевались над тобой перед остальным учениками? Не сравнивали тебя с более успешными? Не обзывались из-за внешнего вида? Не заставляли делать то, что у тебя хуже всего получается, чтоб остальным весело было? Родителями не угрожали?

– И много чего еще. Кроме родителей. У меня их нет. Меня можно было напугать тем, что мне их назначат. Хорошая идея, стати говоря, пугать родителями. А ты откуда столько знаешь про школьное обучение?

– А ты думал, что только тебе пришлось вытерпеть столько страданий? – торжествующе заявила я.

– И волками травили? А головой в унитаз макали?

– У нас вместо волков есть завуч, а в унитаз макали только мальчишек. И то не всех. Зато у нас экзамены! Не сдашь как нужно и все, капец и тебе и предкам.

– Что, если не сдал – то сразу убивают?

– Хуже. Либо ты становишься изгоем и ничтожеством, либо они разоряют всю твою семью.

На Сварта мои слова произвели мощное впечатление.

– Я сразу понял, что старик не зря с вами связался. Он волшебников за версту чует. Но если честно – плохо вас в школе учили. Вы в магии ничего не понимаете. Наверное, вам только теорию преподавали, а вот с практикой у вас совсем плохо. Если бы не ваша бестолковость, я бы даже смог поверить в легенду про трех могучих волшебников, которые придут и спасут мир от страшной напасти.

– То есть ты не сомневаешься, что страшная напасть – это ты? – моя растерянность его позабавила.

– Конечно – я. Насчет вас у меня поначалу были сомнения, но вы их быстро рассеяли. Однако мне кажется разумным ограничить вашу численность до единицы. Просто так. На всякий случай.

До меня не сразу дошло, что он сказал. А когда я поняла – испугалась и возмутилась.

– Кстати говоря, а как вы в наш мир просочились? – вкрадчиво спросил Сварт.

Пришлось сделать очень честное лицо. Смотреть ему прямо в глаза.

– Я не знаю. Наверное, учитель нас перебросил. Мы гуляли, а потом тут оказались. Я не помню, как все произошло.

– Врать ты совсем не умеешь. Ну да ладно. Пройдет немного времени и ты сама захочешь мне все рассказать. Собирайся, нам пора уходить.

Покивав с сокрушенным видом, я кашляла, чтобы не отвечать.

Сборы не заняли много времени. Сварт в них не участвовал. Зато я смогла без помех укутать свою драгоценную книгу. Не хочется ее замочить, пока мы до острова добираемся.

Если слово сырник произошло от сырости, я была именно сырником. Но с каждым шагом, отдаляющим меня от радуги, воздух становился теплее и суше.

– И прекрати смотреть на меня такими глазами! – вдруг взорвался Сварт.

– Как – так?

– У меня в детстве щенок был. Потом его другие мальчишки… ну не важно. Так он смотрел на меня точно так же.

– А на кого мне смотреть? – расстроилась я. – И вообще, раз у меня есть глаза, я не смотреть не могу. А с закрытыми я ходить не умею. Ты же сам захотел, что б я в тебя влюбилась, а теперь обзываешься! Вот скажи, на тебя часто смотрели влюбленными глазами?

Судя по выражению лица, Сварт не очень благосклонно относился к влюбленным глазам. Буду надеяться, что он со временем ко мне привыкнет и перестанет раздражаться. А вот как мне к нему привыкнуть – тот еще вопрос. Мне его запах совсем не нравится. Он грязный. Еще немного – и будет как бомж вонять. А плащ почему-то выглядит чистым, словно к нему ничего не липнет. Это все из-за ветра, который с ним играет.

Конечно, я постоянно думала о своих друзьях. Потом начала думать про остров, вокруг которого слишком много воды.

– А у вас не водятся акулы? – спросила я.

– Кто это?

Пришлось объяснить.

– Нет. Таких тварей в нашем мире нет.

– А пираньи?

После очередной лекции о водной фауне, Сварт помрачнел и успокоил меня – нет, пираньи тут не живут.

– Слушай, а в вашем мире много таких милых зверюшек? – спросил он с заметным беспокойством.

– Хватает. Ядовитые змеи. Один укус и ты покойник. Пауки тоже бывают ядовитыми, но не все. Остальные просто мерзкие твари. Есть еще крокодилы. Это типа акулы, но с ногами. Есть змеи, которые бросаются на человека и душат его до смерти, а потом заглатывают целиком. Но все это ерунда по сравнению с людьми.

– Они тоже кусаются ядом?

Сварт слушал с интересом и меня понесло.

– Гораздо хуже. Те, кто на машинах ездят, в день убивают тыщ по двадцать народу. А еще есть бандиты с оружием. Есть маньяки, которые мучают и убивают детей. Есть военные, те кучами убивают. А самое страшное – у каждого правительства есть бомба. Нажал на кнопку и полмира насмерть, а остальные корчатся в мучениях. Но бомбы либо во время войны сбрасывают, либо если выгодно. Это все ерунда. Есть еще много видов жуткого оружия. Но это тоже ерунда. Болезни убивают ничуть не меньше. Их знаешь сколько? У мамы две книги есть, вот такие толстые, в них одни названия болезней записаны. Мелкими буквами. А еще у нас воздух стал вредным для здоровья. И ученые предрекают смерть всему живому. И еще они говорят, что солнце остынет. А есть такие, кто верит, что в две тысячи двенадцатом мы перестанем существовать вообще. И еще мы сначала животных приручаем, ну как ты своего щенка, а потом выбрасываем на улицу. Они там плодятся и мы их ядом травим. Или отстреливаем. Еще у нас есть порнуха. Это когда людей убеждают, что сексом нужно заниматься на глазах у всех.

Он явно не понял, про что я говорю, а я решила не развивать эту тему дальше. Лучше я про другое скажу, пока мне рот не заткнули.

– Но самое поганое…

У Сварта уже глаза были размером как блюдца от удивления.

– Самое мерзкое, что мы разрешили посадить себе на шею чиновников, которые над ними же и издеваются и обирают. Слушай, а ты можешь мне придумать такое лицо, ну чтоб оно тебе нравилось, а?

– Потом. А чего хорошего в вашем мире?

Обиженная отказом, я даже не сразу сообразила, о чем меня спрашивают.

– Да то же что и у вас. Природа красивая. Животные, птицы, только их с каждым годом все меньше. И потом, сам понимаешь, людей много. Почти все жадные. Леса вырубают, а живности теперь жить негде. Вот и мрут. Целыми видами. Жуть, правда?

Дальше мы шли молча.

С каждым шагом я шла быстрее. Мне хотелось увидеть друзей. Рассказать им про радуги, про то, как это было красиво. Они же наверняка нас ждут. Точнее сказать – поджидают. Надеюсь, они не станут убивать Сварта. Только оглушат немного. Обездвижат. А потом мы будем долго разговаривать, подружимся и уж так и быть – доберемся до острова и уничтожим пашаву.

– Ты что несешься, как будто за тобой гонятся? – подозрительно поинтересовался Сварт.

– Ну, как же?

Я вдруг растерялась. Нельзя же признаваться, что я знаю про освобождение моих друзей. Поправила лямки рюкзака и объяснила причину спешки.

– Сварт, ну как ты не понимаешь, они же устали в воде, соскучились…

– Ты ничего не путаешь? Они – заложники. Они – гарантия того, что ты будешь меня слушаться.

– Глупый какой! Я и так тебя слушалась, пока ты драться не начал. Я понимаю, тебе пришлось много пережить. Тебя все обижали и все такое. Но если ты подружишься с моими друзьями, тебе сразу станет легче. Они замечательные, правда! Они никогда не бросят друга в беде, а еще с ними интересно!

При каждом слове лицо Сварта вытягивалось от удивления.

– Ты спятила.

– Ничего подобного!

– Ты определенно спятила. Ты бы мне еще предложила родителями обзавестись! Зачем мне друзья? У меня их никогда не было. Зато у меня враги знаешь какие? Мало у кого такие враги есть.

У него даже глаза затуманились от счастья обладания врагами. Вот дурак какой, нашел чему радоваться.

– Если не было – откуда ты можешь знать, нужны друзья тебе или нет? – осторожно спросила я.

Сварт перестал светиться от счастья от воспоминаний о врагах. Почесал мочку уха. Между прочим, гадкая привычка – чесаться при девушке.

– Оттуда. Как только заведешь друга, он тебя тут же предаст. Нас знаешь, как учили? Мы тогда совсем маленькие были, от горшка два вершка, и поначалу сдуру начали знакомиться. Радовались друг другу как идиотики. Знаешь, как это бывает? Смотришь на другого мальчишку и думаешь – ему так интересны твои мысли, ему просто не терпится с тобой поиграть. И он тоже примерно так думает. А потом появляются другие мальчишки и вы либо играете вместе, либо деретесь. Но все это весело и, ложась спать, думаешь, вот завтра снова будет день и произойдет что-то хорошее. А еще там был один мальчик, он быстро за главного стал. Ну, как бы всех сильнее и проворнее. Мерзкий тип, между прочим. Я точно знаю. Ничего он не был сильнее, просто старше нас всего на пару месяцев. Дылда такая. Смешно смотреть. Чуть что – в глаз бил. И что потом? Потом начались занятия. Первое задание – выведай у своего друга все его секреты. Второе задание – придумай, как эти секреты можно использовать против друга. Третье задание – практика.

– Сделай из друга врага?

– Ну да. Как ты догадалась?

– Предположила.

Судя по его рассказу, это была не учеба, а помесь концлагеря и инквизиции. Первый мальчик понял, что за опоздание накладывается зверское наказание. А тот, кто пришел на урок первым – получает лишний кусок хлеба. Тогда он ночью написал в обувь своим бывшим друзьям. А потом – пошло-поехало. Кому захочется быть замороженным по самый нос во льду? А как вам уборка навоза руками? Мальчишки с утра до утра выдумывали, как испортить чужое домашнее задание. Как оставить соседей без обеда. И червяки в тарелке были не самым худшим изобретением.

– А в старших классах нас учили выживанию и борьбе с врагами. Как я тебе уже говорил, умирать приходилось не по одному разу.

Поняв, что полностью завладел моим вниманием, Сварт поведал, как это было.

– На третью ночь я решил, что доживу до рассвета. Волки шли по следу. Я то на дереве отсиживался, то по реке плыл. Но ведь это были не совсем обычные волки. И когда начался рассвет, они загнали меня в сухое русло ручья. Все выглядело неопасным, но я провалился в вырытую ими яму. Представляешь, они сделали обманку – прикрыли яму ветками и присыпали землей. Умные, заразы. Несколько поколений служат в школе. Натренировались на учениках.

– Ну и чего страшного? Ты провалился, да? Но ведь от этого не умирают.

– Они оставили в яме самого изгоя. Полосатого волка. Голодного…

– Он тебя съел? – понимая глупость своего вопроса, спросила я.

– Да нет. Если бы съел, меня бы тут не было. Колдовство, даже черное, не умеет возрождать живую плоть из волчьего помета.

Посмотрев на меня, он решил пояснить.

– Просто горло мне разорвал и все. Вот, видишь, шрам какой остался.

Шрам был страшенный, незаметный под длинными волосами, он выглядел как след от бензопилы.

– А еще там солнца совсем не было. Днем небо туча черная закрывала, но на ночь ее убирали.

Мне и этих подробностей хватило, чтобы возненавидеть его школу, но Сварт решил усилить впечатление.

– Ты заметила, как я элегантно одет?

Оглядев его с ног до головы, я решила, что у нас он бы сошел за потасканного гота. Нет, не совсем так. За гота, который специально придумал себе наряд средневекового колдуна, побывавшего во многих сражениях. Конечно, ветер, развивающий полы плаща – это эффектно. Но прорехи на штанах – перебор. И помесь сюртука с жилеткой тоже так себе фасончик. А сломанные поля на шляпе? Зачем так коверкать хорошую вещь?

– Мы, когда постарше стали, одевались только по столичной моде, – спесиво заявил Сварт, – Только самое модное.

– А у вас еще и столица была? – искренне удивилась я.

– Она до сих пор есть, но ты меня снова перебиваешь. Так вот, поскольку из школы нас не выпускали, мы придумали, как можно узнавать про столичную моду.

– С помощью магии?

На это раз меня не стали обвинять в перебивании и даже снисходительно улыбнулись.

– А вот и нет! В свободное время мы приходили на берег реки, что течет под скалой, каждый с длинным шестом, а на шесте крюк такой острый…

Я молчала, недоумевая – как шест может помочь узнать новые тенденции модного сезона.

– Как только мимо проплывал очередной покойник, мы его вылавливали и раздевали. Тот, кому улыбнулась удача, забирал себе одежду, а если размер не подходил, то выменивал ее на что-то более подходящее.

– Жесть. Значит, все, что на тебе – с трупа снято?

– Естественно.

– И часто вам так везло?

– Когда как. Если в столице эпидемия какая – то улов был отменный. Или если казни массовые. Но с казненных толком не поживишься. Палачи все лучшее себе сразу забирают.

Можно было не сомневаться – Сварт люто ненавидит палачей, умудряясь при этом им завидовать.

– Похоже, у вас чаще всего помирала аристократия, – решила я.

– Так и есть. Богачи они же слабые здоровьем. В нашей школе они бы и дня не выжили, – презрительно сказал Сварт.

– Знаешь, твою школу взорвать нужно. Чтоб камня на камне не осталось. И волков на тушенку пустить.

– Вот видишь, ты уже начала рассуждать как наши учителя, – весело усмехнулся Сварт.

У откоса Сварт заподозрила неладное. Дохлого ворона не было. Не было и Тоника с учителем и Пикселем. От них даже веревок не осталось. Словно они вознеслись в облака.

– Никаких следов, – мрачно заметил Сварт.

– Тоник! – прокричала я.

– Рот закрой, а? – приказал колдун, прислушиваясь.

– Ну как же это? Они нас не дождались!

Признаюсь, в этот момент я говорила, что думала. Мне казалось, мы отлучились по неотложным делам совсем ненадолго, а нас решили не ждать. Нашли более интересные дела. Или вовсе решили вернуться домой.

Стоя не берегу, Сварт размышлял, напоминая памятник задумчивому Гоголю, только без голубиных отметин.

– Они уверены, что нам нужно три дня для завершения начатого. Значит, они пошли к радугам. Это дает нам преимущество. Конечно, я расправлюсь с ними, но на это уйдет время и я потрачу много сил. А они мне сейчас пригодятся.

Я не стала спрашивать, как он будет завершать начатое. Я и так знала – нам нужно на проклятый остров. И мне расхотелось туда. Очень. До такой степени, что я начала ныть, как прирожденная блондинка. Всю дорогу, пока мы на берегу их пресноводного моря не очутились, ныла и ворчала без перерыва. Пока Сварт не потребовал заткнуться.

– А как мы доберемся до острова? Быть может, раз тебе нужны силы, ты оставишь меня тут. Я подожду тебя. Поесть приготовлю.

Я таким тоном прежде ни с кем не разговаривала. Ныла и понимала, что хочется самой себе треснуть по голове.

– Я устала, у меня ноги болят, ты сам говорил, что я слабая…

Сварту мое поведение откровенно не понравилось. Но он немного растерялся, я стразу это заметила и состроила страдальческое лицо.

– Не придумывай. Я говорил, что ты тощая. Костлявая, – признал Сварт.

– Но тебе одному будет проще… Тебе же нужны силы…

– В том – то и дело – если силы закончатся, я смогу позаимствовать немного твоих, – доброжелательно объяснил Сварт.

Он обернулся и начал водить руками, словно мыл оконное стекло. Без объяснений. Сосредоточенно. Минут десять.

– Теперь нам никто повредить не сумеет, – сообщил он.

В это самое время Тоник и Пиксель ползли по-пластунски, наблюдая за нашими передвижениями. Они оба надеялись, что смогут меня отобрать у колдуна. Тоник жаждал мести, а Пиксель старался быть спокойным, чтобы не сделать мне хуже.

Учитель отстал, сказав, что обессилел, пока в воде мок. Но он соврал – ему с собакой поговорить нужно было.

– Похоже, пора, – Пиксель вообразил, что у него в руках снайперская винтовка и без всякого зазрения совести, выстрелил в спину Сварту.

С воображением у него было не очень, но постоянные игры в стерялки и тренировки с пневматикой позволили без проблем представить, как все должно выглядеть. Пиксель старался дышать ровно и даже руки держал так, словно в них действительно была винтовка. Поймал середину спины в крестик прицела и плавно нажал на спусковой крючок. Тоник вздрогнул – он услышал негромкий звук выстрела у самого уха.

Пуля срикошетила о невидимый барьер и, взвизгнув, отлетела в сторону.

– Предупреждать надо, – тихо прошипел Тоник и решил действовать сам.

– Давай, я попробую.

Пиксель неравно кусал губы, ему начало казаться, что время упущено и колдун оказался гораздо предусмотрительнее, чем хотелось бы. Паника подкрадывалась все ближе, казалось, что шансов на победу не остается.

Тоник с огромным трудом попытался представить себя внутри танка, но понял, что не в состоянии это сделать. Пришлось действовать привычным волшебным способом. Запулил в черного колдуна огненным шаром. Шар отскочил от преграды и, зашипев, утоп в воде.

Тогда Тоник решил рубануть по Сварту мечом, но был остановлен Пикселем.

– Ты что, совсем того? Ты ведь и ее убить можешь.

Действительно, в данный момент, я уже неслась за Свартом, считая, что качусь по твердому льду.

– Самый умный, да? Я что – не вижу ничего, не понимаю? Мы же просрали все как последние идиоты. Надо что-то делать! Не смотри на меня так! Они же уходят! Он ее убьет, – Пиксель с ужасом подумал, что смерть в данном случае не самое страшное из того, что может произойти.

В растерянных чувствах, он забыл об осторожности, вскочил и вглядывался в удаляющиеся спины. Тоник судорожно пытался придумать хоть что-то действенное, но в глубине души соглашался с другом – бестолку все.

Учитель, смешно размахивая руками, вышагивал к берегу, борода воинственно металась по его груди, глаза горели, он принял решение и не собирался отступать.

– Ребятки, угомонитесь, родные вы мои. Он от вас отгородился. Намертво. Не получится ничего.

– И что – мы оставим ее вместе с этим …? – Пиксель добавил ругательство.

– Придется. Одним нам не совладать со злодеем. Вы не шумите, не спорьте, а послушайте умного совета. Нам надо обратно идти. К своим. Созовем лучших волшебников и сообща решим, как противостоять этому злу. Это теперь не только ваше дело, оно всего люда касается.

Ребята уходить не хотели наотрез. С некоторыми вещами трудно смириться. Им казалось, что они найдут способ, как обойти защиту. Им казалось, что проще всего поднырнуть под барьер. Но учитель стоял на своем и указывал им на тот очевидный факт, что они попусту тратят драгоценное время. И что дело теперь не в их подруге. А в том, что у черного колдуна есть все шансы выпустить пашаву. И тогда их самих ждет неминуемая гибель. И не только их.

– Вы что, не заметили, как пашава изменилась? Она подкралась к целителю незамеченной. И сила ее возросла стократ. Я пока сам не знаю, к чему это может привести. Но поверьте мне – колдун неспроста на остров пошел. Теперь у него есть волшебная палочка. Новорожденная. И если он напитает ее злом, нам всем не жить.

Пиксель не сомневался, что колдун уволок с собой жертву, которая нужна ему для ритуала, на котором произойдет смерть. Тоник был с ним полностью согласен.

– Сомневаюсь я. Не для того он подругу вашу с собой взял. Ему зритель нужен. Собеседник. Ну и еще что-то, – туманно добавил учитель, – А все одно, вы ее не спасете, если себе в подмогу наших лучших волшебников не позовете.

Посовещавшись, Тоник и Пиксель, скрипя зубы, вынуждены были согласиться. Но ждать, пока учитель доковыляет до своей деревни, они не желали и наспех соорудив носилки, потащили старика домой. Тот поначалу растерялся, но быстро освоился и покрикивал, указывая путь.

Глава 24. Проклятый остров

– И как по твоему мы доберемся до твоего распрекрасного острова? Полетим? Лодку наколдуем? Мост построим? – по инерции продолжала причитать я.

А с чего бы у меня быть позитивному настроению? Рюкзак тяжелый. Книжку пока не открыть. Ведут меня фиг знает в какой ад, как овцу на заклание. Вокруг унылый однообразный пейзаж. Обычный до одури.

– Ну что за дела, а? Я в чужом мире, а от моего не отличить. Хоть бы джунгли тут были или хоть одна завалящая пальма.

– К чему тебе пальма? Ты что, обезьяна что ли? – удивился Сварт.

– Ага! Значит, где-то есть настоящий волшебный мир. С пальмами. А мне достался тупой сосновый лес. Кто б сомневался. Ха! Тоска зеленая.

Мы уже добрались до нужного места на берегу и я видела смутные очертания острова.

– Ты так и не сказал, как мы туда перенесемся?

– А как бы тебе хотелось?

– Прямо по воде пойти, – злобно огрызнулась я.

Если честно, мне и, правда, этого хотелось. Чуть ли не с детства. Даже не знаю почему. Просто мечта у меня была такая. Не по религиозным мотивам. Больно надо, а то еще нимб над головой вырастет. Я точно помню, когда меня впервые подвели к воде, озеро это было лесное, погода такая тихая была. Ну, прямо как сегодня. И вода выглядела плотно, как зеркало. И мне тогда казалось – по этой чистой поверхности вполне можно ходить, как по стеклу.

– Ну, так и иди.

Насмешки в голосе я не уловила, решив, что и правда – Сварт все может. Сделала шаг и по колено ухнула в воду.

Смеясь, колдун смотрел, как я выбираюсь на сушу. Сосредоточился и преспокойно пошел по воде. Медленно поначалу, осторожно, а потом все быстрее.

– Догоняй.

Замечательно. Мне далеко не уплыть, это ясно. Потону как жертва итальянской мафии, только вместо бетонной плиты – рюкзак. И спасать меня никто не будет.

– Эй, погоди!

Сварт не оборачиваясь, помахал мне рукой. Даже освященный яркими лучами солнца на святого он не был похож ни разу. Скорее – на вертикальную летучую мышь, вздумавшую прогуляться по воде. То еще зрелище.

Нервная и несчастная, я топталась на берегу, не решаясь ни остаться в одиночестве, ни догонять Сварта.

Так. Он может и я смогу. Что на этот раз будем воображать? Правильно – лед. Других предложений от мозга не поступало. Если вода твердая, значит, она замерзла. Иначе никак. Главное, постоянно держать ощущение льда в мыслях. Гладкий, толстый, прочный, скользкий лед. Как на катке. Несколько лет я по три часа на таком тренировалась. Мелькнула мысль – а почему именно лед? Но я ее тут же отбросила как негодную. На другие фантазии меня точно не хватит. Ну как поверить в то, что я сейчас пойду по пустыне, или по асфальту? Я же вижу воду!

– Уф, – высказалась я и повторила попытку.

Метрах в ста от берега, обернулась. И постаралась не испугаться. Ну его, берег этот. Посмотрела под ноги. Ну да. Подо мной – глубина неопределенной протяженности. Темнеет манящим кошмаром. Сколько же подо мной метров? В позвоночнике пронзительно, как лопнувшая струна, пискнул страх. Лучше я буду думать о качестве льда. Пусть он будет как на картине моей любимой. Брейгеля Старшего, «Охотники на снегу». Хороший художник. Я могла часами рассматривать его картины. И думала, что прекраснее страны Фландрии нет ничего в мире. Правда я так и не поняла, в чем разница между Фландрией и Нидерландами.

Так, думаю о картине. А там, на первом плане – охотники. Нет, я совершенно против охоты. Но на картине есть и конькобежцы. А еще лучше конькобежцы написаны у другого Брейгеля, но там есть ловушка для птиц. Блин, не художники, а мечтатели о добыче. Окончательно растеряв остатки воображения, я плюнула на живопись и вспомнила, как каталась на коньках. Тренировочный каток – самое безопасное место в мире, если не колотиться черепом об лед.

Забыв, что на мне кеды, я красиво оттолкнулась и чуть не кувырнулась лицом вниз. Нет, так дело не пойдет. Теперь я обута в окаменевшие от мороза кеды. Я знаю что говорю. Сама зимой в кедах ходила. Они скользкие становятся в момент. Растопырив руки для равновесия, я двинулась в путь.

– Ты куда так разогналась?

Удивленный Сварт остался позади, а я ловко разбегалась, отталкивалась и летела.

– Стой! Дальше тебе нельзя!

Завидует. Понятное дело. Я его намного опередила уже.

Мне было непонятно, почему на суше Сварт показывал чудеса волшебства, а теперь словно растерял все свои способности. Быть может, он плавать не умеет? Или вообще боится воды? Вспомнились состязания магов, когда они Гаспара призывали. Ну, точно – Сварт и тогда повел себя как в приступе водобоязни.

– Погоди меня! – завопил Сварт.

Поскользнувшись, я грохнулась на спину. Рюкзак не мог знать, что мы находимся на льду и немедленно потащил меня в глубину, создав внезапную полынью. Я уцепилась за ледяной руками и замерла. Самое неприятное случилось чуть позже, когда мне на голову спикировала очень заинтересованная моими мучениями птица. Скорее всего, из породы чаек. Шнобель как тесак мясника, только загнутый и желтый. Она раскорячилась, чтоб не свалиться в воду и не спускала с меня глаз. Вот дура. Если она меня с рыбой перепутала – то я без боя не сдамся. Но птица не собиралась меня клевать, она просто была рада новому развлечению. Конечно – скучно целыми днями смотреть на воду.

– У тебя неплохо получается, – похвалил Сварт, оглядываясь.

Я бы обрадовалась больше, если бы в этот момент не отфыркивалась от воды. Поскорее бы до проклятого острова дотянуть. Выйду на берег и буду валяться, пока не отдохну.

Сварт краем глаза еще раз оценил расстояние до чайки, молниеносно сцапал ее и откусил голову, уронив мне на руки несколько капель крови.

Вид Сварта с окровавленным ртом и дергающими птичьими ногами кого угодно доведет до истерики. Перья быстро покрыли воду вокруг. Шлепнулись перепончатые лапки. Я закрыла глаза. Еще один шлепок означал выплюнутый клюв.

Извернувшись, я решила воспользоваться колечком. Старалась действовать незаметно и осторожно. Так боялась его потерять – страшное дело. Один раз оно чуть из руки не выскользнуло, так у меня сердце чуть не выскочило.

– Эй! Ты где? Я тебя совсем не вижу? Утопла, что ли?

И он думает, что я сейчас вытаращу глаза, чтобы порадовать его своим вниманием? Любимых тоже надо воспитывать. Перевоспитывать. При необходимости бить по голове, чтоб знали как себя вести в женском обществе.

– Не молчи! Я тебя не вижу!

Надо же, какое открытие. Не видит он меня. Как я удивлена! Даже шевелиться не буду. Лежу себе, дышу себе потихоньку. Вода отлично может держать тело на поверхности. Главное правильно расположиться. И за край несуществующего льда держаться мертвой хваткой. Дурацкое ощущение – вода теплая, видимого льда нет, но пальцам холодно.

– Ты специально хочешь вывести меня из себя?

Я чуть не хихикнула.

– Ну, сейчас ты дождешься!

Тон бы знакомый. Со мной родители так иногда разговаривали в детстве. Типа, я уже вскипел и сейчас у меня сорвет крышу. В общем, после таких слов, обычно меня лупили чем под руку подвернется, даже если поводом для экзекуции было нежелание перестать болтать ногами.

Наученная горьким опытом, я приоткрыла один глаз, чтоб успеть среагировать. Смотреть сквозь воду, окрашенную смертью птицы, был неудобно.

Неторопливо, словно мы не посреди громадного озера, а на его берегу, Сварт смыл кровь и прилипшие перья. Пригладил мокрыми руками волосы и замахнулся. Явно собираясь треснуть меня по голове. Не на ту напал! Я одним рывком выкинула свое тяжелое тело обратно на воображаемый лед и откатилась в сторону. Как и следовало ожидать, лед морозил будь здоров, даже кожу обожгло как огнем.

– Я тебя слышу! Ты булькаешь!

Он топал ногами, стараясь наступить мне на лицо. Так вошел в азарт, что потерял нужную концентрацию мыслей и, как и следовало ожидать, ухнул в воду, размахивая руками.

Ну да, я знала, что он не умеет плавать. Но не ожидала, что он сразу так сразу пойдет ко дну. Вот придурок! Надо хоть немного посопротивляться.

– А еще говорят – говно не тонет.

Это было первое, что он услышал, когда откашлял всю воду из легких. С трудом сбросив мокрый рюкзак, я отдышалась и снова окольцевалась. У Сварта глаза на лоб полезли, хоть он и пытался соорудить безразличное лицо.

– Теперь слушай сюда. Я не овца. И овцой никогда не была. Поэтому, давай договоримся. Моей любви не хватает на такого как ты. И чтоб я смогла любить тебя чуть больше, мы сейчас заключим договор. Ты меня слышишь? Отличненько. Плюнь себе на руку. Хороший дядя. Черт. Ты не дядя. Но можешь им стать, если будешь меня слушать. Да не тони ты раньше времени.

Пришлось его за рукав плаща придержать, а шляпу снять и на лед бросить, чтоб не потонула.

– Обещай, что больше никогда не будешь отгрызать головы. Ясно? Мне не нравится, когда мой избранник ведет себя как палач без орудия производства. Никаких откушенных голов? Клянись!

Пришлось тоже плюнуть на руку и шлепнуть его оплеванную руку. После чего я затащила Сварта обратно на свой лед. Колдун был вялый, мокрый и тяжелый, но у меня получилось, хоть и не с первого раза.

– Ну вот. Хороший мальчик. Заодно и помылся, а то вонял как козел паршивый. Надо же что удумал – шмотки у покойников марадерить. Небось, даже не постирал из ни разу.

Вместо слов благодарности я услышала кучу обвинений.

– Ты дура. Нам сейчас нужно пересечь островной барьер. А у меня мало сил. Эта никчемная птица меня немного подкрепила, но теперь я совсем ослаб.

– Не ворчи. Ведь у тебя есть волшебная палочка! – возразила я не очень уверенным голосом.

– Как сказать… Есть-то она есть. Но я мало про нее знаю. Нам рассказывали на занятиях сам принцип действия, но, как сама понимаешь, практики у нас не было, – нехотя признался Сварт и добавил: Она тоже пока слабая. В общем, ты навредила, как только могла. Можешь радоваться. Сколько раз зарекался водиться с девчонками…

Последние слова не вязались с его взрослым обликом. Совсем по-мальчишески они прозвучали.

Скользить по льду мне как-то расхотелось. Волоча рюкзак за лямки, я плелась вслед за злым Свартом, раздумывая на своей нелегкой судьбой. В которой все так запуталось, что я теперь сама не понимала, что хорошо, а что плохо. Сварт молчал, выражая таким образом, свое презрение ко всем противным девчонкам оптом и в розницу. Интересно, а что он представляет вместо льда под ногами? Не рассчитывая на ответ, я спросила. Он не ответил. Ну и не больно хотелось!

– А ведь я могла тебя и не спасать, – мое напоминание вызвало презрительный смешок.

Берег острова выглядел линялой красноватой полоской, мерцающей в пронзительных солнечных бликах. Далеко. Если ребята захотят нас увидеть – только в бинокль рассмотреть можно. На всякий случай я помахала руками. Но меня не оставляло ощущение, что никто за нами не следит. Наверное, они сейчас дошли до радуги и поняли, что нас там нет. Я пока не знаю, где они, но Тоник и Пиксель ни за что меня в беде не оставят. Надо будет у книжки спросить. Как только представится удобный случай.

– Стоять! – голосом надзирателя крикнул Сварт.

Барьер был заметен только вблизи. Как кипящая вода. От которой вместо пара клубился вонючий дымок. Он поднимался и тут же становился едким желтым туманом. Я посмотрела внимательнее – в воде кружилось бесчисленное множество мелких пузырей. Как в газировке, только беззвучно.

– Или за мной след в след. Старайся не отвлекаться. Ошибешься – я без тебя дойду, – скомандовал Сварт.

Я даже спорить не стала, но была настороже. Вдруг для пересечения барьера нужно человеческое жертвоприношение?

Сначала мы стояли. Сварт бережно держал волшебную палочку перед собой и дирижировал ею, накручивая воздух в спирали. Бубнил непонятные слова, монотонно, с подвыванием. Кашляя, когда туман попадал ему в легкие. Волшебная палочка работать ни хотела ни в какую. Тогда Сварт достал нож, резанул себя по запястью и покормил туман, разбрасывая капли крови. Руки в крови вымазал и ну жестикулировать. Словно отталкивает что-то плотное. Так мимы работают, я их на Садовой улице видела. В смысле – я видела как мимы уличные работают. Только они молча двигаются, а Сварт подвывал, пищал, даже каркал, разве что не мяукал. А потом заверещал как кит. Я чуть в воду не свистнулась.

Когда он начал отбрасывать штрихами туман в разные стороны, появился узкий проход, как треугольный тоннель. В который мы смогли медленно войти. По-честному, я испугалась. Все-таки именно с этого проклятого острова приперлась пашава. Быть может, она и есть этот туман. Мы войдем в него, а он сомкнется и переварит нас в мумий наподобие семьи целителя. Будем как воблы вечно плавать по озеру и пугать своим видом рыбаков. Как сушеные Летучие голландцы.

Но бояться это одно, другое дело – правильно реагировать. Пока я общалась с Тоником и Пикселем, научилась молчать и скрывать свой страх в момент опасности. Ненавижу девчонок, которые верещат и орут, когда мальчишкам приходится разруливать ситуацию. В общем, я сжалась в мокрый комок и постаралась не отставать от Сварта. Вытянув руку вперед и почти касаясь его спины пальцами. Мечтая поскорее увидеть синее небо и подышать чистым воздухом.

От странного запаха начались видения. Из тумана возникали лица, рожи, морды. К мордам прилагались длинные когтистые лапы, которые тянулись к нам, стараясь сцапать. Потом я вдруг увидела лицо мамы. Печальное такое. Растерявшись, я чуть не забыла про лед, о котором надо думать постоянно. Вот лицо Тоника. Реальное, как живое. Точнее – как настоящее лицо Тоника, но умершего пару дней назад. Видения набирали силу, становясь все более убедительными. Мозг отказывался верить увиденному, но постепенно сдавался. Твердя про себя слово «лед» и стараясь ступать вслед за Свартом, я постепенно теряла связь с действительностью.

– Повезло, – заметил Сварт, как только мы выбрались за барьер.

Дальше шли молча, думая каждый о своем. Оба кашляли. Сварт крепко сжимал резаную рану на руке. Пока кровь не остановилась. Похоже, на нем все заживает быстрее, чем на мне.

Остров надвигался на нас как огромная грозовая туча. Он был гораздо больше, чем я могла ожидать. И с каждой минутой его становилось все больше. Никакого привычного берега, пляжа, уютных бухточек. Не было даже камней. Берег отвесно торчал из воды, напоминая борт корабля. Когда мы были в нескольких метрах от него, я поняла – он не каменный. Он был из металла. Местами черного, но преимущественно – ржавого. Верхний край изукрашен чайками в белый цвет, что еще больше подчеркивало его неестественность.

– Ты не торопись. Нам нужно отыскать причал. И подожди, пока я не ступлю на него, – хрипло предупредил Сварт.

Наверняка он боялся, иначе бы не стал так говорить. Он со мной как с подругой разговаривал.

– Представляешь, здесь сотни лет не было людей. Одна смерть, в ее самом голодном проявлении. Смерть и тень смерти. Как клеймо. Как отпечаток. Ты слышала про дыхание смерти? Редкое явление.

Судя по всему, ему тоже не хотелось познакомиться с этим выдающимся явлением поближе.

Он продолжал искать нужное сравнение, и голос его менялся, от испуганного, до восторженного.

– Ты понимаешь – кроме нас тут нет ни одного живого человека. Я почти достиг всего, о чем мечтал.

Вот дуралей какой. Улетел бы на луну. Или еще куда свалил, где людям жить неохота. Так нет же – ему остров подавай, да чтоб все берега озерные были заселены погуще. А он – в центре озера, окруженный смертью помноженной на смерть.

Низкий причал почти развалился. Две изогнутые трубы, соединенные шаткими ступенями. Как подножка вагона, только почти сгнившая. На самом верху – площадка перед круглой дверью. Из-под которой сочилась ржавая слизь.

Мне пришлось подниматься за Свартом, вода, стекающая с его одежды лилась мне на голову, туда же ссыпались хлопья ржавчины. Нет, определенно в этом мире мне не светит надолго оставаться чистой.

– Замри!

Нога так и осталась в воздухе, не достигнув степени.

– Теперь иди.

Шаг вверх.

– Замри.

Сварт поколдовал у двери, на которой не было даже замочной скважины, она отворилась, скрипя и завывая как истерзанное животное. Эхо ушло куда-то вглубь, отчего не стало ни тише, ни приятнее для слуха. Слизь, которая выбралась под дверью, получила свободу и полилась слабым потоком, который постепенно становился все чище, почти как вода.

– Двигаемся дальше.

Я что – я слушаюсь. Железный коридор был полукруглым, как обрезанная пополам труба. Под ногами чавкала жидкость, стекающая по стенам. Ноги скользили, подворачиваясь. Топ-топ, наклон, чтоб башкой не треснуться, ух ты!

За дверью было светлое свободное пространство, как огромный круглый двор. Естественно – из металла. На внутренней стене – пешеходная дорожка в виде бесконечного балкона с ограждением. От которого мало что сохранилось. Хочешь влево иди, хочешь вправо. Долго и очень осторожно. Прижимаясь к железной стене по железной тропе. Только вниз не стоит глядеть. Без бинокля не разглядишь, как далеко придется падать. Шучу, не так и высоко, но лететь долго. Ноги топали по дорожке как по колоколу. Баммм, баммм. Посреди этого странного двора высились корявые строения. Довольно далеко – не допрыгнешь.

– Замри!

Как мне все это надоело.

Ага! Мы прошли часть радиуса и наткнулись на первый подвесной мост, узкий и шаткий. Он вел к центральному сооружению, которое зданием назвать было бы трудно. Наши архитекторы из кожи вон лезут, чтобы поразить друг друга офигенным уродцами. А тут – эх, был бы у меня фотик.

– Мне нужно найти гнездо пашавы. Ее необходимо временно изолировать. Пока я с ней только на берегу общался. Приманивал. Направлял. Кормил. Но теперь, раз мы тут и у меня есть все, что необходимо, нужно поступить по-умному.

Я даже не сомневалась, что у него получится. Главное, чтобы из меня приманку не стали делать.

– Я невкусная.

– Не сомневаюсь. Иди за мной. Никуда не сворачивай.

Переход по мосту над пропастью меня довел до дрожи в коленках. Перила, состряпанные из прутов, отвалились местами, а те, что не проржавели насквозь, держались на честном слове. И норовили обломаться, как только пошатнешься и схватишься за них покрепче. Под ногами то и дело скрежетали швы настила. Один кусок вывалился, когда Сварт остановился, чтобы посмотреть на меня. Грохот стоял неимоверный. Даже уши заложило.

Сварт исхитрился отпрыгнуть, но получилось еще хуже – мост зашатался. Я приседа и вцепилась руками в настил, понимая, что еще немного, и мы рухнем вниз.

– Обошлось, – Сварт преспокойно завернулся и пошел дальше. Мне оставалось только одно – как можно быстрее преодолеть расстояние до стены здания. Которое оказалось вовсе не жилым домом, а входом в город.

Определенно, это была улица. Пару этажей ниже – еще одна. И сверху парочка, не меньше. С перекрестками. Переулками. Закоулками. Головоломка, а не город.

Как они тут жили? Света почти нет. Воздух тяжелый. И эхо тоже не улучшает настроения. Но я знаю пару-тройку придурков, которые перебрались бы сюда с превеликим удовольствием. И скорее все, устроили бы тут элитарный клуб для избранных.

Сварт решительно пошел в центр пересечения улиц, в центр острова. Изредка мы поднимались на этаж выше. Потом снова шли по кругу, спускались вниз. Словно шли по многоярусной паутине железного паука. Пока не очутились на крыше. Которая была не самой высокой и напоминала площадку для баскетбола. Только вместо щита и корзины на ней стояла вышка, в таких охранники преступников караулят.

Решив, что самое время продохнуть, я тут же села, машинально отряхивая ржавчину со штанов.

– Не здесь. Нам вон туда, – непререкаемым тоном приказал неутомимый Сварт.

Я успела заглянуть в одно из «квартир». Ясное дело – тут жили нищие. Обслуга. Рабы. По рабу в каждой железной соте. Пчелы трудовые. Вход в соту – круглое отверстие, комната высотой в пару метров, похожа на пустой пенал. На полу – истлевшее тряпье и человеческий череп. Зубы стертые, два передних верхних утрачены. Остальные запчасти скелета кто-то стырил.

Если учитель не ошибся, где-то в центре есть дома для богатых.

– Теперь мы поступим так. Ты сядешь вот здесь и не сдвинешься с места, пока я не вернусь. И запомни. Если я не приду до захода солнца, можешь меня не ждать.

– Это как? Продолжать сидеть и помереть? Нет уж. Я пойду с тобой.

Его молчание оказалось многозначительнее слов. Мне стало понятно, лучше сидеть и ждать. А еще лучше окаменеть. Перед этим откусив свой язык и содрав его без горчицы.

– А ты не можешь дать мне свою трубку. Курить что-то захотелось.

– Странная ты.

Покопавшись в карманах, Сварт набил трубку, раскурил ее, протянул мне. Она была неряшливая какая-то, поюзаная, но приятная на ощупь. От первой затяжки у меня слезы хлынули из глаз, от второй дико закружилась голова и вспомнились верблюды, которым нравится плеваться. На Сварта мои старания произвели неизгладимое впечатление.

– Ты бы видела себя! Наш знаменитый цирк и его кошмарное приведение с дымовой завесой.

Наверное, это была шутка. Я-то себя видеть не могла. Но, судя по его лицу – зрелище впечатляло. Не знаю, как должен действовать такой дым на мозг, наверное, он его просто выносит, как мусорное ведро. Надеюсь, что собака курила другой табак. От этого у нее бы не только шерсть облезла, но и ногти бы отпали.

– Покурила и будет.

Когда я без всякого сожаления вернула ему трубку, он всякого повода, схватил меня за мизинец и начал его выворачивать. Наверное, у него привычка такая. Было больно. Мы стояли совсем рядом, глаза в глаза, даже дыхание смешивалось. Мое – прерывистое, его – замедленное. Он с интересом выжидал – взвою ли я. И тогда, вспомнив советы Пикселя, я без всякого сожаления врезала ему коленом между ног. Удар пришелся куда надо. Отступив на пару шагов, я с наслаждением растерла свой больной мизинец. Он синий стал и кривой какой-то. Надеюсь, у Сварта там, куда колено угодило, картина не лучше.

– Сволочь!

– Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав, – убежденно сообщила я, отпрыгнув на безопасное расстояние.

– Гадина, – прошипел Сварт, не пытаясь распрямиться.

– Влюбленная в тебя гадина, – мое уточнение не произвело на него ровно никакого впечатления.

Отшипев, он сдавленно выругался незнакомым словом, собрался с силами и выпрямился. Заботливо убрал трубку. Бросил на меня короткий, полный ненависти взгляд и начал дышать громко и глубоко. Другой бы на его месте прибил бы меня без всяких сожалений и вспоминал бы потом для поднятия настроения. Как истребленного клопа. Но Сварт либо привык к постоянной вражде со всем миром, либо действительно нуждался во мне больше, чем хотелось ему самому.

– Мне тоже больно было, – показав мизинец, напомнила я.

Презрительно сощурив глаза, он хмыкнул, потом забыл про меня напрочь, думая о предстоящем деле. И мне стало очень стыдно за то, что я его ударила. Но извиняться не хотелось.

– Я пошел. В общем, ты помнишь, что я тебе говорил.

Он уходил почти бесшумной походкой сутулой кошки. Которая собралась поймать мышь, но подозревает застать вместо нее голодного ротвейлера.

Когда стих звук его шагов, я вздохнула и улыбнулась. У меня была книга. И ее не намочила вода. Потому что я относилась к ней как к сокровищу. Завернула ее в полиэтиленовый пакет. Очень тщательно завернула.

Молодчина тот, кто изобрел полиэтилен. Люблю его.

Сначала я заглядывала в книгу украдкой, волновалась – вдруг Сварт затаился и сейчас подсматривает за мной, потирая ушибленные яйца. Дверной проем, в котором недавно растаяла его фигура, чернел как вход в бездну. Сделав самый беззаботный вид, я встала и сделала пару шагов в его направлении. И точно – меня остановил гневный окрик.

– Я писать хочу. И нефиг за мной подглядывать, – оправдывалась я.

– В штаны ссы.

Милый дядя. У меня там что, памперсы?

– Да иди ты уже. Слово даю – буду сидеть тут. Пока ты не вернешься. Или пашава тебя не сожрет, – мое уточнение его взбесило, но судя по шагам, он и правда убрался по своим делам.

Я сидела, прислонившись к железной стене. Свесив ноги за поручни. Внизу – новый ярус жилищ. Железо пахло незнакомым сырым запахом. Смесью старости и умирающего железа. Словно я оказалась в заброшенном, наглухо закрытом гараже с забытой Победой. Я однажды видела такое чудо с облупившейся краской и облезлым хромом. У нее даже колеса до дисков сгнили. Выпали фары, в боках зияли сквозные дыры. Как вонял салон даже вспоминать не охота. Он не вонял, он смердел. Так что мне еще повезло – тут, на острове, аромат принадлежал исключительно металлу. Так что нечего привередничать.

Солнечное пятно двигалось в моем направлении, но пока еще далеко. Подтянув рюкзак поближе, я облокотилась на него и начала ждать. Вдруг Сварту вздумалось снова подкрасться и выведать мою главную тайну?

Солнце передвинулось на полметра. Тишину не нарушил ни единый звук. Ну что ж, теперь можно приступать.

Книга удобно устроилась в руках. Вопрос – ответ. Быстро повторяющийся одинаковый вопрос – подобие мультика. Итак, моя троица до сих пор вместе. Бегут. Ведомые знакомой собакой. Ага – вот и поселение учителя. Старик посреди поселка звонит в колокол, подвешенный на столбе. Тоник и Пиксель стоят рядом. Собака привалилась к стене дома и курит. Первыми за звон колокола сбежались куры, одна довольно крупная свинья. Чуть позже подбежали дети. Наверное, учитель им что-то сказал, и они разбежались в разные стороны. У Пикселя и Тоника вид воинственных неврастеников. Учитель сел прямо на землю. Некоторое время картинка не менялась. Только Пиксель метался, а вот Тоник просто стоял и ждал. Новая картинка – вокруг учителя и ребят собралась многочисленная толпа. Лица в основном раздраженные – ясное дело – уверены, что их понапрасну оторвали от дел.

Учитель забрался на скамью, что у дома стояла и кричал. Недолго. Теперь вокруг него бушевал митинг. Похоже, народ проникся пламенной речью старика, да и Тоник с Пикселем выглядели весомым аргументом.

Дальше было неинтересно. Народ решил высказаться. Прям как наши депутаты, только без микрофонов и правящей партии. Вежливые такие. Каждого выслушивают, а только потом обсуждают его выступление. Даже никто никого не перебивает и не ругается. Это сразу видно, даже без звука. А в центре круга возник знакомый пес-куряка. Дым пускает колечками. Многозначительный такой. Прям как вождь.

Как я только не изворачивалась, но звука от книги так и не добилась. Ну да, как она может говорить – у нее рта нет.

Пыталась читать по губам, о чем народ говорит. Не получилось. Только выражение лиц разглядеть можно. А что мне от них толку? Ну да, Пиксель горячится и что-то доказывает. Тоник как всегда выглядит лектором, значит, подводит теоретическую базу. Учитель копается в бороде. Собака важничает. Но все на нее смотрят с уважением.

Ничего я не понимаю. И начинаю к этому привыкать.

Солнце добралось до моих ног. Жаркое. Приятное. Я даже руку из тени в свет выставила, чтоб порадовать себя чем-то живым и доброжелательным.

А потом собрание закончилось. Учитель и ребята снова остались одни. Усталые, но не было на из лицах безнадежности.

Я зевнула и отвлеклась. А когда снова начала допрашивать книгу, то увидела, как мои друзья сидят за столом и незнакомая полная женщина накладывает на тарелки еду. С виду – кашу. От частых вопросов картина выглядела довольно карикатурно и неточно, но сомнений не оставалось – эти обормоты ели с аппетитом. Пиксель постоянно поглядывал в окно, словно поджидал гостей.

Мой живот издал протестующий вопль.

Книга – лучший собеседник, незаменимый советчик, умнейший друг. Но она не заменяет еду. Последний леденец превратился в липкую дрянь, но я даже фантик облизала. Положила его в рот и долго наслаждалась вкусом апельсина. Карман пожевала тоже, но без всякого удовольствия.

Сварт не придет – шептал мне ум. Придет-придет – говорила интуиция. Внутренний голос поддакивал – придет и ты еще сто раз пожалеешь, что он вернулся.

Книга не смогла прогнозировать будущее Сварта. Но была уверена, что пашаву можно победить, изолировать. Подчинить себе ее было невозможно. Зато ее можно было направлять для прокорма. Убить ее было гораздо сложнее. Если я поняла правильно – накормив чем-то очень несъедобным. Если верить книге – в данный момент Сварт стоял на коленях и качался как фанатик-молельщик. Рядом с ним ничего опознаваемого я не заметила.

От скуки и на всякий случай, я спросила про животных, обитающих на острове. Крысы. С виду вполне обычные. Мокрицы. Фу, какая гадость. Пауки. Еще какие-то диковинные насекомые. Птицы гораздо приятнее. Судя по картинкам их тут четыре вида. Все похожи на чаек. Но постоянно проживает только одна.

Если бы не железная стена, я бы смогла позагорать. Солнцу не удавалось зависнуть прямо над островом. Наверное, оно только над экватором может оказаться прямо над головой. И еще я заметила, что железо вытягивает тепло, если на нем долго сидеть. Поерзав, я передвинулась на другое место.

Вспомнились Питерские дворы-колодцы, в которых точно как здесь, солнце прокрадывается украдкой, радуя собой только лоскут стены. Потом у меня затекла спина. Наклонившись, я снова оценила высоту и покачала ногой перила. Непрочные они. Того и гляди, отвалятся.

Как ни странно, в железном городе не было тихо. Он тихо подвывал, стонал, поскрипывал, шебуршался, я успела привыкнуть к этим негромким заунывным звукам. Пока еще мне не было страшно.

От скуки рассмотрела все, что оказалось в поле видимости. Железяки крепились методом сварки, гаек я не увидела, зато листы стен покрыты заклепками. Круглыми такими. Неровными. Как бородавки на жабе. Нет, они что-то другое мне напоминают. Вот когда из воды археологи достают допотопную железку, на ней какие-то ракушки похожие торчат. Неприятные на вид.

Еще раз спросила книгу про обитателей острова. Мне показалось, что вопрос должен обезопасить меня от неприятных неожиданностей.

Книга исхитрилась нарисовать мне контуры странных людей.

– Это приведения? – рискнула спросить я.

Письменностью книга не владела. Поэтому нарисовала комикс. Живой младенец, взрослый человек, контур взрослого человека. Почему не старика? Похоже, до старости тут дожить никому не удавалось.

– Я могу их увидеть?

Подумав, книга решила что да, могу. Трижды быстро заданный вопрос, вынудил книгу думать порасторопнее. Нарисовала схемы и надеялась на мою сообразительность.

Прищуренный глаз, пунктирный контур фигуры сбоку. Боковым зрением что ли?

Попробовала. Сначала ничего не получилось. Но времени было завались, а я упорная – сначала заметила движение. Чуть позже – движение стало более отчетливым. Особенно если смотреть в самую густую тень.

Ходят тут всякие, а я сижу как дура и жду Сварта. Переживаю, можно сказать. Да не переживаю я вовсе. Раз сказал, что вернется, зачем волноваться-то?

От стены сама собой отвалилась железяка и, бамкая, полетела вниз.

Высоко сижу, никуда не гляжу. Открыла глаза. Посмотрела на руки. Ногти грязные, обломанные. Огорчилась. И зубы не чищенные. И вся я такая грязная и вонючая. Противная. Как бомжиха со стажем. Поплакать что ли?

Совсем рядом, слева, зацокали коготки. Не выходя из тени, крыса отправилась в поисках чего-нибудь покушать. За ней еще одна. Потом их стало слишком много. Тощие и толстые, горбатые и не очень, с почти змеиными хвостами.

Они меня не видели, но почуяли. Им явно понравился мой запах.

– Сварт! – тихо позвала я.

Я точно знала – прятаться некуда. Быть съеденной полчищем крыс мне не улыбалось. Что там у нас в рюкзаке? Тушенка. Говяжья. Понимая всю глупость того, что делаю, я поставила банку с кошмарной коровой на этикетке и оттолкнула ее от себя подальше. Громыхая, банка покатилась, набирая скорость. Крысы тут же обнаружились и притормозили, подставив свои шерстяные бока вместо барьера. Сообща обследовали добычу, моментально сожрав бумажную красную картинку, после чего пронзительно заверещали, призывая кого-то. Из толпы вышла крупная жилистая крыса, рыжая, усатая. Гордая собой. И раскрыв пасть, как капкан, обрушалась на банку. Я не сомневалась, что у нее ни фига не получится. Но вскоре запахло тушеным мясом. Которое было сметено моментально. Но не все. Часть они унесли прямо в банке. Зачем? Кому? Я не хочу знать. Главное, что моим телом никто не соблазнился.

– Поскорее бы, – вздохнул Тоник.

Улица выглядела как поутру в ярмарочный день. Вольеры, некоторые пустующие, некоторые заполненные. Верещащие на разные голоса.

– Даже не подозревал, что совы бывают такие разные, – Пиксель ошалело озирался по сторонам.

– От каждого народа свои совы. Мне вон те больше всего нравятся, – Тоник остановился у вольера с воробьястыми сычиками.

Мелкими и серьезными.

– Невразумительные они какие-то, вон те точно самые опасные.

– Еще бы. С такими ушами…

Поселок наполнился верещаньем, уханьем, клекотом, шум производили птицы, а люди разговаривали сдержанно и тихо. Они готовились к войне.

– Знаешь, я тут подумал, как все странно получается. Гаспар умер…

– А дело его живет, – тут же ответил Пиксель, отдергивая руку, укушенную совиным клювом.

– Ну да, так и есть. Он отдал палочку нам. Потом она очутилась у того парня в зеленой шляпе, потом снова у нас, потом у колдуна, а в результате ее получит тот, кто победит самое страшное зло всех этих народов.

– По мне – все закономерно. Кроме одного. Я очень буду недоволен, если она пострадает в этой войне, – по голосу Пикселя было ясно – его недовольство будет проявляться в самой разрушительной форме.

Глава 25. Башня

– Дело сделано. Теперь ты можешь идти за мной.

Вид у Сварта был изможденный, но довольный. И я ему действительно была рада. Про стычку он успел забыть, или делал вид, что забыл. Но не это было главное. Ведь он только что совершил немыслимый подвиг.

– Ты ее победил. Теперь она никому не причинит зла. Ты – герой. Про тебя будут слагать легенды. И рассказывать внукам, что они жили в одно время вместе с тобой.

Сварт вытаращил глаза. Похоже, он меньше всего думал о спасении человечества и легендах. Я думала, он загордится и начнет со мной соглашаться. Ничего подобного. На меня словно ушат ледяной воды вылили.

– Плевать я хотел на чьих-то обосранных внуков. Ты думаешь, я пашаву насовсем упрятал? Держи карман шире! Как только палочка начнет меня слушаться и творить чудеса, я примусь за пашаву и надрессирую ее кидаться по моему приказу. Пока она всего лишь соглашается нападать на предложенную пищу. И то, только после того как я введу жертву в транс. А это очень сложная процедура. Хотя, – Сварт был доволен, что я внимательно слушаю, – до меня это никому не удавалось.

Он переигрывал, изображая несуществующую скромность.

– Но все это будет потом. Как только разберемся с другими делами.

Воспользовавшись паузой, я решилась на вопрос.

– Я думала, ты хочешь войти в историю как самый великий?

– Думай дальше, – огрызнулся Сварт, – Ты б еще сказала – что б учителя потом рассказывали про меня всякую хрень на уроках.

– Но это же очень важно, чтоб дети знали про героев, верили в подвиги, мечтали стать похожими на тебя?

– Ты это серьезно? Это в ваших школах этому учат?

Соврать очень хотелось, но как-то не привыкла я к этому.

– Нет. В лучшем случае про героя напишут, как его звали и даты жизни и при каком строе он жил. У нас вся история написана про государства, экономику и политику. Там людей нет.

– Это как это?

– Ну, государственная раздробленность древней Руси, социально-экономическое развитие СССР в такие-то годы, формирование олигархического капитализма в России, опричнина, становление самодержавия.

– Ты того, не кури больше, ладно?

Скорее всего, он удостоил меня шутки. Но смешно мне не было.

– А у вас как учат истории?

– По-разному. Твой дурак-учитель рассказывает сказки. Кто когда что придумал или сделал и как после этого всем стало лучше жить. А нам рассказывали про тех, кто смог добиться больше власти и могущества.

– И много таких было?

– Мало. И только на территории нашей страны. А что за радость быть лучшим, если ты сможешь прожить не дольше мухи-однодневки? Как только выберешься наверх, тебя тут же прихлопнут. Но постоянная борьба совершенствует мастерство. В масштабах отдельно взятой страны. От страха каких только волшебных трюков не придумаешь.

– Вы что там все как пауки в банке?

– Да нет. Как волки в яме.

– И ты ушел оттуда за волшебной палочкой, чтобы стать лучшим и неуязвимым?

Я предполагала, что заранее знаю ответ, но ошиблась.

– Отвянь, а? У вас тоже учеба не подарок. А лучшим я хочу стать повсеместно. На меньшее – не согласен.

Ну вот – еще где-то все помешаны на успешности любым путем.

Пока я пыталась провести аналогию межу страной Сварта и нашим миром, он решил меня поторопить.

– Пошли уже. Что стоишь?

Не стоит уточнять, что он даже не потрудился помочь мне нагрузиться рюкзаком. Просто стоял и нетерпеливо ждал, расправляя капюшон плаща по плечам. Признаваться в том, что я успела покормить крыс, я не стала.

Чем ближе мы подходили к центру проклятого острова, тем заметнее изменялись дома. Они уже больше походили на нормальное человеческое жилье. У которого есть окна. Оказывается, именно окна делают дом домом. Здания выглядели почти красивыми. Хоть и напоминали многозубую челюсть великана.

– Ой, смотри – это бассейн? – удивилась я.

– Бассейн? Купальница. Тут люди купались.

– А почему там кости валяются?

– Плавать не умели, – я думала, что он пошутил, но ошиблась.

– Учитель рассказывал, что тут все друг друга съели, – вспомнила я.

– Так и было. Замечательное место…

А потом мы внезапно вышли из тени в свет на просторную квадратную площадь. Посреди которой красовалось совсем невысокое здание с колоннами. Уродливое, облезло-серое, но с претензией на архитектурные излишества. Излишества в виде уродливых тварей, сидели на кровле, висели на водостоках, выглядывали с верхушек колонн. Ржавчина изукрасила их самым причудливым образом. Если приглядеться – из глаз текли кровавые слезы, да и из пасти у каждой натекло ржавчины будь здоров.

– Горгульи какие-то, – испугалась я.

– Монстры, – согласился Сварт и пояснил – это же дворец.

Фоном для дворца служило высоченное здание. Одинокая гигантская башня. Похожая на водонапорную. Я такие вдоль железной дороги видела у станций. У нас, в нашем мире. Только эта раза в три выше была.

– Вот и все. Это то, ради чего мы сюда прибыли. Мой дом. Дом хозяина мира.

Ну и как к нему серьезно относиться? По-моему, его заносит временами. Тоже мне, хозяин мира нашелся! Или он действительно может им стать? С пашавой на привязи. С волшебной палочкой. Будет править миром, запугав всех напрочь. Сначала половину народа поубивает. Оживит и заставит на себя работать.

Мне даже нехорошо стало. Словно Сварт мог подслушать мои мысли. Главное, чтобы ему такая мысль в голову не пришла – насчет мертвых рабов, убитых пашавой.

Вдруг подумалось, что за такую возможность в нашем мире кое-какие правительства многое бы отдали. А что? Объявление в газете «Меняю две ядерные боеголовки на один налет пашавы».

Если гуманно подойти к проблеме, то бизнесмены решат вопрос и без пашавы. А действительно – чего это покойники просто так на кладбищах валяются? Молодцы такие, лежат себе и наплевательски к прибыли относятся. Аскеты фиговы. Мизантропы хреновы. Трудиться нужно, не покладая рук, пока руки не отвалились. Может, их потом пришивать научатся? Ну а голова если упадет? Правильно – голова им без надобности. Вот руки – они орудие производства. Даже ноги не так нужны. Например, надо прополоть грядки. Тут достаточно туловища и рук. Или, к примеру, на конвейере тоже не всегда ноги нужны. Покойника можно на табуреточку пристроить и все дела. Но если дворника такого нанять – тут без ног точно не обойдешься. Хотя бы до колена ноги нужны. Иначе никак. А вот менеджера по продажам лучше оставить с головой и ногами. А если лицо попорченное сильно, можно баннер рекламный нашить. Или улыбку до ушей нарисовать. А если учитель в школе такой будет? Включен диктофон. Фраза «открываем учебник на тридцатой странице и читаем параграф». Или «сегодня, дети, вы напишете сочинение на тему «Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться… а спокойствие – душевная подлость». Я на всю жизнь эту тему запомню. Хотя меня никто не просил писать то, что я думаю.

Нет, покойник не мизантроп. Это Сварт мизантропище еще тот. И олигархи наши недалеко от него ушли.

Ладно, я так понимаю, спокойствия мне не видать как своих ушей. Пока есть возможность слияния наших миров, в одном из которых правит Сварт – мне будет страшно.

Вообразив еще раз мумий в роли учителей, я решила, что это не такая плохая идея. Драться они точно не станут. Но из соображений гуманности, надо провести опрос общественного мнения…

А вот водителями мертвяки работать не смогут. Это факт.

Черт, если Сварта наймут трудоустраивать умерщвленных, он может и согласиться. Не ради денег. Он про них пока ничего не знает. А вот в обмен на другие блага запросто согласиться может. И населит наши города людьми вторичного употребления.

Мигом вообразив такой город, я застонала – они же будут постоянно терять конечности. Вот идешь по улице, а вокруг чьи-то ноги-руки-головы валяются.

– Ты почему отстаешь и ноешь? – Сварт обернулся, вплотную подходя к дворцу.

Массивные двери лет сто назад были распахнуты настежь. Теперь они намертво вросли в ржавый пол. Обратно не закроешь. Нагретые солнцем, они выглядели как врата в склеп. Только высокие и с ручками с двух сторон. Я приложила ладонь к теплой стороне двери. Входить внутрь не хотелось. Еще меньше – оставаться одной снаружи, а Сварт уже исчез в темноте дверного проема. Его шаги стихли, и наступила тишина.

– Ты так и будешь там торчать? – гулкое эхо звучало пыльно и безжизненно.

– Ну и что мы так орем? – пробормотала я и пошла осматривать дворец, – прокричав, – Да иду я уже!

Просторное помещение. Размером со зрительный зал в кинотеатре. Ни тебе коридора, ни прихожей. Заходишь и сразу оказываешься в огромном зале. Не то для приемов гостей, не то для дискотеки. Почти пусто. Полумрак. Я поморгала, чтобы хоть что-то разглядеть.

– Видишь, вон там два кресла, – торжествующим голосом заявил Сварт, словно именно их он и ожидал увидеть.

– Это не кресло. Это трон! У нас на таких короли и правителя сидят, – не подумав, брякнула я.

– В этом городе не было королей. Но слово трон мне нравится. Вон тот, что поменьше – твой.

Поощрение в чистом виде. Сиденье для придворной собачки. Тяв-тяв. Виляем хвостиком и строим умильные рожи, преданно заглядывая в глаза хозяину, писаясь от избыточного восторга.

Кресла расположены так, что гость от входа по прямой шел на поклон к правителю.

– Эээ, а как насчет моей неприметной внешности? Тебя это уже не смущает?

У Сварта был вид счастливчика, выигравшего в покер у автомата.

– Плевать как ты выглядишь сейчас. Я знаю отличный грим. Легкое серебро. Светящееся в лунные ночи, мерцающее в темноте. Здесь почти нет света. Понимаешь, о чем я?

Разочарованная его ответом, я пожала плечами. Нет, не дождусь от него комплиментов. Для него мое лицо теперь как холст для художника. А со светом тут и, правда, скудненько. Вместо ожидаемых огромных окон какие-то амбразуры.

– Я нарисую тебе новое лицо. Я столько раз видел его во сне. И сделаю тебе длинные прямые волосы. Я владею нужными словами и смогу заколдовать любой гребень. Знаешь, как это делается? Нет? Тебе понравится. Волосы до пола. А еще – длинные белые ногти. Узкое платье. Шлейф.

– И вся эта неземная красота будет сидеть на троне?

– Да. Подле меня. Лишь одно обстоятельство портит величие картины. Твой голос. Ты все время цепляешься ко мне. Ты невыносима. Хотя, любовь постепенно перевоспитает тебя изнутри. А пока это не случилось – зачем тебе голос?

– Что бы звать тебя поужинать. Чтобы закричать, когда на меня нападут крысы. И чтобы рассказывать всем про то, какой ты великий.

Я хотела пошутить, что проще меня убить и оживить заново. Как целителя. Удобная дохлая кукла. Но Сварт мог не понять юмора и решить, что от мертвой меня толку будет больше.

– И еще – бедновато тут. Я бы эти троны сделала золотыми. Реально – красивее и почетнее. Все просто офигеют, если они будут из чистого золота.

Сварт явно не понимал, о чем я толкую, но вдохновился, забыв про отбирание голоса. На радостях я решила проявить творческую инициативу.

– Сейчас я все организую.

Он и опомниться не успел, как я выхватила у него из рук волшебную палочку. Размахнувшись посильнее, я вообразила, как должно выглядеть перевоплощение и палочка сама повела мою руку. Бац! Золотой трон сиял как церковный купол в июльский питерский дождливый полдень.

– Ооо! – Сварт не успел восхититься в полном объеме.

Трон скрипнул, как испуганная крыса, начал крениться и, издав прощальный вопль, ухнул сквозь проржавевший пол. Остров заметно вздрогнул.

– Блин. Надо было ограничиться позолотой, – обрадовалась я и срочно позолотила оставшийся трон.

– Отдай сейчас же! – Сварт буквально вырвал палочку из моих рук.

– Ты не понимаешь! Золото никогда не ржавеет! Оно почти вечное! Но тяжелое, – ради справедливости добавила я.

Теперь в полу зияла уродливая дыра. Из которой вполне ощутимо сквозил сырой и довольно вонючий ветерок. Как из заброшенного сортира.

– Тебе нельзя ничего доверить.

Он не ругался на меня. Он размышлял. Наверное, впечатлился видом золоченого трона. Хуже, если – моими талантами в общении с волшебной палочкой. Признаюсь, я немного запаниковала и в целях самозащиты повторила старый трюк. То есть решила вытворить что-то еще более потрясающее.

– Ты прав. Мне ничего нельзя доверять. Прежде чем украшать тронный зал, мне следовало уничтожить всю ржавчину. И только потом слегка добавить пару золотых акцентов.

– Сейчас!

У меня и без палочки неплохо получилось. Ржавчина ссыпалась не хуже густого снегопада. Теперь мы стояли по колено в рыжей трухе, а помещение светилось красивыми узорчатыми дырами.

– Ты только не шевелись, – сдавленным голосом посоветовал Сварт.

Хорошенькое дело – не шевелись. В воздухе плавали мельчайшие частицы переваренного ржой железа. И я собиралась его вычихать из своих легких. Но первым чихнул он.

Рухнул кусок потолка. Увлекая за собой часть пола и заметный кусок стены.

Вцепившись в оставшийся трон руками, я чихнула тоже. Теперь от здания отделился проем между окон и выпал наружу. Бабахнув как пушка.

Класс! Теперь у нас появилось первое отличное широкое окошко.

Когда мы смогли нормально говорить, то Сварт обреченно заявил:

– Ремонт тут не повредит. Но не сегодня. Завтра утром мы все исправим. А ночевать придется в башне. Она магическая напрочь и не меняется ни при каких обстоятельствах. Она тут с незапамятных времен, никто не знает, откуда она взялась. Дворец позднее появился. И соорудили его совсем другие люди. Или он сам вырос, как приложение к башне. Кто знает?

Стараясь казаться жизнерадостной, я затараторила.

– А город, он тоже сам вырос?

Не удостоив меня ответом, Сварт отвернулся.

Осторожно выбирая, куда ставить ноги, чтоб не разделить участь золотого трона, мы покинули растерзанный дворец, и поплелись к башне. Она и вправду выглядела новее не бывает. Но подниматься по узкой винтовой лестнице меня утомило напрочь. Рюкзак оттянул плечи как будто в нем лежали гири.

– Помоги мне, а? – рискнула попросить я.

Он даже не усмехнулся.

Но я без спросу устроилась отдохнуть на небольшой площадке, почти у самого верха башни. Неуютной, но зато в ней окошко было, узкое такое, как бойница. Единственное окошко на всю башню.

– Ладно, корми меня, я есть хочу, – приказал Сварт.

На ужин были съедены сухарики соленые хлебные. Которые я берегла на черный день. От чая пришлось отказаться по причине отсутствия дров для костра. На острове не росло ни единого дерева. Тут даже травы не было. Наверное, крысы поели.

– Если бы про это место узнали наши кибер-панки или кибер-готы – тут было бы паломничество. Они знают толк в таких интерьерах, – чтоб разрядить унылую обстановку, вспомнила я.

– Кто это? – спросил Сварт, шурша пакетиком в поисках хлебных крошек.

Вытряхнул на ладонь какую-то хлебную пыль с вкраплениями соли и жадно слизнул ее языком.

– Люди такие. Веселые. Ты им понравишься. Даже, если не им – готам точно. А если не тебя – то остров они точно полюбят. Только, чур, сатанистов не будем звать. Ну их. Они больные на всю голову. А еще нужно пригласить художников и фотографов. Они будут тут счастливы. И музыкантов. Но тогда тут понадобится электричество…

Долизав ладонь, Сварт вывернул пакетик наизнанку и облизал. Понюхал его на прощанье и скомкал. Только теперь я заметила, какие у него странные ногти. Длинные и заостренные. Явно крепкие как ножи. Только грязные очень.

Сообразив, что именно наплела в порыве словесного поноса, я растерялась. Вот дура! Совсем недавно боялась, что наши миры станут проходимыми, теперь наговорила лишнего. А ведь Сварт до сих пор не знает про дверь. Как я не знаю, сможет ли он ее преодолеть и пропустят ли его к нам придверницы. Они тетки бойкие, того и гляди тяпками рассекачат. Но Сварт, как мне показалось, совсем не беспокоился о возможности перехода. Какие сомнения – прикажу – сделает. Так и оказалось.

– Потом я доверю тебе собрать нужных людей из твоего мира и привести сюда, – благосклонно согласился Сварт, – Чужеземники добавят мне престижа. Но пусть не надеются, что я стану разговаривать с ними на равных.

Насчет престижа я с ним была не согласна, но почему и нет? Если повезет, то сюда просочится только молодежь. Которой тут точно понравится. Главное, обустроить приличный ресторан, укрепить стены и обзавестись музыкой. В норах оборудуем гостиничные номера. Только надо решить проблемы с канализацией и водопроводом. Пару сувенирных магазинчиков соорудим. И за проход надо брать побольше. Это вам не надоевшая заграница. Это – Проклятый остров из другого мира, с гарантированными опасностями, приведениями, волшебством, ужасами и деспотом. Который мнит о себе слишком много.

Во мне проснулась не то жадность, не то коммерческая жилка, до сих пор я даже не подозревала о ее существовании.

Но тут меня словно мешком пыльным огрели – а для чего тут могут понадобиться деньги? Ладно, потом придумаю.

Интересно, зная наших неформалов, как долго они будет терпеть высокомерие Сварта и его желание подчинять? Думается, недолго. И тогда на остров пролезут те, кому подчиняться как бальзам на душу. У нас ведь люди на две категории делятся – те, кто власть обожает, и те, кто любой вид диктата люто ненавидят. В общем, для Сварта я рабов быстро натаскаю. Главное, чтоб он им пообещал продвижение по карьерной лестнице. Разрисуем остров на зоны. Напишем расписание. Низший уровень будет жить скверно и видеть Сварта одну минуту раз в месяц… Тут я вспомнила, что время пребывания в чужом мире ограничено и загрустила. А потом вспомнила, что пройти через дверь они смогут только в моем сопровождении и повеселела. А потом слова учителя всплыли в памяти – что дверь может и свалить фиг знает куда. Но, наверное, Сварт придумает, как разобраться с этой ерундовой проблемой?

– А как они будут проходить барьер? – всполошилась я, думая о будущих посетителях нашего развлекательного центра.

– Легко. Скоро я смогу творить такое волшебство, что мир содрогнется, – не поняв смысла моего вопроса ответил Сварт.

– Эээ, я сейчас про удобный безопасный проезд до острова говорю.

– Будет тебе проезд. Хочешь, мост возведу? Прямо от берега, Вот такой, – он провел рукой в воздухе дугу.

Тут мне некстати вспомнился мультик, в котором кошка и собака песни пели, когда в лодке гребли. Из-за острова на стрежень… И еще там был король. Дурак полный. Тоже мост хотел. Хрустальный. Но Сварту я об этом говорить не стану. Он сейчас почти добрый, зачем его раздражать? Мне кажется, он юмора не поймет. Вот Пиксель бы оценил.

– Я буду спать наверху. Мне нужна луна. Ее свет. И энергия города. Ты хочешь увидеть, как это происходит?

Зевая, я не очень поняла, о чем речь, но согласилась. Почему и нет? Мне все равно будет страшно спать в одиночестве – того и гляди крысы нос отгрызут. Ноги успели отдохнуть и я не отставала от Сварта, который легко поднялся наверх башни.

До этого я и ночного озера с такой высоты ни разу не видела. Озеро смотрелось очень даже неплохо. Как черное зеркало с дорожкой света. Зато с верхотуры башни остров выглядел как ночной кошмар. Луна не украсила его своим сиянием. Она добавила ему мрачности и неприятных теней. Краем глаза я видела снующих туда-сюда призраков. Кто-то ходил вальяжно. Кто-то за кем-то гнался. Одни даже целовались.

На плоской башенной крыше приведений не было. Вместо них – совершенно материальный крест. Скелет на нем держался благодаря перекрученным проволочным жгутам.

– Ты можешь его заставить двигаться? – из какого-то извращенного любопытства спросила я.

– Нет, конечно. Он же развалится, – удивился Сварт, – А почему ты спросила?

– Ну, у нас в кино часто показывают бродящие скелеты, вампиров которые кровь пьют, трупы, которые нападают на людей.

– И они так реально ходят? – потом подумал и добавил: Значит, по вашим меркам, я – вампир?

– Неа, ты кроме крови ешь нормальную еду. Вампир – покойник. Живой труп. Он вечный. И он сгорает на солнце. В труху. И в зеркалах не отражается. А еще он не может размножаться.

– Дурость какая-то. И много их у вас?

– Хватает. Но их убить можно… Иногда в них даже влюбляются. Но лучше – убить. Тут целая история. Надо кол осиновый вбить в сердце вампира, когда он днем спит в гробу. А еще…

– Ладно, потом расскажешь про ваше чудесное безопасное житье.

Отрешенным взглядом Сварт окинул окрестности, подошел к кресту, прислонился к нему, раскинув руки в стороны. Лицом к луне. Потом достал волшебную палочку, стоял, держа ее перед собой. Как моя мама с градусником.

При ближайшем рассмотрении, скелет оказался не белым, неряшливый он был. Я повернулась к нему спиной, чтоб не видеть, как он мне скалится остатками зубов. У нас в школьном кабинете тоже скелет был. В стеклянном шкафчике, чтоб не пылился. Но тот чистый был, белее снега. Одно загляденье, а этим, который не кресте – только детей пугать, чтоб сахар не воровали. Это Пикселя приговорка. Хотя какой сахар? Теперь детям сахар без надобности. Эх, мне бы сейчас чашку чаю с сахаром. А если бы еще бутерброд с бужениной… ну это я обнаглела. Но как жрать хочется…

Поразвлеклась, снимая и надевая колечко.

– Не мешай. Я работаю, – сдавленно прорычал Сварт.

Остров что-то мне напоминал, скорее всего – форт. Нет. Он был похож и на форт и на город после бомбардировки. Я в телехрониках видела, как выглядели Сталинград и Питер после войны. Но там дома были изувечены бомбежками, а тут кто-то соригинальничал и построил такое специфическое жилье. Руины. Которые и в лучшие времена выглядели ничуть не красивее. Идеальное место для фотосессий в кошмарно-потустороннем стиле. А самые высокие дома – как помесь маяка и трех вертолетов сразу. А может – макет ломаной кофемолки. Или новейший межгалактический корабль с фаллическим намеком. И на самом громадном намеке находилась я. На гибриде башни и заводской трубы, со скелетом вместо дыма.

Если бы Сварт по ночам не выглядел угловатым двухцветным подростком, мне было бы сложнее терпеть его рядом с собой. Любовь любовью, но как-то я не привыкла общаться с взрослыми сексуальными дядьками. С ровесником куда проще. Даже если он маг и колдун. Со сдвигом по фазе.

Пока к краю совсем близко подходить не хотелось, прошлась немного, шагами высчитывая размер площадки. Если очень приблизительно – десять неспешных шагов в диаметре получается. Или – двенадцать, ведь ни к кресту, ни к краю я так и не подошла. Пристроив рюкзак вместо подушки, легла на спину, смотрела в ночное небо, стараясь не поворачиваться в сторону креста.

Сварт щелкал языком, наверное, нужную энергию приманивал.

Конечно, его не могли не травить в школе. Быть наполовину альбиносом – то еще удовольствие. У нас в классе парень был с глазами разного цвета. Нет, это другая история – за ним девчонки бегали. А вот еще один был, у него лицо обгорело в аварии. Его обзывали многие. Естественно – Крюгером. Хотя он был умный, добрый и здорово разбирался в автомобилях. Но я слышала, как ребята рассказывали, что его гопники постоянно били. Гадство это, между прочим. А когда мы повзрослее стали – его никто не обзывал. В том смысле, что Крюгером его назвали, но необидно. Его уважали, правда-правда. Я точно знаю. А вот Витьку Гребунка до сих пор все не любят. Хотя он красивый, но подлый и жадный. Наверняка, в партию вступит и депутатом будет. Он даже не скрывает, что у него намечена и распланирована успешная партийная карьера. А как же иначе? Предков богатых у него нет. Родственники из совсем среднего класса. Остается либо выгодно жениться, либо в партию. Наверное, женится по расчету, а потом – в партию. Или – наоборот.

Конечно, тут же вспомнился Тоник. Точнее – слова Сварта про то самое страшное происшествие, после которого Тонику и его семье пришлось переехать. Украдкой заглянула в книгу. Поторопилась – вопрос неверно сформулировала. И увидела картинку мужика в спущенных штанах. Показывающего… ну то самое он показывал.

Оглянулась – Сварт увлеченно колдовал, стоя ко мне спиной.

Повторила попытку с вопросом. И нечаянно промычала, поняв, что ничего такого не было. Отчим Тоника ничего страшного не успел сделать. Или даже не собирался. Или собирался, но начал с демонстрации габаритов своего хозяйства.

Сам собой возник вопрос – а как же на все это отреагировал дед Тоника?

И книга ответила.

– Прекрати мычать, жвачное! – не оглядываясь, приказал Сварт.

Убрав книгу, я невидящими глазами таращилась в небо, утыканное звездами, и думала. Мы деда Тоника не зря уважали. Он из тех дедов, которые внуков в обиду не дают. Теперь понятно, почему Тоник никогда не признается, что же произошло на самом деле.

Интересно, а где дед прячет свое ружье? Наверное, выбросил его сразу после того как…

Сквозь дрему, я продолжила думать о Сварте. Оказывается, думать о своем мужчине довольно увлекательное времяпровождение.

Я не стала делать выводов из своих школьных воспоминаний. Сварт гораздо сложнее, чем мои знакомые и одноклассники. Я его не понимаю почти. Вон, стоит такой весь из себя тощий и могущественный. Творит что-то для него заученное и привычное. Колдун, что еще от него ожидать? Интересно, он хоть раз в жизни целовался?

Исподволь подглядывала за Свартом. Мне была видна только белая половина его лица. Но сейчас меня интересовала не внешность, а что и как он делал.

Действия Сварта выглядели как пантомима. Движения рук. Медленные. Дирижерские. На фоне луны он выглядел как фокусник, который собрался выудить из лунного света кролика. Вместо кролика сначала послышался легкий гул, будто мне раковину к уху приложили, а потом к волшебной палочке потянулись легкие белесые тени. Приближаясь, они становились чернильно-черными, смолянистыми. Одна из них явно принадлежала мне. Растерявшись, я попыталась удержать ее руками.

Головокружение и тошнота. Я чувствовала как все темное, злое, мерзкое пытается вырваться наружу. И отчаянно сопротивлялась этому. Почему-то мне казалось важно не отдавать плохое. Оно ведь часть меня. Без него я стану другой. Скорее всего, лучше, но другой. Лучше я буду бороться со злом в себе, чем очищусь таким принудительным способом. Тень подергалась и прекратила попытки оторваться от меня. Равномерное дыхание помогало сохранить себя в целости. А вот кому-то точно не повезло. На призыв Сварта из города стадами плыли призраки. Как мыльные пузыри на ниточках. Которые сходились в руке Сварта. Черное отделялось от серого и серое становилось белым. Белое дрожало и в смятении кружило над башней.

Глубина молчания стала шершавой. Потом тягучей. Потом плотная пелена покрылась кракелюрами. Искусственное старение реальности. Я посмотрела на свои руки – нет ли трещинок на них? Есть. Теперь я как старинная картина, пожранная временем. Но своего внутреннего зла не отдала. В человеке должно быть все гармонично. Зло и добро. Подлость и щедрость души. И только мое решение покажет кто сильнее.

Обернулась – Сварт лежал у подножия креста. Тень, освещенная лунным светом. Кучка тряпья. Тощее тело без сил. Окруженное черной тучей теней. Я подошла ближе. Неужели он умер?

– Кыш отсюда! Пошли вон! – ругалась я на призраков, которые не могли понять, что им теперь делать.

Они качались как выстиранные полотнища на веревке в ветреный день. Они сбивались в единую кучу, колыхались как студень. Они слились в бесформенную массу, желающую хоть в чем-то себя проявить.

Сварт прерывисто дышал, не открывая глаз. Его колотило, даже зубы стучали.

Легла рядом, отдавая свое тепло, обнимая своего мужчину руками. Потом сообразила, что можно забраться под его плащ, вдвоем будет теплее.

Утром гостеприимная хозяйка пичкала Тоника и Пикселя завтраком. Они съели все, что было предложено, поблагодарили ее и вышли смотреть на подготовку к войне с черным колдуном.

– А все-таки у них климат другой, – глубокомысленно заметил Пиксель.

– С чего такие выводы? – ответил Тоник для поддержания разговора.

– Теплиц нет, а помидоры уже вызрели. Да и деревья плодовые не нашенские. Яблони я вижу. А вот это, по-моему, алыча. А вон то – черешня.

– Не придумывай, это вишня, – уже более заинтересованно сказал Тоник.

– Не скажи. Я на юге был. Видал там всякого.

Вскользь рассмотрев деревья и не придя к определенному выводу, ребята пошли дальше.

– Маля-маля-маля, – надрывался басовитый голос у клетки с ушастыми филинами.

– Кири-кири-кири, – вторил ему дядька у вольера с мелкими молчаливыми совятами.

– Неужели и от такой мелочи прок будет? – бесцеремонно спросил Пиксель.

Он с момента пробуждения злился и бесился на свою беспомощность. Впрочем, и Тоник был готов сорвать зло на ком угодно.

– Это не мелочь. Это – мышастый лягушкорот. Самая что ни на есть волшебная птица, – вызывающий взор на собственника филинов.

Вскоре выяснилось, что и филины называются совсем иначе – продолговатый ушан.

– А вот залихватские крючконосы в стае не работают. Но как направляющие они незаменимы.

Потратив час на изучение совиного поголовья, ребята пришли к выводу, что названий пород они запомнить не сумели. Но поняли, что вскоре совятники разругаются, доказывая, чьи птицы лучше всего преграждают атаки черного колдовства.

– Прикинь, они оставили без защиты свои поселения. Ни у кого нет уверенности, что совы против новой пашавы сработают. Но все-равно это неправильно – так рисковать.

– Легенда гласит – организованная совиная стая может расчистить путь и сломать барьер, – не здороваясь, в разговор вклинился учитель.

У него настроение было получше. Впервые очутившись в центре событий, он пожинал плоды своей информированности – с ним стремились поговорить даже те, кто недавно игнорировал его напрочь.

– Может, хватит с нас легенд?

– Нет. Не хватит. Все видят в вас тех самых героев, которые спасут нас от зла. Так что извольте соответствовать, а не бродите с хмурыми рожами. И пора бы вам стратегию продумать. Скоро будет не до размышлений.

Ребята посоветовали учителю показать волшебникам горшок из лавки лесного колдуна. Вдруг от него хоть какая-то польза будет.

– Вот еще! Может, мне и шкатулку показать? – старик пыхтел как кипящий чайник.

– Сами говорите – сейчас любое волшебство пригодится. Разве можно в такой момент жадничать? Да и не отберут у вас ничего.

Старик кряхтел, бухтел и щурил глаза. Но ребята были уверены – он внял их совету.

– Ушел. Знаешь, а мне почему-то не хочется его видеть. Я знаю, что он не виноват. Но и виноват тоже. Ведь это он нас туда повел, – признался Пиксель.

– Никто не виноват. И точка. Просто так получилось, – Тоник сорвал злость на голубе, который нежно заглядывал ему в глаза, надеясь на еду.

– Ты заметил? – Пиксель решил не ссориться и кивнул в направлении нарядного дома.

Из окон которого за ними подглядывали.

Не меньше трех румяных лиц, принадлежавших симпатичным девушкам. Не хихикающим, но улыбающимся при виде двух чужеземников.

– Вот только этого нам сейчас и не хватало, – буркнул Тоник, но приосанился и сделал весьма героическую физиономию.

Набат, напугавший все породы сов, призывал на новый сбор.

– И вас пригласили, – звонко прокричал мелкий мальчишка, скорчил рожу и помчался дальше.

В небо взметнулась первая стая сов. Не залихватских крючконосов, а кого-то покрупнее и слаженнее в полете.

– Свиньей пошли, – серьезно заявил Пиксель.

Совещание было решено устроить на обеденном дворе. Там, где справляли свадьбы и решали жизненно важные вопросы поселения. Например, делили улов рыбаков. Или прощались с умершими. Огромный длинный дощатый стол годился на все случаи. Теперь за ним сидели серьезные сдержанные мужчины, в основном – старики.

– День добрый, – поклонившись, сказал Пиксель и толкнул Тоника в бок.

Тот тоже отвесил поклон, чувствуя себя артистом на сцене.

Глава 26. Кукла

– Ты тискаешься! – спросонья я отталкивала чьи-то бесцеремонные руки.

– Клевета! Я всего лишь пытаюсь отобрать свой плащ!

– А за грудь зачем трогать?

– Да плащ я хочу взять!

– Нет, чтобы поприставать…, – понимая, что он может воспринять мои слова всерьез, я заткнулась.

Вот черт! Такой хороший сон приснился, а меня безжалостно выпихивают в прохладу утра. Да и ветер на башне вовсе не ласковый. Скелет стучал костями об крест, что не мешало огромной чайке сидеть на его черепе.

После отъема плаща, Сварт даже не посмотрел в мою сторону. Он снова впал в глубокую задумчивость, глаза пустые, взрослый уставший дядька с лицом типичного черного мага. Словно заметив мое пристальное внимание, Сварт накинул капюшон на голову. Как жаль, я так и не увидела, как он меняется при пробуждении. Из странного подростка в страшного колдуна.

Вспомнилось, чем он занимался ночью. Снова нахлынул страх.

– Ну что ты наделал? Ты испоганил волшебную палочку? Заразил ее злом. Рад? Теперь ты у нас повелитель местечкового ада. Сколько у тебя добрых дел в копилке? Две штуки? Зато зла – тонна. Ты в зле как муха в выгребной яме.

Сварт очнулся и демонстративно сложил руки на груди. Теперь он часто так делал. Наверняка, эта наполеоновская поза казалась ему верхом совершенства.

– Неправильно. У тебя правая рука сверху, а нужно наоборот. Тогда все сразу просекут, что ты или левша или амбидекстер. Это же круто, брат!

Сообразив, что ничего он не понимает, я сделала пару боксерских выпадов, метя Сварту в хорошо развитую челюсть. Сплясала чечетку, покружив вокруг его неподвижной фигуры. Хорошая зарядка, между прочим. Я точно знаю. Очередной выпад был прерван умелым захватом и выворачиванием моей руки. Залом руки за спину. Так этот приемчик Пиксель называл. Тоник называл его «завернуть ласты». Склеить кеды это что-то другое означало.

Стоять на коленках с вывернутой рукой больно и обидно. Сдачи не дать. По яйцам не врезать. Сварт ослабил хватку. Так, из этого положения есть несколько выходов. Например, удар по ноге. Но на мне мягкие кеды. Большого урона ими не нанести. Вариант номер два – разворот, спасибо Пикселю. После разворота можно ударить нападающего растопыренной пятерней по лицу, метя в глаза. Или укусить за нос. Что я и сделала. Но тут промашка вышла. Нос находился слишком высоко. Подпрыгивания ни к чему не привели. Сварт малость удивился от моих прыжков с раскрытым ртом, и повторил прием с заламывание руки. Но уже милицейским способом. Тут мало что сделать можно – рука в двух местах сломаться может. Пиксель так объяснял, а я ему верю. С какого-то перепугу я сделала сальто вперед. Ну, не совсем сальто. Кувырок скорее. Теперь меня держали за вытянутую руку, лицом к лицу. А теперь – все как всегда – удар в пах всегда выручал меня в сложных ситуациях.

– Ты что, не с той ноги встала? – присев на пол, спросил Сварт.

Я ему не сильно врезала. Нога в плаще запуталась, испортив весь эффект.

– Ой, как интересно – у вас тоже верят в эту примету? – меня злило все.

Даже солнце. А что, спрашивается, оно встает так медленно и не греет ни фига? И вообще, я жрать хочу!

– Я голодная! Ты мужчина! Добытчик! Добывай еду! Корми свою нелюбимую женщину.

– А что, у нас припасы совсем закончились?

– Не совсем. Но их мало! Тоник давно бы придумал, как пропитание найти. А Пикселю раз плюнуть словить вот эту подлую птицу и сварить из нее суп. У меня даже крупа осталась. Гречневая.

Похоже, птица понимала человеческую речь и срочно смылась, величественно раскинув крылья. Напоследок смачно обгадив крышу дворца.

– Не мешай мне думать.

Отличный ответ, но несъедобный.

– Тут бы деревья посадить. Снести половину руин и посадить яблони. Главное, чтоб они не ядовитые были. А то ты тут скоро отравишь все своим волшебством.

– Яблони? – рассеянно спросил Сварт. – Ты постоянно прыгаешь с одной мысли на другую. Я не успеваю понять, на какой вопрос отвечать.

– Ответь насчет еды. И я стану милая, когда наемся.

– Еда… Из еды тут только крысы.

– Ты мне их сырыми предлагаешь есть? Они же заразные. Я сразу заболею и сдохну. А перед смертью у меня будут рвота и понос. Кровавый. И прицельный.

Судя по его взгляду, брошенному из-под капюшона, он был совсем не против поноса, но юмор не оценил.

Отступив от меня на один шаг, Сварт замер, словно к чему-то прислушиваясь.

– Ты на крыс не налегай. Знаю я тебя, войдешь во вкус, на острове совсем пусто станет.

Он так и стоял неподвижно как статуя. Ну и откуда такие упыри скучные берутся? Нет, чтобы пошутить?

– Помру, скучать по мне будешь, – пригрозила я, мне действительно очень хотелось есть.

Но у него были другие, великие планы. Но часть этих планов касалась меня. Поэтому Сварт решил потратить немного своего драгоценного времени на добывание крыс. Он даже принес воду из озера. Совершенно магическим способом. Решив проверить силу волшебной палочки. В одной руке котелок, а другой волшебной палочкой машет, вода сначала не хотела подчиняться, а потом хлынула потоком.

– Щедрой рукой и по самые помидоры, – отобрав у него котелок, порадовалась я.

И на этот раз я не смогла запомнить пару новых слов. Одно скажу – это был не наш мат, а что-то более заковыристое. Зато он высушился очень быстро. Без помощи волшебной палочки. Наверное, этому их в школе научили.

Завтрак решили совместить с обедом. Меню – две вареные крысы с гречневой кашей.

Ловко орудуя ножом, Сварт освежевал бедных животных. Выпотрошил. Но я не стала на это смотреть. Не дай Бог ночью приснится. Внутренности шмякались прямо на пол, но убирать эту красоту я отказалась так энергично, что Сварт сам выкинул их при помощи волшебства.

Когда первый шок от встречи с новым видом мяса прошел, я с интересом наблюдала, как разваривается крупа, выталкивая упругих крыс на поверхность. Как бы я не старалась, из котелка выглядывали их лапы. Словно грозили кулачками. Завораживающее зрелище, особенно когда представляешь, что это нужно еще и съесть.

– Ну что? Судя по запаху, они готовы, – сообщил Сварт.

Он двумя пальцами вытащил крысячью тушку и бдительно осмотрел. Я тоже не могла отвести от нее глаз. Особенно от усов, которые топорщились как проволока, на которую налипла гречка.

И съела ведь. Выплевывая коготки и усики. Одни косточки остались.

Как оказалось, для создания волшебного огня тоже требовалось топливо. Хотя бы мое полотенце. Забавно это выглядело. Оно вспыхнуло, словно политое бензином и горело долго, пока я не приготовила еду, а потом – раз, и под котелком кучка легкого пепла. Пепел унес ветер. Одним дыханием, раз – и нет. Сварт утерся полой плаща и зыркнул на меня, но я уже не хихикала.

Пока мы ели, над нами все кружила большая птица. Медленно так. Как задумчивый ангел с несварением желудка. Не сомневаюсь, что крысиные потроха пришлись ей по вкусу.

– Количества силы недостаточно, – мрачно заметил Сварт.

Я решила, что он не наелся.

– Мне не хватает силы, – по слогам повторил он.

Вот дела – я совершенно не знала чем ему помочь, а книгу при нем открывать себе дороже. Он ее сразу отнимет.

– Нужно что-то придумать, – задумчиво добавил Сварт.

Чтоб хоть как-то помочь, я начала вспоминать.

– Учитель говорил, что нужно идти в том направлении, куда показывает стрелка определителя магии. Там, где самый большой магический уровень. Там палочку надо заряжать еще три дня. Она сама накопит нужное количество магии и только тогда ею можно пользоваться.

Судя по всему, моя тирада оказалась бесполезной. Сварт пробурчал какое-то ругательство. В памяти возник тот самый день, когда мы впервые встретили старика.

– Нет, это не учитель говорил. Это дети говорили. Я случайно подслушала.

– Он дурак. И ученики его полные идиоты. Силу можно черпать где угодно, а тем более – здесь. Но эта дрянь не желает забирать то, что я ей предлагаю. Мне каждый раз приходится пропускать все через себя. А для этого мне нужен источник.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросила я.

– Если добровольно, то – да.

Тогда впервые он порезал мне руку и напился крови. Ничего эротичного в этом не было. Было больно и противно, была невыносимая слабость. Но я вытерпела. Отлежалась, трясясь от какого-то внутреннего холода. Странное дело, порезали кожу, а болело и плечо и локоть и даже пальцы.

– У тебя хорошая кровь. Сильная, – от этих слов я пришла в себя.

Попыталась стать веселой. Чтобы не расстраивать Сварта. Который выглядел довольным и деятельным. Заново собирал всякую мерзостную силу в волшебную палочку. Днем у него не очень получалось. Потом свистеть начал. Выводя затейливую, как завитушка мелодию. Приманил несколько крыс. Заразил одну злом и вдумчиво наблюдал, как она расправилась с остальными. Когда крыса растерзала своих собратьев, он одним движением прикончил ее. Хрустнули позвонки. Зубы впились в крысиное горло.

– Прекрати! Меня сейчас стошнит!

– Не смотри, если не нравится.

До ночи мне так и не удалось хоть на миг раскрыть книгу. Сварт все время поблизости ошивался. Словно чуял что-то неладное. Ночью, в качестве поощрения за очередную порцию моей крови, он выполнил обещание насчет длинных волос, хотя я не очень-то напрашивалась на такие перемены.

Велел стоять неподвижно. Это трудно было – меня шатало и коленки подгибались. Он ходил вокруг меня. Трогал мою стрижку. Морщился. Менял цвет волос. Я не могла видеть на какой, не получалось.

– Ну что ж, попробуем исправить это безобразие.

Сварт вел себя как скульптор перед бесформенным куском мрамора. Меня никогда в жизни столько не ощупывали. Из всего, что я смогла ему предложить, одобрены были нос, подбородок и руки. Одна из которых висела как плеть, перевязанная обрывком моей футболки.

– Ты мне еще спасибо скажешь, – деловито уверял меня Сварт.

Достал из кармана плаща обыкновенную деревянную расческу. С усилием воткнул ее мне в волосы, немного провернул, накручивая волосы на зубцы, а оптом начал вытягивать их понемногу. Прядь за прядью они становились все длиннее, и мне действительно казалось, что они где-то были спрятаны в моем черепе, а он их просто выуживает.

Хотя происходило настоящее волшебство, мне было больно. Когда-то давным давно, в другом мире, мама тоже мечтала отрастить мне длинные волосы. Не доверяла мыть и сама расчесывала. Они после мытья были спутанные и не хотели распрямляться. Мама, сначала терпеливая и ласковая, превращалась в садиста, дергала мою голову, словно хотела оторвать скальп и даже обзывалась. Все это безобразие длилось годами, пока я не взяла ножницы и не решила проблему за один миг.

Сварт устал, но продолжал действовать осторожно, даже бережно. Любуясь результатом. Каждое движение прибавляло длинны на ладонь, не больше. Челка давно закрыла мне обзор. Зачем мне такая длинная челка? Я же теперь ничего не вижу. Только пол башни. Свои кеды тоже вижу. Пока не развалились.

Голова кружилась и от потери крови и от неподвижного стояния. Мне уже начало казаться, что башня решила повторить судьбу Пизанской и сильно поклонилась земле. Это было удивительно, но одновременно смешно.

– Я сейчас упаду, – предупредила я.

Поддержав меня за шею, Сварт пригрозил «только попробуй» и продолжил манипуляции с расческой.

– Ну вот, теперь почти то, что нужно.

Теперь мне позволили сесть. Двумя руками разделив волосы, я выглянула наружу. Прямо пред моим носом колыхался плащ Сварта.

Выход на крышу башни когда-то закрывался крышкой, как у люка. Но потом она по какой-то причине оторвалась и получилось неудобное сиденье, гораздо ниже табурета, но лучше чем ничего. Голова перестал кружиться. Мысли в голове еще путались, но уже захотелось поговорить. Как в приступе бреда.

– Если бы ты сделал тут небольшой домик с крышей, я была бы счастлива. Знаешь, с такой остроконечной крышей и загнутыми вверх углами. Как меленькая пагода. Мне очень нужна крыша. Ведь когда-то начнутся дожди…

Скорее всего, Сварт не хотел отвечать.

– Мне неуютно здесь, на башне. А внутри железного города мне еще хуже. Тут хоть небо видно, воду, и немного берега… А главное – днем тут много солнца. А там, внутри темно…

– Мне не нравится твой голос, – это единственное что я от него услышала в ответ.

Ну, уж тут он не прав. На мой голос никто не жаловался. Он у меня хороший, я точно знаю. Не визгливый. Им даже петь можно.

Неожиданный удар по макушке, даже странно, что волшебная палочка не сломалась.

– Все. Готово. К волосам претензий у меня теперь нет.

Теперь я могла заплести косы до земли. Но Сварту больше нравились распущенные волосы. Наверное, у него было хорошее настроение и в придачу к волосам меня наградили новым лицом. Он нарисовал его странной краской из меленькой круглой коробочки. Нанося светящийся грим на мое лицо указательным пальцем. То еще ощущение.

Потом сажей с котелка обвел глаза, брови и даже губы. Всмотрелся в результат. Остался им почти доволен. Еще немного подвел глаза. У меня не было зеркала, чтоб увидеть, кем я стала. Я смогла лишь видеть довольное лицо Сварта.

– А как же я теперь буду готовить? Волосы ветром забросит в огонь…, – пробормотала я.

Мне показалось, что он задумался. Губу нижнюю смешно вперед выкатил. Вот уже точно ничего красивого. Если бы Пиксель такую рожу состроил, я бы ему в миг высказалась. Типа – не смей рожи корчить, а то мне ночью приснишься и я орать буду. Но Сварту замечаний делать не стоит. Он вообще критику не воспринимает. Он ее как оскорбление понимает.

Волосы были тяжелые и с непривычки у меня начала уставать шея.

– Мне не нравится твой голос, – снова повторил Сварт.

Огрызнуться хотелось очень. Я даже придумала как, но не успела. Сварт сначала приложил ухо к моей шее, требуя чтобы я медленно говорила «Ааа».

– Понятно, – важно сообщил он тоном великого доктора.

После чего крепко сжал мое горло. Но ведь он не дал указаний замолчать. Поэтому я некоторое время курлыкала как индюшка.

Операция по изменению голоса оказалась гораздо болезненней, чем я ожидала. Сварт колдовал. И после каждого вмешательства заставлял меня говорить «а». От боли получалось «а…ииии». В остальное время я глотала слезы и давилась соплями. Теперь вместо индюшки меня можно было перепутать с водопроводным краном, в котором закончилась вода, но остатки воздуха рвутся на свободу.

– Лучше пой что-нибудь. Медленное.

Своей просьбой он поставил меня в тупик. Все песни тут же повылетали из головы, оставив в памяти «степь да степь кругом», причем кроме этих слов я ничего вспомнить не смогла, наверное, и не знала никогда. Тогда я начала пытаться спеть «Гудбай Америка…», но у меня быстро закончился голос. И тут на меня нашло. Я вспомнила нужные слова. Хоть и спеть не получится, зато я могу прочитать с выражением.

– Мне мама в детстве выколола глазки, Чтоб я в шкафу варенье не нашел. Я не пишу, и не читаю сказки, Зато я нюхаю и слышу хорошо.

Сварт сначала не оценил ни слова из моего выступления. Потом вдруг смеяться начал как сумасшедший. Ржет и горло мое пальцами давит. Чуть насмерть на задушил, придурок.

– Ну вот, голос теперь у тебя что надо.

– Ты не голубой, случаем? У меня теперь почти мужской голос. Разве это красиво?

Оглох он, что ли? Для него смысл моих слов перестал быть существенным. Звук ему нравился, а что я говорю – плевать. Он только себя слушает, а меня нет.

А, может, он и правда, голубой? Это бы многое объясняло. А что – школа, в которой обучаются одни мальчики, напуганные, замученные, доросшие до половозрелого возраста. Ведь он сам рассказывал, как они мародерствовали, принаряжаясь в одежду со столичных покойников? Ради кого?

– Ты постарайся спину прямо держать. Так красивее. И безопаснее – на волосы не наступишь. Я оставлю тебя ненадолго.

Он наполовину исчез в люке, усмехнулся и повторил стишок слово в слово. Довольный такой – словно ему крысу в шоколаде дали.

Я спорить не стала. Надо так надо. Дождалась, пока не утихли его шаги. Дрожащими руками достала книгу. Попросила показать свое лицо. В данный момент меня оно волновало больше всего на свете. Увидела. Взвыла тихим волчьим воем. Это я? Нет. Это не я. Это – мертвая невеста из мультика. Даже хуже в сто раз! Что за рожа? Панда какая-то. И плакать нельзя – сажа потечет и сделает меня еще страшнее. Зато волос – на трех таких как я.

– Ладно. Зато я теперь ему нравлюсь, – сообщила я книге.

Спросила про ребят. Без прежнего интереса. Даже самой странно. Они где-то там, решают мою судьбу, волнуются за меня. Придумывают как извести Сварта.

На картинке новое собрание государственной думы. Казаки пишут письмо турецком султану. Азартно размахивают руками и снова спорят. Только собака курит себе потихоньку.

– Смешные вы. Меня тут изуродовали. Быть может, навсегда.

Мне стало стыдно – что я все за себя беспокоюсь. Погладила книжную страничку, на которой красовалось карикатура на Тоника. Интересно, а как народ отнесся к нарядам моих друзей? Небось, удивили они всех своим нездешним видом.

Спохватилась – на столе, перед которым сидел Тоник, лежала какая-то карта. Надо бы глянуть на нее.

Попробовала прием с повторением вопросов. На карте нарисовано озеро и остров на нем. И много стрелок. Ну, прям как на карте Великой отечественной войны. Кто куда пошел и кого победил. Надеюсь, что это был план моего освобождения. И тут чья-то рука размашисто перечеркнула остров большим крестом. Что бы это значило? Тоник и Пиксель с раскрытыми ртами – вопят, не иначе.

Наблюдать за диспутом мне наскучило. Буду тренировать спину, чтоб выдерживала новый вес прически, и тосковать. Сижу себе на самой верхотуре с прямой спиной, как буддист, окрестности рассматриваю. Загораю себе потихоньку и жду последствий переваривания крысы. Заодно говорю сама себе разные комплименты для повышения самооценки. А потом решила наклониться над краем башни и волосы свесила. Не знаю зачем, но было забавно.

Здоровенная чайка вернулась на череп скелета. Смотрела на меня пристально. Словно собиралась нанять на работу.

– Брысь, пернатое!

Не двигается. Рожа противная. Тупая. Кинуться в нее, что ли?

– Ты – сестра той чайки, которую сожрал Сварт? Мстить будешь? Глупая птица – я-то тут причем? Это он во всем виноват!

Птица тяжело спрыгнула с креста и поковыляла ко мне. Вот еще чего вздумала – клеваться, наверное, будет. Или выпросить еды хочет? Не дам. Каша еще осталась. На ужин должно хватить. Каша с ароматом крыс и одним недоеденным крысиным хвостом.

– Лети себе, родная. Рыбу лови. Нам самим жрать нечего. Сама видишь – тут одно железо, а я не ржавчина, чтоб им питаться.

Чайка наклонила голову, прислушиваясь. От скуки я рассказала ей про задумку Сварта.

– Ну и как мне его отговорить? Я передумала. Я не хочу тут жить. Тут природы нет. И разваливается все. А он империю задумал делать. По сути – это ведь кладбище. Кроме покойников никого нет. Наверное, тут все подвалы доверху забиты костями. Разве можно жить на кладбище? Я тоже думаю – нет. А он не понимает. Ему чем мрачнее, тем лучше. И чтоб все боялись. У нас тоже один такой был. Адольфиком звали. Садюга редкостный. Но с империей у него ничего не получилось. Это ни у кого не получается.

– Ты с кем этот ту разговариваешь, – Сварт подозрительно покосился на птицу.

– Сама с собой. Ты же не хочешь меня слушать?

– Хочу.

Сдуру я рассказала ему про свои фантазии. И даже про то, что в нашем мире умение Сварта поднимать покойников из могил придется по душе некоторым правительствам.

– Ты так думаешь?

– К сожалению, я в этом уверена. Они ухватятся за тебя обеими руками. Столько бесплатной рабочей силы. Армии из покойников. Брр.

Мне кажется, именно после этого разговора все пошло наперекосяк.

Тоник и Пиксель действительно орали. На весь военный совет. И даже на собаку. Из-за повышенной агрессии и бесконтрольной злости у них начались проявления волшебства. Спонтанные. Собака первой поняла, что дело труба и по-быстрому свалила на безопасное расстояние.

– Хороший был стол. Два века выстоял, – миролюбиво высказался седобородый волшебник довольный происшествием.

– А болото как осушать будем?

Тоник смущенно шмыгал носом, стесняясь своего недальновидного поступка.

– Придется приспосабливать трясину. Будем говносборник тут обустраивать, – учитель старался выглядеть спокойным, но мысленно клял себя за неумную шутку с поглощением живой лягушки.

Выдав указание огородить гиблое место, учитель пригласил военный совет перебраться у его дому. Но, ни Пикселя, ни Тоника никто не позвал обсуждать план уничтожения черного колдуна.

– Ты теперь типа изгоя. И на кой черт было верблюдиться? – без особого укора спросил Пиксель.

– Само как-то получилось. Как они только начали голосовать за уничтожение острова, я не сдержался. Но ты и сам хорош. У половины волшебников теперь бороды опаленные.

Тут Тоник приврал. Опаленные были все. Но только поначалу.

– Ну, психанул, с кем не бывает? А молния шаровая классная получилась, да?

– Хорошо, что они умеют быстро восстанавливаться, – Тоник вспомнил промашку с плевком и с досады едва снова не плюнул, но вовремя спохватился.

Тренировочные совиные полеты закончились и птицы смирно дремали в вольерах.

– Обедать! – позвал приятный, но строгий голос.

На обед им предложили уху, переглядываясь, ребята скушали ее с большим аппетитом. Оглядывали на добродушную хозяйку, поначалу подозревая, что учитель проговорился и уха была сварена с намеком на злодеяние.

Глава 27. Замок и дракон

Не объяснив для каких целей, Сварт потратил пару часов на приманивание. Он сам так сказал – буду приманивать, а ты не мешай. Я подумала, что он сейчас завалит нас едой, но не тут-то было. В результате заклинаний у нас образовалась целая картинная галерея из произведений психанутого художника.

– Я сразу их заприметил, пока по лесу бродил, – потирая руки, пояснил Сварт.

– И на кой нам эти мерзкие рисунки? – складывая картины в стопку, поинтересовалась я.

– Ты что, совсем не понимаешь ничего? Это же отличный образец материализации бредовых фантазий. Погоди и сама увидишь, как они мне пригодятся.

Его восторг мне кажется легко объяснимым – он сам не умеет рисовать. Иначе бы он так не сиял при виде монстроватых уродов, которых жестоко потрепало время.

– Он – гений.

– Ага. Особенно в том, как распорядился своими произведениями.

Я прекрасно помню, какое впечатление они у меня вызвали. Первое впечатление – мирное белье на веревке посреди леса, а потом вглядываешься и хочешь удрать куда подальше от такой неземной красоты.

– Если бы вместо этих холстин ты приманил жареную курицу, я бы тебя расцеловала от восторга.

Курица мне кажется верхом кулинарного совершенства.

– Что? – Сварт реагирует на мое желание расцеловать его как на угрозу.

– Я бы и от куриного яйца не отказалась, – печально уточняю я.

– Прожорливость еще никого не доводила до добра.

Сварт достает нож и лишает меня еще одной порции крови.

– Не куксись. Я же научил тебя приманивать воду. Тренируйся.

Очередная порция воды с шумом плюхается в котелок. Сначала я отмывала его от каши. Теперь он чист. И я наполняю его, чтобы напиться. Втайне надеясь подцепить кроме воды хоть одну жалкую рыбешку. Нет сомнений – я бы съела ее живой. Но пока вместо рыбы достаются обрывки зелено-красных водорослей. На вкус они горчат и застревают в зубах. За добыванием картин и воды прошла уйма времени.

– Хорошенькое дело – я не хотела жаловаться, но ты взрослый мальчик и должен меня понять. Я временами в туалет хочу. И что – мне каждый раз тратить уйму времени, чтобы спуститься вниз?

Поначалу он слегка оторопел, а потом рассмеялся.

– И ты молчала? Это же самое пустяковое дело. Ну, поведай доброму дяде Сварту куда бы ты хотела пристроить свои какашки? В карман учителю? Или в источник любви?

На такие радужные перспективы я не рассчитывала.

– А обычный туалет в ассортимент твоих умений не входит?

– Нет, – ему стало неинтересно, – Знала бы ты как мы в школе решали такие проблемы…

По его словам все отходы теперь будет мгновенно исчезать туда, куда надо. Не пояснив куда именно. Но судя по его довольному выражению лица, в школе колдунов скоро прибавится новых ароматов.

– Сиди тут и не высовывайся, – предупредил Сварт, когда солнце поднялось на полметра над горизонтом.

До этого он долго строил новый односторонний защитный экран. Он сам так сказал. Мол, никакое волшебство теперь в башню не просочится, но с нашей стороны можно атаковать. Какой в этом смысл я так и не поняла. Скорее всего, Сварту мерещились происки врагов, которые вот-вот попытаются его уничтожить. Хотя пока нами никто не заинтересовался. Наверное, на расширенном совете ребят и аборигенов было принято постановление – ждать первых шагов Сварта.

Если так – то они дождались. До неприятностей.

– Я ее сегодня выпущу.

По-честному, я и не поняла сначала про кого он говорит. Оказывается, про пашаву.

– Зачем?

– Пора показать им, кто тут хозяин.

– Зачем им что-то показывать? Все и так знают, что остров твой. Учитель говорил, что волшебники такие дела чуют. Даже Тоник научился многое чувствовать, только он необученный почти.

Сварт не дал мне договорить. Ему мои разговоры про учителя и друзей не нравились. Я иногда забывала про это, но с другой стороны – почему я не могу вспоминать?

Отпив пару глотков воды, Сварт утер рукой мокрый рот и криво усмехнулся.

– Одной атаки будет предостаточно, – сообщил он торжествующе и ушел.

Внутри башни топали его шаги. Бамкали. Стихая. Я попыталась выглянуть вниз, чтоб увидеть, куда он направляется. Я ведь даже не знала, где он прячет эту гадость. Я спрашивала, но Сварт скрытничал. Открыла книжку. Посмотрела на тайник с пашавой. Не поняла ничего. Одна из нор, каких тут в избытке. Пришлось потребовать схему острова с точным указанием маршрута от башни до пашавы. Жаль, что в книжке нет функции «сохранить» или добавить в закладки. Фиг я теперь вспомню, куда нужно идти.

Заманив еще немного воды в котелок и убедившись в отсутствии рыбы, я вспомнила, как в кино волшебникам удавалось приманить любую вещь и начала робко звать свою удочку. И даже некоторое время верила, что она прилетит ко мне по воздуху.

– Идиотка. Мало тебя жизнь учила? На что ты надеешься?

Меня саму удивляло полное нежелание удрать с острова. Раньше бы я сдохла, но попыталась бы доплыть до берега. А теперь вот сижу как говно на именинах и фигней маюсь. Неужели, это любовный напиток виноват? Может, стоит набраться злости и рискнуть? Даже если барьер меня угробит – что с того? Сварт лишится питания и придворного клоуна.

Самое страшное – мне действительно не хотелось от него уходить.

– Ладно, останусь с ним, а помереть я всегда успею, – принятое решение успокоило и даже обрадовало.

Шла по кругу, осторожно поглядывая на подножие башни. Придерживая волосы руками, чтобы не перевесили и не уронили меня вниз.

Я вообще-то высоты немного боюсь. У меня от нее головокружение случается.

Внизу мелькнула маленькая фигурка, Сварт пересек площадь перед дворцом и быстро удалился в его дверях. Потом вышел. Постоял недолго. Вроде бы поглядел наверх. Я отшатнулась, а потом подумала – разве это плохо, что я смотрю на него?

Гулкие отдаленные удары, похожие на барабанные – Сварт стучал по железному настилу площади какой-то железякой. По всей видимости, эта музыка была связана с пашавой.

Знание, что сейчас по вине Сварта умрут ни в чем не повинные люди, меня привело в замешательство. Изменить ничего не могу. Бежать вниз и отговаривать бесполезно. Придется сидеть и тупо ждать. До полудня мучалась. Даже вспомнила поговорку «от любви до ненависти один шаг». Сначала я сделала шаг наоборот. Точнее – взгляд. Или глоток. От ненависти до любви. Как бы теперь снова шагать не пришлось.

Воображение подкидывало картины одна мерзее другой. Играющие дети, застигнутые пашавой. Крестьяне, работающие в поле и не подозревающие, что ветер принесет им смерть. Молодая женщина легкой походкой идет с корзиной по поселку. Точнее – теперь она лежит посреди дороги. А из корзинки высыпались маленькие поджаристые пирожки.

Спросила у книги, кого убила пашава. Так и есть. И дети, и взрослые, даже старики. Мертвые уже. Наверное, у меня проклюнулся дар ясновидения. Даже корзинка точно такая, как в видении.

Странная штука этот любовный напиток. На Пикселя он как-то иначе подействовал. Он увидел в Тонике эталон совершенства, предмет обожания, а я вот не могу восторгаться Свартом. Мне плохо без него. Я рада, когда он рядом. Словно мы сто лет близкие родственники. Нет, не совсем так. Я могу им восторгаться. Мечтаю быть полезной, понравиться и все такое, но это какая-то горбатая любовь. Ведь если что не по мне, могу и по яйцам врезать. И страсти нет. И обожания. Даже желания секса нет. Или я сама себе вру?

Потрогала пальцем бумагу страницы. Поняла, что снизу не звучит набат ударов об железо. Вместо него загрохотали шаги в башне. Неутомимый Сварт предпочитал взбегать по лестнице.

Перепуганная, я уронила книжку. Подняла, отряхнула обложку. И спрятала ее в карман. Руки тряслись как после совершенного преступления.

Над проемом выхода с лестницы сначала появилась голова Сварта, он нашел глазами меня и почти приветливо улыбнулся. Наверное, решил, что я за него так взволновалась.

– Все хорошо, – сообщил он.

– Чего же хорошего? Теперь назад дороги нет. Ты для всех убийца. Даже хуже, – забыв, что мне не положено ничего знать, обвинила я.

Он стоял рядом, на крыше башни, не смотрел на меня, отвернувшись. Черный силуэт на фоне пронзительной синевы. Несуществующий ветер играл складками плаща, оставляя волосы неподвижными. Сварт казался мне невероятно красивым, как отрицательный герой любимого фильма. Злодей, не понимающий меры своего зла.

– Убийца? Для тебя это не новость. Ты же с самого начала знала кто я. Ты хотела, чтобы я был слюнтяем навроде твоих друзей? Я знаю, как бы они поступили на моем месте. Устроили бы переговоры, пугали бы несуществующей опасностью, выдрали бы с корнем пару деревьев и сожгли пустующий дом.

– Они никогда бы не захотели оказаться на твоем месте…

– Уточняю – не смогли. Мне нужен этот мир. Весь. Целиком. Тебе сказать – для чего?

Он смотрел на меня, прикидывая, достойна ли я его доверия.

– Когда эти народы мне подчинятся, я выжду немного и построю здесь несколько своих школ. И тогда все наши поймут, какие они ничтожества.

Лучше бы он свою школу захотел снести с лица земли. Это было бы мне понятнее. Так нет – ему выпендриться нужно.

– Мне нужны враги, – словно подслушав мои мысли, пояснил Сварт.

– Для бодрости духа. И чтобы было кому насрать в тарелку.

У него изумленно поднялись брови.

– Не обращай внимания. Это я так шучу. У меня с голодухи чувство юмора притупилось.

Угрызений совести не последовало. Сварт решил, что теперь можно быть великодушным.

– Глупая ты. Завтра все решится. Я разослал приглашения. В полночь мы принимаем гостей. Тебе нужно подготовиться. Угощения, как ты понимаешь, не будет. Но тронный зал мы сейчас попробуем изменить. Ты поможешь мне?

Конечно, я была согласна. Когда занята, мысли в голову не лезут. Мне сейчас нельзя думать – иначе я просто сойду с ума.

Сварт даже руку мне подал, чтоб помочь зайти на лестницу. Он сиял. Как ребенок в первое утро нового года, Он буквально трясся от предвкушения чужого унижения и своего превосходства.

– Я рад, что мы встретились, – ласково сказал он мне.

Даже по щеке потрепал, слегка измазался в саже, вытер руку о мои волосы, делая вид, что приглаживает их.

– Косу можно заплести, а то упадешь и шею мне свернешь.

Он спускался первым. Я волосы подобрала и понесла их в руках. Неудобно, зато не наступишь. Надо бы потом упросить его разрешить мне избавиться от макияжа. Иначе его гости вмиг повалятся в обморок от моего вида. А если среди приглашенных будут мои друзья, то решат, что меня убили, а потом оживили заново.

– Ну что ты ковыляешь?

Выйдя из башни, огляделась по сторонам. Дворец выглядел совсем плачевно. Тоник часто шутил по поводу питерских разрушенных зданий, называя их – «алансонские кружева». Фиг знает, что это значило, но явно дырявое напрочь.

Оказывается, пока я ошивалась наверху башни, Сварт исхитрился вытащить трон на небольшую площадь перед дворцом. Сел на него. Довольный такой. И, небрежно помахивая волшебной палочкой, предложил:

– Ты что-то говорила про позолоту? Ну, так давай, действуй.

Требовать у него волшебную палочку не имело смысла – не отдаст. Но оказалось совсем не трудно нафантазировать ее в своей руке. Трон был точной копией прежнего. Неотличимый с виду. Сварт пощупал его руками и сделал вид, что мое волшебство – полная ерунда. Но я видела, что он удивлен и раздосадован.

– Так уж и быть, преподам тебе еще один урок настоящего волшебства. Закрой глаза. Вообрази самое прекрасное здание, которое тебе доводилось видеть. Это несложно. Зафиксируй картинку в воображении, пока я не скажу «хватит».

И, правда несложно. Если ты много колесил по миру. Или изучал историю архитектуры. Но это точно была не я.

Перебрав в памяти все виденное, я остановилась на средневековом замке. Когда-то давно он произвел на меня неизгладимое впечатление. Он был ненастоящий, а нарисованный. Я его в книжке одной видела. Она как раз про замки была. По-честному, я его даже перерисовывала пару раз.

– Не открывай глаза и не отвлекайся.

Судорожно сжимая в руке коготь дракона, я напрягла память. Оказывается, это сложно в деталях воспроизвести почти забытую картинку. Какого же цвета была крыша? Вроде бы красно-коричневого?

– Хватит. Открывай.

– Ух ты!

– Тебе это нравится? Уродливо и не практично, – разочарованно заметил Сварт, рассматривая сооружение, возникшее вместо дворца.

К сожалению, для полноценного замка нужно гораздо больше места. И желательно – на холме. И чтоб он был окружен крепостной стеной. И рвом. Дракон перед подъемным мостом вовсе необязателен, но он как-то сам вспомнился. А еще мне нравились такие балки деревянные на каменных стенах и высокие крыши с трубами.

У меня получилось все, даже дракон. С крыльями и огромными ноздрями. В данный момент он ошарашено хлопал ресницами, изумленно пытаясь осознать себя здесь и сейчас.

– Это что? Домик для сбрендивших гномов?

– Места мало, – пояснила я, любуясь драконом.

– Мало? У тебя явные проблемы с пространственным мышлением. А это что за уродец?

– Зря ты так обзываешься. Он такой милый.

– Мне не нужно ничего милого! Для чего мне зверушки? Мерзкая ящерица-переросток! Над которой можно только посмеяться. А мне нужно напугать, поразить, вызвать уважение! Ты видела монстров, украшающих дворец? Вот это страшно. Не то что этот твой дракон.

– Ты несправедлив.

– Это ты – дура!

– Сам дурак!

Дракон не стал ждать окончания нашей дискуссии, взмахнул крыльями и неуклюже воспарил. Его замечательный чешуйчатый хвост с изящным острым жалом повис прямо перед нашими лицами, потом качнулся, едва не срубив голову Сварту, и взмыл.

Вдоволь налюбовавшись драконом, я обернулась, отыскивая Сварта. Тот, отряхивая полы плаща, выбрался из-за трона с самым беззаботным видом. Бросил на меня короткий взгляд, обещающий большие неприятности, если я вздумаю смеяться или хоть как-то комментировать его внезапную панику.

– Я забыла, что их нужно приковать цепями. Они свободолюбивые очень, – утешительным голосом сообщила я.

– Надеюсь, что и прожорливые. Хорошее дополнение к пашаве. Я перестал на тебя сердиться. Как его зовут? Дракон? Ты должна объяснить мне как его приручить… Потом, как-нибудь. Но теперь закрой рот и разберись с нашей маленькой проблемой.

Со второй попытки получилась нелепая копия собора парижской богоматери. Я вживую его ни разу не видела, да и сложно повторить в памяти такой сложный дом. Хорошо, что меня на Гауди не потянуло.

Сварт не скрывал своего недовольства.

– Это что за шкаф трехстворчатый? Да еще и с подпорками! Это совершенно не то! Давай я тебе объясню в последний раз. Мне нужен длинный тронный зал, чтоб пока людишки шли от дверей до меня, успели впечатлиться и оробеть. Это как в школе, тебя вызывают отвечать, а ты боишься и учителя и одноклассников, а в придачу ты почти уверен, что урок усвоил плохо. И вот ты медленно идешь сквозь строй… Если сейчас ты не дашь мне что нужно, я начну сомневаться в твоей преданности. Я знаю один преотличный способ заставить тебя нормально работать. Вот скажи мне, зачем тебе уши?

Ответ «чтобы лучше тебя слышать» был бы явной ошибкой. Сварт явно желал лишить меня моих замечательно маленьких ушных раковин вместе с сережками. Уши сожрет, а сережки выплюнет. Даже не сомневаюсь.

Ушей было жалко. Страх заставил мозг активизироваться. Он заработал как надо, выуживая нужную информацию из задворков памяти. Мысль словно носилась по пустынному хранилищу с бесконечными полками, выхватывая то одну папку, то другую, отбрасывая ненужное. Картинки мелькали одна за другой.

Блин, в России замков почти нет, только крепости. А в книжке они были так себе. Тот замок, что я предложила поначалу, был единственным достойным строением. Так, вспоминаем дальше. Подруга как-то показывала фотки своей поездки по Франции. Там много чего красивого было. Эйфелева башня, парк аттракционов… все не то… но был и замок Анжера, в который я успела влюбиться, хотя целиком я его не видела. Тогда меня поразили Ворота Рене Доброго. Чудесная готическая архитектура, с двумя башнями по бокам от арочных ворот. Но тронного зала я не помнила, хоть убей. Быть может, его и не было. Придется додумывать на ходу. И главное, не забыть про мрачность. Пусть все будет темно-серое, а крыша – красная.

– Вот это другое дело. Только цвет слишком оптимистичный. Сейчас подправим.

Сварт подошел ко мне, ласково взял за голову, прижал свой лоб к моему. Он вытягивал из моей памяти нужные детали интерьера. Дополнял их умеренной долей древности. Ему не хотелось, чтоб его дом выглядел новым.

Он копался в моих воспоминаниях как в своем кармане. Перебирал сначала картинки, потом легко пролистал обрывочные фрагменты – я в магазине, я и мама, я в школе, куски фильмов, мультиков, я перед экраном ноута, улица, машины, вантовый мост, крыши Питера на закате…

– Как интересно, – задумчиво протянул он.

Если бы меня не держали за голову, точно упала бы.

– Мне начинает нравиться твой мир. В нем есть чем поживиться.

Я панически боялась, что случайно наткнется на воспоминания о книге. Поэтому загнала в память изображение мисс леди Гаги в белом.

Вид леди Гаги сработал. Руки разжались и мое тело соскользнуло под ноги Сварту.

– В вашем мире много чудес. Пока остановимся на дворце. Остальное потом додумаем. Я тобой доволен.

Похвала меня не обрадовала. Для творчества нужно больше времени, но самое главное – оно должно происходить совсем иначе. Не по приказу, а по желанию. Когда невозможно не сделать. И чтоб в голову никто не забирался.

На мой взгляд, новый дворец смотрелся убого. Словно его сделали с учетом отсутствия вкуса заказчика. Теперь даже башенки меня раздражали. Когда они были светлые, то в них было больше приветливости и легкости. А теперь что? Правильно – крепость тюремного фасона. В которой только пыточной не хватает. Но, зная Сварта, она появится тут быстрее, чем хотелось бы.

– Ну и цвет, – по всей видимости, Сварт ни на минуту не забывал про свою школу.

И про покойников, которые плыли по реке.

Шаги звучали как набат – Сварт бросил меня в одиночестве и ушел осматривать свои новые владения. Теперь у него были двери, которые он мог закрыть за собой. Черт подери этого Сварта. Из-за его волшебства, мне не удавалось сфокусировать глаза на чем-то одном. Все скользит. Слева направо. И не удержаться. Поднимаешься. Падаешь. Растопыриваешь руки. Идешь как кот, которого только что раскрутили на карусели. Но если лежать – только хуже. Лучше я пойду.

У дубовых заплесневелых дверей, обитых черными коваными полосами, мне удалось вернуть зрение в норму. Солнце только что выглянуло из тени башни, ослепив меня. Пальцы потрогали неприятное на ощупь дерево досок. Но дерево всяко лучше ржавого железа, надоевшего до тошноты.

Как я мечтала ступить ногами на песок, увидеть сосны и траву. Быть может, Сварт из благодарности подарит мне цветок в горшке? Я даже кактусу обрадуюсь.

Ну что ж, пора посмотреть, как выглядит изнутри дворец великого мага. Дверь открылась бесшумно, солнечный свет остался за спиной. Длинный зал. В котором так просто почувствовать себя ничтожной букашкой. Слева от двери мелькнула тень. Я вздрогнула и тут же успокоилась, поняв, что вижу всего лишь зеркало.

Я остолбенела перед ним. Пытаясь понять, что за карнавальная маска смерти смотрит мне в лицо. Откуда-то издалека прозвучал голос.

– Ты права. Тебе необходимо красивое платье, достойное моей подруги. Но зачем оно тебе сейчас? – неожиданно прошептал Сварт мне прямо в ухо.

Сначала его голос звучал издалека, и только на последних словах приблизился вплотную. Плохо дело – он научился передвигаться с немыслимой скоростью. Или исхитрился направлять звук по своему желанию.

Отражение отпрянуло, замерло, скривилось. Белая маска клоуна, по которой недавно проехался грузовик, размазав изображение.

– Я – чудовище.

– У нас разные понятия о красоте.

– Ты любишь покойниц?

– Ну, зачем же так утрировать? Я же не напустил на тебя трупных червей. Хотя – хотел. Ты представить не можешь, какой будет эффект, если у тебя из глаз полезут мерзкие червяки? Народ просто рухнет!

– Спасибо, что передумал.

– Пора обустраиваться, – Сварт использовал волшебную палочку для переноса трона.

Едва не снес створку дверей, но ловко подкорректировал траекторию и вывел трон на нужное место.

– Раньше у меня такое не получалось, – радостно признался он и усмехнулся.

Вот уже достижение – любой грузчик с таким справится. А радости-то сколько.

– Ты вполне мог бы подрабатывать переносчиком роялей, – сварливо похвалила я, понимая, что лицо мне менять никто не собирается.

Он отвернулся от меня и быстрым шагом прошествовал к трону. Развалился на нем, нога на ногу, любовался на место перед собой. Воображая, как перед ним падают ниц напуганные люди. И при все при этом его плащ пытался продуваться ветром.

– Ты ерзаешь? – якобы не понимая в чем дело, спросила я.

– Ничего я не ерзаю, – не менее злобно огрызнулся Сварт.

– Ерзаешь. Или, – я сделал вид, что эта мысль только что пришла мне в голову, – Это все плащ твой виноват. Портит вид. Ты красивый. И сидишь как надо, а он шевелится. И кажется…

Сварт скуксился. И стал похож на обиженную ворону.

– Это, между прочим, моя дипломная работа, – вдруг заявил он.

– Поздравляю.

– Я не могу с ним ничего сделать, – признание далось ему с трудом.

Как же – весь из себя такой могущественный, а плащ угомонить не может.

Поразмыслив, он живописно разложил складки плаща, так что их шевеление выглядело продуманной деталью. Удовлетворенный моим восторгом, Сварт забыл про недоразумение и забыл о моем существовании.

Я наблюдала за его мимикой. Судя по ней, он воображал завтрашних гостей, смиренно стоящих перед его демоническим взором.

Удивленно поднимал брови – ах, вы не понимаете, что происходит?

Делал скорбное лицо – да, мне пришлось это сделать, да, это я их убил.

Снисходительно улыбался – надеюсь, что мы правильно поймем друг друга.

Суровое выражение показывало недовольство перед чьей-то беспросветной тупостью.

И вот оно – издевательский изгиб рта – вы что, забыли, как смеялись надо мной, не верили в мое могущество?

Завершающее, доброе, но строгое выражение – милостивого и решительного властителя.

Благодушно вздохнув, он погладил руками подлокотники, расслабился, заметив меня.

– Помыться тебе бы не помешало. Ты не можешь в таком виде вести судьбоносные переговоры, – намекнула я.

– Могу. Я теперь могу все. Ты не представляешь, какое это удовольствие не зависеть ни от чьего мнения. У меня есть все. И я могу ходить хоть в кухонном переднике.

– У тебя пока нет еды.

– Это только пока. Завтра мои новые подданные прибудут с разными угощениями. Вот увидишь! Они же захотят меня задобрить. А так – у меня есть все!

Во мне сидел бес противоречия и угомониться не хотел.

– Тогда зачем тебе нужна эта резиденция?

– Просто так. Захотелось. Тем более что предыдущий ты сама развалила своим золотым троном. Этот, деревянный намного лучше. Кстати говоря – а из какого дерева он сделан? У нас такое не растет.

Сварт похлопал трон с нескрываемым удовольствием.

– Это дуб. Он прочный.

– Обязательно велю повсеместно посадить дубы. Много. А потом велю срубить их и изготовить для меня красивую мебель.

– Дубы долго растут. Из желудей. И считаются волшебными, – понимая, что привираю, я исправилась, – Дуб он сказочный. На нем по цепи кот бродит. А вокруг друиды. Привязывают врагов к стволу их же кишками. И только тогда дуб становится волшебным.

Моментально вспомнилось, как мы с родителями ездили в парк. Осенью. Шуршали листьями. Я азартно собирала желуди, радуясь на них как на сокровища. А иногда мы видели ярких соек, которые жадно поглощали желуди прямо с веток. Про происки друидов я тогда ничего не знала и тихо радовалась осени.

– Ты снова грустишь? Не порть мне настроение. Я запрещаю тебе грустить!

Сделав вид, что решил меня развеселить, Сварт сотворил с помощью волшебства сотни летучих змей. Он метнулись ввысь, росчерками пересекли пространство и исчезли, издавая тихие хлопки.

– Надо потренироваться.

Он повторил тот же фокус с мышами, но они сначала повторили маневр змей, а потом опали, громко шлепаясь, словно спелые сливы. Две шмякнулись на меня. Одна – на своего создателя. Превратившись в кляксы.

– Сейчас мы тут картинную галерею сделаем, – странно улыбаясь, сообщил Сварт.

Заставил меня развесить по стенам холсты психованного художника. Прохаживался, наслаждаясь ими. А потом выгнал меня вон.

На площади было светло и жарко. И дышалось гораздо приятнее, чем в мрачном дворце. Я надеялась увидеть в небе своего дракона, но его не было.

– Заходи. Уже можно смотреть, – позвал Сварт.

Теперь нашим гостям придется идти к трону между рядами чудовищных монстров. Самым внятным из которых была жопастая тетка с головой мухи.

– А это что за выхухоль корявая? – надо мной нависала зверюга с челюстью английского бульдога на тонкой шее, ноги у нее были тоже как кривые прутики, зато тело – как у сморщенной жабы.

– Да какая разница. Главное, что они вскоре оживут.

Волшебство отняло у него много сил и он полоснул мое предплечье, чтобы насытиться. Спине было жестко лежать на полу. Сварт сидел на троне, утирая кровь с лица.

– Даже если они оживут, тут мало что изменится. Знаешь, я родилась и жила в городе, который был для меня как живой. Ну, в том смысле, что я его ощущала как человека. Пожилого. Уставшего. Доброго временами. Иногда даже сварливого. А твой проклятый город на проклятом острове – он мертвый. Он как язва.

– Ты права! То, что мы только что построили, не вписывается в общий стиль. Надо немного подреставрировать наш домик.

Сварт вышел из здания. Осмотрел его придирчивым взглядом. И как состарит. Словно ему лет пятьсот и его кислотой поливали. Жесть и трэш. Но пока еще довольно прочный.

– Я отказываюсь в этом участвовать! – Тоник был готов убить всех волшебников, даже стариков.

– Ваш план проигрышный. Если вы ошибетесь, опасность возрастет стократ, – миролюбиво уговаривал его старичок с желтоватой седой бородой.

Пиксель скрипнул зубами.

– Уважаемые чужеземники отважные люди, – учитель сурово оглядел собравшихся, выявляя несогласных, – Они хотят вдвоем проникнуть на остров и победить колдуна.

– И спасти свою подругу, – встрял волшебник помоложе.

– Да. Спасти. Благородный порыв.

Дискуссия затянулась. Тоник и Пиксель понимали, что их план идет вразрез со стремлением общества, которому важнее сохранить в живых как можно больше людей. Победить с наименьшими потерями. И на их месте они поступили бы так же.

– Господа, – сдерживая ярость, напоследок высказался Пиксель, – Поговорили и хватит. Мы остались при своем мнении. Вы – при своем. Завтра вы пойдете на переговоры с этим гадом. Я заранее уверен, что он вас даже слушать не станет. И тогда мы поступим, как считаем нужным. А вы дадите нам пять часов, прежде чем начинать атаку.

Учитель всплеснул руками.

– Это наше последнее слово, – подытожил Тоник и ребята покинули совет.

Оба были уверены, что справятся. И оба были уверены, что если не справятся, то живыми колдун их не оставит.

– Ладно, дождемся их возвращения, а там видно будет. Пошли тренироваться, – Пиксель решительно пошел к ближайшему озеру.

Они несколько часов по очереди ставили барьер и преодолевали его. Но как ни старались, незаметно прорваться не получалось. Терялся фактор неожиданности. Электрические разряды, звуковые удары и оглушающие эффекты вымотали ребят до изнеможения.

– Позвольте мне дать вам совет, – учитель присел на берегу рядом с валяющимся Пикселем.

– Валяй. Хуже не будет.

– Мы успели проверить качество преграды. Колдун предусмотрел все. Да и сам остров многие века берег свои секреты. Вы не пройдете. Остров будет уничтожен. И лучше всего смириться.

Тоник пробурчал пару ругательств.

– Совет просит вашей помощи. Без вашей силы нам не справиться. Она питается истинной яростью и гневом. Не отказывайтесь. Иначе мы все погибнем. Ведь если колдун действительно делает подчинить себе наши народы, мы не сдадимся и погибнут многие.

Помолчав, учитель удалился. На этот раз дети почтительно поджидали его, стоя у леса.

– Мы влипли. По-настоящему, – проводив взглядом старика в окружении учеников, признал Пиксель.

Тоник был согласен, но молчал. Вспоминая, как было весело пройти черед дверь и пообедать Гаспаром. Придумывать тупые наряды, баловаться первыми магическими фокусами. Но веселье закончилось кошмаром. От мысли, что придется объяснять родителям, куда делась их дочь, он простонал.

– Она умрет, да?

Пиксель не ждал ответа. Ему и так было ясно, чем все закончится.

– Нам придется еще и помогать… колдуна я бы голыми руками придушил…

– У тебя есть на это право, – вспомнив про разоблачение секрета Тоника, согласился Пиксель.

Своя тайна теперь казалась ему пустяком, не стоящим внимания.

– Ты про отчима моего? Фигня все это, – вдруг заявил Тоник звенящим голосом.

Пиксель разумно решил промолчать, ожидая продолжения.

– Он идиот был. Вытащил свой хрен, и начал рассказывать, что у него в детстве тоже маленький был и он боялся, что он никогда не вырастет. Нес всякую фигню…

Тоник замолчал, перевернулся на живот и продолжил.

– Скорее всего, он бы потом что-нибудь и вытворил. Но мать пришла, увидела, заистерила, рассказала все деду, дед приказал разводиться и переезжать. Мать ведь сдуру начала откровенничать с подругами. Даже в ментовку заяву накатала. А потом мы переехали. И потом как гром среди ясного неба – отчима нашли застреленным. Менты на деда наехали. Но он уперся, да и алиби у него было железное – он на даче был…

– Убил он его, что ли?

– Ага, – Тоник старался не показывать виду, как ему тяжело говорить, – Он его убил ни за что. А я молчу.

– Правильно делаешь. Сам знаешь, все эти шизики сначала приручат, а только потом…

Затянувшееся молчание перестало быть тяжелым. Тонику стало легче от признания, а Пиксель все думал – как это жить с таким грузом на душе?

– И как мы теперь жить будем? – спросил Тоник, думая про остров.

– Не спрашивай, брат. Я сам не понимаю. Хоть бы они договориться сумели…

Глава 28. Нет

Сварт предпочел ночевать во дворце, который он теперь именовал замком. Теперь у него там была настоящая спальня с высоким окном и со здоровенной кроватью. Идею кровати он выудил из моей головы. Как только она образовалась в комнате, он рассматривал ее как поразительное чудо. Даже не хочу знать, на чем он спал в своей школе. Он даже не понял для чего нужна подушка и что на нее ноги не кладут. Подушка вызвала у него отвращение. Показалась не удобной. Он выжидающе уставился на меня, требуя немедленных объяснений.

– На нее голову кладут. Она мягкая, – я устала от попыток сделать из помоечного бродяги цивилизованного человека.

Дикость какая-то – трон ему нравится, а нормальная постель – нет. И вымыться он так и не удосужился.

Простыни пахли стерильной чистотой, приманивая сон.

Чтобы скрыть растерянность Сварт небрежно скинул плащ и заявил:

– Ложись первая.

В предложении не было намека на секс. Он просто хотел посмотреть, как я размещусь на кровати. Раздеваться полностью я не стала. Только кеды сняла и рядом с рюкзаком положила. Куртку снимать тоже не решилась – ведь в ее кармане лежала книга.

Сварт поступил смешнее, он даже обувь снимать не стал, я про плащ даже не говорю. Устроился рядом, накрылся одеялом, избил подушку, разровнял, поколотил ее кулаком, сделав круглую вмятину, обнял и почти сразу захрапел. Удивительное дело, я не думала, что мальчишки во сне издают такие громогласные звуки.

– И тебе спокойной ночи, – тихо пробормотала я, стараясь не принюхиваться к запаху сальных волос.

Еще немного и я сама буду мало отличаться от бомжихи со стажем. Длинные волосы – это чудесно, но их нужно мыть хоть раз в два дня, притом качественным шампунем. А потом расчесывать по часу.

Как не старалась, уснуть не получилось. Про храп я уже говорила. Но кроме него мне мешал запах. Точнее – вонь, которая исходила от моего любимого. Словно в одной постели со скунсом лежу. Засранство какое-то – не моется, зубы не чистит, башка грязная. Как он меня учил? Вообразим, что на Сварта полили дезодорантом с ароматом ванили. Нет. Пусть лучше будет корица.

Запах корицы вызвал опасное воспоминание о булочках, которые пекла мама. Сглотнув слюни, я решительно настроилась на запах хвои. Я его хорошо помню. Дышать и думать сразу стало легче. Например, про Пикселя, который подобные ароматы называл «как под елочкой насрано».

Завтра я увижу людей. Которые люто ненавидят Сварта и меня заодно, справедливо считая сообщницей. Если бы они увидели его сейчас, когда он совсем подросток, нелепо белый наполовину. Чмокает губами во сне. Ворочается, плотнее закутываясь в одеяло. Всхрапывает и даже пытается говорить.

Нет, сна ни в одном глазу.

Стараясь не разбудить Сварта, я осторожно выбралась с кровати. Сложила волосы в рюкзак, закинула его на спину и отправилась на башню. Не то по привычке, не то попрощаться. Сварт предупредил, что теперь мы переселяемся в замок навсегда. Волосы изрядно оттянули мне шею, но задумка сложить их в рюкзак здорово помогла. Папа не зря учил – умей распределять тяжесть равномерно. Он тоже фанат рюкзаков.

К моему удивлению, на крыше башни сидел дракон. Огромный и очень несчастный.

– Привет? Ты меня не укусишь? – я так с собаками и детьми обычно разговариваю.

Он оглянулся на звук голоса и даже поерзал, словно показывая – садись рядом.

– Ты меня извини. Я не хотела тебе зла. Хочешь, сейчас спрошу у книги, как тебя покормить?

Книга рекомендовала ловить рыбу.

– Вот, смотри.

Дракон уставился немигающими глазами на картинку.

– Там снизу много воды. А в ней живет рыба. Но ее надо поймать.

Он долго думал, глядя на лунный свет, отражающийся в воде.

– У меня нет не сетей, ни удочки. Не то я бы тебе помогла. Честное слово!

Пожав плечами, дракон оглушительно вздохнул. Наступившую тишину нарушало только бурчание в его пузе.

– Сварт придумает, как тебя прокормить. Хотя он ничего не понимает в драконах и может посадить тебя на цепь. Мне бы не хотелось его критиковать, но лучше тебе держаться от него подальше.

В ответ мне продемонстрировали огромные клыки.

– Тогда прилетай сюда каждую ночь, я буду приносить тебе покушать. Но не сегодня. Сегодня у меня ничего нет. Если хочешь, я отдам тебе твой коготь? На, бери.

Дракону коготь оказался без надобности.

Мы просидели до самого рассвета. Я ему все-все рассказала. Даже про Сашку, который ушел и не вернулся. И про ребят тоже рассказала. И про учителя. И про любовный источник. Когда я решила, что он знает все, солнце уже подкрасило небо в розовый цвет. Дракон принюхался, лизнул мою руку, и мягко спрыгнул вниз. Крылья раскрылись почти над крышами домов. Он красиво улетал. Я успела его полюбить. Быть может, я всегда его любила – иначе он бы не возник в этом мире.

Как только дракон исчез из виду, на башню приземлился ворон. Ага – знакомая птичка! А в клюве у нее свернутая бумажка. Наверное, письмо. Неужели мне? Я встала и протянула руку, в надежде забрать послание. Но ворон боком-боком отпрыгнул подальше. Я удивилась. Сидит, смотрит в мою сторону. Не двигается. Но как только я попыталась завладеть бумажкой, прыг – и опять отскочил. Так мы носились по башне довольно долго. Пока я не утомилась.

– И что ты дразнишься? Отдай!

Ворон встряхнулся как собака. Из письма выпал камушек. Обычный с виду. Я успела опередить птицу и подняла его. Хотела и ворона сцапать, даже за крыло ухватила, но он вывернулся и уселся всего в паре метров от меня.

– Гад ты. Тебе же письмо доверили. Ты что совсем тупой, отдай! Ты не имеешь права так поступать! Ты сейчас – почтальон.

Шансов докопаться до причин поведения мерзкой птицы у меня не было. Зато был шанс за ней проследить.

Смачно покакав, ворон взлетел, покружил надо мной и пулей устремился вниз. Подождав немного, я тоже решила спуститься. Камешек держала в кармане. И ничего особенного не чувствовала. Вроде бы, точно такой же учитель клал в шкатулку? И что мне теперь с ним делать?

Под одеяло забраться не получилось – Сварт закутался в него как в кокон. Торчал его нос и закрытый глаз с длинными черными ресницами. Подремав немного, я подумала – а плащ и сейчас трепыхается от ветра? Отковыряла угол одеяла и заглянула под него. Нога Сварта дернулась, едва не заехав мне по лбу.

Плащ шевелился, как живой. Я поднесла руку, чтоб проверить – дует ли ветер. И меня тут же за нее сцапали.

– И куда это мы лезем? И что это мы тут надеялись нащупать? – понимающим голосом спросил Сварт, удерживая мою руку.

– Я плащ проверяла, – совершенно честный ответ вызвал у него ехидный смешок.

Вот уже больно мне надо с нежностями всякими поутру приставать. Отвоевав руку и половину одеяла, я молча легла спиной к веселому Сварту. И с чего бы у него такое игривое настроение?

Мы лежали как два поссорившихся бублика, перетягивая одеяло на себя. Надо было двуспальное наколдовать, и как я не додумалась? А еще лучше – два. И две кровати. Об этом я тут же сказала Сварту. Как не странно, он был против. Оказывается, ему нравится, что я своей костлявой спиной грею ему постель.

Перестав быть веселым, Сварт вдруг спросил:

– Ответь мне, дорогая моя. Где ты была ночью? И почему здесь воняет так, словно кто-то под елкой насрал. И еще – твои друзья обещают забрать тебя отсюда.

Я обернулась.

На его плече с самым невозмутимым видом сидел ворон. Вот поганец! Предатель!

– Я рада.

– Чему это ты рада? – удивился Сварт.

– Я рада, что они живы и здоровы. И не забыли про меня.

– Ну и продолжай радоваться дальше, – сварливо проворчал Сварт, – Только не слишком. Им никогда не проникнуть на остров. Я сегодня защиту сниму. Все-таки гости должны добраться до своего повелителя. Но для учителя и твоих приятелей хода сюда нет. Так и знай.

Он стряхнул птицу на пол и задумался.

– Хотя, было бы весело увидеть их снова. В последний раз. На кресте еще есть место.

– Не надо, а? Вот не надо делать мое положение еще хуже. У нас есть поговорка такая «с милым рай в шалаше». Но ведь ты меня совсем не любишь. Какой тут рай? Это – ад. Только чертей с рогами не хватает. И котлов с кипящей смолой.

Заинтересованность Сварта меня испугала. Ведь запомнит и действительно устроит тут филиал ада. Ему ничего не стоит покопаться в моей памяти, выбрать нужное и воссоздать пыточные, но не для грешников, а просто так – для развлечения. И на кой черт мне тогда приспичило разглядывать страшные средневековые картинки, выложенные в сети? Проклятое любопытство.

– Ну что. Пора. Самое время снимать защиту, – торжественно заявил Сварт, броском спрыгивая с кровати.

О приказал вынуть мои новые волосы из рюкзака и больше так не делать. Пальцем подправил мой грим, просвистел кусок бодрой мелодии, на что я попросила добыть еды. Потому что живот теперь бурчал постоянно.

Вместо завтрака мы попили кипяченой воды, в которую он набросал своих непонятных листьев. Есть сразу расхотелось.

Сварт развил бурную деятельность, обучал монстров с картин двигаться, сам наколдовал мне стул, добавил паутины на окна, увеличил летучих мышей, соорудил две люстры из костей, добытых на острове, в общем – готовился к минуте славы.

Мне велели смирно сидеть подле трона. На стуле с высокой спинкой. Сидеть и молчать.

– Если хоть звук от тебя услышу – язык вырву и ворона им покормлю.

Он снова проверил грим на моем лице. Обсыпал меня каким-то порошком.

– Боишься, что вши заведутся? – вместо ответа меня обозвали дурой.

– Это чистое серебро. Лунное. Чище не бывает.

– Значит, я скоро почернею, – знаю я это серебро, оно окисляется моментально, чем чище, тем быстрее.

– Не успеешь. Зато теперь ты светишься…

– Здоровьем, – не удержалась я от глупой шутки.

Остался доволен, но решил нарядить меня в странное платье. Длинное, узкое. Свою одежду я сложила в рюкзак и затолкала его ногой под стул, переживая за судьбу книги.

– Еще чуть-чуть и ты мне понравишься.

Скоро я стала как манекен для готической вечеринки.

– Украшения тебе тоже не помешают.

На меня что-то вешали, критиковали, вешали снова. Пока Сварт не остановился.

– Сойдет и так.

Трижды проорал ворон, карканьем предупреждая о прибытии гостей.

Как только они вошли, я вспомнила угрозу Сварта лишить меня языка. Жаль – мне так хотелось высказаться. Недавно он убеждал меня, что нас завалят угощениями, но все двадцать делегатов явились с удручающе пустыми руками. Сварт пока не обратил на этот досадный факт никакого внимания. Он сидел на троне и жадно всматривался в лица из-под ткани капюшона. Ворон нахохлился и выглядел как старое чучело, поеденное молью.

Стульев для гостей Сварт не приготовил вполне сознательно. Чтоб показать кто тут главный. Но волшебников это не смутило. Они неспешно прошли мимо овеществленных творений сумасшедшего художника, вскользь рассматривая их с легким интересом. Один из них, самый молодой, легким движением руки издал гортанный вопль. От которого с потолка свалилась пара летучих мышей. После вопля на полу сама собой возникла длинная скамья. Каменная. На ней красовались подушки. Моя мама такие «поджопниками» называла. Мы их на табуретки на кухне клали.

Скамья сразу превратила тронный зал в подобие театра. Зрители, все в белом, а перед ними возвышение, как сцена, на которой в вызывающе уверенной позе сидит артист.

Или – подсудимый, – подумалось мне. – А я в роли секретаря, который забыл ручку и бумагу.

– Мир этому дому, – как бы невзначай произнес седобородый старик.

Он немного походил на учителя, как его старший брат. Приглядевшись к пожилым волшебникам, я решила, что все старики похожи. Кто толще, кто менее морщинистый, но все как братья. Как столетние дубы в роще. Кроме одного – помоложе, с рыжеватой бородкой.

– Кто из вас готов вести переговоры? – чуть пронзительнее, чем следовало, осведомился Сварт.

Гости переглянулись. Тот, кто пожелал моему дому мира, строго посмотрел на Сварта и бесстрастно произнес:

– Наверное, эта честь будет предоставлена мне. Мы слушаем тебя, мальчик.

Мальчик выглядел как взрослый дядя, и был явно ошарашен таким обращением. Но не спешил психовать. По сравнению со стариком Сварта действительно можно было назвать мальчиком. К моему удивлению, он не стал придираться к словам. Выдержал длинную паузу. И важно сообщил:

– Я призвал вас. Чтобы заявить. Что отныне. В нашем мире будет мой порядок. Каждое мое слово – закон. Кто ослушается. Или пойдет против меня… В общем, вы уже поняли. Каждое ослушание – карается мучительной смертью.

Мне пришлось скосить глаза, чтобы его видеть. Он слева от меня сидел. Точнее – немного позади и сверху. Поэтому лицо было видно плохо. По-честному, мне понравилось как он говорил. Внушительно. Весомо. Убедительно.

Волшебник откашлялся. Провел рукой, оглаживая бороду, посмотрел по сторонам, словно удивляясь, как это его занесло в такое странное место.

– Твои пожелания мы выслушали. И мне хочется задать только один вопрос. Почему ты решил, будто ты вправе вершить нашим миром?

Сварт вскинулся, словно только и ждал этих слов.

– По праву сильного. Только я владею силой зла. Только мне подчиняется она, – он поднял над головой волшебную палочку.

Самый молодой волшебник едва сдержался, чтобы не вскочить, но его удержали на месте.

Во время последующего молчания все волшебники смотрели только на меня. Приятного в этом было мало. Они на меня как на коровью какашку глядели. Как на заразную болезнь.

Сварт ждал, кто первым нарушит молчание. Старик похлопал молодого волшебника по колену, встал и неожиданно заявил:

– Ну, раз так, то мы, пожалуй, пойдем.

– Нет! Сначала вы выслушаете мои условия! – потеряв самообладание, закричал Сварт.

– Извини, я как-то не подумал, что тебе нужно высказаться, – старик снова присел на прежнее место.

Сварта заметно трясло. Ворон едва удерживался на его плече.

– Вы будете ежедневно снабжать меня провизией. Это раз. Второе, вы принесете сюда все артефакты, амулеты, все волшебное, что есть у каждого. Вы пришлете сюда прислугу…

– Это ты дело говоришь. Прислуга тут не помешает – грязища редкостная.

Все снова впились в меня глазами, словно именно я повинна в этой самой грязищи.

– И когда я повелю, вы пришлете мне детей, – вызывающе приказал Сварт.

– Зачем тебе дети? – искренне удивился волшебник.

– Затем. Я буду их учить. И брать у них избыток силы. И еще – вы будете присылать раз в неделю по самой красивой девушке. Не бойтесь, я ее наутро буду отсылать обратно…

– Рассчитываешь волшебника родить? Хорошее дело. Только сам знаешь, к тебе ни одна девушка добровольно не пойдет, а против воли дите обычным родится.

По их лицам было видно – они понимают, что о добровольности тут нет и речи.

– Я жду вашего ответа.

– Ответ будет такой. Нет.

– Я так и думал, – Тоник смотрел на Пикселя.

– Мы тут жрем от пуза, а она там голодает. И неизвестно, к чему он ее принуждает… да и вообще – какая теперь разница…

На стоящего рядом учителя ребята не смотрели.

– Надо попытаться. Иначе я как жить-то потом?

– Вы уже пытались, – напомнил учитель о том, что ему знать не положено.

Тоник и Пиксель недоуменно переглянулись. Они не спешили признаваться, что ночью каждый из них был на тот самом озере и пытался преодолеть барьер Сварта.

– Откуда вы знаете? – сквозь зубы процедил Пиксель.

– Собака поведала.

– Так это она вытащила меня из воды? – Тоник смятенно посмотрел на учителя.

– Наверное.

Вспомнив, как валялся, отплевываясь, оглушенный, на ночном пустынном берегу, Тоник передернул плечами.

– А меня током шибануло под водой, ноги руки свело, а потом подняло в воздух и фигак – я уже весь в пеке, – откровенно рассказал Пиксель.

– Совы уже в небе. И вам пора – там все ждут от вас помощи. Но вы не думайте, что мы без понимания, мы уже постановили – ей памятник соорудят. Как герою. Хотя, по-правде, мне пришлось долго их убеждать. Объяснять, что она не сообщница, а пленник. Мало кто верит…

Идея памятника ребят не согрела. Они уже давно поняли, что изменить ничего нельзя и теперь оставалось сделать последний шаг. В который, по мнению учителя, необходимо вложить как можно ярости и силы.

– Пора, – напомнил учитель.

Глава 29. Если любишь – убей

Сварт метался как взбешенный зверь в клетке. Как алкаш в приступе белой горячки. Он был вне себя от ярости. Он проклинал волшебников, корил себя, орал на меня. Оплеухой сбил на пол ворона, теперь пинал его ногами.

Вот это и называется – попасться под горячую руку. Лучше я в сторонке перекантуюсь.

– Ну, ничего, я им припомню этот день!

Зря он напоследок наугрожал делегации. Такого наговорил, что впору вешаться. Орал, что он будет теперь ежедневно по сто человек убивать. Что всю силу колдовскую соберет и в волшебную палочку сворует. И что спалит все посевы. И рыб в озерах потравит. Прям экологическое бедствие, а не колдун.

Пока он бушевал, я пристроилась на скамье, которую оставили волшебники. Забыли наверное. Разложила подушки и собралась на них прилечь. Естественно, именно в этот момент скамья испарилась. Оставив пару подушек на память.

– Ну что ты развалилась как говно на именинах? Ты думаешь, я шучу? Жди здесь! А я им урок преподам. Я им такое устрою! Будут знать…

Скорее всего, он отправился пашаву выпускать на промысел. А я посмотрела на подушки, выбрала одну поувесистие и со всей дури запустила ею в ворона. Промазала. Кинулась еще раз. Сбила подлого поганца. Запихала его в рюкзак, чтоб не выдал меня. Волосами сверху прикрыла, чтоб не вырвался. И пошла вслед за Свартом. Старалась не шуметь. Но он несся как паровоз, не обращая внимания ни на что. Несся и орал. Ругался. Угрожал. Даже визжал как поросенок. Так мы добрались до очередной дыры в железной стене. Я замерла, даже дышать боялась.

– Призываю тебя. Велю тебе. Иди к людям. Ешь!

Сварт нацелил волшебную палочку на дыру. Внутри стены что-то заскрипело. Взвыло. И черный туман, как стая летучих блох, вырвался на свободу.

Этого я допустить никак не могла. Со мной что-то случилось. Отчаянье вперемешку с ужасом. Не раздумывая, я бросилась на Сварта. Толкнула изо всех сил. Ограда не выдержала и он покачнулся, размахивая руками. Выронив волшебную палочку. Потерял равновесие и свалился вниз. Думать и переживать было некогда. Я подхватила волшебную палочку и машинально начертила в воздухе крест. Блохи замерли в воздухе, не решаясь двигаться дальше. Неужели они сейчас опомнятся и бросятся на меня? В кармане вдруг стало немыслимо горячо. Словно раскаленный уголь запылал. Камушек, оброненный вороном, прожег дыру и со свистом врезался в пашаву. Превратив ее в тучу пылающих искр. Вопли, стоны, верещанье не прекращалось так долго, что я устала затыкать уши.

Тишина наступила внезапно. Осторожно, боясь падения, я выглянула за барьер. Около моих ног побелевшие пальцы Сварта судорожно цеплялись за край. Я наклонилась – вот его лицо, перекошенное страхом и бессильной яростью. Лицо красивого сумасшедшего. Без искры разума в глазах. Осторожно, почти бережно, я наступила на его руки. А потом ударила носком кеда по пальцам, сбивая их в кровь.

Наверняка, мне будет сниться его крик. Я дослушала его до конца, когда вопль сменился тихим далеким ударом. Я была обязана его дослушать. Встала на четвереньки и снова заглянула вниз.

Тело Сварта лежало неподвижно.

От пашавы осталось немного легкого пепла. Который кружился в воздухе как пылинки. От камушка не осталось ничего.

Спуск показался мне вечностью. Я не знала куда идти и по каким лестницам спускаться. Это как бродить по лабиринту. Сто раз окажешься не там, где нужно. Но все-таки я нашла Сварта. Следуя за оживленными потоками крыс.

К моему ужасу, он оказался жив. Дыхание с хрипом поднимало грудную клетку, но глаза были закрыты. Вдобавок ко всему, он бредил. Пригрозив крысам волшебной палочкой, я устроилась рядом со Свартом.

Слушала про то, как он создаст свою империю. И как потом он войдет в наш мир. Чтобы захватить его тоже. Часто его мысли путались.

– Кипящее масло! – восклицал он, – Она говорит, что у них покойников хоронят на кладбищах. Я подниму их всех! Зачем мне живые? Ненавижу живых!

Он снова стал тощим подростком. Он смеялся над чем-то в бреду. Он звал кого-то и обещал выучить уроки. Безутешно плакал. Он кричал, что ему не хочется это делать.

Интересно, что виделось ему? Я не знаю.

Поправила на нем плащ, потому что он начал трястись как от холода.

– Теперь я ваш учитель! – торжественно произнес он.

Я рассмотрела волшебную палочку. Ничего особенного. Как дудочка, только не пустая. И как я сумела натворить столько дел?

Тишина возникла внезапно. Сварт смотрел на меня вполне осознанно.

– Как ты посмела поднять руку на своего господина? Дууура!

– У тебя сломан позвоночник, – как можно спокойнее, объяснила я.

Он попытался пошевелиться. Двигались только губы. Моргали глаза. Сбивчивое дыхание двигало грудь. Остальное выглядело как безжизненный труп. Все справедливо – ему нравятся трупы.

– Гадина. Это ты виновата!

– Зато теперь ты никому не причинишь зла, – ласково увещевала я, поглаживая его руку.

– Это мы еще посмотрим. Я приказываю тебе – наклонись. Давай сюда свои губы. Я перейду в тебя. Мне нужно твое тело.

– Мне оно самой пригодится.

– Гадина!

– Ага.

Я легла с ним рядом. Подложила свою руку под его голову. Прижала к себе. Иначе его не согреть.

– Не бойся. И это пройдет. Когда-то все проходит, – шептала я.

Два мощных удара развалили часть зданий. Остров даже подпрыгнул.

– Они решили нас взять штурмом, – обреченно решил Сварт.

– Скорее всего. Они имеют на это полное право.

– Ты погибнешь вместе со мной! – злорадно провыл он.

– Ага. Что ж тут поделать.

– Ты много не знаешь. Ты что думала, я из этого мира? Ты еще не поняла, как тут все устроено? Так вот – запомни. Все черные волшебники – нелюбимые дети из ваших поганых волшебных миров! Как же – родители сказочки на ночь придумывают своим деткам. И детки верят в волшебство. А потом – бац, и ты уже здесь. А тут волшебство просто разлито в воздухе. И тебя учат. Воспитывают…

Я погладила его по волосам. Белое и черное. Красиво.

– Забери меня отсюда. Спаси! Я больше не хочу здесь оставаться.

Я провела рукой по его лицу. Я знала, что он врет. Он врал мне, чтобы разжалобить. Или нет?

– Ты хотел, чтобы они приводили к тебе красивых девушек. Чтобы от них рождались такие же как ты…

– Ты ревнуешь? Я любил бы только тебя. Правда! – торопливо перебил он меня.

– Знаешь, ты не из нашего мира. Ты – здешний. Просто ты случайно попал в школу, где из хороших детей лепят таких как ты.

Остров снова подскочил, где-то поблизости падали здания, но башня устояла. От сотрясения Сварту было нестерпимо больно.

– Пашавы больше нет. Я убила ее, – призналась я.

– Как ты могла!

– Все кончено. Скоро они поймут, что ты бессилен. Придут сюда. Они тебя вылечат.

– Ага. Вылечат. И я стану цирковой зверюшкой. Которая вдруг посмела броситься на хозяина. Меня начнут поучать. Перевоспитывать. Кричать о судьбах страны. Пафосные моралисты! Ханжи! Моральные уроды! Она захотят сделать меня обычным! Когда поймут, что это невозможно – сотрут память до нуля. И до самой смерти я не смогу понять, почему стал изгоем.

Он молча смотрел на небо. Потом на меня. И попросил тихо. Очень честно. Так, что я поверила ему.

– Убей меня. Если любишь – убей.

В небе показались птицы. Они бесшумно кружили, закрывая синеву. Потом организованно взмыли ввысь и почти исчезли. Минута – и они потоком пошли на снижение. Как падающая вода в фонтане.

– Совы, – догадался Сварт, – как я мог забыть, только они могу снять барьер.

– Они уже улетели, – действительно, небо пару минут было ясным.

– Вот теперь и начнется, – Сварт попытался подняться, но даже головой двинуть не сумел.

На остров шла иссиня-лиловая туча. Плотная. Как асфальт. Волшебники решили не рисковать и сровнять остров с водой. Почему-то я в этом не сомневалась ни секунды.

Теперь терять было нечего – я сверила свои подозрения с книгой. Сварт изумлено смотрел за моими действиями покрасневшими глазами.

– Они решили не оставлять нас в живых. Ты доволен – мы сейчас умрем вместе, – объяснила я Сварту.

– Дура и есть. Они никогда так не поступят. Но я не хочу попасть им в руки! Не хочешь убивать – поцелуй. И мы станем одним целым. Навечно.

Мне было трудно отказать ему, но пришлось.

– Я не понимаю – ты же меня любишь!

– Конечно.

– Ты обманула меня, – с диким выражением он всматривался в мое лицо.

– Почти. Я не смотрела на тебя. Тогда, когда пила воду из источника. Я видела себя в твоих глазах.

Туча приблизилась. Остров дрожал. Из лестниц со звоном начали вылетать ступени. Иногда они рикошетили, но чаще всего, громыхая и крутясь, летели вниз. С визгом удирали крысы.

– Попрощаемся? Поцелуй меня, – жалобно повторил Сварт.

Я отрицательно покачала головой. Потом наклонилась и прикоснулась к его влажному лбу нарисованными губами.

Сварт закрыл глаза. Размахнувшись, я изо всей силы ударила его в грудь волшебной палочкой. Пожелав, чтоб все накопленное зло вернулось к хозяину.

Глава 30. Фифня фафая-то нефдорофая

Плащ дважды дернулся и затих. Освобожденный ветер поиграл с волосами Свата, изобразил легкий смерч и начал вбирать в себя то, что недавно было моим любимым.

Я закрыла глаза.

От тела Сварта не осталось ничего. Наверное, это правильно. И удобно – я не смогла бы затащить его обратно на башню. Хотя такая мысль возникала в моей голове. Сесть рядом, там, на самом верху, поближе к небу и умереть вместе. Я хотела забрать его плащ. Но потом передумала.

Воздух на башне наэлектризовался и трещал, испуская короткие сухие искры. У меня даже волосы встали дыбом. Теперь я как Медуза Горгона. Ничего. Я потреплю. Скоро все закончится. Как глупо. Я хотела добра, а получила зло. А за такие дела нужно платить полную цену. Умирать я не хотела, но другого выхода не было.

Жаль, что нет возможности отмыться от нарисованного лица. Как-то глупо и неправильно умирать с чужой личиной. Хотя, кто меня увидит потом? Никто. Наверняка, волшебники, глядя на меня, решили, что я теперь ведьма и заодно со Свартом. И рассказали об этом ребятам.

Края города вскипали как пена на кофе.

Металл набухал, бурлил, превращался в радужные пузыри, улетающие ввысь.

Падая в воду, они шипели, пар выглядел как гейзер. Бедные рыбы. Они же сварятся заживо!

Рука нащупал книгу в кармане. Нет. У меня нет времени на вопросы. К чему суетиться? Буду просто сидеть и смотреть. Сверху вниз. Я имею право наблюдать, как все произойдет. У такого зрелища должен быть хоть один зритель.

Вспомнила про ворона. Гад он. Но гады тоже имеют право на жизнь. Выпустила птицу из рюкзака. Сидит. Глаза таращит. Не улетает.

– Вали отсюда, а? Нет твоего хозяина. Ты теперь свободен.

Ворон скукожился и почти подполз к моим ногам, распластав крылья. Недолго думая, я встала и отвесила ему хорошего пинка. Пусть летит себе. К берегу.

Пена пожирала строения, побираясь к башне. Горячий ветер уже обжигал лицо. Лечь что ли? Нет. Не буду. Посмотрю, как растает мой замок. А потом вспыхну как свеча вместе с башней.

Для полноты картины оставался еще один штрих. Несчастный скелет на кресте. Я полезла его снимать, но чуть не расшиблась, соскользнув. Протянула руки, забыв, до сих пор держу волшебную палочку. Я всего лишь хотела убрать это украшение с башни, которую теперь считала своей. Из палочки не вылетело пламя. Но теперь вместо костей на кресте висел человек. Наверное, таким он был в последние минуты жизни. Я подошла ближе. Вопреки всем легендам, это была девушка. Кошмарная как смертный грех, но очень юная. Моложе меня.

– Кто ты? Что с тобой приключилось?

Конечно, она не ответила. Голова бессильно свешена на грудь, вместо одежды – лохмотья. Из водорослей что ли? И волосы не лучше.

К ней потянулись странные полупризрачные фигуры. Они поднимались на крышу башни и скоро мне стало страшно, что они повалятся вниз.

– Что вам нужно? Зачем вы здесь?

Они просто стояли и смотрели то на меня, то на девушку.

– Вас очистили от зла! Сварт забрал от вас все зло! Вы свободны!

Мне показалось, что им просто некуда идти. К моему удивлению, они оказались довольно плотными. Пришлось отталкивать соседей локтями, чтоб вынуть книгу. Вопрос. Ответ. Я сняла с шеи украшение, взятое с дерева невыполненных желаний. Однажды его кто-то повесил на ветку, потом Сварт его спер ради обмана. Теперь оно послужит для доброго дела. Которое по сути тот же обман.

– Что же мне вам сказать, чтоб вы поняли? Заходите гости дорогие?

Дотронулась волшебной палочкой до изображения солнца и луны. Мелькнула искра света. И тысячи неупокоенных душ тонкой белой струей вошли в кулон. Почти все. Девушка по-прежнему оставалась на кресте.

– Наверное, тебе должен помочь тот, кто когда-то не смог этого сделать? И где он? Кто он? Куда он делся? Ведь он тоже умер, как и ты.

Пока я нервничала и вопила, из лаза на крышу выбрался дряхлый старик, не сомневаюсь – и он когда-то был юношей из легенды, но теперь выглядел как сущая развалина. Он прислонился к кресту, и я поняла – снять свою возлюбленную он не в силах.

– Вот дурак старый. Что ж ты ее не похоронил, когда мог? Ведь это по твоей вине здесь было накоплено такое количество зла. Сидел, небось, рядом с ее трупом и люто ненавидел все на свете?

Что за человек он был – если мог отважиться на такое? Сидеть подле истлевающего трупа. Разжигать в душе ненависть. И купаться в этой ненависти до последней секунды жизни.

– Ладно. Я поняла. Это и есть любовь. И ненависть в чистом виде.

Даже не собираюсь спрашивать у книги, как мне изгнать несчастных влюбленных. Пусть в башне так и останутся два приведения. Нет. Три. Я тоже уходить не собираюсь. Надо только зацепиться сознанием за это место, когда придет смерть.

Небо стало еще темнее. Прямо с неба на меня шел на посадку дракон. Вот дурак! Наверное, вспомнил, что я ему еду обещала. Нет тут никакой еды. Тут почти гриль. Кыш отсюда. Я махала руками, но он делал вид что не замечает. Такой махине пинка не дашь. Об него хоть кувалдой стучи – не заметит.

– Улетай! Вот глупый – зажаришься заживо!

Не слышит. Понятное дело, я и сама теперь своего голоса не слышу. Вакуум вокруг что ли? Кричу, а голос не звучит.

Дракон сел на попу, хвост свесил, лапы на коленки положил, вдаль смотрит. Я рядом села. Вместо хвоста свесила волосы.

– Вот, смотри, что у меня есть, – похвасталась я.

Дракон аккуратно хвостом отобрал у меня волшебную палочку. Взмахнул ей и – хлоп, ему в рот полетела жареная кура.

– Приятного аппетита, – пожелание прозвучало завистливо.

А что я завидую, спрашивается? Мне лучше о душе подумать. Ну, и о теле тоже. Помирать вроде как чистыми принято. Блиин, какие грязные у меня руки! Да я вся как последнее чмо бомжеватое. Не красивее той девушки, что на кресте висит.

Дракон провел палочкой над моей головой. Теперь я была как после душа. Мокрая, но чистая.

– Спасибо. Дай я тебя чмокну.

Дракон подставил морду. Твердую, с многими выступами и даже колючками. С остроконечной бородкой. Улыбнулся. Нет, в это я его чмокать не стану. Поцеловала в щеку. Ощущение потрясающее – как танк целуешь.

– Ты бы летел, друг, отсюда. Там воду в озере вскипятили. Рыбы, небось, плавает вареной – тьма. Уха, а не озеро.

Он вернул мне волшебную палочку, даже не глядя. Умница какой. И вдруг улетел.

В последний момент я вдруг подумала, что стоило напроситься ему на спину. Но потом решила, что все правильно – я заслужила смерть. В смерти тех жертв, которых убила пашава есть и моя доля вины. И я не смогу смотреть в глаза убитых горем. Единственное слабое оправдание – моя одержимость Свартом. Любовь сделала меня сообщницей. И теперь я это отлично понимала.

Волна пены дошла до дворца, до подножия башни и я решила – пора. Башня по любому устоит. Она вечная. Если Сварт не ошибался.

На душе скребли кошки – я знала, как будет переживать родители. Родители Сашки так и не оправились от потери сына. Но он у них был один. У моих по второму ребенку на каждого. Слабое утешение, но лучше чем никакого.

– Мама, мы все умрем. Прости меня, чувствуя себя жуликом, прошептала я.

Если быть искренней, я часто думала – а как это – остаться без родителей? И при этой мысли всегда становилось так безнадежно страшно, что ни с чем этому страху не сравниться.

Встала. Руки раскинула. Испаряться надо красиво! Стану пшиком. Разлечусь на миллионы атомов и молекул. Останусь тут навсегда.

Минуты три так стояла. Потом глаза открыла. Чуть раньше бы! На меня со всей дури грохнулся пополам переломленный крест.

Вспышка ослепила глаза.

Темнота.

Тишина.

– Умирать довольно больно, – решила я. – И запашок еще тот.

И еще у меня повылетали передние зубы. Для покойника это не самое важное, но все-таки неприятно. Рука потрогала разбитую губу. Зубы оказались на месте. Оказывается, я прикусила я зык и поэтому не смогла им дотронуться до зубов.

– Фифня фафая-то нефдорофая.

Открыла глаза. Прямо передо мной – жухлое лицо покойницы. Из косматых волос выглядывает жучиная морда и шевелит усами.

Боль в затылке. Больно – значит, живая.

Выбралась из-под креста с посторонним телом. А ее друг хоть и приведение, лежит как убитый. Наверное, в обморок грохнулся. Впечатлительный какой.

Добрела до края башни.

А волна кипения откатывается. Оставляя выжженную землю, покрытую застывшим металлом как уродливой маской.

Вскоре у меня был свой остров. Абсолютно непригодный для проживания. Но с маленьким закопченным замком и большой башней. Наверное, со стороны похожей на котельную с трубой. И двумя неприкаянными приведениями в придачу. Потрогала свой затылок. Шишка здоровенная, но не мокрая. Значит, крови нет. Почему-то мне было важно обойтись бескровными травмами.

Жаль, что нет бинокля. Рассмотреть бы – где нападающие. А то вдруг им до сих пор охота стереть остров. Волшебники фиговы.

Стоящие на берегу могли видеть только облако пара, над которым расплывалось ржаво-черное облако.

Никому не хотелось первым нарушить затянувшееся молчание.

Пар поднимался в небо, двигаясь по спирали. Чернота постепенно рассеивалась.

– А я видел дракона, – просипел седой старичок и рухнул на песок.

Все загомонили.

Тоник и Пиксель медленно побрели прочь.

На небольшом камне сидел сутулый пес и не обращал внимания на потухшую трубку.

Глава 31. Кубик, но не рубик

Они про меня забыли. Потеряли всякий интерес и к острову и ко мне. Ну и плевать я на них хотела. Даже дракон не прилетает теперь. Наверное, самостоятельно решил проблему с питанием. Мне бы так. Я уже не помню, когда в последний раз ела. И крысу не поймаешь – нет ни одной. Зато есть истлевший труп и останки креста. Выбросить их вниз как-то не хочется. Неправильно это.

Первое время я ждала. Думала – сейчас придут спасители и заберут меня отсюда. Рассматривала причудливые наплывы растаявшего железа, покрывшие остров. Изредка слышался треск и срежет, будто металл шевелился, поеживаясь – полный сюрреализм. С неприязнью поглядывала на покойницу. Рядом с которой приведения теперь не наблюдалось.

Потом вспомнила про книжку. Не по ту, что в кармане, а про ту, что читала когда-то. Там колдун был ушлый. Тырил еду с чужих столов при помощи магии. Воровать некрасиво, но ведь так и с голода помереть можно. Переборов совесть, достала из кармана своего советчика. Задала вопрос, раскрыла страницу. И впервые увидела, как выглядит инструкция по применению волшебной палочки.

Итак. Книгу держим в левой руке, а правой выводим в воздухе достаточно простую линию, почти как написанный первоклашкой слог «вот». Судя по всему, если я правильно поняла, сейчас произойдет что-то питательное. С первой попытки не получилось ничего. Со второй мне на голову грохнулась пустая тарелка с прилипшей кашей, похожей на манную. Третья попытка порадовала меня блинами. Они поштучно опадали прямо из воздуха.

– Кто так печет блины? Моя мама в сто раз лучше их готовит. И где, спрашивается, сметана или варенье? – причитала я.

Отряхивала блины от грязи и запихивала в рот. Четвертый блин встал в горле комом и я едва не померла по второму разу.

Попробовала добывать воду прежним способом, но озеро было взбаламученное и пить эту жижу расхотелось сразу.

Волшебная палочка – просто отполированная кость с намеком на узоры, а сколько пользы!

Теперь я могла и пить и есть. И вымыть руки. После чего решила, что день удался. Оглянулась и передумала.

Это все из-за трупа, что валялся совсем близко.

Решила подойти к захоронению творчески. Наколдовала с помощью книги просторную кадку. Перенесла останки в кадку, заказала земли и сосну некрупного размера. Руки перепачкала, но теперь башню украшало первое растение.

– В общем, спи спокойным сном во веки веков и все такое прочее, – напутствие получилось так себе, но лучше чем никакого.

Блины забили пищевод как кусок глины. Предусмотрительно поставила котелок на безопасное расстояние. Вычертила завитушку навроде «айяяй» и вот у меня пара литров чего-то розового. На вкус как компот.

Вскоре я навострилась не только добывать себе пропитание, но и избавляться от грязной посуды. Нет, я не сбрасывала ее с башни. Я возвращала ее владельцам. Предварительно укладывая в нее по украшению. Теперь у меня не было ни сережек, ни колечек. Наверное, хозяйки догадаются, что это оплата? Естественно, одно кольцо я не отдала. То самое, заговоренное. Мне невидимой хочется быть только по собственному желанию. И кулон решила оставить. На добрую память.

Часа два-три поспала, прикрыв голову курткой, чтоб солнце не напекло. На сытый желудок хорошо спится, но сны видятся деятельно-страшные. Видела Сварта. Он обвинял. Я оправдывалась. И помирившись, мы поцеловались. Соприкосновение нежных губ привело к переходу Сварта в мое тело. От ужаса я проснулась. В левой руке книга, в правой – волшебная палочка. Сижу на верхотуре как фараон с анком и хекой. Вся в символах власти, а сама в панике.

Дракон не прилетал, хотя я что только не делала с когтем. По-честному, мне очень хотелось его увидеть и угостить.

И еще я из элементарной предосторожности обезопасила свой остров от вторжений недоброжелателей. Так и сказала – огради меня ото всякого зла. Хорошая формулировка. Всеобъемлющая. Кто знает, что за народ живет в этом мире? Не исключено, что они знают про магию Сварта и подозревают, что он поцеловал меня напоследок и теперь я опасная. То, что они уверены в его смерти я не сомневалась. Про такие вещи узнается быстро.

Добыла ножницы. Избавилась от половины волос. Потратив на эту процедуру чертову кучу времени. Заплела косу. Но с ней было неудобно. Мешала она мне. Но придется привыкать, другие ведь как-то живут с таким украшением.

К вечеру, довольная собой, я посчитала возможным нормально выспаться. И даже не поленилась спуститься в свой замок. Завалилась в кровать, провонявшую железной гарью. Ту самую, на которой недавно спал Сварт. Его запах до сих пор чувствовался на подушке.

Остаться в живых не так уж мало. Я бы сказала – пережить канун смерти, это как родиться заново, только осознанно и без памперса между ног. Теперь все будет по-другому. Пока я еще не знала как, но на меня уже накатывала волна эйфории. Я жива. Меня ничто не выдерживает. Я свободна и имею право на все, что пожелаю. С такими-то возможностями можно развернуться.

Царапнула мысль о ребятах. Надо бы им сообщить, что я жива.

В голове роились планы на завтра. Столько всего нужно сделать! Это теперь мой остров. И мне его нужно преобразить. Так, чтобы он мне самой нравился. Ведь я стану жить ту совсем одна. Без всяких советов и поучений со стороны взрослых. Буду творить, ошибаться, исправлять ошибки. А когда все сделаю, посмотрю и решу – не стоит ли все смести и создать заново.

Последней мыслью перед сном было желание разгрести с острова железо и заселить его сурикатами. Не зря африканские аборигены называют их солнечными ангелами, защитниками людей от лунных дьяволов и оборотней. Точно, как только проснусь – займусь делом. И пусть кто-то попробует меня остановить! Пять семей сурикатов затребую. Не меньше. И придумаю им имена.

Я никогда никому не завидовала, но теперь у меня появилась возможность завидовать самой себе. Остров – это не новый ноут, не суперский мобильник, даже не шикарная машина. Тем более – остров, добытый в бою.

На этот раз сон начался со Сварта. Сплошная нежность и прикосновения. Не секс, а то, что бывает до него. Полное ощущение полета в объятиях любимого. У меня сердце таяло от близости и от каждого поцелуя. Смутное возбуждение, но не секс. А потом вместо Сварта возник жилистый сурикат, с короткой жесткой шерсткой и любопытным носом.

– Просыпайся, радость ты наша!

Во сне огромный сурикатище цеплялся за меня цепкими лапками. Требовательно глядя в глаза.

– Отстань, а?

– Проснись!

Пиксель бессовестно тряс меня за плечо.

– Отстань по-хорошему, – буркнула я, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову.

– А она может и по-плохому, – напомнил Тоник, – Ты заметил, брат, какой голос у нашей девочки прорезался?

Они были довольные, но и настороженные одновременно. Всматривались в мои глаза, присвистнули при виде кучи волос.

– Тебе пора к парикмахеру, – неловко пошутил Пиксель.

– Понятно. Это уже не сон. И вы настоящие?

Разочарование скрыть не удалось. Как же так? Я только что стала полновластной острово-владелицей. С прекрасными перспективами на будущее. Которое у меня собираются отобрать. Мелькнула надежда – а вдруг у них срочные дела и они сейчас уйдут?

– Да, обросла она знатно, – Пиксель не уставал удивляться на мою прическу.

Вполне возможно, он так скрывал свое замешательство.

– Хочешь, налысо побреюсь? – огрызнулась я.

– Не надо! – резко возразил Тоник.

– Надо, – надеюсь, мой голос звучал чуть нежнее, чем раньше.

Пиксель взвесил на руке мою косу с видом золотодобытчика. Она ему откровенно нравилась. И это было до того заметно, что дальше некуда.

– Да я скорее себе ухо отрежу, чем эту красоту!

Тоник закивал, соглашаясь. Конечно, не ему же уха лишаться.

Пока они восторгались моей неземной красотой, я проснулась окончательно. И вдруг поняла – это все правда. Они здесь. Они пришли за мной. И теперь нужно что-то решать.

– Я не хочу отсюда уходить, – честно призналась я.

– А придется. Учитель сказал, что нам тут надолго остаться нельзя.

– Лучше бы он пораньше придумал, как меня спасти.

– Он не мог ничего придумать. Никто не мог. Даже собака. Хотя первый удар по острову нанесла именно она. Такой могучий пес – просто обалдеть можно! Зверский зверь, если так можно выразиться. И совы тоже помогали. Но самое главное ты сделала. Без тебя бы никто с черным магом не справился. Как ты его убила? Расскажешь? – сдержанно спросил Тоник, переглядываясь с Пикселем, который якобы рассматривал спальню.

Он старался не таращиться на вторую подушку.

Я не сомневалась, что они меня в чем-то подозревают. У Пикселя глаза бегают. Тоник на косу смотрит. И про Сварта спрашивают осторожно. Сразу видно – у них задание какое-то насчет меня.

– Я его толкнула и он упал. А потом я… Что вы на меня так странно смотрите?

– Ты давно себя слышала? У тебя голос как у парня. И вообще ты какая-то не такая.

Ну да. Не такая. Сварт меня подкорректировал. И я сама изменилась. Прежней меня уже никогда не будет. Но вдаваться в объяснения мне что-то не хотелось. Правильно говорят – не нужно ворошить прошлое. А для меня Сварт стал прошлым. Ужасным, но моим. Ну, расскажу я им все-все, но они не поймут, почему так все получилось. А если даже и поймут, то, сколько сил нужно потратить, чтоб вспомнить, как я позволяла делать с собой такое.

– Вас на разведку прислали? Чтоб проверить не стала ли я Свартом? – вопрос напрямик не удался – пришлось объяснять кто такой Сварт.

Ребята слушали более чем внимательно, их смущал мой новый вид и голос. И еще им было стыдно за то, что они так ничего и не смогли сделать до атаки.

– А как мне доказать, что это действительно я? – дурацкий вопрос, но другого я не придумала.

Тоник переглянулся с Пикселем. Они начинали меня раздражать. Или даже хуже. Хотелось снова остаться одной, позавтракать, умыться, и приступить к преобразованию острова. А в таком деле посторонние только мешают. Чтобы скрыть плохое настроение, я сделала вид, что жду вопроса.

– А ты мне расскажи, как тебя в седьмом классе обзывали? – спросил Пиксель.

– Вот еще! Стану я всякие гадости повторять, – вот балда, если Сварт перебрался бы в меня, то моя память никуда бы не делась.

– Ты пойми, мы тоже не от веселой жизни к тебе пристаем. Мы, между прочим, рискуем. А вдруг ты – черный колдун, который убил нашу девочку и принял ее обличие? Сечешь момент?

– Дылда, – чуть не скрепя зубами проворчала я.

– Тебя? Пиксель, ты уверен? Эту мелочь пузатую называли… Ой, я не могу, – Тоник необидно рассмеялся.

– Еще вопрос. А как называли вашу классную? Ну, которая у нас английский вела.

– Промокашка.

Пиксель даже расцеловал меня от избытка чувств. Причем последний поцелуй был совсем не братским, долгим и чувственным. Мы все это поняли.

– А ты еще не знаешь главную новость! Нашлись останки Гаспара, – мне не была понятна радость Тоника.

– И учитель собрал все до микрона, растер в порошок и теперь принимает по щепотке. Говорит, что теперь он станет настоящим волшебником. Правда, пока у него ничего не получается.

– А где он? – спросила я, озираясь.

– Прибудет скоро. Он детей с собой решил проволочь. Рассказывает им про великую народную битву с черным магом. Но нам сначала сигнал подать нужно. Чтоб все поняли, что тут безопасно.

Я немного удивилась, но решила, что скоро узнаю все. Потом. Не сейчас. Сейчас мне нужно было совсем другое. Например, понять чего же я хочу на самом деле.

– Ребята. Я очень рада вас видеть…

– Но…, – продолжил за меня Пиксель.

– Именно – но. Ты прав. Это проклятое «но». Вы волновались за меня и все такое. Но мне нужно подумать. Все так быстро произошло…

Ребята переглянулись. Лица тоскливые. Как у постели тяжело больного. Ну и плевать. Я посмотрела на косу. Много волос. Возможно, Сварт смог вытащить на свет все мои волосы, которые полагались до смерти. Надо их беречь, а то вдруг других не будет?

Пробормотав какие-то невразумительные извинения, я снова поплелась на башню. Ребята просигналили салютом, который был не слишком ярким при дневном свете, зато громким.

Пока я забиралась наверх, народ начал массово перебираться на мой остров.

Сверху было видно, как толпится народ на моей территории. Хотя они были одеты преимущественно в белое, мне казалось, что на остров нахлынули тараканы.

Вполне возможно, что там бродит и учитель. Умно ведает про борьбу добра со злом. На ходу создавая новую легенду. А детям нужно только одно – все мечтают увидеть дракона.

Хотя, что я злопыхаю. Не исключено, что у кого-то из учеников во время нападения пашавы погибли близкие. И они воображают, что вместе со знаменитыми волшебниками, убивали ненавистного колдуна.

Пройдет немного времени и появится новая игра – спаси народ от злодея.

Толпа начала подбираться к моему жилищу. Пока никто не решался зайти внутрь замка, бродили вокруг, изучая странное и зловещее строение.

– Вот черт, а постель я не застелила, как следует.

Да и вещи мои в спальне разбросаны как попало. Ну и фиг с беспорядком. Пусть любуются. Совести у них нет. Я же не прусь к ним домой без приглашения?

Была мысль воспользоваться волшебной палочкой, но я передумала. Нельзя мне к ней привыкать. Скоро придется с ней расстаться. А вот как возьму да выброшу ее в озеро. Чтоб никому не досталась.

От толпы отделились первые смельчаки и полезли в раскрытые двери замка.

Как меня все это столпотворение раздражает. Это мой остров! Неужели они этого не понимают? Я не приглашала никого! Я даже обустроиться не успела.

Вспомнилось, как к нам однажды родственники приехали погостить на пару недель с пятью маленькими детьми, двумя собаками и одной блохастой кошкой. И вся эта свора носилась по квартире, пока мы с родителями прятались в ванной комнате.

Мелькнула тень. Старый знакомый. Молчаливый дракон. Судя по виду – сытый.

Снизу раздался восторженный детский визг.

– Привет, – позволит ли он мне полетать вместе с ним?

Скорее всего, он знал, что мне нужно. Помог вскарабкаться на спину и мы оторвались от башни. Мне хотелось взлететь еще выше. Так высоко, чтоб увидеть этот мир целиком. Скоро остров превратился в точку на кляксе ртутного блеска озера.

– Вот это да!

Дракон замер, раскинув крылья.

Мы парили между двумя слоями редких облаков. Выше нас – перистые. Ниже – кружевные барашки. И весь мир лежал перед нами, от края до края.

– Я не верю своим глазам! Он и, правда, не шар. Он – кубик!

В доме целителя был точно такой же. Разграниченный квадратами на секции. И тут я увидела настоящее чудо. Один из квадратов начал медленно двигаться, пока не исчез за горизонтом, сменившись другим. Вполне вероятно, там были горы, а теперь поля или леса. А скорее всего – пески, покрытые невысокими соснами.

Я рассмеялась. Теперь понятно, почему дверь оказывается всегда в разных местах. Легкий ветер сменился злобным холодным потоком, готовым сорвать меня с дракона.

– Вниз!

Мелькали клочья облаков, холод сменился теплом, и вот я снова стою на родной башне.

– Ты готова объяснить всем, что здесь произошло? – Тоник стоял на лестнице, не решаясь подойти ко мне.

Надеюсь, его дракон испугал, а не я. Несколько шагов дались мне как несколько километров. Но когда я оказалась лицом к лицу с Тоником у меня были готовы и решения и ответы.

– Ты хоть понимаешь, что мне придется отказаться от своей мечты, – почти мужским голосом спросила я.

– От меня? – ну и дурацкое же у него лицо было в этот момент.

– Нет. От острова. От моего острова. Блин, тебе никогда этого не понять!

Смутившись, Тоник принялся озирать дракона. Тот пожал плечами и ободряюще улыбнулся. Доведя Тоника до панического ступора.

– Ладно. Проехали. Плевать мне на ваше непонимание. Но мне нужно встретиться с учителем. Наедине, – уточнила я, злым голосом.

В конце концов, принять решение уже не так мало. Главное, теперь не отступать и не сомневаться. Как тупо быть благородной. Мне хотелось разнести эту башню заодно с замком вместе на мелкие кусочки. Чтоб у экскурсантов пропало все желание сюда приходить.

– Знаешь, а ведь по-настоящему, я люблю только тебя и остров, – на мое признание дракон рыкнул довольно ободряюще.

Старик кряхтел, но проворно взобрался на башню за новостями. Сразу понятно – он горд и польщен. Ему оказали доверие и честь стать первым слушателем. Но он никак не ожидал, что беседу придется вести в присутствии дракона. Которому старик не понравился совершенно.

– Эээ, – проблеял учитель, тараща глаза и кивая на невиданное чудовище.

Обидевшись, или из деликатности, дракон решил улететь.

– Садитесь, – одним эффектным взмахом волшебной палочки я сотворила симпатичное кресло.

Учитель снял зеленую шляпу и положил себе на колени. По случаю праздника победы он бы опрятнее прежнего. Только вот со шляпой произошли удручающие перемены – ее фирма заметно изменилась. Такое впечатление, что мастер задумывал пошить котелок, а потом приделал к нему широкие поля.

– Мудрая мысль, – мне было и правда смешно, – Я бы не додумалась так спрятать горшок. Значит, вы все время подслушивали?

Стариковские руки закогтили шляпу, да и взгляд у него стал хищным как у коршуна.

– Проехали. Подслушивать вы не могли.

Взгляд смягчился.

– За мной не могли. Барьер был непроницаем. Согласитесь, мальчик прошел отличную школу и умел закрываться от бытового волшебства.

Теперь учитель настороженно выслушивался в каждое мое слово, путаясь найти в нем скрытый смысл.

– У меня к вам деловое предложение.

Он бы весь во внимании. Даже наклонился вперед, чтоб не пропустить ни единого звука. Придется очень тщательно подбирать слова. Он их запомнит. Я в этом уверена.

– Каждому следует заниматься тем, что ему предназначено. Мне не предназначено навсегда остаться в вашем мире.

Я не стала уточнять тот очевидный факт, что просто мечтаю остаться на острове.

– Правда никому не нужна. Ваша миссия важнее всего. Именно вам нужно придумать самую правдивую легенду о Сварте. И обо мне. Приплести легенду про трех могущественных волшебниках, которую знает каждый ребенок. Славы хватит на всех. Надеюсь, вы понимаете, про что я говорю?

Учитель ошарашено слушал с открытым ртом. Кажется, я в нем ошиблась. Передо мной – слабоумный дед, у которого шарики зашли за ролики. Дурак дураком, хоть и с шляпой.

Пауза повисла как мокрая сеть. Из которой не выпутаться никакими словами.

– Вы расскажете про целителя. Про то, что он успел дать мне подсказку. Что его смерть была не напрасной. Блин, вы же постоянно привираете. У вас фантазия как у сказочника!

Про книгу упоминать не стоило. Надеюсь, что учитель даже не знает, что за сокровище у меня в кармане.

В глазах старика появилась искра осмысленности.

– Про несчастного мальчика, которого воспитали…

– Я знаю, где он обучался! – торжествующе воскликнул учитель.

– Замечательно. Если бы у нас было время, мы бы разобрались с этой школой раз и навсегда.

– Но она на чужой территории!

– Нам плевать на запреты. Но раз мы уходим, делайте, как считаете нужным.

– А зачем ты мне все это говорила?

Хороший вопрос и мне придется на него ответить как можно честнее.

– Я не хочу никому ничего объяснять. А вы теперь – мое доверенное лицо.

Старик просиял. Теперь я знала, он справится.

– И не забудьте про ошибку, которую вы все совершили. Нельзя было мириться со злом, которое таилось на этом острове. Плевать, что он был ничейно территорией. Вы не смогли быть заодно. Это – главное.

Ну вот, дело сделано. Теперь нужно отвыкать от предвкушения счастья. Я закрыла глаза. Картинка – прекрасное цветущее поле, по которому носятся отважные сурикаты. А я поодаль наблюдаю за ними. Придумывая, как сделать мой остров еще лучше.

– Теперь все зависит от вас, – повторила я глухим голосом.

Смущенный учитель закивал. По глазам видно – легенда уже родилась в его голове, а теперь осталось ее немного подкорректировать. Красивая легенда. Которую запомнят дети и дети их детей.

– Как тебе удалось его убить? – не удержался от вопроса учитель.

Протянув руку, я дотронулась до его лба и показала, как все было. Спасибо великому Гаспару. Он дал мне столько волшебства, а я только сейчас начала понимать, как им пользоваться. Не без помощи Сварта. Это он таким способом передавал память.

– Ооо, – тихо прошептал учитель.

– Пойдемте к людям.

В спальне я немного задержалась, потом решительно собрала вещи и вышла вон. Учитель шел рядом с лицом осведомленного доверенного лица.

Нас ждали перед замком. Огромная шумная толпа. Которая онемела при нашем появлении.

На меня смотрели как на потенциального врага. И явно ждали какого-то события. Или речи.

– Я передаю ее хранителю.

На глазах у всех, я отдала волшебную палочку учителю.

И когда его морщинистые руки сомкнулись на драгоценном трофее, поняла, как я в нем ошибалась.

Глава 32. Я вам обещаю

На берегу, где так бесславно погиб великий Гаспар, шумел праздник.

Делая самый беззаботный вид, я была на грани истерики. Народ на вечернем берегу шумно праздновал победу. Ура-ура, покушать, выпить поплясать. Костры. Шатры. Певцы. Серьезные волшебники. Восторженные дети. Жонглеры. Они меня раздражали больше всего. А еще – фокусники. Вот уж крутизна немерянная – цыплята из ушей, цветы из рукавов. И это посреди толпы, в которой не меньше трети волшебников.

Мне хотелось обратно на остров. В башню. Посидеть молча с драконом.

Еще хотелось поплакать. Но не при всех. Можно было бы удалиться в темноту, или воспользоваться кольцом, но за мной постоянно наблюдали. Ненавязчиво, но и не скрываясь. Волшебники, даже если разговаривали, ненароком бросали в мою сторону настороженные взгляды. На Тоника и Пикселя никто не обращал внимания и меня это здорово обижало.

Отказавшись от предложенного платья, в котором по мнению доброй женщины, которая приютила и кормила ребят, я вытряхнула песок из кедов, нечаянно порвала шнурок и снова захотела поплакать.

– Тетенька, – передо мной стоял отважный ботаник, ученик подлого старика.

– Какая я тебе тетенька? – мне сразу стало стыдно, что я огрызаюсь.

Ботаник выглядел так, что было ясно – еще немного грубости и он убежит.

– Дяденька? – дурным голосом, переспросил мальчик.

– Хорошо, остановимся на тетеньке. Чего тебе надобно, ребенок?

Проанализировав мой ответ, ботаник набрал побольше воздуха и пропищал:

– Подарите мне своего дракона!

– А остров с замком в придачу тебе не подарить?

Судя по его виду, он рассматривал такой вариант, но не счел его выполнимым в принципе.

Я в его возрасте тоже верила в чудеса, не имея на то никаких оснований.

– Взрослые не позволят, – серьезно решил он.

Еще бы – взрослые строят большие планы насчет моего острова. Они вообще редко учитывают чужие желания.

– Дракон не мой. Он сам по-себе, – как можно честнее, призналась я.

– Будет врать, – неожиданно нахамил нахальный ребенок.

– Знаешь, давай я сейчас…, – договорить, что я с ним сделаю расхотелось.

Возникла идея слегка сжульничать и расспросить ребенка. Нечестно, зато для дела.

– Я подумаю. Вот – видишь, у меня есть волшебный коготь дракона.

Осмотрев коготь, ботаник проникся к нему страстной любовью. Он желал его заполучить. И уже воображал, как будет хвастать им перед друзьями.

Стараясь как можно осторожнее выбирать слова, я приступила к допросу алчного младенца.

– А как думаешь, может лучше его учителю отдать?

Возмущение мальчика било через край и он разоткровенничался.

– Вот еще! Он старый совсем. Бабушка говорит, что скоро из ума выживет. Ведь ему почти пятьсот лет! Вы что – не знали?

Сокрушенно помотав головой, я изобразила полное изумление.

– Бабушка еще говорит, что он хитрый. Под дурачка выставляется. А сам не прост. Просто ему удобно так. Ну, чтоб все меньше про него думали.

Удовлетворенная добытой информацией, я еще раз повторила намек на обещание дракона.

Потолкавшись рядом со мной, ботаник медленно удалился.

Оставшись в одиночестве, я успела обдумать роль учителя во всей этой истории. И она мне нравилась все меньше.

Ночь и костры делали праздник каким-то особенным. Такой дома не утроить. На природе все получается веселее. Но мне праздновать было нечего и я решила улучить момент, чтобы уйти, но не успела.

– Это наш последний вечер? – Тоник уже успел замучить меня этим вопросом.

– И надо воспользоваться им с максимальной пользой, – поглядывая на хихикающих девушек, решил Пиксель.

– Ты что тут сидишь как сыч, – Тоник чуть ли не силой поволок меня от камня, на котором я сидела.

Нам оказали честь – накрыли отдельный стол. Рядом с которым стояло деревянное корыто с рыбой. Которую лениво жевал дракон. Иногда рыба выпрыгивала из воды и била его по морде. Тогда дракон издавал щенячий рык, тряс головой и бросался на обидчицу.

Тоник и Пиксель дракона полюбить не смогли. Он им нравился, но не настолько, чтобы доверять. Поэтому я сидела рядом с корытом, вдыхая запах костров, рыбы и странного запаха, который принадлежал дракону.

– Хороший мальчик, – не раздумывая, я подкидывал ему в пасть куски жареного мяса и курицы. Благо нас завалили угощениями. А вот яблоки дракон есть не стал.

– Скажи – ура! – попросила я дракона, показывая куриную ножку.

После громогласного рыка праздник ненадолго умолк, но потом снова послышался смех и чье-то заливистое пение.

Мои друзья вдруг перестали есть, приняли невероятно мужественные позы, состроив невозмутимые лица. Понятное дело – совсем рядом появилась стойка симпатичных девушек.

Отважные они, даже дракона не испугались.

– Вы посмотрите на того тощего доходягу. Ну и урод же. Нос как большой палец на ноге больной старухи…

У Тоника вытянулось лицо.

– Это они про тебя говорят, – довольным голосом пояснил Пиксель.

– А второй-то! Глаза как ежики, раздавленные телегой. А рот как гнилое яблоко.

Они ошибались, у него теперь глаза теперь как арбузы – размером. От обиды.

– Редкостные уродцы. И задницы как у дракона.

Дракон подумал и тоже обиделся.

Девушки упражнялись в обзывательствах, как на конкурсе. Мои друзья мрачнели и злились. Пока одна, самая смелая, не подошла пригласить Тоника на танец.

– Не пойду я. Сначала обосрала, а теперь еще пляши с ней.

Тоник даже отвернулся. И фыркал как больная лошадь.

– Почему он такой сердитый? – робко поинтересовалась отвергнутая красавица у Пикселя.

– По качану. Нечего было обзываться. Я понимаю, мы другие. Но в нашем мире нас уродами много кто не считает.

Вокруг оскорбленных ребят стояли крепкие, грудастые девицы, удивленные и испуганные.

– Ой, разве вы не знаете, что нельзя вслух хвалить красоту человека? Иначе злые духи его сглазят.

Дракон выплюнул рыбью голову и громко прерывисто заревел, как поперхнувшийся бык. Смеялся, наверное.

– Это… это – образец непорядочности. Не предупреждать о местных обычаях, девочки вы мои страшенные! – Пиксель обнял двух сразу и, приплясывая, повел туда, где играла музыка.

Тоник застегнул последнюю уцелевшую пуговицу на своей полосатой жилетке и галантно позволил себя увести скромной блондинке, которая шла плавно, потупив взор, но буквально через несколько шагов уже держала его за руку.

Нет, на этом празднике мне не было места. Я была изгоем по собственному желанию, и плевать хотела на подозрительность местного населения. Иногда даже хотелось напугать кого-нибудь, чтобы меня не просто так боялись. И вовсе не из-за дракона. К нему народ быстро привык.

Выпив пару глотков шипучего напитка, очень похожего на наш сидр, я решила воздержаться от опрометчивых поступков. Ведь людей тоже можно было понять они не могли знать всей правды. Ну вот – еще один волшебник нервно вздрогнул, заметив на себе мой взгляд. Опомнился и попытался приветливо улыбнуться, но вместо этого его лицо сложилось в кривую рожу. Ну что ты так испугался?

Вдали, у самой воды, учитель что-то рассказывал самым главным магам. Спорил, убеждал, потом замахал руками – мол, потом поговорим, решим, разберемся.

Не сомневаюсь, теперь к его словам прислушиваются. И он выполнит обещание. Со временем вдолбит в их мозг нужное понимание истории с освобождением острова. И они из моего замка сделают музей. С красивыми фигурами победителей на площади перед ним. С повергнутым Свартом.

Моей статуи там наверняка не будет. Я своим участием в этой истории порчу картину справедливости. Ну как объяснить потомкам, что это всего лишь одна из историй любви. Лучше бы они этот источник зарыли, что ли?

Нет. Не получится. Как говорила моя мама – вода дырочку найдет. И какая-нибудь ни в чем не повинная лошадь, напившись жарким днем, увидит дракона и несказанно удивившись, воспылает к нему страстной любовью. Кто ее знает, может даже стихи начнет слагать. «Иго-го поет лошадка, спи дракончик сладко сладко…».

Тоник и Пиксель маячили в эпицентре праздника. Их было трудно не заметить. Окруженные сияющим нарядными девушками, они смотрелись как два веселых павлина в брачный период. Никогда бы не подумала, что можно стать клоуном, только от того, что все в тебя влюблены. Впрочем, влюблены были не все. Местные юноши, ровесники Тоника и Пикселя, вели себя совсем не дружелюбно. Но ребята предпочитали этого не замечали. Хохотали, без хамства тискали девушек, но вскоре утанцевали в приятном сопровождении. Наверное, решили поддаться уговорам и решить проблему рождения новых волшебников.

Дракон уснул, вытянув передние лапы. Похрапывал тихо и почти мелодично.

У меня оставалось еще одно незавершенное дело. Я задала вопрос, раскрыла книгу. Все ясно. Нужно идти.

У знакомой двери сидел встревоженный полноватый мужчина. Бабушка таких осанистыми называла. Или – солидными. Ей подобные люди казались достойными уважения. Мне же они казались похожими на чиновников, которых я очень не любила.

Рассмотрев мужчину внимательнее, я решила, что, скорее всего он – бизнесмен. Не из очень богатых, но из тех, кто уверенно смотрит в завтрашний день и поддерживает нынешнюю власть за стабильность своего бизнеса.

– Я ждал тебя. Уже не верил, что придешь.

У меня не было сомнений – передо мной заказчик моих путешествий.

– Я знаю, кто вы. Господин великий волшебник Гаспар. Или как вас теперь называют?

Он поначалу оторопел. Смесь отваги и стыда быстро сменилась опустошенной неуверенностью. Мне понравилось, что он не счел необходимым скрывать свои переживания. Обычно взрослые здорово выставляются перед подростками. Особенно, если знают, что не правы.

– Ты понимаешь, тут такое дело. Даже не знаю, как объяснить… Вот черт! Ты знаешь, как меня называли в этом мире?

Мужчина говорил быстро. Слишком быстро. Словно заготовил много речей заранее, а теперь старался выдать все придуманное залпом. Он некрасиво суетился, размахивал руками, перебегал с места на место, старясь не смотреть на меня.

– В общем, вам надоело быть рыбой и набираться мудрости и вы свалили в наш мир, – выпалила я, дождавшись паузы.

Мужчина нехотя кивнул.

– И вы неплохо обустроились у нас, влюбились, а потом решили пооткровенничать с будущей женой и она поутру исчезла?

– Примерно так, – глядя в пустоту, подтвердил он.

Мы оба понимали, что жена удрала, решив, что завидный жених оказался не то рыбой, не то психом.

– И вы решили, что она случайно попала сюда? – поймав его усмешку, я поняла, что ошибаюсь.

Мы оба замолчали. Он сник. Словно из него батарейку вынули.

– Неужели, вы потеряли свои способности в нашем мире? – я удивилась, ведь с нами произошло совсем иначе, – Вы хотели вернуться и снова стать волшебником?

Он сжал кулаки, но потом вдруг посветлел лицом и робко улыбнулся.

– Я надеялся. Но не смог решиться. Ты хоть представляешь, как я пришел бы к моему народу и начал всех убеждать, что я и есть Великий Гаспар?

Мда. Ему бы не поверили. Особенно, в свете недавних событий.

– Но я помогал тебе. Благодаря мне ты нашла дверь.

Тут спорить не с чем. Так оно и было. Я открыла дверь, съела Гаспара и испортила все до чего дотянулась.

– Наверное, мне не стоит возвращаться…

– В озеро?

– Ну его. Я теперь даже ванну не принимаю. Вода до черта надоело. Все друзья то в океан, то в море, а я все больше по пустыням…

Мне стало стыдно за него. Был великим, а теперь говорит как деляга, понахватавший денег.

– И вам неинтересно, что тут произошло? Мы, между прочим, с пашавой разобрались. А ведь пока вы были рыбой, могли бы свой народ ото всякого зла оградить.

– С такими делами нужно всем миром разбираться, – вот теперь он разговаривал как надо, – Думаешь, волшебство это панацея? Махнул рукой – и на тебе все блага мира? Как же. Если так поступать, добро никакой ценности иметь не будет, – он вдруг уставился на меня, словно видел впервые, – Ты какая-то другая стала. Повзрослела, что ли?

Да какая разница, как я теперь выгляжу. Главное, чтобы он сам понял, куда теперь ему следует идти. И хватит ли у него смелости принять правильное решение.

Моя уверенность, что он сейчас наберется мужества и ринется радовать собой свой народ, постепенно угасала.

– Ты вы туда, или сюда, – не дождавшись от мужчины решительных действий, спросила я, показывая на дверь.

Все-таки он взрослый. И наверняка у него имеется самолюбие. Все взрослые не любят, когда их уличают в трусости, называя ее излишней осторожностью. Или предусмотрительностью. Они много как ее называют, но от терминов суть не меняется.

Достав железную коробку сигарет, дядька сначала предложил одну мне, но когда я отказалась, жадно закурил.

Сначала я подумала – я бы на его месте не сомневалась и осталась тут насовсем. А потом представила, как он долго и нудно будет бороться с людским недоверием. Как ему придется оправдываться – почему он ушел по-тихому, оставив вместо себя волшебное рыбье тело.

– Знаешь, а это забавно, – вдруг повеселев, сообщил он, – Мы не можем друг друга понять по одной причине. Мы смотрим на твой мир совершенно по-разному. Для тебя тут все кажется удивительным. А мне кажется удивительным твой мир. Он сложнее, но его простота в том, что у вас не нужно постоянно оглядываться и давать себе оценку – насколько хорошо ты поступил.

Если бы можно было съесть Гаспара во второй раз, я бы не задумываясь это проделала. Из мести.

– Значит, по-вашему, у нас можно пакостничать и жить как бы начерно? Нагадил кому-то – извинился и пошел дальше? И плевать на репутацию?

– Ага. Мне плевать, что люд про меня скажут. Успешный, удачливый, красивый…

Тут он подзагнул. Я бы его красивым не назвала. Да и с остальными эпитетами не согласилась бы.

– У вас много денег. И вы считаете это успехом?

Теперь было видно, что я его здорово разозлила. И что он уже никакой не великий Гаспар.

Его передернуло. У него появилось тоскливое выражение лица – до него начал доходить смысл моих слов.

– Ты права. Но ты не думай, я буду и дальше тебе помогать, если потребуется. Или ты останешься здесь насовсем?

Мужчина, спохватился, встал, зачем-то подал мне руку, пожал ее. Другой рукой тер подбородок с заметной щетиной.

– Я того, пойду домой, как думаешь? Я напишу тебе. А ты мне тоже напиши. Ладно?

Что-то в его поведении меня смутило. Он не хотел уходить, но почти сбежал.

Дверь захлопнулась. Но оборачиваться я не спешила. Прямо за моей спиной стоял учитель. И теперь его взгляд не был как у милого добродушного старичка – угрожающе прищуренный. Пронзительный такой. Без прежней рассеянности. Не хотела бы я, что бы такой дедушка рассказывал мне сказку на ночь.

Надо выглядеть спокойной. Уверенной в себе. И не показывать страха. И получить ответ на пару очень важных вопросов.

– Мы утром уйдем. Не стоит делать опрометчивых поступков, о которых вы пожалеете впоследствии. А я вам обещаю – и последствия и сожаления. У вас ноль шансов причинить мне вред. Вы даже дверь не сумеете уничтожить, пока я сама этого не захочу.

Переведя дыхание, учитель решил продолжить играть привычную роль. Сморщился и глазками захлопал. Ну вылитый придурок.

– Тю, руководитель песка и сосен. Хватит прикидываться, – укорила его я.

Оборачивалась я медленно, чтоб ему не пришло в голову атаковать. Специально показала руки – в них ничего не было. Бросила взгляд на шляпу – в ней сегодня горшка не наблюдалось. Это хорошо – старик не подслушал разговор с Гаспаром.

– Ведь вы все это специально придумали. Правда? И дверь открыли. И мне голову морочили. Роль дурака в шляпе вам удалась.

Его лохматые брови поползли вверх, изображая искреннее недоумение. Но взгляд выдавал – уже очень он был холодный.

– А дверь вы запечатаете, только когда мы уйдем. Вам показать как?

Учитель молча кивнул головой. Зеленая шляпа съехала ему на нос.

– Утром. Я покажу, как это делать только утром. Договорились? Но прежде чем мы расстанемся, объяснитесь.

– Ты про Гаспара?

– Да нет. С Гаспаром как раз все понятно.

Он удивился, но промолчал.

– Я про друга своего спрашиваю. Про Сашку. Из-за которого я начала поиски перехода в чужой мир.

– Клянусь, я про него ничего не знаю. Но в наш мир есть много лазеек. Быть может он в другом квадрате. Мир велик. Мои владения только частью ограничиваются. Все мне не ведомо.

– А кто все знает?

Еще до ответа, я поняла – никто.

– Если честно, мне совсем недавно хотелось голову вам оторвать, господин манипулятор. Если бы я не понимала мотивов вашей комбинации, точно оторвала бы. Да, еще одно – дракона обижать не стоит. Я его мальчишке одному пообещала. Можете уходить, я вам ничего плохого не сделаю.

Кивнув, старик очень медленно повернулся и пошел прочь.

Я переменила свое мнение. Ко мне спиной теперь лучше не поворачиваться. Кто знает, что мне в голову придет? Вот вспомню сейчас, как у меня остров украли, и рассержусь не по-детски. Но больше всего меня мучило разочарование – не было ясности, где может находиться Сашка. А книга по-прежнему не давала однозначного ответа. Темнота – вот и вся информация. Но я верила – он не умер. Я просто чувствовала это. Нет – я это знала. А раз он жив, я его обязательно найду.

Ноги сами повели меня прочь от двери. Вспомнилось, как мы ломились в нее и как радовались, когда смогли очутиться в лесу.

В этот момент на моем пути возник старый знакомый. Тот самый коротконогий пес. Важно пометив кустик, он расположился у моих ног, требовательно заглядывая в глаза.

– Привет, курильщик. Как дела? А, ты же со мной разговаривать не будешь, – издевательским голосом сообщила я.

Пес ловко стряхнул сумку, запутался в ее лямке лапами и выжидательно посмотрел на меня.

– Помочь?

Сразу понятно, сумка сшита без участия швейной машинки. Стежки неровные, крупные. И не в цвет. На холсте красные нитки не очень красиво смотрятся.

– И что дальше?

Судя копанию лапой, я теперь должна открыть сумку. Ну почему меня это не удивляет – трубка, почти как у Сварта. И мешочек похожий с листьями, которые хоть кури хоть в чай заваривай.

– Тебе что, раскурить ее? И как ты, бедолага зависимая, без людей справляешься? Понятное дело, никак. А бросить не пробовал?

Приговаривала, а сама не раздумывая, набила трубку, повторяя движения Сварта.

– А огонь у тебя имеется?

Пес улыбнулся, приподняв обвислые губы.

– Страшен ты, брат. Ну, так где у тебя огонь?

Оказывается, я плохо проверила сумку. В углу спряталась знакомая зажигалка.

– Вот черт! Это же моя! Ты что, спер ее у Пикселя?

– Дура совсем? – вдруг внятно прорычал пес.

Упавшая Зиппо прицельно попала ему по носу.

– И как ого лешего было изображать немого?

– Никакого. Просто ты дважды дура. Сначала поверила в то, что собаки умеет говорить, а теперь еще меня в воровстве подозреваешь. Ну, что стоишь как сосна, раскуривай давай.

Логика иезуита. Или я что-то не понимаю. Последнее – ближе всего к истине.

Бзынь, открыла крышку зажигалки, крутанула колесико. В огоньке вихлялся довольный саламандрик. Яркий такой, его сразу видно. Поднесенный к чашке трубки, он извернулся и приник к листьям. Пых-пых, мои старания не пропали даром. Трубка испустила тонкий живучий дымок.

– Хороший табак, – мстительно заявила я собаке.

– Эй, а как же я?

– Ты на мой вопрос не ответил. Откуда у тебя оказалась зажигалка?

Пес поерзал, обнюхал переднюю лапу, потряс ушами, которые шлепали по его роже как ладоши.

– Мне ее подарили.

– Расскажешь, кто и за что?

– Когда за что, то это не подарок, а оплата, – резонно возразил пес.

Я протянула к его морде трубку. Он скосил глаза на нос, вытянув волосатые губы дудочкой. Затянулся, как пылесос, потом долго-долго надсадно кашлял, плакал и плевался. Табачный дым выявил скрытые дефекты в собачьей шкуре – казалось, он валил даже сквозь нее. Когда курильщику полегчало, он сообщил мне сиплым голосом:

– В куреве есть только одно преимущество – знаешь, отчего сдохнешь. Хуже, что не знаешь, сколько перед этим будешь мучиться. Лучше бы я твой вареный носок съел.

А потом он рассказал мне историю зажигалки. Они попросту поменялись, пес снял любовное заклятие с Пикселя, но в обмен на зажигалку – ему саламандрик приглянулся.

Теперь я понимала, о чем он говорит. И на сердце сразу стало легче. Если честно, я совсем забыла про беду Пикселя. Даже стыдно стало.

– И как мне теперь жить? – не надеясь на ответ, спросила я.

– Да все как всегда. Поступай правильно. Береги себя и своих близких. Меняй то, что можно сделать лучше. И главное – не ленись. И все будет, зашибись как клево.

– От Пикселя новых слов нахватался?

Мое предположение было проигнорировано. Пес, не выпуская трубки из пасти, медленно потрусил по своим важным делам. Пришлось и мне возвращаться на берег.

Пока ребята плодились и размножались, я дремала, прислонившись к теплому боку очень одинокого дракона. Вот думаешь, что все сделано, ан нет. Как я могла забыть? Одинокий дракон – несчастный дракон. И даже дружба с ботаником его не утешит.

Книга без волшебной палочки не способна помочь мне сотворить ему пару. Да и не знаю я, какого пола это напрочь волшебное существо. Трижды я спрашивала совета у книги, меняя смысл вопросов. Повторяла замысловатые рисунки движений руками. А в результате из песка возникло чуть ли не птичье яйцо. С виду страусиное. Не больше. Зеленоватое такое, с коричневыми крапинками.

– Эй, – я пихнула дракона локтем, – Просыпайся, мамаша, дите скоро нянчить, а ты все дрыхнешь.

Взметнув небольшую песчаную бурю, драконий хвост алчно прикрыл яйцо. Из которого уже слышался легкий треск. Обнюхав находку, дракон бережно взял ее в лапы и даже не бросив прощального взгляда в мою строну, улетел.

– Тетенька, вы меня надурили. Вы же обещали…, – ботаник тер глаза, небось, спал поблизости в ожидании подарка.

– Все по-честному. Она вернется. И ты подружишься с маленьким дракончиком. Но это только если у тебя получится его приручить. На, держи коготь. Им его приманивать можно. Только в руках потрешь и он тут как тут. Но не теперь. Через пару недель самое то будет.

Понимающе покивав, ботаник сцапал коготь и опрометью кинулся бежать.

Праздник закончился. Можно было вздремнуть, но почему-то не хотелось. Пес прав, нужно жить дальше и По-возможности, правильно. Без своего острова, но с новыми знаниями в голове. И не забывать про цель, ради которой все затевалось. Найти Сашку, помочь несчастному Гаспару вернуть себе совесть, чтоб вспомнил про свой народ и захотел вернуться.

Поутру учитель, не скрывая своего восхищенного удивления, заучил знак запертой двери, как прописная заглавная буква «ц». С петелькой на хвостике. Для проверки несколько раз вывел его волшебной палочкой, слушая клацанье запираемой двери.

– Знаешь, девочка, а мне жаль, что так все получилось. Нет, я не жалею о содеянном. Остров надо было очистить. А Сварта остановить. Любым способом.

– Не стыдно, а? Вы всех используете для своих целей, – без особого энтузиазма проворчала я.

– Ну, как скажешь… пойду, приведу твоих друзей, – он замялся и добавил, – Мне выпала честь провожать великих чужеземников и героев.

Стояла непривычная тишина. Точно такая, как в первое наше посещение задверного мира.

Три велика. Трое помятых и грязных путешественников посреди зеленой лужайки. Гаражи неподалеку. Хмурый лай собаки.

– Черт. Я даже не спросил, как ее зовут, – сонно пробормотал Тоник.

– И я тоже, – Пиксель смущенно посмотрел на меня.

– Не всех война убила, некоторых только контузило, – Пиксель усмехнулся – это была его любимая поговорка, но впервые он ее услышал от меня.

Тоник вдруг смутился и даже слегка покраснел.

– И вам не стыдно?

– Стыдно, – тут же согласился Тоник.

Но я знаю – пока они не слишком угрызаются совестью, пока им довольно того, что девушки были счастливы заполучить самых могущественных волшебников себе в мужья. Пусть даже во временные.

– Зато ты теперь плеваться никогда не будешь, – зачем-то напомнила я.

– А ты не знаешь, что будет, если в воду плюнуть, – Тоник был зол, он вообще-то не из тех, кто плюется.

Мне стало интересно, что случится с водой.

– А вот спорим – не догадаешься.

– Лед? Пар? Тоже болото?

– Я же говорил – не догадается, – с довольной рожей радовался Пиксель.

– Зыбучие пески, – Тонику надоела наша игра в загадки.

– Почти что болото, ничего оригинального, но может пригодиться, – решила я и вспомнила, что мы теперь ни с кем не воюем.

Где-то поблизости учитель караулил наш уход. Других провожатых не было. Хотя, судя по запаху дыма, собака не показываясь, решила проконтролировать процесс выдворения чужеземников.

– Ничего лишнего с собой не прихватили?

Они проверили карманы, вытряхнули рюкзаки. Вроде бы все нормально.

– Ага! На нас батон крошит, а сама кулончик сперла!

Действительно, у меня на шее болтался тот самый кулон, что и солнце и луна пополам. А в нем…

– Ничего страшного. Просто украшение. Здесь оно безвредное, – с самым беззаботным видом соврала я.

Ерунда. Доберусь до дома. Спрошу у книги. Она скажет, как правильно поступить.

Эпилог

Третий день я использую метро не по назначению. Часами обитаю под землей. Уставшая, но спокойная. Просто катаюсь, переходя из одного поезда в другой, стараясь не попадать на станции с закрытыми перронами. Мне нужно видеть весь поезд, чтоб понять, есть ли у меня шансы на успех.

Занятное это место – если не смотреть на часы, не поймешь утро сейчас или вечер. И еще – меня измучила какофония запаха, исходящая от сотен людей. Противно, но придется терпеть. Дело того стоит.

На этот вагон, допотопного образца у меня были большие надежды. Из-под козырька кепки, я незаметно осмотрела пассажиров. До конечной всего четыре остановки, народ дремлет. На меня – ноль внимания. Это хорошо. Не люблю воздействовать на активных любителей пообщаться. Хорошо еще, если приходится усыплять вора, который практикует отъем мобилок и сумочек у рассеянной девушки. С потенциальными поклонниками гораздо сложнее. На них приходится тратить много энергии пока они угомоняться. И каждый раз я себя неловко чувствую – они по моей вине всегда просыпают нужную остановку.

Я вспомнила про свой остров и вздохнула.

Вагон забавный. С кабиной, закрытой от посторонних. Но что мне эта прочная дверь? Она мне не помешает. Нужно только надеть колечко, сделать двойной знак рукой и войти туда, где есть нужный рычаг и кнопка. Мне пока непонятно, для чего можно использовать другие агрегаты, например красную фиговину с трубой около пола. Но книга советовала ее не трогать. Кнопок несколько, но мне нужна только одна. Нажать, повернуть рычаг за деревянную ручку. Вот, пожалуй, и все.

О том, что будет дальше, я пока не задумывалась, хотя по карманам рассованы вещи, нужные для путешествия. Даже компас есть, хотя я им не очень умею пользоваться.

Ну что ж. Пора свериться с книгой.

Что тут за запах?

– Приветик!

Меньше всего я ожидала увидеть в кабине его.

– Что стоишь? Думала только ты такая умная? Мне тоже интересно поглядеть, что у них там за мир. Открывай!

Забавный коротконогий пес с сумкой на спине нетерпеливо тявкнул.

Стихи Ильина Б. Н.

Content

Юлия Лемеш
Дверь. Сказка

Глава 1. Причины

Глава 2. Юбилейный переход. Дверь

Глава 3. Переход

Глава 4. Уха и косточка в подарок

Глава 5. Последствия ухи. Или смерть великого могущественного волшебника

Глава 6. Гениальный план

Глава 7. Пришествие Великого Гаспара

Глава 8. Зеленая шляпа

Глава 9. Новые способности и подлое убийство

Глава 10. Старик

Глава 11. Страшный мир, но наш

Глава 12. Договор

Глава 13. Убежище

Глава 14. Источник любви и неприятностей

Глава 15. Гадство

Глава 16. Целитель

Глава 17. Девочка и сова

Глава 18. Легенда про остров

Глава 19. Дар проницательности

Глава 20. Ловушка

Глава 21. Водопой

Глава 22. То самое решето

Глава 23. Еще те мультики

Глава 24. Проклятый остров

Глава 25. Башня

Глава 26. Кукла

Глава 27. Замок и дракон

Глава 28. Нет

Глава 29. Если любишь – убей

Глава 30. Фифня фафая-то нефдорофая

Глава 31. Кубик, но не рубик

Глава 32. Я вам обещаю

Эпилог