Янг Сьюзен

Программа

О переводе

Оригинальное название: The Program by Suzanne Young

Сьюзен Янг "Программа"

Серия: Программа #1 / The Program #1

Перевод: Анастасия Рыбак

Вычитка: Анастасия Рыбак

Переведено в рамках проекта http://vk.com/bookish_addicted

Аннотация

В мире Слоан настоящие чувства под запретом, подростковые самоубийства приобрели массовый характер, а единственный выход из положения — это Программа.

Слоан твердо знает, что на людях плакать нельзя. Теперь, когда эпидемия самоубийств обрела глобальный масштаб, один срыв может привести ее в Программу - единственный действующий курс лечения. Родители Слоан уже потеряли одного ребенка, и Слоан знает, они сделают все возможное, чтобы она осталась жива. Но еще ей известно, что все, кто проходит через Программу, становятся как чистый лист. Ведь их депрессии больше нет…как и воспоминаний.

Слоан, за которой постоянно наблюдают, как дома, так и в школе, не подает виду и держит свои чувства внутри, так глубоко, как только может. Единственный человек, с кем Слоан может быть сама собой, — это Джеймс. Он обещал защитить их, уберечь от лечения, и Слоан знает, что их любовь достаточно сильна, чтобы выстоять перед всем. Но несмотря на обещания, которые они дали друг другу, скрывать правду становится все сложнее. Оба они слабеют. Депрессия усиливается. А Программа идет за ними по пятам.

Часть 1. Глава 1

Гнетущая немота

Воздух в классе кажется стерильным. Стойкий запах хлорки смешивается с запахом свежеокрашенных белых стен и мне бы хотелось, чтобы учительница открыла окно и немного проветрила. Но мы на третьем этаже, так что окно плотно закрыт,  на всякий случай, вдруг кому-то захочется выпрыгнуть.

Я по-прежнему смотрю на лист бумаги на моем столе, когда Кендра Филлипс поворачивается на стуле и смотрит на меня сквозь лиловые линзы.

- Ты еще не закончила?

Я бросаю взгляд в сторону, чтобы убедиться, что миссис Портман занята чем-то еще на другом конце класса и потом улыбаюсь.

- Еще слишком раннее утро, чтобы подвергать себя точному психоанализу, - шепчу я. - Я бы лучше позанималась на уроке естествознания.

- Может, кофе, заправленное Быстросмертью, поможет тебе сфокусироваться на боли.

У меня на лице мелькает смущение; одного упоминания о яде достаточно, чтобы сердце стало бешено колотиться. Я выдерживаю безжизненный взгляд Кендры, пустоту в ее глазах не могут скрыть даже лиловые линзы. Под ее глазами — темные круги от недосыпания, а ее лицо резко похудело. Она как раз тот человек, из-за которого у меня могут быть неприятности, и все же я не могу отвернуться.

Я знала Кендру много лет, но мы никогда особо не дружили, тем более сейчас. Не сейчас, когда она уже ведет себя подавленно уже почти месяц. Я пытаюсь избегать ее, но сегодня в ней чувствуется какая-то безнадежность, которую я не могу игнорировать. Похоже, что ее тело все время дрожит, хотя она и сидит прямо.

- Господи, не смотри ты так серьезно, - говорит она, приподняв одно худое плечо. - Я просто шучу, Слоан. Ой, и кстати, - добавляет она, как будто только что вспомнила, почему вообще ко мне повернулась. - Догадайся, кого я видела прошлым вечером в центре Велнес? Лейси Кламат.

Говоря это, она нагибается вперед, но я застываю на месте. Я и не знала, что Лейси вернулась.

И как раз сейчас с громким щелчком открывается дверь. Я смотрю в переднюю часть класса и замираю, в горле перехватывает дыхание. День только что стал намного хуже.

В дверном проеме стоят два обработчика в ярко-белых халатах, с тщательно расчесанными волосами, они равнодушно смотрят на нас, кого-то выискивая. Когда они идут вперед, я падаю духом.

Кендра резко разворачивается, ее спина прямая, напряженная.

- Не меня, - шепчет она, крепко сжав руки перед собой, как будто она молится. - Пожалуйста, не меня.

Миссис Портман, на своем возвышении, начинает урок, как будто ее и не прерывали. Как будто люди в белых халатах и должны так просто врываться в класс во время ее лекции о молекулярно-кинетической теории. На этой неделе обработчики прерывают урок уже во второй раз.

Они разделяются и идут в разные стороны класса, когда они приближаются, слышны их шаги по линолеуму. Я отворачиваюсь, предпочитая смотреть, как за окном с деревьев падают листья. Уже октябрь, но лето ворвалось в осень, омыв наш Орегон неожиданным солнечным светом. Прямо сейчас мне бы хотелось быть в другом месте.

Шаги останавливаются, но я не подаю вида, что услышала. Я чувствую запах обработчиков, которые стоят рядом, запах антисептика, как у спирта для растирания и пластыря. Я боюсь даже шевельнуться.

- Кендра Филлипс, - мягко говорит голос, - вы не могли бы пройти с нами?

Я удерживаю звук, который готов сорваться с моих губ, вздох облегчения и сочувствия. Не решаюсь смотреть на Кендру, в ужасе от того, что обработчики могут меня заметить. Пожалуйста, не замечайте меня.

- Нет, - Кендра говорит им севшим голосом. - Я не больна.

- Мисс Филлипс, - снова говорит голос, и на этот раз я должна посмотреть. Темноволосый обработчик наклоняется, чтобы взять Кендру за локоть, поднять ее со стула. Кендра тут же вырывается, выдернув руку, которую он схватил и, пытаясь, увернуться от него за партой.

Оба мужчины хватают ее, а она вырывается и кричит. Ростом она едва пять футов (полтора метра — прим. пер.), но дерется она отчаянно, отчаяннее, чем другие. Я чувствую, как напряжение охватывает остальных учеников, все мы надеемся, что проблема быстро разрешится. Надеемся, что мы переживем еще один день без того, чтобы нас пометили.

- Я не больна! - вопит Кендра, снова вырываясь от них.

Миссис Портман наконец прекращает урок и смотрит с расстроенным выражением. Хладнокровие, которое она пытается показать, трещит по швам. Девушка рядом со мной начинает плакать, и я хочу сказать ей, чтобы она заткнулась, но не хочу привлекать внимания. Она должна позаботиться о себе сама.

Темноволосый обработчик обхватывает руками талию Кендры, подняв ее с пола, пока она пинается. Из ее рта вырывается поток ругательств, с уголков губ капает слюна. Лицо красное, безумное, и вдруг я думаю, что ей хуже, чем мы могли вообразить. Что настоящей Кендры больше здесь нет, а может и не было, с тех пор, как умерла ее сестра.

При этой мысли у меня на глаза наворачиваются слезы, но я их подавляю. Глубоко, туда, где я скрываю все свои чувства, пока никто не будет следить за мной.

Обработчик зажимает ладонью рот Кендры, приглушая ее крик и в то же время шепча ей на ухо слова успокоения, продолжая толкать ее упирающееся тело к двери. Другой обработчик бросается вперед, чтобы распахнуть дверь.

И вот тогда человек, который держит Кендру, вскрикивает и роняет ее, тряся рукой, как будто она укусила его. Кендра прыгает, чтобы убежать, и обработчик кидается к ней и бьет сжатым кулаком прямо по лицу. От этого удара она летит прямо на возвышение миссис Портман и падает. Когда Кендра шлепается прямо перед ней, учительница ахает, но тут же отступает назад.

Верхняя губа Кендры рассечена, кровь залила ее серый свитер и белый пол. Она едва успевает понять, что произошло, когда обработчик хватает ее за лодыжку и тащит ее, как пещерный человек добычу, к выходу. Кендра кричит, умоляет. Она пытается ухватиться за все в пределах досягаемости, но вместо этого оставляет за собой кровавый след.

Когда они, наконец, добираются до двери, она поднимает на меня взгляд своих лиловых линз, протягивает ко мне окровавленную руку.

- Слоан! - кричит она. И я перестаю дышать.

Обработчик останавливается, взглянув на меня через плечо. Раньше я никогда его здесь не видела, но что-то в том, как он смотрит на меня, вызывает у меня мурашки, и я опускаю глаза.

Я не поднимаю голову, пока не слышу, как закрывается дверь. В коридоре крики Кендры резко прерываются, и я тут же задумываюсь, ударили ли ее электрошоком или накачали успокоительным. Так или иначе, я рада, что все кончено.

В классе слышно несколько всхлипов, но в основном тихо. Кровь еще покрывает алыми пятнами переднюю часть класса.

- Слоан? - спрашивает учительница, напугав меня. - Я все еще не получила результаты твоего тестирования. Миссис Портман идет к шкафу, где держит ведро и тряпку, никак не реагируя на то, что Кендру только что выволокли из класса, только тон голоса немного повысился.

Я проглатываю комок в горле и извиняюсь, протягивая руку, чтобы взять карандаш из рюкзака. Пока учительница выливает хлорку на пол, снова удушая нас этим запахом, я начинаю заполнять подходящие овалы.

Чувствовали ли вы себя в прошлом одиноко или подавленно?

Я смотрю на ярко-белый листок бумаги, точно такой же, какой поджидает нас на парте каждое утро. Я хочу смять его, бросить через класс, кричать, чтобы люди поняли, что только что случилось с Кендрой. Вместо этого я глубоко вздыхаю и отвечаю.

НЕТ.

Это неправда. Мы все чувствуем себя одиноко и подавленно. Иногда я не уверена, можно ли чувствовать себя как-то иначе. Но я знаю процедуру. Я знаю, к чему может привести неверный ответ. Следующий вопрос.

Я заполняю остальные овалы, остановившись, когда дохожу до последнего вопроса, как делаю всегда.

Совершал ли близкий вам человек самоубийство?

ДА.

Необходимость делать эту отметку каждый день почти убивает меня. Но это тот вопрос, где я должна сказать правду. Потому что они уже знают ответ.

Написав внизу свое имя, я беру листок трясущейся рукой и подхожу к столу миссис Портман, стоя на мокром пятне, где была кровь Кендры. Я пытаюсь не смотреть, пока жду, что учительница уберет моющие средства.

- Простите, - снова говорю я, когда она подходит, чтобы забрать у меня листок. Я замечаю маленькое пятнышко крови на бледно-розовом рукаве ее блузки, но не говорю об этом.

Она просматривает мои ответы, и потом кивает, кладя бумагу к списку присутствующих. Я спешу занять свое место и вслушиваюсь в звенящую тишину. Но, через минуту, которая длится очень долго, учительница прокашливается и продолжает рассказывать о трении. Я с облегчением закрываю глаза.

Об эпидемии подростковых самоубийств  (погибал один подросток из трех) было объявлено четыре года назад. Они случались и раньше, как и всегда, но как будто за одну ночь множество подростков спрыгнули с крыши, перерезали вены и большинство без видимой причины. Довольно странно, но уровень самоубийств среди взрослых остался прежним, что еще больше добавляло таинственности.

Когда количество этих смертей начало возрастать, возникло множество слухов. Люди хватались за любое объяснение — от некачественных детских вакцин до пестицидов в еде. Сошлись на том, что чрезмерное потребление антидепрессантов привело к тому, что химический баланс нашего поколения изменился, сделав нас более уязвимыми перед депрессией.

Не знаю, во что теперь верить и, по правде, стараюсь об этом не думать. Но психологи говорят, что суицид — это социально заразная болезнь. Есть старое изречение: «Если бы все твои друзья спрыгнули с крыши, спрыгнул бы ты?»  Очевидно, что ответ: «Да.»

Чтобы побороть вспышку самоубийств, в нашем школьном округе была запущена экспериментальная Программа — новый подход к предотвращению самоубийств. За учениками пяти школ ведется наблюдение, чтобы заметить изменения в их настроении или поведении, и если угроза обнаружена, класс помечают. Любого, кто выказывает склонность к самоубийству, больше не отправляют к психологу. Вместо этого вызывают обработчиков.

А потом они приходят и забирают тебя.

Кендра Филлипс будет отсутствовать как минимум шесть недель. Шесть недель она проведет в учреждении, где Программа промоет ей мозги, сотрет ее воспоминания. Ее напичкают таблетками и будуд лечить, пока она больше даже не будет знать, кто она такая. После этого они переведут ее в маленькую частную школу до самого выпуска. В школу, разработанную для других возвращенцев, других пустых душ.

Как Лейси.

В моем кармане вибрирует телефон, и я медленно выдыхаю. Мне не нужно проверять, кто звонит, чтобы понять, что это значит. Джеймс хочет встретиться. Это толчок, который поможет мне продержаться до конца урока, то, что он ждет меня. То, что он всегда ждет меня.

Когда сорок минут спустя мы гуськом выходим из класса, я замечаю темноволосого обработчика в коридоре, который смотрит на нас. Мне кажется, что на меня он смотрит чуть дольше, но я стараюсь сделать вид, что не заметила. Вместо этого я опускаю голову вниз и быстро иду к спортивному залу, чтобы найти Джеймса.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что никто не идет за мной, прежде чем завернуть в ярко-белый коридор с двойными металлическими дверьми. Нельзя верить почти никому, что кто-нибудь не доложит о твоем подозрительном поведении. Даже нашим родителям, особенно нашим родителям.

Именно отец Лейси вызвал людей Программы, чтобы сказать им, что с ее самочувствием что-то не так. Так что теперь Джеймс, Миллер и я делаем все, чтобы оставаться спокойными. Улыбки, разговоры на отвлеченные темы, все очень уравновешенно и рассудительно. Я бы не решилась показать своим родителям что-то еще. Не сейчас.

Но как только мне станет восемнадцать, Программа больше не сможет повлиять на меня. Я больше не буду несовершеннолетней, так что они больше не смогут заставить меня пройти лечение. Хотя технически риск не снижается, Программа связана законами этой страны. Я буду взрослой  и смогу воспользоваться данным мне Богом правом отказаться, если захочу.

Если только масштаб эпидемии не увеличится. Тогда кто знает, что они придумают.

Когда я подхожу к дверям спортзала. Я толкаю холодную металлическую перекладину и проскальзываю внутрь. Эта часть здания не используется уже много лет. Сразу после запуска Программа убрала уроки физкультуры, заявив, что они нагружают излишним соревновательным стрессом нашу хрупкую ученическую популяцию. Теперь этот зал используют как склад, в углу свалены ненужные доски, кипы неиспользуемых учебников.

- Кто-нибудь видел тебя?

Я подпрыгиваю и смотрю на Джеймса, который стоит в тесном уголке под скамьями трибуны. Наше место. Броня бесчувствия, которую я ношу, падает.

- Нет, - шепчу я. Джеймс протягивает мне руку, и я подхожу к нему, в тень, тесно прижимаюсь к нему.

- Не очень хороший день, - шепчу я, прижавшись губами к его губам.

- Хорошие бывают редко.

Мы с Джеймсом встречаемся уже больше двух лет,  с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Но я знала его всю жизнь. Он был лучшим другом моего брата, Брейди, до того, как тот покончил с собой.

Я задыхаюсь от этих воспоминаний, как будто тону в них. Я отстраняюсь от Джеймса и ударяюсь затылком об угол деревянной скамьи над нами. Вскрикнув, трогаю волосы, но не плачу. Я бы не рискнула плакать в школе.

- Дай посмотрю, - говорит Джеймс, протягивая руку, чтобы коснуться пальцами ушибленного места. Ухмыляется и проводит рукой по моим темным кудрям, бережно кладя ладонь на затылок. Когда я не улыбаюсь ему в ответ, он притягивает меня к себе.

- Иди сюда, - говорит он, и его голос звучит измученно, когда он обнимает меня.

Я обнимаю его, позволяю воспоминаниям о Брейди исчезнуть, вместе с воспоминаниями о том, как обработчики волокли Лейси из дома. Я кладу руку под рукав футболки Джеймса, на его бицепс, где у него татуировки.

Программа делает нас безликими, лишает нас права скорбеть, потому что если мы будем скорбеть, нас могут пометить, ведь мы выглядим подавленно. Так что Джеймс нашел другой способ. На правой руке несмываемыми чернилами он написал список тех, кого мы потеряли. Начиная с Брейди.

- У меня появляются дурные мысли, - говорю я.

- Тогда прекрати думать, - он коротко говорит.

- На прошлом уроке они забрали Кендру. Это было ужасно. А Лейси …

- Прекрати думать, - снова говорит Джеймс, чуть более настойчиво.

Я смотрю на него, чувствуя тяжесть в груди, когда встречаю его взгляд. В тени сложно различить, но глаза Джеймса светло-голубого цвета, именно такой прозрачно-голубой цвет заставит остановиться любого, кто просто бросит на него взгляд. Он просто потрясающий.

- Лучше поцелуй меня, - бормочет он. Я наклоняюсь, чтобы прижать мои губы к его губам, позволяя ему овладеть мной так, как может только он. Мгновение, наполненное печалью и любовью. Нас связывают секреты и обещания вечной любви.

Прошло два года с тех пор, как умер мой брат. Практически за одну ночь наша жизнь изменилась. Мы не знаем, почему Брейди покончил с собой, почему он покинул нас. Но с другой стороны, никто не знает, что стало причиной эпидемии. Даже Программа.

Над нами звонит звонок на урок, но ни я, ни Джеймс не реагируем. Вместо этого мы соприкасаемся языками, и он обнимает меня еще крепче, наш поцелуй становится глубже. Хотя свидания и разрешены, в школе мы стараемся не привлекать внимания к нашим отношениям, по крайней мере, пока можем. Программа утверждает, что формирование прочных эмоциональных связей помогает нам быть сильными, но, с другой стороны, если что-то пойдет не так, они могут просто заставить нас забыть. Программа может стереть все.

- Я стащил ключи от машины отца, - шепчет Джеймс, прижав губы к моим губам. - Что скажешь, если после школы мы отправимся на реку и искупаемся нагишом?

- А что если ты разденешься, а я просто посмотрю?

- Согласен.

Я смеюсь, и Джеймс еще раз сжимает меня в объятиях перед тем, как отпустить. Он делает вид, что поправляет мне волосы, но на самом деле еще больше запутывает их.

- Лучше пойти на урок, - наконец говорит он. - И скажи Миллеру, что он тоже приглашен посмотреть на меня нагишом.

Я отхожу от него, поцеловав кончики пальцев и помахав рукой. Джеймс улыбается.

Он всегда знает, что мне сказать. Как сделать так, чтобы мне стало лучше. Я практически уверена, что не пережила бы смерть Брейди без него. На самом деле, знаю, что не пережила бы.

В конце концов, суицид — это заразно.

Часть 1. Глава 2

Когда я вхожу на урок экономики, я говорю учителю, что сеанс терапии затянулся, захватив один из фальшивых пропусков, которые Джеймс, Миллер и я делали несколько недель назад. С тех пор, как Программа начала мониторить нашу школу, я обнаружила, что мой бойфренд не только талантливый лгун, но и мастер по подделке документов. В последнее время этот навык стал очень полезным.  Мистер Рокко едва смотрит на пропуск, перед тем как указать мне на заднюю парту. В этом месяце я опаздываю уже пятый раз, но, к счастью, никто не задает мне вопросов. Я научилась сохранять вид приличия. А в их глазах то, что я говорю с профессионалом, знак того, что я пытаюсь остаться здоровой.

- Привет, красотка, - говорит Миллер, когда я сажусь. - Ваш с Джеймсом сеанс терапии прошел хорошо?

Он сидит за соседней партой и смотрит себе на колени, пока учитель поворачивается к маркерной доске, чтобы написать задание.

Мы с Миллером дружим с начала прошлого года, на большинстве уроков мы сидим вместе. Он высокий, широкоплечий, и я думаю, что если бы в нашей школе была бы футбольная команда, он был бы звездой.

- Угу, - отвечаю я. - думаю, на этот раз мы сильно продвинулись вперед.

- Готов поспорить.

Он улыбается, но не смотрит в мою сторону. Наоборот, он продолжает рисовать кружочки в блокноте, который прячет под партой. Сердце у меня громко стучит, когда я думаю о том, что мне нужно сказать.

- Лейси вернулась, - говорю я тихо.

Миллер сильнее чиркает ручкой по бумаге.

- Где ты это слышала?

Я пытаюсь не реагировать на то, что кровь отхлынула от его лица.

- Мне сказала Кендра Филлипс перед тем, как они пришли и... - я понижаю голос, - забрали ее.

Наконец Миллер искоса смотрит на меня, очевидно, услышав о Кендре в первый раз. Его карие глаза сужаются, может, он раздумывает, стоит ли ему поверить в то, что Лейси может быть дома. Но потом он кивает и снова смотрит в блокнот. Не сказав ни слова.

Его молчание почти убивает меня, и я кладу ладонь с растопыренными пальцами на холодную поверхность стола, пытаюсь держать эмоции под контролем. Я пристально смотрю на свои пальцы, на пластиковое кольцо в форме сердца. Джеймс подарил его мне, когда поцеловал в первый раз,  за несколько месяцев до того, как умер мой брат. Лейси и Миллер тогда шутили, что это кольцо лучшее, что я могу получить от Джеймса, если захочу бриллиантовое кольцо. А Джеймс тогда смеялся и говорил, что он знает, чего я действительно хочу, и это не блестит.

Тогда все было по-другому,тогда мы все думали, что справимся. Я закрываю глаза, чтобы удержаться и не заплакать.

- Я думаю... - Миллер замолкает, как будто не хочет говорить. Когда я поворачиваюсь к нему, он закусывает губу.

- Я думаю, что поеду в Самптер, чтобы навестить ее.

- Миллер, - начинаю я, но он отмахивается от меня.

- Мне нужно знать, помнит ли она меня, Слоан. Я не смогу думать ни о чем еще, пока не узнаю.

Я долго смотрю на него, вижу боль в его глазах. Я не смогу сказать ничего, что бы изменило его решение. Ведь он так сильно ее любит.

- Будь осторожен, - все, что я могу выдавить.

- Буду.

Мой страх так силен, что едва не удушает меня. Я волнуюсь, что в альтернативной школе Миллера поймают и пометят. От нас ожидают, что мы будем держаться на расстоянии от возвращенцев, кроме как в специально выделенное время в Велнес Центре, по крайней мере, пока. Если нас застанут за тем, что мы вмешиваемся в процесс их выздоровления, нас могут пометить или даже арестовать. А никому из нас не хочется, чтобы его отослали, не хочется смириться с немотой.

До конца урока Миллер сидит тихо, но когда раздается звонок, он кивает мне. Сейчас для него может быть опасно подходить к Лейси, но если бы она была сама собой, она бы хотела, чтобы он попытался.

- Увидимся за ланчем, - говорит он, коснувшись моего плеча, перед тем, как пойти к двери.

- Увидимся, - отвечаю я и быстро выхватываю телефон. Пишу сообщение Джеймсу.

У МИЛЛЕРА ЕСТЬ ГЛУПЫЙ ПЛАН.

Я жду, сидя на стуле, а в классной комнате пустеет. Когда на экране показывается сообщение, я чувствую, как в груди все сжимается.

И У МЕНЯ.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО, - пишу я. Я боюсь, что моего бойфренда и моего лучшего друга пометят, и я останусь совсем одна в этом ужасном месте, в этом ужасном мире.

Но все, что я получаю в ответ:

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

Джеймс и я наблюдаем за Миллером, пока он стоит в очереди в столовой, движения его замедленны, апатичны. С тех пор, как я ему рассказала о Лейси, он сам не свой, и я ненавижу себя за это. Мне надо было позволить Джеймсу сообщить ему новость.

В начале ланча Джеймс с Миллером решают, что после школы мы пойдем в Самптер Хай — в школу для возвращенцев — и подождем, пока Лейси не выйдет. В Велнес Центре Миллер сможет сказать ей не больше пары слов, не тогда, когда обработчики будут охранять Лейси еще три недели. Миллер надеется на то, что на парковке Самптера, если создать отвлекающий маневр, он сможет остаться с Лейси наедине достаточно долго, чтобы напомнить ей, кто он.

- В Самптере мы с тобой создадим отвлекающий маневр, - говорит мне Джеймс.

- А если не сработает?

Его губы кривятся, взгляд перебегает от очереди к моим глазам.

- Я могу отвлекать внимание, не думаешь?

- Джеймс, я тоже скучаю по ней. Но я не хочу, чтобы что-то …

Он протягивает руку, чтобы взять меня за руку.

- Я понимаю, что мы рискуем, но что если каким-то образом она все еще там? Миллер должен попытаться, Слоан. Я бы сделал это для тебя.

- И я для тебя, - говорю я автоматически.

- Не говори это, - отрезает он. - Даже не думай. - Он отпускает мою руку.

- Я убью себя до того, как они затащат меня в Программу.

Слезы обжигают мне глаза, потому что я знаю, что это не пустая угроза. Это реальная возможность. На этот раз Джеймс не пытается меня успокоить. Он не может обещать мне, что не убьет себя. Никто не может.

Шесть недель назад, после того, как они забрали Лейси, мне пришлось бороться, чтобы не соскользнуть в депрессию, которая как будто всегда ждет. Депрессия, которая говорит мне, что я никогда не справлюсь. Что будет легче просто уйти. Джеймс убедил меня с Миллером, что Лейси больше нет, как будто она была мертва, и посоветовал скорбеть — втайне. Но теперь она вернулась, и я не знаю больше, что и думать.

Джеймс не говорит ни слова, пока Миллер не опускается на свое место, при этом еда на его подносе подпрыгивает. В зале, как обычно, гул, но сегодня тише обычного. Слухи о переводе Кендры завели всех.

Я замечаю темноволосого обработчика, который стоит у выхода, теперь он не пытается скрыть, что смотрит на меня. Я опускаю глаза на наполовину доеденный гамбургер. Кендра позвала меня, когда ее выволакивали, она заставила его заметить меня. Я не могу сказать Джеймсу.

И как раз сейчас Джеймс кладет подбородок мне на плечо, а его пальцы касаются моих.

- Прости, - бормочем он. - Я идиот и мне жаль.

Я искоса гляжу на него, кончики его светлых волос завиваются у шеи, он просто смотрит на меня широко открытыми голубыми глазами.

- Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, - говорю я тихо, надеясь, что Миллер не услышит меня и не подумает о Лейси.

Джеймс подвигается, чтобы обнять меня за талию и повернуть к себе. Он прижимает свой лоб к моему, не обращая внимания на то, что все могут нас увидеть. Я чувствую его теплое дыхание на своих губах.

- И я тоже не хочу, чтобы со мной что-то случилось. Но я защищу нас.

Я закрываю глаза, позволяю теплу его тела растопить холод в моей груди.

- Обещаешь?

Он так долго не отвечает, что я сдаюсь, и меня снова охватывают темные мысли. Мысли о том, что Джеймса в любой момент могут отнять от меня, или, что меня могут отослать, чтобы я изменилась навсегда.

Но внезапно Джеймс зарывает лицо в моих волосах, прижимая меня к себе. Я больше не беспокоюсь о людях вокруг нас, даже о Миллере. Мне нужно это услышать. Джеймс знает, что мне нужно это услышать. И тогда, к моему совершенному облегчению, его губы приближаются к моему уху, и он шепчет:

- Обещаю.

Перед нами возвышается Самптер Хай, который больше похож на госпиталь, чем на образовательное учреждение. Каменный фасад покрашен в белый цвет, а большие прямоугольные окна совершенно точно запечатаны. Возле входа есть небольшая парковка, но мы с Миллером сидим в кабине его пикапа на парковке сзади, молча смотря вперед.

Джеймс планирует встретиться с нами здесь, после того, как устроит небольшое шоу на последнем уроке. Но у нас с Миллером час самостоятельной работы, так что мы ушли рано с помощью фальшивых пропусков. Осталось всего десять минут до того, как из школы начнут выходить ученики, и мы с Миллером оба начинаем волноваться от того, что снова увидим Лейси. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Миллера.

Кепка Миллера надвинута низко, скрывая глаза. Даже хотя мотор выключен, он сжимает руль так, что побелели костяшки пальцев. Я сразу же пугаюсь того, что он может сделать и как он справится. Нам не следует быть здесь.

- У нас хоть есть план? - спрашиваю я. - Джеймс не хотел мне ничего говорить.

Миллер как будто не слышит меня, пока пристально смотрит через боковое стекло.

- Ты знала, что Лейси была натуральной блондинкой? - спрашивает он, голос звучит отстраненно. - Она всегда красила волосы в рыжий оттенок, я думал, что первоначально они были русыми, но это было не так. Я как-то видел ее старую фотографию. Я ведь идиот, потому что не знал, правда? Я должен был знать.

Мы дружили с Лейси с начальной школы, и я помню, как она носила светлые хвостики. Миллеру действительно не стоит сожалеть о такой мелочи, но я вижу, что он сожалеет. Как будто эта мелочь могла спасти ее от Программы.

- Она любила тебя, - шепчу я, хотя говорить это сейчас,почти жестоко. - Все было по-настоящему.

Миллер улыбается сам себе, но улыбка печальна.

- Если ты не помнишь, этого и не было. А так как она не... - он замолкает, снова уставившись на большое здание.

Я думаю о той Лейси, которую мы знали до того, как ее забрали. О ее ярко-рыжих волосах, обтягивающих платьях. У нее была природная сила. Было особое обаяние. Незадолго до того, как ее забрали, она вела себя необычно, и все-таки никто из нас ничего не говорил об этом, может, мы надеялись, что это пройдет. Мы все ее подвели.

В тот вечер, когда обработчики забрали Лейси в Программу, они ждали ее у нее дома. Мы ее подвезли, и я еще помню, как Джеймс шутил по поводу незнакомой машины на ее подъездной дорожке. Он говорил, что было довольно поздно, чтобы ее родители приглашали гостей, может, они были свингерами. Лейси улыбнулась, но не засмеялась. Я подумала, что она просто устала. Мне надо было спросить, все ли у нее в порядке.

Но я не спросила. Она быстро поцеловала Миллера и, выйдя из машины, подошла к дому. Она едва зашла внутрь, когда мы услышали, как она кричит. Мы выскочили из машины, когда открылась входная дверь.

Это зрелище мне не забыть никогда. С двух сторон от нее стояли люди в белых халатах, они держали ее, а она вырывалась, кричала, что убьет их. Ей удалось вырваться, и она попыталась заползти обратно в дом, она звала маму, пока обработчики волокли ее наружу. От слез у нее потекла тушь, она умоляла, чтобы они отпустили ее.

Миллер побежал к дому, но Джеймс схватил его, ухватил рукой за шею, чтобы удержать.

- Слишком поздно, - прошептал Джеймс. Тогда я злобно на него посмотрела, но увидела на его лице отчаяние. Страх. Джеймс встретился со мной взглядом, только когда сказал, чтобы я садилась в машину.

Джеймс толкнул Миллера и меня на заднее сиденье и сел за руль, быстро отъехал. Пока мы ехали, Миллер крепко держал меня за рубашку, едва не порвав воротник. И последнее, что мы видели, как обработчик бьет Лейси электрошоком, и она падает на землю, как умирающая рыба.

Сейчас я касаюсь рукой Миллера, пытаюсь оторвать его пальцы от руля. Когда у меня получается, он поворачивается ко мне.

- Ты думаешь, у меня есть шанс, Слоан? - он спрашивает с отчаянием. - Думаешь, у меня есть шанс того, что она помнит меня?

От этого вопроса у меня перехватывает дыхание, и я плотно сжимаю губы, чтобы удержаться и не заплакать. Шансов нет — Программа работает. Но у меня не хватает духу сказать ему это, и я пожимаю плечами.

- Никогда не знаешь, - говорю я , борясь с печалью от потери. - А если нет, ты всегда можешь снова познакомиться с ней, когда ее терапия закончится. Начать все сначала.

Когда Лейси будет излечена, ей позволят жить своей жизнью, без постороннего вмешательства,  по крайней мере, это то, что говорится в брошюре Программы. Но я никогда не видела, чтобы возвращенец стал жить своей прежней жизнью. Хотя бы захотел. Целые области их жизни были стерты; прошлые отношения для них ничего не значат. На самом деле, я думаю, что прошлое даже может пугать их.

Миллер презрительно усмехается при мысли об этой новой, опустошенной Лейси. Он хочет, чтобы она помнила его и то, что они создали вместе. И Миллер, и Джеймс думают, что Программа намного хуже смерти.

Лейси думала так же. Ее родители сдали ее потому, что нашли бутылочку Быстросмерти в ее комнате. Она планировала покончить с собой, а бутылочку купила у какого-то наркомана возле школы. Миллер ненавидел себя за то, что не знал. Мы с Джеймсом часто думали, убил бы он себя вместе с ней.

Когда Лейси отослали, Миллер вломился в ее комнату, потому что знал, что его сотрут из его жизни, как и всех нас. Но когда он попал туда, ее фотографий не было, как и ее одежды и личных вещей. Программа зачистила территорию. Все, что у Миллера было — блокнот, который Лейси оставила в его пикапе. Он сохранил его, надеясь, что в нем осталась ее частица.

Однажды мы сидели у реки и рассматривали записи Лейси, смеясь над ее рисунками на полях, где она рисовала учителей. Но скоро блокнот изменился. На смену задачам по математике пришли листы, исчирканные черными спиралями. Ее разум был заражен, и страницы блокнота ясно показывали, как быстро ей овладела депрессия. На это ушло всего две недели.

Я ненавижу Программу и то, что она с нами делает, но я также знаю, что не хочу умирать. Не хочу, чтобы умер кто-то из нас. Несмотря на все, в нашем школьном округе самый высокий уровень выживаемости. Так что, как бы жестоко и болезненно это ни было... думаю, Программа работает. Даже если в результате получаешь наполовину прожитую жизнь.

Возле моего окна, в побитом отцовском додже, показывается Джеймс. Он улыбается, когда видит меня, но улыбка слишком широкая, слишком нормальная. Он кивает Миллеру.

- Твой бойфренд кажется взволнованным, - бормочет Миллер, когда мы смотрим, как Джеймс паркуется. - Это плохой знак. Он никогда ни о чем не волнуется.

Я не отвечаю, потому что знаю, что это неправда. Но только я знаю об этой его стороне. Во всем остальном он - наша поддержка. Наша опора.

Миллер открывает дверь и выходит, а я еще какое-то мгновение сижу под теплым солнцем, которое светит сквозь лобовое стекло. Снаружи звени звонок, означая конец школьного дня возвращенцев, и я глотаю комок в горле.

Я открываю дверь для пассажиров и иду к Джеймсу и Миллеру, которые болтают, оглядываясь через плечо на школу, когда несколько студентов и обработчиков выходят на парковку. Самптер — школа маленькая, в ней всего двести учеников, но каждую неделю их прибавляется, так как в Программе участвуют пять школ. А так как доктора заявляют, что мозг нового возвращенца похож на швейцарский сыр, с дырами там, где должны быть воспоминания, пациентам нужен уход и после лечения, в безопасном окружении. Теперь возвращенцы остаются тут до самого выпуска, что заставляет меня сомневаться в «жизни без постороннего вмешательства», как они заявляют.

Раньше, когда терапия была только запущена, возвращенцев посылали к нормальным людям, чтобы начать сначала. Но после того, как их мозги начали отказывать, дело доходило до пускания слюней, они открыли Самптер и приписали им постоянную няньку в белом халате, с электрошоком.

Даже так, обработчики — не единственные, кого нужно бояться. Новые возвращенцы сами по себе представляют угрозу. Запутавшись, они могут непреднамеренно выдать тебя, обвинить в том, что ты им угрожаешь, сделать так, чтобы тебя отослали. Так что к ним никто не подходит.

По крайней мере, пока так и было.

Как только я подхожу к парням, Джеймс ободряюще улыбается мне. Пора. Миллер надвигает на глаза бейсбольную кепку и, отойдя в сторону, прижимает телефон к уху, притворяется, что разговаривает. У меня в груди бешено бьется сердце, а мимо меня проходят люди. Раньше я знала некоторых из них.

Кроме как в Самптере, возвращенцев нечасто можно увидеть в городе. В нашем городе Велнес Центр открыли несколько месяцев назад, чтобы создать безопасное окружение, где возвращенцы и обычные люди могли бы взаимодействовать. Как утверждает Программа, ассимиляция — ключ к полному выздоровлению, только она должна протекать на их условиях. Например, в медицинском Центре за нами ведется пристальное наблюдение, что по-настоящему является продолжением лечения. Но если всех учеников в школе заставляют проводить там три часа в семестр, большинство возвращенцев хотят пойти туда. Очевидно, они не знают ничего лучшего.

Джеймс подделывает пропуска и пропускает занятия в Велнес Центре, называя все это пропагандой Программы — научной ярмаркой с возвращенцами в качестве главного экспоната. На самом деле, я думаю, что Велнес Центр построили, чтобы доказать: возвращенцы — не психи. Они могут влиться в общество после лечения. Но никакое количество рекламы, где показаны дети, которые улыбаются и играют в футбол, не может ослабить наши страхи.

В этом семестре я еще не занималась необходимое количество часов в Велнес Центре, но из того, что слышала, поняла, что возвращенцы ходят туда с опекунами. Одно это показывает, что они отличаются от нас. Их перезагрузили как эмоционально, так и социально.

Джеймс чувствует моё беспокойство, потому что его пальцы находят мои, переплетаются на секунду перед тем, как отпустить.

- Что бы ни произошло, - говорит он, - просто подыгрывай.

- Не очень ободряюще.

- Мы притворимся, что мы работаем над научным проектом.

Я смотрю на него.

- Ты это серьезно?

- Ну, я бы позволил тебе дать мне пощечину, чтобы привлечь внимание, но боюсь, это враждебное поведение не одобрят.

- Джеймс, я все равно не …

- Что вы двое тут делаете? - раздается низкий голос. Я подпрыгиваю, но Джеймс спокоен. Он оборачивается к обработчику, который сердито смотрит на нас. Некоторые из возвращенцев, заметив нас, останавливаются. Их любопытные глаза широко открыты, их невинные взгляды заставляют меня пожалеть их. Позади стоит Диана Сандерс, она не помнит, что больше года встречалась с моим братом.

Я молчу, позволяю говорить Джеймсу.

- Научный проект, - спокойно говорит он, засовывая руку в карман. - Доктор Райерсон сказал, что мы можем понаблюдать за парковкой, чтобы убедиться, как хорошо приспособлены возвращенцы. Он действительно гордится теми успехами, которые Программа достигла в модификации поведения.

Джеймс вытаскивает бумагу, подписанную доктором Райерсоном, которого, я уверена, даже не существует, и найти его будет нелегко.

Обработчик просматривает бумагу, а в моих висках пульсирует кровь. За его плечом я, наконец, вижу ее, и каждая мышца в моем теле напрягается.

Лейси Кламат — моя лучшая подруга, помимо Джеймса и Миллера — идет по парковке, прижав к груди учебники. Теперь она — пепельная блондинка, ее волосы завязаны в высокий хвост. На ней джинсы, балетки и кардиган, завязанный на талии. Она выглядит настолько по-другому, что я готова закричать. Это... это не моя подруга.

- Нам нужно только несколько минут, - говорит Джеймс. - Может, мы зададим несколько вопросов?

Я чувствую прикосновение к своей руке и бросаю взгляд на Джеймса, который улыбается мне, как будто я тоже участвую в разговоре.

- Итак, - снова говорит он обработчику, - вы не возражаете, если мы тут немного походим?

Джеймс выглядит как самый спокойный человек в мире, но я чувствую, как его ногти впиваются мне в ладонь, и я понимаю, что он тоже видел Лейси.

- Нет, - говорит обработчик, качая головой. - Вы можете поговорить с ними в Велнес центре. Это частная школа и любые официальные заявления должны исходить от...

Я снова смотрю за его спину и вижу Миллера. Он идет прямо к Лейси, и когда он останавливается перед ней, я задерживаю дыхание. Когда он что-то говорит, она вскидывает голову.

- Я вынужден попросить вас уйти, - обработчик говорит нам с Джеймсом, - Сейчас.

Потом он достает свою рацию и называет код, которого я не понимаю.

- А что если мы не будем говорить с ними? - быстро спрашиваю я, стараясь выиграть еще минуту. Парковку пересекает второй обработчик, и я боюсь, что он идет к Лейси и Миллеру, но вместо этого он замечает нас и сворачивает. Нам здесь не место, и я вдруг думаю, что риск слишком велик.

- Нет, - говорит обработчик. - И я не собираюсь просить вас уйти еще один раз.

Меня пронзает страх, потому что я не знаю, что делать. И как раз тогда через толпу протискивается Миллер, его лицо опущено.

- Пойдемте, - говорит он нам с Джеймсом на пути к пикапу.

- А это кто? - окликает нас обработчик, указывая на спину Миллера.

- Он в нашей команде, - говорит Джеймс и берет меня за руку. - Ну, спасибо за помощь.

Он подталкивает нас назад, кивнув обработчикам. Мы поворачиваемся, идем быстро, но не слишком. Когда мы доходим до пикапа, Джеймс наклоняет ко мне голову.

- Не оглядывайся на них, - говорит он. - Никогда не оглядывайся.

Миллер ждет нас в пикапе, его кепка низко опущена, чтобы скрыть лицо. Он не хочет, чтобы в нем признали бывшего бойфренда Лейси. Мы не знаем, допущены ли обработчики, которые охраняют возвращенцев, к этой информации, и лучше не рисковать. Я надеюсь, что они не знают, кто мы.

Парковка пустеет, и обработчика, который говорил с нами, больше нет, но я вижу другого, с Лейси. Он поддерживает дверь, пока она садится на пассажирское сиденье, потом захлопывает дверь и, обходя машину, подозрительно смотрит на нас.

Лейси  за окном смотрит на нас отсутствующим взглядом. Сев в машину, обработчик о чем-то спрашивает ее, и она молчит целую минуту, перед тем, как покачать головой.

Тогда я отворачиваюсь, чувствуя себя сломленной. Лейси не узнает нас. Даже меня.

Никто из нас не произносит ни слова, пока ее машина отъезжает, новая Лейси оставляет нас. Когда она исчезает из виду, Миллер облокачивается на капот пикапа с непроницаемым выражением лица.

- Ну? - спрашивает Джеймс.

Миллер поднимает голову, его карие глаза блестят.

- Ничего, - отвечает он. - Она абсолютно ничего не помнит.

Джеймс переводит дыхание.

- Мне жаль, - говорит он. - Я думал, может...

Миллер вздыхает.

- Знаешь что, друг, я не хочу сейчас об этом говорить.

Джеймс кивает, и они продолжают безучастно стоять, но я не могу вынести тишину и встаю между ними.

- А теперь что? - спрашиваю я Миллера.

- Теперь, - говорит он, посмотрев на меня, - мы поедем купаться и притворимся, что сегодняшнего дня никогда не было.

- Не думаю...

- Я заеду домой, захвачу плавки, - обрывает меня Миллер, отвернувшись. - Увидимся на речке.

Джеймс бросает в мою сторону напуганный взгляд, как будто просит не оставлять его одного. Не уверена, что сегодня смогу выдержать что-то еще, но когда Миллер обходит пикап, я окликаю его.

- Подожди, - говорю я. - Я составлю тебе компанию, а Джеймс встретит нас там.

- У меня будет больше времени, чтобы переодеться, - говорит Джеймс, дразнит нас. - Может, я найду кого-нибудь, кто вотрет мне в спину лосьон.

- Удачи тебе, - смеется Миллер и забирается на водительское сиденье. Я в последний раз оглядываюсь на Джеймса, и он улыбается мне своей характерной улыбкой, широкой, нахальной. Но она не настоящая. Иногда я думаю, что ни разу и не была настоящей.

Джеймс лучше всех прячет боль, скрывает свои чувства. Он знает, что от Программы лучше держаться подальше. Он защитит нас.

Он обещал.

Часть 1. Глава 3

- На тебе слишком много одежды, - кричит мне Джеймс из реки, плывя ко мне. Я сижу на траве. В солнечном свете глаза Джеймса блестят тем самым прозрачно-голубым светом. Они не дают мне сказать в ответ что-то нахальное. Они восхитительны, потрясающи и мне нравится то, как он смотрит на меня.

Как будто прочитав мои мысли, он приподнимается в воде, трясет головой.

- Тебе лучше зайти в воду, - говорит он мне. Он не обнажен. Не полностью. На нем одеты черные короткие боксерские плавки с низкой талией. Я ухмыляюсь, наблюдая, как капли воды стекают по его коже, пока он идет ко мне.

- Дружище, одень что-нибудь, - говорит Миллер, выйдя из-за холма. На нем одеты плавки, на плече висят два полотенца. Одно он кидает Джеймсу.

Джеймс еще раз смотрит на меня, как будто говоря, какую отличную возможность я упустила. Наверное, он прав. Не то чтобы я пошла купаться. Я даже не умею плавать.

Джеймс вытирает волосы полотенцем в голубую полоску.

- Прости, если мое телосложение смущает тебя, - говорит он Миллеру. - У меня не было времени зайти домой.

- Или ты нарочно не заходил, потому что стащил ключи от дома, - добавляет Миллер.

Джеймс улыбается.

- Что-то вроде того.

- У кого-нибудь есть еда? - спрашиваю я, оперись на локти. Я заслоняю глаза от солнца, оглядываюсь через плечо на Миллера. Он еще бледен, и я знаю, что он, должно быть, думает о Лейси. Раньше она часто ходила с нами купаться. Она была одной из нас.

- Энергетический батончик? - Миллер выуживает его из кармана и кидает мне. Я смотрю на него и тяжело вздыхаю.

- Ненавижу арахисовое масло.

Миллер качает головой.

- Прости, у меня не было времени, чтобы приготовить тебе лазанью, принцесса. В следующий раз буду более внимательным.

- Приятно слышать.

Джеймс кладет свое полотенце на траву рядом со мной и затем вытягивается на животе и смотрит, как я разворачиваю обертку.

- А мне нравится арахисовое масло, - говорит он как бы невзначай. Я смеюсь и передаю ему энергетический батончик. До того, как откусить от него, он прищуривается и манит меня подбородком.

- Что? - спрашиваю я.

- Поцелуй меня, - шепчет он.

- Нет. - Всего лишь в нескольких футах Миллер разминается, скидывает полотенце, готовясь зайти в воду.

- Да, - одними губами говорит Джеймс.

Я качаю головой, не хочу, чтобы Миллер чувствовал себя неудобно. Раньше это не имело бы значения. Они с Лейси первую половину наших поездок на реку иногда проводили в машине. Но теперь целоваться перед ним кажется неправильным. Как соль на рану.

Джеймс хмурит брови, когда до него тоже доходит. Он кладет щеку на мои сложенные ладони и грустно смотрит на меня. Я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его плечу, по шрамам на его руке. Брейди. Ханна. Эндрю. Бетани. Триша.

И это только погибшие. В список не входят те, кого забрали в Программу. Там даже нет Лейси.

- Вода холодная? - спрашивает Миллер, глядя на реку.

- Чертовски, - отвечает Джеймс, не отрывая взгляда от моих глаз. - Хотя ощущения отличные.

Миллер кивает и идет к реке. Как только она заходит в воду, я наклоняюсь и кладу щеку на руку Джеймса. Мы лежим лицом к лицу. Сердце ноет. Моя уверенность быстро тает.

- Скажи, что все будет хорошо, - говорю я серьезно.

Он не медлит.

- Все будет хорошо, Слоан. Все будет хорошо. - Говорит он безучастно, но я ему верю. Он ни разу меня не подводил.

Так что я наклоняюсь и целую его.

Позади нас раздается всплеск, и мы оба смотрим на воду. Я задерживаю дыхание, когда рябь растворяется в реке, медленное течение разглаживает поверхность воды. Джеймс садится рядом со мной, пристально смотрит на воду. И только когда Миллер снова разбивает водную гладь, кричит, как холодно, мы расслабляемся. Мы благодарны уже за то, что Миллер вообще вынырнул.

Мы уезжаем, и я еду домой с Джеймсом. Я смотрю на дорогу, прислонив голову к стеклу. Он едет длинной дорогой, которая вьется среди холмов и фермерских хозяйств. Пейзаж мирный, безмятежный, и на мгновение ты почти веришь, что живешь в мирном и безмятежном мире.

- Думаешь, Лейси рано или поздно вернется к нам? - спрашиваю я.

- Ага. - Джеймс протягивает руку, чтобы включить радио, переключает его со станции на станцию, пока не находит отвратительную попсовую песенку с прилипчивым мотивом.

- Хочешь поехать куда-нибудь на этих выходных? - он спрашивает, притворившись, что я и не упоминала о нашей подруге. - Я думал о том, чтобы разбить палатку на берегу.

Я смотрю на него.

- Не делай это, - говорю я. - Не меняй тему.

Джеймс не поворачивается ко мне, но его рот плотно сжимается.

- Ты знаешь, что я должен, - бормочет он.

- Я хочу поговорить об этом.

Секунду он молчит, потом снова говорит тихо:

- Я хочу одолжить палатку у Миллера, потому что она удобнее, а он сказал, что не хочет ехать. Не знаю, может, это и к лучшему. У нас все будет очень романтично.

Он пытается улыбнуться, но не смотрит в мои горящие глаза.

- Я скучаю по ней, - говорю я, чувствуя, как глаза щиплет от слез.

Джеймс быстро моргает, как будто сдерживая слезы.

- Я даже куплю эту ужасную штуку, похожую на сосиску, которую ты любишь. Как она называется?

- Колбаса.

- Жуть. Я куплю колбасу, и мы пожарим маршмеллоу (аналог пастилы — прим. пер.). Если будешь хорошо себя вести, я даже принесу шоколад и бабушкино печенье.

- Я не могу, - шепчу я, чувствуя, что могу разлететься на миллионы острых осколков. - Слишком больно. Я не могу держать это внутри, Джеймс.

Он вздрагивает от моих слов и жмет на тормоза, припарковав машину к обочине пустынной дороги. Пока он останавливается и отстегивает ремень, я уже разваливаюсь на части. Он крепко обнимает меня и прижимает к своей груди, а его рука зарывается в мои волосы.

- Давай, - говорит он хриплым голосом.

И я плачу. Я рыдаю, уткнувшись в его футболку, проклинаю Программу. Весь мир. Я плачу по Брейди и своим друзьям, называю их трусами за то, что они покинули нас. Я не понимаю, почему они сделали это с нами, разрушили нашу жизнь, отказавшись от своей. Я кричу, пока слова становятся неразборчивы, с моих губ слетают только невнятные звуки. Меня переполняют эмоции. Неописуемая печаль.

Через двадцать минут я полностью истощена и только всхлипываю, все еще прижимаясь к мокрой футболке Джеймса. Он так и не разжимает объятия. Так и не отпускает меня. Когда я, наконец, успокаиваюсь, он наклоняется, чтобы поцеловать меня в затылок.

- Лучше? - он тихо спрашивает.

Я киваю и сажусь. Лицо, кажется, распухло. Когда я сажусь, Джеймс стягивает через голову футболку, затем сминает в руках, чтобы вытереть мои слезы и сопливый нос. Он внимательно осматривает меня, поправляет волосы и проверяет, не потекла ли тушь. Он поддерживает меня, как всегда.

Когда он закончил, он бросает футболку на заднее сиденье. Бросает взгляд на руль и глубоко вздыхает. Я тоже вздыхаю.

- Все будет хорошо, Слоан.

Я киваю.

- Скажи это.

- Все будет хорошо, - повторяю я, глядя на него. Он улыбается и берет мою руку, чтобы поцеловать.

- Мы это переживем, - добавляет он, но он уже смотрит на дорогу, и это звучит так, как будто он скорее пытается убедить себя, чем меня.

Мы снова едем, и я смотрю на свое отражение, чтобы проверить, как велик ущерб. У меня вокруг глаз красные круги, но это не страшно. Нам нужно поездить еще немного, пока не спадет припухлость. Я не могу позволить, чтобы родители видели, что я плакала.

- Джеймс Мерфи, - говорю я, глядя, как солнце садится за горизонт, - я люблю тебя до безумия.

- Я это знаю, - говорит он серьезно, - и вот поэтому я не позволю, чтобы с нами что-то случилось. Есть только я и ты, Слоан. Только мы. И так будет всегда.

Когда Джеймс паркует машину у обочины, я вижу, что мать ждет на крыльце. Она вздыхает, прижав руку к груди, как будто думала, что я мертва, потому что меня нет больше двух часов, и я не звонила. Я не хочу выходить и видеть ее.

- Скажи ей это, - говорит Джеймс небрежно, - скажи, что сегодня у речки я пытался научить тебя плавать. Она это съест.

- Серьезно? Может, мне еще рассказать, как ты пытался раздеть меня на заднем сиденье, до того, как мы уехали?

Он пожимает плечами.

- Если она настолько любопытна.

Я смеюсь и наклоняюсь, чтобы легонько поцеловать его в губы. Я никогда не училась плавать. Не из-за гнетущего страха, который подавляет меня сейчас, но потому, что когда мы были маленькими, брат учился плавать, пока я занималась балетом. И чем больше проходило времени, тем больше я боялась даже заходить в воду. Теперь мне жаль, что я не занималась с Брейди. Я могла бы спасти его.

Я отстраняюсь от Джеймса, и когда он осматривает меня, у меня по коже мурашками бежит печаль.

- Спокойной ночи, Слоан, - шепчет он.

Я киваю, уже скучая по нему, и выхожу из машины.

- Почему на Джеймсе нет рубашки? - первое, что спрашивает мать. Я сдерживаю улыбку.

- Он учил меня плавать, - говорю я, поднимаясь на крыльцо, опустив лицо вниз.

- Ой, наверное, это хорошо, - говорит она, как будто соглашаясь. - Но я беспокоилась, дорогая. Из школы позвонили и сказали, что ты рано ушла на терапию, но когда ты не вернулась домой вовремя...

Я хочу сказать ей перестать о мне беспокоиться, потому что Программа и так слишком пристально следит за нами. Я хочу сказать ей, что это давление убьет меня. Но скандал только все ухудшит, так что я широко улыбаюсь.

- Прости, что я не звонила, - говорю я. - Когда Джеймс забрал меня после терапии, мы решили поехать к речке. Такой хороший день.

Мать смотрит на небо, как будто чтобы убедиться, и затем покровительственно касается моей руки.

- Ты права, - говорит она. - И я рада, что ты хорошо проводишь время, Слоан. Прекрасно быть счастливой.

Ее лицо темнеет.

- Просто, после того, как твой брат... а если бы ты... - она замолкает, поперхнувшись словами.

- Все будет хорошо, мама, - говорю я, слова автоматически вылетают изо рта от того, как много раз я говорила ей это. - Все будет просто замечательно.

И затем я открываю дверь и захожу в дом.

Часть 1. Глава 4

- Ну, и как дела в школе? - спрашивает отец, пока я разрезаю свиную отбивную. Мы сидим за обеденным столом. Я поднимаю на него глаза. К этим разговорам я давно привыкла. Лица родителей такие уставшие, и все же они смотрят на меня, как на их последнюю надежду на спасение.

- Хорошо.

Мать улыбается, ободряюще взглянув на отца. Обычно с этого момента мы начинаем обсуждать последние новости: к примеру, о том, что на северо-западе США уровень самоубийств самый высокий. Может это из-за дождя? Или о том, что случаи самоубийств наблюдаются и в других развивающихся странах, и они уделяют Программе пристальное внимание, надеясь запустить свою версию. И моя любимая новость о том, что какой-то ученый или доктор заявил, что нашел лекарство — пропаганда фармацевтических компаний, которые потеряли прибыль от продажи антидепрессантов, которые теперь под запретом.

Но сегодня мне слишком одиноко, чтобы я вставляла свои реплики в разговор. То, что Лейси вернулась такая опустошенная — все это заставляет меня ненавидеть жизнь. И заставляет меня скучать по ней еще больше.

До того, как встречаться с Миллером, Лейси гуляла в основном с отморозками. Говорила, что плохие парни были в ее вкусе. Они всегда были старше, не того возраста, чтобы участвовать в Программе. Одного парня, Дрейка, я особенно хорошо помню. Ему было двадцать, и он водил Камаро. Нам было шестнадцать. Однажды вечером Лейси пришла ко мне домой в солнечных очках, и я поняла, что что-то случилось. Мы быстро прошли в мою комнату, до того, как моя мама заметила ее. Когда она сняла очки, я увидела у нее синяк под глазом, а на ее руке повсюду были порезы. Она сказала, что Дрейк вытолкнул ее с пассажирского сиденья, пока машина еще ехала.

Оглядываясь назад и вспоминая, как она плакала. Потому что не хотела, чтобы об этом узнали ее родители, я думаю, что еще Лейси скрывала от людей. Насколько хорошо я знала ее. Мы решили, что следы скрыть не удастся и разыграли ее падение с лестницы, позвали моих родителей, которые увидели ее порезы и сделали ей алиби. Она больше никому не говорила о Дрейке, хотя я сказала Джеймсу, и он выбил из него всю душу.

Тогда я солгала ради Лейси, так же как я лгала самой себе, когда она была заражена. Может, если бы я была более хорошей подругой, я бы смогла уберечь ее от Программы. Может, мы все больны.

- Ты не ешь, - говорит мать, прерывая мои мысли. - Все в порядке?

Я вздрагиваю, смотрю на нее.

- Лейси вернулась, - говорю я, мой голос дрожит. Глаза отца блестят от волнения, и на секунду я думаю, что они поняли. Что я смогу рассказать им правду о Программе, как она делает нас пустыми.

- Правда? - голос матери звучит потрясающе радостно. - Ну надо же. Совсем немного времени прошло.

Это моя проверка на вшивость. Я смотрю на свою тарелку, на которой лежит отбивная, разрезанная вокруг кости, яблочный соус залил разрез.

- Шесть недель, - бормочу я.

- Точно, - отвечает мать. - Пролетели быстрее, чем можно было подумать.

Я напоминаю себе о тех методах, какими Программа обрабатывает родителей — еженедельные группы поддержки для родителей погибших подростков, доступ к последним разработанным ими технологиям. Как будто Программа добралась и до нашей домашней жизни. Я думаю, они могут добраться до нас где угодно.

- И как она выглядела? - спрашивает мать. - Ты видела ее в Велнес Центре?

Я впиваюсь ногтями в джинсы, в кожу под ними.

- Да, - я лгу. - И она снова блондинка. Она... она полностью изменилась.

- Держу пари, что она красивая, - говорит мать. - Возвращенцы всегда выглядят такими здоровыми, правда, Дон?

Отец не отвечает, но я чувствую, как он наблюдает за мной. Может, он оценивает мою реакцию, мысленно пробегается по перечню вопросов «Не находится ли ваш ребенок в депрессии?», который им предоставила Программа. Я не уверена, хватит ли у меня сил притворяться, но я все равно поднимаю глаза. И улыбаюсь.

- Она действительно выглядит потрясающе, - говорю я. - Надеюсь, что скоро она сможет проводить с нами время.

- Дай ей время, чтобы поправиться, - говорит мать, широко улыбаясь мне, как будто она гордится.

- Слава Богу, что Программа есть. Она спасает так много жизней.

У меня урчит в животе, и я быстро встаю. Не хочу плакать, когда я продвинулась так далеко в этом разговоре.

- Я сегодня помою посуду, - говорю я, хватая тарелку со стола. - А потом у меня ужасно много домашних заданий.

Я выбегаю из кухни и врываюсь на кухню, как раз, когда глаза начинает щипать от слез. Мне нужно что-то сделать, прежде чем я буду рыдать перед ними. Рядом с нашим телефоном в гостиной висит листовка Программы , то, что получили все родители, когда наша школа стала участвовать в эксперименте. Но для меня эта листовка — угроза, она напоминает мне о том, что будет, если я ошибусь. Так что я никогда не ошибаюсь. Никогда.

Я оглядываю кухню, и мои глаза останавливаются на газовой плите. Подойдя к ней, я зажигаю её, оживают желто-голубые язычки пламени. Я умру, если не заплачу прямо сейчас. Печаль разорвет мою грудь и убьет меня.

Но вместо этого я поворачиваю руку, обнажив нежную кожу на внутренней поверхности, и сую ее в огонь. Сразу же я обжигаюсь и кричу от боли, отшатываясь и автоматически закрывая ожог другой рукой. Тело сразу реагирует, как будто я вся горю.

Я решаю, что мне это нравится. Боль, затмение сознания.

У меня по лицу катятся слезы, даже хотя я и чувствую себя лучше от эмоциональной разрядки, и я падаю на кафельный пол. На кухню вбегают родители, и я сразу же протягиваю к ним руку. Обожженное место горит красным цветом.

- Я обожглась, - всхлипываю я. - Облокотилась о плиту, чтобы достать сковородку, а горелка, наверное, была включена.

Мать ахает и бежит к плите, чтобы выключить горелку.

- Дональд, - говорит она, - я же сказала положить кастрюли в раковину.

Он извиняется и встает на колени рядом со мной.

- Дай посмотрю, зайка.

Они суетятся вокруг, позволяют мне плакать так долго, как я захочу, потому что думают, что я обожглась по ошибке. Они и не подозревают, что по-настоящему я плачу по Лейси. По Брейди. И больше всего — по себе.

* * *

Джеймс вздыхает.

- Тебе и в машине не надо было начинать.

В телефонной трубке, которую я прижимаю к уху, его голос звучит обеспокоенно. Я лежу в кровати, свернувшись калачиком, рука у меня забинтована, и от Тайленола я чувствую себя сонной.

- Вот в чем проблема, Слоан. Как только ты начнешь, ты не сможешь остановиться. - Он замолкает. - Мне не стоило разрешать тебе плакать.

- Мне просто надо было немного погоревать, - говорю я. - Не у всех из нас могут быть татуировки.

- Речь не обо мне. Насколько сильный ожог?

- С пузырями.

- Черт. - В трубке раздается шум, и я представляю, как он с силой трет лицо. - Я еду.

- Не надо, - говорю я, - слишком поздно. Я в любом случае все равно скоро засну. Сможешь приласкать меня завтра.

- Завтра я надеру тебе задницу.

Я улыбаюсь.

- Правда? Ты правда так думаешь?

- Ложись в кровать, Слоан. - Его голос не кажется таким веселым, как обычно. - Я приеду пораньше, чтобы забрать тебя. И пожалуйста, - говорит Джеймс, - сегодня не делай больше никаких глупостей.

Я проглатываю комок в горле, слишком устав, чтобы плакать, и соглашаюсь. Повесив трубку, я накрываюсь с головой одеялом. В последний момент перед тем, как погрузиться в сон, я думаю о брате, чувство вины вызывает тяжесть в груди. Иногда боль так сильна, что я притворяюсь, что его и не было, как будто это может помочь мне. Но потом я вспоминаю его улыбку, его шутки, его... жизнь. И я понимаю, что потеряли мои родители, и почему они так обо мне волнуются. Я задаюсь вопросом, вела бы я себя по-другому, будь я на их месте, но ответа не знаю.

* * *

Я чувствую легкое прикосновение к щеке и открываю глаза. На меня с обеспокоенным лицом смотрит Джеймс, он стоит рядом с кроватью.

- Мы опоздаем в школу, - говорит он. - Твоя мама послала меня сюда, чтобы я тебя разбудил.

Я взволнованно смотрю на часы и вижу, что уже начало девятого. Опираюсь на локти и беспокойно оглядываю комнату. Джеймс подходит к кровати и садится на краешек.

- Дай, посмотрю руку, - говорит он и берет ее до того, как я соглашаюсь.

Он отодвигает повязку, и я вздрагиваю от боли.

- Теперь я тобой действительно недоволен, - говорит он, не глядя на меня, осматривая ожог. - Мне твоя кожа больше нравится без шрамов.

Он встречается со мной глазами и наклоняется, чтобы поцеловать нежную кожу над ожогом. Забирается в кровать и заползает ко мне под одеяло, не беспокоясь о том, что мои родители внизу могут подняться в любую секунду.

- Я знаю, это нелегко, - шепчет он. Его губы касаются моего уха, и я чувствую его теплое дыхание. - Но нам надо постараться.

Он берет мой локон и оборачивает его вокруг пальца, то закручивая, то раскручивая.

- Каждое утро я думаю, что пришел этот день, тот день, когда я сорвусь. День, когда обработчики пометят меня, придут за мной. И я не хочу вставать с постели. Но я встаю. Потому что я не могу бросить тебя одну.

При мысли о том, что я могу его потерять, я беру его руку, крепко сжимаю его пальцы.

- Нам нужно притворяться, чтобы выжить, - с горечью говорит он. - А я не хочу продолжать без тебя, детка. Брейди сказал нам, чтобы мы заботились друг о друге, и я не хочу подвести его снова.

- Я устала притворяться.

- И я тоже, - он вздыхает. - И я тоже.

Он прижимает сжатые руки к губам и целует меня. Потом поворачивается и прижимается губами к моему плечу.

- Давай прогуляем, - бормочет он, продолжая целовать меня. - Скажем, что ты записана на прием у врача и пойдем на речку, будем валяться на солнце весь день.

Я улыбаюсь.

- Разве мы так вчера не делали?

- Да. Но я могу прогулять еще один день. - Он берет мое бедро и прижимает его к своему, наклоняется, чтобы поцеловать в плечо.

- Стой, - говорю я, но не слишком настойчиво. Правда в том, что я могу воспользоваться теплом, которое дает мне Джеймс. Но прежде чем мы заходим слишком далеко, он вздыхает и отстраняется от меня.

- Ты права. Мне не стоит пользоваться твоим состоянием, тем, что ты обожгла руку. - Он садится на кровать, стянув с меня одеяло, открыв мою пижаму.

- Лучше одень юбку, - говорит он. - Когда я смотрю на твои ноги, у меня всегда улучшается настроение.

Он встает, улыбаясь своей широкой улыбкой. Идет к двери и останавливается на секунду, его напускная веселость едва не слетает с его лица. Но он кивает, не оглядываясь, и идет вниз.

Часть 1. Глава 5

Когда мы заезжаем на парковку, я собираюсь выйти из машины, когда Джеймс берет меня за руку.

- Эй, - говорит он, - мне нужно кое-что тебе сказать до того, как мы зайдем.

Мое сердце на мгновение перестает биться.

- Что?

- Я не хотел ничего говорить, пока мы были у тебя дома, но прошлой ночью Миллер вломился в спальню Лейси, надеялся поговорить с ней. Он думает, что сегодня его могут пометить. Пускай он сам расскажет тебе остальное. Но он в порядке. Он жив.

Я наклоняю голову и пытаюсь отдышаться, потом кладу руку на приборную панель, чтобы успокоиться.

- Он в порядке? - спрашиваю я, глядя в сторону Джеймса. Он кивает, но что-то в выражении его лица не дает мне почувствовать облегчение.

- А ты думаешь, они придут за ним? - спрашиваю я.

- Надеюсь, нет.

Я закрываю глаза и откидываюсь на сиденье.

- Зачем он сделал это? - я издаю стон. - Почему не подождал?

- Не знаю, - говорит Джеймс. - Но я думаю, нам сегодня нужно уйти пораньше. Нам нужно держаться тихо и не привлекать к себе внимания.

- И это говорит парень, который подделал научный проект в Самптере.

- Это другое дело. Я пытался помочь Миллеру.

- Это было глупо, - говорю я. - Мы должны следить за тем, что делаем. Если они заберут его, виноваты будем мы.

- Я знаю, - огрызается Джеймс. - Ты думаешь, я не знаю?

Мы смотрим друг на друга, лицо Джеймса становится сердитым. Он чувствует себя ответственным за смерть моего брата. За мою безопасность, за безопасность Миллера. Он таков, каков есть. И иногда я достаточно глупа, чтобы поверить, что он действительно защитит нас.

- Я знаю все, что ты думаешь, - бормочу я, чувствуя, как на грудь давит отчаяние.

Лицо Джеймса смягчается.

- Иди сюда, - говорит он. Сначала я не шевелюсь. Опасность, грозящая Миллеру, нависает над машиной, над всем миром, до удушья маленьким.

- Слоан, ты нужна мне, - говорит Джеймс хриплым голосом.

И когда я слышу его мольбу, я отставляю все в сторону. Я склоняюсь к нему, впиваюсь ногтями в его спину, прижимая его к себе. Он вздрагивает и сжимает меня еще крепче. Как только мне исполнится восемнадцать, мы с Джеймсом уедем из города, начнем сначала в другом месте. Но пока мы не можем уехать. Они найдут нас, объявят оранжевую тревогу, чтобы разыскать нас. Мы никогда не убежим. Никто никогда раньше не убегал.

Мы крепко обнимаем друг друга, пока рука Джеймса не скользит вниз, по моему бедру, останавливается под подолом юбки. Его дыхание учащается.

- У меня губы устали от разговоров, - шепчет он мне в ухо. - Теперь поцелуй меня, дай мне забыть.

Я откидываюсь назад, вижу в глазах Джеймса смесь печали с желанием. И я шепчу, что люблю его, потом забираюсь к нему на колени и целую его, как будто мы целуемся в последний раз.

* * *

На уроке экономики я смотрю на Миллера, который сидит рядом со мной с опущенной головой, он что-то рисует в блокноте, который спрятал под партой. Я проверяю, нет ли в его поведении чего-то, из-за чего его могут пометить. Кажется, он в порядке.

- Ну? - шепчу я, когда учитель начинает ходить по рядам, собирать тесты, - Что случилось у Лейси?

Миллер перестает рисовать.

- Я проскользнул внутрь через окно, после того, как ее родители заснули. Я пытался сказать ей, что не причиню ей вреда, но она начала плакать, - он качает головой. - Она подумала, что я пришел, чтобы убить ее или что-то в этом роде. Кто знает, что в Программе ей наговорили обо мне.

Я кладу руку на лоб, облокотившись о парту. Это — крупная неприятность. Этого, конечно, достаточно, чтобы его отослали.

- Она позвала родителей?

- Нет, - говорит Миллер. - Она сказала, чтобы я убирался,  даже после того, как я попытался объяснить, кто я.

Он говорит ровным голосом.

- Полагаю, я надеялся, что может, на каком-то уровне, она все еще любит меня.

Он отворачивается от меня, его глаза блестят.

- Думаешь, так могло бы быть?

- Да, - говорю я, - думаю. Но, Миллер, тебя могли арестовать. Отослать. А потом что? Что бы я делала без тебя?

- Мне нужно было попытаться. Ты бы не бросила Джеймса.

Я замолкаю.

- Нет, не бросила бы.

Он кивает. Похоже, ему жаль, что он сделал такое сравнение, и он возвращается к своему блокноту.

- Ты будешь пробовать еще раз? - спрашиваю я.

- Нет смысла, - отвечает он. - Она теперь другой человек. Я даже не думаю, что она снова влюбится в меня.

Я моргаю, смахивая теплые слезы.

- Мне жаль.

- Знаю, - он говорит. - Мне нужно идти дальше, правильно? По крайней мере. Это то, что мне говорит мать.

Ну, прежде всего, мать Миллера никогда не была без ума от Лейси. Она надеялась, что ее сын будет встречаться с кем-то более жизнерадостным. Но в нашей жизни осталось не так-то много поводов для радости. А те, у кого они есть, обычно прошли через Программу.

- Миллер, ты не …

- Слоан Барслоу? - зовет меня мистер Рокко и сердито смотрит на меня. Наступает тишина. Миллер опустил голову, снова рисует кружочки в блокноте под партой, но я обрадована, что он не планирует ничего безумного. Если мы сможем, хотя бы выдержать это последнее испытание, мы выживем. А может, через несколько месяцев, когда наблюдение за нами подойдет к концу, мы сможем уговорить Лейси снова проводить с нами время.

- Джеймс и я уходим после ланча, - шепчу я, когда убеждаюсь, что учитель не смотрит. - Ты с нами?

- А то. Думаешь, я здесь, чтобы учиться?

Я улыбаюсь. В первый раз за сегодняшний день Миллер похож на самого себя. Я пишу Джеймсу смс, чтобы сказать, что мы договорились, но до этого бросаю взгляд на Миллера, заметив, что он рисует в блокноте. Большая черная спираль занимает всю страницу. Я отворачиваюсь, притворившись, что не заметила. В моем кармане вибрирует телефон.

Я открываю его тайком и читаю сообщение.

БУДЬ РЯДОМ С МИЛЛЕРОМ. В КАМПУСЕ СТАЛО БОЛЬШЕ ОБРАБОТЧИКОВ.

- Миллер, - шепчу я, - Джеймс говорит, что сегодня обработчиков больше. Думаешь, они тут из-за тебя?

Миллер облизывает нижнюю губу, потом кивает.

- Может быть. Давай тогда уйдем после ланча, - говорит он. - Пойдем ко мне домой.

Я киваю и пишу Джеймсу смс. Я рада, что мы уйдем. Последнее, чего я хочу — видеть, как моего лучшего друга забирают. Снова.

* * *

Я сижу рядом с Миллером на его кровати, покрытой цветастым одеялом. Джеймс, на кухне, роется в холодильнике. Миллер снова жует ноготь большого пальца, и когда он принимается за другой палец, я вижу, что его ногти так коротко обкусаны, что под заусенцами еще видна кровь. Я отталкиваю его руку от лица, и он кладет ее себе на колени.

- Сегодня видел ее на пути в школу, - говорит Миллер, глядя в венецианское окно, перед которым мы сидим.

- Лейси?

- Ага. Ехал мимо Самптера и увидел ее на парковке, она говорила с Эваном Фрименом. Она... смеялась.

Он снова принимается за свой ноготь, но я его не останавливаю. Вместо этого я кладу голову на плечо Миллера и вместе с ним смотрю в окно.

Несколько месяцев после окончания лечения возвращенцам не разрешают слишком тесно общаться с людьми,  но им разрешается заводить пару-тройку друзей, особенно, если и те тоже успешно закончили Программу. Полагаю, обработчики считают, что два вычищенных человека не могут плохо влиять друг на друга. До того, как встречаться с Миллером, Лейси и правда несколько раз ходила на свидания с Эваном Фрименом. Она говорила, он слишком усердно работает языком, когда целуется.

А теперь от того, что Лейси говорила с ним, смеялась, и все это время не понимала, что она уже знает его, мне нехорошо. Это так сводит с ума, что я не могу это вынести.

- Как думаешь, что они там с ней сделали? - спрашиваю я, сомневаясь, что хочу услышать ответ.

- Препарировали,  — отвечает Миллер, выплюнув кусочек ногтя. - Вскрыли ей голову и вытащили все кусочки мозаики, а потом сложили снова, чтобы получилось счастливое лицо. Как будто она теперь не настоящая.

- Мы этого не знаем, - говорю я. - Может, внутри она все та же. Она просто не помнит.

- А если и не вспомнит? - Он поворачивается ко мне, по его щеке течет слеза. - Ты и правда думаешь, что все может быть как раньше? Она пуста, Слоан. Она теперь — живой труп.

Я не хочу верить в это. Я смотрю на возвращенцев уже больше двух лет, и хотя наше общение не заходит дальше случайных разговоров в очереди, я уверена, что они все еще люди. Просто... отполированные, как будто все прекрасно. Им промыли мозги, что-то в этом роде. Но они не пусты. Не может этого быть.

- Было бы лучше, если бы она умерла, - шепчет Миллер. Я подскакиваю и яростно смотрю на него.

- Не говори так, - говорю я. - Она не мертва. Потом, через какое-то время, мы попробуем снова. Может, она не узнает тебя, Миллер. Но ее сердце узнает.

Он качает головой, избегая встречаться со мной взглядом.

- Нет. Я сдаюсь. Я отпущу ее, как мне и сказал психолог.

После того, как ее забрали в Программу, мне, Джеймсу и Миллеру предписали пройти две недели ежедневной интенсивной терапии, помимо наших обычных процедур. Их интересовали детали, те вещи, которые можно было бы использовать в ее лечении. Но на самом деле, я думаю, они пытались выяснить, не были ли и мы заражены. К счастью, нет.

Я хочу сказать Миллеру, чтобы он не торопился, подождал и попробовал завоевать ее снова. Но каким-то образом я знаю, что он прав. То, как Лейси выглядела, то, что она делала. Она уже не та. И, наверное, никогда не станет прежней.

Я помню, как Миллер в первый раз встретил Лейси. Я подвела его к нашему столику, надеясь познакомить их, но Лейси стояла в очереди в столовую и спорила с женщиной за стойкой. На ней было то нелепое платье в черно-белую полоску, из-за которого она была похожа на Биттлджуса. Но у Миллера на лице сразу появилось щенячье выражение. Он подвинулся ближе и сказал нам с Джеймсом, что именно о такой девушке он и мечтал — такой, которая сведет с ума его мать.

Я толкнула его в плечо, но Джеймс, который сидел за столом, рассмеялся.

- Не делай этого, друг, - Джеймс сказал ему с усмешкой. - Она — черная вдова. Она таких олухов, как ты, на завтрак ест.

А Миллер только улыбнулся, как будто эта идея понравилась ему. Убедить Лейси было не так просто. Но когда они, наконец, стали парой, они были счастливы. Они были так счастливы.

- Прости, Миллер, - тихо говорю я. Он кивает и потом внезапно поворачивается, чтобы обнять меня. Я кладу ему ладонь на шею, а он сжимает меня так сильно, что я едва дышу. Я не говорю ему, что все будет хорошо, потому что не знаю, могу ли надеяться, правда ли это.

Как раз в этот момент в гостиную заходит Джеймс, кусая яблоко. Он смотрит на нас, наклоняет голову, как будто оценивает ситуацию. Откусывает яблоко еще раз и, подойдя к нам, наклоняется, чтобы обнять нас.

- А я могу получить немного любви? - Он задает один из своих глупых вопросов, как всегда, когда пытается убедиться, что мы не слишком печальны. Он хочет отвлечь нас. Он громко целует Миллера в щеку, и я смеюсь и отталкиваю его.

Джеймс выпрямляется, но Миллер просто стоит, не говоря ни слова. Лицо Джеймса мрачнеет, и он смотрит на меня с упреком, как будто говорит, что я не должна была позволять Миллеру так расклеиваться. Я пожимаю плечами, ведь я не хотела.

Джеймс осматривается в комнате, чтобы решить, что делать дальше, идет к каминной доске и берет последнюю семейную фотографию.

- Приятель, - говорит он, глядя на Миллера, - твоя мама на этой фотографии просто потрясная.

- Иди к черту, - говорит Миллер. Он стоит в дверном проеме и снова кусает ноготь большого пальца. Они заводят этот разговор каждый раз, когда Джеймс видит мать Миллера, которая, и правда, очень симпатичная. Она не замужем, растит Миллера в одиночку. У нее светлые волосы. Она носит короткие юбки и, возможно, увлечена моим несносным бойфрендом, который, по ее словам, станет «сердцеедом», когда вырастет. Уж точно. Если только я не вмешаюсь.

- Я просто хочу сказать, - говорит Джеймс, подойдя обратно к дивану и плюхаясь рядом со мной, - Что если бы у меня не было ее, - он показывает на меня большим пальцем, - я мог бы быть твоим новым отчимом.

Я смеюсь, хлопаю его по бедру.

- Эй!

Джеймс подмигивает мне и поворачивается к Миллеру.

- Я могу научить тебя играть в бейсбол на заднем дворе, как насчет этого, отбивающий?

- Я не против, - говорит Миллер, шутливое выражение исчезает с его лица. - Взамен я возьму Слоан. Мне все равно нужна новая подружка.

И я, и Джеймс разом перестаем смеяться. Миллер привносит новый поворот сюжета в нашу повседневную жизнь. Только... он говорит это не так, словно он шутит. Он сердито смотрит на Джеймса, на меня и отворачивается.

- Пойду, сделаю сэндвич, - добавляет он и идет на кухню.

Джеймс смотрит вслед Миллеру, открыв рот, щеки у него слегка покраснели.

- Думаю, он не имел это в виду, - смущенно говорит он.

- Зачем ему говорить нечто подобное?

Джеймс, нахмурившись, смотрит на меня.

- Ты ему нравишься?

Я качаю головой. У меня в животе все сжимается.

- Нет, - отвечаю я честно. Это очень тревожит нас потому, что мы знаем, что это не в его характере, что это расстройство личности. Это один из признаков, на которые нас учили обращать внимание.

- Может, нам нужно поговорить с ним об этом? - спрашиваю я.

Джеймс прижимает ладонь ко рту, потирает его, раздумывая над ответом.

- Нет, - наконец говорит он. - Не хочу расстраивать его еще больше.

Мы оба молчим. Из кухни слышится, как открывается и закрывается дверца холодильника. Джеймс смотрит на меня.

- И кстати, тебе не разрешается вешаться на Миллера.

- Заткнись.

- Заключим сделку: ты не вешаешься на него, я не вешаюсь на его мать.

- Джеймс! - я собираюсь снова его стукнуть, но он хватает меня за руку и роняет к себе на колени, из-за этого я не могу встать. У Джеймса так хорошо получается привести все в норму, что я начинаю смеяться, пытаюсь выбраться из его объятий. Когда Миллер снова заходит в гостиную с сэндвичем в руке, он останавливается в дверном проеме. На его лице нет никаких эмоций.

Я прекращаю крутиться, но Джеймс не отпускает меня. Он машет подбородком Миллеру.

- Так мы договорились, что Слоан моя, верно? - спрашивает он. В голосе нет вызова, только любопытство. - Что я люблю ее и не отпущу, даже к тебе? Ты знаешь это?

Мне становится интересно, что случилось с доводом «давай не будем расстраивать его». Миллер откусывает от индейки на ржаном хлебе и пожимает плечами.

- Может быть, - говорит он. - Но все мы знаем, что все меняется. Хотим мы того или нет. - И, не выказывая никаких чувств, Миллер отворачивается и медленно уходит по лестнице в свою комнату.

Джеймс отпускает меня, и я в ошеломлении сажусь рядом с ним. Миллер не испытывает ко мне особых чувств, я знаю это. Он просто ведет себя странно. Мы это видели и раньше, как кто-то начинает выводить из себя друзей или спать весь день напролет, когда им овладевает депрессия. Мой брат вел себя странно, но мы отрицали это. Мы притворялись, что не замечаем. Подумав об этом, я поворачиваюсь к Джеймсу. Лицо у меня напряглось от беспокойства.

- Может, мне...

- Нет, - говорит Джеймс, протянув ко мне руку. - Я поговорю.

Он целует меня в затылок перед тем, как подняться по ступенькам в комнату Миллера. Он хочет попробовать «вмешательство сверстника» - то, чему нас учили, начиная с седьмого класса.

- На это может уйти время, - говорит он мне.

Я киваю и смотрю на Джеймса, который идет наверх, чтобы постараться вернуть Миллера.

* * *

В маленькой кухне Миллера, оформленной в деревенском стиле, я делаю себе куриного супа с вермишелью и съедаю его с крекерами. Потом я мою посуду. Когда я устаю ждать, я сажусь на ступеньки лестницы, прислоняю голову к стене и жду, вслушиваясь в каждый звук.

Только через сорок пять минут Джеймс появляется на лестничной площадке. Он улыбается мне, его взгляд дает мне понять, что все в порядке. За ним идет Миллер, и я отхожу назад, в прихожую. Я смотрю на него, а он подходит и встает передо мной.

- Джеймс говорит, ты никогда не западешь на меня, потому что он целуется лучше, чем я, - начинает Миллер. - Я сказал, что мы должны это проверить, и он стукнул меня в живот так сильно, что я едва не обосрался.

Я встревожено смотрю в сторону моего бойфренда, и он пожимает плечами.

- Все в порядке, - говорит Миллер, касаясь моей руки. - Я это заслужил. Я вел себя как идиот, и мне жаль.

Его губы растягиваются в усмешке.

- Ты меня не очень-то привлекаешь, Слоан. Надеюсь, ты не слишком разочарована.

Я закатываю глаза и смотрю на Джеймса, который медленно спускается по лестнице.

- Ты правда ударил его?

- Это мое представление о «вмешательстве». Сработало, верно?

Джеймс всегда думает именно так, что если он сможет отвлекать нас достаточно долго, мы сможем забыть, как все запутано. Он прав. Это работает. Но всегда ли будет работать? Всегда ли ему будет удаваться заставить нас смеяться сквозь слезы? Я гляжу на него, понимаю, как сильно от него завишу, какие чувства он передает мне. Его улыбка блекнет, когда он видит, как я серьезна. Вместо того, чтобы пошутить, он смотрит на деревянный пол.

- Ребята, хотите посмотреть кино? - спрашивает Миллер, который, кажется, ожил в первый раз за день. - Мамы не будет до четырех.

- Твоя мама …— начинает Джеймс.

- Заткнись, - одновременно говорим мы с Миллером. Джеймс хихикает и, наконец, отрывает глаза от пола. Он совершенно очарователен. Все хорошо. Все... в порядке.

Мы заходим в гостиную, бездельничаем, как и в самый обычный день. Но я не могу не смотреть украдкой в окно, все время проверять, нет ли там людей в белых халатах.

Часть 1. Глава 6

В следующие два дня Миллер снова похож на самого себя или на свою ближайшую версию. Если на уроке он не рисует в блокноте, он смотрит в окно. Должно быть, Лейси не сдала его, потому что обработчики до него еще не добрались. Но один из них, тот странный парень с темными волосами все еще крутится неподалеку, украдкой наблюдает за мной. Я не говорю о нем Джеймсу или Миллеру, волнуюсь, как бы они не затеяли драку и не нарвались на неприятности. Просто избегаю встречаться с ним взглядом и стараюсь не слишком сходить с ума.

- Миллер, - спрашивает Джеймс, когда мы выходим из школы в пятницу, - Ты уверен, что не хочешь поехать вместе с нами на природу?

- Не-а, приятель, - отвечает Миллер, вынимая из рюкзака бейсболку и поправляя козырек. - Я лучше немного посижу дома, расслаблюсь, поиграю в видеоигры. Может, зайду в Велнес Центр.

- Тебе стоит поехать, - говорю я. - Тебе будет одиноко.

Миллер одевает кепку и смотрит на меня, на его лице улыбка.

- Это всего одна ночь, Слоан. Все будет в порядке. К тому же, я уже знаю, каково это — отдыхать на природе с вами двоими, - Он делает движения руками в нашу сторону. - И без обид, но мне действительно неохота смотреть, как вы публично демонстрируете свои чувства.

Джеймс смеется и, подойдя ко мне сзади, обнимает меня за талию и кладет подбородок мне на голову.

- Неправда, - говорит он. - Мы всегда ждем, пока ты не заснешь.

Я смеюсь и отталкиваю Джеймса. Но Миллер все равно не хочет к нам присоединиться. Он обещает, что поедет на следующей неделе. Я не хочу оставлять его, но мне не хочется оставаться в городе. Мне нравится гулять в лесу. Нравится притворяться, что там Программы не существует.

Так что мы прощаемся с Миллером и забираемся в машину отца Джеймса. Мы едем на побережье.

* * *

Когда мы были маленькими, мы с Брейди часто отдыхали с палаткой. Мой брат был превосходным туристом, так что родители стали отпускать нас, когда мне было двенадцать, а ему тринадцать лет, хотя время от времени они все-таки проверяли, как у нас дела. А когда мне исполнилось пятнадцать, они разрешили нам выезжать на природу самостоятельно, при условии, что и Джеймс был с нами.

В ту первую ночь, когда я сидела у костра, я наблюдала как Джеймс ставит палатку, пока Брейди ходит неподалеку и собирает ветки для костра. Джеймсу только что исполнилось шестнадцать, и его светлые волосы отросли так, что ему приходилось смахивать их со лба тыльной стороной ладони. Он был так хорош — с голым торсом, вспотевший, на спине уже начинают проглядывать мускулы. И в какой-то момент он посмотрел в мою сторону. Он едва не напугался, увидев, что я сижу и смотрю на него. Потом его губы расплылись в усмешке.

- Ты что, разглядываешь меня, Слоан?

У меня, наверное, сразу же покраснело лицо, потому что он тут же извинился, но я уже встала и пошла к тому месту, откуда хорошо виден океан. Я не знала, что ответить. Он был прав. Я действительно его разглядывала. До этого момента мне и не приходило в голову, что я могу думать о Джеймсе не просто как о друге, друге моего брата. У меня даже был бойфренд, Лайам. Мне он точно не слишком нравился, отношения у нас были одни из тех: «мы все равно учимся в одном классе, так что давай встречаться». За те два месяца, что мы были вместе, я даже не позволила ему взять меня за руку и поверьте, для каждого такое поведение считалось довольно странным. А вот теперь я сидела и разглядывала Джеймса Мерфи.

Я сидела на песке, на берегу, подогнув под себя колени и положив на них локти. У Джеймса было много подружек, но никогда ничего серьезного. А теперь, когда я об этом думала, от того, что Джеймс встречался с другими, у меня в животе все скручивалось. Я громко застонала, удивляясь, как могла быть такой дурой.

- Господи, Слоан, - услышала я. - Я просто шутил.

Я распрямилась, не в силах повернуться и посмотреть на Джеймса. Но я его знала. Он никак не мог отстать от меня, не узнав, что происходит. Затем, чего и следовало ожидать, он встал рядом со мной.

- Ты в порядке? - спросил он. В его голосе не было и намека на то, что он думал: был ли он смущен из-за меня, заметил ли он даже, что был прав, говоря о том, как я на него смотрела.

Я кивнула, но он только хихикнул. Он кинул колышек от палатки на песок рядом с нами и упал на песок рядом со мной, по пути задев меня. Джеймс был большим, и я упала на бок, опираясь на руки. В обычной ситуации я бы его оттолкнула, но тогда я не хотела касаться его. Я хотела разобраться, как заставить эти чувства пройти. Я, Джеймс и Брейди были командой. Я не хотела все портить.

- Черт возьми, Слоан, - сказал он удивленно. - Ты действительно разглядывала меня.

- Да нет же, - быстро сказала я, поворачиваясь к нему. Но было слишком поздно. Джеймс прочитал правду на моем лице. Его беспечная улыбка соскользнула с губ.

- Слоан, - прошептал он мое имя, - ты ведь не серьезно это делала. Это не... Мы не... - он замолк, в его красивых глазах не было ничего, кроме жалости ко мне. Так что я сделала единственное, на что была способна. Я толкнула его в грудь, из-за чего он резко выдохнул, встала и ушла.

И посмотрите на нас теперь, два года спустя. Снова я смотрю на Джеймса, который ставит палатку, но на этот раз мой брат мертв. Волосы Джеймса больше не падают ему в глаза, но он все равно рассеянно потирает лоб. В какой-то момент он смотрит в мою сторону, но не улыбается, как в тот день. Наоборот, у него усталые глаза, потому что ему приходится ставить палатку в одиночку. Он плотно сжимает губы, как бы показывая «я тоже по нему скучаю», и я отворачиваюсь.

Команда распалась, но не из-за меня. Это случилось из-за Брейди.

* * *

Тихо потрескивает костер, язычки пламени согревают своим теплом мои ноги. Несколько часов назад зашло солнце. Весь день никто из нас практически ничего не говорил. Хорошо, что ничего говорить было и не нужно.

Джеймс легонько стукает по моей ноге тоненькой палочкой, и я, оглянувшись, беру ее.

- Маршмеллоу? - спрашивает он, держа в руке один кусочек. Я смотрю на то, как янтарное пламя освещает его лицо: его волевой подбородок, его светлые волосы. И улыбаюсь.

- Ты красивый, - говорю я.

- Когда я голый, я тоже красивый, - говорит он. - Ты об этом не сказала.

- Забыла.

- Забыла? - Джеймс притворяется, что обижен, откусывает от своего маршмеллоу и бросает остаток в огонь. Он сразу вскакивает со своего стула, подходит к моему и опрокидывает меня на землю вместе с ним.

- Джеймс... – я начинаю говорить, смеясь. Но его губы уже на моих губах. На вкус они липкие и сладкие. Он кладет меня на спину, его колено раздвигает мои ноги, он начинает целовать меня в шею.

- Джеймс... - бормочу я, но теперь в моем голосе слышно желание.

Я люблю это, такие моменты. Ведь когда мы катаемся по земле, жарко горит костер, а Джеймс срывает с меня одежду, я могу забыть обо всем остальном. Я могу сосредоточиться на том, как мне хорошо теперь. Я могу притвориться, что нет никого, кроме нас.

А когда мы закончили, и Джеймс, тяжело дыша, лежит рядом со мной — довольный собой, как и полагается — я смотрю на звезды в небе. Я долго так лежу, пока Джеймс снимает футболку через голову, чтобы вытряхнуть мусор. Когда он возвращается, он ложится рядом со мной, кладет мою голову себе на колени, и мы вместе смотрим в небо.

- Брейди стал звездой там, наверху, - говорит он, - там, далеко, где ему не больно.

Голос Джеймса срывается, и он замолкает. Он всхлипывает, слезы бегут по его щекам. В такие моменты, как сейчас, он всегда ослабляет бдительность — теперь, когда его чувства так сильны, что он не может скрывать их.

- Он любил тебя, - говорю я, свертываясь в клубочек рядом с ним. - Не важно, что он сделал, ты был лучшим в его жизни.

Джеймс смотрит на меня, смахивая слезы.

- Ты была.

Он смотрит на меня так, что я вспоминаю — он всего лишь человек. Что он так же хрупок, как и я.

- Я просто была его сестрой. Ты был больше, чем братом. Ты был его второй половинкой.

- А потом я облажался, - говорит Джеймс. - Потому что Брейди мертв. А я все еще жив.

Тогда я подскакиваю, поворачиваю лицо Джеймса ко мне.

- Ты здесь ради меня. Я бы не выжила без тебя тогда, не выжила бы и теперь. Мы все делим пополам, Джеймс. Не забывай это.

Он тяжело вздыхает и мотает головой, как будто хочет очистить ее. Я знаю, если я говорю, что он нужен мне, что я не могу жить без него, выводит его из депрессии. Так всегда было.

А когда он становится похож на самого себя, я целую его, беру за руку и веду в палатку, чтобы поспать.

* * *

- Нам и правда стоит выбираться на природу почаще, - говорит Джеймс, когда мы едем по шоссе. Я улыбаюсь и смотрю в его сторону.

- Было здорово.

- И я думаю, твоя память теперь полностью восстановлена, - он ухмыляется.

- Да, Джеймс. Она в абсолютном порядке и наполнена воспоминаниями о твоем голом торсе.

- Только о моем торсе? - он поднимает одну бровь.

- О Господи, замолчи.

- Не скромничай. Я потрясающий экземпляр.

Джеймс все еще улыбается во весь рот, когда мой телефон начинает вибрировать в кармане джинсов. Я вынимаю его, смотрю на номер.

- Это Миллер, - говорю я и нажимаю на кнопку. - Привет.

- Слоан? - голос Миллера звучит, как будто он плакал, и мне становится нехорошо. Я хватаю Джеймса за руку.

- Что с тобой? Что случилось? - я говорю в трубку. В груди бешено бьется сердце.

- Они идут за мной, - стонет он. - Программа идет за мной.

Нет.

- Миллер, где ты?

Я бросаю взгляд на Джеймса, который смотрит то на меня, то на дорогу. Пока мы едем к городу, он снижает скорость до восьмидесяти миль в час.

- Я дома, - он отчаянно стонет. - Но уже слишком поздно. Я должен был увидеть ее снова.

- Включи громкую связь, - говорит Джеймс. Костяшки пальцев, которыми он сжимает руль, побелели. Я нажимаю на кнопку, и рыдания Миллера сразу заполняют машину. Я едва не разваливаюсь на части, но крепко держу телефон, сдерживаю слезы.

В обычной жизни я нечасто вижу, как люди плачут — больше не вижу. Джеймс иногда плачет, но это так редко. А в остальных случаях, только когда кто-то сходит с ума, они позволяют другим видеть это. Я никогда в жизни не видела, как плачет мой брат, и я была с ним, когда он умер.

- Миллер, - кричит Джеймс. - Не делай глупостей. Мы уже едем.

- Я просто не могу... - бормочет Миллер. - Я не могу больше так жить. Я шел за Лейси до Велнес центра и пытался поцеловать ее, чтобы напомнить ей. Но она дала мне пощечину и доложила обо мне до того, как я ушел. Моя мама сегодня проболталась, что из Программы придут за мной. Но я не буду их ждать. Я не позволю им забрать меня.

- Миллер! - Джеймс кричит так громко, что я вздрагиваю. - Что ты принял?

По лицу Джеймса катятся слезы, и он нажимает на педаль газа, увеличивая скорость до ста миль в час.

- Быстросмерть, - бормочет Миллер. - Жаль, что Лейси не сказала мне, а то бы мы ушли вместе. Она бы не позволила опустошить себя. Мы были бы вместе.

- Вы не можете быть вместе, если ты умрешь, - говорит Джеймс. Он стучит кулаком по рулю, и я плачу. Я хочу, чтобы Джеймс все исправил. Остановил это.

- Миллер, - говорит он, - не делай этого, друг. Пожалуйста.

Миллер всхлипывает.

- Слишком поздно, - говорит он, его голос звучит далеко отсюда. - Я принял ее десять минут назад. Но я не мог уйти, не попрощавшись.

Он замолкает.

- Я люблю вас, ребята.

Затем телефон отключается.

Я рыдаю, чувства слишком сильны, мне их не сдержать. Джеймс давит на тормоза, останавливает машину у обочины. Он хватает телефон с сиденья, куда тот упал, тут же набирает 911.

Он закрывает лицо, все его тело сотрясается от рыданий.

- Мой друг, - кричит он в трубку, - он принял Быстросмерть...

Я думаю, что тогда я теряю сознание, потому что больше ничего не слышу.

Часть 1. Глава 7

Когда мы добираемся до дома Миллера, машины скорой помощи уже нет. Никто не суетится, не беспокоится, сирен тоже нет, так что мы понимаем, что уже поздно. Мы долго сидим в машине и смотрим на его белый дом с черными ставнями. Джеймс не держит меня за руку, и я не протягиваю к нему руку. Мы просто сидим тихо.

Позади дома заходит солнце, и в гостиной включается свет. Через венецианское окно мы видим мать Миллера, она свернулась в клубок на диване. Вместе с ней еще одна женщина, она говорит с ней и ходит вокруг. Мы с Джеймсом и раньше были в домах, где побывала смерть, и находиться там нехорошо, особенно теперь, когда мы так скомпрометированы.

- Через три месяца Миллеру бы исполнилось восемнадцать, - говорит Джеймс. Он хрипит, но не беспокоится об этом и не прокашливается. - Ему не нужно было бы больше бояться Программы. Он бы этого не сделал.

Этот вопрос мы часто задаем себе: покончили бы мы с собой без Программы, или же именно она толкает нас к этому?

- Думаю, теперь это ничего не значит, - говорю я. У меня по спине пробегают мурашки, и я продолжаю смотреть на дом Миллера. Моего Миллера — моего друга. В первый раз, когда я его встретила, он забавлялся с горелкой Бунзена и поджег мое домашнее задание. Вместо того, чтобы закричать и выронить горелку, он схватил мою диетическую колу и потушил пламя. Потом он посмотрел на меня и спросил, может ли он купить мне еще одну бутылку. Он выезжал с нами на природу, прогуливал с нами школу, он любил нас. Он был таким хорошим парнем и таким хорошим другом, и я просто не могу... не могу...

- Слоан, - говорит Джеймс, беря меня за руку. Но я раскачиваюсь, бьюсь головой о стекло, пытаюсь заставить уйти воспоминания, печаль, боль. Я хочу прекратить стонать, потому что и сама не понимаю, что говорю. Но я не могу контролировать себя. Не могу ничего контролировать.

И тогда Джеймс дает мне пощечину, сильную. Я ахаю, боль в щеке выводит меня из истерики. Обычно Джеймс попытался бы успокоить меня, прижал бы к себе. Но его глаза красные, опухшие от слез. Все лицо мокрое. Я никогда не видела его таким. В ошеломлении я трогаю лицо.

Джеймс с трудом дышит, все его тело сотрясается от коротких вдохов. Я прекращаю плакать, но у меня все еще болит голова в том месте, где я билась об стекло. Джеймс все еще не говорит ни слова и смотрит мимо меня на дом Миллера, когда зажигается свет на крыльце. Он всхлипывает, и я хочу обнять его, но он отодвигается к двери машины.

Он медленно нажимает на дверную ручку и открывает дверцу, вывалившись на улицу.

- Куда ты идешь? - я выдавливаю из себя. Но он не смотрит на меня, пока встает на ноги, глядя на дом с ужасом на лице. А потом Джеймс разворачивается и пускается бежать. Его сандалии шлепают по тротуару. Я резко открываю дверцу и кричу ему вслед:

- Джеймс!

Я кричу, но он уже за углом, уже меня не слышит. Сначала я не шевелюсь. Я чрезвычайно остро воспринимаю то, что происходит вокруг. Оранжевый отблеск заходящего солнца в небе. Деревья, которые качаются на ветру. Я думаю о том, чтобы пойти в дом Миллера и спросить, не могу ли я немного полежать в его кровати, последний раз почувствовать, что он рядом. Но это одна из тех вещей, из-за которых тебя могут пометить.

Миллер. Я больше никогда не пойду с ним купаться. Мы никогда не будем обедать вместе. Ему никогда не исполнится восемнадцать. О, Господи. Миллер. Я моргаю, но слез больше нет, мои глаза высохли и болят от слез. Я снова касаюсь щеки, там все еще болит. Мне приходит в голову, что Джеймс так ничего и не сказал. Он не сказал, что я впадаю в истерику. Не обнял меня, не посоветовал выплакаться. Он не сказал мне, что все будет хорошо.

Он ничего не сказал.

Внезапно мое сердце разрывается от беспокойства. Я выскакиваю с пассажирского сиденья, обегаю кругом машину, забираюсь на другую сторону и резко ее завожу. Мне нужно найти Джеймса. С приборной панели я хватаю телефон и звоню ему. Пока я набираю его номер, у меня дрожат пальцы.

Ответа нет, пока не включается автоответчик.

- Это Джеймс. Поговори со мной, детка.

Я отключаюсь и набираю снова, смотрю на ту же улицу, по которой он бежал. Она пуста. В этот момент включаются фонари. Где он? Нужно, чтобы с ним все было хорошо. Нужно, чтобы он сказал мне, что со мной все хорошо.

Я жму на педаль газа, лихорадочно смотрю по сторонам, оглядываю улицу. Дом Джеймса всего лишь в нескольких кварталах отсюда, так что он может быть там. Я надеюсь, что он там. Я обязательно найду его, обязательно удержу его.

Когда я паркуюсь, шины сильно ударяются о бордюр. Я выскакиваю из машины, даже не закрыв дверь, и бегу к его крыльцу. Врываюсь внутрь, кричу, зову его, но никто не отвечает. Его отца нет дома, и я вспоминаю, какой сегодня день, не пошел ли он на свидание.

- Джеймс? - кричу я. - Джеймс?

Тишина. Я поднимаюсь по лестнице, спотыкаюсь и ударяюсь голенью о деревянную ступеньку. Ругаюсь вполголоса, но иду дальше. Мне нужно его найти.

Я вбегаю в комнату, и в тот же момент замираю на месте.

Мой Джеймс сидит на полу возле окна, он в джинсах, но без рубашки. Он замирает и смотрит на меня. Его глаза покраснели, распухли, губы дрожат. Я едва узнаю его. Я резко выдыхаю, когда он опускает нож. По его руке течет кровь, собираясь в лужицу у колен.

- Мне нужно было добавить его имя, - говорит он хриплым голосом. - Я не мог найти чернил.

Я падаю на колени и ползу к нему, я в шоке, в ужасе, в отчаянии. Он вырезал угловатыми буквами имя Миллера на руке. Кровь повсюду.

Джеймс роняет нож на ковер. Он моргает, как будто только что заметил меня.

- Слоан, - тихо говорит он. - Что ты здесь делаешь, детка?

Я тянусь к нему и кладу его голову себе на грудь. Его теплая кровь течет по моей руке. Джеймс просто лежит с отсутствующим взглядом, как будто он пуст. Как будто он мертв. И я сегодня больше не заплачу.  Потому что я знаю, что теперь Джеймс заражен.

- Все будет хорошо, - говорю я и глажу по его светлым волосам. В моем голосе нет эмоций. В нем слышится только то, что это невозможно.

- Все будет хорошо, Джеймс.

* * *

К счастью, шрамы не слишком глубокие, и я помогаю Джеймсу промыть их и спрятать под бинтом и рубашкой с длинными рукавами. Роюсь в лекарствах его отца, пока не нахожу то, что, как мне кажется, может его успокоить. Убираюсь в комнате, пытаюсь отмыть кровь от ковра, а когда понимаю, что не могу, просто ставлю на это место стул. Беру нож и кидаю его в мусорную корзину, думаю о том, чтобы спрятать все ножи в доме, но не хочу, чтобы его отец что-то заподозрил.

Джеймс все время глядит в потолок. Он трясется даже под одеялом. Я ложусь в постель рядом с ним, смотрю на часы и понимаю, что скоро приедет его отец. Обнимаю Джеймса и крепко прижимаюсь к нему. Жду, пока не подействует снотворное, а когда Джеймс засыпает, тихо встаю из постели. Я надеюсь, что его отец еще не слышал о Миллере. Надеюсь, что он вернется со своего свидания и ляжет спать, а завтра уйдет до того, как Джеймс проснется.

Потом я приду и помогу Джеймсу собраться в школу. Ему понадобится время, понадобится, чтобы я привела его в порядок, но потом с ним все будет в порядке. Через пять месяцев Джеймсу будет восемнадцать, и после этого они не смогут забрать его. Я буду защищать его, так же как и он защищал меня после смерти Брейди. Потому что в тот день, у реки, когда мой брат покончил с собой, я едва не погибла вместе с ним.

Часть 1. Глава 8

Нас с братом отделяло всего одиннадцать месяцев, но как ни странно, мы никогда не дрались. Брейди был моим лучшим другом, единственным другом, кроме Лейси. И даже хотя у него был Джеймс, он никогда не сторонился меня.

За несколько недель до того, как умер мой брат, мы с Джеймсом уже встречались тайком. Когда он оставался у нас на ночь, он приходил ко мне в комнату в три часа ночи и целовал меня, пока все спали. Он оставлял записки у меня под подушкой, когда меня не было дома. Мы были совершенно без ума друг от друга.

Мы ничего не говорили Брейди, не потому, что не хотели держать это в тайне, а потому, что не хотели чувствовать себя неловко. И если бы все узнали о нас с Джеймсом, нам бы не разрешали постоянно видеться друг с другом, оставаться на ночь, выезжать на природу.

Брейди тогда встречался с той девчонкой, Даной, но они расстались. Дана сказала Джеймсу, что Брейди вел себя странно, что он был холоден. Джеймс отмахнулся от нее, но когда он спросил об этом Брейди, тот просто сказал, что тут и говорить не о чем. В любом случае. У нее плохо пахло изо рта.

Мой брат взял на себя миссию научить меня плавать. Мы всегда ходили на одно и то же место у реки. Течение там не слишком сильное, это всего лишь глубокая тихая заводь. Но в тот день Брейди повез нас с Джеймсом на новое место.

- Там действительно красиво, - говорил он, пока вел. - Оно прекрасно.

Джеймс, на заднем сиденье, фыркнул.

- Так и будет, когда я наконец увижу твою сестру в бикини.

Брейди улыбнулся, его затуманенные глаза мелькнули в зеркале, но он не сказал Джеймсу замолчать. Вместо этого он продолжал вести машину, как будто у него было предостаточно времени. Я оглянулась назад, на Джеймса, но он просто пожал плечами. Я помню, что думала о том, что может, ему настала пора узнать о нас с Джеймсом. Я даже подумала, что он, может, уже знает о нас, но Джеймс так не считал. Он сказал, что Брейди просто волнуется из-за выпускных экзаменов.

Нам так и не удалось рассказать ему.

Я уже была в купальнике, а Брейди стоял на краю обрыва и глядел на бушующий поток воды. На его губах была легкая улыбка.

- Здесь нельзя купаться! - закричал ему Джеймс, расстилая полотенце на траве. - Нам надо было поехать на наше обычное место.

Брейди посмотрел на него. Его черные волосы блестели на солнце. На солнце его кожа казалась бледной, землистой.

- Я не хотел портить его тебе, - сказал он.

Джеймс нахмурил брови, и потом рассмеялся.

- Портить мне что?

- Обычное место. Я решил, что потом вы все еще сможете туда ездить. Может, ты, наконец, сможешь научить Слоан плавать. - Его глаза встретились с моими, и он улыбнулся. - Может, тебя она послушает.

Тогда я замерла и посмотрела на него.

- Что ты …

Леденящая боль пронзила все мое тело, когда я поняла, когда в этот момент мне все стало ясно. И в это же самое время я увидела, как Джеймс вскакивает с полотенца.

Мой брат стоял на краю обрыва высотой двадцать футов (6м. - прим. пер.). Он повернул ко мне голову, его глаза блестели. Круги под ними были темно-синего цвета. Я не видела, как это приближается. Не распознала знаки.

- Позаботьтесь друг о друге, - прошептал мне Брейди, как будто это был секрет. А затем он раскинул руки и упал с обрыва, спиной вперед.

Мои крики разорвали полуденную тишину. Я оглянулась и увидела, что Джеймс еще далеко. Я не умела плавать, но побежала, что есть сил и прыгнула в воду вслед за Брейди. Как только я ударилась о воду, холодная вода хлынула мне в нос. Я задыхалась, отчаянно барахталась.

- Брейди! - я пыталась кричать, но захлебывалась водой.

Позади меня раздался еще один громкий всплеск, и я поняла, что это был Джеймс. Я думаю, что он даже не заметил меня, проплывая мимо. Он был таким же хорошим пловцом, как и Брейди. На берегу лежало бревно, один его конец выдавался в воду, и я уцепилась за него и стала смотреть.

Течение было таким быстрым, что тащило мои ноги под воду, а я вцепилась в бревно. И потом я увидела Брейди, он качался на поверхности воды, лицом вниз. Он не плыл. Я снова закричала, указывая на него, и смотрела, как его тело бьется о камень, еще и еще. Руки Джеймса яростно молотили по воде, но Брейди был слишком далеко.

Я начала плакать, рыдания сотрясали мое тело, которое обвилось вокруг бревна. Когда тело Брейди ударилось об еще один камень, оно оставалось там достаточно долго, чтобы Джеймс дотянулся до него. Джеймс ударился о камень, вскрикнул, но вытащил Брейди на берег и стал делать ему искусственное дыхание.

Джеймс неистово стучал ему по груди, вдыхал воздух ему в легкие. Но с того места, где я была, я видела, что даже если бы Брейди и не был переполнен водой, шея у него была сломана. Его голова странно свешивалась на бок; глаза смотрели в пустоту.

Мой брат — мой лучший друг — был мертв.

Я почувствовала, как мной овладевает спасительное оцепенение. Джеймс кричал, звал на помощь. Он встал и стал искать меня, прикрыв глаза рукой от солнца. И я отпустила ветку, позволив холодному течению утащить меня под воду.

Я пыталась утонуть и, по правде говоря, это было бы не так уж сложно. Течение было достаточно сильным, чтобы держат меня под водой. Я надеялась, что потеряю сознание, и что воспоминания о том, как мой брат в последний раз смотрит на меня, исчезнут. Я не могла жить дальше. Не могла посмотреть в лицо моим родителям. Моей жизни.

Но потом Джеймс схватил меня за шею, вытащил на берег, уложил на спину. Я захлебывалась, вода лилась у меня изо рта. Уши были заложены, но я видела, как Джеймс, склонившись надо мной, хлопает меня по щекам, чтобы я не теряла сознание. Когда я, наконец, могла держать глаза открытыми, он побежал к полотенцу, где был его телефон.

Джеймс спас меня. Но он не смог спасти Брейди — никто из нас не смог. В конце концов, мы сделали так, как нам сказал мой брат, мы заботились друг о друге. Иногда вина тех, кто выжил, была настолько сильной, что мы не могли выносить ее, наш общий секрет, который мы не выдавали. Но мы были всем, что у нас осталось.

* * *

Пока я сижу дома у Джеймса, в понедельник утром, и смотрю, как он медленно просовывает руку в рукав рубашки, которую я выбрала, думаю, что именно он всегда делал всю работу. Джеймс был моей опорой. Теперь же эта его часть сломана, заражена. И, как и в тот день у реки, я хочу отпустить все, уйти под воду.

- Я принесла пирожков, - говорю я, отбрасывая волосы, а он садится и смотрит в окно.

- Когда похороны? - спрашивает он так тихо, что я едва его слышу.

Я проглатываю комок в горле. В субботу вечером, после того, как я ушла от Джеймса, я заглушила все чувства, превратилась в машину, которая делает все необходимое, чтобы поддерживать в нас жизнь. Вместе. Когда я пришла домой, родители сказали мне, что мать Миллера звонила им и говорила с ними.

- У них не будет похорон, - говорю я. - В Программе считают, что они могут спровоцировать еще больше самоубийств, так что только его мать может хоронить его. - Улыбка Миллера, его лицо моментально появляются у меня в голове, но я быстро прогоняю их. Нет времени скорбеть.

Джеймс крепко сжимает губы, в глазах появляются слезы.

- Это была моя вина, - говорит он. - Как и тогда, с Брейди. Я опоздал. Я не должен был оставлять его.

Я обнимаю Джеймса.

- Миллер был болен, Джеймс. Мы ничего не могли сделать.

Он поворачивается ко мне.

- А Брейди? Я был там и не смог спасти его.

У меня сердце ноет, но я не могу позволить себе думать о Брейди, не сейчас, когда мы должны пойти в школу.

- И я тоже не смогла. Что сделано, то сделано. Тебе нужно собраться.

Джеймс протягивает руку и кладет ладонь мне на щеку, и я поворачиваюсь к нему.

- Я не могу, - бормочет он.

Я смотрю в его голубые глаза, мне ужасно страшно, но я прижимаю лоб к его лбу.

- На этот раз я спасу тебя, - шепчу я. - Я спасу нас обоих.

Джеймс крепко прижимает меня к себе, прячет лицо у меня в волосах, и я глажу его по спине, пытаюсь его успокоить. Я никогда не чувствовала себя сильной, ведь так много всего я не могу контролировать. Но теперь я должна быть сильной. Потому что я — это все, что у нас осталось.

Часть 1. Глава 9

Чувствовали ли вы себя в прошлом одиноко или подавленно?

НЕТ.

Изменился ли в последнее время ваш режим сна?

НЕТ.

Я не спала с тех пор, как умер Миллер.

Совершал ли близкий вам человек самоубийство?

Я вписываю НЕТ.

Пристально смотрю на темный овал и так сильно хочу, чтобы это было правдой. Хотела бы я вписать сюда это чертово НЕТ! Смахиваю набегающие слезы и стираю ответ, убедившись, что не осталось ни следа. И потом, чувствуя холод в душе, вписываю ДА.

После часа интенсивной терапии, проведенной, чтобы помочь мне «справиться с потерей», я обнаруживаю Джеймса у моего шкафчика и иду с ним в его класс, убедившись, что он сможет сойти за нормального человека, по крайней мере, пятьдесят минут. Когда я прихожу на урок экономики, первый, кого я вижу — обработчика, того самого, темноволосого, который всегда наблюдает за мной.

За партой Миллера рядом со мной пусто, и я чувствую глубокую пустоту в груди. Но в углу, наблюдая за мной с мягкой улыбкой на губах, как будто он ждал меня, стоит обработчик.

Пока я сажусь, мое сердце бешено стучит. Я стараюсь не смотреть на него снова. Думаю, может, меня собираются пометить. Пожалуйста, Господи. Не позволяй им забрать меня.

Когда звенит звонок, заходит мистер Рокко и, перед тем, как начать урок, беспокойно смотрит на парту Миллера и на обработчика. Я сжимаю руки под партой, очень крепко, чтобы сохранять самообладание. Это просто пытка  пытаться обращать внимание на то, что происходит, пытаться сделать вид, что у тебя все хорошо. Я хочу, чтобы мой телефон завибрировал, чтобы я знала, что и у Джеймса все хорошо. Но ничего не происходит.

У меня на верхней губе начинает собираться пот, и я чувствую, что не выдержу ни одного мгновения, пока не узнаю, как там Джеймс, когда звенит звонок. Я подпрыгиваю, сразу же запихиваю книгу в рюкзак и быстро встаю, направляясь в двери. Как раз тогда кто-то хватает меня за руку.

Я оборачиваюсь, вздрогнув, и оказываюсь лицом к лицу с обработчиком. Резко вдыхаю воздух, едва не падая. Это происходит. Нет. Нет. Нет. Это происходит.

Обработчик отпускает мой локоть и улыбается с сочувствием.

- Слоан Барслоу, - говорит он, и его низкий, хриплый голос наждачной бумагой скребет по моей душе.

- Я сожалею о твоей потере. У меня есть к тебе несколько вопросов, если ты не возражаешь.

Глаза у него большие, темные, кожа темно-оливкового цвета. Ему лет двадцать, может, и меньше, но на его лице я не вижу подлинного сочувствия. Я вижу что-то еще, что-то, отчего у меня в животе все сжимается. Он хочет забрать меня.

- Сегодня у меня уже была терапия, - говорю я, отступив от него на шаг.

Он смеется.

- Это не терапия. Иди за мной, пожалуйста.

Он проходит мимо меня, и меня вновь поражает запах лекарств, который исходит от обработчиков. Интересно, есть ли у него с собой наркотики, которые могут усыпить меня. Они так иногда делают, когда задерживают кого-то, кто попал в Программу. Или он может использовать электрошокер, который висит у него на поясе.

Я нащупываю телефон в кармане, но не осмеливаюсь написать Джеймсу. Мне нужно, чтобы он оставался спокоен. Но потом я думаю, не добрались ли они и до него. Надеюсь, нет. Он не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы.

Так случается, после самоубийств. Они посылают к нам консультантов, чтобы убедиться, что мы в порядке. Иногда посылают на несколько человек больше, чтобы задать вопросы тем, кто плохо справляется с потерей. Но они не посылают обработчиков. Меня беспокоит то, что это тот самый парень, который наблюдал за мной с тех пор, как забрали Кендру. Но у меня нет выбора, так что я иду за ним к главному офису.

Когда мы приходим туда, для нас уже готова небольшая комната. В мрачном помещении, напротив друг друга, стоят два стула. Входя, я проглатываю страх от мысли, что мне придется быть с этим человеком наедине. Но директор и учителя не вмешиваются в Программу. Они отворачиваются, когда я вхожу.

- Садись, пожалуйста, - говорит обработчик, закрывая за нами дверь и опуская жалюзи. Я очень боюсь, но знаю, что не должна этого показывать. Я глубоко вздыхаю и усаживаюсь на стул.

- Это не так уж необходимо, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал, как у обычной девушки. - Я едва знала Миллера.

Услышав это, обработчик улыбается, садится напротив меня, его колеи почти касаются моих. Я стараюсь не отпрянуть от него.

- Правда? - спрашивает он, очевидно, уже зная ответ. - Ну, а что насчет Лейси Кламат? Или, может, твоего брата? Ты была с ними близка?

Я, должно быть, действительно побледнела, когда он упомянул о Брейди, потому что он склоняет голову, как будто извиняясь.

- Мисс Барслоу, от нашего внимания не ускользнуло, что вы находитесь в повышенной группе риска. Недавно вы понесли огромную потерю, так что я бы действительно хотел оценить вас.

Он лжет. Он хочет отметить меня. Их заботим совсем не мы, а только то, чтобы все выглядело так, будто то, что они делают, работает. Пока обработчик медленно скользит по мне взглядом, я сжимаю пальцы ног в туфлях. По коже у меня пробегают мурашки.

- Давай начнем с Миллера. Тебя не было в городе, когда он лишил себя жизни?

Я ненавижу его за то, что он описывает это так бесстрастно.

- Да.

- А Лейси была твоей лучшей подругой, но ты не знала о ее состоянии до того, как ее отослали в Программу?

- Нет, у меня и в мыслях не было.

И тогда я понимаю, куда он клонит.

- Ты ничего не скрываешь прямо сейчас?

- Нет. - Я пытаюсь, чтобы лицо было таким спокойным, как только можно, встречаюсь с ним взглядом. Представляю себе, что я робот, лишенный чувств. Лишенный жизни.

- У тебя есть бойфренд, Слоан? - Когда он спрашивает это, уголок его губ приподнимается, как будто он — парень, с которым я только что познакомилась и который флиртует со мной.

- Да.

- Джеймс Мерфи?

О, Господи.

- Угу.

- И как он поживает?

- С Джеймсом все в порядке. Он сильный.

- А ты сильная? - спрашивает он, склонив голову и посмотрев на меня.

- Да.

Обработчик кивает.

- Мы всего лишь хотим, чтобы с тобой все было хорошо. Ты это знаешь, правда?

Я не отвечаю, думаю, что бы ответил Джеймс на эти вопросы. Может, он и с первого взгляда узнают, что он болен.

- Ты можешь добровольно участвовать в Программе, если станешь чувствовать себя подавленно. Или если тебе будет нужно с кем-нибудь поговорить. - Он протягивает руку и похлопывает меня по бедру, захватив меня врасплох, и я подпрыгиваю.

Обработчик встает и обходит мой стул, как будто уходит. Но вместо этого он встает позади и кладет руку мне на плечо. Его пальцы сжимаются.

- Хорошего дня, Слоан. Что-то говорит мне, что скоро мы увидимся снова.

И затем он отпускает руку и уходит, оставив меня в темной комнате.

* * *

Я практически бегу на обед, страшась того, что Джеймса там не будет. Останавливаюсь на бегу, покачнувшись, когда вижу, как он сидит за нашим столом, пьет апельсиновый сок из пакета.

- Ты в порядке, - говорю я, подойдя к нему. Я едва не падаю ему на колени и прижимаюсь к нему. Он не обнимает меня, но и не отталкивает. Я прижимаю лицо к его шее.

- Да, - говорит он, - я в порядке.

Я отстраняюсь от него и смотрю ему в лицо, пытаюсь оценить, насколько велик ущерб. Кожа у него бледная, уголки губ опущены, как будто он забыл, как улыбаться. Я глажу его пальцами по щеке, и он закрывает глаза.

- Я так волновалась, - шепчу я.

Он не отвечает, и я обнимаю его снова, держу его крепко, так, как хочу, чтобы он обнял меня, но он не обнимает. Немного погодя я отпускаю его, и он снова принимается за еду, откусывая маленькие кусочки. Он смотрит на кафетерий, но не куда-то конкретно. Просто в пустоту.

- Кто-нибудь задавал тебе вопросы? - спрашиваю я.

Он качает головой.

- Они забрали меня из класса, - говорю я.

Джеймс смотрит на меня.

- Что произошло?

- Они спрашивали о Миллере. О тебе...

Джеймс не реагирует. Вместо этого он просто возвращается к еде. Мне так его не хватает, хотя он и сидит напротив меня. Он уже не тот.

- Никто не говорил со мной, - говорит он. - Сегодня я даже не видел обработчиков.

И хотя от этого мне должно было стать легче, это утверждение внушает мне беспокойство. Почему они занялись мной? Либо они оценивают именно меня, либо собирают доказательства против Джеймса. Не уверена, что именно.

- Я хочу уехать из города, - говорю я. - Думаешь, мы можем уехать? Хочу снова поехать на природу.

Джеймс медленно жует еду.

- Думаю, могу попробовать.

Пустота в его голосе убивает меня, и я не уверена, смогу ли еще это вынести.

- Ты разве не хочешь поехать со мной? - спрашиваю я тонким голосом.

Он кивает.

- Конечно, хочу, детка.

Я выдыхаю и склоняю голову на плечо Джеймса. Его рука под столом находит мою, и мне становится лучше, как будто этот маленький признак жизни может что-то означать. Мое внимание привлекает движение в углу. Я смотрю в ту сторону и вижу, что обработчик смотрит на меня с улыбкой на губах.

Часть 1. Глава 10

Остаток недели проходит все так же. Я пытаюсь сохранять видимость того, что все хорошо, особенно, когда чувствую, что за нами наблюдает он. Обработчик сидит и на моих уроках, и в кафетерии, внимательно наблюдает за мной. Всегда с усмешкой на лице. Как будто он хочет, чтобы я облажалась.

Они не отводят Джеймса в сторону, чтобы задавать ему вопросы, и мне интересно, что это значит. Я что, кажусь обработчику более подавленной? Или они уже решили забрать Джеймса?

В пятницу я практически вытаскиваю Джеймса из здания, чувствуя облегчение от того, что мне не придется притворяться еще один день. Но, как ни странно, мне кажется, я и плакать не буду. Я почти убедила себя, что Миллер не был нашим лучшим другом. Только так я могу справиться.

Я заранее положила вещи в машину, так что мы можем поехать прямо на природу. Джеймс тихо сидит на пассажирском сиденье, смотрит в окно. Мои родители, кажется, были немного обеспокоены тем, что после Миллера мы едем так скоро, может, они что-то подозревали. Они спросили, почему Джеймса не было у нас дома, и я сказала, что он занимался может, именно поэтому они что-то заподозрили. Я практически поселилась в доме у Джеймса, и когда его отец был поблизости, что-то шептала ему и притворялась, что мы дурачимся. На самом деле, я просто говорю ему, чтобы он держался. Вечером я кладу его в кровать, говорю, что люблю его и что не позволю, чтобы с ним что-то случилось. Он ничего не говорит в ответ. Я боюсь, что больше и не скажет.

* * *

Джеймс сидит и смотрит на костер, а я ставлю палатку, ворча и царапаясь о колышки. Я то и дело бросаю на него взгляд, но он так и не смотрит в ответ. Когда палатка установлена, я беру спальный мешок из машины. Я жутко устала. Я зову его, бросаю еще один спальный мешок в его сторону.

- По крайней мере, мог бы сам взять себе спальный мешок, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. - Ты заставляешь меня делать все самой.

Он не отвечает, но встает и идет за мной в палатку. Он забирается внутрь, и мы расстилаем спальные мешки. Его взгляд устремлен за миллион миль отсюда.

- Эй, - говорю я, сидя перед ним и гладя его по голове, - Ты не хочешь немного полежать?

Его глаза встречаются с моими, но только на секунду, и потом он кивает и забирается в спальный мешок, растянувшись на спине. Я кусаю губу и ложусь рядом с ним, свернувшись в клубок так, как ему нравится. Положив бедро ему на ногу, уткнув лицо в его шею.

Я кладу ему руку на грудь и прислушиваюсь к его дыханию. Он не касается меня.

- Я скучаю по тебе, - говорю я тихо. - Мне так одиноко без тебя, Джеймс. Я пытаюсь быть сильной, но не знаю, сколько еще протяну. Ты должен вернуться ко мне. Не думаю. Что я справлюсь в одиночку.

У меня на глаза наворачиваются слезы, но Джеймс не шевелится. Господи, я просто хочу, чтобы он вернулся. Хочу услышать его смех, его ядовитые комментарии, его фальшивое самолюбие.

- Я люблю тебя, - шепчу я, и в палатке становится тихо.

Я теряю его, так же, как потеряла и других. Я всхлипываю, прогоняя слезы, и говорю так, как будто он здесь, со мной.

- Я не дам тебе уйти, знаешь? - говорю я. - Я не собираюсь просто так сдаться. Так что даже не думай о том, чтобы найти другую подружку.

Я улыбаюсь, притворяясь, что он засмеялся.

- Я знаю, что сейчас дела идут неважно, но скоро все наладится. Ты не такой, как Брейди. Ты не сбежишь. Ты не оставишь меня на берегу реки с мыслями, почему это случилось. Ты сильнее этого. Я знаю, что это так.

Я просовываю ему руку под рубашку, прижимаю к сердцу. Его кожа теплая, знакомая. Сердце бьется медленно.

- Нам, наверное, стоит ускорит твой сердечный ритм, - говорю я беспечно. - Ты мог бы немного поупражняться.

Я приподнимаюсь на локтях, смотрю в его красивое лицо, в его глаза, которые смотрят на точку за палаткой, которую мне не разглядеть.

- Эй, - шепчу я.

Когда он медленно переводи на меня глаза, его взгляд кажется потерянным.

У нас с Джеймсом есть миллион общих воспоминаний, но почему-то я знаю, что разговоры о том, как он играл в бейсбол в младшей лиге или как порезал ногу о камень, не выведут его из этого состояния. Так что я провожу рукой по его груди и животу, останавливаясь, когда добираюсь до пояса джинсов. А когда я просовываю руку внутрь, его глаза блестят, и он резко и коротко вздыхает.

Я быстро думаю, вспоминаю, что у меня нет презервативов. Сомневаюсь, что Джеймс захватил их, и никто из нас, в здравом уме или нет, не стал бы рисковать. Не в этом мире. Но я хочу его. Я хочу, чтобы он забыл о своей печали.

- Я люблю тебя, - говорю я, но глаза Джеймса закрыты. Я наклоняюсь и мягко целую его в губы, почти остановившись, когда он не отвечает. Потом целую его шею, его грудь. Расстегиваю ему пуговицы, целую его в живот и потом ниже. И только когда я чувствую, как его рука гладит мои волосы, и слышу, как он едва слышно бормочет мое имя, я знаю, что вернула его — пусть даже и на секунду.

* * *

- Ты хочешь, чтобы я развела костер? - спрашиваю я. Джеймс крепко обнимает меня, его щека прижата к моей шее.

- Нет, - говорит он тихо, держа меня в объятиях. - Я просто хочу остаться с тобой.

Я слегка улыбаюсь и понимаю, что в первый раз после смерти Миллера улыбаюсь по-настоящему. От мысли о нем вся радость улетучивается.

- Миллер бы хотел, чтобы с тобой все было хорошо, - шепчу я.

Джеймс глубоко вздыхает и отпускает меня.

- Со мной не все хорошо, Слоан, - говорит Джеймс. Я поворачиваюсь и смотрю на него. Его глаза красные, на подбородке видна щетина.

- Не говори так, - отвечаю я ему.

- Я хочу покончить с собой.

У меня перехватывает дыхание, и я хватаю Джеймса, прижимаю к себе.

- Не смей так говорить! - кричу я. - Клянусь Богом, Джеймс!

Но я трясусь так сильно, что даже не уверена, понимает ли он меня.

- Не оставляй меня, - рыдаю я, - пожалуйста, не оставляй меня одну в этом мире. Пожалуйста.

Джеймс медленно обнимает меня и прижимает у груди, поправляя волосы.

- Слоан, - говорит он, - я не могу быть в Программе. Не хочу забыть тебя, забыть о Брейди.

Я отстраняюсь и смотрю на него.

- Ты думаешь, ты будешь помнить, если ты умрешь? Ты обещал мне, Джеймс. Обещал, что будешь любить вечно.

У меня по щекам катятся слезы, и я жду, чтобы он вытер их и сказал, что все будет хорошо.

Но он только прижимается ко мне еще сильнее, молит, и мы сидим рядом. Однако он не согласился с тем, что не убьет себя.

- Пожалуйста, держись, - шепчу я. - Обещай, что ты будешь держаться.

Я чувствую тепло его дыхания на своей коже.

- Я постараюсь.

Мы лежим в палатке до темноты, выходя только затем, чтобы взять энергетические батончики и воду, а потом, чтобы сходить в туалет. Всю ночь я не сплю, беспокойно думаю о то, что принесет завтрашний день. Вернется ли ко мне старый Джеймс.

А когда солнце встает снова, я с надеждой смотрю на него. Он лежит на спине, смотрит в пустоту, и я понимаю, что он потерян. Как и я.

Часть 1. Глава 11

Прошло две недели и два дня со смерти Миллера, но Джеймс все еще сам не свой. Я измучена от того, что пытаюсь делать вид, что все хорошо, притворяться, что мы в порядке. Я делаю домашнюю работу Джеймса, вырывая страницы с черными спиралями и вписывая вместо этого логарифмы. Хожу с ним на его уроки, слежу, чтобы он не купил Быстросмерть, всегда слежу, заметили ли другие, как он изменился.

Очевидно, что заметили. Другие ученики отводят глаза, когда мы проходим мимо. Они не хотят, чтобы нас видели вместе, не хотят рисковать и быть помеченными. Я знаю, что время уходит, и поэтому стараюсь чересчур усердно. Мой смех становится громче. Я страстно целую Джеймса в коридоре, даже хотя он не реагирует. Я начинаю забывать, каким он был раньше. Начинаю забывать, какими мы были раньше.

Почти через месяц после смерти Миллера, состав наших классов меняется на следующий семестр. Каким-то чудом Джеймс оказывается в моем классе по математике — или, может, это произошло потому, что наша ученическая община продолжает уменьшаться. После смерти Миллера было еще два самоубийства. Я замечаю, что обработчиков стало больше, присутствует и тот, кто следит за мной.

И вот он стоит в дверном проеме нашего класса и смотрит внутрь. Рядом со мной сидит Джеймс и смотрит на парту. Он не достал свою тетрадь. Он не шевелится.

- Джеймс, - шепчу я, надеясь не привлекать к нам внимания. - Пожалуйста.

Но он не реагирует.

Я слышу чьи-то шаги и все понимаю еще до того, как поднимаю глаза, понимаю из-за шепота, который раздается в классе. У меня слезы наворачиваются на глаза, но я сдерживаю их и смотрю на своего парня. Я знаю, что сейчас будет.

- Я люблю тебя, - шепчу я Джеймсу. - Ты вернешься ко мне.

Мои слова едва слышны, и в поле зрения у меня появляются белые халаты. Окружают его. Поднимают со стула.

Меня тошнит, но я крепко держусь за край стола, сдерживаю слезы. Другие ученики вокруг нас опускают головы, боятся выдать эмоции. Мой Джеймс. Мой Джеймс.

Обработчики тащат его к двери, но внезапно Джеймс смотрит на меня, его голубые глаза широко раскрыты. Он начинает бороться, вырываться из их рук. Я едва не начинаю рыдать.

- Слоан! - кричит он, падая на колени, а они поднимают его.

- Подождите, - он говорит им с яростью. Но они не слушают. Они тащат его назад, и один из обработчиков смотрит на меня, в его взгляде предупреждение — не реагировать.

Я пытаюсь улыбнуться, сделать хоть что-нибудь, чтобы дать Джеймсу знать, что он переживет это. И что когда он вернется, я буду его ждать. Я целую кончики пальцев и машу ему рукой. Джеймс останавливается и позволяет обработчикам схватить его.

Затем он закрывает глаза и позволяет им поднять его на ноги и выволочь из класса. Когда его нет, несколько человек смотрят на меня. Учительница смотрит на меня. Все ждут, чтобы увидеть, как я отреагирую, буду ли я следующей, не ворвутся ли они сюда снова. Но я ничего не делаю. Внутри себя я умираю, меня разрывает на части, я истекаю кровью. Я так далеко зашла, что не уверена, смогу ли вернуться, но я открываю тетрадь и заношу над ней карандаш, как будто я готова начать писать.

Я слежу, чтобы вздохи были спокойными, размеренными. И потом учительница начинает говорить снова, объясняя последнюю теорему по математике. Я слышу скрип стульев, когда другие ученики поворачиваются к ней, обращают на нее внимание.

Я не вытираю лицо, когда одна слезинка, которая ускользнула от меня, тихо падает на тетрадь. И закрываю глаза.

* * *

Джеймс совершенно не разбирался в математике. Брейди как-то пытался его научить, но это было бесполезно. Мой парень был безнадежен.

Я помню, что как-то раз, когда они делали домашнюю работу, Брейди позвал меня на кухню. Они с Джеймсом сидели за столом, перед ними были раскиданы книги. Прошел месяц с той поездки на природу, когда Джеймс застал меня за тем, что я разглядываю его. Я пыталась делать вид, что ничего не изменилось, даже хотя иногда и видела, как он странно на меня смотрит, как будто пытается решить, стоит ли разговаривать со мной или нет. Он все-таки разговаривал, но я никогда не встречалась с ним взглядом. Я и так чувствовала себя достаточно глупо.

- Слоан, - подозвал Брейди, - глянь-ка на это.

Я вошла на кухню, обеспокоенно взглянув на Джеймса, который попивал содовую и не показывал, что заметил меня.

- Что такое? - спросила я брата, а в животе у меня заныло.

Брейди показал пальцем на задачку на странице, математическую формулу и пример.

- Какой ответ? - спросил Брейди, широко улыбаясь и поглядывая на Джеймса, который продолжал не замечать меня.

Я глубоко вздохнула и прищурила глаза, вычисляя в уме.

- Икс равняется восьми, - ответила я. - А что?

Брейди засмеялся и Джеймс покачал головой с улыбкой на губах. Он засунул руку в карман и вытащил оттуда пятидолларовую банкноту, шлепнув ее об открытую книгу брата.

Брейди торжествующе взял деньги.

- Говорил же, что она умнее тебя.

- Я и не говорил, что это не так, - ответил Джеймс, наконец, бросив на меня взгляд. - Я уже знаю, что твоя сестра умнее меня. Она еще и симпатичнее меня, но я на это не спорил. Я просто хотел, чтобы ты позвал ее, чтобы она снова на меня взглянула. Это стоило пяти баксов.

До того, как до меня дошло, что он сказал, Джеймс уже снова листал книгу. Уголок его рта был приподнят. Брейди вручил мне деньги.

- Ты их заслужила, - сказал он, - за то, что терпишь его выходки.

Я смяла банкноту и бросила ее Джеймсу, и она ударилась о его щеку. Он удивленно посмотрел на меня, и Брейди усмехнулся.

- Я не хочу твоих денег, - сказала я и повернулась, чтобы подняться по ступенькам в свою комнату.

- Тогда чего же ты хочешь? - Джеймс спросил меня вслед веселым голосом, как будто провоцировал меня на ответ. Я остановилась у лестницы, но не обернулась. А потом пошла к себе в комнату.

Я знаю, что на этот раз Джеймс не пойдет искать меня. Как он сделал в тот день, чтобы извиниться. Теперь Джеймс в Программе. Того Джеймса, которого я знаю, больше нет.

* * *

- Слоан, дорогая?

Я слышу, как мать зовет меня из-за двери. Я безучастно лежу на кровати, заставляю себя ответить ей.

- Да?

- Пора ужинать. Ты можешь спуститься? Я тебя уже три раза звала.

Неужели?

- Конечно. Ладно.

Я медленно встаю, смотрю на свою одежду. Я хочу, чтобы на ней были пятна крови, чтобы она промокла от слез, что-то, чтобы показать, как мне больно. Но это всего лишь голубые джинсы и розовая футболка. Это настолько банально, что из-за этого я ненавижу себя. Я спускаюсь по лестнице.

Родители сидят за обеденным столом, на их лица наклеены милые улыбки. Я пытаюсь ответить тем же, но боюсь, что не получается. Отец хмурит брови.

- Я сделала твое любимое блюдо, - говорит мать. - Спагетти с фрикадельками.

Я знаю, что она делала соус целую вечность, так что благодарю ее. Сажусь и думаю, какие таблетки найду в аптечке, найду ли что-нибудь, что поможет мне уснуть.

- Звонил отец Джеймса, - тихо говорит мать. - Он сказал, что сегодня Джеймса отослали в Программу.

От ее слов у меня в животе все сжимается, и я беру стакан воды и отпиваю. Кубики льда в стакане трясутся от того, что рука у меня дрожит.

- Теперь с ним все будет в порядке, - добавляет мать. - Мы все так благодарны Программе. Мы даже не знали, что он был болен.

Я знала. Но теперь я знаю и то, что его нет, а когда он вернется, я больше не буду частью его жизни. Он будет абсолютно чист.

- Слоан, - негромко говорит отец. - Мама говорит с тобой.

Я смотрю на него. На моем лице написана ярость, потому что он выпрямляется на стуле.

- Что ты хочешь, чтобы я ответила на это? - спрашиваю я. едва сдерживая эмоции. - Какой будет подходящий ответ?

- Что ты рада, что ему станет лучше. Что ты рада, что он не причинит себе вреда.

- Они забрали его, - огрызаюсь я. - Они ворвались в класс и уволокли его. Тут нечему радоваться.

- Слоан, - удивленно говорит мать, - ты знала, что он был болен? Ты ведь не пыталась скрыть это, ведь нет? Он ведь мог... - она замолкает, на ее лице ужас.

Не могу поверить, что они не понимают. Может, это потому, что взрослые предпочитают забывать о своих проблемах, как будто неведение — это благословение. Но Программа крадет у нас воспоминания. Они перезагружают нам чувства, чтобы мы стали абсолютно новыми, как будто бы мы не страдали и у нас не было разбито сердце. Но кто мы такие без нашего прошлого?

- Джеймс бы скорее умер, чем попал в Программу, - говорю я и беру вилку. - И теперь я знаю, почему.

Мать кидает салфетку на стол.

- Ему там помогут, Слоан. Разве это ничего не значит? Жаль, что мы вовремя не послали туда Брейди.

Я кричу на нее, злость так велика, что я не могу ее сдерживать.

- Неужели ты такая дура? - ору я на нее. - Ты правда думаешь, что Брейди хотел бы, чтобы его память стерли? Никто этого не хочет, мама. Никто не хочет быть тупым. Они убивают нас!

- Нет! - она кричит мне в ответ. - Это вы убиваете себя. Они спасают вас!

- Отбирая все, что придавало смысл моей жизни?

- Это все из-за Джеймса? Дорогая, я уверена, что когда он вернется …

Я швыряю вилку, и она отскакивает от стены.

- Дело не только в Джеймсе. Они заберут часть меня. Память о Брейди. Я даже не буду узнавать друзей. Я не буду помнить, почему люблю гулять у реки... это потому, что Джеймс поцеловал меня там в первый раз. Ты это знала? Именно там он впервые признался мне в любви. А теперь они отберут это у него, и он не будет помнить это. Он даже не будет помнить, кто он такой.

- Если вы предназначены друг для друга, вы снова встретитесь.

Я усмехаюсь.

- Ненавижу тебя, - говорю я, у меня катятся слезы.

Я уже говорила это матери один раз, после смерти брата. Она пригрозила отослать меня в Программу, и я больше этого не говорила. Теперь я смотрю на нее, и все мои чувства закручиваются в большую черную спираль.

- Вообще-то, я беру свои слова обратно, - говорю я ей и печально улыбаюсь. - Себя я ненавижу больше.

И затем я бегу к машине матери, в гараж. Мне нужно убраться подальше. Подальше от нее. И от всего на свете.

Часть 1. Глава 12

Я еду по проселочной дороге, длинным путем, которым ездили мы с Джеймсом. Я не отключаю пышущий жаром обогреватель. Наоборот, позволяю поту течь по спине. Внутри жарко до духоты, но мне все равно. Я замедляю скорость, когда проезжаю мимо полей, где нет никого, кроме коров. Их и меня.

Когда я подъезжаю к обочине, я останавливаю машину и долго смотрю на свою руку. На пурпурное кольцо, которое подарил мне Джеймс. У меня не уходит много времени, чтобы разразиться рыданиями, кричать, пока у меня совсем не садится голос. Я тяжело и быстро дышу, и тут меня пронзает мысль. Такая ясная, что ей нельзя ничего противопоставить. Как будто на меня снизошел покой, облегчил мою боль. Само спокойствие. Я рассеянно вытираю лицо и выпрямляюсь, заводя машину.

Я знаю, что делать. То, что сделал бы Джеймс, если бы я ему позволила. Я ни за что не смогу скрыть свое отчаяние. Довольно скоро они придут за мной, если уже это не планируют. Они заберут меня, будут копаться у меня в разуме, сотрут воспоминания о Джеймсе, Миллере и, может быть, даже о Брейди. Они отберут все, что делало меня мной  и отошлют назад чистой. Пустой.

Я почти улыбаюсь, выруливая на дорогу, веду машину слишком быстро. Мне все равно, если я разобьюсь. Почти надеюсь, что так и случится. Но если и нет, ничего страшного.

Потому что я еду на реку. Я собираюсь поплавать.

* * *

Я не еду на наше обычное место. Я еду туда, где умер мой брат. Я стою на берегу обрыва, глядя вниз, на бурлящий поток воды. Сейчас чуть больше пяти часов, солнце еще стоит высоко над головой и на мне все еще совершенно обычная одежда. Почему-то мне жаль, что я не одела что-то, что бы значило для меня больше, например, один из старых свитеров Джеймса или одну из футболок Брейди, от которых мы так и не избавились.

Я поднимаю руку и снова смотрю на пурпурное пластиковое кольцо. С тех пор, как он подарил мне его, кажется, прошла целая вечность, и я понимаю, что так и есть. Это была вечность Миллера. Я начинаю плакать.

Поднеся кольцо к губам, я целую его, думаю о том, где мог бы быть Джеймс. Мы ничего не знаем о Программе, о том, что там делают с людьми. Несколько месяцев назад в новостях проводили расследование, но его оттеснил на задний план рост количества смертей. Любые мелкие нарушения, которые они нашли, то, что пациентам давали слишком много лекарств, привязывали к кроватям — отбросили в сторону и сосредоточились на результате. Никто из Программы не погиб. Они все окончили школу, им исполнилось восемнадцать, и они исчезли с радара правительства.

Я опускаю руку и смотрю на сильное течение подо мной. Высота около двадцати футов. Река здесь довольно глубокая, и я не ударюсь о дно, но меня все равно затащит под воду. Течение унесет меня, так же как и Брейди в тот день. И, как и он, я не буду с ним бороться. Я позволю тьме овладеть мной.

Я закрываю глаза и тихо прошу прощения у родителей, у всех, кого я подвела. И потом... падаю.

Ветер с силой бьет мне в лицо, и от ощущения падения я чувствую холодок в животе и резко вдыхаю, ударившись о воду. Меня охватывает пронизывающий холод, холодная вода льется мне в рот, и я размахиваю руками, погружаюсь все глубже, и меня несет вперед. Там темно и холодно, и я тут же прихожу в ужас, отчаянно пытаюсь найти что-то, за что можно зацепиться. Изо всех сил пытаюсь вздохнуть, но вместо этого захлебываюсь водой, и мое тело корчится в конвульсиях. О, Господи. Я тону! Мою грудь сдавливает, и я понимаю, что не хочу умереть. Я не хочу здесь умереть!

В этот момент сое тело ударяется о камень, из-за чего я наполовину приподнимаюсь в воде. Я держусь за камень, и река льется из меня, пока я не решаю, что потеряю сознание и все равно умру. Горло у меня саднит, легкие горят. Я не чувствую руки и понимаю, что она может быть сломана. Я сосредотачиваюсь на дыхании, даже хотя горло у меня сдавило. Адреналин помогает мне оставаться в сознании, но за ним стоит такой страх, какого я еще не знала. Уязвимость, какой я еще не чувствовала и никогда больше не захочу почувствовать. Я начинаю хныкать.

Река течет вокруг меня, ноги утягивает течение, но я держусь, прислушиваюсь к моему неглубокому дыханию. Глаза у меня опухли, покраснели, и я моргаю, глядя на мир вокруг. На зеленые листья, серые камни, на отблеск заходящего солнца на воде.

Я кладу голову на сломанную руку. Одежда прилипла ко мне. Я гляжу на кольцо. Я не смогла убить себя. Не смогла уйти, как сделали многие другие. Может в свой последний момент они передумали, но у них не было камня, чтобы зацепиться за него. Я начинаю рыдать, когда думаю о Брейди и о том, что мне нужно было прыгнуть в воду раньше. Может, он хотел жить. Может, это я виновата, что он не выжил.

Я забираюсь на камень и плачу, пока все мысли не исчезают, и я не выдыхаюсь. Когда я чувствую опустошенность, я собираю все силы и перебираюсь через камень на берег. Ноги так онемели от холода, что я едва чувствую, как они касаются земли. Рука провисает, и один из ботинок я потеряла в реке. Когда я, наконец, добираюсь до машины, уже темнеет. Я оставила ключ в замке зажигания, когда я поворачиваю его, поворачиваю обогреватель, чтобы медленно оттаивать под теплым воздухом.

Я смотрю в ветровое стекло и думаю о том, когда Джеймс вернется из Программы. Может, какое-то время они не разрешат мне подходить к нему, но в конце концов позволят. И Джеймс не такой, как остальные. Он умен. Изобретателен. Что если его не опустошат? Что если он вернется и вспомнит меня? Если бы на его месте была я, если бы меня отослали в Программу, я бы сделала все возможное, чтобы помнить его. Я бы нашла способ. Я должна верить, что и Джеймс найдет. Я должна верить в него.

* * *

Отец сидит на ступеньках крыльца, когда я завожу машину на подъездную дорожку. Он сразу подпрыгивает, несется ко мне. Я выключаю двигатель и жду, пока он с силой не открывает дверцу.

- Слоан! - говорит он, и потом замолкает, когда видит меня. - Что произошло?

Я медленно поднимаю на него глаза.

- Я пыталась научиться плавать, - говорю я и пожимаю плечами. В этот момент руку пронзает резкая боль. Я морщусь и смотрю на нее.

- Тебе больно? - он наклоняется, чтобы коснуться меня, но я уклоняюсь от него.

- Не трогай ее, - говорю я, - думаю, она сломана. Течение было слишком сильным, и …

- Хелен! - отец кричит через плечо, зовет мать.

- Пойдем, дорогая, - говорит он мне, осторожно подхватывая меня за здоровый локоть и помогая выбраться.

- Где ты была? - кричит мать, быстро выбежав из дома. Ее кожа под светом лампы на крыльце кажется бледной. Она ощупывает меня, откидывает мокрые волосы, она смотрит на порезы у меня на щеке.

- Я попробовала научиться плавать, - говорю я и смотрю в ее усталые глаза. - Я знаю, что отвратительно вела себя, и подумала, что, может быть, так все исправлю.

Мать всегда хотела, чтобы я научилась плавать, даже хотя я и боялась воды. Когда моего брата не стало, я поклялась, что не буду учиться. Но я надеюсь, что от этой лжи ей станет легче.

- Прости, - добавляю я, опустив голову.

- О, Слоан, - говорит она, обнимая меня, - тебе не нужно было делать это. Я так волновалась, я едва не вызвала полицию.

Я напрягаюсь.

- А ты вызвала?

Внезапно я прихожу в ужас от того, что она могла набрать номер с листовки рядом с телефоном. От того, что моя собственная мать может сдать меня.

- Нет, - говорит она. - Твой папа сказал, что ты вернешься. Что ты просто... давала выход своим чувствам. - Она произносит это так, словно не помнит, что это значит. Я бросаю взгляд на отца, но он смотрит вниз. Интересно, как много он знает о том, где именно я была.

- Это был несчастный случай, - говорю я матери, стараясь, чтобы голос звучал так спокойно, как только возможно. - Я подумала, что будет здорово научиться плавать, что это обрадует Джеймса, когда он вернется. Но потом меня утащило течение. В следующий раз буду осторожней.

- Наверное, нам нужно отвезти тебя в неотложную, позаботиться о твоей руке, - прерывает меня отец. Мать тревожно смотрит на него, как будто он хочет украсть меня у нее.

- Все в порядке, - говорю я ей. - Я знаю, как сильно ты ненавидишь больницы.

Потом я улыбаюсь, чтобы она почувствовала себя лучше. Или, может, я снова начинаю притворяться. Я в порядке, мама. Видишь? Меня гложет вина от моей истерики за ужином, но вера в то, что Джеймс вернется, придает сил. Я смогу продержаться шесть недель. Джеймс будет тут, и мы будем вместе. Мы победим Программу.

Мать снова обнимает меня, и я вздрагиваю от боли в руке.

- Прости, - говорит она. - Я просто так рада, что с тобой все в порядке. Я не могу... не могу и тебя потерять.

Ее слова ранят мне сердце и напоминают о Брейди, о том, как она плакала неделями напролет после его смерти. Как мой отец пил слишком много, а потом они кричали друг на друга. Я пыталась успокоить мать, пока меня не одолевало мое горе. А потом Джеймс стал единственным человеком, которому я могла показать эту свою сторону.

- Я в порядке, мама, - говорю я беззаботно, удивляясь, как легко у меня получается обманывать. - Тебе не нужно за меня волноваться.

Она с явным облегчением кивает, и я обхожу машину, а отец забирается на сиденье водителя. Я поднимаю здоровую руку и машу ей на прощание. Затем забираюсь внутрь и крепко пристегиваю ремень. Отец заводит машину и выезжает на подъездную дорожку, ободряюще улыбаясь матери, когда мы проезжаем мимо. Но как только мы выезжаем на улицу, он смотрит на меня.

- Слоан, - тихо говорит он, - я знаю, что ты не пыталась плавать. Но мне нужно знать прямо сейчас, собираешься ли ты сделать это. Нужно ли мне звонить в Программу, чтобы убедиться, что последний живой ребенок матери не умрет.

- Папа …

- Не лги мне, - говорит он, не сердито. Просто устало. - Мне просто нужно знать правду. Не думаю, что я смогу вынести что-то еще.

- Я ничего с собой не сделаю, папа. Я... не смогла.

Он смотрит на дорогу, когда мы подъезжаем к больнице.

- Спасибо.

И я смотрю на отца, вспоминаю, каким смешным он бывал, когда мы с Брейди были маленькими. Как он брал моего брата на фильмы категории R, когда он учился в средней школе, а мне покупал мороженое, когда я чувствовала себя одиноко. Теперь он выглядит старше, слабее. Потеря моего брата сильно на нем сказалась, и иногда я думаю, что теперь он почти меня не замечает, разве только, чтобы убедиться, что я еще дышу.

Когда мы приходим в неотложную помощь, я им рассказываю ту же историю «я-пыталась-поплавать», в основном правдоподобную. Перелом у меня маленький, чистый, и мне говорят, что мне повезло. Повезло.

Как только мне накладывают гипс, мы уезжаем домой. Отец молчит всю дорогу. Боюсь, что он никогда не заговорит со мной снова.

Часть 1. Глава 13

Я жду. Часы тикают, отсчитывая дни. За обедом я сижу одна. Я наблюдаю за дверью, стараюсь не встречаться взглядом с темноволосым обработчиком. Рука у меня все еще в гипсе, и я говорю всем, что это был несчастный случай. На меня подозрительно смотрят, но ничего больше. В конце концов, я улыбаюсь, выгляжу собранной. Будь я больна, я бы не смогла делать этого. Я их дурачу.

Я провожу больше времени с родителями, молча кивая, когда они говорят о Программе или комментируют последние новости. В Лондоне резко возросло количество самоубийств, и они внедрили свою версию Программы. Пока что все идет хорошо, а это доказывает, что в Америке, похоже, разработали способ лечения.

Это заставляет меня задуматься о будущем — о людях, которые будут жить через двадцать лет. О людях, которые никогда не были подростками, потому что их воспоминания о тех временах были стерты. Будут ли они наивны? Пусты?

Я напоминаю себе, что с Джеймсом все будет в порядке. Он вернется, и он будет тем же. Мне нужно в это верить.

После школы я решаю пойти в Велнес Центр, чтобы заработать кредиты, доказать это. Если меня там увидят, это покажет, что я здорова. Что я забочусь о своей эмоциональной стабильности. Но если честно, я буду ждать Джеймса, зная, что рано или поздно он появится.

Здание находится в центре города в бывшем центре Молодежной христианской ассоциации. Кирпичное здание выглядит старым, но табличка на двери ярко раскрашена, намекая на то, что находится внутри. В Программе гордятся своими возвращенцами, своей системой, которая начинает давать результаты — добровольных участников становится больше. Велнес Центр — идеальный фасад.

Приходите и взгляните на результат, на то, какими новыми и сияющими вы можете стать.

Я стою у двери, мне не хочется входить. Боюсь, что все эти здоровые люди сразу увидят меня насквозь, но мне больше некуда пойти. Мне нужно быть сильной.

- Вам нужно расписаться, - говорит женщина за столом, пока я стою в дверях. Большой зал, где она сидит, полон жизни, как будто за этими стенами нет ничего, что может причинить нам вред. Сами стены раскрашены в ярко-голубой и зеленый цвета — яркие, полные энергии. Я почти улыбаюсь.

- Мисс? - говорит леди, указывая на планшет с листком бумаги и ручку, закрепленную на веревочке. - Распишитесь, чтобы получить кредит.

Я вписываю на бумагу мое имя и адрес, и потом оглядываю зал. Какие-то лица я узнаю сразу:  и возвращенцев, и нормальных людей. Никого из них я не знаю достаточно хорошо, по крайней мере, пока не нахожу Лейси. Она сидит на диване, играет в видеоигры с Эваном Фрименом. В углу стоит обработчик, но не тот, темноволосый, которого я боюсь. Этот - блондин, он просто стоит и молча смотрит за Лейси.

Я думаю о том, чтобы подойти туда, представиться, но что-то удерживает меня. Умом я понимаю, что Лейси меня не помнит, и все же надеюсь, что Джеймс будет помнить. Так что если я увижу, что Лейси не знает меня... что это будет значить? Я цепляюсь за неосуществимую надежду, но это единственное, что помогает мне жить дальше. Каждый день я чувствую, что ускользаю все дальше, но я держусь. Я держусь ради Джеймса.

Я думаю, знает ли Лейси, что Миллер мертв. Скучает ли она по нему где-то внутри себя. Скучает по всем нам. Может ли Программа стереть наши эмоции, или же они остаются, только без той причины, что их вызвала?

Девушки в дальнем конце зала, с ними и Кендра Филлипс,  сидят за круглым столом, хихикают и пьют диетическую колу. Я иду к ним, еще раз взглянув на обработчика, который, кажется, заметил меня, и сажусь вместе с ними.

Они вежливо улыбаются, никто из них меня не вспоминает, и они продолжают болтать, сплетничать о парнях, одежде, о вещах, что мне никак не может быть интересно. Но я стала довольно хорошей актрисой, так что в нужные моменты я смеюсь, закатываю глаза, когда нужно. У меня болит сердце, но я плачу, только когда я одна, когда еду длинным путем из центра. Нет никого, чтобы вытереть мне слезы и сказать, что все будет хорошо.

Три недели я живу по этому режиму: смех, слезы, смех, слезы. Я стала немой, что меня гнетет. Но только так я могу пережить это время. Когда мне, наконец, снимают гипс, я с облегчением смотрю на свою бледную руку. Если бы Джеймс увидел меня в гипсе, когда вернулся, он был бы очень обеспокоен. Надеюсь, он поторопится.

Часы тикают, отсчитывая дни.

* * *

Я сижу за столом, крашу ногти в ужасный оттенок розового. Девчонки болтают об Эване Фримане, о том, какая они с Лейси отличная пара. Я не реагирую, притворяюсь, что не знаю никого из них. Открывается дверь центра, мягко звенят колокольчики, закрепленные наверху.

Я сосредоточенно крашу ноготь безымянного пальца, смотрю на пурпурное кольцо. Я уже готова перейти к следующему ногтю, когда понимаю, что в зале стало тихо. Ну вот. Они, наконец, пришли за мной.

Я устало поднимаю глаза, ожидая увидеть обработчика, который заберет меня в Программу. Но вместо этого, я чувствую, будто земля ушла у меня из-под ног. Там действительно есть обработчики в своих неудобных белых халатах, но они не одни. Между ними, коротко постриженный, стоит Джеймс. На нем рубашка поло с короткими рукавами, и я даже отсюда вижу белые отметины на его руке. Татуировки удалили. Имя Миллера зашито.

Джеймс оглядывает комнату, с любопытством, но не напряженно. Не так, как он обычно смотрит. Он даже не задерживает на мне взгляд.

Он вернулся. Мой Джеймс вернулся. Это единственная причина, почему я не умерла. Это то, что заставляет меня продолжать жить.

Джеймс.

Они отводят его к стулу рядом с торговыми автоматами, где сидит пара парней и играет в карты. Обработчики разрешают Джеймсу впервые пообщаться с людьми здесь, в Велнес Центре, где за общением легко наблюдать. Он сидит, не говоря ни слова людям за столом.

Обработчики на меня не смотрят, и, кажется, не догадываются, о нашем с Джеймсом общем прошлом. Интересно, правда ли это, или они пытаются не привлекать его внимание ко мне. В любом случае, я рада, что темноволосого обработчика здесь нет.

Я пробегаюсь глазами по одежде моего парня. Он кажется меньше, как будто он похудел, пока его не было. Мне не нравится, что они отрезали его красивые золотые волосы, но они отрастут.

Мне так хочется коснуться его.

Я слежу за его медленными движениями, мое сердце быстро бьется, адреналин бурлит у меня в крови. Девчонки возле меня снова начинают болтать, но тише, как будто они почувствовали, что я изменилась. Я жду нужного момента, чтобы подойти к Джеймсу. Я никому не позволю забрать его от меня. Мне нужно подойти к нему поближе, сделать так, чтобы он меня увидел. С ним все будет в порядке. Он выжил, и он вернулся. Мы будем вместе вечно.

И вот тогда Джеймс отодвигает карты и встает, что-то говоря обработчикам о том, что он хочет уйти. У меня сердце разрывается от страха. Он еще не может уйти.

Джеймс поворачивается, чтобы уйти, и я подпрыгиваю, едва не уронив содовую. У него по бокам стоят два обработчика, и они идут к двери, но мне нужно найти способ, как привлечь его внимание. Если бы он только увидел меня, я уверена, он меня вспомнит. Он спросит, не разглядываю ли я его. Он засмеется. Он вспомнит, я это знаю.

Я думаю о том, что бы он сделал, будь он на моем месте. Он бы действовал безрассудно. Самоуверенно. Я снимаю пластиковое пурпурное кольцо и прицеливаюсь. Размахиваюсь и бросаю, попав Джеймсу в выбритый затылок. Он останавливается, потирая это место. Обработчики идут дальше, выходят в дверь, а кольцо катится по комнате и останавливается возле стола.

Джеймс медленно оборачивается, ищет того, кто попал в него. Я стою в центре комнаты и не пытаюсь скрыть того факта, что это была я. Его голубые глаза скользят по мне, и я чувствую, как будто он узнает. Я целую кончики пальцев и машу ему. Жду.

Джеймс смотрит на меня несколько секунд, снова потирает голову, как будто все еще больно. Потом, не улыбнувшись, совсем не отреагировав, он поворачивается и уходит из Велнес Центра.

У меня в животе все сжимается, напряжение растет. Я надеюсь, что Джеймс побежит назад, что он узнает меня, но когда этого не происходит, у меня как будто сердце перестает биться. Пустота, глубокая и темная, охватывает меня. У меня по щеке скользит слеза, но я даже не думаю о том, чтобы смахнуть ее. К чему это? Зачем это мне?

Когда я вздыхаю, я издаю звук, наполненный такой болью, что в зале становится тихо. Люди оборачиваются и смотрят, как я, спотыкаясь, иду к столу, чтобы подобрать кольцо, лежащее на линолеуме, такое яркое, полное надежды. От сердца откололся уголок.

- Дорогая? - говорит мне женщина за столом, в ее голосе ясно слышно беспокойство. Я знаю, что должна собраться и ответить. Что я должна. Но вместо этого я выхожу за дверь и мечтаю, чтобы день поскорее закончился.

* * *

Впервые Джеймс поцеловал меня, когда мы были у реки. Мой брат забросил нас, чтобы встретиться со своей девушкой, Дарой. Джеймс все равно попросил меня пойти с ним, и хотя я нервничала, я согласилась. Прошло уже почти три месяца с тех пор, как мои чувства к нему переменились, с тех пор, как я заметила его.

Я сидела на скамейке и бросала камешки в реку, а Джеймс доплыл до маленькой лодочной пристани и кувыркался назад в воде, а его кожа блестела на солнце. Когда он вернулся ко мне, он весь дрожал.

- Согрей-ка меня, Слоан, - сказал он игриво и упал на мое полотенце. С его холодного тела стекала вода.

- Ты весь мокрый, - засмеялась я, пытаясь оттолкнуть его, а он боролся со мной.

- Теперь ты тоже.

Он вытер лицо подолом моей футболки, и я захихикала, вырывая ее у него из рук. Я лежала на спине, и он завис надо мной, опираясь на локоть и широко ухмыляясь.

- Почти искупалась, - сказал он и потряс мокрыми волосами, обдав меня капельками воды.

Защищаясь, я подняла руки, но когда он остановился, его улыбка сошла с лица. Он смотрел на меня почти с любопытством. Я нахмурилась.

- Что?

- Можно мне поцеловать тебя?

У меня по коже пробежали мурашки, и я почувствовала, как вспыхнули щеки. Я не знала, что сказать... так что просто кивнула. Джеймс ухмыльнулся. Похоже, он волновался. Он наклонился ближе и остановился, только когда его губы коснулись моих. Я так боялась того, что случится дальше. Мой первый поцелуй.

- Это, наверное, большая ошибка, - пробормотал он и зарыл руку у меня в волосах, осторожно обхватил меня за шею.

- Знаю.

И потом его губы, мягкие и теплые, коснулись моих. Мои руки обхватили его, я прижала его к себе, и он стал целовать меня сильнее, его язык касался моего. Это было самое восхитительное чувство в мире, как будто я вышла из тела. Мы целовались целую вечность, по крайней мере, пока не начало садиться солнце.

Когда мы наконец остановились, Джеймс упал на спину, стал смотреть на звезды.

- Вот черт, Слоан.

Я засмеялась, прикоснувшись пальцем к губам. Они немного распухли, но не потеряли чувствительность. Немного покалывало.

- Было здорово, - удалось мне сказать.

Джеймс повернулся и посмотрел на меня.

- Ты знаешь, что я никогда больше не смогу обойтись без того, чтобы целовать тебя? - сказал он. - Всю оставшуюся жизнь, когда я буду смотреть на тебя, мне придется тебя целовать.

Я улыбнулась.

- Остаток нашей жизни — это очень долго, Джеймс. Я уверена, что будут и другие губы.

В ту же минуту, что я сказала это, возненавидела эти слова. Но Джеймс просто медленно покачал головой.

- Не-а, - сказал он, перекатившись на бок, чтобы снова наклониться надо мной, - Я буду хотеть целовать только эти губы.

И он поцеловал меня снова.

Может, поэтому сейчас я обнаруживаю, что сижу у реки, на берегу, и смотрю на воду. Джеймс имел в виду именно это, когда говорил, но с этой частью его жизни покончено. Теперь он чей-то еще. Теперь мои губы больше не принадлежат ему.

В тот день он меня пленил. Он мне и раньше нравился, но после этого, я больше не могла снова избегать его. Мы проводили вместе каждую секунду, какую могли, даже если никто и не знал. Мне интересно, сложилось бы все иначе, если бы мы рассказали Брейди. Но затем думаю, может брат держался так долго из-за нас, чтобы убедиться, что с нами все в порядке.

Прошло две недели после смерти брата, когда Джеймс сказал мне, что любит меня. Что они никогда не оставит меня. Что спасет нас всех. Он обещал.

Он обещал.

* * *

Родители спрашивают о Джеймсе, и я говорю, что он выглядит отлично. Улыбаюсь. Шучу, что теперь, может быть, он будет разбираться в математике. Выглядит так фальшиво, что я замечаю, как отец с матерью испуганно переглядываются, и тогда извиняюсь и иду в комнату. Пока я лежу на кровати, я думаю о том, чтобы никогда не вставать. Но к чему? Обработчики просто зайдут и заберут меня.

Когда на следующее утро я встаю, надеваю пару джинсов и носки, которые не подходят друг другу. Даже не чищу зубы и не причесываюсь. Долго смотрю на овсянку в моей тарелке. Я не хочу есть. Не хочу кормить это тело. Мысль об истощении кажется такой привлекательной, что, когда мать не смотрит, я вываливаю еду в раковину и выхожу из дома.

Я прогуливаю школу. Даже не могу думать о том, чтобы встречаться с доктором. Слушать о «хорошей стороне» Программы. Лгать о своих чувствах, о том, что Джеймс вернулся. Я не пойду в Велнес- центр снова. Не хочу видеть Джеймса с промытыми мозгами. Через несколько недель он начнет разговаривать, может, кому-нибудь улыбнется. Интересно, что я сделаю, если он подарит другой девушке пластиковое кольцо в форме сердца.

Джеймс не узнает меня, нет ни проблеска узнавания. Как будто я не существовала. У нас было столько общих тайн, а теперь они только мои. Они слишком тяжелы для меня.

Я останавливаю машину у фермы и достаю блокнот, записывая туда то, что чувствую. Мне некому больше рассказать о них — нет никого, кому бы я доверяла. Я так одинока, что как будто мертва, только в сознании. Через сорок пять минут я написала так много слов, что они теряют всякий смысл.

Поцелуй, смерть, любовь, потеря... Слова наползают друг на друга, а страница промокла от слез. Потом я даю себе волю и перечеркиваю слова, с каждым разом я нажимаю все сильнее, рисую большие круги. Скоро я перечеркиваю все станицы и чиркаю ручкой по картону. Нажимаю так сильно, что достаю до колен. До кожи. Жму изо всех сил и морщусь от боли. Но мне все равно. Я больше не могу.

Жаль, что я не мертва.

Часть 1. Глава 14

Я кусаю губу, пока веду машину, впиваюсь в плоть, вздрагивая, когда меня пронзает боль. От того, что день за днем я плачу в машине, у меня растрескались губы, но мне все равно. Волосы у меня не расчесаны, спутаны, но опять же, мне наплевать.

Прошло четыре дня с тех пор, как Джеймс вернулся домой. В школе я высиживаю до конца, но не разговариваю. Не поднимаю глаза. Родители задают мне вопросы, на которые я невнятно отвечаю. Они обеспокоены, но это не имеет значения. Ничто больше не имеет значения. Ничто и не имело.

Иногда я проезжаю мимо дома Джеймса. Один раз я видела его через окно гостиной, он смотрел в никуда. Я едва не подошла к двери, но не знала, что сказать. Как можно сказать кому-то, что ты — любовь его жизни, если он тебя не знает? Как бы я пережила его равнодушие?

Когда, после очередного приступа плача, я подъезжаю к дому, я думаю о том, чтобы покончить со всем. Остановить страх и боль. Я разозлена больше, чем когда-либо, но под злостью прячется печаль, которую я почти не понимаю.

Я выключаю зажигание и вылезаю из машины, безучастно подхожу к дому. На лбу спутались волосы, они немного свешиваются на глаза. Я не отбрасываю их назад. Мне они нравятся так, потому что я чувствую, что спряталась. Как будто я могла бы исчезнуть.

Я открываю входную дверь, но в доме тихо.

- Я дома, - говорю я, но не дожидаюсь ответа. Начинаю подниматься по лестнице в свою комнату, когда слышу какой-то шум.

- Слоан? - зовет меня мать охрипшим голосом. Я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы взглянуть на нее. Она плотно укутана в кардиган, обнимает себя обеими руками. В какой-то момент я хочу сказать, что со мной все в порядке, но я не хочу ее обманывать.

- Я дома, - повторяю я. Я снова начинаю подниматься по лестнице, когда из гостиной появляется отец. Нос у него покраснел, как будто он плакал.

- Дорогая, - говорит он мне, - спускайся вниз. Голос у него тихий, но звучит как-то по-другому. Это... это чувство вины?

Моя первая мысль — о том, что Джеймс покончил с собой. Это вызывает смешанное чувство разочарования и облегчения. Но потом, позади отца, открывается дверь. Два человека в белых халатах заходят внутрь. В груди у меня все замирает.

- Что здесь делают они? - спрашиваю я. У меня по коже мурашки ползут от страха. Обработчик с темными волосами в моем доме. Он пришел за мной.

Губы у матери дрожат.

- Мы просто так волновались, Слоан. С тех пор, как вернулся Джеймс, ты переменилась. И после Брейди мы не могли рисковать. Если бы ты...

- Что ты наделала? - шепчу я.

Папа зажмуривает глаза, и я понимаю, что он не хотел этого. Он не хотел отдавать меня. Я снова смотрю на мать в надежде, что она все еще может остановить это.

- Что ты наделала, мама? - но мне настолько страшно, что я едва могу дышать. Обработчики проходят в дверь, нарочно останавливаясь возле лестницы, около меня. Бросив последний разочарованный взгляд на родителей, я бросаюсь бежать по лестнице.

Они не могут забрать меня. Они не могут забрать меня.

Я влетаю в дверь моей спальни и закрываю ее за собой, запираю ее. Мельком смотрю на окно, но беспокоюсь о том, что если упаду, что-нибудь сломаю себе и не смогу убежать. Лихорадочно осматриваю комнату, ищу памятные вещи: фотографии меня и брата. Джеймса. Обработчики все это заберут. Унесут все.

Позади кто-то дергает ручку двери и стучит. Колотит в дверь. Я не могу сбежать. И я не могу вынести мысль о том, чтобы потерять все. Я не могу позволить им забрать это.

Я срываю фотографию Джеймса и Брейди с зеркала. Джеймс на ней без футболки, как всегда, широко улыбается, одной рукой он обнял Брейди за плечи, позади них река. Брат вот-вот рассмеется, как будто Джеймс только что сказал что-то смешное. Не помню, что.

В мою дверь колотят все сильнее, и я слышу голос матери, она умоляет меня открыть ее. Не причинять себе вред.

Я снимаю сломанное пластиковое кольцо, крепко его целую. Я люблю тебя, Джеймс, думаю я. Мы будем вместе вечно, как ты и обещал.

Я поднимаю матрас, ищу отверстие, которое сделала несколько лет назад, когда хотела спрятать записки от Джеймса. По ту сторону двери мать объявляет им, что у нее есть ключ. И тогда я нахожу дыру и сую туда фотографию и кольцо. Как только меня здесь не будет, они вычистят мою комнату, но сюда не заглянут. Не думаю, что они заглянут сюда.

Когда я вернусь из Программы, я найду это. Я найду Джеймса и спрошу его об этом. Может, тогда мы вспомним, кто мы такие. Что мы значим друг для друга.

На туалетном столике я замечаю пару ножниц, удивляюсь, что раньше их не увидела. Думаю о том, чтобы прорваться с боем. Ударить обработчиков особенно того, кто с самого начала следил за мной и пробежать мимо родителей. Отказать им в праве забрать мою жизнь.

Я хватаю ножницы, сжимаю их в кулаке.

Раздается щелчок, и дверь широко распахивается. Мать резко вздыхает, когда видит ножницы у меня в руке. Отец зовет меня, он в ужасе.

Я отхожу назад, к окну. Лицо у меня горит и рот мокрый. Думаю, я брызжу слюной, меня переполняет ярость, я рычу на них.

- Мисс Барслоу, - спокойно говорит темноволосый обработчик, входя внутрь. - Положите ножницы.

Он бросает взгляд на другого обработчика, и они разделяются, расходятся по комнате, чтобы окружить меня.

- Нет. - Но мой голос звучит как у животного. Отец снова начинает плакать, и, хоть я и зла, я не могу его ненавидеть. Брейди сломал его. Он не может пройти через это снова.

- Мисс Барслоу, - повторяет обработчик, хватая что-то на поясе. Внезапно я понимаю, что у него, должно быть, есть электрошок.

И я понимаю, что все кончено. В этой жизни все кончено. Я встречаюсь глазами с матерью и выдавливаю из себя горькую улыбку.

- Я никогда не прощу тебя, - бормочу я. Потом, так как это последний момент, когда я могу испытывать подлинные чувства, я крепче сжимаю ножницы. И режу себя по запястью.

Я спускаюсь вниз по стене, боль приходит намного быстрее, чем я ожидала. Я закрываю глаза и чувствую, как чьи-то руки крепко хватают меня за предплечья. В кожу вонзается игла, и через несколько секунд по мне пробегает волна, разбивается у меня над головой и заставляет меня заснуть.

* * *

- Эй?

Я слышу голос, но я слишком устала, чтобы полностью открыть глаза. Я снова пытаюсь, не получается. Голос тихо смеется.

- Есть тут кто-нибудь?

Я чувствую прикосновение, меня кто-то щиплет за руку, потом чувствую прилив адреналина. Глаза широко открываются, и я резко вздыхаю. Руки у меня раскинуты по сторонам, как будто я привязана.

- А, вот и ты, - раздается голос. - Добро пожаловать в Программу.

Часть 2. Глава 1

Я медленно оглядываюсь по сторонам. Из-за того, что я только что проснулась, у меня туман перед глазами. Возле меня стоит темноволосый обработчик. Он улыбается.

- Я беспокоился, что дал вам слишком много торазина. Вы были в отключке несколько часов.

Он протягивает руку и смахивает волосы у меня с лица. Я подпрыгиваю, резко отвернув голову от отвращения.

- Не трогай меня, - шиплю я на него. - Даже не вздумай меня трогать.

Он смеется.

- Мисс Барслоу, я знаю, что вы расстроены. Знаю, что неважно себя чувствуете. - Он наклоняется ближе, шепчет мне в ухо. - Но это не может быть оправданием для плохих манер.

Я зажмуриваю глаза, мне кажется, что я должна испытывать страх, печаль. Но все, что я чувствую — злость. Они изменили Джеймса. Лейси. Теперь они изменят меня.

- Теперь, - говорит обработчик, - я скажу доктору, что вы очнулись.

Он снова касается моих волос.

- Скоро увидимся, Слоан.

У меня в животе все скручивается, когда я слышу, как он произносит мое имя. Пытаюсь отвернуться, но руки у меня связаны, пристегнуты к кровати кожаными лентами. Когда я шевелюсь, у меня болит запястье, и я вспоминаю, как порезала себя в комнате до того, как они забрали меня.

Я сильнее сжимаю челюсти, вслушиваюсь в шаги обработчика, шаркающие по полу. Когда я слышу, как закрывается дверь, я открываю глаза и осматриваюсь.

Все в палате белого цвета. Стены гладкие, ровные. Рядом с моей кроватью стоит стул. Все чисто и пахнет медицинским спиртом. Я жду, и у меня колотится сердце. Я не знаю, что со мной случится. Будет ли мне больно, когда они залезут ко мне в голову.

Я откидываюсь на подушку и на несколько секунд позволяю печали охватить меня. Родители предали меня. Я ненавижу их, хотя и знаю, что не должна. Они думали, что спасают меня, но вместо этого приговорили к наполовину прожитой жизни. Я теряю все.

По щеке у меня скользит слезинка, щекочет меня, и я ругаю себя, что не удержала ее. Я утыкаюсь головой в подушку, чтобы стереть ее, и всхлипываю, глядя в потолок. Тихо, так тихо, что я слышу только свое дыхание. Интересно, сможет ли тишина сама по себе свести меня с ума.

Дверь открывается с тихим щелчком. Я замираю. Не уверена, что я хочу смотреть.

- Добрый вечер, - раздается низкий голос. В нем есть едва заметный британский акцент. Голос спокойный. Почти соблазнительный. Я зажмуриваю глаза.

- Я — доктор Фрэнсис, - говорит он, и я слышу, как скрипит стул, когда он садится.

Я боюсь пошевелиться, но когда его теплые руки берут меня за запястье, вздрагиваю. Потом я понимаю, что он отстегивает меня от кровати. Я быстро смотрю в сторону, на его пальцы, которые возятся с пряжкой.

- Мне жаль, что пришлось сделать это, - говорит он. - Это мера предосторожности, которую мы вынуждены принимать по отношению ко всем новым пациентам.

- Я не хочу быть пациентом, - отвечаю я.

Доктор Фрэнсис замолкает, его зеленые глаза внимательно осматривают мое лицо. Его темно-русые волосы коротко пострижены, и он чисто выбрит.

- Слоан, - мягко говорит он, - я знаю, что ты напугана, но мы здесь только ради того, чтобы помочь тебе. Ты этого не понимаешь, но ты больна. Ты даже пыталась покончить с собой.

- Да нет же. Я просто не хотела, чтобы они меня забирали. - Я не упоминаю о том, как пыталась утонуть в реке.

- Мы не причиним тебе вреда, - он встает и обходит кровать, остановившись у другой руки, чтобы отстегнуть ее. - Мы просто излечим болезнь, Слоан. Вот и все.

- Я видела возвращенцев, - говорю я, сузив глаза. - Я точно знаю, что вы забираете.

Когда мои руки становятся свободны, я сажусь и потираю запястья, удивляясь, насколько менее уязвимой я себя чувствую. Но на мне больничная одежда, и я дрожу при мысли о том, что темноволосый обработчик, может быть, раздел меня.

Доктор Фрэнсис обеспокоенно хмурится.

- Каждый, кто приходит в Программу, очень нездоров.

- Не в этом дело, - говорю я, - у нас должен быть выбор.

- Но как принять верное решение, когда ум затуманен болезнью? Это инфекция, Слоан. Социально заразная болезнь. А мы — единственное лекарство.

Он замолкает, как будто только что поняв, как холодно звучат его слова.

- Прости, - говорит он. - Тебе нужно сначала устроиться на новом месте. Я пришлю медсестру, чтобы она обследовала тебя.

Перед тем, как выйти из палаты, он кивает мне.

Меня все еще трясет от укола, который сделал мне обработчик, но я не могу не думать о том, прав ли доктор. Может, я больна и не осознаю этого. Я лежу на спине, смотрю на перебинтованное запястье и вспоминаю, как безнадежно себя чувствовала.

Но я помню также и взгляд на лице обработчика, когда он пришел, чтобы забрать меня — взгляд хищника. Он ждал этого момента, ждал, когда привезет меня сюда.

Нет. Программа — это не лекарство. Это мой конец.

* * *

- А это комната отдыха, - говорит медсестра, показывая вперед. Она ведет себя как бабушка, на ней даже одет вязаный свитер поверх ее униформы. Но я думаю, что это сделано умышленно, что она здесь, чтобы каким-то образом обмануть меня. У меня еще кружится голова. Я крепко обхватываю себя руками и плетусь вслед за ней в большую комнату.

На мне одета лимонно-желтая больничная одежда и подходящий по цвету халат. На ногах у меня солнечно-желтые тапочки. Я бы предпочла что-то более депрессивное, может быть, черное, но подозреваю, что поэтому-то они и выбрали желтый.

Комната отдыха совсем не выглядит так, что там можно отдохнуть. В отличие от Велнес-центра, здесь нет красок. Она чисто-белая, цвета неяркие, как в черно-белом кино с пятнами желтого цвета. В комнате около двадцати человек. В Программу попадают пациенты возрастом от тринадцати до семнадцати лет, но большинство, кажется, приближается к последней цифре. Нет ни стола для пинг-понга, ни шахмат. Зато у одной из стен стоит телевизор, а перед ним - диван. Возле окон, которые, я уверена, запечатаны, стоят несколько столов и стульев. Оттуда открывается вид на лужайку. Есть пара компьютеров с табличками: НЕТ ДОСТУПА В ИНТЕРНЕТ. Единственное в этой комнате, что хоть немного привлекает игра в карты, которая идет за одним из столиков.

Там сидят трое парней, один из них жует соленую палочку, как будто это сигара. То, как они общаются, как друзья,  внезапно наполняет меня желанием быть вместе с Джеймсом и Брейди. Мы часто раньше играли в карты.

- Что это за учреждение? - спрашиваю я. Мне нехорошо. В Программе используются три учреждения. Интересно, то же это, куда послали Джеймса.

- Спрингфилд, - говорит медсестра. - Роузбург и Тигард почти переполнены. Мы здесь можем принимать только сорок пациентов за раз, так что у нас тут довольно тесная компания.

Она улыбается и трогает меня за плечо.

- До обеда остался еще час. Почему бы тебе не попробовать найти друзей? - спрашивает она. - Это будет полезно для твоего выздоровления.

Я смотрю на нее с такой ненавистью, что она отходит назад. Друзья? Они собираются стереть моих друзей. Медсестра кивает и оставляет меня здесь, ее бабушкино поведение исчезает, когда она начинает заниматься другими делами.

Потом я думаю, что, может быть, тут все фальшивое. Они предлагают нам фальшивое ощущение спокойствия, но этого здесь нет. Это Программа. Я знаю, как тут опасно.

Парень в том конце комнаты с сигарой из соленой палочки громко смеется, кидая карты на стол. Я так удивлена, услышав его смех, что просто смотрю на него и удивляюсь, как кто-то может смеяться в таком жутком месте.

И тогда он поднимает глаза и замечает меня, его улыбка немного бледнеет. Он наклоняет голову, чтобы показать, что заметил меня. Я отворачиваюсь.

Я иду к окну и сажусь на стул, подтянув колени и обхватив их руками. Сколько людей хотело выброситься из этих окон до того, как они решили запечатать их?

Я никогда особо не любила высоту. Раньше, когда мы были детьми, родители водили нас в парк развлечений, и Брейди уговорил меня подняться с ним на колесе обозрения. Мне было восемь или девять лет. Когда мы добрались до самого верха, сиденье остановилось, просто застыло там. Сначала Брейди шутил, раскачивал сиденье. Но он прекратил это, когда я начала плакать.

- Ты, наверное, боишься высоты, - сказал он, покровительственно обняв меня. - Прости.

Он замолк, стал глядеть на парк.

- Нехорошо иметь такие страхи. Это только увеличивает шанс, что ты умрешь именно так как пророчество, которое подпитывает само себя.

Я вытерла лицо.

- Как что?

- Я это в книжке прочитал. Если ты и дальше будешь бояться высоты, кончится тем, что ты упадешь откуда-то и умрешь.

Я крепко схватилась за перекладину, начала часто дышать. Брейди хихикнул.

- Я не имею в виду сегодня. Я имею в виду вообще. Это как река, Слоан. Ты боишься плавать, так что есть шанс, что если ты когда-нибудь упадешь в реку, ты утонешь. Твои мысли заставят это произойти.

Я молча сижу, смотрю из окна на лужайку здания Программы. Я не утонула в реке, даже когда пыталась. Но брат утонул. Была ли это моя вина, потому что он знал, что я этого боялась?

- Ты выглядишь так, будто кто-то пнул твою собаку.

Голос пугает меня, и я поднимаю глаза и вижу, что рядом стоит тот парень, который играл в карты.

- Что? - спрашиваю я и ставлю ноги на пол.

- Да, ты права, - говорит он. - Они, наверное, только что стерли память об этом. Верное замечание.

Он улыбается. Его волосы, покрашенные в черный цвет, спутанные, длинные, торчат в разные стороны, но это выглядит не совсем плохо. Под глазами у него большие синяки. На шее, как раз под челюстью, большой шрам. Я вздыхаю и гляжу в его темные глаза.

- Я сейчас не в настроении шутить, - говорю я. - Может, в другой раз.

Я поворачиваюсь к окну и надеюсь, что он уйдет, и я снова смогу погрузиться в воспоминания. Смогу подумать о Джеймсе.

- Океееей, - говорит парень, отступив назад. - Тогда еще увидимся, сладенькая.

Он качает головой, уходя. Наверное, удивился, что я не захотела поболтать. Ноя не собираюсь тут болтать. Я не заинтересована в том, чтобы заводить друзей. Я заинтересована в том, чтобы выбраться отсюда.

Часть 2. Глава 2

На следующий день, ранним утром, ко мне приходит медсестра с теплой улыбкой на лице. Спала я крепко, причиной чего, не сомневаюсь, были лекарства, которые они дали мне перед сном.

- Тебе пора встретиться со своим терапевтом, доктором Уоррен, - говорит она и берет меня за руку, чтобы помочь встать с кровати. Голова у меня кружится, и несколько секунд меня качает.

- Тебе она действительно понравится, - добавляет она. - Потрясающий доктор.

Быстро сходив в ванную, я возвращаюсь, и медсестра собирает мне волосы в хвостик. Я не останавливаю ее, потому что чувствую себя так, будто у меня к рукам привязаны мешки с песком. Она сует мне ноги в тапочки и накидывает на меня халат.

- Хорошо, дорогая, - говорит она, - пойдем. Мы же не хотим опаздывать.

Я медленно моргаю и иду рядом с ней, пока она ведет меня в коридор. Он пуст, только к стене прислонился темноволосый обработчик, скрестив руки на широкой груди. Когда я прохожу мимо, он кивает мне.

- Доброе утро, мисс Барслоу.

Я не отвечаю, и вместо этого крепче сжимаю руку медсестры. Обработчик всегда рядом со мной, всегда скрывается неподалеку. Я боюсь, что никогда не отвяжусь от него.

- Который час? - спрашиваю я медсестру голосом, охрипшим после сна.

- Ты первой назначена к доктору сегодня. Шесть утра, - отвечает она.

Я думаю, что шесть утра, несколько рановато, чтобы ожидать от людей, что они обнажат свою душу. Но, может, в это время я наиболее уязвима. Я сжимаю зубы, стараюсь побороть страх, когда мы останавливаемся перед деревянной дверью. Я не знаю, что скрывается за ней. Не знаю, что они со мной сделают.

Сестра открывает дверь, и я задерживаю дыхание, жду. Она заводит меня в маленький кабинет, чистый, белый. Перед большим деревянным столом стоит кресло, на вид удобное. Женщина за столом встает и улыбается мне.

- Доброе утро, Слоан, - говорит она. Ее голос в одно и то же время глубокий, властный и покровительственный.

- Доброе, - бормочу я, в шоке от того, насколько нормальным выглядит кабинет. Не знаю, чего я ожидала, но мой сценарий был явно страшнее, там были и машины, бьющие током.

- Спасибо, сестра Келл, - говорит сестре доктор Уоррен и затем предлагает мне сесть. Когда я падаю в темно-бордовое кресло, слишком большое для меня, я замечаю стакан воды на столе доброго доктора. Рядом с ней лежит ярко-красная таблетка. Сомневаюсь, что это для нее.

Мы встречаемся взглядом, и ее тонкие губы изгибаются в сочувственной улыбке.

- Ты сердишься, - говорит она.

- Вы так думаете?

- Почему?

Этот вопрос кажется таким абсурдным, что сначала я не знаю, как на него ответить. Я смотрю на нее. На ней надеты очки в тонкой оправе, ее темные, волнистые волосы безупречно падают на плечи. Даже ее макияж превосходен, как будто она совсем не настоящая. Просто актриса на сцене.

- Я не хочу быть здесь, - говорю я.

- Ты пыталась покончить с собой, Слоан.

- Потому что там были обработчики, - выпаливаю я в ответ. - Я решила, что если они все равно заберут меня, я могу показать им шоу.

Доктор кивает с разочарованным выражением на лице и смотрит на таблетку.

- Я думаю, тебе нужно принять это, до того, как мы начнем.

- А если я не приму?

Она склоняет голову.

- Тогда ты не примешь. Это не трюк, Слоан. Я действительно хочу помочь, но ты и, правда, стоишь на краю.

- Нет, я просто зла. Я хочу вернуть свою жизнь. Хочу пойти домой.

- И пойдешь, - говорит она, склоняясь ко мне. - Пойдешь.

Ее голос звучит так честно, что мое первое побуждение — поверить ей. Люди не могут изобразить такую заботу. Или, по крайней мере, не должны.

- Пожалуйста, - говорит она, указывая на таблетку, - это действительно поможет тебе почувствовать себя лучше. Все, чего я хочу поговорить.

Я хочу пойти домой. Хочу в свою кровать. Я не хочу поддаваться лечению. Но если эта таблетка заставит исчезнуть печаль, которая сдавливает мне грудь, может, я на этот раз приму ее. Просто, чтобы продержаться. Так что я киваю, беру ярко-красную таблетку и проглатываю ее.

* * *

Доктор Уоррен поправляет очки и улыбается мне. С того. Момента, когда я приняла лекарство, прошло двадцать минут, и, надо сказать, чувствую я себя неплохо. Ноги я перекинула через ручку стула, а головой оперлась о спинку. Мышцы, которые целыми днями были напряжены, наконец, расслабились, обмякли.

- Я знаю, что для тебя сейчас основная причина боли  то, что ты скучаешь по Джеймсу, - начинает доктор Уоррен. - Может, тебе станет легче, если мы поговорим о нем.

- А почему я должна рассказывать вам? - говорю я сонным голосом и смотрю мимо нее, на солнце, которое светит через большие окна. - Вам до нас и дела нет.

- Конечно, есть. Я здесь, чтобы помочь тебе. Слоан. Я посвятила свою жизнь, чтобы бороться с этой эпидемией.

- Верно.

- Мне бы хотелось услышать, как вы с Джеймсом познакомились, - настаивает она.

- Он был лучшим другом, - я замолкаю. Меня накрывает волна эмоций, - моего брата.

- Тем братом, что покончил с собой?

Я киваю, и в меня медленно проникает теплота лекарства, смывает мою боль. Я ничего не чувствую, и от этого почти радостно.

- Ты винишь себя в смерти Брейди?

Я вздрагиваю, когда она называет имя брата. То, что она даже знает, как его зовут, беспокоит меня. Я не хочу говорить о Брейди и все же слышу, что отвечаю ей.

- Конечно, - говорю я.

- Почему? - доктор Уоррен кладет локти на стол.

- Я была там, - говорю я, пытаюсь объяснить. - Если бы только я умела плавать...

- Джеймс тоже чувствует вину?

- Да. - Я вспоминаю, сколько ночей я держала голову Джеймса у себя на коленях, смотрела, как он плачет. Слушала, как он говорил мне, что подвел Брейди. Подвел меня. Ненавижу это воспоминание и пытаюсь отодвинуть его, но без конца проигрывается у меня в голове, и я не могу остановить это. Так же, как и не могу не рассказывать об этом доктору, даже хотя и не хочу. Я вынуждена вывалить перед ней свои внутренности, мои истерзанные чувства.

- Так что вы оба взяли на себя вину, - говорит она. - Тяжело переживали потерю. Думаю, это и создало связь между вами с Джеймсом. Так вы стали встречаться.

- Нет. Мы стали встречаться до этого.

Доктор наклоняется вперед.

- Расскажи об этом.

Даже хотя что-то у меня в голове говорит, что мне не надо рассказывать о нем, чувства побеждают меня. Я скучаю по нему и хочу вспомнить, как было раньше. В первый раз за очень долгое время мне позволяют плакать. Мне позволяют выплеснуть свои эмоции. Так что я закрываю глаза и откидываю голову назад.

И я рассказываю ей о том, когда впервые поняла, что неравнодушна к Джеймсу.

- Давай все проясним, - говорит доктор, когда я заканчиваю, - сначала Джеймс пытался избежать отношений?

- Да, пассивно-агрессивно. Мы оба любили моего брат и не хотели злить его.

- Тогда как вы перешли к тому, что стали встречаться?

- На это ушло время, - говорю я, бросив на нее взгляд. - Даже в тот первый день все было запутано. После того, как мы вернулись к палатке, это было так неловко. Ужасно. Я решила, что со временем все пройдет. Потом, в ту ночь, мы трое забрались в палатку. Брейди был у меня с одной стороны, Джеймс с другой. Палатка была большой и в конце концов, Брейди отодвинулся от нас. Но Джеймс лежал совсем рядом со мной, его рука почти, но не совсем, касалась моей.

Как будто это продолжалось вечно. Все, что я слышала — его дыхание, мое дыхание. Я пыталась закрыть глаза, но все тело было напряжено. Я почувствовала, что он смотрит на меня и глубоко вздохнула, жалея, что еще не сплю. И тогда его рука коснулась моей, так легко, как будто этого и не было. Я задержала дыхание и повернулась к нему, чтобы увидеть, что он смотрит на меня, - я улыбаюсь. - В его голубых глазах было такое смущение, и я думала, что он меня поцелует.

- Он поцеловал? - спрашивает доктор Уоррен.

Я качаю головой.

- Не-а. Наоборот, ругнулся и вышел из палатки, захватив рюкзак и спальный мешок. Он расстегнул палатку и вышел наружу. Кончилось тем, что в ту ночь он спал в машине.

Доктор Уоррен сдвигает брови.

- Зачем он это сделал? Ты была расстроена?

- Ну, в ту ночь я точно плохо спала. Я была расстроена, чувствовала вину. Джеймс потом рассказал мне, что когда он коснулся меня, а я на него посмотрела, у него на меня встал, - я смеюсь.

- Так он что, романтик? - ухмыляется доктор Уоррен.

- Такой уж Джеймс. Он действительно хотел сказать мне комплимент. Но он был настроен на то, чтобы не увлекаться мной. Так что он пошел спать в машину. Он надеялся, что я не заметил, а я и не заметила. Хотя, жаль, потому что следующие несколько недель я чувствовала себя ужасно. Как будто я сделала что-то не так.

Таймер на столе доктора дает сигнал, и она снова мне улыбается.

- Захватывающая история, Слоан. Надеюсь, завтра я услышу больше.

Я киваю. Чувствую себя прилично в первый раз за несколько недель. Разговор о Джеймсе действительно помог, как будто он был со мной — старый Джеймс. Тот, по которому я так сильно скучала. Хотя, может, это и наивно, на секунду я думаю, что все будет хорошо. Что, может, доктор Уоррен действительно хочет мне помочь.

- Подожди, - говорит она мне и протягивает бумажный стаканчик. Я заглядываю в него и вижу желтую таблетку.

- Прими это, Слоан.

- Но...

- Она поможет этому чувству продлиться дольше, - говорит она и улыбается. Я не хочу возвращаться к тому отчаянию, которое чувствовала, когда оказалась здесь, так что проглатываю ее и ухожу.

Когда я иду по коридору, направляясь к себе в палату, я чувствую легкое головокружение. Чтобы удержаться на ногах, я опираюсь ладонью о холодную плитку на стене. Меня пронзает чувство страха. О, нет. Что это была за таблетка? Я прикасаюсь ко лбу, вспоминая сеанс у доктора. Но пока я роюсь в воспоминаниях, все у меня в голове путается, и мир, кажется, слегка наклоняется.

Моего локтя касается рука.

- Позвольте проводить вас в палату, мисс Барслоу.

Я оборачиваюсь и вижу темноволосого обработчика, на его лице зловещая улыбка. Я вырываю свою руку из его.

- Оставь меня в покое.

- Ну, ну, - поддразнивает он меня. - Давай не будем все усложнять. Я могу снова привязать тебя.

Но я не собираюсь позволить ему унижать меня. Угрожать мне. Программа меня не получит. Так что я выбрасываю вперед руку, бью его по левой стороне подбородка. Он тут же оправляется от шока и выкручивает мне руки за спину, прижимает меня к стене и тихо ругается. Когда я внезапно чувствую укол в руку, снотворное, я смеюсь.

- Мне все равно, как много наркотиков вы с докторами дадите мне, - говорю я, - я никогда не позволю отнять мои воспоминания.

Обработчик склоняется ко мне, я чувствую его теплое дыхание у себя в ухе.

- Глупая девчонка, - шепчет он. - Мы уже забираем.

И потом я засыпаю.

Часть 2. Глава 3

Я снова вижу на стуле, на том же, на котором сижу вот уже три дня. Небо затянуто облаками, и я рада. Мне горько на душе, я чувствую что-то вроде «если я не могу быть счастлива, пусть и остальные не будут». Я думаю, что делает Джеймс, но потом отодвигаю эту мысль, вспомнив, что он больше меня не знает.

- Думаю, еще одна шутка про то, что твою собаку пнули, была бы признаком дурного вкуса, да?

Я не оборачиваюсь, услышав голос парня, наоборот, дальше смотрю в окно. Я даже могу притвориться кататоником.

- Ты всегда такая грубая? - спрашивает он.

- Да, - автоматически отвечаю я. Я хочу, чтобы он ушел. Хочу, чтобы все они ушли.

- Очаровательно. В любом случае, я принес тебе это и хотел пригласить тебя поиграть в карты сегодня вечером, если у тебя есть желание. Но рога и вилы оставь дома.

Он кладет на стол рядом со мной большую соленую палочку, и я смотрю на нее, но не на него.

- Очень привилегированная игра в карты, должен сказать. - Я слышу улыбку в его голосе.

Я наклоняюсь и беру соленую палочку, посмотрев на нее несколько секунд, прежде чем откусить. Я ничего не говорю и снова смотрю в окно, на темнеющие облака. Надеюсь, скоро пойдет дождь.

- Всегда пожалуйста, - говорит парень с разочарованием. - Может, потом увидимся.

Я жду, когда он уйдет, и поднимаю глаза. Он сидит на диване с рыжеволосой девушкой, которая истерически хохочет, как будто мы не в Программе. Как будто мы на вечеринке в подвале чьих-то родителей.

Соленая палочка пересыхает у меня во рту, и я думаю, что я могу ей подавиться. И тогда тот парень оборачивается через плечо, обеспокоенно смотрит на меня темными глазами, и я снова отворачиваюсь.

* * *

- Когда вы с Джеймсом начали встречаться? - спрашивает доктор Уоррен. Я откидываюсь на стул, рассматриваю ее сквозь дымку — сказывается действие лекарства. Доктор заколола волосы в пучок, ее макияж и брючный костюм удачно сочетаются. Она безупречна. Она фальшива.

Я уже около недели в Программе. Я принимаю лекарства, когда мне дают их, предпочитаю спать, не жить настоящей жизнью. Даже хотя я и не доверяю доктору Уоррен — ни капельки — я взяла таблетку, которая лежала у нее на столе, когда зашла. Когда я прохожу лечение, мне легче вспоминать прошлое, как будто лекарство помогает мне четче прицелиться. А когда я в своих мыслях вместе с Джеймсом, я больше не так одинока.

- Мне сегодня не очень хочется разговаривать, - говорю я, желая сохранить свои мысли при себе.

Она вздыхает.

- Понятное дело. Но мне просто интересно узнать о вас двоих. Он вызывает у тебя такую злость.

- Да нет же, - сразу говорю я. - Он — единственный, кто меня еще волнует.

- Но ты злишься.

- Потому что вы забрали его. Вы изменили его.

- Я этого не делала. Джеймс был в другом учреждении. Но мне удалось просмотреть его карту. - Она понижает голос. - Там говорится, что Джеймс пытался покончить с собой в Программе. Неужели ты хочешь, чтобы Джеймс был мертв?

Ее слова рассекают меня надвое и я ошеломленно касаюсь груди. Джеймс пытался покончить с собой? О, Господи, от мысли об этом, всего лишь от мысли, у меня по щекам текут слезы.

- Нет, - шепчу я, - я не хочу, чтобы он умер.

- Это хорошо, Слоан, - отвечает она, как будто что-то для нее прояснилось. - Именно так ты и должна реагировать, когда кто-то хочет покончить с собой. Теперь расскажи мне о Джеймсе. Тебе от этого станет легче, обещаю.

Я всхлипываю, кладу руку на лоб и думаю о нашей с Джеймсом жизни.

- Я раньше избегала его, - начинаю я, расслабившись от лекарства. - Он был у нас дома с Брейди, а я тихо уходила из комнаты или просто притворялась, что его там не было. Несколько раз он спрашивал, все ли со мной в порядке, но я не могла смотреть ему в глаза после того, что случилось в лагере. Брейди сказал мен, что я вела себя странно. - Я тихо смеюсь и опускаю руку, припомнив лицо, которое было у Брейди, когда он это говорил.

- Через несколько недель, - продолжаю я, - Джеймс стал волноваться. Он даже заплатил Брейди пять баксов, чтобы он позвал меня к ним в комнату. Я подумала, он надо мной шутит, но когда я вылетела из комнаты, все изменилось.

- Как? - спрашивает доктор Уоррен.

- Джеймс пошел за мной наверх, сказав моему брату, что хочет извиниться. Когда он постучал в дверь, сначала я не хотела его пускать. Но он сказал «пожалуйста». - Я улыбаюсь, оттого, что все еще слышу его голос у себя в голове. Слышу, как тихо, как настойчиво его слова колотили в мое сердце. - Даже тогда я не смогла отказать ему.

Я жду, чтобы рассказать доктору Уоррен остальное, жду, пока лекарство разольется по венам, окутает меня спокойствием. Я хочу рассказать ей все. Но сначала я вспоминаю это для себя самой, ищу свое безопасное место в Программе.

* * *

Когда я открыла дверь спальни, я увидела, что Джеймс оперся о косяк и выглядел совершенно несчастным.

- Ты меня ненавидишь, - сказал он.

- Нет.

- Тогда почему ты меня игнорируешь?

Я было ошарашена и посмотрела мимо него, в коридор, чтобы убедиться, что никого нет рядом.

- А тебе-то что? - спросила я. - Ты уже сказал, что мне не следует... - Я показала на нас двоих, и лицо у меня пылало от смущения.

- Ага, я говорю много глупостей, Слоан. Почему ты послушала эту?

Я смущенно отступила назад. Был ли он... неужели...

Джеймс открыл дверь пошире и зашел, закрыв ее за собой. Я уставилась на него, не зная, что он будет делать.

- Вот в чем дело, - сказал он. - Я не хочу, чтобы ты мне нравилась.

У меня упало сердце.

- Я даже не хочу замечать, какая ты красивая. Я хочу вывалять тебя в грязи, поиграть с твоими волосами. Мне не стоит думать о том, чтобы обнять тебя. И я точно знаю, что не стоит думать о том, чтобы поцеловать тебя прямо сейчас.

С моих губ сорвался легкий вздох, и от его признания у меня внутри стало тепло. Но я была в ужасе от того, что случится дальше, что это может значить.

- Ты не можешь поцеловать меня, - сказала я, сделав еще шаг назад. - Ты все испортишь.

- Я знаю! - согласился он. Он взволнованно оглядел мою комнату, потом снова посмотрел на меня.

- Что ты сделала? — спросил он меня.

- Я?

- Господи, - сказал он, не обратив внимания на мой вопрос. - Ты знаешь, сколько девушек мне не нравятся? И вот та, что мне нравится... младшая сестра моего лучшего друга?

У меня в животе запорхали бабочки.

- Я тебе нравлюсь?

Его глаза встретились с моими, и он нахмурился, как будто подумал, что я сглупила.

- Да, Слоан.

- И ты плохо ко мне относился, потому что...

Потом лицо Джеймса внезапно прояснилось, и он рассмеялся.

- Я точно не знаю. Но я все время пытался сделать так, чтобы ты мне не нравилась, с тех пор, как у меня на тебя встал в палатке, и...

- Что?

- Не волнуйся об этом. Ладно, послушай. Мы не собираемся целоваться, ничего такого, - сказал он, как будто я предлагала ему. - Может... не знаю, если мы будем проводить вместе больше времени, только мы вдвоем, мы поймем, что мы по-настоящему не нравимся друг другу. Может, кончится тем, что ты возненавидишь меня. Я могу оказаться полным идиотом.

Мои губы изогнулись в улыбке.

- Джеймс, я тебя знала со второго класса. Не уверена, что это хорошая идея  проводить больше времени вместе.

Он смотрел на меня, пока обдумывал это.

- Может, и нет, - сказал он. - Но я все равно хочу попробовать.

- Ох.

Он пожал плечами.

- Иди сюда.

- Я широко раскрыла глаза в удивлении. Я думала, он сказал, что мы не будем целоваться.

- Нет.

Джеймс не ждал и вместо этого сам подошел, чтобы обнять меня, крепко прижать к себе. Он прижался щекой к моей голове, и я не знала, что делать дальше. Очень долго мы не шевелились, но в конце концов я подняла руки и тоже обняла его. Тогда он вздохнул.

- Черт возьми, Слоан. - прошептал он мне, - кончится тем, что мы натворим дел.

- Знаю.

Он еще раз крепко меня обнял о потом отпустил, повернулся и вышел из комнаты, не посмотрев на меня еще раз. Я была ошеломлена, просто стояла одна в комнате. Но через секунду я приложила руку к сердцу и улыбнулась.

* * *

Я вздрагиваю, когда в тот момент, когда я замолкаю, раздается сигнал таймера, означая конец сеанса. Я чувствую себя лучше, воспоминаний о Джеймсе достаточно, чтобы я захотела прожить еще один день. Пусть только и сегодняшний.

Я встаю, чтобы уйти, когда доктор Уоррен окликает меня. Я оборачиваюсь, и она улыбается, протянув мне бумажный стаканчик с желтой таблеткой.

- Ты забыла свое лекарство, - говорит она.

Даже хотя расслабляющий эффект от лекарства все еще действует у меня в голове, я чувствую, что что-то не так. Я смотрю на лекарство и пытаюсь понять, что происходит.

- Что в этой таблетке? - спрашиваю я, сузив глаза и глядя на доктора Уоррен.

- Я же сказала, это чтобы ты расслабилась.

- Тогда она мне не нужна, - говорю я. - Последняя доза все еще действует.

Выражение ее лица не меняется.

- Прими таблетку, Слоан.

Сердце у меня бешено стучит, и я отступаю на шаг.

- Нет.

Доктор Уоррен снимает очки и кладет их рядом с собой перед тем, как положить руки на стол.

- Это важная часть твоего выздоровления, - говорит она. - Ты должна их принять, или нам придется ввести его тебе лекарство внутривенно. А это никогда не бывает приятно.

- Вы заставите меня? - спрашиваю я. Даже хотя я все время знала, что происходит, знала, что я в Программе не по своей воле, мысли о том, чтобы меня снова ограничивали физически, достаточно, чтобы я запаниковала.

- Это лечение, - говорит доктор Уоррен. - Думай об этом, как об антибиотике. Нам нужно вылечить вирусное заболевание, и потом ты будешь свободна от него. Примешь таблетку и пойдешь домой, Слоан. Все очень просто.

Я думаю о том, чтобы поспорить, побороться и выйти отсюда. Но вне этого кабинета нет ничего, кроме ослепительно белых коридоров Программы. Так что я бросаю на доктора злобный взгляд, наклоняюсь, чтобы взять таблетку и, перед тем как выйти, проглатываю ее.

Часть 2. Глава 4

Уже пора обедать, когда за мной заходит медсестра Келл, говоря, что доктор Уоррен отказала мне в просьбе есть у себя в палате. Сестра помогает мне одеться, потому что после сеанса лечения меня все еще мутит. С тех пор, как я оказалась в Программе, я не знаю, был ли такой момент, когда я ясно соображала.

Пока мы идем в столовую, сестра Келл держит меня за руку, и движение вокруг помогает мне немного проснуться. Я пытаюсь вспомнить события этого дня, но все словно в тумане.

- Перестаньте пичкать меня лекарствами, - говорю я. - Они слишком сильные.

Сестра Келл, кажется, обеспокоена.

- О, дорогая. Конечно, я обязательно передам это доктору Фрэнсису. Может, он уменьшит тебе дозу.

- Ага, - говорю я и теперь, когда я могу стоять самостоятельно, отнимаю свою руку. - Уверена, она так и сделает.

Я отворачиваюсь и иду к линии раздачи, смотрю на разные блюда, выставленные на подносах. Я не хочу есть. Не хочу разговаривать. Чего я хочу  взять этот поднос и начать все крушить, но я знаю, что это не ускорит мое возвращение домой.

- Ты будешь есть, или ты голодаешь?

Я поднимаю глаза и вижу, что у моего стола стоит с подносом парень из комнаты отдыха, тот, кто дал мне соленую палочку.

- Голодаю?

Он пожимает плечами.

- Тут это довольно часто случается.

Я оглядываюсь вокруг и вижу, как несколько пациентов просто ковыряют еду пластиковыми ложками. В этом есть смысл, думаю. Если нет желания жить, зачем есть?

- Как я могу отказаться от такой вкуснятины? - бормочу я, глядя к себе в тарелку. В тарелке — куски мяса с пюре в соусе, на гарнир - брокколи, а еще — апельсиновое желе.

Парень смеется.

- Так ты любишь пошутить? Это радует. Не возражаешь, если я сяду?

Мне на самом деле все равно, так что я просто пожимаю плечами. Парень пододвигает стул и тяжело вздыхает.

- Меня зовут Риэлм, - говорит он.

- Риэлм? - я смотрю на него.

- Майк Риэлм, но все зовут меня просто Риэлм.

- А я могу называть тебя Майк?

- Не-а.

Мои губы изгибаются в улыбке, но сразу же я стираю ее с лица.

- Иногда это можно, - говорит Риэлм, беря с тарелки рулет и макая его в пюре. - Твое лицо не разобьется, если ты улыбнешься.

Я оглядываю его. Волосы у него в совершенном беспорядке, но теперь я вижу, что это его стиль. Розовый шрам у него на шее резко выделяется на коже, и под глазами у него все еще есть круги, как будто он был тут очень долго. Но он прикольный, я уверена, что при обычных обстоятельствах так и есть.

- Если я улыбнусь, они решат, что заполучили меня.

Риэлм делает паузу перед тем, как ответить.

- А это плохо? Хочешь остаться тут?

- Нет. Но я также не хочу, чтобы они победили.

- Ай, сладенькая. Тебе нужно решить, чего ты хочешь больше, если ты планируешь вернуться домой.

Он откусывает и медленно жует перед тем, как снова заговорить со мной.

- Как тебя зовут? - говорит он. - Я пытался украсть твою карту, но меня застукали.

- Ты пытался украсть ее?

Он кивает, как будто гордится этим.

- Меня зовут Слоан Барслоу, но ты можешь звать меня Слоан.

- Я не могу называть тебя Барслоу?

- Не-а.

- Ну ладно.

Риэлм замолкает и молча доедает свою еду, пока я ковыряюсь в своей.

- Если будешь есть больше, - говорит он, вытерев рот бумажной салфеткой, - лекарство не ударит тебя так сильно. Полагаю, поэтому они так тебя накачали. Чтобы держать тебя под контролем.

- Принимая во внимание то, что я не могу вспомнить большие отрезки времени, ты, наверное, прав. - Я кладу в рот уже остывшее пюре.

- Таблетки какого цвета ты принимаешь? - спрашивает он, облокотившись о стол.

- Красные — до сеанса лечения, желтые — после.

Он кивает и отводит взгляд, вертя в руках подол одежды.

- А еще, - продолжаю я, - те, что дает мне обработчик.

Риэлм внезапно смотрит на меня и наклоняет голову.

- Что? Что ты имеешь в виду?

Я отпиваю молока и смотрю туда, где стоит темноволосый обработчик, который в кой-то веки не смотрит на меня.

- Вон тот, у двери, - говорю я из-за чашки. - Он колет мне успокоительное.

- Что? - говорит Риэлм так громко, что кто-то оборачивается к нему. - Вот задница! Что он тебе дает?

- Точно не знаю, - говорю я. - Но это просто вырубает меня прямо там, где я стою.

Риэлм наклоняет голову и понижает голос.

- Ты это серьезно?

Я ухмыляюсь.

- Зачем мне тебя обманывать? Чтобы впечатлить тебя историей о моих злоключениях в Программе? Ну да. Он сделал мне укол в тот день, когда я приехала сюда, и потом, в коридоре, после терапии. Сегодня я его не видела, по крайней мере, до этого момента.

- Слоан, - шепчет Риэлм, в его темных глазах я вижу беспокойство, - если он снова это сделает, если он причинит тебе вред, тебе нужно рассказать об этом доктору Уоррен.

- Я пыталась. Но она...

- Скажи ей, что это я велел тебе рассказать. Она мне поверит.

Риэлм оглядывается вокруг, замечает, что остальные закончили обед и идут смотреть телевизор или играть в карты.

- Мне надо идти, - говорит он так, как будто ему не хочется. - Но помни, приглашение на игру в карты все еще в силе, ок?

Я киваю, только теперь, когда он напомнил, вспомнив об этом. Смотрю, как он уходит и замечаю, что он нарочно проходит мимо обработчика. Риэлм искоса смотрит на него враждебным взглядом, и в какой-то момент я думаю, что он хочет подраться. Но вместо этого темноволосый обработчик, тот, кого я боюсь, отходит от стены и уходит.

Странно, что Риэлм так на него влияет, хотя, может быть, они и раньше были не в ладах. Риэлм как будто действительно разозлился, когда я сказала, что он накачивал меня лекарствами. Я решаю, что Риэлм, тот, к кому пока что стоит держаться поближе. По крайней мере, пока я не решу, как справиться с Программой самостоятельно.

* * *

- Ты это сделала, - говорит Риэлм в ту минуту, когда я появляюсь у их импровизированного карточного стола. Другие парни заинтригованно смотрят на меня, но я притворяюсь, что не замечаю. Риэлм отталкивает парня рядом с ним, хватает для меня стул и пододвигает его к себе.

- Тут я сидел, - говорит тот парень.

- А теперь не сидишь. - Риэлм собирает все карты, даже несмотря на то, что игра как будто была в самом разгаре. Начинает тасовать их. Я сажусь рядом с ним, чувствую, как все за столом смотрят на меня.

- Ей ты разрешил играть, а мне нет? - тишину комнаты прорезает голос девушки. Передо мной стоит рыжеволосая девчонка, указывает на меня пальцем.

- Я думала, ты говорил, вы не берете новеньких, Риэлм?

Он склоняет голову, как будто извиняясь, но я слышу, что парень рядом со мной едва сдерживает смех.

- Моя дорогая Табита, - начинает Риэлм, - я говорил, что мы очень избирательны. Но я обещаю, что если Слоан выйдет из игры, ты можешь занять ее место.

Она бросает на меня злобный взгляд.

- Ой, я …— начинаю говорить я и встаю, но Риэлм хватает меня за ногу и усаживает обратно. Когда я снова смотрю на Табиту, ее глаза сердиты.

- Да наплевать. Все равно, вы — жалкие лузеры.

- Приятно поболтать с тобой, Тэбби, - говорит один из парней за столом, и она уходит.

- Не обращай на нее внимания, - говорит Риэлм, раздавая карты. - Она всегда ведет себя как стерва, и, нет, она не сделает потом с тобой ничего ужасного. Она все забудет. Она всегда все забывает, вот поэтому мы ей и не разрешаем играть. Ей никак не запомнить правила.

- Что-то в том, как он спокойно это говорит, поражает меня, и я уже готова убежать. Риэлм, должно быть, замечает это, потому что говорит:

- Это побочный эффект попытки самоубийства. Она приняла Быстросмерть, и даже хотя они и вернули ее к жизни, что-то повредилось у нее в мозгу. Хотя ей уже лучше, ведь она помнит, что я не разрешил ей играть. Но ставим двадцать баксов на то, что завтра она вернется и будет спрашивать, почему ты можешь играть, а она — нет.

- Хватит шептаться, - говорит парень рядом со мной, - сдавай карты.

Риэлм улыбается ему, хватает соленую палочку и кладет в рот.

- Ребята, это Слоан. Руки прочь.

Они все смеются, странно поглядывая на Риэлма, и я думаю, не заявили ли на меня права. Но потом Риэлм представляет меня Дереку и Шепу. Кажется, они в порядке, хотя от Шепа, рядом со мной, попахивает. Ему пятнадцать лет, а Дереку семнадцать. Они были тут уже около трех недель и надеются выйти через шесть. Насколько я могу сказать, они кажутся вполне уравновешенными, даже, несмотря на то, что Шеп бессознательно почесывает бедро, и мне кажется, что под царапинами у него может пойти кровь.

Риэлм дает мне соленую палочку, но я качаю головой.

- Так во что играем? - спрашиваю я, а они берут карты. Риэлм улыбается, не смотрит на меня.

- Во что же еще? Ерунда.

Они все смеются, и я вспоминаю, как играла в эту игру в средней школе. Джеймс, Брейди и я сидели за столом на кухне и играли, пока моих родителей не было дома. Иногда заходила Лейси и присоединялась к нам.

Джеймс был мастером в этой игре. Он точно знал, что делать, и часто дурачил нас, чтобы мы все крикнули «Ерунда!», а потом выяснялось, что он говорил правду. От этих воспоминаний карты дрожат у меня в руке.

- Знаешь, как играть? - спрашивает Риэлм.

Я киваю, но не могу ответить.

- Ерунда, Слоан! - часто кричал Джеймс, хлопая рукой по столу. - Ты — самый худший обманщик в мире! - Он с Брейди истерически смеялись, и я даже не выкладывала карты на стол. Я просто брала колоду. Доходило до того, что я и не пыталась обманывать, потому что Джеймс всегда раскалывал меня. Всегда.

- Твоя очередь, - говорит Риэлм, пихая мой локоть.

Я смотрю на карты и вижу, что должна положить десятку. У меня есть десятка треф, но я вынимаю двойку бубен и кладу ее на стол.

- Одна десятка, - говорю я.

Тишина длится совсем недолго, а потом ходит Шеп, рядом со мной.

- Один валет, - говорит он. Потом ходит Дерек, и игра продолжается, но я так и смотрю на свою десятку.

Некому больше крикнуть мне «ерунда».

Часть 2. Глава 5

Сейчас понедельник, утро, я в Программе уже полторы недели, и за своим столом сидит и мило улыбается доктор Уоррен. До сеанса я постаралась съесть столько еды, сколько могла, в надежде, что это ослабит эффект лекарства. Но я уже начала чувствовать тяжесть в теле, из-за чего обмякла на стуле.

- Вы с Джеймсом вступали в физическую связь? – спрашивает доктор Уоррен.

Я смеюсь.

- В нашей школе не занимались физическими упражнениями.

- Это не то, что я имею в виду, Слоан.

Конечно, я понимаю, что она имеет в виду, но это не ее дело. Я не доверяю доктору Уоррен.

- Что в таблетках? – спрашиваю я.

Она вздыхает.

- Мы каждый раз возвращаемся к этому. И ответ всегда один и тот же. То, что поможет тебе расслабиться.

Я медленно качаю головой.

- Нет, - говорю я, - больше, чем только это. Они заставляют меня говорить с вами, даже хотя я и не хочу.

Доктор Уоррен долго смотрит на меня, ее глаза сканируют меня, как будто она взвешивает ответ.

- Давай вернемся к Джеймсу, – говорит она. – Разве ты не о нем по-настоящему хочешь поговорить?

Я вздрагиваю, услышав его имя, мне снова напоминают, как сильно я скучаю по нему. Кабинет становится прозрачным, воспоминания четче, чем мир вокруг меня. Я бы сделала все, чтобы вернуться к нему.

- Да, - я сдаюсь и отвечаю на вопрос. – У нас с Джеймсом была физическая связь. Он – тот тип, который предпочитает физический контакт.

- Это я уже поняла.

Мне не нравится то, как она говорит это, как будто без Джеймса я все еще была бы девственницей и сейчас сидела бы дома с родителями и пекла печенье.

- Именно я хотела этого, если вам нужно знать. Он был бы не против того, чтобы подождать, - тут я замолкаю, - ну ладно, он был бы не против того, чтобы подождать чуть дольше.

- Вы были осторожны?

Я кривлю губы.

-Да, мама. Мы всегда использовали презерватив, потому что никогда не захотели бы родить ребенка в этом запутанном мире.

- Презервативы не всегда…

- Слушайте, – говорю я, - я знаю статистику, но мне теперь вряд ли стоит об этом волноваться, разве нет?

Голос у меня звучит резко, и доктор Уоррен отворачивается. Я разозлилась из-за того, каким она представляет себе Джеймса, и я хочу все ей разъяснить. Я хочу сказать ей, что она может только мечтать о том, чтобы в ее жизни был кто-то, похожий на него.

- Может, мы можем поговорить о твоем первом поцелуе.

Я ухмыляюсь и сворачиваюсь в клубок. Лекарство расслабляет мои напряженные мышцы, снимает все запреты.

- Ты первой поцеловала его? – спрашивает доктор Уоррен, как будто она моя лучшая подруга.

- Нет, - говорю я, сердце громко стучит у меня в ушах. – Я была бы слишком напугана. Слишком стеснительна. Джеймс тогда был то горяч, то холоден. Я не знала, что думать.

Доктор Уоррен откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, и улыбается.

- Расскажи об этом, Слоан. Расскажи мне все.

Я понимаю, что она права: я действительно хочу поговорить о Джеймсе. И как только я начинаю, я готова оставаться с ним целую вечность. Даже если только в моих мыслях.

- Он часто посылал мне записки, - говорю я. – После того, как он признался в своих чувствах, он оставлял записки у меня под подушкой. Письма, которые он писал мне. Сначала было больше похоже на то, что он ругается со мной. Он рассказывал о том, как его бесит то, что я ему нравлюсь, но в следующей строчке объяснял, что это из-за того, что все время он скучал по мне.

Я смеюсь.

- Он много говорил о том, чтобы поцеловать меня. Говорил, что, может, нам улизнуть в кино, только вдвоем.

Доктор Уоррен делает запись в папке.

- Джеймс кажется сложным человеком.

- Вообще-то все наоборот. Он хочет, чтобы все был проще, а то, что мы с ним встречались… это все усложняло.

- Как долго приходили письма?

- Почти каждый день в течение месяца. Но через несколько недель я начала оставаться с ним в одной комнате. Мы шутили, действительно смотрели друг другу в глаза. Брейди говорил, он был рад, что я прекратила странно себя вести, и мне казалось, он знает. Что он должен был заметить, как мы с Джеймсом смотрим друг на друга.

- В первый раз, когда мы с Джеймсом поцеловались, – говорю я, - он сказал мне, что с этого момента он всегда будет должен целовать меня. Только меня. Я чувствовала себя такой особенной, такой любимой. Но потом я начала беспокоиться, что, может быть, я читаю о поцелуях слишком много. Я так боялась потерять его, а он ведь даже не был моим.

Через неделю Джеймс заехал за нами с Брейди, чтобы отвезти нас на реку, но Брейди в последнюю минуту передумал, сказал, что у него свидание, но мы с Джеймсом должны поехать. Мы едва дождались, пока он выйдет из комнаты, чтобы отправится в путь, но я нервничала. Джеймс ничего не говорил о поцелуе, и больше писем я не получала.

Джеймс отвез нас туда, и по пути мы не разговаривали. На мне был купальник. Под футболкой и шортами, даже хотя я и не планировала заходить в воду. Мы как будто притворялись, что будем делать то же, что и каждое воскресенье. Когда мы приехали, Джеймс расстелил для нас покрывало, выложил на него из рюкзака немного еды, и потом разделся, оставшись в плавках. Он пошел купаться, оставив меня там.

- Но почему он был так холоден, ведь он уже поцеловал тебя? – спрашивает доктор Уоррен.

Я смотрю ей в глаза.

- Джеймс… как бы силен он ни был, он очень боится быть брошенным. Когда ему было восемь лет, его мать оставила его в машине на вокзале.

Я резко вздыхаю, чувствуя его боль.

- Она так и не вернулась. Кто-то услышал его плач, позвал полицию. Я не уверена, что после этого он мог кому-то доверять. Только мне с Брейди.

Я всхлипываю.

- А Брейди тоже его подвел.

Доктор Уоррен кивает, как будто она поняла, но я не уверена, что это так. Никто не понимает Джеймса, кроме меня.

- А что случилось в тот день у реки? – тихо спрашивает она.

- Когда Джеймс был в воде, - продолжаю я, - я подумала о том, чтобы спрятать его одежду – глупая шутка, чтобы развеселить нас, нарушить неловкое молчание. Так что я схватила его шорты и встала, готовая убежать с ними. Но потом что-то выпало из кармана и приземлилось в траве.

- Что это было? – спрашивает доктор Уоррен, выглядя заинтересованной.

- Кольцо. Глупое пластиковое кольцо с блестками. Я держала его в руках и думала, для чего оно ему нужно. Я уселась на покрывало и стала рассматривать его, ревнуя к девушке, которой оно, по-видимому, принадлежало. Потом я почувствовала, как на меня капает вода, и увидела, что надо мной стоит Джеймс, вытирает волосы полотенцем.

Я позволяю ожить этому воспоминанию, слова вырываются из меня без моего разрешения. Внутри себя я все это вижу, я помню каждую секунду.

- Что это у тебя? – спросил Джеймс. Когда он увидел кольцо, он отбросил полотенце.

- Ты роешься у меня в карманах, Слоан?

- Нет, я… - но я замолчала, чувствуя ревность. – Чье это кольцо?

Джеймс рассмеялся и сел рядом со мной, его бедро прижалось к моему, когда он наклонился, чтобы взять кольцо у меня из рук.

- Тебе не следует шпионить, - пробормотал он.

- Ты не ответишь мне?

Он посмотрел на меня.

- Это для тебя, глупенькая, - сказал он, улыбнувшись. – Я его взял для тебя.

Я уставилась на него, пытаясь сообразить, говорит ли он правду, но потом он взял кольцо у меня из рук и надел мне на палец. Джеймс наклонился ко мне, остановившись, когда бы совсем близко.

- Теперь мы можем поцеловаться? – спросил он. – Ты не против?

Сидя напротив доктора Уоррен, я закрываю глаза, вспоминая, какими теплыми были губы Джеймса на моих губах, как его язык коснулся моих губ, до того, как я приоткрыла их, пустила его. Позволила ему уложить меня на покрывало, а его губы находили мои, снова и снова, нежно, но настойчиво.

Я больше никогда не почувствую такой страсти от Джеймса. Я никогда не буду той девушкой. У меня по щекам начинают катиться слезы, я плачу, вспоминая о Джеймсе. Скучая о себе. Я просто хочу, чтобы все было как раньше, но вместо этого я, наоборот, все теряю – я наблюдаю за своей собственной смертью.

Доктор Уоррен ничего не говорит, но вручает мне желтую таблетку. Я с благодарностью беру ее, я хочу заснуть. Хочу, чтобы мне стало лучше.

Но я не хочу забывать.

* * *

- Проснись и пой, – шепчет мне в ухо голос.

Я пытаюсь поднять веки, налитые тяжестью, и когда я поворачиваюсь к голосу, я чувствую теплое дыхание на своем лице.

- Вы спали слишком долго, мисс Барслоу. Меня прислали, чтобы разбудить вас.

Мои глаза резко открываются, и я вижу темноволосого обработчика, склонившегося у меня над кроватью. Я протягиваю руки, чтобы оттолкнуть его, но он хватает меня за запястья.

- Не деритесь, - успокаивает он меня. – Я не собираюсь причинять вам вред. Мне нравятся только покладистые.

Я вырываю свою руку из его руки, случайно ударив себя по рту. Вздрагиваю и касаюсь губ, замечаю там капельку крови.

Обработчик цокает языком.

- Тебе нужно быть осторожнее.

Он идет к моему шкафу, достает оттуда чистую пижаму и халат, укладывает на кровать.

- Помочь тебе одеться?

- Нет, черт возьми, - говорю я и сажусь в постели. – Я уверена. Что это – сексуальное домогательство.

Он улыбается.

- Как это?

Я не уверена, достаточно ли того, что у меня по коже идут мурашки, для предъявления обвинений, но была бы не против попробовать.

- Убирайся, или я позову медсестру Келл, – говорю я, указывая на дверь.

Обработчик пожимает плечами.

- Если хочешь.

Он идет в ту сторону и потом останавливается.

- А что если я могу кое-что тебе предложить?

- Мне ничего от тебя не нужно.

- Даже воспоминания?

Я замираю, но потом откидываю одеяла, вылезаю из постели.

- Что ты имеешь в виду?

Обработчик так и светится, почувствовав мое внимание.

- Если бы я мог спасти твое воспоминание, что-то, что можно было бы унести отсюда, это бы стоило того?

Я проглатываю тяжелое чувство у меня в животе.

- Что бы стоило того?

Тогда он хитро щурит глаза, осматривая мое тело. Я инстинктивно складываю руки на груди, отхожу от него.

- Стать друзьями, - говорит он, но в голосе я слышу угрозу.

- Просто уходи, - огрызаюсь я, указывая на дверь.

Он кивает, ни в малейшей степени не выглядя смущенным.

- Подумай об этом, Слоан. Если передумаешь, ты знаешь, где меня искать.

- Проваливай.

Он открывает дверь, но, уже выходя, говорит невзначай:

- Интересно, как много ты уже потеряла?

И его нет.

Я стою там, смотрю на закрытую дверь. Что я потеряла? Внезапно я смотрю на руку, но на пальце ничего нет. Пурпурное кольцо в форме сердца, которое я всегда ношу, у меня дома, под матрасом. Я бы этого не забыла. Джеймс дал его мне, когда… я задумываюсь. Меня резко пронзает страх. Он дал его мне, когда… О, господи.

Я закрываю рот, в первый раз поняв, что этого воспоминания нет. Отшатываюсь назад, наткнувшись на кровать, мысли скачут по всему, о чем я могу подумать. Кольцо. Как я получила кольцо?

Раздается быстрый стук в дверь. Я уверена, что это обработчик, так что кричу, чтобы он уходил. Открывается дверь, и там стоит доктор Фрэнсис, его брови сдвинуты.

- Слоан, - говорит он осторожно, - Роджер сказал, что не смог заставить тебя выйти из палаты. Что-то случилось?

Да, случилось столько всего, что я не знаю, откуда начать. Но я не могу обвинить Роджера в том, что он подонок. Еще нет. Нет, если он может помочь мне. Я откашливаюсь и выпрямляюсь, стараясь казаться спокойной. Посмотрим, крикнет ли доктор Фрэнсис «Ерунда».

- Он меня разбудил, и у меня кружилась голова, - говорю я. – думаю, мои лекарства слишком сильные.

Доктор Фрэнсис сжимает губы, обдумывая это.

- Может, тебе просто нужно привыкнуть к дозировке.

- Может, - отвечаю я хриплым голосом. Он кивает, отойдя к двери.

- Пора обедать. Персонал обеспокоен, что ты мало ешь. Сестра Келл говорит, что после прибытия ты потеряла четыре фунта.

- Тут нет фастфуда, - говорю я. – Принесите куриные наггетсы, и я их просто сожру.

Тогда он смеется, обрадовавшись, что я могу кое-как шутить.

- Посмотрим, что можно сделать, – говорит он. – И я изменю дозировку. Мы хотим, чтобы тебе было комфортно. Я знаю, это нелегкий переход.

Я улыбаюсь, сжав зубы так сильно, что боюсь, они сломаются. Трудный переход? Это еще мягко сказано. Доктор Фрэнсис ждет, пока я иду в ванную, надеваю чистую одежду, плотно завернувшись в халат. Я все еще роюсь в памяти, ищу историю кольца, но я знаю, что его нет. Я потеряла частичку Джеймса, и это так ужасно, что я должна целую минуту смотреть на свое отражение до того, как мне удается собраться. Пока я иду за доктором в коридор, я сосредотачиваюсь на единственной мысли, стараюсь всегда помнить о ней. Джеймс, Джеймс, Джеймс.

Часть 2. Глава 6

После времени, проведенного в комнате осмотра с доктором Фрэнсис - простой медосмотр и анализ крови, чтобы убедиться, что я принимаю лекарства – меня посылают в столовую, где я сижу одна, в углу. Я пью немного сока и откусываю от яблока, но ничего больше есть не хочу. Я слишком расстроена из-за кольца. Когда я ухожу в комнату отдыха и обнаруживаю, что там почти пусто, я снова сажусь у окна и смотрю в него.

Все время я осторожно оглядываюсь вокруг в поисках Роджера, мне интересно, когда покажется его мерзкая рожа и предложит обмен. Интересно, смогу ли я отказаться, когда у меня есть шанс сохранить частичку себя.

- Псс..

Я оглядываюсь через плечо и вижу у двери Риэлма, он что-то держит за спиной. Никто еще не замечает его, и я чувствую, что улыбаюсь.

- Иди сюда, - шепчет он.

Я не уверена, что мне нужно идти, но в комнате тихо, и мне скучно. Я встаю, чтобы узнать, что он делает. Риэлм ухмыляется, как безумный, когда я подхожу, и я иду за ним в коридор.

- Подожди здесь, – говорит он, высунув голову из-за угла к посту медсестер.

- А что у тебя за спиной? – спрашиваю я и пытаюсь подсмотреть через его плечо между ним и стеной.

- Эй, эй, сладенькая, - говорит он, глядя на меня, – Не подглядывать. – он проверяет еще раз и потом делает какой-то странный жест рукой, как будто мы в армии.

- Что? – спрашиваю я.

- Беги.

Он бросается вперед, и мы несемся по коридору, в дверь на лестницу. Захлопывает ее, и я стою тут, немного шокированная.

- Едва не попались, - говорит он.

- Что мы делаем?

- Прячемся. У меня есть контрабанда.

- Но если они найдут нас…

- Не найдут. Обходов не будет еще двадцать минут. Садись. – Он указывает на ступеньки позади.

Поскольку я уже нарушила правила, придя сюда, я сажусь на бетон, скрестив ноги, и смотрю на него.

- А теперь ты покажешь мне, что у тебя за спиной?

Он широко улыбается и достает белый пакет. Логотип на нем невозможно спутать ни с чем.

- Не может быть.

- Маленькая птичка нашептала мне, что ты хочешь куриные наггетсы.

- Риэлм! Как ты…

- Шшш… - говорит он, глядя на дверь. – Этого в меню нет, так что если они увидят, заберут. А теперь, ты хочешь их или нет?

Мы с братом раньше, по субботам, часто упрашивали родителей купить что-нибудь из Макдональдса. Нам нужно было убраться в своих комнатах, помыть посуду, сделать все домашние дела, которые мы обычно ленились делать, и мы знали, что родители все равно что-нибудь купят, потому что отец просто помешался на картошке фри.

А здесь, на этой лестничной площадке, я счастлива увидеть жирную еду, как никогда раньше, как будто я вижу маленький кусочек дома, что, я думаю, в каком-то смысле печально.

Риэлм подходит и садится рядом со мной, роется в пакете и достает салфетку, которую кладет на ступеньку. Вытаскивает картонную коробку МакНаггетсов и раскрывает ее, потом берет себе немного картошки фри сверху.

Я сразу же запускаю туда пальцы, даже при том, что у меня целая куча вопросов.

- Как ты достал это?

Еда немного остыла, но все равно такая вкусная. Лучше, чем измельченные и перемешанные объедки, которые мы тут получаем.

- У меня есть друг, у которого есть друг, - он улыбается и кладет кусочек картошки в рот.

- Что? Риэлм, ты можешь вытащить нас отсюда? – мой ум внезапно переполняется мечтами о побеге. От того, как я реагирую, он широко раскрывает глаза.

- Нет, - говорит он, - конечно, нет. Мое очарование не заходит так далеко, а уговорить, чтобы меня отпустили к окошку обслуживания автомобилей – не то же самое, что бежать из тюрьмы. Я просто думал… - он опускает глаза. – Черт, Слоан. Я думал, это обрадует тебя.

Я чувствую себя ужасной, неблагодарной и протягиваю руку, чтобы коснуться его руки и привлечь внимание.

- Прости, - говорю я, - это восхитительно. И это действительно радует меня. – Я выдавливаю из себя широкую, чересчур наигранную улыбку. – Видишь?

Риэлм усмехается, и мы возвращаемся к еде, и мягкая улыбка остается у него на губах.

- Так как же ты узнал о куриных наггетсах? – спрашиваю я, подогнув ногу под себя и усевшись.

- Наконец добрался до твоей карты. Представь себе мое удивление, когда доктор Фрэнсис записал, что ты их ужасно хочешь. Ты правда сказала ему это?

- Да, - я смеюсь и хлопаю его по плечу. – Но ты не можешь читать мою карту!

- Могу, хотя мне, конечно, не следует. Ты же не настучишь на меня? Ты не крыса, Слоан? – он с подозрением смотрит на меня.

- Я не собираюсь сдавать тебя, но ты должен рассказать мне, что прочитал.

При этих словах он замирает и почесывает подбородок.

- Ммм… немного.

Меня захлестывает нехорошее чувство.

- Ты лжешь.

Риэлм встречает мой взгляд.

- Кто такой Джеймс?

Из-за того, как нежно он это спрашивает, я едва не разваливаюсь на части. Как я смогу объяснить ему, кто для меня Джеймс?

- Он был всем, - говорю я, - а теперь он никто. – Я закрываю глаза.

- Прости, - я слышу Риэлма, чувствую, что он касается моего колена. – Не нужно было спрашивать об этом.

Я всхлипываю и смахиваю слезы, которые вот-вот готовы хлынуть.

- Ничего, - говорю я, - у меня просто неудачный день. И…

- Я напомнил тебе, как паршива жизнь. Мне действительно жаль.

- Не надо, – шепчу я. – Джеймс – мой парень. Но…

Я замолкаю, не хочу признаваться, что Джеймс не помнит меня. Как будто это доказывает. Что я для него не слишком-то много значила.

- Он тоже был в Программе, - тихо говорит Риэлм. – Это есть в твоем досье.

Я киваю.

- Они пришли и забрали меня где-то через неделю после того, как он вернулся.

- Он помнил тебя? – взволнованно спросил Риэлм.

- Нет. – Сказать это, все равно что получить удар в живот.

Риэлм не пытается сказать, что все будет в порядке, не обнадеживает тем, что Джеймс вспомнит. Вместо этого он показывает на последний наггетс.

- Будешь доедать? – спрашивает он.

Я смотрю на него.

- Ты только что заставил меня плакать, а теперь ты хочешь мою еду?

- Я только спросил, будешь ли ты доедать, – он пожимает плечами.

Тогда я смеюсь, толкаю к нему коробку.

- Это все твое. Я думала, что меня стошнит от того, что я ем так быстро.

Он замирает, поднеся еду ко рту.

- Спасибо, что поделилась, Слоан.

Он все равно ест цыпленка, и потом мы доедаем картошку, а потом вытираем руки. Руки у меня немного жирные, но не слишком. По сравнению с тем, какой очищенной и обеззараженной я себя чувствую в этом заведении, видеть это почти облегчение.

- Держи, – говорит Риэлм, протягивая мне пакет. Он приоткрывает дверь и одним глазом смотрит в щелку.

- Все чисто.

Жестами он показывает, чтобы я шла вперед, и мы крадемся в дверь, хихикая, пока бежим по коридору. Мы уже почти в комнате отдыха, когда видим, как медсестра Келл заходит за угол и замечает нас. Риэлм сразу же хватает пакет и бросает в пустую палату, где тот скрывается под кроватью.

- Где вы двое были? – спрашивает сестра Келл.

- Просто проводил для нее экскурсию, - говорит Риэлм, обнимая меня одной рукой, как будто мы – лучшие друзья. Я вдруг понимаю, что он действительно мой лучший друг, по крайней мере, здесь. Сестра Келл пристально смотрит на нас еще секунду и потом кивает в сторону комнаты отдыха.

- Ну ладно, - говорит она. – Мальчики ищут тебя, Майкл. Ты опаздываешь на игру в карты.

Он благодарит его, и мы идем к двери, когда сестра Келл подзывает меня.

- Это тебе, - говорит она, протягивая бумажный стаканчик. Я смотрю внутрь и вижу ярко-желтую таблетку.

- Зачем? Я чувствую себя отлично.

- Распоряжение доктора, дорогая. – Она дает мне стакан воды, и я принимаю таблетку, а внутри меня уже начинает нарастать злость.

- Я думала, он собирался уменьшить мне дозу, - огрызаюсь я. – Полагаю, что нет, а?

- Теперь иди к друзьям, Слоан, - она улыбается мне и отбрасывает волосы у меня с плеча. Но я отталкиваю ее руку и иду в комнату отдыха.

* * *

- Где ты была? – спрашивает Риэлм, когда я сажусь за стол, где он сидит с парнями. Они уже раздали мне карты, и я беру их.

- Сестра Келл хотела убедиться, что я их слушаюсь.

- Мне нравится, как это звучит, - говорит Дерек, и они начинают смеяться. Риэлм обеспокоенно смотрит на меня.

- Эй! – тишину комнаты прорезает голос, и я, обернувшись, вижу Табиту, которая проталкивается к столу. Ее рыжие волосы завязаны в неаккуратный узел на голове.

- Риэлм, я думала, ты говорил, что никому больше не разрешишь играть.

Он вздыхает, но ласково смотрит на нее.

- Привет, Табита. Жаль, но все места за столом заняты.

- Тогда почему она с вами? Это нечестно, Риэлм. Ты обещал.

- В следующий раз, ладно? – он улыбается ей. Она бросает в мою сторону злобный взгляд и печально кивает перед тем, как уйти.

На этот раз парни не шутят и сразу начинают играть. Она только недавно говорила об этом, и все равно она возвращается, как будто какая-то часть ее мозга сломана. Она приняла Быстросмерть, и я думаю, может, Миллер выжил, может, он… При мысли о моем друге меня охватывает глубокая, удушающая печаль. Мой Миллер, такой потерянный и одинокий, даже хотя мы были рядом. Я никогда больше не увижу его.

Кто-то легонько касается моего запястья.

- Ты плачешь, – шепчет Риэлм. Я ошарашено смотрю на него, а он осторожно оглядывается вокруг, ищет сестер. Он протягивает руку и осторожно смахивает слезу рукавом, а потом кричит «Ерунда!» никому конкретно, просто чтобы отвлечь их. Они начинают смеяться и разглядывать карты, но я благодарно смотрю на Риэлма. Мы возвращаемся к игре, но проходят минуты, и моя реакция слабеет. Скоро они кричат мне, чтобы я кидала карту, и мне приходится выложить карты на стол и выйти из игры.

Риэлм встает.

- Ты нехорошо выглядишь, - говорит он.

- Устала. Сестра Келл дала мне таблетку, и…

- Подожди, так вот, что случилось в коридоре? А зачем это она дала ее тебе сейчас?

- Не знаю.

Риэлм берет меня под руку, чтобы я оперлась на него. Я не против. Я начинаю терять ориентацию, и перспектива того, что мне придется добираться до своей палаты, кажется невозможной.

- Я вернусь, парни, - говорит Риэлм, бросив карты. Они бормочут что-то, что я не слышу. И он тащит меня отсюда.

- Могу ли я проводить вас домой? – шутит он.

Я не отвечаю, только держусь ему за локоть, пока он уводит нас отсюда. Как только мы выходим в коридор, Риэлм кладет руку мне на плечо.

- Все в порядке, - шепчет он. Я спокойно доведу тебя.

Коридор как будто качается у меня перед глазами, но на другом конце я, кажется, кого-то вижу. Мне кажется, я вижу Роджера. Я отшатываюсь назад и хватаю Риэлма за рубашку.

- Не позволяй ему подходить ко мне, когда я такая, - прошу я.

- Кому? – Риэлм бросает взгляд в сторону Роджера и застывает.

- Все в порядке? Что-то случилось?

Роджер смотрит на нас, и мне вдруг становится страшно, что он придет за мной сейчас, когда я слишком слаба, чтобы бороться с ним. У меня едва не заплетаются ноги.

- Просто уведи меня отсюда, - говорю я.

Риэлм тащит меня в другую сторону, но его глаза темнеют, когда он смотрит через плечо на Роджера. Когда я, наконец, в отдельной палате, у меня уходит секунда, чтобы понять, что она не моя. Все будто в тумане.

- Где я? – спрашиваю я.

- В моей палате, - отвечает Риэлм. – Надеюсь, это ничего.

Он выглядывает за дверь, оглядываясь вокруг, как будто он на страже. Я, шатаясь, иду к его кровати.

- Я могу отвести тебя в твою палату, когда ты проснешься. Ты выглядишь так, будто готова упасть прямо на месте, - добавляет Риэлм.

Я не возражаю против того, чтобы быть в его палате, просто забираюсь на постель и со вздохом кладу голову на подушку. Глаза у меня уже закрыты, когда Риэлм подходит, чтобы накрыть меня одеялами, аккуратно подоткнув их под меня.

- Я вернусь позже, окей? – спрашивает он.

- Мм… угу.

Он тихо усмехается, и я чувствую прикосновение ко лбу, думаю, поцелуй. И потом он уходит, чтобы я спала под воздействием лекарств, и я стараюсь не думать о том, что или кто  будет ждать меня, когда я проснусь.

Часть 2. Глава 7

Я просыпаюсь от криков, которые доносятся из коридора. Резко сажусь в кровати, в тот же момент, пожалев об этом, потому что чувствую себя так, будто у меня может выпасть мозг. В висках пульсирует боль, пока я пытаюсь собраться с мыслями и оглядываю незнакомую палату.

- Майкл! – похоже на то, что кричит сестра Келл. – Оставь его в покое!

- Держись от нее подальше, или, Богом клянусь, я покончу с собой!

Я ахаю, уверенная, что это голос Риэлма. Быстро выбираюсь из кровати и подхожу к двери, чуть-чуть приоткрыв ее, чтобы выглянуть наружу, как это делал Риэлм. На полпути по коридору стоит Риэлм, прижав предплечье к горлу Роджера, придавив того к стене. Но Роджер не говорит ни слова. Он просто смотрит на Риэлма, как будто бросая ему вызов.

- Майкл, – снова говорит сестра Келл, только тише. Она касается руки Риэлма, и он вдруг отпускает Роджера, из-за чего тот падает на пол. В какой-то момент я думаю, что Риэлм может пнуть его, но вместо этого он с видимым отвращением отходит назад.

Я приоткрываю дверь чуть больше, и она скрипит, из-за чего все они смотрят на меня. Когда Риэлм поворачивается в мою сторону, я вижу, что под глазом у него синяк. Сестра Келл сразу ощетинивается.

- Слоан, - говорит она, - иди к себе в палату.

Потом грубо берет Риэлма за локоть.

- Нам нужно увидеть доктора Уоррен, - шипит она.

Риэлм смотрит на меня, пожимая плечами, как будто извиняется, и потом позволяет увести себя по коридору. Сердце у меня бешено стучит в груди, меня переполняет беспокойство. Что если они отошлют его? Причинят ему вред? Риэлм – мой единственный друг, и что если они отберут от меня и его тоже?

И потом я замечаю Роджера, который так и сидит на полу.

Когда мы встречаемся взглядами, он подмигивает мне и потом встает и ковыляет прочь.

* * *

Я жду в столовой, сижу одна, не прикасаюсь к еде. Они еще не привели назад Риэлма, и я в совершенной панике. Я никому не сказала о том, что видела, но я слышала, что Дерек и другие парни рассказывали, как Риэлм ударил обработчика, и что теперь его переводят в другое учреждение. Пока я пытаюсь съесть ложку желе, у меня трясутся пальцы.

- Можно мне посидеть с тобой – спрашивает Табита, указывая на пустой стул напротив меня.

- Ах да. Конечно.

Это шанс в первый раз посмотреть на нее вблизи. Волосы у нее выкрашены в рыжий цвет, но, судя по корням, видно, что их естественный цвет – темный. Кожа у нее бледная, а глаза светло-карие. Она по-своему хорошенькая, выглядит совсем как эмо. Она немного напоминает мне Лейси, по крайней мере, старую Лейси.

- Я вижу, что у тебя бинты, – говорит она, принимаясь за еду. – Ты пыталась вскрыть себе вены?

- Вроде того. Но я не пыталась покончить с собой. Я просто была напугана.

Она смеется.

- Ага, точно. Так где Риэлм? – спрашивает она, и я подозреваю, что именно это она и хотела спросить с самого начала. – Он сказал, что сегодня я смогу поиграть с ним в карты.  - Ой, - она замолкает. Улыбается, - может, он и тебе тоже разрешит играть. Он симпатичный. И крутой, правда?

Я пристально смотрю на нее, пытаюсь заметить очевидные признаки повреждения. Я никогда раньше не слышала о ком-то, кто выжил после Быстросмерти. Лейси думала о том, чтобы принять ее. Она хотела, чтобы и Миллер принял ее вместе с ней.

Подожди, Миллер. Что случилось с Миллером?

- Откуда такой взгляд? Ты разве не думаешь, что он горячий парень? – Табита улыбается до ушей, но я не отвечаю ей, вместо этого смотрю вниз, на поднос.

Что, черт возьми, случилось с Миллером? Как будто он был тут, в моих мыслях, а потом его нет.

- О, Господи, – говорю я. – Я не могу вспомнить.

- Ты в порядке? – испуганно спрашивает Табита. – Позвать медсестру?

- Нет, - быстро говорю я. Я кладу свою руку на ее руку.

- Они забирают мои воспоминания, - шепчу я ей, – они стирают меня.

Она быстро моргает, как будто отлично все поняла, но потом предостерегающе смотрит на меня.

- Не говори так, - мило отвечает она. – Или из-за тебя нас обеих переведут в другое учреждение, чтобы начать все сначала.

Табита резко встает, забрав с собой поднос, и уходит. Моей руке на белом столе холодно, и я дрожу. Сначала – кольцо, а теперь – Миллер. Что еще пропало, чего еще я не могу найти? Что со мной происходит?

И вдруг я понимаю. Я знаю, что мне нужно делать, если я планирую пережить это. Я оставляю поднос на столе и иду к выходу. Я уже почти там, когда другой обработчик останавливает меня.

- Куда ты идешь? – спрашивает он.

- В туалет.

- Тут есть туалет, – он указывает на дальний конец столовой. Я пытаюсь думать быстро.

- Там нет тампонов.

Он пригвождает меня взглядом, как будто может определить, есть ли у меня месячные, только взглянув на меня, и потом машет рукой.

- Поторопись, - говорит он и снова начинает присматривать за столовой.

Я выбегаю в коридор, точно не зная, где найду его. От отчаяния у меня на глаза набегают слезы, но я моргаю, смахиваю их. Мне нужно быть сильнее. Мне нужно спасти себя.

Только когда я прохожу мимо чулана с запасами, я замечаю его и резко останавливаюсь, проскользнув по полу в своих тапочках. Внутри у меня все скручивается от отвращения, когда я вижу, как он пересчитывает рулоны туалетной бумаги, проставляет число в папке с бумагой. Когда он замечает меня, он улыбается.

- Здравствуйте, мисс Барслоу. Я могу вам чем-нибудь помочь?

- Да, Роджер, - я едва не задыхаюсь, произнеся его имя. – Полагаю, можешь.

* * *

Роджер запирает чулан и ведет меня назад, в мою палату, все время улыбаясь, даже напевая песню. Я едва толкаю себя вперед, но у меня нет выбора. Программа не оставила мне выбора, я могу только держаться за то, за что могу.

Роджер открывает мне дверь и отступает, чтобы я могла зайти. Когда я прохожу мимо него, я чувствую сильный запах мяты, и понимаю, что никогда больше не смогу съесть что-нибудь с перечной мятой без того, чтобы меня не вырвало. Я захожу внутрь и останавливаюсь, не глядя на кровать.

Когда Роджер закрывает дверь и запирает ее, я скрещиваю руки на груди.

- Сначала скажи мне, что случится с Риэлмом.

Роджер усмехается.

- О. я уверен, с Майклом Риэлмом все будет в порядке. Он имеет привычку оставаться безнаказанным за те вещи, за которые остальных из вас обычно наказывают.

Я хмурю брови.

- Что это значит?

- Это значит, что он скоро вернется. А теперь, надеюсь, ты не поэтому позвала меня, Слоан. – Он наклоняет голову, как будто ему действительно любопытно. Я в ужасе.

- Как я могу знать, что ты точно вернешь мне мои воспоминания?

- Я не могу вернуть тебе твои воспоминания, - говорит он, почти извиняясь. – Что я могу сделать – позволить тебе удержать выбранные тобой воспоминания. Заблокировать их от антигенов.

- Антигенов?

- Маленькая желтая таблетка, которую ты принимаешь, – говорит он, - она выискивает твои воспоминания, те, на которые нацеливается доктор Уоррен. Сначала ты принимаешь красную таблетку, что-то вроде сыворотки правды, если хочешь. И, пока ты говоришь, она действует как краситель, присоединяясь к твоим мыслям. Потом ты принимаешь желтую таблетку, чтобы стереть их всех. Это не совсем точно, но скоро у тебя будет оставаться все меньше и меньше неупорядоченных мыслей, и их будет все легче и легче отмечать.

Таблетки – они съедают мои воспоминания. Доктор Уоррен сказала, что они всего лишь расслабляют меня, но она лгала. О чем еще она лгала?

- Как ты можешь помочь? – спрашиваю я Роджера. – Что ты можешь сделать, чтобы заставить их прекратить стирать меня?

Он сует руку в карман и достает небольшой контейнер. Вытаскивает маленькую сиреневую таблетку.

- Это может спасти одну небольшую мысль, что-то одно, что ты не хочешь терять. Конечно, от нее тебе может стать плохо, но риск может быть оправдан. А если ты расскажешь об этом доктору Уоррен, они полностью сотрут твой ум. Так что если ты возьмешь это, знай, что это должно остаться между нами.

Я смотрю на маленькую таблетку, которую он держит в руках, не знаю, может ли это быть правдой. Не лжет ли он мне, просто чтобы заставить сделать что-то ужасное.

- А что ты хочешь в обмен? – спрашиваю я и боюсь ответа.

Тогда он улыбается, вокруг его глаз появляются морщинки.

- Я не монстр, Слоан. Может, все, чего я хочу – это поцелуй. – Он замолкает. – На этот раз.

- Хочешь получить секс в обмен? – я стараюсь сказать это возмущенно, но я знала, что все придет к этому. Я знала, и все же я спросила его. Я просто надеялась, что ответ будет другим.

- Конечно, нет, - говорит он. – Как я и сказал, поцелуй. Немного привязанности. Привязанность пойдет тебе на пользу при лечении, Слоан. Разве они еще не сказали тебе об этом? На самом деле, я думаю, ты сама уже об этом догадалась.

Я знаю, что он говорит о Риэлме, но меня это не волнует, и я не отвечаю. Он думает между мной и Риэлмом что-то есть, но этого никогда не случится. Я вернусь к Джеймсу. Я протягиваю руку и беру из рук Роджера таблетку, изучаю ее.

- Как это работает?

- Ты должна сконцентрироваться на единственной мысли. Потом ты глотаешь таблетку и удерживаешь эту мысль. Не смешивай это воспоминание ни с чем еще, не пытайся вспомнить больше, или оно будет нечетким в твоей голове.

Я смотрю то на таблетку, то на обработчика. У меня пересохло в горле, а руки липкие от пота. Это просто поцелуй, но он как будто просит меня спрыгнуть с моста. Я не могу приблизиться к нему еще больше и чувствую, как моя решимость тает.

- Чего это стоит для тебя, Слоан? – мягко спрашивает он. – Чего стоит твое прошлое?

С этими словами у меня на глазах появляются несколько слезинок. Я думаю о Джеймсе, Брейди, Миллере. Той части меня, которая не переживет Программу. Может, эта таблетка может изменить исход событий. Может, она может спасти меня.

- Всего один поцелуй, - говорю я ему.

Роджер смеется.

- Да, но я решаю, каким долгим он будет. И он должен быть хорошим, Слоан. Я хочу почувствовать твою страсть.

Я с силой вытираю лицо, растирая кожу так сильно, что становится больно. Кладу таблетку в карман халата и с трудом шагаю вперед.

- Не заблуждайся, - шепчу я, - я ненавижу тебя.

Он улыбается.

- Мне нравится, когда мне бросают вызов.

Он грубо хватает меня, крепко держит за предплечье одной рукой, прижимает меня к себе, другая рука змеей обвивает меня. Его рот, влажный, сильный, прижался к моему. Сначала я пытаюсь отвернуться, но он сжимает меня еще сильнее, и я теперь чувствую, как он возбужден, когда прижимается ко мне.

Я вздрагиваю, пытаюсь отодвинуться, а его язык облизывает мои губы.

- Сделай так, чтобы я поверил, - выдыхает он, - или я заберу таблетку.

Он снова меня целует, и на этот раз я позволяю его языку проникнуть мне в рот. Мои губы обволакивает перечная мята, я не могу терпеть этот вкус. Я не могу терпеть больше ни секунды. Слезы продолжают течь у меня по щекам, а его рука хватает меня за задницу, прижимает к себе. Другой рукой он хватает меня за шею, откидывает голову назад, чтобы он мог целовать меня там.

- У тебя потрясающий вкус, - говорит он, уткнувшись мне в кожу.

Я пытаюсь притвориться, что это Джеймс, но прикосновения Роджера слишком агрессивны. Джеймс бы никогда не прикасался ко мне так. Скоро я начинаю плакать, а Роджер снова целует меня, его рука скользит мне под подол. И наконец, я вздрагиваю, заношу вверх колено, промахнувшись мимо его яиц, но ударив по бедру. Он вскрикивает и отпрыгивает назад. Но, пока я стою перед ним, с моих губ еще слетают тихие стоны, он начинает смеяться.

- Ой, да ну, Слоан, - холодно говорит он, - было не так уж плохо. Другие девчонки давали и больше.

- Убирайся, – мне удается сказать, и я прислоняюсь к подножию кровати.

- Убирайся! – кричу я.

Он морщится и смотрит назад, на дверь.

- Хорошо, - говорит он, подняв руку. Но ты поняла, что это между нами. Если…

- Я знаю. – Я не могу перестать плакать. Я выплевываю его вкус прямо тут, перед ним, и он смотри на это, удивляясь, что я еще расстроена.

- Следующую дозу ты получишь, если разденешься, - предупреждает он. – И я рекомендую тебе держать себя в руках, потому что слезы в моем случае не срабатывают.

С этими словами он поворачивается и уходит, захлопнув за собой дверь.

Часть 2. Глава 8

Когда слезы высохли, я ложусь в кровать, забираюсь под одеяла. Я знаю, что очень скоро они будут искать меня, им будет интересно, где я. Но я не могу вернуться в столовую, потому что мое тело не может перестать дрожать.

Я вытаскиваю из кармана таблетку и пристально смотрю на нее. Это может и не сработать, но я должна попытаться. Мне нужно бороться. Это мой последний шанс удержаться и не потерять все.

Я кладу таблетку в рот и глотаю, не запивая, один раз, когда она застряла, закашлявшись, но потом проглотив ее. Я знаю, какое воспоминание сохранить. Оно не романтично. Не то, чем можно наслаждаться. Но я надеюсь, оно приведет меня к ответам, когда я выйду отсюда. Когда я приму следующую таблетку, я сохраню отчетливое воспоминание о Джеймсе.

Пока что я представляю себе фотографию с ним и Брейди, кольцо. Те вещи, которые я спрятала в матрасе, чтобы найти их, когда вернусь. Теперь я знаю, что все, что случилось в моем доме в тот день, будет стерто из моей памяти, так что я, может, даже не стану искать эти вещи. Это - единственный способ.

Я концентрируюсь на фотографии: Джеймс, его обнаженная грудь, одна рука беззаботно обнимает брата за плечи. Смех Брейди и река, которая медленно течет на заднем плане. Кольцо – пурпурное кольцо с блестками в форме сердца, которое Джеймс подарил мне, даже хотя я и не помню, когда. Но раньше я его все время носила, так что оно должно быть особенным.

Это все в матрасе, те вещи, которые приведут нас обратно друг к другу. И я, закрыв глаза, крепко прижимаю к себе это воспоминание.

Проходит только несколько минут, когда меня внезапно пронзает ужасная боль. Я кричу, чувствую себя так, как будто меня только что ударили молотком по затылку. Я перегибаюсь, и меня вырывает рядом с кроватью. Желудок у меня скручен, горло горит. Я прижимаю руки к голове, как будто это может остановить резкую, пульсирующую боль.

Комната кружится перед глазами, и я откидываюсь на подушку, зажмуриваю глаза. Я пытаюсь контролировать дыхание, и снова думаю о кольце и фотографии, спрятанных у меня в матрасе. Агония продолжается целую вечность, но, должно быть, проходит не больше пяти минут перед тем, когда я, наконец, снова могу открыть глаза. Все у меня в животе скручено, и я знаю, что мне нужно убрать рвоту до того, как сестра Келл придет за мной.

Я медленно сползаю с кровати, осторожно обхожу рвоту и потом убираю ее с помощью туалетной бумаги, которую спускаю в унитаз. Дыхание у меня частое, неровное, как будто в любой момент мне снова может стать плохо. Во рту у меня кислый привкус, но под ним – перечная мята.

Я наклоняюсь к туалету, и меня снова рвет.

* * *

Когда я снова захожу в уже опустевшую столовую, я уверена, что плохо выгляжу. У меня как будто похмелье, глаза налиты кровью, а грязные волосы забраны назад, в хвост. Но, кажется, никто не замечает этого, и мне приходит в голову, что здесь лучше не быть хорошенькой. Лучше оставаться незамеченной. Я нахожу поднос, который я оставила и притворяюсь, что ем мясной рулет у меня на тарелке. Пью апельсиновый сок, что угодно подойдет, чтобы скрыть запахи, оставшиеся у меня во рту. Табита смотрит на меня с другого конца столовой, как будто изучает меня, но скоро опускает глаза.

Интересно, предлагал ли ей Роджер таблетку. Я хочу спросить ее, но как я могу спрашивать о таких вещах? А что если не предлагал? Она может сдать меня, из-за нее меня могут отослать куда-нибудь очень надолго.

Я скучаю по Риэлму. Надеюсь, Роджер говорил мне правду, когда сказал, что Риэлм скоро вернется. А что если они делают ему больно? О, Господи. Что если они стирают меня из его воспоминаний?

И как раз тогда я вижу, как в комнату заходит сестра Келл и вскакиваю, чтобы поговорить с ней. Она, кажется, встревожилась, но потом обрадовалась, что я подошла к ней.

- Здравствуй, Слоан, дорогая. Тебе лучше?

- Да. Но… с Риэлмом все в порядке?

Она улыбается, снова напомнив мне о бабушке.

- С Майклом Риэлмом все в полном порядке. Прямо сейчас он прохлаждается у доктора Уоррен. Боюсь, сегодня он не будет спать в отделении. Но, надеюсь, он скоро к нам вернется.

Я едва не начинаю рыдать.

- Он будет помнить меня? – спрашиваю я тоненьким голосом.

Сестра Келл качает головой, как будто это глупый вопрос.

- Конечно. А почему нет?

Я глубоко вздыхаю, но все равно на душе у меня неспокойно. Как они могут вести себя так спокойно, как будто ничего не происходит. Как будто они не стирают наши воспоминания.

- Спасибо, - все, что я могу выдавить из себя, и потом выхожу из столовой в коридор.

* * *

Я пропускаю игру в карты, и вместо этого сижу в палате и раскладываю пасьянс картами, которые мне одолжила сестра Келл. Я вслушиваюсь в звуки из коридора, надеясь услышать смех Риэлма. Страшусь того, что увижу, как Роджер проходит мимо или останавливается. Но в коридоре тихо.

Засыпаю я быстро, даже не приняв таблетки, которые дала мне сестра Келл. Когда я просыпаюсь, у меня назначен ранний сеанс с доктором Уоррен, но я иду длинным путем и захожу в палату Риэлма. Он до сих пор не вернулся.

Я захожу в кабинет доктора Уоррен, и она сияет, как будто ужасно рада видеть меня.

- Слоан, - говорит она, - ты сегодня хорошо выглядишь.

Я знаю, что она лжет, потому что я не принимала душ, даже не смотрела на себя в зеркало. Хотя я обтерлась мокрым полотенцем, вытерла всю шею, чтобы очистить те места, где меня касались губы Роджера. Я так сильно терла, что на коже появилась сыпь. Я вижу, что взгляд доктора Уоррен перебегает на это место, но она ничего об этом не говорит.

- До того, как мы начнем… - она отправляет мне бумажный стаканчик с красной таблеткой, но я качаю головой.

- Мне она не нужна. Спасибо.

Она улыбается.

- Ты примешь таблетку. Слоан. Мы уже говорили об этом.

Из того, что мне рассказал Роджер, я знаю, что эта таблетка помогает отделить воспоминания, высвечивает их, чтобы позже их стерли. Я не хочу класть ее в рот. Я хочу раздавить ее каблуком.

- Разве? – спрашиваю я. – Может, я не помню.

Доктор Уоррен сжимает зубы.

- Следуй процедуре, если хочешь, чтобы тебя выпустили.

- Я не стану принимать ее, - выпаливаю я в ответ. Теперь то, что должно быть рекомендацией доктора, звучит, как угроза. Моя злость начинает пузыриться.

- Последний шанс, - говорит она, встретившись со мной взглядом. Я наклоняюсь к ней.

- Я не приму эту чертову таблетку, окей?

Доктор Уоррен даже не колеблется. Она ровно садится в кожаном кресле.

- Мэрилин, - зовет она кого-то позади меня. В кабинет заваливается толстая женщина в белом сестринском халате, держа наготове шприц. Я едва соображаю, что происходит, до того, как чувствую, что иголка пронзает мне кожу на правом предплечье.

- Что это? – кричу я, вскакивая со стула.

- Не волнуйся, - успокаивает меня доктор Уоррен, хотя не похоже, что ей хоть чуточку жаль. – Это та же самая доза. Но я же сказала, ты примешь лекарство, так или иначе. Просто добровольный прием менее болезненный.

Доктор Уоррен смотрит на медсестру.

- Приготовьте другой шприц после сеанса.

Я стою тут, сжимая руку, и чувствую себя абсолютно беспомощной. Я так разгневана, так разъярена, что думаю, что могу прямо сейчас потерять контроль.

- Сегодня, - говорит доктор Уоррен, не обращая внимания на мою явную злость, - я хочу поговорить о вас с Джеймсом после смерти Брейди. Как вы стали так созависимы…

- Мы не созависимы, сучка. Мы любим друг друга.

Доктор Уоррен задумчиво смотрит на меня, решив подождать, пока я не стану полностью послушной. Уже я чувствую, как лекарство течет у меня по венам, и я качаюсь, знаю, что очень скоро я буду в ее распоряжении. Буду рассказывать ей все свои секреты.

Когда я снова падаю на стул, мое тело расслаблено, а в голове туман. Я начинаю говорить.

- Мы с Джеймсом тайно встречались два месяца, - говорю я, облокотившись щекой об обивку стула. – Было тяжело скрывать это от Брейди. Джеймс практически все время оставался у нас на ночь, и каждую ночь, в три часа ночи, он выходил из комнаты Брейди и забирался ко мне в кровать. Мы целовались, шептались, Джеймс всегда заставлял меня смеяться. Я не хотела скрывать, что я чувствую к нему, но я знала, что все пройдет не слишком хорошо. Не с Брейди. Не с нашими родителями. Так мы и проводили время, лежали в объятиях друг друга и говорили о том, чтобы уехать из Орегона.

- Вы занимались любовью? – спрашивает доктор Уоррен, делая записи в папке.

- Нет. В смысле, мы могли, наверное. Но нет. – Я улыбаюсь. – Мы просто все время тискались и обнимались.

Я позволяю себе закрыть глаза, отдалиться от всего.

- После смерти Брейди Джеймса разрывало чувство вины. Со мной было хуже. Если бы я только умела плавать, может, я могла бы спасти его. Он был моим братом, и я даже не распознала признаки. Я думала, может, это потому, что я была слишком увлечена Джеймсом. Может, он был слишком увлечен мной. В первую неделю мы с Джеймсом держались друг от друга подальше. Я даже не могла смотреть на него.

- Что изменилось?

- После похорон брата, когда дом наполнился рыданиями матери и пьянством отца, родители обратили свое внимание на меня. Они беспокоились, не была ли у меня депрессия, но они не понимали, что это просто горе. Мой брат был моим лучшим другом, и я хотела, чтобы он вернулся, - я тяжело вздыхаю, - но он никогда больше не вернется ко мне. Он больше никогда не возьмет меня на вершину колеса обозрения. Он никогда не научит меня плавать.

Доктор Уоррен дает мне салфетку, и я вытираю глаза, хотя и не уверена, что плачу. Я ничего не чувствую на щеках. Я больше ничего не чувствую.

- И потом, однажды, – начинаю я снова, - я нашла мать в комнате Брейди, она была занята тем, что паковала его одежду, и я сорвалась. Я не могла вынести мысль о его одежде в ящике в таком же, в каком был и он. Я сказала ей, что ненавижу ее.

Я опускаю голову.

- Я не горжусь этим и мне было нужно время, чтобы погоревать. А они не позволяли мне горевать! На следующий день я нашла брошюру Программы рядом с телефоном. И я поняла, что не могу позволить, чтобы они видели, как я плачу. И я поняла, что мне нужно поговорить с Джеймсом, потому что Брейди сказал нам заботиться друг о друге.

В школе меня замучили беседами, лечением, наблюдением. Я чувствовала себя так одиноко, что думала, что, может, заболеваю. Но в конце недели я вышла из класса и увидела, что у шкафчиков стоит Джеймс, как будто он ждал тут все это время. И я поняла, как сильно я скучала по нему. Он не колебался, когда увидел меня. Он побежал прямо по коридору и крепко обнял меня и прижал к себе. Я хотела плакать, но не могла.

- Есть здоровые формы выражения эмоций, - говорит доктор Уоррен, - ты бы могла поговорить с психологами.

Я смотрю на нее, не понимаю, может, она шутит, может, она не знает, на какие крайности идет внешний мир, чтобы попытаться «защитить» нас.

- Верьте, во что хотите, - говорю я ей, - но обработчики искали любую зацепку, чтобы пометить нас. Все, что мы чувствовали давление с их стороны.

Я отворачиваюсь, снова вспоминаю, как я была рада, увидев, что Джеймс в порядке.

- В тот день он довез меня до дома. И на следующий. Мы начали чувствовать, что только когда мы были вместе, мы были нормальными. Мы прятали друг друга там, где бы мы могли поплакать, и никто бы нас не увидел. Проходили недели, и мы начали говорить о других вещах. О том, чтобы уехать из города, только вдвоем. О том, чтобы быть вместе вечно.

Меня переполняют чувства, когда я вспоминаю наш первый раз, как я была напугана. Мы отдыхали на природе, сидели на одеяле рядом с жарким костром. Я была так влюблена в него.

Теперь я закрываю глаза и думаю о том, как Джеймс целовал меня, о его теплых губах. О нежном прикосновении его рук.

Скоро он стал страстно целовать меня, казалось, он хотел меня больше, чем когда-либо.

Его колено переместилось мне между ног, и я сняла ему через голову футболку, когда он, задыхаясь, остановился.

- Подожди, - сказал он, - мы не должны.

Его голубые глаза были широко открыты, полны желания. Страсти. Я уложила его на землю и снова его поцеловала, расстегивая его ремень, даже когда он и повторил, что мы не должны этого делать. Он принес презерватив, из чего я поняла, что он, по крайней мере, предполагал, что это может случиться. И мы использовали его, так же, как и в каждый следующий раз.

Я открываю глаза и вижу, что доктор Уоррен ждет продолжения. Я бы хотела ничего ей не рассказывать, но я просто не могу остановиться. Ненавижу, что не могу остановиться, потому что знаю, что это значит. Она собирается украсть у меня этот момент, и мысль об этом невыносима.

- В ту ночь мы с Джеймсом впервые занимались любовью, – говорю я, - но дело было не в гормонах. Это было безнадежно печально, даже немного болезненно. А потом это было красиво и обнадеживающе. Это было обещание, которое мы дали друг другу, что мы будем защищать друг друга. Заботиться друг о друге.

- Джеймс сказал мне, что любит меня, и что не позволит, чтобы со мной что-то случилось. Я обещала то же самое, - я задыхаюсь от этих слов. – Но я солгала. Я не защитила его. Я так старалась, но я не была достаточно сильной. Они пришли и забрали его. И теперь он меня больше не любит.

Я закрываю лицо и начинаю рыдать, поняв, как больно быть живой. Как я не хочу жить с этой потерей.

- У меня ничего нет, - говорю я сквозь пальцы, - теперь я совсем одна.

- Ты не одна, - говорит доктор Уоррен. – Я не говорю, что Джеймс – плохой. И Брейди, и Миллер, и Лейси. Но они  причина, по которой ты здесь. Они были заражены, Слоан. Они заразили тебя. А теперь тебе нужно поправиться. Как с раковой опухолью, мы должны вырезать то, из-за чего тебе плохо.

Я смотрю на нее, все еще ненавижу ее, но теперь, когда в груди такая сильная боль, может, чуть меньше.

- Вот, - она дает мне желтую таблетку. – Возьми ее. Придай себе сил, дорогая. Это все исправит.

Я рассматриваю ее предложение. Потом думаю об отвратительных губах Роджера на моих губах. Думаю о том, что его пурпурная таблетка позволит мне сохранить часть воспоминаний. Так что вместо этого я смотрю на доктора Уоррен и говорю:

- Иди к черту.

И потом кто-то хватает меня, и я чувствую укол в руку.

Часть 2. Глава 9

- Слоан, - шепчет голос.

Я распахиваю глаза и начинаю кричать, увидев кого-то у кровати.

- Ш… Ш… - говорит Риэлм, быстро приложив палец к губам. Он осторожно бросает взгляд на дверь, и я заставляю себя замолчать.

- Ты чертовски меня напугал, - шепчу я.

Только лунный свет проникает через закрытое окно. Я замираю, когда мне удается поближе его разглядеть.

- Твой глаз.

У Риэлма синяк под глазом, и, похоже, что он все еще болит.

- Все в порядке, - говорит он, отмахиваясь от меня. – Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Не хотел исчезать так внезапно.

Он ухмыляется, но осматривает меня, проверяет, в порядке ли я.

- Это было очень грубо, - говорю я. Потом сажусь и обвиваю руки вокруг его шеи. Он усмехается и будто он смущен, что мы обнимаемся.

- Мне было так одиноко, - говорю я.

Риэлм протягивает руку и гладит мне волосы.

- Слоан… - он замолкает. – Никто тебя не обидел, правда?

В его голосе слышно беспокойство, и я думаю, он говорит о Роджере, но я не могу рассказать ему о таблетке. О поцелуе.

- Нет, - я лгу. – Я просто и не думала, что ты вернешься.

Я медленно отпускаю его и откидываюсь назад. Я рада, что он здесь.

- Тебе нужно поспать, – шепчет Риэлм. – Встретимся за завтраком?

Я улыбаюсь, киваю.

- Может, у них будут вафли.

Он смеется.

- Если нет, я тебе найду.

Я сворачиваюсь в клубок, и он поправляет мне одеяла.

- Наверное, найдешь.

Смотрю, как он уходит, тихо закрыв за мной дверь. Когда я его вижу, кажется, что у меня с души упал огромный камень. Даже хотя я и помню, что вчера я была расстроена, я не могу вспомнить, почему. Я просто рада, что мой друг вернулся.

* * *

На следующее утро Риэлм ждет за моим столиком. В новой лимонно-желтой пижаме он выглядит бодрым. Волосы у него еще мокрые, они зачесаны назад, что каким-то образом делает его еще моложе. Вместе с подбитым глазом, это почти восхитительно.

- Вафель нет, - говорит он, как будто ожидает, что я буду разочарована. – Но я заполнил карточку с пожеланиями, так что будем надеяться на завтра.

Я смеюсь и сажусь рядом с ним, но пока что не беру еду.

- Этот фингал ты от обработчика получил? – спрашиваю я, наклонившись, чтобы разглядеть его. Пока я осматриваю, Риэлм глядит на меня с печальным лицом.

- Роджер пихнул меня локтем, - тихо говорит он, - но я его едва не задушил, так что мы вроде как квиты.

Я напрягаюсь и отворачиваюсь. Я жалею, что позволила Роджеру прикоснуться к себе, но знаю, что взамен я должна сохранить частичку себя. По крайней мере, я надеюсь на это.

- Что? – спрашивает Риэлм.

- Ничего, - бормочу я, - я просто голодна.

Я встаю и иду в очередь за едой.

* * *

Моя третья неделя в Программе подходит к концу, и я по-прежнему отказываюсь от таблеток. Я почти хочу не знать, что со мной делают лекарства, чтобы мне не приходилось бороться каждый день. Но я знаю. И я хочу бороться.

После сеанса терапии и свежего укола я почти дохожу до своей палаты, когда он проходит в коридор.

- Привет, Слоан, - говорит Роджер. – Прости, что меня не было рядом. Проводил много времени в твоей новой школе.

При звуке его голоса у меня по рукам бегут мурашки.

- Оставь меня в покое, - говорю я немного невнятно.

- Не хочешь знать, почему?

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Его темные волосы падают ему на глаза.

- Нет.

- Имя Джеймс Мерфи кажется тебе знакомым? – спрашивает он.

Я ахаю и останавливаюсь, опираюсь о стену. Джеймс – мой парень, или, по крайней мере, был им, пока не попал в Программу. Он раньше дружил с Миллером – а до этого… Что? Кем был Джеймс до этого?

Я прижимаю тыльную часть ладони ко лбу. Я не могу вспомнить.

- Кажется, Джеймс упрямый. Неудивительно, что вы двое были вместе так долго. Вы – пара смутьянов.

Роджер смеется, и мне хочется наброситься на него, выцарапать ему глаза.

- Он в порядке? – спрашиваю я.

Роджер кивает.

- В порядке. Просто от него одни неприятности. Он всегда проверяет своих обработчиков, ускользает от них. Ему повезло, что скоро ему будет восемнадцать, или он мог бы снова оказаться здесь.

Джеймс в порядке. Я улыбаюсь и облокачиваюсь о стену.

- Знаешь, Слоан, - шепчет Роджер, подойдя ко мне ближе, - после еще одного или двух сеансов Джеймса навсегда сотрут из твоей памяти.

- Заткнись, - говорю я, зажмуривая глаза, когда его пальцы касаются кожи у меня на руке.

- Я назначил тебе цену, и я думаю, это справедливо. Что скажешь? – он наклоняется ближе, дышит мятой мне в ухо. Его палец скользит вверх по моей руке и по рубашке, коснувшись груди.

Все в коридоре кружится от лекарств, но я пытаюсь держаться. Я не хочу быть такой беззащитной перед ним. Не хочу чувствовать на себе его отвратительные руки.

- Нет, - рявкаю я.

- Хммм… - говорит он и одной рукой обнимает меня за талию, прижимая мою голову к своему плечу, - может, мне следует помочь тебе добраться до палаты.

Я пытаюсь оттолкнуть его и едва не падаю, когда слышу крик дальше по коридору.

- Эй, Род, - говорит Риэлм, засунув руки в карманы желтой пижамы. – Похоже на то, что тебе может понадобиться помощь.

Вместо ответа Роджер кладет меня на пол, отступив назад.

- Я ничего такого и не делал, Майкл, – отвечает он.

- Точно? – спрашивает Риэлм, подойдя к нам. Мне приятно чувствовать прохладу белого кафельного пола на щеке.

- И с другими девочками ты тоже ничего такого не делал? – спрашивает Риэлм. – А что на это скажет доктор Уоррен?

Риэлм встает надо мной, его лицо расплывается. Я протягиваю руку, касаюсь края его брюк, пытаюсь встать.

- Если ты сохранишь секрет, я тоже, - говорит Роджер, сузив глаза и отходя от нас по коридору.

Риэлм берет меня за руку и осторожно помогает встать.

- Можешь идти, Слоан? – спрашивает он.

Я пытаюсь ответить да, облокотившись на него. Риэлм наклоняется и одной рукой хватает меня под коленями, потом поднимает, моя голова прижимается к его груди. Он хочет идти к моей палате, а Роджер отходит так далеко от стены, как может.

- Мы еще не закончили, - говорит ему Риэлм, перед тем как толкнуть ногой дверь. Я чувствую, как напряжено его тело и думаю, что бы Роджер сделал со мной, если бы не показался Риэлм. Но я отталкиваю эту мысль и цепляюсь за Риэлма, пока он кладет меня в кровать. Я прошу его остаться, не отпускаю его рубашку, пока его руки обнимают меня. Потом теряю сознание.

Когда настает время обеда, мы с Риэлмом не говорим о том, что случилось. По крайней мере, сначала. Он помогает мне положить еду, пока Дерек с Шипом из кожи вон лезут, утверждая, что его высекли. Я дрожу, мне то жарко, то холодно, как будто я плохо реагирую на лекарства.

- Можно мне посидеть с вами? – спрашивает Табита, примостившись на краешке нашего стола. Парни смеются, но Риэлм подвигается.

- Конечно, Тэбби.

Я улыбаюсь ему, думаю, что он добрый. Потрясающий. В каком-то смысле он напоминает мне о Джеймсе, который всегда знает, как сделать так, чтобы мне стало лучше. А еще Джеймс смешит меня, хотя я и не помню, когда мы смеялись в последний раз.

- Держи, - говорит Риэлм, пододвигая ко мне кусок кукурузного хлеба, - тебе нужно есть, Слоан. Ты чахнешь.

- Может, я хочу чахнуть.

- Не говори такие вещи в таком месте, – сердито шепчет он, - тебя снова пометят.

Я киваю, расстроившись, что разозлила его, и беру его руку под столом.

- Мне просто жаль себя, - тихо говорю я. – мои воспоминания… у меня немного осталось.

Риэлм сжимает мою руку и не отпускает. Он смотрит на меня, как будто понимает, и потом мы возвращаемся к обеду, слушаем, как другие болтают. Я киваю, когда Дерек говорит нам, что когда ему исполнится восемнадцать, он уедет из страны.

Я благодарна, что Риэлм держит меня за руку. Это совсем не кажется романтичным. Это как единственный шанс выжить.

Часть 2. Глава 10

После оживленной игры в карты мы с Риэлмом садимся на диван, чтобы посмотреть кино с остальными. Я лежу рядом с ним, свернувшись в клубок, и никто ничего не говорит, ни одна медсестра не говорит нам, чтобы мы отодвинулись друг от друга. Первый раз за очень долгое время я чувствую, что что-то контролирую.

Когда заходит сестра Келл и говорит всем нам, что пора расходиться по палатам, Риэлм тащит меня в другую сторону.

- Хочешь потусоваться у меня в палате? – спрашивает он, указывая в коридор. Я пожимаю плечами и, пока мы идем, держу его за руку.

Открыв дверь, он пропускает меня первой и потом проверяет, все ли в порядке в коридоре перед тем, как закрыть дверь.

- Забавно ходить тут украдкой, нет? – спрашивает он.

- Ага. А я-то думала, ничто не может сравниться с тем, что тебя постоянно пичкают лекарствами.

Я смеюсь, но на лице Риэлма появляется серьезное выражение. Он садится к себе на кровать, и я сажусь на стул рядом с ним. Я начинаю нервничать, зная, что он хочет поговорить о Роджере.

- Слоан, мне нужно спросить… Он изнасиловал тебя?

- Что? – я пораженно смотрю на него. – Нет.

- Тогда что произошло?

Риэлм тяжело вздыхает, и я вижу, что отрицать что-либо не имеет никакого смысла.

- Он предложил сделку.

- О, Господи.

- Он хотел поцелуй. Немного… трогал меня, но я сильно ударила его коленом, когда это случилось. Это был просто поцелуй.

При мысли об этом мне становится нехорошо. И я опускаю голову, не хочу, чтобы Риэлм видел мое лицо.

- А в обмен?

- Он дал мне таблетку. Сказал, что она позволит мне удержать воспоминание.

Риэлм тихо ругается, сильно трет лицо.

- Я его убью, - говорит он, по большей части себе. – Я же сказал ему оставить тебя в покое.

- Он это и с другими делал, ведь так? – спрашиваю я.

Риэлм кивает и потом смотрит на меня со страдальческим видом.

- Я думаю, это происходило уже какое-то время.

Я сжимаюсь от отвращения, когда думаю о девушках, которые занимались сексом с этим уродом, и даже не могу поверить, что позволила прикоснуться к себе. Я просто хотела сохранить свою жизнь. Сохранить себя. Я чувствую себя оскверненной и очень глупой и откидываюсь на спинку стула, обняв себя руками.

- Знаешь, она не работает, - говорит Риэлм. – Таблетка, которая блокирует воспоминания. Если воспоминание находится вне контекста, оно не вернется и не будет иметь смысла. Тебе не следует принимать ее.

Я вздрагиваю, как будто мне дали пощечину. Я позволила Роджеру прикоснуться ко мне, и теперь я не получила то, что мне обещали. Все было зря. Я сделала это зря.

- Она не работает? – говорю я напряженным голосом. Риэлм качает головой. Мой мир практически рушится. Моя единственная надежда исчезла. Я поставила все на то, чтобы сохранить воспоминания. И я по-настоящему потеряна.

- Тебе нужно дать таблетку мне, - говорит он.

- Я не могу, – тихо говорю я. – я уже приняла ее.

Лицо Риэлма вспыхивает от гнева.

- Идиотка, - говорит он, - ты могла умереть.

Я в шоке опускаю глаза. Грубые слова Риэлма ранят меня. Я хочу встать, но он быстро хватает меня за руку.

- Прости, - говорит он, – я не хотел это сказать. Пожалуйста, не уходи. Я просто расстроен, Слоан.

Он замолкает, и когда я, наконец, поднимаю глаза, он вздыхает.

- Прости, - повторяет он, и его пальцы выскользают из моих. – Давай просто сменим тему, ОК?

Мне больше особо некуда пойти, так что я просто молча сижу.

- Без разницы, – говорю я. Риэлм всегда так благожелательно относится к Программе, с такой готовностью позволяет им забирать его пошлое. Но это не для меня. Я не хочу меняться.

Риэлм двигается на кровати, поправляет одеяло.

- Посидишь со мной? – спрашивает он. Я киваю и, поставив колено на кровать, забираюсь к нему.

- Все будет хорошо, - тихо говорит он. – Уже почти все.

Я пристально смотрю на него. Кажется, что из меня вышел весь воздух.

- Это все, чего я должна ждать? Того момента, когда я стану пустой?

Он печально улыбается.

- Как только ты забудешь, больно не будет. Это – единственное, что может сейчас нас спасти.

Он наклоняется и прижимает свой лоб к моему, шепчет.

- Мы не можем так дальше жить. У тебя здесь огромная дыра.

Он прикладывает ладонь к моему сердцу, это прикосновение интимное, оно почти успокаивает. Никакой романтики, никаких бабочек у меня нет к нему этих чувств. Но это прикосновение помогает мне почувствовать себя человеком. Живым человеком.

- Я не знаю, справлюсь ли я, - говорю я, закрывая глаза.

- Ты сможешь. Ты же справлялась до этого момента. И, черт возьми, ты же не мертва, правда?

Он отодвигается назад и берет меня за подбородок, заставляет меня просмотреть на него.

- Теперь я хочу, чтобы ты обняла мен, - шутит он, прижимаю меня к себе. И мы сидим, опершись о подушки.

- Хорошо, что мы оба тут, - продолжает он и играет с моими волосами. – А то бы мне пришлось прижаться к сестре Келл.

Я смеюсь и кладу руку ему на грудь, там, где сердце. Я удивлена тем, как быстро оно бьется.

- Нервничаешь? – спрашиваю я.

- Ну, я в постели с очаровательной девушкой. Я думаю, эту реакцию я не могу контролировать.

Я сажусь, и Риэлм двигается, чтобы растянуться ничком. Я опираюсь на локоть и смотрю на его лицо. Синяк у него под глазом поблек, и кожа выглядит здоровее, чем в первый день, когда я его встретила. Шрам вокруг его шеи зажил, и мне становится интересно, насколько он старый. Я провожу указательным пальцем по розовой линии, и он задерживает дыхание, его темные глаза встречаются с моими.

- Все еще болит? – спрашиваю я.

Риэлм облизывает губы, отвечает неохотно.

- Каждый день.

Я замираю, мой палец под его подбородком.

- И у меня, - отвечаю я.

Риэлм тянется ко мне, чтобы обнять меня, и я не отталкиваю его. Я так одинока, так сломлена, что не думаю, что меня можно починить. Если я буду с кем-то, может, это поможет мне забыться на какое-то время. Риэлм хорошо ко мне относится. Он мой друг.

Но когда он тянется ко мне, что-то во мне колышется. Когда его губы готовы коснуться моих, я отворачиваюсь, из-за чего они касаются моей щеки.

- Я не могу, – бормочу я. Риэлм – не мой парень. Он не Джеймс.

Я закрываю глаза и кладу ему голову на грудь, обнимаю его, надеюсь, что он меня не отошлет. Прямо сейчас я не хочу быть одна. Риэлм сразу начинает извиняться, но я его останавливаю.

- Это не ты. Я.. Я С Джеймсом, - говорю я ему, не знаю, может, это жестоко. – Я его люблю.

Риэлм ложится поудобнее, но не отталкивает меня. Вместо этого заключает меня в объятия.

- Я понимаю, - шепчет он.

- Я собираюсь снова его найти, - говорю я, по большей части себе. Программа не может стереть Джеймса из моего сердца. Я знаю, они не смогут.

- Если так уж суждено… - говорит Риэлм, точь в точь как моя мать. Но я чувствую его боль. Я не отвечаю и просто позволяю ему держать меня, зная, что мне не следует быть здесь. Но никто так и не заходит, чтобы заставить меня пойти в свою палату. И когда я начинаю засыпать, я чувствую, что чувство вины прошло, пусть даже на секунду.

Моя немота больше не гнетет меня.

Часть 2. Глава 11

Я просыпаюсь и смотрю на ярко-белые стены. Я лежу в постели, в своей палате, одна. После того, как я заснула у Риэлма, я проснулась где-то в три часа утра и дошла до своей кровати, чувствуя себя опустошенной.

Когда я захожу в столовую, Риэлм ждет меня за столиком с глупой ухмылкой на лице. Его друзья свистят, когда я подхожу к ним, в лимонно-желтой пижаме, держа в руках поднос с яичницей. Риэлм толкает Шепа локтем в грудь.

- Вали отсюда, чел.

Но его улыбка выдает его чувства.

- Что происходит? – спрашиваю я, когда сажусь рядом с ними. Меня не волнует, сплетничают ли они обо мне ничуть. По крайней мере, так они точно не приударят за мной. А после Роджера, я надеюсь, что никто и не станет.

Риэлм пожимает плечами.

- Может, они заметили девушку, которая заходила вместе со мной в мою палату прошлой ночью. Если они поняли, что это была ты и подумали, что между нами что-то есть, я не виноват.

- Ты не отрицал этого?

- Не-а. И это также не моя вина. Тебе надо было надеть маску, если ты не хотела, чтобы тебя заметили.

Риэлм протягивает руку и открывает для меня пакет с молоком, а потом продолжает рассеянно есть яичницу. Я смотрю на молоко, думаю, что то, что он открыл его очень мило, хотя и немного по-собственнически.

- Я хотела спросить, - говорю я, - как долго тебе еще тут быть?

Риэлм замирает, но не поднимает глаза.

- Две недели. А тебе после этого останется еще полторы недели.

Меня начинает охватывать паника, мне трудно дышать.

- Полторы недели – это очень долго.

У меня дрожит голос, и внезапно я прихожу в ужас от того, что буду тут совсем одна. Буду совсем одна, и рядом со мной не будет никого, кроме незнакомцев. И Роджера, который теперь точно зол.

- Сладенькая, - говорит Риэлм, - все будет хорошо.

- Да нет же, - шепчу я, - я все забуду. А еще Роджер – что насчет него? Что он сделает, когда я не смогу ему сопротивляться?

Риэлм меняет положение.

- Роджер больше не будет беспокоить тебя. Обещаю. Я ему не позволю.

- Тебя здесь не будет.

Риэлм смотрит на меня искоса с ужасно серьезным лицом.

- Я даю тебе слово, что я ему не позволю. Меня не заботит, что для этого придется сделать, он больше тебя не тронет.

Он говорит, как будто точно сделает это. Хотя я напугана, что с ним может что-то случиться, Риэлм просто улыбается, из-за чего моя тревога улетучивается.

Потом он наклоняется и легонько целует меня в щеку, его поцелуй пахнет завтраком, и возвращается к еде.

* * *

Доктор Фрэнсис снова осматривает меня и говорит, что я набрала фунт. Он с довольным видом корректирует мою дозу лекарств, говоря, что я делаю такие успехи в выздоровлении, что он, наконец, может снизить дозу. Я хочу верить ему, но не верю. Ведь он все-таки работает на Программу.

Осмотрев меня, он направляет меня в кабинет доктора Уоррен. Она, кажется, рада меня видеть. Ее волосы собраны в высокий девчачий хвост, вместо костюма – цветная блузка.

- Вы выглядите жизнерадостно, - бормочу я, входя.

- Думала, тебе понравится перемена. Нам понадобится Мэрилин сегодня? – она подталкивает ко мне бумажный стаканчик.

- Ага.

Я вижу ее напряжение, но она просто машет рукой и заходит медсестра, он крепко меня держит, пока колет меня иглой. На этот раз проходит не так много времени, пока мои порывы бороться иссякнут. Я думаю, что дозу увеличили, а не уменьшили, как обещал доктор Фрэнсис. Либо это, либо у меня осталось меньше воспоминаний, чтобы присоединить к ним лекарство. Я усаживаюсь на стул.

- До чего еще вы будете докапываться сегодня? – спрашиваю я.

- Я просто слушаю, Слоан. Я никогда ничего не делаю, только слушаю.

- Лгунья.

Она вздыхает.

- Почему ты так сильно любишь Джеймса? – спрашивает она. – Это потому, что она напоминает тебе о том времени, которое ты проводила с братом?

- Нет, это потому, что он – горячий парень. – Я смеюсь, откинув голову назад, на спинку стула. Она точно сошла с ума, если думает, что я ей расскажу.

- Тебе не будет больно, если я скажу, что Джеймс не любил тебя?

Я яростно смотрю на нее.

- Что?

- Я просмотрела досье Джеймса, и он говорил своим психологам, что чувствовал себя обязанным заботиться о тебе. Что он хотел спасти тебя, потому что ты была так больна, и он не хотел, чтобы ты умерла, как твой брат.

Не может быть, чтобы она говорила правду, Джеймс наверняка просто пытался защитить меня от них. И все же слова доктора Уоррен бьют прямо в сердце.

- Джеймс любил меня, - я шиплю. – И твоя большая ложь этого не изменит.

- Откуда ты знаешь это, Слоан? Когда ты поняла, что он по-настоящему любит тебя? Что ты любишь его?

- Как будто я расскажу вам, - ухмыляюсь я.

Доктор Уоррен кивает и потом машет рукой Мэрилин.

- Еще одну дозу, пожалуйста.

- Подождите, подождите…

Рука у меня болит, когда Мэрилин делает мне еще один укол.

- Вы не можете делать этого, - говорю я, боясь передозировки, боясь умереть в этом заведении.

- Слоан, мы сделаем все, что должны сделать. Мы пытаемся спасти твою жизнь и остановить распространение эпидемии. Теперь сотрудничай, пожалуйста, или нам придется отвести тебя в комнату осмотра.

Эта угроза, о комнате осмотра, действительно пугает меня. Что они сделают? Разрежут мне голову? Я злобно смотрю на доктора Уоррен и потираю руку.

- Окей, - говорю я, - окей.

Мэрилин уходит, и доктор Уоррен раскрывает перед собой мое досье, готовясь записать то, что я говорю. Я думаю, не солгать ли ей, но потом на меня налетает волна, которая делает меня слишком слабой, чтобы говорить неправду.

- У Джеймса до меня были девушки, не так уж и мало, - начинаю я. – так что когда мы стали встречаться открыто, некоторые из тех девушек пытались сказать, что это потому, что мой брат умер. То же дерьмо, которое вы говорите сейчас. Конечно, они не знали, что мы тайно встречались и до этого, но мне было слишком стыдно рассказывать кому-то об этом. Только не после того, как я сохранила это в секрете от Брейди.

Мой брат был мертв всего несколько недель, когда мои родители сели со мной, чтобы поговорить. Они сказали, что волнуются за меня, но я отлично справлялась. Намного лучше, чем он. Потом они сказали мне, что их беспокоит то, что я встречаюсь с Джеймсом,что два человека, которые пережили трагедию, не должны быть вместе, потому что это повышает риск самоубийства. Потом я заметила, что, может, это им не следует быть вместе.

В тот вечер мать дала мне пощечину. Я все еще чувствую, как жжет щеку. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что сказала, но так и не извинилась. Теперь я, наверное, и не извинюсь, потому что не вспомню.

- Потом я ушла, - я сказала доктору Уоррен. – Я села в машину и поехала прямо к дому Джеймса. Было уже больше десяти вечера, когда его отец открыл дверь, и он был разозлен.

Я вспоминаю лицо мистера Мерфи, каким отстраненным он казался.

- Прости, Слоан, - сказал он, - мы не принимает гостей так поздно.

Он был очень похож на Джеймса, только больше, массивнее. Холоднее. У меня на глаза набежали слезы.

- Но это важно.

Он ощетинился.

- Послушай, я говорил об этом с Джеймсом. Вы, двое… Мне это не нравится.

Мистер Мерфи протянул руку, положил ее мне на плечо.

- Я думаю, ты отличная девушка, Слоан, - сказал он. – И я любил твоего брата. Н о вы с моим сыном не можете вылечиться, пока вы постоянно будете напоминать друг другу о смерти. Иди домой, дорогая, – сказал мистер Мерфи. - Уверен, что твои родители беспокоятся.

- Очевидно, что мои родители позвонили, - я говорю доктору Уоррен. – Они подсказали ему, что я еду к ним. – Потом я перестаю говорить, вместо этого предпочитаю погрузиться в воспоминание. Вспомнить тот момент, когда мы с Джеймсом поняли, что предназначены друг для друга.

- Я люблю вашего сына, - сказала я мистеру Мерфи, отойдя от крыльца, – не из-за Брейди, не из-за чего-то еще. Я люблю его.

Отец Джеймса опустил глаза, и потом захлопнул входную дверь, не впустив меня. Я в ошеломлении стояла там. Но когда я пошла назад, к машине, я услышала свист. Я повернулась и увидела Джеймса, который бежал ко мне с рюкзаком через плечо.

- Что ты…

На его лице не было никаких эмоций.

- Поехали.

Он подтолкнул меня к машине, и мы забрались. Я поехала, но Джеймс выглядел так, как будто плакал.

- Джеймс, - начала я, - они сказали, что…

- Слоан, - перебил он, внимательно смотря на меня, - они не могут отнять тебя у меня.

- Тогда что нам делать? – спросила я.

Он указал прямо вперед.

- Просто веди.

Доктор Уоррен, за столом, шевелится, и я смотрю на нее. Она кивает головой, подбодряет меня, чтобы я вспомнила все.

- Мы с Джеймсом убежали, - говорю я, - мы поехали в палаточный лагерь с юртами – с этими строениями, похожими на палатки, которые уже поставлены – и Джеймс снял одну из них до конца недели. Никто не задавал ему вопросов, потому что он платил наличными и выглядел старше своих лет. Когда мы зашли внутрь, мы как будто очутились в своем доме. В нашей собственной маленькой жизни.

В офисе доктора Уоррен я откидываюсь на спинку стула. Мое тело согрето лекарствами. Я думаю о том, как мы с Джеймсом поставили стол и кровать, чтобы было так, как нам нравится. Нам хотелось остаться здесь навечно. Там была колода карт, и Джеймс каким-то образом уговорил меня сыграть в покер на раздевание, только он проиграл.

* * *

- Ты нарочно проигрываешь? – я спросила его, смеясь.

- Слоан, когда выиграть, значит, увидеть тебя обнаженной, тебе лучше поверить, что я буду из кожи вон лезть, чтобы выиграть.

Он пробежался глазами по моей футболке и джинсам.

- Могла бы снять хотя бы носок, чтобы повеселить меня.

Я это и сделала, медленно сняла носок и бросила его через комнату. Тогда выражение лица Джеймса изменилось, с него исчезло веселье.

- Слоан, - прошептал он, отложив карты, - я люблю тебя. Ты делаешь так, чтобы со мной все было хорошо.

Джеймс перешагнул через карты на полу и остановился передо мной, приблизив ко мне лицо, изучая меня.

- Я люблю то, как ты смеешься. Плачешь. Мне нравится делать так, чтобы ты улыбалась.

Он коснулся моей щеки, и я невольно ухмыльнулась.

- Делать так, чтобы ты стонала.

У меня в животе заплясали бабочки, и я протянула руки и обняла его за шею.

- Детка, - продолжил он, - я собираюсь провести с тобой остаток жизни или умру, пытаясь это сделать.

- Не говори о смерти, - пробормотала я, нежно целуя его в губы.

- Ты – единственный человек, кому я могу доверять. Ты – единственная, кто будет знать настоящего меня.

* * *

- Я знаю, что Джеймс любил меня, - говорю я доктору Уоррен, и слезы бегут у меня по щекам. – Потому что я знала его лучше, чем кто-либо. Он всегда вел себя так, словно все в порядке, как будто он крутой, но смерть Брейди мучила его внутри. Джеймс ненавидел своего отца за то, что он пытался разлучить нас. Он злился на мать за то, что она бросила его, когда он был ребенком. Когда мы были одни, Джеймс мог быть уязвим, и тогда я любила его больше всего.

Я вытираю слезы и смотрю на доктора Уоррен.

- Мы были вместе, потому что мы любили друг друга. И это все, что когда-либо было.

Доктор Уоррен медленно кивает, ничего не записывает, просто смотрит на меня, как будто понимает. Или, может, она притворяется, как и во всем остальном. Ее кабинет расплывается у меня перед глазами, как во сне.

- Возьми это, – говорит она, протягивая мне черную таблетку. Она отличается от обычной, желтой, которую я принимаю, и внезапно меня переполняет надежда. В конце концов, она хочет мне помочь. На моих губах появляется улыбка, и я лениво наклоняюсь и беру таблетку, с благодарностью проглатываю ее. Когда я делаю это, она вздыхает и откладывает ручку.

- Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, - говорит она, как будто это и имеет в виду. – Тебе стоит использовать этот момент, чтобы попрощаться.

- Попрощаться с кем?

- С Джеймсом.

Кажется, пол уходит у меня из-под ног и, несмотря на лекарства, которые замедляют мои движения, я вскакиваю со стула. Нет. Нет. Нет. Я быстро сую палец в горло, вызываю рвоту. А доктор Уоррен говорит, чтобы я остановилась, зовет медсестру. Мне нужно выбросить из себя таблетку до того, как они сотрут его. Джеймса.

Но через секунду после того, как таблетка выходит, радость улетучивается. Мэрилин заходит со шприцом в руках, готовясь стереть все.

Часть 2. Глава 12

Спотыкаясь и рыдая, я выхожу из кабинета доктора Уоррен. Она даже не успокаивает меня. Напротив, она говорит, что для меня сейчас полезно поплакать. Я бросаю ей ругательство и иду, опершись ладонью о стену, в комнату отдыха. Джеймс. Джеймс. Джеймс. Я знаю, что это – мои последние минуты с ним и останавливаюсь, сползаю по стене и сажусь на пол. Кладу голову на согнутые колени, держусь за то, за что могу.

Я вижу Джеймса, он широко улыбается, пробегая пальцами в мокрых волосах.

- Давай же, Слоан. – зовет он из воды. Он стоит в реке, без рубашки, солнце блестит на его коже. Я сижу на траве и качаю головой.

Джеймс выходит из воды, идет ко мне, с него стекают капли воды. Он растягивается на одеяле, его холодная нога прижимается к моим шортам.

- Однажды, – говорит он, прищурив глаза и глядя на солнце, - я научу тебя плавать. А потом мы поедем к океану.

- Никогда.

- Никогда? – повторяет Джеймс удивленным голосом. Он притягивает меня к себе, заключает в объятия. Кожа у него прохладная, но сам он разгорячен. – Никогда?

Я хихикаю и качаю головой.

- А что если я захочу пожениться на пляже? – спрашивает он. – Ты все равно откажешься? Он закусывает губу, придвинувшись ближе ко мне. – Ты откажешься выйти за меня замуж?

По мне пробегают мурашки, и не только потому, что он рядом, но из-за того, что меня переполняет любовь к нему. Из-за того, что он - половинка моего сердца.

- Я никогда не откажу тебе, - шепчу я.

Джеймс улыбается и потом нежно целует меня, в губы, в шею, снова в губы.

- Только ты и я, - говорит он, - безумная любовь навеки.

И эти слова эхом отдаются у меня в голове, когда я, в коридоре, падаю на бок, утопая в моей боли.

* * *

Я чувствую что-то рядом с собой, но мое тело налилось тяжестью, и я не могу пошевелиться. Я пытаюсь пошевелиться, но руки у меня привязаны по бокам. Я распахиваю глаза. Надо мной нависает лицо, и я начинаю кричать, когда его рука закрывает мне рот.

- Ш… Мисс Барслоу, - шепчет Роджер. – Мы же не хотим привлекать к себе внимания, разве нет?

Я снова выкручиваю руки и понимаю, что он привязал меня ремнями. Я знаю, что не совсем беспомощна. Я могу укусить его за руку, закричать. А потом что? Они заново начнут лечить меня – чтобы убедиться, что я не помню ничего, что не должна помнить.

Я трясу головой, отталкиваю его руку со рта.

- Чего ты хочешь?

Он улыбается, его глаза скользят по моему телу под простынями.

- Я думаю, ты не в том настроении, чтобы я доверял тебе обнаженные части моего тела, - говорит он. – Так что я больше не предлагаю сделку.

Я нахмуриваюсь.

- Тогда что?

- Я хочу, чтобы Майкл Риэлм убрался отсюда. Но сначала, я хочу видеть, как он мучается.

На меня обрушивается понимание того, как я уязвима.

- Что ты собираешься делать?

Роджер пожимает плечами.

- Майкл до неприличия влюблен в тебя, так что я думаю, одной этой сцены будет достаточно, чтобы он вышел из себя, как думаешь?

С омерзительной улыбкой Роджер наклоняется надо мной и оставляет поцелуй на моем плече. Он достаточно предусмотрителен, чтобы приближаться к моим зубам. Он проводит языком по моей коже.

- Как печально, - бормочет он, снова целуя меня. – Мы могли так хорошо повеселиться.

- Ага, - рычу я, - мне бы очень понравилось снова ударить тебя коленом.

Роджер отодвигается, внимательно смотрит на мое лицо.

- Думаешь, ты контролируешь ситуацию? – спрашивает он, я чувствую у себя на лице его теплое дыхание с запахом перечной мяты. – Ты думаешь, ты побеждаешь Программу?

Он тихо смеется.

- Слоан, - шепчет он, - ты раньше кого-то любила. Ты помнишь?

Его слова бьют меня сильнее, чем любая пощечина. В животе у меня скрутило, в сердце боль. Любовь? Я… я действительно кого-то любила, я думаю. Это был…

Роджер, с довольной ухмылкой отходит от меня.

- Мне нужно идти, - говорит он. – У Майкла уже должен закончиться сеанс.

Он начинает идти, но потом оборачивается.

- Забыл.

Роджер вытаскивает иголку из кармана и колет меня в бедро. Я начинаю кричать, и он закрывает мне рот, но уже через пару минут у меня перед глазами все расплывается. Он откидывает одеяло, чтобы развязать завязку на моих трусиках и задирает рубашку, чтобы обнажить живот, чтобы было похоже, что я боролась.

Моя голова падает на подушку, а он внимательно смотрит за мной, ждет, пока я потеряю сознание. Я чувствую, как из уголков глаз у меня текут слезы, стекают по вискам.

- Прости, что пришлось привязать тебя, Слоан, - говорит он, – но ты могла причинить вред самой себе.

Он ободряюще хлопает меня по плечу и потом уходит.

* * *

Кто-то мягко хлопает меня по щеке.

- Слоан? Сладенькая, проснись.

Он хлопает еще раз, и я открываю глаза.

- О, слава Богу, - бормочет Риэлм, отходя, чтобы развязать мне ремни.

- Что случилось? – требует он ответа.

- Роджер, - я закашливаюсь, голос у меня хриплый. – Он…

Риэлм замирает и смотри на меня.

- Роджер сделал это с тобой?

Его дыхание учащается, когда он, вспыхнув от стыда, накрывает меня одеялом.

- Не сделал, - уверяю я его, зная, что он думает о самом худшем. – Но он хочет заманить тебя в ловушку. Он хочет, чтобы ты ушел.

Риэлм сжимает зубы так сильно, что от этого его лицо становится угловатым. Он развязывает другой ремень и потом потирает мне запястье там, где оно покраснело и садится на краешек моей кровати.

- Слоан, - начинает он тихо, – через несколько дней я уезжаю, но с тобой все будет в порядке, ладно? Я приеду за тобой.

Я распахиваю глаза.

- Подожди, что?

- Мне нужно, чтобы ты была сильной, - говорит он, – просто будь сильной, пока я не вернусь.

Он встает и смотрит на меня так, как будто не хочет уходить. Потом прощается и выходит за дверь, захлопнув ее за собой.

Голова у меня все еще кружится, но я все равно встаю с кровати. Ногам холодно на кафельном полу. Я ковыряюсь с дверной ручкой, и как только открываю дверь, вижу Риэлма, который целенаправленно идет к посту медсестры. Роджер стоит там, расслабившись, шутя с медсестрой. Я уже готова крикнуть Риэлму, чтобы он остановился, но еще до этого он выбрасывает вперед руку и бьет Роджера, так что он перелетает через стол.

- Майкл! – кричит медсестра. Но Риэлм перепрыгивает через стол, хватает Роджера за шею, приблизив к нему кулак, чтобы ударить снова.

- Которой рукой? – он рычит.

Роджер смотрит на него, его щека уже начинает опухать в том месте, где с ней встретился кулак Риэлма. Я опираюсь о дверной проем, почти не в силах стоять.

- Не делай этого, Майкл, – говорит Роджер, - ты разоблачишь нас всех.

Риэлм снова сильно бьет его по лицу, и я вздрагиваю, в уверенности, что нос Роджера сломан. Сестра все еще кричит, чтобы они остановились, но не смеет вмешиваться. Не сейчас, когда Риэлм выглядит таким взбешенным.

- Какой рукой ты ее трогал? – Риэлм требует ответа, приблизив лицо к окровавленному лицу Роджера. И когда обработчик не отвечает, я смотрю, как Риэлм хватает правую руку Роджера и выворачивает ее за спину так сильно, что отчетливо слышен хруст.

Я качаюсь в дверном проеме, падаю на колени. Роджер орет от боли, и Риэлм отпускает его, отходит назад. Рука Роджера, ниже локтя, висит под странным углом, и я судорожно дышу от этого ужасного зрелища. И потом коридор окружают охранники, и я боюсь за Риэлма.

Но вместо того, чтобы вытащить электрошокеры, охранники останавливаются перед ним. Пока один охранник помогает Роджеру встать, второй берет Риэлма, шепчет ему что-то и ведет в другую сторону. И вместо того, чтобы бороться, Риэлм кажется спокойным, до странности спокойным, хотя он только что сломал парню руку и люди из программы тащат его черт знает куда.

- Риэлм? – я зову его вслед, почти что кричу. - Что они с ним сделают?

Тогда он смотрит через плечо, и его глаза распахиваются, когда он замечает меня. Но он ничего не говорит. Он только кивает, как будто между нами заключено соглашение.

И потом он позволяет охранникам увести себя.

* * *

Я жду, пока Риэлм вернется. Когда я спрашиваю сестру Келл, она говорит, что не знает, что случится, и на ее лице неодобрение. Без своего единственного друга я чувствую себя незащищенной и пустой. Роджер был прав: я ничего не контролирую.

В первый день без Риэлма я замечаю в коридоре Роджера с охранником слева от него. Правая рука Роджера в гипсе. На его носу – повязка, а под глазом – синяк. Меня охватывает мрачное удовлетворение. Я смотрю, как он несет коробку со своими вещами. Его карьера тут явно закончена. И так как меня никуда не вызывали, похоже, что мое имя осталось от этого в стороне. Риэлм действительно нашел способ избавиться от него.

Когда Роджер проходит мимо меня, он останавливается, чтобы взглянуть на меня. Я не улыбаюсь, потому что в его глазах – чистая ненависть. Это взгляд, который говорит: «мы еще не закончили».

Я отворачиваюсь, не обращая на него внимания, и дальше по коридору я вижу Табиту, которая стоит у себя в дверях. Когда она встречается со мной взглядом, она кивает так же, как и Риэлм. Как будто мы все заключили секретное соглашение, о котором я ничего не знаю. Может, теперь, когда Роджера больше нет, мы все будем спать чуточку крепче.

После этого день тянется медленно, и когда я, наконец, дожидаюсь обеда, Дерек и Шеп уже сидят за моим столиком.

- Привет, - говорят они, когда я сажусь.

- Привет.

Я не привыкла разговаривать с ними без Риэлма, и они выглядят так же потерянно, как я себя чувствую.

- Сегодня вечером будут карты? – спрашиваю я, надеясь, что они отвлекут меня от отсутствия Риэлма.

- Не-е, - говорит Шеп, отодвигая гамбургер. – Я хочу подождать, пока Риэлм не вернется.

В его зеленых глазах печаль, и мне хочется протянуть руку и коснуться его руки, но я не делаю этого.

Я чувствую себя странно, как будто меня каким-то образом опустошили. Чувствую себя уязвимой и пустой.

- Так ты знаешь, как он выбил дерьмо из этого обработчика? – спрашивает меня Дерек. Я киваю, нервничаю из-за того, что случится дальше.

- Я слышал разговор медсестер, и они говорили, что Роджер торговал лекарствами, а Риэлм застукал его. Но потом обработчик сказал, что он причинит нам вред, если Риэлм сдаст его.

Он надул грудь.

- Ну, очевидно, что я могу позаботиться о себе. Так что я могу предположить, что угрожали тебе. Это объясняет, почему Риэлм так взбесился из-за него.

Я пожимаю плечами и ковыряюсь в салате на тарелке.

- В любом случае, - продолжает Дерек, - Келл, кажется, думает, что они разрешат Риэлму вернуться. Но они уволили Роджера. Заставили его подписать какое-то соглашение о конфиденциальности с Программой. Вы можете поверить в это? Он должен в тюрьме сидеть.

- Они никогда не поставят под угрозу Программу, - заявляю я. – Мы – это лекарство, помните?

Когда я смотрю на них, они все глядят на меня, как будто я выжила из ума, и я думаю, что, может, так и есть. Может, эта пустота то, где раньше было мое сердце. Я встаю, отодвигаю поднос и иду в комнату отдыха, где сажусь у окна и смотрю наружу.

Часть 2. Глава 13

Я нахожусь в программе уже четыре недели и восемь часов. Риэлма все еще нет, но я не теряю надежды. Многого из моего прошлого я не помню, но у меня такое чувство, что когда-то я была счастлива. И это заставляет меня думать, что я смогу быть счастлива снова.

Мы с Табитой стоим в комнате отдыха, и она показывает мне свои ногти. В награду за хорошее поведение ей разрешили накрасить их лаком, и хотя ее ногти до сих пор короткие, теперь они ярко-розовые. Она с восхищением помахивает ими.

- Они потрясающие, - говорю я и замечаю, как она начинает поправлять свои волосы.

- Спасибо, - говорит Табита. – Через две недели я уезжаю, можешь представить? Я думаю, что еще они разрешат мне сделать прическу. Доктор Уоррен думает, что мне больше пойдет каштановый, а не рыжий. Что думаешь?

Я пожимаю плечами.

- Мне нравится, как есть.

Она улыбается, как будто мой комплимент действительно много значит для нее. Но потом она замечает что-то позади меня, и ее улыбка становится еще шире.

- Слоан, - говорит она.

- Что?

- Плейбой вернулся.

Я быстро оборачиваюсь и вижу, что к нам идет Риэлм, в свежевыглаженной пижаме лимонно-желтого цвета. С моих губ слетает слабый вздох, все мое тело освобождается от страза. Я бегу к нему, и он протягивает руки, чтобы обнять меня.

- Ты в порядке, - шепчу я ему в ухо в ту же минуту, когда он поднимает меня вверх, и мои ноги болтаются по полу. От него пахнет мылом и отбеливателем, и я так рада. Что не думаю, что смогу отпустить его.

- Я в порядке, – говорит он, крепко меня обнимая. Когда он ставит меня вниз, он машет рукой Табите, и та хихикает и уходит.

Потом Риэлм пристально смотрит мне в лицо. Кожа у него бледнее обычного.

- Что-нибудь случилось, пока меня не было? – спрашивает он, кладя руки мне на плечи и мягко массируя их.

- Роджера уволили.

Риэлм улыбается и потом снова обнимает меня. Он кладет щеку мне на макушку.

- Ты никому не рассказывала о том, что он предлагал тебе, правда? – он тихо шепчет.

- Нет.

- Хорошо.

- Парни не хотели играть в карты без тебя, - говорю я, желая сменить тему. – Думаю, они по тебе скучали.

- А ты скучала по мне?

И даже хотя мы обнимаемся, даже хотя я так рада, что он вернулся, я странно себя чувствую из-за этого вопроса.

- Конечно, - отвечаю я, потому что это правда. Я отхожу от него и вижу пластырь у него на костяшках. Когда он видит, что я смотрю на нее, он поправляет ее.

- Поранился о его зуб, - говорит он, - два шва.

- Он выглядел хуже, поверь мне.

Риэлм, кажется, доволен этим ответом. Другой, не раненой рукой, он берет меня за руку, и ведет нас в комнату отдыха.

* * *

Игра в карты в самом разгаре, и когда мы с Риэлмом выкрикиваем «Ерунда!», у нас обоих изо рта торчат соленые палочки. Все смеются.

- У тебя никак не может быть бубен, - кричит Шеп Дереку. Они все у меня. Ерунда.

Это  лучшее, что ты можешь получить от него, если захочешь бриллиант. Я моргаю. Голос в голове не мой. Он доносится откуда-то еще, и я вижу пурпурное кольцо в форме сердца с блестками. Я засовываю его в матрас, но я не знаю, почему. Чье это кольцо?

- Слоан, - говорит Риэлм, толкая меня в колено, - ты в порядке?

Я киваю, смотрю на него, но по-настоящему его не вижу. Внутри я чувствую толчок как будто что-то вырывает мне сердце. Я скучаю по кому-то. Я отчетливо понимаю это, и все же я не могу вызвать в памяти лицо. Портрет. Как будто что-то болит, это похоже на фантомную боль от части тела, которой больше нет. Я не знаю, что я потеряла, где я была. Я думаю об этом, и я даже не знаю, был ли у меня раньше парень. Я даже не знаю, девственница ли я. Я незнакомка для самой себя.

От этой мысли у меня на глаза наворачиваются слезы. Я хочу быть собой, но я даже не знаю, кто я. Я закрываю лицо, прячу рыдания в ладонях, и потом Риэлм пододвигает стул, обнимает меня.

- Ух ты, - я слышу, как нервно говорит Шеп. – Что у тебя случилось, Слоан?

- Она в порядке, – быстро говорит Риэлм, поглаживая мою правую руку, а я плачу у него на плече.

- Не похоже, что она в порядке, - отвечает Шеп.

Я чувствую напряжение Риэлма, но потом он вздыхает.

- Она просто чуточку скучала по мне, правда, сладенькая? – шутливо спрашивает он. – Должно быть, это была настоящая трагедия сидеть с вами, парни, целых три дня.

Они ухмыляются, но я чувствую, как напряжение отступает.

- Пойдем, – говорит Риэлм, помогая мне встать. Я слишком смущена, чтобы смотреть на парней, так что я прячу лицо у него в рубашке. – На сегодня игра окончена.

- А, черт! – кричит Дерек, и я слышу, как он бросает карты на стол. Риэлм не отвечает и ведет меня в коридор, к своей палате. Когда мы доходим туда, слезы уже не текут, и я чувствую, что чуть больше контролирую положение, хотя по-прежнему пуста.

- Пойдем, потусуемся со мной? – спрашивает он. Я киваю, и он улыбается, украдкой заводя меня в палату.

* * *

Я сижу на стуле у кровати Риэлма, а он раскладывает очередной пасьянс. Уже больше одиннадцати, но никто не пришел, чтобы выгнать меня. Прошло три дня с тех пор, как вернулся Риэлм, и ночь за ночью мне позволяют оставаться тут, с ним. Это странно, и я не знаю, беспокоиться ли мне или быть благодарной. В любом случае, это лучше, чем быть одной.

- Почему они не беспокоят нас? – спрашиваю я.

- Что ж такое? – спрашивает Риэлм и откладывает карты. – Почему я не могу победить? Я же играю сам с собой.

- Они ни разу не отсылали меня в мою палату. Почему?

Риэлм потягивается, подняв руки над головой.

- Может, они думают, что мы – отличная пара.

- Я серьезно.

- А я устал.

Его темные глаза оглядывают меня.

– Ляжешь со мной в постель?

Я смотрю на дверь, думаю о том, чтобы пойти к себе в палату, но когда мои ноги касаются пола, и чувствую, какой он холодный даже через носки, я решаю остаться.

- Наверное, – говорю я, притворяясь, что мне не хочется. Он закатывает глаза и отодвигает одеяло, пока я забираюсь к нему. Он обнимает меня рукой, вздыхая, пока я устраиваюсь возле него. Вот так мы и живем с тех пор, как он вернулся. Он позволяет мне оставаться с ним, крепко держит меня. Это приятно.

- Не так уж все и плохо, ведь нет? – спрашивает он. – Есть вещи куда похуже.

- Мы в Программе, - я напоминаю ему. – Не думаю, что может быть хуже.

Риэлм отбрасывает мои волосы, его пальцы пробегают по моей шее, щекочут меня. Он легонько поглаживает мне спину, как будто проводит перышком по пижаме, и потом снова возвращается к шее.

- Всегда может быть хуже.

Другой рукой он берет меня за порезанное запястье и подносит его ко рту, легонько его целуя.

Я вздыхаю. Его жест нежен. Даже сексуален. Риэлм кладет ладонь мне на нижнюю часть спины, прижимая меня к себе. Целует в руку, в плечо.

- Я мог бы любить тебя, Слоан. – шепчет он мне в ухо. – Тебе не нужно быть одной. Ты раньше любила кого-то, Роджер как-то сказал мне. Что он имел в виду? У меня кто-то был до Программы?

Риэлм приближает свои губы к моим, но останавливается, чтобы посмотреть в глаза, как будто просит разрешения. Его чувства так ясны, так понятны. Я не знаю, что я сейчас чувствую, кроме одиночества. Так что я наклоняюсь и целую его.

Губы Риэлма мягкие, но незнакомые. Теплые. Но не горячие.

Мои руки осторожно гладят его по щекам, и когда его язык касается моего, я понимаю. Что не чувствую ни похоти, ни боли. Ни гнева. Я не чувствую ни любви, ни ненависти. Я чувствую… печаль.

Его руки скользят вниз, чтобы положить мое бедро на свое. Сейчас мы можем делать все, что угодно, никто нас не беспокоит. Он укладывает меня в кровать, лежит у меня между ног, он целует меня в шею. Глаза у мен закрыты, и я пытаюсь почувствовать что-то еще, кроме печали, когда Риэлм проводит рукой у меня в волосах, бормочет, какая я красивая.

Его холодная рука скользит мне под рубашку, погладив живот, перед тем, как остановиться у бюстгальтера. И внезапно у меня распахиваются глаза, и меня поражает внезапное чувство вины. Чувство, что что-то неправильно, такое сильное, что я отталкиваю руку Риэлма и отодвигаюсь от него.

- Нет, - говорю я, выбираясь из постели. Я поправляю пижаму, восстанавливаю дыхание. – Я не могу… я не могу.

- Мне не стоило делать этого, - быстро говорит Риэлм, при этом его лицо краснеет. – Мне так жаль. Не уходи, пожалуйста.

Я качаю головой, отступая от него.

- Я… я сегодня буду спать у себя в палате. Завтра увидимся, хорошо?

И потом, не дожидаясь ответа, я выскакиваю в коридор, иду к своей палате. Сердце у меня бешено стучит, я чувствую такое замешательство, такую неуверенность в себе. Меня терзает чувство вины, и я даже не знаю, почему.

Я прохожу мимо поста медсестры, но молодая сестра не спрашивает, почему я выхожу из палаты Риэлма в такой поздний час, или что мы там делали. Она просто что-то печатает на компьютере и смотрит, как я иду к себе.

Как только я захожу к себе, я забираюсь в кровать и молюсь, чтобы скорее заснуть.

Часть 2. Глава 14

На следующее утро я пропускаю завтрак и избегаю Риэлма. Мне неловко, что я так сбежала, без объяснений. Мне нравилось целовать его – целоваться он умеет. Но из-за чего-то это казалось неправильным, как будто я совсем не должна была его трогать.

Сидя на кровати, я поджимаю под себя ноги, смотрю на дверь и вынуждаю себя выйти из палаты. Я должна встретиться с ним лицом к лицу и надеяться, что он притворится. Что ничего не случилось. Он - мой лучший друг, и мне он, может, нравится даже чуть больше… но я не знаю. Может, я просто идиотка. Наконец собравшись с духом, я выхожу в коридор и первым делом иду в комнату отдыха. Дерек замечает меня и кивает в знак приветствия, пока они с Шепом смотрят телевизор.

- Парни, вы видели Риэлма? – спрашиваю я.

- Не-а, - отвечает Дерек, не отрываясь от экрана. – Думаю, что сегодня у него ранний сеанс с доктором Уоррен.

Я поджимаю губу. Сегодня днем у меня сеанс лечения, и я ужасно его боюсь, хотя она и говорит мне, что мой прогресс исключительный. Не то чтобы я могла вспомнить, говорит ли она правду.

Я направляюсь к кабинетам, думаю, не застану ли его, когда он выйдет. Когда я дохожу до кабинета доктора Уоррен, дверь еще закрыта, и я полагаю, что он может быть еще там. Я опираюсь о стену, чтобы подождать, когда слышу возбужденные голоса.

- Майкл, - я слышу, как говорит доктор Уоррен. – сексуальный контакт не разрешен. Это противозаконно, и мы будем преследовать тебя в судебном порядке по всей…

- Мы не спим вместе, – я узнаю голос Риэлма и сразу же касаюсь губ. Я боюсь, что у него неприятности.

- Я же сказал, - говорит он. – Я делал то, что должен был делать, и мы поцеловались. Вот и все.

Я стою за дверью, взволнованно слушаю. Я не думаю, что им было интересно, гуляем ли мы с Риэлмом, но, может, и было. Может, они наблюдали за нами все это время.

- Даже это переходит все границы. А после твоей маленькой стычки с Роджером, я не думаю, что мы можем больше отвечать за тебя. Мне жаль, Майкл. Мне придется отослать тебя в другое учреждение.

Нет! Меня охватывает паника, и я едва не врываюсь в кабинет, чтобы защитить его, но Риэлм продолжает говорить.

- Если вы отошлете меня сейчас, вы поставите под угрозу ее выздоровление, - говорит он. – Слоан уже думает, что я уезжаю на следующей неделе. Нет причины создавать ситуацию, где она отбросит вас как плохого парня. Ее трансформация была удивительна, разве не думаете?

Холодок страха пробегает у меня по рукам. О чем он говорит?

- Да. Она проделала долгий путь, - размышляет доктор Уоррен. – Ладно. На этой неделе можешь оставаться, закончить эту стадию лечения. Но я тебя предупреждаю: руки прочь. Они могут подать в суд на Программу.

- Вы знаете так же хорошо, как и я, что физический контакт может творить чудеса, помогая выздоровлению. Для построения доверительных отношений.

- Руки прочь,– повторяет доктор Уоррен, по ее голосу понятно, что это ее последнее слово. Она вздыхает.

- Майкл, ты уверен, что она сможет закончить лечение? Есть и другие варианты…

- Слоан вернется вовремя, - говорит Риэлм. – мне просто нужно больше времени, чтобы убедиться, что воспоминания стерты. Сейчас она очень уязвима.

Я стою там, в совершенном шоке, пытаюсь объять умом то, что только что слышала. Может, Риэлм вообще не пациент? Я… я не знаю, что больше думать. Он заманил меня в ловушку?

- Отлично. – отвечает доктор Уоррен. – тогда, полагаю, с этим мы разобрались.

- Почти, - тихо отвечает Риэлм.

Я стою у двери, когда она внезапно открывается. Когда Риэлм выходит, я прижимаюсь к стене, мое сердце бешено стучит. Я задерживаю дыхание.

- Не попадайся тут, – бормочет он, не поворачиваясь ко мне, - или они отошлют тебя еще на шесть недель. Может, и больше.

Он наклоняет голову и потом идет дальше по коридору.

Я хочу бежать за ним, спросить его, что происходит заставить его все объяснить. Но понимание тут же настигает меня. Риэлм работает с ними. Он - мой друг, мой единственный друг, но это неправда. Он – часть программы. О, господи. Риэлм – часть программы. Все это время я доверялась ему, а он передавал информацию доктору Уоррен , то, что я не обсуждаю на сеансах. Мои секреты. Риэлм. У меня дрожат губы, и в то же время я сжимаю руку в кулак. Он… он копался у меня в уме. Он не лучше других.

* * *

За обедом Риэлм не садится со мной, и я не поднимаю голову, когда он проходит мимо меня. Несколько человек спрашивают, не поссорились ли мы, но я их игнорирую, ковыряясь в курице у меня на подносе. Риэлм – это наживка, фальшивка. Я бы могла разоблачить его тут же, перед всеми, и это место взорвалось бы. Но что случится потом? Они снова заставят нас пройти через программу? А Дерек и Шеп – они тоже часть этого?

Сквозь лекарства в моем теле находит путь гнев. Я смотрю туда, где Риэлм сидит с друзьями, и я встаю. Руки у меня трясутся. Я иду в его сторону, и Риэлм смотрит на меня как раз тогда, когда я подхожу к нему и попрыгивает.

- Привет, сладенькая, - говорит он, и я вижу, как нелегко дается ему улыбка, когда он с силой хватает меня за руку, разворачивает в другую сторону.

- Не трогай меня, - я шиплю на него, вырывая от него свою руку.

Риэлм смотрит на меня с предупреждением и потом возвращается назад к столу.

- Похоже, что я теперь не просто не в фаворе, а прямо в сортире, - говорит он, заставив их рассмеяться. – Я к вам, парни, позже присоединюсь.

Они усмехаются, но я иду назад к двери, у меня в глазах слезы. Когда Риэлм замечает это, он быстро хватает меня в объятия, прижимает мою щеку к своей рубашке, пока я пытаюсь вырваться.

- Не позволяй им видеть, как ты плачешь, - тихо говорит он. – Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, но если они подумают, что у тебя начинается срыв, они оставят тебя здесь. Я знаю, что ты хочешь домой, Слоан.

Я кладу руку на его предплечье, впиваюсь ногтями так сильно, как могу. Он вздрагивает, но не отталкивает меня. Я останавливаюсь, зная, что делаю ему больно, и думаю, что даже теперь… не хочу этого. Чего я хочу – чтобы он сказал мне, что я неправа. Что он настоящий, что он не предал меня. Я всхлипываю и, до того, как выпрямиться, вытираю слезы о его рубашку.

- А он умеет выкрутиться,– говорит Дерек позади нас, и раздается смех.

Риэлм смотрит на меня с жалким выражением лица. В его темных глазах такая печаль, но его зубы крепко сжаты, и я не знаю, могу ли я верить любым чувствам, которые он мне показывает. Внезапно меня поражает мысль, что я больше не знаю, что  правда. Может, я, наконец, спятила.

Риэлм берет меня за руку и ведет к двери, не говоря ни слова. Когда мы доходим до нее, сестра Келл бросает встревоженный взгляд на Риэлма.

- Все в порядке, - говорит он. И потом, тише - Вы можете отослать лекарства в ее палату? Сейчас.

Она кивает, и потом Риэлм толкает меня в коридор. Но вместо того, чтобы пойти в мою палату, он поворачивает в свою. Он смотрит прямо вперед, крепко держит меня за запястье.

- Что ты делаешь? – спрашиваю я, думаю, может, мне нужно бояться его. Что он может быть так же опасен, как Роджер.

- Здесь они не могут подслушать, - бормочет он и приводит нас внутрь. Закрыв дверь, Риэлм прижимает меня спиной к ней, склонив голову к моему уху.

- Я знаю, ты слышала, - шепчет он, - и пожалуйста, поверь мне, я правда твой друг.

- Я тебе не верю.

Он прижимает ладони к двери по обеим сторонам моей головы. Если бы кто-то зашел за нами, он мог бы подумать, что мы стоим, очень романтично прижавшись к двери.

- Я – особый обработчик, - продолжает он. – Я занимаюсь и другими пациентами, но меня специально приписали к тебе, потому что с тобой … трудности.

Боль пронизывает мне грудь, когда он подтверждает мои самые худшие опасения: что мой единственный друг во всем свете, единственный, кому я могу доверять, мне не друг. Мной манипулировали, и я чувствую, что надо мной надругались, меня изнасиловали. Риэлм приближается, одна его рука держит меня за талию, как будто он обнимает меня.

- Мне так жаль, Слоан, - говорит он, его губы касаются моего уха , - но я говорю правду, я только пытаюсь помочь. Если бы я не вмешался, они бы стали рыть глубже. Ты знаешь, что это значит? – спрашивает он. – тебе могли сделать лоботомию.

Я начинаю чувствовать слабость в его объятиях и хочу прилечь, но он быстро подхватывает меня.

- Ты не можешь потерять голову сейчас, - он успокаивает меня. - Они поймут, что что-то не так.

Тогда я смотрю на него, на шрам на его шее.

- Я не понимаю, - говорю я с болью в груди, - Ты – один из нас.

Он кивает.

- В прошлом году я был в Программе, - он показывает на свою шею. – из-за несчастного случая с зазубренным ножом. Но потом я попал сюда, мне стало лучше. Где–то в середине моего тут пребывания доктор Уоррен отозвала меня и спросила, чем я думаю заняться, когда выйду.

Мне было не к чему возвращаться. Мои родители умерли давно, и я не помнил никого из своих друзей. У меня ничего не было. И доктор Уоррен предложила мне работу – будущее в Программе, чтобы реабилитировать пациентов. Я подписал контракт.

- Что ты делаешь с нами?

Он морщится, как будто знает, что мне не понравится ответ.

- Формирую здоровые отношения; восстанавливаю связи, чтобы субъекты не попали в состояние шока, когда уходят отсюда. У нас были рецидивы, нарушения работы мозга, и они определили, что причина этого – травма, полученная в процессе повторной ассимиляции в обществе. Эмоции – это как оголенные нервные окончания, и без должной подготовки ты как будто отсылаешь назад оголенный провод.

- Так ты не просто притворялся, что ты мой друг? – я поддеваю его. – Ты не предавал меня, не рассказывал о том, о чем мы говорили? О тех вещах, о которых я даже не могу вспомнить.

- Конечно, я должен был рассказывать им, - говорит он. – Мне было нужно убедиться, что лечение работает. И поверь мне, сладенькая, тебе бы в любом случае не хотелось бы разгуливать только с частью воспоминаний. Ты бы сошла с ума.

Я вырываю свои руки из его рук и отталкиваю меня.

- А то, что ты целовал меня? Это тоже было частью моего лечения?

Мне стыдно говорит это, я чувствую, что меня каким-то образом обманули. Использовали.

Риэлм качает головой.

- Нет, не было. Мне не следовало делать это.

- Тогда почему сделал?

Риэлм опускает глаза.

- Мне не все равно, что с тобой. Мне тоже одиноко. Только потому, что я не пациент, это еще не значит, что я не чувствую себя в такой же изоляции, что и вы, ребята. Я был здесь уже пять недель, Слоан. Я хочу уехать. И я хочу забрать тебя с собой.

Я снова отталкиваю его, он падает на кровать. Он не пытается защищать себя. От мысли о том, что Риэлм мог уйти отсюда когда угодно, пока меня держали здесь помимо моей воли, я его ненавижу.

- А Роджер? – вдруг спрашиваю я. – Он тоже был частью этого?

- Нет, - говорит Риэлм. - В смысле, раньше был. Но теперь нет. Он не имел права делать то, что делал. Я не знал, клянусь…

- Да, ведь твое слово теперь так много значит.

- Я не знал, Слоан. Я бы сделал все, чтобы защитить тебя.

- Это было до или после того, как ты позволил им стереть мою жизнь? Думаешь, я смогу простить это? Думаешь, я когда-нибудь это переживу?

- Я надеюсь, - говорит он. – Я… - он замолкает. Его и так бледная кожа еще бледнее, чем обычно, как будто ему сейчас станет плохо. – У меня ничего нет. И это первый раз, когда я думал, что смогу построить жизнь заново. Когда я уеду отсюда, у меня будет отпуск в шесть недель до того, как я вернусь в Программу в другом учреждении. Я подписал контракт на два года, контракт, который я не смогу нарушить, или они сотрут все обо мне. Я пытаюсь спасти нас обоих, и я думал, что как только тебя освободят, мы сможем быть вместе.

Я смеюсь. Я знаю, это жестоко, но мне все равно. Мне так больно, что я хочу быть грубой.

- Ну, - говорю я, - этого никогда не произойдет. Твой контракт может окончиться раньше, чем ты думаешь, потому что мне кажется, что мое лечение не будет иметь эффекта, Майкл, - я рычу его имя.

Риэлм с силой хватает меня за запястья, притягивает к себе.

- Не говори так. Ты выберешься отсюда. Но ты не выберешься силой. Они так тебя никогда не выпустят.

Я ухмыляюсь.

- Что же мне тогда делать? Зацеловать тебя, пока меня не освободят?

Он опускает руки.

- Нет, и я пойму, если ты не захочешь больше со мной разговаривать. Пожалуйста, поверь, когда я говорю, что поцелуй не был частью этого. Я поцеловал тебя, потому что хотел. Ты сильная и умная, и благодаря тебе я хочу жить, Слоан. – Он смотрит мне в глаза. – Но ты не можешь никому об этом рассказать. Ты меня скомпрометируешь.

Раздается громкий стук в дверь, и мы оба подпрыгиваем. Я снова быстро вытираю лицо, пока глаза Риэлма бегают между дверью и мной. Ручка поворачивается, и медсестра Келл засовывает голову.

- Я принесла ваши лекарства, зайчики. – говорит она приторно-сладким голосом. Ее плечи напряжены, и я думаю, что она долго нас искала.

- Прими ее, - Риэлм бормочет мне, пока берет стаканчик, который сестра протягивает ему. Он наклоняет подбородок в знак благодарности, и я протягиваю руку к другому стаканчику на подносе.

Руки у меня трясутся так сильно, что я уверена, что сестра Келл заметила это. Я смотрю в бумажный стаканчик, но не беру белую таблетку. Вместо этого я с вызовом смотрю на Риэлма. На его лице появляется слабость, как будто он умоляет меня.

- Нет, - говорю я сестре Келл, - сегодня я обойдусь без нее.

Я ставлю стаканчик обратно на поднос и оборачиваюсь, прохожу через комнату и встаю у прикроватного столика Риэлма. Все мое тело пульсирует гневом и ненавистью. Я собираюсь разнести это гребаное место.

Я слышу, как Риэлм что-то ей шепчет, но не оборачиваюсь, чтобы посмотреть. Пусть они оба катятся к черту. Пусть и доктор Уоррен катится к черту. Я даже больше не хочу выбраться. Я хочу унизить их.

- Тогда ладно, - сестра Келл говорит с наигранным весельем. - Если захотите присоединиться к остальным, они все в комнате отдыха.

- Мы придем через секунду, - отвечает Риэлм. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня, беспокойно нахмурившись. Сестра Келл закусывает губу и уходит, снова оставив нас наедине.

- Что было в лекарствах? - спрашиваю я.

Он выглядит побежденным.

- Кое-что, чтобы ты расслабилась.

- А что было в твоих, Майкл?

- То же, что и всегда. Плацебо.

Я пересекаю комнату и даю ему пощечину. Ладонь у меня болит, соприкоснувшись с его щекой. Он вздрагивает от боли, и потом сердито разворачивается и хватает меня за плечи, прижав меня к стене, и я резко выдыхаю. У него на лице отчетливо виден отпечаток руки, и он быстро дышит, как будто вот-вот сорвет на мне злость.

- Ударь меня, - рявкаю я. - Только попробуй бросить меня на пол, доложить обо мне. Потому что, черт возьми, я не позволю, чтобы это сошло тебе с рук.

Я наклоняюсь к его лицу.

- Я всем расскажу.

Гнев на лице Риэлма утихает, его хватка слабеет. Мы стоим друг напротив друга, тяжело дышим. Но вместо того, чтобы сдать меня, Риэлм прижимает губы к моим губам и крепко целует меня. Сначала я пытаюсь оттолкнуть его, но в его губах есть напряжение, страсть. Это утешение, которого мне не хватало. Несмотря на все, что произошло, это кажется настоящим. А мне нужно, чтобы после всей этой лжи что-то было настоящим. Я прекращаю бороться.

И как раз тогда, когда я позволяю его языку проникнуть мне в рот, что-то колет меня в бедро. Я вскрикиваю и отталкиваю Риэлма. У него в руках шприц, с иголки все еще капает жидкость.

В его глазах стоят слезы.

- Мне так жаль, - шепчет он. - Я не могу позволить им стереть меня.

- Что ты наделал? - выкрикиваю я, в совершенном шоке и ужасе. - Риэлм, что ты только что сделал?

- Мне пришлось, Слоан, - он протягивает мне руку, но я бью по ней и бегу мимо него.

- Не прикасайся ко мне! - я кричу, открывая дверь. Я боюсь, что он побежит за мной, так что бегу в свою палату. Но я только на полпути, когда чувствую, как меня накрывает первой волной лекарства. Я шатаюсь, иду вперед, не зная, смогу ли дойти до постели.

Похоже на эффект от желтой таблетки, которую дает мне доктор Уоррен, только сильнее. Вдруг я думаю, что в Программе решили убить меня из-за того, что я узнала о Риэлме. Что Риэлм собирается убить меня. Я спотыкаюсь в дверях и падаю, сильно ударившись коленом о твердый пол.

Я стою на четвереньках и ползу к кровати, где безопасно, а комната ходит ходуном у меня перед глазами.

- Слоан, - слышу я, и меня подхватывают чьи-то руки, помогая встать. Я лениво поворачиваю голову и вижу Риэлма.

- Нет, - говорю я, пытаясь отбиться от него. - Оставь меня в покое.

Но я с трудом произношу эти слова, пока он ведет меня к кровати.

- Мне жаль. Это единственный выход. Клянусь, единственный.

- Что ты сделал? - спрашиваю я, хотя я не уверена, сможет ли он понять меня, потому что уже утопаю в сне, как в бурной реке.

- Я не могу позволить тебе помнить, - бормочет он, помогая мне забраться в кровать и потом забирается следом за мной и держит меня в объятиях, даже хотя я и протестую. Он еще говорит, но его голос звучит все глуше, все тише.

… или я никогда не выберусь.

- Я всем расскажу, - я пытаюсь сказать, но не могу держать глаза открытыми. И потом Риэлма больше нет. И меня тоже нет.

Часть 2. Глава 15

Мои глаза распахиваются, и я прикрываю их предплечьем, отгородившись от флюоресцентных ламп наверху. Голова гудит и болит со сна.

Когда туман начинает рассеиваться, я смотрю на прикроватный столик — на часах почти десять. В палате пахнет чем-то, похожим на тост, и по другую сторону кровати я замечаю тележку с накрытым подносом. Еда наверняка уже давно остыла. Почему меня никто не разбудил?

Я быстро одеваю халат, думаю, где все. Останавливаюсь у двери, перед тем, как выйти в коридор. На посту сидит молоденькая медсестра, печатает на компьютере, а из комнаты отдыха я слышу телевизор. Все как будто в порядке, и все-таки... у меня все перепуталось.

- Ага. Ты проснулась.

Я подпрыгиваю и оборачиваюсь к сестре Келл, которая идет с другой стороны, широко улыбается.

- Ты сегодня не очень хорошо себя чувствовала, поэтому мы тебе разрешили поспать подольше. Хочешь, чтобы я принесла тебе поесть, дорогая?

- Нехорошо себя чувствовала? - Я смотрю, как Дерек идет по коридору и салютует мне в знак приветствия. - Я...

Отбросив волосы с лица, я думаю о вчерашнем дне. Но я ничего там не нахожу.

- Какой сегодня день? - спрашиваю я.

Сестра Келл улыбается, как будто этот вопрос даже не кажется ей странным.

- Суббота. И солнце, наконец, село, если ты хочешь выйти в сад.

- Что? - ее высказывание ошеломляет меня, ведь мне раньше не разрешали выходить наружу. Суббота?

- Разве не пятница? - я уверена, что должна быть пятница.

- Нет, дорогая. Но у тебя вчера был сильный жар, и нам пришлось дать тебе лекарства. Так что я не удивлена, что ты не помнишь.

Тогда мои мысли начинают бешено вертеться, и я понимаю, что они сделали что-то с моей памятью. Я стараюсь, чтобы лицо было спокойным, но сестра Келл видит, что я думаю. Я хочу кричать. Хочу ударить ее. Хочу, чтобы они убрались из моей головы. Что они стерли на этот раз? Что бы это ни было, они не имели на это права.

- Где Риэлм? - спрашиваю я.

- Играет в карты в другой комнате, - она отбрасывает мои волосы с плеча, на ее лице — неподдельная забота.

- Сходи к нему, а я принесу тебе чистой одежды, чтобы ты приняла душ. Тебе сегодня действительно стоит расслабиться.

Я хочу оттолкнуть ее руку от меня, но вместо этого поворачиваюсь и спешу в комнату отдыха. Когда я захожу туда, Риэлм сразу же поднимает глаза, улыбаясь с сигаретой из соленой палочки во рту.

- Привет, сладенькая. Я уж думал, ты и не проснешься.

- Мне нужно поговорить с тобой, - говорю я, неловко переминаясь с ноги на ногу. У Риэлма вытягивается лицо, и он вытаскивает соленую палочку и отбрасывает карты.

- Эй! - окликает его Шеп, но Риэлм уже идет ко мне. Он берет меня за руку, наклонив голову.

- Что такое? Ты в порядке? - спрашивает он, изучая мои глаза.

- Я цепляюсь за Риэлма, прижав лицо к его груди.

- Они что-то со мной сделали, - говорю я. Сначала он напрягается, но потом расслабляется, нежно гладит мои волосы.

- Как так?

- Я не могу вспомнить вчерашний день. Целый день! Они не оставят меня в покое, - говорю я ему.

- Слоан, ты была больна. Почему ты думаешь, что они что-то с тобой сделали?

- Просто знаю.

Я переплетаю руки на спине Риэлма, и так и держу его, и мне все равно, что его друзья зовут нас — говорят, чтобы мы возвращались в комнату. Все равно, что я чувствую взгляды медсестер. Никто, однако, не мешает нам, и Риэлм вытирает мои слезы большими пальцами.

- Хочешь выйти на улицу? - спрашивает он, слегка улыбнувшись. - Они сказали мне, что ты заработала право погулять в саду.

- Почему?

- Потому, что ты была хорошей девочкой, - он ухмыляется. - Шучу. Просто скоро тебя выпишут отсюда. Всем нужно выходить наружу, когда это происходит.

- Ты же не выходишь.

Риэлм отворачивается.

- Подожди, - говорю я, - ты что, все это время мог выходить?

Он кивает, и я усмехаюсь.

- Ну, а почему же не выходил? - спрашиваю я. - Тебе нужно дышать свежим воздухом, не сидеть тут взаперти.

- Я ждал тебя, - говорит он, пожав плечами.

- Когда я думаю, какой Риэлм милый, у меня на губах появляется улыбка.

- Ты идиот, - говорю я. - Но это то, что мне в тебе нравится.

- Мысль о том, чтобы увидеть настоящий солнечный свет, наполняет меня такой надеждой, что я бегу к себе в палату, чтобы переодеться в чистую одежду. Я выхожу на улицу.

* * *

- Это и, правда, прекрасно, - говорю я, пока мы идем между цветочных клумб. Дорожка из гравия похрустывает у меня под кроссовками, а в свете, в настоящем солнечном свете, черные волосы Риэлма резко контрастируют с его кожей. Я думаю, ему было бы лучше быть блондином.

- Возьмемся за руки? - спрашивает он.

- Нет, мне нравится моя свобода, - я рассеянно отвечаю ему, оглядывая обширную лужайку. Я думаю, смогу ли я сбежать, но как раз  рядом деревьев вижу высокий железный забор. На сердце становится немного грустно.

Пока мы идем, Риэлм пинает камушки, и, кажется, он расстроен.

- Что-то не так? - спрашиваю я.

Он удивленно смотрит на меня.

- Так, ничего. Я просто думал о том, что будет, когда меня выпустят.

- Скоро.

Он кивает.

- Ага.

Потом он поворачивается ко мне, остановив меня на дорожке.

- А ты что будешь делать, когда тебя выпустят, Слоан? Кого первого ты захочешь увидеть? - И он улыбается той обворожительной улыбкой, из-за которой мне кажется, что мы делимся секретами. Только тут, снаружи, это не кажется таким заразным.

Я не знаю, что ответить ему, потому что когда думаю о доме, все, что вижу родители. Всплывает несколько знакомых лиц, но это просто одноклассники, ни с кем из них я не дружу. И снова одиночество захлестывает меня, и я отшатываюсь назад. Риэлм подхватывает меня за руку, помогает встать прямо.

- Эй, - говорит он, - ты в порядке? Ты что-то вспомнила?

- Нет, - шепчу я. - И в этом-то проблема. Я больше ничего не помню.

Риэлм встречается со мной взглядом.

- Ты помнишь меня?

- Да. Но я не знаю, может, они и тебя тоже заберут.

- Не заберут.

Я смотрю, как он наклоняет голову, его темные волосы выкрашены в слишком темный цвет — ненастоящий.

- Откуда ты знаешь? - спрашиваю я.

У него першит в горле, когда он вздыхает, но потом он поднимает глаза, улыбается.

- Потому что ты не сможешь забыть меня, Слоан. Я слишком шикарен.

Я смеюсь, но только из чувства долга. Его шутка не веселит и не расслабляет меня. Мне не нравится то, как он выглядит при свете. Все вокруг меня в слишком сильном фокусе. Я машу рукой к зданию.

- Я хочу пойти назад, - говорю я, поворачиваюсь и иду назад. Риэлм бежит, чтобы догнать меня, я уверена, что он удивлен.

- Слоан, - осторожно спрашивает он, - ты на меня злишься?

Я нахмуриваюсь.

- Нет. А почему ты спрашиваешь?

- Похоже, что я тебе больше не нравлюсь.

Тогда я думаю, не взять ли его за руку, но не делаю этого. Я иду дальше, а Риэлм идет немного позади. Я никак не могу объяснить Риэлму что при свете он не такой, каким я его считала. Что сегодня я чувствую себя по-другому. По-другому отношусь к нему. Ко всему. Я не вполне уверена, почему, но мне более, чем когда-либо, хочется пойти домой. Я собираюсь сыграть в эту игру, победить Программу. Я хочу выбраться отсюда.

* * *

За ланчем Риэлм практически приклеился ко мне. Под яркими флюоресцентными лампами он больше похож на себя. И все же я чувствую, что сего-то не хватает. Каждый раз, когда он касается моей руки, или пытается коснуться, я отшатываюсь от него. Он не спрашивает снова, нравится ли он мне, но я вижу этот вопрос в его глазах.

Я ухожу от него и решаю подольше постоять под душем. Медсестры это разрешают, хотя одна из них и остается со мной в ванной комнате. Я, наверное, стою под душем целых полчаса, потому что кожа у меня размокла, а от жары я устала. Сегодня все неправильно, моя новая свобода, мои изменившиеся чувства. Я едва не пропускаю обед, но я голодна, так что иду вниз.

В последнюю минуту я решаю посидеть с Табитой, не обращая внимания на Риэлма, который ждет за нашим столиком. Я не могу разобраться в своих новых чувствах или в том, почему я хочу держаться подальше от своего единственного друга.

- Так вы с Риэлмом вроде как расстались? - спрашивает Табита, вонзая свой спорк (столовый прибор, комбинированная ложка с вилкой — прим. перев.) в бифштекс. Теперь ее волосы ярко-каштанового цвета, рыжего больше нет. Она почти не похожа на прежнюю себя, но выглядит здоровее. Даже ее кратковременная память, кажется, восстановлена.

- Мы и не встречались, — говорю я, не глядя на нее.

- Ага, рассказывай. Он бегает за тобой как щенок, а ты, похоже, не возражаешь. - Она замолкает и улыбается. - Так я могу нацелиться на него?

У меня в животе что-то переворачивается, и я не знаю, ревность ли это или беспокойство.

- Вперед, только он уезжает меньше, чем через неделю. Короткий роман.

- Я просто хочу заняться сексом.

Я смеюсь и смотрю на нее, но она просто ухмыляется.

- Я знала, что это привлечет твое внимание.

- Надеюсь, ты шутишь.

Я все еще улыбаюсь, поднося зеленые бобы ко рту. Табита смотрит мимо меня на Риэлма, корчит смешные рожи, когда он отворачивается. В этом моменте есть что-то подлинное, и мне это нравится.

- Эй, - спрашиваю я, - хочешь потом поиграть с нами в карты?

Табита светится от радости.

- Серьезно? Ты приглашаешь меня потусоваться с крутыми детишками? - она пытается говорить это с сарказмом, но ее выражение лица говорит мне, что она ужасно хочет, чтобы ее пригласили.

- С сего момента ты официально принята, - говорю я. И потом, чтобы это выглядело официально, мы чокаемся пакетиками с молоком.

Часть 2. Глава 16

- Ерунда, Слоан! – кричит Риэлм, а я сижу напротив него.

Мои губы расплываются в улыбке.

- Не может быть.

- Покажи карты, - Риэлм прищуривается, как будто думает, что я блефую. Я смотрю через стол на Табиту, которая хихикает, прикрыв рот рукой, и Шепа и Дерека, которые вопят, чтобы я открывалась. Я закатываю глаза и открываю карты. Риэлм скрещивает руки на груди, выглядит он впечатленным.

- Три дамы, - говорю я.

- Не могу поверить, что они у тебя и правда есть, - говорит Шеп, смеясь и отправляя карты Риэлму. Когда Риэлм берет их, он смотрит на меня, внимательно изучает мое лицо.

- Думаю, мне не догадаться, лжешь ли ты.

- Думаю, нет, - улыбаюсь я.

- Я знала, что она говорит правду, - говорит Табита, гордясь этим.

- Да нет же, - спорит Шеп.

Я продолжаю ухмыляться, когда мы начинаем следующую партию, и я чувствую себя хорошо. Может быть, лучше всего с тех пор, как я попала в Программу. Дозу моих лекарств снизили, и мой вес стабилизировался. Туман, который окутывал меня с самого начала, исчез.

Это по-настоящему. Когда я поднимаю глаза, я вижу Риэлма, который смотрит на меня, склонив голову набок. Как и тогда, в саду, он кажется немного печальным, но я не знаю, почему. Он ведь должен быть рад, что уходит из Программы. Он должен быть рад, что почти дома.

В течение следующих нескольких дней Табита выигрывает каждую партию «ерунды», даже один раз ловит меня на лжи. Я не могу не думать, что никто из нас не должен тут быть. Мы нормальные. Никто не говорит о самоубийстве, не плачет. Когда я вижу новоприбывших пациентов, они в совершенном отчаянии плачут, дерутся. Теперь нас разделяет целый мир, и я не могу представить, что когда-то была такой же.

Я сижу в комнате, читаю журнал, когда в дверь раздается стук. Она медленно открывается, и Риэлм просовывает голову.

- Привет. – говорит он тихо.

- Я улыбаюсь.

- Привет.

Риэлм входит и, до того, как сесть рядом с моей кроватью, закрывает дверь, закусив губу.

- Я… - он прочищает горло. – Завтра я уезжаю, Слоан.

Я чувствую сильную боль в груди.

- Ох.

Мы смотрим друг на друга целую минуту, и потом я протягиваю руки, и Риэлм забирается ко мне на кровать, чтобы обнять меня. Мы сидим так очень долго, а потом он всхлипывает и вытирает лицо.

- Я в первый раз вижу, как ты плачешь, - говорю я сдавленным голосом.

- Могу я попросить тебя кое о чем, Слоан? – Риэлм говорит тихо, как будто не уверен, стоит ли делать это.

- Конечно.

Он делает паузу.

- Мы можем увидеться снова – после того, как все это кончится?

Я нахмуриваюсь, думаю, что это очень странный вопрос. Что, конечно же, я увижу его. Но внутри себя я чувствую сомнение – что, может, я вовсе не хочу найти Риэлма. Когда я сразу не отвечаю, он кивает, с кончика его носа стекает слеза.

- Мне нужно идти, - говорит он, - я должен вернуться назад, к парням. Они устраивают для меня прощальную вечеринку.

- А меня не пригласили? – спрашиваю я, и не хочу, чтобы Риэлм уходил. Я чувствую себя ужасно, как будто я была для него плохим другом.

- Прости, сладенькая, - говорит он. – вход только для мальчиков.

Риэлм встает, но я беру его за руку, не даю ему уйти. Он останавливается, смотрит на пол, как будто боится повернуться ко мне. Я встаю с кровати и сжимаю его в объятиях, прижавшись щекой к его груди.

- Я буду скучать по тебе, - говорю я. – Я буду ужасно скучать по тебе.

Тогда Риэлм крепко обнимает меня, обхватив меня одной рукой.

- И я тоже буду скучать.

И. когда он отпускает меня, я легонько целую его в губы, надеясь, что этого достаточно. Надеясь, что это покажет, насколько мне не все равно. Но печальная улыбка на его губах подсказывает мне, что нет. Так что я позволяю ему уйти.

* * *

Медсестра разрешает мне последний раз прогуляться с Риэлмом, так что мы идем в сад. На улице светло, солнечно, и я снова думаю, как красиво выглядят цветы. За Риэлмом приедут меньше чем через полчаса, и он уедет.

Я беру его за руку, удивляюсь, какая она холодная. Он прижимается ко мне плечом, и мы идем еще немного.

- Табита уезжает в понедельник, - говорю я ему. – У нее новая одежда, новая прическа. Теперь у нее новый стиль  и, будем надеяться, немного дезодоранта.

Я искоса смотрю на Риэлма и отпускаю его руку.

- Как вышло, что они не изменили тебе внешность?

- Может, тут нечего и улучшать.

Я смеюсь.

- Ну, доктор Уоррен говорит, что возвращение пройдет легче, если мы освежим наш внешний вид. Думаю, может, она права. Я думаю о том, чтобы выпрямить волосы.

Внезапно Риэлм протягивает руку и берет мои кудри.

- Не надо, - говорит он, - у тебя красивые волосы.

Он пожимает плечами.

- Ты красивая.

Я краснею и потом отхожу от него, и он отпускает мои волосы.

Риэлм пинает камушки на дорожке.

- Слоан, если бы все было по-другому, если бы мы не были в Программе… думаешь, мы могли бы быть вместе?

У меня по коже пробегают мурашки, и я уверена, что не знаю, как ответить. Риэлм подходит ближе и кладет руки на мои голые плечи.

- Я мог бы позаботиться о тебе, если хочешь, - говорит он, - и когда ты выйдешь отсюда, я буду ждать.

- Я не хочу, чтобы кто-то заботился обо мне, - отвечаю я, - я хочу понять, как заботиться о себе самой. Я даже больше не знаю, кто я такая.

- Я знаю тебя, - говорит он, и его голос звучит грустно. – И я бы все для тебя сделал, даже если ты и не можешь понять это прямо сейчас.

Он долго смотрит на меня, без сомнения пытается понять, испытываю ли я к нему какие-то чувства, помимо дружеских.

Потом я думаю, как я узнаю, что влюблена, особенно, если я не знаю, на что это похоже. Я раньше когда-нибудь была влюблена? А кто-нибудь любил меня?

- Если будешь искать меня, Слоан, - говорит Риэлм, - я буду ждать.

Внезапно мне сдавливает горло, и я наклоняюсь, чтобы обнять его, крепко закрываю глаза.

- Спасибо тебе за все, Риэлм. Спасибо за…

- Майкл, - зовет голос. Мы отходим друг от друга. На том конце лужайки ему машет сестра Келл, рядом с ней стоит светловолосая женщина в темных очках. Риэлм, стоя рядом со мной, замирает, опустив руки по бокам. Он еще раз смотрит на меня и целует меня в лоб. Потом останавливается около моего уха.

- Они будут следить за тобой, - шепчет он, - будут искать знаки.

- Знаки чего? – меня пронзает страх.

- Я помогу тебе всем, чем смогу, - продолжает он, - не забывай это.

Я думаю, что это безумие  говорить кому-то из программы «не забывай». Мы здесь именно для этого. Мы забыли все – именно так нам стало лучше. Когда Риэлм уходит, беспомощно смотря на меня, у меня по щекам катятся слезы. Когда он поворачивается, его кроссовки шаркают по гравию. Я смотрю, как он уходит из Программы. И из моей жизни.

* * *

Проходит чуть больше недели, и вот я сижу в кабинете доктора Уоррен, мои волосы подстрижены и выпрямлены. Вместо лежащих в беспорядке темных кудрей – прямые волосы, которые достают мне до подбородка. Она улыбается в ту же минуту, что видит меня.

- Ты выглядишь потрясающе, Слоан, - говорит она. – Ты действительно была отличным пациентом.

Я киваю, как будто благодарю ее, но по правде говоря, не помню ни одного из наших сеансов за исключением нескольких последних. В те разы, что мы встречались, мы собирали воедино мои воспоминания. Она напоминает мне о последовательности событий, потому что иногда у меня в голове все путается. Она напоминает мне о том, чего я не могу вспомнить, например, о моей семье.

- Тебе будет приятно знать, что сто процентов пациентов программы выживают, и лишь очень немногие возвращаются к прежнему состоянию. Но все же тебе нужно принять некоторые меры предосторожности. В первый месяц тебе будет нужно ходить к доктору каждую неделю, потом, три месяца до полной выписки – два раза в месяц. Если тебе понадобится, тебе будет предоставлен доступ к лечению и лекарствам, но заставлять тебя не будут, если только у тебя не появятся симптомы. Нам бы хотелось, чтобы в первый месяц ты принимала успокоительное, которое мы дадим тебе, чтобы облегчить переход в новую школу.

- Тебе не разрешается заводить какие-либо серьезные отношения с людьми, не прошедшими Программу. Хотя ты и излечена, ты все еще находишься в группе риска до твоей полной выписки. После этого ты вольна общаться с тем, с кем хочешь. – Ее рот кривится, и на секунду мне кажется, что она так не думает. Но я так скоро вернусь домой, что не говорю об этом. Я просто киваю.

Доктор Уоррен сжимает губы и облокачивается на стол, наклонившись ко мне.

- Мы хотим, чтобы ты жила, Слоан. – говорит она. – Мы хотим, чтобы ты жила полной, счастливой жизнью. Мы предоставили тебе все возможности, удалив зараженные воспоминания. Теперь решать тебе. Но знай, если тебе опять станет плохо, тебя пометят. И тогда тебе придется остаться в Программе до восемнадцати лет.

Я глубоко вздыхаю, вспомнив, что мой день рождения только через семь месяцев. Это так долго, чтобы застрять тут, особенно без Риэлма.

- Я поняла, - говорю я ей.

- Хорошо.

Она с облегчением выпрямляется.

– В первые несколько недель за тобой будет присматривать обработчик, он будет помогать тебе в школе и сопровождать тебя вне дома. Эта мера предосторожности нужна из-за твоего неустойчивого состояния. Расслабься, Слоан. Не старайся слишком сильно.

- Сделаю все возможное, - говорю я, глядя на часы на стене и зная, что родители могут приехать в любую минуту. Я уезжаю. Я действительно уезжаю.

Тогда доктор Уоррен встает и обходит стол, чтобы обнять меня. Мы неловко обнимаемся. И когда она отпускает меня, кладет руку мне на плечо.

- Сначала, - она почти шепчет, - ты можешь чувствовать себя немного отстраненно, как будто без чувств. Но это постепенно пройдет. Ты снова сможешь чувствовать.

Я смотрю в ее глаза, быстро оцениваю свои чувства. Я довольна, спокойна, но мне интересно, как я должна себя чувствовать.

Раздается быстрый стук в дверь, и доктор Уоррен разрешает войти. Там, с раскрасневшимися щеками, стоит сестра Келл.

- Твои родители здесь, Слоан, - она гордо сияет. – А мальчики хотели, чтобы я передала тебе это.

Она дает мне маленький сверток, и мы встречаемся глазами.

- А почему они сами не дали мне это? – спрашиваю я и подхожу, чтобы забрать подарок. И Дерек, и Шеп еще тут, но доктор Уоррен обещала, что скоро они поедут домой.

Она смеется.

- Потому что они сказали, что ты, наверное, будешь плакать.

Я разворачиваю бумагу и улыбаюсь, увидев, что внутри. Это карточная колода, но на обратной стороне написано ЕРУНДА. Я подхожу и обнимаю сестру Келл.

- Поблагодарите их за меня.

Все так нереально. Несколько секунд я оглядываю кабинет. То время, что я провела тут, покрыто сплошным туманом. Я не знаю, какой я была раньше, но теперь мне лучше. Так что я думаю, программа работает.

Я прощаюсь с доктором Уоррен и иду за сестрой Келл, а позади идет обработчик с небольшим рюкзаком. Я не помню, что я носила, когда попала сюда, но Программа предоставила мне новую одежду, я ее не выбирала, чтобы я доехала до дома. Прямо сейчас на мне желтая рубашка поло с высоким воротником, который жмет. В коридоре пусто, но я слышу, как в комнате отдыха проходит оживленная игра в карты, новые игроки занимают места. Когда мы выходим на лужайку, я вижу папин Вольво, припаркованный у ворот. Он выходит из машины, вслед за ним выходит мать, чтобы встать рядом. Я останавливаюсь, смотрю на них издалека.

- Удачи, Слоан. – говорит сестра Келл, заправляя  волосы за ухо. – Будь здорова.

Я киваю ей и смотрю на обработчика, который говорит, чтобы я шла вперед. И потом я бегу по лужайке. Когда я приближаюсь, отец бросается вперед, подхватив меня на руки, по его лицу текут слезы. Скоро и мать обнимает нас обоих, и мы все плачем. Я скучала по ним. Скучала по улыбке матери и смеху отца.

- Папа, - говорю я, когда, наконец, отрываюсь от него. – Сначала самое главное: давай съедим по мороженому, - говорю я. – Я не ела мороженого с тех пор, как попала сюда.

Он смеется, болезненно, как будто долго ждал, пока сможет сделать это.

- Все что угодно, дорогая. Мы так рады, что ты дома.

Моя мать с восхищением касается моих волос.

- Мне это нравится, - поспешно говорит она, как будто не видела меня много лет. – Ты такая красивая.

- Спасибо, мама, - я снова ее обнимаю. Отец забирает рюкзак у обработчика и кладет его в багажник, а я в последний раз смотрю на здание, назад, на Программу.

Что-то привлекает мое внимание, и улыбка сходит у меня с лица. У окна, на стуле, сидит девушка, обхватив руками колени. Она хорошенькая, светловолосая, но она кажется одинокой. Отчаявшейся. И я не могу не думать, что она мне кого-то напоминает.

- Ну, пошли, - говорит отец, открыв для меня заднюю дверь. Я отрываю глаза от окна и забираюсь в машину, ее запах напоминает мне о временах, когда мы с Брейди спорили о том, кто выберет радиостанцию. Теперь моего брата нет, но мы пережили это. Наша семья пережила это, и теперь нам всем лучше. Мне лучше. Родители забираются в машину, смотрят на меня, как будто я могу исчезнуть в любую секунду, и я улыбаюсь. Я еду домой.

Часть 3. Глава 1

Жаль, что ты здесь

В первую ночь дома мне спалось неспокойно. В доме было слишком тихо, а внутри моей головы – слишком громко. Я скучала по Риэлму, скучала по игре в карты с парнями. Я скучала по свободе и запретам больницы. Как ни странно, я была сама по себе.

После того, как мы остановились, чтобы купить мороженого, мама приехала домой и приготовила праздничный ужин, болтая о том, что я пропустила. Похоже, что программу запустили еще в трех штатах, а Франция с Германией разрабатывают адаптированные версии. Я точно не знала, что чувствовать по этому поводу, так что молчала.

На следующее утро, сразу же, как я проснулась, мать уже ждала меня с маленькой белой таблеткой, которая, как сказала доктор Уоррен, поможет мне пережить день, чтобы я расслабилась. Пока я сижу за кухонным столом, мать переворачивает оладьи и напевает песню, которую я не могу вспомнить. Отец уехал на работу. Я сижу за маленьким круглым столом и смотрю на пустое место, где любил сидеть брат. Мне почти кажется, что он прибежит на кухню и запросит сухих хлопьев «Лаки Чармс».

Но Брейди мертв. Доктор Уоррен рассказала мне, что его смерть в результате несчастного случая нанесла мне серьезную травму, так что им пришлось стереть это. Теперь я даже не знаю, что случилось с моим братом. В моей голове он как будто был тут, а потом его не стало, и между этими событиями ничего не происходило.

В конце моего лечения в Программе доктор Уоррен попыталась помочь мне выстроить воспоминания по времени, заполняя кое-какие пробелы. Она рассказала, что моя семья была потрясена смертью брата, но теперь, когда я здорова, все в порядке. Я не помню, чтобы у нас что-то было не в порядке, так что я рада. Меня бесит сама мысль о том, что я не буду вместе с семьей.

Когда мать, она еще улыбается, ставит передо мной еду, я благодарю ее. Но мысли о еде от меня далеко. Доктор Уоррен сказала, что в Самптер Хай я никого не узнаю, что они были бы стерты, даже если бы я знала их, потому что они тоже были заражены.

Так что я начинаю все сначала. Как будто это новая жизнь. Новая я.

Когда приходит Кевин, мой обработчик, он вежливо, почти любезно ждет на крыльце. У меня такое чувство, что мне с ним должно быть неуютно, но он берет мой рюкзак и придерживает дверь. Так что я приписываю это смешавшимся чувствам, о которых говорила доктор Уоррен.

Похоже, Кевин не намного старше меня, но мы почти не разговариваем, пока он везет нас в Самптер. Да и голова у меня слишком затуманена, чтобы спрашивать что-то осмысленное. Я думаю, дело в лекарствах.

Когда мы приезжаем на место, я вижу, что Самптер – большое белое здание, немного пугающее. Кевин останавливается на парковке позади здания и быстро сообщает по рации, что я прибыла. Несколько учеников выходят из здания к нам – кто-то смеется, кто-то идет один – и я задумываюсь, не встречала ли я их раньше. Меня охватывает чувство дежа вю, и я с волнением отворачиваюсь.

- Все в порядке? – спрашивает Кевин, напугав меня. Я бросаю на него взгляд и вижу, что его светлые брови нахмурены в беспокойстве. Я не знаю, кому можно доверять, даже не знаю, что реально, но он тут один.

- Я волнуюсь, - говорю я, - как будто я…сошла с ума. Это нормально?

Выражение лица Кевина не меняется.

- Для тебя это нормально, да. Но это чувство исчезнет через пару недель. Прямо сейчас твой ум восстанавливает себя. Ты будешь чувствовать отголоски – пустые пространства между воспоминаниями, из-за которых ты будешь чувствовать себя пустой. Но эти промежутки заполнятся. Лекарства облегчат переход.

Его слова не утешают меня, и я, напротив, чувствую легкую печаль. Но как только это происходит, в моей груди как будто разливается теплая вода.

- Ух, - говорю я, прижав руку к сердцу.

- Это ингибитор, - говорит Кевин (хим. замедлитель реакции – прим. перев). Он снимет панику. Тебе следует принять еще одну таблетку до того, как ты пойдешь в класс.

Он берет коробочку с таблетками с приборной панели и протягивает мне маленькую белую таблетку. Я беру ее и смотрю на нее, а он протягивает мне бутылку с водой.

- Так это чувство пройдет? – спрашиваю я, просто чтобы убедиться.

- Да, - говорит Кевин. - Ты поправишься. Со временем.

Я снова смотрю из окна на других учеников. Я чувствую себя пустой, но они выглядят нормальными. Даже счастливыми. И когда-нибудь я буду как они. Когда этот чертов туман прояснится. Так что ни о чем не думая, я проглатываю таблетку и позволяю Кевину проводить меня.

***

- Вот твое расписание, - говорит Кевин. – Возможно, тебе будет нелегко сократить отставание в учебе с того момента, как ты уехала, но учителя изменили твои учебные планы, чтобы ты нагнала остальных. Я буду ходить с тобой из класса в класс и буду сидеть на уроках.

Кевин оглядывает меня серыми глазами.

- Я немного запуталась, - говорю я. Глубоко вздыхаю, а белая таблетка уже делает свою работу в моем теле. Мои мышцы расслабляются, и меня охватывает чувство полного благополучия.

- Ты хорошо справляешься, - говорит Кевин, похлопывая меня по плечу.

Я улыбаюсь. Кевин, кажется, действительно заинтересован в том, чтобы я поправилась, и это обнадеживает. Мне действительно может понадобиться его помощь.

Я иду на свой первый урок. В классе почти никого нет. В первых рядах сидит девушка со светлыми волосами, и она здоровается со мной, когда я прохожу мимо. В ответ я улыбаюсь, это небольшое приветствие говорит о том, что я хотя бы выгляжу нормально, даже если я не могу вспомнить части своей жизни.

- Я буду позади, если я тебе понадоблюсь, - говорит Кевин, когда я сажусь.

Он подходит к книжному шкафу, а я оглядываю класс, замечаю цветные постеры на стенах. Я все еще помню старую школу, каким там все было белым. В этом месте пахнет ванилью,  как будто это ароматерапия. Они что, хотят, чтобы мы были спокойными?

На моем столе лежит листок бумаги как и на других столах. Когда ученики заходят в класс, они бросают сумки на пол и заполняют листки, а потом относят их на поднос, на стол учителя. Я вынимаю из сумки заточенный карандаш и смотрю на вопросы ежедневного теста. Они кажутся смутно знакомыми.

Чувствовали ли вы себя в прошлом одиноко или подавленно?

НЕТ.

Я заполняю остальные овалы, остановившись, когда дохожу до последнего вопроса. Совершал ли близкий вам человек самоубийство?

НЕТ.

Я беру листок, но немного жду, как будто я сделала что-то не так. Я снова просматриваю ответы, но нигде не нахожу ошибки. В этот момент в класс входит учительница, вежливо кивая нам. Когда она видит меня, она улыбается.

- Слоан, - говорит она, - я рада, наконец, встретиться с тобой.

Весь класс поворачивается ко мне с любопытством на лице. Когда я выхожу вперед, чтобы положить свой листок в кипу остальных, день становится похож на сон. Но учительница проглядывает мой листок с ответами в отличие от листков других учеников. Когда она заканчивает, она улыбается.

- Хорошая девочка, - говорит она. И потом отворачивается, чтобы писать на доске.

***

Кевин ведет меня на обед и решает принести мне еду. Он говори т, что мне нужно поддерживать вес в норме, даже хотя побочный эффект лекарства - потеря аппетита. Когда он говорит мне это, я понимаю, что он прав. Я не помню, когда я в последний раз была голодна.

Я сижу за столом, одна, и смотрю на кафетерий. Кевин оперся о стену, молча осматривает помещение. Тут есть еще трое обработчиков, которые наблюдают за своими подопечными. Доктор Уоррен сказала мне, что несколько недель после выписки обработчик будет тенью ходить за мной, а еще шесть недель после этого,  наблюдать за мной. У меня пошел второй день.

- Могу я присесть?

Я подпрыгиваю и вижу девушку, которая стоит рядом. Она хорошенькая, светловолосая, и я узнаю в ней девушку, которая поздоровалась со мной на моем первом уроке.

- Конечно, - говорю я, хотя она уже села рядом.

- Я – Лейси, - говорит она. Голос у нее низкий, с хрипотцой, как у голливудских актрис прежних лет. Она ставит перед собой коричневый бумажный пакет и достает оттуда апельсиновые капкейки. Я смотрю на свой поднос с едой, на кусок мяса на нем.

- Ты Слоан, верно? – говорит она.

Я, должно быть, выгляжу удивленной, потому что она помнит, потому что она пожимает плечами.

- Новенький в классе, - говорит она. – Мы все замечаем новых возвращенцев в классе. Что-то вроде… станут они или нет?

- «Станут или не станут» что? – спрашиваю я.

- Вспоминать. Я уверена, что один из нас рано или поздно что-нибудь вспомнит, и тогда вся система полетит к черту. Что я могу сказать? Я анархист, - она широко улыбается, и она мне уже нравится. Она живая. Я чувствую, как жизнь струится в ней.

Лейси бросает взгляд на моего обработчика.

- Скоро они перестанут тебя преследовать, - говорит она, кивая головой на Кевина. – Если только ты не будешь делать глупостей.

- Глупостей? – мне и не приходило в голову, что я буду делать глупости или что это повлечет за собой. Я же поправилась. Но я наклоняюсь к Лейси, чтобы послушать ее, потому что она была в Программе и успешно вернулась. Может, она знает что-то, чего не знаю я.

- Я вернулась пятнадцать недель назад, - говорит она, понизив голос и заправив прядь светлых волос за ухо. – Мне все еще недостает тех частей, которые забрала Программа. Сначала мне было все равно, понимаешь? Я просто была рада, что выжила. Но теперь… теперь мне интересно. Ты знаешь, что они сказали, что я хотела покончить с собой? – шепчет она, как будто мечтает поговорить с кем-нибудь об этом. – Это кажется просто невероятным. Я…Я самый уравновешенный человек, кого я знаю. Они тебе тоже говорили, что ты хотела покончить с собой?

Я протягиваю руку, едва заметный шрам на запястье еще виден.

- Да.

- Ух ты.

Мы обе минуту молчим, раздумывая о наших общих воспоминаниях. Но потом Лейси дает мне один капкейк.

- Намек номер один, - говорит она, откусывая от своего. – Всегда приноси свой обед. Я практически уверена, что они кладут в еду успокоительные.

Мое чувство благополучия нарушено подозрениями Лейси, и я жалею, что сегодня приняла белые таблетки. Мне бы хотелось, чтобы у меня был ясный ум, чтобы определить, может, у нее паранойя. Но пока что я беру апельсиновый капкейк и разламываю его пополам, чтобы сначала слизать белый крем. А потом мы наслаждаемся оставшимся перерывом, болтая на безопасные темы вроде учителей и музыки.

Звенит звонок, и Лейси собирает все свои вещи, засовывая их в сумку. К еде на подносе я не притронулась, но я и так сыта. Когда Кевин отходит от стены, чтобы подойти ко мне, Лейси ухмыляется.

- Пусть он отведет тебя в Велнес- Центр сегодня вечером, - шепчет она. – Я могу встретить тебя там, если хочешь.

- Правда? – я не могу не улыбнуться. Я с кем-то подружилась, и поэтому чувствовать себя лучше. Это же совершенно нормально.

- В семь часов.

- Простите, - говорит Кевин, подойдя к нашему столу. – Нам нужно идти.

Он забирает у меня поднос, смотрит на меня с неодобрением, когда видит, что вся еда все еще там. Придерживая меня за локоть, он помогает мне встать.

- Мисс Кламат, - приветствует он Лейси.

Она отмахивается от него, и Кевин с усмешкой качает головой, как будто привык к ее ужимкам. Я не успеваю попрощаться, а Лейси уже ускользает из кафетерия, из моего поля зрения. Когда она уходит, Кевин отпускает мою руку.

- Рад, что ты заводишь друзей, - говорит он. – Это полезно для твоего выздоровления.

- А что там с Велнес-Центром – спрашиваю я. – Я могу пойти туда сегодня вечером?

- Велнес-Центр был разработан Программой как часть лечения, способ, чтобы ты общалась с другими людьми, включая и тех, что не прошли программу, в спокойной обстановке, под присмотром. Если хочешь посмотреть на него, думаю, это можно сделать. Давай просто убедимся, что ты не перестараешься. Слишком много стимулов могут нарушить процесс выздоровления…

Кевин достает из кармана коробочку, вынимает белую таблетку.

- Вот. С утра ты не принимала таблетку. Ты можешь начать волноваться, если не примешь.

Я думаю об этом. Что случится, если я не сделаю в точности так, как мне говорят? Будет ли отказ расценен как то, что я делаю глупости – особенно во второй день? Я смотрю на помещение, думаю, не чувствовали ли себя другие возвращенцы так же потерянно в первый день. Но я ничего не узнаю, а они берут сумки, выбрасывают остатки еды и идут на уроки.

Так что я глотаю таблетку.

Часть 3. Глава 2

Когда мой обработчик отвозит меня домой и говорит, что он вернется в половине седьмого, я сразу сажусь за домашнюю работу. Хотя я чувствую, что как будто знаю ответы, от некоторых вопросов у меня каша в голове. Особенно когда дело доходит до математики. Как будто какие-то правила были стерты, из-за чего я осталась только с частью ответов. Под конец я злюсь и захлопываю учебник, а потом включаю телевизор.

Я не удивлена, увидев, что специальный выпуск «Дейтлайн» (американский новостной журнал — прим. перев.) посвящен Программе, ее как будто показывают по всем каналам. Даже на MTV, где раньше крутили отстойные реалити-шоу, теперь показывают вдохновляющие истории о подростках, которых спасла Программа. Я размышляю, не спонсирует ли Программа телевидение.

И в этот момент репортер из «Дейтлайн» заходит в больницу, ту же, в которой была я. Я выпрямляюсь, сердце у меня быстро стучит. Мне кажется, что я замечаю сестру Келл, которая носится в углу экрана, а потом экран заполняют охранники.

- Вам нельзя находиться здесь, - говорит охранник, отталкивая камеру рукой. - Вам нужно уйти.

Репортер продолжает спорить, пока звук быстро не выключают. Экран все еще черный, и я жду, думаю, что же случилось. Вместо этого показывают репортера за столом, который качает головой.

Когда президента Программы, Артура Притчарда, попросили дать комментарий,следующее: «Эффективность лечения, которая по прежнему стопроцентная, зависит от неприкосновенности частой жизни наших пациентов. Любое вмешательство может поставить под угрозу жизнь несовершеннолетних, а следовательно, в данный момент мы не можем давать комментарии по поводу лечения или делать наши учреждения общедоступными».

Я выключаю телевизор, думаю, как это было, когда репортеры пытались проникнуть в Программу. Были ли там Шеп с Дереком? Когда я была там, это место казалось таким изолированным. Может, времена меняются.

На какую-то секунду мне становится страшно. Если они остановят Программу, из-за чего только мы останемся изменены, что случится? Нас вечно будут дискриминировать? Значит ли это, что с нами что-то не так? Я начинаю паниковать, когда внезапно меня захлестывает теплая волна, и я глубоко вздыхаю. Страх прошел, и я просто закрываю глаза и откидываю голову на подушку на диване.

Есть что-то успокаивающее в том, чтобы сидеть в знакомой гостиной, и все же я не могу не думать, что мне нужно делать что-то совершенно другое. Как будто это реально, и в то же время... нет. Мне становится легче, когда мать возвращается домой с покупками, и я помогаю ей распаковать их, чувствуя благодарность за то, что это отвлекает меня.

* * *

- И как прошел первый день? - спрашивает отец, сидя напротив меня за письменным столом. Его глаза светятся, и он улыбается, откусывая от бифштекса. Родители смотрят на меня так, будто я чудесным образом восстала из могилы. Они ловят каждое мое слово.

- Хорошо, - говорю я. - Сначала было немного страшно, но потом я кое с кем подружилась.

Мать сияет от счастья, укладывая столовое серебро.

- Ты уже завела подругу? - они с отцом обмениваются нетерпеливыми взглядами. Я чувствую себя конченым лузером, оттого, что мои родители могут быть так рады только потому, что я завела всего одного друга.

- Ее зовут Лейси, - говорю я. - Она сидела со мной за обедом.

Мать замолкает, потом кладет в рот большой кусок стейка. Я жду, что она начнет задавать вопросы, но она не делает этого. Я смотрю на свою тарелку, а рядом с моим стаканом уже лежит еще одна белая таблетка. Я решаю, что мне больше не нравится этот туман. Я решаю, что не приму ее.

- Сегодня вечером я встречаюсь с Лейси в Велнес-центре, - тихо добавляю я, отпив из стакана. - Обработчик сказал, что для меня будет полезно общаться.

- Согласен, - говорит отец, его голос звучит слишком уж весело. Меня поражает некое чувство, я чувствую себя... аутсайдером. Родители ведут себя странно. Или, может, это я теперь странная.

Я хочу извиниться и пойти в свою комнату, но мать снова начинает говорить о Программе. Она говорит мне, что в Великобритании выпустили первую группу пациентов. Она, похоже, так этим гордится, как будто возвращенцы — это какая-то элита. Я киваю ей, мои мысли бешено несутся. Я пытаюсь вспомнить свою жизнь до Программы, но все, что я получаю — повторяющиеся старые воспоминания. Отец ведет нас с Брейди купить мороженое. Мать шьет костюм к Хэллоуину. От этих повторов у меня начинают пульсировать виски, и я перестаю вспоминать, боюсь, что я опасаюсь причинить себе вред.

Доктор Уоррен настаивала на том, что нужно контролировать себя. Слишком много стимулов могут нарушить реконструкцию, которую они провели с моим умом. Она сказала, что это может привести к нарушению восприятия реальности, вызвать перманентное душевное расстройство.

Но что если она лгала.

- Слоан, - мать перебивает ход моих мыслей, - ты не притронулась к еде.

Я вижу ее обеспокоенный взгляд и, извинившись, отрезаю кусок мяса. Я едва могу его проглотить, особенно после того, как замечаю известковый привкус. Что-то, что сказала Лейси всплывает у меня в голове «Я думаю, они кладут успокоительные в еду».

Когда мать снова начинает говорить, я вытираю рот салфеткой и осторожно выплевываю еду. Может, у меня паранойя. Может, я совсем спятила. Но вместо того, чтобы сказать об этом, я спрашиваю, можно ли мне пойти к себе и подготовиться на вечер.

Родители кажутся разочарованными, но потом мать напоминает мне прибрать за собой.

- И не забудь таблетку, - говорит она, когда я иду на кухню. Я быстро хватаю ее и кидаю в рот.

Но как только я прихожу на кухню, я тут же выплевываю ее в раковину и выкидываю еду в измельчитель отходов и перемалываю все на кусочки.

* * *

Я стою перед зеркалом, поворачиваюсь из стороны в сторону, чтобы оценить себя. Мой гардероб опустошили и повесили новую одежду, на ней еще были бирки. Мне кажется странным, что они выбросили все мои вещи, весь мой гардероб. Они что, думали. Что старая футболка может послать меня в штопор? Я одевалась во все черное и подводила глаза? Так что теперь на мне розовая рубашка, застегнутая на все пуговицы, в которой слишком тесно, и юбка цвета хаки. Я выгляжу... до ужаса нормальной.

Взяв с туалетного столика расческу, я причесываюсь, заправив волосы за ухо с одной стороны. Уже почти половина седьмого, и скоро приедет Кевин, чтобы забрать меня в Велнес-Центр, но беспокойство уже начало проникать в мое сознание. Что происходит в Велнес-Центре? И что обо мне подумают люди, которые не прошли через Программу?

Я отличаюсь от них.

Я глубоко вздыхаю и сажусь на краешек кровати, пытаюсь успокоиться. Я думаю, может, стоило принять ту таблетку, потому что сейчас ингибитор оказался бы кстати. Но потом напоминаю себе, что хочу знать, что происходит вокруг меня. И я не уверена, смогу ли это сделать, если все время буду накачана лекарствами до бесчувствия.

Внизу звенит звонок, и я бросаю еще один взгляд на свое отражение. «Кто ты?» - бормочу я, немного жду, что мои мысли мне ответят. Но они молчат.

* * *

Я не знаю, чего я ожидала от Велнес-Центра, но этого я не ожидала уж точно. Я думала. Он будет больше похож на учреждение Программы — стерильное, холодное. Но в этом месте полно народа, люди болтают, смеются. Я пытаюсь расслабиться, но не вижу тут Лейси. Беспокойство колет меня, но пытаюсь не реагировать. Не хочу, чтобы Кевин понял, что сегодня вечером я не принимала таблетку.

- Откуда ты хочешь начать? - спрашивает он, показывая вперед. - Возле настольного футбола может быть несколько свободных мест.

- Конечно, - говорю я, опустив глаза. Некоторые люди в комнате заметили меня, и из-за этого я начинаю стесняться. Не уверена, что я к этому готова.

Мы начинаем пробираться через толпу, Кевин покровительственно держит меня за руку. Кое-кто здоровается. Когда мы добираемся до стола, я слышу громкий смех и смотрю на диван, заметив светлый хвостик.

- Со мной все будет в порядке, - говорю я Кевину, осторожно освобождая руку. - Я пойду туда.

Я указываю в сторону дивана, и он кивает. К моему облегчению, он прислоняется к стенке рядом с другим обработчиком, чтобы дать мне немного свободы.

- А вот и ты! - зовет Лейси и встает, чтобы встретить меня, когда я иду к ней. На диване сидят два парня — незнакомца — и я вежливо киваю им. Господи, почему я так нервничаю?

-Привет! - говорю я, а Лейси останавливается, чтобы осмотреть меня. Она сразу же расстегивает вторую пуговицу на моей рубашке и улыбается.

- Слоан, это Эван, - она указывает а темноволосого парня. - А это Лайам. Вообще-то, - шепчет она, наклонившись ко мне, - он даже не возвращенец. Но депрессии у него нет, так что не беспокойся.

Тогда я смотрю на Лайама, отмечаю, что волосы у него светло-рыжие, глаза карие. Он смотрит на меня с усмешкой на губах, и в этом есть что-то тревожащее.

- Давай, садись, Слоан, - говорит он, похлопывая место рядом с собой. - Так здорово... встретить тебя.

Я бросаю взгляд на Лейси, но она уже вернулась на колени к Эвану, болтая без умолка, как будто это совершенно нормально и мы и раньше тусовались вместе. Я отворачиваюсь и смотрю на помещение.

Велнес Центр — маленький, но оживленный. Яркие цвета, оживленные игры, смех. Большинство людей в помещении одеты как я, в неудобную одежду выпускников частных школ. Есть и кое-кто еще, некоторые, широко открыв глаза, оглядывают зал. Судя по их удобной одежде я понимаю, что они не прошли через Программу. Когда мой взгляд останавливается на Кевине, он кивает мне, как будто говоря, что волноваться  нормально. От этого я и вправду чувствую себя немного лучше.

Я сажусь на диван, но вздрагиваю, когда бедро Лайама касается моего бедра. В мыслях у меня вихрем проносятся разные воспоминания, некоторые повторяются, некоторые отдаются эхом. Я помню, как мы с братом ездили на природу с палаткой, только мы вдвоем. Я чувствую, что тут есть что-то еще, но у меня нет времени подумать об этом, потому что Лайам толкает меня плечом.

- А как давно ты в Программе? - спрашивает он.

Его вопрос меня почти оскорбляет, как будто он слишком личный для кого-то, кого я только что встретила. Но, скорее всего, я чересчур переживаю.

- Шесть недель.

- И они что-то с тобой сделали. Верно? Порылись у тебя в голове, что-то вроде того?

Ну вот, теперь я и правда оскорблена. Лайам, должно быть, замечает это, потому что быстро извиняется и бросает взгляд на моего обработчика.

- Я не хотел обидеть тебя. - говорит он, - просто мы дружим с Лайамом, но я не знал его до Программы. Мне просто интересно, как это меняет людей. Как это изменило тебя.

- Я бы все равно не знала этого, правда, Лайам? - То, что ему любопытно, что со мной случилось, заставляет меня чувствовать себя как экспонат в зоопарке. Я встаю и отхожу от них.

- Подожди, - говорит Лейси. - Куда ты идешь?

Пойти мне некуда. Я подавлена и запутана. Я бросаю взгляд в сторону Кевина и вижу, что он болтает с другим обработчиком. Воспринимаю это как намек.

- Тут жарко, - говорю я, - пойду, подышу воздухом. - И, до того, как она моет возразить, я ухожу, осторожно смешавшись с толпой, чтобы Кевин не попытался остановить меня. Не хочу, чтобы он видел, что я так измотана. Мне нужна минутка, чтобы собраться, а потом я хочу, чтобы Кевин отвез меня домой. Мне нужно подумать.

Я выскальзываю через заднюю дверь на деревянное крыльцо. Когда я вижу, что никого нет, я подхожу к ограждению, закрываю глаза и вздыхаю. В первый раз с тех пор, как я вернулась, я перенапряглась. Как будто мое тело восстало против меня, и я прижимаю тыльную сторону ладони ко лбу, заставляю себя успокоиться. Нет никакой угрозы. Мои чувства просто расстроены, они перезагружаются. Мне нужно было принять ту белую таблетку.

И в этот момент я слышу, как открывается дверь и оборачиваюсь, ожидая увидеть Кевина. Но замираю, когда вижу, что это Лайам.

- Прости, - говорит он, - Лейси сказала, что ты разозлилась, и что мне нужно выйти и извиниться.

Я смотрю на него, думаю, знает ли он, что если ты признаешься, что кто-то заставил тебя извиниться, это делает извинение неискренним.

- Все в порядке, - говорю я, больше из вежливости.

На его лице появляется кривая улыбка.

- Знаешь, я боялся, что ты вернешься и будешь как какой-то зомби.

В животе у меня что-то переворачивается, и я крепко цепляюсь за перила.

- Что ты имеешь в виду? - спрашиваю я. Лайам знал меня? Может, мы дружили раньше, а теперь я стою как идиотка и не помню этого?

Лайам качает головой.

- Не выходи из себя, - говорит он, - из-за тебя у меня будут неприятности.

Он оглядывается по сторонам до того, как отойти от меня. По моей щеке стекает слезинка.

- Остановись, - говорит он, показывая на меня. Что с тобой, черт возьми, не так? Если они увидят тебя в таком состоянии, они нас обоих отошлют в Программу.

- Но я не понимаю, - говорю я, вытирая лицо. - Ты меня знаешь?

- Нет, идиотка! - огрызается он, идя к двери. - И никому не говори, что знаю. Просто держись от меня подальше. Я сказал Эвану, что не хочу приходить сюда снова.

Грудь у меня вздымается, и я вот-вот заплачу, когда я слышу, как кто-то идет от дальнего конца крыльца. Я не видела, чтобы он сидел там. Он прислоняется плечом к стене, рядом с дверью.

- Я уверен, что ты не хотел быть таким грубым, - говорит он Лайаму, оглядывая его. - Если, конечно, ты не в депрессии.

- Не лезь не в свое дело, Джеймс, - говорит Лайам. Теперь, когда другой парень стоит так близко к двери, он не уверен, что сможет пройти.

Услышав, как его зовут по имени, парень поднимает бровь, но ничего не говорит об этом. Вместо этого он достает телефон, начинает просматривать меню.

- Я мог бы сделать анонимный звонок, - говорит он, - предупредить и о твоем состоянии.

Лайам бледнеет.

- Не делай этого, чел. Я не болен. Ты не можешь...

- Не могу что? - спрашивает Джеймс, улыбаясь. - Я чертовски уверен, что смогу.

- Слушай, - говорит Лайам, в первый раз он, кажется, действительно извиняется, - я не хочу делать это с тобой снова. И я не хочу неприятностей. Она вся твоя. - Лайам протягивает руки, как будто предлагает меня этому незнакомцу.

Я фыркаю, даю ему понять, что я не его собственность, чтобы он отдавал меня.

- Я не говорил, что хочу ее, - говорит Джеймс, - я просто делал замечание.

Лайам смотрит на него пару секунд, как будто убедиться, что он говорит правду, но потом медленно качает головой из стороны в сторону.

- Правильно, - говорит он, в основном, себе. - Ты все равно не помнишь.

Лайам выглядит встревоженно и быстро идет к двери.

Джеймс вздыхает, но, похоже, он не сильно встревожен словами Лайама. И, до того, как ему станут угрожать еще раз, Лайам забегает внутрь, даже не оглядываясь.

Сердце бешено стучит у меня в груди, и, когда я поворачиваюсь к Джеймсу, чтобы поблагодарить его за то, что он вступился за меня, он отталкивается от стены и идет к двери.

- Спасибо, - я окликаю его. На секунду он замирает, его рука на ручке двери. Но он не поворачивается ко мне.

- Тебе не следует плакать, - говорит он. - Как только начнешь...

Он не заканчивает фразу и тяжело вздыхает. И потом заходит внутрь, оставив меня в сгущающихся сумерках.

Часть 3. Глава 3

Когда я, наконец, собираюсь с духом, я возвращаюсь в Велнес Центр. Мне кажется, что там слишком шумно, слишком оживленно, и теперь, когда Лайам с Эваном ушли, я вижу, что на диване никого нет. Кевин стоит у стены, разговаривает с Лейси. Когда я подхожу к ним, он быстро выпрямляется и идет ко мне.

Я говорю Кевину, что готова уйти и прощаюсь с Лейси, а потом поворачиваюсь и иду к выходу. Я задыхаюсь в толпе, стараюсь не думать о том, что произошло на крыльце. Пытаюсь не думать о том, что Лайам, может, знал меня раньше. Он назвал меня идиоткой.

Я замечаю того парня, Джеймса, но когда я прохожу мимо него, он не подает вида, что узнает меня. Я хочу снова поблагодарить его, но рядом со мной появляется Кевин, уводит меня отсюда.

Когда мы приходим на парковку, Кевин останавливает меня рядом с его микроавтобусом.

- Слоан, - тихо говорит он с обеспокоенным лицом. - Ты хорошо себя чувствуешь?

Мои губы шевелятся, я хочу ответить. Я не хочу лгать, но боюсь сказать правду. Я замолкаю, и Кевин нахмуривается.

- Слушай, - говорит он мне, - я этого тебе не должен говорить, но думаю, если скажу, ты сможешь больше доверять мне, - он немного ждет, как будто решает, стоит ли ему говорить.

- Меня не просто так приписали к тебе, - шепчет он.

Я поднимаю к нему глаза.

- А почему?

Кевин оглядывает меня и качает головой.

- Слушай, ты что, не приняла таблетку? Я вижу страх на твоем лице.

- Почему? - снова спрашиваю я.

- Майкл Риэлм, - наконец отвечает он. - Он попросил меня присмотреть за тобой.

Я подскакиваю.

- Риэлм? Но... почему ты это делаешь? Он же пациент, и...

- Я давно знал Майкла, - быстро говорит Кевин, - и он попросил оказать ему услугу. Он надеялся, что как только тебе станет лучше, я смогу отвести тебя к нему. Подальше от всех остальных.

Кевин снова оглядывается, как будто боится, что его могут подслушивать. Тогда я понимаю, что он нарушает правила, что его могут арестовать за то, что он делает.

И я думаю, что он прав. Теперь я действительно больше доверяю ему.

- Спасибо, что рассказал мне, - тихо говорю я ему. - И мне хотелось бы снова увидеть Риэлма. Но он сказал мне, что нужно подождать.

- Так и есть, - соглашается Кевин, подходя к дверце машины. - Но через несколько недель тебе станет лучше. Просто не... - он останавливается, снова оглядывается по сторонам. - Просто не делай глупостей. И, что бы ты ни делала, никому об этом не рассказывай. Ты подставишь нас обоих.

- Я попытаюсь.

Волнение у меня в животе прекращается. От того, что Риэлм ищет меня, я чувствую себя в большей безопасности. И скучаю по нему еще больше. Я не хочу все испортить и лишить себя шанса увидеть его.

Мы с Кевином забираемся в микроавтобус, и он заводит мотор, оглядывается, чтобы вырулить на дорогу.

- Кевин, - говорю я, - давай не будем больше приезжать сюда, ладно? В этом месте у меня мурашки по коже идут.

Он улыбается и соглашается, и потом мы оставляем Велнес центр позади.

* * *

На следующее утро Лейси ждет меня перед дверью в класс. Я останавливаюсь, чтобы поговорить с ней, а Кевин отходит к двери, и Лейси сконфуженно улыбается.

- Я не знаю, что случилось прошлым вечером, - говорит она, достаточно тихо, чтобы Кевин не слышал ее, - но судя по тому, как быстро Лайам убежал отсюда, полагаю, что он вел себя как козел, и ты отшила его. Иногда он ведет себя так.

- Ты не виновата, - говорю я, - он, наверное, даже и не думал, что делает что-то не то.

Лейси кивает и отходит, чтобы дать пройти в класс нескольким ученикам.

- Для возвращенцев это тяжело, - бормочет она, - люди знают о нас больше, чем мы. Больше никому нельзя верить. Уже от этого у меня..., - она замолкает и смотрит туда, где стоит Кевин.

- Не обращай внимания, - говорит она и машет рукой, - нам лучше зайти.

Я соглашаюсь и иду за ней. Кевин идет за нами, занимает место позади. Я оглядываюсь по сторонам, думаю, что все выглядят довольными, добродушными. Но сегодня я не приняла таблетку, и туман от лекарств постепенно рассеивается. В этот момент Лейси оглядывается на меня через плечо, и ее губы растягиваются в улыбке. В отличие от остальных, она не накачана лекарствами. Возможно, думаю я, что мы сейчас — единственные ученики с ясной головой в этом классе.

Я начинаю отвечать на вопросы ежедневного теста и сразу же лгу, отвечая на первый из них. Потому что я действительно волнуюсь, я подавлена. Но этого я им никогда не скажу.

* * *

Когда мы заходим на третий урок — это математика — я вижу задачи на доске. Я сажусь, вытаскиваю блокнот и записываю их, надеясь, что смогу решить хотя бы одну. Математика начинает сильно расстраивать меня. Я с головой ухожу в вычисления, когда рядом со мной скрипит стул.

Я оглядываюсь, вижу его — Джеймса. В дневном свете он выглядит по-другому, или, может быть, все дело в том, что лекарства выводятся из моего организма, из-за чего я вижу четче.

У него светлые волосы, очень коротко подстриженные. На нем клетчатая рубашка с короткими рукавами, застегнутая а все пуговицы, и кажется, что это не его рубашка, как-то она плохо сидит на нем. Она почти не скрывает белые шрамы на его бицепсе. Я вижу, что он глядит на меня уголком глаза, но не поворачивается. Наоборот, он просто наклоняется и достает свой телефон, чтобы написать сообщение или поиграть. Не знаю.

Когда я смотрю на него, я чувствую странное беспокойство. Я едва не благодарю его шепотом, хотя уже сказала это ему. Я чувствую, что мне нужно что-то сказать, но в этот момент в класс заходит учительница и говорит, чтобы мы открыли учебники.

Я забываю о задачах на доске и открываю страничку с ответами. Украдкой смотрю на Джеймса, который продолжает что-то набирать на телефоне.

- Мистер Мерфи, - говорит ему учительница, - если вы не возражаете... - глядя на него, она поднимает одну бровь.

Джеймс не реагирует сразу же, и я бросаю взгляд назад, на Кевина. Сердце у меня быстро бьется, я боюсь, что этого парня могут выгнать из класса. Но до того, как что-то происходит, Джеймс кладет телефон обратно в карман и достает учебник, не издав ни звука.

Когда с этим покончено, мисс Кавалье начинает урок, и я пытаюсь не смотреть по сторонам. Когда урок заканчивается, Джеймс первым выходит из класса.

* * *

Когда я прихожу на обед, Лейси машет мне рукой, сидя за столиком. Кевин говорит мне идти к ней. Он больше не предлагает мне белую таблетку, что говорит мне, что, возможно, я в ней и вовсе не нуждалась. Может, эти таблетки нужны, чтобы я была послушной. Дома все мои таблетки отправляются в измельчитель мусора.

Я сижу рядом с Лейси, открываю коричневый пакет. Теперь, когда я ничего не принимаю, аппетит вернулся ко мне. Я откусываю от сэндвича, а Лейси достает свои капкейки и дает один мне.

- Эван сегодня расстался со мной, - говорит она невзначай. - Он сказал, что мои бунтарские привычки заставляют его нервничать. Что, как мне кажется, смешно, учитывая то, что именно у него лучший друг не прошел через Программу. Уже из-за этого он напрашивается на неприятности — они параноики, они опасны. Черт, они распространяют суицид. И, по правде говоря, Лайам чертовски нас боится. Спорим, что именно он сказал ему порвать со мной.

- Лайам не боится меня, - говорю я и достаю капкейк из обертки, разламываю его пополам. - Но вот тот парень, может быть, немного беспокоит его.

Я слизываю крем с капкейка, а Лейси вопрошающе наклоняет голову.

- Какой парень?

Тогда я оглядываюсь, пытаюсь найти его. Когда я вижу, что он сидит за столиком, один, сначала я не говорю о нем. Вместо этого я внимательно смотрю на него. Он выглядит и правда круто, немного грозно. Пока он пьет из пакета с молоком, его светло-голубые глаза смотрят в окно. Интересно, почему прошлым вечером он помог мне, а потом даже не смотрел на меня. И в этот момент он поворачивается, встречается со мной взглядом, и я замираю.

Лейси, напротив меня, смеется.

- Джеймс Мерфи, - говорит она.

- Что? - я вздрагиваю и поворачиваюсь к ней.

- Тот, с кем ты перепихиваешься взглядом — Джеймс Мерфи. Мы с ним занимаемся на естественных науках, но он мало разговаривает. А когда разговаривает, говорит что-нибудь оскорбительное или агрессивное.

Я чувствую, как у меня пылают щеки.

- Я не... - я замолкаю, смеюсь. - Ладно, не в этом дело. Так вы с ним дружите?

- Не-а, - она откусывает от своего капкейка. - Я практически уверена, что он тут всех ненавидит. С тех пор, как его перевели, он постоянно сбегает с уроков. Я бы привлекла его к своему плану «Лейси против всех», но он слишком непредсказуем. Кончилось тем, что к нему приставили двух обработчиков, потому что он постоянно ускользал от них. Не могу поверить, что они не отослали его назад. Наверное, пытаются сохранять приличия.

Она комкает обертку, и я доедаю остаток обеда, стараясь не смотреть на Джеймса снова. Если уж Лейси думает, что от него могут быть неприятности, это должно о чем-то говорить. Может, потом я спрошу о нем у Кевина.

- Подожди, - говорит Лейси и смотрит на меня. - Так это он напугал Лайама прошлым вечером?

- Угу, - я не вдаюсь в детали, хотя не знаю, почему. Как будто мне вдруг хочется защитить репутацию Джеймса, даже несмотря на то, что я едва его знаю. Все-таки я должна ему за то, что он вступился за меня. Так что я не говорю о том, что он угрожал отправить здорового человека в Программу. Полагаю, за это его могут арестовать.

Я смутно припоминаю что-то, но не могу облечь это в слова, то странное чувство, которое появляется у меня. Чувство, у которого нет смысла, потому что я не понимаю, к чему оно относится. И я уже почти вспоминаю, когда у меня в голове эхом отдается воспоминание о брате, который сидит за нашим столом, один, учит действия с дробями, написанные на карточках. Я быстро моргаю, пытаюсь прогнать это воспоминание.

- Ну, тогда кто знает, - говорит Лейси, не заметив, что я отвлеклась на секунду. - Может, он и не полный дурак. Так что... а ты помнишь, чтобы у тебя был парень, ничего такого? Эван — первый, кого я помню. Разве это не печально? Когда он целуется, он слишком усердно работает языком.

- Ой, - я открываю банку с диетической колой, - не уверена, что мне нужно это знать.

Лейси кладет локти на стол, улыбка слетает с ее губ.

- Знаешь, они следят за тобой. Они все время наблюдают за нами, даже когда мы не знаем об этом.

Когда я смотрю на нее, у меня по спине пробегает холодок. Ее темные глаза подведены голубым тенями, лайнер делает ее глаза похожими на кошачьи. Кончики ее светлых волос подрезаны, так аккуратно, что это почти смешно. Внезапно мне приходит в голову, что она не хочет так одеваться. Что это фальшивка.

- Они следят за нами прямо сейчас? - шепчу я, наклоняясь к ней. Внезапно меня охватывает паранойя.

- Тут нет жучков, ничего такого, но они обращают внимание, с кем мы общаемся. Куда мы ходим. Ищут признаки того, что мы провалились.

- А если найдут?

Лейси выпрямляется.

- Мы не знаем. Никто еще не проваливался. Пока.

Я опускаю глаза, думаю, что не хочу быть первым человеком, которого снова отослали в Программу. Не думаю, что смогу перенести, если меня запрут в одиночестве. Я чувствую себя хорошо,я немного запуталась, но депрессии у меня нет. Хотя, если честно, я даже не знаю, на что похожа депрессия.

- В любом случае, - вздыхает Лейси, как будто хочет вернуться к легкой беседе, - если хочешь, чтобы я познакомила тебя с Джеймсом, я могу это сделать.

Я качаю головой, пытаюсь стряхнуть напряжение, которое сковало мои плечи.

- Ничего, - говорю я, - сомневаюсь, что он в моем вкусе.

Лейси фыркает.

- Откуда ты знаешь? Я уверена, что они стерли и твои любовные истории.

Она права. Я больше ничего о себе не знаю. Я даже не знаю, был ли у меня парень.

- Может, тебе нравятся чуваки на мотоциклах, - ухмыляется Лейси, - или стопроцентные ботаники.

Она смеется глубоким, гортанным смехом.

- Что касается меня, я собираюсь попробовать все тридцать один вкус. Как будто я чистая доска. Я — новорожденная девственница. (отсылка к тридцати одному вкусу мороженого Баскин Роббинс — прим. перев.)

- Только помни, что кое-какие вкусы могут оказаться неприятными, - говорю я. - Ну, например, кто захочет фисташковое мороженое?

Лейси улыбается.

- Уже попробовала.

Я снова смеюсь, качаю головой.

- А ты когда-нибудь спрашивала кого-нибудь о своем прошлом? С кем ты раньше встречалась?

Лейси, кажется, замирает, услышав это.

- Вообще-то да, и мои родители едва не умерли, когда я подняла эту тему. Они ничего не хотели мне рассказывать. Все остальные не обращали внимания на вопросы, потому что не хотели, чтобы их пометили. Ты это знаешь, верно? Если кто-то расскажет тебе, кем ты была, что делала до Программы, их могут пометить или арестовать, потому что они общаются с возвращенцем.

Я опускаю глаза, эта мысль тревожит меня. То, что Программа полностью контролирует то, что мы делаем, с кем общаемся.

- После того, как родители стали обмениваться напряженными взглядами, - продолжает Лейси, - я под конец стала искать в своей комнате, искать что угодно —фотографию, поздравительную открытку. Но ничего не было. Наверное, и к лучшему. В смысле, насколько здоровыми были у меня отношения, если я хотела покончить с собой?

В этом есть смысл.

- Все-таки, - говорю я, - я хотела бы знать. - Просто это кажется странным, что другие могут знать и не говорить мне.

Лейси отодвигает пакет для обеда и смотрит на меня.

- Это странно. И поверь, странности не закончатся. Но есть люди, которые намного более больны. Мы с тобой больше не как они. Конечно, я немного злюсь, когда пытаюсь что-то вспомнить, но я же не пытаюсь порезать себе вены. Программа сработала. К лучшему или к худшему. По правде, - говорит она, опуская глаза, - я и сама не знаю.

На ее лице я вижу печаль, смешанную с сожалением. Я оглядываюсь на Кевина, надеюсь, что он не заметил, как изменилась Лейси, но он смотрел на нас. Он точно видел.

- А я ведь встретила парня, пока была в Программе, - говорю я, полностью опуская то, какими запутанными были наши с Риэлмом отношения, чтобы это звучало, как сплетня. Услышав это, Лейси широко улыбается.

- Ну надо же? Это возмутительно, Слоан. Бойфренд?

- Нет, просто друг.

Лейси морщит нос, как будто я разочаровала ее.

- Но, - добавляю я, - это был тот друг, которого я иногда целовала.

Над головой звенит звонок, и я встаю. Я рада, что отвлекла ее от тех мыслей, которые были у нее. Она широко улыбается мне.

- Мне нужно идти, - говорит она и встает. - Учительница по химии все время отчитывает меня, потому что я не прихожу вовремя. Может, до нее наконец-то дойдет, что я ненавижу науку и вообще не планирую приходить вовремя.

Она вздыхает и машет рукой, а потом поворачивается и уходит.

Я немного жду, все еще думаю о том, что мне сказала Лейси, что за нами следят, что никто не рассказывает нам, кем мы были раньше. Я думала, что если у меня будет ясная голова, это поможет мне во всем разобраться, но вместо этого я еще больше запуталась. В этот момент к столику подходит Кевин.

- Ты следишь за мной, когда я не знаю об этом? - тихо спрашиваю я.

- Да.

У меня по коже пробегают мурашки, и я киваю, даю ему понять, что я услышала его. Я чувствую себя беспомощной.

- Но... - продолжает он, - я пытаюсь не замечать, когда ты нарушаешь правила, например, ускользаешь из Велнес Центра, когда думаешь, что я не смотрю.

- Ох, - я чувствую себя разоблаченной, но еще это доказывает мне, что Кевин не является плохим парнем. По крайней мере, я не могу сказать это о нем. И если его послал Риэлм, мне нужно поверить в это. Мне нужно верить Риэлму.

Часть 3. Глава 4

Сразу же, как только я прихожу домой из школы, я бегу в спальню и начинаю обыскивать ее. В целом, она выглядит такой, как я ее помню, только, может, немного чище. Хотя я и могу сказать, что чего-то не хватает, я не представляю себе, чего именно. Я открываю ящики, отодвигаю в сторону новую одежду, но нигде нет ни намека на то, что я вообще жила общественной жизнью. Либо я была никем, либо людей вокруг меня нужно было стереть.

- Черт, – говорю я, захлопывая дверцу шкафа. Я просто хотела найти что-то, что угодно,  что бы намекнуло мне, кем я была раньше. Я внимательно осматриваюсь, чтобы убедиться, что ничего не пропустила, когда слышу, как мать зовет меня снизу.

- Слоан, - говорит она, - ужин.

Расстроенная, что ничего не нашла – даже фотографии – я иду к двери. Как будто кто-то пришел сюда и все убрал. То, что беспокоит меня больше всего то, что я была настолько больна, что меня отослали. Это кажется невероятным.

Отец работает допоздна, так что мы с матерью ужинаем вдвоем. Я ковыряюсь в жареной картошке у себя в тарелке. Я хочу спросить ее о своем прошлом, но боюсь того, что она не расскажет мне… и того, что расскажет. Что, если от того, что я узнаю правду, я снова заболею?

- Как дела в школе? – спрашивает она. – Все прошло хорошо?

- Довольно неплохо, полагаю, - я неторопливо ем. – Мама, а что случилось с моей одеждой?

- Мы купили тебе новую. Тебе она не нравится?

- Нет, все отлично. Просто интересно, как выглядела старая одежда.

- Примерно так же. Но доктор Уоррен предложила нам обновить твой гардероб, чтобы ты начала все с начала. Если она тебе не нравится, можем пройтись по магазинам после школы, - она улыбается. – Было бы здорово.

Все сначала. Сердце начинает биться быстрее.

- Отлично, – вяло отвечаю я. – Но мне интересно…

Я вздыхаю.

- Ты не будешь против, если я спрошу, был ли у меня парень?

Мать разрезает цыпленка, не похоже, что она волнуется.

- Конечно, дорогая, - говорит она, не глядя на меня, - ты с кем-то встречалась, но ничего серьезного не было.

- А-а, - не могу объяснить почему, но от этого ответа мне становится нехорошо.

- Друзья? – спрашиваю я. Тогда мать начинает сердиться.

- К чему все это, Слоан? Тебе нужно думать о настоящем, не о прошлом.

- Ты права, - говорю я, просто чтобы убрать складку между ее бровей. Мы снова начинаем есть, и через минуту я улыбаюсь.

- Ты ничего не слышала о Джеймсе Мерфи? – спрашиваю я, разрезая мясо.

Мать поднимает на меня глаза.

- Нет. Он что, твой одноклассник?

- У нас общий урок математики, и подруга говорит, что он участвовал в Программе до меня. Похоже, что он плохой парень, - смеюсь я.

Мать кивает, мило улыбается.

- Тогда это знак того, что от него следует держаться подальше, ты так не думаешь? Меньше всего тебе нужны проблемы сразу после возвращения. Ты должна помнить, что ты была больна, а теперь поправилась. Тебе не следует размышлять о прошлом. Тебе следует сосредоточиться на настоящем.

- Я не размышляю, - отвечаю я. От того, что она меня бранит, у меня горит лицо. – У меня нет прошлого. Как ты не понимаешь, как сильно это сбивает с толку?

- Я уверена, что так и есть. Но они забрали те воспоминания, которые были заражены. И если ты будешь и дальше копаться у себя в голове, реальность ускользнет от тебя. Доктор сказала нам…

- Откуда ты знаешь, что они забрали только плохие воспоминания? – я осмеливаюсь спросить. – Я ничего не помню. Я даже не знаю, что случилось с Брейди, только то, что он мертв.

- Он утонул, - коротко отвечает мать, как будто это само по себе – объяснение. Я это уже знала. Доктор Уоррен рассказала мне на сеансе. Только она не вдавалась в подробности.

- Как?

- Слоан. – предостерегающе говорит мать.

- Кто решает, что было стерто только то, что должно быть стерто? – спрашиваю я. – В моей жизни столько пробелов, и…

- Разговор окончен, – быстро говорит мать. – Ты хотела покончить с собой. Нам рассказывали, что и в Программе ты оказывала сопротивление. Мы могли потерять тебя, так же, как и твоего брата. Программа сохранила тебе жизнь, и за это я благодарна. Любое беспокойство, которое ты можешь чувствовать сейчас, скоро пройдет. И если ты не можешь вынести этого, может, нам нужно позвать доктора и посмотреть, нет ли другого метода лечения. Я не могу пройти через это снова.

Она начинает плакать. - Я просто не могу.

Мать встает из-за стола, оставив еду, к которой едва притронулась, и идет к себе в спальню. Я чувствую себя виноватой, как будто бы я – это проблема, которая повторяется снова и снова.

И потом я бросаю салфетку и иду наверх.

* * *

Часом позже мать стучится ко мне в дверь, спрашивает, можем ли мы поговорить. Я впускаю ее, мне все еще нехорошо от того, что я ее расстроила. Она выглядит старше, чем я ее помню, из-за чего я думаю, что, может быть, я помню все не совсем точно.

- По поводу твоего брата, - говорит она, усевшись рядом со мной на кровать. – Это была трагическая потеря, Слоан. То, о чем мы все хотим забыть.

- Что случилось с ним? – у меня по телу пробегает холод. - Брейди был отличным пловцом. Как он мог утонуть?

- Он погиб, когда сплавлялся на плоту. Твоим докторам пришлось удалить это воспоминание, потому что оно было слишком травматичным для тебя. Они посчитали, что это способствовало твоей болезни.

Я  даже не думала о том, что мой брат мог что-то с собой сделать. Брейди бы никогда не совершил такой эгоистичный поступок. Он любил нас. Мы были счастливы.

- Я скучаю по нему, - говорю я, глядя на мать.

Она смахивает слезы и печально улыбается.

- Я тоже по нему скучаю. Но нам, как семье, нужно двигаться дальше. Твой брат утонул в той реке, и это убило нас. И все же, мы снова нашли наш покой. Пожалуйста, не заставляй нас снова переживать ту боль. Обещаешь?

Мне сдавливает в груди, и я думаю, что то, о чем она просит – нечестно, особенно потому, что я не могу вспомнить, что потеряла брата. Теперь, когда я дома, мне нужно разрешить этот вопрос, нужна возможность погоревать. Но вместо этого я киваю. И она похлопывает меня по бедру.

- Теперь, - говорит она, как будто все стало ясно, – расскажи мне про своих друзей.

- О-о, - я нахмуриваюсь, удивившись от того, что она сменила тему. – Ну, у меня только одна подруга. Помнишь ту девушку, Лейси, о которой я рассказывала? Она и правда хорошая. Думаю, тебе она понравится.

Я не уверена, что это правда, но надеюсь, что от этого мать будет общаться со мной не так настороженно.

– Я надеялась, что, может быть, она сможет как-нибудь прийти к нам на ужин.

Мать сжимает губы, думает.

- Может, через несколько недель, когда все встанет на свои места.

Мне не нравится ее ответ, но я не говорю ей об этом.

- А парень? – спрашивает она невзначай.

Я смеюсь.

- Нет никакого парня. Я просто спрашивала об ученике моего класса. Ничего особенного.

Мать улыбается, но улыбка кажется натянутой, и у меня падает сердце. Она не разрешит Лейси прийти сюда, и уж точно не разрешит мне ни с кем встречаться, наверное, никогда. Я начинаю думать, что мне нужно найти Риэлма. Я не знаю, есть ли кто-то еще, кому я могу доверять. Он сказал мне, что я должна подождать перед тем, как искать его, но я не могу. Мне нужно с кем-то поговорить, с кем-то, кто поймет. Интересно, может ли Кевин отвезти меня к нему сейчас.

Мать протягивает руку и гладит меня по голове за ухом.

- Я рада, что мы поговорили, – она с любовью смотрит на меня. – Мы очень рады, что ты вернулась домой, дорогая. Ты не представляешь, как мы по тебе скучали.

Я говорю ей, что тоже по ней скучала, но в действительности думаю о боли, которую чувствую глубоко в груди, о боли, которую я не могу ни определить, ни понять. Как будто мне кого-то не хватает, себя или кого-то еще, не знаю. Какая-то часть меня пуста, и что бы я ни делала, я не уверена, что смогу заполнить ее.

Проходит почти неделя, и я снова сижу на уроке математики. Кевин сказал мне, что я еще не готова увидеть Риэлма, потому что я еще не поправилась, я для моего мозга это чрезвычайно важно. Он напомнил мне, что хотя он присматривает за мной, чтобы оказать услугу Риэлму, он действительно волнуется за мое здоровье, и то следить за ним – его главная обязанность.

Джеймс Мерфи сидит впереди меня, внимательно слушает учительницу. Я наклоняю голову, чтобы волосы упали вниз, и чтобы я могла спрятаться за ними и смотреть на Джеймса.

Шрамы на его бицепсе белого цвета, но они как-то странно пересекаются. Я не могу понять, что было причиной раны, но шрам не розовый, не сердитый, как обычно. Может, это ожог?

Джеймс оглядывается, видит, как я разглядываю его руку. На его лице нет никаких эмоций, и он снова смотрит вперед, как будто совсем меня не заметил. Я глубоко вздыхаю. Снова смотрю в тетрадь и списываю несколько задач с доски. Смотрю на Кевина, который с отсутствующим видом глядит в окно. Снова украдкой смотрю на Джеймса, от мысли, что он отказывается замечать меня, мое любопытство становится еще сильнее. И хотя я не разглядываю его, я действительно замечаю, насколько он привлекателен, в смысле, я не могу не заметить этого. Выглядит он не вполне стильно, по правде, он не побрит, и щетина кажется темнее, чем его волосы. Когда я смотрю на его губы, я вижу тень улыбки, хотя он и смотрит прямо вперед. Джеймс наклоняется, отрывает страницу от блокнота и что-то быстро пишет на ней.

Я смотрю, как он поворачивает свой блокнот, изрисованный черными спиралями, смотрит прямо вперед. Я не понимаю, что он делает, и тут он тихо стучит пальцем по листку.

Вдруг я понимаю, что он хочет, чтобы я прочитала это. Я слегка наклоняюсь вперед.

«Почему ты разглядываешь меня?»

Он бросает взгляд в мою сторону, и я чувствую, как у меня вспыхивают щеки, смущение овладевает мной. Я пожимаю плечами.

Джеймс кивает и возвращается к блокноту, пишет что-то еще, а потом поворачивает ко мне.

«От этого я ужасно смущаюсь.»

С моих губ слетает смешок, и я быстро прикрываю рот. На звук поворачивается половина класса, но Джеймс – сама невинность – перелистывает страницы к нужному месту и складывает перед собой руки.

- Что-то не так, Слоан? – спрашивает учительница. Через несколько секунд Кевин, с обеспокоенным видом, стоит рядом со мной.

- Нет, - говорю я, - извините. Я подавилась жвачкой.

- Может, поэтому у нас не разрешается жевать жвачку в классе, – учительница отвечает сердито, от того, что ее прервали.

- Тебе нехорошо? – шепчет Кевин. – Может, нам выйти в коридор, подышать воздухом?

- Нет, – тут же говорю я. – Я в порядке. Правда.

Кевин нервно смотрит на Джеймса. Я не осмеливаюсь повернуться к Джеймсу, но чувствую, что он смотрит на меня.

- Конечно, - учительница говорит обработчику, - Слоан, будь добра, сядь, пожалуйста, вперед.

Я быстро собираю вещи и сажусь вперед прямо перед учительницей. Оставшуюся часть урока я сижу там, чувствуя себя немного униженной. Но может быть, и немного обольщенной.

После урока Кевин отводит меня в сторону, внимательно смотрит на меня.

- В чем было дело? – спрашивает он.

- Я рассмеялась. Ничего особенного, - мне не нравится, что он такой навязчивый, но потом я думаю, что обычный обработчик может вести себя намного более назойливо, чем Кевин прямо сейчас.

- Ты знаешь Джеймса Мерфи? – спрашивает он.

- Нет.

Кевин вздыхает и выпрямляется.

- Тогда пусть так и будет. Джеймс – не тот человек, с которым тебе следует общаться, Слоан. Я не смогу защитить тебя, если ты пойдешь по этому пути.

- И что это за путь?

- Путь саморазрушения. Просто обещай, что будешь держаться от него подальше. Пожалуйста.

Мне не нравится, когда мне говорят, с кем я могу общаться, а с кем – нет. Но Кевин умоляюще смотрит на меня, и я киваю, даже хотя это обещание сдержать будет нелегко.

Часть 3. Глава 5

За обеденным столиком Лейси получила от меня постоянную прописку, она всегда делилась капкейками, всегда развлекала меня своими рассказами о парнях. С того раза я не возвращалась в Велнес Центр, и Лейси не заговаривала о том, чтобы снова встретиться там. Я просто надеюсь, что рано или поздно мать разрешит ей прийти к нам домой.

- Ой, - говорит Лейси, откусывая от апельсинового крема. – Прошлым вечером все кончилось тем, что я пила кофе с новым знакомым.

Она вся сияет.

- Правда? – я должна признать, что немного завидую. Мысль о том, чтобы пойти на свидание, кажется такой волнующей, такой свободной. Даже если бы мне разрешили пойти на свидание, мне бы пришлось взять Кевина. Это, наверное, будет до ужаса странно?

- Он крутой, - начинает Лейси. – У него есть машина, и, что лучше всего, ему больше восемнадцати.

- И никакой Программы?

- Правильно. Он настолько нормальный, что я бы сказала, что даже скучный, но прямо сейчас мне все равно. Он умеет целоваться.

Я смеюсь.

- Может, именно поэтому он тебе и нравится.

- Это не смешно, - говорит она и бросает в меня смятую бумажную обертку. – Чрезмерное использование языка – это серьезная проблема. Я думаю, это и есть настоящая эпидемия.

Я не могу сдержать смех. Кевин, стоя в другой части помещения, настороженно смотрит на нас, но я не могу остановиться.

- И – да, отчасти он нравится мне из-за его техники. Но есть и множество других причин, - она ухмыляется. – На него и посмотреть приятно.

- Ух ты, - говорю я, - если у вас так много общего, вы могли бы быть задушевными друзьями.

- Ой, заткнись, – она смеется.

Я скажу тебе кое-что, - говорит она, становясь серьезнее, – как только я окончу школу, я уеду из города. Из этого штата. Я слышала, что на востоке есть место, где нет Программы. Подумай обо всех нормальных людях, которые там живут.

Я широко раскрываю глаза.

- Они сохранили его? Я не слышала.

- Этого нет в обычных новостях, – говорит она, отпивая из стакана, – абсолютно подпольные новости. Но это правда.

- Мне придется взять с собой Кевина, - говорю я, кивая на обработчика.

Лейси, кажется, раздумывает над этим.

- Он может ехать, - говорит она, окидывая его взглядом, - мне нравятся блондины.

Кевин замечает, что мы смотрим на него. Лейси смеется и снова ест капкейк.

- Ну, - спрашиваю я через несколько минут, - у тебя в Программе остались друзья?

Лейси качает головой.

- Не-а. Они все были довольно скучные.

Она заговорщически смотрит на меня.

- А ты думаешь о том, чтобы найти своего друга – того, с привилегиями?

- У него не было таких привилегий. И да, я думаю об этом. Думаешь, я должна? Не думаешь, что от этого я снова заболею?

Лейси мрачнеет.

- Хотела бы я знать, от чего мы можем заболеть, Слоан. Но мы не знаем. И они не знают. Просто иди и найди его. Ты заслуживаешь жить такой жизнью, какой захочешь, – в ее голосе есть трагические нотки, как будто она и раньше задумывалась о том, что можно снова заболеть.

Я замечаю, как за плечом Лейси на нас смотри Джеймс Мерфи, и что-то скручивается у меня в животе, похоже и на тревогу, и на волнение. Лейси, должно быть, заметила это, потому что она оборачивается и видит его, и потом снова смотрит на меня.

- Я знала, что он тебе нравится.

- Да нет же, - отвечаю я быстро. – Просто он, кажется, не хочет со мной разговаривать, и, если честно, от этого он становится еще привлекательнее.

Мы обе смеемся.

- Ну, поверь мне, - говорит она, сминая обертки из-под капкейков, - Джеймс, может быть, и привлекательный, но от него одни неприятности. Из-за такого, как он, тебя снова могут пометить. Так что убедись, что он тебе нравится из-за того, кто он есть – конфетка для глаз.

Она подмигивает и потом уходит.

В конце дня я стою у шкафчика, но Кевина нигде нет. Я думаю о том, чтобы подождать его, но потом понимаю, что рада побыть одна. Я быстро иду на улицу. Это обязанность обработчика – искать меня, а не наоборот. На улице хорошо. В безоблачном небе ярко светит солнце, и мне действительно нравится прогулка. Несколько человек смотрят на меня, как будто понимая, что я не должна идти одна, но все равно здороваются со мной. Только через несколько кварталов я понимаю, как далеко мой дом. Может, мне нужно позвонить матери, чтобы она подвезла меня.

- Привет. Ты - Слоан. Верно?

Я вздрагиваю, услышав голос, и оборачиваюсь к дороге, где рядом со мной останавливается машина. Наклоняюсь, чтобы взглянуть в окошко, и резко останавливаюсь.

- Ага.

- Я – Джеймс, – говорит он. – Знаешь, тот, на кого ты смотришь в классе.

Щеки у меня пылают, но я делаю вид, что не понимаю его.

- Я не смотрю на тебя.

Он улыбается сам себе, явно понимая, что смотрю.

- Так я могу подвезти тебя куда-нибудь?

Я смущена и совсем не уверена, что это хорошая идея. Кевин сказал, что от Джеймса нужно держаться подальше, что он идет по пути саморазрушения.

- Мы не должны разговаривать друг с другом, - говорю я.

- Правда? Ну, если хочешь, мы можем ехать и молчать всю дорогу.

Я смеюсь и поправляю лямку рюкзака на плече.

- Это твоя машина? – спрашиваю я.

- Не-а. Это значит, что ты садишься?

- Мне не следует позволять незнакомцам подвозить меня, - говорю я. Джеймс опускает глаза, его веселье улетучивается.

- Но… - продолжаю я, - ты кажешься довольно безобидным.

Он кажется удивленным.

- Правда?

- Нет. Ты выглядишь так, будто от тебя у меня могут быть большие неприятности. Но до дома далеко.

Я схожу с обочины и открываю пассажирскую дверцу. Пока мы отъезжаем от дороги, он ничего не говорит, и когда мы проезжаем мимо поворота к моему дому, я молчу. Я прочищаю горло.

- Думаешь, они могут следить за нами? – спрашиваю я.

- Кто?

- Обработчики.

Джеймс постукивает по рулю большим пальцем, сворачивая влево, на главную дорогу, проезжая мимо агентств по продаже автомобилей и ресторанчиков.

- Да. Но не сегодня. Они все побежали в старшую школу, там случилось что-то серьезное, и они пытаются замять это.

- Так мой обработчик пошел туда? Я думала, он просто устал от меня.

- Он мог и устать, - улыбается Джеймс, - ты как будто заноза в заднице. Но скорее всего он бьет кого-то электрошоком в коридоре. Он, наверное, потом проедет мимо твоего дома. Они до сих пор проезжают мимо моего дома.

- Ох, - я честно не знала, что Кевин проезжает мимо моего дома, и от этого мне становится неспокойно.

- Так как ты думаешь, что они сделают, если увидят нас вместе?

- Ничего? А что они сделают – отшлепают нас? – он хихикает.

- Они могу поместить нас обратно в…

- Слоан, - перебивает Джеймс – ты голодна? Мы можем заехать в «Денни» или куда-нибудь еще. Мне нравятся блины.

- Люди увидят нас у «Денни», - я тихо отвечаю.

- Правильно, в этом есть смысл, – он поворачивается и улыбается мне. Но улыбка кажется напряженной, как будто его уверенность показная, – тогда в «Макдональдс»?

- А почему ты действительно предложил подбросить меня до дома? – спрашиваю я, не в силах совладать с любопытством. Джеймс не обращал на меня внимания с тех пор, как заступился за меня в Велнес центре, и вот он разговаривает со мной. Довозит до дома.

Он пожимает плечами.

- Я не знаю.

- Тогда почему ты…

- Я правда не знаю. Я не хочу ни с кем дружить, Слоан. Я просто хочу окончить школу и убраться отсюда. – Он вздыхает, смотрит в окно. – А потом появляешься ты, глядишь на меня своими большими карими глазами. Смотришь на меня, как будто знаешь меня.

- Я не знаю тебя.

- И я не знаю тебя. Так почему же мне не все равно, что тот придурок нагрубил тебе на крыльце в тот вечер? Почему я волновался о тебе с тех пор? Ты можешь это объяснить?

Он, похоже, расстроен, и я понимаю, что он испытывает те же противоречащие друг другу чувства, что и я. Эмоции, которые существуют без причины. Чувства, которые не связаны с воспоминаниями, и поэтому бессмысленны. Внезапно я боюсь и думаю, что Джеймс находится в группе риска.

- Я живу на Хиллсдейл Драйв, – тихо говорю я, - ты давно проехал мимо моей улицы.

Джеймс издает какой-то звук, как будто хочет что-то сказать, но вместо этого резко разворачивается назад и везет нас к моему дому. Он ничего не говорит, и напряжение растет. Мое тело постепенно пронзает боль, страх. Мучительное чувство. Я хочу убраться подальше от Джеймса Мерфи, потому что мне кажется, что он – причина этого. Я чувствую себя… больной.

Когда он останавливается у моей подъездной дорожки, я быстро вылезаю из машины. Бросаю вслед «до свидания» и быстро бегу к двери. Я рада, что родителей нет дома, и они не видят. Как я взволнована. Когда я поднимаюсь на крыльцо, я смотрю через плечо. Машина все еще там, Джеймс что-то говорит сам себе, кажется расстроенным. Я останавливаюсь, смотрю, как он с силой вытирает щеки и отъезжает прочь.

Часть 3. Глава 6

- Ну, я поняла, что вы с Джеймсом совсем не влюблены друг в друга, - говорит Лейси, откусывая от капкейка, сидя напротив меня в кафетерии. – Но все это время он смотрит на тебя. Если ты хотя бы не поздороваешься с ним, я, может быть, даже начну его жалеть.

Я не здороваюсь и ем свой обед, повернувшись спиной к тому месту, где сидит он. При Джеймсе я становлюсь стеснительной. То, что он то флиртует со мной, то избегает меня, будит во мне эмоции, которых я не понимаю. А я не хочу заболеть снова.

- Ладно, - говорит Лейси, когда я не отвечаю. – Я просто говорю, что чем больше ты будешь его игнорировать, тем больше я буду уверена, что ты влюблена в этого парня. А сегодня он выглядит особенно жалким.

- Не выглядит он. И я даже не знаю его, как я могу быть в него влюблена?

Лейси улыбается, как будто я только что сказала ей, что хочу выйти за него замуж и родить от него светловолосых детишек.

- Ну, что бы ты ни делала, - говорит она, - у него от этого мозги плавятся.

Внезапно я беспокоюсь, что она может быть права. Что если, поговорив с ним, я задействовала какую-то цепную реакцию? Что если из-за меня мы снова заразимся?

Я склоняю подбородок на плечо и оглядываюсь на Джеймса. При этом он распрямляется. Его взгляд приковывает меня. И я замираю, пока не слышу, как меня зовет Лейси, и не поворачиваюсь обратно.

- О, Господи, - бормочет она, - это кончится плохо. Давай просто сменим тему.

- Отлично, - она взмахивает руками, как будто со мной уже все ясно, - хотя у меня для тебя и правда что-то есть.

Это подогревает мой интерес.

- Да?

- Это – маленький фокус, которому я научилась через несколько недель после возвращения.

Осторожно взглянув на Кевина, она наклоняется и достает что-то из рюкзака. Хлопает меня по колену и передает мне это под столом.

- Что это? – спрашиваю я, кладя это себе на колени, чтобы изучить. Это маленькая стопка листов бумаги, где сверху написано имя школьного психолога. Все листы заполнены его почерком, осталось только вписать дату и время. Я смотрю на Лейси, широко открыв глаза.

- Если тебе нужно свободное время, - шепчет она, - просто заполни это и дай своему учителю. Они никогда не проверяют. Они ожидают, что мы будем на лечении, но уж точно не ожидают, что мы будем прогуливать. Мы же хорошие, помнишь? Прости, что уже израсходовала половину пропусков.

Когда я вопрошающе смотрю на нее, она пожимает плечами.

- Что? А как ты думаешь, где я нашла столько времени, чтобы перепробовать все вкусы?

Я смеюсь, думаю о том, как Лейси крадется возле школы, встречается с парнями позади здания или в чулане сторожа. И потом, совершенно не думая об этом, я бросаю еще один взгляд на Джеймса. И он улыбается.

- Совсем не интересует, - говорит невзначай Лейси. – Абсолютно.

Я не теряю время, чтобы использовать пропуск. Это как будто у тебя в кармане лежит ключ к хитроумному замку. Перед последним уроком я заполняю один пропуск и потом останавливаюсь у двери, стараясь не выдать себя. Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к Кевину.

- Вообще-то, сегодня у меня сеанс с мистером Эндрюсом, - говорю я, кивая в сторону его офиса. – Наверное, он продлится до конца дня.

Кевин бросает взгляд на часы и потом кивает.

- Я провожу тебя.

Я улыбаюсь, а сердце переполняет паника.

- О. Конечно. Хорошо.

Кевин ждет, пока я покажу учителю фальшивый пропуск, и он отмечает меня в списке как присутствующую. Потом он отпускает меня.

Я молчу, пока мы с Кевином идем по пустому коридору к офису. Я не знала, о чем я думала. Сейчас мой обработчик увидит, что у меня нет никакого сеанса, а потом он обязательно проверит пропуск. И я серьезно влипну. Не думаю. Что он сможет проигнорировать это, не важно, какого рода услугу он оказывает Риэлму.

И что я скажу ему о том, где его достала? Я не сдам Лейси. Они могут отослать меня назад в Программу, если придется. Программа. Меня пронзает сильный страх, и я думаю, не признаться ли Кевину, что мне не назначен сеанс; попросить его не сдавать меня. Но это было бы просто глупо. Мне нужно выпутаться из этого, а если не получится, отрицать, отрицать, отрицать.

- Ты хорошо справляешься, - говорит Кевин, пока мы идем. – Честно говоря, я впечатлен тем прогрессом, который ты делаешь. Не все возвращенцы такие сговорчивые.

- Спасибо, - говорю я, а пропуск прожигает дыру в моей руке, доказывая, что его доверие потрачено впустую.- Я ценю твои слова.

- Риэлм говорил мне, что ты делала успехи в программе, и теперь я вижу это, – он останавливается. – Знаешь, я был в твоем доме в тот день. Я был одним из обработчиков, который привел тебя в учреждение, - он говорит тихо, – и ты была… по-настоящему больна. Я так рад видеть, что теперь ты здорова. Я и, правда, поддерживал тебя.

Когда он говорит это, я чувствую, как кровь отливает у меня от лица.

- Ты был там? – все, что я могу пробормотать. О. Господи. Они забрали меня прямо из дома?

Кевин кивает и кладет мне руку на плечо.

- Был. И когда Риэлм связался со мной по поводу твоей выписки, я колебался. Я не думал, что ты будешь хорошим кандидатом, но теперь я вижу. Ты очень умна.

- Кандидатом на что?

Кевин кивает в сторону двери, словно напоминая, что у меня сеанс. Он улыбается, пока придерживает ее.

- Скоро я свяжу вас с Риэлмом, - говорит он, - я думаю, что это обрадует вас обоих.

- Я бы очень хотела видеть его.

- Посмотрим, что я смогу сделать.

Он уходит, но я, ошеломленная, стою посреди приемной. Кевин видел ту часть меня, которую я не помню. Он говорил, что я действительно была больна. Я даже не могу представить это.

- Могу я помочь вам? – спрашивает секретарь, напугав меня.

Я смотрю на нее и потом оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что Кевин ушел. Когда я вижу, что так и есть, я улыбаюсь.

- Привет, – говорю я. – мистеру Беллису была нужна бумага для принтера?

Я спешу по пустым коридорам и запихиваю стопку бумаги в мой шкафчик. Я боюсь, что меня поймают, и сердце у меня бешено стучит, но прямо сейчас я чувствую себя живой, как будто я не просто сбегаю с пятидесяти минут урока. Я крадусь к задней двери, надеюсь выскользнуть через нее на дальнюю парковку.

Когда я выхожу на улицу, я вспоминаю про футбольное поле. «Черт», - бормочу я. Даже хотя сегодня больше не занимаются спортом, поле сохранили нетронутым, даже постригли траву. Но прошлой ночью шел сильный дождь, и поле кажется наполовину затопленным. Добраться до дальней парковки можно только через него, если только я не обойду здание школы, и меня, возможно, увидят из окон офисов. Я вздыхаю и подхожу к полю, чтобы осмотреть его. Воздух, нагретый от солнца, пахнет чистотой и свежестью, и я вдруг вспоминаю о тех временах, когда мы с Брейди выезжали на природу. Иногда шел сильный дождь, и мы все время сидели в палатке, играли в карты и ели вяленую говядину. Но все равно было весело. Нам всегда было весело.

Пока мои кроссовки хлюпают в грязи, я думаю о том, как сильно скучаю по Брейди. Как будто последнее, что я помню о нем то, что мы были счастливы. Было просто счастье, а потом его не стало, вместо него появилась тишина. Интересно, как я пережила его потерю. Мать сказала, что мне пришлось нелегко, но мне интересно, была ли я храброй. Или, может быть, именно его смерть подкосила меня.

- Слоан!

Я подпрыгиваю и оборачиваюсь, едва не упав на футбольном поле, когда вижу, как ко мне бежит Джеймс с порозовевшими от бега щеками. Его волосы блестят на солнце, из-за чего он окружен золотым ореолом. Меня бесит, как потрясающе он выглядит.

- Ты хочешь, чтобы у меня были неприятности? – спрашиваю я, как только он подбегает ко мне, тяжело дышит. Я гляжу позади него, чтобы убедиться, что никто не смотрит, но он только улыбается.

- Опиши эти неприятности.

Я качаю головой, поворачиваюсь и иду по полю, даже хотя мои кроссовки увязают в грязи.

- Кошмар какой-то, - говорю я, пытаясь перепрыгнуть с кочки на кочку.

- Так ты тоже сбежала с уроков? – спрашивает Джеймс.

- Очевидно. Но я не напрашиваюсь на то, чтобы меня поймали, выкрикивая имена через все футбольное поле.

- Ты злишься, потому что в машине у меня был маленький нервный срыв?

Я останавливаюсь, и Джеймс врезается в меня сзади, из-за чего я едва не падаю лицом в грязь. Я хватаю его за рубашку, а он хватает меня за руку, и скоро мы едва держим равновесие. Когда мы, наконец, встаем прямо, мы практически стоим друг у друга на ногах, а Джеймс держит меня за запястье. Я боюсь, что кто-то увидит нас в таком виде. Мы не должны быть так близко друг к другу. И он уж точно не должен смотреть на меня так, как смотрит сейчас.

- Мне нужно идти, - говорю я, вырывая свою руку. Только когда я делаю это, нога Джеймса скользит по земле, и он падает на спину, приземлившись прямо в грязную лужу.

- Ой, прости! – говорю я, прижав руку ко рту. Но вместо того, чтобы вскочить и попытаться отряхнуться, Джеймс начинает истерически хохотать.

- Ты это нарочно сделала, - говорит он, - Ты просто убийственна.

Он встает, пытается ухватиться за меня, но колено у него скользит, и все кончается тем, что он растягивается на животе, с головы до ног в грязи.

- О. Господи, - говорит он. Он перекатывается по земле и попадает прямо в лужу у моих ног, и я не могу удержаться от смеха.

- Ты смеешься надо мной? – спрашивает он, глядя в небеса.

- Да, - тут же отвечаю я, - абсолютно точно.

Он поднимает голову – одно его ухо в грязи – и хватает меня за штанину.

- Да ну?

- Не смей.

Он мнет в кулаке джинсовую ткань, дурачится, дергает ее.

- Тебе нравится быть грязной?

- Да я тебя изобью до потери сознания, - я вижу, что он уже размазал грязь на моей одежде. Боюсь, что он действительно может уронить меня следом за собой.

- Я без проблем ударю тебя по яйцам, - добавляю я.

Он хохочет и снова толкает меня, из-за чего я спотыкаюсь, но держусь на ногах и не падаю. Мир вокруг нас пахнет землей и жизнью. Я пытаюсь высвободиться из его захвата и не утопить другой кроссовок в грязи.

- Джеймс, - спокойно говорю я, - отпусти меня, или я закричу.

- Правда? Ты позволишь, чтобы меня послали обратно в Программу?

И когда я думаю об этом, я понимаю, что не сделаю этого. Я толкаю его руку и отскакиваю назад, но кроссовок у меня скользит подо мной, и я падаю.

Джеймс чертыхается и быстро бежит ко мне, пытается меня поймать, но еще до этого я лежу на спине в грязи. Я пытаюсь восстановить дыхание, а меня окружает прохладная, влажная земля.

- Слоан? – Джеймс с обеспокоенным видом встает рядом со мной на колени. – Я, правда, не пытался толкнуть тебя в грязь.

Я свирепо смотрю на него, собирая пальцами комок грязи. Джеймс действительно кажется встревоженным. Какой же он идиот. Яростно замахнувшись, я кидаю полную горсть грязи прямо ему в лиц, застав его врасплох, и он падает на бок. В ту же секунду я хватаю комья грязи и травы и бросаю их на него, зарывая его под ними.

Он смеется, на его зубах застряла земля, а потом он садится и набрасывается на меня.

- Ты чокнутая, - говорит он, - и. я думаю, ты голодна.

Он прижал меня к земле, уши у меня наполовину в грязи, так что я не слышу его угроз.

Он поднимает большой комок земли, лицо у него полностью в грязи. Он кажется смешным, а его голубые глаза резко выделяются на фоне темной земли. Он держит землю над моим лицом, и грязные капельки грязной воды капают мне на щеку.

- Поешь-ка это, – говорит он.

- Не надо! – я то ли смеюсь, то ли умоляю его, и пытаюсь отвернуться, чтобы он не засунул мне землю в рот.

Джеймс берет мои руки в свои, поднимает их мне над головой, прижимает к земле, садится на меня и пальцами начинает размазывать грязь мне по шее.

- Фу-у! – говорит он мелодраматично. – Наверное, так противно!

Он запихивает мне землю за воротник. Земля холодная, скользкая, и я кручусь то влево, то вправо, пытаясь стряхнуть ее, и все время хихикаю.

- Ты толкнула меня в землю, - говорит он и поднимает с земли еще один комок. – Потом ты угрожала моим яйцам. Думаю, ты должна ответить за это, а?

- Нет!

Джеймс отпускает мои руки, но не встает. Он так доволен собой, тем, что повалил на землю девчонку вдвое меньше его, но я не указываю ему на это. Он вздыхает, отбрасывает в сторону ком земли и смотрит на меня, как будто не знает, что со мной делать.

- Ты маленькое злобное создание, - говорит Джеймс и сползает с меня. – Ты бы и правда ударила меня, если бы я позволил.

Он встает, и его кроссовки хлюпают. Когда он протягивает мне руку, я с сомнением смотрю на нее.

- Мир? – спрашивает он.

- Как хочешь, - я беру его за руку и разрешаю ему поднять меня, даже разрешаю ему держать меня за руку, пока мы идем по грязному полю, направляясь к дальнему концу парковки.

- Ты вся в грязи, - говорит он, как будто удивленно, когда останавливается у машины. – Тебе лучше разрешить мне подвезти тебя.

- А что по поводу нашей одежды? – спрашиваю я, стоя у дверцы пассажира.

- Если бы это была моя машина, тебе пришлось бы ехать домой голой. Но так как это машина моего отца, мне все равно, если она запачкается.

Я решаю, что, по крайней мере, сниму кардиган, оставив заляпанный топ. Джеймс совсем снимает рубашку, и я стараюсь не замечать этого. Мне нужно очень сильно постараться. Когда мы садимся в машину и поворачиваемся друг к другу, мы оба начинаем хохотать во все горло.

- Может, ты польешь меня из шланга до того, как я поеду домой? – спрашивает Джеймс, заводя мотор.

- Как собаку.

- Можешь почесать мне живот, если хочешь.

- Как грубо.

Когда мы доезжаем до дома, родители как раз выходят из машины. Я забыла, что сегодня – день, когда они ходят в группу поддержки, и они приедут домой рано. Когда мы останавливаемся у обочины, Джеймс смеется.

- Хорошо, что ты и правда не поехала домой голая.

- Не уверена, что так я выгляжу лучше, - я опускаю зеркало, вижу свое лицо, заляпанное грязью, и сердито смотрю на Джеймса.

- Думаю, ты дурно на меня влияешь, – говорю я ему.

- Надеюсь, что так, - ухмыляется он.

Я качаю головой и начинаю открывать дверь.

- Было бы странно, если бы я начала поливать тебя на лужайке, пока мои родители смотрят, - говорю я. – Хотя мне кажется, что ты – эксгибиционист.

- О. конечно. Но это ничего. Помоюсь дома.

Я вылезаю из машины, но до того, как я закрываю дверцу, Джеймс зовет меня.

- Что? – спрашиваю я, невольно улыбаясь.

- Это был хороший день, - коротко говорит он, - спасибо.

Я соглашаюсь с ним, закрываю дверцу и смотрю, как он уезжает. Я почти жалею. Что не осталась в машине. Там был… чудесно. По-настоящему странно и грязно.

- Слоан? – зовет меня мать напряженным голосом. Когда я оборачиваюсь, на смущенные лица родителей смотреть почти смешно.

- Простите, - говорю я, хотя тон голоса говорит об обратном, – Я упала в грязь, а Джеймс довез меня до дома.

- Джеймс? – спрашивает мать, обменявшись обеспокоенным взглядом с отцом. Это отрезвляет меня.

- Что? – спрашиваю я.

- Просто… - мать замолкает, как будто размышляя о чем-то. – Слоан, тебе не следует ходить на свидания после…

- Так мы и не были на свидании, – говорю я. – Ничего подобного.

Моя мать с облегчением вздыхает.

- Это хорошо. Мы просто хотим, чтобы с тобой все было хорошо, дорогая.

Ее голос напряжен, но вместо того, чтобы нажать на нее, я захожу в дом, чтобы помыться. Я не хочу портить мой первый веселый день, как мне кажется, за целую вечность. Или, по крайней мере, первый, который я помню.

Часть 3. Глава 7

Я удивляюсь, когда просыпаюсь на следующее утро и вижу, что возле входной двери меня ждет Кевин. Я думала, что мы прошли тот этап наших отношений, когда он доводил меня до школы.

- Что происходит? – спрашиваю я.

- Мы просто хотим убедиться, что ты не делаешь ничего, что бы угрожало твоему здоровью, Слоан. – спокойно говорит мать. – Так что я попросила Кевина приглядывать за тобой чуть более внимательно.

Я отступаю от нее на шаг, как будто мне дали пощечину.

- Ты вызвала мне обработчика?

Я поворачиваюсь к Кевину.

- И что она сказала? Что я слишком много улыбалась?

Кевин злится.

- Она сказала, что ты ехала в машине с Джеймсом Мерфи. Это правда?

Мое первое побуждение – отрицать это, но я знаю, что это бесполезно.

- И что? Мы друзья.

Мать, стоя рядом со мной, цокает языком, как будто я подтверждаю ее опасения. Кевин склоняет голову, словно он разочарован.

- Я предупреждаю тебя, Слоан, - твердо говорит он, - тебе больше не разрешается общаться с Джеймсом Мерфи. Это понятно?

Кевин настроен совершенно серьезно, и я думаю, что я разрушила те отношения, что у нас были. Он больше мне не доверяет, и, как он и говорил раньше, его основная цель – следить, чтобы я была в порядке, а не помогать мне нарушать правила.

- Да, – говорю я Кевину, в голосе у меня отчетливо слышна горечь. Потом я смотрю на мать, и внутри меня кипит злость.

- Я только что вернулась домой, и ты уже пытаешься избавиться от меня?

В ту же минуту, когда с моих губ слетают эти слова, ее лицо вытягивается, и я жалею о них. Но, вместо того, чтобы извиниться, я выпрямляюсь и ухожу, а Кевину остается только идти за мной.

На уроке математики мой обработчик садится рядом со мной, заслоняя меня от Джеймса. Я так удивлена переменой в поведении Кевина, что даже не хочу разговаривать с ним. Теперь он ведет себя как настоящий обработчик.

Интересно, предупреждали ли Джеймса, особенно если учесть, как жестко отреагировал Кевин. Опять же, если они приказали Джеймсу держаться от меня на расстоянии минимум в пятьдесят футов, от этого он еще больше захочет поговорить со мной, и я улыбаюсь. Раньше я думала, что может, он придурок или трудный подросток. Но после вчерашнего, я почувствовала себя легко. Как будто Джеймс снова напомнил мне, что такое веселье.

После уроков я иду по коридору, а Кевин несет мои книги, как будто я беспомощна, когда у меня в кармане вибрирует телефон. Я не знаю, кто может писать мне сообщение, кроме матери, а с ней я точно не хочу говорить. Но потом, в коридоре, я вижу Джеймса, который прислонился к стене. В руках у него телефон, он крутит его в пальцах, как будто чего-то ждет.

- Мне нужно в туалет, - говорю я Кевину, застав его врасплох.

- Но…

- Разве Программа теперь регулирует, сколько раз я могу облегчиться? – спрашиваю я.

Кевин улыбается.

- Нет, - говорит он, - это все еще решаешь ты. Я пока подожду тебя.

Он стоит у моего шкафчика, и я пересекаю коридор, бегу в женский туалет. Как только я захожу внутрь, я достаю телефон.

ДУМАЮ, У ТЕБЯ ЕСТЬ ПОКЛОННИК. БЕЛЫЙ ЦВЕТ ЕМУ ИДЕТ.

Я не узнаю номер, но знаю, что это Джеймс. Я прислоняюсь к стене и отвечаю:

НУ, ВИДИМО, У МЕНЯ ДЛЯ ТЕБЯ ПЛОХИЕ НОВОСТИ. МНЕ НЕЛЬЗЯ БОЛЬШЕ ОБЩАТЬСЯ С ТОБОЙ. НИКОГДА.

Я кусаю губу, думаю, как он ответит. Может, он скажет, что они правы, что нам нельзя видеться. Но телефон тут же вибрирует.

АГА. ЭТОГО, СКОРЕЕ ВСЕГО, НЕ СЛУЧИТСЯ. ХОЧЕШЬ ПРОГУЛЯТЬ?

Я смеюсь, в ужасе от того, как быстро он отмел эту идею.

КАК?

Я ОТВЛЕКУ ТВОЕГО БОЙФРЕНДА. ВСТРЕТИМСЯ У МОЕЙ МАШИНЫ В ДЕСЯТЬ?

Господи, из-за Джеймса меня пометят. Но я ничего не могу поделать. Я правда, правда, хочу поехать с ним прямо сейчас. А моя мать… как она посмела выдать меня. Я так зла на нее, что почти хочу, чтобы меня поймали, чтобы позлить ее.

Но я отказываюсь от этой мысли, зная, что я не хочу вернуться в Программу. Я не смогу сделать это снова, особенно без Риэлма. Я закрываю глаза, сердце бешено стучит в груди. Я хочу пойти с Джеймсом. Но еще слишком рано, чтобы использовать следующий пропуск. Они что-то заподозрят.

ПРЯМО СЕЙЧАС НЕ МОГУ, В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ?

Джеймс не отвечает сразу же, и я волнуюсь, что он расстроился или что уже начал придумывать какой-нибудь хитроумный план, чтобы вытащить нас. Я думаю, сколько же мне еще ждать, когда на экране появляется сообщение.

В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ.

- Сегодня твой обработчик выглядит так, как будто у него шило в одном месте, - говорит Лейси. Она роется в пакете с обедом, но вместо того, чтобы вытащить капкейки, она достает блестящее красное яблоко. Когда она видит, что я замечаю это, она откусывает от него.

- Надо же следить за фигурой.

- Ты потрясающе выглядишь, - говорю я, но она отмахивается от меня.

- Не пытайся сменить тему, - она говорит, – за что тебя наказали? Я вижу, что он весь день ходит за тобой по пятам.

Я вздыхаю.

- Может, это потому, что вчера я была с Джеймсом Мерфи. И когда он высадил меня из машины, он был без рубашки, весь в грязи. Но ничего не было.

- Очевидно.

Я улыбаюсь, но улыбка блекнет, когда я вспоминаю, как Кевин узнал об этом.

- Мать предала меня, - я тихо говорю, – она вызвала ко мне обработчика.

- Ух, - говорит Лейси, - это довольно сурово.

Некоторое время мы молчим, я ковыряюсь в еде, а Лейси приканчивает яблоко. Когда мы заканчиваем, она поднимает на меня глаза.

- Мне жаль, - говорит она, - я не знаю, что бы сделала, если бы мои родители сделали со мной такое. Это… - она вздыхает. – Мне жаль.

Я благодарно улыбаюсь, и наш разговор возвращается к обычным темам. В эти выходные Лейси уезжает из города вместе со своим новым парнем, который старше ее. Я немного завидую ей, но рада за нее, потому что она кажется счастливой. Я пробегаю взглядом по кафетерию, пока не нахожу место, где обычно сидит Джеймс, но сегодня там пусто.

Джеймса нигде не видно.

За ужином мать не разговаривает со мной, но это и к лучшему, потому что и я не хочу с ней разговаривать. Отец беспомощно глядит на нас обоих, но ни я, ни мать не желаем ничего объяснять ему. Когда я доела, я кладу тарелку в раковину и иду прятаться к себе в комнату.

Я десятки раз читаю сообщения Джеймса, решаю, что он явно флиртует. Он дал понять, что они не смогут запретить ему видеться со мной, а это само по себе уже ужасно романтично. Если только я не вчитываюсь слишком внимательно, что вполне возможно. Может, ему просто нравится рисковать, обманывать программу. Или он просто хочет позлить их.

Интересно, как он достал мой номер. Как и Риэлм, он может вламываться в помещения, красть досье. Я точно всего могу ожидать от него. Джеймс плохой. И от этого он как будто становится хорошим.

Внизу я слышу шум, как будто тарелка разбилась. Это пугает меня, и я поворачиваюсь к двери. Громкий голос отца доносится с лестницы, когда он говорит матери прекратить. Что это все из-за нее. Я задерживаю дыхание, когда он говорит, что это ее вина.

Они говорят обо мне?

Я раньше никогда не слышала, чтобы родители ругались, но теперь это кажется знакомым. Глаза у меня застилает слезами, чувства переполняют меня, чувства, о которых я не могу вспомнить, но которые ранят. Они причиняют боль. Голос моей матери едва слышен, и я крадусь к двери, чтобы было лучше слышно. И вот тогда происходит это – резкая боль в голове. От нее я издаю стон, отшатываюсь назад. Как будто у меня в передней доле мозга крутят отверткой, и я чуть не падаю в обморок. У меня аневризма? Я умираю?

Я не знаю, что происходит, и в ужасе пытаюсь добраться до двери, позвать на помощь. Затем мои мысли наполняет воспоминание – яркое пятно среди размытых картинок. Я вижу, как я держу что-то в руках, поднимаю матрас и прячу это в дыру. У меня в матрасе дыра?

Боль стихает, становится тупой, и я падаю рядом с закрытой дверью, пытаюсь восстановить дыхание. Возможно ли, чтобы я вспомнила что-то? Я медленно встаю на ноги и иду к кровати. Ложусь на пол. Поднимаю тяжелый матрас. Ощупываю его снизу, расстраиваюсь, когда ничего не нахожу. Я уже готова отпустить матрас, когда под тканью нащупываю какую-то выпуклость. Сердце подпрыгивает от волнения и нетерпения. Я наклоняю голову, чтобы посмотреть, руки у меня дрожат под тяжестью матраса. И я ее вижу, маленькое отверстие, проделанное в ткани.

Оно настоящее. Я кладу угол матраса на плечо и вытаскиваю вещи. Какого черта?

Там лежит пурпурное пластиковое кольцо и фотография, повернутая задней стороной. Почему эти вещи лежат у меня в кровати? И почему я помню, что прятала их?

Я роняю матрас и сажусь на него, откладываю кольцо в сторону и переворачиваю фотографию. После этого все мое тело пронзает шок.

Это фотография Брейди, наверное, незадолго до его смерти, но я не помню. А рядом с ним… рядом с ним, обняв его одной рукой, стоит Джеймс. Джеймс, с которым я занимаюсь математикой, стоит рядом с моим покойным братом. И улыбается.

Часть 3. Глава 8

Через открытую дверь, в полупустом классе, я вижу Джеймса, который сидит за столом с открытым блокнотом и, похоже, рисует. Я оборачиваюсь и смотрю на обработчика.

- Я забыла учебник, - говорю я, нарочно оставив его в шкафчике. Ты не мог бы принести мне его? Я не хочу опаздывать.

Я решительно иду к своему месту впереди и останавливаюсь там, как будто напоминая Кевину, что он уже позаботился о моей чрезмерной общительности. Но как только он выходит за дверь, я срываюсь и бегу к парте Джеймса. Он не смотрит на меня и продолжает заштриховывать в блокноте силуэт с длинными волнистыми волосами.

Я достаю из кармана фотографию с ним и Брейди и швыряю ее на открытую страницу, напугав его.

Он привстает и ошарашенно смотрит на меня.

- Какого черта?

- Откуда ты знаешь моего брата? – спрашиваю я и тыкаю пальцем в его лицо на фотографии. Голубые глаза Джеймса недоуменно смотрят на меня, а когда он снова смотрит на фотографию его и Брейди, он заметно бледнеет.

Джеймс забирает фотографию у меня из рук и внимательно изучает ее.

- Я никогда раньше не видел это место, - говорит он.

- А моего брата?

Джеймс вздыхает.

- Я не знаю его.

- Тогда почему вы стоите вместе у реки? Почему ты обнимаешь его за плечи? Господи, вы что, были друзьями?

Джеймс продолжает смотреть на фотографию, а потом дает ее мне и сильно трет лицо.

- Иди за свое место, пока не вернулся твой обработчик, - говорит он ровным голосом.

- Но я должна знать…

- Потом, - отрезает он. – Теперь иди.

Лицо Джеймса непроницаемо, и я понимаю, что прямо сейчас он больше ничего не скажет мне. В класс заходит учительница, и я кладу фотографию в карман и, сердясь из-за того, что ответов придется подождать, иду вперед.

Как раз, когда я сажусь на стул, в класс заходит Кевин и кладет учебник мне на парту. Он идет назад, чтобы стоять, наблюдать за мной, следить, чтобы никто не мешал мне. Но я чувствую, что я уже начала находить ответы на вопросы.

Я не рассказала Лейси о фотографии, решив сначала поговорить с Джеймсом. Может быть, он именно поэтому общается со мной? Он имел какое-то отношение к смерти моего брата? Я чувствую себя обманутой и даже не вполне уверена, стоит ли, особенно если Джеймс и сам не знает ответов. Но больше всего мне хочется вернуть хотя бы часть воспоминаний о брате. Мне просто нужен Джеймс, чтобы заполнить пробелы в моих воспоминаниях.

Я едва прикасаюсь к еде, кивая Лейси, когда нужно. Я жду, чтобы Джеймс сел за свой столик, но сегодня он снова не приходит на ланч. Я хочу кричать, побежать искать его. Взглянув на Кевина, я вижу, что он болтает с учителем и достаю телефон. Просматриваю сообщения, чтобы найти смс от Джеймса, и нажимаю на «ответить».

Я ХОЧУ ПОГОВОРИТЬ. СЕЙЧАС.

Едва дыша, я кладу телефон на стол, жду, чтобы он ответил. Смотрю на часы и вижу, что до конца ланча осталось только десять минут. У меня даже пальцы дрожат. Телефон вибрирует, и я едва не роняю диетическую колу, когда беру его.

- Черт побери, Слоан. – говорит Лейси. – с тобой все в порядке?

- Все отлично, - говорю я и читаю смс.

В ПОДВАЛЕ. ВОЗЛЕ КЛАДОВКИ.

О, да. Это кажется полным бредом. Может, он хочет, чтобы его поймали. Я еще раз осторожно смотрю на Кевина.

- Что происходит? – серьезно спрашивает Лейси, склонившись ко мне. – Ты замышляешь что-то безумное. Я по глазам вижу.

- Мне нужно сбежать отсюда.

- Кому ты рассказываешь.

- Да нет, мне нужно сбежать отсюда прямо сейчас. Думаешь, получится?

- А-а! – она смотрит через плечо, видит, что мой обработчик еще разговаривает с учителем.

- Давай, – говорит она, - если будешь двигаться быстро, он не заметит, как открылась дверь.

Я кусаю губу, сомневаясь, что это сойдет мне с рук. Думаю, сколько времени понадобится Кевину, чтобы найти меня. Но потом решаю, что мне нужно рискнуть.

- Эй, - говорю я, - если меня уволокут отсюда, постарайся запомнить меня, хорошо?

- Договорились. Теперь иди.

Я встаю со стула, медленно и спокойно иду к выходу. Дойдя до двери, я оборачиваюсь и смотрю на Кевина. Он стоит ко мне спиной. С бешено бьющимся сердцем я выхожу из кафетерия.

Дверь в кладовку тяжелая, и когда она открывается, то скрипит. Это пугает, и я спрашиваю себя, стоило ли вообще приходить сюда. Тут темно.

- Сюда, – из угла доносится голос Джеймса, рядом с ним навалены парты, старые ящики. Я его не очень хорошо вижу, но продолжаю идти. Когда его руки касаются моих предплечий, я вздрагиваю и тихонько вскрикиваю.

- Прости, - говорит он, - я не могу найти, где включить свет.

Я смотрю на него, пока не начинаю различать его силуэт; тут так темно, что кажется, что мы – единственные люди на свете.

Господи, какая же я идиотка, что пришла сюда. Я скрещиваю руки на груди, даже хотя он и не видит меня. В этот момент помещение наполняется светом, и я вижу, что Джеймс стоит у стены и держит руку на выключателе. Он поворачивается ко мне, лицо у меня абсолютно серьезно.

- Откуда ты знаешь Брейди? – спрашиваю я.

- Я же сказал, что не знаю. Я никогда не видел его раньше. Ты не спрашивала его?

Его слова ранят меня, и я, хватая ртом воздух, отступаю назад.

- Ну так спрашивала? – говорит он.

- Джеймс, - говорю я, в голосе у меня стоят слезы, - мой брат мертв.

И то, что он не знает его , что моего брата стерли из его памяти,  становится для меня последней каплей. Взгляд на фотографию пробудил боль, печаль, которую я, должно быть, чувствовала, но о которой не помню. Я закрываю лицо руками, и вдруг Джеймс прижимает меня к себе, и я тихо плачу ему в рубашку.

- Мне так жаль, – говорит он, - я и не думал. Я просто идиот, правда?

- Правда, - говорю я, но не отхожу от него. Я так хотела, чтобы Джеймс знал Брейди. Чтобы он побольше рассказал мне о нем. А теперь это похоже на то, как будто я снова потеряла брата навсегда.

- Не плачь, - тихо говорит Джеймс. – Ты не можешь вернуться в класс в таком виде.

- Я не вернусь, - говорю я, высвободившись из его объятий, - я ненавижу это место. Все ненавижу.

- Поверь, Слоан. – говорит он, - я могу понять тебя. Но я не хочу, чтобы ты наделала глупостей. Как ты планируешь сбежать?

Джеймс поправляет мне волосы за уши, и я не возражаю, но опускаю глаза.

- Не знаю.

- Я могу помочь, - говорит он. – Я превратил прогулы в настоящее искусство. У меня есть код доступа доктора Программы.

- Правда? – я всхлипываю и вытираю щеки.

- Я не любитель, - говорит он, – технически у меня сейчас сеанс лечения. Но если я выведу тебя отсюда, как насчет того, чтобы пообедать? Я проголодался.

Мне этого хочется, и, хотя я и хочу злиться за него за то, что он не знает моего брата, но понимаю, что это не его вина.

- Это зависит, – бормочу я.

- От чего?

- Думаешь… думаешь, мы можем вернуть свои воспоминания? – спрашиваю я.

- Нет, - печально говорит он. – Я всех спрашивал. Искал информацию. И все, что я могу сказать… нет, – его голос срывается от злости, и мне это нравится. Мне нравится эта злость.

- Но ты хочешь попробовать? – спрашиваю я. – Ты можешь прийти ко мне домой, посмотреть на вещи Брейди и, может быть, вспомнить что-нибудь.

- А ты сделаешь мне сэндвич?

Я улыбаюсь.

- Думаю, да.

Джеймс замолкает, и я думаю, что он откажется. Но потом он достает телефон, набирает номер и говорит, изменяя голос так, чтобы тот звучал, как у старика , довольно профессионально, отмечаю я. Когда он заканчивает, он кажется взволнованным, как будто, если он пойдет со мной, начнется что-то, в чем он не уверен. Но мы все равно уходим. Вместе.

- Твои родители скоро придут домой? – спрашивает Джеймс, когда мы стоим на крыльце у задней двери.

Я чувствую, как у меня в животе начинают порхать бабочки, хотя и стараюсь не замечать этого.

- Нет, еще не скоро.

После того, как Джеймс позвонил и объявил о чрезвычайной ситуации в старшей школе, Кевин умчался туда, так что, к счастью, мне не пришлось лгать ему в лицо. В офисе купились на ложный вызов без вопросов. Я почти боюсь того, как хорошо Джеймс умеет нарушать правила.

- Они догадаются, если мы будем рассматривать их вещи? – спрашивает Джеймс, когда заходим в мою неприбранную кухню. Кастрюли, оставшиеся от вчерашнего ужина, все еще стоят на плите, тарелки лежат у раковины.

- Надеюсь, нет.

Я закрываю за нами дверь и запираю ее. Джеймс оглядывает кухню, изучает ее и потом смотрит на меня.

- Узнаешь? – спрашиваю я.

Он качает головой.

- Извини. Нет.

Расстроившись, я веду Джеймса наверх. Хотела бы я, чтобы он рассказал мне о Брейди. Я хочу узнать, помнит ли он какие-то детали о смерти брата. О том, как я пережила это. Но он растерянно идет за мной. У двери мы останавливаемся.

- Это была комната моего брата, - говорю я. У меня на глаза начинают наворачиваться слезы, но я быстро смахиваю их.

Джеймс проходит мимо меня и заходит в комнату, осматривая ее, как будто он надеется на внезапное озарение. Но проходят минуты, и это становится все менее вероятно. Когда, наконец, его голубые глаза смотрят в мои, я вижу в них просьбу о прощении. Я отворачиваюсь и выхожу в коридор.

Все это как будто нереально, то, как легко может быть стерта часть нашей жизни. То, что у нас с Джеймсом есть что-то общее, а мы даже не помним об этом. Он знал Брейди. Как он мог забыть его? Я начинаю спускаться вниз, а Джеймс идет за мной, но я слышу, что он останавливается.

- Это твоя спальня?

Я поворачиваюсь и вижу, что он стоит у двери.

- Ага.

Можно посмотреть?

- Зачем?

- Просто интересно.

Надо было бы отказаться и проводить его до того, как приедут родители, но приятно, что он здесь. Приятно знать, что я не единственная чувствую себя беспомощной. Джеймс заходит в мою комнату и бродит по ней, разглядывает кучу мелочей на туалетном столике, проверяет, мягкая ли кровать.

Когда он видит, что я смотрю на него, он улыбается.

- Я знаю, что я отвратителен. Не нужно говорить это.

- Постараюсь не говорить.

Тогда он смеется и встает.

- Можно еще раз посмотреть на фотографию? – спрашивает он. Когда я достаю фотографию из кармана, я опираюсь на дверной косяк, и тогда Джеймс подходит ко мне. Близко.

Он берет фотографию у меня из рук, изучая мое лицо. Я перестаю дышать, ничего не говорю.

- Он похож на тебя, - говорит Джеймс, глядя на фотографию.

- Мы были близки.

Но я не настроена на сарказм, и говорю это печальным голосом. Джеймс, похоже, замечает это.

- Мне жаль, что его нет, - шепчет он и снова смотрит на меня. – И жаль, что я не помню.

Эти слова разбивают мне сердце. Я даже не знаю, были ли они с Брейди близки, но боль, которую я чувствую, подсказывает, что были.

Не думая ни о чем, я склоняюсь к Джеймсу и обнимаю его, из-за чего он прижимается к другой стороне дверного проема. Сначала его руки неуклюже лежат у меня на бедрах, а я кладу голову ему на грудь. Его руки покровительственно обнимают меня, его прикосновения приносят пронизывающее чувство защищенности.

- Прости, - говорю я и отхожу от него. Я не знаю, что еще я могу сказать, чтобы этот неуместный жест не выглядел таким нелепым. Но Джеймс берет меня за запястья и притягивает к себе, на этот раз крепко обняв, так, словно это нужно именно ему.

Так мы и стоим, его сердце бьется напротив моего сердца. Джеймс кладет мне ладонь на шею.

- Мне это нравится, - говорит он. – И это странно, потому что мы даже толком не знаем друг друга, но…

Он замолкает, и я не пытаюсь закончить за него фразу, потому что я знаю, что он имеет в виду.

Он и я, в такой ситуации. Я не знаю, что я ощущаю, меня переполняют самые различные эмоции, от спокойствия, до страдания. Но в одном чувстве я уверена – это безопасность.

- Джеймс, - говорю я.

- Слоан.

- Я уверена, что мы делали это раньше.

Я так уверена в этом, и все же даже не знаю, что об этом думать. Как я могу чувствовать такую близость к тому, кого я почти не знаю?

Молчание все тянется, и потом Джеймс отодвигает меня от себя, все еще держа руку у меня на шее.

- Я должен идти, - говорит он. – Я… я поговорю с тобой завтра.

На его лице застыла неуверенность, и я жалею, что сказала что-то, что намекнула, что мы были не просто друзьями. Он кажется совершенно запутавшимся.

- Прости… - начинаю я, но он качает головой.

- Тебе абсолютно не за что извиняться, - говорит он предупредительно. Вежливо. Потом поворачивается, идет по коридору, и все, что мне остается – идти за ним. Глаза у меня застилает слезами. Я не хочу, чтобы он уходил. Дойдя до задней двери и открыв ее, он останавливается, но не оборачивается.

- Я действительно сожалею о твоем брате, Слоан, - говорит он.

А я не успеваю ответить ему , он оставляет меня в пустой кухне.

Часть 3. Глава 9

Я лежу в кровати, на палец у меня одето пурпурное пластиковое кольцо. Зачем мне понадобилось сохранять такую вещь? Это просто дешевое пластиковое кольцо. Я подношу руку к лицу, молюсь, чтобы хоть что-то прояснилось. Но ничего не происходит.

Повернувшись на бок, я снова разглядываю фотографию. У меня сердце болит от того, что я вижу, как Брейди счастлив и знаю, что больше никогда этого не увижу. А рядом с ним, такой же беззаботный, стоит Джеймс.

Я смущена и расстроена тем, как Джеймс вел себя со мной сегодня. Не понимаю, может, я что-то не так сказала, слишком сильно давила на него. Я надеялась, что он чувствует то же, что и я, но видимо, это было не так. Я не могу понять его поведение и, что более важно, я чувствую, что меня отвергают.

Я просто ищу то, что я потеряла.

* * *

Когда я возвращаюсь в школу, я избегаю Джеймса, что, может, и к лучшему, потому что Кевин, кажется, постоянно находится рядом со мной. Вечером, когда я чищу зубы, я почти ожидаю, что увижу его в ванной. Но когда начинается вторая неделя моего выздоровления, он отводит меня в сторону, в коридор, после урока математики.

- Вот, - говорит он мне, протягивая листок бумаги. Я смотрю на адрес, который записан там, потом на него.

- Майкл будет ждать тебя, - Кевин кивает на листок. - Но, Слоан, - осторожно говорит он, - меня отстранили от работы с тобой. Я не знаю, будет ли у тебя новый обработчик или... что происходит. Вот почему я даю тебе адрес Майкла.

Он печально вздыхает, как будто действительно расстроен, что оставляет меня тут. И, хотя я рада, что он больше не будет за мной присматривать, я надеюсь, они не приставят ко мне другого обработчика.

- Будь осторожна, - шепчет Кевин и уходит, глядя на меня, пока не заворачивает за угол.

Я немного жду. Кевин, кажется, из-за чего-то нервничал, но Риэлм знает, что происходит. Он, похоже, всегда все знает.

- Слоан?

Я равнодушно смотрю на свой шкафчик, когда он произносит мое имя. Джеймс подходит ко мне, и я сразу закатываю глаза.

- Уходи, - говорю я, - сегодня я не в настроении разбираться, добрый ты или злой.

- Говоришь, что хочешь, чтобы я был добрым? - он улыбается, но я не улыбаюсь в ответ.

- Слушай, - говорю я ему, - только потому, что я сказала, что я думала, мы — я понижаю голос — утешали друг друга раньше, не значит, что я делала тебе предложение. Тебе не нужно было сбегать от меня и заставлять чувствовать себя идиоткой.

Его улыбка гаснет.

- Я знаю.

Я жду, но он ничего не объясняет.

- Знаешь? Ух ты, спасибо за извинение. Приятно было поговорить с тобой, Джеймс.

Я хочу отойти от него, но он берет меня за локоть.

- Подожди, - говорит он, - не злись. У меня есть свои причины.

- Не хочешь поделиться ими?

- Не совсем. Но, может, я вовсе не так крут, как ты думаешь.

Я бы сказала, что он повторял какую-то дешевую реплику из фильма, только, говоря это, он выглядел очень печально. Я мягко освобождаю свою руку до того, как кто-нибудь заметил.

- Так чего ты хочешь сейчас? - я спрашиваю серьезно.

- Хотел бы я знать, Слоан. Но я заинтересован в том, чтобы узнать больше о твоем брате. О... тебе. В смысле, мы все могли дружить.

Я киваю.

- На фотографии ты выглядел довольно счастливым.

- Мне просто жаль, что мы не моем вернуть наши воспоминания.

Тогда мне приходит в голову, что Риэлм может знать, что делать. Он всегда был на шаг впереди, всегда знал о Программе больше кого-либо.

- Я кое-кого знаю, - говорю я, - мы с ним дружили в Программе, и он действительно умен. Он может знать, что делать.

Джеймс внимательно смотрит на меня, как будто пытается разгадать какой-то шифр, но потом пожимает плечами.

- Ну и кто он?

- Его зовут Риэлм, и у меня есть его адрес. Я собираюсь пойти к нему, посмотреть, может, он может помочь.

- Потрясающий план.

- А у тебя есть получше?

Джеймс смеется.

- Слоан, у меня никогда нет плана. Вот что тебе скажу. Как насчет того, что сегодня вечером ты ускользнешь из дома и встретишь меня на углу Баррон и Эльм. Я довезу тебя до дома твоего бойфренда.

Риэлм мне не бойфренд, но я решаю, что не буду ни соглашаться с этим, ни отрицать это. Я договариваюсь с Джеймсом встретиться на углу, в шесть, но вижу неуверенность в его глазах, как будто он все еще пытается понять, кто для меня Риэлм. И оставляю его так, обрадованная, что в кой-то веки заставила его поломать голову.

* * *

Дом стоит вдалеке от улицы, спрятавшись за высокими деревьями рядом с длинной подъездной дорожкой. Когда мы паркуемся, под шинами шуршит гравий, а я вижу, насколько дом изолирован. Маленький деревянный дом, окруженный лесом. На нескольких клумбах — увядшие цветы.

- Ты уверена, что знаешь этого парня? - спрашивает Джеймс. - Это место похоже на то, куда привозят ничего не подозревающих подростков, чтобы изнасиловать и убить их.

Я смеюсь и смотрю на него.

- Не ставь меня в неловкое положение перед моим другом. Риэлм — хороший парень.

- А он был больше, чем друг? Не то, чтобы это было мое дело.

Он опускает глаза. Внезапно меня пронзает острое чувство вины.

- Нет, ничего, спрашивай. Он... все было запутанно.

Джеймс ничего не говорит, но я чувствую, как в машине повисла тяжелая тишина. Я не знаю, что еще делать и, открыв дверцу, выхожу и жду Джеймса, чтобы пойти к дому. На крыльце меня охватывает волнение и нетерпение. Я снова увижу Риэлма. Прошел почти месяц. Может, он изменился? Я знаю, что я изменилась.

Дверь приоткрывается только чуть-чуть, и он выглядывает наружу, что напоминает мне о том, как он так делал в Программе, когда мы совали нос, куда не следует. Я широко улыбаюсь, и потом дверь распахивается, Риэлм выскакивает на улицу и крепко меня обнимает, так, что я даже не успеваю рассмотреть его.

- Привет, сладенькая, - говорит он, прижимая меня к себе. - Не могу поверить, что ты здесь.

От Риэлма приятно пахнет, не мылом или моющим средством, а чистой кожей. С намеком на одеколон. Я отхожу от него, чтобы рассмотреть. Волосы у него стали короче, и сам он стал меньше походить на привидение. Тогда-то он и замечает Джеймса, который прислонился к перилам крыльца.

- О. привет, - удивленно говорит Риэлм. Он протягивает руку, и Джеймс пожимает ее.

- Майкл Риэлм, - говорит Риэлм.

- Джеймс Мерфи.

Улыбка резко исчезает с лица Риэлма, и я вижу, что у него краска отхлынула от лица.

- Приятно познакомиться, - он практически шепчет и отходит назад. Мрачно смотрит на меня.

- Заходите.

Он открывает дверь и машет нам рукой, чтобы мы вошли. Джеймс благодарит его, и я не могу не заметить довольное выражение у него на лице при виде беспокойства Риэлма.

Мы стоим у входа, а Риэлм идет за нами и закрывает дверь на замок. Дом больше похож на хижину, с его непокрытыми деревянными балками и деревенским интерьером. Мне такое окружение кажется неподходящим для Риэлма, но, опять же, я по-настоящему не знаю, каким он был до Программы. И он не знает.

- И как у тебя дела, Слоан? - спрашивает он, глядя на меня.

- Странно, - отвечаю я. - Для меня все немного странно. А для тебя?

- Ну, я в полном порядке.

Риэлм ведет нас в гостиную, и я сажусь на диван, а Джеймс садится на стул возле камина. Риэлм падает рядом со мной и снова сжимает меня в обьятиях.

- Господи, я скучал по тебе, - говорит он. - И мне нравится, как ты постриглась.

- Ты говорил, что не стоит ничего менять.

- Ну, я ошибался. Ты выглядишь великолепно. Выглядишь здоровой.

Он бросает взгляд на Джеймса, который притворяется, что его очень интересует картина с орлами на стене.

- Ну, - говорит Риэлм, складывая руки и поправляя подушки. - Как вы двое познакомились?

- Мы не встречаемся, если ты об этом спрашиваешь, - ровно говорит Джеймс.

Риэлм улыбается.

- Я об этом и не спрашиваю.

Джеймс кивает.

- Справедливо.

То, что Джеймс так говорит о наших отношениях, немного ранит мое самолюбие, но я не обращаю внимание и касаюсь руки Риэлма, чтобы привлечь его внимание.

- Мы пришли, потому что мне нужна твоя помощь., - говорю я.

- Для тебя — все, что угодно.

В этот момент меня охватывает странное чувство, и я замолкаю, пытаюсь понять, что это. Чувство не проникнуто романтикой скорее похоже на осторожность... Но оно проходит до того, как я успеваю закончить мысль. Как эмоциональное дежа вю.

Я достаю из заднего кармана фотографию и даю ее Риэлму. Когда он видит ее, он так и ахает.

- Где ты это взяла? - тут же спрашивает он.

- Нашла. Это было странно. Я была дома, и внезапно у меня появилось это воспоминание о том, что было раньше. Я увидела, как кладу эту вещь в дыру в матрасе. Это мой брат, - говорю я, показывая на лицо Брейди.

- А это он, - я указываю большим пальцем через плечо и слышу, как Джеймс усмехается.

Риэлм крепко сжимает зубы и отдает мне фотографию.

- И чего ты от меня хочешь? - он холодно спрашивает.

- Я не помню ее брата, - перебивает Джеймс. - Я хочу узнать, как вернуть свои воспоминания.

Риэлм внимательно смотрит на него.

- Ты не можешь.

- Я не верю тебе, - говорит Джеймс, как будто что-то чувствует в голосе Риэлма. Джеймс раньше говорил, что не думает, что воспоминания можно вернуть, но, видимо, он изменил свое мнение.

- Риэлм, - говорю я, чтобы снять напряжение, которое возникло между ними. - В Программе ты сказал, что если ты мне понадобишься, ты поможешь. Что ты имел в виду? Как у меня появилось это воспоминание?

Риэлм берет меня за руку, смотрит на пальцы. Его рука холодная.

- Помнишь Роджера?

От одного его имени у меня в животе все скручивается. Хотя воспоминания и смутные, я помню этого урода.

- Да.

- А сиреневую таблетку?

Я молчу. Смутно припоминаю вкус перечной мяты. Я дрожу, мои мысли путаются, как будто ими пытаются манипулировать. Но таблетка действительно была, и я приняла ее.

- Он сказал, что я могу сохранить воспоминание, - бормочу я.

- Подожди-ка, - говорит Джеймс, - ты сохранила воспоминание? И как это сработало?

- Потом, - говорю я ему. Он фыркает, и похоже, что он вот-вот уйдет.

- Я же говорил тебе, Слоан, - Риэлм отпускает мою руку, - воспоминание окажется вырванным из контекста, оно запутает тебя еще больше. Тебе не следовало принимать ее.

- Но я приняла. Как мне получить больше?

Риэлм печально глядит на меня карими глазами.

- Ты правда не можешь. Воспоминания ушли. Навсегда.

- Но я хочу знать, кем я была, - говорю я, - я хочу знать, что случилось с Брейди. Что случилось со мной.

- Тебе нужно просто двигаться дальше. Начать сначала. Это лучший...

- А тебе-то что? - спрашивает Джеймс. - Ты что, работаешь на Программу? Кто бы мог сказать, что нужно забыть свое прошлое? Мы хотим знать, идиот. Я хочу знать, откуда я знаю ее брата.

Риэлм качает головой, но не выходит из себя. Вместо этого он встает и идет к холодильнику, чтобы взять пива. Нам он не предлагает. Сделав большой глоток, он смотрит на Джеймса.

- Ну ты и козел, - говорит Риэлм.

Джеймс пожимает плечами.

- Скажи мне что-то, чего я не знаю. А кроме того, ты не так уж и отличаешься от нас, правда? У тебя на шее довольно симпатичный шрам. Помнишь, откуда он у тебя?

- Не хочу знать.

- Может, ты не хочешь знать, чтобы не повторять тех же ошибок?

Риэлм смеется невеселым смехом.

- Вот в этом-то вся штука, Джеймс Мерфи. Некоторые ошибки обречены на то, чтобы повторяться.

Он смотрит на меня и потом еще раз отпивает из бутылки.

- Верно, Слоан?

Его поведение совершенно сбивает меня с толку.

- Я даже не знаю, о чем ты говоришь, - отвечаю я, - я пришла, чтобы узнать о своем брате, о своем прошлом. И я не понимаю, почему ты так ведешь себя. Ты послал Кевина, чтобы он приглядывал за мной. Ты предлагал помочь.

- Помочь тебе с тем, чтобы двигаться дальше, - тихо говорит он и печально смотрит на меня. - А не с... этим.

- Ага, - говорит Джеймс у камина, - теперь все ясно. Слоан, пошли. Он не хочет помочь. Он просто хочет залезть тебе в трусы.

- Почему бы тебе просто не уйти? - огрызается Риэлм. - Я не помню, чтобы приглашал тебя.

Джеймс ухмыляется.

- А может, и приглашал и не помнишь.

Риэлм, который, кажется, устал от перебранки с Джеймсом, допивает пиво, облокачивается о стойку и сильно трет лицо. Я вижу, что что-то его мучает. Что-то, что не касатется Джеймса или меня.

- Ты ведь знаешь? - внезапно говорю я, понимая, что это так. - Ты что-то знаешь о моем прошлом.

Он берет их холодильника еще одну бутылку пива, смотрит на нее и потом опускает глаза на меня.

- Может. Но я бы не хотел знать. Не хочу причинить тебе боль.

- Кретин, - говорит Джеймс, как будто хочет подраться. - Клянусь, я...

Тогда Риэлм протягивает руку, нежно проводит по моим волосам. Его взгляд устремлен вдаль, и я начинаю смущаться, как будто мы делим интимный момент. Мы с Риэлмом никогда не были вместе. Ничего такого. Но интимность этого момента заставляет Джеймса закрыть рот.

- В Программе ты рассказывала, - говорит Риэлм. - Иногда, когда мы лежали в постели, иы рассказывали о своей жизни.

Это как пощечина — то, как Риэлм говорит об этом, как будто между нами что-то было. То, как холодно он говорит об этом.

- И ты говоришь, что я козел? - спрашивает Джеймс и смеется. - Не совсем подходящая вещь для обсуждения, как думаешь, Майкл?

- Риэлм.

- Да, да. Буду называть тебя, как захочу. И я думаю. Тебе следует извиниться, потому что Слоан не кажется мне одной из тех, кто разбалтывает свои секреты в постели. - Он распаляется. - Или, может, мне стоит прямо сейчас надрать тебе задницу.

- Нет, - говорю я и вздыхаю. - Я не хочу, чтобы вы дрались.

Я смотрю на Джеймса.

- Все в порядке. Правда, в порядке.

Джеймс кивает и садится, скрестив руки на груди.

- Я не имел это в виду, - говорит Риэлм, - и мы не спали вместе, - он бросает Джеймсу, хотя очевидно, что он не хочет прояснять эту тему. - Мы просто... друзья.

- Которые делят постель, - бормочет Джеймс, - точно.

- Риэлм, - говорю я, не обращая внимания на комментарий Джеймса. - Что я тебе рассказала? И почему ты помнишь это? Я не помню, чтобы рассказывала кому-то что-то о себе.

Риэлм облокачивается о стоку и выпивает как минимум полбутылки, а я жду.

- Тебе нужно кое-что понять, сладенькая. Сейчас твоя голова, - он легонько стучит по моему виску, - очень хрупкая штука. Как будто ее склеили из осколков китайского фарфора. Одна трещинка, как эта фотография, может все разрушить. Я не хочу причинять тебе боль, правда. Если бы мы могли немного подождать...

Я склоняюсь к нему, кладу руки ему на грудь, смотрю на него.

- Пожалуйста.

Риэлм, с побежденным видом, наконец кивает.

- Твой брат не погиб, сплавляясь по реке. Это — то, что придумали в Программе. Брейди покончил с собой. А вы — ты и его лучший друг Джеймс — были там, когда он сделал это.

Я ахаю. Образ Брейди встает у меня перед глазами.

- Нет, - говорю я, отшатываясь. - Мой брат не... Родители говорили, что это был несчастный случай.  Почему они солгали? Почему...

Я вот-вот потеряю сознание, и тут чувствую, как мне на плечо ложится рука. Джеймс ведет меня к дивану, помогает сесть.

- Нет, - повторяю я.

Пока я пытаюсь собраться с мыслями, в комнате стоит тишина. Я изо всех сил пытаюсь припомнить что-нибудь, что могло бы довести Брейди до такого. Но все, что я вижу — как брат счастливо улыбается. Что могло с ним случиться?

Джеймс вытирает мне слезы большими пальцами.

- Все будет хорошо, Слоан, - твердо говорит он. И то, как он говорит это, так убежденно, наполняет меня уверенностью. Я поворачиваюсь к Риэлму.

- Тебе не следовало скрывать это от меня, - говорю я, чувствуя себя преданной.

Риэлм ставит пустую бутылку на стойку, смотрит на холодильник, как будто хочет взять еще одну.

- Ты от этого можешь снова заболеть. Я рискую твоей жизнью, когда говорю тебе все это... Господи. О чем я думаю? Еще слишком рано. Пожалуйста, Слоан, это ничего не изменит. Тебе нужно двигаться дальше. С тобой все в порядке. Я хочу, чтобы с тобой все было в порядке.

Я чувствую, как Джеймс напрягся.

- А что еще? - спрашиваю я едва слышным шепотом. - Что еще ты знаешь, Риэлм? Ты должен сказать мне.

Риэлм смотрит на меня с печальным лицом. Потом качает головой.

- Это все, что у меня есть. Прости.

- Риэлм...

- Думаю, тебе лучше уйти, - он отходит от стойки и идет к двери. Отпирает ее и распахивает, не оглядываясь на нас.

- Что? - говорю я. - Нет. ты...

- Слоан, - решительно говорит он, - я хочу, чтобы ты ушла.

- Все это чушь собачья, - говорит Джеймс и встает. Он берет меня за руку. Я вижу, как при этом вспыхивают глаза Риэлма, но он отворачивается.

Я понимаю, что не могу так уйти, и разжимаю руку.

- Я подойду через минутку, - говорю я. Джеймс прищуривается и с таким подозрением смотрит на меня голубыми глазами, что я едва не отшатываюсь. Потом кивает и уходит,  по пути толкнув Риэлма плечом.

Риэлм горько усмехается.

- Приятно было познакомиться, Джеймс Мерфи.

Когда мы остаемся одни, я подхожу к Риэлму. Он смотрит на меня, стиснув зубы, но в его глазах — отчаяние. И внезапно я обнимаю его. Он издает какой-то звук, похожий на всхлип и крепко прижимает к себе.

- Я так скучал по тебе, - говорит он. - Я старался сделать так, чтобы у тебя все было хорошо. И потом получилось так, что именно я причинил тебе боль. Не стоило тебе рассказывать о Брейди.

Я отхожу от него.

- Я хочу все знать об этом, - говорю я. - Ты должен все мне рассказать. Я не понимаю, почему мой брат покончил с собой.

Я вот-вот снова заплачу, и Риэлм кладет мне ладонь на щеку.

- Он просто был болен. Это была не твоя вина.

- Тогда почему они забрали это воспоминание?

Риэлм закрывает глаза.

- Я не могу сейчас говорить об этом, сладенькая. Я сильно ошибся. Я... мне нужно подумать.  - Не нужно было тебе находить ту фотографию.

- Да нет же, - говорю я, - нужно было.

- Я хочу, чтобы ты была счастлива, - говорит он, - клянусь, это все, чего я хочу.

Он бросает осторожный взгляд в окно, на Джеймса, который сидит, опустив голову на руль, как будто он устал ждать. Вздыхает.

- Сейчас тебе лучше уйти, ладно?

Потом он наклоняется и целует меня в щеку, растягивая поцелуй.

- А что если я не хочу уходить? - спрашиваю я, надеясь, что он он расскажет мне больше о моем брате, о моем прошлом.

Риэлм, кажется, обдумывает этот вопрос.

- Очень многих вещей тебе не понять прямо сейчас, - говорит он, - но мне нужно, чтобы ты знала: все, что я хотел — чтобы тебе стало лучше. Ты в это веришь?

Я киваю.

- Верю.

- Я просто... люблю тебя, - говорит он, не в силах посмотреть на меня.

- Я знаю.

И я больше ничего не должна говорить. Прямо сейчас я убита горем, я чувствую, что только что потеряла Брейди, хотя его нет уже несколько лет. Но прямо передо мной стоит Риэлм. Готовый любить меня. Заботиться обо мне. Заполнить пустоту в моем сердце.

Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаю губы к его губам. Риэлм тут же отвечает, прижав меня к стене, его язык находит мой, как будто он все время, пока я здесь, хотел сделать это.

Сердце у меня стучит, но я чувствую вину, как будто я поступаю нечестно. По отношению к нему. К себе. Я отворачиваюсь, прервав поцелуй, и обнимаю его. Риэлм усмехается, обняв меня в ответ.

- Ты не любишь меня, - говорит он.

- Не так. Но может...

- Может, когда-нибудь? - заканчивает он за меня. Он выглядит усталым. Может, немного пьяным.

- Тебе лучше уйти, - говорит он снова и вместо со мной идет на крыльцо, глядя вниз, на половые доски.  Потом, ничего не говоря, заходит в дом и захлопывает дверь.

Я стою там, все еще в шоке от правды о брате. Смотрю на машину, где Джеймс ждет меня. Он кивает, как будто спрашивает, в порядке ли я, но я не отвечаю. Я не в порядке.

Я совсем не в порядке.

Часть 3. Глава 10

Мы едем среди темнеющих полей, и находимся уже на полпути к городу, когда Джеймс смотрит на меня искоса.

- Ничего себе поцелуй, - говорит он.

У меня к щекам приливает кровь.

Я прощалась.

- С помощью языка.

- А тебе-то что? - спрашиваю я, и мне стыдно, что он видел это, хотя я и сама не знаю, почему. - В тот раз, в моей комнате,  ты даже не смог обнять меня.

- Я еле сдерживал гормоны, - говорит он, усмехнувшись, - и мне все равно, с кем ты гуляешь. Я просто думаю, что он что-то скрывает, и не думал, что ты такая наивная. Думал, ты будешь умнее.

- А я не думала, что ты будешь таким несносным.

- Я никогда и не говорил, что буду несносным, - говорит Джеймс, - я пытаюсь не давать обещания, которые не смогу сдержать.

Несколько миль мы сидим молча, и я снова начинаю думать о брате. С Брейди произошел несчастный случай — вот что мне сказала мать. Она сказала, что он сплавлялся на плоту, но так и не сказала, что я была там. Она так и не сказала, что он покончил с собой.

Я всхлипываю, и только тогда понимаю, что плачу.

- Эй, - говорит Джеймс, - прости. Я не хотел...

- Не в тебе дело, - говорю я, отмахиваясь от его беспокойства. Джеймс сворачивает к обочине и паркуется.

- Я думаю о брате, - говорю я ему. - Я не помню, как он умер. Но мы были там, Джеймс. Мы с тобой. Что если мы помогли ему покончить с собой?

- Может быть, - говорит он тихо. Печально. Отворачивается, как будто роется в своих воспоминаниях. Когда он опускает голову, я понимаю, что у него ничего нет. У нас ничего нет.

- Что если он попрощался? - шепчу я. - Что если он попрощался, а я этого не помню?

Что-то ломается внутри меня, и я начинаю рыдать, вспоминать улыбку Брейди, слышать его смех. Мы были так близки. Как долго он был болен? И как я могла не заметить этого?

Джеймс кладет мне руку на плечо, и я склоняюсь к нему. Сначала он напряжен, но потом устраивается поудобнее в кресле, чтобы я приникла к его груди.

- Знаешь, - тихо говорит он, поправляя мне волосы, - я не помню, что случилось с моей матерью. Я помню, что она была тут, и потом вдруг ее не стало. Не знаю, может, родители ссорились, может, у нее была причина, чтобы уйти. Когда я спросил отца, он сказал мне, что она уехала, потому что нашла работу, а потом решила остаться. Но нам было хорошо вдвоем.

Он замолкает.

- Десять баксов на то, что все это — полная ерунда.

Я останавливаюсь и вытираю лицо, сажусь, все еще прижимаясь к нему. Он смотрит на меня, широко открыв глаза. Спрашивает:

- Что?

- Мы в Программе играли в «Ерунду». А ты?

Он смеется.

- Не-а. Почти все время я был в одиночной палате, по крайней мере, они так сказали. Нет, серьезно? Ты играешь в карты?

- Джеймс, - говорю я, - я все время играла в «ерунду» с братом.

Его лицо мрачнеет, и он задумчиво вертит нитку, которая свисает с подола моей рубашки.

- Правда?

Я киваю.

- Думаю... держу пари, что ты играл с нами.

Джеймс не смотрит на меня, просто медленно тянет за нитку, распуская подол, как будто он потерялся в своих мыслях.

- Я не помню, кто научил меня, - говорит он.

- Мой брат научил.

- Возможно.

Когда нитка наконец рвется, Джеймс, кажется, удивляется тому, какой у меня неровный подол.

- Черт, прости.

Но когда он смотрит на меня, я не отвечаю. Я чувствую, что у меня опухло лицо, и уверена, что теперь, когда сижу так близко от него, выгляжу совсем не потрясающе. Но я пытаюсь найти что-то в его глазах — чувство, которое я не могу назвать. Внутри меня бушует так много чувств — вина, печаль, влечение.

- Почему ты снова меня разглядываешь? - спрашивает он, хотя на этот раз не кажется, что он дразнит меня.

- Риэлм кое-что сказал мне до того, как я ушла.

Джеймс закатывает глаза.

- Да ну? И что же?

- Он сказал... - я замолкаю, не зная, стоит ли говорить ему это. Но мне кажется неправильным скрывать от него это. Скрывать от него что угодно.

- Он сказал, что любит меня, - говорю я.

Джеймс наклоняет голову, вертит нитку на пальце.

- А сама ты что чувствуешь? - спрашивает он.

- Не то же самое.

- Наверное, не следовало вводить его в заблуждение и целовать его, нет? - говорит он резко, осуждающе. На секунду я застываю. Я доверилась ему только затем, чтобы он тут же бросил мое признание мне в лицо.

Я отстраняюсь от Джеймса, пристегиваю ремень после нескольких попыток.

- Просто забудь об этом, - говорю я, - ты не поймешь.

- Ты права, - он включает зажигание, - я не пойму. И ты не обязана ничего мне объяснять.

- Спасибо, - говорю я с горечью, - рада, что ты это прояснил.

Мы снова молчим, и я думаю о том, как получилось, что Джеймс рассказал мне о своей матери, а в следующую секунду стал холоден. Думаю о том, не проделывал ли он это с Брейди, когда они дружили. Со мной.

Думаю, что с ним, может быть, всегда было трудно быть рядом.

* * *

Когда я приезжаю домой, я тихо вхожу в заднюю дверь, надеясь, что родители не заметили, что меня не было дома в течение часа. Поднимаясь по ступенькам, я слышу звук телевизора, который доносится из гостиной, и на секунду останавливаюсь у двери в комнату Брейди.

Я вхожу и ложусь на постель брата, смотрю в потолок, надеясь увидеть секреты. Украденные воспоминания.

- Что с тобой случилось? - этот вопрос я задаю и брату, и себе самой. Я обыскала свою комнату, хотела найти что-нибудь еще, но ничего не было. В семейных фотоальбомах почти не было фотографий. Не было некролога с молитвой на обороте, который бы заламинировали и повесили на стену. В альбоме для вырезок не было газетой статьи.

Я знаю, что мать лучше не спрашивать. Похоже, она только и делает, что обманывает меня. Не знаю, что случилось со мной и с ней, но больше я ей не доверяю. Она позвала Кевина, чтобы доложить обо мне. Наверняка, она как-то замешана в том, что меня вообще послали в Программу.

У меня в кармане вибрирует телефон, и я быстро достаю его, надеюсь, что это Риэлм, хотя мы даже не обменялись номерами. Замираю, когда вижу, что на экране мерцает имя Джеймса.

Я выключаю телефон и кладу его назад в карман. Быть рядом с ним так непросто. У нас есть общее прошлое, на каждый раз, когда мы приближаемся к тому, чтобы узнать о нем, он отступает. Он делает мне больно. Не думаю, что прямо сейчас я смогу выдержать еще немного боли.

Я сворачиваюсь в клубок, чтобы все обдумать, но вздрагиваю от стука в дверь. Поднимаю глаза и вижу отца.

- Привет, милая, - говорит он. - Я просто хотел пожелать спокойной ночи, но тебя не было в твоей комнате. Что ты тут делаешь?

Я быстро моргаю и сажусь.

- Я скучаю по Брейди, - говорю я и пытаюсь оценить его реакцию. На его лице колебание, он устало трет карие глаза.

- Я тоже, - отвечает он. Его одежда цвета хаки помята, и от него исходит слабый запах алкоголя. Интересно, когда он начал пить.

Мы долго молчим, а я кусаю губы, думаю, стоит ли спрашивать.

- Папа, - начинаю я, - Брейди покончил с собой?

Отец резко вдыхает воздух. Сразу не отвечает и садится на кровать рядом со мной. И потом, к моему ужасу, прикрывает глаза рукой, его плечи трясутся.

- Да, - выдавливает он из себя, - Брейди покончил с собой.

Мое тело замирает, и я понимаю причину своих чувств, хотя они и не связаны с воспоминаниями. Но это как будто ми чувства — особенно моя скорбь — наконец встают на свои места. Пока отец пытается собраться с духом, я стараюсь не расклеиться. Риэлм сказал мне правду. Что еще он знает?

- А что было с нами? - спрашиваю я отца. - Мы справились с этим? Ты, я, мама?

Мой папа смотрит на меня рассредоточенными, воспаленными глазами.

- Нет, милая, - шепчет он, - не справились.

Я киваю. Что-то внутри меня знает, что это правда. Что мысль о том, что наша семья легко пережила смерть Брейди, была абсурдной.

- Меня бесит, что я не могу вспомнить, что с ним случилось, - говорю я.

- Почему? - спрашивает он серьезно. - Это дар. Я бы все отдал, чтобы избавиться от боли. Тогда, когда он болел... это был не настоящий Брейди. И мы были не настоящими. Мы получили шанс начать все сначала, Слоан. Мы получили шанс снова быть счастливыми.

- Папа, - говорю я, и у меня из глаз начинают струиться слезы. - Никто из нас не счастлив.

Он не отрицает это, даже не пытается притвориться, что наша семья переживет это. Вместо этого он встает, легонько гладит меня по голове и выходит из комнаты.

Он уходит, и я сворачиваюсь в клубочек, наедине со своей печалью и разбитым сердцем. Я хочу знать, что случилось с братом, и я хочу знать, какой я была раньше. Но больше всего я хочу быть счастлива. После небольшого сеанса жалости к себе я возвращаюсь к себе и нахожу номер Лейси, который она записала у меня в блокноте. У меня в голове начинает пульсировать, так что перед тем, как взять трубку, я принимаю большую дозу Адвила.

* * *

Когда Лейси паркуется на углу в девять часов, она улыбается от уха до уха.

- Ну ты и хулиганка, - говорит она, когда я забираюсь в ее неоново-зеленый фольксваген-жук. У меня под ногами куча пакетов из фастфуда, все держатели для напитков заполнены. На Лейси простая желтая блузка, но ее макияж драматичен, совсем как у нормальных людей, не прошедших Программу. Он превосходен.

- Ты уверена, что хочешь поехать в Велнес Центр? - спрашивает она. - Я думала, ты ненавидишь это место.

- Так и есть, - отвечаю я, - но моего обработчика нет, и никто больше не смотрит за мной. Может, на этот раз мне понравится.

- Слоан, - тихо говорит Лейси, - они всегда смотрят. Никогда не забывай.

После долгого молчания Лейси включает радио, и машина наполняется попсовой песенкой о любви с приторно-сладим текстом.  Мне приходится крепко сжать руки перед собой, чтобы удержаться и не рассказать ей все о Джеймсе, о моем брате. Но я не хочу расстраивать ее.

В моем кармане гудит телефон — еще одно сообщение, но вместо того, чтобы прочитать его, я выключаю звук.

Когда мы заходим в Велнес Центр, мы видим, что он битком набит. Теперь, когда популярность Программы растет по всему миру, ассимиляции дан новый толчок — я видела это по МТВ. Вдоль стен выстроились обработчики, но рядом с ними люди смеются, играют в карты. Появилась новая секция с компьютерами, рядом с одним из них столпились парни. Они одеты очень аккуратно, и я смотрю на себя и сижу, что мы похожи. Как будто мы одеты в форму возвращенцев. Я расстегиваю рубашку до линии бюстгальтера и иду за Лейси, которая направляется к дивану.

Не могу поверить, что я вернулась сюда, особенно после того, как поклялась, что не стану. Но мне нужно выбраться из дома, а это — единственное место, где тусуются такие люди, как я, у кого нет друзей. Лейси падает на подушки и оглядывает зал, как будто кого-то ищет.

- Кто он? - спрашиваю я, толкая ее под локоть.

Она широко открывает невинные глаза.

- Не понимаю, о чем ты говоришь. Клянусь, я не ищу парня, который обещал, что будет здесь сегодня вечером.

- О, - говорю я и улыбаюсь. - Так я, наконец, встречусь с твоим таинственным бойфрендом?

Лейси поворачивается ко мне.

- Я думаю, уже пора.

Ее лицо серьезнее, чем я ожидала, но еще до того, как я успеваю выспросить подробности, уголком глаза я замечаю черную рубашку — цвет, который в этом зале шокирует. Это Лайам.

- Я скоро приду, - говорю я и вскакиваю.

Лайам прокладывает путь через толпу и выскальзывает за дверь, на крыльцо. Когда я выхожу, меня обдувает холодом. Лайам, отвернувшись от меня, смотрит на парковку. Мы тут одни, и я хочу спросить его про тот вечер, когда я вернулась. Знал ли он меня и Джеймса.

- Эй, - говорю я, привлекая его внимание. Когда он оборачивается, я вздрагиваю. У него под глазами темные круги, его волосы не расчесаны, не помыты. Тогда меня поражает мысль, что он болен. О, Господи. Он болен.

- Слоан, - его рот искривляется в усмешке, на его лице — злоба и ненависть. - Они прислали тебя за мной? Теперь они набирают возвращенцев?

У меня начинает стучать сердце при виде того, как Лайам угрожающе оттесняет меня к двери.

- Никто не посылал меня, - говорю я. - Я просто хотела кое-что спросить, но забудь об этом. Не так уж и важно.

Лайам резко бросается вперед и налегает плечом на дверь, чтобы я не смогла открыть ее. Я ахаю и отступаю назад.

- Я хочу услышать твой вопрос, - говорит он. Его расфокусированные глаза широко раскрыты.

- Я просто хочу зайти, - мягко говорю я. - Отойди, и я не...

- Что — не? Не сообщишь обо мне? Конечно, сообщишь.

Он прав. Я сообщу о нем сразу же, как только смогу. Н заражен. И может заразить остальных.

- Дай пройти, Лайам, - говорю я.

Он смотрит на меня и наклоняется, как будто чтобы рассказать секрет.

- Ты помнишь меня? - спрашивает он.

- Я помню, что ты назвал меня идиоткой.

Он улыбается.

- До этого.

У меня в животе нехорошее чувство.

- Нет.

И в этот момент поворачивается дверная ручка, но Лайам держит дверь, не дает ей открыться. Я думаю о том, чтобы позвать на помощь или бежать, но в то же время не хочу привлекать к себе такое внимание.

- Мы встречались, - говорит он с некоторым самодовольством. - Ничего серьезного, но они все равно забрали это воспоминание. А что еще они забрали? Разве ты не видишь, какой стала? Ты пустышка. Ничтожество. И я лучше умру, чем стану таким, как ты.

У меня трясутся губы, меня переполняет стыд, унижение, но в основном гнев. Я толкаю его, но он только слегка отшатывается. Смеется, а потом кашляет и подносит руку ко рту. Когда он убирает руку, у него по пальцам течет кровь.

- Что с тобой? - спрашиваю я, отступая назад.

- Быстросмерть, - отвечает он. - Потому что нет смысла. Мы никогда не освободимся от Программы, а даже если и освободимся, кто сказал, что они не изменят правила? Что они не придут за нами, когда мы станем взрослыми? Мой двоюродный брат? - спрашивает Лайам, у него в глазах слезы. - Он вчера покончил с собой. Ему был двадцать один год, Слоан. Это значит, что эпидемия распространяется.

- Или, может, он просто покончил с собой, - говорю я. У меня в животе тугой узел. С той стороны в дверь стучат кулаком, трясут ее.

Лайам кашляет снова, кровь брызгает на крыльцо. Его губы в крови. Он умрет. Он умрет, если я ничего не сделаю, чтобы остановить это. Я достаю телефон из кармана, но Лайам вырывает его у меня из рук, кидает его на деревянный пол.

Его глаза тут же закатываются, но потом он снова смотрит на меня. Его тело сотрясается в конвульсиях. И потом он падает на дверь, падает на пол, все еще глядя на меня.

- Ты - никто, - шепчет он перед тем, как окончательно застыть.

Я замираю на секунду, часто и неглубоко дышу, словно могу потерять сознание. Дверь снова трясется, и я решаю, что мне не следует быть тут, когда они найдут его. Я не могу быть в этом замешана. Я бегу, хватаю по пути телефон, сбегаю по ступенькам на парковку Велнес центра. Набираю Лейси сообщение, что я в машине. «Нам нужно уехать. Сейчас»

Пока я жду и прячусь, люди начинают толпиться на крыльце. Обработчики отводят остальных в сторону, персонал Велнес центра явно в ужасе от того, что кто-то мог покончить с собой в таком безопасном месте. Я не думаю о тех вещах, о которых говорил мне Лайам. О его теориях. Потому что боль пульсирует у меня во лбу, сильнее, чем раньше.

Когда приходит Лейси, она кажется вымотанной. Она не говорит ни слова, и мы быстро уезжает, оставляя Велнес центр позади. Когда мы  отъехали достаточно далеко, она поворачивается ко мне.

- Кто это был? - спрашивает она. - Кто покончил с собой?

Ее лицо побледнело от страха.

- Лайам.

Она широко открывает глаза. Потом поворачивается и смотрит на дорогу, поджав губы.

- Ты видела это?

- Да.

- Правильно сделала, что убралась оттуда. В последнее время происходит что-то безумное. Ты тоже чувствуешь?

Я чувствую. Но я не уверена, смогу ли сегодня вечером говорить про эпидемию, или о том, что моя голова убивает меня.

- Да, но мне нужно ехать домой, - говорю я. - Не хочу, чтобы мои родители волновались.

Но, по правде говоря, у меня на уме кое-что еще. Мне нужно поговорить о том, что случилось сегодня вечером, и о папе, и о Лайаме. Мне нужно поговорить с кем-то, кто поймет. Мне нужен Джеймс.

- Родители? - удивленно говорит Лейси. Потом крепче сжимает руль. - Может, ты не такая уж и  хулиганка, как я думала.

Она паркуется за углом от моего дома.

- Лучше выходи скорей, - говорит она, - не хочу, чтобы ты засветилась у меня в машине.

Ее голос напряжен, и я думаю, самоубийство потрясло ее. Я только надеюсь, что этого недостаточно, чтобы она заболела. Чтобы мы все заболели.

Часть 3. Глава 11

Поздно вечером, когда родители ложатся спать, я принимаю большую дозу Адвила, сажусь в машину матери и еду к Джеймсу.

Припарковавшись, я вздыхаю и смотрю на его большой белый дом, размышляя, где его комната. Я хочу рассказать ему о том, что папа подтвердил, что Брейди покончил с собой. И еще хочу рассказать ему, что Лайам сказал мне об эпидемии, и как я смотрела, как он умирает от Быстросмерти.

У меня в руке вибрирует телефон. Я надеюсь, что родители не обнаружили, что меня нет. Я смотрю на экран.

ПОЧЕМУ ТЫ РЯДОМ С МОИМ ДОМОМ, СТАЛКЕР?

Я закрываю глаза. Едва не кладу телефон обратно в карман, когда он снова вибрирует.

ОСТАВАЙСЯ ТУТ.

Ну да, конечно. Сейчас я не могу его видеть. Я включаю зажигание, но он бежит к моей машине по лужайке. Я тихонько ругаюсь и жду.

Через секунду открывается дверца, и Джеймс залезает внутрь, наполнив машину слишком ярким светом. Когда снова становится темно, я чувствую, что он смотрит на меня.

- Ну? - спрашивает он.

У меня колотится сердце. Меня беспокоит то, что ему может быть неинтересно то, что я хочу сказать. Мне не следовало приезжать.

- Забудь, - устало говорю я. - Это было глупо.

- Где ты была вечером? Я писал тебе.

Я встречаюсь с ним взглядом.

- Знаю. Сегодня мы с Лейси ходили в Велнес центр. И... кое-что случилось, - у него напрягаются плечи, и я продолжаю. - Помнишь того парня, Лайама? Он покончил с собой. Он принял Быстросмерть, но до этого успел сказать мне, что мы с ним встречались, и назвал меня пустышкой, потому что я не помню. Он сказал, что вчера его двоюродный брат покончил с собой, а ему был двадцать один год. Лайам сказал, что эпидемия распространяется....

- Ты видела, как умер Лайам? - спрашивает Джеймс, игнорируя все остальное.

Я киваю.

- А еще раньше я говорила с папой, - говорю я. - Он пьет, и они с мамой ссорятся. Дома все разваливается на части, но я наконец-то спросила его о брате.

Слезы текут у меня по щекам.

- Риэлм говорил правду. Брейди действительно покончил с собой.

Я подавлена горем, просто убита.

- Мне жаль, - говорит Джеймс.

Я качаю головой.

- И я даже не знаю, зачем рассказываю тебе все это. Ты четко дал понять, что ничего не хочешь знать о прошлом. Я...

- Нет, - ровно говорит Джеймс. - Меня не интересуют твои любовные похождения. Мне, однако, очень интересно знать, что случилось с твоим братом, и как в эту картину вписываюсь я.

У меня искажается лицо, и я резко поворачиваюсь к нему.

- Зачем ты это делаешь? - спрашиваю я. - Зачем ты говоришь то, о чем знаешь, что это сделает мне больно?

Он морщится и потом беспокойно смотрит на меня.

- Делать тебе больно? Слоан, я не твой парень. Я даже не помню, откуда мы знаем друг друга. Так что, что бы ты там себе ни напридумывала, это неправда. До Программы дела шли не очень хорошо, так что давай не будем притворяться, что все было в порядке. Давай не будем все усложнять больше, чем нужно.

Внезапно моя голова взрывается от боли, и я вскрикиваю и роняю голову на руль. Как будто мой лоб только что ударили молотком.

- Ты в порядке? - Джеймс трогает мое плечо, его голос испуган.

- Просто убирайся, - я закрываю глаза от боли. Не знаю, что со мной происходит, но это серьезно. Когда я выпрямляюсь, Джеймс пытается что-то сказать, но я не слушаю.

- Убирайся из этой чертовой машины, Джеймс!

Он долго ждет, и я думаю, выйдет ли он. Когда включается свет, я понимаю, что он уходит. Дверь захлопывается, но еще минуту я сижу неподвижно, жду, пока пройдет боль в голове. Она не проходит. И у меня в груди что-то обрывается.

Твой мозг — как китайский фарфор.

Я открываю глаза, щурюсь, глядя в ветровое стекло. Мне нужно найти Риэлма. Со мной что-то не так. Я думаю, что заболеваю.

* * *

Когда я еду по длинной подъездной дорожке Риэлма, уже темно. Головная боль наконец ослабла, и я чувствую только болезненное пульсирование. Дождь пошел в ту же минуту, когда я отъехала от дома Джеймса. - наверное, это что-то предвещало. Теперь дождь еще сильнее стучит по лобовому стеклу. Я надеюсь, Риэлм дома. Он должен быть дома.

Я нетерпеливо стучу в дверь. Я вся промокла, пока поднималась к дому. Ко мне прилипла рубашка, и боль эхом отдается у меня в висках, заставляя меня слабеть. Когда я слышу щелканье замка, я почти врываюсь внутрь.

- Слоан? - Риэлм стоит, потирая голову, с напуганным лицом. На нем только пижамные штаны. - Что ты тут делаешь? Что случилось?

- Я разваливаюсь на части, - в отчаянии говорю я ему. - Я буквально разваливаюсь на части.

- Сладенькая, - Риэлм обнимает меня, и я прижимаюсь щекой к его теплой груди.

- Садись, - говорит он и ведет меня на диван. Снаружи грохочет гром, но в гостиной Риэлма тепло, а в камине тлеет огонь. Он садится рядом со мной, а я все трясусь, мне неудобно в мокрой одежде.

- Что происходит? - спрашивает он.

- Голова болит, - отвечаю я, - и боль в груди такая, как будто из меня вырывают сердце. Меня разрывает на кусочки. Не знаю, смогу ли я это пережить.

- Шшш... - говорит Риэлм, - конечно, сможешь. Ты ведь выжила в Программе, так?

Он замолкает, резко выдыхает воздух.

- Это из-за того, что я рассказал тебе о Брейди? Это я виноват?

- Нет. Это не твоя вина. Я спросила у папы, и он подтвердил, что Брейди покончил с собой.

Я закрываю глаза, не хочу говорить это вслух.

- А потом я пошла в Велнес центр, и один парень сказал, что без воспоминаний я никто.

Я поднимаю глаза и смотрю на Риэлма.

- Я ничто?

- Нет. Ты просто поправилась.

Поправилась. Были времена, когда я была рада, что освободилась от эпидемии. Но теперь это значит, что я одна в этом хаосе, что я потерялась в собственной жизни.

- Тот парень из центра, - говорю я, - сегодня он умер у меня на глазах — Быстросмерть. Потом я поехала к Джеймсу, но он был так жесток. Так отстранен. И я не знаю почему, но меня просто убивает, когда Джеймс иногда так себя ведет.

Я замолкаю.

- Вот тогда боль и начала усиливаться, а еще заболело в груди. Господи, Риэлм. Мне кажется, я схожу с ума.

Риэлм смотрит на свои колени, нахмурившись, как будто напряженно думает. Он ничего не говорит, и я беру его за руку.

- Почему мне так больно? - спрашиваю я. - Я не видела это больше ни у кого из возвращенцев. Я думаю, мне нужно вернуть мои воспоминания.

- Не нужно, - говорит он, - иногда лучше не знать.

Я смотрю на его опущенные темные глаза, на его шею со шрамом. Думаю о том, что он любит меня. Что он спасал мою жизнь в Программе несчетное количество раз. Сердце у меня стучит, во всем теле боль, но я думаю. Что, может быть, сейчас мне нужно, чтобы кто-нибудь позаботился обо мне.

Так что я наклоняюсь и целую его, не обращая внимания на острое чувство вины, которое пронзает мое сознание. Я отодвигаю его в сторону, и мои губы прикасаются к губам Риэлма. Через секунду он отвечает мне, и целует меня, обняв за талию и посадив к себе на колени, снимая с меня мокрую рубашку.

Я хочу забыть обо всем. Хочу забыть о Джеймсе.

Грудь снова переполняет резкая боль, но потом мы с Риэлмом падаем с дивана, мы лежим на ковре, и он наверху. Он целует меня в шею, его руки ласкают мое тело, а я пытаюсь почувствовать его. Почувствовать каково это быть с ним.

Но я нахожусь за миллион миль отсюда, и все, что я чувствую — потерянность и одиночество. Я одна.

Губы Риэлма останавливаются рядом с моим ухом, он тяжело дышит. Я осознаю, что лежу на спине и смотрю в потолок, а из глаз у меня текут слезы. Рука Риэлма соскальзывает с моей груди, и он поворачивает меня к себе.

- Ты не хочешь этого, - говорит он с печалью в голосе. - Ты все еще любишь его.

Его слова поражают меня, но я не спорю. Он назвал словами то чувство, которое бушевало внутри меня. Внезапно я понимаю, что действительно кого-то люблю. Другого.

Риэлм пытается отсмеяться, качая головой.

- Господи, - говорит он, - А он тот еще козел.

Риэлм лежит рядом со мной, и мы смотри в потолок с деревянными балками.

- Это ведь Джеймс? - спрашиваю я, не зная, что делать.

- Да, - отвечает Риэлм. - Ты любишь его. Всегда любила. И то, что ты не с ним, сбивает тебя с толку. Может, ты его не помнишь, но твое сердце помнит.

Риэлм поворачивается ко мне.

- Я хотел быть тем, кто сделает тебя счастливой, но ты всегда будешь принадлежать ему.

Я вздыхаю, не совсем отрицая это, но все же ничего не понимая. Меня охватывает одиночество.

- Нет, - говорю я, - эта часть моей жизни кончена. Не думаю, что он еще любит меня. По крайней мере, сейчас.

- Он любит, - вздыхает Риэлм, - точно любит.

- Это из-за Брейди? - спрашиваю я, решив, что это все объясняет. - Вот почему Джеймс был со мной, потому что мой брат погиб?

- Нет. Вы любили друг друга. Думаю, подходящее слово - «безумно».

Он замолкает.

- Вы всегда любили друг друга. И всегда будете любить.

Я лежу рядом с Риэлмом, на полу, наполовину раздетая, и он говорит мне, что я люблю другого — что-то, что я не могу вспомнить, но что могу почувствовать. Та растерянность, с которой я пришла сюда, проходит, хотя голова все еще болит.

- А моя головная боль? - спрашиваю я.

- Твой мозг восстанавливает себя. То единственное воспоминание, которое у тебя было, разрушило последовательность событий, которую внушили тебе на терапии. Твой разум знает, что что-то не так. Теперь он медленно восстанавливается. Давай порадуемся, что это было всего одно воспоминание, а не все сразу.

Я смотрю на него, думаю, действительно ли он считает, что так будет лучше для меня.

- Почему ты не хочешь, чтобы я все вспомнила? - спрашиваю я. - Что такого ужасного я могла рассказать тебе, что лучше было бы жить такой жизнью?

Риэлм печально улыбается.

- Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Для всех нас.

У него капают слезы, и я думаю о том, что я сегодня сделала с ним, как я его обманула.

- А если я испытываю к Джеймсу такие чувства, с чем остаешься ты?

- Я люблю девушку, которая любит другого. Если спросишь меня, вполне в духе Шекспира.

Я склоняюсь к нему, кладу руку ему на сердце. Хотела бы я чувствовать к нему то же, что и он ко мне. Но даже теперь, даже хотя Джеймс далеко от меня, я знаю, что не смогу полюбить Риэлма. Он не мой.

Мы устраиваемся рядом друг с другом. В камине тлеют угольки.

- Тот парень умер, - тихо говорю я. - Он сказал, что эпидемия распространяется и на взрослых.

Риэлм напрягается.

- А что если это правда? - спрашиваю я.

- Тебе не нужно волноваться о таких вещах, особенно теперь, когда после твоего выздоровления прошло так мало времени. - Тебе нужно сосредоточиться на выздоровлении и слушать твоего обработчика, когда он предупреждает тебя...

Мне приходит в голову, что я еще не рассказала ему о Кевине.

- Риэлм, - говорю я, - они отстранили Кевина от моего лечения.

Он сразу же смотрит на меня.

- Когда это случилось?

- Вчера.

Риэлм тихо ругается, но потом извиняется.

- Не беспокойся, - говорит он, - я выясню, в чем дело. Наверняка, ты уже так здорова, что тебе уже не нужен обработчик.

Он ложится, но я замечаю складку между его бровей, когда он отворачивается от меня. Я верю, что он выяснит, что случилось. Потом я думаю, что я должна встать, хотя бы надеть рубашку, но мы просто лежим и молчим, очень долго.

* * *

Когда я залезаю в машину, времени уже три часа ночи, и степень головной боли уменьшилась до тупого пульсирования. Я думала, что Риэлм попросит меня остаться на ночь,   но потом он напомнил мне, что родители, вероятно, доложат обо мне, если на следующее утро увидят, что меня нет. Хотя я не хотела уезжать. Мне нравилось, что я свободна, что меня не контролируют, хотя бы несколько часов. Никто не наблюдает за мной, не разбирает по косточкам, что я делаю. Возможно, завтра мне придется встретиться с новым обработчиком, как минимум, встретиться с родителями. Встретиться с Джеймсом.

И в этот момент у меня в кармане вибрирует телефон, и я улыбаюсь, думаю, что это Риэлм, который не дал мне свой номер, зато взял мой. Но когда я смотрю на экран, сердце у меня пропускает один удар. Это Джеймс.

- Не читай это, Слоан, - говорю я сама себе, кидаю телефон на пассажирское сиденье и включаю радио. Я, наконец, впервые за долгое время прилично чувствую себя, и мне не нужно, чтобы он все портил. Я проезжаю один квартал, а потом беру телефон и читаю сообщение.

ТЫ В ПОРЯДКЕ?

:)

ЕСЛИ ДА,

:(

если нет.

Идиот. Я не обращаю на него внимания и еду домой, думаю о том, что сказал Риэлм. Что иногда лучше не знать. Может, я должна поверить ему. У него нет причин обманывать меня.

Я У ТЕБЯ ПЕРЕД ДОМОМ. ВЫХОДИ.

Что он делает возле моего дома? Я паркуюсь, чтобы написать ответ. Стервозный ответ.

НЕ ДОМА. ТОЛЬКО ЧТО УЕХАЛА ОТ РИЭЛМА.

Как только я пишу это сообщение, мне тут же хочется отменить отправку. Меня пронзает острое чувство вины. Риэлм сказал, что я любила Джеймса. Он не просто был моим парнем, я «безумно» его любила. Я смотрю на телефон, но он молчит. Теперь я себя ненавижу.

В РОМАНТИЧЕСКУЮ ДОЖДЛИВУЮ НОЧЬ? УВЕРЕН, ЧТО ЭТО НЕ НАТОЛКНУЛО ЕГО НА НЕВЕРНЫЕ ВЫВОДЫ.

Я ухмыляюсь.

Я ДУМАЛА, ТЕБЕ ВСЕ РАВНО?

Сначала он отталкивает меня, а потом у него хватает наглости...

ТАК И ЕСТЬ. ПОКА.

В животе у меня появляется нехорошее чувство, как будто земля уходит из под ног. Но теперь я знаю, что это за чувство. Должна ли я рассказать Джеймсу о нашем прошлом? Заслуживает ли он того, чтобы знать, что у нас были отношения?

Я смотрю на часы. Уже поздно, и я решаю выключить телефон и вычеркнуть Джеймса из своей жизни. Мне нужно держаться от него подальше. Он плохо на меня влияет. И я не хочу возвращаться в Программу. Я никогда бы не смогла пройти через это снова. Так что я снова еду по мокрым улицам и, доехав до дома, тихонько захожу внутрь, а родители так ничего и не слышат.

* * *

Когда я ставлю машину на парковке Самптера возле школы, я совершенно вымотана. Обработчик не ждал меня на крыльце, когда я уезжала, так что мама одолжила мне машину. Я поблагодарила ее, хотя прилагала все усилия, чтобы не разоблачить ее и не бросить ей в лицо ее ложь о моем брате. В любом случае, я полагаю, что теперь за мной больше не наблюдают, хотя ни Риэлм, ни сотрудники Программы не подтверждали это.

Когда я выхожу из машины, я вижу Джеймса, который стоит рядом с машиной отца и набирает сообщение на телефоне. Мой телефон вибрирует в кармане, но я даже не смотрю на него. Сегодня я получила уже пять сообщений. Но даже сейчас я не читаю их и просто иду в школу.

Чувствовали ли вы себя в прошлом одиноко или подавленно?

НЕТ. На первом уроке я пробегаюсь по остальным вопросам и понимаю, что в ответ на каждый из них мне придется солгать. Я вписываю ответы и резко вздыхаю, дойдя до последнего.

Совершал ли близкий вам человек самоубийство?

Да. Мой брат — а может, и другие. Но что мне вписать? В Программе думают, что я не знаю. Они думают, что украли это воспоминание. Вписывая НЕТ, я едва не ломаю кончик карандаша.

* * *

- Ты игнорируешь меня?- шепчет Джеймс, пока идет мимо моей парты на уроке математики. Он не ждет, пока я отвечу, и садится на свое место, но по тону голоса все ясно. Он взволнован. Ну, пускай катится к черту, потому что на этот раз я на это не клюну.

Я смотрю на свою парту, притворившись, что не услышала, и открываю тетрадь. Урок тянется медленно, и я слышу, как на задней парте кто-то постоянно прокашливается. В какой-то момент я тяжело вздыхаю и, обернувшись, вижу, что Джеймс пристально смотри на меня. Я закатываю глаза и возвращаюсь к задачам по математике.

Мой телефон вибрирует, и я думаю, что не должна смотреть. Что я не должна поддаваться его перепадам настроения. Пока учительница диктует из учебника формулу, которую я не могу вспомнить, я осторожно смотрю в телефон.

СЕГОДНЯ ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ПОТРЯСАЮЩЕ. АХ ДА, Я ПРОСТО ИДИОТ. ПРОСТИ.

Я плотно сжимаю губы, стараясь не улыбнуться. Ему не удастся заставить меня улыбнуться.

НЕ ПРИНЯТО.

Ничего себе способ не ввязываться в спор, Слоан.

ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ ТВОЙ ЯЗЫК СНОВА ПОПРОЩАЛСЯ С ТВОИМ ПРИЯТЕЛЕМ? СПОРИМ, ЕМУ ЭТО ПОНРАВИЛОСЬ.

ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ТЕБЕ ВСЕ РАВНО. ПЕРЕЖИВЕШЬ.

МОЖЕТ, МЕНЯ ВОЛНУЕТ ТВОЯ РЕПУТАЦИЯ.

Я подавляю смешок.

ПРАВДА?

НЕТ, Я РЕВНУЮ.

Я снова смотрю на него через плечо, и вижу его голубые глаза. Он пожимает плечами и кажется немного жалким. Как будто ему, быть может, действительно жаль. Я оборачиваюсь и кладу телефон в карман, пытаюсь все обдумать. Я знаю, что не хочу быть с Риэлмом, не так. Но если честно, Джеймс для меня слишком сложен, особенно при том, что я то нравлюсь ему, то не нравлюсь.

Господи, если бы я могла вернуть воспоминания, все было бы намного понятнее. Я бы знала, что случилось с моим братом, с Джеймсом, со мной. Я бы знала, с кем я дружила. Я бы знала, что произошло с родителями. Так много всего находится вне моей досягаемости, но если бы я только могла...

Звенит звонок, напутав меня. Я медленно встаю с места, пытаюсь решить, что делать дальше. Тогда я вижу, как мимо меня проходит Джеймс с полуулыбкой на губах.

- Увидимся, Слоан, - тихо, чтобы остальные не услышали, говорит он.

И судя по тому, как реагирует мое тело, я понимаю, что Риэлм был прав. Я любила Джеймса. Но, может, так, как есть сейчас, для нас будет лучше.

После уроков я прогуливаюсь по коридорам, внимательно смотрю на каждого, кто проходит мимо, пытаюсь понять, не была ли я раньше знакома с ними. Голова у меня все еще болит, но не так, как прошлой ночью. Может, мой мозг почти закончил восстановление.

- Долго ты шла.

Я останавливаюсь в нескольких футах от моего шкафчика, перед которым стоит Джеймс. Ему, похоже, скучно в опустевшем коридоре.

- Что ты тут делаешь? - спрашиваю я.

- Я хочу улизнуть с тобой. Пойдем, - он указывает на открытую дверь.

- Э-мм, нет. Ты вчера ночью довольно быстро обидел меня. Давай не будет притворяться, до Программы дела шли не очень хорошо...

Он улыбается.

- Я говорю глупости, Слоан. Все время. Но, может, от мысли о том, что я не смогу поговорить с тобой, я схожу с ума. Может, я даже спать не мог. И, может, я пытаюсь все исправить.

- Тем, что втянешь меня в еще большие неприятности?

- А это мысль.

И я ничего не могу поделать, я смеюсь.

Дьявольские огоньки в глазах Джеймса заставляют меня думать, что неприятности — именно то, что он хочет получить от Программы. Поэтому я любила его раньше? Из-за его неповиновения?

- Если кто-то увидит нас вместе, они позвонят моей маме. А она потом позвонит в Программу.

- Тогда мы должны  поторопиться и убираться отсюда. Готова?

Я думаю, стоит ли мне целенаправленно нарушать правила. Риэлм сказал, что я должна остаться жива. Остаться здоровой.  А это может поставить под угрозу и то, и другое.

- Ты так повеселишься со мной, - шепчет Джеймс.

- Да ну?

- Я буду стараться изо всех сил.

Я вздыхаю, еще раз осторожно оглядываю коридор и, до того, как кто-нибудь заметит это, хватаю свои вещи и выхожу с Джеймсом из школы.

Часть 3. Глава 12

- Я смотрю, твой папа снова одолжил тебе машину, - говорю я, пока мы едем.

- Я украл ее. Ему больше не нравится, что я ее беру. Что-то подсказывает мне, что никогда и не нравилось, но после того, как я вернулся из Программы, он старался вести себя вежливо.

Я складываю руки на коленях, думаю, стоит ли рассказывать ему об отношениях, которые у нас были. Джеймс ведет машину, а я замечаю, что на его мизинце все еще повязана нитка с моей рубашки.

- Куда мы едем? - спрашиваю я.

- Я тут нашел одно местечко. Там... красиво. Хотел показать его кому-нибудь, но, знаешь, друзей у меня немного.

- Может, все дело в твоем искрометном характере.

Он смеется.

- Ну же, Слоан, ведь я не так уж и плох?

- Ты ужасен.

Его улыбка блекнет, и он, похоже, о чем-то думает, пока мы едем по полям и пастбищам.

- Мне не нравится, когда мне причиняют боль, - говорит он. - Я помню это, даже хотя я еще был ребенком. Думаю. Это как-то связано с маминым уходом — даже если я не знаю, как или почему она ушла — но я предпочитаю держать всех  на расстоянии. Чтобы это не разрушило меня.

- Но ты ведь впустил Брейди, - тихо говорю я. Меня он тоже, должно быть, когда-то впустил.

Джеймс кивает.

- А теперь этих отношений больше нет, и от этого вроде как больно. Знать, что у меня что-то было, чего больше нет. Как будто у меня в груди дыра. Иногда я думаю, что эта боль может убить меня.

Я понимаю, что он имеет в виду. Пустота, у которой как будто нет причин. Что-то, что нельзя заполнить. Теперь я понимаю, что имел в виду Риэлм, когда говорил, что одно или два воспоминания могут свести с ума.

Джеймс тяжело вздыхает и включает радио.

- Ты портишь все веселье, Слоан. Предполагалось, что эта поездка взбодрит нас.

- Ты прав.

Я устраиваюсь поудобнее и наблюдаю за ним. Мне нравится спокойное, расслабленное выражение его лица, особенно если учесть, что я знаю, что под ним скрывается что-то темное. И что быть может, другая сторона этой темноты — страстная любовь.

Любовь, которую он испытывал ко мне.

Джеймс сворачивает на улицу с двусторонним движением, и я снова смотрю на его руку, на белые шрамы на ней. Я рассеянно протягиваю руку и провожу по ним указательным пальцем, а он ахает.

- Прости, - говорю я, опустив руку, - мне просто интересно, откуда они.

- Все в порядке, - говорит он. - Когда я вернулся, я спросил о них отца. Он сказал, что у меня была безобразная татуировка, и что в Программе вывели ее. Странно, правда? То, что они вывели простые чернила с моего тела. Если бы я знал, что они это сделают, я бы оставил им особенное послание у меня на заднице.

- Четко сказал.

Он смеется.

- Прости.

Джеймс смотрит на меня, его глаза бегают по мне, как будто он пытается понять, что у меня на уме.

- Мне понравилось, - тихо говорит он, - когда ты так до меня дотронулась.

У меня в животе порхают бабочки, но Джеймс снова смотрит на дорогу. Я снова протягиваю руку, у меня немного дрожат пальцы, когда я глажу его шрамы. Провожу по ним рукой.

Я смотрю, как расслабляются его плечи, а на губах появляется легкая улыбка. Его кожа такая теплая, и я думаю, что мне, наверное, раньше нравилось прикасаться к нему. Я наклоняюсь и осторожно целую его шрамы. А потом выпрямляюсь и смотрю в окно, а все мое тело наполняет желание.

- Я поцеловала их и все исправила, - говорю я.

И мы молчим, пока Джеймс не говорит:

- Да, так и есть.

* * *

Когда Джеймс останавливается рядом с заросшим травой холмом, сердце у меня уже бьется ровнее. Он выключает зажигание и тянется на заднее сиденье, чтобы достать покрывало.

- Вот мы и приехали, - довольно говорит он. Я выглядываю из окна, и у меня перехватывает дыхание.

- Что-то не так? - спрашивает он.

- Это... - я пытаюсь дышать ровнее, пытаюсь перебороть печаль.

- Мы у реки, - говорю я.

- Я знаю, тут немного холодно, но просто потрясающе, - говорит он мне, как будто меня нужно убеждать в этом. Как будто я тут впервые.

Я смотрю на него со слезами на глазах.

- Знаю, - говорю я, - Брейди все время возил меня сюда.

У Джеймса вытягивается лицо, и он смотрит вниз, на полотенце у себя в руках. Я вижу, что он пытается что-то вспомнить, и понимаю, что у него не получается.

- Прости, - бормочет он, - нам следовало...

- Да нет же, - говорю я, - мне здесь нравится.

И я действительно имею это в виду. Если я и могла почувствовать близость к брату, это было бы в этом месте. Джеймс, которого это, похоже, успокоило, вылезает из машины. Он ждет меня, и мы идем по траве.

От вида реки захватывает дух. На поверхности воды блестит солнце, и небольшие волны плещутся о крупные камни на берегу.

- Тут даже лучше, чем я помню, - говорю я.

- Я надеялся, что тебе понравится.

Я смотрю на него искоса.

- Ты думал обо мне?

Он пожимает плечами, и я думаю, что, может, он не хотел говорить это вслух. Мы смотрим на медленное течение, вокруг нас щебечут птицы, а над нами нависают ветви деревьев, из-за чего это место кажется таким сокровенным. Таким личным.

Здесь я провела годы, целые годы я смотрела, как мой брат прыгает в реку. Ему тут нравилось, и то, что и Джеймсу тут нравится, только подтверждает тот факт, что они были близки. Что мы проводили тут вместе много времени.

Джеймс расстилает покрывало, и потом я сажусь рядом с ним, и мы сидим, обхватив руками колени, и смотрим на воду.

И на какую-то минуту я чувствую, что я дома. Не в том месте, где я живу, и которое душит меня той ложью, что мне рассказали. Но мой настоящий дом — здесь, у реки, с Джеймсом, с воспоминаниями о Брейди. Мне очень хочется положить голову на плечо Джеймса, но  думаю, я не должна это делать.

Джеймс шевелится и задевает меня, из-за чего я сваливаюсь на бок. Он извиняется вполголоса, без особого энтузиазма, ложится на спину, положив руки под голову, и смотрит в облака.

Я устраиваюсь рядом с ним и смотрю вокруг. Прохладный ветерок обдувает мою кожу, и у меня бегут мурашки. Тут так спокойно, что я думаю, что никогда не захочу уезжать.

Через некоторое время Джеймс театрально зевает.

- Эй, - говорит он, - хочешь поплавать?

Он смотрит на меня, прищурившись на солнце.

- Холодно. И, кроме того, я не умею плавать.

- Серьезно?

Я киваю.

Джеймс садится, скрестив ноги, с недоверчивым выражением лица.

- Ну, это просто печально, Слоан. Тебе что, пять лет? Раздевайся. Я тебя сейчас научу.

Я смеюсь.

- Во-первых — нет, я боюсь воды. И потом, зачем мне снова раздеваться?

Он усмехается.

- Тебе не нужно бояться. Я не дам тебе утонуть.

При мысли о том, чтобы зайти в воду, у меня колотится сердце, но Джеймс и не собирается успокаивать меня.

- А что по поводу одежды? - спрашиваю я.

- Это будет ради забавы. Я же обещал, что мы повеселимся, помнишь?

Тогда я толкаю его и смеюсь. Джеймс встает и возвышается надо мной, а я лежу на боку и смотрю на него.

- Давай, - серьезно говорит он, - пойдем со мной в воду. Свою одежду я тоже сниму.

- Что-то подсказывает мне, что ты просто хочешь, чтобы я увидела тебя голым.

- Может, ты будешь поражена.

- О, Господи.

Джеймс действительно умеет заставить меня забыть обо всем и сделать так, чтобы казалось, что все хорошо. Я уверена, что знаю ответ на вопрос, почему я любила его. Или, как минимум, часть ответа.

Даже хотя на улице не больше шестидесяти градусов (по Фаренгейту — 15° - прим. перев.), Джеймс стягивает рубашку через голову. На его теле красиво проступают рельефные мускулы. Он снимает штаны, оставшись в одних боксерах, и начинает разминаться, размахивая руками. Бросает на меня взгляд.

- Видишь? Ты выглядишь пораженной.

Я улыбаюсь.

- Может, чуть-чуть.

- Тебе помочь с твоей рубашкой?

- Нет, я думаю, я ее оставлю. Лучше посмотрю, как ты отморозишь себе задницу.

- Впечатлен, - говорит он через плечо и идет к воде. Как только он доплывает до маленькой лодочной пристани на том берегу, он машет мне рукой. Потом, кувырнувшись, снова ныряет в реку, напомнив мне о брате.

Его смятая одежда лежит в траве. Я думаю о том, чтобы спрятать ее и заставить его поехать домой в коротких боксерах. Джеймс плескается в воде и дрожащим голосом кричит, что вовсе и не холодно. Я беру его джинсы и вешаю на руку, глядя на тропинку. Но когда я начинаю идти, что-то выпадает у него из кармана.

Сначала я боюсь, что потеряла его ключи от дома или еще что-то важное, но потом замечаю что-то в нескольких футах. Когда я узнаю эту вещь, у меня мурашки бегут по коже. Я встаю на колени и ползу к этой вещи. Роняю джинсы и подбираю то, что едва не потеряла.

Это кольцо. Розовое пластиковое кольцо, похожее на то, что я нашла у себя в матрасе. То кольцо, должно быть, подарил мне Джеймс, и, видимо, он что-то для меня значило, раз я сохранила его. На одну секунду у меня появляется намек на воспоминание, просто обрывок, как я засовываю его в матрас, но я не могу удержать его.  Вместо этого я начинаю плакать. Я прижимаю кольцо к груди и падаю на землю, прижавшись щекой к траве.

Я ущербна. В моем сердце недостает огромной части, воспоминаний о том, что я, должно быть, сказала и сделала, о том, чего уже не вернуть. Я хочу все это. Я хочу снова быть собой.

- Слоан? - раздается напуганный голос Джеймса. На меня падают капли речной воды, и он встает на колени на траву рядом со мной. Его руки обнимают меня, кожа у него холодная.

- Это кольцо, - говорю я и протягиваю его ему. - Где ты взял его?

- После того, как я писал тебе прошлой ночью, я пошел в магазин Денни, чтобы накупить много еды. Я его увидел в автомате, где продается жвачка, - он наклоняется, чтобы по-собственнически забрать его от меня. Я нехорошо себя чувствовал из-за того, что сказал тебе. И когда увидел его... Не знаю. Мне понадобилось купить его для тебя.

Он изучает мое лицо.

- Это глупо?

Я качаю головой.

- Нет. Ты... я думаю, ты мне дарил раньше такое кольцо. Другое, - улыбаюсь я, вытирая щеки, - но такое же дешевое.

Джеймс, нахмурившись, задумчиво смотрит на кольцо у себя в руке. Потом берет меня за руку и одевает кольцо на палец. Мы оба сидим и смотрим на него, пытаемся сообразить, на месте ли кольцо или нет. Когда мы с Джеймсом снова смотрим друг на друга, мы оба смущены и не помним, почему это кольцо так для нас важно.

- Можно я кое-что сделаю? - спрашивает Джеймс, держа меня за руку.

- Что?

- Можно... - он замолкает, - можно мне поцеловать тебя, Слоан?

Это было настолько неожиданно. Сначала я не отвечаю, и Джеймс отпускает мою руку и пододвигается ближе ко мне, почти нависнув надо мной, его лицо так близко к моему. Мое сердце бешено стучит, а я смотрю на него. Он так прекрасен.

- Пожалуйста, - шепчет он, - мне правда хочется.

Что-то есть в том, как он смотрит на меня — этим понимающим взглядом, который как будто проникает в самое сердце.

- Не знаю, - говорю я, и все у меня в груди сжимается, когда я позволяю своим чувствам к нему охватить меня — оставляя меня беззащитной, уязвимой. Его лицо становится серьезным, как будто я отказываю ему. Но потом я кладу руку ему на щеку. Ту, на которой кольцо.

- Ну ладно, - говорю я.

Джеймс быстро улыбается и прижимает свои губы к моим губам, укладывая меня на траву, страстно целуя. Его губы горячи, и я впиваюсь ногтями в его голую спину, целую его так, как будто мне его не хватало всю жизнь. То, как он двигается, его вкус — все так знакомо и... незнакомо.

Солнце садится, и становится еще холоднее. Но нас это не останавливает. Каждая секунда длится вечность, и этого все мало. А когда мы окончательно устаем, все еще одетые, Джеймс падает на спину рядом со мной и громко смеется.

- Впервые за три месяца я что-то почувствовал.

- Это было хорошо?

- О, да. Просто отлично.

Я похлопываю его по груди.

- Да нет, чувства. Это хорошие чувства?

Джеймс перекатывается, и я оказываюсь под ним. Он убирает мне волосы с лица. Он нежен и беззащитен, как будто полностью обнажен. Он не такой идиот, как я думала, совсем нет. Я вижу того, кто и сломлен, и яростен. Верен и закален. Того, кто может полностью принадлежать мне, и кому могу полностью принадлежать я.

Джеймс улыбается и проводит пальцем по моим губам.

- Я думаю... - он останавливается и смотрит мне в глаза, а его взгляд пригвождает меня к земле.

- Я думаю, я люблю тебя, - говорит он, - это безумие?

Его слова бьют прямо мне в сердце, и та боль, которую я постоянно чувствовала в груди, совсем проходит. Я облизываю губы и говорю:

- Такое безумие.

- Тогда я, наверное, безумно люблю тебя.

И потом он наклоняется и снова целует меня.

Часть 3. Глава 13

Пока мы едем в город, мы молчим, но эта тишина приятна. Джеймс держит мою руку у себя на коленях, перебирает мои пальцы. Его прикосновения нежны и вместе с тем собственнические. Я уверена, что он чувствует то же, что и я. Как будто мы и раньше так делали.

Я думаю о том, чтобы рассказать ему о нашем прошлом, но решаю, что не стоит. Не знаю, как рассказать ему, чтобы это не выглядело так, словно я все это подстроила. Словно я манипулировала им. Не хочу, чтобы он так думал. Я хочу, чтобы это все было по-настоящему.

- Что мы будем делать? - спрашиваю я, понимая, что один из нас должен испортить все веселье. - Мои родители никогда не разрешат мне встречаться с тобой, да и у тебя точно так же. А потом есть еще Программа. Может, у меня больше и нет обработчика, но Кевин совершенно четко дал понять, чтобы я держалась подальше от...

Джеймс сжимает зубы, но потом качает головой.

- Мне все равно, что они думают. Все равно, что думают другие.

- Они могут отослать тебя снова.

- Я не боюсь.

Меня охватывает тревога, и я наклоняюсь к нему и кладу подбородок ему на плечо.

- А если я боюсь за тебя?

Джеймс смотрит на меня.

- О... смотри, какая ты милая. Говорил же, что ты будешь впечатлена. - Он быстро целует меня, и потом снова смотрит на дорогу, как будто разговор окончен.

- Джеймс, - говорю я, чувствуя, как у меня напрягаются плечи. Нас не было почти весь день. Это очень безрассудно. Я не думала об этом весь день, наслаждаясь свободой вместе с Джеймсом. Но теперь я понимаю, как это было глупо.

Я проверяю телефон и вижу, что пропустила четыре звонка из дома и один с неизвестного номера.

- Родители искали меня, - говорю я.

Что-то в моем голосе заставляет его повернуться.  Вижу, как бледнеет его загорелая кожа, как дрожат пальцы на руле.

- Как думаешь, что они сделают? - спрашивает он.

И потом я понимаю это, чувствую внутри.

- Джеймс, - говорю я, задыхаясь, и понимание настигает меня.

- Именно родители и отослали меня в Программу. Я думаю... - и эта мысль ужасна. То, что они так предали меня. - Я думаю, что это моя мать сделала это со мной.

Я все еще вижу ее лицо, когда я ругалась на нее в то утро, когда Кевин ждал меня у входной двери. И я знаю, что видела  это раньше — это выражение непреклонной любви, когда она считает, что поступает правильно. Кевин забрал меня в Программу прямо из дома, что означает, что родители должны быть в этом замешаны.

Джеймс морщится и кусает губу.

- Позвони домой, - говорит он. - Позвони домой и включи громкую связь.

- Зачем?

- Чтобы мне было слышно.

Я ужасно боюсь того, что случится. Смотрю на часы и вижу, что уже почти шесть часов. Пока я набираю номер, у меня пальцы трясутся. Джеймс заводит машину на заброшенную парковку старой фермы и ждет.

Я резко выдыхаю воздух и, когда звонок проходит, сразу нажимаю на кнопку громкой связи. Мать отвечает тут же, и я едва не вешаю трубку.

- Слоан! Где ты? Мы так волнуемся! - на заднем плане я слышу шорох, что заставляет меня думать, что она прикрыла телефон рукой. Я вздыхаю.

- Я в порядке, - говорю я. - Сегодня такой чудесный день. Я решила, что пойду поплаваю.

- Я хочу, чтобы ты приехала домой, дорогая, - спокойно говорит мать. Она не отмечает тот факт, что я не умею плавать. У меня перехватывает дыхание.

- Отключайся, - тогда говорит Джеймс, - вешай трубку.

- Кто это? - тут же вскрикивает мать. - Слоан, с кем ты?

Я отключаю телефон и опускаю его.

- Она была не одна, правда? - спрашиваю я. Я так расстроена, что не могу взглянуть на Джеймса.

- Не одна. Я так не думаю.

Я позволяю пониманию охватить меня. Я знаю, что мать любит меня, уверена, что всегда знала это. И, в самом сердце, она верит в Программу. И поэтому...я никогда не смогу ей верить.

- Слоан, - говорит Джеймс, - все будет хорошо. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Я встречаюсь с ним взглядом.

- Обещаешь?

- Да.

- Ты думаешь, ты обещал это раньше? - я хочу спросить его, хочу рассказать о нас. Но, кажется, ему не понравилось, что я об этом спрашиваю, как будто я его в чем-то обвиняю.

- Если бы я пообещал, Слоан, тогда бы тебя не забрали в Программу. Я бы умер, но попытался бы защитить тебя. Я бы не подвел тебя. Я бы возненавидел себя, если бы подвел. - Он качает головой, как будто хочет избавиться от этой мысли. - Нет, я обещаю это сейчас, даже если нам придется бежать. И скрываться всю оставшуюся жизнь. Я обещаю. Что с тобой ничего не случится. Ты можешь в это поверить?

Лицо Джеймса напугано. Я не знаю, что привело нас обоих в Программу, но, правда в том, что мы не подвели друг друга. Мы не делали этого. И теперь, здесь и сейчас, Джеймс снова со мной.

Я хватаю его за воротник рубашки, а телефон падает на пол. Притягиваю Джеймса к себе и с силой прижимаюсь к его губам. Он целует меня в ответ, зарывшись рукой у меня в волосах. Солнце садится, и небо темнеет, но мы забираемся на заднее сиденье, срывает друг с друга одежду, а наши языки сплетаются с такой страстью, какую, я знаю, я не смогу испытать ни к кому больше. Может быть, я вижу его в последний раз. Может быть, это конец.

* * *

- Я думаю, я сломал бедренную кость, - говорит Джеймс, лежа подо мной. - О приборную панель, когда ты напала на меня. Думаю, она сломана.

Я смеюсь.

- Заткнись.

- Хотя я не возражаю, - говорит он как бы между делом. - Как тогда, когда ты укусила меня в плечо. Это было...

Я закрываю ему рот ладонью и не убираю руку, даже когда он начинает лизать мне пальцы.

- За. Мол. Чи.

Он, как будто согласившись, притягивает меня к себе. Прижимается щекой к моей голове. Когда он замолкает, я убираю руку и кладу ладонь ему на щеку.

- Было хорошо, - шепчет он серьезным голосом. - Это не было странным. И это-то и... странно.

- Как будто мы делали это раньше.

Он не отвечает, и я, облокотившись на сиденье, приподнимаюсь, чтобы взглянуть на него. Он улыбается, и похоже, что он полностью влюблен в меня.

- Ты захватил презерватив, - говорю я, - ожидал этого?

- Нет, - говорит он, - но хорошо, когда ты подготовлен.

- Ты этого ожидал.

- Ну, может, надеялся.

- Джеймс!

- Что? Я же подарил тебе кольцо!

Опустив голову ему на шею, я смеюсь. Вокруг нас постепенно сгущается ночь. Мы, наверное, всех на ноги подняли, и все-таки я не думаю, что изменила бы что-нибудь. Быть тут, с Джеймсом, просто...

- Знаешь, ты права, - говорит он, - ты просто создана для меня. Я бы поставил свою жизнь, что мы делали это раньше. Потому что я не могу представить, что не влюбился бы в тебя с первого взгляда.

Я улыбаюсь, смотрю на розовое кольцо у меня на пальце, на бледные шрамы на запястье и думаю, что мы через многое прошли, чтобы оказаться тут. И что я никогда не вернусь.

* * *

После того, как мы, одевшись, снова едем, Джеймс останавливается у заправки, чтобы раздобыть для нас немного еды — импровизированный ужин. Я звонила Лейси, но когда она не ответила, попробовала дозвониться ей домой. Ее мать сказала, что она пошла на свидание. Как только я повесила трубку, появился Джеймс с полным пакетом вяленой говядины и картой местности.

Это опасно. Мы сильно влипли, и все-таки даже не хотим прекратить это. Мы оба явно сошли с ума. Даже хотя я и сержусь, я могу представить, как папа сидит на моей кровати, смотрит из моего окна и думает, все ли со мной в порядке, не покончила ли я с собой. Мама наверняка висит на телефоне, умоляет, чтобы в Программе меня спасли.

Я подвела их и, очевидно, не впервые. В конце концов, тогда они думали. Что Программа для меня единственный выход. Они позволили изменить меня.

- Эй, - говорит Джеймс. Я смотрю на него и вижу, как беспокойно он глядит на меня. - Ты потеряла довольно много протеина.

Он кивает на Слим Джим (вяленая говяжья сосиска — прим. перев.) у меня в руке и смеется, но смех натянутый. Наверное, он просто пытается меня успокоить.

У меня гудит телефон, и я испуганно подпрыгиваю.

- С неизвестного номера, - говорю я, посмотрев на экран, - может, это Риэлм?

- Было бы потрясающе, - бормочет Джеймс и откусывает от своего энергетического батончика. Мы сидим на парковке заправки.

Я не отвечаю, чувствуя себя виноватой за то, что случилось или едва не случилось у Риэлма. Открываю сообщение.

МНЕ НУЖНО СРОЧНО С ТОБОЙ ВСТРЕТИТЬСЯ.

Когда я читаю это Джеймсу, он ухмыляется.

- Конечно, нужно.

Риэлм знает обо мне и Джеймсе — о нашем прошлом — так что я не думаю, что это просто звонок из вежливости. Он, должно быть, знает, что родители меня ищут. Или, может, в Программе узнали, что он помог мне, вычислили его. Внезапно мне становится за него страшно.

- Мне нужно поехать к Риэлму, - говорю я и пристегиваюсь.

Он напрягается.

- Зачем? Я что, недостаточно хорошо целовал тебя?

- Эй!

Джеймс моргает.

- Прости. Я не хотел сказать это. Я хотел спросить, думаешь, он почувствует меня на твоих губах?

- Эй!

Джеймс закрывает глаза, потом с извинением смотрит на меня.

- Клянусь, обычно я не ревную, - предлагает он объяснение, -  По крайней мере, насколько я помню. Но когда речь заходит о Майкле Риэлме, я могу быть чуть-чуть беспощадным. Но всего лишь чуть-чуть, - он складывает пальцы.

- Я не флиртовать еду к нему. Ему нужно видеть меня. Из-за того, что он помогает мне, у него могут быть неприятности.

- Он просто отличный парень, который втянул тебя во все это.

- Он мой друг. Ты можешь не сходить с ума из-за этого?

Сначала Джеймс не отвечает, потом включает зажигание и выезжает на улицу.

- Отлично, - говорит он, как будто ему все равно, - но если он будет целовать тебя, я буду драться. Тут я веду себя как подросток.

- Знаю.

Джеймс вздыхает, потом смотрит в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что за нами никто не едет. Наше время на исходе. Я не знаю, сможем ли мы сбежать из Программы. Особенно если учесть, что раньше у нас не получилось.

Часть 3. Глава 14

Когда я вижу возле дома Риэлма черный кадиллак Escalade, сердце у меня пропускает удар. Его окна затонированы, и ничего не видно. Пока Джеймс паркуется и глушит двигатель, я думаю, должна ли я бояться. Что если это ловушка? Что Риэлм сделает со мной?

- Мне это не нравится, Слоан, - говорит Джеймс, встретившись со мной взглядом. - Чья это машина?

Я пожимаю плечами, но руки у меня начинают трястись.

- Он бы не подвел меня, - говорю я, но это звучит так, как будто я пытаюсь убедить саму себя. - Он много чего знает, а это сообщение...

Я смотрю себе на колени, у меня горло перехватывает от страха.

- Должно быть, это важно.

Джеймс кладет руку поверх моей.

- Давай просто уедем. Я позабочусь о нас.

Когда я смотрю на него, я вижу, как он напуган.

- Я знаю, но...

И в этот момент открывается входная дверь, и на крыльцо выходит женщина, как будто она ждала меня. Я сразу же ее узнаю, хотя на этот раз на ней нет солнечных очков. Она была там в тот день, когда Риэлма освободили из Программы. При виде ее у меня в животе появляется тревожное чувство, которое убеждает меня, что что-то действительно не в порядке. Где же Риэлм?

- Она из Программы? - спрашивает Джеймс, поднеся руку к ключам зажигания и готовясь рвануть.

- Нет, - говорю я, - она забрала Риэлма из Программы.

Женщина кладет руки на бедра, как будто в нетерпении, и я смотрю на Джеймса.

- Мне нужно поговорить с ней, - говорю я.

Джеймс стонет.

- Если я увижу что-нибудь странное, я увожу нас отсюда. Я даже перекину тебя через плечо, если понадобится.

- Как какой-нибудь обезумевший неандерталец?

- Совершенно верно.

Я улыбаюсь и, наклонившись, легонько, нервно, целую его в губы. И потом выхожу из машины.

Пока я медленно подхожу к дому, ветер развевает мне волосы, а сердце бешено стучит. Я почти ожидаю, что из кустов выпрыгнет обработчик, схватит меня и накачает лекарствами. Нервно оглядываюсь на Джеймса, который нетерпеливо ждет в машине.

- Майкла здесь нет, - говорит мне  женщина, пока ждет, когда я поднимусь на крыльцо. - И он не вернется.

Я растерянно ахаю, остановившись у ступенек.

- Он не вернется? Господи, с ним все в порядке?

Женщина наклоняет голову, разглядывает меня.

- Он в порядке. Но, как я и сказала, он не вернется.

Я оглядываюсь по сторонам, расстроившись, что он просто уехал и ничего мне не сказал. Не попрощался со мной. Я же была тут вчера.

- Кто вы? - спрашиваю я женщину.

- Я Анна, сестра Майкла. Я тут за всем присматриваю, пока его нет.

Тогда она улыбается мне, оценивая меня.

- Он говорил, что ты очень красивая.

Я смотрю на нее и ничего не понимаю. Я растеряна.

- Он просто послал мне сообщение, - говорю я. - Зачем он...

Анна поднимает руку, останавливая меня.

- Это я послала, Слоан. Майкл уехал сегодня утром. Но он хотел, чтобы я поговорила с тобой. Он сказал, что понадобится тебе.

- Так и есть, - говорю я. - У меня неприятности, и он мне нужен. Прямо сейчас. Позвони ему, скажи, чтобы он приехал!

- Слоан, - говорит она, - ты многого не знаешь о Майкле, и то, что ему пришлось уехать, честное слово, не от него зависело. И он волнуется за тебя. Он хотел, чтобы я помогла тебе.

Риэлм всегда хотел помочь мне. Он — это все, что было у меня в Программе. Он был замечательным. Надежным.

- Как ты собираешься помочь мне?

- Есть кое-что, что Майкл не рассказал тебе  то, что, как он думает, ты не сможешь простить. Но он хочет, чтобы ты знала, что он любит тебя. Хочет, чтобы ты была счастлива.

Она замолкает и встречается со мной взглядом.

- Но больше всего он хочет, чтобы ты бежала.

Бежала? Страх пронзает меня. Я застываю на месте, не знаю, как реагировать.

Анна смотрит мимо меня, на машину.

- А это Джеймс? - спрашивает она, кивая в его сторону.

- Да.

Я пытаюсь вспомнить, может, она мне намекает на то, что происходит, но ничего не вспоминается. Я совершенно растеряна.

- Мой брат его не очень любит — улыбается Анна, - но он понимает.

- Понимает? Я тут просто с ума схожу. Что происходит?

По тону моего голоса Анна, должно быть, понимает, что я устала от загадочных фраз, потому что вздыхает, как будто ей совсем не хочется переходить к этой части.

- Они следили за тобой, Слоан. Сообщения, телефонные звонки. Ночные поездки? Сегодня они приехали и встретились с Майклом. Они знали, что ты тут была прошлой ночью. Как только они уехали, он позвонил мне, попросил приехать. Сказал, что у него нет выбора, что он должен уехать, чтобы... скажем так, исполнить свой долг.  Но он знал, что ты в опасности, вы с Джеймсом, так что он оставил вам немного запасов. Даже заставил меня пообещать отдать вам свою машину. - При этом она смеется, но смех не кажется печальным. - Мой маленький брат может быть довольно убедителен, когда ему нужно. Опять же, он — все, что у меня есть. И наоборот.

Могу понять, почему она делает это для брата, зная, что какой бы безумной ни была просьба, я бы все сделала для Брейди. Риэлм говорил, что вне Программы у него никого нет. Интересно, почему он не рассказал мне о сестре.

- Кевин — наш друг, - продолжает она. - И когда его отстранили от твоего дела, Майкл понял, что что-то происходит. Видимо, он был прав. Я уверена, вы знаете, что вас двоих объявили в розыск по оранжевой тревоге, - она кивает на Джеймса.

- Что? Нет. Я не... - и теперь я понимаю, что не могу вернуться домой. Что флаг поднят, и теперь ничего не будет, как раньше, хотя бы как несколько недель назад. Я хочу запаниковать, но стараюсь держаться. Стараюсь быть сильной.

- Эпидемия распространяется, - говорит она, - Майкл хочет, чтобы вы ехали на восток, говорит, там есть группа людей, которые могут помочь спрятать вас. Кевин поможет. Он недавно сговорился с твоей подругой Лейси. Они знают о мятежниках.

- Мятежниках? Против Программы?

- Тебе не нужно становиться их частью. Майкл не был. Он искренне верил в Программу, может, чуть-чуть верит даже сейчас. Но все меняется. Он подумал, что твоему Другу Джеймсу может это понравиться. Он говорит, Джеймс — еще тот смутьян.

Мы обе смотрим на Джеймса. Он сидит за рулем, прижав телефон к уху, и о чем-то спорит с собеседником на другом конце. С отцом? Судя по выражению его лица, и он понимает, что наша прежняя жизнь кончена. Когда Джеймс видит, что я смотрю на него, он прекращает говорить, и опускает телефон. Он тоже знает, что они нас ищут.

- Вам нужно ехать, - говорит Анна, - в машине есть немного запасов, немного денег и инструкции, куда ехать. Кевин с Лейси будут ждать на остановке у границы с Айдахо. Заберите их и уезжайте из штата. Майкл найдет вас. Найдет, когда сможет.

Я смотрю на нее, вижу, что они с Риэлмом немного похожи.  Я думаю, стоит ли доверять ей, но понимаю, что у меня нет другого выхода. Что это — наш единственный шанс.

Анна дает мне ключи от машины и собирается уйти в дом. Внезапно она останавливается и поворачивается ко мне.

- Майкл хотел, чтобы я дала тебе еще кое-что, - говорит она мне. Достает маленький пластиковый пакетик из кармана и дает ее мне. Я беру ее и смотрю внутрь. Там лежит она ярко-оранжевая таблетка.

- Она нужна, чтобы вернуть утраченные воспоминания, - говорит она. - Некоторые — быстрее других. Майклу удалось достать ее, когда он был в Программе.

- Он приберегал ее, ждал, когда все закончится, - вздыхает она. - Но теперь он хочет, чтобы она была у тебя. Однако он хочет тебя предупредить.

Анна подходит ко мне, ее глаза очень серьезны.

- Он сказал, что кое-что лучше оставить в прошлом. А то, что подлинно, имеет свойство повторяться.

Я касаюсь таблетки. Неужели в ней заключена вся эта сила, вся сила, чтобы я снова стала целой?

- Он дал мне только одну? - спрашиваю я, думая о Джеймсе.

- Есть только одна, - шепчет она, - и теперь она твоя. Майкл предоставляет тебе выбор, который не предоставила Программа. Но он ясно дал понять, что если ты примешь эту таблетку, ты можешь не простить его. Ты можешь его возненавидеть.

Мне вдруг становится интересно, какие секреты скрывает от меня Риэлм.

- Я никогда не смогу ненавидеть его, - говорю я, даже хотя теперь я не так уверена в этом.

- Легко говорить, когда не помнишь.

Потом она идет к двери, открывает ее, но оборачивается и смотрит на меня.

- Ты будешь единственной, кто помнит, Слоан, и это само по себе может стать проклятьем. Я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Я бы очень не хотела услышать, что ты не справилась и покончила с собой.

Она сочувственно улыбается мне.

- Иногда я думаю, что единственное, что есть — это настоящий момент.

Я не отвечаю и смотрю, как она заходит внутрь, оставив меня в темноте, на крыльце дома потерянного друга. Я смотрю на пакетик и, повернувшись спиной к Джеймсу, достаю из него таблетку. Смотрю на нее так долго, что у меня начинает темнеть в глазах — и таблетка становится единственным пятном цвета.

Я быстро моргаю и смотрю на нее снова. Я думаю о том, как она может изменить меня — вернуть мою жизнь. Я бы вспомнила смерть Брейди и заново бы пережила ту боль. И потом есть еще наша прежняя жизнь с Джеймсом. Я могла бы принять эту таблетку и вспомнить все, но Джеймс все равно ничего бы не помнил. Смогла бы я любить его после этого, если для него все это будет совершенно ново? А что если мы совсем друг друга не любили? Что, если Риэлм тут был неправ?

Я могла бы дать таблетку Джеймсу, но что если он вспомнит что-то ужасное о Брейди, обо мне или о матери? Он может решить, что никому нельзя верить. Может, мы все предали друг друга.

Я как будто держу в руках целую жизнь. Я буду цельной, но что если... мне не понравится, кем я стану?

Я смотрю в небеса, где закат окрасил облака в тот же оранжевый цвет, что и у таблетки. Риэлм подарил мне выбор. Он подарил мне свою дружбу, свою любовь, и я по-своему тоже люблю его. Но он сказал, что я не прощу его, вспомнив то, что потеряла у себя в голове. Поверю ли я в это? Поверю ли я ему?

У меня по щекам текут слезы, и я смотрю вниз, на предмет, в котором скрыто столько информации. Жизнь. Потеря. Прямо сейчас у меня есть все, что нужно. У меня есть Джеймс. Мы сможем убежать. Но все это может оказаться ложью, веревочкой, за которую они тянут, чтобы перепутать все.

Смогу ли я жить со знанием того, что случилось с Брейди в тот день? Мы с Джеймсом были там, но не помешали этому. У меня порез на запястье. И то, как мама смотрит на меня, с беспокойством, как будто знает что-то... Господи, что если я была ужасным человеком? Может... может, поэтому я хотела умереть. Может, поэтому и Джеймс хотел умереть.

У меня с губ слетает слабый стон, и я роняю таблетку обратно в пакетик. Я хочу раздавить ее под каблуком, но боюсь, что потом передумаю. Так что я складываю пакетик и сую его в задний карман джинсов. Я не приму ее, но и не уничтожу. Пока что.

И, когда я так решаю, у меня разбивается сердце. Я прощаюсь с той, кем я была раньше. И кем я никогда больше не стану. Люди, которых я знаю, теперь другие. Некоторые изменились, как я, другие мертвы. Знание о них может принести еще больше боли. Больше страданий.

Я скучаю по Риэлму и рада, что не помню того, что он не хочет, чтобы я помнила. Так я запомню его как своего друга и своего героя. В этом нет ничего плохого.

Это — единственный выход.

Я распрямляюсь и смотрю на подъездную дорожку, где в машине сидит Джеймс, который безумно меня любит. Любит такой, какая я есть сейчас.

Мы встретимся с Лейси и Кевином и сбежим, начнем все сначала в другом месте. Мы оставим родителей, прежнюю жизнь. Но самое главное, мы сбежим от Программы.

И, пока я иду к машине, с таблеткой, надежно спрятанной в кармане, я думаю, что Риэлм, возможно, ошибался. Что Джеймс — не единственный смутьян, не единственный, кто хочет поучаствовать. Не единственный, кто хочет бороться.

И с этой мыслью я начинаю все сначала и думаю, что иногда... единственное, что есть — это настоящий момент.

Эпилог — две недели спустя

Девочка останавливается у двери в комнату отдыха. В голове у нее шумит от последней дозы лекарств, и она устало смотрит на обработчика у двери. Больница Роузбург переполнена, забита людьми, и девочка вздыхает и поворачивается к медсестре рядом с ней.

- Я хочу в свою палату, - бормочет она.

Сестра Келл улыбается и, с заботливым лицом, поправляет светлые, с рыжеватым оттенком, волосы девочки.

- Почему бы тебе с кем-нибудь не познакомиться, Эллисон? Это пойдет на пользу для твоего выздоровления.

Элли фыркает.

- Для моего выздоровления пойдет на пользу, если я поеду домой!

Голос у нее громкий, и несколько пациентов и обработчиков поворачиваются к ней. Элли замечает парня за столом, который держит во рту соленую палочку, как сигару, и смотрит на нее.

- Уильям, - тихо говорит сестра Келл, - я думаю, мне нужна помощь.

Голос у нее обрывистый и, когда Элли видит, что на нее указывают обработчику, она пятится назад.

- Нет, - быстро говорит Элли. - Простите. Я...

- А вот и ты, сладенькая, - раздается голос. Элли поворачивается и видит, как тот парень вынимает изо рта соленую палочку и берет ее за руку.

- Я думал, сегодня мы играем в карты? –  он широко открывает глаза, как будто хочет, чтобы она подыграла ему. Элли бросает взгляд на сестру Келл, и парень рядом с ней прочищает горло. Он мрачно смотрит на обработчика, и Уильям отступает назад, поднимая руки почти что извиняясь.

- Точно, - говорит Элли, крепче сжимая руку парня. - Простите, я опоздала.

- Ничего, - ухмыляется он, - но теперь ты мне должна.

Он кивает медсестре, и она закатывает глаза, как будто он всегда выкидывает такие штуки. Потом этот парень ведет Элли к столу, где с картами сидят еще двое.

- А, ну тебя! - восклицает один из них и хлопает парня по руке. - Ты всегда стараешься притащить сюда девчонок, Риэлм.

- Ага, - отвечает он, - но посмотрите, какая она хорошенькая.

Он оборачивается и, подмигнув Элли, подвигает к ней стул. Она садится. При мысли о том, что ее снова бросят в изолятор, у нее колотится сердце. Ей хочется домой, но, похоже, отсюда выхода нет. Хотя этот парень... Он, похоже, что-то придумал. Хорошо, когда знаешь его.

Элли внимательно смотрит на него. Волосы у него покрашены в светлый цвет, лишь немного оттеняя его бледную кожу. Его темно-карие глаза очень добрые. Он крутой, хотя в таком месте ей не следует думать об этом. А на его шее она замечает зигзагообразный розовый шрам, который зажил, но выглядит все равно ужасно. Она немного сочувствует ему.

- Во что играем? - тихо спрашивает она.

- В «Ерунду», - отвечает Риэлм, - умеешь?

- Нет, - отвечает она.

- Хммм... - Риэлм смотрит на парней, - а как насчет «тупицы»?

Элли улыбается, вспоминает, как прошлым летом она учила маленькую сестру своей лучшей подруги играть в эту игру. Тем летом, перед тем, как ее лучшая подруга покончила с собой.

- Риэлм! - в комнате отдыха раздается резкий голос, и Элли изумленно смотрит на девушку, которая подходит к ним. Ее волосы выкрашены в оранжевый цвет, и она, похоже, слегка раскачивается. Элли думает, сколько же лекарств ей дали.

- Привет, Тэбби, - бормочет Риэлм.

- Ты сказал, что я могу поиграть! - голос у девушки сердитый, и потом она замечает Элли, которая сидит за столом. - А она почему здесь?

- Прости, - говорит Риэлм, касаясь руки Элли. - Все места заняты. В следующий раз, хорошо?

Элли думает, не стоит ли ей уйти. Ей жаль, что она занимает место девушки, которой явно нужно поиграть больше, чем ей. Когда она встает, она чувствует, как ее касается рука Риэлма.

- Сиди, - говорит он. Он встречается с ней твердым взглядом, и она садится.

После того, как другая девушка уходит, Элли кусает губу, ей нехорошо.

- Все в порядке, - говорит Риэлм, как будто прочитав ее мысли. - Табита всегда просится играть, но мы ей не разрешаем. Она с тобой не будет связываться. На самом деле, завтра она придет сюда и снова будет проситься.

Он понижает голос, наклонившись к ней.

- Быстросмерть, - шепчет он, - поэтому у нее потеря кратковременной памяти.

- А-а.

Элли ерзает на стуле, пока Риэлм тасует колоду и знакомит ее с Шепом и Дереком,  говорит, что они тут уже две недели, а выйдут через четыре. То же самое и у Риэлма. Но, кажется, им комфортно друг с другом, как будто они так сидели уже миллион раз.

Снаружи бушует ветер, и ливень стучит по стеклам, как будто смывает весь мир вокруг нее. Элли так себя чувствовала и раньше, даже сегодня, хотя доктор Уоррен и предупреждала ее, что с ней трудно, что если она не начнет сотрудничать, придется принимать меры. Но теперь, пока она смотрит, как эти парни играют в карты, ведут себя спокойно, как будто все хорошо, Элли размышляет, сможет ли она справиться. Сможет ли она победить Программу.

- Твоя очередь, Слоан, - говорит Риэлм, беря в рот еще одну соленую палочку.

- Элли, - она смотрит на него, - меня зовут Эллисон.

Она замечает боль, которая мелькает на лице Риэлма, замечает, как спокойствие исчезает с его лица. Но потом он смотрит на нее, снова с улыбкой.

- Прости, - говорит он, - мой лекарственный коктейль, сегодня, наверное, был особенно силен. Эллисон, - продолжает он, - твой ход.

Элли кивает и кладет свою карту, замечая, как беспокойно смотрят на Риэлма другие парни. Шеп одними губами говорит «заткнись», но Риэлм не отвечает. С легкой улыбкой на губах он смотрит за окно, на ливень.

Но когда игра подходит к концу, Элли уже кажется, что она придумала все напряжение, потому что парни смеются и называют друг друга тупицами. Все довольны, и все почти как во сне. Или, может, все из-за таблетки, которую сестра Келл заставила принять Элли. Она не знает.

Потом, когда Риэлм спрашивает, можно ли ему проводить Элли до «дома», она смеется и впервые за очень долгое время чувствует, как в ней просыпается надежда.

Content

Янг Сьюзен Программа