Sleepy Xoma

Путь тьмы

Пролог

Правый фланг воинства Лиги крошился. Семь легионов — третья часть армии Империи Таараш — ударили по нему, и раденийская пехота не выдержала — показала спины и открыла имперцам путь к позициям эльфов. Даже со своего места в тылу император слышал страшные вопли умирающих звездорожденных. Последняя армия древних врагов, которую собрали, поставив в строй женщин, подростков и стариков, истаивала на глазах.

Центр и левый фланг объединенной армии Лиги еще держался, но без конницы Исиринатии надеяться им было не на что, а та не должна была появиться на поле боя — хан орков обещал утопить железных людей в их собственной крови. Всадники же Радении и Триверии схватились с имперскими рыцарями смерти, не имея ни малейшей возможности нанести удар по легионам.

Паштион Пятый, Черный Властелин, Владыка Мрака ниспровергающий своих врагов, милостью Матери Тишины правитель Таарской империи, расслабился. Исход сражения предрешен, впервые за многие годы Империя сумеет победить и ничто, ничто не помешает его триумфу!

— Владыка, смотрите! — прокричал вдруг один из телохранителей, указывая куда-то направо.

Паштион посмотрел в указанном направлении, и кровь отхлынула от его лица. Из леса один за другим выскакивали всадники. Они не тратили ни секунды на размышления, пуская своих взмыленных коней с иноходи в галоп. Десятки, сотни флагов развевались на ветру, и выше всех был золотой леопард, вставший на задние лапы посреди алого, словно кровь, поля. Венценосец Исиринатии совершил невозможное. А хан не сдержал слова.

На ходу перестраиваясь клином, конная лавина на всем скаку врезалась в легионеров, безжалостно топча и сметая не успевших подготовиться солдат. Под копыта попадали и свои и чужие — остановить несущуюся конницу не представлялось возможным, но этого и не требовалось — правый фланг армии Империи перестал существовать в считанные минуты. Он превратился в толпу обезумевших от страха людей, пытающихся убежать куда угодно, лишь бы вырваться из объятий навалившейся на них смерти. А из леса выбирались все новые и новые конные сотни. Правитель Прегиштании тоже привел своих вассалов.

— Пятый и Восьмой легионы, — мертвым голосом прошептал император. — На правый фланг, задержите их. Передайте Гартиану — всех зомби с левого крыла перебросить на правое. Исполнять.

Вот и все, что он мог сделать. Теперь резервов не осталось и судьба сражения в руках одной лишь Матери.

Его невеселые размышления прервал страшный взрыв, прогремевший позади — там, где размещался лагерь, и где устроились имперские чародеи, ведомые верховным некромантом. Черный Властелин резко обернулся и в ужасе уставился туда, где еще мгновение назад возвышался холм, от которого теперь осталась лишь глубокая воронка.

— Что…что случилось? — пораженно спросил он.

Ответ пришел скоро — раненый некромант в черно-красной мантии рухнул на колени перед повелителем.

— Владыка, Орден пожертвовал собой. Маги света провели какой-то ритуал, своими жизнями оплатив наши.

— Что с Гартианом?

— Мертв. А с ним и три четверти некромантов.

— Зомби?

— Мы еле сдерживаем оставшихся магов Лиги. На мертвецов сил не хватит.

Еще бы их хватило! Сильнейший маг эпохи, лично управляющий пятьюдесятью тысячами живых мертвецов и успевающий вместе с этим защищать их от атак Ордена, подпитываясь лишь малым чародейским кругом, только что отправился к Матери. Значит зомби, лишившиеся хозяина, перестанут драться. Их ведь специально поднимали таким образом, чтобы исключить возможность выхода из-под контроля, а потому без труповода они не стоят ничего.

Паштиону отчаянно захотелось броситься на меч.

Все кончено. Империя напрягла последние силы ради победы. Двадцать один легион, собранный по всей стране, почти все чародеи и живые мертвецы, все это было брошено на чашу весов генерального сражения, которое должно было изменить историю.

Оно изменило.

Пускай от эльфов остались жалкие ошметки, пускай раденийская и триверская армии почти полностью сгорели в пламени войны, а о магах света еще долго никто не услышит. Что с того? У Лиги еще есть остатки армии дварфов, да и прегишты с победоносными исиринатийцами потеряли не больше половины своих воинств. У них еще остались Академии магов, которые можно заставить выполнять свой долг перед Лигой. У них есть резервы. Не у него.

Имперская мощь в настоящий момент гибла под копытами боевых коней, а он мог сделать только одно.

— Трубите отступление, сражение проиграно, — приказал император, разворачивая своего коня.

Сражение и война. Он не стал говорить это верным кольценосцам, впрочем те и сами должны были понимать невысказанные господином слова.

Да, броситься на меч очень хотелось, но, увы, нельзя. Он должен попытаться спасти хоть что-нибудь. Ради себя, ради своего народа, ради новорожденного сына.

Часть 1

Глава 1

Шестой день второго месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Владыка, проснись, владыка.

Вкрадчивый тихий голос выдернул императора из объятий сна. Шахрион открыл глаза и со стоном надавил пальцами на виски — голова просто раскалывалась. Интересно, что же ему снилось? Последние годы сновидения редко посещали Черного Властелина, уступив место тупому тяжелому забытью.

— Тартионна, сколько я спал?

— Около трех часов, — ответила ему советница — стройная женщина с волосами цвета соломы и некрасивым лицом. — Зрящий уже прибыл и ждет вас в Зале Предков.

Сонливость сняло как рукой. Император вскочил со своей узкой кровати, залпом вылил в рот содержимое предложенной Тартионной кружки с бодрящим травяным отваром и торопливо начал приводить себя в порядок. Мятая одежда, в которой он заснул, отправилась на пол — слуги уберут. Император подошел к тазу с чистой водой, быстро умылся и почистил зубы, затем надел парадный костюм, удивительно хорошо сидящий на его расплывшейся фигуре. Напоследок он пригладил заметно поредевший ежик коротких волос — лысеть Шахрион начал рано. Вот и все, Черный Властелин готов во всем своем «блеске» предстать перед очами важного гостя.

— Давно он ждет? — спросил Шахрион, накидывая себе на плечи парадный плащ — иссиня черный, скрепляемый большой серебряной фибулой с гербом Империи — вороном, раскинувшим крылья.

— Около половины часа, — ответила советница, добавив торопливо, — я считаю, что подобное ожидание не нарушает дипломатический этикет.

Шахрион рассеянно пожал плечами.

— А даже если и нарушит, эльф не подаст вида. Он пришел играть, и не откажет себе в таком удовольствии из-за пустяка.

Зал Предков представлял собой нечто среднее между гостиной и арсеналом. Все его стены были украшены многочисленными орудиями убийства, полуистлевшими знаменами и прочими напоминаниями о славных деяниях доблестных предшественников. В центре зала располагался большой овальный стол с резными, выполненными в форме волчьих лап, ножками, вокруг которого заботливой рукой были расставлены стулья, оформленные в том же стиле. Пол, стены и потолок покрывал алый с золотистыми прожилками мрамор, успевший заметно поистереться за прошедшие века.

Гость ожидал императора возле одной из стен. Когда двери открылись, пропуская владыку, он обернулся и с интересом воззрился на Шахриона.

— Приветствую вас, глубокоуважаемый император, — благожелательный ровный голос собеседника способен был обмануть доверчивого и убедить в доброте и человеколюбии говорившего, что стало бы его роковой ошибкой. Изящный как лань и опасный, будто лев, эльф, стоящий перед императором, любил только себя и свой народ. Люди для звездорожденных никогда не отличались от двуногих, покрытых шерстью обезьян, достойных лишь презрения.

Владыка заглянул в миндалевидные глаза, посмотрел на торчащие из-под золотистых волос уши и расплылся в радушной улыбке.

— Мое почтение глубокоуважаемому зрящему Ратриоле, — проговорил он на эльфийском. — Лишь лесные духи ведают, как я счастлив видеть здесь своего венценосного собрата.

— Ваше произношение делает вам честь, император. Но я всего лишь первый среди равных, наделенный правом говорить от имени своих собратьев.

— Я знаю это, зрящий, как знаю и то, что лишь мудростью вы сумели достичь столь высокого положения.

Эльф снял со стены старый меч черного цвета и задумчиво повертел его в руках, затем провел пальцем по короткому бронзовому лезвию.

— Если не путаю, Владыка, этот меч принадлежал императору Шахриону Первому, которого по праву считают величайшим владыкой в истории Империи.

— Это так, — согласился Шахрион. — Мой предок, правивший в те невообразимо далекие времена, объединил под своей рукой практически все земли, принадлежащие ныне государствам Лиги, а также лиоссцам.

Он постарался говорить ровно, чтобы в голосе нельзя было услышать тоску по эпохе, когда власть императоров простиралась едва ли не на весь континент, и десятки миллионов живых существо подчинялись воле Властелинов. Те славные дни остались в далеком прошлом. Империя превратилась в жалкий огрызок, бледную тень самой себя, затерявшуюся в изумрудном море непроходимых чащоб леса Смерти и седых пиков гор Ужаса.

Эльф со вздохом повесил оружие на стену, тряхнув при этом волосами, которые рассыпались по плечам, после чего он задумчиво перешел к следующему экспонату — оплавленному черному жезлу.

— Жезл Лирирона Второго, Безумного императора, — в голосе эльфа послышалась горечь. — А знаете, я помню его. Мое детство прошлось на годы правления сумасшедшего некроманта, вознамерившегося этим самым оружием окончательно уничтожить Элиренатию. Я видел, что сотворило с цветущими землями Безымянное заклинание и помню, как небеса стали багровыми и с них полился Черный Огонь. Самое странное, что посох Безумца до сих пор можно использовать.

Император подошел к зрящему и встал рядом, глядя на оплывший от нестерпимого жара обсидиановый стержень.

— Можно, но артефакт убьет любого, кто попытается завладеть его мощью. Что же касается Лирирона, то он был велик, — произнес Шахрион, осторожно подбирая слова. — Велик и безумен. Ни до него, ни после не рождалось столь щедро одаренных Матерью. Даже Шахрион Первый, упомянутый вами, не смог бы устоять против Лирирона в магическом поединке.

— Да, он был единственным в своем роде, других таких не рождалось, — согласился эльф. — Не зря говорят, что безумие и гениальность ходят рука об руку. Ирония судьбы — гений, который должен был завершить дело предков и утвердить власть Империи на всем континенте, первым повел ее по дороге в пропасть.

«Не ее одну», — подумал Шахрион. — «Элиренатию он все-таки прихватил с собой за компанию».

В целом же эльф был прав — та война, шедшая восемь с лишним сотен лет назад, обескровила оба вцепившихся друг другу в глотку государства и родила первого из предателей-кольценосцев, переметнувшегося на сторону Лиги.

«Интересно, Ратриола действительно видел, как безумный император призвал огненную погибель на эльфийские города»? — Шахрион бросил беглый взгляд на собеседника. Лицо — застывшая маска, без единого изъяна или морщинки. Да, отмеченные Матерью живут дольше обычных людей, но до эльфов им далеко, очень далеко. Быть может, сказки правдивы и звездорожденные не стареют.

Правда, вне зависимости от этого они не перестают быть врагами. Врагами смертельными и ненавистными. Будь у Шахриона такая возможность, он бы с радостью повторил подвиг славного предка, но, увы, за прошедшие века императорский род изрядно измельчал. Теперешний Черный Властелин даже в мечтах не мог тягаться с одним из сильнейших магов континента.

Эльф же, словно и не был на тайной встрече с извечным врагом, сделал пару шагов в сторону. Он остановился возле знамени, пробитого в трех местах. На полотнище, каким-то чудом сдержавшим бег веков, была изображена злобно оскаленная волчья пасть.

— Племя Алых клыков, как же, помню. Самый верный и могучий союзник Империи, ставший таким после хорошей взбучки. Ныне, увы, переставший существовать. Правда, грустно, когда не можешь защитить своих друзей? — Эльф обернулся и краешками губ улыбнулся императору. — Я ведь не злоупотребляю вашим временем, владыка?

— Что вы, все в порядке, зрящий.

Шахрион гадал, что это — изощренная месть за вынужденное ожидание, или все-таки эльфийская дипломатия? Звездорожденные всегда славились неторопливостью и любовью к длинным беседам, наполненным намеками и подколками. Общаясь с ними, волей-неволей приходилось подстраиваться.

— Отвечу на ваш вопрос, зрящий: потеряв старых друзей, можно найти новых.

— А если новые друзья — старые враги. Как тогда быть?

Все-таки дипломатия. Ну что же, если Ратриола хочет начать издалека, ничто не мешает императору поступить таким же образом.

— Не очень мудро все время оглядываться в прошлое, нужно жить будущим.

— Тот, кто не смотрит назад, не сможет идти вперед, император, — эльф отошел от стены с трофеями и сел в кресло, — однако мне будет интересно узнать, каким же будущим собирается жить глубокоуважаемый Властелин?

Эльф произнес эти слова столь искренне, что даже Шахрион на мгновение поверил в неосведомленность древнего мага, но наваждение быстро схлынуло. Ратриола знал, о чем будет просить Шахрион, равно как и император прекрасно представлял, что его просьба будет выполнена, но независимо от этого партию следовало разыгрывать до конца — таковы правила игры, которую придумали задолго до него.

Суровая правда заключалась в следующем: Исиринатия нападет до сбора урожая, если ее не остановят на совете Лиги. Смогут ли эльфы сделать это? Вряд ли, даже если и захотят — вместе с военной мощью они растеряли и влияние, поэтому кошаки могут не послушаться зрящего. Конечно, у древних врагов остались средства убеждения, причем донельзя эффективные, вот только они не пустят их в ход ради Империи. Но самое смешное здесь то, что Шахриону и не нужна протекция зрящего — он жаждал этой войны ничуть не меньше, а может даже и больше, чем венценосец Тист Второй Ириулэн, правитель Исиринатии. Но ее начало следовало отодвинуть хотя бы на месяц, что как раз было в силах собеседника. А посему — пляска продолжается!

— Слабому не победить сильного, — проговорил Шахрион. — А сильный подобен голодному ребенку, который будет есть до тех пор, пока не лопнет, заглатывая кусок за куском. Кто как не мудрый родитель должен остановить свое неразумное чадо?

— Когда дети вырастают, они имеют обыкновение жить своим умом.

Хорошая шутка! Будь у Ратриолы такая возможность, его величество плясал бы под дудку звездорожденных, повинуясь каждому их слову, как пару веков назад. Вот только сил на это у эльфов уже не хватало — Последняя война истощила ресурсы не одной только Империи. Эльфы с дварфами, бывшие до того костяком Лиги, понесли чудовищные потери, едва ли не уполовинившие эти два и без того не слишком многочисленных народа. И настало время выйти на авансцену жаждавшим того людям, которые уже давно тяготились ролью младших братьев в древнем, трещащем по швам союзе. Последнему способствовала и сокрушительная мощь тяжелой конницы человеческих королевств — новый фактор, заявивший о себе в полный голос всего какую-то сотню лет назад. Именно таранный удар бронированных всадников, вооруженных длинными копьями, добыл победу под Змеевкой, не хваленая тяжелая пехота дварфов, которую почти под корень вырезали орки, и не эльфийские лучники.

И все-же, все-же… Эльфов опасались, к ним прислушивались, их старались без нужды не злить.

— Даже став взрослыми, младшие прислушиваться к мудрости старших, если те все правильно объяснят.

— А если старшим это не нужно?

— Старшим это нужно.

— Для чего же?

Эльф выглядел вполне заинтересованным. Как будто и не понимает, что же именно Шахрион собирается сказать.

— Кто даст гарантию, что дети, почувствовав свою силу, не поднимут руку на советчиков, тем более что те им не родители, а, скорее, строгие воспитатели, да еще и изрядно ослабленные старостью и болезнями? Нужно пользоваться моментом, пока осталось хотя бы какое-то влияние, и восстанавливать былую мощь.

— Отчего же вы решили, будто мудрые слабы?

— Все просто, глубокоуважаемый Ратриола. Мудрых взрослых мало, очень мало. Их было немного еще до Последней войны, что уж говорить про наши смутные времена?

— Сила не в количестве, владыка, вам бы этого не знать.

Шахрион пропустил шпильку мимо ушей. Эльф очень верно намекнул на тягу его предшественников, правивших во времена, когда золотые деньки империи уже прошли, но до краха оставалось еще долго, собирать огромные разномастные армии. Плохо управляемые и громоздкие, они ничуть не походили на вышколенные древние войска, хотя и носили гордое название Легионов Империи.

— Увы, это так, зрящий, но не стоит забывать, что молодежь в наши времена совсем не та, что пару столетий назад. Вспомнить хотя бы войну за Великий лес.

Эльф ничего не ответил, но в его взгляде полыхнула ярость, и император поздравил себя с небольшой победой — ему все-таки удалось пронять бессмертного. Еще бы, более унизительного пинка под звездорожденные задницы эльфы раньше не получали никогда. Спустя десять лет после окончания Последней Войны венценосец Радении позарился на обширную область — одну из двух последних эльфийских вотчин, прозванную Великим лесом. Война продлилась всего год, и хотя каждый шаг вглубь заповедных территорий обходился раденийцам в несколько десятков солдат, в итоге эльфам пришлось убраться в свою последнюю провинцию — Зачарованный лес, который с тех пор стал носить имя эльфийской страны — Элеринатии. Подсластить пилюлю эльфам смогла лишь внезапная смерть раденийского венценосца и нескольких его приближенных, совершенно случайно случившаяся, спустя пару дней после начала войны, но и она ничего не изменила — слишком сильно благроднейшие раденийцы жаждали завоеваний. Новый правитель, аристократия, чародеи из раденийской Академии магии, даже маги Ордена в то время уже практически изгнанные из страны, все объединились на почве жадности.

«Что ж, раз удалось наступить на одну мозоль, можно попробовать потоптаться по ногам», — подумал Шахрион. — «Поднять себе настроение».

— Будь я повелителем слабых, но мудрых, то постарался бы перессорить детей друг с другом, чтобы получить передышку, а сам тем временем обязал бы женщин рожать.

— Это дикость, император. Как можно заставлять свободных и разумных женщин жертвовать жизнью превращаясь в инкубатор для выращивания, назовем вещи своими именами, солдатни?

— Но ведь я Черный Властелин, мне положено быть диким. К тому же это лучше, чем жертвовать своим телом ради влияния на мужчин?

Это был удар ниже пояса и Шахрион с затаенной радостью принялся ждать реакцию Ратриолы. Всем было известно, что красавица Парниэла, внучка зрящего, не первый год ходит в любовницах у наследного принца Исиринатии, а до того согревала постель его отцу. Как ни погляди — сплошная выгода для всех. Эльфам — возможность влиять не венценосную особу, принцу — бесподобная красавица, которая к тому же не забеременеет, вот только мнение самой эльфийки никого, кроме, разве что деда, не волновало.

Ратриола сдержал себя. Он хорошо умел как наносить удары, так и держать их, но отчего-то императору внезапно стало неуютно сидеть напротив одного из трех сильнейших чародеев континента. Эльф задумчиво провел пальцами по полированной поверхности столешницы.

— Войны в любом случае не избежать, — неожиданно проронил зрящий. — Даже если вся Лига встанет на вашу сторону, Исиринатия нападет — венценосец уже созывает вассалов под свои знамена. Немногих, но на вас хватит. Скажите, император, на что же вы надеетесь?

«Как будто ты не знаешь», — подумал император, вслух же он произнес другое:

— Скажем так… У исиринов много врагов по соседству. Хочу, чтобы их стало больше.

— Скорее уж, наоборот, — снисходительно усмехнулся эльф, — этого хотят некоторые соседи исиринов.

Император пожал плечами.

— Перестановка слагаемых не меняет результат, — заметил он. — Но мне будет приятно знать, что звездорожденные не поддерживают авантюру леопардов.

Он замолчал и стал смотреть на эльфа. Тот ничего не говорил и в комнате повисло молчание. Наконец, когда Шахрион уже был готов заговорить, эльф поднялся.

— Что ж, я услышал все, что хотел. Благодарю вас за интересную беседу, Владыка.

— Могу ли я рассчитывать на какой-нибудь ответ, зрящий?

— Можете, Властелин, на какой-нибудь можете.

С этими словами Ратриола покинул зал Предков, оставив императора в одиночестве.

Когда появилась Тартионна, Шахрион так и не вышел из-за стола, а его на его лице блуждала задумчивая улыбка.

— Как все прошло, повелитель?

— Непонятно, Тартионна. — Шахрион откинулся на спинку кресла и вновь помассировал виски — боль, притупленная травами, вновь дала о себе знать. Определенно, ему нужно больше спать! Вот только который год подряд он обещает это себе? Сложный вопрос.

— Почему? — женщина присела напротив него и ее пронзительные голубые глаза начали буравить властелина.

— Ратриола умен и даже у меня не получилось прочитать его, хотя могу поклясться, что все-таки сумел пару раз вывести проклятого остроухого выскочку из себя. Если, конечно, гнев не был частью хитроумного плана этого негодяя. — Он вздохнул и покачал головой. — Хочу немного перевести дух, поэтому предлагаю вернуться в мой кабинет и продолжить вчерашнюю партию.

Советница улыбнулась и жестом опытного фокусника извлекла из рукава колокольчик, по звону которого открылась дверь, и слуги внесли в зал завтрак, а также доску для шемтиса — любимой игры императора, в которой тот был настоящим мастером.

— Ты никогда не перестаешь меня поражать.

— Я знала, что ты захочешь немного развеяться после разговора с эльфом, владыка, — скромно улыбнулась советница, однако ее щеки слегка порозовели.

Как всегда, эта женщина была единственным человеком, который угадывал мысли Властелина даже без слов. Он верил Тартионне как себе, с ней, единственной из подданных, делился своими сомнениями и страхами, с нею разрабатывал планы возмездия, половину которых та принимала в штыки, а другую хотела переделать. Не просто так во дворце шептались, что она — его любовница, а возможно, и будущая супруга. От последней мысли императору стало немного грустно. Он знал, что советница уже много лет любит его, но, увы, не мог ничего дать ей взамен. Впрочем, внешне она не тяготилась ролью подруги, видимо, рассчитывая в будущем все же перейти на новый уровень отношений.

Фигуры были расставлены, и игра началась с хода Тартионны. Она не изменила себе, начав осторожно, и выдвинула вперед три центральных отряда копьеносцев, образовав фалангу.

— Итак, мы остановились на эльфах, — проговорила Тартионна.

— На них, — кивнул император, кинув кубик, чтобы определить, сколько ходов сможет сделать в свой раунд. Выпала единица и он вывел своего всадника из-под защиты копьеносцев. — Ратриола не станет нас поддерживать, ему, как и нам всем, нужна война. Впрочем, полагаю, что на ближайшем собрании Лиги он будет яростно бороться за мир. — Император усмехнулся. — Не думаю, что мои подколки повлияют на него, я убежден, что все решения приняты давным-давно, так что один месяц мы получим.

Произнеся этого, он отправил в рот вареное яйцо, заел его хлебом, а затем отпил теплого молока из кружки.

— Да, сезон дождей был бы очень кстати, — промолвила советница, начиная сложную многоходовую комбинацию. — Но встречался ты с ним не для этого?

— Повторяешься Тартионна, — заметил император, пресекая ее поползновения на корню. — Конечно, нет. Причин у нашей встречи две. Во-первых, мы не могли не встречаться — все фигуры на доске должны ходить по правилам, в том числе и венценосцы.

— А во-вторых? — женщина неожиданно выдвинула мага из-под защиты, прикрывая им атаку лучников.

Ход кольценосицы был оригинален и Шахрион взял паузу, жуя свежую горбушку, намазанную маслом и сдобренную горстью соли, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Наконец императору показалось, что он уловил хитрость Тартионны. Он бросил кубик — выпала четверка. Отлично, этого хватит. Шахрион улыбнулся и вывел на поле всех оставшихся рыцарей.

— Во-вторых, наша встреча не останется без внимания, она в любом случае заставит исиринатийцев задуматься и подождать. Я желаю, чтобы война шла по моему сценарию, а значит, она должна начаться через месяц.

Тартионна засмеялась, словно озорная девочка.

— Ты всегда все планируешь и стараешься держать под контролем. Но что, если однажды у тебя это не выйдет, а, владыка?

Ее копьеносец неожиданно переместился вперед, атакуя рыцаря, и у Шахриона глаза расширились от удивления. Он никак не ожидал от советницы безумной лобовой атаки. На мгновение император растерялся, но быстро взял себя в руки и парировал угрозу.

— Не волнуйся, Тартионна, мои планы учитывают любые неожиданности, — проговорил он, проводя первую за партию атаку на венценосца. — Так было, есть, и будет впредь. Защищай своего правителя.

Глава 2

Тридцать второй, последний, день второго месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Шархион обвел взглядом присутствующих. Помимо него в лишенной окон маленькой комнате, чье убранство составляли овальный стол, кресла, да люстра под потолком, находилось трое. Одни из немногих людей, которым император доверял, и каждый из них был отмечен Матерью. Старик Иритион командовавший одним из легионов еще в годы Последней войны — опытный и умелый, но осторожный генерал. Горячий и порывистый Китарион, ставший капитаном гвардии в двадцать лет. Верная Тартионна, осунувшаяся и мрачная. Они были такими разными, но всех объединяло одно — боль за унижение родины и желание любой ценой возродить ее былую мощь.

— Полагаю, мы можем начинать совещание. Сначала пара слов о том, как закончились переговоры с халифом Шшииром. В случае начала войны лиоссцы даст нам конную тысячу.

— Змеи непрерывно воюют друг с другом, в их пустынях у каждой деревни есть свой халиф, с чего бы это Шшииру передавать нам столько драгоценных солдат? — проговорил Иритион, недовольно хмуря брови. — Владыка, змей обязательно потребует плату, и не думаю, что его устроит золото. Я опасаюсь за Зантиртан.

— Понимаю тебя, генерал, — улыбнулся император. — Более того, я почти уверен, что халиф обязательно попробует заполучить восточные владения в качестве награды за помощь, если ему представится такая возможность. Но я не собираюсь ее предоставлять, а потому змею придется удовлетвориться золотом. Сейчас же его солдатам найдется место в моих планах.

— Надеюсь, владыка, ты не пустишь их в город?

— Нет, в поле они принесут больше пользы.

Генерал понимающе ухмыльнулся.

— Собираетесь тревожить осаждающих?

— Полагаю, что тысяча конных лучников сумеет испороть им жизнь.

Тут император был прав. Горы Ужаса делили империю на две совершенно непохожих части. До них — дремучий заболоченный лес, оплакиваемый дождями, за ними — степь, плавно перетекающая в выжженную пустыню. Столь резкий контраст не могли объяснить даже лучшие умы, и в конце концов все списали на страшный катаклизм, приключившийся во времена столь древние, что не помнили даже эльфы. Зантиртан или Жемчужина востока, второй по величине город Империи, находился как раз на границе степи и пустыни, в дневном переходе до первых барханов. В незапамятные времена Империя захватила этот город вместе с прилегающими землями, пользуясь слабостью местных владык, и с тех пор вся сухопутная торговля с востоком шла именно через него. В былые времена Лиосский халифат выросший из крохотной сатрапии в настоящего монстра, неоднократно пытался утвердиться за большой пустыней, посылая свои конные армии против Жемчужины, лишь для того, чтобы они бесславно разбились о крепостные стены. К счастью для Империи, во времена ее краха халифат также переживал не лучшие свои годы, смута в стране не прекращалась по сей день — мятежные полководцы, бунтующие крестьяне, интригующие родственники, абилисские пираты и торговцы, мало отличимые друг от друга, не давали многочисленным халифам продохнуть. Говоря начистоту, уже почти век великого восточного государства как такового, не существовало. Его заменили сотни мелких, вгрызшихся друг другу в горло, карликовых халифатов.

С одним из таких карликов Империя и заключила договор, оплатив луки и мечи звонкой монетой. А также еще кое-что услугами.

— Змеи сделают свое дело, мы поблагодарим их и выплатим оставшуюся часть награды, а потом отправим обратно в родную пустыню, — проговорил Шахрион. — Наместник в курсе, что открывать ворота нашим союзникам нельзя ни в коем случае.

Генерал удовлетворенно кивнул.

— Теперь перейдем к главной проблеме.

Император разложил на столе большую карту, над которой и склонились советники.

— Думаю, все понимают, что война — это вопрос нескольких дней. Исиринатии нужно дерево, выход на восточные рынки, чтобы не зависеть от аблиссцев, и, самое главное, славная и доблестная победа. Ситуация на северных границах наших врагов не самая хорошая, но и внутри страны слишком много дворян недовольны правителем. Громкая победа способна вдохновить тех, кто сомневается.

— Не стоит также недооценивать силу слухов о залежах золота и драгоценных камней, что сохранились в горах Ужаса, — усмехнулся Китарион.

— О да, как можно забыть о них? — рассмеялся Шахрион. — Злобный Черный Властелин сидит на сундуках с несметными сокровищами, но не хочет ими делиться, ясно же, что нужно помочь ему в столь благородном деле. В любом случае, война начнется в течение недели. Советую всем подготовиться.

— Легион ожидает приказов, Властелин, — отрапортовал Иритион.

— Я этой же ночью присоединюсь к гвардии, — в тон ему произнес Китрион. — Победа будет за нами, владыка!

Лишь Тартионна промолчала, но на ее лицо набежала тень. Император заметил это, но не счел нужным задавать вопросы, он и так прекрасно знал причину недовольства верной помощницы. Вместо этого Властелин ответил капитану гвардии.

— Мой отец тоже был уверен в этом, и его отец, и его, и так далее. Я, конечно, не собираюсь повторять их ошибки и считаю, что учел их все, но не хочу делить шкуру неубитого медведя.

Он не стал уточнять, что старая Империя вполне могла позволить себе ошибаться, ее же жалкий огрызок такой роскоши был лишен.

— Владыка, — взяла слова Тартионна. — Я снова хочу поговорить с тобой о Ривитене.

Шахрион вздохнул. Советница — эта светлая душа с большим и добрым сердцем, до сих пор не могла отойти от шока, когда буквально несколько дней назад император внес изменения в отработанный план спасения жителей страны. Согласно нововведению, жителей одного городка уводить в безопасное убежище не следовало, более того, их нельзя было даже ставить в известность о происходящем по ту сторону границы. Пограничному городу Ривитену отводилась важная роль в планах Шахриона — его было необходимо принести в жертву.

— Тартионна, здесь не о чем говорить. Население Ривитена и окрестностей не будет вывозиться. Более того, в город уже направлена группа, которая должна добраться до места, когда все закончится, и постараться найти пару выживших — нам нужны свидетели исиринатийских зверств.

Повисло молчание.

— Император, я понимаю, для чего это, но неужели так необходимо убивать своих подданных? — с болью в голосе произнесла женщина.

— Я собираюсь драться до конца, Тартионна. Мы либо победим в этой войне, либо Империя перестанет существовать. Но я не могу говорить за пятьсот с лишним тысяч подданных. Многие захотят пересидеть, понадеются на милость победителей. Так вот, они должны уяснить, что милости не будет. Я достаточно понятно объясняю?

— Да, повелитель, — советница опечаленно кивнула, но в ее глазах стояли слезы. — А что, если враги не станут вырезать население города под корень? Что, если зверств не будет?

— Они будут. И будут чудом выжившие свидетели. Ясно?

Повторять дважды не пришлось. Все было ясно. Шахрион переводи взгляд с лица одного участника совета, на другого, изучая их реакцию. Иритион был спокоен — собственно, идея пожертвовать одним городом, чтобы укрепить решимость людей, принадлежала именно ему. Китарион смотрел таким же затравленным взглядом, как и советница, но молчал — приказ повелителя был для него законом. К тому же, он был еще молод и многого не понимал, не заглядывал в глаза убитым.

Шахрион не хотел огорчать Тартионну, он знал, что сегодня ночью та будет плакать, стоя на коленях перед образом Матери. Та, которую прозвали Ледяной ведьмой, в глубине души осталась все той же нежной и доброй девочкой, пытающейся прятаться от жестокости этого мира, заковав свое сердце в студеные оковы. Но, увы, законы войны неумолимы, а счастье живых не волнуют Матерь — та, что владеет подземным миром, глуха к мольбам и не видит слез.

Шахрион провел рукой по волосам, машинально коснувшись пальцами длинного тонкого шрама на макушке. Быть может, он совершает ошибку, бросая подданных бешеным леопардам на растерзание, но что-либо менять уже поздно. Вздохнув, Властелин продолжил совещание.

— Генерал, ты сказал, что Легион готов. Значит ли это, что все отряды вышли в намеченные точки?

— Да, владыка. Все группы отдыхают в лесах, дозоры выдвинуты вперед, а наши маги присоединились к ним. Кстати, владыка, быть может, ты откроешь нам секрет: сколько некромантов сможет выставить Империя?

Количество магов, подготовленных верховным некромантом, держалось Шахрионом в строжайшей тайне. Да что там число, само их существование было одним из важнейших секретов страны, который Властелин не доверял даже ближайшим соратникам!

— Думаю, уже можно, — согласился Шахрион. — У нас почти две сотни чародеев, из них сотня стихийных, обученных также магии смерти. В свою очередь, каждый черный маг помимо некромантии в достаточной степени владеет магией огня, воздуха или воды — в зависимости от того, учился ли он в Радении или Исиринатии.

Генерал с капитаном ошеломленно уставились на Шахриона.

— Владыка, но как? — Только и мог спросить Иритион.

— Много времени и старания, — пожал плечами император. — Детали вам знать необязательно.

Генерал кивнул, соглашаясь со своим повелителем.

— Владыка, почему же тогда каждому отряду полагается всего по одному колдуну? — задал вопрос Китарион. — У нас сорок два отряда, плюс три десятка гарнизонных магов — в Цитадели и Зантиртане. Где ты хочешь использовать остальных?

Шахрион нехорошо улыбнулся. Этой частью плана он по праву гордился, и, как это вошло в привычку, держал в секрете, не обсуждая ни с кем, кроме верховного чародея.

— На них свалилось много работы. Проверяющие вряд ли наведаются к нам перед самой войной.

— Только не говори, что ты решил распечатать кладбища…

— Не кладбища, — вновь улыбнулся Шахрион. — Кое-что другое.

Число воспитанных магов император было целиком и полностью заслугой Шахриона. За несколько десятилетий возродить, казалось бы, полностью истребленных некромантов было равносильно подвигам легендарных полубогов древности. Чего ему только не пришлось проделать ради этого! Сколько младенцев было куплено или украдено и тайком вывезено в секретные горные убежища, а сколько золота потрачено! Едва ли не четвертая часть всех доходов государства уходила на поиск и воспитание магов.

И это было отнюдь не прихотью Властелина. Мирный договор запрещал Империи иметь в армии больше одного легиона и одного отряда гвардии — всего выходило около восьми тысяч человек профессионального войска, к которым перед самой войной добавилась тысяча лиоссцев. Сюда можно было приписать пять-десять тысяч охотников и дровосеков — людей крепких, умеющих пользоваться оружием и защищать себя, и хорошо знающих леса. Также император имел виды на простых горожан, однако же, первое время их можно было разве что ставить на стены с арбалетами — держать строй и сражаться в поле они не умели. А посему у Шахриона просто не было выбора, ему пришлось возрождать запрещенное Лигой искусство. Когда почти четверть века назад появилась прекрасная возможность это сделать, молодой тогда еще правитель уцепился за нее руками и ногами.

— Мы настроим против себя весь континент, — не очень уверенно возразил Иритион. Было видно, что генерал не имеет ничего против увеличения армии за счет мертвецов и ворчит лишь потому, что его не посвящали в детали.

— Они и так нас ненавидят, — пожал плечами Шахрион. — Мы с вами можем хоть отрастить себе эльфийские уши, но все равно останемся чужаками и злом. Для них мы — Империя Тьмы, нам никогда не забудут этого…впрочем, мы тоже не сумеем отказаться от своего прошлого, как бы ни старались.

Да, имперцы всегда будут чужими для членов Лиги, хвалящихся своей мнимой свободой и правильностью, этого не исправить и не изменить.

— Владыка, когда мы сможем ожидать твои…подкрепления? — задал вопрос капитан.

— Не раньше, чем Радения объявит войну Исиринатии. Так что первое время нам придется выкручиваться самим.

— Справимся, можете на нас рассчитывать.

— Могу, — согласился Шахрион, — иначе сейчас здесь сидели бы другие люди.

— Владыка, что ответил Инуче? — этот вопрос принадлежал Тартионне.

— Шаман выполнит нашу просьбу, хотя, замечу, это будет стоить недешево. Зато, когда начнется вторжение, во всех городах и деревнях Лиги появятся слухи про то, что война неугодна Матери Тишины и она готовит захватчикам страшное наказание.

— Не думаешь же ты, что это заставит Тиста отвести войска? — Иритион нахмурился, силясь понять идею повелителя. Детально обсудив с ним все, что касалось обороны, Шахрион не проронил ни слова насчет своих наступательных планов.

— Нет, не заставит. Более того, мало кто из образованных людей поверит в подобную ерунду — боги единожды одарили нас и предоставили самим себе, ни разу они не вмешались в человеческие конфликты со времен сотворения.

— Тогда в чем же хитрость?

— Это сыграет нам на руку позже.

— Ты все темнишь… — покачал седой головой ветеран. — Не боишься запутаться в своих тайнах?

— Нет, генерал. Не боюсь, — улыбнулся император. — У меня хорошая память. К тому же, если мы проиграем, все мои планы не будут иметь никакого значения, поэтому предлагаю решать вопросы по мере поступления. Полагаю, что на этом наше собрание закончено.

* * *

Пятая ночь третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

День пролетел незаметно, словно его и не было, Шахрион не успел даже понять, когда холодный мрачный вечер подобно гигантскому нетопырю накрыл собою улицы столицы. Шахрион не находил себе место. Внутренне он был спокоен и собран, но сон все равно не шел, разум отказывался отключаться в преддверие эпохального события, которому так или иначе суждено изменить лик континента.

Сегодня, все решиться. Двадцать тысяч солдат — малая толика сил гиганта — на одной чаше весов и десятилетия кропотливой подготовки на другой, что пересилит? Император ставил на подготовку.

Пойти, что ли, сыграть партию-другую с Тартионной? Нет, не стоит, советница и так устает, ей нужен отдых, поэтому Властелин решил развлечь себя иным способом. Шахрион, прихватив фонарь, вышел прочь из спальни, не обращая внимания на встрепенувшегося стражника. Конечно, можно было бы сходить и поговорить по душам с Китироном, но, увы, тот отбыл к своим гвардейцам, едва военный совет завершился. Генерал был плохим собеседником, а верховный чародей Гартиан вообще закрылся в своем подгорном убежище, и связаться с ним не представлялось возможным.

Проплутав некоторое время по извилистым замковым коридорам, император добрался до винтовой лестницы, ведущей на башню, именуемую Магической. Будучи одним из старейших сооружений в Цитадели, она видела на своем веку, наверное, всех Властелинов. Ее камни могли бы рассказать много интересного, если бы умели. Шаг, другой, ноги мерно топали по отполированным закругленным ступеням, пламя потрескивало в светильнике, пожирая заботливо преподнесенное масло.

Наконец, последний пролет остался позади, и перед императором возникла тяжелая дубовая дверь, обитая железными полосами. Владыка подошел к ней вплотную, вытянул вперед руку и прошептал короткую фразу-ключ.

Щелкнул замок и дверь, тихо скрипнув, отворилась.

Шахрион зашел внутрь и щелчком пальцев заставил факелы вспыхнуть, после чего затушил и отставил светильник и подошел к камину, бросив в него пару поленьев, и повторив жест. Лишь после этого император закрыл дверь и задвинул тяжелый дубовый засов.

Комната, в которой он запер сам себя, была одним из важнейших помещений в замке, хотя мало кто подозревал об этом. Помимо камина, четырех факелов по углам и закрытого окна, ее убранство составлял деревянный стол с большим кристаллом посередине и несколько простых деревянных стульев.

Шахрион с любовью погладил кристалл. Еще два десятка таких покоились под горами Ужаса в ожидании своего часа. Как же ему хотелось опробовать свою задумку в реальном бою, кто бы знал! Этим устройством император восхищался, как скульптор или художник, превозносящий свое детище, хотя ему принадлежала всего лишь идея — без силы Гартиана, конечно, ничего бы не вышло. Последнее не очень радовало императора, которому не хотелось, чтобы спятивший от ненависти верховный маг имел такое влияние, но тут уж ничего не поделать — чародеем император был, мягко говоря, посредственным.

Он вообще мало чем выделялся из толпы, что одно время даже доставляло юному тогда еще принцу нешуточные страдания. Потом же Шахрион повзрослел и поумнел, а нужда приучила его использовать на полную катушку то, чем природа все-таки его наградила. Там же, где не хватало собственных сил, всегда можно было воспользоваться заемными. Он рано понял, что настоящий вождь — это не тот, кто лучше других проламывает черепа, а тот, кто лучше других умеет расставлять на нужные места нужных людей.

Маг подошел к окну и приоткрыл его. Сквозь сплошную пелену туч не было видно ни звезд, ни луны, зато наличествовал мерзкий дождик. Мелкий, холодный, он накрапывал с утра и не думал прекращать. В этом году сезон дождей начался куда раньше, чем в прошлом. Просто замечательно.

Точно такая же погода была в тот день, когда в его истерзанную страну пришла надежда…

* * *

Семнадцатый день третьей луны тепла 6-го года со дня окончания Последней войны.

Сил почти не оставалось, он не спал уже, наверное, целую вечность. Бесконечные встречи, переговоры, ухищрения. И никаких видимых результатов! Хотелось закрыться в своих покоях и забаррикадироваться изнутри, чтобы никто не беспокоил, но нельзя. Он — император без наследников, он не имеет право прерывать династию, потакая своей минутной слабости, но как хочется послать все куда подальше и покончить с этой пыткой!

Шахрион с трудом боролся с усталостью и волной накатившей на него апатии, сидя в рабочем кабинете и перебирая донесения. Можно понять, отчего отец полгода назад добровольно ушел к Матери Тишины, дождавшись совершеннолетия наследника. Ушел, даже не спросив мнения сына.

Император с отвращением отшвырнул свиток и, выбравшись из-за стола, подошел к окну.

Он не имел права оставлять все. Не имел!

За годы, прошедшие со дня окончания войны, отец сделал многое. То, что четыреста тысяч человек, сгрудившихся в городах и на клочках обустроенной земли — оазисов жизни посреди диких девственных лесов — не голодают — целиком и полностью его заслуга. То, что благодаря Лиге почти две трети населения Империи оказались в городах, император даже сумел обратить на пользу, открыв за счет казны первые мастерские, подсказав сыну верное направление движения.

Мысли от отца плавно перетекли к планируемой мести и Шахрион, одолев минутную слабость, успокоился.

Да, пока что ему, преемнику потерявшего все Черного Властелина, было нечем хвастаться — проблемы преследовали юного правителя по пятам, не желая рассасываться со столь лакомой добычей. Контрибуция, выплачивать которую благодаря благородным победителям еще добрый десяток лет, пожирала половину всех доходов. Последние шахты гор Ужаса вырабатывали остатки золотой руды и драгоценных камней. А еще армия! Хорошо хоть отцу удалось выторговать один легион, гвардию и десяток дворцовых магов, но с такими силами не то, что нападать, защититься невозможно!

Шахрион смотрел вниз, на длинное трехэтажное каменное здание, достраивающееся за пределами стен Старого города линии стен. Поводов гордиться собой пока не наблюдалось, но они обязательно появятся, причем скоро.

Отец от безысходности начал возводить мастерские, но Шахрион пошел дальше. По его приказу в Черной Цитадели возводились первые мануфактуры, которые дадут работу тысячам граждан, а самое главное, принесут казне столь необходимые деньги. Пускай в горах не осталось золота с серебром, зато в достатке железа и крови камней — угля, который горит гораздо жарче самых сухих дров. Первые кузнечные станки Шахрион лично закупал у дварфов. Бывшие враги ради наживы готовы были забыть про былые распри, более того, они даже согласились обучить нескольких имперцев кузнечному делу, не сочтя тех опасными конкурентами.

Император нехорошо усмехнулся. Когда коротышки поймут, что натворили, будет уже поздно. Через десять лет кузнецы Империи потеснят подгорных мастеров на рынках Лиги, этим он займется лично. В ход пойдет все — подкуп, лесть, угрозы, а если нужно, и раболепие. Уж что-что, а ползать на брюхе в ближайшие несколько лет предстоит изрядно — нужно любым способом уменьшить контрибуцию и нормализовать торговые отношения.

Армии нет? Пускай. Золото способно убивать не хуже мечей, монеты станут его солдатами! Хитрость куда лучше грубой силы, а ювелирно исполненное убийство одного человека иногда может быть ценнее перемолотых в генеральном сражении полков. Да, деньги далеко не всесильны, не все проблемы можно решить ими, но уж половину-то всех неприятностей можно забросать монетами! Со второй половиной тоже что-нибудь можно будет придумать.

Шахрион окончательно успокоился и вновь занял место за рабочим столом.

Император развернул очередной свиток — донесение о заготовках паучьего мяса. Злобные и очень опасные, плодящиеся в огромных количествах, тирихарии, как называли этих полуразумных монстров, были, одновременно с этим, крайне вкусны и питательны. К тому же их панцири и внутренности имели массу полезных свойств.

Властелин усмехнулся. Уже сейчас благородные люди Исиринатии и Радении закупают мясо и внутренности тирихариев, платя за товар серебром чуть ли не по его весу. Что ж, он только рад этому. Напыщенные глупцы всегда готовы выбрасывать деньги на то, что считают престижным. Умные же зарабатывают на этом.

Император сделал пометку в большой книге и взял новое донесение. Здесь сообщалось о религиозных волнениях у дварфов. Быстро пробежав глазами по документу, Шахрион с сожалением убрал его — не убогой Империи сейчас лезть в большую политику, хотя то, что после уничтожения общего врага, коротышки тотчас же начали искоренять недруга внутреннего, забавляло. На следующем свитке, изящном, изготовленном из дорогой бумаги, золотистыми буквами было выведено приглашение на празднование очередной годовщины со дня великой победы, ставшего точной отсчета новой эры.

Шахрион поморщился, сминая бумагу. Собственно, вот то, о чем он говорил. Придется угождать и лизать подставленные задницы, ловя насмешливые и понимающие взгляды. Между его ладоней проскочила искра, комок вспыхнул и опал пеплом на полу. Ничего, язык не отсохнут, а ради дела можно и потерпеть.

Вот только, сколько еще придется терпеть? Как бы узнать? Жаль, что богам больше нет дела до своих чад, было бы замечательно задать Матери вопрос.

Скрипнула дверь и Шахрион оторвался от работы, чтобы посмотреть на вошедшего. Смертельная бледность растеклась по щекам Властелина, и он вжался в спинку кресла. Нет, иногда боги снисходят до общения со смертными, вот только, честное слово, лучше бы они это делали иначе.

— Гартиан, ты вернулся? — прошептал он, глядя на существо, замершее на пороге.

Шесть богов, шесть даров, шесть стихий. Небожители передали людям власть над силами природы и самой жизни, но, наверное, даже они сами не предполагали, что смертные сотворят с бесценными подарками. Дальше всех продвинулись отмеченные Матерью тишины. Те, кому повезло получить благословение богини смерти, могли рассчитывать на долгую жизнь не только для себя, но и для потомков, а уж если они вдобавок были одарены способностью творить чары, то сроки эти растягивались до неприличия.

Но и среди баловней Матери находились отщепенцы, которым даже многих сотен лет было мало. Единицы, талантливые до безумия или же просто безумные, они перешагивали черту, отделяющую жизнь от смерти, надеясь обрести вечность. У некоторых, к несчастью, это получалось. Как оказалось, верховный маг Гартиан, убитый возле Змеевки, пополнил сей список.

В дверном проеме стояло кошмарное чудовище — обряженный в лохмотья скелет, в чьих пустых глазницах, горели две алые звезды. Правая рука ожившего мертвеца крепко сжимало посох из красного дерева с набалдашником, выполненным в форме черепа, с выбитыми на лбу буквами «М. Г.». Именно по нему император и узнал верховного мага.

Алые огни обратились на императора, словно пронизывая того насквозь, и в голове у Шахриона зазвучал до боли знакомый голос:

— Да, я вернулся. Это правда…

Ожившему мертвецу было нечем говорить, но ему это и не требовалось — воскресший маг, кошмарный монстр, именуемый личем, вполне мог общаться и телепатически.

— Малыш Шахрион, а ты подрос. Сколько лет прошло?

— Больше семи. После твоей смерти все пошло наперекосяк.

— Охотно верю в это, — раздался сухой смешок. — Твой отец всегда был неважным полководцем, уж прости мою грубость. Когда он предстал перед Матерью?

— Полгода назад.

— Сам?

— Да.

— Трус, — презрительно выплюнул собеседник. — И всегда был трусом. Если бы мы сразу поступили, как я предлагал, то сейчас добивали бы остатки лиговцев.

— Как ты выжил? Я думал, что удар Ордена обратил тебя в пепел.

— Распылилка у них не отросл, — довольным тоном проговорил лич. — Ну и повезло, не без этого. У твоего отца хватило мозгов найти остатки моего тела и надежно спрятать их в горах, и, раз уж даже ты не был в курсе, каким-то образом скрыть это ото всех. А теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всем, что произошло, пока я возвращался в этот мир.

Император рассказал. И про то, что стало с Империей и про избиение некромантов во всех странах и про сожжение древних книг и про унижения, пережитые родиной и про новых хозяев жизни. Про все. Чудовищный мертвец слушал внимательно, не перебивая, лишь время от времени костяшки пальцев сжимались на полированной поверхности посоха, но на этом все и заканчивалось. Наконец, когда охрипший Шахрион умолк, скелет подошел вплотную к Властелину и заглянул ему в глаза.

— Скажи мне, малыш Шахрион, хочешь ли ты вернуть величие Империи?

Император смотрел вглубь алого пламени, клокотавшего в глазницах ожившего мертвеца, и не мог отвести взгляда. Говорят, что боги не откликаются на молитвы смертных, а еще говорят, что это и к лучшему — получив подарок небожителя, можно десять раз пожалеть об этом. Будет ли он в итоге раскаиваться? Может быть. Пойдет ли на попятную? Ни за что!

Только что Мать Тишины вручила ему последний недостающий инструмент, о подобном везении он раньше не смел и мечтать. И он будет очень плохим Черным Властелином, если не воспользуется такой возможностью.

— Всей душой, — слова дались легко, выходя из самого сердца.

— Хорошо. Я не ошибся в тебе, — уродливый монстр опустился на колено и склонил отполированный череп. — Властелин.

Глава 3

Пятая ночь третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Дождь, дождь, проклятый дождь! Льет, не прекращая, уже целую неделю. Хорошо хоть, штурмовать предстоит слабый пограничный городок, у которого даже стен и гарнизона нет! Генерал Бирт Тавриэн смотрел с холма на шеренги, текущие внизу — без малого двадцать тысяч человек, подчиняющихся его воле.

Армия Света, которая положит конец жалкому существованию Империи Тьмы. Конечно, его величество больше волновали не моральные проблемы, а неистощимые запасы отличной древесины и слухи о новых золотоносных жилах, найденных в, казалось бы, истощенных шахтах гор Ужаса. Для венценосца некогда легендарная Империя, что именовала саму себя странным словом Таараш, была лишь очередными землями, которые тот пожелал видеть под своим крылом, а уж чем она являлась сотни лет назад, его мало волновало. Если честно, даже странно, что эльфам и раденийцам так долго удавалось удерживать Тиста Второго Ириулэна от завоевательного похода.

Сам генерал, которому милостью его величества предстояло войти в историю, как человеку, нанесшему агонизирующей Империи удар милосердия, не испытывал по отношению к врагам злобы. Ему по-человечески было их даже немного жаль — Бирт никогда не считал избиение слабого, да еще толпой, достойным поступком, — но он был солдатом, а значит, должен был повиноваться приказам. Не выскочке из нищего рыцарского рода, милостью венценосца сумевшего стать командиров Бронзовой Гвардии, противиться решениям его величества.

Серьезных проблем генерал не ожидал. Имея армию, в три раза превосходящую вражескую, и три десятка магов в строю, воевать не очень сложно. Больше всего его как раз тревожили эти самые маги. Десять чародеев, присланных Академией, и двадцать сынов Ордена смотрели друг на друга, как собака на кошку, и Бирт искренне надеялся, что когда сумасшедшие чароплеты начнут выяснять отношения, он окажется где-нибудь далеко-далеко. Генерал равно недолюбливал как выпускников Академии, так и сынов — тяжело с теплотой относиться к людям, способным метать огненные шары и призвать молнии на головы врагов. Впрочем, сынов он все-таки опасался больше.

За годы, прошедшие со дня Великой Победы, Орден значительно упрочил и без того сильные позиции в Исиринатии, понатыкав храмов Отца едва ли не в каждой деревне. Самыми плохими чертами сынов были нетерпимость ко всем прочим религиям и маниакальное стремление всюду насадить свою веру. Впрочем, раздутое самомнение тоже не сильно украшало почитателей Отца.

— Генерал, вот ты где, — раздался у него за спиной зычный голос, заставивший Бирта обернуться.

«Вспомнишь дерьмо, как оно уже лезет», — мрачно подумал генерал, натягивая на лицо маску благожелательного радушия.

— Где же мне еще быть?

На холм забрался закутанный в белую с золотом рясу богатырского сложения мужчина, чье внушительных размеров пузо ничуть не уступало по ширине плечам, держащий в одной руке жезл с набалдашником в форме звезды, а в другой — толстую книгу. Высокий сын Этит, предводитель сил Ордена, призванных помочь армии, собственной персоной.

Высокие и низкие сыны… Какая ирония. Во времена, когда Лиге угрожали некроманты Империи, Орден был единственной людской силой, способной эффективно бороться с труповодами, и все сыны без исключения обучались магии, дарованной Отцом. С тех пор много воды утекло, изменились враги, изменился и Орден. Сейчас магией жизни занимаются лишь высокие сыны. Чары Отца, служение которому избрали для себя члены Ордена, стали привилегией для избранных. Большинству же молодых послушников, наделенных даром, приходится становиться низкими сынами и учиться стихийной магии. Обычно — управлению огнем.

Причин тому было много, начиная от огромных потерь в Последней Войне и заканчивая резким увеличением числа храмов, но факт оставался фактом — нынешний Орден едва ли мог набрать две сотни магов жизни, даже если поставил бы в строй всех учеников, обучающихся в Парнире.

Ночную тишину разорвал рев трубы, подхваченный тысячами глоток, полыхнуло багровым — войска пошли на приступ.

— И все же нам следовало напасть днем, — произнес высокий сын. — Воины Света не должны использовать бесчестные приемы в войне с прислужниками мрака.

Бирт еле заметно скривился. Как же легко быть благородным, когда победа гарантирована. Этаким чистеньким и светлым рыцарем правды. Интересно, что бы этот напыщенный петух делал, доведись ему окунуться в настоящую войну? Генералу очень хотелось высказать эти мысли вслух, однако он не был самоубийцей. Люди, не любящие Орден, редко доживали до старости.

— Высокий сын, я уже говорил тебе, что война — мое дело. Прошу, не принимай эти слова как оскорбление, но я в строю долгие годы и знаю, как нужно сражаться. Ночное нападение даже на такого слабого противника значительно уменьшает потери. К тому же, если нам повезет, они не успеют передать сигнал тревоги.

— Я нисколько не обижен, генерал, — добродушно ответил жрец. — Ты — опытный воин и не хочешь, чтобы кто-либо мешал тебе делать свою работу, я просто беспокоюсь о наших душах. Отец не одобряет тех, кто творит зло.

— Тогда помолись ему. Я надеюсь, что твой голос будет услышан, — серьезным голосом попросил генерал, вглядываясь в ночную мглу.

Клятый дождь! Ничего не разглядеть. Ну да неважно, авангард уже должен был ворваться в город, а три конные сотни обойти его и ринуться вперед.

У подножия холма заржала лошадь, и сквозь оцепление прорвался гонец. Он рухнул на колени перед генералом и торжественным голосом проговорил:

— Защитный вал пал, мой господин, наши люди начали сражение на улицах города.

Бирт сверху вниз оглядел вестника. Юнец, светящийся от счастья — еще бы, увидел первый бой. Хотя какой бой, если задуматься? Стены Ривитена были разрушены, а гарнизон распущен много лет назад по просьбе его величества. Император с удовольствием исполнил просьбу своего венценосного соседа, да и как иначе? Отказаться у Шахриона все равно не вышло бы. В результате немаленький пограничный город превратился в легкую добычу для любого, кто захочет поживиться этим вкусным пирогом.

— Молодец, солдат, можешь идти.

Когда юноша покинул их, главный высокий сын лукаво улыбнулся Бирту.

— С почином тебя, генерал.

— Победа была предсказуема. Конные сотни благородных Царна и Ниста обеспечат нам контроль над имперским трактом, и уже через четыре дня армия будет под стенами Черной цитадели.

— Но не вся.

— Да, — поморщился генерал, — не вся. Личные войска принца, как Орден того и хотел, пойдут на восток — захватывать Зантиртан, а еще три тысячи займут прочие города и деревни страны. Указы его величества не обсуждаются, но я вновь повторю, что возражаю против этого.

— Почему же?

— Распыление сил на войне — преступно даже когда имеешь дело со столь слабым противником, как Империя. К тому же, я полагаю, что Шахрион запрется со своей армией в Черной Цитадели, а это мощная, почти неприступная твердыня. Мне понадобятся все имеющиеся силы, чтобы выкурить его оттуда, тем более что чародеи ничего не смогут поделать с заговоренными городскими стенами.

— Понимаю тебя, — кивнул высокий сын. — Но не могу поддержать — слово сказано.

— Сказано, — вяло подтвердил генерал. — А значит, по слову и быть.

— Вот видишь, благородный Бирт, ты сам все понимаешь, — снисходительно заметил священник.

— Не все. Мне не ясно для чего нам нужны деревни и городки, затерянные в лесной глуши. В них нет гарнизонов, нет складов, не уверен даже, что есть чем поживиться.

— Давайте дождемся утра, тогда вы все увидите своими глазами.

Генерал недоверчиво скосился на собеседника. Ему очень не понравился тон, которым были произнесены последние слова. Этот орденец, он как кошка — ласково мяучит, спрятав когти в мягких подушечках лап, но чуть что не по нему — чирк, и бритвенно острые лезвия устремляются в горло жертве.

— Как пожелаешь, высокий сын, — склонил он голову в поклоне. — Проклятый дождь! Ты как хочешь, а я собираюсь остаток ночи провести в шатре!

* * *

Пятый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Утром генерал в сопровождении личной свиты въехал в покоренный город. Основные силы армии вторжения уже маршировали по имперскому тракту, растянувшись змеей, и он спешил к своей армии, однако настоятельное приглашение высокого сына нельзя было просто взять и проигнорировать.

Уже на валу генерал услышал вопли, чередуемые мольбами о помощи, и нехорошие предчувствия, не оставлявшие его с утра, оформились в четкое ожидание беды. Сам город выглядел симпатично, тела убрали, а булыжные мостовые отмыли от крови. Вот только отчаяние, витавшее в воздухе, не давало сосредоточиться и нервировало даже лошадей, которые храпели и стремились пуститься вскачь, чтобы быстрее уйти прочь из этого места.

Чем ближе они подъезжали по узким улочкам к главной городской площади, тем громче становились крики и плачь и Бирт ускорился, догадываясь, свидетелем чего ему предстоит стать. Он не ошибся. Вся просторная площадь была оцеплена воинами в сюрко орденских цветов поверх хауберков. Внутри же кольца было не протолкнуться от людей, сжатых, словно селедки в бочке. Все выжившее население города было согнано на площадь и методично вырезалось.

— А, генерал, вы как раз вовремя, — Этит, с довольной улыбкой наблюдавший за экзекуцией, помахал Бирту рукой.

— Что, во имя Отца, происходит? — в ужасе воскликнул генерал, проезжая сквозь строй церковных солдат.

— Как это что? Зло должно быть истреблено, мы и так слишком долго позволяли его остаткам дышать воздухом!

Генерал видел всякое, но с подобным он сталкивался впервые: солдаты, орудуя копьями, согнали народ в плотную кучу и кололи, кололи, кололи, не разбирая, кому достанется удар — ребенку, старику, женщине. Люди кричали и падали, но кольцо неуклонно сжималось.

— Благословенный Этит, это же простые люди…

— Они служат Черному Властелину, значит, достойны казни.

— И дети тоже?

— И дети. Если они невиновны, Отец примет их и воздаст за муки.

Как раз в этот момент над площадью пронеся истошный детский крик, полный боли и страдания — копейщик Ордена, целившийся в маленькую девочку, попал в ее мать, которая заслонила дитя своим телом. Копье застряло в спине женщины, и тогда воин извлек боевой топор, которым снес ребенку голову с плеч.

— Разве это не прекрасно? — со счастливой улыбкой на лице спросил Этит.

— Прости, верховный сын, — ответил генерал, разворачивая коня, — мне нужно к войскам. Присоединяйся к нам, когда закончишь… свое богоугодное дело.

Он пришпорил своего скакуна, стремясь как можно быстрее оставить обреченных за спиной. Выехав на имперский тракт, генерал остановился, ожидая телохранителей. Мимо него маршировали отряды солдат, копьеносцы сменяли лучников, за ними неторопливо скакали всадники, сопровождаемые оруженосцами, а где-то там вдали, еще на своей земле, ползли обозы, и вся эта мощь должна была смять и растоптать армию империи, чтобы потом фанатики смогли вывести жителей каждой деревни, каждого города на площадь, дабы потоки их крови смыли грехи предков.

Бирт никак не мог взять себя в руки. Генерала трясло и ему очень хотелось напиться, а еще лучше — послать все это куда подальше и вернуться в родовой замок. К несчастью, он не мог позволить себе ни первого, ни второго. Не так полководец представлял себе грядущую компанию, совсем не так. Одна ночь, а ему уже не хочется попадать в историю.

— Господин, с вами все в порядке? — спросил командир телохранителей, догнавших своего генерала.

— Да, со мной все в порядке, — машинально отозвался Бирт, снимая с пояса флягу с водой, чтобы утолить внезапную жажду. — Поспешим, полководец должен быть во главе своих войск.

* * *

— Владыка, началось, — голос Тартионны развеял пелену сна, окутавшую императора.

Шархион открыл глаза. Он умудрился заснуть в кресле прямо напротив кристалла. Что он забыл в башне ночью? Ах да, решил прогуляться, чтобы развеяться. Странно, он, вроде бы, закрывал за собой дверь. Но разве жалкие запоры могли остановить Ледяную ведьму?

Владыка потряс головой и потер глаза.

— Что случилось, Тартионна? Повтори еще раз.

— Война началась. — Женщина выглядела спокойной и сосредоточенной, но ее губы немного подрагивали.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Со мной связался верховный маг. — Тартионна скривилась, отчего стала похожа на куницу. Она терпеть не могла лича и не доверяла ему, полагая, что ненормальный оживший колдун — не самый лучший советчик.

— Что еще передал верховный?

— Приказал разбудить тебя, сказал: «Властелин должен это увидеть».

Шахрион мотнул головой и взял кристалл со стола.

— Хорошо, сейчас посмотрю.

Император прошептал заклинание и по поверхности артефакта пробежали волны, магический инструмент отозвался, даруя своему повелителю свободу. Комната исчезла, все заволокло туманом, который постепенно начал рассеиваться. Наконец, зрение императора улучшилось настолько, чтобы можно было оглядеться.

Под ним простиралась мрачная, поливаемая все тем же отвратительным дождиком, дорога, подпираемая с двух сторон болотами. По этой ниточке, стиснутой топью, сплошным потоком брели люди. Их было много, они были напуганы, ужас ощущался даже с высоты птичьего полета, он, словно трупный смрад поднимался над колонной, минующей самое страшное болото Империи. Беженцы — счастливчики, чьи жилища были достаточно далеко от границы. Они еще не знают, как им повезло, но ничего, он обязательно просветит их.

Мысленный приказ, и картинка стала стремительно меняться — птица, управляемая Шахрионом полетела навстречу надвигающемуся исиринатийскому потопу.

В этот миг, не смотря на ужас происходящего, император был счастлив. Он уже пару раз пользовался своим изобретением, но, каждый раз, когда его дух овладевал марионеткой, способной парить в небесах, Властелин испытывал ни с чем не сравнимый восторг.

Некромантия — это магия смерти, позволяющая ставить ушедших за грань себе на службу. Не обязательно людей, животные и птицы тоже сгодятся, с ними даже проще — требуется меньше сил. Предки, закостеневшие в своих заблуждениях, редко использовали неразумных существ, предпочитая обычных живых мертвецов. Шахрион полагал, что виной всему была чрезмерная самоуверенность и обилие ресурсов.

Ни того, ни другого у Шахрион не было, поэтому император приспособил оживленных некромантией птиц для разведки, смотря их зоркими глазами и управляя неживыми телами. Трюк со вселением в немертвое тело через магический кристалл, вместе с правильным выбором этих самых тел, позволил императору видеть все, что творится в стране врага, а незаметность пернатых соглядатаев и их великолепное зрение дарили надежду на то, что высокие сыны не додумаются, отчего это Черный Властелин знает о каждом их шаге и по старой доброй традиции начнут искать предателей в своих рядах. Конечно, не все было идеально, следить следовало с опаской, ведь высокие сыны могли определять магию смерти на расстоянии в сотни шагов, но во всей захватнической армии, как император достоверно знал, было всего пять-шесть магов света и все они должны были следить за казнью жителей Ривитена.

Долго лететь не пришлось — беженцы опережали передовые разъезды от силы на несколько часов. Император снизился, сейчас он был неотделим от своей марионетки, и все ее действия воспринимал, как свои. Стали видны закутанные в плащи фигуры, не слишком гордо восседающие на промокших скакунах, мерно покачивающиеся длинные рыцарские копья, притороченные к седлам мечи…

Шахрион вновь развернулся, послушная птица направила свои крылья на восток. Успел ли Китарион, на месте ли гвардия?

Успел. Там, где болото заканчивалось, переходя сперва в ельник, а затем и в могучий сосновый бор, гвардейцы сооружали баррикаду, подгоняя последних беженцев. Ну что же, совсем скоро он увидит, стоили ли его приготовления потраченных сил.

Птица приземлилась на ветку и замерла на ней.

* * *

— Быстрее, быстрее, — Китарион подгонял несчастных, в последний момент успевших вырваться из лап смерти.

Люди брели понуро, но хотя бы не медлили — среди них, по-видимому, были те, до чьих деревень дотянулись кровавые щупальца исиринатийского спрута.

Сколько времени у гвардейцев осталось до прихода передовых отрядов, кольценосец не знал да и знать не хотел. Сейчас он с трудом сдерживал зуд в ладонях — ему не терпелось раскроить пару черепов, чтобы унять совесть. Владыка сказал, что первую кровь должны пролить враги, но легче от этого не становилось. У него и Властелина была возможность спасти несчастных, но их принесли в жертву во имя высшей цели. Матерь, пускай император не ошибется, и эта жертва не окажется напрасной!

Капитан скрипнул зубами и плотнее натянул капюшон непромокаемого плаща.

— Сынки, — к нему бросилась старая женщина. — Уходите! Они никого не щадят!

В глазах женщины стояла боль, волосы ее слиплись от воды и крови, а левая половина лица превратилась в большой кровоподтек.

— Мы — гвардия. — Хорошо, что она не видит его пылающих ушей — врать капитан не умел никогда. — Мы прикроем отход и задержим их. Не волнуйся мать, все будет в порядке.

Глупые и пафосные слова, но кто-то должен их произнести. Народ должен видеть, что враги — мерзавцы, а гвардейцы и легионеры — герои. Это пригодится, когда настанет их черед становиться в строй. Вот только отчего же так мерзко? Будто жабу проглотил.

— Спасибо вам! — В ее голос вплелся нестройный хор благодарностей, и настроение стало даже хуже, чем было. Китарион до крови закусил губу.

— Вы не должны благодарить! — Его голос разлетелся над болотом. — Это мы виноваты, мы не пришли на помощь, когда были нужны. Простите нас!

По его щекам потекла влага. Слезы? Нет уж, гвардейцы не плачут. Китарион задрал голову и подставил лицо под ледяные капли. Кто-то должен за это ответить. Ну же, драные кошаки, идите сюда, прочувствуйте на своей шкуре боль и ненависть тех, кого вы пришли истреблять!

Последний беженец покинул тракт, и капитан кивнул своим людям. Несколько телег перегородили дорогу, на них набросили заранее приготовленные мешки с землей, бревна, нашли даже несколько валунов.

Слабенькая баррикада, но она станет их крепостной стеной хотя бы до полудня — именно столько времени жалкой сотне гвардейцев предстоит выиграть. Потом можно будет раствориться в лесу, солдаты леопарда — равнинники, они ни за что не найдут и не догонят опытных следопытов, родившихся под сенью непролазных чащоб, а потом…потом начнется самое интересное.

— Идут, идут! — раздалось по цепи, и Китарион услышал свой смешок. Наконец-то кто-то ответит за боль, ложь и кровь.

— К баррикаде, арбалеты подготовить! — приказал он, с трудом сдерживая желание броситься в атаку.

Пока его люди спешно доставали сухие тетивы и пристраивали их к арбалетным луковищам, он усиленно вглядывался вперед. На дороге показались всадники, которые, не раздумывая, бросились на баррикаду.

Китарион заметил кабаньи головы на щитах и сюрко. Стало быть, не леопарды, а вепри. Саргилэны напросились-таки в первые ряды, не иначе, чтобы грабилось лучше. Ну что же, пускай ограбят смерть!

Капитан проверил, хорошо ли клинок выходит из ножен и удобнее перехватил щит.

— Стрелки, постарайтесь удержать их на дистанции выстрела, не давайте подобраться к баррикаде. Мечники, будьте готовы!

Кошаки накатили подобно волне и столь же стремительно отошли, оставив в грязи десятки тел — Китарион хладнокровно подпустил врагов на расстояние в пятьдесят шагов и только после этого приказал дать залп.

Тяжелые болты навылет пробивали щиты, кольчуги и редкие — всего одна-две на отряд — бригантины и кирасы, поражая как людей, так и лошадей. Залитая дождевой водой полоса дороги тотчас же оказалась погребена под клубком отчаянно извивающихся конечностей, копыт и тел.

Враги, потеряв десятка полтора всадников, откатились назад, поняв, что с наскока баррикаду не взять.

— Быстрее, перезаряжайте! — Китарион с азартом наблюдал за тем, как его солдаты крутят, натягивая мощные тетивы, хитртоумные дварфовские механизмы, именуемые зубчатыми рейками. Он рисковал, забирая драгоценные осадные арбалеты из города, чтобы защищать столь хлипкие укрепления, но Мать сегодня пока что была благосклонна.

Враги, меж тем, что-то задумали. Часть их спешилась, остальные же гарцевали, как они думали, вне зоны поражения арбалетов. Китарион не спешил их разубеждать в этом, кольценосец считал, что дать залп по навесной траектории на предельную дальность мощных механизмов он еще успеет.

Поросята, между тем, огласили болота боевым кличем и ринулись вперед, на этот раз спешенными.

— Стрелять по готовности, — распорядился Китарион, занимая место в самом центре баррикады и прикрывая другого гвардейца мощным ростовым щитом. Меньше всего на свете ему хотелось схлопотать от врагов пару стрел из исиринатийских кошмарных длинных луков. Пускай Саргилэны и не славились сильными стрелками, но кто знает, кого набрал себе в отряд командир разведчиков. Решение оказалось правильным — над головой просвистела стрела, еще одна с громким стуком впилась в щит.

Капитан высунулся из-за щита, чтобы полоснуть мечом какого-то особенно удачливого поросенка, сумевшего все-таки добраться до повозок. Всадники в это время, попытались сделать то, чего Китарион от них никак не мог ждать — они решили обойти тракт по краю болота и направили коней в черную зловонную воду.

Даже, казалось бы, готовые ко всему гвардйцы на миг растерялись — такой дурости они не ожидали. Трясины Леса Ужаса представляли смертельную опасность для любого, у кого хватало мозгов забраться в них, не зная троп, и сейчас всадники направили своих скакунов на верную гибель — стоило тем оказаться в застывшей воде, подернутой зеленым ковром ряски, как зыбкое дно немедленно начало засасывать животных.

К крикам раненых и умирающих прибавилось бешеное ржание и вопли тонущих людей.

— Проявите к ним милосердие, — распорядился Китарион и тотчас же десяток арбалетчиков прицельно, не торопясь, расстреляли завязших врагов.

Это стало последенй каплей — исиринатийцы, не ожидавшие настолько ожесточенного сопротивления, начали отступать. Их заметно поредевший отряд замер в паре сотен шагов и только тогда вепри немного расслабились.

— Залп! — приказал капитан, злобно усмехаясь.

Когда на головы не ожидавших подобного врагов обрушился град арбалетных стрел, те, растратив остатки своего духа, откатились на добрых девять сотен шагов, туда, где болото сменялось вполне приличным хвойным лесом, и занялись своими ранеными. Теми, которые успели отойти прочь от баррикады. Прочим же, что остались в зоне досягаемости арбалетов, помогли гвардейцы. Боль, по крайней мере, Саргилэновы выкормыши чувствовать перестали.

Китарион мог гордиться своими солдатами — каждый выполнил то, что был должен, четко, словно на учениях. На некоторое время это подействовало и исиринатийцы отстали. Капитан с грустью оглядел позицию. А весьма неплохо получилось укрепиться, выходит, жаль не получится задержаться надолго. Но и торопиться с отступлением он не собирался, поэтому приказал солдатам отдыхать, не выпуская при этом оружие из рук.

Время текло подобно загустевшему меду, льющемуся из банки. Кольценсоец опустился на мешок возле баррикады и прикрыл глаза. Такими темпами, сегодня им больше не придется драться. Впрочем, оно логично, дело передовых дозоров — разведывать, а конница не должна штурмовать укрепления.

К Китариону подошел молодой мужчина с проседью в волосах, укутанный в черно-красный плащ и держащий в руках длинный посох.

— Ты вовремя, Кштиритион. Как дела у врагов? — деловито поинтересовался у некроманта гвардеец.

— К разведчикам подошло несколько сотен, извечный. У них есть маг, академик. По крайней мере, очень похож на него.

— Он не заметил птицу?

— А если и заметил, что с того? Только орденцы могут чувствовать некромантию.

— Ты мог ошибиться.

— Не мог, но думаю, что нужно уходить. Вы уже достаточно повеселились.

Гвардеец задумчиво посмотрел на небосвод, укрытый тучами. Определить положение солнца представлялось несколько затруднительным.

— Может, все-таки подождем еще немного?

Вдалеке вновь послышались вопли, и капитан со вздохом поднялся.

— Кштиритион, постарайся защитить нас.

— Не проблема для мага моего уровня, — самоуверенно проговорил некромант. — Жалко, что нельзя использовать магию смерти, а то я в одиночку остановил бы весь их авангард.

— Это не моя блажь — так приказал владыка, наше же дело выполнять его приказы.

— Да-да, — отмахнулся маг и побрел прочь.

С самого первого дня знакомства они друг другу не нравились. Китариона раздражала неимоверная язвительность и поразительная самоуверенность некроманта, того же… Что именно бесило труповода, кольценосец не знал.

Враги оживились и пошли вперед, соорудив подобие строя и выставив перед собой щиты. Уж не на чародея ли они рассчитывают?

Именно на него и надеялись. Со стороны врагов в направлении баррикады понеслось копье, сотканное из чистого пламени. Оно встретилось со своим двойником, пущенным Кштиритионом, и оба заклинания опали на камни пеплом, уничтожив друг друга. Первый раунд столкновения магов закончился вничью.

Китарион многое бы дал, чтобы посмотреть на лица врагов в этот момент, но было не до того — поросята оказались на убойной дистанции.

— Стреляйте! — заорал капитан.

Хватило одного залпа, чтобы не получившие магической поддержки враги в третий раз подряд бросились наутек. Китарион был доволен — задачу они выполнили в точности как приказывал владыка, а значит, можно с чистой совестью отступать.

— Сворачиваемся, — приказал капитан. — Нам тут больше нечего делать.

Быстро и деловито гвардейцы оставили баррикаду и растворились среди елей. Китарион уходило последним. Он замер, глядя на дорогу, усеянную вражескими, телами и ухмыльнулся.

— Надеюсь, вам понравится наш подарок, — проговорил капитан, делая шаг под раскидистые еловые лапы.

Глава 4

Пятый день третьего месяца 35-го года со дня окончания Последней войны, полдень.

Генерал Бирт изучал дорогу посреди болота, ставшую ареной первой схватки в этой войне. Не считать же избиение жителей приграничного города настоящими боевыми действиями! Трупы уже убрали, а телеги, перегородившие исиринатийцам путь, попросту столкнули и сейчас те лениво погружались в зловонную черную жижу.

Враги неприятно удивили. Он не рассчитывал уже на второй день встретить организованное сопротивление. Усиленный разъезд, которому посчастливилось нарваться на имперцев, потерял почти половину солдат и лошадей, попав под слаженный арбалетный обстрел. Еще дюжину бойцов потерял отряд, посланный, чтобы выручить разведчиков из беды.

Вот только никакой беды не было, отыщись у поросят достаточно мозгов отойти, а не лезть в лоб. Хотя чего еще можно ожидать от солдат благороднейшего Китита? Не забрались в болото, и то слава Отцу. В это время на глаза генералу попался покрытый грязью труп, извлекаемый из трясины, и тот фыркнул, сплюнув на грязные камни.

Тридцать четыре убитых и двадцать пять раненых кавалериста на ровном месте, и у Бирта зрела уверенность в том, что неприятности только начинаются. Слишком уж резво Властелин спрятал своих солдат и подданных — не иначе как готовился.

Генерал провел рукой по лицу, стряхивая влагу, успевшую пробраться под капюшон — до чего же мерзопакостная погода! Выступи они на месяц раньше, наслаждались бы ласковыми солнечными лучами, так нет, приходится месить грязь. А все из-за напыщенных дворянчиков, не способных рубаху надеть без десятка слуг.

Бирт слез с коня и бросил повод оруженосцу. Внимание генерала привлекла тряпичная кукла, оставленная каким-то неизвестным ребенком. Генерал неловко пригладил соломенные волосы игрушки. Отчего-то на душе было очень мерзко, хотя, казалось бы, куда больше?

Все-таки насколько проще было быть солдатом — не надо думать, знай себе исполняй приказы да рискуй жизнью в рубке. Живешь одним днем, пьешь, пользуешь шлюх, веселишься и радуешься тому, что дотянул до рассвета, плюя на все, что ты творишь, не задаваясь вопросом о том, зачем это делается и стоят ли некоторые распоряжения того, чтобы им подчиняться. Правда, добрых три четверти его офицеров и так не обременяют себя лишними терзаниями, ну, может оно и правильно — много будешь думать — на лбу появятся морщины.

— А не староват ли ты кукол, генерал? — раздался справа надменный голос.

Командир Бронзовой гвардии поморщился, но все же повернулся к говорившему. Вот, собственно, и явился один из таких офицеров — благороднейший Китит собственной персоной. Единственный сын знатнейшего Цигда Саргилэна, второго по важности человека в государстве, негласного правителя востока Исиринатии, подмявшего под себя почти четвертую часть земель в стране.

Благороднейший Китит был статен и хорош собой, по слухам, отец с матерью души в нем не чаяли. Видать, потакание капризам и взрастило урода.

— Тебе плохо, генерал? — На холеном лице застыла надменная усмешка, столь гнусная, что Бирт с трудом сдержал желание разбить в кровь пухлые губы мерзавца.

— Все в порядке, благороднейший, не моих же вассалов порубили в капусту, словно щенков. — Посмотрим, мальчишка, как ты проглотишь почти неприкрытое оскорбление.

Мальчишка проглотил, хотя и с трудом — побледнел, сжал кулаки, но промолчал.

И зачем напрашиваться на ссору, если не готов идти до конца? Просто так? Непонятно. Не зря говорят, что у Саргилэнов вместо крови течет разбавленная спесь.

Генерал убрал куклу за пояс и взял в руки поводья. Этот расфуфыренный болван может стоять тут хоть до ночи, а у него есть дела.

— Благороднейший, если тебе есть о чем говорить, говори. Нет — отправляйся к своим солдатам и выясни, почему разведчики атаковали полевое укрепление с ходу, не сосчитав даже количества его защитников. — Он взлетел в седло и пустил коня шагом, оставляя за спиной скрипящего зубами от ненависти благороднейшего гада.

Телохранители дожидались своего господина, а возле них пристроился короткий крепыш, с ног до головы закованный в баснословно дорогие доспехи дварфовской работы, поверх которых был накинут плотный плащ с капюшоном. Заместитель Бирта капитан гвардии Цард, единственный, кому генерал хотя бы немного доверял в гадюшнике по ошибке именуемом его армией.

— Цард, тебе не тяжело в этом железе? — усмехнулся генерал, подъехав.

— Не особо, воды только многовато на мой вкус. Проклятый дождь все никак не уймется, — весело отозвался гвардеец. — У меня есть для тебя подарок, Бирт. Думаю, вы с его величеством оцените.

Генерал и капитан знали друг друга не первый год, и Тавриэн понял — произошло что-то страшное.

— Что случилось?

— Вот, посмотри на это, — товарищ протянул ему арбалетный болт. — Имперский.

Генерал взял наскоро отмытое от крови древко, увенчанное шиловидным бронебойным наконечником, и поднес его к глазам.

Некоторое время он со всех сторон трофей, затем осторожно провел подушечкой пальца по острию, после чего разразился площадной бранью, достойной последнего портового грузчика.

Облегчив душу, генерал сплюнул под ноги и с отвращением вернул подарок.

— Сегодня же к его величеству должны отбыть гонцы на самых быстрых конях! Треклятые коротышки ответят за измену!

* * *

Восьмой день первого месяца зимы 7-го года со дня окончания Последней войны.

Жалобно заскрипели шестерни и скала, казавшаяся незыблемой, отошла в сторону, освобождая проход. На пороге Шахриона ожидали трое провожатых. Невысокие, но широкие в плечах и невероятно мускулистые, с длинными, ухоженными бородами, дварфы тотчас же склонились перед императором в поклоне.

— Владыка, мы приветствуем тебя и желаем пребывать в добром здравии долгие лета.

— Благодарю вас. Проводите меня к главе рода.

— Следуй за нами, — произнес один из встречающих, разгибаясь.

Властелин уверенно шагнул вперед, смотря по сторонам. Его новые подданные неплохо устроились, и многое успели сделать за очень короткий срок. И это несмотря на то, что их было чудовищно мало.

Всего сто сорок три мужчины, женщины и ребенка, преклонивших колени перед Властелином. Изможденные, голодные и покорные. Шахриону стоило лишь напрячь память, как перед глазами возникали просители, у каждого из которых в глазах застыла обреченность. Они смертельно устали: устали бороться, убегать, спасать свои жизни, терять родных и близких. И все же они пришли к нему в безумной надежде на спасение.

Он мог бы их заковать в кандалы и передать Лиге. Он должен был это сделать еще тогда! Достаточно было одной команды. Но вместо этого губы его произнесли другие слова.

— Милостью Матери Тишины, я Шахрион Третий, Властелин Империи Таараш принимаю вашу вассальную клятву. Теперь вы и ваши потомки принадлежите мне, а я обещаю заботиться о вас, как о своих детях. Поднимитесь с колен.

Недоверие на лицах сменилось радостью. Новые подданные императора плакали, не скрывая слез. Властелин — тот, кто должен лишать надежды, даровал ее.

Скрип опускающейся платформы лифта вернул его к действительности.

— Всего ли вам хватает?

— Да, владыка. Еда, одежда и инструменты у нас есть, о большем не просим.

— Хорошо, — прикрыл глаза не выспавшийся император.

И все же, как непостоянен мир. Некоторое время назад почтенный Тириксис за баснословную взятку построил в столице первые две мануфактуры и обучил нескольких ремесленников тонкостям работы, лишь для того, чтобы спустя пару лет вместе с немногочисленными уцелевшими сородичами без единого гроша в кармане мечтать об укрытии и еде.

Дварфы, вопреки мнению большинства жителей поверхности, не были единым монолитом, в котором каждый член общества, словно муравей, трудился лишь на благо народа. Напротив, грызня между родами в давние времена не раз дорого стоила подгорным жителям. Помимо чисто политических проблем у тех существовала еще и религиозная — часть дварфов называли себя черными и поклонялись Зитишу, могучему и жестокому богу. Они охотно селились на поверхности и издревле торговали с чужаками — людьми, эльфами, лиоссцами. К их несчастью, большинство подгорных коротышек чтили Шира, который строго запретил покидать тоннели без крайней на то необходимости, коей обычно являлась очередная война с Черным Властелином.

Временами религиозная нетерпимость давала о себе знать, черные пузыри ненависти вздувались над болотом непонимания, лопаясь брызгами кровавых погромов, но нависающее пугало Империи всегда в последний момент остужало горячие головы. Семь лет назад пугало сгорело в топке Последней войны и последователи Шира решили, что больше нельзя терпеть еретиков, которые, к тому же, держали в своих руках прибыльную торговлю с поверхностью, снимая с нее все сливки.

Началась резня, подземные галереи и переходы затопили целые реки крови, но, увы, правоверным ширитам не удалось быстро добраться до золота, вернее, очиститься от еретиков, которые заперлись в своих твердынях на поверхности и не выказывали особого желания открывать ворота. Более того, правоверные немного просчитались — они не предполагали, что отступники сумеют заблокировать почти каждый выход на поверхность.

Очень скоро выяснилось, что благочестие не помогает при голоде и кто знает, быть может, черные дварфы и взяли своих светлых сородичей измором, но те сумели найти достойный ответ — попросили прегиштов о помощи.

Венценосец словно ждал этого. Все крепости зитишитов как по мановению чародейского посоха оказались в осаде, огромное количество солдат вкупе с магами сделали свое дело. Объединенная армия ширитов, ударивших из-под земли, и прегиштов, поддержанных местной Академией, обучающих магов Дочери, оказалась слишком сильной. Сперва была прорвана блокада, а затем настало время расплаты. Ни одна из сторон не брала пленных и не надеялась на пощаду, но силы были неравны. Спустя год гражданская война была окончена, немногочисленные черные дварфы, оставшиеся в живых, разбежались по континенту, преследуемые охотниками за головами.

Вот тогда-то союзники и затребовали плату за свою помощь. Дварфы щедро одарили их золотом и драгоценным камнями, но жадному венценосцу этого показалось мало, и он потребовал все наземные территории соседей, раз уж те все равно не собираются жить на поверхности. Но тут коса нашла на камень — коротышки, неожиданно для себя узнавшие, насколько они стали зависимы от поставок пищи извне, наотрез отказались подчиняться.

Одна война закончилась, и грянула другая, в которой знаменитые легионы секироносцев, закованные в тяжелую броню, наголову разгромили зазнавшихся союзников, оттяпав у тех приличные территории, прилегающие к горам. Ирония судьбы — победителям, намеривавшимся и дальше жить под горами, пришлось выбираться под солнце, строить крепости, нанимать крестьян, привлекая тех низкими налогами, а еще выращивать хлеб и пасти скот, когда этих самых крестьян не хватало.

Вдобавок дварфы бесповоротно испортили отношения с соседями, которые не забыли разгрома. Шахрион же все эти годы пристально следил за событиями на юге и детально разбирал каждое сражение, каждую стычку дварфовской пехоты с конницей прегиштов. Он извлек для себя много полезного, того, что обязательно пригодится Империи в будущем, однако самым его ценным приобретением стали новые подданные.

Тряхнуло — лифт прибыл к месту назначения.

В огромной подземной пещере, по дну которой журчала черная речка, вырастал городок. Император выделил своим вассалам на обустройство время до первого снега, после чего решил навестить их. Надо заметить, те не тратили полученные дни даром — по обеим сторонам реки возвышались небольшие домики, дымились трубы нескольких кузниц.

Главу рода император нашел в крайне неподобающем для того месте — дварф, покраснев от натуги, помогал укладывать на постамент в центре поселения огромный овальной формы валун с выбитыми на нем письменами.

— Что это? — спросил Шахрион у одного из провожатых.

— Место жертвоприношения, — пояснил тот. — Этим каменным оком великий Зитриш смотрит на деяния своих сынов.

— Желаю ему удачи в столь нелегком деле, — отозвался властелин.

— Благодарю, владыка. — Дварф то ли не различил иронию в голосе господина, то ли мудро предпочел не обращать на нее внимание. — Подожди немного, они скоро закончат.

Шахрион рассеянно кивнул и, пристроившись к стене одного из близлежащих домиков, начал воспроизводить в памяти последний урок Гартиана. Оживший мертвец принялся обучать императора едва ли не на следующий день после своего возвращения, но учитель из лича вышел кошмарный — он гонял владыку Империи Тьмы, будто какого-то школяра, добиваясь своего с поразительным упорством. Шахрион не питал иллюзий относительно собственных дарований — он был посредственным магом огня, получившим образование у одного из лучших чародеев Академии, и не сомневался, что окажется столь же посредственным некромантом. Сила не зависит от школы чародейства, она определяется лишь талантом. Ну да неважно, сильных магов Гартиан ему вырастит из дюжины мальчиков и девочек, которых императору удалось найти, мелким гребнем просеяв страну. А уж когда получится наладить каналы поставок, проблем с одаренными детьми не будет вовсе. Главное, чтобы хватило денег.

Наконец, мучения коротышек были закончены — яйцеобразный камень водрузился на свой пьедестал и замер там, по-видимому, окидывая взглядом окрестности.

— Владыка! — потный Тириксис отделился от группы сородичей. — Для рода честь принимать тебя в нашем скромном городе. Иди за мной и я покажу тебе чего мы успели достичь.

— Ничего себе, скромный город, — улыбнулся Шахрион, отделяясь от стены. — За четыре месяца отстроить такое.

— Мы бы не справились без твоих…помощников. — Последнее слово далось дварфу тяжело и император прекрасно понимал его — использовать в качестве рабочей силы покойников дварфам, еще недавно воевавшим против них, было непривычно. Мягко говоря.

Это было идеей Гартиана, который, собственно, обосновался неподалеку (он же и нашел дварфам подходящую пещеру в горах Ужаса). А вот заслуга Шахриона заключалась в том, что покойники вообще имелись в наличии. С материалом было тяжело — все погосты Империи находились под присмотром Ордена, который регулярно устраивал перепись населения и проверял, все ли сходится в книгах. Если это было необходимо, маги Отца могли вскрыть любую могилу или склеп, а также беспрепятственно посетить самые отдаленные уголки страны. Хотя последнее выполнялось с крайней неохотой и нерегулярно, и их можно было понять — абсолютно уверенные в том, что полностью искоренили некромантию, победители не горели желанием бродить по лесам и лезть в пещеры, рискуя стать обедом для какого-нибудь чудовища, кои в большом количестве обитали во владениях Черного Властелина.

Но так или иначе, своих покойников пристроить к делу не получалось и Шахрион решил: раз так, почему бы не купить чужих покойников? Или украсть их. Конечно, это было сложно, действовать приходилось с невероятной осторожностью, и коллекция зомби пополнялась до огорчения медленно, но даже несколько десятков работников, не знающих усталости и не чувствующих голода, пришлись ко двору. Впрочем, в ближайшее время император надеялся организовать непрерывный приток материала высокого качества, который, к тому же, станет добираться до страны своим ходом.

Первой в списке Тириксиса оказалась кузница, удобно расположившаяся возле воды. Внутри Шахриона окатило волной горячего пара, на лице тотчас же выступили бисеринки пота. Возле наковальни трудился полуголый дварф, ловко орудующий молотом. Рядом с плавильней молодой безбородый коротышка усиленно давил на меха, поддерживая температуру в пышущей жаром печи.

Ни первый, ни второй не обратили внимания на пришельцев, и Тириксис приложил палец к губам, призывая императора не отвлекать мастера от работы. Он повел властелина к каменному столу в дальнем углу строения, на котором расположилось два длинных прямых лезвия для кавалерийских мечей.

Шахрион взял одно из них в руки и довольно хмыкнул — не узнать великолепную сталь жителей подземных чертогов было невозможно.

Оказавшись на свежем воздухе, император склонился над речкой и, зачерпнув воды в ладошки, умылся.

— Сколько времени работает кузница?

— Три месяца, — с гордостью отозвался глава рода. — И мастер Паркантис очень старался, трудился без отдыха день и ночь.

— Он три месяца делал два лезвия? — на всякий случай уточнил император.

— Да, и сделал! Это почти невероятно, обычно одно куется не меньше сезона! — в голосе Тириксиса послышалось благоговение. — Ты спас его сына, владыка, и он будет служить тебе, не жалея жизни.

— А вот этого не нужно, пускай заботится о себе. Время, в отличие от мастеров, у нас в избытке.

— Я обязательно передам ему твое пожелание, владыка.

— Теперь что касается моего вопроса…

— Не так хорошо, как хотелось бы, — ответил дварф, помрачнев. — Конечно, не берусь судить за все — тут нужно еще проверять, слишком уж много шахт понарыли твои предки, но, боюсь, везде будет одинаково. Горы Ужаса слишком стары и слишком давно вырабатываются. А ваши имперские шахтеры оказались, как ни странно, не сильно хуже наших.

— Значит, пусто? — грустно спросил Шахрион, лелеющий надежду руками дварфов отыскать богатейшие залежи золота и драгоценностей, пропущенные добытчиками.

Лицо дварфа стало лукавым.

— Не совсем, владыка. Идем за мной.

Он привел его в небольшой уютный домик, в который неведомым образом хозяева успели натаскать ковры и волчьи шкуры. За несколькими столами сидели молодые девушки, вооружившиеся хитроумными инструментами и самозабвенно шлифовавшие драгоценные камни.

Они, как и кузнец до этого, были столь поглощены работой, что даже не заметили вошедших. Шахрион осторожно подошел к одному из столов и с трудом сдержал вздох восхищения — возле большой свечи блестели ограненными боками три изумруда каждый с фалангу мизинца размером, на другой стороне небольшой кучкой валялись необработанные самоцветы. Император осторожно взял один из камней и крутанул его в пальцах, любуясь совершенством формы, после чего вернул драгоценность обратно.

За одну такую игрушку можно купить десяток хороших мечей, даже если сбыть его по дешевке.

— И много у нас будет изумрудов? — задал император вопрос, когда глава рода повел его дальше.

— Не очень. Жила не самая богатая, но с полсотни крупных камней и около тысячи мелких, думаю, получим, а если повезет, то отыщется еще чего-нибудь.

— Что же, это лучше, чем ничего.

— Лучше, — согласился дварф, — но все равно не стоит рассчитывать на многое.

— И не думал, — ответил ему Шахрион. — Что скажешь про другие богатства гор?

— Великолепное железо, много угля. Нам не хватает только инструментов.

— Постараюсь достать, — пообещал император.

Они подошли к еще одному дому, из которого доносились негромкие голоса, и сильно пахло маслом.

— Идем, владыка, покажу тебе нашу небольшую мастерскую. Кажется, ты хотел ее видеть даже больше, чем кузню? — усмехнулся дварф.

Император кивнул.

— Да, это так. Не обижайся, достопочтенный, но вас слишком мало.

— Я и не обижаюсь, — пожал плечами глава рода, — ты спас всех и вправе распоряжаться нашими жизнями и знаниями так, как пожелаешь. Идем.

В мастерской трудились почти полтора десятка дварфов и, как ни странно, людей. Это были самые опытные, самые преданные и сильнее всего ненавидящие Лигу ремесленники, в надежности которых Шахрион почти не сомневался. Сейчас они усиленно впитывали вековую мудрость прирожденных ремесленников с юга.

Когда Шахрион с Тириксисом зашли, разговоры прекратились и все присутствующие упали на колени.

— Встаньте и не обращайте на меня внимание, — распорядился Шахрион. — У вас есть дела поважнее, чем протирать пол собственными штанами.

Его приказу подчинились и продолжили оборванную дискуссию, правда, поминутно поглядывая на владыку. Они изучали устройство арбалета — оружия, ненавидимого рыцарями Лиги, но, тем не менее, охотно покупаемого наемниками из-за своей мощности и простоты. Шахрион рассчитывал наладить массовое производство этого замечательного оружия уже в самое ближайшее время.

— Скажи, достопочтенный, — прошептал император дварфу, — Что будет, если ваши стрелы или мечи попадут в чужие руки? Смогут ли их опознать?

— Разве что, обратятся к духам и спросят тех, — не раздумывая, ответил глава рода, — да и то не факт, что поможет. Но гарантий тебе не дадут даже боги. Скажу так: стрелы и прочую мелочевку не отличит никто из живущих, а вот оружие и доспехи я бы поостерегся оставлять на поле боя.

— Я приму твой совет к сведению, — улыбнулся Шахрион. Ему в голову пришла хорошая идея. Быть может, в будущем получится ее как-нибудь использовать.

* * *

Пятый день третьего месяца 35-го года со дня окончания Последней войны, закат.

Шахрион никогда не понимал азартных игроков, не способных остановиться и просаживающих за карточным столом или с костями в руке все, вплоть до собственной одежды. Ему также было чуждо и упоение властью, даруемое ощущением собственного всемогущества и всесилия. Быть может, это происходило оттого, что ни всемогущим, ни всесильным Черный Властелин как раз и не являлся. Его судьбой — судьбой изгоя, жаждавшего расквитаться с многочисленными врагами, — правили совсем иные чувства. Однако же сейчас он начал ощущать необъяснимое удовольствие и радость, хотя мысль о том, что все запасы, накопленные за долгие годы, предстоит бросить на карточный стол, в игру, ставкой в которой будут жизни подданных и его собственная, не должна была способствовать душевному равновесию.

— Полагаю, что ситуация патовая. Даже если я поражу венценосца на следующем ходу, твой убийца успеет нанести удар возмездия, поэтому предлагаю ничью. — Император поднялся из-за стола и потянулся, и Тартионна, сидевшая напротив него, тотчас же встала.

— Соглашаюсь с твоим предложением, владыка, — улыбнулась женщина, покраснев. — Ты как всегда непобедим.

— Я бы так не сказал. Ты, как минимум, равна мне по силе, извечная. Каждая игра с тобой — серьезное испытание, в котором приходится напрягать все силы, чтобы взять верх.

Краска на щеках советницы стала гуще.

— Все ли готово к моей речи? — перевел император тему разговора.

— Да, владыка. Люди начинают собираться.

— Хорошо, тогда идем.

Центральная площадь города раскинулась перед самим дворцом, за третьим кольцом стен. В былые времена она использовалась как плац, сейчас же ее заполнили десятки тысяч горожан.

Шахрион окинул взглядом людское море, окруженное редкой цепью солдат в сюрко черного цвета поверх доспехов. Война началась и легионеры добавили к кольчугам и бригантинам кирасы, наручи и поножи, которые до поры до времени приходилось прятать. Время настало, скоро можно будет покончить с играми и обрушить на врага всю мощь Империи. Но для начала ему нужно заставить людей драться, как в последний раз, не жалея ни имущества, ни врагов, ни собственных жизней. А для этого их ненависть должна переливается через край, отключая разум и чувство самосохранения. В городе уже появились первые беженцы и нашли приют немногочисленные выжившие жители Ривитена, доставленные меняющими лошадей солдатами, поползли страшные слухи. Настало время сделать следующий ход.

Стоило Шахриону выйти на мраморные ступени, как его заметили. Тысячи глаз устремились вверх, тысячи голосов слились в гул, тысячи тел замерли в ожидании.

Властелин поднял руку вверх, призывая подданных к тишине.

— Имперцы! — громко произнес он. Усиленные чарами, его слова облетели всю площадь, достигнув ушей каждого. — Мои верные подданные! Призываю вас к тишине, я буду говорить. Горе пришло к сынам Матери тишины! Сегодня ночью исиринатийцы вероломно напали на нашу родину. Мы живем с ними в мире вот уже треть века, предали забвению славные победы предков, выполняем все их требования, унижая собственное достоинство, и что же? Мы так и остались нелюдью, тварями, которых надо истреблять! — Тишина постепенно сменялась возмущенным гулом, значит, все идет, как нужно. — Ривитен разрушен, а все его жители, кроме немногочисленных счастливчиков перебиты! Все! Враги не щадили даже грудных детей! — Возмущенные вопли и проклятия разносились над толпой. Женщины плакали, а мужчины тихо зверели. Правильно, так и должно быть, продолжайте. — Чем же мы заслужили подобное? Они говорят — это наказание за наши злодеяния! Какие?! Мои дед и отец виноваты в том, что им приходилось защищать свои земли от орд варваров, подстрекаемых эльфами?! — Ложь, но сейчас и она сойдет. — Ваши предки виноваты в том, что сражались за свою Империю, свой народ?! — Простые слова, хорошо находят отклик в сердцах простых людей. С ними не нужно умничать, нужно понимать их и говорить то, что они хотят услышать. Ну вот, император, а сейчас самое главное. То, ради чего ты устроил весь этот цирк. — Я спрашиваю вас, сдадимся ли мы?!

Мгновение, это так мало и так много. Кажется, что в нем умещается целиком жизнь. Шахрион был совершенно спокоен — ошибки нет и быть не может. Слова, тон, громкость, все выверено до мельчайших деталей. Он ждал.

— Нет!

Дождался. Можно продолжить представление.

— Будем ли мы сражаться за свои дома и своих любимых?!

— Да!!

— Победим ли мы врагов?!

— Да!!!!!

Вопль, исторгнутый в едином порыве множеством людей, разорвал площадь и устремился к мрачным небесам, обреченно исторгающим воду на нерадивую землю.

Император дождался, пока подданные затихнут. Остался последний штрих и можно переходить к более важным делам.

— Спасибо вам. Обещаю вам, что ни я, ни армия не опустит оружие до тех пор, пока враг не падет. Но нам нужна ваша помощь. У легиона достаточно мечей, арбалетов и брони, у нас есть запасы пищи и воды, которого хватит, чтобы кормить двести тысяч человек целый год, но мало солдат. Поэтому, мои подданные, я не приказываю — я прошу. Прошу всех, кто в состоянии сражаться: мужчин, женщин, подростков, стариков — примите участие в войне, помогите выбить дух из захватчиков. — Последняя сцена в спектакле — на глазах тысяч и тысяч людей император медленно, картинно становится на колени и склоняет голову. Он смиренно просит.

— Владыка! — прорезает толпу чей-то одинокий вопль. — Я отдам последнюю каплю крови за тебя!

— Да, и я!

— Я тоже!

— Я первым запишусь в армию!

— Нет я!

— Верь в нас!!

— Верь!!!

Толпа стремительно рассасывается. Люди бегут по домам. Сегодня же все, кто способен носить оружие, пополнят городской гарнизон, а завтра к ним присоединятся и беженцы, которых солдаты не спрятали в горах. Впрочем, последним тоже найдется занятие — в пещеры отправилось много охотников и лесорубов, которых Китарион пристроит к делу — из них будут формироваться подразделения арбалетчиков.

Шахрион медленно поднялся и покинул свою импровизированную трибуну. Что же, еще одна монета брошена на игровой стол. Если у войны, как считали орки, есть бог-покровитель, то он, должен быть доволен.

— Тартионна, — верная советница вновь возникла за левым плечом. — Надеюсь, Иритион готов принять пополнение?

— Еще с ночи. Помимо этого генерал выслал разведчиков и утроил караулы на стенах. Еще он спрашивает, настало ли время выставлять камнеметы?

— Нет, подождем, пока наши враги станут лагерем, а городские ворота будут запечатаны. Не хочу, чтобы они случайно увидели то, что не положено.

Секретарь кивнула.

— Я могу еще чем-нибудь помочь тебе, владыка?

— Пока нет, я пойду в башню — есть важный разговор, а потом мы сможем сыграть еще одну партию.

— Как ты пожелаешь, — поклонилась влюбленная женщина.

Если бы все происходило в точности так, как он пожелал, Шахрион, наверное, был бы счастлив, но, увы, этот мир устроен не то, чтобы слишком справедливо. Хотя…это с чьей стороны посмотреть.

В башне ничего не изменилось, все также тепло и тихо, лишь в камине огонь жадно лизал свежие поленья — знак заботы о нем Тартионны.

Кристалл со стола перекочевал в небольшой ларчик, обитый черным бархатом, а его место занял фиолетовый шар, извлеченный из этого же ларца. Очередная игрушка, напоминающая о славных предках, на сей раз эльфийских. Таких шаров осталось немного — делать их разучились после войн Безумца. Все немногочисленны мастера, допущенные до тайны, погибли, а единственная библиотека, в которой имелись нужные книги, сгорела дотла. Огонь, он вообще может стать верным другом, если правильно им пользоваться.

Шахрион, хоть и не любил пламя, умел употреблять его по назначению.

Только не о том он сейчас думает — время возносить к небесам ненасытные багровые языки пока не пришло, хотя ждать осталось недолго, скоро одни древние враги познают на себе всю разрушительную мощь стихии, спущенной с поводка. А пока что придется прибегнуть к оружию, что страшнее во стократ — к словам.

Фраза-ключ активировала древнее устройство, и фиолетовая гладь подернулась молочной дымкой, шар начал постепенно светлеть. Оставалось ждать, пока на другом конце ответят.

— О великий, от чьего имени враги трясутся в страхе, ничтожный Инуче видит тебя, — раздался скрипящий противный голос, а через несколько мгновений туман окончательно рассеялся, и в шаре возникла отвратительная зеленая морда. — Великий готов громить своих недругов?

— У великого нет выбора, но враги падут. — Шахрион улыбнулся, одними губами. За все прошедшие годы он так и не привык к манере шамана изъясняться, но обижать старого гоблина не хотелось. — Верховный, все ли у тебя идет по плану?

— Конечно же, о грознейший из грозных. Уже завтра во всех городах страны начнут говорить о том, что война неугодна Матери. Если ты не веришь старому Инуче, можешь проверить его слова.

— Как ты только мог подумать об этом, верховный, — с укором в голосе ответил император. Конечно же, он проверит, и не из одного источника. Не только гоблины умеют добывать информацию. — Я верю всему, что ты говоришь.

На морде шамана отобразилась радость, отчего его острейшие клыки вылезли наружу, а кожа на лбу и висках натянулась.

— Старый Инуче счастлив слышать добрые слова от великого. Но ничтожный не понимает, как слухи могут помешать жалким врагам? Исиринатийские мужи не чтят Мать, они не боятся ее гнева.

— И напрасно. Мне было видение, верховный. На этот раз Мать не останется в стороне, а Отец поддержит ее — исиринатийцы переступили черту.

Шахрион сильно сомневался, что ушлый шаман поверил хотя бы одному его слову, но это было и не важно. Зато венценосец Тист Второй, если он покупает сведения у зеленокожего коротышки, узнает, что Черный Властелин совсем спятил. Как бы Инуче не поступил, в выигрыше останется император, но этого старому шаману знать не следует.

— Как пожелаешь, о великий. Слабый Инуче надеется, что Мать сдержит свое обещание. — Морда шамана не выражала ничего, кроме участия и сочувствия и Шахрион подумал, что будь он моложе, то не на миг не усомнился бы в искренности старого лиса.

— Благодарю тебе, вождь. Я бы еще поговорил, но, увы, дела сами не сделаются, а враги не уйдут с моих земель добровольно.

— Понимают тебя, о великий, ничтожный не смеет больше задерживать блистательного.

С этими словами гоблин отключился. Шар отправился скрашивать одиночество кристалла и Шахрион покинул башню. Инуче всегда забавлял властелина. Этот старый гоблин сочетал в себе несочетаемое, например, императору так и не удалось выяснить, где же хитрец раздобыл редчайший переговорный шар.

Его предки почитали гоблинов жадными и трусливыми существами, а те, помимо этих достоинств обладали и другими. Например, зеленые коротышки были незаметными.

Все-таки хорошо, что тогда удалось договориться с всесильным шаманом.

* * *

Семнадцатый день первого месяца лета 10-го года со дня окончания Последней войны.

Императора ждали — десяток молодых гоблинов встали на караул возле входа в хижину шамана. Все они были вооружены дротиками и луками и старались выглядеть грозно. Получалось неважно, но владыка не имел привычки насмехаться над слабыми. Он очень хорошо знал, каково это, быть немощным.

— Верховный шаман готов меня принять?

— Да, о величайший, проходи, — склонился в поклоне один из гоблинов. — Прошу, проходи.

Шахрион откинул полог и вошел внутрь.

— Быстрее вы, олухи безногие! Смотри куда несешь! Фрукты ставь на стол, фрукты, болван лопоухий! — приветствовал его яростный вопль шамана, который, размахивая сучковатым посохом, подгонял нерадивых работников.

Взнузданные отеческими окриками бедолаги про себя наверняка частили Инуче почем зря, но при этом старались сохранить на мордах самые счастливые выражения и император их понимал — ходили слухи, что могучий шаман прекрасно читал эмоции, а заглянув в глаза — и мысли, и никто не горел желанием проверять их правдивость на своей шкуре.

Инуче был так поглощен выволочкой, что даже не заметил вошедшего. Или сделал вид, что не заметил.

— Ну что же вы, дорогой Инуче, нехорошо так кричать, — решил заявить о себе Шахрион.

Шаман переменился в лице.

— Все вон, живо!

Когда пещера опустела, Инуче отодвинул один из убогих деревянных табуретов возле стола и сел.

— Ты рано, о великий из великих. Ничтожный не успел подготовиться к приему богоподобного, — виновато пробормотал шаман.

— Прости меня, верховный, я торопился. — Шахрион скинул длинный черный плащ и уселся напротив хозяина, задумавшись над тем, специально ли гоблин поставил такую простую мебель, или же у него действительно нет ничего лучше.

— Как несравненный может обидить старого Инуче? Нет, подобное невозможно, это ничтожный виноват в том, что не успел к приходу несравненного. — Шаман мог нести свою ахинею часами, но, по-видимому, ему самому было любопытно узнать, зачем же пожаловал император. — Ты настаивал на встрече, о повелитель мрака, — изогнув губы в усмешке так, чтобы стали видны клыки, проговорил шаман, — на личной встрече. Даже согласился покинуть свою неприступную Цитадель.

Он достал из-под своей хламиды большую черную свечу, поставил ее в центр стола и зажег. Запахло ароматными травами.

— Старый Инуче хочет знать причину. Пока горит свеча, ты можешь смело поведать мне все, нас никто не подслушает.

В это Шахрион верил охотно. Своеобразная магия гоблинов отличалась от человеческой, эльфийской и дварфовской, однако же никто не мог отказать чарам зеленокожих в эффектиности.

— Верховный шаман, у меня есть имя, — произнес Шахрион, которого немного коробило от словоблудия собеседника.

— Да, властелин, у тебя есть имя. Ты — Шархион Третий. Согласись, могучий, звучит оно не так солидно, как Повелитель Мрака или Черный Властелин? — глаза шамана с любопытством следили за реакцией собеседника.

Шахрион все больше убеждался в том, что старому гоблину нравится играть дурачка, а может быть и выводить оппонентов из себя для того, чтобы вытянуть больше сведений. Злой как пьяный, что на уме, то и на языке. Если, конечно, он не умеет владеть собой.

Шархион умел.

— Да, не слишком внушительно, но какой властелин, такое и имя, не находишь?

Гоблин осклабился, демонстрируя пасть, усеянную мелкими острыми зубами.

— Не стоит так плохо думать о себе, несравненный. Все в этом мире течет и меняется.

— Да, только обычно — в худшую сторону. И чтобы избежать такого, всегда хорошо иметь свои глаза и уши везде, где это только можно.

Он с ожиданием воззрился на гоблина.

— Владыка, — шаман, едва услышав последние слова императора, стал собранным, его взгляд стал жестким и цепким, ловящим каждое движение. — Тебе нужна помощь немощного Инуче?

— Нужна. Я хочу знать, что творится за закрытыми дверьми дворов всех венценосцев и благороднейших дворян Лиги. И вы, гоблины, можете подобные сведения мне предоставить.

— Почему же ты думаешь, о властитель мрака, что жалкие и убогие гоблины станут делать это? Времена, когда мой народ выступал под твоими стягами, прошли. Старый Инуче боится, что навсегда. Мы пережили поражение и сумели стать полезными людям Лиги. Зачем же никчемным гоблинам рисковать всем?

Шахрион отложил огрызок и взялся за следующее яблоко. Спешить не следовало, пускай колдун, любящий задавать каверзные вопросы, поерзает, прежде чем получить ответ. Жестокий и бессердечный ответ.

— Да, в роли помойных крыс вы просто великолепны, очень, очень полезны для людей. Вам даже резервацию оставили одну — звездорожденные постарались. Они вообще любят убогих, эти эльфы. Есть только одна маленькая проблема: если Исиринатия продолжит усиливаться, то рано или поздно проглотит всех соседей, включая и Империю, после чего сама займет ее место. Вот только проблема вся в том, что с исчезновением Империи зло, как это ни странно, никуда не денется, и людям все так же будут требоваться враги. Конечно, наш вид все больше враждуют с себе подобными, но и для остальных найдется капелька ненависти. Лиоссцы — они далеко, у дварфов мощные крепости, а у эльфов — зачарованный лес. Скажи шаман, ты помнишь, что стало с орками? Или прошло слишком много времени?

Инуче помнил, это Шахрион прочел в его глазах. Последнее племя этих гордых и высокомерных воинов, кичившихся своей силой, было истреблено спустя два года после окончания войны. С ним никто не собирался заключать мирный договор.

— Мы нужны людям, они не посмеют…

Шахрион не думал, что шаман говорить всерьез. Более того, он был совершенно уверен, что недомерок играет свою роль, точно также, как это делает он сам, либо из принципа, либо набивая цену. Доказательств у него не было, поэтому Властелин продолжил, предпочтя не обращать внимания на досужие домыслы.

— Да ну? Уверен? Хочешь, не сходя с этого места, назову десяток важных причин, по которым нужно перебить всех гоблинов?

— Не нужно, жалкий и бессильный Инуче и так их знает, но лучше уж жить на помойке, чем валяться на кладбище.

— Скорее уж в сточной канаве. Таким как мы с тобой место на кладбище не положено. Не по чину.

— И что ты предлагаешь, о великий? Как расстроишь планы исиринатийского владыки? У тебя нет армии отца, нет его магов, нет его союзников — со злостью выпалил шаман. — Чем тебе помогут донесения гоблинов?

— Не только донесения. Мне понадобятся ваши тайные тропы и связи с контрабандистами, а уж для чего — это моя забота. К тому же, ты ничего не теряешь, шаман, или я ошибаюсь?

Гоблин задумался. Спектакль подошел к концу, и настало время торга. Забавно, в этом мире все можно купить: и знания и оружие и даже добродетель. При этом продающие всегда будут кричать про необходимость, истину и честь. Шахрион давно осознал, что самые большие подлецы вопят о нравственности громче всех.

— Да, бесполезный Инуче ничего не потеряет, но и не приобретет. Что ты можешь предложить, о повелитель мрака, слабым и жалким гоблинам в обмен на их никчемные труды?

— А что ты хочешь, верховный? — Посмотрим, какова цена у нашего нового союзника.

— Ничего из того, что у тебя есть.

— Правда? — с усмешкой спросил Шахрион. — Даже золота и драгоценных камней? У меня их немало.

— Откуда? Последние копи перестали приносить дары гор еще до твоего взошествия на престол, о богатейший из богатых.

Черный Властелин задумчиво откинулся на спинку кресла.

— Не совсем так, кое-что добывали почти три года после его смерти, — автоматически поправил шамана император, после чего загадочно улыбнулся. — И ты забыл — Горы Ужаса велики, что-то могло и сохраниться.

Шаман лукаво усмехнулся.

— И сколько же ты можешь предложить, щедрейший из щедрых?

— Например, по два изумруда стоимостью в пятьдесят золотых империалов за штуку каждое новолуние на протяжении всего времени нашего сотрудничества, либо же аналогичное количество золота.

Инуче с большим трудом сумел удержать на морде невозмутимую маску. Сумма, названная Шархионом, была велика — за один золотой империал можно было купить коня. Несмотря на это император был готов платить, ведь информация в его положении стоила куда дороже драгоценных металлов и самоцветов.

— Десять изумрудов каждое новолуние, — сделал Инуче контрпредложение. — И еще полсотни в конце каждого года. Ну, или, золото на такую же сумму.

— На такие деньги можно нанять не одну сотню солдат, — заметил Черный Властелин.

— Так найми, кто же тебе мешает, — весело ответил гоблин, забывший ради такого дела излить на уши императора очередную порцию патоки. — Только вот старый Инуче сильно сомневается, что от псов войны будет толк. Не спорю, пока Империю никто не трогает, они буду тебе служить верой и правдой, прожирая скопленное в закромах, вот только при первой же угрозе разбегутся кто куда. Да ты и сам это понимаешь, иначе не решился бы тратить деньги, которых у тебя не так и много, на слухачей.

Он замолк, ожидая, как отреагирует Шархион. Император никак не отреагировал, хотя внутренне и согласился с гоблином. Деньги были нужны, но он должен знать, что происходит в мире. О чем говорят и, что самое главное, не говорят в странах Лиги. Без этого все сэкономленные средства, все реформы, все, что он начал делать не стоило ничего. Воевать в тумане с тенями — глупое занятие.

— Ты прав, как никто, верховный, — кивнул властелин. — Однако прошу тебя заметить, что гоблины — не единственный народ, способный снабдить меня сведениями. Можно нанять клан Смотрящих, например.

— Кто, эти выскочки, бегающие по крышам в дурацких черных нарядах? Не дай себя обмануть, о мудрейший! Да что они могут! Они не вызнают ничего важного, даже если спрячутся в нужник, в котором облегчается лично венценосец!

— Не знаю, не знаю. Насколько мне известно, Смотрящие — очень неплохие разведчики.

— Поверь старому опытному шаману, о повелитель ужаса, — никто лучше гоблинов не может узнать все, что скрыто. Восемь изумрудов в месяц и два десятка в конце года.

— Три и десять.

— Шесть и восемнадцать.

— Пять и пятнадцать.

— Хорошо о ниспровергающий слабых духом, считай, что мои уши — твои уши, мои проводники — твои проводники, мои тропы — твои тропы.

Условия вполне устраивали Инуче, хотя было видно, что ему хотелось больше. Что поделать — этот мир не совершенен, и никто никогда не получал в нем все и сразу, а старый шаман был слишком опытен и умел смирять свои аппетиты, равно как и понимать намеки. Властелин не просто так упомянул клан людей-разведчиков, славящихся своим мастерством.

— Ну что же, думаю, мы не станем скреплять наш договор подписями, не так ли?

— Не станем, владыка, зачем они нам нужны? Чего стоит бумага, когда есть слово?

— Истину говоришь, верховный, ничего не стоит. Скажи, как я смогу получать от тебя послания и смогу ли связаться с тобой, когда это будет мне необходимо?

— Послания, о великий, тебе будут приносить мои ничтожные слуги и поверь, они сумеют доставить их, даже если Черная Цитадель окажется в осаде. Лицезреть же твой лик, о мудрейший, старый Инуче сможет в любое удобное для тебя время. — Гоблин засунул руку в складки своей бесформенной мантии и извлек на свет большой фиолетовый шар. — Ведь у великого сохранился тириомаль?

Глава 5

Шестой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Эта война с каждым часом нравилась Бирту все меньше и меньше. От нее несло изменой, заговорами и поражением. Каким-то звериным чутьем генерал ощущал надвигающуюся неотвратимую беду, причем он никак не мог понять, чего же именно стоит бояться. Словно оползень, катастрофа приближалась к войскам, не догадывающимся о том, что их ждет, и ничего нельзя было поделать, даже излить душу было не кому — кто бы ему поверил?

А в то, что с тонущей под непрерывными ударами дождя страной не все ладно, гвардеец уже не сомневался — за долгие годы службы Бирт приучился доверять своей интуиции и обращать внимание на любые странности. А их хватало.

Передовые отряды, ручейками растекшиеся по дорогам Империи для выполнения приказа верховного сына, доносили одно и то же: немногочисленные деревни пусты, на удивление большие города покинуты и ни единой живой души не встретилось на дорогах. Как будто непрошенных гостей ждали, скормили им небольшой городок вместе с жителями, а теперь приглашали поскорее пройти к капкану и сунуть в него любопытный нос. Дальше — больше, бой на болоте и бронебойные болты, оружие, которое генерал запомнил на всю жизнь — во время подавления бунта на вечно бурлящем юге страны ему в ногу прилетел один такой подарочек.

И если тот же благороднейший Китит Саргилэн, сюзерен почти половины армии, не придавал этому значения, считая, что прислужники сил зла попросту успели сбежать, а дорогу перегородил случайный отряд, то Бирт не был настроен столь благодушно.

Его настораживало решительно все — и длинная колонна, которая в случае внезапной атаки становилась великолепной мишенью для врагов, и бесконечные леса, сменяющиеся болотами, среди которых изредка проскакивали пяточки обработанной земли, и надоедливый священник, и грызущиеся друг с другом маги, и дворяне, и, конечно же, зарядившие дожди.

Генерал огляделся по сторонам и плотнее закутался в плащ, с которого стекала вода. Определенно, нападать перед сбором урожая было выгодно с точки зрения добычи фуража, но очень уж мокро. Одна радость от такой погоды — врагам будет тяжело поджечь осадные башни. Конечно, если их колдуны не решат этот вопрос. Унылые пейзажи тоже не грели душу — по обе стороны от дороги возвышались исполинские мохнолапые ели, сменяющиеся могучими кедрами и соснами. Изредка попадались вкрапления берез и кленов, которые быстро тонули в хвойном море Империи. Вдалеке послышался гул горнов — передовые отряды армии становились на привал. Бирт напряг память — да, они уже должны достичь города под названием Олатен, в окрестностях которого, если верить картам орденских крыс, было достаточно места, чтобы дать отдых всем солдатам, не сошедшим с имперского тракта.

— Вот ты где, — нашел его Цард. — Хватит любоваться елками, пошли в тепло.

— Уже обустроились?

— Успели умыкнуть особняк наместника у поросенка и его хряков.

— С этого и надо было начинать, — оживился генерал. — Раз доблестный Китит остался без роскошного жилья, я просто обязан поселиться в нем на время своего пребывания в городе.

Он легонько кольнул коня шпорами, заставив того перейти на рысь. Старый друг следовал рядом, указывая дорогу.

— Бирт, скажи, ты не заметил ничего подозрительного? — осведомился гвардеец.

— Что ты имеешь в виду?

— Не нравится мне тут…муторно как-то. Ты же знаешь, я толстокожий, сколько себя помню, первый раз такое. Даже когда орков дорезали, ничего не чувствовал.

А вот теперь Бирту действительно стало не по себе. Его друг почти никогда не рассказывал о последней войне с остатками орочьих племен, но если заводил речь об этом — ползи на кладбище.

— Это ты, наверное, с утра горохового супа наелся, — отшутился генерал, стараясь не смотреть другу в глаза, чтобы тот не увидел в них волнение. Он, командующий армией, не имеет права на страх.

— Может и так, — уголки губ Царда поползли вверх. — Но все равно нужно быть осторожнее.

— Я уж постараюсь.

— Вот и славно, а мы, кстати, приехали.

Назвать захваченное гвардейцами здание резиденцией было все равно, что величать снежного барса драной кошкой. Генерал даже посочувствовал неведомому наместнику. Двухэтажный каменный барак с окнами-бойницами — не самое приятное место для жизни. Зато, из него можно неплохо обороняться, впрочем, без городских стен много ли навоюешь?

— Отвратительное сооружение.

— Это да, но теплое и сухое. Пошли уже.

— Хорошо. Да, и распорядись пригласить всех благороднейших в общий зал… Тут ведь он есть?

— Найдется, — успокоил его друг. — И все распоряжения я уже отдал. Придут к обеду.

— Вот и замечательно. А что у нас на обед?

— Свинина, целая гора. Мои ребятки спасли нескольких бесхозных поросей от голодной смерти.

— Предложив вместо нее смерть от клинка?

— Куда благороднее, согласись?

— Да, и я был бы не против, если бы также кончили и свиньи в моей армии.

— Всему свое время, — усмехнулся Цард, открывая дверь. — Учитывая феноменальную стратегическую одаренность и блестящий ум благороднейшего Китита, готов поставить свою броню на то, что своей смертью он не умрет. Прошу, мой генерал, только после тебя.

Старый друг не соврал — жареного мяса, действительно, было много. К нему подавали темное пиво — свое, брать вино из погребов без проверки генерал запретил строжайше, да и гвардейцы не были дураками. Правда, присутствие несколькие титулованных особ и собственные волнения портили Бирту аппетит, но тут уж ничего не попишешь — на войне нужно есть, когда дают.

В нагрузку к благородным, на обед решили зайти и благословенный высокий сын Этит вместе с могучим Гирном — командиром магов, присланных Академией, назначенным на эту должность, как подозревал Бирт, за благородное происхождение.

Обед получился мрачным. Офицеры косились на магов, чароплеты упражнялись в испепеляющих взглядах друг на друге, и все вместе поглядывали на командующего, тщась понять, что же именно тот хочет сказать.

Наконец, с едой было покончено, и Бирт взял слово.

— Для начала хочу узнать у собравшихся, не было ли на марше каких-либо чрезвычайных происшествий?

— Что ты имеете в виду, генерал? — спросил благороднейший Китит.

— Любые чрезвычайные происшествия, — терпеливым тоном повторил генерал.

— Ничего, чтобы могло быть достойным внимания столь прославленного воителя, как вы, генерал, — елейным тоном отозвался тот.

Саргилэн, до конца оставался верен себе, стараясь вступать в пикировки с ненавистным ему командиром по любому поводу. Если бы не личный приказ его величества и почти семь тысячи человек, снаряженных отцом, этот недоносок чистил бы выгребные ямы, а не командовал! Впрочем, после короткого боя у болота, генерал плюнул на приказ и убрал поросят из авангарда, заменив их людьми его высочества Ритона Ириулэна. Племянник венценосца, конечно, был таким же куском дерьма, что и смещенный вепрь, но хотя бы имел некоторое представление о военном деле и знал, с какой стороны следует держаться за меч. И, конечно же, нельзя было сбрасывать со счетов великого героя — благородного Мирола, отмеченного Отцом, вот уже который год заменявшего строптивому принцу няньку. На здравомыслие и опыт бывшего капитана Серебряной гвардии уж точно можно было положиться.

— Капитан, — ледяным тоном произнес Бирт. — Не тебе решать, что достойно моего внимания, а что нет. Итак?

Дворянин побледнел от ярости под тихие смешки других благородных, но ему хватило выдержки не хамить своему командиру.

— Ничего не произошло, — буркнул он, злобно сверля Бирта взглядом. — В пехоте пропали два солдата, вроде как.

— И ты молчал об этом? — Сдерживать ярость было очень непросто, но генерал старался, сильно старался.

— У меня семь тысяч таких, подумаешь, сбежала парочка, не убудет.

Генерал поймал себя на мысли, что голова благороднейшего Китита прекрасно смотрелась бы на пике. Да что голова, этого порося было бы шикарно нанизать на длинный острый вертел целиком. Воображение тотчас же нарисовало сладостную картину, но генерал усилием воли запретил себе думать о подобном. Пока. Война — она штука интересная, на ней всякое случается. Кто знает, что может приключиться с достопочтиым Саргилэном в ближайшие дни?

— У кого-нибудь еще пропали люди? — спокойным, слишком спокойным тоном поинтересовался генерал.

Больше идиотов не нашлось, что немного радовало.

— Генерал Тавриэн, — Ритон Ириулэн неторопливо отставил кружку с пивом. — Думаю, что все благородные люди, присутствующие в настоящий момент на собрании, в высшей степени заинтригованы твоей осторожностью. Нам всем будет чрезвычайно интересно узнать, в чем же ее причина твоей поразительной настороженности, ведь столь опытный полководец как ты не станет действовать, полагаясь, как любит говорить простонародье, на «авось». Не так ли?

Бирт смотрел на голубоглазого блондина со смешенным чувством восхищения и злости. Нет, умеет этот мерзавец завернуть! Тесное общение с эльфами не пошло ему на пользу — принц крови выражался так, что понять его без бутылки было тяжело. И, говоря по справедливости, с такими талантами он должен, просто обязан был родиться в Абилиссии — стране матери, — ходить под парусами, торговаться с купцами! Ну какой же он исирин? Вылитый аблисец и нравом и лицом. Правда, злые языки поговаривают, будто принц за цветастыми фразами скрывает скудоумие… Так ведь многим и на такое мозгов не хватает!

Почему надменный племянник венценосца избрал военную карьеру, вместо того, чтобы пойти во флот, не знал никто. Все, вплоть до дара Дочери Вод, говорило за море, но принц поступил по-своему, как и всегда.

— Благодарю за хороший вопрос, благороднейший Ритон. — Бирт считал, что в разговоре с членом семьи венценосца, если хочешь встретить старость в собственном замке, а не в подземельях чужого, следует быть вежливым. — Причин несколько. Во-первых, про нынешнего Черного Властелина говорят, что он человек умный и не чуждый военному делу. В последнем мы с вами, стараниями солдат благороднейшего Китита, успели убедиться.

По залу легким ветерком пронеслись шепотки и смешки тысячников. Даже благословенный Этит с трудом скрыл улыбку.

— Так вот, — генерал откашлялся. — Мало бы кто сумел вывести людей из-под нашего носа столь четко и продуманно.

— Он знал, что мы нападем! — прокричал кто-то.

— Знал, и что? Важен лишь результат, а результат есть. Это подводит меня ко второму: если враг обладает столь опытной и подготовленной армией, пускай и небольшой, она может стать головной болью, причем серьезной.

— Генерал, — высокий сын потянул вверх руку, словно какой-нибудь школяр, — а почему ты считаешь, что враги сидят по лесам, вместо того, чтобы закрыться в Цитадели? Ведь у тебя нет доказательств этого.

— Как и у тебя, благословенный. Мы не знаем, где расположились основные силы, поэтому я предпочту не рисковать нашей армией, пока она на марше. Моя мысль, надеюсь, ясна?

Благороднейшие закивали.

— Хорошо, — подытожил генерал. — Именно поэтому все должны усилить бдительность. Поддерживать связь с сотнями, сошедшими с тракта, направьте больше разведчиков прочесывать окрестности.

Он надеялся, что этих доводов хватит, и не придется говорить самое неприятное, но, как назло, Ритон словно читал его мысли.

— Генерал, у меня возникло донельзя странное ощущение, что ты доводишь до нас не всю информацию. Не мне учить тебя, но доверие войск по отношению к командующему подразумевает под собой ответные действия аналогичного характера с его стороны.

Умник замолчал, вопросительно глядя на своего командира.

— Хорошо, — Бирт едва слышно скрипнул зубами. — Есть еще одно. В трупах наших солдат остались тяжелые арбалетные болты, и я могу сказать точно, что их сделали дварфы. Гонцы с доказательствами уже отправлены к его величеству, но если коротышки решили поддержать Империю, мы должны утроить бдительность. Кто знает, кто еще протянет руку помощи черному недобитку.

А вот теперь бравых дворян проняло — на лицах доброй половины тысячников отразился неподдельный ужас. Ну, или, как раз, поддельный — высокое искусство лицемерия, позаимствованного у эльфов, было брошено в благодатную почву и начало уже давать всходы. В любом случае, встряска должна пойти командирам на пользу, вне зависимости от их веры, и Бирт реши дать тем немного времени на отдых и раздумья.

— На этом наше собрание завершено, прошу всех вернуться к своим людям. То, что я сообщил должно храниться в строжайшем секрете, незачем нервировать солдат понапрасну. И вот еще что, благороднейший Ритон если вас не затруднит, задержись ненадолго.

Когда обеденный зал опустел, а оруженосцы унесли пустые тарелки и разлили по кубкам вино, Бирт решил, что можно поговорить с принцем по душам.

— Ваше высочество, у меня есть просьба, — проговорил командующий.

— Я исполню ее, если это будет в моих силах, генерал Тавриэн. Какая проблема гнетет твою душу?

Бирта очень подмывало сказать, что он уже составил целый список и не последнее место в нем занимают всякие чванливые умники выражающиеся, будто жрецы на теологическом диспуте.

— Я не скажу ничего нового. Попрошу лишь об одном — будьте предельно осторожны. Вам с четырьмя тысячами солдат предстоит перейти горы, чтобы добраться до Жемчужины Востока. Если мои опасения верны, вы можете попасть в ловушку.

— Какого рода?

— Любого. Начиная от обвала в горах и заканчивая армией лиоссцев.

— Последнее маловероятно. Насколько мне известно, халифат в настоящее время не существует, как единое государство, а мелким удельным правителям не под силу предоставить войско, достаточно сильное для того, чтобы представить угрозу моим вооруженным отрядам.

— Все равно. Прошу — будьте готовы к любым неприятностям и в случае угрозы отведите людей.

— Ты готов нарушить приказ высокого сына? — В голосе Ириулэна проступило неподдельное удивление.

— Если понадобится — нарушу. Мне сейчас главное — захватить столицу. Закрепимся по эту сторону гор — выиграем войну. Поэтому солдаты мне важнее города, который все равно не получится удержать.

— Могу ли я считать твои слова приказом, направленным в мой адрес, генерал?

— Не можете. Должны.

— Приказ понял. — Принц крови поднялся. — Не волнуйся, генерал, в мои планы входило действовать аналогичным образом. Не желаю, чтобы мои благородные вассалы полегли в хитроумной засаде. А теперь прошу меня простить — дела, важные дела требуют моей незамедлительной реакции.

Бирт не стал его задерживать, и лишь когда дверь закрылась, генерал осознал смысл сказанного.

— Получается, его волнует только судьба дворян? — Бирт вздохнул. — Что ж будем надеяться, что пронесет.

Он потянулся — спать хотелось неимоверно, но до отдыха было также далеко, как и до дворца его величества.

* * *

Китарион сжимал в руках сигнальный рог. Гвардейцы заняли позиции по обе стороны от дороги, укрывшись за деревьями и даже на них, и приготовились обрушить на врагов град стрел. Первая сотня, с которой он стоял на болоте — с одной стороны, вторая сотня, не успевшая еще проявить себя — с другой.

Капитан широко зевнул и прикрыл глаза рукой. Если верить разведчикам, скоро начнется. Он посмотрел по сторонам — в зеленых плащах его люди сливались с фоном, и чтобы заметить их, требовалось знать, куда смотреть. Ни одному разведчику не будет по силам найти имперцев раньше, чем те пожелают. Зная это, гвардейцы, облаченные в легкие поддоспешщные кольчуги, пытались расслабиться и урвать последние мгновения покоя — все, кто мог, либо что-то жевал, либо спал. Китарион их понимал — вчерашний день выдался тяжелым, а ночью особо отдохнуть не получилось.

Отогнав вепрей от болота и скинув осадные арбалеты в обозные телеги — в городе они еще послужат, а вот таскать на себе такую тяжесть в лесу замаешься, — гвардейцы, взяв ноги в руки, помчались в лес, к схрону. Там их уже ожидали привычное оружие и распоряжения императора. Капитану надлежало идти на север, туда направлялся весьма жирный и донельзя беспечный отряд котов. Прикончить тех следовало до вечера, после чего быстрым маршем идти на соединение с остальными сотнями гвардии — император приказал уже следующей ночью атаковать небольшой городок под самым носом у котячьего генерала.

Капитан не до конца понимал, как именно владыка выбирал цели, но ему, по большому счету, было и не важно — Китарион никогда не мыслил себя великим стратегом, предпочитая выполнять приказы.

Раздалось шуршание, и рядом с ним плюхнулся низкий и тощий парень. Китарион узнал Лисириона, новобранца, приписанного к пятерне разведчиков второй сотни. Выглядел тот неважно — бледное лицо, с посиневшими дрожащими губами, глаза размером с блюдца, трясущиеся руки. Это был его первый бой, и парнишка отчаянно трусил. Если бы не его фантастическое умение оставаться незамеченным, не видать бы парню не то, что гвардии, но и Легиона, как своих ушей.

— Докладывай, — коротко бросил капитан.

— Извеч… — неожиданно юноша согнулся в три погибели и выдал на сырую траву весь свой завтрак.

— Ты что творишь, мерзавец, — зашипел на него кольценосец.

— Прости, капитан, — юноша согнулся в новом приступе, исторгнув на сапоги Китариона отвратительно воняющую жижу.

— Чтоб тебя подбросило и разорвало, — Китарион отступил назад, опасаясь новых залпов рвотой. — Говори быстрее.

— Едут, едут, — с трудом отдышавшись, промямлил Лисирион.

— Тогда займи свое место, рвотный монстр, — под хихиканье солдат процедил Китарион. — Все слышали, готовьтесь.

Он приложил руки к губам и три раза прокричал кукушкой. С другой стороны дороги ответила ворона. Вторая сотня предупреждена. Кольценосец занял место в придорожных кустах, накинув на голову плащ, затем извлек из промасленной сумки тетиву, которую аккуратно закрепил на луковище и натянул, после этого все из той же сумки на свет появились четыре бронебойных болта и пара с широкими треугольными наконечниками, покрытыми зазубринами — на бездоспешных. Затем он проверил, как ходит меч в ножнах — привычка, ставшая второй натурой, совершенно лишняя в данный момент. В ближний бой гвардия пойдет только чтобы добить остатки вражеского отряда.

Все, теперь сидеть и смотреть сквозь листву. Если что-то пойдет не так, разведчики сообщат. Скорее бы уже появились коты, ждать нестерпимо тяжело!

Враги не заставили себя долго ждать.

Из-за поворота выползала голова колонны. Ничего не подозревающие исиринатийцы уныло плелись под дождем, отмеряя шагами свои последние мгновения на этом свете. Враги настолько обнаглели, что даже не выслали вперед и по бокам дозоры, многие сняли доспехи, не желая нести на себе лишнюю тяжесть. В хвосте плелось несколько телег, на которых мокли пожитки доблестных рыцарей. Ничего, сегодня они обретут новых владельцев, которые найдут им более достойное применение.

— Давайте, давайте, — шептал кольценосец, разглядывая врагов. Отряд был крупным — сотня, не меньше. Пять-шесть полных рыцарский копий. Впереди — конники в хаубергах, около них — небольшая стайка парнишек-оруженосцев. Вот этих убивать неохота, но война — штука грязная, придется замараться. Позади всадников уныло месили грязь пехотинцы. В основном лучники, и это хорошо — они не успеют привести свое оружие в порядок.

Возле телег шли, гогоча на всю дорогу, слуги. Этим тоже не повезло.

Китарион осторожно поднял арбалет и прицелился. Ждать осталось недолго. Голова колонны добралась до него и проползла чуть вперед, когда кольценосец решил, что можно начинать.

Он затаил дыхание и надавил на скобу. Бронебойный болт слетел с ложа и понесся в сторону врагов. Капитан не стал тратить время и следить, попал он куда-то, или же нет, он вскочил, упер ногу в стремя, подцепил тетиву поясным крюком и резко потянул на себя, затем выхватил второй болт, приложил его, и, почти не целясь, выпустил заряд в мешанину людских и лошадиных тел.

Зарядив третий бронебойный, Китарион огляделся.

Вот оно! То, ради чего гвардия долгие годы изнуряла себя бесконечными тренировками. Каждый боец действовал, словно единый механизм. Он мог по праву собой гордиться. Шквальный удар, последовавший за его выстрелом, самое малое, уполовинил вражеский отряд, а те, кто еще был жив, метались, словно муравьи, чей дом подожгли злые мальчишки. Кто-то хватался за оружие, кто-то прятался под телегами, парочка конных пришпорили скакунов в тщетной надежде проскочить. На глазах Китариона в лошадей впилось несколько болтов, и несчастные животные рухнули, выбрасывая седоков далеко вперед. Четвероногих было жальче, чем людей и Китарион пообещал себе прервать страдания несчастных животных так быстро, как получится.

Лишь один человек сохранил спокойствие, он выхватил меч и указал прямо в сторону капитана, после чего побежал по склону. Молодец, контратака в такой ситуации — единственный правильный выбор. К сожалению, неизвестный враг, дварфовская сталь на таком расстоянии пробивает все, что угодно.

Капитан прицелился и пустил оперенный снаряд в полет. Попал он точно в голову, шлем мало помог врагу. Тот нелепо взмахнул руками и рухнул на землю, отлетев на несколько шагов назад.

— Последний залп! — заорал кольценосец, вновь натягивая тетиву и кладя в желобок очередной болт. — Потом в рукопашную!

Вряд ли подчиненные слышали его, да это было и неважно — они уже показали свой профессионализм. Поэтому, когда четвертый болт отправился на свидание с каким-то бедолагой в рубахе, Китарион отбросил разряженный арбалет, выхватил меч, и ринулся вниз, к дороге.

— Вперед! — прокричал он, и с обеих сторон ему ответил разъяренный рев гвардейцев, а с противоположной стороны дороги из леса посыпались воины в зеленых плащах.

В несколько прыжков кольценосец преодолел расстояние, отделяющее от ненавистных захватчиков, выбрав на бегу первого кошака, которому придется отведать меча. Им оказался молодой парень в кольчуге двойного плетения, вооруженный боевым топором — один из копья, сержант или рыцарь, о чем говорила умирающая рядом лошадь. Враг взревел и замахнулся своим оружием, но слишком медленно, Китарион ударил первым, так, как учил отец. Свистнул меч, превратившийся на мгновение в расплывающуюся полосу, и рука, обрубленная в локте, полетела на землю, а острие изменившего траекторию клинка, укололо врагу в бедро. Парень со стоном рухнул на землю, фонтанируя кровью из перерубленной артерии, а Китарион перешагнул через него и продолжил свой путь. В ушах стучало, на губах чувствовался соленый вкус, а внутри все пело, хотелось пуститься в пляс!

— За Империю! — сорвался с губ капитана боевой клич.

— За Властелина!!! — поддержал его рев сотни глоток.

Следующий враг был из оруженосцев. Парень трусил, но хотел жить. Он даже сумел отбить пару ударов, после чего капитан отбросил остатки жалости и обрушил на кутенка чудовищный удар снизу вверх. В него он вложил всю силу, схватив меч двумя руками. Оруженосец попытался увернуться, но не успел, и великолепное лезвие врезалось ему в плечо, распоров мальчонку до пояса.

Китарион выдернул из кошмарной раны клинок, пнул умирающего ногой, чтобы тот не мешался, и принялся выискивать новую жертву. Далеко бежать не пришлось — дюжий стрелок отбивался в одиночку от двух гвардейцев, действуя своим большим луком, словно посохом. Кольценосец хмыкнул, и, подойдя сзади, без затей насадил солдата на меч. Тот захрипел, попытался повернуться, и в этот момент один из гвардейцев снес ему голову.

— Спасибо, Натристион, — поблагодарил капитан, освобождая оружие.

И тут внезапно все закончилось — вокруг него не осталось фигур в сюрко исиринатийских цветов, лишь черные доспехи и зеленые плащи вокруг. Китарион поднял забрало шлема и огляделся. Вся дорога была усеяна мертвыми и умирающими. Людьми и животными.

— Извечный! — к нему подошел дрожащий Лисирион. — Победа!

Парень был покрыт кровью едва ли не до макушки, меч в его руках трясся, но голос юноши звучал на удивление уверено. Похоже, сопляк сразился со своими демонами и поборол их. Быть может, из него и выйдет толк.

— Да, мы победили. — Капитан лишь на миг позволили себе расслабиться, после чего начал отдавать приказы. — Доложить о потерях! Есть ли сбежавшие? Отыскать выживших и привести их ко мне! Убрать тела. Всех раненых лошадей — забить, туши с собой. Зима на носу — мясо не будет лишним, да и пауков неплохо бы подкормить. Лисирион — проследишь и доложишь.

Воины подобно трудолюбивым пчелам сорвались с мест, спеша выполнить приказы своего командира, а Китарион устало присел прямо на землю. Прямо возле мертвого пацана, которого сам же и зарубил. Капитан посмотрел парню в глаза, в которых застыли боль и слезы, и тут его затрясло. Он только что убил подростка! Безжалостно и расчетливо, оттолкнув умирающего ногой, словно куль с песком. Это было страшно…по-настоящему страшно.

Справиться помогла фляга с пшеничной водкой, заботливо прихваченная из лагеря. Капитан сорвал ее с пояса, вытащил пробку и присосался. Огненная вода сдавила и обожгла глотку, вышибая слезу, но в голове немного прояснилось.

Китарион прикрыл сосуд с драгоценным напитком и невесело усмехнулся. В балладах все выглядело куда приятнее, чем в реальности. Враги умирали чинно и благородно, не пытались запихать в живот выпущенные наружу кишки и не орали благим матом, моля о милосердии. И поле боя не должно было вонять дерьмом, блевотиной и кровью! И дети с пронзительным синим взглядом не должны умирать под мечами… Не так он представлял себе войну, совсем не так, даже скоротечная схватка на болоте была правильной и…балладичной, что ли? Надо будет предложить это словечко властелину, он оценит.

— Извечный! — Лисирион нагло вторгся в мир размышлений капитана. — Докалываю: потерь с нашей стороны нет, два человека легко ранены, отвели их к магу, тот должен заштопать.

— Хорошо, — Китарион поднялся. — Что еще?

— Никто не сбежал, хотя пытались.

— Дальше.

— Девять врагов выжили. Почти половина не доживет до утра, остальные выглядят лучше. Что с ними делать?

— Приведи ходячих сюда и можешь быть свободен.

— Слушаюсь! — парень развернулся и побежал к исиринатийцам, которых под охраной гвардейцев собирали в кучу.

Когда пленных, способных идти, подогнали колцьеносцу, Китарион сумел рассмотреть их получше. Исиринатийцы были выше имперцев, немного смуглее и шире в кости, а волосы собирали в длинные туго стянутые косы. Чистокровные исирины из Стоградья или даже Западных земель, не данники Саргилэнов. Правда, и не горцы или жители побережья. Те бы ни за что не попали в такую примитивную ловушку.

Все пленники оказались очень молоды — среди них не нашлось и двух человек, которые могли прожить больше пары десятков лет.

Капитан медленно прошел мимо пленных, останавливаясь перед каждым из них. Наконец ему, это надоело, и он спросил:

— Вы понимаете меня?

Пленники закивали. Хорошо. Похоже, в центре Исиринатии еще не забыли имперский.

— Если один из вас знает что-нибудь важное, самое время рассказать мне все. — Никто не шелохнулся. То ли такие верные своему сюзерену, то ли не слишком любопытны.

Вот ведь дилемма — надо бы их всех прирезать, но верховный маг требовал привести к нему живых. При воспоминании о кошмарном монстре в некромансерском балахоне, Китарион поежился. Искушать судьбу не хотелось — до пещер два дня пути, еще чего сбегут, но и злить понапрасну ходячего скелета тоже было глупо. И что бы предпринять, скажите на милость?

— Извечный. — Снова Лисарион! — Все готово.

— Что?

— Оставшиеся лошади запряжены, трупы, раненых и трофеи сложили на телеги. Мы можем выступать, ждем только твоего приказа.

Парень покосился на пленных и побледнел. Да, сейчас он думает о том же и ему страшно не хочется резать безоружных. Ну что же, тогда и не будем это делать, предоставим грязную работу ходячему трупу.

— Очень хорошо. Строй этих и выдели десяток в сопровождение — пускай отправляются на место встречи с легионерами, там сбагрят это добро и возвращаются, у гвардии найдутся занятия интереснее. Исполнять!

Глава 6

Седьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

В подземельях было еще холоднее, чем на улице, и Шахрион поежился, кутаясь в мантию. Коридоры сменяли друг друга, уступая место лестницам и запертым дверям, император спускался в святая святых своего замка — к древним катакомбам, выстроенным в незапамятные времена.

Каждый шаг отдавался гулким эхом, а языки пламени отражались на стенах уродливыми тенями, от которых становилось не по себе. И люди еще смеют утверждать, что некроманты должны обожать тьму, а Черный Властелин, так и вообще, не имеет права показываться на свет и должен безвылазно сидеть в ночи! Попробовали бы сами бродить в гордом одиночестве по темным, пыльным и холодным коридорам, выстроенным не одну тысячу лет назад.

Черная Цитадель, которая, кстати, в древние времена называлась Рилгэйном, начинала свою жизнь как башня-донжон, сложенная из каменных блоков в предгорьях. Постепенно, она обзавелась крепостной стеной с башнями по углам, сам донжон оброс многочисленными каменными пристройками, которые в какой-то момент слились в одну, образовав цитадель. К этому времени за пределами укреплений расцвел огромный город с населением до полумиллиона человек. Главной достопримечательностью столицы, естественно, являлись замок и его цитадель, сложенные из гранита и облицованные черным мрамором, и как-то так сложилось, что Рилгэйн стали называть Черной Цитаделью. Похожая судьба была и у столицы Радении, знаменитого Белого Города, но его, все же, чаще называли правильно.

Шахрион усмехнулся — ненужные мысли снова лезли в голову, а ноги, меж тем, продолжали нести тело своего хозяина по древним коридорам. Кстати говоря, мало кто знал всю сеть выбитых под замком переходов. Каждый новый властелин упоенно занимался тем, что прокладывал новые маршруты, устраивал тайники и секретные лазы, расходовал время и ресурсы на иные столь же занимательные занятия. Сам Шахрион еще в детстве нашел для себя более полезным облазать этот лабиринт, нежели вносить свой вклад в его расширение. При этом удалось найти пару комнат с сокровищами, несколько скрытых темниц и кучу потайных ходов, Один из которых вел вглубь гор Ужаса. По нему, собственно, император сейчас и передвигался.

Впереди тоннель упирался в тупик. Шахрион подошел к ровной каменной кладке и на ощупь принялся обыскивать ее. Наконец он задел нужный камешек, что-то щелкнуло, и стена плавно отошла в сторону, открывая черный зев потайного хода.

Шахрион помахал факелом перед собой, разгоняя чернильный мрак, и ступил внутрь. Идти пришлось долго, пока, наконец, дорога не привела его к весело журчащей подземной речке, возле которой разместился небольшой причал с десятком лодочек. Плыть император не собирался, он лишь зажег несколько факелов и присел, закрыв глаза.

Кажется, он задремал, что не помешало вернуться в реальность, когда уши уловили тихий скрип уключин и плеск воды. Гости, наконец-то, появились.

К причалу подплывала большая шлюпка, заполненная людьми. Император поднялся и окинул матросов взглядом. Да, так и есть — на веслах сидели полуразложившиеся трупы работающие мерно и слаженно.

Первым сошел на берег ходячий скелет.

— Приветствую, владыка. Зачем ты пришел лично?

— Об этом тоннеле знают немногие. Пускай так и останется. — Не то, чтобы он совсем не доверял своим солдатам и слугам, но лишние знания рождают соблазны. Можно сказать, он заботится о собственных подданных. — Скольких ты привел?

— Три десятка.

— Не стоило, они нужнее под горами.

— Оставшиеся справятся, а эти пускай помогут тебе во время штурма, если, коты полезут на стены, конечно. Заодно и опыта наберутся.

— Все-таки считаешь, что исиринатийцы испугаются? — Отметил император фразу «если».

— Да. Я думаю, что они станут нас осаждать по всем правилам.

— А вот я уверен в том, что враги попробуют расколоть орешек под названием Черная Цитадель, так быстро, как смогут, — он криво ухмыльнулся и повторил, — да, когда смогут. Вот только сил им в любом случае не хватит, но за подкрепление спасибо. Я удивился, когда получил вчера вечером твое сообщение.

И это было правдой, император не рассчитывал, что великий чародей захочет повидаться так скоро — Шахрион летал в горы всего неделю назад, и ему казалось, что они обсудили все, каждую деталь и несущественную мелочь. В сотый или двухсотый раз.

— Хорошо. Размести людей, потом поговорим.

Так и есть. Некромант хочет обсудить нечто важное, то, что нельзя доверить даже тириомалю.

— Сделаем. Выгружай своих подчиненных.

Некроманты, притихшие в лодке, один за другим, словно горох, посыпались из нее на пристань, причем каждый счел своим долгом лично поклониться господину и выказать готовность идти до конца.

Шахрион знал их всех — молодежь из последнего выпуска, набранная по странам Лиги чуть ли не в младенческом возрасте. Сироты, бродяжки, лишние рты. Товар дорогой, штучный, на который претендуют все, начиная от многочисленных академий и Ордена, и заканчивая дворянами, желающими иметь собственных цепных чароплетов. Этим, можно сказать, повезло. Они получили все, о чем и мечтать не могли, и знали, что после победы Империи их награда превысит любые, даже самые смелые мечты, но все-таки, Шахриону было бы спокойней в окружении уроженцев Империи. Хотеть, как говорится, не вредно — страна с населением в пятьсот-шестьсот тысяч не может за четверть века подготовить сотню чародеев, опираясь лишь на собственные запасы одаренных.

— Идите за мной, ваши покои уже подготовлены. Прошу никого не покидать замка и не попадаться на глазам посторонним людям, — проговорил он, поворачиваясь к магам спиной и беря факел в руку.

Разместив новоприбывших, император с личем заперлись в покоях Шахриона.

Сам Властелин хотел обсудить важный вопрос верховного чародея, не выбираясь из подземелья, но Гатриан не желал торчать в склепах и сейчас он стоял возле окна, глядя на город, расположившийся внизу.

К ним присоединилась и Тартионна, которая сидела в кресле и рассеянно перекатывала в пальцах фигурку венценосца, взятую с игральной доски, время от времени бросая неприязненные взгляд в сторону лича.

Шахрион сел напротив советницы и машинально передвинул пехотинца на клетку вперед. Тартионна улыбнулась и кивнула, принимая предложение, без слов высказанное императором. Некоторое время они играли блиц-партию без кубиков, а мертвый чародей молча смотрел в окно и в комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком искусно вырезанных костяных фигур, отполированных до зеркального блеска сонмом предыдущих владельцев.

Наконец, Гартиан не выдержал, и, резко отвернувшись от окна, пересек расстояние, отделяющее его от игравших, нависнув над Шахрионом.

— Обязательно играть, когда я хочу с тобой поговорить?

— Почему нет? — пожал плечами император. — Спать сегодня мы все равноне будем, так почему бы не встряхнуться, партией-другой?

— Я хотел поговорить с глазу на глаз.

— У владыки нет от меня секретов, верховный, — елейным голосом произнесла Тартионна, бросая в атаку на позиции Шахриона рыцаря.

— Ты слышал ее, Гартиан, говори.

— Хорошо. — Лич сунул руку в недра балахона и извлек оттуда коробку. — Тут пять.

Шахрион раньше времени закончил ход и потянулся к простому медному ларчику, трясущимися от предвкушения руками открыл его, и не сумел сдержать вздоха восхищения. На бархатной подушке покоились пять небольших, с куриное яйцо размером каждая, бутылочек, внутри которых плескалось нечто мутно-зеленое.

— Это то, о чем я подумала? — задала вопрос Тартионна.

— Оно самое, — кивнул император, не скрывая торжества. — Концентрированная смерть. Просто великолепно, Гартиан, ты гений!

Некромант заклацал нижней челюстью от удовольствия.

— Жалко, что мы начали делать их так поздно.

— Раньше не получалось, — с сожалением проговорил Шахрион.

— Я считаю, что и позже не надо было, — надула губы Тартионна, заканчивая ход.

Шахрион осторожно погладил один из флакончиков, затем закрыл ларчик и, поднявшись из-за стола, взял его и поставил на книжную полку, одновременно с этим бросив через плечо:

— Рыцарь с в6 на в9, атакую твоего копьеносца.

Тартионна фыркнула и сняла фигуру с доски, после чего моментально поразила всадника с помощью лучника.

Шахрион улыбнулся — советница возражала против применения любых заклинаний из арсенала высшей некромантии. Концентрированная смерть — магическая бомба, способная уничтожить все живое в радиусе ста шагов от эпицентра взрыва, естественно попадала в эту категорию.

Делался один флакон не менее года и требовал принесения в жертву по крайней мере ста человек, более того, кроме Гартиана ни у кого на изготовление столь мощного артефакта просто не хватало опыта. Отсюда и смехотворное количество этих полезнейших бомб, которым в прошлом Черные Властелины, бывало, забрасывали осажденные города.

— Спасибо, Гартиан, — вновь проговорил он. — А тебе, Тартионна, следовало бы спокойнее воспринимать создаваемое верховным оружие.

— Это не оружие, это самое настоящее зло! — ответила та. — Хуже только то, что вы затеваете к весне.

Император с некромантом переглянулись, и Шахриону показалось, что в зеленых безднах глаз лича промелькнуло нечто похожее на сочувствие. Да, временами с Тартионной было тяжело — упрямство к этой извечной перешло от родителей вместе с кольцом.

— Это война, — ответил он, подходя к столу и делая следующий ход. — А на ней приходится мараться кровью.

* * *

Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Передовые отряды исиринатийцев появились спустя несколько часов после рассвета. Первым их обнаружил разъезд, дежуривший на подступах к городу, бойцы которого и передали важную весть первому кольценосцу, а точнее — кольценосице. Тартионна сочла своим долгом дать повелителю, задремавшему после беседы с Гартианом, выспаться, поэтому, когда Шахрион открыл глаза, был уже полдень, а возле его столицы как грибы после дождя росли три осадных лагеря.

Ругать верную слугу не было смысла, поэтому Шахрион, прихватив ее с собой, отправился на внешние стены — посмотреть на врага вблизи. Там их встретил генерал Иритион и все трое прошли на башню, расположенную над западными воротами. С нее открывался прекрасный вид на главный вражеский лагерь, стремительно ощетинивающийся частоколом и дозорными вышками — вражеский генерал был человеком осторожным и обстоятельным. К сожалению.

— Как думаешь, владыка, будут парламентеры? — Иритион почесал заострившийся в последние годы подбородок. Возраст изрядно иссушил некогда могучего воина, в молодости способного на равных биться даже с легендарными воинами, отмеченными Шестью, вроде благородного Мирола.

— Будут, никуда не денутся. — Шахрион напряг зрение и указал пальцем вперед, указывая на приближающиеся черные точки. — Собственно, вот они. Полагаю, благородный генерал решил почтить нас своим присутствием. Возможно даже, что в компании благословенного Этита и благороднейшего Ритона.

— Владыка, неужели генерал будет так рисковать?

— Думаю, что будет. Бирт Тавриэн — хороший вояка и порядочный человек, он с самого начала был не в восторге от затеваемой венценосцем авантюры. — Да, генерал мог бы стать хорошим вассалом при иных обстоятельствах, он чем-то напоминал Шахриону самого себя.

— Это опасно.

— Не очень. И пока они едут, генерал, расскажи, как дела с солдатами?

— Мы поставили в строй почти тридцать тысяч человек. Еще десять тысяч определили подносить оружие, ухаживать за ранеными, разгребать завалы, тушить пожары и кашеварить.

— Для хозяйственных нужд, извечный, — подсказала Тартионна.

— Да, извечная. Именно что для нужд. Но поток добровольцев не иссяк, я думаю, что мы сумеем увеличить число воинов до пятидесяти тысяч, вот только… — генерал замялся.

— Да? — Шахрион с любопытством заглянул ему в глаза, в которых без ошибки различил неуверенность.

— Пока враги будут под стенами, от арбалетчиков с пращниками еще будет толк, но как только леопарды заберутся на них, твои ополченцы станут тем, чем являются — смазкой для мечей. За пару дней нельзя превратить пахаря в солдата.

— Не волнуйся, генерал, время у тебя будет. — Тридцать тысяч стрелков в строю и еще двадцать на подходе…Исиринатийцам придется узнать много нового и неожиданного.

— Полагаешь, что они осмелятся штурмовать с ходу?

Шахрион засмеялся — генерал думал совсем, как Гартиан. Вот уж воистину — разрыв поколений.

— И еще как! Осадные лестницы у них с собой, пылятся в обозе. Вот только завтра утром котам будет не до нас. — Он перевел тему разговора. — Ты уже распорядился приступить к сборке метателей?

— Да. А также привел в готовность весь гарнизон. И все же я не понимаю, каким образом же образом мы получим обещанное тобой время.

Шахрион загадочно улыбнулся.

— Дождись ночи генерал, ты все увидишь тогда, когда тьма опустится на землю. Да, должен увидеть.

— Очередное секретное оружие, которое до срока нельзя никому показывать?

— Нет, скорее, умение манипулировать людьми и работать с донесениями шпионов.

Генерал хмыкнул и отстал. Он ненавидел все, что касалось тайной войны, и считал доносчиков червяками, достойными только удобрять землю. Как ни странно, многие поколения имперских императоров и генералов разделяли его убеждение. И это с эльфами-то по соседству! Надо полагать, потому Империя и развалилась.

Парламентеры, меж тем, остановились на безопасной, как они думали, дистанции. Небольшой отряд — всего два десятка всадников, двое из которых выделялись богатством доспехов, а один — белоснежными одеждами.

Вперед выехал рыцарь с белым флагом, примотанным к древку копья. Он проехал еще несколько десятков шагов и остановился, опустив свой импровизированный символ переговоров в раскисшую землю, после чего извлек из-за пояса рог и три раза подул в него, а затем повернул к отряду.

— А вот и приглашение. — Шахрион не без удовольствия отметил, что славные дожди хорошо потрудились и пересечь новоявленное болото наступающим будет нелегко. Конечно, будь у кошаков сильный маг воды или земли, те могли бы попробовать просушить почву, но Академия Исиринатии традиционно делала ставку на огонь и молнии. Хотя с этих безумцев сталось бы попробовать возвести огненную стену, чтобы погнать ее через поле, или призвать ураган, будь у них достаточно магов.

— Владыка, — повысил голос Тартион. — Смею заметить, что тебе не стоит идти на переговоры. Они могут оказаться ловушкой.

— Я уже говорил, что генерал не такой человек. К тому же, они думают, что победа в кармане. Исиринатийцы — не эльфы, они не всадят нож в спину, если уверены, что могут вышибить мозги ударом палицы.

— И это хорошо.

— Для нас — безусловно, потому что я-то пойду и не на такое. Спускаемся.

В сопровождении кольценосцев и небольшого отряда телохранителей император выехал навстречу врагам. Когда оставалось двадцать шагов, один из них жестом отпустил солдат подальше. Император повторил его жест и вперед они поехали уже втроем.

Обе стороны остановились возле завязшего в грязи копья с намокшей белой тряпкой.

Шахрион с любопытством изучал исиринатийцев.

Первым на мощном гнедом жеребце ехал высокий мужчина средних лет, под плащом которого виднелось сюрко красного и желтого цветов, а на щите красовалась черная куница на клетчатом поле — генерал Бирт Тавриэн собственной персоной. Его черные коротко стриженые волосы топорщились ежиком, открывая шрам, тянущийся наискось от макушки и до затылка. В глазах командующего исиринатийской армией читалось любопытство. Справа зыркал волком дородный жрец в белоснежном балахоне. Благословенный заочно ненавидел императора, не понимал, зачем нужно высылать каких-то парламентеров и даже не пытался скрыть свои чувства. За ним, приосанившись, на дорогом тонконогом лиосском скакуне восседал темноволосый хлыщ, разодетый в парчу родовых цветов и не озаботившийся накинуть плащ. Роскошное одеяние размокло под дождем, делая его обладателя похожим на нищего, завернувшегося в украденное рубище.

Судя по всему — благороднейший Китит Саргилэн, по приказу папочки возглавивший добрую половину армии вторжения. Прихлопнуть бы их сейчас, но не выйдет — наверняка орденцы и академики точно также как и его собственные маги, собрали круг и готовы в любой момент прийти на помощь командирам.

— Приветствую Черного Властелина, — произнес генерал. — Я — Бирт Тавриэн, командующий армией его величества, пришел к тебе, чтобы предложить капитуляцию.

— Приветствую благородного генерала и его спутников, благословенного высокого сына и, — короткий взгляд на ряженого, — благороднейшего родича венценосца.

Мальчишка позеленел от злости.

— Я - благороднейший Китит Саргилэн, сын Цигда Саргилэна, Хранителя Востока! — без запинки выпалил взбешенный дурак.

— Да? Действительно, я ошибся — забыл, что благороднейший Ритон — блондин и считается красавцем.

Парень схватился за меч.

— Успокойся! — Рявкнул на него генерал, сцапав благороднейшую кисть и чуть-чуть сжав ее.

Послышался легкий хруст и Китит скривился от боли, но ярость в его взгляде никуда не делась. Это было слишком просто, как ударить ребенка, честное слово.

— Исчадие зла, хватит играть. Сдайся, чтобы принять нашу милость! — подал голос жрец.

— Милость, подобную той, что была оказана жителям Ривитена?

— Да! — повысил голос жрец. — Я окончил их греховное существование и отправил к Отцу, благодаря мне их души прошли очищение через боль.

— Ценю оказанную честь, благословенный, но я и мои подданные предпочтем ходить грязными. — А ведь за это ты еще ответишь, мразь. Жестоко ответишь. — Это все, что ты и твои спутники хотели сказать, генерал?

— Мне больше нечего предложить, Властелин, — в голосе воина послышались нотки сожаления.

— Тебе жалко меня?

— Не люблю добивать слабых.

— Не волнуйся, генерал. Ты и твои люди будут теми, кого добьют, — пообещал император, вызвав дружный рык спутников генерала. — Можете отправлять своих солдат под мои стены, они станут неплохим удобрением.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пришпорил коня. Хорошо обученный скакун сразу перешел на кентер, получилось весьма эффектно.

Ну вот, враги должны быть достаточно обозлены, по крайней мере, спесивый дворянчик и жрец, осталось еще немножко подергать их за усы, и результат будет достигнут.

— Владыка, а не слишком ли это было резко? — проговорил Иритион, когда городские ворота закрылись за ними.

— В самый раз, — заверил верного слугу властелин. — Не вижу смысла церемониться с захватчиками.

* * *

Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Китарион внимательно разглядывал занятую врагами Пауковку. Последние, впрочем, особой активности не проявляли — выставили по периметру часовых, которые грелись возле костров, а сами отправились отдыхать под крыши. Небольшая деревушка, располагалась недалеко от столицы, возле которой лагерем встали главные силы захватчиков, отсюда и отношение, но, все же, презрения к кошакам у капитана прибавилось. Мишень была выбрана не из легких — в деревне засели, по крайне мере, две сотни солдат, помощь которым могла прийти в течение часа-полутора с момента атаки, поэтому действовать предстояло быстро и предельно жестоко. И Китарион верил в успех — возле деревушки собралась вся гвардия, подкрепленная магом. Сил для штурма должно хватить.

Но, все-таки, император — гений. Он умудрился все рассчитать так, что каждая засада гвардейцев достигла своей цели, а бойцы подошли к столице почти одновременно. Сейчас по плану все партизанские отряды легионеров занимают позиции вокруг захваченных городов. В эту ночь они поприветствуют котов, так поприветствуют, что те долго не забудут гостеприимства Империи Таараш!

Главное, чтобы в гарнизонах не было вражеских магов, впрочем, даже в этом случае найдется чем ответить. Капитан гвардии бросил короткий взгляд на сидевшего рядом Кштиритиона, погруженного в свои размышления. Или тот попросту спал?

Последние деньки выдались напряженными, приходилось урывать каждую минуту покоя, но ничего не поделать — отдохнуть можно будет и после войны. Или в посмертии.

Китарион ткнул мага в бок.

— Да, чего тебе? — встрепенулся тот.

— Эй, Кштиртион, новых приказов владыки не было?

— Ни одного! Не мешай спать.

— А ты не должен проверять округу птицами?

Маг фыркнул и отвернулся, укрывшись точно таким же зеленым плащом, какой был у каждого воина гвардии. Отвечать надоедливому командиру он, по-видимому, счел ниже своего достоинства.

Китарион вздохнул и отпил из фляги немного холодной ключевой воды. Ему тоже следовало прикорнуть, но не получалась — ответственность за людей не давала завалиться на бок и окунуться в забытье, поэтому приходилось делать над собой усилие. Ничего, злее будет драться.

Капитан ухмыльнулся, последняя мысль показалась весьма забавной. Как же медленно тянется время, когда нужно ждать!

Он зевнул и прикрыл глаза. На один миг.

— Капитан, просыпайся. — Кто-то трясет за плечо. Что такое? Зачем? — Просыпайся!

Китарион дернулся — на мгновение показалось, что он ослеп, — но это была всего лишь ночная мгла. Выходит, он все-таки отключился.

— Пришел в себя? — осведомился некромант.

— Я спал?

— Как видишь, — колдун не желал проявлять ни малейшего уважения к командиру. Проклятые труповоды боготворили лишь своего дохлого учителя.

— Гвардия готова?

— Да, твой подручный уже предупредил всех. Ждем сигнала.

— Будет вам сигнал, — кольценосец приподнялся. В деревне ничего не изменилось, разве что часовые сгрудились под самодельными навесами вокруг костерков.

— Сами выкопали себе могилу. — Капитан поднес руки к губам и трижды гулко ухнул филином.

Краем глаза он заметил тени, вынырнувшие за спиной из мглы. Хорошо, его первая сотня готова, пора. Атака планировалась в два этапа. Первый отряд по возможности тихо убирает часовых и врывается в деревню. После этого дается сигнал, и все остальные гвардейцы присоединяются к товарищам, дабы учинить резню.

Кольценосец первым выступил из леса, шепча молитву Матери, и перебежками двинулся вперед. Сердце стучало кузнечным молотом по наковальне нервов, высекая искры страха. Не за себя, за то, что враги обнаружат, поднимут тревогу, и куча парней — его парней — погибнет.

Обошлось! К околице они подобрались, не потревожив стражу.

Китарион замер, приблизившись к опасной близости от кромки света, отбрасываемого ближайшим костром.

Враги толпились вокруг живительного тепла, о чем-то шутили. Частое бульканье подсказывало, что одного костра для согрева леопардам было мало. Он ухмыльнулся и аккуратно достал из ножен длинный изогнутый кинжал. Все бойцы первой группы должны быть на местах, можно начинать. Гвардейцам не было нужды говорить что-либо и поэтому, когда капитан смазанной тенью метнулся вперед, его с боков прикрывали товарищи. Стражники ничего не успели сделать — их зарубили, словно свиней.

Капитан выхватил из костра горящее полено и подкинул его вверх. Сигнал к общей атаке был подан.

На другой стороне деревни послышались звуки схватки — не все прошло гладко, ну да ладно, главное — не медлить, теперь можно не таиться. Кинжал в левую руку, меч — в правую. Вперед!

— Не теряем время, вперед! — прокричал Китарион, подбираясь к двери ближайшего дома, которая начала открываться — несколько рыцарей облюбовали для себя эту хибарку и, разбуженные шумом снаружи, они гурьбой вывалились наружу, схватив только оружие.

Первый же исиринатиец получил в живот болт, вылетевший из-за спины Китариона, и завалился, крича и хватаясь за древко. Его второй товарищ поймал лицом кинжал, брошенный другим гвардейцем, но третий все-таки сумел выбраться, чтобы бесславно напороться на меч капитана.

— За Империю! — проревел капитан, отталкивая оседающее тело мощным пинком. — В атаку!

Китарион побежал к центру деревни. Повсюду сражались и умирали люди. Ошеломленные внезапной ночной атакой кошаки, выбегавшие на улицу, становились легкой добычей и гибли один за другим, почти не оказывая сопротивления. Это не было схваткой, скорее избиением. Наперерез бросился кто-то в грубой холщевой рубахе с копьем наперевес. Кольценосец увернулся от выпада, сократил дистанцию и всадил кинжал врагу в горло, после чего добавил мечом по животу.

«Следующий»!

Рядом просвистела стрела, и сзади кто-то застонал от боли.

«Откуда прилетела? Из окна! Бегом к дому»!

— Трое за мной! — Он не видел, он знал, что на штурм с ним пойдут три гвардейца.

Меч был брошен в ножны, дверь слетела с петель, повинуясь могучему удару, и капитан влетел внутрь. Враги не охраняли вход, и это было их большой ошибкой. В доме находилось всего двое парней, растерянных и напуганных. Один стоял у окна с луком, второй — судорожно сжимал топор.

«Обозный, слуга? Его проблемы»!

Кинжал полетел парню с топором в лицо, Китарион перепрыгнул через падающее тело и метнулся вперед, к стрелку, натягивающему тетиву. Руки сами впились в шею.

«Как же горяча и податлива живая плоть», — подумал он.

Откуда-то справа раздался шум, но кольценосец и не думал разжимать смертельных объятий. Там управятся остальные, а ему сейчас главное — не разжимать пальцы.

— Что, кошак, не нравится? — Осведомился Китарион. Исиринатиец не отвечал — его лицо покрылось пятнами, а неестественно выпученные глаза начали стекленеть.

Когда все было кончено, капитан поднялся и осмотрелся — гвардейцы уже покончили с двумя врагами, засевшими во второй комнате. Пора было выбираться наружу.

Китарион вернул свой кинжал и поспешил прочь из дома. Горячка боя постепенно выветривалась из головы и на ее место приходило раскаяние — не дело командира бросаться вперед. Владыка не раз говорил об этом, но кольценосец был слишком молод, чтобы внять советам своего повелителя.

— Извечный, — на выходе из дома к нему подскочил вездесущий Лисирион, все больше и больше свыкающийся с ролью ординарца при кольценосце.

— Что у тебя?

— Вся деревня кроме амбара очищена. Тела и все более-менее ценное наши уже уносят в лес.

— Хорошо, — совесть снова кольнула, намекая, что управлять должен заниматься он, капитан гвардии, а не зеленеющий при виде крови юнец. Но тогда этому мальчишке придется подставлять шею под мечи котов, в то время как доблестный кольценосец будет отсиживаться в тылу. Ну уж нет! Плевать, что так неправильно, он все равно станет командовать так, как считает нужным. — Что с потерями?

— Трое убитых и двенадцать раненых.

— Пленные?

— Пятеро.

— Ясно. Что насчет амбара?

— Сам посмотри, капитан, амбар там. — Парень указал в сторону центра деревни, где возвышался большой деревянный дом, крытый соломой. Возле него разыгрывался последний акт драмы — вражескому сотнику удалось организовать какое-то подобие обороны. Солдаты врага отстреливались через узкие окна, вынудив гвардейцев искать укрытия.

— Сотники, ко мне! — скомандовал Китарион. — Сколько их?

— Два десятка, не меньше.

— Где колдун? — Видит Мать, он не станет подставлять своих людей под стрелы.

— Я здесь, капитан, не нужно кричать. — Кштиртион возник словно из-под земли. — Командовал, пока ты проявлял чудеса героизма.

— Должен же кто-то, — пожал плечами капитан. — Сможешь подпалить хибару?

— Да.

— Тогда приступай. Всем остальным — факелы на крыши, почтим Брата достойной жертвой! Потом — ноги в руки и к горам, на отдых!

Одна за другой занимались соломенные крыши, гвардейцы словно ждали приказа. Хорошо. Теперь можно и на колдуна посмотреть — всегда было интересно, как те творят чары.

Кштиритион вышел из-за укрытия и встал напротив амбара. Три стрелы устремились к нему, только затем, чтобы вспыхнуть и развеяться золой, не долетев нескольких шагов. Чародей расставил ноги на ширине плеч и вытянул вперед правую руку, ладонью с растопыренными пальцами вперед.

По его плащу запрыгали искры, с шипением встречающие падающие с неба капли. Медленно шевелились губы чародея, и на кончиках пальцев появились мигающие огоньки. Постепенно они набирали силу, становясь из голубых, слабо горящих, алыми, гордо поднимающимися навстречу воде.

Пламя с пальцев начало перетекать в центр ладони, сматываясь в ослепительно яркий клубок, который все рос и рос.

Маг побледнел, волосы его слиплись от пота и дождя, но он упорно читал заклинание, не обращая внимания на ливень стрел — кошаки поняли, что их ждет, если не остановить колдуна и лихорадочно пытались того подстрелить.

Пламенный шар в руке чародея стал размером с голову взрослого мужчины, когда Кштиритион накрыл его второй рукой и с видимым усилием начал сжимать.

Судорожно пульсирующий комочек с хлопком исчез меж ладоней, и деревню накрыла тишина.

Капитану показалось, что мир замер. А потом небо над амбаром взревело и все вокруг него затопило взбесившимся пламенем. Столб огня, размером с вековой дуб и обхватом в башню, накрыл деревянное строение, но даже он был не в состоянии заглушить кошмарный вопль десятков людей, угодивших в рукотворную печь.

— Вот и все, — самодовольно произнес некромант. — Меня не просто так приглашали остаться в Академии. Поверь, капитан, по силе в Империи я уступаю только верховному и Ледяной Ведьме.

— Верю, — потрясенно произнес капитан. — Собираемся, нам пора.

Глава 7

Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Командующий армией Исиринатии сидел, склонившись над картами города, любезно предоставленными Орденом. Черная Цитадель по праву считалась самой непреступной крепостью мира и вызывала восхищение. Три ряда стен, высотой до десяти человеческих ростов и в два роста шириной, нависающих друг над другом и дополненных многочисленными башнями, традиционной любовью имперцев к арбалетам и чудовищной грязью. Ах да, как он мог забыть про древние чары, наложить новый слой которых считал своим долгом едва ли не каждый Черный Властелин, из-за чего даже поцарапать стены, не то, что пробить брешь стало непосильной задачей, наверное, уже дюжину поколений назад. Максимум что у колдунов получится, так это спалить простых людей, обрушив пламя внутрь города.

Остается уповать лишь на малочисленность защитников. Если ударить сразу в двух-трех местах, у них может и не хватить солдат. Если, конечно, Властелин не поставит на стены всех мужчин, способных взять в руки оружие. То, что этот тип умеет играть не по правилам и пойдет до конца, генерал успел убедиться еще днем, на переговорах

Шахрион внешне не выглядел ни страшно, ни внушительно. Начинающий лысеть полноватый император сошел бы за пожилого лавочника, если бы не глаза… Этот взгляд до сих пор заставлял вздрагивать Бирта, который в молодости ходил в кавалерийские атаки на орков!

На обратном пути благословенный Этит горевал, что ему не дали размазать Черного Властелина тонким слоем по стенам родной столицы в благородном магическом поединке один на один, и генерал не сомневался в силах мага Отца, ведь все, говорили, что император — чрезвычайно слабый маг. Жаль, благословенный так и не понял того, что генерал увидел в пронзительных глазах имперца: честной борьбы не будет! Как не будет и поединков. Император ради спасения своего народа пустит в ход все, что он заготовил за эти годы, а в том, что владыка Империи Тьмы готовился, сомнений уже не оставалось. Победа будет куплена большой кровью.

Генерал со вкусом допил кубок и налил новый. Хмелеешь, конечно, зато когда голова немного гудит, думается лучше. А темы для размышлений имеются.

Чем мог располагать Властелин? Первым в голову приходит, конечно же, золото. Горы Ужаса веками наполняли казну Империи. Безусловно, все хорошее имеет обыкновение рано или поздно заканчиваться, но разве не мог хитроумнй Властелин в тайне найти одну или две богатых жилы? Или укрыть от победителей часть сокровищ в своих бескрайних горах? Да на худой конец заработать! Империя уже лет двадцать продает уйму оружия и брони едва ли не всем государствам Лиги! Правда, сразу же возникает вопрос: а что Орден? Как их облапошили-то? Сыны должны были следить за тем, чтобы военная, магическая и финансовая мощь Империи Тьмы никогда больше не смогла угрожать свободному миру, а купить орденских фанатиков…маловероятно… Но, чтобы было проще, предположим, будто императору удавалось четверть века водить мудрых и проницательных мужей Лиги за носы, время от времени наполняя карманы самых мудрых и самых проницательных.

Что из этого следует? Что у Черного Властелина скопилось много золота и серебра. Слишком много.

На что император мог потратить богатство? А как бы им распорядился сам генерал?

Оружие и доспехи высокого качества? Определенно. Особенно те, которые не способны произвести собственные мануфактуры. Камнеметы и баллисты в свою столицу? Однозначно. Запасы еды на десять лет вперед? Скорее всего.

Что еще? Сидением в Цитадели войны не выиграешь, а в то, что Властелин нацелился на победу, сомнений у генерала уже не оставалось. Наемники? Об этом не могло быть и речи. С одной стороны, вольные латники никогда не станут драться за более слабую сторону, с другой стороны — им нельзя доверять. Перекупит кто-нибудь побогаче и недавние союзники первыми же откроют ворота врагам.

Тогда что?

Генерал глотнул еще вина, и его озарило: а мог ли император спеться с Раденией? Вполне вероятно, с северян сталось бы пообещать помощь в обмен на золото. Да что там, они могли и сами приплатить, лишь бы Властелин приковал часть армии ненавистных исиринатийцев к своей твердыне.

Реально? Реально. Леопарды и волки друг друга ненавидят еще с имперских времен. Благороднейшие готовы пустить кровь и безо всякой оплаты, а тут часть армии намертво застревает в заднице мира. Но его величество тоже не дурак, отсюда и такое слабое магическое прикрытие, и слишком малочисленное войско, и приказ разобраться до первого снега.

Генерал налил себе еще. Несмотря на весь свой опыт, талант и даже должность, Бирт не был вхож за закрытые двери на разные государственные собрания, где благороднейшие вершили дела страны, обменивались слухами и донесениями лазутчиков, а иногда просто напивались. С последним проблем у генерала не было, принять за воротник тот мог и самостоятельно, а вот нехватка информации иногда ставила в неловкое положение. Как сейчас, например. До него доходили слухи об очередном обострении отношений с северным соседом, но он не принимал их в расчет, полагая, что многожды битый Гашиэн не полезет в очередной раз на рожон. Выходит, что он ошибался — его величество не из тех людей, которые будут осторожничать понапрасну.

Что из всего этого следует? Следует то, что осада действительно недопустима — даже двадцать тысяч солдат в умелых руках способны натворить дел, а поэтому придется идти волна за волной на приступ! Придется, забери их всех Мать!

По спине прошел холодок от неожиданного озарения. А что, если заберет? Смог Шахрион скрыть золото, а ну как и пару некромантов припрятал в рукаве? Труповоды живут долго, почти как кольценосцы, а за тридцать лет можно много народу обучить, если такой целью задаться. Нет уж, об этом лучше даже и не думать, пяток высоких сынов на всю армию — верное поражение, если, упаси Отец, его предположения верны. Да и не могли орденцы прозевать подобную угрозу! Отец с ним, с золотом, ненавистных магов смерти сыны бы точно ни за что не пощадили!

Четвертый кубок, пожалуй, будет лишним, но такие мысли лучше запивать. Кувшин послушно наклонился, и багряная жидкость полилась внутрь, оставляя на зеленоватых медных стенках рубиновые капли. Как было бы здорово набраться, как свинья, и забыть обо всем…

Генерал откинулся на стуле и прикрыл глаза, но передохнуть ему было не суждено. Снаружи послышался шум. С каждым мгновением он все усиливался и усиливался. Такие знакомые звуки: сотни голосов орущих на разные лады, ржание лошадей, бряцанье оружием, злые короткие команды… Неужели ночное нападение?

Бирт влетел в хауберк, накинул на голову кольчужный капюшон, опоясался и только после этого подхватил шлем и выскочил наружу.

По лагерю метались солдаты. В многоголосом гомоне было не разобрать, что же именно случилось, поэтому генерал отловил пробегавшего мимо пехотинца, схватил его за плечо и развернул к себе.

— Что стряслось? На лагерь нападают?

— Какое там, господин, туда глянь! — Рука говорившего вытянулась, указывая куда-то на запад.

Генерал повернулся готовый увидеть все, что угодно, начиная от толпы оживших мертвецов и заканчивая Матерью, собственнолично решившей разобраться с обидчиками, но его взору открылось иное.

Вдалеке стояло зарево, а к небу в веренице искр тянулся толстый столб дыма.

Задница Сестры! Пока он витал в облаках высокой стратегии, поганец без затей собрал своих лесных молодцов и одном месте и подпалил Пауковку!

Сколько там было? Две-три сотни? Не страшно…И тут генералу захотелось взвыть. Он вспомнил, чьи именно сотни разместилась в несчастной деревеньке. Затем в голове щелкнуло. Кусочки мозаики сложились в единое целое, замысел императора стал понятен.

— Бирт! — сквозь толпу к шатру генерала прорывался Цард. — Китит ставит своих в стремя!

— Бегом! К коням! — Вот оно! Нужно остановить, успеть. Главный лагерь Бирт разместил к северо-западу от города, оседлав несколько холмов, а вот благороднейший поросенок поставил своих людей прямо на имперском тракте.

Командующий не помнил, как успел оказаться в седле и когда за ним появились телохранители вместе с полусотней гвардейцев. Рискуя сломать своим скакунам ноги, всадники галопом неслись к ополоумевшему от злости благороднейшему. Деревья по правую сторону слились в сплошную стену, лишь факелы разгоняли чернильную тьму. Светлячок сзади дернулся и пропал, дико заржала лошать — кто-то упал, но времени остановиться и посмотреть нет, нужно успеть!

Не успели.

Когда отряд выскочил на дорогу, лагерь заметно обезлюдил — вся конница, без малого, полторы тысячи, устремилась на помощь товарищам, запертым в горящей деревне.

Бирт обессилено сполз с коня и упал на холодные грязные камни.

— Проклятье!

— Да ладно тебе, вернутся они, тогда и поговоришь, — Цард присел рядом. — Нам бы сейчас лучше вылазки опасаться.

— Не будет ее. Все три лагеря, даже этот, обнесены частоколом, солдаты взбудоражены, часовые на постах. Они не посмеют.

— Тогда в чем проблема?

Бирт со вздохом поднялся.

— Ты узнаешь утром. Поворачиваем назад, надо посмотреть, что с упавшим. — Все равно теперь они ничего не изменят, а осада затянется, самое малое, на несколько недель.

* * *

С обзорной башни открывался превосходный вид. Шахрион вместе с Тартионной закутавшись в плащи, сидели на обдуваемой ветрами площадке, прервав свою очередную партию, и смотрели на запад. Туда, где догорала Пауковка.

— Владыка, твой план сработал безупречно, по крайней мере, первая его часть. Красиво горит.

Шахрион оторвался от мерцающего вдалеке зарева.

Да, огонь — странная штука. Он способен намертво приворожить к себе, удивить пляской алых языков на поленьях, но сунь в него руку, что почувствуешь? Игры с огнем стары. Венценосец хотел затушить тлеющие угли, но разбудил лесной пожар.

— И дальше все будет также, — пожал он плечами. — Этим ослам не хватит мозгов понять, что их переставляют, как фигурки на доске.

— Ты не уважаешь наших врагов, владыка, — улыбнулась советница.

— Скажи, — вместо ответа спросил император, — за что эльфы и дварфы ценили людей, воюющих против империи?

Этот вопрос не застал кольценосицу, привыкшую к каверзным речам своего властелина, врасплох.

— Две вещи, владыка. Дар Шестерых и отвага в бою. Не мозги, нет.

— Именно. Должен заметить, что и в старой Империи дела обстояли не лучше. Необузданные орки, честолюбивые кольценосцы-генералы, соревнующиеся за благосклонность императора, а иногда и метящие на его место, тупые армии нежити, управляемые столь же тупыми некромантами. Они прекрасно давили массой, но всегда плохо подчинялись приказам.

Тартионна вздохнула.

— До поры до времени это работало, поэтому никто не хотел перемен.

— Пока не стало слишком поздно, — закончил Шахрион. В детстве он много читал. Библиотека предков более-менее сохранилась. Император потратил свои лучшие годы на то, чтобы перерыть все древние военные хроники, он тратил большие деньги на покупку мемуаров и поучений великих воителей Лиги, особенно, эльфийских, а поэтому знал, о чем говорил. — Но мы немного отвлеклись от темы. Отвага и магия — вот главные козыри людей. Пока старшие народы были сильны, эти козыри обращались на благо. Единые командиры — чаще всего эльфы — знали, как добиться победы и как заставить своевольных солдат повиноваться.

— Твои предки тоже умели привести подчиненных к послушанию.

— Страхом, да, не умом. В этом наше отличие от звездорожденных. В этом наша слабость.

Эльфам всегда была нужна людская отвага, но не мозги. Когда прилив Империи затопил почти весь континент, древние западные республики пали и на их место, сохраняя жалкие осколки, пришли воины, получившие власть от старшего народа, у которого не хватало сил, чтобы сдержать победную поступь Империи Тьмы. Собственно говоря, первые венценосцы были самыми злобными и умелыми зверьми, презирающими смерть и лучше других умевшими проламывать черепа, за что и получили свои головные уборы из рук владык Элиренатии. Благороднейшие только чуть-чуть отступали от своих сюзеренов, самую малость хуже убивали и немного больше боялись. И поэтому им в награду досталось меньше земли и рабов, когда Империя начала пятиться.

Хотя венценосцы с радостью бы забрали все себе, но как же им тогда было вознаграждать верных? Только землей. А дав землю, они обязали вассалов приводить на войну людей. Так решалась проблема численности, ведь старая Империя постоянно выставляла огромные армии. Новые победы порождали новые наделы, и вот уже благороднейшие незаметно стали равны венценосцу по силе, надменности, амбициям. И глупости.

Грех было бы этим не воспользоваться.

— Интересно, получится ли у тебя что-то изменить в это мире? — задумчиво промолвила Тартионна, разглядывая багровые всполохи в ночи.

— Кто знает? Время покажет. В одном я могу быть уверен точно: один молодой и мнящий себя великим полководцем кабанчик определенно обидится на оплеуху, отвешенную ему со всего размаха каким-то жалким Черным Властелином.

— Вопрос лишь в том, позволят ли ему более рассудительные и умные товарищи творить глупости?

— Позволят, куда же они денутся — сила не на их стороне. Генерал Бирт и рад был бы что-нибудь сделать, вот только молодой Саргилэн слишком влиятелен, не чета какому-то захудалому дворянину, и не смотри на то, что этот дворянин — капитан Бронзовой гвардии и генерал армии. Высокий брат, кстати, целиком и полностью на стороне кабанчика, в этом можно даже не сомневаться, учитывая, сколько Цигд Саргилэн тратит на пожертвования Ордену. А посему будут они творить такие глупости, какие только захотят.

Шахрион вновь окинул взглядом далекое пламя. Сейчас к нему должны спешить солдаты, много солдат. То, что они найдут, вряд ли обрадует благороднейшего Китита.

— Поверь мне Тартионна, когда у людей много силы, но мало мозгов, они становятся крайне чувствительными к вопросам так называемой чести. И я уверен, что наш благородный поросенок именно из такой породы.

Глава 8

Девятый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, рассвет.

— Эти уроды! Эти гнусные черви! Они заплатят! Жестоко заплатят! Вы слышите?!

Бирт Тавриэн и прочие офицеры слышали. И слушали, причем долго. Благороднейший Саргилэн вернулся под утро, вереща, распираемый непереносимой ненавистью. Причина генералу была известна, добрые люди рассказали: когда всадники доскакали до деревни, то обнаружили лишь пустое пепелище. Ни тел, ни оружия, ни вещей. Все следы борьбы смыл дождь, единственным подарком, что оставили налетчики на память благороднейшему, оказалась беззубая свинья с перерезанным горлом, из задницы которой торчало копье.

Шутка вышла весьма остроумной, и при других обстоятельствах Бирт оценил бы ее по достоинству, но теперь было не до смеха — ополоумевший от ярости наследник древнего рода забирал своих людей, он собирался прочесывать леса. Все, включая благословенного Этита, пытались отговорить юношу от безумной затеи, но слова на того уже не действовали и сейчас генерал слушал брань, лихорадочно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

То, что безмозглый дворянин поведет себя как баран и тем самым сыграет на руку врагу, Бирт не сомневался, оставалось решить, каким образом можно уменьшить потери.

Полог шатра откинулся и внутрь с кряхтением пробрался могучий Гирн.

— Простите, что заставил ждать. — Маг самым бесцеремонны образом прервал монолог благроднейшего и примостился на кучу подушек, предварительно оттащив те подальше от благословенного.

Китит исподлобья бросил на чародея злобный взгляд и открыл было рот, чтобы продолжить свое крайне важное занятие, но генерал его опередил.

— Благословенный Этит, могучий Гирн, нет ли способа избавиться от засевших в лесах паразитов при помощи чар?

Маги переглянулись, успев метнуть друг в дружку пару молний, после чего Гирн промолвил:

— Нет, генерал. Будь сейчас середина лета и находись мы в ином месте…

— Я не совсем понял тебя, могучий.

— В лесу слишком много воды, даже с помощью магии не получится выжечь все. Мы только истощим чародеев понапрасну.

— Их колдун сумел сжечь амбар с солдатами.

— Одно дело уничтожить отдельное строение и совсем иное — подпалить лес. Если бы не эти проклятые дожди, можно было бы попробовать пустить пал, но теперь…

— Хорошо, — попробуем по-другому. — Скажите, можете ли вы найти людей, скрывающихся в лесах?

Маги переглянулись и благословенный Этит нехотя ответил:

— Увы, генерал. На такое способны только зрящие.

Генерал вздохнул. Он подозревал, что ответ будет отрицательным, но все же, попытаться следовало. Что ж, теперь остается последнее — если не выйдет отговорить дурака не совать свой нос в капкан, стоит немного охладить его пыл.

— Могучий, у меня есть еще один вопрос. В городе точно должны были находиться лазутчики Ордена. Они не присылали никаких сообщений?

— Нет, — развел руками бородатый толстяк.

— Значит, предположим худшее — их раскрыли, а мы не сможем точно узнать, сколько в городе солдат и чародеев. — У генерала не хватило смелости сказать «некромантов» при высоком сыне, поэтому он решил использовать академика. — Могучий Гирн, сколько у врагов может быть обученных магов?

— Около двух десятков закончивших исиринатийскую Академию, но, может, есть кто-то еще, — не подкачал колдун. — Император вел тайные дела с Раденией, а кроме того, кто знает, что еще он сумел спрятать…

— На что ты намекаешь, глубокоуважаемый Гирн? — убийственно спокойным тоном произнес высокий сын.

— На это самое. Я не знаю, насколько хорошо Орден справлялся со своими обязанностями. Все эти годы вас больше интересовала борьба за власть, чем дела Империи. Результат мы видим — император каким-то образом сумел договориться с дварфами, подготовил армию и обучил чародеев. Кто знает, что он еще успел натворить? А что, если откопал где-нибудь пару книг по магии смерти? Времени ведь у него было предостаточно.

Этит не изменился в лице, но в палатке стало заметно свежее, а командиры сочли за благо отодвинуться от разгневанного чародея.

— Орден. Всегда. Выполняет. Свои. Обязанности, — произнес жрец, чеканя каждое слово. — Тебе. Ясно?

— Раз ты так говоришь, — презрительным тоном ответил маг, — то будем считать, что у врага не больше двух дюжин магов, причем почти все они должны сидеть по городам.

Бирт мысленно умножил эту цифру на два. Не очень хорошо, но жить можно. Вряд ли Шахрион выделил в лесные отряды больше трех-четырех чародеев. Скорее всего, на один отряд приходится один колдун.

— Благороднейший Китит, точно ли ты не отказался от мести? — задал вопрос Бирт.

— Так же точно, как и то, что недоделанный император ответит мне за все!

Ну и дурак!

— Хорошо, я понимаю твою ярость и не могу приказать тебе остаться в осадном лагере. Прошу лишь о двух вещах. Во-первых, возьми с собой хотя бы пятерых чародеев стихий.

Ошарашенный Китит вылупился на своего командира, пытаясь понять, почему тот вдруг пошел на попятный.

— О чем ты еще просишь, — он выделил это слово, — генерал?

— Потрать на поиски врага не больше семи дней, дольше откладывать штурм нельзя, это огорчит его величество.

Упоминание веноценосца помогло — бушующий смерч немного сбавил обороты.

— Я посмотрю, что можно сделать. А вы пока готовьте лестницы и башни для стен. — Напыщенный индюк гордо приосанился и, отодвинув одного из тысячников плечом, направился к выходу. Перед самым пологом он остановился и обернулся. — Желаю вам удачи в осаде, я же отправляюсь на войну.

— Все свободны, — устало махнул рукой Бирт. — Цард, ты задержись на минутку.

— Что ты хочешь мне поручить? — деловито осведомился гвардеец, когда палатка опустела.

— Выбери людей, несколько отрядов по полусотне всадников, из тех, кого не жалко. Они должны отправиться по всем дальним гарнизонам с приказом вернуться и усилить оборону тракта. Если, конечно, будет кого возвращать.

— Отказываешься от контроля над страной?

— Будь Цитадель более простой целью, я не посмел бы ослушаться приказа его величества, но сейчас мы не можем себе позволить распылять силы. Жалею, что не сумел переспорить орденца.

— Лишь дураки ругаются с магами света. Сам венценосец опасается сынов.

Тут он не кривил душой, с Орденом приходилось считаться даже сильнейшим.

— Так найдешь людей? — Царду Бирт не приказывал, он слишком уважал его для этого.

— Конечно, найду, у нас в лагере много всякого бесполезного мусора ошивается. Я бы сделал это, даже без твоей команды, — осклабился гвардеец. — И не унывай ты так, прорвемся.

Генерал слабо улыбнулся.

— Попробуй тут веселиться, когда такое происходит… Проклятый император, чтоб его забрала Мать…я еще никогда не сталкивался с подобными противниками.

— Умен подлец, — согласился друг, — ну да мы тоже не с дерева слезли, тоже кое-что умеем, война только началась.

* * *

Птица лавировала меж раскидистых еловых лап, время от времени усаживаясь на одной из них для того, чтобы потоптаться, клюнуть изумрудную иглу и перелететь на соседнюю ветку. Она безбоязненно наблюдала за людьми, медленно бредущими между деревьев. Они шли широкой цепью, прочесывая лес. Конных было на удивление мало — несколько сотен всадников, осторожно правящих своих скакунов по узкой лесной дороге.

Оно и понятно — чуть не туда ступит копыто, и считай, что остался без лошади. Вот и пришлось благородным исиринатийцам спешиться, словно каким-то простолюдинам и месить грязь на своих двоих.

Впрочем, простолюдинов тоже хватало — разведчики и первая линия состояла из них.

Наверное, будь птица жива, она бы поспешила убраться подальше от такого количества людей с недобрыми намерениями пришедших под покров вековых вечнозеленых гигантов, но хладный труп, направляемый чужой волей не мог решать ровным счетом ничего.

«А часто ли живые могут отвечать за себя, не повинуясь кому или чему-либо»? — подумал Шахрион, направляя птицу на соседнюю ветку. Вид сверху был не ахти, но, все же, позволял составить общее представление о количестве поросят, у которых хватило дурости лезть в дебри.

Саргилэн притащил всех, кого смог и даже чуть больше — среди всадников мелькали балахоны чародеев. Значит, генерал, не сумев остановить дурня, хотя бы позаботился о магической поддержке со стороны стихийных магов академии и низких сынов. Умно и сильно осложнило бы жизнь его людям, соберись те устраивать лесное сражение.

Ну что же, сегодня, и, как он надеялся, в последующие дни, благороднейший узнает о кое-что новое. Как о войне, так и об обитателях Леса Кошмаров.

Откуда-то слева послышался страшный, полный боли и ужаса вопль, который подхватили десятки голосов. Цепь замерла, наверное, на всю ширину строя. Тяжеловооруженные рыцари побежали на левый фланг, а их доблестный командир спешился и что-то начал втолковывать магам.

Император мысленно хохотнул и приказал своему мертвому шпиону перебраться ближе к месту действия.

Посмотреть там было на что — солдаты медленно пятились, укрывшись щитами от нескольких крупных — с бычка ростом — пауков.

Отвратительные ярко красные восьмилапые монстры в количестве четырех штук шипели, из их открытых пастей на землю капала зеленоватая слюна. Очень ядовитая, между прочим.

Глупцы, вторгнувшиеся в древний лес, не знали его и не желали знать. Даже орденские шавки, в свое время облазившие едва ли не всю Империю старались не приближаться к логову лесных пауков и правильно делали!

Тирихарии, как называли этих тврей сородичи императора, готовы были жрать всегда и что угодно. Коровы, лошади, овцы, люди, этим существам было совершенно наплевать, к какому виду принадлежит их обед. Иногда Шахриону казалось, что восьминогие монстры не глупее людей, а может, даже и умнее. По крайней мере, они не болтали лишнего и насмерть обороняли границы своего «государства»… Границы, которые сегодня так нагло нарушили чужаки.

Да, именно нарушили — один из солдат не заметил тонкую клейкую нить, растянутую между корней, и угодил в нее. Сейчас его заворачивали в кокон — вкусный и питательный обед для десятка пауков готов. Естественно, товарищи бросились на помощь несчастному. Быть может, они даже ранили одного тирихария — с ветки это было не разобрать.

А события внизу, меж тем, события развивались стремительно. Пауки, разозленные маленькими двуногими с острыми колючками в руках, взялись за дело всерьез. Из-под брюшка до одного, то другого восьмилапого пограничника выстреливала тонкая прочнейшая струя белоснежной массы, твердеющей в полете, которая намертво приклеивалась к солдатам, после чего пауку оставалось только со всей силы дернуть, чтобы вырвать неудачника из строя и подтащить того под ядовитые клыки.

В сторону пауков полетели стрелы, а затем что-то оглушительно громыхнуло и двух тирихариев объяло пламя. Пауки, страшно завизжав, бросились на копья, погребая под собой нескольких солдат, остальные же попятились — огня обитатели леса боялись панически. Но сражаться с ними никто и не собирался — благороднейший сворачивал фланг, чтобы обойти стороной страшное место. Тирихарии не преследовали его, чем поросята и воспользовались — плащи Саргилэновских прихвостней один за другим исчезали в зарослях, армия продолжила свое глупейшее занятие, словно ничего и не случилось. Шахрион ждал.

Вдали затихли голоса перекрикивающихся солдат. Он ждал.

Что-то с шумом приземлилось на ветку, отчего та прогнулась вниз, и птица едва не упала на землю. Дождался!

На сосне сидел огромный паук. Он был крупнее сражавшихся товарищей раза в полтора, а его цвет, грязно-зеленый, делал тирихария неразличимым в кроне деревьев.

Лига никогда не исследовала огромных пауков, а напрасно. Если бы Орден потрудился потратить время на слежку за обитателями леса, то его братья знали бы, что алые тирихории — это самые безобидные представители своего народа, рабочие, терпеливо ожидающие в сетях вкусные жертвы, которые можно отправить в закрома. У тех же, чьи тела покрывал зеленый хитин, было иное предназначение — воины и охотники, настоящая гроза лесов. Они сильнее и умнее своих алых собратьев и не станут лезть в атаку, вместо этого найдут отставших, зазевавшихся, замыкающих, и утащат их, предварительно парализовав ядом. Неприятная смерть, ничего не скажешь, но исиринатийцы ее заслужили.

Два паучьих глаза скосились на птицу, видимо, чудовище раздумывало, не следует ли перекусить пернатым комком мяса. Лапы тирихария сжались, затем резко распрямились и паук прыгнул вперед, оседлав соседнюю сосну. Похоже, тухлое мясо этот лесной гурман не любил.

Шахрион снова засмеялся и приказал своей марионетке лететь вперед. Сейчас должно было начаться самое интересное.

Поросят он догнал довольно быстро — те стали еще осторожнее. Солдаты, будь их воля, вообще сбились бы в кучу, или бросили своих тупых командиров в страшном лесу, что более вероятно. Даже рыцари как-то подрастеряли былой задор и старались держаться поближе к чародеям.

Китит Саргилэн старательно не замечал настроения своего воинства, ведя его по лесной дороге на северо-восток. Пускай благороднейший не хватал звезд с неба, но мозгов, чтобы прийти к очевидной мысли: «те, кто разорил ночью деревню, отступили к горам», у него хватило.

А вот осознать, что очевидное направление отхода может оказаться западней — нет.

И снова меж деревьев разнеслись вопли. На этот раз где-то спереди, громкие и очень жалобные. Поросячьи разведчики наткнулись на ловушки.

Шахрион опередил вражеское воинство, и его взгляду предстала изумительная картина — небольшой отряд легковооруженных всадников практически полным составом угодил в волчью яму, дно которой сплошь усеивали острые деревянные колья. Что и сказать, легионеры сработали на совесть, не зря же он за несколько дней до начала войны приказал солдатам начинить всю дорогу разнообразными секретами. Конечно, при такой погоде, долго ловушки протянут, но поросята соберут их все до того, как дожди и сырость сделают свое дело.

Новые и новые крики говорили о том, что разведчики у Саргилэнов никудышные. Да и где же им было учиться-то? Леса во владениях вепрей практически отсутствовали.

Но, несмотря на потери, исиринатийцы упорно продолжали лезть вперед. Никаких следов отступивших имперцев не было, но их командира такие мелочи мало волновали — марш продолжался. Стало чуть светлее, деревья расступились, и дорога уперлась в болото. Благороднейший, насколько было видно императору, разделил своих людей на три группы — две должны были обойти его по краям и одна — насквозь. Сам он спешился, готовясь идти через трясину.

Правильное решение — огромная топь, раскинувшаяся в обе стороны, пересекалась вполне приличной дорогой, слегка лишь затопленной, зато, замочив ноги, можно было перебраться на другую сторону, не боясь пауков и прочих лесных ужасов.

Шахрион посмотрел на небо. Время у него еще было, а значит, можно насладиться вторым актом драмы. Вот только что посмотреть, работу Китариона, или все же, приступить к основному блюду? Сложный вопрос.

Немного потоптавшись на одном месте, птица полетела к болоту.

* * *

Капитан гвардии сидел, прислонившись к дереву и механически вертел в руках арбалетный болт. Он слышал доносящиеся издалека крики врагов, и они согревали его куда лучше промокшего насквозь плаща. Кольценосец устало потянулся, разминая плечи. Его гвардия сейчас должна отдыхать, уютно разместившись в теплых комнатах под горами. Император дал солдатам несколько дней на для приведения себя в порядок, которые, как Китарион был уверен, те все равно проведут, обучая добровольцев. Самому же капитану отдых был не положен — он остался в лесу и возглавил тысячу легионеров, которые должны были в ближайшие дни превратить жизнь вепрей в настоящий кошмар.

И сейчас он во главе двух сотен арбалетчиков готовился преподнести зарвавшимся захватчикам неприятный урок.

Вопли прекратились, вместо них он отчетливо слышал, как исиринатийцы окликали друг друга. И с каждым ударом сердца эти голоса становились все громче.

— Извечный, — к нему, пригибаясь и прячась меж кустов, подбежал легионер, носивший на манер тиверов длинные отвислые усы. — Их разведчики близко.

— Враги разделились у болота?

— Да.

— Хорошо. Солдаты готовы?

— Готовы, извечный.

Капитан осторожно извлек из-под плаща взведенный арбалет и положил его рядом с собой.

— Стреляйте без команды, никакой самодеятельности: два залпа и отходим. Передай остальным.

— Слушаюсь.

Поросята приближались осторожно, вытянувшись в цепь, они шли на расстояние нескольких шагов друг от друга, выслав вперед разведчиков. Значит, горе следопыты и станут жертвами.

Капитан выбрал себе цель и замер, считая шаги.

«Надеюсь, я буду первым», — подумал он.

Увы, этим мечтам не суждено было сбыться — идущий справа от намеченной цели разведчик вдруг нелепо взмахнул руками и плюхнулся на чавкающий сырой мох.

— Опередили, — фыркнул кольценосец, стреляя, а вслед за ними и остальные легионеры дали залп, превративший два десятка вражеских солдат в нечто, похожее на ежей.

Привычным движением капитан перезарядил арбалет, снова выстрелил, а над ним просвистела стрела. Враги, готовые к неприятностям, отреагировали просто великолепно.

Китарион откатился в сторону и вскочил. Два залпа есть, теперь все решит скорость!

Петляя, словно заяц, он понесся прочь от врагов, не оглядываясь по сторонам. Рядом бежали другие легионеры. Все понимали, что спасение спряталось в пятках — нужно оторваться от врага.

Сзади подгоняя воинственный рев исиринатийцв — найдя, наконец, врагов, кошаки стремились расквитаться с ними за все: и за утренний марш-бросок и за кошмарных пауков и за ловушки и за мерзкую морось и за всю свою беспробудо горькую солдатскую судьбу.

Оставалось лишь поднажать, чтобы озверевшая толпа, в которую по мановению ока превратились исиринатийцы, не догнала и не растерзала в клочья.

Овраг показался столь неожиданно, что капитан едва не ухнул в него с головой, в последнюю секунду он успел сгруппироваться и приземлиться на плечо, перекувырнулся, вскочил на ноги и в три прыжка добрался до другого его края, перепрыгнул через повалено дерево и растянулся на земле, взводя арбалет.

Не глядя, он выстрелил и вскочил, укрываясь за очередным деревом. Хотелось перевести дух, но время расслабиться еще не пришло.

Около него возникли несколько легионеров, в одном из которых Китарион узнал сотника.

— Что там? — спросил он, хватая ртом воздух.

— Отходим, извечный, как и планировали, — отозвался он. — Враги немного отстали.

— Хорошо. Поспешим.

Конечно, можно было бы сражаться, отходя и чередуя отряды, но приказ императора был однозначен — на его фланге отряду следовало отступать без боя, изредка огрызаясь и заманивая исиринатийцев вглубь леса. При этом легионерам настрого запрещалось разбегаться по сторонам и отставать. Оторвавшись от преследователей, можно было свернуть к болоту, обогнуть его по дуге и закрепиться на новых позициях, но сперва врагов ждал сюрприз.

Еще одна стрела пролетела мимо капитана, и тот прибавил ход, заметив невдалеке слева тонкие почти прозрачные нити, с которых на землю стекали капли дождевой воды.

— Добрались! — выдохнул Китарион, не заботясь о том, слушают ли его временные подчиненные. — Поднажмем!

И они поднажали, перепрыгивая через поваленные деревья, кочки и поросшие мхом гнилые пни, соединившись, наконец, с поджидавшими их товарищами — некромантом и его охраной.

— Наконец-то, — услышал Китарион язвительный голос Кштиритиона. — Я уж думал, что вы никогда не появитесь.

Капитан гвардии, тяжело дыша, упал на колени.

— Далеко они? — прохрипел он.

— Сейчас появятся, — пожал плечами маг. — Отдышись и будь готов.

Он отвернулся от капитана и начал шептать какое-то заклинание. На этот раз Китарион не следил за работой некроманта, вместо этого он тратил последние секунды на отдых перед очень длинным и непростым марш-броском.

Громыхнуло так, что земля закачалась, а с деревьев хлынул настоящий водопад вперемешку с хвоей и листьями. Даже Китарион не рассчитывал на такое, и поэтому едва не прикусил язык от удивления.

— Это что было? — пораженно спросил он.

— Сигнал, что пора бежать отсюда, и делать это как можно быстрее, — все таким же ехидным тоном сообщил маг. — Отдохнул? Тогда приступай, извечный.

* * *

А меж тем, латники, растянувшиеся длинной цепочкой, продвигались по колено в черной густой жиже, перемешанной с илом, мхом и обычной грязью. Справа, слева и спереди насколько хватало взгляда, простирался однообразный зеленоватый моховой ковер, в котором кое-где виднелись окна, заполненные водой.

Ворона, управляемая Шахрионом кружила над людьми, внимательно следя за тем, что происходит внизу. Люди упрямо шли вперед, не подозревая о том, что их ждет спустя несколько мгновений.

Откуда-то из леса раздался призывный гул боевого рога и до болота стали долетать отдаленные крики. Колонна остановилась, и молодой вепрь, едущий в центре строя — он единственный не спешился и вопреки здравому смыслу остался в седле — принялся о чем-то яростно спорить с двумя другими рыцарями. Шахрион живо представил перепалку. Скорее всего, мудрые советники просили господина повернуть назад, чтобы поддержать солдат, двигающихся через лес, но гордость не позволяла благороднейшему признать, что его провели, и отступать.

Саргилэн сумел заставить подчиненных слушаться, потому что отряд возобновил движение к черневшему вдалеке лесу, и даже успел пройти пару сотен шагов, а затем громыхнуло так, что земля вздрогнула, а над кронами деревьев поднялась стая птиц. Кажется, Кштиритион немного перестарался.

Внизу что-то пролетело над самой поверхностью болота, и один из рыцарей повалился с коня, в его бригантине почти по оперение засел арбалетный болт. Спустя миг эта же судьба постигла еще одного всадника, а затем — еще одного. Колонна зашевелилась, люди принялись доставать закинутые за спины щиты, но немного времени они все-таки потеряли, и эта заминка дорого стоило их предводителю — его лиосская кобыла, дико заржав, взвилась на дыбы, сбрасывая своего хозяина в болото.

Китит слетел с тропы на мох и тотчас же провалился. Шахрион видел, как его тело ухнуло в бездну и принялось стремительно погружаться. Не успел благороднейший и глазом моргнуть, как оказался по пояс окружен вязким зеленым месивом. Он орал так, что слышно было даже императору, и не затыкался до тех пор, пока трое рыцарей веревкой не вытащили благородного воителя из трясины, после чего доблестный Саргилэн несколько мгновений молчал, собираясь с силой, а потом болото разорвал его оглушительный рев:

— Тебе не сломить мою волю, тварь!!! Все вперед!!!

И солдаты, прикрывшиеся с боков щитами, продолжили свой путь. Время от времени арбалетные болты, выхватывали то одного, то другого солдата, вепри слепо огрызались в пустоту, не видя, куда стрелять. Пару раз единственный маг в колонне обдал болото потоками пламени, но без толку.

Что же, враги выйдут на другой берег изрядно уставшими и раздраженными, а там их будет ждать теплая встреча. Шахрион сделал еще один вираж напоследок — не очень хотелось покидать тело птицы, но дальше его присутствие становилось необязательным. Все сработало идеально — и легионеры и пауки и два десятка стрелков-следопытов, прекрасно знавших эти места и заранее добравшихся до скрытных безопасных островков на болоте. Теперь поросенок будет очень долго кружить по лесам, воюя с тенями. А уж эти самые тени обязательно постараются уполовинить его армию.

Глава 9

Двенадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Зантиртан, именуемый также Жемчужиной востока, располагался относительно недалеко от столицы — в каких-то двадцати-тридцати лигах, однако это расстояние преодолевалось путниками в чуть ли не в два раза медленнее, чем обычно. Причиной тому были горы Ужаса, через которые тонкой ленточкой змеилась дорога, связывающая две части Империи Тьмы воедино. Армия же Ритона Ириулэна плелась еще медленнее — давал о себе знать длинный обоз.

Четыре дня продолжалось изматывающее путешествие по серпантину, когда с одной стороны лишь голый камень, а с другой — ущелье, на дне которого гремит бурный горный поток.

Принц находил подобное зрелище захватывающим, но вот его люди не разделяли энтузиазма сюзерена.

Когда, наконец, воины спустились по другую сторону гор, то всем на миг показалось, будто бы, они очутились в ином мире — дремучие леса, болота и бесконечный дождь уступили место бескрайней степи, тянущуюся на многие дни пути вперед, до самой границы с бесплодной выжженной пустыней. Такой разительный контраст одни объясняли черной магией, другие волей богов, а некоторые из числа магов Академии — движением потоков воздуха в небесах.

Принц скомандовал продолжать марш и выслал во все стороны сильные патрули. Только после этого он позволил себе расслабиться и снять опостылевшие доспехи, в которых до этого даже спал. Уж тут неожиданного нападения можно было не ожидать.

— Что, Ритон, жарко стало? — стоило оруженосцу отъехать к обозу, как его место занял морщинистый седовласый воин, со щита которого разевал клюв желтый грифон, вставший на задние лапы.

— Ты, несомненно, нашел точную характеристику моего нынешнего состояния, Мирол. Погода за горами разительнейшим образом отличается от привычной нам в данное время года.

Пожилой воин раздосадовано покачал головой.

— Надо было отбирать у тебя эльфийские книги, когда была такая возможность. Мне уже жалко твою будущую жену.

— Почему же?

— Усыпишь ее разглагольствованиями.

— Я помню: «Настоящий мужчина говорит поступками, а не словами». Твои наставления навеки запечатлены в моей памяти и проходят там красной нитью.

— Это оттого, что я вбивал их в вас с двоюродным братом дубинкой, — улыбнулся Мирол Иринатэн.

— Не всем это помогло, — тихо заметил Ритон.

Глаза его собеседника сузились и старый воин прошептал:

— Ты потише с такими речами, мальчик. И у камней растут уши.

— Ты знаешь, что я прав.

— Знаю, но тебя могут неправильно понять. Или, наоборот, слишком правильно.

Ритон хмыкнул, но все-же пошел на попятную. Отступать принц не любил чудовищно, но пререкаться с наставником, заменившим ему умершего в расцвете сил отца, желания было еще меньше. Он прав — и это главное.

Их странная со стороны беседа касалась наследника престола Нилба Пятого Ириулэна, не унаследовавшего от своего отца ничего полезного, кроме трона. Ритон всей душой презирал бесталанного принца и желал тому долгой и болезненной смерти.

Он задрал голову, в небе кружила одинокая птица.

— Коршун, высматривает новую жертву, — перехватил его взгляд Мирол. — И нечего сердиться на старика.

— Я в высшей мере не люблю, когда мне говорят, что я не прав, особенно если это происходит в тех случаях, когда верно обратное, — озвучил он свои мысли.

— Ты слишком высокомерен, Ритон, это плохое качество.

— Я не высокомерен, я просто прав, по-моему, это достаточно просто понять, а посему хватит уже об этом. Скажи лучше, Мирол, есть ли тебе что поведать мне о личности нашего темного противника? Мне он показался в высшей степени компетентным командиром, которого следует опасаться.

— Почему ты так решил? У нас пока была лишь одна стычка с темными, да и то дрались поросята.

— Не обязательно скрестить клинки с врагом, чтобы произвести оценку его талантов. Мирное население он увел из населенных пунктов на нашем пути с ювелирной точностьи, а это не столь просто, как кажется на первый взгляд. Мы с тобой или Бирт еще справились бы, но даже у дядя, скорее всего, спасовал бы перед столь сложной и нетривиально задачей.

— Может быть, но я не стану хвалить или ругать нашего карликового императора, пока не увижу его в деле.

— Ты — человек старой закалки, Мирол.

Иринатэн усмехнулся.

— Тем и живу.

До города оставалось около полутора дня пути по степи, бесконечному травяному морю с прижатыми к тракту немногочисленными обезлюдевшими островками-деревеньками, оставлять гарнизоны в которых принц не планировал — осаду следовало не затягивать, решив дело одним штурмом.

К вечеру вдалеке показались едва различимые городские башни. Пока все шло спокойно — ни нападений, ни отставших, ни проблем с ориентированием. Благодаря инспекторам Ордена, регулярно посещавших земли Империи Тьмы для поиска нарушений послевоенных договоров, у Ритона была неплохая карта этих мест, и, самое главное, список источников питьевой воды — после небольшой горной речки с нею стало совсем плохо. Всего пять колодцев на всем пути к Зантиртану.

* * *

Тринадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

К полудню армия беспрепятственно подошла к стенам Зантиртана и все так же невозбранно заключила город в кольцо. Ритон разбил войска на три группы. В первые две он выделил почти всю пехоту и небольшую часть конницы, собираясь использовать эти отряды для осады, последнюю же юноша решил использовать как подвижный резерв — на несколько сотен копейщиков с лучниками тут приходилось около двух тысяч всадников и большая часть обоза.

Сразу после обеда приступили к сборке камнеметов. Ритон даже не стал утруждать себя высылкой парламентеров. Зачем? Враги, если захотят сдаться, сами откроют ворота. Только вот вряд ли они поступят столь глупым образом — император наверняка успел послать в свой второй по важности город гонцов с вестями о Ривитенской резне.

Ритон не сожалел о бойне, учиненной благословенным Этитом. Да и с чего бы ему, Ириулэну плакать о судьбе каких-то червяков, не способных даже защитить себя? Однако же с военной точки зрения высокий сын поступил опрометчиво — резать имперцев можно было уже после оккупации, а теперь на стены может встать все мужское население страны. Не то, чтобы это им сильно помогло — один рыцарь даже в пешем строю стоит трех-четырех десятков бездоспешных простолюдинов, не знающих, с какой стороны браться за меч, но лишние потери будут обязательно.

Принца больше волновало полное отсутствие строительного леса, из-за чего не представлялось возможным выстроить частокол вокруг осадных лагерей, поэтому он заставил солдат копать рвы, используя землю для засыпания вала, за которым по кругу разместили телеги. Два выезда из лагеря, достаточно широких, чтобы могли проехать, были усилены дополнительно.

Все эльфийские трактаты, которые он читал, утверждали, что войска на длительной стоянке обязаны превращать свой лагерь в подобие крепости, а Ритон был не из тех людей, что пренебрегают мудростью звездорожденных.

К вечеру все три лагеря превратились во что-то похожее на нормальные защитные сооружения, и уставшие солдаты получи возможность отдохнуть — Ритон дал своим людям два дня на то, чтобы привести себя в порядок и набраться сил, после чего он удалился в шатер и уснул.

Разбудил его глухой гул и крики снаружи.

Ритон вскочил, натянул поверх тонких шелковых брэ рубаху и в таком виде, с зажатым в правой руке мечом, выскочил наружу.

Мимо него ко рву бежали рыцари, некоторые в полном облачении, некоторые, как и он, в чем успели выскочить.

— Ритон, — к нему подбежал Мирол, за которым семенил оруженосец с обмундированием принца. — Крепко же ты спишь.

— Что случилось?

— На соседний лагерь напали.

— Уристиэн держится?

— Да что с ним будет, тысячник — мужик крепкий, вот только врага ему не догнать.

— И по какой же причине? — поинтересовался Ритон, продевая руки в рукава хауберка.

— А ты сам посмотри.

Принц нахлобучил на голову шлем и отмахнулся от предлагаемой кирасы — не до нее сейчас было, после чего они с учителем взобрались на ров.

Вокруг лагеря тысячника Мирна Уристиэна кружился смертельный хоровод, налетевший со стороны пустыни. Не меньше пяти сотен конных всадников, носились около рва, пуская горящие стрелы за линию укреплений. Странно, но били они, находясь вне досягаемости длинных луков исиринатийцев.

Определенно, лиоссцы — жители Империи не носили легкие кожаные доспехи поверх длиннополых халатов, не заматывали головы тряпками и не стреляли на скаку. А еще они были людьми!

Враги находились далеко, но Ритону казалось, что он видит блеск неподвижных глаз с вертикальными зрачками, и шипение, исторгаемое из глоток сотнями длинных раздвоенных языков.

Ряхнув головой, принц сбросил наваждение.

— Ну что, Мирол, готов теперь признать таланты нашего противника.

— Полагаешь, это он спустил на нас свору змеев?

— Больше некому. Говорить определенней мы сможем только после того, как возьмем пленных.

— Предлагаешь контратаку?

— У моих рыцарей много лиосских коней и не много тяжелых доспехов, мы не проиграем в скорости. Разделимся на два отряда. Первый веду я, второй — ты. Я — наживка, будет неплохо взять наших новых недругов в клещи.

С этими словами он спустился с насыпи и прогулочным шагом направился к коновязям, сопровождаемый бодрым рыком наставника.

— Рыцари, в строй! Готовьтесь к атаке!

Оруженосец подвел ему Грома, угольно черного лиосского иноходца, и принц взлетел в седло, принимая длинное копье, после чего направился к выезду из лагеря.

Ритон не был трусом и за свою недолгую жизнь успел принять участие в немалом количестве схваток, именно поэтому он взял на себя ответственность быть острием бронированного клина, несущегося навстречу легкой восточной коннице.

Справа и слева от него свои места заняли телохранители и колонна, ряд за рядом, начала выбираться из лагеря. Когда последние всадники оказались за пределами рва, рыцари быстро выстроились клином и принц пришпорил коня, задавая темп скачки по направлению к врагу.

Мерный грохот подков с противоположной стороны лагеря возвещал о том, что Мирол не подвел. Ну, было бы глупо ожидать иное.

Ритон опустил копье и перевел коня в галоп.

Лиоссцы становились все ближе, и, если он что-то помнил в тактике воинов пустыни, сейчас они должны броситься врассыпную.

Действительно, халифатская конница подобно стайке воробьев разлетелась в стороны, пропуская бронированную лавину вперед, не забывая при этом, поливать всадников стрелами.

— На две стороны! — скомандовал Ритон, поворачивая коня влево.

По крайней мере, часть змеев они должны поймать в ловушку!

И в этот самый миг правое плечо ожгло страшной болью. Лишь сила воли и злость заставили принца удержать копье в руках. Он слышал про страшный «змеиный выстрел», но все же не ожидал, что легкая стрела, пущенная на скаку из небольшого лука способна пробить кольчугу двойного плетения.

— Догоните их! — закричал он и со всей силы вонзил шпоры в бока Грома.

Конь заржал от боли, рванул вперед, и тотчас же в него вонзились четыре стрелы, причем одна угодила прямо в глаз. Несчастное животное рухнуло, как подрубленное дерево и Ритон лишь в последний момент успел отбросить ненужное больше копье и выпрыгнуть из стремени вперед, моля Сестру, чтобы по нему не проехались собственные же вассалы. Повезло — бронированная колонна проскакала вперед, обтекая своего командира, которому оставалось лишь глотать пыль и смотреть вслед удаляющимся всадникам.

Ритон подошел к мертвому коню и с силой выдернул у того из глазницы стрелу. Небольшая, от силы в локоть длинной, с шилоовидным бронебойным наконечником. И эта игрушка била сильнее, чем арбалетные болты!

Он с отвращением отшвырнул окровавленную стрелу прочь и устремил свой взгляд на поле боя. Мирол попытался поймать змей, но те лишь взнуздали своих легких и быстроногих лошадей, и оторвались от преследователей, растворившись в ночной мгле.

— Ну что же, легкой осады у нас не будет, — пробормотал себе под нос принц, поднимая взгляд в небо. И снова над ними кружили птицы, на этот раз две.

«Повезло падальщикам, сегодня им будет чем поживиться», — с этими мыслями Ритон развернулся и прихрамывая направился обратно в лагерь. Предстояло много работы.

* * *

— Каковы наши потери, господа? — в шатре Ириулэна собрались благородные командиры отрядов.

Армия зализывала раны после внезапного нападения и готовилась отражать новое. В том, что оно последует, не сомневался никто.

— Девять человек убито и семнадцать ранено, благороднейший, — отчитался Мирн Уристиэн, чьи укрепления подверглись атаке. — В основном — копейщики.

— Это не страшно, в нашей армии пехота представлена в достаточном количестве. Меня больше интересуют потери имущества и конницы. Начнем с имущества. Каковы они?

— Сожжено несколько палаток и телег, врагам удалось подпалить наши запасы мяса, но огонь быстро потушили.

— Иными словами, потери минимальны?

Тысячник помрачнел.

— Не совсем — враги сумели спалить один камнемет.

— Плохо, очень плохо, но ничего уже не попишешь. Перейдем к кавалерии.

Слово взял Мирол.

— В людях — незначительны. Пятеро убитых и двадцать три раненых, но лошадям досталось сильнее — мы потеряли две сотни.

— Убитыми?

— И ранеными. Еще пара таких сражений и скакать придется на своих оруженосцах.

— Скольких мы убили?

— Троих.

Принцу показалось, что он ослышался.

— Всего лишь троих? — зарычал он, но тут же постарался взять себя в руки. — Впрочем, тут нет ничего удивительного — их тактика восхитительна, а умение стрелять с седла при отступлении заслуживает самых высоких оценок. Не ваша вина в том, что враг остался безнаказанным. В данный же момент нам предстоит решить иную, куда более важную задачу. Следует принять верные решения, чтобы в дальнейшем вражеская кавалерия уже не была способна угрожать целостности наших осадных машин, равно как и каждому военному лагерю. У кого-нибудь из вас есть предложения, каким образом мы можем обезопасить себя?

Предложений не оказалось. Даже Митол, который, как казалось, знает все на свете не нашел что подсказать своему ученику и господину.

Подождав немного, принц со вздохом поднялся со стула и начал ходить взад-вперед по шатру, сопровождаемый взглядами подчиненных. Ничего путного в голову не лезло, а мысли все время возвращались к одному дурацкому вопросу: «Если лиоссцы — змеи, то почему они способны драться по ночам, когда холодно»?

— Похоже, идей нет, — он остановился и развернулся лицом к вассалам. — Что ж, будем действовать, как полагается — укрепим территорию лагерей, выроем еще по одному защитному валу для каждого лагеря и удвоим патрули. За водой отправляться в количестве не меньше двух-трех сотен и с достаточным числом повозок, чтобы можно было отгородиться ими. На этом пока все. Митол, покажи мне, местоположение вражеских покойников и трофеев, собранных с их тел.

Убитые лиоссцы лежали в центре лагеря и возле их тел уже собралась изрядная толпа, так что, дабы протиснуться вперед, учителю пришлось рыкнуть на любопытствующую солдатню.

Змеи вблизи оказались достаточно похожими на людей. Наверное, этих можно было бы даже назвать симпатичными, если бы смерть не превратила их лица в бездушные подобия масок.

Ритон присел на корточки рядом с одним из павших, стройным молодым воином с рваной дырой на груди — его все-таки сумели насадить на копье. Чешуйчатая кожа лиоссца в свете факелов отливала медью, а в застывших желтых глазах рептилии отражалось небо. По лицу, в темноте почти неотличимому от человеческого, уже ползали мухи — и откуда эти твари только берутся? Руки его были защищены кожаными перчатками.

Принц снял одну из них — так и есть, на кончиках пальцев торчали небольшие когти. Насколько он помнил, жители востока считали когти признаком мужественности, обрезать под корень же или вырвать их считалось одним из страшнейших способов унизить южанина.

Глупый обычай — когти мешают стрельбе, из-за чего южанам и приходится идти на всяческие ухищрения.

Следом за перчаткой пришел черед лука, который, к счастью, не пострадал. Оружие оказалось занятным — небольшой — в два раза меньше, чем привычный исиринатийский, с плечами, скрепленными полированными костяными накладками. Составная деревянная основа была лакирована и покрыта орнаментами, а тетива сделана — Ритон присмотрелся — да, из сухожилий.

Принц поднялся и попытался натянуть оружие. Лук был невероятно тугой, принц с трудом отвел тетиву до уха и отпустил.

— Поразительно, — пробормотал он. — Мирол, ты пробовал?

— Ты же знаешь, не люблю я эти штучки, — отмахнулся старый воин. — То ли дело, нормальное мужское оружие. — Он погладил свой топор, висящий на боку.

— Лук тоже вполне годится для мужчин и змеи сегодня это прекраснейшим образом продемонстрировали. Ну что, ты изменил свое отношение к нашему уважаемому недругу?

— Удивлять император умеет, — согласился Иринатэн. — Только что он еще сумеет показать за оставшееся время? Если не завтра, так послезавтра Жемчужина падет.

— Очень хочу разделить твой оптимизм, Мирол, — принц бросил лук на грудь мертвеца. — Вот только боюсь, что Шахрион Третий заготовил нам нечто большее, нежели кучка конных лучников. И это нечто может очень, очень сильно нам не понравиться.

Глава 10

Четырнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, рассвет.

Небо медленно наливалось красками, далеко на востоке разгоралось пламя светила, готовившего новый день. Еще вечером тучи впервые за две недели разошлись, дождь прекратился, и ночью были видны звезды, мерцающие подобно стайке светлячков.

Шахрион с трудом оторвал затекший зад от кресла. Магическая башня с недавних пор стала его резиденцией, в которой император дневал и ночевал, чтобы оставаться в центре событий. Здесь он общался с союзниками, раздавал приказы, следил за врагами, получал донесения от шпионов. Пока все шло хорошо — Саргилэн гонялся по лесам за своим хвостом, то и дело натыкаясь на пауков, молодой Ириулэн вынужден будет взять паузу в пару дней, чтобы защитить своих людей от ночных наскоков, и эта задержка поставит его армию на грань гибели, генерал Тавриэн топчется около столицы, не в состоянии пойти на штурм уполовиненной армией и тратит драгоценное время, а также солдат, немалое число которых он разослал, чтобы вернуть разбросанные по стране гарнизоны, часть которых уже никогда не встанет под флаги с золотым леопардом.

Пока все шло просто замечательно и это чрезвычайно радовало императора, готовившегося приступать к следующему пункту плана. Отдохнувшие гвардейцы вместе с присоединившимся к ним двужильным Китарионом, подбирались по лесам к столице. Завтра вечером леопардов ждет очередной неприятный сюрприз.

Тириомаль, который император с некоторых пор непрерывно носил с собой, замигал, Шахрион достал его и поместил на подставку, после чего активировал. В шаре появилось обширное лицо, словно вырезанное из камня, обрамленное огромным количеством каштановых волос сверху и лопатовидной бородой снизу. Белозубый рот собеседника был раскрыт в широкой улыбке, вот только в его карих глазах таилась смерть.

— Долгих лет жизни ваше величество, — поприветствовал император собеседника, который являлся ни кем иным, как Гашиэном Третьим Лиритиэлем, владыкой Радении. — Вижу, что-то очень обрадовало вас.

Мужчина расхохотался.

— Обрадовало? Верно подметил, Шахрион! Вот скажи нам, как ты это делаешь?

— Делаю? — сделал удивленное лицо властелин.

— Да ладно, хватит скромничать. Видел бы ты последнее собрание Лиги! Прегишты едва не вцепились в глотки коротышкам, в чем они их только не обвиняли! Еще чуть-чуть, и стали бы подозревать в сношениях с овцами! — Венценосец задрал подбородок и разразился басистым хохотом. Кажется, он был немного пьян.

«Ничуть не изменился за прошедшие годы, такой же сильный, самоуверенный и бессердечный», — отстраненно отметил император. — «Каждый раз как в прошлое смотрю. Только я уже не двенадцатилетний сопляк».

— Чуть-чуть не считается, венценосец. Не вцепились же. — А теперь мы соврем. Нагло и в глаза. Посмотрим, что на ответит эта пивная бочка.

— А вот тут ты ошибаешься, властелин, — пивная бочка и глазом не повела, завалив проверку. — Позавчера благороднейшие Принтиш и Гарнек взяли Тир-Нитин, знаешь такой городок?

Император знал.

Золото и серебро в нужных карманах, помноженные на горячее желание проучить проклятых недомерков и, что особенно важно, добраться до их сокровищниц, способны творить чудеса. Найти достаточное количество горячих и безмозглых дворян было нетрудно, благороднейшие с радостью ухватились за возможность подзаработать. Дальше оставалось только направить их к нужной цели.

Тир-Нитин являлся одной из сильнейших крепостей дварфов на поверхности — два ряда стен, шириной по три человеческих роста каждая, большие башни, огромное количество хитроумных метательных машин, сильный гарнизон. К несчастью для себя, подгорные жители не ожидали внезапного нападения. И, о ужас, измены. Поэтому внешние ворота были открыты, а внутренние распахнули предатели из людского квартала.

Злодеяние свершилось еще до полудня, к вечеру же богатый город был разграблен и занят дружинами благороднейших, а все его выжившие обитатели оказались закованы в железо.

После такого говорить о каком-либо примирении было бесполезно и прегиштанский венценосец, узнавший о случившемся, стал лихорадочно созывать знамена. Он не был дураком и понимал, что коротышки попытаются утопить позор в крови негодяев, и что если не присоединиться к веселью, то подданные, справившись своими силами, оставят своего законного властителя без трофеев.

Больше всего же Шахриону нравилось то, что подозрение в причасности к авантюре пало на Радению. Ведь кому еще была выгодна кровавая свара на юге, как не венценосцу Гашиэну?

— Город знаю, но новости до меня еще не дошли. Как они умудрились взять его так быстро?

— Как всегда — изменники.

— Да, предатели — это настоящий бич крепостей, — кивнул император. — Дварфам стоило проявить осторожность, они чересчур доверчивы.

— Эти коротышки такие, — согласился венценосец. — Они легковерны, благороднейшие безрассудны, а в результате старый Тист, случись тому начать войну, останется без помощи с юга.

— Делаю все, что могу. В пределах своих скромных сил, конечно же.

— Я смотрю, не такие уж они у тебя и скромные. Подкуп стоит немало денег, оружие дварфов — еще больше.

— Вашими стараниями, венценосец.

— Только ли моими? — хитро прищурился Гашиэн. Он не первый год снабжал императора золотом, думая, что подкармливает верного союзника, а тот охотно брал деньги и пускал их в дело.

— К чему эти подозрения, венценосец, разве мы не друзья? — невинным тоном осведомился Черный Властелин.

— Друзья, — снова засмеялся радениец. — И ты, друг, пока неплохо справляешься.

— Я намереваюсь продолжать действовать в том же духе и впредь. Помните договор?

— Да, ты говорил, что оттянешь сорок тысяч и полсотни магов.

— Я всегда держу свое слово, — четко ответил Шахрион. — И никогда не забываю о данных обещаниях. Скоро генерал запросит подкрепления. Будет ли мой друг готов к этому моменту вступить в войну?

Улыбка сошла с лица Гашиэна, и оно приняло устрашающий вид.

— Не волнуйся, император. Эти южные твари уже могут начинать молиться.

Шахрион и не рассчитывал услышать иного ответа — собрат по трону ненавидел своих южных соседей всеми фибрами души, долгие годы мечтая расквитаться с грозными исиринатийцами за два поражения, и планомерно готовя для этого почву. Свой шанс Гашиэн не упустит, как и он сам, впрочем.

— Триверия?

— Тоже ввяжется, можешь не сомневаться. Пока я огуливаю их королеву, эти пожиратели лягушек выполнят любой мой приказ.

Император не позволил лицу принять недовольное выражение — его коробило обращение Гашиэна к своей жене, некогда принцессе, а со смертью старшего брата, оказавшегося бездетным, и королевы Триверии.

Надо заметить, ходили слухи, что венценосец триверийский отправился к Брату, в которого верил, не без посторонней помощи, но, к сожалению, императору так и не удалось найти ничего конкретного, что не мешало ему подозревать своего временного союзника. Впрочем, к скоропостижной смерти венценосца могли приложить руку и совсем другие силы, куда более поднаторевшие в тайных играх, нежели раденийцы.

— И сколько же доблестный союз двух стран сумеет вывести в поле людей?

— Двести тысяч наберем и сделаем это быстро. Мои вассалы неплохо натасканы.

О да, венценосец выдрессировал своих людей просто великолепно — едва возложив на голову венец, он заставил захлебнуться кровью древние и могучие семьи, способные перегородить Лиритиэлю дорогу к господству. Все эти годы венценосец усиливал свою власть, расширял вотчину и добивался покорности, лишь во имя одной цели — реванша. Амбиции Гашиэна Третьего ограничивались только его самомнением, а последнее, как Шахрион знал наверняка, было способно затмить солнце. Северный венценосец давно спал и видел себя в роли нового императора.

— Приятно это слышать. — Непонятно, что же ему надо — просто так пользоваться тириомалем, да еще посреди ночи, венценосец не стал бы, а значит, появилась проблема, для решения которой нужны знания и ум императора, или же Гашиэн хочет предложить что-то грязное. — Чем еще я могу помочь повелителю Радении?

— Исиринатийские маги. В нашей Академии годных к бою всего две тысячи человек, а у них только безо всяких магов Отца наберется полторы! Если сложит с Орденом, то будет за три с половиной тысячи поганых чароплетов, и это без учета отрядов, подготовленных Саргилэнами или Руилинэлями! Когда начнется война, эти ребята станут головной болью. Скажи Властелин, есть идеи, как уменьшить их поголовье?

Император с трудом скрыл свое торжество. Он давно ждал этого вопроса, готовился, и вот, наконец, получил то, что хотел. Поэтому ответ слетел с губ, едва только венценосец закончил предложение.

— Главной проблемой будет Орден. Академия в Исиринатии за последние полвека изрядно ослабла, а все благороднейшие вместе взятые вряд ли кормят столько же чародеев, сколько и венценосец.

— Не говори мне того, чего я не знаю, — буркнул венценосец. — Так что?

— Не поверите, ваше величество, но я тоже думал о том, каким бы образом сделать наших фанатиков слабее, и даже нашел решение. К сожалению, мне оно не по карману.

Глаза венценосца заблестели.

— Ты меня заинтриговал, император. Не тяни, выкладывай.

— На востоке, в лиосских землях, живет небольшая община людей. Они называют себя братьями ночи. Никогда не слышали про них? — Гашион неуверенно покачал головой и Властелин продолжил. — Так вот, они могут сделать для заказчика все что угодно. Убить человека, открыть ворота, совершить поджог.

— Какой толк от поджога, — фыркнул венценосец. — Колдуны Ордена потушат огонь вмиг.

— Любой? — закинул удочку Шахрион. Лицо венценосца вытянулось, до него дошел смысл сказанного. — Вы верно подумали, венценосец.

— Змеиный огонь?

— Поместите десяток бочонков этого зелья в крепость, и от нее не останется и следа. — А сейчас волк в мыслях закончит его предложение словами: «и все они станут подозревать Черного Властелина», и эта идея завладеет его разумом. — Быть может, огонь и не истребит Орден, но урон их главному замку будет нанесен огромный. Спастись от негасимого пламени непросто.

— А еще сложнее спасти казну, учеников и книги. Даже если не прихлопнем гадов, здоровье у них будет не то. Сколько стоит?

— Змеиный огонь? Обычно оплачивается золотом по весу, да и то исключительно по моей просьбе, обычно лиоссцы не торгуют своим драгоценным зельем с людьми. Ну и за работу… наверное, бочонков пять-шесть. Это еще предстоит уточнить.

Его слова заставили Гашиэна задуматься. Желваки под кожей венценосца яростно задвигались, будто бы живя своей жизнью. Император ясно видел, что собрату по головному убору до невозможности жалко денег, но очень хочется разобраться с надоедливым Орденом и тем самым увеличить свои шансы на победу.

Шахрион решил напомнить:

— У Империи, как вы понимаете, таких денег нет.

Гашиэн хмыкнул. Он знал, что Черный Властелин далеко не так беден, как говорит. Вот только вряд ли венценосец даже отдаленно подозревал, каким состоянием обладает Шахрион.

Деньги — нерв войны, и Шахрион, все первые годы правления, сидевший на голодном пайке, знал эту простую истину, как никто другой. Первое время его выручали немногочисленные остатки сокровищницы, припрятанной отцом, а также несколько небогатых жил с золотом и камнями. Этого хватило, чтобы начать. Шахрион весьма серьезно вознамерился стать если не самым богатым правителем на континенте, то одним из таковых, и подошел он к делу творчески. Основой будущего благосостояния стали мануфактуры, оборудование для первой из которых продали дварфы, а прочие возводились почти самостоятельно — не без помощи коротышек, нашедших убежище в его горах.

За несколько лет удалось запустить четыре, потом по новой строили едва ли не каждые пару лет. Огромные предприятия производили только оружие и доспехи. Больше Шахриону ничего не требовалось, а спрос на его продукцию превысил самые смелые ожидания. Мечи, кольчуги, новомодные кирасы, наручи и поножи, щиты, топоры, они выпускались тысячами. А уж когда какая-то светлая голова придумала нашивать на кожаную броню с внутренней стороны металлические пластины и клепать их…

Бригантины, так были названы эту броню, оказались легки, просты в изготовлении и сравнительно дешевы. Новый товар со скоростью пожара завоевал рынки континента, и пока конкуренты сумели наладить у себя производство аналогов, имперская броня заняла едва ли не монопольные позиции. Золото текло рекой, все население получило достойную работу, к началу войны даже стало не хватать мастеровых, но Шахрион и не думал останавливаться, закладывая новые и новые мануфактуры, стремясь превратить свою Черную Цитадель в самый промышленно развитый город в мире.

У него было все для этого — мануфактуры снабжались мощными прессами и литейными, которые топились дровами и углем, горы Ужаса поставляли превосходное железо, болота — железо похуже. За прошедшие годы удалось вырастить целые династии выдающихся мастеров и купцов, работающих на благо страны.

И все же, как ни странно, даже промышленность не являлось главной статьей дохода. Нет. Когда Шахрион только начинал, он быстро осознал, что Империи понадобится много работников, которые не будут болтать и никому не расскажут об увиденном, а еще — много тел. Тел в хорошем состоянии.

Так Империя начала закупать рабов. Сперва для шахт и, понемногу, на продажу ящерам. Дальше — больше. Со временем, даже как-то незаметно, леса государства Шахриона превратилось в мировой центр работорговли, под густыми древесными кронами которых ежедневно совершались десятки абсолютно незаконных и совершенно аморальных сделок, сливки с которых снимал император.

Молчание затянулось. Наконец, в глазах правителя Радении промелькнуло нечто, и император понял — жажда славы победила жадность. Радениец поверил в его ложь.

Естественно, никакого наемных убийц не существовало и в природе, иначе те же академики давным-давно воспользовались бы их услугами, чтобы ослабить Орден. Все проще. Больше двадцати лет Шахрион вместе с Гартианом выращивали нескольких идеальных наемных убийц — людей без мыслей, привязанностей, любви и желаний. Машин для лишения жизней с промытыми мозгами, способных лишь повиноваться своим хозяевам. Результат был отличнейший — император получил трех идеальных фанатиков, двумя из которых предстояло пожертвовать. Последнего император хотел приберечь на всякий случай.

И змеиный огонь был оплачен давным-давно — деньгами, рабами и, что самое важное, услугами. Шахрион попросту выдавливал золото из ненавистного союзника, но венценосец не знал этого, а потом сказал:

— Деньги будут у тебя через семь дней.

— Хорошо. Не позже середины первого месяца осени цитадель Ордена утонет в огне.

— Вот и славно, бывай, — с этими словами лицо в шаре исчезло.

Шахрион убрал бесценный артефакт и потер виски большими пальцами. Сколько лет прошло, а ненависть к правителю Радении так никуда и не пропала. Странная штука эта человеческая память — помнит самое гнусное, что было в жизни, и в трудные моменты бережно разворачивает перед глазами картины минувших дней и макает лицом прямо в них. На, вспомни, покушай еще унижений!

Хотя в ненависти тоже есть свои плюсы — только она позволила ему сохранить рассудок и ползти вперед, когда, казалось, все кончено, и враги восторжествовали окончательно и бесповоротно. Говорят, что ненависть без любви губит душу. Очень даже может быть, вот только любовь у него была.

Давно, очень давно.

Шахрион машинально запустил руку под волосы и прошелся пальцами по застарелому шраму, тянущемуся ото лба до самой макушки.

От любви остались лишь воспоминания, зато ненависть здесь, рядом с ним, приятно греет дыханием бездны и подгоняет в моменты слабости. Он тряхнул головой и вышел из-за стола. Все, хватит, пора поспать пару часов, а то что-то его потянуло на философствования.

Едва закрыв глаза, Шахрион почувствовал, как падает в пустоту. Уже исчезая, растворяясь в небытии, он понял, что сейчас вновь увидит тот проклятый сон, который так давно его не беспокоил…

— Смотри сынок, это — Кийрев, столица Радении. Один из красивейших городов в мире…

Глава 11

Четвертый день первого месяца лета 2-го года со дня окончания Последней войны.

— Смотри сынок, это — Кийрев, столица Радении. Один из красивейших городов в мире — император Паштион Пятый выглянул из окошка кареты наружу.

— Не хочу, — худощавый бледный мальчик сидел напротив него, недовольно сдвинув брови. — Отец, мы уже два месяца ездим по землям прихвостней Лиги, я хочу домой.

Император сразу же как-то поник и постарел.

— Сын, следи за своим языком, ты — будущий Черный Властелин и взойдешь на трон Империи, когда я уйду.

Взгляд мальчика стал еще мрачнее.

— Не говори глупости, ты отмечен Матерью, а значит, будешь со мной еще долгие годы. Могу начать учиться и позже.

Отец улыбнулся и потрепал сына по голове, взлохматив его непослушные кудри.

— Учиться надо с детства, сынок. Я вот тоже думал также как ты, и проиграл войну. Теперь вынужден ездить на поклон к победителям, выпрашивая милость для себя и своего народа. — В его словах Шахрион расслышал плохо скрываемую горечь.

— Не переживай, — понизил он голос и заговорщески подмигнул, — мы еще отомстим, вот увидишь.

— Увижу, если позволит Мать. А ты должен увидеть Кийрев. Иди сюда.

Принц спустился с обитого мягким бархатом сидения и подошел к окошку. Вид, открывшийся ему, выдавил вздох восхищения.

Равнина была усыпана золотом пшеницы, раскачивающейся под ласковыми порывами теплого летнего ветерка и упирающейся в величественные белоснежные стены, высотой, наверное, в двадцать человеческих ростов. На огромных четырехугольных башнях, увенчанных остроконечными алыми крышами, гордо красовались черные раденийские волки на бело-золотых знаменах. Вымощенная грубым камнем дорога упиралась в могучие ворота с распахнутыми створками, окованными сталью, и в них, точно в раскрытую пасть заползал нескончаемый людской поток.

— Ну и как тебе Белый город? — спросил император.

— Цитадель все равно красивее.

— Так и должно быть, — кивнул Паштион. — Родина, какой бы она не была, остается Родиной.

— Отец, — мальчик напряг память, выуживая из ее отдаленных уголков сведения, полученные от учителя-академика, ответственного за обучение наследника престола не только управлению даром, но и общим наукам, — черный волк — это ведь герб Лиритиэлей, почему они выбрали себе такой странный символ?

— Крамэн Первый, основатель династии, получил его вместе со своим венцом и вторым именем от легендарного Тримиоллы Кимэлиэнуэна около семи с половиной столетий назад. Это знак победы над злом в самом себе.

— И как же Крамэн одержал ее?

— Предал Империю и разбил войска, высланные на усмирение его мятежа.

— Он получил титул за измену?

— Для нас — измена, но для эльфов это был величайший подвиг. Запомни сынок, у любой монеты две стороны, — грустно произнес Властелин.

Красота города сразу же померкла для мальчика, и тому вновь захотелось поскорее оказаться дома, но он не стал огорчать отца и промолчал. Тот не заметил расстройства сына и продолжил:

— В далекие времена владения Империи простирались на пять дневных переходов за Кийрев.

— А пять лет назад они заканчивались в стольки же переходах до него, — буркнул себе под нос Шахрион. — Папа, чего мы хотим добиться от встречи с венценосцем? Исирины, прегишты, дварфы, тиверы, они враги, которые ненавидят нас и никогда не станут друзьями. Какой смысл и дальше терпеть унижения?

Отец окинул сына грустным взглядом и отвернулся от окна, кивком головы указав тому место напротив себя.

— Понимаешь, сынок, — медленно начал он. — От встречи с его величеством Гашиэном я ожидаю нечто большего. У него шесть дочек, причем все уже на выданье. Ты тоже мальчик большой.

От ужаса Шахрион онемел, он не мог произнести не слова, только затравленно смотрел на отца.

— Ты меня понимаешь?

— Я должен буду жениться? На псине?

— Сын, раденийцы не очень любят, когда их называют собаками и предпочитают смывать оскорбление герба кровью. Пока мы гостим у его величества, прошу, не произноси это слово.

— Не заговаривай мне зубы! Я должен буду, словно племенной бык, выбрать себе одну из этих северных шавок, так?

— Да, именно так, — голос отца внезапно стал жестким и злым. — Мы больше не можем позволить себе роскошь жениться по любви. Империя слишком слаба и ей нужны союзники, я считал, что ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать такие вещи! Более того, я не перестаю себя корить за то, что не додумался женить тебя до Последней войны!

Мальчик злобно зыркнул исподлобья и отвернулся от отца. Не то, чтобы он был против свадьбы — о девочках молодой Шахрион начал думать с год назад, но сама мысль о том, что его избранницу назначат, да еще из рода предателей, бесила неимоверно.

Отец с горечью посмотрел на сына и прикрыл глаза. До дворца венценосца они ехали в гробовом молчании.

Сам замок, расположенный в центре огромного города, поражал воображение не меньше, чем Кийрев. Его огромные стены и четыре угловые башни были украшены белым мрамором, пластины которого древние ремесленники подогнали так плотно, что между ними нельзя было просунуть даже лезвие кинжала. Эти стены огораживали громадную площадь, на которой размещался шестиэтажный донжон венценосца и сонм хозяйственных построек, включающий также и конюшни, достаточные для размещения, наверное, тысячи лошадей, пекарни, в чьи печи можно было поставить за раз хлеба на армию, и огромные казармы, в которых, собственно, целая армия и размещалась.

Почетный эскорт препроводил Императора с его небольшой свитой в жилые помещения, где их уже ожидал сам венценосец. Встреча получилась достаточно сдержанной, зато Шахрион сумел вблизи посмотреть на Гашиэна Второго, человека, чья пехота сумела сдерживать удар легионов до прихода подкрепления, и тем самым обрекла Империю на поражение. Венценосец был могуч, хотя годы и взяли свое, но под его дублетом бугрились мышцы, а живот не вываливался вперед, закрывая собой ноги. Густые каштановые волосы тронула седина, она же добралась и до бороды — предмета гордости каждого истинного радена, по которому их можно было отличить, например, от прегиштов, триверов или, прости Сын, омерзительных исиринов. Морщины и шрамы избороздили благородное лицо с сильным волевым подбородком и мощными скулами, но взгляд венценосца оставался молодым и дерзким.

Такие люди идут вперед несмотря ни на что и никогда не сдаются. Венценосец понравился мальчику, уж он точно не стал бы унижаться, как отец. Ни за что на свете! И дрался бы до победного конца, до последнего человека в строю! И не отдал бы почти всю страну врагам!

После встречи гостям показали их покои и дали время на то, чтобы отдохнуть, смыть дорожную пыль и подготовиться к торжественному ужину.

Пиршество проходило в роскошном общем зале, высотой, наверное, в четыре человеческих роста. Огромный дубовый стол ломился от всевозможных яств. Тут были и жареные поросята с запеченными в них перепелами и кроликами и громадные осетры, размером с Шахриона и истекающие соком желтые сыры из Триверии и алые омары, выловленные абилиссийскими моряками, и даже огромные вареные яйца диковинной птицы стерус, водящейся в Лиосском халифате. Вино текло рекой, а хлеба было столько, что можно было бы кормить Черную Цитадель несколько месяцев.

Никода еще Шахрион не видел такого разнообразия, ведь даже в лучшие времена отец не позволял себе тратить деньги на пиры, что уж говорить про их нынешнее существование.

Венценосец созвал на пир едва ли не всех благороднейших страны, и от обилия гербов у мальчика голова шла кругом — он и не подозревал, что у венценосцев Лиги столько вассалов. Но самый большой интерес у мальчика вызвали дочери венценосца. Их было пять, самой старшей, наверное, было четырнадцать-пятнадцать, а младшей не исполнилось и девяти. Все они были похожи одна на другую и на своего отца — крепкие, широкобедрые и круглолицые, с длинными русыми волосами. Не было лишь одной дочери — отец шепнул, что та плохо себя чувствует, и поэтому не сможет принять участие в торжествах.

Праздник закончился далеко за полночь, слуги растащили вусмерть упившихся господ по покоям и замок погрузился в ночную тишину.

Шахриону не спалось, и он выскользнул из своей комнаты, чтобы побродить под лунным светом. Его никто не охранял — венценосец гарантировал гостям безопасность и отец не хотел оскорблять возможного союзника недоверием, что сыграло мальчику на руку.

Пробравшись по мрачным коридорам, миновав немногочисленные посты, Шахрион выбрался в обширный замковый двор, чтобы поближе рассмотреть кое-что, привлекшее его внимание еще днем. Это кое-что оказалось фонтаном, упрятанным за конюшнями возле крепостной стены, и принц, совершенно случайно заметивший его, не мог понять, кто же смастерил подобную красоту, и зачем ее нужно было прятать от чужих глаз.

Фонтан оказался настоящим произведением искусства — круглый бассейн из серого гранита, украшенный барельефами, в центре которого возвышалась изумительной красоты мраморная эльфийская девушка, держащая кувшин, из которого и лилась вода. Каждая деталь, будь то складочка просторного платья эльфийки, развевающегося на ветру, или усталая улыбка на точеном лице, все оказалось совершенным. Неведомый мастер вдохнул в свое творение жизнь — под неярким лунным светом каменная девушка казалось живой. Чудилось, что сейчас она поставит тяжелый кувшин и присядет на постамент, опустив натруженные ступни в холодную воду.

— Правда, красиво? — раздался из-за спины тихий голос.

Шахрион обернулся, в тени, возле стены конюшни, притаилась невысокая хрупкая девушка его лет, задумчиво глядящая него.

— Кто ты?

— Лариэнна. А ты, наверное, принц Шахрион, будущий Черный Властелин?

— Да, — кивнул мальчик.

— А ты не похож на чудовище, — Лариэнна вышла на свет и поравнялась с ним. Она была невысокая и болезненно худая, с синюшными мешками под глазами и впалыми щеками, но, несмотря на это, миловидная. На плечах у нее покоилась шаль, но девочку все равно трясло. — Мне рассказывали, что Черные Властелины — это великаны, закованные в тяжелые латы, что они пьют кровь и приносят детей в жертву.

— У нас в роду никогда никто не пил кровь, — обиделся Шахрион. — И доспехи мои предки не носили.

— Никто?

— Никто. Они почти все были одаренными чародеями.

— А ты нет?

Губы Шахриона задрожали от обиды. Как было сказать, что в последнее столетие дар, которым Мать некогда столь щедро наделила своих избранников, угас, и там, где некогда бушевал лесной пожар, сейчас тлели жалкие угольки.

— Извини, пожалуйста, я тебя расстроила, — огорчилась девочка.

— Ничего, — Шахрион собрал волю в кулак, заставляя себя вести, как будто ничего не произошло, — я уже успел привыкнуть. Скажи лучше, что ты тут делаешь одна посреди ночи?

— Гуляю. Когда услышала шаги — спряталась в тени, думала, воспитательница заметила, что я сбежала из комнаты.

— Тебя держат под замком?

— Нет, у меня очень плохое здоровье, — словно в подтверждении своих слов она закашляла. — Болею, сколько себя помню. Отец даже орденцев вызывал, но и они оказались бессильны — полностью вылечить меня не способен даже дар Отца.

— Тебе выписывали магов Ордена? — поразился Шахрион. — Твой отец — приближенный венценосца?

Девочка хихикнула.

— Венценосец и есть мой отец.

Краска прилила к щекам мальчика.

— Прошу прощения, — выдавил он. — Просто…

— Я не похожа на сестер? — Ничуть не обиделась девочка.

— Похожа, похожа…

— Только чересчур тощая. Я не обижаюсь, не волнуйся. — Она присела на край каменного бассейна и набрала в ладонь чистейшей прозрачной воды. — Я тоже успела привыкнуть, хотя иногда и становится обидно, что на сестер все любуются и хотят с ними дружить, а меня только жалеют.

И тут Шахрион сделал то, чего он никак от себя не ожидал. Юноша подошел к своей собеседнице и положил руки ей на плечи.

— Не говори так, ты такая же красивая как они. Хочешь, мы будем друзьями?

Девочка улыбнулась.

— Правда? Ты не обманываешь?

— Нет. — Сейчас Шахриону стало немного стыдно — ему было действительно жалко болеющую девочку, выглядящую на фоне роскошных старших сестер бледной тенью. — Я хочу рад дружить с тобой.

— Я тоже, — весело засмеялась та, и тут же новый приступ кашля согнул ее пополам.

Шахрион сел рядом и терпеливо ждал, пока собеседнице полегчает.

— Часто у тебя такое? — спросил он, когда Лариэнна немного пришла в себя.

— Угу, — кивнула та, плотнее закутываясь в шаль.

Шахрион вздохнул и снял свой бархатный черный плащ, чтобы накинуть его на плечи девочки.

— Тебе не стоило выходить, ночной воздух свеж.

— Днем меня почти не выпускают, отец приставил трех нянек.

— А ночью они не следят?

— Укладывают меня спать, после чего запирают дверь. Но ведь есть еще окно, — хихикнула она и Шахрион не смог сдержать улыбки. — Каждый раз, когда я сбегаю из комнаты, прихожу к фонтану.

— Почему?

— Мне очень нравится статуя.

— Она красивая, — согласился юноша. — Эльфы сделали фонтан для вас?

— Нет, он остался с давних времен. Белый город в древности принадлежал Элиренатии.

— А почему эльфы ушли отсюда?

Принцесса потупила взгляд.

— Твой предок выгнал. Он разрушил город почти полностью, уцелели лишь стены и несколько зданий. Прости.

— Не нужно, — успокоил ее Шахрион. — Если он так поступил, наверняка у него были на то причины.

— Говорят, что он был безумцем, который ненавидел все прекрасное.

Шахриону хотелось возразить, что так говорили про всех Черных Властелинов, но потом он вспомнил, что действительно, несколько императоров, правивших задолго до отца, отличались не самым адекватным поведением.

— Отец что-то такое мне рассказывал, я только имен не помню, — признался он.

— Как же ты так? — поразилась девочка. — Разве можно не знать историю величайшего государства на континенте?

— А какой теперь в этом смысл? — с горечью спросил он. — От Империи осталось одно название да дремучие леса вперемешку с болотами. Ну и горы, конечно, в которых кончилось золото.

— И что? Разве это повод раскисать? Исиринатия тысячу лет назад была крохотной страной, прижатой к побережью и трясущейся от страха при упоминании имен великих властителей Империи, а Радения вообще не существовала. Кто знает, может ты — новый Шахрион Первый. Даже имя такое же.

Принц встретился с ней глазами, пытаясь отыскать насмешку. Ее не было.

— Ты с таким пренебрежением говоришь о Радении и восторгаешься Империей… Лареэнна, ты так не любишь свою страну? — неуверенно спросил он.

— Чтобы что-то любить, это нужно знать, я же не выбиралась дальше городских стен. Все мои познания о мире получены из книг отцовской библиотеки и Империя мне всегда казалась великой и загадочной, — покраснев, проговорила она, и вскочила. — Извини, я наговорила лишнего, да и поздно уже, пора бежать.

Она скинула плащ и помчалась прочь от фонтана.

— Подожди! — прокричал ей вслед Шахрион. — Мы еще увидимся?

— Завтра, только сделай вид, что мы не знакомы.

Утром после завтрака, не в пример более скромного, чем вчерашний ужин, венценосец позвал их за собой.

— Моя дочка хотела бы увидеться с вами. Понимаю, звучит эгоистично с ее стороны, но девочка часто болеет и редко выбирается в люди, вот и хочет посмотреть на легендарно Черного Властелина.

— Мы с радостью проведаем вашу дочь, венценосец, это будет большой честью для нас, — заверил его отец, как-то странно поглядывая на сына.

Покои Лариэнны располагались на втором этаже донжона возле личной библиотеки Гашиэна. По дороге тот объяснил, что из-за слабого здоровья единственной радостью дочки стали книги, и никто не мешает ей сидеть днями в библиотеке, естественно, под присмотром нянюшек. Впрочем, он бы и рад был, если бы дочка завела друзей и играла с ними по крайней мере в те дни, когда чувствует себя хорошо, вот только она так привыкла к одиночеству и замкнулась, что даже сестры не хотят дружить с нею.

Войдя к Лариэнне, Шахрион пораженно замер на пороге — он не ожидал увидеть того, что открылось его взору — вся комната была буквально заставлена шкафами, забитыми книгами, свитками и прочей пергаментной ерундой. На большом рабочем столе вперемешку валялись чистые листы лиосской бумаги и выделанных кож, писчие перья, какие-то совершенно непонятные приспособления, а надо всем этим безобразием гордо возвышались целых три больших чернильницы.

— Кто здесь? — раздалось из-за двери в спальню и перед гостями предстала старая грымза с крючковатым носом и сморщенной кожей. Увидев венценосца, они согнулась в поклоне. — Ваше величество, позвольте поприветствовать вас. Принцесса уже встала, с утра чувствует себя хорошо.

— И где она?

— Лежит в кровати с книгой, отдыхая после завтрака.

— Скажи дочери, что Черный Властелин с сыном почтили ее своим присутствием.

В глазах грымзы промелькнул испуг вперемешку с удивлением, когда она посмотрела на Паштиона и Шахриона. По-видимому, как и многие, нянька представляла правителя Империи Тьмы несколько иначе.

— Будет исполнено, ваше величество.

Буквально через несколько минут появилась и принцесса, одетая в прелестное платье молочно-белого цвета с высоким воротом, поверх которого была накинута шерстяная шаль.

— Приветствую тебя, владыка, — вежливо поклонилась принцесса. — Надеюсь, ты и твой сын не оскорблены моей глупой просьбой.

— Нисколько, юная дева, — улыбнулся Паштион. — Если мы можем чем-нибудь тебе еще услужить тебе, только скажи.

— Ну, — она бросила короткий взгляд на Шахриона. — Я бы хотела узнать побольше об Империи, но не смею отрывать у вас с отцом время. Быть может, принц согласится составить мне компанию?

— С радостью, — запинаясь произнес покрасневший Шахрион. Лариэнна вызывала у него самое настоящее восхищение — так мастерски врать, это надо уметь!

— Вот и славно, — отец, казалось, сейчас засветится от счастья. — Полагаю, мы можем оставить детей одних.

Венценосец был озадачен, но препятствовать не стал и вместе с императором покинул комнату.

— Миртиэлла, я хочу выйти на свежий воздух и прогуляться с принцем по городу. Мне ведь можно? — ласково спросила девочка, заставив няньку умиленно раскудахтаться, после чего протянула Шахриону руку, чтобы тот взял ее под локоть.

Так они и вышли из замка в шумную сутолоку города, сопровождаемые лишь няней и парой гвардейцев, плетущимися на почтительном расстояние.

— Это было здорово! — восхищенно воскликнул Шахрион, старательно не глядя на спутницу — при свете дня та была гораздо прелестнее, чем ночью, и каждый раз, когда он на нее смотрел, сердце замирало в груди. — Как ловко ты вертишь людьми, даже своим отцом.

— Не переоценивай меня, — улыбнулась девочка. — Отцом управлять не может никто. Мы, Лиритиэли, не из тех, кого можно заставить делать что-то против воли.

— И все же, у кого такому научилась?

— У книг. Читала жизнеописания разных великих людей, трактаты эльфийских философов. Сейчас им, к сожалению, уделяют слишком мало времени, а там содержится столько мудрости. — Девочка горестно вздохнула.

— Сколько же книг ты прочла?

— На четвертой сотне перестала считать, — пожала плечам принцесса и, не обращая внимания на ошеломление собеседника, перевела тему. — Скажи, а правда, что в Империи есть огромные разумные пауки?

— Тирихарии? Они не очень-то разумны, но нас не трогают, если только мы их не беспокоим.

— Тогда они гораздо умнее многих людей, — засмеялась принцесса, и Шахрион поддержал ее.

— Я читала, что Цитадель — один из старейших городов мира. Какой он, расскажи?

— Большой. Очень большой. И каменный — у нас никогда не было недостатка булыжников.

— Он ведь возле самых гор Ужаса?

— Да, в предгорьях. Блоки для стен вырубались прямо из скал и разбить их попросту невозможно, вот поэтому Цитадель никто и никогда не мог взять штурмом. — Помаленьку Шахрион входил во вкус, и голос его зазвучал увереннее. — Все улицы вымощены камнем, некоторые булыжники лежат с первого дня основания города! А сама Цитадель, она уходит под землю на мили, там настоящий лабиринт. Я даже один раз заблудился в коридорах, и отцу пришлось потрудиться, чтобы меня отыскать.

— А у вас большая библиотека?

— Огромная, занимает целую башню.

— Счастливый, — горестно вздохнула девочка. — Вот бы прочесть их все.

— А кроме чтения ты любишь что-нибудь?

— Книги — это моя страсть. Первую я прочитала, наверное, лет в восемь и с тех пор не могу остановиться, а ведь мне уже пятнадцать, пора о муже думать, а я все книжки листаю, — хихикнула она.

— Пятнадцать? — резко затормозил Шахрион. — А я думал, что ты моя ровесница или даже младше.

— Это из-за здоровья — я выгляжу моложе своих лет. А так я вторая дочка венценосца, разве ты не знал?

— Нет, — покачал головой наследник императора.

— А это что-то меняет?

— Да не особо.

— Вот и отлично, пойдем уже, — потянула она его. — Хочу показать одно красивое место.

Они сошли с оживленной улицы, пробрались мимо прижавшихся друг к другу домов, перебрались через небольшую каменную оградку и оказались посреди настоящего березового леса, пахнущего соком и летом.

— Откуда в городе деревья?

— Это эльфийская традиция. В каждом городе звездорожденных есть небольшая роща для отдыха, в которой можно посидеть, воссоединиться с природой и отрешиться от суеты.

— Так это эльфийские деревья?

— Увы, нет. Рощу посадили пару сотен лет назад мои предки в знак уважения к старшим братьям.

Шахрион постарался скрыть брезгливое выражение лица — эльфов он ненавидел всеми фибрами души.

Лариэнна, однако, тут же уловила его эмоции.

— Извини, ты, наверное, не очень любишь звездорожденных. Все-таки сотни лет вражды. Пойдем, посидим. Тут хорошо и тихо. Это место я люблю почти так же, как и фонтан.

В рощице действительно было хорошо, но Шахрион все равно чувствовал себя не очень уверенно. Самое обидное, что он не знал, о чем можно говорить с девушкой, когда остаешься с нею наедине.

— Лариэнна, а почему именно книги? — спросил он первое, что пришло в голову.

— Почему? — девушка задумалась. — Ну, с моим здоровьем с ребятишками не поиграешь. Но это, конечно, не главное. Я ищу знания.

— Для чего? Чем могут помочь кому-нибудь древние фолианты, если только в них нет заклятий?

— Ты не любишь читать?

— Не очень, — честно признался мальчик. — Учителю приходится меня заставлять.

— Напрасно. Те, кто знают прошлое, могут изменить будущее. — Она дружелюбно улыбнулась ему. — По крайней мере, я так считаю. Теперь моя очередь задавать вопросы.

— Хорошо, спрашивай.

— Правда, что все отмеченные Матерью, носят специальные кольца?

— Да, нас поэтому и зовут кольценосцами. В Империи благороднейшими считаются только те, кто отмечен богиней и в знак своей избранности они должны носить кольцо на видном месте.

— Все?

— Да, даже императоры.

— А где твое?

Шахрион сунул руку под камзол и извлек оттуда большое кольцо, висящее на веревке.

— Для пальца пока великовато, — пояснил он, — но как только подросту — обязательно надену его.

Лариэнна приняла украшение и начала с интересом вертеть его перед глазами, рассматривая полустертые от времени медные гравюры на железном ободке.

— Какая тонкая работа. Все-таки Шахрион Первый был великим императором, это ведь по его приказу признаком благородства в Империи стала отметка Матери?

— Кажется, — не очень уверенно ответил ей принц. — Да и какая теперь разница? Кольценосцев почти не осталось. На всю Империю наберется едва ли дюжина.

— Получивших долгую жизнь никогда не любили, — невпопад отозвалась принцесса. — Ни магов, ни, тем более, отмеченных. Знаешь, я тебе даже завидую.

— Почему это?

— Когда меня не станет, ты еще будешь молод и полон сил.

— Хватит думать о таком, — оборвал ее Шахрион. — Не говори о смерти, Мать сама знает, когда и кого ей забирать.

— Хорошо, — девочка вздохнула и стала пониматься. — Нам пора, отец волнуется, когда я ухожу надолго, к тому же мне пора пить лекарства. Давай встретимся завтра, ты не против?

Он был не против.

Дни мелькали один за другим в веселой летней чехарде, и каждый день Шахрион проводил с Лариэнной. Казалось, что он знает девочку всю жизнь, да что там, он уже был готов эту самую жизнь посвятить ей одной!

Они разговаривали, гуляли, даже читали книги вместе. В дни, когда принцессу подкашивала болезнь, Шахрион не отходил от ее постели, во всем помогая нянькам. Заговорили о свадьбе, а однажды вечером, когда Шахрион ждал подругу возле фонтана, произошло нечто невероятное.

Было темно, тучи затянули небо, и двор освещался лишь факелами. Принц ждал довольно долго и уже начал беспокоиться, что подруга не придет, когда услышал ее тихие шаги.

Девочка была на удивление задумчива.

— Что случилось? — спросил он. — Ты нехорошо себя чувствуешь, может, не стоило приходить?

— Я подслушала разговор. Оказывается, мой отец хочет дружить с твоим против Исиринатии. Правда, забавно — два года назад они воевали друг с другом, а теперь думают о союзе против общего врага. Самое интересное, что для скрепления союза нужна свадьба. Отец хочет отдать одну из своих дочерей за тебя.

Шахрион потупился.

— Да, я знаю.

Принцесса выгнула брови.

— И кого же ты выбрал, если не секрет? Советую Рилиэнну, у нее самые широкие бедра, станет хорошей матерью.

Шахрион стал красный, как мак.

— Или все же Нартиэту? У нее большая грудь и волосы почти до колен.

— Нет. Я…я выбрал тебя, — выпалил он и бросился прочь.

— Стой! — Лариэнна схватила его за руку. — Подожди.

Она развернула его к себе и обняла.

— Ты чего? — Шахрион думал, что больше смутиться он уже не сможет, но ошибался.

Лариэнна притянула его к себе и коснулась своими губами его губ.

Она была теплая и пахла летом, а на ее губах застыл горьковатый привкус микстур.

— Я согласна стать твоей невестой, — проговорила девушка, отстранившись. — Согласна.

* * *

Как известно, счастье не длится вечно.

Через две с половиной недели в замок вернулся принц и наследник Раденийского престола — его высочество Гашиэн Третий Лиритиэль. С первой же встречи он страшно не понравился Шахриону — самоуверенный, наглый, говорливый, сложенный, словно герой древних баллад, он являл собой полную противоположность тощему бледному и нескладному мальчишке, которым являлся молодой Черный Властелин. И, судя по всему, неприязнь была взаимной — окружение принца то и дело пыталось задеть принца, особенно старался Уртштаин — молоденький парень в одеянии факультета воздуха раденийской Академии. Чем ему так насолил будущий Черный Властелин, Шахрион не знал и не стремился выяснять.

На выпады он не реагировал и вообще старался проводить как можно меньше времени в обществе северянина и его друзей, но настроение это портило изрядно. Главной проблемой было то, что Гашиэн частенько наведывался к Лариэнне и не стеснялся унижать своего недруга на глазах сестры, отчего тому хотелось плакать. Самое обидное, Лариэнна совершенно не стремилась приструнить брата, наоборот, она стала обижаться на Шахриона за то, что тот не начинал ссору.

— Как ты не понимаешь, брат проверяет тебя! Любой, кто хочет породниться с Лиритиэлями, должен быть бесстрашен.

Он пообещал решить проблему с принцем, но за несколько дней так и не нашел в себе силы, чтобы подойти к нему и пообщаться по-мужски.

Очередной ночью они уговорились с принцессой о встрече возле фонтана. Когда стемнело, он незаметно выскользнул из комнаты и спустился во внутренний двор. Лариэнна уже ждала его.

— Привет, куда мы сегодня пойдем? — улыбнулся подруге принц.

— Сегодня? Никуда, — серьезным голосом произнесла принцесса.

— Вот он и пришел, наконец, — из темноты появились несколько человек, в которых Шахрион с ужасом узнал Гашиэна и его свиту. — Долго же мы ждали этого властелинчика, сестренка.

Могучий принц вышел на свет, и у будущего Черного Властелина неприятно засосало под ложечкой — в руках северянин держал два длинных предмета, обмотанных холстом.

— Ч-что ты имеешь в виду? Как ты тут оказался?

— Что имею, то и введу, — захохотал принц. — А оказался я по ее приглашению, уж больно долго ты, властелинчик, тянешь с разговором. Лови.

С этими словами он бросил сверток Шахриону.

Тот механически поймал загадочный предмет и стянул ткань. В тусклом лунном свете блеснула сталь.

— Это…это меч?

— А на что еще похоже? — ухмыльнулся хохотнул один из друзей Гашиэна — высокий толстый парень с мясистым лицом, покрытым угрями. — Нравится?

— З-зачем он мне?

— Да вот, говорят, что один нищий императоришка, потерявший все, набивается в родню к нам. Хочу посмотреть, есть ли у его сынка яйца, — жизнерадостно объяснил наследник престола Радении, разматывая веревку, обвязывающую его клинок. — Сразись со мной, покажи, что ты мужик, а не баба в штанах, иначе никакой свадьбы не будет.

— Да зассыт он, — осклабился Уртштаин, тощий брюнет, начавший отращивать усы, которые больше походили на пушок.

— Ну не мечом, так пусть хоть чарами попробует, — пожал плечами принц. — Мне как-то все равно.

— И чарами тоже. Все знают, что дар покинул черных магов, я его одной молнией поджарить могу.

У Шахриона подкосились колени. Сейчас его будут бить, а может, даже и покалечат. Захотелось заплакать и убежать подальше.

— Лариэнна, — повернулся он к девочке.

— Да, что такое?

— Это же глупо.

— Почему?

— Да, почему это? — в тон сестре спросил принц. — Что глупого в драке? Или ты боишься проиграть, как твой отец?

— Отец не проиграл!

— Да ну, значит, под Змеевкой конница Лиги ударила во фланг кому-то другому? Ну что же ты, нападай, я дам тебе фору в три удара.

— Нет, я не собираюсь участвовать в этом цирке!

— А я собираюсь!

Принц метнулся вперед и со всей силы впечатал свой кулак Шахриону в живот. Тот закричал от боли и упал на колени.

— Дерись! — прокричала Лариэнна. — Покажи, что ты воин.

От боли перед глазами все поплыло, и Шахрион выронил меч.

— Да дерись ты уже, не бойся!

— Не, у него кишка тонка.

— Ага, Уртштаин дело говорит — слабак.

— Точно-точно, куда этому заморышу имперскому до нас.

На глазах у Шахриона выступили слезы, почему Лариэнна не вступилась за него?

— Смотрите-ка, хнычет, — зло засмеялся один из мучителей.

— Шахрион, да что с тобой такое! — пронзительный голос любимой ранил сильнее кулаков. — Тебе всего раз врезали, дерись за свою честь!

Он с трудом поднялся и подобрал меч.

— Вот это другое дело, — Гашиэн отступл на шаг назад. — Сразу бы так, нападай!

Шахриона учили фехтованию, но юноша никогда не проявлял в этом благородном искусстве особых успехов, поэтому выпад получился неуклюжим, противник даже не стал отбивать его, просто сместился в сторону, спокойно глядя, как клинок со свистом пролетает мимо.

Второй выпад получился лучше и лезвия мечей скрестились, Гашиэн навалился вперед и оттолкнул Шахриона, после чего прыгнул на него, метя тому в голову.

От страха мальчик зажмурился и выронил оружие, а по правой штанине вдруг потекло что-то теплое. Стало тихо, как в могиле. Ничего не происходило, и он позволил себе приоткрыть правый глаз.

Все смотрели на него со смешанным выражением брезгливости и жалости, никто не смеялся, отчего становилось еще больнее.

— Ну и дрянь! — Гашиэн сплюнул себе под ноги. — Лариэнна, и вот с этим червем ты хотела связать свою жизнь?

Девочка стояла, молча глядя на того, с кем несколько дней назад целовалась, и кусала губы. В глазах принцессы стояла такая боль, будто Шахрион ударил ее мечом в живот.

— Да он боится даже свою жизнь защитить, что уж про честь говорить! — Не унимался принц.

— Лариэнна, — Шахрион протянул руку к девочке, но у той в глазах стояли слезы. Он прочитал в ее взгляде разочарование и обиду.

— Трус, — выплюнула принцесса одно единственное слово, после чего развернулась и бросилась бежать в замок.

— Стой! — Шахрион попытался подняться, но мощный удар ногой отбросил его на спину.

— С тобой мы еще не закончили, ничтожество, — Гашиэн высоко поднял свой меч, свистнул разрубаемый воздух, и резкая боль пронзила голову мальчика. — Лучше бы, конечно, тебя прибить, чтоб не мучился, только я не такой добрый, пошли парни.

Плача от нестерпимой боли, Шахрион схватился за голову, глаза ему заливала какая-то жидкость, а свет перед глазами померк.

* * *

Четырнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Сон закончился столь же неожиданно, как и начался. Несколько недель из прошлого промелькнули перед спящим императором, помахав на прощание и вытолкнув его в солнечное утро. Шахрион сел на кровати и закрыл лицо руками. Прошло немного времени, прежде чем он сумел взять себя в руки и подняться, после чего первым делом взял со стола початую бутыль, из которой и сделал изрядный глоток.

Скандал тогда вышел нешуточный, и ни о какой свадьбе уже речи не шло. Раненый наследник престола вместе с отцом покинули недружелюбное государство, чтобы больше никогда в него не возвращаться. Лариэнна нашла себе другого мужа, от которого родила дочку, но долгая жизнь, увы, не была предназначена ей богами. Принцесса умерла от болезни, не успев даже отпраздновать первый день рождения дочери.

Но даже такая, слабая и хрупкая, она была из рода Лиритиэлей. Маленький наследник престола не понимал этого так отчетливо, как умудренный жизненным опытом император. Изменник, поменявший господина и основавший новую династию, признавал только силу и мужество. У него было крепкое семя — все потомки характером пошли в первого венценосца.

В тот злополучный вечер никто не требовал от него победы, хватило бы и обычного желания драться за то, что дорого, за идеалы, за свою честь. Ничего этого у трусливого мальчишки не наблюдалось, и поэтому его единственная любовь досталась кому-то другому, более решительному.

Шахрион вышел на балкон. Внизу уже вовсю тренировались рекруты, скоро к нему явится Тартионна с кипой бумаг и ворохом проблем.

Черный Властелин вздохнул.

Он потерял любовь, но обрел кое-что взамен. Император узнал, что нельзя все время убегать и иногда лучше умереть, гордо подняв голову и глядя палачу в глаза, чем жить, обмочившись от страха. В нем проснулся боец, жаждущий реванша любой ценой, и лишь эта новоприобретенная сила помогла пережить уход отца четыре года спустя.

Дверь в кабинет отворилась и верная привычке Тартионна вошла к своему повелителю.

— Владыка, ты уже не спишь? — Она нахмурилась, отчего тонкие губы сошлись в прозрачную ниточку. — Надеюсь, ложился?

— Да, Тартионна, ложился, — улыбнулся император. — С чем пожаловала?

— Молодой вепрь наконец-то наигрался. Завтра — послезавтра приползет к генералу.

— Ожидаемо, но несколько дней мы выиграли. К тому же…

Советница поняла его без слов.

— Гвардия на месте. Хотя мне и не по душе то, что ты собираешься делать. Это подло.

— Ты же знаешь, что я все равно поступлю по-своему.

— Знаю, — согласилась Тартионна. — Но я до последнего буду отговаривать тебя от неверных решений.

— Неверных с твоей точки зрения, — поправил ее Шахрион. — Хорошо, передай им, что могут начинать. Попотчуем леопардов нашим особым угощением.

Глава 12

Пятнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Так значит, ты точно не хочешь отправлять людей к воротам? — проворчал Бирт, закусывая вино вяленой свининой.

— Определенно, — отозвался Цард, оторвав взгляд от подробной карты Черной Цитадели. — Сейчас найду, погоди немного. — Он повернулся к стопке бумаг подле себя и выудил из нее старый пергамент. — Ага, вот: «Крепость же, Черной Цитаделью именуемая, имеет в дополнение к оной цитадели три оборонительных рубежа из стен высоких и крепких». Так, сейчас отыщу нужный отрывок, — он пробежался глазами по тексту, и, наконец, продолжил чтение. — «Диковиннее всего в сей древней и неприступной крепости располагаются ее врата, кои вдавлены меж стен, и покоятся в искусном каменном мешке, с трех сторон обороняемом башнями могучими да крепкими. Те же, кто посмеют проломить решетки, окажутся в коридоре гибельном да длинном, защищенном тремя крепкими дверьми, с потолка коего защитники могут лить горячую воду, да песок, а в стенах устроены окошки для стрелков».

— Я это читал.

— А раз читал, зачем хочешь подставить бока наших людей под стрелы имперцев? Мы уже выяснили, с какого расстояния дварфовский болт пробивает кольчугу, или тебе хочется еще проверить?

— Желанием не горю, но ведь так можно будет отвлечь врагов от стен.

— Не думаю. Император показал себя слишком умным типом, чтобы его можно было поймать простой уловкой. Пошлем мало таранов и людей — не поверит, пошлем много — сами себя перехитрим. Считаю, что ключ к Новому Городу Цитадели лежит на стенах.

Бирт отрезал себе еще кусок мяса и подкинул ножик в воздухе, поймав его за лезвие. Пока придурошный вепрь гонялся по лесу за миражами, а оставшиеся люди мастерили лестницы и осадные башни, они с другом обдумывали, как стоит штурмовать великую крепость, чтобы положить поменьше своих солдат. По всему выходило, что подобного способа нет в природе, но от попыток командиры отказываться не спешили.

— У нас численное преимущество, нужно ударить с двух сторон.

— Насчет удара согласен, а вот с численным преимуществом я бы так уверен не был.

— Будем надеяться, что кортышки не снабдили его достаточным количеством оружия, чтобы поставить на стены всех мужчин, которых он укрыл за стенами, — произнес Бирт. — В любом случаем, пока мы не узнаем реальной численности гарнизона цитадели, я предпочту считать только солдат.

— На стенах и крестьянин с арбалетом стоит рыцаря.

— Только до того момента, когда этот рыцарь заберется по лестнице. Ну да ладно, какую стену предлагаешь? — Цард вновь перевел взгляд на стол, а его указательный палец обвел контур внешних стен.

— Все одинаково паршивы. Можно смело идти на любую, но если выбирать — пускай будет южную.

— С ее стороны нет леса? — усмехнулся генерал.

— Именно.

— Хорошо, пехота и латники пойдут с юга, а башни отправим на западную стену. Солдат должно хватить на все.

— И тысяч пять-шесть оставим в резерве.

Генерал кивнул. Их мысли сходились, осталось только дождаться возвращения поросят.

— Надеюсь, Китит объявится скоро — каждый день мы теряем людей.

Цард нахмурился.

— И без тебя знаю. Сколько еще отрядов молчат?

— Я получил восемь посланий из десяти. Значит, как минимум, две сотни наших людей можно списывать со счетов.

— Хорошо хоть, прочие вернулись — это укрепило гарнизоны на имперском тракте. — Капитан положил на краюху хлеба шмат свинины и откусил. — Есть ли новости от принца?

— Ни одной с тех пор, как он спустился с гор, — хмуро ответил ему генерал. — И я уже начинаю волноваться.

— Одно из двух — либо ему не до нас, либо кто-то перехватывает голубей.

— Это же специально обученные почтовые голуби, кто способен догнать их?

— Наш император доказал, что умеет удивлять. Кто знает, какие у него в рукаве припасены трюки?

— Как думаешь, — Бирт решил закинуть удочку, проверяя, что думает его друг по поводу магов. — Не могли и у Империи сохраниться маги смерти?

Прежде чем ответить, гвардеец надолго задумался. Он поглощал свой хлеб с мясом и смотрел на старого друга. Наконец, когда молчание стало уже невыносимым, Цард дожевал пищу и запил ее большим глотком красного вина прямо из бутылки.

— Бирт, ты очень, очень талантливый командир, но, увы, чудовищно плохой придворный. Для твоего же блага, прошу, не произноси больше вслух такое. Некромантов не осталось.

— Как скажешь, — грустно улыбнулся Бирт. Он узнал, что хотел — друг опасается того же, вот только боится за свое здоровье и предпочитает держать язык за зубами. — Будем сидеть, готовиться к штурму и ждать, какие еще сюрпризы подготовит властитель Империи Тьмы.

— Боюсь, что ответ на этот вопрос мы узнаем очень скоро.

Капитан как в воду глядел, не прошло и часа, как в палатку ввалился гвардеец.

— Господин, — рухнул он на одно колено. — Беда!

— Что стряслось на этот раз? — вскочил генерал

— Наших, в лесу…

— Что?

— Подстрелили двоих.

— Насмерть?

— Нет, но они умирают.

— Почему?

— Стрелы отравлены!

Вот и оно. Генерал со вздохом поднялся.

— Высокие сыны уже занялись ранеными?

— Да, благородный.

— Цард, идем, нужно взглянуть самому, — проговорил Бирт. — Похоже, наш хитроумный недруг решил перевести счет собственным мерзостям на новый уровень.

Генерал с капитаном покинули шатер и быстрым шагом направились к большой палатке, отведенной для раненых. Солдат тут пока почти не было, и именно поэтому внутри витал аромат лечебных трав, а не тошнотворно-сладковатый запах гниющей плоти и смрад опорожненных кишечников.

Новых раненых заметить было нетрудно — два воина метались в бреду и кричали от нестерпимой боли. Возле них стояли, склонившись трое высоких сынов во главе со своим предводителем.

— Благословенный, что с ними?

— Яд, причем нехороший, — обеспокоенно проговорил Этит. — Много всего намешано — тут и слюна змей и ядовитые растения и неизвестная нам дрянь.

— Солдаты будут жить?

— Да, — высокий сын протянул генералу небольшую склянку, сделанную из стекла. — Вот отрава, мы извлекли ее из тел несчастных. День их будет лихорадить, но потом все пройдет.

— Стрелы? — односложно спросил генерал.

— Да, — нахмурился высокий сын. — Враг применяет очередные темные уловки, ну да ничего, недолго ему осталось — сперва благороднейший Китит перемелет мерзавцев, засевших в лесу, а потом вы покончите с их столицей решительным штурмом.

Генерал благоразумно придержал свои опасения при себе, вместо этого он спросил:

— Есть что-нибудь еще, что мне следует знать?

Высокий сын сложил руки на могучем животе и его лицо приняло задумчивое выражение.

— Врачевание отнимает много сил, генерал. Яд, как я уже говорил, плохой, очень. По-видимому, какой-то старый рецепт, или, может быть, восточный, я точно не знаю. Боюсь, если супостаты станут смачивать все свое оружие в нем, нас четверых не хватит. По-видимому, мне придется отправить письмо с просьбой передать армии еще нескольких чародеев света.

Бирт промолчал, хотя ему было что сказать об идиотах, которым было тяжело предоставить армии хотя бы один полный десяток светлых колдунов. Пять магов света не сильно повлияли бы на обороноспособность Исиринатии, зато сколько лишних жизней было бы спасено! То, что хозяева этих жизней еще ходили на своих двоих, не вводило генерала в заблуждение — минимум пять-шесть тысяч солдат уже больше недели живут взаймы.

Ответ на свой следующий вопрос он знал заранее, но не задать его не мог.

— Что будем делать, если яда у врага по-настоящему много?

— Орден станет спасать самых ценных воинов, — без запинки ответил чародей.

— Понял и благодарю за заботу, благословенный. Мне пора — нужно обдумать наше положение.

— Конечно, генерал, я тебя не задерживаю.

Выйдя на свежий воздух, генерал вместе с капитаном молча прошлись вдоль частокола, думая каждый о своем.

— Что скажешь, Цард?

— Трудно было ожидать от Черного Властелина рыцарства, — пожал плечами гвардеец. — У него мало людей, мало магов, зато много болот. Странно, что имперцы не начали травить нас с самого начала.

— Да, действительно странно, — согласился Бирт. — Как будто они хотели…

Он не договорил и застонал, хлопнув себя по лбу.

— Проклятые твари! Срочно к птичникам!

Клетки с голубями, а также их хозяева — птичники венценосца, уютно размещались на севере главного лагеря. Птичников было трое — сгорбленный седой, как лунь, старик и два подростка-подмастерья, пугливо жавшихся за спину наставника всякий раз, когда поблизости проходили солдаты.

— Чем могу помочь благородному? — склонился в поклоне птичник.

— Кирн, приходили ли голуби от принца?

— Никак нет, благородный. — Пальцы старика сжались на заколке плаща, выполненной в виде двух голубей, оседлавших щит с леопардом — цеховым знаком дрессировщиков почтовых птиц. — И это настораживает. Я уже сообщал тебе.

— Да, — отмахнулся генерал, — я помню — ты подходил вчера, и мы решили подождать немного. Сколько птиц ты можешь направить благороднейшему Ритону?

— Пятерых.

— Хорошо. Шли всех.

Старик охнул от удивления.

— Благородный, вы уверены в этом?

— Абсолютно, — отрезал генерал. — Или ты хочешь оспорить мои приказы?

— Никак нет, — напугано ответил старик. — Что написать благороднейшему Ириулэну?

— Чтобы немедленно уходил! — отчеканил Бирт.

Проклятый император снова переиграл его! Было от чего взвыть и генерал, рыча себе под нос, быстрым шагом пошел прочь — требовалось прочистить голову.

Цард нагнал его возле коновязи, где генерал лично седлал своего коня.

— Да что на тебя нашло?

— А ты не понял? — с трудом сдерживая крик, произнес тот, подтягивая подпругу.

— Нет, не понял.

— Давай прокатимся вокруг лагеря, объясню.

Друг молча подчинился, но Бирт был так взбешен, что сумел заговорить лишь заставив коня пройти галопом два круга около частокола. Когда несчастное животное остановилось, стряхивая с губ пену, Тавриэн почувствовал стыд и похлопал любимца по шее.

— Ну как, остыл? — к нему подъехал все такой же невозмутимый Цард.

— Остыл.

— Теперь объяснишь по-человечески, что происходит?

Генерал вздохнул.

— Все очень просто. Император не стал нас травить сразу, хотя мог. Он мог приказать закачать яд во все колодцы на нашем пути, мог заставить подданных испортить каждую бочку, каждый кувшин с вином, засыпать яд в хлеба и накормить им свиней, но не сделал этого. Почему?

— Ему это было не выгодно.

— В точку. Этот тип уже показал себя великолепным интриганом, умеющим делать гадости. Если бы мы с первых дней столкнулись с отравой, то были бы осторожными. Шахрион же желал преподнести нам сюрприз.

— Это очевидно, — согласился Цард. — И у него неплохо получилось.

— Да, но почему именно сейчас? Не понимаешь?

— Не очень, если честно.

— Все просто. Он ждал, пока Ритон со своими людьми переберется через горы! Последнее сообщение от него я получил три дня назад!

В глазах капитана мелькнул ужас.

— Если со вторым человеком в списке претендентов на венец что-нибудь случится, его величество спустит с нас шкуры.

— Спорный вопрос — у них, насколько я знаю, непростые отношения… Но да, чтобы сохранить лицо, его величеству придется наказать виновных, — мрачно подытожил генерал. — И ими, конечно же, окажемся мы.

Его друг скрипнул зубами.

— Будем надеяться, что Жемчужина Востока не похожа на кусочек сыра, схватив который принц не заметит скобу, что сломает ему хребет.

Бирт иронично хмыкнул.

— А ты бы на месте его высочества упустил шанс захватить и разграбить богатый торговый город?

— Ни за что, — согласился капитан. — Может быть, вышлем несколько тысяч на соединение?

— Я уже думал об этом, — Бирт спешился и достал из кармана яблоко, которое и преподнес коню. Тот с хрумканьем жевал угощение, а генерал гладил его гриву — это успокаивало. — Смысла нет. Переход на ту сторону занимает четыре дня, даже если мы отправим половину солдат из лагеря, они не успеют. К тому же…Я не намерен делать Властелину столь щедрые подарки — нас и так непозволительно мало и если он пойдет на вылазку, всем придется жарко. Пока поросенок не вернется со своими тысячами, я связан по рукам и ногам.

Капитан вздохнул.

— Предлагаю последовать совету благословенного Этита и запросить подкрепление.

— На основании чего? — горестно вздохнул Тавриэн. — Мы не провели ни одного крупного сражения или штурма, а если я потребую новых солдат и магов, то его величество, скорее всего, пришлет нового генерала.

— Значит, ждем Саргилэна и лезем на стены?

Генерал склонил голову.

— А как же принц?

— Принцу придется выкручиваться самому. Будем верить в его удачи.

* * *

Ритон вопреки обыкновению проснулся поздно — сказалась накопившаяся усталость. Принц потянулся, выбрался из-под груды мехов, служивших ему одеялами, неторопливо оделся и вышел навстречу приветливым солнечным лучам, ринувшимся к человеку и окунувшим его теплом настоящего лета.

На небе не было ни единого облачка и светило только поднималось, не успев еще выжечь остатки утренней прохлады. Значит, солдаты скоро начнут завтракать, после чего смогут немного отдохнуть, следовательно, ближе к обеду можно будет начать общий штурм.

Возле шатра его оруженосец играл в шемтис с Миролом, безнадежно проигрывая старому воину. Он потерял трех всадников и мага — не слишком равноценный обмен за двух лучников.

— Лирд, крайне высока вероятность того, что ты проиграешь в три тура, поэтому советую тебе думать, прежде чем действовать, — дружелюбно произнес принц.

— Благороднейший, я не услышал, как ты проснулся, — вскочил на ноги юноша. — Прошу, прости меня.

— Прощаю, можете и дальше заниматься вашим в высшей степени полезным делом, — принц присел рядом, с интересом разглядывая доску.

Шансов у парня не было, в лучшем случае — пять туров. Мирол всегда слыл непревзойденным мастером этой игры.

— Что-нибудь случилось, пока я почивал?

— Ничего важного.

— Завтрак готовится?

— Да, — кивнул учитель, ожидая, пока мальчик сподобится сделать последний в своем туре ход.

— А какова текущая ситуация в отношении воды? — не отставал Ритон.

Как раз в этот момент Лирд поборол робость и передвинул башню вперед, стремясь разбить построенную фалангу учителя.

— Привезли еще час назад, — ответит тот, бросив кости и, ознакомившись с результатом, молниеносно передвинув вперед двух всадников, открывая тем самым пространства для мага. — Снимай башню, малыш, мой чародей поджег ее.

Оруженосец застонал, по лицу мальчика было видно, что тот с трудом сдерживает злость. Ритон понимал его — он тоже не любил проигрывать.

— Кстати, на водовозов нападали ящерицы, — поднялся Мирол. — Малыш, ты проиграл в любом случае. Пойдем, Ритон.

Они вышли на вал, откуда открывался прекрасный обзор на серые громады стен Жемчужины. Вопреки своему названию город с трудом можно было назвать красивым.

— Я так понимаю, что атака была отбита?

— Да какая там атака, — сплюнул Мирол. — Они как комары — налетят, укусят и прочь. Но из-за них за водой пришлось отправлять пять сотен пехотинцев с сотней всадников, и все равно мы потеряли четверых. Нужно что-то решать, иначе пить придется свою мочу.

— Ближайший колодец расположен в нескольких часах езды, — заметил принц, — поэтому я полагаю, что решить данную проблему каким-либо иным способом, кроме захвата вражеских укреплений в сложившейся ситуации не представляется возможным.

— У города высокие стены, — Мирол бросил взгляд наверх. — И башни. Я возглавлю первую атаку.

Принц нахмурился.

— Это в высшей степени рискованно.

— Мне не привыкать.

Голос учителя не оставлял сомнений, что тот поступит так, как решил — упрямство Мирола было столь же легендарным, как и его воинские таланты. С другой стороны, наличие такого воина в первых рядах обеспечит наступательный порыв, что тоже неплохо.

— Хорошо, Мирол, я не стану возражать против твоего непосредственного участия в штурме города, — решил принц. — Предлагаю немного подкрепиться, и начнем приводить людей в боевую готовность.

Но позавтракать сегодня им было не суждено. К валу стремительно приближались два гонца из соседних лагерей. Галоп, которым они гнали своих скакунов, наводил на нехорошие мысли.

— Что-то случилось, — заметил очевидное Мирол. — Пойдем, проверим.

Гонцы одновременно достигли моста и одновременно спешились.

— Благороднейший, беда! — синхронно выпалили они.

— Что случилось?

— Яд! — выкрикнул первый посланник.

— Нас отравил! — в тон ему проворил второй.

Из центра лагеря неожиданно послышались крики, полные боли.

— Ждите здесь, — приказал принц. — Мирол, идем.

А в лагере, меж костров, на которых грелась каша, творилось что-то невообразимое — десятки солдат валились на землю, роняя миски с едой, и с душераздирающими воплями хватались за животы.

— Прекратить жрать! — заорал Мирол. — Всех больных в лазарет, мага к ним живо!

Они с принцем переглянулись.

— Надо передать гонцам, что все отравленные немедленно должны быть отправлены в главный лагерь, — произнес Ритон. — Никому ничего не есть и не пить до тех пор, пока не сумеем определить источник яда.

Учитель кивнул и бросился исполнять приказы, оставив Ириулэна стоять и смотреть на крах не начавшегося наступления. Пораженных было много, очень и очень много — яд определенно оказался в пище и он действовал не мгновенно, а спустя некоторое время. Глядя на то, как отравленных одного за другим уносят в просторный лекарский шатер, чтобы сложить там, словно улов рыбака, принц мысленно задумался о том, сколько человек ему удастся увести обратно и о том, что Орден предоставил слишком мало высоких сынов.

Хотя, какое мало — сколько их осталось на всю Лигу? И двух сотен не набежит, зато счет низким сынам уже пошел на тысячи. А что поделаешь — магия жизни крайне плохо приспособлена к борьбе с многочисленными Академиями, да и против закованных в латы рыцарей она не слишком хороша. И это, не говоря про чудовищную, прямо-таки запредельную сложность ее изучения, а также ярко выраженную политику Настоятелей, превративших дар Отца в привилегию для избранных. Все это, конечно, было прекрасно и позволяло в высшей степени увеличить собственную власть, вот только сильно ли полезны маги стихий, когда враг использует яды? Единственное, что они могут, так это силой поделиться.

Ритон распорядился укрепить оборону, еще раз строжайше запретил своим людям есть и пить что-либо до выяснения, и направился к высокому сыну.

Жрец в паре с двумя низкими сынами успел обработать уже почти полсотни солдат, но уже выглядел уставшим — в белках его глаз появились красные прожилки, а с лица и шеи капал пот.

— Благословенный, что ты можешь мне сказать про яд?

— Ваше высочество, все очень плохо. Много компонентов, каждый из которых опасен сам по себе.

— Как он работает?

— Через желудок расходится по телу, бьет сразу по всему. У отравленного есть полдня в лучшем случае. А в худшем — час-полтора.

— Что-нибудь еще? — нахмурился Ритон.

— Я один не справлюсь, — развел руками чародей. — Даже забирая силу двух чародеев.

— Я слышал, что высокие сыны способны бороться с любыми ядами и врачевать сотни людей одного за другим, так в чем же дело?

— Это не обычный яд, ваше высочество. Он…странный.

Принц с недоверием воззрился на собеседника.

— В чем же выражается эта его…странность, позволь уточнить?

— Имперцы составили его из четырех или пяти разных компонентов, которые не мешают друг другу, а, наоборот, накладываются. Отрава не хочет уходить из крови просто так и врачевание даже одного человека отнимает уйму сил.

— Сколько? — спросил принц.

— Что? — не понял его жрец.

— Сколько человек спасти не получится?

— Каждого третьего. Быть может, немного больше.

— Тогда приказываю в первую очередь лечить рыцарей, — не требующим возражения тоном отчеканил принц. — Затем оруженосцев и сержантов, после них следует оказывать помощь лучникам и прочим пехотинцам. Обозной челядью займешься, если успеешь.

Маг склонился в поклоне.

— Могу ли я идти, ваше высочество?

— Последний вопрос: каким образом яд попал в лагерь?

— Мне это неизвестно.

— Тогда разберись. Понять, чем имперцы нас травят сейчас важнее всего.

— Можешь не отвлекать благословенного, — к ним в палатку вошел Мирол. — Вот, — он бросил бывшему ученику флягу.

Ритон машинально подхватил ее и осторожно вынул пробку, после чего принюхался к содержимому. Ничего странного он не обнаружил.

— Вода?

— Да, обыкновенная вода из ближайшего колодца. Набрали сегодня утром.

Принц грязно выругался.

— Они отравили собственные источники питья, только для того, чтобы нанести нам урон. И сделали это ночью!

— Да, а атаку провели, чтобы отвлечь внимание, — Мирол Иринатэн со злостью махнул кулаком. — Проклятые твари! Никаких понятий о чести.

Ритона больше занимало другое.

— Ты сообщил остальным, что вода отравлена?

— Да, и приказал усилить охрану — я бы на месте ящериц обязательно попытал счастья, пока мы не оправились от подлого удара.

— Одобряю. Что-нибудь еще?

— Пять сотен отправил на реку, ее-то уж точно они не сумеют испоганить. — В голосе наставника появились извиняющиеся нотки. — У нас нет выбора.

— Я прекрасно понимаю это, можешь меня не убеждать. Нужно отправить всем тысячникам еще один приказ.

— Отступаем?

— Ну уж нет! Я не сдамся столь легко. Если будет нужно, водовозы вычерпают всю реку, но я отказываюсь бежать прочь, по крайней мере, до тех пор, пока не совершу хотя бы одну атаку на город. Уйти без этого — непозволительно.

Старый герой неодобрительно покачал головой, но противиться не стал, он слишком хорошо знал ученика.

Время перевалило за полдень, а жертв яда все везли и везли — поток не желал иссякать. Ридан ждал, сидя на солнцепеке. Да, им достался достойный враг, пускай и беспринципный. Даже он не рискнул бы отравить воду в колодцах — слишком грязно. Но расчет верен: здесь, в краю палящего солнца, вода — жизнь. Лиши армию питья в такую жару даже на день и без всяких ядов о ведении боевых действий можно забыть.

Хорошо хотя бы, ящерицы пока что не высовывались.

«Вероятнее всего, они рассмотрели все варианты, и пришли к выводу, что нападение на водовозов является самой высокоэффективной и безопасной стратегией», — подумал Ритон, глядя на лагерь. Из шатра высокого сына уже начали вытаскивать трупы, которые по приказу принца складывались в кучу за пределами лагеря.

Почти полторы тысячи пораженных, следовательно, не менее девяти сотен мертвецов. Сюда же стоит добавить и панику, чьи росточки уже начали пробиваться сквозь толщу напускного спокойствия. Рыцарям Ритон доверял, но чернь могла взбунтоваться — ведь все остатки чистой воды пошли всадникам и их лошадям, да и в очереди на лечение смерды числились в конце. Хотя, казалось бы, неужели так сложно достойно принять смерть ради спасения тех, кто несоизмеримо выше их по праву крови? Но что возьмешь с быдла? Никакого понимания.

Именно поэтому он и приказал сержантам и рыцарям усилить охрану лагеря и не выпускать за его пределы ни единой живой души без соответствующего приказа.

Принц задрал голову — в небе опять кружились проклятые птицы.

— Следует послать несколько человек к павшим, — задумчиво проговорил принц. — Не хочется, чтобы падальщики пировали невдалеке от лагеря. У них еще будет время, дабы насладиться трапезой.

Глава 13

Шестнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Скажи, генерал, — обратился император к Иритиону, стоящему рядом. — На твой взгляд, смогут они закрепиться на стенах?

— Сомневаюсь, повелитель. Я с умом использовал время, что ты выиграл для меня. Пускай крестьяне с горожанами и в подметки не годятся легионерам, но с арбалетами они познакомились и смогут делать по паре выстрелов в минуту. И все же, я рассчитывал, что ты соберешь весь легион и всю гвардию в городе. Все-таки профессиональных солдат у нас маловато.

— Понимаю твои опасения, — кивнул Шахрион, — но ничего не могу поделать. Эта часть войск нужна мне в другом месте — Ритон отводит своих людей от стен Жемчужины.

— Хочешь сделать горы его могилой, — покачал головой генерал. — Похвальное желание, пусть и рискованное.

— Ты же сам сказал, что враги не сумеют закрепиться на стенах, — улыбнулся император. — Так в чем же риск?

Иритион рассмеялся.

— Ты как всегда на высоте, владыка.

— Рад, что тебе понравилось, оптимизм и бодрость духа нам сегодня пригодятся. Смотри, кажется, они начинают.

Генерал нахмурился и достал из-за пояса увеличительную трубу.

— Да, ты прав — подтаскивают камни к метателям. — С этими словами он передал сложное устройство, пришедшее с востока, своему господину.

— Радует, что хорошая погода продержалась недолго и дожди снова начали идти, верно? — Шахрион принял трубу и приложил ее к глазу.

За последние две недели враги успели провести изрядную подготовительную работу, выстроив на расстояние броска камня несколько участков палисада для безопасного накопления солдат. И это помимо нескольких высоких осадных башен, большого числа лестниц и, как подозревал император, немалого количества деревянных щитов на колесах. Осадных машин он не заметил — их попросту было мало и, как предположил Шахрион, генерал решил не рисковать дорогими и сложными механизмами в преддверии быстрого штурма. Рвы также отсутствовали, равно как и высокие башни для стрелков, да и сплошная деревянная стена вокруг города пока виделась только в прогнозах. Но после сегодняшнего провала все это обязательно появятся, в чем император не сомневался.

Шахрион не мешал врагам мастерить частокол, который те расположили всего в семи сотнях шагов, он не хотел, чтобы враги раньше времени узнали, что это расстояние не совершенно не гарантирует им безопасность. И сейчас за укреплениями наблюдалось какое-то шевеление.

— Буду верить, что это Сын оплакивает своих детей, которым предстоит умереть под нашими стенами. — Отозвался генерал.

— Не думаю, что он стал бы лить слезы по предателям, — в последние годы в Исиринатии стало сложно найти храмы, принадлежащие кому-нибудь еще, кроме Ордена. Жадные до власти жрецы Отца не терпели конкурентов. — Но предположение все равно интересное. Итак, сейчас они накопят достаточно сил, и пойдут вперед, а пока можно немного подождать.

Слуги поставили для них мягкие стулья и император с генералом комфортно разместились возле башенных зубцов, разглядывая в подзорную трубу вражеский лагерь.

В качестве наблюдательного пункта Шахрион выбрал надвратную башню стен Древнего города, самую высокую и прочную, с большой открытой площадкой, с которой открывался прекрасный обзор на город.

Он не ошибся в своих прогнозах — подготовившись, враги начали действовать. Из-за разрывов в палисаде на юге стали, одна за другой, начали появляться шеренги. Впереди в несколько рядов, укрывшись за грубо сколоченными деревянными щитами на колесах, брели лучники, за ними — пехотинцы с лестницами, за ними следовали латники. Гербов не было видно, но Шахрион был готов поклясться чем угодно, что Бирт решил скормить стене людей нерадивого Китита Саргилэна.

Точно такие же линии выстраивались и на востоке, только солдаты там стояли пожиже и Шахрион заподозрил отвлекающий маневр, призванный распылить силы защитников.

В это же время со стороны леса к стенам медленно покатились деревянные гиганты.

— А вот и сами башни. Произнес император. — Шесть штук — много. Когда наши камнеметы смогут стрелять по ним?

— Скоро, — генерал выглядел напряженным. — Главное, чтобы их маги не помешали.

— О, об этом можешь не беспокоиться, чародеев должно хватить. Все-таки половина из них — выпускники Академии. Кстати, Иритион, все ли оружие отравлено?

— Да, владыка. Правда, ядов на всех не хватила, пришлось применить…народные средства.

— Какие это?

— Дерьмо и трупный яд.

Император усмехнулся.

— Хороший выбор, мне нравится.

— Думаю, генерал Бирт оценит.

— Не сомневаюсь.

Император изучал надвигающиеся махины и ждал. Наконец, он решил, что пора.

— Полагаю, можно разворачивать машины.

— Как прикажешь, властелин. — Генерал поднялся и подозвал солдата.

Император приложил подзорную трубу к глазу, наблюдая за камнеметами, установленными в сотне шагов от первой линии стен. Пришлось разобрать несколько домов и подсыпать изрядно земли, но площадки получились хорошими на загляденье.

Страшный скрип, слышный даже тут, чередовался с обрывками площадной брани, но огромные машины-метатели, установленные на подвижные платформы, медленно начали поворачиваться по направлению к движущимся осадным башням. Никто не волновался, и все происходило четко и размеренно.

Впрочем, башням еще предстояло попасть в зону поражения камнеметов, в то время как пехота врага уже была на подходе. Меньше трех сотен шагов разделяли исиринатийцев и стены, когда Шахрион решил, что пора начинать.

— Иритион, втопчи кошаков в землю, — распорядился он.

— Начинать обстрел! — закричал генерал, набрав воздуха в грудь.

Офицеры подхватили его команду, и над крепостью разнесся мелодичный звон.

Три коротких удара колокола, затем один длинный.

Шахрион стоял и смотрел на внешнюю стену, которая словно по волшебству превратилась в разворошенный муравейник. Сотни людей в черных кольчугах и бригантинах занимали свои места у бойниц, не обращая внимания на стрелы, посылаемые вражескими лучниками. Первую кровь, чтобы сохранить силы оставшихся в резерве легионеров, предстояло пролить ополчению. Оно же должно было принять на себя главный удар, если кошаки доберутся до стен.

Враги прошли еще несколько шагов, когда на них обрушился дождь из стали и дерева. Копья, выпущенные из десятков скорпионов, притаившихся в башнях Нового города, проходили сквозь деревянные щиты, словно через бумагу, а попав в строй, калечили по два-три человека за раз.

Тяжелые арбалетные болты, отправленные по навесной траектории, сыпались сверху на головы наступающих, чьи плохонькие доспехи были не в состоянии защитить своих хозяев от этих мощных зарядов. Шахрион не без удовольствия смотрел на то, как шеренги смешались и подались назад. Он мог собой гордиться — огромные деньги были потрачены на то, чтобы наладить в стране производство арбалетов, как легких, так и тяжелых, способных метать мощные болты почти на девять сотен шагов и приводимых в действие зубчато-реечной передачей. И эти средства Империя не потратила зря. То, что не продавалось странам Лиги или востока, наполняя казну, уходило на секретные склады. Оружие истосковалось по крови, и благородные исиринатийцы с радостью согласились эту жажду утолить.

Но исиринатийцы не просто так считались сильнейшими рубаками на континенте — трубы взревели еще громче, и колеблющийся строй, не обращая внимание на потери, перешел на бег.

В этот момент метатели камней сказали свое слово. Шахрион видел, как над стенами Нового города по воздуху промчались огромные круглые камни. Со страшным грохотом два из них врезались в осадную башню, размолотив ту вдребезги.

— Примите мои поздравления, генерал, камнеметы хорошо работают.

Иритион мрачно поглядел на императора.

— Плохо, владыка, я надеялся первым же залпом покончить хотя бы с тремя башнями. Можем не успеть доломать все.

— Ничего не идет так, как мы это задумываем, — пожал плечами Шахрион. — Прикажи продолжить обстрел.

Стало жарко, неестественно жарко, будто бы в бане. Шахрион на всякий случай извлек из-за пояса небольшой жезл, украшенный огненными опалами.

— Генерал, приготовься, сейчас начнется веселье.

И небеса разверзлись, выпустив на свободу огненный вихрь, окаймленные бахромой брызгающих во все стороны искр. Порождение сильнейших чар Академии медленно и величественно спускалось с небес на город, будто застывший в ожидании конца. Брат издревне уважался исиринами больше других богов, и именно его дар применили осаждающие. Эффектно, но безрезультатно — снизу, навстречу пламени, разбрасывая капли воды, метнулся гейзер.

Стихии столкнулись над городом, осев горячим паром, два заклинания уничтожили друг друга.

Боги подарили людям власть над шестью стихиями. Огонь, вода, воздух, земля, и даже сами жизнь со смертю оказались подвластны человеку. Любой, имеющий способности, мог овладеть всеми шестью, однако для этого пришлось бы отречься от мира, целиком и полностью посвятив себя таинствам магии. Немного было подобных смельчаков. Кому-то мешала вера в то, что лучше достичь совершенства в одной области, чем распыляться, кому-то — борьба за власть, кому-то — жажда славы или денег. И всем им вместе — семьи, родные, друзья, уставы и многое, многое другое.

Иными были последние маги Империи. Половина из них закончила исиринатийскую, либо раденийскую Академию, после чего на несколько лет поступала под начало Гартиана, другая же обучалась личем с самого начала. В результате каждый стихийный маг в должной мере владел некромантией, а некромант был способен призвать на головы врагов огонь и молнии. Но не это было главным. Новых чародеев Империи отличал фанатизм и беспримерное самопожертвование. Эти люди на долгие годы лишили себя всех радостей жизни, чтобы сравняться в мастерстве с самыми титулованными магами Лиги, а затем и превзойти их, и сейчас они доказали врагам, что тяжелейшее обучение не было напрасным — земля под осадными башнями исиринатийцев вздрогнула и пошла волнами.

Одна из них неловко завалилась на бок и рухнула, погребая в своих недрах добрую полусотню латников, изготовившихся к штурму. Лишь после этого опомнившиеся враги сумели успокоить взбешенную твердь и нанесли новый удар десятками молний, которые бесславно разбились о сверкающий ледяной купол, развернутый над городом.

— Генерал, пожалуй, я не могу отказать себе в небольшом удовольствии, — улыбнулся Шахрион, поднимая свое оружие.

— Что ты имеешь в виду, владыка? — насторожился Иритион.

Император не ответил ему, он ушел в себя, накапливая магическую энергию для удара. Шахрион ощутил покалывание под ногтями, почувствовал, как в груди разрастается костер, чьим топливом служит кровь. Чистая сила потекла по его венам, наполняя камни жезла, пока те не засияли маленькими углями. Лишь после этого император выпустил на свободу стихию.

Над рядами наступающих исиринатийцев расцвел огненный цветок, чьими лепестками было алое пламя, а пыльцой — искры. А затем он с оглушительным грохотом взорвался жидким огнем, льющимся на головы солдатам. Дохнув на людей жаром, он был подхвачен морозным ветром, который набросился на лепестки и рассеял их по полю, обращая в золу.

Шахрион закашлялся и оперся о резные перила балкона. Огненная роза было сложным заклинанием, и забирала почти все силы. Тем более, что он произнес его, не имея круга.

— Что ж, похоже, у них тоже припрятано несколько чародеев в резерве, — улыбнулся Черный Властелин.

— Не нужно было делать этого, повелитель, — генерал выглядел недовольным. — Ты подвергаете себя ненужной опасности.

— На войне всегда опасно.

— Но то, что сделал ты — это ребячество! Единичный чародей в генеральном сражении значит не больше, чем простой пехотинец. Ты ведь знаешь это.

Шахрион сплюнул на камни сгусток запекшейся крови. Он знал. Давно прошли те времена, когда немногочисленные маги делили между собой поле брани, стремясь победить всех врагов на своем небольшом участке. Теперь колдуны собирались в пару кругов, сливая всю свою силу и передавая ее самому опытному и могучему чародею, который, собственно, и творил волшбу, стремясь пересилить круг противника, перебить его магов, а после, совершенно безнаказанно уничтожить всю его армию.

— Считай это глупостью.

— Уже! — Генерал хотел продолжить, но его заглушил громовой раскат и треск дерева — сразу две башни прекратили надвигаться на стены. Одна — попав под точный залп метателей камней, вторая — вспыхнув, будто свеча, после удара молнии.

А пехота исиринатийцев уже лезла наверх. Люди падали, но следующие продолжали карабкаться с упорством обреченных. Они гибли, не успев встретиться лицом к лицу с защитниками Цитадели. Вынесенные вперед башни — новое веяние, появившееся в годы правления Шахрионова деда, — позволяли засевшим в них стрелкам бить по атакующим с флангов, метя в бока и спины. Но все новые и новые латники становились на неустойчивые, липкие от грязи и крови ступени.

Шахрион посмотрел на восточные стены — там дела обстояли схожим образом. Несколько тысяч пехотинцев упорно стремились закрепиться наверху. Быть может, это и не обманный маневр.

Император задумчиво теребил жезл в руках. Не стоит ли послать подкрепление туда? Хотя бы пять-шесть сотен ополченцев? Нет, от них будет немного толку.

— Генерал. Сотню легионеров на третий и четвертый участки восточной стены, пускай сцементируют ряды ополчения, — распорядился Шахрион.

С северо-запада донесся победный рев, подхваченный по всей стене — последняя башня полыхала, начиненная десятками зажигательных копий из баллист. Даже дождь и сырое дерево не спасли ее от горящей смолы и пакли.

Шахрион довольно кивнул.

— Иритион, перенаправь камнеметы на южную стену, и отведи западной стены две тысячи человек — в резерв.

Его внимание привлек один из камнеметов, команда которого оперативно разбегалась во все стороны. И было от чего, метательная машина прямо за ними разваливалась на глазах — поперечная рейка сломалась посередине, один за другим лопались толстые тросы, и корзина с землей, весившая как десяток рыцарских коней, рухнула на мостовую, продавливая древние камни и растирая в кашу бедолаг, не успевших убраться на безопасное расстояние.

— Зараза, — пробормотал генерал и выругался, после чего произнес с горечью в голосе. — Столько золота отдали за нее.

— Да, это печально, — согласился Шахрион. — Но век тяжелых камнеметов недолог. После боя нам в любом случае придется чинить и укреплять каждый из них.

— Не сходить ли нам, чтобы проверить самочувствие метателей?

— Ты действительно волнуешься о своих подданных, или это очередной способ поднять их мораль?

— А разве одно мешает другому? — осведомился Шахрион.

— Не мешает, просто уже не первый год хочу, но не могу понять тебя. Что движет Черным Властелином: забота о своем народе, или же жажда мести?

Император невесело усмехнулся.

— Я и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. — Его взгляд стал жестче, а в голосе появилась злость. — Но в одном можешь быть уверен — если для победы и возрождения Империи мне придется половину из них отправить на убой, я сделаю это, не задумываясь.

Бой на южной стене, меж тем, разгорался. Врагам удалось закрепиться на двух участках стены и сейчас они умело оттесняли ополченцев к башням, расширяя прорыв.

Пять сотен легионеров спешило туда, чтобы сбросить захватчиков, и еще четыреста человек направлялись из личного резерва Иритиона — генерал счел ситуацию опасной.

Шахрион приложил трубу к глазу. И не он один — Бирт Тавриэн направил к ним подкрепление — два крупных отряда латников, которые вполне могли добиться успеха.

— Нужно отделить прорвавшихся врагов от подкреплений, — приказал император.

— Владыка, ты хочешь применить это?

— Да.

— Как пожелаешь, — склонил голову Иритион.

Очередной приказ был отдан, над замком разнесся условный сигнал, и обслуга осадных машин спешно стала вытаскивать булыжники из сеток, меняя их на бочки. В это же время другие воины с дикой скоростью работала лопатами, выбрасывая из корзин камнеметов лишнюю землю. После этого они же развернули машины на подвижных платформах. Наблюдатели со стен яростно махали флажками, указывая, в каком направлении следует метать снаряды.

Инженеры не зря все предвоенные месяцы занимались по десять часов в день на уменьшенных копиях камнеметов, приводящихся в действие не противовесом, а самой обслугой, единовременно дергающей за канаты. Метатели швырнули свои снаряды с ювелирной точностью и те врезались в строй латников, разбившись и макнув людей черной маслянистой жидкостю.

Мгновение ничего не происходило, а затем поверхность, на которую упали капли, вспыхнули белым пламенем. Огонь разнесся во все стороны с неимоверной скоростью, стоило ему попасть на человека, как тот становился похожим на факел. Ни вода, ни земля не могли остановить кошмарное порождение лиосской военной мысли. Даже бурая грязь и та полыхала, словно хворост, брошенный в печь. Пламя моментально перебралось на деревянные постройки, стремительно пожирая щиты на колесах и даже палисад.

Над обреченными людьми разверзлись небеса — чародеи, оставшиеся у исиринатийцев в резерве, вылили на них потоки воды, пытаясь сбить пламя, но то, казалось, подпитывалось живительной влагой, становясь от нее лишь сильнее.

— Еще залп? — предложил Иритион.

— Хотелось бы, но нельзя, змеиный огонь нам пригодится. Я думаю, что пора ввести в бой оставшихся магов — пускай нанесут удар по лагерю исиринатийцев. Пьеса вышла захватывающей, но всему приходит конец, пора опускать занавес.

— Как пожелаешь, властелин.

Отряд отдохнувших магов способен на многое. Наверное, они смогли бы даже уничтожить около трети, или даже половины исиринатийской армии, но это-то как раз и не входило в планы императора.

Высоко над западным лагерем врагов в небесах рождался ледяной брат близнец огненного смерча, остановленного над Цитаделью стараниями чароплетов Империи. Да, некроманты Гартиана не так хорошо владели четырьмя базовыми стихиями, как прошедшие обучение в Академиях личные маги Шахриона, но их было много, они были свежи, и ими руководила Тартионна.

И когда столб трещащего от страшной стужи льда обрушился на укрепления, ему навстречу взвился лишь слабый щит, сотканный из воздуха, не способный остановить стихию. Лед ударил в землю, выпустив во все стороны длинные синеватые пики, и подмяв под себя часть вражеских укреплений.

— Вряд ли это нанесет им ощутимый урон, но хотя бы испортит настроение, — подытожил Шахрион.

Он был прав — Бирт приказал трубить отступление, и утомленные исиринатийцы побежали прочь, подбадриваемые в спины стрелами и копьями.

— Поздравляю тебя с первой крупной победой, повелитель. Иритион снял шлем, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Да, — кивнул Шахрион, глядя на то, как легионеры на стенах берут в плен оставшихся в живых врагов. — Думаю, это надолго отобьет у них охоту штурмовать Цитадель. Узнай, скольких мы потеряли, и организуй сбор трупов. Пленных не добивать, у меня на них есть виды.

— Слушаюсь, — коротко ответил генерал.

Сам же император покинул свой пост и направился в Новый Город.

Ближе к внешним стенам начали попадаться следы сражения — дома, разваленные камнями, обломки неясного происхождения, оттащенные с мостовой, чтобы не загораживали проход, пятна крови. Последние, правда, были редки — всех мирных жителей переселили в Старый город, справедливо рассудив, что лучше жить в тесноте, чем попасть под обстрел.

Взойдя на стену, император подошел к покореженным зубцам, осторожно переступая через валяющиеся тела.

— Владыка, — подбежал к нему офицер в залитой кровью бригантине, — это опасно, у них могут быть стрелки.

— Не волнуйся, — император похлопал солдата по плечу. — Я уверен, что вы хорошо поработали, и врагов под стенами нет. По крайней мере, боеспособных.

Он напряг слух — откуда-то снизу доносились стоны, вопли, проклятия и мольбы о помощи, смешивающиеся в страшную симфонию.

Шахрион перегнулся через стену и посмотрел вниз. Ворота были открыты, а на поле, покрытое телами сотен солдат, орудовали несколько отрядов с телегами, на которые они наваливали трупы. Раненых, правда, с мертвецами не смешивали, их размещали отдельно и даже оказывали помощь — приказ императора выполнялся безукоризненно.

Одна за другой телеги, наполненные до краев телами, разворачивались и возвращались в город, чтобы выгрузить свои страшные трофеи и отправиться за новой партией.

Внезапной конной атаки врага император не опасался — поле буквально утопало в грязи, и кавалерии на нем было нечего делать, к тому же, враги, утомленные многочасовым штурмом, вряд ли рискнули бы подставлять свою элиту под обстрел арбалетов и баллист защитников города.

— Господин, — на стену взошел Иритион. — Доклад о потерях.

Шахрион кивнул, даже не удивляясь, откуда генерал знает, где его искать. На поле боя этот казавшийся тугодумом старик ведал все.

— Сколько?

— Около восьми сотен убитых, из них только двадцать пять — легионеры. Раненых примерно тысяча человек, из них две сотни — тяжелые, остальных же мы сумеем вытянуть из объятий Матери. Плюс, как ты сам видел, мы временно лишились одного камнемета. — Генерал вымученно улыбнулся. — В целом, очень неплохо, я ожидал больших потерь. Если штурмы продолжатся — у них люди кончатся раньше.

Шахрион был полностью с ним согласен, но промолчал — находящимся на стене солдатам совсем незачем знать, что легионеры для их владыки куда важнее простых горожан, взявших оружие, чтобы защищать свои дома и жизни родных.

— К сожалению, хороших доспехов на всех не хватило, — продолжил генерал, — иначе потери были бы меньше.

— Броня стоит огромных денег даже тогда, когда сам производишь ее, — вздохнул Шахрион. — Хорошо хоть бригантины и кольчуги есть в достаточном количестве. Нельзя просить большего от нашей бедной страны.

— Нельзя, но очень хочется, — вздохнул генерал.

Шахрион понимающе кивнул. Знал бы он, сколько комплектов кольчуг, поножей, наручей и шлемов спрятано под горами в секретных тайниках, в ожидании своего часа!

Но тему разговора следовало менять.

— Наши маги в порядке?

— Устали и сейчас отдыхают, я оставил троих на дежурстве, этого должно хватить, — генерал повернулся и взглянул в сторону исиринатийского лагеря. — Мне кажется, или к нам кто-то едет?

Император достал подзорную трубу. С ее помощью он увидел небольшую делегацию, приближающуюся к крепости под белым флагом.

— Да, кажется, они снова хотят поговорить. Пришли сюда пару магов, я встречусь с нашими врагами.

Шахрион поспешно спустился вниз и приказал привести коней для него и отряда телохранителей и, когда подоспели чародеи, выехал за ворота.

Передвигаться пришлось шагом, чтобы не повредить ноги лошадям, впрочем, Властелин никуда не торопился. Он подозревал, что генерал, благословенный и кабанчик решили вновь почтить его своим присутствием, и думал, стоит ли нацепить маску непреклонности, или же, все же имеет смысл проявить чуточку такта и дипломатичности?

«Нет уж, мы и так слишком долго были вежливыми, хватит»! — решил император, давая команду своим спутникам остановиться.

Они встали на границе полета арбалетного болта, дальше Шахрион ехать не собирался — враги, если хотят говорить, будут делать это по его условиям

Он не ошибся с составом делегации. Все те же лица, даже знаменосец не изменился. Только вот уверенности во взглядах стало куда меньше. Ну да ничего, дальше будет только интереснее.

— Император, — генерал начал без приветствия. — Я видел, как вы убираете павших воинов из-под стен. Я хотел бы попросить вернуть их тела.

— Этого не будет. Ваши солдаты окажут нам одну большую услугу.

Взгляд генерала стал еще жестче.

— Какую же?

— Человеческий жир хорошо горит, и его можно прекрасно лить со стен, — охотно пояснил император. — А доспехи и оружие ваших мертвецов пригодятся живым для продолжения борьбы.

— Мертвецов? А что же с ранеными? — подключился к разговору высокий сын.

— За них можете не волноваться, мы о них позаботимся…

— Это очень благородно.

— О да, уже к вечеру все они будут казнены.

— Что? — генерал не поверил услышанному. — Император, ты же не собираешься хладнокровно растерзать несколько сотен беззащитных человек!

— Я - нет. Для этого есть легионеры, они перебьют ваших собак с превеликой радостью, — с холодной усмешкой сообщил Шахрион.

При этом он очень внимательно следил за собеседниками — как те отреагируют. Вообще-то, его слова больше предназначались даже не генералу и орденцу, а их сопровождению. Он мог поставить что угодно на то, что уже вечером весь лагерь исиринатийцев будет знать, что пленных в этой войне не будет.

Генерал оказался выдержан, но и он заскрипел зубами, услышав, какая судьба ожидает его людей. Хороший командир, даже слишком хороший. Зато высокий сын, казалось, был искренне поражен — его лицо приобрело сероватый оттенок, глаза выпучились, а подбородки заходили ходуном.

— Как вы можете вытворять такое? Это нарушение всех законов войны и человечности! — взвился жрец.

Эти слова поставили Шахриона в тупик. Он пытался понять, кто перед ним — идиот, живущий двойными стандартами, или искусный оратор, прекрасно владеющий искусством выведения противника из равновесия. Если второе — то его план почти увенчался успехом.

— Скажи мне, высокий сын, а разве истребление жителей целого города не противоречит законам войны? Разве призыв к уничтожению людей только потому, что они верят не в того бога не противоречит законам человечности? Какое право ты, палач, чьи руки по локоть в крови моих подданных, имеешь право упрекать меня?

— Это другое, — горячо возразил жрец. — Мы сражаемся против зла и должны искоренить его!

— Но зло при этом обязано соблюдать все законы войны?

«Нет, похоже, все-таки религиозный фанатик без мозгов, тем легче», — подумал император. — «Странно, конечно, похоже, что Орден совершенно не воспринимает Империю всерьез, раз послал такого непроходимого тупицу командовать силами сынов».

— Разве ты не в курсе, высокий сын, что зло не обязано подчиняться чьим-либо правилам? — язвительно спросил он.

— Но ведь речь идет о жизни подданных венца!

— Какое мне дело до этого?

И тут в диалог вмешался благороднейший Китит Саргилэн.

— Да причем тут венец? Там мои люди! Я требую немедленно освободить их!

А они, пожалуй, стоят друг друга.

— Требуешь, благороднейший? Твое право. Можешь продолжать требовать.

Поросенок побагровел от гнева, и императору стало интересно, выхватит он меч, или нет. Было бы неплохо получить такой замечательный повод нашпиговать наглеца стрелами.

Да, потянулся к оружию — ничему не учится.

И вновь, как и в прошлый раз, генерал не позволил своим дуракам сорваться с цепи.

— Высокий сын, полагаю, нам стоит закончить, — произнес он, удерживая Саргилэна и разворачивая его коня. — Всех, кто не вернулся от стен, мы можем считать мертвыми. Полагаю, дальнейшее наше общение лишено всякого смысла.

— Полностью согласен с тобой, генерал, — поддержал его император. — Когда в следующий раз захочешь отправить на убой несколько тысяч человек, дай знать, мы обязательно поможем прикончить их. Не обещаю, правда, что быстро и безболезненно, — с этими словаим он подарил врагам прощальную ухмылку и, развернув коня, бросил последний взгляд за спину. — Да, вот еще что, генерал, меня очень подмывает приказать арбалетчикам на стенах застрелить вас. Но я не буду этого делать. Сегодня. Больше не шлите ко мне парламентеров, их будет ждать лишь смерть.

Глава 14

Шестнадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, вечер.

В лагере царили растерянность и страх. Солдаты перешептывались, кучкуясь возле шатров, а благородные — укрывшись внутри. И все они обсуждали одно и то же — штурм, который слишком дорого обошелся армии и не дал ей ничего.

Бирт, вернувшийся с переговоров, собрав тысячников на военный совет, планировал поговорить на ту же тему.

— Итак, — генерал тяжело рухнул на стул, отбрасывая перчатки в сторону, едва не задев при этом кого-то из дворян. — Штурм провалился, мы потеряли почти две с половиной тысячи человек убитыми и ранеными. Причем убитых наберется полторы тысячи.

И почти все — поросята. Поэтому Китит сейчас сидит, будто бы дерьма наелся.

— Если честно, я многого и не ждал, но рассчитывал закрепиться хотя бы на внешних стенах. Мы жидко обделались. Кто мне ответит почему?

Тысячники сопели, кряхтели, кашляли, но никто не решался раскрыть рта.

«Они боятся сболтнуть лишнего», — осознал генерал. — «Ведь на каждого болтуна обязательно донесут!»

Да, с такими орлами он много навоюет.

— Я жду, — напомнил Бирт. — Неужели вам нечего сказать?

И снова молчание.

Генерал открыл глаза и поднялся.

— Ну что же, тогда я назову причины, их у меня целых две, на выбор. Вы все или никудышные солдаты, или особо не торопитесь исполнять приказ его величества. Что я и изложу в своем докладе ему.

Это их расшевелило.

— Генерал, ты забываешься! — повысил голос Китит. — Мои люди сделали все возможное и взяли бы город, если бы не проклятые метательные машины! Откуда их столько?

Ну вот, снежок пущен с горы и сейчас он превратится в огромный ком. Дураки иногда бывают полезны. Например, их можно заставить сказать то, что нужно тебе.

Ваш ответ, благословенный Этит.

Высокий сын ответил.

— Проклятые нелюди! Если бы не они, у Империи не было бы ни единого камнемета. Дварфы на совете Лиги настаивали на том, что император встал на путь исправления, а эльфы их поддержали.

Теперь, пожалуй, можно и подключиться к беседе.

— И в результате наши башни не подобрались даже на расстояние полета стрелы, — заключил генерал. — Прискорбно.

— У них должно было быть не больше четырех больших метателей! И ни одной баллисты!

Бирт пожал плечами.

— Император рассудил иначе. Баллисты — сложная вещь, но в Империи производят арбалеты, так что, думаю, сумели разобраться самостоятельно, а вот камнеметы должны были обойтись ему дорого.

— Мне интересно другое, — Китит, похоже, так ничего и не понял, и теперь пыжился, доказывая всему миру свою значимость. — Каким образом он провез камнеметы через земли Лиги?

— Таким же, каким и все остальное, — хмыкнул кто-то из тысячников. — Империя же известный центр работорговли.

— Верно!

— Именно так!

Все тысячники загомонили разом, и куда только испарился их страх? Генерал не без удовольствия наблюдал, как всесильный высокий сын выслушивает обвинения от дворян, которые должны были бы лебезить перед ним.

— Хватит! — повысил он голос. — Коротышки свое еще получат. Как я знаю, Прегиштания им уже объявила войну, поэтому кара не за горами. И я не думаю, что несколько тяжелых арбалетов и баллист способно остановить воинство Лиги, или же я ошибся в вас?

Тяжелый взгляд высокого сына остудил страсти и Бирт решил немного подогреть аудиторию.

— Я полностью согласен с высоким сыном. Камнеметы не проблема, настоящая угроза — маги. Откуда у императора столько чародеев, кто-нибудь может мне объяснить? Да, и хотелось бы точно узнать, сколько именно это «столько».

— Думаю, мы должны спросить об этом у могучего Гирна, — яда в голосе Этита хватило бы, чтобы отравить половину армии.

— Сомневаюсь, благословенный Этит, — ощетинился тот. — Число чародеев в Черной Цитадели колеблется между тридцатью и сорока единицами. Из них лишь пятнадцать человек можно с уверенностью идентифицировать как магов огня либо воздуха, что полностью соответствует договору его величества Тиста Второго, властителя Исиринатии, о дружбе и отказе от взаимных претензий от девятого года со дня окончания Последней войны, согласно которому Император получал право увеличить число своих придворных магов до двадцати единиц соответственно. Все прочие чародеи, принимавшие участие в отражении атаки кругов, созданных магами Академии и сынами Ордена, сведущи в магии воды, кои больше распространены в землях к северу от нашей благословенной родины. Как я понимаю, с попустительства Ордена Черный Властелин заключил аналогичные договоры с иными государствами, в первую очередь — Раденией и Аблиссией, и за прошедшие годы подготовил достаточное для обороны столицы количество специалистов.

Благороднейший заскрипел зубами, но возражать не стал — академик высказался по делу. Хотя и непонятно. Его слова натолкнули Бирта на важную мысль.

— Могучий, позволь спросить: откуда вообще у столь маленького народа такое количество одаренных? У них даже отмеченных Матерью осталось от силы с десяток человек.

Гирн развел руками.

— Ответа на этот вопрос я, увы не имею. Могу предположить лишь, что император, подобно многим другим властителям, покупал одаренных младенцев на воровских рынках, благо всем известно участие Империи в торговле живым товаром, и его люди в тайне выращивали их верными слугами Империи Тьмы. Опять же, в таком случае Орден плохо справился со своими обязанностями, — не удержался маг от шпильки.

— Либо же, император подкупил некоторых магов Академии, чтобы те переметнулись на его сторону, — злобно ответил высокий сын.

«Они даже не задаются вопросом, откуда у Шахриона деньги», — подумал Бирт. — «Одно из двух: либо мне рассказывают далеко не все, либо они круглые идиоты».

Высокий сын, меж тем, начал препираться с академиком и генералу пришлось успокаивать чересчур распалившихся магов, пока доблестные чародеи, прозевавшие не так давно ледяной столб, не начали кидаться друг в друга заклинаниями.

— Благословенный, могучий, прошу вас, уймите свой гнев! — повысил голос Бирт. — К счастью для нас, атака на западный лагерь была не очень сильной, и пострадали единицы. У меня есть для вас всех еще один важный вопрос.

В шатре стало тихо, даже маги нехотя прекратили выяснять отношения и уставились на Бирта.

— Кто-нибудь из вас посчитал, сколько на стенах Черной Цитадели людей?

Тысячники недоуменно переглядывались друг с другом. Наконец, один из них ответил:

— Генерал, как такое можно сделать во время боя.

Бирт горестно вздохнул и перевел взгляд на Царда, который понял намек товарища без слов.

— Генерал хотел донести до вас одну простую мысль: что людей на стенах было слишком много.

Недоумение стало еще очевиднее, и Бирт едва не застонал. И вот с этими недоумками ему приходится работать! Нет слов, когда нужно проломить чей-нибудь череп, они незаменимы, но вот в вопросах тактики и стратегии полностью некомпетентны.

— Много? — переспросил Китит. — Их там были целые толпы!

— Правильно, а теперь подумайте, откуда у небольшого государства может быть столько солдат?

Первым догадался, как ни странно, высокий сын.

— Они поставили в строй всех! Ремесленников, женщин, детей, стариков. Всех, кто может стрелять из самострела и метать камни! Черный Властелин заставил несчастных защищать свою проклятую власть!

«Да, от доблестных освободителей, которые просто сгонят этих несчастных в кучу и переколют их копьями во имя добра и света».

— Ты прав, высокий сын. А это значит, что город защищают не несколько тысяч человек, а десятки тысяч.

Вот теперь благородное собрание прониклось.

— Но это же простые крестьяне! — возразил кто-то.

— На стенах и они сгодятся, — заметил Цард.

— К тому же, — заметил Бирт, — я полагаю, что легионеры сегодня почти не принимали участия в сражении.

— Да, — согласился с ним капитан. — Думаю, император придержал их в резерве. Мы размениваем солдат на крестьян и ремесленников, и боюсь, что наши потери выше.

— Что вы двое имеете в виду? — в голосе высокого сына послышалась досада.

— Лишь то, что мы не сумеем взять Цитадель штурмом, — жестким тоном ответил генерал. — И у нас остается два варианта: либо продолжать осаду, либо отступить.

Жрец задохнулся от гнева.

— Генерал, да как ты даже думать смеете о том, чтобы отступить, покрыв себя позором?!

— Легко. Я умею признавать поражения, а эта война пока что приносит нам лишь их. Быстрой победоносной кампании не будет. Мы либо завалим имперцев трупами, либо уморим их голодом. И его величество узнает о моем решении в ближайшее время — уже утром я отправлю гонца с посланием.

— А принц?

— Что принц? У него четыре тысячи человек, этого не хватит, чтобы захватить Жемчужину, если ее также защищает все население. В лучшем случае, мы закрепимся на внешних стенах, зарыв под ними половину армии. К тому же, — приоткрыл он завесу тщательно оберегаемой тайны, — за последние дни я не получил от него ни единого сообщения. Они либо перехватывают почтовых голубей, либо…

Заканчивать Бирт не стал.

— И вот еще что, — генерал решил добить соратников. — Вы видели, как пять сотен солдат испарилось в пекле змеиного огня, а ведь всем известно, что ящерицы никому не продают свое страшное оружие. Значит, он либо сумел их уговорить, либо научился делать самостоятельно, и кто знает, сколько у императора осталось лиосского зелья?

Слова были сказаны и Бирт замер в ожидании. Возвращаться ему хотелось еще меньше, чем благословенному. Да и не согласится венценосец утереться после подобного плевка. Однако испытывать на себе его гнев генералу не улыбалось, поэтому он и затеял спектакль, чьим единственным зрителем являлся высокий сын.

— Об отступлении не может быть и речи! Скажи, сколько тебе необходимо солдат и сынов Ордена, и ты их получишь.

Бирт услышал то, что хотел. Благословенный оказался на редкость покладистым исполнителем. Теперь гнев венценосца не рухнет на одну несчастную генеральскую голову, а равномерно распределится между всеми правыми и виноватыми. А уж он постарается сделать так, чтобы по виноватым милость властителя прошлась с особенной силой.

Правда, осталась еще одна ерунда.

— Благословенный, если мы увеличим армию, то придется разобраться с еще одной важной проблемой.

— С какой же?

— С имперцами, засевшими в лесах. Уже конец лета и если мы не обезопасим имперский тракт, то армия съест сама себя.

— Понимаю твою озабоченность, благородный Бирт. Мы постараемся найти подходящих…специалистов.

— Что же, раз так, то собрание можно считать законченным.

Бирт глядел в спины уходящим магам, и в голову сама собой закралась мыслишка: «А все же, как Шахрион сумел выбить дозволение обучать магов в Академии»?

* * *

Первый день первого месяца лета 9-го года со дня окончания Последней войны.

Слова капают и тянутся, будто смола — кровь деревьев — льющаяся из раны, оставленной топором лесоруба.

— Сим подтверждаю свое желание встать на путь Истины и Света. — И да будут они прокляты Матерью. — И смиренно прошу венценосцев Лиги простить мне и моим предкам страшные прегрешения, совершенные ими по природной злобе и глупости и обиды, нанесенные свободным народам и унижения, которым они подвергались. — И клянусь вам своей жизнью, что обиды и унижения, которые я нанесу вам, будут в сто раз страшнее. — Я прошу лишь смилостивиться над моими несчастными подданными, несущими на своих плечах тяжкое бремя непомерных налогов, — которых вы на них навесили по праву сильного, — и вынужденных голодать, — потому что вы не даете осушать болота и сводить леса. — Золотые жилы в горах Ужаса оскудели и почти не дают благородный металл, поэтому я молю о снисхождении. — И времени, чтобы подготовиться. Остальное я возьму сам!

Речь закончилась, осталось лишь поставить подпись и договор, выстраданный унижениями, лестью и взятками, вступит в силу.

Перо погрузилось в чернильницу и медленно воспарило над нею, сбросив вниз угольную слезинку.

Один росчерк и с прошлым будет покончено, а имена предков и их заслуги окажутся втоптаны в грязь на долгие годы, может быть, навсегда.

Один росчерк, и откроются новые возможности, которыми только и надо что распорядиться.

Один росчерк…его так просто сделать…и так сложно.

Перо заскрипело по пергаменту, оставляя на нем затейливые дорожки. Вот и все.

Шахрион отложил писчие принадлежности и слуга капнул на документ заранее подготовленный воск, в котором император оставил оттиск своего кольца, после чего воззрился на торжествующего венценосца.

Тист Второй Ириулэн и его придворные даже не старались скрыть радости, видя унижение последнего в роду некогда грозных императоров. А вот эльфов не было — эти сразу же резко выступали против договора. Они умны, эти перворожденные, и не хотят усиления Исиринатии. Только кто же будет их спрашивать? Время нелюди прошло, наступила эпоха человека.

Шахрион украдкой бросил взгляд на стоящего за правым плечом венценосца Настоятеля Ордена.

Да, эпоха человека, верующего в Отца.

Всего девять лет прошло со дня подписания мирного договора, семь со дня памятной поездки в Радении и три с момента пробуждение лича, и вот он, мальчишка, у которого пока что вместо щетины растет один пух, стоит здесь, во дворце венценосца, униженно подписывает бумагу, делающую императора вассалом исиринатийского властителя.

Выгодная торговля для кошачьих купцов, отказ от поддержки своих былых союзников, признание преступлений императоров, и все это лишь для того, чтобы получить шанс на победу в далеком будущем.

Ценой унижений удалось сократить оставшуюся контрибуцию в три раза, в полтора раза увеличить разрешенные посевные площади, и, что самое главное, отправить два десятка молодых имперцев в Исиринатийскую Академию. Столько же, а может и больше, пойдет к раденийцам, если дельце, которое он затеял, выгорит, но это будет позже, пройдет несколько лет, а маги нужны уже сейчас.

— Я благодарен тебе, император, — венценосец Тист был чем-то неуловимо похож на своего северного собрата Гашиэна. Та же стать, та же мощь, такой же громоподобный голос, только разница в двадцать лет возраста — западный сосед Шахриона был всего на пятнадцать лет старше императора и успел повоевать в Последней войне, а теперь расширяет свои юго-восточные и южные границы за счет орков. — И, раз уж покончено с бумагомаранием, я предлагаю тебе принять участие в пире, знаменующем преодоление вековой вражды между нашими народами.

— Подобное предложение делает мне честь, ваше величество, — склонил голову в поклоне Шахрион.

«На родине меня могут не понять, не важно, я делаю все для них»!

Императору вспомнился разговор с Гартианом, когда он довел до живого мертвеца идею создания отряда магов стихий. Лич рвал и метал, он кричал, а его страшные глаза полыхали зеленым могильным пламенем. Он и слышать ничего не хотел про растрату драгоценного дара на низшую магию, только Искусство! С большой буквы. Но император был неумолим. Все юноши и девушки, которых лич не успел заточить под горами, будут отосланы в Академию еще до наступления холодов. А таковых оказалось девять человек. Еще семерых Гартиан взял в оборот уже в первые месяцы после своего воскрешения. Он бы с радостью принялся учить всех одаренных, но семь учеников были пределом даже для него. Поэтому оставшаяся девятка получила отсрочку — их черед должен был настать чуть позже.

Чтобы подсластить пилюлю, Шахрион разрешил личу забирать третью часть годовых доходов, чтобы доставать одаренных по всем землям Лиги. Выкупая у нищих голодающих крестьян маленьких детей и укрывая их от пытливого ока Ордена в горах Ужаса, через десять-пятнадцать лет можно было получить хорошую армию магов. А, так как подобным грешили все правители без исключения, у императора был неплохой шанс остаться в тени, если не наглеть. Ну и, конечно, пришлось пообещать личу, что все академики потом будут позже учить и некромантию, и те, у кого будет в этом талант, сами смогут выбрать, в какой дисциплине развиваться дальше.

Пир произвел на Шахриона удручающее зрение — столы ломились от яств, сотни дармоедов жрали в три горла, запивая еду великолепными винами. То и дело звучали здравницы великому венценосцу и проклятия в адрес его врагов, к которым, к счастью, Шахриона не записывали.

— Глубокоуважаемый император, вижу, что это варварское веселье вам не по вкусу? — раздался мелодичный голос.

Шахрион обернулся и с трудом сумел сдержать вздох восхищения — его собеседницей оказалась прекраснейшая эльфийская девушка, одетая в несколько фривольное платье, открывающее ее лебединую шею и соблазнительную ложбинку меж грудей. Непокрытые золотистые эльфийской девы водопадом струились по плечам, исчезая за спиной, а в огромных голубых глазах, занимающих, наверное, половину идеально гладкого — без единого изъяна — лица, застыло выражение любопытства.

— Приветствую зрящую Найлиэну Партилаэт, дочь великого Ратриолы Партилаэта, — догадался Шахрион, сделав короткий поклон и поцеловав протянутую ручку. — Не скажу, что чувствую себя уютно.

Дочка древнего врага, которая вместе со своей свитой последние годы проживала при венценосце Исиринатии, а точнее, в его постели, действительно была так хороша, как про нее рассказывали, но следовало помнить, что она дочь своего народа, и следить за языком.

— Понимаю вас. Исирины — прекрасные воины и великодушные люди, способные прощать даже самых страшных врагов, но им не хватает утонченности и любви к изысканным удовольствиям. Вино, жирная пища, женщины, кони и оружие — вот и все, что им нужно для счастья. Но поверьте, стоит вам познакомиться с этими людьми поближе, как все их недостатки отходят в сторону.

«А уж ты знакома с ними ближе некуда», — подумал Шахрион, тщательно сохраняя на лице выражение вежливой заинтересованности.

— Полагаю, перворожденные не столь отходчивы, как исирины?

— Увы, долгая жизнь — долгие обиды, — сокрушенно вздохнула зрящая.

— Императоры прошлого тоже копили обиды, пока те не погребли их под собой.

— И поэтому вы сегодня отреклись от своих злокозненных предшественников?

— Да. Нужно идти в будущее вместе с дружной семьей Лиги. — Заученные слова с каждым разом ложились на язык все легче и легче. — Вместе мы сумеем преодолеть все разногласия прошлого.

— Искренне на это надеюсь, властелин. И первый шаг вы сделали сегодня. Учить магов Империи в Академии — это действительно нечто новое.

— Я осознал, что ни одна страна и не одно общество не может жить в изоляции от всего мира, не допуская его в себя. Нужно меняться, искать, ставить перед собой новые цели и заводить друзей.

Эльфийка расцвела.

— Это просто прелестно. Спасибо, владыка. Ваша вера в будущее заслуживает всемерного уважения. От себя же могу сказать, что приложу все силы, чтобы помочь вашей мечте осуществится. А теперь прошу прощения, я вынуждена откланяться.

Шахрион глядел вслед уходящей красавице, а на душе у него было тревожно. Дочь Ратриолы, говорящая, что приложит силы для осуществления его мечты…Есть в этом что-то пугающее.

Понять бы еще, что она старалась донести до него. То, о чем он в тайне надеялся и мечтал все эти годы, либо же нечто иное? Шахрион взял со стола кубок и наполнил его вином, после чего присоединился к очередной здравнице, залпом влив в себя половину.

Нечего думать о проклятых остроухих, сегодня он одержал свою первую настоящую победу, и это можно отпраздновать. За счет врага.

* * *

Двадцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Во имя Отца, нет! — крик вознесся под своды пещеры и, отразившись от ее сводов, улетел в соседние тоннели.

Гартиан раззявил челюсти в безумной ухмылке и продолжил заниматься своим делом — сдиранием кожи с пленника исиринатийца, разложенного в центре многолучевой звезды, вписанной в круг.

— Что такое, больно? Потерпи, скоро станет еще больнее, — ласково пообещал он, оторвавшись от ободранной руки и вгоняя лезвие кинжала несчастному под ногти.

Тот заорал не своим голосом, изогнулся дугой, пытаясь вывернуться, но сила, струящаяся внутри чародейского круга, надежно удерживала его.

Некромантия или магия смерти — самая грязная и отвратительная школа, подаренная людям богами. Мать Тишины, правительница подземного мира, в котором души грешников проходили очищение болью, не отличалась ни кротостью, ни человеколюбием. В отличие от прочих школ, некромантия не изобиловала смертоносными разрушительными заклинаниями массового уничтожения, способными испепелять целые города (всего два-три сложнейших заклинания, доступных лишь единицам), зато она открывала перед своими адептами иные возможности. Среди них числилось замечательное умение вбирать боль и жизненные силы жертвы и использовать их вместо собственной энергии при творении чар.

Вот и сейчас, рядом с еще живым пленником лежал облаченный в черное труп. Новый удар кинжалом, новый безумный вопль, новая порция энергии, перетекающая в безжизненное тело.

Хотя не такое уж и безжизненное — рука в кожаной перчатке дернулась. Раз, другой.

— Давай, давай, — азартно прошелестел лич, продолжая уродовать свою жертву. — Еще чуть-чуть силы, дай мне ее, человечек, а я подарю тебе покой.

Лезвие коснулось шеи пленника, и лич аккуратно вскрыл своей жертве сонную артерию. Кровь толчками устремилась прочь из тела умирающего, тот забился в конвульсиях и в такт ему задергался мертвец по соседству.

Наконец, душа умирающего отлетела, оставив на земле лишь бренную оболочку. В пещере повисла тишина. Лич поднялся и подошел к покойнику, который тоже перестал подавать признаки жизни. Внезапно его глаза раскрылись, и в них отражалась смерть

Живой мертвец рывком сел и посмотрел снизу вверх на колдуна.

— Ты знаешь, как тебя зовут?

— Благородный Гарт Ринатриэн из Изергона, — неестественно ровным голосом ответил ему мертвец.

— Кому ты служишь?

— Империи.

— Замечательно, — лич был очень доволен собой. — Эй, проводите благородного Гарта в казармы и подготовьтесь к следующему ритуалу.

Тотчас же от стен отделились две фигуры в багрово-черных балахонах — молоденькие некроманты, едва разменявшие пятнадцатый год жизни, прислуживали личу во время его ритуалов, набираясь мудрости. Они подхватили тело замученного солдата за руки и за ноги и сгрузили его на небольшую тачку, которую один из некромантов повез в соседний тоннель — там маги слабее их учителя изготавливали зомби. Тоже не совсем обычных, но куда более простых, чем рыцари смерти. Второй же приказал говорящему покойнику следовать за собой и покинул комнату.

Затем они вернулись, внося в пещеру новый труп, а два дюжих зомби охранника тащили отчаянно визжащего и упирающегося исиринатийца. Ученики уложили тело и донора в центр звезды, после чего вернулись на свои места.

— Я погляжу, ты работаешь, не покладая рук, — в пещеру, перебирая на ходу бумаги, вошел Шахрион, За его спиной пристроилась Тартионна, неодобрительно косящаяся на лича.

— Ты тоже, властелин, — осклабился Гартиан. — Все время читаешь.

— Обстоятельства вынуждают — ситуация в мире развивается стремительно, времени не хватает.

— Я помню, нужно получить и изучить отчеты шпионов, шпионящих за шпионами, шпионящими за другими шпионами, — язвительно отозвался Гартиан. — Терпеть не могу это лицемерие. То ли дело в годы моей молодости…

— Это когда мы проиграли Последнюю войну потому что не владели необходимой информацией и растрачивали войска в бессмысленных сражениях? — подлила масла в огонь советница.

Лич злобно клацнул челюстями.

Следи за своим языком девочка! Вы с этим мальчишкой, — костлявый палец указал на императора, — и так натворили дел за минувшие годы! Попрали столько древних традиций!

— А может, эти традиции того не стоили?

— Не тебе, соплячка, сомневаться в величии Матери и мудрости предков!

— Успокойтесь оба, — Шахрион пресек развитие спора. Тартионна ходила по лезвию бритвы — лич не отличался добрым нравом и однажды мог разозлиться всерьез, что закончилось бы для женщины нехорошо.

Это немного остудило пыл спорщиков, но, все же, не до конца.

— Исиринатийцам следовало сжечь его труп, — прошептала Тартионна.

Эти слова не укрылись от лича, изрядно повеселив того. Гартиан задрал череп кверху и зашелся своим жутким клацающим смехом.

— Я согласен с тобой, советница. Им следовало сжечь мой труп. Им вообще следовало сжигать мертвых — своих и чужих, а эти презренные черви потеряли страх, они забыли, отчего стихия смерти считалась самой опасной из подвластных людям, но ничего, ничего, я им напомню…Мы с Властелином напомним…

Его голос, звучащий в головах людей, наполнился злобой и желчью. Даже Шахриону стало не по себе от соседства с древним умертвием, зацикленном на своей ненависти к убившим его людям.

— Как тебе пленные? — поспешил уйти с опасной темы император.

— Превосходный, просто замечательный материал. Даже те, кто попал в мои руки ранеными, умудряются прожить достаточно долго! А как они мучаются, любо-дорого посмотреть. Одного пленника хватает на поднятие рыцаря смерти, а это очень и очень хороший результат. Можно сэкономить немало рабов.

Шахрион выступил вперед и подошел к магическому кругу, с любопытством разглядывая труп и плачущую жертву. Исиринатиец просил и умолял, но императору не было до его воплей ни какого дела.

— Гартиан, скажи, а почему ты делаешь рыцарей смерти из дворян? Это обязательное условие? — задала вопрос советница.

— Конечно же нет, — фыркнул лич, — и если бы ты уделяла достойное внимание Искусству, когда я пытался вбить в твою пустую голову хотя бы немного знаний, то не задавала бы столь глупые вопросы. Рыцарь смерти сохраняет память и навыки, которыми он обладал при жизни, аблагородные гораздо лучше подготовлены, чем простолюдины. Если же учесть, насколько тяжел и сложен ритуал воскрешения, то нетрудно понять, что для него стоит выбирать наилучший материал, который получится достать.

— Ты сказал, что у них остается память… — С недоверием в голосе произнесла Тартионна. — Безопасно ли это?

— Вполне, советница. Любой мертвец есть тело без души. Ни одному магу не под силу подчинить сию бессмертную сущность своим желаниям. Мертвец же всегда послушен воле Матери и одаренных, выбравших себе жизнь в служении ей. Рыцари смерти — наше надежное и верное оружие.

— А что насчет личей? Мы сможем использовать мертвых магов?

— Нет, — недовольно отозвался некромант. — Личи — иной случай. Сложно стать им самому, что уж говорить про попытки создать армию оживших магов.

— Сложно, но возможно?

— Да, возможно, однако это потребует больших жертв и таит в себе риск. В отличие от рыцарей, личи сохраняют свободу воли и способны даже в посмертии причинить немало вреда врагам, как я, например, — скелет вновь захохотал, и, видимо, посчитав разговор оконченным, обратил свой взор на императора. — Владыка, ты так и не сказал, чем я обязан чести лицезреть тебя воочию.

— Я решил лично вернуть тебе некромантов, а заодно и посмотреть на результаты работы. Много ли мертвецов уже готово?

— Пойдем властелин, покажу, — скелет перевел взгляд на пленника. — А ты никуда не уходи, мы с тобой поиграем позже.

Он повел своих спутников извилистыми туннелями, освещенными редкими факелами.

— Смотрите под ноги, пол тут не обработан, — предупредил мертвый маг.

Шахрион последний раз был в этих подземельях еще перед войной, инспектировал тайное хранилище, оттого он хорошо знал, куда нужно иди и не нуждался в поучениях Гартиана, но вслух император ничего не говорил.

Постепенно воздух становился холоднее и холоднее, настолько, что изо рта императора и советницы при дыхании вырывались облачка пара. Наконец, лич привел своих спутников к каменной лестнице, которая уходила вниз, во мглу. Именно оттуда наверх пробивался ледяной, пронизывающий насквозь мороз.

Лич протянул руку и снял со стены факел, который тотчас же запылал. Они спускались достаточно долго. Наконец, достигнув дна, лич довольно проговорил:

— Вот они, мои детки.

Вспыхнул свет десяток факелов, разгоняя мрак, и взору императора предстала огромная пещера, почти на четверть забитая ровными рядами фигур в длинных, до колен, кольчугах. Головы воинов закрывали шлемы с личинами и бармицами, на поясах у каждого из них висел боевой молот или топор.

Отдельно располагались несколько сотен солдат в черных пластинчатых доспехах поверх хаубергов, с головами в закрытых рыцарских шлемах. У этих на поясах висели длинные мечи.

— Сколько их уже?

— Почти двадцать тысяч. К новой луне будет на пять больше, а весной ты получишь пятьдесят-шестьдесят тысяч своих Замерших. Плохо, что мы до самой войны не могли работать в полную силу, а все эти проверяющие Ордена!

— Ты же знаешь, как высокие сыны чувствуют некромантию, я не хотел рисковать. Скажи спасибо, что хоть удалось не пустить храмы Отца на земли Империи.

— Их не пустило то, что твой отец сумел на переговорах стравить сынов со служителями Сына и Брата, а те уперлись.

— Да, тогда у них оставались силы, — улыбнулся император, — и никак не могли договориться, как же делить паству Империи. Пришлось оставить Мать.

— Одна из их многочисленных ошибок, — заметила Тартионна.

— Советница, когда разобьешь своих врагов, отберешь все их лучшие земли, заставишь каждый годпроходить унизительные проверки, а также исполнять любой твой каприз, тогда мы и поговорим об ошибках.

— Я учту это, когда император станет принимать капитуляцию Лиги, верховный.

— Если забудешь — я напомню, у меня очень хорошая память.

— Я знаю и меня всегда это поражало — как может скелет, чьи мозги двадцать лет как сгнили, мыслить. Быть может, личи для размышлений используют не голову?

— О нет, девочка. Личи пользуются точно тем же, чем и советники.

— Приятно это слышать.

Император со вздохом оставил их препираться друг с другом, а сам подошел к ближайшему зомби.

— У нас хватит брони и шлемов на всех?

— Да, — лич в одностороннем порядке прекратил препирательство. Было видно, что ему нравится хвалить результаты своих трудов. — Хорошие доспехи, я не думал, что мы сумеем достать нужное количество.

Это было правдой — императору требовались десятки тысяч кольчуг, бригантин, шлемов, наручей и поножей, быстро получить которые не было никакой возможности. Но, к счастью, получилось выиграть достаточно времени — за прошедшие годы он сумел собрать достаточно обмундирования, чтобы одеть и вооружить стотысячную армию. А возможную нехватку Шахрион планировал покрывать уже за счет врагов.

— Я продолжаю утверждать, что ты выбросил эти деньги на ветер и впустую заставил меня усложнять ритуал подъема. Обычные зомби хорошо дерутся и замечательно убивают безо всякого оружия.

— Не хочу повторять ошибки предшественников.

— И все равно, нет смысла улучшать то, что работает.

Тартионна фыркнула, вертя в руках шлем, снятый с головы одного из мертвых пехотинцев.

— Если бы оно работало. Впрочем, я соглашусь с тобой, великий. Доспехи можно было бы делать и попроще, или вообще обойтись без них.

Шахрион пожал плечами. Спорить не было ни малейшего желания. Так или иначе, это было его решением, ему и отвечать за результаты.

— Я увидел что хотел, возвращаемся. Кстати, верховный.

— Да, властелин?

— Я опять общался с генералом и высоким сыном. Ты был прав, Орден заметно сдал — в нашу первую встречу это было не так заметно.

— Не удивлен. Сыны уже не те, они погрязли в грызне за власть, причем сразу против всех — и против жрецов других богов, и против Академий всех стран Лиги вместе взятых. И, тратя ресурсы на удовлетворение сиюминутных амбиций, они в итоге потеряют гораздо большее. А что с генералом?

— Этот хорош. Умен, внимателен, талантлив. Даже жалко смотреть, как он трепыхается, пытаясь вырваться из болота, в которое угодил.

— Горе побежденным, пускай рыдают.

— Мы еще не победили…но пускай.

Глава 15

Двадцать первый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

— Владыка, понимаю, что это необходимо, но все равно идея встречи со зрящим меня пугает, — призналась Тартионна, пока они вдвоем поднимались наверх по винтовой леснице. — Ты собрался в одиночку общаться с Ратриолой, да еще где-то в землях Исиринатии. Да, приглашение пришло от него, но это чудовищно опасно. Он может тебя прихлопнуть, как муху, если только захочет.

— Я знаю, — серьезно кивнул Шахрион. — Но мы с тобой прекрасно понимаем, что если бы эльф этого желал, то я был бы мертв давным-давно. Более того, я не думаю, что нам удалось утаить от него какие-нибудь военные приготовления, не говоря уже про подготовку некромантов.

Тут он не кривил душой. Ни один из народов, населяющих континент, не любил интриги и тайные войны так, как эльфы. Даже во времена расцвета своего государства перворожденное племя, обладавшее первоклассной армией, уделяло поразительное внимание разведке. А уж когда их звезда закатилась, эльфы превратили шпионаж и тайные операции в настоящее искусство. Верить нельзя было никому, любой, даже самый преданный человек мог оказаться вольным или невольным агентом зрящего и его подчиненных. Именно поэтому Шахрион, в глубине души надеявшийся, что кое-что все-таки получилось утаить от вездесущих эльфов, не раскрывал всех своих секретов никому, даже Тартионне и Гартиану.

— И все равно мне неспокойно, — призналась женщина, тяжело вздохнув.

«Из нее получится хорошая жена», — некстати подумал Шахрион. — «Интересно, знает ли Тартионна о том, что ее мечтам суждено сбыться, причем достаточно скоро»?

Честно говоря, Шахрион не испытывал к советнице страсти, да и не могла эта серая мышка привлечь мужчину ни телом, ни лицом, однако же, она — последняя извечная женского рода и предана ему всей душой. К тому же, император с советницей понимали друг друга с полуслова, и им всегда было по-настоящему хорошо вместе. Чего еще можно желать?

Они преодолели еще один лестничный пролет и уперлись в толстую, обитую железными скобами дверь.

— Вот мы и пришли, — проговорил Властелин, поворачивая ключ в замке. — Пора навестить моего любимца.

Он распахнул дверь и шагнул внутрь, навстречу ринувшемуся к нему монструозному существу с телом льва, крыльями и головой орла, достигавшему в холке человеческого роста.

В незапамятные времена у Империи и Лиги было множество удивительных летающих зверей, именуемых грифонами. Эти полульвы-полуптицы, поднимаемые в воздух силой крыльев и природной магии, носили на своих спинах сильнейших из воинов света и тьмы, которые сходились в небесных сражениях не на жизнь, а на смерть. Однако с каждым веком благородных повелителей небес становилось все меньше и меньше — войны, болезни и низкая рождаемость делали свое дело, — и сейчас число грифонов во всем мире вряд ли превышало три десятка. Шахриону повезло сохранить одного из них, этого трехсотлетнего старика звали Карром, он был облезлым и подслеповатым, шерсть его свалялась, а перья утратили прежний блеск, но он все еще был способен подниматься в воздух с седоком.

— Как ты, малыш? — Шахрион обнял старого знакомого и почесал тому шею.

Грифон заклекотал от удовольствия и подставил голову, чтобы ее тоже погладили. Император засмеялся и исполнил просьбу любимца.

— Поразительные существа, — заметил он стовшей на почтительной дистанции Тартионне. — Служат целым поколениям, куда до них собакам! Если все будет хорошо — подберу старичку девочку, глядишь, и спасем древний вид. А нет — так ему хотя бы не одиноко будет.

— Как скажешь, владыка, — лицо женщины с трудом скрывало ужас, который та сейчас испытывала — спокойная и рассудительная Тартионна панически боялась Карра и лишь любовь к своему повелителю заставила ее переступить порог гнезда. — Мы не договорили.

— А что еще можно сказать? — император отвлекся от расчесывания перьев грифона и повернулся к советнице.

— Я не понимаю, для чего верховному эльфу надо встречаться с тобой.

— Сложный вопрос. У этих остроухих мозги работают иначе, чем у нас. По-моему, сам процесс переговоров для них не менее важен, чем решения, которые на них принимаются.

Тартионна скептически вздернула брови.

— Другими словами, тебе предстоит лететь в неизвестность лишь потому, что старому маразматику, живущему уже добрую тысячу лет, скучно и хочется поболтать?

— Что-то в этом духе. — Улыбнулся Шахрион. — Ты должна понимать, что для интриги для эльфов — это игра типа шемтиса. Фигуры в нашей партии были расставлены не одно десятилетие назад, первый ход совершил зрящий, и сейчас все движется по намеченному сценарию.

— Намеченному кем?

— Пока что мною и Ратриоллой. Что будет завтра — кто знает? — пожал плечами Шахрион, седлая грифона. — Никуда не уходите и постарайтесь не потерять крепость, я скоро буду.

С этими словами он нажатием рычага открыл большие ворота, заменявшие одну из стен, после чего устроился на спине волшебного создания. Грифон начал разбег и прыгнул в пустоту.

Несколько мгновений он летел вниз, после чего крылья Карра раскрылись, и он, поймав воздушные потоки взмыл ввысь, сделал пару виражей над башней и устремился, повинуясь воле императора, на запад.

* * *

Лесной воздух был чист и свеж. Здесь, в сотнях переходов от заболоченных земель Империи, все еще царило лето, упрямо сопротивляющееся стараниям осени раскрасить кроны берез бронзой и золотом.

Шахриону, когда он пробирался по неровной тропинке, вспомнилась старая легенда про то, как Сын полюбил прекрасную крестьянку, Гиришитану. Девушка ответила небожителю взаимностью, но им не суждено было быть вместе — завистливый Брат решил сделать красавицу своей назло племяннику. Он похитил девушку и заточил в своей крепости и вот, когда он собирался овладеть ей, Гиришитана предпочла смерть позору и сбросилась вниз. В ярости был Сын и страшно отомстил он вероломному родичу, но с тех пор каждый год он погружался в траур по потерянной любви, накрывая земли смертных потоками своих горючих слез.

Тропинка вывела императора к небольшой полянке, посреди которой стоял засохший почерневший от времени и непогоды дуб. Его некогда гигантский ствол одиноким перстом грозил небу, поразившему лесного великана молнией.

— И снова мы встречаемся, император. — Перед деревом сидел зрящий Ратирола. Старый эльф был одет торжественно — словно на бал — в шелковую, струящуюся по телу рубашку бордового цвета, прихваченную на поясе ремнем, осыпанным самоцветами, и зеленые шоссы, заправленные в высокие сапоги. На шее у эльфа висела изящная золотая цепь, в каждое звено который был вставлен небольшой бриллиант. А сколько времени звездорожденный потратил на прическу, императору даже не хотелось и думать. — Вы быстро, владыка.

— Мой грифон все еще взмывает в небеса, — ответил тот на эльфийском.

— Сколько уже ему лет? — эльф жестом предложил императору примоститься рядом на сухой траве.

— Будет триста шесть, если переживет эту зиму, — Шахрион подобрал полы своего плаща и занял место на расстоянии вытянутой руки от зрящего. — А вашему?

— Около ста пятидесяти, — эльф вздохнул, и в его голосе послышалось неподдельное горе. — Старые магические существа исчезают, а ведь я еще застал времена, когда единороги свободно бродили по лесам, а фениксы расправляли свои огненные крылья. Теперь нет ни тех, ни других и скоро настанет очередь грифонов.

— Старое должно уйти, оставив место новому, либо измениться, — ответил император, извлекая из внутреннего кармана небольшую заколку в форме розы, лепестки которой были выложены рубинами, а стебель и листья — изумрудами. — Хочу преподнести небольшой подарок вашей внучке, зрящий.

— Скажите, император, что же делать старому, если оно не хочет уходить, но меняться уже нет сил? — эльф аккуратно принял дар и внимательно осмотрел его. — Какая интересная работа, искусная, я бы даже сказал, дварфовская.

— Да, эту заколку изготовили подгорные жители по моему заказу, надеюсь, она понравится прекраснейшей Найлиэне. Я имел честь познакомиться с вашей дочерью много лет назад на пиру, но до сих пор не могу выбросить из головы ее совершенную красоту. — Шахрион поправил полы плаща, подогнув их под сапоги. — Уважаемый Ратриола, вы не хуже меня знаете, что перемены неизбежны и нельзя застыть во времени.

— Допустимо ли поступаться моралью ради выживания? — Ратриола спрятал заколку, бросив на нее беглый взгляд.

К огорчению Шахриона, зрящий не выказал никаких эмоций. Это украшение император действительно заказывал до войны, действительно у дварфов и действительно для прекрасной Найлиэны. Правда, дварфы, что делали его, жили в горах Ужаса и отличались своеобразным ювелирным вкусом. С помощью заколки он хотел проверить реакцию зрящего, но тот оставался невозмутимым.

— Все зависит от альтернатив, уважаемый Ратриола. К примеру, возьмем гипотетическую ситуацию, что один небольшой, но очень одаренный в магическом плане народ будет поставлен перед выбором. Ему придется вступить в войну на одной или на другой стороне, без возможности отрешиться от схватки. Что следует предпринять властителю этого народа? Воевать? Но тогда его людей станет еще меньше, ведь какими бы хорошими магами они не были, от стрелы в спину чары не спасают, по крайней мере, если эти чары не стихийные. А может, им стоит затаиться? Но ведь это так низко, к тому же, в этом случае они станут врагами обеим фракциям — и первые, и вторые начнут подозревать их в измене и переходу на сторону противнику.

— Ваши слова мудры, император, — Ратриола слегка тряхнул головой и послышался слабый звон колокольчиков, вплетенных в его волосы, — однако в них есть изъян.

— Какой же?

— Смотрите, — эльф обвел рукой лес. — В этой древней роще тысячи берез и один обгорелый дуб посреди поляны. Да, некогда этот дуб был могуч, его крона затеняла окружающие березы, ствол устремлялся в небо, а поросль расселилась по лесу. Но теперь это лишь остов, сгнивший изнутри, который стоит потому, что никто не пнул его хорошенько. Ему ли тягаться за власть в лесу со стройными березками?

— А кто вам сказал, зрящий, что дуб обречен? Вы проверяли это? Кто знает, быть может рядом с ним, с другой стороны, сквозь землю пробивается молодой росток, которому нужно только немного помочь?

На губах эльфа появилась усмешка.

— Властелин, не нужно льстить себе. То, что отжило свой век, обречено.

— Кажется, мы заходим на второй круг, — улыбнулся уголками губ Шахрион. — Но я попытаюсь предоставить ответ, который должен вас устроить, зрящий.

— И какой же?

— Когда Безумец опробовал Безымянное заклинание на область Радении и обрушил Черный огонь на города Элиренатии, всем казалось что Лига отжила свое и должна подчиниться власти Империи. Так почему же свободные народы отказались? Почему они дрались до последнего?

Эльф задумчиво лишь провел рукой по изумрудной траве. На глазах у Властелина стебельки качнулись в сторону, тянясь к распростертой ладони.

— Хороший аргумент, император.

— Но вас он не убедил?

Эльф лишь загадочно улыбнулся.

— Мне любопытно, владыка: почему вы не до сих пор не спросили о цели нашей встречи? Ведь она мало того, что столь внезапна, так еще и проводится на вражеской земле?

— Я не любопытен по природе.

— Похвальное качество, — одобрил эльф, — но не стану томить вас больше. Я пришел, чтобы, как вы и предлагали в прошлый раз, забыть старые обиды, а также выказать вам и вашему народу свое восхищение.

Шахрион закашлялся и, не сумев скрыть своего удивления, воззрился на эльфа. У зряшего получилось-таки вывести императора из равновесия. Черный Властелин ожидал чего угодно, но не прямого ответа. Он быстро взял себя в руки и ответил собеседнику, который с довольным выражением лица изучал изумление повелителя тьмы.

— Мне приятно слышать из ваших уст столь лестные слова, но могу ли я рассчитывать на что-либо более существенное, нежели обыкновенная моральная поддержка.

Конечно, это была наглость, но чем Мать не шутит, вдруг старый колдун выжил из ума под конец жизни и захочет открыто поддержать Шахриона в его борьбе.

— Увы, но мой народ не сможет воевать, дорогой друг, — с болью в голосе ответил эльф, доказав тем самым, что с его рассудком все в порядке. — Однако я обещаю кое-что крайне ценное.

— Золото?

— Нет, куда более важную вещь — нейтралитет.

— Он так полезен для Империи? — прикинулся овощем Шахрион.

— Безусловно. У вас на удивление неплохо получается воевать в лесах. Мне почему-то кажется, что вы или ваши генералы читали сочинения зрящего Айбертиилы.

— Все может быть, зрящий.

— А может и не быть, — закончил за него эльф. — В этом мире все иллюзорно, кроме некоторых извечных истин. Например, одна такая истина гласит, что мой народ — лучшие стрелки и мастера войны в лесах, а Исиринатия, которой из-за провала штурма придется заметно увеличивать численность армии под стенами Черной Цитадели, очень скоро захочет, чтобы кто-нибудь навел порядок в чащобах, покрывающих земли Империи. И вот тогда-то вы осознаете всю ценность нейтралитета.

Шахрион прекрасно понимал все и без пояснений, но правила есть правила. Поразительно, что зрящий так быстро перешел к делу, император был всерьез готов заниматься словесной эквилибристикой до самой ночи. Теперь следовало дать правильный ответ, все-таки, сейчас начинался его ход.

— Скажите, зрящий, чем Империи придется расплачиваться за столь щедрую помощь?

Ратриола саркастически усмехнулся.

— Вы уникум, властелин. Первый из своего рода, умеющий вести переговоры. Ваши предки, знаете ли, вообще не отличались дипломатическими талантами. Пределом их возможностей на этом поприще было угрожать всем и вся войной на истребление.

— Да, это так, — согласился Шахрион. — Потому мы в итоге и проиграли. Гибкость нужна не только тогда, когда ты слаб. Сильным она необходима даже в большей степени.

— Все верно. Хотя и немного прискорбно, что понимание столь простой истины пришло к Властелинам лишь тогда, когда их род замер над пропастью.

«Жалко ему, как же», — подумал Шахрион, вслух же он произнес другое:

— Лучше поздно, чем никогда. Исиринатийский венценосец, да и его соседи, до сих пор не способны ее осознать.

— И в этом слабость людей, — согласился эльф. — Вы — однодневки, ступающие по земле лишь краткий миг, — к сожалению не способны устремить свой взор вперед и узреть перспективы. Так вот, возвращаясь к вашему вопросу. Я ничего не потребую от Империи Таараш за помощь. Считайте ее моим даром.

А вот тут зрящий ошибается, даже однодневки способны заглядывать вперед. И назад тоже, кстати. Более того, мошки, чей жизненный срок — мгновение, вполне могут изучать историю и разбираться в политике. А еще они могут знать, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, особенно, когда сыр этот эльфийский.

В любом случае, знание, равно как и незнание, мало на что влияли. И зрящий и император самой историей были поставлены в безвыходное положение, и все же эльф пытался контролировать ситуацию и направлять ее в нужное русло. Достаточно успешно, кстати.

— Я сочту за честь принять столь щедрый дар. Однако не могу не спросить: разве зрящий не боится гнева венценосца Исиринатии? Гнева правителя самого могущественного государства на континенте?

— Вы не испугались. Так кем же я буду, если, поджав хвост пойду на поводу у бывшего вассала? Да и не так долго леопардам наслаждаться своим могуществом.

Они обменялись понимающими взглядами.

Он знает, что я знаю, что он знает.

Игра со стороны может казаться бессмысленной, но помимо шемтиса только в нее и стоит играть. И этот тур, кажется, пора заканчивать.

Властелин поднялся с травы и отряхнул свои одежды.

— Мне было очень приятно пообщаться с вами, зрящий и я счастлив, что мы смогли найти взаимовыгодное решение.

— Я тоже счастлив. Надеюсь, что когда война закончится, мы сможем снова встретиться и поговорить.

Шахрион развернулся и пошел прочь, к лесной опушке.

— Кстати, властелин, — донеслось до него из-за спины. — Желаю вам удачи с вашей новой армией.

Император улыбнулся и прибавил шаг, оставляя последнее слово за эльфом.

Глава 16

Двадцать шестой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, закат.

Солдаты, одуревшие от усталости, падали на голые каменные плиты и засыпали на них, даже не успевая накрываться теплыми плащами. Четыре дня непрерывного отступления, да будет император проклят Отцом! А до этого — неделя бесплотных попыток удержаться в лагере с отравленными на день пути колодцами и рыскающими по округе бандами змеев, отстреливающих любого, кто осмеливался отойти от укреплений.

Дни под раскаленным солнцем в пышущей жаром палатке, заполненные усталостью, воплями отравленных, неимоверной вонью содержимого их кишечников, крепкого пота и гниющей плоти.

Наверное, в нем взыграло семейное упрямство — иных объяснений безумной попытке наладить снабжение водой, и штурмовать укрепленный город у принца не было.

Лишь после провала двух атак и ранения, полученного Миролом во время рубки на стене, у Ритона хватило мужества признать поражение и дать приказ на отход. Из четырех тысяч солдат на ногах осталась едва ли половина, да и те находились не в лучшем состоянии. Немногочисленные маги падали от легкого дуновения ветерка — все эти дни они работали на износ, перекачивая силу в единственного высокого сына, который, кажется, вообще не спал, пытаясь спасти как можно больше отравленных и раненых воинов. Врагам осталась почти половина обоза — чтобы вместить тех, кто не мог идти, пришлось разгружать телеги. Трупы, сколько смогли, загрузили туда же — Ритон не то, чтобы верил в возможность существования некромантов, просто не желал оставлять тела убитых рыцарей на поругание.

В первый день своего отступления армия принца отправилась ночью, преследуемая по пятам неуловимыми и недосягаемыми ящерицами-лиоссцами.

Путь до реки растянулся почти на полтора дня и когда измученные люди добрались до нее, их можно было брать голыми руками — позабыв обо всем простые смерды и благородные рыцари словно дети бежали к быстрым студеным водам, чтобы с жадностью припасть к живительной влаге и плескаться в ней, позабыв обо всем.

Дав своим людям остаток дня и ночь на отдых, следующим утром принц повел их ускоренным маршем через горы. Он был уверен в том, что император приготовил еще несколько неприятных сюрпризов, и хотел опередить того. К тому же, за эти дни от генерала не пришло ни одного голубя, что наводило на совсем уж печальные мысли.

Ритон бы, будь его воля, вообще не устраивал передышек в горах, но у людей и животных имелся предел сил, перешагнуть который не представлялось возможным. И поэтому, когда уже в темноте они добрались до обширного плато с одной стороны упирающегося в отвесную скалу, а с другой — в глубокую расселину, на дне которой журчала речка, принц позволил своим воинам устроить привал, предварительно загородив лагерь телегами и выставив тройной караул.

Рискованно, но ничего не поделаешь. Оставалось утешать себя тем, что это последняя ночевка в горах и уже к следующему вечеру армия наконец-то выйдет к главным силам.

Когда лагерь был готов, и большая часть армии спокойно отошла ко сну, Ритон решил прогуляться до развалин в центре плато. По-видимому, некогда тут размещался замок, намертво перегораживающий подступы к столице.

Время изрядно поработало над ним и от некогда высоких стен осталось лишь несколько покрытых мхом булыжников. Принц присел на один из них и прикрыл глаза. Братец наверняка воспользуется этой его промашкой, чтобы очернить в глазах дяди. Он оказался не готов к тому, с чем пришлось столкнуться. А кто был бы готов? Даже Бирт Тавриэн, прославленный победитель орков и раденийцев ничего не смог поделать, и, если уж на то пошло, главная вина лежит венценосце. Возьми они в два-три раза больше солдат, проблем бы не было.

Ритон открыл глаза и со злобой пнул камешек, валяющийся подле ноги. Ну что стоило забрать больше благородных из Стоградья? Привести марейнийцев или кинорцев? Заставить Орден выставить всех высоких и низких сынов, что были свободны? Набрали бы сто тысяч и прошлись по землям императора подобно урагану, каленым железом выжигая последние очаги тьмы! Так нет же, нельзя, волки с севера скалят клыки! А то, что они всегда это делают, но уже лет пятнадцать даже не помышляют о том, чтобы кусить, конечно, никто не думает.

И вот результат — Исиринатия опозорена и вся Лига сейчас, должно быть, смеется над неудачниками. Он не сомневался, что штурм Цитадели провалился. Если уж не удалось взять Жемчужину обороняемую от силы тысячей боеспособных солдат, то о захвате столицы, в которую император согнал добрую половину жителей своей страны, и говорить не приходится.

Ничего, ему бы только добраться до Бирта и отправить гонцов к венценосцу! Тот живо пошлет достойную армию, у него просто не останется выбора!

— Уже мечтаешь о реванше? — Мирол подошел как всегда бесшумно и опустился на соседний валун.

— Эти твари должны ответить за унижение, — сквозь зубы выдавил Ритон.

— Какие именно твари? — невесело усмехнулся учитель.

— Все! — скрывать чувства от того, кто заменил ему отца, у Ритона не было желания.

— Ты еще слишком молодо и горяч. — Старый воин вытянул ноги и посмотрел наверх. — Опять эта погань пернатая! Да когда же они, наконец, прекратят нас преследовать?

Ритон проследил его взгляд — действительно, скальные уступы над плато оседлали десятки черных точек — воронье неотступно следовало за отступающей армией, проявляя при этом поразительное чувство самосохранения — ни одна из птиц за все время не приблизилась к повозкам с мертвецами не то, что на расстояние полета стрелы, но даже и на тысячу шагов.

— Меня сейчас больше не птицы заботят, — повернул он голову к Митору, — а война. Пернатые не так опасны, как люди, и это не они раз за разом обыгрывают нас.

— Трюки у Шахриона хороши, не спорю, — согласился старый воин, — но они рано или поздно закончатся, а исход войны решит честная схватка грудь на грудь.

Он хотел сказать что-то еще, но тут одна из теней отделилась от скалы и устремилась к лагерю.

Громыхнуло так, что у принца заложило уши, а ветер сбил с ног. Там, где еще мгновение назад размещались палатки магов, все заполонило зеленое пламя.

Вторая тень — и еще один взрыв!

— Проклятье, что это такое?! — прокричал принц.

Учитель не отвечал. Он смотрел на быстро исчезающий зеленый огонь с выражением безграничного удивления.

— Мирол, что это такое? — Ритон схватил его за плечи и начал трясти. — Говори же!

— Принц, ты не поверишь — это некромантия!

* * *

Морозный ночной воздух покалывал щеки и щипал нос, забирался под доспехи, норовя добраться до теплого человеческого тела. К счастью у Китариона и его гвардейцев под легкими поддоспешными кольчугами, которые те надели вместо тяжелых лат, имелись плотные дублеты с шерстяными подкладками, иначе они все заледенели бы — на горных перевалах уже стояли морозы.

Капитан в очередной раз пересчитывал исиринатийцев, вставших лагерем у развалин древней разрушенной крепости, от которой время оставило лишь россыпь камней, разбросанных по плато. Некогда старая крепость сторожила столицу, однако, когда во времена золотого века Империя оттяпала изрядный кусок за горами, необходимость в ней постепенно отпала.

Исиринатийцев было меньше, чем он ожидал увидеть, а значит, лиоссцы справились со своей задачей превосходно. Но и те, кто остался, являли собой грозную силу в умелых руках, а то, что надменный принц — опытный противник, кольценосец не сомневался ни на мгновение. Сегодня гвардии и легиону придется тяжелее, чем за все прошедшие дни войны. К счастью, их задача предельна проста — стрелять. Несмотря ни на что поддерживать темп стрельбы и не соваться в ближний бой. Всю прочую работу за них проделают другие.

Он вздохнул и принялся в очередной раз считать и разглядывать врагов. Измученные люди дремали, прижавшись друг к другу вокруг немногочисленных костерков. Даже если ничего не делать, многие из них ночью уже не проснутся — они и так умирали десятками во время перехода по горам, но капитан надеялся, что сегодня весь вражеский отряд погрузится в вечный сон, а павшие коты станут очередным кирпичиком в славном деле возрождения Империи.

Сам капитан и его лучшие гвардейцы разместились вокруг, плато. Горы Ужаса были чудовищно стары и невероятно богаты. Несколько тысяч лет службы на благо Империи не истощили всех их запасов, зато сделали похожими на сыр — секретные тоннели, старые тропинки, заброшенные шахты… Все это добро буквально пронизывало массив с запада на восток и с юга на север. Мало кто мог разобраться в многообразии горного и подгорного лабиринта, однако же, кое-какие сведения сохранились.

Например, развалившаяся крепость в свое время не только перегораживал подступы к столице, но и являлась крупнейшей кузницей Империи. Железо в нее шло из шахт, расположенных неподалеку, в которых трудились многие тысячи невольников. Время не пощадило ни сами шахты, ни подходы к ним, однако же незадолго до войны император распорядился скрытно привести тоннели и тайные тропки в порядок на всем протяжении горного участка императорского тракта. Именно поэтому сейчас гвардейцы смогли рассредоточиться на незаметной снизу тропке, укрывшись за многочисленными камнями, и ожидали сигнала.

Принц Ритон Ириулэн не пренебрег мерами безопасности и Китарион отдавал должное своему противнику — тот выставил усиленный караул и разместил вокруг лагеря обозные телеги. Это было правильным и продуманным решением, если бы целью первой атаки должна была стать армия.

К несчастью для кошачьего принца, сперва следовало разобраться с высоким сыном и магами сопровождения, для чего у него было всего две попытки. Вернее не у него, а у некромантов.

Воин снял перчатки, кожаные перчатки, укрепленные с внешней стороны полосками стали и поднес ладони ко рту, после чего подул на них, согревая окоченевшие пальцы.

— Лисирион, легионеры уже вышли на позиции? — спросил он у своего помощника.

— Да. Ждем только труповодов.

— Хорошо, тогда я схожу к Кштиритиону, следи за леопардами, — приказал его Китарион, надев перчатки, и сев. Арбалет он положил перед собой. Рядом с оружием аккуратно разместились три десятка болтов. От их скального карниза до центра плато было где-то около пяти сотен шагов, вполне приемлемая дистанция для самострела. Когда колдуны сделают свой ход, все закончится очень быстро.

Труповод сидел в тоннеле, закутавшись в три теплых одеяла, и тихонько дрожа всем телом. Рядом с ним пытались согреться еще шесть человек — подкрепление, присланное скелетом специально в честь сегодняшнего торжества.

— Холодно? — осведомился капитан.

— Не жарко, — кивнул некромант. — И это последний месяц тепла! Страшно представить, что тут творится зимой.

— Да, наверное, также как и в вашем логове.

— Нет, у нас все жилые помещения отапливаются горным углем — дварфы додумались.

— Эти ребята могут головой думать, когда хотят, — согласился капитан. — Скоро начинаем?

Некромант кивнул в сторону одного из своих товарищей, который с отсутствующим видом склонился над кристаллом, зажатым в руке.

— Сейчас Фертишион вернется и приступим, можешь готовить своих людей. Только не вздумайте высовываться раньше времени, мы можем ошибиться всего один раз.

— Я знаю, — Китарион выбрался наружу, подставив лицо ледяному ветру, завывающему меж скал.

Он вернулся на наблюдательный пункт и передал сообщение магов — ждать оставалось считанные минуты.

Верховный некромант приготовил для них две специальные бомбы, начиненные сложной ядовитой начинкой, способной в одно мгновение убить все живое на расстоянии в десть шагов от эпицентра взрыва. Чрезвычайно сложное колдовство — капитан слышал, что по времени и тратам сил для чародея оно сопоставимо с подъемом сотни живых мертвецов и обязательно требует сложных ритуалов вместе с человеческими жертвами. Император один раз обмолвился, что за все годы удалось изготовить лишь несколько таких бомб, и Властелин безо всякой жалости пожертвовал частью их для уничтожения армии принца.

Время как и всегда в таких случаях тянулось неимоверно долго, словно издеваясь над кольценосцем.

Китарион сглотнул и стянул с пояса фляжку с водой. Ледяная жидкость обожгла холодом горло и капитан закашлялся.

— Проклятье, ну когда же? — прошипел он, вытирая рот.

— Скоро, извечный, — прошептал Лисирион. — Я уверен.

Над ними громко хлопнули могучие крылья и над карнизом пролетели две птицы. Огромные мертвые орлы, зажавшие в лапах продолговатые предметы, один за другим пикировали в центр лагеря, ведомые чутьем некроманта.

В последнее мгновение высокий сын должен, просто обязан почувствовать магию смерти и пробудиться, но сделать он ничего не успеет, в этом Китарион не сомневался.

И он не ошибся.

В центре лагеря раздался взрыв, разбрызгавший во все стороны капли зеленого тумана. С небольшим запозданием взорвалась вторая бомба — маги должны были быть уничтожены наверняка.

Все это капитан отметил краем глаза, хватая арбалет. Внизу слышались вопли и лязг оружия — воины врага стремительно просыпались, готовясь отражать атаку.

Капитан немного приподнял свой арбалет и, прицелившись, нажал на спусковой рычаг. Ливень стрел устремился со склонов, разя всех, кому не повезло оказаться внизу. Одновременно с этим, возле обоих выходов из долины возникли фигуры многочисленных имперских солдат, перекрывающих пути к отступлению.

Плато в один миг превратилось в смертельную ловушку.

Руки Китариона делали свое дело независимо от сознания, он стрелял и натягивал тетиву и снова стрелял, а его глаза, меж тем, отмечали каждое событие страшной ночной схватки. Он знал, что император сейчас наблюдает за ними, вселившись в одну из птиц, которые в избытке оседлали каменные уступы вокруг плато. Он подарит владыке первую настоящую победу в этой войне, чего бы это ни стоило!

«Первое оцепенение прошло», — отметил Китарион, кладя новую стрелу на арбалетное ложе. — «Сейчас поймут, что удержаться не выйдет и пойдут на прорыв».

* * *

Желание запаниковать было велико, но Ритон не поддался ему. Враги били со всех сторон, казалось бы, мертвые скалы, извергали из себя болты дварфовской работы, пробивающие даже хауберги двойного плетения с надетыми поверх них бригантинами. С двух сторон в плато втягивались ровные шеренги воинов в черном, ощетинившихся неимоверно длинными копьями. Это уже было что-то новенькое, легионеры не пользовались такой тактикой.

Принц уже не удивлялся ничему и не задавал вопрос, откуда у Шахриона столько лишних и хорошо обученных людей. Сейчас было не до того.

Его войско гибло, и сделать можно было ровным счетом одно — уходить из ловушки, бросая тех, кто не сможет бежать.

— Мирол, собирай латников, идем на прорыв! Пускай простолюдины прикроют, пока вы будете готовиться. В атаку поведешь лично!

И он побежал между рядов паникующих людей, под градом стрел раздавая зуботычины направо и налево и во весь голос призывая не паниковать. Один за другим к нему присоединялись рыцари, и маленькие островки спокойствия в море хаоса начали собираться в несокрушимую твердь.

Примерно через десять минут после начала сражения положение не стало казаться столь безнадежным — некроманты врагов молчали, а может, их и не было никогда — просто использовали какое-нибудь старое оружие в надежде посеять страх, солдаты укрылись за щитами, телегами и просто камнями, лучники даже начали отстреливаться. Конечно, стрелы они пускали больше наугад, но это все же, должно было остудить пыл имперцев.

Принцу даже стало немного стыдно за мгновения слабости, пережитые им после взрыва. Как он сразу не догадался, что хитроумный император опять играет в свои любимые игры? Скорее всего, он отрядил в горы те сотни, что рассеялись по лесам и беспокоили армию Исиринатии в первые дни марша. А с другой стороны расположился гарнизон Жемчужины — те наверняка преследовали отступающих врагов.

Каким образом император согласовывал действия своих людей — вот это вопрос, но с ним можно будет разобраться и позже. По факту же, против двух тысяч боеспособных солдат враг не мог выставить больше тысячи-двух. А то и меньше!

Очередная стрела просвистела в нескольких ладонях от лица и сразила оруженосца, поднесшего господину доспехи. Парень упал, как подкошенный, Ритон же лишь недовольно скривился — теперь облачаться будет сложнее. Но к началу прорыва он справился в этой непростой задачей и, укрыв голову своим круглым щитом, пробрался к телегам, возле которых рыцари готовились наступать.

— Ну что, ваше высочество, готов?

— Да, приступайте.

Старый воин надел на голову горшкообразный шлем и, подняв вверх свой страшный боевой топор, пришпорил коня.

— Вперед! — Дикий рев, который издала его глотка, едва не оглушил принца, и строй закованных в тяжелую броню рыцарей ринулся к горлышку, перекрытому щитоносцами легиона.

— Расстреляйте их! — бросил через плечо принц, и сотни стрел устремились в строй, не защищенный никакими щитами, а спустя несколько мгновений исиринатйийские всадники, словно забыв о чувстве самосохранения, налетели на длинные копья.

Ритон почуял неладное уже спустя несколько минут. Враги упорно отказывались отступать и проявляли чудеса живучести, они вставали после смертельных ранений, как механизмы продолжали удерживать свои копья и даже не помышляли об отступлении. И конница забуксовала. Добрая половина лошадей уже погибла, нанизанная на длинные, чересчур длинные острия. Спешенные всадники пытались сблизиться с врагами, но многих доставали враги, стоящие в следующих рядах, и все же исирины продолжали атаковать, с храбростью обреченных, но этого было недостаточно. Имперский строй гнулся, но не рвался, а в это время арбалетчики перестали расстреливать лагерь, перенеся все свое внимание на спины сражающихся рыцарей, каждым выстрелом выбивая из строя новую жертву.

Конь под Миролом упал, тот выскочил из седла и в полете страшным ударом топора снес голову имперскому солдату. Она упала на залитые кровью камни, а тело несколько мгновений продолжало колоть копьем.

Рыцарь, обогнавший принца и прорвавшийся до третьего ряда врагов, упал, задавленный двумя имперцами, которые с нечеловеческой силой принялись рвать его тело на куски. Принц со всей силы полоснул одного из темных по кольчуге, великолепная эльфийская сталь разрезала железные звенья, словно гнилые нитки, и глубоко застряла в теле.

Но это не произвело на имперца не малейшего впечатления — тот повернулся к принцу, глядя на него из-за личины тупым немигающим взглядом, затем дернулся, обезоружив остолбеневшего воина, после чего занес над головой оторванную руку, намереваясь применить ее как дубину.

— Осторожнее! — Мирол врезался в противника и раскроил ему череп вместе со шлемом. — Нужно отступать!

— Что это такое? — с ужасом в голосе спросил Ритон. — Почему они не умирают?

— Да потому что уже мертвы, глупый мальчишка, отходим!

И тут же он согнулся пополам, получив копьем в живот.

Ритон подхватил своего учителя и побежал к лагерю, расталкивая солдат. Откуда только силы взялись? А там уже шло яростное сражение — враг, напирающий с другой стороны, сумел прорвать заграждение.

— Кажется, это все, — прохрипел старый воин. — Брось меня

— Нет уж, — с уверенностью ответил ему принц. — Мы с тобой еще не мертвы! Мы вернемся и предупредим всех! Мощи Исиринатии хватит, для того, чтобы растереть Империю в порошок, не оставив от них даже воспоминаний!

— А как ты планируешь спастись? — Мирол, повисший на его плече, сплюнул на землю большой сгусток крови. — Перелетим через горы?

— Лететь не будем, а вот поплавать придется! — С этими словами Ритон направился к пропасти.

Он быстро содрал с себя доспехи — конечно, отмеченный Сестрой утонуть не сможет, но не стоило рисковать, — после чего помог разоблачиться учителю, из живота которого текла густая черная кровь.

После этого он подтащил его к обрыву.

Они замерли перед бездной и в последний раз оглянулись на гибнущий лагерь. Строя не было, каждый дрался сам за себя, пытаясь сбежать из кошмарной ловушки, заготовленной императором. Скоро отчаявшиеся люди начнут сыпаться вниз, предпочтя самоубийство вечному рабству, и, учитывая предыдущую деятельность императора, можно предложить, что в речке найдутся рыбаки, готовые собрать богатый улов, но ничего, они проскочат.

— Не думал, что все закончится так, — пробормотал Мирол. — И не думал, что снова увижу живых мертвецов, да еще в строю. Раньше Империя их так не использовала.

— Расскажешь мне об этом позже. — Ритон обнял учителя и сделал шаг вниз, в бездну.

Воздух засвистел в ушах, захватило дух, сердце стремительно забилось… А затем был плеск, над их головами сомкнулась водная гладь горной реки.

Поток подхватил две пещинки, попавшие в его студеные объятья, и понес их на своей могучей спине.

* * *

Двадцать седьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, рассвет.

— Брось меня, хватит, — Мирол разразился страшным кашлем и придвинулся ближе к жалкому костерку, который принц с учителем осмелились развести. — Я все равно сдохну.

Он был очень плох — ледяная вода и страшная рана делали свое дело и даже человеку, отмеченному Отцом, подобное испытание могло оказаться не по зубам. Это принц чувствовал себя в реке, как дома, Мирола же сильно лихорадило. Найдись у них хотя бы немного вина, теплых одеял или хотя бы, времени, чтобы отлежаться, все зажило бы само-собой. Вот только ничем из списка парочка беглецов не обладала, а останавливаться даже на один день было нельзя — император мертвых обязательно заметит пропажу предводителей уничтоженного отряда и его вездесущие птицы, — а в том, что Шахрион каким-то образом подчинил себе птиц, Ритон уже не сомневался, — обязательно найдут беглецов. Поэтому небольшой отдых, и вперед!

— Даже не вздумай умирать. Попробуешь, и я тебя выцарапаю из лап Матери, чтобы прикончить лично. — От волнения Ритон растерял весь свой лоск и даже стал говорить как нормальный человек — у него не осталось желания упражняться с изящной словесности. — Мы вернемся в Исиринатию и соберем новую армию, но на этот раз будем больше думать головой.

Он постарался придать голосу убедительности и не стал высказывать вслух собственные страхи. А пугаться было от чего — Исиринатии на сей раз противостоял настоящий военный гений, какие рождаются раз в несколько поколений, и принцу отчего-то казалось, что император пустил в игру далеко не все свои козыри. Например, кто знает, может быть, слухи о шашнях властелина с Раденией не столь уж и беспочвенны, как принцу казалось раньше? Да и война на юге началась очень удачно…

Как бы, добравшись до столицы, не оказаться под ударом армий северян. Впрочем, домой еще нужно вернуться.

— Рад это слышать, — прокашлял Мирол, отвлекая Ритона от мрачных мыслей. — И все равно, я буду только мешать и сдохну по дороге, задерживая тебя. Венценосец… должен узнать… про Шахриона.

Он прикрыл глаза и задремал.

Ритон поднялся и накинул на учителя свой плащ, после чего вздохнул и присел рядом с Миролом. Старик тяжело закашлял, не открывая глаз, и принц положил руку ему на плечо, поглаживая старого воина, затем посмотрел на поднимающееся солнце.

Да, старик был прав, он должен был его бросить, нырнуть в реку и плыть до первой деревни, после чего требовать коня и скакать в столицу, предварительно отправив несколько голубей с письмами… Должен был, но не мог. Этот человек заменил ему отца, он подарил маленькому принцу его первый меч, он учил его драться пешим и на лошади, был с ним, когда тот сломал руку и когда валялся в постели, умирая от пневмонии, когда казалось, что орденцы не успеют. И он ни разу не бросил своего воспитанника.

Это было глупо, эгоистично и нелогично, но Ритону было плевать, он принял решение.

Глава 17

Тридцатый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

В войне наступило затишье. Враги приводили в порядок свою армию и слали отряд за отрядом под стены непокорной крепости.

Шахрион не особо мешал им — легионеры, конечно, продолжали постреливать из лесов, но не так рьяно. Каждая из сторон усиленно готовилась к решающей схватке. Вопреки надеждам, венценосец не снял Бирта с командования, а значит, следовало ожидать умелого и хорошо исполненного штурма. С внешними стенами император уже попрощался, но он готов был пойти на такую жертву, лишь бы выиграть время.

Да, оно сейчас играло на него. Ситуация в землях Лиги накалялась с каждым днем. Сперва эльфы, как и обещал зрящий, заявили о нейтралитете и закрыли границы лесного королевства, затем Гашиэн Третий объявил сбор всех вассалов для смотра венценосца — древнего ритуала, относящегося к временам непрерывных войн с Империей, — что изрядно встревожило исиринатийскую знать.

Дальше больше — дварфы пошли в контрнаступление и в страшном сражении вернули занятый врагами город. Пленных они не брали. Всех, кому посчастливилось выжить в пекле городской резни, вывесили на стенах. Не пожалели даже женщин и детей из человеческого квартала. Разъяренные коротышки не разбирали, кто прав, а кто виноват.

Император же пожинал плоды своего триумфа над принцем. Почти четыре тысячи превосходных тел — живых и мертвых, — приятный пустячок, роскошно дополняющий главное. Его армия нового типа прошла полевое испытание. Честно говоря, до самого последнего момента Шахрион не был уверен наверняка, получится ли все так, как он рассчитывал. Получилось. Средство против вражеской конницы, которое пришло на смену устаревшим легионам, можно было считать готовым.

И сейчас он вновь беседовал через тириомаль с Гашиэном.

Венценосец буквально лучился от радости.

— Ты молодец, император! Умеешь думать головой.

— Хочу в это верить, ваше величество.

— Верь, верь. Это ж надо так недомерков стравить с прегиштами! Теперь о них можно забыть до конца войны!

— Я рад, что вы оценили мой скромный вклад в нашу общую победу.

Венценосец усмехнулся.

— Не дели шкуру неубитого медведя. Мне нашептали, что брать Цитадель отправилось еще тридцать тысяч человек, причем половина — уже не поросята Саргилэнов, а городские дружины Стоградья, эти парни не чета зарвавшимся хрякам. Хотя и Саргилэны направили достаточно — мне доносят о восьми тысячах. Его величество поставил Старого Вепря раком и имел по самые гланды, до тех пор, пока тот не согласился оплатить дурость своего сыночка новой порцией мясца. — Гашиэн захохотал. — Так что если подержишь их под стенами до весны, это яблоко само упадет к тебе в корзину. Небось, не против бы получить обратно свинские владения?

— Да, — согласился Шахрион. — Это было бы замечательно.

— Тогда не сдавай крепость и займи кошаков чем-нибудь, и можешь считать, что Айлирения с Ларнисией, а то и всей Саргилией — твои.

— Вы очень щедры, ваше величество. — И очень легко даешь обещания, предлагаешь огромные земли, даже не торгуясь. Интересно, считаешь всех дураками? А может, заложниками ситуации, которую, как думаешь, ты создал сам?

— Да, очень. Ты, помнится, когда мелким был, мою сестричку любил? Когда победим — получишь ее дочь в нагрузку, если захочешь. — Она, упруга и кругла там, где надо, для ложа сгодится.

— Почту за честь породниться с великим владыкой Радении, — будничным тоном ответил император, — но разве ее высочество Лариилла, дочь Лариэнны, не замужем?

— Не волнуйся, император. Война — страшная штука, на ней многие умирают, а уж по ее муженьку, благороднейшему ослу, могила давно плачет.

Эти слова он произнес с невероятной злобой, даже не скрывая своей ненависти к благороднейшему Тийиэру, всесильному правителю Шистера, одной из богатейших провинций на севере Радении, находящемуся вот уже десять лет в непримиримой оппозиции к его величеству. Правда, взаимная горячая любовь, вряд ли помешает благороднейшему прислать в армию солдат — жажда наживы у таких людей обычно сильнее неприязни.

— И вновь благодарю, ваше величество. Но мне хотелось бы узнать, когда мой могучий союзник поведет свои войска в поход?

Ответ последовал не сразу. Гашиэн прикидывал что-то, прежде чем ответить. Наконец, он разомкнул губы и проговорил:

— Рыцари прибывают на смотр венценосца уже вторую неделю. Потерпи немного, и мы выступим. Как раз твои друзья успеют сделать то, что должны. Они ведь оправдают оказанное доверие?

— Должны.

— Вот и отлично. Пускай делают, что хотят, лишь бы ослабили Орден.

Император с трудом сдержал улыбку. Несмотря на то, что страны бывшего Халифата и земли Лиги находились на одном континенте, друг о друге они не знали практически ничего. Разве что, вечно плавающие по северным морям жители Аблиссии могли кое-что рассказать о нравах и обычаях сынов пустыни, если бы, конечно же, захотели это сделать. Даже вездесущий Орден старался лишний раз не забредать в обитель палящего солнца и раскаленных песков. Сложись все иначе, ему бы никогда не удалось запудрить мозги своему союзнику сказочкой про сверхсекретный орден убийц.

— Но Орден все равно останется опасным. Высокие сыны — плохие боевые маги, в отличие от низких.

— Зато они умеют врачевать и, что самое опасное, думать. А сейчас, на пороге большой войны, их цитадель должна быть набита этими мерзавцами, словно тараканами, так что я рассчитываю на тебя и твоих наемников. Ну а боевых магов у меня и своих хватает.

— Они справятся ради нашей победы, — уверил венценосца Шахрион. — Да, чем меньше высоких сынов останется, тем проще нам станет воевать. Надеюсь, вы не будете жалеть их.

— Этих недоумков, пытающихся в каждой деревеньке влепить по храму своего Отца? Ни минуты. Жду не дождусь момента, когда смогу вцепиться кошакам в глотки. Можешь поверить, к весне половина Исиринатии будет моей!

Что бы Властелин ни думал о своем давнем недруге, в одном Гашиэну нельзя было отказать — воевать тот любил и умел. Причем достаточно неплохо. Поэтому Шахрион верил.

— Отрадно это слышать, — вежливо ответил он. — Я всегда рад говорить с вами, ваше величество, но меня ждут дела.

— Меня тоже, — согласился Гашиэн. — Поэтому мы закончили на сегодня. Желаю удачи на стенах.

Оставшись один, император спрятал переговорное устройство и покинул кабинет. Тартионна ждала его, нервно покусывая губы.

— Владыка, кажется, ты был прав.

— В чем?

— В том, что мы не сумеем найти принца. Похоже, что он уже на пути к столице.

— Это не страшно. — Шахрион взял советницу под руку, и они неспешно пошли вперед. — Если честно, я не рассчитывал уничтожить всю армию Ириулэна, думал, что хотя бы часть конницы вырвется.

— Не волнуешься, что он разнесет по всей Лиге весть про живых мертвецов?

— Каких таких мертвецов? Не было мертвецов, это просто принц ударил в грязь лицом, а потом захотел выгородить себя, мол, ничего не знаю, во всем виноваты некроманты. Вот только кто же ему поверит-то? Наш славный Орден загнал эту заразу туда, где ей самое место — в небытие.

— Ты полагаешь, что все так и скажут?

— Поверь, Тартионна, я прочел много летописей. Лига уже пару раз была в подобном положении и оба раза венценосцы, занятые грызней, не обращали внимания на предупреждения. Тревогу всегда поднимали эльфы.

— Ты слишком сильно доверяешь им.

— Я не доверяю Ратриоле вообще, он предаст нас, как только сочтет, что Империя сделала свое дело, но пока что мы полезны для него, а значит, бояться нечего. Ни венценосцы, ни Орден, и ни одна Академия не будут готовы.

— А что потом? Как ты планируешь разобраться с перворожденными?

— Есть пара идей, но пока рано загадывать так далеко.

Советница вздохнула — ее обижало недоверие властелина, но поделать с этим Шахрион ничего не мог. Планы по поводу того, что стоит сделать со старыми врагами, должны были оставаться в его голове и только там.

— Тартионна, скажи, приходили ли вести от номеров?

— Они уже в землях Исиринатии, — поморщившись произнесла советница. Убийцы, натасканные точно псы, также не входили в число идей Шахриона, одобряемых ею. — До цели им около восьми дней пути. Быть может, чуть больше.

— Хорошо. Успеют как раз к началу штурма. — Они медленно прогуливались по коридору, огибая старые статуи, застывшие на боевых постах в карнизах, и разглядывая древние подернутые тленом гобелены, повествующие о славных победах Империи. Тут их никто не мог подслушать, но Шахрион все равно понизил голос. — Гартиан сообщает, что особый отряд почти закончил приготовления. Так что, когда придет время, ритуал будет проведен идеально.

— Это…ободряет, — советница постаралась скрыть отвращение, но ей это не очень удалось — задача особого отряда была ей известна и приводила женщину в ужас. — А как дела с пополнениями?

— Он подключил к работе всех, даже учеников первого года. — Шахрион хмыкнул. — Армия принца стремительно меняет сторону.

— Вы решили поднять их в первую очередь?

— Да. Хороший материал, слабо поврежденный. Много пленных, а значит, проблем с командирами не будет. — Он поймал себя на мысли, о том, что еще десять лет назад не смог бы с таким спокойствием говорить про массовые жертвоприношения.

— Маги слишком много работают, могут перенапрячься. Нам еще отражать штурм, и он на сей раз будет куда сильнее.

— Мы справимся, — успокоил ее император. — Пока обороной руководит генерал уровня Иритиона, нам нечего опасаться. — А теперь я предлагаю пройти в малый обеденный зал и поужинать. Заодно, закончим нашу вчерашнюю партию.

Он потянулся, разминая мышцы. Лето заканчивается и осень очень скоро накроет мир хороводом упавшей листвы. А вместе со сброшенной одежкой деревьев в земли Лиги придет и долгожданная расплата.

* * *

Одиннадцатый день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны.

Каменная громада Парнира, древней крепости Ордена, гордо возвышалась посреди равнины, свысока глядя на раскинувшиеся внизу убранные поля и аккуратные деревеньки. Неприступная цитадель, представляющая собой квадрат с выступающими овалами башен по краям и шпилем донжона, устремленным в небо, уже не одно столетие являлось домом для воинствующих жрецов Отца. Здесь избранные, пришедшие под мрачные своды детьми, превращались в могучих чародеев Света — высоких сынов, врачевателей и грозу некромантов.

Некогда твердыня эта являла собой пример аскетичности и самоотречения во славу веры, но годы сытной жизни и одержанные победы расслабили сынов, крепость окунулась в роскошь — драгоценные ковры устилали замковые переходы, окна стали шире чем раньше, их украсили витражи, а на стенах появилась изящная лепнина.

Бдительность чародеев Ордена падала вместе с ростом их богатства. Завоевав твердые позиции в Исиринатии, они, не боясь военной угрозы, устремили свои взоры на другие государства. Победа над Империей вознесла авторитет Ордена на недосягаемые высоты, и прочим жрецам пришлось потесниться, лишь чародеи Академии тревожили сынов, которым очень уж хотелось прижать этих наглецов к ногтю.

Именно поэтому, основные усилия члены Ордена прилагали к тому, чтобы защититься от магических атак — трое низких сынов под предводительством одного высокого неотрывно несли дежурство на каждой башне, готовые в любой миг защищать замок. К несчастью, Орден не владел тайнами зрящих, способных держать под контролям многие и многие мили, разговаривая с травами и деревьями, а также неразумными тварями, поэтому защиту от людей братьям пришлось возложить на плечи обычных солдат, полагая, что никто в здравом уме не посмеет прийти во владения сынов, лелея злые замыслы. Двое собирались доказать зазнавшимся западным варварам, что это не так.

Из звали Первый и Второй и оба они были родными братьями. Имен им не полагалось, только цифры, отражающие их статус. Третья, сама слабая из них, осталась с повелителем, им же предстояло выполнить важное поручение господина. Одетые как купцы, они направляли свой небольшой караван из четырех телег, сопровождаемый несколькими охранниками, нанятыми в Лиге, прямиком к Парниру.

Для всех, кто спрашивал, они везли бесценные лиосские вина. На самом же деле — огненную погибель. Первому и Второму было поручено ослабить Орден любой ценой. Если при этом удастся выжить — отлично. Нет? Такова воля Повелителя.

К замку они подъезжали в сумерках. Моросил мелкий отвратительный дождик, стража устала и ждала смены, поэтому легко пропустила караван внутрь. На стене лениво прогуливались охранники. Даже в это смутное время, когда маленькая победоносная война с Империей переросла в кровавую бойню, солдаты Ордена вели себя беспечно — у них не было оснований бояться какого-либо врага. Все обитатели замка занимались своими делами и никто не обратил на повозку особого внимания — в огромную и прожорливую цитадель ежедневно приезжали десятки караванов с разными товарами.

Все двенадцать бочонков с вином были куплены сразу же и почти без торга, после чего уважаемых купцов разместили в доме для гостей, чтобы тем не пришлось отправляться в путь, в темноте.

Когда ночь утвердилась на небе, Первый и Второй покинули свое временное пристанище.

Замок был стар и высок, очень высок. Когда место стало заканчиваться, хозяева пристраивали пару этажей к одной из башен донжона, слившихся в настоящую цитадель и представляющих собой лабиринт из коридоров, лестниц и переходов. К счастью, Повелитель в своей божественной мудрости снабдил их приблизительной картой, и вскоре братья, тащившие по бочонку, были возле больших дубовых дверей, около которых дежурили два послушника. Мальчишки перебрасывались шутками и не уделяли особого внимания охране своего поста и поэтому, когда из темноты вылетело по кинжалу, ни один из них не дернулся. Даже мага можно убить хорошим ударом, что уж говорить про учеников. Мальчишки умерли на месте.

Первый приоткрыл дверь и заглянул внутрь, затем дал знак второму — в книгохранилище было пусто.

Они затащили тела, затем бочонки, вытерли пятна крови с пола, и аккуратно затворили за собой дверь. Теперь следовало действовать быстро. Повелитель отдельно распорядился забрать из библиотеки несколько книг, а все прочие хорошенько смочить горючей смесью. Это, конечно, был не лиосский огонь, всего лишь спирт, но книги, смоченные им, должны были вспыхнуть не хуже.

В огромном помещении невозможно найти пару книг, если только не знать, куда смотреть. Нужен был сам библиотекарь — маг света, который, по сведениям братьев, должен был находиться где-то в своей вотчине.

Определить его местоположение оказалось совсем несложно, для этого было достаточно иметь уши и идти на храп. Вскоре братья оказались возле небольшой каморки, прикрытой занавесью. По старым орденским правилам заведующих книгами всегда должен был находиться в хранилище на случай, если одному из орденцев в любое время, хотя бы и посреди ночи, потребуется литература.

Братья молча вытащили ножи и, кивнув друг другу, синхронно отдернули занавески, после чего прыгнули вперед.

Библиотекарь ничего не понял до тех пор, пока не стало слишком поздно. Сперва он получил по голове так, что хрустнул череп, после этого наемники выволокли несчастного из постели и связали руки за спиной, а затем вонзили в бока ножи.

Старик зашелся в страшном вопле, который был остановлен тряпкой, воткнутой в рот, а ножи во второй раз пропороли тело чародея.

Братья знали, что делают. Пленить мага очень сложно, как легко догадаться, из-за его умения колдовать. Даже чародеи Отца способны на кое-какие атакующие заклинания, особенно, если нахватаются занний других школ. Поэтому для того, чтобы обезопасить себя, чародея следовало чем-нибудь занять. Например, страшной болью. Заодно, можно было направить магию пленника в безопасное русло — с пробитым почками и печенью не будешь бросаться огненными шарами, а скорее, постараешься как можно скорее срастить пораженные органы, чем старик и занимался. Раны затягивались с умопомрачительной скоростью, поэтому убийцы продолжили бить его ножами.

Что-то громко хрустнуло — это не выдержали сжатые от чудовищной боли зубы старика, и Первый решил, что клиент дозрел. Он наклонился к нему и прошептал на ухо:

— Заткнись и слушай. Нам нужны книги. Скажешь где — будешь жить. Попытаешься увиливать или колдовать — сдохнешь. Понял?

Дед часто закивал, после чего Первый выдернул кляп.

— Говори.

— Не убивайте, прошу.

Первый отвесил бедолаге плюху, от которой его голова дернулась, и легким движением перерезал сухую старческую руку.

— Говори.

— Что за книги? — раздался в ответ стон полный боли и мольбы.

Первый достал из кармана свернутый листок и одно за другим прочитал названия.

Библиотекарь посерел.

— Нет, нельзя!

Новый удар по лицу на сей раз сочетался с серией ножевых ранений. Первый умел убеждать людей.

— Вы не понимаете!

Два удара подряд, от которых оставшиеся зубы у неудачливого мага разлетелись во все стороны. Второй же со всей силы обрушил свой нож на позвоночник старика, одновременно с этим впихивая кляп обратно. Он поступил правильно — вой, исторгнутый окровавленным ртом пытаемого, не будь он приглушен тряпкой, разбудил бы весь замок.

— Я не могу, пожалуйст… — прошептал старик, когда его рот освободили.

Он не договорил — на этот раз Первый грубо заткнул ему в рот кляп и во всей силы рубанул кинжалом по пальцам.

— Говори, — с этими словами он еще раз ударил библиотекаря по лицу, после чего разорвал ножом щеку.

Первый знал, что все рано или поздно ломаются. Воины могут держаться до нескольких дней, тюфяки же, не видевшие крови, обычно, не протянут и часа. И он не ошибся.

— В дальнем углу…закрытый шкаф…обитый железом. Не мучайте меня, молю…

— Чем он защищен?

— Чарами…прошу, отпустите…

— Как их снять? Ты можешь?

— Да.

Его подняли и оттащили в указанное место, регулярно подбадривая новыми порциями ударов. Действительно, далеко в недрах библиотеки обнаружился искомый шкаф. Первый подтащил библиотекаря к нему, а Второй извлек из-под складок одежды миниатюрный арбалет, готовясь пристрелить пленника если тот даже помыслит о боевом колдовстве.

Излишняя предосторожность — боль сломила старика. Поэтому чародей послушно произнес нужные слова и дверцы, окованные железом, открылись.

Больше он был не нужен.

Братья не стали слушать бормотание вперемешку с просьбами прекратить мучения — Первый задрал шею библиотекаря и филигранным движением вонзил нож под подбородок пленнику.

Смерть наступила мгновенно. Такой удар мог пережить лишь отмеченный Отцом, да и то если повезет.

После этого убийцы извлекли из хранилища кипу толстых книг, а затем открыли бочонки и смочили их содержимым все стеллажи, которые смогли. Они покинули библиотеку, оставив железный шкаф открытым. В нем они оставили горящую свечу, установленную в хитроумное устройство, которое должно было перевернуть ее и сбросить на пол тогда, когда половина воскового цилиндра прогорит. Дорожка из горючей жидкости, заканчивающаяся прямо под шкафом гарантировала мгновенное распространение огня по направлению к стеллажам. Излишнее усложнение, но Повелитель хотел, чтобы библиотека врагов гарантированно перестала существовать, а раз он приказал, так и будет.

Первый и Второй торопились. Время теперь играло против них — не исключено, что у хранилища были и иные защитные заклинания, реагирующие на любую тревогу.

Быстро спустившись вниз, они пробрались к фургонам, в днищах которых скрывалась огненная погибель. По два бочонка на телегу. Первый извлек длинный промасленный шнур, который подсоединил к одному из бочонков и, разматывая его на ходу, побежал вместе к стене, надевая перчатки с металлическими крюками. Его напарник, успевший сгрузить книги в большой мешок, уже был там, расчистив участок от беспечной охраны, и поджидая товарища.

Первый ткнул захваченным из конюшни факелом в шнур и с утроенной скоростью полез на стену. Он был наверху, когда пламя достигло первого бочонка.

Мало кто знает, но у змеиного огня помимо, собственно, горения, есть еще одна интересная особенность. Выбираясь на свободу из закупоренных сосудов, он просто поджигает все вокруг, но если швырнуть его в огонь, происходит взрыв.

Первый и Второй готовились спускаться, когда замок тряхнуло и над конюшнями взвился шар огня. Не сговариваясь, братья метнулись вниз, в заросший ряской замковый ров. За стенами у них был шанс, внутри — ни единого. Начав гореть, бешеный огонь пожрет все, до чего дотянутся его прожорливые щупальца, будь то камень, железо или человеческая плоть.

Приводнение было сравнительно удачным, и вскоре мокрые, но невредимые убийцы уже бежали в сторону поля. Им нужно было затемно рассвета добраться до ближайшей деревни, в постоялом дворе которой ждали два оседланных коня, чьи хозяева вряд ли подозревали о запланированной смене собственников. Впрочем, подобные мелочи мало волновали верных слуг Повелителя — они выбрались живыми из осиного гнезда, но было бы неплохо еще и отдать великому господину книги. Быть может, тот похвалит их за это.

Небо за спинами людей озаряли багровые всполохи — донжон неприступной цитадели пылал, охваченный языками пламени. Могучий и непобедимый Орден этой ночью жестоко поплатился за свою беспечность.

* * *

Девятнадцатый день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Усиление прибыло в Олатен ближе к вечеру, в результате гарнизон самого северного города Исиринатии увеличился до пяти сотен солдат и двух магов. Благроднейший по слухам собирал вассалов по всей провинции, укрепляя замки и города. Да еще купцы из Радении перестали приходить.

Что-то затеваось, и это что-то не нравилось местным жителям.

Впрочем, Башту до этого не было ни малейшего дела. Он заступил в дежурство в третьем часу ночи. Лучник вместе с напарником должны были полночи ходить по промокшей стене под проливным дождем — тепла в этом году было до обидного мало, и осень наступила едва ли не на месяц раньше, чем следовало.

Башт поежился и плотнее укутался в плащ. Его напарник, Глин уже примостился под козырьком деревянной башни, ругая последними словами погоду.

— Ну и погодка, — поежился Глин. — Давно такого отвратительного сезона дождя не припомню. Везет благородным — тискают сейчас баб в тепле, а мы тут по стене бродить должны.

Он со злостью пнул бревно и сплюнул на настил.

— Такова жизнь, — философски заметил Башт и подошел к стене, всматриваясь в ночную тьму. Вдалеке темнел лес, а под стенами города раскинулось поле. Колосья шелестели под дождем, казалось, что они перешептываются и что-то хотят сказать.

За лесом начиналась полноводная Фрийриелла или Мутноводная, как ее называли в землях леопардов, отделяющая земли Исиринатии и Радении друг от друга, и где-то там возле реки сейчас должны шастать лазутчики.

— Ничего не слышал от парней из егерской сотни? — Башт вопросительно посмотрел на Глина.

— Не, они давно в городе не появлялись. Не нравится мне это.

— Да не боись ты псов. Они только тявкать и способны. Три раза государь им давал по зубам, за реку загнал. Чего они могут-то?

— Так-то оно так, да все равно на душе неспокойно. Ты новеньких видел? Орясины деревенские. Зачем вот благородному таких набирать? Не иначе, к войне готовится. А еще говорят, что венценосец всем вассалам велел вооружаться, а такого со времен Последней войны не было! Что-то будет, помяни мои слова.

— Обязательно помяну, как только смена закончится. Пойду, прогуляюсь по стене.

Башт нехотя выбрался из-под козырька, подставляя себя под ледяные росчерки свинцовых небес. До следующей башни ему предстояло пройти пройти восемьдесят шесть шагов, проверяя, а не лезут ли вражины штурмовать стены. Вражины не лезли, и Башт спокойно пересекся со вторым караулом и пошел назад.

Его приятель все также сидел возле факела.

— Ну как?

— Все спокойно, — отозвался солдат.

В этот миг что-то промелькнуло между кольями и Глин, охнув, начал заваливаться на бок.

— Эй, ты чего? — остолбенел Башт, а в следующее мгновение что-то со страшной силой ударило его в бок, отшвырнув со скользких бревен и увлекая в полет вниз со стены.

Перед тем, как все померкло, Башт успел разглядеть грязно-белое оперение стрелы, торчащей у него из бока. А на стену уже карабкались укутанные в черное солдаты из личной гвардии Гашриэна Третьего. Пламя, разгоревшееся из искры, готово было погрести под собой ничего не подозревающий континент.

* * *

Двадцать второй день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны, полдень.

Последние известия совершенно не радовали генерала Бирта Тавриэна. Волки все-же отважились начать войну, да еще и расправившись предварительно с Орденом. Доказательств, конечно, не было, но то, что древнюю крепость какой-то умник очень удачно начинил змеиным огнем, да так, из пылающей преисподней выбрались лишь единицы, говорило само за себя.

Эти события сразу же отразилось и на его армии, численность которой к середине месяца успела возрасти почти до пятидесяти тысяч человек.

Двадцать тысяч дружинников и сотня орденских магов, которые должны были в ближайшие дни отправиться из столицы на восток, теперь под руководством наследника престола срочно перебрасывались к северным рубежам — против Радении. Более того, почти четыре десятка академиков еще вчера собрали свои вещи и покинули лагерь, в результате чего у него осталось только восемь десятков магов всех мастей. Куда больше, чем в начале осады, но меньше, чем хотелось бы.

У Бирта были серьезные основания подозревать, что ненавистный император приложил руку и к этому — он уже был готов видеть во всех проблемах континента происки Шахриона. Жаль, что нельзя было ничего поделать. Приказ венценосца был категоричен — штурмовать замок с тем, что есть, после победы вырезать всех и гнать войска в Стоградье. В довершении всего, почти четверть армии была набрана Саргилэнами, жаждущими мести. Благороднейший Цигд не поскупился на солдат и послал сыну восьмитысячный отряд, наполовину состоящий из опытных наемников, отчего изрядно поредевшее воинство поросят увеличилось в добрых три раза. Вопрос о том, сколько еще солдат прячется по городам богатого властителя востока оставался открытым, но Бирту отчего-то казалось, что их должно быть никак не меньше тридцати-сорока тысяч, и что Старый Вепрь приложит все силы, дабы оградить свои резервы от войны на севере.

Генерал понимал, почему хитроумный правитель так яростно прогнулся под своего нелюбимого венценосца — мерзавец планировал закончить кампанию на востоке и подгрести земли Шахриона под себя, пользуясь затруднениями его величества, у которого в военное время на счету был каждый человек. Присоединив обширные леса Империи, и наложив лапу на горы Ужаса, Цигд встанет на одну ступень с венценосцем, а может, и выше, если у него получится сторговаться с Гашиэном. Именно поэтому по приказу генерала всех поросят разместили в отдалении от главного лагеря, а охрану увеличили — с Саргилэна сталось бы ударить союзникам в спину.

Утешало только, что его величество применил Право Призыва, древний закон, обязывающий всех вассалов с оружием в руках защищать отечество столько, сколько потребуется, а не пятьдесят дней в году, и подкинул золота генералу для подъема настроения солдатни. Но все равно, плохого было больше, чем хорошего.

В шатер просунулась голова Царда.

— Все грустишь? — спросил друг, пролезая внутрь. — Хорошо тут у тебя, тепло, не то, что на дворе.

— Вот, почитай, — Бирт протянул ему пергамент. — Сегодня получил от венценосца.

Друг пробежал глазами по письменам и скривился.

— Все, как мы и боялись.

— Да, его величество требует разобраться с императором, а заодно, выяснить, куда пропал племянник со своей армией. И если с принцем все ясно, то предстоящий штурм меня волнует по-настоящему. Что планируешь делать?

— А у нас богатый выбор? — генерал выругался. — Погоним поросят на стену и постараемся сохранить побольше гвардейцев. Мы не в том положении, чтобы хитрить.

— Да и мозгов у нас не так много, как у императора.

Генерал фыркнул.

— Да будь он хоть гением, против пятидесяти тысяч обученных солдат и сотни чародеев ему не выстоять! Время уловок прошло, все решит грубая сила.

— Потери будут огромными.

— Я уже говаривал, что крепости вроде Цитадели берутся либо трупами, либо голодом? — спросил он и сам же ответил на собственный вопрос. — Да, говорил. Думаю, что его величество также знает эту истину.

Цард поднялся и, подойдя к костру, разложенному посреди шатра, бросил пергамент в него.

— Кто в армии слышал о новой войне? — глядя на весело пылающий лист, поинтересовался он.

— Пока не то, чтобы многие, но такие новости расходятся быстро. Еще одна причина спешить.

— Если посмотреть, у нас куча этих причин. Зима наступит раньше срока, все указывает на это, и прокормить такую армию в голых предгорьях, да еще с врагами на путях сообщений, не получится. Болезни тоже скажут свое веское слово, тем более теперь, когда обещанных высоких сынов нам ждать не приходится.

— Как думаешь, — внезапно спросил капитан, — что придумает император на этот раз?

— Ничего. Мы обложили его, как лисицу в норе. Вокруг всей крепости выстроены палисады, размещены осадные машины и высокие башни, солдаты заготовили достаточно лестниц и щитов, а лучники составляют почти половину пехоты. Единственное, на что Черный Властелин может рассчитывать, так это продержаться до прихода союзника. А значит, он будет сидеть за стенами. Повторюсь, время трюков окончено!

— Полагаешь, он в сговоре с Гашиэном? — удивился Цард.

— Уверен в этом. И это объясняет все странности, с которыми мы столкнулись.

— Похоже на то, — признал его правоту товарищ. — Значит, общий штурм со всех сторон. Когда?

— Через два дня. Подождем отставшие отряды, и да поможет нам Отец.

Капитан склонился над костром и прошептал:

— Будем на это надеяться, дружище, будем надеяться.

Глава 18

Двадцать четвертый день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны.

Все вокруг заволокло дымом, Новый город плавился в огне десятков пожарищ, а небеса сошли с ума от сталкивающихся в них заклинаний. Наверное, именно так и должно выглядеть царство Матери.

Кошаки уже второй день бросали свою огромную армию на стены. К началу штурма Шахрион успел провести обратно в столицу почти все отряды, сражавшиеся за ее пределами, а также четыре десятка некромантов, и все равно этого было недостаточно, чтобы остановить исиринатийцев, взбешенных предательством северных соседей.

К вечеру первого дня штурма пала внешняя стена — когда враги закрепились на трех участках и взяли несколько башен, Шахрион приказал отступать. Защитники отошли на вторую, предварительно подпалив заранее подготовленные к этому дома между укреплениями — император строжайше запретил ввязываться в уличные бои.

Два дня Новый город горел, две ночи было светло как днем, но маги не спешили тушить пожар — обе армии приводили себя в порядок. Потери атакующих ужасали, те буквально усеяли своими телами все пространство вокруг стен, но и обороняющиеся потеряли убитыми и ранеными почти три тысячи, в основном — простых имперцев, вставших на защиту родной земли. Превосходные доспехи легиона, помноженные на мастерство, защищали своих хозяев практически идеально.

Этим утром штурм возобновился.

Враги, прячась за развалинами каменных домов, накатывались на высокие стены Старого города. Они подтянули камнеметы, укрыли лучников за щитами, с трудом протиснули через ворота таран и шли в атаку за атакой.

Хваленые маги Ордена и Академии безуспешно сражались с имперскими колдунами, стремясь превозмочь защитные чары, воздвигнутые теми, но имперцы пока что справлялись, отправляя новые и новые сотни исиринатийских солдат в объятия Матери.

Таран сгорел.

Камнеметы леопардов один за другим гибли от имперских метательных машин, которые еще до начала штурма перенесли в Древний город и установили там.

Щиты вместе с лучниками пробивались копьями из баллист, опять же, заранее установленных в башнях Старого города.

Шахрион же, стоя точно там же, где и в прошлый раз с усмешкой наблюдал за разворачивающейся под ногами драмой.

Исиринатийцы хотят завалить Цитадель трупами? Он им в этом поможет!

Бесплотные атаки продолжались всю первую половину дня, пока, наконец, генералу не надоело, и тот не протрубил отход.

Надо было отдать должное его таланту — весь Новый город, а точнее, его пепелище, был превращен в большое укрепление. Бирт использовал каменные остовы домов для того, чтобы разместить в них отряды лучников, которые своими стрелами заметно портили настроение ополченцам, на чьи плечи легла вся тяжесть патрулирования стены. На улицах исиринатийцы спешно возводились баррикады на случай вылазок и укрытия для отрядов, которым придется дежурить ночью.

Император посмотрел в небеса, где продолжали сражаться стихии — огромный лев, сплетенный из жгутов спрессованных водных струй, сражался не на жизнь, а на смерть с огненным орлом. Маги обеих сторон объединили свои силы и теперь их сильнейшие заклинания столкнулись друг с другом в смертельной схватке, истощая до предела волшебников. Скорее всего, как и в предыдущие дни, победителя не будет, и вымотанные до беспамятства маги к вечеру расползутся на отдых. Правда, потери все равно присутствовали. Только вчера два человека погибли от перенапряжения, и было бы интересно узнать, как обстоят дела у Бирта. Шахрион надеялся, что плохо — всех высоких сынов генералу пришлось оставить в лагере, чтобы те смогли врачевать обрушившуюся на армию лавину раненых и отравленных, а это по его расчетам должно было свести вражеское преимущество в числе чароплетов к нулю.

Над его головой пронесся огромный камень, приземлившийся прямехонько на чудом сохранившуюся крышу закопченного каменного строения неподалеку от стены. Дом с грохотом рухнул, хороня под обломками лучников — камнеметные команды решили помочь ополченцам.

Вновь запела труба. Да, два часа передышки прошли, пора с новой силой насесть на ненавистных имперцев.

Император с удивлением обнаружил, что на этот раз в первых рядах идут воины, защищенные не только бригантинами или вареной кожей, но и кольчугами и даже металлическими нагрудниками.

— Кажется, простолюдины у генерала начинают заканчиваться, раз в бой пошли рыцари, — заметил Шахрион. — И это хорошо. — Скоро он, как видимо, пустит в ход Бронзовую гвардию.

Исиринатийцы со страшным ревом бежали, вперед, не обращая внимания на шквальный ливень из арбалетных болтов, прошибающих насквозь доспехи, пригвождающие рыцарские щиты к рукам и ломающие кости. Мертвые и раненые падали, чтобы быть растоптанным наседающими товарищами, лучники, словно обезумев, пускали стрелу за стрелой, и одна за другой осадные лестницы прислонялись к стене.

Толпа напирала со всех сторон, не было участка, где бы защитники могли чувствовать себя в безопасности.

— Генерал, тебе не кажется это ироничным? — спросил Шахрион.

— Прошу меня простить, владыка, я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил ему Иритион.

— Самый талантливый генерал Исиринатии закидывает наши стены трупами, штурмуя в лоб.

— У него просто нет выбора, — генерал повернулся к вестовому, замершему в отдалении. — Быстро две сотни легионеров к третьей башне.

Император согласно кивнул и продолжил следить за развернувшимся внизу побоищем. Благородные всадники карабкалась, а им навстречу летели камни и стрелы, лилось раскаленное масло и сыпался жженый песок. Один за другим рыцари падали и срывались, иногда защитникам удавалось даже отбросить лестницы, снабженные железными крючьями, но никто не помышлял о бегстве. Генерал не давал своим врагам ни минуты отдыха, посылая отряд за отрядом на смерть во имя победы.

И все же имперцы продолжали держаться, истекая кровью падая от усталости, они упрямо убивали и умирали, но не отступали. Раненых и убитых врагов сбрасывали вниз, чтобы не путались под ногами, своих же уносили снующие тут и там женщины с носилками. В этот тяжелый час они проявляли мужество не меньшее, чем самые сильные воины.

Так медленно тянулись часы и когда на небе стало смеркаться, генерал пустил в ход свой последний козырь — Бронзовая гвардия вперемешку с наемниками в цветах Саргилэнов неудержимой силой понеслась на штурм.

— А вот и последний резерв, — улыбнулся Шахрион. — Генерал, попытайтесь удержать стены, но если не получится — уходите, нам еще есть куда отступать. Мне же нужно отлучиться по делам.

Иритион кивнул.

Шахрион направился прямиком в личные покои и достал из внутреннего кармана мантии тириомаль, который с некоторых пор стал почти непрерывно носить с собой.

— Будем надеяться, что его величество не слишком занят, — произнес император, активируя древнее устройство.

Гашиэн долго не отвечал, но, наконец, его лицо выплыло из глубин шара. Венценосец выглядел уставшим, но довольным.

— Привет, император, — довольным голосом поздоровался он. — Еще живой?

— Как видите, ваше величество. А как у вас дела?

— Просто замечательно. Я уже занял Пиринилию и часть Ириулэнии, а также одержал две крупных победы. К зиме планирую освоиться на севере Исиринатии, а весной переберусь в Стоградье.

— А я рассчитывал встретиться с вами во втором месяце осени, — равнодушным тоном проговорил император. — Боюсь, что мне будет тяжело продержаться до зимы — сегодня генерал Бирт пустил в дело свою гвардию.

— Ну, извини уж, — в голосе короля послышалась насмешка. — Восток подождет, а у меня сейчас есть и более важные дела. Надеюсь, что ваша Мать Тишины позаботится о тебе.

Это было вполне ожидаемо. Гашиэн был самим собой — эгоистичным самовлюбленным мерзавцем. Слишком предсказуемым, между прочим. Зато свою роль он сыграл безупречно и за это Шахрион был венценосцу искренне благодарен.

— Нашему союзу пришел конец, как я понимаю?

— Ага, — подтвердил венценосец. — Ты сделал свое дело, император, можешь теперь умереть счастливо, осознавая, что внес посильный вклад в создание моей империи. Да, когда твои земли присоединятся к Великой Радении, обещаю, что позабочусь об имперцах. Тех, которые выживут, конечно.

Голова в шаре дернулась и захохотала.

Шахрион покачал головой.

— Не очень порядочно бросать союзника на произвол судьбы.

— Да ладно, ты же ждал этого, потому и не удивлен. И вообще, то, что ты все еще мучаешься — целиком и полностью моя заслуга. Я столько денег потратил, вооружая Империю и так долго закрывал глаза на твои темные делишки, что мне впору бы памятник ставить.

— Уверен, ваше величество, что не позже весны я так и поступлю, — равнодушно проговорил Шахрион.

Гашиэн засмеялся.

— Вот таким ты мне нравишься больше. Жаль, что мелким ты был трусом, могли бы поладить.

— То, что я изменился — ваша заслуга, и я благодарен вам за это, — ответил Шахрион. — Когда я разберусь с генералом Биртом, то постараюсь вернуть долг.

— Ты смотри, все еще хорохорится. Слушай, император, все хорошо в меру. Не спорю, твои фокусы первое время помогали, ну там, арбалетчики по лесам, накопленное всеми правдам и неправдами золото, на которое ты покупал у дварфов стрелы с арбалетами, яды те же, наемные убийцы, но всему хорошему приходит конец.

— И все-то вы знаете. Чистое любопытство — давно?

— Да я двадцать с лишним лет прикрываю тебя от Исиринатийцев и эльфов! Странно даже, что остроухие ничего не пронюхали. Ты, конечно, умен, не спорю, но шила в мешке не утаить.

— Не проще ли вам было, вместо того, чтобы поддерживать меня, просто напасть и захватить все? — ради интереса спросил Шахрион. Ему очень хотелось проверить свои провидческие способности, и венценосец не разочаровал.

— И делиться таким вкусным пирогом с котами? Ну уж нет.

— Может быть, на прощание вы удовлетворите мое любопытство?

— Валяй, мне спешить некуда до утра.

— На чем я прокололся? Шило в мешке — это как-то расплывчато.

— На одаренных младенцах. — Охотно объяснил Гашиэн. — Я сам собирал детей, способных колдовать, по всей Лиге, а тут образовался конкурент. Сперва подумал, что у Ириулэнов хватило мозгов, но им оно без надобности — у этих гадов столько народу, что на десять Академий хватит и еще трем Орденам останется.

— А потом вышли на мой след?

— Ну да. Собственно, тогда решил тебя в подельники взять. И не разочарован — ты был очень полезен.

«Или я позволил тебе найти себя и взять в подельники», — подумал Шахрион, стараясь не улыбаться.

Двадцать с небольшим лет назад Шахрион решил, что гораздо проще было бы действовать в союзе с кем-нибудь сильным и амбициозным, но не обремененным излишним умом. А раденйскому венценосцу, отходящему от очередного поражения, требовался для разных махинаций кто-нибудь хитрый и изворотливый, но контролируемый. Они нашли друг друга.

Шахрион выдавал союзнику полезнейшие советы, а тот платил ему золотом и внезапными приступами слепоты. Что и говорить, оба были довольны положением вещей, но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Наверное, Шахриону следовало стыдиться союзу со злейшим врагом, но, увы, государи очень часто вынуждены идти против совести.

— Что же, было приятно работать с вами, ваше величество. До следующей встречи.

— Бывай, — расхохотался Гашиэн, выключая тириомаль. — И смотри, не обоссысь, как в детстве.

Шахрион улыбнулся, глядя в шар. Он был готов поспорить на что угодно, что венценосец — отвратительный игрок в шемтис.

Оставалась еще одна беседа, после которой можно было возвращаться на стену и немного приободрить солдат. Старый Инуче должен был сделать свой ход.

Почти час прошел в ожидании гоблина, но, наконец, омерзительная рожа последнего появилась в шаре.

— Приветствую тебя, о величайший из великих. Старому Джуче будет позволено узнать, как идут дела у обращающего врагов в пепел?

— Дела идут достаточно неплохо, — проговорил Шахрион. — Хотя есть некоторые проблемы. Новый город, например, уже пал.

— Ой, беда, беда! — запричитал гоблин. — Что же великий собирается делать?

— Драться, что же еще, — пожал плечами император, разглядывая хитрую морду гоблина.

Интересно, как много тот знает? С одной стороны, зеленокожих в его владениях не водилось, с другой же, иногда шаман проявлял поразительную осведомленность в делах, которые его никоим образом не касались.

— Великий благороден и храбр, я верю в его победу.

— А я знаю, что она будет. — Тоном, не оставляющим сомнений, ответил император. — Но я решил поговорить с тобой о другом.

— Ничтожный Джуче внимает великому.

— Я хочу, чтобы гоблины поддержали меня в войне.

У старого шамана отвисла челюсть.

— Прости, о великий, но мы — слабый народец, мы жалки и убоги, не нам тягаться с людьми на поле брани.

— Я в вас верю, и не волнуйся, помощь понадобится не раньше весны. В награду вы получите свои старые земли на юго-востоке Исиринатии, где сможете жить как раньше, не влача жалкое существование в людских городах и не побираясь по помойкам.

— Ты не в себе, владыка. — От удивления у шамана пропала всякая почтительность. — Как ты собираешься воевать против всего мира, да еще и победить, если у тебя подданных мужчин меньше, чем солдат у одних только котов?

— На этот вопрос позволь пока не отвечать, — улыбнулся Шахрион. — В любом случае, весной я жду храбрых гоблинов под моими знаменами. И вот еще что, — с добродушной улыбкой проговорил он. — Вне зависимости от решения советую тебе и твоим подданным исчезнуть из Стоградья до окончания холодов. Настоятельно советую.

С этими словами Черный Властелин разорвал связь и спрятал драгоценный шар.

Он рисковал, говоря шаману то, что сказал. Тот, если захочет, сможет предупредить венценосца и Орден, и если те поверят и поймут, то, может быть, смогут даже что-нибудь предпринять. Сорвать важнейший кусочек сложного плана и поставить под удар конечные результаты.

Вот только они не поверят. За годы, проведенные в свободном плаванье без указок эльфов и страха перед Империей, венценосцы слишком привыкли к своему могуществу. Они просто не допустят мысли о том, что кто-то, разбитый в пух и прах, может говорить с ними на равных. А Джуче поверит. Он помнит, на что способны маги смерти. А значит, хочется старому гоблину или нет, ему и его народу придется испариться из Стоградья, в котором обитает почти половина всех гоблинов. Ну а после этого выбора у них не останется.

* * *

Двадцать седьмой день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Бирт достал большую початую бутыль с самогоном и хорошо приложился к ней.

— Величайшее соизволение его величества, — пробормотал генерал, сплевывая, — повелеваю занять Черную Цитадель до первых снегов. Будь все оно проклято!

Последние слова он прокричал в пустоту, стараясь унять дрожь внутри. Он гнал людей на штурм волна за волной, не обращая внимания на жалость. Лагерные кладбища были завалены горами трупов, которых никто и не собирался хоронить — у обессиливших воинов, валящихся на землю там, где стояли, как только командиры давали команду на отдых, попросту не было сил заботиться о павших. Он уже сжег в бессмысленной бойне десять тысяч человек и понимал, что спалит в два раза больше, прежде чем преодолеет последнюю линию стен. А потом еще штурмовать саму Цитадель, будь она неладна!

Имперцы отступали на удивление организованно и продуманно, забирая своих мертвецов, снимая со стен баллисты и уволакивая все мало-мальски ценное.

Ни от магов, ни от мощнейших камнеметов, присланных венценосцем, не было толку — вражеские чародеи упорно держались, а камни с небес продолжали валиться на головы леопардов.

Будь его воля, штурм бы не состоялся — голод делает свое дело куда лучше, чем сталь.

Генерал снова налил. Он пил, не чувствуя вкуса и не пьянея.

Проклятые имперцы! Никогда в жизни он не видел такого фанатичного сопротивления. Даже орки не дрались столь яростно! Вчерашние пахари, дровосеки и ремесленники медленно, шаг за шагом, пятились, устилая камни своего древнего города телами исиринатийцев.

А ведь он отправил уже пять голубей венценосцу, чтобы остановить это безумие. Он просил, требовал, умолял, но без толку. Ни одного ответа. Ни одного приказа. Ничего.

А поэтому — вперед, на стены! Бирту даже пришлось пустить в дело Бронзовую гвардию, но даже та не сумела решить исход сражения, забуксовав в схватке с гвардейцами императора, одетыми тяжелые дварфовские пластинчатые доспехи поверх хаубергов. Да, их было очень мало, но каждый стоил десятерых, в этом генерал готов был поклясться — он видел, как черные воины, появляясь на самых опасных участках, словно танцуя, прорубали просеки в рядах уже готовых занять стену исиринатийцев, как закаленные в боях ветераны умирали, будто неопытные юнцы, впервые попавшие на поле боя!

Зачем нужна такая победа? Потерять половину армии, чтобы стать властелином груды камней. Очень равноценный размен.

Генерал почему-то был уверен, что в замке есть не один потайной ход и что император давным-давно вывел всех мирных жителей куда-нибудь на север. А что, у него в распоряжении было тридцать с лишним лет и целые горы для оборудования тайных убежищ.

Проклятый Властелин! Он ведь с самого первого дня войны играется с ними, как кошка с мышкой. Хорош, ничего не скажешь, спелся с раденийцами и дварфами, а теперь довольно сидит и ждет, когда же придет помощь.

Новая кружка ухнула на дно желудка, обдав горло огнем, рука разжалась, и генерал наконец-то погрузился в дрему.

Разбудил его взрыв и шум раздающийся снаружи.

Бирт с трудом поднялся и, опоясавшись, выбрался наружу. Голова трещала, но ее сверлила одна мысль: «неужели ночная атака»?

В лагере царил хаос — солдаты голосили и причитали, в ужасе уставившись туда, где еще недавно размещались палатки сынов Ордена. Сейчас на их месте зияла огромная воронка, вокруг которой расползалось во все стороны отвратительное зеленоватое облако.

— Что здесь произошло?

— Не знаю, благородный, было тихо, я стоял на часах, а потом все взорвалось! — захныкал раненый солдат, заживающий кровоточащую руку. — Меня чем-то по руке садануло.

«Неужели орденцы что-то наколдовали и оставили армию без лекарей»? — С ужасом думал генерал.

— Зло!!! — раздался дикий рев, и из воронки выбрался благословенный Этит. Высокий сын был бледен, его руки тряслись, а губы дрожали. От роскошной шевелюры остались жалкие седые космы, а объемный живот пропал, будто его и не бывало. Словно кто-то выпил из пыщущего здоровьем чародея жизнь, оставив лишь жалкую полумертвую оболочку.

— Да что случилось, говори! — заревел генерал.

— Зло! Древнее зло! Оно живо!

Бирт соображал быстро даже будучи пьяным в стельку. Две трети армии сейчас в городе, за пределами стен люди остались лишь в главном лагере, в котором наберется десять тысяч боеспособных солдат. Если скрытно подвести достаточно большую армию и уничтожить их, то войска, зажатые между стен, можно будет взять в кольцо, а после — заморить голодом. Может ли быть у императора и его союзников такая внезапная армия? Маловероятно. Но Шахрион уже не один раз продемонстрировал, что делает невозможное былью.

— Трех гонцов в город, гвардия и все хотя бы три десятка колдунов нужны мне здесь. — Скомандовал он первому попавшемуся рыцарю. — Всем остальным быстро готовиться к сражению!

Он не ошибся. Проклятый мерзавец в очередной раз преподнес сюрприз — из леса медленно, шерегна за шеренгой выбирались воины. Они шли молча, без криков и кличей, в тусклом свете факелов отражались выкрашенные в черный цвет кольчуги, наконечники длинных копий и лезвия топоров.

И их было много. Когда последний воин выбрался на чистое место и армия, выстроившись двумя ровными квадратами, двинулась к частоколу, Бирт, в числе первых взошедший на деревянные стены лагеря, сумел прикинуть количество врагов. Тысяч десять, никак не меньше. Конечно, высокий частокол и широкий ров должны были попортить врагу немало крови, но все равно ситуация генералу не нравилась.

— Хорошо вышколены, мерзавцы, — не сумел сдержать он. — Только кто же они такие?

Выяснить это он решил уже после победы — враги перешли на легкий бег, а значит, нельзя было терять время.

— Лучникам приготовиться! — прокричал генерал и снизу раздался дружный гул сотен стрелков. — По моей команде!

Когда до врагов осталось две сотни шагов, он взмахнул рукой и ливень стрел обрушился на бегущих недругов. Подготовленные исиринатийские стрелки выпускали по десять стрел в минуту, и тысячи человек, оставленных в лагере, должно было с лихвой хватить, чтобы превратить половину наступающей армии в подобие ежей, но…враги шли. Со стрелами в кольчугах, в шлемах и головах, они продолжали упрямо приближаться!

От ужаса у Бирта задрожали колени. Все-таки некроманты остались. И набрали армию из живых мертвецов.

Из леса нахлынул туман. Странный, ядовито-зеленый, он не растворялся под косыми струями дождя и не стелился у ног. Словно живое существо этот туман старался подняться повыше и быстрее добраться до лагеря. Тут не нужно было быть гением, чтобы понять — черное колдовство.

Бирт сбежал вниз и нашел чародеев, напряженно собравших в круг и что-то бормочущих.

— Что вы делаете? Быстрее разгоните туман! — Приказал генерал академикам.

— Мы стараемся, — огрызнулся Гирн, заметно похудевший и осунувшийся за последние дни. — Но ты видишь среди нас хотя бы одного высокого сына кроме того, спятившего?

Он мотнул головой, указывая в сторону Этита, замершего на земле с пустотой во взгляде.

— Вернись назад, генерал, мы почти закончили.

Бирт послушно взошел на стену, безучастно наблюдая за стремительно приближающейся армией и наползающим туманом.

Подул сильный ветер, крепчающий с каждым мгновением, ударил по зеленой смерти и заставил колдовское марево остановиться и даже попятиться назад. Солдаты издали радостный крик, но Бирт видел, что хорошего было мало — колдовство служило отвлечением. Имперцы хотели, чтобы их мертвецов не подпалили огненными шарами или молниями, на которые исиринатийские академики и низкие сыны были такими мастаками.

Практически без потерь враги достигли рва и словно горох посыпались на его дно для того, чтобы карабкаться наверх, выстраивая подобие лестницы своими телами. Их слаженность была просто поразительна, не менее неожиданным было и то, что каждый мертвый солдат оказался, вооружен и хорошо защищен. Когда голова первого зомби показалась над частоколом, у Бирта было мгновение для того, чтобы оценить это. Император постарался на славу — прочный шлем, личина, бармица.

Бирт размахнулся и обрушил меч на шею мертвяка. Тот разрезал кольчугу и со страшным звоном уперся в железо. Да, и металлическая пластина под кольчужным воротником. Просто прелестно.

Тут и там мертвецы перебирались через ограду и хватались за топоры. Двигались они медленнее людей, дрались тоже неважно, но в тесной свалке уровень мастерства не играет ключевой роли. А вот сила ударов и неубиваемость — очень даже.

Оборона трещала по швам, солдаты из последних сил отбивались от лезущей нечисти, но держались, немногочисленны свободные чародеи заливали ров огнем, туман отступал, и в один миг генерал даже подумал, что получится дождаться подкрепления из города, которое на всех парах должно были спешить на помощь, и тут сзади раздались страшные вопли.

В центре лагеря, там, где маги академии из последних сил удерживали некромантов, раздались нестройные вопли, полные боли и отчаяния. Бирт обернулся и обомлел — несколько десятков черных фигур, взявшихся непойми откуда, безо всякой жалости вырезали ослабевших чародеев и попадающихся под руку солдат. Эти чудовища двигались с поразительной скоростью, а их двуручные клинки разрубали людей, словно пучки соломы.

В один миг оборона рухнула, как карточный домик. Толпы молчаливых имперских солдат, поддерживаемых черной магией волной хлынули через стены, убивая все на своем пути.

Бирт бросился прочь к конюшням. Единственный шанс сделать хоть что-то — это прорваться с боем в разоренный город, но для этого нужны всадники. Зычным голосом генерал подзывал к себе рыцарей и сержантов, и его маленький отряд принялся расти как на дрожжах. Телохранители, рыцари и простые воины видели в командире последнюю надежду на спасение и бежали. Умирая и убивая вновь проклятых мертвецов.

А бойня уже, меж тем, захватила весь лагерь. Строя не осталось, лишь толпы паникующих людей стремились спастись из захлопнувшейся ловушки.

Они почти добрался до лошадей, когда сзади раздался устрашающий, похожий на клацанье хохот, который заглушил многоголосый вопль агонии. Чары не затронули лишь Бирта и десяток его сопровождающих.

Генерал развернулся, за его спиной стояла фигура в балахоне алого с черным цветов.

Телохранители бросились вперед и попадали, словно срезанные колосья. Черный маг даже не пошевелился.

— Генерал, ты-то мне и нужен, — донеслось из-под капюшона.

Хотя нет, Бирт с ужасом осознал, что слова раздаются у него в голове. Некромант, словно прочитав его мысли, вновь расхохотался и откинул капюшон. Вот тогда бесстрашный Бирт Тавриэн и заорал от первобытного животного страха. Он понял, почему его до сих пор щадила смерть.

— Кажется, ты все осознал, генерал. Тогда у меня есть для тебя хорошая новость, — осклабился кошмарный скелет. — Ты будешь жить, и водить армии вечно.

Холодный клинок вонзился Бирту в живот, но, даже умирая, тот продолжал смотреть в глазницы ходячего мертвеца, заполненные алым демоническим светом.

Часть 2

Глава 1

Седьмой день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны

Городской глава Пергион с раздражением отбросил свиток, присланный благородным господином Ристом Айлирином — хозяином Наритена и его сюзереном. Тот требовал того же, чего и в прошлый раз — оружия, доспехов, фуража и, самое главное, добровольцев.

Город и так отдал ненасытному сюзерену почти половину ополчения, а тот все не уймется! Но он в своем праве. Он — благородный, а ты — всего лишь управляющий четвертым по величине городом на востоке страны, а посему выполняй приказы, и не вякай, смерд!

Попробовали бы эти господа сами хоть день провести за учетным книгами или разбором мелких тяжб горожан, поглядел бы он на них тогда, но, увы, это была несбыточная мечта. Пергион вздохнул. Придется вновь залезать в городской склад. Сотни дубленых кож и боевых топоров должно хватить. А без кольчуг благородный перебьется. Если выйдет продать их — получится немного улучшить дела с едой, которой из-за дождливого лета и рано начавшейся зимы уже ощутимо не хватало. Как бы не пришлось снова класть зубы на полку.

Видят Шестеро, как ему хотелось послать надменного хозяина куда подальше, но нельзя — благородные последнее время были злы, как стая бешеных собак, а у Пергиона хватало ума, чтобы не дергать льва за усы даже когда тот спит.

Кошакам было отчего беситься — вести, приходящие с севера, не внушали спокойствия. Раденийский венценосец в трех сражениях разбил тех вассалов, что не переметнулись еще осенью, а также посланные им на помощь подкрепления, и к новому году прочно занял Пиринилию с половиной Ириулэнии впридачу, после чего вступил в Стоградье. Маги и рыцари пропали еще зимой, к весне начали заканчиваться даже обычные пехотинцы. Как будто этого мало, пятидесятитысячная армия под командованием генерала Бирта застряла в Империи и, как по секрету говорили знающие друзья, не сильно преуспела в штурме, взяв только первую линию стен Цитадели и оставшись за нею на зиму. Вот уж куда не надо было соваться перед войной! Ну и к тому же, верные союзники прегишты помочь не могут — сами еле отбиваются от дварфов, а Орден, потерявший почти половину высоких сынов и несколько сотен низких, а также как поговаривали, едва ли не всех учеников, стягивал отовсюду, откуда это было возможно, магов, зализывая раны.

Так что только глупец стал бы сейчас игнорировать приказы благородных, заставляя тех задуматься об измене. Но как же все-таки хотелось посмотреть на рожу господина Риста, когда тот прочитает письмо с ответом: «ты ничего больше не получишь, дармоед»!

Эх, мечты-мечты.

Городской глава поднялся со стула и, согревая озябшие пальцы, подошел к камину — он так заработался, что не заметил, как огонь в очаге потух, а весна выдалась не их теплых.

Подкинув пару поленьев и пошевелив их кочергой, чтобы занялись, Пергион со вздохом поднялся и вышел из кабинета прочь. Хотелось немного прогуляться по городу, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, однако он не успел покинуть свой дом, как едва не столкнулся с бегущим на всех парах мальчишкой посыльным.

— Господин, быстрее, вас зовет господин Нертанион!

— И что понадобилось от меня главе ополчения в такой час? — буркнул Пергион.

— Там армия! — в глазах у паренька читался откровенный ужас. — На дороге. Выслали этих, парламт…парлам…парментеров, вот.

— Какая еще армия, какие парламентеры? — у первого человека города неприятно засосало под ложечкой. — Откуда они взялись, много? И почему их не слышно?

Обычно, армии на марши вызывают столько шума, что об их приближении можно узнать за несколько миль. Запах, впрочем, помогает не меньше.

— Я не знаю, господин. — В голосе паренька слышалось настоящее отчаяние. — Нужно спешить.

— Хорошо, хорошо, — торопливо надевая соболью шубу, произнес Пергион. — Где Нертанион?

— Около южных ворот.

— Долго добираться.

— Ваша повозка уже готова. Я попросил.

— Шустрый ты. Как звать?

— Шилириан, сын сапожника Нишириана.

— Помню такого, — проговорил голова, роясь в кармане. Наконец, он нащупал мелкую монетку и кинул ее парню. — Держи за сообразительность.

Паренек сделал полезное дело — чьи бы солдаты не приближались, действовать следовало быстро, а ему с его ногами добираться до южных ворот никак не меньше часа.

На улице было еще противнее, чем казалось из окна. В довершении к грязно-серым облакам, из-за которых темнота наступила раньше, чем следовало бы, по земле стелился густой туман. И откуда только взялся в это время года?

Слуга уже ждал в повозке и тронулся, умело лавируя по узким городским улочкам, едва только Пергион забрался в нее. Поэтому не прошло и двадцати минут, как они уже подъезжали к месту.

Нертанион, высокий плотный мужчина, одетый в длинную кольчугу, нервно прохаживался у ворот и сразу же потащил Пергиона наверх, едва тому стоило погявиться.

— Вот, смотри, — вместо приветствия проговорил он, когда они оказались наверху, в надвратной башне.

Пергион поглядел в указанном направлении и с ужасом охнул. Таинственная армия появилась с востока. Ровные шеренги закованных в железо солдат, замершие идеальными квадратами и насколько хватало взгляда — ряды, ряды, ряды, бесчисленные ряды войск.

— Сколько же их тут? — с ужасом произнес он.

— Тысяч сто, не меньше.

— Кто они такие?

Глава ополчения молча указал вниз, туда, где на расстоянии двух полетов стрелы замер небольшой отряд — парламентеры, про которых говорил мальчонка. А потом Пергион обратил внимание на их флаг и ноги у старика подкосились. Черный ворон, раскинувший крылья, на багряном поле трепетал на слабом ветру.

— Не может этого быть… Империя? Но откуда?

Он умел считать и помнил, сколько людей послали против непокорного императора. А также у него были старые друзья на той стороне границы — город находился всего в пяти днях езды до Империи Тьмы, и глава городского совета старался поддерживать связи с соседями. От этих друзей он знал, сколько человек может жить в неприветливой стране сплошных лесов, в его бывшей родине. Император не мог получить такой армии, даже если бы согнал в строй всех молодых мужчин, после чего справился бы с генералом Биртом без единого убитого солдата, чего не могло случиться по определению.

И все же…генерала нет и в помине, а огромная армия под черными стягами — вот она.

— Кто их знает. Взялись вот нам на голову.

— Ты отправил голубей? И гонцов?

— Голубей — да, — неохотно ответил Нертанион. — Гонцов не стану.

— Почему? — с удивлением посмотрел на него голова.

— А не хочу проверять, что имперцы еще приручили, кроме ястребов.

Некоторое время они стояли молча.

— Они что-нибудь говорили? — произнес, наконец, Пергион, указывая на парламентеров.

— Нет. Позвали тебя и больше ничего не сказали. Стоят и ждут, а полки, меж тем, подходят и подходят.

— Тогда нам придется поговорить с ними, — со вздохом произнес голова. — Составь мне компанию.

— Хорошо. Возьму с собой пару крепких парней.

Пергион улыбнулся.

— Если они захотят причинить нам зло, пара парней не спасет. Но если тебе так спокойнее — бери.

Ворота медленно отворились, и они в сопровождении пяти копейщиков направились к замершим в отдалении имперцам.

Башмаки хрустели по ледку, прихватившему многочисленные лужи имперского тракта, и Пергиону пришла в голову мысль, что он давненько не испытывал такого страха. И принесла же нелегкая этих, не пойми кого.

Парламентеры заметили их и не спеша приблизились. Когда расстояние сократилось до нескольких шагов, первый из них — мужчина, закованный в тяжелые черные латы, — спешился, бросив поводья одному из сопровождавших его воинов, и снял шлем.

Он был молод, на вид — от силы двадцать лет, коротко стрижен, с сильным волевым подбородком и проницательными карими глазами. На руках, свободных от перчаток, тускло блестело старинное кольцо с замысловатой гравировкой, впрочем, и без этого напоминания было понятно, кто перед ним. Значит, все же Империя.

— Приветствую извечного, — склонил голову Пергион. — Долгих лет жизни императору, да благословить его Мать

— Вижу, вы не забыли правила этикета за годы кошачей власти.

— Глуп тот, кто не помнит прошлое. — Ответил старик. Воин в черном доволен и это хорошо — злить человека, за спиной которого стоит сто тысяч солдат, вредно для здоровья, но и перегибать палку не стоило, а то благородные, когда вернутся, обязательно поинтересуются, отчего это старый Пергион так заискивается перед врагами, уж не решил ли он сменить повелителя? — Скажи мне, извечный, чем мы можем помочь тебе и твоему господину?

— Вашему господину, — с нажимом поправил его имперец. — Эти земли с сегодняшнего дня возвращаются под руку императора. Сам он почтит Наритен своим присутствием через два часа, тогда сможете засвидетельствовать ему свою верность.

— А если мы не откроем ворота? — задал вопрос Нертанион, получивший за это пинок локтем в бок от Пергиона.

— Это ничего не изменит, — любезно ответил кольценосец. — Владыка изъявил желание лично оглядеть возвращенный Империи город, и его воля будет исполнена. Так или иначе. И чтобы у вас не возникало лишних вопросов, сообщу, что у нас больше сотни магов.

Лишние вопросы возникли, но горожане благоразумно придержали их при себе. Лишь только неугомонный командир ополченцев сморозил очередную глупость.

— А что стало с армией генерала Бирта?

Городской голова мысленно застонал и взмолился всем Шестерым, чтобы отмеченный Матерью оказался в достаточно хорошем настроении. Любой благородный за такой вопрос прирезал бы на месте. Но, кажется, боги услышали его молитвы. Кольценосец лишь усмехнулся и махнул рукой одному из сопровождавших его рыцарей.

Когда тот поднял черный рогатый шлем, Пергиона едва не хватил удар.

Старик со стоном оперся о плечо не менее пораженного Нертаниона.

На коне в доспехах и под флагом Империи Тьмы восседал ни кто иной, как генерал Бирт Тавриэн. Бледный, осунувшийся, но, без сомнения, единственный в своем роде. Теперь все встало на свои места. Измена не впервые крушила непобедимые армии, а золото заставляло менять сторону даже достойных.

— Извечный, город будет готов встретить владыку, — склонился в глубоком поклоне старик. — Мы будем ждать.

* * *

Два часа пролетели в приготовлениях как миг. Люди, объятые ужасом, готовились сдаться на милость победителей, проклиная дураков, застрявших на севере и проглядевших страшную измену, а армия полк за полком обтекала стены города, устремляясь на запад.

— Куда это они так торопятся? — пробурчал Пергион, наблюдая за творящимся вокруг безобразием с высоты башни.

— Не собираются тратить время. — Пояснил ему Нертанион, тенью следующий за главой городского совета. — Оно сейчас на стороне императора. Чем позже венценосец узнает об измене, тем больше земли имперцы сумеют проглотить. Не думаю, что к востоку от Быстротечной найдется хотя бы десять тысяч солдат… — Он замолк, и после непродолжительного раздумья добавил. — И хотя бы дюжина чародеев.

Так тянулись томительные часы, успело полностью стемнеть, когда, наконец, вдали показалась вереница всадников в черных доспехах, направляющихся прямиком к послушно раскрытым воротам.

Пергион ждал своего нового, временного, как он надеялся, господина на главной городской площади, на которой днем происходила торговля.

Сейчас же все лотки убрали, а снег и грязь старательно оттерли, отчего площадь приняла праздничный вид. Весь город высыпал, чтобы посмотреть на Черного Властелина, причем как заметил старик, у многих на лицах сияла неподдельная радость. Да, годы правления леопардов вряд ли можно было назвать счастливыми и период правления Империи в головах многих, зачастую даже не живших в то время, стал этаким золотым веком, когда мед и молоко текли по рекам, а каждый крестьянин хотя бы раз в неделю, но мог позволить себе поесть мяса.

Сам же Пергион, успевший застать Последнюю войну подростком и только чудом не попавший в ополчение, спешно собираемое проигравшим Властелином, их радости не разделял. Он прекрасно понимал, что война — это очень дорогое удовольствие и не важно, кто будет править городом. Он все равно потребует свою долю. К тому же, глава совета, как и положено старикам, опасался перемен. Кошаки были гадами, но гадами хорошо изученными, он знал все подходы к ним. Таинственный же Властелин являл собой темную лошадку, от которой неизвестно чего можно было ожидать.

Но, когда император появился на площади, старик отдал должное его умению производить впечатление. Он восседал на роскошном черном жеребце, в сопровождении гвардейцев, закованных в массивные латы цвета воронова крыла. Таких доспехов и в Исиринатии днем с огнем не сыщешь, раззве что у дварфов можно достать. Каждый из солдат императора был вооружен длинным мечом и большим арбалетом, и держал свой шлем на сгибе локтя.

Сам Черный Властелин производил впечатление куда более скромное, нежели его окружение. Невысокий, полноватый, начинающий лысеть, с обыкновенным, ничем не примечательным лицом, закутанный в черную, без единого украшения мантию. Если бы не кольцо Власти, тускло блестящее в свете факелов, Пергион ни за что бы не догадался, кто перед ним.

По бокам от владыки устроились уже знакомый ему кольценосец и тип, закутанный в черно-красную мантию, прячущий лицо под капюшоном. При его виде Пергиону стало не по себе. Меньше чем огромную имперскую армию он ожидал увидеть только некромантов. Да, похоже, Орден последние годы щелкал клювом, раздувшись от собственной гордости, раз умудрился пропустить такое.

Император остановил коня и спешился. Вся свита последовала его примеру.

Пройдя несколько шагов вперед, он замер перед Пергионом, и старик опустился на колени, а за ним это повторили и все горожане. Ничего, не переломится спина, а так, глядишь, и голова будет целее.

— Город приветствует своего властелина, — проговорил он, не поднимая глаз.

— Можете встать, — услышал он бесцветный ровный голос.

Старик поднялся и встретился взглядом с Черным Властелином. Да, зря он счел его неприметным человечком. Глаза Шахриона Четвертого смотрели с такой непреклонной, нерушимой волей, что по коже прошел мороз.

Император сделал шаг назад и заговорил, громко и проникновенно.

— Жители славного Наритена! Ваш город веками слыл одним из крупнейших торговых центров Империи. Даже сейчас, после долгих лет упадка под игом ненавистных вам исиринатийцев я вижу тут, на площади, тысячи человек и это греет мое сердце. Но я вижу и страх, что плещется в ваших глазах. Я понимаю его — годы правления кошаков приучил вас бояться любого, кто опоясан и носит шпоры, но, говорю вам, это время прошло. Империя не станет для вас разбойником с большой дороги, забирающим последнее, дабы набить собственные карманы. Ни один солдат не будет притеснять вас и бесчестить ваших дочерей, каждый товар будет оплачен золотом и серебром по честной цене. И в знак того, что я говорю правду, я объявляю свою волю: начиная с сегодняшнего дня и до первого дня следующего года вы, те, кто добровольно открыл мне ворота и присягнул на верность, освобождаетесь от любых податей. Я сказал!

Пергион застыл, словно пораженный громом, да и другие горожане смотрели на императора схожим образом. Он ожидал чего угодно, но только не столь щедрого подарка. Это наводило на мысли. Либо все прочие города и крепости по пути армии Шахриона не отпирали ему ворота, либо император решил проявить невиданное ранее благородство и обеспечить себе спокойные тылы. В военном деле Пергион разбирался плохо, зато прекрасно знал, что солдаты должны есть, пить и отдыхать, а когда с первым и вторым начинаются проблемы, армии имеют плохую привычку разваливаться.

Дружный одобрительный гул многих тысяч глоток вывел старика из состояния оцепенения. Горожане вполне поддержали начинание своего нового хозяина, и ему тоже не стоит отставать от них. Заодно можно будет выяснить один весьма щекотливый вопрос.

— Владыка, ты щедр и милостив, как сама Мать, — поклонился Пергион. — Позволишь ли ты недостойному спросить?

— Староста, как тебя зовут?

— Пергионом, сыном Нарилиона.

— Подними голову, Пергион. И не смей больше называть себя недостойным. Все граждане моей Империи имеют равные права. Выше них только кольценосцы и я. Но мы не любим, унижать людей. Ты можешь задать столько вопросов, сколько захочешь. Я с радостью отвечу на них.

Да, император умел говорить, не то, что его отец. Пергиону начало казаться, что он понимает, каким образом Черному Властелину удалось перетянуть на свою сторону исиринатийскую армию, тут определенно были замешаны не только деньги — у венценосца появился достойный соперник.

— Владыка, я хотел бы узнать, что будет с теми, кто от лица благородных управлял городом.

— Ничего. — Спокойно ответил Шахрион. — Я не люблю леопардов, но не думаю, что они стали бы ставить на важные посты бездарей, если только те не их родичи, конечно.

По рядам пробежал смешок, и староста облегченно вздохнул. Значит, убивать или смещать его тоже не собираются.

— Владыка, а много ли солдат ты оставишь в Наритене?

— Нет. Всего пару сотен вдобавок к вашему ополчению. Этого хватит, чтобы поддерживать порядок и отлавливать разбойников, если таковые появятся.

Очень, очень умен. И, скорее всего, держит на границе несколько тысяч на случай непредвиденных обстоятельств, потому и такой добрый.

— Владыка, последний вопрос.

— Слушаю.

— Что будет с храмами?

— Важный вопрос, — согласился император. — Исиринатийцы склонились перед Орденом, чей настоятель — мой заклятый враг, поэтому ни одного храма Отца на землях Империи Таараш не будет, на их месте мы воздвигнем капища Матери, где все, кто сохранил веру, смогут молить владычицу загробного мира о ниспослании победы. Против остальных богов я ничего не имею, поэтому, если у вас в городе сохранились их храмы — они останутся.

«Разумно», — мелькнула в голове у Пергиона мысль. — «Отца, конечно, жалко, но что поделать, он не пропадет».

К тому же в их городе до сих пор почти половина народа тайно молится Матери, так что это будет справедливо. И какое же счастье, что в городе не осталось ни одного жреца. Всех высоких и низких сынов Орден призвал на войну.

Однако не все разделяли его радость.

Из толпы вывалился молодой парень с глазми, горящими фанатичным огнем. Пергион помнил его — Рилитиан был непримиримым последователем Отца, ненавидящим Империю всей душой.

Сейчас произойдет что-то нехрошее.

— Убирайся прочь, тварь! — заорал Рилитиан на императора. — Его величество разнесет в клочки тебя и твою недоделанную империю!

Император безо всякого выражения посмотрел на говорившего и сделал еле заметный жест рукой.

Тотчас же три арбалетных стрелы впились в тело парня, отбросив того на каменную мостовую.

Пергион, затаив дыхание смотрел на тело, под которым стремительно расплывалась багровая лужа. Воцарилась мертвая, звенящая, тишина.

— Слушайте внимательно, — проговорил император, обводя взглядом своих новых подданных. — Я не стану мешать вам жить, не стану грабить, не стану унижать. Вы — граждане Империи и получите все права и привилегии, полагающиеся по статусу. Если солдат обидит кого-нибудь из горожан, он будет осужден. Если кто-то, прикрываясь моим именем, попытается не заплатить за товар, он будет осужден. Но любой, повторю, любой кто посмеет бунтовать окончит как эта падаль. — Длинный тонкий палец вытянулся в сторону мертвеца. — На этом я вынужден проститься с вами. Пускай Мать защитит всех вас и этот город.

Сказав это, император и его свита покинули остолбеневших горожан.

— Ну, могло бы быть и хуже, — пробормотал себе под нос Пергион. — По крайней мере, когда он проиграет, мы сможем сказать, что нас держали под страхом смерти.

И все же, он не слишком верил, что когда благородные вернутся, дело кончится лишь одним трупом. Если так поглядеть, то быть подданным Империи Тьмы не очень уж и плохо.

Старик решительно помотал головой, отгоняя глупые мысли, и пошел прочь с площади, уже было темно, а завтра вставать ни свет ни заря. Пускай благородные играют в свои игры, ему нет до этого дела. Его забота — управлять городом, остальное пускай решают без него.

Глава 2

Десятая ночь первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны

Несмотря на то, что весна пришла уже как десять дней назад, тепла было как-то немного, и поэтому Шахрион плотнее закутался в шерстяной плащ. Он спешил, и поэтому армия маршировала даже ночью. Живым оставалось всего по нескольку часов на сон, а мертвым отдых не требовался. Сейчас его уставшие бойцы, за исключением немногочисленных караульных, валялись вокруг костров, забывшись тяжелым сном.

Сам Шахрион тоже был не против отдыха, но он никак не мог уснуть, сидя в своем походном шатре и теребя в руках большой полированный ларец. Длинные тонкие пальцы Властелина осторожно гладили чуть теплое дерево, хранившее в себе страшное, всесокрушающее оружие.

Черный Властелин бережно коснулся замка и тот послушно щелкнул, а крышка сама-собой поднялась, демонстрируя содержимое корбки. Внутри лежела детальная карта Исиринатии, а точнее, ее центральной части — Стоградья, огромной густонаселенной провинции, усеянной городами, городками и деревнями. Тонким, каллиграфическим почерком писец вывел названия населенных пунктов, провел тонкие ниточки рек и дорог, не забыл отметить немногочисленные леса и редкие болота. Император провел рукой по мягкой выделанной коже, из которой была сделана карта. Интересно, сколько было лет рабу, которого убили ради того, чтобы сделать карту? Гартиан говорил, что важна кровь и плоть невинных, а значит, не больше десяти.

Цена победы высока всегда. И всегда ее выплачивает кто-то другой.

Шахрион перевел взгляд на мерно пульсирующие точки, которые мерно загорались и тухли, словно маленькие бурдюки, налитые кровью. Собственно, можно сказать, что так оно и было — вместо чернил для этой карты использовалась именно кровь, причем самого императора.

Сейчас, когда подготовка ритуала была почти завершена, император все чаще и чаще брал карту в руки, словно желая защитить свое детище от посягательств. Шахрион убеждал себя, что беспокоиться не о чем, что он все спланировал и продумал каждую деталь…

Но ведь так и есть! Скоро восток станет имперским, вероломные марейнийцы познают на себе гнев Властелина, ну что касается кинорцев… они верно служили Империи, но склонились перед силой. Склонятся еще раз. Шахрион не сомневался в своих полководцах — Китарион с Иритионом справятся, поэтому теперь все зависит от него.

Император вздохнул и закрыл ларец, после чего положил его на кровать. Да они сдюжат, вот уж кто точно не испытывает сомнений. Надо быть очень верным, чтобы безропотно выполнять приказ, получив от своего повелителя лишь туманные намеки, вместо прямых ответов.

«Подкреплений у врагов не будет, поэтому уничтожайте их. Это все», — говорил он зимой, на последнем военном совете.

«Владыка, но как ты этого добьешься? У котов огромная армия, у псов — тоже», — задал тогда мучающий всех вопрос Иритион.

«Я не могу открыть вам этого сейчас, но вы все узнаете в свое время. Верьте в меня».

«Как пожелает Владыка»! — на этом совет завершился.

Император вышел наружу и вдохнул полной грудью холодный воздух. Весна в Исиринатии пахла едой, потом, дерьмом и, немного, трупами. Запах войны всегда омерзителен и лишь дураки верят, в то, что в ней есть нечто возвышенное. Те же дураки придумывают какие-то «правила» и «принципы».

Шахрион фыркнул. Особенно к этому тяготеют сильные, а потом они очень возмущаются, когда кто-то отказывается играть по их правилам. Интересно, как его будут называть, когда все закончится? Чудовищем, кровопийцей, или еще хуже? Император невесело усмехнулся — куда уж больше? Он и так являет собой страшилку, которой матери пугают детей, ну, скоро, хотя бы, пугать будут за дело, а не по привычке.

Эти мысли почему-то не успокоили, и Шахриону очень захотелось вновь повидаться с Тартионной. Своей верной советницей, чародейкой, а теперь и матерью его ребенка.

Император вздохнул. Наверное, из нее действительно получится хорошая Черная Госпожа. И все-таки жизнь — донельзя странная штука. Когда Тартионна была рядом, он не думал о ней и принимал все как само собой разумеющееся, а вдали вдруг начал скучать по этой нелюбимой, незаменимой, единственной в своем роде женщине. Верной и доброй, любящей и стремящейся тащить его к свету.

Интересно, счастлива ли она теперь? Или плачет, ожидая страшную бурю, которую вызовут действия ее новоиспеченного мужа? А может, вспоминает день их помолвки?

Уголким губ Шахриона дернулись и поползли вверх. Точно можно сказать, что предложение он сделал оригинально.

* * *

Двадцать пятый день первого месяца зимы 35-го года со дня окончания Последней войны

— Шахрион, ты действительно хочешь этого? — На лице советницы застыло недовольное выражение. — Ты хочешь залить континент кровью? Прошу, владыка, откажись от своей безумной затеи.

— А ты предлагаешь мне что-то другое? — Шахрион недовольно кинул на стол перчатки — зима выдалась холодной, а он сегодня инспектировал новые легионы.

Проблем с тем, чтобы поставить ополченцев в строй не возникло. Люди, опьяненные победой, были готовы следовать за ним и в огонь и в воду, поэтому за прошедшие месяцы ветераны изрядно натаскали новичков, доведя до логического завершения задумки Шахриона многолетней давности.

К весне у него будет армия и немалая — почти сто тысяч человек. Сорок тысяч живых и шестьдесят — мертвых должны были вернуть величие Империи. Да, такие силы не смогут воевать долго, но ему хватит и полугода. Шахрион считал, что победа будет либо одержана до следующей зимы, либо ее не будет вовсе.

Вот только Тартионна придерживалась иных взглядов.

Они уже неоднократно вступали в словесные перепалки из-за вопроса приминения ритуала, иногда доходило даже до того, что верная и любящая Тартионна отказывалась общаться со своим повелителем, и теперь, в день, когда император собирался назвать ее своей Госпожой, ему меньше всего на свете хотелось повторения старой истории.

— Что угодно, только не эти гекатомбы! Или ты хочешь насытить Матерь? Этого не получалось и у бо…других императоров.

— Что, хочешь сказать, что с этой задачей не справились и более сильные Властелины? — с насмешкой спросил Шахрион. — Ничего, я знаю, что слаб. Мои сто тысяч ничто по сравнению с миллионом, который может собрать вся Лига, если отбросит распри и выступит единым фронтом. Вот только проблема в том, что я бы этим миллионом распорядился лучше, но его, увы, нет, и именно поэтому я буду действовать так, как собираюсь, и ты не помешаешь мне.

— Я не хочу тебе мешать. Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, — с болью в голосе проговорила женщина.

— Знаю. Ты — самый близкий мне человек. — Согласился император. — Только с тобой я могу не притворяться и именно от тебя я ожидаю одобрение моих замыслов. От тебя единственной, — с нажимом закончил он.

Шахрион подошел к шкафу, открыл его и достал большую бутыль с вином и два пузатых стеклянных бокала, привезенных из халифата.

— Но я не могу поддержать этот кошмар. И никогда его не поддерживала. Ты — военный гений, самый одаренный командир эпохи и ты можешь обойтись без запрешенной магии, но продолжаешь вести себя как маленький ребенок, затаивший обиду на весь мир!

— Так ведь я же Черный Властелин. Зло во плоти. Или один из моих кольценосцев, забыл об этом? Ты ведь тоже чудовище, пьющее кровь невинных младенцев. — Он с усмешкой указал на бокал. — Кстати, вино так и называется.

— Кровь младенцев?

— Кровь невинных.

Тартионна пораженно посмотрела на бокал в своих руках.

— Оно же…

— Эльфийское. И одна бутылка стоит, как полный комплект брони для рыцаря и его коня. А этой, между прочим, уже почти три сотни лет. Последняя оставшаяся в моих погребах «Кровь невинных», я берег ее для особого случая. — Он вздохнул. — Надеялся, если честно, что в этот момент мы не будем ругаться, словно враги.

— В какой момент? — голос Тартионны задрожал.

— В момент, когда я попрошу тебя стать моей Госпожой.

Женщина ахнула и едва не выронила бокал.

— Если ты так хочешь купить мое согласие… — невпопад забормотала она.

— Не глупи, — перебил ее император. — Мне твое согласие ни к чему. Я не изменю решения: все враги Империи проклянут тот день, когда они пошли на Последнюю войну.

— Тогда…

— Почему? Я, кажется, уже сказал: ближе тебя у меня нет никого. — К тому же, других кольценосцев женского пола в Империи не осталось и вряд ли у него выйдет породниться с кем-нибудь из благороднейших дев, или принцесс Лиги.

— Я…это так неожиданно, — бокал в ее руках задрожал. — Мне нужно время…подумать.

— У нас нет времени. Да, или нет?

Шахрион заглянул ей в глаза и в них увидел ответ. Он дал Тартионне то, чего она хотела больше всего, и сердце Ледяной ведьмы растаяло.

— Я согласна.

Император подошел к ней и нежно поцеловал в губы.

— Хорошо. — Шепнул он на ухо советнице. — Мы поженимся любой из дней до моего отъезда — сама выбери, какой больше нравится — а свадьбу отпразднуем по завершению кампании. В Белом городе.

Бокалы звонко стукнулись, расплескивая драгоценное вино, чьи капли, такие же алые, как кровь, упали на каменный пол, знаменуя собой новый союз.

* * *

Десятая ночь первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны

На улице было холодно, и Шахрион подошел к ближайшему костру, чтобы погретья. Не успел он, однако, насладиться теплом, как пламя заморгало, огонь прибился к земле, повеяло могилой.

— Гартиан, — развернулся император, нос к носу сталкиваясь с личем. — Не рановато ли?

Белые зубы нежити блеснули из-под капюшона.

— Тебе все равно не спится, император.

— И ты знал это, покидая свои покои? — выгнул брови Шахрион.

— Да. У мертвых есть свои…преимущества. — Лич перетек вправо и сунул пожелтевшую кисть в огонь. Костер окончательно потух, оставив после себя лишь несколько тлеющих угольков. — Жизнь крайне ненажедная субстанция, верно, влаыдка?

— Ты сегодня настроен на философский лад?

— Что-то в этом духе, — мрачный голос верховного некроманта гулко бился о своды черепной коробки Шахриона, заставив того поморщиться — мертвец был очень доволен и не скрывал своей радости.

— Ты ведь не в шемтис поиграть пришел, — произнес император. В походе лич, любивший эту игру, пытался заменить за доской Тартионну, неизменно проигрывая, злясь, и стремясь взять реванш лишь для того, чтобы прийти к новому поражению. — Выкладывай, что хотел.

— Вороны принесли послание с юга. Твой молодой кольценосец одержал первую победу. Пограничная крепость пала тихо и почти без борьбы.

— Иного я и не ожидал от моего лучшего командира.

— Иритион, стало быть, уже не лучший?

— И никогда им не был. Ему не хватает фантазии.

При этих словах лич недовольно заворчал — он принял слова императора на свой счет. Отчасти это объяснялось параноей, пожравшей мозги колдуна еще при жизни, отчасти же — объективной реальностью. Сильнейший некромант Империи, при всей своей мощи, был никудышным игроком в шемтис, лишь гордыня мешала ему признать очевидное и заставляла едва ли не на каждом привале бросать вызов Шахриону. Иритион тоже перестал выигрывать у императора, когда тому было шестнадцать лет, и лишь Китарион с Тартионной могли составить достойную компанию за игровой доской, что, кстати, тоже бесило лича сверх всякой меры.

— Какие-нибудь интересные подробности?

— Отсуствуют. Гарнизон был достаточно силен, но расслаблен. Нас пока что не ждут.

— Так и задумывалось. Я надеюсь занять все земли до Быстротечной, пока вепри не опомнятся. У Сангрилэнов пока что много владений и немало солдат.

— Которые пополнят нашу армию.

— Безусловно, если, конечно, поросята не спрятали в кустах полусотню магов. Тогда исход сражения видится мне не столь очевидным. — Решил Шахрион подзадорить собеседника

— Я один стою сотни! — мгновенно окрысился чародей.

— Стоишь, — легко согалсился император, в очередной раз поражаясь тщеславию лича. Впрочем, тот не кривил душой. Гартиан внушал ужас уже при жизни, и если бы хотел, мог с легкостью свергнуть предыдущего императора. Но в голове этого религиозного фанатика попросту не укладывалось, сама мысль о смещении с трона, или даже убийстве, человека, посаженного на него Матерью. — Вот только если ты начнешь воевать серьезно, врагов придется отскребать с поля боя. Как тогда мы используем их тела?

Эти слова явно польстили личу, потому что голос, звучащий в голове императора, стал мягче.

— Ты умеешь льстить, владыка.

— Жизнь заставила. — Он посерьезнел. — Есть ли донесения от…группы?

Лич наклонил голову.

— Все почти готово, владыка. Завтра-послезавтра будет зажжен последий костер, и можно будет действовать.

Шахрион был доволен ответом.

— Хорошо. Тогдя я с твоего позволения все же попытаюсь немного поспать. Увидимся завтра, буди, если что-нибудь случится.

Глава 3

Одиннадцатый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны, вечер

Деревенька Большие Кузницы вольготно раскинулась на берегу небольшой, но быстрой речки. Четыре десятка домов, три кузни около воды, церковь Отца, заменившая собою храм Брата, да небольшое старое кладбище — вот и все достопримечательности этого небольшого и унылого местечка, затерянного на западе Стоградья. Война сюда еще не пришла, но время от времени напоминала о себе.

На закате промозглого веселого дня в деревне появилась женщина. Она была одета в грязное потрепанное платье, а за спиной ее болталась видавшая виды котомка. На вид женщине было тридцать-сорок лет, изможденное лицо ее бороздили морщины, а в глазах застыли печаль и покорность.

Было видно, что ветер судьбы изрядно порезвился с жизнью путницы, закружив ту, словно сухой листочек в ненастье, и далеко унеся от насиженных мест.

Провожаемая взглядами селян, женщина медленно семенила к храму Отца и робко постучала в тяжелую деревянную дверь.

— Тебе никто не откроет, бабонька, — проговори деревенский староста, которого успели кликнуть мальчишки. — Все ушли.

— Куда? — Тупо переспросила женщина, поворачиваясь к нему.

— Кто знает? — пожал тот плечами. — Быть может, на север — воевать, а может, на запад — к его величеству. В деревне не осталось сынов.

— Даже низких?

— А у нас других отродясь не водилось — слишком чести много для мужичья. И низкий-то был один. Слабенький, правда, — староста вздохнул. — А сама ты откуда будешь?

— С севера, — лаконично ответила женщина.

— Как там?

Она помрачнела.

— Плохо.

— Так плохо, что бросила хату и убегла?

— Хуже.

— Значит так, иди-ка ко мне, поешь, обогреешься, да расскажешь, что у вас творится.

Дом головы — большое деревянное строение с дощатой крышей — располагался рядом с храмом и выглядел куда прочнее прочих жилищ. Староста выделил женщине каморку, чтобы та немного привела себя в порядок, и стал ждать ее к ужину.

Беженка появилась причесанная и умытая, одетая в латаное, но чистое платье, и лишь голодный блеск в ее глазах выдавал пережитое. На угощение она набросилась, словно голодный волк. Ела жадно, глотая куски, не тратя ни секунды на посторонние действия, и лишь когда пища подошла к концу, женщина отодвинула от себя тарелку.

Это послужило сигналом для старосты и его семьи — на незнакомку обрушился шквал вопросов.

— Как тебя звать, болезная? — спросила жена старосты. — Откуда ты будешь?

— Гирна я, — представилась женщина. — Буду с севера, иду почти от самой границы.

— Куда идешь?

— Подальше от войны.

— А муж что, дети, дом, земля? — спросил староста.

— Мужа и сына убили волки, дом сожгли. А пепелище слабо держит, — с горечью в голосе произнесла та. — Я бегу, а война наступает на пятки…

Домочадцы переглянулись.

— Правду ли говорят, что север потерян?

— Правду, и не только север, волки уже в Стоградье.

— А благородные что?

Женщина злобно зыркнула.

— Что, что… В заднице ковыряет, вот что. Я иду от самой границы и мимо меня на север промаршировали три армии. Назад они улепетывали куда быстрее. Самого венценосца не видела, не знаю, но дам совет: прячьте зерно и дочек. Скоро северяне придут и сюда.

— На все милость Отца…

— За Отца не скажу, а от Ордена толку мало, — вздохнула беглянка. — Люди на дорогах говорят, что их сильно огонь потрепал. А тех, кому мало было, добавили колдуны собачьего венценосца.

Женщина еще долго отвечала на вопросы, и лишь когда стало смеркаться, она зевнула, закрыв рот ладонью.

— Спасибо за то, что накормили. Мне завтра рано в путь, позвольте отдохнуть.

Она закрылась в своей каморке и не высовывалась из нее до наступления темноты. Когда же пришла ночь, и селяне уснули, та, что назвала себя Гирной, осторожно выскользнула на улицу, повесив котомку за спину. Возвращаться она уже не планировала.

На небольшом деревенском кладбище было тихо и безлюдно. Немногочисленные деревца урывали его от любопытных глаз, даря мертвым мир и покой.

Женщина неторопливо прохаживалась меж рядов, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать имя на на потускневшей от времени табличке. Наконец, она определилась, и, скинув заплечную суму на землю, присела рядом со старой обветшалой могилой в центре кладбища.

На уставшем лице появилась отвратительная ухмылка, рука исчезла в котомке и появилась вновь. Один за другим на свет появились странные приборы — длинный серебряный нож, несколько склянок с мутной жидкостью, лист пергамента, испещренный вязью затейливых букв, несколько свечей, огниво.

Женщина развернула пергамент и зажгла свечи, чихнула, когда слабый аромат благовоний достиг ее носа, прочистила горло и начала читать заклинание.

Древние страшные слова поплыли над кладбищем, в котором стало еще темнее — лишь две точечки света разгоняли непроглядный мрак. Он струился, словно туман, обтекая чернокнижницу, и ей казалось, что ног коснулась чья-то мягкая, но холодная рука.

В темноте промелькнул неясный силуэт и Гирна, не глядя, плеснула вокруг себя жидкостью из колбы. При этом она не переставала читать и с каждым предложением голос чародейки все повышался. Некромантка чувствовала радость — миссия почти завершена. Еще чуть-чуть и ее часть узора будет соткана, а в том, что остальные справятся, она не сомневалась ни на миг.

И вот тогда…Тогда исиринатийцы наплачутся горючими слезами!

Да, Черный Властелин оказался достойным правителем, не слабаком и трусом, как его отец и дед. Он не побоялся применить запретные чары, чтобы обрушить свою ярость на врагов! Служить такому правителю — честь! Отдать за него жизнь — радость!

Тьма подступила еще ближе, и колдунья зажгла еще одну свечу.

Какое неспокойное кладбище… Она не осилила и половины листа, а уже приходится применять дополнительные защитные чары. Но это и хорошо, значит, с последней точкой нет ошибки.

Содержимое еще одной склянки улетело во тьму и стало немного легче дышать.

Гирна не представлял, чего стоило императору подготовить все необходимое для ритуала. Сперва надо было найти подходящие деревни, в которых, к тому же, не появлялись бы высокие братья — одного мага света, за версту чуявего некромнатию, хватило бы, чтобы запороть дело. После этого владыка должен был подготовить редчайшие ингирдиенты, заколдовать листы пергамента, сделанного из человеческой кожи, выделить деньги и дорожные припасы, надежно укрыть все это богатство в Стоградье и найти верных людей, готовых рисковать жизнью, чтобы исполнить волю повелителя.

Годы подготовки — и все ради сегодняшней ночи!

Лист пергамента неотвратимо приближался к концу и в голосе чернокнижницы появились торжественные нотки. На последних строках она отложил пергамент, и взяла в руку нож.

Тот, кто решит воспользоваться дарами Матери, может получить многое, но ему всегда приходится платить. А великая магия требует великих жертв. Например, крови. Последние слова женщина не читала, а выкрикивала в антрацитовую черноту, обрушившуюся на нее со всех сторон. Лишь было закончено заклинание, как серебряный кинжал, направляемый опытной рукой, прошелся по тонкому бледному запястью, и тягучая темная кровь закапала на лист, испаряясь при касании.

Страшные слова, нанесенные кровью, налились карминовым цветом, запульсировали. Ледяной ветер пронесся, задувая свечи, и кладбище погрузилось во мрак, из которого на некромантку накинулись сотни незримых рук. Они хватали, тянули, рвали. Шепот превратился в раскатывающийся под небесами хохот, и на мгновение женщина увидела в непроглядной тьме силуэт неимоверно прекрасной женщины, завернутой в саван, а затем неведомая сила сжала ее сердце и раздавила его.

Последнее, что успела Гирна сделать, умирая, так это мерзко хихикнуть. Пусть так, неважно. Скоро гибель ее родителей и брата будет отмщена. Леопарды, а за ними и волки ответят за свои преступления.

* * *

Место, в которое прибыл император со своим верховным магом, считалось географическим центром Стоградья, и было оно весьма непростым. В старые времена здесь располагалась эльфийская усыпальница, которую, конечно, со временем разграбили и, используя древние камни в качестве стройматериалов, возвели церковь Брата.

Вот только не прижилась та посреди небольшой рощицы — сгорела на третий год своего существования. Но жрецы оказались упорными людьми и повторили попытку снова, затем еще раз. Лишь когда храм рухнул в четвертый раз, они забросили негостеприимное место. Постепенно крестьяне вырубили деревья и растащили камни, а о том, что некогда тут хоронили перворожденных, а после и жрецов, все позабыли. Остался только небольшой холмик — напоминание о старых временах.

Посреди этого холмика Шахрион с Гартианом и подготовили все необходимое для завершения запрещенного ритуала. Справились они быстро, и уставший император наконец-то сумел забыться беспокойным сном. Пробуждение было резким и неприятным, будто кто-то вылил ведро ледяной воды. Шахрин, рывком сел, жадно вбирая воздух ртом.

По его коже тек липкий пот, в висках стучало, будто с похмелья, а перед глазами все плыло.

— Пить, — прошептал он, но лич услышал.

Тотчас же в руках великого мага появилась пузатая фляга без крышки, горлышко которой тотосторожно приложил к губам побелевшего владыки. Шахрион с трудом сделал несколько глотков, и ему стало чуть-чуть легче — зелье подействовало.

— Началось?

— Д-да, — с трудом кивнул император.

— Хорошо. — Сказав это, лич достал сундук. — Открывай.

Шахрион с большим трудом достал карту и разложил ее строго в центре большой магической фигуры, начертанной золотым песком. Сам он рухнул рядом.

С каждой секундой становилось все хуже, голова кружилась, мысли путались, волнами накатывала тошнота. Император как будто бы наблюдал за собой со стороны. Он видел невысокого полного человечка в комичной черной мантии, скорчившегося над листом кожи, на котором наливались силой и пульсировали красные точки.

Этот человек достал длинный острый нож из обсидиана и поднес его к кисти левой руки. Одно движение, и ритуал — страшное древнее заклинание, применявшееся всего один раз в истории, — будет завершен. Сила вырвется на свободу.

Что он испытвает, обрекая целую провинцию на судьбу, что страшнее смерти? Страх? Жалость? Сомнения?

— Быстрее! — ворвался в голову голос лича. — Времени мало!

Перед глазами троилось, удерживать содержимое желудка становилось все труднее, а в голову одна за другой лезли бредовые мысли.

Хватит сомневаться!

Рука с ножом дернулась и замерла на волосок от кожи, под которой пульсировала синяя прожилка вены.

— В чем дело? Император, вот твоя месть, почему ты медлишь? — опять лич.

Не делай этого, в итоге ты пожалеешь.

Перед глазами снова встало лицо Тартионны. Советница и жена просила и умоляла его, заклинала именем неродившегося ребенка. Просила найти выход, не губить тысячи невинных жизней.

Император вспомнил ту боль, что стояла в ее глазах, когда они расставались. Быть может, Тартионна права? Возможно, есть черта, переступать которую никто не имеет права. Быть может, он действительно станет жалеть о содеянном…

Шахрион стисну зубы. Он и так жалеет. С детства жалеет! Хватит!

Черный Властелин резко полоснул руку ножом. Кровь полилась на пергамент, забрызгивая траву и попадая на одежду императора. Стало жарко, неимоверно, чудовищно душно. Спина вспотела моментально, а перед глазами поплыли круги. В голове словно что-то взорвалось и в уши ворвался многоголосый хор.

Золото неожиданно засветилось, и ночная тьма рассеялась в одно мгновение.

С каждой секундой становилось хуже, но прервать ритуал уже было нельзя.

Шахрион подумал, что будет забавно, если он истечет кровью к моменту, когда пробуждение свершится. Эта мысль показалась ему настолько смешной, что император расхохотался, затем наклонился над раной и лизнул свою собственную кровь. Она была солоноватой и теплой, с металлическим привкусом.

«И ничего она не растворяет железо», — подумал он, согнувшись в новом приступе хохота.

Странно, но с каждой секундой становилось все веселее и веселее, Шахриона захватила эйфория, шум в ушах нарастал, а многочисленные круги перед глазами слились в один большой. И в это время кто-то тихо шепнул ему на ухо: «давай».

Нож, ударил прямо в центр замысловатой фигуры, залитой кровью, и на мгновение Шахриона переполнило ощущение неимоверной силы, а в следующий момент он потерял сознание.

Он очнулся в кромешной тьме. Звуков не было. Воздуха тоже, но дышать и не требовалось — грудь все равно не вздывалось.

Мрак был настолько непроглядным, что когда Шахрион протянул руку вперед, то не увидел даже силуэта.

— Что это такое? — спросил император.

Или не спросил? Непонятно.

Вдруг он уловил какое-то движение за спиной и резко обернулся. Ничего не изменилось.

— Кто здесь? — неуверенно спроси Властелин.

Шахриону показалось, что во тьме кто-то иронически хмыкнул, а затем страшный удар обрушился на его спину и он повалился на живот.

Снова смешок.

— Скажи, ты зачем это сделал? — Раздался тихий насмешливый голос. Кажется, женский.

— Сделал что? — Шахрион поднялся на ноги. Ему показалось, что стало чуть-чуть светлее.

— Зачем сотворил Безымянное заклинание? Оно же запрещено. Или считаешь себя умнее других?

— Я готов к последствиям, — четко выговаривая слова, произнес Шахрион. Ему показалось, что стало еще светлее.

— Это хорошо, что ты готов, — голос зазвучал за спиной и Шахрион снова развернулся.

Определенно, мрак понемного рассеивался — он различил контур человеческого тела.

— Кто ты? — повторно спросил император. — Мать?

— Слишком много чести для такого неудачника, как ты, — ответило существо голосом Лариэнны. — Труса, обмочившегося при первых признаках опасности.

— Ты не Лариэнна. — Медленно произнес Шахрион. — Не смей подражать ее голосу!

— А иначе что?

Очередной толчок — а может и порыв ветра — сбил его с ног и Шахрион опять оказался на…на чем-то. Он только что осознал, что пола в этой тьме и не было. Разговор проходил посреди пустоты.

Неизвестная собеседница была у него за спиной, это Шахрион определил сразу. И сразу же он отбросил мысли о сопротивлении — чтобы драться, нужно понимать, с кем или чем ты имеешь дело.

— Умный мальчик, — похвалило его существо. — Не лезешь на рожон.

Стало еще светлее и Шахрион, резко обернувшись, смог заметить фигуру, закутанную в плащ с капюшоном.

— Чего тебе от меня надо? — задал он свой вопрос.

— Хочу посмотреть на глупца, осмелившегося воззвать к Силе. Хочешь ли ты принять ее, или будешь убегать, как делал это всю свою жалкую жизнь?

Шахрион не понял сказанного. К чему воззвал, что принять, от чего убегать? Но вслух он произнес иное:

— Чтобы что-нибудь принять, мне нужно сперва увидеть дающего.

Новый смешок.

— Увидишь, когда придет свой черед.

Тьма рассеивалась все быстрее, и вот уже император четко различал существо, с которым ему пришлось столкнуться. Он видел его целиком, но не видел ничего. Черный балахон, сотканный из извивающихся языков мрака, непроницаемым пологом окружал неясный силуэт. Не было даже уверенности, что перед ним — женщина.

— Уже светает, тебе пора, император. Но мы еще увидимся и поболтаем, мы будем говорить долго, очень долго. А пока наслаждайся содеянным.

И существо стремительно приблизилось к императору, обняв его и запечатав губы страстным поцелуем.

Шахрион успел ощутить вкус пепла, прежде чем снова лишился чувств.

А затем…

Темно и сыро. Они положили его сюда, оставили гнить, а сами живут, дышат, жрут и спят друг с другом. А это несправедливо. Нет, совершенно!

Но он ничего не может сделать…Или может?

В кромешной тьме он попытался шевельнуть рукой, и это поулчилось. А теперь другой!

Да!

Руки вновь подчиняются ему. Копать, быстрее!

Земля летит в стороны, налипая на лицо, но он ничего не чувствует. Вот оно, вот, свобода!

Рука пробивает тонкий слой почвы и оказывается снаружи. За ней следует вторая, он работет ими яросто, выбираясь из тесного плена.

Где он? Деревья вокруг, все такое тусклое. Что это там? Огонь? Да, там огонь. Люди. Надо идти к ним.

Вот она…свобода…месть…еда…

— Проснись!

В тело Шахриона точно вонзились тысячи иголок, и он открыл глаза, огласив всю округу диким воплем. Над ним стоял, опираясь на свой посох, Гартиан.

Император покосился на правую руку, она была туго перебинтована. Фигура померкла, золотой песок рассыпался пылью, а старое магическое место выглядело неправильным и грязным.

Он со стоном сел.

— Как все прошло?

— Хорошо, но нам следует уносить ноги — мощь заклинания была столь сильна, что о нем узнали все маги отсюда и до Белого города, а может, и дальше. — Голос некроманта показался императору озабоченным. — Такого я, честно говоря, не ожидал. Что-то пошло не по плану.

— Неважно. — Значит, они раскрыли себя. Придется спешить. — Дело сделано.

— Что ты видел? — с любопытством спросил Гартиан.

— Не помню. — Я был мертвым. Я лез из могилы, или какой-то ямы. Я вернулся, чтобы мстить… Но тебе, дорогой верховный, этого знать незачем. — Полетели в лагерь, там я пару раз обыграю тебя в шемтис и мы обсудим ритуал.

Император поднялся, и, опираясь на плечо недовольно ворчащего некроманта, заковылял к замершему в отдалении грифону.

Глава 4

Пятнадцатый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Имперская армия безостановочно шла вперед. Две крепости и еще один город пали почти без сопротивления, но Шахрион спешил — ему нужен был весь восток до того, как в столице Исиринатии разберутся в происходящем и выставят армию против сил вторжения.

Восток Исиринатии состоял из пяти больших провинций, каждую из которых можно было худо-бедно удерживать, занимая несколько ключевых крепостей и городов. Один из таких — Пергион — он взял несколько дней назад, еще тремя должны были заняться его генералы. Последние же два узловых пункта размещались на имперском тракте. Это были цитадель Ларнисия — бывшая имперская крепость, которую победители даже переименовать не стали, и столица Саргилэнов, один из крупнейших городов Исиринатии — великий Наиргион.

Ларнисия — уродливый каменный монстр с двумя рядами стен и башнями, столь же высокими, как и у Черной Цитадели, — удерживала жизненно важный мост через единственную крупную водную преграду на востоке страны — реку Быстротечную. Наиргион же со своим стотысячным населением позволял прокормить и разместить достаточно солдат, чтобы они могли безо всяких дополнительных замков держать в подчинении земли на две недели пути вокруг него. Хотя замки, надо заметить, все равно были.

Впрочем, во время Последней войны обе твердыни пали за считанные дни — там, где не справилось железо, помогло золото. И сейчас император планировал потратить не больше времени, чем враги его отца.

У Быстротечной они оказались утром пятнадцатого дня первого месяца, и взору императора предстало величественное зрелище — на многие сотни шагов вперед простиралась водная гладь, от которой отражались робкие лучи рассветного солнца. Разлившаяся в половодье река неторопливо, вопреки своему названию, несла на юг мутные воды, перемешанные с бревнами, корягами, а кое-где и трупами.

Имперский тракт круто заворачивал на север, туда, где вдалеке виднелся серый гранит мостовых опор, грандиозного сооружения, выстроенного по приказу Найрана Второго, чтобы соединить широкие берега огромной реки.

Передовые части уже заняли все подступы к крепости, а некроманты обеспечили чистое от почтовых голубей небо. Разведчики доносили, что на несколько дней пути от твердыни нет ни единого вражеского отряда вне гарнизонов, а под защитой крепостных стен Ларнисии осталось всего несколько сотен солдат, и, самое главное, среди них не было замечено ни одного высокого сына.

Правда наличествовала еще гордость Саргилэнов — речная флотилия, позволяющая контролировать всю реку и ее берега, но она находилась, насколько было известно императору, в полудневном переходе к северу, поэтому Шахрион не брал ее в расчет.

Армия Империи походным маршем приближалась к своей цели. Ставка делалась на невероятную наглость — передовые полки, состоящие сплошь из живых мертвецов, под флагами кабанов и командованием Китита Саргилэна должны были проникнуть внутрь укреплений и перебить ничего не понимающих защитников до того, как те успеют протрубить тревогу. В плане был лишь один изъян — на другом конце моста у цитадели имелся мощный барбакан, больше похожий на настоящую крепость, в котором тоже размещался гарнизон. Да, во времена постройки император всерьез опасался прихода с запада врагов, и удаленное укрепление казалось ему разумной предосторожностью, теперь же оно только мешало планам Шахриона. Чтобы нейтрализовать эту угрозу часть конницы тотчас же следовало отправить через мост, и успех здесь зависело от того, поверят ли саргилэновские бойцы в то, что огромное войско внизу — это их товарищи по оружию, или нет.

Когда главная колонна вползла в деревеньку неподалеку от крепостных стен, вперед выехал Китит вместе с отрядом сопровождающих.

«Удачно, что его труп хорошо сохранился», — подумал Шахрион, рассматривая древнюю твердыню.

Обе стены Ларнисии были сложены из того же серого гранита, что и мост. Они начинались у самого берега и у него же заканчивались. Со стороны реки, тоже виднелись серые зубцы, хотя и куда меньшие — атака с воды представлялась архитекторам маловозможной авантюрой. Крепость выбиралась на берег почти на милю во все стороны. Через каждые сто шагов внешней и через пятьдесят внутренней стены возвышались квадратные башни, приспособленные для установки баллист. Каменные зубцы выступали с обеих сторон внешней стены, чтобы дать защитникам возможность безнаказанно расстреливать прорвавшихся внутрь врагов и Шахрион знал, что расстояние между ними таково, что можно уложить спать взрослого мужчину. Внутренняя стена была уже в полтора раза, зато выше — она возвышалась на два человеческих роста над своей товаркой. Чары, наложенные на замок, позволяли выдержать удар сильнейшего круга магов земли безо всяких потерь. А уже за рядами стен ввысь задиралось большое квадратное здание с окнами-бойницами, соединенное с несколькими точно такими же — большой замковый донжон, спроектированный лично Найраном.

Страшно было даже представить, сколько времени, сил и средство потратил император, дабы ублажить свое эго. Еще страшнее становилось от того, насколько бесполезными в итоге оказались вложения. Высокие стены не защитили Властелина от собственного сына, страстно желающего примерить кольцо на указательном пальце.

Пока Шахрион размышлял, впереди возникло какое-то движение — это ворота открылись, пропуская первую сотню всадников.

— Похоже, они заглотили твою наживку, император, — довольно усмехнулся лич, его единственный собеседник в последние дни.

— Ну, все-таки, к стенам подъехал их господин. — Пожал плечами Шахрион. — Теперь-то ты согласен со мною, что в столь сильных зомби есть толк?

— Только когда поблизости не ошивается маг света.

— Вот и славно, я не чувствую светлой ворожбы, а ты?

Некромант недовольно клацнул челюстями.

— Не радуйся раньше времени, ты еще не поднял свой флаг на их стенах.

Шахрион с трудом спрятал улыбку — Гартиан с самого начала возражал против создания улучшенных живых мертвецов, представляющих собой нечто среднее между обычными зомби и рыцарями смерти.

Третья сотня скрылась внутри, когда из крепости раздался скрежет и какие-то крики. Интересно, это враги обнаружили подмену? Нет, ворота и не думали закрываться, впуская в замок все новые и новые отряды, зато на мосту послышался шум и император увидел всадников, во весь опор несущихся на другой берег.

Губы Шахриона озарила кривая ухмылка.

— Крепость моя.

— Соглашусь с тобою, владыка. Нашим врагам осталось жить недолго. Надеюсь, ты не забыл приказать взять побольше пленных?

— Не волнуйся. Некромант, остающийся с гарнизоном, получит достаточное количество материала, — заверил своего мага Шахрион.

Император спокойно и даже безмятежно всматривался вдаль, скрестив руки на груди. Вот крошечные точечки всадников достигли барбакана, раздался страшный крик, донесшийся даже до этого берега реки, и точно по команде в замке послышался лязг стали.

Он удовлетворенно кивнул. Как и планировалось, враги попали в ловушку, словно несмышленые крольчата, а теперь будут расплачиваться за это.

Да, они заплатят, заплатят все!

— Что? — переспрсоил Шахрион, бросая взгляд на Гартиана. — Ты что-то говорил, верховный.

Лич отрицательно покачал черепом.

— Послышалось, — неуверенно проговорил Шахрион, понимая, что это не так.

Император зажмурился, и перед глазами встала прошлая ночь.

Ему не спалось — стоило закрыть глаза, как перед глазами возникали толщи земли, через которые он пробирался на свободу, в уши ударяли крики и мольбы, а во рту возникал привкус крови. Императора бросало то в жар, то в холод и трясло, словно при лихорадке. Через час безуспешных попыток увидеть нормальный сон или хотя бы провалиться в забытье без кошмаров, он поднялся, оделся и вышел наружу.

Лагерь был окутан мраком, лишь немногочисленные факелы караульных разгоняли тьму, в которой императору тут и там виднелись фигуры неведомых существ.

Что-то было не в порядке, он понимал это, но что именно — вот вопрос?

Ноги сами несли Шахриона прочь. Ни один человек не обращал на него внимания, ни живой, ни мертвый. Он беспрепятственно выбрался за пределы охраняемой территории, прекрасно понимая, какую несусветную глупость сейчас делает, но что-то манило его к небольшому корявому деревцу на лугу неподалеку.

Огонек свечи трепетал, разгоняя мрак, и на границах света клубился — словно ночной хищник, не смеющий ступить из своего укрытия, — плотный молочный туман.

«Как хищник, или как мертвец», — подумал Шахрион. В сказках у простолюдинов ожившие трупы всегда боялись огня и солнечного света, и герою требовалось только пережить ночь, чтобы победить.

В реальности же мертвых не страшит ничто. Им уже все равно.

Толщи земли, свобода, ярость…голод.

Шахрион тряхнул головой и прибавил шаг.

В книге ничего не было сказано про побочные эффекты ритуала. Безымянное заклинание считалось запретным, требующим чудовищных жертвоприношений, но абсолютно безвредным для чародея.

Выходит, книги могут лгать? Кто бы мог подумать.

Шахрион поравнялся с деревом и поставил плошку со свечей на землю. Что привело его сюда? Зачем?

Тут…

Легкий, почти неосязаемый ветерок колыхнул его волосы. Император резко повернулся, сзади никого не было. Но кто-то же только что говорил с ним. Как это понимать?

И что за «тут»? Ответа не было. Император покачал головой и присел на изогнутый мертвый ствол, покрытый сухой растрескавшейся корой. Нет, ему определенно нужно больше спать — нехватка отдыха плохо влияет на здоровье, уже голоса слышатся, а что дальше?

И что он забыл один в поле посреди ночи? Какая нечистая сила потащила его сюда?

Вопросы, вопросы, одни вопросы. Найти бы еще того, кто может дать ответ. Увы, Безумца не воскресить, этот, наверное, все знал про запретные чары.

Шахрион со вздохом наклонился, чтобы поднять свечку, и тут почувствовал нечто…странное. Под землей лежало тело. Император моргнул и выпрямился, настороженно прислушиваясь к собственным ощущением. Нет, ему не показалось. Покойник определенно находился рядом.

Повинуясь внезапно возникшему желанию, Черный Властелин распростер руки перед собой. Ему не понадобилось ничего, ни заклинаний, ни ритуалов, все прошло так быстро, что император не поверил собственным глазам. Импульс силы зародился в груди и, пройдя через кончики пальцев, устремился в недра земли, из которой, разрывая спекшуюся поверхность и прорывая дерн, лез истлевший мертвец.

Никогда еще ритуал поднятия зомби не давался императору с такой легкостью. Теперь он понимал Властелинов древности, этих могучих, почти несокрушимых чародеев, создавших великую империю. Зачем изворачиваться, придумывать что-то, когда стоит шелохнуть пальцем и под твоими знаменами соберется огромнейшая армия?

Шахрион стряхнул наваждение. Какая разница, что вытворяли императоры прошлого, сейчас важно понять, откуда у него такая сила! Вернее, даже не это. Откуда она взялась он прекрасно понимал — ритуал, — а то, каким именно образом эта сила перетекла в его тело, и чем теперь придется за нее расплачиваться. Властелин не питал иллюзий, он знал, что могущество не дается даром. Особенно, могущество, пришедшее от Матери.

Веру в подарки богов и бескорыстность он потерял подростком возле залитой лунным светом воды, плескавшейся в эльфийском фонтане.

— Обратись в прах, — приказал он мертвецу, положив тому ладонь на гниющий лоб. Результаты превзошли все ожидания — тлеющее тело рассыпалось серым пеплом, который осел возле сапог императора.

Вот, значит как.

Теперь у него есть сила. Но мало, нужно больше.

И снова чужая мысль.

Язычок свечи дернулся и исчез, а в следующую минуту императора накрыла волна мрака, шепчущего, умоляющего, проклинающего…

— Владыка. — Голос доносился как будто из-под воды, и он вернул императора к реальности. — Владыка?

Перед ним стоял, склонившись, сотник Легиона.

— Да, Диртанион, — император постарался вернуть на лицо сосредоточенное выражение — он слишком долго витал в небесах.

— Мой властелин, — польщенный тем, что император помнит его имя, легионер буквально светился от счастья, — крепость возвращена тебе! Никто из врагов не ушел.

— А голуби?

— Они попытались отослать одного, но тот далеко не улетел.

— Как и следовало ожидать от моих учеников. — Самодовольно декламировал Гартиан.

— Конечно же, верховный, — согласился император, — твои люди как всегда оказались на высоте. — Он повернул голову к докладчику. — Есть что-нибудь еще?

Офицер с недоверием и страхом косившийся на лича, встрепенулся.

— Владыка, дай нам немного времени, и мы подготовим твердыню к твоему приему. Ты сможешь лично допросить коменданта.

— Он Саргилэн?

— Несомненно.

— Очень хорошо, но ждать долго я не могу — нужно начать переправку войск. Поэтому обойдемся и без наведения красоты.

— Слушаюсь! — и с этими словами легионер сорвался с места.

Шахрион вновь остался наедине с пристально изучающим его некромантом.

— Владыка, — прозвучал у него в голове замогильный голос ожившего мертвеца, — Если тебе будет становиться хуже, говори мне.

— А должно?

— Сложный вопрос, — Пожал плечами Гартиан. — Ты забрел так далеко по дороге тьмы, как никто со времен безумного императора. Пустив в мир Безымянное заклинание, ты заглянул в бездну. Кто знает, что ты там увидел, и что оттуда посмотрело на тебя?

— Мне кажется, или я слышу в твоем голосе сожаление? — не удержался Шахрион. — Неужели могучий Гартиан боится применять запретную магию? Или тебе жалко наших врагов?

— Ни то, ни другое, владыка. Я с радостью обращу все земли Лиги в пустыню и не боюсь ничего на этом свете, но некоторые чары не просто так закрываются от посторонних. Ты первый за долгие века, кто посмел обратиться к ним.

— Не ищи скрытый смысл, там, где его нет. Мои предки не отличались ни человеколюбием, ни разборчивостью в средствах, — уверенно ответил Шахрион. — Просто это заклинание нельзя контролировать, только и всего. Будь у меня выбор, я бы тоже постарался не выпускать такое на свободу, но тут уже ничего не поделаешь.

— Как скажешь, владыка, но если будешь видеть или слышать, а тем более, чувствовать что-то странное — обязательно скажи мне, — ответил лич, и Шахрион понял, что его слова не удовлетворили старого мага.

— Так и сделаю, — Шахрион пришпорил коня. — Едем, нужно посмотреть на мою новую крепость.

Войска, не теряя времени, перетекали по мосту на другую сторону реки, откуда две тысячи должны будут отправиться на север, чтобы захватить речные суда, а новый гарнизон под командованием все того же Диртаниона, выстроился вдоль ворот, приветствуя своего повелителя.

Сто живых солдат, сто мертвых, и два некроманта. Шахриону очень не хотелось отрывать от армии лишних магов, но, увы, это было необходимо. Столь сильной крепости требовался большой гарнизон, чтобы подчинить округу, и лишь некроманты могли организовать подобное за небольшой срок.

— Владыка, — поклонился сотник. — Позволь проводить тебя к пленным.

— Позволяю, — улыбнулся властелин, спрыгивая с коня. — Прогуляемся.

Они шли через небольшой городок, выросший между первым и вторым рядами стен, и Шахрион рассматривал дома, каменную мостовую, и многочисленных мирных жителей, склонившихся в глубоких поклонах перед новым властителем.

— Тут много простонародья, — заметил лич, идущий рядом.

— Да. — Кивнул ему император. — Ларнисия — второй по важности и по размеру гарнизона населенный пункт на востоке. Обычно у поросят тут живет несколько тысяч наемников, и это помимо людей наместника крепости. На такую ораву требуется невообразимое число слуг.

— Они могут быть очень полезны.

— Не исключено, хотя живыми они тоже пригодятся. — Шахрион помедлил. — Да и солдат из них хороших не выйдет — сам знаешь, какой для новых зомби требуется материал.

Мост на другой берег начинался за второй стеной, расположенной ближе к нему и проходил, минуя главную башню-донжон, облепленную во всех сторон каменными хозяйственными постройками.

Сотник согнал всех пленников во двор, и теперь они стояли на коленях, с отчаянием и страхом смотря на двигающиеся полноводной рекой ряды солдат под имперскими знаменами.

Шахрион с интересом рассмотрел их. Почти два десятка воинов в хороших доспехах, сержанты и рыцари с вепрями на груди. Диртанион проделал хорошую работу.

— Владыка, перед тобой только всадники, — произнес Диртанион, обращаясь к императору, — пехотинцев мы заперли в подземельях.

— Хорошо сотник, проведи потом дознание, быть может, кто-то из них захочет встать под знамена Империи, но не выпускай их пару дней — нужно увеличить гарнизон хотя бы на три десятка…бойцов. Мне не захочется возвращаться, чтобы отбить замок во второй раз.

— Будет исполнено, владыка.

— Да, вот еще, когда более-менее укрепишься в провинции, начни набирать по обе стороны реки добровольцев для формирования нового легиона. По организационным вопросам советую обратиться к Тартионне.

— Не пройдет и месяца, как извечная получит мое первое послание.

— Замечательно. Если к началу третьего месяца лета сумеешь поставить в строй тысячу, будешь ею командовать. А теперь давай посмотрим, что за улов достался мне сегодня.

Оставив не верящего в свою удачу сотника размышлять о перспективах карьерного роста, Шахрион быстрым шагом направился к пленникам. Все они были связаны, и почти все перебинтованы — строжайший приказ брать как можно больше пленных исполнялся безукоснительно, — но выглядели все еще воинственно. Шахрион подумал, что было бы очень весело взглянуть на лица этих людей, когда они поймут, что же их ожидает.

Если у слуг и набранных по деревням крестьян были все шансы пережить смену власти, то благородным и их солдатам рассчитывать на снисхождение не приходилось, слишком уж ценным ресурсом являлись тела опытных натренированных воинов.

— Кто ты такой? — процедил сквозь зубы седовласый породистый мужчина, чьи толстые пальцы были унизаны перстнями с огромными рубинами. — Что ты сделал с племянником?

— Полагаю, что ты — благороднейший Тирит Саргилэн.

— Да, и я задал вопрос! — проорал он, разбрызгивая слюни.

— Ты не в том положении, чтобы проявлять норов, — заметил император, отойдя подальше. — Тут вопросы задаю я. И мне интересно, сколько у твоего брата в столице осталось солдат? Полагаю, что благороднейший Цигд нашел благовидную причину, чтобы не слать остатки своих войск на север. А зная о его богатстве, я просто уверен, что он за зиму успел восполнить потери, нанесенные моей армией.

Благороднейший Тирит побагровел от гнева.

— Да как ты смеешь в моем замке…

— Это мой замок и всегда им был, — оборвал его Шахрион. — То, что вы пользуетесь им со времен Последней войны, еще не делает вас собственниками.

На лице пленника появилось выражение понимания.

— Ты — император! Проклятье, но как? Ты же уже должен быть разбит! — Он бешено зыркнул в сторону Китита. — Племянник, тварь, неужели ты решил предать свой род, свою кровь?

— Не тебе, потомку переметнувшихся кольценосцев, говорить про измену, — холодно заметил Шахрион. — И можешь не кричать, твой племянник тебя не услышит. Он больше вообще никого не услышит, кроме своего Властелина.

— Почему это?

— Потому что мертвые не слушаются живых.

Гартиан сделал шаг вперед и скинул капюшон, мерзко клацнув своими выбеленными челюстями. Ответом ему послужил дружный вопль ужаса, который, кажется, развеселил лича еще больше.

— Да, человек, твой племянник — как и все ваши жалкие солдаты — мертв, но не переживай, трупыстали песчинкой в монолите новой имперской армии.

— Орден, Орден не допустит!

— Не волнуйся, благороднейший, у Ордена в ближайшем будущем появится много работы и им будет не до нас с тобой, — произнес император. — Ну что, облегчишь свою участь правдивой исповедью?

— Я ничего тебе не скажу!

— Скажешь, — ласково пообещал Шахрион. — Не сегодня, так завтра. До Наиргиона пять дней пути, у меня будет достаточно времени, чтобы получить донесение. — Он отвернулся от пленных и приказал Диртаниону. — Сотник, за мной.

Когда они пересекали двор по направлению к широко раскрытым воротам донжона, Шахрион давал последние приказы.

— Во-первых, нам нужен контроль над рекой. Зомби на эту работу не поставить — слишком сложна, а местным я не доверяю. Придется изловчиться и найти людей в Империи, либо же приставлять охрану к командам речной флотилии. Во-вторых, требуется усилить гарнизон. Проблем с материалом быть не должно, но если они, все же возникнут, разрешаю очистить темницу. В-третьих, никакого насилия по отношению к местным. Они — наше будущее, и любой солдат Империи, запятнавший себя, будет вздернут как последняя собака. Все ясно?

— Да, Владыка.

— Хорошо. — Они остановились возле ворот, куда слуги подвели коней для владыки и его верховного мага. — Можешь приступать, сотник.

— Служу Черному Властелину! — выкрикнул Диртанион, не сводя с императора обожающего взгляда.

Шахрион улыбнулся, и забрался в седло, приняв у слуги поводья.

— До встречи, сотник. Служи, и тебе воздастся, — проговорил он на прощание и направил коня вперед.

Мост через Быстроводную был поистине велик. Его ширина позволяла двигаться в ряд пятерым всадникам, с краев его защищали высокие перила, а поддержкой служили толстые мостовые опоры, которые, как Шахрион знал, были возведены на искусственных насыпях. Все это в очередной раз заставляло задуматься над тем, какая же мощь была в распоряжении императоров прошлого, и как они бездарно ею пользовались.

Шахрион горестно вздохнул. Будь у него десять, да даже пять легионов старого образца и пара сотен лишних чародеев, не пришлось бы прибегать к запретной магии, которая теперь что-то с ним делает, он бы разбил врагов в честном сражении, но увы…

— Что тебя печалит, владыка? — лич в очередной раз продемонстрировал свое пугающее умение читать чужие мысли.

— Глупость моих предков. Я не понимаю, как можно было растерять такую силу.

— В этом нет ничего сложного, владыка. А люди глупы — это действительно так. Впрочем, встречаются и исключения. Взять, например тебя.

— Я слышу лесть?

— Правду. Ты не пообещал сотнику ничего конкретного, но он теперь в лепешку расшибется, чтобы угодить тебе, своему обожаемому повелителю. Так умные управляют глупыми.

— Не соглашусь с тобою, Гартиан. Диртанион достаточно умен, чтобы понять, что тысячником быть лучше, чем сотником, ведь это открывает определенные перспективы.

— Например?

— Когда Империя вновь достигнет старых границ, ей потребуется много, чудовищно много солдат и командиров, и даже сотник может получить под свое начало легион, если он окажется достаточно умным и исполнительным. Пара удачных кампаний, и титул кольценосца становится реальностью.

— Ты станешь раздавать кольца простолюдинам? — в голосе лича послышался ужас. — Не отмеченным Матерью?

— Почему бы и нет? Пускай первые кольценосцы все без исключения были отмечены, что с того? Времена меняются и мы должны меняться вместе с ними.

Лич замолчал, в очередной раз начав недовольно клацать челюстью. Да, этот колдун очень трепетно относился к старине, даже слишком трепетно. Шахриону же, которому пришлось распродать добрую половину семейных реликвий, чтобы его подданные не умерли с голода, было плевать на замшелые древности и покрывшиеся плесенью святыни. То из прошлого, что можно использовать сейчас и в дальнейшем, перейдет в будущее, прочее же пускай и остается в забвении, где ему самое место!

Император гордо поднял голову, устремив свой взор вперед, к приближающемуся вражескому берегу. Да, теперь будет только так, и он завещает своим потомкам не жить заслугами прошлого, упиваясь в них и ставя на пьедестал, а творить настоящее и будущее, расширяя горизонты и двигаясь вперед. Непрерывно и до самой смерти.

Глава 5

Восемнадцатый вечер первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

В небольшом саду зацвела сирень и нежные розовые лепестки, источающие сумасшедший аромат, норовили закрыть собою все небольшое застекленное окно в покоях принца. Покои эти, роскошные и просторные, были украшены драгоценными лиосскими коврами, дорогую кровать красного дерева накрывало шелковое одеяло, а на столе разместился кувшин с великолепным южноисиринатийским вином. И все равно Ритон Ириулэн был склонен считать место своего пребывания тюрьмой. Роскошной, но оттого не менее ненавистной.

Он мог ходить по дворцу, мог даже забираться на стену, но путь в город был ему заказан, не говоря уже про то, чтобы отправиться куда-нибудь дальше. Нет, конечно, он мог сбежать, но что потом? Скорее всего, удавка или каменный мешок в дядиной темнице.

Принц спасся сам и спас учителя, но больше гордиться было не чем. Конечно, никто не поверил в рассказы про то, что император возродил черное искусство, колдовоством поставил на свою сторону птиц, и спелся с лиоссцами, а значит, нужно давить гадину, пока та не набрала силы.

Последнее, впрочем, еще можно было понять — к моменту возвращения принца на родину, проклятые раденийцы, прикрывшись какой-то дурацкой бумажкой, перечисляющей многочисленные обиды, нанесенные им его величеством венценосцем Исиринатии, напали на страну, и все вассалы дяди отправились на север.

Очень быстро выяснилось, что его величество Гашиэн Третий тоже кое-чему научился на своих ошибках. В течение осенних и зимних месяцев он разбил одну за другой три армии, а его солдаты рассеялись по всем северным провинциям, покорив большую их часть, и теперь направились в Стоградье. Насколько принц знал, в настоящий момент раденийский властитель со своею армией пытался пробиться к одному из важнейших городов срединных земель — Найрату, захватив который, он открывал себе путь по имперскому тракту хоть на запад, хоть на восток, хоть на юг.

Дядя же, как слышал Ритон, стягивал все имеющиеся силы с запада и юга, собирая их возле Перевала — неприступной крепости, перекрывающей горную дорогу, ведущую к побережью и столице. Ненавистный же брат еще зимой был отправлен воевать на север, причем он увел с собой сорок тысяч человек и был наделен правом ставить под свои знамена всех, кого только пожелает.

Ритон вспомнил ухмыляющееся лицо паршивца, когда тот вошел к нему, чтобы попрощаться, и глумливым тоном сообщил эту радостную весть. Почему жизнь так несправедлива? Это он должен был вести на север верные войска, он должен был сражаться с раденийцами, он должен был победить в том злосчастном ночном сражении!

Принц вскочил и со всей силы ударил кулаком по стене, отчего кожа на руке лопнула, забрызгав серый камень красным.

Он подбежал к окну и схватился за толстые металлические решетки. Естественно, дядя ему не доверяет! Это своему сыночку он спускает любую оплошность. Потерял север? Да ничего, угробил армию? Получи новую!

Если бы только отец был жив!

Боль в раненой руке вернула Ритона к реальности и принц, распахнув дверь, решительным шагом направился к лекарям, где он намеривался застать Мирола, а также Нейру, хорошенькую и сговорчивую служительницу Брата, вместе с другим жрецами в отсутствии сынов Ордена врачующую немногочисленных раненых.

Девочка была славной, и принцу даже было немного ее жаль — жизнь дарящих свои молитвы Брату была тяжела, единственный их храм, который Орден скрепя зубами разрешил оставить, с завидной регулярностью подвергался нападеним, а прихожан с каждым годом становилось все меньше.

К сожалению, юной прелестницы в лазарете не оказалось, зато обнаружился на удивление мрачный Мирол.

— Приветствую, учитель. Что привело тебя в сию обитель скорби?

— Голова покоя не дает, — буркнул легендарный воин. — И новости приходят всякие…

Принц не стал задавать вертящийся на языке вопрос — Мирол обмолвился не просто так. Значит, стряслось что-то действительно важное, и он хочет поговорить наедине. На самом деле старый воин давно поправился, что естественно для отмеченного Отцом. В лазарете же они встречались по той простой причине, что из него вело множество разных дорог. Выйдя некоторыми из них, можно было поговорить, не опасаясь посторонних глаз и ушей.

Тут главное было не выдать себя и казаться обыкновенным. Ритон дал позаботиться о себе дежурящему лекарю, и когда обработанная едкой мазью рука была надежно замотана чистой тканью, он растворился в одном из темных коридоров замка и остановился у стены, рядом с совершенно незаметным камешком, ткнув который, можно было открыть потайной ход. В детстве любимой забавой Ритона было выискивать тайные тропы, и он нашел не одну такую в старом замке. Как знал, что в будущем они пригодятся.

Принц спустился по узкой лестнице на пару пролетов и стал ждать. Вскоре снизу послышались шаги, и во тьме возникла грузная фигура.

— Ритон, ты?

— А кто бы еще мог ожидать тебя в столь неподходящем месте? — принц спустился на пару ступенек и встал напротив небольшой смотровой щели, через которую пробивался неровный лучик света. — О каком важном событии ты желаешь поведать мне?

— Я узнал, куда пропали все орденцы.

— Предположу, что они направились в армию дяди. Иных вариантов не вижу.

— Ошибаешься, — очень серьезным голосом проговорил старый воитель. — Не к нему. Скорее, это его величество отошлет свои войска к сынам.

— Что произошло? — с волнением в голосе спросил принц.

— Мертвые восстали.

Принцу показалось, что он ослышался.

— Что ты только что изрек? Когда?

— Дней шесть назад. Сперва никто не поверил посланникам, но когда сотни голубей принесли мольбы о помощи, даже самым упетрым сынам пришлось взглянуть реальности в лицо.

— И как обстоят дела в настоящий момент?

— Кошмарно. Всё Стоградье, а также часть севера и юга раньше срока оказались в обители Матери. Это как эпидемия — все кладбища превратились в рассадник оживших мертвецов.

Ритон осел на каменные ступени.

— Он безумец…Осмелиться на такое…На что же император рассчитывает?

— На то, что его враги истекут кровью в боях с мертвыми, а он придет на все готовенькое.

— Для этого ему сперва необходимо подчинить своей воле восток. Полагаю, что Саргилэны — достойные противники для его немногочисленной армии. Не думаю, что большое число воинов Империи в состоянии стоять в строю после осадных сражений минувшей осени.

Мирол хмыкнул.

— Чтобы сражаться, им не нужно быть живыми.

— Зомби в бою малоэффективны. Вся история Империи свидетельствует об этом. Они медлительны, тупы, должны постоянно контролироваться некромантами или высшей нежитью. Достаточно уничтожить кукловода, чтобы превратить толпу мертвецов в головную боль для собственной армии. Единственная серьезная угроза — это рыцари смерти, а также личи, но последних за все время существования Империи Тьмы можно было пересчитать по пальцам, а подъем рыцарей смерти — есть в высшей степени сложное мероприятие. Если не путаю, оно требует человеческие жертвоприношения и материал отменного качества. К тому же столь сложные ритуалы по плечу лишь высококлассным некромантам, которых у Империи вряд ли наберется необходимое количество.

Мирол молча выслушал эту лекцию и только пожал плечами.

— Мое дело предложить, но только я не думаю, что Шахрион затеял бы эту ерунду, если бы не рассчитывал остаться в выигрыше.

— Согласен. Причем что-то мне подсказывает, что мы столкнемся с результатами его дальнейшей деятельности уже в ближайшее время. — Принц задумался. — Но каков хитрец! Дождался, пока война вынудит Орден задействовать все свои резервы и ударил в оголившийся участок. А ведь он рисковал — один высокий сын не там, где требуется, и весь его замысел отправился бы на свидание с Матерью Тишины…

Решение родилось в голове внезапно и будто бы само собой. Конечно! Как он сразу не подумал об этом. Все сложилось просто идеально!

Принц вскочил и схватил учителя за плечи, после чего наклонился к нему и, заглянув в глаза, проговорил:

— И в связи с новостями у меня только один вопрос: будешь ли ты со мною?

— Ты так и не отказался от этой дурацкой идеи… — грустным голосом проговорил Мирол. — Ритон, подумай о том, что ты хочешь сделать и о том, когда ты это хочешь.

— Сейчас идеальный момент. Дядя уже стар и он вместе с венценосцем Радении застрянет в Стоградье. Двоюродный брат, эта тупая бездарность, на севере, пытается вернуть то, что по глупости или из-за злого умысла потеряли вассалы. Эльфы заперлись у себя, а прегишты продолжают сражаться с дварфами. Я сильно сомневаюсь, что Отец когда-либо предоставит мне столь подходящий шанс.

Старый воин вздохнул.

— Ты же знаешь, что я буду на твоей стороне всегда, что бы ни случилось.

— Спасибо, — с благодарностью в голосе проговорил принц. — Это действительно важно для меня.

— Но я прошу тебя об одном.

— О чем же?

— Не глупи. У тебя почти нет людей.

— Серебряная гвардия, — произнес принц два заветных слова. Он видел, как Мирол отвел взгляд, и на мгновение испытал стыд — то, что он только что проделал, было гнусно и низко, но по-другому никак. Две тысячи солдат второй королевской гвардии, столь любезно оставленных дядей в столице, были нужны ему, как воздух.

— Хорошо, — проговорил, наконец, старый герой. — На это потребуется время, но ты получишь вторую гвардию венценосца.

— Я верю в тебя, — произнес принц.

С этими словами он покинул учителя — не стоило отлучаться из своей комнаты дольше необходимого. Ему предстоит много, очень много работы.

Что же, оказалось, что он был прав, а недруги ошибались. Он говорил, что Шахрион возродил некромантов, он говорил, что его армию разгромили немертвые, но разве кто-нибудь ему поверил?! Конечно же, нет, зачем? Ведь есть непогрешимый Нилб, который всегда прав, все знает и понимает!

Принц заскрипел зубами, пролетая по коридору и напугав своим видом служанку.

Когда Ритон влетел в свои покои, захлопнув за собой дверь с такой силой, что та жалобно затрещала, что-то показалось ему странным.

Он внимательно огляделся. Ничего не пропало, только…Только окно было открыто. И тут он услышал тихое хлопанье крыльев позади себя.

Принц резко обернулся. Над дверью завис, с зажатым в клюве свертком, иссиня черный ворон. Мертвый.

Глава 6

Двадцать первый день второго месяца зимы 4-го года со дня окончания Последней войны.

Ледяной ветер завывал в пустынных голых коридорах древней крепости. Император Паштион Пятый зябко поежился. Зима выдалась на редкость морозной, лед сковал даже болота леса Ужаса. Паукам, должно быть, сейчас тяжело в своих подземных гнездах.

Паштион старательно отбросил все лишние мысли и настраивался. Его ожидал важный разговор с сыном. Мальчик сильно изменился после того случая, и император винил себя в произошедшем.

Шахрион начал с фанатизмом одержимого пробовать себя в фехтовании, стрельбе, чародействе, и везде он терпел поражение. Слабое тело не позволяло хорошо владеть оружием, плохое зрение — метко стрелять, а отсутствие природного таланта — овладевать премудростями Даров.

Повезло еще, что у наследника престола были хотя бы какие-то способности, сам император не мог чарами зажечь даже шарик света. Поэтому победители его великодушно и пощадили… Пускай тень некогда могучего правителя влачит свое жалкое существование, бесполезная и презираемая.

Он мотнул головой. Не время жалеть себя, этим он и так занимается непрерывно.

Коридор закончился перед большими окованными медью дверьми, ведущими в библиотеку Черной Цитадели. Хорошо, что ее удалось сохранить практически целиком, хотя это стоило невероятных усилий и унижений. Быть может, бесценные труды спасло то, что венценосцы почти поголовно неграмотны, а у сведущих эльфов и дварфов есть свои книгохранилища? Такой вариант тоже нельзя было исключать.

Как бы то ни было, с первых снегов сын буквально замуровал себя в пыльных помещениях, по-видимому, осознав всю тщетность попыток стать великим воином и магом. Наверное, им стоило бы гордиться — иные после перенесенных невзогод ломаются, но принц держался достойно. Вот только, надолго ли хватит его настроя, и не попробует ли обозленный и несчастный подросток совершить какую-нибудь глупость?

Паштион в очередной раз вздохнул и вошел внутрь.

В обширной библиотеке царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь слабым скрипом пера по пергаменту, да редким покашливаниям.

Император пошел на звук, и вскоре обнаружил в лабиринте книжных полок небольшой закуток, в который был установлен стол и кресло. Все пространство закутка было буквально завалено книгами и свитками разной степени сохранности, а в центре этого хаоса устроился худощавый юноша четырнадцати лет, чья макушка торчала над кожаным переплетом какого-то древнего жизнеописания, венчавшего собой книжную гору.

— Сын, мне доложили, что ты уже два дня не выходил.

Рука юноши дернулась, и тот поднял голову.

— Добрый вечер, отец. Я не слышал, как ты пришел.

— Думаю, ты бы не обратил бы внимание даже на Черный огонь.

Принц улыбнулся.

— Не согласен, такое не заметить трудно.

Император вздохнул.

— Могу я присесть? Хочу спросить кое-что.

— Конечно, — Шахрион кивнул в сторону ближайшей кучи.

Паштион Пятый осторожно примостился на огромную книгу с заглавием «Жизнь великого пророка Отца Гарша Святого».

— О чем ты хочешь поговорить, отец? — Юноша с трудом отложил несколько свитков в сторону, чтобы лучше видеть Властелина.

— Чего ты добиваешься?

Взгляд принца стал холодным и колючим, и он непроизвольно коснулся головы. Только когда его пальцы нырнули под копну волос, Шахрион осознал, что делает и отдернул руку, но отец все понял и без слов.

— Ты не сможешь отомстить. Ни у страны, ни у тебя не хватит на это сил.

— Я знаю. Армии нет, денег нет, чародеев нет. Я неуклюж и не обладаю талантом к магии. Мы с тобой, пожалуй, самые слабоодаренные Властелины, отец.

— Не нужно щадить мои чувства, — с горькой усмешкой ответил император. — Ты хоть что-то можешь сделать. Я же ни разу не чувствовал дара Шестерых.

— Это так. — Шахрион кивнул, соглашаясь со словами отца. — Но я не отступлюсь.

— Почему?

— Не бывает безвыходных ситуаций. Всегда есть шанс, нужно только его найти и воспользоваться.

Говорил он столь уверенно, что Паштион в глубине души восхитился сыном — тот оказался куда крепче, чем он сам. Быть может, такой наследник и нужен доживающей свое стране. Но как же он изменился! Два года прошло со дня дуэли, и куда девался тот взбалмошный и непослушный ребенок? Казалось, что принца подменили. Император не поверил бы, если бы ему сказали, что Шахрион когда-нибудь станет поглощать знания с такой одержимостью.

— И ты хочешь найти ответы на страницах старых пергаментов?

— Да. Она была права — книги знают все.

— Она? — Принц смущенно кашлянул и отвел взгляд. Даже спустя столько времени мальчику было тяжело вспоминать свое фиаско. — А не выдаешь ли ты желаемое за действительное?

— Сам не знаю, — честно признался Шахрион. — Но у меня уже появилось много идей и вопросов.

— Вопросов? К кому?

— К тебе, к себе, к предкам, к истории, — пожав плечами, перечислил принц. — Например, я не могу понять, почему мы никогда не обучали собственных стихийных магов?

Император с удивлением посмотрел на сына и хмыкнул.

— А для чего? Любой маг смерти всегда стоил в бою двоих-троих стихийников Лиги, а верховные чародеи, такие, как покойный Гартиан вообще не имели себе равных. Даже эльфийские зрящие их боялись! Мать всегда была щедра на дары своим слугам.

— И где теперь эти верховные чародеи? — резонно поинтересовался принц. — Труп Гартиана даже найти не получилось. Его просто разорвало на части.

— И это Стоило Ордену едва ли не всех высоких сынов! — горячо возразил император.

— Ну и что? Зато мы потеряли нечто большее. Империя осталась без своего последнего великого мага.

— А найдись у нас стихийные маги, все было бы иначе?

— Не исключено, — неожиданно проговорил Шахрион. — Представь, что было бы, сумей мы навязать врагу классический чародейский бой.

— Схватку стихий? — император задумался. — Занятно, эффективно только если обучать стихийной магии хорошо подготовленных некромантов, каждый из которых прошел не по одному ритуалу усиления, а это очень большой труд. Магам придется отказаться от нормальной жизни.

— Зато представь перспективы! Почему нельзя было подготовить хотя бы сотню таких чародеев, пока они были? Пока их не перебили, а труды сотен поколений не обратились в пепел? — В голосе юноши появилась боль, и он опустил взгляд на стол.

— Некроманты бы не согласились. — Ответил ему отец. — Никогда. Они бы лучше умерли, чем осквернили дар Матери магией врагов.

— Они и умерли, — резко, почти зло, ответил Шахрион, но тут же он успокоился и взял себя в руки. — Но если каким-то чудом в Империи отыщется, хотя бы один некромант, будь уверен, что все, кого он обучит, сперва получат диплом Академии!

Паштион усмехнулся и потрепал сына по голове.

— Обязательно запомню, могу даже издать соответствующий указ. Что еще тебя интересует?

— Внешняя политика Империи.

Черный Властелин задумчиво хмыкнул.

— А разве учителя, которых я тебе привел, недостаточно объясняют?

— Я не о том. Хочу поговорить с тобой о политике Империи перед войной и во время войны.

Император наклонился ближе, улыбка пропала с его лица, и он стал серьезен и собран.

— Внимательно тебя слушаю, сын.

Тот кивнул, вдохнул побольше воздуха в грудь, и заговорил.

— Будем честны: Последнюю войну закончила Лига, но развязал ее ты, отец. Империя дряхлела, требовалось чудо, чтобы остановить ее сползание в пропасть. Ты попытался и проиграл, потеряв практически все. Но вот что мне непонятно: отчего ты так плохо подготовился?

— Плохо? — император закашлялся. — Я сформировал десять дополнительных легионов, мои эмиссары проникли во все крупнейшие города Стоградья, а сочувствующие Матери подняли восстания во многих городах раденийцев. И вообще, какое отношение это имеет к политике?

— Самое прямое. Ты неплохо оформил военную составляющую, сделал кое-что на поле тайной войны, но не более того. Лига — это не единое целое, даже я знаю, какие противоречия раздирают ее изнутри. И раньше такое бывало. Почему ты не воспользовался ими? Почему не подождал, пока Радения не вцепится в горло Исиринатии? Почему нельзя было посеять смуту в Триверии? Почему не заключил брачный договор с каким-нибудь из соседних государств? Ты холост, а если нужно, мог бы женить меня. — Он усмехнулся. — Конечно, я бы тебя возненавидел, но ради победы можно было бы и потерпеть.

Под таким напором император Паштион даже немного замялся. Сын, мальчик четырнадцати лет, задавал вопросы, на которые был способен не всякий взрослый и образованный мужчина.

— Я даже не знаю, что тебе сказать, — развел он руками. — В тот момент эти вещи казались несущественными. Когда я видел полмиллиона солдат в строю, как-то не задумался об их лояльности, о том, что одним количеством действовать нельзя. Мне тогда казалось, что такой громадной силы хватит на все. Ведь наша армия по числу равнялась исиринатийской и раденийском вместе взятым!

Шахрион согласно кивнул, а императора понесло, он впервые за много лет сумел выговориться хотя бы кому-то, снять с души тяжелый камень, тянущий в глубины отчаяния и понести его вместе с другим человеком!

— Пойми, я так все хорошо подготовил. Половина городов Саргилии и Стоградья пали практически без сопротивления! Весь юг мелкой гребенкой прочесывали орочьи всадники и марейнийцы, надежно занимая прегиштов с дварфами, да так хорошо, что венценосцу пришлось отправиться с отборной дружиной тем на помощь. Казалось, что все идет по плану!

— Да, и легионы повернули на север, туда, где собиралась объединенная армия Лиги.

— Тогда мне казалось, что это правильная идея, что мы разобьем лавные силы врагов в генеральном сражении и вынудим их сесть за стол переговоров. И клянусь Матерью, я был близок к этому!

Мальчик прикусил губу, задумавшись, а потом проговорил:

— А ты не думал, что играешь по нотам, расписанным эльфами? Зачем тебе нужно было форсировать наступление на север? Захватил бы оставшиеся крепости, подтянул резервы, лучше изучил обстановку.

На сей раз пришел черед императора задумываться.

— Генералы советовали искать решающего сражения, — признался он. — Я счел их доводы убедительными.

— Я бы поступил иначе.

— И как же, позволь спросить?

— Захватил Стоградье, поставил в строй всех, кто захочет служить — в первые ряды, и всех, кто служить не захочет. В орду мертвых. — Эти страшные слова были произнесены столь будничным тоном, что император невольно вздрогнул, а его сын продолжал. — После этого можно было перевести дух и укрепиться в центральных землях, пополнив казну их золотом. Набрать еще солдат, купить наемников, убийц, магов-отступников, готовых предать свои Академии, и готовить новые бунты в городах.

— А враги пускай объединяются?

— Ну, с этим тоже что-нибудь можно было придумать, — улыбнулся Шахрион. — Через недельку предложу пару вариантов.

Паштион засмеялся.

— Ловлю тебя на слове, сынок. Кстати, еще пища для размышлений: выбрав оборонительную тактику, я позволял бы эльфам делать все, что они хотят. Как с ними быть?

— Ну, у тебя был Гартиан. — Просто ответил наследник. — Он бы точно сумел защитить Черного Властелина и его родных. Но вопрос хороший, над ним тоже придется работать. Начну прямо сейчас.

Паштион понял этот намек и поднялся, собираясь уходить.

— Рад за тебя, сын, — проговорил он, покидая заваленный книгами уголок. — Но все же, хотя бы иногда отвлекайся от своих раздумий и выбирайся в реальный мир.

Закрывая за собой двери библиотеки, император подумал, что несчастья меняют людей по-разному. Только пламя может показать, кто — сталь, а кто — солома.

Он блаженно прикрыл глаза. Значит, осталось потерпеть совсем немного. Скоро сын будет достаточно взрослым, чтобы принять власть, и он наконец-то сможет отдохнуть.

Впервые за долгие годы.

А Шахрион справится, теперь Паштион был уверен в этом.

Глава 7

Двадцать третий день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Саргилия поражала и восхищала императора. Не одно поколение имперских подданных трудилось, чтобы обжить этот плодородный край и теперь Шахрион с высоты птичьего полета мог любоваться пробивающейся из-под черной земли зеленью, разрываемой редкими ленточками рек и дорог, да кляксами деревень и замков.

Но вот вдалеке показались черные стены Наиргиона. Ворон императора сложил крылья и спикировал вниз, ближе и ближе к городу, со стены которого ударил луч чистого белого света. Это было последнее, что успела увидеть мертвая птица, прежде чем обрела вечный покой.

Шахрион резко открыл глаза и закашлялся. Ощущение было не из приятных.

— У них есть высокие сыны, по крайней мере, один.

— Да, кое-кого они оставили, но большинство идут с армией, — обрадовал императора верховный некромант.

— Я видел, — кивнул Черный Властелин. — Специально облетел их по дуге.

— Армия на удивление большая. Не меньше сорока тысяч, причем треть — конные.

Шахрион вновь кивнул. Ничего удивительного — Саргилэны не были бы собой, если бы не пытались ловить рыбку в мутных водах военного лихолетья, — они-то и во время прошлого нападения раденийцев не горели особым желанием отправляться на север. Шахрион даже и не знал, рассматривать ли хитроумность вепрей как проблему, или как большой подарок.

— Поросята всегда были ушлыми людьми. Еще в те далекие времена, когда служили Империи.

— Этим они отличались от Лиритиэлей. — Согласился лич. — Те хотя бы предали по убеждениям.

— Да, предатель был убежден, что эльфийки крайне хороши в постели, — фыркнул Шахрион.

— Меньше читай имперские хроники. — Посоветовал ему лич. — Они не всегда точны.

— Может и так, но гарем из восхитительных эльфийских наложниц определенно стоял у него не на последнем месте в приоритетах, — пошел на компромисс Шахрион.

Он еще раз обвел взглядом место предстоящего сражения. Ровный, как стол, луг, покрытый невысокой весенней травкой, был заветной мечтой любого всадника. Быть может и хорошо, что третья часть армии надменных властителей востока Исиринатии — конные. Уж эти едва ли удержатся от соблазна разметать пехоту Империи, а значит, остается просто немного подождать.

Как и на стенах Черной Цитадели, он почти не испытывал страха и сомнений — с чего бы нервничать, когда все идет по плану? Да, враги привели столько же, сколько и он, оставив свои земли без защиты, но что это изменит? Они падут.

И ты вслед за ними…

Шахрион вздрогнул, с ним что-то определенно было не в порядке. Казалось, будто кто-то внутри нашептывает слова раскаяния и вызывает отвратительные сны, в которых император мертв, голоден, и ищет добычу. Места постоянно менялись, но неименными оставались страх и боль жертв, умирающих от его рук. Женщины и дети, старики, слабые мужчины, вооруженные лишь вилами и кольями. У них не было шансов.

И у тебя не будет. Ты ответишь за все…

Опять этот тихий голос! Шахрион многое бы отдал, чтобы понять, откуда он исходит. С каждым днем шепот слышался все явственнее, вызывая у императора невеселые размышления: быть может, все-таки не стоило переступать черту.

Черный Властелин взял себя в руки и приложил увеличительную трубу к глазу. Так и есть — вражеский авангард двумя колоннами приближался к полю. Интересно, насколько дисциплинирован его командир?

Пожалуй, можно проверить.

— Первую линию вперед на сотню шагов, — распорядился император, наблюдая за тем, как отряды послушно двинулись навстречу прибывающим врагам.

Сегодня поросятам предстоит увидеть много нового. Летом и осенью Империя почти все время воевала по старинке, сказывалось нежелание раскрывать свои возможности раньше срока. Теперь же все будет иначе.

Император еще в подростковом возрасте пытался понять, каким же образом можно нейтрализовать великолепную конницу Лиги. То, что старые легионы не справлялись с этой задачей, стало очевидно еще сто лет назад, и лишь упертость, помноженная на глупость, мешала Властелинам начать реформы. Шахрион предрассудками не страдал, и нашел-таки решение: длинные, очень длинные копья.

Большой отряд, ощетинившийся во все стороны пиками, способен остановить любое количество всадников, а если его хорошо бронировать, то и втоптать в грязь пехотинцев врага. Вот только в этом хитром плане были два слабых места: где взять достаточное количество прекрасно вымуштрованных солдат и как при этом скрыть подготовку армии нового типа? Причем первая проблема была куда существеннее второй — подобные построения использовались в прошлом, на заре создания Империи Тьмы, но от них быстро отказались в пользу легионов, разделенных на небольшие подразделения по три-четыре сотни человек в каждом, способные выполнять поставленные задачи самостоятельно. Ответ удалось найти только после воскрешения Гартиана: а почему бы не использовать в качестве пехоты живых мертвецов?

Конечно, обычные зомби не подошли сразу — слишком тупы. Рыцари смерти тоже не являлись подходящим вариантом — даже сил лича не хватило бы на то, чтобы создать огромную армию из этих устрашающих солдат. И тогда Шахрион предложил компромисс — создать нечто среднее, мертвецов, способных держать пики в руках и формировать строй.

Подобные эксперименты в Империи проводились, очень давно, полученных зомби создатели называли Замершими, подразумевая то, что они застряли на полпути от обычных ожившых трупов к могучим рыцарям смерти. Они были быстрее, сильнее, умнее простых мертвецов и, что немаловажно, почти не гнили, но Властелины, опять-таки, не соблазнились открывшейся возможностью из-за трудоемкости — делать обычных мертвецов было куда проще, а излишки качественного человеческого материала можно было потратить на создание рыцарей. У Шахриона же попросту не было выбора, а то, что на одного Замершего требовалось почти в три раза больше силы, чем на простого зомби императора не волновало — каналы поставки рабов в Империю, позволяли снабдить некромантов практически неограниченное количеством пригодных тел и жертв для восполнения энергии.

Дальнейшие его нововведения следовали одно за другим. Зачем ставить армию в одну большую линию, если можно использовать построения, веками применявшиеся легионами Империи? Так появились баталии — отряды по тысяче-полторы пикенеров, образующие квадрат — строй, который при необходимости легко приспособить и для отражения атак со всех сторон. А если разместить в центр арбалетчиков, то те смогут стрелять по врагам, находясь при этом в безопасности. Может, стоит попробовать? К каждому квадрату пикенеров добавилось по несколько сотен стрелков. А еще было бы неплохо сделать армию гибче, научить ее быстро реагировать на любые изменения, протекающие на поле боя. Сказано — сделано, каждую баталию возглавил рыцарь смерти, способный наравне с некромантами управлять более простыми мертвецами.

Так появилась новая армия. Она родилась в мечтах и замыслах, делала первые шаги на плацу, где единственный оставшийся легион и вся гвардия начали осваивать арбалеты, росла в оборонительных сражениях прошлого года. Сегодня же ей предстоит сдать экзамен на зрелость, и лекторы уже прибыли.

Авангард врага, к сожалению, возглавлял опытный воин, который не поддался на провокацию — всадники выстроились в три линии и замерли на противоположном конце поля, видимо, ожидая товарищей.

— Много у них магов? — поинтересовался Шахрион.

— Точно не могу сказать, они бездействуют, — ответил лич. — Желаешь первым нанести удар?

— Была такая мысль, но, пожалуй, не стоит. — Повинуясь его приказу, рыцари смерти уже возвращали баталии в исходную позицию.

Вдалеке уже слышался мерный гул тысяч сапог и копыт, рев сотен боевых труб — Саргилэны спешили защитить свои владения. Вскоре он их увидел: огромное разноцветное людское море, тысячи и тысячи благородных всадников в разноцветных сюрко и под флагами щеголяли своими гербами. Даже до него доносился грубый хохот — враги ехали на войну, словно на прогулку. Они так ничего и не поняли. Они и не собирались понимать.

Вперед вырвался отряд в три-четыре десятка всадников под белым флагом.

— Похоже, поросята хотят соблюсти все ритуалы, — заметил Гартиан.

— И это очень хорошо, это облегчит нам работу. Выдвигаемся, — приказал Шахрион.

Они сошлись посреди поля. Вражеского предводителя император узнал сразу же. Это был пожилой воин, чье объемное пузо грозило вывалиться из-под кольчуги, усиленной металлическим нагрудником, а щеки вряд ли могли пролезть в шлем. Цигд Саргилэн как нельзя больше походил на животное со своего герба. Справа, на подгибающемся от тяжести мерине, восседал высокий сын еще более могучей комплекции, слева же горбился тощий высокий старик — скорее всего, чародей, ведь, как и прочие благороднейшие, Цигд держал свою карманную Академию.

— Приветствую императора. — Спокойным голосом проговорил Цигд. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, ни словом, ни жестом благороднейший не показал свою ненависть и злобу. А то, что они переполняли толстяка, император не сомневался ни на мгновение.

Шахрион вспомнил Китита и подумал, что старому кабану сильно не повезло с наследником. Можно даже сказать, что Империя оказала Саргилэнам большую услугу.

— И я приветствую благороднейшего Цигда. Как твое здоровье?

— Не жалуюсь.

— Все еще впереди, — жизнерадостно пообещал Шахрион. — Я догадываюсь, о чем ты хочешь поговорить, но все ровно готов послушать.

— Я не знаю, каким образом ты сумел собрать такую армию и разбить генерала Бирта. Не представляю, как сумел добраться досюда, но дальше Империя не пройдет. Поверни свои легионы назад и я, так и быть, позволю тебе править теми землями, что уже попали под твое крыло. Взамен ты пообещаешь не чинить мне зла, а также вернешь всех заложников, включая моего сына.

— Нет, — без заминки ответил Шахрион, наблюдая, как меняется физиономия благороднейшего Цигда. Зрелище получилось занятное.

— Что нет? — переспросил он.

— Все. — Улыбнулся Шахрион. — Я не принимаю твои требования и выдвигаю собственные.

— И какие же? — все еще достаточно спокойным тоном спросил Саргилэн.

— Я требую твоей безоговорочной капитуляции. Ты признаешь меня своим господином и поклянешься служить до самой смерти. Тогда и только тогда всем, кроме сынов Ордена, будет сохранена жизнь. В противном случае уже к вечеру от твоей армии не останется ничего, кроме горы трупов.

Этого благороднейший уже не мог перенести.

— Ты сошел с ума! — Взорвался он. — У меня сорок тысяч человек и каждый второй — либо рыцарь, либо сержант! У меня сотня магов! Если начнется сражение, я растопчу тебя, император лесов и болот.

— Маги есть и у меня, благороднейший, а если твои солдаты такие же, как и у молодого поросенка, что минувшей осенью с визгами бегал по лесам, императором которых, как ты верно заметил, являюсь я, то можешь сразу вскрыть себе вены.

— Не смей называть моего сына поросенком, — процедил благороднейший. — Ты, действительно не понимаешь, в каком положении оказался? Я уже предупредил Его Величество и Орден, и когда они придут на помощь, твои жалкие недобитые некроманты не помогут!

Шахрион грубо и нагло захохотал.

— Помощь? Какая помощь, старик? Ларнисия и Айлирения уже мои, Марейния и Южная Кинория станут таковыми через пару недель, север во власти раденийцев, а запад — мертвых.

— Так это твоих рук дело!

— А ты сомневался?

— Но как?

Шахрион загадочно улыбнулся.

— Сыны Ордена относились к своим обязанностям без должного почтения. Можешь спросить у высокого кабана, что сидит подле тебя. После победы в Последней войне с каждым годом их проверки становились все хуже и хуже, они перестали подходить к работе ответственно, забыли, что значит быть щитом Лиги. Посмотри — этот толстяк едва держится в седле, так трудно ему переносить запах некромантии, исходящий от моего эскорта.

Орденец побагровел от гнева, но промолчал — император говорил правду, и светлому магу сейчас было действительно нехорошо, присутствие рыцарей смерти с непривычки выворачивало его желудок. Благороднейший, бросив на него беглый взгляд, вновь переключил свое внимание на императора.

— Ты мог поднять мертвых, ты мог поставить их в свою армию, ты мог обманом захватить несколько крепостей и городов, — проговорил благороднейший Цигд, играя желваками, — но здесь твои победы закончатся.

— А я думаю, что нет, поэтому и предлагаю почетную капитуляцию, пока это еще возможно. Ты и твои люди сохраните жизни и здоровье. Когда война окончится, вы получите также свободу и часть имущества. Твоя столица не будет разграблена и обложена контрибуцией. Скажи, благороднейший, кто-нибудь из вас, доблестных воителей света, сделал бы столь щедрое предложение?

— Как будто тебе можно верить, — фыркнул старик.

— Поверь, благороднейший, я всегда держу свое слово. В отличии, например, от твоего сына. Тот, помнится, обещал лично вспороть мне брюхо и заставить сожрать кишки. Как видишь, получилось у него неважно.

Саргилэн дернулся и заскрипел зубами.

— Что с ним? Что с моим мальчиком?

— Да какой же он мальчик? Здоровенный хряк. — Шахрион методично продолжал бить по больному месту своего врага. Не то, чтобы очень нравилось издеваться над потомком предателей, но на войне врага всегда желательно выводить из себя, так он думает хуже. — И не переводи тему, благороднейший. Что я говорил? Ах да, что всегда держу слово.

— Заткнись! — взревел воин, потеряв остатки самообладания. — Где мой сын?

— Я говорю, что всегда держу слово, — в третий раз повторил император. — Например, я даю слово, что если ты сейчас же не склонишь колени, то не доживешь до рассвета.

— Где он! Говори!

— Ты правда хочешь это знать? — любезнейшим голосом спросил властелин. — Точно?

— Говори!!!

— Не надо так кричать. Твой сын сделал правильный выбор, — произнес император, передавая мысленный приказ, и один из закованных в черную броню всадников двинулся вперед. Поравнявшись с императором, он снял шлем.

Исиринатийцы потеряли дар речи.

— Что…как такое может быть… — Цигд выглядел, как громом пораженный. — Сынок…почему? Почему ты с ними? Почему молчишь?

— Потому что я не разрешал ему говорить, — пояснил Шахрион. — Замечу, живым твой сын был куда менее полезен.

— Что? Живым…

Цигд медленно переводил взгляд с императора на сына и обратно, а затем его рот открылся и он издал страшный животный рев, в котором осталось мало человеческого.

— Ты убил его!

— Не я лично, но да — его убили, чтобы возродить. Можешь утешиться тем, что он стал не простым ходячим мертвецом, а рыцарем смерти. Кстати, — усмехнулся Шахрион, собираясь огласить заранее заготовленное вранье, — перед смертью я заставил его жрать собственные внутренности. Зрелище получилось забавное.

Цард уже не слышалего, он рыдал, закрыв лицо руками, и его жирные щеки свисали с ладоней, трясясь в такт плачу.

Не жалко? — шепнул на ухо тихий голос и Шахрион испытал укол совести, глядя на безутешного отца, только что лишившегося единственного сына. Император стиснул зубы: он давал себе зарок не поддаваться чувствам и делать то, что должно, несмотря ни на что. Он слишком долго страдал…он и его люди, конечно.

— Каков будет твой ответ, благороднейший? — Внутренние сомнения императора никак не отразились ни на его мимике, ни на речи. — Покорность или смерть?

Старый воин медленно поднял голову.

— Ты смеешься надо мной, тварь? Ты, убийца! Ты…

— Спасибо, я все понял, — прервал его Шахрион. — Полагаю, что на этом наш разговор можно заканчивать. Убить его!

— С удовольствием! — захохотал лич.

В следующее мгновение произошло много событий.

Воины обеих свит потянулись к оружию, маги начиная творить заклинания, благороднейший Цигд натянул поводья, а Гартиан вскинул руки и из перчаток, закрывающих его костлявые кисти, вырвались два черных копья.

Шахрион видел, как сгустки темной энергии устремились в благороднейшего и благословенного, как лопнула их защита, а вслед за этим полилась кровь и умирающие люди полетели под ноги коням. А вслед за этим произошло неожиданное — академик, вместо того, чтобы вступить в бой с некромантом, бросил огромных размеров огненный шар в императора. И время остановилось… Император зачарованно смотрел на несущуюся в его сторону смерть, понимая, что сил заблокировать эти чары у него не хватит. Его зрение обострилось, он был в состоянии рассмотреть каждый язычок пламени, играющий на багровой поверхности смертоносного творения чародея, каждую искру, осыпающуюся и тухнущую в воздухе. Видел лича, поворачивающегося к нему и знал, что тот не успеет…

В ушах раздался знакомый шепот:

Первый раз — бесплатно.

Император неожиданно почувствовал, как его тело переполняет энергия, сила, которой никогда у него не было, разливалась по венам, приятно согревая и как бы обещая безопасность.

Следовало обдумать все это, но было некогда. Время возобновило свой бег, и Шахриона захлестнуло то странное ощущение, которое было с ним в ночь подъема мертвеца. Он, не думая, махнул рукой, и на пути у огня встал водный щит. Заклинание оказалось столь мощным, что император на секунду замер, не веря своим глазам, и лишь яростный вой привел его в чувство — с набалдашника посоха Гартиана сорвался скалящийся призрачный череп, который впился в голову старому стихийному магу, с легкостью перекусывая шейные позвонки. Лич довольно осклабился и ухмыльнулся императору.

Хорошее заклинание, владыка. Не думал, что у тебя хватит сил на подобную магию.

— Я полон сюрпризов, — вяло отмахнулся Шахрион, лихорадочно соображая и не обращая внимания на дерущихся. Те отвечали ему взаимностью.

Сшибка получилась страшной и кровавой, но скоротечной. Все закончилось за несколько минут, и Гартиан, подхватив под уздцы императорского скакуна, дал команду спешно отступать — враги видели, что имперцы сотворили, и их яростный рев свидетельствовал о жажде крови.

Император успел занять свое место в укрепленном временном лагере, когда земля содрогнулась. Бронированная лавина четырьмя широкими клиньями, набирая скорость с каждым шагом, устремилась вперед, в безрассудную лобовую атаку на позиции имперцев.

— Они еще тупее, чем я думал, — пробормотал Шахрион, пришедший в себя и решивший оставить размышления на вечер. — Всем отрядам стоять!

Вообще-то ему не нужно было озвучивать команды — рыцари смерти, командующие баталиями, принимали его мысленные приказы безо всяких проблем, и все же Шахриону так было легче.

Весь передовой полк и почти половина главного, а также полки правой и левой руки в полном составе вознамерились отомстить вероломному Властелину. И будь на месте новой армии что-нибудь другое, у них бы это получилось — во всей Лиге трудно было сыскать боле искусных всадников, чем исиринатийцы, даже марейнийцам было тяжело спорить с леопардами в этом благородном занятии. Но сегодня был не их день.

Когда расстояние сократилось до шести сотен шагов, император приказал:

— Арбалеты в бой. Стрелять залпами.

Сотни бронебойных болтов единовременно сорвались с лож и ушли по дуге в сторону кошаков, чтобы упасть с высоты, пробивая кольчуги, шлемы, лошадиные попоны и, конечно же, живую теплую плоть. Человеческую, звериную — закаленной стали все едино.

Десятки всадников падали под копыта, зачастую, вместе со своими скакунами, кони, обезумевшие от боли, вставали на дыбы, круша все вокруг себя, но эти потери не могли остановить клокочущую яростью людскую массу.

Триста шагов.

— Пускай маги ударят, — распорядился Шахрион. Он надеялся, что вражеские колдуны все-таки не выдержат, но у их командира хватило здравого смысла не раскрывать свое местоположение и состав — обнаружить мага на расстоянии в тысячу шагов до того, как тот начнет творить волшбу практически невозможно, и те, кто первыми нанесут свой удар, окажутся в уязвимом положении.

С чистого неба одна за другой начали срываться змеящиеся молнии, это ударил круг личных магов императора, некроманты же по его приказу оставались без движения. Враги успели отреагировать, накрыв свою конницу непроницаемым куполом. Шахрион улыбнулся — ему внезапно пришло в голову, что маги дерутся на удивление однообразно. Ушли в прошлое индивидуальные схватки, бои адептов всех школ. Сейчас все, что требуется — это собрать круг, передать силу самому опытному и сбросить на врага что-нибудь с неба, ну, или, из-под земли, при этом постаравшись защитить себя от аналогичных действий с его стороны.

Между тем чародеи Саргилэнов ответили и сделали это достойно — на центральные баталии с неба обрушилась излюбленная игрушка всех исиринатийских магов — огромный огненный вихрь. Его стихийные чародеи приняли предложенное противостояние, но надолго их могло и не хватить — врагов было раза в полтора больше, а некромантов и Гартиана Шахрион подключать не хотел.

Ну да ничего, сколько-нибудь времени они да выиграют, а если станет жарко, найдутся и резервы.

Двести шагов.

Арбалетчики лихорадочно перезарядили свое оружие и теперь ожидали приказа императора, который медлил — этот залп должен был бить в упор.

Сто шагов.

— Залп.

В рядах всадников появились целые просеки, столь страшен был удар, но и его разрушительная мощь уже была бессильной, кони перешли в галоп, а всадники направили свои лэнсы вперед.

Пятьдесят шагов.

— Пики! — закричал Шахрион, и его голос, усиленный магией разнесся над всем полем боя. Сейчас он хотел, чтобы солдаты слышали своего Властелина. — Отправьте их к Матери!

С чудовищным грохотом, разрывающим барабанные перепонки, бронированная армада, издав — словно один организм — ужасающий боевой клич, навалилась на первую линию имперских войск и фланги армии Шахриона. Они шли вперед, прямо на выставленные острия длиннейших копий, быть может, не осознавая, что их враги на сей раз находятся дальше, чем обычно, а может, чересчур ослепленные своею яростью.

Просветление настигло вепрей быстро, и было жестоким. Несокрушимая ранее конная лавина разбилась о строй имперцев, словно вода прибоя, подступающая к скалистому берегу. Тысячи пик приняли на себя вес бронированных всадников, которые добровольно нанизались на них. Следующие ряды стремились отвернуть, но куда там! Инерция несла их вперед, в мешанину человеческих и конских тел, навстречу окованной смерти. Скакуны спотыкались и падали, сбрасывая своих седоков, но ничто не могло изменить их судьбу. Те немногие, кто проскочил мимо баталий первой линии, бесславно разбились о войска второй, расположенные по диагонали к передовым отрядам армии. Схватка закончилась, не успев начаться, а потом настало время бойни.

— Вторая линия — вперед. Убивайте всех, кто не сдается, всем арбалетчикам стрелять по готовности, — произнес Шахрион, глядя в небо, где его чародеи все сильнее уступали вражеским. — Кажется, моих магов теснят.

— Ничего, они справятся. Подождем, пока Орден покажет себя.

— Не думаю, что у Саргилэнов много высоких сынов.

— Даже пара могут стать проблемой. — Недовольно ответил лич. — Хорошо, что тот жирный боров выехал на встречу и плохо, что ты не даешь мне самому ударить по врагам.

— Твоя сила еще пригодится, — ответил ему Шахрион, изучая поле боя. — Я хочу испытать нашу армию без ее сильнейшего мага.

Почти половина конницы все-таки смогла отступить и теперь скакала, стремясь как можно быстрее соединиться с основной армией, которая замерла неподвижно, наблюдая за побоищем.

— Всей пехоте, кроме резерва, вперед, — распорядился император.

Настал его черед атаковать. Новое оружие прекрасно показало себя в обороне, и было бы неплохо получить столь же ошеломительный результат в наступлении.

Но Саргилэны не собирались сдаваться без боя. Кто бы ни управлял главным полком, он оказался толковым воякой и бросил против надвигающихся баталий всю имеющуюся в распоряжении пехоту, включая и лучников.

Воздух запел от тысяч стрел, большинство из которых бесславно застревали в телах оживленных с помощью магии смерти солдат, не причиняя тем ни малейшего вреда. А затем свой ход сделали маги Ордена — нестерпимо яркий луч света ударил в одну из баталий и некроманты не успели среагировать на него, непроницаемый черный полог поднялся слишком поздно и первый ряд мертвецов рухнул, будто толпа марионеток, которым гигантскими ножницами подрезали нитки. Но строй сохранился, пускай и изрядно поредевший.

Орденцы попытались нанести еще один удар, но на этот раз некроманты Империи были готовы его отразить, и когда пехотинцы врага добралась-таки до мерно марширующих легионеров, то встретили все такой же несокрушимый лес из пик, и тотчас же в панике откатились назад, а баталии, напротив, ускорили шаг, добивая отступающих в спины безо всякой жалости.

Опрокинув пехоту, легионы добрались и до лучников врага, умудрившись при этом не потерять строй и даже продолжая пускать арбалетные болты — стрелки успевали заряжать свое оружие на ходу и пускать его в дело. Даже Шахрион не ожидал столь быстрого и сокрушительного разгрома вражеской пехоты, которая, не получив помощи от магов и видя полную бесполезность стрел против шагающих мертвецов, пала духом и побежала.

Вражеская конница, меж тем, перемещалась на фланги, по-видимому, не оставляя надежды сокрушить имперских пикенеров, завязших в рукопашном бою с пехотой.

— Четыре баталии на фланги. Рыцарей смерти из резерва в центр, пускай ждут сигнала.

Надо было отдать врагам должное, они пытались. К несчастью для них, все эти попытки были столь очевидными и устаревшими, что Шахриону не пришлось даже что-либо выдумывать. Сражение протекало в точности с его представлениями о том, как должно. Оружие прошло исытание, а значит, можно порадовать верховного мага.

— Гартиан, твой выход, — проговорил Шахрион. Кажется, только что он говорил о том, что чародейские сражения стали скучными, ничего, лич это исправит.

Скелет разразился диким хохотом и воздел руки вверх, а затем вытянул их вперед. Вокруг костлявой фигуры, замотанной в балахон, начали кружиться клубы пыли, которые с каждым мигом все убыстряли свой полет, алое пламя из глазниц лича плескалось во все стороны, нарастал странный гул.

Стало больно ушам, повеяло тленом — словно кто-то открыл старый склеп — и одновременно с этим с рук мертвеца сорвались два толстых темно-серых копья, которые устремились на фланги вражеской армии, с каждой секундой увеличиваясь и оставляя за собой длинный шлейф разлетающихся комьев пыли. Достигнув в диаметре размеров вековых сосен, копья, играючи пробив выставленную защиту, врезались в латников, сминая и раскидывая людей, словно те были куклами. А вслед за этим, по обезумевшим от страха рыцарям ударила пехота.

Фланги, а за ними и центр рухнули окончательно и рыцари смерти, посланные императором в атаку, огибая замершие баталии, топтали, секли и кололи, стремясь убить как можно больше врагов, и выбраться им в тыл. Обезумевшие от ужаса и безысходности люди сдавались топами, толпами же и умирали, брошенные на произвол судьбы — маги и благородная конница скорым шагом уходила прочь, оставив даже обоз.

К полудню все было кончено, Саргилэны потеряли почти две трети армии, причем около десяти тысяч удалось захватить живыми или полуживыми, потери же Империи Тьмы составили всего восемь сотен, из которых живыми до начала сражения были только сто два человека.

Это был триумф, который следовало развивать. Император оставил пять тысяч солдат вместе с десятком некромантов на поле боя, чтобы они следили за пленными и воскрешали новых бойцов, а сам ускоренным маршем двинулся на Наиргион.

Его силы осадили город на закате, а ночью начался штурм. Шахрион не строил осадных лестниц и башен, не делал таран и подкоп под стену, нет. Он воспользовался опытом своего отца, ворота ему открыли ренегаты.

* * *

Двадцать пятый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Бои за город продолжались всю ночь, весь последующий день и утро дня через него. Защитники сражались отчаянно, борясь за каждый дом, каждую башню. Последние оставшиеся в живых заперлись в замке, но и их оттуда выкурили, а уже к обеду двадцать пятого дня император, с удовольствием разместившийся в цитадели Саргилэнов, с интересом перебирал бумаги покойного благороднейшего, доставленные его личным советником благородным Ларком, который справедливо рассудил, что служба новому господину все же лучше пыток.

Здесь же в кабинете присутствовали и все имперские тысячники. Как живые, так и мертвые. Гартиана не было — лич пожелал лично заняться казнью выживших чародеев, сохранить жизнь которым было, к сожалению, невозможно. Если обычные солдаты спокойно помещались до лучших времен в подземелья, то с одаренными такие игры могли кончиться катастрофой. Конечно, Шахрион не отказался бы увеличить армию на десяток-другой магов, вот только он был реалистом и потому не возражал против расправы.

Помимо военных, и бледного от страха Ларка в помещении находились первые люди города — представители купечества и многочисленных цехов.

Узнав, что казнить на месте их не будут и, более того, император не станет грабить город, а наоборот, на год освободит от налогов, эти достойные мужи воспряли духом и внимали каждому слову Шахриона.

— Итак, как я уже говорил, весь восток Исиринатии возвращается в лоно Империи. Мои генералы уже должны были подчинить Марейнию и исиринатийскую Кинорию, так что под вопросом лишь доменные земли Саргилэнов. Я хочу получить Саргилию без крови и траты времени на захват каждой крепости, и тут вы мне поможете.

— Как, владыка? — проговорил один из купцов.

— Письмами. Во всех городах у вас должны быть друзья и деловые партнеры. Расскажите им о преимуществах добровольного подчинения: я не стану никого казнить или отбирать собственность, гарнизон расположится только в Наиргионе, никаких налогов до следующего года и никаких поборов.

Императора прервал истошный вопль со двора, оборвавшийся отвратительным хрустом и бульканьем. Шахрион поморщился, отложил кипу бумаг, и подошел к окну. Прямо во дворе несколько рыцарей смерти рубили связанным магам головы. Краем глаза он заметил мелькнувшую сбоку тень, но когда обернулся, ничего не было. Шахрион вздохнул — после применения Безымянного заклинания с ним начало твориться странное. Понять бы еще, что именно, впрочем, с этим он подождет — работа прежде всего. Поэтому он вернулся на прежнее место и продолжил:

— Есть лишь одно требование: ни единого мага Академии и Ордена на землях Империи.

Тут Шахрион соврал. Были еще две ценности, которыми он жаждал обогатиться за счет завоеванного востока, но об этом пока что новым подданным знать было необязательно. Императору требовались мертвые, чтобы увеличивать свои легионы, и живые — дети для обучения чародейству и участия в ритуалах в качестве жертв. Естественно, он не собирался сразу же говорить про это. Первоначально следовало укрепиться и завершить летнюю кампанию. А трупов с жертвами в изрядном количестве ему предоставит война.

— Ах да, совсем забыл, — император подошел к советнику и заглянул тому в глаза. — Любой, кто попробует противиться мне, лишится не только своей жизни, но и всего имущества, если он простолюдин или мещанин. Благородные же погубят не только себя но и всех родных и близких. Так и передайте.

Страха во взглядах купцов и ремесленников прибавилось.

— Скажи, владыка, а что будет после?

— После?

— Когда война закончится.

— Мир, — пожал плечами Шахрион. — Вы будете жить, и работать на благо Империи, подчиняясь ее законам и правилам. Например, в Империи никогда не существовало пошлин за переход из одной провинции в другую, а на ярморках собирают только имперскую десятину и ничего более.

Страх в глазах у деловых людей мгновенно сменился голодным блеском. Они уже принялись подсчитывать барыши и император их понимал — раздробленность и обилие поборов неблаготворно сказывались на торговле не только между странами Лиги, но и внутри них, оттого возможность ездить по стране, не выплачивая мзду в каждом городе или замке, стоила многого. Купцы сейчас показались императору похожими на старых опытных сомов, плавающих вокруг крючка с насаженным на него червем.

Пришла пора сделать червячка жирнее.

— Возможно, вам будет интересно, но я с первого дня своего правления поддерживал ремесленный и торговый люд Империи и не намереваюсь отступать от этой своей привычки в дальнейшем. Налоговые льготы, помощь ремесленникам, желающим открыть свой цех или мастерскую, ну и торговля с лиоссцами, конечно же. Думаю, вы понимаете, что в свете вероломного нападения Исиринатии никакой речи о продолжении беспошлинной торговли с Лигой больше идти не может.

Достойные горожане понимали и понимали прекрасно. Жирная и вкусная наживка была проглочена, теперь можно было подсекать.

— Естественно, все эти блага достанутся лишь честным подданным, не запятнавшим себя изменой и помощью Лиге в военные годы. Особенно я буду благоволить людям, которые сейчас окажут мне поддержку и помогут имперскому наместнику обеспечить порядок в городе и провинции. — Он сделал многозначительную паузу, позволяя собеседникам прочувствовать смысл сказанного.

Присутствующие не были дураками и все поняли — он увидел это в глазах, по ним же узнал и еще одну вещь: эти ради наживы сдадут всех. Мятежа можно не бояться.

— Спасибо, что посетили меня, можете возвращаться по домам и готовиться к завтрашней церемонии. Надеюсь, что вы донесете до всех горожан крайнюю важность вновь признать Черного Властелина своим повелителем в жизни и смерти.

Купцы согласно закивали и один за другим покинули императора. Тот обвел взглядом своих командиров.

— Генерал Бирт, подойди ко мне.

Стоящий в дальнем углу рыцарь смерти снял глухой шлем и сделал несколько шагов навстречу. После отбытия Китариона с Иритионом бывший командир Бронзовой гвардии стал его ближайшим военным советником.

— Приказывай, повелитель.

Император всмотрелся в его бледное лицо. Те, кто говорят, что смерть облагораживает — дураки. Даже высшая нежить, которую никогда не коснется тлен и разложение, выглядит отвратительно.

— Скажи, генерал, исходя из нашего нынешнего положения, куда лучше всего нанести удар?

— На запад. Земли Стоградья повергнуты в хаос, армии венценосцев вынуждены сражаться друг с другом и мертвыми. Продвигаясь вперед, мы усилим нашу армию настолько, что сможем выстоять в поле против любого из них.

— По отдельности, — поправил его Шахрион. — Если они объединятся — поражение неминуемо.

— Это так. У нас не хватит магов.

— Много чего не хватит, а значит, нам не следует искушать врагов, пускай дерутся друг с другом, у них и так это неплохо получается. Отдых три дня, после этого армия выступает на север. Белый город ждет!

Глава 8

Двадцать восьмой день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Безбрежное изумрудное море, казалось, простирается до бесконечности. Луга играли с полями в прятки, а их в свою очередь подменяли аккуратненькие березовые и ольховые рощицы, назвать которые лесами не поворачивался язык. Этот благодатный край цвел и пах весной и радостью.

Аккуратные деревеньки и городки, ровненькие, добротные, деревянные, они во множестве раскинулись вдоль дороги, радуя взгляд своей чистотой и опрятностью.

Тем сложнее было предавать их огню.

Китарион слез с коня, чтобы прогуляться немного по холму — размять ноги. Капитан гвардии набрал полную грудь чистого пьянящего воздуха и расправил плечи.

Хорошая земля. Надо будет выпросить у владыки ее себе в наместничество, если тот, конечно, отпустит верного капитана со службы. А нет, так стоит постараться, чтобы сюда назначили честного и порядочного человека — когда очистка закончится, переселенцам нужно будет отстроить очень многое и все равно пройдут десятилетия, прежде чем опаленные войной земля вновь станет многолюдной. Хорошо, что владыка сумел найти союзников, готовых помочь в награду за южные территории Марейнии. Узнать бы еще, кто они такие. Но всему свое время, а сейчас настало время пламени! Деревни и города — в пепел, ценности и пленных — в столицу. Земля вероломных изменников должна быть очищена от их присутствия. Приказ Властелина обсуждению не подлежит. Вероломные изменники должны запомнить: своего счастья на чужом горе не выстроишь. Хотя, со стороны казалось, что очень даже и можно.

Марейнийцы — бывшие подданные империи — очень вовремя переметнулись и успели к окончанию Последней войны оказаться на правильной стороне. Двенадцатый легион, подозрительно задержавшийся и не успевший к началу генерального сражения, имевший при этом столько же тяжелой конницы, сколько все другие вместе взятые, отказался прийти на помощь императору во время безостановочного отступления остатков имперской армии. В результате Паштиону пришлось сдать Ларнисию — ее просто нечем было удерживать. Вместе с нею растаяли надежды сохранить хотя бы земли за Быстротечной.

Потом было истребление орков, позволившее Исиринатии и ее верному союзнику Прегиштании забрать себе огромнейшие владения. И тут марейнийцы не погадали — их опытные воины, хорошо знавшие повадки бесстрашных соседей, здорово помогли Лиге огнем и мечем выжечь последнее пятно тьмы на лике мира.

Наградой стала земля. Провинция выросла в три с лишним раза и по размерам сравнялась Саргилией. Конечно, венценосца настораживала мощь и богатство Марейнии, но тут уж он поделать ничего не мог, ограничиваясь налогами, да призывом великолепных юго-восточных полков под свои знамена.

Даже странно, что изменники не согласились поучаствовать в быстрой победоносной войне против Черной Цитадели. Не иначе как Саргилэны подсуетились — они всегда опасались свободолюбивого и влиятельного Ниргашта Руилинэля. Благороднейшего, вот уже пятый десяток лет правившего своими сородичами.

Изворотливому лису оказалось мало кольца, и он, как, впрочем, и большинство изменников-кольценосцев, возжелал второе имя с титулом впридачу. Скоро он получит и еще одну награду — владыка повелел по возможности взять изменника и его семью живыми. Гнев Черного Властелина падет на них, в этом Китарион не сомневался.

Ветер переменился и в горло полез мерзкий дым. Капитан гвардии закашлялся и сплюнул на траву.

— Что, извечный, не нравится аромат возмездия? — к нему подошел Кштиртион.

Лицо некроманта буквально светилось от распирающей его радости.

— Аромат возмездия нравится, дым — нет. Что-то ты чересчур довольный.

— Хорошие пленные, — некромант облизнулся, как кот, — крепкие, долго будут жить. А новости еще лучше.

Китарион жадно потянулся к некроманту.

— Пришло послание от владыки? Что он пишет?

Некромант загадочно улыбался, выдерживая паузу, а затем тихим заговорчески произнес:

— Сокрушительная победа. Сорокатысячная армия поросят разбита, а их столица в наших руках.

Китарион, не в силах сдержать эмоций, схватил некроманта в охапку и обнял того.

— А ну отпусти меня, болван! — рыкнул на него Кштиритион, высвобождаясь из железных объятий кольценосца.

— Скажи, он прислал подробности? Хотя бы какие-нибудь?

Некромант вздохнул, возведя глаза к нему и всем своим видом показывая, как его утомил взбалмошный командир, но рассказывать он начал с видимым удовольствием.

— Все случилось так, как Властелин и планировал. Эти его новые армии — просто великолепная находка. Мы разгромили врага сперва в поле, потом в городе, потеряв при этом от силы полторы тысячи живых и мертвых. Они же недосчитались то ли двадцати, то ли тридцати. Подсчеты еще ведутся.

— Тридцати? — ошеломленно переспросил Китарион. — Откуда у поросят такая армада? Я думал, что они не соберут больше десяти тысяч.

— Очевидно, старый хряк решил, что собственный венец не будет особо давить ему на голову, — предположил некромант. — К тому же, не одному только императору позволено крутить тайные дела с раденийцами. Так или иначе, результаты были достигнуты даже более серьезные, чем мы рассчитывали. Хотя, замечу, что нам на руку сыграло не слишком большое число магов в стане противника — владыке даже не пришлось прибегать к помощи учителя, тот лишь порезвился немного. Нам будет сложнее и это моя вторая хорошая новость.

Китарион все понял сразу.

— Ниргашт ведет армию?

— Да, в одном дне пути от нас. Идет по трем дорогам, видимо, чтобы не дать сбежать.

— Наконец-то он узнал про нас, — хмыкнул кольценосец. — Не прошло и года.

— Хотелось бы попозже, конечно, но тут уже ничего не изменить. У меня только два десятка некромантов, которым и так хватает дел. Всех голубей и беженцев не поймаешь.

— Ничего, мы к этому готовились, — задумчиво проговорил капитан. — В паре часов езды назад есть прекрасное поле. Отступим туда и будем ждать. Много у них солдат?

— Двадцать-тридцать тысяч. Похоже, собрали всех мужчин, способных держать оружие.

Китарион кивнул, и в его глазах отразилась решимость.

— Владыка перемолол армию, не уступающую числом его легионам, и я не посрамлю его имя, проиграв равному по силе противнику! Мы победим любой ценой!

— Надеюсь все же, что расплатимся мы медью, а не золотом, — усмехнулся некромант. — Война только началась, и солдаты нам не помешают.

— Не ерничай. Что у марейнийцев с магами? Узнал новое?

— Нет, — честно признался слуга Матери. — Ты же слышал, с какой настойчивостью кошачий венценосец со старым хряком ограждали рысаков от одаренных. Но я буду не я, если этот трухлявый пень Ниргашт кого-нибудь не приберег. Так что считай, что магов поровну.

Тут он был прав — любые, даже самые робкие попытки изменников обустроить у себя Академию наталкивались на отчаянное сопротивление Иринатэнов с Саргилэнами, которые явно видели старого рысака во главе армии магов в своих ночных кошмарах.

— Поровну, так поровну. Значит, завтра все решит грубая сила. Приказывай отступать, — с этими словами Китарион вскочил на коня и первым отправился назад, изучать поле грядущего сражения.

Позиция оказалась просто замечательной — ровный луг слева и спереди, и маленький, но густой лес справа. Лучше было бы только найти холмик, но нельзя же требовать всего сразу?

Китарион с энтузиазмом принялся готовиться к сражению: отправил часть солдат на рубку древесины для частокола, которым собирался огородить лагерь, выставил усиленные караулы, отправил во все стороны небольшие отряды конных разведчиков и оторвал нескольких некромантов от Кштиртион, заставив изучать окресности с высоты птичьего полета. Наконец, перед самым сном приказал выдать бойцам двойные порции пищи и вина, а также лично посетил немногочисленных больных и раненых.

Занятый этими делами он и не заметил, как землю укрыла ночь. Стоило отдохнуть, но сна не было ни в одном глазу — не прошло и часа, как вражеские передовые разъезды обнаружили имперцев и теперь кольценосец гадал, стоит ли ожидать ночную атаку, или же нет. Конные разведчики врагов не лезли на рожон — едва заметив лагерь, они развернулись и поскакали прочь, предупреждать своих, а те, вроде бы, остановились, но это еще ничего не значило. Поэтому капитан маялся, бродя по лагерю.

Сейчас он нашел себе место возле солдатского костра, слушая краем уха болтовню гвардейцев и провожая глазами снопы искр, то и дело взлетающих вверх над жадными языками пламени.

Это был его первое серьезное испытание и Китарион боялся провала. В прошлом году все было легче — они наскакивали, били и отступали. От него, по большому счету, мало что зависело — император лично следил за смертельным танцем, который плясали его гвардейцы с котами. Он все время был рядом, подсказывал, помогал. Сейчас же капитан гвардии оказался предоставлен самому себе, более того, любая его ошибка могла привести к краху, провалу всего плана, что не прибавляло особой уверенности в себе.

Китарион многое бы отдал за то, чтобы владыка оказался сейчас рядом, подбодрил, указал на ошибки… Но того не было, а значит, он будет справляться самостоятельно. И он не подведет Властелина!

Черным нетопырем из тени вышел все такой же радостный Кштиртион. Хотя нет, сейчас язвительный маг, кажется, превзошел самого себя по степени самодовольства.

— Не спится? — вместо приветствия спросил он, присаживаясь рядом.

Пространство вокруг костра моментально опустело, что вызвало у некроманта новую порцию усмешек, которые Китарион решил попросту игнорировать.

— Не очень.

— А я, пожалуй, и вздремнул бы, но не выйдет. До утра нужно запытать еще десяток человек.

Он произнес эти слова столь жизнерадостно, что даже у Китариона, не испытывающего ни малейшей жалости к марейнийцам, волосы встали дыбом.

— Смотри, не войди во вкус, а то потом начнешь мучить людей ради удовольствия.

— Ага, и заведу себе башню из черепов.

— А по праздникам будешь устраивать кровавые оргии и есть младенцев.

Мужчины рассмеялись.

«А ведь он тоже волнуется»! — внезапно понял гвардеец и от осознания этой простой истины все его напряжение и нервозность куда-то улетучились, будто их и не было. То, что страшные некроманты, оказывается, тоже могут чего-то бояться, как ни странно, успокаивало лучше глотка крепкой медовухи.

— Скажи, Кштиртион, справитесь завтра с их магами?

— Должны. Для этого сегодня мне и приходится пускать кровь — жертвы одарят верных Матери своей жизненной силой. А ты, сдюжишь, капитан? Впервые же будем воевать по-новому.

— Да, — столь же уверенно ответил ему Китарион. Все его страхи теперь отправились глубоко на дно сознания, где им было самое место. — Мы с владыкой десятки раз отрабатывали порядок действий.

— И это принесло свои плоды в Саргилии, но сумеешь ли ты повторить его?

— Можешь не беспокоиться, завтра и мертвые и живые сделают все, что должны. Победа будет нашей.

— Верю, — некромант зевнул, прикрыв рот ладонью. — Я слышал, что ты собираешься воевать в поле. Не лучше ли остаться за частоколом?

— Нет, — возразил кольценосец. — Тогда мы не сумеем в полной мере воспользоваться преимуществами изобретеного владыкой строя. К тому же нам нужно заставить марейнийцев напасть без раздумий и долгой подготовки, армия вне упреплений, готовая к бою, подойдет в качестве приманки лучше всего.

— А если у Ниргашта хватит ума не лезть?

Китарион поднял голову от костра, а его пальцы сжались. Он ждал этого вопроса и боялся его, но не потому, что сказать на сей счет было нечего. Наоборот, ответ был, и это него становилось муторно на душе.

— Тогда начинайте убивать детей. Это его расшевелит.

— А мне будет позволено пить их кровь?

— Хватит ерничать! — Рассердился капитан, которого одна только мысль о грядущем массовом детоубийстве приводила в трепет. — Скажи лучше, удалось ли обнаружить что-нибудь новое?

— Ничего. Враги собираются брать нас в клещи. Одна колона пойдет через лес, другая по лугу, основная масса ударит в лоб. На взгляд во фланговых отрядах по три-пять тысяч человек, конницы многовато, правда, ну да у них три четверти армии на конях.

— Ничего удивительного — соседи орков все-таки. Еще в имперские времена они составляли почти половину имперской конницы и в бою не сильно уступали рыцарям Лиги. — Это было чистой правдой. Жители Марейнии, вечные соседи орков и верные подданные Черных Властелинов первыми отказались от традиционнго орочьего стиля борьбы, и перешли к тактике таранного удара. Прочим имперцам понадобилась не одна проигранная война, чтобы осознать правильность подобного шага. — Про союзников ничего не слышно?

— Нет. Это меня и настораживает.

— Владыка четко говорил, что они придут к нам на помощь, когда разразится главное сражение за Марейнию, а значит, так и будет. Отряди завтра пару некромантов, пускай обследуют окрестности и обо всех странностях сообщают лично мне.

— Сделаю — нехотя подчинился Кштиртион, — хотя мне не нравится отрывать магов, которых и так не хватает, по пустякам.

— Владыка Паштион тоже так считал.

Этот довод подействовал, но труповод все равно горестно вздохнул и выглядел недовольным.

— Ничего, — утешил его капитан. — Вот выиграем летнюю кампанию, получим пару годков передышки, понатаскаем молодняк. Глядишь, будешь сотней некромантов командовать и миллионом мертвецов.

Некромант криво ухмыльнулся.

— Знаешь, — произнес он вдруг, — а ведь я мог остаться.

— Что? — не понял кольценосец.

— У меня был выбор. Я же говорил, что закончил исиринатийскую Академию в пятерке лучших. — Он бросил короткий взгляд на Китариона. — Не веришь, наверное.

— Что ты, конечно, верю, у худших такого самомнения не бывает.

Маг пропустил колкость мимо ушей.

— А знаешь, почему я вернулся?

— Костлявого испугался?

— Что ты, я тогда еще ничего не знал про верховного. Владыка рассказал правду только тогда, когда я получил диплом Академии и тут же предложил выбор.

— И ты добровольно замуровал себя под землей.

— Да.

— Должно быть, — медленно произнес Китарион, — причина была действительно уважительной.

— Ага, наверное, — весело согласился Кштиртион. — Мои родители служили Матери. Старшая сестра тоже. Их зарезали прямо на моих глаза. И меня бы прикончили, да только вот сердобольный орденец в последний миг сжалился, сказал, что и из дурного семени может произрасти красивый цветок. — Некромант хмыкнул. — Цветочек, и правда, произрос и теперь очень хочет отплатить добрым садоводам той же монетой.

Он поднялся и махнул рукой остолбеневшему Китариону.

— Ладно, капитан, оставляю тебя одного. Не проспи битву.

Капитан остался один, пытаясь понять, чем же это он вызвал такую откровенность.

Под утро, наконец, усталость взяла свое, и кольценосец погрузился в тяжелый муторный сон, в котором мелькали сожженные города, истекающие кровью дети, и хохочущий Кштиртион, разбрызгивающий во все стороны жидкого, пульсирующего и переливающегося всеми цветами радуги огня.

* * *

Двадцать девятый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Китарион нахлобучил на голову шлем и мрачно обвел взглядом пространство вокруг себя. Ему, как полководцу, надлежало оставаться в укрепленном лагере и командовать, в то время как другие будут драться, убивать и умирать.

Он бы многое отдал за то, чтобы поменяться местами с кем-нибудь из гвардии, но такой возможности одному из последних кольценосцев никто не давал. И поэтому он замер на наблюдательной вышке в центре лагеря, с трудом сдерживая зуд в ладонях.

— Мы все лишь пещинки под ногам Матери. Мы прах и тлен. Мы делаем то, что должно, и будет так, как будет, — пробормотал он слова старой молитвы.

Помогало не очень.

Армия выстроилась баталиями. Центральная, самая большая и насчитывающая почти пять тысяч солдат, выдвинулась вперед, четыре маленькие — по три тысячи бойцов каждая — выстроились на флангах, позади главной, еще две малых баталии прохлаждались в резерве. Конницы решительно не хватало: три сотни рыцарей смерти ждали в самом лагере, еще одну он спрятал в лесу с приказом действовать по своему усмотрению, но лишь в самый крайний момент.

Вот и вся его армия.

Враги не мудрствовали — вся тяжелая конница равномерно распределилась по полю. Благороднейший Ниргашт намеревался разбить врага, столь неосмотрительно согласившегося на честное сражение в поле, лобовым ударом. Фланги должны были лишь довершить разгром.

Внизу не менее злой и столь же невыспавшийся Кштиртион гонял своих людей.

— Живее вы, бараны безрогие! Пятеро со мной, формируйте уже круг, остальные — на оборону. Жилионна, Нагтион, чтобы вас живьем жрали зомби, птицы готовы? Смотрите, прозеваете врагов — я потом вас и у Матери достану, помяните мои слова!

Капитан отметил, что целительные вопли, сопровождаемые не менее мотивирующими пинками, помогали как нельзя лучше — маги быстро разобрались по группам и принялись выполнять свои обязанности.

Протрубил рог и вражеские войска пришли в движение.

Из-за замерших всадников вперед выступили пехотинцы, вооруженные луками, которые, рассыпавшись по полю, стали приближаться к баталиям.

Подойдя на расстояние выстрела, они натянули свое оружие и почти одновременно спустили тетивы. Сотни стрел полетели в сторону имперцев, но ответа не последовала. Китарион еще до сражения приказал арбалетчикам укрыться за большими щитами до момента атаки конницы.

Залп следовал за залпом, не принося ощутимого успеха. Живые были отделены от каленых наконечников деревом и металлом, а мертвые стрел не боялись.

Вновь прозвучала труба — марейский командующий оказался сообразительным — и лучники, дав напоследок еще один залп, отошли на свои позиции.

В это время земля под лагерем пришла в движение — наступило время магов.

— Защита! — заорал Кштирион. — работайте, лентяи, это всего лишь маги земли! Что вам сделает Дочь?

Некроманты, ответственные за оборону, сомкнули руки и, раскачиваясь в такт одним им известной музыке, принялись нараспев читать заклинание, переливая свою силу в самого опытного, которому и предстояло сладить с надвигающейся напастью. С каждым новым слогом тряска становилась все слабее, пока, наконец, совсем не прекратилась.

— Молодцы! Прирежьте какого-нибудь пленника, чтобы восстановиться, да живее! — Приказал некромант, поднимая обе руки вверх над головой. — Силу на меня!

Китарион однажды уже видел это — как слова стекали с губ, облекаясь в огонь, пульсирующий на ладонях. Только на сей раз шар был размером не с голову человека, а, наверное, раз в пять больше.

Последние слова были произнесены, и шар исчез в руках некроманта, а вслед за этим ревущий поток пламени рухнул с небес и накрыл собою центр марейнийской армии.

Ему навстречу взметнулся пылевой шит, принявший на себя удар и поглотивший почти все заклинание. Почти…

Несколько капель все же пробилось и со стороны марейского строя до лагеря долетели чудовищные вопли людей, заживо сжираемых колдовским огнем.

Китарион подумал, что имперцам очень повезло: рысаки сохранили не только веру в Дочь, но и ее магов. Явись на поле боя Орден или чародеи Брата, и даже он не взялся бы предсказать результаты.

Раздались радостные крики, но Кштирион выглядел мрачно.

— Капитан, — крикнул он, повернувшись. — Магов у них больше, чем мы думали. На мою помощь не рассчитывай — мы уйдем в защиту.

— Понял, справлюсь и сам, главное, прикройте нас. Не хочется умереть под градом камней.

— Прикрою, земля — не огонь, — отвернулся маг. — А ты начинай справляться.

Конница марейнийцев двинулась вперед, переходя с шага в карьер. Выглядело это красиво — колыщущеся море цветов. Флажки-баннеры на копьях, развевающиеся на ветру, и многие сотни голосов слились в один протяжный вопль:

— Марейния-я-я-я-я!!!

— Приготовиться к отражению атаки, — приказал Китарион Лисириону, незаметно ставшему его правой рукой и телохранителем.

Лисирион хмуро кивнул, ему тоже не нравилось быть вдалеке от поля боя, и подул в рог.

Пехотинцы опустили пики, а арбалетчики, вскинув свое оружие, отправили в сторону приближающейся конницы тысячи болтов.

Сражение началось.

И для конницы рысаков едва не закончилось на острых пиках баталий. И тогда вновь зазвучал горн. На сей раз он звучал тревожно и прерывисто, и всадники отхлынули назад столь поспешно, что отступление походило на паническое бегство, однако Китарион слишком хорошо знал старого рысака, чья могучая воля поддерживала в маренийской армии железную дисциплину. Враги что-то задумали.

И он не ошибся. Едва только поредевшие конные сотни заняли свое место на противоположной стороне поля, земля перед ними в нескольких местах вздулась и начала пониматься. Рукотоворные холмы стремительно приобретали человекоподобную форму, у них выделились ноги, затем четыре руки, потом некоторое подобие головы.

Еще несколько мгновений, и вот, перед вражеской армией замерли десятка три огромных — в два человеческих роста — существ, созданных из земли.

— Что это такое? — крикнул Китарион некроманту.

— Проблема, — устало ответил тот, утирая пот со лба. — Они призвали големов.

— Сделай что-нибудь.

— Не могу. Все колдуны заняты тем, что не дают марейнийцем разверзнуть землю под нашими ногами, так что выкручивайся, как знаешь!

Гвардеец выругался.

— Скажи хотя бы, что можно сделать с этими тварями?

— Изрубить на куски, больше ничего. Но не надейся, что будет легко.

Китарион и не надеялся. Он наблюдал за тем, как вражеские големы двинулись впред, нацелившись на главную баталию. Одновременно с этим, вся марейская пехота рассосалась по флангам, а конница сформировала три клина. Замысел Ниргашта Руилинэля был очевиден: разбить строй главной баталии и ввести в прорыв основные конные силы, разметав основной отряд имперцев по полю. Пехота же в это время должна была сраховать фланги от атак второстепенных баталий, которые кольценосец и так не мог двигать угрозы из-за крупных конных отрядов, один из которых по сведению некромантов приближался к полю боя через лес, а второй маячил в паре тысяч шагов поодаль.

С умопомрачительным грохотом големы столкнулись с мертвецами главной баталии. Они ломали копья и пытались пробиться вглубь строя, крушили мертвых, расшвыривая тех направо и налево, однако, Китарион через магов успел передать рыцарю смерти, управлявшему баталией, приказ, и часть мертвецов, побросав пики, взялись за топоры, рубя ими спрессованную землю.

Мертвое сошлось в схватке с мертвым. Со стороны это выглядело величественно и красиво, вближи же, наверняка вызывало лишь ужас.

— Проклятье, — Китарион начал нервничать. — Мать с ними, с флангами, резервные баталии вперед, пускай зайдут этим земляным тварям в тыл!

Марейнийцы словно ждали этого — пехота, оглашая окресности диким воем, безо всякого строя, обезумевшей толпой кинулась на его отряды. Враги дрались с упорством обреченных, зубами прорывая себе пусть сквозь пики, отводя их собственными телами, бросаясь на врагов безо всякого страха смерти. Им было за что сражаться и что защищать, и рысаки это понимали.

К конному отряду, нависшему над правым флангом, отправилось несколько всадников. Итак, с минуты на минуту на ослабленные баталии следовало ждать атаки, но и это было не главной проблемой — хуже всего дела обстояли в центре, где на помощь последним оставшимся в живых големам враги бросили конную тысячу, часть из которой смогла пробраться через прорывы в строе и принялась расширять его. Почему бездействовала основная масса конницы, Китарион не знал, но подозревал худшее. Он не ошибся — земля неожиданно дернулось, громыхнуло, и над полем повисло облако удушливой пыли.

— Что происходит? — закричал Китарион Кштириону.

— У них остался резерв! — огрызнулся мокрый от пота Кштиритион, после чего сплюнул кровавый сгусток на землю. — И они нас приложили. Специально копили силы, но больше, думаю, рысакам сказать нечего.

А большего и не требовалось. Когда пыль осела, кольценосец сумел оценить потери, и они не радовали — в главной баталии появилась еще одна значительных размеров брешь, которую уже закрывали копейщики из глубины строя, но слишком медленно — вражеские всадники ждали этого удара. В открывшийся прорыв тотчас устремились все оставшиеся марейнийские всадники. Баталия была разбита с двух сторон, и размахивающие длинными мечами рыцари прорвались-таки до центра, сея смерть среди арбалетчиков.

— Проклятье! — выругался Китарион. — Рыцарей смерти на помощь центру. Быстро.

Он наблюдал, как ряды всадников, закованных в полные доспехи черного цвета, пустивших своих коней галопом, приближаются к агонизирующей баталии, и продолжал сжимать эфес меча. Наблюдал за избиением марейнийской пехоты. За приближающимся с поля отрядом. Рысаки должны дрогнуть. Они не могут не отступить! Мертвый в схватке с живым просто обязан выйти победителем — ему не страшно умирать, он не боится боли. Враги бросили в бой все свои резервы, кроме трех тысяч, опаздывающих к сражению, и они не успеют! Это поле не превратиться во вторую Пауковку. Если Мать еще любит своих детей, этого не произойдет!

Кштиритион ошибся. Земля на марейской половине вновь начала вспучиваться. Пускай происходило это медленнее, да и фигур было меньше, однако новую порцию големов растрепанным баталиям встретить было нечем. Кольценосец в отчаянии смотрел на солнце. Казалось, битва началась, а оно стояло уже в зените, от утра не было и следа. Сражение подходило к своему апогею, и победитель должен был выявиться в ближайшее время.

И капитану с каждой секундой все больше казалось, что он знает, кому сегодня повезет.

— Извечный! — истошный вопль заставил Китариона подпрыгнуть от неожиданности. К нему со всех ног несся один из некромантов. Кажется, его звали Наргионом, и Кштирион отправил этого колдуна управлять птицами. От нехорошего предчувствия у капитана гвардии засосало под ложечкой.

— Что случилось?

— Враги! — некромант остановился, тяжело дыша.

— Что враги? В лесу? Скоро будут? У них подкрепление? Что?

— Враги из леса не придут! — выпалил он, с трудом переводя дыхание.

— Что? — Китарион поперхнулся. — Повтори, что ты сейчас сказал?

— Отряд разбит! На них напали из засады во время перехода. Стрелы летели со всех сторон, из кустов, с деревьев, даже из ручья, как мне показалось!

— Но кто?

Некромант нервно хихикнул.

— Ты не поверишь, извечный. Гоблины.

Лицо Китариона растянулось в ухмылке, и он с трудом сдержался, чтобы не захохотать. Вот оно! Владыка как всегда был прав. Он каким-то образом сумел заставить зеленых недомерков покинуть людские города, в трущобах которых те нашли приют, чтобы попытать счастья на войне.

Теперь понятно, почему таинственным союзникам были обещаны южные степи. Властелин не собирался отдавать им чужие земли, нет, он просто предложил вернуть свои.

— Хорошо. Возвращайся на свой пост, если что-нибудь еще увидишь — предупреди.

Теперь нужно было немного продержаться. Совсем скоро врагов ждет неприятный сюрприз с фланга, который они считали безопасным.

— Кажется, мы победили, милостью Матери.

И словно подтверждая его слова, земляные фигуры вздулись и лопнули, раскидывая во все стороны комья земли, а из леса полетели стрелы.

Союзники успели.

* * *

Кольценосец степенно прогуливался по полю боя, стараясь запечатлеть в памяти каждую его черточку. Солдаты, занятые обиранием покойников, почтительно расступались, пропуская своего командира вперед.

— Скажи мне, о носящий кольцо, доволен ли ты исходом сражения?

Китарион скосил глаза, чтобы поймать в поле зрения мерзкого на вид зеленогожего коротышку, плетущегося вприпрыжку рядом с ним.

Великий шаман Инуче не походил ни на великого, ни на шамана, и все же, именно он пробил защиту марейских чародеев и именно его зеленокожие солдаты, высыпавшие из леса, довершили разгром.

Сейчас было трудно говорить о потерях врагов — рыцари смерти, посланные в погоню, еще не вернулись с докладом, но даже по самым приблизительным прикидкам рысаки оставили на поле боя не меньше половины своей армии. Правда, и потери Империи нельзя было назвать мизерными: почти пять тысяч мертвецов и, что самое страшное — две тысячи арбалетчиков

— Доволен ли я, верховный шаман? Конечно же, да. Мы одержали великую победу, которой вернули себе и вам огромные земли, украденные врагами.

— Не одно поколение сменится, прежде чем пустыня, которую ты оставил после себя, о носящий кольцо, вновь нальется жизнью.

— Не важно, изменники должны получить по заслугам. Не считаешь?

— Кто такой убогий Инуче, чтобы считать? Как ты скажешь, так и будет, великий.

Китарион спрятал улыбку. Он прекрасно помнил потрясенное лицо Кштариона и его слова: «Извечный, что бы ты ни делал, не зли этого зеленого недомерка».

Кольценосец отдавал себе отчет, что сейчас перед ним находится один из сильнейших чародеев континента, но все равно никак не мог заставить себя воспринимать тощего карлика всерьез.

— Тогда мы продолжим мстить, верховный, — произнес капитан.

— Тогда прислушаешься ли ты к совету убогого старика, о непобедимый?

— Конечно.

— Мсти осторожнее, ненависть способна затмить даже самый сияющий разум.

— Приму твои слова к сведению. — Китарион остановился возле трупа марейского рыцаря. Он наклонился, чтобы поднять меч павшего воина. — Хорошее оружие. Ты точно согласен с условиями раздела добычи?

Гоблин осклабился. Китариону почудилось, что он ухмыляется.

— Мы забрали золото, вы — тела и оружие. Что в таком обмене может быть нечестного? Это скорее тебе, о носящий кольцо, стоило бы жаловаться на грязных гоблинов, обманувших долбестных сынов Империи.

— Мне ни к чему золото — мы изрядно взяли его в марейнийских городах, — а вот новые солдаты взамен павших пригодятся.

Шаман скосил глаза на оружие.

— Вы — воины, вам нужнее оружие. Мой народ слаб, золото и серебро привлекают гоблинов куда больше, нежели железо и сталь.

— Не прибедняйся, верховный. Да, вы влачили судьбу помойных крыс в городах Лиги, но сами же и покончили с нею, прийдя к нам на помощь. Вы — гордый народ.

— Нет, нет! — замахал Инуче руками. — Гоблины не горды. Вот орки — те да, были гордыми, гоблины — нет. Но орков теперь не сыскать, а гоблины все еще живы. Гордость — это плохо, о носящий кольцо, она заставляет делать глупые вещи: драться, когда надо бежать, помогать, когда нужно предать, поддерживать, когда стоит отвернуться.

— И все же вы выступили на стороне владыки.

Гоблин хмыкнул, и его уши дернулись.

— Величайший из великих умеет добиваться того, что ему нужно, хотят прочие этого, или же нет. Он умен, да, да, очень умен, и не оставляет выхода. У старого Инуче не было другого пути.

— Вы могли предать, но все же выбрали борьбу. Не думайте о себе так уж плохо.

— Как извечный пожелает, — охотно согласился гоблин и Китарион понял, что шаману надоела эта тема.

— Скажи, верховный, сколько воинов ты привел на юг?

Инуче задумался, отчего его бугристый лоб покрылся многочисленными складками.

— Сейчас со старым Инуче почти десять тысяч гоблинов, и еще четыре раза по десять тысяч рассеялись по Марейнии, чтобы взять города и деревни, оставшиеся без защитников.

Итак, если старик не врет, старые вассалы привели пятьдесят тысяч воинов и, надо полагать, не меньше пары десятков шаманов. Конечно же, большая часть зеленокожих спряталась так глубоко, как смогла. В этом кольценосец не сомневался — вряд ли осторожный шаман бросит все на одну чашу весов, пока победитель не выявится окончательно. Где они могут быть? Сложный вопрос, возможно, что и неподалеку — гоблины всегда славились умением быть незаметными. Без этого они не смогли бы доставлять регулярные послания императору прошлым летом.

— Вы понесли потери сегодня? — спросил он.

— Блистательный, разве мертвые гоблины могут иметь какое-то значение для столь великого воина? Мы — прах под твоими ногами. Прикажи — и все воины умрут во славу Черного Властелина.

«Не хочет говорить», — мысленно ухмыльнулся Китарион. — «Ну и пускай, переживу как-нибудь».

— Не волнуйся, верховный, такого приказа я отдавать не стану. — Он поднялся, бросив меч на тело павшего врага. — Идем, нам нужно готовиться к новому маршу, время не терпит. Не позднее, чем через пятнадцать дней Марейния должна пасть окончательно.

Глава 9

Девятый день второго месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Комната была черна и непроницаема, словно склеп. Ни дуновения ветерка, ни слабого лучика солнца, ни шума дождя снаружи, ничего.

Шахрион не помнил, как оказался в ней. Он, как всегда, заснул у себя в постели, а в следующий момент уже очутился в этом весьма недружелюбном месте. Император вытянул вперед руку и прошептал заклинание. Ничего не произошло, тьма упорно не желала отступать под напором света.

Черный Властелин вздохнул, догадываясь, чьими стараниями очутился в столь странном месте, и громко произнес:

— Выходи, я знаю, что ты следишь за мной.

— Какой ты у нас умный, — тотчас же раздался издевательский голос. — Мозгам в черепе не тесно?

— Пока не жаловались, — пожал плечами Шахрион.

— Еще не вечер, — пообещало нечто.

— Может быть, расскажешь, зачем я тебе? — Император упорно игнорировал донельзя раздражающие его слова непонятного собеседника. Или собеседницы.

— Ты мне? — голос звучал неподдельно удивленно. — Да ты мне даром не нужен, маленький червячок. Все как раз наоборот. Тебе нужна сила.

— Для чего? — Шахрион еще раз огляделся, надеясь найти какой-нибудь выход из странного места, или хотя бы своего собеседника, чтобы дать тому по голове.

— Чтобы победить. — Елием в голосе его таинственного собеседника можно было залить не один храм. — Неужели ты не жаждешь могущества? Не хочешь по мановению руки обращать в прах целые армии? Это можно устроить.

— И что для этого потребуется? Заложить душу демонам? — скептически хмыкнул император.

— О нет, всего лишь принять меня и заключить в свои объятия. Разве это так сложно?

Шахрион не стал отвечать, ограничившись многозначительным молчанием. Назойливый голос в голове вызывал множество вопросов, найти ответы на которые только предстояло, и проблема заключалась в том, что они могли крайне не понравиться императору. Вот только была ли возможность игнорировать незваного собеседника? Или все-таки собеседницу? Или, быть может, стоило плюнуть на все и принять предложение? Этого делать не хотелось, хотя в глубине души Шахрион и подозревал, что отказаться он не сумеет и рано или поздно совершит то, что непонятная сущность от него требует.

— Ты меня не слушаешь. — Обиделась собеседница. Собеседник? — А я ведь могу и наказать тебя за это.

— Валяй, — пожал плечами император. — Мы во сне, что может со мной случиться?

Непроглядная тьма издала сухой неприятный смешок.

— Маленький человечек, — голоса обрушились на него со всех сторон. — Маленький человечек не знает, что можно сотворить во снах, поэтому ему не стоит говорить глупости.

Эта многоголосая какофония пронизывала до костей, и Шахрион внезапно осознал, что дрожит от страха, как осиновый лист. Едва он это понял, как все закончилось. Все та же темнота, пустота и надоедливый голос.

— Неужели ты не хочешь получить власть? Абсолютную, непререкаемую, я могу ее даровать, смотри…

Мгла рассеялась, и Шахрион увидел раскинувшийся далеко внизу огромный город, окруженный со всех сторон могучими вековыми соснами, сьи острые верхушки протыкали само небо.

— Смотри, смотри, смотри… — донеслось до его ушей.

Император не понимал, куда нужно смотреть, но его тело самостоятеьлно повернулось направо, и Шахрион увидел бой. Тысячи людей в черных одеждах штурмовали позиции, на которых укрепились светловолосые воины с большими луками и длинными копьями. Строя не было ни с той, ни с другой стороны. Все перемешалось, распалось на одиночные схватки, в которых непонятно, кто побеждал. Чуть дальше, на поле, сошлись две конные дружины, а в небе сталкивались всадники на могучих грифонах.

Все поле боя кипело и плавилось от сотен заклинаний, сотворенных магами противоборствующих сторон. Вот из леса вышло огромное дерево, раскидавшее на своем пути два десятка солдат, на которое тотчас же набросились огромные белесые черепа с бритвенно острыми зубами. А вот жгут, собранный из сотен водяных струек, разрезал на две ровные части рыцаря смерти, и тотчас же остановился, уперевшись в пылевой щит. В другом месте пронзительно полыхнуло черным, и добрых пять десятков вражеских солдат снопами повалились на землю, то сработала Плеть тлена, выжигающая души несчастных.

Шахрион понял, свидетелем чего он стал, и теперь во все глаза высматривал лишь одного человека, но никак не мог его найти — слишком велико оказалось расстояние. Его услышали — действие внеапно приблизилось, и император обнаружил себя стоящим за плечом высокого мужчины в черной мантии с алым вороном, вышитым на спине. Человек был бледен, худощав, его скулы ввалились, в его глазах застыл лихорадочный блеск, и все же, Шахрион мог узнать мужчину из тысяч других — Безумец ни капли не отличался от собственного изображения на портрете.

Древний император высоко над головой поднял жезл, и небеса разрезал страшный судорожный вопль. Кажалось, сама суть мироздания корчилась от боли, разрываемая страшными словами, и билась в агонии. Солнце скрылось за тучами, подул ледяной, пробирающий до костей ветер, вопль вдруг прекратился, словно его и не бывало, и над полем боя распростерла свои крылья мертвая, неестественная тишина. Она продолжалась ровно три удара сердца, после чего с неба полился огненный дождь. Неестественно черное, антрацитовое пламя исторгалось на замерший в ужасе лес, играючи пробив выставленную магическую защиту. Заполыхали пожары, и повалил омерзительный жирный дым, а дождь все шел и шел, накрывая весь древний, огромный лес.

Безумец задрал голову и захохотал, продолжая высоко держать свое кошмарное оружие. Затем он резко, словно от окрика, повернулся, и их глаза встретились. Великий маг осклабился и…подмигнул Шахриону, а в следующий миг все заволокло мглой.

Император очутился на древнем кладбище. По земле тянулся туман, облизывающий своими белесыми языками покосившиеся памятники и надгробные камни. Луна была укутана густыми облаками, но кое-какой свет все же пробивался через толстую небесную перину. Император недоуменно переглянулся. Где он?

— Вперед… — Прошептал ему ветер и Шахрион зашагал.

Долго идти не пришлось — дорога привела его к разрытой могиле, на дне которой копошился молодой парень, вытаскивающий труп наружу.

Парень этот был странно одет, странно подстрижен, но и его лицо императору доводилось видеть когда-то давным давно. Шахрион Первый, его тезка, создатель Империи. Что он тут делает? Или, точнее говоря, что ему решило показать странное надоедливое существо?

Парень, между тем, вытащил покойника, выбрался из ямы сам, и, поднявшись, распростер над трупом руки, а затем выкрикнул какое-то незнакомое слово. На глазах у остолбеневшего от увиденного Шахриона покойник поднялся и начал обрастать черными латами. Его руки, ноги, торс, спина, все покрывалось прочной чешуйчатой броней. Наконец под ней скрылась голова, закрытая большим глухим шлемом с прорезью для глаз, в которой недобро сверкали алые буркала мертвого существа. Рыцарь смерти, а в том, что его предок поднял именно это существо, сомнений не было, склонился в поклоне, ожидая приказа. Молодой человек что-то сказал, и тварь с неестественной скоростью метнулась в сторону, разнося могучим ударом надгробную плиту. Никогда Шахрион не видел ничего подобного, скорость и сила этого рыцаря смерти поражали воображение. Никогда и нигде, ни в одном трактате, ни в одной книге мемуаров, легенд или сказок он не слышал про столь совершенную нежить.

По-видимому, приводить в мир подобных монстров могли лишь единицы, настоящие титаны, чей дар ограничивался лишь их собственным воображением. Шахриону Первому не понадобились ни жертвы, ни магические ритуалы, ни даже время! Он просто приказал, и покойник встал, получив в комплекте со второй жизнью великолепную броню.

Любой чародей мог только мечтать о подобных возможностях…

И снова мгла укутала его. Видениям пришел конец, и император вновь оказался в непроницаемо-черной комнате.

— Понравилось? — вкрадчиво осведомилась у него Тень. — Ты можешь стать таким же, только попроси.

— А если я не хочу становиться таким же?

Ответом ему был издевательский смех.

— Хочешь, очень хочешь. Так сильно, что даже не можешь скрыть этого от меня.

— И для чего же мне может это понадобиться?

Существо мерзко захихикало.

— Кто знает, может, реализовать детские комплексы? Ну, как ты поступил с коневодами.

— Причем тут комплексы? — скрипнул зубами Шахрион.

— Точно, ведь все было продуманно до мельчайших деталей. Долгими холодными одинокими подростковыми ночами.

— Тебя что-то не устраивает? Марейнийцы получили по заслугам. Или за измену нужно наказывать?

— Все их города по твоему приказу сравняют с землей, а саму землю, на которой они стоят, засюплют солью. Всех выживших отправят в другие провинции. Ты даже историю их забрать вознамерился. Чем можно заслужить такое, о несравненный Черный Властелин? Обычной изменой?

— Да, ею.

Во тьме вновь зашелестели сотни голосов.

— Отрицает очевидное.

— Врет сам себе.

— Глупый человек.

— Глупый ребенок.

— Может, хватит уже? Я все продумал заранее. Милосердие к невинным, но жестокость к изменникам, кнут и пряник — вот что позволит укрепить Империю! — он осекся, понимая, что начал оправдываться.

Снова ехидный смех.

— Обманывай всех, включая себя человек. Я знаю истину. И знаю, что ты все равно примешь меня.

— Посмотрим. — Упрямо ответил Шахрион.

— Твое право, о несравненный император. Жди, смотри, оттягивая неизбежное ты лишь развлекаешь меня. Можешь трепыхаться в трясине, пытаясь зацепиться за несуществующий пучок травы, но в итоге ты все равно примешь дары. А теперь мы попрощаемся, глупый человек.

С этими словами раздражающая особо исчезла, а тьма стремительно принялась рассеиваться. Шахрион открыл рот, чтобы ответить, и в этот самый миг он проснулся.

Глава 10

Двадцатый день второго месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Дни превращались в мили, оставляя за спиной новые и новые покоренные местности. Казалось, еще вчера он одолел в бою вероломных марейнийцев, а на самом деле прошел почти месяц и армия, пройдя по южным областям Саргилии, оказалась у границ Стоградья. Уложиться в сроки, отведенные изначально, не удалось, но это уже не слишком угнетало, потому что дела в целом шли прекрасно. С помощью гоблинов получилось без больших потерь взять все немногочисленные марейнийские города, и, выполняя распоряжение императора, уничтожить их, предварительно забрав все ценное. Тем, кто будет заселять освободившиеся земли, понадобится много всего.

Гоблины вообще оказалсь незаменимой находкой. Они уже начали освободившиеся земли, надежно прикрывая подбрюшье растущей как на дрожжах Империи от неожиданных атак прегиштов, если, конечно, те оторвутся от войны с дварфами, протекающей, если верить словам старого Инуче, не очень удачно.

Новости из других мест радовали не меньше. Тартионна спешно возводила хлипкие оборонительные ряды на завоеванных кабаньих землях, гоня туда все подкрепления, которые удавалось создать, Иритион без крови вернул Южную Кинорию и столь же легко вступил в пределы северной. Верные союзники не забыли своего славного прошлого, тотчас же пополнив армию генерала своими полками.

Владыка же…Владыка как всегда действовал по одному ему ведомому плану, но удача проолжала следовать за ним. А как иначе могло еще быть? После всех этих побед, когда Империя буквально на глазах возродилась из небытия, даже самые большие пессимисты поверили в избранность Властелина, в то, что он поведет свой народ к славе и новым свершениям, в то, что с сынами Матери еще не покончено.

А сколько славных дел ждет впереди? Сколько побед предстоит одержать и битв пережить!

— О великий, прости, что мешаю твоим размышлениям, но время выступать. — Мерзкий гоблин в самый неподходящий момент прервал раздумья Китариона, заставив кольценосца вздрогнуть от неожиданности.

— Прошу меня простить, верховный, я задумался.

Зеленая харя расплылась в отвратительной ухмылке.

— Ничтожный Инуче вновь смиренно просит простить недостойного за то, что помешал благородному в его непростом занятии, но дела не требуют отлагательств.

— Все в порядке, я благодарен тебе, — ответил капитан, стараясь не выказвать раздражение — льстивые речи гоблина контрастировали с двусмысленностью фраз и мерзким выражением его рожи, которая, казалось, говорила: «Да знаю я, о чем ты мечтаешь».

По большому счету, Инуче был такой же занозой в заднице, как и Кшатрион, неудивительно, что эти двое так быстро спелись.

Китарион послал дежурных будить лагерь, а сам направился за его пределы, к большому холму, с которого открывался прекрасный вид на равнину, простирающуюся на западе. Несносный зеленый коротышка, словно приклеенный, последовал за ним.

Некоторое время он молчал, позволяя гвардейцу наслаждаться видом, но потом открыл рот.

— Величайший что-то ищет?

— Не знаю, — признался Китарион. — Я смотрю туда, и вижу обычные земли. Все те же поля, лес, деревенька вдалеке. Если бы владыка не сказал, я бы никогда не поверил, будто в этих местах притаилась сама смерть.

— Носящий отметку Матери Тишины ожидал увидеть черную выжженную землю, по которой бродят легионы неупокоенных?

Китарион кивнул. Именно так он и представлял себе действие ритуала, проведенного Властелином. Когда Тартионна через Кширитиона сообщила ему, что же именно император сделал, капитан гвардии сперва не поверил, а потом проникся к своему повелителю не просто уважением, а скорее религиозным трепетом, как к пророку Матери, поднявшемуся из ее мрачного царства на поверхность.

— Смерть обычно не то, чем кажется. Безымянное заклинение не портит тело матери-земли, о великий, — с непонятной грустью произнес шаман. — Оно уродует ее дух. Старый Инуче не думал, что когда-нибудь в жизни ему придется увидеть нечто подобное.

— Безымянное заклинение?

— Да, говорят, что его придумал безумный император. Он даже один раз использовал в войне против проклятых эльфов, — шаман сплюнул под ноги, выражая свое отвращение к перворожденным. — Старый Инуче слышах от своего учителя, а тот от своего, что в те времена лишь огромная жертва сумела остановить заразу. И никогда больше ни один слуга Матери не осмеливался совершить этот ритуал.

— Почему? Его так тяжело выполнить?

— Нет, о разящий врагов своих на поле боя. Ритуал прост, но неимоверно тяжел. Легок, но для большинства неподъемен. Не спрашивай старого Инуче больше, о достойнейший из достойных, если же тебе интересно, могучий Кштиритион с радостью расскажет все, что он знает.

«Вот уж делать мне нечего больше, кроме как задавать вопросы этому зазнайке», — подумал кольценосец.

— Обязательно задам ему вопрос, — вслух проговорил он. — Скажи, верховный, какие опасности подстерегают нас на проклятой земле? Кроме армии кошачьего и собачьего венценосцев.

— Мертвые, — пожал плечами гоблин. — Много, очень много мертвых. Любой, кто встретил вечность в этих землях и не был сожжен, теперь поднялся из небытия, дабы вредить живым и мстить им. Да, да, мстить.

— В чем же виноваты живые?

— В том, что не помешали свершиться ритуалу, о бесподобный.

— Но нас тоже немало. Двенадцать тысяч моих и еще двадцать тысяч твоих солдат.

— Гоблины плохие, очень плохие воины. Слабые и трусливые, о великий. — Шаман виновато развел руками.

Китарион хмыкнул, предпочтя оставить свое мнение при себе. Он видел, как эти трусливые создания расправлялись с закованными в латы рыцарями. Впрочем, даже крыса способна перегрызть горло коту, если ее зажать в углу, а Властелин каким-то образом умудрился поставить шамана и его подчиненных в безвыходное положение.

Он оглянулся — шум сзади усиливался — это войска строились в колонны, готовясь выступать. Капитан еще раз бросил взгляд вперед, и решительным шагом направился прочь с холма, туда, где его ожидал конь.

Им предстояло совершить четырехдневный переход по земле, отравленной древним проклятием, чтобы занять один из важнейший городов Стоградья под названием Найрат, стоящий на перекрестке четырех дорог.

Для чего это было нужно властелину Шахрион не знал, также как и не понимал, отчего нельзя было повернуть на не затронутый чарами юг Исиринатии и захватить его, но приказы императора не подлежали обсуждению. Их следовало выполнять.

* * *

Ближе к вечеру головная колонна армии добралась до большой деревни. Некроманты-разведчики сообщили, что селение совершенно безлюдно, но Китарион все равно приказал обследовать каждый дом, сарай и даже нужник, чтобы исключить неожиданности. Часть солдат тотчас же отправились выполнять приказ, остальные стали по всем правилам имперской военной науки готовиться к привалу, превращая деревню в настоящую крепость. Наличие большого количества зомби значительно упрощало ведение фортификационных работ, позволяя живым отдохнуть на лишний час больше, а то, что эти самые зомби почти не гнили, позволяло воспринимать их даже как боевых товарищей.

Сам Китарион решил прогуляться и посмотреть, как же жили подданные венценосца. Настроение портил лишь Кштиритион, маящийся от безделья и привязавшийся к капитану, чтобы хоть немного развеяться.

Они прошли мимо деловито снующих из избы в избу солдат, которые не только проверяли помещения, но и собирали заодно все полезное, что могло бы пригодиться армии. Китарион подумал, что вряд ли до обозных маркитантов доберется хотя бы одна монета, и эта мысль почему-то развеселила его. Несмотря ни на что жизнь продолжается, а люди стремятся набить карманы, не обращая внимания на самые строгие запреты.

Они подошли к большому бревенчатому дому с соломенной крышей.

— Похоже, тут жил кто-то обеспеченный, — заметил Кштиритион. — Предлагаю зайти внутрь.

Легионеры еще не успели обшарить помещение, и капитан с интересом разглядывал быт исиринатийцев. Надо сказать, жилось им не очень — земляной пол был застелен затхлой соломой, единственное окошко, затянутое бычьим пузырем, почти не пускало внутрь солнечные лучи, и некроманту пришлось зажечь магический огонек, чтобы развеять мрак. Под низким потолком свисали пучки лука, чеснока и прочих приправ, тут же попадались нитки засушенных грибов неизвестного Китариону происхождения. Грубая стена делила дом на две комнаты, но двери не было, вместо нее зияла черная дыра.

Небольшая печь топилась по-черному, отчего все жилище насквозь пропиталось дымом, смешавшимся с вонью дерьма из овечьего загона возле дальней стены. Но даже два этих аромата не могли перебить хорошо известный капитану смрад — запах застарелой крови и гниющей плоти.

— Тут есть что-то мертвое, — произнес он будничным тоном. — Нужно проверить, насколько.

— Соседство с одним из сильнейших некромантов Империи не вселяет в тебя уверенность? — В полутьме блеснула белозубая ухмылка Кштиритиона.

— Скорее, еще больше пугает. — Пошутил кольценосец в ответ.

Некромант вновь усмехнулся.

— Это из второй комнаты, давай поглядим, что же там смердит сильнее наших солдат после недели марша.

Он заставил шарик светить ярче, и смело шагнул вперед, Китарион последовал за ним.

На первый взгляд все было спокойно — в углу комнаты, прислонившись к стене, лежали в обнимку два тела — женщины и ребенка.

Китарион подошел ближе и отшатнулся от омерзения. Трупы были изуродованы до неузнаваемости, у женщины не хватало ноги до колена и кисти левой руки, но она продолжала стискивать свое дитя, до последнего защищая его от лютой смерти.

Неожиданно веки женщины дернулись, открывая мертвые, остекленевшие глаза, а ее рот исторг страшный рев.

— Обрети покой! — коротко приказал Кштиритион, и мертвая женщина замолкла, зато эстафету подхватил маленький — лет шести на вид — ребенок. Точнее, его тело. С поразительным для живого мертвеца проворством это существо отлепилось от материнских рук и бросилось на Китариона.

С чавкающим звуком острое лезвие наискось вошло в закоченевшую шею, перерубая мышцы, сухожилия и кости, и отделяя голову от тела, даря несчастному вечный покой.

— Это было ужасно, — прошептал Китарион, убирая оружие.

— Не ожидал, что извечный кольценосец окажется столь сентиментальным, — заметил колдун, присев перед мертвецами и взяв отрубленную голову в руки. — Марейнийцев ты убивал без зазрения совести.

— Не женщин и детей! — сглотнул кольценосец.

— Ну а сегодня, стало быть, добавил в свою коллекцию новый экспонат.

— Заткнись! — неожиданно зло проговорил Китарион. — Это не смешно. Ни капли.

— Не вижу смысла так убиваться из-за мертвых врагов. — Сухо промолвил некромант.

— Где ты видишь врагов? — навис над ним кольценосец. — Женщина и ребенок — это враги? Они не изменяли нам, Стоградье было завоевано Исиринатией. Не золото, но кровь и сталь увели их от Властелинов.

— Это война, а на войне всегда гибнут невинные. — В голосе некроманта послышалось раздражение. Он отложил голову ребенка на пол и отер свои черные кожаные перчатки о солому. — Так пускай уж лучше Мать забирает исиринатийских невинных вместо наших. Или я не прав?

— Прав, — мрачно согласился Китарион. — Вот только на душе от этого не легче.

— Когда Владыка обрекал на гибель тысячи рабов, ты не возражал. Радовался, и когда мы жгли города коневодов. Или думаешь, что пламя разбиралось в таких тонкостях, как пол и возраст?

— Мы не истребляли каждого!

— Это да. Те, кому повезло выжить, осядут в новых провинциях. Возможно даже, что как свободные люди, — некромант поморщился. — Этот разговор мне надоедает, пойдем, прогуляемся к церкви Отца, я хочу посмотреть на ее убранство.

Удар попал в цель, и до самого храма они хранили молчание, наконец, когда в конце пыльной деревенской улицы показалась каменная громада, Китарион проговорил.

— Заклинание, которое примени Владыка, называлось Безымянным. Почему?

— Инуче рассказал?

— Да, зеленый недомерок успел отравить мое утро.

— Он говорил что-нибудь еще?

— Он всегда что-нибудь говорит. Про заклинание же ничего конкретного я не услышал. Что-то там про осквернение души матери-земли и прочая шаманская ерунда.

— Не совсем ерунда. — Сказал некромант. — Земля здесь на многие годы будет отравлена, а умерших придется сжигать.

— Они будут вставать?

— Не обязательно, но рисковать в такой ситуации не стоит.

— Хочешь сказать, владыка не знал, на что шел?

Некромант остановился, и Китарион замер рядом с ним.

— Нет, — произнес повелитель мертвых. — Владыка прекрасно знал, что делает и совершил именно то, что хотел, и я с ним согласен. Врагов надо давить всеми силами, которые есть в распоряжении, а не жевать сопли. Не одобряешь это?

— Слишком жестоко.

— Скорее, слишком опасно. Настолько, что даже учитель не одобрил. Сперва.

«Конечно же, спятивший от желания отомстить скелет был против массового подъема мертвых», — подумал Китарион. — «А я завтра научусь летать по небу»!

— Но потом он все-таки согласился? — проговорил он вместо этого.

— Да, — кивнул Кштиритион. — И даже творчески доработал заклятие, как я слышал. Знаешь ли, когда его применил создатель — безумный император, область поражения была намного меньше.

Китарион молча осмыслял сказанное. Конечно, проблем с врагами будет гораздо меньше, но цена… Конечно, он знал, что многим невинным придется расстаться с жизнью в ходе войны, также он слышал об огромном количестве рабов, оставшихся навеки в горах, но столкнуться самому с результатами действий его повелителя было неприятно.

Кольценосец вздохнул и приказал себе собраться. В конце концов, желчный некромант прав — на войне всегда достается слабым, а раз так, нужно спрятать свое человеколюбие поглубже и заниматься делом. Как будто невинные марейнийские женщины и дети не гибли от рук его солдат. И все равно у Китариона было мерзко на душе.

Они подошли к храму, возле которого стояло несколько охранников, исполняющих еще один приказ властелина — не пускать солдатню в захваченные церкви.

— Мы в храм, откройте двери, — распорядился Китарион, пропуская своего спутника вперед. До этого он никогда не заходил в церкви главного бога Исиринатии, потеснившего с пьедестала Брата.

Внутри было светло и просторно и, можно даже сказать, красиво, если бы не многочисленные пятна крови на полу и стенах. Кто бы ни прятался тут, спастись ему не удалось.

— Они пытались найти защиту, а обрели лишь проклятье, — бесстрастно произнес некромант, направившись к алтарю. — А потом ушли прочь, нести его в окрестности. Владыка восхищает меня все больше и больше, его безжалостность достойна славных предков. Он не жалеет ни себя ни других, даже если они подданные Черного Трона.

— Бывшие подданные, которые уже не один десяток лет платят дань котам, — поправил его Китарион, замерев на месте, и вертя головой по сторонам, разглядывая настенные фрески. — И твой учитель все равно пугает меня больше. Чтобы ты не говорил, я уверен, что это именно он надоумил владыку применить столь отвратительное заклинание.

— Когда учитель вернулся, Властелин вынашивал свой план мести уже не первый год, — надменно, тоном человека, допущенного до страшной тайны, ответил Кштиритион.

— Он не мог его вынашивать — некромантов не осталось.

— И все-таки, все-таки. Я верю учителю, когда тот рассказывал мне про то, что идея применить Безымянное заклинание забралась в голову Властелина задолго до его пробуждения. Учитель лишь облек ее в плоть при помощи своих знаний. — Некромант поднял с алтаря золотой диск с выгравированным на ним ликом Отца и обратился к нему. — Ты плохо защищал своих прихожан. Впрочем, Мать была не лучше. Вам ведь нет дела до нас, жалких букашек. Не так ли? — Он кинул диск Китариону и тот поймал его на лету. — Прихвати, лишнее золото нам не помешает. А что касается Владыки, то знай: верховный чародей Гартиан стал лишь инструментом, как и мы все. Наш повелитель — мастер шемтиса, он играет одинаково хорошо как костяными, так и живыми фигурами.

— Владыка стремиться возродить Империю!

— Скорее уж насытить свою ненависть, — хохотнул Кштиритион. — Но мне это нравится. Твоя главная проблема, Китарион, в том, что ты выстроил в своей голове фантомный образ повелителя, который теперь начал вступать в схватку с суровой реальностью, неизменно проигрывая в ней. Я же изначально видел его таким, какой он есть. Ну, по крайней мере, ту его часть, которую он пожелал показать некромантам.

— Ты видишь только то, что хочешь, — огрызнулся кольценосец.

— Как и ты. Я про это и говорю: Властелин прекрасно умеет управлять живыми. С мертвыми у него получается, правда, похуже, но кто из нас не без недостатков?

Китарион снова начал злиться.

— Я не позволю тебе порочить имя повелителя своими грязными домыслами!

— Побойся матери, — рассмеялся некромант. — Я уже раз пять сказал тебе, что восхищаюсь им. Плевать, что как маг я сильнее на голову, таких мозгов у меня не будет никогда, у тебя, кстати тоже. Вот главное оружие и достоинство нашего господина: мозги, помноженные на ненависть, лютую ненависть, которая заставляет его идти до конца, невзирая ни на что!

С этими словами он вышел прочь из храма, оставив кольценосца обдумывать свои слова в гордом одиночестве.

* * *

Двадцать четвертый день второго месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Четыре дня весьма спокойного путешествия по императорскому тракту и удивительно безлюдным землям Стоградья привели армию к окрестностям Найрата, и вот тут-то и стало понятно, куда подевались все жители области — они собрались вокруг могучих стен.

Уже на подходе разведчики-некроманты передали сообщение об огромном количестве мертвецов, а спустя час их сведения подтвердили и конные разъезды.

Китарион решил, что лучше не рисковать, поэтому армия отошла назад и спешно принялась возводить хорошо укрепленный лагерь. Когда частокол был готов, а солдаты с энтузиазмом откапывали перед ним ров, Китарион вместе со своими командирами, а также Кштиритионом и Инуче собрались для выработки какого-нибудь плана.

С идеями оказалось не то, чтобы очень хорошо. Город был занят живыми по крайней мере частично — это сообщили дозорные, вот только протащить сквозь ворота тридцать с лишним тысяч людей и гоблинов на глазах у орды неупокоенных можно было, разве что, заставив армию взлететь. Более того, такая армада неизбежно должна была рассосаться тонкими ручейками по улицам города, неизбежно вступая в бои с местным мертвецами, и, вероятно, живыми.

Идей ни у кого не было. Сперва высказался капитан гвардии, за ним предложения внесли несколько его лейтенантов, потом Кштиритион, но все идеи отвергались едва ли не с ходу по причине полной своей несостоятелности. И вот, когда утомленные люди готовы были уже разойтись, чтобы немного передохнуть и поужинать, Китарион заметил, что шаман сидит с глумливой улыбочкой, внимательно слушая выступающих

— Уважаемый Инуче, — произнес он, — быть может, у тебя найдется какая-нибудь идея?

— Почему нет, — тотчас же откликнулся гоблин. — У старого Инуче всегда много, очень много разных мыслей. Например, ничтожный шаман может призвать нескольких големов, совсем-совсем немного. Но они, эти мертвые, мертвые создания, будут драться с мертвыми, мертвыми людьми, да, да. И они задержат их, пока небольшой отборный отряд не окажется за воротами.

— За воротами? — переспросил Китарион. — Ах да, они же проломлены.

— Истину говоришь, о могучий. Живые не опасны для твоей победоносной армии, да, да. А мертвых можно убить, да, да.

— И после этого небольшими группами, поддерживая со стен, перевести всю армию, — обрадовано догадался капитан. — Хорошая идея. Сколько именно големов ты можешь сделать?

— Немного, — сокрушенно вздохнул шаман — Старый Инуче и в подметки не годится своему учителю. Вот тот был великим шаманом, да, да, а Инуче жалок.

— Так сколько?

— Всего лишь семь дюжин, — горестно вздохнул тот, а Кштиритион закашлялся, растеряв всю свою спесь и ошеломленно уставился на шамана.

— А если согнать учеников в круг? — задал он вопрос.

— Нет, нет, круг нельзя, — замахал руками шаман. — Только слабый Инуче.

Некромант хмыкнул, но возражать не стал.

— Ладно, капитан, полагаю, у нас есть нормальный план.

— Да, — согласился Китарион, — и нам самое время начинать готовиться.

Спустя какой-то час почти две тысячи всадников — все рыцари смерти вперемешку с посаженными на обозных коней солдатами и почти половиной чародеев — скакали навстречу Найрату, и уже очень скоро капитан сумел увидеть то, о чем с ужасом в голосе докладывали разведчики.

Все пространство вокруг города, насколько хватало глаз, было черно от мертвых, толпившихся, будто сельди в бочке. В самом городе что-то горело — жирные столбы дыма возносились в небеса.

— Сколько же их тут… — прошептал Китарион.

— Пятьдесят-шестьдесят тысяч, — ответил ему Кштиритион. — Плюс-минус десять тысяч, а что?

— Тяжело нам придется

— Да, легко не будет.

— Мне только непонятно: неужели в столь крупном городе не нашлось десятка магов огня, чтобы сжечь всех этих неупокоенных? У них ведь нет собственных чародеев.

— Это не так просто, как тебе кажется. Мертвые не так хорошо горят, как хотелось бы некоторым. Чтобы спалить такую ораву, понадобилось бы составить круг из доброй половины магов всей Исиринатии.

— Ясно.

Некромант ухмыльнулся и продолжил:

— К тому же, я так понимаю, что положение горожан уже практически безвыходное. Не исключаю, что все их чародеи мертвы, либо истощены до предела, поэтому мертвые и сумели прорваться через ворота. В любом случае, это не меняет наших планов.

Тут он был прав, и кольценосец вновь согласился. Властелин повелел занять этот город, и Китарион выполнит его приказ, а раз так, значит, армии придется идти вперед.

Их заметили — от общей массы нежити начали отделяться фигурки, двинувшиеся навстречу отряду.

— Они живых чуют, что ли? — с досадой проворчал Китарион. — Инуче, ты готов?

— Готов, о достойнейших из достойных, — подал голос гоблин, ехавший рядом на пони. — Слабый и ничтожный Инуче поможет тебе и твоим доблестным солдатам своими слабыми и жалкими чарами, о достойный.

— Хорошо. — Произнес Китарион. — Кштиритион, тормозим.

Китарион, глядя на приближающихся со всех сторон мертвецов, машинально поправил перевязь с мечом. Интересно, как же будут выглядеть чары в исполнении этого ушастого недомерка?

А недомерок начал делать нечто странное. Он извлек из своей безразмерной хламиды кучу крошечных тряпичных кукол, после чего принялся отплясывать дикий танец, сопровождая его такими завываниями, что у кольценосца заложило уши. Каждый особенно громкий вопль гоблин сопровождал броском тряпичной куклы в сухую растрескавшуюся землю. Когда в полет отправилась последняя кукла, Китарион подумал, что все уже закончилось и заклинание не сработало, однако гоблин, не переставая размахивать конечностями и верещать, ловко достал свежую партию своих непонятных приспособления, не сбившись при этом ни на секунду.

Капитану происходящее все больше начинало казаться фарсом, и он украдкой бросил взгляд на некроманта. К его удивлению, Кштиритион относился к разворачиваемому действу с предельной серьезностью: лицо некроманта побелело, по лбу текли капельки пота, а в глазах плескался немой ужас. От этого взгляда и Китариону стало не по себе. Некромант видел что-то, и это что-то пугало его до колик, лишая обычной невозмутимости и язвительности.

И когда последняя кукла покинула лапы гоблина, капитан, наконец увидел, что же так испугало его товарища.

Гоблин завопил еще громче, и замер, предварительно хлопнув в ладоши. Тишина, последовавшая за этим, нарушалась лишь испганным ржанием лошадей да топотом ног многочисленных мертвецов, которые подобрались к всадникам на сто шагов. А потом земля вздрогнула, и куклы, упавшие на дорогу и обочину, начали стремительно расти, наливаясь…одна Мать знает чем, но уже спустя несколько вдохов они превратились в монстров, превышающих капитана в высоту на добрых две головы. В ширину же каждое из этих чудовищ с длинными руками, заканчивающимися острейшими когтями, равнялось хорошей телеге.

— Убивайте по моему слову! — взревел гоблин, и в его голосе не было ни капли обыкновенной лести, лишь могучая, непреклонная воля.

Порождения шаманства Инуче как один дернулись и, набирая скорость, устремились вперед. Длинные когти резали мертвую плоть, словно коса траву, а массивные тела сминали зомби, оказавшихся на пути.

— Это что за твари? — ошеломленно спросил Киритион, ожидавший увидеть приземистых земляных существ, вроде тех, что призвали чародеи марейнийцев.

— Тряпичные големы, — отозвался Кштиритион. — Не так сильны, как земляные, которых бросали против нас рысаки, не способны противостоять огню, зато против мертвяков действуют безотказно. Но я никогда не думал, что в принципе возможно вызвать почти сотню этих существ, да еще столь быстро. Даже учителю такая задача не по плечу.

Инуче оглянулся на них и скомандовал:

— Чего ждете? Вы хотели в город, торопитесь!

Китарион сдернул с себя оцепенение. Да, двуличный гоблин был прав, даже эти чудовища не сумеют перебить всех мертвяков, собравшихся пировать под стенами Найрата.

— Кштиритион, командуй авангарду — вперед! — Приказал кольценосец. — Прорываемся внутрь!

Недомерок подарил им отличную возможность, и он будет не он, если упустит ее.

Глава 11

Двадцать седьмой день второго месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Белые стены все также горделиво возвышались, бросая тень на все окрестные земли. Как и десятилетия назад, они стояли гордые, могучие, неприступные, готовые отразить любую атаку.

Шахрион смотрел на город, изменивший его жизнь, греясь в лучах заходящего солнца. Его армия блокировала все подступы к городу, но на штурм сил пока не хватало — Шахрион дожидался подхода Иритиона, который, по словам разведчиков, находился в двух днях пути. Заметно ближе, чем Гашиэн, торопящийся на север, чтобы спасти свою столицу, а значит, город следовало взять до того, как венценосец подойдет. В противном случае армия окажется зажатой между молотом и наковальней.

План изначально был рискован, но других решений у императора не было. Оставалось надеяться на силу собственных некромантов, их предводителя, а также на то, что большая часть армии венценосца растаяла, рассеявшись по крепостям северной Исиринатии и в ожившем ночном кошмаре, накрывшем срединные земли. И все равно, магов и солдат у врага было больше.

Шахрион вздохнул и вошел в шатер, отгородив себя от остального мира. Именно сейчас, когда приближалась решающая битва, император почувствовал себя неуверенно. Шахриону все меньше нравилась эта буря чувств, то и дело стремившаяся накрыть его с головой. И хотя разум излагал верные и правильные доводы, какая-то часть сознания отказывалась слушать его. Шахрион вновь попробовал собраться, применив весь свой рационализм.

Самое главное — чего ему бояться? Исиринатийцы заняты мертвецами, а очень скоро Китарион подкинет им еще работенку. Прегишты с дварфами продолжают кровавую резню, северянам вообще нет дела ни до империи, ни до Лиги. Эльфы же…эльфы пока не вмешиваются, предпочитая отсиживаться в своем зачарованном лесу. Все идет так, как он и планировал. Белый город падет со дня на день, северная Кинория уже объединилась с южной и объявила о своем возвращении в возрожденную Империю, а после разгрома Гашиэна можно будет прибрать к рукам немалый кусок Радении.

Так почему же внутри все вопит? Почему внутренний голос, этот верный и надежный советник, предлагает начать панику, а еще лучше, сброситься со скалы, чтобы не мучаться?

Шахрион прилег на кровать и закрыл глаза. Внезапно ему почудилось чье-то присутствие.

Император вскочил, оглядываясь по сторонам.

— Опять ты? Да кто же ты такая, Мать тебя забери?!

— Никто…никто…никто… — Раздался тихий шепот за спиной.

Шахрион резко обернулся. И снова никого, только тени стали толще.

— Кто это сказал?

— Я…Мы…Они…

Шахрион сжал зубы. Происходило что-то странное.

Легкое дуновение ветерка коснулось его плеч, и он услышал жаркий шепот в ухо:

— Скажи, ты доволен?

Император вновь обернулся и краем глаза заметил расплывчатую фигуру, удобно примостившуюся за его спиной, которая моментально испарилось, стоило только сфокусировать на ней взгляд.

— Ты доволен? — вновь раздался назойливый шепот.

— Чем я должен быть доволен?! — закричал император, тупо повторив при этом свой вопрос: — кто ты?

— Никто… — Вновь услышал он в ответ, а затем все прекратилось.

Мрак, клубящийся по углам, рассеялся, стало легче дышать, и Шахрион обессилено упал на пол. Опять она! Да когда же эта тварь оставит его в покое?!

Шахрион поднес ладони к глазам. Пальцы дрожали, и император сжал кулаки, чтобы успокоиться.

Властелин вспомнил, когда ему впервые пришла в голову мысль наслать самое страшное проклятье, известное некромантам, на земли врагов. Ему тогда не было и пятнадцати, а в библиотеке нашлась одна очень старая, потрепанная книга, описывавшая жизнь проклятого даже собственными потомками безумца. Именно в ней рассказывалось про страшный ритуал, которым Безумец опустошил богатые земли на севере Радении. О побочных эффектах составители трактата скромно умолчали.

Шахрион со стоном сел на кровать.

— Владыка, ты не спишь? — раздался вопрос, а вслед за этим в шатер вошел Гартиан.

Лич, как показалось императору, принюхался, отчего Властелину стало весело — он на мгновение представил себе мертвую костяную гончую, выслеживающую мертвого же зайца.

Император хиихкнул, словно мальчишка, но тут же взял себя в руки.

— Ты что-то хотел спросить, верховный?

— Да, — взгляд умертвия впился в него. — До меня доходят слухи о твоем странном поведении, владыка. Постоянно что-то бурчишь под нос, замыкаешься в себе.

— И что такого? Мне так лучше думается, — тотчас же отпарировал Шахрион.

— Стал раздражительным, срываешься на крик, — не обращая внимания, продолжил лич.

— Армия стоит под стенами Белого города, я нервничаю.

— Чего раньше никогда себе не позволял. И это я еще не говорю про тот водный щит, что ты выставил на пути огня в землях вепрей. — Закончил лич. — Тогда я не стал спрашивать, но больше не могу ждать, пока ты будешь готов раскрыться.

Шахрион вздохнул. Придется попотчевать учителя первостатейным салатом из правды, смешанной в равной пропорции со свежей и хрустящей ложью.

— Моя сила начала расти после ритуала, — проговорил он. — Это…обескураживает, выбивает из колеи.

Лич кивнул.

— Понимаю тебя. Но только ли все дело в силе?

— Да. — Уверенно ответил император. — Только в этом. А почему ты задал этот вопрос?

— Последнее время я чувствую какое-то чужеродное присутствие. Не могу понять, где — то ли в лагере, то ли за его пределами.

— Эльфы? — предложил вариант Шахрион.

— Не знаю. Может, они, а может, мы что-то захватили с собой, проводя ритуал. Поэтому, если почувствуешь что-нибудь странное, либо с тобой начнут происходить другие изменения — обязательно скажи мне.

Шахрион согласился с этим требованием и лич поднялся.

— Вот еще что, было бы просто грешно не опробовать твои новые силы. Нет желания попрактиковаться?

Шахриона так и подмывало ответить отказом, но это выглядело бы подозрительно.

— А враги не пронюхают? — выложил он поседний козырь.

— Пока я в лагере, к нему на два выстрела тяжелого арбалета никто не подойдет незамеченным, — даже немного оскорбился Гартиан.

— Ладно, тогда завтра потренируешь меня.

Лич довольно хрустнул костяшками и покинул шатер.

* * *

Двадцать восьмой день второго месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

День прошел в непрерывных заботах — враги попытались совершить вылазку из города, одна из фуражных команд столкнулась с сильным раденийским отрядом, парламентера горожане истыкали стрелами — хорошо, что он уже был мертвым, — и так далее и тому подобное.

Казалось, Шахрион был нужен всем и сразу везде. Вороны приносили послания, офицеры ждали приказов, голоса же тоже решили присоединиться к веселью, и весь день император был вынужден выслушивать насмешки невидимого, но очень язвительного собеседника, а потом еще и развлекать мертвого некроманта.

Неудивительно, что к вечеру он валился с ног от усталости, но все равно не пошел в свой шатер — в нем Шахрион с недавних пор чувствовал себя неуютно. Поэтому император приказал оседлать своего коня и в сопровождении отряда телохранителей покинул укрепленный лагерь. Ему захотелось одиночества и покоя.

Пустив своего скакуна вскачь, Шахрион на мгновение забыл обо всем, блаженно зажмурив глаза и позволив коню самому выбирать себе дорогу. Ему казалось, что в мире не осталось никого и ничего, он чувствовал дыхание ветра на коже и растворялся в окружающем мире.

Хотя скачка и отдаленно не походило на сказочный полет на грифоне, неизменно наполняющий императора радостью и счастьем, в конце концов Властелин сумел успокоиться и вернуть себе нужное настроение.

Пришел в себя он в небольшой рощице, в центре которой бил ключ с ледяной водой. Охрана безнадежно отстала, но Шахриону было на это наплевать. Он всегда поступал правильно, руководствуясь лишь холодным расчетом, в то время как какая-то его часть хотело бунтовать и жить чувствами, и сейчас эта часть взяла верх. Что плохого случится, если на несколько часов он подарит ей свободу?

— Ничего не случится, о могучий император. Любой узник имеет право на подобную милость. — Невыносимый невидимый собеседник вновь взялся за старое. — А уж такой узник, как твоя человечность — и подавно.

— Считаешь, что я чудовище? — Шахрион решил, что раз с непонятной сущностью пока что разобраться силой, имеет смысл попытаться понять ее.

— И еще какое. Бездушное и расчетливое. Убил десятки тысяч человек ради своих детских капризов.

— Я делаю это во имя Империи, — возразил император.

По рощице прокатился тихий смех.

— Какой слог. Ты забыл добавить: «именем Матери», так было бы еще пафоснее.

— Да кто ты такой? — Шахрион вертел головой во все стороны, но так и не мог засечь своего невидимого собеседника. — Или что такое?

— Фу, как же грубо. Так общаться с собственной совестью.

— Если ты совесть, то я Настоятель Ордена, — разозлился Шахрион. И снова волна безудержного гнева захлестнула его.

«Что я делаю», — с ужасом подумал он. — «Почему позволяю вывести себя из равновесия какому-то невидимке?»

Из последних сил он сдерживал лезуюую из всех щелей ярость, стремясь обуздать ее и взять себя в руки.

— Ты не имеешь надо мной власти, я не боюсь тебя! Тебя не существует!

— Правильно делаешь, что не боишься, ведь опасаться стоит как раз тебя, великий Черный Властелин. Но ты ошибаешься, я здесь, и ты можешь убедиться в этом, обернувшись.

Шахрион резко развернулся, проорав нечто нечленораздельное. Он больше не владел собой, все его существо мечтало разорвать, уничтожить, упиться болью и страданием врага.

Черная плеть, изниоткуда выросшая в его правой руке, хлестанула по воздуху, рассекая, казалось, само пространство, оставив длинную полосу на земле, похожую на шрам. Правда, врага повергнуть не вышло — никого не было, а невидимый собеседник залился довольным смехом.

— О-о-о, как ты могуч, император. «Плеть тлена» — сильное заклинание, слишком мощное для слабака вроде тебя. Не боишься, что увидит кто-нибудь, кому не следует?

Шахрион стиснул зубы. Его едкий собеседник был прав, новую силу, растущую день ото дня, следовало скрывать всеми доступными способами. Даже думать о ней стоило как можно реже. Да что с ним происходит? Куда делось хваленое хладнокровие, когда он годами носил маску, ни единым жестом не показывая своих истинных чувств и намерений?

— Ты меняешься, о Черный Властелин, и я вижу эти перемены в тебе. Зачем ты бежишь от них? Прими то, что неизбежно, откройся новому и обрети могущество, о котором и мечтать не смел. Которое превзойдет твои самые смелые ожидания.

«Конечно же, ведь мудрые голоса в голове никогда не ошибаются, они всегда правдивы и хотят нам помочь»!

— Покажись, наконец, — процедил Шахрион, с трудом удерживая клокочущую внутри ярость.

— А волшебное слово?

— Пожалуйста, — выдавил из себя император.

— Хороший мальчик, — довольным тоном произнес собеседник, — вот видишь, это же не сложно. Почему нельзя было сразу вести себя, как воспитанный человек?

Тени со всех сторон словно сошли с ума, ринувшись в сторону императора, сливаясь в подобие человеческой фигуры, лишенной даже намека на лицо.

— А вот и я. Доволен? — поинтересовалось существо. При этом его рот не открывался, вернее, этого самого рта попросту не было, из чего Шахрион заключил, что непонятная тварь, если она, конечно, реальна, как и верховный некромант общается при помощи телепатии.

— Полагаю, что нет смысла пытаться убить тебя?

— Ни малейшего, — отчеканило существо.

— Как тебя зовут и что ты такое?

— Можешь звать меня Тенью, а что я такое — решай сам. Засим откланиваюсь — мы и так хорошо поболтали. Пока-пока.

Тень махнул…или махнула рукой — император начал воспринимать ее как женское существо, — и растворилась в ночи. А буквально через несколько мгновений на полянку выскочили всадники — телохранители наконец-то нашли своего господина.

В лагерь император возвращался в глубокой задумчивости. Теперь все окончательно встало на свои места и сомнений быть не могло. Им просто не осталось места.

Едва спешившись, он нашел Гартиана и приказал тому:

— Приготовь какого-нибудь бесстрашного солдата для полета на грифоне. Пусть передаст послание в Цитадель.

— Для кого?

— Для Тартионны. Она нужна мне.

Глава 12

Тридцать первый день второго месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

— Мага на две клетки вперед. Угрожаю твоему венценосцу.

Сухой голос лича проникал в голову столь же ясно и отчетливо, как и обычно, даже когда император стоял к неупокоенному спиной. И в нем разливались капельки самодовольства — лич был крайне доволен сделанным ходом.

Император, не поворачиваясь, с помощью магии бросил кости, и когда их стук затих, спросил:

— Сколько?

— Пять и четыре, — отозвался лич.

— Тогда рыцарь бьет его, а два пехотинца выдвигаются на фланги, — ответил Шахрион, не раздумывая ни единого мига. — Через три хода ты проиграешь, верховный, можешь сдаться сейчас.

Лич заскрипел костями и император спиной почувствовал его недовольство — терпеть поражение великий чародей не любил и не умел.

— Мы еще поборемся, — ответил он.

— Как пожелаешь. — Шахрион наблюдал за копошащимися внизу солдатами с высоты холма, на котором он разместил командный пункт. Напротив каждых городских ворот, словно грибы после дождя вырастали укрепленные форты. Из лесочка неподалеку шел поток бревен, которым в будущем надлежало стать частоколом, лестницами и осадными башнями, а прямо перед его холмом рабочие сноровисто собирали огромные камнеметы — Шахрион не удержался и взял с собою несколько этих могучих машин, сыгравших такую важную роль в обороне Черной Цитадели.

— Не понимаю, зачем ты возишься с этими игрушками. У нас достаточно магов, чтобы стереть город с лица земли!

— У них тоже есть маги.

— Я один стоил двух сотен их колдунишек при жизни, теперь же искрошу в порошок и тысячу!

Шахрион улыбнулся уголками губ. Кажется, еще месяц назад порядок цифр был несколько иной. Да, от излишка скромности Гартиан не страдал никогда, и у него были все основания для этого — гений, как-никак.

— Кажется, мы условились, что ты — мой последний резерв. Зачем вводить козырную карту в бой, если хватает и обычных сил? Мы не в Саргилии и перед нами не стоит поросячья армия.

— Какой ты у нас заботливый, однако. — Далеко, на краю зрения промелькнула Тень, вызвав у Шахриона сдержанное проклятие. Под солнечным светом его новая спутница пока что была слаба и почти не давала о себе знать, но время от времени все-таки мелькала, чтобы отпустить очередную уничижительную шутку. И чем больше она говорила, тем сильнее Властелин воспринимал ее как женщину, язвительную и очень умную. Шахрион силой воли оттеснил назойливую муху куда-то на периферию сознания и вернулся к игре.

Комплимент пришелся некроманту по вкусу, потому что недовольное лязганье пропало, и Шахрион решил продолжить разговор.

— К тому же можешь считать камнеметы моей маленькой прихотью. Я хочу, чтобы Белый Город, да и вся Лига запомнила годы моего правления.

— У нас ведь осталось несколько бочонков змеиного огня.

— Да.

— Планируешь согреть недругов? — неприятно рассмеялся лич.

— Почему бы и нет? Много лет назад мне здесь был устроен теплый прием, пора вернуть долги.

В этот момент рабочие как раз начали крепить поперечную балку на последний камнемет, а в короб первого уже вовсю засыпали землю, и, следовательно, в ближайшее время можно было ожидать начало пристрелки. Шахрион блаженно улыбнулся. Вот уж это зрелище он не пропустит ни за что на свете.

— Увожу венценосца на две клетки. Пехотинцы с а-4 и в-4 на шаг вперед.

— Лучники бьют твоих пехотинцев, а маг угрожает венценосцу.

— Проклятый мальчишка! Когда ты так научился играть?

— Дело не в игре, — Шахрион повернулся к некроманту. — Дело в знании.

— Знании чего?

— Не чего, а кого, — улыбнулся Черный Властелин. — Людей. Их привычек, склада ума, характеров. Я побеждаю тебя не столько потому, что лучше играю, сколько из-за того, что понимаю, как ты будешь ходить.

— Да ну, и что же я сейчас попытаюсь сделать?

— Уведешь венценосца, закрыв его башней, после этого попробуешь контратаковать оставшимися лучниками и пехотой, а если кости лягут хорошо, то подключишь к атаке и чародея. Вот только я не дам тебе такой возможности.

— И каким же именно образом?

— А вот это уже секрет. Но учти, что этот твой тур будет последним, как бы ты не старался.

Лич некоторое время переводил взгляд с доски на императора и обратно, его костлявая кисть то опускалась, то поднималась и, наконец, он взял фигурку венценосца и положил ее на доску.

— Твоя взяла, владыка, но в следующей партии я верну должок.

— Как тебе будет угодно, — произнес Шахрион, отворачиваясь — его внимание привлекла стремительно приближающаяся черная точка на небе, и сердце императора забилось быстрее. — Скажи, верховный, что это за точка приближается к нам?

— Не отвлекай меня. — Огрызнулся лич, расставляя фигурки на доске. — Это твоя женушка пожаловала.

Лицо Шахриона расплылось в блаженной улыбке. Тартионна как всегда не подвела его.

Старый грифон приземлился у подножия холма, изрядно переполошив инженеров и охрану. Тартионна быстро спрыгнула с седла, как будто и не испытывала ужаса перед крылатым созданием, и быстрым шагом направилась к императору. Она никогда не умела ходить, как положено женщине. Выглядеть женщиной советница не умела также, но император ценил ее не за красоту. Уж он-то знал, сколь быстротечна молодость. Тартионна была незаменима как советник и как друг, а отсутствие любви…ну, с этим он как-нибудь справится.

— Моя госпожа, — император поцеловал жену в щеки и лоб, как того требовал обычай, его взгляд переместился на начинающий расти живот Тартионны. — С наследником все в порядке?

— Да, плод созревает так, как и должен. Никаких отклонений, — она улыбнулась. — Скоро уже начнет бить меня ногами.

Император погладил ее щеку.

— Как прошел полет?

— На удивление нормально, хотя я сперва боялась, что твой зверь сбросит меня. Но он был спокоен, как никогда. Наверное, чувствует кровь своих повелителей внутри меня.

Шахрион коснулся ее живота.

— Как твое здоровье?

— У меня все прекрасно, — лицо жены озарила теплая улыбка, — не считая того, что я скоро начну пользоваться вашими ритуалами, чтобы не спать на ходу. Империя растет слишком стремительно, я одна уже не справляюсь — нужны помощники и много.

— О, неужели ты, наконец, поняла всю прелесть темных искусств? — подал голос некромант, закончивший приготовления. — Поздновато, конечно, но ты же женщина…

— И я рада тебя видеть, верховный, — Тартионна тоже взглянула на доску. — Что, готовишься к очередному фиаско? Он ведь ни разу не сумел выиграть у тебя, мой господин?

Шахрион улыбнулся. Да, мало кто кроме советницы так хорошо понимал его и мало кто мог составить достойную партию за доской. У лича же едва не брызнули искры из глазниц.

— Ходи, верховный, — рассмеялся Шахрион. — Госпожа моя, ты так и не ответила.

— Все в порядке. Я хорошо питаюсь, даже нет дурноты по утрам. Ребенок растет здоровым, я это чувствую. — Произнесла Тартионна. — Также все хорошо и с твоей…просьбой.

Женщина с трудом сдерживала желание наброситься на мужа с расспросами, и это вновь заставило Шахриона улыбаться.

— Верховный, оставляю тебя в одиночестве, можешь хорошенько продумать партию, а нам с женой есть о чем поговорить.

Лич, казалось, не обратил ни малейшего внимания на их слова, так сильно его поглотила игра. Шахрион вновь протянул руку жене и повел ее к шатру. Внутри было привычно сумеречно и душно, и едва император переступил порог, как за спиной появилась Тень — почему-то Шахриону хотелось воспринимать это существо, как женщину, — которая принялась распевать похабную портовую песенку.

Тартионна присела на кровати и положила на нее сверток, который до этого бережно сжимала в руках. Шахрион присел рядом и размотал ткань, которой Темная Госпожа укрыла содержимое от посторонних глаз.

У него в руках оказалась обитая железом коробка, крест-накрест перевязанная железной же цепью, чьи звенья были намертво спаяны друг с другом.

— Это нельзя было переносить иначе, — пожала плечами Тартионна, заметив вопрос во взгляде Шахриона.

— Извини, что вообще заставил брать его в руки.

— Ты скажешь, для чего понадобилась эта мерзость? — поинтересовалась Тартионна. — Или, как всегда будешь отмалчиваться?

— Как всегда.

— Какой хороший и правильный муж. — Тотчас же раздалось у него под ухом.

Император дернул щекой, будто отгоняя настырную муху, и продолжил говорить.

— Я все объясню после войны, сейчас нельзя.

— Да, да — враги кругом, — улыбнулась ему жена. — Ты никогда не изменишься, и постоянно будешь бояться своей тени.

— С недавних пор я действительно начал опасаться теней, — засмеялся Шахрион. — Спасибо тебе, что навестила, я скучал.

Брови Тартионны взметнулись вверх.

— Навестила? Я не собираюсь никуда уходить.

На этот раз настал черед Шахриона удивляться.

— Как это понимать?

— Понимай как хочешь, я остаюсь. Я слишком долго не видела тебя и не могу просто так сесть на грифона и улететь домой, только потому, что тебе так хочется.

— Здесь опасно. Я не хочу рисковать твоей жизнью.

— Ничего, я как-нибудь справлюсь, — фыркнула одна из сильнейших чародеек Империи.

— К тому же, на тебе держится весь тыл, — глубокомысленно заметил Шахрион.

— Несколько дней потерпит, в Цитадели помимо меня найдется, кому работать.

— А еще я мог бы просто приказать тебе, — не обращая внимания на слова жены, продолжил император.

— А я — закатить скандал.

Император улыбнулся. Тартионна, определенно, изменилась и стала позволять себе куда больше вольности, чем раньше. Наверное, это даже к лучшему, как и то, что она побудет с ним — Шахриону действительно не хватало своей верной спутницы.

— Хорошо, — проговорил он, делая вид, что принимает сложное решение. — Некоторое время Империя переживет и без тебя. Ты останешься со мной до конца осады, но дай слово, что потом вернешься в Цитадель.

— Обещаю. — С готовностью ответила ему Тартионна.

— Отлично. Идем за мной, сейчас инженеры начнут пристрелку камнеметов, и я думаю, зрелище получится прелюбопытнейшее.

Глава 13

Второй день третьего месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Наставник вошел в покои принца, плотно прикрыв за собой дверь. Ритон оторвался от большой карты континента, разложенной на кровати, и махнул Миролу рукой.

— Я полагаю, что наш животрепещущий вопрос наконец-то подошел к своему благополучному завершению?

— Мне потребовалось много времени и слов, но результат есть, — кивнул великий воин. — Серебряная гвардия пойдет за тобой, дай только команду. Но мне все равно не по нраву то, что ты задумал.

— Нам всем что-либо не нравится, — философски заметил принц, — увы, такова судьба.

Мирол неодобрительно покосился на него.

— Все-равно ничего не выйдет, пока венценосец жив.

Принц загадочно улыбнулся, холодно блеснув глазами.

— Я уверен, что сие небольшое затруднение перестанет мешать нашим достойным планам уже в течение ближайших суток.

— Великий Отец, что ты задумал, Ритон? — Мирол схватился за сердце, а его губы побелели. — Уж не убийство ли наместника Шестерых на этом свете?

— Кто знает, кто знает, — принц вновь загадочно улыбнулся, однако его взгляд вновь был студен, словно зимняя вьюга. — Наш правитель, сколь это ни прискорбно, донельзя стар, у него слабое сердце, много болезней, еще больше врагов. Знаешь ведь, как оно бывает: пара капель яда от того, от кого не ожидал подвоха, и вот уже Отец гостеприимно отворяет ворота от своего сада. Ну, или же Мать пинком сбрасывает во мрак вечной ночи — тут уже все зависит от образа жизни. Хотя, если верить Ордену, дяде ничего плохого не уготовано, ибо венценосцы избраны Отцом нашим.

Произнеся последние слова он назидательно поднял вверх указательный палец, достаточно похоже изображая высшего сына.

— Зачем ты все это делаешь, Ритон? — Осевшим голосом спросил Мирол.

— Зачем? — зло переспросил принц. — Я скажу тебе, зачем!

Он схватил карту и разложил ее на полу, после чего сбросил со стола игральные фигуры и яростно принялся расставлять их по ней.

— Вот гляди. Восток мы уже потеряли целиком. Доблестные Саргилэны, эти хранители пределов родины, за несколько недель прошляпили все то, что завоевывалось столетиями. Неудивительно, вспоминая личность хорошо нам с тобою известного Поросенка, правда? Север тоже перестал быть нашим. Волки прочно вцепились в него, а братец ворон не ловит! Он, конечно, пытается отбить потерянное, да вот только как-то не слишком хорошо! Сколько замков он вернул? Четыре, пять? Из трех сотен!

По ходу повествования принц все больше распалялся, на его щеках выступили красные пятна, а лоб покрыли бисеринки пота.

— Смотри дальше. Стоградье тоже не наше. Оно принадлежит мертвым. Ах да, отец вместе с Орденом пытаются очистить его, попутно грызясь с раденийскими армиями. Скажу прямо — кое-что у них получается, вот только как-то не очень успешно. И знаешь что? Птички мне напели, что имперцы тоже сунулись туда. Ну, оно и неудивительно — повелители мертвых просто обязаны появиться в месте, в коем от ходячих покойников буквально не протолкнуться.

Принц покосился на учителя. Тот слушал внимательно, не перебивая.

— И вот еще какая неприятность: наши южные соседи погрязли в войне и поэтому помощи ждать неоткуда, и я не верю, будто бы Орден на сей раз сумеет остановить нашествие темных сил — они так и не оправились от Последней войны, только и могут что щеки дуть. Сколько у них было высоких сынов? А сколько осталось? Поэтому в темные времена, накрывшие страну, ей нужен сильный и волевой лидер, знающий, что нужно делать! Это не мой брат, тот не способен мыслить стратегически.

— А ты способен, значит? — проговорил Мирол.

— Да, только я в нашей стране еще и могу осуществлять подобное, — ответил ему принц, успокаиваясь. — Я и один только я в состоянии закончить эту войну и вернуть покой в нашей многострадальной истерзанной ветрами зла родине.

— И какие же у тебя, позволь полюбопытствовать, планы?

— Сперва я заключу мир с императором. Пускай забирает себе восток и ту часть Стоградья, которую сумеет занять, если они так ему нужны. Пускай грызется с волками, а после — жует и переваривает новые земли, потому что когда придет время, мы потребуем их все назад. Осуществив сие, я переброшу все силы на разгром волков. Кто-то посоветовал бы замириться с ними, но этого не будет — сейчас они опаснее императора. Когда война окончится, Орден перейдет под мое руководство. Они слишком долго игрались в игры с Академиями и забыли, в чем заключается назначение чародеев света. Я им напомню. Все маги Ордена, даже самые бездарные, будут учиться только дару Отца. За несколько лет мы сколотим достаточно сильную армию из светлых чародеев, и сможем не опасаться любого количества мертвичины, которое Империя бросит на нас, и вот тогда-то и придет час реванша! Император заплатит за все, за все! И я лично сровняю с землей его Цитадель!

— Хороший план, — ответил Мирол, хотя в его глазах принц заметил тень сомнения. — Мне неясно только одно: у его величества несколько дегустаторов, рядом с ним полно магов Оредна. Что же это за яд такой, который убьет так, что никто ничего не заметит, пока не станет поздно?

— Хороший вопрос, учитель, — торжественно произнес принц, извлекая из поясного кошеля небольшой флакончик черного цвета. — Вот, смотри. Не волнуйся, он уже пуст. Я получил его от…друга, назовем это таким образом. Хотя и не берусь судить, где тот сумел достать сию субстанцию.

Мирол принял странный сосуд и внимательно пригляделся к нему. Ни единого символа, ни единого знака, ничего не выделяло это маленькое и безобидное орудие убийства.

— Все просто, — продолжал меж тем принц. — И дегустатор, и дядя умрут не сразу. Пройдет время…Несколько суток. Зато когда яд начнет действовать, смерть будет быстрой. Я читал о нем, но думал, что это всего лишь легенды. Вероятно, все-таки нет.

— Так что это такое? — Мирол начал проявлять нетерпение.

— Его называют Крепким Сном. Слыхали ли ты когда нибудь о пободном?

Мирол побледнел.

— Легендарная эльфийская отрава?

— Не обязательно эльфийская, теоретически, этот яд может сделать каждый. Теоретически, — принц подтчеркнул это слово. — В любом случае никаких доказательство причастности перворожденных у нас не было, нет и не будет.

— Понимаю. Простая бутылка, яд пришел из Империи… — старый воин нахмурился. — Я не думал, что дела приняли столь серьезный оборот.

— И напрасно, — улыбнулся его воспитанник. — Очень и очень зря, дорогой мой Мирол. Потому что они — приняли.

* * *

На белой, гладкой издали стене, красовался большое и уродливое пятно в том месте, где камень, пущенный могучим камнеметом впечатался в нее, с душераздирающим грохотом разлетевшись на куски.

— Надо же, со второго раза попали, — удивленно произнес Шахрион, приложив подзорную трубу к глазу.

— Рады стараться, владыка! — рявкнул офицер, командовавший машинами.

— Это хорошо, что рады, — заметила Тартионна, улыбнувшись своему мужу.

Император послал ей улыбку в ответ и вернулся к изучению стен.

— А теперь мне нужно посмотреть, как далеко за стены бьют наши игрушки. Камень в четверть веса.

— Будет исполнено!

Капитан побежал ко второй машине и, ускоряя подчиненных пинками, приказал тем подготовить все к стрельбе. Они прождали некоторое время, за которое первый камнемет сумел сделать еще один выстрел, стоивший Белому городу двух зубцов и, как показалось Шахриону, одного латника.

— Владыка, готово!

— Приступайте!

Камень, размером с голову взрослого мужчины, ушел ввысь, и, описав в воздухе дугу, приземлился далеко за стеной.

— Ну и как тебе? — поинтересовался лич, проявивший впервые за вечер интерес к тому, чем занимался Шахрион.

— Неплохо, но могло бы быть лучше. — Шахрион обернулся к жене. — Тартионна, сумеешь поднять ветер, чтобы снаряды несло дальше?

— Даже пытаться не буду. Их чародеи только и ждут момента, когда мы решимся наколдовать что-нибудь, а собирать круг и пробивать их защиту ради того, чтобы запустить пару булыжников на лишнюю сотню шагов, мне не позволяет здравый смысл.

— Жалко, — произнес император. — Это облегчило бы нам жизнь. Ну да ладно, не будем искать легких решений. Стрелки, продолжайте закидывать город камнями, у нас этого добра достаточно. Каждый пятый булыжник — через стену. Исполнять.

Он сложил подзорную трубу и подал руку жене.

— Моя госпожа, предлагаю поужинать. Наследнику, да и тебе тоже, не повредит горячая пища.

Стол им накрыли возле шатра, так что Шахрион имел возможность не только насыщаться, но и наслаждаться прекрасным тихим весенним вечером.

— Здесь хорошо, — произнес он, аккуратно нарезая прожаренный кусок свинины. — Даже не верится, что мы воюем.

Тартионна согласно кивнула, дуя на рыбный суп, поданный ей — мяса беременная женщина последнее время не переносила.

— Владыка, что ты собираешься делать с городом, когда возьмешь его?

— Оставлю себе, — пожал плечами Шахрион. — Приятно будет вернуть владения, утраченные столько веков назад.

— А что с жителями?

— Также как и везде: те, кто сдадутся, будут жить.

— Только сдадутся?

— И переживут штурм, — согласился с нею Шахрион, отправив себе в рот мясо. — Повар сегодня превзошел сам себя, не находишь? Он, кстати, тоже мой трофей — взял его в Наиргионе, Саргилэнам такой мастер уже ни к чему, так хотя бы мне послужит. — Он усмехнулся. — Будет интересно, если попытается меня отравить.

Тартионна недовольно сжала тонкие губы, отчего те превратились в линию.

— Также, как ты собираешься отравить венценосца?

— Скажи еще, что возражаешь против этого.

— Нет. Его смерть позволит ускорить развязку. — Она задумчиво отрезала небольшой кусочек мяса. — Хотелось бы мне знать, откуда у тебя появился тот пузырек.

— К сожалению, я и сам этого не знаю. Мне его доставили много лет назад. Неизвестные. — Шахрион криво усмехнулся. — Такой вот подарок на день рождения, который послужит смерти.

Ему эта шутка показалась смешной, и Шахрион рассмеялся, однако Тартионне было невесело.

— Ты изменился, владыка. Раньше таким жестоким ты не был.

Шахрион удивленно посмотрел на нее. Скорее уж это его советница перестала быть сама собой. Где та рассудительная женщина, рассуждающая лишь с позиции холодной логики и целесообразности, никогда не совершающая необдуманных поступков? Видимо, уснула, предоставив свободное место заботливой, но чересчур эмоциональной матери, носящей под сердцем новую жизнь.

— Или она наконец-то увидела тебя настоящего, — хихикнула Тень, набравшая к вечеру силы и неотступно следовавшая за императором. — Как думаешь, когда она тебя возненавидит?

— Я всегда был жесток, — проговорил он, проглотив пищу. — Просто раньше у меня не было возможности проявить качество в полной мере.

— А теперь она появилась. Ты счастлив?

— Сложный вопрос.

— Но ответ на него скажет, кто же ты: государь, пекущийся о своих подданных, или очередной Черный Властелин, олицетворение кошмаров, живущее ради своих прихотей. Так кто же ты, моя любовь?

— Да, кто же ты, любовь моя? — Старая знакомая выбралась повисла у него на плечах. Шахрион покосился на Тень, но ее лицо, как и в прошлый раз, было не разглядеть. — Ответь же мне, мой дорогой? Ответь, ответь, ответь…

— Все в порядке? — Горячая ладошка Тартионны коснулась его руки, и Тень растворилась в воздухе так же быстро, как и появилась.

— Да, лучше и быть не может, — кашлянул Шахрион. — И я не знаю ответа на твой вопрос. Мне не нравится устраивать бойню, но наказание предателей заставляет сердце биться быстрее.

— И ты не можешь их простить?

— Нет. Никогда! — Тут император не сомневался ни мгновения. Вся его жизнь была подготовкой к мести и сейчас, стоя на пороге победы, он просто не мог плюнуть на все и уйти, развернувшись. Он не мог забыть прошлое.

— Если ты не обуздаешь свою ярость, она пожрет тебя, а я не хочу, чтобы мой сын рос сиротой.

— Сын? — Шахрион устремил свой взгляд на жену.

— Я уверена, что у нас будет мальчик, — улыбнулась ему Тартионна, и в этот миг она показалось императору невообразимо прекрасной.

Глава 14

Второй день третьего месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны, вечер.

Над стеной просвистела стрела и Китарион пригнулся — на этом участке четыре зубца были отломлены огромным булыжником, который, если капитану не изменяла память, заодно превратил в кровавый фарш троих солдат. Хорошо хоть они к тому времени уже полгода как были мертвы.

Кольценосец пробежал опасное место и оказался возле пролома, который спешно заделывали многочисленные горожане, согнанные на работы под страхом смерти. Хорошо еще, что коты уже два дня не лезли сюда, умывшись кровью во время штурма. Подарок, достойный самого императора!

На небе внезапно ярко вспыхнул ослепительный шар света и тотчас же потух, окруженный непроницаемой черной вуалью. Еще бы маги оставили их в покое, и можно было бы сказать, что удалось отдохнуть, но, увы. На каждого некроманта, что Китарион привел в этот город, приходилось по три, а то и четыре орденца и академика. Оставалось радоваться, что армии венценосца пришлось отвлечь немалую часть сил на гарнизоны раденийцев и бродячие орды неупокоенных жителей Стоградья, иначе осада не продлилась бы долго. Впрочем, без Кштиритиона с Инуче исход также был предрешен.

Кольценосец преодолел еще два участка стены и добрался до нужного ему места — к обгоревшей башне, оплавленной чудовищным жаром огненного шторма, созданного врагами перед началом штурма. Надо отдать должное исиринатийским чародеям, все эти дни они показывали себя с лучшей стороны. К счастью, пламя удалось остановить в последний момент, оно лишь лизнуло укрепления своими ненасытными языками перед тем, как погаснуть, но и этого было достаточно, чтобы обеспечить солдатам венца достойную защиту, а также сократить гарнизон.

Он толкнул обитую железом дверь и вошел внутрь. В башне было жарко и воняло благовониями, которые старый шаман развесил под потолком.

— Старый Инуче несказанно счастлив приветствовать несравненного, — пробубнил гоблин, правда, на этот раз без огонька и убедительности, словно заученный урок.

Выглядел он не лучшим образом — если, конечно, гоблин вообще способен смотреться хорошо: глаза гноились, шкура потрескалась и шелушилась, щеки впали еще больше, а уши, гордость этих зеленых коротышек, совсем поникли.

— И я счастлив приветствовать тебя, — он посмотрел на сидящего рядом с гоблином Кштириона, который не обращал никакого внимания на окружающий мир, закрыв глядя в пустоту, будто надеясь там что-то найти.

— Вы могли бы найти себе место получше. И подальше от передовой.

— Далеко — плохо. Чары слабеют, глаза не видят.

— А в этой оплавленной башне, стало быть, глаза видят?

— Не те глаза, о носящий кольцо. Мой глаз видит сквозь стены, а несравненному пастырю мертвых очи вообще ни к чему.

— Да, у него есть птицы. Жаль только, что ими особо не полетать. — Орденцы, чуявшие некромантию, словно псы запах дичи, безжалостно истребляли любую нежить, до которой могли дотянуться, и магам смерти приходилось прилагать все усилия, чтобы защитить солдат. На мелочь вроде мертвых ворон у них уже не оставалось сил.

— С чем ты, о носящий кольцо? Дурные вести, или хорошие?

— Новостей нет, поэтому и пришел. Владыка не общался с тобой?

Китарион знал, что у старого гоблина припрятан тириомаль и надеялся, что император даст какие-нибудь новые инструкции, потому что положение становилось угрожающим — восемь дней город был окружен исиринатийцами, которые определенно вознамерились уничтожить захватчиков с востока. Да и внутри было не сильно лучше — жители не жаловали захватчиков, пускай те и спасли их от ужасной смерти в пастях неупокоенных.

Китариону вспомнилось, как их маленький отряд, пробившийся в город, принялся истреблять многочисленных живых мертвецов, разгуливающих по улицам и ломящихся в дома. Гарнизон закрылся в замке наместника, бросив жителей на растерзание, так что имперцы действительно спасли горожан от страшной опасности. Которую, правда, сами же и создали, поэтому особой благодарности Китарион не ждал. Ее и не последовало.

Зато удалось быстро занять город и добить нескольких ослабевших кошачьих чародеев, после чего, в соответствии с приказом императора, армия начала планомерно истреблять нежить, окружавшую Найрат. Китарион сначала не понимал, зачем владыке понадобилось изничтожать прекрасный, пускай и чересчур ароматный щит между его солдатами и войсками исиринатийцев, но, как всегда, он беспрекословно подчинялся приказам. Когда же с нежитью было покончено, пришел новый приказ Властелина, еще более обескураживающий. И его Китарион выполнил, не задумываясь. Он разделил армию, оставив в Найрате половину, а вторую отправил на захват городов, замков и деревень восточной оконечности Стоградья.

Самоубийственный приказ, делающий их почти беззащитными против армии любого из двух венценосцев, каждый из которых спешит к центру Стоградья, как они все думали тогда. И когда исиринатийский венценосец, словно взбесившийся примчался под стены Найрата, капитан гвардии готовился принять гибель во славу Империи. Но пронесло. Да, враги были сильны, у них было почти восемьдесят тысяч солдат и не меньше трех сотен чародеев… Но в этом-то и заключалась вся загвоздка: двести — не две тысячи. Наличие в строю чудовищно сильного шамана вместе со всеми его учениками, позволяло кое-как сдерживать академиков и орденцев, не давая тем размолоть мертвых солдат Империи в порошок, но ни Китарион ни Кштиритион не понимали, куда же запропастились остальные. Они просто отказывались верить, что за несколько месяцев коты потеряли почти всех своих магов и две трети армии. Единственным, кто что-то понимал во всем этом, был зеленый коротышка, но он старательно уходил от ответов. Сейчас произошло то же самое.

— Увы, о несравненный, но непобедимый не оказал жалкому Инуче чести вновь лицезреть свой лик, мне нечего тебе сказать.

— Хорошо. — Китарион замялся. Ему хотелось задать один вопрос, но он боялся оскорбить могущественного собеседника.

— Спрашивай, о благороднейший, — Инуче заметил сомнения собеседника.

— Скажи, — решился, наконец, Китарион, — твои солдаты…не подумывает ли кто-нибудь из них…о…капитуляции?

Гоблин окинул капитана долгим изучающим взглядом, а затем его пасть раскрылась, обнажая мелкие шилообразные клыки, и он расхохотался.

— О благороднейший, не сердись на старого и жалкого Инуче, ты хороший воитель, великий, но ты не шаман, ты далек от искусства читать в душах. Гоблины трусливы, да, да и слабы, да, да, но мы тоже хотим жить. Мы сделали свой выбор, и теперь пути назад у нас нет. Тех, кто сдастся, венценосец все равно убьет.

— Один-два предателя могут и выжить.

— Не думаю, о благороднейший.

— Тебе виднее. — Китарион бросил последний взгляд на Кштиритиона и в этот миг тот резко распахнул глаза.

Некромант выглядел даже хуже гоблина — бледный, словно смерть, с ввалившимися щеками, поминутно кашляющий, он ни капли не походил на того надменного и язвительного колдуна, которым являлся еще несколькок месяцев назад. Но лишь до тих пор, пока не открывал рот — даже война и вражеские заклятья не вытравили из него лишнию спесь.

— Что случилось?

— Что-то не так с нашими друзьями за стеной. Бузят, — криво ухмыльнулся Ктиритион, на мгновение став похожим на себя прошлого. — Но в чем дело я еще не понял — не могу подобраться достаточно близко.

— Думаешь, готовятся к новому штурму?

— Не знаю, если честно. Выйди сам, посмотри и мне помоги. Хочу взглянуть на это своими глазами.

Вместе с Инуче они кое-как вытащили мага из башни и подошли к ближайшему зубцу стены. Как заметил Китарион, все дежурные тоже прильнули к амбразурам, силясь разглядеть, что же творится в лагере врагов. А посмотреть было на что — там, где исиринатийский венценосец поставил свой шатер, было ярко, как днем, сотни людей носились взад-вперед, кричали и проклинали небеса столь громко, что обрывки фраз долетали до города. Кольценосец услышал только: «убили» и «твари».

— Интересно, кто это разозлил их так, — высказал первую пришедшую в голову мысль Китарион.

— Может, венценосца в задницу ужалила пчела?

— Думаю, тогда они орали бы еще громче.

Товарищи переглянулись и рассмеялись.

— Думаю, нужно все же отправить пару воронов — посмотреть. — Предложил Китарион.

Капитану очень не нравилось, быть в неведении, когда враги что-то затевают. Или по какой-то причине сходят с ума.

— Впустую потеряем птичек.

— И все же я настаиваю.

— Хорошо. Отнесите меня обратно. — Кштиритион достал большой кристалл, зажал его в руке, закрыл глаза и замер, на месте, словно статуя.

В тот же миг с крыши ближайшей башни сорвался ворон и устремился прочь от города, поднимаясь все выше и выше. Китарион с гоблином оттащили мага назад, и сели перекусить, в ожидании новостей.

Ждать пришлось на удивление долго и это вселило в кольценосца уверенность, что на сей раз что-нибудь полезное все-таки получится выяснить, поэтому, когда некромант открыл глаза и закашлялся, Китарион тут же накинулся на него с расспросами.

— Ну что? Что там такое?

— Подожди, дай отдышаться, — прохрипел Кштиритион, заходясь в новом приступе сухого кашля. — Проклятые орденцы, когда их свет убивает птицу, отдача бьет и по мне.

Он снова закашлялся, прикрыв губы ладонью, но Китариону показалось, что на пальцах чародея блеснули капельки крови.

— Значит, опять ничего? — разочарованно спросил он.

— Я бы так не сказал. Пришлось угробить трех птиц, из двух успевал выскочить в последний момент, а вот с третьей зазевался, но оно того стоило. Я узнал, что творится у наших друзей. — Некромант сплюнул на камень. Точно кровь!

— Не тяни, говори уже!

— Тист сдох.

Сперва Китарион не поверил услышанному, поэтому он переспросил:

— Что?

— Что слышал. Старый кот отравился и наконец-то валяется лапами кверху!

Китарион был готов смеяться и плясать. Более хорошей новости он не слышал с момента разгрома Бронзовой гвардии.

— Как думаешь, Владыка имеет к этому отношение?

— Я уже не уверен ни в чем, что касается нашего повелителя, но думаю, что даже ему будет тяжеловато прислать отраву венценосцу в лагерь и сделать так, чтобы тот ее выпил. К тому же чтобы этого не заметили орденцы. Мне сейчас интересно другое: что они теперь будут делать?

— Скорее всего, ждать распоряжений нового венценосца.

— Это который Нилб?

— Он самый. И если я не путаю, наследник сейчас плотно застрял на севере Исиринатии, пытается выбить псов из Ириулэнии, а значит, мы сможем немного отдохнуть, прежде чем атаки возобновятся.

Глава 15

Четвертый день третьего месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Гонец прискакал в крепость с последними лучами солнца. Его лошадь была в мыле, дико хрипела и роняла на каменные плиты двора розовую пену. Сам всадник выглядел не сильно лучше — весь помятый, пыльный, с опухшими глазами и смертельной усталостью на лице.

— Послание для совета венценосца! — прокричал он, падая на колени.

Ритон с интересом наблюдал за тем, как к изможденному человеку со всех сторон сбегались слуги. Его подняли на руки и бережно, будто великую ценность, понесли в замок.

— Я так полагаю, что в ближайший час ты станешь свидетелем в высшей степени интересной новости, — обернулся он к наставнику. — Лично я бы на твоем месте уже отравился на собрание совета. Капитан Серебряной гвардии, даже отставной, имеет полное право на то, чтобы быть в курсе важнейших государственных вопросов.

— А ты что будешь делать? — Хмуро осведомился воин.

— О, моя скромная персона в сей судьбоносный миг будет отдыхать в своих покоях, как и положено послушному племяннику, наказанному дядей за серьезный проступок. — Ритон даже не пытался скрыть своего торжества. Принц был уверен в том, что за послание нес гонец в запечатанном металлическом цилиндре.

И он не сомневался, что второй такой же гонец уже на подходе к армии братца, этого бездаря, не способного за несколько месяцев разбить слабые силы псин, засевших на севере страны, а значит, нужно спешить.

Мирол — хороший человек, и ему не стоит знать, чем именно принц собирается заниматься.

Узкая винтовая лестница вывела его на кухню, где Ритон поманил пальцем девушку-кухарку и вышел прочь. Когда они уединились в небольшом подсобном помещении, он протянул ей маленькую полоску пергамента и прошептал, наклонившись к уху:

— Доставишь это на портняжную улицу старому Варгу и поживее.

— Слушаюсь, благороднейший, — поклонилась та.

— Очень хорошо, тогда немного подождем, и можешь идти.

Спустя десять минут принц поднимался в свои покои. Все в замке уверены, что он спит с кухаркой и еще десятком смазливых служанок разного калибра, и отчасти это было правдой — некоторые девушки делили с ним ложе, однако же Ритон считал, что прислугу можно использовать и другим способом, особенно если достойно ей платить.

Конечно, он не исключал, что кто-нибудь, например двоюродный брат, платит слугам больше, чем он, но тут уж приходилось рисковать, а риск принц любил.

В бытии вторым претендентом на престол были свои плюсы, причем немалые. Одним из главных являлось большое количество денег, приносимых многочисленными имениями, на которые можно было купить верность дворцовой челяди, или, если потребуется, клинки наемников. Варг с улицы портных за последний месяц, набрал ему несколько сотен мечников, которые только и ждали какого-нибудь дела. Двести-триста человек — это немного, это не гвардейские войска и не его собственные вассалы (которых благодаря императору не осталось почти вовсе), но будучи брошенными в нужное время в нужном месте, этот небольшой снежный комочек был способен породить настоящую лавину.

И время пришло. Этой ночью у страны появится новый правитель. Сильный, волевой, знающий, что нужно делать!

Мирол явился спустя час, мрачнее обычного.

— О чем же совещался достойный совет? — невинным тоном осведомился принц.

— Его величество мертв. Он уснул и не проснулся. Вместе с ним уснули дегустатор и повар.

— Повар? Вот ведь мерзавец, он осмелился пить вино, предназначенное венценосцу, — Ритон постарался придать своему голосу грозность, но не выдержал, и рассмеялся.

— Тебе совсем не жалко дядю?

— Ни капли. — Ритон вскочил со своего ложа. — И ты знаешь причину!

Мирол отвернулся.

— Знаю.

— Тогда прекрати вести себя, будто бы умер святой и иди в казармы, пора поднимать гвардию.

Учитель отвел взгляд. Ритон понял, что он все еще колеблется.

— Мирол. — Ритон подошел к нему и положил руки на плечи. — Ты мне как отец, ты растил меня и воспитывал, ты заботился обо мне, когда родной отец случайно упал с лошади, — тут он с трудом сдержал сарказм, — и ты знаешь, почему именно он упал с этой самой лошади. Ты — единственный человек, которому я верю, только ты можешь мне помочь!

На глаза старого воина навернулись слезы.

— Ритон, что я должен делать?

— Пускай Серебряная гвардия разоружит городскую стражу и займет цитадель. — Голос принца был сухим и деловым, вся витиеватость пропала из него. — Мне нужны три десятка лучших бойцов в сопровождение. Ты займись советом — они все пока что нужны живыми.

Теми же, кто живыми не потребуются, займется Варг, но об этом учителю знать не следует.

— Хорошо, — неуверенность пропала из взгляда Мирола, теперь старый воин был готов, и, как всегда перед сражением, он не знал сомнений и страха. — Я сделаю так, как ты просишь, и уже к завтрашнему утру на твоей голове будет красоваться венец.

— Я знаю это. — Ритон опоясался и проверил, хорошо ли меч ходит в ножнах. — Вперед, спасем страну, и пусть плачут проигравшие!

* * *

— Владыка, все готово. — В шатер протиснулся один из рыцарей смерти, охранявших покой императора и его жены.

Шахрион осторожно отодвинул голову Тартионны, мирно посапывающей на его плече и поднялся.

— Хорошо, пускай инженеры ждут меня и держат бочонки наготове.

— Слушаюсь, — бесстрастным голосом ответил мертвец.

Шахрион нежно провел по плечу жены.

— Просыпайся, мы начинаем, — прошептал он ей на ухо и встал, чтобы одеться.

Когда они присоединились к Гартиану, лич, кажется, уже изнывал от ожидания.

— Наконец-то явились, не могли найти другого времени. — Раздраженно бросил он, недовольно махнув рукой. — Не передумал принять мою помощь?

Шахрион улыбнулся уголками губ — по неизвестной причине лич отрицательно относился к идее использовать последине бочки змеиного огня на Белом городе, и отстаивал свою точку зрения с ослиным упрямством. Лично Шахрион не мог понять, в чем же заключается разница в исползовании огня и бешеного мертвяка. Еще неизвестно, отчего разрушений в городе будет больше. А может, лич как раз и хотел поломать вволю?

Гартиан не удостоил его ответом и отвернулся к камнеметам.

Шахрион подошел к двум большим просмоленным бочонкам.

— Капитан, мне нужно, чтобы они упали за стену как можно дальше друг от друга.

— Не проблема, владыка, — ухмыльнулся офицер. — Жалко, что маловато змеиного огня у нас, а то бы все в золу обратили.

Он вздохнул и скомандовал подчиненным:

— Заряжайте, улитки, да поживее, не заставляйте владыку ждать!

Бочонки с величайшей осторожностью были помещены в пращи камнеметов, которые, как заметил Шахрион, уже смотрели в разные стороны. В процессе дневной пристрелки метатели успели хорошо подготовиться и теперь планировали закинуть огненную погибель в разные районы города.

— Владыка, отойди чуть назад, а то как бы ненароком не зашибло, — попросил его капитан, и Шахрион, кивнув, отступил.

Командир метателей достал из-под рубахи небольшой образок с ликом Матери и поцеловал его.

— Ну, помоги нам Мать, — прошептал он и махнул рукой.

Подчиненные одновременно выбили стопоры удерживающие противовесы метательных машин, которые с огромной скоростью устремились вниз, поднимая в воздух пращи с бочонками. Деревяныне короба громыхнули, ударившись о землю, и бочонки, содержащие змеиный огонь, отправились в свободный полет — за стену. Шахрион провожал их взглядом до того момента, как они скрылись в городе. А потом полыхнуло. Те дома, на которые упало лиосское зелье, вспыхнули, словно свечки, вознося над городом тревожное зеленое зарево.

Враги засуетились, на стенах наметилось шевеление и Шахрион почувствовал отголосок творящейся в городе волшбы. Императору стало интересно: успеют ли раденийцы загасить страшный огонь до того, как тот расползется во все стороны, если им не мешать, или же нет.

— Пускай маги нанесут свой удар, — приказал император, скрестив руки на груди. Он не настолько глуп, чтобы давать врагам шанс.

— Какой прелестный вид, не находишь? — его невидимая для остальных собеседница вновь вернулась, чтобы докучать, поэтому Шахрион просто игнорировал ее.

Чародеев император заблаговременно разделил на три группы, каждая из которых должна была сеять пожары в своей части города, причем начинать им следовало только по приказу владыки и только после того, как змеиный огонь примется пожирать Белый город. И вот этот момент настал.

Пять десятков магов — половина чародеев в армии Шахриона — синхронно нанесли три кинжальных укола. Они не видели, куда упадут огромные огненные шары, вызванные ими, да и это было не важно. Где бы не начался новый пожар, он приближал победу, и все в армии это понимали, а потому работали, не жалея себя и других.

Два шара натолкнулись на защиту, третий же ухнул за стену и взорвался где-то в городе, но Шахрион чувствовал, как против него тотчас же было обращено мощное заклинание.

— Пускай продолжают. Посмотрим, как псины справляться с нашим натиском.

Сгустки багрового пламени летели в столицу Радении, и все новые и новые пожары расцветали в городе, отражаясь в ночном небе.

— Не пора ли атаковать? — предложил Гартиан. — Они заняты огнем.

— Пока что рано. Подождем еще немного.

И они ждали, а сопротивление вражеских магов, меж тем, ослабевало.

— Почему они так плохо дерутся? — недоуменно спросил Гартиан. — В городе должно быть не меньше пяти десятков чародеев.

— Похоже, готовят нам сюрприз, — усмехнулся Шахрион. — Я ставлю на воду.

В ночном небе начали сгущаться тучи. Огромные чернильные громады облаков сбивались в стаю, словно голодные волки, приметившие добычу. Оглушительно бахнули первые раскаты грома, блестнула молния. Вот-вот должен был пойти страшный по силе ливень, вызванный магией. Ливень, способный потушить или хотя бы ослабить бушевавшую за стенами стихию.

— Замечательно. Пускай войска выдвигаются. — Приказал Шахрион.

За все это время он не изменил положения ни на волосок, продолжая стоять, словно столб и смотреть вперед.

Послушные его воле рыцари смерти погнали вперед своих мертвых солдат. Не было ни осадных башен, ни таранов, лишь лестницы, десятки, сотни больших лестниц, сколоченных за то время, что армия готовилась к штурму.

— Жалко, что стены Белого Города зачаровывали те же люди, что и Черную Цитадель, — вздохнул Шахрион. — Иначе попасть внутрь было бы куда проще.

— Самое вкусное всегда тяжелее всего получить.

— Вынуждена согласиться с верховным некромантом, — вступила в беседу Тартионна. — Белый город долгое время был вторым по укрепленности в Империи.

— А потом стал первым в Радении, — закончил за жену Шахрион. — Пора восстановить историческую справедливость.

Передовые сотни, рассеявшиеся широким веером по всей южной и восточной оконечности города, практически не встречая сопротивления, добрались до рва, огораживающего столицу. И в это время пошел дождь. Первые капли робко, будто боясь, что их кто-нибудь обидит, забарабанили по притоптанной земле, с каждой минутой их становилось все больше и больше, и вот уже косые струи яростно летели вниз, с безжалостным шипением лупя многострадальную твердь и ее обитателей.

Пелена дождя была столь сильна, что обзор сократился до десятка шагов и ливень лишь усиливался.

— Да, пожалуй, у них есть шанс затушить змеиный огонь, — спокойным голосом, будто не ему за шиворот лились ледяные водопады, произнес Шахрион.

— Да какая сейчас разница? — ощетинилась Тартионна. — Ты хочешь замерзнуть насмерть?

Чародейка окружила себя прозрачным водяным коконом, сотканным из падающих капель, которые не пропускали к своей новой хозяйке дождевые струи. Она прошептала заклинание и вокруг императора появилась точно такая же защита.

— Ой какая заботливая, — глумливо напомнила о себе Тень, вызвав у императора зубовный скрежет. -И не злись так, а то облысеешь раньше времени, хотя ты и так уже плешивый.

Она мерзко захихикала, а Черный Властелин старался держать себя в руках, глотая проклятья и сжимая кулаки. Очень хотелось что-нибудь разрушить, ударить со всей новоприобретенной силой, но он отчаянно сдерживал себя — именно этого его спутнице и хотелось. Каждое заклинание, превышающее предел его возможностей, не только делало императора сильнее, но и изрядно усиливало Тень.

— Ну и ладно, не хочешь говорить, стой тут, как пень, а я пойду в тепло.

С этими словами его карманное безумие замолчало оставив императора наслаждаться ледяным дождем. Шахрион тряхнул головой, возвращаясь к реальности, и покосился на Гартиана — будет ли мертвый некромант что-нибудь предпринимать, или нет? Тот стоял неподвижно, мокрый балахон облепил его, очерчивая каждую кость, проступающую через ткань. Похоже, верховный вселился в одну из мертвых птиц, чтобы увидеть, что же все-таки происходит в городе.

Смысл в этом был — вдали у стен раздавались приглушенные крики и что-то отдаленно напоминающее звон мечей, но из-за гула падающей воды сказать точнее было решительно невозможно.

— Знаешь, Тартионна, у мертвецов есть еще одно, нет, даже два больших преимущества перед живыми воинами.

— И какие же?

— Они до последнего будут выполнять поставленную им задачу, не отвлекаясь ни на какие раздражители, вроде усталости, жажды, голода…

— Или ледяного ливня. А какое второе?

— Им не нужно видеть, — усмехнулся Шахрион. — Мертвые осязают этот мир несколько иначе, чем мы.

— Ты ожидал этот дождь. — В голосе советницы не была удивления.

— Да. И я бы на их месте поступил также. Змеиный огонь очень тяжело потушить. Он не подчиняется чарам Брата, горит на песке, в воде, и не утихает до тех пор, пока не сожжет все, что сумеет. Чтобы совладать с ним нужно либо настоящие горы сырой земли, либо чудовищно сильный дождь. Сырую землю раденийцам взять было неоткуда.

Дождь начал стихать, и когда поле боя вновь открылось для обзора, на стенах в отблесках молний развевались черные флаги Империи.

— Две тысячи солдат из резерва на усиление, — приказал Шахрион. — Арбалетчиков на стены — никто не должен выбраться из города. Да, половину некромантов тоже неплохо бы отправить на штурм, пускай поддерживают бойцов — вражеские чародеи скоро отойдут.

— Я лично поведу их, — заявил Гартиан. — Ты можешь говорить про резервы все, что хочешь, но я устал стоять и ничего не делать. Пора размять мои старые кости.

* * *

Со стороны ворот слышались крики и шум битвы, которые быстро стихли. По коридорам гулко разносился топот множества ног, и Ритон с довольным выражением лица замер возле двери. Она распахнулась рывком — на пороге комнаты стоял Мирол, его меч был окровавлен, кровь стекала и по сюрко.

— Я смотрю, что все прошло не так гладко, как мы рассчитывали? — поинтересовался он.

— Достаточно легко, ваше величество. Ваша охрана ожидает, — он отодвинулся и указал на воинов гвардии, замерших в коридоре.

— Прекрасно, полагаю, нам стоит поприветствовать совет. Прошу вас, достойные воины, сопроводить меня в зал для собраний.

Они прошли сквозь дворцовые залы будто нож, сквозь масло, безжалостно подавляя слабое сопротивление, которое пытались оказать немногочисленные сторонники его брата.

Однако двери в зал совета оказались заперты. Возле них толпились гвардейцы, орудовавшие большим столом вместо тарана. Получалось у них достаточно бодро — деревянные створки трещали и гнулись, и должны были пасть с минуты на минуту.

— Остановитесь ненадолго и передохните. — Приказал Ритон, подходя к двери.

Он постучал кулаком по меди, оковывающей дерево.

— Благороднейшие члены совета, я знаю, что вы там, советую открыть двери добровольно. Поверьте мне, когда гвардейцы ворвутся, они будут крайне сердиты по причине перенапряжения сил, и им очень захочется выместить накопившееся раздражение на ком-нибудь, кто подвернется под руку. И мне что-то подсказывает, что этими кем-то можете оказаться вы.

— Да как ты смеешь нам угрожать, мерзавец! — раздалось из-за двери. — Тело твоего отца не успело упокоиться в земле, а ты выступил против законного наследника!

— Благороднейший Гирн, это же ты, по голосу узнаю. Я прощу тебе дерзостью и даже сохраню должность, если откроешь. Ты ведь любишь следить за казной, так и продолжай заниматься сим достойнейшим делом, зачем ты лезешь в дела, которые не понимаешь?

— Сдохни, тварь!

Ритон со вздохом отошел от двери.

— Я не понимаю подобной упертости. Чего же они хотят добиться, неужели благороднейшим советникам так не терпится стать мучениками? Но я не настолько кровожаден. Ломайте дверь, советников брать живыми.

Дверь и те, кто за нею укрывались, продержались недолго, и когда все было кончено, Ритон вошел в залитую просторную комнату с круглым столом и, осторожно переступая связанных советников, подошел к столу. На нем покоился золотой венец, выполненный в виде обруча, усыпанного березовыми листьями, выточенными из крупных изумрудов, с огромным рубином в центре.

Принц взял его и поместил себе на голову.

— Венценосец умер, да здравствует новый венценосец, — усмехнулся он. — Препроводите сих достопочтимых господ в место, подходящее их достоинству — в темницу. И подготовьтесь, утром я хочу выступить перед народом.

* * *

Гартиан влетел в раскрытые ворота подобно разъяренному дракону и скрылся внутри города.

— Твоя победа почти в кармане, — грустным тоном произнесла Тартионна.

Императрица смотрела на обреченную столицу Радении и на ее глазах наворачивались слезы.

— Что с тобой? — спросил Шахрион. — Тебе жалко их? Жалко тех, кто желал смерти нашему народу, тебе и мне, нерожденному ребенку?

— Их не жалко, — грустно ответила советница. — Но сколько невинных погибнет сегодня во время штурма?

— Невинные гибнут всегда, — жестко ответил Шахрион. — Но, по крайней мере, их число будет куда меньшим, чем при обычной войне между двумя венценосцами. Мои солдаты не станут насиловать женщин и убивать детей. Без приказа. Я еще поудмаю, стоит ли отдавать его, или нет.

Тартионна всхлипнула, наблюдая за тем, как новые и новые отряды исчезали за стеной. Ее ладонь обхватила ладонь императора.

— Пожалуйста, остановись, умоляю тебя, любовь моя. — Женщина приблизилась к нему вплотную. — Ненависть убивает твою душу, откажись от нее.

— Эта девка смеет указывать тебе, будешь терпеть?! — раздался ехидный голос Тени, которая, видимо, достаточно согрелась. — Давай, ударь ее, ты же хочешь этого!

Лицо Шахриона окаменело.

— Любимый, что с тобой? — Тартионна коснулась ладонью его щеки. — Скажи что-нибудь.

— Врежь!

— Владыка?

— Сделай ей больно, ну же!

Голоса слились в один непрекращающийся шум, и Шахрион отстранился от жены.

— Хватит! — закричал он, зажимая уши руками.

Тартионна тотчас же бросилась к нему.

— Что случилось?

Император обнаружил, что сидит на земле, тупо глядя в пространство, голова раскалывалась, а в ушах стоял звон, очень похожий на прощальный хохот. Тени снова нигде не было, и ярость, столь внезапно овладевшая им, испарилась неведомо куда.

Он с трудом поднялся, мотая головой.

— Прости, на меня что-то нашло, — извинился он.

— Все в порядке, обопрись об меня. — Она помогла мужу удерживаться на ногах, гладя его по руке. — Все будет хорошо.

Глава 16

Пятый день третьего месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Белый город пал, хотя и нельзя сказать, что победа далась легко.

Внезапный ночной штурм позволил прорвать все три кольца стен, а сотне рыцарей смерти — даже ворваться замок венценосца, но враги не собирались сдаваться, и в бой приходилось бросать все больше и больше сил. И сейчас император сидел возле своего шатра в обществе Тартионны, занятой государственными делами, и наблюдал. При этом он упорно старался не обращать внимания на шепотки, доносившиеся из-за правого плеча. Меньше всего ему сейчас хотелось общаться с Тенью. Но, увы, у новой знакомой имелась своя точка зрения на данный вопрос.

— Любуешься? — знакомый шепот известил о том, что очередная встреча с собственным безумием началась.

Шахрион скосил взгляд, его черный собеседник занял свое привычное место за его плечом. Или все же он стал чуть-чуть ближе? А не все ли равно, где находится плод его безумного разума? Властелин невесело хмыкнул. Да, не очень хочется входить в историю как второй безумный император, но, похоже, его мнения тут не спрашивали. Что же, он свой выбор сделал, когда применил запрещенную магию и можно сколько угодно лгать себе, в глубине души император подозревал — цена будет невообразима.

Тень истолковала молчание Владыки по-своему.

— Да не молчи ты, все равно никто кроме меня не услышит. Ведь это все творится в твоей голове.

Шахрион демонстративно отвернулся, внезапно заинтересовавшись листвой ближайшей березы.

— Обиделся что ли? — Тень плавно переместилась слева направо, и теперь нависала с другой стороны. — Какие обиды могут быть между друзьями?

— Отстань от меня, — не выдержал, наконец, Шахрион.

— Какие мы нежные все. Еще бы, могучий Черный Властелин, непобедимый и величественный. Хотя…не такой уж и могучий, если честно. Да и величия маловато. Искусственные волосы прицепил бы себе, что ли.

— Ты и дальше собираешься насмехаться, или есть что сказать?

— Еще не решила. Хотя меня радует, что ты наконец-то начал со мною общаться. Нелегко, когда тебя никто не замечает, верно? Уж кому, как не тебе это знать, маленький владыка.

Последние слова тень произнесла голосом Лариэнны, заставив Шахриона заскрипеть зубами от злости.

«Успокойся», — сказал он себе. — «Это лишь твое безумное алтер-эго, игнорируй его».

Но Тень было тяжело игнорировать, когда она того не желала.

— Вернемся к началу разговора: любуешься делом своих рук?

— Нет.

— Нравится, небось? Залил кровью половину Исиринатии, а теперь вот и за Радению принялся. Совсем стыда нет.

— Мое безумие говорит как моя жена, как интересно.

— У умных женщин мысли сходятся.

— Даже если эти женщины — плод воображения?

— Особенно в этом случае.

— Отвечая на твой вопрос: нет, я не любуюсь, я вообще не хотел крови. Жители Белого города сами навлекли на себя это, отказавшись сдаваться.

— А марейнийцы?

— Марейнийцы предали Империю в самый тяжелый для нее момент. Предательству же Крамэна Первого уже больше семи столетий лет.

А-а-а. Вот оно как. — Глубокомысленно изрек фантом. — Значит, все дело во времени. Какая прелесть.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? — резко ответил Шахрион. — Довести до помешательства? Так и без твоих нотаций неплохо получается.

— Нет-нет-нет, я ничего не хочу и никого не свожу с ума. Ты сам виноват во всем, случившемся с тобой. Запретные ритуалы — они не малоприменяемые ритуалы и не сложные ритуалы и даже не неэтичные ритуалы. Название тут говорит само за себя.

— Я знал, что придется отвечать.

— Да, и был готов к смерти — даже наследника успел настрогать, ну, чтобы дело не зачахло. Ведь можешь же, когда хочешь, — Тень мерзко хихикнула. — Хотя я что-то сомневаюсь, что ты хотел — больно уж женушка невзрачненькая попалась, это тебе не грудастая эльфийка, на которую и старик запрыгнет. Вот только ты не ожидал, что платить придется по-другому, правда? Наверное, тяжело тебе сейчас: всегда так гордился своим недюжинным умом, строил хитрые планы, просчитывал многоходовые комбинации, а теперь наблюдает, как разум начинает угасать.

— Болтливый призрак — еще не угасание разума, — фыркнул Шахрион. — И если нечего больше сказать, то исчезни, я не желаю больше общаться с тобой.

— А вот и не исчезну. Ты не думал, что я — твоя маленькая, сморщенная, незаметная совесть, получившая наконец-то свободу и шанс выговориться?

Шахрион поднялся и пошел по направлению к Тартионне.

— Эй, куда ты? Куда направился?

— Устал общаться с призраками, хочется побыть с живыми людьми, — произнес император, подходя к жене.

— Ты что-то сказал только что? — Спросила она, оторвавшись от документов.

Вместо ответа Черный Властелин обнял свою госпожу и зарылся в ее ароматных волосах, пахнущих сиренью.

— Что с тобой? — Тартионна смущенно отстранилась но было видно, что ей очень приятно внимание любимого.

— Не знаю, — честно признался Шахрион. — Просто хотел побыть с тобой.

Тень за спиной что-то верещала, но он ее не слушал, наслаждаясь близостью матери своего будущего ребенка. Быть может, он и сойдет с ума, но время у него пока что есть.

— Знаешь, пожалуй, я проявлю великодушие к жителям Кийрева. Пощажу всех, даже рыцарей и благородных. Бросим их в темницы, а после войны выпустим за выкуп.

Тартионна отстранилась и удивленно посмотрела на мужа.

— Сегодняшний день преподносит мне сюрприз за сюрпризом. Что это с тобой стало? Перегрелся?

— Не знаю, — вновь произнес император. — Наверное, совесть проснулась.

* * *

Все закончилось к середине дня. Оставшиеся в живых защитники сложили оружие, а горожане заперлись в домах, с ужасом ожидая грабежей и насилия.

«Они очень удивятся, когда узнают, что на их имущество, равно как и на честь их дочерей и жен никто не претендует», — думал Шахрион в сопровождении телохранителей ехавший по главной городской улице. — «Хорошо хоть Гартиан не возражал против такого великодушия».

Правда, это было неудивительно — некромант лично убил столько народу, что пребывал в расслабленно-благодушном настроении и даже время от времени принимался мурлыкать песенку. Как же мало некоторым нужно для счастья!

Император ехал, окруженный верными слугами и каждый дом, каждый булыжник мостовой возвращал воспоминания. Вот здесь они с Лариэнной убегали от ее охранников, а на ту крышу залезали, чтобы покидаться в прохожих огрызками яблок. В на эту надвратную башню их пустил старый седоусый сержант. Интересно, доживает ли он свои последние годы или уже отправился в объятия Матери?

Копыта коня звонко цокали по булыжникам, неся своего хозяина вперед и унося его назад, в прошлое.

Когда его отряд проехал под длинным глухим коридором надвратной башни цитадели Белого города и оказался на большом замковом дворе перед белоснежным мраморным фонтаном, Шахрион резко обернулся — ему показалось, что сейчас из-за спины выйдет отец и вновь поднимет его в воздух на своих сильных руках.

Он тряхнул головой, прогоняя видение.

— Я уже не ребенок, — шепнул император, спешиваясь.

Осада никак не отразилась на произведении искусства. Мраморная эльфийка выглядела точно такой же прекрасной и юной, как и десятилетия назад, когда он впервые увидел это чудо.

Шахрион подошел к фонтану и присел на мраморную ограду, погрузив пальцы в воду. Их сразу же сковало холодом, будто сотни маленьких иголочек впились со всех сторон. Император зачерпнул студеную воду и отправил ее в рот.

— Надо же, столько лет прошло, а вкус не изменился.

— Какие мы сентиментальные. — Тень была тут как тут. — И что планируешь делать дальше, победитель?

Шахрион поднялся и вытянул вперед правую руку.

— Я планирую поставить жирную точку на прошлом, — прошептал он.

Сила окутала кисть и с кончиков пальцев сорвались пять маленьких огненных шариков, врезавшихся в статую, и разнесших ее в дребезги.

Мраморная голова упала под ноги Шахриона, с немым укором глядя на бессердечного варвара, посмевшего разрушить совершенную красоту. Император нагнулся и поднял ее и аккуратно отер пыль.

— Тартионна, я хочу, чтобы эта голова отправилась в Черную Цитадель. А фонтан разрушьте до основания и поставьте на его месте колодец, он будет полезнее.

— Как тебе будет угодно, моя любовь, — вымолвила женщина, взяв в руки кусок древнего мрамора.

— Ну как, легче? — Поинтересовался лич.

— Гораздо, — усмехнулся император. — Что доносят птицы?

— Мы успели очень вовремя. Ему осталось два перехода.

— Он один?

— Да, Ордена и котов нет.

— Хорошо. — Шахрион оглядел своих подчиненных. — Тартионна, Гартиан, Иритион, жду вас на военном совете. Идите за мной.

Они нашли в замке небольшую, но уютную комнату, Тартионна позаботилась о пище, и Шахрион, сев во главу стола, заговорил.

— Гашиэн ведет к нам большую часть своей армии. У него должно быть не меньше ста пятидесяти тысяч солдат, каждый четвертый из которых на коне, и трех-четырех сотен магов. Большая их часть — опытные ветераны, побывавшие не в одном сражении. Они идут спасать родную столицу от вероломных врагов и будут драться до последней капли крови. Куда не посмотри, перевес не на нашей стороне и я хочу выслушать ваши мнения.

— Мы должны укрепить город и драться на стенах, — без тени сомнений проговорил Иритион.

— Я согласна, — кивнула Тартионна. — Стена компенсирует численность солдат, а я и Гашиэн вместе с прочими магами сумеем сдерживать их чародеев.

— Поддерживаю. — Буркнул лич.

Шахрион слушал их молча, не перебивая. Да, его люди были умны и опытны, они понимали, что при подобных раскладах рисковать нельзя, что нужно действовать рационально и обороняться на выгодных позициях. Все так, но они не знали того, о чем подозревал он.

— Венценосец подумает точно так же. — Проговорил император. — И поэтому мы выступим навстречу.

Подчиненные уставились на него, ошеломленно глядя на своего императора.

— Владыка, но это же глупо. Добровольно отказываться от преимущества! — вскричал Иритион, вскакивая.

— У Гашиэна нет мертвых птиц, магия четверых не способна следить. Ему придется рассчитывать на передовые дозоры, а обычных разведчиков можно обмануть. Я заставлю его поверить в то, что вся наша армия трусливо спряталась в городе и попасть в заранее расставленную ловушку. Я так сказал. А теперь готовьтесь выступать, нельзя терять время.

Глава 17

Шестой день третьего месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Передовые разъезды армий встретились ближе к вечеру. Позиции, которые нашел Шахрион, отлично подходили для предстоящего сражения. В центре — широкий луг, покрытый густой травой. На левом фланге — холмы, накоторых были разбиты виноградники, на правом — заливные луга. Здесь пастухи разводили знаменитых раденийских овец, и здесь же предстояло произойти сражению, которое определит судьбу Империи.

Его армия отдыхала и готовилась к бою уже около половины дня — обнаружив подходящее место, Шахрион приказал разворачивать баталии и готовиться, у волков же за плечами был тяжелейших дневной переход. Гашиэн спешил, он умудрился проделать полуторомесячный марш за один месяц, стремясь спасти свою столицу, и теперь ему придется ощутить последствия принятого решения.

Холмов поблизости не оказалось, поэтому Шахрион вместе со своими командующими разместились в центре обоза, который вопреки традиции император подтянул на передовую, составив телеги рядом и превратив их в подобие крепостной стены.

Император смотрел и думал, и ему внезапно стало очень смешно. Гашиэн, этот надменный и гордый правитель сам загнал себя в ловушку. Как бы венценосец не поступил, он окажется в проигрышной ситуации. Нападет вечером — рискует загнать солдат, словно скаковую лошадь. Перенесет схватку на утро — имеет реальный шанс прозевать ночную контратаку имперцев.

Увы, но его генералы и советники не разделяли оптимизма своего владыки. Тот же Иритион, занявший место по правое плечо, держался в седле с кислой миной на лице, всем своим видом показывая, как он недоволен решением императора. Тартионна, разместившая неподалеку круг чародеев-стихийников, и пришедшая побыть с мужем, тоже не излучала уверенность. Одно лишь лицо генерала Бирта не выражало ровным счетом ничего, как и положено нежити, но Шахрион был уверен, что будь его недавний противник жив, то тоже считал бы Властелина сумасшедшим.

— И был бы прав.

Матерь бы побрала эту Тень!

Чтобы отвлечься, император задал вопрос:

— Как думаете, волки атакуют?

— Владыка, а ты полагаешь, что они нападут сейчас, на ночь глядя? — спросил Иритион, хмуря свои кустистые седые брови.

Император взглянул на небо.

— Еще достаточно светло.

— Стемнеет уже через час. Я думаю, что Гашиэн не будет рисковать.

— Не согласна, — произнесла Тартионна. — Он не может игнорировать вероятность ночного сражения. Такую массу войск частоколом не обнести, а внезапная атака способна посеять панику. Да что там, позволит небольшому отряду пробиться к самому сердцу вражеских позиций.

— А мы совершим ночную атаку? — неуверенно спросил Иритион.

— Безусловно, — поддержал жену Шахрин. — Я не упущу такую возможность. Генерал Бирт, скажи, нужны ли мертвым глаза?

— Нет, владыка, — монотонным голосом произнес рыцарь смерти. — Мы будем одинаково драться и днем и ночью, однако хочу заметить, что арбалетчики — живые, им будет труднее целиться.

— А им этого делать и не придется. Целиться, в смысле, — усмехнулась Тартионна. — Врагов столько, что нашим стрелкам только и будет нужно, что натягивать тетиву да пускать болты в направлении лагеря.

— И все же я останусь при своем. — Упрямо насупился Иритион. — Венценосец — человек старой школы, вроде меня, а я бы не стал рисковать и готовить уставшую армию к маршу на врага во тьме. Владыка, что думаешь ты?

На Шахрионе скрестились взгляды советников и генералов.

— А я не знаю, — обескуражил их Шахрион. — Так что предоставим инициативу моему венценосному собрату, узнаем, что же в нем сильнее: злоба или осторожность.

Осторожность пересилила.

Разведчики вскоре донесли, что огромная армия раденийцев разбивает лагерь, однако Шахрион не спешил радоваться и отводить войска — он не исключал возможность уловки. Поэтому мертвецы продолжали оставаться в строю, в то время как живые получили возможность посидеть у костров и поесть горячего, прямо за рядами своих воскрешенных однополчан.

Лишь когда ночь укутала землю, а луна слегка развеяла мглу, мелькая в разрывах туч, Шахрион убедился в том, что венценосец не планирует нападать.

«Интересно», — думал император, — «знает ли венценосец о судьбе старого кота или нет? Может, знает, и поэтому осторожничает? Боится, что я пошлю к нему наемных убийц со змеиным огнем или другой дрянью»?

Да, как было бы просто, если бы можно было бы проделать нечто подобное, но, увы, свой запас трюков он почти исчерпал, а посему победителя выявит грубая сила. Что же, у него хватит и силы!

— Предвкушаешь? — Тень появилась так же внезапно, как и всегда.

— Уйди прочь, — вяло огрызнулся Шахрион. Все равно было бессмысленно пытаться это существо замолчать, но он не мог не попробовать.

— Как думаешь, готов ли наш враг к ночной атаке? — его невидимая собеседница не обратила ни малейшего внимания на слова своего хозяина.

— Если не дурак, то должен.

— И ты все равно рискнешь. Ты, который всех убеждает в том, что он не игрок.

— И это так, я не игрок. Мой риск всегда четко выверен и если есть хотя бы одна возможность обойтись без него, я обязательно сработаю на надежность.

— Все картежники и любители костей так говорят. Хотя в партии, начатой тобой, ставки поистине высоки. Не боишься стать банкротом?

— Нет, не боюсь. Враг ослаблен зимними сражениями, он оставил половину армии на севере и в Стоградье. Половину того, что у него осталось. У него нет ни Ордена, ни закованных в броню мертвецов, лишь люди. А люди слабы.

— Даже когда они защищают свои дома? Свою землю? Твой Легион тоже был слаб?

Шахрион резко обернулся, чтобы упереться в черноту, заменяющую Тени лицо.

— Чего ты добиваешься? Хочешь посеять сомнения в моем сердце? Не выйдет! Я могу сколько угодно сходить с ума, но моя воля останется железной. Я не буду сомневаться, и терять время в бесплотных метаниях. Мы атакуем этой ночью, а теперь пошла прочь!

И только после этого он заметил, что Тартионна и Иритион смотрят на него как-то странно.

— Что? — Спросил он.

— С кем ты сейчас разговаривал? — С тревогой в голосе спросила ледяная колдунья. — Кого гнал прочь и отчего сходишь с ума?

Император выдавил из себя жалкое подобие улыбки.

— Не обращайте внимания, это я задумался. Люблю немного пообщаться с самим собой.

Тартионна и Иритион переглянулись, но не сказали ничего. Шахрион провел ладонями по лицу. Его болезнь прогрессирует, этого нельзя не признать. За месяц он дошел от легкой паранойи до разговоров с самим собой. А что дальше? проникновенные беседы с содержимым ночного горшка или массовые казни? Кажется, Безумный император проделывал и первое и второе.

Он скрипнул зубами. У Матери есть чувство юмора, этого нельзя не признать. Она знает, как ударить большее. А проклятая тень, меж тем, посеяла в нем неуверенность.

И сейчас император прикидывал, применить ли свои последние козыри в этом сражении или придержить их до последнего момента. Согласно донесениям разведчиков, Гашиэну удалось взять с собой войск больше, чем Шахрион рассчитывал, а его собственные потери также превышали ожидаемые.

Главный вопрос состоял в том, сколько же чародеев есть у волков. Если их не больше трех сотен, то совместными усилиями получится сдержать раденийских магов, пускай это будет и нелегко. А вот если больше, то могут начаться проблемы. Он отпустил поводья и сжал кулаки, позволяя энергии смерти течь по венам, наполняя их холодным огнем, вызвав очередной недоуменный взгляд со стороны Тартионны, на который Шахрион не обратил внимания. А ведь он мечтал о подобном, долгие годы, наполненные бесплотными попытками обрести силу. Как же страстно он желал в один прекрасный день проснуться всемогущим, способным мановением руки поднимать целые кладбища и обращать в пыль города. Даже будучи взрослым нет-нет, да и задумывался иногда о подобном. И вот, мечта сбылась, только отчего же так пусто на душе?

Властелин вышел из-за игрового стола.

— Госпожа моя, доиграем в другой раз, — проговорил он Тартионне, — а сейчас нам пора победить в это войне.

* * *

Для надежности они подождали еще немного, позволяя уставшим солдатам врага, разместившимся на привал примерно в двух милях от его войска, уйти в мир сновидений. Именно тогда свой ход сделали легионеры-арбалетчики, из тех, что осенью гоняли по лесам поросят Сангрилэнов. Быть может, они были и не гвардейцами Китариона, но свое дело знали превосходно.

Шахрион, отправив свое сознание в тело птицы, с высоты наблюдал за тем, как десятки фигур ползут к морю огней, очерчивающих вражеский лагерь. Бесшумно, как он надеялся, они добрались на расстояние выстрела. Одна за другой слетали с лож арбалетные болты с шиловидными бронебойными наконечниками, молча падали часовые, в каждом из которых засело по несколько стрел.

Теперь пришел черед рыцарей смерти. Невидимые в ночи всадники колонной по четыре медленно преодолевали расстояние, отделяющее их от врага. Проделать такое бесшумно было невозможно, особенно посреди ночи, однако каждая сотня шагов, приближающая их к спящему лагерю, уже была маленькой победой.

Всех часовых снять не удалось, раздались крики, лагерь пришел в движение.

Сейчас!

Генерал Бирт не подвел. Бывший исиринатийский генерал лично вел в атаку всех оставшихся у императора рыцарей и как только он понял, что отряд обнаружен, сотни всадников в черных доспехах галопом устремились вперед.

Края колонны стремительно раздавались вширь, будто крылья гигантской птицы и мертвые рыцари ворвались в лагерь, сея вокруг себя смерть и разрушение.

Одновременно с этим на раденийцев обрушился поток жидкости зеленого цвета — Гартиан собрал в круг всех магов, имевшихся в распоряжении императора, включая и его жену, и теперь они нанесли сокрушительный удар по противнику. Капли, попадая на незащищенную кожу, прожигали ее насквозь и даже до Шахриона донеслись страшные вопли сотен солдат, принявших лютую смерть.

А рыцари смерти, меж тем, не останавливаясь ни на секунду, подобно ножу пробивались все глубже и глубже, не сбавляя скорости. Они оставляли за собой лишь мертвые тела и огонь, который старательно разносили по всему лагерю. Десятки шатров, пылающих будто факелы, отбрасывая блики на отточенной стали. Люди метались и падали

Птица, управляемая императором сделала еще один круг, и Шахрион отпустил ее, вернувшись в свое тело.

Теперь все решала скорость.

— Что со стрелками?

— Уже выдвинулись, — отрапортовал Иритион. — Как и вся пехота. Но разумно ли отправлять арбалетчиков вперед?

— Да, и еще как. — Император достал подзорную трубу.

Конечно, был соблазн оставаться в теле мертвого ворона, обзор был гораздо лучше, однако он не желал рисковать — в случае внезапной атаки он попросту не успеет среагировать.

Из-за пожаров сражение, разворачивающееся на глазах императора, было видно, как на ладони, поэтому он предпочел положиться на подзорную трубу. Иногда техника гораздо надежнее колдовства, он знал это.

Стрелки, намного опередившие медлительных копейщиков, спешились, и на раденийцев по всему фронту обрушился ливень стрел. Поле боя, выбранное Шахрионом, было достаточно широким, чтобы в ряд могли сражаться почти тридцать тысяч человек, с одного фланга оно упиралось в густые виноградники, а с другого — в ровные ряды капустных грядок. Ни справа, ни слева конница ночью не могла пройти. Даше Шахрион не рискнул бы осуществить столь безумный маневр ночью, а значит, Гашиэну, когда он немного придет в себя, предстоит лобовая атака, в которой венценосец, к тому же, не сумеет реализовать численного преимущества. Конечно, никто не мешает волку отправить во фланги пехоту, и он наверняка так и поступит, но не сразу, а лишь когда кровь отольет от его буйной головушки. И Шахрион рассчитывал в этот промежуток времени заметно подсократить армию благороднейшего венценосца.

Сопротивление врагов между тем нарастало, и рыцари смерти с каждым пройденным шагом двигались все медленнее. То один то другой конь падал, пронзенный множеством копий, либо охваченный пламенем, бросая своего хозяина на произвол судьбы. И все равно каждый имперский всадник дорого продавал свою вторую жизнь. Не меньше двух дюжин пехотинцев падало под мечом, прежде чем кому-нибудь особенно удачливому или же сильному удавалось снести бронированному воину голову.

Маги, как видел Шахрион, хорошо помогали раденийцам отбивать атаку — молнии разили мертвецов куда лучше, чем копья, оставляя в их телах глубокие дыры, но и чародеям приходилось расплачиваться за это — буквально на глазах Шахриона один из рыцарей смерти добрался до двух зазевавшихся академиков. Взмах руки, и длинный прямой меч разворотил одного из них на две половинки. Еще взмах! Второй маг присоединился к товарищу.

И все же, Шахрион с сожалением констатировал, что атака захлебнулась. Не то, чтобы он надеялся разбить сто пятьдесят тысяч человек тремя тысячами всадников, но надежда, что кто-нибудь из них доберется до центра лагеря и снесет Гашиэну голову вместе с его горячо любимым венцом, была.

— Если через пять минут они не повернут назад, труби отступление, — приказал император Иритиону. — Я не желаю разменивать всю свою конницу, воскресить которую стоило таких неимоверных трудов, на толпу пехотинцев или окольчуженных варваров, именующих себя благородными.

Сигнал не понадобился. Генерал Бирт опытным глазом воина, побывавшего в десятках сражений, вовремя оценил сложившуюся ситуацию и первым развернул свой клин. Теперь рыцари смерти пробивались назад, к своим. А в спины им летели стрелы, копья и заклинания. Тщетно! Атака удалась, и конница Империи вырывалась из ловушки.

Арбалетчики, не желая быть растоптанными, спешно дали последний залп, израсходовав резервные зажигательные стрелы, и, резво устремились в тыл, за не совсем живой щит мерно приближавшихся пикенеров-зомби.

Император приложил трубу к глазу. Пожары в лагере стремительно тухли, да и с последствиями чар, насланных Гартианом, враги худо-бедно справились, и, как различал Шахрион, армия раденийцев стремительно разворачивалась, облачаясь в железо и кожу, готовясь отразить новое нападение… Или атаковать самим.

Огонь горящих шатров все еще освещал окрестности, и он показывал раденийским рыцарям приближающуюся пехоту Империи. Слишком лакомая цель для обозленных людей, привыкших все свои вопросы решать при помощи силы. Шахрион рассчитывал на вошедшую в легенды недисциплинированность рыцарей Лиги.

И они его не подвели! Шахриону не было видно, под чьими знаменами многие сотни всадников хлынули на поле в страстном желании поквитаться с вероломными обидчиками, да ему и не было до этого дела. Грохот копыт и рев глоток, слившийся в единый боевой клич, наполнили ночь. Рыцари мчались вперед с упоением и решительностью безумцев, а сзади выстраивались все новые и новые сотни, которые должны были развить успех, разметать по полю и нарубить в капусту врагов.

Быть может, венценосец и не хотел такого, не исключено, что сейчас он яростно призывал солдат к порядку, но было уже поздно. Арбалетчики успели влиться в квадраты баталий, а рыцари смерти отойти за них в глубокий тыл, где спешно перестраивались под руководством Бирта. И поэтому удар раденийцев пришелся не по спинам отступающих, а в лоб, на ощетинившиеся пиками ряды молчаливых пехотинцев.

Страшно кричали люди и в тон ржали кони. Шихарион видел их, бьющихся в ночи на пиках его солдат, с пробитыми телами и распоротыми животами, из которых вываливались внутренности.

«Они должны быть сизыми и мокрыми», — подумалось императору.

— А еще они очень приятны на вкус, — подсказала Тень, но Шахриону было не до нее, поле боя приковало к себе все внимание императора.

— Впечатлающее зрелище, — а это уже подтянулся лич.

— Оставил круг Тартионне?

— Да, она справится с обороной.

— Справится.

— Атаковать будет некому — у нас слишком мало магов.

— Благодари Мать, что венценосец остался без трех четвертей своих чародеев. Даже ты не сладил бы с таким количеством.

— И все же мне не помешали бы помощники. Двоих недостаточно.

Шахрион оглянулся. Действительно, сзади стояли два притихших некроманта.

— И чего ты хочешь от меня?

— Нужно снять магов с разведки.

— Нет. Ночной бой — раздолье для внезапных атак. Хочешь повторить свое последнее прижизненное сражение?

Лич недовольно клацнул челюстями, но возражать не стал. Вместо этого он развернулся и покинул командный пункт императора, видимо, в поисках места получше. Даже Шахрион не знал, что этот безумный мертвяк готовит для врагов, но он не сомневался, что сюрприз венценосцу понравится куда меньше, чем ему самому. Вся проблема была в том, что лич собирался принести в жертву около трех десятков человек, а на это требовалось время. Значит, его задача необходимое время выиграть.

Он перевел взгляд на сражение. Гашиэн, в идеале, должен был отправить в атаку основную массу конницу. Но ее не было — остатки первой волны отошли и вперед выступили лучники. Ночь расцвела огненными цветками, это тысячи огненных стрел устремились к армии императора, оставляя в небе ярко-алые следы, а вслед за ними высоко в небесах загрохотало. То, что сорвалось с небес, тяжело было назвать молнией. Скорее, огромный, в дуб обхватом, белоснежный столб, трещащий и разбрасывающий во все стороны снопы искр.

Шахриона на мгновение накрыла волна злобы — проклятый волк оказался умнее и выдержаннее, чем ему следовало. Неужели успел что-то пронюхать про новую имперскую армию? Император тряхнул головой, успокаиваясь — не критично, старания венценосца ничего не изменят.

— Решили совместить две атаки, чтобы хоть одна прошла. Да, Гашиэн все-таки умеет воевать, — веселым голосом проговорил Шахрион. — Пускай попробует.

— Владыка, — подал голос верный Иритион. — Что это?

— Гнев Сына. — Ответил ему император. — Они решили играть по-крупному.

Пускай лишь у магов Матери есть возможность подпитываться болью и кровью невинных, чародеи стихий компенсировали свою слабость количеством. Даже в лучшие времена на одного некроманта приходилось трое академиков. Сейчас же количество увеличилось до двадцати к одному. К счастью, эти два десятка решили, что вцепиться в глотки друг другу будет интереснее.

Столб, сотканный из тысяч молний, при попадании могущий разметать всю армию, ударился в прозрачный ледяной щит, сплетенный из мириадов замороженных капель, витающих в тучах. Работа была столь мастерской, что Шахрион даже не сомневался — это постаралась Тартиионна.

Обычный лед никогда бы не выдержал всесокрушающую мощь Гнева Сына, однако Зеркало Сестры, сильнейшее защитное заклинание в арсенале магов воды, способно было отразить и не такое. С ревом тысячи разбуженных драконов пламя развернулось, чтобы уйти в небеса, пробив огромную дыру в облачном покрове, сквозь которую землю осветила луна.

К сожалению, на отражение стрел уже сил не хватило и те собрали щедрую жатву в плотных рядах пехотных баталий. Десятки молчаливых фигур занялись огнем, который быстро перекидывался с одного неупокоенного на другого. Арбалетчикам пришлось отвлечься от ответных залпов, чтобы под прикрытием павез, пробираться в ряды зомби и тушить своих неживых боевых товарищей.

Новые стрелы сыпались с чудовищной скоростью и уже люди стали жертвами этих длинных — в локоть-полтора — вестниц смерти.

— Конницу в галоп, пехоту бегом, живо! — Скомандовал Шахрион, по привычке отдавая приказы голосом. — Отпугните их стрелков!

Враги, увидев приближающихся всадников, бросились врассыпную к лагерю, за щиты пехотинцев. И спешенных рыцарей. Гашиэн вытащил из седел добрую половину своей конницы, и благородным всадникам пришлось укоротить копья и снять шпоры. Наверное, сейчас они вне себя от ярости из-за такого унижения.

— Ну что же, пускай попробует опрокинуть наши баталии в пешем строю. А заодно, удачного ему обстрела. — Криво усмехнувшись, пожелал император.

К несчастью для живых, существует лишь два надежных способа уничтожить армию мертвых, не прибегая к магии света. Зомби можно спалить или отрубить им головы. Лучники псов попытались проделать первое, теперь же пехоте предстояло второе.

— Генерал, вышли еще разведчиков на фланги. Живых. Гашиэн не дурак. — Обратился Шахрион к Иритиону. — Он обязательно попробует воспользоваться численным преимуществом.

— Слушаюсь. — Иритион жестом подозвал одного из своих спутников и передал ему приказ. — Владыка, как думаешь, мы нанесли врагу большой урон?

— Понятия не имею, — ответил император, задрав голову. — Да, вот еще что. Возглавь резерв и действуй по усмотрению.

Иритион поклонился и покинул Властелина.

Ему показалось, что он вернулся на несколько месяцев назад и сейчас вновь стоит на башне в Черной Цитадели — в небесах, как и тогда, схлестнулись две неодушевленные стихии, принявшие на этот раз вид огромного волка, чье тело составляли молнии, и змеи, кольцами которой стали тучи, а клыками — водяные жгуты.

— Поразительно, Тартионна опять навязала им силовую схватку. Неужели она так уверена в себе, — пробормотал Шахрион.

Безусловно, осенью, его госпожа проявила себя с лучшей стороны — вражеским чародеям пришлось пасовать перед ее могуществом и это стоило исиринатийцам несколько тысяч солдат, но получится ли войти дважды в одну реку?

Его внимание привлек усиливающийся шум на поле боя. Это пошла в атаку новая волна пехоты. Шахрион внимательно следил за сражением — нет ли какого умысла или хитрости, не пытается ли его венценосный враг сотворить какую-то хитрость? Но нет, тот продолжал гнать солдат ровными рядами лишь для того, чтобы они завязли в болоте стальных пик имперских баталий. Да, его армия несла потери — от топоров и молотов, рубящих шеи и разламывающих черепа вместе со шлемами, от огненных стрел, от магии немногочисленных чародеев, не занятых схваткой в небе, но за каждого убитого имперца, живого или мертвого, раденийцы платили четырьмя, а то и пятью солдатами.

И чем дольше продолжалась бойня, тем неспокойнее становилось на душе у Шахриона.

Почему молчат разведчики? Где донесения от них? А может, враг обходит их с тыла? Или, вездесущие эльфы нарушили уединение в своих лесах, чтобы помочь былым союзникам? А может, оставшиеся в живых жители столицы перебили немногочисленный гарнизон, оставленный им, и освободили пленников, которые сейчас спешат на шум схватки?

В это время в бой вступил резерв, цементируя собою слабый участок и у Шахриона засосало под ложечкой от неприятных мыслей.

Он судорожно сжал руками вожжи.

Что же он упустил? Что? Что?! Что?!!!

— Нервничаешь? Злишься? Неуверен? — раздался за ухом вкрадчивый голос. — А куда же попал всезнайка, просчитавший все на сто шагов вперед? Ау-у, где же ты? И так всегда было: чуть что не по плану, сразу истерика.

— Заткнись.

— Что-что? Я не слышу. Уж не грубишь ли ты мне? Ну а что, прохлопать хитрость врага, а потом сорвать злость на советниках, это у вас, Черных Властелинов, в крови.

— Замолчи!

— Да ладно тебе, впервые, что ли проигрывать? Зло ведь всегда должно терпеть поражение не забыл?

— Закрой свой грязный рот!!!

Тут он понял, что все окружающие смотрят на него широко раскрытыми глазами.

— Владыка, что с тобой? — изумленно молвил кто-то.

— Ничего, все в порядке, — он попытался улыбнуться, вышло не очень.

Не обращая внимания на обеспокоенные взгляды, Шахрион мысленно связался с рыцарями смерти, командующими двумя баталиями второй линии.

— Немедленно отойдите в тыл и остановите свои войка перед лагерем.

«Конница, что же мне сделать с конницей», — лихорадочно думал Шахрион, наблюдая, как подчиняясь его командам, почти пять тысяч солдат единовременно выходят из боя. С каждой секундой беспокойство, овладевающее им, становилось все сильнее, а позади язвительно хохотала Тень. — «Нет, это не безумие. Я что-то упускаю. Гашиэн не может отправить всю свою армию на убой только потому, что я его разозлил, у него должен быть план. Эти атаки — способ отвлечь меня и потянуть время».

Он прикусил губу. Ну же, думай, император, думай! У Гашиэна было время, чтобы подготовиться, а то, что он сразу же пресек лобовую конную атаку, доказывает лишь одно: венценосец в курсе сражений с Саргиленами и марейнийцами. И пускай Гашиэну пришлось начать сражение на неудачных позициях, неважно, он просто обязан был пустить в ход домашнюю заготовку!

Десятки вариантов развития сражения чередовались в голове Шахриона, давясь, и расталкивая друг друга, стремясь занять почетное место в мозгу императора, но он безжалостно отбрасывал их, пытаясь встать на место своего врага.

А не хочет ли его величество закончить сражение одним филигранным ударом? Он же не знает, что армия не подчиняется более одному единственному командиру и что убийство даже всех некромантов не превратит пикенеров в толпу баранов, неспособную к сопротивлению. А значит, он вполне может пожелать нужно найти главного некроманта — Гартиана, — чтобы отправить его на тот свет.

Но этого мало. Лич и в ближнем бою может перебить хоть тысячу человек, попросту выпив их души. Нет, тут что-то еще…

Озарение было подобно вспышке молнии.

А если его величество взял в плен несколько высоких сынов и предложил тем увековечить свои имена? В сражении при Змеевке орденцы сумели ценой своих жизней убить верховного мага, почему бы не попробовать еще разок?

— Любопытная версия, — заметила Тень. — Но в ней есть изъян: в прошлый раз Орден пожертвовал собой чуть ли не в полном составе. Что смогут сделать несколько слабаков, которые настоящего некроманта и вблизи никогда не видели?

— Лучше идей у меня нет! — рыкнул на нее Шахрион, в очередной раз отгораживаясь от своей назойливой собеседницы, слова которой с каждым разом раздражали его все сильнее и сильнее.

Откуда враги могут прийти? Виноградники, только они! Но где же разведка, почему она молчит? Большой отряд невозможно укрыть от птичьих глаз!

— Иритион, срочно выясни, чем заняты некроманты-разведчики. Быстро!

Ответ пришел вместе с мальчишкой-оруженосцем. Именно такой, как Шахрион и боялся.

— Владыка, — прокричал паренек, — некромантов забрал извечный! Сказал, что они нужны ему.

— Чтобы Мать разорвала его пополам! — выругался Шахрион под хохот Тени.

— Все резервы на правый фланг, строить линию напротив сада и живее, не то опоздаем! Гонца к Гартиану, скажи, что враги собираются ударить по нему с фланга и у них есть маги Ордена, пускай заканчивает ритуал и готовится к обороне!

Закончив раздавать приказы, Шахрион выхватил из кармана кристалл и перенес свое сознание в тело ближайшей мертвой птицы, которую тотчас же направил к садам.

Только бы успеть, только бы успеть! Нет, он не проиграет также как отец, он справится и победит!

Страх, впервые с начала войны, подобно огромной змее сдавил его своими кольцами, и Шахриону стало не по себе. Он чувтсвовал, как теряет контроль над собой, над своим телом, понимал, что это проделки Тени, но ничего не мог с собой поделать. Ужас, животный и всепоглащающий, с головой захлестнул его и Шахрион застонал от напряжения. Он не сдастся сейчас, когда победа так близко!

«Возьми себя в руки», — приказал себе император. — «Страх — самое опасное оружие, не поддавайся ему»!

Отпустило. Он вновь взял под контроль мертвую ворону. Птица снижалась и Шахрион мог различить каждый камешек, листочек на виноградной лозе, будто любовница обнимавшей жердь, но не находил ни единого следа раденийской армии.

«Я ошибся»? — подумал он. — «Нет, невозможно, этого не может быть. Еще круг»!

Птица рыскала над старыми раскидистыми яблонями, не находя ни единого следа вражеской армии и Шахриона захлестнула волна паники.

Неужели Тень была права, и он сходит с ума? Если это так, то Империя может перестать существовать всего лишь из-за безумия своего Властелина. И от этой мысли паника лишь усилилась.

В виноградниках никого не было, но где тогда? Где?

Справа что-то блеснуло. Всего лишь на миг, но Шахриону этого хватило. Мертвый ворон круто повернул и стрелой полетел к источнику этого неясного блика. Долететь он не успел — неведомая сила вытолкнула Шахриона из тела птицы и вернула его назад, подарив на прощание невероятную боль, но это уже ничего не значило. Он разгадал вражескую хитрость.

— Враги идут через виноградники, они заходят нам в тыл! — Закричал Шахрион, напрямую раздавая приказы рыцарям смерти.

Последним он коснулся Бирта, повелев тому вести всю кавалерию в тыл. В подзорную трубу император увидел как войска спешно перемещаются, вот только хватит ли у них времени?

Он совершенно перестал следить за основным полем боя, развернув коня и вглядываясь в ночную тьму позади себя. Исход сражения решится здесь и сейчас.

Из темноты один за другим выскакивали всадники с копьями наперевес. Да, через фланги коннице не проскакать, но кто мешает им спешиться и провести коней на поводу? Теперь замысел венценосца стал понятен. Зачем убивать лича, если можно обезглавить армию, внезапной атакой отправив на тот свет человека, цементирующего рыхлую — без наследников — Империю? Гашиэн рисковал, если бы лич, которому не хватало магов, не забрал разведчиков, раденийцев могли бы и обнаружить раньше, но и Шахрион не единожды ставил на кон свое будущее.

— Грациозное решение, ваше величество, и очень умное. — Прошептал Шахрион. Император смотрел на медленно приближающихся всадников и мысленно обругивал себя последними словами.

Это его вина. Это он прозевал контратаку. Он должен был предвидеть, что Гашиэн не станет изничтожать всю свою армию только потому, что так будет угодно императору и придумает какой-нибудь хитрый план. Но Шахрион позволил своим победам и своей гениальности убаюкать себя. Он зазнался, подумал, что просчитал все с первого и до последнего шага и вот результат.

Сейчас исход всей кампании решат минуты. Всего несколько минут. Кто успеет раньше — рыцари Лиги с магами Ордена или его рыцари смерти?

— Сейчас ты проиграешь, сейчас ты проиграешь, — радовалась Тень. — Готовься стать очередным неудачником в вашем обширном семейном списке.

Император скрипнул зубами и потянулся за пазуху. Похоже, ему придется пустить в ход свой новоприобретенный козырь, на который он возлагал очень большие надежды. Значит, пережить войну ему не получится в любом случае. Жаль, но, может быть, хотя бы удастся спасти армию.

И тут по наступающим всадникам, словно огромный хлыст, ударил толстый жгут, сотканный из первозданного мрака. Он напоролся на горящий нестерпимым светом щит и пробил его, пройдясь по рядам кавалеристов.

Люди Гашиэна падали замертво вместе со своими конями. Плеть тлена не калечила, не жгла, не растворяла кожу и внутренности. Она просто выталкивала души из тел, отправляя их к Матери, оставляя пустые оболочки, годные для дальнейшего употребления.

Проклятый безумный мертвец успел! В последний момент, но успел!

Топот тысяч копыт сзади возвестил о том, что Бирт тоже не опоздал. Минуты, выигранные Гартианом, сделали свое дело. Обтекая императора и его немногочисленную свиту со всех сторон, на вражескую конницу устремился поток мертвых всадников в черной броне, неукротимых и не знающих пощады.

Два копья из чистого света ударили по ним, проделав обширные просеки, но это уже не могло изменить ничего. С ужасающей целеустремленностью и молчанием рыцари Империи врезались в ряды раденийской конницы.

Шахрион перевел дух. Самообладание вновь возвращалось к нему.

— Кажется, мы спасены. — Он посмотрел на вышедшую из боя и спешащую к новой схватке резервную баталию под командованием Иритиона. — Половину резерва остановить. На случай, если у его величества спрятаны еще какие-нибудь козыри.

Глава 18

Седьмой день третьего месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

К утру все было кончено. Венценосец потерял почти половину армии и бежал, бросив пехоту на растерзание рыцарям смерти, которые преследовали и рубили ее до тех пор, пока император не отозвал их. Гашиэн спешно уходил на север и Шахрион позволил ему это сделать — он не хотел рисковать своей изрядно уменьшившейся армией.

Это его решение все советники восприняли в штыки.

— Владыка, мы должны добить псов! — Кричал Иритион на весь шатер. — Нельзя оставлять их за спиной.

— Я согласна с генералом, — поддержала его Тартионна. Сегодня верная спутница была даже бледнее, чем обычно, а ее правую руку обматывала повязка, скрывающая страшный ожог.

Шахрион искренне надеялся, что с ребенком ничего не случилось.

— Владыка, я тоже согласен с генералом, — подал голос Бирт. — Враг, не разбитый до конца, обязательно вернется.

— Поддерживаю. — Бросил лишь одно слово лич.

— При других обстоятельствах я бы и сам бросился в преследование. — Проговорил Шахрион. — Но, увы, мы не можем позволить себе подобную роскошь. Империя и так проглотила столько, что переваривать это придется несколько лет, да еще и с гарантированным несварением. Мы ослабили наших врагов — в Исиринатии, а вернее том, что от нее осталось, должна вспыхнуть гражданская война, Радения потеряла свою столицу и весь юго-восток, а южане продолжают сражаться с дварфами.

— Поэтому нужно продолжать! — воскликнул Иритион.

— Нет, лишь глупец летит вперед, не разбирая дороги. Нужно уметь вовремя остановиться. Захваченные земли должны влиться в Империю и дать нам солдат. Живых солдат. Мертвецы хороши, но только нельзя все время прятаться за их спинами. А еще нам нужны маги, столько, сколько сможем получить. В Империи остались лишь дети, которым требуется наставник, а на новых землях десятки одаренных только и ждут возможности раскрыть свои способности. Но и это еще не все. Мануфактурам нужны новые работник, а полям — крестьяне. Мы забрали слишком многих и разрушили слишком многое.

— И что же ты предлагаешь? — нахмурившись, спросила Тартионна.

— Иритион с десятью тысячами вернется в Кинорию и обеспечит надежность наших новых вассалов. Ты отправишься в Цитадель — я не собираюсь больше рисковать жизнями своей жены и ребенка.

— А ты сам?

— Половина оставшихся сил останется оборонять Белый город и усмирять проивинцию, а я направлюсь на юг. Нужно выровнять границу в северной Исиринатии, после чего — помочь Китариону.

Жена выглядела недовольной.

— Я хочу остаться с тобой и помогать.

— Нет! — резко ответил Шахрион. — Сегодня же ты отправишься в Черную Цитадель.

Тартионна растерянно посмотрела на мужа — тот никогда раньше не приказывал ей, да еще столь категоричным тоном.

— Может быть, объяснишь мне, в чем дело? — спросила она.

— Не объясню. К вечеру тебя не должно быть в лагере, это приказ твоего императора и мужа и он не подлежит обсжудению.

— Слушаюсь, о Владыка, — фыркнула женщина и, резко развернувшись, покинула шатер.

— Иритион, Бирт, вам тоже пора, — обратился император к своим генералам.

— Как тебе будет угодно, владыка, — склонил голову старый ветеран, а мертвец лишь коротко кивнул.

Когда они остались с Гартианом вдвоем, император устремил взгляд на мертвого мага.

— Ты знаешь, что я собираюсь делать. Постарайся не подвести меня, иначе все наши старания пойдут насмарку.

— Можешь не волноваться. Не подведу. — Лич распрямился. — Сколько у меня времени?

— Не больше двух дней.

— Мне хватит. Постарайся остаться в живых.

Он тоже покинул шатер, оставив императора в гордом одиночестве. Шахрион тяжело вздохнул. Никто кроме лича не знает, что они затеяли, и это к лучшему. Посвящая Гартиана в свои планы, владыка рисковал, но выбора не было. С его тогдашним уровнем силы, решить поставленную задачу было невозможно.

С тогдашним…А что насчет нынешнего?

Шахрион слышал тихое хихиканье Тени за спиной.

— Ну, давай, говори, что хотела, — бросил он, не оборачиваясь.

— Как это благородно с твоей стороны, о Владыка Тьмы, великий Черный Властелин, разящий врагов. Наверное, ты в тайне мечтаешь, наконец, опробовать новоприобретенную силу не на жалком трупе в никому неведомом поле, а по-настоящему, на сильном враге, хочешь сокрушить его одним ударом. Ты, кажется, об этом мечтал в детстве.

— Те времена давно прошли. Я повзрослел и узнал, что за все приходится платить. Легкие пути обычно ведут в пропасть.

— Это говорит твой ум, а что скажет сердце?

— Ты сидишь в мой голове, — Шахрион поднялся, намереваясть выйти наружу — в шатре ему вдруг стало неимоверно жарко, — а не знаешь, что мое сердце давно подчиняется разуму.

Тень, послушно следовавшая за ним, при этих словах хихикнула.

— Никто не является хозяином своего сердца и своих желаний, Владыка. Мне казалось, что в последние дни я доходчиво объяснила тебе это.

Ее выпад Шахрион не удостоил ответом. Он подозвал к себе ближайшего телохранителя и распорядился:

— Собирайте мой шатер, до заката мы должны отправиться в путь.

* * *

Восьмой день третьего месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

Они дали ему четыре дня, за которые император с армией почти успел добраться до ленивых вод Мутноводной. Непозволительная роскошь — сам бы Властелин ни за что не предоставил врагу такую фору.

Ничто не предвещало их появления, но Шахрион, все же, почувствовал его, проснувшись посреди ночи.

Холодное дуновение, пробежавшее по лицу, легкий туман, клубящийся у входа в палатку и сосущее чувство где-то глубоко внутри живота, поведали ему о гостях. Император наскоро оделся и сел на кровати.

— Можете войти, зрящий, я ждал вас, — громко проговорил он на эльфийском.

Полог даже не шелохнулся, но через него в комнату промелькнули четыре тени. Свечи на столе вспыхнули, и в их мерцании император увидел нечеловечески красивое лицо своего гостя.

— Вы продолжаете меня удивлять, владыка, — склонил голову Ратриолла Партилаэт. — Я могу присесть?

— Как пожелаете, — пожал плечами Шахрион.

Эльф взял стул и с удобством расположился на нем, в то время как его спутники замерли на почтительном расстоянии, словно превратившись в статуи.

Шахрион с интересом оглядел их. Длинные зеленые плащи с капюшонами, надвинутыми почти до глаз, маски на лицах, оставляющие лишь небольшие прорези. Этого следовало ожидать.

— Полагаю, вы прихватили с собой пару знаменитых эльфийских следопытов. Право слово, совершенно лишне. Чародей вашего уровня может преодолеть почти любые преграды, полагаясь лишь на себя.

— Не любые. До вашего отца в свое время добраться не получилось, — улыбнулся уголками губ Ратриолла.

— Это потому что его охранял Гартиан. Как показала история, сильная некромантия способна успешно бороться даже с вашими чарами.

— Некромантия сильна сама по себе, а в руках могучего чародея она становится поистине всесокрушительным оружием.

— Какая жалость, что единственная сила, способная успешно бороться с магией Матери, лишилась половины своих учеников и почти всех книг.

— Безусловно, это было очень печально, — со вздохом согласился эльф. — Тот страшный пожар осенью…никто и представить не мог, что его величество Гашиэн пойдет на такую подлость. И где, спрашивается, он раздобыл столько змеиного огня?

— Меня тоже интересовал этот вопрос, — кивнул император. — Ведь всем известно, что лиоссцы ни с кем не делятся своим устрашающим оружием, даже если их очень сильно об этом попросить. Хотя, говорят, за некоторые услуги особого рода, халифы готовы поделиться этим бесценным веществом.

— Конечно же, при условии, что одариваемый не попытается проникнуть в секреты колдовского огня жителей востока, — закончил за него эльф.

— Именно так, зрящий, хотя поправлю вас: этот огонь не имеет отношения к магии. Но, так или иначе, я готов спорить, что страшная участь, постигшая Орден, несет не только плохое, но и хорошее, верно же?

— Как и все в этом мире, — согласился с ним эльф. — Высокие братья стали слишком спесивы и заносчивы, они начали диктовать свои условия там, где никогда раньше не осмеливались и рта открыть. Полагаю, что это страшное злодеяние позволит им трезво взглянуть на жизнь, и когда Орден восстановит свою численность, его политика будет более осмысленной.

Шахрион дружески улыбнулся эльфу, хотя сейчас ему очень хотелось от души врезать по этой самодовольной роже, прикрывающей учтивостью и вежливостью свое презрение к низшим с его точки зрения существам.

Видимо, что-то такое промелькнуло в его глазах, потому что Ратриола вздохнул и проговорил:

— Думаю, на этот раз нам все же стоит поспешить. Вы понимаете, зачем мы пришли?

— Прекрасно понимаю, зрящий. Также как догадываюсь, что охрана не придет мне на помощь. Великий туман, если не путаю?

В глазах эльфа промелькнуло уважение.

— Вы полны сюрпризов, Владыка. Едва ли один из тысячи чародеев знает, что это такое.

— Я потратил много времени и сил, чтобы разобраться в эльфийских методах…решения проблем.

— И как, помогло оно вам?

— Еще как. Вы использовали меня, а я вас.

— Вот как вы себе это представляете? — изогнул брови зрящий. — И каким же образом вы, позволю себе поинтересоваться, использовали мой народ и меня?

Шахрион улыбнулся и небрежно откинулся на кровати.

— Все было достаточно просто. Я предположил, что Последняя война нанесла вам ущерб не меньший, чем Империи.

— Неужели? — усмехнулся эльф.

— Да. Когда легионеры проломили ваш строй и устроили резню, какая часть армии полегла на поле? Половина? Две трети? — Улыбка быстро сошла с лица Ратриолы и оно вновь превратилось в непроницаемую маску. Шахрион мысленно похвалил себя — в очередной раз у него получилось пробить броню надменного эльфа. — Ваша главная проблема — нежелание рожать и растить детей. Сколько вас сейчас осталось, о звездорожденный? Десять тысяч, а может быть двадцать?

— Какое это имеет значение? — несколько грубее, чем следовало, спросил эльф.

— Самое прямое. Это простолюдинам вы будете рассказывать, что началась эпоха человека и вы, благородные эльфы, оставляете ему мир. Мы-то с вами знаем, зрящий, как сладка власть и как тяжело с нею расставаться. Вам пришлось говорить ерунду, чтобы сохранить лицо, но готов поспорить, что вы в глубине души в бешенстве от того, что какие насекомые, мотыльки-однодневки, чей век угасает раньше, чем вы успеваете заметить, смеют указывать великому и древнему народу, что ему делать и как жить. Вы бы и рады поставить их на место, да вот только сил уже не осталось. Ошибка, допущенная во время Последней войны, стоила слишком дорого, и когда Мать предъявила вам счет, звездный народ оказался банкротом. Осознав эту истину, я пришел к другой, не менее простой: любой, кто затеет на континенте большую войну автоматически станет вашим попутчиком. Естественно, лишь на определенное время. — С каждым словом Шахрион обретал все большую уверенность, он чувствовал, что все они достигают длинных ушей великого чародея. — Так вот, в странах Лиги до сих пор не научились приемам тайной войны. Максимум на что их хватает — это подослать к врагу убийцу с кинжалом или склянкой яда. Другое дело — эльфы, от вас не утаить ничего. Попытайся я восстановить военную мощь втайне от вас, и уже через месяц под стенами моей столицы собрались бы армии всей Лиги.

Тут он остановился, чтобы перевести дух и поднялся с кровати.

— Конечно, если бы вам это было выгодно.

— Это все очень занимательно? — со скучающим видом произнес эльф. — Я так и не услышал главного: каким образом вы использовали нас, владыка?

— Прямым. Вы закрывали глаза на все. На лича, на некромантов, на превращение Империи в мировой центр работорговли, на одаренных детей, которых похищали, чтобы воспитать их как верных сынов Матери, на десятки мануфактур, заваливших страны Лиги имперской продукцией. Только благодаря вам я смог зайти так далеко, именно используя вас, зрящий у меня получилось восстановить Империю.

Эльф усмехнулся.

— Не спорю, владыка и не стану отпираться. Наш народ и я лично изрядно помогли вам.

— Например, жизнеописанием Безумного Властелина?

— И это тоже, — склонил голову Ратриола. — Хотя и тут вы сумели меня поразить: устроить гетакомбу таких размеров…Честно говоря, никто не ожидал подобной жестокости. Кстати говоря, ваши карманные дварфы — это тоже моя заслуга.

— И они исправно поставляли вас сведениями обо всем, что творилось под горами, я знаю. — Шахрион не был удивлен. То, что его низкорослые подданные служат еще кому-то, было ясно с самого начала, иначе каким чудесным образом они сумели избежать лап собратьев, желающих устроить продолжительный теологический диспут, который обязательно закончился бы на костре?

— И все же вы ничего не стали делать? Надо же, как благородно.

— Благородство тут не причем. Мне были нужны их умения и знания.

— Ах да, ваши известнейшие мануфактуры. Изящный способ наполнить казну и дать работу оставшимся не у дел подданным, не скрою. Вы вообще человек, привыкший удивлять, владыка, и все же я не понимаю: на что вы надеетесь?

— Кто знает, — пожал плечами император.

— Я знаю, — эльф извлек из кармана небольшой цилиндр, заполненный угольно-черной жидкостью. — Концентрированная смерть. Эффективно, жестоко, надежно. И очень, очень сложно в изготовлении. Именно такими игрушками вы обезглавили армии принца Ритона и генерала Бирта. Вы думали, что я не найду ее, прежде чем встречусь с вами? Планировали свести счеты с жизнью, прихватив за компанию и меня?

«Жаль, не сработало, тогда все было бы куда проще», — промелькнуло в голове у императора: «Интересно, а знает ли он про вторую».

— Вторая ловушка тоже обезврежена. — Эльф будто прочитал его мысли.

Шахрион поморщился под оглушительный хохот Тени. Его безумная компаньонка радовалась, словно ребенок.

— Ну и что же ты теперь будешь делать, о великий? Неужели, используешь Это?

Он привычно уже пропускал болтовню своего безумного альтер-эго мимо ушей, не отвлекаясь от главного.

— Если не секрет: как вы их нашли, зрящий?

— Это было несложно. Ваша магия сильна, но она плоха тем, что оставляет следы. Много следов для тех, кто умеет искать. Это в Ордене засели недоумки, мой народ никогда не кичился глупостью.

Да, великий зрящий, определенно, ненавидит магов света до глубины души. Ну, на это и строился расчет.

— Знаете, зрящий, у меня, пожалуй, все-же найдется кое-что для вас.

— Да ну, неужели? — эльф выглядел заинтересованным? — Что же? Ваш лич и ледяная ведьма вернулись в столицу, ритуалы кончились, армии не помогут, вы использовали все свои трюки, владыка, я не верю, что у вас в рукаве найдется еще один фокус. Это, — он указал на бесполезный артефакт, — ваш последний козырь.

— Не соглашусь. — Усмехнулся император. — Есть еще один.

— И какой же?

Шахрион вновь переместился на кровать, сев ближе к подушке. Он ступил на очень тонкий лед, где одно неверное движение могло похоронить его, но выбора не оставалось.

Сперва следовало вывести эльфов из себя.

— Скажите, зрящий, а почему вы думаете, что Гартиан в столице?

— Уж не хотите ли вы сказать, что карманный лич спрятался за пологом шатра? — рассмеялся эльф, правда Шахрион заметил, как он и его люди напряглись.

— Нет, ну что вы, — поспешил он успокоить собеседника. — Я отослал верховного некроманта с важнейшим, я бы даже сказал, определяющим ход войны поручением. Только не в столицу.

— А куда же? — В голосе эльфа послышалось раздражение. Это хорошо.

— Скажите, зрящий, — Шахрион улыбнулся эльфу самым невинным образом, — это правда, что вы своими глазами видели Черное пламя?

Кровь стремительно отхлынула от щек эльфа.

— Нет…это блеф…не верю…

— Вопросы веры мы оставим теологам. Вы, наверное, в курсе, что маг, вернувшийся из чертогов Матери, прибавляет в силе. — Улыбка Шахриона с каждым мгновением становилась все гаже. — Вот только боюсь, что вы даже не предполагаете, насколько.

— Где он?

— Скажем так, в пути.

— Отвечай, человек! — в глазах эльфа блеснула ярость вперемешку со страхом.

— Он на севере. Уже четыре дня как скачет, не останавливаясь ни на мгновение и к утру должен достичь границ Зачарованного леса. Даже если ты убьешь меня, эльф, твой народ проиграет войну. Потому что этого самого народа попросту не останется. Ты же помнишь, что сотворил Безумец? — Маска слетела с Шахриона и теперь он, впервые за многие годы, говорил именно то, что хотел. Так приятно было наблюдать изменившуюся физиономию проклятого остроухого гада, что император не удержался, и продолжил. — Ну что, зрящий, спорим, что такого ты не предвидел?

Ратриола молча стоял, глядя на императора, а потом он заговорил. Его голос, тихий и ровный, обещал смерть, неминуемую и жестокую, а в глазах эльфа стояла стужа.

— Император, сейчас ты умрешь, а потом я догоню твоего мертвяка, обязательно догоню, и прикончу его. Ну а после настанет черед ублюдка, которого твоя уродливая женушка носит в животе.

Шахрион кожей ощущал бешенство, переполняющее противника. Эльф медленно, словно красуясь, вытянул вперед левую руку. И когда указательный палец с длинным ухоженным ногтем указал прямо на центр лба императора, рука Шахриона метнулась под подушку.

Все три следопыта отреагировали мгновенно — в их руках, словно изнеоткуда, материализовались короткие изогнутые клинки и охранники прыгнули на императора.

— Умрите, — приказал тот, и бездыханные тела рухнули к его ногам.

Эльфы пожертвовали собой, но они позволили своему господину закончить заклинание. С кончика пальца Ратриолы сорвался один единственный небольшой шип, устремившийся в лицо Шахриона.

Время вновь замедлилось. Шахрион видел торжествующую улыбку на губах эльфа, которая сползала, уступая место удивлению, видел сгустившийся воздух, видел стремящееся к нему смертоносное заклинание.

Шип Леса, именно так оно называлось, пробивал любой доспех и почти любую магическую защиту. Даже маленькая царапина гарантировала долгую и мучительную, а самое главное, неизбежную смерть. Агония должна была длиться несколько часов, после чего сердце не выдерживало нестерпимую боль, и жертва умирала. Следов не оставалось — обычный приступ.

Со своими старыми силами он бы не сумел даже убить следопыта и теперь гадал, хватит ли занятой мощи на то, чтобы перебороть чары одного из древнейших магов континента.

Плечи обдало холодом — это Тень обняла императора, положив свои руки ему на плечи.

— Ну чего же ты ждешь, о великий, о несравненный владыка? Ты открыл сей родник, тебе из него и пить. Или боишься сделать последний шаг?

Вот сейчас все и решится. Цена, которую придется уплатить за силу, страшна, она даже хуже смерти, но выбора у него не осталось, он сам так решил. И сам подписал себе приговор.

— Хорошо Тень, я принимаю тебя и твой дар, — прошептал одними губами Шахрион, и время вновь вернулось в привычный ритм.

Заклинание врага устремилось к нему, тела рухнули на землю, а лицо зрящего исказила гримаса ужаса, ибо его сильнейшее заклинание встретилось с непроницаемым черным плащом, окутавшим императора.

— Откуда у тебя такая мощь? — пораженно прошептал эльф.

Шахрион молча поднялся, доставая из-под подушки оплавленный жезл. Столь же спокойно он вытянул оружие перед собой, указывая на врага.

— Но жезл Безумца не может применять никто, — пораженно прошептал Ратриолла. — Ни у одного мага не хватило на это сил.

— Дело вовсе не в силе, — грустно улыбнулся Шахрион. — Скажи, Безумец был всегда столь могуч? Или после Безымянного заклинания его мощь прибавилась?

— Что ты имеешь в виду?

— Не важно. Зачем мне рассказывать что-либо покойнику?

Опал в центре жезла исторг из себя костяное копье, которое насквозь пробило эльфа, сметя все его защиты, будто их и не было.

Шахрион молча смотрел в глаза умирающему. Кажется, лишь в последние мгновения своей долгой жизни Ратриола понял, какую же страшную ошибку он совершил.

— Так восславим же Черного Властелина. — Расхохоталась Тень, обнимая свою добычу. — И пожелаем ему долгих лет правления.

— Восславим, — эхом отозвался Шахрион. — Но долгих лет у него не будет.

Эпилог

Пятый день третьего месяца весны 1-го года со дня Реставрации.

Ребенок молча спал в своей кроватке, не обращая ни малейшего внимания на попытки отца расшевелить его. Шахрион улыбнулся и вышел, осторожно закрыв за собой толстую дубовую дверь.

— Он отдыхает, — прошептал император жене.

— Тебе бы тоже не помешало, — заметила она. — Сколько ты дней не спал?

— Три или четыре. Это неважно.

Ледяная ведьма вздохнула.

— Ну почему ты совсем себя не бережешь?

— У меня нет на это времени. — Шахрион подал ей руку. — Как идет процесс создания пятого и шестого легионов?

— Успешно, от желающих записаться нет отбоя. Иритион уверен, что восток Стоградья мы удержим в любом случае, ну а на севере стоит Первый Стальной легион, так что не думаю, что его величество Гашиэн осмелится напасть. Хотя ему очень хочется вернуть свою столицу.

— Желание благородное, — кивнул император.

Они степенно прогуливались по замковым переходам, медленно, но верно направляясь к тронному залу.

— Как дела у Китариона?

Тартионна тихонько хихикнула.

— На седьмом небе от счастья. Шлет одно восторженное послание за другим и благодарит за тысячи колонистов.

— Значит, скоро у нас будет достаточное количество собственных лошадей.

Его советница и жена кивнула.

— К тому же, гоблины, расселившиеся по степи, прикроют нас от Прегиштании. Вот только…

— Когда большая часть коротышек покинет города других стран Лиги, места им станет не хватать, и нам придется повоевать с южными соседями, — закончил за нее Шахрион.

— И ты пойдешь на это?

— Конечно, у меня не так много надежных союзников, — задумчиво проговорил император. — К тому же будет не лишним сильнее привязать их к себе, не находишь?

Тартионна покачала головой.

— И когда ты начнешь доверять хотя бы кому-нибудь?

— Я верю тебе, мне достаточно.

— Гартиан расстроится, если услышит.

— Ему сейчас не до меня, — рассмеялся Шахрион. — Столько новых перспективных учеников, которым следует промыть мозги. Скажи лучше, послы его величества венценосца Исиринатийского уже прибыли?

— Да, но ты точно хочешь поддержать этого… — Тартионна запнулась, подбирая выражение, — человека? Он тебя ненавидит и начнет собирать войска сразу же, как только победит брата.

— Могу только пожелать его величеству Ритону Первому удачи в столь благородном начинании. Его двоюродный брат удерживает почти половину северной Исиринатии и немалую часть Стоградья, хотя последнее я бы не назвал особым преимуществом. И брат этот ненавидит меня больше, чем новый венценосец, так что пускай повоюют.

Послы проявляли настоящие чудеса раболепия и готовы были признать все завоевания великого Черного Властелина. Контраст с тем, что Шахрион видел раньше, изрядно позабавил бы императора еще год назад, сейчас же он вызывал лишь скуку и раздражение.

Отделавшись от надоедливых мух, Шахрион решил немного передохнуть и вышел на балкон, с которого открывался обширный вид на его город. Десятки мануфактур, извергающих дым и пламя в воздух, облепленные лесами стены, восстанавливающиеся спустя год после осады, и улицы, бесчисленные улицы и улочки, заполненные тысячами людей. Его столица, и было бы замечательно ее сжечь. Спалить дотла.

Он сжал губы и обхватил руками перила. За спиной послышался ехидный смех. Тень сегодня была довольна, и не удивительно, она всю ночь насылала на него кошмары.

— Уйди, — одними губами взмолился властелин, прекрасно понимая всю глупость такой просьбы. Он возжелал силы и победы, он их получил.

Шахрион вновь бросил новый взгляд на свою столицу. Сколько уже сделано, и сколько еще предстоит… Освоение отбитых территорий, увеличение армии, воспитание новых некромантов и создание собственной Академии стихайной магии.

Жаль только, что результаты своих трудов он не увидит — с каждым месяцем Тень становилась сильнее. Сколько получится сдерживать монстра, владыка не знал, зато он был уверен, что убьет себя до того, как Тень полностью сведет его с ума.

Наверное, отец в свои последние месяцы чувствовал себя схожим образом.

Шахрион судорожно вздохнул. Он вряд ли увидит, как его сын начнет ходить, и уж точно не доживет до момента, когда мальчик станет мужчиной. Он никогда не будет учить его читать и писать, не расскажет сказку на ночь и не даст совет в сердечных делах… Юному Паштиону, названному так в честь деда, придется расти без отца…

Но он справится, мальчик родился сильным, настоящим бойцом. Он будет лучшим правителем, чем его отец. В этом Шахрион был уверен.

Он молил Мать только об одном, чтобы наследник избежал его судьбы и нашел свой путь в этой жизни. С этой мыслью император развернулся и направился внутрь. У него есть долг, который следовало выполнять до самого последнего мига. И он не сдастся без борьбы.

Тень снова рассмеялась и попробовала вывести Шахриона из себя, но тот усилием воли сдержался. Он будет сражаться вопреки всему, как делал это всю свою жизнь.

И, быть может, в конце-концов смеяться придется именно ему.

Content

Sleepy Xoma
Путь тьмы

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог