Коллин Хоук

Путешествие тигра

Моим родителям, Биллу и Кэтти, которым пришлось забыть о приключениях, чтобы вырастить семерых детей

Сolleen Houck

TIGER'S VOYAGE

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Trident Media Group, LLC и The Van Lear Agency

© 2011 by Colleen Houck

© В. Максимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ»

Забыть тебя?

Я забуду тебя? Если вижу во сне и мечтаю весь день наяву?

Если всем исступленьем поэта служу лишь тебе, моему божеству?

Если, стоит расстаться, молю Небеса, чтоб тебя сберегли от беды,

Если тысячу раз каждый день, каждый час мне являешься ты?

Если будущее без тебя для меня словно тьмою покрыто —

Если все это значит забыть – то, конечно, ты будешь забыта!

Я забуду тебя? Но скорее все птицы забудут мотив своей трели живой!

Я забуду тебя? Но скорее волна позабудет идти за луной,

Нет, скорее цветы на заре позабудут пить свежесть росы,

Или ты позабудешь родной стороны красоту и язык,

Синеву ее гор, все знакомые лица, все реки, ручьи и ракиты.

Вот когда ты забудешь все это – тогда только будешь забыта!

Коли хочешь, храни свой девичий святой, безмятежный покой.

Я себе не прощу, если сердце твое омрачу своей мукой немой,

Но пока это сердце свободно – клянусь! – что мое неизменным пребудет,

Лишь позволь ему верить в любовь и надеяться кротко на чудо.

Если ж счастье мне не суждено и душа моя будет разбита,

Вот тогда ты меня позабудь – но не верь, что быть можешь забыта!

Джон Моултри[1]

Пролог

Кровь в воде

Локеш снова стоял за толстым оконным стеклом своего мумбайского пентхауса и тщетно боролся с диким бешенством, медленно разливавшимся по венам. В лагере байга все прошло не так, как он задумал. Даже дикари в решающий момент оказались слабыми и вероломными. Да, он пленил Дирена, белого принца-тигра, и отнял у девчонки бесценный фрагмент амулета Дамона, однако не смог завершить то, что начал.

Он сделал глубокий вдох, чтобы утихомирить свою ярость, сложил пальцы щепотью и задумчиво забарабанил по нижней губе, погрузившись в воспоминания о недавней битве. «Они обладают особым оружием. Мои люди уже выяснили, что это оружие имеет какое-то отношение к Дурге. Да-да, там использована могучая древняя магия, не имеющая ничего общего с жалким колдовством дикарей».

Магия была орудием, особым даром, пользоваться которым могли лишь те, у кого хватит на это ума и смекалки. Ирония мироздания заключалась в том, что стремились к тому немногие, а добиться успеха удалось считанным единицам. Локеш относился к их числу и был готов использовать магию для обретения еще большей власти. Многие считали его злодеем. Сам он не верил ни в добро, ни в зло – он верил в силу и бессилие. И был полон решимости навсегда остаться среди сильных.

«Но почему Дурга? Что, если богиня образом направляет их?»

Он не верил в богов точно так же, как не верил в добро и зло. Вера была орудием, удобным способом держать в подчинении безмозглых рабов, отказавшихся использовать даже те крохи разума, которыми их наделили при рождении. Верующие сидели по домам, рыдали и молились, уповая на божественную помощь, которая, как известно, никогда и ни к кому не придет.

«Умный человек берет ситуацию в свои руки». Локеш нахмурился, вспомнив, что девчонка все-таки от него ускользнула. Наверняка вообразила, будто он сбежал! Локеш послал в джунгли подкрепление, но эти идиоты вернулись с пустыми руками. Командный центр оказался разрушен. Данные с фото– и видеокамер отсутствуют. Байга, тигр и девчонка бесследно исчезли. Все это в высшей степени… неприятно.

Звякнул колокольчик, в комнату вошел помощник. Локеш молча выслушал сбивчивые объяснения. Оказывается, нашлось следящее устройство, которое он вживил под шкуру тигру. Помощник раскрыл трясущуюся ладонь и выронил на стол расплющенные осколки. Не говоря ни слова, Локеш взял остатки устройства и, воззвав к силе амулета, вышвырнул извивавшегося от ужаса помощника из окна шестидесятого этажа. Несколько мгновений он слушал вопли несчастного, пролетавшего этаж за этажом. Когда помощник подлетел к земле, Локеш шепнул несколько слов, после чего твердь расступилась и похоронила бедолагу живьем.

Устранив досадную помеху, он вытащил из кармана с таким трудом завоеванный трофей. Ветер дул в разбитое окно лучи солнца, высоко стоявшего над суматошным перенаселенным городом, вспыхнули на четвертом фрагменте амулета. Скоро, очень скоро он соберет вместе все элементы и тогда наконец сможет завершить то, о чем мечтал с тех пор, как узнал о существовании сокровища. Единый амулет превратит его в нечто новое… в нечто большее. В нечто… более совершенное. Он намеренно откладывал миг торжества, ибо предвкушение доставляло ему едва ли не большее удовольствие, чем победа, – но время пришло.

Пора.

Электрический разряд наслаждения пробежал по его жилам, когда он коснулся четвертого фрагмента своей бесценной коллекции.

Но… это оказался не тот фрагмент.

Локеш вертел и крутил его, но он никак не соединялся с остальными. «В чем дело? Почему? Я сам сорвал его с шеи девчонки в лагере байга. Этот амулет был на ней в обоих моих видениях!»

Перед глазами заколыхалась тяжелая пелена ненависти. Скрипнув зубами, он раскрошил в кулаке жалкую подделку, а когда крошки просыпались между пальцев, каждая клеточка тела взорвалась ослепительной вспышкой гнева и с пальцев чародея сорвались голубые молнии.

Волны ярости захлестывали разум, бились под кожей. Не имея возможности дать ей выход, Локеш стиснул кулаки и подавил бушующую в нем силу. «Девчонка перехитрила меня!»

Подумав о Келси Хайес, он вспомнил ту, из глубокого прошлого, – прекрасную Дэчень, мать тигров. О, то была женщина, полная огня! В отличие от собственной жены, которую он убил, когда она родила ему никчемную дочь, Джесубай. Он хотел сына. Наследника. Они управляли бы с ним всем миром.

Пережив горькое разочарование, которое принесло рождение дочери, Локеш придумал новый план – убить Раджарама и взять в жены царицу Дэчень. Он с удовольствием думал о том, как приятно сломить ее дух. Это был бы захватывающий поединок.

С тех пор много воды утекло. Дэчень давно умерла, но зато ее тигры привели к нему Келси. Это больше того, чего он ожидал. Гораздо больше. Что-то бурлило и кипело у него в мозгу, а мысли набухали и лопались, как ядовитые пузыри над болотной ряской, но наконец неистовая решимость сгустилась до мрачного, сводящего с ума желания.

Келси наделена той же пламенной храбростью, какой обладала Дэчень, а отнять ее у потомков Раджарама – ни с чем не сравнимое, изысканное удовольствие! Локеш испытал острое желание вновь коснуться пальцами ее нежной кожи. Как приятно будет приставить нож к ее телу… Задержавшись на этой мысли, Локеш провел пальцем по острому краю разбитого оконного стекла. Пожалуй, он даже сохранит тиграм жизнь, чтобы сполна насладиться их страданиями. «Да… Посадить в клетку принцессу и заставить тигров смотреть, как я покоряю ее своей воле, – о, как это приятно! Особенно после всего… Слишком долго. Я ждал слишком долго».

Лишь одна мысль успокаивала его: поединок не закончен. Он найдет Келси. Его люди уже прочесывали всю Индию, следили за храмами Дурги и транспортными узлами – наземными, морскими и воздушными. Он был скрупулезен и не любил рисковать, не в его правилах ставить дело под удар из-за малейшей небрежности. Он перевернет небо и землю. Рано или поздно нанесет ответный удар. В конце концов, это всего лишь девчонка.

«Скоро», – подумал Локеш и задрожал, представив, как касается ее. Ощущение было почти реальным. Интересно, какой у нее голос, когда она кричит? Он слегка удивился, осознав, что мечтает не столько об амулете, сколько о похищении девчонки. Жажда заполучить ее была неистовой. Она разрывала его изнутри. Скоро, очень скоро он завладеет девчонкой и соберет амулет… «Но когда она станет моей, мне придется набраться терпения. Я всегда был излишне горяч, привычка торопить события уже сыграла со мной злую шутку».

Он улыбнулся. Акулы. Восхитительные создания, абсолютные хищники, хозяева океана. В мире животных хищниками рождаются. Но человек сам решает стать хищником, чтобы рвать в клочья всех, кто окажется у него на пути, ломать хребты тем, кто противится, и заглатывать врагов, одного за другим. Выбор простой: либо ты хищник, либо жертва.

Прошло очень много времени с тех пор, как Локеш занял место на вершине пищевой цепочки. Теперь ему противостояла лишь одна семья и одна девушка. «Ни одна девчонка не сможет спастись от меня, после того как я почуял вкус ее крови в воде».

Локеш задумчиво погладил бороду и улыбнулся мыслям о предстоящей охоте. Вода давно прикормлена. Они даже не заметят его приближения.

1

Жизнь без любви

«Он все-таки сделает это или нет?»

Я смотрела на Рена, ища в его лице намек на эмоции.

Прошла минута. Мне кажется, я поймала момент, когда он принял решение.

Рен протянул руку и сделал ход.

– Я выиграл! – Он с улыбкой сбросил фишку Кишана с доски и провел свою в дом. Потом откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки. – Я же говорил, что никогда не проигрываю в пачиси!

Прошло больше месяца с тех пор, как мы освободили Рена из лагеря байга, где его держал в заточении и пытал Локеш, и ровно три недели после моего ужасного дня рождения, а жизнь продолжала оставаться сплошной мукой. Несмотря на то что я дала Рену свой дневник и извела всю муку в доме на выпечку знаменитого маминого печенья с двойным шоколадом и арахисовым маслом, он так меня и не вспомнил. Видимо, амнезия была как-то связана с Локешем. Так или иначе, теперь мы были вместе, но не вдвоем.

Но я все продолжала надеяться, что он каким-то чудом вспомнит наше прошлое, и была полна решимости вернуть ему память. Даже если Рен никогда уже не станет моим, я дала слово отыскать два оставшихся дара Дурги, чтобы исполнить пророчество, разрушить проклятие тигров и позволить обоим принцам снова стать обычными людьми. Самое меньшее, что я могла сделать для любимого мужчины, – не предать его.

Но проводить день за днем рядом с Реном, оставаясь для него чужой, было все труднее. Мистер Кадам всеми силами пытался меня отвлечь, Кишан, брат Рена, уважал мои чувства и вел себя как преданный друг, хотя каждый его взгляд и каждое прикосновение говорили о том, что он по-прежнему хочет большего.

Мы с Реном не знали, как вести себя друг с другом. В итоге все четверо боялись вздохнуть и жили в постоянном ожидании чего-то – все равно чего. Порой казалось, что лишь присутствие Нилимы, пра-пра-праправнучки мистера Кадама, заставляет нас есть, двигаться и не сходить с ума.

Как-то раз, после одной особенно щедрой на слезы ночи, я зашла в павлинью комнату и обнаружила там мистера Кадама. Он читал книгу в мягком свете настольной лампы. Я села на пол рядом с ним, положила голову ему на колено и заплакала. Он, как всегда, стал гладить меня по спине, тихонько напевая индийскую колыбельную. Наконец я успокоилась настолько, что смогла поделиться с ним своими страхами. Я сказала ему, что Рен, должно быть, навсегда для меня потерян, и спросила, может ли разбитое сердце исцелиться.

– Вы уже знаете ответ на этот вопрос, мисс Келси, – ответил мистер Кадам. – Скажите, когда Рен был с вами, ваше сердце было целым и счастливым?

– Конечно.

– Значит, смерть ваших родителей не искалечила его настолько, чтобы оно не смогло любить Рена?

– Нет… Но ведь это совсем другая любовь!

– В чем-то другая, а в чем-то та же самая. Ваша способность любить осталась прежней. Вы ведь и сейчас любите своих родителей, правда?

– Конечно.

– В таком случае я осмелюсь предположить, что страдаете вы не от сердечных ран и не от омертвения сердца, а лишь от разлуки с любимым.

Я посмотрела на мудрого индийского бизнесмена и тяжело вздохнула.

– Знаете, как больно страдать от разлуки с любимым, когда он стоит рядом, в той же комнате!

– Понимаю, – не стал спорить мистер Кадам. – Возможно, будет лучше оставить все как есть.

– То есть отпустить его?

Он похлопал меня по руке, надолго задумался, потом неторопливо заговорил:

– Один из моих сыновей как-то поймал птичку со сломанным крылом. Он очень хотел ухаживать за ней, заботиться и навсегда оставить у себя. Настал день, когда он принес птичку мне. Она была мертва. Сын объяснил, что птица поправилась и захлопала крыльями. Но он испугался и поймал ее, чтобы она не улетела. И нечаянно стиснул так крепко, что она задохнулась.

У птицы был выбор: остаться с моим сыном или улететь на свободу. Любая из этих дорог могла иметь счастливый конец. Да, птичка могла улететь, и мой сын грустил бы, но он вспоминал бы о ней с улыбкой. Вместо этого он пережил страшное горе, был потрясен смертью своей любимицы и долго не мог прийти в себя.

– Значит, вы все-таки советуете отпустить Рена?

– Я говорю лишь… что вы почувствуете себя лучше, если он будет счастлив.

– Да уж, я вовсе не хочу задушить Рена в объятиях! – Я вздохнула и поджала под себя ноги. – Но избегать его мне тоже не хочется. Мне нравится быть рядом, к тому же, если я отдалюсь от него, как мы сможем выполнить задания Дурги?

– Если позволите, я посоветовал бы попытаться стать друзьями.

– Но он всегда был моим другом! Вы хотите сказать, что если мне удастся вернуть хотя бы эту часть Рена, я не буду чувствовать, будто потеряла все на свете?

– Именно так, мисс Келси.

«Стать друзьями? С Реном? – размышляла я, поднимаясь по ступенькам в свою комнату и на ходу выплетая ленту из косы. – Пожалуй, кое-что все-таки лучше, чем совсем ничего, тем более что этим ничего я сыта по горло».

На следующий день мистер Кадам и Нилима накрыли поздний завтрак. К тому времени, когда я появилась на кухне, они уже поели и ушли к себе, зато возле буфета стоял Рен, бодро накладывавший себе полную тарелку фруктов и сдобных булочек. С каждым днем он выглядел все лучше. Его высокая фигура перестала напоминать скелет, а темные волосы вновь обрели живой блеск. Прекрасные синие глаза с опаской уставились на меня, когда я взяла тарелку.

Потянувшись за клубникой, я толкнула его бедром и почувствовала, как Рен замер.

– Ты не мог бы немного подвинуться? – спросила я. – Я хочу взять вон тех датских сырных пирожных, пока Кишана нет.

Рен отпрянул от выпечки.

– Конечно. Извини.

Он поставил свою тарелку на стол, я уселась напротив. Несколько мгновений он молча разглядывал меня, снимая бумажку с маффина. Я почувствовала, что краснею.

– Ты в порядке? – с запинкой спросил Рен. – Я слышал, как ты плакала ночью.

– Я в полном порядке.

Он кивнул и начал есть, по-прежнему не сводя с меня глаз. Когда маффин был почти съеден, Рен вдруг потупился.

– Ты… уверена? Прости, если я снова… чем-то огорчил тебя… Я ведь не помню…

Я подняла руку, прерывая его:

– Человек не властен над своими чувствами, Рен.

– Но все равно, прости, что причиняю тебе боль, – тихо сказал он.

Я наколола на вилку кусочек дыни. Вопреки данному себе торжественному обещанию собрать волю в кулак и держаться следовать совету мистера Кадама оказалось очень трудно. Глаза снова защипало.

– Что ты имеешь в виду, Рен? За что просишь прощения? За мой день рождения, когда ты сказал, что я некрасивая и что тебе неприятно находиться со мной в одной комнате, или за то, что ты назвал Нилиму красавицей, или…

– Ладно, я все понял.

– Вот и замечательно, потому что я как раз хотела прекратить этот разговор.

Он помолчал, потом выдавил:

– Кстати, я не называл тебя некрасивой. Я сказал, что ты слишком юная.

– Ага, значит, Нилима тебе больше подходит! Посмотри на себя, тебе же больше трехсот лет!

– Так и есть. – Он скривил губы в неловкой попытке выдавить улыбку.

– Строго говоря, тебе следует встречаться с какой-нибудь старушкой! – Я чуть заметно улыбнулась.

Он поморщился.

– Тем не менее я хочу сказать, что ты весьма привлекательная и у тебя прекрасный характер. Кроме того, до сих пор ни один человек не вызывал у меня такого… отторжения. Я легко схожусь с любыми людьми. Иными словами, нет никакого разумного объяснения тому, почему я испытываю потребность выбежать из комнаты, как только ты в нее входишь.

– Хочешь сказать, все дело в том, что я заставляю тебя вспоминать?

– Нет, дело не в этом… Это нечто… совсем другое. Но я принял решение не обращать на это внимания.

– А такое возможно?

– Конечно. Чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем сильнее бывает ответная реакция. Видишь ли, главная трудность не в том, чтобы говорить с тобой, а в том, чтобы находиться рядом. Кстати, нужно попробовать поговорить по телефону и посмотреть, будет ли разница. Короче, я работаю над созданием иммунитета.

– Понятно… Твоя главная цель – научиться меня выносить. – Я тяжело вздохнула. – Ладно.

– Я пытаюсь, Келси.

– Можешь особо не надрываться, потому что это уже неважно. Я решила, что мы с тобой должны стать просто друзьями.

Он перегнулся через стол и заговорщически спросил:

– Но разве ты, как бы это сказать, – не влюблена в меня?

Я тоже наклонилась вперед.

– Я больше не желаю об этом говорить.

Рен скрестил руки на груди.

– Почему?

– Потому что Лоис Лейн никогда не задушит Супермена!

– Что ты несешь?!

– Тебе непременно нужно посмотреть этот фильм… Но суть в том, что я больше тебя не держу. Если хочешь встречаться с Нилимой – флаг тебе в руки.

– Погоди-ка! Ты что, даешь мне отставку?

– А в чем проблема?

– Я не говорю, что это проблема! Просто я читал твой дневник и могу сказать, что для девушки, по уши влюбленной, ты слишком быстро отступилась.

– Я ни от чего не отступаюсь! Между нами ничего нет, от чего мне отступаться?

Он молча смотрел, как я накалываю очередной кусочек дыни. Потом потер ладонью подбородок и сказал:

– Значит, ты предлагаешь остаться друзьями.

– Угу. Никакого давления, никаких слез, никаких назойливых напоминаний о том, что ты забыл, вообще ничего! Просто начнем сначала. С чистого листа. Научимся быть друзьями и ладить друг с другом, несмотря на твое стремление удрать от меня куда подальше. Что скажешь? – Я вытерла руку о салфетку и протянула ему. – Уговор?

Он подумал немного, потом улыбнулся и взял мою протянутую руку. И мы обменялись рукопожатием.

– О чем это вы сговариваетесь? – спросил Кишан, входя на кухню и прерывая наш самый долгий разговор с Реном с момента его освобождения.

– Келси согласилась продемонстрировать мне свою способность пускать молнии руками, – легко соврал Рен. – Я должен это видеть!

Я посмотрела на него и выразительно приподняла бровь. В ответ он с улыбкой подмигнул, потом встал и отнес наши тарелки в раковину. Золотые глаза Кишана недоверчиво остановились на мне, однако он не сказал ни слова, а принялся с аппетитом поглощать оставшуюся половинку моего сырного пирожного. Я шутливо шлепнула его по руке и схватила кухонное полотенце, чтобы помочь Рену. Когда с посудой было покончено, Рен выхватил у меня полотенце и легонько хлестнул меня по ноге. Я засмеялась, радуясь нашему шутливому приятельству, но когда повернулась к Кишану, увидела, что тот сидит мрачнее тучи.

Рен шутливо приобнял меня за плечи и прошептал, наклонившись к моему уху:

– «А Кассий тощ, в глазах холодный блеск, Он много думает, такой опасен»[2]. Будь с ним осторожна, Келси.

Я рассмеялась, радуясь, что он вспомнил если не меня, то хотя бы Шекспира.

– Не бойся Кишана, мой Цезарь. Его рычание страшней его укусов.

– Он тебя кусал?

– Это было давно.

– Х-м-м, что ж, теперь я буду присматривать за тобой, – хмыкнул Рен и вышел из кухни.

– Ну и что все это значит? – проворчал Кишан, и я на какой-то миг увидела свирепого черного тигра, мелькнувшего в его глазах.

– Рен радуется своему освобождению.

– В смысле?

– Я сказала, что хочу быть ему другом.

Кишан помолчал, обдумывая мои слова.

– Это то, чего ты хочешь?

– То, чего я хочу, не достижимо. Быть моим другом он сможет. А снова стать моим парнем ему пока не судьба.

Кишан промолчал, за что я была ему благодарна. Я видела, что ему хотелось, в шутку или всерьез, предложить себя в качестве замены, но он сумел прикусить язык. И за это я чмокнула его в щеку перед тем как выйти.

После того как лед между мной и Реном был сломан, мы наконец смогли жить дальше, и вскоре все пошло своим чередом. Каждую неделю я звонила своим приемным родителям и, не говоря им ни слова по существу, сообщала, что со мной все в порядке и я вовсю помогаю мистеру Кадаму. Я сказала им, что заочно закончила первый курс университета, а во время летних каникул буду проходить практику в Индии.

По утрам я занималась боевыми искусствами с Кишаном и делила поздний завтрак с Реном, а днем помогала мистеру Кадаму в поисках третьей части пророчества Дурги. По вечерам мы с мистером Кадамом готовили ужин – за исключением тех случаев, когда он хотел приготовить карри. В такие дни я просто просила Золотой плод приготовить мне что-то другое.

После ужина мы играли в настольные игры, смотрели кино, иногда читали в павлиньей комнате. Кишан соглашался оставаться в библиотеке только в тех случаях, когда я рассказывала какие-нибудь истории. Тогда он превращался в черного тигра и ложился у моих ног. Мы начали вместе читать «Сон в летнюю ночь». Мистер Кадам купил несколько экземпляров, чтобы мы могли читать по ролям. Мне очень нравилось проводить это время вместе с Реном.

Мистер Кадам, как всегда, оказался прав. Рен заметно повеселел. Все с радостью откликнулись на произошедшую в нем перемену, даже Кишан, который вдруг из вечно всем недовольного, обидчивого младшего брата превратился в спокойного и уверенного в себе мужчину. Он продолжал сохранять дистанцию, но призывный взгляд его золотых глаз нередко заставлял меня краснеть.

Иногда по вечерам я заставала Рена в музыкальной комнате, где он играл на гитаре. Он играл мне разные песни и даже засмеялся, когда я заказала «Мои любимые вещи» из мюзикла «Звуки музыки». В один такой вечер я попросила Рена сыграть песню, которую он когда-то сочинил для меня. Я внимательно смотрела на него, надеясь, что он вспомнит. Рен полностью ушел в игру, сосредоточенно подбирая ноты. Он то и дело ошибался и начинал сначала.

Поймав мой взгляд, он уронил руки и доверчиво улыбнулся:

– Прости. Кажется, я не помню эту песню. Есть какие-нибудь заказы на вечер?

– Нет, – выдавила я и осталась стоять.

Рен взял мою руку, но тут же выпустил ее.

– Что с тобой? Ты грустная. Даже больше, чем обычно.

– Просто эта песня… она…

– Песня? Ты слышала ее раньше?

– Нет, – соврала я и натянуто улыбнулась. – Она… чудесная.

Я крепко сжала его руку и поплелась прочь, прежде чем он успел задать мне еще какие-нибудь вопросы. Поднимаясь по лестнице, я размазывала по щекам слезы. Я слышала, как он снова начал наугад подбирать мелодию.

А еще как-то вечером, когда я отдыхала на веранде, глядя на звезды и наслаждаясь запахами ночного жасмина, я случайно подслушала разговор Рена и Кишана.

– Ты изменился, – сказал Рен брату. – Ты уже не тот человек, каким был полгода назад.

– Не обольщайся, я и теперь могу хорошенько надрать твою белую шкуру.

– Нет, я о другом. Ты, как и раньше, отличный боец и сильный противник. Но теперь ты стал более спокойным, более уверенным, более… сдержанным. – Рен рассмеялся. – Тебя стало сложнее вывести из себя!

– Это она меня изменила, – тихо ответил Кишан. – Все это время я старался изо всех сил стать тем мужчиной, какой ей нужен, таким, какого она уже давно хочет видеть во мне.

Рен ничего не ответил, а вскоре они оба вошли в дом. Я сидела тихо-тихо, размышляя над словами Кишана.

Кто же знал, что жизнь и любовь – это так сложно?

2

Начать сначала

Еще через несколько дней мистер Кадам собрал нас в столовой. Когда мы рассаживались вокруг стола, я всей душой надеялась, что нас не ждут плохие новости и что Локеш нас не нашел.

– Хочу предложить на ваш суд одну идею, – начал мистер Кадам. – Я придумал способ, при помощи которого мы сможем разыскать друг друга, если, паче чаяния, кто-нибудь из нас будет снова похищен. Сразу предупреждаю, это будет несколько неприятно, однако, мне кажется, что небольшой дискомфорт – это ничтожная цена за возможность никогда не терять друг друга.

Он открыл коробку и вытащил оттуда завернутый в пузырчатую пленку пакет. Внутри оказался черный бархатный сверток, в котором лежали пять здоровенных шприцев с иглами размером с иглу гигантского дикобраза.

Я нервно поежилась.

– Э-э-э, мистер Кадам? Что конкретно вы имели в виду под словами «небольшой дискомфорт»?

Он взял в руку шприц, вытащил бутылочку с физиологическим раствором и несколько спиртовых тампонов.

– Вы когда-нибудь слышали о радиочастотных метках?

– Нет, – с тревогой ответила я, глядя, как он осторожно берет левую руку Кишана, протирает тампоном пространство между его большим и указательным пальцами и размазывает по этому же месту какую-то желтую мазь.

– Такие метки используются для маркировки животных.

– То есть для отслеживания миграций китов и акул? Типа этого?

– Не совсем. Метки, о которых вы говорите, очень крупные, их выбрасывают после того, как они теряют силу.

Рен наклонился над столом и взял чип размером с рисовое зернышко.

– Похож на тот, что Локеш вживил мне под кожу.

Он положил чип на стол и медленно потер руки, глядя куда-то в пространство.

– Это больно? Ты чувствовал его под кожей? – осторожно спросила я, стараясь вернуть его обратно из мрачных мест, в которые он ушел.

Рен вздохнул и выдавил из себя улыбку.

– В тот раз боль была пустячная, но да, я все время чувствовал чип под кожей.

– Эти метки немного другие, – сказал мистер Кадам. Поколебавшись, он добавил: – Конечно, мы можем отказаться, но мне кажется, это дало бы нам всем определенную защиту.

Рен кивнул, и мистер Кадам, приободрившись, продолжал:

– Итак, это устройство имеет определенное сходство с радиочастотными метками, которыми помечают домашних животных. Чип несет на себе информацию, которую можно считать через кожу, – чаще всего в виде десятизначного номера. Каждый чип помещен в капсулу из биосовместимого стекла, чтобы защитить его от контакта с влажной средой. Чипирование людей, как вы понимаете, пока не получило широкого распространения, однако его уже начали одобрять в медицинских целях. Такие чипы хранят в своей памяти медицинскую историю человека, имеющиеся у него аллергические реакции на те или иные препараты, а также лекарства, которые он постоянно принимает.

Мистер Кадам набрал немного раствора в шприц и заменил маленькую иголку гигантской. Потом поместил чип на острие иглы. Проткнув кожу между большим и указательным пальцами Кишана, мистер Кадам осторожно ввел иглу. Я отвернулась.

А мистер Кадам как ни в чем не бывало продолжал:

– Что же касается крупных морских животных, о которых вы говорили, то в таких случаях используются спутниковые передатчики, которые транслируют всю интересующую ученых информацию: от местонахождения животного, с точным указанием широты и долготы, до данных о глубине его нахождения, продолжительности погружения или скорости движения. Это так называемые внешние передатчики, они соединены с батареей, которая рано или поздно разряжается. Большинство таких приборов служат совсем недолго, хотя некоторые, очень дорогие модели могут работать несколько месяцев.

Он прижал ватный тампон к руке Кишана, вытащил иглу и заклеил ранку пластырем.

– Рен?

Кишан и Рен поменялись местами, и мистер Кадам начал процедуру снова.

– Существуют также внутренние передатчики, которые вживляют в тело морских животных, чтобы отслеживать частоту ударов сердца, температуру тела и воды, а также глубину. Когда животное всплывает на поверхность, приборы передают информацию на спутники.

Мистер Кадам выбрал новый шприц, набрал немного физраствора, заменил иглу и положил на острие новый чип. Когда он проколол кожу и стал вводить иглу, я сморщилась. Рен поднял голову и поймал мой взгляд. Он тут же улыбнулся и сказал:

– Пустяки! Представь, что ешь кусочек персикового пирога.

Персикового пирога…

Кровь отхлынула от моего лица.

Я слабо улыбнулась.

– Очень сомневаюсь, что у нас с тобой одинаковый болевой порог, но я выживу, не сомневайся. Так что вы говорили, мистер Кадам?

– Да-да… Как вы могли понять, главная проблема использования радиочастотной идентификации заключается в запасах энергии. Устройство, которое я выбрал для нас, строго говоря, пока отсутствует на рынке и вряд ли там появится, учитывая глобальный страх людей перед возможной кражей личной информации, а также слежкой со стороны государственных органов.

Думаю, для вас не секрет, что практически любое техническое новшество может быть использовано как во благо человечеству, так и во вред. Я прекрасно понимаю страхи, связанные с использованием личностных идентификаторов, однако понимаю и то, что существует множество очень серьезных причин для разработки подобных технологий. К счастью, у меня есть кое-какие связи с военным ведомством, эти люди, как известно, нередко заходят в такие области, куда другие боятся даже заглядывать. Наши чипы обладают всеми возможностями обычных чипов, за тем немаловажным исключением, что они способны бесперебойно передавать информацию даже высоко в горах или на глубине.

Он закончил с Реном и посмотрел на меня. Я с усилием отодвинула свой стул и поменялась местами с Реном. Когда я села, мистер Кадам легонько потрепал меня по руке. Но я, не отрываясь, смотрела на иглу. Мистер Кадам взял мою кисть, не расписанную татуировками Пхета, и приступил к обработке места вживления.

– Это местная анестезия, она вызовет легкое онемение, однако сразу предупреждаю: больно все равно будет.

– Л-ладно.

Мистер Кадам поместил чип на кончик огромной иглы. Когда он проткнул мою кожу, я зажмурилась и с шумом втянула в себя воздух сквозь стиснутые зубы.

Теплая рука Кишана легла на мою ладонь, он тихо сказал:

– Можешь сжать изо всех сил, Келлс.

Мистер Кадам начал медленно вводить иглу. Было больно. Мне казалось, будто он протыкал мне кисть бабушкиной вязальной спицей. Я сжала руку Кишана и часто-часто задышала. Потекли секунды, казавшиеся мне минутами. Потом я услышала, как мистер Кадам сказал, что придется продвинуться еще немного глубже.

Когда он повернул иглу и толчком вогнал ее в мою руку, я не смогла сдержать всхлипа и заерзала на стуле. В ушах зазвенело, все голоса стали слышны будто сквозь слой ваты. Еще секунда, и я хлопнулась бы в обморок. Никогда раньше я не считала себя истеричкой, но, как оказалось, шприцы меня убивали. Прежде чем отключиться, я приоткрыла глаза и поглядела на Рена.

Он с участием смотрел на меня. Поймав мой взгляд, он улыбнулся мне той самой, моей любимой ускользающей улыбкой, которой улыбался только мне одной, и в тот же миг боль отступила. На краткую долю секунды я внушила себе, что он все еще мой, что он любит меня. И тогда мистер Кадам и Кишан куда-то исчезли, и в комнате остались только мы вдвоем.

Мне хотелось дотронуться до его щеки, отвести со лба прядку черных шелковистых волос или провести пальцем по бровям. Полностью отдавшись этим ощущениям, я смотрела в его прекрасное лицо, словно впервые за последнее время нас посетил призрак наших былых отношений.

Впечатление было едва уловимым, как запах, принесенный ветром и пролетевший слишком быстро, чтобы удержать мимолетное воспоминание. Я так и не поняла, что это было – игра света, промельк чего-то подлинного либо плод моего воображения, но в тот момент все остальное перестало для меня существовать. Я полностью растворилась в Рене, и только когда мистер Кадам вытащил иглу и протер место инъекции спиртовым тампоном, поняла, что давно не держусь за руку Кишана.

Голоса и звуки вновь ворвались в мое сознание. Я кивнула в ответ на какой-то вопрос Кишана, отвела взгляд от своей руки и снова посмотрела на Рена, но он уже вышел из комнаты. Мистер Кадам попросил Кишана имплантировать ему чип. Во время процедуры он объяснял нам разницу между нашими устройствами и теми, о которых он говорил раньше.

Я слушала вполуха, в голове отложилось только то, что при помощи новых сотовых телефонов, которые мистер Кадам нам показал, мы сможем всегда определить местоположение каждого чипа, а значит, друг друга. Он подробно описал, как работает батарея. Я кивала, но вышла из транса только после ухода Кишана. Мистер Кадам предложил мне аспирин и воду, я проглотила таблетку и ушла к себе в спальню.

Взбудораженная, несчастная, я ворочалась на постели, тщетно пытаясь уснуть. Рука болела, я не могла положить ладонь под щеку, как привыкла засыпать.

В дверь тихо постучали.

– Входите.

– Я услышал, как ты ворочаешься, и решил, что не спишь, – сказал Рен, бесшумно закрывая за собой дверь. – Не помешаю?

Я села и включила прикроватную лампу:

– Нет, что ты. Все нормально. Что случилось? Хочешь поговорить на веранде?

– Нет. Похоже, Кишан решил там поселиться.

– Ох. – Я посмотрела в окно и увидела черный тигриный хвост, свисавший с края качелей и мерно покачивавшийся туда-сюда. – Я скажу ему. Нет, правда, я не нуждаюсь ни в няньке, ни в сиделке. Мне ничто не угрожает.

Рен пожал плечами:

– Да ерунда, ему просто нравится присматривать за тобой.

– О чем ты хотел поговорить?

Он присел на край моей постели:

– Я… если честно, даже сам не знаю. Как твоя рука?

– Щиплет. А твоя?

– Давно зажила! – Он перевернул свою ладонь и протянул мне.

Я взяла его руку и внимательно осмотрела. На ней не было даже следа вживления чипа. Рен быстро переплел свои пальцы с моими. Я вспыхнула, а он провел костяшками пальцев по моей щеке, и мое лицо запылало еще сильнее.

– Ты покраснела.

– Знаю. Извини.

– За что? Это… тебе идет.

Я замерла, наблюдая за его лицом, пока он разглядывал меня. Вот он поднял руку и коснулся моих волос. Провел пальцами по выбившейся прядке. Я затаила дыхание, и Рен сделал то же самое – правда, по другой причине. Капелька пота скатилась с его лба по виску, когда он отпрянул назад.

– Ты… в порядке?

Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох:

– Мне… плохо, когда я дотрагиваюсь до тебя.

– Тогда не дотрагивайся.

– Но я должен через это пройти. Должен преодолеть. Дай мне свою руку.

Я положила свою правую кисть на его ладонь, он накрыл ее своей левой рукой. Закрыл глаза, замер на целую минуту. Я почувствовала, что его рука слегка дрожит. Наконец он отстранился и отпустил меня.

– Тебе пора превращаться в тигра?

– Нет, у меня еще есть время. Ты же знаешь, теперь я могу оставаться человеком ровно двенадцать часов.

– Тогда в чем дело? Почему ты дрожишь?

– Не знаю. Стоит мне прикоснуться к тебе, как меня словно обжигает изнутри. Желудок сжимается, перед глазами все плывет, а в голове начинает пульсировать.

– Тогда пересядь вон туда. – Я показала ему на диванчик.

Но Рен упрямо уселся на пол возле моей кровати, поджал колени к груди и уперся в них локтями.

– Так лучше? – спросила я.

– Угу. Жжение прошло, остались только головная боль, муть перед глазами и спазмы в желудке.

– А с тобой такое бывает в другой части дома?

– Нет, такую дикую боль вызывает только прикосновение к тебе. Видеть или слышать тебя мне тоже неприятно, но не так сильно. Если ты сидишь достаточно далеко от меня, я испытываю лишь слабое недомогание. Впрочем, ощущения тоже неприятные, мне приходится подавлять желание встать и уйти. Но держать тебя за руку или дотронуться до твоего лица – это все равно что держать на ладони раскаленные угли!

– Но ведь когда ты только вернулся и мы с тобой разговаривали, ты положил мою ступню себе на колени. Разве тогда тебе не было больно?

– Если помнишь, твоя нога лежала на подушке. Я дотронулся до нее всего на секунду, к тому же у меня так болело все тело, что дополнительные ощущения значения не имели.

– Ладно, давай проверим! Встань возле двери в ванную, а я отойду в дальний угол комнаты.

Он повиновался.

– Так, теперь отвечай: что ты чувствуешь?

– Желание уйти. Сначала стало немного лучше, но чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее ощущается дискомфорт.

– Скажи, а желание уйти, оно на что похоже? Это паника, когда нужно удирать со всех ног, спасая свою жизнь?

– Нет. Это, скорее, отчаяние, жажда… Как если слишком надолго задержишь дыхание под водой. Поначалу все нормально, даже замечательно, но с каждой секундой легкие напрягаются все сильнее, разрываются от недостатка воздуха, и мне приходится напрягать все силы, чтобы не вырваться на поверхность.

– Х-м-м. Слушай, а может, у тебя просто ПТСР?

– А что это?

– Посттравматическое стрессовое расстройство. Такое состояние бывает у людей, перенесших чудовищные психологические травмы или тяжелейшие ситуации. Обычно такое встречается у ветеранов боевых действий. Помнишь, ты говорил Кишану, что когда слышишь мое имя, сразу вспоминаешь Локеша и то, как он тебя пытал, допрашивал?

– Да. Вероятно, что-то в этом есть. Но за прошедшее время я успел к тебе привыкнуть, узнать получше, поэтому больше не связываю тебя с Локешем. Я уже могу отделить свои страдания от тебя. И понимаю, что ты не виновата в том, что со мной случилось.

– И все-таки часть симптомов может объясняться этим. Может, тебе нужен врач? Не хочешь обратиться к психотерапевту?

Рен хмыкнул.

– Келси, во-первых, любой психотерапевт запрет меня в психушку, как только я скажу ему, что, вообще-то, я тигр. Во-вторых, в моей жизни были и раны, и боль, и кровавые битвы. И Локеш уже пытал меня раньше. Разумеется, мне бы ни за что на свете не хотелось пережить все это снова, но тебя я ни в чем не виню.

– Все это не значит, что ты не можешь хотя бы раз попросить о помощи!

– Я не пытаюсь корчить из себя героя, если ты об этом. Кроме того, если тебе станет от этого легче, знай: я уже обсуждал свою ситуацию с Кишаном.

Я моргнула:

– И… это помогло?

– Кишан проявил… удивительное сочувствие. Он сильно изменился за последнее время. Он сказал, что это связано с тобой. Ты хорошо на него влияешь. Это так, благодаря тебе я снова вижу того Кишана, каким он был до смерти нашей матери.

Я кивнула.

– Он хороший человек.

– Мы с ним о многом говорили. Не только о Локеше, но и о нашем прошлом. Он рассказал мне о Джесубай и о том, что вы с ним очень сблизились.

– Ой! – На какое-то жуткое мгновение я испугалась, не поделился ли Кишан с Реном чем-нибудь еще, например, своими чувствами. Я не была уверена, что хочу это обсуждать, поэтому поспешила сменить тему. – Рен, я не хочу, чтобы ты страдал и мучился, находясь рядом со мной. Может, лучше тебе меня избегать?

– Но я этого не хочу. Ты мне нравишься.

– П-правда? – переспросила я, не в силах сдержать улыбку.

– Да. Могу понять, почему я встречался с тобой, – сухо ответил он, потом сел на пол и прислонился спиной к двери ванной. – Давай посмотрим, сколько я смогу выдержать. Подойди поближе.

Я послушно сделала несколько шажков и остановилась. Он поманил меня:

– Нет. Еще ближе. Сядь на кровать.

Я села и увидела, как его лицо исказилось от боли.

– Рен, ты как?

– Все хорошо. – Он вытянул свои длинные ноги, закинул одну на другую. – Расскажи мне о нашем первом свидании.

– Ты точно этого хочешь?

– Да. Теперь терпимо.

Я незаметно отползла от края кровати, чтобы быть подальше от него, забралась под одеяло и положила на колени подушку.

– Ладно, на наше первое свидание ты заманил меня обманом.

– Как это?

– Это было сразу после того, как мы с тобой выбрались из Кишкиндхи. Свидание было в ресторане отеля.

– В ресторане? То есть это было сразу после того, как я получил шесть часов жизни в человеческом облике?

– Да. Ты об этом что-нибудь помнишь?

– Ничего, кроме того, что впервые за несколько сотен лет поужинал как человек в отличном ресторане, за красиво сервированным столом. И был… счастлив.

– Ха! Что ж, охотно верю. Ты вел себя жутко самоуверенно, да еще бесстыдно флиртовал с официанткой!

– Правда? – Он задумчиво потер подбородок. – Я не помню никакой официантки.

Я возмущенно фыркнула:

– Как это у тебя получается – говорить правильные слова даже тогда, когда ничего не помнишь?

Он ухмыльнулся:

– Талант, полагаю. Так что там насчет официантки? Она была хорошенькая? Расскажи.

Я описала ему наше первое свидание и перепалку за ужином. Рассказала, как он заказал столик и устроил так, что мистер Кадам привел меня в ресторан. Я не пожалела красок, расписывая, как он был красив и как мы поругались, а я наступила ему на ногу, когда он подмигивал официантке.

– А что было после ужина?

– Ты проводил меня в мою комнату.

– И?

– И… ничего.

– Но я хотя бы поцеловал тебя на прощанье?

– Нет.

Он вскинул бровь:

– Не похоже на меня.

Я рассмеялась:

– Вообще-то ты хотел. Но ты решил меня проучить.

– Проучить?

– Ну да. Ты хотел заставить меня признать, что я в тебя влюбилась.

– А ты не захотела?

– Нет. Я жутко упрямая.

– Понятно. Значит, официантка со мной заигрывала, да?

– Если ты не прекратишь плотоядно усмехаться при мысли об этой официантке, я врежу тебе по руке и причиню физическую боль.

Он рассмеялся:

– Не выйдет.

– Еще как выйдет!

– У меня слишком хорошая реакция, я тебя и близко не подпущу.

– Хочешь проверить?

Я поползла к нему по кровати, а он смеющимися глазами следил за каждым моим движением. Перегнувшись через край, я крепко сжала здоровую кисть в кулак и замахнулась, но Рен молниеносно отклонился, вскочил и переместился к изножью кровати. Тогда я спрыгнула на пол и стала обходить ее кругом, пытаясь загнать его в угол. Рен тихонько рассмеялся и поманил меня ближе. Я стала подкрадываться.

Он стоял, не двигаясь с места, и с самоуверенной улыбочкой наблюдал за моим приближением. Когда расстояние между нами сократилось до пяти шагов, улыбка сползла с его лица. На трех шагах он сморщился. На одном со стоном пошатнулся, отошел на несколько шагов назад, вцепился в спинку кровати, чтобы не упасть, и сделал несколько глубоких вдохов.

– Пожалуй, на сегодня достаточно. Прости, Келси.

Я тоже попятилась и прошептала:

– И ты меня прости.

Он распахнул дверь моей спальни и улыбнулся:

– Мне кажется, на этот раз было хуже, потому что я слишком долго держал тебя за руку. Боль нарастает слишком быстро. Обычно, если я просто стою рядом, меня так не корчит.

Я грустно кивнула.

Он улыбнулся.

– Я извлеку урок из сегодняшнего вечера и в следующий раз дотронусь до тебя только перед тем как уйти. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

А через несколько дней мы вновь пустились в путешествие по следам проклятия тигра. Мы решили посетить Пхета, мудрого отшельника, который наконец-то встретился с курьером мистера Кадама и передал через него, что хочет видеть «Тигров, Каль-си и дивные дары Дурги». При этом он настойчиво подчеркнул, что мы должны явиться к нему втроем.

Кроме всего прочего, я втайне надеялась, что мудрый Пхет какими-то одному ему ведомыми магическими пасами или травяными зельями вернет Рену память.

Несмотря на то что за это время мы с Реном заметно сблизились, да и отношения между братьями стали намного лучше, чем во время нашего последнего совместного путешествия, мне все-таки становилось немного не по себе при мысли о предстоящем заточении в тесной машине вместе с двумя вспыльчивыми тиграми.

«Ладно, если они начнут выделываться, я угощу их хорошей порцией горячих молний! Это быстро отучит их ссориться, когда я рядом!» – с ухмылкой решила я, выходя на залитый утренним светом двор.

Когда я ступила на крыльцо, они уже стояли возле свежевымытого и заправленного джипа. Мистер Кадам поставил на заднее сиденье рюкзак, под завязку набитый разным оружием, выпрямился, подмигнул мне и крепко обнял. Я поставила рядом с оружием свою сумку с бабушкиным одеялом, уже не раз выручавшим меня в самых разных ситуациях.

Всю нашу экипировку – туристические ботинки и брюки-карго из плотной гладкой ткани – Рен заказал у Волшебного шарфа. Для этого он долго рассматривал и выбирал модели в Интернете, а потом попросил Шарф создать их в разных цветах. По его словам, моя яблочно-зеленая рубашка будет не только прекрасно защищать мое тело от вредных ультрафиолетовых лучей, но и впитывать излишнюю влагу, оставаясь легкой и дышащей. Слов нет, рубашка оказалась весьма удобной, и чтобы показать Рену, как она мне нравится, я заплела волосы в две французские косы и перевязала оба хвостика у основания яркой яблочно-зеленой лентой.

Кишан был в точно такой же рубашке, только кирпично-красной и с карманом, зато Рен вырядился в бесшовную трикотажную майку лазурно-голубого цвета, тесно облегавшую его мускулистую фигуру. Он все еще был худ, однако за последние недели начал набирать вес, да и ежедневные тренировки с Кишаном давали о себе знать. Было очевидно, что очень скоро Рен вернет свою прежнюю форму.

– Маечка не душит? – поддразнила его я. – Мне кажется, надо было попросить размерчик побольше.

– Это облегающий фасон, чтобы не стеснять движения, – ответил Рен.

Я фыркнула и захихикала. Но когда меня поддержал Кишан, мои смешки превратились в хохот.

– Рен, открою тебе маленький секрет: в джунглях не водятся хорошенькие официантки! Так что не перед кем будет мышцами играть.

Кишан, посмеиваясь, забрался на водительское сиденье.

Когда я взялась за ручку двери, Рен наклонился к моему уху и прошептал:

– Кстати, если ты не заметила – твоя рубашечка тоже весьма… облегающая.

Я разинула рот.

– Ага, вот и он.

Я врезала ему кулаком по руке и прошипела:

– Кто он?

Рен поморщился, потер ушибленное место, но все-таки улыбнулся:

– Твой прелестный румянец.

С этими словами он запрыгнул в машину и беззлобно отпихнул Кишана в сторону, чтобы выслушать инструкции мистера Кадама, а также его мольбу следить за дорогой, чтобы, не дай Дурга, не угробить машину.

Я уселась сзади и решила не обращать внимания на шуточки братьев. Они несколько раз попытались вовлечь меня в разговор, но я уткнулась в книгу и проигнорировала их обращения.

Всю дорогу Рен и Кишан без умолку болтали, и я была очарована их беседой, поскольку никогда еще не слышала, чтобы братья разговаривали друг с другом так… любезно. Рен рассказывал Кишану о нашем первом визите к Пхету и вежливо просил меня восполнить пробелы в его изложении. Между прочим, он помнил очень много. Но каким-то образом забыл все, что было связано со мной.

Я рассказала об амулете, который носила на шее, о татуировке хной, которую сделал мне Пхет и которая, как впоследствии догадались мы с Реном, давала мне право доступа в древние магические места. Рен ничего этого не помнил, он даже не представлял, как попадал без меня в те места, о которых рассказывал. Короче, сплошные лакуны на месте воспоминаний.

К тому времени, когда мы добрались до заповедника Явал, Рен изнемог от желания немедленно выбраться из машины и удрать от меня подальше. Выскочив из джипа, он быстрым шагом стал удаляться за деревья.

Кишан посмотрел ему вслед, потом обогнул меня и вытащил рюкзак с оружием. Забросив его на плечи, он запер машину.

– Идем?

– Конечно, – вздохнула я. – Ведь он уже достаточно далеко отошел, правда?

– Да. Хотя и не слишком. Я без труда пойду по его следу.

Несколько минут Кишан шел молча. Тиковые деревья высились над нами, идти было очень приятно, потому что их густая тень укрывала нас от жгучего солнца.

– Мы дойдем до озера Суки, там пообедаем и отдохнем, переждем самую жаркую часть дня.

– Отлично.

Я шла и слушала, как хрустит под моими ботинками папоротник-орляк, густо покрывавший землю под деревьями, ощущая безмолвное, неотступное присутствие рядом Кишана.

– Я скучаю по этому, – сказал он.

– По чему именно?

– По походам через джунгли вместе с тобой. Это так умиротворяет.

– Угу, если не приходится удирать от разных тварей.

– Нет, правда. Здорово. Я скучаю по возможности побыть с тобой наедине.

– Не хочу тебя разочаровывать, но мы даже сейчас не одни.

– Да, я знаю. И все-таки сейчас мы с тобой куда больше наедине, чем за все последние недели. – Он смущенно откашлялся. – Я все слышал прошлой ночью, когда Рен приходил к тебе в комнату.

– Вот как! Значит, ты знаешь, что ему становится плохо в моем присутствии? Он не может даже дотрагиваться до меня!

– Мне очень жаль. Я понимаю, как тебе больно.

– Вообще-то больно не мне, а Рену.

– Нет. Он мучается только физически. А ты испытываешь душевную боль. Это трудно вынести. Я просто хотел сказать: я всегда рядом – на случай, если понадобится.

– Я знаю.

Кишан взял меня за руку, я заглянула в его золотые глаза и тихо спросила:

– Это зачем?

– Просто захотел подержать тебя за руку. Напомнить, что отнюдь не все корчатся от боли, дотрагиваясь до тебя.

– Спасибо.

Он улыбнулся и поцеловал тыльную сторону моей ладони. Следующие несколько часов мы шли в полном молчании, не разжимая рук. По дороге я снова мысленно сравнивала Рена и Кишана.

Рен все время говорил или писал. Он любил размышлять вслух. Как-то он сказал, что невозможность общения была для него самым тяжелым испытанием в жизни тигра.

В Орегоне Рен каждое утро засыпал меня вопросами. А еще он отвечал на вопросы, о которых я успевала забыть, и рассказывал, о чем думал на протяжении долгих часов, когда был тигром и не мог со мной поговорить.

Кишан был полной противоположностью Рену. Он был спокоен и молчалив. Ему доставляло удовольствие просто быть, просто чувствовать, просто исследовать все вокруг. Когда пил рутбир, он наслаждался каждым глотком и полностью, на все сто процентов, отдавался этому занятию. Он впитывал в себя все вокруг и прекрасно переносил одиночество.

Мне было хорошо с ними обоими. С Кишаном я могла наслаждаться покоем и природой. Но стоило появиться Рену, как я принималась без умолку болтать, а также – признаю, куда деваться! – смотрела только на него, забывая обо всем остальном.

Но вот впереди показалось озеро Суки, и вскоре мы увидели Рена, который развлекался тем, что пускал камушки по поверхности воды. Он с улыбкой повернулся к нам и увидел, что мы держимся за руки. Его усмешка на миг погасла, но он тут же снова заулыбался и шутливо сказал, обращаясь ко мне:

– Наконец-то! Тащитесь со скоростью черепахи. Я уже умираю с голоду! Что у нас с едой?

Я сбросила с плеч рюкзак. Рубашка предательски прилипла к телу. Я отклеила ее и присела на корточки перед рюкзаком.

– Чего бы тебе хотелось?

Рен присел рядом.

– Все равно. Удиви меня!

– Мне казалось, тебе не нравится, как я готовлю.

– Брось! Еще как нравится. Просто мне не нравится, когда ты смотришь мне в рот, когда я ем, ожидая, не пробудит ли очередной кусочек какие-нибудь воспоминания. А так я бы не отказался от твоего шоколадного печенья с арахисовым маслом.

– Заметано. Кишан, что тебе? – Я посмотрела на него, прикрыв ладонью глаза от солнца. Кишан в упор разглядывал Рена.

– То же, что ему.

С этими словами братья отошли к озеру и стали состязаться в швырянии камешков, и до меня то и дело доносился их веселый смех. Я попросила Золотой плод приготовить для нас корзинку для пикника, чтобы в ней лежали бутылки холодного лимонада, свежеиспеченное песочное печенье с маслом, разнообразные джемы и мармелады, холодная паста с помидорами, оливками и морковкой под лимонным уксусом, гигантская коробка с ароматным цыпленком по-гавайски и шоколадное печенье с арахисовым маслом по моему рецепту.

Я попросила у Волшебного шарфа красно-белый клетчатый плед и расстелила его под деревом. Пикник был готов.

– Обед подан! – крикнула я братьям.

Второго приглашения не потребовалось. Кишан нацелился на цыпленка, Рен – на печенье. Но я шлепнула их по рукам и вручила каждому по антибактериальной влажной салфетке.

– Келлс, я триста лет ел сырую пищу с голой земли! – простонал Кишан. – Не думаю, что капля грязи меня прикончит!

– Может и нет, но мне спокойнее, когда у всех чистые руки.

Я вручила братьям огромную коробку с цыпленком, а сама вытащила из корзинки бисквит, намазала его маслом и сдобрила сверху консервированными ягодами мариона. Прислонившись к дереву, я стала медленно жевать свой бисквит, любуясь зеленым кружевом листвы, пронизанной солнечным светом.

– Далеко отсюда до Пхета? В прошлый раз мы с Реном добрались до него всего за день или около того.

– Сегодня нам придется заночевать в джунглях, – ответил Кишан. – Мы сейчас на дальнем берегу озера Суки.

– Угу… Эй! Оставьте и мне цыпленка! – завопила я, увидев, как быстро пустеет коробка. – Как вы умудрились столько умять за пару минут?

– Нечего было ворон считать! – ответил Рен.

– Я не считала ворон! Я наслаждалась окружающей красотой!

– Я так и понял. Тем самым ты дала нам прекрасную возможность насладиться окружающим по-своему, – ухмыльнулся он, поддразнивая меня.

Я легонько пнула его ногой.

– Но надо же было оставить мне хоть кусочек!

Рен с улыбкой протянул мне одну из оставшихся куриных ножек.

– А чего ты, собственно говоря, ожидала? Ты всерьез рассчитывала насытить двух голодных тигров парой-тройкой крохотных цыплят? Нет, нам подавай что-нибудь размером с… с… Кишан, что скажешь?

– Я бы сказал, размером с небольшого буйвола.

– Да, именно – небольшой буйвол или козочка… а может, даже пара коз. Кишан, ты когда-нибудь ел лошадей? – спросил Рен.

– Неа, они слишком жилистые.

– А что скажешь о шакалах?

– Никогда. Хотя я их убивал, конечно. У шакалов была скверная привычка болтаться поблизости, выжидая, когда я прикончу добычу.

– Кабаны?

– По одному в месяц, не меньше.

– А что скажешь о… Эй, Келси, ты в порядке?

– Нельзя ли поменять тему беседы? – Куриная ножка выпала из моих пальцев. Я уставилась на нее, представляя себе птицу, которой она когда-то принадлежала. – Знаете, у меня, кажется, пропал аппетит. Давайте договоримся: больше никаких разговоров о вашей охоте за обеденным столом! Хватит с меня того, что я это видела!

Рен, не переставая работать челюстями, посмеялся:

– Кстати, мне только сейчас пришло в голову, что ты сама размером с легкую закуску. Как ты думаешь, Кишан?

Кишан внимательно осмотрел меня, в глазах его плясал веселый огонек:

– Я и сам частенько думал о том, что было бы занятно поохотиться на Келси.

Я метнула на него свирепый взгляд. Кишан впился зубами в бисквит и подмигнул мне.

Рен подтянул колени к подбородку и рассмеялся:

– А ты, Келси, что на это скажешь? Не хочешь поиграть в прятки с тиграми?

– Это вряд ли, – надменно процедила я, тщательно вытирая пальцы свежей салфеткой.

– Да брось, подумай! Мы дадим тебе хорошую фору.

Я привалилась спиной к стволу дерева.

– Но остается вопрос: что вы будете со мной делать, когда поймаете?

Кишан стал намазывать маслом новый бисквит, безуспешно пытаясь подавить улыбку.

Рен оперся на локоть и склонил голову, словно серьезно задумавшись над ответом.

– Полагаю, это останется на усмотрение тигра, который тебя загонит. Ты согласен, Кишан?

– Она не станет убегать, – сказал Кишан.

– Ты так думаешь?

– Да. – Кишан встал и предложил пройти еще часок-другой, прежде чем разбивать лагерь на ночь. Потом наклонился ко мне и дотронулся до моего плеча. – Сейчас довольно жарко. Скажи, когда устанешь, – попросил он, прежде чем углубиться в джунгли на поиски следа.

– Кишан прав. Я не буду убегать, – подтвердила я, потягивая лимонад.

Рен вздохнул.

– Какое разочарование! Большая часть удовольствия от охоты заключается именно в преследовании, но я подозреваю, что в твоем случае поимка будет не менее волнующей. – Он провел пальцем по моей щеке. – Я опять вогнал тебя в краску.

– По-моему, я обгорела, – буркнула я, испепеляя его взглядом.

Он встал и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Вскочив на ноги, я немедленно высвободилась.

Рен поднял с земли коробку печенья и тихо сказал:

– Нет, ты не обгорела.

Он забросил на спину мой рюкзак и зашагал следом за Кишаном. Оставшись без поклажи, я мысленно попросила Золотой плод и Волшебный шарф убрать остатки нашего пикника, после чего побрела за Реном.

Мы прошагали около двух часов, прежде чем я запросила пощады. Рен прислонился к дереву в нескольких футах от меня, а Кишан при помощи Шарфа соорудил небольшую палатку.

– Она тесновата для двух тигров, Кишан.

– Зачем нам спать рядом с тобой, Келлс? Мы тебе будем только мешать.

– Да нет, я не против, честно.

Кишан смочил водой тряпицу и приложил к моему лицу.

– Ох, как хорошо! – признательно вздохнула я.

– Ты перегрелась. Зря я позволил тебе столько пройти за день!

– Да ничего, со мной все в порядке! Может, попросить Золотой плод наполнить мне волшебную молочную ванну, как думаешь?

Кишан ненадолго задумался, потом улыбнулся:

– Огромная миска молока, да еще с тобой посередке – нет, это было бы слишком большим искушением для двух котов.

Я улыбнулась, но была слишком измучена, чтобы придумать какой-нибудь остроумный ответ.

– Отдохни, Келлс. Поспи.

– Ладно. – Я забралась в палатку, чтобы протереть салфетками руки и шею. Но внутри оказалось так тесно, что я вскоре выползла обратно. Оба тигра – черный и белый – растянулись в тени соседнего дерева. Я услышала тихое журчание ручейка. От жары меня в самом деле клонило в сон.

Я села между тиграми, прислонившись спиной к дереву. Когда моя голова упала в третий раз, я сдалась, легла щекой на мягкий бок Кишана и уснула.

Пушистая шерсть щекотала мне нос. Я недовольно буркнула и отвернулась. Услышав птичье пение, я открыла глаза и увидела Кишана, который сидел возле дерева и молча смотрел на меня. Он был бос, в той же черной одежде, в какой всегда оказывался после превращения из тигра в человека.

– Кишан! – Я смущенно подняла голову, вспомнив, что уснула на его мягкой, иссиня-черной шерсти. Оказалось, что одной рукой я упиралась в белое плечо Рена. – Ой, Рен! – Я быстро отползла к Кишану, который обнял меня за плечи. – Рен, извини! Я сделала тебе больно?

На моих глазах белое тигриное тело превратилось в человеческое. Тигр, стоявший на четырех лапах, превратился в человека, сидевшего на корточках. Вечернее солнце ярко сияло на белой рубашке Рена, а он задумчиво смотрел на меня.

– Нет, мне не было больно.

– Точно?

– Да. Ты ворочалась во сне. Но я не испытывал от этого ни боли, ни жжения – ничего вообще.

– И как долго я спала?

– Чуть больше двух часов.

– И все это время ты не испытывал потребности убежать? Спастись от меня?

– Нет. Мне было… приятно. Может, мне стоит почаще бывать с тобой в тигрином облике?

Он улыбнулся, снова превратился в тигра, подошел ко мне и ткнулся носом в мое лицо. Я засмеялась, потом неуверенно протянула руку и почесала его за ухом. Из груди тигра раздалось раскатистое урчание, он повалился на землю рядом со мной и повернул шею, подставляя мне второе ухо.

Кишан откашлялся, встал и потянулся.

– Ну, пока вы двое… заново узнаете друг друга, я пойду немного пройдусь, а может, поохочусь, чтобы развлечься.

Я встала и дотронулась до его щеки:

– Берегись ловушек!

Кишан накрыл своей рукой мою ладонь:

– Со мной все будет в порядке. Я вернусь через часок-другой после заката. А ты, если хочешь, можешь попрактиковаться в отслеживании меня при помощи сотового.

С этими словами он превратился в черного тигра. Я коротко погладила его по голове, и он умчался в джунгли.

Когда Кишан ушел, я села возле Рена и достала свой сотовый. Мне понадобился почти час, чтобы разобраться в том, как работает система слежения. На экране была карта. Я обозначалась точкой «К». Рен был просто «Р», а Кишан – «Ки», и я видела на экране его движущееся изображение. Он был примерно в двух милях от нас и продолжал быстро двигаться на восток.

Увеличив карту, я выяснила, как переключаться на местонахождение Нилимы и мистера Кадама. При клике на обозначавшие их точки появлялось маленькое окошечко с точным указанием координат, а также показателей жизненно-важных функций их организма.

«Невероятно крутая игрушка!»

Рассеянно поглаживая шерсть Рена, я объяснила ему, как работает устройство. Он внимательно шевелил ушами, потом вдруг вскочил и уставился в темнеющую чащу.

– Что? Что случилось?

Рен превратился в человека.

– Иди в палатку и застегни доверху молнию.

– У палатки нет молнии! Шарф не умеет их делать. Что там такое?

– Кобра. Надеюсь, она проползет мимо и не тронет нас.

Я вошла в палатку, а Рен снова превратился в тигра.

Он встал перед входом и стал ждать. Выглянув в щелочку, я увидела длиннющую черно-оливковую змею, выползавшую из джунглей. Голова змеи была непропорционально огромной по сравнению с телом. Увидев Рена, змея замерла и попробовала языком воздух. Рен негромко зарычал, и тогда змея высоко вскинула голову, показав бледно-желтую кожу брюшка, раздула свой капюшон и зашипела.

Рен не шелохнулся. Королевская кобра могла проползти мимо, если мы не станем поднимать шум. Она медленно опустила голову и проползла еще несколько дюймов, но тут я увидела, как Рен сморщился, затряс головой – и оглушительный тигриный чих сотряс все его тело. Змея снова оторвала от земли верхнюю часть тела и с молниеносной скоростью выплюнула двойную порцию яда на расстояние девять футов. К счастью, яд не попал Рену в глаза, иначе наверняка ослепил бы его. Раздосадованная неудачей, кобра подползла чуть ближе и предприняла еще одну попытку.

– Рен! Отойди! Она метит тебе в глаза!

Что-то зашевелилось в моем рюкзаке. Еще одна змея! Золотая головка выскользнула из крохотного отверстия в не до конца застегнутом рюкзаке.

Фаниндра!

Но она уже выползла наружу.

Рен попятился, а я поспешно развязала пару узлов на входе, чтобы он мог забраться ко мне в палатку, и мы стали наблюдать за происходившим.

Фаниндра, извиваясь, подползла к кобре, подняла головку и раздула свой капюшон. Ее изумрудные глазки-камушки сверкали, несмотря на вечерние сумерки. Королевская кобра несколько раз качнулась вперед-назад, быстро попробовала языком воздух, а потом склонила голову перед Фаниндрой. Та неторопливо опустила свою золотую головку и коснулась подбородком макушки разъяренной королевской кобры. Наш свирепый враг мигом растерял всю свою свирепость, покорно скользнул верхней частью туловища по телу Фаниндры, развернулся и стремительно уполз в джунгли. А наша избавительница невозмутимо вернулась в палатку, свернулась в тугую спираль, убрала голову под кольца и вновь сделалась твердой и неживой.

Рен превратился в человека.

– Нам крупно повезло. Это был презлющий змей, да еще с характером.

– Змей? Ничего, наша Фаниндра быстро привела его в чувство!

В палатке было темно. Синие глаза и улыбка Рена сверкнули в сумраке. Я почувствовала, как он осторожно прикоснулся к моему подбородку.

– Красивые женщины нередко оказывают такое воздействие на мужчин.

Он снова превратился в белого тигра и растянулся у моих ног.

Вскоре вернулся Кишан, объявив о своем приходе низким и раскатистым всхрапом. Преобразившись в человека, он сунул голову в палатку и спросил:

– А чего это вы прячетесь?

Я вышла наружу и рассказала ему о змее.

– Кстати, что за звук ты только что издал? – поинтересовалась я, принимаясь за приготовление ужина.

Рен тоже превратился в мужчину и сел напротив меня. Я протянула ему тарелку, а он ответил за Кишана:

– Это называется пыхтение. Тигриное приветствие.

Я сощурилась и посмотрела на него.

– Ты никогда так не делал.

Он пожал плечами.

– Наверное, не было желания.

– Вот, значит, как это называется? – хмыкнул Кишан. Он толкнул Рена локтем. – Кажется, теперь я понимаю, что мне хотели сказать разные тигриные дамочки. Где ты этого понабрался?

– В зоопарке.

– Хм.

Рен ухмыльнулся.

– Значит, тигриные дамочки, вот как? Не хочешь поговорить об этом, Кишан?

Кишан сунул в рот полную вилку еды и пробурчал:

– Кулаком в лицо – вот и весь разговор.

– Ого! Какой чувствительный. Уверен, твои девицы-тигрицы были писаные красавицы. Признайся, я уже стал дядей?

Кишан сердито крякнул и отставил свою тарелку. Потом превратился в черного тигра и заревел во всю пасть.

– Ну все, хватит! – пригрозила я. – Рен, ты не хочешь, чтобы я рассказала Кишану историю о твоем участии в программе размножения белого тигра в неволе?

Рен побелел.

– Ты об этом знаешь?

Я коварно ухмыльнулась.

– Знаю.

Кишан мгновенно преобразился, схватил свою тарелку и просиял улыбкой.

– Келлс, прошу тебя, продолжай! Посвяти меня в мельчайшие подробности!

– Ладно, – я громко вздохнула. – Давайте обсудим все начистоту. Кишан, у тебя когда-нибудь были… беспорядочные сексуальные контакты с самками тигров?

– А ты как думаешь?

– Просто ответь на вопрос.

– Нет, конечно!

– Так я и думала. Теперь о тебе, Рен. Мне известно, что у тебя тоже ничего такого не было, хотя руководство зоопарка очень старалось получить от тебя потомство. Так что с сегодняшнего дня больше никаких подколок и ссор на эту тему, если не хотите, чтобы я угостила вас молниями. Все понятно? Итак, когда вы спущены с поводка, я жду от вас идеального поведения. – Я усмехнулась. – Х-мм… а может, нам стоит потратиться на приобретение для вас хороших шоковых ошейников? Хотя, пожалуй, нет. Это было бы для меня слишком большим искушением.

Они оба фыркнули, но вскоре успокоились и умяли каждый по пять тарелок еды.

После ужина Кишан занялся разведением костра, чтобы отпугивать хищников, а я начала рассказывать им басню о слоне и мыши, но слегка изменила сюжет, так что получилась история о тигре, занозившем лапу иглой дикобраза. Слово за слово, завязался разговор об охоте, братья начали похваляться своими грандиозными тигриными ловчими подвигами, а я только морщилась и старалась не слушать.

Когда мы любовались закатом, Кишан обнял меня одной рукой и стал описывать все изменения, которые он чувствовал в джунглях по мере перехода дня в ночь. Было невероятно интересно и в то же время слегка страшновато узнать о том, какое огромное множество живых существ начинают бродить под деревьями после заката.

Когда этот испепеляюще-знойный день подошел к концу, я забралась в свою крохотную палатку, улеглась на свернутое одеяло и намотала его на себя, запаковавшись, как мумия.

Рен заглянул внутрь, чтобы посмотреть, как я устроилась, и рассмеялся.

– Ты всегда так делаешь?

– Нет, только в походе.

– А ты в курсе, что жукам твой кокон не помеха?

– Ни слова больше! Я предпочитаю оставаться в неведении.

Я услышала, как он тихо рассмеялся, а потом завязал веревки на клапане палатки.

Следующий час я беспокойно проворочалась с боку на бок, потом возле палатки появился Кишан.

– Не спится?

Я приподнялась на локте.

– Знаешь, мне все-таки больше нравится, когда рядом тигр. Это помогает уснуть в джунглях.

Кишан вздохнул. Его золотые глаза блеснули в лунном свете.

– Ладно, подвинься.

Я радостно освободила ему местечко. Он превратился в черного тигра и привалился боком к моей спине. Не успела я устроиться поудобнее, как почувствовала, как чей-то мокрый нос ткнулся мне в щеку. Оказалось, Рен ухитрился втиснуть свое здоровенное тело между мною и стеной палатки, и улегся – большей частью поверх меня.

– Рен! Я не могу вздохнуть! И ты навалился мне на руку!

Он перекатился и лизнул меня в плечо. Я спихнула с себя его тяжелое тело и кое-как вывернулась из-под него.

Потом, окончательно потеряв терпение, я попросила:

– Волшебный шарф, пожалуйста, сделай для нас палатку попросторнее!

Я почувствовала, как стены палатки слегка всколыхнулись, послышался тихий шелест расплетаемых нитей. Вскоре я уже лежала, уютно зажатая между обоими своими тиграми. Перекатившись на бок, я чмокнула Кишана в пушистую макушку и потрепала по шее.

– Спокойной ночи, Кишан.

После этого я перевернулась на другой бок и оказалась лицом к лицу с синеглазым белым тигром. Я погладила его по голове, пожелала спокойной ночи и закрыла глаза. И почти сразу же почувствовала, как его шерсть щекочет мне нос. Голова Рена ткнулась мне в щеку. Я поняла, чего он хочет.

– Хорошо. – Я поцеловала и его в макушку. – Спокойной ночи, Рен. Спи.

Он замурлыкал и закрыл глаза. Я сделала то же самое, улыбаясь в темноте.

3

Пхет

Следующим утром мы решили выйти пораньше. Ночью жара спала, джунгли стояли свежие, душистые и относительно прохладные. Я сделала глубокий вдох, потянулась и вдохнула сладкий, пряный аромат ладанных деревьев. После завтрака Кишан устремился в джунгли, чтобы переодеться в новую одежду, сотканную Волшебным шарфом.

Рен задумчиво ворошил длинной палкой холодную черную золу нашего костра. Я остановилась на приличном расстоянии от него, чтобы не беспокоить. Вся эта новая ситуация под лозунгом «будем друзьями» оказалась довольно мучительной. Я до сих пор не понимала, как разговаривать с ним. И что за Рен передо мной. Мне хотелось, чтобы он был похож на моего Рена. Во многом так оно и было. Но разве можно оставаться тем же человеком, утратив целую часть своей жизни?

Внешне Рен остался все таким же добрым, милым и обаятельным. Он любил то же, что и раньше, разве что утратил былую уверенность в себе. Раньше Кишан всегда был ведомым, а Рен – лидером, но сейчас их роли поменялись. Кишан держался уверенно, он чувствовал себя в своей тарелке. А Рен отступил на второй план, как будто ему больше не было места в нашей жизни.

Казалось, он больше не знал, кто он такой и как ему жить в этом мире. Я была поражена до глубины души, когда поняла, что он утратил чувство принадлежности к чему бы то ни было. Он больше не испытывал ни малейшего желания писать стихи. Редко играл на гитаре. Он читал книги только когда я или мистер Кадам уговаривали его. Он как будто потерял представление о самом себе, растерял свои взгляды, мысли, убеждения.

Когда дело доходило до принятия решений, он проявлял полное безразличие и с радостью делал так и шел туда, куда хотел Кишан. Посещение Пхета было для него скорее походом в джунгли, чем надеждой на пробуждение воспоминаний или снятие проклятия. Нет, Рен не возражал, но и не проявлял никакой активности. Теперь я с поразительной ясностью видела, насколько сильно он изменился, потеряв меня. И я волновалась за него.

Я присела на корточки рядом с Реном и улыбнулась.

– А ты разве не хочешь переодеться? Впереди у нас целый день пути.

Рен бросил палку в кострище и посмотрел на меня.

– Нет, не хочу.

– Хорошо, но босиком ты далеко не пройдешь. В джунглях полно острых камней и колючих растений.

Он подошел к рюкзаку, вытащил оттуда тюбик солнцезащитного крема и протянул мне.

– Намажь лицо и руки. Ты уже вся порозовела.

Я стала послушно втирать крем в руки и не поверила своим ушам, услышав:

– Пожалуй, я сегодня побуду тигром.

– Что? Но зачем? Ох… Наверное, тебе удобнее идти на четырех лапах, да? Что ж, могу тебя понять. Будь моя воля, я бы тоже сделалась тигром!

– Нет, это не из-за ходьбы.

– Нет? Но тогда почему?

В этот момент из джунглей вышел Кишан с гладко зачесанными назад волосами. Рен сделал шаг ко мне, как будто хотел что-то сказать, но появление Кишана отвлекло меня.

– Это нечестно! Ты купался? – с ноткой зависти спросила я.

– Здесь неподалеку есть небольшой ручеек. Но не переживай, ты сможешь как следует выкупаться, когда мы придем к Пхету.

– Ладно. – Я размазала крем по носу и улыбнулась, предвкушая купание. – Тогда я готова. Ведите, Льюис и Кларк!

Повернувшись к Рену, я увидела, что он уже превратился в тигра и смотрит на нас. Кишан вскинул бровь и заиграл желваками, не сводя глаз с брата.

– Что-то не так? – спросила я.

Кишан с улыбкой повернулся ко мне и протянул руку.

– Все в полном порядке.

Я взяла его руку, и мы пустились в путь. Но не прошло и двух минут, как я почувствовала, что моей второй руки коснулся пушистый бок Рена. Может быть, сейчас ему, как когда-то Кишану, легче и приятнее быть тигром? Я в тревоге прикусила губу, потрепала шерстистый загривок Рена, а потом поспешила отогнать эту мысль куда подальше и попросила Кишана рассказать мне все, что он знает о ладане.

Мы шли все утро, потом остановились поесть и передохнуть. Продремав самую жаркую часть дня, мы снова пустились в путь и через несколько часов наконец вышли на поляну перед хижиной Пхета. Отшельник работал в своем саду. Стоя на четвереньках, он выпалывал сорняки и ласково беседовал со своими растениями.

Не успела я открыть рот, чтобы поприветствовать его, как услышала громкий крик отшельника:

– Здравствуй, Каль-си! Очень счастлив я приключиться встретиться с тобой!

Кишан перешагнул через каменную стену, огораживавшую садик Пхета, подхватил меня, перенес и бережно поставил с другой стороны. Рен без труда перемахнул следом.

Я бросилась бегом в сад.

– Здравствуйте, Пхет! Я тоже очень рада вас видеть!

Пхет посмотрел на меня поверх кустика салата латука и рассмеялся довольным, кудахчущим смехом.

– Ага! Мой цветочек подрос стойким и сильным!

Он встал, отряхнул руки и обнял меня. Облачко пыли взлетело в воздух. Пхет поправил свое одеяние и потряс складками материи. Лепешки жирной, плодородной земли посыпались со складок его одежды, на которые он только что наступал коленями.

Ростом Пхет был примерно с меня, но из-за сгорбленной спины, вероятно, ссутулившейся от старости, он выглядел ниже. Мне была прекрасно видна сверкающая лысина, блестевшая в самом центре птичьего гнезда его всклокоченных седых волос. Пхет покосился на туристские ботинки Кишана, потом медленно скользнул взглядом вверх по всей его фигуре, пока его проницательные глаза не остановились на лице младшего брата Рена.

– Достойного размера мужчину ты ведешь следом с собой, Каль-си.

Он сделал шаг вперед, остановился прямо перед Кишаном, положил руки ему на плечи и склонил голову, внимательно всматриваясь в его золотые глаза.

Кишан терпеливо сносил этот пристальный осмотр.

– Ага, видение мне! Глубокие глаза. Много в них красок. Отец многих!

Когда Пхет отвернулся от нас и отошел, чтобы подобрать свои садовые инструменты, я сделала удивленное лицо и шепотом спросила Кишана:

– Значит, отец многих?

Кишан смущенно переступил с ноги на ногу. Краска разлилась по его шее, когда я пихнула его локтем в бок и прошипела:

– Ну, как ты думаешь, о чем это он?

– Понятия не имею, Келлс. Я впервые вижу этого типа. Может, он вообще чокнутый, – ответил Кишан с такой нервозностью, как будто пытался что-то скрыть от меня.

Не на ту напал!

– А все-таки? О чем он? Ну, о чем? Ой, постой-ка… Ты ведь еще не стал отцом, правда? Или вы с Джесубай…

– Нет!

– Хм-хм. Впервые вижу тебя в таком замешательстве. Я точно знаю, что ты о чем-то умалчиваешь. Ну ничего, дай только срок, я из тебя это выжму, хоть лаской, хоть таской.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

– Я ем ласок на завтрак.

А я шепнула ему в ответ:

– Я очень хитрая. Ты меня ни за что не поймаешь.

Он только хмыкнул.

Пхет пропел:

– Чокнутый-чокнутый, старенький и согнутый…

Весело гудя себе под нос, он удалился в хижину.

– Иди-проходи, Каль-си, – позвал он меня изнутри. – Время беседовать.

Рен превратился в человека, быстро дотронулся до моей руки, но тут же отступил на несколько шагов назад.

– Пхет не чокнутый, – сказал он Кишану, потом снова с улыбкой обернулся ко мне. – «Мудрый глупец лучше глупого мудреца!»[3]

Я тоже улыбнулась и возразила на его цитату африканской поговоркой:

– Когда глупец говорит, мудрецы прислушиваются.

Рен галантно поклонился мне:

– Идем?

Кишан недовольно буркнул и оттолкнул его:

– Сначала дамы. После тебя, Келси.

Кишан положил руку мне на талию и легонько подтолкнул вперед, не спеша отпускать мою поясницу. У меня создалось впечатление, будто он пытается что-то доказать. Я обернулась к Рену, но тот с безмятежной улыбкой вошел в хижину и уселся на постель.

Пхет суетился на кухоньке, готовя нам еду. Я попыталась сказать ему, что в этом нет необходимости, но Пхет и слушать не стал и вскоре выставил на стол огромные блюда с ароматными жареными овощами. Кишан сначала наполнил мою тарелку, затем положил еды себе.

Я отнесла свою тарелку Рену, который принял ее с озорной улыбкой и подмигнул мне. Возвращаясь к столу я споткнулась, чувствуя спиной его взгляд: Рен сидел на кровати в стороне от всех и пристально за мной наблюдал.

Кишан, бросив испепеляющий взгляд на Рена, наполнил для меня еще одну тарелку. Я поблагодарила его, а потом Пхета, который в ответ махнул рукой.

– Пхет имел знание, что ты приходишь, Каль-си. – Он дотронулся до своего носа. – Нежный птичий голосок напел старому Пхету. Говорил, приходить совсем скоро!

Я рассмеялась:

– А как вы догадались, что речь шла об этих двух тиграх?

– Птицы смотрят много. Птицы знают много. Пели, два тигра влюбленных. И одна девушка. – Он засмеялся и потрепал меня по щеке. – Ку-ра-сивый цветок пленяет многих! Прежде был бутон. Теперь бутон раскрылся. Потом цветку приходить пышный расцвет.

Я погладила его по пергаментной руке.

– Ну что же. Ты отдыхать. А Пхет задаст беседу тиграм.

Когда посуда была перемыта, Пхет потряс пальцем перед носом у Кишана, сурово указав ему на дверь. Рен ухмыльнулся мне через плечо, и они вслед за Пхетом вышли из хижины, бесшумно прикрыв за собой дверь. Я развеселилась, услышав, как отшельник приказывает моим тиграм приняться за прополку.

Кишан был так добр, что накачал кухонным насосом достаточно воды, чтобы я могла принять ванну. Стащив с себя грязную одежду, я попросила Волшебный шарф быстренько приготовить мне новую, и влезла в ванну. Намыливаясь куском ароматного мыла, я прислушивалась к тому, как Пхет отчитывал братьев.

Он сердился. Мне показалось, он решил устроить им выволочку. В какой-то момент он воскликнул:

– Вы обязательно заботиться о цветочке! Нежные лепестки просто поранить. Сад не терпит проказ. Грубое обращение, борьба за цветочек его погубит. Подрежьте стебель – цветок умрет. А цветение должно пышнеть, чтобы много радоваться. Любить – это любоваться глазами, а не рвать руками! Пытаться сорвать то, что не поспело, – значит напрасно тратить силы и все испортить! Помните очень-очень крепко!

Я перестала слушать и расслабилась, думая о том, что ароматизированная вода в сто раз лучше молочного купания. Потом вспомнила, что сказал Кишан о молочной ванне, и покраснела до корней волос.

Голос Пхета вновь донесся из-за стены. Похоже, он устроил братьям настоящую головомойку из-за своих растений. Самое забавное – я не заметила у него в саду ни единого цветочка.

Хорошенько отмокнув, я попросила Шарф соткать мне парочку мягчайших полотенец, накрутила одно тюрбаном на мокрые волосы, во второе завернулась сама. Выбравшись на плетеный бамбуковый коврик, я облачилась в легкую пижамку. На футболке я обнаружила надпись:

Я ♥ ТИГРОВ

Пижамные штаны были сверху донизу покрыты фигурками мирно спящих белых и черных тигров.

Я насупилась.

Честно признаться, я не помнила, чтобы просила у Шарфа пижаму с тиграми. Пришлось попросить Шарф убрать рисунки. Ткань замерцала, черные и белые фигурки сделались светло-голубыми и слились с фоном. Создав пару голубых кашемировых носков, я влезла в них и вздохнула от удовольствия.

Когда мужчины вернулись в дом, я сидела на кровати и читала, положив на колени подушку. Мокрые волосы я заплела в косу. Уже стемнело, я зажгла лампу и попросила Золотой плод приготовить нам перекусить. Рен и Кишан, кисло улыбнувшись, прошли к столу. У обоих был пришибленный вид. Они были похожи на двух проказливых внуков, наказанных строгим дедушкой. Наконец в хижину ворвался Пхет и повесил на крюк свою соломенную шляпу.

– Ах, Каль-си! Ты чистая? Чувствуешь себя сильно свежей?

– Да, спасибо. Я приготовила вам поесть. Это еда из Шангри-ла.

К вечернему чаепитию я заказала самые изысканные деликатесы Шангри-ла: медовый чай с вишневым цветом, масляные персиковые пирожные с горячей карамельной корочкой, крохотные яблочно-коричные крамблы, тонкие сырные галеты с желудево-грибным маслом, ягодные блинчики со сметанной подливкой и сладкое сухое печенье с густым черничным соусом.

Пхет радостно потер ладони и шлепнул по руке Кишана, потянувшегося было к персиковому торту. Наполнив свою тарелку, отшельник стал с удовольствием поглощать лакомства.

– Пхет сколько давно не ходить Шангри-ла! Какие же там продукты еды!

– Ты чего-нибудь хочешь, Келлс? – спросил Кишан. – Говори сейчас, пока не поздно.

– Нет, спасибо. Я сыта. Так вы бывали в Шангри-ла, Пхет?

– О да. Столько много лет назад. Премного волос тому назад, – захихикал он.

Почему-то я ничуть не удивилась услышанному.

– Пхет, вы хотели с нами поговорить, – продолжила я. – Вы не откажетесь помочь Рену?

Ярко-синие глаза Рена обратились на меня. Несколько секунд он задумчиво разглядывал меня, пока Кишан медленно рвал на кусочки свой блинчик. Пхет стряхнул сахарную пудру с ладоней.

– Пхет долго думать об этом. Можно исправить или не можно. Завтра правильно время заглянуть в глаза тигру.

– Заглянуть в глаза? Зачем?

– Глаз – это стекло. Не зеркало! Внутри гудит и жужжит, как пчела. – Пхет запустил пальцы в свои курчавые седые волосы. – Волосы – совсем ничего! Зубы и язык тоже. Никакого жужжания. Только глаз гудит, говорит словами.

Я моргнула.

– Вы хотите сказать, что глаза – это окно в душу?

Пхет засмеялся:

– Ага! Каль-си – очень умный девушка. – Он хлопнул ладонью по столу и посмотрел на братьев. – Что я говорил? Моя Каль-си очень умный!

Я подавила смешок, глядя, как Рен и Кишан послушно кивают, как прилежные ученики.

– Значит, вы осмотрите его завтра? – уточнила я. – Хорошо. Мы принесли вам оружие Дурги. Вы хотели его видеть, верно?

Пхет встал, отодвинув стул, и всплеснул руками.

– О нет, завтра – время для оружия. Сегодня – время для подарков. Подарков для ку-ра-сивой богини.

– Ах вот оно что! Вы хотите забрать дары Дурги? – Я порылась в рюкзаке. – Честно говоря, мне трудно будет с ними расстаться. Это так удобно! Скажем, если у тебя есть Золотой плод, то больше не нужно таскать с собой кучу припасов для путешествия по джунглям, не говоря уже о том, что отпадает необходимость неделями питаться энергетическими батончиками! Но эти вещи не наши и никогда не были нашими. Они предназначены Дурге.

Я вытащила Золотой плод и Волшебный шарф и поспешно отошла, заметив, как Рен беспокойно заерзал на своем стуле.

Пхет взял Золотой плод, который тут же замерцал в тусклом свете хижины.

– Блистательный дар. Сунахара[4].

Он стал гладить пальцами кожицу плода, тихо беседуя с ним, и золотое манго еще ярче засияло от этой ласки. Шарф Пхет растянул в руках, бережно коснулся переливающейся ткани и произнес:

– Dupatta pavitra[5].

Нити сами собой растянулись в руках Пхета и стали проворно оплетать его пальцы, словно основу на ткацком станке. Старый отшельник негромко ворковал, поглаживая ткань, а Шарф прильнул к его ладоням, переливаясь все ярче и ярче. Шарф сверкал и потрескивал, пока не вспыхнул, как крошечная сверхновая звезда, а материя не сделалась ослепительно-белой.

Пхет заговорил с Шарфом, как до этого беседовал с Плодом, он что-то нашептывал ему, прищелкивая языком, и постепенно волшебная ткань отпустила его пальцы, расплелась и вновь превратилась в шарф. По белой поверхности расцвели оранжевые, желтые и алые узоры, похожие на сверкающих рыбок в чистом океане. Краски вспыхивали всполохами, а потом белая поверхность растворилась в оранжево-золотом великолепии. Мне показалось, будто ткань вибрировала, точнее, мурлыкала от удовольствия под старческой рукой Пхета.

– Пхет столько долго скучал по дарам! Исключительно очень хорошо, Каль-си. Дары весьма хороши. Подарились два дара, получились два дара.

С этими словами он взял Золотой плод и вложил его в руки Рена. Потом поднял Шарф и надел его на Кишана. Шарф тут же изменил цвет, сделавшись черно-зеленым. Пхет задумчиво посмотрел на Шарф, в упор глянул на Кишана, а тот вспыхнул до корней волос и, поспешно сняв с себя Шарф, положил его на стол перед собой.

Отшельник громко откашлялся.

– Пхет вручает вам их во второй раз. Возрадуйтесь и возвеселитесь!

– Вы хотите сказать, что мы можем и дальше пользоваться дарами? – спросила я.

– Да. А теперь Пхет преподнесет вам освежение.

Он встал, бросил несколько щепоток каких-то трав в чашу, капнул туда понемногу из своих склянок, залил все крутым кипятком. Хорошенько размешав получившуюся смесь, всыпал в чашу щепотку белых гранул. Со своего места я не могла как следует все разглядеть.

– Пхет, это что, сахар?

Он повернулся, улыбаясь щербатым ртом:

– Сахар есть сладость. Питье горько, сахар хорошо.

Не переставая размешивать свое зелье, он принялся бормотать: «Питье горько, сахар хорошо…» Когда смесь достигла нужной консистенции, Пхет сунул чашу Кишану, а тот с озадаченным выражением передал ее Рену.

Пхет поцокал языком.

– Нет-нет, тигр пречерный! Это про тебя.

– Но мне не нужны лекарства! Это у Рена проблемы, не у меня!

– Пхету известны все проблемы. Для тебя это питье.

Кишан послушно взял чашу, понюхал и скривился:

– А что со мной от этого будет?

– Совсем ничего и вообще все! – Пхет засмеялся. – Даст тебе то, чего ты хочешь, и оставит неутоленным то, без чего можешь обойтись.

Рен не сводил с Пхета глаз. Я тщетно пыталась понять, что означают слова отшельника.

Кишан поднял чашу, но заколебался:

– Я должен это выпить?

Пхет пожал плечами:

– Выбор всегда за тобой! Ты выбираешь пить или не пить. Есть или не есть. Любить или не любить. – Он поднял вверх палец. – Но твой выбор оставляет след.

Кишан следил за тем, как плескалась жидкость в чаше, потом глянул на меня. Наконец поднес чашу к губам и осушил до дна.

Пхет кивнул:

– Один дар, остался еще один.

– Это был дар? – спросила я.

– Да. Два за два.

– Но ведь вы не приняли у нас дары Дурги, а отдали их обратно! И все равно наделяете нас новыми дарами?

Он важно кивнул.

– Но если этот напиток был подарком для Кишана, скажите хотя бы, что это, – попросил Рен.

Пхет подался вперед, лицо его приняло странное выражение, и он произнес:

– Сома.

Кишан поперхнулся и судорожно закашлялся, а Рен оцепенел.

– Что такое сома? – ничего не понимая, спросила я.

Рен обернулся ко мне:

– Сома – это индийский вариант амброзии. Напиток богов. Но в современном мире это галлюциногенный наркотик.

– Ой!

Пхет сердито хмыкнул:

– Моя сома нет наркотик!

– Значит, он станет богом? – спросила я.

Оба брата уставились на Пхета.

Но отшельник пожал плечами.

– Пхету ведомо не все на свете, только кое-что. Теперь еще дар.

Он снял с полочки склянку, заполненную вязкой розовой жидкостью.

– Ты, тигр белый, сядь сюда.

Жестом он велел Рену сесть в центре комнаты и запрокинул ему голову назад. Зачерпнув полную горсть розовой клейковины, Пхет шлепнул ее Рену на макушку. Тот вскочил как ужаленный.

– Нет! Пхет еще не все! Сиди, тигр!

Рен покорно сел, а Пхет, напевая, зачерпнул еще горсть и размазал по его волосам. Вскоре вся голова несчастного была покрыта липкой жижей, и Пхет с ловкостью искусного парикмахера принялся втирать ее в скальп. Кишан придвинул стул поближе и с насмешливой улыбкой наблюдал за процедурой. Рен еле сдерживал себя. Я тихонько фыркнула, и его лицо перекосилось.

– И как это должно подействовать? – с опаской поинтересовался он у Пхета.

Отшельник не удостоил его ответом, теперь он деловито перебирал пальцами волосы Рена, как обезьянка, ищущая блох. Только когда капли розового желе покрыли каждый дюйм головы Рена, Пхет объявил, что все готово.

– Теперь пора спать наступилась.

– Как это? Мне еще и спать с этим?

– Да. Все время для сна. А смотреть утром.

– Ну спасибо!

Пхет отошел к раковине, чтобы вымыть руки. Рен смотрел на меня с угрюмой тоской, сейчас он был похож на мокрого намыленного пса, который с немым укором смотрит из ванны на своего хозяина. Подавив смешок, я попросила Шарф создать полотенце. Рен сидел на стуле, скрестив руки, с мрачной гримасой на красивом лице. Когда я подошла к нему с полотенцем, огромный комок розовой жижи шлепнулся ему на нос и пополз по щеке.

– Позволь, я тебе помогу! Не беспокойся, я постараюсь до тебя не дотрагиваться.

Рен кивнул, и еще одна клякса заскользила у него по шее. Я вытащила расческу, зачесала темные волосы Рена назад и собрала излишки розовой массы полотенцем. Закончив, я попросила у Шарфа свежее полотенце, смочила его под краном и вытерла Рену шею, уши и лицо, двигаясь от линии волос к носу и щекам.

Я старалась быть осторожной, но все равно допустила ошибку. Медленно проводя полотенцем вдоль щеки Рена, я нечаянно коснулась большим пальцем его кожи. И тут внутри у меня что-то щелкнуло. Нежность затопила меня. Моя рука задрожала, и я замерла. В комнате стало очень тихо. Я слышала только звук своего сбивчивого дыхания, убыстрявшегося вместе с сердцебиением.

Потом я почувствовала, как его рука легла на мое запястье, и медленно подняла взгляд к его глазам. Рен с ласковой улыбкой смотрел на меня. Я растворилась в его глазах, пока его тихий голос не вывел меня из оцепенения:

– Спасибо.

Я резко отдернула руку с полотенцем, он отпустил мое запястье. Я заметила, как он потирает большим пальцем щеку. Сколько же времени я простояла, таращась на него, как дура? Ведь я могла обжечь его до мяса! Я поспешно опустила глаза и отошла. Все в комнате смотрели на меня. Я повернулась к ним спиной и стала стелить постель. Когда снова обернулась, я уже полностью овладела собой.

– Пхет прав! – с улыбкой объявила я. – Пора спать!

Пхет хлопнул в ладоши.

– Каль-си в доме. Тигры – на дворе. Пхет, – тут он лукаво улыбнулся, – с Шарфом.

Заливаясь ликующим смехом, он попросил для себя уютную палатку в виде шатра. Потом распахнул дверь и стал ждать, пока тигры выметутся во двор.

Кишан дотронулся до моей щеки.

– Спокойной ночи, Келлс, – сказал он и, пригнувшись, вышел.

Рен последовал за ним, но на пороге задержался, чтобы одарить меня одной из своих ослепительных семафорных улыбок. Боль надежды обожгла мне сердце. Рен небрежно кивнул и вышел. Я услышала, как Пхет шепотом дает им указание, где устроиться на ночлег.

На следующее утро я проснулась под пение Пхета на кухоньке.

– Ага, Каль-си! Пробудилась. Ешь!

Его крохотный столик был заставлен едой. Я присоединилась к Пхету и положила себе фруктового салата и чего-то, похожего на рассыпчатый домашний сыр.

– А где все?

– Тигры купаются посредством реки.

– Ага.

Мы поели в полном молчании. Пхет внимательно всмотрелся в мое лицо, потом взял мою руку в свои ладони. Он повернул ее, погладил. От его прикосновений узоры, которые он в прошлый раз нанес хной на мою ладонь, вновь ненадолго проступили, засветились красным и тут же погасли.

– Хм-м. Ай-ай. Хм-м. – Он взял ломтик яблока и сочно захрумкал им, не сводя глаз с моей руки.

– Ай, Каль-си, ты обращалась своими глазами на многие вещи, путешествовала в дальние места.

– Да.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

– Вы смотрите в мою душу?

– Эх-хе-хе… Каль-си очень удрученная. Какая беда?

– Беда? Ну, как сказать… От чувств. Я люблю Рена, а он меня не помнит. Кишан любит меня, но я не знаю, что мне с этим делать. Иными словами, это старый как мир любовный треугольник, в котором все несчастны. Кроме Рена, пожалуй. Он не помнит, счастлив он или нет. Можете что-нибудь посоветовать?

Пхет глубоко задумался.

– Любовь похожа на воду. Вода с нами везде. Лед, река, облако, дождь, океан – все вода. Когда большая, когда малая. Одна чтобы пить, другая слишком соленая. Но всякая вода полезна для земли. И постоянно пребывает в круговороте. Надо признать необходимость воды. А что женщина? Женщина – она как земля. Должна поглощать воду. Соединившись, вода и земля берут силы, придают друг другу форму.

Смотри, Каль-си, земля изменяется для реки – создает ей русло. Дно озера знает, как удержать воду в берегах, как вместить ее в себя целиком. Застывшая вода может сделаться льдом, двигать землю. Дождь делает оползни. Океан делает песок. Они всегда вместе, всюду, земля и вода. Крепко нужны друг другу. Становятся единым целым. А тебе придется выбирать. Быстро-быстро.

– А если я не смогу выбрать или откажусь выбирать? Или сделаю неправильный выбор?

– Не бывает неправильный выбор. Бывает твой выбор.

Пхет подошел к кровати и взял с нее две подушки.

– Какую полюбишь – круглую или квадратную?

– Не знаю. Подушки они и есть подушки.

– Любишь круглую? Выбери круглую. Нравится квадратная? На здоровье возьми квадратную. Это не имеет важность. Хочешь спать – берешь подушку. Разве возьмешь камень? Нет! Подушка – хорошо для спанья. Вот что нужно. Так же и с водой. Выберешь реку? Лед? Океан? Все хорошо. Выбрав океан, изменишь песок. Пожелав реку, сделаешься илом. Взяв дождь, станешь садовой землей.

– Вы хотите сказать, что я должна выбрать мужчину исходя из того, кем я хочу стать? Какую жизнь хочу прожить?

– Да. Это я и хочу говорить. Оба мужчины сделают твою жизнь особенной. Выбери океан или реку. Нет разницы.

– Но…

– Нет такого – но! Есть – так. У Каль-си крепкая спина. Может выдержать большой груз, большой долг, много дел. Каль-си как земля. И твоя спина изменится с любым из мужчин, какого выберешь.

– Если я правильно поняла, вы считаете Рена и Кишана двумя подушками в мире камней и полагаете, что я буду счастлива с любым из них?

– Ага! Умная девушка! – захихикал Пхет.

– Проблема в том, что… один из них двоих будет несчастен.

Пхет потрепал меня по руке:

– Ты совсем неправильно тревожишься! Пхет помогать тиграм.

Примерно через полчаса братья шумно вошли в хижину. Оба вежливо поздоровались со мной, Кишан пожал мне руку, а Рен кивнул из-за стола.

Я тихо спросила Кишана:

– Ну что, помогло? Он вспомнил?

Кишан отрицательно помотал головой и вернулся за стол, чтобы помочь Рену дочиста опустошить тарелки. Волосы у обоих братьев были влажные и зачесаны назад. Рен дочиста смыл с себя вчерашнюю массу.

Я невольно усмехнулась и подумала: «А может, она за ночь впиталась ему в мозги!»

Все время, пока братья ели, я размышляла над словами Пхета.

«Смогу ли я быть счастлива с кем-то из них? Сможем ли мы с Реном снова полюбить друг друга? И если сможем, то как насчет физической близости? Неужели я никогда не смогу дотронуться до него, не причинив боль?» До сих пор я не задумывалась о возможности совместного будущего с Кишаном. Я была слишком уверена в прочности наших отношений с Реном. Но теперь, когда Рен утратил воспоминания о нашем прошлом, я стала сомневаться, сможем ли мы когда-нибудь вернуть то, что потеряли.

Я видела, что Кишан то и дело поглядывает на меня, слушая речи Пхета. Неужели Кишан прав? Может, мне в самом деле суждено потерять Рена? Но следует ли из этого, что Кишан и есть тот человек, с чем мне предназначено остаться? Или, как сказал Пхет, я должна сама выбрать того, с кем хочу быть? С кем же из них я хочу провести свою жизнь? Вся сложность заключалась в том, что я не понимала, как смогу быть счастлива, зная, что один из братьев несчастен.

После завтрака Пхет попросил показать ему оружие. Я вытащила из рюкзака гаду, чакру, Фаниндру и лук со стрелами, передавая их Кишану, который раскладывал наше вооружение на столе. Каждый раз, когда наши пальцы соприкасались, Кишан улыбался. Я улыбалась ему в ответ, но моя радость мгновенно улетучилась, стоило мне заметить, как Рен недовольно отвернулся.

Пхет разглядывал оружие и безошибочно передавал его тому из нас, кому оно предназначалось Дургой.

– Как вы узнали?! – изумилась я. – Откуда вы знаете, что лук со стрелами мой, а гада принадлежит Рену?

– Змея меня рассказала.

Словно в ответ на его слова Фаниндра развернула кольца, подняла головку и, раздув золотой капюшон, посмотрела в глаза Пхету. Он тихонько запел и покачал головой. Золотая змейка принялась раскачиваться из стороны в сторону, словно кобра под дудочку заклинателя. Когда Пхет замолчал, она опустила голову и снова свернулась.

– Ай, Каль-си, Фаниндра говорит, привязалась к тебе. Ты добрая, и ты умеешь выказывать почтение.

Он взял Фаниндру в руки и бережно передал мне. Я взбила круглую подушечку и посадила змею в центр, подумав про себя: «Эге, а ведь я люблю круглые подушки! Осталось лишь узнать, кого из братьев они олицетворяют!»

Пхет объявил, что пришло время заглянуть Рену в глаза. Он взял два стула и поставил посреди комнаты. Рен сел на один стул, Пхет на другой. Кишан перебрался ко мне на кровать и взял меня за руку. Рен покосился на нас.

Пхет хлопнул его по руке.

– Взгляни в мой глаз, Тигр!

Рен негромко заворчал, но послушно повернулся лицом к старому отшельнику. Пхет впился глазами в его глаза и, прищелкивая языком, стал крутить голову Рена в разные стороны, будто настраивая автомобильное зеркало. Наконец он остался доволен, и они с Реном застыли на несколько долгих минут, глядя друг другу в глаза. Я нервно прикусила губу, ожидая.

После невыносимо долгого молчания Пхет вдруг вскочил со стула:

– Не могу поправить.

Я тоже встала:

– Что это значит?

– Тигр очень глубоко упрямый. Закрывается от меня.

– Закрывается? – Я повернулась к Рену. – Ты зачем это делаешь?

– Не знаю.

– Пхет, – взмолилась я, – прошу тебя, скажи, что ты узнал!

Пхет громко вздохнул:

– Вылечил раны от ножа и клетки. Черное зло этого времени ушло навсегда. Но воспоминания под замком, и ключом располагает только белый тигр.

– То есть, если я правильно поняла, вы избавили Рена от последствий посттравматического синдрома, сняли боль и воспоминания о мучениях, да? Значит, травмы, нанесенной Локешем, больше не существует? Но он помнит, что произошло?

– Да, я все прекрасно помню, – процедил Рен. – На случай, если ты забыла, что я еще здесь.

– Пхет только что сказал, что забрал все черное зло. Ты чувствуешь какие-то изменения?

Рен сосредоточился:

– Не знаю. Наверное, со временем станет ясно.

Я перевела взгляд на Пхета.

– Но воспоминания все еще заперты? Что вы имели в виду, когда говорили о замке?

– Тигр сам держит себя крепко взаперти. Это не враг сделал, не злодей. Закрыто тигриным разумом. Только он может открыть.

– Вы хотите сказать, что он намеренно заблокировал воспоминания обо мне?

Пхет кивнул.

Ошеломленная, я с разинутым ртом уставилась на Рена. Он смущенно сдвинул брови и опустил взгляд. Слезы навернулись мне на глаза.

– Но почему?! – тоненьким голосом выкрикнула я. – За что ты сделал это со мной?

Он крепко стиснул зубы, так что желваки заиграли на щеках, и посмотрел на меня. Его синие глаза блестели. Он раскрыл рот, намереваясь что-то сказать, потом снова закрыл. Я бросилась к двери, распахнула ее.

Рен встал.

– Келси! Подожди!

Я затрясла головой.

– Пожалуйста, не убегай, – тихо попросил он.

– Не смей идти за мной! – взвизгнула я.

Мотая головой, обливаясь слезами, я со всех ног бросилась в джунгли.

4

Пророчество

Я сидела в джунглях, привалившись спиной к дереву. Усталая, обессилевшая от долгого бега и эмоционального потрясения. Здравомыслящая часть моего разума твердила, что у Рена должна была быть веская причина, чтобы стереть меня из памяти. К несчастью, была и другая часть – та, которая в этом сомневалась, – и голос у нее был гораздо громче. Мне было больно. Если бы до похищения Рена кто-нибудь спросил меня, доверяю ли я ему, ответ был бы: да. Я доверяла ему абсолютно, стопроцентно. У меня не возникало ни малейшего сомнения в его искренности.

Но недоверчивый голос не замолкал, он твердил, что я никогда не подходила Рену и что надо было с самого начала ожидать чего-то подобного. Он говорил, что я недостойна Рена и рано или поздно все равно бы его потеряла. В самом деле, я всегда считала его слишком прекрасным, чтобы быть настоящим. И теперь все встало на свои места.

Больнее всего было то, что Рен сам решил выйти из игры. Намного больнее. Как я могла так ошибиться в нем? Я была слишком наивна. Да, я не первая девушка, которой разбили сердце, и, разумеется, не последняя. Но ведь я ему доверяла! Я верила его заверениям в вечной любви!

До визита к Пхету я могла убеждать себя в том, что это проделки Локеша. Что Рен тут ни при чем. Что глубоко внутри он меня любит. Теперь я узнала, что он сам захотел забыть меня. Он захотел от меня избавиться и нашел весьма убедительный способ это сделать!

Как удобно – взять и стереть свою ошибку! Выбрал неправильную девушку? Ничего страшного! Просто удали ее из памяти! И никакие воспоминания тебя не потревожат. Ему следует запатентовать это средство, станет миллиардером. На свете столько людей, совершивших поступки, которые им хотелось бы стереть из памяти…

Примерно с час я упивалась жалостью к себе, потом поплелась обратно в хижину. Когда я переступила порог, все разговоры смолкли. Оба брата молча уставились на меня, а Пхет принялся деловито молоть специи.

Рен встал и сделал шаг навстречу. Я отрешенно глянула на него, и он замер на месте.

– Значит, больше вы ничего не можете для нас сделать? – спросила я у Пхета.

Он повернулся ко мне, наклонил голову. Потом невозмутимо ответил:

– Пхет исполнен сожаления. Совсем не может помогать.

– Ладно, – я повернулась к Кишану, – тогда я хочу уйти. Сейчас же.

Кишан кивнул и принялся собирать вещи.

– Келси. – Рен протянул мне руку, но тут же отдернул ее, когда я взглянула на его руку как на нечто неприятное. – Мы должны поговорить.

– Не о чем разговаривать, – отрезала я, протягивая руку Пхету. – Спасибо за ваше гостеприимство и за все, что вы для нас сделали.

Пхет встал и обнял меня:

– Нет беспокоиться, Каль-си. Всегда трудись помнить: воде и земле назначено быть вместе.

– Я помню, но сейчас я больше похожа на луну. Для меня не осталось ни капли воды!

Пхет положил руки мне на плечи:

– Есть вода для Каль-си. А луна призывает приливы.

– Ладно, – тихо вздохнула я. – Спасибо. Уверена, все будет хорошо. Не волнуйтесь за меня, – попросила я, крепко обнимая старика. – До свиданья.

– В следующий раз ты будешь гостить с большим счастьем, Каль-си.

– Надеюсь. Я буду скучать, Пхет. Простите, что покидаю вас так внезапно, но мне вдруг захотелось поскорее снять проклятие, раз и навсегда! – Я подхватила свой рюкзак и бросилась к двери.

Кишан догнал меня.

– Келлс, – начал он.

– А нельзя просто прогуляться? – окрысилась я. – Что-то я не в настроении болтать!

Несколько секунд его золотые глаза изучали мое лицо, потом он негромко сказал:

– Хорошо.

Не успела я далеко уйти, как белый тигр поравнялся со мной и боднул меня в руку. Но я и не подумала на это реагировать, только покрепче вцепилась в лямки рюкзака и подошла к Кишану. Тот взглянул на мое перекошенное лицо, потом на белого тигра, который плелся теперь за нами. Вскоре он отстал настолько, что я потеряла его из виду.

Тогда я расслабилась, пошла спокойнее и шагала молча, без остановки на еду и отдых, пока у меня не подкосились ноги. Тогда я попросила у Шарфа маленькую одиночную палатку и рухнула на спальник, отказавшись заботиться об ужине и предоставив братьям самим заботиться о себе. Они оставили меня в покое – это вызвало у меня благодарность, смешанную с досадой, – и я провалилась в сон.

Проснулась я в темноте и впервые за несколько дней взглянула на экран телефона. Ни одного вызова от мистера Кадама. Было четыре утра. Спать мне больше не хотелось, поэтому я высунула голову из палатки и увидела слабый свет затухающего костра. Ни Рена, ни Кишана поблизости не было. Подбросив в костер охапку веток, я заново разожгла его и пожелала чашку горячего какао. Медленно прихлебывая обжигающий напиток, я молча смотрела в огонь.

– Кошмар приснился?

Я резко обернулась. Рен стоял, прислонившись к дереву. Я узнала его по белой рубашке, лицо оставалось в тени.

– Нет. – Я снова отвернулась к огню. – Просто выспалась, вот и все.

Он шагнул в круг света и сел на бревно напротив меня. Мерцающее пламя делало его кожу еще более бронзовой. Я решила не обращать на это внимания. Ну почему он так хорош собой? Синие глаза внимательно меня изучали.

Я подула на какао, стараясь на него не смотреть.

– Где Кишан?

– Охотится. В последнее время ему нечасто удается этим заняться, так что он наслаждается моментом.

– На здоровье, – сварливо буркнула я. – Надеюсь, он не ждет, что я буду вытаскивать у него из лап иглы дикобразов! Если занозится, пусть пеняет на себя. – Я сделала глоток. – А ты почему не с ним?

– Присматриваю за тобой.

– Знаешь, вот этого не надо! Я большая девочка. Охоться на здоровье, если хочешь. Честно говоря, тебе это даже необходимо! Ты до сих пор тощий как скелет.

– Мне приятно, что ты обращаешь на это внимание. Я боялся, что ты вообще забыла обо мне.

Я вскинула брови, кипя от злости:

– Забыла о тебе? Я? Забыла? Знаешь что? Ты меня бесишь, понял?

– Очень хорошо. Тебе надо выпустить пар.

Я отставила кружку и вскочила:

– Ага, значит, тебе это нравится? Еще бы, приятно заставлять меня клясться в вечной любви, а самому при этом насмехаться!

Он тоже встал:

– Но я не смеюсь над тобой, Келси.

Я всплеснула руками:

– Неужели?! А почему? У тебя есть все основания! Ведь ты отнял у меня все, что было мне дорого! Ты… ты вырвал мое сердце, раздавил и бросил на потеху мартышкам! А я-то, дура, тебе доверилась! Идиотка. Я верила, что ты в самом деле любишь. Что я тебе дорога. Что нам суждено быть вместе. А ты… ты… ты просто… квадратная подушка, вот ты кто! А я недавно поняла, что мне нравятся круглые, понял?

Он вежливо засмеялся, чем взбесил меня еще сильнее:

– Я – квадратная подушка? И что это значит?

– Это значит, что мы не подходим друг другу, вот и все. Мне надо было сразу понять, что ты разобьешь мне сердце! Слова, которые ты говорил, стихи, которые писал, – они ничего для тебя не значили! Когда мы вернемся, я все тебе верну!

Он напрягся:

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что мне они тоже больше не нужны! Лучше бросить их в огонь, хоть какой-то прок от этого будет!

– Я не верю, что ты это сделаешь.

– Увидишь!

Я бросилась в палатку, схватила свой дневник и лихорадочно пролистнула страницы, пока не нашла стихотворение о бесценной жемчужине. Снова выскочив к огню, я вырвала из дневника страницу со стихотворением и с вызовом посмотрела на нее.

– Кел-си. – Его синие глаза встретились с моими карими. – Не делай этого.

– Это еще почему? Человек, который написал это, мерзкий лжец и притворщик!

– Ты неправа. То, что я тебя не помню, совсем не означает, что мои прежние чувства к тебе были ложью. Да, я не знаю, почему и как я заставил себя забыть тебя. Но это не имеет значения. Даю тебе честное слово, я никакой не лжец.

Я затрясла головой:

– Ты умер для меня! – и швырнула стихотворение в огонь. Я стояла и смотрела, как листок порхает в воздухе. Слеза скатилась по моей щеке, когда уголки страницы вспыхнули пламенем.

Быстрее молнии Рен выхватил листок из огня и зажал занявшийся край в кулаке. Он тяжело дышал, и я видела, что ему больно. Потом его ожоги заживали прямо на моих глазах, а я не могла отвести глаз от почерневшего на углах листка.

– Ты всегда была такой слепой и зацикленной на себе?

– То есть теперь ты считаешь меня дурой?

– Пожалуй, но больше в поэтическом смысле.

– У меня есть для тебя поэма: пропади ты пропадом!

– Я и так пропал, Келси. Неужели ты до сих пор не поняла? Почему ты не видишь того, что у тебя перед глазами?

– Что я должна видеть? Тигра, по совместительству оказавшегося принцем? Мужчину, который за что-то возненавидел меня так сильно, что нарочно стер меня из своей памяти при помощи какого-то заклинания? Мужчину, который не в силах выносить мое присутствие дольше двух минут? Мужчину, которому неприятно ко мне прикасаться? Это я должна видеть? Если да, то все я прекрасно вижу, не волнуйся!

– Нет, вспыльчивая девушка! Ты не видишь вот этого!

Он схватил меня, прижал к себе и поцеловал. Страстно и горячо. Его горячие губы слились с моими, но все закончилось так быстро, что я не успела отреагировать. Рен отшатнулся и согнулся пополам, ухватившись за ствол дерева. Он тяжело дышал, его руки тряслись.

Я скрестила руки на груди и молча за ним наблюдала.

– Ну и что ты пытался этим доказать?

– Если у тебя возник вопрос, значит, я плохо пытался.

– Ладно, ты меня поцеловал. И что? Это ничего не значит!

– Это значит все.

– С чего бы?

Он судорожно глотнул воздух, привалился к дереву.

– Это значит, что я начинаю испытывать к тебе чувства, и если я что-то чувствую даже сейчас, значит, мой двойник из прошлого был по уши влюблен.

– Если это так, вспомни меня! Сними блокировку.

– Я не могу. Я не знаю, что это такое, как это случилось и какой должен быть ключ. У меня была надежда, что, поцеловав тебя, я все исправлю. Как видим, этого не произошло.

– И… что дальше? Думал, твой поцелуй превратит лягушку в прекрасную принцессу? Что ж, мне больно разрушать твои сладкие грезы, но что видишь, то и получишь!

– Скажи, почему ты вбила себе в голову, что мне неинтересно то, что я вижу?

– Знаешь, у меня нет ни малейшего желания снова обсуждать это с тобой! Ты, разумеется, ничего не помнишь, но в прошлом мы достаточно об этом говорили. Впрочем, поройся в своей кратковременной памяти – ее ты, кажется, не потерял! – и вспомни, как называл Нилиму красивой!

– Я помню, как назвал Нилиму красивой. И что дальше? Разве из этого следует, что я не считаю красивой тебя?

– Не прикидывайся! Все дело в том, как ты это сказал! «Ах, почему я не был влюблен в Нилиму, она такая красивая!». Это означает, что я не такая. Ты что, вообще ничего не понимаешь в женщинах? Никогда не называй при одной женщине красавицей другую – вот первое правило мужчины!

– Но я этого не делал, Келси. Ты подслушала наш разговор с Кишаном.

– Ну и что! Все равно!

– Отлично. В таком случае послушай, что я думаю, и провалиться мне на этом месте, если я лгу. Ты красивая.

– Поезд уже дал гудок, а у тебя нет билета!

Он в отчаянии запустил пальцы в волосы.

– Значит, что бы я ни сказал, ты мне не поверишь?

– Думаю, нет! – подбоченилась я. – Потому что я не понимаю, зачем ты это сделал! Если ты меня любил, как ты мог на такое пойти? Вывод напрашивается сам собой – ты меня не любил. Я всегда знала, что ты слишком хорош, чтобы это было правдой.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты же сам сказал это Кишану! Ты сказал, что не можешь себе представить, как мог полюбить такую, как я. Видишь? Ты знал, что мы друг другу не ровня. Ты – мистер Совершенство, а я – мисс Посредственность. Это видно с первого взгляда, и именно это ты со всей искренностью почувствовал после освобождения.

Рен горько рассмеялся:

– Поверь мне, Келси, я далек от совершенства, а ты столь же посредственна, сколь сама Дурга. Вспомни, ведь я совсем не знал тебя, когда разговаривал с Кишаном, и потом, ты неправильно меня поняла.

– Как это?

– Я… я хотел сказать… то есть я сказал… да пойми же ты! Ты не та, какой я считал тебя тогда!

– Я та же самая!

– Нет. Тогда я избегал тебя. Не хотел тебя знать. Я был…

Я вырвала еще одну страницу.

– Келси! – Он подскочил, рванул дневник у меня из рук и невольно застонал от боли, вызванной близостью ко мне. – Прекрати! Даже не думай сжечь еще хоть страницу!

Я вцепилась в дневник и потянула на себя.

– Мой дневник, что хочу, то и делаю!

Он дернул тетрадь на себя.

– Ты не должна судить обо мне на основании того, что я говорил сразу после возвращения! Тогда я был еле жив и не мог думать связно. Мне нужно было время, чтобы узнать тебя, чтобы… Чтобы понять, что ты мне нравишься! – заорал он. – Ты мне нравишься достаточно, чтобы понимать, за что я любил тебя… хоть ты меня и бесишь!

Я вырвала у него тетрадь.

– Ты… Я… Я нравлюсь тебе достаточно?! Так знай же, для меня этого недостаточно!

Он снова отнял у меня дневник.

– Келси, чего еще тебе от меня нужно?

Я потянула тетрадь к себе.

– Мне нужен мой прежний Рен!

Он застыл, потом процедил:

– Что ж, в таком случае я не знаю, что тебе сказать. Возможно, прежний Рен ушел навсегда. Но… новый Рен не хочет потерять тебя. – Он мрачно посмотрел на меня, положил руку мне на талию и привлек к себе, забыв о дневнике. – И потом, ты сама сказала, мы можем начать все сначала.

– Не думаю, что это возможно. – Я изо всех сил рванула тетрадь, и на этот раз Рен выпустил ее и отошел от меня.

Он стоял, уронив стиснутые в кулаки руки, потом опасно-тихим голосом произнес.

– Сделай так, чтобы это стало возможно.

– Ты слишком многого хочешь!

– Нет. Это ты слишком многого хочешь. – Он шагнул ко мне. – Ты ведешь себя неразумно, Келси. Дай мне время.

Я посмотрела на него, наши глаза встретились:

– Я была готова ждать целую вечность, но это было до того, как Пхет открыл мне правду.

– «Как беден тот, кто небогат терпеньем! Какая рана заживает сразу?»[6]

– На этот раз Шекспир тебе не поможет, супермен. Твое время вышло.

Он сдвинул брови:

– Пожалуй, мне следует сесть за изучение «Укрощения строптивой».

– Прекрасно, вот тебе первый урок: «Получше люди слушали меня, А не хотите, так заткните уши. Уж лучше дать свободу языку и высказать, что в сердце накопилось!»[7]

– Спасибо, урок мне не нужен. Я уже знаю, чем дело кончилось. Укротитель победил. «В пылу сраженья я не слышал, что ли, Сигналов боевых и ржания коней? А мне твердят о женском языке, Да он трещит едва ль не вдвое тише, Чем на огне у фермера каштаны. Пугайте им детей! – Он поманил меня пальцем. – Раньше поцелуй меня, Кет, и пойдем»[8].

Я недобро сощурилась.

– Ты вырвал строчки из разных мест, к тому же очень скоро тебе предстоит убедиться, что меня укротить далеко не так просто, как Катарину!

Рена насупился, он с досадой взмахнул рукой:

– Отлично. Ты победила. Если хочешь вернуть мне мои стихи – валяй. Только не сжигай их.

– Отлично! Кстати, я не могу понять, как я могла когда-то считать тебя добрым, приятным и добросердечным человеком! Ты… да ты колючий, как дикобраз! Любой, кто приблизится к тебе, рискует исколоть лицо!

– Вот это верно. Девушке следует быть осторожнее с мужчинами, которые собираются полакомиться ею на обед. Особенно если эти мужчины – дикие тигры, рыщущие в поисках неприятностей.

Он сощурил глаза, схватил меня за руку, легонько ущипнул за внутреннюю сторону запястья, а потом поцеловал в то же место, хотя невозможно было не заметить, что ему очень больно.

– Ты еще не видела, насколько диким я могу быть, субхага джадугарни.

Я театральным жестом стерла его поцелуй со своей руки:

– И что это значит?

– Это значит… прелестная колдунья.

– Лесть тебе больше не поможет, не говоря уже о сомнительных комплиментах. Я слишком хорошо изучила твои словесные фокусы!

Он коварно улыбнулся, хмыкнул и откровенно задержал взгляд на моих губах.

– Судя по твоему дневнику, полному стихов, мои словесные фокусы и сомнительные комплименты пользовались успехом.

– Снова захотелось погоняться за музой?

– Еще бы. Не волнуйся, я дам тебе фору.

– Не в этой жизни, приятель!

Он скрестил руки на груди и улыбнулся.

– Прекрати! Ты меня бесишь своими улыбками!

Я врала. Улыбка Рена никогда меня не бесила. Честно признаться, совсем наоборот. Она заставляла меня тосковать по нему. Я почувствовала, как тихая грусть овладевает мною, остужая слепое бешенство до температуры медленного кипения.

– Ты раньше никогда меня так не называл!

– Как? Субхага? Значит, я давал тебе другие имена?

Я помолчала, потом прошептала:

– Да…

– И как же я тебя называл? – Он склонил голову и окинул меня насмешливым взглядом. – Вероятно, я использовал слова: упертая, ограниченная, раздражительная, нетерпеливая…

Безумная ярость вернулась, полыхнула слепящим пламенем, вскипела так горячо, что выплеснулась наружу. Мне захотелось причинить ему боль.

Я уперлась обеими руками в грудь Рену и толкнула его изо всех сил, но он даже не шелохнулся и обидно засмеялся над моими жалкими потугами, поэтому пришлось слегка прижечь его разрядом.

– Ого! Прекрасно, котеночек, ты показала мне свои коготки, теперь я покажу тебе свои. – С этими словами Рен прижал обе мои руки к моим бедрам, обезвредив меня. Я оказалась крепко прижата к его груди, его руки превратились в железные обручи. Он поцеловал меня в шею и вкрадчиво прошептал: – Я же вижу, что ты мечтаешь приласкать меня.

Я поперхнулась от злобы:

– Ты… ты… предатель!.. Дезертир!

– Кто-кто? Дезертир? Если ты имеешь в виду любителя десерта, то да, он перед тобой. Правда, мне придется тебя немного подсластить! – Он рассмеялся и снова поцеловал меня в шею.

Я вырвалась, дрожа всем телом от негодования (по крайней мере, я искренне хотела так думать). Я всерьез собиралась пропустить через тело Рена такой разряд, чтобы поднять его волосы дыбом и стереть с лица эту самодовольную ухмылку, но тут из-за деревьев выбежал Кишан.

– Вы чего орете? – спросил он.

– Будь добр, скажи своему гнусному братцу, что я с ним больше не разговариваю!

Кишан усмехнулся.

– Не вопрос. Рен, она с тобой больше не разговаривает. А я-то переживал, что вы в последнее время слишком ладите! Выходит, напрасно расстраивался.

Улыбка сбежала с губ Рена. Он угрюмо посмотрел на брата, потом, прищурившись, глянул на меня.

– С радостью принимаю твой бойкот, я хотя бы буду избавлен от необходимости тебя выслушивать. – Он насмешливо поклонился и добавил: – Поскольку добавить к этому нечего, я с удовольствием приму твои условия капитуляции.

– Я никогда и ни перед кем не капитулирую, ваше высочество, принц Битвы пяти лошадок! И я тоже счастлива до небес, потому что не желаю, чтобы ты меня слушал!

– Мой титул звучит как Победитель битвы ста коней!

– Отлично! Почему бы тебе не поскакать к джипу, победитель?

– Отлично! Именно это я и сделаю.

– И замечательно! – процедила я, с трудом сдерживая бешенство. – Прекрасно! Джунглями дорожка!

Не сводя с меня глаз, Рен двинулся вперед. Он весь кипел от негодования и досады, а я – я едва не бросилась за ним следом, чтобы удержать и поцеловать.

Поймав мой злой взгляд, Рен остановился и негромко сказал:

– Мне жаль беднягу Кишана, которому придется проделать остаток пути в твоем обществе.

– Ничего, переживет! – едко ответила я.

Рен покосился на Кишана, окинул его холодным взглядом:

– Не сомневаюсь. Встретимся у джипа.

Кишан кивнул, но Рен все не уходил.

Я скрестила руки.

– Ну? Чего ждем? Прощального поцелуя?

Его взгляд задержался на моих губах.

– Следует быть осторожнее со своими желаниями, мохини стри.

На какую-то долю секунды я всерьез перепугалась, что он примет вызов, но Рен лишь вежливо склонил голову, улыбнулся мне возмутительно-понимающей улыбкой, перепрыгнул через костер и скрылся в джунглях.

Кишан несколько мгновений смотрел на просвет в джунглях, где скрылся Рен, потом повернулся и положил руки мне на плечи.

– Я никогда еще не видел тебя в таком гневе.

– Что я могу сказать, Кишан? Твой братец пробуждает во мне все самое лучшее.

Кишан сдвинул брови.

– Пожалуй, ты права.

– Что он такое сказал напоследок?

– Мохини стри? Это значит «чародейка» или «обворожительная женщина».

Я хмыкнула.

– Выходит, он снова посмеялся надо мной!

Кишан озадаченно посмотрел на меня:

– Келси, по-моему, он не смеялся.

– Разумеется смеялся, уж я-то лучше знаю! Кстати, предупреждаю: я не в настроении затевать ссору с еще одним тигром, так что если хочешь убраться следом за братцем – тебя никто не держит! Катись!

– Келси, я не оставлю тебя одну в джунглях. И ссориться с тобой я тоже не хочу.

– Отлично, хотя бы один из вас джентльмен! – прошипела я и стала собирать вещи. Подобрав с земли смятый листок со стихотворением, я виновато разгладила его и бережно заложила в свой растерзанный дневник.

– Келси, ты можешь думать что угодно, но Рен тоже никогда бы не бросил тебя одну в джунглях. Если бы не было меня, он бы остался с тобой.

– Ну конечно! Да он был бы счастлив, если бы я навернулась с самой высокой скалы! И вообще, с какой стати ты его защищаешь?! Я думала, ты спишь и видишь, когда он уберется со сцены.

– Это… не совсем так.

– Ах вот оно что?! Понятно. Значит, это Келси во всем виновата! Это Келси все превратно понимает! Вы хорошие, а Келси плохая! В таком случае давай убедимся, что я правильно понимаю твои намерения. Итак, ты хочешь быть со мной или нет?

Кишан сдвинул брови:

– Ты знаешь мой ответ.

– Отлично! Тогда лови момент! Поцелуй меня.

Несколько секунд Кишан внимательно изучал мое лицо, потом покачал головой:

– Нет.

– Нет? Разве ты не этого хочешь?

– Я дал слово, что поцелую тебя только после того, как между тобой и Реном все будет кончено. А сейчас это не так.

– Ха! Ха-ха. Уверяю тебя, все кончено.

– Нет. Честно говоря, твое предложение это доказывает.

Я встала на цыпочки, чтобы казаться выше ростом, и вытянула шею, приблизив свое лицо к лицу Кишана.

– Отлично! В таком случае мне никто из вас не нужен, сама доберусь!

Я подхватила рюкзак и рванула мимо ошеломленного Кишана. Несколько минут, подстегиваемая гневом, я злобно топала через джунгли, а потом вытащила из кармана мобильник и поискала на карте точку Рена. Кочка Кишана двигалась на некотором расстоянии за мной. Он держался так далеко, чтобы оставаться невидимым и неслышным, но при этом достаточно близко, чтобы примчаться на помощь в случае необходимости.

Прогулка по джунглям в относительном одиночестве пошла мне на пользу. Прежде всего она дала мне время и возможность успокоиться. Я все еще бесилась и зло бормотала себе под нос, но давление уже пришло в норму, и мне перестала грозить смерть от апоплексического удара. А когда я вспомнила, что оставила при себе и Шарф, и Золотой плод, то сразу повеселела и с мстительной улыбкой подумала о тиграх, которым придется голодать или охотиться. Довольная, я заказала себе огромный рожок мороженого и на ходу принялась заедать свой гнев шоколадной крошкой с густым сиропом.

Через несколько часов я увидела Рена, который стоял возле джипа, припаркованного в тени дерева. Он молча смотрел, как я пробираюсь сквозь заросли. Вероятно, он услышал мои шаги минут за десять до того, как я показалась. Рен глянул мне за спину, удивленный тем, что я одна, потом сверкнул глазами, превратился в белого тигра и ушел в кусты, чтобы не попадаться мне на глаза.

Старательно игнорируя его присутствие, я плюхнулась на землю, привалилась спиной к джипу и припала к фляжке с несладким лимонадом. Вообще-то, я бы с гораздо большим удовольствием выпила воды, но Золотой плод не умел делать простую воду.

Кишан вышел из джунглей, быстро глянул на меня, сохраняя бесстрастное выражение лица, потом отпер и распахнул дверцу джипа. Рен вышел из кустов и молча прыгнул на заднее сиденье. Я не собиралась садиться рядом, поэтому плюхнулась на пассажирское место, включила кондиционер, сделала себе подушку и откинула кресло назад.

Поездка выдалась необычайно тихой. Как только джип остановился перед домом, я пулей выскочила из машины, изо всех сил шарахнула дверцей и помчалась внутрь.

– Мы вернулись, мистер Кадам! – проорала я и скрылась в своей спальне.

Несколько часов спустя, отдохнув и более-менее вернув себе человеческий облик, я смолотила тарелку фруктов и сандвич с курицей, после чего отправилась в павлинью гостиную на поиски мистера Кадама.

– Мистер Кадам! Вы не поверите, как я соскучилась по обществу настоящего джентль… – Я осеклась на полуслове, слишком поздно заметив, что мой собеседник не один, а в обществе недавно вышедшего из душа Рена.

– Входите, мисс Келси, – пригласил мистер Кадам, распахивая объятия.

Я неуклюже переступила порог, обняла мистера Кадама и свирепо зыркнула на Рена. Его влажные волосы были зачесаны назад, он переоделся в облегающую майку синего стрекозиного цвета с V-образным вырезом и серые в елочку дизайнерские брюки. Руки были скрещены на груди, и на предплечьях вздулись мышцы. Он был бос и невыразимо прекрасен, я не помнила, когда в последний раз видела его таким.

Я исподлобья уставилась на него.

– Что ж, я вас оставлю. – Рен насмешливо поклонился и вышел из комнаты, нарочно задев меня рукой.

– Надеюсь, тебя как следует обожгло! – прошипела я и услышала, как он рассмеялся, уходя на кухню.

Мистер Кадам, похоже, не обратил внимания на нашу пикировку.

– Мисс Келси, идите сюда. Я должен вам кое-что показать.

– Что же?

– Я закончил расшифровку третьего пророчества и хочу выслушать ваше мнение, – объявил он, передавая мне листок.

Слова были написаны каллиграфическим почерком мистера Кадама. Я прочла вслух:

Некогда на белой шее камни черные сверкали,

Камни черные, как полночь, лучезарные, как звезды.

Но безжалостный грабитель их похитил вероломно,

И на дно упала низка, перлы канули в пучину.

Там лежат они от века, лишь герой достать их сможет,

Ибо страшные созданья охраняют Ожерелье,

Одолеть их сможет только избранный самой Богиней.

Пусть сверкнет в руке умелой грозный тришула-трезубец,

Пусть камандалу доверху будет влагою наполнен.

Повелительница шелка путь укажет в бездны моря,

Чтобы был венец возложен на Молочном океане.

Пять драконов поведут вас, пять владык на океанах,

Им доверьтесь и просите покровительства в скитаньях.

Красного дракона волей хоровод светил кружится,

Синего дракона карта путь показывает верный,

У Зеленого дракона научитесь видеть правду,

Что скрывается так часто за словами и делами.

Золотой дракон владеет городом, на дне лежащим,

Белый двери отворяет к ледяным путям и свету.

Пусть оружие богини вам поможет путь расчистить

К месту, где лежит святыня, чистый дар великой Дурги.

Заберите низку бусин, нить с могучей водной силой,

И обратно поднимайтесь, в мир, где солнце ярко светит.

Напитайте мои земли драгоценною росою,

Матерь-Индия отныне пусть забудет злую жажду —

Возродятся к новой жизни зноем выжженные почвы,

И сердца, что очерствели от страданий и несчастий,

Вновь забьются жаждой света, расцветут для новой жизни.

Исцеление народам принесите со дна моря!

Я медленно опустила листок на колени и с невыразимым ужасом уставилась на мистера Кадама.

– Д-драконы?

5

Приготовления

– Драконы? – повторила я.

Мистер Кадам сочувственно хмыкнул.

– Я уверен, они нам помогут. Не думаю, что придется с ними сражаться.

– Я всей душой надеюсь, что вы правы. Полагаю, вы уже выяснили, что означают некоторые непонятные строки?

– Вы правильно полагаете, мисс Келси. Кое-что я выяснил, но некоторые места все еще требуют истолкования. Вы мне поможете?

– Конечно. Это позволит мне отвлечься.

– Великолепно! Но сначала расскажите, что сказал Пхет.

Мы проговорили почти два часа. В какой-то момент в комнату заглянул Кишан, но, увидев меня, молча ретировался.

Мистер Кадам наконец заметил возникшее напряжение.

– Братья чем-то вас огорчили, мисс Келси?

– А разве они не все время этим занимаются? – сухо переспросила я.

– Что случилось?

Я смущенно поерзала на стуле.

– Вообще-то ничего особенного. Мы с Реном поссорились из-за его амнезии. Ужасно поссорились, а Кишан услышал последнюю часть наших препирательств. Пхет сказал, что они оба – подушки, и это правда, только мне от этого ни капли не легче.

Мистер Кадам побарабанил пальцами по ноге. Вероятно, мои бессвязные слова немало его озадачили, однако он не подал виду и выхватил самую суть:

– Что Пхет хотел этим сказать? Каким образом наши тигры оказались подушками?

– Строго говоря, он назвал их подушками в мире камней, что, по-видимому, должно означать, что они оба славные парни и я буду счастлива с любым из них.

– Понимаю… Я давно заметил, что Кишан к вам неравнодушен. Вы из-за этого поссорились с Реном?

– Нет. Кишан просто… просто попал под горячую руку. Я разозлилась на Рена за то, что он стер воспоминания обо мне. Забыл меня.

– Мисс Келси, мы до сих пор не знаем, почему это случилось.

– Я понимаю. – Я потеребила пальцами край рукава и тяжело вздохнула. – Но все мои прежние сомнения вновь пробудились, и я вышла из себя. Понимаете, этот Рен… Он хоть и потерял память, но сохранил поразительный дар дергать меня за правильные ниточки. Иногда он так меня бесит, что своими руками убила бы!

– Если он вызывает у вас столь сильные чувства, для меня совершенно очевидно, кого вам следует выбрать.

– Вот именно! – вздохнула я. – Надо выбирать Кишана. С ним моя жизнь будет гораздо спокойнее.

Мистер Кадам наклонился ко мне:

– Я совсем не это имел в виду, но решать вам. Пхет, насколько я понимаю, уверен в том, что вы не сможете сделать неправильный выбор.

Я хмуро кивнула.

– Хм-м. Это любопытно. Да, визит выдался бурным. Если позволите сказать начистоту, я бы посоветовал вам попытаться оставить в стороне разногласия и научиться доверять обоим братьям. Нам всем будет намного проще сосредоточиться на нашей задаче, если мы будем действовать дружно и сообща. Не забывайте, мы на полпути к снятию проклятия. И сейчас поиск третьего дара Дурги должен стать нашей главной задачей.

Я со вздохом уронила голову на руки.

– Вы правы. Я извинюсь перед обоими за свои безобразия – но только завтра. Мне нужно время, чтобы успокоиться.

– Вот и славно. А теперь признайтесь, что бы вы хотели на ужин?

– Как насчет простого пирога с дикобразом? – и мы с мистером Каданом засмеялись.

На следующее утро я отыскала Кишана в спортзале, где он подтягивался на перекладине. Это было его любимое место в доме, после кухни и моей веранды. Я наблюдала за ним через окно, втайне любуясь развитой мускулатурой, и обдумывала слова Пхета.

Смогу ли я полюбить Кишана? Это не так сложно. Гораздо сложнее забыть Рена. Возможно, я не смогу этого сделать. Мои родители были идеальной парой, они никогда ни с кем не встречались до встречи друг с другом. Разве можно забыть свою первую любовь? Но ведь другие как-то это делают… Смогу ли я смотреть на Кишана с тем же чувством, какое испытывала к Рену?

Множество людей проходят через это. Люди расстаются со старой любовью, встречая новую. Я всегда это знала, просто не думала, что окажусь в их числе. Я думала, что, повстречав Рена, я уже никогда не стану искать себе другого парня. Но Пхет, кажется, почувствовал, что скоро мне придется сделать выбор. С другой стороны, Рен ведь может меня вспомнить. А если нет? Что, если он больше никогда не сможет дотронуться до меня, не корчась от боли? А главное, что же мне делать? Просто повернуться к нему спиной и сказать: «Спасибо за приятные воспоминания»? Как я смогу быть с одним из братьев, когда второй все время будет рядом?

Кишан крякнул от натуги, и я снова стала думать о нем.

Что же я мучаюсь? В чем моя проблема? Нечего сказать, бедняжка не может выбрать между двумя самыми красивыми в мире мужчинами! При этом оба добрые, нежные, честные и преданные и оба, без сомнения, будут искренне любить меня. Два прекрасных принца, выбирай любого! Многим девушкам такой выбор и не снился. Мне следует почаще об этом вспоминать.

Я решительно толкнула раздвижную стеклянную дверь и уселась на стул. Кишан спрыгнул с турника. Такой крупный мужчина, а приземлился бесшумно, как кошка!

– Привет, – кротко поздоровалась я.

Он поставил стул напротив и сел, пристально разглядывая меня своими глазами цвета пиратского золота.

– И тебе привет.

– Я хотела извиниться за то, что наорала на тебя. Я… в общем, это было отвратительно, и я прошу прощения.

– Тебе не за что извиняться. Ты была расстроена. За последние недели мне стало хорошо известно это чувство.

– Я хочу, чтобы мы сосредоточили все силы на снятии проклятия. Понимаешь, если между нами останутся неразрешенные вопросы, это будет мешать общему делу… не говоря уже о том, что кому-то будет больно.

– Хм, скажи пожалуйста, как же ты планируешь разрешить эти вопросы?

– Думаю, лучше всего поговорить о них откровенно.

– Ты уверена, что хочешь сделать это прямо сейчас?

– Да. Мне кажется, так лучше всего.

– Прекрасно. Тогда начинай. – Он скрестил руки на груди. – Что ты чувствуешь ко мне?

Я со свистом втянула в себя воздух и забормотала:

– Слушай, ну зачем нам забегать вперед и ворошить раньше времени это осиное гнездо? Ты не согласен? Ладно. Тогда начистоту и без обид, идет? – Я заправила волосы за ухо и выпрямилась на своем стуле. – Вот, слушай. Я тебе доверяю. Мне нравится, когда ты рядом. Я привязалась к тебе сильнее, чем… Сильнее, чем хотелось бы, из-за чего я постоянно терзаюсь чувством вины. А Пхет сказал…

– Продолжай.

– Пхет сказал, что я буду счастлива с любым из вас и что очень скоро мне придется сделать выбор.

Кишан хмыкнул, не сводя с меня глаз.

– И ты поверила?

Я переплела пальцы и промямлила:

– Ну… да.

– Хорошо. Мне приятно знать, что я смогу сделать тебя счастливой. Теперь моя очередь?

– Да.

– Прекрасно. Говорю начистоту – я тебя хочу. Я хочу быть с тобой больше всего на свете, больше всего, чего когда-либо хотел в жизни. Но я вижу, какими глазами ты смотришь на Рена. Даже сейчас. Ты его любишь. Очень сильно. А я не хочу быть запасным вариантом. Если выберешь меня, мне нужно, чтобы ты сделала это по единственной причине – потому, что ты меня любишь. А не потому, что не можешь заполучить моего брата.

Он продолжал смотреть мне в лицо своими жаркими золотыми глазами, а я потупилась под его пронзительным взглядом.

– А если я отвергну вас обоих? – тихо спросила я.

– Думаю, я смогу ждать столько, сколько нужно, чтобы завоевать твое сердце. И вот еще что… – Он взял мою руку в свои ладони, погладил невидимые узоры на тыльной стороне моей кисти. – Если выберешь Рена, так тому и быть. Главное… я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Значит, больше никаких ссор?

– За последнее время мы с Реном очень сблизились, – ответил Кишан, пожимая плечами. – Он простил меня за Джесубай и за все, что я натворил в прошлом. Если вы двое будете вместе, мне придется с этим смириться.

– Рен прав. Ты в самом деле изменился.

– Мне приятно думать, что я становлюсь лучше.

– Что ж, так оно и есть.

Когда я встала, чтобы уйти, Кишан обвил меня за талию и притянул к себе. Он провел пальцами по моей руке, и она покрылась гусиной кожей.

– Но это не значит, что я готов уступить тебя. Я полон решимости завоевать тебя, билаута.

Он поцеловал кончики моих пальцев и отпустил меня. Я поплелась обратно, собираясь с силами для встречи с Реном.

Проблема заключалась в том… что я не могла его найти. Я искала у бассейна, в саду, на кухне, в музыкальной комнате, в медиатеке и библиотеке. Нигде его не было. Тогда я постучалась в дверь его спальни.

– Рен! Ты здесь?

Тишина.

Я повернула ручку – оказалось, что дверь не заперта. Тогда я вошла и села за стол Рена. Всюду лежали стихотворения, на английском и на хинди. Открытая книга с цитатами из Шекспира, перевернутая обложкой вверх. Я уселась в глубокое кожаное кресло и взяла листок со стихотворением, над которым работал Рен.

Воспоминание

Где отгадка?

Пиратские сокровища ждут своего часа,

А карта истлела.

Обожженные края почернели, не прочесть ни слова,

Сундук заперт, а ключ потерян.

Корабль плывет без руля и ветрил,

Остров исчез из виду.

Как отыскать его?

Как добраться до сокровищ?

Поцелованные солнцем драгоценные камни:

Пунцовые рубины губ,

Золотисто-коричневые дублоны волос,

Что могут нежно струиться сквозь пальцы,

Шелковые ткани, готовые обвиться вокруг жемчужной кожи,

Девичий румянец с оттенком граната,

Сияющие топазы глаз обжигают

И пронзают, словно искры бриллиантов,

И нежный, чистый и манящий аромат.

Видно, тот был сказочно богат,

Кто обладал всем этим,

А выбрал тайну.

Не успела я перечитать стихотворение, как листок грубо вырвали у меня из рук.

– Мне казалось, ты ненавидишь поэзию. Кто тебя сюда звал? – Голос Рена звучал резко, но при этом он приподнял брови и ухмылялся, словно предвкушая очередную словесную перепалку.

– Дверь была открыта, – ответила я. – А я тебя искала.

– Что ж, ты меня нашла. Чего тебе? Пришла еще чего-нибудь сжечь?

– Нет. Я же сказала, что не буду жечь твои стихи.

– Умница. – Рен бросил быстрый взгляд на листок в моей руке и заметно расслабился. – Это первое стихотворение, которое мне удалось написать после освобождения.

– Правда? Наверное потому, что Пхет избавил тебя от посттравматического синдрома, – предположила я.

Рен забрал у меня листок и спрятал в тетрадь в кожаном переплете.

– Возможно, но сдается мне, дело не в этом.

– Что ж побудило тебя снова начать писать?

– Вероятно, я обрел музу. А теперь отвечай, что ты делаешь в моей комнате.

– Я хотела поговорить. Внести ясность.

– Понятно. – Он сел в изголовье кровати и похлопал рукой возле себя. – Что ж, садись, поговорим.

– Э-ээ, мне кажется, нам не стоит быть так близко друг к другу.

– Попробуем убить сразу двух зайцев. Мне необходимо испытать свою выносливость. – Он снова хлопнул по одеялу. – Ближе, моя субхага джадурами.

Я скрестила руки на груди:

– Мне не нравится это прозвище.

– Тогда подскажи, как тебя называть.

– Раньше ты называл меня прийя, раджкумари, йадала, камана, сундари, но чаще всего хридая патни.

Несколько секунд Рен смотрел на меня, лицо его было непроницаемо.

– Я… называл тебя всеми этими именами?

– Да. Может, я еще не все вспомнила.

Он задумчиво разглядывал меня. Потом негромко сказал:

– Подойди сюда. Пожалуйста.

Я послушно приблизилась. Он обхватил меня руками за талию, стараясь не касаться голой кожи, приподнял и посадил на другой край кровати.

– Пожалуй, мне следует придумать тебе какое-нибудь новое прозвище, – сказал он.

– Какое же? Только не ведьма и не колдунья, понял?

Он расхохотался:

– А как насчет стримани? Это означает «лучшая из женщин», или «драгоценная женщина». Сгодится?

– Как тебе такое пришло в голову?

– Вдохновение посетило. Итак, о чем ты хотела поговорить?

– Я хотела выложить все начистоту, чтобы было проще общаться. Тогда мы сможем работать, ну и обстановка станет спокойнее.

– Ты хочешь откровенного разговора? Но о чем именно, Келси? – Он разглядывал меня в упор своими волшебными синими глазами. Я невольно потянулась к нему, но вовремя опомнилась и отпрянула, слегка стукнувшись затылком о спинку кровати.

– Хм-м… Э-э-э… Наверное, напрасно я это затеяла. С Кишаном все получилось, но что-то мне подсказывает, что с тобой все будет не так гладко.

Насмешливое выражение мгновенно сбежало с его лица, он стиснул зубы:

– Что же такое сработало с Кишаном?

– Ну… мы поговорили о наших чувствах.

– И что же он рассказал?

– Не думаю, что должна делиться этим с тобой.

Он негромко крякнул и пробурчал что-то на хинди.

– Ладно, Келси. Хочешь говорить – говори.

Я со вздохом поерзала на кровати, положила под голову подушку. От нее пахло Реном – водопадом и сандаловым деревом. Улыбаясь до ушей, я глубоко вдохнула запах и залилась краской, поймав заинтересованный взгляд Рена.

– Что ты делаешь?

Сгорая от стыда, я пробормотала:

– Если уж тебе так надо знать, твоя подушка пахнет тобой. А мне, так уж получилось, нравится твой запах.

– Правда? – широко ухмыльнулся Рен.

– Да. Доволен? Полная откровенность, как я и говорила!

– Еще не полная. Предлагаю сделку. Расскажи мне, что сказал Кишан, а за это можешь так же откровенно передать ему все, о чем мы будем говорить с тобой. Никаких секретов.

Я задумалась над тем, как отнесется к этому Кишан. Пожалуй, согласится с Реном.

– Ладно.

Я начала издалека, постепенно подбираясь к главному. Я передала Рену наш разговор с Кишаном. Мне было приятно, ведь раньше я могла говорить с ним о чем угодно, и теперь он слушал меня с прежним вниманием. Воодушевившись, я даже поведала Рену кое о чем, случившемся между нами с Кишаном за время его отсутствия, и замерла, наблюдая за его реакцией.

Напоследок я сказала:

– И еще – прости, что орала на тебя в джунглях. Я знаю, что вела себя отвратительно, и приношу извинения. Я обиделась и разозлилась, а винила во всем тебя.

– Возможно, я заслужил эти обвинения. – Рен приподнял бровь, и его лицо расплылось в широкой улыбке. – Значит, ты пришла, чтобы поцеловаться и помириться?

– Хм, скажем так – сделать шаг к примирению.

– Отлично, но мне хотелось бы кое-что прояснить. Итак, Кишан дал слово, что не поцелует тебя до тех пор, пока мы с тобой не расстанемся?

– Да.

– Скажи, ты давала мне какие-то обещания в то время, когда мы были вместе? Например, не целоваться с другими мужчинами?

– Насчет поцелуев я тебе ничего не обещала. Но когда мы были вместе, мне и не хотелось никого целовать, кроме тебя. А если совсем откровенно, до встречи с тобой мне тоже не хотелось ни с кем целоваться.

– Хорошо. Пойдем дальше. А я тебе что-нибудь обещал?

– Да, но теперь это не имеет значения, потому что ты уже не тот человек.

– Расскажи! Я хочу знать, чем я тебя обидел, помимо моей амнезии.

– Ладно. – Я шумно выдохнула. – Помнишь мой день рождения?

– Да.

– Ты вручил мне носки.

– Носки?

– На день святого Валентина ты подарил мне серьги своей матери. А я сказала, что это слишком роскошный подарок и что лучше бы ты подарил мне носки. Ты сказал: «Носки – это ни капельки не романтично». А еще в день моего рождения ты сказал, что не любишь персиково-сливочное мороженое, хотя в Тилламуке выбрал именно персики со сливками, потому что, по твоим словам, это мой запах. А тут заявил, что духи, которые подарила мне Нилима, нравятся тебе больше, чем мой естественный аромат!

– Что-то еще?

– Да! Ты обещал мне, что больше никогда не будешь танцевать с Нилимой, потому что я ужасно ревновала, когда ты заговаривал о ней! Кстати о ревности – ты совсем перестал ревновать. Раньше ты был ужасно ревнив, а теперь тебе наплевать даже на то, что Кишан со мной заигрывает. Между прочим, он пытается отбить меня у тебя с самого возвращения из Шангри-ла! Раньше ты бы страшно огорчился. А теперь тебе все равно… И это терзало меня со дня твоего освобождения. Я уже рассказывала, что выбрала тебя, а не Кишана. Но Пхет сказал, что с ним я тоже могу быть счастлива и что очень скоро мне придется снова выбирать между вами. В каком-то смысле это неплохо – приятно сознавать, что если я все-таки не смогу быть с тобой и сделать тебя счастливым, то, по крайней мере, смогу осчастливить Кишана, но сейчас я не представляю, что смогу быть счастлива без тебя. – Мой голос сорвался. – И… раз уж мы договорились быть до конца откровенными… мне нравятся твои стихи. Они мне дороже всего, что у меня есть. И я скучаю по тебе. Мне тяжело, больно и мучительно находиться рядом – и при этом не с тобой. Да, вот еще что: та песня, которую ты не смог вспомнить и подобрать… ты когда-то написал ее для меня. А я пообещала… пообещала никогда тебя не покидать.

Я опустила глаза. Когда же набралась смелости взглянуть на него сквозь ресницы, я натолкнулась на изучающий синий взгляд.

Несколько мгновений он молчал.

– Что ж, это было откровенное признание. Полагаю, теперь моя очередь. – Он вздохнул. – Я могу чувствовать, когда ты рядом.

– Что?

– Я хочу сказать, что вообще ничего не чувствую. И оживаю только рядом с тобой. Когда тебя нет, я не могу ни играть, ни читать, ни изучать что-либо, не говоря уже о сочинении стихов. Ты моя муза, стримани. Сдается мне, без тебя мне и жить особо нечем. А раз уж у нас сегодня сеанс откровений, могу сказать со всей определенностью: я, похоже, снова в тебя влюбляюсь. Что до ревности, то это чувство тоже потихоньку возвращается. Прости за носки, мне жаль, что так вышло. Мне сказали о предстоящем празднике в последний момент, а Кишан просто вручил мне какой-то сверток. Как я теперь понимаю, скорее всего, он сделал это нарочно.

Твой запах мне нравится. Теперь мне кажется, что он и в самом деле похож на персики и сливки. Прости за мороженое, но шоколадное с арахисовым маслом и сейчас нравится мне гораздо больше. Я обещаю не танцевать с Нилимой. Ты мне нравишься, я считаю тебя красивой, не веришь – перечти стихи. Я описал тебя. Я нахожу тебя интересной, милой, умной и чувствительной. Даже твой характер мне нравится, хотя и с оговорками. И если бы не страх испытать жуткую боль, я бы с удовольствием поцеловал тебя прямо сейчас.

– Правда?

– Да. Поцеловал бы. Ну что, принимается?

– Да, – еле слышно прошептала я.

– Ты уверена, что я не давал тебе других обещаний? Ты больше ни за что на меня не злишься?

Я помедлила.

– Не совсем… Было еще кое-что. Ты обещал, что никогда меня не покинешь.

– Но я тебя не покидал! Меня похитили. Припоминаешь?

– Да, но ты сам решил остаться.

– Чтобы спасти тебе жизнь.

– Больше так не делай. Я хочу сражаться рядом с тобой!

– Вряд ли я могу дать тебе такое обещание. Твоя жизнь намного важнее моего желания быть с тобой. Но обещаю: останусь с тобой так долго, как смогу. Идет?

– Прямо «Мэри Поппинс» какая-то – «останусь, пока ветер не переменится»! Но сдается мне, это все, на что я могу рассчитывать.

– Есть еще один вопрос, на который мне бы хотелось знать ответ.

– Какой же? – беспечно спросила я.

– Ты еще… любишь меня?

Я посмотрела на его красивое лицо и едва не потеряла голову. Слезы навернулись мне на глаза. Я помедлила всего мгновение, потом кивнула.

– Да, я все еще люблю тебя.

– В таком случае, к черту последствия! – Рен дрожащей рукой взял меня за подбородок и коснулся губами моих губ. Потом обнял меня и привлек к себе. Тихо шепча, он стал целовать меня, придерживая руками за спину.

– Если… не дотрагиваться… до твоей кожи… то все не так уж… плохо…

Он покрыл поцелуями расстояние от моих губ до моего уха.

Я робко погладила его по волосам.

– Тебе больно, когда я дотрагиваюсь до волос?

– Нет. – Он улыбнулся и прижался губами к моему плечу, скрытому под футболкой.

– А если я поцелую, будет больнее?

Я поцеловала его в волосы, спустилась ко лбу и запечатлела несколько легчайших поцелуев на коже.

– Когда ты целуешь мои волосы, мне совсем не больно, но стоит твоим губам коснуться к моей кожи, как начинает жечь. Хотя это почти приятно.

Он криво усмехнулся. Я опустила глаза на его губы, а он сгреб меня в охапку, прижал к груди и снова поцеловал. Поцелуй был страстный и нежный, и я с радостью его вернула. Но скоро – слишком скоро – по его телу пробежала дрожь. Рен захрипел от боли и оторвал свои губы от моих.

– П-прости, Келси, – задыхаясь, выдавил он. – Я… не могу… с тобой…

Я поспешно отпрянула и отодвинулась подальше на кровати. Рен вскочил, выбежал на веранду и сделал несколько глубоких вдохов. Лицо его было белым, как мел, руки и ноги тряслись.

– Ты… поправишься?

Он кивнул.

– Прости, но сейчас мне лучше быть подальше от тебя, – с этими словами он исчез.

Я еще какое-то время сидела, вдыхая запах его подушки. В этот день я больше не видела Рена, но перед сном нашла на своей кровати записку. Всего две строчки: «Кто стерпел бы, в чьем сердце есть любовь и есть отвага явить ее?»[9]

В самом деле – кто?

Мистер Кадам, не оставлявший надежды отыскать ключ к запертой памяти Рена, потратил уйму времени, пытаясь вместе с ним найти отгадку. Рен отнесся к этому с воодушевлением, которого давно ни к чему не проявлял. Кишан пользовался подвернувшейся возможностью побыть со мной наедине. Обычно мы с ним смотрели кино, гуляли или купались.

Когда я проводила время с Реном, мы чаще всего читали или болтали. Он исподтишка разглядывал меня, и его лицо каждый раз озарялось улыбкой, когда я поднимала голову и встречалась с ним взглядом. Очень часто он превращался в тигра и приходил ко мне, чтобы вздремнуть возле меня после обеда. Тогда я могла без страха его обнимать. Он клал голову мне на колени, а я гладила его. Однако Рен больше ни разу не попытался меня поцеловать. Видимо, опыт оказался настолько болезненным, что он не был готов его повторить. А я упрямо старалась не слушать противный голосок в моей голове, спрашивавший, что же я буду делать, если страдания Рена никогда не закончатся.

На протяжении нескольких следующих недель я помогала мистеру Кадаму с расшифровкой пророчества. Вскоре нам стало ясно, что мы должны отправиться в очередной храм Дурги и получить еще два оружия – трезубец и камандалу. Мы с мистером Кадамом вслух зачитывали сведения, которые удалось собрать, а я попутно записывала все самое важное. Во время одного из таких занятий я наткнулась на нечто любопытное.

– Мистер Кадам, в этой книге говорится, что камандалу – это сосуд для хранения питьевой воды, но согласно некоторым мифам, камандалу порой содержал в себе эликсир жизни или святую воду, а потому считался символом плодородия. Здесь даже сказано, будто священная река Ганг вытекает из камандалу. Хм. Мистер Кадам, у нас в доме есть вода из Ганга? В книге написано, будто в большинстве индийских домов хранится сосуд с такой водой, которая считается священной.

Мистер Кадам откинулся на спинку стула.

– У меня воды нет, но моя жена всегда держала дома сосуд с водой из Ганга. Видите ли, Ганг имеет огромное значение для народа Индии. С религиозной точки зрения для индуистов Ганг – это все равно что Иордан для христиан. С экономической он так же важен, как Миссисипи для Америки или Нил для Египта. Индийцы верят в целебную силу Ганга, пепел кремированных умерших принято рассыпать над водами этой священной реки. Когда умерла моя жена, ее прах тоже был развеян над Гангом, и я всегда думал, что и со мной будет так же, но это было очень давно…

– А родителей Рена тоже кремировали?

Мистер Кадам выпрямился на стуле и медленно потер ладони:

– Нет. Когда умер Раджарам, Дэчень погрузилась в скорбь. Я хотел кремировать тело раджи и отнести его прах к Гангу, но царица не позволила. Она не желала расставаться с возлюбленным. Видите ли, мисс Келси, индуисты верят, что в момент смерти душа сразу покидает умершего. Они стараются кремировать мертвых как можно скорее, чтобы у души не было соблазна задержаться среди живых. Но Дэчень была буддисткой, а в ее религии мертвое тело полагается не трогать три дня в надежде, что отлетевший дух передумает и вернется в оставленное тело. Поэтому мы с Дэчень ждали и молились за Раджарама, а через три дня я выкопал могилу и похоронил своего раджу у сада его жены.

С тех пор Дэчень стала проводить все время в саду, она ухаживала за растениями и разговаривала с Раджарамом, словно тот мог ее слышать. Когда Кишан не уходил на охоту, он ложился возле матери и смотрел на нее. Вскоре наша царица занемогла, я ухаживал за ней, а в свободное время вырезал из дерева знак на могилу ее мужа. Когда я закончил работу, стало ясно, что скоро мне придется изготовить второй знак.

Я похоронил их рядом, возле нашего домика. Вы знаете, это неподалеку от того водопада, куда Рен вас водил. Вскоре после этого я отправился на поиски Рена. Джунгли, мисс Келси, прекрасное место. Я несколько раз возвращался, чтобы возложить цветы на могилы царя и царицы, во время одного из таких визитов я заменил деревянные знаки на каменные надгробия. Пусть владыка Раджарам не был похоронен согласно своей вере, но я знаю, он пошел бы на все и пожертвовал бы всем на свете, лишь бы его жена была счастлива. Я думаю, будь его воля, он бы сам попросил меня сделать то, что я сделал, чтобы утишить горе царицы.

Мистер Кадам сморгнул слезу и передвинул лежавшую на столе книгу.

– Ах, простите, мисс Келси. Я невольно расчувствовался.

– Вы любили их.

– Да. Я часто думал, что хотел бы после смерти лежать рядом с ними… Разумеется, я не осмеливаюсь претендовать на такую честь, просто… это место для меня особенное. Я опускался на колени перед могилами царя и царицы и рассказывал им об их сыновьях. В индуистской культуре нет такого обычая, тем не менее… меня это успокаивало.

Мистер Кадам встряхнулся и усилием воли отогнал грустные мысли.

– Итак, мисс Келси, мы с вами беседовали о Ганге. Между прочим, вера в целебные свойства этой воды имеет под собой основания!

– Не обижайтесь, мистер Кадам, но мне бы не хотелось без крайней необходимости купаться в этой реке!

– Сдается мне, вам не придется купаться в Ганге. Однако в пророчестве ясно говорится о погружении, и я уже договорился об уроках дайвинга для вас.

– А вы уверены, что эти слова следует понимать буквально? Может, это какая-то метафора вроде Океана-Учителя?

– Нет. Я уверен, что на этот раз нам предстоит путешествие по настоящему океану. Два предыдущих пророчества имели отношение к земле и воздуху, следовательно, это имеет отношение к стихии воды – и, возможно, к подводному миру.

Я застонала в голос:

– У меня самые ужасные предчувствия, мистер Кадам! Меньше всего мне нравится упоминание о страшных созданиях. В океане полно всякой пакости, с которой я бы предпочла никогда в жизни не сталкиваться. Не говоря уже о том, что в воде все тигриные силы бесполезны, а я вряд ли смогу стрелять молниями под водой!

– Должен признать, я тоже об этом думал. Но не спешите унывать, мисс Келси! Хорошая новость заключается в том, что я, кажется, знаю, что мы ищем на этот раз.

Мистер Кадам пролистнул книгу и вскоре отыскал нужный фрагмент.

– Вот оно! – торжественно объявил он. – Взгляните на ее шею!

Я опустила глаза на страницу. Мистер Кадам указывал на очень красивое изображение Дурги. Шею богини украшало широченное ожерелье из бриллиантов и черных жемчужин.

– Ожерелье? Вы полагаете, мы ищем его? Получается, оно спрятано где-то в океане? Хм, нет ничего проще! – скептически заметила я.

– Зато на этот раз мы знаем, что искать. Согласно преданию, много столетий тому назад ожерелье богини было похищено ревнивым богом, что, в свою очередь, привело меня к еще одному открытию.

– Какому же?

– К месту, откуда следует начать поиски. Мы отправляемся в город Семи пагод.

– Это еще что за чудо?

– Ах, не торопитесь, мисс Келси, вечером все узнаете, – загадочно ответил мистер Кадам. – Я расскажу вам эту историю после ужина.

И сколько я ни упрашивала его немедленно мне все рассказать, мистер Кадам настоял на том, чтобы мы вернулись к расшифровке пророчества. До самого вечера мы трудились не поднимая головы. Мистер Кадам искал информацию о городе, а я читала все о драконах.

Поставив мировой рекорд по скорости поглощения ужина, мы собрались в павлиньей гостиной. Кишан сел рядом со мной. А когда Рен молча уселся напротив, он забросил руку на спинку моего стула и нарочно обнял меня за плечи. Мистер Кадам вошел последним, сел и повел речь издалека, с очередной легенды о Дурге.

– У Дурги, как вы знаете, много имен, – неторопливо начал он. – Одно из них – Парвати. Однажды бог Шива, муж Парвати, разгневался на свою жену, посчитав, что она уделяет ему недостаточно внимания. Желая наказать ее, он изгнал Парвати на землю и обрек стать простой смертной в бедной рыбацкой деревушке. Бедняки, жившие в деревне, были людьми праведными и благочестивыми, они поклонялись богам и возвели много прекрасных храмов. Даже став смертной, Парвати сохранила божественную красоту, и многие мужчины сватались к ней. Шива вскоре горько пожалел о своей горячности и стал скучать по любимой жене, а ухаживания других мужчин возбудили его ревность. В конце концов он не выдержал и послал своего слугу Нанди в деревню, где жила Парвати.

Нанди украл драгоценность у прекрасной рыбачки и сказал жителям деревни, что Черное жемчужное ожерелье Парвати спрятано на дне морском и его охраняет свирепая акула. Тот, кто убьет акулу и найдет ожерелье, сможет взять Парвати в жены.

Рыбаки не догадывались, что этой акулой был сам Нанди. Он свирепо охранял сокровище для своего господина Шивы, который задумал дождаться, покуда многие мужчины погибнут в волнах, а затем в обличье рыбака опуститься на дно и принести ожерелье. Он надеялся этим поступком вернуть себе любовь прекрасной Парвати.

Многие храбрецы пытались достать ожерелье и погибли в пучине. Некоторые рассчитывали добиться успеха не храбростью, но хитростью, они бросали в воду окровавленные туши животных, пытаясь выманить акулу и убить ее, чтобы потом без опаски нырнуть за жемчугом. Но Нанди был не простой акулой. Он был умен, хитер и умел прятаться. Он терпеливо ждал, когда очередной смельчак опустится поглубже, а потом набрасывался на него. Вскоре все претенденты на руку Парвати либо утонули, либо погибли от зубов акулы, либо отказались от своих притязаний.

Парвати горько оплакивала эти напрасные смерти. А Нанди, лютая акула, воцарился в прибрежных водах, сея страх и ужас в сердца жителей деревни. Он рвал рыбацкие сети и убивал любого, кто осмеливался ступить в воду. Страдания рыбаков были безмерны, голод и страх воцарились в деревне.

На счастье, другой, младший бог любил и жалел рыбаков. Много храмов было построено в его честь. Это был бог грома и молнии, войны и дождя, именно он даровал Парвати волшебную силу молний, которой она владела. Звали этого бога Индра. И вот прослышал он об ужасной напасти, обрушившейся на жителей деревни, и решил сойти к своим детям и самому во всем разобраться.

Индра увидел прекрасную Парвати, но не узнал в ней богиню. Надо сказать, что этот бог всегда был охоч до женской красоты, неудивительно, что он без памяти влюбился в дивную рыбачку. Решил Индра сам добиться руки Парвати, задумал он выдать себя за простого смертного и убить акулу-злодейку. Но ведь и Шива замыслил сделать это, он был раздосадован появлению еще одного претендента, к тому же бога.

И вот два божества, принявшие облик простых смертных, пустились на поиски акулы и драгоценного ожерелья. Индра призвал себе в помощь силы природы и вызвал страшный шторм, и акуле-Нанди пришлось бороться с огромными волнами. Но пока Индра отвлекал внимание акулы, Шива без помех обшарил океан в поисках жемчуга и вскоре нашел его. Сжимая в руке ожерелье, он вышел на берег, но тут из вод появился Индра, который швырнул на берег мертвое тело акулы и потребовал обещанную награду за свой подвиг – руку красавицы-рыбачки.

Пришлось Шиве открыть, кто он, и признаться, что акула-людоедка была его слугой по имени Нанди. В тот же миг мертвое тело акулы превратилось в живого и здорового Нанди. Шива надел ожерелье на шею Парвати. Как только оно коснулось ее груди, Парвати вспомнила, кто она, и страстно обняла своего мужа. Но Индра не собирался с этим мириться. Пылая гневом, он потребовал, чтобы жители деревни рассудили его спор с Шивой и сказали, кому должна достаться красавица.

Рыбаки оказались в сложном положении. Но в конце концов назвали победителем Шиву. Они были благодарны Индре за спасение от акулы, но только слепой мог не видеть, что Шива и Парвати без ума друг от друга. Шива хотел убить Индру и непременно убил бы, если бы не Парвати. Она остановила руку супруга и умолила его сохранить Индре жизнь, сказав, что устала оплакивать людей, погибших из-за нее. Шива на радостях согласился и унес жену обратно на небеса. Что же до рыбаков, то после гибели морского чудовища в их деревню вновь вернулись мир и процветание.

Но Индра не забыл своего позора и обмана, при помощи которого Шива добился победы. Решив отомстить, он однажды ночью тайком пробрался в дом Шивы и Парвати и украл ожерелье. Призвав на помощь силу волн и ветра, он затопил деревню вместе с людьми, которые предали его, и вместе со всеми храмами, оставив на поверхности единственный храм, посвященный Шиве и Парвати. Его он оставил торчать среди волн как грозное напоминание о своем гневе. Что толку в храме, в который никто никогда не придет! Что за честь быть богами, которым некому поклоняться! Индра вновь спрятал ожерелье в морской пучине, а сам превратился в акулу, чтобы днем и ночью стеречь свое сокровище и ликовать, представляя, как гневается Шива при каждом взгляде на шею своей супруги!

– Ничего себе сказочка! – воскликнула я. – У меня от нее голова идет кругом. Самое загадочное в индийской мифологии – это постоянная смена имен. Взять хотя бы Дургу. У нее меняется все, даже цвет кожи – то она золотая, то черная, то розовая. Имен тоже целая куча – она и Дурга, и Кали, и Парвати. Про характер я уже не говорю – то любящая мать, то свирепая воительница. То она ужасна в гневе, то прекрасна в любви, а то и беспощадна в мести. Сегодня она слабая смертная, завтра – непобедимая богиня. А семейное положение? То одинокая дева, то мужняя жена – не поймешь…

– А по-моему – самая обычная женщина, – фыркнул Рен.

Я грозно глянула на него, а Кишан засмеялся, видимо, соглашаясь с братом.

– Но акулы! Пожалуйста, ну пожалуйста-препожалуйста, скажите, что нам не придется иметь дело с акулой, стерегущей ожерелье!

– Я не знаю, с чем придется столкнуться. Но надеюсь, все-таки не с акулой, – ответил мистер Кадам.

– Испугалась, Келси? – спросил Рен. – Не стоит. На этот раз мы оба будем рядом.

– Позволь я отвечу тебе цитатой из Шекспира! «Удивительно мне, хозяин, как рыбы в море живут!» – говорит один рыбак другому. «Да так же, как люди на суше: большие поедают малых»[10]. Так вот, я – маленькая. А тигры не могут сражаться с акулами. Из чего следует, что мне придется полагаться только на свои силы и тренироваться пускать молнии под водой. – Я задумчиво прикусила губу. – А что, если я прикончу себя ударом тока?

– Х-мм, над этим стоит подумать, – согласился мистер Кадам.

Я крепко вцепилась в руку Кишана. А дождавшись ответного пожатия, добавила:

– Если уж выбирать, я бы предпочла встретиться с пятью драконами, чем с одной акулой.

Мистер Кадам мрачно кивнул. Рен и Кишан не проронили ни слова, поэтому мистер Кадам спросил:

– Вы хотите узнать, куда лежит наш путь?

– Да, – хором ответили оба брата.

– Итак, мы едем в город Индры. Он называется город Семи пагод. Знаменит, как вы, наверное, догадались, семью пагодами, каждая из которых покрыта золотом. Город был построен в семнадцатом веке, тогда это был крупный порт. Он расположен на восточном побережье Индии, возле Махабалипурама. Самое любопытное, что многие ученые не верили в его существование вплоть до 2004 года, когда случилось чудовищное землетрясение в Индийском океане. Землетрясение вызвало цунами, которое смыло песчаные наносы и обнажило прекрасный подводный город.

Вы представляете себе цунами? Перед тем как во всей своей ярости обрушиться на берег, вода отхлынула очень далеко, обнажив огромные пространства морского дна, и люди, находившиеся высоко над уровнем моря, успели увидеть руины храмов и огромные камни. Затем вода стремительно вернулась и вновь поглотила таинственный город. Разумеется, после этого начались раскопки и исследования. Примерно в полумиле от берега были обнаружены городские стены. На сегодняшний день найдены статуи слонов, лошадей, львов и различных божеств. Единственное здание, оставшееся над водой, носит название Берегового храма. Местные рыбаки на протяжении столетий передавали из уст в уста легенды о затопленном городе, о людях, якобы видевших под водой высокие храмы, огромных рыб, снующих среди руин, и сверкающие драгоценные камни, которые веками оставались нетронутыми, ибо страшное проклятие грозило навсегда оставить на дне всякого, осмелившегося нырнуть за ними.

– Нечего сказать, роскошное местечко, – кисло заметила я.

– Обнаружение затопленного города произвело сенсацию, в последние годы вышло несколько книг, посвященных этой теме, ведутся археологические разыскания. В одной из книг я прочел, что сам Марко Поло якобы посетил этот город в 1275 году и оставил о нем записи, упомянув, в частности, о крытых медью вершинах храмов, служивших маяками для мореходов. Впрочем, многие ученые опровергают это предположение либо утверждают, что Марко Поло писал о каком-то другом городе. Так или иначе, я уверен, что именно оттуда нам следует начать поиски ожерелья.

Я с шумом выдохнула и встала:

– Ладно. Тогда начнем заниматься дайвингом.

– Полагаю, прежде всего нам следует перебазироваться.

– Это куда же? – растерялась я.

Мистер Кадам хлопнул в ладоши и небрежно ответил:

– На яхту, разумеется, куда же еще?

6

Праздник звезд

– Нилима уже все организовала, корабль ждет нас в Мумбаи, – объяснил мистер Кадам. – Мы обогнем Индию и остановимся в Гоа, где подберем нашего инструктора по дайвингу. Какое-то время он будет путешествовать с нами, а потом мы высадим его в Тривандруме. Сразу предупреждаю, большую часть путешествия вы будете без устали тренироваться, ведь времени у нас очень мало.

– Значит, мы отправляемся прямо сейчас? Уже? Но мы еще не закончили наши исследования, – возразила я.

– Мы будем идти сравнительно медленно, кроме того, я позабочусь о том, чтобы перевезти в судовую библиотеку материалы, которые могут нам понадобиться для работы. Наша яхта может развить скорость до двадцати узлов, так что теоретически, если идти днем и ночью, можно поделать весь путь за несколько дней, но я предпочитаю не спешить. По пути нам непременно нужно будет несколько раз сойти на берег – хотя бы для того, чтобы посетить храм Дурги, к тому же я хочу, чтобы вы как следует потренировались погружаться с аквалангом до прибытия в город Семи пагод.

Я нервно поежилась.

– И когда мы уезжаем?

– На следующей неделе, после Праздника звезд, – с привычной невозмутимостью объявил мистер Кадам.

Рен резко выпрямился:

– Его до сих пор отмечают?

– Да, – с улыбкой ответил мистер Кадам, – хотя с годами традиции сильно изменились.

– Что такое Праздник звезд? – вмешалась я.

Рен повернулся ко мне:

– Китайский аналог Дня святого Валентина.

– А в Индии есть такой праздник?

– В Японии и Бразилии существуют подобные празднества, – вступил с объяснением всезнающий мистер Кадам. – Однако это не то же самое, что американский День святого Валентина. А здешний праздник представляет собой сильно измененный отголосок торжеств, учрежденных родителями Рена и Кишана.

– Наша мама любила этот праздник и хотела перенести его в Индию, поэтому отец ввел его в своем царстве, – добавил Кишан. – Оказывается, его отмечают до сих пор!

– А как проходит Праздник звезд? – спросила я. – Какие правила и что за традиции?

Мистер Кадам поднялся из-за стола.

– Думаю, мальчики просветят вас в этом вопросе. Спокойной ночи, мисс Келси.

– Спокойной ночи.

Я посмотрела на Рена, потом на Кишана, ожидая ответа. Однако они молча смотрели друг на друга, потому пришлось пихнуть Кишана локтем.

– Ну? Рассказывайте!

– Учти, несколько столетий этот праздник проходил без моего участия, но насколько я помню, программа включает в себя фейерверки, угощения и праздничную иллюминацию. Все девушки наряжаются как на бал. Танцы и музыка прилагаются.

– Ага. Но мистер Кадам сказал, что этот праздник не похож на американскую версию Дня святого Валентина. В чем же отличие? Шоколад, цветы и поздравительные открытки будут?

– Цветы и открытки полагаются, но только не покупные.

– А еще в этот день положено делать предложение тем, с кем хочешь вступить в брак, – добавил Рен.

– Но я полагала, что большая часть браков в Индии заключается по сговору.

– Так и есть, – кивнул Кишан. – Но Праздник звезд дает девушке возможность заявить о своих чувствах. Будет любопытно взглянуть, насколько изменилась традиция. Уверен, тебе понравится, билаута.

Рен откашлялся.

– В Китае этот праздник называется Циси, или Ночь семерок, поскольку отмечается на седьмой день седьмого месяца года, однако важна не дата, а положение звезд. Праздник происходит, когда на небе встречаются звезды Орихимэ и Хикобаси – я знаю только японские названия этих звезд, английские тебе подскажет мистер Кадам. Иными словами, когда ты пишешь на листочке бумаги свои пожелания, ты просишь об их исполнении эти звезды.

– А что мне надеть?

– Ты мне доверяешь?

Я грустно вздохнула:

– Да. В одежде у тебя вкус лучше, чем у меня.

– Замечательно. Тогда я позабочусь о твоем костюме. Если праздник проходит в традиционном духе, девушкам положено держаться поближе к родителям, а на танцы и прочие увеселения отправляться только с разрешения отца. В этом случае вам с Нилимой пришлось бы провести вечер возле Кадама. Но ты у нас не индианка, так что к тебе это не относится. Можешь веселиться, как пожелаешь.

– Хм… Я подумаю.

На следующей неделе мы были очень заняты. Мы с мистером Кадамом перебирали библиотечные книги, откладывая те, что могли пригодиться на борту. Я часами висела в Интернете, выискивая информацию о драконах Пяти океанов. И разумеется, проводила много времени с Кишаном и Реном, хотя с последним все-таки больше.

Рен потихоньку становился все больше похож на самого себя. Мы часто вместе читали. Ему нравилось быть со мной в одной комнате, пусть и на расстоянии. Он просил меня сесть рядом, когда играл на гитаре или писал стихи, и всегда интересовался моим мнением по поводу сочиненных им строчек.

Он шутил, поддразнивал меня и пытался брать за руки, но вопреки всем его стараниям, привыкание не возникло. Ему было по-прежнему больно и каждый раз выворачивало наизнанку. Рен старался не показывать этого, но я-то все видела. Тем не менее ему нравилось мое общество, а я наслаждалась каждой минуткой, проведенной с ним.

Очень часто я забывалась и протягивала руку, чтобы дотронуться до руки или плеча Рена, но тут же отдергивала, боясь причинить ему боль. Он горячо уговаривал меня не стесняться, клялся, что прикосновения через одежду не обжигают его, а лишь вызывают желание убежать, но он старается привыкнуть к этому чувству и побороть его. И все-таки наше общение было очень ограниченным.

Даже теперь я до конца не знала, что чувствует Рен и о чем он думает. Со стороны казалось, что он прилагает колоссальные усилия к тому, чтобы проводить со мной время, несмотря на ломку и побочные эффекты. Мы больше ни разу не заговаривали о своих чувствах, но Рен проявлял настойчивое желание лучше узнать меня, стать ближе. Он перебирал сотни способов пробудить запертые воспоминания, найти спрятанный ключ, даже начал оставлять мне цветы и стихи, как делал это когда-то в Орегоне.

Все было почти как прежде.

За этими заботами я совершенно забыла о предстоящем празднике, но в один прекрасный вечер, когда я сидела на веранде и писала, ко мне заглянул Рен.

– Я принес тебе платье для праздника.

– А, спасибо, – рассеянно ответила я. – Ты не мог бы положить его на кровать? Я уберу его позже.

– Уберешь? Позже? Опомнись, Келси, праздник сегодня вечером! Что ты тут пишешь?

– Что? Неужели неделя пролетела так быстро? – Я захлопнула тетрадь и прижала ее к груди, чтобы любопытный Рен не мог ничего прочесть, заглядывая мне через плечо. – К твоему сведению, мистер Проныра, я тоже сочиняю стихи.

Он просиял:

– Я думал, ты только дневник ведешь. Можно взглянуть?

– Я еще не закончила подбирать кое-какие слова. И у меня получается не так хорошо, как у тебя. Ты будешь смеяться.

Рен уселся напротив.

– Келси, я ни за что на свете не буду смеяться. Ну пожалуйста! Скажи хоть, о чем стихи?

– О любви, – вздохнула я. – Я правильно поняла, что ты решил взять меня измором, пока я не сдамся?

– Возможно. Ты ведь не позволишь мне умереть от любопытства?

– Ладно, сдаюсь. Но сразу говорю: это мое первое стихотворение, так что будь снисходителен.

Рен кивнул:

– Слово принца, стимани. Я всегда был истинным джентльменом.

Я хмыкнула, но вручила ему листок и стала грызть ногти, глядя, как он скользит глазами по строчкам. Закончив, Рен прочел мое творение вслух:

Любить – значит ухаживать.

Вначале

Душистый лосьон смягчает кожу,

Одеколон освежает выбритые щеки,

Сияющие лица, накрахмаленные рубашки, короткие юбки,

Накрашенные губы, щеки и волосы.

Мы блистаем.

Мы – вычищенные, надушенные и напудренные —

Покупаем цветы и конфеты, свечи и драгоценности —

Но это не вся правда.

Истинная любовь тускла, груба и щетиниста.

Это мать, меняющая пеленки,

Это стрижка ногтей на ногах, утирание мокрых носов,

Несвежее утреннее дыхание,

Смена шпилек на кеды или домашние шлепанцы,

Сальные волосы,

Спутанные пряди.

Любовь с потрескавшимися губами,

Ушной серой, колючей щетиной,

Обкусанными ногтями.

Любовь – почеши спинку, любовь – волосатые ноги,

Любовь – у тебя что-то застряло в зубах, милая.

Истинная любовь —

Это выщипывать волосы на спине мужа,

Выносить за бабушкой судно,

Переодеваться в треники в пятницу вечером,

Копить деньги, не тратя их по пустякам,

Утирать пылающее в жару лицо влажным полотенцем.

Львица дочиста вылизывает своих львят,

Мартышки выискивают друг у друга блох,

Дети моют голову умершей матери перед похоронами.

Любить – значит ухаживать.

Некоторое время Рен молчал, не сводя глаз с листка бумаги. Я стала нервно отбивать ритм ступней.

– Ну? Не стесняйся, говори начистоту.

– Это несколько… мрачновато. Но мне нравится. Хотя, строго говоря, мартышки ищут друг у друга блох не от большой любви. Они ими лакомятся на обед.

Я вырвала у него тетрадь.

– К твоему сведению, такая приверженность к лакомствам и есть любовь, преданная любовь к еде!

Он с любопытством глянул на меня:

– Ты успела испытать все эти формы любви?

– Большую часть. Хотя, признаюсь откровенно, судно я не выносила.

– И волосы на спине у своего парня не выщипывала?

– Нет, у тебя идеальная спина.

Он долго разглядывал меня из-под своих длинных черных ресниц:

– В тебе заложена огромная способность к любви, но ты страдаешь. – Рен быстро дотронулся до меня, но тут же отдернул руку. – Это единственное, о чем я думаю днем и ночью. До вечера. – Он встал и, прежде чем скрыться в коридоре, с улыбкой бросил: – Не забудь оставить мне танец.

Когда он ушел, я подбежала к постели и торопливо сняла подарочную упаковку со свертка. Внутри оказалось сказочной красоты китайское шелковое платье. Я бережно приложила его к себе. Платье было любимого цвета Рена. Все оттенки синего – благородный темно-лазурный от воротничка до середины груди, постепенно темнеющий до оттенка ночного неба.

От воротника до подола платье было расшито золотыми и серебряными лунами, месяцами, звездами, планетами и свирепыми драконами. Между ними вились лозы и цветы на длинных стеблях, тоже золотые и серебряные. Маленький глухой воротничок-стойка был украшен небольшим вырезом и элегантной застежкой из серебряной тесьмы. Платье было длиной до середины икры, но не успела я приподнять брови при виде вызывающе длинного разреза сбоку, как заметила ярлычок.

Значит, Рен купил это платье. Он не заказал его волшебному Шарфу.

Тут в дверь постучал мистер Кадам, принесший две коробки.

– Прелестное платье, мисс Келси. Я принес вам туфли и заколки для волос, их только что доставили. Нилима просила передать, что примерно через час поднимется к вам и поможет с прической.

– Это самое красивое платье, какое я видела в жизни! Но зачем Рен его купил? Он мог запросто попросить любую вещь у Шарфа!

Мистер Кадам пожал плечами:

– Это платье называется ципао, мисс Келси. Оно традиционно для китайской культуры. Мать Рена и Кишана часто носила такие. Кстати, сегодня на празднике вы можете встретить похожие платья, хотя большинство женщин, конечно же, будут в индийской одежде. Сегодня вы будете выделяться в любой толпе, думаю, именно поэтому Рен и купил это платье.

– Хм. Ладно, спасибо. Тогда увидимся через пару часов.

– С нетерпением жду начала праздника.

Примерно через час Нилима, как и обещала, постучала в дверь моей ванной, где я распрямляла волосы.

– О, великолепно! Для прически, которую я имела в виду, как раз нужны гладкие волосы.

Я села на пуф перед большим зеркалом и стала разглядывать Нилиму. Она была в традиционном костюме лехенга-чоли, с короткой блузой из рыжевато-красного бархата с шелковыми вставками. Ее длинная юбка и дупатта были сплошь расшиты стеклярусом, стразами, бусинками, пайетками и гранеными хрусталиками. Длинные черные волосы прекрасной стройной индианки были завиты локонами и красиво струились по спине. На висках они были небрежно заколоты изящными золотыми заколками в виде бабочек, а тяжелые золотые серьги и браслеты завершали образ.

– Ты просто красавица, Нилима.

– Спасибо. Ты тоже выглядишь прелестно.

– Ах, если ты займешься моей прической, меня, пожалуй, можно будет выпустить в свет.

Нилима со смехом принялась делить мои волосы на прядки. Сначала я старалась следить за тем, что она делает, но ее руки порхали слишком быстро. Аккуратно зачесав волосы набок, Нилима принялась закручивать прядку за прядкой в сложный низкий пучок. Оставшись довольна результатом, она вытащила из принесенной мистером Кадамом коробки целый набор гребней. Осыпанные бриллиантами и сапфирами гребни были выполнены в виде звезд, цветов и полумесяцев.

Ко всему этому великолепию прилагалась пара длинных серег с подвесками. Ах, что это были за серьги! В середине сверкал темно-синий овальный камень, от которого полумесяцем расходились лазурные камешки поменьше. Центральная подвеска в виде бриллиантовой звезды сверкала над россыпью более мелких синих, голубых, золотых и серебряных бусинок.

Нилима украсила мою сложную прическу гребнями, осмотрела и нашла ее вполне подобающей. Я попросила ее помочь мне надеть облегающее платье. Оно было без молнии, и я боялась порвать его по швам при первом же движении.

Нилима нашла мое платье обворожительным, но я уже чувствовала, что весь вечер буду одергивать подол, пытаясь прикрыть голую ногу. Во второй коробке, принесенной мистером Кадамом, лежали туфли – изящные серебряные лодочки на шпильке с золотой окантовкой сверху.

Я встала перед огромным зеркалом в гардеробной, чтобы окинуть взором всю картину. И не узнала девушку, глядевшую на меня. Она была экзотична. Длинная голая нога заманчиво выглядывала из разреза платья, а каблуки делали девушку еще выше ростом.

Регулярные тренировки с Кишаном сделали свое дело, я заметно окрепла. Талия стала у´же, руки налились и подтянулись. Зато бедра остались прежнего размера, отчего изгибы фигуры сделались более заметны. Нилима подвела мне глаза темно-синей подводкой и накрасила веки сверкающими золотыми тенями. Я выглядела не девушкой, а женщиной. И чувствовала себя… соблазнительной. Перестав одергивать платье, я уронила руки и улыбнулась своему отражению.

Признаться, никогда в жизни я не считала себя красавицей. Удобство я предпочитаю стилю. Но сегодня я была столь довольна тем, как выгляжу, что впервые не боялась сравнения с другими девушками. Воодушевленная этими мыслями, я взяла расписанный золотом веер на длинном шнуре, лежавший в коробке вместе с гребнями, обвязала его вокруг талии и уверенно спустилась по лестнице вниз.

Там меня уже ждали Нилима и мистер Кадам, ослепительно элегантный в белом костюме и темно-зеленой шелковой сорочке.

– Ах, мистер Кадам! Замечательно выглядите! А где Рен и Кишан? – спросила я.

– Они будут ждать нас у фонтана, – ответил мистер Кадам. Он галантно предложил нам с Нилимой опереться о его руки и добавил: – Спасибо за комплимент, но никто не сравнится с вами, милые дамы. Сегодня все мужчины будут завидовать мне!

Он усадил нас в «Роллс-Ройс», сокрушаясь, что нельзя воспользоваться двухместным «МакЛареном». Мы отъехали от дома и помчались на праздник, и я чувствовала себя Золушкой, спешащей на королевский бал.

Город сиял огнями, толпы празднично одетых людей запрудили улицы. Между домами висели гроздья разноцветных бумажных фонариков. С высокой арки, ведущей на главную площадь, на длинных лентах свисали шары из папье-маше, а открытая танцплощадка была украшена гирляндами цветов и иллюминаций.

Мы с Нилимой чинно выступали под ручку с мистером Кадамом. Сияя отеческой гордостью, он подвел нас к дереву желаний, сорвал с ветки две разноцветные бумажки и вручил нам.

– Напишите свои желания и повесьте их обратно на дерево, – проинструктировал нас мистер Кадам. – Если тот, кто загадает желание в эту ночь, будет всей душой верить звездам, его заветная мечта сбудется в течение года.

Я написала свое желание, и мы с Нилимой вернулись к дереву, украшенному сотнями разноцветных бумажек. Выбрав подходящее место, мы повесили на него свои пожелания. Теперь пришло время разыскать братьев и подкрепиться.

Обходя фланирующие группки людей, мы пробирались к большому фонтану, украшавшему главную площадь города. Мощные струи воды, подсвеченные вращавшимися разноцветными огнями, высокой дугой били в воздух. Это было очень красиво. Наш кавалер уверенно раздвигал толпу перед нами, освобождая проход.

Кишан поздоровался с мистером Кадамом и Нилимой, потом обернулся ко мне и хрипло охнул:

– Ты выглядишь… просто обворожительно. В жизни не видел такой красавицы!

На нем были темно-синие широкие брюки и винно-красная, в тонкую синюю полоску, рубашка с длинным рукавом. Растрепанные темные волосы и сверкающие золотые глаза, словно магнит, притягивали взоры стоявших рядом девушек.

Кишан поклонился и подал мне руку:

– Позвольте сопровождать вас!

Я засмеялась:

– Я буду счастлива прогуляться с таким красивым молодым человеком, но сначала нужно спросить разрешения у нашего папочки.

Мистер Кадам улыбнулся:

– Развлекайтесь, дети мои. Но только если кавалер даст слово привести даму сюда к началу церемонии фонарей.

Когда Кишан повел меня в толпу, я спросила:

– А… где Рен?

– Он ушел сразу после того, как мы сюда приехали. Сказал, у него какое-то дело.

– Понятно. – Я чувствовала невольное разочарование, хотя находилась в более чем приятном обществе.

– Идем! Давай подкрепимся, – предложил Кишан.

Мы пошли мимо лотков, ломившихся от самой разной еды. Здесь продавалось все на свете, даже леденцы. У одной женщины был целый лоток с леденцовыми розами. Разносчики предлагали крохотные, на один укус, канапе. Мы решили попробовать всего понемножку.

В результате нам достались крекеры с пряным персиковым чатни, пирожки-самосы и крохотные кусочки бхара байган, оказавшиеся печеными на огне баклажанами, фаршированными йогуртом со специями. Мы также отдали должное китайским закускам, роллам, вонтонам и дим сумам. Я даже отыскала на одном лотке попкорн, но он был с карри, поэтому пришлось от него отказаться.

Кишан развеселился, увидев, как я сморщила нос:

– Как ты можешь полюбить Индию, если ненавидишь карри? По-моему, это все равно, что жить в Китае и морщить нос от риса.

– К счастью, помимо карри в Индии полно блюд и специй, от которых я в восторге!

– Ладно, но в таком случае мне будет сложно накормить тебя.

– Пожалуй, оно и к лучшему. Я не хочу, чтобы мое платье треснуло по швам.

– Хм-м, – протянул Кишан, выразительно глядя на меня. – В таком случае ешь побольше, ни в чем себе не отказывай!

Вскоре мы столкнулись с мистером Кадамом и Нилимой. Рена по-прежнему нигде не было.

Нилима взяла меня под руку.

– Идем на церемонию фонарей!

– А что там нужно делать?

– Увидишь. – Нилима рассмеялась. – Идем скорее!

Огромная толпа уже собралась возле моста. Организаторы праздника приветствовали собравшихся с высокой деревянной платформы. Мистер Кадам стал переводить для меня.

– Они благодарят нас за то, что мы пришли, и надеются, что праздник пришелся нам по душе… Теперь ведущий рассказывает о древней истории города и о достижениях последних лет… Ага, наконец-то! – Мистер Кадам радостно всплеснул руками. – Отцы незамужних дочерей могут взять фонари. Стойте здесь, дочурки, я скоро вернусь!

Для отцов заневестившихся девушек были открыты коробки с фонариками в форме цветов. Мистер Кадам купил два. Красный он вручил Нилиме, белый достался мне.

– Что нужно делать?

– Опишите мужчину, за которого хотите выйти замуж, – ответил мистер Кадам.

Я испуганно охнула:

– Вслух?!

– Нет, на бумаге или, если хотите, мысленно. После этого девушка бросает свой фонарик в огонь – если загаданный мужчина где-то рядом, или в воду – если суженый пока далеко.

Я посмотрела на Кишана, который многозначительно подмигнул мне.

– Э… – выдавила я и сглотнула.

Нилима повернулась ко мне:

– Готова, мисс Келси?

– Д-да.

– Отлично, ведущий уже попросил одиноких женщин сделать шаг вперед.

Она схватила меня за руку и потащила туда, где уже стояли остальные девушки. Раздался удар колокола, и мы зажгли свои фонарики от свечей. После второго удара колокола вереница хихикающих невест стала мелкими шажками продвигаться вперед, и каждая девушка по очереди делала свой выбор на глазах у ликующей толпы.

Перед костром возвышалась деревянная платформа, с нее можно было бросать фонарики в быстрый ручей, который уносил их к реке. Нилима сказала, что платформу выстроили специально для того, чтобы женщинам не пришлось пачкать свои изящные туфельки. Кроме того, это делало выбор более волнующим, поскольку зрители до последнего мгновения не могли догадаться, куда полетит фонарик.

Стоя в очереди, я искала глазами Рена, но его по-прежнему нигде не было. Зато Кишан сиял, как начищенный четвертак. Нилима первой взбежала на платформу и бросила свой фонарик в воду. Я проводила глазами светящийся цветок, уплывавший по ручью, потом шагнула вперед и задумалась. Огонь или вода? На какую-то долю секунды я вспомнила о Ли, оставшемся в Орегоне, и даже вздохнула при мысли о том, насколько проще была бы моя жизнь, если бы я выбрала его. Но потом я вспомнила, почему так случилось. Я ведь не любила Ли.

Я отдала бы все на свете за то, чтобы вернуться назад и заново прожить наши с Реном орегонские недели. Каким мучительно-кратким было наше счастье… Я снова посмотрела на Кишана и улыбнулась. Я знала, что мой выбор за Индией. Мужчина, которого я хотела назвать своим, живет здесь. Поэтому я без колебания бросила свой фонарь в огонь и услышала снизу радостные крики Кишана и мистера Кадама.

После церемонии Кишан пригласил меня на танец, мистер Кадам и Нилима присоединились к нам. В этот раз мы с Кишаном танцевали совсем не так, как год назад, когда он только-только вернулся домой. Он до сих пор слегка сбивался на быстрых мелодиях, зато оказался очень чутким и искусным в медленных танцах. Он нежно и властно прижимал меня к себе и медленно раскачивался, двигаясь в такт музыке. Мне не на что было смотреть, кроме как него, и вскоре оказалось, что не так-то просто сопротивляться этому красивому мужчине и безмолвному призыву его сверкающих золотых глаз.

Когда танец кончился, Кишан нахмурился и сказал, что по местной традиции мужчина может танцевать с девушкой только один танец, после чего обязан возвратить ее отцу и встать в очередь, чтобы дать всем претендентам возможность произвести впечатление на родителей красавицы. Нилима была уже плотно окружена мужчинами, жаждавшими ее внимания, но что самое удивительное – в толпе нашлись охотники и на меня! Теперь я поняла, почему Кишан злился.

Мистер Кадам, с видимым удовольствием руководивший всем мероприятием, представил мне нескольких человек, время от времени переводя их слова для меня, правда, это требовалось не так уж часто. Почти все мои «соискатели» говорили по-английски. Кишан стоял возле мистера Кадама и так грозно смотрел на поклонников, что некоторые в конце концов от нас отошли. Он использовал любую возможность, чтобы потанцевать со мной и обратить в бегство соперников.

Рена по-прежнему не было видно. В конце концов я смирилась с этим и решила, что не позволю ничему испортить мне настроение.

Проводив меня на место после четвертого танца, Кишан, как истинный кавалер, пригласил Нилиму. Когда они отошли, мистер Кадам вызвался принести мне прохладительный напиток, и тут, как назло, золотой веер соскользнул с моего пояса и упал на землю. Я уставилась на него, с досадой топнув ногой. Веер был совсем рядом, но как наклониться за ним в таком узком платье?

Теплый голос негромко промурлыкал мне на ухо:

– Позволь мне…

– Рен! – Я обернулась к нему и громко ахнула. На нем были белые свободные брюки и приталенная синяя рубашка в тонкую полоску, распахнутая на горле. Темно-синий, ночной цвет рубашки идеально совпадал с цветом моего платья. Рен улыбнулся, и мое сердце пустилось вскачь.

Он сделал два шага ко мне, наклонился за веером – и вдруг застыл на месте. Его глаза медленно скользнули вдоль выреза моего платья. Рен даже не думал прикасаться ко мне, но я кожей чувствовала, как его взгляд ласкает меня, неторопливо поднимаясь по моей голой ноге от щиколотки до верхней части бедра. Я пошатнулась, у меня закружилась голова. То, чего Кишан мог добиться, прижав меня к себе, Рен умел делать одним взглядом. Он медленно выпрямился, откровенно любуясь моим нарядом, потом его глаза остановились на моем лице.

– Это платье… Да, теперь я вижу, что это был не просто правильный, а очень правильный выбор. Я мог бы написать целую поэму, воспевая прелесть твоих ног. Ты – истинное пиршество для мужских чувств, Келси.

Я слабо улыбнулась.

– Я бы не назвала это пиршеством. Так, скорее закуска.

Рен положил мою руку на сгиб своего локтя:

– Никаких закусок! Только десерт. Я твердо решил испортить себе аппетит.

С этими словами он потащил меня куда-то в сторону, но тут как раз возвратился мистер Кадам. Рен что-то негромко сказал ему, потом вернулся ко мне.

– О чем ты с ним говорил?

– Я сказал, что позабочусь о тебе до конца вечера. И что мы вернемся домой на джипе.

– Кишан огорчится.

Рен негромко крякнул:

– Кишан провел с тобой наедине большую часть сегодняшнего вечера. Вторая часть праздника по справедливости принадлежит мне. Идем же.

Мы стали выбираться из толпы, но тут меня окликнул Кишан. Я обернулась, пожала плечами и улыбнулась. Кишан рванулся к нам, но мистер Кадам удержал его. Рен с удвоенным рвением потащил меня прочь.

Он ловко огибал людей в толпе, постепенно ускоряя шаг. Мне пришлось бежать, несмотря на каблуки, и я смеялась, цепляясь за его руку.

– Куда мы идем?

– Увидишь. Это сюрприз.

Мы поднырнули под цветочную гирлянду, обогнули группку людей, которые с любопытством проводили нас взглядами, и выбежали за ворота. Впереди показалась центральная лужайка парка, и Рен попросил меня зажмуриться.

Когда он разрешил открыть глаза, я увидела, что стою у скамейки. Развешенные на деревьях бумажные фонарики заливали все вокруг мягким желтым светом, а посреди каменного дворика росло старое манговое дерево. Разноцветные бумажки с пожеланиями пестрели на его ветвях, негромко шелестя под ночным ветерком. Рен вручил мне ветку сирени, воткнул несколько цветочков в мою прическу и дотронулся до моей щеки.

– Ты обворожительная женщина, Келси, – сказал он, – особенно когда краснеешь, как сейчас.

– Спасибо, – улыбнулась я. На секунду трепещущие на ветру бумажки отвлекли мое внимание, и я воскликнула: – Какое прекрасное дерево! Наверное, здесь несколько сотен пожеланий!

– Так и есть. У меня до сих пор пальцы не разгибаются.

Я рассмеялась.

– То есть это все ты написал? Но зачем, ради всего святого?

– Келси… Мистер Кадам рассказал тебе что-нибудь еще о празднике? Например, о его происхождении?

– Нет. Может, ты расскажешь?

Рен усадил меня на скамейку, сел рядом и закинул руку мне за спину. Несколько мгновений он смотрел в ночное небо, потом показал рукой:

– Вот. Видишь эту звезду?

Я кивнула.

– Это Вега, а рядом с ней – Альтаир. Согласно китайскому преданию, Вега и Альтаир – влюбленные, которых разлучил Небесный царь. Он создал между ними широкую реку – Млечный Путь, и любящие остались на разных берегах. Но Вега так горько плакала в разлуке с любимым, что Небесный царь сжалился и разрешил им один раз в год встречаться друг с другом.

– На седьмой день седьмого месяца?

– Да. И вот когда Вега и Альтаир сходятся вместе, мы празднуем их воссоединение, вешая на дерево свои пожелания – в надежде, что счастливые влюбленные посмотрят на нас с небес и на радостях исполнят наши мечты.

– Очень красивая легенда.

Рен повернулся ко мне, слегка коснулся моих волос:

– Я увешал все это дерево своими желаниями, но все они – лишь разные оттенки одной мечты.

– Что же это за мечта?

Рен переплел свои пальцы с моими, хотя я видела, делая усилие, чтобы справиться с болью.

– Я мечтаю найти способ пересечь реку, разделяющую нас, и снова быть с тобой, – ответил он и поднес мою руку к своей щеке.

Я бережно убрала с его лба упавшую прядь волос.

– Я тоже об этом мечтаю.

Он обнял меня за талию, привлек ближе.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно, – прошептала я.

– Не думай об этом, – отозвался он. Потом взял мое лицо в ладони и нежно поцеловал; он едва коснулся губами моих губ, но я почувствовала, как его руки задрожали, и мягко оттолкнула его.

– Тебе будет плохо. Отодвинься от меня, тогда мы сможем дольше пробыть вместе.

– Разве ты не хочешь, чтобы я тебя целовал?

– Хочу. Больше всего на свете хочу, но если можно выбирать, я предпочту просто побыть рядом, чем наскоро поцеловаться и опять остаться одной.

Он вздохнул:

– Как скажешь.

– На этот раз тебе придется покорить меня одними словами, без поцелуев.

– «Скорей бы снег пыталась ты зажечь, чем погасить огонь любви словами»[11].

– Можно я прочитаю твои желания?

Рен улыбнулся:

– Если ты это сделаешь, они не сбудутся. Разве ты не веришь звездам?

Я встала, подошла к дереву и сорвала листочек.

– Шекспир, между прочим, сказал: «Порой своей судьбою люди правят, не звезды…»[12] Мы сами творцы своей судьбы. Мы изменяем свою жизнь так, как хотим. Я хочу, чтобы в моей жизни был ты. Я выбрала тебя прежде, выбираю и теперь. Нам нужно только свыкнуться с физиологическим барьером. Но я предпочитаю быть с тобой так, как сейчас, чем быть без тебя.

Рен подошел ко мне, обвил руки вокруг моего обтянутого платьем тела. Я прижалась щекой к его шелковой рубашке.

– Возможно, сейчас ты искренне к тому готова, но вскоре ведь можешь передумать. Тебе захочется иметь настоящую семью, детей. И если я никогда не смогу дать тебе это, нам незачем быть вместе.

– Но как же так? – прошептала я. – Ведь и ты можешь выбрать себе другую женщину и получить все это с ней! Разве ты никогда не передумаешь?

Он очень долго молчал:

– Я знаю, что хочу быть с тобой. Кишан был прав, когда сказал, что ты идеальная для меня женщина. Но правда, стимани, заключается в том, что мы можем желать чего угодно, но никто и ничто в этом мире не гарантирует нам исполнения желаний. Я не хочу, чтобы ради меня ты пожертвовала своим счастьем и всем, что для тебя дорого.

– Я пожертвую своим счастьем, если расстанусь с тобой. Давай больше не будем об этом сегодня, ладно?

– Но рано или поздно нам придется об этом поговорить.

– Ах, мало ли что может случиться в будущем! Возможно, к тебе вернется память, когда мы найдем очередной дар или выполним все четыре задания. Я готова подождать! А ты?

– Речь не обо мне. Речь о том, как лучше для тебя.

– Ты – самое лучшее для меня!

– Возможно, когда-то так и было.

– И осталось.

Рен вздохнул и отстранился.

– Ну что, вернемся?

– Нет. Ты обещал мне танец.

– Обещания надо исполнять. – Он протянул ко мне руку и спросил: – Вы позволите?

Когда я кивнула, он обвил обе руки вокруг моей талии и поцеловал меня в макушку. Я прильнула к нему, и мы стали двигаться в такт музыке.

Когда начался фейерверк, мы сели на скамейку и стали смотреть, как вспышки разноцветных огней полыхают в ночном небе. Рен обнимал меня одной рукой, стараясь не касаться кожи. Когда все закончилось, я сказала:

– Спасибо за дерево и за цветы.

Рен кивнул, легонько коснулся цветка в моих волосах.

– Это сирень. Когда мужчина дарит женщине ветку сирени, это означает, что он спрашивает ее: «Ты все еще любишь меня»?

– Ты знаешь ответ.

– Но мне хочется услышать, как ты его произнесешь.

– Да, я люблю тебя. – Я оторвала цветочек от ветки, которую держала в руках, и отдала ему.

Рен взял цветок и задумчиво покрутил его в пальцах.

– Что до меня… Вряд ли я когда-нибудь переставал любить тебя. – Он дотронулся до моей щеки, скользнул пальцами к шее. – Да, я люблю тебя, Келси. И я счастлив, что мы снова нашли друг друга.

– Больше мне ничего не нужно.

Он пристально посмотрел на меня и грустно улыбнулся:

– Идем, Келси. Пора домой.

– Постой! Я возьму несколько твоих желаний.

Рен кивнул, а я быстро сорвала с дерева несколько листочков и снова взяла его под руку. Всю дорогу домой мы молчали. Рен помог мне выбраться из машины, проводил до дверей спальни и запечатлел на моей макушке братский поцелуй.

Переодевшись в пижаму, я забралась в постель, включила лампу и с трепещущим сердцем прочла пять желаний Рена:

Я хочу дать ей все самое лучшее

Я хочу сделать ее счастливой

Я хочу вспомнить ее

Я хочу прикоснуться к ней

Я хочу любить ее

7

Яхта

Мистер Кадам предупредил, что на следующий день мы пустимся в путь спозаранку, поэтому следует насладиться последним днем на суше. Воспользовавшись его советом, мы проспали допоздна. Открыв дверь спальни, я увидела Рена, маявшегося в коридоре.

– Я подумал, вдруг ты захочешь позавтракать вместе?

– Конечно, – ответила я смущенно. – Шоколадные чипсы, арахисовое масло и банановые блинчики – пожалуй, это все.

Он моргнул.

– А я все это люблю?

– О да! Для того чтобы это выяснить, потребовались долгие обсуждения твоих предпочтений. Вперед, Тигр!

Мы перевернули кухню вверх дном, но что такое беспорядок по сравнению с блаженством, расцветшим на лице Рена, когда он попробовал первый кусочек?

– Если я не любил этого раньше, пристрели меня, – пробубнил он с полным ртом. – Чем я могу отплатить тебе за такое счастье? Признавайся, я уверен, у тебя есть какое-то желание!

– Да, блинчики удались. Пожалуй, они стоят того, чтобы поторговаться. Хм-м, знаешь, чего мне не хватает? Массажа. Тебе нет равных в деле разминания спины, но я не хочу причинить тебе боль. Пожалуй, я попрошу Кишана. Он тоже неплохо справляется, а я этой ночью неудачно потянула шею.

Рен отложил вилку и хмуро глянул на меня.

– Я не хочу, чтобы Кишан трогал тебя своими лапами. Ничего, лучше я потерплю.

– Не надо, правда! Тебе не о чем беспокоиться, Кишан очень способный!

– Не спорю, Кишан способен на многое, а первую строчку в списке его талантов прочно занимает увод чужих девушек.

– Значит, вот кто я, твоя девушка!

Синие глаза Рена впились в мое лицо:

– А ты этого не хочешь?

– Просто я не думала, что ты готов назвать так меня прямо сейчас.

– Видишь ли, слова для меня не так важны, как чувства. Я знаю, что хочу быть с тобой и что чем дальше при этом будет Кишан, тем лучше для меня.

– А ты уверен, что не торопишь события только из ревности к Кишану? Может, тобой движет обычный тигриный инстинкт – прыгнуть на оленя раньше, чем это сделает другой? Не чувствуешь за собой ничего такого?

– Возможно, отчасти ты права, – признался Рен. – Но это не значит, что я совершаю ошибку, забегая вперед. Просто я чувствую, что ты – это самое хорошее. Всегда и во всем. Ну так что? Согласна снова стать моей девушкой?

– Я никогда не переставала ею быть! Я всегда была твоей.

Рен одарил меня одной из своих переворачивающих сердце улыбок и объявил:

– Именно это я и хотел услышать!

Он быстро поцеловал мою руку и снова с удовольствием занялся своими блинчиками.

Я же нахмурилась и повозила вилкой в сиропе:

– В таком случае мне придется поговорить с Кишаном.

– Когда?

– Чем скорее, тем лучше. Мне кажется, он злится на меня за то, что я бросила его вчера.

– Хорошо, тогда встречаемся здесь через час или около того. Я все уберу, не беспокойся. Иди, поговори.

– А зачем мне возвращаться? Чем мы займемся через час?

– Я планирую провести с тобой целый день… в образе тигра. Сама подумай, сколько в этом преимуществ: во-первых, я могу часами находиться рядом без всяких побочных эффектов. А во-вторых… разве ты не испытываешь желания почесать мне спинку, поскрести за ушком и поцеловать меня? В этом случае я весь к твоим услугам.

Я расхохоталась:

– Отлично, все будет, как в старые добрые времена. Ладно, до скорого!

Я чмокнула его в макушку и пошла искать Кишана.

Для этого пришлось прибегнуть к помощи навигатора. Кишан был в лесу за домом, укорачивал дерево при помощи своей чакры. Заслышав «вж-ж-ж-жик» возвращающегося диска, я инстинктивно втянула голову в плечи. Кишан, не оборачиваясь, заговорил:

– Что привело тебя сюда? Разве Рен недостаточно тебя развлекает?

– Ты злишься.

Он вздохнул:

– Не то чтобы злюсь… Я просто… расстроен.

– Мы можем поговорить?

Кишан наконец обернулся и посмотрел на меня. Он явно был удручен, но все-таки кивнул и подал мне руку. Я оперлась о нее, Кишан подвел меня к поваленному дереву, и мы сели на траву, привалившись спиной к стволу.

– Прежде всего я хочу попросить прощения за то, что бросила тебя ночью. Рен приготовил мне сюрприз, он целый вечер над ним трудился.

Кишан запустил камнем в дерево, раздался глухой удар, и камень отлетел в траву.

– Поверь, я догадался.

– Ну вот, – вздохнула я. – Но честное слово, я была счастлива весь вечер, который мы провели с тобой!

– Келлс, хватит. Не надо. Ничего не нужно объяснять. Ты решила быть с ним, поэтому ты и пришла. Все, точка, конец романа. Ты не давала мне никаких обещаний, а значит, тебе не в чем себя упрекнуть. Если я питал какие-то надежды, то это только моя вина, не твоя. Я обманул самого себя, неправильно истолковав твои поступки.

– О чем ты говоришь? Какие поступки?

– Когда ты бросила свой фонарь в огонь и улыбнулась мне, я решил, что, возможно, это означало, что ты выбрала меня.

– Но так оно и было – отчасти. Я не стала бросать свой фонарь в воду, потому что мужчина, с которым мне суждено остаться, живет здесь.

– Правильно. И этот мужчина – Рен.

– Я надеюсь, что это так. Прошлой ночью мы долго с ним говорили, и он сказал, что любит меня. Что попытается снова быть со мной.

– Значит, вы снова вместе?

– Насколько это возможно. Я думала о нем, когда бросала свой фонарь. Но при этом и о тебе тоже.

– В смысле? Как это – и обо мне тоже?

Я вздохнула и подтянула колени к подбородку.

– Наверное, я подумала о тебе потому, что твердо знаю – если бы не Рен, я была бы с тобой.

– Выходит, я твой серебряный призер? Запасной вариант?

– Нет, я так не думала. Ты не запасной вариант и ни в коем случае не худший выбор. Ты просто другой выбор. Понимаешь, это трудно объяснить, но я в первую очередь думала о своей привязанности к этой семье, чем к конкретному мужчине. Мое место здесь, с вами. Я – часть вашей семьи.

Кишан хмыкнул.

– Что ж, это верно! Если Рен тебя отпустит, можешь быть уверена – я не позволю тебе уйти.

Я кивнула.

– Сейчас мне кажется, что там, на мосту, я почувствовала, что навсегда привязана к тиграм.

– Ты повязана с тиграми, это точно! – Кишан обхватил меня за плечи и привлек к себе.

– Не знаю, как все сложится дальше, – призналась я. – Когда-то я обещала тебе счастливый конец и до сих пор в глубине души верю, что так оно и будет.

– Вряд ли это возможно, но спасибо тебе хотя бы за то, что оставила мне надежду.

– Не думаю, что оказала тебе этим услугу.

– Еще какую! Что бы ни случилось, ты всегда будешь членом нашей семьи, будешь частью меня и Рена. Мне достаточно знать, что ты всегда будешь рядом.

– А я счастлива, что у меня всегда будете вы с Реном. Два моих тигра.

Я положила голову ему на грудь, но тут же сморщилась и потерла шею.

– Ох, отлежала во сне!

– Давай помассирую.

– Не надо, Рен будет сердиться. Он не хочет, чтобы ты распускал руки.

– Чего не знаешь, о том не страдаешь. Давай поворачивайся.

После массажа шеи я вернулась домой и отыскала Рена в библиотеке. Как и было обещано, он превратился в тигра и положил голову мне на колени. Я успела взять с него слово не приставать ко мне с тигриными поцелуями, но он все равно обслюнявил мне все руки. Я гладила его по спинке и читала ему стихи, а он то засыпал, то снова просыпался.

Он оставался тигром до самого вечера и в таком виде отправился следом за нами с Кишаном в кинозал, посмотреть фильм на ночь. Я села на пол рядом с ним и кормила его попкорном, а он слизывал соленые кусочки у меня с ладони. Потом я положила голову на колени к Кишану и уснула.

Проснувшись среди ночи, я обнаружила, что лежу на своей кровати, укрытая бабушкиным лоскутным одеялом. В кромешной тьме я сбросила с себя одеяло и спустила ноги с постели. Мои ступни уперлись в пушистую тушу, растянувшуюся на полу.

– Рен! Это ты?

В ответ раздалось тигриное урчание.

Рен!

Я улыбнулась в темноте, поцеловала его в голову и отправилась в ванную. Почистив зубы и переодевшись в пижаму, я вернулась в постель и увидела два золотых глаза, глядящих на меня с веранды. Я на цыпочках подошла к двери, открыла ее и погладила черного тигра.

– Спасибо, что отнес меня в кровать. Спокойной ночи. – Я поцеловала его в макушку и вернулась досыпать.

На следующее утро меня разбудил стук в дверь и приглушенный голос. Кажется, я снова уснула, потому что вдруг почувствовала, как Рен коснулся моего лба.

– Пора вставать, соня! Мы уезжаем.

Я перевернулась на живот и пробурчала в подушку:

– Еще пять минуточек, хорошо?

– Я бы с радостью дал тебе пять раз по пять минуточек, но Кадам уже рвет и мечет.

Я со стоном затрясла головой, когда Рен попробовал убрать спутанные волосы с моего лица.

– Ты ужасно милая, когда хнычешь. Вставай, йадала. Пора в дорогу.

– Рен, ты уже сто лет не называл меня йадала, значит, я еще сплю. Уходи, дай мне поспать.

– Ладно, будь по-твоему. Вставай, стимани!

– У-ууу, йадала мне больше нравится.

– Все, жду тебя внизу.

К тому времени, когда я приняла душ, оделась и взяла рюкзак, все уже сидели в машине. Мистер Кадам занял место водителя, Кишан устроился рядом. Поймав мой недоумевающий взгляд, он грустно улыбнулся и кивнул мне на заднее сиденье. Рен весь просиял, когда я забралась в машину. Он чмокнул меня в макушку, превратился в тигра и положил голову мне на колени.

Мистер Кадам обернулся к нам:

– Все в порядке, мисс Келси?

– Да. А вы случайно завтрак не прихватили?

– У меня в сумке Золотой плод, – отозвался Кишан. – Попроси чего хочешь.

Я заказала себе черничный коктейль с йогуртом. Рен с явным интересом покосился на мой стакан.

– Даже не мечтай, Тигр! В прошлый раз вся машина была в липкой тигриной слюне! Хочешь чего-нибудь еще?

Он фыркнул и положил голову на прежнее место.

– Ну и ладно. Когда проголодаешься, скажи.

По дороге мы обсуждали пророчество, и я так увлеклась беседой, что не заметила, как мы влились в плотный поток мумбайского транспорта. Рен негромко урчал и вскоре задремал у меня на коленях. А я была счастлива возможности без опаски дотрагиваться до него, пусть даже в тигрином обличье. Я гладила его по голове, зарывалась пальцами в нежную шерсть на шее и легонько массировала шкуру, отчего мой полосатый попутчик впал в подобие тигриного транса.

Через какое-то время я опустила стекло и вдохнула полной грудью запахи океана и пряный аромат Мумбаи. Когда мы проезжали мимо рыбацкого рынка, пришлось поспешно поднять окно, потому что сразу несколько разносчиков стали продвигаться к нашей медленно катившейся машине.

– Эй, Рен, пригни голову!

В ответ он заурчал, да так, что вся его грудь заходила ходуном, а рокот отдался мне в бедра. Через рынок мы выехали в порт и покатили вдоль пирсов, где стояли большие суда. Я спросила мистера Кадама, какое из них наше.

– Никакое, мисс Келси. Наше дальше.

Чем дальше мы ехали, тем крупнее становились суда. «Кажется, скоро приедем. Уже и порт кончается!»

Наконец мистер Кадам остановился перед какой-то оградой, и Кишан вставил в терминал карточку. Ворота распахнулись, мы медленно двинулись мимо элегантного здания, вокруг которого сновали рабочие в униформе.

– Что это? – спросила я.

– Яхт-клуб. Почти приехали, мисс Келси.

Круговая дорожка, огибавшая здание, привела нас на пирс. Это была бухта с расходящимися во все стороны лучами-причалами, у которых возвышались гигантские суда.

Я разинула рот.

– У вас есть круизное судно?

Мистер Кадам рассмеялся:

– Мисс Келси, строго говоря, наш корабль называется мега-яхта.

– То есть он больше обычных яхт?

– Да. Видите ли, яхты, как и все на свете, имеют свою классификацию. Согласно мнению моряков и речников, яхтой называется любое судно, которому требуется экипаж. Супер-яхты – это, грубо говоря, суда длиной от двадцати до сорока пяти метров, длина мега-яхт начинается от сорока пяти метров, а гига-яхтами называют гигантов длиной от восьмидесяти до ста метров. Впрочем, такими редко владеют частные лица.

Я зажмурилась и пошутила:

– Мистер Кадам, как же так? Я была уверена, что вы владелец гига-яхты!

– Я думал о такой, – совершенно серьезно ответил он, – но гига-яхта слишком велика для наших с вами целей. Впрочем, наша красавица по размеру приближается к маленькой гига-яхте. Уверен, нам ее хватит.

– Неужели?

Мистер Кадам кивнул.

– Думаю, что да, – ответил он, не заметив моего сарказма.

Он свернул налево, к третьему доку, и мы покатили вдоль борта корабля, при виде которого я еще шире разинула рот. Это была мега-яхта в полном смысле этого слова – вся гладкая, лоснящаяся и роскошная. Верх ее сиял ослепительной белизной и блестел иллюминаторами. На ней было три палубы и короткая белая башенка на самом верху. В нижней части, выкрашенной в черный цвет, иллюминаторы были поменьше. Ниже ватерлинии располагались еще две дополнительные палубы.

Когда проезжали мимо кормы, я задрала голову и увидела на борту название, написанное на хинди: «Дэчень».

Мистер Кадам заехал на невысокий трап и остановился в судовом гараже. Здесь Рен превратился в человека и помог выбраться наружу.

Мистер Кадам немедленно взял на себя командование:

– Рен! Кишан! Отнесите вещи в каюты и скажите капитану, что мы на борту и готовы отчалить. Я пока покажу мисс Келси судно.

Я отдала свой рюкзак Кишану, который бросился вверх по трапу догонять Рена. Двое незнакомых мужчин спустились вниз, чтобы убрать трап. Я осмотрела залитый светом гараж и убедилась, что там запросто могла бы поместиться еще одна машина. Поднятые трапы закрывали какие-то предметы, закрепленные на стене. За исключением этого, помещение ничем не отличалось от обычного чистого домашнего гаража. Я глупо хлопала глазами, не в силах поверить, что мы очутились на самом большом корабле из тех, что мне доводилось видеть.

– Вы готовы?

Мистер Кадам жестом пригласил меня выйти первой, и я устремилась к трапу.

– Я совсем ничего не понимаю в кораблях, знаю только, что спереди у них нос, а сзади – корма. А вот названия бортов мне никогда не удавалось запомнить.

– Штирборт и бакборт, мисс Келси. Штирборт находится справа по ходу. Бакборт, соответственно, слева. Основная часть корабля, его, так сказать, тело, называется корпус, а верхний стальной край, идущий вдоль всего борта, именуется планшир. Помните старинные морские романы, мисс Келси? На планшире обычно крепили мелкие орудия. Сюда, мисс Келси.

Мы вошли в сердце корабля и очутились перед пузатым лифтом со стеклянными стенками. Я обернулась к мистеру Кадаму.

– Тут есть лифт? На яхте?!

Мистер Кадам довольно засмеялся:

– Так вышло, что он к ней прилагался. Кстати, весьма удобно. Не возражаете, если мы начнем с рулевой рубки?

– А что это?

– Капитанский мостик. Заодно познакомитесь с капитаном.

Мы вошли в лифт, кругленький и блестящий, как на шоколадной фабрике Вилли-Вонки. Лифт оказался рычажным, как в дорогих старомодных отелях, где кабинкой управляет мальчик-лифтер. Мистер Кадам выжал рычаг до упора, и кабинка поползла вверх. Мы проехали открытую палубу для отдыха, библиотеку, спортзал и остановились на верхней прогулочной палубе. Выйдя из лифта, поднялись по трапу и очутились на капитанском мостике.

Мистер Кадам с удовольствием выполнял обязанности экскурсовода.

– В рулевой рубке, строго говоря, нет никакого руля, поэтому часто ее называют просто мостиком, но я, как вы знаете, слишком старомоден, чтобы привыкать к новым терминам. Капитанская каюта находится позади рубки, а сбоку у него весьма комфортабельный кабинет.

– Скажите, а большая команда на яхте?

– Капитан, помощник капитана, трое членов экипажа, кок, две горничные и, разумеется, наш инструктор по подводному плаванию.

– Хм, а вам не кажется, что это многовато? Неужели вы не можете сами управлять яхтой? Ведь у нас дело огромной секретности! И вообще, зачем нам кок, если есть Золотой плод?

– Положитесь на меня, мисс Келси. Я знаю, что делаю. Все эти люди не вчера начали работать на меня. Нилима досконально проверила их биографии, не говоря уже о том, что они все показали себя преданными, надежными людьми и высочайшими профессионалами. Единственный новичок среди них – инструктор, но я рассчитываю на его порядочность. Что касается кока, то не забывайте, что питаться на борту будем не только мы, но и команда, которой совершенно незачем ломать себе голову над тем, где и как мы добываем себе еду, не притрагиваясь к общим запасам.

– Ну а если на нас нападут драконы или всякое такое? – горячим шепотом спросила я. – Они не ударятся в панику? Вдруг они разбегутся, а нам придется самим управлять этой гигантской посудиной?

Мистер Кадам засмеялся:

– Если случится нечто подобное, уверяю вас, мисс Келси, что мы с Нилимой приведем корабль в гавань. Право, не стоит попусту стращать себя! Даю вам слово – эти люди не дрогнут перед лицом опасности. Идемте, мисс Келси. Сейчас я познакомлю вас с капитаном, и мы с ним вместе попытаемся развеять хотя бы часть ваших страхов.

Мы поднялись на мостик, вошли в лабораторно чистую рубку, сверкающую белизной и сталью, и увидели мужчину, который смотрел в окно, приложив к глазам бинокль.

– Мисс Келси, позвольте представить вам капитана Диондре Диксона.

Мужчина опустил бинокль и с широкой улыбкой обернулся к нам.

– А, Кадам! С тобой йууная леди, о которой ты таак много мне говорил, верно? – Капитан подошел к нам и хлопнул мистера Кадама по спине. Он был в широких белых брюках и ярко-зеленой гавайской рубахе. Я сразу же узнала акцент.

– Вы с Ямайки?

– Это правда, миз Келси. Прелестный остров Ямайка йа зову своим домом, ну а море – моя женщина, верно? – Он расхохотался, и я мгновенно полюбила его. На вид ему было лет шестьдесят пять. Довольно упитанный, с кофейно-смуглой кожей и россыпью крупных веснушек на лбу и круглых щеках. На смуглом лице ярко белели седые усы, густые волосы были лихо зачесаны назад с лысеющего лба.

Я тепло пожала ему руку.

– Очень приятно познакомиться. – Быстро выглянув в окно, я спросила: – На какой мы высоте?

Капитан Диксон повернул голову:

– Бьюсь об заклад, футов пятьдесят над ватерлинией. Идите же сюда, миз. Я покажу вам рубку.

Посреди помещения стояли два глубоких кожаных кресла, а перед ними тянулся длиннющий пульт с кнопками и рычагами. Выше, над пультом и чуть под углом, висели мониторы, выдававшие различную информацию. Один отвечал за погоду, другой показывал глубину воды, третий демонстрировал еще какие-то данные. Сзади, за нашими спинами, располагались два огромных застекленных шкафа с инструментами.

– Этот корабль такой огромный! Не могу поверить, что вы управляете этой громадиной при помощи нескольких кнопок. До чего же здесь красиво!

– О да-да! Прекрасный вид, замечательный! Вы раньше бывали в круизах, миз Келси?

– Нет.

– Ах, раз тааак, я постараюсь сделать ваше первое путешествие весьма приятным!

Тут мистер Кадам счел, что нам пора.

– Идемте, мисс Келси. Капитану нужно много чего сделать перед отправлением, а мы с вами только начали осмотр.

Капитан Диксон махнул нам рукой.

– Прия-ятно было познакомиться, миз. Буду рад, если как-нибудь заглянете на огонек. Надеюсь, путешествие ва-ам понравится. Может, ка-ак-нибудь дадим ей порулить, а, Кадам?

– Я уверен, мисс Келси блестяще справится с любым делом, за которое возьмется, – галантно ответил мой проводник. – Чуть позже я еще загляну к тебе, Диксон.

– О-отлично! До встречи, миз Келси! – Он кивнул седой головой и вновь взялся за бинокль.

Мы с мистером Кадамом снова спустились вниз, чтобы осмотреть остальную часть палубы. По пути он засыпал меня информацией о судне:

– Длина 210 футов и 3 дюйма, ширина 41 фут и 10 дюймов, высота 12 футов 5 дюймов. Расходует приблизительно 30 500 галлонов топлива и 7 500 галлонов воды, оснащена двумя стационарными дизельными двигателями мощностью 3 516 лошадиных сил. Может развить скорость до двадцати узлов, но обычно делает около шестнадцати…

Я уже приготовилась сказать мистеру Кадаму, что все эти цифры мне в одно ухо влетают, в другое вылетают, как вдруг услышала нечто гораздо более понятное.

– А вот это прогулочная палуба. – Мистер Кадам вывел меня на роскошную переднюю часть корабля, где располагалась открытая площадка для отдыха, а чуть ниже – салон.

Салон был совершенно потрясающий. Представьте себе роскошную гостиную, расположенную на верхней палубе гигантского корабля. У стены большой диван и два кресла. Сбоку – распашные двери, ведущие в нижние отделения корабля, а напротив дивана овальный обеденный стол и кремовые с черным стулья. Иными словами, это было замечательное место для романтических ужинов под звездами.

Мы двинулись дальше. На прогулочной палубе обнаружился еще один крытый салон, где можно было смотреть кино. Мистер Кадам добавил, что на корабле есть спутниковая тарелка, позволяющая ловить все мировые каналы. В дальней части палубы обнаружилась большая открытая столовая на двенадцать человек, бар и буфетная стойка. Мистер Кадам сказал, что здесь мы будем завтракать.

Спустившись на следующий уровень, мы очутились на обзорной палубе. Первым делом мое внимание привлек умопомрачительный салон с огромными, от пола до потолка, окнами на океан. В задней части палубы сверкал гигантский мраморно-ониксовый бассейн с фонтаном. Помимо него на палубе нашлось место для просторного тренажерного и гимнастического зала, раздевалок с туалетами и душами, а также фитобара со свежевыжатыми соками.

Следующую палубу мы не стали осматривать, а сразу спустились ниже.

– На нижней палубе у нас каюты для членов экипажа, – пояснил мистер Кадам. – Они все, кроме капитана, живут здесь. Без разрешения Нилимы никому из них не позволено появляться на главной палубе, где будем жить мы. Вы же понимаете, мисс Келси, что никто не должен видеть наших мальчиков в тигрином обличье.

Каюты команды располагались вокруг центрального салона. В каждой был туалет, который мистер Кадам по-морскому называл гальюном, и душ.

– Здесь у нас несколько шикарных гостевых кают, – похвастался мистер Кадам. – Наш инструктор будет жить в одной из них. А еще здесь прачечная и кухня – или камбуз, как говорим мы, моряки.

Мы вместе заглянули на камбуз, и я убедилась, что съестных припасов с лихвой хватит для прокорма небольшой армии в течение месяца. Там были гигантская кладовая, два обеденных стола для экипажа и стойка для подачи блюд.

Мистер Кадам показал мне один из служебных коридоров, шедших через весь корабль, после чего мы спустились на следующий уровень.

– А это колодезная палуба, здесь же сухой гараж. Наш джип стоит вот за этой дверью, а здесь, – он вошел в люк, – водяной гараж.

– А почему палуба называется колодезной?

– На некоторых кораблях это пространство можно заполнить водой, как колодец, и превратить во внутренний док. Мы не затапливаем эту палубу, но используем сходным образом.

Согнувшись в три погибели, я протиснулась в люк и очутилась в раю для любителей морских увеселений. На одной стене было все для рыбалки и виндсерфинга. На другой висели водные лыжи всех цветов и размеров. С третьей стороны стояли четыре гидроцикла под чехлами, еще две каких-то машины были закреплены на наклонном трапе.

– Лодки в лодке, мистер Кадам?

– Это быстроходные катера «Бостон вейлер», мисс Келси, восемнадцати– и двадцатидвухфутовик!

Мистер Кадам так и сиял, показывая мне свои чудесные водные игрушки. До этого момента я даже не думала, что его страсть к дорогим машинам распространяется не только на автомобили, но и на плавсредства, однако теперь было ясно, что огромная яхта и ее оснащение доставляет ему не меньшую радость, чем любимый «МакЛарен».

В завершение осмотра мистер Кадам показал мне площадку с трапом и шкафчиками.

– А это наша зона для погружений. Все необходимое снаряжение уже приготовлено: акваланги, гидрокостюмы, компенсаторы плавучести и прочее-прочее. Лично я понятия не имею, как пользоваться всей этой экипировкой, поскольку еще никогда не погружался. Но я твердо решил овладеть базовыми навыками вместе с вами.

Я застонала в голос:

– Честно скажу: к этой затее я отношусь без энтузиазма.

– А я, напротив, с нетерпением жду возможности исследовать руины великого города Семи пагод, ведь увидеть их можно только с аквалангом!

Я уныло кивнула.

– Если бы речь шла только о руинах, я бы тоже радовалась, но как показывает мой предыдущий опыт погони за волшебными объектами, за мной вечно увязываются всякие твари.

– В таком случае мы должны как можно скорее выяснить, сможете ли вы использовать силу молний под водой. Ну что, закончим экскурсию на главной палубе? Уверен, ваша каюта вам понравится.

Мы снова воспользовались лифтом и очутились в красивом салоне, выдержанном в темно-зеленой и винно-красной гамме, с глубокими мягкими креслами и великолепной библиотекой из полированного вишневого дерева, от пола до потолка набитой книгами. Огромные окна с тяжелыми занавесями смотрели на океан, а ковер был такой толстый, что я не слышала звука наших шагов. Мы остановились перед первой каютой, в которой поселился Кишан. Он немедленно вышел к нам и показал мне свои владения. У него тоже была своя ванная комната и огромная постель.

– Кишан, ты не покажешь мисс Келси все остальное? Я хочу дать команду к отплытию.

– Не вопрос. Ну, что скажешь о нашем плавучем домике?

– Потрясающий корабль! Ты уже бывал здесь раньше?

– Один раз. Мы с Реном и Кадамом приезжали взглянуть на яхту примерно через пару недель после твоего отъезда. В море не выходили, но переночевали на борту. – Кишан повел меня вперед, рассказывая на ходу. – Значит, я живу здесь, тут берлога Кадама. Здесь Нилима. Тут Рен. А это твоя каюта.

Он распахнул дверь в мою каюту, оказавшуюся такой огромной, что в ней запросто поместилась бы вся студия моего друга Ли.

Я застыла:

– Но она в десять раз больше ваших!

– Мы отвели тебе главную спальню. – Кишан обнял меня сзади, прижал к себе и тихо добавил: – Наша девочка заслуживает всего самого лучшего!

Я тут же вспомнила одно из желаний Рена: «Хочу дать ей все самое лучшее». Сжав руку Кишана, я шепнула в ответ:

– У меня уже есть все самое лучшее – вы все.

Кишан отпустил меня, и мы вместе вошли в мою комнату, поражавшую дворцовой роскошью. Где-то тихо играла знакомая мелодия. Возле одной из стен, прямо перед застекленными панорамными окнами, стояла огромная кровать с кремово-золотым покрывалом и россыпью таких же подушек. Старенькое лоскутное одеяло моей бабушки, аккуратно свернутое, лежало в изножье.

– Это корма, правильно?

Кишан кивнул и направился в ванную. Я прошла под вентиляционной решеткой и почувствовала поток холодного кондиционированного воздуха. В моей каюте был огромный плазменный телевизор и гардеробная, уже заполненная моими вещами. В роскошной ванной комнате обнаружилась утопленная в пол гидромассажная ванна и душ. Мы снова вернулись в спальню, и я увидела на столе свой ноутбук, новенький айпад и стопку книг, с которыми работала дома.

– Здесь есть Интернет?

– Конечно. Интернет, почта, факс, все дела.

– Трудно такое устроить?

– Легче легкого, если иметь собственный спутник.

– Собственный спутник? В космосе?

– Ну да, где же еще. Есть хочешь?

Стоило ему произнести заветное слово, как в животе у меня громко заурчало.

– Вижу, что хочешь. Ну что, двинем на камбуз?

Я не стала возражать.

8

Гоа

Вскоре после того как мы с Кишаном перекусили, яхта отчалила. Мы поднялись на прогулочную палубу, чтобы посмотреть, как наш корабль устремляется в открытое море. Раздалось короткое урчание, включились двигатели. Ветер ударил мне в лицо, когда корабль пришел в движение, и я стала смотреть вниз, на сине-зеленую воду, расступавшуюся перед нами. Вскоре к нам присоединился Рен. Он улыбнулся мне своей неповторимой улыбкой, быстро сжал мое плечо и тоже перегнулся через перила, чтобы полюбоваться на кипевшую внизу воду.

– Кадам сказал, завтра утром мы будем в Гоа, – сообщил Рен. – Это всего около трехсот пятидесяти миль отсюда. А инструктор приедет только завтра вечером, так что мы сможем показать Келси город и, возможно, прогуляемся за покупками.

– Неплохой план, – отозвался Кишан.

– А какие там магазины? – заинтересовалась я.

– В основном под открытым небом, – засмеялся Рен.

– Я бы хотела послать что-нибудь Майку, Саре и детям, а еще Дженифер из группы по занятиям ушу, – сказала я, почувствовав легкий укол стыда за то, что за всеми делами уделяла им меньше внимания, чем следует.

– Устроим. Нилима позаботится о том, чтобы все твои покупки были отправлены, но отправителя нельзя было бы отследить. Она посылает нашу почту на контактный адрес в другие страны. Там их получают и переправляют в Америку. Там посылки заново упаковывают и отсылают адресату. Короче говоря, сложная система.

– Локеш сильно усложняет нашу жизнь, да?

– На этот раз мы обведем его вокруг пальца! Мы гораздо лучше подготовились к поединку, – заверил меня Кишан.

Я поежилась, и оба брата плотнее обступили меня. Чтобы немного разрядить обстановку, я предложила:

– Пойдем посмотрим кино? Думаю, настало время познакомить тигров с «Челюстями». Вам остро необходима здоровая доза океанских страшилок, чтобы я не казалась вам единственной психопаткой с водобоязнью!

Следом за «Челюстями» были просмотрены «Челюсти-2». Рен и Кишан единогласно решили, что первый фильм намного лучше, несмотря на старомодные спецэффекты. Они-то ничуть не испугались и продолжали насмехаться над моими страхами. Видимо, будучи хищниками по натуре, они были лишены инстинктивного страха перед другими хищниками.

После кино мы присоединились к мистеру Кадмау и Нилиме на прогулочной палубе, где нас уже ждал шведский стол с блюдами из рыбы и морепродуктов: карамелизированный лосось под соусом терияки и с шалотовым маслом, морские гребешки в апельсиново-медовом маринаде, хрустящие жареные креветки с пряным коктейльным соусом, фаршированные лобстером грибы, крабовые котлетки с лимонно-йогуртовым соусом, салаты, булочки и безалкогольный манговый дайкири. Я села за красивый полированный столик. Было жарко, и полотняный тент, натянутый над столами, оказался как нельзя кстати.

Я наелась до отвала с первой тарелки, а братья сделали по несколько подходов каждый. Я в шутку попросила их оставить хоть что-нибудь экипажу, после чего удалилась к себе и отмокала в джакузи до тех пор, пока кожа на пальцах не сморщилась. Выбравшись из ванны, я накинула свободное платье, подаренное мне Кишаном на день рождения, и вытерла волосы. На подушке меня ждало стихотворение.

Свои у моря перлы,

Свои у моря звезды.

Сердце, сердце мое!

Своя любовь у тебя.

Велики море и небо,

Но сердце мое необъятней…

И краше перлов и звезд

Сияет и светит любовь.

Прекрасное дитя,

Войди в мое сердце.

И море, и небо, и сердце

Томятся жаждой любви[13].

Я перечитывала стихотворение во второй раз, когда услышала шум. Спрыгнув с кровати, я увидела улыбающегося до ушей Рена, стоявшего в проеме двери, которую я еще не открывала.

– И давно ты тут стоишь?

– Достаточно, чтобы насладиться зрелищем. – Он подошел к кровати и взял у меня из рук листок. – Тебе понравилось?

– Да.

Он обнял меня за талию и притянул к себе. Потом поцеловал в закрытое платьем плечо и втянул ноздрями запах.

– М-мм, чудесно пахнешь!

– Спасибо. Ты тоже. Что привело тебя сюда? Откуда ты взялся?

– Из своей каюты. Хочешь взглянуть?

Я кивнула, и Рен повел меня к себе, не убирая ладони с моей талии. Его каюта оказалась в точности такой же, как у Кишана.

– Значит, у нас смежная дверь?

– Да, – усмехнулся он.

– А Кишан знал об этом до того, как ты распределил каюты?

– Да.

– Хм-м. Странно.

Рен нахмурился:

– Вообще-то, сначала мы думали отдать эти две каюты Кадаму и Нилиме, но мы с Кишаном пришли к единому мнению, что тебе будет лучше иметь под рукой кого-то из тигров. Мы долго спорили, кто займет смежную комнату, и в конце концов я победил. – Он помрачнел и процедил: – Кишану прекрасно известно, что я не могу к тебе прикасаться.

Я подавила смешок и сказала:

– Жаль, я не слышала ваших споров!

– Короче, у меня отличная каюта, но я надеюсь, что не буду ею пользоваться.

– Как это?

– Я подумал, что могу спать с тобой. В образе тигра, конечно.

Я приподняла бровь и прыснула.

– Еще не пресытился моим храпом?

– Ты не храпишь, а мне нравится быть рядом. Кроме того, ты очень милая, когда просыпаешься – это, конечно, не значит, что ты сейчас не милая! – поспешно добавил он, притягивая меня поближе. – Кстати, когда я в последний раз говорил тебе, что ты красивая?

Я с улыбкой протянула руку, чтобы убрать упавшую ему на глаза прядь, пропустила между пальцев шелковистые волосы. Рен уперся лбом в мой лоб, но уже через секунду отстранился. Его лицо посерело, глаза были закрыты. Я пожала его руку и отодвинулась.

– Все в порядке, дай мне минутку.

– Отдыхай, я пока переоденусь. – Я вернулась в свою каюту и закрыла дверь. Потом натянула шелковую индийскую пижаму и с опаской приоткрыла дверь.

Рен лениво скользнул взглядом по моей фигуре и одобрительно хмыкнул:

– Красивая пижама, но платье мне больше понравилось.

– Видел бы ты настоящие платья из Шангри-ла! Кстати, неудивительно, что тебе понравилась пижама. Это ты мне ее подарил!

– Я? Когда?

– Перед тем как мы отправились в пещеру за пророчеством.

– Вот как? Видимо, у меня уже тогда были на тебя виды.

– Ты говорил, что полюбил меня еще в цирке. – Я подошла к постели, сняла покрывало и обернулась. Рен стоял у меня за спиной.

– Тебе лучше?

– В общем да. Быть рядом с тобой, особенно когда ты вся в шелках, стоит того, чтобы помучиться.

Я стыдливо улыбнулась, а он распахнул мне объятия. Поколебавшись, я шагнула к нему и прижалась щекой к его рубашке. Рен крепко обнял меня, провел ладонями по спине.

– Как славно! – прошептал он. – Ложись. Я подоткну тебе одеяло.

Я забралась в постель, а Рен стащил стеганое одеяло и укрыл меня бабушкиным лоскутным.

– Откуда ты знаешь, как я люблю спать? – удивилась я.

– Я внимательный. Ты любишь это старое одеяльце.

– Да, очень.

– Спокойной ночи, йадала.

– Спокойной ночи, Рен.

Он погасил свет и устроился где-то неподалеку. В ту ночь я долго не могла уснуть. Я не чувствовала качки, но мое чувство равновесия вышло из строя. Промучившись часа полтора, я свесилась с кровати и вытянула руку.

– Рен! Ты где?

Холодный нос ткнулся в мою ладонь.

– Я не могу уснуть. Эта яхта слишком резво идет!

Я насторожила слух, но толстый ковер поглощал все звуки. Внезапно матрас подо мной тяжело прогнулся, и пушистая тигриная туша растянулась у меня под боком. Я повернулась к тигру лицом и с облегчением вздохнула. Рен замурлыкал.

Придвинувшись, я зарылась лицом в мягкую шерсть на его шее. Я гладила его, пока наконец не уснула, крепко обнимая моего тигра.

Когда на следующее утро я проснулась, моя голова лежала на белой рубашке Рена, а рука – у него на животе. Рен обнимал меня одной рукой и задумчиво играл прядью моих волос. Я хотела отодвинуться, но он прижал меня к себе.

– Все нормально. Я проснулся всего минуту назад. Еще не очень больно. И я не дотрагивался до твоей кожи.

– Ой. Слушай, корабль не двигается!

– Мы пришвартовались несколько часов тому назад.

– А сколько сейчас времени?

– Не знаю. Наверное, около половины седьмого. Только-только рассвело. Посмотри!

Я повернула голову и посмотрела на розовеющее небо. Мы пришвартовались возле большого города. Высокие пальмы плотной шеренгой стояли на бесконечном золотом пляже, почти пустом, если не считать редких фанатов солнечных ванн. Из-за деревьев выступали очертания белоснежных отелей, за ними виднелись крыши других зданий, едва различимых в густой зелени. Раннее утро дышало умиротворением и покоем. Это место так походило на рай!

– Это Гоа?

– М-м-м… – Он гладил меня по волосам, и я таяла под его прикосновениями.

– Раньше ты всегда так делал.

Рен рассмеялся.

– Охотно верю! Мне нравятся твои волосы.

– Правда? А по-моему, они самые обычные – скучные, ничего особенного. Вот у Нилимы очень красивые волосы. Экзотичные.

– А мне нравятся твои. Причем во всех видах – вьющиеся, прямые, распущенные, собранные и даже в косичках.

– Тебе нравятся косы?

– Очень. Я люблю играть ленточками, а еще, когда вижу твои косы, меня так и подмывает их расплести.

Я рассмеялась.

– Ага, теперь я все поняла! Раньше я ломала голову, зачем ты вечно вытягиваешь ленты из моих волос! Теперь знаю, что ты просто фетишист, помешанный на косах.

Рен с улыбкой поцеловал меня в лоб.

– Возможно, все возможно. Готова отправиться за покупками?

Я вздохнула, уткнувшись ему в грудь.

– Я бы лучше осталась здесь и пообнималась.

– Я всегда знал, что неспроста тебя полюбил. – Он привлек меня ближе и обнял. – К сожалению, побочные эффекты такого времяпрепровождения уже дают о себе знать.

– Тогда ладно.

Рен выбрался из постели и направился в свою каюту, но у двери обернулся. Привалившись к косяку, вздохнул.

– Мне кажется, мироздание ополчилось против меня.

– С чего ты взял? – спросила я. Сладко потянувшись, я перевернулась на бок, подвернула под щеку подушку и посмотрела на него.

– С того, что я могу наслаждаться тобой – такой теплой, красивой, заспанной и уютной в этой шелковой пижамке – только на расстоянии. Ты хоть представляешь, до чего ты соблазнительна? Скажу лишь, что я несказанно счастлив, что из каюты Кишана нет двери в твою комнату!

Я рассмеялась:

– Ты опасный мужчина, мой красноречивый друг! Но я уже давно это знаю, и это мне нравится. Иди, одевайся. Встретимся за завтраком.

После завтрака Рен и Кишан отвели меня в гараж. Я машинально подошла к джипу и распахнула дверцу.

Но Кишан покачал головой:

– Мы не поедем на машине.

– Как же мы доберемся до города? Пешком?

– Нет, – сказал Рен. – На этом, – он снял тент, закрывавший два мотоцикла.

Я попятилась.

– Но… это… вы, ребята, умеете на них ездить? Вид у них… довольно опасный.

Кишан расхохотался:

– Брось! Мотоциклы, особенно такие, числятся в ряду лучших изобретений этого столетия! Мы купили их полгода назад, когда ты была в Орегоне, и отлично умеем на них ездить.

Рен выкатил свою машину из гаража. Мотоцикл был блестящий, крутой и навороченный, словно из фильма про Джеймса Бонда. Я разглядела у него на боку название фирмы: «Дукати». У Рена мотоцикл был синий, а у Кишана – ярко-красный.

– Впервые слышу о фирме «Дукати».

– Правда? – удивился Рен. – Это итальянская фирма. Они и куртки производят.

– Кто бы сомневался! – фыркнула я. – Уверена, это самые дорогие мотоциклы в мире! В мире мотоциклов эти ваши «Дукати», наверное, как «Феррари» в мире седанов.

– Не преувеличивай, Келлс.

– И не думаю! Вам, ребята, вообще знакомо слово «недорогой»?

Кишан пожал плечами:

– Брось, мы сотни лет жили без всего! Пришло время наверстать упущенное.

Крыть было нечем, я смолчала. Из шкафа появились черные кожаные куртки с синими и красными полосками. Еще одну куртку Кишан протянул мне.

– На. Кадам заказал ее специально для тебя. Должна быть в самый раз.

Я влезла в куртку, но сочла нужным высказать свое мнение:

– Для меня на мотоцикле все равно нет места, так что вы лучше поезжайте одни.

– Как нет? – ответил Рен, застегивая свою куртку. – Все есть.

До сих пор я думала, что он не может выглядеть еще убийственнее. И ошибалась. Затянутый в кожу Рен, со шлемом в руке стоявший возле роскошного гоночного мотоцикла, вверг меня в ступор. В этот момент я могла бы запросто послужить живой рекламой социального ролика «Это твой мозг под наркотиками». Точнее: «Это твой мозг при виде Рена, затянутого в тесную кожу», но неважно. Если бы у фирмы «Дукати» хватило ума, они бы в рекламных целях давали Рену свои мотоциклы бесплатно!

Он снял крышку с пассажирского сиденья.

– Видишь? – и протянул мне черный шлем, но я продолжала тупо смотреть на него.

Кишан откашлялся:

– Мне кажется, Келси лучше ехать со мной.

Рен напрягся:

– Я так не думаю.

– Думай головой, Рен. Тебе сделается плохо, вы попадете в аварию, и она пострадает.

Рен заиграл желваками.

– Ничего не случится. У меня все под контролем.

– Я не позволю тебе подвергать ее опасности, и если ты хотя бы на минуту перестанешь ревновать, сам со мной согласишься.

– Он прав, Рен, – вмешалась я, с сожалением дотрагиваясь до его кожаного рукава. – Я и так до смерти боюсь этих машин, я лучше поеду с Кишаном.

Рен горько вздохнул:

– Хорошо.

Он коротко коснулся моей щеки, грустно улыбнулся и помог мне надеть шлем, напоследок шепнув на ухо:

– Держись крепче! Кишан любит поворачивать под крутым углом.

Кишан приготовил мне сиденье и помог забраться на мотоцикл. Потом надел шлем и обернулся:

– Готова?

– Кажется да.

– Держись за меня и наклоняйся вместе со мной.

Я обхватила Кишана руками и прижалась к нему всем телом, пока он выравнивал машину и заводил мотор. Но вот мотоцикл взревел, следом зарычала машина Рена. Он подкатил к нам, хмуро глянул на Кишана, потом посмотрел на меня. По морщинкам, собравшимся в уголках его глаз, я поняла, что он улыбается.

Рен первым рванул с места, пролетел по трапу, резко, под углом в девяносто градусов развернулся и на безумной скорости понесся по причалу. Кишан покатил следом, но гораздо медленнее.

Однако стоило нам выехать из гавани, как Кишан набрал скорость и погнал за Реном в сторону города. В первые секунды я страшно боялась и даже начала составлять в уме скорбный список ужасных смертей, подстерегающих нас, но вскоре расслабилась и стала наслаждаться ездой. Кишан оказался прекрасным гонщиком и делал все, чтобы я получила удовольствие. Рен слегка сбросил скорость, чтобы поравняться с нами, и мы катили по городу достаточно медленно для того, чтобы я могла оглядеться по сторонам.

Когда большая часть города осталась позади, мне захотелось острых ощущений. «Хм, да у меня, оказывается, мотозависимость!» От такой мысли я почувствовала себя свободной и сильной, мне захотелось помчать еще быстрее. Когда мы остановились на окраине, я спросила у Кишана, нет ли поблизости места, где можно погонять. Рен притормозил возле нас, и братья посовещались. В конце концов они согласились устроить гонки, но оба заверили меня, что мы не будем делать ничего опасного. Благодаря проклятию на братьях все заживало как на собаках, но они не хотели подвергать малейшей опасности меня.

Мы выехали из города и вскоре очутились в пустынном месте, где на многие мили тянулись узкие грунтовые дороги. Рен проехал вперед, потом вернулся к нам и доложил, что там есть несколько небольших трамплинов и поворотов. Братья встали рядом, выровняли машины и принялись оглушительно газовать, ожидая сигнала Рена.

Рен быстро вырвался вперед, вероятно, это объяснялось тем, что Кишан боялся рисковать из-за меня, да и вес двух человек давал о себе знать.

– Быстрее! – завопила я.

Кишан прибавил газу. Мы подлетели к первой горке, подскочили и на несколько секунд зависли в воздухе. Приземление было довольно жестким, и почти сразу показался крутой поворот. Кишан накренился, чтобы войти в него. Я прильнула к нему и тоже наклонилась, крепко обвив его руками. Он снова выжал газ, и мы стали догонять Рена, который подпрыгнул на такой скорости, что едва не потерял управление и не вылетел с сиденья, но каким-то чудом сумел удержаться и помчался дальше.

Когда мы с Кишаном подъехали к этому трамплину, он в последний момент прибавил газу. Мы взлетели в воздух и приземлились сначала на заднее колесо, потом на переднее. Я хохотала как сумасшедшая. Не успев разогнаться, мы тут же влетели в новый поворот. Никогда еще я так не веселилась. Когда дорога закончилась, мы притормозили около Рена, который с невозмутимым видом стоял возле своего мотоцикла.

Мы с Кишаном слезли и сняли шлемы. Я крепко обняла Кишана и затараторила, захлебываясь от восторга:

– Ой, так здорово! Ты просто классный! Я ни капельки не боялась! Спасибо!

Он тоже обнял меня:

– К твоим услугам, Келлс.

Рен помрачнел:

– Я проголодался. Давайте перекусим и поедем на рынок.

Мы вернулись в город и припарковали свои мотоциклы перед большим рынком. Сразу несколько человек остановились и стали разглядывать нас. Впрочем, на их месте я бы тоже остановилась при виде двух роскошных, затянутых в кожу мужчин на дорогих мотоциклах. Братья были похожи на кинозвезд.

Мы подошли к столику под открытым небом и купили рулеты с завтраком. Мне достался пряный цыпленок с йогуртом и специями в плоской индийской лепешке парата. Кишан попросил положить в мою порцию поменьше специй, но еда все равно получилась обжигающе острой. Рот горел, как в огне. Мы запили трапезу фруктовым лимонадом, чтобы погасить пожар, и отравились бродить по рынку.

Я купила красивые золотые сережки для Дженифер и коробку ароматических палочек с мраморной подставкой для Майка и Сары. Подставка для благовоний была выполнена в виде дракона. Ароматическая палочка вставлялась ему в нос, так что казалось, будто чудище изрыгает дым. Для Сэмми и Ребекки мы выбрали коллекцию резных деревянных игрушек ручной работы с полным набором солдатиков, боевых слонов, верблюдов, запряженных лошадьми колесниц и даже с королевской семьей, раскрашенной яркими красками. Кишан настоял, чтобы мы дополнили комплект вторым принцем. Рен закатил глаза, но я со смехом позволила Кишану сделать так, как ему хочется. Рен договорился с торговцем, что все наши покупки будут отправлены на корабль.

Затем мы посетили магазинчик с игрушками, средствами гигиены и прочими необходимыми вещами для пляжа и купания. Я ненадолго остановилась перед вешалками с женскими купальниками.

– Я забыла дома купальник. Он так и остался висеть в моей ванной.

Рен прошел вдоль стойки:

– Так давай купим новый!

Я шепотом спросила:

– Может, проще попросить Шарф?

– Можно, конечно, но не забывай, что все современные синтетические материалы вроде эластана или лайкры, наш старина Шарф заменит натуральными тканями. Твой купальник, скорее всего, будет хлопчатобумажным, что, разумеется, я могу только приветствовать! – Он подмигнул мне и коварно усмехнулся.

Я стукнула его по руке и прыснула:

– Нет уж, спасибо. Лучше купим.

Мы стали втроем перебирать модели. Рен упорно выбирал бикини.

Кишан отпихнул его за вешалки со словами:

– Неужели ты совсем не знаешь нашу Келси?! Она бикини не носит. Как насчет этого, Келлс?

Он протянул мне цельный купальник цвета металлик со сборкой на груди.

– Ничего, – ответила я.

– Не ее цвет, – отрезал Рен, вешая купальник обратно.

– А ты, конечно, спишь и видишь ее в синем! – огрызнулся Кишан.

Рен сдвинул в сторону целую охапку вешалок.

– А вот и нет! Я хочу видеть ее в чем-нибудь ярком, чтобы мы не потеряли ее в воде.

Когда я робко спросила их мнение о простом черном купальнике, они дружно отвергли его, назвав скучным.

Наконец мы сошлись на ярком ало-бежевом топе и коротких шортах того же цвета. Купальник, правда, оставлял открытой узкую полоску моей талии, однако не настолько, чтобы я чувствовала себя голой, к тому же был удобным и ярким.

Рен купил мне к нему парусиновые туфли того же цвета, шляпу от солнца и солнечные очки, мы забрали все наши покупки и вернулись к мотоциклам. Стало заметно жарче. Я с радостью думала об освежающем купании в бассейне по возвращении. Кишан убрал наши куртки в багажник, и мы пустились обратно в сторону порта.

Я снова обняла Кишана сзади, но на этот раз он был в одной легкой футболке. Его теплое мускулистое тело было слишком осязаемо, поэтому я не рискнула прильнуть к нему. Когда мотоцикл разогнался и вошел в поворот, я едва не свалилась, поэтому Кишан схватил меня за руку и рывком притянул ближе, прижав мои ладони к своему животу.

Тогда я стала твердить мантру, которую сочинила в Кинкиндхе, пытаясь защититься от убийственной красоты Рена. «В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы разглядывать витрины, если я не собираюсь ничего покупать. Да, Кишан – весьма привлекательный мужчина. Но разве из этого следует, что я не имею право обвить руками его мускулистый торс, если сижу сзади на мотоцикле? Тем более что в настоящий момент у меня все равно нет другого выхода».

Уговорив себя, я вздохнула и стала наслаждаться поездкой.

Когда Кишан помог мне слезть, я вдруг засмущалась и отвернулась от него, пряча глаза.

– Ты что?

– Ничего.

Он хмыкнул и подошел ближе, а Рен первым поехал вверх по трапу. Мы договорились встретиться в бассейне через десять минут, чтобы искупаться и устроить смотр моему новому купальнику.

Я пришла первая и увидела, что в бассейне уже кто-то плавает.

Добравшись до бортика, пловец встряхнул головой, откинув назад светлые волосы, поднялся по лесенке и взял полотенце. Вытер лицо, руки и ноги, улыбнулся мне.

– Вы, должно быть, Келси?

– Да. – Я осторожно спросила: – А вы кто?

Он расхохотался, и я сразу поняла, что имею дело с человеком, любящим посмеяться.

– Хотите услышать полное имя?

– Конечно.

– Уэсли Алан Александр третий к вашим услугам. Но можете звать меня просто Уэс.

– Приятно познакомиться, Уэс.

– Мне тоже. Неплохая у вас лодка, должен сказать.

– Ах, она не моя! Я просто пассажирка.

– Ага. – Он дружелюбно улыбнулся. – Дочка, внучка, правнучка, кузина или подружка? Ради всего святого, только не говори, что подружка!

Я засмеялась, зараженная его весельем.

– Пожалуй, всего понемножку.

– Вот этого я и боялся. Меня еще никогда не приглашали работать там, где есть красивые незанятые девушки. Впрочем, статус «немножко» подружки обнадеживает и дает некоторую свободу маневра. – Он сел и вытянул ноги. – Кстати, если ты страшно заинтригована, но хорошее воспитание мешает тебе задать прямой вопрос, отвечу начистоту – я ваш инструктор по дайвингу.

– Спасибо, я уже догадалась.

Он приподнял брови:

– Смотрите-ка! У девушки есть чувство юмора! Мне это нравится. У большинства красивых девушек, с которыми сводила меня судьба, было пустовато в мозговом отсеке!

Этот Уэс, по-видимому, принадлежал к редкому сорту всегда довольных жизнью людей, готовых в любую минуту весело посмеяться шутке. Он был красив, синеглаз, с прекрасным загаром и еще более прекрасным телом, к тому же – американец.

– Ты откуда? – поинтересовалась я.

– Техас.

– И каким же образом парень из Техаса оказался инструктором по дайвингу в Индии?

– О, это долгая история! Уверена, что готова ее выслушать?

– Ну конечно.

– Признаться, я с гораздо большим удовольствием поговорил бы о тебе, так что изложу краткую версию. Вообще-то я должен был учиться в Гарварде, но поскольку дайвинг нравится мне гораздо больше учебы, пришлось скрыться от предков в Индии. А теперь скажи, как юная американская красотка из…

– Орегона.

– Орегон? – Он вздернул брови. – Ладно, из Орегона… очутилась в Индии?

– Моя история еще длиннее твоей.

– Сгораю от желания ее выслушать… но, похоже, мы уже не одни. – Он встал и произнес театральным шепотом: – Ты не говорила, что у тебя сразу два парня! Причем крупных и очень сердитых, – весело заключил он, не выказывая ни малейших признаков тревоги.

Я хихикнула и обернулась к Рену и Кишану, которые подходили к бассейну с одинаковым хмурым выражением на лицах. Я строго посмотрела на них обоих и громко сказала:

– Рен, Кишан, познакомьтесь с Уэсом, нашим инструктором по дайвингу!

– Как делишки? Как провели славный сегодняшний денек, дорогие сэ-эры?

Уэс энергично потряс братьям руки. Я подавила смешок, глядя, как они застыли на месте, не понимая, что думать об этом странном малом и его невесть откуда взявшемся южном говорке.

– А я туточки только что свел знакомство с вашей хорошенькой юной девчушкой! Большущее спасибо, что согласились подбросить меня до Тривандрума. А теперь позвольте откланяться, повлеку свои ленивые кости в койку, а вы тут купайтесь в свое удовольствие! Кстати, если не возражаете, занятия начнем завтра с утречка, как развиднеется. Ну что ж, я пошел. – Он похлопал себя по животу. – Надеюсь, за стол скоро позовут? А то у меня в бункере кишка кишке бьет по башке, то есть, хочу сказать, быка бы съел, сладкие мои! – Он улыбнулся ошеломленным братьям и повернулся ко мне. – Что ж, мэм, было чрезвычайно приятненько познакомиться! Надеюсь, мы о-оочень скоро увидимся снова.

Я галантно присела.

– Было приятно беседовать с вами, Уэс. Увидимся за ужином.

Насмешливый техасец подмигнул мне, подхватил свои вещи и ушел.

Рен швырнул свое полотенце на лежак:

– Я не понял ни слова из того, о чем он болтал, но он мне не понравился.

– Согласен с тобой, брат, – добавил Кишан.

– Не понимаю, в чем проблема! – отрезала я. – Уэс очень милый и смешной.

– Мне не нравится, как он на тебя смотрит, – сказал Рен.

– Тебе никогда не нравилось, как на меня смотрят мужчины, – вздохнула я.

– А я согласен с Реном! У него что-то на уме.

– Может, расслабитесь? Ну же, пошли плавать!

Рен окинул меня взглядом с ног до головы.

– Мне что-то разонравился этот купальник. Давай вернемся и купим тебе другой, более закрытый.

Я стукнула его кулаком в грудь.

– Мне нравится этот! Хватит ревновать, слышите? К вам обоим относится.

Братья дружно скрестили руки на груди и с одинаковым мрачным выражением уставились на меня.

– Да ну вас! Делайте что хотите, я пошла плавать!

Я нырнула в бассейн и поплыла. Мне не нужно было оглядываться, чтобы убедиться, что братья следуют за мной.

За ужином наш новый инструктор присоединился к нам за столом, причем устроился рядом со мной, делая вид, будто не замечает грозных взглядов Рена и Кишана. Уэс продолжал развлекать меня южным акцентом и сыпал ковбойскими и техасскими прибауточками, совершенно непонятными братьям. Мистер Кадам извинился, сказав, что должен поговорить с капитаном по поводу завтрашнего погружения, и ушел, но братья не тронулись с места и, не говоря ни слова, молча слушали, как Уэс разливается соловьем. Мы поговорили о Техасе и Орегоне, о еде, по которой скучаем в Индии, и о своих любимых индийских блюдах. Потом я попросила рассказать какой-нибудь анекдот.

– Легко, сладкая моя. Что общего у техасского торнадо и алабамского развода?

– Не знаю. А что между ними общего? – спросила я.

– В обоих случаях кто-то может лишиться трейлера!

Я расхохоталась, а Уэс обнял меня за плечи. Раздалось негромкое рычание. Кто из тигров вышел из себя, я не поняла, однако если я хотела, чтобы Уэс дожил до утра, нужно было уходить.

– Спасибо за веселье, Уэс. Но мне пора на боковую, коли я собираюсь разлепить глаза завтра спозаранку.

– Это верно! Завтра я жду вас бодрыми и с хвостами пистолетом!

Рен мрачно сощурился.

– Спокойной всем ночи.

Я встала из-за стола, приготовившись уйти.

– Постой, Келси, – вскочил Кишан. – Я тебя провожу.

– Я сам ее провожу, – процедил Рен.

Я закатила глаза и услышала, как Уэс присвистнул.

– Сдается мне, на этом выгоне слишком много бычков. Как бы не затоптали хорошенькую телочку.

– Телочка сумеет о себе позаботиться. Я пойду одна, ясно? До завтра, дружбаны!

У Рена и Кишана вытянулись лица, а Уэс засмеялся и направился в другую сторону.

9

Уроки дайвинга

Когда я проснулась, подушка рядом со мной была примята. Я перекатилась на бок, вдохнула аромат водопада и сандалового дерева. Но когда захотела обнять подушку, под рукой зашуршал листок бумаги.

Ты вся – луна, любовь моя, а я весь море,

Прилив надежд высоко полнит грудь мою,

Скрывая скалы жизненного горя,

Когда ты близко и улыбку льешь свою.

Когда ж ты прячешь милое лицо,

Вода уходит, а отлив с надеждой спорит,

И берег призрачный далек, и страшно скал кольцо.

Ты вся – луна, любовь моя, а я – весь море.

Элла Уилер Уилкокс[14]

Улыбаясь, я несколько раз перечитала стихотворение. Может, это был знак? Разве я не сказала Пхету, что я – луна? Может, мироздание подсказывает мне, что я должна быть с Реном? Тем более что это очень точное сравнение. Луна и море неразрывно связаны друг с другом, но при этом никогда не соприкоснутся. Я вздохнула и увидела, что уже рассвело. На завтрак времени не оставалось, я натянула купальник, футболку и шорты и помчалась к бассейну, где нас должен был ждать Уэс.

Уэс возился с оборудованием для дайвинга.

– Доброе утро! Помощь нужна? – спросила я.

– Привет! – улыбнулся он. – И тебе доброе утро. Спасибо, что предложила, но я уже все сделал. Готова к первому уроку?

– Да. А куда подевался твой акцент? Отсох за ночь?

– Нет. Он очень полезен, чтобы усыпить бдительность чересчур заботливых отцов или ревнивых парней. Кроме того, чудесно помогает завоевывать лучших девушек и хорошие отметки в универе. К сожалению, у тебя целых два излишне заботливых дружка. Странно, что они еще не прикончили друг друга.

– Честное слово, они старались, – засмеялась я, – но, боюсь, ты дал им новый объект для агрессии.

Уэс пожал плечами и улыбнулся, продемонстрировав очаровательную ямочку на правой щеке.

– Да пустяки! Так даже интереснее. Кстати, вот и они. Ну-ка, отойди и наслаждайся представлением. – Он обернулся к Рену и Кишану. – Хей-хо, славное утро, ребятки! Сдается мне, сегодня Келси у нас самая ранняя пташка! И взгляните на нее, разве она не милее, чем славный кусочек масла, тающий на стопке славных горячих блинчиков?

Рен, не обращая внимания на его болтовню, наклонился и чмокнул меня в щеку:

– Ты поела?

– Нет. Не успела.

Он открыл сумку.

– На, принес тебе яблоко. – Он подмигнул мне и сел рядом с Кишаном.

– Вот и славненько, мои сладкие. Ну что ж, начнем, благословясь? Делу, как говорится, времечко, потехе часок. Итак, почему люди не плавают под водой? Им мешают два главных препятствия. Во-первых, у нас нет жабр. Если вы когда-нибудь встретите человека с жабрами, можете назвать меня полосатой зубаткой, поджарить и подать с картофельными оладьями. Во-вторых, толща воды создает такое огромное давление на нашу грудную клетку и легкие, что наши с вами легкие могут лопнуть, как добрая копченая сосиска, забытая на раскаленном гриле.

Следом Уэс перешел к делу, и его дурашливый акцент полностью исчез.

– Без специального снаряжения легкие не смогут сделать выдох на глубине, даже имея доступ к воздуху, поэтому акваланг не только снабжает вас кислородом, но и подает воздух под давлением, соответствующим давлению воды на нужной глубине, чтобы ваши легкие могли работать без проблем. Иными словами, акваланг, или скуба – это автономный аппарат для дыхания под водой. Мы с вами будем работать и с классическим аквалангом, и с так называемым изолирующим дыхательным аппаратом, ребризером.

На палубу вышел мистер Кадам и сел с нами. Уэс кивнул ему и продолжил:

– Как я уже сказал, мистер Кадам попросил обучить вас погружению с обоими типами аппаратов, поскольку он пока в точности не знает, какой из них лучше подойдет для ваших целей. Мы начнем с акваланга обычного типа. Сегодня мы с вами познакомимся с названиями и назначением всех элементов базового снаряжения для подводного плавания. Начнем с самого простого. – Он разложил перед нами разные приспособления, чтобы мы могли как следует их рассмотреть. – Боты, глубиномер, подводный компас, нож и КП – компенсатор плавучести. Он надевается как жилет. Чуть позже я покажу вам, как им пользоваться. А теперь давайте запомним названия и назначение всего остального.

Уэс подмигнул мне, я улыбнулась. Кишан сломал глубиномер пополам, а Рен слишком сильно сдавил в кулаке компас. Стекло треснуло, компас рассыпался.

– Нечаянно вышло, – пробормотали оба, потупив глаза под моим негодующим взглядом.

При этом они и не думали извиняться. Уэс даже ухом не повел:

– Ничего страшного, это же ваши вещи. Итак, что у нас дальше? Ласты, капюшон для плавания в холодной воде, табличка, или слейт. Последние бывают нескольких разновидностей – с таблицей основных видов рыб, чтобы вы могли отметить встреченную под водой, и чистые, со специальным карандашом. Такие обычно идут в комплекте с КП. Кишан, где у нас КП?

– Где жилет.

– А что такое КП, Рен?

– Компенсатор плавучести.

– Отлично. Осталось всего пять предметов. Это главный регулятор, или регулятор первой ступени, он будет снабжать вас кислородом. А это октопус, или запасная вторая ступень регулятора. Он пригодится, если главный регулятор выйдет из строя или вам понадобится поделиться кислородом с товарищем. Октопусы обычно окрашены в яркие неоновые цвета, они крепятся справа, между подбородком и грудью. Так, что у нас осталось? Шноркель, или трубка для дыхания, пригодится для плавания у поверхности. Подводный манометр, который покажет давление в баллоне, и, наконец, сам баллон со сжатым воздухом. Обычно объем баллона составляет около двенадцати литров кислорода.

– И на сколько этого хватит? – спросила я.

– Зависит от обстоятельств. Нервные, неопытные дайверы используют вдвое больше кислорода, чем профессиональные пловцы. Крупные люди расходуют больше кислорода. – Он покосился на Рена и Кишана. – Чем больше глубина погружения, тем больше расход кислорода. В среднем баллона хватит на час плавания на глубине до двух метров. Более опытные пловцы могут оставаться под водой до двух часов.

Я понимающе кивнула, и Кишан протянул мне бутылку с водой. Я улыбнулась ему, шепнула: «Спасибо», – и открутила крышку.

– И два последних аксессуара: гидрокостюм и грузы. Гидрокостюм не даст вам замерзнуть под водой. Мы будем погружаться как в костюмах, так и без них.

– А гидрокостюм, он… защищает от укусов? – Я с мольбой посмотрела на мистера Кадама.

– Гидрокостюм защищает кожу от порезов и царапин, но и он может порваться. Так что нет, от укусов он не защитит, разве что рыбка будет совсем маленькая.

Я скорчила гримаску, а Кишан сказал:

– Она боится акул.

– Нападения акул на аквалангистов случаются, однако далеко не так часто, как представляется людям несведущим. Лично я могу сказать, что плавал с акулами и кормил их, это незабываемое впечатление! Возможно, мы с вами увидим акул, однако маловероятно, что они заинтересуются нами, не говоря уже о том, чтобы напасть. Но если хотите, можем посвятить дополнительное время технике поведения в случае нападения акул.

– Да, это было бы замечательно! – закивала я.

– Теперь поговорим о грузах. Большинству людей для погружения под воду требуется дополнительный вес. Сегодня мы с вами потренируемся с грузовыми ремнями и с интегрированными грузовыми системами, или карманами.

Уэс подробно описал нам каждый вид снаряжения, а затем попросил всех спуститься в глубокую часть бассейна. Мы с мистером Кадамом прыгнули первыми. Не успела я сморгнуть воду с глаз, как Рен, Кишан и Уэс сбросили с себя футболки. «Ничего себе, это все равно что присутствовать на пляжной фотосессии для обложки журнала «GQ»! – подумала я, представляя, какое воздействие оказало бы это зрелище на мою впечатлительную подругу Дженифер. – Бедняжка заработала бы гипервентиляцию легких… Или нет… – Я громко фыркнула. – Она бы лишилась чувств и утонула!» За последнее время я немного привыкла к виду бронзовых и мускулистых мужских торсов, но даже мне порой было нелегко сохранять хладнокровие. Вздумай я пройтись по пляжу с любым из этих красавцев, пришлось бы на каждом шагу перешагивать через бездыханных девиц, пачками падающих к их ногам. Хорошо, что в курс дайвинга включены занятия по технике проведения искусственного дыхания!

Уэс заставил нас перебрать самые разные грузы, чтобы оценить, как мы чувствуем себя с ними. Самый большой груз оказался тяжеловат для меня, я даже не смогла с ним всплыть, поэтому оставила на дне для Кишана. Наконец Уэс остался доволен нашими успехами, и следующие полчаса мы просто плескались в бассейне. Уэс сказал, что вечером мы соберемся в большом зале, где будем учиться оказывать первую помощь и делать искусственное дыхание.

К обеду у меня разыгрался волчий аппетит, и я умяла огромный сандвич. Потом приняла душ, переоделась и отправилась на урок. Я уже умела оказывать первую помощь, но для Рена и Кишана все было в новинку. Они слушали внимательно и все схватывали на лету. Чтобы братья не ссорились, я занималась в паре с мистером Кадамом. Он ловко наложил мне косыночную повязку на руку, а я отработала на нем захват Геймлиха для удаления инородных тел из верхних дыхательных путей.

Рену не нравилось сидеть так далеко от меня, но он уже провел со мной почти целый день, и последствия уже дали себя знать. Во время перерыва я спросила, как он себя чувствует, и он пожаловался на головную боль. Я поспешила отойти подальше, а Уэс, который ничего не понял, велел мне вернуться в круг.

После занятий Рен отправился к себе и не вышел к ужину. Кишан нарочно сел рядом, и Уэсу ничего не оставалось, как занять место напротив.

За едой мы с Уэсом весело болтали, а Кишан на этот раз не демонстрировал раздражения. Напротив, он был на редкость благодушен и с удовольствием слушал наш разговор.

Уэс сказал, что больше всего тоскует по настоящему техасскому барбекю.

– Ничто на свете не сравнится с приготовленной на медленном огне говяжьей грудинкой и свинины-карнитас с бобами и капустой! Это мой скромный вариант рая. Я уверен, если бы ангелам небесным довелось отведать хоть кусочек, они бы целую вечность весело порхали с липкими пальчиками и острым соусом на розовых херувимских щечках!

Я засмеялась.

– Ах, я могу сказать то же самое о чизбургерах.

– Прошло уже – мама дорогая! – целых три года с тех пор, как я в последний раз отдал должное настоящему барбекю. Три долгих года на рисе и карри.

– Лично я тоже не большая поклонница карри. Может, попросим нашего кока приготовить что-нибудь особенное?

– Сладость моя, да ты слаще пломбира с сиропом! – Он подмигнул. – Не хотите прогуляться по палубе этого прекрасного корабля да полюбоваться со мной на закат? Для странствующего ковбоя, не привыкшего к морской качке, нет ничего лучше славной девчушки, что возьмет его под руку и поможет удержаться на ногах!

Я подняла брови и тоже изобразила южный говор:

– Ах, мистер Техас, сдается мне, вы морочите голову честной девушке! Вы знакомы с качкой куда дольше, чем я.

Уэс потер щетину на подбородке:

– Пожалуй, тут вы правы, мисси. А как насчет того, чтобы погорячить мне кровь на вечернем холодке?

– Сейчас около восьмидесяти градусов[15].

– Ах, да вы сметливая штучка, доложу я вам! Вам палец в рот не клади. Ну что ж, буду с вами откровенен, иного не остается. Неужто не сжалитесь над парнишкой, который весь истомился от одиночества в чужой стране и жаждет побыть с вами еще немножко?

Он с очаровательной улыбкой подал мне руку. Я уже хотела принять ее, когда Кишан встал между нами и смерил Уэса недобрым взглядом.

– Если Келси захочет прогуляться по палубе, я с удовольствием составлю ей компанию. Так что почему бы тебе… не повлечь свои ленивые косточки… куда подальше?

– Нужно говорить «в коечку», – поправил его Уэс, с улыбкой скрещивая руки на груди. – К тому же матушка учила меня, что сказать мужчине «отвали» совсем не то же самое, что заставить его это сделать.

– Я с удовольствием тебе сказал, с еще большим удовольствием повторю и с несказанным восторгом заставлю свалить отсюда. Выбор за тобой.

– Кишан, прекрати немедленно, с тобой я прогуляюсь завтра вечером. Уэс наш гость, он пробудет здесь недолго. Ты ведь не планируешь никаких безобразий?

– Нет, мисси. Я добропорядочный южный джентльмен. Разрази меня гром, если я хоть пальцем дотронусь до девицы, коли она сама о том не попросит. Хотя, не стану скрывать, до сих пор таких не находилось, – и он коварно улыбнулся.

От этих слов Кишан побагровел.

– Видишь, Кишан? Уэс будет паинькой, а ты прекрасно знаешь, что я могу за себя постоять. – Я выразительно сдвинула брови, надеясь, что он поймет мой намек. Потом повернулась к Уэсу: – Я с удовольствием полюбуюсь закатом в вашем обществе, сэр.

Уэс одарил меня ослепительной улыбкой с ямочкой и выставил локоть кренделем. Я взяла его под руку, бросила через плечо многозначительный взгляд на Кишана, и мы удалились. Когда мы подошли к перилам на носу, я вздохнула.

– Я смотрю, эти двое рвут тебя на части, – заметил Уэс.

– Ах, не то слово! Ты уже познакомился с капитаном? Хочешь, пойдем сейчас?

– В следующий раз. Сейчас мне бы хотелось полюбоваться закатом в обществе красивой девушки.

Я улыбнулась, села на палубу и взялась руками за перила, свесив ноги за борт. Положив подбородок на руки, я любовалась прекрасным Аравийским морем. «Океан так прекрасен… и так опасен, – думала я. – Совсем как тигры».

Уэс сел рядом.

– И как долго ты планируешь держать при себе обоих? – спросил он.

– Не знаю, пока не решила. – Я ослепительно улыбнулась ему. – Вообще, ты слишком проницателен для неотесанной деревенщины, не находишь?

– Я деревенщина, но отесанная, – ответил он все с той же милой улыбкой, играя ямочкой на щеке. – Но серьезно, со стороны кажется, что у тебя столько же свободы для маневра, сколько у поросенка на кулинарном конкурсе по скоростному отделению реберной спинки! Не хочешь об этом поговорить?

– Понимаешь, когда-то давно они соперничали за любовь одной девушки, а она погибла. Они обвиняли в этом друг друга, но наконец помирились. Теперь они простили друг друга.

– И тут же затеяли ту же историю… уже с тобой?

– Ну да.

– И что ты об этом думаешь?

– Я люблю обоих. И не хочу никого обидеть. Но при этом я всегда хотела быть с Реном, но теперь мы не можем быть вместе.

– Почему?

– Ну… есть причины. Трудно объяснить. Скажем так, наши отношения были довольно… непростыми. А Кишан делает их еще сложнее.

– Нет на свете кобылки, которую нельзя объездить, как нет ковбоя, которого нельзя было бы сбросить.

Я рассмеялась:

– И что это значит?

– Ковбойская мудрость. Она означает, что на свете не существует непреодолимых препятствий. Если хочешь «объездить кобылку», ты это сделаешь. Возможно, она тебя сбросит, но ты хотя бы попытаешься. Короче, если ты этого по-настоящему хочешь, ради такого дела стоит набить синяки. А если упустишь возможность, всю жизнь будешь мучиться вопросом, «что было бы, если бы»…

– Да, но что, если я не могу снова сложить мозаику наших отношений? Что, если слишком многие фрагменты испортились или вовсе потерялись?

Уэс ненадолго задумался.

– Моя мама любит повторять: «Мужчина – что твой арбуз: пока не расколешь, не узнаешь, насколько он хорош». Если твой мужчина не хочет помочь тебе починить испорченные или разыскать утраченные фрагменты ваших отношений, значит, он не стоит твоих усилий.

– Порой одного желания недостаточно.

– Да, сладкая, даже самый усердный мул с самыми похвальными намерениями никогда не выиграет приз Кентуккийского дерби. Иногда у нас нет выбора. Бывает, мы хотим чего-то невозможного, и никакая сила желания не поможет нам осуществить мечту. Так что если он не может быть мужчиной, который тебе нужен, есть резон повернуться к прошлому спиной и пойти дальше. Найди себе крепкого здорового жеребца вроде меня. – Он засмеялся, но тут же умолк, увидев, что мне не весело. – Прости. Из-за меня ты завяла, как бутоньерка наутро после школьного бала.

Я засмеялась, вытирая слезы.

Он вздохнул.

– Если сладкая девочка любит мула, он покорит ее сердце, даже если никогда не сможет выиграть дерби, – сказал очаровательный техасец.

Я кивнула, и мы стали смотреть, как восходит луна.

Очень скоро, когда была уже в своей постели, я услышала тихое царапанье в смежную дверь. Я вскочила, распахнула ее и обвила руками пушистую шею своего белого тигра.

– Я люблю тебя, милый мой мул, – прошептала я в его шерсть, прежде чем снова устроиться в постели. Он вопросительно посмотрел на меня, запрыгнул на кровать и растянулся рядом.

На следующий день Уэс все утро крутил нам видео о подводном плавании. Мы прослушали курс по технике безопасности, научились планировать погружение и правильно пользоваться оборудованием, а также узнали все необходимое о влиянии глубины на организм человека. В заключение урока Уэс предупредил нас о самых распространенных опасностях и самых частых ошибках, которые совершают новички.

– Декомпрессионная, или кессонная болезнь возникает при слишком быстром погружении и всплытии. Когда вы опускаетесь на глубину, газы, растворенные в вашей крови, образовывают пузырьки, которым нужно время, чтобы выйти из организма. Если они не успевают это сделать, то, не добравшись до легких, попадают в кровь, которая «закипает». Чтобы избежать этого риска, нужно строго следовать правилам погружения.

Азотный наркоз, или азотное отравление встречается гораздо чаще. Трудно сказать, на какой именно глубине оно вас настигнет. Чтобы избежать опасности, нужно все время быть начеку и при первых же признаках специфического «опьянения» подняться чуть выше. Симптомы азотного наркоза схожи с симптомами алкогольного отравления. На ранних стадиях люди испытывают эйфорию, беспричинное возбуждение. Затем наступает торможение, головокружение, нарушение памяти, снижение работоспособности и появление галлюцинаций. Такое состояние можно сравнить с горной болезнью.

– Уэс, у меня была горная болезнь. Значит ли это, что я более чувствительна к азотному наркозу? – спросила я.

– Хм-м, возможно. Хорошо, что сказала, во время первых погружений мы будем внимательно смотреть за тобой, чтобы определить твой уровень переносимости. Все люди разные, у одних признаки проявляются сильнее, у других – слабее. Я знаю истории об аквалангистах, которые погружались на слишком большую глубину, зарабатывали азотное отравление и теряли рассудок до такой степени, что снимали регулятор и совали его проплывавшим мимо рыбам, чтобы те тоже подышали. Вот почему мы всегда погружаемся в паре.

Остаток утра мы учились надевать и снимать снаряжение, а после обеда снова плескались в бассейне, не снимая снаряжения. Рен сказал, что будет работать в паре с мистером Кадамом, а мне предложил тренироваться с Кишаном – к великой радости последнего.

– Итак, тренировка в закрытом водоеме! – объявил Уэс. – Перед тем как погрузиться в океан, мы должны отработать все навыки в безопасном месте.

Первым делом мы проверили наше снаряжение и убедились, что оно нормально функционирует. Затем научились прочищать регулятор под водой и ставить его на место, если он выпал. Мы тренировались снимать и надевать маску, очищать ее, дышать без маски. Затем Уэс заставил нас погружаться в глубокой части бассейна, чтобы отработать стандартные сигналы руками, научиться контролировать глубину погружения.

Потом Уэс велел нам сделать глоток воздуха из регулятора, задержать воздух и посмотреть, сможем ли мы держаться в воде на уровне глаз. Если тело начинало погружаться, значит, нужно было облегчить груз. Мистер Кадам и Кишан слегка погрузились и уменьшили вес своих грузовых поясов. Затем нужно было проделать то же самое на выдохе. В этот раз, если мы тонули, все было замечательно. А если болтались на поверхности, нужно было добавить груз. Кишан, Рен и мистер Кадам ушли под воду, а я нет. Мы добавляли в мой пояс грузы, пока я не ушла на дно вместе со всеми. Уэс сказал, что такую процедуру следует проводить перед каждым погружением.

Когда урок подошел к концу, Уэс оставил нас на полчаса поплескаться в бассейне. Рен и Кишан захотели еще немного поплавать, а мы с мистером Кадамом решили, что на сегодня хватит, и отправились в библиотеку продолжать свои исследования.

Этим вечером «Дэчень» пришвартовалась в городке под названием Бетул, и мистер Кадам отпустил команду на ночь на берег. Коку мы сказали, что сами позаботимся об ужине. Когда все ушли, мы вытащили Золотой плод и попросили его приготовить нам настоящее техасское барбекю.

Когда вечером трое мужчин явились к ужину, мы с мистером Кадамом с торжествующими улыбками сняли с блюд крышки. Как только божественный запах жареного мяса достиг ноздрей Уэса, его лицо вспыхнуло от восторга. Он сгреб меня в охапку, смачно поцеловал в губы и закружил по палубе.

– Отпусти… ее… сейчас же, – пригрозил Рен.

– Ах, черт, прости, что поцеловал твою девочку, но клянусь честью, такой радости я не испытывал с тех пор, как мисс Лоуэллен Лейтон, вице-мисс красоты города Остин, штат Техас, выложила тысячу баксов на футбольном благотворительном аукционе в нашей средней школе за свидание со мной!

– О, должно быть, это было незабываемое свидание! – засмеялась я.

– Южный джентльмен никогда не рассказывает о своих свиданиях, – торжественно заявил ковбой.

Уэс навалил себе полную тарелку жареной бамии, мягкой свинины-карнитас, жареных поросячьих ребрышек, цыпленка-барбекю, говяжьей грудинки, чесночного хлеба и вареной кукурузы в початках. За первой тарелкой последовала вторая – на этот раз с жареными бобами, шинкованной капустой, горячими оладьями, салатом и зеленой фасолью с луком, беконом и маслом. Мистер Кадам взял себе только цыпленка с салатом, зато Рен и Кишан отдали должное всем блюдам.

– Ух! Вкус дома вдали от дома!

Когда Рен и Кишан наполнили свои тарелки по второму разу, Уэс пристально уставился на них.

– А вы, ребята, не совсем обычные, верно?

Все застыли. В наступившей настороженной тишине я шумно отхлебнула глоток лимонада.

– Что ты хочешь этим сказать, Уэс?

Он взмахнул вилкой в воздухе.

– Я хочу сказать только то, что большинство индийских мужчин скорее возьмут в рот гремучую змею, чем барбекю! Они едят как мистер Кадам. Цыпленок и овощи, как-то так.

Рен и Кишан быстро переглянулись. Потом Кишан медленно ответил, отделяя ребрышки от мяса:

– Я охотился на буйволов и вепрей. В сущности, на вкус они очень похожи на свинину. Хотя это мясо, на мой взгляд, слегка пережарено.

Уэс повернулся к нему:

– Ты охотник? И какая у тебя винтовка?

– Никакой.

– Как же ты охотишься?

– Мы с братом предпочитаем действовать по старинке.

Уэс быстро понимающе кивнул:

– Ясно, значит, лук и стрелы! Отлично! Я сам хочу как-нибудь попробовать. Мои двоюродные братья так охотятся на оленей и пекари. Уважаю. Это опаснее, чем с ружьем, да и требует особой квалификации!

Кишан кивнул, не поднимая головы от еды.

А Уэс все не мог остановиться:

– Нет, ну кто бы мог подумать?! Я обучаю дайвингу двух индийских хищников!

Я поперхнулась водой и закашлялась. Кишан с готовностью стал хлопать меня по спине.

– Если у нас останется время, я мог бы дать вам пару уроков подводной охоты, – предложил Уэс.

– Подводной охоты? – переспросила я, отдышавшись.

– Ну да. С гарпунным ружьем. Типа того.

– Мы с братом с большим удовольствием поохотимся под водой, – быстро ответил Рен, выразительно поглядев на Кишана.

– Ага. Я бы и сама не отказалась поучиться, – добавила я.

– Правда? Да ты непредсказуема, как дамское чаепитие!

Я хихикнула, а братья наконец разговорились с Уэсом о подводной охоте, разновидностях гарпунных ружей и принципе их действия под водой.

На следующий день мы снова тренировались в бассейне, готовясь к первому выходу в открытое море. Мы учились входить в воду четырьмя разными способами: гигантским шагом, из положения сидя, кувырком назад и «солдатиком». Уэс объяснил, что способ входа зависит от условий и места погружения. Еще мы учились переходить с трубки на регулятор, снимать и надевать снаряжение под водой, заменять его и держаться на одной глубине. Мы до изнеможения тренировались буксировать уставшего дайвера взад-вперед по бассейну. Кишан проделывал это гораздо быстрее меня. Он добирался до бортика в несколько гребков, без труда волоча меня за собой, зато мне приходилось трудиться втрое больше обычного, чтобы отбуксировать его к месту назначения.

Затем Уэс учил нас правильно массировать икроножные мышцы, чтобы избавиться от судороги. Воспользовавшись предлогом, Кишан массировал мою ногу гораздо дольше, чем было нужно. Когда я попыталась вырваться, он со смехом окунул меня головой под воду. Вынырнув, я пригрозила, что никогда больше не буду заниматься с ним в паре, но он горячо извинился и поклялся, что больше не будет меня топить. После этого он ухватил меня за вторую ногу и принялся с еще большим рвением массировать ее, улыбаясь до ушей. Я закатила глаза и спросила Уэса, не пора ли нам перейти к какому-нибудь другому упражнению.

После того как мы высохли и сняли снаряжение, Уэс объявил, что завтра утром мы будем погружаться в океан с берега, а если все пройдет хорошо, то на следующий день попробуем нырять на глубину. Я запаниковала. Одно дело – учиться погружению в безопасном бассейне, и совсем другое – опуститься в океан.

– Погоди, Уэс! Ты уверен, что мы уже готовы? То есть мы уже всему научились? Не знаю, лично мне кажется, что надо еще попрактиковаться.

– Так мы и продолжим обучение, только уже под водой.

– Да… Просто я чувствую, что мне нужно еще потренироваться в бассейне.

– Прости, детка, но больше мне тебя в бассейне учить нечему. Пришло время посмотреть в лицо седому морю.

Я почувствовала, как у меня подгибаются ноги.

Рен посмотрел на меня, а Кишан сказал:

– Мы будем рядом, Келлс. Разве мы дадим тебя в обиду?

Уэс поддержал его.

– Если кто-то и может преодолеть свой страх перед морем, то это вы, юная леди. Храбрец – это тот, кто до смерти боится, но все равно садится в седло!

Я кивнула, но до конца дня не могла думать ни о чем, кроме завтрашнего кошмара. Из-за нервов в желудке образовалась дыра, и ужин пришлось пропустить. На следующее утро я трясущимися руками нацепила купальник и, как приговоренная к смерти, поплелась следом за мистером Кадамом в гараж, чтобы перегрузить наше снаряжение на двадцатифутовый катер. Мистер Кадам нажал на какие-то кнопки, боковой люк распахнулся, и катер был спущен на воду. Кишан первым запрыгнул на борт, за ним последовали мистер Кадам и Уэс. Рен, побелев от боли, поднял меня на руки, поцеловал в макушку и передал Кишану.

Затем тоже спрыгнул в катер и с глубоким вздохом сел подальше от меня. Мистер Кадам пришвартовался возле того места, где Уэс планировал провести занятие. Мы снова разбились на пары, моим партнером опять оказался Кишан. Мы вошли в воду, продули уши, надели маски и ласты.

Под присмотром Уэса мы плавали под водой и прочищали трубки. Через какое-то время я расслабилась, страх куда-то пропал. Вода была спокойная и прозрачная, как стекло. Я без труда видела метров на пять-десять в любую сторону. Уэс преподал нам урок ориентирования, в ходе которого мы должны были плыть ровной цепочкой, сверяясь с компасом. После этого он предоставил нам свободное время.

Мы открыли красивые мели и коралловые поля. Я видела сотни разных рыб, из которых узнала только рыбу-ангела и морских окуньков. К счастью, ни одной акулы нам не повстречалось, зато я увидела морскую черепаху и даже ската, лениво проплывшего мимо нас. Я поискала глазами Рена и поймала его взгляд. Он с улыбкой провожал взглядом стайку разноцветных рыбок, и я вдруг поняла, что уже видела это когда-то – во сне, который видела в Шангри-ла.

Мне приснилось, что я плаваю в океане вместе с Реном – и вот, полюбуйтесь! Рен поднял вверх большой палец, давая понять, что пора подниматься. Я вынырнула рядом с ним и побрела к берегу.

– Ну, что скажешь? – спросил Рен.

– Полный восторг! Пока я не увижу ни одной акулы, все будет просто замечательно!

– Ну и славно.

– Ты хотел меня о чем-то спросить?

– Нет. Я просто хотел сказать, что ты очень красивая. – Он улыбнулся и снова скрылся под водой.

Вернувшись на яхту и пообедав, мы дружно решили, что готовы, не откладывая, провести следующее занятие. Мы надели гидрокостюмы и акваланги. На этот раз мы погружались с яхты, и я по примеру Кишана сделала гигантский шаг прямо с борта. Отплыв на некоторое расстояние от яхты, мы стали отрабатывать контролируемое всплытие с компенсатором. Уэс объяснил, что такой способ применяется, если у дайвера заканчивается воздух и ему приходится подниматься на одном вдохе, медленно выпуская воздух. Мы выполнили пять погружений и всплытий. Всплытие оказалось делом не таким простым, как кажется. Для начала нужно было подать напарнику сигнал, что погружение закончено, затем подняться на три метра, сделать остановку безопасности и убедиться, что поблизости нет ни катеров, ни гидроциклов, после чего снова подать сигнал напарнику, завершить подъем и медленно продуть компенсатор плавучести. Уэс несколько раз повторил, что ни в коем случае нельзя всплывать быстрее самых медленных воздушных пузырьков. Поднявшись на поверхность и разобравшись с плавучестью, нужно было снова оглядеться, нет ли поблизости какой-нибудь опасности, после чего подать сигнал на корабль.

Мы настолько хорошо справились с первым заданием, что Уэс разрешил нам еще одно короткое совместное погружение. На этот раз он поставил Кишана в пару с Реном, а сам взял в команду нас с мистером Кадамом. Мы должны были держаться вместе и отрабатывать навыки командной работы. На этот раз я увидела барракуду и опасную крылатку-зебру. Потрогала коралл-мозговик, морскую звезду и огромную раковину. Потом я увидела здоровенного краба и поплыла за ним вдоль скалистого дна.

Море было полно красок, движения и звуков. Колыхались морские водоросли. Мелкие и крупные рыбы сновали туда-сюда, лениво проплывали мимо или влеклись по течению. Я слышала шипение пузырьков воздуха, чувствовала вибрацию потока, увлекавшего меня за собой. Я так увлеклась разглядыванием подводного мира, что когда опомнилась, Уэс успел заплыть далеко вперед, и мне пришлось его догонять.

Он обогнул скалистый выступ, густо поросший водорослями, среди которых кишели рыбы. Последовав за ним, я опустилась чуть ниже, чтобы проплыть между грудой камней и скалой. И тут морской угорь или какая-то другая змееподобная тварь выскочила из расщелины и проплыла мимо, задев меня по руке. Я изо всех сил рванулась назад, заорала и выронила регулятор. Обезумев от страха, я стала искать запасной регулятор и ударилась о скалу. С регулятором я справилась, но со страху позабыла все наставления Уэса и стрелой рванула наверх, забыв и про остановку безопасности, и про необходимость смотреть по сторонам.

Взмыв на несколько метров, я со всего размаху врезалась макушкой в нависающий сверху скалистый выступ. Теряя сознание, я успела увидеть, что друзья плывут мне на помощь, а потом погрузилась в беспамятство.

10

Храм Дурги

Очнувшись, я поняла, что лежу на чем-то твердом. Первым делом стало ясно, что я не могу дышать. Повернувшись набок, я стала кашлять до рвоты. После того как из меня вылилось не меньше галлона морской воды, а легкие едва не лопнули от натуги, я кое-как смогла сделать первый вдох. С хрипом втянув в себя воздух, я снова повернулась на спину и увидела над собой встревоженное лицо Кишана. Он был в гидрокостюме, с его волос текла вода.

– Что… случилось? – прокашляла я.

– Ш-ш-ш-ш, – ответил он. – Расслабься и дыши.

Еще через несколько секунд я поняла, что лежу на полу гаража. Уэс и мистер Кадам стояли над сидевшим на корточках Кишаном, все трое не сводили с меня глаз. Я снова закашлялась и огляделась по сторонам.

– Где… Рен?

– Я здесь.

Он стоял за стеной, далеко от меня.

– Ты можешь сесть, Келлс? – спросил Кишан.

– Да. Наверное.

Я села, но тут же пошатнулась, и Кишан прижал меня к груди. Уэс сел рядом и стал ощупывать мою голову. Потом принялся расспрашивать меня, сколько мне лет и когда у меня день рождения, чтобы проверить, все ли у меня в порядке с мозгами.

Видимо, мои ответы его успокоили, поскольку он сказал:

– Ты здорово нас напугала. Что случилось?

– До меня дотронулся угорь, и я распсиховалась. Забыла посмотреть, куда плыву, и врезалась головой в скалу. Спасибо, что вытащил меня из воды, Уэс. Ты отличный напарник.

– Это сделал не я. Это Рен.

Я слабо улыбнулась Рену:

– Похоже, ты спас мне жизнь. В который раз, не напомнишь?

Он ответил мне напряженным взглядом и отвернулся.

– Я всего лишь вытащил тебя из воды. Кишан сделал тебе искусственное дыхание, – с этими словами он вышел из гаража.

Кишан помог мне встать.

– Давай-ка отведем тебя в твою каюту, Келлс. Кадам, нужно позвонить Нилиме, чтобы она встретила нас наверху и помогла Келси.

По дороге я поняла, что могу идти, не опираясь на Кишана. Голова продолжала болеть в месте удара, но не сильно. Иными словами, ничего такого, с чем не справилась бы таблетка тайленола. Но Кишан настоял, чтобы Нилима хотя бы пару часов посидела со мной, и она помогла мне снять гидрокостюм и проводила в ванную. Кишан принес ужин мне в комнату, хотя я заверила его, что прекрасно себя чувствую и хочу посидеть за столом вместе со всеми. Похоже, все решили, что несколько дней я должна провести в постели. Даже Уэс сказал, что нам нужно еще какое-то время потренироваться на борту.

Я устала повторять, что ничего страшного не случилось, что я просто сглупила и разбила голову по чистой случайности. Поделом мне. В следующий раз буду умнее. Больше этого не повторится. Я все поняла… Но они и слушать меня не хотели, даже мистер Кадам сказал, что погружения придется отложить, поскольку завтра у него слишком много дел. Наконец, чтобы они все от меня отстали, я сказала, что хочу лечь спать пораньше, и ушла в свою комнату, надеясь побыть наедине с Реном. Я не видела его весь вечер и хотела спросить, что случилось. Все вели себя очень странно. И я не понимала, в чем дело.

Но комната Рена была пуста. Я прождала его несколько часов, даже смежную дверь открыла, но он так и не пришел.

На следующий день его не было ни на одном занятии. Уэс работал в паре с мистером Кадамом, я была с Кишаном. На все мои вопросы Кишан и мистер Кадам, словно сговорившись, отвечали одно и то же: Рен на корабле, но не хочет никого видеть.

Я разозлилась на Кишана и перепробовала все способы, чтобы вытянуть из него правду, но он остался тверд, как скала. Сказал, что когда Рен захочет со мной поговорить, он это сделает. Я часами мерила шагами каюту, ломая голову над тем, что могло случиться и что же делать. Я была в отчаянии. Я умоляла мистера Кадама и Нилиму помочь мне надавить на Кишана, но они вежливо отказались, повторив то же самое: Рен поговорит со мной, когда сочтет нужным.

Вскоре «Дэчень» снова снялась с якоря и взяла курс на следующий город. Я не вышла к ужину и рано легла спать. Как и в предыдущую ночь, я оставила дверь открытой и смотрела в темную комнату Рена, пока не уснула.

Где он? Он сердится на меня? Может, он заболел? Поранился? Что случилось? Вдруг он превратился в тигра и попал в ловушку? Пострадал? Застрял где-то? А если что-то произошло между ним и Уэсом? Или между ним и Кишаном?

Вопросы множились, сердце разрывалось от тревоги. Я дала себе слово не выслеживать Рена при помощи радиомаячка, но обыскала всю яхту, заглядывая в каждую щель. Рена нигде не было.

На третью ночь я не смогла уснуть. Около полуночи я встала и решила выйти на палубу, надеясь, что океанская ночная прохлада поможет мне остудить голову.

Поднявшись по трапу на прогулочную палубу, я подошла к перилам у обеденной зоны. Дул сильный ветер, и когда резкий порыв отбросил назад мои волосы, я вдруг услышала приглушенные мужские голоса. Решив, что это разговаривают капитан и кто-то из членов экипажа, я подумала, что нехорошо стоять столбом и не поздороваться. Следуя на звук, я прошла по проходу и застыла, увидев Рена и Кишана. Они стояли ко мне спиной. Вечер был ветреный, а я оказалась с наветренной стороны, поэтому они меня не услышали и не почуяли.

Подойдя ближе, я услышала слова Кишана:

– Вряд ли она поступит так, как ты рассчитываешь.

– Она уже на полпути к этому. С глаз долой – из сердца вон, – ответил Рен.

– По-моему, ты недооцениваешь ее чувства.

– Это неважно! Я для себя все решил.

– Но в этой ситуации ты не единственный, кто может решать.

– Я все понимаю! Но так будет лучше. Уверен, ты и сам это видишь.

Кишан помолчал:

– Неважно, что я вижу. Значение имеет только то, что я об этом думаю и чего хочу.

– Так я о том и говорю, Кишан! Так будет лучше. Я не допущу, чтобы такое повторилось.

– Но это случилось не по твоей вине!

– Нет, по моей. Это сделал я. И я должен нести за это ответственность.

– Ты причинишь ей боль.

– Ты будешь рядом, чтобы помочь.

– Это не играет роли.

– Значит, будет играть! – Рен положил руку на плечо Кишану. – Пусть когда-нибудь, со временем… но будет.

– Ты должен сам ей сказать. Если ты хочешь порвать с ней, она имеет право услышать это от тебя.

Порвать?

Я одним прыжком преодолела последние ступеньки, подскочила к братьям и заорала во всю глотку:

– Вы о чем это сговариваетесь?! Я всей душой надеюсь, что у меня приступ лунатизма и это все мне только снится!

Они оба обернулись. Вид у Кишана был виноватый, но лицо Рена сделалось жестким, будто он приготовился к отпору.

Я ударила его кулаком в грудь.

– Где ты был все эти дни? Ты должен мне все объяснить, мистер! А ты?! – Я стремительно повернулась к Кишану. – Как вы посмели сговариваться и строить планы насчет меня у меня за спиной? Ну, вы оба об этом пожалеете!

Кишан поморщился:

– Прости, Келлс. Вам с Реном нужно поговорить. Позже я загляну к тебе, и ты сможешь как следует проораться.

– Прекрасно!

Кишан стремительно смылся, а Рен все с тем же решительным выражением на лице прислонился к перилам.

– Ну? Ты собираешься мне все объяснить, или поджарить тебя молнией?

– Ты подслушала все, что я хотел сказать. Я хочу, чтобы мы расстались.

– Ты… Как ты сказал?

– Я не хочу, чтобы мы были вместе.

Все слова вдруг куда-то пропали из моей головы, и я смогла выдавить из себя только жалкое:

– Но почему?

– Я не могу… просто нельзя… мы не должны… Слушай, у меня есть свои причины, понятно?

– Нет. Нельзя просто сказать – у меня есть причины!

Что-то промелькнуло в его глазах. Боль. Но она быстро исчезла, сменившись суровой решимостью.

– Я больше тебя не люблю.

– Я тебе не верю! Придумай что-нибудь получше! Я читала твои желания на Звездном празднике, не забыл?

Он поморщился:

– Забыл. Но все равно, можешь мне поверить. Так будет проще для нас обоих. Кишан тебя любит, и будет просто замечательно, если ты останешься с ним.

– Не смей указывать, кого мне любить, а кого нет!

– Ты уже любишь его.

– Я люблю тебя, дурак несчастный!

– Значит перестань.

– Я не могу просто включать и выключать свои чувства, как свет в комнате!

– Вот поэтому я буду держаться от тебя подальше. Ты меня больше не увидишь.

– Ага, теперь я понимаю! Ты решил, что если я не буду тебя видеть, все устроится?

– Возможно нет. Но это облегчит задачу.

Я скрестила руки и недоверчиво поглядела на него.

– Я не верю, что ты просто уступаешь меня своему брату. Это на тебя непохоже. Пожалуйста, скажи, что я сделала?

– Ничего.

Он повернулся ко мне спиной, склонился над водой и уперся локтями в перила. Целую минуту он не произносил ни слова, поэтому я осторожно приблизилась и тоже облокотилась на перила. Наконец он тихо сказал:

– Я не смог тебя спасти.

– Что?

– Не смог. Я пытался сделать тебе искусственное дыхание, но мне стало совсем плохо. Я не смог тебя спасти. Кишану пришлось вмешаться, а я был настолько вне себя от ревности и досады, что оттолкнул его. Я едва не позволил тебе умереть, лишь бы не дать ему к тебе прикоснуться! И я понял, что должен умыть руки.

– Но Рен…

Я хотела дотронуться до него, но Рен посмотрел на мою протянутую руку и отстранился.

Я застыла и прошептала:

– Ты преувеличиваешь.

– Нет, нисколько.

Он повернулся ко мне спиной, собираясь уйти.

– Алаган Дирен Раджарам, ты останешься здесь и выслушаешь меня!

Он в ярости обернулся:

– Нет, Келси! Нет. Я не могу быть с тобой! Я не могу прикасаться к тебе! И не могу тебя спасти! – Он с такой силой ухватился руками за поручни, что костяшки его пальцев побелели. – Тебе нужен мужчина, который сможет делать все это! И этот мужчина – не я. Прошли долгие месяцы, Келси, но я так и не нашел ключ. Возможно, я никогда его не найду, и я не могу допустить, чтобы ты попусту растратила свою жизнь, ожидая меня! Ты нужна Кишану. Он тебя хочет. Он тебя любит. Будь с ним.

– Но я… я выбрала тебя, и мне плевать на все остальное! Мы что-нибудь придумаем… Прошу, не прогоняй меня только из-за этого!

– Так лучше, Келси. Мы оба знаем, что так будет лучше.

– Нет, не будет! Ты – вот что для меня самое лучшее!

– Нет. И я не желаю это больше обсуждать. Я все решил.

– Ах, так! Ты решил?! Ты, наверное, страшно удивишься, но ты не имеешь права ничего решать за меня! Вы с Кишаном можете планировать и решать что вам угодно, но ты не заставишь меня перестать любить тебя!

Его плечи сгорбились, он покорно ответил:

– Я не собирался тебя заставлять. Со временем ты полюбишь Кишана, а меня разлюбишь.

– Да никогда на свете! – Я запаниковала. Рен говорил серьезно. Я знала, что, однажды приняв решение, он никогда не отступался, как его ни упрашивай. Я часто-часто задышала. Слезы брызнули у меня из глаз. – Это все не по-настоящему, Рен! Ты не можешь так думать, ты так не думаешь… Я не верю, что ты хочешь меня прогнать!

– Не упрямься, Келси.

Я засмеялась сквозь слезы:

– По-моему, из нас двоих упрямлюсь не я!

Он вздохнул:

– Мы должны набраться мужества посмотреть в лицо реальности. Наши отношения нежизнеспособны. Зачем обоим страдать понапрасну? Ты можешь быть счастлива с Кишаном, а я… Что ж, уверен, я тоже найду себе кого-нибудь.

«Вот в этом я ни секунды не сомневаюсь! Тебе достаточно просто пройтись по улице, чтобы десятки этих «кого-то» легли у твоих ног!»

Я судорожно втянула в себя воздух.

– Но мне никто не нужен, кроме тебя! Я не хочу, чтобы мы расставались.

Он сухо рассмеялся.

– Я знал, что ты не захочешь прислушаться к голосу разума. – Он снова вздохнул. – Ладно. В таком случае, расстанемся по-плохому. – Он расправил плечи, его губы искривились в жесткой усмешке. – Люди постоянно расстаются, Келси. Просто смирись с этим. Правда в том, что у нас с тобой все было мило, но наше время вышло и мне пора двигаться дальше. Никакие забытые воспоминания не стоят всей этой… боли. Всех этих страданий.

– Я все равно тебе не верю! Я знаю, ты меня любишь.

– Разве я могу любить девушку, если меня выворачивает наизнанку всякий раз, когда я к ней прикасаюсь?

– Раньше ты не жаловался!

– Но ведь ты – единственная девушка, которую я целовал. Просто со временем я понял, что поцелуй, который длится пару секунд, ничего не стоит.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты просто истерзался чувством вины из-за этого дурацкого искусственного дыхания. Ты всегда был помешан на том, чтобы защищать меня, а теперь додумался до того, чтобы порвать со мной ради моего спасения! Знаешь, у тебя обостренный комплекс Супермена, ты только и делаешь, что жертвуешь нашей любовью ради моей безопасности.

Он хмыкнул и пробежал пальцами по волосам.

– Видимо, я плохо объяснил… Я больше не хочу быть с тобой. Совсем. Я не уверен, что в ближайшее время мне захочется завести подругу. В лучшем случае для развлечения я приударю за какой-нибудь красоткой, разобью пару-тройку сердец и на этот раз выберу какую-нибудь блондинку – или рыженькую.

– Не поверю, пока не увижу своими глазами!

– Значит, вот что тебе нужно! Ты поверишь, что я не шучу, если увидишь меня с другой женщиной?

Я скрестила руки:

– Да!

– Отлично. Буду рад тебе услужить.

– Ах, да нет… нет… ты этого не сделаешь! Если я увижу тебя с другой женщиной, то задушу своими руками, понял, Тарзан?

– Мне не хочется тебя огорчать, но ты меня вынуждаешь. Я принял решение и намерен его исполнить. Между нами все кончено, и ты не увидишь меня до тех пор, пока не смиришься с этим.

С этими словами он снова повернулся, чтобы уйти.

– Ты трус! Прячешься от девушки, которая вдвое слабее тебя!

Он стремительно обернулся:

– Я не трус, Келси. Однажды ты бросила меня, заявив, что между нами все кончено. Что мы друг другу не пара. Значит, за собой ты оставляешь право на такой поступок? А как насчет меня? Со временем я понял, что ты была права. Ты не для меня. Я подыщу себе другую. Кого-нибудь, – он поиграл желваками, – посимпатичнее. И не такую болтливую.

Я тихо ахнула, тяжелые мокрые слезы катились по моим щекам.

Увидев, что удар попал в цель, Рен завершил дело:

– Уверен, мы оба легко и быстро перевернем эту страницу. Надеюсь, недели нам хватит.

Я отвернулась, не желая показать свое отчаяние.

– На твое счастье, у тебя уже сейчас есть запасной вариант, даже целых два. Тебе везет. Мужчины сбегаются к тебе, как медведи на мед, так что лови момент!

Я обхватила себя руками, чтобы перетерпеть боль, потом судорожно вздохнула и очень тихо сказала:

– Значит, это правда? Это разрыв? Мы больше ничего не значим друг для друга? Ты не хочешь даже остаться моим другом?

– Вот тут ты права. Я буду принимать участие во всем, что касается снятия проклятия, и только. Когда все задания Дурги будут выполнены, я исчезну. И ты больше никогда меня не увидишь.

Он сделал несколько шагов, но замер, когда я тихо позвала:

– Рен!

Он вздохнул:

– Что?

Я повернулась и сделала несколько шагов к нему. Я долго всматривалась в его красивое лицо, ища малейший признак того, что он сейчас засмеется и положит конец этому безумию. Но черты Рена оставались тверды, как камень. Он не передумает, не уступит. Тогда я попробовала применить другую тактику и пригрозила:

– Если ты это сделаешь… если ты снова меня бросишь… это уже навсегда! Второго шанса у тебя не будет!

Еще одна тяжелая слеза покатилась по моей щеке. Рен шагнул ко мне, вытер слезу пальцем. Наши глаза встретились, мое сердце мучительно колотилось в груди. Я любила его слишком сильно, до боли. Как он может так поступать? Все это неправильно. Все его слова насквозь фальшивы. Умом я знала это, но сердцу все равно было больно. Мой Рен никогда бы не сказал мне такого, но мой ли Рен был сейчас передо мной? Неужели он так сильно переменился?

Рен молча смотрел на свои пальцы, растирая в них мою слезу. Когда он снова поднял голову, его глаза были тверже синих сапфиров.

– Мне не потребуется второй шанс. Я больше никогда не стану тебя добиваться.

«Может, это уже не мой Рен? Может, я обманывала себя, мечтая и надеясь вновь обрести то, что утрачено навсегда?»

И тогда я разозлилась и выпалила:

– Подумай хорошенько! Если уйду к Кишану, я уже никогда не брошу его ради тебя. Он такого не заслуживает!

Рен сухо рассмеялся:

– Прекрасно, считай, что я предупрежден.

С этими словами он пошел прочь, а я прошептала ему в спину:

– Но я все еще люблю тебя!

Даже если он услышал, то все равно не остановился. Я долго стояла у перил, пытаясь набраться сил, чтобы сглотнуть. Горло перехватило так сильно, что я едва могла хватать ртом мелкие порции воздуха.

Рен сдержал слово. Я не видела его целую неделю. Мы продолжали тренироваться по расписанию без него. Мои товарищи не спускали с меня глаз, но я стала гораздо собранней и держалась молодцом. Однажды я даже увидела проплывавшую над самым дном усатую акулу-няньку, но все равно не ударилась в панику. Зато совсем потеряла аппетит, и бедный Кишан выбивался из сил, пытаясь накормить меня.

Однажды утром я не вышла к завтраку. Уэс отыскал меня на крыше рулевой рубки, которую я считала своим секретным убежищем. Он сел рядом.

– Уху! Да отсюда виден весь мир! Честное слово, я вижу, как Земля скругляется!

Я молча кивнула.

– Я слышал, твой парень дал тебе отставку.

Я промолчала, и он продолжил:

– Хорошие парни нынче такая же редкость, как зубастые куры! Честное слово, мне очень жаль, сладкая. Парень, который мог бросить такую хорошенькую, милую девчушку, как ты… ох нет, это просто чушь какая-то! Видать, он воображает, будто солнце встает каждый день лишь для того, чтобы послушать, как он кукарекает!

– Ты когда-нибудь с кем-нибудь расставался?

– Один раз. И до сих пор локти кусаю.

– Расскажешь?

– Она была моей девушкой в средней школе. Все думали, что после окончания я уеду в универ. А она, значит, поступит в муниципальный колледж, проучится там, пока я не доберусь до предпоследнего курса, а потом я вернусь домой и надену обручальное колечко ей на пальчик. Вся моя жизнь была расписана наперед. Не могу сказать, что это была плохая жизнь, но мне хотелось сказать свое слово. А потом мне шлея попала под хвост, захотелось перемен и странствий, ну и я дал ей отставку еще до того, как закончил универ. Я любил ее. И сейчас люблю. Кто знает, может, она захотела бы поехать со мной. Думаю, она ждала меня какое-то время, но поскольку я ни разу не позвонил и не написал, она махнула рукой и вышла за другого.

– Может, стоит позвонить ей прямо сейчас?

– Зачем? У нее уже дети. Уж коли выпустил кота из мешка… скажем так, проще оставить все как есть, чем пытаться загнать кота обратно.

– Я понимаю. Сожаления осложняют жизнь.

– Наверное, она благополучно ненавидит меня. Что ж, так, наверное, лучше.

– Не думаю, что она тебя ненавидит. Я никогда не смогу возненавидеть Рена.

Он потер подбородок:

– Не сможешь, вот как? Что ж… пожалуй… может, когда-нибудь я черкну ей пару строк.

– Непременно черкни.

– Ваш мистер Кадам сказал, что сегодня вечером вы отправляетесь в город. Говорит, у вас какие-то дела в окрестностях Мангалура. Он хотел потолковать с тобой об этом. Проводить тебя к нему?

– Давай.

Уэс отвел меня к мистеру Кадаму, который был с головой погружен в работу. Не поднимая головы, он указал мне на стоявший рядом стул:

– Спасибо, Уэс. Я послал бы Кишана, но он куда-то пропал.

– Наверное, выполняет поручения нашего человека-невидимки, – едко заметила я.

– Да. Возможно. – Мистер Кадам ласково потрепал меня по руке и кивком отпустил Уэса.

Как только дверь за техасцем закрылась, мистер Кадам приступил к делу. Включив ноутбук, он показал мне фотографию какого-то храма:

– Это храм Шри Мангаладеви возле Мангалура. Мы втроем отправимся туда сегодня ночью, чтобы попытаться снова вызвать великую богиню Дургу. Думаю, сегодняшние подношения должны быть связаны со стихией воды, нашедшей отражение вот на этой колонне. Взгляните на картинку. Колонна несколько повреждена временем, но вы без труда разглядите резьбу.

На картинке была изображена богиня Дурга, стоящая на вершине каменной колонны, снизу доверху покрытой изображениями морских звезд, рыб и раковин. Я разглядела фигурки рыбаков, вытаскивавших сети из моря, реку, вытекавшую из большой витой раковины, и засеянные поля с нависшими над ними грозовыми облаками. Крестьяне, изображенные на колонне, подносили Дурге ведра с водой и дары моря.

Мистер Кадам продолжал:

– Я подумал, мы с вами сегодня съездим за необходимыми покупками для подношений, и я заодно договорюсь о посещении храма после закрытия.

Я пожала плечами, мне было абсолютно все равно.

В назначенное время я спустилась в гараж и стала ждать мистера Кадама возле джипа, бесстрастно глядя, как работники порта опускают трап, чтобы мы могли выехать на пристань.

«Рен меня просто бесит. Что он себе вообразил? Он что, всерьез думает, что может сосватать нас с Кишаном и все будет замечательно? Ну да, ведь Келси нужен мужчина! Любой, ей же все равно, она и так будет счастлива! Пхет сказал, что мне предстоит выбор. Но это никакой не выбор, это сговор! А я не нуждаюсь в том, чтобы мою судьбу устраивали без меня. Да, я понимаю, что непросто быть с девушкой, к которой не можешь прикоснуться, но ведь я готова была с этим мириться! Разве у этой проблемы не две стороны? Разве меня она касается не в той же мере, что и Рена?

Кишан сказал Рену, что он не был виноват в этой дурацкой истории с искусственным дыханием. Я жива и здорова. Со мной ничего не случилось. Неужели он думает, что я смирюсь с его переменой настроения? Нет, правда! Надо будет обзавестись букетом ромашек, чтобы гадать, любит он меня или нет. Если он не хочет быть со мной – ладно, его дело, но он не имеет права подсовывать меня Кишану или кому-то еще! Он не может заставить меня полюбить другого… Ох, ну почему моя жизнь такая сложная?»

Я стояла, жевала губу и в сотый раз думала об этом, поджидая мистера Кадама. Наконец он пришел и первым делом извинился за опоздание. Оказывается, он тоже не смог найти Рена.

«Замечательно! Пусть играет в прятки, если ему так нравится! У меня есть дела поважнее».

Мы с мистером Кадамом накупили полную сумку разных предметов, имевших отношение к воде или океану. За обедом в маленьком кафе мистер Кадам говорил со мной о разных мелочах. Он не дал мне никакого совета, если не считать пожелания быть счастливой. Впрочем, добрый старик не знал, каким образом я могу быть счастлива, однако он был твердо уверен, что так и будет.

Когда мы вернулись на яхту, я первым делом вытащила свой телефон с датчиком слежения. Теперь, когда мы расстались, можно было не беспокоиться о приличиях, и я с мстительным торжеством включила маленький экранчик. Метка Рена указывала, что он переселился в одну из гостевых кают внизу, однако надолго в одном месте он не оставался. Вечером я несколько раз отслеживала его со своего устройства. Это было приятно: позволять ему прятаться, но в то же время исподтишка следить за его передвижениями. Однако вскоре я стала чувствовать себя ревнивой подружкой, прочесывающей парковки в поисках машины своего бывшего. Мне стало стыдно, и я прекратила это занятие.

Вечером того же дня я вытащила сумку с нашими покупками и переложила ее содержимое в рюкзак. Мы купили солнечные очки, шлепанцы, раковины, сушеных морских звезд, маленькую медную бутылочку с водой из Ганга, солнцезащитный крем, живую золотую рыбку, кораллы, пакетик сушеных водорослей, бутылку питьевой воды, компакт-диск с записью океанского прибоя, а я еще добавила от себя перо океанской птицы, которое подобрала на берегу.

Закончив приготовления, я ненадолго вздремнула, а потом вышла с книгой на прогулочную палубу, где меня разыскала Нилима.

– Привет, мисс Келси! Как дела?

– Как обычно. А твои?

– Замечательно! Я хочу кое-что сделать для тебя, надеюсь, ты не станешь возражать.

– Что именно?

Нилима протянула мне кусок прекрасного шелка.

– Пожалуйста, возьми это сегодня ночью в храм Дурги.

– Ладно, возьму. А зачем?

– В этом храме существует особый пост для незамужних девушек, он называется Мангала Парвати Врата, или храмовый пост в честь Дурги Мангалурской. Летом женщины на протяжении многих месяцев ничего не едят по четвергам, а после этого подносят богине шелковые ткани.

– И зачем они это делают?

– Они верят, что богиня Дурга пошлет им красивого и доброго жениха.

– А, понятно.

– Да. Когда я узнала, что дедушка хочет посетить именно этот храм, я начала поститься, но не для себя, а за тебя.

– Значит, вчера ты ничего не ела? Вчера же был четверг!

Нилима перебросила через плечо свои прекрасные черные волосы.

– Да. Я пощусь уже давно, не только вчера. Ты, наверное, помнишь, что с тех пор, как мы поселились на яхте, я почти не выхожу к завтраку или обеду.

Я повернулась и взяла ее за руку:

– То есть ты не ешь уже больше двух недель?

– Все это время я пью только воду и молоко, но не беру в рот твердую пищу. Понимаешь, поскольку я не постилась каждый четверг этим летом, то понадеялась, что почти полный отказ от пищи на время плавания докажет богине искренность моих устремлений. Я хочу, чтобы Дурга помогла тебе обрести счастье.

– Нилима, я даже не знаю, что сказать! – Я крепко обняла ее. – Еще никто и никогда не делал для меня ничего подобного! Я с радостью возьму шелк и передам его Дурге сегодня ночью.

Она с улыбкой пожала мне руку:

– Знайте, что я жду вашего возвращения, чтобы прекратить свой пост. Так что удачи тебе, мисс Келси.

– Спасибо за то, что ты такая замечательная подруга! У меня никогда не было сестры, но я не могу себе представить лучшую сестру, чем ты!

– Ты тоже моя любимая подруга и сестра. Доброй ночи.

– Доброй ночи, Нилима.

Она ушла к себе, а я вернулась в свое кресло. Я сидела, задумчиво поглаживая кусок шелка, и думала о словах Нилимы, пока мистер Кадам не пришел за мной. Тогда я взяла рюкзак, забросила его за спину и надела на руку Фаниндру. Мы спустились в гараж, где встретили Кишана, который уже ждал нас с Золотым плодом, Шарфом и полным набором оружия, прихваченного на всякий случай.

Кишан открыл для меня дверцу джипа, а сам сел сзади. Внезапно дверь за моей спиной распахнулась, и Рен сел рядом с братом. Он быстро покосился на меня, потом захлопнул дверцу и пристегнулся. Поездка до города прошла в напряженном молчании.

Мы припарковались позади храма. Здание было ярко освещено, на мой вкус даже чересчур ярко, что делало его похожим на диснейлендовский аттракцион. Храм, как и все виденные нами ранее, имел коническую форму, но с обеих сторон к нему были пристроены квадратные здания. Если бы не золотые статуэтки, стоявшие в больших стеклянных окнах пристроек, они напоминали бы рестораны быстрого питания, торгующие едой навынос.

Из-за яркого ночного освещения храм казался золотым или оранжевым, но на самом деле он был белым с золотом. Когда я проворчала что-то насчет света, мистер Кадам объяснил, что в это время года храмы всегда освещают по ночам, однако внутри мы будем одни.

Мы вошли в храм через незапертые двери и миновали несколько проходов. Мистер Кадам провел нас по коридору, и мы очутились в просторном зале. В дальнем углу, освещенная со всех сторон и под всеми мыслимыми углами, сияла золотая статуя Дурги, восседавшей на золотом троне.

Глаза богини были закрыты, она была одета в красный шелк. Ее шею обвивали ожерелья из драгоценных камней и гирлянды свежих цветов. Когда я шепотом спросила мистера Кадама, неужели статуя сделана из чистого золота, он ответил, что она бронзовая, ибо все статуи Дурги делаются либо из камня, либо из бронзы. При этом они могут быть либо выкрашены золотой краской, либо позолочены.

На голове у Дурги красовалась причудливая остроконечная шапка, щедро усыпанная драгоценностями и обвитая гирляндами цветов, придававшими ей сходство с женской версией пернатого головного убора американских индейцев. Я разглядела только четыре руки богини и всего два оружия: топор и жезл. Две ладони статуи были покрыты резными символами. Алая краска покрывала губы Дурги. Эта позолоченная бронзовая богиня настолько сильно отличалась от каменных статуй, с которыми мы имели дело раньше, что я засомневалась, сумеем ли мы ее пробудить.

Мистер Кадам на этот раз рискнул остаться с нами, но приготовился безропотно удалиться в любую минуту. Я расстегнула рюкзак, вытащила подношения и разложила их у ног Дурги. Последним я достала отрез шелка и бережно накрыла им колени богини. К счастью, никто не задал мне ни одного вопроса. Отойдя на несколько шагов от статуи, я впервые обвела глазами комнату. Вот незадача, здесь не было ни одной колонны, за которой можно было бы спрятаться.

– Может быть небольшая тряска, так что приготовьтесь.

Кишан кивнул мне, я потеребила пальцем браслет на ноге. На миг меня охватили светлые воспоминания об этом браслете, но я быстро отогнала все посторонние мысли. Чтобы набраться храбрости, я быстро прикоснулась к висевшему у меня на шее амулету и протянула руку Кишану. Он взял ее. Я протянула другую руку Рену, но он демонстративно уклонился и отошел к мистеру Кадаму, который молча взял мою ладонь. Скрипнув зубами, я дождалась, пока Рен возьмет мистера Кадама за руку, и заговорила:

– Богиня Дурга, мы снова пришли просить у тебя благословения и помощи для выполнения третьего задания. Помоги нам разрушить проклятие, наложенное на этих двух мужчин, и победить злодея, околдовавшего их.

Я сжала руку Кишана, и он вышел вперед.

– Красавица богиня, просим, явись пред нами еще раз и даруй нам все необходимое для победы над всеми, кто не захочет отдать нам твой дар.

Я в упор посмотрела на Рена, стоявшего в конце шеренги, и он просто сказал:

– Мы пришли просить у тебя силы и мудрости. Пожалуйста, помоги нам в час нашей нужды.

– Мистер Кадам, не хотите что-нибудь добавить? – спросила я.

– Что я должен сказать?

– Скажите, о чем вы хотите попросить богиню.

Мистер Кадам ненадолго задумался:

– Позволь мне помочь моим… принцам и положи конец их страданиям.

– Очень хорошо, теперь вы оба должны превратиться в тигров.

Братья повиновались, но ничего не произошло.

– Хм-м, вообще-то, сразу после превращения тигров должно начаться землетрясение, качка или жуткий ураган.

– Может, мешает мое присутствие? – всполошился мистер Кадам.

– Вряд ли.

– Но если так, должны быть какие-то другие отличия от прошлых случаев, помимо моего присутствия.

Я задумалась.

– Так, статуя золотая, а не каменная – это раз. А еще здесь сразу два тигра, а в предыдущие разы был либо Рен, либо Кишан – это два.

– А за руки вы всегда держались?

– Да.

– В таком случае, прежде чем уйти, давайте попробуем вот что. Рен, Кишан! Давайте я отойду в сторонку, а вы оба возьмете Келси за руки.

Рен нехотя взял мою ладонь. При этом он тихо охнул, и мне почудилось, будто меня тоже обожгло. Мы еще раз быстро отбарабанили свои просьбы, после чего братья превратились в тигров. И тогда пол у нас под ногами качнулся. В следующее мгновение Рен снова превратился в человека, а меня отшвырнуло ему на грудь. Он обнял меня обеими руками, помогая устоять на ногах. Поднялся ветер, пол снова закачался. Мы с Реном врезались в Кишана и все вместе растянулись на полу.

И тут из-под статуи стала сочиться вода. Сначала тонкой струйкой. Потом как будто что-то взорвалось, и хлынул целый поток, мгновенно затопивший пол храма. Из каждого дверного проема хлестали бурные реки. Волны, как прибой, заплескались у моих ног, ветер со свистом хлестал нас. Внезапно погас свет, и почти сразу на нас обрушился дождь. Вскоре мы перестали чувствовать пол под ногами. Выхода не было, пришлось плыть в кромешной тьме, а волны становились все выше и выше.

– Келси! – заорал Рен. – Держись за мою рубашку! Крепче, и не выпускай!

Я завизжала, почувствовав, как кто-то схватил меня за ногу.

– Это я!

– Ой, Кишан? Где мистер Кадам?

Мы втроем дружно подпрыгнули, пытаясь оседлать чудовищную волну, и стали звать мистера Кадама. Наконец он откликнулся:

– Я здесь!

Рен оставил меня с Кишаном, а сам бросился на голос мистера Кадама и по всем правилам отбуксировал его к нам, как показывал Уэс на уроках дайвинга. Вскоре ветер стал стихать, буря успокоилась. Раздался хлюпающий, всасывающий звук. Через несколько минут Рен объявил, что может стоять. Вскоре и я уперлась ногами в пол, и мы четверо – мокрые и напуганные – сбились в кучку в кромешной тьме.

– Да, мне следовало получше расспросить вас, прежде чем увязываться следом, – с нервным смешком сказал мистер Кадам и добавил: – Тогда я, скорее всего, предоставил бы вам самим улаживать такие дела!

Когда вода почти ушла, Кишан пошлепал через зал к нашим вещам. Он вытащил из своего рюкзака химический фонарик и посветил на статую. Позолота и прекрасные шелка сделались мокрыми и грязными. Статуя была с ног до головы покрыта илом, глиной и водорослями, в таком же виде было все вокруг, в том числе наши подношения и мы сами.

– Хм… Мистер Кадам, сдается мне, наши вклады сгорели, – фыркнула я.

– Мне тоже так показалось.

– Келси! Смотри! – дернул меня за руку Кишан.

На троне появился отпечаток ладони.

– Ага, понятно. Отойдите!

Кишан сделал шаг назад, а я приложила свою руку к отпечатку и призвала свою силу молний. В тот же миг моя кисть сделалась синей и прозрачной, на коже выступили татуировки Пхета. Прежде чем Кишан оттащил меня в сторону, я успела почувствовать, как внутри статуи что-то сдвинулось. Сверху полил теплый дождь. Промокший насквозь головной убор статуи и ее золотая корона растаяли. Золотой трон тоже исчез, превратившись в коралловое кресло, усыпанное морскими звездами, ракушками и драгоценными камнями. С рук Дурги потекла вода, и вот две из них пришли в движение.

Богиня смахнула капли с рук, и в тех местах, где она провела ладонями, ее сияющая кожа засветилась так ярко, что озарила зал, позволив нам хорошенько ее рассмотреть. Алебастровая кожа отливала жемчужным блеском, и при каждом движении богини вокруг нее рассыпались сверкающие зайчики синего, зеленого и пурпурного цветов. Вот Дурга повернулась, и я зажмурилась от вспышки ослепительного света. Когда я снова открыла глаза, то подумала, что переливчатое сияние, исходившее от кожи богини, напоминает мне перламутровый блеск для ногтей или даже рыбью чешую. Как бы то ни было, это было очень красиво.

Дурга сбросила с себя остатки головного убора и подставила свои волосы под струи дождя, словно принимая душ. Словно зачарованная, я смотрела, как смывается золотая краска, скрывавшая прекрасные черные волосы богини. Дурга была босая, в простом платье цвета морской волны и с гирляндой лотосов на шее. Когда дождь закончился, она отжала тяжелую массу волос и небрежно забросила ее за плечо.

Дурга рассмеялась переливчатым русалочьим смехом.

– Ах, Келси, моя возлюбленная дочь! Ваши подношения приняты.

Краем глаза я увидела, как наши подарки, разбросанные волнами по всему залу, замерцали и исчезли.

Дурга поцокала языком:

– О, я вижу, вы терпите неудобства! Я помогу вам. – Она хлопнула в ладоши, а когда развела их, перед ней появилась радуга. Дурга взмахнула рукой, и радуга, извиваясь как змея, подлетела к нам и обвила кольцом. Через несколько секунд мы были сухими и чистыми. Радуга вернулась к богине и, прежде чем растаять, обвилась вокруг нее, оставив Дургу сухой и сияющей, розовощекой и алогубой.

Богиня пальцем поманила меня к себе. Фаниндра мгновенно ожила, соскользнула с моей руки, заползла на колени к богине и обвилась вокруг ее талии.

Дурга ласково погладила змеиную головку и шепнула:

– Я тоже по тебе скучала.

Она взяла отрез шелка, переданный Нилимой, и прижала к своей щеке.

– Об этом мы поговорим позже, – сказала Дурга, перехватив мой взгляд. – Сначала я хочу кое с кем познакомиться.

– Да, это мистер Кадам, – сказала я, указывая на нашего друга.

Мистер Кадам подошел к трону и опустился на колени.

– Прошу тебя, встань и говори свободно.

Он встал, сложил ладони перед грудью и поклонился.

– Я рада, что ты пришел повидать меня. Ты многим пожертвовал, но от тебя вскоре потребуются еще большие жертвы. Ты готов их принести?

– Я с радостью пожертвую всем ради своих детей.

Богиня ласково улыбнулась.

– Хорошо сказано. Как прекрасен был бы наш мир, будь в нем больше мужчин и отцов, подобных тебе! Я чувствую, как ты гордишься своими сыновьями и как радуешься за них. В этом заключено величайшее благословение и счастье отцовства: долгие годы растить и воспитывать детей, чтобы своими глазами увидеть бесценные плоды всех усилий – сильных и благородных сыновей, которые усвоили отцовские уроки и будут следовать им в жизни. Об этом мечтают все хорошие отцы. Твое имя останется в памяти людской и будет долго произноситься с почтением и любовью.

Слеза скатилась по щеке мистера Кадама, я крепко стиснула его руку. Дурга перевела глаза на Кишана:

– А, эбеновый мой, подойди-ка поближе!

Кишан с широкой улыбкой приблизился к богине. Дурга протянула ему свою прекрасную руку для поцелуя и улыбнулась в ответ, да так, что я на секунду заподозрила в ее улыбке нечто большее, чем снисходительная ласка богини к своему почитателю.

– Это тебе, – сказала Дурга. Она сняла со своей шеи тонкое ожерелье, которого я не видела раньше, и надела его на Кишана. Вместо подвески на ожерелье висела большая раковина-наутилус.

– Что это? – спросил Кишан.

– Камандалу. Некогда он был погружен в Молочный океан и с тех пор никогда не пустеет.

Кишан низко поклонился.

– Спасибо, моя повелительница.

– Белый тигр, подойди ко мне!

Когда Рен шагнул к трону, я отошла к Кишану.

– Для тебя у меня тоже есть кое-что. – Еще одна рука возникла откуда-то из-за спины богини и подала Рену какое-то золотое оружие, похожее на нож сай из коллекции мистера Кадама. Раздалось холодное звяканье металла – это Дурга повернула нож, высвободив его смертоносные лезвия. Снова собрав лезвия, богиня стала вращать рукоять, пока головка ножа не провернулась полностью.

Орудие удлинилось, превратившись в трезубец. Дурга направила его от себя и нажала на рукоять. Длинное тонкое копье выскочило из центрального зубца и вонзилось в каменную стену храма, а на его месте тут же появилось новое копье. Дурга еще раз повернула рукоять, и трезубец вновь уменьшился до размеров ножа. Рен с благоговением взял золотое оружие из рук богини.

– Это тришула, или трезубец.

– Благодарю тебя, богиня, – сказал Рен и отошел, не прибавив больше ни слова.

Дурга несколько секунд задумчиво разглядывала его, потом с улыбкой обратилась ко мне.

– Я желаю поговорить со своей дочерью наедине.

Мужчины кивнули.

– Мы будем ждать вас в машине, мисс Келси. Времени у нас достаточно, так что не волнуйтесь.

Рен ушел последним. Прежде чем выйти из зала, он бросил быстрый взгляд на меня и на богиню, однако так и не сказал ни слова. Когда я снова повернулась к Дурге, она задумчиво гладила Фаниндру. Я молча ждала, гадая, что сказать, если богиня спросит меня о шелке.

Наконец Дурга пристально посмотрела на меня и приподняла мое лицо за подбородок.

– Почему ты опять так печальна, дитя мое? Разве я не сдержала свое слово и не позаботилась о твоем тигре?

– Ты все сделала как обещала, богиня. Он вернулся и теперь в безопасности, но он меня не помнит. Он нарочно забыл меня, а недавно сказал, что нам не суждено быть вместе.

– Что суждено, то суждено, возлюбленное дитя мое. Все на свете предначертано, но смертные все равно должны стремиться открыть свое предназначение и обрести свою судьбу. В жизни им приходится делать выбор, который определит дальнейший путь. Да, дочь моя. Твой белый тигр принял решение вырвать тебя из своей памяти.

– Но зачем? Почему?

– Потому, что он тебя любит.

– Это бессмыслица!

– Многое кажется бессмысленным, если смотреть вблизи. Отойди на шаг в сторону и попытайся увидеть всю картину целиком. – Богиня пощупала красивый шелк. – Знай, дочь моя, что ради тебя была принесена огромная жертва. Многие невесты приходят в этот храм за моим благословением. Они просят послать им добродетельного мужа и мечтают о счастливой жизни. Ты тоже этого хочешь, Келси? Ты хочешь связать свою жизнь с честным и благородным юношей?

– Я… честно говоря, я пока не задумывалась о браке. Но да, конечно, я бы хотела прожить жизнь с человеком честным и благородным, чтобы он был мне другом. Я хочу любить его без сожалений и раскаяния!

Богиня улыбнулась мне.

– Сожалеть – значит испытывать разочарование в себе и своем выборе. Мудрый человек видит, что его жизнь подобна каменному броду через широкую реку. Нельзя проделать весь путь, ни разу не оступившись. Никто не перейдет на другой берег, не замочив ног. Но следует помнить, что цель пути – очутиться на другом берегу, а не сохранить чистоту башмаков. Сожаления – удел тех, кто не понимает смысла жизни. Эти несчастные настолько упиваются своим разочарованием, что так и остаются на середине реки, не в силах сделать следующий шаг.

Я кивнула.

Дурга наклонилась и погладила меня по голове:

– Не бойся. Он будет твоим другом и твоим верным спутником. И ты будешь любить его еще сильнее и крепче, чем любила до сих пор. Ты полюбишь его так, как он любит тебя. И будешь счастлива.

– Но кто он? Который из братьев?

Вместо ответа богиня лишь улыбнулась:

– Но я не забыла о твоей сестре Нилиме. Думаю, такая преданная женщина тоже заслуживает любви. Возьми вот это. – Дурга сняла со своей шеи гирлянду лотосов и подала мне. – В этих цветах нет никакой волшебной силы, если не считать того, что они никогда не вянут, но в свое время они придут вам на помощь. Дитя мое, учись у лотосов. Этот цветок цветет в мутной стоячей воде. Он открывает солнцу свои нежные лепестки и наполняет воздух нежным ароматом, но в то же время его корни погружены в самую грязь, в самую суть смертного бытия. Без этой основы нежный лотос завянет и умрет.

Она повесила гирлянду мне на шею.

– Опустись глубже и пусти сильные корни, дочь моя, только тогда ты сможешь вытянуться вверх, вырваться из воды и обрести покой на безмятежной поверхности. Ты должна как можно скорее понять, что если не вырастешь – утонешь, если не вытянешься – навсегда останешься под водой, никогда не расцветешь и не поделишься своими сокровищами с другими.

Я кивнула и вытерла слезы. Руки Дурги вновь пришли в движение и стали твердеть, медленно наливаясь золотым цветом.

– Пора расставаться, бесценное дитя мое. Возьми Фаниндру.

Змея несколько раз выстрелила язычком, потом сползла с талии богини и обвилась вокруг моей руки. Жидкое золото стало пониматься от пола вверх по трону, заливая кораллы и морские звезды.

– Когда попадешь в город Семи пагод, отыщи Береговой храм. Там тебя будет ждать женщина. Она укажет тебе, что делать дальше.

– Спасибо тебе! За все.

Коралловые губы богини в последний раз изогнулись в улыбке и застыли. Жидкое золото залило ее лицо и тело, она вновь превратилась в статую. Кусок шелка свисал с ее неподвижной руки, словно кто-то из молящихся вложил его в кулак богини.

– До свиданья!

Я отвернулась от статуи и погладила Фаниндру пальцем по головке. Снова вспыхнул свет, зал приобрел свой прежний вид. Вдыхая сладкий аромат лотосов, я побрела через храм к выходу, где уже ждал джип. От цветов пахло чем-то цитрусовым, похожим на аромат грейпфрута. Это был очень легкий, цветочный и женственный запах, с нотками жасмина и гардении. Я так глубоко задумалась над словами Дурги, что вздрогнула, когда теплая рука легла на мой локоть.

– Ты в порядке?

– Да, все замечательно. Совсем не обязательно было ждать меня здесь, Кишан.

Он поцеловал меня в лоб:

– Еще как обязательно! Идем. Все уже в машине. Пора возвращаться на яхту.

Когда мы вернулись на корабль, Рен отдал Кишану трезубец и снова исчез.

11

Пляжная вечеринка

Когда я проснулась на следующее утро, «Дэчень» снова была в пути. После завтрака я присоединилась к Уэсу, мистеру Кадаму, Кишану и хмурому Рену в медиатеке, чтобы прослушать урок об акулах. Сначала мы посмотрели несколько фильмов о поведении акул в естественной среде обитания. Уэс сказал, что не видит смысла показывать нам видео о нападении акул на людей, поскольку это может вызвать страх.

– Чем меньше вы поддадитесь панике, тем выше ваши шансы спастись, – сказал он. – Главное, что следует знать об акулах, – это научиться не привлекать к себе их внимание. Акулы любят крутиться между песчаными отмелями, возле крутых обрывов и в любых других местах, где много рыбы. Если вы заметите в каком-то месте большое скопление птиц, значит, там сытный обед, а где еда, там акулы. Старайтесь не погружаться в то время, когда акула трапезничает – то есть на рассвете, на закате и ночью. Хотя, если еда вкусная, акула может набивать брюхо в любое время суток. Не носите яркую, блестящую, броскую одежду. Лучше всего приглушенные оттенки, как у ваших гидрокостюмов. Блестки и яркие вставки похожи на отсветы рыбьей чешуи в воде.

Рен поднял голову и посмотрел на меня:

– Нужно будет купить тебе черный купальник в ближайшем порту.

– По-моему, это ты настоял, чтобы я купила яркий.

– Возможно, но я рад, что ты больше не будешь его носить. Он слишком… привлекает внимание.

Я метнула на него злобный взгляд через всю комнату:

– Ты не забыл, что больше не имеешь никакого отношения к моей жизни? Захочу привлечь чье-то внимание и привлеку, тебя не спрошу!

Рен с угрозой ответил:

– Прекрасно. Привлекай всех акул в океане, на здоровье. Ты этого хочешь?

– Да ты только порадуешься! Тебе будет гораздо проще, если меня сожрет гигантская акула! Это разом решит твои проблемы, правда?

Кишан не выдержал, ткнул Рена в плечо и сказал:

– Келси, никто не хочет, чтобы тебя проглотила гигантская акула. Даже такой злодей, как Рен.

Мы с Реном еще несколько секунд продолжали сверлить друг друга гневными взглядами, пока Уэс не засмеялся.

– Эй! Да вы двое пышете жаром, что твой торнадо над вулканом в преисподней! Как бы вы, дружочки, не расплавили все болты в обшивке яхты.

– Прости, Уэс, но он первый начал, – процедила я.

– И буду счастлив закончить.

– Только попробуй, упрямый…

Рен холодно улыбнулся и парировал:

– Строптивая.

– Упертый!

– Безрассудная!

– Тупоголовый, медноголовый, тигроголовый…

– Тигроголовый? – озадаченно переспросил Уэс.

Кишан пожал плечами.

Но я уже закусила удила и не могла остановиться.

– Безжалостный, бесчувственный, бездушный, бессердечный человек!

Рен вскочил и заорал:

– Прекрасно! Да провались ты! Носи что хочешь! Плавай голышом, мне плевать. Любая акула, которая тебя проглотит, заработает язву желудка и выплюнет тебя непереваренной!

– Ха! У вас с ней много общего, не находишь?

Уэс всплеснул руками:

– Ну все, довольно! Давайте сделаем перерыв и искупаемся. Нилима оставила для нас в баре фруктовые напитки. Может, вы пойдете туда, выпьете по стаканчику, обсудите все хорошенько, а когда остынете, вернетесь?

Я со всех ног бросилась к бару, Рен молча пошел следом. Подскочив к подносу, я едва сдержалась, чтобы не выплеснуть стакан в лицо Рену. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, все время чувствуя между лопаток его пристальный взгляд. Рен был у меня за спиной, его тепло просачивалось под мою кожу, щекотало нервы. Но вот он обогнул меня и потянулся за своим стаканом, нарочно коснувшись моей руки.

– Почему ты все усложняешь, Келси?

– А ты почему?

– Можешь мне не верить, но я всеми силами стараюсь облегчить ситуацию.

– В таком случае что ты тут делаешь? Я думала, ты от меня прячешься.

– Да, так и есть. И я пришел не к тебе, а послушать про акул.

Я отхлебнула сока и прошипела:

– Я думала, хищник и так все знает про других хищников! Может, если я буду старательно учиться, я сумею понять, что у тебя в голове?

– Я прозрачен, как стекло. Для счастья тигру нужны всего три вещи: еда, сон и… Хотя нет, хватит и двух.

– Что-то мне подсказывает, что Кишан вряд ли ограничится этими двумя! – фыркнула я.

– Я в этом ни секунды не сомневаюсь, – с напряжением в голосе ответил Рен. – Полагаю, третьим номером в его списке значишься ты.

– Зачем я ему понадобилась, не знаешь? Я ведь болтливая, безрассудная и несимпатичная!

– Я не говорил, что ты несимпатичная. Я сказал, что поищу себе посимпатичней, только и всего. Обрати внимание, не найду, а поищу.

– Ну, и что тебе мешает? Иди ищи, а меня оставь в покое!

– Именно к этому я и стремлюсь. Так что прекрати цепляться ко мне во время занятий, дай научиться чему-то полезному.

С этими словами он удалился, оставив меня клокотать от бешенства. Когда я вернулась в зал, Рен сидел на своем месте и потягивал сок с таким невозмутимым видом, словно мы вовсе не ссорились. Кишан махнул мне рукой, приглашая сесть рядом. Я все еще страшно злилась, поэтому никак не могла сосредоточиться. Передав Кишану его стакан, я уставилась на Уэса, который продолжил урок, но все мои мысли вертелись вокруг Рена и каждого сказанного им слова. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем слова Уэса наконец привлекли мое внимание.

– Акулы могут почуять кровь за милю, поэтому никогда не входите в воду, если порезались или поранились. Не стоит сильно плескаться. Если во время погружения вы заметили акулу, опуститесь на дно и спрячьтесь. Это сразу ограничит акуле пространство для атаки. Притворяться мертвыми не имеет смысла, на акулу такая тактика не действует. Честно говоря, эта тактика бесполезна при столкновении с любыми крупными хищниками – медведями, тиграми, волками. Они все равно вас съедят, им без разницы.

– Вот именно, – прошипела я. – Эти гады прожуют и выплюнут любую беспомощную девочку, которая попадется им на пути!

Уэс озадаченно посмотрел на меня, но кивнул:

– Ну да.

Рен даже не поглядел в мою сторону, а Кишан вздохнул.

Уэс вернулся к делу.

– Ладно, теперь представьте, что на вас напала акула. Ткните ее в глаза или в жабры. Ударьте. Действуйте сильно, агрессивно. Используйте любое оружие, какое есть в вашем распоряжении, колотите ее, как старушка бабушка выколачивает коврик! При этом старайтесь держаться в вертикальном положении, потому что так хищнице труднее вас укусить. Если она все-таки вас цапнула, первым делом остановите кровотечение, даже если вы все еще под водой. Не ждите, когда окажетесь на поверхности, действуйте на месте.

Он показал нам небольшой прибор и сказал:

– Это так называемый «акулий щит», или отпугиватель акул. Вещица незаменимая для дайверов и серферов.

– И что он делает? – спросила я.

– На морде у акул расположены заполненные гелем ноздри, при помощи которых они вынюхивают добычу. Отпугиватель вырабатывает электрическое поле, которое действует на эти ноздри. При этом акула испытывает нечто вроде неприятной щекотки и предпочитает поскорее убраться. Смотрите, одну часть нужно закрепить на лодыжке, другую – на передней части регулятора плавучести. Сразу должен предупредить, что многие сомневаются в эффективности этого прибора, но лично я всегда его ношу и ни разу не подвергся нападению.

– Прекрасно. Что еще?

– Теперь запомните следующее. Если акула меньше вас, вы можете от нее удрать, но спастись бегством от большой акулы так же реально, как убежать от тиранозавра. Они крупные, они стремительные, они сильные. Поэтому случаи, когда дайверам и серферам удается унести ноги, объясняются тем, что они просто невкусные. Мы, люди, слишком костлявые. Акулам гораздо больше нравятся жирные сладкие тюлени.

Чаще всего акула нападает на человека только из любопытства, чтобы попробовать. Если вы придетесь ей по вкусу, она потратит на вас силы. Но чаще всего акула потеряет к вам интерес после первого укуса. Акулы любопытны. Их страшные зубы служат той же цели, что и кошачьи усы – с их помощью хищницы исследуют свой мир. Один серфер рассказывал мне, что как-то раз отдыхал на своей доске, когда из воды вдруг вынырнула гигантская белая акула, и принялась осторожно, как мышка, грызть его доску. Видимо, вкус ей не понравился, и она снова ушла под воду, бесшумно, как субмарина.

Когда урок закончился, Уэс пригласил меня поохотиться с гарпуном вместе с ним и братьями, но я отказалась. Он пообещал принести к ужину свежих морепродуктов, но я только криво улыбнулась. У меня не хватило духу сказать ему, что я даже мясо не смогу есть, если задумаюсь о том, как оно добыто.

Вместо охоты мы с мистером Кадамом решили заняться подводными стрельбищами. Он давно хотел проверить, действует ли моя способность стрелять молнией под водой. Мы начали в гаражном отсеке для лодок, где братья установили несколько плавучих буйков, таких тяжелых, что они болтались под водой. Я прицелилась в ближайший и промазала. Со второй попытки мне удалось попасть, и буй взорвался, как подводная мина.

– Очень хорошо, мисс Келси, – похвалил мистер Кадам. – Вам нужно попрактиковаться поражать надводные и подводные цели. Учтите, из-за преломления света в воде целиться следует немного не так, как на земле.

Когда я расстреляла все буйки, мистер Кадам повел меня в бассейн, где уже были приготовлены новые подводные цели. Я собралась войти в воду, но он меня остановил.

– Сначала мы потренируемся с манекеном. Если все пройдет успешно, в следующий раз перейдем к тренировкам в соленой воде. Стреляйте не в полную силу, мисс Келси. Будем действовать поэтапно, постепенно наращивая мощность разряда.

– Вы уверены, что меня не ударит током и что бассейн не взорвется? – с сомнением спросила я. – Знаете, как бывает, если уронить включенный фен в ванну?

– Нет, вряд ли. Во-первых, я не думаю, что ваша энергия – электрическая. Мне представляется, что это тепло, нечто вроде пламени очень высокой температуры. Но даже если я ошибаюсь и это электричество, вода сама по себе не является проводником. Она проводит электричество лишь потому, что в ней растворены различные соли, пыль и прочие примеси. Во время последней стоянки я велел полностью осушить бассейн, отскрести и вымыть его, а затем наполнить специально очищенной дистиллированной водой. Это обошлось недешево, но, думаю, дело того стоит. Итак, давайте приступим. Не хотите дать имя нашему манекену?

Я злобно ухмыльнулась:

– Еще как хочу! Назовем его Ал, хорошо?

Мистер Кадам кивнул, взял бедолагу Ала за пояс и опустил в воду. Мы встали у бортика, и я прицелилась и послала в него самый слабый разряд. Ничего интересного не случилось. Тогда я стала постепенно увеличивать мощность, пока не прожгла дыру в деревянном грузе, удерживавшем Ала на поверхности. Сам Ал, невредимый и безмятежный, плавал на поверхности бассейна.

– Отлично. Теперь повышайте мощность до тех пор, пока луч энергии не побелеет, только постарайтесь не прожечь бассейн насквозь. Наши каюты расположены прямо под ним.

Я тщательно прицелилась и стала нагнетать мощность, пока поток энергии, бьющей из меня, не стал белым. Вода забурлила в том месте, где ее коснулся луч, а деревяшка обуглилась. Я остановилась за секунду до того, как образовалась дырка. Наш манекен по-прежнему радостно плескался в кипятке.

Мы с мистером Кадамом перешли к следующей мишени. Удовлетворившись результатами моей стрельбы по неживым целям, он принес клетку и вытащил оттуда живую белую уточку. Выпустив ее на поверхность бассейна, мистер Кадам снова попросил меня поразить деревяшку. Я молча извинилась перед уточкой и прицелилась. Умная утка держалась в стороне от опасного места, но, похоже, не испытывала никакого дискомфорта. После нескольких выстрелов мистер Кадам решил, что пришло время для испытаний на живой мишени, и спрыгнул в воду.

– Нет! Я не хочу рисковать, мистер Кадам! Лучше я сама!

– Я уже в бассейне, мисс Келси. И я отсюда не вылезу, так что глупо рисковать нами обоими. Кроме того, ты важнее для успеха дела, чем я.

– Это весьма спорное утверждение.

– Пусть так. Но я уже здесь. Если наш Даффи цел и невредим, то и со мной ничего не случится.

– Даффи?

– Ну да, Даффи Дак, наша утка. Я обожаю «Веселые мелодии».

– Мистер Кадам, оказывается, я ничего о вас не знаю! Ну надо же, никогда бы не подумала! Мой папа любил Койота и Дорожного бегуна. Ладно, будем надеяться, наша серия кончится удачно.

Я снова собрала свою энергию и использовала самую низкую мощность. Мистер Кадам сказал, что ничего не почувствовал, и переместился поближе к мишени.

– Любопытно, мисс Келси! Вода здесь гораздо теплее. Думаю, вы можете ко мне присоединиться. Давайте попробуем поражать подводные мишени.

Я прыгнула в бассейн с маской и трубкой, и мы попробовали еще раз, только мне пришлось стрелять из-под воды. Нырнув с головой, я выбрала в качестве цели болтающиеся лапки Даффи и сосредоточилась. Мистер Кадам подавал мне сигналы поднятым большим пальцем. Мы долго тренировались в бассейне, потом перебрались в океан, чтобы испытать мои силы в соленой воде. Там мы повторили всю процедуру со всеми полагающимися мерами предосторожности: сначала на Але, потом на Даффи, после этого на мистере Кадаме и только потом – на мне.

– Я почти не сомневаюсь, что ваша сила больше похожа на огонь, чем на молнию, – заключил мистер Кадам, когда мы закончили. – Немного напоминает паяльную лампу. Кстати, вы не заметили, что в воде расходуете больше энергии, чем на земле?

– Заметила. Особенно в океане.

– Так я и думал. Вода в океане холоднее, чем в бассейне. Чтобы разжечь горячее пламя в океане, вам требуется больше энергии. Мы с вами чрезвычайно плодотворно поработали, мисс Келси! Уверен, теперь вы готовы к любым подводным ситуациям. А теперь, как говорится, игра окончена.

Когда мистер Кадам удалился, унося с собой несчастного Даффи, вновь запертого в клетку, я привалилась к деревянной скамейке и тяжело вздохнула.

Готова к любым ситуациям? Нет, это точно не про меня.

На ужин в тот вечер был луфарь, загарпуненный Уэсом и Кишаном. Выглядел он вполне аппетитно, но я не смогла к нему притронуться. Кишан подсовывал мне самые лакомые кусочки, но я отпихнула его руку и положила себе салата. Рена за ужином не было.

Чтобы сменить тему, Уэс сказал, что через пару дней мы будем в Тривандруме.

– Каждый год там проводится грандиозная пляжная вечеринка, – объявил он. – Все серферы, дайверы и жители города собираются на берегу. О, это нечто! Музыка, угощение, танцы, девушки в бикини… Слушай, может, пойдешь со мной? Я хотел сказать, давайте туда пойдем все вместе. Я приглашаю.

Мистер Кадам хихикнул:

– Пожалуй, я останусь на борту, но вы непременно идите – и повеселитесь от души!

– Девушки в бикини, так, да? – хмыкнула я. – Понятно, почему ты так рвешься на вечеринку! Жаль, но мне это вряд ли будет интересно.

Уэс одарил меня своей милой улыбкой с ямочкой.

– Ах, да окажись я под ручку с такой сладкой штучкой, как ты, я бы других девушек и не заметил!

– Ну конечно! – фыркнула я.

– Нет, правда, Келси. Пойдешь со мной?

– Я подумаю и дам ответ завтра.

Когда я поднялась из-за стола, Уэс схватил мою руку и поцеловал, несмотря на негромкий рык Кишана.

– Не заставляй парнишку ждать слишком долго, сладость моя. Парнишка, ждущий девочку, может слететь с катушек, что твоя охотничья собака, загнавшая белку на дерево.

– Я непременно это учту, Уэс. А сейчас я хочу прогуляться по палубе. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Кишан поспешно встал и взял меня за руку:

– Я с тобой.

Держась за руки, мы перешли к другому борту и остановились у перил. Я показала Кишану на дельфинов, плывших рядом с яхтой, словно бы наперегонки. Мы смотрели на них, пока они не проплыли мимо.

Кишан облокотился на перила, посмотрел на меня, глубоко вздохнул и снова уставился на воду.

– Я вот все думаю… Ты правда готова пойти на вечеринку с Уэсом? Мне кажется, это плохая идея.

– Это еще почему?

– Я ему не доверяю.

Я рассмеялась:

– По-моему, это ты вчера были с ним на подводной охоте! Он мог проткнуть тебя гарпуном, но не сделал этого, а значит, ты ему доверял!

– Я доверяю ему на охоте, но не в том, что касается тебя. Он слишком… скользкий тип. Слишком охотно рассыпает комплименты. Слишком болтлив и несерьезен. Такие типы легко охмуряют уязвимых девушек. Он не для тебя.

– Откуда ты знаешь, что он за человек, а главное, с чего ты взял, что я уязвима?

– Келси. Рен только что тебя бросил, и ты страдаешь. Сейчас ты особенно ранима и беззащитна, как бы ты это ни отрицала.

– Ну вот что, уязвима я или нет, я сама решаю, что мне делать! Вы, тигры, не имеете никакого права планировать каждый мой чих! Если я захочу пойти с Уэсом, то пойду, и никто мне не указ.

– Я знаю. Я… просто мне кажется, ты пока не готова двигаться дальше.

– Тебе не кажется, что ничего другого мне не остается?

– Но это все равно не значит, что ты готова.

Я вздохнула:

– Дурга сказала, я должна прыгать по камушкам. Говорит, смысл жизни в том, чтобы перейти реку. Она не хочет, чтобы я увязла в грязи. Значит, надо идти вперед.

Кишан помолчал:

– И ты уверена, что уже готова прыгнуть?

– Как никогда!

Он повернулся ко мне, взял меня за руки:

– Тогда… может, ты пойдешь со мной?

Внутри у меня все оборвалось.

– С тобой?

Целый вихрь мыслей пронесся у меня в голове.

Одно дело – принять приглашение Уэса. Это ни к чему не обязывало. Я могла с чистым сердцем провести приятный вечер в его обществе, зная, что Уэсу ничего от меня не надо. Но пойти на вечеринку с Кишаном – это другое. Это уже настоящее свидание. Но готова ли я к этому шагу? Что бы ни говорили Пхет и Дурга, я знала ответ. Нет, я не готова. По крайней мере, пока.

– Я не могу пойти с тобой, – бесстрастно отрезала я.

«Не слишком-то ты деликатна, Келлс».

– Почему?

Почему?

– Потому что… Ах, ну что тут спрашивать? Уэс первый меня пригласил. Будет невежливо не просто отказать, а отправиться на вечеринку с тобой!

Несколько секунд Кишан обдумывал мои слова, потом понимающе кивнул. Я перевела дух.

– Но я все равно туда пойду, – сказал Кишан. – Не бойся, я не буду вам мешать, просто мне спокойнее, когда ты под присмотром. Я уже сказал, что считаю Уэса скользким типом. Впрочем, почти все мужчины таковы, а там будет полно мужчин – и добрая половина из них попытается тебя закадрить.

– Не преувеличивай.

– А ты забыла Праздник звезд? Да там выстроилась целая очередь из тех, кто хотел с тобой потанцевать!

– Ну, я и говорю, что ты преувеличиваешь! Ты четыре раза со мной танцевал!

– Я влезал без очереди.

Он говорил так серьезно, что я не выдержала и засмеялась.

– Ох, Кишан! Пойдем, проводи меня до каюты.

На следующее утро я услышала шум в соседней каюте. Подумав, что это Рен, я постучалась и распахнула дверь, но увидела голого по пояс Кишана, рывшегося в комоде в поисках футболки.

– Кишан!

– Доброе утро, Келлс.

Он наконец натянул футболку, милосердно избавив меня от гипнотического созерцания его бронзового мускулистого торса.

– Ты теперь спишь здесь? – уточнила я.

Он пожал плечами:

– Рядом с тобой должен быть тигр, Келси. Ты как? Что-то ты раскраснелась. Хорошо спала?

– Я в полном порядке, просто немного смутилась, застав тебя полуодетым.

«Смутилась и залюбовалась», – добавила я про себя.

Я обвела глазами комнату.

– Я думала, Рен не хотел, чтобы ты здесь поселился.

– Он передумал.

– Ну да, – грустно пробормотала я. – Как и по поводу всего остального.

– Келси…

Но я подняла руку, останавливая его:

– Ничего. Знаешь, я совсем не хотела сюда заходить!

Мы больше не возвращались к этой теме и провели целый день вместе, развлекаясь водными видами спорта. Кишан быстро освоил гидроцикл, и гонять на нем оказалось почти так же весело, как на обычном мотоцикле.

То есть я от души веселилась, когда не была поглощена тем, как мои руки обвиваются вокруг пояса Кишана, а моя щека прижимается к его согретой солнцем спине. Теперь, когда я знала, что мы с Кишаном можем быть вместе, мне стало трудно воспринимать его по-прежнему, былая дружеская легкость в наших отношениях сменилась напряжением.

Говоря о моем спутнике жизни, Дурга пообещала, что я полюблю его сильнее, чем любила раньше. Пхет сказал, что я буду счастлива с любым из братьев, но вплоть до недавнего времени я была настолько одержима возрождением отношений с Реном и так упорно держала Кишана на расстоянии, что теперь мне было стыдно открыто давать понять, что все изменилось. Впрочем, нам было весело вместе, Кишан ни на чем не настаивал, и я решила оставить все как есть.

Когда мы пришвартовались в Тривандруме, Уэс сошел на берег, пообещав зайти за мной в шесть. Остаток вечера я провела в обществе мистера Кадама, мы испытывали наше новое оружие. Кишан время от времени заглядывал к нам, чтобы посмотреть, как идут дела.

Мы выяснили, что трезубец, или тришула, оказался оружием глубоко символичным. Мистер Кадам показал мне иллюстрацию в книге.

– Взгляните, мисс Келси. Эти три зубца имеют огромное количество значений. Скажем, если рассматривать тришулу как один из атрибутов Шивы, три копья служат олицетворением его тройственной природы – творца, хранителя и разрушителя. Помимо этого, тришула символизирует три шакти, или силы – волю, действие и мудрость. В некоторых случаях три зубца представляют собой прошлое, настоящее и будущее. Тришула в руках у Дурги говорит о трех ступенях бытия – деянии, недеянии и бездеянии.

– А чем недеяние отличается от бездеяния?

– Думаю, бездеяние здесь означает ничегонеделание, отдых или даже застой.

– Угу, – буркнула я и поморщилась, вспомнив совет Дурги прыгать вперед.

– Третий зубец тришулы обычно обозначается словом тамас, что по сути означает то же бездеяние. Тамас также переводится как «тьма, невежество или разрушение». Думаю, в данном случае бездеяние хуже недеяния.

– То есть это нечто вроде: делать хорошее, делать плохое и ничего не делать?

– Х-мм… Пожалуй, можно понимать и так. В одной книге говорилось, что три зубца символизируют три типа людских страданий: физических, умственных и духовных. Тришула напоминает людям о том, что Дурга может положить конец этим мытарствам.

Я тщательно записала эти сведения, в то время как мистер Кадам вновь с головой ушел в чтение.

Позже, одеваясь для вечеринки, я все думала о символизме трезубца. Многие считают, что лучше ошибиться, чем ничего не делать. Возможно, Дурга тоже хотела сказать, что мне станет легче, если я сделаю хоть что-нибудь. Что ж, мне оставалось надеяться на ее правоту.

Мысль о жизни без Рена была стальными тисками, сжимавшими горло. Я чувствовала себя так, будто меня против воли затащили на американские горки, и теперь мне ничего не оставалось, как крепко держаться, наклонив голову и стараясь не стошнить себе под ноги. Кричать: «Эй, я хочу сойти!» – бесполезно. На ходу не выходят. Нужно вытерпеть все до конца, надеясь, что кабинка выдержит и предохранительная штанга не подведет.

Мы с Уэсом договорились встретиться на причале, и я наскоро привела себя в порядок. Нилима пообещала, что попросит Волшебный шарф сделать мне точно такое платье, какое она видела в журнале. Я как раз закончила распрямлять волосы, когда Нилима впорхнула в мою каюту с готовым нарядом. Она тоже была одета для выхода.

– И ты идешь на вечеринку, Нилима?

Она поправила волосы.

– Загляну ненадолго. Увидимся на пляже!

Когда Нилима ушла, я взяла вешалку и рассмотрела прелестное черно-палевое платьице без рукавов. Приталенное, с пышной юбкой и прозрачным верхом, расшитым красивыми черными бусинками. Приглядевшись внимательнее, я обнаружила, что это даже не бисер, а туго сплетенные узелки из блестящих нитей. Рен и здесь оказался прав: Шарф ловко имитировал современные материалы.

Я натянула платье и застегнула на щиколотках черные босоножки, обнаружившиеся в шкафу. Уэс уже ждал меня на причале. При виде меня он восхищенно присвистнул и наговорил кучу комплиментов. Но я почувствовала себя неуютно, потому что Уэс был в обычных пляжных шортах и расстегнутой белой рубашке, обнажавшей его прекрасный загорелый торс.

– Ох, кажется, я чересчур вырядилась! – смущенно пробормотала я. – Понимаешь, Рен и Кишан с ног до головы одеваются во все самое модное, а я и забыла, что мы идем на пляжную вечеринку! Погоди секундочку, я переоденусь!

Я бросилась по сходням на яхту, но Уэс в два прыжка догнал меня и преградил путь.

– Ни в коем случае, цветик мой, – отрезал он. – Я хочу хвастать тобой!

Смеясь, мы пошли к берегу.

– Да, но я же не в мини-бикини! Впрочем, вряд ли кто-то обратит на это внимание.

– Есть большая разница между природой и породой, – заметил Уэс. – В тебе есть порода, моя сладкая. Любой парень с головой на плечах поймет, что я подцепил истинную драгоценность!

– Для техасского ковбоя ты чересчур мил.

– А ты чересчур хорошо загорела для орегонской девушки!

По дороге к источнику оглушительно пульсирующей музыки Уэс развлекал меня фантастическими историями о своей семье, одна невероятнее другой.

На берегу было не протолкнуться. Наверное, собралось не меньше тысячи гуляк. Уэс заплатил за вход, и мы стали пробиваться к огромному костру, вокруг которого все танцевали. Стоял разгар сезона муссонов, поэтому вечер был довольно прохладным, и тепло костра оказалось как нельзя кстати.

Двигаясь в такт зажигательному ритму, Уэс проорал мне над ухом:

– Может, хочешь сначала поесть? Или потанцевать?

– Сначала потанцевать!

Он просиял и потащил меня вперед, пока не отыскал свободное местечко. Пульсирующий ритм индийской группы покорял и лишал воли. Здесь никому не было дела до того, кто умеет танцевать, а кто нет. Все просто радостно двигались под музыку, скакали, прыгали, трясли головами, хлопали в ладоши и махали руками. Это было скорее коллективное переживание, чем собственно танцы, как в Америке. Толпа двигалась в едином ритме, все заражали друг друга своим ликованием.

Я полностью отдалась музыке, чувствуя себя не то индийской богиней с множеством гибких рук, не то молодой цыганкой в звенящих монисто. Я не двигалась под музыку, это музыка двигалась во мне, пока я не стала чувствовать себя ее частью, не сделалась гудящей, пульсирующей и живой. Уэс тоже отрывался вовсю.

Я не сравнивала происходящее с нашим с Реном танцем на День святого Валентина. То есть… почти не сравнивала. Я сбросила босоножки, с наслаждением погрузив пальцы в песок, а Уэс обхватил меня за талию и бешено закружил, так что все грустные мысли мигом вылетели у меня из головы.

Через несколько песен мы выдохлись. Уэс сказал, что пора бы выпить и подкрепиться, и потащил меня к столикам, которые стояли под деревьями, увешанными бумажными фонариками. Пристроившись в хвост очереди, мы взяли тарелки и придирчиво осмотрели предложенную еду. Уэс твердо пообещал, что избавит меня от карри.

Нам предлагались масляные початки жареной кукурузы, свежие кокосы, ломтики тропических фруктов, бараньи кебабы, круглые рисовые пирожки идли с чатни, тонкие хрустящие блинчики, куриные крылышки в остром пряном соусе и дабели пао, с виду похожие на миниатюрные гамбургеры, только вместо мяса на половинке поджаренной булочки лежали картошка с луком, специями и тамариндовым чатни. Не чизбургер, конечно, но очень вкусно.

Уэс взял нам по стакану воды с фруктами. Напиток оказался очень приятным и освежающим, поэтому я быстро выпила один стакан и вернулась за вторым. В это время музыканты сделали небольшой перерыв, и слово взял диджей. Он призвал нас всех к новым, еще более зажигательным танцам, и Уэс вскоре начал приплясывать на месте от нетерпения. Мы стали пробиваться к костру, по пути нам повстречались разносчики с жареным арахисом и мороженым.

– О, постой-ка! Я хочу тебе кое-что показать!

Уэс быстро заговорил с мороженщиком на хинди, и тот открыл ящик, чтобы мы смогли заглянуть внутрь. Его маленький холодильник был доверху набит цилиндриками мороженого – ни дать ни взять поленница из сладких «полешек». Мороженое было на любой вкус – тропическое, тутти-фрутти, зеленый чай, фисташковое, инжирное, манговое, кокосовое, имбирное, шафранное, апельсиновое, кардамонное, жасминовое и даже с ароматом розовых лепестков.

– А шоколадного нет? – спросила я Уэса.

Он засмеялся, пообещал торговцу, что мы непременно подойдем к нему позже, и потащил меня к костру. Когда мы пробирались сквозь толпу в поисках свободного места, я краем глаза увидела Кишана, стоявшего в стороне. Он коротко улыбнулся мне, прежде чем отвернуться и отправиться к столам с едой. Мне сразу стало спокойнее на душе. Теперь я могла расслабиться. Не то чтобы я не доверяла Уэсу, просто было приятно знать, что хотя бы один из моих тигров где-то рядом. Значит, я в полной безопасности, под защитой супергероя, который ни за что не даст меня в обиду. И все же в спокойствии и уверенности, которые давало мне одно присутствие Кишана, было нечто такое, о чем мне не хотелось задумываться, и я сосредоточила свое внимание на Уэсе.

За весь вечер я только раз увидела Кишана, но постоянно чувствовала на себе его взгляд. А когда мы с Уэсом танцевали у самого костра, я увидела Рена.

Я застыла, пропустив мимо ушей все, что говорил Уэс. Рен был окружен целой стайкой прелестных хохочущих девушек. Большая часть из них была полуодета, и все они отчаянно флиртовали с Реном. Он был в простых черных брюках и сине-зеленой рубашке, расстегнутой у ворота, но при этом выглядел гораздо обольстительнее большинства полуголых мужчин вокруг. Шелковистые черные волосы то и дело падали ему на глаза во время танца, и Рен небрежно откидывал их. Вот он повернулся к одной из девушек и что-то шепнул ей на ухо. Другая тут же надула губки и дернула его за рукав, и Рен с очаровательной улыбкой коснулся ее щеки.

Вокруг увивались блондинки, брюнетки и рыженькие. Высокие, миниатюрные, длинноволосые, коротко стриженные. Не в силах отвести глаз, я стояла и смотрела, как девицы висли на нем, сражались за его внимание и оттирали от него друг друга. Вот высокая загорелая блондинка прильнула к Рену и что-то ему сказала, а он обнял ее за талию и сверкнул белозубой улыбкой. Когда она встала на цыпочки и убрала волосы с его лба, у меня чуть сердце не разорвалось. Кровь застучала в висках. Воздух вдруг сделался густым и плотным. Я не могла вздохнуть. Сжав кулаки, я несколько раз сглотнула, испугавшись, что меня сейчас вырвет.

Уэс тоже все видел.

– Пойдем, Келси. Идем отсюда. Тебе не нужно на это смотреть.

Я позволила ему увести меня, а недавнюю растерянность сменила слепая ярость. Я вся тряслась от бешенства. Мне хотелось добела раскалить свою ладонь и снести голову каждой девице, посмевшей дотронуться до Рена. А потом изрешетить электрическими разрядами его. А еще лучше убить себя молнией, чтобы избавиться от этого иссушающего гнева, от этой горькой боли. Мне казалось, что из меня разом выкачали все доброе, светлое и счастливое, залив на освободившееся место кипящую лаву. И я бы не удивилась, если бы вместо слез у меня из глаз повалил пар.

Потом я увидела с краю толпы Кишана и немного успокоилась. Будь здесь моя мама, она непременно сказала бы: «Келси, вот молодой человек, на которого ты можешь положиться», – и была бы права. С самого Орегона Кишан был рядом и всегда на моей стороне. Он никогда не торопил меня, не понукал, не требовал больше того, что я могла ему дать. Я не видела от него ничего, кроме хорошего.

Несколько секунд мы с Кишаном смотрели друг на друга. В его взгляде я без труда прочла вопрос: я тебе нужен? В ответ я слабо покачала головой и закрыла глаза. Когда я снова открыла их, Кишана уже не было. Кипящая лава застыла и пошла трещинами. Внутри у меня все сделалось черным и рассыпалось в прах. Никакой водой нельзя было смыть толщу пыли, душившей меня. Мои руки и ноги налились свинцом. Я еле шевелилась и боялась, что упаду.

Уэс взял меня за руку, но я резко вырвалась.

– Прости, Уэс. Просто я…

– Ты в шоке. Я понимаю. Он не должен был приходить сюда и устраивать это представление.

– Он может делать все, что ему заблагорассудится, – вяло ответила я. – Это уже не имеет значения.

– Давай я угощу тебя фруктовым напитком. Тебе срочно нужна хорошая доза сахара.

Он принес мне стакан с чем-то красным и вкусным. Я стала медленно пить, чтобы порадовать Уэса. Сладкое питье скользило по моей гортани и падало куда-то в бездонную дыру. Я представила, как оно падает на черные угли, шипит и исчезает едким паром, как все остальное.

Уэс хотел еще потанцевать, и я согласилась задержаться на пару песен. Мы держались в стороне от того места, где увидели Рена. Я танцевала, но мое сердце было далеко. Я мечтала только о том, чтобы все поскорее кончилось и я могла уйти на корабль. Уэс согласился уйти со мной, и каким-то уголком души я пожалела, что испортила ему праздник, которого он ждал целый год. Но что значило это сожаление по сравнению с моим личным списком потерь?

Когда мы стали выбираться из толпы, заиграла медленная мелодия. Краем глаза я увидела промельк чего-то зеленого и не смогла удержаться. Я обернулась.

Рен танцевал с индийской красоткой в желтом сари. Ее длинные черные волосы падали до самого пояса. Ладони Рена лежали на ее обнаженной спине. Вот он со смехом наклонился, чтобы лучше слышать, что она говорит. Когда Рен снова поднял голову и повернул свою партнершу, я громко ахнула. Это была Нилима!

Я с трудом отвела взгляд от танцующей парочки и уставилась прямо перед собой. Уэс что-то говорил, но его слова не могли пробиться сквозь густой туман в моей голове. Наконец он оставил попытки разговорить меня и просто держал за руку всю дорогу до яхты. Он довел меня до дверей каюты, чмокнул в щеку и ушел.

Я сорвала с себя платье, рухнула на постель и тупо уставилась в потолок. С берега доносился треск фейерверков и веселые крики. Тут что-то внутри меня рухнуло – стена или щит, не знаю. Главное – преграда исчезла, и тихие слезы хлынули у меня из глаз. Казалось, им не было конца. Это были первые слезы, пролитые мной с тех пор, как Рен меня бросил, и когда они наконец иссякли, я дала себе слово, что они будут последними.

Ночью мне снились кошмары, но я чувствовала, как кто-то заходил ко мне. Этот человек положил руку мне на лоб, но у меня не было сил открыть глаза. Он прошептал мне несколько слов на своем родном языке. Буря, бушевавшая во мне, утихла, и я спокойно уснула. Может, это было на самом деле, а может, только приснилось. Но главное – я знала, что меня любят.

На следующее утро я встала, умылась, оделась и отправилась в спортзал. Кишан, как всегда, был там, готовился приступить к утренним упражнениям.

– Привет, Келлс! Не хочешь позаниматься со мной?

– Может, попозже? Я пришла спросить тебя кое о чем.

Он отложил полотенце и посмотрел на меня:

– Хорошо. Спрашивай.

Я сцепила пальцы, уставилась в пол и выдавила:

– Ты… не хочешь поужинать со мной сегодня вечером?

12

Что-то новенькое

– Но мы и так каждый вечер ужинаем вместе, – засмеялся Кишан.

– Я… я хочу пригласить тебя на свидание, – еще тише промямлила я.

Наступила тишина. Кишан молча рассматривал меня, пока я не покрылась мурашками. Бедные мужчины, как они только проходят через такое? Никаких нервов не хватит!

– Ну? – нетерпеливо спросила я. – Ты пойдешь со мной или нет?

Кишан шагнул ко мне и дотронулся до моей щеки:

– Да, я с радостью поужинаю с тобой сегодня. Хочешь, сходим в город?

Я обдумала это предложение:

– Да! Наверное, так будет проще всего.

– И мы будем совсем одни.

Я кивнула. Кишан улыбнулся и назвал мне ресторан, где будет меня ждать. Я выдавила из себя подобие улыбки и удалилась. Мне хотелось как можно скорее сбежать куда-нибудь с этой яхты и побыть одной. Как насчет шопинговой терапии?

Мистер Кадам разрешил мне взять джип и отправиться в город одной, но при условии, что я буду звонить ему каждые два часа. Он дал мне несколько кредиток, выписанных на К.Х. Хан (имя, значившееся в моем новом паспорте), и напомнил, что я должна правильно подписывать чеки. Припарковавшись в городе, я проверила, хорошо ли берет мой сотовый, и отправилась гулять.

В магазине одежды я выбрала розовато-лиловую блузку, расшитую стразами и серебряными пайетками. Длинные рукава, узкие сверху, пышно расширялись у запястья. К блузке я выбрала серебряные босоножки и серьги кольцами, а в соседнем магазинчике нашлись отличные темные джинсы. Все вместе должно было очень мило смотреться вечером, на свидании.

Я провела приятный бездумный день, бродя по рынкам и магазинам. Большая часть продавцов хотя бы немного говорили по-английски. Я регулярно звонила мистеру Кадаму, чтобы он не высылал по моему следу конницу, а когда захотела пить, купила себе фруктовый напиток со льдом и пошла дальше.

Я заглянула в лавку с бисером, книжный магазин, закуток со свечами и благовониями, прошла через овощной рынок и провела какое-то время в лавчонке, похожей на аптеку. Проходя мимо парикмахерской, я услышала доносившийся из открытых дверей женский смех и оживленную болтовню. Повинуясь какому-то порыву, я развернулась и вошла. Симпатичная женщина средних лет с улыбкой ко мне повернулась.

– Здравствуйте, мисс. Хотите постричься?

– Постричься?

Я машинально дернула себя за хвостик косы, переброшенной через плечо.

– Постричься? Да! Почему бы нет?

Женщина улыбнулась мне и показала на кресло. Я не стриглась со дня окончания средней школы. Честно говоря, я никогда особо не задумывалась о своей прическе, но внезапно мне захотелось это сделать. Пришло время перемен. Парикмахерша принесла журнал с фотографиями, но я замахала руками и спросила, что она сама думает. Женщина покрутила мою голову и пристально изучила мое лицо под разными углами.

– Думаю, знаю, что тебе надо! Доверься мне, детка, я сделаю из тебя куколку!

– Отлично.

Она вымыла мне голову, сунула мне в руки развлекательный журнал. На английском там были только краткие врезки и подписи, но я с интересом рассматривала фотографии болливудских актеров и актрис. Молоденькая девушка подошла ко мне с каталогом лаков для ногтей и спросила, не хочу ли я сделать заодно маникюр.

– Конечно, почему нет? У меня сегодня свидание, и я хочу пустить пыль в глаза.

Они забросали меня вопросами о мужчине, с которым я встречаюсь, и я была рада возможности описать им Кишана во всех подробностях. Женщины пришли в восторг и стали спрашивать, нет ли у него брата. На это я только фыркнула и промолчала. По всей видимости, мои новые приятельницы были одиноки и находились в поиске, пока безуспешном. Они с горестными стонами признались мне, что все хорошие мужчины в городе давно разобраны, добавив, что женщин здесь вдвое больше, чем мужчин, поэтому мне повезло, что я отхватила себе такого красавчика.

Я кивнула и закусила губу. Это объясняет вчерашнее столпотворение вокруг Рена. Впрочем, нет, кого я обманываю? За ним всегда будут бегать толпы женщин, где бы он ни появился. Думаю, он ему легко будет обручиться и даже сделать предложение одновременно десятку претенденток.

Мы проболтали до самого вечера. Я выбрала розовато-лиловый лак, в тон новой блузке, и с удовольствием смотрела, как девушка тщательно красит мои ногти.

Когда первые дюймы моих мокрых волос упали на пол, я невольно охнула, но быстро взяла себя в руки, вспомнив, что пришло время перемен. Мастерица высушила мне голову феном и следующие сорок пять минут завивала и закалывала мои прядки. Когда она поднесла мне зеркало, я не поверила своим глазам. Она сказала, что оставила мне длину по плечи и уложила волосы каскадом. Буйная масса локонов обрамляла мое лицо и спадала на шею, щекоча кожу при каждом повороте головы. Прическа выглядела легкой, воздушной и задорной. Добрые женщины разрешили мне переодеться у них за занавеской и предложили освежить мой макияж, на что я с радостью согласилась, воодушевленная идеей покинуть салон с новой прической, в новой одежде и с новым взглядом на жизнь. Оставив щедрые чаевые, я поспешила в ресторан «Семь морей», где договорилась встретиться с Кишаном.

Я пришла раньше. Официант проводил меня за столик и принес ледяной воды с лимоном. Прихлебывая воду, я смотрела в окно на прохожих и услышала рев мотоцикла прежде, чем увидела его.

Кишан затормозил, снял шлем и поискал меня глазами. На нем были темно-синие, вытертые на бедрах, джинсы и серая рубашка с длинным рукавом и вышивкой на груди и спине. Я обратила внимание, что его влажные волосы длиннее, чем у Рена.

Кишан был очень красив, но главное – он был хорошим человеком, которого я уже давно считала своим другом. Наверное, скоро я смогу полюбить его. Кишан вошел в ресторан, огляделся. Сначала его взгляд скользнул мимо, затем вернулся и застыл, а брови взлетели. Кишан широко улыбнулся и направился к моему столику.

Он наклонился к моей руке и нежно ее поцеловал.

– Ты прелестна. Я едва тебя узнал.

– Ну, спасибо.

Он отодвинул себе стул, но вдруг осекся и поморщился.

– Ты неправильно меня поняла. Я хотел сказать, что ты выглядишь еще красивее, чем обычно. И мне очень нравится этот цвет, – кивнул он на мою блузку. – Он придает твоей коже сливочный оттенок.

Кишан осмотрел меня.

– Ты подстриглась.

– Да. Тебе нравится?

– Пока сложно сказать. Какой длины твои волосы?

Я вытянула завитую прядку и показала ему, что она ниже плеча.

– Хм, значит, достаточно длинные, – хмыкнул Кишан. – Да, мне нравится.

– Достаточно длинные для чего?

– Как для чего? Для того, чтобы мужчина мог зарыться в них руками!

Я покраснела до корней волос, а Кишан улыбнулся, его золотые глаза лукаво заблестели.

Он уселся, взял меню и посмотрел на меня поверх него.

– Можно задать тебе один вопрос? Почему ты пригласила меня на ужин?

Появление официанта спасло меня от необходимости отвечать немедленно, я получила время привести в порядок свои мысли. Кишан быстро заказал нам закуску и содовую для себя, после чего снова переключил все внимание на меня, терпеливо дожидаясь ответа.

Я взяла со стола салфетку и стала нервно крутить ее в руках.

– Я пригласила тебя, потому что… потому что… просто пришло время.

– То есть это никак не связано с Реном?

Я поморщилась:

– Честно? Отчасти связано. Вчера вечером я страшно разозлилась. И мне не понравилось это чувство. Я поняла, что должна постараться снова стать счастливой, а зацикленность на Рене ни к чему хорошему не приведет.

Кишан перегнулся через стол и взял меня за руку:

– Ты не должна принуждать себя к тому, чтобы быть со мной. То, что я люблю тебя, не означает, что ты обязана отвечать на мои чувства. Я все равно буду рядом, только позови.

– Я знаю. И дело не в том, что я чувствую какие-то обязательства. Мне будет непросто забыть его, тем более что мы на одном корабле, но я постараюсь.

Золотые глаза Кишана впились в мое лицо. Прошло несколько секунд, прежде чем он отвел взгляд, кивнул и заговорил о другом, тем более что подоспели закуски. Мы болтали целый вечер, Кишан веселил меня забавными историями о своем царственном детстве и о случаях на охоте.

Когда мы поели, Кишан предложил покататься на мотоцикле. Во второй раз я получила не меньшее удовольствие от гонок, чем в первый. Мы остановились на вершине холма, чтобы полюбоваться закатом. Кишан удерживал мотоцикл своими длинными ногами, а меня посадил впереди, обнял и прижал к своей груди.

Он не сказал ни слова, и я расслабилась, наслаждаясь чувством покоя и безопасности, которые всегда испытывала рядом с ним. Кишан был спокойным, миролюбивым человеком. С ним моя жизнь будет приятной и безмятежной. На обратном пути, когда мы ехали по темным улицам, я с удовольствием обнимала Кишана за пояс и даже прижималась чуть сильнее, чем прежде. Только когда мы вернулись на яхту, я вспомнила, что оставила в городе джип. Кишан помог мне слезть с мотоцикла и велел не беспокоиться, кто-нибудь из членов экипажа завтра доставит машину на борт.

Мы погуляли по палубе, держась за руки. Позже, когда Кишан проводил меня до дверей, он ненадолго задержался, поднес мою руку к своим губам и сказал:

– Не торопись, пусть это займет столько времени, сколько тебе нужно. Я не хочу тебя торопить.

Я кивнула и, чтобы доказать что-то нам обоим, обняла его за шею, крепко-крепко прижала к себе и поцеловала в щеку.

– Спокойной ночи, Кишан.

Он улыбнулся, накрутил на палец мой локон.

– Спокойной ночи, билаута.

На следующий день Уэс распрощался с нами, и мне было жаль с ним расставаться. Наши занятия подошли к концу, мы прошли курс с отличием.

Кишан постучал в смежную дверь и спросил, готова ли я. Когда я вышла, он снова внимательно посмотрел на мою прическу. Прошлой ночью перед сном я вытащила из волос все шпильки, так что теперь мои локоны свободно рассыпались по плечам. Кишан погладил мои кудряшки, улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

Наконец Уэс спустился в гараж. Он сразу заметил мою прическу, восхищенно присвистнул, и ямочка заиграла на его щеке. Я извинилась за то, что испортила ему вечеринку, но Уэс галантно сказал, что я была ее украшением. Кишан пожал ему руку, а я крепко обняла нашего наставника.

Уэс шепнул мне на ухо:

– Удачи тебе во всем, Келси. Кажется, я буду тебя вспоминать.

– Я тоже буду скучать, Уэс.

Он отошел от меня, отсалютовал нам воображаемой ковбойской шляпой, закинул на спину рюкзак и подтянул лямки. Потом подмигнул мне и сказал:

– Помни, крошка: когда устанешь от мулов и решишь подыскать себе справного призового жеребца, ты всегда можешь рассчитывать на меня!

– Непременно, – засмеялась я.

Уэс зашагал по сходням, а мы с Кишаном смотрели ему вслед, когда вдруг услышали приближающийся дробный перестук высоких каблучков.

Кишан нетерпеливо потянул меня за рукав.

– Идем, Келлс.

– Что за спешка? – улыбнулась я.

Он напрягся, а в следующую секунду я услышала жеманный женский голосок:

– Ах, ну разве ты не душка? Как здорово, что ты пригласил меня провести вместе несколько денечков!

Выглянув из-за могучего бицепса Кишана, я увидела невесть откуда взявшегося Рена под ручку с незнакомой девицей. При виде меня его брови взлетели вверх, но черты лица окаменели, и он нахмурился. Я смерила его испепеляющим взглядом, который попал мимо цели, поскольку Рен уже отвернулся, ласково улыбаясь невесомому клочку сахарной ваты, пиявкой повисшему у него на локте. Девица, нимало не смущаясь, процокала каблучками по трапу мимо нас.

– Ого! Вот это гараж! Какой огромный! А это мотоцикл под тентом? Я просто о-бо-жа-ю мотоциклы! Особенно когда ими управляют большие сильные мужчины, – промурлыкала она.

– В гараже нет ничего любопытного, – сказал Рен. – Идем, Рэнди. Давай-ка лучше заценим наш бассейн.

Тут блондинка с фигурой Барби наконец соблаговолила обратить внимание на нас с Кишаном. Она окинула меня с ног до головы быстрым оценивающим взглядом, но, по всей видимости, не нашла во мне ничего примечательного, поскольку мгновенно переключилась на Кишана. Надутые коллагеном губки растянулись в подобии улыбки.

– Подожди чуть-чуть, красавчик. Ты меня еще не познакомил.

Рен неохотно сделал два шага в нашу сторону.

– Это мой брат Кишан, а это Келси.

– Ого, я счастлива познакомиться с тобой. – Она без тени смущения подошла к Кишану и положила ладошку на его бицепс. – Вот это да, какие большие мальчики растут в Индии, а?

– А это Рэнди, – закончил Рен.

На меня красотка обратила внимание только после того, как я спросила, не из Америки ли она.

Она мило поиграла ресницами.

– Из Америки? О да, я прямиком из Беверли Хиллс. А ты?

– Из Орегона.

Она наморщила хорошенький носик:

– Никогда не бывала в Орегоне. Мне нужно солнце. В Орегоне холодно. Если бы я жила в Орегоне, то не смогла бы загорать на пляже, а для меня это катастрофа. Но я вижу, ты не слишком любишь веселиться, так что для тебя этот Орегон, наверное, самое подходящее место, верно? Я думаю, каждый должен знать свое место и держаться его! Если бы все следовали этому правилу, наша жизнь была бы намного удобнее, ты не находишь? Что ж, приятно познакомиться.

Рэнди одарила меня ядовитой улыбкой, какой победительница конкурса красоты могла бы поприветствовать свою вице-мисс. Внешне она держалась вежливо, но за ее белозубой улыбочкой скрывалось нечто весьма неприятное.

– Ну что, идем, красавчик? – Она лукаво подмигнула Кишану и засеменила следом за Реном. По трапу она не взошла, а протанцевала, покачивая бедрами. Прежде чем исчезнуть с наших глаз, Рэнди провела пальчиком по руке Рена и проворковала голоском обиженной девочки:

– Разве мы идем купаться? У меня всего один купальник, и я не могу ходить в мокром!

– Думаю, мы найдем для тебя еще один, – пообещал Рен.

– Ах, ну какой же ты зайка! – Рэнди встала на цыпочки, влажно чмокнула Рена в губы, и парочка скрылась за углом.

С минуту мы с Кишаном стояли молча, потом он сказал:

– Не хочешь закрыть рот, Келлс?

– Что? Кто? Нет, как? Зачем она здесь?!

Он вздохнул:

– Рен познакомился с ней вчера вечером. Честно говоря, я хотел предупредить тебя о ней после ухода Уэса.

– То есть ты знал… о том, что она… такая?

– Да и нет. Вижу ее впервые. Рен сказал мне о ней, и все. – Кишан сдвинул брови. – У ее родителей тоже есть яхта, они остановились в Тривандруме. Но есть и хорошая новость: через несколько дней мы отплываем, так что визит Рэнди будет недолгим.

– Она мне не нравится.

– Хм… Значит, постараемся пореже встречаться с ними обоими, идет?

Но не встречаться с Реном после того, как он перестал прятаться, оказалось невозможным. Вечером того же дня я сидела на прогулочной палубе и читала. Неожиданно чья-то тень упала мне на ноги. Дочитав до конца абзаца, я протянула руку за закладкой.

– Уже вернулся? – спросила я, думая, что передо мной Кишан.

– Нет.

Я прикрыла глаза от солнца и подняла голову. Рен, злой как черт, сверлил меня взглядом. Его руки были сжаты в кулаки. Я отложила книгу и спросила:

– Что-то не так? В чем дело?

– В чем дело? В чем дело? Ты отрезала волосы!

– Ну да. Отрезала. И что?

– И что?! – повторил он, словно не верил своим ушам. – Да теперь они такие короткие, что их нельзя заплести в косу!

Я провела рукой по своим волосам, вытянула одну прядку, чтобы получше рассмотреть.

– Хм-м… Пожалуй. Хотя, можно, наверное, заплести мелкие косички, но какой смысл? Мне и так нравится.

– А мне нет!

Я сощурилась:

– Что же конкретно тебя не устраивает?

– То, что ты просто пошла и отрезала волосы, не сказав… никому не сказав!

– Женщины постоянно так делают. Не говоря о том, что тебя вообще не касается, что я делаю со своими волосами, а Кишану, кстати, моя новая прическа нравится.

– Кишану…

Он стиснул зубы так, что желваки заиграли, и хотел что-то сказать, но я не дала.

– Если тебе нравятся девушки с косами, попроси свою новую подружку сделать такую прическу. Уверена, мисс Беверли Хиллс с радостью пойдет тебе навстречу! Она будет счастлива стать Хельгой для такого прекрасного Тора! Кстати, где она? Советую получше присматривать за ней, а то как бы твоя прелесть не упорхнула к кому-нибудь другому. А теперь, если не возражаешь, я бы хотела почитать.

Из-под опущенных ресниц мне было видно, как Рен несколько раз сжал и разжал кулаки, но я притворилась, будто с головой ушла в чтение. Наконец Рен резко развернулся и ушел.

До самого ужина я не видела ни его, ни его подружки. Но не успели мы с Кишаном положить себе еды, как сладкая парочка вышла на палубу. Нилима и мистер Кадам, сидевшие на другой стороне стола, тихо беседовали о чем-то, не поднимая голов.

– Ах, какая прелесть! Я просто у-ми-раю-ю с голоду, – пропела Рэнди, подбегая к буфету. Окинув взглядом блюда, она строго наказала Рену не притрагиваться к курице и креветкам.

Усевшись напротив нас с Кишаном, она пояснила:

– Я очень придирчива в еде! Ем только овощи и иногда немного фруктов. Трудно, конечно, но фигура требует жертв.

На ее тарелке лежала горстка зеленого салата и ломтик манго. Ловко орудуя ножом, Рэнди смахнула золотистые крутоны с салатных листьев. Я посмотрела на Рена. Он разглядывал свою тарелку с овощами с таким видом, будто его приговорили к пожизненному заключению.

А Рэнди как ни в чем не бывало продолжала:

– Мясо я вообще не ем, ни в каком виде. Яйца и молоко тоже исключены. По-моему, животные такие грязные… Ужас. Как вообще можно брать в рот что-то подобное? Я даже домашних животных не выношу. Особенно кошек. Фу, они такие нечистые! Вечно вылизывают себя, всюду лезут своими лапками. – Она передернула плечиками. – Я считаю, что животные должны содержаться в зоопарках, вы согласны? Больше они ни на что не годятся.

Я громко прыснула, потом демонстративно откусила большой кусок цыпленка и запила глотком сока папайи.

Рэнди наклонилась ко мне и театральным шепотом сообщила:

– Ты знаешь, что от сока папайи тебя разнесет, как корову? Мой личный тренер советует полностью отказаться от сахара. – Она в упор посмотрела на мою талию. – Хотя, насколько я вижу, поддержание формы не входит в число твоих приоритетов. – Рэнди сладко улыбнулась нахмурившемуся Кишану. – Девушка должна делать все, чтобы выглядеть привлекательно, не правда ли?

Рен поднял глаза, улыбнулся Рэнди и сказал:

– Да, у тебя фигурка… само совершенство.

Рэнди клюнула его в щеку, а Рен снова стал возить вилкой по своей тарелке.

Кишан отложил вилку и недоверчиво уставился на брата. Убедившись, что тот не собирается ничего добавить, он сказал:

– Лично я не вижу никаких изъянов в фигуре Келси.

С этими словами он встал и направился к буфету, чтобы второй раз наполнить свою тарелку.

Рэнди быстро дала задний ход:

– Ах, я и не ждала другого ответа от такого джентльмена, как ты, однако ты не можешь быть объективен. – Она улыбнулась и отставила свою тарелку. – Ох, милый, ты меня закормил! Я переела. Теперь придется целый час сжигать калории! – На ее тарелке осталась добрая половина салата. Рэнди очаровательно надула губки, но Рен мгновенно утешил ее, сказав, что она выглядит сногсшибательно.

Я тайком ощупала под столом свой живот. Что бы там ни говорила Рэнди, он был довольно плоский. Разумеется, я никогда не была супермоделью, но регулярное плавание и тренировки не прошли для меня даром. Кишан молча взял мою руку, пожал, потом нежно поцеловал мои пальцы. Я с благодарностью улыбнулась ему. Он ответил мне милой улыбкой и принялся уплетать вторую порцию еды. Рен мрачно разглядывал свою наполовину опустевшую тарелку. Тут Барби изъявила желание совершить романтическую прогулку по палубе, поэтому Рен быстро вскочил и увел ее прочь, так что мы наконец-то смогли расслабиться и поесть в свое удовольствие.

Кишан принес нам на двоих огромную порцию мороженого с сиропом, и мы веселились от души, потчуя друг друга с ложечки. Я «нечаянно» промахнулась мимо рта Кишана и перепачкала ему нос пломбиром, а он в ответ «случайно» шлепнул целую ложку мороженого мне на футболку. Это послужило сигналом к битве без правил. Кишан схватил баллончик со взбитыми сливками, я цапнула бутылку шоколадного сиропа, и побоище началось. Нилима и мистер Кадам поспешили унести ноги, чтобы не попасть под раздачу.

Через несколько минут наши боеприпасы закончились. Мы стояли и хохотали, глядя друг на друга. Огромный комок взбитых сливок шлепнулся мне с волос на щеку, а Кишан был с ног до головы вымазан шоколадным сиропом. Я провела пальцем по его руке и слизнула шоколад.

– М-м-м, какой ты вкусный!

Кишан подобрал пальцем ком взбитых сливок и размазал его по моей щеке.

– Хм-м… а вот ты, кажется, еще не вполне готова! – Он схватил бутылку конфетти для посыпания мороженого и затряс у меня над головой, а я стояла как вкопанная и только улыбалась, дожидаясь, когда он закончит.

– Вот! Теперь все.

Кишан обхватил меня за талию и привлек к себе. Я посмотрела в его красивое лицо, и меня вдруг захлестнула волна любви и благодарности.

– Спасибо, – прошептала я.

Он расхохотался.

– Это за что? За конфетти?

Я покачала головой:

– За то, что делаешь меня счастливой.

– Всегда к твоим услугам! – Кишан крепко обнял меня, а я не спешила отстраниться, и мы стояли так на ветру до тех пор, пока не приклеились друг к другу. – Не хочешь искупаться в океане и смыть с себя всю эту гадость?

– Я за!

Мы бегом бросились с палубы вниз, по задней лестнице, чтобы не пачкать ковер, и Кишан сказал на бегу:

– Эта девица чокнутая! Как можно жить без сахара?

Весь следующий день мы с Кишаном ловко избегали встречи с Реном и Рэнди, устраивая себе приватные пикники с помощью Золотого плода. Позавтракали мы сандвичами с яйцом, свесив ноги над палубой, а обедать залезли на крышу рубки. Кишан попросил Шарф сделать нам удобные подушки и засыпал все кругом шелковыми цветами.

Он постелил мне на колени плотную льняную салфетку, а второй такой же салфеткой завязал мне глаза. После этого стал кормить меня с рук самой прекрасной едой, требуя угадать, что это такое. Проще всего было с фруктами. Гораздо сложнее с соусами. Кишан включил в меню грушевый пирог из Шангри-ла, который я никогда не пробовала. После этого мы поменялись ролями, и я мстительно хихикала, изобретая самые невообразимые блюда, вроде «сюрприза из тунца». Но Кишан только чмокал губами и уверял, что каждое следующее блюдо намного вкуснее предыдущего. Наевшись, мы развалились на подушках и стали смотреть на облака, прихлебывая шипучий виноградный сок.

После обеда мы хотели искупаться, но обнаружили у бассейна ее величество Рэнди, принимавшую солнечные ванны в микроскопическом красном бикини, обе части которого были соединены друг с другом тонкими золотыми цепочками. Я хотела было уйти, но она меня заметила.

– А, вот и ты! Хорошо, что заглянула! Слушай, будь лапочкой, попроси эту горничную, Нилиму, немедленно прийти сюда!

– Нилима не горничная.

Рэнди пропустила мои слова мимо ушей и, перевернувшись на спину, подробно объяснила мне, какой именно солнцезащитный лосьон ей срочно нужен. Я обратила внимания, что ее узкий алый топ не в силах вместить богатство бюста.

Ее грудь выглядела слишком роскошной, чтобы быть настоящей, и я задумалась, сколько же может стоить такая красота. «Нет, это нечто! А вдруг одна из них лопнет?» – прыснула я.

– Ничего смешного, – томно проворковала красавица. – Если бы ты хоть немного заботилась о своей коже, то поняла бы, почему мне жизненно необходим этот лосьон! Ах, ты не представляешь, насколько проще иметь такую бугристую, неухоженную кожу, как у тебя! Никто не ждет, что ты будешь выглядеть как картинка. Ты понятия не имеешь о том, какое страшное давление испытываем мы, красивые девушки! Ты даже не заметишь появление морщин, а меня они просто убьют!

Кишан вышел к бассейну и поцеловал меня в щеку.

– Келси и с морщинами будет красавицей.

Лицо Рэнди мгновенно изменило выражение.

– Очень мило, что ты так говоришь, но горькая правда заключается в том, что женщины стареют гораздо менее красиво, чем мужчины. Вот почему они, не задумываясь, меняют своих сорокалетних женушек на двадцатилетних.

– Я никогда так не сделаю, – мрачно ответил Кишан.

– Разумеется, ты ведь такой милый, – промурлыкала Рэнди. – Но сколько мужчин поступают именно так! Вот почему девушкам приходится всеми силами беречь то, что им досталось.

– Слушай, ты не могла бы попросить Рена обо всем, что тебе нужно? – спросил Кишан. – Мы немного заняты.

– Конечно могла бы! – фыркнула Рэнди. – Но он куда-то испарился.

– Ладно, мы его найдем и скажем, чтобы из-под земли достал тебе этот лосьон.

Рэнди сладко улыбнулась.

– Спасибо тебе огромное, зайчик! В вашей семье все мужчины – просто золото. Представляю, как счастлива ваша мама.

– Была счастлива, – резко бросил Кишан и дернул меня за руку. – Как тебе такой план: тренировка и массаж вместо купания?

– Неплохо. – Мы ушли с палубы и направились в спортзал. – Но разве ты не собирался найти Рена и передать ему, что она хочет? – спросила я.

– И не подумаю! Уверен, он и так все прекрасно знает. Будь я на его месте, я бы тоже спрятался.

По дороге мы встретили Нилиму, которая, как оказалось, тоже была страшно зла на Рэнди:

– Просто принцесса на горошине! Она успела оскорбить всех членов экипажа! Вы не представляете, каких трудов мне стоило нанять нашего кока, а эта девица отчитала его перед персоналом! Капитан заперся от нее в своей рубке, а бедный дедушка вообще отказывается выходить из каюты, пока она отсюда не уберется! Это кошмар! Если она не бесит людей, то бессовестно заигрывает с ними. Использует все средства, чтобы добиться своего. Мне все равно, зачем Рен притащил ее сюда, я просто хочу, чтобы она исчезла!

Я никогда еще не видела Нилиму в таком гневе. Мне было приятно убедиться, что не я одна терпеть не могу Рэнди. До сих пор я думала, что во мне говорит ревность, и вначале так оно и было, но теперь ситуация стала казаться мне забавной. Я даже слегка жалела беднягу Рена.

На следующее утро Кишан без стука ворвался в мою комнату. Я села на постели и сонно потерла глаза.

– Ты… Что случилось?

Он был весь мокрый, с полотенцем, намотанным вокруг бедер.

– Нет, это уже слишком!

– Да в чем дело? – Мне стоило больших усилий смотреть ему в лицо, игнорируя прекрасный мускулистый торс, едва прикрытый клочком белого полотенца.

– Рэнди без стука вошла в мою каюту и ворвалась в душ!

– Да ты что?! – Я нахмурилась. – Чего ей понадобилось?

– Говорит, нигде не может найти Рена.

Я пожала плечами:

– Знаешь, думаю, это правда. Наверное, она продержала его возле себя всю ночь, а ведь ему нужно двенадцать часов пробыть тигром. Наверное, он сейчас где-то отлеживается.

– Все равно, она не имела никакого права врываться ко мне! Я домоюсь у тебя, ладно? А ты постереги дверь.

Я прыснула:

– Ладно, буду охранять тебя от опасных дамочек! Не трусь, я сумею разрушить их коварные помыслы. Можешь мыться спокойно.

Он высунул голову из ванны и улыбнулся до ушей:

– Кстати, хотел уточнить: ты можешь врываться ко мне в душ в любое время дня и ночи.

– Спасибо, буду знать, – фыркнула я.

После того как Кишан ушел к себе в комнату и запер дверь, я тоже приняла душ и отправилась на завтрак. По пути на меня налетела Рэнди, требуя помочь ей в поисках Рена.

– Он просто отвратительный хозяин, так я ему и скажу! Кстати, в твоих интересах как можно скорее отыскать его и убедить, что он любит меня без памяти!

Я с вызовом скрестила руки на груди:

– С какой стати мне это делать?

Рэнди нежно улыбнулась:

– С такой, что если ты откажешься, я переключусь на следующего подходящего мужчину на этой яхте, то есть на братца, а тебе это вряд ли понравится.

– Кишан не прикоснется к тебе ни за какие коврижки, и честно сказать, я удивлена, что Рен на такое решился. В любом случае, ты здесь загостилась. У тебя не осталось времени на твои хитрые штучки.

– Ты удивишься, когда увидишь, как мало времени мне нужно для того, чтобы заставить мужчин плясать передо мной на задних лапках. – Она одернула свой тесный топ, чтобы показать глубокую ложбинку между грудей. – Я совсем не прочь переключиться на Кишана. Он симпатичный, не говоря уже о том, что оба братца богаты и с хорошими связями. Что еще нужно девушке? Мой папочка будет доволен, а это главное. Думаю, окрутить Кишана не займет много времени.

Я подбоченилась и попыталась испепелить ее взглядом.

– Я люблю Рена и Кишана не за то, что они богаты! Я люблю их, потому что они добрые, хорошие и благородные! И ни один из них не заслуживает, чтобы его охмурила такая ведьма, как ты!

Рэнди насмешливо хихикнула.

– О, да ты у нас, оказывается, дурнушка-простушка! – Она снисходительно потрепала меня по щеке. – Пора бы усвоить, что хороших мужчин не бывает. Все мужчины глупы и думают только об одном. Вот так-то, детка.

Прежде чем я успела придумать какой-нибудь ехидный ответ, она повернулась ко мне спиной и удалилась, покачивая бедрами. Мне оставалось только со вздохом проводить ее взглядом. Было ясно, что Рэнди ни капельки не любит Рена. Значит, кто-то должен был открыть ему глаза и посоветовать выставить ее вон, прочь из наших жизней.

Новая комната Рена была пуста. Кровать аккуратно застелена, вещи убраны. Зачитанная книга с цитатами из Шекспира валялась на столе. Я пролистнула ее и наткнулась на подчеркнутые строчки: «Но ах как горько видеть счастье глазами других!»[16]

Отложив книгу, я достала из кармана сотовый. Открыв его, поискала метку Рена и вскоре обнаружила ее в глубине гаражной кладовой. Прибежав туда, я вначале не увидела ничего, кроме коробок, ящиков, ведер для мытья палубы, швабр и полок, загроможденных запчастями и инструментами. В самом дальнем углу, совершенно незаметный среди нагромождения вещей, лежал на коврике мой белый тигр.

Я осторожно пробралась к нему. Он не пошевелился, не поднял голову, покоившуюся на лапах. Только в груди у него глухо заурчало.

– Твоя новая подружка замучила всех без исключения, – пожаловалась я, но, не удержавшись, погладила его по голове. – Просто не понимаю, о чем ты думаешь? Ведь она даже кошек не любит! – Я криво улыбнулась, потом вздохнула. – Мы с Кишаном попробуем занять ее на пару часов, чтобы ты мог побыть тигром. Но знай, что мы делаем тебе огромное одолжение! Она – настоящая ведьма. И нам всем от нее жарко. Ну, ты знаешь: «Жарко, жарко, пламя ярко! Хороша в котле заварка!»[17]

Рен громко замурлыкал, когда я поскребла его за ухом. Потом, словно опомнившись, резко замолчал и отстранился.

Я встала.

– Ладно… тогда до встречи.

И я отправилась завтракать.

Кишан так обрадовался при виде меня, что я не выдержала и расхохоталась.

– Рену нужно еще немного побыть тигром, я пообещала ему, что мы займем его ведьму чем-нибудь, – прошептала я ему на ухо.

– Ладно, но только ради тебя. – Он поцеловал меня в лоб. – Так и быть, я помогу тебе развлечь ее и даже стерплю ее болтовню и заигрывания.

Я улыбнулась.

– Я всегда знала, что ты неспроста так мне нравишься!

– Наши чувства взаимны, – промурлыкал Кишан, обнимая меня.

После завтрака он предложил всем вместе посмотреть кино. Рэнди согласилась и, усевшись на диван, демонстративно похлопала ладошкой рядом с собой, пожирая глазами Кишана. Он же уселся в кресло, обнял меня за талию и усадил рядом.

Никто из нас не обращал на Рэнди ни малейшего внимания. Она полчаса пообижалась в своем углу, а потом заявила, что до смерти устала. Мы выключили кино и предложили пойти искупаться.

Мы с Кишаном ныряли и плавали. Рэнди растянулась в шезлонге перед бассейном, якобы принимая солнечные ванны, а на самом деле демонстрируя в самом выгодном свете все достоинства своего рукотворного бюста.

Утомившись, я выбралась из воды, присела рядом с Рэнди и стала смотреть, как Кишан легко и красиво рассекает воду.

– Я все равно заполучу его, – сказала Рэнди. – Или одного, или другого, мне без разницы. До сих пор я не встречала мужчины, которого не смогла бы подцепить. Кстати, ты напрасно плаваешь без шапочки. Хлорированная вода портит волосы.

Я кивнула, фальшиво улыбнулась ей и вернулась в бассейн. На этот раз я плавала туда-сюда до тех пор, пока чья-то рука не схватила меня за ногу и не утащила под воду. В следующую секунду сильные руки обвились вокруг меня и вытащили на поверхность.

Кишан широко улыбнулся мне в лицо.

– Все, смену отсидели! Рен вернулся и забрал свое сокровище!

Я обернулась и увидела пустой шезлонг.

– Ну что, не хочешь переодеться и продолжить обжимания в кинозале?

– Я боялась, что ты не вспомнишь! – засмеялась я и завопила, когда он схватил меня поперек живота, вытащил из бассейна и погнал в душ переодеваться.

Вечером, когда «Дэчень» снялась с якоря, не только мы с Кишаном, но вся команда высыпала на палубу, чтобы посмотреть, как Рен провожает Рэнди на берег.

Рен улыбнулся и наклонился, чтобы нежно поцеловать ее в щечку. При этом он тихо прошептал что-то и крепко прижал красотку к себе. Кишан многозначительно ухмыльнулся.

– Что? Что такое? – всполошилась я.

Он шепнул мне на ухо:

– Рен назвал ее сухада мота, то есть «прелестный сорняк».

Я расхохоталась:

– Да, Рен умеет давать прозвища!

Рэнди подошла к нам, повисла на руке у Кишана и театральным шепотом сообщила:

– Надеюсь, твоя подружка не в претензии, что я увидела, как ты моешься? Уверена, она все понимает. Ладно, звони в любое время. – С этими словами она сунула ему в руку розовую визитку, привстала на цыпочки и, расплющив свой щедрый бюст на груди Кишана, чмокнула его в щеку, якобы случайно задев уголок рта. Многозначительно улыбнувшись, Рэнди прошествовала вниз по трапу, и бедра ее раскачивались, как церковный колокол.

Как только ее шпильки коснулись причала, экипаж бросился поднимать трап и закреплять его на борту, словно боясь, что Рэнди может передумать и вернуться.

Кишан вытер губы тыльной стороны ладони.

– Моя мама съела бы ее на завтрак!

– Правда? – невольно улыбнулась я.

– Угу, – усмехнулся он. – А вот ты бы ей понравилась.

Он обнял меня за плечи. Когда мы снова повернулись к трапу, я поискала глазами Рена, но его нигде не было.

Когда «Дэчень» подняла якорь, из груди всех членов команды вырвался дружный вздох облегчения.

13

Госпожа Шелкопряд

Мы снова вышли в море, и я отправилась в рубку поболтать с капитаном.

– А, здорово, мисс Келси! Ну, как настроеньице, а?

– Привет, капитан Диксон.

– Зовите меня просто Диком, миз.

– Ладно, Дик, – рассмеялась я. – Мистер Кадам просил меня принести вам ужин, поскольку вы не можете спуститься.

Он с улыбкой глянул на меня, прежде чем снова устремить взгляд в синюю даль.

– Что ж, тогда поставьте прямо сюда, вот так… Спасибо, миз.

Я поставила поднос, прислонилась к обшивке и стала молча за ним наблюдать.

Капитан покосился на меня, не поворачивая головы:

– Хм, если вам не в обиду моя откровенность, то скажу, что вы заметно повеселели с тех пор, как я видел вас в последний раз, верно?

Я кивнула:

– Да, мои дела пошли на лад. Кишан заботится обо мне, и мы наконец-то избавились от этой морской ведьмы!

– Да благословен будет тот час, когда она сошла с борта моего корабля, миз!

Я рассмеялась:

– Мне говорили, будто вы запирались от нее в рубке.

– А что мне оставалось делать, коли она досаждала мне днем и ночью? Придет и ноет, что у нее морская болезнь да прочие глупости! Какая ж болезнь, когда мы стояли на приколе? – Он положил на стол какие-то инструменты и взялся за поднос. – Надеюсь, вы составите компанию старому морскому волку и не оставите его есть в одиночестве?

– Конечно нет!

Капитан Диксон уселся в кресло и вздохнул:

– Всякий раз, когда опускаю свою старые кости в кресло, мне становится все труднее вытащить себя из него.

Я села рядом:

– Моя мама говорила, что хорошее кресло на вес золота.

– А что, верно! Спросите у стариков, кто из них согласится расстаться со старым уютным креслом, посули им хоть златые горы?

– Скажите, а когда у нас следующая остановка?

Он долго жевал, потом проглотил и ответил:

– Когда пристанем, интересуетесь? Надеюсь, остановок, как вы выразились, больше не будет. По крайней мере, пассажиров точно не возьмем. Идем прямым курсом к береговому храму. Приготовьтесь поскучать, мы пробудем в океане с неделю или около того.

Мы поболтали еще немного, пока капитан не опустошил содержимое тарелок. Затем он снова проверил показания приборов и сказал:

– Не возражаете послушать одну морскую байку, миз Келси?

– А у вас есть наготове подходящая?

– В тот день, когда у старого Диксона иссякнут морские байки, он выбросит за борт свою капитанскую фуражку!

Я поджала под себя ноги, устраиваясь поудобнее:

– Тогда рассказывайте, я вся внимание!

Он снял фуражку, вытер вспотевший лоб.

– Вы видели, как морские птицы летают над океаном?

– Да, несколько раз.

– В следующий раз приглядитесь к ним внимательнее, и вы увидите, что они частенько носят с собой ветки, прутья, даже камни. И бросают их прямо в воду.

– Но зачем? Какой в этом смысл?

– А вот выслушайте, тогда узнаете. Однажды, давным-давно, жила-была прекрасная собой девушка по имени Цзинвэй, и очень любила она океан. Была у Цзинвэй лодочка, на которой она целыми днями ходила по волнам. Как сядет с утра на весла, так и не возвращается до самой темноты. Много лет Цзинвэй с океаном жили душа в душу, пока однажды не повстречала наша красавица одного симпатичного капитана, мужчину очень приятной наружности, почти такого же неотразимого, как я.

Он пошевелил бровями, и я покатилась со смеху.

– Цзинвэй без памяти влюбилась в капитана и захотела бороздить моря вместе с ним. Но он был человек старой закалки и прямо сказал: место женщины дома, с семьей и детишками. «Женщине в море не место», – сказал как отрезал.

– А что же она?

– А она оказалась девица с норовом, возьми и заяви ему, что коли ей в море нельзя, то и ему туда дороги не будет. Сами знаете, влюбленный мужчина – что воск в руках женщины. Короче, поселились они на берегу, стали жить-поживать, да только оба страшно тосковали по морю. Настал день, когда Цзинвэй сказала своему капитану, что ждет ребенка. Оба, ясное дело, были счастливы. Но каждый из них украдкой нет-нет да посмотрит в сторону волн морских. Капитан надеялся, что младенец удержит его жену на берегу. И вот однажды не выдержал он и отправился порыбачить спозаранку. Но у моря тоже свой норов, оно не прощает измены. Бедняга капитан и не подозревал, что море давно ревнует его к молодой жене и гневается на них.

И вот поднялась волна до небес и проглотила рыбацкую лодочку. Цзинвэй до самой ночи прождала своего мужа, но он так и не вернулся. А потом сказали ей, что он утонул. Тогда взяла она свою лодочку и направила ее прочь от берега, в морскую даль. А когда отплыла так далеко, что не только хижина, но и берег скрылся из глаз, встала Цзинвэй во весь рост и закричала морю, потрясая кулаком: «Зачем ты забрало у меня моего мужа?»

– И что случилось?

– Море в ответ рассмеялось, мол, что все красивые капитаны принадлежат морю и навсегда останутся с ним. И добавило, плеща волнами, что заберет любого, кого пожелает.

– Ох… Ну совсем как наша Рэнди!

Диксон хмыкнул:

– Не говорите, все они таковы!.. Цзинвэй умоляла, просила и грозила, но море так смеялось в ответ, что вспенилось. Устав слушать мольбы бедной женщины, оно взметнуло большую волну, чтобы поглотить ее, но Цзинвэй владела магией и в последний миг успела превратиться в птицу. Вот почему морские птицы так громко кричат над берегом. Они проклинают море. Вот почему они бросают камни и ветки в воду – они хотят заполнить море до краев, чтобы никто больше не утонул в пучине. А что море, спросите вы? Оно все смеется, ему и горя мало. Коли прислушаетесь, услышите, как оно булькает да пенится от смеха. Вот вам история о прекрасной Цзинвэй и море-океане.

– А что такое море-океан?

– А это все воды земные, всемирное море. Вся вода на планете имеет свой главный источник, и он куда больше, чем суша.

– Вот ты где! – воскликнул Кишан, вырастая в дверях.

– Привет! – Я вскочила и обняла его за пояс. – Заслушалась прекрасной историей!

– Очень хорошо, потом расскажешь. – Он поднял голову. – Вы не возражаете, если я заберу ее на остаток дня, капитан?

Капитан Диксон хмыкнул:

– Конечно, дело молодое! Только держи ее сегодня подальше от воды, дружок. Море – оно все слышит. Оно коварно, а больше всего любит разлучать молодых влюбленных.

Я засмеялась:

– Спокойной ночи, Дикс.

– Спокойной, миз Келси.

Как только мы сбежали по трапу, Кишан сгреб меня в объятия, а я положила голову ему на грудь.

– Я соскучился! Прогуляемся немного?

Обстановка была самая романтическая. Взошла полная луна, черная вода за бортом была гладкой, как шелк. Она тихонько плескалась о борта яхты и тихо нашептывала ей какие-то тайны, раскрывая свои холодные объятия. Тысячи сверкающих звезд висели в ночном небе, которому не было видно конца и края. Я представила, что это не звезды, а горящие светильники, зажженные в небесах, чтобы указать красивому капитану дорогу к его возлюбленной. Часть из них погасла со временем, но некоторые по-прежнему полыхают во всю мощь.

Земля скрылась из виду, осталось лишь бесконечное пространство воды, залитое лунным светом. Мы стояли у перил и смотрели вдаль. Я поежилась, и Кишан прижал меня к своей груди и крепко обвил руками. Вскоре я так пригрелась в его объятиях, что меня охватила сладкая дремота.

– Как хорошо! – прошептала я.

Он склонился к моему уху и прошептал:

– М-м-м-м… еще бы!

Он стал растирать мои голые руки, пока они не согрелись, потом перешел к плечам. Я только сладко вздыхала и сонно смотрела на луну, мысли мои были где-то далеко-далеко. Я настолько забылась, что даже не заметила, как Кишан начал целовать меня в шею.

Одной рукой он гладил мое плечо, другой обвил меня за талию. Он осыпал теплыми поцелуями мое предплечье, потом его губы неторопливо поднялись к моим ключицам. Кишан не спешил, он продвигался очень медленно, оставляя за собой щекочущий след. Вот он добрался до линии волос, обхватил меня за плечи и повернул к себе.

Мое сердце сильно-сильно застучало. Кишан снова провел ладонями по моим рукам, взял в руки мое лицо, зарылся пальцами в мои волосы. Потом улыбнулся, и его золотые глаза заискрились в лунном свете.

– Ну вот, видишь? Волос вполне достаточно, чтобы мужчина мог запустить в них руки.

Я нервно улыбнулась и слегка поежилась. Кишан наклонил мою голову, прильнул ближе и стал осыпать нежными, легкими поцелуями мою шею.

– Ах, если бы ты знала, как давно я мечтал об этом! – прошептал он. Я чувствовала, как он улыбается, проводя губами вдоль моих ключиц. – Мне кажется, прошли годы… М-м-м, это еще прекраснее, чем я думал! Как же сладко ты пахнешь… Ты такая… такая чудесная…

Он медленно проложил цепочку поцелуев от моей шеи ко лбу. Я обняла его за пояс и закрыла глаза. Его сердце билось так близко, словно хотело проникнуть в мою грудную клетку. Он целовал мои веки, мой нос, мои щеки. Он заставлял меня чувствовать себя любимой и бесценной, и я наслаждалась его близостью.

Моя кожа горела в тех местах, где прошлись кончики его пальцев. Мое сердце пустилось вскачь, когда Кишан прошептал мое имя, и я невольно еще ближе прильнула к нему. Я ждала, когда его губы коснутся моих губ, но он терпеливо, медленно целовал каждый дюйм моего лица и проводил пальцами по его поверхности, наслаждаясь каждым прикосновением. Его поцелуи были нежными, любящими, бережными и… неправильными.

Непрошенные мысли были тут как тут, как я не старалась их отогнать. Я старалась подавить сомнения или хотя бы не выказывать их, но Кишан вдруг замер и поднял глаза. Я увидела, как выражение влюбленной нежности и счастья схлынуло с его лица, сменившись изумлением, а затем – обидой и разочарованием. Взяв мое лицо в ладони, он вытер слезы с моих щек и грустно спросил:

– Неужели меня так трудно полюбить, Келси?

Я опустила голову и закрыла глаза. Тогда он отошел от меня и прислонился к перилам, а я в бешенстве смахнула слезы с лица. Я была зла на себя за то, что все испортила, а главное – обидела Кишана. Поэтому я прижалась к нему, провела рукой по его спине и взяла под руку, прижавшись головой к его плечу.

– Прости. Мне так жаль… Нет, тебя совсем не трудно полюбить.

– Это ты меня прости. Я слишком тороплюсь.

Я покачала головой:

– Нет-нет, все в порядке. Я не знаю, почему расплакалась.

Он повернулся ко мне, взял за руку и стал задумчиво перебирать мои пальцы.

– Я знаю. Но я не хочу, чтобы наш первый поцелуй заставил тебя плакать.

Я улыбнулась дрожащими губами и предприняла неуклюжую попытку перевести все в шутку:

– Это не первый наш поцелуй.

– Я говорю о первом честном поцелуе, а не о том, который я украл.

– Это точно, – тихо рассмеялась я. – Ты – лучший в мире похититель поцелуев! – Я пихнула его плечом и стиснула его пальцы, давая понять, как сожалею, но он остался грустным.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил Кишан, снова берясь руками за поручни. – Что хочешь меня?

Я кивнула, не отрывая головы от его плеча.

– Ты делаешь меня счастливой. Да, я уверена. Может, попробуем еще разок? – Я попыталась прильнуть к нему.

Но Кишан обнял меня и поцеловал в лоб.

– В другой раз. Идем. Я хочу выслушать страшную историю.

И мы, держась за руки, пошли вниз.

Всю неделю мы ни разу не видели Рена. Судя по радиометкам, он кочевал по нижним палубам, выбирая себе все новые места.

Кишан больше не предпринимал попыток поцеловать меня, по крайней мере так, как в ту злополучную ночь. Он гладил меня по волосам, обнимал, растирал мне плечи и проводил со мной дни напролет, но каждый раз, когда вечером я подходила, чтобы попрощаться, он прижимал меня к себе на несколько секунд, поцеловал в лоб и уходил. Он явно решил дать мне больше времени, и это и радовало и нервировало меня.

Наконец мы бросили якорь в гавани Махабалипурама, города Семи пагод. Теперь мы были на другом конце Индии, на восточном берегу, со стороны Бенгальского залива.

Настало время приступить к нашему третьему заданию, и перспектива скорой встречи с драконами будоражила и пугала меня. Но главное – мне не терпелось поскорее сойти на берег. Кишан предложил осмотреть окрестности на мотоцикле. Мы провели целый день, бродя по магазинам. Он купил мне красивый браслет с бриллиантами, собранными в виде цветов лотоса. Надевая его мне на руку, Кишан сказал:

– Ты мне приснилась с цветком лотоса в волосах. Этот браслет напомнил мне об этом сне.

– Тебе приснился этот сон потому, что ты уснул у стола, на который я положила гирлянду Дурги! – засмеялась я.

– Пусть так, – с улыбкой ответил Кишан, – но хорошими снами надо дорожить. Пожалуйста, носи мой браслет.

– Хорошо. Но только при условии, что ты разрешишь мне тоже сделать тебе подарок.

– По рукам! – ухмыльнулся Кишан.

Я усадила его за столик на улице, а сама вошла в магазинчик. Через несколько минут я вышла оттуда и, нервно покусывая губу, села рядом с Кишаном. Он перегнулся через стол, чтобы выхватить у меня пакет, но я убрала его.

– Подожди! Прежде чем я отдам тебе мой подарок, пообещай, что выслушаешь меня и постараешься не обижаться.

– Меня трудно обидеть, Келлс!

Кишан нетерпеливо вытащил из пакета мой подарок, поднял его на вытянутой руке и несколько секунд растерянно разглядывал, потом глянул на меня, приподняв бровь:

– Что это такое?

– Ошейник для маленькой собачки.

Кишан задумчиво потряс в воздухе черным кожаным ошейником, который держал двумя пальцами.

– Но на нем золотом написано: Кишан, – с усилием улыбнулся он. – Ты думала, он на меня налезет?

Я взяла ошейник у него из руки, встала и обошла стол.

– Дай руку, пожалуйста. – Он с любопытством смотрел, как я застегиваю ошейник на его запястье. Вид у него при этом был не обиженный, а слегка недоумевающий.

– Понимаешь, когда Рен впервые превратился в человека, он был в ошейнике. И он не снимал его всю дорогу, чтобы я принимала его за тигра. Но потом он очень быстро избавился от него. Для него ошейник был напоминанием о несвободе.

Вот теперь Кишан насупился:

– Ты даришь подарок мне, а говоришь о Рене?

– Подожди, дай договорить! Когда я впервые увидела тебя, ты был диким, настоящим зверем из джунглей. Ты много лет подавлял свою человеческую сущность. Я подумала, что для тебя ошейник будет другим символом – символом перемен к лучшему, знаком воссоединения с миром, причастности к людям. Он означает, что ты вернулся домой. Что у тебя есть дом… со мной.

Я выпустила его руку и нервно переступила с ноги на ногу, ожидая его ответа. Лицо Кишана оставалось непроницаемым. Несколько секунд он задумчиво смотрел на меня. Потом вдруг схватил меня за руку и поцеловал мою ладонь.

– Этот подарок станет для меня самым дорогим сокровищем. Каждый раз при взгляде на него я буду вспоминать, что я твой.

Я прижалась лбом к его лбу и с облегчением перевела дух.

– Ох, вот и славно! Я боялась, что ты разозлишься! Ладно, раз уж мы обо всем договорились, может, вернемся на яхту? Мистер Кадам хотел собрать нас перед походом к Береговому храму. Или мне вернуться за поводком? А то вдруг убежишь?

Кишан торжественно взял меня за руку.

– На поводке или без поводка, я никогда тебя не брошу. Веди меня, хозяйка!

Вернувшись на корабль, мы сразу увидели на палубе мистера Кадама. Вскоре к нам присоединился и Рен, спустившийся из своего последнего убежища. После того как Кишан убрал и закрепил мотоцикл, мы все вместе пересели в моторку.

Порыв ветра отбросил назад мои волосы, я улыбнулась Кишану, обернувшемуся посмотреть, все ли у меня в порядке. Я перевела взгляд и неожиданно для себя заглянула в синие глаза Рена.

– Новый браслет? – спросил он.

Я скосила глаза на сверкающие бриллианты:

– Да.

– Очень… милый. Тебе идет.

– Спасибо.

– Я… – Он помедлил и переменил позу.

– Да? – осторожно спросила я.

– Я рад за тебя. Ты выглядишь… довольной.

– О, думаю, так и есть!

Но несмотря на все счастье, которое дарил мне Кишан, я вдруг поняла, что в моем сердце до сих пор есть пробоина, сквозная рана, которая так и не затянулась. День и ночь оттуда по капле сочилось горькое разочарование, а находиться рядом с Реном было все равно что капать лимонным соком на незаживающую язву. Больно.

Я кивнула и перевела взгляд на воду. Свесив руку за борт, я подставила ладонь брызгам. Все это время я чувствовала на себе внимательный взгляд Рена. Какая-то живая искра пробежала между нами, всего на мгновение. На какую-то долю секунды я вновь почувствовала знакомое притяжение, а потом все пропало.

Когда мы добрались до берега, солнце уже село. Братья выскочили из лодки, вытащили ее на песок и при помощи длинной веревки накрепко привязали к стволу дерева.

Я во все глаза смотрела на храм, к которому мы направлялись. Он тоже был в форме пирамидальной башни, но не одной, а целых двух. Мистер Кадам немного отстал и пошел рядом со мной, а братья нас обогнали. На всякий случай они оба взяли с собой оружие – Кишан нес чакру, а Рен помахивал новым трезубцем.

– Мистер Кадам, почему у этого храма два здания?

– Строго говоря, здесь три постройки, просто третью отсюда не видно, она приютилась между двумя другими. Самая высокая башня состоит из пяти ярусов.

– А кому посвящен этот храм?

– В основном Шиве, но в древности здесь почитались и другие божества. Видите ли, мисс Келси, Береговой храм – это последнее из семи святилищ, ныне погребенных под водой. – Мистер Кадам указал на стену. – Видите вон те большие статуи, вдоль стен?

– Коровы?

– Вообще-то это быки. Они изображают Нанди, слугу Шивы.

– Я думала, Нанди принял обличье акулы!

– Да, но помимо этого он часто превращался в быка. Ну-ка, давайте отойдем вот сюда. Я хочу вам кое-что показать.

Мы взошли на каменное крыльцо и остановились перед загадочной статуей, показавшейся мне похожей на изображение огромного тигра с маленькой куклой, сидящей на его лапе.

– Это что такое? – спросила я.

– Дурга и ее тигр.

– А почему Дурга такая маленькая?

Он наклонился, провел пальцем по статуе.

– Не знаю, мисс Келси. Такое вот изображение. Кстати, вы обратили внимание на углубление в груди тигра?

Я кивнула.

– Думаю, оно тоже служило своего рода алтарем.

– Значит, мы можем положить сюда наши приношения?

– Не уверен. Давайте для начала обойдем весь храм и посмотрим, не найдется ли более подходящее место.

Мы вошли внутрь через высокую сводчатую башню. Мистер Кадам объяснил мне, что такой богато украшенный вход, внушающий благоговение и восхищение, носит название гопурам. Это то же самое, что врата духа в японских святилищах. Входя в храм, люди чувствуют, что ступают из обыденного мира в священное место.

Мы догнали Рена и Кишана и вместе вошли в сумрачный храм. Кромешная тьма, царившая внутри, делалась еще гуще из-за карнизов, не пропускавших лунный свет. Кишан включил фонарик.

– Сюда, – сказал мистер Кадам. – Внутреннее святилище должно располагаться под центральным сводом.

Мы осмотрели меньший из двух залов, но не нашли в нем ничего необычного. Мистер Кадам указал нам на необработанный камень, стоявший посреди зала.

– Это мурти — статуя, изображение или, в некоторых случаях, алтарь.

– Но ведь это просто камень, он ничего не изображает!

– Это неважно. Необработанный камень так же, как и статуя, может служить символом. Помещение, в котором мы с вами находимся, называется габхагриха – святилище, или «чрево» храма.

– Да уж, тьма тут точно как в чреве, – хмыкнула я.

Мы подошли к стенам, чтобы разглядеть резные изображения. А через несколько минут мне показалось, будто у дверей промелькнуло что-то белое. Я обернулась, но ничего не увидела. Мистер Кадам сказал, что пора переходить в следующее святилище. Когда мы проходили мимо выхода, я бросила быстрый взгляд в сторону океана. На берегу стояла красивая женщина в белом платье и прозрачной накидке на волосах. Поймав мой взгляд, она приложила палец к губам и растаяла в тени шелковичного дерева.

– Кишан! Мистер Кадам!

– Что? – резко обернулся Кишан.

– Я что-то увидела! Женщину, она стояла вон там. Одета во все белое, по виду индианка или китаянка. Но она быстро исчезла, мне показалось, будто она вошла прямо в эту шелковицу!

Кишан обвел глазами берег.

– Я ничего не вижу, но на всякий случай давайте держаться вместе.

Он взял меня за руку, и мы вошли во второй храм. При этом мы миновали Рена, которого я не сразу заметила в темноте. Он стоял у нас за спиной, скрестив на груди руки, в одной из своих так хорошо мне знакомых «опекающих» поз. В следующем святилище я ни на шаг не отходила от Кишана, который внимательно рассматривал рисунки на стенах. Вскоре мне на глаза попалось изображение женщины-пряхи, и я задумчиво обвела его пальцем. У ног пряхи стояла корзинка с пряжей, а одна нитка выпала оттуда и убегала куда-то вдаль по стене. Из любопытства я последовала вдоль стены за вьющейся нитью.

Сначала она обвилась вокруг ноги крестьянина, на следующей панели с ней играл котенок. Потом нитка убежала в пшеничное поле, где я потеряла ее из виду и отыскала только через несколько панелей, где она вплелась в шарф на шее стройной женщины, а затем в толстую веревку, охваченную пламенем. Дальше нить стала рыбацкой сетью, оплелась вокруг большого дерева, сделалась силком, поймавшим мартышку, попалась в когти птице, а потом… исчезла. Она оборвалась в углу комнаты, и я несколько минут тщетно разыскивала ее на соседней стене.

Тогда я вернулась назад и прижала палец к вьющейся линии, вырезанной в толще стены, чтобы лучше почувствовать ее фактуру. Желобок был настолько узким, что я едва ощущала его под пальцем. Когда я снова дошла до угла, в котором оборвалась нить, случилось нечто странное. Мой большой палец засветился красным – не вся кисть, как обычно, а только один палец! Я отошла от стены и вдруг увидела бабочку, выползавшую из трещины. Она быстро-быстро захлопала крылышками, но почему-то никак не могла взлететь. Присмотревшись внимательнее, я поняла, что это не бабочка, а здоровенный белый мотылек.

Это было довольно необычное насекомое – с очень пушистым тельцем, большими черными глазками и смешными гребенчатыми антеннами спереди, похожими не то на расчески, не то на зубы кита. Когда бабочка снова захлопала крыльями, со стеной что-то произошло. Узкая панель, только что от пола до потолка покрытая затейливой резьбой, вдруг сделалась совершенно гладкой.

Затем на ней стали появляться белые линии, отходившие от выдолбленного в стене изображения нити, которую я рассматривала. Линии светились так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Когда я протянула руку к одной из них, свет перепрыгнул со стены на мою ладонь, а белые линии вспыхнули и запульсировали всеми цветами радуги. Потом на моей ладони ярко проступила татуировка, нанесенная Пхетом, – сначала все символы сияли все той же белизной, но быстро поменяли цвет.

Я повернулась к Кишану, но за мной была только тьма. Я хотела закричать, но не смогла выдавить ни звука. Я не могла ни сойти с места, ни пошевелиться, все, что мне оставалось, – это смотреть на стену, где лихорадочно плясали линии. Вскоре я поняла, что они не просто движутся, а рисуют – передо мной возникало изображение женщины, сидевшей у окна с вышивкой на коленях. Дальше все произошло очень быстро. Только что я стояла у стены, разглядывая рисунок, а в следующую секунду женщина вздохнула и опустила ресницы, а я очутилась рядом с ней. Это была та самая женщина, которую я видела на берегу. На ней было белое шелковое одеяние и легкая, как паутинка, накидка на волосах.

Женщина приветливо улыбнулась мне и указала на стул, стоявший напротив. Когда я села, она протянула мне круглые пяльцы, и я увидела прелестнейшую вышивку, изображавшую Дургу. Стежки были столь миниатюрны и изящны, что вышивка казалась нарисованной. Цветы, обрамлявшие лицо богини, выглядели живыми, прекрасные волосы Дурги, ниспадавшие из-под ее золотого головного убора, струились густыми волнами, столь нежными и мягкими, что я невольно дотронулась до них пальцем, чтобы убедиться, что они ненастоящие. Женщина с улыбкой протянула мне иголку и маленькую шкатулку с мелким жемчугом.

– Что я должна сделать?

– Дурге нужно ожерелье.

– Но я никогда не вышивала жемчугом.

– Взгляни-ка… Видишь эти маленькие дырочки? Я пришью две первые жемчужины, а ты доделаешь работу.

Она ловко вдела нитку в иголку, сделала крошечный стежок, нанизала на иглу жемчужинку, обвязала ее нитью и снова воткнула иглу в ткань. Под моим пристальным взглядом женщина повторила эту операцию во второй раз, после чего передала мне иглу и поставила шкатулку с жемчугом на подоконник.

Затем она взяла пяльцы, выбрала голубую нитку и вернулась к работе. Я старательно пришила две жемчужины и осталась настолько довольна своей работой, что осмелилась спросить:

– А вы кто?

Женщина ответила, не поднимая глаз от работы:

– Все называют меня по-разному, но больше всего я известна под именем госпожи Шелкопряд.

– Дурга послала меня к вам! Она сказала, что вы дадите нам указания в поисках. – Я моргнула. – Ой, да ведь вы из пророчества! Вы – повелительница шелка, которая должна указать нам пусть в бездны моря.

Она улыбнулась, иголка споро мелькала в ее пальцах.

– Да. Я плету шелк и вышиваю шелком. Раньше я зарабатывала этим себе на жизнь, но теперь это мое наказание.

– Наказание?

– Да. Кара за то, что я предала мужчину, которого любила.

Я уронила пяльцы на колени и уставилась на нее. Женщина подняла голову от вышивки и замахала на меня руками, пока я снова не вернулась к работе.

– Хотите услышать, как это случилось? – спросила она. – Вот уже много лет я никому не рассказывала свою историю, но сердце подсказывает мне, что вы поймете.

Я молча закивала, и женщина начала свой рассказ:

– Много-много лет тому назад мастерство вышивальщиц ценилось очень высоко. Девочек начинали обучать этому ремеслу с детства, а самым искусным мастерицам выпадала честь вышивать для самого императора. Некоторые искусницы – правда, очень немногие – могли даже выйти замуж за знатных и богатых мужчин, ведь ремесло делало их богатыми.

Обычно во время празднования Нового года в нашем городе выбирали девочек, чтобы обучаться ремеслу вышивальщиц. Для этого ставили на землю большой котел с водой, а девочки, обступив его со всех сторон, брались пальчиками за края. Затем на воду клали иголку и несколько раз вращали воду рукой. Иголка останавливалась, и девочку, на которую она указывала, отдавали учиться сложному искусству вышивания.

Девочек, родившихся на свет с длинными тонкими пальчиками, с самого детства готовили к этой судьбе, в надежде, что в будущем они станут мастерицами и обогатят свои семьи. Я была такой девочкой. Меня называли самой талантливой вышивальщицей во всей империи, влиятельные и богатые люди соперничали друг с другом за право купить мои вышивки. Мне еще не исполнилось шестнадцати, когда женихи стали обивать пороги нашего дома, но мой батюшка всем ответил отказом. Он был гордым человеком и полагал, что меня ждут предложения куда лучше.

– Как же вы встретили человека, которого полюбили?

Женщина поцокала языком:

– Терпение, девица! Чтобы создать нечто прекрасное, нужно мастерство и великое терпение.

– Простите. Продолжайте, пожалуйста.

Она наклонилась, чтобы посмотреть на мою работу:

– Ты неплохо обращаешься с иглой, но две последние жемчужины нужно срезать и пришить заново. Ты поместила их слишком далеко друг от друга.

Я тупо уставилась на ткань. На мой взгляд, последние жемчужины ничем не отличались от предыдущих, но это была не моя вышивка, поэтому я безропотно спорола их и начала сначала.

– Через несколько лет, когда мне исполнилось двадцать, я познакомилась с очень красивым юношей, который тоже работал с шелком. Его семья выращивала шелкопрядов, изготавливала и красила пряжу, они были самыми знаменитыми и самыми лучшими в стране мастерами своего дела. Стоило мне один раз купить у них пряжу и увидеть качество и красоту окраски, как я стала закупать шелк только у этой семьи.

Однажды мне заказали вышить гардероб для невесты императора. Наш владыка задумал грандиозные свадебные торжества, хотя еще не приступил к выбору счастливицы. Моему отцу щедро заплатили за то, чтобы он привез меня во дворец. Я должна была прожить там целый год, чтобы расшить лучшими шелками роскошные одеяния и свадебную фату будущей императрицы. Можете себе представить, что значило такое приглашение для молодой девушки! Мне отвели прекрасные комнаты рядом с императорскими покоями и обеспечили всем, о чем я могла мечтать. Моей семье разрешили изредка навещать меня, и я видела, как они горды и счастливы моим успехом.

Но ничто не бывает слишком гладко, и в моем положении тоже были свои трудности. Во-первых, наш император был человеком привередливым, но при этом ветреным, его вкусы менялись чаще, чем облака на небе. Каждую неделю он приходил в мою мастерскую, чтобы оценить сделанное. Не успевала я начать один сюжет, как ему приходил в голову другой. Сегодня ему нужны были птицы, а через неделю цветы, позавчера он просил вышивать золотом, вчера потребовал серебра и лазури, а назавтра его пленил нежнейший оттенок лаванды, и так без конца. Этот человек менял свое мнение чаще, чем воду для купания. Наверное, именно поэтому он никак не мог выбрать себе невесту.

Я тихонько засмеялась.

Вышивальщица нахмурилась.

– Вторая беда заключалась в том, что очень скоро его величество стал вести со мной фривольные разговоры. Каждый раз, когда я почтительно упоминала его будущую невесту, он со смехом отвечал: «Ах, уверен, она не станет возражать! Я пока не решил, кого выберу, но непременно женюсь до конца года! Императору нужен наследник, ты согласна? Так что у нас с тобой достаточно времени, чтобы получше узнать друг друга, моя милая». Обычно в таких случаях я кланялась и говорила, что очень занята, и он уходил.

Из-за того, что наш ветреный владыка так часто менял свои вкусы, я свела близкое знакомство с юношей, который доставлял во дворец шелк. Он сбился с ног, принося все новую и новую пряжу. Иногда он задерживался в моей мастерской, и мы беседовали, пока я работала. Вскоре я стала с нетерпением ждать его прихода, а еще через какое-то время начала изобретать разные поводы, чтобы послать за ним. Целыми днями я мечтала о прекрасном юноше, и это начало сказываться на моей работе.

Я очень любила свое ремесло, но утратила всякий интерес как к императорским заказам, так и к его знакам внимания. Однажды днем я стояла у окна и увидела, как мой любимый идет через двор. И тут меня словно озарило, я решила создать нечто новое, но на этот раз сделать все по-своему. Раньше я никогда не делала ничего по своему вкусу. С детства я работала на других, и у меня никогда не было свободного времени. Но в тот момент мне ясно представилось то, что я хотела создать, – подарок для своего молодого шелковода. Я потеряла покой и сон, настолько захватил меня мой план.

Я работала днем и ночью, поскольку мой любимый должен был прийти в конце недели. Наконец он постучался в мою дверь. Я спрятала свою работу за спину и крикнула, что он может войти. Ничего не подозревая, он вошел, тепло улыбнулся мне и подал сверток.

– У меня есть кое-что для тебя, – сказала я.

– Что же?

– Подарок.

Его глаза заблестели от удивления и радости, когда я подала ему подарок, завернутый в коричневую бумагу. Мой любимый бережно развернул его и вынул шарф. По всей длине золотой ткани тянулось раскидистое шелковичное дерево, коконы шелкопряда свисали с его ветвей. Среди листвы порхали белые бабочки шелкопряда, а у обоих концов шарфа были вышита два челнока с намотанными на них нитями всех мыслимых оттенков. Юноша с трепетом взял шарф в руки, погладил вышитый листок.

– Какая красота, – сказал он. – Мне никогда в жизни не дарили ничего более прекрасного.

– Это пустяк, – пролепетала я.

– Нет. Я знаю, какого труда тебе стоила эта вещь! Ты сделала мне очень ценный подарок.

Я опустила глаза и робко прошептала:

– Я с радостью дам тебе гораздо больше… если ты попросишь.

Только тогда он впервые прикоснулся ко мне. Встал совсем близко и провел пальцем по моей щеке.

– Я не могу… быть с тобой, – сказал мой любимый.

– Ах, – пролепетала я, отшатываясь от него.

Но он не отпустил меня.

– Ты не поняла! Я бы сделал все что угодно, лишь бы назвать тебя своей! Но я не богат. И уж точно не настолько богат, чтобы посвататься за тебя. Но знай, что я бы выбрал тебя одну, если бы мог. – Он взял мое лицо в свои ладони. – Прошу тебя, верь мне.

Я кивнула, а когда он ушел, попыталась смириться с мыслью, что нам никогда не быть вместе. Но никакие уговоры не помогали, я продолжала ждать его и высматривать в окно, а когда прошел год, мы уже не представляли себе жизни друг без друга. Я знала, что мой поступок навлечет позор и горе на мою семью, но я сказала своему любимому, что не могу больше бороться со своим чувством. Мы договорились тайно убежать и пожениться, как только я закончу работу над императорским заказом. Мы любили друг друга так сильно, что решили оставить все заработанные мною деньги моей семье. Мой любимый возьмет с собой узелок с шелковичными червями, с моим мастерством и его трудолюбием мы сумеем начать новую жизнь в какой-нибудь отдаленной провинции.

Год подошел к концу, и император велел мне закончить свадебное покрывало. Скажу откровенно, это была прекрасная работа. Не лучшая, ибо лучшая моя работа принадлежала моему любимому, но очень хорошая. Бледно-розовое покрывало, расшитое по краям пунцовыми розами. Когда я показала его императору, он поднял покрывало над моей головой и со смехом объявил, что готов жениться на своей нареченной. После этого он велел мне готовиться.

– Готовиться? Но к чему? – спросила я.

– К свадьбе, к чему же еще?

– Я буду нести покрывало за вашей невестой?

– Нет, душа моя. Ты и есть моя невеста.

Тут в комнату вошли женщины, чтобы помочь мне переодеться. До смерти перепугавшись, я стала умолять владыку дать мне хотя бы один день, сказала, что должна сообщить батюшке. Но император сказал, что мой отец безмерно счастлив и с нетерпением ждет возможности сопровождать меня. Нужно было срочно придумать какую-нибудь отговорку, и я в отчаянии выпалила, что хочу сделать для моего владыки розовый шейный платок, в тон моему покрывалу. Он потрепал меня по щеке, сказал, что у него хорошее настроение, поэтому он будет великодушен к капризам новобрачной. Так я получила один день отсрочки.

Я немедленно послала гонца к моему любимому, сказав, что мне срочно нужен розовый шелк. Когда он прибыл во дворец, я обвила его руками и прижала к себе. Он тоже обнял меня и спросил, что случилось. Я рассказала ему о том, что император решил взять меня в жены, а мой отец дал согласие на этот брак. Я умоляла моего любимого увезти меня из дворца как можно скорее, сейчас же, этой ночью. Он сказал, что мы вряд ли сумеем незамеченными проскользнуть мимо дворцовой стражи, но у него есть в городе знакомый колдун, которого можно попытаться подкупить. Юноша наказал мне набраться терпения и ждать. Он сказал, что этой ночью ко мне явится гость, которого я узнаю по шарфу, вышитому моими руками. И кем бы он ни был, я должна буду ему довериться.

– И что случилось? – не выдержала я. – Он пришел?

– Слушай. Ночью в императорский сад пришел самый обычный тягловый конь.

– К-конь?

– Да. Он медленно подошел к моему окну и тихо заржал. Вокруг его шеи был повязан золотой шарф с вышитым шелковичным деревом.

– Конь в шарфе?! Но где же был юноша?

– Я не знала. Я испугалась. Конь забил копытом и заржал громче, но я стояла у окна, ломая руки. Я не знала, что мне делать. Выбраться в окно и сесть коню на спину? Но куда я поеду? Конь все сильнее волновался, он ржал так громко, что разбудил стражу, и они попытались успокоить его. Коня хотели отвести в стойло, но он кусался, лягался и громко ржал. Наконец из дворца вышел начальник стражи и приказал своим людям немедленно утихомирить животное, пока оно не разбудило императора.

Но никто не мог справиться с конем. Он бесновался и никого к себе не подпускал. Шарф свалился с шеи коня, упал на землю. Солдаты втоптали его в грязь, испортили прекрасный дар. Когда увидела это, я горько разрыдалась, мне было жалко шарф, и я не могла понять, куда пропал мой прекрасный юноша. Я боялась, что на него напали или даже убили. Наконец стражники увели коня, и все успокоилось. Мой любимый так и не пришел. Я всю ночь прождала его у окна, но он не появился.

На следующее утро император пришел ко мне в комнату и велел отвести меня в купальню. Женщины выкупали меня и одели в прекрасные одежды, сделанные моими руками, но прежде чем меня ввели в церемониальный зал, где должно было состояться бракосочетание, император вошел в мою комнату, выслал слуг и запер за ними дверь.

– Я принес тебе подарок, дорогая, – сказал он, подавая мне золотой шарф, который я вышила для своего возлюбленного. Видимо, его выстирали и выгладили, однако искусные стежки во многих местах были порваны. Непрошенные слезы хлынули у меня из глаз.

– Любопытный случай произошел этой ночью, любовь моя, – продолжал владыка. – Каким-то чудом во дворец забрел тягловый конь вот с этим с шарфом на шее. Он поднял такой переполох, что разбудил весь дворец, и моя стража с трудом смогла увести его в конюшню и запереть там до утра. Но каково же было наше изумление, когда наутро конь бесследно исчез, а вместо него в стойле оказался наш молодой шелковод! Самое досадное, что он не говорит ни слова. Отказывается объяснить, какой злой умысел привел его в мой дворец под покровом ночи.

Император промокнул шарфом слезы, катившиеся по моему лицу, и сказал:

– Полагаю, он пришел убить меня. Ну-ну, любовь моя, утешься! Тебе повезло, что твой будущий муж остался цел и невредим.

И тут я потеряла голову и закричала:

– Он приходил не для того, чтобы убить вас!

Император задумчиво склонил голову к плечу.

– Вот как? Ты уверена? Впрочем, ты знаешь его лучше всех в этом дворце. Возможно, этот злоумышленник явился сюда совсем с иной целью. Как ты думаешь, дорогая, с какой?

– Я… я думаю, он принес мне шелковую пряжу! Наверное, он пал жертвой заговора или проклятия и ему нужна была помощь!

– Хм-м, какие любопытные мысли приходят в эту очаровательную головку! Но почему в таком случае он явился за помощью к тебе, а не к своей семье? Или не обратился к кому-нибудь из стражей?

– Я… я не знаю.

– Иди со мной, – приказал император.

Он заставил меня подойти к окну, выходившему во двор. Мой возлюбленный был там, привязанный к высокому шесту, рядом с ним стоял палач с кнутом в руках. Император резко взмахнул рукой. Я услышала, как кнут со свистом прорезал воздух, и завыла, это меня ожег удар, вспоровший кожу моего любимого. Император бесстрастно сказал:

– Неужели ты думала, что я не узнаю твою вышивку, любовь моя? Ты за моей спиной осыпала подарками это ничтожество!

Я съежилась, услышав новый удар кнута.

– Ты можешь в любой момент прекратить наказание. Просто скажи, что я ошибся и этот юноша приходил не к тебе. Что это простое недоразумение. Только скажи это громко, чтобы все слышали.

Я услышала как застонал тот, которого я любила, и повернулась к императору.

– Этот юноша…

– Громче, сердце мое. Постарайся, чтобы все услышали тебя.

– Этот юноша приходил не ко мне, я не люблю его и никогда не любила! Я не хочу, чтобы ему причинили зло! Он простой бедный шелковод. Я бы никогда в жизни не полюбила человека столь низкого происхождения! Прошу, отпустите его!

Мой возлюбленный посмотрел на меня, в глазах его стояли слезы. Я хотела крикнуть, чтобы он не верил моим словам. Что я любила и люблю только его. Что хочу только одного – быть с ним. Но я промолчала, ведь я хотела спасти его.

– Это все, что я хотел услышать, – сказал император. Он высунулся в окно и крикнул своей страже: – Положите конец его страданиям!

Он поднял руку и резко опустил ее. Палач с кнутом отошел, чтобы не мешать лучникам, выстроившимся цепью перед столбом. Они подняли свои луки и пустили стрелы в грудь моему возлюбленному. Он умер, думая, что я предала его, что я его разлюбила. Словно подкошенная, я упала на пол, а император сказал:

– Запомни этот урок, птичка моя. Я не тот человек, которому можно изменять. А теперь… приведи себя в порядок перед свадьбой.

Когда он вышел, я распростерлась на полу, горько рыдая. Если бы только я нашла в себе силы довериться тому, чего не понимала! Если бы не была такой трусихой, мы с моим возлюбленным убежали бы и были бы счастливы. Он был тем конем, который звал меня. Он все время был рядом, до самого рассвета, когда кончилось действие чар. Он был со мной все время, но я отказалась в это поверить. Из-за своей слепоты я потеряла все в жизни.

Не помню, сколько я прорыдала, но потом какая-то добрая женщина положила руку мне на плечо и вытерла мои слезы своим шелковым платком. Она сказала, что восхищается моим мастерством и что творения моих искусных рук послужат другим людям. Этой женщиной была сама Дурга. Она сказала, что может забрать меня из дворца, от жестокого императора, но при условии, что я больше никогда не вернусь к смертной жизни. Она подобрала золотой шарф, валявшийся на полу, и сказала, что мой шелковод отныне всегда будет рядом со мной, ибо я вплела любовь в каждый свой стежок.

С тех пор я сижу здесь. Я стала госпожой Шелкопряд. Вот уже много-много веков я заключена в кокон своей печали. Стежок за стежком я плету любовь, соединяю других, но сама остаюсь в одиночестве. Я связываю нити, дабы придать смысл своему существованию. Я навсегда лишилась счастья, но мне доставляет удовольствие помогать другим связать свои жизни воедино. – Она наклонилась ко мне. – Вот что я скажу тебе, девица, – жизнь без любви ничего не стоит. Без своего любимого ты всегда будешь одинока. – Она опустила на колени свои пяльцы, взяла мои руки в свои. – Заклинаю тебя всем на свете: доверяй тому, кого любишь.

Она взяла у меня законченную работу.

– Ну, видишь? Теперь гораздо лучше, ты отлично поработала. – Госпожа Шелкопряд улыбнулась. – Тебе пора возвращаться. Возьми с собой вот это.

Она вытащила из пяльцев ткань, над которой трудилась, бережно свернула ее и подала мне.

– Но я… – начала было я.

Госпожа Шелкопряд знаком велела мне замолчать и подвела к стене. Подняв свою прекрасную руку, она провела пальцем по вьющейся каменной нити.

– Ты первая, кому я рассказала эту историю. Сейчас мне слишком тяжело, печаль гнетет меня. Тебе пора уходить, девица. Следуй за шелкопрядом!

Она прижала ладонь к стене, а когда убрала руку, на вырезанной в камне нити очутился белый шелковичный червь. Он быстро-быстро пополз по желобку, и я обернулась, чтобы попрощаться, но госпожи Шелкопряд уже не было. Червяк неторопливо приблизился к трещине в стене и юркнул внутрь. Я нерешительно дотронулась до щели. Мой палец, а потом и вся ладонь исчезли в толще стены. Сделав глубокий вдох, я шагнула вперед – и очутилась в кромешной тьме.

14

О драконах и утраченных континентах

Я выставила вперед руку, слепо ощупывая пространство, и громко взвизгнула, почувствовав прикосновение чьих-то теплых пальцев. Чья-то рука осторожно потянула меня за собой, и, доверившись ей, я вскоре врезалась в невидимый барьер. Я стала ощупывать его, ища выход. Рука, сжимавшая мою руку, потянула сильнее, и в следующую секунду я с громким хлопком вылетела из темноты. И тут же с размаху врезалась в чью-то прекрасную мускулистую грудь, а заботливые руки прижали меня еще крепче. Как оказалось, из чернильной тьмы я попала в чуть более светлый главный зал Берегового храма.

Поморгав, чтобы глаза поскорее привыкли к освещению, я заглянула в лицо своему спасителю.

– Рен…

– Ты цела?

– Да… Спасибо.

Он с облегчением вздохнул и быстро дотронулся до выбившейся пряди моих волос.

Я приготовилась задать ему первый вопрос, но меня перебил громкий крик:

– Келлс! Мистер Кадам! Она где-то здесь, я ее слышу!

Мистер Кадам и Кишан выбежали из соседнего зала.

Кишан вырвал меня из объятий Рена и заключил в свои.

– Где ты была? – Он повернулся к Рену. – Как ты ее нашел?

– Не знаю, – ответил Рен. – Прямо на этой стене вдруг появился новый рельеф – лошадь с шарфом, намотанным вокруг шеи. Потом лошадь превратилась в фигуру мужчины, который указывал на другой рельеф, тоже внезапно возникший будто из ниоткуда. На нем была Келси, она сидела в кресле у окна и шила. Когда я дотронулся до ее изображения, моя рука вошла в камень. А потом каменная Келси встала и пошла в мою сторону. Я протянул руку, нащупал ее ладонь и потянул. В следующую секунду она очутилась здесь, рядом со мной.

– Ты в порядке, билаута? – проворчал Кишан. – Ты точно цела?

– Конечно, со мной все в порядке! Сколько меня не было?

Мистер Кадам приблизился ко мне:

– Вы отсутствовали не меньше часа, мисс Келси. Мы начали… тревожиться.

Судя по их лицам, это было мягко сказано. Я крепко обняла Кишана и потрепала по руке Рена, пытаясь наспех успокоить моих тигров.

– Я была у госпожи Шелкопряд, – выпалила я и посмотрела на сложенный кусок шелка, зажатый в моей руке. – Давайте вернемся на яхту. Мне есть что рассказать.

Мы быстро вышли из Берегового храма и пошли к моторке. По дороге Кишан обнял меня.

– Я так волновался, Келлс.

– Все в порядке. Теперь у нас есть то, за чем мы приходили.

– Мне не нравится, когда ты так исчезаешь. Мы даже не могли определить твое местонахождение по маячку! Ты просто исчезла с радаров! Даже твоя метка пропала.

– Прости. – Я чмокнула его в щеку и пожала ему руку. – Но до тех пор, пока проклятье не снято, с каждым из нас могут случиться всякие непредвиденные вещи! Ты должен это знать.

– Я знаю. – Он поцеловал меня в лоб. – Просто мне становится не по себе при мысли, что я не всегда могу защитить тебя. Ты себе не представляешь, как ужасно чувствовать себя беспомощным.

Я кивнула и прислонилась головой к его плечу. Рен молча наблюдал за нами. На мгновение он задержал на мне задумчивый взгляд, потом отвернулся и стал смотреть в море. Когда мы пришвартовались к яхте, Рен первым выпрыгнул из моторки и скрылся в недрах корабля. Кишан выбрался следом, помог мистеру Кадаму, потом протянул руку мне. Мы сразу направились в салон возле наших кают, а мистер Кадам ненадолго задержался, чтобы задать Нилиме несколько вопросов.

Когда все было улажено, мистер Кадам опустился на стул, а мы с Кишаном сели на диван.

– Разве Рен не хочет узнать, что случилось? – не выдержала я. – Я думала, он поможет нам разобраться.

– Я все перескажу ему позже, – ответил мистер Кадам. – Он… выразил желание присутствовать только в тех случаях, когда это необходимо.

– Понятно… – Я едва успела придержать язык и только обиженно вздохнула. Что ж, я рассказала им о своей встрече с госпожой Шелкопряд, начав с того, как я пошла за ниткой на стене, и закончив тем, как Рен вытащил меня наружу. Кишан и мистер Кадам слушали, не проронив ни слова. Закончив, я передала мистеру Кадаму шелковый дар от госпожи Шелкопряд. Он бережно развернул его.

Это оказалось черное шелковое кимоно. Почти полностью гладкое спереди, сзади оно было покрыто искуснейшей вышивкой, изображавшей пятерых извивающихся драконов. На мой взгляд, эти существа были больше похожи на змей, чем на драконов. Их длинные волнистые тела сплетались и вились кольцами. Драконы были бородатые, с длинными языками и четырьмя короткими когтистыми лапами. А впереди, на левой стороне кимоно, была вышита загадочная карта с семью точками и странными символами. Мистер Кадам так и впился в нее глазами, пока мы с Кишаном завороженно разглядывали драконов.

– Красный, белый, золотой, зеленый и синий. Ага, вот и наши драконы, все сходится, – пробормотала я, обводя пальцем один из символов. – Кишан, смотри. – Я показала на красного дракона. Он широко расставил лапы, будто гулял по звездам. Каждого из пяти драконов окружали свои символы: звезды, облака, молнии, волны и снежинки. – Что бы это значило?

Мистер Кадам положил кимоно на диван, бросился к столу и вытащил из ящика какие-то бумаги.

– Я думаю, перед нами карта с подробными инструкциями. Здесь говорится, куда идти и в какой последовательности искать драконов.

– Почему вы так считаете? – спросила я.

– Семь точек – это семь пагод. Вот эта – Береговой храм. Смотрите, возле каждой точки вышиты китайские символы цифр. Видите? Береговой храм у нас значится под номером один.

Он ткнул пальцем в значок, похожий на дефис, а потом обвел все точки по порядку, в соответствии с китайской цифровой последовательностью.

– Это же звезда! – воскликнула я.

– Да, думаю, так и есть.

– Мистер Кадам, значит, теперь мы должны искать дракона в храме или пагоде под номером два?

– Да.

– Но в вашей теории есть одно слабое место.

– Да, я вижу…

И мы хором сказали:

– Драконов всего пять!

Кишан повернулся к нам:

– Так кто ждет нас в последнем храме?

Мистер Кадам сложил ладони, откинулся на спинку кресла и задумчиво побарабанил пальцами по губе. Наконец он сказал:

– Мне представляется, что непосредственная опасность исходит не от драконов, а от того, что вы найдете в последнем храме. В китайской мифологии драконы, особенно водные, весьма почитаемые существа, они часто приходят на помощь героям.

– Но если так, зачем нам двигаться по порядку? Если мы знаем, что ожерелье Дурги спрятано в последней пагоде, почему нам не отправиться прямо туда? – спросила я.

Мистер Кадам покачал головой:

– Ни в коем случае. Во-первых, вспомните пророчество, а во-вторых, эта карта дана нам не случайно. Возможно, драконы укажут вам путь и помогут добраться до следующего храма. Вспомните, мисс Келси, вы не могли пропустить ни один дом в Шангри-ла, вам пришлось пройти испытания в каждом, чтобы доказать свое право двигаться дальше. Подозреваю, встреча с драконами станет таким же испытанием.

Я громко застонала. Мистер Кадам начал рассказывать разные истории о драконах, но я не дослушала до конца даже первую, задремав на плече у Кишана.

Когда я проснулась, мистер Кадам со смешком сказал:

– Может, пойдете спать, а я еще поработаю? Завтра я расскажу вам все, что мне удалось узнать о семи пагодах. Встретимся здесь же, после завтрака.

Кишан потянул меня за руку, я сонно кивнула. Мы попрощались с мистером Кадамом, и Кишан повел меня в мою каюту.

Когда я, почистив зубы и переодевшись в пижаму, вышла из ванной, то увидела Кишана, лежавшего на моей постели в одних пижамных штанах, болтавшихся чересчур низко на бедрах.

– Э-э… и что это значит? – нервно выпалила я.

Он окинул меня сощуренным взглядом своих золотых глаз:

– Я подумал, мы можем провести немного времени вместе, если ты не слишком устала.

– А.

Он похлопал по свободному месту рядом с собой, я нерешительно подошла.

«Что со мной творится? Ведь он мой парень, разве нет? Если бы это был Рен, я бы нырнула в постель не задумываясь! Почему я так нервничаю из-за Кишана?»

Он наблюдал за мной со странной смесью любопытства и грусти, поэтому я отогнала сомнения и легла рядом. Кишан обнял меня, прижал к своей широкой теплой груди и стал поглаживать мою спину. Постепенно я расслабилась, вновь погружаясь в сладкую дремоту.

– Что не так? – тихо спросил Кишан.

– Ничего, правда. Наверное, у меня просто разыгрались нервы от мысли быть так рядом с тобой… физически.

В груди у него негромко заурчало.

– Ты не должна нервничать рядом со мной, Келлс. Я никогда тебя не обижу.

Зеленое пламя вспыхнуло в меня перед глазами, и я вернулась в прошлое. Я лежала в объятиях Рена, а он говорил мне те же самые слова: «Надеюсь, ты знаешь, что я никогда тебя не обижу». Мое сердце забилось с перебоями. На секунду я испугалось, что оно сейчас разорвется пополам.

– Я знаю, что ты никогда меня не обидишь, – сказала я Кишану. – Нет ничего странного в том, что когда люди только начинают узнавать друг друга, они чувствуют… смущение, неловкость. Не принимай это на свой счет. Мне нравится быть с тобой, как сейчас.

– Это хорошо, – буркнул он. – Потому что я вообще не шевелюсь. – Он взял мою руку, прижал ее к своей груди. – Ты устала?

Я кивнула.

– А ты?

– Еще нет. Поспи.

Я устроилась поудобнее на его плече и уснула, даже не заметив, как он превратился в тигра.

На следующее утро после завтрака мы встретились с мистером Кадамом, и он вкратце изложил нам результаты своих исследований о Семи пагодах.

– Первые документальные свидетельства об этом городе мы находим в записях господина Джона Голдингема, относящихся к 1798 году. Он писал о семи пагодах, выстроенных на берегу океана. Возможно, на тот момент пагоды еще не были скрыты под водой, либо наш достопочтенный источник пользовался информацией из вторых рук.

Как я уже говорил раньше, существует предположение, будто Марко Поло посетил город Семи пагод, об этом говорится на одном из листов знаменитого «Каталонского атласа», однако ни свидетельств, ни записей о том не обнаружено. Но наибольший интерес, с моей точки зрения, вызывают связи этого города с Шангри-ла.

– И как же они связаны? – спросила я.

– Вы помните наш давний разговор об утопиях, а также легенду о Всемирном потопе, в том или ином виде присутствующую в мифологии всех цивилизаций?

– Да.

– Во время своего путешествия в Шангри-ла вы повстречали много предметов и существ, попавших туда из разных мифов разных народов. Вороны Хугин и Мунин прилетели с севера, из скандинавской мифологии, сирены – из Греции, Океан-Учитель – из Тибета, Врата духа – из Японии, а в Кишкиндхе вы встретили каппу из Китая. Короче говоря, поскольку все эти волшебные создания родом не из Индии, я решил, что и сведения о затопленных городах тоже следует поискать в мифах разных народов. Итак, самым известным городом, ушедшим на дно морское, следует считать…

– Атлантиду!

– Правильно, Атлантиду.

– Что такое Атлантида? – спросил Кишан.

Мистер Кадам повернулся к нему:

– Считается, будто легенда об Атлантиде придумана Платоном, однако многие ученые полагают, будто эта история основана на фактах. Итак, согласно легенде, Атлантида была прекрасным и богатым островом, принадлежавшим богу Посейдону. Правил этим царством Атлант, сын Посейдона, давший название острову. Судя по описаниям, Атлантида была больше Австралии и находилась в Атлантическом океане, также, кстати, названном по имени Атланта, в нескольких милях от Геркулесовых столпов или Гибралтарского пролива.

Посейдон гордился своим сыном и храбрыми людьми, жившими на его острове. Жители Атлантиды были богаты и процветали, у них было все, о чем только можно мечтать, но со временем они стали алчны и возжелали большего. Они прослышали о богатых землях, лежавших на материке, собрали армию и отправились завоевывать земли за Геркулесовыми столпами. Поначалу боги благосклонно взирали на эту войну, однако вскоре атланты стали обращать завоеванные народы в рабство.

Тогда боги собрались на совет, чтобы решить, как поступить с возгордившимися атлантами, и приняли решение вмешаться. Дабы усмирить гордыню атлантов, боги послали на остров землетрясения, потопы и пожары, но даже эти бедствия не утишили алчность и властолюбие островитян, которые не захотели раскаяться в своих злодействах. Тогда боги приказали Посейдону погубить Атлантиду. Он поднял великую бурю и вызвал страшное наводнение, от которого расступилась земля. В буйном гневе Посейдон разметал остатки острова по океану, и они погрузились на дно. Атланта же, бывшего искусным астрономом и математиком, боги наказали, заставив держать на плечах небесный свод.

– Постойте, я всегда думала, что Атлант держит на плечах Землю! – воскликнула я.

– Нет, небо. У Гомера ясно говорится об Атланте, которому «ведомы бездны моря всего и который надзор за столбами имеет: между землею и небом стоят они, их раздвигая»[18]. Легенда гласит, что когда Атлантида была уничтожена, а остатки острова разбросаны по всему океану, Атлант горько страдал и оплакивал участь своего народа. Боги разочаровались в нем, и что хуже всего, он впал в немилость у своего отца. Когда Посейдон отламывал куски от Атлантиды, несчастный Атлант страдал так, словно у него вырывали из груди сердце. С тех пор он безутешен и сломлен страданием, словно держит на своих плечах не небо, а тяжесть своего погибшего острова. Вот почему его так часто изображают сгорбленным и страдающим.

– А я и не знала! Но вы сказали, что существуют и другие утонувшие города. Расскажите, а то я ни одного не знаю.

– О, их великое множество! Боюсь, всех и не перечислишь. Причем за каждой историей тянутся пять других, так что постараюсь быть краток. Страна Меропис, упоминаемая в сочинении греческого историка Феопомпа; континент Му, затонувший в Тихом океане, между Японией и Полинезией; Лемурия – континент, исчезнувший то ли в Индийском, то ли в Тихом океане. Затем вспомним затопленное царство Кумари Кандам, или страну Непорочности, якобы находившуюся на южной оконечности полуострова Индостан, а также Ис или Кер-Ис в Бретани. На Балтийском море был город Винета, у египтян были Менуфис и Гераклеон, на Ямайке мы найдем Порт-Рояль, а в Аргентине – Санта-Фе-ла-Вьеха.

Часть этих городов обнаружена, другие существуют лишь в легендах и преданиях. Во всех этих историях есть нечто общее: жители затопленных городов прогневали богов и накликали на себя ярость морской стихии. Во многих легендах говорится, что любой, кто осмелится искать эти города, навлечет на себя проклятие, тяготеющее над ними.

– Значит, город Семи пагод тоже проклят? – поежилась я.

– Не знаю. Надеюсь, что нет. Возможно, следуя указаниям госпожи Шелкопряд, мы избегнем этой судьбы и море пощадит нас.

Мистер Кадам разложил на столе изображения пяти драконов.

– В китайской культуре каждый дракон отвечал за свою территорию в соответствии со сторонами света: север, юг, запад, восток. Как видите, пятый дракон у нас остается не у дел.

– Может, он бездомный? Или он олицетворяет центр? – предположила я.

– Возможно. Строго говоря, мне попадались упоминания о бездомных драконах, но я думаю, версия о центре все-таки более близка к истине. Эти драконы также называются драконами Пяти океанов.

– Что еще за Пять океанов?

– Северный ледовитый на севере, Тихий на востоке, Атлантический на западе, Индийский посредине и Южный на юге.

– Значит, по океану на дракона. И что, нам придется пересечь все океаны?

– Нет. Я уверен, что мы найдем всех, кого ищем, здесь. Возможно, драконы будут призваны сюда.

– Или просто доберутся на перекладных к месту сбора!

Мистер Кадам сухо улыбнулся:

– Да. Вероятно.

Я взяла листок с изображением китайского танца дракона.

– Я видела такие танцы на свадьбе, куда меня пригласил мой друг Ли.

Я передала картинку Кишану, и мистер Кадам кивнул.

– Танец дракона чаще всего можно увидеть во время празднования китайского Нового года. Этим танцем люди прославляют дракона и просят его быть щедрым к ним в новом году. Драконы приносят дождь, следят за водными источниками, охраняют сокровища, даруют людям силу, богатство, удачу и плодородие. В прошлом китайцы называли себя детьми или потомками дракона.

На свадьбе молодая чета просит дракона благословить их брак, а во время празднования Нового года к дракону обращаются все жители. Кстати, я заинтересовался также цветом драконов. Мне кажется, каждому цвету соответствуют определенные силы и свойства. Скажем, красный и черный драконы чаще всего описываются как свирепые, воинственные и разрушительные. Они могут вызывать страшные штормы, они сражаются в облаках, порождая громы и молнии. Черные драконы также считаются злыми и коварными. Красные ассоциируются со всей символикой красного цвета: кровью, гневом, любовью, огнем, страстью, пожарами и вулканами. Синие драконы гораздо более миролюбивы. Они больше похожи на лед или холодную воду. Золотые считаются царями и царицами среди драконов, они охраняют несметные богатства. Зеленые драконы могут исцелять и даровать благополучие, но при этом вызывают землетрясения, изрыгают жгучий яд и не прочь полакомиться человечиной. Белые задумчивы и мудры, они очень редко попадаются на глаза людям, говорят полуправду, предвещают смерть, а их чешуя сверкает, словно зеркало.

– Да уж, непонятно, кто лучше!

Кишан обнял меня за плечи.

– Не забывайте, что это всего лишь выписки из книг, мисс Келси. Возможно, ваши драконы будут похожи на мое описание, а может быть, они окажутся совершенно другими. Вы же помните, добрая половина моих выписок так и не пригодилась вам на практике.

– Да, я помню. Но все равно, предупрежден – значит вооружен.

– Может, заодно поищем информацию о том, как их можно одолеть? На всякий случай, – предложил Кишан.

Мистер Кадам согласился, и следующие два часа описывал нам драконов, их обычаи и повадки. Он говорил об индийских змеиных царях и хрустальных дворцах на дне океана, где драконы пировали, глотая жемчуг и опалы, а крабы и рыбки им прислуживали. Он рассказывал, как драконы влияют на погоду, вызывая ливни, смерчи, тайфуны и ураганы. Он описывал бородатых драконов и волосатых драконов, длиннохвостых и короткохвостых, пятипалых и четырехпалых, летающих и живущих в темных пещерах, изрыгающих пламя и плюющихся ядом, он назвал имена китайских драконов четырех сторон света: Ао-Куан, Ао-Цзюнь, Ао-Цинь и Ао-Шунь. Правда, имени пятого дракона мистер Кадам не знал.

Убедившись, что теперь мы знаем о драконах все, мистер Кадам предложил нам подняться в рубку и порыться в капитанских картах. Когда я заикнулась о том, что неплохо было бы и пообедать наверху, мистер Кадам ответил, что отныне нам придется полагаться на Золотой плод: сразу после завтрака он отпустил на берег всю команду, включая капитана и его первого помощника.

Я взяла Золотой плод, мистер Кадам собрал свои записи и запер их в ящик стола. Затем мы втроем поднялись в рулевую рубку. Мистер Кадам захватил с собой кимоно, чтобы сравнить рисунок с картами. Он расстелил на столе огромную ламинированную карту Бенгальского залива и с головой погрузился в расчеты. С помощью Золотого плода я приготовила для нас сандвичи и поднос с нарезанной дыней, но мистер Кадам только рукой махнул и снова склонился над картами, так что нам с Кишаном пришлось обедать в одиночестве.

Подкрепившись, я решила убрать кимоно на полку над экранами, но в последний момент развернула его и погладила пальцем красного дракона. Видимо, я глубоко задумалась и, не отдавая себе отчета, провела пальцем от Берегового храма к красной точке, обозначавшей первую из Семи пагод. Внезапно красная точка увеличилась в размерах, а моя рука засветилась. Потом вышивка зашевелилась и стала сама распускаться, повинуясь быстрым движениям невидимой иглы. Разинув рот, я стояла и смотрела, как нитки исчезают на ткани.

Опомнившись, я окликнула Кишана и мистера Кадама, но они склонились над картой и не слышали. Красные стежки медленно приближались к красному дракону. Стоило им коснуться его, как дракон открыл глаза, коротко рыкнул и тут же снова застыл.

Перепугавшись, я взвизгнула.

– Ой, что я наделала?! Что происходит?

Мистер Кадам бросился ко мне, накрыл рукой мою руку и вдруг оцепенел.

– Ты чувствуешь, Кишан?

– Да.

– Что? Да что это? – залепетала я. Мужчины обернулись к окну и уставились в океан.

– Да ответьте же мне наконец! Что происходит?

– Яхта, Келлс! Мы плывем, – сказал Кишан.

15

Звезда Красного дракона

– Плывем? Но как это может быть?

– Я пока не знаю. – Мистер Кадам сверился с приборами. – Все выключено. Мы должны стоять на причале.

Я схватила кимоно и снова развернула его.

– Ой, мистер Кадам! Смотрите!

В центре кимоно появилась вышитая лодочка, которая на наших глазах продвинулась на стежок вперед. Она двигалась в сторону красной точки.

Мистер Кадам быстро обернулся:

– Кишан, будь добр, выйди на мостик и оглядись по сторонам. Запомни наше направление относительно города.

Кишан ушел, но вскоре с вытаращенными глазами вбежал в рубку.

– Вы не поверите! Судя по солнцу, мы идем на восток, но там нет никакого города! Даже береговой линии нет! На мили вокруг нас только вода, и ничего больше.

Мистер Кадам спокойно кивнул, словно ожидал чего-то подобного.

– Прошу тебя, разыщи Рена и Нилиму и вели им немедленно прийти сюда.

Мистер Кадам еще немного повозился с приборами, нахмурился.

– Что не так? – выпалила я.

– Ничего не работает. Согласно всем приборам, мы стоим на месте. Мотор не включается, якорь по-прежнему спущен. И все отключено – радио, спутник, вообще все!

К тому времени когда Кишан вернулся с Реном и Нилимой, мистер Кадам окончательно сдался и, за неимением лучшего, стал отмечать наше продвижение на обычной карте. Не поднимая головы, он послал Рена и Кишана проверить якорь. Меня он попросил следить за компасом и сообщать направление движения, но стрелка компаса беспорядочно вращалась по кругу. Сначала она указывала на восток, потом перемещалась на юг, через несколько секунд проскакивала на запад и снова возвращалась на восток. Наконец мистер Кадам махнул рукой и велел мне смотреть на горизонт. Управлять яхтой мы не могли, но я должна была заблаговременно сообщить о появлении любых препятствий, чтобы мистер Кадам и Нилима могли что-то предпринять.

Рен и Кишан доложили, что якорь тащится за нами. Им пришлось вручную поднять его. Мы попробовали включить сотовые, но сигнала не было. Весь день мы просидели в рубке, изредка перекидываясь парой слов. Да и о чем было говорить, все и так понимали, что мы очутились в другом мире, где не действовали привычные правила и законы. В этом мире морями правили драконы, а мы могли полагаться только на волшебное оружие да записи мистера Кадама.

Я первой почувствовала перемену в воздухе. Душная жара Индии исчезла, воздух сделался густым и влажным, как на побережье Орегона. Кишан на всякий случай приготовил наши гидрокостюмы. Температура упала с девяноста градусов до шестидесяти[19]. Рен вытащил оружие, принес мне свитер и Фаниндру. Я поблагодарила его, но свитер надевать не стала, зато посадила на руку свою золотую змею.

Пришло время готовиться. Рен попросил у Шарфа перевязь и с ее помощью повесил мне за спину лук и колчан со стрелами. На этом он не успокоился и попросил меня потренироваться, снимая и надевая лук. После этого он велел Шарфу сделать мне ленту для волос и, бросив выразительный взгляд на мои обкромсанные волосы, привязал ленту мне к поясу. Золотой плод мы положили в сумку и сунули в колчан со стрелами.

При помощи Шарфа Рен соткал себе широкий пояс со специальными карманами-кобурами для гады и трезубца. Когда Кишан вернулся, Рен подал ему такой же пояс с петлей для чакры. Кишан повесил себе на шею раковину-камандалу, и мы молча встали рядом – я, как всегда, заняла место между двумя моими воителями. Мы были готовы к битве.

Вскоре мистер Кадам и Нилима, все это время сидевшие над картами и кимоно, объявили, что не могут определить наше местоположение. Мы трое кивнули. Мы уже знали, что на этой охоте не бывает карт – как и прочерченных путей. Мы могли надеяться лишь на удачу.

День быстро сменился вечером. Теперь мы были примерно на полпути к красной точке. Судя по скорости движения вышитой лодочки по ткани кимоно, мы должны были достичь цели около полуночи. Никто не захотел спускаться в каюты, поэтому мы трое – Кишан, Рен и я – остались в рубке. Я попросила Шарф сделать нам подушки. Несмотря на волнение, неудобный лук за спиной и тяжесть Фаниндры на руке, я мгновенно уснула, прислонившись к груди Кишана.

Через несколько часов Кишан тихонько потряс меня за плечо. Сонно открыв глаза, я непонимающе уставилась на длинную, обтянутую джинсами ногу, вытянувшуюся у меня перед носом. Оказывается, во сне я использовала ее вместо подушки.

Подняв голову, я с громким стоном потерла затекшую шею:

– Ох… Что такое?

Теплые пальцы Кишана начали разминать мои ноющие мышцы.

– Ничего. Просто ты отлежала мне ногу.

Я засмеялась и тут же поморщилась, когда он нажал посильнее.

– Ой! Ладно, скажем так: я все-таки пострадала больше, чем ты.

– Возможно.

Подняв глаза, я разглядела молчаливый силуэт Рена, устроившегося как можно дальше от меня. Он зорко смотрел вперед.

– Рен, может, приляжешь, а мы с Кишаном подежурим?

Он повернул голову, и я увидела его профиль.

– Все в порядке. Спи, Келси.

Когда он снова отвернулся, я растерянно захлопала глазами.

– Э… Значит, вы теперь остаетесь людьми больше двенадцати часов?

Рен кивнул, а Кишан сказал:

– Я уже целых четырнадцать. Видимо, мы очутились в зоне, где нет необходимости быть тиграми.

Я села прямее.

– Слушайте, я есть хочу. Сколько времени?

– Почти полночь, – отозвался Рен. – Я бы тоже перекусил.

Кишан встал и потянулся.

– Ладно, теперь я подежурю. Иди, поешь с Келси.

Рен мгновение поколебался, но потом отошел и сел в добрых пяти футах от меня.

– Чего бы ты хотел? – предупредительно спросила я.

– Без разницы, – пожал плечами Рен. – На твой вкус.

Я пожелала карамельного попкорна и ледяной рутбир в запотевших бутылках. Поставив огромную миску перед Реном, я отнесла вторую Кишану, который не отрываясь смотрел в темноту.

Вернувшись, я уселась поудобнее и с аппетитом принялась за теплый масляный попкорн, но бросив случайный взгляд на Рена, увидела, что тот в недоумении смотрит на свою миску.

– Что-то не так? – спросила я.

– Нет. Очень вкусно. Просто… вкус странный.

– То есть? Ты ведь ел попкорн раньше.

– Да, но… Этот сладкий.

– А! Ну да, он же карамельный, на чистом сахаре плюс щепотка соли. В Орегоне ты часто его ел.

Он взял лопнувшее зернышко, поднес к глазам. Потом еле слышно пробормотал себе под нос:

– Синее платье… Я уронил миску.

– Что ты говоришь? – переспросила я.

– А? Ничего. Все замечательно.

Мы продолжили есть в молчании. Через какое-то время, отхлебнув рутбира, я посмотрела на небо.

– Смотри-ка, какие яркие звезды.

Рен отставил свою пустую бутылку и растянулся на подушках, забросив руки за голову.

– Да. Очень яркие. По-моему, ярче, чем обычно. Видишь вот это созвездие?

– То, что справа?

– Нет.

Он подвинулся ближе, уперся затылком в мою голову, и взял меня за руку. Приподняв мою кисть, он передвинул ее так, что мой указательный палец оказался прямо под очень яркой звездой. Но я ничего не видела. Мое сердце сладко забилось, а кровь прилила к щекам. Легкий запах сандала, смешанный с океанской солью, исходил от волос Рена, щекотавших мою щеку. Он же, ничего не замечая, передвигал мою кисть, поочередно указывая на звезды.

– Ну, теперь видишь?

Я судорожно вздохнула.

– Д-да… Похоже на змею.

Он кивнул и выпустил мое запястье. Снова отодвинулся, закинул руки за голову.

– Это созвездие Дракона. Похоже на наших героев. Греки верили, что этот дракон охраняет золотые яблоки Геры в саду Гесперид. А некоторые считают, будто это тот самый змей, который соблазнил Еву.

– Хм. Очень интересно. А что ты думаешь о… Ой, Рен! Ты видишь?

– Что?

– Да вот же! Посмотри на созвездие Дракона! Там что-то шевелится!

Он стал всматриваться в ночное небо, но некоторое время там все оставалось без изменений. Я уже приготовилась признать, что воображение в очередной раз сыграло со мной злую шутку, как вдруг заметила, что сразу несколько звезд начали ярко мигать. Затем они сошли со своих мест и завертелись, стремительно растягиваясь и увеличиваясь в размерах.

Рен вскочил.

– Теперь вижу. Кишан! Охраняй Келси. Я сейчас.

Он сбежал по трапу, а я быстро попросила Шарф и Золотой плод убрать посуду и подушки. Потом приняла боевую стойку, которой научил меня Кишан, и приготовилась пустить в ход молнии. Кишан отцепил от пояса чакру.

Черный колышущийся силуэт стремительно приближался к нам. Он взбаламутил ночь, будто небо было изнанкой огромного черного одеяла, по которому каталось что-то огромное. Звезды вспучивались и дрожали при его приближении.

Кто-то коснулся моей руки. Это Рен с трезубцем занял свое место сбоку от меня. Мы все трое дружно повернулись, когда черная тень закружила над нашими головами. Внезапно небеса надулись парусом и лопнули, а сквозь прореху заскользило что-то темное.

Сначала появилась голова, за ней показалось длинное извивающееся тело. Оно ныряло и кружило по небу, как воздушный змей. Он начал описывать медленные, ленивые круги вокруг нашей яхты, спускаясь все ниже и ниже, и вскоре мы увидели, что это – настоящий дракон. Только совсем не такой, каких показывают в кино. Этот дракон был больше похож на змею. Абсолютно бескрылый, длинный, он извивался в небе, как гремучая змея в песке. Иными словами, это был не тот дракон, с которым сражался святой Георгий, а скорее оживший герой китайских рисунков из коллекции мистера Кадама.

Нас обдало влажным воздухом, затем вокруг воцарилась полная тишина, будто нам заложило уши. Море застыло, звезды отражались в его неподвижной черноте, так что казалось, будто мы очутились в самом центре Вселенной. Дракон приблизился. Брюхо у него было черное, зато спина переливалась всеми оттенками киновари, отчего казалось, будто огромное тело светится изнутри, окрашивая отраженным алым сиянием черную воду.

Голова у дракона была размером с «Фольксваген»-жук. Длинные черно-красные усы свисали с покрытых черной бородой щек. Он двигался по небу, ловко загребая воздух всеми своими четырьмя короткими когтистыми лапами. Вот огромное тело ринулось к нам, и воздушные потоки, порожденные его стремительным продвижением, обрушились на борта яхты, словно волны. Дракон описал круг вокруг корабля. На этот раз он опустился так низко, что его тело обвилось вокруг яхты. Мелкие чешуйки размером со столовую тарелку покрывали все его тело, сверкали в лунном свете. Чудовищная голова опустилась ниже и на мгновение зависла перед нами. Мы заглянули в лицо красному дракону, а его голова закачалась в воздухе, словно буек, болтающийся на волнах.

Огромные ноздри выдыхали ледяной воздух, круглые глаза, обрамленные длинными ресницами, моргнули и уставились на нас. Красный глаз с черным зрачком внимательно нас рассматривал. Я сделала шажок вперед и заглянула в этот глаз. Он светился изнутри, словно в нем пряталась звезда.

– Отойди назад, Келси, – тихо предупредил Кишан.

Я отошла, а они с Реном одновременно шагнули вперед и застыли, слегка развернувшись в мою сторону, чтобы защитить меня при первой угрозе. Дракон покачал головой, его длинная черная борода взметнулась над палубой. Исполинская пасть медленно приоткрылась, из нее высунулся длинный красный язык, который лизнул воздух, покачался и скрылся за частоколом зубов.

Яхта вдруг резко накренилась сначала на один борт, потом на другой. Рен и Кишан устояли на ногах и удержали меня. Быстро обернувшись, я увидела, что дракон обвил свое длинное тело вокруг корабля. Рен и Кишан не сводили глаз с чудовища. Дракон же, не глядя на них, изящно всколыхнулся и направил свои чуткие уши с кисточками на концах к звездам, словно прислушиваясь к каким-то ему одному слышным указаниям.

Потом его пасть слегка приоткрылась, словно он хотел улыбнуться, и у меня в голове прозвучал гулкий голос, похожий на эхо колоколов:

Миньху во цзяо Лунцзунь.

Я моргнула и посмотрела на Рена, который шепотом сказал:

– Он говорит: «Сильные тигры, меня зовут Лунцзунь, дракон Запада».

Кишан вышел вперед и произнес несколько слов по-китайски. Рен тихо перевел:

– Он спрашивает, говорит ли великий дракон по-английски.

У меня в голове вновь раздался позвякивающий голос, а дракон разинул пасть и затряс головой, будто смеялся.

Да. Я говорю и на этом языке, хотя он далеко не так красив, как мой.

Огромный глаз моргнул, а я завороженно уставилась на порхающие длинные ресницы.

Вы пришли просить меня об услуге. Да или нет?

– Да, – дрожащим голосом ответила я.

Скажите, о чем просите, и я назову свою цену.

Мы боязливо поежились. Наконец Рен спросил:

– Если цена слишком высока, мы можем поторговаться?

Да.

Длинный раздвоенный на конце язык вывалился из пасти и закачался возле Рена. Но Рен не шелохнулся, и язык убрался обратно.

– Отлично! – воскликнул Кишан. – Мы ищем черное жемчужное ожерелье Дурги!

Ага, в таком случае вам придется навестить моих братьев. Я могу показать вам дорогу к ним в обмен на…

– В обмен на что? – нетерпеливо спросила я.

Задумавшись, дракон слегка переместил свое тело, так что наша яхта накренилась набок. Меня отшвырнуло на Рена, но он легко поймал меня и поставил на ноги.

То, что поможет вам найти моих братьев, хранится в моем небесном дворце. Один из вас отправится со мной, чтобы взять это.

– Замечательно! – обрадовался Кишан. – Я иду!

Не так быстро. Если вы пожелаете забрать это, то должны чем-то отблагодарить меня. Подождите, я думаю… Ага, придумал. Одна из моих звезд потускнела. Вы можете починить ее.

– Ты просишь нас починить звезду? – переспросила я. – Но как мы можем это сделать?

Вот и придумайте, как.

– Ну ладно, а как мы попадем на небо?

На этот раз голова повернулась ко мне, а длинный язык попробовал воздух рядом со мной.

Ты храбрая, девица?

– Я никогда не встречал более отважной женщины, – тихо ответил за меня Рен.

Я повернулась к нему, но он смотрел на дракона. Огромная голова произвела в наших головах звук, который с большой натяжкой можно было бы назвать хмыканьем.

Если вы трое не трусы, можете подняться к звездам на моей спине.

Я кивнула и сделала несколько шагов в сторону дракона, но Рен и Кишан схватили меня и удержали на месте.

– Мы сами, Келлс, – сказал Кишан. – А ты подожди нас здесь.

– Ты прекрасно знаешь, что я вам понадоблюсь! Чего мне бояться, когда вы оба будете рядом?

Я подошла к драконьему глазу и почтительно поклонилась:

– Лунцзунь, можно мне залезть тебе на спину?

Дракон разинул рот, и у меня в голове раздался гулкий, переливчатый смех.

Какая вежливая! Да, дорогуша. Ты и твои тигры можете залезть мне на спину. Но предупреждаю здесь и сейчас: если упадете, я не буду вас ловить. Так что держитесь крепче. Если хотите, можете взяться за шипы у меня на шее.

Он опустил голову, и я дотронулась до черно-красного шипа, до сих пор скрытого в густой копне жестких волос, покрывавших голову и щеки дракона. По виду эти шипы больше напоминали рога. Их было два – и оба торчали из затылка дракона. На ощупь они оказались мягкие, закругленные на концах и покрытые черной бархатной кожицей, как молодые рожки на лбу у олененка.

Рен вышел вперед и взобрался на спину дракона. Кишан сел у него за спиной, оставив для меня место между собой и Реном.

Рен внимательно осмотрел шипы, выбирая, где удобнее держаться. Неожиданно дракон рывком оторвал свое тело и голову от яхты. За считанные секунды мы взмыли в воздух на несколько сотен футов, а потом с той же скоростью ринулись вниз, к океану. Я крепко-накрепко сомкнула руки на поясе Рена и прильнула грудью к его спине, но все равно почувствовала, как мое тело отрывается от драконьей спины и поднимается в воздух.

К счастью, во время падения меня посетило озарение, и я мысленно попросила Шарф крепко примотать нас к дракону. Свист ветра в ушах заглушил шорох нитей, но очень скоро я почувствовала, как крепкая ткань обвивается вокруг моей талии и обматывает бедра, намертво прикручивая меня к месту. Это было как раз вовремя, потому что стоило дракону оторвать свое огромное тело от яхты, как он стремительно взлетел в небеса и, клубясь и извиваясь, со сверхъестественной скоростью помчался вперед.

Мой бедный желудок скрутило узлом, когда мы сначала ракетой взмыли вверх, на несколько секунд зависли в пустоте, а потом крутым штопором рухнули вниз. Это было в сто раз страшнее самых страшных американских горок, и от верной смерти меня спасли лишь двое мужчин и крепкие нити волшебного Шарфа.

Чем выше мы поднимались, тем холоднее становился воздух. Вскоре я потеряла яхту из виду и уже не могла сказать, где мы. Мое дыхание белым облачком висело в воздухе. Я еще теснее прижалась к Рену, радуясь, что сижу между двумя своими тиграми. Океан внизу был таким черным и чистым, что казался небом. Мы летели на ветрах Вселенной, на спине дракона, сквозь россыпь мерцающих звезд.

Но вот мы набрали высоту, выворачивающие внутренности маневры закончились, и наш дракон устремился вперед, вихляя и извиваясь всем телом. Наверное, со стороны он был похож на гигантскую анаконду, лениво плывущую по темной воде. Вскоре я начала дрожать всем телом, боясь глубоко вздохнуть. Кишан придвинулся чуть ближе, прижался своей теплой щекой к моей щеке. Поскольку теперь мы двигались медленнее, он перестал держаться за драконий бок и энергично растер мои ледяные руки.

– Какая я дура, что не надела свитер!

Бренчащий смех раздался у меня в голове.

Звезды яркие, но холодные. Пока я с вами, вы не замерзнете. Смотрите, вот мой дворец!

В голосе дракона слышалась гордость.

Я подняла голову и увидела, что мы подлетаем к скоплению ярких звезд. Дракон рванулся вперед, стремительно набирая скорость, и Кишан ухватился обеими руками за пояс Рена, плотно зажав меня между собой и братом. В следующее мгновение голова дракона запрокинулась назад, и мы свечой взмыли вверх, так что меня отшвырнуло на грудь Кишану. Нити страховочного пояса, сотканного волшебным Шарфом, натянулись, грозя лопнуть. На руках Рена вздулись мышцы, он из последних сил удерживал тяжесть наших тел, и я почувствовала, как Кишан судорожно стискивает бедрами бока дракона. Я ничем не могла помочь моим тиграм, мне оставалось лишь надеяться, что они не позволят нам упасть.

Наконец дракон вновь принял горизонтальное положение, и Рен, хрипя и задыхаясь, повалился вперед. Наверное, он был едва жив от полета и моего близкого соседства. Когда он быстро обернулся на меня через плечо, я увидела, что лицо у него все белое и мокрое от пота. Его блестевшие от пота руки мелко дрожали.

Я же испытывала странное ощущение невесомости. «Теперь я понимаю, что такое нулевая гравитация!» – подумала я про себя. Мои волосы встали дыбом вокруг головы, руки сделались легкими-прелегкими, будто я лежала в водах соленого океана. При этом я стала чувствовать малейшее движение дракона. Я ощущала, как перекатываются под нами его гладкие мускулы. Похоже, теперь дракон продвигался вперед при помощи хвоста. Могучий хвост поворачивался туда-сюда, как у акулы, толкая тело, которое при этом раскачивалось из стороны в сторону.

Скопление звезд становилось все ближе и ярче, никогда в жизни я не видела такого яркого света. Созвездие излучало энергию, едва заметно пульсируя, как маяк. Но когда мы приблизились, я даже рот разинула от восторга. Дворец дракона был похож на бриллиантовый особняк, висевший в небесах. Он сверкал и переливался, отражая свет своими бесчисленными гранями. Когда дракон подлетел ближе, одна из дверей бесшумно распахнулась, открывая комнату размером с хороший ангар для парочки самолетов. Дракон проехался на брюхе по сверкающему полу, круто завернул, сложив пополам свое гибкое тело, и замер.

Кишан шепотом попросил Шарф отвязать нас от дракона и первым спрыгнул на пол. Я съехала прямо в руки Кишану, он быстро поставил меня на землю и повернулся к Рену, который, шатаясь, сполз с дракона и остановился, зажмурившись и вцепившись в руку брата. Я поспешила отойти на несколько шагов, и вскоре Рен кивнул Кишану и выпрямился.

Дракон вздрогнул, судорога пробежала по его длинному телу. На наших глазах он стал съеживаться: его кольца расплетались, сжимались и скручивались снова. Затем раздался громкий хлопок, и дракон исчез, а на его месте оказался человек. Это был красивый чернокожий мужчина с красными глазами и в красной одежде. Белые зубы ослепительно сверкнули, и он отвесил нам поклон.

– Добро пожаловать в мой небесный дворец. Не хотите поохотиться? Перекусить? Освежиться?

Кишан покачал головой:

– Нет, мы бы хотели получить то, за чем пришли.

– Ах да, разумеется. Похоже, я слишком давно в последний раз принимал гостей. – Дракон улыбнулся всеми зубами. – Следуйте за мной. Я покажу вам то, что вам нужно.

Он повел нас по своему сверкающему дворцу. Кругом все сверкало, бесконечно умножая наши отражения, словно мы попали в огромную комнату смеха. Наш провожатый подвел нас к постаменту, на котором лежал какой-то сверкающий предмет. Щурясь от яркого света, я уставилась на него, пытаясь понять, что это.

Кишан взял предмет в руки:

– Секстант.

Наклонившись, чтобы поближе рассмотреть тяжелый прибор, я увидела нечто, похожее на телескоп, закрепленный на сверкающей раме в форме ломтика пирога. Вдоль радиуса рамы были нанесены числа. Все детали сложного инструмента, которые обычно делаются из стекла и металла, были выполнены из отполированных драгоценных камней.

– Да, это секстант, – подтвердил красный дракон. – Он приведет вас к моему брату. Если мы сторгуемся, конечно.

Следуя за ним, мы вышли через дверь на большой балкон, паривший в бескрайнем космосе. Дракон указал нам на две звезды. Одна из них горела ярко, другая едва теплилась.

– Вы дали согласие починить мою звезду.

Некоторое время мы все вместе молча разглядывали звезды, потом дракон ушел, а мы стали негромко обсуждать, что делать. Я попыталась воспользоваться силой молний, но мои лучи не достигали звезды. Кишан предложил запустить чакру, но я испугалась, что мы можем потерять ее в просторах Вселенной. Поскольку больше ничего умного нам в голову не пришло, Кишан ушел посоветоваться с драконом и вскоре вернулся с ответом:

– Лунцзунь согласился заменить починку звезды партией в шахматы. Если мы выиграем, он отдаст секстант. А если проиграем, один из нас останется здесь.

– Мне это не нравится, – сказала я. – Тем более что я очень плохо играю.

Рен и Кишан переглянулись, потом Рен сказал:

– Ты играешь лучше меня. У тебя только Кадам может выиграть.

Кишан кивнул и ушел. Мы с Реном отправились следом, чтобы наблюдать за игрой. Дракон взял себе черные сверкающие фигуры, Кишану достались прозрачные белые. Кишан ходил первым. Через несколько ходов я начала бояться, что он проиграет. Дракон загадочно улыбался, терпеливо дожидаясь следующего хода Кишана. Я запаниковала и пихнула Рена локтем.

Он молча вышел из комнаты вместе со мной, и я сказала ему, что хочу попробовать еще один способ, но для этого мне нужен трезубец. Рен отдал мне его, а я попросила у Шарфа сплести мне стометровый трос и привязала его одним концом к балкону. Потом велела Шарфу туго-туго оплести второй конец вокруг рукоятки трезубца.

Когда все было готово, я отдала трезубец Рену.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Что ты хочешь?

– Забрось трезубец на звезду и притяни ее к нам!

– Ты думаешь, это возможно?

– Надеюсь, волшебный трезубец справится. А Шарф удлинит веревку на ходу и вернет трезубец обратно, если мы промажем. Я бы сама все сделала, но боюсь, что у меня не хватит сил.

Рен кивнул и сделал несколько шагов вперед. Тщательно прицелившись, он метнул трезубец в пустоту, как копье. И промахнулся.

Я попросила Шарф вернуть трезубец с веревкой обратно, чтобы повторить попытку. Тут мы услышали, как дракон в комнате весело воскликнул: «Шах!» – и поняли, что наше время на исходе.

– Целься выше. Я думаю, свет звезды отражается от дворца и сбивает тебя.

На этот раз Рен прицелился правильно, трезубец со свистом прорезал воздух и помчался прямо к звезде. Вскоре раздался глухой удар – цель была поражена. Дальше наступило самое трудное. Мы с Реном ухватились за шелковый трос, сплетенный Шарфом, и стали тянуть. Примерно через минуту мы почувствовали, что веревка подается. Мы тянули и тянули, пока звезда не сошла со своего места и не стала приближаться к балкону. Когда она оказалась совсем близко, Рен вскочил на перила и раскинул руки, чтобы поймать светило.

Да, я знаю сейчас и знала тогда, что все это физически невозможно. Звезды не двигаются, и они испепелят любого, кто к ним приблизится. Но я решила, что лучше не буду забивать себе голову этими размышлениями.

Рен вытащил трезубец из звезды, велел Шарфу убрать веревку и повернулся ко мне:

– Что теперь?

– А теперь поджарим ее!

Я протянула руку к звезде, дождалась, когда знакомое ощущение бурлящей лавы затопит меня изнутри, и выбросила вперед ладонь. Моя рука засветилась, луч белого света ударил в звезду. Я направила в нее всю свою энергию, и на какую-то секунду мне показалось, будто звезда вспыхнула ярче, но почти сразу же она снова погасла.

– В чем дело? – спросил Рен, подходя ко мне.

– Не знаю.

– Попробуй еще раз.

Я подняла руку, белый луч снова вырвался из моей ладони и озарил звезду. Я простояла так несколько минут, но вскоре почувствовала, что теряю силы. Моя энергия таяла. Рен тоже увидел это и взял меня за руку, чтобы отвести в сторону, но стоило ему прикоснуться ко мне, как из моей ладони брызнул сноп золотого света. Звезда тут же засияла втрое ярче. Я обернулась к Рену.

– Встань за моей спиной и возьми меня за руки.

Он бросил на меня быстрый взгляд, а я отвернулась и снова сосредоточилась на звезде. Но при этом я всей кожей чувствовала, как Рен медленно подходит ко мне. Я снова вскинула руку. Белое пламя выстрелило в звезду. Рен прижался щекой к моей щеке, обвил руками мои руки. Пламя закипело. Когда он переплел свои пальцы с моими, луч света снова вспыхнул золотом. Теперь он светился в десять раз ярче, чем прежде. Звезда запульсировала, потом разбухла, расцвела и просияла золотым светом, ее ядро, сначала тоже золотое, в несколько секунд раскалилось добела.

Я удерживала свет несколько минут. Рен начал дрожать от напряжения. У него тряслись руки, а пальцы свело судорогой. Мне казалось, я горю вместе с ним. Меня била дрожь, я едва удерживалась на ногах. Потом я услышала, как Рен застонал. Жар, исходивший от наших переплетенных рук, сделался невыносимым.

У меня подкосились ноги. Я упала на грудь Рену, и огонь погас. Моя кровь пульсировала в одном ритме со звездой и бешено колотилась в тех местах, где моих рук касались руки Рена. Я знала, что боль едва не убила его, но он нашел в себе силы поддержать меня и помочь добраться до стены. Мы привалились к ней и постояли, приходя в себя.

Потом Рен отполз на несколько шагов в сторону и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Его щека, которой он только что прижимался к моей щеке, и вся внутренняя поверхность его руки светились тем же золотым светом, что и звезда. Удивленная, я посмотрела на свои руки и увидела, что они тоже сделались золотыми. С усилием приподняв дрожащую кисть, я смотрела, как сияние медленно гаснет и исчезает.

Тогда я прислонилась головой к стене и стала смотреть на Рена, с трудом заставляя себя держать глаза открытыми. Он взобрался на перила балкона, напружинил ноги и уперся руками в пульсирующую звезду. Потом могучим толчком он запустил ее обратно в космос. Казалось, звезда только этого и ждала и мгновенно вернулась на свое место.

Рен сполз на пол и застыл, не в силах пошевелиться. Глаза его были закрыты. Я тоже опустила веки, и несколько минут мы сидели молча, приходя в себя. Потом я услышала тихий голос, окликавший меня. Я сразу узнала его. Я каждую ночь слышала его во сне. Поэтому я зажмурилась еще крепче, ведь если я открою глаза, все пропадет…

– Келси.

Я затрясла головой и еле слышно застонала.

– Келси.

Я с мукой пошевелилась и вдруг поняла, что сижу. Где это я? Что со мной? Почему я уснула сидя?

– Келси, – снова позвал голос.

Я открыла глаза и непонимающе уставилась на сверкающие стены дворца.

– Где ты?

– Здесь.

Рен сидел на том же месте, прислонившись головой к перилам и вытянув перед собой длинные ноги. Он смотрел на меня, и я жарко зарделась, вспомнив, как его пальцы переплелись с моими. Его взгляд был горячим, страстным, почти осязаемым.

– Ты в порядке? – спросил Рен.

У меня перехватило горло, а язык распух во рту. Я нервно облизнула губы и увидела, как его взгляд затвердел, сделавшись чужим. Тогда я судорожно втянула в себя воздух и кивнула.

– Хорошо. – Он улыбнулся и закрыл глаза, но тут из комнаты донесся громкий возглас дракона Лунцзуня: «Шах и мат!»

На балкон вышел помертвевший Кишан, за ним, чуть не приплясывая, показался дракон. Лунцзунь хлопнул в ладони и воскликнул:

– Ну, решайте! Кто из вас хочет навсегда остаться со мной среди звезд?

Кишан первым делом присел на корточки рядом со мной и убрал с моего лица упавшие пряди волос:

– Что с тобой? Как ты?

Я слабо кивнула и указала на Рена, который сидел у перил, уронив голову на руки. Кишан о чем-то негромко поговорил с ним, потом вернулся ко мне, сел рядом, привлек меня к себе. Я прильнула к его широкой груди, но когда снова открыла глаза, то натолкнулась на синий взгляд Рена. Мне показалось, будто я смотрю на синюю гладь озера. На поверхности вода была спокойной, но я чувствовала, что если загляну глубже, увижу водовороты и омуты, в которых бурлят мысли и воспоминания, к которым нет доступа. Но я не могла ничего разглядеть в этих глазах. И не могла вытащить на поверхность мужчину, которого когда-то знала. Он прятался от меня.

Дракон рассмеялся.

– Ну что, никого не выбрали? Ладно, так даже лучше. Я выберу сам.

Я подняла глаза.

– Тебе не придется выбирать. Мы починили твою звезду.

– Цзэньмэ?[20] – недоверчиво спросил дракон.

– Сам посмотри.

Он подошел к перилам и глянул в небо.

– Как вам это удалось?

– Ты сам сказал, что мы должны сделать свое дело, а не болтать попусту.

Дракон помрачнел и потер щеку.

– Да, но тем не менее… партия проиграна. Я должен получить какую-то компенсацию.

Я со стоном поднялась на ноги. Кишан тут же вскочил, чтобы помочь мне.

– Вот это тебя устроит?

Я взяла дракона за плечи и чмокнула в щеку. Он оказался очень теплым и очень кожаным. Отшатнувшись от меня, Лунцзунь прижал ладонь к своей щеке.

– Что это было?

– Поцелуй, – ответил Рен, успевший тоже подняться на ноги. – В нашем мире мужчины сражаются друг с другом за такой дар.

Я потупила взгляд, а Кишан стиснул мою руку. Когда я снова подняла голову, то увидела, что глаза дракона лукаво заблестели.

– Поцелуй… Да. Я удовлетворен. Теперь вы можете взять секстант.

Он повернулся, чтобы уйти, но я его остановила:

– Лунцзунь, ты не мог бы отнести нас обратно на корабль?

Он замер, обдумывая ответ.

– Да. Я мог бы. В обмен на еще один… поцелуй. Но на этот раз ты поцелуешь меня в моем настоящем обличье.

Я кивнула, и дракон снова повел нас через свой бриллиантовый дворец. Кишан взял секстант и попросил Шарф сделать для него сумку.

Когда Кишан забросил торбу с секстантом себе за спину, Лунцзунь предупредил:

– Вы можете пользоваться этим прибором только в моем царстве и только для того, чтобы найти моего брата. Как только вы покинете океан, секстант вернется ко мне.

Кишан покачал сумкой, потом поклонился:

– Спасибо, великий дракон.

Тело нашего хозяина снова задрожало, покрылось чешуей и стало стремительно разрастаться. Когда Рен сделал шаг к дракону, я на секунду робко дотронулась до его руки. Он обернулся.

– С тобой все в порядке? – тихо спросила я. – Может, тебе нужно время, чтобы прийти в себя?

Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул:

– Ничего, я справлюсь. Только сделай веревки покрепче.

Я кивнула, и братья полезли на дракона, а я приблизилась к красной голове и поцеловала ее в бородатую щеку.

Дракон потряс своей огромной башкой, и в голове у меня раздался уже знакомый бряцающий смех.

Какой приятный подарок. Залезай скорее, дорогая. Звезды уходят.

Кишан втащил меня наверх, и не успела я попросить Шарф привязать нас покрепче, как красный дракон оторвался от пола и рухнул в пустоту, как камешек в водопад.

16

Любимец Синего дракона

Если полет на драконе был страшен, то приземление оказалось просто кошмарным. Сначала Лунцзунь камнем рухнул на сотни драконов вниз, потом перевернулся и, как огромная змея, заструился по небу. Руки Кишана железным кольцом сомкнулись вокруг меня, я уткнулась головой в спину Рена и закрыла глаза, изо всех сил пытаясь остановить подступающую тошноту. Только когда мы снизились к самой воде, я наконец смогла перевести дух.

Коснувшись моря, дракон не погрузился, а заскользил по поверхности. Океан оставался спокойным, и дракон понесся к яхте. Здесь он взметнул верхнюю часть своего тела над рубкой и нетерпеливо затряс головой, побуждая нас поскорее слезть.

Кишан и Рен успели спрыгнуть, а я замешкалась, и дракон, потеряв терпение, дернулся всем телом и подбросил меня в воздух. Я с визгом полетела вниз, сопровождаемая раскатами звякающего смеха. Когда я стала приземляться на крышу рубки, Рен и Кишан одновременно бросились вперед, чтобы поймать меня. В результате меня швырнуло в сторону, и я со страшным грохотом шлепнулась на палубу между двумя братьями.

Когда я смогла снова вздохнуть, то просипела:

– Ну… спасибо.

Обернувшись, мы втроем уставились за борт, чтобы проводить взглядом дракона. Некоторое время он несся над водой, потом подобрался и подпрыгнул в небо. Мы смотрели вверх до тех пор, пока он не скрылся среди звезд.

Тогда Рен резко вырвал секстант из рук Кишана и бросился бегом вниз, чтобы показать нашу добычу мистеру Кадаму.

Кишан повернулся ко мне, нежно убрал волосы с моего лица:

– Ты как? Здорово ушиблась?

Я рассмеялась, потом застонала:

– Ох, я отбила все, что только можно, и до смерти хочу спать!

– Тогда идем. Уложим тебя в постельку.

Он помог мне спуститься по трапу, заглянул в рубку:

– Я отведу Келси спать!

Мистер Кадам только кивнул и махнул рукой, не отрываясь от изучения новой игрушки, зато Рен поднял голову и окинул меня быстрым взглядом, прежде чем снова вернуться к рассмотрению какой-то детали секстанта, на которую указывал ему мистер Кадам.

Кишан отвел меня в мою каюту, помог снять лук, колчан и ботинки и спросил:

– Пижама или платье?

– Зависит от ситуации.

– В смысле?

– От того, планируешь ли ты остаться или нет.

Кишан с улыбкой потер подбородок:

– Интригующий вопрос. А чего бы ты хотела?

Я ткнула его кулаком в грудь.

– Ладно, подожди здесь, я переоденусь в ванной.

На его лице отразилось такое искреннее разочарование, что я прыснула.

Я так устала, что с закрытыми глазами переоделась в пижаму, почистила зубы, умылась и на ощупь добрела до кровати. Тут моя рука уткнулась в широкую грудь Кишана, и не успела я опомниться, как очутилась у него в руках, а потом на постели, между прохладных простыней. Кишан привернул свет и сел на корточки перед кроватью. Не отрывая головы от подушки, я слегка повернулась и застонала.

– Где болит, Келлс?

– Локоть.

Он нежно подул и поцеловал мой ушибленный локоть.

– Где еще?

– Коленка.

Кишан откинул простыню, закатал штанину моих шелковых пижамных штанов, бережно ощупал ноющую коленку.

– Ничего страшного, просто ссадина, скоро заживет. – Его теплые губы нежно коснулись больного места. – Еще где?

Я сонно подставила ему щеку. Кишан убрал мои волосы, осыпал поцелуями лоб и щеки, добрался до уха и прошептал:

– Я люблю тебя, Келси.

Я хотела ответить ему, но уснула.

Не помню, чтобы я когда-нибудь спала так долго. Когда проснулась, я была в каюте одна. Утренний душ оказался сплошным мучением, горячая вода немилосердно жгла и щипала мои синяки и ссадины. Странно, но на этот раз я не исцелилась так же быстро, как в других волшебных мирах. Наверное, вчерашняя подзарядка звезды истощила мои силы и бедному телу ничего не осталось. Я мысленно дала себе обещание непременно поговорить об этом с мистером Кадамом.

Подгоняемая волчьим аппетитом, я поднялась в рубку, где добрая Нилима приготовила мне завтрак, хотя время было уже послеобеденное. Прихлебывая яблочный сок, я отнесла свою тарелку к столу, за которым все работали. Братья выглядели свежими и отдохнувшими, зато мистер Кадам был совсем измучен.

Я попросила Золотой плод приготовить мистеру Кадаму чашечку его любимого черного чая с цветами апельсина и уселась рядом, жадно поглощая горячий тост со сливочным сыром и свежей клубникой. Мистер Кадам признательно подмигнул мне, с наслаждением отпил глоток и откинулся на спинку стула.

– Значит, вы работали всю ночь и весь день, без перерыва? – укоризненно спросила я.

Мистер Кадам кивнул.

– Когда же вы в последний раз ели?

Он пожал плечами, и я попросила Золотой плод приготовить ему горячие черничные оладьи с медом и маслом. Мистер Кадам радостно улыбнулся и подсел ко мне. Рен и Кишан, сблизив головы, рассматривали какую-то морскую карту, изредка беззлобно переругиваясь. Я с улыбкой посмотрела на мистера Кадама.

– Что вам удалось узнать? Мы ведь опять плывем, да?

– Да.

– Но как? На этот раз сами?

– Спутники и другие приборы по-прежнему отключены, но мотор ожил, хотя это мало что меняет, ведь мы не знаем, где находимся. Такие дела. Да, вот еще что!

Он взял со стола небольшую книжицу и протянул мне. Я пролистнула несколько страниц, заполненных китайскими иероглифами.

– Это что?

– Ну-с, поскольку точное название нам не известно, для простоты назовем это «драконьим альманахом».

– А где вы его взяли?

– В потайном ящичке под секстантом. Я как раз работаю над переводом.

Кишан перешел к штурвалу, внес какие-то поправки в курс.

– Теперь нам известны точные координаты местонахождения следующего дракона. Этот весьма необычный секстант позволил мне проложить курс. Для этого нужно было всего лишь взглянуть в окуляр телескопа и найти очередную звезду-дракона. Мисс Келси, наш следующий друг синего цвета! Стоило мне только увидеть звезду, как секстант сам повернулся и указал путь, совсем как компас. Теперь нам известна широта и долгота, а также время, через которое мы доберемся до места, с учетом нашей скорости.

– А зачем тогда нужен этот альманах?

– В нем сказано, где искать звезду.

– Понятно. И когда же, по вашим расчетам, мы будем в драконьем логове?

– Если погода не изменится, при нынешней скорости… около восьми утра.

Мистер Кадам взял блокнот и ручку, и следующий час я подробно рассказывала ему о красном драконе и его дворце. Разумеется, он уже знал эту историю от Рена и Кишана, но для полноты картины хотел выслушать и мою версию событий. Мистер Кадам задал мне кучу вопросов, включая весьма щекотливый – о золотом свете, с помощью которого мы заново разожгли звезду. Я спросила:

– Разве Рен вам ничего не сказал?

– Он сказал, что вы притянули звезду с помощью трезубца и Шарфа. И пообещал, что вы доскажете остальное.

– Ага.

Я прикусила губу и посмотрела на Рена, который поднял голову. Несколько секунд он смотрел на меня с непроницаемым выражением, потом снова склонился над картой, но я знала, что он ловит каждое мое слово. Тут как назло Кишан вернулся от штурвала, обнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

Я откашлялась.

– Э-ээ… Я… наверное, я как-то сумела отвернуть свой горячий кран до предела, потому что из меня хлынул золотой свет. Не знаю, может, все дело в этом волшебном месте, – неуклюже соврала я.

Мистер Кадам кивнул и записал мои слова в блокнот. Кишан сжал мои плечи и стал растирать их. Я не смела поднять глаза на Рена, но это было и не нужно, потому что он ушел. Убедившись, что его нет, я виновато вздохнула. Я не понимала, зачем мне понадобилось скрывать правду о том, что произошло на балконе. Да, я знала, что Кишану будет неприятно об этом узнать, но не это было главной причиной моей скрытности. Я не смогла, вот и все. Все случившееся было… слишком интимным и касалось только нас с Реном.

Мы провели в рубке несколько часов, пока усталая Нилима дремала на диване. Мистер Кадам и Кишан посвятили меня во все, что им удалось узнать, пока я спала. Мистер Кадам даже предпринял попытку научить меня разбираться в бортовых приборах, но я видела, что он едва держится на ногах. Поймав мой встревоженный взгляд, Кишан сказал мистеру Кадаму, что тот должен немедленно идти отдыхать, и дал слово, что сам мне все объяснит. После долгих уговоров и препирательств мы все-таки одержали победу, и мистер Кадам удалился, взяв с нас слово разбудить его, если что-то случится.

Следующие несколько часов Кишан терпеливо объяснял мне, как устроен корабль. Он знал гораздо меньше, чем мистер Кадам или Нилима, но быстро учился. Чтобы убить время, мы сыграли пару партий в пачиси и перекусили. Пока Кишан изображал из себя капитана, я вела дневник и почитала.

Соскучившись, я подошла к штурвалу. Кишан молча смотрел на воду, вид у него был притихший и задумчивый. Я шутливо толкнула его:

– Пенни за твои мысли!

Он обернулся, схватил меня за руку и поставил перед собой. Обвив меня руками, он положил подбородок мне на макушку и сказал:

– Я ни о чем таком не думал… только о том, что я доволен. Впервые… за много столетий я счастлив.

Я засмеялась:

– Значит, ты питаешь слабость к демонам и чудищам? Ничего себе!

– Нет, я питаю слабость к тебе. Ты делаешь меня счастливым.

Он улыбнулся, провел пальцем по моей щеке. Его взгляд остановился на моих губах, я подумала, что вот сейчас он меня поцелует по-настоящему, но Кишан в последнюю секунду передумал и чмокнул меня в щеку. Процеловав дорожку от моей щеки к уху, он тихо шепнул: «Уже скоро», – и крепко прижал меня к себе. Я прильнула щекой к его груди, гадая, почему он удержался.

«Может, я чем-то отпугнула его? Но нет, на этот раз я хотела, чтобы он меня поцеловал, и точно не стала бы плакать! Он мне нравится. Нет, я его… люблю! Да, я хочу сделать его счастливым. – Я закусила губу. – Может, он догадался, что я соврала про Рена? Может, заметил, что мы странно ведем себя? Нет! Кишан не такой, чтобы молчать. Если бы он заметил, он бы сказал, разве нет?»

К тому времени, когда мы оторвались друг от друга и отправились взглянуть на кимоно, мне удалось полностью заглушить в себе голос вины. Расстелив ткань на столе, мы убедились, что Береговой храм теперь соединяется с первой звездой аккуратной дорожкой стежков. Когда я взяла в руки кимоно, чтобы получше рассмотреть синего дракона, раздался мелодичный звон колокольчика, и красный дракон подмигнул мне. Я насупилась и накрыла его рукавом кимоно, чтобы не ехидничал.

Синий дракон сидел на серых тучах и пускал пар из ноздрей. Стоило мне дотронуться до тучи, как раздалось громкое фырканье. Облачко теплого дыма село на мои пальцы. Я сдула его прочь и подняла голову.

Мы шли на юг, в сердце звездной ночи. Скоро должно было сесть солнце. Впереди, прямо по курсу, клубился густой туман. Звезды, одна за одной, начали таять, проглоченные пушистыми облаками пара. Я распахнула дверь, и в лицо мне ударил ветер. Яхта качалась на волнах.

Я взглянула на часы. Прошло семь часов.

– Кишан! Думаю, пора будить мистера Кадама.

Он вышел и вскоре вернулся с заспанным мистером Кадамом.

– Так, я уже здесь. В чем дело, мисс Келси?

– По-моему, наш синий дракон мастер напускать туману! Мы сможем проплыть сквозь него?

Мистер Кадам послал Кишана разбудить Нилиму, а сам ответил:

– Думаю, ничего страшного. Большая часть приборов работает, других судов поблизости нет, врезаться нам не в кого. Мы лишились связи со спутником, который мог бы скорректировать наш курс, но глубиномеры работают, а значит, на мель мы сесть не должны. Для айсбергов здесь слишком теплая вода, а значит, и эта проблема нас не должна тревожить. Но для вашего спокойствия я могу попросить кого-нибудь из братьев встать на вахту. Оба отлично видят, даже в тумане.

– Нет, – вздохнула я. – Думаю, в этом нет необходимости.

Должно быть, на моем лице все еще была тревога, потому что добрый мистер Кадам попытался меня отвлечь. Быстро взглянув на приборы, он спросил:

– А знаете, у викингов были специальные солнечные камни, при помощи которых они могли плавать в тумане и заставать своих врагов врасплох.

Его уловка сработала. Я всегда была страшно любопытна.

– Нет, никогда не слышала!

– О, это очень интересная история! Как вы знаете, расцвет эпохи викингов приходится на восьмой век. Викинги занимались морским разбоем и грабежами, а в той части мира, где они хозяйничали, им нередко приходилось сталкиваться с туманами. Суда викингов под названием драккары наводили ужас на жителей от Исландии до Гренландии, от Европы и Британских островов до Северной Америки!

– Но что там с солнечными камнями?

– О, эти камни обладали весьма необычными свойствами. Считается, что викинги использовали отполированные минералы, обладавшие свойством так называемого двойного лучепреломления, который позволял определить положение солнца при любой погоде. Так что всякий мало-мальски опытный викинг мог с легкостью ориентироваться по солнцу, причем солнечные камни отлично несли свою службу и в туман, и в сильный шторм. Исследователи полагают, что солнечные камни были разновидностью исландского шпата, хотя по этому вопросу до сих пор ведутся споры. У нас с вами, к счастью, есть другие способы определить местонахождение, так что нам совершенно не о чем волноваться.

Вскоре Кишан вернулся с Нилимой, и мистер Кадам погнал нас спать, чтобы мы хоть отдохнули перед встречей со следующим драконом. Я ушла к себе и быстро уснула.

Впрочем, отдых оказался недолгим. Не прошло и двух часов, как я резко села на кровати. Сердце бешено колотилось, я была в смятении, словно мне приснился кошмар. Рен молча стоял в дверях моей спальни и смотрел на меня, лицо его окаменело.

Он быстро отвел глаза и выдавил:

– Поднимайтесь в рубку.

Не прибавив больше ни слова, он повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Не успела я задуматься над тем, что случилось, как чья-то рука легла мне на спину. Я с визгом спрыгнула с кровати. Кишан, голый по пояс, приподнялся на локте.

– Ты что? Что с тобой?

– Я… я… ничего! – пролепетала я.

– А почему тогда вскочила как ошпаренная?

– Я… растерялась. До сих пор я спала только с тигром.

– Вот как…

– Нет, ты не так понял… ты не… то есть ты… Скажи, ведь у тебя там что-то есть… то есть ты одет, да?

Кишан улыбнулся до ушей и резко отбросил покрывало. Я завизжала – и тут же с облегчением вздохнула.

– Мог бы просто ответить, а не устраивать шоу!

– Тогда было бы не так весело! Да, я одет.

– Точнее – полуодет!

На нем не было ничего, кроме шорт. «Рен, наверное, подумал… Какой ужас! Стоп, но теперь ведь уже неважно, что думает Рен…»

– Ладно, одевайся. Рен сказал…

– Я слышал, что он сказал. – Кишан дотянулся до меня, обнял и поцеловал в лоб. – Жду тебя снаружи.

Вскоре мы уже неслись в рубку. Я никак не могла выбросить из головы утреннее происшествие. С одной стороны, мы просто спали рядом, и раньше я много раз спала с обоими братьями в их тигрином обличье. Да, но с другой… мне было не по себе спать в одной постели с Кишаном-мужчиной. Рен никогда не подталкивал меня к этому, более того, он был решительно против нашей физической близости до снятия проклятия.

Я почему-то думала, что Кишан поведет себя так же, но несмотря на разительное сходство между братьями, они были разными людьми, и мне не стоило об этом забывать. Видимо, мне придется поговорить об этом с Кишаном… Интересно, волновалась бы я так же, как сейчас, если бы это был Рен, а не Кишан? Я поспешно отогнала эту мысль, боясь узнать ответ.

«Дэчень» стояла в густом облаке тумана. Не успели мы переступить порог рубки, как мистер Кадам подозвал нас к себе.

– Только что из ниоткуда возник остров! – возбужденно воскликнул он. – Видимо, я ошибся и глубиномер все-таки не работает. Мы избежали столкновения лишь потому, что Рен все время нес вахту.

Мы с Кишаном уставились в холодную пустоту тумана.

– Как же мы узнаем, что нам делать? – вслух пробормотала я.

Никто мне не ответил, впрочем, я и не ожидала, что у кого-то есть ответ.

– Если верить моим записям, то мы на месте, – сказал мистер Кадам.

Рен посмотрел в небо:

– И где же наш чешуйчатый приятель?

Они с Кишаном заспорили, стоит ли спустить шлюпку и подойти к острову, но тут мне в голову пришла идея получше. Я схватила мистера Кадама за руку.

– Что, мисс Келси?

– Давайте воспользуемся ветрами!

– Ветрами?

– Ну да, с помощью Шарфа! Он снова сплетет мешок Фудзина!

Мистер Кадам задумчиво погладил бородку:

– Да, это мысль. Должно сработать. Давайте попробуем!

Он открыл шкаф и вытащил Шарф. В руке мистера Кадама тот переливался зеленым и оранжевым, но стоило мне коснуться его, как волшебная ткань сделалась ярко-синей. Я вспыхнула, поспешно спрятала предательский Шарф за спину и попросила всех выйти.

Убедившись, что все ушли, я набросилась на Шарф:

– Неужели нельзя быть черным или красным, а? Не надо подслушивать мои мысли, это невежливо, и вообще, я пытаюсь сосредоточиться, а ты мне мешаешь! – Шарф слегка поменял цвет по краям, но в центре упрямо остался лазоревым. Я только вздохнула. – Ладно, хоть так. – В последний раз погрозив Шарфу пальцем, я бросилась вверх по трапу.

Поднявшись на мостик, я громко сказала:

– Сплети нам мешок бога ветров Фудзина, пожалуйста!

Шарф ожил в моих руках, сложился пополам и ловко сшил себя с боков.

– Ну, теперь держитесь крепче!

Мы схватились руками за широкое отверстие мешка, и я прокричала во весь голос:

– Волшебный Шарф, собери ветры!

Не успела я договорить, как могучий порыв воздуха ударил мне в лицо и с такой силой отбросил назад мои волосы, что они больно хлестнули меня по шее. Мешок раздувался на глазах, как воздушный шар, и рвался из рук. Я быстро обмотала края мешка вокруг запястий, чтобы ветры не вырвали его. Даже Рен и Кишан напрягали все силы.

Наконец мешок наполнился до краев, а вокруг воцарилось полное спокойствие.

– Приготовьтесь! – крикнула я. – Цельтесь прямо в остров!

С этими словами я слегка отстранилась, предоставив Рену и Кишану выпустить ветры в сторону острова, поскольку только они со своим тигриным зрением могли разглядеть очертания суши за стеной тумана.

Кишан покрепче ухватил бьющийся в руках мешок и скомандовал, перекрикивая писк пойманных ветров:

– Раз! Два! Три!

Теперь нужно было во что бы то ни стало не выпустить мешок из рук. С ужасающим ревом и воем ветры ринулись на волю через отверстие. Шум стоял немыслимый. Страшнее, чем при прыжке с парашютом, ужаснее, чем во время полета на драконьей спине. Это был особый шум, он терзал все нервные окончания сразу и выдавливал барабанные перепонки. Рен и Кишан зажмурились. Если для моих ушей этот рев был невыносим, то страшно представить, как он терзал чуткий слух тигров! Когда туман начал отодвигаться, мы дружно повернулись и погнали клубы и пар прочь от острова.

Когда наш мешок иссяк, туман почти исчез, превратившись в робкую дымку на горизонте. Я расчесала пятерней волосы и превратила мешок обратно в Шарф. Кишан смотрел куда-то поверх моей макушки. Не говоря ни слова, он положил руки мне на плечи и повернул меня лицом к острову. Я моргнула. Перед нами прямо из воды торчала огромная зубчатая скала. Никаких берегов у этого острова не было, высаживаться было некуда. Что касается вершины, то забраться на нее могли только опытные скалолазы.

Я кусала губы, представляя, как мы полезем по отвесной стене. И тут совсем рядом раздался звук – глубокий, ритмичный свист. Вдох… выдох. Вдох… выдох. Я завертела головой, но солнце вставало прямо за островом и било в глаза, мешая рассмотреть вершину. Вдох… выдох. Вдох… выдох. Приставив ладонь козырьком ко лбу, я сощурилась и несколько раз моргнула.

– Ой… это… это же…

Кишан кивнул:

– Да. Это хвост.

Наш синий дракон спал, обвившись вокруг разрушенного замка на вершине скалы. Во сне он всхрапывал, выпуская из ноздрей облачка тумана. Несколько минут мы стояли, остолбенело глядя на храпящего дракона.

– И что нам делать? – спросила я.

Кишан пожал плечами:

– Не знаю. Может, разбудим его?

– Наверное, придется. Кто знает, сколько он еще проспит.

Я сложила ладони рупором и закричала:

– Великий дракон! Проснитесь, пожалуйста!

Никакого эффекта.

Тогда Рен крикнул:

– Просыпайся, дракон!

Ничего.

Кишан приставил ладони ко рту и завопил во весь голос. Потом превратился в тигра и взревел так громко, что я зажала уши. Мы пытались орать хором. Рен и Кишан пробовали рычать вместе. Наконец мистер Кадам спустился вниз и включил сирену. Она взвыла с такой силой, что камни посыпались с вершины горы.

И тогда могучий, рокочущий бас прозвучал у нас в ушах, вторя вою сирены:

Чего вам надо? Неужели не понимаете, что тревож-жж-ите мой покой?

Голос звучал ворчливо и сонно.

Рен прокричал:

– Твой брат, Лунцзунь, прислал нас к тебе! Он сказал, что ты поможешь нам найти ожерелье Дурги!

Мне нет дела до того, что вы ищете, козявки. Я устал. Убирайтесь и не мешайте мне спать.

Кишан вышел к перилам:

– Мы не можем уйти! Нам нужна твоя помощь, великий дракон!

Да, вам нужна моя помощь. Но мне от вас никакого проку. Убирайтесь, я вам сказал, если не хотите отведать гнева Цинлуна!

Тогда слово взяла я:

– Значит, мы рискнем навлечь на себя твой гнев, Цинлун, потому что нам нельзя уйти. Может быть, мы можем оказать тебе какую-нибудь услугу за то, что ты уделишь нам время?

И что же ты можешь для меня сделать, девочка?

Гора загрохотала, камни покатились по склонам – это огромный синий дракон неторопливо расплел несколько своих колец, обвивавших руины замка, и сполз чуть ниже, чтобы лучше нас видеть. По размеру он был примерно такой же, как его брат, но выглядел совсем иначе. Прежде всего у него была более длинная голова, заканчивавшаяся неким подобием узкого носа. Вместо черной бороды на его щеках росли густые перья, переливавшиеся, как рыбья чешуя, всеми оттенками синего и алого. Такие же перья торчали у него вдоль спины, опушая хвост и лапы пышной бахромой, похожей на «носки» шотландских тяжеловозов породы клейдесдаль. Острые золотые когти, сжимаясь и разжимаясь, скребли воздух над нашими головами, а сам дракон качался над яхтой, как воздушный змей, зацепившийся хвостом за ветку дерева. Его чешуйчатое тело отливало лазурной синевой, а когда дракон раздраженно шипел, перья на его хребте вставали дыбом, как хохолок у какаду.

Вот желтые глаза уставились на меня, ярко-красный язык высунулся из-за частокола длинных белых клыков, и неслышный голос снова прозвучал у меня в голове.

Ну-с? Ты так и будешь стоять тут, разевая рот, как рыба, или все-таки ответишь на простой вопрос?

Дракон вдруг стремительно выбросил вперед голову и громко щелкнул прямо над нами огромной пастью, похожей на капкан. Потом рассмеялся.

Так я и думал. Разве могут такие жалкие козявки что-нибудь сделать для меня?

Рен и Кишан мгновенно загородили меня собой и превратились в тигров. Встав на задние лапы, они дружно зарычали, рассекая когтями воздух.

Конечно, этого было недостаточно, чтобы напугать дракона, зато вполне хватило, чтобы вызвать его любопытство. Он опустился еще ниже, обдав нас облаками тумана. Кожа у меня сделалась влажной, и я поежилась. Рен и Кишан снова превратились в людей, но продолжали загораживать меня от дракона. Я решительно протиснулась между ними.

– Дай нам какое-нибудь задание, тогда увидишь, что мы можем! – храбро предложила я.

Дракон пощелкал длинным языком, покрутил головой.

И на что же ты способна, девица?

– Увидишь!

Он хмыкнул и зевнул.

Хорошо. Я поручаю вам подняться к моему горному замку. Если сможете это сделать, я вам помогу. Если не сможете… ну… тогда вам больше не придется утомлять себя хлопотами об ожерелье Дурги.

Он поднялся в небо и начал снова оплетаться вокруг замка.

– Постой! – крикнула я. – Как мы должны туда подняться?

Под водой есть туннель и лестница, но чтобы попасть на нее, вам придется пройти мимо моего стража, а он… не такой покладистый, как я.

Потеряв терпение, я завопила:

– Кто тебя охраняет?

Яо гуай ю юй.

Я шепотом спросила Рена:

– Это что значит?

– Хм… нечто вроде дьявольского кальмара, если я правильно понял.

Цинлун презрительно хрюкнул.

Пфа! Его зовут кракен. Все, вы мне надоели!

Вскоре тихий смех дракона оборвался, превратившись в храп. Минуту-другую я стояла и смотрела, как струйки белого тумана вылетают из его ноздрей и тают в небе.

Кишан и Рен побрели к трапу. Я свесилась вниз и спросила:

– Эй, вы куда? Что собираетесь делать?

Кишан посмотрел на меня.

– Как что? Готовиться. Придется нырять.

– Ой, нет! Вы с ума сошли? Разве вы не слышали, что он сказал?

– Слышали.

– А по-моему, нет! Дракон сказал, что там, внизу, кракен!

Кишан пожал плечами:

– И?

– И… да он же гигантский! Нам с ним ни за что не справиться!

– Келси, успокойся. Спускайся сюда, и мы все обсудим. Не надо впадать в истерику, ладно?

– В истерику?! Да ты просто не знаешь, что такое истерика! Ты вообще видел кракена в кино? Правильно, не видел, а я видела! Он запросто топит целые корабли! Парочка тигров такому кракену придется как раз на закуску! Я требую, чтобы вы никуда не лезли, пока мы все не обсудим с мистером Кадамом!

Рен молча стоял у перил, Кишан с громким стуком спрыгнул к нему. Теперь они оба смотрели на меня и ждали, когда я спущусь.

– Скажите, что вы знаете, что делаете!

– Келси, мы ищем ожерелье Дурги, – устало ответил Кишан. – Такой ответ тебя устраивает? Спускайся и пойдем к мистеру Кадаму.

– Не знаю, смогу ли я вам чем-то помочь, – сказал мистер Кадам, потирая бородку.

– Как это – не знаете?! Вы знаете все на свете!

– Вы преувеличиваете. Мои познания о кракенах почерпнуты из весьма скудных источников, всеми сведениями я с вами уже поделился. Кракены бессмертны. Их нельзя убить. Впервые о них упоминается в скандинавских легендах, где говорится о гигантском чудовище с щупальцами, которое нападает на корабли. Судя по описанию, это был какой-то чудовищный кальмар. Рассказы о кракене считались вымыслом до самого последнего времени, пока несколько похожих существ не были выброшены прибоем на берег.

– И это все? Ничего больше? Как же нам его победить?

Мистер Кадам вздохнул:

– Кроме этого есть еще несколько разрозненных фактов. Так, если верить легендам, когда кракен открывает рот, вода закипает. Когда он поднимает голову над водой, поднимается такое невыносимое зловоние, что все живое погибает. Глаза его светят ярче маяка, смотреть в них все равно что смотреть на солнце. Насколько мне известно, он не боится никого, кроме килбитов.

– Что еще за килбиты?

– Мифические существа, нечто вроде огромных червей, которые присасываются к жабрам крупных рыб, наподобие морских пиявок, хотя не думаю, что кракена можно напугать морскими пиявками!

– Ушам своим не верю! Вы предлагаете нам напустить на кракена червей?

– Простите, мисс Келси. Сейчас я прочту вам отрывок стихотворения, в котором описывается морское чудовище по имени Левиафан – некоторые считают, что это и есть кракен.

Мистер Кадам взял с полки книгу, нашел нужную страницу и прочел вслух:

«Но из середины меж черными и белыми пауками вырвались туча и пламя, и глубь почернела, как море, и покатилась с ужасным ревом; черная буря все скрыла от глаз, лишь на востоке с неба в море спадал водопад из крови с огнем, и на расстоянии нескольких брошенных камней появилась и вновь погрузилась во мрак чешуя чудовища; и возник над волнами яростный гребень дракона, он поднимался, как золотистый гребень горы; и две сферы алого пламени разогнали тучи и дым: мы увидели пурпурную и зеленую голову Левиафана, полосатую, как голова тигра; мы увидели его пасть над клокочущей пеной и жабры, струившие кровь в черную глубину; он устремился к нам с неистовством гнева»[21].

Мистер Кадам сложил ладони домиком и задумчиво побарабанил указательными пальцами по губам.

– В последней части говорится о конце света. Предполагается, что Левиафан, он же кракен, поднимется из глубин в Судный день. Разумеется, в конце концов он будет побежден и воцарятся вечный мир и благоденствие. Согласно Библии, Левиафан – это врата ада, или сам сатана.

– Хватит, хватит! Давайте на этом остановимся. С меня точно достаточно. Меня и от демонов в дрожь бросает, так что не будем приплетать сюда дьявола. Чем больше я узнаю, тем больше пугаюсь, хотя, казалось бы, куда больше?

Я схватила Золотой плод, свое оружие и Шарф и опрометью бросилась вверх по ступенькам.

– Келси! Постой!

Кишан бросился за мной, Рен за Кишаном. Бедный мистер Кадам побежал следом, но где ему было догнать нас! Я вихрем влетела в гараж для лодок и вытащила из шкафа свой гидрокостюм. Рен и Кишан были настолько шокированы моей решимостью, что похватали свои костюмы и убежали в раздевалку. Когда я вышла, они уже ждали меня. Кишан привязал к поясу чакру, каманалу висела у него на шее.

Рен оставил гаду, но взял с собой трезубец. Я решила оставить лук со стрелами, поскольку под водой от них все равно мало толку, однако без оружия я чувствовала себя все равно что голой и еще сильнее нервничала. Кишан нажал кнопку, открывавшую дверь гаражного отсека. Оказалось, туман вернулся. Более того, драконье дыхание порождало ядовитые испарения, отравлявшие мой рассудок. Самая обычная сине-зеленая вода казалась мне серой и холодной. На ее поверхности вздувались и лопались пузыри, и я позволила воображению нарисовать образ ужасного монстра, живущего внизу.

Я представила кракена, сидящего под водой, – жуткого, огромного, с ужасной разинутой пастью, терпеливо выжидающего, когда я сойду с яхты и плюхнусь прямо в его чудовищную глотку. Меня забила дрожь. Запыхавшийся мистер Кадам выбежал в гараж и протянул мне Фаниндру. Я надела ее на руку и сразу почувствовала себя немного лучше. Рен пристегнул к моей ноге нож, Кишан вручил мне маску и трубку.

– А она не задохнется под водой? – спросила я у мистера Кадама.

– О, когда я вошел в вашу комнату, она сразу затанцевала, так ей хотелось поскорее отправиться к вам! Уверен, она знает, что делает.

Рен и Кишан решили не брать акваланги. Мы договорились, что для начала сделаем пробное погружение, чтобы осмотреться и найти вход в подводный туннель. В конце концов, мы в любой момент можем вернуться за аквалангами. Я села на край трапа, посмотрела на скалистый остров и сжала кулаки. Рен нырнул первым, Кишан за ним. Осмотревшись, они подали мне знак, что все нормально. Я оттолкнулась руками и вошла в холодную серую воду.

Очистив маску, я поплыла к острову следом за Реном. Кишан прикрывал меня сзади. Вода была спокойной, хотя и не особенно прозрачной. Остров казался огромной горной колонной, торчавшей прямо посреди океана. Вокруг него не было даже намека на отмель или какое-то постепенное повышение дна. Скала отвесно уходила в глубину так далеко, насколько можно было разглядеть. Хорошая новость заключалась в том, что остров оказался не слишком велик – размером с футбольное поле, может, чуть больше. Мы обогнули его весь примерно за час.

Мы тщательно осмотрели остров и уже собирались вернуться на яхту за аквалангами, когда обнаружили подводный туннель. Рен вплыл в него и вскоре вернулся, дав понять, что для дальнейшего исследования потребуется снаряжение. Никаких следов чудища он не увидел.

Я покидала яхту в порыве безрассудной бравады, но достаточно было часа, проведенного под водой, чтобы мое бахвальство исчезло без следа, растворившись в океанской соли. Мне было очень страшно. Как всегда, я попыталась скрыть это за неуклюжей шуткой.

– Наверное, один ему не интересен, он ждет всех троих. Этот гурман предпочитает комплексный обед. Цыпленок, сыр и энчилада с говядиной. Чур я цыпленок!

Кишан засмеялся:

– А я говядина, значит, Рен – сыр.

Рен зловеще улыбнулся и хлопнул Кишана по плечу. Но тот только весело рассмеялся:

– Кстати о комплексном обеде! Я есть хочу. Давайте возвращаться.

После обеда, на котором главным блюдом были сочные энчиладос, мы взяли акваланги и поплыли в пещеру. На этот раз я двигалась медленно и осторожно, уступив право принимать решения братьям. Опускаясь, я прислушивалась к шипению пузырьков воздуха. Как только мы добрались до пещеры, я почувствовала, как что-то шевельнулось у меня на руке. Фаниндра ожила, расплела кольца и сползла в воду. Ее золотое тело блеснуло, заиграло в серой мути. Рот несколько раз открылся и закрылся, потом змея забилась, слово от боли.

А дальше стало твориться что-то странное. Голова Фаниндры стала стремительно расти, сдувшийся капюшон втянулся в ее спину. Золотой хвостик вытянулся и уплощился, превратившись в подобие весла, а все тело поджалось с боков, будто кто-то стиснул мою Фаниндру между ладоней. Ее изумрудные глазки тоже сжались до размера крохотных щелочек, однако сохранили свой зеленый блеск, а ноздри сдвинулись ближе друг к другу.

Выстрелив раздвоенным язычком, Фаниндра сделала круг вокруг меня. Ее хвост-весло ловко раскачивался из стороны в сторону, стремительно толкая ее вперед. Когда я останавливалась перевести дух, Фаниндра терпеливо плескалась рядом. Моя Фаниндра стала морской змеей.

Мы продолжили движение к пещере. Рен, всплеснув ластами, первым вплыл внутрь и растворился в черноте входа. Кишан последовал за ним. Мы с Фаниндрой замыкали цепь. Солнечный свет, проникавший через зев пещеры, расчерчивал галечное дно бирюзовым лучами. Я провела рукой по бугристой каменной стене, покрытой скользкими зелеными водорослями. Мелкие рыбки сновали туда-сюда из темных расщелин. Внизу тянулось неровное базальтовое дно, его унылое однообразие нарушали лишь косматые кусты фосфорицирующих водорослей, кое-где торчавших из трещин.

Поток пузырьков с шипением вырвался из регулятора Кишана, он скребнул по дну ластами, подняв столб песка и скрыв от меня все кругом. Я переждала, пока уляжется муть, и осторожно поплыла вперед, стараясь ни за что не задеть. Где-где, а в этом месте нужно было видеть как можно дальше! Когда я проплывала мимо неглубокого скального грота, длинная плеть водоросли коснулась моей руки. Я дернулась, но убедившись, что никакой опасности нет, заставила себя успокоиться. Тем временем в пещере становилось все темнее, и я запаниковала. Как мы будем ориентироваться дальше? Словно в подтверждение моих страхов мы свернули за бугристый выступ скалы – и очутились в кромешной тьме.

Золотое тельце Фаниндры засветилось ярче, а ее изумрудные глаза, как лучи прожекторов, озарили туннель. Теперь мы разглядели, что с потолка здесь свисали бледные сталактиты, о которые можно было запросто разбить голову. Я опустилась пониже. Впереди смутно темнел новый проход, гораздо более узкий. Рен первым подплыл к нему, осмотрелся и повернулся к нам. Он знаками спросил, что будем делать: поплывем вперед или вернемся. Кишан предложил плыть, и Рен скрылся в темноте.

Вскоре он вернулся, показал, что все в порядке, и мы поплыли. Я изо всех сил работала ластами, стараясь не отставать. Вход в пещеру оказался очень узким даже для меня, не говоря уже о братьях, у которых это место должно было вызвать приступ клаустрофобии. К счастью, вскоре стены слегка расступились, и мы поплыли более свободно. Здесь тоже царила чернильная тьма, как под крышкой колодца. К счастью, с нами была Фаниндра. С потолка свисали целые гроздья сталактитов. Еще через какое-то время неровный пол круто ушел вниз и скрылся под толщей черной воды. Фаниндра обогнала меня, вырвалась вперед и возглавила нашу процессию.

К этому времени мы израсходовали четверть запаса воздуха. Когда баллоны опустеют наполовину, придется возвращаться. Тем временем туннель расширился настолько, что можно было плыть бок о бок. Строго говоря, мы вообще не видели боковых стен. Рен и Кишан теперь плыли по обеим сторонам от меня. Казалось бы, все шло нормально, но меня не оставляло зловещее ощущение, будто за нами кто-то наблюдает. Напрягая зрение, я всматривалась в черную воду внизу, ожидая в любой момент увидеть гигантскую акулу с разинутой пастью. Кожа у меня покрылась мурашками, ведь опасность могла поджидать нас не только снизу, но сверху и даже сзади.

Я посмотрела наверх, но там была лишь тьма, Фаниндра освещала только небольшое пространство вокруг. С одной стороны, ее свет позволял нам продвигаться вперед, а с другой – выставлял нас на обозрение всем местным хищникам. Не успела я ужаснуться этой мысли, как вся пещера вдруг ярко озарилась. Мы остановились. Яркий свет падал со свисающих сталактитов. Теперь я хорошо видела не только стены туннеля, но и дно, темневшее глубоко внизу, в расщелине.

Кроме этого я увидела, что мы находимся примерно на полпути к цели. Впереди, в дальней стене, виднелись грубо вырубленные ступени, уходившие куда-то вверх. Тут один источник света погас, зато почти сразу зажегся второй. Мне показалось, что оба источника находятся примерно метрах в трех друг от друга и что они приближаются! Видимо, один из них временно скрылся за сталактитом, зато второй светил прямо на нас. Еще через секунду оба луча погасли, потом вспыхнули снова. Тут вода всколыхнулась, меня отбросило к Кишану. Пещера содрогнулась, и свет снова замигал.

«Они… моргают?! – пронеслось у меня в голове. – Ой, да это же не свет! Это глаза!»

Один из сталактитов ожил и бросился в нашу сторону.

«А это… Это никакие не сталактиты! Это щупальца!»

Я схватила Кишана за руку и показала ему наверх. Он быстро отстегнул от пояса чакру. Тогда я постучала по спине Рена, но он уже сам все понял. Да и как было не понять, если к нам приближалось красновато-бурое щупальце толщиной со ствол дуба!

Сотни серовато-белых присосок жадно трепетали, готовясь впиться во все, к чему прикоснутся. Щупальце рассекло воду между мной и Кишаном, предоставив мне прекрасную возможность близко рассмотреть присоски. Они имели форму круглых дисков размером от чайной чашки до суповой тарелки, окольцованных по краям зазубренными хитиновыми выступами. Прежде чем убраться, щупальце дотронулось до плеча Кишана.

Глаза опять моргнули, огромная волна обрушилась на нас – чудище приближалось. Теперь оно выбросило вперед сразу два щупальца, одно из которых захлестнуло Рена. Мясистый отросток с размаху шлепнул его по груди, так что Рен отлетел назад. Щупальце догнало его, впилось присосками в гидрокостюм и рвануло вперед с такой силой, что разорвало эластичную ткань на груди. К счастью, Рен сумел вырваться, но когда он обернулся ко мне, я увидела на его голой груди огромные круглые синяки, сочившиеся по краям кровью.

Кишан подплыл к нему, чтобы проверить снаряжение. Рену крупно повезло: ни акваланг, ни регуляторы не пострадали. Вот только радоваться было рано. Еще одно щупальце неожиданно обвилось вокруг моей ноги. Я едва удержалась от того, чтобы не удариться в панику. Кишан бросился ко мне, полоснул по щупальцу чакрой и оторвал его от моей ноги. Отрубленный кусок дрожал и бился, как живой. Медленно переворачиваясь, он падал на скалистое дно, едва видневшееся внизу, таща за собой клубящийся шлейф черной крови. Моя нога тоже была в крови, но я не могла оценить, насколько серьезна рана. Я мысленно попросила Шарф потуже перевязать меня, чтобы остановить кровотечение.

Увидев приближение следующего щупальца, я выпустила в него разряд молний. В центре толстого отростка появилась круглая дыра, раздался крик, от которого вода задрожала вокруг. Гигантские глаза мгновенно повернулись к нам, пылая жаждой мщения.

Теперь чудовище шло прямо на нас всей тучей своих извивающихся буро-красных щупалец. Оно отрывало свои отростки от сталактитов, как гигантская обезьяна, прыгающая вниз по веткам дерева. Добравшись до самого конца, чудовище остановилось и закачалось в темной воде над нашими головами. И мы наконец смогли как следует рассмотреть того, с кем нам довелось сразиться.

Кракен висел на одном щупальце, его мягкое мясистое тело, отрезанное от нас двумя сталактитами, медленно и неумолимо просачивалось между ними, как капля жидкого желе растекается между украшениями на торте, заполняя свободное пространство. Кожа чудовища натянулась, как на воздушном шаре, глаза еще больше выпучились. Он не плыл, а тек к нам – темный, пульсирующий, живой монстр из плоти и крови.

И выглядел очень голодным.

Вот он ненадолго застрял между каменными колоннами, вопль досады вырвался из туши. Мурашки выступили у меня на коже, я задергала ластами, пятясь назад. Но моя попытка к бегству не укрылась от взора кракена. В мгновение ока он вырвался на свободу и ринулся на нас, загребая всеми щупальцами. Он так торопился, что расцарапал свою шкуру в нескольких местах, но даже внимания не обратил на такие пустяки. Вот тело подводного монстра задрожало, и я, словно завороженная, уставилась в его гигантскую клювоподобную пасть, готовую подхватить нас, перекусить пополам и проглотить наши окровавленные останки.

Стоило кракену вырваться из сталактитов, как его глыбообразная голова снова раздулась, приобретя свой обычный вид. Чудище моргнуло и на миг повисло в воде, опустив щупальца. Мне показалось, он прикидывал, кого из нас попробовать первым. До чего же он был огромен! Его вытянутая, конической формы, мантия была размером с автобус, а каждое щупальце – в два раза длиннее. Поразмыслив, кракен остановил свой взгляд на мне, и у меня оборвалось сердце.

Он всколыхнулся, откинул голову, словно решил лечь на спину, и выбросил свои щупальца в мою сторону. Я зажмурилась, приготовившись к смерти, но ничего не произошло. Приоткрыв один глаз, я увидела, что Рен трясет трезубцем прямо перед кракеном, отвлекая его. Чудовищные черные шары глаз медленно повернулись к Рену. Они светились зловещим отраженным светом, как у животных, живущих в темноте. Когда кракен развернулся, я поняла, что пронзительно-яркий свет исходит вовсе не от его глаз, а от сплющенных кончиков длинных пупырчатых щупалец.

Но вот кракен, замахнувшись, забросил одно из своих щупалец за голову, и я заметила, что задняя поверхность его отростка изменила цвет. Из буровато-пурпурной она стала почти белой, с черными пятнами. Тут кракен снова пришел в движение, рассекая воду своими могучими щупальцами, и из воронки над его глазами хлынул мощный поток пузырьков. Вода вокруг нас закипела.

Рен повернул рукоять трезубца и одно за другим послал три коротких копья в приближавшегося кракена. Все три попали в цель – одно копье отсекло извивающееся щупальце чудовища, второе пригвоздило еще один отросток к сталактиту, а третье царапнуло по мантии. Облако черной крови замутило воду вокруг кракена. Одним могучим рывком он оторвал свое прибитое щупальце от сталактита. Остальные продолжали хищно рассекать воду во всех направлениях. Я выстрелила молнией в щупальце, обвившееся вокруг горла Кишана, но оно даже не шелохнулось. Тогда Кишан стал полосовать щупальце чакрой и наконец сумел освободиться, но кракен сорвал с него дыхательную трубку. Кишан быстро схватил запасную и знаком показал мне, что все в порядке.

Мы с Реном осыпали чудовище молниями и дротиками. По всей видимости, нам удалось вывести его из себя, потому что в какой-то момент мантия кракена вдруг раздулась, последовала ослепительная вспышка света, хлынула вода – и монстр исчез. Не веря в такую удачу, я описала несколько кругов над дном, пытаясь разглядеть, куда же он делся, пока не поняла, что в снова наступившей тьме чудовище может быть где угодно. Холодея от ужаса, я поскорее подплыла к Рену, сообразив, что в такой ситуации безопаснее всего сражаться спина к спине. Кишан тоже плыл к нам и был примерно на полпути, когда свет вспыхнул снова.

Кракен был прямо за спиной у Кишана.

Два мясистых щупальца крепко обвились вокруг тела Кишана и потащили его вниз. Кишан яростно отбивался, один ласт свалился с его ноги и медленно ушел в черную бездну. Рен рванулся вперед и с силой вонзил трезубец в самое большое щупальце. Кракен взвыл, но не разжал свою мертвую хватку. Кишан бешено полосовал его чакрой, а я вскинула руку, приготовившись выпустить молнию. И тут у меня перехватило дыхание. Я даже охнуть не успела, как чудовище обвило меня за пояс и с немыслимой скоростью поволокло куда-то. Оказывается, нападение на Кишана было лишь отвлекающим маневром. Оттащив меня в нишу, кракен погасил свет. Наступила тьма.

Фаниндра оторвалась от меня и скрылась. А я очутилась совсем одна, вдали от Рена и Кишана, которые, возможно, не заметили моего похищения. Присоски крепко впились в меня, сотни мелких костяных зубчиков проткнули мою кожу, словно на чудовищном сеансе иглоукалывания. Я выпустила несколько разрядов в щупальце, но в ответ оно лишь плотнее обвило меня и с такой силой сдавило мне ребра, что я испугалась, как бы у меня не лопнули легкие. Бурление воды еще сильнее прижимало меня к чудовищу. Кишан и Рен включили фонари, я видела их, но они меня нет. Вскоре они разделились и бросились обшаривать пещеру в поисках меня, но было ясно, что они уже не успеют. Мое время истекало. Кракен вытянул щупальце – и я перестала видеть Рена и Кишана. Теперь передо мной была пасть преисподней.

К счастью, часть моего рассудка тут же отключилась от ужаса, что дало мне возможность разглядеть чудовище как бы со стороны. Я хладнокровно прокручивала в голове варианты своей скорой кончины. Огромный рот-клюв распахнулся и снова захлопнулся. Он открывался и закрывался как у рыбы. Впрочем, на этом сходство заканчивалось. Бездна, к которой я быстро приближалась – круглая черная дыра, набитая рядами острых акульих зубов, – напоминала яму старлака из «Звездных войн». Вот из зияющей пасти выстрелили три длинных зеленых трубки, которые начали густо обмазывать мое лицо и гидрокостюм какой-то липкой маслянистой жижей, видимо, для того, чтобы я легче проскочила в утробу кракена.

Разумеется, я попробовала пустить заряд в глотку чудища. В ответ кракен недовольно встряхнул меня и несколько раз щелкнул острым клювом. Длинные зеленые трубки обвились вокруг моего горла и пояса, они прикрутили мои руки к бокам, чтобы я не трепыхалась, и притянули ближе. Все было кончено. Я не могла даже шелохнуться, не говоря уже о том, чтобы использовать силу молний. Значит, так тому и быть – я кончу свои дни в утробе кракена. Щупальца в последний раз стиснули меня, встряхнули и отпустили, решив, что зеленые трубки справятся и без них.

Какое-то время я отчаянно вертелась, пытаясь освободить хотя бы одну руку, но все было бесполезно. Я была обездвижена. Тогда я попробовала хотя бы повернуть голову, чтобы посмотреть, не приближаются ли Рен и Кишан, но не смогла. Кракен бесцеремонно перевернул меня вниз головой, и с меня слетела маска. Видимо, этот живоглот решил запихнуть меня в себя ногами вперед. Я сощурилась, пытаясь что-то разглядеть в мутной воде без маски. Мне показалось, будто совсем рядом промелькнуло какое-то золотое облачко – то ли Фаниндра, то ли трезубец.

Что-то длинное и гибкое скользнуло по моей руке. «Наверное, еще одно щупальце решило в последний раз отбить меня перед употреблением», – вяло подумала я. Мои ступни уже скрылись в разинутой пасти. Для очистки совести я брыкнула ногами, но только рассадила икру о зазубренные клыки. Ногу обожгло огнем. Машинально я попросила Шарф забинтовать мне рану, что было довольно глупо, учитывая, что через секунду мне предстояло стать закуской кракена. Я ждала, когда захрустят мои кости, но чудище почему-то не спешило меня жевать. Может, решило заглотить целиком? Тут меня посетила гениальная идея попросить Шарф закрепить обе половины клюва кракена в открытом положении, чтобы он не мог захлопнуть пасть. В считанные мгновения крепкие тросы обвились вокруг чудовища и несколько раз обмотали его разинутый клюв.

Кракен забился и заметался, как акула, пытающаяся откусить кусок от китового бока. Когда бритвенно-острый клюв начал кромсать канаты, я попросила Шарф усилить их, хотя прекрасно понимала, что только оттягиваю неизбежное. Очень скоро кракен разозлится по-настоящему и тогда перекусит меня пополам вместе с веревками.

Но пока мое тело безвольно болталось туда-сюда в мутной воде, я успела подумать о том, как отнесутся мои родители к способу моей предстоящей кончины. Интересно, существует ли жизнь после смерти, и если существует, то делятся ли умершие историями своего конца? Будь это так, я без труда оставила бы позади всех конкурентов. «Вы умерли во сне? Пьяный за рулем? Рак, да? Вторая мировая? Хм… Конечно, это все очень круто, но не спешите с выводами, пока не услышите то, что случилось со мной. Итак… да-да, так и есть… вы не ослышались – кра-кен».

Понимаю, что должна была паниковать. Или оцепенеть. Но вместо этого я бездумно болталась в водовороте, поднятом извивавшимися щупальцами, и терпеливо ждала, когда чудовище меня проглотит. Почему оно медлит? Сколько можно ждать?

Тело кракена испускало теперь яростный свет, будто под кожей у него разом замерцали тысячи поворотников. Теперь я едва видела его темные очертания.

Ощущения были примерно такие, будто меня забросили в барабан гигантской стиральной машины. Я поочередно чувствовала то гладкую кожу щупальцев, то жесткие края присосок, то острые жала зубов, полосующих мое несчастное тело. Еще я слышала крики, ощущала бурное кипение воды и скользкое прикосновение мясистых языков, продолжавших обмазывать меня маслом. Я висела, как пойманная на удочку рыба, ожидая, когда рыбак смотает леску, но рыбака явно что-то отвлекло. Я приоткрыла глаза и увидела в воде темные, колышущиеся струи крови.

Извивающиеся тени промелькнули мимо меня, одна из них сверкнула золотом. Фаниндра. Оказывается, все это время она освещала воду вокруг себя, а я почему-то вообразила, будто нахожусь в полной тьме! Чудовище мясистой пурпурной горой нависало надо мной, готовясь обрушиться на меня с яростью смертоносного урагана. Но вот Фаниндра подплыла к одному из его щупалец и ужалила. Кракен задрожал.

Все новые и новые тени замелькали вокруг меня – черно-желтые, как осы, черно-белые, как зебры, просто серые, зеленые, длинные, короткие, толстые и тонкие. Это были морские змеи всех размеров, видов и оттенков! Пещера кишела ими. Они набросились на кракена и теперь утыкали его, как иглы игольницу. Несколько змей последовали примеру Фаниндры и, прокусив гладкую шкуру кракена, стремительно вползали в образовавшиеся раны. Они, как черви, извивались у него под шкурой, яростно кусая и терзая плоть чудовища.

Кракен завизжал и раздул свою мантию. Черные чернила хлынули из воронки, теплыми волнам залили мне лицо и тело. Я зажмурилась, чтобы не так щипало глаза, и меня чуть не вырвало, когда чернила полились снова. В следующее мгновение кракен рванулся прочь из своего убежища, волоча меня за собой.

Во время панического бегства он слегка ослабил хватку. Теперь я уже не болталась в его пасти, хотя цепкие зеленые языки по-прежнему крепко обвивали мое тело. Впрочем, мне крупно повезло, поскольку в ходе яростной борьбы чудище порвало все мои веревки, так что останься я на прежнем месте, от меня бы и косточек не осталось. Размышляя о своей неслыханной удаче, я наблюдала за тем, как змеи копошились под кожей у кракена. На моих глазах золотая Фаниндра отважно цапнула его за нежную кожу возле черного выпученного глаза, и чудовище затряслось всем телом. Его щупальца бешено молотили по воде, пытаясь оторвать от себя змей.

Тут что-то коснулось меня, и не успела я дернуться, как чья-то рука ухватила меня за руку. Одним сильным рывком Рен оторвал зеленый отросток от моей шеи. Тот не хотел уступать и обвился вокруг его бицепса, но Рен дернул сильнее и сорвал его. Подоспевший Кишан бросился ему на помощь. Зеленые трубки продолжали поливать нас липкой маслянистой жижей, но Кишан ловко освободил мои ноги, а Рен – руки. После этого Кишан обвил меня одной рукой и поплыл прочь от кракена, таща меня за собой, как усталого пловца.

А обезумевший от гнева Рен бросился к кракену. Я увидела, как он раз за разом вонзает свой трезубец в глотку чудовищу. Черная кровь тучей заколыхалась в воде, скрыв от меня происходящее. Кишан оттащил меня к каменным ступеням. Добравшись туда, мы обернулись и увидели мерцающие огоньки присосок, стремительно гаснущие в темной бездне, куда погружался наш враг. Минуту-другую мы ждали, боясь пошевелиться, но вот в кромешной черноте блеснуло золото трезубца, и из чернильного облака выплыл Рен.

Сотни морских змей клубящимся облаком вырвались из бездны. Фаниндра возглавляла победную процессию. Крохотное светлое пятнышко, серевшее где-то высоко вверху, указывало нам путь. Нам оставалось только плыть на него. На этот раз первым был Кишан. Через какое-то время он вынырнул в бассейн, выложенный белой плиткой, сел на бортик и вытащил меня. Рен выбрался следом и снял трубку. Несколько секунд мы молча глотали воздух. Потом Кишан перенес меня на пол, осторожно снял с меня ласты и акваланг и приступил к осмотру.

– Ты в порядке?

Вопрос показался мне столь нелепым, что я зашлась в приступе истерического хохота, мотая головой.

– Н-нет!

– Где болит?

– Везде! Особенно нога. Но ничего, жить буду.

Кишан вытащил нож и срезал штанину моего гидрокостюма, чтобы осмотреть рану, которую я перевязала с помощью Шарфа. Уэс говорил, что рану следует перевязывать как можно туже, чтобы остановить кровотечение. На первый взгляд Шарф вполне справился с этой задачей, потому что крови не было. Я попросила Шарф наложить еще одну повязку, а Кишан сжал мою руку.

– Ну как?

– Да ничего, могло быть хуже, – честно ответила я. – Думаю, до свадьбы заживет.

Он кивнул и встал, чтобы оглядеться.

Мы очутились в помещении без единого выхода, если не считать уходившей куда-то ввысь лестницы. Шипя от боли, я дохромала босиком до ступенек и посмотрела вверх. С первого взгляда было ясно, что для дракона эта лестница слишком узка. Значит, Цинлун, как и его брат Лунцзунь, мог превращаться в человека! Подгоняемая желанием покончить с этим делом, пока кракен зализывает раны, я медленно похромала наверх, а братья последовали за мной.

Сначала я шла сама, потом повисла на руке у Кишана, кусая губы, чтобы не завыть от боли. Так мы преодолели один пролет, после чего Кишан с рычанием подхватил меня на руки и понес. Лестница казалась бесконечной. Десять этажей, по двадцать ступенек в каждом пролете, но Кишан даже не запыхался. Наконец, добрались до верха и очутились на крыше разрушенного замка. Кишан бережно посадил меня на каменную скамью, а сам вместе с Реном направился к храпевшему дракону.

– Просыпайся! – заорал Рен.

Дракон пошевелился и захрапел громче. Братья скрылись в густом облаке тумана.

– Вставай сейчас же! – взревел Кишан.

Дракон фыркнул и нехотя приоткрыл один глаз.

Чего надо?

Рен поиграл желваками:

– Сейчас же проснись и поговори с нами, пока я не загнал этот трезубец в твою поганую глотку!

Это заявление пробудило в драконе интерес. Туман сделался черным, дракон неторопливо повернул голову и клацнул зубами. Потом сощурил глаза.

Не стоит разговаривать со мной в таком тоне.

– Буду говорить так, как захочу! – огрызнулся Рен. – Ты чуть ее не убил!

Кого? А, девчонку? Брось, я ее и когтем не тронул.

– Зато твоя поганая тварь это сделала! Если она умрет, клянусь, я вернусь сюда и прикончу тебя.

Ничего она не умрет, так что успокойся. И вообще, что за претензии? Разве я не предупреждал, что это будет трудно?

Кишан шагнул вперед:

– Отдай нам то, что обещал.

Дракон приподнялся на одной лапе и запрокинул голову, подставив ему шею.

Берите.

На его шее, на толстом кожаном шнурке, висел большой плоский диск с изображениями светил. Кишан подошел ближе и срезал его чакрой. После этого братья повернулись к дракону спиной и направились ко мне.

Синий дракон шумно завозился на камнях.

Эй, а спасибо? Между прочим, мой диск – это вам не игрушка!

Рен поднял меня на руки и слегка повернул голову к Цинлуну.

– Она тем более!

Я заглянула в синие глаза Рена. На миг его рассерженное лицо смягчилось, он коснулся лбом моего лба. Потом быстро выпрямился, передал меня Кишану со словами: «Помоги ей», – и, забрав диск, первым начал спускаться по лестнице.

17

Вспомнить все

Я твердила, что могу идти сама, но Кишан донес меня до последней ступеньки. Как назло, нога снова начала кровоточить, пришлось попросить Шарф наложить еще несколько витков бинта, пока кровь не остановилась.

Рен ждал нас в бассейне. Нельзя сказать, чтобы меня воодушевляла перспектива вновь очутиться под водой, где бесновался кракен, но делать было нечего, и я безропотно нацепила акваланг. Кишан предложил мне свою маску, но Рен перебил его:

– Вот ее маска. И твой ласт, кстати. Фаниндра принесла их.

Золотая головка вынырнула из воды. Я присела, чтобы погладить свою спасительницу, а она обвилась вокруг моей руки. Рен уже вошел в воду, когда Кишан, решивший проверить мой акваланг перед погружением, сказал:

– У нее почти вышел запас кислорода.

– Поделимся, – ответил Рен.

Он уже выбросил из своего пояса все грузы, но все равно никак не мог достичь плавучести из-за тяжести небесного диска. Я забеспокоилась, но Рен косо посмотрел на меня через плечо и бросил:

– Я справлюсь.

Он взял у меня сумку, сплетенную при помощи Шарфа, положил в нее диск и повесил себе на грудь.

– Нужно торопиться, – предупредил Кишан. – Короче, план такой: ныряем и плывем как можно быстрее. Если снова столкнемся с кракеном, разворачиваемся и возвращаемся сюда, а уж тут обсудим, как вернуться на яхту. Идет?

– Договорились.

Он улыбнулся, поцеловал меня в нос и натянул маску. Я сделала глоток воздуха из трубки и следом за Реном нырнула в черное отверстие в дне бассейна. Фаниндра соскользнула с моей руки, но на этот раз держалась рядом. Как только мы выплыли в туннель, морские змеи окружили нас со всех сторон, радостно приветствуя ее.

После бегства кракена внизу воцарилась кромешная тьма, но Фаниндра, судя по всему, запомнила дорогу. Ее света хватало ровно настолько, чтобы озарять пространство вокруг, кишевшее водяными змеями. Я до рези в глазах всматривалась в темноту, ожидая увидеть кракена, но он не показывался. И все же я чувствовала на себе ненавидящий взгляд огромных глаз, следивших за нами из темноты, и ожидала, что в любой момент страшные щупальца обовьются вокруг меня и утащат в бездну.

Но мы без происшествий миновали черную пещеру и подплыли к узкому туннелю. Рен, окруженный свитой из извивающихся змей, первым вплыл внутрь, я скрепя сердце последовала за ним.

К тому моменту, когда туннель закончился, мой баллон полностью опустел. Я подала Рену сигнал, он кивнул и протянул мне свой регулятор. Я сделала глубокий вдох, вернула прибор обратно. Так мы дышали по очереди, пока из туннеля не показался Кишан. Он дотронулся до моей руки и кивнул Рену, давая понять, что теперь сам поделится со мной, а Рен может продолжать путь.

Очутиться под водой без кислорода оказалось настоящим кошмаром. Я с трудом удерживала себя от того, чтобы не ринуться вверх сломя голову. Умом я прекрасно понимала, что надо мной сплошная толща скалы, но попробуйте объяснить это инстинкту самосохранения, переключившемуся в режим паники. Если бы не присутствие Кишана, я бы непременно угробила себя.

Бешено работая ногами, я неслась следом за Реном. Постепенно свет становился все ярче. Вот уже мутная вода из черной стала темно-синей, потом высветлилась до бирюзовой голубизны открытого океана. Мы свернули за угол туннеля, и я увидела впереди отверстие пещеры и лучи вечернего солнца, косо прорезавшие толщу воды.

Кишан передал мне регулятор, я сделала вдох. Воздух зашипел – и кончился. Акваланг Кишана тоже опустел. Он подал мне сигнал ждать, ободряюще улыбнулся и подплыл к Рену, который быстро вернулся и сунул мне свой регулятор. Я вдохнула и передала прибор Кишану.

Вот так, с одним баллоном на троих, мы медленно выплывали из туннеля на поверхность. Морские змеи, закончив свою миссию сопровождения, весело ринулись в открытый океан. Перед тем как уплыть, многие из них быстро оплетались вокруг Фаниндры. Вскоре мы остались одни.

Кишан сделал маленький вдох. Рен показал, что его баллон почти опустел, и мы одновременно посмотрели вверх. Нужно было всплывать немедленно и надеяться на чудо. Кишан протянул мне регулятор, чтобы я вдохнула остатки воздуха. Я замотала головой, но он настаивал, поэтому я глотнула воздух и ринулась вверх. Помня уроки Уэса, я медленно выпускала из себя воздух. Вода вокруг становилась все светлее и чище, но я начала задыхаться.

Что ни говори, а смерть от утопления была в сотни раз менее экзотичной, чем гибель в пасти кракена. В ней было даже что-то постыдное, будто утопленник сам виноват, что оказался таким недотепой. Я легко могла себе представить, как другие умершие скажут мне: «Утонула? Да как же ты, голубушка, умудрилась? Неужели не смогла найти клапан? Там же, сбоку, ясно написано: «В-О-З-Д-У-Х»! Или ты забыла про прибор, который присобачен у тебя между глаз? Да-да, правильно, он называется нос, и им – сюрприз! – можно дышать!» Конечно, я постараюсь объяснить им, как все получилось, но все равно меня до конца времен будут преследовать насмешки более удачливых мертвых. Представляю, как будет смеяться моя мама!

Фаниндра плыла передо мной, указывая путь, но в этом уже не было необходимости. Черные круги поплыли у меня перед глазами. Поверхность была совсем близко, в каких-нибудь двадцати футах. Я отчаянно брыкнула ногами и попыталась высосать хотя бы полглотка воздуха из своего баллона, но где там! Мои легкие горели так, будто их прогладили утюгом. Жжение сделалось невыносимым, казалось, каждая жилка моего тела орала на меня, требуя немедленно вздохнуть.

Да, мне тоже хотелось верить, что мой разум всегда сможет взять верх над инстинктами и что, раз уж так случилось, я смогу утонуть спокойно и без истерики. Но оказалось, что при встрече со смертью тело выставляет разум за дверь. Дикая, неистовая жажда жизни взяла верх, и я в приступе безумия принялась срывать с себя маску и трубку. Сильная рука перехватила мою руку. Это был Кишан. Энергично работая ногами, он поволок меня за собой.

Мы вместе вырвались на поверхность, Кишан прижал меня к себе и держал, пока я хрипела и разевала рот. Воздух хлынул в мои горящие легкие, на несколько следующих секунд я забыла обо всем на свете, кроме лихорадочного ритма вдохов и выдохов. Наверное, никогда в жизни я не отдавалась процессу дыхания с таким рвением!

Задыхающийся Рен вынырнул через несколько секунд после нас. Должно быть, тяжелый диск мешал ему не только всплыть, но и держаться на поверхности. Когда его голова снова скрылась под водой, Кишан бросился ему на помощь, а я попросила Шарф сплести вторую лямку на сумку, чтобы братья могли нести диск вдвоем.

Океан снова подернулся туманом. Холодная вода притупила пульсирующую боль в ноге, но я чувствовала, что рана серьезная. Ногу слабо дергало, боль была похожа на отдаленный рокот канонады – на время приглушенный, но все равно опасный. Рен и Кишан подплыли ко мне, а я завертела головой, ища «Дэчень».

– Не дергайся, – сказал Рен. – Яхта должна быть где-то близко. Доверимся Фаниндре, она нас приведет. Ты продержишься?

Я кивнула. Он продул свою трубку и поплыл вперед.

Когда над нами вырос борт яхты, мы забрались на нее, Кишан снял ласты, забросил их в гараж и поднялся по лестнице наверх. Рен передал ему диск, потом зашвырнул внутрь свои ласты. К этому времени я уже дрожала всем телом. О том, чтобы наступить на больную ногу, нечего было и думать. Рен подхватил меня на руки, а Кишан сачком выловил из воды Фаниндру. Она забилась на палубе, выгибаясь всем телом. Ее широкий рот судорожно разевался и закрывался, глотая воздух. Я чуть не расплакалась от жалости, глядя, как она дрожит и корчится. Потом кожа вокруг головы Фаниндры сморщилась и надорвалась, образовав капюшон. Изумрудные глазки стали больше, форма головы изменилась. Вскоре Фаниндра перестала по-рыбьи разевать рот и застыла, вновь превратившись в неподвижную золотую кобру.

Нилима набросила на меня банное полотенце. Я уперлась лбом в стену и застонала. Рен помог мне снять снаряжение, и я чуть не завизжала в голос, когда он дотронулся до моей ноги.

– Что случилось? – спросила Нилима.

– Кракен укусил, – ответил Рен. – Мы пока не знаем, насколько все серьезно. Келси сразу перевязала рану.

Нилима первым делом послала его за аптечкой, а Кишана – за сухой одеждой для меня. Когда братья убежали, она помогла мне снять гидрокостюм и завернула меня в халат. Потом ловко и осторожно размотала повязки, чтобы осмотреть мои раны.

– Так, нога хуже всего. Придется зашивать. А это откуда? – она указала на широкую синюю полосу, опоясывавшую мою талию.

– Кракен схватил меня щупальцем.

– Хм-м… выходит, гидрокостюм тебя защитил. Здесь только синяки да несколько круглых порезов, к счастью, довольно мелких.

– Это от присосок.

Нилима содрогнулась.

Комок зеленой слизи шлепнулся с моего носа на руку, прямо на порез, и я взвыла от боли. Щипало так, словно на рану плеснули спиртом. Нилима быстро вытерла слизь, и жжение уменьшилось. Вскоре вернулись братья. Капля такой же зеленой жижи сползла по руке Кишана на палубу и зашипела. В отличие от меня, сам Кишан не чувствовал ни боли, ни ожога, видимо, сказывалась сверхъестественная тигриная способность к самоисцелению.

Нилима посмотрела на зеленое пятно.

– Так, Рен и Кишан – марш в душ! Мне не нравится эта зеленушная гадость, по-моему, она ядовита. Возможно, это какая-то кислота. Немедленно смойте ее с себя, только после этого я подпущу вас к Келси. Вам-то как с гуся вода, а у нее будут ожоги!

Братья замялись, переступая с ноги на ногу.

– Ни о чем не беспокойтесь, – напутствовала их Нилима. – С ней все будет в порядке. Ситуация под контролем, ничего страшного не случится.

Она сняла со стены душ и тщательно смыла с меня слизь. Потом аккуратно очистила мои раны, смазала антибактериальной мазью порезы на ребрах, попросила Шарф перевязать их и помогла мне переодеться.

Только после этого Нилима вплотную занялась моей ногой. Выглядела рана отвратительно. От соленой воды кожа вокруг сморщилась и разбухла. Ногу дергало так, что я едва сдерживалась, чтобы не кричать. Как только Нилима промыла рану, снова началось кровотечение. Я охнула и сглотнула, увидев рваные клочья мяса.

– Не смотри, – сказала Нилима. – Думаю, все заживет довольно быстро, но придется зашить, как я уже сказала. Для этого нам понадобится дедушка. – Она попросила Шарф снова перевязать меня. – Потерпишь еще минутку?

Я кивнула, со стоном откинулась на спинку скамейки и закрыла глаза. Мне казалось, будто я чувствую яд кракена в своих жилах. От боли кружилась голова, все тело зудело, словно тысячи огненных муравьев ползали у меня под кожей. Я была измучена. Наверное, я задремала, потому что вздрогнула от какого-то шороха. Оказалось, что ко мне приползла Фаниндра.

– Хочешь меня укусить? Давай, я только глаза закрою. Сделай все быстро.

Я прождала несколько секунд, потом приоткрыла один глаз. Фаниндра как ни в чем не бывало свернулась колечком у моих ног.

– Значит, я умираю, да? Ладно, тогда спасибо за компанию. И все-таки как насчет целебного укуса? Нет? Не хочешь попусту переводить свой золотой яд? Ладно, я все понимаю. Разбуди меня, когда умру.

Вскоре вернулся свежий и чистый Кишан, сел рядом, взял меня за руку. Следом пришли Рен, Нилима и мистер Кадам. Мистер Кадам расстегнул свою сумку, вытряс на ладонь таблетку и дал ее мне вместе с бутылкой воды.

– Что это?

– Антибиотик. – Мистер Кадам передал пузырек с таблетками Кишану. – Проследишь, чтобы она десять дней подряд принимала одну утром и одну вечером.

Кишан кивнул.

– Так, а теперь взглянем на рану. – Мистер Кадам попросил Шарф снять повязку и внимательно осмотрел порез. На этот раз я крепко зажмурилась и не подглядывала. – Да, ты права, – сказал мистер Кадам Нилиме. – Нужно зашивать. К сожалению, я не захватил с собой шовный материал, поэтому нам остается только как следует перевязать, держать ее на антибиотиках и надеяться, что укус кракена не ядовит. Кишан, будь добр, отнеси ее в постель. Ей нужен отдых.

– Погодите, – сказал Рен. – Я кое-что придумал.

Он изложил нам свой план, и мистер Кадам вопросительно посмотрел на меня.

– Вы согласны попробовать, мисс Келси?

Я кивнула, закрыла глаза и изо всех сил впилась в руку Кишана, а Рен попросил Шарф зашить мою рану.

Все с любопытством уставились на мою ногу. В первый момент я громко охнула, почувствовав странное натяжение кожи. Множество тончайших, заостренных на конце нитей мгновенно и практически безболезненно прошили сразу несколько слоев моей кожи, потом стянули края раны вместе и закрепили. Вся операция заняла меньше минуты. Теперь вместо ужасной зияющей раны на моей ноге красовалась аккуратная полоска тончайших стежков, выглядевших так, будто я надела набекрень готический чулок со швом сзади.

Нилима смазала кожу вокруг шва мазью с антибиотиком и попросила Шарф забинтовать мою ногу. Я поблагодарила Рена улыбкой, больше похожей на оскал, после чего Кишан унес меня в мою каюту и уложил в постель. Он принес мне аспирин и стакан воды, я послушно выпила и то, и другое и провалилась в сон.

Через двенадцать часов я проснулась, чувствуя себя слабой, измученной и до смерти голодной. В каюте никого не было, и я решила сначала сменить повязки. Сев в кровати, я попросила Шарф снять бинты. Быстрый осмотр показал, что все обстояло намного лучше, чем я думала. Кольцо желто-зеленых кровоподтеков по-прежнему опоясывало мою грудь, спускаясь вниз по бедру с одной стороны, однако все порезы чисто затянулись. «Хм-м, вообще-то, на второй день синяки должны быть черными, а порезы – болеть как ненормальные. А они почти прошли. Да и нога, скажем откровенно, выглядит просто замечательно». Словом, за одну ночь мои раны поджили, словно прошла неделя. Конечно, не так быстро, как у заколдованных тигров, но все равно удивительно.

Теперь нужно было как следует вымыться. Когда я – чистая, повеселевшая, с вымытыми и уложенными волосами, переодетая и перевязанная, – вышла из ванной, в комнате меня ждал Кишан. Он бережно обнял меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, гладя мою шею.

– Лучше. Похоже, здесь на мне все заживает быстрее, хотя и не так быстро, как у вас.

Кишан принес мне поднос с омлетом, свежей клубникой, булочками с корицей, апельсиновым соком и таблетками аспирина и антибиотика. Вручив мне вилку, он сел рядом и стал ждать, когда я поем. Я сразу поняла, что его что-то беспокоит.

– Кишан, ты в порядке?

Он посмотрел на меня, криво улыбнулся.

– Да! Просто…

– Просто что? – Я подцепила вилкой пышный кусок омлета, отправила его в рот и стала жевать, давая ему время собраться с мыслями.

– Я просто… тревожусь.

– Обо мне? Совершенно напрасно. Я поправляюсь с бешеной скоростью. Честно говоря, я уже сейчас чувствую себя неплохо!

– Нет. Наверное, я подобрал неудачное слово. Порой я думаю… – Кишан вздохнул, провел рукой по волосам. – Нет, извини. Сейчас это все неважно. Тебе нужно отдыхать и поправляться, а не выслушивать меня с моей жалкой ревностью!

– Ревность? Жалкая? – Я отставила поднос и взяла его за руку. – Расскажи.

Кишан опустил голову, глядя на мои руки.

– Просто я иногда думаю, – со вздохом сказал он, – что ты… сожалеешь. О нас… О том, что мы…

– Сожалею?

– Я же вижу, как вы с Реном иногда смотрите друг на друга, и тогда… Тогда я чувствую себя третьим лишним. Чувствую, что как бы я ни старался, что бы ни делал, мне все равно никогда не уничтожить пропасть между нами, не залечить трещину в твоем сердце, не найти возможность быть с тобой.

– Я понимаю… – прошептала я и виновато прикусила губу, вспомнив, как мы с Реном вместе зажигали звезду красного дракона.

Кишан продолжал:

– Я очень хочу, чтобы ты испытывала ко мне те же чувства, которые я испытываю к тебе. И даже больше, я хочу, чтобы ты снова была счастливой и довольной, какой я увидел тебя в Орегоне. – Он наклонился, коснулся пальцами моей щеки. – Я люблю тебя, Келси. Но я не уверен, что ты чувствуешь ко мне то же самое и что мы когда-то сможем быть вместе.

Что мне было делать? Я отогнала виноватые мысли, взяла его за руку, поцеловала в ладонь.

– Знаешь, в чем проблема? Здесь, на корабле, у нас с тобой очень мало возможностей побыть наедине, а путешествия по царству Семи пагод не слишком располагают к романтике. Почему бы нам не поужинать сегодня вдвоем, при свечах? Только ты и я, что скажешь? Ты наденешь галстук, а я – вечернее платье.

– А если к вечеру мы доберемся до третьего дракона?

– Значит, сымпровизируем. Придумаем что-нибудь. Кстати о драконах – мистер Кадам разобрался с диском?

– Пока нет. Они с Реном работают над этим. Мы вышли из зоны тумана, но бросили якорь и будем стоять до тех пор, пока не поймем, куда плыть дальше.

– Отлично! Значит, скажи мистеру Кадаму, что нам нужно денек передохнуть. Моей ноге, кстати, это тоже пойдет на пользу.

Кишан кивнул:

– Если ты уверена, я только за.

– Абсолютно уверена. Если девушка не может взять день отпуска по болезни после схватки с кракеном, когда она вообще может его взять?

Остаток дня я провалялась в полном одиночестве, если не считать визитов Нилимы, приходившей взбить мне подушку и встряхнуть одеяло. Протосковав пару часов, я решила почитать что-нибудь про наш диск, оказавшийся внешне очень похожим на небесный диск из Небры, датирующийся приблизительно XVII веком до нашей эры, о котором нам рассказывали на уроке истории. Как известно, диск из Небры с изображенными на нем планетами, звездами и солнцестояниями служил своеобразным календарем, позволявшим определять правильное время для высадки разных культур и сбора урожая.

Диск синего дракона явно не применялся в земледелии. Вместо лунных знаков на нем присутствовали символы звезд и семь круглых солнц. Между звездами вилась дорожка, от самой нижней звездочки к верхней.

Я полистала книгу о самых знаменитых дисках древности и нашла фотографию ацтекского календаря с изображением пяти мировых эпох, в котором знак каждого дня находился под покровительством своего божества. Я просмотрела книгу до конца, но не нашла ничего более или менее похожего на наш диск.

Раздосадованная неудачей, я отбросила книги и блокноты и тяжело вздохнула. Разумеется, почти сразу же мои мысли вернулись к тому, о чем я так старательно избегала думать.

«Пора. Пора всерьез распрощаться с Реном и начать строить будущее с Кишаном. Нельзя сказать, что я его не люблю. Кишана. Люблю. Но Рена я тоже люблю. И боюсь, что часть меня всегда будет его любить. Но Кишан заслуживает меня целиком. Он чувствует мои внутренние колебания. Я не хочу, чтобы он так терзался. Пусть знает, что я выбрала его».

Я сказала Рену, что если выберу Кишана, то навсегда останусь с ним, потому что я не тот человек, который играет чужими чувствами. Нет, я останусь с ним. Даже если я не смогу забыть Рена, уж, по крайней мере, сумею скрыть свои чувства. Запру их в тесной каморке своего сердца и выброшу ключ. Похороню эти чувства на дне морском. Привяжу к своим чувствам груз потяжелее и швырну за борт, в темную пучину.

Я искренне хотела, чтобы у нас с Кишаном все получилось, но уже понимала, что какая-то часть меня остается для него недоступной. Я не отдавала ему свое сердце. Я не любила его так, как любила Рена. Но он заслуживал большего. Он заслуживал лучшего. Наверное, мне пора позволить себе полюбить снова.

Я вылезла из постели и осмотрела свою ногу. Она выглядела намного лучше, а остальные порезы и синяки на моем теле прошли без следа. Посовещавшись с Нилимой, мы решили снять швы.

Нилима попросила Шарф выполнить эту деликатную операцию, и бесчисленные нитки легко и безболезненно выскользнули из моей кожи. На месте шва остался шрам вдоль всей икры, но он уже полностью затянулся и совсем не мешал при ходьбе. Я попросила Нилиму заказать мне у Шарфа подходящий наряд, и она подала мне атласное коктейльное платье с глубоким овальным вырезом и рукавами-крылышками. Платье было собрано складками с одного боку и заколото черной аппликацией из мелких камешков. Юбку длиной по колено украшала пышная оторочка.

Сначала я хотела сделать платье синим, но быстро поняла, что Кишан неправильно это поймет. Поэтому мы с Нилимой выбрали бронзовый цвет, который очень мне шел. Он подчеркивал цвет моих глаз и выгодно оттенял кожу. Я попросила Шафр сделать мне пару простых атласных балеток того же цвета и с аппликацией, как на платье. Поблагодарив Нилиму, я стала расчесывать волосы, думая о предстоящем вечере.

«Что я могу сделать? Как мне убедить Кишана, что он не третий лишний? Что я в самом деле хочу этого? Что я выбрала его?» Я попыталась настроиться на тихий голос, так часто звучавший у меня в ушах, и попросить совета у мамы. Я ожидала хоть какого-то отклика. Раньше мама приходила мне на помощь. Но сейчас я не услышала ничего.

«Ну, спасибо, мам. Что? Да, я стараюсь изо всех сил! И что-то не заметно, чтобы ты была рядом, когда мне нужно! Знаешь, иногда девочкам нужен совет матери. – Я помолчала и послала маме мысленный упрек: – Вообще-то, сейчас тебе необходимо быть здесь!»

Несколько минут я рассматривала себя в зеркало, продолжая машинально расчесывать волосы, потом отложила щетку. Я выглядела осунувшейся. С черными тенями под глазами. Совсем не так, как следует выглядеть перед свиданием. Впрочем, это можно было свалить на кракена. Но разве кракен виноват в том, что я чувствовала себя такой раздраженной… такой неспокойной? Внутри у меня все связалось узлом. Словно в оцепенении, я кое-как накрасилась.

Не зная, что сделать с волосами, я завила их и украсила цветком лотоса из гирлянды Дурги. Прежде чем приколоть цветок к волосам, я долго крутила его между пальцев, горячо надеясь, что хотя бы Дурга не оставит меня, поможет перешагнуть через глупую любовь к Рену и дать Кишану все, о чем он просит. В конце концов, разве Дурга не побуждала меня сделать прыжок?

При помощи гребенки я зачесала наверх прядь волос и заколола ее цветком над правым ухом. Аромат лотоса успокоил меня. Ко мне вернулось ощущение покоя и безопасности, будто чья-то теплая рука ободряюще обняла меня за плечи. Не знаю, Дурга это была или мама, но невидимая поддержка вернула мне уверенность в себе и в том, что все будет хорошо. Я надела платье и едва успела сунуть ноги в балетки, как в дверь постучали.

Как хорошо, что Кишан пришел вовремя! Похоже, мне вредно так долго находиться наедине со своими мыслями. Нацепив на лицо улыбку, я распахнула дверь – и улыбнулась от всего сердца, увидев светящееся счастьем лицо Кишана. Он выразил восхищение моим платьем и вручил мне букет шелковых цветов.

– Прости, что искусственные. В царстве драконов нет цветочных магазинов.

– Ах, ерунда! Мне все равно.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Ты тоже.

Это была правда. Я не ожидала, что Кишан в самом деле повяжет галстук, но он в точности исполнил мое пожелание. На нем были черные брюки, шелковая сорочка медно-красного цвета в черную полоску и золотой галстук. Когда я подошла ближе, чтобы поправить ему галстук, он поймал мою руку и поцеловал. Радостные искорки плясали в его золотых глазах, он галантно предложил мне руку.

– Как твоя нога?

– Отлично. Почти зажила. Завтра буду готова разделаться с очередным кракеном.

– Надеюсь, обойдется без этого, – нахмурился Кишан.

Я кивнула, и мы отправились на прогулочную палубу. Взошла луна, море было спокойно. Красиво как в сказке. Представьте себе огромное черное небо, усыпанное яркими звездами. Короче, идеальные декорации для романтического ужина при свечах.

Вместо того чтобы направиться в столовую зону, Кишан повел меня на нос.

– Разве мы не будем ужинать?

– Еще как будем! Я накрыл для нас столик на носу. Не волнуйся, нам не помешают. Мистер Кадам и Нилима тоже устроили себе выходной, так что сейчас все внизу.

– Значит, в рубке никого? А если случится что-то непредвиденное, драконы, скажем?

– В ближайшие несколько часов за все непредвиденные ситуации буду отвечать я. Если что-то такое случится, мы с тобой узнаем об этом раньше всех.

– Звучит заманчиво. Ой, Кишан! Какая прелесть!

Я вырвала у него свою руку и подбежала к накрытому столу. Кишан с помощью Шарфа застелил его переливчатой серебряной скатертью, подобрал салфетки в тон. Стол был сервирован прекрасным фарфором и серебряными столовыми приборами с гравировкой в виде русалок на ручках. В изящных бокалах на тонких ножках, украшенных мелкими морскими звездами, шипел янтарный сок. Среди приборов и бокалов лежали красивые морские раковины, которые Кишан использовал вместо подсвечников. Огоньки свечей едва трепетали на слабом ветерке. Несмотря на простоту, это выглядело завораживающе. Где-то неподалеку играла тихая музыка, развешенные над столом фонарики подчеркивали красоту всей сцены. Я потрогала пальцем раковину.

– Как красиво! Сколько же ты трудился над этим?

– Не так уж долго, – отмахнулся Кишан. – Я хотел, чтобы все выглядело особенно.

– Тебе это удалось.

Он отодвинул для меня стул, сел напротив и улыбнулся, наслаждаясь моим восхищением.

– Тебе понравилось!

– Не то слово.

Он с облегчением засмеялся.

– Вот и славно! Итак, ты готова поужинать?

– Конечно! Да, кстати, что у нас на ужин? Я так понимаю, сегодня нас обслуживает Золотой плод?

Кишан кивнул.

– Да, я уже составил меню. Ты мне доверяешь?

– Конечно.

Он закрыл глаза, и вскоре перед нами появился роскошный ужин. За едой мы болтали о том, где может прятаться третий дракон и какие сюрпризы он нам готовит. Вначале разговор велся серьезно, но потом мы стали строить самые невероятные предположения. Что, если дракон окажется беззубым? Или размером с котенка? А вдруг это будет маленький дракончик-трусишка, сыплющий прибаутками, как Мушу из мультика «Мулан»?

Оказалось, что Кишан никогда не видел этого мультфильма, поэтому мы решили непременно посмотреть его позже. Я, как смогла, напела ему песенку про Пуффа, волшебного дракона, а Кишан рассказал мне смешную китайскую притчу о драконе, который потерял свой хвост.

На десерт Кишан заказал для нас восьмислойный шоколадно-малиновый трот с горячим шоколадным соусом, свежей малиной и взбитыми сливками с шоколадной крошкой.

Я зажмурилась и застонала от удовольствия.

– Оказывается, ты хорошо меня знаешь! Шоколад – моя слабость.

Кишан перегнулся через стол.

– Надеюсь, это так…

Я рассмеялась:

– Вся проблема в том… что я так наелась, что не смогу съесть даже кусочек!

– Значит, съешь позже. Нас никто не торопит. – Он встал и подал мне руку. – Не хочешь потанцевать со мной, Келси?

– С удовольствием!

Я взяла его протянутую руку, он привлек меня к себе. Музыка была нежна, а вечер прохладен. Я прильнула к Кишану, наслаждаясь его теплом.

– Знаешь, сейчас я впервые танцую с тобой без страха, что кто-то подойдет и заберет тебя у меня.

– Хм-м… пожалуй, так и есть.

Он попытался меня закружить, но вышло неловко, и мы запутались руками.

– Прости. Я не очень хороший танцор. Просто…

Отсмеявшись, я подняла глаза:

– Что?

– Мне казалось, тебе нравятся такие танцы. Я видел, как ты танцевала с Реном… А я не успел научиться.

– Кишан, перестань все время сравнивать себя с Реном. Ты мне нравишься таким, какой ты есть, а не потому, что мне нужна ксерокопия!

– Что такое ксерокопия?

– Это… неважно! Главное, будь самим собой. Я не хочу, чтобы ты менялся. Если не любишь танцевать, то и не надо.

– Нет, я люблю танцевать! Просто не очень умею.

– Ну и замечательно. Я тоже не очень.

– Правда?

Вместо ответа я положила голову ему на плечо и закрыла глаза, позволив Кишану вести и направлять меня, как ему хочется. Я доверяла ему. Я знала, что он никогда меня не обидит, и хотела дать ему то же ощущение покоя и безопасности, которые он так щедро дарил мне. Я всем сердцем хотела не просто полюбить его как человека, но влюбиться в него. Но предательские мысли об объятиях совсем другого мужчины были тут как тут. Я свирепо выполола их и растоптала. Довольно! Я хотела думать только о Кишане. О хорошем человеке, который искренне любил меня.

К счастью, он прервал мои мысли:

– Ты знаешь, когда я полюбил тебя?

– Нет.

– Когда увидел, как ты лечишь раны Рена после того, как мы с ним поцапались в джунглях. Ты тогда еще не знала, что на нас все заживает, как на собаках, и плакала.

– Я помню.

– У меня разбилось сердце, когда я увидел, что ты плачешь над людьми и животными, даже такими дикими, злыми и проклятыми, какими были мы. Ты была сама нежность и доброта. Мне захотелось тебя утешить. Сделать счастливой. Сделать так, чтобы ты больше не плакала.

– Ты сделал.

Он хмыкнул.

– Помнишь, как я впервые вышел из джунглей и напугал тебя?

– Да.

– До этого я долго следил за тобой. Ты меня заворожила. Я впервые видел человека, у которого все мысли были написаны на лице.

– Никогда не думала, что меня так легко прочесть!

– У тебя очень открытое и доброе лицо.

– Спасибо.

Легкий ветерок забросил прядь моих волос мне на щеку, Кишан убрал ее, погладил мою шею.

– Ты знаешь, что стала первым человеком, с которым я заговорил за сто лет?

Я всмотрелась в его лицо:

– Нет, я не знала. Как же ты был одинок!

Он долго разглядывал меня своими тихими золотыми глазами, и я невольно загляделась на медные искорки, плясавшие в их глубине. Кишан обнял меня за талию.

– Да, я очень долго был совсем один. И чувствовал себя последним человеком на Земле. Когда я увидел тебя, это было как сон. Как будто ангел сошел с небес, чтобы спасти меня от жалкого прозябания. Я дошел до такого состояния, что мне было все равно, жить или умереть, лишь бы покончить с одиночеством. А потом, когда ты уехала, я подумал, что смогу жить как раньше. Пойми, я никогда не надеялся, что ты будешь со мной. Рен сразу завладел тобой. Поэтому я долго сопротивлялся своему чувству. Но все было бесполезно. Меня к тебе тянуло. Я вернулся в мир живых. Заново научился ходить на двух ногах. Вспомнил, что значит быть мужчиной. Когда ты ушла, в глубине души я обрадовался. Я хотел дать тебе время, а потом разыскать. Свалиться как снег на голову. Но из этого ничего не вышло.

Я кивнула, но ничего не ответила. Мои мысли вновь вернулись к счастливым дням в Орегоне, но я быстро захлопнула дверь перед непрошеными воспоминаниями и пинками вытолкала себя в настоящее.

– Когда я увидел тебя снова, в Америке, счастливую и светящуюся от радости, я принял решение удовлетвориться ролью твоего друга и защитника, – продолжал Кишан. – Я пытался подавить свои чувства. Делать все, чтобы ты была счастлива. Но когда мы с тобой оказались наедине в Шангри-ла, я потерял голову от любви. Я хотел тебя, и мне было все равно, кому это причинит боль и что чувствуешь ты. Я пришел в ярость, когда ты попросила меня оставить тебя в покое. Я хотел, чтобы ты тоже хотела меня, а ты осталась равнодушна. Я хотел, чтобы ты полюбила меня так же, как любила Рена, а ты не смогла.

– Но, Кишан…

– Постой… дай мне закончить.

Я кивнула.

– Не знаю, может быть, это все проделки глупой птицы из Шангри-ла, но там у меня открылись глаза – не только на прошлое и Джесубай, но и будущее, на тебя. Я узнал, что не всегда буду один. Я увидел это в Роще сновидений. Там я понял, что ты тоже любишь меня. Но я все испортил. Я стал давить на тебя. Преследовать. А потом вернулся он, и ты, несмотря ни на что, продолжала его любить. Возможно, это никогда не уйдет. Возможно, ты всегда будешь чувствовать связь с ним.

Я хотела его перебить, но Кишан прижал палец к моим губам:

– Нет, не надо. Я все понимаю. Теперь понимаю. Тогда я не был готов к серьезным отношениям. Мне нечего было предложить. По крайней мере, женщине. Но Шангри-ла дала мне нечто гораздо более ценное, чем лишние шесть часов пребывания в человеческом облике. Она дала мне надежду. Научила ждать. И я ждал. Я научился быть терпеливым. Научился жить в новом мире, в новом тысячелетии. А теперь… что гораздо важнее, мне кажется, я научился любить.

Он провел пальцем от моего лба к подбородку, взял в ладони мое лицо, заглянул в глаза.

– У меня остался всего один вопрос, Келси… Скажи, мои чувства находят отклик в твоем сердце? Ты испытываешь ко мне хотя бы малую часть того, что чувствую я? Найдется ли у тебя в сердце уголок для меня? Пусть совсем маленький, но такой, который я смогу назвать своим? Навечно застолбить за собой? Клянусь, что буду любить, лелеять и беречь его больше жизни. И охранять до конца своих дней.

Руки Кишана легли на мою талию, он прижался лбом к моему лбу.

– Скажи, любовь моя, ты любишь меня хоть немного?

Я взяла его лицо в свои руки. Слеза скатилась по моей щеке. Клянусь, что я помедлила всего долю секунды, прежде чем ответить.

– Конечно. Ты больше никогда не будешь один. Я тебя не оставлю. Я тоже люблю тебя, Кишан.

Я наклонилась и прикоснулась губами к его губам. Кишан привлек меня к себе и поцеловал – нежно, сладко и ласково. Я забросила руки ему на шею, притянула ближе, а он крепко обвил меня за талию. Сначала все было просто замечательно. Приятно, хорошо и радостно. А потом что-то произошло.

Внутри меня что-то щелкнуло и раскололось, меня со страшной силой потянуло куда-то. Голову отбросило назад, все тело обожгло огнем. Неистовое пламя разгоралось все сильнее, я уже не помнила, когда в последний раз испытывала нечто подобное. Поддавшись безумию, я страстно целовала Кишана, а он отвечал мне с удесятеренным пылом. Во мне бушевал пожар – испепеляющий, очищающий и очистительный. Я вся растворилась в блаженном тепле огня, возникшего между нами. Могучего, всепоглощающего огня. Мое сердце раскрылось. Связь вернулась. Все мое тело содрогнулось от силы, с которой она заняла свое место. Я вновь стала целой.

Время остановилось.

Потом что-то огромное ударилось о палубу за моей спиной, несколько свечей погасли, задутые порывом горячего ветра. Я услышала треск ломающегося дерева. Последовал удар такой силы, что внутри у меня все загудело, и я пошатнулась. Наши губы разомкнулись, но Кишан удержал меня на ногах.

Что это такое? Дракон? Метеорит?

Я вытаращила глаза, когда шезлонг со свистом пролетел через палубу и плюхнулся в океан, по пути сбросив со стола тарелки, бокалы, восьмислойный торт и подсвечники из ракушек. Кишан непонимающе глянул на меня, но в следующую секунду мы оба оцепенели, потому что откуда-то сверху прогремел гневный и властный голос:

– Отпусти. Ее.

18

Вспомнить проще, чем вернуть

Мы с Кишаном завертели головами, но никого не увидели.

А голос из тьмы повторил:

– Я сказал: отпусти ее.

Тень выступила в круг света и остановилась на мостках над нами.

Я запрокинула голову и ахнула.

– Рен?

Кишан шагнул назад и заслонил меня собой. Тогда Рен с яростным рычанием шагнул с края верхней палубы вниз. Он пронесся по воздуху – весь в белом, босой, со сверкающими синими глазами – и приземлился на корточки. Потом выпрямился и медленно направился к нам, как темный ангел гнева и возмездия.

Холодный, расчетливый, безжалостный ангел медленно произнес:

– Не… заставляй меня повторять.

Его глаза ни на миг не отпускали Кишана. Его суровое лицо внушало ужас. Он был похож на стремительно приближающийся ураган. Я положил руку на локоть Кишана, и разъяренный взгляд Рена впился в мою ладонь. Потом его глаза снова с быстротой молнии взметнулись к лицу Кишана.

– Рен! – осторожно заговорил Кишан. – Что случилось? Успокойся. Ты не в себе. – Не поворачивая головы, он сделал еще один шаг назад и негромко сказал, обращаясь ко мне: – Келси, встань мне за спину. Только медленно.

Я с усилием сглотнула и отошла, убрав руку с руки Кишана. Рен наблюдал за нами, как кот, следящий за трепыханием загнанной в угол мыши. Он слегка наклонил голову, зорко ловя каждое наше движение. Кишан снова заговорил с ним негромким, успокаивающим голосом, и мы потихоньку начали пятиться назад.

– Если он бросится на нас, я займусь им, а ты беги за Кадамом, – еле слышно шепнул мне Кишан.

Я кивнула, боясь выглянуть у него из-за спины.

Рен сделал широкий шаг вперед:

– Отойди от нее, Кишан. Сейчас же.

Кишан мотнул головой:

– Я не позволю тебе тронуть ее!

– Тронуть ее? Я не собираюсь ее трогать. А вот тебя, напротив, я собираюсь убить.

Кишан поднял руку:

– Рен, я не знаю, что на тебя нашло. Может, это яд кракена. Но я прошу тебя, успокойся и отойди.

– Вишшва![22] – рявкнул Рен.

Потом он начал кричать на Кишана на незнакомом мне языке и так быстро, что я не разобрала ни слова. Не знаю, что именно он говорил, но слова были такие, от которых Кишан затрясся и заиграл желваками. Грозный рык заклокотал в его груди.

– Келси, – прошипел Кишан сквозь стиснутые зубы, – уходи. Беги!

Чем бы ни был одержим Рен, его состояние становилось все опаснее. Кишан сказал ему что-то, но его слова ничуть не успокоили Рена. Скорее напротив, они еще сильнее распалили его.

Кишан сделал еще один шаг назад и сжал мою руку.

– Уходи! Я его задержу.

Я повернулась было, чтобы бежать, но вдруг услышала душераздирающий стон и звук падения, гулом отозвавшийся по палубе. Стремительно обернувшись, я увидела Кишана, стоявшего над распростертым телом Рена.

– Что ты с ним сделал?!

– Ничего. Я до него не дотрагивался. Он вдруг схватился за голову и упал.

Рен стоял на коленях, упершись головой в доски палубы. Он раскачивался из стороны в сторону, зажимая руками уши, и стонал от боли. Внезапно он всем телом запрокинулся назад, словно его сотрясала судорога. Стиснув кулаки, Рен зарычал от боли – никогда в жизни я не слышала более страшного, леденящего кровь вопля. В этом жутком крике слышался хохот Локеша, терзавшего Рена, боль многомесячных пыток и смертная мука человека, потерявшего все, ради чего стоит жить.

Я должна была броситься к нему. Он нуждался во мне. Его страдания просочились под мою кожу, проникли в кровь, сделались моими. Я должна была прекратить их. Я не могла позволить ему так мучиться, не могла допустить, чтобы он так страдал. При этом я откуда-то знала, что могу положить конец этому кошмару, этой тьме, омрачившей его разум и душу.

И тогда я почувствовала. Там, под болью, под мукой, за непрекращающейся агонией, находилось что-то прочное, сильное, нетронутое и нерушимое. И оно вернулось. Мост между мной и Реном был восстановлен. До сих пор он был скрыт под волнами боли. Но даже затопленный, он всегда оставался на месте, такой же крепкий, прочный и надежный. Я бросилась к Рену, но Кишан оттащил меня назад.

Рен снова выпрямился и тяжело задышал, упершись дрожащими руками в палубу. Мое сердце часто-часто забилось в такт его сердцу. Я чувствовала, как мои руки трясутся в едином ритме с его руками. Так мы трое простояли несколько минут. Наконец Кишан шагнул к брату и протянул ему руку. Рен сделал несколько глубоких вдохов, схватил руку Кишана и с усилием встал на ноги. Он поднял голову, но посмотрел не на Кишана. Он смотрел на меня.

А я приросла к палубе. Моя кожа покрылась мурашками. Кровь горячо и быстро стучала в жилах.

Кишан заговорил первым:

– Ты… в порядке?

– Теперь да, – ответил Рен, не сводя глаз с меня.

– Что с тобой произошло? – спросил Кишан.

Рен глубоко вздохнул, нехотя перевел глаза на брата:

– Скрывающее покрывало сброшено.

– Покрывало? Какое покрывало?

– В моем сознании. То, которое положила Дурга.

– Дурга?

– Да, – тихо ответил он. – Теперь я вспомнил. – Его взгляд снова вернулся ко мне. – Я вспомнил… все.

Я ахнула. Ночной воздух сгустился вокруг нас. Только что сырой и холодный, он вдруг стал теплым и влажным. Пульсирующий жар пробежал по моему телу, согрел мышцы, растопил и прогнал все напряжение последних секунд, заставил забыть обо всем на свете, кроме одного: мужчины, без слов говорившего со мной жарким взглядом своих сияющих синих глаз. Не знаю, сколько мы простояли так, глядя друг на друга. Вряд ли я смогла бы сама прервать этот безмолвный разговор, если бы Кишан не встал передо мной, загородив брата. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы понять, что он говорит.

– Стой здесь, – сказал Кишан Рену. – Мы спустимся вниз и приведем Кадама. Ты меня слышишь, Рен?

Рен ответил, не сводя глаз с меня:

– Да. Я хорошо тебя слышу, Кишан. Я останусь здесь и буду ждать.

– Хорошо, – буркнул Кишан. – Идем, Келлс.

Он схватил меня за руку и потащил прочь. Я, как кукла, пошла за ним, а все мои мысли остались там, на палубе.

Как только мы свернули за угол, меня догнал голос Рена, еле слышный, как шепот ночного ветра:

– Не уходи, йадала. Останься со мной.

Я затаила дыхание и обернулась, но никого не увидела. Кишан крепче сжал мою руку и потянул за собой. Мы остановились перед дверью каюты мистера Кадама, Кишан тихо постучал. Дверь чуть приоткрылась, потом распахнулась шире, приглашая нас войти.

Мистер Кадам был в мужском халате – причудливом одеянии, которое мужчины сотни лет назад носили перед тем, как отойти ко сну. Кишан быстро рассказал ему, что произошло. Они оба настаивали, чтобы я осталась в каюте, пока они поговорят с Реном. Я не хотела, но они уперлись, а у меня не было сил с ними препираться. Махнув рукой, я села в кресло мистера Кадама и положила на колени тяжелую книгу.

Я открыла ее, но не смогла прочесть ни строчки. Мозг отказывался воспринимать происходящее. Все мое существо переключилось на ощущения, и единственное, что я могла чувствовать, была сильная связь, ожившая в центре тела. Зияющая дыра, недостающее звено, кровоточащая часть меня, пропавшая в Шангри-ла, вернулась, более того, я чувствовала другой конец этой цепи. Я снова соединилась с Реном. Только что я была совсем одна. Беззащитная. Голая. Открытая всем ветрам жестокого мира. А теперь… перестала.

Даже сейчас, когда нас разделяло несколько палуб, я чувствовала тепло его присутствия, будто теплое одеяло уютно обернулось вокруг моего тела, вокруг сердца. Оно баюкало, согревало и защищало меня. Оно укрывало меня от всех невзгод, и я знала, что больше не одинока. Оказывается, до сих пор я была похожа на дуршлаг, который удерживал нечто, при этом давая просочиться из меня некой драгоценной влаге.

Теперь все отверстия запечатаны, и я снова начала наполняться. Меня стремительно переполняло нечто такое, от чего хотелось смеяться и плакать. Он вспомнил. Я как заведенная твердила про себя два эти слова. Они пролетали через мое сознание, не задерживаясь в нем. Голова кружилась, будто от солнечного удара. Я то и дело облизывала пересохшие губы, но не могла собраться с силами, чтобы встать и налить себе воды.

Наконец мистер Кадам и Кишан вернулись. Кишан опустился на корточки передо мной, взял меня за руку. Он гладил мою ладонь, но я не чувствовала его прикосновения.

Мистер Кадам негромко сказал:

– Мисс Келси, похоже, к Рену вернулась память. Он хочет вас видеть. Вы готовы встретиться с ним или мне сказать ему, чтобы подождал до завтра?

Секунды проходили одна за другой, а я молчала.

– Мисс Келси, вы в порядке?

Я судорожно втянула в себя воздух, пролепетала:

– Не знаю… Я не знаю, что мне делать. Что я должна сделать…

Кишан сел рядом, добрый, любящий, заботливый Кишан.

– Что бы ты ни решила, я с тобой, Келлс.

– Хорошо, – я, как безумная, закивала. – Я должна его увидеть, да? Вы думаете, что я должна его увидеть?

Я вскочила, бросилась к двери, потом обернулась:

– Нет! Постойте! Я не могу. Что я ему скажу? Как я объясню?

– Он все знает, – ответил Кишан. – Он помнит все с того момента, как мы нашли его, но теперь к этому прибавились и прошлые воспоминания. Если не хочешь говорить с ним, никто тебя не заставит.

Я закусила губу:

– Нет! Все нормально. Я увижусь с ним. Сейчас же.

Мистер Кадам кивнул:

– Он ждет вас в салоне на прогулочной палубе.

Я сделала еще один неверный шаг к двери и снова застыла.

– Кишан, ты меня проводишь?

Он подошел, поцеловал меня в лоб:

– Конечно.

Мы попрощались с встревоженным мистером Кадамом, который сказал, что пойдет в рубку и будет нести вахту, чтобы чем-нибудь себя занять. Я сказала Кишану, что должна переодеться. Закрывшись у себя в каюте, я смыла косметику, сняла вечернее платье. Натянула джинсы и футболку. В последний момент я вытащила из волос цветок, причесалась и надела кеды. Кишан, все в той же шелковой рубашке, ждал меня снаружи.

Я взяла его за руку, мы молча поднялись на прогулочную палубу и пошли к диванам. В салоне было темно, только лунный свет, падавший сквозь окна, освещал нам путь. Высокая фигура встала нам навстречу. Лунный свет четко обрисовывал ее силуэт. Я остановилась.

Кишан обнял меня, шепнул на ухо:

– Все будет хорошо. Иди, но если что – сразу зови меня.

– Но…

– Иди же.

И не успела я придумать какую-нибудь отговорку, как перестала чувствовать надежное присутствие Кишана. Собравшись с силами, я заставила себя сделать шаг, потом еще один и еще. Мне было страшно, но я не понимала, чего боюсь. Наконец я дошла до Рена. Не двигаясь, он так зорко следил за каждым моим движением, что мне сделалось не по себе. Должно быть, он почувствовал мой страх, потому что отвел глаза и жестом указал мне на диван. Я нервно села на краешек и сцепила руки на коленях.

Воцарилось долгое молчание. Наконец я не выдержала и пискнула:

– Ты… хотел со мной поговорить?

Рен опустился на стул, продолжая внимательно разглядывать меня.

– Что ты хотел сказать? – выпалила я.

Он слегка наклонил голову.

– Ты напугана. Напрасно, – мягко сказал Рен.

Я уставилась на свои руки.

– Ты ведешь себя так, как в тот день, когда я впервые открылся тебе в хижине Пхета, – продолжал он.

– Я ничего не могу с собой поделать.

– Я не хочу, чтобы ты боялась меня, прийя.

Я вскинула глаза, посмотрела на него и шумно вдохнула.

– Ты сказал, что все вспомнил. Это правда?

– Да. Я был… запрограммирован.

Я подскочила на месте.

– И что же было ключом? Что, в конце концов, вернуло тебе память?

Он отвернулся.

– Это неважно. Важно лишь то, что все прошло. Я вспомнил тебя. Нас. Кишкиндху. Орегон. Я помню, как меня похитили, помню, как поручил тебя заботе Кишана, наш танец на День святого Валентина, поединок с Ли, наш первый поцелуй… я помню все.

Я вскочила и отбежала к окну. Стоя к нему спиной, прижала ладонь к холодному стеклу.

– Пхет был прав, – продолжал Рен. – Я сделал это сам.

Я стиснула кулаки и уперлась лбом в стекло. От моего дыхания окно слегка туманилось, потом снова прояснялось.

– Зачем? – Мой голос сорвался. – Зачем?

Он встал, остановился за моей спиной – так близко, что я это ощутила. Его близость была теплой и успокаивающей, но в то же время она оголила мои нервы, так что кожу стало пощипывать, и я сделалась болезненно чувствительной ко всему вокруг. Рен дотронулся до пряди моих волос, коснулся пальцами шеи. Я вздрогнула, но не повернулась.

– Дурга предложила стереть тебя из моей памяти и даже внушить мне подсознательное отвращение к тебе, настолько сильное, чтобы я не мог выносить твоего присутствия. Это было нужно, чтобы я продолжал избегать тебя даже в том случае, если вам удастся меня освободить.

– Ты поэтому не мог ко мне прикасаться? Поэтому тебя обжигало?

– Да. Я должен был избегать тебя, чтобы Локеш не мог найти тебя через меня. Он заставил меня открыть то, что я больше всего на свете хотел от него скрыть. Он напустил на меня какие-то чары, вызывающие галлюцинации. Он ищет тебя, Келси. Он одержим тобой. Только забыв тебя, я мог тебя защитить.

Слеза скатилась по моей щеке. За ней хлынули другие, и я тихо расплакалась.

Рен подошел ближе, положил свою руку на стекло рядом с моей. Потом тихо сказал:

– Мне жаль, йадала. Прости, что меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне. Прости за все, что я наговорил. Прости за твой день рождения, но больше всего прости за то, что я заставил тебя поверить в то, что ты мне не нужна. Это никогда не было правдой. Даже когда я не помнил тебя.

Я засмеялась сквозь слезы:

– Даже когда тут гостила Рэнди?

– Я едва терпел эту Рэнди.

– В таком случае тебе удалось меня обмануть.

– Если ты пытаешься все испортить и преуспеваешь, то что это – успех или неудача? Я хотел оттолкнуть тебя. Когда я не смог сделать тебе искусственное дыхание, а Кишан пришел тебе на помощь, я понял, что тебе нужен кто-то, кто всегда будет рядом и придет на помощь. А я перестал быть таким человеком.

Келси, я помню каждый миг, проведенный с тобой. Я помню, как ты впервые прикоснулась ко мне, тигру. Помню, как мы ругались в Кишкиндхе. Помню, как испугался, когда тебя укусил каппа. Я помню, как свет свечей плясал в твоих глазах в День святого Валентина. Помню, как впервые признался тебе в любви перед тем, как ты сбежала из Индии, и как поручил тебя Кишану в Орегоне. Тогда я думал, что это было самым трудным поступком в моей жизни, но потом Дурга предложила мне единственную возможность спасти тебя… и я согласился.

Когда Дурга забрала мои воспоминания, у меня в сердце образовалась пустота. Я чувствовал, как они уходят от меня, одно за другим, но не мог их удержать. О, я как безумный цеплялся за них, но они уходили, таяли, гасли… Последним я забыл твое лицо. Этот прощальный образ был словно живой, я пытался взять твое лицо в ладони, удержать его. Я не мог проститься с ним, не хотел, но твое лицо тоже стало выцветать, и вскоре у меня не осталось ничего. Мое сердце было разбито, но я не помнил, почему. Моя жизнь была ужасна. Я хотел, чтобы Локеш убил меня. Я дошел до того, что стал ждать новых мучений, ведь только они помогали мне отвлечься.

Рен уронил голову на руку и чуть развернулся, чтобы видеть отражение моего лица в оконном стекле.

– Но однажды вы пришли и спасли меня. Я не узнал тебя. У меня сохранилось смутное ощущение, будто ты мне знакома, но я не мог находиться рядом с тобой. И все-таки только твое присутствие заполняло пустоту у меня внутри. Ради этого стоило претерпеть любую боль. Наверное, Дурга этого не учла. Даже она не ожидала, что твое притяжение окажется сильнее физической боли. Так или иначе, мы снова были вместе. Только на этот раз я был изуродован, неполноценен. В образе тигра я мог быть рядом с тобой, чувствовать твою близость, желать ее, и так случилось, что я снова полюбил тебя. Какая-то часть меня чувствовала, что мы снова вместе, поэтому я был почти счастлив. Я бы согласился провести остаток жизни твоей комнатной собачонкой. На празднике Звезд ты спросила меня, хочу ли я большего. И тогда и сейчас я могу ответить только одно: нет. Никто и ничто на свете не могут дать мне того, что давала ты.

Когда порвал с тобой, я пытался доказать себе и тебе, что смогу обойтись без тебя. Я избегал тебя. Я делал тебе больно. Я открыто ухаживал за другой женщиной, чтобы ты поверила, что между нами все кончено. Но это было ложью. Десять женщин висели у меня на шее, а я думал только о ковбое, посмевшем танцевать с тобой. И не видел ничего, кроме боли, которую причинял тебе. Я убедил себя, что поступаю так ради твоего блага. Что без меня ты будешь счастливее, что сможешь жить нормальной жизнью. Но я думал о тебе даже тогда, когда своими руками толкнул тебя к Кишану, поскольку надеялся оставить для себя возможность хотя бы видеть тебя, быть рядом.

– И ты знал, что он сможет меня защитить.

– Да.

Я повернулась к нему.

– И что теперь?

– Теперь? – Он грустно рассмеялся, взъерошил свои темные волосы. – А теперь все стало гораздо хуже, чем раньше. Раньше у меня хотя бы не было воспоминаний о поцелуях на твоей кухне, между порциями шоколадного печенья с арахисовым маслом. Я не помнил, как танцевал с тобой в Орегоне. Не помнил, как ты была прекрасна в синем платье шарара. У меня не было воспоминаний о том, как я дрался за тебя и ссорился с тобой. Как впервые после твоего отъезда увидел тебя на Рождество, в доме твоих приемных родителей, как встречался с тобой, и как, наконец… снова почувствовал себя целым.

Он вздохнул.

– Я знаю, что причинил тебе боль. Что обидел тебя. Знаю, что обманул твое доверие. Просто… скажи мне, что делать. Скажи, как все исправить. Как вернуть тебя. Ради этого я готов испытать всю ту боль, которую причинил тебе. Во всем мире для меня нет ничего важнее тебя, и я с радостью пожертвую всем этим миром ради твоего счастья и безопасности. Прошу тебя, поверь мне.

Я всхлипнула и шагнула к нему. Порывисто обняла его за пояс, прижала к себе.

– Я верю.

Он прижал меня к своей груди, нежно погладил по волосам. Не помню, сколько мы так простояли. Казалось, Рену было достаточно просто держать меня в объятиях. Наконец, чувствуя себя обессиленной, я нашла в себе силы отстраниться.

Я похлопала Рена по руке и сказала:

– Ладно, завтра еще поговорим. Уже далеко за полночь, я устала. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи? – озадаченно повторил он.

– Ну да. Спокойной ночи.

Я пошла прочь, но он поймал меня за руку:

– Постой, я провожу тебя.

Я быстро обернулась, посмотрела в его растерянное лицо и помедлила, прежде чем ответить:

– Хм-м… Нет, лучше не надо. Кишан… он ждет меня.

Его лицо потемнело.

– Ты… все еще с ним?

Я вздохнула:

– Да.

– Но неужели все, что я тебе сказал, ничего не меняет? Келси… – Он схватил мою руку, зажал в своих ладонях. – Ведь я снова могу быть с тобой! Могу прикасаться к тебе! – Он прижал мою руку к своей щеке. – Могу обнимать тебя. Я могу быть рядом. – Он поднес мою кисть к губам, поцеловал, закрыв глаза.

Когда он медленно открыл глаза, я сглотнула:

– Я все понимаю, Рен… но… это уже не имеет значения. Я… теперь с Кишаном.

Он выронил мою руку, его синие глаза подернулись льдом.

– Что значит – с Кишаном?

– Мы с ним встречаемся. Ты это помнишь, да? Давай поговорим обо всем завтра.

Я решительно повернулась к выходу.

Но он преградил мне дорогу и почти по складам отчеканил:

– Я не хочу говорить об этом завтра, Келси. Я хочу говорить об этом сейчас.

– Рен, у меня нет сил спорить с тобой здесь и сейчас. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я иду спать. Увидимся утром, договорились?

Он поймал мою руку и бережно потянул меня к себе. Все ближе и ближе, пока мой нос не очутился возле его подбородка, и мне пришлось выгнуть спину, чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию. Рен наклонился ко мне, и я, как дура, уставилась на его губы. Меня охватила паника при мысли, что сейчас он меня поцелует, но Рен лишь нежно коснулся губами моей щеки и сказал:

– Отлично. Иди спать, только запомни одну вещь. Я больше не потеряю тебя, мери аадоо.

– Что это значит?

Он улыбнулся и шепнул мне на ухо:

– Это значит… мой персик.

С этими словами он выпрямился и отпустил меня. Я развернулась и бегом бросилась к двери. Кишан ждал меня в тренажерном зале, и когда я приблизилась, молча протянул мне руку. Я с улыбкой схватила ее, но Кишан смотрел не на меня, а куда-то поверх моей головы. Я обернулась и увидела Рена, небрежно привалившегося к косяку. Не двигаясь, он смотрел, как Кишан меня уводит.

Даже когда мы вошли в лифт, Рен остался стоять, задумчиво провожая взглядом стеклянную кабинку.

Войдя в свою каюту, я сразу отправилась в душ, чтобы переодеться в пижаму. Когда я вышла, Кишан ждал меня в кресле. Я забралась в постель и села, поджав под себя ноги.

– Ты в порядке? – спросил Кишан.

– Да. Все замечательно. Теперь я хочу спать, а поговорим позже, если ты не возражаешь.

– Хорошо. Тогда я пойду, помогу Кадаму. Увидимся утром.

Он встал, укрыл меня одеялом, поцеловал в лоб и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я погасила свет и долго вертелась под тяжелым жарким одеялом, потом с досадой сбросила его и укрылась бабушкиным лоскутным. Но не успела я снова улечься, как поняла, что Рен умел правильно укрывать меня на ночь, а Кишан не умеет. От этой мысли я пришла в такую ярость, что бросила бабушкино одеяло на кресло и до подбородка натянула на себя тяжелое пуховое одеялище, решив во что бы то ни стало уснуть так, как меня уложил Кишан. В результате я проворочалась полночи, пока не провалилась в тревожный сон.

Проснувшись, я обнаружила, что лежу ногами на подушке, свесив руку с кровати. Устало прошлепав в ванну, я приняла душ и уставилась в зеркало на свое припухшее лицо, ввалившиеся глаза.

«Что мне делать? Рен хочет начать все с того места, где мы расстались. А что я? Смогу ли я так поступить с Кишаном? С другой стороны, что я испытываю к Кишану? Неужели только дружеские чувства? Нет, конечно! Он надежный, преданный, покладистый, всегда готов подбодрить… Ах, да что это я? Расписываю его, как подержанную машину! Да, но чем это говорит? Что он – «Форд Пинто» в сравнении с Реном – «Шевроле Корвет»? Нет! Это не так. И вообще, дело не в этом. Главный вопрос в том, что я испытываю к Рену?»

Не успела я задать себе этот вопрос, как мое сердце учащенно забилось. Я представила его. То, как он дотрагивается до меня. Как радостно подпрыгнуло мое сердце, когда он взял меня за руку. Как я трепетала под его взглядом. Я зажмурилась и приказала себе собраться. Отключиться от чувств и проанализировать ситуацию разумом, без эмоций.

«Нет. Я не могу так поступить с Кишаном. Я сказала ему, что больше никогда не позволю ему остаться одному. Что буду с ним. Рен сам во всем виноват, он знал, что делал, пусть даже ничего не помнил. У него был шанс, и он его упустил. Кишан тоже заслуживает счастья. Ну вот, все и решилось. Я выбираю остаться с Кишаном».

Приняв решение, я повернула ключик в скважине своего сердца. Заперла чувства к Рену глубоко внутри и оставила открытой только ту часть сердца, которая принадлежала Кишану. После этого я почувствовала себя раздавленной и искалеченной, как человек, которому предстояло всю жизнь дышать разреженным воздухом. Нет, мне должно хватить оставшейся части сердца. Не такая уж она маленькая. И что с того, что отвергнутая часть моего сердца бешено содрогалась, словно я перетянула ее жгутом? Что с того, что она грозила лопнуть и убить меня? Что с того, что я едва могла дышать, словно мне перекрыли кислород? Ничего, привыкну жить с этим, как китайские девушки привыкают ходить на своих перебинтованных ножках. Конечно, сначала будет больно, но потом как-нибудь да устроится.

Итак, я зажала в кулак эмоции и до того туго натянула сердечные струны, что едва могла вздохнуть, как в тесном корсете. Одевшись, я нехотя побрела в рубку. Возле двери Кишана я помедлила, потом заглянула внутрь. Он спал, до пояса сбив простыню. Я подошла к кровати, убрала волосы с лица Кишана. Он улыбнулся во сне и перевернулся на другой бок. Я вышла и направилась к лифту.

У стеклянных дверей я нашла синюю шелковую розу с привязанным к ней свертком. В нем лежала пара жемчужных серег и записка.

Скажи, тебе известно, как моллюск,

Бесформенный и беззащитный бедолага,

Шлифует глянцем лунным чашечку свою,

Всю выстилая изнутри застывшей влагой?

Когда морской песок иль тяжесть створки досаждают,

Он горечь грусти перламутром заливает.

Эдвин Арнольд[23]

Позволь мне сохранить мою жемчужину.

Рен.

Я смяла записку и сунула ее в карман вместе с сережками. Потом бросилась в лифт и поднялась в рубку, где нашла мистера Кадама, поглощенного чтением бумаг.

– Что делаете? – спросила я.

– Мы с Кишаном, кажется, разгадали смысл символов на диске.

– И что же они означают?

– Кишан полагает, что это препятствия, лежащие между нами и оставшимися пагодами. А вот эта дорожка указывает безопасный путь между ними.

– Препятствия говорите? Интересно, почему он так подумал? – сухо сказала я.

Мистер Кадам пропустил мое замечание мимо ушей.

– Сейчас мы проверяем эту гипотезу. Дело в том, что примерно через час мы подойдем к первой отметке. Вот почему я отослал Кишана намного вздремнуть.

– Понятно. – Я попросила Золотой плод подать мне горячие вафли и села возле мистера Кадама, который снова с головой ушел в работу.

– Как вы себя чувствуете, мисс Келси?

– Я… я плохо спала. Мы с Реном поговорили… Кажется, он в самом деле все вспомнил. Но это только еще больше все усложнило.

– Возможно. Мы с ним очень долго беседовали сегодня утром.

Я уткнулась в свою тарелку, гоняя вилкой кусочки вафли по лужице сиропа.

– Я… мне бы не хотелось говорить об этом сейчас… если вы не возражаете.

– Конечно, как хотите! Можете рассказать мне, когда захотите, или не рассказывайте вовсе! Просто знайте, что я всегда в вашем распоряжении, мисс Келси.

Примерно через час в рубку вошел Кишан с моей курткой в руках. Он заботливо набросил ее мне на плечи, а сам подсел к мистеру Кадаму и углубился в рассмотрение расстеленных на столе карт. Что-то зашуршало в кармане моей куртки. Я сунула руку внутрь и вытащила новый листок бумаги. Сонет. Более того, сонет номер сто шестнадцать, мой самый любимый.

Мешать соединенью двух сердец

Я не намерен. Может ли измена

Любви безмерной положить конец?

Любовь не знает убыли и тлена.

Любовь – над бурей поднятый маяк,

Не меркнущий во мраке и тумане.

Любовь – звезда, которою моряк

Определяет место в океане.

Любовь – не кукла жалкая в руках

У времени, стирающего розы

На пламенных устах и на щеках,

И не страшны ей времени угрозы.

А если я не прав и лжет мой стих,

То нет любви – и нет стихов моих![24]

– Что такое? – спросил Кишан.

Я затолкала листок в карман и залилась краской.

– Ничего. Я… э-э-э… Сейчас вернусь, ладно?

– Конечно. Только поторопись, мы почти пришли.

Я вылетела из рубки, скатилась вниз по трапу и ворвалась в каюту Рена как раз в тот момент, когда он надевал через голову футболку.

– Что это ты вытворяешь?! – с порога заорала я.

Он вздрогнул от неожиданности, потом обезоруживающе улыбнулся и неторопливо расправил футболку на своей исключительно красивой груди.

– Одеваюсь. И тебе доброе утро. О чем весь этот крик?

– Я не знаю, как ты умудрился засунуть это мне в куртку, но я требую, чтобы ты прекратил!

– Что именно я сунул в твою куртку?

Я протянула ему скомканную страницу.

– Вот!

Рен сел на кровать, медленно развернул листок и разгладил его на своем обтянутом джинсами бедре. Я невольно пискнула, поймав себя на том, что не могу отвести глаз от его неторопливых движений.

– Келси, это похоже на сонет Шекспира. Ты любишь Шекспира, так что я не вижу, в чем проблема.

– Проблема в том, что меня больше не радуют стихи, полученные от тебя!

Рен откинулся на спинку кровати, смерил меня наглым взглядом и улыбнулся до ушей.

– «Кто обольщал когда-нибудь так женщин? Кто женщину так обольстить сумел?»[25]

– Полегче, Шекспир! Я не та строптивая, которую ты сможешь укротить. Я уже сказала тебе вчера и повторяю сегодня: теперь я с Кишаном.

– Правда? – Он встал и сделал шаг ко мне.

И у меня вдруг перехватило дыхание. Я медленно попятилась, пока не врезалась спиной в стену. Не говоря ни слова, Рен уперся руками в стену по обе стороны от моей головы и наклонился ко мне. Но я упрямо вскинула подбородок, не желая уступать.

– Да, правда! Оказывается, я правильно сделала, что пришла сюда еще раз сказать тебе об этом. Я не желаю, чтобы ты… преследовал меня и… – тут мне пришлось шумно сглотнуть, – все усложнял.

Рен гортанно рассмеялся и наклонился к самому моему уху:

– Но ведь тебе нравится, когда я все… усложняю.

– Нет! – простонала я, когда он легонько укусил меня за мочку уха. – Я хочу, чтобы моя жизнь была простой и удобной. И с Кишаном она будет именно такой.

– Но ведь в глубине души ты не хочешь ничего простого, не правда ли, Келси? – Его губы коснулись нежной кожи за моим ухом, и я задрожала. – Сложность, – шепотом продолжал Рен, осыпая дразнящими поцелуями мою шею, – делает нашу жизнь, – он положил ладонь мне на затылок, зарылся пальцами в волосы, – интересной.

Я отвернула лицо, но тем самым лишь дала ему возможность неторопливо исследовать мою шею.

– Любовь сложна, йадала. М-м-м, какая ты вкусная! Ты не представляешь, какое это наслаждение – прикасаться к тебе, не испытывая боли! Целовать тебя… – Он осыпал жгучими поцелуями мою шею от уха до подбородка и прошептал: – Я хочу утонуть в блаженстве твоей близости…

Я застонала и вцепилась в его бицепсы. «Кажется, я сейчас тоже пойду ко дну – и очень скоро». С усилием открыв глаза, я схватила Рена за плечи и хотела отпихнуть от себя, но смогла лишь отодвинуть на пару дюймов.

– Я серьезно, Рен! Ты слышишь? Следи за моими губами: я хочу Кишана. Не тебя.

Его глаза на миг потемнели, потом вспыхнули лукавым блеском.

– Я думал, ты не попросишь, – прошептал он.

В следующую секунду он рывком прижал меня к себе. Одна его рука обвилась вокруг моей спины, вторая зарылась в волосы. Он запрокинул мою голову и накрыл мои губы своими. Наши тела прилипли друг к другу, как два магнита. Сумасшедшая волна жара обдала меня с ног до головы. Вот теперь я точно тонула, а Рен был моим спасательным кругом. Я обезумела от желания прильнуть к нему, стать его частью. Его прикосновения были знакомыми, но в то же время головокружительно новыми. Он был как океан – огромный, безбрежный, полный жизни, неотъемлемый от мира. Неотъемлемый от моего мира.

Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, а Рен скользнул ладонями по моей спине, прижимая меня еще крепче. Вот одна его рука обвилась вокруг моей талии, другая легла ниже. Он целовал меня страстно, жарко, его жажда захлестнула меня, как исполинская волна захлестывает берег. Вскоре я полностью сдалась бурному натиску его объятия, и в то же время… в то же время я знала, что мне ничего не грозит. Его поцелуй заводил меня, подталкивал, торопил и задавал вопросы, над которыми мне не хотелось задумываться.

Грозный Посейдон запросто мог подавить меня, утопить в своих лиловых глубинах, но он лелеял меня на своих волнах, держал на плаву и позволял плыть самой. Его страстные поцелуи постепенно изменились. Стали нежными, ласковыми, молящими. Вместе мы поплыли в тихую гавань. Бог морей бережно вынес меня на песчаный берег и помог встать на подгибающиеся ноги.

Шипучие пузырьки пробежали по моим рукам и ногам, наполнив все тело брызжущим восторгом, как будто пенные волны щекотали босые пальцы моих ступней. Наконец волны схлынули, и я почувствовала, как мой Посейдон следит за мной со стороны. Мы долго смотрели друг на друга, зная, что произошедшее навсегда изменило нас обоих. Теперь мы оба знали, что я всегда буду принадлежать океану и не смогу быть собой, оторвавшись от него.

Рен нежно, едва касаясь, провел по моей щеке кончиками пальцев. Часть меня кричала, что я принадлежу ему, что он мне нужен больше всего на свете, что я не могу больше бороться с этим. Но другая моя часть чувствовала себя виноватой, она напоминала мне о другом мужчине, который тоже любит меня, дорожит мной и будет страдать. Ведь я дала слово. Я поспешила отстраниться, освободиться от всепоглощающей близости Рена, чтобы стряхнуть с себя наваждение. Разумеется, у меня ничего не вышло, но я закусила губу и решила идти до конца.

– Хм-м. – Рен провел пальцами от моего виска вниз по щеке к моему рту, коснулся нижней губы. – Любопытно.

Я прерывисто вздохнула:

– Что любопытно?

– Вопреки твоим словам, я вижу, что эти губы определенно хотят… меня.

Я вскрикнула от досады, возмущенная больше собой, чем Реном, отпихнула его и вытерла губы тыльной стороной ладони.

– Келси.

– Не смей! – Я вскинула руку. – Просто… просто не надо, Рен. Я не могу так. Я не такая. Я не могу больше быть с тобой.

– Келси, прошу тебя…

– Нет! – взвизгнула я и выбежала из его каюты.

В ту же секунду наша яхта содрогнулась всем корпусом. Рен выскочил, схватил меня за руку и потащил за собой в рубку. Мы одновременно ворвались в дверь и застряли. Разумеется, Рен решил, что это прекрасная возможность покрепче меня обнять, пока я ору на него. Когда я наконец вырвалась и бросилась к Кишану, тот был чернее тучи, а Рен сиял ярче солнца. Тут корабль снова накренился, и я врезалась головой в притолоку двери.

– Неужели ты не можешь хотя бы не дать ей покалечиться?! – рявкнул Рен.

– Кишан прекрасно заботится обо мне! – заорала на него я.

Кишан обнял меня, подул на вздувающуюся на голове шишку.

– Не позволяй ему выводить тебя из себя, Келлс. Он же нарочно тебя бесит.

– Может, вы трое продолжите эту интереснейшую дискуссию после того, как корабль выйдет из-под удара? – рассердился мистер Кадам. – Нилима, встань к штурвалу!

Рен схватил свой трезубец и бросился к трапу, ведущему на крышу рубки. Кишан с чакрой понесся на нос. Я пошла на корму.

Вскоре я услышала громкий крик Рена:

– Вижу! Это какая-то гигантская рыбина!

Перегнувшись через леер, я посмотрела на воду и охнула, увидев длиннющий хвост.

– Она плывет к тебе, Кишан!

Огромное тело с такой силой обрушилось на борт яхты, что она опасно накренилась. Когда судно снова выправилось, я бросилась к Кишану. Его чакра не могла пройти через воду, и я пульнула в чудище молнией, оно завертелось на месте, как ужаленное, и скрылось. Несколько жутких минут все было тихо, а потом исполинская гора выросла из воды прямо за спиной Рена.

Я невольно разинула рот. Это была не просто огромная рыба, а чудовищно огромная страшная рыба. Ее нижняя челюсть на несколько футов выступала вперед под верхней. Пасть распахнулась до небес. Из толстых серых губ-подушек торчали гигантские вампирские клыки, а злой желтый глаз с ненавистью смотрел на Рена. Два длинных плавника порхали в воздухе, как колибри, а от головы до хвоста через все тело тянулись широкие черные полоски. Внезапно чудовище щелкнуло пастью, как клещами.

– Рен! Сзади!

Он обернулся и несколько раз вонзил трезубец в брюхо рыбы. Черная кровь хлынула из отверстий. Рыбища дернулась и обрушилась в море, попутно задев тушей рубку. Рен, как перышко, перелетел через борт, кубарем прокатился по скользкому рыбьему боку и канул в бурлящую воду.

– Рен! Кишан, что ты стоишь? Помоги ему!

Кишан, не раздумывая, прыгнул за борт следом за Реном.

Я бросилась вниз, вопя на бегу:

– Какой в этом прок?!

Разъяренная рыба кружила перед яхтой, пытаясь слопать братьев, барахтавшихся во взбаламученной пене. Рен размахивал трезубцем, но из такого положения ему было трудно попасть в цель. К счастью, выпяченная вперед нижняя челюсть мешала рыбе сцапать мелкую дичь, поэтому после нескольких неудачных попыток, она принялась в бешенстве таранить корабль. Я схватила Шарф и подбежала ближе. Оказалось, что положение братьев было опаснее, чем я думала, – теперь рыба пыталась расплющить их о борт яхты.

– Хочешь приготовить блинчики из индийских принцев? – пробормотала я себе под нос. – Нет, голубушка, я тебе не позволю!

Я выпустила в рыбу очередь самых сильных разрядов, какие только смогла скопить в руке, и с удовлетворением увидела дымящиеся дырки в ее туше. Рыба свирепо заметалась в воде, пытаясь увернуться от моих выстрелов. Не переставая палить, я попросила Шарф спустить с леера веревочную лестницу, чтобы братья могли подняться на борт. После этого мне оставалось только удерживать рыбу на почтительном расстоянии, пока Рен и Кишан не окажутся в безопасности.

Когда оба, мокрые и обессиленные, выбрались на палубу, я крикнула Нилиме:

– Поплыли отсюда!

Я продолжала пускать в рыбу разряд за разрядом до тех пор, пока ей не надоело нас преследовать, а мы не удалились на приличное расстояние. Убедившись, что опасность миновала, я смерила обоих братьев испепеляющим взглядом и гневно прошествовала в рубку.

Влетев внутрь, я громко объявила:

– Итак, теория препятствий блестяще подтвердилась. Что и следовало ожидать. Значит, нужно проложить верный курс между препятствиями. Передайте обоим братьям, что они полные кретины, с чем я их поздравляю и прошу оставить меня в покое, хотя бы на какое-то время!

Нилима и мистер Кадам не сказали мне ни слова. Кипя от возмущения, я покинула рубку и направилась в свою каюту. Заперев дверь, я наполнила джакузи, решив как следует отмокнуть. Отмокая, я терзалась чувством вины из-за этого проклятого поцелуя. «Получается, что если я хочу остаться верной Кишану, мне придется приложить гораздо больше усилий. И прежде всего я не должна оставаться с Реном наедине. Похоже, у меня не хватает воли противостоять ему… Он слишком… слишком… убедительный». Не знаю, как так получилось, что я забыла о самобичевании и промечтала о Рене, пока вода не остыла. Из этого состояния меня вывел рокот двигателя. Мы снова пустились в путь, а значит, приближались к логову зеленого дракона. Я вздохнула, открыла глаза и вышла из ванны.

Одевшись, я вернулась в рубку. Там все было тихо. Солнце садилось, Рена и Кишана не было видно. Нилима в полном одиночестве стояла у штурвала, четко следуя указаниям мистера Кадама. Взяв одеяло, я свернулась калачиком в кресле рядом. Время от времени Нилима поглядывала на меня, но я глубоко ушла в свои мысли.

– Думаешь, что теперь делать, да?

Я вздохнула:

– Ну да. Не знаю, как заставить Рена понять, что он теперь лишний.

– Вот как? – Нилима странно взглянула на меня. – Ты уверена, что вопрос стоит именно так? Мне казалось, ты думаешь о том, кто из них сделает тебя счастливой.

– Нет! Об этом я вообще не думаю!

– Ну да, ну да. Значит, ты твердо решила остаться с Кишаном?

– Я дала ему слово.

– Разве ты не давала такого же слова Рену?

Я поморщилась:

– Давала. Но это было давно.

– Видимо, для него не так давно, – сказала Нилима, глядя в черноту за стеклом.

– Видимо. – Я со вздохом уставилась на свои руки, скрещенные на коленях. – И что, по-твоему, мне теперь делать?

Нилима очаровательно потянулась, потом снова приняла то же положение.

– Ты ведь ведешь дневник, да?

– Да.

– Тогда я бы посоветовала тебе описать обоих. Перечислить их сильные и слабые стороны. Написать, что тебе в них особенно нравится. Отметить, что бы хотелось изменить. Это поможет тебе разобраться в своих чувствах.

Следующие несколько дней я честно пыталась записать все свои мысли об обоих братьях, но почему-то все время выходило так, что о Рене я могла писать без конца, как плохое, так и хорошее, а о Кишане получилось только хорошее, зато совсем мало. Решив, что я недостаточно стараюсь, я стала проводить с ним больше времени. Я задавала ему тысячи самых разных вопросов, а потом старательно записывала его ответы в дневник.

Помимо этого я несколько раз целовала его (в исследовательских целях), пытаясь объективно оценить свою реакцию. Кишан, по-моему, принимал мой интерес, не говоря уже о поцелуях, за чистую монету. Иными словами, целовались мы часто, но ни разу ни один из этих поцелуев не вызвал у меня ничего похожего на то, что я испытывала с Реном. Вопреки всем моим стараниям, я скоро убедилась, что не могу повторить даже ощущения нашего первого поцелуя, случившегося той ночью, когда к Рену вернулись воспоминания. В результате у меня стали закрадываться подозрения, что, как ни странно, Кишан к этим ощущениям не имел никакого отношения.

Однажды вечером, когда мы с Кишаном прогуливались по палубе, мне пришла в голову мысль провести еще один тест.

– Кишан, я хочу кое-что проверить. Ты мне поможешь?

– Конечно! А что делать?

– Встань здесь. Нет, сзади меня! Вот так, отлично. Теперь подожди.

Я накопила приличный заряд и направила его в воду. Белая молния выстрелила из моей ладони и с шипением вошла в океан. Поднялось облачко пара.

– Так, замечательно, теперь встань ко мне вплотную и прижми меня к своей груди.

– Вот так?

– Да. Очень хорошо. Так, положи свою голову мне на плечо, возьми меня за руки. Да-да, вот так, сверху.

Кишан послушно провел ладонями вверх по моим рукам, замер. Я сосредоточилась и выплеснула в молнию всю свою энергию, но второй разряд ничем не отличался от первого. Никакого золотого свечения, никакого раскаленного взрыва невиданной силы. И всепоглощающего ощущения единения тоже не возникло. Если точно – вообще ничего не возникло. Белая молния зашипела и погасла. Я тупо уставилась в воду.

– Ну, что? – спросил Кишан. – Что-то не так?

Я с фальшивой улыбкой повернулась к нему. Чмокнула в губы и весело заверила:

– Нет! Все так! Это была глупая идея, забудь.

Тут откуда-то сверху донеслось насмешливое фырканье, и я увидела Рена, облокотившегося на перила. Он смотрел на меня и улыбался наглой, понимающей улыбкой. Я метнула на него злой взгляд и нарочно страстно поцеловала Кишана. Тот обнял меня за талию и с большой охотой ответил на поцелуй. Когда я снова посмотрела наверх, Рен хмурился.

Вечером того же дня Кишан ушел в рулевую, а я лежала в шезлонге на прогулочной палубе, любуясь звездами. Внезапно я почувствовала теплый толчок, знакомое ощущение натяжения в сердце и поняла, что он рядом.

Глубокий, завораживающий голос спросил:

– Можно мне сесть?

– Нет.

– Я хочу с тобой поговорить.

– Говори что хочешь и с кем хочешь, а я ухожу. Кажется, я перегрелась.

– Солнце зашло, Келси. Сядь и выслушай меня.

Он пододвинул еще один шезлонг и разлегся рядом со мной, закинув руки за голову.

– Как долго ты собираешься это продолжать, Келси?

– Понятия не имею, о чем ты.

– Неужели? Я видел, как ты сегодня испытывала Кишана. Ты не чувствуешь к нему ничего похожего на то, что чувствуешь ко мне. И сама не чувствуешь рядом с ним того, что со мной.

– Ошибаешься! Наша любовь прекрасна, как небеса!

– «Любовь небес делает человека небожителем»[26].

– Вот именно, у нас небесная любовь!

– Я совсем не это имел в виду.

– А я так интерпретировала!

– Прекрасно. В таком случае у тебя не будет проблем с интерпретацией следующих слов: «О, как весна любви напоминает апрельский день, изменчивый полет! Едва блеснуло солнце золотое, на небе туча темная встает»[27].

– Не надо винить тучу в том, что ты сделал своими руками, Рен. Я предупреждала тебя о последствиях, а ты сказал… Постой, дай-ка я тоже процитирую: «Мне не потребуется второй шанс. Я больше никогда не стану тебя добиваться». Разве это не твои слова?

Он поморщился.

– Были мои. Но…

– Никаких «но», Рен! Сказанного не воротишь. Как и прошлого.

– Келси, я сделал это ради тебя. Не потому, что это было нужно мне, а лишь для того, чтобы спасти тебя.

– Ну и что? Я все понимаю, но что сделано, то сделано. Я не собираюсь обижать Кишана только потому, что ты, видите ли, передумал! Нет, Рен, тебе, как и мне, придется иметь дело с последствиями своего выбора!

Он встал и присел на корточки возле моего шезлонга. Взял меня за руку, переплел свои пальцы с моими.

– Ты кое-что забыла, йадала. Любовь – это не последствия. И не выбор. Более того, она не справедливость. Любовь – это жажда, она нужна душе так же, как вода телу. Любовь – это драгоценная влага, которая не только смягчает пересохшее горло, но оживляет самого человека. Она делает его храбрецом и великаном, она вселяет в сердце простого смертного мужество сражаться с драконами ради женщины, которая об этом попросит. Отними у меня влагу любви, и я рассыплюсь в прах. Отнять ее у того, кто умирает от жажды, и отдать другому – значит проявить жестокость, на которую я никогда не считал тебя способной.

Я возмущенно фыркнула, он вздохнул.

– «Ты для меня – приятное мученье», Келси.

– Кто это сказал?

– Что именно? Первую часть – я, вторую – Эмерсон.

– Ясно. Ну, продолжай. Кажется, ты рассказывал о том, как у тебя оживают разные части тела?

Он сощурился:

– Ты надо мной смеешься?

– Тебе не кажется, что ты ударился в мелодраму? – Я изобразила пальцами щепотку. – Самую чуточку?

– Может быть. Возможно, это от того, что я трус. Шекспир не зря писал, что «Трус умирает много раз до смерти, а храбрый смерть один лишь раз вкушает»[28].

– И как это делает трусом тебя?

– Так, что я умирал много раз, все больше из-за тебя, и все еще жив. Любить тебя – все равно что стараться спасти человека из царства Аида. Только дурак будет снова и снова добиваться женщины, которая перечит ему на каждом шагу.

– Ах, вот как? Значит, ты дурак, а не трус.

Он нахмурился.

– Возможно, я и тот, и другой. – Он долго всматривался в мое лицо, потом тихо спросил: – Неужели я просил невозможного, когда взял с тебя слово подождать меня? Верить в меня? Ведь ты обещала мне, Келси. Разве ты не знала, как я тебя люблю?

Я отвела глаза.

А Рен продолжал:

– Я умирал каждый день в разлуке с тобой.

Я поспешила загнать подальше чувство вины и призвала на помощь гордость:

– Тебе повезло, что у кошек девять жизней. У меня, к сожалению, всего одна жизнь и одно сердце, а им столько играли, что я удивляюсь, как оно еще бьется!

– Может, стоит перестать предлагать свое сердце каждому встречному? – сухо посоветовал Рен.

– Я не влюбляюсь в первых встречных, что бы ты ни думал, мистер Гипербола! – Я ударила его в грудь. – По крайней мере, не кручу романы с полуголыми красавцами с искусственными прелестями! Да, кстати, это ты дал мне отставку, а не я тебе! Это ты во всем виноват, вот и расхлебывай!

– Скажем так, я не ожидал, что ты тут же закрутишь с кем-то другим. Мне казалось, что на таком небольшом корабле ты не сможешь развернуться в полную силу. Но нет, оставьте Келси на пять минут одну, и к ней тут же выстроится очередь. Все мужчины на борту участвуют в конкурсе, верно?

Я с ненавистью посмотрела на него:

– Ты сам сказал, что мы с Кишаном…

Он сердито взъерошил свои волосы:

– Я знаю, что я сказал! Тогда мне казалось, что так будет правильно. Но даже тогда какая-то часть меня верила, что ты этого не сделаешь. Я не думал, что смогу уговорить тебя полюбить другого. Я совершил ошибку. Огромную ошибку. Но теперь мы квиты, Келси. Ты бросила меня и нарушила слово, которое дала. Я бросил тебя. Может, спишем взаимные долги? Перевернем страницу и забудем?

– Нет, не забудем. И не перевернем. Потому что это уже не только наше дело. Теперь в него вовлечен еще один человек.

– Келси, да в наше дело всегда вовлечен кто-то еще! Я только и делаю, что восстанавливаю наши отношения, спасаю нас от разрыва и, скажу без ложной скромности, поднаторел в искусстве вырывать тебя из объятий других мужчин. Сколько их было? Десять? Двадцать?

– Опять преувеличиваешь.

Рен потерял терпение:

– Возможно. Но знаешь что? С меня довольно. Все, хватит. Прекрасно, просто прекрасно. Замечательно. Резвись, продолжай в том же духе, собирай вокруг себя хоровод фанатов, а я все время буду рядом, чтобы расшвыривать их.

Слеза скатилась по моей щеке, несколько секунд я молчала, потом тихо заговорила:

– Рен, ты меня бросил. Ты сам толкнул меня в объятия другого мужчины. Неужели ты думал, что сможешь просто щелкнуть пальцами и я прибегу к тебе, как собачонка? Что я смогу бездумно разбить сердце Кишану и не раскаиваться в этом?

– Я знаю, что своим поступком причинил тебе боль, заставил страдать нас обоих, и прекрасно понимаю, что это причинит боль Кишану. Будь я храбрее, я бы оставил все как есть, но я не могу. Ты спросила, почему я называю себя трусом. Я трус, потому что не хочу отказаться от тебя. Не желаю даже думать об этом. Так что смирись и ты, ибо я не перестану добиваться тебя. Я готов к новой битве за твое сердце, йадала. Даже если в этой битве мне придется сражаться против тебя.

– Но Рен! Почему ты не можешь просто смириться с моим решением?

– Не хочу. И не могу. Ведь ты любишь меня так же сильно, как я тебя, и если мне придется вбить это в твою упрямую голову, я это сделаю.

– Ага, вот как ты заговорил! Значит, решил обойтись без поэзии?

Он вздохнул, взял меня за подбородок, повернул к себе:

– Мне не нужны стихи, моя према. Мне нужна лишь возможность прикоснуться к тебе. – Он провел кончиками пальцев вниз по моей шее к плечу.

Кровь застучала у меня в висках, губы задрожали, я со свистом втянула в себя воздух.

– Твое сердце знает. Твоя душа помнит. – Рен наклонился и стал целовать меня в шею, едва касаясь губами чувствительной кожи. – Вот этого ты не можешь отрицать. Вот от этого не можешь спрятаться. Ты предназначена мне. Ты моя, – тихо шепнул он, не отрывая губ от моей шеи. – «Рожден я, чтобы укротить тебя и сделать кошку дикую – котенком, обычной милою домашней киской…»[29].

Я ахнула и отпихнула его обеими руками.

– Не смей, Рен! Замолчи! Не смей продолжать эти стихи!

– Кел-си…

– Нет!

Я вскочила и бросилась бежать, уронив книгу на палубу. Но все равно услышала, как Рен угрожающе сказал мне вслед:

– Войска ополчились к битве, прийатама. Чем сильнее противник, тем слаще победа.

Не выдержав, я обернулась через плечо и завопила:

– Засунь эту победу себе в пасть, тигриный нос!

После этого я позорно бежала с поля битвы, сопровождаемая его тихим смехом.

На следующее утро Кишан постучал в дверь моей каюты. Во сне я убегала от белого тигра, который гнал меня через джунгли. Когда Кишан открыл дверь, я резко села на кровати и заорала:

– Я тебе не газель!

Он рассмеялся:

– Я знаю, что ты не газель! Хотя ноги у тебя почти такие же длинные. Хм-м… Было бы приятно погоняться за тобой и посмотреть на твои ножки…

Я швырнула в него подушкой.

– Зачем ты меня разбудил?

– Во-первых, уже почти девять утра. А во-вторых, мы прибыли на остров зеленого дракона. Так что вставай и одевайся побыстрее.

19

Охота Зеленого дракона

Мы стояли у большого острова. Во все стороны, насколько хватало глаз, тянулись золотые пляжи, за которыми стеной стояли разнообразные, но сплошь могучие деревья. Разноцветные птицы порхали над берегом. Здесь было тепло, гораздо теплее, чем на туманном острове синего дракона. Этот остров был полон звука и цвета. Стоя на палубе, мы слышали вопли мартышек и звонкую перекличку птиц.

Вскоре к нам присоединился Рен, нагруженный всем нашим оружием. Выложив его на стол, он подошел ко мне.

– Слушай! – воскликнул Кишан. – Слышишь?

– Что? – спросила я.

Рен дотронулся до моей руки.

– Ш-ш-ш… – Он склонил голову набок и прикрыл веки.

Я вслушивалась изо всех сил, но услышала только вопли разной островной живности.

Наконец Рен открыл глаза.

– Кошки. Пантеры, согласен? Леопарды?

Кишан покачал головой.

– Нет. Львы?

– Вряд ли.

А я слышала только мартышек!

– На что похожи эти звуки? – спросила я.

– Скорее крик, чем рев, – коротко бросил Рен. – Я уже слышал такое раньше… в зоопарке. – Он снова зажмурился и прислушался. – Ягуары! Это ягуары!

– Какие они? – поинтересовался Кишан.

– Похожи на пятнистых леопардов, но больше и агрессивнее. Они очень умные. Расчетливые. Сильные челюсти, опасный укус. Ягуары не ищут яремную вену, они прокусывают череп.

– Никогда не слыхал о таких, – поежился Кишан.

– Откуда тебе? – пожал плечами Рен. – Они не водятся в Индии. Эти звери из Южной Америки.

Нилима и мистер Кадам поднялись на палубу и помогли нам разобрать и надеть оружие.

– Вы хотите отправиться в джунгли? – уточнил мистер Кадам.

– Да, – ответил Рен, закрепляя на моем поясе колчан с золотыми стрелами. – Возьмем лодку, а потом войдем в джунгли… вот тут, – он указал на группу деревьев, которые показались мне неотличимыми от остальных.

Мистер Кадам проводил нас до лодки:

– Если потребуется помощь, пусть мисс Келси пошлет нам знак молнией.

– Ладно, – пообещал Кишан, спрыгивая в лодку и подавая мне руку.

Мистер Кадам открыл люк и спустил моторку на воду. Рен спрыгнул с борта и приземлился точно рядом со мной. Кишан завел двигатель, встал к штурвалу и повел лодку к берегу. Он рванул с места с такой скоростью, что нос моторки резко задрался вверх, а меня швырнуло в сторону. Рен протянул руку, чтобы поддержать меня, но я отпихнула его и ухватилась обеими руками за Кишана. Через какое-то время я не выдержала и обернулась, чтобы поймать сердитый взгляд Рена.

Как только мы приблизились к берегу, Рен первым выпрыгнул из лодки и вытащил ее на песок. И тут я услышала голос. Он был груб и мрачен, а деревья затрепетали, когда он зарокотал у меня в голове. Это было похоже на локальное землетрясение.

Кто ступил на мой остров?

Веселая какофония джунглей мгновенно смолкла. Мы завертелись во все стороны, высматривая источник звука, но ничего не увидели.

Кто вы?

На этот раз невидимый голос прозвучал властно.

– Мы путешественники, пришли просить у тебя помощи, великий дракон, – громко ответила я. – Мы ищем твоих братьев и Седьмую пагоду. Нам нужно ожерелье Дурги.

Дракон расхохотался, точнее, издал звук, который могли бы производить две горы, трущиеся друг о друга скалистыми боками. Стаи птиц в ужасе помчались с берега в джунгли.

И что ты готова сделать, чтобы получить мою помощь, девица?

– Чего ты просишь от нас? – осторожно спросила я.

Да ничего… особенного. Всего лишь забавы. Видишь ли, мне часто бывает одиноко на этом островке. Возможно, вы сможете… развлечь меня.

– Как именно?

Может, поиграем?

– Где ты, дракон? – крикнул Кишан.

Неужели не видите? Ведь я так близко…

– Не видим, – ответил Кишан.

Дракон насмешливо фыркнул.

В таком случае вы не годитесь для игры. Пожалуй, я не стану с вами веселиться.

– Он здесь, – тихо сказал Рен. – Вот он, на дереве.

Он указал куда-то вверх, и я впилась глазами в густую листву. Листья затрепетали, блеснул золотой глаз.

Ну вот, умничка. Наконец-то ты меня нашла!

Дерево громко зашелестело, огромный сук обломился и закачался над нашими головами. Приходилось признать, что зеленый дракон оказался мастером маскировки. Голова у него была бурая и бугристая, как обломок выброшенной на берег деревяшки, длинная крокодилья морда грозно щетинилась острыми зубами. Когда дракон сполз ниже, нам блеснули два золотых глаза. Огромные ветвистые рога росли у него за макушкой. С рогов свисали ровные, будто срезанные ножом полоски мха.

Длинное змеиное тело зеленого дракона было почти таким же, как у его братьев, только золотые когтистые лапы и чешуйки напоминали зеленые листья, слоями уложенные друг на друга. Голову украшали густая бурая борода и такая же косматая грива, похожая на буйные волны кукурузных рылец. Вдоль драконьего хребта тянулась узкая полоска таких же шелковистых волос, переходившая в густой длинный хвост. Сначала мне показалось, что зеленый дракон немного меньше своих братьев, но по мере того, как он, кольцо за кольцом, спускался с дерева, его тело удлинялось на глазах. Когда наш собеседник вытянулся во весь рост, оказалось, что он раза в два длиннее «Дэчень». Голос дракона прервал мои вычисления.

Для начала давайте познакомимся. Сделаем все как полагается. Меня зовут Люселун, дракон Земли. Мне известно, что вы уже встретились с моими братьями, Звездным драконом и драконом Волн. Даже если я пожелаю вам помочь, вам все равно необходимо встретиться еще с двумя моими братьями, а они далеко не так красивы, как я, и намного менее сговорчивы.

Он фыркнул, явно довольный своей шуткой.

Любопытство заставило меня сделать шаг вперед.

– Но я думала, вы – драконы Пяти океанов!

Лукавый золотой глаз уставился на меня.

Какая милая бесцеремонность! Да, мы рождены от пяти океанов. Я родился в теплом Индийском океане, Цинлун – в Южном, Лунцзунь – в Тихом. Вам осталось познакомиться с Цзинсэлуном и Иньбайлуном. Первый родился в Атлантическом океане, второй – в холодных водах Северного Ледовитого. Я рожден в океане, но правлю землей и слежу за всем, что на ней происходит.

– Кто же тогда твои родители?

Дракон выпустил мне в лицо облако теплого пара.

Твоя бесцеремонность перестает быть очаровательной, лапочка. Ну что, приступим к игре или желаете отказаться?

– Нет, мы готовы сыграть, – ответил Кишан.

Дракон пожевал губами.

Превосходно! Но в любой игре должен быть приз для победителя.

Люселун поднял голову и уставился в глаза Кишану. Несколько мгновений он в упор смотрел на него, потом перевел взгляд на Рена и проделал то же самое.

– Что ты делаешь? – не выдержала я.

Снимаю накипь с их разума. Да не дергайся ты, девица! Я просто читаю их мысли.

Дракон фыркнул, потом запрокинул голову так, что его крокодилий нос уперся в небеса, и оглушительно захохотал.

О, я уже вижу, что это будет лучшая игра из всех, что я устраивал себе за последнее тысячелетие! О, какое восхитительное соревнование!

– Что тебя так развеселило? – нахмурилась я.

Видишь ли, эти двое стремятся к одной награде.

– К одной награде?

Дракон переместил свое тело так, чтобы скрыть от меня Рена и Кишана.

Именно. Ну ладно, идем со мной, лапочка.

– Что? Нет!

О, да! Раз игра началась, значит, она должна быть сыграна до конца.

Дракон протянул лапу и сгреб меня своим золотым когтем за талию. Я стала брыкаться, сообразив, что он собирается подняться в небо.

– Эй, постой! Что ты делаешь? Не смей, слышишь! Мы ведь не знаем правил игры!

Кишан и Рен бросились ко мне, но зеленый дракон пустил по песку струю огня, заставившую их остановиться. Я попыталась вывернуться, но он лишь больно сдавил меня когтями.

Прекрати вырываться, девица. Мы не хотим, чтобы наш приз потерял товарный вид!

– Приз? О чем ты говоришь?

Дракон вздохнул и поднялся в воздух. На лету он выдохнул еще одну порцию пламени на Рена и Кишана, так что они очутились в кольце огня.

Кишан выхватил чакру.

– Немедленно отпусти ее, дракон, или умрешь!

Люселун громко фыркнул.

Драконы бессмертны.

Рен вытащил трезубец и повернул рукоять, приготовившись обстрелять врага дротиками.

– Мы тоже бессмертны, дракон! И готовы травить тебя как дикого зверя, пока ты ее не отпустишь!

Люселун опустил к нему свою длинную морду и прошипел:

Именно на это я и рассчитываю, тигр.

– Отпусти ее! – заорал Кишан, глядя вслед удалявшемуся дракону. – Сейчас же!

Рен прыгнул в огонь, отшвырнул трезубец и превратился в тигра. Подскочив к высокому дереву, он огромными скачками взлетел по стволу и помчался по ветке. В какой-то момент он оказался совсем близко. Встав на задние лапы, он замахнулся на дракона.

Люселун снисходительно склонил голову, так что смог заглянуть в глаза белому тигру, но при этом оставаясь на таком расстоянии, чтобы не получить лапой по носу. Рен мгновенно превратился в человека и схватился рукой за ветку. Он смотрел на меня. Я почувствовала охватившее его отчаяние – я была совсем рядом, но недосягаема, и он не мог меня спасти.

Дракон прищурил свои желтые глаза и злорадно ухмыльнулся.

О да, эта игра будет самой занятной! Но раз уж вам так хочется раньше времени узнать правила, я скажу, что мы будем играть в охоту, а дичью станете… вы. Скажем так, я отправлюсь на сафари. Приму вид человека и буду охотиться на вас. На обоих. Вы оба должны превратиться в тигров, так будет интереснее. Да, чуть не забыл – ловушки, капканы и опасные твари прилагаются. Если успеете добраться до живой изгороди замка прежде, чем я подстрелю вас или поймаю в капкан, перейдете на второй раунд. Если нет, я расстелю перед своим камином две красивые тигриные шкуры.

– А если мы перейдем на второй раунд?

Если вы сумеете меня перехитрить, что маловероятно, правила игры изменятся. Вам придется добраться до замка через лабиринт. Эй ты, убери свой метательный диск, или я выпущу кишки девице.

Я невольно взвизгнула и посмотрела вниз. Оказывается, пока Рен и дракон беседовали, Кишан успел подкрасться к дереву и поднял чакру. Он послушно убрал диск, а дракон с хохотом завертелся на одном месте, как флюгер. У меня помутилось в глазах, но дракон как ни в чем не бывало продолжал рассуждать, глядя на братьев.

Эта часть игры старше, чем ваш мир. В ней участвуют четыре фигуры: белый рыцарь, черный рыцарь, дракон и принцесса. Вы должны будете пройти через лабиринт и забраться на крепостные стены. Далее вам предстоит убить дракона, роль которого буду играть я. Победителю достается девица.

– Мне казалось, ты бессмертный, – сказал Рен.

Да, я такой. Но если вы сумеете нанести смертельный удар, который непременно прикончил бы небессмертного дракона, и не поджаритесь до румяной корочки, значит, вы победили.

– А если ты победишь?

Что значит если? В этом случае я заберу девицу, что тут непонятного?

Дракон плотоядно усмехнулся и слегка сжал меня в своих когтях.

Я зашипела сквозь стиснутые зубы и услышала, как Рен и Кишан дружно завыли.

Потом Рен медленно заговорил, и в каждом его слове слышалась стальная решимость:

– Мы сыграем в твою игру, дракон, но запомни: если ты причинишь ей боль, даже самую малую, я верну тебе эту боль в стократном размере!

Дракон заколыхался в воздухе, насмешливо разглядывая Рена.

Давненько у меня не было таких смелых противников! Что ж, желаю удачи. Игра начинается.

Порыв горячего ветра обрушился на нас, и все наше оружие, замерцав, растворилось в воздухе. Рен и Кишан захрипели от боли, превращаясь в тигров. Черный тигр глянул на меня, зарычал и бросился в джунгли. Белый тигр остался на дереве, он провожал меня взглядом до тех пор, пока дракон не унес меня прочь.

Дракон поднялся еще выше, потом нырнул в лес. Здесь он на сумасшедшей скорости стал петлять среди деревьев. Я успела заметить, что он на лету то и дело выбрасывал лапу в сторону и царапал когтями по стволам, оставляя на них глубокие кривые метки. Я поежилась. Такие когти запросто могли разорвать пополам тигра!

– Куда ты меня несешь?

Во дворец, куда же еще?

Вылетев из леса, дракон свечой взмыл в небо, и меня так замутило, что пришлось забыть обо всех вопросах, сосредоточив силы на том, чтобы не стошнить. Остров оказался гораздо больше, чем я думала. Наверное, миль пять в диаметре. Но вот мы оставили лес позади, пронеслись над берегом и устремились в океан. Вскоре впереди показался еще один остров, на этот раз поменьше. На нем тоже были джунгли, а в центре возвышался могучий замок, выстроенный из зеленовато-серого камня.

Со всех сторон этот замок был окружен лабиринтом темной живой изгороди. Замок высоко выступал из нее, но был окружен густым туманом. Я с досадой отметила, что снаружи замка не было ни ворот, ни лестниц, попасть в него можно было только сверху, с небес. Значит, моим тиграм придется карабкаться по отвесным стенам, а я буду торчать в башне, как Рапунцель, только без волос.

Дракон мчался к единственной башне, торчавшей над замком. Он приземлился, царапнув когтями по плоской крыше, и выпустил меня. Воздух вокруг всколыхнулся. Потом по нему прошла рябь, раздался хлопок – и передо мной очутился Люселун в образе человека. Белокожий, с густыми каштановыми волосами, он был очень красив, но какой-то недоброй, опасной красотой. Глаза у него оказались не желтые, а зеленоватые. Его старомодный охотничий костюм цвета хаки дополнялся высокими черными ботинками, лоснящимися от ваксы, и настоящим пробковым шлемом, который он держал под мышкой.

– Это нечестно! – закричала я. – Твой замок и лабиринт находятся на другом острове! Как тигры могут об этом узнать?

– Они догадаются, – пожал плечами дракон. – Рано или поздно. – Он взял меня за локоть и сказал с мягким, шелестящим, акцентом: – Идем, лапочка. Позволь мне отвести тебя в твои покои.

– Откуда у тебя русский акцент?

Он расхохотался:

– Разве ты не знаешь, что славяне – лучшие в мире охотники на крупную дичь? Мы, драконы, можем принимать любой облик, но сегодня я решил поразвлечься в спортивном стиле. Воссоздал костюм и внешность великих ловцов и охотников тех времен, когда охота была спортом. Золотые времена редких одиночек, имевших мужество подвергать себя опасности не меньшей, чем та, которой подвергается дичь, и полагаться на свое мастерство и смекалку больше, чем на оружие, ныне стали преданием. Сегодня я хочу отдать дань уважения тем храбрецам.

«Похоже, спесь – слабое место этого дракона. Может, мне удастся использовать это против него?» – подумала я.

– Но ведь этим ты подвергаешь себя огромной опасности! – сказала я с притворным изумлением. – Это по-настоящему смелый поступок, честно.

Он слегка смутился:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну как же, ведь если ты собираешься во всем подражать охотникам прошлого, значит, ты должен охотиться как обычный человек. То есть не сможешь использовать свои драконьи чары и способности, правильно? Ведь в противном случае твоя сверхъестественная скорость, а также острота зрения и слуха дали бы тебе нечестное преимущество!

– Хм… ну да. Наверное, я смог бы ограничить свои способности и охотиться как простой человек.

С этими словами дракон ввел меня в замок, и мы начали спускаться по винтовой лестнице.

– Ведь это сделало бы игру намного более интересной, тебе не кажется? – невинно заметила я.

– Да. Ну да! Конечно. Точно, так и сделаю! Я буду охотиться, как простой человек.

Я дотронулась до его руки и притворилась напуганной:

– Но ведь этим ты подвергнешь себя опасности! Знаешь, эти тигры так изобретательны!

– Ха! Да кто они по сравнению со мной! Никакая опасность мне не угрожает, уж можешь поверить. Я выиграю меньше чем через час.

– Ах, будь я на твоем месте, я бы ни за что не устояла перед искушением использовать свои суперсилы! Уверена, ты такой же. Нет, я нисколько тебя не виню! Когда тигр прыгает тебе на грудь, трудно удержаться, чтобы не испепелить его на месте. Я все понимаю, поверь. Очень трудно отказаться от использования преимущества, которым обладаешь.

– Повторяю тебе: мне не нужны никакие силы. Для победы мне с лихвой хватит моего ума и охотничьих навыков.

– Конечно, я в этом ни капельки не сомневаюсь! К тому же ты при любой возможности сможешь нарушить это условие, так что твоей безопасности ничто не угрожает.

– Да плевал я на безопасность! Ладно, слушай. Чтобы доказать тебе, что я своему слову хозяин, введем новое правило.

– И какое же?

– А такое, что если во время охоты я воспользуюсь хоть одной своей драконьей способностью, тигры будут считаться победителями!

– Ах! Какой же ты смелый! Какое великодушное и отважное предложение! Жаль, я буду сидеть в башне и не смогу своими глазами увидеть тебя в деле.

– Да, жаль, – задумчиво протянул он. – О, слушай, это тоже можно устроить! В знак моей особой любезности я позволю тебе наблюдать за охотой.

– Значит, ты возьмешь меня с собой?

– Чтобы дать им возможность похитить тебя до окончания игры? Нет, дитятко, ты останешься здесь, в этой башне. Но я дам тебе волшебное зеркало, в котором ты сможешь следить за моей охотой. Когда захочешь посмотреть, чем мы занимаемся, просто подойди к нему и скажи, что хочешь увидеть. Не стесняйся, чувствуй себя как дома. Еда и напитки каждый день будут появляться у тебя на подоконнике, но ты не выйдешь из башни до тех пор, пока игра не закончится.

С этими словами он горделиво вышел на лестницу, захлопнул за собой тяжелые деревянные двери и повернул в замке ключ. Выждав, когда его шаги стихнут, я вытянула руку к двери. Ничего. Тогда я бросилась к окну, чтобы послать сигнал. Снова ничего, моя сила молний пропала. Я уныло опустилась на узкую кровать, застеленную грубым домотканым покрывалом. Что еще мне оставалось делать?

– Зеркало, покажи мне охоту!

Зеркало почернело, потом развернуло передо мной панораму острова с высоты птичьего полета. Дракон зеленой кометой промчался над океаном, приземлился на песке и превратился в человека. Он вошел в джунгли, неся на плече старинную охотничью винтовку с длинным дулом и мешок с провиантом. Мне оставалось лишь надеяться на то, что он сдержит свое слово и будет охотиться как простой смертный.

Но даже в этом случае он вполне мог поймать кого-то из тигров, если не обоих вместе. Допустим, Кишан недавно покинул джунгли, но Рен уже отвык от дикого образа жизни! Я вспомнила об охоте на антилоп, когда Рен не смог справиться без посторонней помощи, и прикусила губу при мысли о том, какой легкой мишенью делает его пушистая белая шерсть. Ах, только бы им хватило ума отлеживаться в укрытии днем и выйти на охоту ночью, когда острое тигриное зрение даст им преимущество перед тщеславным охотником!

Тем временем Люселун осторожно крался сквозь джунгли, высматривая следы моих тигров. Я попросила зеркало показать мне Рена и Кишана. Зеркало переключилось с изображения дракона на глухой участок джунглей в дальнем конце острова. Какое-то время я ничего не видела, потом за кустом промелькнуло что-то белое. Снова все пропало, но я терпеливо ждала и вскоре увидела кончик белого хвоста, мелькнувший за скалой. Я попросила зеркало приблизить изображение. Рен стоял перед утыканной гвоздями доской и пытался привести ловушку в действие, легко нажимая лапой на один конец.

Тут из зарослей выбрался Кишан, волоча в пасти нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся дохлой мартышкой. Увеличив картинку, я убедилась, что вся местность вокруг моих тигров усеяна дохлыми обезьянами. Кишан швырнул мартышку в ловушку, утыканный гвоздями конец доски взлетел на уровень груди тигра и упал. Очистив путь, тигры медленно и осторожно двинулись дальше.

Еще через час Кишан наступил в ловушку-раскладушку, и две утыканные гвоздями доски захлопнули его лапу. Он с яростью вырвал ее, разорвав шкуру до мяса. Раны оказались настолько серьезными, что черный тигр хромал минут двадцать, прежде чем исцелился.

Впереди тигров ждали новые ловушки. Один из них задел лапой за скрытую в траве проволоку, приводившую в действие самострел, так что вылетевшее из листвы копье едва не превратило обоих в кебаб. Потом Рен наступил на самый обычный с виду камень и познакомился с ловушкой-натяжкой системы «бамбуковый хлыст». Согнутый пополам бамбуковый шест со свистом развернулся, Кишан едва успел отпрыгнуть, и страшное орудие обрушилось на Рена. Шест был сверху донизу усажен пятидюймовыми гвоздями, которые во всю длину вошли в шкуру белого тигра. Кишан взялся зубами за палку и потянул, а Рен, морщась от боли, отдернулся в сторону. Кровь брызнула на землю. Мои тигры медленно двинулись дальше.

В какой-то момент они решили путешествовать поверху, перепрыгивая с дерева на дерево, но вскоре выяснилось, что коварный дракон подпилил самые крепкие ветки, чтобы они ломались под тяжестью тигров. Пришлось тиграм снова спуститься на землю, где их уже поджидала самая грозная ловушка – «венерина мухоловка». Я сразу узнала ее, потому что изучала различные виды ловушек под руководством мистера Кадама.

Сначала на тропинку перед тиграми выкатился огромный камень, заставивший обоих попятиться. В ту же секунду задние лапы Рена упали в прямоугольную яму, скрытую слоем листвы. Все стены ловушки были утыканы длинными металлическими шипами, расположенными внахлест друг на друга. Острия шипов, расположенные под углом по направлению ко дну ямы, расцарапали лапы Рена от подошв до хвоста. Но страшнее всего было то, что при любой попытке вылезти из ловушки эти смотрящие вниз шипы превратили бы всю нижнюю часть его тела в фарш. Несчастный, попавший в «венерину мухоловку», был обречен, вытащить его оттуда живым было невозможно.

Кишан бегал вокруг ямы, соображая, что же делать. Он попытался вытащить шипы лапой, но едва не свалился в яму следом за Реном. В этих бесплодных попытках прошло минут десять, после чего Рен с рычанием принялся выбираться наверх. Шипы глубоко вонзались в его лапы и бедра. Он яростно скреб когтями по земле, дюйм за дюймом вытягивая себя из ужасной ямы. Кишан сидел и молча наблюдал за его усилиями.

Наконец Рен в изнеможении растянулся на земле. Вся задняя часть его тела превратилась в сплошное кровавое месиво. Длинные рваные раны сбегали по бедрам к хвосту. Тигры отдыхали не меньше часа, после чего Рен смог подняться и, шатаясь, двинуться дальше. На закате они нашли укромное место и легли рядом. Они по очереди несли стражу, я видела, как блестели в темноте их измученные глаза.

В моей комнате не было ни лампы, ни свечи, но еда, как и обещал дракона, сама собой появилась на подоконнике. Я отломила кусок хлеба, запила его водой из кувшина. Оставив яблоко на потом, впилась зубами в сыр и снова уселась перед зеркалом. Первым делом я посмотрела, что поделывает дракон. Убедившись, что он продолжает искать тигров на другом конце острова, я перевела дух и незаметно для себя задремала.

Меня разбудил звук выстрела, прерывистое сопение и шорох в листве. Резко сев, я испуганно заморгала, не сразу сообразив, где нахожусь.

– Зеркало, приблизь изображение! Покажи мне дракона!

Оказывается, ночью Люселун нашел кровавый след и теперь стоял перед тем самым местом, где спали мои тигры. Я видела, как он бесшумно повернулся вокруг, потрогал пальцем сорванный лист. Потом сделал несколько шагов вперед и присел на корточки, ощупал отпечаток тигриной лапы. Подобрал что-то с земли, понюхал, отряхнул ладони и с довольной улыбкой устремился в чащу. Здесь он снова остановился, потрогал папоротник. На перистых листьях темнели капли крови.

Перепугавшись, я завопила:

– Зеркало, покажи мне тигров!

Картинка отдалилась, невидимая камера пронеслась на полмили вперед и увеличила изображение бегущих Рена и Кишана. В боку у Кишана зияла кровавая рана, оставленная пулей. Они бежали без остановки примерно полчаса, оторвавшись от охотника. Потом, тяжело дыша, упали на землю.

Когда утро медленно, но неуклонно перетекло в день, я закричала, ломая руки:

– Пожалуйста, пусть все обойдется! Пожалуйста, будь цел! Будь осторожен! Я здесь, совсем рядом! На другом острове.

Рен приподнял голову, словно услышал мой крик, его пушистые уши заходили туда-сюда. Я прильнула к самому стеклу и заговорила снова, но он вдруг сорвался с места и бросился на что-то, чего я не могла разглядеть. Я услышала испуганный визг, который быстро оборвался, и мой белый тигр выбрался из кустов с добычей в пасти. Он бросил на землю небольшого кабанчика, и они с Кишаном приступили к еде.

По моим прикидкам, кабан был для них слишком мал – не еда, а закуска на один зуб для двух загнанных тигров. Они не могли им наесться. Через несколько часов моя догадка получила печальное подтверждение. Братья наткнулись еще на одну ловушку, на этот раз с приманкой в виде здоровенного куска оленины.

Голодные тигры кружили вокруг ямы, пожирая глазами мясо и капая слюной на землю. Кишан не выдержал первым. Он перепрыгнул через яму, на лету ударив лапой по мясу, но оно лишь закачалось из стороны в сторону. Рен придумал другой способ. Он стал жевать веревку в том месте, где она была привязана к дереву, и царапать ее когтями. Кишан присоединился к нему, вместе они быстро перетерли веревку, и тяжелый кусок мяса с глухим стуком свалился в яму.

Несколько секунд тигры с тоской смотрели вниз, потом Кишан присел и осторожно вытянул вперед лапу, ища, на что опереться. Осмелев, он попробовал вытянуться чуть ниже – и свалился в яму прямо на мясо. Схватив его в зубы, он встал на задние лапы и вытянул шею, чтобы Рен мог забрать у него добычу. После нескольких попыток Рен сумел подцепить когтем веревку, которой была перевязана оленина. Резко дернув за нее, он поймал мясо пастью и положил на землю, после чего подошел к краю ямы и стал смотреть на Кишана.

Черный тигр отошел к дальней стене ловушки, разбежался и прыгнул. Ему удалось зацепиться когтями за край ямы, но тяжесть тела увлекла его вниз. Две следующие попытки закончились так же, и тогда Рен прикатил из джунглей тяжелое бревно и головой спихнул его в яму, чтобы Кишан мог выбраться по нему как по мосту. На этот раз все прошло благополучно, хотя на самом конце бревна Кишан поскользнулся и едва не свалился обратно, но подоспевший Рен схватил его зубами за шкирку и помог удержаться на лапах.

Поев, тигры снова пустились в путь и не останавливались до наступления темноты. Вскоре они вышли на западный берег острова и какое-то время бежали по мокрому песку. Они отчаянно искали изгородь, не догадываясь, что на этом острове ее нет.

Ночью они вновь устроились на привал, и Рен нес стражу первым. Я попросила зеркало приблизить его морду. Синие глаза белого тигра зорко смотрели прямо перед собой, словно он видел меня. Вот он тяжело вздохнул, его розовый нос пошевелился. Я так и смотрела на него, пока не уснула.

Утром третьего дня на подоконнике появился ломоть горячего черного хлеба и небольшая кастрюлька с жарким. Солнце еще не взошло, но я принялась за еду, устроившись перед зеркалом. Мои тигры открыто бежали по берегу, пользуясь преимуществом темноты. Я поискала охотника и нашла его возле выгоревшего за ночь ствола дерева. Он только что проснулся и держал в руках чашку с каким-то питьем. Воровато покосившись по сторонам, дракон украдкой подул огнем на чашку, чтобы подогреть ее содержимое.

– Нечестно! – крикнула я в зеркало. – Ты нарушил правило!

Дракон вскинул на меня глаза и улыбнулся. Его смеющийся голос вкрадчиво прозвучал у меня в голове.

Лапочка, это всего лишь горячее питье, было бы о чем говорить! И потом, правило запрещает мне использовать свои способности на охоте, а я еще не приступал к травле, так что нарушение не засчитывается.

Я возмущенно фыркнула. Подкрепившись, дракон забросил на плечо ружье. Целый день он шел по следу моих тигров, и я вынуждена была признать, что он очень искусный следопыт. Он не пропустил ни одной примятой травинки и ни единого, даже самого незаметного отпечатка лапы на земле. К несчастью для тигров, океан был тих, и волны не смыли их следы на песке. Нырнув в джунгли, дракон вдруг резко остановился, и мы оба услышали громкий рев сражающихся кошачьих. Дракон бросился в чащу, а я попросила зеркало поскорее показать мне тигров.

Я не сразу поняла, что вижу перед собой. Передо мной мелькали когти, сверкали зубы, катались взъерошенные звери. Сообразив отодвинуть изображение, я вскрикнула, холодок пробежал у меня между лопаток. Рен и Кишан сражались с огромной стаей ягуаров. Когда-то Рен говорил мне, что крупные кошачьи, за исключением львов, редко охотятся сообща, поэтому меня удивила такая сплоченность пятнистых ягуаров. Один из них уже валялся на земле и не шевелился. Рен и Кишан, стоя спина к спине, рычали на хищников, медленно сжимавших кольцо.

Я насчитала шестерых крупных ягуаров, но, возможно, их было больше. Они все время двигались, поэтому трудно было понять, сколько их на самом деле. Ягуары дружно наскакивали и отступали, неумолимо обступая тигров. Они ни на миг не сводили глаз со своей дичи. Вот один из ягуаров бросился вперед и полоснул когтями по морде Кишана. Тот замахнулся, но более легкий и подвижный хищник ловко увернулся от его лапы. Еще двое прыгнули на Рена, сразу с двух сторон. Рен цапнул одного из них зубами за лапу, и тот похромал прочь, зато его товарищ оказался более удачлив и вскочил белому тигру на спину. Он впился зубами в шею Рена и повис, как бульдог. Подоспевший Кишан сбросил его прочь, но в следующее мгновение на него самого набросились двое.

Рен схватил одного из них за глотку и встряхнул изо всех сил. Хрустнули шейные позвонки, обмякшее пестрое тело отлетело прочь. Так они кусались и царапались, пока ягуары не отползли прочь, чтобы собраться с силами для новой атаки. Рен и Кишан попытались убежать, но пятнистые кошки живо преградили им дорогу.

«Похоже, они страшно голодны», – с дрожью подумала я, глядя, как ягуары теснят моих тигров к густым зарослям.

Ягуары вновь окружили полосатых хищников. Вот один из них нагло выскочил вперед и тут же отскочил обратно, прежде чем тигры успели до него дотянуться. Потом еще один повторил тот же трюк. Казалось, они играли с тиграми. Смысл этой игры стал ясен всего через несколько секунд, когда два ягуара прыгнули с ветки ближайшего дерева на спины Рену и Кишану. Они впились клыками в загривки тиграм и повисли. Рен, обливаясь кровью, затрясся всем телом, пытаясь сбросить с себя хищника, но тот держался насмерть.

Остальные ягуары дружно бросились на ослабевших противников. Один впился зубами в грудь Кишану, второй повис на его лапе. Рену приходилось не легче. Тигры хрипели от изнеможения, и даже несмотря на их способность быстро исцеляться, дело стало принимать дурной оборот. Что будет, если ягуары продолжат рвать их в клочья? Ведь тогда мои тигры просто не успеют залечить свои раны! Рен с ревом поднялся на задние лапы и с размаху ударился спиной о ствол дерева. Оглушенный ягуар замертво свалился с него. Рен бросился было на помощь Кишану, но тут раздался выстрел.

Дракон стрелял без промаха. Убитый ягуар свалился со спины Кишана на землю. Остальные его сородичи, как тени, растаяли в джунглях, а Рен и Кишан из последних сил бросились бежать. Вслед им гремели выстрелы, охотник бросился в погоню. Пуля чиркнула Рена по макушке, я услышала, как он вскрикнул от боли. Не останавливаясь, он мотнул головой, смахивая заливавшую глаза кровь, и помчался дальше. Еще одна пуля попала в плечо Кишану. Он взревел и пошатнулся, но продолжал бежать, сильно припадая на одну лапу.

Затем тигры решили перейти в наступление. Рен вскочил на обломок скалы и перебрался на росшее рядом дерево. Кишан сделал вид, что едва может идти, подпуская Люселуна поближе. Поначалу охотник радостно бросился по следам Кишана, но насторожился, заметив исчезновение Рена. Он остановился, прошел несколько шагов по следу Кишана, потом вернулся к тому месту, где в последний раз видел Рена. Здесь он снова остановился и стал обшаривать ближайшие к скалам кусты. Тяжелая капля упала ему на щеку. Дракон снял ее пальцем, поднес к глазам.

Это была кровь.

Глаза дракона расширились, он задрал голову, но было уже поздно. Белый тигр весом более ста пятидесяти килограммов, оскалив клыки и вытянув когти, спрыгнул на него с ветки, метя в глотку. Сзади, словно из ниоткуда, вырос черный тигр. Охотник судорожно охнул – и все застыло. Тогда он осторожно попятился прочь от тигров, зависших в воздухе в полуметре от него.

– Нечестно! – заорала я. – Они тебя поймали!

Люселун, не обращая внимания на мои вопли, с любопытством обошел вокруг неподвижных тигров.

– Поздравляю, ребятки! До сих пор еще никому не удавалось прыгнуть на меня.

– Люселун! Ты обманщик! Ты нарушил правило!

Дракон рассмеялся, и у меня в голове прозвучал его ответ:

Это не считается. Я же не поднял ружье!

Я в бешенстве замолотила кулаками по зеркалу, но дракон отошел на несколько шагов, вскинул винтовку, прицелился и щелкнул пальцами. Тигры врезались друг в друга и кубарем покатились по земле. Когда они встали и отряхнулись, охотник выстрелил. Пуля просвистела в дюйме от головы Рена. Оба тигра стремительно развернулись и бросились в чащу.

К счастью, на этот раз они не угодили в ловушки. Вскоре выстрелы и звуки погони стихли вдали. Тигры продолжали бежать, лишь изредка ненадолго останавливаясь, чтобы передохнуть. Через несколько часов они добрались до восточного берега острова и забегали по песку, тщетно ища замок или изгородь.

– Нет, нет! Нет. Это не здесь. Я тут! На другом острове! – орала я в зеркало, хотя прекрасно знала, что они меня не слышат. Когда настала ночь, я завернулась в одеяло и села перед зеркалом. Люселун продолжал рыскать по джунглям, но на какое-то время мои тигры были в безопасности. Глаза Кишана закрылись, а вскоре и Рен устало уронил голову на лапы. Борясь со сном, я долго-долго смотрела на них, потом подошла к зеркалу и обвела пальцем отражение белого уха Рена.

– Вы не справитесь. Дракон хочет вас измотать. Он будет травить вас по джунглям, пока не прикончит. Он обманщик и врун, а в джунглях не хватит дичи, чтобы прокормить вас обоих. Ты слышишь меня, Рен? – Я шлепнула по стеклу там, где белела его щека. – Если ты умрешь, с кем я буду ругаться? Я стану жалкой женой дракона на несуществующем острове, а ты станешь драконьим кормом!

Слеза скатилась по моей щеке, я погладила пальцем стекло, словно хотела причесать косматую бровь моего тигра.

– Наша история не должна закончиться так! Я не готова распрощаться с тобой. И с ним. Мы же еще столько всего не сказали друг другу. – Я шмыгнула носом, слезы градом катились по моему лицу. – Пожалуйста, Рен, не умирай! Прошу тебя, найди меня! Пожалуйста! Я же совсем рядом, вот здесь!

Я прижала ладонь к своему сердцу и почувствовала, как оно бьется. Я вновь чувствовала свою связь с Реном, узы, соединявшие наши сердца. Закрыв глаза и сосредоточившись, я почувствовала ровный стук его спящего сердца. Тогда я, рыдая в голос, уткнулась лбом в зеркало и уперлась ладонями в холодное стекло по обе стороны от белой головы Рена.

Мои веки горели от слез, на сердце было тяжело. Внезапно в моем сердце стал разгораться пожар. Он согрел меня. Я вытерла слезы и посмотрела в зеркало. Рен проснулся. Он поднял голову и смотрел прямо на меня, как будто мог увидеть меня через разделявший нас океан. Я отшатнулась от зеркала и ахнула, увидев, что обе мои ладони светятся алым. Когда я оторвала их от стекла, они погасли.

Рен негромко рыкнул, разбудил Кишана, и они быстро поднялись. Рен привел Кишана на берег, прямо напротив того места, где была заточена я, и вошел в воду. Несколько секунд он молча смотрел на темные волны. Ночь была туманной, я знала, что даже тигр не может разглядеть остров в темноте. Но вот Рен поднял голову, словно принюхался, и бросился в воду. Не оборачиваясь, он поплыл вперед, и бедному Кишану, в смятении метавшемуся по берегу, ничего не оставалось, кроме как тоже прыгнуть в воду и поплыть следом за братом.

Они плыли ко мне. Я прижала ладони ко рту и снова разрыдалась, на этот раз от радости. Бросившись к зеркалу, я говорила с ними, подбадривала и умоляла ни в коем случае не сдаваться. Я снова и снова прижимала ладони к стеклу, но они больше не загорались живым светом. Тогда я попыталась послать в окно вспышку молнии, но моя сила по-прежнему отсутствовала. Единственное, что мне оставалось, – это не смыкая глаз следить за тем, как мои тигры пересекают темное ночное море, и всеми силами души и разума поддерживать их продвижение вперед.

Я молча молилась, чтобы они целыми и невредимыми достигли цели. Чтобы никакие морские чудовища не встретились им на пути. Чтобы никакие штормы не захлестнули их. Медленно и упрямо они плыли вперед и примерно через час, мокрые и едва живые от усталости, выбрались на берег и повалились на песок. Остаток ночи они проспали, а я сторожила их сон.

Они еще спали, когда занялся рассвет. Я увидела, как дракон нашел их последнее логово и вышел по их следам на берег. Несколько минут он вытаращенными глазами смотрел в океан, потом потер подбородок и улыбнулся. Громко крякнув, он принял свое драконье обличие и взвился в небо.

В то же мгновение зеркало сделалось непроницаемо черным.

20

Принцесса, дракон и два рыцаря

Все было тихо, а я так устала, что не заметила, как уснула. Не знаю, сколько прошло времени, но я проснулась от того, что вся башня тряслась, а на лестнице грохотали тяжелые шаги. Охотник вломился через дверь в комнату. Вместо старомодного охотничьего костюма теперь на нем была коротенькая туника и плащ сказочного принца. Не говоря ни слова, он внимательно разглядывал меня.

– Ну что? – не выдержала я. – Они выиграли первый этап игры?

– Выиграли. Хотя ты мухлевала, дитятко.

– Я? Я мухлевала? Каким же образом?

– Ты как-то подала им сигнал. Сказала им, где тебя искать. Сами они никогда в жизни не нашли бы этот остров, и не спорь со мной! Не знаю, как ты это сделала, но теперь я с тебя глаз не спущу. Впрочем, их я тоже недооценил. Но я умею признавать свои ошибки, поэтому усложню второй этап игры.

– Усложнишь? Опомнись, ты же едва их не убил!

– Да. Едва. Они погубили мою репутацию. Осквернили летопись достижений. Ну ничего, они одержали победу в битве, но я выиграю войну, в этом можешь не сомневаться. Тем не менее такого со мной еще не бывало! Я не ошибся, когда сказал, что эта игра будет лучшей в моей спортивной карьере. Если бы ты, плутовка, не уговорила меня наложить на себя ограничения, я бы в первый же день разделался с этой парочкой!

– Наложить ограничения! Три ха-ха! Ты бессовестно жульничал. Дважды. А может и больше, ведь я не все время за тобой смотрела!

– Это моя игра, не твоя. Если тебе не доступна вся сложность ее правил, это твои проблемы. Ладно, оставим. Прежде чем мы приступим ко второму этапу, ты должна правильно нарядиться, дорогуша.

– Что это значит?

– Это значит то, моя милая, что если ты собираешься играть роль принцессы, то должна быть похожа на принцессу! – Дракон обошел меня кругом. – Ага, понятно!

Он щелкнул пальцами, и на меня обрушился шелестящий водопад ткани. Комната выцвела до белизны, потом медленно стала обретать формы и краски. Я опустила глаза и ахнула. Моя одежда исчезла, сменившись роскошным платьем. Я потрогала тугой рукав, плотно охватывавший запястье.

– Нет-нет, чего-то не достает… Ага, знаю! Волосы. Слишком короткие, так не годится.

Я машинально поднесла к лицу свой завиток, словно хотела получше его рассмотреть, но дракон уже щелкнул пальцами, и мои волосы начали расти.

– Эй!

Он замурлыкал какой-то веселый мотивчик, а мои волосы все росли и росли.

– Прекрати сейчас же!

Мои волосы спустились ниже талии, а дракон любовался своим отражением в зеркале.

– Люселун!

– А, что? – Он поймал мой взгляд в зеркале. – Ого! – Дракон снова щелкнул пальцами, и мои волосы прекратили стремиться к полу. Теперь они свисали ниже колен. – Ага, так гораздо лучше. Полюбуйся в зеркало, если хочешь. Я мигом.

– Постой!

Но он обернулся вокруг себя и исчез. Хлопнула дверь, и я снова осталась одна. Бросившись к двери, я сердито замолотила по ней кулаками, чтобы выпустить пар, а потом подошла к зеркалу взглянуть на своих тигров.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Оказывается, дракон не только переодел меня, но и сделал мне макияж. Ясноглазая красотка стояла в зеркальной глубине, и мне пришлось ущипнуть себя за щеку, чтобы поверить, что это я. Дракон одел меня в карамельно-розовое платье, подчеркивавшее цвет моих волос и глаз. Узкие длинные рукава, украшенные атласными лентами, были расшиты серебром на запястьях. Элегантный вырез, тоже вышитый серебряной нитью, оставлял открытой шею. Тончайшая накидка из органзы элегантными складками ниспадала с моих локтей, а талию туго обхватывал широкий серебряный пояс. От тесного корсажа, расшитого серебром в тон отделке рукавов, пышными ярусами расходилась юбка из шелка и органзы, отделанная по краю витым кантом из розового и серебряного шелка. Из-под юбки виднелись изящные серебряные туфельки. Мои длинные каштановые волосы блестящими волнами падали из-под узкого серебряного обруча с розовой вуалью. Иными словами, передо мной была самая настоящая прекрасная и капризная принцесса, которая в настоящий момент пребывала в ярости.

Я сорвала с себя вуаль и с размаху плюхнулась на кровать, но тут же взвыла от боли, потому что села прямо на свои дурацкие волосы, да так резко, что голову отбросило назад. Немного остыв, я вырвала из рукава две атласные ленты и заплела свою гриву в две длинные французские косы. Потом мрачно приказала зеркалу:

– Покажи мне моих тигров.

Зеркало замерцало и выдало увеличенное изображение. Братья все еще спали. Но вот воздух над ними задрожал, и рядом на песке появился Люселун. Он откашлялся, и тигры с ревом вскочили. Дракон щелкнул пальцами – тигры превратились в людей. Перед драконом возникли Рен и Кишан – грязные, измученные, разъяренные и грозные. Они одновременно сделали шаг к Люселуну, который с невозмутимым видом рассматривал свои ногти.

– Я решил, что второй этап игры пройдет по новым правилам. Никакого оружия я вам не дам, будете добывать его в бою. Подсказка: оружие спрятано в лабиринте, его там много, но вам придется отнять его у моих стражей. С некоторыми придется сразиться, кого-то можно попробовать перехитрить. Если сумеете пройти лабиринт, вам нужно будет взобраться на стены замка, победить меня и освободить принцессу. На этот раз никакого мошенничества. Так, а теперь я позабочусь о том, чтобы вы соответствовали правилам.

Он снова щелкнул пальцами – и оба брата преобразились. Теперь Кишан был одет в коричневый кожаный камзол, тунику с длинными рукавами, черные бриджи, высокие лакированные сапоги для верховой езды и черный плащ с капюшоном. На Рене была белая рубашка с пышными манжетами, торчавшими из рукавов зеленого бархатного камзола с золотой вышивкой, черные брюки и высокие сапоги. Его длинный, до пят, плащ был отделан мехом.

«Ну вот, в этой сказке меня спасет или Робин Гуд, или Прекрасный принц».

Дракон придирчиво осмотрел игроков.

– Превосходно! Полагаю, вы проголодались. Что ж, еду вы тоже найдете в лабиринте, но на этот раз… – Он хлестнул себя по руке кожаной перчаткой и задумался на несколько секунд. – Да, на этот раз вы будете странствовать поодиночке. – Он осклабился: – Мы же не хотим, чтобы испытание было слишком легким, не правда ли?

Дракон снова щелкнул пальцами. Все исчезло. Я попросила зеркало показать мне Рена. Он стоял перед входом в лабиринт. Запрокинув голову, он смотрел на гору, где стоял замок, но дракон окутал вершину густым туманом, так что ничего не было видно. Стиснув зубы, Рен вошел в лабиринт. Я попросила зеркало переключиться на Кишана и увидела, как он бежит по длинному участку лабиринта, сворачивает влево и продолжает бежать.

К полудню Рен отбил хлеб и воду у свирепой стаи собак и выпросил меч с ножнами у довольно злобного гнома, которого пришлось перевернуть вниз головой и как следует потрясти за ноги, чтобы был сговорчивее. Разъяренный гном лягался и брыкался, но Рен согласился отпустить его только после того, как получил требуемое. Тем временем Кишан убил голыми руками вепря – схватил за клыки и встряхнул с такой силой, что сломал ему шею. За это он получил Золотой плод и с его помощью как следует подкрепился.

К вечеру Рен победил людоеда и добыл чакру Кишана, а Кишан принял участие в состязании лучников и выиграл мой лук со стрелами. Оба они были примерно на полпути к замку. Потом Рен прилег отдохнуть, а Кишан продолжил путь. Ему удалось продвинуться довольно далеко, но потом он встретил мантикору и неправильно ответил на ее загадку. Мантикора оказалась красным чудовищем с телом льва, головой людоеда, хвостом скорпиона и кожистыми крыльями летучей мыши. Кишан победил ее, когда она бросилась на него, но за неправильный ответ был отправлен обратно ко входу в лабиринт. Кишан взревел от досады, но стиснул зубы и начал все сначала. Только около полуночи он сделал передышку и уснул.

Рано утром, когда Рен еще спал, на него напала банда разбойников с сетями и копьями. Он сражался с ними сначала мечом, потом голыми руками. Как только очередной обезглавленный разбойник падал на землю, его тело начинало мерцать, а потом исчезало. Слегка запыхавшись, Рен разделался с последним головорезом и получил в награду прекрасного белого скакуна под серебряным седлом. Он вскочил на него и поскакал через лабиринт.

А что же Кишан? Кишан был теперь далеко позади, к тому же решил идти не тем путем, которым шел раньше. Он добыл гаду, сразившись с гигантской змеей, и получил обратно трезубец-тришулу, убив золотой стрелой огромного стервятника. В это время Рен с помощью чакры снес головы трем гарпиям, пытавшимся обольстить его сладкими речами и еще более сладкими обещаниями. В награду за стойкость он получил обратно Волшебный шарф.

Кишан преодолел кипящий ручей, ловко прыгая с камня на камень. Когда он был на середине пути, из кипятка выскочил огромный крокодил. При помощи Золотого плода Кишан забил чудищу пасть липким арахисовым маслом, и обезвреженный хищник бревном ушел на дно. Через несколько шагов Кишан увидел камандалу, свисавший с ветки дерева. Он надел сосуд на шею, спрятал под тунику и двинулся дальше.

Вскоре он снова встретился с ожившей мантикорой и на этот раз сумел правильно ответить на ее вопрос. За это мигом присмиревшая мантикора переместила его вперед по лабиринту. Теперь Кишан был совсем близко к цели. Гораздо ближе, чем Рен, который очутился в тупике. Участок лабиринта, по которому он двигался, закончился глухой кирпичной стеной. Рен развернул своего коня и поскакал в другую сторону, но вскоре снова уперся в стену. Это была западня. Огромные пауки посыпались с живой изгороди, белый скакун встал на дыбы и испуганно заржал.

Рен успокоил коня и попросил Волшебный шарф соткать ему хорошую сеть с мелкими ячейками. Накрыв пауков сетью, он велел Шарфу скатать невод с уловом в большой шар, подцепил его кончиком меча и, раскрутив над головой, перебросил в другую часть лабиринта. В тот же миг кирпичная стена осыпалась, и Рен поскакал через пролом.

Через какое-то время он остановился перед ручьем, вода в котором мгновенно исчезала, стоило ему попытаться зачерпнуть ее. Конь смог напиться, а Рен нет. Некоторое время он постоял в раздумьях, потом превратился в тигра, без помех утолил жажду и снова стал человеком. Вопреки обыкновению, одежда прекрасного принца осталась на нем даже после превращения. При помощи Шарфа Рен изготовил бурдюк, наполнил его водой и приторочил к седлу. Этой ночью оба принца спали без приключений, уютно устроившись на мягкой траве под стенами лабиринта.

Испытания сменяли друг друга так быстро и были настолько тяжелыми, что я не могла сомкнуть глаз от страха за братьев. Не успевала я перевести дух, убедившись, что один из них невредимым вышел из очередной переделки, как в смертельной опасности оказывался второй. Я сидела на кровати, не сводя глаз с зеркала, боясь, что если отвернусь хоть на секунду, то в следующее мгновение увижу кого-нибудь из них мертвым или изувеченным. Да, оба брата не раз говорили мне, что не могут умереть, но я не слишком им верила. А если им оторвут голову? Или отравят? Да, я своими глазами видела, как Рен когтями вырвал пулю из плеча Кишана (по правде говоря, в этот момент я зажмурилась, чтобы не смотреть). Кишан исцелился, но что, если бы пуля вошла глубже или попала в артерию? Вот почему я все время была начеку и слегка задремала лишь ночью, когда братья уснули, но все равно вздрагивала и просыпалась от каждого шороха.

На рассвете Кишан продолжил путь и почти сразу нашел черного жеребца. В тот же миг туман рассеялся, и он увидел замок. Вскочив на скакуна, Кишан во весь опор помчался к замку. Тем временем Рен столкнулся с гигантской саламандрой, плюющейся ядом. Он отсек ей голову мечом, и ядовитая тварь волшебным образом преобразилась. Она съежилась, сделалась золотой – и превратилась в мою Фаниндру! Рен присел на корточки и надел ее себе на руку. Золотая кобра с явным удовольствием обвилась вокруг его предплечья и оцепенела, притворившись украшением.

Затем Рен повстречал бронзового человека и несколько минут безуспешно сражался с ним. Его меч отскакивал от бронзового тела противника, так что только искры летели, чакра тоже бессильно скользила по его металлическому торсу. Грохот стоял, как от ножа, попавшего в кухонный измельчитель пищевых отходов. Рен попробовал связать своего металлического врага при помощи Шарфа, но тот с легкостью рвал любые путы. Положение становилось безвыходным, но в какой-то момент Фаниндра осторожно сползла с руки Рена и обвилась вокруг нижней ветки соседнего дерева.

Оттуда она поползла вниз, удлиняясь с каждой секундой, и вскоре застыла в боевой стойке за спиной у бронзового человека. Раздув капюшон, она покачала головой – и укусила его прямо под коленку. Бронзовый обернулся, крякнул и рухнул как подкошенный. Он был мертв. Когда Рен осматривал его тело, я разглядела, что премудрая Фаниндра цапнула его в крохотный участок живой белой кожи, видимо, единственное незащищенное место во всем бронзовом теле. В награду Рен получил хлеб и яблоки. Он накормил своего коня яблоками, потрепал по голове, а сам довольствовался хлебом. Поблагодарив Фаниндру, Рен снова надел ее на руку, вскочил на коня и пустился в путь.

К этому времени Кишан уже добрался до крепостных стен, отвесно уходивших в самое небо. Он повернул рукоять трезубца и выпустил в стену несколько дротиков. Золотые снаряды глубоко вошли в камень. Кишан наступил ногой на один из них, пробуя на прочность, и полез вверх, как по лестнице, на ходу выпуская все новые и новые дротики-ступени.

Рен тоже выехал из лабиринта и направился к замку, но быстро заблудился в густом тумане. К счастью, Фаниндра снова ожила и завертела головкой, указывая ему путь. Добравшись до дальней стены замка, Рен спрыгнул с коня. Теперь его успех зависел от чакры и Шарфа. Он добыл крепкую веревку, привязал к ней чакру и отошел на несколько шагов от стены. Раскрутив веревку над головой, он со всей силы швырнул чакру в сторону башни замка. Когда чакра, описав круг, вернулась обратно к Рену, ему осталось лишь подтянуть оба конца веревки, проверить их на прочность, привязать к дереву и начать штурм вершины.

А Кишан уже добрался до верха. Он пулей промчался по стене и вскоре очутился перед мостом. Я попросила зеркало быстренько показать мне дракона. Люселун стоял на площадке башни и внимательно следил за каждым шагом своих противников. При этом он улыбался в предвкушении скорой потехи, поглаживая большим пальцем губу.

Щелкнув пальцами, он исчез – и через секунду появился вновь, уже в драконьем обличье. Обвив гибкое чешуйчатое тело вокруг башни, дракон стал поджидать Рена и Кишана. Вот Кишан перебежал через мост и ворвался в крепость. Как только он переступил порог, костюм сказочного принца бесследно исчез, сменившись черными доспехами. В руках Кишан держал копье и золотой щит с изображением черного тигра. Не останавливаясь, он бросился вперед.

Рен добрался до вершины и спрыгнул на площадку башни. Но прежде он снял с руки Фаниндру и сказал:

– Найди ее, пожалуйста!

Змея послушно ожила и уползла в кромешную тьму замка. Стоило Рену перешагнуть порог, как с ним случилось то же, что и с Кишаном – его одежда сменилась доспехами. Нисколько не удивившись, он вытащил из ножен тяжелый палаш и закрылся щитом. Доспехи на нем были серебряные, а на щите сиял белый тигр на лазоревом поле. Белый плащ развевался за спиной.

В отличие от Кишана, Рен не бросился внутрь, а пошел следом за Фаниндрой. Так они прошли через много дверей и коридоров, пока не очутились перед лестницей. В следующую секунду я услышала знакомый голос:

– Келси! Ты здесь?

Я ахнула. Голос доносился не из зеркала, а из-за двери моей комнаты!

– Рен! Рен! – Вскочив с кровати, я бросилась к двери и забарабанила по ней кулаками. – Я здесь! Я тут!

– Я иду.

Но когда он начал подниматься по ступеням, в моей голове раздался знакомый голос.

Так-так-так… По-моему, мы договорились не жульничать! Разве в правилах не было сказано, что сначала нужно убить дракона, а уж потом освобождать принцессу? Нехорошо… За это ты пропускаешь ход!

Я услышала, как Рен крикнул: «Кел…», потом его голос оборвался. Холодея от страха, я бросилась к зеркалу. В этот момент Фаниндра вползла в щель под моей дверью и приняла боевую стойку. Я взяла ее на руки, посадила на комод и вернулась к зеркалу. Лестница опустела, теперь Рен был прикован цепями к столбу, рядом с которым лежал дракон. Кишан выскочил на крышу и замер, увидев Рена. Потом он бросился ему на помощь, но шквал огня отбросил его назад.

Не так быстро, черный тигр. Твой брат присоединится к нам, когда придет время.

Кишан обернулся и с оглушительным боевым кличем бросился на дракона.

Но дракон ударом хвоста опрокинул его на пол.

Это все, на что ты способен?

Кишан прошептал что-то, и в тот же миг пол башни оказался залит кипящим маслом. Дракон неловко поскользнулся и с силой врезался головой в парапет, так что башня содрогнулась. Огромный камень отвалился от зубчатой стены и со свистом полетел вниз.

Кишан не медлил ни секунды. Вскинув копье, он могучим броском швырнул его в дракона. Наконечник копья соскользнул с зеленой чешуи врага, однако оставил в его боку кровавую рану. Дракон взревел и в бешенстве выпустил в Кишана струю пламени.

Кишан загородился щитом, но края щита оплавились и сделались мягкими. Жадный огонь перекинулся на разлитое по полу масло, и в считанные секунды башня заполыхала. Тут Рен вдруг пронесся мимо Кишана и вскочил дракону на спину. Я не успела увидеть, как ему удалось освободиться, возможно, он перерезал цепи чакрой, а может, штрафное время истекло.

Дракон завертелся и забился, пытаясь сбросить с себя Рена, но тот держался мертвой хваткой, отвлекая внимание врага до тех пор, пока Кишан не подобрал копье. В следующий миг Кишан вонзил копье в драконий бок, а Рен вскинул над головой свой меч и обрушил его на шею Люселуну. Тот испустил вопль, сравнимый по силе с криком двадцати разъяренных птеродактилей, приди им в голову фантазия вопить хором, и отшвырнул обоих братьев к парапету. Еще один участок стены обрушился прямо под ногами у Кишана, и тот с криком полетел вниз, но в последний момент успел схватиться пальцами за осыпающийся выступ.

Рен схватил его за руку, но когда хотел втащить брата на площадку, дракон набросился на него сзади. Он щелкнул пастью и рывком поднял обоих братьев в воздух.

Упиваясь победой, Люселун встряхнул Рена и сжал челюсти, круша доспехи белого рыцаря, как ореховую скорлупу. Рен захрипел от боли и выпустил руку Кишана, который ловко приземлился на вершину башни. Устав кромсать клыками доспехи, дракон поудобнее перехватил Рена и зашвырнул на другую крышу. Рен с грохотом грянулся об пол и несколько секунд лежал неподвижно, похожий на здоровенную банку тунца, попавшую под колеса грузовика.

Рыча от ярости, Кишан бросился на дракона со всем арсеналом, который был у него под рукой: Шарфом, Золотым плодом, чакрой и оброненным мечом Рена. Дракон отвечал ему когтями, зубами и пламенем, пока бедный, обожженный, оглушенный и окровавленный Кишан не вынужден был отступить. Я поняла, что конец уже близок. Рен все еще оставался в беспамятстве, а Кишан выбился из сил. Когда он сорвал с головы шлем, я увидела, что лицо у него залито кровью. Он сильно хромал. Вытерев губы тыльной стороной ладони, Кишан стиснул зубы и шагнул вперед.

Дракон осклабился.

Ты же знаешь, что все конечно. Я вывел из строя твоего брата, сейчас разделаюсь и с тобой. Ты не можешь мне противостоять. Да где там, ты и стоять-то как следует не можешь!

– Ничего, у меня как раз открылось второе дыхание. Продолжим?

Имей мужество признать поражение. Возможно, я даже оставлю тебя в живых и разрешу поселиться на соседнем острове. Разумеется, там я буду на тебя охотиться, но быть дичью лучше, чем трупом.

– Я не собираюсь быть твоим ручным тигром.

Как скажешь.

Дракон с шумом втянул в себя воздух и выдохнул клубы пламени. Кишан бросился бежать, но языки огня устремились за ним. Тогда он подтянулся и полез на стену, прямо в доспехах, всецело положившись на силу рук. Перевалившись через парапет, он тяжело рухнул на следующий ярус башни и скорчился, ловя ртом воздух. Немного отдышавшись, Кишан сорвал с себя дымящиеся перчатки и потянулся за оружием, но тут выяснилось, что оно осталось на верхней площадке. Дракон, заливаясь хохотом, свесился с парапета.

Хочешь что-нибудь сказать перед тем, как я тебя проглочу?

– Еще бы! – Кишан обошел вокруг башни и остановился подальше от драконьей пасти. – Не спеши, а то подавишься!

С этими словами он спрыгнул с башни вниз, а дракон бросился за ним, широко разинув пасть. Кишан упал на крышу, кубарем прокатился по ней, но ударился головой о камень и потерял сознание. Люселун летел вниз, жадно щелкая пастью. Но неожиданно взвыл, замер в воздухе и с жутким грохотом рухнул на крышу, где уже лежал Кишан. Несколько секунд все оставалось тихо, я сидела на кровати, зажав рукой рот.

Потом возле башни что-то зашевелилось. Щуплая фигура слезла с дракона и, пошатываясь, побрела к распростертому Кишану. Это был Рен, без кирасы и без шлема. Через всю его грудь тянулась широкая кровавая рана, уже начавшая заживать. Я поспешно попросила зеркало показать мне дракона с другого бока. Оказывается, Рен воткнул копье ему в сердце. А я даже не заметила, как он встал, перепрыгнул на башню и притаился в тени, выжидая подходящий момент для удара. Как видно, дракон совершил страшную ошибку, поторопившись списать белого рыцаря со счетов.

Рен сорвал с себя остатки доспехов, присел перед Кишаном. Тот был жив. Он застонал и открыл глаза.

– Все кончено, – сказал Рен. – Дракон побежден.

Словно в подтверждение его слов тело дракона замерцало и растаяло.

– Идем, я знаю, где она.

Он помог Кишану встать, и братья, тяжело опираясь друг на друга, побрели к входу в башню и вскоре отыскали лестницу, ведущую в мою светелку. Братья бросились к ступеням, но Кишан почему-то застыл внизу, не в силах оторвать ногу от пола.

И тогда мы снова услышали голос дракона.

Приз достанется победителю.

Кишан уперся руками в стену и захрипел от натуги, но так и не сумел сдвинуться с места. Тогда он кивнул Рену, и тот бегом помчался вверх. Вскоре он уже стоял перед дверью. Я услышала, как он рванул ручку, но дверь и не думала открываться.

– Келси! Ты меня слышишь?

– Да! Я здесь!

– Отойди в сторону.

Он разбежался и навалился плечом на дверь. Она даже не дрогнула. Рен кидался на нее снова и снова, но все было тщетно.

Невидимый дракон захохотал.

Я тут ни при чем, тигр. Это она тебя не пускает.

– Что за шутки?! – заорала я.

Ты его не пускаешь.

– Не ври!

И не думаю. Герой с честью добыл свою награду, но награда не хочет доставаться победителю. Награда – это ты, дитятко. Если ты хочешь, чтобы принц спас тебя, открой ему дверь.

– Я не могу!

Я говорю не о двери в светлицу, а о двери в твое сердце, девица.

– О чем ты говоришь?! – всхлипнула я. – Зачем ты это делаешь?!

Из-за двери донесся встревоженный голос Рена:

– Келси! С тобой все в порядке?

Шелестящий голос дракона снова зазвучал у меня в ушах:

Позволь… ему… войти.

И тогда я поняла. Я поняла, чего он от меня хочет, и у меня подкосились ноги. Он хотел, чтобы я почувствовала все то, что подавляла в себе. Он хотел, чтобы я выпустила на волю затаенные эмоции и переживания. Я слабо стукнула кулаком в дверь, разрыдалась и беззвучно взмолилась: «Не заставляй меня это делать! Пожалуйста, пусть все останется как есть!»

Нет, дорогуша, так не честно.

«Но я не хочу это чувствовать! Мне больно!» – мысленно кричала я.

Боль – часть жизни. Никто не властен ее избежать.

Я вытерла слезы и положила ладони на дверь. Прижалась лбом к деревянному полотну, закрыла глаза. Дракон веселился, наслаждаясь моим отчаянием. Он видел мое сердце насквозь, будто оно стеклянное. Да, я намеренно признавала сильнейшую связь, существовавшую между мной и Реном. Я всеми силами пыталась закрутить кран, задраить люк, скрыть от себя свои чувства к нему. Кран протекал, но я старательно заделывала швы герметиком, денно и нощно душила в себе предательские чувства или пыталась направить их поток в другие места.

Стоя перед дверью, я поняла, что это прочно вошло у меня в привычку. Я сделала так после смерти родителей. Я поступила точно так же, когда сбежала от Рена. И после того, как его похитили.

«Я не могу рисковать, дракон! Не хочу! А вдруг он опять меня бросит?»

И Люселун ответил:

Без риска не бывает награды, лапочка. Или ты хочешь навечно остаться здесь, со мной?

«Нет!»

Внезапно я поняла, что все это время вела себя как трусиха. И еще я поняла, что у меня нет другого выхода, кроме как сделать этот шаг.

«С чего мне начать, дракон?»

Доверься связи, что идет от сердца к сердцу. Она приведет тебя к цели.

Зеленый дракон стал моим проводником. Меня посетило видение. Я стояла среди густого белого тумана. Вокруг не было ничего, кроме белой зыби, и я завертелась во все стороны, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Дракон окликнул меня, и я послушно двинулась на его голос. Туман колыхался у моих ног, земля пропадала. Но вот что-то золотое стало проступать сквозь марево, какая-то блестящая веревка, искрившаяся от напряжения.

Возьмись за трос и следуй по нему к самому началу.

Я послушно схватилась за золотую веревку и побрела вдоль нее. Это оказалось непросто, не раз меня охватывали колебания, а однажды я едва не вернулась назад. Но теплый голос остановил меня: «Пожалуйста, не уходи, Я не могу потерять тебя снова».

Мольба, звучавшая в этом голосе, заставила меня продолжить путь, и я изо всех сил вцепилась пальцами в канат. Забытые чувства и воспоминания нахлынули на меня. Я вновь переживала самые лучшие, самые счастливые моменты нашего недолгого союза с Реном – наш первый поцелуй, танец в День святого Валентина, то, как он обнимал меня, когда я проснулась от кошмара. Странное дело, чем больше я вспоминала, тем сильнее рассеивался туман, тем сильнее раскрывалось мое сердце. Но счастливые воспоминания пришли не одни, за ними тянулся шлейф обиды и боли.

Я еле волочила ноги, словно шла по зыбучему песку. В какой-то момент я не выдержала, попятилась назад, и белый туман тут же радостно сгустился и скрыл от меня путеводный трос. Проще всего было повернуть обратно, подавить свои чувства, но я уже знала, что должна идти дальше, несмотря на страдания. Каждый шажок вперед усиливал режущую боль от предательства, утраты, горечи.

Черные пальцы обиды, ревности и досады цеплялись за меня, пытаясь оторвать от золотого троса, но я держалась изо всех сил. Я чувствовала, как в нем бьется жизнь – могучая, добрая и… веселая. Что-то изменилось во мне за время этого путешествия. Я вдруг поняла, что больше не одна. Мне не было видно, кто ждет меня впереди, но он звал меня. Я знала, что этот кто-то меня любит. А потом веревка вдруг закончилась, и я в растерянности остановилась.

– Где я?

Знакомый голос ответил из-за моей спины:

– Здесь, со мной.

Я обернулась и увидела улыбающегося Рена. Он протянул ко мне руки, и я, всхлипнув, бросилась в его объятия, прильнула щекой к его груди. Он прижал меня так крепко, что я почувствовала себя частью его существа.

– Почему тебе потребовалось так много времени, чтобы найти меня, йадала?

– Ты бросил меня! Я должна была тебя отпустить.

– Я никогда не бросал тебя. Ты всегда жила в моем сердце. – Он приподнял мое лицо за подбородок. – А ты? Ты правда больше не любишь меня? Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?

Я помедлила всего какую-то долю секунды. Потом со слезами на глазах прижала его к себе:

– Нет! Я не хочу, чтобы ты меня отпускал. Только не сейчас. И вообще никогда!

Он обнял меня, зашептал мне на ухо ласковые слова на своем родном языке. Я чувствовала себя в безопасности. Защищенной, утешенной и любимой. Я отвернула кран, и было уже слишком поздно закрывать его обратно. Тяжелые капли обиды, надежды, тоски, преданности, боли и любви застучали в мои ладони, потекли между пальцами. Мое сердце обливалось кровью.

Испугавшись, я попыталась зажать отверстие, сохранить контроль, перекрыть поток, но это было не в моей власти. И тогда я разрыдалась и уже не могла остановиться. Я лихорадочно заговорила, торопясь рассказать Рену все мои самые ужасные, самые грозные страхи. Я говорила ему, какой была моя жизнь без него. Как больно мне было видеть его с другой. Рен терпеливо слушал, гладя меня по спине, а я всхлипывала и не могла остановиться:

– Мне было так больно, когда ты забыл меня, а потом прогнал. Я не могла вынести того, что ты уйдешь навсегда. Ты оставил меня, как мои родители! Чтобы выжить, я должна была навсегда забыть часть себя. Но без тебя я сморщилась, усохла, превратилась в тень самой себя. Я… я была в смятении, я превратилась в сплошной хаос, как смешанные буквы в головоломке. Как стихотворение, разорванное в клочья. Все потеряло смысл. Все перевернулось с ног на голову. Как ты мог так поступить со мной? С нами? – в гневе кричала я.

– Но ведь ты знаешь, я готов пойти на все, лишь бы уберечь тебя от беды, – грустно ответил Рен. – Я любил тебя так сильно, что смог от тебя отказаться. Это был самый страшный поступок в моей жизни, и я не собираюсь никогда повторять такое. Но даже тогда мое сердце принадлежало тебе. И твое сердце знает об этом.

– Да, но я так глубоко спрятала свои чувства к тебе, что уже не верила, что смогу снова вернуть их к жизни, – забормотала я. – И все-таки я всегда это знала. Даже мои сверхъестественные способности рождаются из любви к тебе, теперь-то я должна это признать! Я признаю, что ты мне нужен. Что я хочу тебя. Когда ты дотрагиваешься до меня, все мое тело вспыхивает золотым пламенем. Но я больше не могу тебе доверять. Я не хочу тебя отталкивать, просто я боюсь. Я люблю тебя так сильно, и мне страшно, что ты можешь меня погубить.

Рен прижался щекой к моей щеке и прошептал:

– У любви, как у медали, две стороны, йадала, и ко многим из нас она поворачивается по-разному. Она может дать силы или сломать, сделать великаном или карликом, богачом или нищим. Когда наша любовь взаимна, мы возносимся на небеса. Воспаряем на неслыханную высоту, где нет ничего, кроме счастья, красоты и вдохновения. Когда наша любовь отвергнута, мы чувствуем себя опустошенными, искалеченными и осиротевшими. Я всегда любил и всегда буду любить тебя, Келси. Ничто на свете, ни на небе, ни на земле, не сможет это изменить. Мне было предназначено встретить тебя и полюбить на всю жизнь, и я буду вечно принадлежать одной тебе.

Я отстранилась и посмотрела на него. Мой синеглазый принц погладил меня по щеке, стер последнюю слезинку.

– Откуда ты знаешь, Рен? Как ты можешь быть уверен в себе или во мне? – спросила я. – Мы столько вынесли, пытаясь быть вместе, что я уже перестала верить в счастливый конец. Возможно, судьбе угодно, чтобы мы расстались. Может, так будет легче нам обоим.

Рен улыбнулся, взял мое лицо в свои ладони. Вздохнул, провел пальцем по моей губе.

– Если наша история закончится тем, что мы все-таки будем вместе, я буду благословлять каждый ее поворот. «Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное счастье».

Я шмыгнула носом и улыбнулась:

– Кто это сказал?

– Александр Дюма, тот самый, что написал «Графа Монте-Кристо». Мы хотели прочитать эту книгу вместе, помнишь?

– Да, но нас отвлекли дела.

– Так и было, моя раджкумари. – Он со вздохом поцеловал мою ладонь. – Для меня нет ничего страшнее, чем жизнь без тебя. Ответь, я по-прежнему один? Или ты снова моя, как я – твой? Ты все еще любишь меня, прийатама?

Сказочный Рен из моего сна провел рукой по моим волосам и приподнял мое лицо за подбородок, чтобы я посмотрела в его прекрасные глаза.

Я была уверена в том, что вижу сон, поэтому не боялась признаться, в чем ни за что не призналась бы настоящему Рену. Вот как получилось, что я закрыла глаза и прошептала:

– Я была и буду твоей. И я никогда не переставала любить тебя.

Рен гладил меня по щеке до тех пор, пока я не открыла глаза. Тогда он улыбнулся и сказал:

– В таком случае я никогда тебя не отпущу.

Он накрыл мои губы своими. Он обнимал меня так нежно, что остатки стены, которую я возвела в своем сердце, растаяли без следа. Я снова была беззащитна. Мое сердце оказалось открытым и доступным – и его можно было разбить, сокрушить или банально соблазнить.

Я услышала, как щелкнул замок, почувствовала ветерок, поднятый распахнувшейся и снова захлопнувшейся дверью, но мне было не до этого. У меня было дело поважнее, я отдавала свое заново открывшееся сердце моему прекрасному принцу и чувствовала себя любимой, согретой и убаюканной в его объятиях. Рен меня любил. Он был моим домом. Если бы мне суждено было провести остаток жизни в этом золотом сказочном мире, забыв обо всем остальном, я бы с радостью согласилась, но меня никто не спрашивал.

Туман поднялся и обвился вокруг нас. Видение исчезло, но все остальное осталось на месте. Настоящие руки обнимали меня, настоящие губы касались моих губ. Заключенная в кокон тепла Рена, я целовала его, забыв обо всем на свете. Я шептала, как люблю его и как тосковала по нему. Стоя в облаке золотого света, мы шептались, обнимались и целовались. Помню, как я нежно обняла его, поднесла его руки к своим губам. Он шептал мне ласковые слова, которые я скорее чувствовала, чем понимала.

Наш романтический дурман был прерван оглушительным хлопком распахнувшейся двери. Я моргнула – и уставилась в золотые глаза, пылавшие яростной ревностью.

21

Шторм

Тут в голове у меня раздался хохот Люселуна, и хотя Кишан быстро спрятал свои чувства, я знала, что он глубоко потрясен. Покраснев до корней волос, я отшатнулась от Рена и встала между братьями. Оба в упор разглядывали меня. Я поспешила отвернуться, чтобы спрятать от них пылающее лицо, но вскоре испугалась, что два взгляда прожгут мне дыры между лопатками. Ни один из братьев не произнес ни слова, зато хохот у меня в ушах вскоре сменился вполне реальным оглушительным хохотом в комнате. Зеленый дракон сидел на подоконнике и беспечно болтал ногами. На этот раз он был одет как принц.

– Спасибо, друзья, вы развлекли меня поистине увлекательной игрой, уверен, буду с удовольствием вспоминать ее на протяжении многих тысячелетий. Да, кстати, вы уверены, что не хотите погостить еще немного?

– Нет! – выпалила я. – Мы хотим вернуться на корабль.

Кишан шагнул к дракону:

– Мы победили. Отдавай нам наши призы, дракон.

Люселун нахмурился:

– Призы? Что-то я не помню, чтобы обещал вам награду во множественном числе!

– Ты сказал, что если мы согласимся сыграть с тобой, ты поможешь нам найти ожерелье Дурги. Что касается дополнительного приза, то ты сам ввел его в игру, – заметил Рен. – Я выиграл принцессу, а Кишан получит в награду обещанную помощь.

Кишан бросил на брата недобрый взгляд, но вслух подтвердил:

– Вот именно. Давай раскошеливайся, и покончим с этим.

– Пожалуй, мы сторгуемся! Если один из тигров останется на моем острове, я отдам вам принцессу и подскажу, где искать моего брата, золотого дракона.

– Нет! – возмущенно закричала я. – Ты жульничал на охоте, дракон! Нельзя менять правила по ходу игры, так нечестно!

– Ладно, ладно, не вопи! – Дракон фыркнул, выпустив два язычка оранжевого пламени из ноздрей. – Ты заберешь принцессу, – сказал он Рену, а ты, – тут он повернулся к Кишану, – возьми вот это.

Он выбросил вперед руку. Раскаленный огненный шар сорвался с его раскрытой ладони и ударил Кишана в лицо. Тот со страшным криком прижал руки к глазам.

Я завизжала.

– Что ты с ним сделал?! – Бросившись к согнувшемуся пополам Кишану, я обняла его.

Дракон придирчиво осмотрел свои ногти.

– Ничего особенного. Ослепнет на какое-то время, потом снова прозреет, было бы из-за чего крик поднимать. Нет, что за люди? Сначала клянчат, потом жалуются!

– Мы не просили, чтобы ты причинял ему боль! – прошипела я.

– Ой, да кто бы говорил! Если сегодня кто-то и причинил ему настоящую боль, то точно не я. А теперь все, вы мне надоели. Вам пора.

Дракон щелкнул пальцами, и мы очутились на золотом песке второго острова. Наша лодка стояла здесь же, вдали виднелась яхта. Пока Рен отвязывал моторку, я взяла лицо Кишана в свои ладони и прошептала:

– Ты можешь открыть глаза?

– Да. Но мне больно.

– Значит не открывай и ни о чем не беспокойся. – Я сняла с себя шелковый пояс и завязала ему глаза. – Вот так. Сейчас мы отвезем тебя на корабль, там ты отдохнешь, и все будет хорошо. Обопрись на меня, слышишь?

Он кивнул, положил руку мне на плечо. Я обвила его за талию и медленно повела к лодке. Рен помог Кишану забраться внутрь, а я села с ним рядом и всю дорогу держала за руки. По пути никто из нас не проронил ни слова.

Когда мы пришвартовались к яхте, Рен занялся моторкой, а Нилима и мистер Кадам помогли мне отвести Кишана в его каюту.

Только после того как мы усадили Кишана в кресло, мистер Кадам задал первый вопрос:

– Что случилось, мисс Келси?

К чести пожилого джентльмена следует отметить, что он ни единым словом не выразил удивления по поводу моего наряда или чудом отросших волос.

– Дракон ослепил его. Он сказал, что это временно, и дал понять, что мы получили то, за чем пришли.

– Очень хорошо, – кивнул мистер Кадам. Он потрепал Кишана по руке. – Ну-ка, сынок, дай мне взглянуть.

Он бережно развязал мою самодельную повязку и попросил Кишана медленно открыть глаза.

Кишан несколько раз моргнул, и из глаз у него хлынули слезы. Я невольно вскрикнула, увидев, что его красивые золотые глаза превратились в два провала сплошной тьмы, в которой танцевали языки пламени. Кишан снова моргнул, пламя погасло. Я зажала ладонью рот, чтобы подавить рыдание.

– Что? – Кишан обратил свой невидящий взгляд на меня. – Что там, Келси? Не плачь!

Я откашлялась, смахнула с лица слезы, присела рядом с ним на корточки и взяла его руки в свои.

– Ничего, Кишан. Просто стресс. Хочешь чего-нибудь? Ты голодный?

– Съел бы что-нибудь. – Он взял меня за руку. – Ты побудешь со мной?

– Конечно.

Нилима встала.

– Я принесу Золотой плод.

– Тебе больно? – спросил мистер Кадам.

Кишан покачал головой:

– Уже нет. Даже странно – ничего не вижу, но боли не чувствую.

– Сейчас Нилима поведет яхту, а я пока подумаю над тем, с чем мы имеем дело. Думаю, тебе лучше прилечь. Вы побудете с ним, мисс Келси?

– Да.

– Проследите, чтобы он поел, поспал и пил как можно больше жидкости. Мне кажется, он слегка горячий. – Мистер Кадам улыбнулся. – То есть горячее, чем обычно.

Я кивнула:

– Я о нем позабочусь.

– Не сомневаюсь. Непременно поставьте меня в известность, если заметите малейшие перемены в его состоянии.

Когда мистер Кадам ушел, в каюту вошла Нилима с Золотым плодом. Кишан сказал, что устал и поест позже, но я все-таки влила в него стакан апельсинового сока и стащила с него сапоги. Он сбросил камзол и стащил через голову тунику, но когда я попыталась укрыть его одеялом, сбросил его и стал шарить по кровати, ища мою руку.

Кишан не хотел ни на минуту отпускать меня от себя. В конце концов я забралась к нему на постель, уселась, прислонившись спиной к изголовью, и положила на колени подушку. Кишан положил на нее голову, я укрыла его и стала гладить по волосам. Тогда он обнял меня одной рукой за талию, прижался, а я стала напевать ему колыбельную, которую когда-то пела мне мама. Наконец он закрыл свои пылающие глаза и уснул.

Я долго сидела в тишине, глядя в его красивое лицо, гладя черные брови, прислушиваясь к мерному дыханию. Услышав шум, я подняла голову и увидела Рена, с мрачным видом глядевшего на меня от двери. Он не сказал ни слова. Кишан заворочался во сне, сбил подушку и положил голову мне на бедра. Я снова укрыла его, и он затих.

Когда я подняла глаза, Рена уже не было. Я просидела с Кишаном еще целый час, думая обо всем, что случилось на острове зеленого дракона. Когда я хотела уйти, Кишан выбросил из-под одеяла руку, привлек меня к себе и обнял. Я не заметила, как тоже уснула, измученная переживаниями этих нескольких дней.

Через несколько часов я проснулась от ноющей боли в затекшем теле и с большим трудом смогла выбраться из-под спящего Кишана. Как была, в розовом принцессином платье, я на негнущихся ногах перебралась в свою комнату, приняла душ и переоделась. На то, чтобы промыть гриву волос длиной ниже колен, ушла уйма времени, но расчесывалась я еще дольше, так что руки затекли. Переодевшись, я заглянула к спящему Кишану, взяла ножницы и отправилась на поиски Нилимы.

Она была в рубке вместе с мистером Кадамом. Пока Нилима укорачивала мои чересчур длинные волосы, мистер Кадам вкратце пересказал мне все, что ему удалось узнать о слепоте в мифологии:

– У одной из сестер Плеяд, которую звали Меропа, был слепой сын по имени Главк, или Глаукос. В переводе с древнегреческого «глаукос» означает «светло-голубой или серый», кстати, от этого слова образован медицинский термин «глаукома». А «меропия», раз уж мы заговорили о медицине, обозначает неполную, частичную слепоту. Греческий прорицатель Тересий был ослеплен богами, по одной версии за то, что подглядывал за ними, по другой – за неудачное вмешательство в разрешение спора между небожителями. У мойр, или прях судьбы, был на троих всего один глаз, так называемое всевидящее око.

– Это я помню! – вставила я. – Погоди-ка, Нилима! – Я перебросила через плечо прядь, уже ставшую длиной до талии. – Пожалуй, я хочу еще покороче.

– Прости, не могу. Мне дали особые инструкции ни в коем случае не обрезать вам волосы короче, чем до талии.

– Вот как?

– Именно. Рен пригрозил меня уволить, и если вам интересно мое мнение, в отношении длины твоих волос я с ним согласна.

– Не бойся, он тебя не уволит. Это блеф!

– Тем не менее я не стану этого делать. Он говорил очень серьезно.

– Отлично! Оставь так, потом я сама их обкорнаю.

– Нет, не обкорнаешь! – Я вздрогнула от неожиданности, услышав грозный мужской голос. Рен прислонился к косяку и смотрел на меня, скрестив на груди руки. – Я выброшу в океан все ножницы на корабле.

– Валяй, если делать нечего! Я все равно что-нибудь придумаю. Например, отрежу их чакрой, ее-то ты не посмеешь выкинуть в океан!

– Только попробуй, Келси. В этом случае тебе придется иметь дело с последствиями, и, поверь мне на слово, они тебе не понравятся.

Я хотела испепелить его взглядом, но Нилима повернула мою голову и снова взялась за работу.

– Я могу продолжать? – кашлянул мистер Кадам.

– Да, пожалуйста, – прошипела я, не разжимая губ.

– Также в мифологии упоминается Финей, ослепленный богами за то, что разбалтывал смертным их тайны. В наказание он был не только ослеплен, но отправлен на остров, где умирал от голода среди роскошных яств, которых не мог коснуться.

– Финея я тоже помню! – воскликнула я. – Его освободили Ясон и аргонавты. Они перебили гарпий, которые пожирали пищу Финея, а за это он рассказал им, как пройти между сближающимися и расходящимися скалами Симплегадами!

– Вы совершенно правы. Так, дальше у нас есть Полифем, циклоп-людоед, ослепленный Одиссеем. Честно говоря, не вижу никакого сходства с нашей историей, но без него наш список не будет полон. Разумеется, мы не можем не упомянуть Эдипа, который ослепил сам себя, узнав, что в точности исполнил слова оракула и не только убил своего отца, но и женился на собственной матери. Она совершила самоубийство, а обезумевший Эдип выколол себе глаза.

– Эта история учит нас тому, что нельзя без расплаты забрать женщину, принадлежащую другому, – ядовито заметил Рен от дверей.

Тут уж я не выдержала:

– Во-первых, мистер Проницательность, Кишан не брал у меня ничего сверх того, что я с радостью была готова ему дать! Во-вторых, я что-то не припомню, чтобы царь Лай когда-нибудь велел своей жене проваливать! А в-третьих, я не думаю, что миф об Эдипе имеет какое-то отношение к нашему случаю! – выпалила я. – Если бы ты мог хоть немного контролировать зеленоглазое чудовище по имени ревность, временно овладевшее твоим разумом, то без труда сообразил бы, что мы ведем речь о пророчествах и прорицателях!

Мистер Кадам смущенно откашлялся:

– Я совершенно с вами согласен, мисс Келси.

Я самодовольно обернулась к Рену, который терпеливо вздохнул и спросил:

– Вы полагаете, что Кишан временно превратился в оракула? Значит, теперь мы ждем от него прорицания, которое приведет нас к четвертому дракону?

– Время покажет, – уклончиво ответил мистер Кадам, вставая со своего места. – Пойду взгляну, как он там.

– Когда я уходила, он спал, – бросила я в спину удирающему мистеру Кадаму.

– Не удивительно! – хмыкнул Рен. – Ведь ты у нас лучшая сиделка! Предложила ему мягчайшую из подушек, чтобы бедняга смог преклонить усталую голову.

– Хм… пожалуй, я тоже пойду, – засобиралась Нилима. Она отложила ножницы, потом покосилась на меня и, передумав, забрала их с собой. Легкой тенью скользнув между Реном и дверью, она убежала.

Я вытащила из кармана ленту и принялась сердито плести косу.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты выглядишь жалко, когда ревнуешь?

– Ты думаешь, мне есть до этого дело?

– Думаю, что нет.

– Правильно думаешь. И потом я не скрываю того, что ревную. Я ревную к каждой минуте, которую ты проводишь с ним, с каждому твоему встревоженному взгляду, брошенному в его сторону, к каждой пролитой слезе, к каждому прикосновению и каждой мысли. В такие моменты мне хочется разорвать его в клочья и выжечь из твоего сердца и разума. Но я не могу.

Я отшвырнула стул, вскочила и перебросила косу через плечо:

– Сейчас я нужна Кишану, и мне жаль, что ты не хочешь этого принять!

Он сделал шаг в мою сторону:

– Но ведь Кишан не единственный, кому ты нужна, Келси.

Я со свистом втянула в себя воздух:

– Возможно. Но его потребности более насущны!

– В данный момент возможно. Но запал подожжен, Келси. Ты можешь убегать сколько угодно, но теперь ты повсюду оставляешь за собой след пороха. Поэтому тебя нетрудно выследить. – Он сделал еще один шаг, взял мое лицо в свои ладони и нежно приподнял, заставив посмотреть в свои глаза. – Хочу, чтобы ты знала, – я был в логове дракона вместе с тобой. Да-да, в том туманном мире сновидения ты была не одна, Келси. Ты была со мной. Я слышал все твои тайные признания. Я видел, чего больше всего на свете хочет твое сердце. Ты никогда не будешь принадлежать Кишану. Ты моя и принадлежишь мне, тебе нужно лишь время, чтобы смириться с этим.

Я закусила губу. Рен был прав во всем, но разве я могла это признать? Тем более теперь, когда я клокотала от бешенства.

– Не слишком ли много ты на себя берешь, заявляя, будто я принадлежу тебе? Я не рабыня и не невеста, которую можно купить у ее отца! Мои чувства не подчиняются договорам и соглашениям! Что хочу, то и делаю и сама принимаю все решения! Я своя собственная, и буду принадлежать только тому, кому захочу принадлежать, и столько, сколько захочу! Не смей даже воображать, будто у тебя есть на меня права! Думаешь, раз ты принц, тебе все можно? Я не твоя подданная! Так что слезьте со своего могучего скакуна, ваше высочество, и поищите себе другую девушку, которую сможете покорить!

Мы стояли нос к носу, сверкая глазами. Меня всю трясло, я тяжело дышала. Синие глаза Рена вопросительно сощурились, потом нагло опустились к моим губам. Он угрожающе улыбнулся.

– «Ты губы гневом не криви, они не для презрения – для поцелуев»[30].

Я приготовилась огрызнуться, но Рен рванул меня к себе и закрыл мне рот поцелуем. Что мне оставалось делать? Какое-то время я слабо отпихивала его, пока он мял мои губы своими. Но разве я могла вырваться из этой мертвой хватки? Рен поймал мои руки и прижал к бокам, чтобы я перестала драться. Я попыталась его лягнуть, но он встал так, что у меня не получалось как следует размахнуться. Потом он легонько прикусил мою губу, и я, вместо того чтобы отдернуться, со стоном впилась в его губы. Он намотал мою косу себе на руку и рывком запрокинул мою голову, чтобы целовать меня еще глубже. Было больно… и так сладко…

Наконец он оторвался от меня и усмехнулся.

Я глотнула воздух, прищурилась:

– Посмей только заикнуться о просветлении, и я тебя молнией выброшу за борт!

Он нежно провел пальцем по моей распухшей нижней губе, улыбнулся и подтолкнул меня к двери.

– Иди. Позаботься о Кишане.

Ничего не понимая, я машинально переступила порог.

– И да, Келси…

Я вихрем обернулась:

– Что?

– По поводу волос – я серьезно.

Взвыв бешенства, и я бегом бросилась прочь, подгоняемая его довольным смехом. Скатываясь по ступенькам, я лихорадочно бормотала себе под нос. «Высокомерный, наглый, эгоистичный, зацикленный на самом себе огромный бродячий кот! Вечно он заставляет меня плясать под свою дудку и всегда добивается своего! – Я растерла ладонями предплечья, сладко нывшие от его хватки, провела пальцем по губам. – Громила! Да ведь он может запросто перебросить меня через плечо и унести, как пират, похищающий девицу!»

Я представила себе длинноволосого Рена в одежде морского разбойника – в высоких кожаных сапогах, белой рубашке с кружевными манжетами, распахнутой на загорелой шее, в красном плаще. Он неторопливо приближался ко мне, поигрывая мечом, а я пятилась, отступая… Разумеется, я была беспомощна, в разорванном платье, с бурно вздымающимся бюстом, а потом… «Черт, черт! Вот что бывает, когда читаешь мамины любовные романы!» Я затрясла головой, прогоняя нелепые видения, и хмуро вошла в комнату Кишана.

– Келлс! Это ты?

Я со вздохом растянула губы в фальшивой улыбке, которую он все равно не мог видеть.

– Да. Это я. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

Нилима сидела рядом.

– Отказывается есть без тебя, – пожаловалась она.

– Да, он у нас упрямый кот. Ладно, теперь я здесь. Итак, что у нас в меню?

– Суп.

– Суп? – удивилась я. – Кишан, ты же никогда не ешь суп! Что за прихоть?

Кишан лукаво ухмыльнулся:

– Прихоть такая, чтобы ты покормила меня с ложечки. Я же без тебя как без рук.

– Ах ты хитрец! – рассмеялась я. – Мне кажется, ты решил выжать из своего положения все, что только можно!

Кишан сел, закинув руки за голову.

– Сама посуди, как часто хорошему парню выпадает счастье получить в сиделки красивую девушку, которая всем сердцем его жалеет и готова сделать почти все на свете, лишь бы ему стало легче.

– Ключевое слово – почти. Что до моей красоты, то ты явно необъективен.

Он нащупал мою ладонь, провел пальцами до плеча, коснулся моей щеки.

– Ты очень красивая.

– Не подлизывайся, это не спасет тебя от обеда! Ладно, я согласна покормить тебя с ложечки, но только не супом. Как насчет хорошего жаркого и жареного сыра?

– Сойдет.

Нилима подмигнула мне и ушла, а я с помощью Золотого плода приготовила Кишану обед. Пережевывая сочные кусочки картофеля с морковью и бараниной, он спросил:

– Мы уже в пути?

– Да, мы отошли от острова, но пока не выяснили, куда плыть.

Кишан хмыкнул и отпил глоток из подставленной мною чашки.

– Мистер Кадам заходил поговорить с тобой? – спросила я.

– Да. Он предполагает, что я стал чем-то вроде оракула или прорицателя. Только никакие откровения меня пока не посещали.

– Хм-м. Ладно, время покажет.

Я отставила опустошенную тарелку и вытерла Кишану рот салфеткой.

Он взял меня за руку.

– Я хотел сказать, что все нормально, Келлс.

– Что нормально? – прошептала я.

– Да у нас с тобой. Короче, я совсем не злюсь. Будь я на месте Рена, мне бы тоже захотелось тебя поцеловать. Ты здесь ни при чем, это не твоя вина.

– А… Ну, вообще-то… это не совсем…

– Ш-ш-ш. Неважно, Келлс. Не надо мне ничего говорить! Главное, что… ты со мной.

– Нет, Кишан, мне кажется, нам все-таки нужно об этом поговорить.

– Поговорим, но потом, после того, как найдем ожерелье Дурги. Все утрясется, вот увидишь. Я же знаю. – Он улыбнулся. – Возможно, во мне просыпается дар оракула!

– Неужели? – тихонько рассмеялась я. – Что ж, тебе это идет.

Он погладил меня по спине, сжал плечо. Я сдавленно охнула и позволила ему еще несколько секунд разминать мне плечи.

– Я тебе говорила, как прекрасно ты улучшаешь мое самочувствие?

Кишан расхохотался, поцеловал меня в лоб, а потом долго смотрел в стену пустыми черными глазами.

Остаток дня мы провели вместе. Мы гуляли по палубе, я читала Кишану и даже кормила его виноградом, он смеялся и называл меня жемчужиной своего гарема, но ни он, ни я, ни словом не обмолвились об острове зеленого дракона. Мы избегали даже заговаривать об этом. А я старалась не смотреть в пустые черные глаза, боясь, что он сможет заглянуть в мою душу и увидеть там предательство.

Меня терзало чувство вины. Рен так умело дергал меня за ниточки, что рядом с ним я забывала обо всем на свете, но Кишан был добр, нежен и честен со мной, и стыд и раскаяние не только вернулись, но затопили меня целиком, и мое сердце утонуло в их пучине, черной, как незрячие глаза нашего оракула. Этим вечером я пересказывала ему легенды о слепых провидцах и вдруг расплакалась, но Кишан молча обнял меня, вытер мои слезы и убаюкивал, пока я не уснула.

Я проснулась на руках у Рена, который нес меня в мою комнату.

В первый момент я прильнула к нему, подставила щеку его теплым губам, и все было замечательно. Но потом я проснулась и опомнилась.

– Что ты творишь? – прошипела я.

– Тебе совсем не обязательно спать в его комнате. Я посижу с ним эту ночь, а ты будешь спать в своей постели.

– Поставь меня сейчас же! – сердитым шепотом приказала я. – Ты мне не указчик! Без тебя разберусь! Кишан мой парень, и он болен. Если захочу остаться у него, я останусь, понял?

– Не останешься.

Он горячо и быстро поцеловал меня, прежде чем опустить на постель. Я тут же вскочила, но Рен обернулся, скрестил руки и посмотрел на меня таким взглядом, что я приросла к кровати.

– Келси. Если ты попробуешь вылезти из постели, мне придется прибегнуть к радикальным мерам, и они тебе точно не понравятся. Так что не искушай меня.

Он тихо закрыл за собой дверь, а я в бессильной ярости швырнула в нее подушкой. Примерно час я рвала и метала, но потом усталость взяла свое. Я задремала с улыбкой на лице, представляя, как при помощи Шарфа подвешу Рена прямо перед пастью кракена. Сначала все было просто замечательно, но потом мне приснилось, будто я сама стала кракеном и оплетаю свои гибкие щупальца вокруг беспомощного Рена, заключаю его в свои могучие пурпурные объятия и утаскиваю в черную пещеру на дне океана.

Наутро, стряхнув с себя остатки кошмара, я первым делом отправилась к Кишану. Заглянув в щелочку, я увидела, как Рен подает ему завтрак. Он подал Кишану тарелку и вилку, рассказал, где что лежит, после чего преспокойно уселся в кресло с томиком стихов. Я распахнула дверь, и оба брата повернулись ко мне.

Кишан сел и похлопал рукой по матрасу рядом с собой.

– Келси! Как хорошо, что ты пришла, ты покормишь меня!

– Ты отлично ел сам, пока она не вошла, – недовольно проворчал Рен. – Она не сиделка, а ты не инвалид.

– Как тебе не стыдно?! – взвилась я. – Если Кишан хочет, чтобы его покормили, я это сделаю.

– Нет. Если ему нужна помощь, я ему помогу.

Рен вырвал у Кишана тарелку и стал пихать ему вилку с едой в рот.

– Ой, полегче! – поперхнулся Кишан. – Нет, Келси гораздо нежнее тебя, и она не проливает мне на колени что-то мокрое и холодное! – Он нашарил что-то на простыне и смял в пальцах. – Что это за пакость?

Я фыркнула, несмотря на все свое раздражение.

– Это какой-то фрукт. Кажется, ананас.

– Ах так?! – Кишан собрал кусочки в горсть и швырнул их в брата, который от души отвесил ему подзатыльник. – Как спала, Келлс?

Я мстительно улыбнулась Рену и ответила:

– Прекрасно! Мне снилось, что я скармливаю Рена кракену.

Кишан улыбнулся до ушей:

– Это отлично!

В ответ Рен пихнул ему в рот полную вилку фруктов, так что Кишан поперхнулся.

– Видишь, что ты наделал?! – возмутилась я. Подсев к Кишану, я пригладила ладонью его всклокоченные волосы. Кишан мгновенно перестал надсадно кашлять, перехватил мою руку и поцеловал.

– Вот она, моя девочка! Я так скучал по тебе, билаута. Неужели в твоей постели лучше спиться?

– Ну, вообще-то…

– Вот! – рявкнул Рен, возвращая Кишану тарелку. – Сам доешь. Нам с Келси нужно кое-что обсудить. Мы скоро вернемся.

С этими словами он схватил меня за руку и, прежде чем я успела возразить, выволок из комнаты, протащил вниз по трапу и вывел на нижнюю палубу. Здесь он остановился и взял меня за плечи.

– Келси, если ты не скажешь ему, что все кончено, это сделаю я. Но я больше не могу смотреть, как ты увиваешься вокруг него!

– Алаган Дирен! Неужели у тебя нет ни капли сочувствия к брату? Неужели ты не можешь понять, как это сложно? Думаешь, если просто щелкнуть пальцами, можно стереть все прошлые месяцы? Нет, не получится. Я понимаю, что все пошло вразнос. Нам всем сейчас непросто, не только тебе. Но мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах и принять решение.

– Что значит – принять решение? Ты говоришь об этом так, будто выбираешь туфли для вечеринки! Нельзя «принять решение» о том, кого ты любишь, любовь – она или есть, или ее нет!

– А если я люблю вас обоих? Тебе не приходила в голову такая мысль?

Рен скрестил руки на груди:

– Правда?

– Конечно, я люблю вас обоих!

– Нет, Келси, это заблуждение. Ты любишь нас по-разному, йадала. – Он печально вздохнул, отвернулся, пригладил рукой волосы. – Келси… Ты меня с ума сведешь. Зачем я только выбрал этот ключ!

– Что? Какой ключ? О чем ты говоришь?

Он с трудом оторвал взгляд от меня, подошел к обеденному столу для команды, сел. Потом облокотился на стол и уронил голову на руки.

– Дурга разрешила мне оставить ключ от памяти. Загадать нечто такое, что вернет мне воспоминание.

Я отодвинула стул, медленно села напротив.

– И что ты выбрал?

– Я забыл тебя ради твоей безопасности, поэтому ключом от моей памяти не могло быть что-то простое – например, увидеть тебя дома или даже встретиться с Пхетом. Я долго рылся в памяти, пока не вспомнил, как Кишан украл у тебя поцелуй на берегу океана. Я знал, что он попытается сделать это снова, поэтому загадал, что если увижу, как он целует тебя при мне, значит, скорее всего, тебе ничего не грозит. Поэтому я выбрал ключом поцелуй. Кто же знал, что Кишан будет так долго ждать!

Я сидела, разинув рот.

– То есть ты загадал, что как только Кишан меня поцелует, к тебе вернется память?

– Да.

– Но постой… Кишан целовал меня и раньше! В Шангри-ла. Почему же тогда ничего не сработало?

– Келси, во время вашего путешествия по Шангри-ла я был в плену. Чтобы все сработало, я должен был быть на свободе и все увидеть своими глазами. Но постой! С какой это стати он целовал тебя в Шангри-ла, и почему я об этом узнаю только сейчас?

Я только рукой махнула:

– Неважно. Важно то, что ты идиот. Ты идиот, потому что я взяла с Кишана обещание не целовать меня! Он дал слово, что не поцелует меня до тех пор, пока мы с тобой не расстанемся. Только из-за этого он несколько месяцев не приближался ко мне! – Я ахнула и разинула рот. – Ты мне не доверял!

– Я не доверял ему. Так, а теперь к делу. Сколько было поцелуев? И если хоть один из них был похож на тот, что я видел, я попрошу Шарф зашить моему брату рот.

– Раз уж ты так интересуешься, Кишан пару раз поцеловал меня в Шангри-ла, и еще раз в бассейне, сразу после твоего освобождения. Вот тогда-то я и взяла с него слово! Я ждала тебя, Рен. Даже когда ты не помнил меня и не мог ко мне прикоснуться, я тебя ждала. И я не подходила к Кишану до того, как ты начал крутить с безмозглыми красотками у меня на глазах! Я была тебе верна, Рен! Я тебя любила!

– Ты и сейчас меня любишь.

Я застонала:

– Почему, ну почему ты не мог выбрать ключом что-нибудь другое? Например, счастливое возвращение домой или мое шоколадные печенье?

– Я не мог предположить, что Кишан продержится так долго. Я был уверен, что он будет постоянно приставать к тебе с поцелуями.

– Он так и делал, пока я не взяла с него обещание. Это все ужасно глупо, Рен. Такое впечатление, будто мы попали в шекспировскую пьесу. Он любит ее, она любит его, он забыл ее, а она полюбила другого.

– Так это комедия или трагедия?

– Откуда я знаю?

– Я надеюсь, что комедия! – Рен взял меня за руку. – Я люблю тебя, Келси, и знаю, что ты тоже меня любишь. Мне жаль Кишана, но не настолько, чтобы отдать ему тебя. Не надейся, я не собираюсь уступать.

Я посмотрела в его красивое лицо:

– Мне нужно время.

Он печально вздохнул.

– Каждая минута в разлуке с тобой для меня длиннее жизни, Келси. Я не могу видеть тебя с ним. Это разбивает мне сердце.

Я тоже тяжело вздохнула:

– Ладно, давай договоримся. Ты оставишь меня в покое, Кишана я попрошу о том же. Это пойдет на пользу нам всем. Впереди у нас Семь пагод и два дракона, так что нам лучше не отвлекаться.

Несколько долгих секунд Рен внимательно всматривался в мое лицо:

– Хорошо. Я проявлю ангельскую кротость и буду терпим даже к Кишану. До тех пор, пока он не будет распускать руки.

– В таком случае держи и свои руки при себе.

Рен обжег меня взглядом.

– Отлично! – Он улыбнулся. – Но ты будешь скучать.

– Я уже говорила тебе, что у тебя самомнение в милю шириной?

Он встал, обошел вокруг стола, поднял меня на ноги, поцеловал нежным, волшебным, отнимающим разум и силы поцелуем и отошел.

– Маленький сувенир на память обо мне.

С этими словами он удалился, а я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Нет, он определенно опасен! Я честно пыталась прогнать наваждение, но вскоре сдалась и всю дорогу наверх думала только о Рене.

Когда у меня перестали подгибаться ноги, я поплелась разыскивать Кишана. Он оказался на прогулочной палубе, на носу.

– Вот ты где!

Он не ответил.

– Кишан! – Я дотронулась до его плеча. – Кишан! Как ты добрался сюда? Тебя Рен привел?

Не отвечая, он невидящим взглядом смотрел прямо перед собой.

Испугавшись, я затрясла его за руку.

– Кишан! Ответь мне. Ты в порядке? Что с тобой?

Он медленно, как зомби из фильма ужасов, повернул ко мне голову. Его лицо было пустым, как маска. Оранжевое пламя плясало в черных глазах.

– Надвигается шторм, – чужим голосом проскрипел он. – Я укажу путь. Иди. Предупреди остальных.

Когда он снова отвернулся, я тоже посмотрела в океан и увидела, что небо на горизонте подернулось серым. Волны били о борт, темные тучи ползли над океаном. Стало холодно, запахло дождем.

– Я сейчас вернусь, – торопливо сказала я. – Никуда не уходи, слышишь?

Он остался безучастен. Я повернулась и бросилась бежать.

– Рен! Мистер Кадам! – Я ворвалась в рубку и врезалась головой в грудь Рену.

Он поймал меня за плечи:

– Что? Что случилось?

Задыхаясь от быстрого бега, я с трудом выдавила:

– Кишан. Он стал оракулом. Стоит на носу и говорит, что будет шторм. Кажется, он собирается как-то провести нас через него.

– Отлично, помоги Нилиме. Я пойду к нему.

Когда Рен ушел, в рубку вбежал мистер Кадам:

– Шторм, говорите?

Я как раз заканчивала пересказывать ему слова Кишана, когда Рен вернулся:

– Кишана нет. Он исчез. Я иду его искать. Оставайся здесь, Келси. Ты меня слышишь?

– Я поняла. Иди, ищи его!

Мистер Кадам склонился над приборами, его пальцы забегали по кнопкам. Я подошла к окну. Если несколько минут назад океан выглядел мрачным, то теперь он был поистине грозен. Серые тучи почернели и теперь громоздились, пихаясь пузатыми боками, как исполинские сумоисты. Тяжелые капли дождя застучали по стеклу, редкий перестук вскоре превратился в грохот тысяч барабанов. Волны сердито бросали корабль в разные стороны.

Рен просунул голову в дверь рубки. Он был насквозь мокрым, струи дождя стекали по его волосам на шею и потемневшую от воды рубашку.

– Он на мостике! – прокричал Рен, перекрикивая рев ветра. – Его срочно нужно привязать! Он ничего не хочет слушать!

– Я за Шарфом! Он у меня в комнате! – проорала я, бросаясь к двери. В борт ударила волна, я поскользнулась в луже и врезалась в Рена.

– Нет. Я сам. – Он оттолкнул меня и исчез.

Я закусила губу. Тревога за Кишана сводила меня с ума. Когда еще одна волна с грохотом положила яхту на бок, я не выдержала, выскочила за дверь и бросилась наверх. Мостик превратился в каток. Кишан, как столб, стоял посреди площадки. На разъезжающихся ногах я кое-как добралась до него, обвила одной рукой за пояс, а другой ухватилась за перила.

Он даже не глянул на меня. Корабль завалился на правый борт. Я уперлась ступнями в железяку, за которую цеплялись канаты, и изо всех сил вцепилась в Кишана. Его тело окоченело, сделалось неподатливым, я едва не рычала от натуги, пытаясь удержать нас обоих от падения. Наконец яхта снова выровнялась, и я смогла хотя бы на секунду перевести дух. Как оказалось, ненадолго. Железная рука Рена обхватила меня за пояс, а над самым ухом прогремел его рассерженный голос:

– Кажется, тебе было велено сидеть внизу! Почему ты все делаешь наперекор?

– Он мог упасть в океан! – прокричала я.

– Лучше он, чем ты!

Я возмущенно пихнула его локтем в живот, но он только крякнул, а через секунду прочные нити Волшебного шарфа крепко-накрепко примотали Кишана к перилам.

– Все. А теперь я провожу тебя.

– Нет! – Я была вся мокрая, с носа у меня капало, голые руки покрылись мурашками и тряслись от холода. – Кто-то должен за ним присмотреть! – проклацала зубами я.

– Я присмотрю. Но сначала отведу тебя.

– Может, просто привяжешь меня к перилам рядом с ним? – Я звонко чихнула и кротко посмотрела на Рена из-под мокрых ресниц, прекрасно зная, что ничего не добьюсь.

Рен зарычал:

– Нет, это не обсуждается! Марш в рубку, если не хочешь, чтобы я забросил тебя на спину, как мешок с картошкой, и не отнес туда! Шевелись!

Он схватил меня за руку, и мы вместе сошли по трапу, тесно прижимаясь друг к другу. Когда я вошла в рубку, Рен окинул меня мрачным взглядом, захлопнул дверь и ушел.

Тем временем шторм усиливался, увенчанные гребнями волны превратились в водяные валы. Теперь я умирала от страха за обоих тигров. Это было ужасно. Мистер Кадам и Нилима были заняты, а мне не оставалось ничего, кроме как молиться за тех, кто остался наверху.

Примерно через полчаса мокрый Рен заглянул в рубку. Убедившись, что я в безопасности, он довольно хмыкнул и сказал:

– Мы должны идти за молниями.

Почти сразу после его ухода багрово-синюю пелену над океаном прошили две ослепительные вспышки, и две молнии обрушились в океан справа по борту. Ударил гром, гулкое эхо прокатилось по рубке, а я с визгом зажала уши. Мистер Кадам повернул вправо – и мы начали взбираться на гребень чудовищной волны. Вода ударила в окна, пенные потоки захлестнули открытые палубы. Я никогда не слышала, чтобы яхты такого размера тонули в шторм, поэтому горячо надеялась, что все обойдется.

Снова полыхнула молния. На этот раз вспышка раскидистой веткой расцвела чуть левее. Нам оставалось только следовать по пути молний. Каждые пятнадцать-двадцать секунд новые всполохи слегка корректировали наш курс. Вскоре я почти привыкла и даже перестала выглядывать в окно при каждой вспышке. Волны становились все выше, тучи – все чернее, и мне было очень страшно. Не столько за себя – я полностью полагалась на мудрость и искусство мистера Кадама, – сколько за двух мужчин, стоявших на залитом водой мостике посреди бушующего шторма. Какими беспомощными должны были чувствовать себя мои тигры, какими маленькими и беззащитными, ведь любой неверный шаг мог закончиться для них мгновенной смертью.

Весь этот бесконечно долгий, темный и жуткий день я просидела в, молясь за Рена и Кишана, прося, чтобы шторм успокоился, чтобы снова выглянуло солнце и мы целыми и невредимыми пережили ярость стихий. И еще я думала о простых моряках далекого и недалекого прошлого. Что чувствовали они, когда свирепые шторма обрушивались на утлые суденышки? Может, заранее смирялись с мыслью, что могут упокоиться на дне океана? Возможно, они не обзаводились семьями, зная, что каждый выход в море может стать последним, и они больше никогда не увидят своих любимых? Или просто закрывали глаза, стискивали зубы и держались, как пыталась держаться я?

Дождь утих, корабль перестал раскачиваться из стороны в сторону.

– Что случилось? – спросила я у мистера Кадама. – Уже все?

Он посмотрел в окно, долго разглядывал тучи, прислушиваясь к свисту ветра.

– Боюсь, что нет. Мы вошли в око бури.

– В око? То есть в центр цунами?

– Нет. Цунами – это гигантская волна, чаще всего рожденная извержением вулкана или землетрясением. А мы вошли в око урагана или тайфуна, в зависимости от того, где находимся. Ураганы бушуют на северо-западе Атлантики, а в западной части Тихого океана и в Юго-Восточной Азии их называют тайфунами. Кстати, слово «тайфун» тоже пришло к нам из Древней Греции. Древний Тифон был стоглавым огнедышащим чудовищем, отцом ветров, который…

– Мистер Кадам!

– Да, мисс Келси?

– Можно, мы поговорим о тайфунах, ураганах, тропических ливнях, торнадо, цунами и прочих циклонах в другой раз?

– Разумеется.

Корабль снова затрясся, как в лихорадке. Мы вышли из ока и вновь очутились в сердце шторма. Мистер Кадам и Нилима снова встали к штурвалу и последовали курсом молний. Еще через несколько часов бешенство волн стихло, ливень сначала превратился в моросящий дождик, а вскоре и вовсе прекратился. Тучи начали нехотя расползаться, оставляя за собой рваные серые хвосты. Я услышала, как открылась дверь. За порогом стоял Рен, поддерживая обмякшее тело брата. Рен вошел, и оба обессиленно опустились на пол.

Нилима помогла мне усадить их и принялась яростно вытирать голову и руки Кишана полотенцем. Не оборачиваясь, она бросила мне еще одно полотенце, чтобы я могла заняться Реном. Оба брата дрожали, как в ознобе.

– Бесполезно! Сначала нужно снять с них мокрую одежду!

– Но они слишком тяжелые, – пожаловалась Нилима.

Волшебный шарф был обвязан вокруг руки Рена. Самое удивительное, что он оставался сухим, хотя остальная одежда промокла насквозь.

– Придумала! Шарф, будь добр, забери их мокрую одежду, а вместо нее одень их во все сухое и теплое, во что-нибудь типа фланели. Только с длинным рукавом. И не забудь теплые носки!

Шарф послушно отвязался от руки Рена и начал колдовать. Рукав рубашки Рена стал быстро распускаться, причем нити стремительно втягивались в Шарф. Через несколько секунд рубашка полностью исчезла, и Шарф приступил к джинсам. Нилима прыснула, поймав мой смущенный взгляд, обняла меня за плечи и повернула к окошку, чтобы не мешать Шарфу работать.

Несколько минут мы смотрели в океан, прислушиваясь к тихому шелесту нитей, потом рискнули украдкой посмотреть на ноги наших пациентов. Убедившись, что их пятки надежно скрылись под шерстяными носками, мы обернулись. Шарф переодел братьев в байковые рубашки, изготовив очень похожие имитации фабричных пуговиц. Я взяла холодную руку Рена и стала греть в своих ладонях. Кожа Кишана тоже была ледяной. Я попросила Шарф завернуть обоих в теплые одеяла и с помощью Золотого плода приготовила горячий сладкий сидр.

Приподняв голову Рена, я стала поить его сидром. Нилима занялась Кишаном. Тот бредил. Бормотал что-то невнятное про драконов и пророчества. Рен выглядел не лучше. Он пил горячий сидр, не открывая глаз. Его била дрожь.

– Как… холодно… – шептал он.

– Прости! Я не знаю, что еще сделать.

Я стала растирать ему руки, мысленно умоляя его поскорее согреться, и тогда что-то произошло. Кисти моих рук засветились, на коже проступили татуировки, и от ладоней пошли волны жара. На этот раз не было никаких молний, это тепло не жгло, а согревало, и вскоре руки Рена из ледышек превратились в нормальные человеческие руки. Я сконцентрировала все свои мысли и всю энергию на том, чтобы согреть его. Я чувствовала, как мое тепло проникает под его кожу, растекается по мышцам. Мои ладони скользили вверх по его рукам и вниз по ногам, пока он не перестал дрожать. Тогда я расстегнула ему рубашку и стала растирать грудь, ощущая, как тепло просачивается все глубже. Я гладила его мускулистый живот, потом перешла к шее.

Постепенно то, что родилось из желания согреть, сделалось чем-то большим. Чем-то гораздо более интимным. Раньше я никогда не гладила Рена так и очень быстро почувствовала, что отданное ему тепло возвращается ко мне сторицей. Я покраснела до корней волос, поймав прищуренный взгляд Нилимы, и поспешила перейти от шеи Рена к его лицу. От моих ладоней хлынул такой жар, что пар повалил от волос Рена. Прижав обе ладони к щекам Рена, я закрыла глаза и застыла, согревая его. Не знаю, сколько я так просидела, но из оцепенения меня вывело легкое прикосновение к щеке.

На меня смотрели ласковые синие глаза Рена. Он еще раз провел пальцами по моей щеке, погладил выбившуюся прядь волос.

– Как ты? – шепотом спросила я.

– Как будто умер и попал в рай, – ответил он со своей лукавой улыбкой. – Что это было?

– Всесторонний согревающий массаж. Тебе не больно? Не слишком горячо?

Он вскинул бровь, усмехнулся:

– Больно, но это сладкая боль. Хотя я бы предпочел погорячее.

Я выпучила глаза, пытаясь без слов попросить его прикусить свой болтливый язык. Рен в недоумении приподнял голову и впервые заметил, что мы не одни.

Смущенно покашляв, я сказала:

– Ну, раз ты чувствуешь себя лучше, я займусь Кишаном. Ты можешь сесть?

Он кивнул. Я подогрела в ладонях кружку с его недопитым сидром.

– Выпей все до капли!

Рен приподнялся и хмуро уставился на свою байковую рубашку. Я сухо хмыкнула:

– Да, я не великий дизайнер, зато тепло!

Я перешла к Кишану, который больше не бредил, зато посинел от холода. Он едва дышал, Нилиме никак не удавалось влить в него хотя бы глоток жидкости. Мы поменялись местами, я начала с рук. Он был весь ледяной, гораздо холоднее, чем Рен. Через какое-то время мне удалось слегка согреть его руки, но на ноги у меня уже не осталось сил. Рен молча наблюдал за моими усилиями, отхлебывая сидр. Увидев, что я выдохлась, он отставил чашку и присел на корточки рядом со мной. Он погладил мои плечи, взял мою руку в свои и потер ладонями.

– Попробуй еще разок.

Я скопила в себе тепло и выпустила его через ладонь в ногу Кишана. Этой порции хватило ненадолго, поэтому Рен придвинулся ближе и стал растирать мне спину и плечи. Постепенно золотой жар потек по моим рукам в тело Кишана, согревая не только его, но все вокруг. Я услышала, как ахнула Нилима. Тепло было не просто осязаемым, оно сделалось видимым, мои ладони сияли, словно под ними притаилось золотое солнце.

Мистер Кадам только крякнул, заглянув через плечо Рену.

– Невероятно! – прошептал он.

Рен сидел возле меня все время, пока я согревала ноги и верхнюю часть тела Кишана. Я прикладывала свои греющие ладони к его животу, к груди, ко лбу и щекам. Наконец грудь Кишана приподнялась, он глубоко вздохнул и погрузился в спокойный сон. Тогда Рен встал и поднял брата с пола. Мистер Кадам заверил нас, что опасность миновала и что они с Нилимой будут по очереди дежурить у руля. Нас отправили отсыпаться.

Я пожелала остающимся спокойной ночи и побрела следом за Реном. Мы уложили Кишана, и Рен проводил меня в мою комнату. Я одеревенела от усталости и вдобавок замерзла, будто из меня выжали все тепло. Когда я рухнула на кровать, Рен уложил меня поудобнее и укрыл так, как мне нравилось.

– Спасибо, что согрела меня, йадала, – прошептал он мне на ухо.

Я улыбнулась ему и уснула.

Следующее утро выдалось ясным и солнечным. Кишан с радостным воплем ворвался в мою каюту. К нему вернулось зрение, чернота исчезла, и пиратское золото вновь засверкало в его глазах. Он вытащил меня из постели, закружил по комнате и сказал, что умирает от голода. Мы позавтракали все вместе, за столом Кишан рассказал нам, какое это странное ощущение – полная утрата контроля над своим телом. Оказывается, он слышал меня и чувствовал, как я до него дотрагивалась, но не мог ответить. По всей видимости, молнии, указывавшие нам курс, били из его глаз. Кишан признался, что ему до сих пор больно смотреть.

Рен злился и многозначительно смотрел на меня всякий раз, когда Кишан хватал меня за руку, обнимал или целовал в щеку. Я готова была поклясться, что несколько раз ясно расслышала угрожающее «руки прочь», донесшееся со стороны кресла, где Рен сердито листал какую-то книгу. Кишан как будто ничего не замечал или же делал вид, будто не замечает.

Но когда Кишан переплел свои пальцы с моими и обнял меня, показывая что-то на приборной панели, Рен резко встал, подошел к нам и сунул мне в руки Шарф и Плод, попросив унести их куда-нибудь. Я хотела было сказать, что лучше оставить эти вещи в рубке, чтобы всегда были под рукой, но потом сообразила, что он просто хочет увести меня от Кишана.

Я вздохнула, послушно забрала волшебные вещи и ушла из рубки, но вместо того чтобы спуститься в свою каюту, поднялась на мостик, где накануне Рен и Кишан так храбро стояли во время шторма. Глядя на спокойные воды океана, я пыталась представить, каково им было. Легкий ветерок отбросил назад мои волосы, я облокотилась на перила и, вертя в руках Золотой плод, стала думать о том, что же мне сказать Кишану.

Я любила его. Любила их обоих. Кишан поймет, правда же? Если я скажу, что мне нужно время подумать, он ведь не возненавидит меня на всю жизнь?

Золотой плод сверкал на солнце и разбрасывал во все стороны веселые зайчики, будто был не волшебным манго, а зеркальным шаром на дискотеке. Я держала его за стебелек и задумчиво крутила в пальцах, вспоминая, как мистер Кадам рассказывал мне про бриллианты. Он говорил, что камни становятся драгоценными только после огранки и шлифовки.

– Хм, на моем сердце уже столько шрамов, что теперь оно должно сверкать совсем как ты, – сказала я Золотому плоду.

В воде вдруг что-то сверкнуло, какой-то золотой свет, разгоравшийся все ярче и ярче. Словно завороженная, я смотрела вниз и даже вскрикнула от неожиданности, когда из океана вынырнула огромная золотая голова. Белые зубы сверкнули на солнце, и в ушах у меня раздался голос, похожий на перезвон золотых монет.

Какая у тебя красивая игрушка, моя милая! Не хочешь поменяться?

22

Клад Золотого дракона

Позволь мне представиться, меня зовут Цзинсэлун. А теперь поведай, что привело в мое царство тебя и эту блестящую, сияющую, ослепительную и бесценную безделушку?

Я вздохнула и стала перебрасывать Золотой плод из ладони в ладонь, внимательно разглядывая дракона. От меня не укрылось, как сверкающий рыжий глаз жадно следил за плодом. Вода ручьями стекала по его рогатой голове. Свою треугольную пасть дракон держал закрытой, но острые белые клыки торчали над нижней губой. Его чешуйчатое тело, выстланное твердыми золотыми дисками, сверкало из-под толщи воды. Все чешуйки переливались разными оттенками золота, от слепящей желтизны слитков до таинственного цвета буддийских пагод, от тусклого оттенка пиратских дублонов до веселого блеска медного пенни. На спине чешуя была темнее, постепенно светлея от боков к животу.

Вместо богатых рогов, которыми были увенчаны головы братьев, у Цзинсэлуна из затылка торчали четыре длинных шипа, дорожка таких же, но более коротких шипов сбегала от носа к хвосту. Когда дракон разевал пасть, из нее вываливался набок длинный красный язык. Дракон так громко пыхтел, глядя, как я играю с Золотым плодом, что напоминал мне хитрого пса, выпрашивающего угощение.

– Мы не хотим продавать Золотой плод или менять его на что-то, – ответила я.

О, какая жалость!

Красный язык втянулся в пасть, золотой дракон разочарованно щелкнул зубами и начал погружаться в воду.

– Постой! – поспешно крикнула я. – Может, мы можем предложить тебе что-нибудь другое?

Дракон помедлил, выгнул шею и вопросительно взглянул на меня.

Вот как? И чего же вам нужно?

– Нам нужна информация! Мы ищем ожерелье Дурги.

Понятно. И… что же вы готовы дать мне за эту информацию? Сразу предупреждаю, это должно быть что-то очень-очень ценное. Даже твоего изумительного Золотого плода будет маловато.

– Уверена, мы что-нибудь придумаем, – сухо пообещала я.

Что ж, хорошо. Поторгуемся. Но только на моей территории.

– А где твоя территория?

Я говорю о моем подводном дворце.

– Как же мы туда попадем?

Для этого нужно нырнуть с корабля, держа в руке кусок золота.

– А это глубоко? Как мы сможем дышать?

До тех пор, пока вы будете гостями моего царства, дышать в моем подводном дворце вы сможете без труда. Но только при условии, что вы все время будете держать в руке какой-нибудь золотой предмет, пусть даже самый малый. Ну что, встретимся… скажем, через час?

– Договорились.

Дракон нырнул под воду и исчез.

– Ну вот, прекрасно! Мне уже драконы свидания назначают! – пробурчала я, бросаясь на поиски кого-нибудь золотого.

Подлетев к кают-компании, я рывком распахнула дверь. Рен и Кишан замолчали, прервав какой-то спор. Я закатила глаза и прошипела:

– Нашли время! Через час у нас свидание с золотым Цзинсэлуном! Мистер Кадам, вы здесь?

– Минуточку! – Он появился, как обычно, с книгой в руке.

– Нам нужно три куска золота и что-нибудь ценное для обмена. Он предлагает торговаться. Мне показалось, ему нравится все блестящее.

– Вы говорите о золотом драконе?

– Да. Мы с ним только что мило побеседовали. Видимо, острейший тигриный слух никак не мог это уловить! – едко заметила я.

Кишан изобразил на лице раскаяние, зато Рен с готовностью ухватился за повод к ссоре:

– Где ты была? По-моему, ты должна была быть в своей каюте!

– Если хочешь знать, я была на мостике. И прежде чем ты заведешь свою шарманку рыцаря-защитника, выслушай вот что: я могу за себя постоять!

Рен с досадой крякнул, а я повернулась к нему спиной и обратилась к мистеру Кадаму:

– У нас есть золото?

– Да. Сейчас я оденусь и мы вместе пороемся в сейфе.

Через час я, Рен и Кишан стояли перед трапом гаража. Кишан держал в руке золотую авторучку, Рен – нож для открывания конвертов, а я – золотую брошку Нилимы. Рен взял с собой трезубец, Кишан – чакру и камандалу, а я Фаниндру. Золотой плод и Шарф мы уложили в специальную сумку для подводного плаванья вместе с горсткой драгоценных камней, самыми дорогими украшениями Нилимы и золотой статуэткой Дурги.

Правда, я сомневалась в том, что дракон заинтересуется безделушками, ведь он сам сказал, что ему и Золотого плода будет мало. Я опасалась, что он потребует от нас Фаниндру или чакру, поэтому мистер Кадам предложил спрятать волшебные дары Дурги поглубже в сумку. Фаниндру я все-таки оставила при себе, а сумку Рен повесил через плечо.

В самый последний момент Нилима вбежала в гараж с гирляндой белых лотосов. Она быстро повесила ее мне на шею и сказала, что видела вещий сон, в котором мне понадобились лотосы. Я порывисто обняла сначала ее, потом мистера Кадама.

– Если он заупрямится, мы сразу вернемся – мокрые, зато целые.

Мистер Кадам похлопал меня по спине и наказал беречь себя. Он еще раз напомнил, что золотые драконы отличаются особой алчностью, ревностно стерегут свои сокровища и славятся изощренным коварством. Мистер Кадам в сотый раз предупредил нас ни в коем случае не брать ничего – ни камушка, ни песчинки – из драконьего логова.

Я кивнула и в свою очередь напомнила братьям, что мы должны ни на миг не выпускать из рук золото, иначе немедленно задохнемся. Кишан с улыбкой вошел в воду. Я повернулась к Рену:

– Ты готов?

Он тоже улыбнулся:

– Роберт Браунинг писал: «Есть два момента в жизни ныряльщика: первый, когда он, нищий, готовится нырнуть, и второй, когда он, принц, поднимается с наградой». – Он провел пальцем по моему подбородку. – Я более чем готов, хридая патни. И я рассчитываю вернуться с наградой.

Я затрепетала, но он уже отвернулся и нырнул следом за Кишаном. «Как ему удается полностью перегрузить всю мою систему одним прикосновением? Да что там прикосновением, достаточно звука его голоса!» Я потерла зудящий подбородок, сжала в кулаке брошь и солдатиком прыгнула в воду.

Перед тем как волны сомкнулись над моей макушкой, я сделала большой вдох и стала погружаться. Изо всех сил работая ногами, я искала под водой Рена и Кишана, но их нигде не было. Но в ту самую секунду, когда я уже приготовилась вынырнуть, чтобы отдышаться и предпринять вторую попытку, какая-то невидимая сила дернула меня за руку с зажатой в ней брошкой, так что я чуть не выронила украшение. Я судорожно стиснула кулак, и тогда меня с бешеной скоростью потащило куда-то вперед, словно на водных лыжах за невидимым подводным катером. Мои легкие надрывались от недостатка воздуха, но я из последних сил продолжала задерживать дыхание. Было так страшно, что я зажмурилась, а когда снова открыла глаза, то увидела вокруг лишь черную тьму. Через какое-то время глаза Фаниндры зажглись, и в их свете я увидела впереди промельк чего-то белого. Рен! Его белая рубашка! Потом в глазах у меня потемнело. Я знала, что если потеряю сознание, то непременно выроню брошь и погибну. Мы были слишком глубоко, чтобы успеть подняться на поверхность. Последний пузырек воздуха всплыл у меня перед носом. И вдруг стал расти. Он раздувался и раздувался, пока не охватил мое лицо, как маска.

Я несколько раз моргнула и разинула рот. Прохладный воздух ворвался в мои легкие, и я жадно задышала, стараясь не слишком частить, чтобы не заработать гипервентиляцию. Постепенно страх отпустил меня, и я расслабилась настолько, что смогла осмотреться. Оказывается, во время бешеной подводной гонки я потеряла резинку от волос, и мои распущенные косы колыхались вокруг меня, как водоросли. Наверное, я была похожа на русалку.

Мы опускались все глубже и глубже. Фаниндра оставалась неподвижной, только глазки ее горели, рассеивая тьму. Мимо проплывали рыбки. Я заметила акулу, завтракавшую чем-то на дне. Поежившись, я поблагодарила мироздание за то, что хищница была слишком поглощена своей трапезой, чтобы обратить на меня внимание.

Теперь я неслась на расстоянии примерно трех метров от дна и могла хорошо рассмотреть его обитателей. По песку ползали крабы, колыхались актинии, а огромный омар бочком пробирался по скалистому склону. Громадный скат-хвостокол недовольно стряхнул песок со спины и уплыл прочь, наверное, мы помешали ему выслеживать добычу. Тусклый свет впереди становился все ярче. Вот мы миновали колонию устриц, раскинувшуюся над лесом водорослей, и я восхищенно ахнула, увидев впереди подводный замок из сверкающего золота.

Он горел и сверкал, как надраенная медная кастрюля, озаряя тьму вокруг себя. Земля вокруг замка была ухожена и напоминала дворцовый парк. Огромные кораллы и актинии заменяли деревья, разноцветные рыбки и океанские растения ласкали взор. Меня пронесло прямо к замковым воротам, которые услужливо распахнулись, и меня вихрем протащило через двор. Только перед распахнутыми дверями дворца моя золотая брошка слегка сбросила скорость, и я увидела Рена, стоявшего в ожидании меня.

Некоторое время я беспомощно висела перед дверью, не в силах переступить порог. Тогда Рен протянул руку через невидимую преграду, схватил меня за руку и медленно втащил внутрь. Здесь он обхватил меня за талию и поставил на пол. Я с удивлением ощупала его.

– Ты… сухой! – Я быстро провела руками по своей футболке, потрогала волосы. – И я сухая!

– Ну да. Идем. Они нас ждут. Кишан беседует с драконом. Только давай спрячем Фаниндру. Сама увидишь зачем.

Он попросил Шарф связать мне свитер и натянул его на меня, так что Фаниндра полностью скрылась под широким рукавом. Рен придирчиво оглядел меня, взял за руку и повел по роскошному дворцу. Стены были расписаны яркими красками металлических оттенков, главными темами росписей служили затонувшие корабли или груды сокровищ, хотя присутствовали также изображения богатых городов, гибнущих под яростью океана.

На каждом углу нас встречали отполированные статуи из мрамора, оникса и нефрита. На богато украшенных постаментах стояли краснофигурные и чернофигурные греческие вазы. Открытые сундуки, полные золота, серебра и драгоценных камней небрежными штабелями громоздились на мягких персидских коврах. Целая стена была от пола до потолка увешена усыпанными драгоценностями масками и произведениями искусства чуть ли не со всего света.

Рену приходилось чуть ли не волоком тащить меня за собой, потому что я то и дело застывала как вкопанная перед очередным сокровищем. Наконец мы вошли в просторный зал, где увидели золотого дракона, уже принявшего человеческий облик, который громко хохотал, глядя в обескураженное лицо Кишана.

– Я выиграл! – хлопнул в ладоши дракон. Кишан насупился. – Да, победить меня непросто, очень непросто. Так что не принимай близко к сердцу, не ты первый, не ты последний! – насмешливо заметил он.

– Что проиграл? – спросил Рен.

– Нилимины серьги.

– Что тут происходит? – спросила я.

– А, вот и ты! – приветствовал меня Цзинсэлун. – Как ты долго, радость моя. Ну-с, дай-ка на минуточку твой прекрасный Плод и…

– Не вздумай! – прошипел мне на ухо Рен. – Этот хитрый дьявол ни за что не выпустит из лап то, что в них попадет.

Дракон надулся:

– Фу, все испортил! Ну и ладно. Тогда давай сюда брошечку, и мы в расчете.

Рен покачал головой:

– Даром ты ничего не получишь. Если тебе понравилась брошка, мы можем договориться. – Он сделал вид, будто задумался. – Пожалуй, если ты предложишь нашей юной леди закуски и напитки, я позволю тебе взглянуть на эту драгоценность. Знаешь, это очень дорогая вещица.

– Вот еще! – фыркнул дракон, украдкой кося на меня жадным золотым глазом. Потом он запрокинул голову и оглушительно захохотал. – Ладно, накормлю и напою, так и быть! Сдается мне, ты парень не промах, – с ухмылкой потряс он пальцем перед носом Рена.

– Так и есть. При дворе отца меня не зря обучали искусству ведения переговоров, – ответил Рен.

– Вот как? Даю голову на отсечение, тебе ни разу не приходилось иметь дело с таким противником, как я! – Дракон хлопнул в ладоши, и перед нами возникло блюдо с какими-то загадочными угощениями. – Прошу вас, угощайтесь дарами моря. Видите, какой я щедрый и гостеприимный?

Я присела на краешек красивого золотого кресла, сидеть на котором было бы суровым испытанием, если бы не пышные подушки.

– Да уж, вы – образец учтивого хозяина, – пробормотала я, хватая со стола бокал с каким-то напитком. Подозрительно понюхав содержимое, я отпила глоточек. На вкус питье показалось мне чем-то средним между сливовым соком и клюквенным морсом. Я осторожно откусила кусочек тартинки, но она оказалась слишком сухой и соленой.

– Что это? – полюбопытствовала я.

– Кусочек сушеной рыбы-меч на крекере из морских водорослей, с маслом морской звезды. А напиток выжат из бутонов цветущих водорослей.

– Понятно.

Я стряхнула с пальцев крошки, с трудом сглотнула, отставила в сторону напиток и с вымученной улыбкой поблагодарила:

– Очень вкусно.

Кишан схватил тартинку из водорослей и с аппетитом захрустел ею, разглядывая нашего хозяина. Пожалуй, из всех четырех драконов, которых мы успели увидеть в человеческом обличье, этот был самым тщедушным. У него были седые волосы до плеч и совершенно лысая макушка. Над верхней губой, до того тонкой, что ее почти не было видно, торчал здоровенный нос картошкой, зато толстая нижняя губа выступала вперед, будто дракон все время дулся. В карих с рыжими искорками глазах светился ум, он сидел небрежно, чуть развалясь, с нетерпением потирая руки. Иными словами, он был настолько похож на безобидного старого директора школы, что я невольно задумалась, уж не нарочно ли он принял такой облик, чтобы проще было торговаться.

Нетерпеливый возглас дракона вывел меня из задумчивости.

– Ну что, начнем? – спросил он.

Рен кивнул, открыл сумку, потом сделал вид, что передумал.

– Пожалуй, начнем с прекрасной броши, которую ты уже видел в руке у Келси. – Он повернулся ко мне. – Ты позволишь?

Я бросила брошь в раскрытую ладонь Рена и поймала жадный взгляд дракона. Следующие несколько часов я только завороженно хлопала глазами. Дракон начал с поразительного предложения – информация о местонахождении белого дракона в обмен на все содержимое нашей сумки, без просмотра. На месте Рена я бы тут же согласилась, но он изобразил глубокую задумчивость, долго молчал, а потом вежливо отказался. Я удивилась еще больше, пока не вспомнила, что в сумке, наряду с драгоценными безделушками, лежали Шарф и Золотой плод, а может, и трезубец с чакрой. Разумеется, мы не могли с ними расстаться, так что я про себя похвалила Рена за здравомыслие.

Затем Рен сделал предложение, от которого дракон схватился за бока от смеха, – информация в обмен на брошь. После этого начался настоящий торг. Наблюдать за ним было все равно что следить за поединком людей, разыгрывающих партию шахмат в уме. Каждый торгующийся держал в голове сразу несколько будущих ходов, тогда как я тщетно пыталась понять, что они пытаются выиграть в настоящем. В считанные минуты дракон стал обладателем броши, большого рубина, подноса с закусками из Шангри-ла и коллекции волшебной одежды, а мы выиграли право беспрепятственного возвращения на поверхность (хотя дракон отказался сообщить нам, как это произойдет), сундук с монетами, драгоценную нефритовую статуэтку из Китая и бриллиантовое колье.

Еще через час я стала подозревать, что Рен впустую тратит время. Теперь Цзинсэлун во что бы то ни стало хотел заполучить нашу сумку, поскольку решил, будто это она создает все сокровища, которые мы ему предлагаем. Он еще не догадался, что волшебным образом из сумки появляются только еда и изделия из ткани.

Еще через какое-то время я решила, что разгадала тактику Рена. Он выбирал какой-нибудь предмет, красноречиво расписывал его достоинства, историю и ценность, а дракон внимательно слушал, впитывая каждое слово. Затем Рен делал вид, будто передумал и не находит в себе сил расстаться с такой прекрасной вещицей. Дракон настаивал. Рен нехотя соглашался, но только в обмен на нечто в двадцать раз более ценное. Дракон отказывался, выдвигал свое предложение, и вот тут Рен пытался выторговать что-нибудь в придачу, например сведения о логове белого дракона.

Разумеется, сначала дракон хохотал до хрипоты и с ходу отвергал все дополнительные требования, поэтому Рену снова и снова приходилось трясти перед его носом прекрасной вещицей и с тоской говорить, насколько дорога она его семье. В конце концов жажда обладания новой игрушкой пересиливала драконью скупость, и мы становились обладателями очередного сокровища. Обмен предложениями и контрпредложениями продолжался до тех пор, пока кто-нибудь из торгующихся не говорил: «Принимается». Второй участник мог либо выдвинуть новое условие, либо согласиться. Если оба говорили: «Принимается», – сделка считалась состоявшейся, и дракон хлопал в ладоши. По этому знаку его выигрыш исчезал, отправляясь в сокровищницу, а наш присоединялся к куче вещей у ног Рена.

Во время небольшого перерыва я залюбовалась старинной испанской шпагой и спросила дракона, откуда берутся его сокровища. Он поднял глаза от золотого кубка с прохладительным напитком, улыбнулся и протянул мне руку:

– Хочешь осмотреть мой замок?

Я обернулась через плечо на Рена и Кишана, и оба яростно замотали головами.

Нет, их забота о моей безопасности порой была просто нелепой!

– Да, с удовольствием, – громко ответила я и добавила: – Если пообещаешь, что не будешь пытаться обманом вытянуть из меня какие-нибудь сведения.

Дракон выдохнул в кулак струю серого дыма и протянул мне открытую ладонь:

– Клянусь честью дракона!

Казалось бы, чего еще желать, но Рен снова затеял долгий словесный танец, добиваясь от дракона гарантий моего безопасного возвращения и обещания не выпытывать у меня лишнего. Наконец они пришли к соглашению, и Цзинсэлун потащил меня вон из комнаты.

Я снова спросила его про сокровища.

– Все морские богатства принадлежат мне, – просто ответил он.

– То есть это сокровища с потонувших кораблей?

– В основном. В былые времена мудрый капитан непременно бросал в море какую-нибудь безделицу, чтобы задобрить меня. С теми, кто забывал, приходилось проводить воспитательную работу. Что поделать, такова жизнь. Честная торговля – право безопасного прохода в обмен на скромный подарок. Кто посмеет сказать, что я слишком многого прошу?

– И все-таки, что ты делал с теми, кто забывал или не хотел платить за проход?

– Эй, милочка, убери с лица этот осуждающий взор, он тебя не красит. Я не чудовище.

Я скрестила руки на груди и вопросительно приподняла бровь.

Дракон с досадой всплеснул руками.

– Ладно, сдаюсь. Я хорошенько тряс их суденышки, пока они не вспоминали о приличиях, а самых забывчивых отдавал на милость штормам. – Он воздел вверх указательный палец. – За проход нужно платить, таков морской закон. – Он подошел к статуе Афродиты, погладил ее мраморную руку. – Привет, красотка. – Дракон смущенно кашлянул, словно устыдился того, что кто-то подслушал его беседу с весьма… чувственным изображением богини любви, и обернулся ко мне. – В добрые старые времена на кораблях перевозили такую красоту! А теперь можно потопить целую флотилию и не найти ничего, кроме груды скучного металла.

Я дотронулась до изящного пальчика Афродиты:

– Пожалуй, ты прав. В наши дни такие шедевры если и перевозят, то только самолетами. А так они хранятся в музеях.

– Хм… Время от времени мне удается поймать самолет-другой, но для этого нужна хорошая влажность в облаках, – пробормотал дракон.

– Поймать самолет? То есть ты нарочно вызываешь крушения?

Цзинсэлун нахмурился:

– Нельзя сказать, что я злоупотребляю такой возможностью. Видишь ли, это дело очень сложное, а награда не всегда оправдывает затраченные усилия. К тому же Бермуды слишком далеко от моего дома.

– Бермуды? Ты говоришь про Бермудский треугольник?

– Понятия не имею, о каких треугольниках ты говоришь! Нас, драконов, геометрия интересует только применительно к изобразительному искусству!

– Ты ужасный, отвратительный дракон! – воскликнула я. – Ты приносишь всем только зло и разрушения! В чем смысл твоего существования?

– Тебя интересует смысл моего существования? Что ж, идем. Я тебе покажу.

Он провел меня через роскошный зал, стены которого были украшены барельефами с изображениями великих скульпторов за работой. Барельефы были столь прекрасны, что я немного оттаяла. Определенно тот, кто настолько ценил сокровища мирового искусства, не мог быть совсем плохим.

Мы остановились перед тяжелыми дверьми, покрытыми богатой резьбой и отполированными до масляного блеска. Дракон хлопнул в ладоши – двери распахнулись. Мы вошли в хранилище, набитое самыми восхитительными сокровищами. Полотна, написанные несколько столетий тому назад, поражали свежестью красок. Безупречные статуи сияли. С потолка свисали люстры с подвесками из драгоценных камней и бриллиантами, рассыпавшими по помещению тысячи маленьких радуг. Старинные гобелены казались только что сошедшими с ткацких станков.

Дракон позволил мне все потрогать, наслаждаясь моим восторгом. В его сокровищнице я обнаружила золотую модель «Титаника», бронзовую лошадь в натуральную величину, королевскую корону с бриллиантами и изумрудами, а также великолепную белую жемчужину размером со школьный глобус, лежавшую на алой бархатной подушечке.

Возле каждого предмета я громко ахала и застывала. Добравшись до нефритовой статуи тигра, я с улыбкой погладила его по голове.

– Какое чудо! – Я обернулась и с благоговением посмотрела на дракона. Тот самодовольно надул щеки. – И все-таки… это не оправдывает убийства людей, – добавила я.

– Ты полагаешь? Но разве сохранение всей этой красоты не стоит жертв? Скажи-ка, сколько подобных прекрасных произведений искусства, оставшихся на земле, было уничтожено или обезображено людьми?

– Очень много, – нехотя признала я.

– Вот видишь. А я сберегаю прекрасные творения человеческого гения.

– Для самого себя! Ведь кроме тебя их никто не видит.

Дракон смолчал. Он выпустил пар из ноздрей, покачал головой и резко повернулся к дверям, даже не пригласив меня следовать за ним.

Мы вышли из сокровищницы, и двери захлопнулись у меня за спиной. Дракон, не оборачиваясь, быстро шагал вперед.

– Знаю, знаю… – проскрипел он сквозь стиснутые зубы. – Иньбайлун уже все уши мне прожужжал, сотни лет уговаривает не топить корабли и не сбивать самолеты!

– Иньбайлун?

– Ну да, белый дракон. Он у нас самый старший, и разумеется, у него есть мнение по всем вопросам, включая людей.

– Может, стоит к нему прислушаться?

– Может, да. А может, и нет. Что мне остается делать? Гости у меня бывают редко, а я не хочу все время спать, как ленивец Цинлун, или спятить, как безумец Люселун. Он же не может думать ни о чем, кроме охоты!

– А как насчет того, чтобы помогать людям? Например, класть золотые монеты им под подушку, как это делает зубная фея?

– Смеешься? Или это последствия кислородного голодания? По-моему, ты становишься чересчур экстравагантной. Раздать свои сокровища? Три ха-ха четыре раза! Да ни за что на свете! Ладно, идем. Не хочу надолго оставлять этих хитроумных братцев наедине друг с другом. Как бы они не придумали какой-нибудь коварной уловки, чтобы выманить у меня мои сокровища!

Дракон привел меня обратно в комнату. Похоже, наша беседа заставила его о задуматься. Теперь, когда он слишком жадничал, мне достаточно было приподнять бровь, чтобы заставить его отвлечься и уступить. Воспользовавшись этим, я внесла несколько собственных пунктов в список желаний Рена, в том числе обещание сто лет не топить корабли и не плавать в район Бермудских островов. Рен без возражений учел мои пожелания.

Время от времени Кишан тоже нашептывал что-то ему на ухо, и мы втроем, медленно, но верно, стали выторговывать уступку за уступкой. Цзинсэлун всплескивал руками и страдал, а после одной особенно невыгодной сделки вдруг разразился рыданиями. Он заливался крокодильими слезами и твердил, что это ему наказание за всех утопленников. Он так искренне убивался, что я чуть сама не расплакалась от жалости.

В какой-то момент дракон, громко шмыгая носом, спросил, нет ли у меня платка, и я, безуспешно порывшись в пустых карманах, вытащила Шарф и попросила его сделать бумажную салфетку. Разумеется, вместо этого Шарф превратился в прекрасный полотняный платок с красивой монограммой из трех переплетенных букв:

АРД

Несколько секунд я непонимающе разглядывала буквы, а потом до меня дошло. Алаган Дирен Раджарам. Залившись краской, я мысленно велела проказливому Шарфу немедленно спороть вышивку.

– Вот.

Я протянула дракону платок и не сразу поняла, почему Рен попытался перехватить мою руку.

Но Цзинсэлун ловко выхватил у меня платок и прижал его к своему мокрому лицу. Рен со вздохом уронил руку, и только тогда до меня дошло, что я натворила. Горькие рыдания Цзинсэлуна превратились в счастливое кудахтанье.

Он вытер слезы со своего смеющегося лица.

– Ты меня обманул! – возмущенно крикнула я.

Цзинсэлун назидательно потряс пальцем перед лицом Рена.

– Вот почему никогда не следует допускать женщин в зал для переговоров! – Он прыснул. – Была ваша волшебная тряпица, стала моя!

Рен холодно улыбнулся:

– Ты ведь даже не знаешь, что получил. Между прочим, эта ткань проклята. Я очень рад, что наконец-то избавился от нее. Видишь ли, проклятие переходит только на того, кто добровольно возьмет себе эту ткань, и нам удалось тебя провести.

– Врешь и блефуешь! – с хохотом объявил дракон, покосившись на Кишана. Тот грустно покачал головой.

– Если бы, дракон! – вздохнул Кишан. – Это ужасное проклятие, оно высасывает из мужчины все силы, пока тот не умирает. Надеюсь, на тебя оно подействует не так, как на нас.

– Что… о чем ты говоришь? – напрягся дракон.

– Это проклятие насылает любовь. К ней. – Рен кивнул на меня, и я чуть не поперхнулась.

Дракон впился в меня прищуренным взглядом, словно пытался по капле выжать правду из моего лица.

– Скажи, она ведь уже пыталась испытать на тебе свои уловки? – спросил Рен.

Дракон изменился в лице:

– Нет… То есть… не совсем.

Кишан махнул рукой:

– Она пыталась внушить тебе чувство вины? Пробудить желание стать лучше? Не стесняйся, с нами ты можешь быть откровенен, уж мы-то ее хорошо изучили! Она всегда так действует. Ты и опомниться не успеешь, как сделаешься таким, каким она хочет тебя видеть. Перестанешь быть тем драконом, которым был раньше.

– Так, минуточку! – в ярости прошипела я.

– Вот видишь? – покачал головой Рен. – Она не хочет, чтобы мы открыли тебе ее сущность. Любит действовать исподтишка. Если оставишь у себя Шарф, очень скоро станешь игрушкой в ее руках. Она заставит тебя отказаться от всего, что тебе дорого.

– Не заставит!

– Это ты нам говоришь? – пожал плечами Кишан. – Да она со всеми так поступает! Поначалу ты ничего не заметишь, будешь даже благодарить ее за заботу. Она внушит тебе, будто ты сам хочешь измениться, стать лучше, а потом заставит ходить на задних лапках и есть у нее с руки. Неужели ты еще ничего не чувствуешь? Прислушайся, ведь тебя уже что-то гложет изнутри, верно? Она уже пробралась тебе в печенки?

Рен пихнул Кишана локтем:

– Слушай, а ведь ты прав! Он уже попался на ее крючок. Смотри, как он сжимается под ее взглядом! Ты заметил, что с тех пор как они вернулись, он стал торговаться вдесятеро хуже? Постоянно уступал и делал ошибки. Нам надо было с самого начала оставить его с ней наедине.

– Верно, брат, – тяжело вздохнул Кишан. – Да, мы с тобой дали маху. Забыли, что она в два счета окрутит любого, будь он хоть трижды дракон. Ведь нас с тобой она высосала до капли, представляю, как она обрадовалась при виде свеженькой жертвы!

Дракон судорожно сглотнул, покосился на меня и неуверенно рассмеялся:

– Вы трое… Вам удалось провести меня, но я все равно вам не верю. Вы все выдумали от начала до конца!

– Да неужели?! – спросил Кишан, наклоняясь к нему. – А если я скажу тебе, что никогда и никого в жизни не любил так безумно, как ее? Что я сделаю все на свете, чтобы защитить ее и оставить при себе? Что я готов убить любого, кто захочет отнять ее у меня?

При этом красноречивом намеке на Рена я не выдержала и фыркнула. «Молодец, Кишан! Ловко, очень ловко!»

Кишан глянул мне в лицо и тут же отвел взгляд:

– Но я беспрекословно уйду с дороги, если пойму, что ты оказался тем, кого она хочет всем своим сердцем.

От этих слов улыбка сбежала с моего лица. Неужели он сказал это всерьез? Я переплела пальцы и стала выкручивать их, не зная, куда деваться после признания Кишана. Я знала, что он меня любит, но до сих пор даже не подозревала о подлинной силе его любви. Оказывается, он любил меня ничуть не меньше, чем Рен. «Нежели у меня хватит сердца дать ему от ворот поворот, как того хочет Рен? Нет! Я не могу причинить ему такую боль. Ведь мне с ним хорошо, он хороший, и я его люблю».

Пхет назвал Рена и Кишана двумя подушками в мире острых камней. «Значит, мне в любом случае будет куда преклонить голову!» – обрадовалась я, воодушевляясь своим решением. Кишан обернулся ко мне и подмигнул. Я криво улыбнулась в ответ и закусила губу. Мне пришло в голову, что я неправильно истолковала его намерения. Возможно, Кишан нарочно преувеличивал свои чувства, чтобы обмануть дракона. Но стоило мне взглянуть в его золотые глаза, как я поняла, что Кишан ничуть не преувеличивал. Он в самом деле любил меня именно так и не собирался уступать.

Дракон начал потеть. Он тоже понял, что Кишан говорит правду.

Все это время Рен сидел очень прямо, медленно потирая руки. Когда Кишан закончил, он бросил на него быстрый взгляд, потом слегка повернул голову, чтобы видеть мои глаза. Он улыбнулся и заговорил. Так тихо, что казалось, будто он обращается ко мне одной. Мы все, включая меня, невольно подались вперед, чтобы не пропустить ни одного слова.

– Вряд ли я смогу быть столь же великодушен. Я полюбил ее с первого взгляда, как только увидел. Из-за нее едва не умер под пытками. Я пройду полмира ради ее улыбки или для того, чтобы сделать ее счастливой. Когда она станет твоей, дракон, и оплетет нити своего Волшебного шарфа вокруг твоего сердца, я наверняка зачахну и умру, ибо я привязан к ней, как лоза, что оплетается вокруг дерева и питается его жизненными соками. Она навечно привязала меня к себе. Она – мой дом. Она – мой смысл жизни. Покорить и удержать ее сердце – это единственная цель моего существования.

Когда его последние слова растаяли в тишине, я почувствовала, что не могу дышать. В комнате сделалось тихо и торжественно, как в храме. Как будто здесь только что прозвучала клятва. Мы с Реном не могли отвести глаз друг от друга. На этот раз я даже не думала усомниться в искренности прозвучавших слов. Я знала всем сердцем, что это правда. Если Рен и умолчал о чем-то, то лишь о том, что та, которую он так беззаветно любил, не стоила его мизинца… что даже недолгое хранение сокровища его сердца едва не сломало ее… что она боялась не пережить, если он снова ее покинет…

Пелена спала с моих глаз. Я прозрела. Если зеленый дракон заставил меня вновь открыть свое сердце Рену и признать всю глубину своих чувств к нему, то сейчас мне стало окончательно ясно, кто я такая. Трусиха. Самая эгоистичная себялюбица на свете. Тряпка. Лгунья. Все это время я всего лишь осуществляла свою жизненную стратегию, свой запатентованный способ защититься от эмоциональных травм. Держаться за Кишана означало, что мне не придется ничем рисковать. Он был моим щитом.

Он защищал меня от отношений, подобных поездке на американских горках, – то есть от Рена. Я любила Кишана и верила, что буду счастлива с ним, но при этом отдавала себе отчет – это не то. Если любовь Рена была всепожирающим пламенем, то Кишан был скорее… электрическим камином. Удобным, надежным, солидным. Они оба согревали, но один мог сжечь дотла. Превратить в угольки. Если Кишан меня бросит, я поплачу, пострадаю, а потом вытру слезы и пойду дальше, обогащенная горьким опытом.

Любить Рена было все равно что любить атомную бомбу. Когда он уйдет – а рано или поздно он непременно это сделает – то уничтожит все вокруг в радиусе десяти миль. А я, разумеется, окажусь в центре прямого попадания. Мое сердце уже было прошито шрапнелью. Дважды. Кишан попытался собрать кровоточащие кусочки и одной только силой воли удерживал их вместе, но сквозные дыры все равно зияли. Их нечем было заполнить.

Мое глупое сердце пыталось обмануть меня. Вот и сейчас оно сладко билось, согретое словами Рена и его клятвами, но какое это имело значение? Рано или поздно кто-то или что-то отнимет у меня Рена, а если нет, он пожертвует собой ради других, а я снова останусь на бобах, только уже без Кишана. Я буду совершенно, бесповоротно одна! Снова, как во времена Ли, я оказалась перед выбором. Мне предстояло выбрать между всепоглощающей любовью, без которой я едва могла дышать, и ровным теплом, бесконечной добротой и покоем, которые сулил Кишан.

Так, в мертвой тишине, прошли несколько секунд. Потом Рен с шумом втянул в себя воздух, его грудь всколыхнулась, словно он забыл, как дышать. Со мной произошло то же самое, очертания комнаты медленно выступили из сплошного тумана. Я отогнала мысли в сторону и постаралась сосредоточиться на нашем деле, а Рен снова перевел глаза на Цзинсэлуна.

– Неужели ты и теперь сомневаешься в правдивости наших слов, великий дракон?

Шея Цзинсэлуна налилась пурпурной краснотой, будто его душила сама мысль обо мне. Я не выдержала и прыснула. Дракон с ужасом уставился на меня, потом смял в руках Шарф.

– Заберите его! Я не отдам свои сокровища тебе… тебе… отвратительный суккуб!

Но Рен предостерегающе поднял руку:

– Нет-нет, Цзинсэлун! Неужели ты думаешь, что мы настолько глупы? Мы ни за что не возьмем назад это ужасное проклятие. Ты выиграл его и девицу, все честно, без обмана.

– Заберите его! Прошу вас! Я дам вам драгоценности, отсыплю еще золота!

Рен задумчиво потер подбородок:

– Нет. Этого не достаточно. Сам подумай, какое бремя пытаешься вновь взвалить на наши плечи! Ты только начинаешь испытывать на себе ее чары, но уже понимаешь, что ждет тебя впереди. Поверь мне… откупиться от этого проклятого Шарфа будет стоить очень дорого.

– Проси чего хочешь! Все отдам! – Дракон наклонился к Рену и горячо зашептал: – Она сущая ведьма! Она заставит меня раздать все мои сокровища… людям! Она уже соблазняла меня своими бредовыми фантазиями, – всплеснул он руками в воздухе. – Предлагала класть золотые монеты под подушки смертным! Разве это подобает дракону? Нет! Никогда и ни за что! Забирайте ее обратно вместе с проклятой тряпкой! Прошу вас! Умоляю! – захныкал дракон.

Я, как могла, подыгрывала братьям, терзая дракона многозначительными взглядами. В какой-то момент он с опаской повесил Шарф на подлокотник своего кресла и отодвинулся подальше. Заметив это, я стала мысленно просить Шарф время от времени менять форму, превращаясь то в подушечки в форме сердца, то в вышитые крестиком носовые платочки с надписями «Келси + Цзинсэлун» по краю. Бедный дракон каждый раз испуганно взвизгивал и корчился в своем кресле.

После этого переговоры прошли в ускоренном режиме. Рен получил обратно все, что Цзинсэлун выменял у нас, плюс безопасный проход ко дворцу белого дракона плюс кое-какие любопытные сведения о Семи пагодах и их привратнике, плюс торжественное обещание Цзинсэлуна пятьсот лет не губить корабли и самолеты, а также груду сокровищ, включая нефритовую статую тигра в натуральную величину. Дракон даже согласился взять на себя доставку, пообещав, что мы найдем все свои сокровища на корабле, когда вернемся.

Когда торг был завершен, Цзинсэлун нетерпеливо вскочил и объявил, что нам пора уходить. Он доставит нас в подводный дворец белого дракона, даст теплые напутствия, после чего раскланяется. Мы поднялись, но Рен попросил нас с Кишаном идти вперед, сказав, что немного задержится. Кишан немедленно подал мне руку, а я так обрадовалась ее надежному теплу, что прильнула ближе.

Через несколько секунд сияющий Рен и дракон вышли из комнаты. От меня не укрылось, что Рен незаметно сунул что-то в карман своих брюк, пока дракон горячо нашептывал последние слова ему на ухо.

– Конечно, конечно, – приговаривал Цзинсэлун, хлопая Рена по спине. Было видно, что он готов пуститься в пляс от радости. – И я желаю тебе всех благ!

Когда дракон торопливо засеменил к выходу, Рен взглянул на нас с Кишаном, и счастливая улыбка сбежала с его лица. Он негромко заворчал, но я нарочно отвернулась от него, пряча глаза. Посторонившись, чтобы пропустить дракона, я не удержалась и кокетливо помахала ему рукой. Он взвизгнул, отскочил от меня как от прокаженной и прошипел:

– Знайте, что как только я приму свое истинное обличье и покину этот замок, вы немедленно ощутите смертоносное давление глубины. Сделайте глубокий вдох, подплывите ко мне и ухватитесь за мои гребни, только тогда вы сможете дышать, и давление уменьшится. Но постарайтесь не упасть, это кончится для вас… печально.

С этими словами дракон перепрыгнул через последние ступеньки лестницы и с порога поднырнул под невидимую преграду. Сначала он плыл как человек, но вот замок содрогнулся, и огромный дракон, как приливная волна, вырвался из человеческого тела. Его длинный хвост заканчивался раздвоенным плавником, а между кривыми драконьими когтями протянулись кожистые перепонки. Гибкое золотое тело сверкало в темной воде, заливая пространство вокруг дрожащим шафрановым сиянием. Дракон повернул голову и с явным нетерпением взглянул на нас.

Кишан торопливо пожал мне руку, поднырнул под барьер и уселся дракону на спину между двух треугольных гребней. Рен положил руку мне на плечо, но я стряхнула ее и нырнула. Рен поплыл следом и вскоре обогнал меня, сильными гребками рассекая воду по направлению к дракону. А я мгновенно почувствовала ужасное давление. Ощущение было такое, что меня вот-вот расплющит в лепешку, как мусор под прессом. Рен обернулся, заметил мои мучения и повернул обратно. Кишан бросился было к нам, но я замахала на него руками. Рен взял меня за руку и стремительно потащил за собой. Но я уже начала задыхаться, поэтому малодушно взмолилась Шарфу, попросив его поскорее обмотаться вокруг драконьего гребня и подтянуть поближе.

Дракон страшно перепугался, когда нити Шарфа стали оплетаться вокруг его тела. Кишан успокаивающе похлопал его по раздувающимся бокам и широко улыбнулся. Вскоре мы с Реном благополучно добрались до драконьей спины и уселись между гребнями. Я заняла место позади Кишана, а Рен сел за мной и крепко обнял меня за талию. Давление сразу уменьшилось, а через секунду прозрачный пузырь снова закрыл мне лицо, и я смогла дышать.

После того как Шарф крепко примотал меня к гребню, Цзинсэлун зорко оглядел нас троих, задержавшись взглядом на мне, и, рванув с места, заскользил через черный океан, как гигантская гремучая змея. Время от времени золотой дракон оглядывался на нас, после чего припускал еще быстрее, похожий на шустрого золотого червяка, удирающего от хищной рыбы.

23

Ледяной дракон

Путешествие к подводному логову белого дракона оказалось чудесным и жутковатым. Золотой дракон спускался все ниже и ниже, в такие черные глубины, что меня охватила паника. Время от времени в кромешной мгле мелькали огоньки – это проносились мимо маленькие рыбки, светившиеся в темноте. Огромный осьминог выскочил из-за подводной скалы. Его морщинистая мантия пульсировала красными точками, как реклама казино.

Я всегда думала, что на океанской глубине царит мертвая тишина, но это оказалось не так. Огромные морские животные гудели и перекликались друг с другом, так что все мое тело сотрясалось от колебаний волн. Потом темноту прорезал свет. Сначала я подумала, что у меня начались галлюцинации, но чем дольше я смотрела на светящееся пятно впереди, тем ярче оно становилось.

Мы мчались прямо на свет. Дракон прибавил скорость, как бегун на последних метрах дистанции. Он несся так быстро, то взлетая над гребнями подводных гор, то снова рушась в пустоту, что вскоре я потеряла из виду источник света. Но когда мне почти удалось убедить себя в том, что никакого света не было, перед нами вырос ледяной дворец.

Он торчал из океанского дна, как гигантский хрустальный сталагмит. Мы перевалили через последний кряж и стали снижаться к ледяной дороге. По обеим ее сторонам высились ледяные скульптуры, пестрели разноцветные водоросли и цветы, высаженные в заиндевевшие клумбы. За дорогой рос хрустальный лес, каждое дерево в котором светилось изнутри разными красками – ни дать ни взять неоновый город на океанском дне! Когда Цзинсэлун сбросил скорость, я не выдержала и провела пальцем по листу розового ледяного дерева, полыхавшего изнутри яростной апельсиновой рыжиной.

Неужели дракон мог создать такую красоту? Все – каждая веточка, каждый листок, каждая травинка и каждое зубчатое перышко подводного папоротника – было исполнено с такой сверхъестественной точностью, что закрадывалась мысль, будто это настоящие растения, чудом перенесенные сюда из другого мира.

Но вот ледяная дорога сделала крутой поворот, и мы очутились перед высокими, вырубленными во льду ступенями. Цзинсэлун свернул вправо и нырнул в пещеру, темневшую позади дворца. Плавно извиваясь, он поплыл по узкому туннелю, подгоняя себя хвостом. Со всех сторон нас окружали ярко-голубые стены из блестящего отполированного льда, освещенные призрачным светом, лившимся откуда-то сверху. Мне не терпелось поскорее познакомиться с загадочным создателем этого царства.

Вскоре я разглядела, что мы направляемся к ярко освещенному провалу во льду. Цзинсэлун на полной скорости обрушился в него, словно летать по воздуху было для него так же привычно, как плыть по воде. Приземлившись на брюхо на гладком полу, он впился когтями в лед и ловко затормозил. Мы слезли с его золотой спины. На этот раз наша одежда осталась мокрой, поэтому мы мигом начали замерзать. Клацая зубами, я попросила Шарф вернуться в сумку, и Цзинсэлун с облегчением отряхнулся, как счастливая собака, избавившаяся от ошейника.

После этого он принял человеческий облик и зашипел:

– Что встали? Пусть один из мальчишек-на-поводочке поможет мне добраться до гостиной! Не хватало только, чтобы великий дракон плюхнулся на задницу, как простолюдин!

Я захихикала, а Цзинсэлун заворчал себе под нос.

Кишан, скользя босыми ногами по полу, подъехал к нему, и мы вчетвером медленно побрели в глубь замка. Когда мы добрались до подобия гостиной, я совсем окоченела, а мои ступни начали липнуть к полу.

– Нам нужна новая одежда и обувь, – трясущимися губами прошептала я.

Рен кивнул:

– Сначала позаботься о себе.

Я попросила Шарф отгородить угол комнаты занавеской, после чего велела ему переодеть меня в зимнюю одежду, две пары толстых шерстяных носков и пушистые домашние тапочки. Потом приготовила одежду для братьев, чтобы им не пришлось долго ждать. Собрав побольше внутреннего жара, я высушила волосы и согрела ладони, после чего сразу почувствовала себя лучше, хотя все еще продолжала дрожать.

Мы все трое уселись на диван и тесно прижались друг к другу, чтобы поскорее согреться. Я сняла перчатку, чтобы согреть ледяные ладони Рена, но он пожал мне руку и покачал головой:

– Не надо. Сбереги тепло для себя, тебе оно нужнее. Мы справимся.

Я кивнула и спрятала нос в шерстяной шарф. Мои зубы выбивали дробь.

– Ж-жаль, чт-т-т-о Ш-шарф не ум-м-меет делать греющие од-деяла!

Несколько секунд я всерьез обдумывала идею создать обыкновенные одеяла и согреть их руками, но решила, что это будет напрасный расход энергии.

– Н-ну? – Я недовольно повернулась к Цзинсэлуну. – Г-где он? Т-ты же об-бещал нас п-п-представить?

– Скоро будет, – надменно процедил дракон. – Между прочим, он не ждал посетителей. Вы бесцеремонно напросились!

Цзинсэлун держался с возмутительным высокомерием, но я заметила, что его пальцы отбивают нервную дробь по крышке ледяного столика.

Вскоре холод стал пробирать меня снизу. Я беспокойно заерзала на ледяном диване, не в силах устроиться поудобнее. Рен без слов понял, в чем дело, и усадил меня себе на колени. Он положил мои ноги на ноги Кишану, запахнул меня в свою куртку и крепко обнял.

– Так лучше?

– Да, – вздохнула я, зарываясь носом в его свитер.

Лицо Кишана вытянулось, но я быстро протянула ему руку, и он с улыбкой поцеловал мои затянутые в перчатку пальцы.

Как и следовало ожидать, на Цзинсэлуна эта сцена произвела самое гнетущее впечатление.

– Да где же он?! – плаксиво воскликнул дракон. Потом покосился на Рена и заныл: – Мне пора возвращаться к моим сокровищам! Нет, я искренне собирался вам помочь, но время поджимает. Афродита будет скучать без меня. – Он звонко шлепнул себя рукой по лысине. – О чем я только думаю? Ведь уже пора вытирать пыль! Ты же знаешь, что может случиться с драгоценными металлами, если не смахивать с них пыль каждые двенадцать часов!

Рен оторвал губы от моей макушки и выразительно посмотрел на лукавого дракона.

– Уймись, – попросил он. – Мы заключили сделку, а значит, ты не можешь уйти, пока не представишь нас.

Золотой дракон сердито всплеснул руками:

– Ну вот! Да провалиться мне на этом самом месте, если после всего пережитого я когда-нибудь снова захочу иметь дело с тиграми!

Я фыркнула, а он зло покосился на меня:

– Или с женщинами.

Цзинсэлун плюхнулся в кресло, вытащил мешочек с золотыми монетами и принялся пересчитывать их, попутно натирая рукавом.

Наконец в комнату вошел высокий седой мужчина.

– Цзинсэлун! – Голос белого дракона хлестнул по нам, как волна дорожной грязи по ветровому стеклу. – Ты прекрасно знаешь, я запретил тебе приводить сюда непрошеных гостей! Категорически!

Золотой дракон втянул голову в плечи и заблеял:

– А что мне оставалось делать? Они меня обманули! Вытянули из меня сведения! Это все вот эта девица, это она…

– Довольно! Ни слова больше. Я сотни раз предупреждал, что твое скопидомство, а также нездоровая одержимость коллекционированием и меновой торговлей добром не кончатся. И вот результат. Ты ничему не научился и никогда не научишься. Прочь с глаз моих, я буду расхлебывать кашу, которую ты заварил. Как обычно.

Золотой дракон суетливо вскочил.

– И чтобы в ближайшие двести лет лапы твоей не было у меня на пороге!

– Хорошо, Иньбайлун! Конечно! Ты меня не увидишь и не услышишь, я буду тихим, как медуза! Спасибо!

Косясь на нас, Цзинсэлун бочком посеменил к выходу. Я подмигнула ему, и он бросился бежать. Вскоре откуда-то издалека до нас донесся громкий всплеск – и все стихло.

Белый дракон с улыбкой повернулся к нам:

– Он такой трусишка, что так и подмывает его припугнуть, верно?

Я покраснела и кивнула.

– Вы очень ловко обвели его вокруг пальца. Он наказан по заслугам. Надеюсь, это послужит ему хорошим уроком. Теперь он трижды подумает, прежде чем снова затеет меняться! Разумеется, он не удержится и опять возьмется за старое, но теперь хотя бы будет думать головой, чего я безуспешно пытался добиться от него на протяжении тысячелетий!

Белый дракон стремительным шагом пересек помещение и, чуть ли не втрое сложив свое высокое тело, сел в кресло, только что оставленное его братом. Он закинул ногу на ногу, уперся локтем в подлокотник и, подперев подбородок указательным пальцем, стал внимательно рассматривать нас. Густые белые волосы, небрежно зачесанные назад, открывали широкий лоб. Тонкие губы дракона были плотно сжаты, но умное лицо светилось жизнью. В светло-голубых, почти ледяной прозрачности глазах плясали искорки любопытства. Своими манерами и акцентом дракон чем-то напоминал классического британского профессора из фильмов.

– Ну-с, – неторопливо заговорил он. – Вы явились сюда за ключом, но не простым ключом. Вам нужен особенный ключ.

– Мы ищем ожерелье Дурги. А про ключ я впервые слышу, – выпалила я.

– Ну да, конечно. Вы ищете путь к Седьмой пагоде, – медленно проговорил дракон. Он посмотрел мне в глаза и с минуту молчал, словно оцепенев.

– Вы… читаете мои мысли? – робко спросила я.

– Нет. Я бы никогда не осмелился сделать это без разрешения. Нет, я лишь… изучаю вас. Видите ли, много льда ушло с тех пор, как я в последний раз беседовал с представителем человечества, тем более столь привлекательным.

– Благодарю вас.

– Вы проделали долгий путь, не так ли? Нужно было приложить поистине титанические усилия, чтобы зайти столь далеко… – Он вдруг вскочил со своего места. – Ба, что же я за хозяин? Вы тут сидите – замерзшие, усталые и голодные, а я разглагольствую о материях, которые вполне могут подождать!

Он взмахнул руками, и в тот же миг в камине вспыхнуло ровное синее пламя. При горении оно издавало громкий треск ломающихся льдин, но при этом излучало дивное тепло.

– Ваш замок от этого не растает? – озабоченно спросила я.

Иньбайлун рассмеялся, его смех показался особенно теплым в этой ледяной комнате.

– Ни в коем случае. Мой дом надежно защищен от таяния. Полагаю, у вас накопилось много вопросов о драконах. Буду рад ответить на них за ужином. Вы позволите?

Он подошел к нашему дивану и подал мне руку. Рен крепче обнял меня, а Кишан негромко заворчал.

Белый дракон покачал головой:

– Джентльмены, джентльмены! У вас нет никаких причин для ревности. Я лишь хотел поводить вашу даму по моему дворцу. Разумеется, вы можете нас сопровождать, если хотите. Вы не против, мисс?

– Конечно нет! Спасибо.

Я взяла протянутую руку, а Рен нехотя отпустил меня. Понятно, что оба брата потащились за нами.

Когда мы проходили через большое помещение с бильярдным столом, дракон спросил:

– Кто-нибудь из вас играет в бильярд? Я, признаться, давно не брал в руки кий, но был бы рад сразиться с достойным противником.

– Как вы различаете снежки? – с ухмылкой спросил Кишан.

– По цвету. Они светятся разными красками, как деревья, которые вы видели снаружи.

– Скажите, а как вы это делаете? – спросила я.

– Биолюминесценция.

– Это как фосфоресценция?

– Не совсем. Еще в глубокой древности люди заметили странное свечение ночного океана. Однако они ошибочно объяснили это явление процессом горения фосфора. Свечение океана никак не связано с процессом горения чего бы то ни было. Здесь не происходит выделение тепла. Весь свет, который вы видели, создают живые существа, называемые динофлагеллятами. Подобно земным светлячкам, они светятся внутренним светом. В большинстве своем это микроскопические существа, которые светятся при взаимодействии с кислородом над поверхностью воды. Я лишь создал им условия для свечения под водой. Мне доставляет огромное удовольствие ухаживать за ними.

– Значит, все эти деревья и растения у вас вместо домашних животных? Как аквариумные рыбки для людей?

– Именно! В каждом дереве живут разные организмы, порождающие свой свет. О, кого у меня только нет! Медузы, креветки, кальмары, различные виды червей, растений и мою любимцы – малютки кипридины, порождающие чарующий голубой свет.

– Кто такие кипридины?

– Они похожи на других двустворчатых моллюсков, только раковинки у них крохотные и прозрачные. Они водятся вблизи берегов Японии.

– А им не холодно в ваших ледяных деревьях?

– Неужели вы думаете, что я позволил бы им замерзнуть? Ради них мне пришлось несколько изменить и температуру, и окружающую среду. Кстати, вы не заметили, что зимняя одежда вам больше не нужна?

Как только он это сказал, я тут же поняла, что взмокла. Я поспешно сбросила пуховик и перекинула его через руку. Мы вошли в ледяную столовую. Стулья здесь отливали зеленым, а широкий стол светился алым. Подойдя ближе, я увидела тысячи и тысячи мелких организмов, извивавшихся под толщей льда.

– Какие красивые!

– Очень. Садитесь, прошу вас. Стулья больше не покажутся вам ледяными. Вот увидите, сидеть на них так же удобно, как на дубовых.

Когда мы расселись, дракон снова взмахнул руками, и стол перед нами уставился едой. Я страшно проголодалась. В царстве Цзинсэлуна мы не осмеливались пользоваться Золотым плодом, а его сухие тартинки утратили всякую привлекательность после того, как я узнала, из чего они приготовлены. Наученная горьким опытом, я внимательно осмотрела стоявшие передо мной блюда. В высоких ледяных салатницах оказались крабовые клешни с топленым маслом и холодные очищенные креветки под коктейльным соусом.

Были тут и горячие блюда. Например, закрытый пирог с лобстерами и подрумяненные лепешки с теплым сырным соусом с артишоками, шпинатом и крабами. Я опознала фаршированного палтуса, густой суп-гамбо с морепродуктами, салат из тонко нарезанных овощей под соусом винегрет, клэм-чаудер, лингуини с чесноком и креветками, а также такого огромного лосося под кленово-вишневой глазурью, какого я даже в Орегоне не видела. Хозяин предложил нам фруктовые напитки под названием «электрический ледок», которые оказались больше похожими на наше мороженое.

Я выбрала клубничный, и дракон приступил к священнодействию. Сначала он налил немного красного сиропа в центральную часть великолепной ледяной скульптуры в виде дракона и произнес несколько слов. Красная жидкость потекла по извивам ледяного драконьего тела, а когда завершила свое путешествие, Иньбайлун подставил ледяную кружку к пасти скульптуры. С виду напиток был похож на фруктовый лед, только более жидкий и менее ледяной. Дракон проделал ту же процедуру еще трижды, приготовив грейпфрутовый напиток для Кишана, лимонный для Рена и вишневый для себя.

Затем он широким жестом указал на уставленный яствами стол:

– Угощайтесь, прошу.

Мне все еще было немного холодно, поэтому я выбрала клэм-чаудер, оказавшийся самым сливочным, самым густым и самым ароматным клэм-чаудером, который я когда-либо пробовала. Я успела съесть полтарелки, прежде чем вспомнила, о чем хотела спросить дракона.

– Простите, Иньбайлун… Ваш брат сказал, что вы все родились в разных океанах, но при этом себя он назвал драконом Земли. Что это значит? И кто были ваши родители?

Ледяной дракон отложил вилку и сложил ладони, подперев кончиками пальцев подбородок.

– Мои родители – Мать-Земля и Отец-Время.

Забыв о голоде, я выронила ложку:

– То есть… они настоящие люди?

– Я бы не назвал их людьми, однако они, вне всякого сомнения, настоящие.

– А где же они живут? Вы их когда-нибудь видели? Какие они?

– Я их видел, а вот вы вряд ли сможете это сделать, ибо они в основном пребывают в ином измерении. Где они живут? Хм… пожалуй… везде. Если научитесь видеть, вы сможете отыскать их. Наша матушка пребывает во всех живых существах на Земле. Все мы ее дети – люди, растения, животные, даже драконы. И она, и Отец-Время были и пребудут вечно. Наш отец – это одновременно прошлое, настоящее и будущее. Он всеведущ. Он знает все, что случилось и случится, однако безмерное любопытство заставляет его следить за тем, как разворачивается история. Отец предупредил меня о вашем приходе. Мои братья тоже знали бы об этом, если бы дали себе труд прислушаться. Но они еще слишком молоды, шалопаи. Какой спрос с подростков? Они уверены, будто знают все на свете, поэтому никогда не слушают родителей. Хотя благоразумное дитя должно с уважением относиться к старшим.

Он отпил глоток напитка и продолжил рассказ:

– Сейчас наши родители… ушли на покой, скажем так. Настолько, насколько это возможно для бессмертных. Они удалились от дел, переложив бремя забот по охране Земли и ее обитателей на нас. Цзинсэлун сторожит сокровища земли. Он заботится о создании полезных ископаемых, помогает людям обнаружить их, и несмотря на все его недостатки, именно ему вы обязаны промышленной революцией, хотя, должен признать, его цели отнюдь не были альтруистическими. Цзинсэлун хотел, чтобы люди смогли ускорить производство товаров, чтобы он мог чаще пополнять свою коллекцию. Да, у него свои заскоки, но в целом он делает много полезного для человечества.

Люселун, как вы уже знаете, дракон Земли. Он поддерживает равновесие между сушей и морем. А еще заботится обо всем, что растет. Деревья, цветы, горы, пустыни и леса – все это в его ведении. Люселун дает людям урожай. Это он научил египтян изготавливать папирус, дал им письменность. Если бы не мой сумасбродный братец, у человечества не было бы книг.

– А Цинлун? – спросил Рен.

– О, Цинлун у нас лентяй. Сколько бедствий случается из-за безответственности этого лежебоки! А ведь именно он должен держать в узде Цзинсэлуна! Если бы Цинлун лучше следил за океаном, Цзинсэлун никогда не смог бы скопить столько сокровищ. Наш Цинлун отвечает за то, чтобы в мире всегда было вдоволь воды. Он правит грозовыми тучами, реками, озерами и частично океанами, хотя нам с братьями частенько приходится самим наводить порядок на своих территориях. А сколько видов живых существ навсегда исчезли и продолжают погибать в океанах из-за лежебоки Цинлуна! Это по его вине случаются и засухи, и наводнения. Да что там говорить, китобойный промысел зародился и вошел в силу во время его затянувшегося послеобеденного сна! Но будем справедливы и к этому увальню. Это он вдохновлял первооткрывателей и путешественников на поиски новых земель. Тогда он был молод, полон энтузиазма и очень хотел приносить пользу.

Белый дракон усмехнулся:

– Вы ведь не думаете, что Колумб мог открыть Новый Свет сам по себе? Один, на своих утлых суденышках? Да без помощи дракона он бы в первую неделю заблудился в океане.

– Келси.

Я вздрогнула и посмотрела на Рена, который показывал вилкой на мою тарелку.

– Ешь, все остынет.

– Ой, правда! – К счастью, рыба была еще теплая. Я взяла кусочек и попросила: – Пожалуйста, продолжайте!

Ледяной дракон хмыкнул и взялся за еду, но вскоре продолжил:

– Лунцзунь живет дальше всех. Он редко к нам заглядывает. Воображает себя выше всех только потому, что живет в небе.

– А какая у него работа? – спросил Рен.

– Попробуйте угадать.

– Наверное, это как-то связано со звездами, – предположил Кишан.

– Верно. Он отвечает за созвездия. Следит, чтобы звезды светились, а кометы странствовали по безопасным маршрутам. Командует метеорами. Небольшие метеоритные дожди допустимы, но вот крупные метеориты приходится перемещать или уничтожать. В последнее время у Лунцзуня возникли проблемы с озоновыми дырами, и он беззастенчиво пользуется этой отговоркой, чтобы отвертеться от семейных праздников. Но вообще, он у нас работяга. Следит за орбитальными станциями, космическими кораблями и путешествиями на Луну. Между прочим, наш Лунцзунь был на Луне в тот момент, когда Нил Армстронг ступил на нее! Если вы внимательно посмотрите старое видео, непременно увидите его тень чуть впереди. Кстати, он страшно гордится освоением космоса, что неудивительно, если учесть, сколько сил он вложил в этот проект. С глубокой древности он поощрял занятия наукой, в особенности астрономией, очень любил Галилея и даже посещал его во сне. А еще он без ума от математики. Именно он научил Пифагора играть в шахматы.

– Теперь мы узнали все обо всех, кроме вас. Чем вы занимаетесь?

– Я – старший брат, поэтому и задача у меня самая важная. Наверное, вы хотите спросить, что может быть важнее, чем заботиться о космосе, земле, воде и недрах? Чем помогать человечеству в науках, открытиях, путешествиях и озеленении планеты?

Дракон сделал паузу, разглядывая нас своими смеющимися ледяными глазами. Но никто из нас так ничего и не придумал. Иньбайлун аккуратно промокнул губы салфеткой и сказал:

– Я – белый дракон льда. Я слежу за ледниками и полюсами льдов. Я вращаю Землю вокруг ее оси. Я вращаю ее вокруг Солнца. Я вызываю смену времен года.

Это я поощряю занятия людей философией, я побуждаю их к демократии, законности и порядку. И я не могу позволить себе пренебречь этими обязанностями. Одна ошибка – и наша планета вихрем умчится в темные бездны Вселенной. Один неверный шаг – и время собьется с пути. Малейшая невнимательность – и земная ось сместится, ввергнув нас в хаос. Я – внутренний голос величайших мировых ученых, философов, религиозных реформаторов и революционеров. Я следую законам мироздания – основополагающим истинам, которые правят человечеством.

Я со звоном уронила вилку на тарелку. Вспыхнув, торопливо подняла ее, а дракон продолжил:

– О, мне ведома бренность моих усилий! Я знаю, что алчность и жестокость могут одолеть любого, но нужно надеяться. Ведь в Шангри-ла все получилось!

– Так это вы основали Шангри-ла?! – ахнула я.

– Не вполне. Я могу лишь научить отличать черное от белого, добро от зла, открыв людям путь самоуправления. Но затем обществу предстоит принять эти законы, целиком или частично. Если хоть один член общества пожелает избрать другой путь, рано или поздно всю систему ждет крах. Сильваны не только приняли эти законы, но с радостью претворили их в жизнь. Вот уже тысячелетия они мирно живут в своей стране, и все животные, согласившиеся подчиниться и последовать их правилам, ведут жизнь счастливую и безмятежную.

– А как же мировое древо? Мне не показалось, что здешние железные птицы стремились к миру и гармонии!

– Птицы, о которых вы говорите, созданы с одной целью. Они охраняли Шарф. Они не трогали вас до тех пор, пока вы не похитили предмет, который им поручили стеречь. После того как Шарф покинул пределы их страны, они перестали существовать.

– А вороны? А сирены?

– Они тоже лишь выполняли свое назначение. Они не хотели причинить вам вред.

– А чем они теперь занимаются?

– Им предоставили выбор. Вороны и летучие мыши решили подчиниться закону сильванов и остались в Шангри-ла, а сирены предпочли уйти. Они были разочарованы, убедившись, что никто из сильван не пожелал стать их… возлюбленными. Это настолько сильно ранило их самолюбие, что они пожелали покинуть древо, которое до сих пор возвышается за границей страны сильванов.

– Интересно! Но скажите, почему вам известно и про Шарф, и про Золотой плод, а Цзинсэлун ничего об этом не знал?

– Как я уже говорил, он редко интересуется чем-либо, кроме своих занятий. Но почему вы ничего не едите, юная леди?

– Ах, у меня столько вопросов, что я просто не могу проглотить ни кусочка!

– Не стоит приносить аппетит в жертву любознательности, моя дорогая! У нас достаточно времени, и я с радостью отвечу на все ваши вопросы. Будьте моими гостями до следующего утра. Вам всем следует выспаться перед путешествием к Седьмой пагоде.

Мы с радостью приняли это предложение и еще целый час просидели за столом, угощаясь и забрасывая дракона вопросами. Иньбайлун напомнил мне мистера Кадама. Он знал все на свете, и я могла как завороженная часами его слушать. После еды дракон предложил Рену и Кишану сыграть в бильярд. Я села неподалеку и задумчиво наблюдала за ними. Иньбайлун оказался непревзойденным игроком. Он объяснил правила, время от времени комментировал их, давая подсказки, а потом признался, что был изобретателем этой игры. Все это было очень интересно, но скоро я начала зевать.

Дракон вызвался проводить меня в мою комнату, но я заставила себя высидеть еще полчаса. Устав смотреть, как я клюю носом, дракон строго отправил меня спать, сказав, что я без труда найду свою комнату, для этого нужно лишь прижать ладонь к стене, и маленькие живые существа с радостью осветят мне путь. Я сонно кивнула и направилась к выходу, но Рен и Кишан тут же отложили кии и вызвались проводить меня. Дракон насмешливо вздернул бровь, ожидая моего ответа. Я дотронулась до руки Кишана и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

– Ты не против, если меня проводит Рен? Мне нужно с ним поговорить.

Кишан нежно поцеловал меня, пожелал мне спокойной ночи и нехотя вернулся к игре. Рен, сунув руки в карманы, с подозрением посмотрел на меня.

– Прошу!

Я терпеливо вздохнула, коснулась рукой ледяной стены и попросила:

– В гостевую спальню, пожалуйста.

Крохотные зеленые существа брызнули у меня из-под ладони за стеной льда и устремились вперед, указывая мне дорогу. Я с вызовом сцепила руки за спиной и пошла за ними. Рен молча шагал рядом.

Когда мы прошли несколько залов, оставив бильярдную позади, он спросил:

– О чем ты хотела поговорить?

Я закусила губу:

– Помнишь, когда ты приехал в Америку, я встречалась с Ли?

– А еще с Джейсоном и с Арти.

– Ну да, но это неважно. Так вот, когда ты узнал о Ли, то предложил мне какое-то время встречаться с вами обоими, а потом сделать выбор.

– Да.

– И еще ты сказал, что если я выберу Ли, ты смиришься. Что для тебя важнее всего быть рядом. Что если я могу предложить тебе только дружбу, ты примешь это.

– Да. К чему ты ведешь, Келси?

– Уже почти привела. Потерпи.

Мы дошли до моей комнаты, и я открыла дверь. Синий огонь потрескивал в углу, гигантская ледяная кровать занимала почти все пространство. Сначала мне показалось, будто пол посыпан ледяными стружками. Я наклонилась, чтобы потрогать его, и мои пальцы утонули в чем-то мягком, похожим на ворсистый ковер. Сбросив тапки, я с наслаждением пошевелила пальцами ног. Крохотные живые существа тут же облепили мою стопу и стали нежно массировать ее. Я приподняла ногу – они исчезли. Тогда я снова погрузила ступню в ковер, и массаж возобновился.

Рен с явным нетерпением прислонился к косяку.

– Что ты хочешь мне сказать, Келси?

Я повернулась к нему, но отвела глаза, боясь увидеть его лицо:

– Я хочу сказать, что в тот раз я выбрала тебя, потому что поняла: мы созданы друг для друга.

– Да, я помню, – негромко подтвердил он.

– Но тогда ты пообещал, что если я выберу Ли, ты все равно будешь рядом. Что ты всегда будешь моим другом. Это так? Даже если бы я выбрала другого?

– Ты же знаешь. – Он подошел ко мне, взял за руку. – Я никогда тебя не покину.

Я набрала в легкие побольше воздуха:

– Это просто замечательно, потому что мне вряд ли понравилась бы жизнь без тебя! Ты ведь знаешь, что я тоже всегда-всегда буду твоим другом. Что я никогда тебя не брошу.

Ничего не понимающий Рен сдвинул брови, вглядываясь в мое лицо. Он помолчал, потом с запинкой ответил:

– Да. Я знаю, что ты мой друг.

– И не только друг! Мы одна семья, что гораздо более важно!

– Да.

– Ну вот, видишь! А теперь мне нужно сказать тебе кое-что, но предупреждаю: я очень хорошо все обдумала и твердо решила. Я хочу, чтобы ты выслушал меня как здравомыслящий человек.

Рен скрестил руки на груди:

– Хорошо. Слушаю.

– Для начала давай кое-что проясним. Когда вы с Кишаном сегодня признавались Цзинсэлуну в своих чувствах ко мне, ты говорил всерьез?

– Да. Я не солгал ему ни в одном слове.

Я шумно выдохнула и процедила:

– Вот этого-то я и боялась.

– Почему?

– Ладно, слушай. Ты – моя первая любовь. Ты для меня важнее воды и воздуха. Благодаря Люселуну ты и так это знаешь, но я могу еще сто раз это подтвердить. Я бы отдала все на свете, чтобы уберечь тебя от мучений, которые ты вынес. Я бы хотела, чтобы Локеш никогда нас не нашел и мы бы с тобой по-прежнему жили в Орегоне и ходили на лекции. Тогда все было бы проще.

Он приподнял бровь.

– Хорошо, гораздо проще! Я бы хотела, чтобы мы никогда не разлучались и чтобы это ты, а не Кишан, был со мной в Шангри-ла.

Он взял мое лицо в ладони, погладил:

– Ты знаешь, что я тоже хотел бы этого.

– Да, знаю. Но это ничего не изменит. Я долго размышляла обо всем этом. Очень долго, с тех самых пор, как ты меня забыл. – Я отвернулась, ломая пальцы. Потом, поминутно сбиваясь, заговорила: – Я… Мне это далось не просто, поверь, я говорю это не с легким сердцем. Но как следует все взвесив, я вижу, что так будет разумнее всего.

– Да говори уже, женщина! Что ты хочешь сказать?

Я сделала глубокий вдох и посмотрела ему в глаза:

– Все это время ты пытался заставить меня признать то, что я до сих пор тебя люблю. Ты прав. Да, я люблю тебя. Я безумно тебя люблю, я не могу жить без тебя, и вряд ли мои чувства к тебе могут когда-нибудь измениться, но…

– Что но? – Его лицо потемнело. Я быстро зажмурилась, решив, что мне померещилось.

– Но… На этот раз я не могу выбрать тебя. Я выбираю… Кишана.

Рен отдернул руку от моей щеки и отпрянул. Он недоверчиво глянул на меня, но почти сразу его лицо сделалось сердитым. Гнев сменился тенью неуверенности, а затем на лицо Рена окаменело. Минуту-другую он молчал, глядя на меня.

Я не понимала, о чем он думает, поэтому разволновалась. Протянула руку, дотронулась до его плеча.

– Ты должен меня понять. Это не значит, что ты мне не нужен! Я всегда…

Лицо Рена осталось непроницаемым. Он вежливо кивнул, мгновенно напомнив мне тот далекий день в джунглях, когда я закатила ему скандал за то, что он попросил разрешения меня поцеловать. Сейчас он натянуто сказал:

– Конечно. Я понял.

Потом повернулся и вышел в открытую дверь.

Я бросилась за ним:

– Но, Рен…

Он слегка повернул голову, и я увидела его профиль. Казалось, ему было мучительно даже смотреть на меня, поэтому он опустил глаза и очень тихо проронил:

– Белый тигр всегда будет твоим защитником, Келси. Прощай, прийатама.

24

Молочный океан

«Прощай? Как, почему? Я же не хотела, чтобы все закончилось так! Почему я всегда все порчу?»

Я представляла себе этот разговор совсем иначе. Я собиралась подробно объяснить ему, почему сделала такой выбор. Хотела, чтобы он понял мои аргументы… или хотя бы выслушал их. А если говорить совсем откровенно, в глубине души я надеялась, что он откажется смириться с моим выбором и как-нибудь меня отговорит… Например, скажет, что я идиотка. Что я едва не позволила глупым страхам лишить меня самого прекрасного, что может быть в человеческой жизни.

Я думала, что выбрать Кишана будет и проще, и практичнее. То есть нет, не так. «Практичнее» – неправильное слово. Безопаснее – так вернее.

Выбирать Рена было рискованно. Он окружал себя красотками в бикини. Он предпочел мне Рэнди. Да-да, я прекрасно знала, почему он это делал, но ведь делал же! И если в будущем у него появится еще какая-нибудь возможность меня «спасти», он поступит точно так же. Однажды он уже пожертвовал собой, и в результате я осталась одна. Да, у меня был почти идеальный мужчина моей мечты. Но почти не считается, верно?

В конце концов, почти-победителей никто не помнит. Никому нет дела до того, что ты едва не забил гол. Почти сделал трехочковый бросок перед финальным свистком. Почти добежал до третьей базы. Считается только финальный результат. Я была тренером, который только что удалил с поля звездного игрока, недавно приглашенного в команду. У меня были свои причины, но разве для болельщиков это аргумент? Они видели лишь тупого тренера, который совершил непростительную ошибку.

Но скажите откровенно, вы бы включили этого звездного типа в игру на звание чемпионов? Понадеялись бы на то, что его эффектная игра принесет вам очки? Или по старинке поставили бы на его место менее прыткого, но более надежного парня? Игрока, который хорошо проявил себя на протяжении всего сезона. Пусть он не успеет добежать до третьей базы, зато точно продержится до конца игры.

«Бр-р-р, да что это я? Откуда эти спортивные аналогии? Кажется, я дошла до ручки… Нет, нужно рассуждать здраво. Кто преданно заботился обо мне, когда Рен позволил себя похитить? Кишан. Кто ставил на место Рэнди, когда она оскорбляла меня? Кишан. Кому все равно, какой длины у меня волосы, лишь бы мне нравилось? Кишану. Кто сказал, что смириться с любым моим выбором, если увидит, что я всем сердцем этого хочу? Опять Кишан. Кто никогда со мной не спорит, ни в чем мне не перечит? Кишан. Кто послушно держал свои руки на привязи, когда я попросила? Кишан…»

На этом месте я ненадолго потеряла нить рассуждений, некстати вспомнив о недавней ссоре с Реном, закончившейся тем, что он нагло распустил руки, а мне это так понравилось… Встряхнувшись, я отогнала непрошеные мысли.

«О чем это я? Ах да, о Кишане. Хм-м… Может, мне пора записаться в какое-нибудь Анонимное общество? Кажется, я созрела для психотерапии. Легко могу представить себе такой сеанс!

– Привет. Меня зовут Келси, и у меня зависимость.

– Привет, Келси!

– Две минуты назад я прогнала Рена из своей жизни, но уже чувствую страшное желание «развязать».

– Нет, Келси! Будь сильной, детка! Мы все тебя поддержим.

– Ага, точно. Но вы не понимаете! Я не могу без него жить.

– Еще как можешь, Келси! Не торопись, следуй к победе шаг за шагом!

– То есть попробовать не видеть его целый день?

Тут мои собратья по зависимости разразятся громоподобным хохотом.

– Попробуй не видеть его целую вечность, детка! Научись смотреть правде в глаза. Полностью исключи его из своей жизни. Воспоминания будут лишь соблазнять тебя. Запомни: у тебя зависимость, но ты в завязке. А теперь повторяй с нами нашу молитву о душевном покое:

Дай мне силы беззаветно отказаться от своей любви ради спасения человечества.

Принять то, что мужчина, которого я люблю, никогда не изменится и не может измениться.

Мужество позволить ему быть самим собой и исполнить свое предназначение.

И мудрость держаться от него как можно дальше».

Я вздохнула и забралась под синие одеяла ледяного дворца. Может, мне нужен психолог? Неужели я серьезно рассчитывала, что Рен останется при мне и после того, как я выберу Кишана? Ведь это жестоко! Разве я согласилась бы на такое, окажись я на его месте? Да ни за что! Может, Локеш укокошит меня, и на этом все закончится? Похоже, мое исчезновение разом решило бы все проблемы.

Той ночью мне снилось, что Локеш охотился на меня в джунглях, как Люселун на братьев, а у меня не было даже когтей, чтобы защититься.

Проснувшись, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Потом повернулась на бок и подложила под щеку кулак. Кровать мягко покачивалась, потом засветилась, и тысячи мельчайших существ облепили меня, согревая и массируя мое тело. Я лежала и думала о вчерашнем разговоре. Нет, я не была уверена в том, что приняла правильное решение, но меня распирала решимость следовать избранному пути до конца.

При моей удивительной спальне оказалась не менее удивительная ванная. Хрустальные краны с готовностью повернулись под моими пальцами, из отверстий душевой кабинки хлынули синие струи. Несмотря на льдистый вид, вода оказалась горячей и паркой. Я вымыла голову лазурно-синим ледяным шампунем, который слегка пощипывал и пах мятой.

Полотенец в ванной не оказалось, но не успела я выключить воду, как меня со всех сторон обдало ветром. Честно говоря, в первую секунду я почувствовала себя старой машиной на автомойке при заправке. Теплый воздух обдувал меня со всех сторон, и когда первый шок прошел, мне это понравилось. Хм. Теперь я понимала, почему собаки вечно высовывают голову в окно машины!

Высохнув, я вышла из кабинки, по привычке хотела запустить пальцы в волосы и едва не взвыла от досады. Вместо волос на голове у меня колыхался пышный шар, похожий на плохо сбитый ком сахарной ваты. Расчесывание его заняло бы время до ужина, поэтому я махнула рукой и попросила Шарф сделать мне одежду. Затем я направилась на поиски людей. То есть… не вполне людей.

Мои тигры завтракали с драконом.

– М-мм, как вкусно пахнет!

– Присоединяйтесь к нам, дорогая, – вежливо пригласил дракон. Он вскинул глаза. – О! Вы выглядите несколько… пушистой.

Я громко застонала и поднесла к лицу взбитую прядь волос, чтобы оценить размер катастрофы. Кишан посмотрел на меня и засмеялся, но я быстро остановила его взглядом.

– Ничего смешного, Кишан. У тебя случайно нет щетки или расчески?

Кишан втянул голову в плечи:

– Нет. Извини, Келлс.

– Иньбайлун, а у вас?

– Мне очень жаль, но драконам не нужны подобные… аксессуары.

Я вздохнула.

– У меня есть, – негромко сказал Рен с дальнего конца стола. Я избегала смотреть на него с той самой секунды, как вошла. Разумеется, я не могла вообще не замечать его присутствия – попробуй такого не заметь! – но старалась изо всех сил. Правда, хватило меня ненадолго, но когда я украдкой взглянула на Рена, он смотрел совсем в другую сторону.

Порывшись в сумке с сокровищами, Рен выудил оттуда золотую гребенку. Он встал со своего места, обошел вокруг стола, молча положил гребенку возле моей тарелки и вышел из комнаты. Я покрутила в пальцах изящную вещицу, совершенно не предназначенную для усмирения буйной копны моих спутанных волос. Расческа была совсем узенькая, длиной с мою ладонь и с длинными зубьями. На верхней части, инкрустированной перламутром, был изображен конный воин, убивающий какое-то чудище.

Кишан подцепил вилкой ломтик дыни и с улыбкой сказал:

– А мне так даже больше нравится.

После завтрака мы перешли в гостиную, где уже сидел Рен. Пока я продиралась гребнем сквозь свою копну, Иньбайлун рассказывал нам о ледяных пещерах и спрятанном ключе, который позволит нам добраться до Седьмой пагоды. Он сказал, что этот ключ может добыть лишь тот, в чьих жилах течет кровь богов.

Честно признаться, я слушала вполуха. Мысли мои блуждали где-то очень далеко, что было весьма некстати в наших обстоятельствах. Хорошо, что Кишан был весь внимание.

Глупо улыбаясь, я думала о своем, машинально водя гребенкой по волосам. Я перенеслась в не слишком далекое прошлое, в душистую индийскую ночь, когда Рен бережно расчесывал мои спутанные волосы. Неожиданно мурашки пробежали у меня по коже головы, и я сладко поежилась, вспомнив его нежные прикосновения. Забывшись, я подняла глаза и поймала пристальный взгляд Рена. Я залилась краской, испугавшись, что он думает о том же, о чем и я. Рен быстро отвел глаза и отвернулся к дракону. Когда я наконец расчесала и заплела свою гриву, план дальнейшего путешествия был уже готов. Пришло время действовать.

Я схватила сумку, надела на руку Фаниндру и помчалась за моими спутниками к выходу. Иньбайлун привел нас в просторный и пустой зал. Со всех сторон нас окружал чистый лед, а снаружи расстилался слегка подсвеченный океан. Странные существа всех форм и размеров лениво плавали вокруг.

– Я называю эту комнату аквариумом, – сказал белый дракон.

– Только рыбы тут – мы, – фыркнула я.

Я подошла к одной из стен, Кишан, как тень, последовал за мной. Полупрозрачный и похожий на сосиску морской огурец медленно полз по льду, оставляя за собой скользкий след. Улитки и морские звезды в качестве украшений облепили стену. Залюбовавшись морской звездой, я испуганно отпрыгнула, заметив огромную горбатую рыбину размером с кресло-мешок, которая таращила на меня выпученные светящиеся глаза.

Остальные рыбы вызывали желание зажмуриться. За стеной проплывали большеротые мурены с крупными головами и пастями, способными без труда проглотить рыбу вдвое крупнее самой хищницы; здоровенные светящиеся анчоусы с цепочками сияющих точек вдоль боков клацали широкими ртами, словно готовились отгрызть нам пальцы. Здесь были рыбы-ехидны с кривыми клыками, такими длинными, что мешали закрыть пасть; лобстеры и крабы-альбиносы; разноцветные медузы и даже необычный кальмар, которого Иньбайлун назвал адским вампиром.

В какой-то момент колоссальная темная туша проплыла мимо нашей ледяной комнаты, огласив стены жутким ревом.

– Ч-что это? – с испугом спросила я. – Только не говорите, что гигантская акула!

Иньбайлун рассмеялся:

– О нет, это всего лишь кашалот. Единственное крупное существо, способное опуститься на такую глубину. Они любят время от времени заглядывать сюда.

– Ага, – кивнула я, немного приободрившись. – Кстати, скажите, на какой мы глубине?

– Хм, скажем так, для простоты: представители вашего вида здесь выжить не могут. Вас убьет давление. Но вам не о чем беспокоиться, в пределах моего царства вы под моей защитой. А нам, драконам, давление не помеха. Лично я могу жить даже на дне Марианской впадины, глубочайшей точки Мирового океана, хотя, конечно, мне бы этого не хотелось. Не самое приятное место. Я предпочитаю нижнюю часть батиальной зоны.

– Это что такое? – спросил Кишан.

– Океан делится на четыре зоны, в зависимости от глубины, – охотно объяснил Иньбайлун. – Цзинсэлун живет в эвфотической зоне, то есть на глубине, не превышающей ста пятидесяти метров от поверхности воды. Эта часть океана освещается солнцем, поэтому там есть растения и обитают многочисленные представители океанской фауны. Разумеется, мой беспокойный брат частенько покидает свой дворец, в поисках сокровищ он рыщет по всем зонам. Глубже начинается мезопелагическая зона. Растений там уже нет, им не хватает света, зато обитают многие животные. Кстати, именно в мезопелагии обитает большинство видов акул. – Белый дракон лукаво улыбнулся мне, прежде чем продолжить. – Мы с вами находимся на глубине между трехстами метрами и тремя километрами, в так называемой батиальной зоне, где, как я уже говорил, может существовать лишь один представитель крупных млекопитающих, кашалот. Растительности у нас тут почти нет, пищи мало, но я обеспечиваю привычным кормом всех, кто предпочитает жить в моем царстве. Кстати, близится время кормления, о, это зрелище, которое надо хоть раз увидеть! Ниже находится абиссальная зона, которая простирается до самого дна океана. Там, честно говоря, нет ничего интересного. Но так уж случилось, что Седьмая пагода расположена как раз в верхней части абиссаля. Не пугайтесь, на самом деле это немногим ниже уровня, где вы находитесь сейчас, к тому же после входа в Молочный океан все пойдет как по маслу, простите за невольный каламбур.

Я пихнула локтем Кишана:

– Молочный океан? Мы о нем уже говорили?

Кишан наклонился и шепнул мне на ухо:

– Я посвящу тебя во все детали.

– Не хотите перед отъездом посмотреть, как я буду кормить моих питомцев? – спросил дракон.

– Великий дракон, мы не хотели бы показаться невежливыми, но нам пора, – нетерпеливо сказал Рен.

– Ах, ну конечно! Оденьтесь потеплее, моя дорогая, – напомнил дракон.

С помощью Шарфа Кишан приготовил для меня пуховик и полный комплект зимней одежды. Он помог мне надеть куртку и подал перчатки, до того толстые, что делали руки бесполезными. После этого он обмотал меня шарфом и завершил мой образ сразу двумя шапками.

– Тебе не кажется, что это перебор? – осторожно спросила я. – Я похожа на снеговика!

– Там будет холодно, – сказал Кишан. – И еще…

– Отойдите, – перебил его дракон. – Чтобы открыть двери, я должен принять свое подлинное обличье.

Я не видела в комнате никаких дверей, кроме той, через которую мы вошли, но Кишан уже прижал меня к стене, так что я оказалась нос к носу с голодной зубастой рыбой, жадно щелкавшей пастью перед прозрачным льдом. Иньбайлун с треском взорвался, разлетевшись на тысячи сверкающих осколков, и сияющее тело белого дракона заструилось на гладкий ледяной пол. У этого дракона когти были голубые, под цвет глаз. Его брюхо полыхало, как северное сияние. Граненая, как бриллианты, чешуя на боках переливалась при каждом движении.

Длинная морда белого дракона с улыбкой обратилась ко мне, раздвоенный голубой язык изогнулся, и в голове у меня раздался тихий смех. Два похожих на сосульки рога торчали из-за затылка дракона, такие же ледяные шипы украшали его хвост. Густая белая грива волнами обрамляла благородную голову, сбегая по спине вниз.

Не удержавшись, я стянула с руки перчатку и погладила драконий нос, оказавшийся совсем не ледяным, а живым и теплым.

– Вы такой красивый!

Спасибо, дорогая. Мне приятно это слышать. А теперь отойди, чтобы я мог открыть дверь.

Иньбайлун повернул голову и пристально посмотрел на стену. Он широко распахнул пасть, показав два ряда длинных острых зубов. Его чешуя стала светиться все ярче и ярче, так что смотреть на него сделалось больно. Свет волной катился по длинному, свитому в кольца телу дракона, пока не добрался до головы и не сосредоточился в глазах. Лучи синего огня ударили из круглых немигающих глаз, прошив стену насквозь. Целые слои толстого спрессованного льда стали плавиться, откалывались один за другим. Я зажмурилась, а когда снова открыла глаза, увидела широкий проход посреди еще недавно гладкой стены. Дракон довольно кивнул, с громким фырканьем выпустил из ноздрей ледяной пар, после чего снова принял человеческий облик.

– Готово. Из этой двери дорога приведет вас прямиком к Молочному океану. Вы должны будете пересечь его и найти стража, который подскажет, как получить ключ и где найти Седьмую пагоду. Предупреждаю: внимательно выслушайте все напутствия, не пропустите ни единого слова. Ну что, помочь вам с упряжью?

– Да, было бы здорово, – обрадовался Кишан.

– Сначала вы, дорогая, – галантно предложил дракон. – Устраивайтесь поудобнее.

Я хотела было спросить, о чем они говорят, но Кишан вывел меня за дверь и усадил в ледяные сани. Не успев опомниться, я была закутана в теплые одеяла и надежно прикрыта пологом.

– Мы будем путешествовать на санях, – запоздало сообщил Кишан.

– Я уже поняла. А собаки где?

Дракон потрепал меня по закутанной голове:

– Сани потащат ваши спутники.

– Что?! Да они же замерзнут!

– Им будет жарко. Ну-с, джентльмены?

Волосы упали Рену на щеку, когда он присел, чтобы привязать к саням сумку. Он был так близко, что до меня донесся теплый аромат сандалового дерева. У меня зачесались пальцы от желания поправить ему волосы, но Рен уже выпрямился и, даже не взглянув на меня, превратился в тигра. Кишан сделал это еще раньше. Не веря своим глазам, я смотрела, как дракон запрягает их в упряжь.

– Не надо, чтобы они меня везли! – пролепетала я, сгорая от смущения. – Я сама пойду!

Но дракон решительно отмел мои возражения:

– Так будет быстрее. Вам лучше здесь не задерживаться, мои животные уже проголодались. Стены тут, конечно, толстые, но кто знает, вдруг не выдержат?

– То есть они могут… могут… проломить лед?

– Вот и я об этом. Я совсем недавно укреплял мои туннели, однако сами понимаете, какое тут давление! Не волнуйтесь, моя дорогая, вы не всю дорогу будете в опасности. Ледяные туннели ведут в пещеры, которые тянутся под горами.

– Превосходно. Нет, просто великолепно. А как мне управлять этой техникой?

– О, это самое чудесное! Вам никак не надо управлять. Ваши тигры все сделают сами.

– Да, просто чудо, – с сарказмом прошипела я.

– Удачи вам! Желаю всего самого лучшего.

Когда дракон закрыл дверь, мы очутились в кромешной тьме. Фаниндра обвилась вокруг борта саней и осветила пещеру своими зелеными глазами.

– Ну, поехали, ребята. Вперед, мои собачки!

Рен первым рванул с места. Некоторое время, пока братья не поймали ритм, сани угрожающе дергались из стороны в сторону. Я смотрела, как мои тигры несутся по туннелю, глубоко царапая когтями лед, не забывая следить за голодными рыбами. В какой-то момент нами заинтересовалась исполинская рыбина размером с «Хаммер». Несколько минут она неслась следом за нами и даже пару раз атаковала ледяную стену туннеля, попробовав ее на острый зуб, но потом все-таки отстала, к огромному моему облегчению. Рен и Кишан словно обрели второе дыхание, они бежали несколько часов подряд, лишь изредка делая короткие остановки.

Не знаю, когда уснула, но разбудил меня резкий толчок, с которым сани подбросило на какой-то колдобине. Сонно хлопая глазами в темноте, я пыталась понять, где мы. Оказалось, пока я спала, гладкий подводный туннель сменился вырубленной во льдах дорогой, зажатой между огромными острыми скалами. Вместо подводного мира нас окружал подземный. Я велела братьям остановиться на отдых и заказала каждому по гигантскому куску тушеного мяса. Сама я отогревалась горячим шоколадом.

Было холодно. Я чувствовала себя железным дровосеком, потому что мои суставы смерзлись в том положении, в котором я уснула, и не хотели разгибаться. Я вся извертелась, пытаясь принять удобное положение или хотя бы ослабить страховочную лямку, слишком сильно впивавшуюся мне в плечо. Наконец, отчаявшись, я стащила зубами перчатку и мгновенно поняла, что лучше бы этого не делала. Ледяная стужа вызывала боль. Это был такой холод, который пронизывает кости и вымораживает их изнутри, так что даже самый горячий душ не в силах отогреть их заново.

Еще через несколько часов пути Рен и Кишан остановились на ночлег. Я выпрягла их, попросила Шарф сделать нам палатку с горой одеял, и мы забрались внутрь. Всю ночь мои тигры, черный и белый, грели мои бока, не давая мне замерзнуть.

На следующий день мы продолжили путешествие. К полудню скалистый туннель вывел нас в большую пещеру с замерзшим озером. Тигры осторожно ступили на лед, принюхались. Сделав несколько осторожных шажков, они вновь перешли на бег, хотя и не такой быстрый, как раньше. Я не спрашивала, откуда они знают, куда бежать, но видела, что они двигаются к какой-то цели. Возможно, их вело какое-то шестое тигриное чувство. А может, и это вероятное всего, они просто внимательно слушали указания дракона, а не витали мыслями в облаках.

На другой стороне озера нас ждал вход в очередной туннель. Вскоре мы очутились в явно рукотворной пещере. Ее огибала идеально ровная дорожка, а в центре стоял высокий каменный фонтан. Рен и Кишан остановились, и я выпрягла их, заодно попросив Шарф сделать им новую одежду. Оставив их одеваться, я отошла к фонтану. Он был высотой метров шесть, с четырьмя большими чашами, весь покрытый льдом.

Кишан подошел ко мне, на ходу натягивая пуховик.

– Ну, теперь дело за тобой, Келлс. Освободи стража.

– Что? Что я должна сделать? – нервно переспросила я, гадая, какие еще ужасы ждут нас впереди.

– Расплавь лед, – с улыбкой ответил Кишан, подталкивая меня к фонтану.

Немного расслабившись, я тоже улыбнулась:

– Эта работа по мне!

Стащив перчатки, я подняла вверх обе ладони и взялась за дело. Начав с вершины, я стала ярус за ярусом освобождать фонтан ото льда. Медленно, сантиметр за сантиметром, я открывала прекрасные барельефы в виде резвящихся рыб, дельфинов, морских звезд и черепах. Но когда я добралась до третьего яруса, моя сила иссякла.

– Что случилось? – забеспокоился Кишан.

– Она замерзла, – ответил теплый голос из-за моей спины. Голос того, кого я упорно старалась не замечать.

Кишан взял мои ладони в свои, растер пальцы.

– Так лучше? Попробуй еще разок.

Я попробовала, но на этот раз выдохлась еще быстрее, а еще хуже было то, что недавно освобожденная вода в чашах снова начала подергиваться льдом.

– Может, тебе передохнуть? – спросил Кишан.

Рен молча подошел ко мне и протянул руку. Я покосилась на нее и замотала головой.

– Не глупи, Келси.

Но я упрямо потерла руки:

– Сама справлюсь, спасибо!

Подстегиваемая желанием ни за что на свете не принимать помощь Рена и в одиночку распалить в себе то неистовое пламя, которое так легко пробуждалось от его прикосновения, я до отказа открутила вентиль своего внутреннего огня и бросила все силы в топку.

Да, на этот раз я смогла справиться сама. Вскоре вся пещера загудела в такт с моим жаром. Лед плавился все быстрее и быстрее. Я вся взмокла, пока огонь бежал по моим рукам. Добравшись до основания последней чаши, я скользнула восхищенным взглядом по прекрасной фигуре русалки – и свалилась к ногам Кишана. Он поднял меня и усадил на краешек чаши, чтобы я могла передохнуть. А Рен долго распекал меня, несмотря на мои заверения, что со мной все в порядке, и недвусмысленную просьбу заткнуться.

Теперь, когда вода свободно лилась по всем ярусам фонтана, я могла в полной мере оценить его красоту. Самое удивительное, что вода была не прозрачной и даже не голубой. Она была молочно-белой и пузырилась, как газированная. Каменные дельфины из первой чаши выпускали струи воды во вторую, а на третьем ярусе резвящиеся рыбки выплевывали молочную влагу вниз. Черепахи, как живые, грелись на камнях, а русалка, играя хвостом, расчесывала пальцами свои длинные волосы, будто… нет, погодите… русалка была живая!

Она хихикнула и шаловливо указала пальчиком на Кишана:

– Ну разве ты не счастливица, если тебя носит на руках такой красавчик?

– Угу. Еще бы. Ты стражница ключа?

– Это как поглядеть. – Русалка подалась вперед и заговорщически прошептала: – Между нами, девочками, можно я заберу одного мальчика?

Я нахмурилась:

– А что ты собираешься с ним делать?

Русалка переливчато засмеялась:

– Да уж придумаю что-нибудь.

– Между прочим, у них есть когти и зубы!

– А у меня хвост и чешуйки всех размеров. И что дальше?

– Да, размеры у тебя что надо, – одобрительно крякнул Кишан.

Я шлепнула его по руке:

– Не пялься!

– Прости, – смущенно кашлянул он. – Вообще-то мы пришли сюда за ключом от Седьмой пагоды. Э-э-э… как тебя зовут?

Русалка очаровательно надула губки:

– Кэлиора… Ах, так и быть, дам я вам ключ. Только вам придется самим его достать. Если ни один из мужчин не хочет со мной остаться, зачем я буду волосы мочить? – Она нахмурилась, разглядывая свое отражение в воде. – Фу. Я так долго просидела подо льдом, что все корни пересохли! – Выхватив коралловую расческу, русалка принялась бережно расчесывать струящиеся волны своих светлых волос.

Когда Кэлиора приподняла каскад волос, прикрывавших верхнюю часть ее тела, я тихонько ахнула. Да, чешуйки у нее точно были. По всему телу. Руки, лицо и спина у русалки были человеческие, но от раздвоенного рыбьего хвоста и до самого горла ее покрывал чешуйчатый панцирь, похожий на блестящий топ с лямкой через шею. Когда она повернулась, чтобы получше рассмотреть свое отражение, я убедилась, что чешуя, скрывавшая верхнюю часть ее тела, не только превосходно подчеркивала все его достоинства, но, как ни странно, делала их гораздо более откровенными. Никакая нагота не могла бы выглядеть столь соблазнительно! Чешуйки у Кэлиоры отливали серым и пурпурно-зеленым, как у радужной форели. Она была великолепна и откровенно заигрывала и с Реном и с Кишаном.

Я с усилием перевела взгляд на каменную черепаху и спросила:

– Ну? Что у нас с ключом? Если не хочешь мочить волосы, давай я достану.

– Это о-очень мило, но где же подарочек? – Кэлиора кокетливо захлопала ресницами.

– Какой еще подарочек? – буркнула я.

– Ах, сама знаешь! Что-нибудь бодрящее и настоящее!

– Э-э-э, прости. Мы ничего не принесли.

Она надулась:

– В таком случае вы напрасно проделали этот путь. Ничем не могу помочь.

– Постой! – воскликнул Рен. Он открыл сумку и вытащил оттуда лотосовую гирлянду Дурги. – В пророчестве сказано, что «венец должен быть возложен на Молочном океане». Ты этого просишь, Кэлиора? Тебе нужны цветы? – Он положил гирлянду на молочную воду, и она медленно поплыла в вытянутые руки русалки.

– Ах! – Кэлиора схватила гирлянду и приложила душистые цветы к лицу. – Я уже тысячи лет не вдыхала аромата живых цветов! Какая прелесть!

Она повесила гирлянду себе на шею и весело забила хвостом.

С минуту мы терпеливо ждали, когда она снова вспомнит о нашем существовании. Русалка ахала, всплескивала руками, любовалась своим отражением, волосами, цветами, и так без конца.

Наконец я не выдержала:

– Где же ключ?

– А, вы еще здесь? Превосходно, – пробормотала она, пропуская между пальцев пряди своих волос, придирчиво выискивая секущиеся кончики. – Он на дне озера.

– На дне озера? И как ты хочешь, чтобы мы его достали? – спросила я.

– Я? – Она вскинула голову и улыбнулась. – Да мне все равно, если честно. Но можно попробовать нырнуть. Есть еще глупые вопросы?

– Но вода же ледяная! И там глубоко!

– Не так уж и глубоко. Всего метров шесть, не больше. Но вода ледяная, тут ты права. Тот, кто попытается нырнуть, скорее всего замерзнет насмерть, прежде чем вынырнет.

– Я нырну, – спокойно вызвался Рен.

Тут внутри у меня что-то щелкнуло, и я сорвалась с цепи.

– Ну конечно, что ты еще мог сказать?! – завизжала я. – Ты же всегда готов подвергнуть себя опасности! Не можешь упустить ни одного повода! Чем страшнее, тем лучше! Конечно, почему нет? Ведь ты у нас быстрее летящей пули и можешь перепрыгивать через небоскребы! Да ты ведь хочешь пойти, сознайся!

– Почему я должен отказаться? – тихо спросил он.

– Нет, что ты! Ты во всем прав! У тебя нет никаких причин беречь себя! Очередной обычный день в офисе не для тебя, Супермен. Или ты у нас теперь Ледяной человек, да? Давай, иди! Кто тебя удержит? Ныряй, прыгай, спасай человечество, ты же по-другому не умеешь. Только смотри, по дороге не превратись в мистера Фриза, он был плохим парнем, хотя и выдерживал любой холод.

– Келлс, мне кажется, ты слишком бурно реагируешь, – осторожно заметил Кишан.

– Да, еще как! Но ведь у нас у всех свои роли, ты не заметил? Я играю роль истеричной подружки, которая всех бесит и вечно все портит. Ты у нас хороший парень, который утешает девушку и треплет ее по руке, а Рен – тот, кто спасает мир. Разве не так?

Рен вздохнул, а Кишан посмотрел на меня, будто я спятила, что, впрочем, было недалеко от истины. Русалка сморщила носик и захихикала.

– Ой, как весело! – прожурчала она. – Даже жаль, что вам не о чем спорить. Он не сможет нырнуть. Сможет только вот он. – Она кивнула на Кишана и принялась изучать свои ноготки.

– Что? Это почему? Почему он? – всполошилась я.

– Потому что он выпил сому. Если этот, – русалка кивнула на Рена, – попробует войти в воду, он немедленно погибнет.

– Выпил сому? Ты говоришь о том странном напитке в хижине у Пхета?

– Откуда мне знать, где и когда он ее выпил? – пожала плечами русалка. – Я просто знаю, что это так. Энергия до сих пор переливается под его кожей. Неужели ты не видишь? Между прочим, очень красиво.

Я во все глаза уставилась на Кишана.

– Нет, не вижу я никакой силы.

– Вода насыщена ею. Энергией. Моя обязанность заключается в том, чтобы время от времени перемешивать ее, чтобы вся энергия не осела на дне. Опусти в воду палец – получишь незабываемые ощущения. Опусти руку – выгорят мозги. Прыгни всем телом – бац! – получим щепотку мускатного ореха на поверхности хорошо взбитого гоголя-моголя.

– Здорово, – пролепетала я.

– Но эта вода творит чудеса с русалочьей чешуей! Молочные ванны – первое средство при пересыхании хвоста. Только тебе они противопоказаны, так что не вздумай. Но это озеро отнюдь не только источник красоты. Это настоящий кладезь суперсил и прочих волшебных способностей, куда допуск имеют только избранные. Можете назвать это озеро бассейном богов, поскольку войти в него может лишь тот, у кого есть право. Закрытый клуб, так сказать. Никто из вас, ребятки, не имеет членской карточки. Так что он скорее всего замерзнет насмерть, но хотя бы попробует, верно? Ах да, забыла сказать, вам лучше поторопиться. У меня уже начали мерзнуть пальчики на ногах, а если фонтан замерзнет до того, как он вернется, вход и выход из озера закроется навсегда и я не смогу рассказать вам, где искать ожерелье.

Мы стояли как вкопанные.

– Ну же! Торопитесь! – замахала руками русалка.

Сорвавшись с места, мы втроем бросились в туннель и на разъезжающихся ногах помчались к озеру. Позади еще какое-то время слышался переливчатый голосок русалки, жаловавшейся на то, что ее хвосту не хватает увлажнения, но вскоре мы свернули за угол, и все стихло.

Пока Кишан сбрасывал с себя куртку и ботинки, я протопила для него полынью возле берега.

Откуда-то издалека донесся звонкий голос Кэлиоры:

– Он золотой! Сверкает в темноте! Не ошибешься!

Кишан жарко поцеловал меня и прыгнул в озеро. Мне показалось, что прошло несколько минут, прежде чем его макушка с хрустом проломила тонкий ледок, уже затянувший полынью. Кишан раскрыл синие губы, сделал глубокий вдох:

– Не нашел.

Снова потянулось томительное ожидание, во время которого я пыталась придумать какое-нибудь разумное объяснение тому, что за Кишана, нырнувшего в смертоносную глубину, я переживаю совсем не так, как за Рена. Ответ лежал на поверхности, но я сумела убедить себя в том, что у меня просто не было достаточно времени на развитие и углубление своих чувств.

Кишан всплывал еще два раза. Во время последнего он сказал:

– Я его видел, но он слишком глубоко. Боюсь, мне туда не донырнуть.

Его зубы выбивали дробь, губы посерели.

Когда он нырнул в четвертый раз, до нас долетел очень громкий, но при этом подчеркнуто-скучающий голос Кэлиоры:

– Он ни за что не донырнет. Замерзнет насмерть. Но ты можешь ему помочь.

– Как?! – заорала я в ответ.

– Сама знаешь как.

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы начать срывать с себя пуховик и дернуть за рукав Рена. Он не сказал ни слова, хотя, по-моему, догадался обо всем раньше меня. Я закатала рукава свитера и выпустила поток огненного жара в озеро. Рен прижал меня к своей груди, прильнул щекой к щеке и обхватил руками мои руки. Горячий огонь опалил мою кожу, золотое пламя вырвалось из обеих ладоней сразу. Рен переплел свои пальцы с моими, и жар еще усилился.

Поверхность озера подернулась паром, черная полынья стала расползаться во все стороны, пока не заняла все озеро. Примерно на середине озера показалась голова Кишана.

– С ним все в порядке, – прошептал Рен мне на ухо. – Я слышу, как он дышит. Ты можешь сделать чуть погорячее?

Я кивнула, и мы вместе нагревали озеро до тех пор, пока весь лед не растаял. Кишан подплыл к нам через паркую молочную воду.

– Эй! – завопил он, приближаясь. – Просто восторг! Почти как в сауне! Жаль, что вы не можете попробовать.

Убедившись, что он в безопасности, я грубо отстранилась от Рена, который приподнял бровь, но не проронил ни слова, и попросила Шарф приготовить для купальщика полотенца.

Кишан вышел из воды и отряхнулся, как собака. Потом сгреб меня в охапку, чмокнул мокрыми молочными губами и вложил мне в руку ключ. Пока он вытирался и переодевался, мы с Реном бросились к фонтану.

Остановившись перед полузамерзшей русалкой, я быстренько отогрела ее лучом тепла и сунула под нос ключ.

– Вот. Что дальше?

25

Седьмая пагода

– Молодцы. Теперь слушайте внимательно. Я убедилась, что вы действительно ищете ожерелье и пользуетесь покровительством Дурги. – Кэлиора прервалась, чтобы поднести к носику цветок лотоса. – Иначе я не стала бы вам помогать. Значит так, идите дальше по этой дороге. Туннель приведет вас обратно к океану. На вашем месте я бы постаралась пройти этот путь как можно скорее, потому что в этом царстве обитают древние морские существа, которые не любят чужаков.

– Белый дракон не предупредил нас об этом, – заметила я, когда Кишан присоединился к нам.

– Ах, во-первых, он давным-давно не был в наших краях, а во-вторых, то, что для дракона – пустяк, для человека – верная гибель. Для такого древнего великана, как Иньбайлун, самые грозные морские чудовища не более чем для вас кошечки-собачки. Короче, когда доберетесь до пагоды, откроете ключом двери. Ожерелье найдете внутри, в раковине большой устрицы, на дне бассейна с молочной водой. Только не забудьте, что войти в воду может только он. – Русалка кивнула на Кишана. – Это самая простая часть вашего задания.

– Замечательно, – пробормотала я.

– А самая сложная… – Русалка покрутила хвостом и негромко хмыкнула. – Кажется, я опять замерзаю. Ты будешь так любезна?

Я со вздохом подняла руку, но ничего не вышло.

– Она не может! Она устала, – объяснил Кишан.

Рен снял перчатку и, прежде чем я успела отстраниться, взял меня за запястье. В тот же миг из моей руки хлынул поток такой мощности, что весь фонтан разом оттаял. От воды повалил пар, и русалка, охая от удовольствия, погрузилась по самые плечи.

– Ах, вот это совсем другое дело! Вы себе не представляете, как давно мне не было по-настоящему тепло. Спасибо, ребята.

– Не за что, – буркнула я и, опустив руку, попыталась незаметно вырвать ее из пальцев Рена. Добившись своего, я торопливо прильнула к Кишану, который стоял с перевернутым лицом. Я бросила гневный взгляд на Рена, но тот просто отвернулся. Странно. Я не изменяла Кишану, но чувство было такое, словно он застал меня целующейся с Реном. В этом золотом пламени было нечто особенное, нечто безоговорочно разоблачительное, но мне совершенно не хотелось задумываться над его природой.

– Пустяки, – шепотом сказала я.

Но русалка и не думала мне подыгрывать.

– О нет, это совсем не пустяки! Поверьте моему слову, такой сильной связи я не видела уже несколько тысячелетий!

– О какой связи ты говоришь? – Вопрос Кишана прозвучал вежливо, но напряженно.

– О свете, разумеется. Ты что, ослеп? Не заметил, что сейчас света и тепла было в десять раз больше, чем когда она трудилась одна? Она отдает ему свою энергию, он ее нагревает. После этого он посылает поток энергии обратно, как в электрической лампочке. Они создают между собой подобие вакуума. Об этой связи я и говорю. Это очень редкое и исключительное явление. Когда эти двое соприкасаются, окружающий мир для них перестает существовать. Они ощущают только друг друга.

Кровь отхлынула от моего лица. Я была потрясена. Это все объясняло! Русалка описала все с убийственной точностью. За исключением одного момента. Рену не нужно было дотрагиваться до меня, чтобы создать вакуум. Я могла ощущать его – теплого и сильного – постоянно. Мне нужно было лишь закрыть глаза, чтобы близость Рена заставила меня забыть обо всем на свете. Такова была сила его воздействия на меня.

Наша связь с Реном действительно была космической силы. Что ж, наверное, так и было задумано. В конце концов, мы должны были найти друг друга, чтобы снять проклятие. Но на этом предназначение связи исчерпывалось. Значит, если постараюсь больше не дотрагиваться до Рена, я смогу наладить отношения с Кишаном и избавлюсь от вечного чувства вины. Может, у меня даже получится забыть этого как-его-там и полюбить Кишана всем сердцем, как он того заслуживал. Разве не в этом заключалась моя цель?

Кишан смотрел на меня с болью и смущением, видимо, неправильно истолковав выражение моего лица. Я схватила его за руку и постаралась как можно тактичнее сгладить моменты, о которых мне не хотелось даже думать.

– Ах, возможно, это объясняет, почему мы можем создавать золотой свет вместе, если, конечно, ты готов принять сравнение с электрической лампочкой, прозвучавшее из уст ледяной русалки. Как будто она много понимает в лампочках! Можно подумать, она целыми днями меняет их в глубинах океана! – В этом месте я очень звонко рассмеялась, но никто даже не улыбнулся. Смущенно откашлявшись, я пролепетала: – А вообще, полезное свойство. Между прочим, совсем недавно оно спасло тебе жизнь, Кишан.

Я пожала ему руку, давая понять, что мы непременно поговорим обо всем позже, после чего попросила Кэлиору продолжить свой рассказ о том, что нам следовало знать. Свою просьбу я подкрепила многозначительным взглядом, призывавшим не отвлекаться на материи, о которых говорить не стоит.

– А, да… так о чем я говорила?

– О сложной части, – подсказал Рен.

– Да, конечно! Главная сложность не в том, чтобы войти, а в том, чтобы выйти. Ожерелье поможет вам спастись. Попросите его открыть вам путь на поверхность. Жемчуга Дурги обладают властью над водой, подобно тому, как один из ваших волшебных предметов владычествует над тканями. Однако берегитесь ужасного хищника, рыщущего вокруг Седьмой пагоды. Он не ест. Он не спит. Он не охотится. Его единственная цель – помешать вам сделать то, что вы должны сделать.

– Он может пробить ледяной туннель?

– Ему это не понадобится. Ведь вы не сможете вернуться через туннель.

– Почему?

– Потому, что как только вы переступите порог Седьмой пагоды, туннель растает. Это сделано для защиты от воров, чтобы уничтожить для них путь к спасению. Единственный путь наверх лежит через толщу океана.

– Но ведь давление воды нас убьет!

– Не убьет, если у вас будет ожерелье. Но этот путь все равно очень опасен. Хорошенько подумайте, прежде чем принимать решение. Вы еще можете повернуть обратно.

Оба мужчины посмотрели на меня.

Я прикусила губу:

– Мы пойдем. Мы слишком далеко зашли, чтобы отступить.

– Вот и славно. Но прежде чем уйдете, я хочу сделать подарок вашему Ключелову. Я разрешаю тебе наполнить флягу из моего колодца, – с важностью объявила она Кишану.

– Мою флягу? – растерялся он.

– Да. Флягу. Емкость для воды. Ну, соображай скорее! Она должна у тебя быть. Дурга не могла отпустить тебя сюда без фляги.

– Дурга?

– Да, милый. Дур-га.

– Емкость для воды? Которую дала Дурга? Так это же камандалу! – догадалась я. – Он у тебя с собой?

Кишан вытянул из-под свитера раковину, висевшую на кожаном шнурке у него на шее.

– Этот, что ли? Но он же без затычки.

– Это не важно, – покачала головой русалка. – Просто опусти сосуд в мой фонтан. Пробка тебе не понадобится. Ни одна капля не выльется из камандалу без твоего желания.

Кишан погрузил раковину в молочную воду.

– А что мне делать с этой энергетической водой? Людей убивать?

Русалка рассмеялась звонким, журчащим смехом:

– Ах, нет. Как только ты покинешь это место, свойства воды изменятся. Она больше не будет причинять вред, напротив, сможет принести огромную пользу. Но помни, ты стал обладателем величайшей ценности! Нектар бессмертия можно использовать только в крайнем случае. Доверься своему сердцу. Запомни – используя нектар по своему усмотрению, ты каждый раз будешь изменять ход судьбы. Мудрому человеку открыт неизбежный ход событий, и он принимает свободный выбор людей, какую бы боль ни приносило ему исполнение предначертанного.

Кишан кивнул и спрятал камандалу под свитер.

– Если все-таки решили идти, советую вам поторопиться.

Рен и Кишан приготовились впрячься в сани, но русалка подозвала меня к себе. Оторвав цветок от своей гирлянды, она подала его мне со словами:

– Ты счастливая, дева. Любовь способна преодолеть многие испытания. Это бесценное сокровище, стоящее дороже всех иных богатств. Это самая могущественная магия Вселенной. Не допусти, чтобы она ушла у тебя между пальцев. Держись за нее. Крепче держись.

Я кивнула и пошла запрягать тигров. Усевшись и как следует укутавшись, я повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на русалку. Она с довольным видом плескалась в фонтане. Я погладила Фаниндру, покрепче привязала одну из сумок, и мы тронулись.

Когда тигры огибали фонтан, я едва не вскрикнула от удивления. И русалка, и вода снова замерзли. Молочно-белые капли, падавшие из пастей застывших рыб, льдинками повисли в воздухе. Кэлиора склонила голову, в последний раз вдыхая аромат лотосов, и замерзла с ледяной улыбкой на устах. Но тут тигры перешли на бег, я отвернулась от фонтана и стала смотреть на мрачный путь, расстилавшийся впереди.

Очень скоро мы снова очутились в ледяном туннеле и помчались через океан. Черная вода, обступавшая нас со всех сторон, теперь внушала мне ужас. Я поймала себя на том, что тихонько напеваю про себя песенку из фильма про Вилли Вонку, когда герои на гребной лодке плыли по реке. Время от времени страшные неоновые рыбы подплывали к стенам, чтобы получше рассмотреть нас, но их любопытство, к счастью, длилось недолго. Все они были слишком малы, чтобы пробить лед, но я боялась, что следом за мелочью к нам проявят интерес и более крупные обитатели подводного мира.

Сначала я увидела смутную серую тень. Решив, что у меня от страха разыгралось воображение, я решительно отвернулась к другой стене – и увидела гигантский глаз, пристально разглядывавший нас. Я завизжала так, что тигры остановились. Видимо, именно эта остановка заставила чудовище перейти в атаку. Поднырнув, чудище боднуло туннель снизу. Сани резко подпрыгнули и грохнулись вниз, так что у меня перехватило дыхание. Кишан и Рен кубарем откатились в сторону, а сани накренились и врезались в стену. Я вылетела из них и плюхнулась на тигров сверху.

Чудовище заплыло справа и стало скрести чешуйчатым боком по стене. Мы отлетели в другую сторону, но на стене появилась длинная трещина. Рен и Кишан, вскочив, бросились бежать, а морская тварь пустилась за нами в погоню. Я громко кричала тиграм, с какой стороны ждать удара, чтобы они могли приготовиться. Грозная сетка трещин расползлась уже по обеим сторонам туннеля. В любую минуту могучая тяжесть океана могла обрушиться на нас и прикончить.

Тигры неслись все быстрее, но мерзкая тварь с легкостью догоняла их. В какой-то момент она вдруг исчезла, но не успела я перевести дух, как увидела, как справа на нас со страшной скоростью несется кто-то еще. Это чудище было похоже на доисторического крокодила с невероятно длинным рылом. Оно мчалось, разинув пасть. Впечатление было такое, будто оно собиралось перекусить туннель пополам.

Я снова завизжала и съежилась, ожидая удара. Секунду-другую я просидела, зажмурившись и закрыв голову руками. Потом туннель содрогнулся, как от попадания бомбы. Кишан и Рен резко остановились, с хрустом процарапав когтями лед. Наверное, они, как и я, впервые подумали, не повернуть ли назад, пока не поздно.

Мы дожидались, когда туннель перестанет качаться, и я осмелилась заглянуть в пасть нашему врагу. Единственное, что пока спасало нас от участи стать рыбьим кормом, были стены туннеля. Огромные зубищи длиной по футу с жутким хрустом вгрызались в лед. Тонкие струйки воды брызгали в отверстия. Кишан толкнул Рена, и они снова бросились бежать.

Стоило нам сняться с места, как глубоководная крокодилица изогнула голову и взревела от досады. Новые, еще более грозные трещины поползли по льду, когда она стала колотиться всем телом о потолок, чтобы поскорее добраться до нас. Наверное, поднятый шум привлек внимание других обитателей глубин, поскольку к нашей крокодилице вскоре присоединилась еще одна зверюга – подобие гигантской мурены с плавником на конце хвоста. У этого чудища была своя тактика: оно обвилось хвостом вокруг туннеля и стало мерно сдавливать его. Раздалось сразу несколько хлопков, и вода хлынула внутрь, так что лед сделался скользким. Тигры сбросили скорость, теперь на каждом шагу им приходилось глубоко впиваться когтями в лед, чтобы не упасть.

На наше счастье, успехи мурены не понравились крокодилице, и она с ревом, от которого стены туннеля загудели, бросилась в драку за добычу. Муренообразное чудище хлестало крокодилицу своим хвостом, а та в ответ швырнула ее на туннель и навалилась сверху. Лед треснул, замелькали зубы и плавники. Воспользовавшись потасовкой, Рен и Кишан помчались вперед изо всех сил.

Мы свернули за угол и увидели впереди скалистый выступ, над которым сверкало что-то золотое. Седьмая пагода! Мы почти добрались. Вскоре через ледяные стены уже можно было рассмотреть очертания храма. Мы неслись к каменной горе, выступавшей из моря. Уже показались высокие колонны, вырубленные прямо в толще горы, и гладкие темные панели, которые можно было принять за окна, если не знать, что ни одно стекло не могло бы выдержать давления океана. Туннель вел прямо к золотым дверям храма.

Тигры припустили еще быстрее, мы были уже совсем близко, когда подоспела крокодилица, видимо, вышедшая победительницей из схватки. Она с размаха врезалась головой в стену туннеля. Вновь брызнули трещины, хлынула вода. Ледяные струи мгновенно промочили все слои моей зимней одежды. Вода ударила в лицо, потекла по волосам, превратив их в копну сосулек, заставила задохнуться от холода. Теперь по дну туннеля текла целая река, даже тигриные когти не могли уцепиться за скользкий лед. Но тигры старались изо всех сил, зная, что спасение уже близко. Холодный страх прокрался в мой желудок и стал расползаться, пока острые ледяные кинжалы не пронзили мои руки и ноги.

Еще один удар. Чудовищные когти проехались по обеим сторонам туннеля. На нас обрушился водопад осколков размером с доброе копье. Потом целая секция туннеля откололась, и стена воды обрушилась на сани, перевернув их. Мы были в каких-нибудь двадцати футах от двери, но туннель стремительно заполнялся ледяной водой. Чудище нанесло еще один удар. Стены треснули. Звук был такой, будто ледник разломился пополам. Не помню, как я отцепила ремень и отстегнула Рена. Он превратился в человека и освободил Кишана.

– Беги, Келси! Вставь ключ в замок!

Легко сказать – беги! Я побрела вперед по колено в воде, но мокрая одежда тянула меня вниз. Вскоре вода уже доставала мне до пояса. Я пыталась вздохнуть, но ледяная вода уже сделала свое дело. Я вся оцепенела. Мои легкие перестали расправляться и сокращаться. Сначала руки и ноги ломило от боли, потом наступило онемение. Рен и Кишан догоняли меня. Вот крокодилица снова взревела, и огромной волной меня отшвырнуло прямо на дверь. Руки у меня так дрожали, что я не могла вытащить из кармана ключ. Пальцы не слушались. Замочная скважина уже скрылась под водой, но из-за страха, холода и онемения в пальцах я никак не могла попасть ключом в отверстие.

Чьи-то руки накрыли мои, подтолкнули ключ в нужном направлении. Мы вместе повернули его, дверь распахнулась, и океан швырнул нас в глубину Седьмой пагоды. Я грохнулась на пол рядом с сумками, которые Рен швырнул внутрь, но быстро вскочила и бросилась помогать братьям, которые пытались закрыть дверь, преодолевая натиск воды. Что-то золотое ударилось о мою ногу. Наклонившись, я подняла Фаниндру и прижала ее к груди. Как хорошо, что Рен позаботился о том, чтобы захватить наши сумки и мою любимицу! Я погладила змею по золотым кольцам и горячо извинилась перед ней за свою оплошность.

Наконец братьям удалось закрыть и запереть дверь, и оба, тяжело дыша, опустились на мокрый пол. Я устроилась между ними. Положив голову на плечо Кишана, я прошептала:

– Все-таки добрались! Вот она, Седьмая пагода.

Сначала я только слушала наше дыхание. Потом мне стало холодно, и я начала дрожать. Мы, не сговариваясь, встали и решили поскорее переодеться в сухое и поесть. Силы Рена и Кишана были на исходе. Я вспомнила, как дрессировщик Рена, мистер Дэвис, когда-то сказал мне, что крупные кошачьи спят большую часть дня, а энергию расходуют быстрыми порциями. Мои тигры бежали без отдыха несколько часов, а Кишан еще и плавал, как белый медведь. Неудивительно, что они едва держались на ногах.

Мы наскоро осмотрели пагоду, ища подходящее место для ночлега, и выяснили, что она намного меньше всех остальных подводных дворцов. К счастью, здесь было не холодно, как в покоях Иньбайлуна, а темно и тепло.

Я попросила Шарф сделать для нас палатку, теплые вещи и спальные мешки. Потом мы по очереди заказали себе еду у Золотого плода: Кишан съел три пиццы, я попросила бабушкины бисквиты, яичницу и картофельные оладьи с мясной подливой, а Рен потребовал себе фаршированные ракушки-конкильони, салат и хлебные палочки. Я сразу узнала его выбор, ведь это была первая еда, которую я приготовила специально для него. Разумеется, я послала ему негодующий взгляд, но Рен лишь приподнял бровь и с наглым вызовом посмотрел мне в лицо. Я решила проявить мудрость и выдержку, поэтому просто повернулась к нему спиной и придвинулась поближе к Кишану, принявшемуся за вторую пиццу.

– Хочешь кусочек?

– Нет, мне уже хватит, спасибо.

Больше мы почти не разговаривали. Мне было не по себе. Поев, мы стали готовиться ко сну. Глотая горячий шоколад, я гадала, как буду спать рядом с Реном. Кишан, похоже, не видел в этом никаких проблем. Он просто забрался в свой мешок и вскоре захрапел.

Рен повернулся ко мне:

– Ты идешь?

– Я… да, сейчас.

Он задумчиво взглянул на меня, потом пожал плечами и скрылся в палатке. Я промаялась еще какое-то время, а когда тянуть дольше было уже невозможно, решительно отдернула клапан и со вздохом уставилась на оставленное для меня место посередине. Стараясь никого не разбудить, я тихонько взяла свой спальник и попыталась втиснуть его с другого бока от Кишана. Места не хватило, поэтому пришлось попросить Шарф немного расширить палатку. Наконец я заползла в мешок и отвернулась лицом к стене.

– У меня и в мыслях не было набрасываться на тебя во сне, – негромко сказал Рен.

– Мне просто слишком жарко между вами, – соврала я.

– Давай поменяемся местами.

– Не надо, Кишан неправильно поймет.

В темноте раздался глубокий вздох.

– Спокойной ночи, Келси.

– Спокойной ночи.

Следующие несколько часов я сверлила взглядом стену палатки, и хотя со стороны Рена не доносилось ни звука, я подозревала, что он тоже не спит.

Когда мы проснулись (то есть когда проснулся Кишан), решили начать с тщательного осмотра пагоды. Внутри по-прежнему было темно, а глаза Фаниндры могли осветить лишь небольшой участок. Мы нашли несколько комнат, набитых сокровищами. Золото, драгоценные камни и статуи дивной работы грудой валялись на полу и на полках.

Потом мы вошли в какой-то просторный зал и замерли, прислушиваясь к гулкому эху своих шагов и голосов. Я слышала шум водопада и запах океана, но братья, видимо, смогли учуять нечто еще, поскольку одновременно сорвались с места. Мы осторожно сделали несколько шагов вперед и очутились перед большим бассейном, засыпанным песком. Рядом на столике лежали коробочки с какими-то длинными палочками.

– Это что? – спросила я.

Рен взял палочку, поднес к носу:

– Благовония. Вроде тех, что используют в храмах.

Я взяла несколько палочек, воткнула их в песок рядом с палочкой Рена и, направив ладонь, подожгла все сразу. Заструился нежный дымок, пахнущий хвоей. Кишан открыл коробочку с красными палочками и стал втыкать их в бассейн. Я подожгла и их тоже, они пахли цветами. Теперь в комнате стало немного светлее, и мы смогли оглядеться.

Пагода была поистине прекрасна. До сих пор мы не могли как следует ее рассмотреть. В зале, где мы стояли, без труда могли бы поместиться сотни людей. Золотые колонны высотой с трехэтажный дом поддерживали расписную купольную крышу. За толстыми сводчатыми окнами стеной стоял океан, но впечатление было такое, будто любуешься прекрасными аквариумами. Дивные фрески и орнаменты обрамляли стены сверху и снизу, а все пространство посередине, как и внутренняя часть потолка, были расписаны алыми драконами, выпускавшими клубы золотого лакированного пламени.

Пол был выложен отшлифованными черными плитами. Небольшой фонтан с журчанием наполнял широкий бассейн, занимавший большую часть помещения. Вода в фонтане была белая и непрозрачная, совсем как у русалки. Я мысленно напомнила себе, что к ней ни в коем случае нельзя прикасаться, как бы ни хотелось. Мы с Кишаном подошли к Рену, который задумчиво стоял перед одной из фресок.

– Вот оно. Ожерелье. Видите, лежит в створке устрицы? – взволнованно сказал Рен, указывая на изображение Ожерелья в окружении россыпи раковин.

– Э-э-э, да, но сквозь воду ничего не видно. Она слишком мутная. Как же Кишан его найдет? И вдруг там, на дне, лежит что-нибудь еще, кроме ожерелья?

– Если верить фреске, ничего там больше нет. Только устрицы. Он должен открыть их все, чтобы найти ожерелье. – Рен похлопал Кишана по плечу. – Впервые рад, что ты выпил сому вместо меня!

– Спасибо, брат. Ладно, время не ждет. Вы садитесь у бассейна, а я полез собирать устриц.

Он сбросил ботинки, стянул с себя свитер. Когда я снова отвернулась к фреске, Кишан обнял меня сзади.

– Не хочешь искупнуться, красавица?

– Вода ее убьет, – сухо напомнил Рен.

Я гневно покосилась на него, потом обернулась и с улыбкой обняла голого по пояс Кишана.

– Пожалуй, в другой раз. – Я похлопала Кишана по груди, провела рукой по животу. Ткнув кулаком в его выступающие ребра, я с притворным огорчением заметила: – Мне кажется, тебе нужно больше тренироваться. Как ни крути, а возраст никого не красит. Смотри, какой ты дряблый!

– Где?! – взвился он, безуспешно пытаясь захватить двумя пальцами складку кожи на своем боку.

– Я пошутила! – рассмеялась я. – У тебя на животе такие кубики, что можно сыр натирать. Мне повезло, что поблизости нет других девушек. Они бы все попадали в обморок от восторга.

Он радостно улыбнулся:

– Я человек простой, с меня довольно одной обморочной девушки. Но вообще, мужчина должен быть сильным, чтобы всегда мог выручить свою подругу из беды, верно говорю?

Рен хмуро прервал его разглагольствования.

– Что возьмешь вместо ножа? – поинтересовался он.

– Чакру! А ты чем думаешь открывать устриц?

– Мы что-нибудь придумаем, – ответил Рен, подталкивая брата к бассейну. Кишан пожал мне руку и осторожно вошел в воду. Через несколько секунд раздался мокрый стук, и на каменные плиты шмякнулась устрица размером с хороший блин. Задумавшись о том, чем мы сможем открыть створки таких больших раковин, я ненадолго оставила Рена одного и побрела вокруг бассейна.

Искусственный водопад оказался еще красивее, чем я думала. Молочная вода каскадом сбегала по черным плитам в лежавший внизу бассейн. На вершину фонтана вели ступеньки, и я поднялась по ним. Чуть выше каскада оказалась ниша, в которой бил еще один фонтан и стояли мраморные статуи.

Я посмотрела вниз на Рена, услышала, как он торопит Кишана поскорее доставать раковины. Он открывал их своим трезубцем, а поскольку у меня подходящего оружия все равно не было, я решила немного полюбоваться статуями.

Вскоре я выяснила, что все золотые и мраморные скульптуры изображают трех персон: двух мужчин и одну женщину. Женщина обнимала рукой одного из мужчин, который подносил ей жемчужное ожерелье, с изумительным совершенством высеченное из камня неизвестным скульптором. Второй мужчина явно ревновал. С обеих сторон от фонтана тянулись гладкие мраморные стены, испещренные резьбой.

– Рен! Кажется, я нашла Парвати и Шиву! И Индра тоже тут!

– Подожди чуть-чуть, я сейчас поднимусь и тоже взгляну, – крикнул он в ответ.

Потом я заметила кое-что еще. Одна рука Индры была угрожающе сжала в кулак, а другой он показывал куда-то за фонтан, перед которым обнимались Шива и Парвати. Этот жест явно что-то означал. Интересно, что там такое? Может, еще одна статуя? Спустившись по ступенькам, я обогнула мраморную стену – и оцепенела от изумления и ужаса.

На полу лежала огромная дохлая акула.

– Не может быть, – одними губами прошептала я.

Острый нос акулы торчал вверх, а пасть была слегка приоткрыта. Теперь я видела, что акула сделана из мрамора, но меня бросало в дрожь при одной мысли о том, что она может пошевелиться. Пасть у нее была такая, что могла бы перекусить пополам дракона, не говоря уже о жалком человечишке вроде меня. Словно завороженная, я вытянула палец, чтобы потрогать острые, зазубренные зубы, но в последний момент опомнилась и отдернула руку.

– Это невозможно, – забормотала я себе под нос. – Нет, просто невозможно, и все. Я никогда не видела такого экземпляра в «Неделе акул», а это о чем-то да говорит… А может, она доисторическая?

Я с трудом откашлялась.

– Рен!

Никакого ответа.

– Рен! – чуть громче позвала я. – Пожалуйста, поднимись ко мне! Прошу тебя.

– Одну минутку, Келси. Я почти открыл ее.

Я стала медленно пятиться от кошмарного создания, пока не врезалась спиной в алебастровые перила. Здесь я застыла, не в силах отвести глаз от гигантского существа, которое, даже мраморное, пугало меня больше всего, с чем мне уже доводилось сталкиваться. Каппы по сравнению с этой тварью казались игривыми котятами. Стимфалийские птицы? Да просто канарейки! Я начала дрожать, волны животного страха прокатывались по моему телу, пока не захлестнули меня целиком, так что я уже не видела ничего, кроме чудовища, от которого не могла оторвать взгляд.

Я затрясла головой, но все было бесполезно. Жалкие, хныкающие звуки сами собой вырвались у меня из горла. Опрометью бросившись вниз по лестнице, я остановилась у водопада и снова оцепенела. Все, что я смогла придумать, было слово «нет». Я столько раз безостановочной скороговоркой произнесла его про себя, что только когда услышала второй голос, поняла, что давно твержу его вслух.

Рен вырос передо мной словно по волшебству. Он обнял меня, прижал к себе. Он легко и нежно растер мне затылок и тихо спросил:

– Что нет, Келси?

– Не бывает! – прошептала я ему в рубашку, как сомнамбула.

– Идем. Покажи мне, что ты нашла.

Какая-то часть моего сознания услышала донесшийся снизу голос Кишана:

– Эй! Где вы все? Неужели мне опять придется все делать самому?

Да, я слышала, как он просил, чтобы мы помогли открыть раковины. Но я знала, что ему ничто не угрожает, поэтому продолжала прижиматься носом к рубашке Рена.

– Все хорошо, – успокоил меня Рен. – Давай вместе посмотрим, что там такое. Я пойду с тобой, не бойся.

Он ласково отцепил меня от себя и подал руку. Я вцепилась в нее обеими ладонями и всем телом прижалась к Рену. Он коснулся губами моего виска и стал подниматься по ступенькам. Водопад мы миновали более-менее спокойно, но стоило мне увидеть первую статую, как я снова начала трястись.

Рен остановился на площадке, внимательно осмотрел все скульптуры.

– Я не понимаю, Келси. Что тебя напугало, стимани?

Не в силах выжать из себя ни слова, я подняла дрожащую руку и указала туда же, куда показывал Индра.

– Она… – еле слышно выдавила я. – Она… такая… такая огромная.

Видя, что я не сделаю ни шага с площадки, Рен выпустил мою руку, обошел вокруг мраморной стены и остановился. Я увидела, как его лицо удивленно вытянулось, потом на нем появилось выражение мрачной решимости. Присев на корточки возле акульей головы, Рен стал внимательно разглядывать ее.

Я невольно поморщилась, подумав, что по сравнению с акулой Рен был похож на вкуснейшее пирожное со взбитыми сливками под расплавленным шоколадом. «Он хорош просто до неприличия. Но даже он, во всей своей красе, всего лишь закуска для этой твари. А я? Пожалуй, стебель сельдерея. Не самое вкусное блюдо, так что, наверное, мне придется хорошенько обмакнуть себя в соус, чтобы акулочка меня не выплюнула. Кишан, наверное, поаппетитнее. Скажем, поджаренный блинчик с овощами или маленькая тортилья такито с начинкой. Даже если такая акула сожрет нас троих за один присест, ей все равно придется завершить обед вторым и третьим блюдом… Она же такая… такая… гигантская…»

Рен еще немного посидел перед статуей, потом повернулся ко мне:

– Все будет хорошо, Келси. Постарайся успокоиться.

– О чем ты говоришь?! Это же гигантская акула!

– Да, но…

– Рен! Да по сравнению с этим чудовищем обычные акулы все равно что мартышки по сравнению с Кинг-Конгом!

– Я знаю, но…

Нас прервал сердитый вопль Кишана снизу:

– Да куда вы запропастились?!

Я подошла к перилам и помахала ему рукой:

– Мы здесь. Сейчас спустимся.

– Вот и славно, – буркнул Кишан и продолжил открывать устрицы, а я повернулась к Рену:

– Но что?! Что? Ты что, вообще ничего не понял? Это и есть тот самый охотник, о котором говорила русалка! Тот, кто не спит и не ест! Тот, чья единственная цель – не дать нам подняться на поверхность!

– Мы пока не можем утверждать этого наверняка.

– А вот у меня нет ни малейших сомнений!

– Это говорит твой страх. Я знаю, ты напугана, но не вижу смысла впадать в панику из-за того, что еще не случилось и, быть может, никогда не случится.

– Я… я не хочу, чтобы меня съела акула, – тихо расплакалась я.

Рен обнял меня, улыбнулся в мое заплаканное лицо и сказал:

– Я знаю. Ты предпочтешь быть съеденной тигром. Помнишь?

Я закивала и шмыгнула носом. Рен поцеловал меня в лоб, взял мое лицо в свои ладони.

– Все будет хорошо. Я обещаю. Договорились?

– Договорились, – тихо всхлипнула я.

Он обвел пальцами овал моего лица, и у меня перехватило дыхание. Занервничав, я поспешила отстраниться, пока его способы утешения не сделались опасными для моей решимости, и подошла к статуе Парвати. Рен молча смотрел на меня, не трогаясь с места.

«Бедная ты бедная, Парвати, – с жалостью подумала я. – Тебе пришлось выбирать между двумя мужчинами, рисковавшими жизнью ради тебя! Представляю, сколько слез ты пролила от страха за них обоих, ведь каждый из них мог стать жертвой ужасного чудовища». Я смахнула слезы и дотронулась до руки мраморной Парвати. В тот же миг статуя замерцала и исчезла.

– Рен!

– Я видел!

Статуи Индры и Шивы тоже исчезли, но что хуже всего, гигантская мраморная акула тоже начала мерцать! Я завизжала от ужаса, когда она пропала. В ту же секунду внизу раздался торжествующий рев.

– Эй, вы! – заорал Кишан. – Я нашел! Нашел ожерелье!

26

Всплытие

– Ух ты! Это что такое? – охнул Кишан.

Как только статуи исчезли, на нас опустилось мерцающее облако. Когда оно рассеялось, оказалось, что наша одежда полностью переменилась. При взгляде на Рена у меня упала челюсть. Он стал похож на ожившего индуистского бога.

Единственным предметом его одежды было белоснежное дхоти длиной до колена, завязанное на талии. Тяжелый головной убор из чистого золота сверкал над его лбом, золотые браслеты унизывали его руки и щиколотки. Драгоценное золотое ожерелье висело на его шее, бронзовые мышцы блестели, словно полированные.

– Ты… – я шумно сглотнула, – маслом натерся?

Я не могла отвести глаз от его широкой мускулистой груди.

Рен не ответил. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением на лице.

– Что? Что там? – нервно выдавила я.

– Ты… Ты прекраснее всего, что я видел в жизни.

Я опустила глаза на свой костюм, потрогала широкий золотой пояс, охватывавший мою талию.

– Ой, подожди секундочку! – Я бросилась к окну, за которым стоял черный океан, чтобы посмотреть на свое отражение. – Ого!

Честно говоря, я была до неприличия похожа на богиню. Плотная расшитая белая юбка красивыми складками падала до самого пола. Мои волосы были причудливо заплетены и закручены в узел на затылке, несколько выпущенных прядей щекотали мою обнаженную кожу. Узорчатый шарф дупатта, наброшенный на тесную, расшитую жемчугом кофточку, спускался к поясу, а концы золотого кушака, туго обхватывавшего мою талию, свисали вдоль бедер, соблазнительно подчеркивая их изгибы.

И разумеется, я была с ног до головы в золоте – золотая диадема на голове, гирлянды золотых цепей, тяжелые серьги, браслеты ручные и ножные. Несмотря на то что белая дупатта прикрывала меня спереди, кофточка оказалась вызывающе короткой. При каждом движении шелковая дупата щекотала голую кожу моей спины и талии. Я непроизвольно скрестила руки, пытаясь прикрыться.

Когда я обернулась, Рен продолжал пожирать меня глазами. А потом, к невероятному моему изумлению, он опустился на одно колено, взял мою ладонь и поднес ее к своему лбу.

– Э-э-э… Рен? – нервно пролепетала я. – Ты что делаешь?

– Преклоняю колени перед богиней.

– Никакая я не богиня!

– Ты богиня, принцесса, царица. Как воин я приношу тебе клятву верности. Как принц я готов исполнить любую твою просьбу. Как мужчина я прошу разрешения сидеть у твоих ног и поклоняться тебе. Проси меня о чем угодно, и я исполню твое приказание.

Он поднял глаза и взял обе мои ладони в свои.

– Сундари раджкумари, мое сердце расцвело, увидев тебя в одеждах царственной девы моего времени. Если бы я увидел тебя в ту пору, если бы ты посетила наш дворец, я бы преклонил пред тобой колена, умоляя никогда не покидать меня.

Я залилась краской и прошептала:

– Мне кажется, ты или преувеличиваешь, или бредишь!

Рен улыбнулся своей ослепительной, сшибающей-с-ног-всех-девушек-в-радиусе-десяти-километров улыбкой и добавил:

– Твоя скромность делает тебя еще более неотразимой. Воистину ты прелестнейшая из женщин, Келси.

Тогда я перестала смущенно втягивать голову в плечи и внимательно посмотрела на Рена. Он был серьезен. «Кто бы мог подумать, что я смогу заставить мужчину встать передо мной на колени?» Не в силах устоять, я улыбнулась прекрасному принцу, с обожанием смотревшему на меня, и убрала волосы с его лица. Он повернул голову, поцеловал мою ладонь и поднес мою руку к своим губам.

Тут на площадку выскочил Кишан и набросился на Рена:

– Нет, это что такое? Я как благородный человек готов истолковать все сомнения в твою пользу, учитывая, что ты потерял память и все такое, но будь добр, отойди от моей девушки и немедленно объясни, что происходит? Кто нас переодел и зачем?

Рен отодвинулся, чтобы Кишан мог подойти ко мне, но тот словно прирос к месту.

– Ты великолепна! – воскликнул он.

– Назвать ее великолепной значит жестоко оскорбить ее красоту! – тихо произнес Рен. – Она… божественная, неземная, ослепительная…

Я подняла руку:

– Да-да, но хватит. Может, пора перестать разглядывать Келси, пока она не сгорела от смущения?

Рен недоверчиво покачал головой:

– Ты смущена? Но, ради всего святого, почему?

– Потому, что чувствую себя полуголой! Давайте поговорим о чем-нибудь другом! – совсем не божественным голосом попросила я, и, похоже, это помогло моим обожателям вернуться с небес на землю.

Рен и Кишан похлопали глазами, потом Рен нехотя повернулся к брату и стал рассказывать ему обо всем, что здесь произошло. От меня не укрылось, что то один, то другой время от времени украдкой любовались открытыми участками моего тела. Обычно за этим следовало недовольное рычание кого-то из братьев, и оба возвращались к прерванному разговору.

На Кишане тоже было некое подобие набедренной повязки, несколько ярусов бус на шее и золотые браслеты выше локтя. Половина его волос была собрана на макушке в пучок, усыпанный драгоценными камнями, остальные пряди свободно падали на широкие плечи. Его талию охватывал тонкий пояс в виде шнура, на которой висела раковина. Золотые кольца в ушах позвякивали при каждом движении головы, а на лбу был нарисован третий глаз.

И тут меня осенило:

– Постойте!

Братья замолчали на полуслове, а я бросилась к ним и стала рассматривать их одежду:

– Нас не случайно так одели! Мы – это они! Я – Парвати!

Братья уставились на меня, Кишан пожал плечами.

Но Рен окинул меня пристальным взглядом, кивнул.

– Да, ты права. На тебе одеяние Парвати.

– Значит, это тоже твое, – с улыбкой сказал Кишан, подавая мне ожерелье.

Едва взглянув на него, я мысленно поправила себя. Это было не ожерелье, а Ожерелье – Черное жемчужное ожерелье Дурги. Поскольку я стояла как завороженная, Кишан подошел ко мне сзади, чтобы застегнуть фермуар. Ожерелье было сплетено не из звеньев, как цепочка, а из серебряных, усыпанных бриллиантами дуг, внахлест перекрывавших друг друга. В месте каждого пересечения висела блестящая черная жемчужина размером с подушечку моего большого пальца. Посередине сверкала подвеска в виде цветка лотоса из белых и черных жемчужин. Ожерелье оказалось таким тяжелым, что оттягивало шею. Я робко дотронулась пальцем до жемчужного лотоса.

Кишан коснулся губами нежной кожи за моим ухом и шепнул:

– А тебе идет!

Потом я услышала щелчок застежки фермуара и крик Рена:

– Стойте!

В то же мгновение меня подхватил могучий поток воздуха, и я очутилась в пустоте. Амулет раскалился, обжигая шею. Ничего не понимая, я смотрела на вихрь образов, мелькавших перед моими глазами.

Я вновь очутилась на яхте, где увидела мистера Кадама и Нилиму, склонившихся над картами. Они меня не слышали, хотя я сорвала голос, окликая их. Потом эта картина распалась на фрагменты, и я оказалась на палубе другого корабля, рядом с фигурой, похожей на призрак мистера Кадама. Вода вспенилась за бортом, из волн показался и тут же скрылся треугольный плавник. Не успела я как следует испугаться, как огромное шестиметровое чудовище подняло на поверхность свою хищную голову и щелкнуло зубами. А выше, над всеми этими тварями – стоял Локеш с амулетом в руке.

Я бросилась вперед и ахнула, узнав капитана Диксона. Его правый глаз заплыл, грудь и руки были покрыты кровавыми порезами. Я слышала, как Локеш о чем-то спрашивает его, но благородный моряк молчал и отказывался выдать наше местонахождение, даже когда его перебросили через перила над морем, кишащим акулами.

– Возможно, до сих пор я был недостаточно убедителен? – вежливо поинтересовался Локеш.

Злой чародей взмахнул рукой, и один из его помощников, подхваченный невидимой силой, полетел за борт, прямо к жадным тварям. Его крики быстро оборвались, зато другие звуки были поистине ужасны – чавканье, хруст ломаемых костей, плеск тугих торпедообразных тел, рвущих друг у друга кровавые клочья, удары хвостов и работа могучих челюстей, раздирающих мясо на куски, которые можно заглотить целиком.

Локеш с улыбкой внимал этим звукам.

– Даю вам последний шанс, капитан. Неужели вы совсем не дорожите своей жизнью?

– Я играл в воде с тех пор, как был мальцом, – ответил капитан. – И всегда знал, что мое тело упокоится вдали от родных берегов. Что косточки мои лягут на дно океана. Море… Я всю жизнь любил только его, не было у меня другой женщины. Море мне жена, а акулы – что ж, они, выходит, мне детки. И я готов встретить смерть в объятиях моей женушки. Нет, я ни о чем не жалею.

Волшебник нахмурился и щелкнул пальцами:

– Что ж, так тому и быть.

Локеш снова взмахнул рукой – и старый капитан полетел за борт. Он летел молча, без единого звука, переворачиваясь в воздухе. Вот его тело коснулось темной воды и тогда, все так же беззвучно, волны накрыли его, как черное одеяло.

Без единого всплеска тело капитана Диксона погрузилось на глубину, и акулы набросились на него. Я в ужасе зажимала руками рот, не в силах произнести ни звука. Но вот треугольные плавники скрылись, и гладь воды вновь сделалась черной и безжизненной, как душа человека, стоявшего у перил.

Я увидела, как на дьявольском лице Локеша появилось выражение восторга, потом он обернулся – и вдруг оцепенел.

Как будто мы все выпали из своего времени и оказались призраками в белом нездешнем мире.

Я увидела, что и Локеш, и мистер Кадам смотрят куда-то мне за спину, и тоже обернулась. Рен молча держал в руках мое неподвижное тело, а Кишан что-то шептал, гладя мои волосы.

И тогда Локеш впервые обратился ко мне:

– Интересно. Я полагаю, вы услышали мои последние слова, так же, как я слышал ваши. – Он впился глазами в видения, стоявшие за моей спиной. – Я вижу, вам удалось покорить сердца обоих братцев, совсем как моей прекрасной Джесубай. Поздравляю, это поистине макиавеллиевская ловкость, моя прелестная Келси.

– Не смейте заговаривать с ней! – воскликнул мистер Кадам.

– А! – коварно усмехнулся Локеш. – Значит, эта девица зажгла ядовитый огонек ревности даже в твоем старом сердце, друг мой?

Локеш снова посмотрел на меня, в его глазах горела такая жажда, какой я никогда прежде не встречала.

– Что ж, должен признать, ей удалось привлечь и мое внимание. – Он небрежно рассмеялся, но его хищный оскал меньше всего был похож на улыбку.

– Она моя воспитанница и находится под защитой дома Раджарамов, – твердо ответил мистер Кадам. – Не смей даже смотреть на нее своим грязным взглядом. Я запрещаю тебе это. Она невинна и не предназначена для такого, как ты.

«Не предназначена для него? Значит, Локеш хочет… хочет меня?» Меня замутило, мне захотелось немедленно пемзой и щелоком смыть с себя плотоядные взгляды Локеша, полностью очиститься от него.

– Убийца! – крикнула я. – Ты убил капитана Диксона!

– Ну-ну, дорогая. Вините не меня, а своих драгоценных тигров. Это они вообразили, будто я настолько стар и слабоумен, что не смогу разыскать корабль, которые они назвали именем своей матери! Два дурака. Слабаки. Такие же, как их папаша. Раджарам предпочел удрать как трус, вместо того, чтобы честно сразиться со мной. Он спрятал свою семейку в джунглях, а народ бросил на произвол судьбы. И твои тигры поступят с тобой точно так же.

– Они никогда меня не бросят! – Я стиснула кулаки, чтобы не разрыдаться, горячие слезы потекли по моим щекам.

Локеш окинул меня пристальным взглядом.

– Лучше подумай о том, чего мы с тобой сможем достичь вдвоем, моя юная прелесть. Собрав амулеты, я получу власть над всем миром, а ты будешь моей царицей. Я осыплю тебя сокровищами, я окружу тебя неслыханной роскошью. Тебе достаточно будет пожелать, и любое твое желание исполнится. Заметить, я красив! И молод. – Воздух вокруг него всколыхнулся, по нему прошла рябь. – Достаточно молод, чтобы такая женщина, как ты, нашла меня… привлекательным.

Не веря своим глазам, я всмотрелась в его лицо. Локеш был прав! Он действительно был молод и красив. Почему же раньше он казался мне старше? Может, это очередной обман? Локеш как будто сделался выше ростом, стройнее, его черные волосы были гладко зачесаны назад. Изящные пальцы, а не прежние толстые обрубки, были унизаны перстнями, и все тело Локеша стало крепким и мускулистым.

– Это иллюзия, Келси, – взмолился мистер Кадам. – Не верьте ему!

– Я подарю тебе хорошую жизнь, – продолжал Локеш.

– Чего ты хочешь от меня? Зачем тебе именно я? – спросила я. – Ты можешь получить любую женщину, какую пожелаешь!

– О нет, любая женщина мне не годится. Что же до моих желаний… – тут Локеш с сальной улыбкой неторопливо скользнул взглядом снизу вверх по моему телу, пока не остановился на амулете. – Видишь ли, есть одна вещь, которую даже самый могущественный мужчина не может сделать в одиночку. Догадываешься, какая?

Сообразив, на что он намекает, я прерывисто вздохнула:

– Ребенок! Тебе нужен ребенок!

– Да. Я хочу сына. Я выбрал тебя в матери, потому что ты сильная и смелая. Лишь одна женщина на земле вызывала у меня схожие чувства, что и ты, но ее уже нет.

– Дэчень! – ахнул мистер Кадам. – Ты жаждал обладать Дэчень!

– О да. Она была красива, сильна, в ней жил огонь. Дэчень подарила бы мне отличного сына, настоящего наследника. Он был бы безупречен – красивый и смелый, как Дирен, крепкий и сильный, как Кишан, но вдобавок к этому унаследовавший мою мудрость, хитрость и жажду власти. Истинная кровь от моей крови! Но ты, – чародей повернулся ко мне, – лучшее, что у меня есть на сегодняшний день. Ты не только отважна, в тебе живет страсть, в тебе есть сила. Возможно, конечно, это лишь воздействие амулета, но я так не думаю. В тебе есть нечто особенное, нечто… исключительное. Поэтому, хочешь того или нет, ты будешь моей.

– Нет! – лихорадочно прошептала я. – Нет! – выкрикнула я уже тверже, мотая головой.

Локеш склонил голову набок, задумчиво посмотрел на меня.

– Возможно, если ты придешь ко мне по своей воле, я сохраню твоим тиграм жизнь и позволю поселиться на каком-нибудь крошечном островке, где даже у них не получится натворить бед. Уверяю тебя, голубушка, если я принимаю решение, меня уже ничто не может остановить.

– Довольно! Она под моей защитой, и ты не прикоснешься к ней до тех пор, пока кровь течет в моих жилах! – крикнул мистер Кадам.

Локеш осклабился:

– В таком случае я позабочусь о том, чтобы эта кровь поскорее перестала течь в твоих старых жилах, друг мой. С радостью принимаю вызов. Готовься, очень скоро я приду за тобой и…

– Я буду ждать, – оборвал его мистер Кадам.

Наши тела стали таять, растворяться в воздухе.

Я в страхе смотрела на мистера Кадама, но он только улыбнулся мне своей обычной доброй улыбкой.

– Ах да, чуть не забыл! – оскалился Локеш. – Я уверен, будь у капитана Диксона такая возможность, он бы принес вам свои самые искренние соболезнования по поводу того, что обстоятельства непреодолимой силы лишили его счастья служить вам. Боюсь, отныне он служит… вечности.

Локеш посмотрел на слезы, брызнувшие у меня из глаз, и расхохотался, как безумец. Жуткие раскаты его хохота продолжали звучать у меня в ушах и после того, как видение исчезло.

Я очнулась в слезах. Кишан бросился ко мне, Рен нехотя разжал руки.

– Что такое, милая? Скажи, что случилось?

Смахнув слезы, я уткнулась в грудь Кишану и рассказала братьям о моем видении. Но когда они стали спрашивать меня, что говорил Локеш, я соврала, что ничего особенного не услышала. Зачем было обременять их еще и этой заботой? Я знала, что они придут в бешенство, поэтому решила пока сосредоточиться на насущных проблемах. Про планы Локеша и гибель капитана Диксона я смогу рассказать им после того, как мы выберемся отсюда.

Признаюсь, несколько секунд я всерьез задумалась над предложением Локеша. Втайне, уголком сердца. Я рассуждала так: «А что, если мы потерпим поражение и я смогу спасти тигров, только если соглашусь? Зачем тиграм раньше времени знать, что у меня теперь есть козырь в рукаве? Если у меня не останется другого выбора, кроме как пожертвовать собой ради них, я это сделаю».

Тиграм не терпелось поскорее отправиться в путь. Когда у меня перестали подгибаться ноги, я отошла от Кишана, поправила свою дупатту, пригладила волосы. Подняв голову, я поймала неподвижный взгляд Рена и зарделась, вспомнив, как он стоял передо мной на коленях. Только теперь его лицо было искажено горечью.

– Что? – всполошилась я. – Что такое?

– Кишан. Он… ведь он Шива. На нем одеяние Шивы, у него третий глаз, и это он поднес тебе ожерелье, – сбивчиво заговорил Рен.

– А значит, ты…

– Индра, – еле слышно выдохнул Рен.

– Ну да, правильно. И что это значит? Что из этого следует? – спросила я.

Лицо Рена окаменело:

– Из этого следует, что мы должны исполнить свои роли. Индра убьет чудовище, а Шива, – он быстро глянул мне в лицо, – Шива заберет его невесту.

В этот момент Кишан подошел к нам и взял меня за плечи. Я почувствовала, что оба брата напряглись. Кишан первым расслабился, пожал мне руку и улыбнулся. Рен отошел к окну и уставился в черноту. Я потрепала Кишана по руке, улыбнулась ему и отошла к Рену. Он не обернулся, и тогда я, прикусив губу, похвалила себя за то, что не стала рассказывать братьям о намерениях Локеша. Они даже друг другу с трудом готовы были меня уступить, не хватало еще вмешивать сюда нашего злейшего врага!

– Ты не Индра, хоть и одет как он. А я даже в одеянии Парвати никогда не буду богиней. Я – Келси, ты – Рен, а он – Кишан. И если впереди нас ждет чудовище, убьет его не Индра. Его прикончат Рен, Кишан и Келси. Вместе. Нас могут загнать в сказку, но мы можем рассказать ее по-своему. Договорились?

Он кивнул, крепко, но коротко обнял меня и отпустил. Не знаю, поверил он мне или нет, но, по крайней мере, постарался.

– Я соберу вещи, – тихо сказал он.

Я проводила его взглядом и вернулась к Кишану, который тут же заключил меня в свои объятия.

– Он расстроился, – сказал Кишан.

– Да. Но не только из-за Индры. Мы с ним говорили в ледяном дворце. Я сказала ему, что не могу остаться с ним и выбираю тебя.

Кишан застыл.

– Ты так сказала? – недоверчиво переспросил он. – А он?

– Сказал, что всегда останется моим другом и защитником.

– Правда? Нет, правда?

– Да. А ты ожидал чего-то другого?

– Честно? Да. Я ожидал, что ты бросишь меня.

– Как видишь, я этого не сделала.

– Я вижу. – Он потер подбородок, потом помрачнел.

– Ты… что? – растерялась я. – Ты больше не хочешь быть со мной?

– Не хочу быть с тобой? – растерялся Кишан. – Да я ничего на свете не хочу так, как быть с тобой! Остаться с тобой. Но должен признать, я удивлен. Почему ты не захотела к нему вернуться?

Несколько секунд я соображала, что бы такое ответить, но потом просто обняла Кишана за пояс и прижалась щекой к его груди.

– Я остаюсь с тобой, потому что… я тебя люблю, и ты делаешь меня счастливой.

– Я тоже тебя люблю, билаута. – Он прижался подбородком к моей макушке и погладил меня по спине.

Я услышала, как сумки тяжело брякнулись на пол, и поняла, что Рен вернулся. Как ошпаренная, я отскочила от Кишана и одернула юбку.

– Давайте выбираться отсюда, – услышала я голос Рена. – Если, конечно, ты не возражаешь, Келси.

– Жемчужное ожерелье, – попросила я, – пожалуйста, позволь нам подняться на поверхность и позаботься о том, чтобы мы могли дышать и нас не расплющило давлением!

Ожерелье засверкало и вспыхнуло так ярко, что мы зажмурились. Через несколько секунд свет погас, но больше ничего не произошло.

– Что мы делаем не так? – спросила я.

– Не знаю, – ответил Рен.

– Эй, что-то приближается! – воскликнул Кишан, тыча рукой в темное окно. – Видите, светится?

Да, теперь и я видела, что к нам приближается какой-то свет. Вскоре перед стеклом закачались три шара пульсирующего белого сияния.

– Это медузы! – крикнул Кишан. – Только какие огромные!

О да, они были не просто огромными, они были гигантскими. Каждая размером больше воздушного шара, на котором катают туристов. В следующую секунду я сообразила, что все это значит.

– Это наши транспортные средства!

– Вряд ли, – покачал головой Кишан. – А дышать мы как будем?

– Ах, ну что ты спрашиваешь?! – отмахнулась я. – Будто это самое странное, что с нами случалось.

В ответ он только хмыкнул, и мы втроем прижались носами к стеклу, разглядывая приближающиеся шары. Это было завораживающее зрелище. Огромные медузы медленно, но верно, подплывали к нам, их пульсирующие купола раздувались, выбрасывая воду, а сами они плавно приплясывали на месте, как живые марионетки. Длинные болтающиеся щупальца свисали из-под куполов, делая медуз похожими на исполинские игрушки-пиньяты с бахромой.

Когда они подплыли ближе, стало видно, что прозрачные купола наших медуз имеют форму колоколов и светятся. А из самой середины колоколов свисали пушистые щупальца, чем-то напомнившие мне плети глициний, с той лишь разницей, что эти пышные отростки были не белые и не нежно-лиловые, а ярко-оранжевые. Они колыхались в воде и просвечивали сквозь прозрачные купола, так что казалось, будто внутри у медуз горит огонь.

Медузы подплыли к храму, немного покачались, а потом протянули свои щупальца к окну. Щупальца заскользили по стеклу, ощупывая его с той бережной нежностью, с какой слепой человек прикасается к святыне. Затем, отыскав какое-то место, тонкие прозрачные пальцы прошли сквозь стекло и устремились к нам! Мы невольно попятились, потрясенные. Щупальца вытянулись чуть дальше. Звучит невероятно, но они проникли сквозь стекло, не разбив его.

И океан не ринулся на нас. Ни одна капля воды не просочилась сквозь окно. Вот щупальце дотянулось до Кишана и обвилось вокруг его руки. Он мог бы вырваться, но медуза действовала с такой предупредительностью, что противиться ей было бы невежливо. Следом и остальные щупальца оплелись вокруг Кишана и повлекли его к окну. Медуза держала его с бережностью дряхлой бабушки, держащей на руках спеленутого внучка.

Медуза потащила Кишана наружу. Сначала его рука исчезла в черном стекле и тут же показалась с другой стороны. Кишан прерывисто втянул в себя воздух, но медуза уже выволокла его за окно, перехватила поудобнее и крепко обвила своими отростками. Сплетя из щупалец подобие птичьей клетки, она уложила его так, что голова Кишана оказалась прямо под ее куполом. Кишан улыбнулся до ушей и показал нам два больших пальца.

Его медуза, пританцовывая, медленно отплыла от окна, а ее место заняла другая. Когда ее щупальца вошли в окно, Рен подтянул ремни рюкзака.

Я тронула его за руку.

– Теперь я.

Рен кивнул и отошел, чтобы щупальца могли взять меня. Не говоря ни слова, он следил, как медуза обхватывает меня. Он был очень печален и смотрел так, словно видел меня в последний раз.

Когда медуза бережно потащила меня к окну, Рен взял меня за руку, наклонился к моему уху и прошептал:

– «Как движется к земле морской прибой, так и ряды бессчетные минуют, сменяя предыдущие собой, поочередно к вечности бегут»[31]. – Он нежно поцеловал меня в висок. – Помни, я люблю тебя, прийатама.

Я открыла рот, чтобы ответить, но медуза уже вытащила меня через окно в ледяной океан. Холод я почувствовала всего на мгновение, потому что как только пушистые щупальца обвили меня, температура изменилась. Моя голова очутилась под куполом, на мягкой желейной подушке, нежно светившейся в темноте, как трепещущий огонек свечи.

Медуза подтолкнула меня чуть выше, потом я услышала мерный шум воздуха, будто где-то поблизости заработали кузнечные мехи. Я рассмеялась, сообразив, что доброе создание производит для меня кислород. Моя голова находилась под куполом, а тело висело в подобии гамака, сплетенного щупальцами. Потоки тепла согревали меня, ощущение было такое, будто я нежусь в теплой сауне. Похоже, медуза почувствовала мои мысли, поскольку не успела я подумать о сауне, как щупальца завибрировали. Вздохнув от удовольствия, я расслабилась, доверившись умелым «рукам» массажиста из верхних слоев абиссали.

Когда я снова открыла глаза, Рен уже присоединился к нам. Сквозь прозрачный купол своей медузы я отлично видела его, висевшего чуть подо мной. Кишан был выше всех. Вскоре свет померк до едва различимого свечения, я почувствовала толчок, моя медуза начала подниматься. Седьмая пагода скрылась во тьме.

Наши транспортные средства двигались равномерно, хоть и не очень быстро, и я совершенно не испытывала никакого давления океана. Но что еще приятнее, я не увидела ни одного глубоководного чудовища, хотя все глаза проглядела, высматривая их. Наши медузы грациозно, как в океанском балете, колыхались друг рядом с другом. Когда моя чуть приподнималась над остальными, я чувствовала себя танцовщицей в кружевной нижней юбке и с кружевным зонтиком, которая порхает и кружится по сцене, не замечая никого, кроме мужчин, жадно следящих из партера за каждым ее движением.

Я почувствовала момент, когда мы вышли из зоны абиссали и очутились в нижних слоях батиаля, в царстве Иньбайлуна. Здесь появились рыбы. Сначала нам попадались только страшные длиннозубые твари, но когда немного посветлело, я увидела кашалота. Потом появилась первая акула. Я запаниковала, но это оказалась рыба-молот, которая нами не заинтересовалась. Целая стая тунцов, играя боками, проплыла мимо нас, и я шумно выдохнула, решив, что опасность миновала. Ничего, мы справимся! Нам оставалось подняться на каких-нибудь триста метров. Все новые и новые морские обитатели проплывали мимо, некоторые из них какое-то время сопровождали нас, но вскоре теряли к нам интерес и исчезали.

Медузы продолжали всплывать. Вот уже показались первые растения, но когда я в восторге замахала рукой Кишану, вода вдруг всколыхнулась. Глаза Кишана округлились, а я завертела головой, пытаясь понять, что его взволновало. Прижимаясь руками к мягкому куполу, я шарила глазами по океану и с дрожью молилась всем богам, чтобы это оказалось не то, чего я боялась. Сначала ничего не было видно, но потом медуза развернулась, и я увидела жуткий силуэт чудовища из Седьмой пагоды. Акула неторопливо рассекала воду, оглядывая свои владения.

Она плыла с разинутой пастью, и даже издалека я увидела ряды ее острых зубов. Другие акулы робко приближались к ней, но тут же стремительно уплывали. Даже стая дельфинов стремительно бросилась наутек, оглашая воду пронзительным свистом. Я проводила их взглядом, сожалея, что не могу сделать то же самое. Но я знала, что эту акулу не интересуют обитатели моря. Она не ела. Она не спала. Она была создана с единственной целью – не дать Ожерелью Дурги оказаться на поверхности… а Ожерелье Дурги было на мне. Хорошая новость заключалась в том, что акула нас еще не увидела. Плохая новость – в том, что до поверхности оставалось не менее ста метров.

Какое-то время акула плыла параллельно, потом вдруг пропала из виду, но вскоре вернулась и стала широкими кругами рыскать вокруг. Как назло, именно в эту минуту солнце вышло из-за туч, и вода из серой сделалась голубой. Моя медуза всколыхнулась, и от золотого пояса, стягивавшего мою талию, по воде брызнули сверкающие зайчики.

Акула была под нами, однако она слегка развернулась и уставилась на нас своим огромным черным глазом. Вот она встрепенулась и поднялась чуть выше. Мне показалось, будто я увидела, как искра узнавания промелькнула в ее холодном взгляде, устремленном прямо на меня. Потом вода вскипела, и акула пропала. Я с ужасом всматривалась в воду, пока не увидела, как она всплывает из черной глубины. Разинув пасть и оскалив зубы, акула неслась – но не на меня, а на Рена. Я завизжала от ужаса, потом сгребла рукой жемчужины, висевшие у меня на горле, и зашептала:

– Жемчужное Ожерелье, прошу тебя, унеси его!

Поток воды подхватил медузу Рена, и акула пронеслась мимо, откусив несколько щупалец. Она развернулась, готовясь ко второму заходу, а я снова схватилась за жемчуг:

– Мы почти всплыли. Нам нужно на что-то вылезти!

Ожерелье замерцало, и я увидела над головой дно какого-то плавательного средства. Но акула была уже близко. Чудовищная пасть распахнулась, готовясь захлопнуться. Акула неторопливо приблизилась к Кишану и небрежно, как изысканный гурман, вонзила зубы в колышущийся купол медузы. На этот раз я опоздала с просьбой.

Часть жидкости, наполнявшей колоколообразный купол, выплеснулась в воду, затуманив ее. Щупальца судорожно забили по бокам акулы, выпустив Кишана. К счастью, акула этого не заметила. Кишан взглянул на меня, и я показала ему наверх, где чернела тень. Он кивнул и поплыл. Огромная акула с громким чавканьем впилась в нежное студенистое тело медузы, и вскоре от бедняжки осталось только длинное щупальце, жалобно свисавшее из пасти хищницы. Вращая глазами, акула осматривалась по сторонам. Потом, громко плеснув раздвоенным хвостом, исчезла.

Рен выбрался из объятия щупалец и похлопал свою медузу по куполу. Та всколыхнулась и поплыла прочь. Я в страхе всматривалась в темную воду. Жуткая тень выросла за спиной у Рена. Испустив пронзительный визг, я сжалась в комок и отчаянно замахала Рену рукой.

Он развернулся, вытащил трезубец и выпустил очередь дротиков в акулу. Одно короткое копье угодило ей в пасть, второе лишь слегка царапнуло гладкую шкуру, а несколько штук воткнулись в бок. Но для такого чудовища это было не более чем сеанс иглоукалывания – неприятно, но ничего страшного. Однако акула предпочла отплыть от Рена. Она снова нырнула, а Рен стремительно всплыл, чтобы глотнуть воздуху. Он забросил в лодку, которую приготовило для нас Ожерелье, рюкзак, и на какое-то время я осталась в воде совсем одна.

Меня била дрожь, я извивалась и вертелась во все стороны, охваченная паникой. Никогда в жизни я не чувствовала себя более уязвимой. Я горько проклинала все сразу – беззащитность и прозрачность моей медузы, непроницаемую тьму воды, блеск моей одежды. Все это, вместе и по отдельности, делало меня легкой добычей. Я была словно яблочко мишени, лакомый кусок с табличкой: «Съешь меня!»

Акулы не было видно. Я знала, она спустилась на глубину, чтобы приготовиться к новой атаке. Еще я знала, что чем дольше болтаюсь в океане, тем большей опасности подвергаюсь. Вновь воззвав к Ожерелью, я заставила свою медузу еще быстрее плыть к поверхности. Мы всплывали – но слишком медленно. Акула была где-то близко. Я надеялась лишь на то, что дротики Рена удержат ее вдали от лодки, когда я буду вылезать.

Рен и Кишан плыли мне навстречу. Акула возникла из ниоткуда, без предупреждения. Братья схватились за руки и с силой оттолкнулись друг от друга, пропустив ее между собой. Когда акула оказалась к ним спиной, Кишан выхватил чакру, Рен достал трезубец. Он прошил акулу дротиками с одного боку, а Кишан полоснул ее по другому. Акула уплыла в облаке крови.

Я протерла ладонью желейный капюшон моей медузы, но взбаламученная вода настолько замутилась кровью, что ничего не было видно. Какие-то тени закружили над моей медузой, и я с ужасом поняла, что запах крови привлек к нам более мелких сородичей чудовища.

Обезумев от паники, я совершила роковую ошибку. Мне было страшно покидать купол, но еще страшнее – остаться в нем, поэтому прошло несколько роковых секунд, прежде чем я приняла решение и попросила медузу выпустить меня. Я надеялась, что в суматохе смогу незаметно подняться на поверхность, но медуза, вместо того чтобы вытолкнуть меня, как это было с Кишаном, почему-то глубже втянула мое тело под свой купол, а потом судорожно задергалась из стороны в сторону. В следующую секунду что-то острое вонзилось мне в ногу и дернуло вниз. Нас с медузой поволокло в глубину. Мы начали погружаться.

Раскаленные ножи проткнули мою ногу сразу в нескольких местах. Я опустила глаза и завизжала. Конечно, я пыталась лягаться второй ногой и судорожно размахивала руками во все стороны, но в глубине души уже знала, что все бесполезно. Огромная акула вернулась, и моя левая нога была у нее в пасти. Каким-то уголком сознания я отметила, что она не откусила мне ногу. Нет, она просто держала меня за нее как за лямку, увлекая нас с медузой глубину.

Когда я попыталась лягнуть акулу в бок, она чуть замедлила погружение, а потом стала мотать нас из стороны в сторону. Если до этого боль в прокушенной ноге была ужасной, то теперь она достигла такой интенсивности, которую невозможно было выносить. Зазубренные акульи зубы глубоко воткнулись в мясо моей ноги и методично кромсали ее в клочья. Потом ногу сдавило, как тисками, и моя берцовая кость с тошнотворным звуком треснула. Ярко-алое облако расцвело вокруг купола медузы. Когда поняла, что на этот раз это моя кровь, я едва не потеряла сознание.

Словно во сне, я увидела блеск трезубца. Потом моя нога внезапно стала свободной. Медуза бешено раздулась, чтобы поскорее поднять нас на поверхность, но она тоже была ранена. Ее клонило на одну сторону, внутренность купола быстро заполнялась водой. В какой-то момент поток адреналина пронесся по моим жилам, прояснил сознание. Дотронувшись до мягкого купола, я поблагодарила умирающую медузу и набрала в легкие побольше воздуха. Медуза вытолкнула меня, в последний раз содрогнулась всем телом и, безжизненно кружась, стала медленно падать вниз.

Гладкие торпедообразные твари бросились за ней, и вскоре я потеряла из виду нежное создание глубин. Я плыла с помощью одних только рук, волоча за собой искалеченную ногу. Я даже не знала, осталась ли у меня нога, не говоря уже о том, насколько она изуродована. Зато знала, что истекаю кровью и вряд ли успею подняться на поверхность. Тьма застилала глаза, я ничего не видела, но надеялась, что плыву в нужную сторону. Вскоре я стала задыхаться и, поскольку ничего другого все равно не оставалось, попыталась грести здоровой ногой. Это помогло, хотя не слишком. Потом что-то коснулось меня, я было дернулась, но поняла, что это человек. Кишан.

Он обвил меня руками за талию и потащил на поверхность. Вода хлынула в мой разинутый рот. Не помню, как он втащил меня в лодку, созданную Ожерельем. Зато помню, как он с силой колотил меня по спине. И как меня рвало за борт. Я слышала, как Кишан вытряхивает вещи из рюкзака, как просит о чем-то Шарф. Шелест нитей меня успокоил, я смутно почувствовала, как ногу перехватывает тугой жгут. Потом на борт подтянулся Рен, он тяжело дышал, из его распоротой руки лилась кровь.

– Как она? – спросил он.

– Она… – еле слышно ответил Кишан. – Плохо.

– Я должен вернуться, – донесся до меня голос Рена. – Я должен ее прикончить. Иначе она догонит нас.

Рен посмотрел на меня, и хотя из-за потери крови я плохо видела и еще хуже соображала, мне показалось, что у него разбилось сердце. Он поднял мою вялую руку. То есть я видела, что он это сделал. Сама я больше ничего не чувствовала. Все тело онемело. Глаза сами собой закрывались, хотя я пыталась держать их открытыми. Рен взял трезубец, прошептал:

– Позаботься о ней.

– Конечно. Ведь ты знаешь, я люблю ее, – ответил Кишан.

– Да, я знаю, – ответил Рен и нырнул.

Тело Кишана задрожало так сильно, что я открыла глаза. Он вытирал рукой слезы. Потом он положил мою голову себе на колени, убрал мокрые волосы с моего лица. Я услышала плеск воды и поняла, что акула вернулась. Огромный плавник прорезал гладь моря, закружил вокруг нашей лодки.

Я так испугалась, что сумела ненадолго отогнать тьму, уже начавшую заволакивать мое сознание. Серый плавник размером с парус для виндсерфинга несся на нас, чтобы прикончить. Тварь поднырнула под нашу лодку и подбросила, мы сначала взлетели, а потом с оглушительным плеском обрушились в океан. Не знаю, каким чудом лодка не перевернулась. Потом волны успокоились, стало совсем тихо. Я закрыла глаза и сосредоточилась из последних сил, но не было слышно даже плеска мелких рыб.

Внезапно акула, как гигантская субмарина, всплыла в шести метрах от нас. Большая часть ее тела оставалась в воде, и я повернулась, чтобы лучше ее видеть, и тут же закричала от боли, ударившись изувеченной ногой о борт. Высоко над волнами, за акульей головой, держась за воткнутый в ее шею трезубец, висел Рен. Потоки воды стекали по его телу, он был похож на Посейдона, оседлавшего морское чудовище. Я тоненько заскулила от боли.

Я умирала. Я знала, что мне осталось совсем немного времени, но все мое существо кричало, что я могу помочь ему. Прежде чем умереть, я могу спасти Рена.

Я приподняла дрожащую руку, подхватила ее другой рукой, чтобы не дрожала, и сосредоточилась. Кишан понял, что я хочу сделать, и приподнял меня, прижав к груди. Луч белого света вырвался из моей ладони и ударил акулу в брюхо как раз в тот момент, когда она повернулась на бок. Даже умирающий не мог бы промахнуться по такой огромной мишени.

Плоть чудовища почернела и стала плавиться, как воск в костре. Края раны широко разошлись, содержимое бездонного акульего брюха хлынуло в океан. Захлопнув пасть, акула бешено забилась, пытаясь сбросить с себя человека и избавиться от мучительной боли. Я еще успела заметить, как другие, более мелкие хищники пронеслись мимо нашей лодки к месту агонии морского чудовища. Когда Рен и акула скрылись под водой, в глазах у меня почернело и я потеряла сознание.

27

Хаос

Голоса. Шепот вокруг. Как же хочется пить. Солнце опаляет кожу. Боль. Пульсирующая боль. Прохладная рука ложится на мой лоб, и я мысленно молю того, кто это делает, дать мне воды. Я слышу возмущенный голос: «Ты не единственный, кто ее любит!» – но не понимаю, кто это говорит. Холодная, обжигающе холодная жидкость капает мне в рот. Такая восхитительная, такая вкусная, от нее прохлада разливается по всему телу. Мало. Мне нужно еще.

Чашку снова поднесли к моим губам. На этот раз дали меньше, не больше чайной ложки. Я слизнула с губ последние капли, уронила голову на чью-то теплую грудь. И уснула.

Когда я проснулась, жажда осталась, зато жар прошел, и прохладный ветерок приятно остужал пылающую кожу. Я открыла рот, чтобы попросить воды, но с губ сорвался только всхлип.

– Она очнулась. Келси!

Я слышала голос Кишана, но не могла ни открыть глаза, ни пошевелиться.

– Келси! Все будет хорошо. Ты поправляешься.

«Поправляюсь? Разве это возможно?» Акула прокусила мне икру. Вся нижняя часть ноги висела на куске кожи и нескольких сухожилиях. Нет, я не хотела смотреть на свои ноги после того, как меня затащили в лодку, но не смогла удержаться.

– Дай ей еще воды, – сказал Рен.

«Рен! Он жив! Он спасся!»

– Разве тебе не нужно еще?

– Дай сначала ей. Я выживу.

«Он выживет! Выживет? Что с ним?»

Я хотела спросить об этом, но вместо слов снова получился стон.

Кто-то дотронулся до моей шеи, потом раздался голос Кишана:

– Жемчужное ожерелье, пожалуйста, дай нам питьевой воды.

Кишан осторожно приподнял меня, прислонил мою голову к своей груди. Я несколько раз моргнула, но у меня никак не получалось сфокусировать взгляд. Потом передо мной появилась чашка. Кишан прижал ее к моим губам, и я с наслаждением глотнула.

– Хорошо, что у нас есть Ожерелье, – сказал Кишан. – Золотой плод не умеет делать простую воду.

Когда чашка опустела, я прохрипела:

– Еще.

Кишану пришлось наполнить чашку еще четыре раза, прежде чем я кивком показала, что больше не хочу. Напившись, я почувствовала такой прилив сил, что смогла даже сама приподнять голову. Я увидела, что Кишан снова наполнил чашку и поднес ее Рену. Стоял вечер, мы плыли по океану, залитому лунным светом. Я заставляла себя держать глаза открытыми и смотреть на Рена. К тому времени, когда он напился, я настолько овладела зрением, что смогла увидеть одного Рена вместо шестерых.

– Ты… ранен, – сказала я.

Гримаса на лице Рена превратилась в улыбку, но я все равно видела, как ему больно.

– Со мной все в порядке.

Я перевела взгляд на его грудь. И увидела жуткий шрам, дугой спускавшийся от плеч к животу. Я поперхнулась.

– Это… она?! Я же вижу… пунктирный шрам! – Я начала судорожно ловить ртом воздух, потом хрипло закашлялась.

Кишан приподнял меня и подержал, пока кашель не успокоился. Рен терпеливо ждал.

– Да. Она едва не перекусила меня пополам. Сломала все ребра слева, раздробила левую руку, позвоночник и, кажется, повредила сердце и почки.

– Но как… как ты смог вернуться на лодку из этого акульего ада?

– Когда гигантская акула издохла, благодаря тебе и трезубцу, остальные твари набросились на нее. Несколько акул погнались за мной и покусали за ноги, но, честно говоря, серьезных намерений у них не было. Пары ударов трезубцем вполне хватило, чтобы охладить их пыл. В это время Кишан заметил меня и попросил Шарф сделать канат, с помощью которого он подтащил меня к лодке до того, как акулы обглодали меня целиком.

Вся дрожа, я дотронулась до его руки. Рен сжал мои пальцы, а я откинулась на грудь Кишана, слабая, как ромашка после грозового ливня.

– Ты сказал, что я поправляюсь… Но как? Я должна была умереть.

Рен посмотрел на Кишана, кивнул.

Кишан откашлялся:

– Мы дали тебе Нектар бессмертия, который я набрал в камандалу из фонтана русалки. Ты умирала. Ты истекла кровью в воде, так что жгут из Шарфа уже ничем не мог помочь. Твое сердце билось все медленнее, ты потеряла сознание. Жизнь уходила из тебя, и я ничего не мог с этим поделать. Потом я вспомнил про русалку. Она сказала, что ее Нектар нужно использовать только в крайнем случае. Я не мог позволить тебе умереть, поэтому… поэтому взял камандалу… Сначала казалось, что уже поздно. В твоем теле осталось слишком мало крови, чтобы запустить сердце. Я слышал, что оно еле бьется. Но потом сердцебиение ускорилось. Ты стала исцеляться. Твоя нога зажила у меня на глазах. Твои щеки порозовели, и ты крепко уснула. Тогда я понял, что ты спасена.

– Значит, я теперь бессмертная? Как вы?

Кишан переглянулся с Реном:

– Этого мы не знаем.

– А почему у меня горит вся кожа?

– Возможно, побочный эффект, – предположил Кишан.

– Или солнечный ожог, – возразил Рен.

Я со стоном ущипнула себя за руку. Участок кожи побелел, потом порозовел.

– Кажется, все-таки ожог. Где мы?

– Понятия не имею, – хмыкнул Рен и закрыл глаза.

– А еда у нас есть? И я бы еще попила.

Кишан с помощью Золотого плода приготовил нам томатный суп, питательный и не слишком тяжелый для наших ослабленных организмов. После этого он велел нам с Реном поспать, пока он будет следить за океаном. Кишан уложил меня к себе на колени, обнял, и я уснула.

Когда я проснулась, уже рассвело. Я лежала на боку, головой на бедре Кишана. Одна моя рука касалась холодного гладкого дна лодки. «Интересно, что это за материал? – подумала я. – Стеклопластик? Откуда Ожерелье узнало о стекловолокне?» Я провела рукой по скользкой поверхности днища и уткнулась в круто выгнутый борт. Тогда я с огромной осторожностью пошевелила ногой и почувствовала лишь слабую боль.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Рен.

– Хорошо… Марафонскую дистанцию я сегодня вряд ли пробегу, но жить буду. Почему не спишь?

– Я сменил Кишана час назад.

Из любопытства я свесила руку за борт нашего судна и наткнулась на выпуклые выступы. Что же это за лодка такая? Теперь я видела, что и цвет у нашего судна какой-то странный – ярко-розовый в центре, постепенно выцветающий до нежно-кораллового и алебастрового к бортам. Кишан, прикрыв глаза рукой, спал в одном из пяти вертикальных углублений судна.

– Это гигантская раковина, – сказал Рен, заметив мое недоумение.

– Какая красивая!

Он улыбнулся:

– Только ты можешь найти что-то красивое в нашем положении.

– Неправда! Поэт всегда найдет прекрасную тему для стихотворения.

– Поэты пишут не только о красоте. Порой они пишут о горе, о зле, что совершается в мире.

– Да, но ведь даже плохое можно даже описать прекрасными словами!

Рен вздохнул, провел рукой по волосам.

– Пожалуй, это не тот случай. – Он решительно сел. – Давай осмотрим твою ногу, Келси.

Я неуверенно затрясла головой:

– Может, подождем до возвращения?

– Мы не знаем, когда вернемся, а предупредить заражение нужно уже сейчас.

Я тут же начала хватать ртом воздух.

– Я… я не могу.

Его лицо смягчилось:

– Тебе и не нужно смотреть. Давай ты расскажешь мне какую-нибудь сказку, пока я буду снимать бинты.

– Я… я забыла все сказки, Рен. Что, если у меня нога отвалилась? И остался только обрубок?

– Ты можешь пошевелить пальцами?

– Да. То есть мне кажется, что могу, но вдруг это фантомные ощущения? Я не хочу быть безногой!

– Если это случится, мы что-нибудь придумаем. Главное, что ты жива.

– Но ведь я никогда не смогу нормально ходить. У меня не будет нормальной жизни. Я на всю жизнь останусь калекой.

– Это неважно.

– Как это неважно? Как ты можешь говорить такое? Ведь тогда я не смогу помочь вам закончить поиски! И не смогу… – Я осеклась и замолчала.

Рен посмотрел на меня:

– Что ты не сможешь?

Я залилась краской:

– Выйти замуж и иметь детей! Я не смогу уследить за своими ребятишками… Мой муж будет меня стыдиться. Если, конечно, найдется кто-то, кто захочет взять меня замуж.

Рен смотрел на меня так, словно видел впервые:

– Это все? Больше никаких страхов не осталось?

– Кажется нет.

– То есть ты боишься, что не будешь привлекательной и не сможешь в полной мере исполнить свои обязанности?

Я кивнула.

– Пожалуй, меня нельзя назвать нормальным в полном смысле этого слова, но за десятилетия жизни в цирке я понял, что пресловутая нормальность – это иллюзия. Какое значение имеют стандарты нормы, если большая часть человечества не может и никогда не сможет им соответствовать? Что же касается второго твоего страха, то муж, стыдящийся своей жены, недостоин ее. И я лично сделаю все для того, чтобы такой человек к тебе не приближался. Теперь о твоем страхе утратить привлекательность для мужчин. Даю тебе слово, что даже если бы ты потеряла обе ноги, для меня ты осталась бы самой красивой и желанной женщиной на свете. – Он улыбнулся, а я съежилась. – Ну а за детей, как тебе известно, отвечают оба родителя. Ты и твой муж сумеете распределить обязанности так, чтобы вам обоим было удобно.

– Но ведь я буду для него обузой!

– Не будешь. Ты облегчишь его бремя, потому что будешь любить его.

– Он будет возить меня в инвалидном кресле, как старую бабку!

– Он будет каждую ночь на руках относить тебя в постель.

– Я вижу, ты твердо решил помешать мне упиваться своими горестями!

– Именно. Так я могу взглянуть на твою ногу?

– Да сколько угодно!

Он улыбнулся:

– Отлично. А теперь не дергайся.

Рен приказал Шарфу аккуратно снять с моей ноги пропитанную кровью повязку и приготовить чистые мягкие салфетки. У Ожерелья он попросил тазик с теплой водой. Первым делом из-под бинтов показались пальцы моей ноги, и я обрадовалась, убедившись, что они выглядят розовыми и здоровыми. Но когда все бинты были сняты, я зажмурилась и отвернулась. Рен не произнес ни слова, он обмакнул салфетку в воду и начал протирать мою ногу. Судя по ощущениям, нога была на месте, но я все равно не решалась на нее взглянуть.

– Рен, поговори со мной, – с усилием попросила я. – Отвлеки меня, пожалуйста.

Он задрал повыше подол моей некогда красивой, но теперь задубевшей от соли юбки и стал бережно протирать мое колено.

– Хорошо. Я недавно написал стихотворение. Это подойдет?

Я молча кивнула и заскулила, когда он коснулся больного места.

– Называется «Запертое сердце».

Рен стал читать стихотворение, и его теплый голос обволок меня, утешая и успокаивая, как умел только он один.

Разве запертое сердце ослабело?

Нет! Оно бьется еще горячее.

Оно живет,

Замкнутое не замками и решетками,

Но твердой рукой хозяина.

Он сокрушил свое разбитое сердце,

Смял его,

Усмирил, сделал покорным,

Силой воли заставил утихнуть,

Но оно продолжает рваться прочь.

Дикое, необузданное,

Оно может найти покой

Только в джунглях.

Там, где будет свободным,

Там, где оно дома.

Там ждет его мир,

Там найдет оно утешение

В зеленых объятиях леса.

Но дорога в джунгли не проторена.

И тигр мечется,

Кружит по клетке,

Все смотрит,

Выжидая момент,

Когда непокорное сердце

Выпустят на свободу.

Наконец Рен выжал салфетку.

– Теперь можешь взглянуть, если хочешь. Все будет замечательно.

Я приоткрыла глаза и скосила их на свою белую длинную ногу. Тонкий розовый шрам тянулся от колена до щиколотки. Рен легко дотронулся до него, провел пальцами по всей длине. Я поежилась.

Видимо, он неправильно истолковал мою реакцию:

– Неужели больно?! С виду совсем не плохо.

– Нет, не больно. Просто немного щиплет.

Рен кивнул, взял мою икру в руки, несильно сжал.

– Нет, определенно неплохо! – обрадовалась я. – Наверное, когда заживет, можно будет помассировать как следует.

– Только попроси.

Я дотронулась до его руки.

– Спасибо. Я… твое стихотворение… оно прекрасно!

– Всегда к твоим услугам, – улыбнулся Рен. – И спасибо на добром слове, ди ке дадкан.

Погрустнев, я придвинулась к нему ближе, положила ладонь ему на сердце.

– Это ведь стихотворение не о Локеше, не о цирке и не о потере памяти, да?

– Нет, оно не об этом, – тихо ответил Рен. Он накрыл мою руку своей, прижал крепче.

Слеза скатилась по моей щеке.

– Рен, я…

Тут Кишан заворчал, что солнце уже высоко и светит ему прямо в глаза. Сев, он потер заспанные глаза и придвинулся ближе. Потом с довольным урчанием он обнял меня за талию и уложил себе на грудь.

– Осторожнее! – прикрикнул на него Рен.

– Ой, прости, – испугался Кишан. – Я сделал тебе больно?

– Нет. Рен промыл мне ногу. Смотри! Выглядит гораздо лучше.

Кишан тщательно осмотрел мою рану.

– Похоже, ты выкарабкалась. – Он потерся носом о мою шею, не обращая внимания на грозное ворчание, донесшееся с другого края нашей плавучей раковины. – Доброе утро, билаута. Что я интересного проспал?

– Ничего. Только стихотворение.

– Тогда я рад, что пропустил эту часть, – усмехнулся Кишан.

Я пихнула его локтем:

– Как тебе не стыдно!

– Уже стыдно, милая.

– Вот так-то лучше. Может, позавтракаем?

Рен и Кишан пришли к согласию, что опасность миновала, и мы плотно позавтракали. Закончив с едой, я поудобнее устроилась в естественном углублении раковины.

– Ну, какие у нас планы? – спросила я.

– Может, позовем на помощь какого-нибудь дракона? – предложил Кишан.

– Мне кажется, они нам больше не помогут, – ответил Рен. – Кроме того, мы же не хотим, чтобы на нашу просьбу откликнулся ненормальный Люселун со своими бредовыми заданиями, верно?

– Нет! – воскликнула я, содрогнувшись при одном воспоминании о том, как Люселун едва не убил моих тигров. – Ладно, я тоже не представляю, что нам делать, но точно знаю одно – сегодня мне лучше держаться подальше от солнца.

Я задумчиво покрутила пальцем в небольшом отверстии в перламутровой стенке раковины, и внезапно мне в голову пришла блестящая мысль.

– Рен! Ты не мог бы с помощью трезубца проделать еще три такие дырки? Чтобы было по две с каждой стороны и на одинаковом расстоянии друг от друга?

Он присел рядом, сунул палец в отверстие.

– Такого же размера?

– Да. Они должны быть достаточно большими, чтобы мы могли продернуть через них веревку.

Рен кивнул и достал трезубец.

Кишан придвинулся ко мне.

– Что ты придумала?

– Почему бы не попробовать использовать силу ветра, чтобы побыстрее добраться до корабля?

– Отличная мысль! Все лучше, чем болтаться над акульим городом!

– Акулий город? Скажи, что ты пошутил!

– Я? – Кишан сдвинул брови, увидев мое перекошенное лицо. – Конечно, пошутил!

– Нет, теперь я вижу, это была не шутка. Они тут повсюду, да?

Он поморщился:

– Ну да. Они еще не все доели. Я всю ночь слышал, как они плескались вокруг лодки.

Я непроизвольно вскрикнула и закрыла глаза, молясь, чтобы в результате моей задумки нас не перевернуло в кишащий акулами океан. Собравшись с силами, я попросила Шарф сделать для нас парашют в форме воздушного змея и, собрав попутные ветры, по возможности плавно погнать нас в сторону «Дэчень».

Когда поднялся ветер, Рен и Кишан запустил парашют в небо. Крепкая ткань выгнулась парусом, и нас рвануло с места. Какое-то время мы жестко подпрыгивали на волнах, но Рен быстро пересел на другое место, и судно выровнялось. Несмотря ни на что, путешествие оказалось довольно приятным. Рен с помощью Шарфа соорудил чудесный навес от солнца и предложил в качестве легких закусок мятные палочки с сыром, изготовленные Золотым плодом.

Мы хрустели крекерами с соленым сыром пекорино и болтали, не забывая зорко высматривать в океане нашу яхту. Когда мы на несколько миль отошли от места ужасного акульего пиршества, я настолько осмелела, что свесила руку за борт и пополоскала пальцы в воде. Устав, я задремала и проспала почти всю дорогу.

Прошло утро, день сменился вечером, но «Дэчень» по-прежнему не было видно. А тут еще набежали тучи, и вскоре мы оказались в густом тумане.

– Может, нас отнесло к острову синего дракона? – предположила я.

Мы решили, что я буду посылать световой сигнал приблизительно через каждые пятнадцать минут, и после четвертой вспышки Кишан наконец что-то услышал. Братья ухватились за веревку, чтобы повернуть чуть правее, а мне велели выпустить еще один разряд. На этот раз я своими глазами увидела слабый ответный отблеск в тумане. Тут ветер стих, и наш парашют лег на воду.

Рен втащил его в лодку. Новая вспышка озарила небо прямо над нашими головами. Когда красный свет погас, наша раковина ударилась о гладкий борт яхты. Кишан пришвартовал нас, а я едва не разрыдалась от счастья.

– Эй! – раздался знакомый голос из тумана.

– Мистер Кадам! Ох, мистер Кадам! Мы здесь!

Из серого марева вынырнуло доброе лицо мистера Кадама.

Весь светясь от радости, он помог Кишану подтащить лодку к борту.

– Ба, где вы только нашли такое причудливое судно? – удивился мистер Кадам, во все глаза разглядывая нашу посудину.

– Это раковина! – крикнула я. – Ее для нас Ожерелье сделало!

– Вот это да! Тогда давайте-ка возьмем ее на борт, такими чудесами не бросаются. Дайте мне руку, мисс Келси.

– Я подниму ее. – Рен взял меня на руки и каким-то чудом сумел, не держась, подняться по приставной лестнице в гараж, пока Кишан и мистер Кадам втаскивали нашу раковину по сходням и закрывали люк.

– Ох, мисс Келси, никак вы опять ранены?

– Еще бы! – кивнула я. – На этот раз я уже совсем собралась умереть, но Кишан вернул меня к жизни. Нам столько всего нужно вам рассказать!

– Могу себе представить. Но сначала я попрошу Нилиму помочь вам лечь. Рен, она может идти?

– Она пока не пробовала.

– Поставь меня, Рен. Кажется, стоять я точно могу.

Он осторожно поставил меня на ноги и протянул руку, чтобы я могла опереться на нее, если захочу сделать шаг. Оказалось, что я лишь немного прихрамываю. А еще чувствовалась скованность в мышцах.

– Думаю, все будет в порядке, особенно после хорошего массажа.

– Я тебе сделаю, – хором сказали братья.

Я рассмеялась.

– Как хорошо, что у меня две ноги! – Наклонившись, я провела рукой по красному шраму, потом сравнила обе свои ноги. Вздохнула, убедившись, что теперь у меня по шраму на каждой – один от зубов акулы, второй от щупалец кракена. – Пожалуй, мы с Нилимой со всем управимся, так что занимайтесь своими делами. А мне нужно поговорить с мистером Кадамом.

– Я побуду с тобой, – предложил Рен.

– Нет, я с ней побуду, – возмутился Кишан.

– Со мной все будет в порядке, не волнуйтесь. Увидимся позже.

Они нехотя позволили мне уйти, опираясь на руку мистера Кадама. Через несколько шагов он обнял меня за талию, вздохнул:

– Я вижу, вы ничего им не сказали.

Мне не нужно было спрашивать, что он имеет в виду. Я только помотала головой.

– Понимаете, там и без того было полно опасностей. Я не хотела взваливать на них еще и это. Тогда они бы вообще с цепи сорвались.

Мистер Кадам задумчиво кивнул:

– Но они должны об этом узнать… И чем скорее, тем лучше.

– Пусть хотя бы сегодня как следует отоспятся. Мой новый девиз: «Битва за битвой, и так до победы».

– У вас тоже усталый вид, мисс Келси. Вам тоже следует отдохнуть.

Мистер Кадам настоял на том, чтобы мы отложили все рассказы до вечера, проводил меня до дверей каюты и ушел. Я включила душ и сняла с себя украшения. Нилима помогла мне расстегнуть Ожерелье. Взяв его в руки, она не смогла сдержать восхищенного возгласа:

– Ах, какая прелесть!

– И не говори! Оно умеет создавать воду и повелевает всеми обитателями океана. Нужно как можно скорее узнать, на что еще оно способно.

– Можно мне?

– Рискни.

– Дорогое Ожерелье, прошу, наполни для Келси горячую ванну!

Ванна мгновенно наполнилась, и Нилима была в восторге.

– Очень мило, – улыбнулась я, – хотя я сначала собиралась принять душ, чтобы смыть всю соль.

– Ну конечно. А погрузиться в теплую воду можно будет после.

Я содрогнулась. Одна мысль о погружении вызывала у меня тошноту. Более того, я была почти уверена, что больше никогда в жизни не буду заниматься дайвингом. Перед моими глазами вновь выросла огромная акула с разинутой хищной пастью.

– Пожалуй, ванну я приму как-нибудь в другой раз. Сегодня с меня хватит душа.

Нилима кивнула и помогла мне снять платье. Она удрученно покачала головой, разглядывая безнадежно испорченную ткань, провела ладонью по вышивке.

– Представляю, какое оно было красивое!

– Ну да, – подтвердила я, – только мне в нем было жутко не по себе!

– Почему?

– Верх слишком короткий.

– Ты имеешь в виду чоли? – переспросила Нилима. – О, у нас в Индии множество разновидностей этой одежды, от старинных до самых современных. Но эти кофты носят такими короткими не для того, чтобы выставлять напоказ свое тело, а чтобы не было так жарко!

Я выразительно приподняла брови, Нилима рассмеялась:

– Ладно, сдаюсь. Готова признать, что порой их носят именно для того, чтобы привлечь внимание мужчин.

– Очень эффективное средство, – согласилась я. – Даже слишком.

Нилима расплела мою прическу, вытащила из волос все драгоценности, любуясь каждым предметом. Из душевой кабинки валил пар. Нилима расстегнула чоли у меня на спине и ушла, а я долго-долго стояла под горячей водой, мыла волосы и оттирала себя до скрипа. Когда я вышла, запахнувшись в широкий халат, Нилима принесла мне одежду. Она расчесала мои длинные мокрые волосы, а я натерла лосьоном обгоревшие на солнце руки и ноги.

– Нилима, отрежь мне волосы покороче. Пожалуйста! – Увидев, что она отрицательно качает головой, я торопливо заговорила: – Честное слово, они слишком длинные! Я замучилась с ними возиться. Не надо отрезать совсем коротко, достаточно хотя бы до середины спины.

– Рен рассердится.

– Теперь это неважно.

– Почему?

Я вздохнула:

– Мы расстались. Я сказала ему, что выбрала Кишана.

Нилима на секунду застыла с занесенной расческой в руке, потом медленно проронила:

– Понятно.

– Кишану все равно, какой длины у меня волосы и можно ли их заплетать в косу, так зачем я буду каждый день мучиться с укладкой?

– Хорошо, мисс Келси. Но если Рен спросит, я скажу, что ты сделала это сама.

– Договорились.

Она обрезала мне волосы по лопатки и заплела в косу. Я натянула футболку и старые джинсы и босиком отправилась на поиски остальных.

Нилима осталась в рубке, а мистер Кадам собрал нас в салоне на прогулочной палубе. За едой мы по очереди рассказывали ему обо всем, что с нами случилось. Мистер Кадам, как всегда, делал записи и время от времени просил нас повторить то инструкции дракона, то русалки, умоляя воспроизвести их как можно точнее. Я показала ему Ожерелье, которое он долго вертел в руках, после чего с величайшей точностью зарисовал в свою тетрадь. Рядом с рисунком мистер Кадам записал все случаи, когда мы пользовались Ожерельем, добавив, что с нетерпением ждет возможности приступить к более детальному изучению возможностей нового дара.

– Мне показался любопытным тот факт, что вы, мисс Келси, не исцелились самостоятельно после укуса акулы, хотя находись в волшебном царстве. Вспомните, как быстро вы поправились в Шангри-ла, где на вас напал медведь, – задумчиво пробормотал мистер Кадам.

– Да, но ведь в Кишкиндхе я тоже не сама вылечилась, – напомнила я.

– Однако вы самостоятельно восстановились после укуса кракена, хотя на это ушло время. Думаю, этому может быть несколько объяснений. Во-первых, возможно, что в Шангри-ла нет ни смерти, ни болезней. Вероятно, это имеет какое-то отношение к самой природе этой страны и ее закону о непричинении вреда ничему живому. Во-вторых, мы можем предположить, что смертельный вред способны причинить лишь главные стражи сокровищ. В-третьих, возможно, в магических мирах сами собой исцеляются лишь несмертельные раны. Как бы то ни было, вам, мисс Келси, следует быть осторожнее! Даже в магических мирах вы можете погибнуть. Нам всем повезло, что у Кишана был с собой камандалу с Нектаром бессмертия. Последний случай развеял сразу два наших заблуждения. Отныне мы знаем, что амулет не защищает мисс Келси от возможности получить тяжелое ранение, а пребывание в магических мирах отнюдь не дает гарантии исцеления. – Мистер Кадам потрепал меня по колену. – Мы не можем позволить себе потерять вас, дорогая.

Он обвел глазами всех нас:

– Отыне мы все должны денно и нощно быть начеку, охраняя мисс Келси от опасностей.

Братья закивали.

Покончив с записями, мистер Кадам отложил тетрадь, сложил ладони и прижал пальцы к губам. Задумчиво побарабанив себя по губе, он произнес:

– Пожалуй, это все. Осталось только рассказать вам, что все пять вышитых драконов исчезли с кимоно госпожи Шелкопряд. Как только вы ступали в царство очередного дракона, изображение менялось, по этой примете мы с Нилимой узнавали о вашем продвижении. А два дня назад все пять драконов пропали.

– Как раз когда мы вошли в Седьмую пагоду! – ахнула я.

– У нас остались секстант и диск, но я думаю, и они исчезнут в свой срок, – кивнув мне, продолжал мистер Кадам. – Мы с Нилимой предполагаем, что в океане для нас откроется проход, схожий с Вратами духа или тем ходом, что мы обнаружили когда-то под статуей Угры Нарасимхи. Через этот проход «Дэчень» вернется обратно в наше время.

Завтра мы подойдем к тому месту, где впервые повстречали красного дракона, надеюсь, оттуда мы каким-то образом попадем к Береговому храму. Но сегодня я хочу бросить якорь в открытом океане и как следует выспаться. Предчувствие подсказывает мне, что очень скоро нас ждет новая битва, и я хочу, чтобы все мы были к ней готовы. Мисс Келси! Мне кажется, пришло время рассказать о вашем видении.

Я нервно сглотнула и посмотрела на братьев:

– Когда… когда вы спрашивали меня в храме о том, что сказал Локеш, я кое о чем умолчала. Я… я соврала.

Рен наклонился ко мне:

– Что же там было на самом деле?

– Во-первых, капитан Диксон мертв.

Мистер Кадам выждал, пока братья воспримут это известие, и продолжил вместо меня:

– Локеш убил моего друга. Мы с мисс Келси видели, как это произошло, и я горько оплакиваю эту утрату. Моим первым побуждением было разыскать всех остальных членов экипажа и позаботиться об их безопасности, но мы не можем рисковать вернуться в Махабалипурам, зная, что Локеш, возможно, еще там. Возможно, он уже расправился с остальными. Надеюсь, хоть кто-то из них остался в живых, но в глубине души не верю в это. Тем не менее как только мы будем в безопасности, я пошлю своих людей на розыски.

– Что еще? – негромко спросил Рен.

– Э-э-э… По всей видимости, теперь Локеш одержим не только амулетами, – выпалила я и поперхнулась.

Мистер Кадам сочувственно улыбнулся:

– Он заинтересовался мисс Келси. Он… он хочет заполучить ее.

Рен резко вскочил, Кишан стиснул кулаки.

– Я его убью! – поклялся Рен. – Он не прикоснется к ней!

– Я не думаю, что им движет жажда обладания, по крайней мере, дело не только в ней, – осторожно добавил мистер Кадам. – Локеш жаждет завладеть силой, которую чувствует в мисс Келси. Он хочет… он хочет, чтобы она принесла ему сына.

На это заявление оба брата отреагировали по-разному. Рен с такой силой сжал кулаки, что костяшки побелели, а пальцы скрючились, став похожими на тигриные когти, готовые немедленно порвать кого-то в мелкие клочья.

Зато Кишан втянул голову в плечи и притих. Лицо его посерело.

– Это я виноват, – тихо сказал он.

– Что ты такое говоришь?! – возмутилась я, дотронувшись до его руки.

– Когда мы сражались в лагере байга, я дразнил его, подначивал… Я тогда принял твой образ, и он увидел, как я управляюсь с чакрой.

– Уверяю тебя, это не имеет никакого отношения к делу! – твердо заявил мистер Кадам. – Я думаю, Локеш давно завидовал силе семейства Раджарам и мечтал присвоить себе эту силу. Ведь он так и не смог сломить вашу семью. Вы много раз спасались из расставленных им сетей, а он не любит проигрывать. Что же касается сына, то о нем он мечтал уже давно, на протяжении долгих столетий. В то время, когда вы были юны, он воспылал такой же жадной страстью к другой женщине.

– К нашей матери, – глухо выдавил Рен.

– Да. Он мечтал захватить ее, но она избегла этой участи. Теперь ему нужна мисс Келси. В нашем видении он был на палубе какого-то судна, я уверен, он ждет нашего возвращения.

– Он ее пальцем не тронет, – прорычал Кишан.

– Нужно ее спрятать, – добавил Рен.

– Эй, погодите! – вмешалась я. – Во-первых, я вам нужна. У меня есть сила молний, так что мы могли бы сами напасть на бандитов Локеша!

Мистер Кадам побарабанил пальцами по губе:

– Пожалуй, на этот раз я соглашусь с мисс Келси. Я уверен, мы сможем выиграть эту битву, если ударим быстро и со всей мощью. Не думаю, что они попробуют нас убить. Скорее всего, опять применят парализующие средства. В таком случае мы можем использовать обшивку судна в качестве щита, а мисс Келси попробует поразить атакующих на расстоянии. Рукопашной схватки хотелось бы по возможности избежать, наше преимущество в наличии, скажем так, оружия дальнего радиуса действия… Вы отправляйтесь спать, я а пока поработаю над планом. Будем надеяться, что нам удастся избежать встречи, однако нужно готовиться к худшему. Итак, завтра всем быть в полной боевой готовности.

Рен отвернулся к темному окну и спросил:

– Почему ты ничего не сказала, Келси?

Я нервно вытерла взмокшие ладони о джинсы.

– Не хотела вас отвлекать… Если бы мы не сумели всплыть на поверхность, это все равно не имело бы значения. Я решила, что у нас еще будет временя обо всем поговорить.

Он резко повернулся ко мне:

– В следующий раз не стоит там поступать. Говори начистоту. Лично я гораздо лучше справляюсь с плохими новостями, когда о них сообщают сразу и открыто. Прошу тебя, будь честна со мной.

– Хорошо, – ответила я, отводя глаза.

Когда собрание было окончено, мы с Кишаном отправились в мою каюту, а Рен последовал за нами, держась на расстоянии.

– Теперь у нас есть Ожерелье, а значит, вы оба сможете быть людьми целых восемнадцать часов в сутки! – воскликнула я. – Нам осталось выполнить всего одно задание.

Кишан рассеянно кивнул и поцеловал меня в лоб.

– Восемнадцать часов, говоришь? Звучит как целая вечность. – Он улыбнулся, подтолкнул меня к двери. – Нам с Реном нужно поговорить. Увидимся утром, идет?

Слегка опешив, я кивнула и пошла спать.

Этой ночью Кишан не вернулся в мою комнату, что было к лучшему, поскольку я несколько раз просыпалась от кошмаров. В конце концов пришлось включить ночник, чтобы перестало казаться, будто я снова барахтаюсь в черной глубине. Утром я заглянула в смежную комнату и увидела, что Кишан крепко спит, лежа на животе.

Я тихонько закрыла дверь и поднялась к завтраку. Мистер Кадам и Нилима уже сидели за столом, а когда я устроилась рядом, из-за угла вышел свежеумытый и благоухающий Рен. Он наложил себе полную тарелку оладушков, намазал их арахисовым маслом, покрошил туда бананов и залил до краев кленовым сиропом.

Я поспешила спрятать улыбку в чашке с молоком. Рен сел рядом со мной, и мы задели друг друга плечом.

– Хорошо спала?

– Да. А ты?

– Бывало лучше, – ответил он и улыбнулся, будто припомнив что-то забавное. – Но все равно неплохо. Где Кишан?

– Спит. Я не стала его будить.

Рен нахмурился:

– Ему следует быть более чутким, когда дело касается тебя. Он должен открывать глаза каждый раз, когда ты пошевелишься.

– Да мне как будто пока ничто не угрожает, – пожала плечами я. – К тому же не думаю, что он так уж крепко спит. Вы, тигры, спите вполглаза. А может, он просто не слышал, как я просыпалась.

– Как он мог не услышать?!

– А так, что этой ночью он спал в своей комнате.

Рен широко улыбнулся:

– Поссорились, да?

– Нет. И вообще, тебя не касается, где он спит.

– Касается, если он плохо о тебе заботится.

Я вздохнула, взяла свою тарелку:

– Мистер Кадам, мы уже снялись с места?

– Да. Если ничто не помешает, через несколько часов мы будем на месте. Так что пока не о чем волноваться. Я предупрежу вас заранее.

Рен проглотил последний оладушек и спросил:

– Не хочешь сыграть в пачиси, пока ждешь?.. – Он сделал паузу и поправился: – Пока мы ждем?

– С удовольствием. Только не в пачиси. Сыграем в «Железные дороги». Мистер Кадам, у нас ведь есть такая, правда?

– Конечно, как и все остальные настольные игры, которые вы заказывали, мисс Келси.

Я взяла Рена под руку:

– Идем. Я разрешаю тебе ходить синими.

Примерно через час Рен внимательно посмотрел на поле, выложил джокер и поставил на клетку свой последний поезд.

– Я выиграл.

– Не так быстро! – нахмурилась я. – Нужно подсчитать очки.

– Полагаю, ситуация очевидна без подсчетов.

– Совсем не обязательно! – возмущенно воскликнула я. – У меня самые длинные составы и большие участки. Или ты боишься применить свои математические способности?

– Намекаешь на то, что я не умею считать?

– Нет. Я намекаю на то, что прошло очень много лет с тех пор, как ты закончил начальную школу. Не стесняйся, можешь закинуть ноги на стол, я пойму.

– Определенно, тебе следует преподать урок хороших манер!

– Задумал издать специальный закон о запрете насмешек над Верховным принцем и Великим защитником Муджулайнского царства?

– Мой титул произносится как Великий принц и Верховный защитник Муджулайнской империи, но да, пожалуй, я подумаю над изданием указа.

– И что сделают со мной, если я его нарушу? Отрубят голову?

Рен коварно ухмыльнулся:

– В данный момент я обдумываю сразу несколько способов заткнуть тебе рот, меня останавливает лишь то, что наказание может прийтись тебе слишком по вкусу. – Он с напускной серьезностью нахмурил брови. – Пожалуй, можно просто бросить тебя в бассейн.

Улыбка сбежала с его лица, когда он увидел, как я побелела.

– Что такое, Келси? – Рен смахнул игровое поле со стола, схватил меня за руку. Вагоны и поезда разлетелись в разные стороны, игра смешалась. – Что случилось? – ласково спросил он, гладя меня по щеке.

– Кажется, я больше никогда не смогу войти в воду. Вчера вечером я даже не смогла заставить себя залезть в ванну. У меня сразу темнеет в глазах, и я вижу повсюду акульи пасти. Сегодня мне всю ночь снились кошмары.

– Мне очень жаль, анмол моти[32]. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Нет. Не можешь. – Я вздохнула. – Само пройдет со временем. Надеюсь. Потому что до этого мне нравилось нырять.

Рен кивнул, встал, подал мне руку. Хитро улыбаясь, сказал:

– В таком случае я налагаю на тебя следующее наказание: под моим присмотром убрать со стола все фишки и карточки!

– Какая страшная кара, великий владыка! Пожалуй, это самое действенное средство против насмешек.

Я стала складывать паровозики и вагончики в мешочки и, смех смехом, но через какое-то время меня отпустило. Когда я наклонилась, чтобы подобрать с пола крышку от коробки, моя короткая коса свалилась мне за плечо. Рен подошел и дернул за нее.

– Думала, я не заметил?

– Я знала, что, скорее всего, заметишь. Но удивилась, что ты ничего не сказал за завтраком.

– Я заметил, просто… Прости, Келси. Я не должен был вести себя так раньше. – Рен задумчиво покрутил в пальцах ленту. – Когда ты постриглась после того, как мы расстались, я почувствовал, будто ты обрубила все связи со мной. Вот почему я испугался, когда вы с Нилимой собрались снова укоротить твои волосы. Мне было трудно с этим смириться. Я знаю, это всего лишь мои фантазии, но мне кажется, будто длинноволосая ты принадлежишь мне, а с короткими волосами – Кишану. – Он вздохнул. – Но ты красива с любой прической, хотя мне больше всего нравятся косы.

Он выпустил мою косу, обвел пальцами овал моего лица, шагнул ближе. Я затаила дыхание, залюбовавшись прекрасным мужчиной, который приготовился меня поцеловать.

– Келси! Келси, ты где? – раздался громкий крик, и к нам на палубу взбежал по трапу Кишан.

– Я тут! – панически завопила я, отскакивая от Рена.

Кишан подбежал ко мне и, словно не замечая повисшего напряжения, звонко чмокнул меня в щеку.

– Почти пришли! Мистер Кадам зовет нас в рубку.

Он взял меня за руку и потащил к трапу. Рен молча шел следом. Я чувствовала спиной его взгляд, от которого у меня руки покрылись гусиной кожей, и прислушивалась к звуку его шагов.

Когда мы обогнули палубу и подходили к рубке, Рен вдруг сказал:

– Кишан, ты не мог бы этой ночью лечь в комнате Келси?

Я обернулась и посмотрела на Рена, вид у которого был такой, словно он проглотил ложку горькой микстуры.

Кишан округлил глаза, потом с вызовом скрестил руки:

– Это еще зачем?

– Затем, что у нее кошмары, – ответил Рен. – И она лучше спит, если с ней рядом тигр.

Это мне уже не понравилось.

– Рен, не надо устраивать…

– Позволь мне помочь, Келси.

– Прекрасно! Да пожалуйста! Можете обо всем договориться друг с другом, я вам не нужна! – процедила я и стала подниматься по трапу, а эти двое тут же начали шушукаться у меня за спиной. Закатив глаза, я вошла в рубку и плюхнулась в кресло.

– Ну-с, какие новости?

– Мы готовы войти в воды царства Красного дракона.

Еще через полчаса мы с братьями во все глаза смотрели за борт, в то время как мистер Кадам и Нилима огибали по кругу территорию красного дракона. Ничего мы так и не увидели, и ничего интересного не случилось. Вообще ничего. Мы не нашли ни прохода, ни подсказки, что делать дальше. Лунцзунь тоже не показывался. К вечеру я поняла, что окончательно свихнусь, если буду продолжать разглядывать океан. Когда я отвернулась от окна, под руку мне попалось что-то мягкое. Кимоно госпожи Шелкопряд.

Расстелив его на столе, я обвела пальцем вышитую впереди звездочку, которая теперь оказалась полностью закончена. Перевернув кимоно, я убедилась, что пять драконов действительно исчезли, но их знаки остались на месте. Я погладила пальцами тучи и молнии зеленого дракона, снова перевернула ткань и провела линию до Берегового храма.

– Отнеси нас домой, – попросила я.

Шелковые нити натянулись, корабль накренился набок.

– Что случилось? – крикнул мистер Кадам.

– Я дотронулась до кимоно и попросила, чтобы нас отнесли домой.

Нилима и мистер Кадам отпрянули от приборов, на которых бешено запульсировали все лампочки. Секстант и небесный диск замерцали и исчезли. Рен и Кишан превратились в тигров и сели у моих ног, каждый со своей стороны. Ткань под моими пальцами зашевелилась, и я показала мистеру Кадаму на маленькую вышитую лодочку, плывущую по только что возникшей цепочке стежков к Береговому храму.

– Похоже, мы начали движение в свое время, – с облегчением вздохнул мистер Кадам. – Думаю, госпожа Шелкопряд притягивает нас к дому.

Я плюхнулась в кресло и тоже выдохнула:

– Значит, у нас есть какое-то время до возвращения?

– Полагаю, что да. В прошлый раз путешествие между мирами заняло у нас почти двадцать часов.

– Выходит, мы прибудем на рассвете или рано утром. По-моему, это просто замечательно, учитывая, что ждет нас по прибытии. Рен и Кишан должны шесть часов отбыть в тигриных шкурах. – Я погладила Рена по голове и почесала Кишана за ухом. – Признаться, в человеческом обличье они далеко не такие славные бойцы, как в кошачьем. – Я с ухмылкой дернула Рена за ухо. – Ну что, не можешь покарать меня за насмешки, мой котик?

Рен красноречиво рыкнул, давая понять, что хорошо запомнит этот укол и заставит меня сполна за него расплатиться. Я захихикала.

Мистер Кадам зарылся в карты, а я разгладила на коленях кимоно. Перевернув его еще раз, я увидела, что все пятеро драконов вернулись. Синий тихо похрапывал, белый кивал и дружелюбно улыбался, красный ухмылялся, зеленый подмигивал, а золотой в панике заметался и спрятал голову в груде сокровищ.

Я рассмеялась и погладила их всех.

– Как я рада снова видеть вас!

Вечером я поужинала вместе с тиграми и вдоволь посмеялась над ними, когда оба стали нагло настаивать на кормлении с руки. Я страшно соскучилась по их тигриным сущностям и весело бранила их, называя огромными балованными кисками, когда они с чавканьем облизывали мне пальцы, перепачканные мясным соком.

После ужина я читала им сказки братьев Гримм, привалившись к боку Рена. Кишан растянулся рядом, положив голову мне на ногу. Через какое-то время я беспокойно заерзала и попросила его убрать голову.

– Извини, котик, но моя нога еще побаливает.

Рен недовольно зарычал.

– Цыц, киса! – Я шутливо шлепнула его по плечу. – Он просто не знал, а теперь будет помнить.

Когда оба утихомирились, я еще целый час читала им и «Короля-лягушонка», и «Мальчика-с-пальчика», и «Льва и королевну», мою любимую версию сказки о красавице и чудовище. А потом сонно поплелась в свою каюту в сопровождении обоих тигров.

Кишан запрыгнул на мою постель, Рен лег на полу. Я переоделась в ванной и забралась на кровать. Кишан уже уснул, а Рен тут же поднял голову, чтобы я почесала его за ушами.

– Спокойной ночи, – прошептала я, проваливаясь в глубокий, исцеляющий сон без сновидений.

На рассвете яхту так резко накренило, что я скатилась с кровати прямо на Рена. Он тут же превратился в человека и оттащил меня в сторону за секунду до того, как тяжелый книжный шкаф обрушился на то место, где я только что лежала.

Кишан спрыгнул с кровати, тоже превратился в человека и бросился к двери.

– Жду в рубке! – прокричал он из коридора.

Я ушла переодеваться, а Рен собрал наше оружие. Из гардеробной я вышла, потирая шишку на лбу, – впечаталась в крючок для халата, когда корабль снова швырнуло на борт.

– Странно, – заметила я, когда корабль снова выровнялся. – Мне показалось, волны накатывают подозрительно ритмично. Это не похоже на шторм.

– Верно. Я тоже это заметил. – Рен надел мне на руку Фаниндру, застегнул на моей шее Ожерелье Дурги, подпоясал меня Шарфом и вложил Золотой плод в мой колчан. Сам он держал в руке гаду, трезубец висел у него на поясе.

– Все взял, что тебе нужно? – спросила я, направляясь к двери.

Он улыбнулся и дотронулся до моей щеки:

– Да. Все, что мне нужно, здесь.

Я накрыла его руку своей, он поднес мою ладонь к губам. Новая волна швырнула меня в его объятия.

– Надо идти, – прошептала я.

– Да, – ответил Рен, не трогаясь с места.

Я чмокнула его в щеку:

– Идем, тигр. Поговорим… позже.

Он улыбнулся и вытащил меня из комнаты. Мы бросились вперед по убегающим из-под ног ступенькам и прыгающим палубам.

– На нас напали? – крикнула я на бегу. – Опять морское чудовище?

Прежде чем Рен успел ответить, мы выскочили на прогулочную палубу, и я застыла как вкопанная, увидев впереди Береговой храм.

– Мы пришли!

Перед нами лежал город Махабалипурам. В считанные секунды наша яхта промчалась мимо города и устремилась вдоль побережья. Мы не причаливали, а продолжали движение, причем на большой скорости.

– Келси! Сюда!

Я едва успела ухватиться за протянутую руку Рена, как новая волна обрушилась на борт яхты, опрокинув ее на бок. Не удержавшись, я полетела в сторону, но Рен поймал меня, одной рукой прижал к своей груди, а другой вцепился в перила.

– Спасибо, – прошептала я, когда снова почувствовала под подошвами твердый пол.

– Не за что. – Он улыбнулся и обнял меня за талию.

Когда мы ворвались в рубку, взволнованный мистер Кадам объяснил нам ситуацию:

– Нас обнаружили. Я даже не предполагал, что он обладает такой мощью!

Гигантские волны молотили нас то с одного, то с другого борта, грозя перевернуть вверх дном. Черные тучи стремительно затягивали голубое индийское небо. Ветер поднялся такой, что стекла дребезжали.

– Это Локеш? – проорала я, пытаясь перекричать шум.

Мистер Кадам кивнул:

– Я ошибся в расчетах! Мы подошли к Береговому храму на рассвете, раньше, чем ожидалось. На всякий случай я решил пройти на большом расстоянии от города, но Локеш уже ждал нас в храме и сразу перешел в наступление. Нужно попытаться вывести из строя его корабль до того, как он всех нас уничтожит.

Он нас нашел.

Мы с Реном, не сговариваясь, бросились на мостик. Кишан помчался за нами. Первым делом я крепко-накрепко привязала нас всех к лееру при помощи Шарфа. Потом отдала Рену Шарф, Кишану – Золотой плод, а сама приготовилась для начала обстрелять корабль Локеша молниями, а потом придумать что-нибудь еще с помощью Ожерелья.

Черный корабль стремительно настигал нас. Он был еще не настолько близко, чтобы достать его молниями, и я попросила Ожерелье полить корабль Локеша дождем и покрутить в водовороте. Но этого мне показалось мало. Я призвала нам на помощь всех обитателей океана, подчиняющихся силе Ожерелья. Тем временем Рен набросил на вражеский корабль гигантское брезентовое полотнище, а Кишан залил все его палубы растительным маслом и завалил все открытые помещения тоннами мягкого сливочного сыра.

Я злорадно ухмыльнулась, представляя, какую сумятицу мы посеяли в стане врага, но в следующую секунду неистовый порыв ветра сорвал брезент, и целая стая треугольных плавников ринулась по волнам за нами. Рен сжал мою трясущуюся руку.

– Что такое?

– Акулы, – одними губами прошептала я.

Он крепче стиснул мои пальцы:

– Не смотри на них.

Но я не могла не смотреть. Не могла отвести глаз от акул, круживших вокруг нашей яхты. Словно в тумане я слышала, как Рен что-то говорит Кишану, но не разбирала ни единого слова. Потом, словно по щелчку, ко мне вернулся слух.

– Я бросил им десятки килограммов отличных стейков на косточке, но они на них даже не посмотрели!

Стейки? Он что, смеется? Неужели он надеялся отвлечь этих тварей мясом? Им не нужна еда. Им нужны мы.

Тяжелые капли дождя застучали по моей голове, хлестнули по щекам. Волны утихли, зато откуда-то налетел чудовищный ветер. Я сбросила с себя оцепенение и попыталась направить ветер с дождем на вражеский корабль.

В этот самый миг я впервые почувствовала силу Локеша. Дождь схлестнулся с дождем. Его сила столкнулась с моей силой, и я была вынуждена отступить. В этом состязании было что-то… интимное. Я чувствовала себя оскверненной.

Собравшись с силами, я увеличила натиск. Он ответил тем же. Дождь лупил меня по лицу, будто это сам Локеш отвешивал мне пощечины. Мне казалось, я слышу раскаты его смеха в грохоте воды.

Вот он обрушился на меня с такой силой, что я взвыла, но Рен обнял меня одной рукой, и силы ко мне вернулись. Я отразила напор Локеша, вынудила его отступить, но в то же время какая-то часть меня чувствовала, что ему понравилась моя стойкость и что он позволил мне выиграть. Дождь прекратился, тучи рассеялись. Солнце засияло над нашими головами, и я подставила ему лицо, чтобы набраться сил для новой схватки.

Тем временем корабль Локеша выбрался из водоворота и пустился в погоню. Я лихорадочно соображала, что делать дальше. Для начала я попробовала потопить врага, залив его палубы водой, но Локеш без труда выплеснул ее обратно в океан вместе с несколькими членами своего экипажа. Он настигал нас, он приближался на какой-то немыслимой скорости. Что делать? Как его остановить?

Кишан, ненадолго отлучившийся в рубку, вернулся оттуда мрачный, как туча.

– Что случилось? – спросила я.

– У нас кончается топливо. Похоже, нам не уйти.

– На сколько его хватит?

– На полчаса. В лучшем случае на час.

Мы стали совещаться. Кишан предлагал пристать к берегу и сразиться с врагом на суше. Рен хотел развернуться и протаранить корабль Локеша. Признаться, план Кишана нравился мне немного больше, поскольку в нем, по крайней мере, не участвовали акулы. Наша дискуссия была прервана громким плеском. Сразу в нескольких местах из воды забили гейзеры.

– Киты!

Прикрыв глаза от солнца, я смотрела, как не менее дюжины серых горбатых спин стремительно приближаются к черному кораблю. Они окружили его со всех сторон и стали пихать своими тяжелыми боками, мешая двигаться вперед.

– Давайте воспользуемся этим! – решила я. – Киты немного задержат корабль Локеша, а мы пока пройдем столько, сколько позволит топливо, а потом сбежим в джунгли!

Посовещавшись, братья одобрили мой план, Рен побежал оповещать мистера Кадама, но тут я заметила кое-что новое.

– Акулы! Кишан, куда они подевались?

– Вон они! – Он указал рукой на шеренги огромных плавников, несшихся к черному кораблю. – Локеш велел им напасть на китов.

– Нет! – Вода вокруг черного судна окрасилась кровью. Акулы ловко отделили китеныша от матери и разорвали его на части. – Прекратите! – закричала я, хватаясь за Ожерелье Дурги. Не успела я отправить добрых морских животных обратно на глубину, как акулы вернулись и вновь окружили наш корабль. Когда появился Рен, я устало сообщила ему, что киты нам не помогут.

– Понимаю, – кивнул Рен, пожимая мне руку. – Ничего, сразимся врукопашную. Мне кажется, он этого и добивается.

– Я нужна ему живой, – кивнула я.

– Он никогда тебя не получит.

Мы посмотрели друг на друга, и я снова кивнула, отчаянно надеясь, что его решимость может меня спасти.

– Они приближаются! – закричал Кишан. – Приготовьтесь.

Корабль Локеша подошел так близко, что можно было разглядеть людей на борту. Судно чародея было меньше нашего, но тоже немаленькое и очень быстроходное. На верхней палубе стояла огромная гарпунная пушка. Люди суетливо носились по палубам, многие прятались за грудами ящиков, опасаясь обстрела с нашей стороны. Только Локеш смело и прямо стоял на борту. Едва он заметил меня, как его фигура вновь пошла рябью и помолодела. Дерзкий и гордый мужчина с улыбкой протянул руку в мою сторону, приглашая к нему присоединиться.

Я встала между Реном и Кишаном и замотала головой. Тогда Локеш нахмурился и отдал какой-то приказ. Братья были готовы. Кишан метнул чакру, а Рен с помощью Шарфа связал всех членов экипажа Локеша и вывесил их за бортом, в опасной близости от щелкавших зубами акул. Но акул интересовали только мы, на сочную приманку они даже не взглянули. Чакра Кишана отсекла руку одному из членов экипажа и раскроила грудь другому.

А Локеш продолжал улыбаться. Взглянув на Рена, он галантным жестом поманил его к себе. Тогда я выпустила в него несколько стрел, заряженных силой молний. Мне удалось вывести из строя двух его людей и устроить небольшой взрыв где-то в задней части корабля, но Локеш остался цел и невредим. Похоже, он с помощью колдовской силы изменял траекторию нашего оружия.

Вот Локеш взмахнул рукой, и его корабль на неслыханной скорости рванулся вперед. Раздался оглушительный скрежет сминаемого металла, брызнули щепки, и наша яхта легла на борт. Трап с грохотом обрушился на нашу палубу, и толпа вооруженных людей с боевым кличем ринулась на нас.

Рен спрыгнул с мостика и упруго приземлился на палубе. Кишан замешкался лишь на секунду, и вот уже к воплям пиратов присоединился новый крик – боевой клич дома Раджарамов. Кишан сражался чакрой и когтями, попеременно превращаясь то в тигра, то в человека. О, черный тигр был страшен в бою! Часть пиратов, увидев разъяренного хищника с прижатыми ушами и оскаленной пастью, невольно попятились назад и отступили, решив померяться силами с Реном. Они еще не знали, какую ошибку совершили.

Рен превратил свой трезубец в ножи сай и бросился в гущу схватки, как бык, ворвавшийся в стайку цыплят. Его ножи мелькали так быстро и кромсали так ловко, что со стороны Рен был похож на электромясорубку в человеческий рост. Я спряталась за какой-то палубной надстройкой и стала по одному убирать врагов то молниями, то стрелами. Локеша нигде не было видно. Я искала его, но он где-то прятался.

Мы вывели из строя десятки нападавших, но все новые и новые пираты бежали по трапу на наш корабль. Самое удивительное, что на этот раз у них не было огнестрельного оружия. Разумеется, Локеш знал, что Рен и Кишан бессмертны. Но почему его современные с виду пираты были вооружены лишь ножами и саблями, как в старину, почему ни у кого из них я не увидела даже пистолета? Это была не битва, а самая настоящая резня, и мы бы давно победили, если бы на место каждого убитого пирата не становились десять новых.

Мистер Кадам и Нилима присоединились к нам. Нилима держала в руке нож, мистер Кадам сжимал рукоять узкого самурайского меча.

– Кто управляет кораблем? – шепотом спросила я, выпустив очередную стрелу и кровожадно улыбнувшись при виде того, как скорчился от боли пират, приготовившийся ударить Кишана ножом в спину.

– В этом уже нет необходимости, – ответил мистер Кадам. – Топливо кончилось. Мы бросили якорь и решили помочь вам очистить судно от этих головорезов.

– Но Нилима…

– Нилима блестяще владеет всеми видами оружия и навыками единоборств. За нее не беспокойтесь. Что до старика, то ему надоело сидеть на завалинке, пока молодежь развлекается! – усмехнулся мистер Кадам.

Мы вместе бросились в бой. Мистер Кадам оказался прав, Нилима была просто богиней войны. Когда она вышла на палубу, пираты на миг застыли, с глупыми улыбками уставившись на прекрасную женщину. А через несколько секунд они все лежали у ее ног мертвые.

– По крайней мере, умерли с улыбкой, – хмыкнула я.

Мистер Кадам сражался, как мастер мечей. Он грациозно танцевал в гуще нападающих, уворачиваясь от ударов. Он не тратил ни одной лишней секунды. Выведя из строя одного пирата, он мгновенно переходил к другому, а его меч сверкал ярче солнца.

В какой-то момент я очутилась рядом с Реном. Сражаясь, продолжала ломать себе голову над планом Локеша. Было очевидно, что мы упускаем из виду нечто очень важное. Пираты, по всей видимости, получили строгие указания не причинять мне вреда, хотя несколько раз довольно неуклюже попытались утащить меня с поля битвы. Груда тел росла у наших ног, а битва все не кончалась. Почему они не используют транквилизаторы? Зачем Локешу понадобилось играть с нами в поддавки?

Рен зарубил огромного верзилу и прошептал:

– Тебе не надо здесь быть. Уходи туда, где была раньше. Там, где тебя не видно.

– Я тебе нужна!

– Ты всегда будешь мне нужна. Но я хочу, чтобы ты была в безопасности. Прошу тебя, уходи. – Он повернулся спиной к наседавшему на него пирату и с мольбой посмотрел мне в глаза. Я вздохнула, выпустила стрелу в рано обрадовавшегося разбойника и кивнула. Пожалуй, Рен прав. Теперь, когда в бой вступили Нилима и мистер Кадам, мне тут точно нечего было делать.

– Ладно, но оставь для меня парочку.

– Будет исполнено, – ухмыльнулся Рен. – Келси!

– Что еще? – нетерпеливо спросила я, глядя, как он, не глядя, ударил локтем в лицо подскочившего пирата.

– Я люблю тебя.

Я улыбнулась дрожащими губами:

– Я тоже тебя люблю.

Рен повернулся ко мне спиной и нырнул в гущу схватки. Я же, забросив лук за плечо, вернулась в свое укрытие и стала выпускать стрелу за стрелой. Пользуясь преимуществами своего положения, я придирчиво выбирала мишени, отстреливая тех, кто подходил слишком близко или угрожал кому-нибудь из моих друзей. Вот так, даже оставаясь в стороне, я принимала посильное участие в схватке. Мои золотые стрелы разили без промаха, а молнии были всегда наготове.

Улучив минутку, я прищурилась, скользнула взглядом по черному кораблю и вскрикнула. Огромная гарпунная пушка была нацелена прямо на Нилиму.

К счастью, мистер Кадам тоже увидел опасность. С криком «Нилима!» он загородил ее собой и прижал к груди.

– Осторожнее! – завопила я, выбегая из укрытия.

Но… куда они подевались? Я обвела глазами палубу. Груды искалеченных тел валялись на досках, но ни мистера Кадама, ни Нилимы не было видно. Гарпун с треском воткнулся в опустевшую палубу и закачался.

– Вот она! – раздался крик за моей спиной.

Три дротика, один за другим, воткнулись в меня: один в плечо, один в бедро и еще один в руку.

– Нет!

Я привалилась к стене, уперлась в нее дрожащими руками. Потом яростно вырвала дротики, но было уже слишком поздно. Грубые руки схватили меня, перебросили через широкое плечо. Я хотела позвать на помощь, но мой крик был не громче шепота в общем шуме.

Трое пиратов бегом понесли меня в другой конец корабля. Огромный здоровяк, тащивший меня на плече, пробежал по грубо сколоченным сходням, по которым они пробрались на наш корабль. Я попробовала ударить его молнией, но моя сила уже иссякла. Тогда я стала брыкаться, но он лишь зло смеялся над моими жалкими потугами.

Единственной радостью было то, что Локеша нигде не было видно, но я догадывалась, что очень скоро его увижу. Теперь я знала, почему он скрывался и почему эта битва, при всей кровопролитности, была такой легкой. Это была не битва, а западня. Локеш не дорожил своим пушечным мясом и готов был расходовать его без счета. Мое тело отяжелело, глаза начали закрываться. Значит, мое время подходило к концу.

Выпустив в меня три дозы транквилизатора, мои похитители чувствовали себя столь уверено, что не стали меня связывать. В данный момент они были заняты тем, чтобы поскорее сесть в шлюпку и отогнать веслами акул. По всей видимости, эти твари должны были стать моим почетным эскортом. Дрожа от напряжения, я медленно поднесла руку к горлу и сорвала с шеи амулет. Чтобы усыпить подозрения похитителей, я со стоном повалилась набок, притворившись спящей, а сама украдкой прошептала несколько слов своей золотой змее.

Очень осторожно я сняла Фаниндру с руки и намотала ей на шею цепочку от амулета. Но мои силы иссякали с каждой секундой, и я никак не могла перекинуть золотую змею за борт. Моя онемевшая рука со стуком упала на дно лодки.

– Эй ты! Чего это ты делаешь? – Пират обернулся ко мне, грубо схватил за локоть и дернул. Его глаза жадно вспыхнули, когда он увидел золото. Но стоило ему наклониться ближе, как Фаниндра ожила и зашипела, раздув капюшон.

– Змея! – взревел пират, отползая в дальний конец шлюпки. Это был мой последний шанс. Шумно сглотнув, я посмотрела на Фаниндру, пытаясь разогнать сгущающийся в голове туман. Потом собрала все силы, спихнула ее тяжелое золотое тело за борт и улыбнулась, услышав громкий плеск.

– Боссу это не понравится, – пробурчал второй голос.

– А как он узнает, коли мы ему не скажем? – резонно возразил первый пират. – Или у тебя язык чешется? Лично я не хочу пойти акулам на корм.

– И то верно. Давайте будем держать язык за зубами. – Пират наклонился ко мне, обдав меня несвежим дыханием. – Без фокусов, мисси. Босс предупреждал нас, что ты та еще штучка.

А я не могла пошевелить языком, хотя очень хотела сказать ему пару ласковых. Шлюпку подбросило на волне, мое парализованное тело с размаху ударилось о дно, но я даже не почувствовала удара. Мне было все равно. Я не могла себе представить, что случилось с мистером Кадамом и Нилимой, и мои последние мысли были о Рене и Кишане.

Я знала, что они не погибнут в бою, а может, даже спасутся. По крайней мере, я помогла им вернуть себе восемнадцать часов человеческой жизни. Слеза скатилась из-под моих опущенных ресниц, сползла по щеке. Вторая упала с другой стороны. Я еще успела подумать, что это правильно: по слезе на каждого тигра, ведь я любила обоих.

Пхет сказал, мне придется выбирать. Я долгие месяцы мучительно размышляла над выбором, но сейчас оказалось, что я неправильно поняла его слова. Мне не нужно было выбирать между тиграми. Я должна была выбрать между ними и собой. Спасти их. Обоих. Они будут живы, если я отдамся Локешу. Нет, разумеется, я еще попробую побороться и, может, даже бежать, но если выбора не останется, я сделаю последний подарок своим тиграм.

Дурга сказала: «Сожаления – удел тех, кто не понимает смысла жизни».

«Теперь я знаю, в чем заключается смысл моей жизни, поэтому ни о чем не сожалею. Если они останутся живы, значит, моя жертва не напрасна». Мои онемевшие губы расплылись в улыбке, и я провалилась в забытье.

Эпилог

Похищенная

Два человека неслись на мотоциклах через всю Индию, лишь изредка останавливаясь, чтобы заправиться и перекусить. Они не сомкнули глаз с тех пор, как смертельный враг обвел их вокруг пальца. Они не знали покоя, они не думали ни о чем, кроме спасения той, которую любили. Поэтому они должны были мчаться вперед. Спешить.

Не сговариваясь, они съехали с дороги и спрятали мотоциклы в кустах, вдали от глаз случайных прохожих. Рен вытащил из рюкзака лепешку, разорвал пополам, бросил половину брату. Они ели молча, потом одновременно вытащили телефоны, глядя на точку, обозначавшую Келси.

– Он везет ее куда-то, – сказал Кишан. – Очень быстро. Наверное, на самолете.

Рен крякнул:

– Кадама не видишь?

– Нет. По-прежнему ничего.

Рен со вздохом убрал телефон в рюкзак, сбросил кожаную куртку. Его брат повесил шлем на мотоцикл, снял тяжелые ботинки. Когда последний аккуратно сложенный предмет одежды скрылся в кожаной седельной сумке мотоцикла, Рен начал превращение.

Жжение, зародившееся на дне желудка, быстро расползлось по телу. Дрожь пробежала по рукам. Центр тяжести переместился, верхняя часть туловища тяжело упала на землю. Пальцы втянулись в ладони. Тело поросло шерстью, на лице вылезли усы. Это всегда было так щекотно, что он чихал. Больше всего возни было с когтями. Они, как кинжалы, прорезались между костяшками пальцев – смертельное оружие, часть его самого, до поры до времени спрятанная в мягких ножнах. Рен едва ли не с рождения владел оружием, но в отличие от Кишана никогда не любил войну и не находил радости в горячке сражения. Он предпочитал воевать словами, за столом переговоров. Ему нравились стратегические игры и хитроумные тактические ходы, однако сердце его жаждало мира. Он тосковал по жизни, которую вели его родители до появления Локеша. Ему хотелось обзавестись семьей, обрести дом вместе с женщиной, которую он любил.

Рен кругами забегал по земле, его воспаленный разум был сосредоточен на поисках пропавшей. Теперь, когда он стал белым тигром, все сделалось гораздо проще. Она была его подругой. Она принадлежала ему, и он не успокоится, пока не найдет ее и не устранит того, кто посмел ее отнять. Человеку было сложнее. Пропавшая женщина призналась, что любит его, но предпочла остаться с другим. Он не мог этого понять, и это его убивало.

Он со вздохом опустился на землю и уронил голову на лапы. Он думал о том времени, когда они вместе жили в Орегоне. Теперь казалось, это было очень давно, в другой жизни. Тогда она любила его без оговорок, без сожалений. После этого много всего случилось. Рен закрыл усталые глаза, но мысли его снова устремились к ней. Он продолжал чувствовать ее даже на таком расстоянии. Связь с ее сердцем никуда не делась, она по-прежнему звала его через разделявшие их мили и океаны.

Если бы только он мог преодолеть разверзшуюся между ними пустыню и спрятать ее в надежном кольце своих рук! И в тот самый миг, когда он был готов погрузиться в беспокойный сон, его ноздри вдруг защекотал ее нежный запах, он ощутил ее прикосновение, почувствовал, как она поцеловала его в нос и положила голову на его белые лапы. В шепоте ветра он услышал любимый голос: «Мудже тумсе пьархай, Рен». Белый тигр поймал легкое дуновение этих слов, уцепился за них и уснул.

Благодарности

Я проявила бы черную неблагодарность, если бы не сказала спасибо своей маме Кэйтлин и сестре Тони за их тяжелый труд в рекламировании моих книг. Мама основала собственный фан-клуб у себя на работе, она развешивает плакаты, учит всех встречных-поперечных, как писать мне на почту или на страничку в Фейсбуке, продает серьги, закладки, футболки и книги всем, кого видит. Время от времени ее посещают безумные идеи вроде танца живота на моих встречах с читателями или продажи книг на тротуарах по субботам. Будь ее воля, она бы занималась этим каждые выходные!

Думаю, в окрестностях Форрест Гроув, штат Орегон, нет ни одного человека, который, увидев мою сестру, не услышал бы от нее о моих книгах. Когда я говорю «ни одного», я имею в виду почтальонов, водителей автобусов, учителей ее детей, кассиров в супермаркетах «Сейфвэй», членов ее танцевального кружка, прихожан ее церкви и всех мамаш детей школьного возраста в округе. Моя мама и сестра своими руками продали больше четырехсот экземпляров моих книг, что можно назвать серьезным достижением!

Конечно, я безмерно благодарна своему мужу, который продолжает меня любить после всех наших споров по поводу текста, и я его тоже очень люблю, несмотря на вероломные попытки внести кардинальную правку в подготовленную к печати рукопись. Он беззаветно поддерживает меня и всегда готов предпринять прыжок в неизведанное вместе со мной.

Огромное спасибо моему фантастическому редактору Синди Лох, которая была на моей стороне все те долгие месяцы, в течение которых мы работали над практически неразрешимой задачей издать три книги в один год. Я бесконечно многому научилась у нее и именно под ее влиянием стала писать лучше.

Я хочу выразить особую благодарность моему агенту Алексу Глассу, который вышел на меня буквально за неделю до того, как я самостоятельно издала «Путешествие тигра», к огромному разочарованию моих первых фанатов. Хотя многие называют его сущим дьяволом, для меня он всегда будет моим личным ангелом-хранителем, которому я буду вечно благодарна за мудрость, опыт и терпение.

Трижды «ура» Джареду и Сьюки, моему брату и его жене, за их колоссальный вклад в мою работу. Они тратили почти все свое свободное время, отвечали на мои бесчисленные вопросы и терпеливо просвещали меня по всем техническим деталям. Они – члены клана моих самых первых читателей, и я до сих пор хохочу над их замечаниями.

Но больше всего я хочу выразить свое восхищение моими фанатами. За последние два года я получила сотни писем с выражением поддержки, поощрения и мольбами о деталях, которые я пока не могу раскрыть. «Путешествие тигра» никогда не увидело бы свет – по крайней мере так скоро – без вашей поддержки. Вы открыли свои сердца для меня и моих тигров, вы пробудили интерес к этой серии и приняли ее целиком, со всеми ямами и ухабами.

Спасибо вам. Спасибо. Спасибо!

Об авторе

Дебютный роман КОЛЛИН ХОУК «Проклятие тигра» стал бестселлером в рейтинге «Нью-Йорк таймс». За первой книгой последовали две другие, «В поисках тигра» и «Путешествие тигра». Колин живет в Сейлеме, штат Орегон, вместе с мужем и белым плюшевым тигром. Больше информации вы найдете на сайте www.tigercursebook.com.

Примечания

1

Джон Моултри (1799–1874) – английский религиозный деятель, поэт и сочинитель гимнов.

2

Шекспир У. Юлий Цезарь. Пер. М. Зенкевича.

3

Шекспир У. Двенадцатая ночь, или Что угодно. Пер. А. Кроненберга.

4

Золотой (хинд.).

5

Священная дупатта (хинд.)

6

Шекспир У. Отелло. Пер. М. Лозинского.

7

Шекспир У. Укрощение строптивой. Пер. П. Мелковой.

8

Там же.

9

Шекспир У. Макбет. Пер. М. Лозинского.

10

Шекспир У. Перикл, царь Тирский. Пер. И. Мандельштама.

11

Шекспир У. Два веронца. Пер. В. Левика и М. Морозова.

12

Шекспир У. Юлий Цезарь. Пер. М. Зенкевича.

13

Гейне Г. «Ночью в каюте». Из цикла «Северное море». Пер. М.Л. Михайлова.

14

Элла Уилер Уилкокс (1850–1919) – американская поэтесса.

15

По Фаренгейту. Около 27 градусов по Цельсию.

16

Шекспир У. Как вам это понравится. Пер. П. Вейнберга.

17

Шекспир У. Как вам это понравится. Пер. П. Вейнберга.

18

Гомер. Одиссея. Пер. В. Вересаева.

19

То есть с +32 до +15 градусов по Цельсию.

20

Как, каким образом? (кит.)

21

Блейк У. Бракосочетание Рая и Ада. Пер. А. Сергеева.

22

Предатель (санскр.).

23

Сэр Эдвин Арнольд (1832–1904) – английский поэт и журналист.

24

Шекспир У. Сонет № 116. Пер. С. Маршака.

25

Шекспир У. Ричард III. Пер. А. Радловой.

26

Филип Сидни (1554–1586) – английский поэт и общественный деятель. Афоризм из незаконченного романа «Аркадия».

27

Шекспир У. Два веронца. Пер. В. Левика и М. Морозова.

28

Шекспир У. Юлий Цезарь. Пер. М. Зенкевича.

29

Шекспир У. Укрощение строптивой. Пер. П. Мелковой.

30

Шекспир У. Ричард III. Пер. А. Радловой.

31

Шекспир У. Сонет № 60. Пер. С. Маршака.

32

Бесценная жемчужина (хинд.).

Content

Коллин Хоук
Путешествие тигра

Забыть тебя?

Пролог Кровь в воде

1 Жизнь без любви

2 Начать сначала

3 Пхет

4 Пророчество

5 Приготовления

Воспоминание

6 Праздник звезд

7 Яхта

8 Гоа

9 Уроки дайвинга

10 Храм Дурги

11 Пляжная вечеринка

12 Что-то новенькое

13 Госпожа Шелкопряд

14 О драконах и утраченных континентах

15 Звезда Красного дракона

16 Любимец Синего дракона

17 Вспомнить все

18 Вспомнить проще, чем вернуть

19 Охота Зеленого дракона

20 Принцесса, дракон и два рыцаря

21 Шторм

22 Клад Золотого дракона

23 Ледяной дракон

24 Молочный океан

25 Седьмая пагода

26 Всплытие

27 Хаос

Эпилог Похищенная

Благодарности

Об авторе

Примечания