Уорд Х. М.

Израненные - 2 (ЛП)

Х.М. Уорд

«Израненные 2»

Серия Израненные – 2

Глава 1

После ухода Сэма Питер берет свой мобильный телефон. Он поднимает глаза и встречается с моими. Словно сердце застряло в его горле. Он думает о чем-то, чего я не знаю. Эти сапфировые глаза опускаются, когда Питер смотрит на телефон, покоящийся в его руке.

– Давай воспользуемся временем, чтобы выбраться отсюда и оставить между тобой и Дином достаточно пространства. Мне нужно сделать звонок, а затем мы можем разобраться с деталями. Хорошо? – когда он, наконец, поднимает глаза, у меня такое чувство, будто Питер мне чего-то не договаривает.

– Кому ты звонишь?

– Моему брату. Мне нужно спросить у него кое-что, – Питер оборачивается, на его лице нерешительность. Его черты напрягаются, и он больше не похож на человека, которого я знаю.

Я не подглядываю, но задерживаюсь у двери, слушая звонок. Что-то есть между ним и его братом, возможно, старые раны. Я не хочу сделать жизнь Питера сложнее. Возможно, я должна уйти? В том смысле, что это не его бой, а мой. Только потому, что прошлый раз закончился провалом, еще не означает, что я облажаюсь и в этот раз. Я смотрю на свои руки, покрытые шрамами. Черт возьми. Не знаю, что делать. Я осматриваю комнату Питера.

Решение ускользает, когда открывается дверь, и выходит Питер. Его плечи и шея выдают напряжение. Его челюсть ходит из стороны в сторону, словно разговор рассердил его. Его глаза встречаются с моими.

– Мой брат мудак.

Я улыбаюсь ему. – Как и мой.

Питер смотрит на меня мгновение и вздыхает. Он пробегает пальцами по своим волосам и тянет их. Злость, которая была до этого, стихает, но не исчезает полностью.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе, – то, как он говорит это, заставляет мой желудок сжаться. Он не смотрит на меня, и это посылает мурашки по моей спине. Слова повисают в воздухе как плохое предзнаменование.

Питер берет меня за руку и тянет на диван. Сначала мы сидим рядом, и он держит меня за руку, но он не может усидеть на месте. Питер вскакивает на ноги несколько мгновений спустя и начинает ходить. Каждые несколько секунд он пытается что-то мне сказать, но не может подобрать правильные слова. Питер издает раздраженный звук горлом, пока сжимает челюсти. Когда он поворачивается ко мне, я понимаю, что что-то не так.

Губы Питера раскрываются, когда он смотрит на меня.

– Я не хочу поднимать эту тему, не сейчас, но ты должна кое-что знать обо мне, – он с трудом сглатывает и отводит глаза.

Я встаю с дивана и подхожу к нему.

– Ты можешь все мне рассказать, – когда я касаюсь его руки, Питер вздрагивает. Движение такое трудноуловимое, но говорит о многом. Это заставляет меня нервничать. Почему он ведет себя так? Я пытаюсь облегчить ему настроение. – Ты же не был тем, кто выбросил белку из окна ванной, не так ли?

Питер удивленно фыркает и смотрит на меня. Он обнимает меня и прижимает к своей груди. Я ощущаю себя так хорошо, в такой безопасности. Он целует меня в макушку. – Ты знаешь что-нибудь о семье Ферро?

Его вопрос смущает меня, но я киваю.

– Да, а кто не знает?

– Скажи, что ты знаешь? – я делаю шаг назад и вглядываюсь в лицо, но это ничего не проясняет.

Хорошо. Похоже на странную просьбу, но я ему все равно отвечаю.

– Ну, у них больше денег в карманах, чем у Скруджа в его денежном хранилище. Мать агрессивная, отец каждую неделю с новой любовницей, и три сына, которые не могут не ввязываться в неприятности. О самом младшем, Джонатане, писали в газете, что он однажды сделал что-то глупое, но большинство людей забыли об этом из-за его обаяния и его внешности. Старший брат, Шон, отчужденный. По крайней мере, так говорят газеты. Тоже самое касается и среднего сына, – я понятия не имею, что он собирается делать с этим. Я прекращаю говорить, ожидая от него подсказки, но этого не происходит.

– Что еще ты слышала?

– На самом деле ничего. Наверно, то же самое, что и ты.

– Сомневаюсь, но продолжай.

Я награждаю его странным взглядом и вспоминаю.

– Старший брат был обвинен в убийстве своей жены. Его показывали долгое время в новостях, пока он не сбежал. После этого Шон оставил семью и ушел от всех этих денег. Газеты начали называть это проклятьем состояния Ферро или что-то типа того. После того как ушел старший брат, следующим наследником был Пит Ферро. Спустя несколько недель после побега брата он сделал предложение своей невесте в Рокфелеровском центре^1 и...– я прекращаю говорить. Мои глаза расширяются.

Хватка Питера на моих руках крепнет.

– Скажи это. Закончи рассказ, Сидни.

С трудом сглотнув, я продолжаю, потому что этого не может быть. Не важно, каким бы не было сходство.

– И ее убили. Пит был ранен ножом в бок. Он как будто исчез на какое-то время, ни к чему не проявлял интерес, пока в один прекрасный день он не исчез. Он отошел от состояния Ферро, полностью.

Наши глаза встречаются, я понимаю, что это его история. Моя челюсть дрожит, и я не знаю что думать. Часть меня хочет накричать на него, потому что он не сказал мне, что он Питер Чертов Ферро, но другая – боится. У братьев Ферро определенная репутация, и он один из них. Я стою слишком долго и выпаливаю:

– Ты Пит Ферро.

Он смотрит на меня, его голубые глаза сфокусированы на моих. Питер медленно кивает. Он потирает пальцем тыльную сторону моей руки.

– Да, это я, – я моргаю, слишком потрясенная, чтобы говорить. – Это не то, о чем я рассказываю всем. Это часть моего прошлого, Сидни. Когда я потерял Джину, я ушел от всего. Шон исчез, мои родители были совершенно бесполезны. Решением всех проблем для моей матери был поход к психиатру. Я тоже пробовал это. Но решил, что лучший способ вернуться к жизни – начать все сначала, поэтому так и сделал. Я взял фамилию Джины и закончил свою докторскую,– он пожимает плечами, словно это не имеет значения. – Затем я приехал сюда и встретил тебя.

– Ты брат Шона Ферро? – он кивает. Такое чувство, что я потерялась во сне, который все глубже и глубже затягивает меня. – Как? Как ты мог... – я колеблюсь. Не знаю что сказать. Я не могу сказать то, что проносится в моей голове. Как ты мог помогать прикрывать убийство? Как ты мог быть так связан с кем-то? Как ты можешь быть Питом Ферро, игроком, таким похожим на своего отца?

Люди говорили, что Питер не любил Джину, что это был брак ради бизнеса, но это не правда. Питер любил ее. Я слышу это в его голосе. Та ночь преследует его.

– Прости, что не говорил тебе до этого. Я не хотел, чтобы меня нашли. Я хотел получить шанс начать все сначала. Ты можешь понять это.

– Это не то же самое. То, что я сделала, не то же самое! Я бежала от того, кто причинял мне боль. Как ты мог помогать ему? – как ты мог прикрывать грубое обращение твоего брата к его жене? Вопрос застревает в горле. Я не могу задать его, потому что он попадает прямиком в точку. Что-то щелкает у меня в голове. Я чувствую себя глупо, словно он обманул меня. Мнение людей о Питере не имеет ничего общего с человеком, в которого я влюбилась. Одно из них фальшивое, но я не знаю какое. От этого у меня учащается сердцебиение, я боюсь, что потеряла его, что Питер никогда не был моим, что мой Питер не существует.

Я вырываю свои руки из его хватки и пячусь назад. Взгляд на его лицо не утешает. Питер не поправляет меня, что делает все только хуже.

– Кто ты? Я тебя вообще знаю?

– Сидни, ты знаешь меня...

– Тогда почему у меня такое ощущение, что нет? Почему у меня такое ощущение, словно ты лгал мне все это время? – слезы застилают глаза, но я не позволяю им пролиться. – Мне нужно подумать. Я должна идти.

Питер бросается передо мной и перекрывает дверь.

– Я не могу позволить тебе уйти. Не когда Дин поджидает тебя там.

– Я, правда, в большей безопасности здесь?

Питер вздрагивает, словно я ударила его. Он отходит от двери и открывает ее.

– Ты знаешь кто я лучше, чем кто-либо. Имена не имеют значения, не мое. Если ты думаешь, что я лгал тебе обо всем с самого начала, тогда пройди через эту дверь и не возвращайся,– его глаза сужаются, когда он ожидает моего решения.

Я не знаю что и думать, и не могу поверить, что он сказал это мне. Я говорю, не понимая о чем говорю. Все дело в моей интуиции, и прямо сейчас она чувствует себя так, как будто провела двадцать лет внутри космического корабля.

– Имена что-то значат, Питер, иначе бы ты не скрыл свое от меня. Ты не тот человек, каким, я думала, ты являешься. Я даже не могу...– я качаю головой и прохожу мимо него.

Я прохожу через дверь и бегу по лестнице вниз, не останавливаясь. Питер зовет меня с верхней площадки. Я прыгаю в машину и уезжаю со стоянки так быстро, как только могу. Мне нужно подумать, но я не могу. Все, что я знаю о Питере Ферро идет в разрез со всем, что я знаю о Питере Гранце. Пазл не сходится – нет никаких связей, никаких соответствий. Я начинаю вспоминать, пытаясь найти связь – все, что угодно – когда вспоминаю всё, что сделал Питер. В тот момент я думала, что так и надо, но оказывается это и есть его связь с прошлым, соединяющая их обоих вместе. Это угроза Сэму, сказанная шепотом, и то, как побледнел мой брат после этого. То, что может сделать семейство Ферро или уже сделало – все это превращает мои слезы в ужасную истерику.

Я заезжаю на парковку и ударяю руками по рулю. Ещё один лжец. Ещё один, заставивший меня думать, что он один человек, а затем оказался кем-то другим. Такое чувство, словно мое сердце вырвали из груди. Не могу дышать. Я откидываю голову назад и кричу. Если бы Питер назвал фамилию любой другой семьи, было бы глупо уходить, но он сказал Ферро. Эта семья такая странная. Это не заставляет меня жалеть Питера, а заставляет чувствовать себя пешкой. Он использовал меня. Питер сплел паутину лжи, и я была в ее центре.

Питер врал всем и обо всем. Интересно, знает ли Стриктлэнд, кто он на самом деле, поняла ли она это, когда наняла его. Я бы никогда не поставила их вместе. Пит Ферро, которого я помню из бесчисленных наблюдений, был неприветливым, грубым, ничего схожего с человеком, с которым я провела последние три месяца.

Я сделала это, сделала с ним. Я не могу унять боль в сердце.

Я не могу.

Я не хочу.

Глава 2

Когда я подъезжаю к общежитию, Милли уже стоит там с упакованным чемоданом. Как только я останавливаюсь, она подходит к машине. Закинув мой чемодан на заднее сиденье, она говорит:

– Ты уверена, что хочешь ехать одна?– беспокойство появляется на ее лице. Я киваю, не доверяя своему голосу. – Я могу поехать с тобой. Мне просто нужно закончить свою курсовую, и мы можем ехать. Или я могу попросить профессора о продлении. Ты не должна брать все на себя, не когда твоя мама больна.

– Я ездила раньше одна. Я буду в порядке, Милли. Закончи семестр и повеселись с Брентом.

Милли открывает рот, но ей ничего не нужно говорить. Когда она меняет тему, я чувствую слабость.

– Где доктор Гранц?

– Мне все равно,– моя хватка на руле крепчает.

– Что мне сказать, когда он придет искать тебя?

Я смотрю на нее подозрительно.

– Когда он придет искать? Что заставляет тебя думать, что он придет?

– Брент был с группой парней на футбольном поле вчера вечером. Он сказал, что кое-то случилось, и что доктор Гранц был там. Студенты говорят, что он затеял драку, – она сглотнула. – Ходят слухи, что ты была причиной этой драки.

Я обхватываю голову руками и закрываю глаза. Я не обращаю внимания на свет, общежитие, шум и пытаюсь отстраниться от этого. Конечно, люди будут думать так. Все думают, что я весь год спала со своим учителем. Хорошо. Какая разница.

– Сидни... – начинает Милли.

Я прерываю ее и через окно беру ее за руку. Это нормальный жест, я делаю его, чтобы Милли оставалась сосредоточенной, когда я расскажу ей кое-что. Я не задумываюсь об этом.

– Это было не так, ясно? Верь чему хочешь, но это не было... – слова застревают в горле, когда Милли берет мои запястья и переворачивает ладонями вверх.

В ее глазах знающий взгляд, когда она встречается со мной глазами.

– Сидни, что случилось? Похоже, ты пыталась процарапать себе дорогу через кирпичную стену.

Я вырываю руки и убираю волосы с лица.

– Ничего,– моя челюсть сжата. Я хочу уехать. Не хочу говорить об этом. Я ничего не хочу рассказывать ей. Этому нет объяснения. Один вопрос породит ещё двадцать, а я не хочу, чтобы она знала то, что Дин сделал со мной.

– Это не ничего.

– Я упала, ясно? Вчера, выходя с английского, я упала.

– Тогда что насчет Гранца? Люди говорят, он…

– Милли,– прерываю я ее. – Я должна идти. Я позвоню тебе и сообщу все, ладно?

Она кивает, от чего ее светлые локоны в прическе боб подпрыгивают взад-вперед.

– Хорошо, но я думаю, ты ведёшь себя глупо,– она не заканчивает, словно я глупила уже много раз.

– Я тоже буду по тебе скучать. Увидимся во время летней сессии, хорошо?– Милли кивает и отходит от машины на несколько шагов. Этим летом мы должны вместе пойти в класс по феминизму. Я умоляла ее взять его вместе со мной. Что означает, если я не притащу свою задницу обратно через двадцать два дня, Милли убьет меня.

– Лучше бы так и было. Иначе я превращусь в доминантку, и ты будешь моей сучкой,– она подмигивает мне в отчетливой южной манере, что сглаживает ее слова.

Это заставляет меня засмеяться.

– Хорошо. Я позвоню тебе, когда доберусь.

– Отлично, но не пиши мне, пока будешь за рулем со скоростью семьдесят пять миль в час. Не хочу всем говорить в своей хвалебной речи на твоих похоронах, что ты иногда поступала действительно очень глупо. И Сидни...

Я не поддаюсь искушению закатить глаза.

– Да?

– Чтобы с тобой не происходило, я всегда тебя прикрою. Ты знаешь это, правда?

Вот дерьмо. Милли смотрит на меня большими оленьими глазами. Несмотря на мои руки, моё настроение и слухи о Питере, она знает, что что-то происходит. – Прекрасно,– ворчу я. – Но если ты будешь проситься в туалет каждые пять минут, я оставлю тебя на обочине дороги,– Милли наклоняется и запрыгивает на сиденье. – Разве тебе не нужна одежда?

– Пф,– она отмахивается и усмехается.– Она уже в твоем чемодане. Ты серьезно думала, что я позволю тебе пройти через это самостоятельно? Вернись к реальности, – Милли тянет ремень безопасности через колени, пока ругает меня.

– Так говорили в девяностых.

– Смирись.

Мы обе начинаем смеяться, пока я отъезжаю. Я так эмоционально истощена и действительно хочу побыть одна, но Милли права – я не должна пытаться сделать все сама. Возможно, это поможет заполучить ее расположение.

Странно, одно время этот маленький город был моим убежищем, а теперь он душит меня. Я хочу проложить дистанцию между мной и Питером как можно быстрее. Не могу поверить, что он Ферро, и что моя жизнь так быстро запуталась. Увидеть Дина было достаточно плохо. Не могу дождаться, когда попаду в другой штат и уберусь отсюда к черту.

Глава 3

Между колледжем и следующим городом нет ничего кроме длинной полосы. Я задумываюсь, когда Милли, наконец, говорит:

– Так ты собираешься рассказать мне, что случилось прошлой ночью?

Я смотрю на нее уголком глаза. – Я, правда, не хочу говорить об этом.

– Ладно, тогда расскажи мне что-нибудь еще. Что происходит между тобой и профессором Красавчиком? В том смысле, что я хочу разобраться с этим...

– О, мой бог! – я закатываю глаза. Не могу ничего поделать. Крепче сжимая руль, я быстро думаю. Возможно, мне следует просто рассказать ей. Это лучше чем говорить о Питере. Черт с ним. Я до сих пор не могу поверить, что он лгал мне. Я вздыхаю. – Прекрасно. Прошлой ночью мой бывший-парень-мудак объявился и пытался затащить меня к себе в машину. Я упала, и асфальт не пришел в восторг от моих ладоней, ясно?

Ее рот открылся.

– Черт, нет. Не хорошо. Что за парень? Почему он тащил тебя по парковке? – она задает мне массу вопросов, пока я не прерываю ее.

– Дин. Мы встречались в школе. Встречались – неправильное слово, – я медленно сглатываю. Мое горло напряжено. Воспоминания пробегают в моей голове, и это все, что я могу сделать, чтобы остановить их и контролировать свой голос. – Он насиловал меня. Я не хочу говорить об этом, но думаю, ты должна знать, – вполне возможно Дин и Сэм сейчас едут по той же дороге в Техас, хотя они могли поехать по проселочной дороге, но это маловероятно.

Рот Милли остается открытым. Медленно она закрывает его, ее глаза становятся стеклянными. Она сжимает руками мою ладонь.

– Сидни, я понятия не имела...

Если она заплачет, то и я заплачу. Я огрызаюсь на нее без причины.

– Не извиняйся. Ненавижу, когда люди извиняются. Это ничего не изменит. Вот почему я никогда не говорю об этом, ясно? – она выглядит так, словно я ударила ее: сидит твердо на месте, качая головой в такт движениям.

– Прости, Милли. Я просто не знаю что делать. Дин был всем. Я думала, он любит меня. Не знаю, что произошло. В один момент все прекрасно, а потом вдруг нет. Знаю, звучит глупо, но ещё совсем недавно я не была даже уверена, случилось ли это на самом деле.

Когда Дин нашел меня прошлой ночью, он был с моим братом. Я рассказала все своей семье, прежде чем уехала сюда, но они не поверили мне, – интересно, верит ли она мне. Не могу открыться тому, кто мне не верит. Это заставляет меня закрыть рот и прекратить говорить. Я не доверяю им. Не после того, что случилось. Словно на моей груди мешок песка. Я едва могу дышать.

Она награждает меня грустной улыбкой и смотрит в окно.

– Я вроде как знаю, что ты имеешь в виду. Это не то же самое, но я встречалась с парнем, когда впервые приехала сюда. Он хотел слишком много, слишком быстро. Я не хотела продолжать, но он не дал мне остановиться,– она корчит рожицу, и я знаю, что она вспоминает это.

– Эм, Милли, это не то же самое, если ты не говоришь ему нет.

– Я сказала ему нет, – она снова замолкает.

Я хочу что-нибудь ударить. Не могу поверить, что это случилось с ней. Я все время думала, что одна такая. Но я не понимала, что весь ее флирт и поступки ничего не значат. Я закрываюсь и отталкиваю людей. Хочу держать их на расстоянии. Милли же улыбается и хихикает. Она действует так, словно с ней ничего не случилось. Святое дерьмо, я была неправа. Стремление извиниться поражает меня, но я не делаю этого, потому что ненавижу, когда это делают другие люди.

– Ты видела его вновь?

– Нет. Он не думал, что я заслуживаю таких усилий.

– Что за мудак. Ты сообщила об этом?

Она награждает меня странным взглядом.

– И сказать что? У меня был почти секс с каким-то парнем, который решил заняться со мной сексом? Нет, я не сообщила об этом. Это была моя вина. Я не должна была идти с ним. Я соблазнила его.

– Милли, ты серьезно? Это не твоя вина. Как это может быть твоей виной?

Она мягко улыбается и смотрит на меня краем глаза.

– Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? Ты знаешь, каково это. Не совсем логично, но проще принять, что я допустила ошибку, чем... – она качает головой и смотрит в окно.

Мгновение я молчу. Все между мной и Милли меняется в считанные минуты. Она понимает это так, как никто другой.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, но труднее признать, что тебя подавили таким образом. Я привыкла думать, что мужчины и женщины во всем равны, пока это всё не случилось со мной. Моя мама любила Дина и не замечала ничего. Вся моя семья так делала. Мой брат думал, что я пытаюсь привлечь внимание. Этим утром Сэм выглядел реально заинтересованным, говорю ли я правду.

– Что заставило его сделать это?

– Питер. Питер сделал это. У него есть способ убеждать, – Питер Ферро, не мой красивый Питер Гранц. Питера Гранца не существует.

Я чувствую взгляд Милли на своем лице и оглядываюсь на нее.

– У тебя плохо получается.

– Что? – я ерзаю на сиденье и нервно смеюсь. – Я не…

– Дин – это все что ты хотела, но ты серьёзно влюблена в профессора Питера. Мистера Свинг-танцора. Мистера Секси, – она игриво усмехается и делает неприличный жест.

– Милли! Не могу поверить, что ты просто сделала это!

Милли истерично смеется и прислоняется к двери.

– Ты понимаешь, что у тебя нет бензина, да?

– Я хотела заправиться в Далласе.

– Что ж, я не буду толкать машину, когда у нас закончится бензин. Тебе лучше остановиться на следующей заправке. Кроме того, я хочу перекусить. Я голодная. Я пропустила обед из-за моей сумасшедшей соседки по комнате, которую надо было удержать от поездки по пересеченной местности. Она такая чокнутая. Ты себе не представляешь.

– И тебе нужно пописать.

– И мне нужно попудрить носик. Ты такая грубая, Сидни.

– Стараюсь.

Я качаю головой и съезжаю с трассы. Между колледжем и Далласом не много чего есть, только плоская омертвелая земля и потрепанный скот. Мескитовые деревья тянутся вверх из сухой земли, их ветви, словно увядшие пальцы. Не так много мест, где можно остановиться, да и мой бак не полон, так что я решаю, что Милли права, и паркуюсь. Автомобиль в стоградусную жару – это отстой.

Мы сворачиваем к остановке напротив заправки, которой миллион лет. На колонке даже нет считывателя для кредитки, поэтому мне придется войти внутрь.

– Так много за оплату колонки,– бормочу я и следую к двери за Милли.

Милли проходит вперед меня и сразу мчится в уборную. Внутри, как и предполагается, уютно, но, на мой взгляд, тут грязно. Здесь имеются полки с продуктами и прохладительными напитками. За кассой сидит пожилой продавец с усами. Не похоже, чтобы он моргал. Интересно, он спит с открытыми глазами?

Направляясь к прилавку, я поднимаю взгляд и быстро оглядываюсь вокруг. Женщина покупает хлеб, и за ней в магазине еще один человек. Наши глаза встречаются, и мы одновременно видим друг друга. Мое сердце тяжелеет и ускоряет ритм, пока желудок отправляется в свободное падение.

В этот момент все меняется.

Глава 4

Эти зеленые глаза преследуют меня каждый раз, когда я иду спать. Я чувствую, как мое тело напрягается. При малейшей провокации оно вспоминает, что он делал со мной. Дин сверкает улыбкой, одной из тех, которая полна самодовольства и очарования. Он идет по проходу и подходит ко мне. Я замираю на месте. Словно снова и снова повторяется прошлая ночь. Шок от того, что я увидела его, когда не ожидала этого, охватывает меня. Никто здесь не останавливается. Слишком близко к городу, но мой брат и Дин не знают этого.

Мой пульс ускоряется с каждым шагом, который он делает ко мне. Мои пальцы поддергиваются, мышцы напряжены, готовые к бою. Но Дин не хочет драться, не в таком людном месте. Здесь полно людей. Я сомневаюсь, что Дин что-либо предпримет. Мужчина превращается в монстра только ночью, хотя я уверена, что если бы он застал меня сейчас одну, он был бы счастлив закончить то, на чем остановился.

Дин останавливается рядом со мной.

– Привет, детка, – он выглядит так чертовски нормально. Его лицо не выдает ничего другого. Хотела бы я, чтобы выдавало. Хотела бы я знать.

Люди могут быть двуличными. Образ Питера мигает у меня перед глазами. Да пошли они. Мне никто не нужен.

Я вернусь сама. Злость покидает меня, а страх исчезает.

– Не деткай мне тут, и если ты приблизишься хоть на шаг...

Дин одаривает меня кривой усмешкой и подходит ближе.

– То что, Сидни? Ну же. Мы оба знаем, что в тебе нет этого,– я чувствую его дыхание. Дин кладет руку на мою талию и наклоняется ближе, шепча мне на ухо.– Просто подожди, пока мы доберемся до дома, и я застану тебя одну. Я выучил пару новых трюков, пока тебя не было, – когда он отстраняется, я замираю на месте. Мое тело покрывается холодным потом, в то время как дыхание перехватывает.

Милли спасает меня. Она подпрыгивает сзади с пачкой Doritos в одной руке и гигантской банкой чая в другой.

– Прекрати кадрить сексуальных парней на заправке. Я уже говорила тебе, что они не любят ездить в багажнике,– она встречается взглядом с Дином, когда говорит мне.– Лопата будет ударять ему по голове каждый раз, когда ты будешь наезжать на кочку

Я киваю, словно это имеет смысл. Милли берет меня под руку и продолжает говорить, но этот взгляд Дина тревожит меня. Я почти не дышу, пока мы ждем в очереди, чтобы заплатить за сладости в руках Милли. Она наклоняется ближе и смеется, словно я сказала что-то смешное. Она нервничает. Ее голос слишком напряженный. Словно она поняла, что происходит даже без моих слов.

– Это он, да? Вчерашний парень? Твой бывший?– я киваю и улыбаюсь ей. По крайней мере, я пытаюсь улыбаться. Мое лицо словно носит маску недельной давности, которая превращается в пластик. Милли снова смеется и наклоняется.

– Давай заплатим за это и уберемся отсюда к черту.

Очередь медленно движется, потому что никто не спешит. Это сводит меня с ума. Люди материализовались после нашего прихода и подталкивают нас к прилавку. Милли продолжает трепаться, пока я осматриваюсь вокруг в поисках Сэма. Его признаков нет. Уголком глаз я ищу Дина. Я чувствую взгляд на своем затылке, но я не вижу его – не увижу, пока не обернусь. А я не хочу делать это.

Наконец, наша очередь. Милли кладет свои вещи на прилавок и усатый чувак называет цену. Милли платит, и мы возвращаемся к машине. Я оборачиваюсь через плечо и вижу Дина, наблюдающего за мной, пока мы выходим за дверь. Он держит руки в карманах и стоит снаружи в тени магазина. Он машет мне.

– Скоро увидимся, Сид! Не могу дождаться,– говорит Дин, когда я забираюсь в машину.

Милли, наконец, действует так, словно это неправильно. – Заводи машину. Давай убираться отсюда. Он наблюдает за тобой.

Я вставляю ключ в замок зажигания и поворачиваю. Машина даже не пытается завестись. Моя челюсть сжимается. Милли понимает это одновременно со мной.

– Он сделал что-то с машиной.

Я снова пытаюсь завести ее, но безуспешно. Мое горло сжимается, и по коже все еще бегают мурашки, не смотря на то, что здесь жарче, чем снаружи в аду. Я чувствую себя безопаснее в машине. Не хочу выходить, но мне нужно заглянуть под капот. Я словно в трансе. Мир больше не вращается. Время замерло. Я не хочу чувствовать себя так, и единственный способ остановить это – убраться подальше от Дина.

Я открываю дверь и выхожу. Милли делает то же самое. Я рывком открываю капот и смотрю на аккумулятор. Один из кабелей отсоединен. Он лежит на верхней части пластмассового корпуса. Я ощущаю его дыхание на моей шее одновременно со звуком его голоса.

– Проблемы с машиной, Сид?

– Оставь меня в покое, – огрызаюсь я на Дина и поворачиваюсь на каблуках. Я подхожу к багажнику и достаю необходимые мне инструменты для подключения кабеля. Кто делает подобные вещи?

Дин улыбается от уха до уха.

– Могу исправить это для тебя и купить тебе типичный обед для девушки, если хочешь.

– Нет. Уходи, – я планирую игнорировать его, но Дин не оставляет меня в покое. Он продолжает находиться рядом со мной и словно случайно касаться меня. Он следует за мной назад к капоту и втискивается между мной и Милли.

– Мы в порядке,– говорит ему Милли. – Иди своей дорогой.

– О, как мило. Твоя маленькая подружка думает, что может защитить тебя? Что случилось с учителем?

– Отвали, Дин,– сейчас я злюсь. Я ненавижу его. Ненавижу в нем все, все, что он сделал мне. Моя жизнь была бы совершенно другой, если бы Дин никогда не появился. Я бы переехала его машиной, если бы это все исправило, но этого не будет.

Дин изображает сомнение.

– Кто научил тебя так говорить? Такой грязный ротик у такой милой девушки. Как я люблю, – он усмехается мне. Милли издает раздраженный звук. Дин игнорирует ее. Пока я под капотом, Дин кладет свою ладонь мне на спину. Его пальцы поддевают край моей футболки и задевают мою кожу. Прикосновение заставляет меня подпрыгнуть.

Я больше не думаю, просто действую. Я заношу кулак ему в лицо и кричу:

– Оставь меня в покое.

Дин улыбается, действуя так, словно это игра, пока я не наношу удар по его щеке. В его глазах вспыхивает гнев. Он ударяет меня слева. Ключи выскальзывают из моей другой руки. Милли кричит, и я могу услышать, как орет пожилой продавец, но не разбираю ни слова.

Дин хватает меня за запястья и начинает тащить через парковку.

– Иди, или я заставлю тебя это сделать.

Я пытаюсь убрать его пальцы, но не могу. Я падаю на землю с намерением заставить его тащить меня. Джинсы спасают мою кожу от камней и разбросанного мусора. Никто не помогает мне, ну, никто, кроме Милли. Она делает что-то. Дин начинает орать, и затем опускает меня. Мое запястье горит там, где он держал меня, и моя рука поранена.

Я поднимаюсь на ноги и вовремя оглядываюсь, чтобы увидеть, как он хватает что-то у Милли и бросает это на землю. Милли пытается подобрать это, но он толкает ее так сильно, что она падает. Милли кричит. Старик кричит. И Дин стоит передо мной действительно взбешенный.

– Залезай в грузовик. Сейчас же.

Кто-то кричит, что вызвал полицию. Это женщина с хлебом. Она продвигается все ближе и ближе, но она слишком старая и маленькая, чтобы сделать что-то.

– Тебе лучше уйти, парень.

Дин плюет в ее сторону. Женщина делает шаг назад. Дин шикает:

– Идите внутрь и дайте нам разобраться одним. Это семейное дело, – он говорит разумно, но его действия не соответствуют словам. Женщина не двигается.

Мое тело настолько напряжено, словно мышцы собираются кусаться. Это новый уровень безумства, даже для Дина.

– Сидни, клянусь богом, что заставлю тебя пожалеть. Твоя мать просила доставить тебя, а ты действуешь, как чертова сучка,– он дотягивается до меня, когда позади нас грохочет голос.

– Отвали от нее,– все поворачивают головы. Отчасти я ожидала увидеть офицера полиции, но это не он. Они еще не приехали. Это Питер, и он выглядит злым. Глаза Милли расширяются, и ее голова поворачивается от Питера к Дину. Часть меня испытывает облегчение, что появился Питер, но другая часть не знает, как принять его помощь. К счастью мне не нужно принимать такое решение.

Дин думает, что Питер скромный учитель с прошлой ночи, он не понимает, что мужчина, стоящий перед ним, Ферро. Если бы Дин знал, то бежал бы в другом направлении. Ферро жестокие, и у Питера было больше драк, чем у его братьев вместе взятых. Нет способа стать богатым и не привлечь внимания СМИ, когда вы пробиваете себе путь из Манхэттена на Огненный Остров^2. Безрассудное поведение Питера оставило за собой след из людей, которые хотели бы увидеть, как падут Ферро.

Дин выступает передо мной. Это собственнический жест.

– Лучше иди домой и проверь свою милашку, профессор, или...

Питер не останавливается. Он пересекает пыльную парковку, достигает Дина, замахивается и бьет. Это не подлый удар, но Дин не ожидает этого. Его шея поворачивается вслед за ударом. Питер не останавливается. Это не тот мужчина, каким он был прошлой ночью. Что-то изменилось. Когда он делает очередной удар, Дин действует. Безумец бежит на Питера, и врезается плечом ему в живот. Следует вздох, и они продолжают. Питер быстро оборачивается и хватает Дина за горло. Он притягивает Дина ближе, так что губы Питера почти касаются его уха. Питер встречается со мной глазами, когда говорит слова, которых я не слышу. Глаза Дина сужаются, пока Питер удерживает его, шепча угрозы, вероятно, те же, что заставили моего брата побледнеть.

Горячий ветер сдувает волосы с лица. Я возвращаю их на место, наблюдая за этими двумя. Не могу поверить в то, что вижу. Мышцы Питера напряжены. Его футболка прилипла к его телу, капли пота стекают по его вискам. Взгляд Питера говорит мне так много, но эта версия его пугает меня. Прошлой ночью Питер не дрался. Я хочу знать почему. Я думала, что он не был бойцом, но не сейчас. Питер Ферро может защитить себя и всех, о ком заботится. Наши глаза встречаются. Всего на секунду, но, кажется, что на целую вечность.

Затем я слышу, как взводиться курок ружья. Я поворачиваюсь в сторону звука. Старик с безумными усами стоит с ружьем в руках. Он направляет его так, чтобы Дин и Питер были на мушке. Старик сплевывает на землю, затем хрипит:

– Разбирайтесь в другом месте. Немедленно.

Питер выглядит раздраженным, но отпускает Дина. Они отходят друг от друга. Но когда их глаза встречаются, кажется, что они хотят убить друг друга.

Дин отступает, подняв руки в воздух.

– Мне не нужно это дерьмо, – он идет через парковку и залазит в грузовик. Заводит двигатель и уезжает. Я наблюдаю за его отъездом, интересуясь, где был мой брат все это время.

Питер и Милли с обоих сторон от меня. Они смотрят друг на друга, прежде чем старик роняет ружье и подходит к нам.

– Не приносите снова неприятности. Вам не рады. Уезжайте.

Рот Милли открывается.

– Мы не...

Питер качает головой, пытаясь заставить ее замолчать. Он вежлив к парню с ружьем.

– Я прошу прощения,– затем Питер смотрит на Милли и говорит:– Остановитесь на следующей зоне отдыха. Я поеду за вами.

Я не спорю. Я просто хватаю Милли за руку и заталкиваю в машину. Старик наблюдает за мной, словно весь инцидент – моя вина. Вина поднимается по горлу, потому что в глубине души ясно, что он прав.

Глава 5

Милли смотрит на меня с настолько широко раскрытым ртом, что я вижу ее миндалины.

– Ты видела это? Видела доктора Питера Гранца, чертового учителя английского, который надрал там задницу?– она заправляет локон за ухо. Милли смотрит на преследующий нас черный автомобиль и машет Питеру. Он не машет в ответ. На его красивом лице хмурый взгляд. – Я слышала, прошлой ночью он надрал кому-то задницу. Это так? Я имею в виду, что это был за черт? Он пришел такой весь народный линчеватель. Я думала, он собирается пополам разорвать Дина.

– Питер не отбивался прошлой ночью. Он не… – я издаю раздраженный звук. Знак зоны отдыха гласит, что осталось проехать еще несколько миль. Я не хочу останавливаться. Не хочу говорить с Питером.

– Он не что!? Потому что, черт возьми, это было потрясающе. Я не могу перестать обмахивать себя. Парень спас тебя!– она подпрыгивает прямо у себя на сиденье и поправляет себя.– Нет, подожди! Он дважды спас тебя. Сидни...

– Милли, Питер не такой, каким кажется...

Она смотрит в ответ. Понимание отражается на ее лице, словно я заполучила мужчину, по сравнению с которым все остальные мужчины похожи на обезьян.

– Я знаю....

– Ты не знаешь! Он не такой. Черт, Милли, слушай меня,– Милли оборачивается и смотрит на меня, в смысле, действительно смотрит. Я так расстроена, что могу сорвать руль собственными руками.– Питер – это Питер Ферро. Ты знаешь, что это значит?

Ее глаза медленно расширяются до размера тарелки. Она поворачивает голову и смотрит на мужчину, следующего за нами.

– Святое дерьмо.

– Ты видишь?– очевидно, как только знаешь, что высматривать – темные волосы Ферро, сильную челюсть, потрясающие голубые глаза и этот характер. Все мужчины семейства Ферро обладают этим, и дневные ток-шоу любят это подчеркивать.

Милли кивает.

– Я видела его на фотографиях. Все видели его. Пит Ферро сексуален. Почему он притворяется учителем?

– Я не знаю, что он делает. Слушай, не важно, что он скажет на этой остановке, не оставляй меня с ним одну. Ты понимаешь? Кивни и скажи «да».

Она кивает и одаривает меня мрачной улыбкой.

– Хорошо, но...

– Никаких возражений. Мне все равно, что он скажет или что хочет, чтобы я сделала. Если Питер попытается остаться со мной наедине, скажи «нет». Не уходи, – отчаяние заполняет мой разум. Питер хотел поехать со мной. Он хотел, чтобы я позвонила копам. Он хотел удостовериться, что я в безопасности, и поэтому нашел меня на парковке посреди ничего с Дином, который тащил меня по асфальту.

– Ладно, ладно. Я не уеду, черт подери, – озорная улыбка появляется на ее лице.– Ты знаешь, что они говорят о Пите Ферро. Так это правда?

Я съезжаю с автомагистрали и сбрасываю скорость. Там остановка для отдыха со столами для пикника и небольшим кирпичным зданием с туалетами.

– Что правда?

Она хихикает и наклоняется ко мне ближе. Ее рука до сих пор у рта, словно бы она смущена.

– Его член… такой же большой, как говорят?

– Милли!– я останавливаюсь на парковочном месте и завожу машину на место.

– Как будто ты не слышала это раньше. Пит Ферро – суперлюбовник супермоделей, их мам, их друзей и их работников по кухне и...

– Да, я поняла. Он бабник.

– Он просто жеребец, переспавший со всеми женщинами по всей стране,– Милли ухмыляется, словно влюбленный подросток. Она оглядывается на Питера.

– Замолчи,– говорю я и открываю дверь машины.

Милли отпрыгивает от меня. Она кладет свои руки на крышу.

– О-о-о! Вспыльчивость! Ты защищаешь его достоинство?

Я открываю рот, но Питер перебивает меня.

– У меня нет достоинства,– окно машины Питера опускается. Он слышит Милли, когда паркуется на месте рядом с нами. Он выключает двигатель и выходит. Лицо Милли становится красным. – Она рассказала тебе, кто я? – Милли кивает, но не смотрит на него.

Питер обходит машину и становится прямо рядом со мной. Он останавливается в нескольких шагах, словно вспомнив, что случилось, когда я уходила.

– Ты ранена?

Я качаю головой. Мое сердце бешено колотиться. Я теряю всю свою ярость, которая сводила меня с ума. В мыслях я реву словно лев, но, когда говорю, звучу, как мышка.

– Что ты здесь делаешь? Ты следил за мной?

Питер сжимает губы и затем улыбается мне, словно злится.

– Да, следил. Я не думал, что ты уедешь без меня. Не думал, что ты уедешь посреди схватки.

– Схватка окончена. Ты сказал, если я уйду, могу не возвращаться, так что я не вернулась.

Питер выдыхает. Его злость исчезает, и он смотрит на меня с раскаянием в глазах, от чего я хочу растаять в его объятиях. Питер мгновение рассматривает меня, а затем говорит Милли:

– Ты не можешь бросить учебу в конце года. Возвращайся в университет, прежде чем кто-то хватится тебя.

– Но была чрезвычайная ситуация и…

– Это не в счет. Ты не сможешь нормально закончить. Все профессоры завалят тебя на экзамене,– Питер бросает ей ключи от своей машины. Милли ловит их. – Отгони мою машину назад. Я останусь с Сидни.

– Нет, не останешься. Милли поедет со мной, а не ты, – я скрещиваю руки на груди. Моя голова качается из стороны в сторону, когда я говорю последние два слова. – Я возможно и жила в Техасе несколько лет, но я все еще девушка из Джерси.

Питер ухмыляется мне, затем говорит Милли.

– Брось мою сумку на переднее сиденье,– Милли делает это. Я награждаю ее злобным взглядом. Я выпучиваю глаза и пожимаю плечами.

Всем своим телом я пытаюсь сказать: «Какого черта», и именно это я и имею в виду.

Милли улыбается мне лучезарной улыбкой.

– Я думаю, так будет лучше для тебя. Тебе нужно поехать, и, похоже, у вас двоих есть проблемы, которые нужно решить,– я хочу убить ее, но слишком шокирована ее предательством, чтобы говорить. Я просто стою там с открытым ртом.

– А ты,– говорит она Питеру и подходит к нему, толкая его в грудь,– если ты обидишь ее, если хоть пальцем ее тронешь, я достану пистолет отца и застрелю тебя. Это обещание, не угроза,– Милли настолько маленькая и милая, что все выглядит так, будто ему угрожает фарфоровая кукла.

Питер усмехается ей.

– Господи, не хочу ни один из вариантов.

– Чертовски верно,– Милли снова смотрит на меня. Я так зла на нее, что не могу говорить. Мои руки плотно сжаты на груди. Она знает, какой преданной я себя чувствую.

– Иногда тебе необходимы друзья, Сидни. Ты не можешь делать все сама. Позволь кому-нибудь помочь тебе,– я ничего не говорю ей. Милли неловко улыбается, залезает в машину Питера, и уезжает, оставляя меня позади.

Питер стоит рядом со мной. Он сжимает челюсть, прежде чем сказать:

– Нам надо поговорить.

– Не о чем говорить.

Глава 6

Я сижу на пассажирском сиденье, глядя в окно на ночное небо. Ощущаю себя потерпевшей от крушения поезда. Это странно, но думаю, что уже горюю и оплакиваю свою мать. Я сижу, восстанавливая те воспоминания, которые были потеряны, но которые всплывают в моем разуме время от времени. Рука смерти – это единственное, что способно их освободить. Я вижу себя на качелях и знаю, что мне не больше трех лет. Мама подталкивает меня, и я стараюсь оглянуться на нее, из-за чего мои волосы путаются. Я чувствую это, словно происходит все сейчас. Я помню слезы, которые текли по моим щекам, и как я боялась. Моя мама распутала мне волосы и держала меня. Это не то воспоминание, которое я обычно вспоминаю, но сейчас оно всплыло. Тогда моя мать любила меня. Интересно, что она скажет, когда я появлюсь в дверях.

Холодок бежит по спине, заставляя меня дрожать. Уже поздно, послеобеденное время. Я сгоняю мурашки со своих рук, пытаясь избежать взгляда Питера. Мы не говорили с последней остановки. Я чувствую себя преданной. Словно кто-то вывернул меня наизнанку. Мне не нравится, что я чувствую его взгляд на себе. Это заставляет меня хотеть открыться и излить душу. Я хочу обратно моего Питера, но он ушел. Тот Питер никогда и не существовал.

Проехав мимо нескольких съездов, Питер съезжает с дороги. Мы в небольшом городке в Теннеси. Это холмистая местность в отличие от той, где мы были в Техасе, где в основном ровная, как сковорода, поверхность. Я ерзаю на своем сиденье и смотрю на Питера. Он выглядит так весь день. Я не могу сказать, зол он или раздражен.

Мне все равно.

Да, продолжай говорить это себе.

Питер сворачивает на темную парковку и останавливается перед входом в старый отель. Одинокий желтый фонарь освещает входную дверь.

– Что мы делаем? – я не хочу останавливаться здесь. Это место похоже на то, что принадлежит Норману Бейтсу^3.

– Нам нужно остановиться на ночь, а это единственное свободное место,– он замечает выражение на моем лице и добавляет: – Не волнуйся. Все будет хорошо. Я останавливался здесь прежде,– Питер выключает двигатель и вылезает из машины. Затем он обходит ее, открывает мою дверь и протягивает руку, ожидая, что я выйду.

На самом деле я не хочу выходить, но, в любом случае, делаю это, только не принимаю его руки. Питер качает головой и потягивается, когда отворачивается от меня. Его рубашка задирается, и я могу хорошо разглядеть его красивое тело, в том числе и место, отмеченное шрамом. Шрам наводит меня на вопросы. Питер может драться, но не делал этого прошлой ночью. Мне интересно, дрался ли он в ту ночь, когда нож угодил ему в бок. Такое ощущение, что эта история не так проста, есть что-то, что он не рассказал мне.

Питер засовывает руки в карманы джинсов и смотрит на меня. Любопытство отражается на его лице, когда он замечает, как я смотрю на него, но он не комментирует это.

– Пойдем. Давай получим комнату и поужинаем. Мы не ели весь день, и если я съем еще один батончик мюсли, я...

– Ты съел все батончики мюсли четыре часа назад, – это первое что я говорю ему, с тех пор как мы поехали вместе. Дразнящее замечание – это просвет. На секунду я жалею о сказанном, но затем отбрасываю это. Я должна решить, что с ним делать. Я смотрю на Питера из-под занавеса волос, скрывающих мое лицо весь день. К черту это. Лечение тишиной не стоит потраченных усилий. Я лезу в карман за резинкой и собираю волосы в конский хвост. Выбившиеся кудряшки, скорее всего, торчат, как рога сатаны, но мне все равно.

Питер идет впереди и открывает дверь. Он придерживает ее для меня, и я захожу внутрь. Место вызывает у меня мурашки. Питер проходит мимо меня и звонит в колокольчик. Пожилая женщина, согнувшаяся под тяжестью времени, выходит из кладовки. Она поправляет очки и улыбается Питеру так, словно она знает его.

– Питер Ферро. Никогда не думала, что увижу тебя здесь снова, – она тепло улыбается ему своими морщинистыми губами, прежде чем повернуться ко мне. – Этот прекрасный молодой человек останавливался здесь раньше. Ферро выбирают именно этот отель и никакой другой, – она сияет от гордости, когда говорит это мне.

Питер проявляет свое очарование и включает улыбку на полную катушку. Он берет ее за руку и говорит:

– Потому что это место самое лучшее. Я не мог проехать, не остановившись здесь,– клянусь Богом, старушка покраснела. Питер погладил ее по руке, прежде чем отпустить. – Как ты?

Она застенчиво улыбается и шикает на него.

– У тебя нет времени слушать старушечий лепет. Бьюсь об заклад, вы голодны. Вот пропуск на обед в ресторане. В каждой комнате горячая еда. А вот ключ от комнаты, – она медленно поворачивается к доске позади нее. Она оправдывается, когда вручает ему ключ. – Это единственная комната, которая осталась. Прости.

Я не покупаюсь на это, а Питер похоже да.

– Прекрасно. Огромное спасибо,– он кладет кредитку в ее руку, и она оплачивает ею счет.

– Время выезда – девять часов, и, поскольку это люкс для молодоженов, предусматривается завтрак в постель. Когда вы хотите, чтобы его к вам доставили?

Я чуть не подавилась.

– Что? Мы не можем остаться в люксе для молодоженов, – сейчас я стою рядом с Питером, готовая перепрыгнуть через прилавок и искать альтернативный вариант. – У вас должен быть другой номер.

– Мне жаль, дорогая, но у нас нет свободных номеров. Все занято участниками конференции. Номер очень симпатичный.

– Но это… номер для секса! Для счастливых пар, для поженившихся пар. Не для нас! Я не говорю ничего из этого. Слова кружатся внутри моей головы, словно шары для боулинга, отбивающие другие мысли. Инстинкт подсказывает мне держаться на расстоянии от Питера, но я не могу, и это делает только хуже.

Питер усмехается мне.

– Это... что, Сидни? – он прислоняется к стойке в этой обтягивающей футболке с ленивой, сексуальной улыбкой. Я ненавижу его.

– Ничего.

– Нет, ты определенно думала, что это было чем-то. Продолжай и скажи нам,– он дразнит меня.

Мое лицо горит, когда румянец проступает на щеках. К черту. Я говорю первое, что приходит в голову.

– Я уверена, что это прекрасный номер, и я не хочу, чтобы все кончилось, как в прошлый раз. У Питера проблемы с контролем. Он занимается любовью, как бешеная обезьяна, и ломает по привычке все вещи. Я не хочу разрушить вашу лучшую комнату. Вот и все.

Озорная улыбка Питера становится шире, словно это утверждение верное. Я хотела смутить его, но, похоже, это не работает.

Старушка хлопает меня по руке, притягивая мой взгляд от Питера. Она говорит:

– Я знаю, милая, – и смотрит на Питера и подмигивает. Девичий взгляд на ее лице говорит, что она лично знает, что я имею в виду.

Я дважды моргаю, неуверенная, что правильно ее расслышала. Это заставляет Питера смеяться. Он хватает ключ у женщины и говорит:

– Спасибо, Бетси. Я обещаю, что ничего не сломаю, пока буду заниматься безумной обезьяньей любовью с моей подругой.

Питер тянет меня за дверь. Мы оказываемся снаружи. Ночной воздух густой и теплый. Пахнет жимолостью и жасмином.

Мой рот открывается.

– Ты…

Питер не прекращает идти. Он направляется к машине, достает наши вещи.

– Я что, Коллели?

– Ты спал с ней?

– Я спал со многими, – Питер подносит наши чемоданы к номеру и вставляет ключ в отверстие. Это настоящий медный ключ со свисающим с конца ярлыком.

– Что, черт возьми, это за ответ?

– Это единственный ответ, который ты получишь, пока веришь тому, что читала в прессе, а не тому что я тебе говорил,– Питер заходит в темную комнату и резко останавливается. Я ударяюсь в его грудь, когда он роняет сумки. Его лицо так близко ко мне, что я могу почувствовать его дыхание, когда он говорит: – Я трахался с половиной восточного побережья, помнишь? Женщины в этих краях очень довольны. Я могу добавить тебя к списку, если хочешь.

Гнев наполняет меня. Мне не нравится, как он говорит со мной. Когда он говорит последнюю часть, меня охватывает злость. Моя рука взлетает, и ладонь ударяет его по лицу. Питер даже не уклоняется. Он ловит меня за руку и прижимает к себе, до того, как я успеваю вырваться. Он держит ее, а в его голубых глазах потерянное выражение.

Паника скользит через меня. Я все еще чувствую то, что испытывала к нему вчера и позавчера. Я все еще хочу прикасаться к нему, целовать его, пробовать его. Мое сердце бьется быстрее, когда Питер наклоняется, сокращая между нами расстояние. Его губы так близко к моим. Если сократить оставшееся пространство, мы поцелуемся. Я не дышу, мое тело напряжено. Его рука при малейшем прикосновении посылает заряд электричества через все мое тело. То, как он смотрит на меня, заставляет мой желудок сделать сальто. Мне не нравится то, как он заставляет меня себя чувствовать, и в тоже время мне это нравится Я в ловушке, не в состоянии двигаться. Этот момент длится вечность. Я думаю о том, чтобы сократить расстояние, о том, чтобы прижаться к его губам, и обнимать его. Мой взгляд прикован к его губам, и когда я склоняюсь, Питер отстраняется. Он отбрасывает мою руку и делает шаг назад.

– Я не похож на своего отца – больше нет. Поцелуй что-то да значит для меня, и я не разделяю их с такими женщинами, как ты.

Если он ударит меня, это будет также больно.

– С женщиной, как я? – он кивает. – Что, черт возьми, это значит?

Питер снова подходит ближе и приближает свое лицо к моему. Он говорит быстро и порывисто:

– С женщиной, ослепленной моим именем, женщиной, которая не видит во мне никого, кроме Ферро.

Я дерусь с ним. Спорю, потому что мне это необходимо. Я хочу кричать и бить его по груди, поэтому я и делаю это. Питер не двигается. Его глаза сужаются, словно он ненавидит меня.

– Ты лгал мне.

– Я все еще мужчина, каким был вчера и мужчина, каким был неделю назад.

– Нет, это не так. Ты скрывал большую часть своего прошлого и ни черта мне не говорил! Ты лжец, как и он! – такой же, как Дин. Он всем улыбался и льстил, пока не набросился на меня. Воспоминание о предательстве Дина настигает и душит меня спустя много лет, и это такая же чертова штука. Я бью его в грудь снова. В этот раз Питер хватает меня за запястья и отбрасывает их.

Он прижимается своим лбом к моему и шепчет.

– Я не такой, как он. Как ты можешь говорить такое? После проведенного вместе времени, как ты можешь…

Слезы жгут глаза, но не проливаются.

– После проведенного вместе времени, как ты мог не сказать мне, кто ты на самом деле?

Разочарованный Питер отпускает меня и кричит:

– Потому что когда люди узнают, кто я, случаются подобного рода вещи! – он тяжело дышит и пробегает руками по волосам, сильно дергая их. Самое печальное выражение, которое я когда-либо видела, появляется в его глазах, когда он садится на стул и зажимает голову руками. – Черт побери, Сидни, это не из-за тебя. Я просто хотел начать все сначала. Это не из-за тебя.

Я смотрю на него мгновение. Я вижу, как он сжимает свои темные волосы и затем проводит руками по шее. Знаю, ему больно, и я ненавижу себя за то, что заставляю его, но не могу оставить все так, как есть. – Скажи мне, почему ты не дрался прошлой ночью. Дин заслуживает быть избитым до полусмерти, но ты этого не сделал. Почему?

Питер смотрит на меня. Его глаза темно-синего оттенка, почти черного. Они приковывают меня к месту и пронизывают меня. Я чувствую себя уязвимой и ненавижу его, но не двигаюсь. Свет из открытой двери вливается в комнату. Он рисует тени на красивом лице Питера, что делает его жестче, чем он есть на самом деле.

– Почему я должен отвечать? Ты просто используешь это против меня.

Я не поддаюсь искушению потянуть себя за волосы и закричать на него. Сделав глубокий вдох, мне удается придерживаться спокойного тона.

– Есть две версии тебя, которые друг с другом не сочетаются. Я спрашиваю себя, была ли с ложной версией последние несколько месяцев. Я знаю, ты умеешь драться. Знаю, ты все время дрался, но вчера вечером нет. Это было специально, и я хочу знать почему.

Питер смеется так грустно, что это разбивает мое сердце. Он встает и идет ко мне. Глядя на мое лицо, он говорит:

– Я дал шанс тебе узнать меня, ты им не воспользовалась. Я не даю второго шанса, Коллели. Ты больше не имеешь права спрашивать у меня подобное. Хватай бумажник. Мы идем ужинать, и ты оплатишь все, что не входит в стоимость этого пропуска.

Кажется, он проник в мою грудную клетку и раздавил мое сердце, но я не показываю этого. Мое лицо совершенно неподвижно, словно мне все равно. Я киваю и говорю:

– Справедливо. Ты весь день платил за бензин.

Разговор окончен, и мы в милях от того места, где я бы хотела быть. В глубине души я надеялась, что это, возможно, исправит нашу ситуацию, и Питер убедит меня, что он тот человек, каким всегда был, но он даже не пытается. Вместо этого, он закрывается от меня. Мое стремление вытолкнуть его из своего сердца усиливается. Питер Ферро никогда снова не познает ни одной моей частички.

Глава 7

Ужин прошел медленно и тихо. К тому времени, как мы направились в комнату, я была готова для длительного горячего душа. Питер открыл дверь и впервые включил свет. Я остановилась, как вкопанная, по другую сторону от двери. Питер врезался в меня, чуть не сбив. Он ухватил меня за руку чуть выше локтя и придержал.

– Ни хрена себе, – комната... У меня нет слов. Меня поразило обилие тканей, красного бархата и атласа. Ворсистый ковер цвета розы покрывал стену, кровать в форме сердца стояла в центре комнаты с соответствующим сердцеобразным зеркалом над ней. Я застыла, прижав руки ко рту.

Питер прошел мимо меня.

– Она милая старушка с интересным вкусом,– он опустился на кровать и начал снимать обувь. Питер поднял глаза, когда снимал второй ботинок. Я не двигалась. – Поэтому это похоже на порно семидесятых годов. Что в этом такого?

Мои глаза расширяются, и я смотрю на него.

– Там шест,– я иду и медленно провожу рукой по железному шесту посреди комнаты. Я двигаюсь осторожно, словно он может укусить меня.

Кривая ухмылка появляется на лице Питера.

– Ты такая скромница.

Я отдергиваю руку и поворачиваюсь к нему.

– Ты с ума сошел? Этот номер вызовет у скромницы инфаркт! Они лягут в кровать и будут наблюдать за собственной смертью в зеркальном потолке. Здесь шест! – мой голос сорвался в конце.

Питер стянул с себя рубашку и покачал головой. Я смотрела, как он это делал, и жалела об этом. У него такое красивое тело, что трудно отвести взгляд, но мне удалось. Мое желудок сделал сальто перед тем, как я повернулась.

– Так повесь свое белье на него и прекрати волноваться.

– Какие молодожены используют шест в свою брачную ночь?

Питер усмехнулся. Он встал с кровати, подошел ко мне и стал рассматривать мое лицо. Он стоял слишком близко, и, судя по его лицу, делал это нарочно.

– Я думаю, ты не волновалась, если бы видела танцы у шеста раньше. Ты же знаешь, что женщина на самом деле не занимается сексом с шестом?

Моя челюсть отвисает. Я произношу пронзительный звук и ударяю его в грудь.

– Да, я знаю это. И думаю, ты видел не один танец у шеста.

– Да, но только в стрип-клубах, – его глаза впиваются в мои. Они такие темные. Он удерживает мгновение мой взгляд и добавляет. – Как насчет приватного танца? – я собираюсь снова ударить его, но Питер ловит меня за запястье и останавливает. Это наводит на мысль, что в прошлый раз он мог остановить меня, но не сделал этого. Его глаза бегают туда-сюда по моим. – Прекрати меня бить, Коллели.

– Прекрати давать мне повод, Ферро.

Взгляд Питера ожесточается. Он отбрасывает мои запястья, словно они сделаны из иголок, указывает на кровать и говорит строгим тоном.

– Сядь, – звучит, как приказ. Я нервничаю. Что он, черт возьми, собрался делать? Я просто сажусь на край сердца, куда он указывает пальцем.

Питер идет к шесту и хватается за него. Он не смотрит на меня. Взгляд его темных глаз устремлен вниз, длинные ресницы скрывают глаза. Я не знаю, чего ожидала от него, но не того, что он начнет двигаться. Чувствую, как улыбка появляется на моем лице.

– Я знаю, что такое танец у шеста, Ферро.

– Угу, – это единственное что он говорит. Питер двигается вокруг шеста, показывая свои мускулы. Я закатываю глаза и притворяюсь, что мне скучно. Он улыбается, но не поднимает глаза. Это заставляет мое сердце биться сильнее. Эта застенчивая улыбка – то, что привлекло меня в нем в первый раз. Это тот взгляд Питера, который заставляет меня плавиться. Сначала я готова смеяться, но потом что-то меняется. От того, как он двигается, его тело выглядит захватывающе. Я чувствую жар, и некоторые части меня требуют внимания. Я стараюсь не смотреть, но не могу.

Когда Питер тянется к пуговице на своих джинсах, я подпрыгиваю и останавливаю его. Мои руки накрывают его, прежде чем я понимаю что делаю, и как близко касаюсь его, как не следует касаться. Мой пульс скачет, и все звучит намного громче: мои вдохи, его дыхание.

Питер замирает на месте, когда мои руки опускаются на его точеный пресс, прямо поверх его рук. Никто из нас не двигается. Мгновение мы просто стоим. Желание обернуть руки вокруг него наполняет меня. Я хочу почувствовать Питера рядом, но это, как закрытая дверь.

Я вздрагиваю и пытаюсь отступить, но Питер не отпускает меня. Я поднимаю взгляд. Ошибка. Его глаза удерживают меня на месте, и весь воздух покидает мое тело.

– Без прикосновений, Коллели.

– Я не… я имею в виду, ты не можешь раздеваться для меня, – я убираю руки и отступаю, задыхаясь.

Он усмехается. – Я не раздевался.

– Тогда что ты делал?

– Снимал свои джинсы. Я не расхаживаю без нижнего белья. А ты?

Я качаю головой. Мысль пугает меня.

– Нет.

Питер удерживает мой взгляд слишком долго. Выражение на его лице говорит о том, что он хотел, чтобы вещи шли подобным образом. Если бы он мог переступить порог к моему сердцу подобным образом, он бы переступил. Чего он не понимает, так это то, что он все еще в нем.

Я вздрагиваю и отворачиваюсь. Ненавижу этот номер.

– Ты можешь помыться первой. Ванная рядом, – он указывает за красную стену позади меня. Я киваю и хватаю свою сумку.

Когда я захожу за угол, то упираюсь в огромную стеклянную ванну в форме бокала шампанского и прохожу дальше. Там дверь. Я думаю, что там находится душ, но когда открываю дверь, там туалет. Медленно повернувшись, я смотрю на монстра в центре комнаты.

– Питер...?

– Да.

– Ты хочешь, чтобы я мылась в секс-ванной?

– Ты в секс-комнате, Сидни. Смирись с этим.

Отлично. Что за козел. Я на ощупь ищу кран и, найдя его, включаю воду. Наполняю огромную стеклянную ванну и смотрю на стену, за которой сидит Питер, однако он не может меня увидеть. Я быстро раздеваюсь и забираюсь внутрь стеклянной ванны. Она не такая глубокая, как кажется. Мое сердце бешено колотиться. Если сюда зайдет Питер, то он увидит восхитительное зрелище. Нет ничего, за что я могла бы спрятаться. Я моюсь как можно быстрее и чуть не тону, пытаясь вымыть свои волосы.

Вытеревшись полотенцем, я достаю свою пижаму, которая не предвещает ничего хорошего. Я не ожидала попутчиков в этой поездке, и это была та одежда, которую я попросила Милли мне упаковать – поношенная майка и слишком короткие шорты. Они немного длиннее моих трусиков, и в действительности ничего не прикрывают. Не хочу быть недотрогой, так что натягиваю их и провожу рукой по волосам. Я долго стою и смотрю на себя. Моя грудь напоказ и очень приметна. Не могу выйти и разгуливать перед Питером в таком виде.

– Ну же, Коллели. Мне тоже нужно попасть туда, – голос Питера доносится из-за угла. Я беру полотенце со стойки и накидываю на плечи. Так мой зад хоть и не полностью, но прикрыт, это лучшее, что я могу сделать.

Я стараюсь быстро пройти мимо него с опущенной вниз головой и придерживая рукой полотенце. Мокрые волосы липнут к моей щеке, пока я смотрю в пол. Голые лодыжки Питера приковывают мое внимание. Мой взгляд скользит выше, и я вижу Питера, стоящего в боксерах. Я хочу, чтобы он обнял меня. И хочу, чтобы сегодня никогда не случалось.

– Ты собираешься лечь в кровать в полотенце?

– Да, и если ты постараешься снять его с меня, я убью тебя.

Одна из его бровей приподнимается.

– Достаточно зло.

– Нет. Достаточно серьезно. Я не планировала, что кто-то будет со мной. Мне удобно, это означает, что эта старая...

– И вся в дырках. Да, ладно, Сидни. Я не собираюсь судить тебя или твою растрепанную пижаму,– он тянется к моему полотенцу, но я кричу и заворачиваюсь в него сильнее.

– Не прикасайся ко мне! – мое сердце бешено колотиться. Я плотнее запахиваю полотенце, чтобы он не мог снять его. Я знаю, что слишком остро реагирую, но не могу остановиться. Мои эмоции – короткое замыкание, страх просачивается в меня.

Питер отступает назад и поднимает руки ладонями вверх.

– Я не трону тебя, Сидни. Прости. Я не имел в виду… – его голос такой мягкий, такой дружелюбный. Я сжимаю губы вместе и держу их так. Я боюсь того, что могу сказать. Питер остается на месте. – Я не наврежу тебе, Сидни. Не важно, что между нами происходит, я обещаю тебе это.

Оглянувшись через плечо, я вижу его лицо и знаю, что он говорит правду. Мое горло слишком сдавлено, чтобы что-то сказать, поэтому я киваю и иду к кровати. Я придерживаю полотенце и забираюсь под одеяло. Чувствую себя такой глупой и трусливой. Не знаю, буду ли снова нормальной, но хочу такой быть. Я так устала чувствовать себя подобным образом и слишком остро реагирую. Я не могу больше прочесть людей. Я не доверяю самой себе, а если не доверяю себе, как я могу доверять им?

Но Питер в одной с тобой комнате.

Но Питер прикасался к тебе.

Но Питер...

Всегда «но Питер».

Глава 8

Мой разум погружается в темноту, выискивая воспоминания, которые я всегда старалась забыть. Лицо Дина. Его глаза блестят, как изумруды. Он держит меня за руку и шепчет нежные слова на ухо. Я моложе и не боюсь. Он говорит все то, что я хочу услышать. Я улыбаюсь и наклоняюсь к нему.

Трава под моими ногами превращается в ковер, мы в торговом центре. Мое сердце бьется быстрее, мой разум знает это воспоминание очень хорошо. Я чувствую тошноту, но не могу остановить ее. Сон продолжается, и Дин держит меня за руку, как держал миллион раз до этого. Он идет на стоянку к своему фургону, и я следую за ним, слепо доверяя ему. Мы забираемся на заднее сиденье, он целует меня. Его губы покрывают поцелуями мою шею, спускаясь ниже, к груди, от чего у меня кружится голова, и я нервничаю. Я не готова быть с ним, еще нет. Я хочу, чтобы он помедлил, но он продолжает меня уговаривать, говоря, что любит.

Я слышу его голос, словно он рядом с моим ухом.

– Я люблю тебя, детка. Я просто хочу показать тебе.

– Дин, сбавь обороты,– я все еще улыбаюсь, но нервничаю. Я хочу быть с ним, просто еще не готова. Мысль о том, чтобы отдаться ему подобным образом, немного меня пугает. Я буду связана с ним оставшуюся часть жизни. Слова эхом отдаются в моей голове, когда Дин целует мое горло.

– Давай сыграем в игру, – говорит он и хватает галстук с заднего сиденья. Дин лежит на мне. На мне нет рубашки, и на нем тоже. Его глаза задерживаются на моем черном кружевном бюстгальтере, прежде чем он поднимает взгляд на мое лицо. – Игра на доверие, как та, в которую мы играли в детстве. Я падаю назад, а ты ловишь меня.

– Или даю тебе упасть.

Он улыбается.

– Именно, но мы выведем эту игру на новый уровень. Сначала я сделаю это для тебя, затем ты сможешь сделать это для меня.

Мой желудок завязывается в узел в хорошем и плохом смысле. Это меня чертовски пугает, но я киваю. Дин завязывает мне глаза повязкой, и мир становится черным. Затем я чувствую что-то жесткое, оборачиваемое вокруг моих запястий.

– Дин, что ты делаешь?

– Одну вещь, которую ты сделаешь для меня. Доверься мне, детка.

Он связывает мои запястья ремнем безопасности и пристегивает меня. Щелк – ремень становится на место и крепко держит меня. Я не вижу, что он делает, но мне это нравится. Его пальцы скользят по моим формам, легонько касаясь моего живота и поднимаясь вверх к шее. Мой пульс учащается. Мне нравится это. Мне нравится, что он делает, и как я реагирую на это. Не знаю, как долго мы сидим так, но мои запястья начинают неметь.

Он прослеживает своими губами путь к моей талии и расстегивает мои джинсы. Я напрягаюсь и прошу его остановиться, но он не делает этого.

– Твоя очередь падать, детка.

В этот момент все меняется. Дин больше не слушает меня. Чем больше я говорю ему прекратить, тем быстрее он двигается. Он срывает мои джинсы, и они исчезают вместе с моими трусиками. Я умоляю его. Слова слетают с моих губ снова и снова: «ОСТАНОВИСЬ!», но он не останавливается.

Он трогает меня везде и всюду. Он говорит мне, что я смогу сделать с ним то же самое, когда он закончит. Я продолжаю думать, что это не происходит, что это не может быть реальностью. Но чувствую, как его пальцы проникают внутрь, и это сопровождается болью между моими ногами. Я стараюсь держать их вместе, но он раздвигает их. Джинсы Дина расстегнуты, и его выпуклость вжимается в меня.

Я ухожу в себя. Это единственный выход. Я остаюсь там, но наполовину я в другом мире, хотя этого недостаточно. Дин говорит, но его голос приглушен, потерян в экстазе. Это больно, это больно, это больно. Слезы текут по моим щекам, и я прекращаю кричать. Я всхлипываю, ожидая, когда это закончится. Но не знаю, закончится ли. Это снова и снова будет всплывать, когда я закрою глаза. Дин вздрагивает и замирает. Он лежит на мне, тяжело дыша, пока я плачу.

Сон развевается, я погружаюсь в темноту, но мое сердце продолжает бешено биться, словно оно собирается разорваться. Руки обнимают меня, нежный голос нашептывает на ухо. Питер держит меня, говоря какие-то слова, которые не воспринимаются. Я не совсем проснулась, но и не сплю. Что-то между. Через полотенце все равно ощущаю теплую кожу Питера на своих руках. Он держит меня, уткнувшись лицом мне в шею. Мои щеки холодные и мокрые, словно я вечность плакала. Я хочу, чтобы слезы прекратились, но это никогда не произойдет.

Забытье овладевает мной и затягивает обратно. Сон нависает надо мной, но на этот раз не затягивает. Ночь проходит, и, когда просыпаюсь, в кровати я одна. Я потягиваюсь, встаю и ищу Питера. Он лежит у подножья кровати с подушкой под головой и медленно дышит – все еще спит. Мгновение я смотрю на него, задаваясь вопросом: действительно ли он был рядом со мной, или мне это приснилось. Будь я храбрее, то встала и легла рядом с ним, но все не может быть так просто, не для нас.

Глава 9

Питер ведет мою машину, и я, задумавшись, смотрю на его лицо. Он игнорирует меня несколько миль и, наконец, говорит.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Я пару секунд моргаю и пытаюсь смотреть в другую сторону, но солнце все еще высоко над горизонтом и слепит.

– Нет, я просто стараюсь прожечь дыру на твоем лице своим лазерным взглядом. Это не работает.

Он усмехается.

– Очень продуманно.

Я поднимаю руку на уровне глаз, визуально помещаю лицо Питера в центр между указательным и большим пальцем.

– Нет, зрело. Я сплющиваю твою голову. Давай, скажи еще что-нибудь, и я сделаю это снова. Я не боюсь использовать это, – я держу пальцы таким образом долгое время, одаривая его злобным взглядом.

Питер сбавляет скорость, съезжает к обочине и глушит мотор.

– Вылезай.

– Что?– он сошел с ума? Мы посреди нигде, на рассвете, на дороге, где похищают инопланетяне.

– Ты слышала меня, Коллели. Вылезай. Сейчас же,– Питер открывает свою дверь и с хлопком захлопывает ее. Мне интересно, что, черт возьми, он делает, но я не иду следом.

– Это моя машина, козел! Ты не можешь говорить мне, что делать!– Питер достигает моей двери. Я напугана, и мое сердце пытается выскочить из груди. Он открывает дверь, и я практически вываливаюсь наружу.

– Да, могу,– мы стоим на обочине дороги в высокой траве. Букашки стрекочут одновременно с чем-то, что я не могу определить.

Я встаю на ноги и смотрю на него.

– Что ты делаешь? Ты не можешь просто остановить машину и вылезти.

Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

– Я вроде как... – мимо проезжает грузовик, поглощая остальные его слова и бросая мои волосы мне в лицо. Губы Питера продолжают двигаться, и следующее что я слышу: – ...прошлой ночью, так что ты некоторое время поведешь машину,– он проходит мимо меня и садится на пассажирское сиденье.

Что за козел! Он прицокивает на меня, чтобы я вернулась в машину. Я стискиваю зубы и спешу обойти машину к водительскому сиденью. Я опускаю свое окно и позволяю ветру некоторое время играть с моими волосами. Когда не могу больше этого выносить, выпаливаю:

– Почему ты поехал?

Питер проводит рукой по своему лицу и откидывается на сиденье. Он смотрит на меня из-под локтя.

– Извини?

– Ты меня слышал. Не притворяйся, что это не так. Зачем ты заморачивался ехать, если просто собираешься здесь сидеть и злиться две тысячи миль?– он не отвечает. Вместо этого Питер снова закрывает лицо и действует так, словно собирается спать. – Эй!– я бью его по плечу. – Я с тобой разговариваю.

– Почему, как ты думаешь? И прекрати бить меня. Ты застанешь меня врасплох, и я ударю тебя по лицу или еще куда-нибудь. Теперь замолчи и дай мне немного поспать, ладно?

Мой пульс ускоряется. Возможно, это был не сон.

– Ты не спал прошлой ночью?

– Нет,– он не двигается.

Я думаю о том, чтобы расспросить, был ли он со мной, но я абсолютно уверена, что был. Я – причина, по которой он не спал прошлой ночью.

– Спасибо,– говорю я, не глядя на него. Я безучастно смотрю на дорогу.

Это заставляет его поднять глаза.

– За что?

Я сжимаю вместе губы. Я не хочу говорить это. Не хочу благодарить его за что-то, но я должна. Особенно за это.

– За прошлую ночь. Я знаю, ты будил меня и успокаивал. Затем повел себя так, будто ничего не было. Я устала от этого. Так что, спасибо тебе.

Питер опускает руки. Долгое время он молчит. Щетина на щеках, волосы в беспорядке. Сейчас он похож на того Пита Ферро с фотографий в газетах.

– Сидни, я...– его голос затихает, когда он елозит на своем сиденье. – Лучше перестройся в другой ряд.

На шоссе стая птиц. Они сидят и греются под солнышком как кинозвезды. Я отмахиваюсь от него.

– Они улетят.

Питер смотрит на птиц и говорит:

– Я действовал так, будто ничего не произошло, только потому, что не хотел, чтобы ты думала, что я пытался тобой воспользоваться,– его руки на приборной панели, он елозит на своем месте. – Наверное, тебе нужно сбавить скорость и перестроиться.

– Ты боишься, что я собью птицу? Знаешь, как тяжело сбить птицу, не говоря уже о целой стае птиц?

– Да, я уверен, что ты можешь сделать это.

– Что это значит?– я выпрямляюсь на своем сиденье и смотрю на него.

– Мне действительно нужно это объяснять после нападения на тебя белки? Серьезно, Сидни, перестраивайся. Одна из тех штук выглядит как индейка,– Питер напрягается и смотрит то на дорогу, то на меня.

– Там нет индейки, загорающей на солнце посреди шоссе,– пока я это говорю, стая птиц взлетает кроме той огромной птицы, которая решает перейти через дорогу.

– Эм, Сидни…

– Почему она не летит? – птица такая же большая как магазинная корзина и выглядит совершенно счастливой от того, что сидит на моем пути. Что за черт? Я почти на нее наехала, пока не поняла, что она не собирается улетать. Я сильно жму на тормоза, но чертова птица не собирается уходить. Я объезжаю птицу и сворачиваю на обочину, чтобы остановиться. Сердце бешено бьется, я поворачиваюсь и смотрю на чертову птицу. Питер награждает меня я-же-тебе-говорил взглядом. Я указываю на него пальцем и говорю:– Ни слова.

Он усмехается.

– Я ничего не говорю.

– Кто ожидал увидеть индейку посреди дороги?

– Эм, я. Я сказал тебе: «Эй, Сидни, посреди дороги индейка».

Я оглядываюсь на эту птицу, животное все еще на дороге, словно там оно в полной безопасности. Если бы сейчас не было так рано, ее бы уже раздавили.

– Что с ней не так?

– Должно быть, она одна из тех индеек-самоубийц, о которых я читал.

Игнорируя Питера, я открываю дверь и иду туда, где проклятая птица все еще счастливо занимает левую полосу.

– Эй, индейка. Убирайся с дороги, слабоумная,– я издаю звуки, словно подзываю кота.

Питер идет позади меня.

– Что ты делаешь?

Я останавливаюсь, и индейка смотрит на меня, но жирная птица не двигается.

– Черт, она тупая. Я не могу оставить ее там. Найди что-нибудь в машине, чтобы сдвинуть его с дороги.

– Что, например? Ты не брала еду, и я сомневаюсь, что она захочет RedBull.

– Не знаю. Найди что-нибудь,

Питер идет обратно и роется в багажнике. Он возвращается с чем-то в руке. Я не могу увидеть с чем именно из-за того, как он держит этот предмет. Питер останавливается рядом со мной.

– Хочешь, чтобы я спас индейку, да?

– Я сама могу это сделать.

Он держит руки поднятыми и идет по трассе. Я смотрю на землю, ожидая проявления признаков жизни от птицы. Питер движется к ней медленно и, оказавшись в двух шагах, накидывает на нее что-то розовое. Я хмурюсь, когда понимаю, что он взял мой лифчик. Лямка зацепляется за голову птицы. Питер тянет, и птица подходит к нему. Он хватает ее и обматывает вторую лямку вокруг ее тела. Большая часть лифчика пришлась на клюв, чтобы она не смогла нас клюнуть.

Когда Питер передает мне индейку, она похожа на животное, носящее розовый лифчик.

– Вот твоя птица. Милый бюстгальтер, кстати.

Я хмурюсь. Бюстгальтер выглядит на индюшке лучше, чем на мне. Мы заговариваем через некоторое время.

– Что с ней не так?– я смотрю на эту штуку, но не могу понять. Она не передергивает крыльями, когда я прикасаюсь к ней. Кажется, они повреждены. – Индейки предпочитают летать?

– Не думаю, но не уверен. Я не силен в животноводстве.

– Что ж, рада узнать, что ты не трахал всех, у кого есть две ноги,– Питер бормочет что-то, но я игнорирую его.– Она не похожа на индейку, за исключением ее висюльки,– я указываю на красный комочек, свисающий с клюва.

– Висюльки?– я награждаю Питера взглядом и иду к машине с птицей в руках. – Куда ты несешь ее?

– К ветеринару. Она должна летать.

– Сидни,– Питер берет меня за локти и поворачивает к себе.– Ты не можешь взять ее с собой.

– Почему нет?

– Это дикая птица. Если она снимет бюстгальтер, то выклюет наши глазные яблоки.

– Ты не можешь снять мой бюстгальтер, так что не думаю, что она сможет. Я привяжу ее на заднем сиденье. Все будет в порядке.

Питер следует за мной.

– Я снял твой бюстгальтер, почти.

– Почти не считается,– говорю я, пока наклоняюсь и кладу птицу на заднее сиденье моего автомобиля. Для дикой птицы она очень даже не против машин и того, чтобы ее держали. Возможно, она чей-то питомец. – Думаешь, это идейка? В том смысле, что она очень темная,– ее перья настолько коричневые, что практически черные.

Питер вздыхает.

– Я учитель английского, Сидни. Это не ворон или альбатрос. Остается только угадывать.

Я ухмыльнулась.

– Знаменитые птицы в литературе.

– Что-то вроде того,– Питер смотрит на птицу. – Мы серьезно собираемся ехать до Джерси с птицей на заднем сиденье, носящей бюстгальтер?

– Да, я знаю кое-кого, кто сможет помочь и выпустит ее на свободу.

Питер скользит на сиденье и зажимает пальцами переносицу.

– Прекрасно. Самое время, чтобы быть филантропом.

Я захлопываю его дверь и облокачиваюсь на нее через открытое окно. Питер смотрит на меня.

– Кто сказал, что не было такого прежде? Я почти переспала из жалости с тобой. Поговорим о соскребании тушки с дороги,– я подмигиваю ему и обхожу машину.

Когда я забираюсь внутрь, Питер наблюдает за мной.

– Как лестно.

– Я знаток по части лести.

– А я по части рыцарства. Я спас индейку для тебя, ты безумная.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Моя индейка выглядывает в окно и одета в мой лучший бюстгальтер. Я начинаю смеяться и не могу остановиться. Каждый раз, когда я смотрю туда, картинка поражает меня как никогда. У меня на заднем сиденье интимно-позирующая индейка.

Глава 10

Питер не откидывается на сиденье. Вместо этого он сидит на пассажирском месте с практически закрытыми глазами. Видно, что они все еще открыты, потому что его ресницы трепещут, когда он моргает. Это второй хороший день, солнце уже садится. Я так устала и знаю, что Питер измотан, потому что не спал из-за сидящей позади него индейки.

– Она не укусит тебя.

Глаза Питера своего рода закрыты, руки скрещены на груди, когда он отвечает.

– Очень утешительно, но я бы не хотел рисковать.

– Я начинаю думать, что у тебя птицефобия, – уголок рта Питера дергается, словно он хочет засмеяться, но он скрывает улыбку. Индейка ерзает на заднем сиденье и успокаивается. Глаза Питера остаются открытыми, пока птица не перестает двигаться. – Большая птица навевает кошмары или как?

– Или как,– говорит он, его глаза закрыты, пока птица спокойна.

Что, черт возьми, это значит? Я смотрю на Питера. Приборная панель отбрасывает мягкий свет на его красивые руки и лицо. Меня наполняет сожаление. И я понятия не имею, что делать с этим. Я решаю слегка надавить на него, но не уверена, ответит ли он.

– Итак, как ты решился стать учителем английского?

Питер поднимает голову и смотрит на меня уголком глаза, словно это глупый вопрос.

– Мне нравится читать.

– Ничего себе, какой сложный и глубокомысленный ответ. Спасибо, что пролил свет на это решение. Думаю, я стану учителем, как ты. Ты изменил мою жизнь,– я дразню его, и вплоть до моих последних слов мой тон игривый и легкий, но эти последние четыре слова правдивы. Яне понимала этого, пока они не слетели с моих губ и не повисли в воздухе, как пары свинца.

Питер бросает на меня взгляд из-под своих темных ресниц и качает головой.

– Мило, Сидни, очень мило.

– Мы сидели рядом два дня, и ты вряд ли сказал мне что-либо.

– Как и ты. Единственный раз, когда ты заговорила со мной, это когда мы поменялись местами, – Питер указывает назад.

Мне становиться неловко. Такое ощущение, что на моей челюсти рука, заставляющая меня открыть рот и произнести:

– Я больше не знаю, как с тобой разговаривать.

Питер немного выпрямляется.

– Ты понимаешь, что сделала, верно?– я быстро смотрю на него и задаюсь вопросом: что он собирается с этим делать. – Невероятно. Ты не понимаешь, да?

– Тогда просвети меня, учитель. Скажи мне, что я сделала такого неправильного,– мои руки крепче сжимают руль. Вот почему все эти два дня мы не разговаривали. Потому что каждый раз, когда я открываю рот, мы боремся, а я устала от борьбы.

– Ты набросилась на меня. Как только я назвал тебе свое имя, ты поступила так же, как они, – Питер смотрит прямо и сжимает челюсти. Я знаю, он хочет еще что-то сказать, но он этого не делает.

Я смотрю на темную дорогу, наблюдая за увеличением белых пунктирных линий.

– Не правда. Ты не лгал им, кем бы они не были.

Питер съеживается.

– Отличная грамматика.

– Отвали, Ферро. Ты лгал мне. Первое время ты притворялся кем-то другим и не открылся мне, пока тебе не пришлось это сделать.

– Это не правда.

– Пф, правда. Если бы не явились мой брат с Дином, ты бы не рассказал мне. Я бы узнала и почувствовала себя глупо, когда позже какой-нибудь репортер узнал тебя. После всего, что между нами было...– я сжимаю губы. Прекрати говорить. Я знаю, что собираюсь сказать то, чего не должна говорить, то, о чем я бы пожалела.

Питер вздыхает и опирается головой на сиденье.

– Я бы сказал тебе, Сидни. Я хотел тебе рассказать, но об этом не так легко говорить. Ты из тех людей, кто должен понимать это.

– Да, я понимаю. Я понимаю это, но дело в том, что я рассказала тебе, что случилось со мной. Все тебе рассказала. А ты же рассказал только половину. Если ты не доверяешь мне...

– Это не так.

– Тогда что? Господи, скажи что-нибудь! Ты просто сидишь здесь весь день задумчивый, словно недовольная супермодель. Что, черт возьми, с тобой не так? Просто скажи то, что ты хочешь сказать!– я зла на него. Я никому не изливала душу, как сделала это с ним, а Питер сдерживается. Я не могу это выносить. Я не могу вынести то, что он знает меня изнутри, а я не знаю даже его чертового имени.

– Я не могу, Сидни! Я просто не могу!– теперь он кричит, руки взметаются, словно он не знает, куда их деть, – я знаю, что облажался. Ничего из того, что я скажу, не исправит это. Ничего из того, что я сделаю, не покажет, как мне жаль. Я потерял тебя, но ты сидишь рядом со мной!– он хватается за приборную панель и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Ты уничтожаешь меня. Я думал, что смогу справиться с этим, думал что смогу...

Пылкая речь Питера обрывается. Он смотрит назад, когда в зеркале заднего вида появляются мигалки. Питер смотрит на меня, сползает вниз на сиденье и проводит рукой по лицу.

– Черт. Как быстро ты едешь?

Я прерываю его злобным взглядом, когда съезжаю к обочине. Понятия не имею. Я хочу кричать и бить кулаками. Внутри меня миллион эмоций, которые хотят вырваться на свободу. Я стискиваю зубы и сворачиваю с дороги на обочину. Опускаю окно и кладу руки на верхнюю часть руля, туда, где офицер сможет их увидеть.

Он пользуется этим временем, чтобы подойти. Это патрульный. Он постарше нас, его кожа обветренная, черты лица угловатые. Он наклоняется и заглядывает в машину.

– Права и документы, пожалуйста,– мужчина моргает и затем указывает на заднее сиденье кончиком ручки. – Что вы двое делаете с этой птицей?

Господи. Я забыла о птице.

– Везем к ветеринару. Она ранена.

Мужчина смотрит на меня как на сумасшедшую. Он переводит взгляд на Питера.

– Сэр, что вы делаете с этой птицей?

– То, что она сказала. Она не могла улететь и ходила взад вперед по шоссе. Моя подруга не захотела, чтобы ее размазали по дороге.

Офицер награждает меня странным взглядом, когда я отдаю ему права. Он смотрит на них и говорит:

– Не многие люди спасают подобных птиц, мисс Коллели.

– Я знаю, они просят вилку и съедают ее.

Патрульный морщится и наклоняется вперед. Он снова смотрит на птицу.

– Никто таких не ест. Они живут в мусорных баках для раздавленных на дороге животных.

– О чем вы? Это индюшка.

Мужчина выпрямляется и начинает громко хохотать. Питер смотрит на птицу, потом на меня. Он пожимает плечами. Патрульный все еще улыбается, когда вновь наклоняется.

– Это гриф, гриф-индейка, – он пытается не улыбаться, но заметно, что он этого хочет. – Можете сказать мне, почему он носит бюстгальтер, мисс?

– Мой друг боится птиц, и у меня не было ничего, чтобы связать ее.

Брови мужчины сдвигаются вместе. Он обращается к Питеру:

– Это правда, сэр?

– Да,– Питер смотрит на меня. Глаза офицера сужаются, пока он смотрит на Питера.– Как тебя зовут, сынок?

Питер откидывается на сиденье, словно его это не заботит.

– Доктор Питер Гранц.

Мужчина продолжает изучать лицо Питера.

– Человек с вашим уровнем образования не знает, что это за вид животного?

– Если честно, я не могу отговорить эту женщину, когда ей что-то приходит на ум.

Офицер смотрит на меня, затем на Питера.

– Ну, я знаю, что вы имеете в виду,– он снова затихает и затем вздрагивает, словно ему в лицо плеснули воды. Узнавание проявляется вместе с его улыбкой.– Ты напоминаешь мне кое-кого… ты Пит Ферро, да?– Питер улыбается и кивает.– Что ж, почему ты мне сразу не сказал? – патрульный продолжает говорить, а я сижу и слушаю. Питеру явно неудобно это внимание, но он улыбается все время. Он говорит с мужчиной так, как ни с кем другим. Ясно, что этот коп – просто фанат.

Когда офицер готов нас отпустить, он делает мне предупреждающий знак и говорит сбавить скорость.

– Убедитесь, что она сделает это, мистер Ферро.

Питер улыбается и машет.

– Хорошо

Я даю задний ход и выезжаю на трассу. Питер скрючивается на сиденье и прижимает пальцы к вискам. Я смотрю на него краем глаза и говорю.

– Я совсем забыла про индейку.

Питер поднимает на меня взгляд. Под глазами у него темные круги. По его лицу понятно, что он уставший, обессиленный и напряженный, но когда он смотрит на меня, он ухмыляется, затем ухмылка превращается в улыбку, и он смеется.

– Ты спасла грифа.

Питер начинает смеяться, и я не могу промолчать. Хихиканье зарождается внутри меня. Я слишком устала и напряжена, и это довольно смешно.

– А ты одел его в розовый бюстгальтер, – я едва ли могу произнести эти слова. Слезы размывают мое зрение, и мой живот болит, потому что я пытаюсь прекратить смеяться. – Боже, он наверно подумал, что мы чокнутые.

– Он подумал, что ты чокнутая, Коллели, а не я.

– Люди всегда так ведут себя рядом с тобой?

– Как? Фальшивят? – я киваю. Словно офицер превратился в блестящую версию себя. Его речь была увлеченной и полной лести. Словно вокруг стены, нет выхода, кроме как ползти наверх. – Да, большую часть времени. У меня был потрепанный видок, когда я был младше. Это то, как большинство людей помнят меня. Если я приведу себя в порядок, то могу выглядеть не как Ферро, но они обычно не расспрашивают меня так напрямую.

Я киваю, задумавшись. Повернувшись к нему, я говорю:

– Ты не особо кому-то доверяешь, да? – Питер снова принимает эту мне-все-равно позу и скрещивает руки на груди. Момент упущен, это отвали-позиция.

– Не особо, нет.

Смех пропал. Просто выветрился из машины, а на его месте пустое, безнадежное чувство. Следя за дорогой, я размышляю вслух:

– Мы облажались, Питер, и это нечестно. Но жизнь не справедлива, верно? В ней нет вторых дублей, как бы сильно тебе этого не хотелось.

Питер смотрит на меня в темноте. Я могу почувствовать его взгляд на своем лице, даже не поворачиваясь к нему.

– Продолжай идти вперед, Сидни. Оглядываясь на прошлое, ты возвращаешься к нему.

– Да, но ты не можешь учиться на прошлых ошибках, если не оглядываешься назад.

– Ты научилась всему, что должна была знать.

Я ухмыляюсь ему.

– Нет, не всему. Как ты мог такое подумать? Я совершила ошибку с Дином и такую же ошибку с тобой. Я не могу судить о характере, как все. Я совершенно ошибалась насчет вас обоих.

Мои слова сильно ударяют Питера. Словно я вонзила ему в живот лом. Он не смотрит на меня.

– Значит, ты думаешь, что мы одинаковые?

– В основе лежит один и тот же обман, разве нет? – спрашиваю я серьезно, потому что большая часть моих мыслей говорит да, но есть тихий голосок, который говорит, что Питер не такой как все.

– Возможно. Ложь это ложь,– Питер застывает и закрывается от меня.

Я бы хотела не говорить этого.

– Возможно. А возможно нет. Почему ты сделал это?

Взгляд Питера прожигает меня. Он такой резкий, горький, что я хочу отвести взгляд.

– Я не хотел, чтобы ты знала. Ты права, ясно? Мы оба лгали тебе, оба сделали то, что не должны были, и ни один из нас не сожалеет об этом.

Я медленно моргаю, словно он только что этого не говорил. Словно его слова были кулаком, который ударил меня прямо в живот. Вижу справа от себя съезд. Я практически пропускаю его и решаю перестроиться в последнюю секунду. Питер ничего не говорит, когда я перестраиваюсь в другой ряд.

Мы останавливаемся перед отелем, и я паркуюсь под навесом. К черту это. Хотела бы я оставить Питера в Техасе. Я открываю дверцу и иду внутрь, чтобы получить комнату. Питер не следует за мной.

Когда я возвращаюсь с ключом от комнаты, вижу, как он качает головой и заканчивает телефонный разговор. Он пробегается пальцами по своим темным волосам и смотрит на мистера Индейку, я влезаю в машину и смотрю на птицу.

– Ты типа развязал его? – птица все еще в лифчике, но ее клюв свободен.

– Да, она хотела поговорить.

Я смотрю мгновение на Питера, задаваясь вопросом, что происходит в его голове, почему он здесь и чего хочет от меня.

– Почему ты настоял на том, чтобы поехать со мной?

Питер смотрит на меня так, будто устал от этого вопроса.

– Я уже сказал тебе.

– Говоря «ты уже знаешь» это не причина. Скажи мне. Просто скажи это.

Питер качает головой и улыбается.– Прекрасно. Ты хочешь сделать все сама, но не можешь. Когда ты рядом с этим парнем, Дином, твой мозг отключается. Ты погрузишься в мир прошлого еще до того, как сумеешь моргнуть. Я прочитал твое стихотворение, я вижу это на твоем лице, и знаю, что будет, если он застанет тебя одну. Он не застанет тебя одну, – глаза Питера встречаются с моими, он произносит слова с жаром. Мне нужно сглотнуть, но я не могу.

– Ты знаток в рыцарстве, – я использую это, чтобы поддразнить это, но не в этот раз.

– Что-то вроде того.

Сердце подскакивает к горлу. Мы смотрим друг на друга слишком долго, и наши взгляды встречаются. Ни один из нас не отводит взгляд. Словно мы оба потерялись, бесцельно дрейфовали, обожглись жизнью и всем, что с нами произошло. Мне кажется, будто у меня в голове натягивается резиновая лента, которая тянет меня назад, но я отказываюсь отворачиваться.

Я паркую машину. Когда Питер поворачивается и выходит, я следую за ним в номер мотеля. Там небольшая двуспальная кровать, без пестрых ковров, и нет никаких странных ванн. Это просто старый номер мотеля.

Глава 11

Телефон Питера звонит, и он вынужден выйти в коридор, пока я принимаю душ. Когда я выхожу, то обматываю плечи полотенцем поверх пижамы. Мои волосы все еще мокрые и выглядят, как гнездо. Мне нужно подождать, пока Питер примет душ, так что могу расчесать их.

Взгляд Питера устремлен вверх, когда он входит вовнутрь. Он видит меня стоящую и выглядящую, как крыса.

– Я оставил индейку на траве у машины. Учитывая ее рану, не думаю, что она уйдет куда-нибудь.

– Но если на нее нападет кот?

Питер приподнимает бровь.

– Я думаю, кошка – единственная, кто должен в этом случае беспокоиться. Она будет в порядке. Она выживала сама по себе до этого времени,– Питер прочищает горло, пока подходит к кровати и роется в своей сумке, он извлекает оттуда тренировочные штаны и смотрит на меня через плечо. – Перезвонил мой брат. Ты не против, если мы проедем через Нью-Йорк? Мне нужно кое-что взять у него.

– В какую часть Нью-Йорка? Что тебе нужно забрать? – я сажусь в плетеное кресло у двери.

– В городе, не далеко от нашего маршрута, но добавит к нашей поездке еще один день,– Питер стягивает свою рубашку и запихивает в свою сумку. Когда я ничего не говорю, он оборачивается и смотрит на меня. Мои глаза прикованы к его прессу. Каждый кубик четко выражен, словно Питер делает тысячи приседаний каждый день. – Мои глаза выше, Сидни.

Я моргаю, мое лицо пылает румянцем. Уголки рта Питера ползут вверх. Я ненавижу эту улыбку. Она заставляет меня хотеть делать глупости. Питер подходит ко мне с этой уверенной развязной улыбкой и останавливается. Его ботинки почти касаются моих туфлей. Он наклоняется ко мне. Это заставляет меня нервничать. Я пытаюсь нормально сидеть на месте, словно меня не волнует, что он делает. Но я не могу лгать себе – на физическом уровне Питер меня привлекает. Это не отключается и чертовски раздражает. Я с трудом сглатываю, задаваясь вопросом: собирается ли он поцеловать меня. Его губы близко к моим, и он все еще улыбается этой сексуальной улыбкой.

– Да? – успеваю сказать я. СЛАВА богу, мне удается хоть что-то произнести. Я чувствую, как издала скрипучие задыхающиеся звуки.

Взгляд Питера опускается на мои губы и задерживается на них слишком долго. Напряженность в наших отношениях заставляет меня хотеть хихикать или разбить что-нибудь. Энергия струится по моему телу, желудок завязывается в тугой узел. Я хочу наклониться и поцеловать его. Я хочу, чтобы он обнял меня. Я хочу провести пальцами по его рельефным мускулам, но не делаю этого. Я просто сижу и смотрю на него, приподняв бровь, ожидая, что он сделает или скажет.

– М? А, ничего. Просто я подумал, что для тебя будет проще не воспринимать меня, как конфету, если мои глаза будут ближе, – Питер моргает со злобной усмешкой.

Мои губы складываются в форме «О», а затем в улыбку.

– Осел.

Питер не двигается. Он стоит прямо и, когда говорит, его губы почти задевают мои. – Влюбленные глазки.

– Деспот.

– Кокетка.

– Кретин.

– Глазастая.

– Осел.

Он усмехается.

– Милый ответ, но ты уже использовала это слово.

– Заткнись.

– Заставь меня, – Питер выглядит таким идеальным, таким совершенным. – Заставь меня, Сидни,– его голос спадает до шепота, пока он говорит. Его сапфировые глаза опускаются на мои губы и возвращаются к моим глазам. Он стоит, наблюдая за мной из-под темных ресниц.

Мои губы покалывает жажда его прикосновения, пока мое сердце бьется все быстрее и быстрее. Внезапно у меня кончаются слова, и я не помню, как говорить. Тепло наполняет мое тело, словно на меня накинули только что вытащенное с печи одеяло. Пальцы поддергивает, когда я думаю о том, чтобы провести ими по его волосам. Боже, что он творит со мной? Это пытка, быть так близко к нему и не касаться его.

В эту игру могут играть двое. Я поднимаю руку к его щеке, и он замирает. Как только моя ладонь прикасается к коже Питера, это чересчур уверенное выражение исчезает из его глаз. Я медленно провожу рукой по его щеке. Ни один из нас не дышит, пока подушечки мои пальцев скользят по щетине на его щеках и ниже, к челюсти. Я наклоняюсь, словно собираюсь поцеловать его. В последнюю секунду я отворачиваю его лицо той рукой, которая располагалась на его челюсти, встаю и прохожу мимо с довольной улыбкой на лице.

Я думаю, что на этом все. В конкурсе дразнилок я победитель, но Питер ловит меня за запястье. Он нежно останавливает меня. Эта уверенная улыбка пропадает с моего лица, когда я поворачиваюсь к нему лицом. Все тело покалывает в ожидании поцелуя. Мы смотрим друг другу в глаза, словно бросаем вызов. Питер выдыхает, а затем медленно вдыхает. Я ощущаю теплый воздух на своем лице.

В последний раз подобный этому, мысль о том, чтобы быть с ним меня пугала, но сейчас мне интересно, что я могу сделать, если захочу. Мое тело дрожит, но никто из нас не двигается. Словно между нами стеклянная стена, и никто не может ее разбить. Губы Питера прикасаются легким поцелуем только к уголку моих. Когда его ресницы опускаются, его взгляд фокусируется на моем рте. Мои веки тяжелеют, когда он нежно прикасается ко мне. Руки Питера поднимаются вновь к моим волосам, шее и плечам. Он поднимает одну руку и кладет на мою щеку.

Я дрожу, когда он делает это. Я не знаю, чего хочу. По какой-то причине я все еще ему доверяю, но не верю. Словно в моей голове находятся две женщины. Одна из них независимая, она за то, чтобы хотеть кого-то по какой-либо причине. Она борется со мной, дико борется с каждым образом, каждым перевернутым воспоминанием, но я не могу пошевелиться. Не хочу отстраняться, поэтому наслаждаюсь его прикосновением и ощущением его дыхания на моей коже.

Питер медленно моргает. Каждый раз, когда его ресницы опускаются, я думаю, что он собирается поцеловать меня, но он не делает этого. Мое сердце наполняется свинцом, заставляя меня чувствовать еще более безумной. Его руки снова гладят мои щеки, и я запахиваю поплотнее полотенце на плечах.

В следующий раз, когда ресницы Питера опускаются, он сокращает расстояние. Его губы касаются моих так же легко, как дуновение ветерка. Я напрягаюсь, когда он делает это, но Питер не углубляет поцелуй. В место этого он отстраняется и смотрит мне в глаза. Выражение его лица заставляет меня сжать колени вместе, чтобы остановить импульсы, которые проходят по моему телу. Он заставляет меня хотеть то, чего я раньше никогда не хотела.

Такое чувство, что меня довели до отчаяния, но я не боюсь, не в этот раз. Я делаю кое-что безумное – наклоняюсь вперед. Я прижимаюсь губами к его губам и дрожу, когда делаю это. Руки Питера снова на моей шее, играя с краем моего полотенца. Он мгновение наблюдает за мной и медленно придвигается ко мне. Когда его губы прикасаются к моему лицу, я глубоко вздыхаю и закрываю глаза.

Поцелуй Питера такой легкий, что это заставляет меня хотеть большего. Я медленно моргаю, словно очнувшись от полусна. Словно я плыву и не возражаю против этого. Это пугает, но страх не душит как обычно. Я ни о чем не думаю. Отгоняю мысли прочь, потому что ничего не имеет значение. То как меня касается Питер, совсем не похоже на то, как прикасался ко мне Дин.

Мысли покидают меня. Я встаю на носочки и беру его лицо в ладони, когда прижимаюсь своими губами к его. Мой поцелуй не такой легкий как его. Он напряженный, требовательный. Питер берет мое лицо в ладони, и поцелуй углубляется. Я теряюсь в этом блаженном моменте. Никаких мыслей, никакого беспокойства. Есть только Питер и его теплые, мягкие губы, которые целуют меня так, что слабеют колени.

Когда Питер отстраняется, он прерывисто дышит. Он прижимается своим лбом к моему, глядя на меня из-под ресниц. Я слишком тяжело дышу, но чем больше пытаюсь контролировать дыхание, тем хуже становится.

Глаза Питера опускаются к тому месту, где я держу полотенце вокруг плеч. Он смотрит на меня, пока поднимает руку и берет в нее мою. Я думаю, что он собирается убрать его и напрягаюсь, но он не делает этого. Вместо этого Питер удерживает полотенце и говорит мне:

– Отпусти. Я буду держать за тебя.

Его слова ударяют меня так сильно, что челюсть начинает дрожать. Слезы обжигают глаза, когда я пытаюсь не разреветься. Я хочу протянуть руку и запустить ее в его волосы, но ничего из этого не могу сделать, если буду держать полотенце.

Питер осознает, что его слова делают со мной. Он наклоняется и нежно целует меня в щеку. Поцелуй придает мне мужество. Я так переживаю, что он отпустит полотенце, но предложение невозможно игнорировать.

Я хочу прикасаться к его лицу, и когда я отпускаю полотенце, он удерживает его, а мои руки скользят по его щеке. Я пробегаю пальцами по его мускулам, ощущая их под своими пальцами. Прежде чем пройтись ладонями по его животу, я нажимаю на его сосок, чувствуя напряженность его кожи.

Питер глубоко вздыхает, но не двигается. Он медленно моргает и продолжает наблюдать за мной, пока мои руки двигаются южнее. Я ощущаю каждую накаченную мышцу живота, пока не замираю у пояса джинсов. Затем провожу руками по животу и ближе к спине. Ощущаю шрам на боку, потому что мои пальцы задевают его. Интересно, нахлынули ли на него воспоминания, когда я прикоснулась к шраму. Шрамы никогда не заживают, и каждый раз, когда кто-то касается их, пробуждаются воспоминания. Как со мной, но только это так отличается от того, что я делала с Дином, что нет никаких воспоминаний и шрамов о нежных прикосновениях. Это так ново для меня.

Глаза Питера закрыты, когда моя рука движется по его талии. Я знаю, что на него нахлынули воспоминания, потому что он становится напряженным. Я хочу сделать лучше, хочу, чтобы он простил себя за то, что случилось. Когда он открывает глаза снова, они встречаются с моими, и его печаль больше не тайна. Она отражается в его глазах с огромных сожалением, что трудно удерживать его взгляд. Я не моргаю и не дышу.

Уязвимость на его лице подталкивает меня к этому. Я протягиваю руку к тому месту, где он удерживает полотенце. Я беру его руку и отстраняю. Мое сердце бешено бьется, но я не отпускаю его. Питер не смотрит туда, где было полотенце, упавшее рядом со мной. Я не могу скрыть дрожь, которая проскальзывает через меня. Я ощущаю себя такой обнаженной перед ним, даже если это не так. На Питере меньше одежды, но я чувствую себя голой. Если он не среагировал таким образом, когда я прикасалась к его шраму, я бы не сделала этого.

И я стою в майке с возбужденными сосками. Я не хочу смотреть на него, но хочу его. Когда я вдыхаю, моя грудь касается его. Подобный контакт без полотенца поражает меня, как удар молнии. Дыхание перехватывает. Я смотрю на него, Питер тоже безмолвный.

Он опускает голову и на этот раз целует меня сильнее. Его руки на моих щеках, а затем в моих волосах. Потом перемещаются на спину, скользя по ткани, его язык творит невероятное с моим ртом. Я не могу дышать как нормальный человек, я горю, словно пробежала марафон, хоть не сделала ни шагу.

Питер разрывает поцелуй. Между вдохами он прижимает губы к каждой части моего лица мягко, нежно. Его руки опускаются на край моей майки. Он не поднимает низ и не просовывает под майку руки. Вместо этого он прижимается своим телом к моему, когда целует меня до потери сознания.

Я крепко держусь за него, погружая ногти в его спину, чтобы он не исчез. Питер целует меня в шею, от чего моя голова запрокидывается назад, и я закрываю глаза, ощущая каждый поцелуй, пока его губы снова и снова прижимаются к моей коже. Когда он останавливается, я поднимаю на него глаза.

Питер отстраняется, он тяжело дышит.

– Мы должны остановиться.

Я киваю.

– Должны,– это то, что разумом я понимаю, но мое тело не хочет признавать этого.

Питер принимает решение за нас двоих и отступает. Он пробегает руками по своим волосам, словно это поможет не прикасаться ко мне. Когда он смотрит на меня через плечо, его глаза фиксируются на моей груди.

Я стою, выпрямившись, давая ему смотреть. Я знаю, он может видеть очертания моей возбужденной груди и бледную кожу через майку. Нервы скручивают живот, но я не двигаюсь. Питер не отворачивается. Его глаза приклеены к моей груди.

Через мгновение я беру себя в руки.

– Мои глаза выше, профессор.

Взгляд Питера медленно поднимается выше и встречается с моими глазами, преступная улыбка появляется на его лице.

– Скажи это еще раз.

Уголок моего рта приподнимается, когда я лениво указываю на свое лицо.

– Мои глаза выше.

Питер шагает ко мне, но на этот раз не прикасается. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки. На его щеке ямочка, и у меня появляется безумное желание облизать ее. Мои глаза дрейфуют от этого места и встречаются с его.

– Нет, другая часть. Назови меня профессором еще раз,– Питер смотрит с надеждой, как тот мужчина, с которым я познакомилась в Техасе. Взгляд, которым он меня награждает, один из тех, какие он кидал на меня, когда мы танцевали.

Я не могу ничего поделать и улыбаюсь. Я смотрю из-под опущенных ресниц.

– Потанцуй со мной, профессор.

Улыбка Питера растет. Он протягивает руку, и я беру ее, в то время как другая его рука оборачивается вокруг моей талии. Если бы он был кем-то другим, я бы волновалась, что он отдавит мне ноги, но Питер никогда не наступит на меня. Мы делаем несколько шагов, прежде чем он кружит меня. Когда он притягивает меня обратно к себе, я врезаюсь в его грудь, где он крепко удерживает меня. Мои руки скользят вокруг его талии и шрама. Я наблюдаю, как его глаза заполняются воспоминаниями, которые он не может контролировать. Улыбка исчезает как звезда в солнечном свете, пока полностью не блекнет.

Питер несколько раз моргает, словно просыпаясь ото сна. Он отпускает меня и отворачивается. Когда он хватает с кровати свой свитер, то наклоняется, чтобы подобрать мое полотенце. Он снова подходит ко мне, накидывает полотенце на мои плечи и держит так, пока я не перехватываю его.

Он одаряет меня грустной улыбкой и говорит:

– Спасибо.

Я медленно киваю, не понимая. Это словно отказ, но в глубине души мне ясно, что это что-то большее. Он застрял в своем прошлом также сильно, как я, или возможно сильнее.

– Я знаю, для нас нет будущего, – говорит он, – я облажался в прошлом и понимаю это, но сейчас мне очень нужен хороший друг, также как и тебе. Это… – он глубоко вздыхает и указывает на нас, – ...не может повториться снова. Я знаю это, но…

Я прерываю его. Подхожу к нему и целую в щеку, прежде чем заговорить.

– Питер, ш-ш-ш. По крайней мере, я твой друг. По большей части, почему бы нам не подождать?

Он смотрит на меня так, словно я галлюцинация. Его глаза широко раскрыты, такие ранимые.

– Я не тот мужчина, каким был раньше. Я больше не Пит Ферро,– его глаза опускаются на шрам на боку. – Ты не понимаешь, она изменила меня так, как я не считал это возможным. Я забросил то дерьмо, благодаря которому был известен. Найти правильного человека – это словно испортить один единственный выстрел, который был у тебя. Я потерял ее.

Моя жизнь изменилась в ту ночь, и не важно, что делаю, я не могу принять вещи такими, какие они есть. Затем я встретил тебя и решил, что был не прав,– он смотрит на меня, выглядя потерянным, – когда я увидел Дина, что-то щелкнуло. Если бы старик не вытащил пистолет, не знаю, чтобы я сделал. Не могу сказать, есть ли мне оправдание, но каждый раз, когда я вижу этого парня, я… – он крепко сжимает кулаки и сглатывает, собираясь что-то сказать.

Я наблюдаю за ним, потому что не могу отвести взгляд. Похоже на ощущение, как будто все сжимается и вот-вот взорвется. Я слишком хорошо знаю, что он имеет в виду. Я боюсь прикоснуться к нему, боюсь сделать шаг навстречу, но мне это удается. Моя рука скользит по его предплечью. Мышцы напрягаются, словно в любой момент лопнут. Питер дергается, когда моя кожа соприкасается с его. Он смотрит сначала на мою руку, затем на мое лицо.

– Ты больше не Пит Ферро. Я поняла это. Но и я больше не та Сидни, сбежавшая из Джерси. МЫ никогда не вернем то, что у нас забрали, Питер. Этого просто нет. Как нет ничего на земле после пожара, почерневшей, сожженной.

Он качает головой.

– Нет, не для тебя. По большей части, ты как-то выпуталась из этого. Я вижу это по твоим глазам.

– Я сижу в кровати в полотенце, Питер, – я одаряю его грустной улыбкой. – Я знаю, что это психология. Я приняла это. Я доверяю тебе, но не могу до сих пор отказаться от этой вещицы,– я плотнее натягиваю на плечи полотенце.

– Раньше ты могла.

– Это другое,– я смотрю в сторону. Меня переполняют эмоции настолько сильные, что я хочу убежать в лес и жить с моей индюшкой. Я делаю шаг назад от него, но Питер берет меня за руку. Пока он прикасается ко мне, появляется такое чувство, что он может заглянуть мне в голову, и это пугает меня больше, чем что-либо. Там монстр – воспоминание – и я не хочу его воскрешать.

– Почему? – его голос такой нежный и добрый. Словно кашемир, мягкий и соблазнительный. Если я отвечу ему, этот голос пообещает слишком много вещей, которых у меня никогда не было. Моя верхняя губа дрожит. Взгляд Питера фиксируется на моих губах, и он прикладывает к ним палец. Его глаза перемещаются между его пальцем и моими глазами.

– Скажи это, – его палец скользит прочь, оставляя рот открытым и давая задыхаться, словно не хватает воздуха.

– Я... – не могу произнести этого.

Я хочу сказать ему, но не могу. Я закрываю глаза и смотрю вниз, но Питер не дает мне оставаться в таком положении. Его рука скользит по моему подбородку, и он откидывает мою голову назад. Наши глаза встречаются, и весь остальной мир растворяется.

Хотя бы раз я хочу быть смелой. Хочу сказать это и увидеть, что произойдет. Я так плохо с ним поступила, и он был зол на меня. Страх подавляет слова в моем горле, но они снова восстают, словно у них есть собственный разум. Я чувствую приговор на моем языке, а затем на губах.

– Это было по-другому, я могла снять полотенце... потому что я думала о чем-то, о чем не должна была,– мои губы раскрываются, пока я стою, стараясь подобрать правильные слова. – Я потерялась в том моменте.

Кто-то высосал весь воздух из комнаты, потому что я не могу дышать. Я чувствую себя, как рыба на крючке у Питера, держащего меня за подбородок. Он не отпускает меня, не верит словам и отталкивает меня. Он наклоняется достаточно близко и выдыхает:

– О чем ты думала, что сделает это чувство безопасным, чтобы так довериться мне?

В горле ком, который я не могу проглотить. Он скручивает меня в моток, заставляя болтаться на конце красивой розовой бечевки, и это все, что я могу поделать, чтобы не убежать. Этот разговор пугает меня, но также и возбуждает. Его рука теплая, мягкая, но решительная. Она скользит от моего подбородка к шее. Я поддаюсь вперед и закрываю глаза.

– В какой-то момент все становиться хорошо, словно ничего плохого со мной не случалось. Ты, казалось, ухватился за ту девчонку, которой я была, и пытался ее вернуть. Она не боится тебя, и она все еще хочет того, чего я никогда не хотела.

– Скажи, чего ты хочешь, Сидни, – глаза Питера ищут мои, смотрят, надеясь на невозможное.

Мой рот открылся, но я не произношу ни звука. Это так отличается от речи в моей голове. Произнеся это вслух, мысль закрепляется и становится правдивой. Питер прижимается к моей щеке губами и отстраняется, его глаза фиксируются на моих губах, словно он думает снова меня поцеловать. Я хочу быть смелой, поэтому говорю это ему:

– Я хочу тебя.

Лучезарная улыбка проскальзывает на его губах.

– На самом деле хочешь?

Мое лицо горит. Я ощущаю, как румянец появляется на моих щеках, и я не могу сдержать улыбку. Пытаюсь отвернуться, но он не позволяет мне. Палец Питера снова на моем подбородке, отклоняя мою голову назад, чтобы наши взгляды встретились. – Возможно.

– Когда ты говоришь «возможно», это обычно означает «да».

Я усмехаюсь.

– Возможно.

Глава 12

Оставшаяся ночь проходит медленно. Я ворочаюсь на матрасе, и никак не могу уснуть. Питер, лежащий на противоположной части кровати, сводит меня с ума. Я хочу, чтобы он обнял меня, но боюсь, что свихнусь и скажу ему отвалить, если он прикоснется ко мне не так. Я переворачиваюсь на спину и прижимаю к лицу подушку. Единственная вещь, прикрывающая спину – это съехавшее полотенце, на котором неудобно спать. Я прижимаю подушку к лицу, когда чувствую, что она исчезает.

Питер смотрит на меня своими великолепными глазами.

– Беспокойная ночка?

– Возможно, – мы оба тихо смеёмся. Черт. Я понятия не имела, что сделала это. Делаю мысленную пометку: перестать говорить «возможно», когда подразумеваю «да».

Питер протягивает руку. Я не успела оглянуться, как он стащил меня с кровати. Пытаюсь ухватиться за полотенце, но Питер закрывает глаза.

– Оставь так. Я не буду смотреть,– он протягивает раскрытую ладонь. – Потанцуй со мной.

Я убираю прядь волос за ухо.

– Питер, я…

– Ты сказала «возможно». «Возможно» означает «да». Но ты должна будешь вести, потому что я не могу открывать глаза,– наблюдая за Питером, я принимаю решение. Он по пояс голый, на нем серые тренировочные штаны. Я едва ли могу видеть его в темноте. Через щель в занавесках уличный фонарь отбрасывает слабый свет на его тело и раскрытые ладони.

Я подхожу к нему и беру за руки. Кладу одну руку себе на талию, во вторую – вкладываю свою ладонь. Наши пальцы соприкасаются, и мы делаем первые шаги. Мое сердце колотится, хотя мы проделывали это миллион раз. В прошлом Питер мой учитель и мой босс. Теперь он полуголый и с закрытыми глазами. Как мы докатились до этого? Никогда бы не подумала, что мы придем к подобному, когда впервые встретила его той ночью в ресторане.

Когда я успокаиваюсь, что-то начинает скрестись в дверь. Словно гвоздем ведут по металлу. Глаза Питера распахиваются, когда я цепляюсь за него. Это неправильный звук, как звук раскладного ножа, скребущего по металлу, или как нож Дина. Я смотрю на Питера, он смотрит на меня. Мы оба молчим, и звук снова повторяется.

Питер отпускает меня и усаживает на кровать. Он прижимает палец к губам, ожидая, когда я кивну, прежде чем выглянуть через щёлку в занавесках. Питер мгновение смотрит, предусмотрительно не прикасаясь к ткани. Он возвращается ко мне и шепчет:

– Я ничего не увидел. Может, они ушли,– но когда он это говорит, ужасный звук повторяется снова, на этот раз сильнее и громче.

Разум борется со мной, отбрасывая в прошлое. Отблеск серебра проскальзывает перед моими глазами. Я прижимаюсь к Питеру.

– Это нож, нож Дина…

Питер крепко держит меня. Заметно, что он не хочет меня отпускать, но звук повторяется снова. Возможно, он что-то вырезает на двери. Может он закончит и уйдет. Питер шепчет успокаивающие слова мне на ухо, но не отрывает взгляда от двери. Я мысленно повторяю «уйди» снова и снова, как будто это как-то поможет.

Питер крепко прижимает меня к своей груди. Мы наблюдаем за дверью, ожидая, когда она распахнется, но тишина заполняет наши уши. С трудом сглотнув, я поднимаю глаза на него, готовая заговорить, когда что-то ударяется в дверь, что-то, пытающееся открыть ее. В отчаянии я оглядываюсь вокруг в поисках оружия, чтобы защитить нас, но ничего не нахожу. Пульс отдается в ушах, поэтому, когда Питер отпускает меня и шагает к двери, я волнуюсь.

Тестостерон течет по венам Питера. Шрам на его боку чисто белого цвета, когда он переступает полосу света. Он горит на его теле, как сканер в продуктовом магазине. Прежде чем я что-либо говорю, Питер открывает дверь. Настолько сильно, что ручка оставляет в стене зияющую дыру.

Питер выходит наружу.

– Выходи ублюдок, сейчас же! – его кулаки сжаты, пока он идет на стоянку босиком. В соседнем номере горит свет. Я вижу золотые лучи на земле из их окна.

Я хочу вернуть Питера. Я не могу потерять его. Не могу. Я наблюдаю за ним, когда что-то выскакивает из куста рядом с дверью. И бежит ко мне, пробегая по моим босым ногам когтями.

Я кричу и падаю назад, стараясь убраться от этого, прежде чем понимаю, что происходит. Питер бросается ко мне и замирает. Широкая улыбка появляется на его лице и беспокойство испаряется. Я все еще пячусь, когда замираю, глядя на то, что сидит у моих ног. Моя индюшка смотрит на меня, словно я сумасшедшая, и проходит мимо меня. Она проводит клювом по двери, издавая неприятный шум, и заходит в номер.

С бешено колотящимся сердцем я оглядываюсь на Питера.

– Что за черт?

Питер скрещивает руки на своей широкой груди.

– Что ж. Похоже, большая хищная птица не хочет спать на парковке.

Я пялюсь, все еще не в силах в это поверить. Почему?

– Почему это происходит со мной? – я указываю большим пальцем на выглядывающих из соседней комнаты людей. – С ними такого не случается.

Питер кивает и машет им с улыбкой. Люди возвращаются в свой номер.

– Для начала, они бы не подобрали птицу на трассе и не дали ей носить бюстгальтер весь день. Если бы ты отреагировала, как нормальный человек, у нас бы не было подобного разговора, – Питер близок к тому, чтобы рассмеяться, ему не удается сохранять серьёзное выражение лица. – Кстати, в следующий раз, когда я буду спасать тебя от огромной птицы, оставайся в номере.

Питер обнимает меня за плечи и ведет вовнутрь, закрывая за собой дверь.

– Ты намеревался драться со всем, чтобы это ни было, да? – он кивает. – Что заставляет человека превращаться в пацифиста и обратно?

– Нож в боку меняет человека, – Питер оглядывается в поисках индюшки. Она под раковиной, чистит перышки. – Эм, Сидни. Я не буду спать на полу, пока эта штука в номере. Вообще не уверен, смогу ли заснуть с этой штукой в номере.

– Тогда выведи ее наружу.

Питер смотрит на живность и затем на меня. Он смеётся и качает головой.

– Нет уж, спасибо. Тем более она снова это сделает.

– Наверно кот хотел ее съесть

Питер громко смеется.

– Скорее всего, она съела кота и собаку, которые преследовали ее. Теперь она готова поспать. Если ты приглядишься к клюву, – я наклоняюсь туда, куда указывает Питер, чтобы увидеть то, что видит он. – Ты сможешь увидеть белый кошачий хвост.

Я бью его по плечу и смеюсь.

– Ты идиот.

– Ты собираешься пустить меня в постель?

Я потрясена.

– Что, прости?

– Я не любезничаю с индюшкой, Бог знает, что она сделает с моими маленькими частями тела.

Улыбка появляется на моем лице.

– Они маленькие? Это не то, что хочется услышать девушкам.

Питер садится рядом со мной.

– Ты понимаешь, что ответом на этот комментарий служит то, что ты сама должна будешь увидеть, да? Ты, правда, хотела это сказать?

Я пытаюсь не улыбнуться. Стараюсь выглядеть серьёзной, но уголки губ дёргаются.

– Возможно.

Питер смеется и тянется ко мне. Он слегка щекочет меня, и я падаю на кровать с Питером, склонившимся надо мной.

– Могу я спать с тобой, мисс Коллели?

– Это довольно дерзко, мистер Гранц.

– Буду держать руки при себе. Обещаю.

– Ты все будешь держать при себе, – он смотрит на меня в замешательстве. Я поясняю: – Когда я была младше и впервые услышала о сексе, я подумала, что это звучит отвратительно. Не могла представить, что кто-то будет делать что-то подобное. Но малыши такие милые, и откуда-то же они появляются, видимо все идет своим ходом.

– Само по себе? – Питер награждает меня смущённым взглядом.

– Да, – я указываю на его гениталии, – посреди ночи оживают, пока оба спят, и самостоятельно проделывают свое дело.

Питер громко смеется и обнимает меня.

– Я придержу его в штанах.

Глава 13

Утром, пока Питер загружает машину, я проверяю счет. Я моргаю несколько раз, когда птица выскакивает из шкафа, или где она там спала, и запрыгивает в машину. Я думаю, она приняла меня, но не уверена в этом.

Я переворачиваю страницу обратно и смотрю на Питера.

– Счет на 250$ непонятно за что. Ты заказал порно канал, когда я уснула?

– Нет, за эту цену я мог бы снять проститутку. Дай посмотреть, – Питер захлопывает бумажник и протягивает руку.

Держит бумагу в руке.

– Да, вероятно, проститутку с протезом на ноге.

Он не смотрит на меня.

– Ты заказала пирата-шлюху, не я. Повязка на глаз возбуждает тебя.

Я открываю рот и пялюсь на него.

– Как ты мог сказать такое?

– Потому что это правда. Признай это, тебе нравится мысль о парне в пиратской рубашке, чья кожа пахнет морем,– я ничего не говорю. Питер поднимает на меня глаза и роняет листок бумаги.

– Ты описал половину парней в Джерси. Проклятье, Питер, у меня вкус получше этого.

– Серьезно? – я киваю. Он смотрит на машину и затем зажимает между пальцами счет. – У тебя гриф – домашнее животное.

– Это индейка. Просто непонятая, вот и все.

– Он исклюет твое лицо посреди ночи, а 250$ это плата за уборку, так как этот отель не допускает животных.

Я дуюсь, не задумываясь об этом.

– Он не животное. Случайная жертва. Что-то поранило его крылья.

– Я позабочусь об этом, а затем можем ехать,– Питер отходит от мотеля, но останавливается, когда я зову его.

– Возможно, ты прав. Я бы хотела тебя увидеть в пиратской футболке.

Питер поворачивается с кривой усмешкой на губах.

– О-о-о, говори мне непристойности, детка.

– Возможно.

Питер прижимает руку к сердцу и притворяется, словно у него подкашиваются колени.

– Не на парковке. Как я могу контролировать себя, когда у тебя такой ротик?

– Тебе нужно остерегаться этих губ, – я краснею, понимая как пошло это звучит.

– Сидни, прошу тебя! Ты заставляешь меня краснеть, – Питер скрывается из виду, пробегая оставшуюся часть пути.

Я залезаю в машину и смотрю на птицу.

– Ты будешь проблемой, не так ли? – птица засовывает голову с клювом под крыло, это кажется неправильным. Голова должна быть лицом вперед. – Тебе нужно имя. Нужно подумать.

Питер быстро возвращается к машине и садится на место водителя. Нереально мило то, как он покачивается на сиденье и улыбается мне. Темные волосы спадают на его глаза, отчего они кажутся ярче, чем алмазы. Я забываю, о чем думала, и наслаждаюсь этим моментом.

Питер усмехается мне.

– Влюбленные глазки.

Я улыбаюсь и смотрю в сторону.

– Тебе нравится.

– Я не говорил этого. Нет. Ты можешь любоваться мной, когда захочешь.

Я смеюсь и откидываюсь на сиденье, вытянув ноги на приборную панель.

– Ничего себе, какая тема для знакомства.

– Мне не нужна тема для знакомства. Я почти заполучил тебя, и если память мне не изменяет, ты сама пришла ко мне,– Питер выезжает со стоянки и едет по трассе.

– Хм, как ты и сказал. Вернемся к тому дню, когда для тебя было нормальным явлением привести домой случайную девушку, севшую за твой столик?

На его лице отражается смущение и моментально исчезает. – Возможно.

– Итак, в газетах говорилось, что ты плейбой, это были слухи… – я замолкаю, пытаясь разузнать о его прошлом. Я хочу узнать о нем больше. Я рассматриваю пятно на своих джинсах и слежу за Питером уголком глаза.

– Не совсем. Я… – он вздыхает и смотрит на меня. – Что конкретно тебя интересует? – Питер нервничает и сильнее сжимает руль.

– Ходят слухи, что ты дрался со всеми, кто попадался тебе на пути.

– Я бил мужчин и трахал женщин, не наоборот. Скажи, что это не то, о чем ты спрашиваешь – я не би и не бью женщин,– он быстро бросает на меня взгляд, а затем снова на дорогу.

– Приятно слышать, – я замолкаю, пытаясь понять, что думаю о нем, и как это вписывается в то, что уже знаю.

– Что насчет тебя?

– Что насчет меня?

– Тот же вопрос: были ли у тебя бисексуальные наклонности или избивала ли ты женщин? Я мог бы ужиться с тобой в обоих случаях в поездке.

Уголок моего рта приподнимается. – Ты так глуп.

– Ты не ответила, мисс Коллели.

Я пожимаю плечами.

– До того как встретила тебя, я думала, что сломана. Мысль о том, чтобы быть с кем-то, не казалась притягательной.

– А теперь?

– Ну а теперь, возможно, я могла бы обдумать эту идею, – я сжимаю зубы и мысленно ругаю себя за то, что покраснела. Я наклоняюсь и прижимаюсь лицом к коленям.

– Я говорил тебе, что ты подавляешь меня. Думаю, будем играть в таком духе,– я смотрю на него. Мне нравится, что он никак не комментирует, что я покраснела. – Я не хочу с тобой секса. Ты та, кто принимает решения в этой ерунде, и я последую твоему примеру, ладно? – он берет мою руку и сжимает ее. – Не думай об этом, как о чем-то плохом. Это просто значит, что ты двигаешься дальше.

Мое настроение сдувается, словно воздушный шар, я убираю руку.

– Нет. Я просто устала ждать, чтобы покончить с этим.

– Сидни, ты продвинулась дальше, чем я. В скором времени я потеряю тебя. Думаю, ты права: мы еще не совсем забыли то, что произошло, но мы принимаем это и научимся с этим жить. Я с этим еще не покончил, не совсем, а ты покончила. Я хочу… – его голос стихает. Когда я смотрю на него, то замечаю, как его челюсти сжаты, словно он сжимает их, чтобы не говорить.

– Расскажи мне, – говорю я мягко и тянусь к его руке. Его ладонь горячая, но кожа холодная. Я переплетаю его пальцы со своими, жалея, что не могу стереть его боль.

Он грустно улыбается.

– Иногда я словно стою на краю скалы. Мои пальцы ног за краем, и малейший ветерок может вывести меня из равновесия. Я знаю, что упаду, но не могу отступить. Это моя жизнь. Жизнь моего брата, за исключением того, что он перешагнул через край. Если я стою там, то знаю, что упаду, но не могу отступить,– он медленно вздыхает и выдыхает, не глядя на меня.

Деревья проносятся мимо окон, индейка шуршит на заднем сиденье. Животное шумит и возвращается ко сну.

– Да, я знаю, что ты имеешь в виду. Первые пару лет были похожи на падение в ущелье. Желудок подступал к горлу все время. Я беспокоилась о том, что случится со мной, когда я достигну дна.

– Ты думаешь, что достигла дна? – я киваю. – Что там было?

Мгновение я думаю об этом и улыбаюсь ему.

– Ты там был. Та ночь в ресторане, это было моим дном. Это был конец свободного падения, и все изменилось, – Питер кивает, но ничего не говорит. – Ты не можешь всего контролировать, послушай того, кто знает. Немного отпусти и посмотри что произойдет. Все может быть не так плохо.

Питер сжимает мою руку и подносит к своим губам.

– Я не заслуживаю тебя.

– Не думала, что судьба готовила мне счастье, но затем я встретила тебя. Ты заслуживаешь перерыва от всего, что гложет тебя изнутри. Прекрати так много думать и посмотри, куда заведет тебя жизнь. Кто знает, может ты окажешься с сумасшедшей и переодетой индейкой, – Питер улыбается. Я скольжу к центру сидений и кладу голову ему на плечо.

Глава 14

Когда мы проезжаем Пенсильванию, Питер останавливается, чтобы заправиться. Я бегу в дамскую комнату, пока он пополняет бак, и врезаюсь в своего близнеца – в прямом смысле. Сэм шел впереди меня, и я врезалась в его тощее тело. Я поднимаю глаза, готовясь извиниться, когда вижу, кто это.

– Ты приехала, – волосы Сэма скрыты под бейсболкой. Он одет в потертую старую футболку и джинсы. У него был такой же взгляд, когда я уходила из дома. Сэм сутулит плечи от усталости. Он бросает взгляд в сторону холодильника, стоящего в задней части магазина, где спиной ко мне стоит Дин.

Я начинаю двигаться к двери. Лишь миниатюрная витрина передо мной является препятствием.

– Конечно, я приехала, – я подхожу к двери и выхожу наружу. Звенят колокольчики на двери, и кровь стынет в моих жилах. Я чувствую глаза Дина на себе. Они скользят по моей спине, словно холодный коготь, но я не останавливаюсь. Садись в машину. Садись в машину. Садись в машину.

– Парень с тобой? – Сэм оглядывается в поисках Питера и видит его стоящим у моей машины, заправляющим ее.

– Конечно. Увидимся дома.

Сэм кивает. Его глаза сужаются, когда он смотрит на Питера.

– Он мне не нравится, Сид. Он, кажется, не в своем уме, как будто он может сорваться, озвереть или сделать что-то в этом роде.

– Ну, тогда не выводи его, – я замолкаю, продвигаясь к машине. Питер поднимает взгляд, гнев вспыхивает в его глазах, когда он замечает Сэма. – Поехали, давай уедем отсюда, – я быстро забираюсь на сиденье и натягиваю ремень безопасности. Мне ничего не надо говорить Питеру. Он принимает мои слова и уходит, но прежде с презрением смотрит на обоих парней. Я боюсь, что Питер сорвется, но отгоняю эту мысль. Мы все в некотором роде безумны. То, что кто-то рассматривает мою спину, еще не совсем плохо.

Когда мы выезжаем на дорогу, Питер спрашивает:

– Он прикасался к тебе?

– Нет, на самом деле нет. Я столкнулась с Сэмом. Дин ничего не сказал. Просто смотрел на меня словно рептилия, – холод пробегает по моей коже. Я тру руку, но ощущение пропадает не сразу. Я смотрю на индейку и волнуюсь, не умерла ли она. – Она не больно-то двигается, да?

Он смотрит в зеркало.

– Только ночью, когда я собираюсь заняться с тобой сексом. Словно у нас есть компаньон,– Питер выглядит напряженным, словно вместо крови в его жилах течет жидкое беспокойство. – Мы поужинаем сегодня с моим братом, если все будет в порядке. Мне нужна его помощь кое с чем.

Я киваю, не понимая, почему он нервничает. Я продолжаю смотреть на дорогу позади нас, задаваясь вопросом: как далеко Дин и Сэм.

– Который брат?

– Старший, Шон. Мой младший брат свободен как ветер, а Шон более приземленный. Он имел дело с этим дерьмом, поэтому я хочу поговорить с ним,– Питер выглядит нормальным, но его голос напряжен, его руки лежат на руле на два и десять часов. Так он делает только тогда, когда беспокоится или злится.

– О чем ты хочешь с ним поговорить?

– О тебе и мне. Я не хочу разделять твою боль с кем-то, и мне, возможно, не придется, хотя Шон, своего рода, непредсказуем. Мне нужно знать, могу ли я упоминать, что случилось с тобой, твоей семьей и Дином.

– Ты доверяешь ему, даже после того, как он убил свою жену?

– Да, но я должен предупредить, что не знаю, что случилось той ночью. Никто не знает. Шон никогда не говорил об этом, но я не думаю, что он убил ее. Он был так взволнован, узнав о ребенке. Так что это не имеет никакого смысла,– он замолкает, размышляя.

Мне интересно, что движет кем-либо, чтобы убить. Я ненавижу Дина, но я не хочу убивать его, не когда бодрствую или в трезвом уме. Но если Дина собьет грузовик, я не потеряю из-за этого сон. Мне интересно, это одно и то же или на таком же уровне?

Я смотрю на Питера.

– Говори что хочешь. Я просто не хочу, чтобы утром это попало в интернет. И не хочу слышать, о чем ты будешь с ним говорить. Так что отправь меня в бар или еще куда-нибудь, – мой желудок сжимается. Мне ненавистна эта мысль, но Питер, похоже, нуждается в своём брате. Думаю, так будет лучше для него.

Будучи отрезанной от своей семьи, я была свободна, но я сожалею об этом. Не хочу, чтобы, в конечном счёте, все закончилось подобным образом, но не знаю, как это исправить. Для Питера это возможность наладить отношения с братом. Я хочу признать это, даже если имя Шон Ферро вызывает мурашки.

***

Мы добираемся до Нью-Йорка довольно поздно. Питер звонит брату, когда мы приезжаем в отель. Мы принимаем душ и быстро одеваемся. Когда я подвожу карандашом глаза, замечаю, что Питер ходит позади меня. Вокруг его талии обернуто полотенце, его волосы мокрые и взъерошенные. Он не может меня видеть на том месте, где я стою, пока не посмотрит в зеркало. Стена в ванной немного удлиненная, что создает некоторую иллюзию уединения. Я замираю и спрашиваю себя: видел ли он, как переодевалась я. Я не помню, где он стоял, но не думаю, что здесь.

Я отвожу взгляд и в этот же момент замечаю движение. Как раз тогда, когда Питер снимает полотенце. Он стоит спиной ко мне абсолютно голый. Карандаш для глаз замирает в воздухе, я моргаю. Тело Питера совершенно, за исключением того шрама на его талии. Он тянется белой линией по его боку. Вся его спина это мышцы, но я знала это и раньше.

На что я смотрю, и от чего не могу оторвать глаза, так это его прекрасный зад. Он упругий, каждый миллиметр, и эти ягодицы не исключение. Я открываю рот, пока смотрю, задаваясь вопросом: каково ощутить это обнажённое тело на своем, обвить ногами этот зад. В моей голове нет адекватных мыслей. Я просто смотрю, думая, каково это ощущать каждый дюйм его тела на своём. А затем он наклоняется за своими боксерами, и я практически умираю. У меня перехватывает дыхание, и я меняю положение, чтобы иметь более лучший обзор. Вот тогда-то я и попадаю карандашом себе в глаз.

Питер оборачивается, чтобы увидеть, что произошло, думая, что я не вижу его великолепное обнаженное тело. Я закрываю глаза и бормочу проклятья. Когда я их открываю, то вижу его красивые голубые глаза в зеркале, они встречаются со мной взглядом, и довольная улыбка появляется на его лице.

– Ты смотрела на меня, мисс Коллели?

– Нет, я просто задумалась о той пиратской ерунде, о которой ты вчера говорил, так что я… – что за чушь я несу?

– Поэтому ты попала себе в глаз? – он идет ко мне, от чего я нервничаю на столько, что не могу встать. Мое сердце бешено бьется, посылая энергию вверх и вниз по моим рукам. Я кладу карандаш на тумбочку и моргаю несколько раз, стараясь не смотреть на него. Я никогда раньше не была заинтересована в разглядывании обнаженного мужчины. Я никогда не видела, к чему вся эта суета приводила. В том смысле, что не то чтобы эта волосатая территория мужского тела не была привлекательна, просто... Господи, у Питера абсолютно... Мысли роятся в моей голове и движутся в различных направлениях. Я хочу скользнуть рукой по его животу, мои губы покалывает от мысли прикоснуться к низу его живота, мой язык... я словно обезумела. Тысячи мыслей в голове, они появляются и рассеиваются, отстраняясь так далеко, что я никогда не буду делать ничего из этого списка.

Я и не заметила, как Питер пересек комнату и встал позади меня. Он подходит ближе и наклоняется через плечо, чтобы посмотреть на нас в зеркале. На одном моем глазу черная линия, которую я нарисовала, когда попала карандашом в лицо. Я выгляжу смешно, но меня это не волнует. От его обнаженной близости напрягается каждый миллиметр моего тела.

– Ты смотрела на меня, Коллели.

– Просто на вас приятно смотреть, мистер Гранц, – я говорю это так уверенно, будто смотрю на обнаженных мужчин все время. Затем я указываю на свой красный глаз и говорю: – Надеюсь, у тебя есть эта пиратская штука. Я уверена, что… – непреднамеренно из горла вырывается звук, когда Питер кладет руки на мою талию. Я так напряжена, так охвачена похотью, что не могу думать. Мы смотрим друг на друга через зеркало.

Глаза Питера такие темные. Его голос ниже, чем обычно, и он говорит:

– Повернись, Сидни.

Я качаю головой, даже если хочу обернуться и посмотреть. Я лгу себе. Я хочу большего. Я чувствую, как по мне пробежала дрожь. Не хочу смотреть, хочу прикасаться к нему и делать вещи, о которых я раньше и не думала. На данный момент, минет звучит не так уж плохо, и на мгновение я удивляюсь этому. До этого я не была заинтересована в чем-то подобном, как сидеть на коленях перед парнем и сосать его... Я не могу закончить эту мысль. Мои губы поддергивает только от того, что я рассматриваю этот вариант, что заставляет сексуальную улыбку Питера стать еще больше.

Питер раздумывает, но затем медленно прижимается губами к моей шее. Его рот горячий, когда он кладет руки на мои плечи. Прикосновение мягкое, но уверенное. Я наклоняю голову набок и закрываю глаза. Питер отстраняется, но не убирает свои руки с плеч. Я смотрю на него через зеркало. Единственное, что я вижу, это его грудь.

– Нам лучше одеться и спуститься вниз,– я пытаюсь кивнуть, но моя голова не двигается совсем. Господи, он сломал меня. Я не сформулирую связное предложение, даже если захочу.

Я стараюсь, но мой язык заплетается.

– Они подумают, что мы не придем.

Уголки губ Питера дергаются.

– Для того, кто не занимался любовью, ты используешь слишком много двусмысленностей,– он подмигивает мне, целует в щеку и пересекает комнату. Вниз по спине пробегают мурашки, поселяясь между ног дрожью, которая не прекращается.

То, что он говорил в начале, никак не действует на меня, а затем я пожимаю плечами и улыбаюсь.

– Подожди, когда мы будем вместе, их будет еще больше.

– Это обещание?

Сейчас не время для «возможно».

Я смотрю на него через зеркало и киваю.

– Да.

Глава 15

Питер берет меня за руку, пока мы идем к лифту. Нервы, словно крылья, порхают в желудке. Этот отель намного шикарнее тех мест, где я была. Он обескураживает, и я чувствую себя черным пятном. Питер в костюме, который он прихватил с собой. Единственная причина, по которой я взяла черное платье – вдруг оно понадобится на похороны моей матери; в противном случае нас бы не пустили в ресторан. Я не брала коктейльного платья. Брат Питера выбрал этот отель, потому что всегда здесь останавливается.

Питер объясняет:

– Шон в городе по делам, но он останется здесь на дольше, чем обычно. Он ненавидит Нью-Йорк, показывается здесь раз в год и уезжает так быстро, как это возможно.

Он смотрит на часы, и я начинаю думать, что он специально тянет время, хотя меня это вполне устраивает.

Когда мы выходим из лифта, я вижу перед нами роскошный ресторан. Ноги не слушаются, Питер останавливается и смотрит на меня. Я ненавижу говорить очевидное, но кто-то должен это сделать.

– Мы не можем позволить себе это, Питер. Здесь номер итак стоит дорого. Как мы оплатим ужин?

– Я – Ферро, Сидни. У нас толстые карманы.

– Но ты ушел. Эти деньги больше не твои. Имущество принадлежит твоему младшему брату.

Он гладит меня по руке.

– У меня достаточно, чтобы хватило на некоторое время, не волнуйся об этом.

Я подначиваю его:

– У тебя где-то есть фонд, о котором я не знаю? – он кивает, словно это ничего не значит. – Ты богат, хоть и не являешься наследником?

– Я пытался добиться всего, не пользуясь именем Ферро.

– И я все это испортила, – я опускаю глаза в пол, чувство вины гложет меня изнутри. Я разрушила его жизнь.

Питер приподнимает мой подбородок и смотрит мне в глаза.

– Ты именно та, кого я искал. Не изоляция от мира, не уход от моей семьи, а ты. Ты нужна мне. Я бы сжег фонд и немедленно ушел, если бы это показало, как много ты для меня значишь, – Питер смотрит на старшую официантку, которая улыбается нам с другого конца комнаты и возвращается обратно в лифт. – Давай, пошли отсюда. Забудь об этом. Мне не нужен Шон в этом вопросе,– Питер начинает уходить.

Я не знаю, что творится в его голове, но он добивался этой встречи с Шоном уже несколько раз. Уйти сейчас было бы глупо. Я не знаю, чего Питер собирался добиться от этой встречи. Не думаю, что это фестиваль обнимашек. Я не двигаюсь. Он останавливается и смотрит на меня.

– Деньги для тебя не имеют значения, разве не так?

– Я всегда могу заработать больше. Есть более ценные вещи. Я позабочусь о них ценой своей жизни.

То, как он смотрит на меня, говорит обо всем. Он имеет в виду меня – то, что он хочет защитить меня и заботиться обо мне. Эта встреча с братом должна как-то поспособствовать моей защите, по крайней мере, так это выглядит.

– Сидни, мне уже достаточно, чтобы мы прошли через это. Пошли, уйдем отсюда.

Я качаю головой и смотрю на старшую официантку.

– Нет, это не то, что ты хочешь сделать. Я уже итак изрядно накосячила в твоей жизни. Не хочу делать это снова.

Питер улыбается мне.

– Ты не представляешь, чего ты стоишь, какая ты замечательная. Ты спасла меня, Сидни. Я никогда не смогу восполнить этот долг. Ты не разрушила мою жизнь. Ты оживила мужчину и вернула его к жизни. Никто бы не смог сделать подобное. А ты смогла, и всегда сможешь, с тех пор как я впервые увидел, как ты зашла в тот маленький ресторан в Техасе и кружилась по танцполу. Ты не представляешь, каким счастливчиком я себя почувствовал, когда ты села за мой столик. Ты замечательная женщина.

Мне неловко от полученных комплиментов, и это самый длинный комплимент, который мне когда-либо делали. Я хочу отвернуться, но Питер наклоняется и целует меня. От чего становится легче принять его слова. Я чувствую, словно все, что я делаю, это только беру от него, и не отдаю ему взамен, но, может быть, я ошибаюсь. Я позволяю разуму сделать передышку. Разберусь с этим позже.

– Я люблю тебя.

Он целует меня в лоб и говорит:

– И я люблю тебя. Ты готова? – я киваю, и мы идем на встречу с самым безумным из Ферро – Шоном.

Глава 16

Питер проходит мимо старшей официантки и говорит, что мы кое с кем встречаемся. Она предлагает нас проводить, но Питер уже пересекает комнату. Я не уверена, куда он идет, пока Питер не замедляется перед столом. Он пересекает ресторан и подходит к мужчине, сидящему к нам спиной. Питеру нужно обойти стол, чтобы оказаться к брату лицом к лицу. Я не вижу лица Шона и поэтому нервничаю.

Напротив Шона сидит женщина. Я прекрасно ее вижу. Она наклоняется, ее темные волосы рассыпаются по плечам, и она что-то говорит Шону, поднимая вверх глаза. Она прекращает говорить, и пока мы приближаемся, смотрит на Питера. Когда мы подходим к столу, Питер встает впереди меня.

Хватка на моей руке усиливается, а потом исчезает. Я стою на шаг позади, когда Питер приветствует своего брата. Мне интересно, какими они были в детстве, если бы знали, как трагично сложатся их судьбы. Ни один ребенок не думает, что произойдет подобное. Будущее всегда светлое, пока ты в него не попадешь, и не поймешь, что это не так.

Шон представляет своего брата женщине, сидящей за столом.

–Это Пит Ферро.

Питер поправляет его:

– Вообще-то, я сменил фамилию Ферро. Теперь доктор Питер Гранц.

Голос Шона более низкий и измученный.

– Ты взял ее фамилию?

Питер кивает.

– Это кажется правильным, после того что произошло,– Питер сменил фамилию на ее после ее смерти. Это так грустно и так красиво, что мне приходится бороться с «ооооу», которое рвется из моего горла. Мне интересно, что это делает с ним – каждый день слышать ее фамилию – своего рода напоминание Питеру о жизни, которая просочилась между пальцев.

Они говорят ещё о чем-то, прежде чем Питер поворачивается ко мне и подтягивает к себе. Я держалась сзади, словно скромница. Женщина, сидящая напротив Шона, смотрит на меня, но ничего не говорит мне. Она вежлива и спрашивает: не являются ли мужчины близнецами. Она выглядит как модель. Ее волосы не вьются, а макияж такой, словно его нарисовал да Винчи.

– Это Сидни Коллели.

Шон встает и поворачивается ко мне. В этот момент я вижу поразительное сходство между мужчинами Ферро. Они выглядят словно копии, но глаза Шона другие, более холодные. Он наклоняет голову ко мне.

– Добрый вечер, мисс Коллели.

– Пожалуйста, зовите меня Сидни.

– Хорошо, Сидни,– Питер отодвигает стул рядом с Шоном, и мое сердце подпрыгивает. Даже если Питер не думает, что Шон безумен, я не готова с легкостью дышать рядом с ним. Я сажусь на стул, и Шон опускается на свое место. Питер садится рядом со мной и улыбается, как бы говоря «не волнуйся».

Шон бросает на меня взгляд и говорит:

– Это Эйвери Стэнц, моя… – мне интересно, почему он медлит. Я смотрю на женщину, и в уголках ее губ зарождается улыбка.

– Твоя кто? – говорит она, наклоняясь вперед и хлопая своими ресницами. Шон сужает глаза. Не могу сказать: дразнят ли они друг друга или у них отношения на промежуточном этапе, и никто из них первым не назовет данное мероприятие как есть – свиданием.

Шон продолжает смотреть на нее, но не говорит. Я ерзаю на сиденье и смотрю на Питера. Он награждает меня взглядом, который говорит, что он понятия не имеет, что происходит.

Эйвери ухмыляется и представляется за него.

– Я Эйвери Стэнц. Его любимая проститутка,– она подмигивает Шону, я краснею. На секунду мне кажется, что она подкалывает его, но выражение его лица говорит иначе.

Шон откидывается на спинку стула, и качает головой. Он улыбается, но я не могу сказать: хочет он ее задушить или обнять.

– Я говорил слишком медленно. Теперь вы оба знаете, как повернулись дела, и почему я пока что не уехал из Нью-Йорка. Пит, я уверен, что ты заметил изменение сюжета. Все заметили,– глаза Шона возвращаются к Эйвери, пока он говорит. Взгляд, которым он награждает ее настолько интенсивный, что я не могу смотреть.

Питер смотрит на Шона, но ничего не говорит. Тишина сводит меня с ума, так что я выпаливаю:

– Серьезно? Ты спишь с мужчинами за деньги?

Идеальные розовые губки Эйвери складываются из сексуальной застенчивой усмешки в широкую улыбку. Она смеется и смотрит на все, словно прежде не замечала.

– Ах, вот и мы. Сидни мой тип девушек.

– Я не увлекаюсь девушками, – пищу я, от чего Эйвери начинает смеяться. Она подносит салфетку к губам, чтобы приглушить звук, потому что для ресторана она смеется достаточно громко. Люди смотрят на нас. Я уверена, что мое лицо горит, потому что оно не может так гореть без другой причины.

– О, мой Бог, она тоже краснеет! – Эйвери роняет салфетку и усмехается мне.

Шон объясняет:

– Эйвери краснеет слишком много для представителя ее профессии и говорит первое, что приходит в ее голову. По выражению ее лица можно сказать, что она считает тебя давно потерянной сестрой, – Шон гримастничает, после чего я слышу возню под столом. Думаю, она ударила Шона.

– Замолчи! Ты ее пугаешь, – дразнится Эйвери.

Я наклоняюсь вперед и поднимаю руку как в школе. – Мы можем прекратить говорить обо мне так, словно меня здесь нет?

Питер пытается не засмеяться и смотрит на меня своим невинными голубыми глазами, пока прикрывает рот рукой, чтобы скрыть нарастающую на его губах улыбку.

– Боже мой. Я обожаю ее, – Эйвери встает и разглаживает платье, прежде чем подойти ко мне. – Ребятки, разговаривайте о скучных мужских делах. А мы пойдем в бар, чтобы получше познакомиться, – Эйвери слегка дотрагивается меня, а когда я не встаю, берет под руку и тянет.

– Эм, я не целуюсь с девушками.

– Да, я поняла это, дорогая,– она все еще смеется надо мной. – Пошли. Давай оставим мальчиков наедине, чтобы они поговорили.

Оу. Теперь я чувствую себя глупо – ну, еще глупее. Эйвери держится за меня, пока мы идем, рука об руку, к бару. Пожилой мужчина кивает ей, интересно, знают ли они друг друга. Несколько мужчин оборачиваются нам вслед, пока мы идем. Мое платье более консервативно, поэтому я уверена, что они смотрят на нее. Я бы умерла за ее тело – за изгибы в нужных местах.

Она наклоняется и говорит:

– Такая походка поселяет в разумы людей различные мысли. Эти взгляды направлены на нас обеих. Подожди, пока мы сядем. Не пройдет и пяти минут, как какой-нибудь парень попросит твой номер,– она подмигивает мне, когда мы подходим к бару.

Мне ужасно неудобно, но я пытаюсь расслабиться. Эта женщина – просто человек со странной работой. Она действительно выглядит милой. Я бы никогда не подумала, что она проститутка, если бы она сама этого не сказала. Я сжимаю губы вместе, понятия не имея о чем говорить. Эйвери выбирает за меня.

– Так вы приехали из Техаса? – бармен спешит к нам, и Эйвери заказывает два шота.

Кивая, я говорю:

– Да, но я не пью шоты.

Она смеется. – Также как и я. Держу язык, как кошка. Смотри и увидишь.

Я не могу прочесть эту женщину. Не могу сказать: подшучивает ли она надо мной или же серьезно. Бармен ставит перед нами две стопки с янтарной жидкостью. Она хватает одну стопку и чокается со мной, как только я поднимаю свою, и говорит:

– Удачи. За запутавшихся братьев Ферро,– она опустошает стопку, прежде чем я что-то говорю и затем делает самое забавное выражение, какое я когда-либо видела. Очевидно, она не лгала о действии ликера.

Я не могу ничего поделать и смеюсь. Она сидит с открытым ртом и обмахивает руками. Когда я собираюсь выпить шот, рядом со мной садится мужчина.

– Привет, красавица, могу я купить тебе выпивку? – я поворачиваюсь и смотрю на него. Черт, он сексуален. Парень выглядит, как модель, сошедшая с обложки журнала в комплекте с потрясающими глазами и загорелой кожей.

Я удивленно моргаю, не в состоянии ответить. Он поднимает взгляд на Эйвери.

– Простите. Вы вместе?

Эйвери смотрит на него и наклоняется ко мне, кладя руку мне на плечо.

– Да, и сегодня вечером я покупаю ей выпивку. Брысь!

Мужчина улыбается с взглядом полным удовольствия смешанным с похотью. – Мои извинения. Наслаждайтесь вечером,– он соскальзывает с табуретки и уходит из бара.

Я пялюсь на нее.

– Почему ты так сказала?

– Потому что ты думаешь, что ты скромница, это не так. Теперь ты это знаешь. Сексуальные парни хотят тебя, даже если ты носишь детские вещи, – она подает знак бармену. Он приносит Эйвери еще один шот, но она его пока не пьет.

– Оно не детское! Я думаю, что выгляжу мило,– я смотрю на платье. Неужели так плохо?

– Ты выглядишь, как учительница. Это классическое длинное не-смотрите-на-меня платье. На латыни – это парнеусотпугиваус,– она хватает мою юбку и теребит туда-сюда. – Что это? Юбка-метла? Разве в Техасе не показывают колени, или это считается незаконным?

Я смотрю на ее юбку. Она не намного короче, но все же. Я могу увидеть ее бедра, также как и любой в комнате. Она замечает, куда я смотрю и ухмыляется.

– Я не занимаюсь этим с девушками, если ты все еще беспокоишься об этом. На самом деле, я этим давно не занимаюсь, и Шон Ферро был моим первым клиентом.

– Неужели? – мои пальцы прижимают рюмку к губам, пока мы разговариваем.

Эйвери кивает.

– Как ты заполучила его брата? – она оборачивается. Отсюда мы можем увидеть их обоих. Они говорят с одинаковыми выражениями. Это безумие, как они похожи.

Я ухмыляюсь, потому что это так непохоже на меня.

– Я подошла к нему на парковке и предложила переспать. Отчасти случайно. Я пыталась попробовать что-то новое, – я не могу смотреть на нее.

– Судя по всему, это сработало.

– На самом деле, он бросил меня в ту ночь,– да пошло оно. Я пью шот. Подношу к губам стакан и позволяю жидкости попасть в рот, но делаю это слишком медленно. Она начинает жечь горло еще до того, как я полностью опустошаю стакан.

Эйвери смеется.

– Черт возьми, ты безумнее меня. Сглатывай, прежде чем жидкость проест дыру внутри тебя,– она слишком громкая. Все поворачиваются в нашу сторону.

Я ощущаю на себе слишком много взглядов и паникую. Я не могу проглотить ликер. Слишком много, и мои глаза горят, словно огонь добрался до мозга. Я начинаю мычать и обмахивать лицо, словно это поможет. Эйвери кричит, чтобы я проглотила, но я не могу. Во рту слишком много ликера, и уверена, что с моего языка извергается пламя.

Я лихорадочно озираюсь по сторонам, пытаясь понять, как выплюнуть жидкость. Рядом с нами сидит несколько парней. Ближе всего к нам высокий стакан, до которого Эйвери дотянулась и вылила содержимое в водосток у бара, а потом поставила его передо мной. Я выплевываю все в стакан так быстро, насколько это возможно, а Эйвери заливается истеричным хохотом.

– Господи, да ты как я!

Не уверена, но, похоже, я не могу говорить. Я обмахиваю открытый рот, люди вокруг смотрят с понимающими выражениями на лицах. Эйвери наклоняется ко мне, смеясь, и советует не скрести язык, от этого будет только хуже. Мои глаза наполняются слезами, которые стекают по лицу. Бармен бросает на Эйвери взгляд и ставит передо мной стакан воды. Эйвери залезает в свою сумочку и оставляет чек на большую сумму. Все прощено, и он улыбается ей.

– Это было самое смешное, что я когда-либо видела,– она повисает у меня на плече, а затем смотрит на меня. Ее маленькие пальцы стирают дорожки от слез, не портя макияж. – Вот так. Как новенький.

– Это было ужасно. Не могу поверить, что меня стошнило,– я начинаю смеяться и не могу остановиться. Эйвери фыркает. Такое чувство, будто я знаю ее вечность. Это странно и не похоже на меня. Я со многими людьми не лажу. Я несколько раз касаюсь ее руки и успеваю произнести с серьезным видом: – Это было подло. Правда.

Эйвери смеется и прикрывает рот ладошками. Мы безумно смеемся на весь бар. Яне могу дышать и практически падаю со своего стула. Какой-то парень пытается пристать к нам, но ни одна из нас не может прекратить смеяться, чтобы взглянуть на него. Через какое-то мгновение на мое плечо опускается рука. Улыбка исчезает с моего лица, когда я поворачиваюсь к человеку, которого готова ударить. Я почти заношу кулак, когда Эйвери хватает меня за руку.

Это не какой-то случайный парень. Это Шон, и он выглядит очень серьезным. Его насыщенные голубые глаза перемещаются с меня на Эйвери.

– Дамы, – он сводит брови, глядя на меня, словно не одобряя. – Ужин на столе,– он подает мне свой локоть, но я не решаюсь на такой шаг, не хочу. Моя кожа до сих пор в мурашках от его первого прикосновения.

Эйвери наклоняется и отталкивает его руку.

– Мы придем. Дай нам секунду, – Шон выглядит раздраженным, но все-таки уходит. Его походка идеальна. Он ведет себя совсем иначе, нежели Питер, но их объединяет этот уверенный шаг. Эйвери вытягивает меня из моих мыслей. – Ты в порядке?

– Да, я в порядке,– но это не так. Я слишком нервная, и она это замечает.

Эйвери награждает меня понимающим взглядом.

– Если тебе захочется с кем-то поговорить, то я прошла через ад. Мне известно многое дерьмо, даже если большую часть времени я похожа на идиотку.

Я ценю этот жест и улыбаюсь ей. Взгляд, которым она меня награждает, говорит, что она в некотором роде понимает, что произошло. Я вижу это по ее глазам.

Я киваю и заправляю волосы за ухо, разрывая контакт.

– На самом деле, у меня к тебе один или два вопроса,– я говорю ей что думаю, и она отвечает без всякого осуждения.

Глава 17

– Питер говорил мне, что ты была его ученицей, – Шон награждает меня колким взглядом, как бы говоря, что я лишена морали.

– Да, Питер был и моим боссом, – я ковыряюсь в еде.

Питер заказал мне еду, пока мы были в баре. Еда отличная, но, похоже, что меня осуждают, а я ненавижу это. Особенно он. Шон бесит меня. У него есть это превосходство, а я не терплю, когда люди думают, что они лучше, чем кто-то еще. Возможно, я не должна говорить, но все-таки делаю это. Я кладу вилку и поднимаю на него взгляд.

– Послушай, если ты хочешь швырять камни, то не должен портить свое свидание из-за этого.

– О, черт, – Эйвери усмехается и опускает взгляд на свой салат.

Он смотрит мне в глаза, и я не отвожу взгляд. Он точная копия Питера, но с более резкими чертами.

– Ты думаешь, что я сужу тебя?

– Да.

– Нет, – говорит он, все еще глядя на меня, словно вовсе не имеет манер.

– Тогда зачем начал эту тему?

Питер наблюдает за нами, но не вмешивается. Он откидывается на спинку стула и сводит пальцы рук вместе, слегка сжимая их и глядя на своего брата.

– Потому что я подумал, что это интересно, – Шон устремляет взгляд на брата. – Она всегда такая враждебная?

– Только когда ее раздражают, – Питер улыбается и возвращается к ужину. После того как он откусывает кусок, в его глазах разгорается веселье.

– Это был глупый вопрос, – говорю я, все еще глядя на него. Возможно, я должна забить на это.

Шон выпрямляется на своем стуле.

– Отлично. Тогда поменяемся ролями, спроси меня о чем-то циничном.

– Циничном?

– Это означает нескромный…

– Я знаю, что это значит. Хорошо, у меня есть вопрос. Почему ты продолжаешь вызывать Эйвери? Почему просто не позовешь на свидание, как нормальный человек?

Шон отвечает довольно гордо, когда говорит:

– Потому что я не нормальный человек.

Мое лицо выражает то, что я думаю, а именно: что его ответ дерьмовый.

Эйвери наклоняется вперед, ставя локоть на стол, когда смотрит на него.

– Шон, ты сам попросил спросить тебя. Скажи, чего хочешь от нее,– они самая странная пара, какую я видела. Она такая светлая, а он окутан тьмой. Мне интересно: для обоих ли это значит нечто большее. Должно же быть хоть что-то общее между ними.

Шон откидывается на стуле и смотрит на меня.

– Ты мне не нравишься.

– Мне все равно, – черт, это было глупо. Кто, черт возьми, говорит такие вещи? Питер начинает волноваться, но я слегка качаю головой. Не нужно, чтобы он меня спасал, не от этого парня.

Шон издает недовольный звук. – Я попросил ее быть моей любовницей.

– Как лестно, – я смотрю на Эйвери и могу сказать на уровне подсознания – это совсем не лестно.

– А разве нет? – голос Шона звучит искренне, но он не может быть таким.

Я смотрю на Эйвери.

– Он не шутит?

Эйвери кивает.

– На сто процентов,– ее голос слегка надламывается, словно ее беспокоит, что он не просит о большем. Я замечаю это, и задаюсь вопросом: знает ли Шон? Он не видит этого, специально ведет себя как придурок.

– Ну что ж, удачи с этим, Шон, – я не хотела, но все-таки сгримасничала, когда посмотрела на Питера.

Шон не отступает.

– Ты думаешь, что это неуместно? Серьезно, после того как ты переспала с профессором и своим начальником, ты правда думаешь, что можешь судить меня?

– Шон, – предупреждает Эйвери и смотрит на Питера.

– Достаточно, – ворчит Питер. Это заставляет Шона замолчать, но я продолжаю сверлить взглядом дыру во лбу Шона. Он в ответ смотрит на меня.

– Ты думаешь, что все из-за денег его семьи? Думаешь, что я недостаточно хороша для него, что я из низких слоев, охотящихся за деньгами? Так? – я сжимаю челюсть. Я вижу это по его глазам, еще до того как он собирается ответить, поэтому прерываю его. – Мне не нужны его чертовы деньги. Я могу заработать собственные. У меня они всегда были и всегда будут. А ты умрешь одиноким и несчастным. Через пять секунд после нашего знакомства я поняла, что Эйвери заслуживает большего, чем ты мог бы ей дать. Ты гонишься за сном. Проснись,– я выплевываю последние слова ему в лицо, хлопая ладонями по столу, от чего трясутся на столе приборы.

Я смотрю на Питера.

– Прости, Питер. Не знаю, зачем мы вообще пришли сюда сегодня.

Питер выдыхает и смотрит на Шона. В его глазах предупреждение. Сначала я думаю, что Питер таким образом говорит Шону отвалить, но это не так.

Шон закатывает глаза, словно эта драма вызывает у него изжогу. Он стучит по столу рукояткой ножа, прежде чем поднять его и использовать как указку, наведя на брата.

– Потому что Питер хочет, чтобы я поехал с вами.

Глава 18

– Питер хочет, чтобы ты сделал что? – клянусь Богом, наверное, индейка съела мои мозги, пока я спала прошлой ночью, потому что не мог Шон сказать такое. Питер не говорил мне, чего хочет и почему ему нужен Шон, но мне не нравится это, потому что Шон ненавидит меня без всякой видимой на то причины. Тяжело столкнуться с тем, с чем мне придется. Я не хочу, чтобы Шон давил на меня.

Питер наклоняется вперед и берет меня за руку.

– Это всего на день или два. Тебе даже не придется с ним разговаривать,– Шон не двигается, но то, как он наблюдает за нами, говорит о многом. Он думает, что я плохой вариант для его младшего брата. Взгляд Шона возвращается к его тарелке. Его губы раскрываются, когда он разрезает свой стейк. Питер резко поворачивается и прерывает Шона, прежде чем тот заговорит. – Заткнись и ешь свой ужин.

Эйвери медленно ест, ковыряя свою еду. Она не знала об их плане, судя по выражению ее лица.

– Как долго тебя не будет? – это провокационный вопрос. Эйвери не просит о встрече, хотя это часть вопроса. Она спрашивает Шона о чем-то еще. Мне интересно, заметил ли он это.

Голос Шона смягчается, но он не смотрит на нее. – Всего пару дней.

Она кивает. – А что насчет сегодняшнего вечера? И завтра?

– Это твое решение, – отвечает Шон, словно ему плевать.

Эйвери аккуратно кладет салфетку на стол, после чего встает и улыбается нам с Питером.

– Было очень приятно с вами познакомиться,– она поворачивается к Шону и награждает его взглядом, способным кастрировать мужчину. Ее голос холодный и отстраненный. – Делай, что хочешь.

Эйвери уходит, но я не знаю почему. Такое чувство, будто у них был приватный разговор, даже если они сидели перед нами. Шон сказал неправильные слова. Он не последовал за ней, и Эйвери не замедлила шаг и не обернулась. Она знала, что Шон не последует за ней.

Неловкое молчание повисает над столом. Питер, опираясь на руку, с весельем наблюдает за своим братом. Шон поднимает свой взгляд и замечает веселье Питера.

– Что? – резко спрашивает Шон.

– Она тебе очень нравится.

– Это не твоя забота, – Шон потягивает отвратительную янтарную жидкость из стакана.

– Конечно, нет. Просто констатирую очевидное,– Питер провожает взглядом Эйвери. – Просто это интересно, вот и все. Женщина почти ставит тебя на колени, а ты не можешь пойти за ней. Жаль, что она второсортный товар, – прежде чем я ругаю Питера за такие слова, Шон вскакивает со своего места и хватает Питера за горло. Шон что-то шепчет ему, но Питер всего-навсего смеется и отталкивает руки брата. – Ты такой ублюдок.

Все смотрят на нас. Шон снова садится, а Питер продолжает усмехаться, словно это забавно. Я пихаю Питера под столом, пытаясь заставить его остановиться. Шон излучает волны негатива, и я не хотела бы, чтобы он убил нас на парковке.

Питер качает головой и убирает волосы с глаз.

– Так ты знаешь?

Шон сжимает челюсть, прежде чем еще отпить из стакана.

– Конечно, я знаю.

– Знает что? – вмешиваюсь я и перевожу взгляд с одного на другого.

Когда Шон не отвечает, Питер лукаво говорит:

– Он любит ее.

– Тогда почему позволяешь ей уйти? – Шон смотрит на меня ядовитым взглядом. Ему не нравится это, и я понятия не имею, что именно он находит неодобрительным. К черту это. Эйвери милая, а этот парень нуждается в пинке под зад. – Тебе что учебник нужен? Эйвери знала, когда уходила, что ты не последуешь за ней. Она хотела, чтобы ты сказал, что хочешь ее. Она хотела поехать с тобой. Какого черта ты сидишь здесь, если любишь ее? Насколько ты испорчен? – я совсем его не понимаю. Эта уверенность на лице Шона сводит с ума, особенно если он действительно ее любит. Шон держит себя в узде и скрывает все эмоции, которые могут отразиться на его лице.

Питер не такой, как Шон. Они могут выглядеть одинаково, но на самом деле это не так. Питер деликатный. Он шутит, смеется и дразнит. Шон же создает впечатление человека, из которого очень давно высосали весь позитив. Мужчина-гроза, ожидающий, кого бы убить.

– Почему я должен идти за ней? – спрашивает он грубо. То, как он сидит в своем кресле и не смотрит на меня, говорит о том, что ему все равно, что я думаю, но люди как Шон не бросают слов на ветер.

– Тебе нужен урок или что? Если ты любишь ее, то не можешь позволить думать, что тебе плевать на нее. И почему, черт возьми, ты делишь ее с другими мужчинами? Или женщинами или козлами? Или чем она там занимается? Почему ты еще не спас ее от этого? Чего ты ждешь, приглашения?

Сощуренный взгляд Питера метается между мной и его братом. Когда Шон смотрит на него,Питер улыбается так, словно я только что словесно уделала его брата. Шон спрашивает Питера:

– И твое мнение...

– Я думаю, великий Шон Ферро повержен. Ты будешь идиотом, если позволишь ей уйти. Похоже, она терпит тебя по каким-то причинам, а ты позволяешь ей уйти,– Питер поднимает корзинку с хлебом и берет кусок, засовывая его в рот. – Никто тебя не переносит, если не истекает кровью или им не заплатили.

– Ей платят, – говорит он отрывисто.

– Это больше чем деньги, слепец. Открой глаза,– как он может этого не замечать?

Шон поворачивается на кресле и смотрит на меня.

– Ты хочешь, чтобы Эйвери поехала с нами?

Я пожимаю плечами и смотрю на Питера.

– Не то чтобы я приглашала тебя. О, и ружье. Я не буду сидеть с индейкой.

Шон смотрит на меня, я чувствую этот взгляд.

– Что? – я не даю никаких пояснений, хоть и ужасно чувствую себя из-за индейки.

Шон смотрит на своего брата. На лице Питера огромная ухмылка, от которой его глаза сияют.

– Она серьезно. У нее есть гриф, домашний питомец, которого она зовет «индейка». Сидни, это не очень хорошее имя. И я бы взял с собой ружье. Этот гад будет клевать твои глаза, как только ты заснешь.

Глава 19

Мы с Питером зашли в лифт, оставив Шона сидеть за столом в одиночестве. Этот мужчина беспокоит меня. Интересно, Питер также непредсказуем или нет? Когда Питер впервые рассказал мне про Шона, он сказал, что его брат доставляет неприятности. Я усиливаю хватку на его руке и наклоняюсь к нему.

– Тебя устраивает это?

– Что, Шон? – я киваю. У меня скручивает живот. Я немного боюсь того, что скажет Питер. Мы выходим из лифта на нашем этаже и идем по коридору. Питер качает головой. – Нет, по крайней мере, я так не думаю. Шон не из тех, кто не умеет скрывать свои чувства.

– Это еще мягко сказано. Черт, а я-то думала, что ты тяжелый случай,– я понимаю, что сказала, когда говорю это. И странно улыбаюсь после того, как не могу уже забрать слова назад и проглотить их.

Питер останавливает меня до того, как мы доходим до номера. Он хватает меня за талию и кладет руку на моё лицо, заставляя прислониться к стене. Я смотрю на свое платье, задумываясь, действительно ли я носила то, что сделано для старушек. Юбка-метелка для бабушек с толстыми икрами. Я не помню, почему купила это платье.

Ухмылка озаряет лицо Питера. Он заправляет мне прядь волос за ухо, говоря:

– Ты думала, что я тяжелый случай? Я? Ты понимаешь, что тоже в этом замешана?

– Да, но там, где мы безумны, Шон супер безумен,– я смотрю на Питера. – Он немного странный. Почему ты хочешь, чтобы он поехал с нами?

– Потому что он немного странный, и мне нужна его помощь. Так Дин не будет к тебе лезть. Никто не будет,– Питер целует меня в лоб и берет за руку, в номер мы заходим в тишине. Я не знаю, что он намерен делать с Дином. Ничего не поделаешь.

– Питер, что ты собираешься сделать? – мне не нравится тон его голоса, но я и люблю его одновременно. Я ненавижу Дина за то, что он совершил, и что с ним ничего не случилось. Он настроил против меня мою чертову семью. Я потеряла все из-за него.

Когда Питер ничего не говорит, я беру его за плечи и разворачиваю к себе. Его насыщенно голубые глаза смотрят на меня.

– Ты собираешься сделать ему больно?

– Я собираюсь позаботиться о том, чтобы он никогда не причинил тебе боль. Не волнуйся, Сидни. Езжай домой, говори с мамой и посмотри, сможешь ли ты заключить мир со своей семьей. Это то, зачем мы едем. Дай мне разобраться с Дином и Сэмом.

– Что насчет Сэма?

– А что насчет него?

– Ты говоришь так, будто планируешь с ним что-то сделать, – я смотрю в его глаза, в поисках правды. – Не навреди ему.

– Сэм должен был защищать тебя.

– Сэм мудак, я знаю это, но...

Питер целует меня в макушку.

– Успокойся. Я не наврежу ему, если он не причинит вреда тебе. Если он тогда стоял и ничего не делал, пока Дин выбивал из тебя дерьмо, то у него будут проблемы.

– Сэма там не было.

– Тогда не о чем волноваться

Я медленно киваю. Когда есть кто-то, кто присматривает за мной, все по-другому. Не знаю, что делать с теми чувствами, которые бушуют во мне. Часть меня говорит, что я должна быть в состоянии позаботиться о себе, но другая часть знает, что мне нужна помощь. Я превращаюсь в застенчивую девушку, которой Дин причинил вред в ту ночь. Она появляется независимо от того, как далеко я захожу. Иногда мне кажется, мой разум считает, что мне предназначено больше горя и боли, чем я смогу выдержать. Я молюсь Господу, чтобы я не достигла своего предела. Очевидно, Шон своего достиг. Мысль о том, чтобы жить со сломленным разумом, который нельзя починить, пугает меня. Я не хочу такой жизни.

Питер открывает дверь, и мы заходим в номер. Он маленький, но роскошный. Кровать выглядит так, словно сделана из пушистых белых овечек. К черту маленьких овец. Я не могу дождаться, чтобы прыгнуть на нее, во все это пушистое удовольствие. В изголовье кровати стоят в линию белые подушки. Они выглядят мягкими и совершенными.

Питер снимает пиджак и подходит к кровати, чтобы сесть. Я знаю его дальнейшие действия. Он разденется и примет душ. Бабочки кружатся в моем животе словно вихрь. Я кладу руку на руку Питера и останавливаю его.

– Подожди секундочку, – Питер смотрит на меня.

– Что такое?

– Я.., – я отстойна в этом. Я ненормальная. Я люблю тебя. Переходи на «Я люблю тебя». – Я отстойна в этом,– Господи, мой мозг меня не слушает. Я опускаю взгляд, а когда поднимаю глаза, на лице Питера написано любопытство, вызванное моей внезапной робостью.

– Мне понравилось, как ты вела себя с Шоном,– я киваю. Я не хочу говорить о Шоне. Хочу говорить о Питере. Хочу сделать с Питером что-нибудь, прежде чем оробею. Кажется, он почувствовал это. Питер мягко улыбается. Он приподнимает мой подбородок, чтобы я встретилась с ним взглядом. – Что творится в этой красивой головке?

– Я хочу кое-что попробовать с тобой, но не знаю, как далеко смогу зайти,– я чувствую себя довольно странно, говоря это. Внутри моей головы происходит протест, и он становится с каждым днем сильнее. Чем больше я провожу времени с Питером, тем больше хочу с ним быть, но это не так просто. Если буду спешить, то, вероятнее всего, закроюсь. Когда я была с Питером в первый раз, я зашла дальше, чем с кем-то еще, и даже потом, я ожидала безумия. Начинать прикасаться – это словно погладить его шрам. Нет способа забыть то, что со мной произошло. Просто надеюсь, что в один прекрасный день я смогу пройти через это, что прошлое не будет управлять моей жизнью. Я хочу Питера, но не знаю, что со мной сделает прошлое. Этой мысли достаточно, чтобы заставить меня струсить, но слова уже произнесены. Так что я заканчиваю вопросом: – Это нормально?

– Ты никогда не должна спрашивать меня, ладно? Мы начнем и остановимся тогда, когда ты захочешь. Я не буду давить на тебя, поэтому тебе придется взять на себя инициативу,– он одаряет меня этой мальчишеской улыбкой, которую я так люблю.

Я смотрю в сторону. Взять инициативу? Я не могу сделать это.

– Я не знаю как.

Питер подходит ко мне, подносит руку к губам и целует кончики пальцев.

– Тогда скажи мне, чего ты хочешь, и я сделаю это.

Сердце бешено стучит в ответ на его поцелуи, его слова. Возможно, я могу это сделать. Я повторяю вещи, о которых Эйвери упомянула в баре, вещи, которые я могу сделать, не связанные с сексом. Вещи, которые заставят меня чувствовать себя достаточно безопасно с Питером, если я захочу продолжить.

Взгляд Питера темнеет, когда я далее говорю.

– Я могу это сделать. На самом деле звучит прекрасно. Я же не довожу тебя до состояния, когда тебе непременно надо снять девочку?

Он смеется.

– Нет, ничто не заставит меня оставить тебя. И быть с тобой… это прекрасно. Я не знаю, заметила ли ты, но я немного застенчивый. Я волновался в ту нашу первую ночь, когда пригласил тебя на кофе, и не мог этого скрыть. Это не прошло. Эмоции... они как предательство, обман, хотя я знаю, что это не так. Для меня медленно – это отлично, клянусь.

Я верю ему. Каждое произнесенное им слово притягивает меня ближе и ближе. Питер наклоняется и слегка прижимается своими губами к моим.

– Подожди. Я сейчас вернусь, – я киваю. Мое сердце бешено колотиться, и я чувствую себя волнительно, словно мне нужно бежать. Я встряхиваю руки и ноги, но это не помогает, поэтому я начинаю разминать ноги. Удерживать ногу приподнятой позади себя тяжело, поэтому я хватаюсь за нее и держу. Я проделываю тоже самое и с другой ногой, чтобы прошла нервозность. Я разворачиваюсь, чтобы не ударить по шкафу или зеркалу, и начинаю делать махи руками. Я стараюсь сделать все быстро, но, похоже, недостаточно быстро.

Питер увидел меня.

– Ты танцуешь hokeypokey^4? – он опирается на дверь ванной, скрестив руки на груди так, словно стоял тут все время. Как вышло, что я никогда не ловила его ни за чем глупым?

Чувствуя себя глупо, я отвечаю:

– Возможно.

Он усмехается и пересекает комнату. В ванной бежит вода. Питер настраивает лампы так, чтобы комнату освещала только одна полоска света из ванной. Затем он медленно подходит ко мне и останавливается, когда мы стоим лицом к лицу. Питер притягивает меня для поцелуя. Он начинается медленно, затем углубляется и усиливается. Когда Питер отстраняется, мы оба задыхаемся. Он смотрит на мое черное платье, затем его глаза фиксируются на моих. Он берет мои руки и помещает на свою грудь, руководя мной, пока они не достигают пуговиц его рубашки.

Меня окутывает волнение. Я стараюсь не улыбаться, но ничего не могу с собой поделать, и уголки моих губ тянутся вверх. Я снимаю его галстук, затем расстегиваю пуговицы. Расстегиваю их по одной, и взору открывается белая майка. Я смотрю на пояс его брюк и с трудом сглатываю. Тянусь к нему и вытаскиваю ремень. Я не думаю о волнении, что струится по моим венам и образует в животе тугой узел. Я и раньше видела его голым. Это не новый опыт, но в прошлый раз он раздевался сам. Все меняется, когда я сама снимаю с него одежду. Прогнав опасения, я расстегиваю его ширинку. Я хватаю рубашку за края, сдергиваю и бросаю на пол. Затем я скольжу руками по его коже и стягиваю его майку через голову.

Питер, тяжело дыша, смотрит на меня. Мои руки скользят по его груди, чувствуя твердые мышцы. Я медленно наклоняюсь, стараясь не думать, как далеко смогу зайти, и что будет дальше, и прижимаюсь губами к его груди. Эйвери говорила мне не думать наперед, потому что это только ухудшит мое состояние. Она права на этот счет. Моменты уверенности проходят, когда делаю то, что я чувствую нужно делать. Питер втягивает воздух, запуская пальцы в мои волосы, когда я скольжу руками по его животу. Когда я отстраняюсь, у меня не хватает смелости взглянуть на него, хоть и чувствую на себе его взгляд.

Движения его грудной клетки гипнотизируют. Мои глаза фокусируются на них, я медленно вздыхаю. Запах Питера заполняет мою голову. Он стал таким знакомым. Это напоминает мне об улыбках, поте и танцах. Я скольжу рукой чуть выше его сердца и наклоняюсь ближе. Меня ничто не отвлекает. Нет мыслей, скрывающихся в глубинах моего разума. Я чувствую себя в безопасности. Я знаю, что он не сделает мне больно. Знаю, что могу прямо сейчас остановиться, и Питер будет меня по-прежнему любить.

Его тело напряжено, но это не просто желание. Это больше. Часть Питера отступает, потому что он также боится, но по другим причинам. Мне тяжело слышать боль в его голосе, когда он говорит о Джине. Она превратила его из безрассудного мальчика в неиспорченную версию мужчины, который стоит передо мной. Иногда жизнь меняет людей. Интересно, какие изменения привнесу в него я, надеюсь, они будут хорошими.

Грудь Питера такая теплая под моими руками. Чувствую, его глаза исследуют мое лицо, но я не поднимаю глаз. Когда я, наконец, смотрю на него, весь воздух покидает мои легкие. Взгляд Питера интенсивный и темный с долей раскаяния. В последний раз, когда мы делали что-то подобное, это ни к чему не привело. Я просто спала рядом с ним. А до этого он оттолкнул меня. Но теперь я не думаю, что он сделает подобное. Думаю, он хочет большего.

Вспоминая, как дышать, я втягиваю воздух и заправляю прядь за ухо.

– Так и должно быть?

Его голос глубокий и низкий:

– Это от многого зависит. Как ты себя чувствуешь?

– Нервничаю, возбуждена, счастлива…

Питер улыбается и кивает.

– Когда ты находишь правильного человека, это то, что ты должна чувствовать,– он делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, прежде чем взять меня за руку и поместить ее на свое сердце. Оно бьется сильно и быстро. – Чувствуешь это? Мы даже еще ничего не сделали, а я так на тебя реагирую.

Я смотрю на него, интересуясь, в порядке ли он. Ленивая улыбка появляется на губах Питера, и его темные волосы спадают на глаза. Я прикасаюсь к шелковистым прядям и убираю их назад. Два небесно-голубых глаза изучают мое лицо, контуры моих скул, очерчивают форму моих губ. Питер тянется и испускает нервный вздох, когда пробегается пальцами по своим волосам.

Я реагирую не думая. У Питера чувствительные шрамы. Это не то, что я могу изменить, но, похоже, мы оба нуждаемся в этом. Если мы сможем пройти эту ступень, будет лучше. Я беру руки Питера в свои и тяну его к ванной, вода все еще включена. Совсем скоро вода польется через край. Мои руки скользят на его талию. Я наклоняюсь к нему ближе, ладони движутся по спине, мои пальцы замирают на его брюках. Я стаскиваю их и откладываю в сторону, по очереди снимая его носки. Питер одет в синие боксеры, такого же цвета как его глаза. Это заставляет меня улыбнуться. Интересно, сделал ли он это нарочно.

Когда я заканчиваю, Питер практически голый, а я полностью одета. Питер согласился делать мне это подобным образом – мы оба думаем, что будет лучше, если я буду все контролировать. Я завожу руки за спину и нахожу застежку платья, медленно тяну ее вниз, и платье медленно спадает. Глаза Питера прослеживают скольжение ткани, появившийся черный бюстгальтер. Я качаю бедрами, чтобы снять платье и позволить ему упасть на пол. Я наклоняюсь и стягиваю чулки. Я сомневаюсь, что это было соблазнительно, но когда я выпрямляюсь, выражение лица Питера говорит о том, что это было сексуально. Его глаза жадно впитывают мое тело, но он не подходит ко мне и не прикасается, пока что нет.

Я отхожу в сторону и смотрю на свой лифчик. У него застежка спереди. Мое сердце бешено колотиться, словно готово взорваться, но я расстегиваю его, и он падает на пол. Питер сильно моргает один раз, словно это сон. Мои глаза опускаются на его боксеры и на очевидную выпуклость в них. Я с трудом сглатываю и подхожу к нему. Мои соски напротив его груди, и он втягивает воздух. Это похоже на ночь в ресторане, но только больше, Господи, на много больше.

Я опираюсь на него, потом немного отступаю и смотрю на его боксеры. Опускаясь на колени перед ним, я цепляю боксеры и спускаю их вниз. Сняв их, я вздыхаю. Он идеален и прямо передо мной. Губы хотят поцеловать его там, но я не делаю этого. Я хочу двигаться медленно. Я не хочу, чтобы мы оба торопились.

Затем я встаю и отхожу, чтобы стянуть свои трусики. И кидаю их на кучу уже снятой одежды. Прежде чем подумаю о том, что голая и уродливая, я беру Питера за руку и веду к ванной. Она уже полная, пузырьки пены стекают на пол. Комната наполнена легким ароматом ванили и лаванды.

Ванная, словно маленький бассейн, такая большая. Мы вдвоем можем сидеть на разных концах. Она стоит в углу большой комнаты. Питер забирается первый, отчего я начинаю нервничать, и исчезает под водой. Я залезаю после него.

Эйвери сказала, что это легче, чем прыгнуть в постель, и даст нам обоим пространство, если мы захотим подождать. Это был хороший совет. Мои нервы успокаиваются, как только теплая вода окутывает мои интимные места. Когда я смотрю на Питера, то вижу только голые плечи и хитрую усмешку. Это заставляет меня хотеть поцеловать эти губы.

Сначала я просто сижу рядом с Питером, но такое чувство, будто мы оба ждем автобуса, поэтому я спрашиваю:

– Ты обнимешь меня?

– Конечно, – он раскрывает объятия, и я опираюсь на его грудь. Питер оборачивает свои руки вокруг моей талии, прямо под грудью. Прекрасные ощущения. Я откидываю голову на его плечо. – Мне нравится это.

– Я рад. Мне тоже.

– Не слишком быстро?

Питер качает головой.

– Нет, превосходно.

Мы остаемся в таком положении недолго, и все меняется само собой. Сидеть в такой позе больше не так спокойно. Желание повернуться к нему захватывает меня. Я передаю ему мыло, думая, что это будет хорошим отвлечением, но когда руки Питера двигаются по моей шее и рукам, по моей спине, я хочу большего. Эта невинная маленькая мысль делает меня настолько горячей, что я способна вскипятить воду, и словно чувствуя это, Питер тоже сильнее возбуждается. Я беру мыло и поворачиваюсь к нему лицом.

– Можно мне? – я не понимаю, о чем спрашиваю, но Питер кивает. Я кладу руки на его плечи и пододвигаюсь к нему. Мой пульс бешено бьется, когда я раздвигаю ноги, ощущая воду под собой. Я медленно опускаюсь на его колени, чтобы держаться на расстоянии от его твердости. Если Питер подвинется, то мы будем делать намного больше, чем обниматься.

Я обнимаю его, прижимаясь обнаженным телом к его. Я закрываю глаза и остаюсь в таком положении, слушая его сердцебиение. Меня наполняет трепет, делая меня горячей в определенных местах. Я пытаюсь отогнать это, но желание не угасает. Я поднимаю голову и прижимаюсь губами к основанию его шеи. Оставляю на нем поцелуй за поцелуем, а руки Питера все также на моей спине. Они не сдвигаются ниже или туда, где не должны быть. Я чувствую, как его хватка усиливается, по мере того как продолжаются поцелуи. Я целую его шею, следуя инстинктам, многочисленные идеи наполняют мой разум.

Прекрасные губы Питера раскрываются, словно он хочет что-то сказать. Он наклоняется ко мне, тянет к себе для поцелуя. Моя грудь напротив его, я пытаюсь быть ближе к нему. Желание одолевает мной так сильно, что я не могу уже его игнорировать. Я хочу его. Он нужен мне. Поцелуй становится более страстным, я борюсь с теми чувствами, что у меня есть, но они поглощают меня целиком. Я задыхаюсь и немного приподнимаюсь.

Я шепчу.

– Могу я… – мои пальцы запутались в темных волосах Питера. Влажные из-за ванны, они кудрявятся на затылке.

Его глаза сосредоточены на моих. Он с трудом сглатывает, но не говорит «да». Его руки все еще на моей обнаженной коже, удерживают меня там. В его глазах отсутствующий взгляд, словно он где-то еще, но я знаю, что это не так. Я не решаюсь. Не хочу давить, если он не готов. Я не могу представить, что сейчас происходит в его голове.

– Все в порядке. Мы можем подождать.

Питер улыбается мне. Это самая теплая, самая великолепная улыбка, которую я когда-либо видела на его лице. Его руки опускаются на мою талию.

– Займись со мной любовью, Сидни. Я твой. Всегда буду твоим.

Давление на моей талии усиливается. Я наклоняюсь к нему, скользя по его груди, наши бедра прижимаются друг к другу. Словно спускаясь в прекрасное место, я чувствую Питера в себе. Он закрывает глаза и произносит мое имя. Его руки сжимают мои бедра, поворачивая их, делая движения изумительными.

Я больше не знаю, что делаю. У меня нет плана и нет намерения остановиться. Я делаю все, что кажется правильным, все, что заставит Питера стонать и закрывать глаза. Выражение его лица идеально – это блаженство, страсть, и любовь, сливающиеся воедино. Я приподнимаюсь снова и снова. Каждый раз тепло распространяется внутри меня. Ритм наших тел, покачивающихся вместе, становится быстрее и устойчивее. Мы оба поднимаемся выше и выше, теряясь в страсти. Я рассыпаюсь на осколки, и одновременно Питер находит свое освобождение и успокоение. Я прижимаюсь к его груди и держусь крепче.

Спустя несколько мгновений предметы и события приобретают смысл. Я занималась любовью с Питером. Занималась сексом, не потеряв самообладание. Улыбка расползается по моим губам, и я еще сильнее его обнимаю.

Глава 20

На следующее утро моё лицо озаряет огромная улыбка, которую я не могу скрыть. Перевернувшись, вижу, что он проснулся с таким же выражением лица.

–Как ты? – его голова все еще на подушке, простыни обернуты вокруг тела.

– На самом деле, отлично, – я одета в пижаму, потому что я ненормальная и не могу спать голой. Я борюсь с желанием натянуть одеяло до подбородка. Часть меня вопит, как двенадцатилетняя девчонка, о том, что я в постели с сексуальным парнем! Я пытаюсь прекратить улыбаться, но не могу, поэтому натягиваю одеяло так, чтобы скрыть улыбку.

Питер протягивает руку и останавливает меня.

– Я так не думаю. Я хочу видеть эту довольную улыбку на губах, – он убирает волосы с моего лица. – Боже, ты прекрасна.

От этого я сильнее улыбаюсь и краснею, когда события прошлой ночи настигают меня. Питеру нравится это. Он держит меня в своих объятиях, нашептывая ласковые слова на ухо, пока в дверь не начинают стучать. Я смотрю на него, интересуясь, кто это может быть в такую рань. Сейчас же только рассвет.

Питер встает, натягивает боксеры и идет к двери. Он смотрит в глазок и вздыхает.

– Это Шон, – я натягиваю одеяло на голову и вздыхаю. Я ненавижу Шона. Нет, я ненавижу Дина, Шона я терпеть не могу. Я так думаю. Мне нужно сделать список или что-то в этом роде.

Питер усмехается, увидев меня с головой под одеялом, и открывает дверь. Я слышу их голоса из-под одеяла.

– Доброе утро, Пит. В нашем сегодняшнем маршруте небольшие изменения. Нужно для начала заехать к маме. Джонатан сделал что-то, и из-за этого она в ярости. Я знал, что не должен был задерживаться в городе. И как бы сильно я не хотел поехать с тобой и Сидни, я возьму мотоцикл. Увидимся на обеде. Не ешьте без меня, – слышится шум, как будто Шон ударяет Питера в мужском объятии.

Питер говорит:

– Боишься птиц?

– Где это чудовище?

– В конуре под лестницей. Мне пришлось заплатить в два раза больше, чтобы держать его здесь, – объясняет Питер.

Следует пауза, и Шон добавляет:

– И ты используешь свое старое имя.

– Возможно, – это заставляет меня улыбнуться. Питер говорит именно так, как сказала бы я.

– Ты мог бы позвонить мне, знаешь ли, – говорит Шон. – Подобное исчезновение заставило маму понервничать больше обычного. Она заставила меня выследить тебя. Я всегда нахожу тебя. И я нашел тебя и в этот раз. Но оставил в покое, потому что подумал, тебе нужно заняться тем, что ты можешь делать, чтобы вернуться в строй. Но я должен спросить: много ли эта девушка значит для тебя? Стоит ли она риска?

В голосе Питера слышна злость.

– Прошлой ночью я уже ответил на этот вопрос. Либо ты помогаешь мне, либо нет, но не ставь под сомнение мои намерения. Оставь все как есть, – голос Питера спадает до шепота. Затем затихает, полный раздражения. Я не знаю, о чем они говорили прошлой ночью, но ясно, что Шону я не нравлюсь.

– Прекрасно. Это просто временно, только и всего. Ты облагоразумишься и трахнешь первую попавшуюся телку, хлопающую в твою сторону глазами, – слышится громкий треск, словно что-то врезается в дверь.

Я откидываю одеяло и сажусь, чтобы посмотреть, что произошло. Питер придавил Шона к стене, и парни выглядят так, словно собираются убить друг друга. Питер шипит угрозы, пока я пересекаю комнату. Шон отвечает, расстроенный, но ничего из этого для меня не имеет значения.

Я тяну Питера к себе и повторяю его имя слишком много раз.

– Отпусти его, Питер. Прекрати.

Питер отходит назад и несколько раз сжимает руки в кулаки, кружа по комнате и не сводя глаз с Шона. На лице Шона самодовольное выражение.

– Ты не мыслишь трезво, Пит.

Я в ярости. Шон не может прийти сюда и делать подобное. Питер хороший, но когда появляется Шон, Питер приходит в ярость. Я подхожу к Шону на расстояние шага.

–Если он не думает трезво, то это твоя вина, черствый ублюдок. Питер испытал достаточно всего в жизни. Помоги ему или оставь его в покое. Перестань настраивать его против себя без причины, черт возьми! – я не кричу. Мой тон такой же, какой мама использовала на нас с Сэмом, когда мы делали что-то ужасное.

Шон осматривает меня, его глаза рассматривают мою поношенную одежду, мои волосы после лежания под одеялом.

– Есть причина, мисс, – он закатывает глаза, словно забыл мое имя, но это не важно. – Видишь ли, есть ядовитые люди. Те, которые отравляют других. Я не позволю тебе сделать это с ним. Пит достаточно вынес, больше, чем ты можешь…

Что-то в мозгу щелкает. Я достаточно близко, чтобы сделать то, что делаю. Хватаю Шона за рубашку и кричу ему в лицо, прежде чем он заканчивает свое предложение.

–Думаешь, я не такая же? Ты думаешь, это гребаная игра? Это не так! И да, я знаю, какими ядовитыми бывают люди, потому что сейчас говорю с одним из них! – я толкаю его, но этот ублюдок не двигается. – Терпеть тебя не могу.

– Чувство взаимно.

– Почему? У меня достаточно причин, чтобы ненавидеть тебя, но у тебя нет ничего на меня.

– Ты хочешь больше, чем Питер может дать. Ты привезла его сюда, чтобы он попросил…

– Шон, прекрати говорить! – кричит Питер так, что я не слышу его брата. – Прекрати! Она не просила сюда приехать. Она даже не знала, кто я такой до того, как мы уехали из города. Она не хочет быть Ферро, и мне повезло, что она не попросила меня, когда узнала, так что прекрати нести чушь!

В этот момент двери лифта открываются, и к нам стремительно идет охранник. Острый взгляд Шона останавливается на мне.

– Ты не знала, кем он был?

Я смотрю на него и скрещиваю руки на груди.

– Да, пошел ты.

Он ухмыляется.

– Всему свое время, дорогая.

– Богом клянусь, Шон... – начинает Питер, когда к нам идет охранник.

– Проблемы? – мужчина старше и выглядит раздраженным. – Потому что я могу устроить вам проблемы, если у вас парни их нет, понимаете, о чем я? – Питер и Шон просто стоят. Охранник смотрит на меня. – Вы в порядке, мисс?

– Нет, этот козел нам докучает, – я указываю на Шона. Его глаза расширяются, а потом сужаются на мне, словно он ненавидит меня. Все равно. –Можете убрать его?

Охранник говорит Шону:

– Пойдемте, – и пытается увести его.

Шон смотрит на меня, на его губах улыбка, словно он уважает меня по какой-то странной причине.

– Свяжешься с ним, и я сломаю твою проклятую шею.

– Мистер Ферро, пожалуйста, не угрожайте другим гостям, – говорит охранник, потянув Шона к двери.

Я обращаюсь к спине Шона:

– Пойди и попробуй! – к тому времени Шон в конце коридора, и я уже в гневе. Мои руки сжаты в кулаки, челюсть сжата. Я хлопаю дверью и разворачиваюсь. Питер стоит напротив меня, скрестив руки на груди, и следит за мной.

– Ты пыталась защитить меня от Шона? – словно бы я пытаюсь защитить его от его же испорченной семьи? Питер награждает меня взглядом, который говорит, что он действительно так думает.

– Правда? – спрашиваю я, и он кивает. – Я не знаю, что творю. Он злит меня и не слушает то, что я говорю. Словно он думает, что намного лучше, чем я, только потому, что он проклятый Ферро.

Питер награждает меня кривой улыбкой и отталкивается от стены.

– Он думает, что лучше всех, только потому что он Шон. В моей семье только он такой.

– А больше никто не беспокоится, что я охочусь за твоими деньгами?

Он качает головой.

–Нет, авантюристы охотятся за деньгами Джонатана. Мы с Шоном на втором плане. Во всяком случае, я точно. Шон сделал свое состояние, занимаясь Бог знает чем. Он умный, безжалостный и амбициозный, так что он, конечно же, сам заработал состояние. Я средний брат – парень с разбитым сердцем, без гроша в кармане.

– Без гроша? Я думала, что у тебя есть трастовый фонд?

– Есть. Богачи говорят, что Пит Ферро дебил и отошел от дел много миллиардной империи. Мой трастовый фонд по сравнению с его – арахис, но этого достаточно для нас с тобой. Я не могу купить тебе особняк…

– Я не хочу особняк. Просто хочу, чтобы ты был счастлив, Питер, – мои мозги снова начинают работать, и я вспоминаю, что сказал Шон. – Почему Шон думает, что я хотела чего-то?

– Шон всегда думает, что всем что-то да нужно. Просто радуйся, что он с нами не едет. Пойдем. Давай просто уберемся отсюда. Возьмем для тебя завтрак, и можем поехать к дому моей мамы и посмотреть, что натворил Джон. Это не так далеко отсюда. Мы доберемся к дому твоих родителей к ужину, – он делает паузу и качает головой. – Возможно, мы должны бросить Шона и поехать прямиком к твоему дому.

Питер так усердно пытается заботиться обо мне, и я обожаю его за это. По какой-то причине вся эта ерунда с Шоном похожа на все или ничего. Питеру нужна помощь брата, когда я приеду домой, и я хочу, чтобы Дин держался от меня подальше. Должно быть какое-то объяснение тому, почему Шон делает такой крюк через дом их мамы, но я не знаю этого объяснения. В любом случай, Шон нужен Питеру.

– Нет, все хорошо, все равно нам нужно пообедать. Поехали, если ты хочешь повидать Джона. Честно сказать, мне не терпится узнать, что ждет меня дома, и дополнительные часы в дороге могут помочь мне немного справиться с этим.

Питер прижимается своим лбом к моему.

– Я помогу пройти тебе через то, что ждет впереди.

Глава 21

Поместье захватывает дух. В разных его частях видно множество садов. Старый каменный особняк расположен в центре территории, и он такой же огромный, как городской квартал. Дом находится между деревьями, и мы должны преодолеть длинную извилистую дорогу, чтобы добраться до парадных дверей. Видимо, так задумано, чтобы дом не было заметно с дороги. Я бы проехала мимо, если бы Питер не говорил мне куда поворачивать. Хоть я и знакома с этой частью Лонг-Айленда, но понятия не имела, что здесь есть дом, подобный этому. Я думала, что большинство особняков расположено на южном берегу, и они более современные. Видимо, есть богатые люди, которые предпочитают другую сторону острова со скалами и холмами. Индейка замечает, что мы остановились и вытягивает шею, чтобы посмотреть в окно.

– Что мы собираемся с ней делать? – спрашиваю я, указывая на грифа на заднем сиденье, пока включаю двигатель.

Питер выглядит нервным, но быстро берет себя в руки и идет открывать мою дверь. Мы стоим в кругу деревьев, которые образуют некоторое подобие арки. Это место похоже на замок.

Ладно, должна признать это. Я понятия не имела, что такой была жизнь Питера. Он выглядит нормальным, а люди, которые живут здесь, не такие. Всё во внешнем виде дома говорит о ненормальности. Он заставляет меня думать, что его жители – королевская знать, а не сообразительные бизнесмены.

Я смотрю на Питера. Понятия не имею, как его семья заработала такие деньги и на чем. Просто есть люди, которые рождаются в богатстве. Это должно быть ситуация Питера, потому что никаких слухов по этому поводу я не слышала. Он унаследовал деньги, и он в моей паршивой маленькой машине с хищной птицей на заднем сиденье.

Я начинаю так сильно нервничать, что едва ли себя контролирую. Это эффект чихуахуа. Эти очень чувствительные собаки всегда дрожат. Питер протягивает руку и помогает мне выбраться из машины. Он оставляет дверь открытой, и индейка вылезает с заднего сиденья и убегает.

Питер усмехается птице.

– Наслаждайся одиночеством, – говорит он питомцу. Вдруг из ниоткуда появляется мужчина и проскальзывает в машину. А Питер оставил ключи в замке зажигания.

– Эй! Что ты... – мой голос высокий и наполнен паникой. Парень захлопывает дверь и начинает отгонять машину. Я пытаюсь отойти от Питера, но он тянет меня назад.

– Сидни, он здесь работает. Он отвезет твою машину в гараж. Успокойся, – на лице Питера эта понимающая улыбка, словно он осознает, что я все еще готова бежать вслед за своей машиной. Я киваю и потираю руки.

– Прости, я понятия не имела. Ни о чем из всего этого. Что твоя мама скажет о нас? Должны ли мы вообще здесь находиться?

Питер наклоняется и целует кончик моего носа.

– Она подумает, что ты удивительная, потому что это действительно так. А вот то, что ты подумаешь о них, беспокоит меня,– прежде чем Питер уточняет, что имеет в виду, его окликает мужской голос.

– Питер! Это ты? Черт побери! – в нашу сторону с лужайки движется парень. Он ускоряет шаг и начинает бежать. Когда он подбирается ближе, я внимательно осматриваю его. Темные волосы, ярко-голубые глаза и такое же телосложение как у Питера и Шона. В отличие от Шона и Питера, этот парень вовсю улыбается, не скрывая этого. Парень выглядит так, будто ему легко было бы бежать по пляжу, не потея. Каждый его сантиметр говорит о том, что он в тонусе, и бег для него не проблема. Я ожидала, что он остановится, когда до нас остается около фута, но он этого не сделал. Питер получил щелбан, и его притянули в мужские объятия. Последовали вопросы и похлопывания по спине.

– Где ты был? У тебя все хорошо? Что ты здесь делаешь? – парень отходит назад и смотрит на Питера. Радость освещает его лицо, и он не может прекратить улыбаться. На лице Питера полуухмылка, взволнованная и нервная.

– Черт, так здорово снова тебя увидеть!

– И мне тебя, Джонатан. Ты вырос. Только посмотри на себя.

Джонатан улыбается, показывая ямочки на щеках, как у Питера.

Его шелковистые каштановые волосы немного длиннее волос Питера и слегка завиваются у кончиков, придавая ему вид сексуальной супермодели, только что вставшей с кровати.

То, что ярче его неудивительных волос, точеных черт лица, или его сияющих голубых глаз – это улыбка.

Она более насмешливая, из-за чего мне хочется пообщаться с ним больше, чтобы понять, что вызвало эту сексуальную улыбку на его красивом лице.

Через некоторое время Джонатан смотрит на меня. Он убирает волосы с глаз и впервые смотрит на меня. Его взгляд перемещается между мной и Питером, и он быстро все сводит воедино.

– Где мои манеры? Джонатан Ферро, – он протягивает руку, и я делаю тоже самое, ожидая, что он пожмет ее, но Джонатан берет мою ладонь и целует тыльную сторону руки. Я затаиваю дыхание, и моё тело напрягается.

Пока я стою в шоке и думаю, какие странности у богатых, Питер смеется и отгоняет брата.

– Прекрати, Джон! Ты заставляешь ее нервничать.

Джон улыбается мне, глядя из-под темных ресниц, и слегка краснеет.

– Я просто дурачусь. Итак, Питер, кто эта прекрасная девушка? – он прячет ладони под мышками, складывая руки на груди. Я перевожу взгляд между этими двумя. Они так похожи, но глаза разные. Хотя они и одного цвета, в глазах Джона нет такой грусти, которую можно увидеть у Питера и Шона.

Питер притягивает меня к себе и обнимает, давая понять, что мы больше чем друзья.

–Это Сидни Коллели. Мы едем повидаться с ее семьей в Джерси.

Джон моргает, и улыбка покидает его лицо.

– Вы собираетесь пожениться или еще что-то? Мама не даст свое благословение после…

Питер прерывает младшего брата.

–Нет, мы не обручены и ничего такого, – Питер говорит с тоской, а не с ужасом, и это хороший знак. Он заработал несколько очков из-за того, что не психанул. – Честно сказать, мама Сидни умирает. Мы здесь должны встретиться с Шоном за ужином.

– Оу, прости, Сидни. Это было грубо,– Джонатан делает длинный медленный вдох и смотрит на Питера. – Ты хочешь обратно свой титул?

Питер смеется, словно это самое забавное, что он когда-либо слышал.

– Черт, нет. Он твой.

– Мама знает, что ты приедешь?

Питер качает головой.

– Нет, я не был уверен, что поеду этой дорогой, так что не говорил ничего.

Джон улыбается лучезарной улыбкой.

– Ну, ты выбрал не самый лучший день, чтобы пообедать. Папаша держит здесь трофей номер 47, и если Шон приедет – тут будет такой фейерверк, братишка. Это будет потрясающе. Пойдем.

Я смотрю на Питера, интересуясь, что Джон имел в виду, но парня уже и след простыл.

– Он бегает все время?

Питер кивает.

– Да. Это мой младший брат – идиот, как называет его мой отец.

– Мило, – на самом деле это вовсе не мило.

– Да, Джон заработал своего рода репутацию, эм, скажем так, импульсивного. Если он видит и хочет что-то, то получает это. Во всех поступках он действует не задумываясь или, по крайней мере, в тех поступках, что мы видим. Он все еще действует как ребенок, живя быстрой и сложной жизнью. Он хочет каждую красивую женщину, которая попадется на его пути. Если бы я не стоял здесь, он бы задавил тебя лестью. Он настолько хорош, поэтому и попадает постоянно в неприятности. Я надеялся, что Джон немного утихомирится. После моего отъезда он взял на себя некоторые обязательства. Но, похоже, нет. Шон хочет наполнить его существование смыслом. На этот раз Джон должен был сделать что-то совсем безумное.

Я все еще цепляюсь за факт, что братья Ферро поразительно похожи. Словно этих троих слепили из одной глины.

– Сколько лет Джону? Вы выглядите как тройняшки. Это странно.

Питер одаривает меня застенчивой улыбкой.

– Да, мы часто слышим это. Шон немного старше, на год, а Джон на четыре года младше.

Когда я уехал, он только начал колледж, поэтому следующей осенью он будет учиться на третьем курсе, при условии, что он вообще посещает занятия.

Я усмехаюсь и смотрю на него, пока мы идем к массивной входной двери. Питер переплетает свои пальцы с моими. Я продолжаю говорить, хоть нервы и стягивают живот.

– Бьюсь об заклад, ты не прогуливал уроки, не так ли?

– Я – паинька этой семьи. Шон – это паршивая овца – или он принес в жертву овцу, когда продал свою душу, а Джон – это Джон. Этим все сказано.

– Ты – брат с безупречным поведением? Господи, кто бы мог подумать?

Питер смеется и крепче сжимает мою руку.

–Всё познается в сравнении, детка. По сравнению с Шоном, я в здравом уме и цивилизованный. По сравнению с Джоном, я ответственный и рассудительный. По сравнению с тобой, ладно, ничто с тобой не сравнится, так что просто скажу, что мне повезло, и оставим это, – он наклоняется и целует меня в щеку.

Глава 22

Я сижу за длинным столом с белой скатертью. В его центре огромный букет розовых цветов всех оттенков, какие вы только можете себе представить.

Хрустальная ваза удерживает букет над столом так, что он не загораживал вид. По бокам розы украшены маленькими кристаллами, хотя, возможно, это бриллианты. Столовые приборы оттенка бледного золота. Я тыкаю ножом себе в палец, чтобы понять: какой вред он может нанести.

Питер сидит напротив меня, а я снова сижу рядом с моим «любимым» человеком – Шоном Ферро. Он подносит к губам салфетку и говорит тихо, чтобы услышала только я.

– Оцениваешь, поместится ли это в твоей сумочке?

– Отцепись.

– Я позову охранников для твоего личного досмотра, если хотя бы один из приборов пропадет.

Какой мудак. Выглядит так, будто он намеренно пытается начать со мной спор.

В ответ я произношу комментарий, который должен заткнуть его.

– Я вижу, ты все испортил с Эйвери. Умный ход, Ферро, – в лицо я не называю его по имени, потому что это слишком личное и будет означать, что он мне нравится или что-то в этом роде.

Я улыбаюсь Питеру, который смотрит на Шона. Шон выглядит прекрасно воспитанным, но все знают, что это всего лишь видимость.

У Шона безжизненный голос.

– Она должна работать.

Я моргаю, шокированная его словами. Работа – это клиенты, а это значит, что сейчас она с другим парнем. Эйвери не хочет никого другого, кроме Шона. Я не должна говорить этого, но ничего не могу поделать:

– Что ты творишь? – я плохо знаю Эйвери, но у меня на сердце не спокойно из-за нее. – Она заслуживает лучшего, –Шон не смущается, отвечая мне, на что я и не рассчитывала.

– Согласен,– одно единственное слово Шона наполнено мощью, и у меня нет колкого ответа на него. Он не смотрит на меня всю оставшуюся часть обеда. Человек-загадка с примесью психопата.

У Ферро есть традиция, требующая, чтобы все дети садились раньше родителей. Питер сказал мне, что это должно способствовать единению семьи или что-то в этом роде. Я удивлена, что Шон здесь, с нами. Он такая сволочь, что я не могу представить, что его присутствие желанно. Джонатан ставит оба локтя на стол и выглядит скучающим. Возможно, этот парень похож на нервную колли и предпочитает бег такому сиденью. Мне интересна его история. Что этот мальчишка сделал такого, чтобы разозлить свою семью, потому что Джон выглядит спокойным, учитывая, что мать собирается придушить его в любой момент. И опять же, уныние, эмоциональное отключение – это присущая Ферро черта. У всех троих та же степень погруженности в себя, даже у Питера. Что до Джона и Шона, на этом сходство заканчивается – ну, за исключением разочарования, отпечатавшегося на их лбах. Интересно, был ли Шон встречен так же тепло, как Питер. Если да, то я этого не видела.

Через несколько минут после того, как мы садимся, входит глава семьи. Лучшие годы мистера Ферро уже позади, его волосы тронула седина, на лице широкая улыбка. Полный – не правильное слово, чтобы описать его, но лишний вес у него имеется. Более интересной ситуацию делает то, что с ним за руку идет девушка моего возраста. Она одета в серебристое платье с большим декольте, показывающим слишком много бюста. Она улыбается и машет всем парням, кроме меня.

Джонатан повторяет ее жест и подмигивает, но остальные парни просто ее игнорируют. Я наблюдаю за Джоном, когда входит их отец. На первый взгляд все прекрасно, но то, как загораются глаза Джона, когда он видит любовницу отца, заставляет меня беспокоиться, достаточно ли у младшего Ферро ума, чтобы украсть подружку своего отца.

Блин, а я думала моя семья проблемная. Где миссис Ферро, и почему она мирится с этим дерьмом? Я хочу задать этот вопрос, но не делаю этого. Вместо этого я сижу, улыбаюсь и задаюсь вопросом: почему Питер вернулся сюда.

Когда мистер Ферро садится и замечает Шона, он удивлен, но когда он смотрит на Питера, ошеломлен. Шокированное выражение лица сменяется широкой улыбкой. Мистер Ферро поднимается, отходит на несколько шагов от Барби и обходит стол. Когда Питер тоже встает, мистер Ферро сжимает его в таких же медвежьих объятиях, как Джон до этого.

–Пит! Я так рад видеть тебя!

Его отец задает больше вопросов, чем Джон. Но, по сути, Питер не отвечает ни на один из вопросов. Вместо этого он кивает и улыбается. Когда его отец смотрит на меня, Питер расценивает это, как момент для знакомства.

– Пап, это Сидни Коллели, – Питер взмахивает рукой в моем направлении. Шон полностью игнорирует представление и продолжает стучать пальцами по экрану телефона. Он держит его в руках с тех пор, как сел. Я быстро бросаю взгляд на Джона, получая от него кокетливый кивок, дополненный очаровательной улыбкой.

Мистер Ферро под впечатлением.

– Ты – та девушка, которая вернула моего сына на землю живых?– он смотрит на меня так, словно я сделала что-то волшебное, словно Питер был на шесть футов похоронен под землей. Все смотрят на меня, включая Шона.

Правда ли Питер был так глубоко? Он не выглядел так, когда я встретила его. Знаю, ему причинили боль, но удивление на лицах окружающих при виде здесь Питера не имеют для меня смысла.

– Он хороший человек.

Шон издает звук, словно я навеваю скуку, и он скоро заснет.

– Конечно. Он же Ферро.

– А ты!– Мистер Ферро награждает Шона серьезным взглядом. – Ты пропустил день рождение матери и все главные праздники.

– Мои извинения, – Шон отвечает полностью безразлично. – Я работал.

На Шоне черный свитер, сделанный, судя по всему, из шелка, и черные джинсы. На его ногах сапоги, волосы грязнее, чем обычно. Это сильный контраст между костюмом, в который он был одет прошлой ночью.

Его отец раздражен поведением Шона. Он что-то начинает говорить, когда его прерывает другой голос.

– Прекрасно. Оба блудных сына вернулись,– появляется женщина средних лет с золотистыми волосами. Они коротко подстрижены под каре в модной стрижке. Холод ее глаз делает ее бездушной. На ее лице ни тени улыбки. Похоже, она не добралась до Джонатана, потому что он все еще ухмыляется любовнице отца, словно планирует найти ее после обеда.

Миссис Ферро медленно подходит к Питеру, оценивая его. Васильково-синий костюм делает ее появление королевским и совершенно правильным.

Голос мистера Ферро звучит вежливо, но есть какая-то напряженность, похожая на скрытые десятилетиями невысказанные слова и заботы.

– Констанция.

Миссис Ферро наклоняет голову, вот и все. Она проходит мимо Питера. Больше не взглянув на него, и занимает место во главе стола. Мистер Ферро сидит, зажатый между женой и любовницей. Они оба действуют так, словно это нормально. Моя бы мать ударила отца салатной вилкой, узнай, что он ей изменяет, особенно выставив любовницу напоказ и приведя ее на обед в наш дом. Что за черт? Я смотрю на Шона, но даже он не комментирует это. Господи, если это нормально, то не удивительно, почему они так облажались. Напряжение настолько сильное, что я задыхаюсь.

Миссис Ферро смотрит на меня после того, как кладет салфетку на колени.

– А ты кто?

Я смотрю на Питера. Его мать устрашающая женщина. Ее вопрос больше похож на предложение выйти.

–Я девушка Питера, – я же могу это сказать, верно? Звучит глупо, но я предполагаю, что это правда.

Питер представляет меня нехарактерно тихо. Она смотрит свысока через весь стол.

– Полагаю, вы тут, чтобы просить меня о благословении.

Я смотрю сначала на Питера, затем на Шона. Джон улыбается так, словно это ужасно интересно. Я качаю головой и исправляю ее.

– На самом деле, нет. Мы едем повидаться с моей матерью.

– Так ты навещаешь и других матерей, кроме своей? – ее слова острые, как булавки. Питер не поднимает на нее взгляд. Господи, не удивительно, почему Шон и Питер уехали так быстро и так далеко. Эта женщина ужасна. Она словно эмоциональная черная дыра, и любой, кто сидит рядом с ней, будет полностью опустошен. Я смотрю на мистера Ферро, задаваясь вопросом, поэтому ли он привязался к этой цыпочке.

Я не могу это так оставить. Знаю, что должна, да и мама Питера имеет полное право сердиться из-за того, что он сбежал, но не так же.

–Моя мама умирает, миссис Ферро. Питер не позволил мне поехать одной.

Без всяких объяснений миссис Ферро встает из-за стола и уходит, не оглядываясь. Питер говорит мне, что сейчас вернется и идет за ней.

Шон усмехается.

–Браво. Ты вывела ее из себя за пять минут. Не думаю, что у меня получалось ее заставить выйти из комнаты так быстро. И думаю, я потратил все это время, чтобы придумать замечание про число 47. Очевидно, ты нам нужнее.

– Она так сказала, словно мы собирались в увеселительную поездку в Атлантик-Сити. Но всё иначе, – горло сжимается. Я не отчитываюсь перед ним. – Извините, – я встаю и выхожу из-за стола. Заворачиваю в коридор и продолжаю идти, не имея ни малейшего представления, куда я иду.

Позади меня раздаются шаги. Это Джонатан, и он тяжело дышит, как будто бежал за мной.

– Ты там спасла мою задницу. Она собиралась устроить мне разнос, с тех пор как я вернулся домой. Эй, ты в порядке?

Я киваю, даже не смотря на то, что это не так. Сегодня вечером я уже буду спорить со своей матерью.

– Я в порядке.

– Пошли. Питер здесь, – Джон объясняет, как странно должно быть выглядел обед, так как его отец привез свою любовницу. – Он делает это, чтобы позлить маму. Но она никак не реагирует. Словно она бессердечная. С другой стороны, отцу нужна игрушка. Я не оправдываю его. Если парень женился, то должен справиться с этим. Вот поэтому я никогда не дам никаких обетов, – он вздрагивает, словно женитьба хуже смерти. – Это добавляет интереса к праздникам. Я пытаюсь держаться подальше от этого места, но уверен, ты слышала, что мои действия идут впереди меня – я беспечный сын, – он смотрит на меня и усмехается. – На самом деле, я не такой беспечный, но ни один из них этого не скажет, внутри они умерли. Знаю, ты видела Шона – он наглядный пример. Парень, как вампир, сосущий кровь от Калифорнии до Нью-Йорка, – он усмехается и пропевает последние слова.

– Я думала, вампиры сосут кровь.

– Какая разница, он холодный и бессердечный. Плюс ко всему, благодаря песне, он как хиппи-вампир, что довольно забавно, – думаю, это какое-то сопоставление. Он пытается меня рассмешить, но мои внутренности уже скручиваются в узел.

Я выдавливаю из себя нервную улыбку, когда мы поворачиваем в другой коридор.

– Так значит, твои родители не развелись?

– Слово на «р»– нет. Мама не хочет быть одна. Она просто терпит выходки отца и ничего не говорит. У отца больше денег, если он с мамой. Пока его любовница не нервничает, все довольно тихо. Без Питера и Шона здесь практически нечего делать.

– Прекрати рассказывать семейные тайны незнакомцам, Джон, – Шон быстро идет к нам.

– Шон, прекрати быть мудаком. Ты видишь, как Питер смотрит на нее…

– Вижу. Иди, закончи обед, –Шон смотрит на своего брата, пока тот не качает головой и не отворачивается.

Я смотрю, как Джон идет по коридору. Его походка так похожа на походку Питера, но в то же время отличается. Шон кричит ему вслед.

– Кстати, я слышал, что ты сделал. Поговорю с тобой позже.

Джон поворачивается с широкой улыбкой на лице.

– Это не открытое обсуждение, брат. Дело сделано, – Джон смеется и убегает до того, как Шон скажет что-то еще.

Его стальной взгляд останавливается на мне.

– Я знаю, что нужно Питеру. Нет смысла тянуть. Пошли.

Интересно, что им нужно, но я не спрашиваю. Я просто киваю и иду за ним ко входу. Когда мы выходим, индюшка ждет меня внизу у перил. Моя машина припаркована на подъездной дорожке.

– Ты вышвырнешь меня?

Шон слегка смеется.

–Нет, я сделаю для тебя отъезд более легким. Это другое.

– Нет. И ты мудак.

– Вопрос точек зрения. Поезжай. Мы с Питером приедем в ближайшее время.

Он хочет, чтобы я уехала без Питера? Шон открывает водительскую дверцу. Индюшка прыгает на заднее сиденье и усаживается в свою любимую позицию.

– Да, но я не уеду без него.

Шон выглядит взволнованным.

– Возможно, я смогу тебя убедить?

– Что это значит, черт возьми?

– Это значит, что я могу дать тебе все, что ты хочешь, чтобы ты уехала и никогда не возвращалась. Назови цену, – голос Шона полностью безразличен. Он лезет в карман и достает чековую книжку. Я ничего не говорю. Шон что-то строчит, вырывает чек и протягивает мне.

Я разворачиваю его и дважды моргаю. Черт, достаточно много денег. Я могла бы купить остров и любую вещь, какую захочу. Все, что нужно сделать – сесть в машину и уехать. Это то, чего хочет Шон. Я беру чек и улыбаюсь ему. Затем сажусь на сиденье и завожу машину. Уверена, Шон думает, что я уезжаю.

– Хорошая девочка, – говорит Шон, будто доволен мной. Что за высокомерный придурок. Он подходит, чтобы закрыть дверь, но моя нога все еще болтается в воздухе. Наконец-то находится зажигалка. Я беру ее и выхожу из машины.

– Вот что я думаю о твоем предложении, – я подношу пламя к концу чека. Надеюсь, пламя разгорится, и чек сгорит, но он только дымиться. Я подношу пламя ближе к бумажке, но это не действует. Только лишь образуются маленькие кружки на чеке.

– Очень мило. Продолжай в том же духе, укрась и другую сторону, чтобы сочетались. Банку всё равно.

Проклятый чек не горит. Я издаю звук разочарования и бросаю зажигалку на землю. Рву чек на миллионы крошечных кусочков, бормоча про Шона ужасные вещи, а затем бросаю клочки ему в лицо.

– Ты не мой хозяин. Я могу делать то, что захочу. А я хочу Питера, так смирись с этим.

Шон отряхивает крошечные кусочки со свитера, но не реагирует.

–Я уже перевел деньги на твой счет. Этот чек всего лишь формальность. Садись в машину и уматывай.

Я смотрю на него в шоке. Он не мог этого сделать! Не мог?

–Что с тобой не так? Ты не хочешь, чтобы Питер был счастлив?

– Хочу. Даже очень хочу. Основываясь на том, что он рассказывал мне о тебе, выходит, что у тебя есть собственные проблемы, с которыми нужно иметь дело, а я не хочу, чтобы Питер был частью этого. Самое лучшее, что ты можешь сделать для моего брата – это сесть в машину, уехать и никогда не возвращаться. Не важно, какая у него фамилия, он всегда будет Ферро. Он итак уже много чего натерпелся, больше чем мог вынести, и ему не нужны дополнительные хлопоты. Я говорю тебе то, что ты уже знаешь. Если деньги для тебя не имеют значения, тогда, возможно, тебе не стоит думать только о себе.

– Что лучше для Питера? Оставить его с тобой, и он начнет возвращаться к прежнему состоянию. Он не должен быть здесь. Это место отравлено, и вся ваша семья тоже. Питер знает это, но он приехал сюда для тебя – он сделал все для тебя, а ты привел его прямо в ад.

Слова Шона застают меня врасплох. Он говорил с большим пылом, чем я ожидала. Нет сомнений, Шон защищает своего брата, он лучше кого бы ни было знает, что за демон скрывается в этом доме, в этом месте.

Я хочу сказать, что не знаю, что я не эгоистка, но ведь это не так… Я сажусь в машину и позволяю Шону закрыть дверь. Опускаю окно. Шон наклоняется вперед, говоря:

– Ты делаешь правильный поступок.

Я не могу смотреть на него. Крепко сжав руль, я выдавливаю сквозь зубы:

– Забери деньги с моего счета. Если хоть что-то оставишь, я вернусь и запихну их тебе в задницу.

Уголки губ Шона дергаются, словно он хочет улыбнуться.

– Отлично. Когда ты доберешься до дома, денег уже не будет.

Не будет. Слова отдаются у меня в ушах. Питера не будет. Без сомнений, Шон расскажет ему что-то, что удержит Питера от моих поисков. Я медленно отъезжаю с душой, ушедшей в пятки. Я понятия не имела, через что пройдет Питер, и что я верну его в самое худшее место, какое могу.

Глава 23

Я подъезжаю к своему дому после наступления темноты. Он такой же, как мне помниться: большой зеленый газон и сад, заполненный цветами. Думаю, однажды у меня будет такой дом. Сейчас я не знаю, что у меня есть.

Мой телефон молчит с тех пор, как я уехала из особняка Ферро. Я думала, Питер будет звонить мне. Думала, он приедет за мной. Я не могу смириться с мыслью, что не увижу его вновь. Мне интересно, что Шон сказал ему, не могу ничего поделать, мне интересно, где он сейчас и что делает.

Я выключаю двигатель и открываю дверь. Мы с индейкой идем к главной дорожке дома. Звоню в звонок. Я же здесь больше не живу. Это не мой дом, а люди в нем – незнакомцы. Отец, одетый в обычный наряд – джинсы и старую футболку, открывает дверь. В одной его руке пачка чипсов. Он не поднимает взгляд, пока я не говорю:

– Привет, пап.

Узнавание мелькает на его лице, когда он поднимает взгляд. Он смотрит на меня, словно я призрак.

– Сидни, – папа больше ничего не говорит. Заметно, что внутри его головы идет сражение. Он счастлив видеть меня, но мой уход для него – предательство. Меня поглощает неловкость. Я знаю, что уход был правильным решением, но до сих пор мне жаль, что я причинила им боль.

– Сэм сказал, что мама больна, – он кивает и открывает дверь, чтобы я прошла.

– Да, это так. Дела пошли плохо. Она спрашивала о тебе.

Я киваю и захожу внутрь. Дом полон людей: семья, соседи и люди из прошлого. Большинство уставилось на меня. Они не знают, что произошло, только знают, что я сбежала и разбила родителям сердце. Они не смягчают свое отвращение, пока отец ведет меня по дому.

– Моя девочка вернулась домой! Мы снова вместе, – он сжимает мою щеку так сильно, что даже больно. Я улыбаюсь ему и стараюсь не вырываться. Его эмоции слегка утихают, словно он решает отпустить прошлое. Папа улыбается и расхаживает, показывая меня, как он привык это делать. Он говорит людям, которые итак меня знают, что я его дочь, и что его девочка вернулась домой. Он очень взволнован тем, что видит меня. Он не спрашивает, где я была, или почему не сказала ему ничего.

Слезы жгут глаза, но я смаргиваю их. Такой побег причинил ему много боли. Я вижу это на их лицах, слышу в его голосе. Папа говорит так, словно гордится мной, и это полностью меня убивает. Я уехала по уважительной причине. Я уехала, потому что никто мне не верил. Я уехала, потому что они любили Дина больше меня.

Папа водит меня по кругу, громко смеясь и широко улыбаясь. Я вежлива и улыбаюсь, хоть и могу сказать, что никто не хочет, чтобы я была здесь. Затем я вижу Сэма, прислонившегося к перилам, ведущим наверх, в спальню. Его руки сложены на груди. Он бросает взгляд мне за спину, в поисках Питера, но Питера нет.

Сэм подходит к нам.

–Я говорил тебе, что найду и верну ее. Рад видеть тебя, сестренка, – Сэм наклоняется и быстро обнимает меня. Все думают, что он замечательный, раз привез своенравную сестру домой. Если они начнут аплодировать, то я не смогу справиться с этим.

Я смотрю на отца.

–Что с мамой? Могу я ее увидеть?

Отец берет меня за руку и ведет на кухню. Здесь меньше людей. Тетя что-то готовит на плите. На кухонном столе бесчисленное множество блюд, покрытых фольгой. Мамина коллекция «Поцелуй повара» по-прежнему здесь. Везде, куда я поворачиваюсь, доска или кукла, или фартук, на котором написано: «Поцелуй повара».

Папа подходит на другой конец кухни и выдвигает для меня стул.

–Ты ела? Бет, сделай ей чего-нибудь.

Я машу тете Бет и говорю: нет, но они оба игнорируют меня. Через минуту тетя Бет ставит передо мной тарелку.

–Ешь. Ты слишком худая, – она одаривает меня неодобрительным взглядом и снова поворачивается к плите.

– Пап, что с мамой?

– У нее рак, детка. Он подобрался к нам. Один день она была в порядке, а потом – бац. Мы некоторое время делали химиотерапию, но все тщетно. Она уже живет дольше, чем ожидали врачи, – он говорит эти слова мужественно, будто уже не первый раз.

– Почему она не в больнице?

– Ты знаешь свою мать. Она хочет быть дома. У нас здесь все, что ей нужно. Единственное, что мы упустили, это ты. Она будет рада тебя увидеть.

Я медленно киваю, осознавая все сказанное. Знаю, Сэм говорил, что она умирает, но я не понимала, насколько все серьезно. Желудок скручивает. Я вскакиваю со стула и бегу в ванную, меня рвет, лоб весь в поту. Все оборачивается безжалостной волной. Раскаяние так глубоко, что я не могу осознать боль, потерянное время, ненависть и тот факт, что в глубине души я не простила ее. Где-то глубоко внутри я всегда думала, что будет время, чтобы это исправить. Не осознанная мысль, но она была.

Сейчас нет времени. Я потеряла этот шанс и никогда не получу его обратно.

Глава 24

Онемевшая внутри и снаружи, я сижу на улице, глядя в никуда. Прошло несколько часов с тех пор, как я дома, это слишком много. Эмоции на пределе. Единственная хорошая новость в том, что Дин не появился.

Сэм находит меня сидящую снаружи в одиночестве.

– Привет, Сид.

Я делаю глоток содовой. Меня все еще тошнит. Уже поздно. Большинство людей ушло из нашего дома. Они будут приходить каждый день, пока мама не покинет нас, принося еду и составляя отцу компанию.

– Хочу извиниться за то, что произошло в Техасе. Я должен был знать, что ты вернешься. Я был обеспокоен отцом – тем, что случится с ним, если у тебя не будет шанса попрощаться. Он слишком много улыбался в последнее время, словно лишался рассудка. С каждым днем маме все хуже. Она меньше просыпается и меньше говорит. Ты то, что он хотел дать ей, прежде чем она умрет.

В любом случае, мне жаль, я сделал все не правильно и не должен был приводить Дина.

Мой брат редко извиняется. Мои глаза устали, поэтому, когда я смотрю на него, у меня начинается головная боль.

– Где он, кстати? – я не видела его в доме, а мысль натолкнуться на него в любой момент удерживает меня на краю лезвия.

Сэм смотрит на меня, словно не понимает.

– Где кто? Дин? – я киваю. – Он сюда больше не приходит. Если честно, когда ты уехала, мама сказала отцу, что закопает его в саду и использует сковородку, которой прибьет его, в качестве надгробия. Было довольно эффектно.

Я смотрю на него в шоке. Все это время я думала, что Дин в этом доме с моей семьей. Я уехала, потому что они верили ему больше, чем мне. Сэм не осознает, насколько его слова странно звучат. Он может и мой близнец, но между нами нет ничего общего. Сочувствие не передается через связь близнецов.

Сэм смотрит на меня с усмешкой.

– Что?

– Ты знаешь почему?

Сэм пожимает плечами.

–Без понятия. Она упустила это, когда ты ушла. Возможно, она просто выплеснула это на Дина. Я не знаю.

– Но ты все еще общаешься с ним.

– Да, он ничего не сделал. Он хороший парень, Сид.

Не хочу продолжать с ним этот разговор, так что просто не отвечаю. Я опять смотрю в никуда, пока Сэм не встает и уходит. Дин его лучший друг и всегда им будет. Я задаюсь вопросом, действительно ли Сэм заботится обо мне. Иногда я думаю, что он должен, но когда он говорит такого рода вещи – я уже не знаю.

Отец выходит из дома и зовет меня по имени. Это напоминает о том, как в детстве мы играли на улице после захода солнца, а отец стоял у двери и звал нас домой. В такие вечера, как этот, мама сделала бы помадку, чтобы не было так ужасно заходить в дом. Я всегда была ужасной сладкоежкой.

– Иду, – говорю я и поднимаюсь со скамьи. Я была погружена в размышления, интересуясь, была ли я права или нет, и ждет ли меня мама после пробуждения. Они сказали, что если лекарства притупляют боль, она просыпается. Мне так много нужно сказать ей, но я не знаю, что конкретно скажу.

– Она проснулась и спрашивала о тебе, – папа грустно улыбается. – Я сказал ей, что ты тут, и она улыбнулась. Она годами не улыбалась. Поднимайся наверх.

Перед тем как уйти, я обнимаю его. Отец обнимает меня в ответ, а затем подталкивает, говоря подниматься. Я поднимаюсь по лестнице и иду к спальне родителей. Я бегала по этому коридору в детстве. Если я просыпалась от ночных кошмаров, то бежала в их спальню, чтобы они защитили меня. А теперь все переворачивается с ног на голову. Маму уничтожает ее собственное тело, и никто не может ее спасти.

Я останавливаюсь у двери и тянусь к ручке, не обращая внимания на скручивающийся живот. Моя мама проснулась и возможно в последний раз. Я должна сказать то, ради чего приехала сюда.

Я захожу в ее старую спальню, но она изменилась. Там стоит больничная койка с капельницей. Мама лежит на спине с закрытыми глазами. Тонкое синее одеяло укрывает ее ноги и тянется до груди, но руки лежат сверху. Когда я подхожу ближе, то вижу, что сделал рак с ее возрастом. Она выглядит старой и хрупкой. Когда то полное жизни лицо теперь мертвенно-бледное и опустошенное. Больше нет темных волос, доходящих до плеч. Люди привыкли говорить, что мы похожи друг на друга. Теперь сходства практически нет.

Она не видит меня. Я сжимаю губы и подхожу ближе.

– Мам?

Мама смотрит прямо перед собой, но когда она слышит мой голос, то переводит взгляд на меня. Я делаю шаг в поле ее видимости, болезненная улыбка появляется на ее лице. Улыбка такая простая и так быстро исчезает.

– Сидни. Ты вернулась домой.

Она протягивает пальцы, в попытке дотянуться до меня. Я беру ее за руку.

–Я дома, мам, – горло сжимается, от чего я не могу говорить. Глаза застилают слезы.

Ее голос такой слабый, это почти шепот, но она говорит со мной. Она рассказывает мне о своих садах и спрашивает: прорастают ли луковицы. Уже давно заморозки, но, кажется, она даже не понимает этого. Я слушаю ее голос и проклинаю себя за то, что не приехала раньше. Я сбежала, потому что думала, здесь ничего не осталось для меня. Я не знаю, что случилось, когда уехала, не знаю, почему она отвернулась от Дина.

Я становлюсь на колени у ее кровати и говорю о чем угодно и ни о чем, пока не приходит время для ее процедур. Разговор переходит к Питеру.

– Ты любишь его? – я медленно киваю. – Тогда не отпускай его, – она кашляет, ее тело напрягается от боли. Я хочу, чтобы это не происходило, но не могу ничего сделать. Никто не может. Я потеряю ее.

– Хочешь, чтобы я помогла тебе?

– Нет, – она сильнее сжимает мою руку. – Я должна кое-что сказать. После твоего побега, я нашла твои дневники. Читала их. Хотела знать, что такого ужасного я сделала, из-за чего ты сбежала, – она так слаба. Ее слова сопровождаются слабыми вдохами, словно она не может дышать.

– Ты читала мои дневники? – когда я тут жила, у меня было несколько дневников. В ту ночь, когда я сбежала, я оставила их. Не было способа улизнуть, и всё взять с собой.

Она слегка кивает.

– Я хотела все исправить, но было слишком поздно. Я не знала. Не видела этого. У тебя нет причин, чтобы прощать меня, да я и не прошу этого. Я хочу попросить прощения за то, что я оттолкнула тебя, дорогая.

– Ты веришь мне? – голос надламывается от шока. Сожаление сдавливает грудь, душа меня раскаянием.

– Да, но я поверила так поздно. Я бы хотела… – ее голос затихает, когда ее тело напрягается от боли. Когда это проходит, она в силах сказать: – Прости,– ее глаза закрываются, она бормочет какие-то слова. Хватка на моей руке ослабевает. Она едва дышит.

– Не поздно, мам. Я так тебя люблю. Мне так жаль, – голос дрожит, когда я произношу эти слова, и где-то глубоко внутри, я знаю, что больше не услышу ее голос. Больше не будет разговоров, не будет больше слез и смеха. Это конец.

Я возвращаю на качели и провожу там ночь.

Перед рассветом я слышу это – голос отца. Он плачет, разбивает что-то в доме об пол. Я сижу не в состоянии думать. Шок снова и снова окутывает меня. Мои чувства выключились и умерли во мне. Кое-как я встаю с качелей и иду к лестнице, где вижу в слезах отца. Я сажусь рядом с ним. Никто из нас не говорит. Через несколько минут он делает глубокий вдох и вытирает слезы, притягивает меня к себе в объятия.

Сэм стоит у основания лестницы, глядя на нас с призрачно бледным лицом.

Через мгновение Сэм забывает обо всем и поднимается по лестнице, чтобы сесть с нами.

Глава 25

Я думала, что буду оплакивать маму, но не так. Я провожу большую часть дня на качелях, глядя в никуда. Тетя Бет пытается меня расшевелить и сует мне в руки несколько тарелок с едой. Я ничего не ем. Когда я ставлю их на землю, индейка, бродившая рядом, подходит ко мне. Она съедает всю еду и пытается съесть тарелки.

Я быстро хватаю и убираю их за пределы ее досягаемости.

– Мне нужно отвезти тебя в ветеринарную клинику, чтобы ты снова смогла летать. Ходить, должно быть, ужасно. Как только мы тебя подлечим, уверена, ты будешь в строю и сможешь полетать с другими стервятниками, – конечно, подобного я не видела.

Тетя Бет зовет меня, и я прогоняю птицу. Сегодня тетя Бет уже один раз угрожала ее выпотрошить. Она плакала и беспрерывно говорила вместе с другими женщинами моей семьи, ну, со всеми кроме меня. Они оставили меня относительно в покое.

– Сидни, у нас закончилась мука, – объясняет она, отряхивая руки о фартук, который постоянно носила мама. Я смотрю на ее туфли. Они белые, словно она уронила на них мешок муки. Мукой испачканы и ее штаны Она чуть ли не плачет, когда пытается разъяснить, что произошло.

Я улыбаюсь ей, чтобы остановить слезы.

– Я буду рада привезти еще, тетя Бет. Надо еще что-нибудь, пока я буду в магазине?

– Нет, дорогая, лишь мешок с мукой. Мы пытаемся закончить все к завтрашнему дню,– она вытирает руки о фартук, затем тянет в свои объятия.– Я рада, что ты вернулась.

Я улыбаюсь и киваю. Это то, что я делаю, когда люди говорят подобное, отчасти, потому что не знаю, что еще сказать, но также потому, что я и не говорю.

Никогда не собиралась здесь оставаться. Я приехала домой, чтобы похоронить маму. А потом я возвращаюсь в Техас. Но я никому не говорила пока что. Думаю, это убьет отца, но я не могу оставаться здесь. Меня душит раскаяние, и чем больше я здесь остаюсь, тем хуже.

Тетя Бет ведет меня в кухню.

– Возьми мой фургон, я заблокировала твою машину, – она кидает мне свои ключи. Я ловлю их и уезжаю.

У тети Бет три дочки и микроавтобус, который пахнет SweeTarts^5.Я еду в продуктовый в нескольких кварталах от дома. Надеюсь, что не встречу никого знакомого. Прежде чем отправиться в магазин, сама паркую фургончик, потому что тетя сойдет с ума если кто-нибудь оставит вмятину на двери. Я нахожу всё, что она хотела, и захватываю кое-что вдобавок. Когда я запихиваю последний пакет в багажник, волосы на моей шее встают дыбом. Я резко оборачиваюсь, надеясь увидеть того, кто наблюдает за мной, но там никого нет.

Встревоженная, я залезаю в фургон и еду домой, думая, что на заднем сиденье скрывается убийца. Я оглядываюсь назад, но там никого нет. Однако чувство, что за мной наблюдают, не исчезает.

Когда я возвращаюсь домой, тетя Бет выбегает, чтобы взять сумки, и исчезает внутри. Я закрываю дверь фургончика и разворачиваюсь. Дин стоит прямо передо мной. Наши тела соприкасаются, и когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, Дин хватает меня за запястья.

–Погоди. Я пытаюсь поговорить с тобой.

– Мне нечего тебе сказать, – я вырываю руку и отворачиваюсь, готовая зайти в дом.

–Сожалею по поводу твоей мамы.

Ненавижу его. Ненавижу, что он говорит это, что он считает правильным быть здесь. Я медленно поворачиваюсь, и все злобные мысли в голове ясно прописаны на моим лице. Они начинают крутиться в моем сознании.

– Пошел к черту.

Дин улыбается, словно это смешно.

– Мне нравишься новая ты. Храбрость в характере очень привлекает, Сидни. Это делает твою грудь больше, чем есть на самом деле. Твой новый парень научил тебя этой стойке?

Внутри закипает гнев, когда он упоминает Питера, я едва ли могу держать себя под контролем. Я не отвечаю. Вместо этого я слушаю пацифисткую^6 сторону моего сознания, которая говорит мне уйти.

– Серьезно? Я пришел выразить свои соболезнования, а ты даже не пригласишь меня внутрь? Что за черт, Сид?

–Моя мать угрожала закопать тебя в этом саду. Тебе не рады в этом доме.

У него есть ещё наглость, чтобы смеяться.

– Да, я помню. Судя по всему, она поверила тебе слишком поздно. Жизнь злая шутка, да? Ты не приезжала домой все это время из-за того, что она не верила тебе, а оказывается, она верила. Такой отстой, – он причитает, словно вся эта ситуация смешна. Гнев бежит по моим венам так быстро, что я хочу раздавить его. Я хочу, чтобы он замолчал, хочу причинить ему столько же боли, сколько он причинил мне. Я не могу позволить этой мысли исчезнуть, она ставится более осязаемой внутри, пока Дин стоит рядом, словно я ничтожество.

Дин заметил изменения, но не знает, насколько далеко зашло безумие. Он подходит ко мне сзади, обнимая за талию, словно мы любовники.

– Как насчет того, чтобы сделать вещи, к которым мы привыкли. У меня тот же нож в кармане. Ты чувствуешь его, не так ли, детка? – он прижимается к моей ноге, чтобы я почувствовала нож в его кармане.

В моем сознании формируется мысль, и я не могу отпустить ее. Она быстро развивается и мрачнеет. Я говорю «нет» и пытаюсь отвернуться, но я знаю, чего он хочет. Ему нравится борьба, ему нравится, когда мне страшно. Я играю роль, Дин крепко держит меня. На этот раз я позволяю ему затащить меня в свой фургон. Он толкает меня к боковой дверце и прижимается своим телом к моему.

– Ты знаешь, что хочешь этого.

– Тогда пойдем, – я смотрю на его лицо, не моргая. Я имею в виду именно то, что говорю. Хочу побыть с ним наедине. Сейчас.

Выражение лица Дина меняется. Похоть заполняет его глаза, когда он трется своими бедрами о мои. Движение вызывает у меня тошноту и желание поглубже уйти в себя, но я этого не делаю. Я помню вспышку серебра. Помню боль, но больше всего я чувствую угрызения совести из-за потери матери, и это все его вина. Дин сделал это со мной, сделал это с ней. Он украл у меня все.

На шее сзади ощущается покалывание, словно кто-то наблюдает за нами. Я быстро оглядываюсь, но никого не вижу. На улице темно и пустынно, за исключением телефонных автоматов, освещенных желтыми лампочками. Думаю, это просто моя реакция на Дина; в конце концов, последний раз с ним наедине уничтожил меня. Моё тело помнит всё, до последней детали, но вместо того, чтобы ощущать всё это и попытаться сбежать, я ничего не чувствую. Будто что-то внутри моей головы вдруг перестало работать. Разумная часть мозга вырвалась и осталась в стороне. Единственное, что осталось – мысль, которая становится все темнее.

Я залезаю в фургон, и Дин уезжает со стоянки. Пока ведет машину, он протягивает руку и кладет ее между моих бедер. Вся кровь отливает из его головы, потому что он не замечает, как я смотрю, как реагирую на его прикосновения. Меня заполняет пустота, забирая мои мысли и отодвигая на задний план любое подобие логики, пытающееся пробиться вперед. Моя мать умерла, а человек, сидящий рядом со мной, уничтожил всю нашу с ней связь. Я могла приехать домой. Я могла вернуться, если бы знала. Меня охватывает ярость. Несвязные мысли летают в голове, подобно ведьме, пойманной ураганом. Одно мгновение они там, а потом – нет. Последствия не важны; сейчас ничего не важно. Я все потеряла. Моя душа поползла внутрь моего тела и умерла.

Дин сворачивает с дороги и паркуется на неосвещенной стоянке, на задворках очень старой игровой площадки, которая большей частью заброшена, и выглядит именно так, как я помню. Ночной воздух становится влажным и практически липнет ко мне, пока я иду с Дином в наше место. Здесь он впервые поцеловал меня, до того как его поцелуи превратились в нечто другое. Эта бетонная стена блокирует обзор со стоянки. Мы одни, окруженные высокими темными деревьями и жутковатыми тенями.

Как только мы заходим за стену, Дин начинает ощупывать меня, залезает рукой под мою футболку и сильно сжимает мою грудь. Он ненасытен. Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался, но пока не могу добраться до него, еще нет. Сердце бешено колотиться. Я борюсь, чтобы сохранить рассудок, но сознание отключается, погружаясь в ужасные воспоминания, выжженные в моем мозгу. Воспоминания восстают словно трупы, требуя моего внимания, но я не обращаю внимания на них.

Дин сделал меня той, кто я есть. Я стала более решительной и усмирила разум. На этот раз я привела его сюда, а не наоборот. Я прослежу, чтобы он никогда не забыл меня также, как и я никогда его не забуду, но на этот раз он меня не сломит. Я остаюсь равнодушной, когда Дин прижимает меня к стене. Бет он царапает локти. Руки Дина везде – на моей талии, под моей футболкой, на моей шее. Кончик его пальца отслеживает мой шрам под моим ожерельем, разжигая воспоминания в моей голове. Старые воспоминания всплывают наружу, захлестнув меня. Я веду себя по-другому и совершенно спокойна, но он не замечает. Он говорит мне пугающие вещи. Тяжело дыша, Дин прижимает к стене и трется своими бедрами о мои, надавливая своими джинсами.

– Я знаю, как сильно ты хочешь мой член, Сид, я буду давать тебе его снова и снова, пока ты не начнешь умолять меня прекратить. Я знаю, тебе нравится это. Знаю. Скажи, детка. Скажи мне, как сильно ты хочешь сосать его.

Дин так силен. Я едва ли могу двигаться, и как только он снимет штаны, он сделает то, что сказал. Я не могу больше ждать. Я прижимаюсь грудью к его руке и протягиваю руку вниз, засовывая ее в его карман. Дин произносит удивленный возглас, будто никогда не думал, что я могу схватить его подобным образом. Случайно касаясь его мужского хозяйства, я маскирую то, что действительно делаю – достаю его нож. Мои пальцы хватаются за рукоятку, и я вытаскиваю его из кармана.

Я отступаю назад и достаю лезвие.

– Помнишь это?– я подношу его близко к его лицу.

Глаза Дина расширяются, он пытается сделать шаг назад, и упирается в стену. Некуда идти.

– Да, хочешь, чтобы я применил его на тебе?

Я смеюсь, но это отнюдь не смешно. – Я помню все те разы, когда ты применял его на мне. У меня из-за тебя столько шрамов, что я не могу думать осознано. Никто не спас меня от тебя, и, тем не менее, ты здесь, в день смерти моей матери и говоришь мне, что это моя чертова вина, что меня изнасиловали, и что я виновата в том, что она никогда не верила мне. Подожди-ка, она верила мне, и знаешь, это смешно. Как, а-ха-ха смешно, печальная ирония, – я прижимаю нож к его горлу, когда говорю, нажимая на его шею сильнее и сильнее. Последнее, что удерживало меня целостной, было уничтожено и развеяно ветром. Никто не спасет меня как в прошлый раз, а я больше не хочу, чтобы этот мужчина поджидал меня в темноте.

Дин орет на меня, угрожая, но он не может двинуться без того, чтобы нож не задел его горло. Я поворачиваю кончик ножа и наблюдаю, как капля крови стекает вниз по шее. Я смотрю ему в глаза. Я чувствую напряжение в руке, необходимость высвободить энергию и страх внутри меня. Вот тогда я слышу его голос. Он движется ко мне из тени. Сначала я думаю, что это галлюцинация, затем я вижу Питера. Его темные волосы свисают на глаза, лицо хмурое. Он пинает камень, когда говорит:

– Сколько бы я ни думал, что ты дрогнешь и перережешь ему горло, я знаю тебя. Я знаю, что произойдет, после того как ты сделаешь это, когда это все закончится, – Питер подходит ближе.

Я не могу двигаться. Я сжимаю рукоять ножа сильнее, думая, что Питер попытается отнять его. Не удивляюсь, почему он здесь, и как нашел меня. Я вижу вспышку серебра, и мне кажется, что лезвие направлено на меня. Я действую как та, кого атаковали, и не хочу останавливаться. Я не хочу останавливаться.

– Он использовал на мне этот самый нож. Он изранил меня как внутри, так и снаружи.

– Я знаю это, – Питер стоит рядом, но не прикасается к моей руке. Он смотрит на меня из-под темных ресниц. – Так чего же ты ждешь?

– Что за черт, мужик? – Дин озирается в ужасе. Я снова поворачиваю рукоять, и Дин напрягается, стараясь отодвинуться ближе к стене. Я наблюдаю, как порез становится глубже, но от этого мне не легче.

– Когда все это закончится, – спрашивает Питер, – что ты будешь делать? После того как кровь вытечет из его тела, после того как он умрет прямо на твоих глазах, что ты будешь делать?

Мое дыхание заполняет голову. Чувствую себя так, будто я всё контролирую, но это не так. Я не могу думать. Не могу моргать. Я не знаю ответа на вопрос Питера, но не могу убрать руку. Я фокусирую взгляд на человеке, разрушившем мою жизнь.

– Я знаю имя человека, убившего Джину. Я знаю, где он живет и знаю, что сделаю с ним. Мне принесет большое удовольствие увидеть, как душа покинет его тело.

– Тогда почему не сделал ничего из этого?

– Уже сделал. Я был на твоем месте, но не остановился. Я должен сказать тебе, что сделав это, ты застрянешь в своем прошлом на всю оставшуюся жизнь. Этот мужчина разрушил тебя всеми возможными способами, и изо дня в день ты будешь помнить об этом. Даже после его смерти, он будет преследовать тебя. Если ты перережешь ему горло и оборвешь его несчастную жизнь, тогда он выиграет. Будет преследовать тебя до самого последнего вздоха. Это то, чего ты хочешь?

Его слова сильно ударяют меня. Внутри меня бушует множество эмоций, они пытаются выбраться из коробки, в которую я их засунула.

– Я должна покончить с этим. Не могу... – дыхание Питера щекочет шею. Его рука медленно скользит по моей руке.

– Тогда позволь мне сделать это. Позволь позаботиться об этом для тебя. Ты его больше никогда не увидишь. Я тебе обещаю. Отдай мне нож, – Питер скользит своей рукой по моей, пока говорит, и накрывает своей ладонью мою руку. Он слегка тянет назад, и нож отстраняется от шеи Дина. Он резко вдыхает.

Питер держит меня в своих объятиях, целуя мое лицо, сохраняя нож вне моей досягаемости. Коробка открывается и эмоции всплывают наружу так сильно, что я дрожу.

– Прости, Питер.

Дин вздыхает и прижимает пальцы к шее. Они все в крови. Он начинает орать.

– Чертова сучка, я заставлю тебя…

Челюсть Питера сжимается, прежде чем он делает это. Его кулак взметается и бьет Дина так сильно, что тот сгибается пополам, хватая ртом воздух. Питер отступает и другим кулаком ударяет Дина в живот. Затем ударяет Дина по спине. Удары становятся сильнее и сильнее, пока Дин не становится на колени, кровь окрашивает его рубашку.

– Достаточно, – доносится другой голос и появляется Шон. Его рука находится в кармане. Шон находит глазами меня и кивает, словно давая какое-то одобрение.

У Питера перехватывает дыхание. Он вытирает со лба пот и говорит:

– Скажи ему, что ему не поздоровится, если он еще раз пристанет к Сидни. Убедись, что он понимает, о чем я, – напряжение Питера ощутимо. Все в нем натянуто, как струна, словно он вот-вот лопнет.

Все происходит так быстро. Словно я в ступоре и ничего не могу поделать, кроме как моргать. Когда я стала такой? Часть меня испытывает отвращение, но другая часть надеется, что Шон выбьет все дерьмо из Дина. Я хочу, чтобы этот человек страдал из-за того, что сделал со мной, из-за того, что он забрал у меня. Этот козел украл мою жизнь, и я практически ее полностью потеряла. Если бы Питер не появился…

Меня трясет, а реальность обрушивается на мой мозг. Тонкий слой пота покрывает кожу. Мое лицо очень горячее, но руки ужасно ледяные. Не осознанно, я нагибаюсь, пытаясь выплеснуть из себя содержимое желудка, но в нем ничего нет, поэтому это безуспешно. Питер держит руку на моей спине и нежно шепчет. Его слова отдаются в моих ушах, но я его не понимаю. Я почти убила Дина. Эта мысль поражает меня, и я не могу перестать трястись.

– Я позабочусь об этом. Уведи ее отсюда, – Шон хватает Дина за шею и тащит в лес. Меня охватывает паника. Я не могу за это отвечать. Злые по натуре люди принимают подобного рода решения. Не могу этого допустить, как бы далеко я не зашла.

– Подожди, – выдавливаю из себя, но Шон не останавливается. Питер тянет меня в сторону, и я должна бороться, чтобы оглянуться, – Ты не можешь убить его! Не можешь!

– Он не убьет придурка. Я бы убил, если б приехал один. Вот почему Шон настоял на том, чтобы быть здесь. Он знает меня лучше, чем я хотел бы признавать. Шон просто напомнит этому куску дерьма, что плохие поступки не остаются безнаказанными. Шон эмоциональнее меня. Я убил бы, не желая того, – он смотрит на свои руки, словно это что-то, что он знает о себе, то, чем он убил однажды.

Рыдания зарождаются в горле, я дрожу. Я качаю головой и обхватываю себя руками. Питер подводит меня к черному спортивному автомобилю. Он Шона, мотоцикл тоже Шона. Я скольжу на сиденье и позволяю страху задушить меня в этой тишине.

Глава 26

На следующий день Питер стоит рядом со мной, когда я кладу розу на могилу матери. Мы остаемся там, пока все не расходятся. С одной стороны от меня сидит Сэм, с другой – папа с безучастным выражением лица. Он не плакал с того утра, когда умерла мама. Он улыбается, когда видит меня и говорит, что я похожа на нее. Его слова не дают мне покоя. Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, чтобы расчесать волосы, или чтобы проверить, не размазался ли макияж от слез, я вижу лицо матери. Ее фотографии расставлены по всему дому. Меня удивляют те, где она примерно моего возраста. Я понятия не имею на что была похожа ее жизнь. Я ушла, когда была подростком, и стала взрослым человеком, сбежала, не узнав, кем она была на самом деле.

Я часто думаю о маме и жалею, что не приехала домой раньше, но оглядываясь назад, я не продвинусь вперёд. Питер продолжает мне об этом твердить. Горевать по умершему нужно. Слезы нужны, но должен настать такой момент, когда слезы сменятся улыбками и воспоминания станут не такими болезненными. Надеюсь, этот день скоро настанет, а пока этого не произошло.

Мы возвращаемся домой на машине Шона. Питер позаимствовал ее до тех пор, пока мы не вернемся в Техас. Я ерзаю на своем сиденье. Когда я говорю, то не поднимаю взгляд на Питера.

– Ты огорчен тем, что я сорвалась?

Мы не говорили о том, что я сделала с Дином, но эти мысли появляются в моей голове. Питер смотрит на меня. Я чувствую его взгляд на своем лице.

–Нет, ты через многое прошла, Сидни. И этот санный урод сделал себя ходячей мишенью.

–То, что ты сказал в ту ночь… Как ты узнал, что происходило в моей голове?

Питер отвечает не сразу. Он крепко сжимает руль и сосредотачивается на дороге. Поездка домой с кладбища длинная, Питер взял такой маршрут, чтобы мы могли поговорить.

– Знаю из-за возможности, которая у меня была. Той ночью, когда убили Джину, я набросился на одного из парней и пырнул его же ножом. Я не мог остановиться. Не мог думать. Это был инстинкт. Это воспоминание на задворках моего сознания. Я до сих пор чувствую лезвие в руке, и как оно разрывает его плоть.

- Это ослепило меня и перевесило все добро, которое я когда-либо делал. Я перестал бороться за нее. Я изменил то, кем был, но в глубине души я все тот же человек. Я бы убивал снова и снова, если бы это вернуло ее назад.

- Поэтому Шон отослал тебя. Он знал, что я сломаюсь, если зайду слишком далеко, как было со мной однажды. Я не знал, что случилось. Когда ты уехала, я спросил Шона, а он выдал историю, и я поверил в нее. Он сказал, что тебе нужно время побыть одной, что было очень убедительно.

- А затем Шон выдал кучу дерьма о том, как ты требовала у него деньги, даже показал мне твой банковский счет со всеми переведенными туда деньгами. Грязный ход. Кое-кто делал так однажды, и он знал, что это замедлило бы меня. Шон играл со мной. Прости, что я сомневался в тебе. Мне жаль, что у меня ушло столько времени, чтобы приехать.

- Я следил за тобой в магазине, а затем и в парке. Я не понимал, почему ты пошла с Дином после той борьбы в прошлый раз. Вот почему я выследил тебя, и видимо Шон последовал за мной, чтобы убедиться, что я не похороню парня под землей.

- Так что, отвечая на твой вопрос, я знал, как ты себя почувствуешь, если зарежешь его, потому что уже делал подобное. Я не хочу, чтобы ты чувствовала это. Я бы хотел, чтобы этот призрак ушел, но я могу только на время его изгнать. Я люблю тебя, Сидни. Я бы хотел сделать больше. Хотел бы, чтобы все это прошло.

Я не знаю что сказать.

– Ты убил кого-то?

Питер кивает, и на его лице появляется сожаление.

– Это была самооборона, но убийство есть убийство. Парень истек кровью и умер по дороге в больницу. Он умер из-за меня. Чтобы я ни делал, так будет всегда. Поэтому я знал, о чем ты думала той ночью, потому что думал о том же самом.

– Я не брала у Шона денег. Я сказала ему…

Питер улыбается мне.

– Знаю. Он рассказал мне: ты сказала, что засунешь эти деньги ему в задницу. Он своего рода мудак в этом деле. Позже я выбью из него дерьмо, если ты будешь чувствовать себя от этого лучше, – он немного шутит, наверно.

– По крайней мере, он заботиться о тебе.

– Полагаю, да, – Питер сворачивает на мою улицу и заезжает на дорожку к дому моих родителей. Внутри горит свет, и я знаю, что там полно людей и еды. – Мы прямо сейчас должны туда пойти?

Питер качает головой и выключает двигатель.

– Нет. Пойдем прогуляемся по кварталу. Ну же. Свежий воздух помогает.

Питер обходит машину и вытаскивает меня из нее. Когда мы отходим, его телефон пищит. Кто-то послал ему смс.

– Что это?

– Джонатан, – Питер держит меня за руку и смотрит прямо перед собой, когда говорит это.

– Правда? Чего он хочет?

– Ну, он хочет, чтобы я приехал в Ислип^7 и посмотрел, почему мама хочет его убить. И еще он хочет, чтобы я там остался. Любознательный мальчишка узнал, что сейчас у меня нет работодателя, и предлагает мне нелепые варианты работы.

– Серьезно?– Питер кивает с легкой улыбкой на лице. – Что ты ему ответил?

Питер пинает камушек носком ботинка.

– Сказал, что не заинтересован. Хочу, чтобы ты провела все необходимое время с семьей. Джон всегда может найти кого-нибудь еще, чтобы исправить свою последнюю и величайшую ошибку.

– Питер…– я останавливаюсь как вкопанная и смотрю на него. – Не говори такие вещи. У тебя нет работы, нет денег.

Он пожимает плечами.

– У меня есть достаточно средств, чтобы пройти через это. К тому же я не могу тебя оставить, ты – мои тело, разум и душа.

Я беспокоюсь за него и это написано у меня на лице. Возможно, он, как и младший брат, постоянно витает в облаках. Людям нужны деньги, чтобы жить, а Питер, похоже, не торопится обзавестись работой. После его ухода из университета я даже не уверена, что его примут куда-нибудь еще. Могу представить себе Питера, заполняющего заявление о приеме на работу:

ПРИЧИНА УХОДА С ПРЕДЫДУЩЕГО МЕСТА РАБОТЫ: спал со студенткой.

Технически, я не была студенткой Питера, когда он спал со мной, если не понимать это буквально, подсчитывая количество ночлежек, то все равно звучит убийственно. Вокруг нас было достаточно слухов еще до того, как это произошло. Я ухмыляюсь, вспоминая об этом. Понятия не имела, что он так сильно меня любит.

Питер сжимает мою руку.

– Что за мысли творятся в этой прекрасной головке?

–О том, как мы встретились, и о том, что даже не знала, что все закончится здесь. Я рада этому. Я бы не променяла ни секунду этих месяцев.

Питер прижимает руку к своим губам и улыбается.

– Я тоже. И я так рад, что ты, наконец-то, угостила меня кофе, потому что я был серьезно обезвожен, даже понятия не имел насколько. Будто бы никогда не пил, – он улыбается мне. – Так что теперь? Неужели поедем обратно в Техас или останемся в родном Джерси? – Питер поворачивается, и мы продолжаем идти, заворачивая за угол. Мы снова направляемся к моему дому. Даже отсюда я вижу свет с крыльца вместе с огромным количеством машин, припаркованных тут и там, словно армейских муравьев.

– Родной Джерси? Кто так говорит? Ты из Лонг-Айленда, и не думай, что я не заметила это «я из Коннектикута», лжец, ибо я заметила. У тебя должен быть ужасный акцент, мистер Нью-Йорк, наряду с естественным призрением к чему-то удивительному, что появилось из Джерси, как я, например.

– Я не лгал. Я приехал в Техас из Коннектикута.

– Какая разница, выдумщик.

– Не совсем, кофейная девочка, – Питер останавливает меня в нескольких домах от моего и смотрит мне в глаза с сексуальной улыбкой на лице. – И я заметил, что ты увильнула от моего вопроса, когда заставила меня думать, что еще не решила.

– Я, правда, не знаю что делать, – я убираю волосы за ухо и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. На эмоциональном уровне я чувствую себя такой же сильной, как и мокрая тряпка. – Я потратила так много времени. У меня один родитель, злая сводная сестра. Похоже на этот раз я не должна убегать. Возможно, я могу все исправить или начать сначала.

– Погоди-ка. Злая сводная сестра – это мистер индейка или Сэм? Потому что они оба подходят под это описание.

– Прекрати говорить гадости про мистера Индейку. Конечно, я подразумевала Сэма. Он такой придурок, но он родственник. Не хочу снова вычеркивать его из жизни, не попытавшись навести порядок, – я смотрю на дом и затем на Питера. – Когда ты услышал его имя?

– Сэма? Ты только что сказала, и я понял. Золушка, страшная сводная сестра, ревнивый брат. Понятно, – Питер стучит по виску. – Ты забываешь, насколько я умный.

Я смеюсь и пихаю его.

–Не его! Птицы. Как ты узнал, как я назвала ее?

– А-а, – Питер берет меня за руку и продолжает идти. – Я слышал, как ты говоришь с ней, когда нашел тебя. Перед тем как вышла твоя тетя и попросила тебя пойти в магазин. Я хотел броситься к тебе и обнять, но услышал, что произошло, и сложил все вместе. Я не был уверен, хочешь ли ты видеть меня рядом.

Когда ты отдала обед стервятнику, ты назвала его мистер Индейка. Я подумал, что это мило. Мы должны купить ему бабочку, что ли.

–Давай больше не слушать Шона, никогда, ладно?

–Это самая блестящая идея, которую я когда-либо слышал. Согласна?

Глава 27

Быстро нажимая на кнопки экрана, я отвечаю на сообщение Милли и кладу телефон на стол. Прошло несколько дней, а я пока что не надумала возвращаться. Милли сдала математику и поняла, что я не покончила с делами. Я попросила ее не волноваться и отложила телефон. Просто я пока что не хочу оставлять отца. Ему нравится, что я рядом. Он улыбается только тогда, когда входит в комнату и видит меня. На его лице в этот момент всегда удивление, словно он забыл, что я вернулась.

Питер поднимает на меня глаза. Папа позволил ему спать на диване, что отчасти помогает. Если я не могу уснуть, то спускаюсь вниз и сижу с Питером на диване. Он обнимает меня, и мы до рассвета смотрим телевизор.

Мне удается вырубиться на несколько часов. Я постоянно напоминаю себе, что со временем тиски на моем сердце ослабнут, и в конечном итоге исчезнут, и я снова буду счастливой.

Питер накалывает на вилку блинчики. Тетя Бет все еще готовит для нас. Изначально я думала, что она здесь ради отца, но думаю, она здесь ради себя самой. Они с мамой были хорошими друзьями, и, могу сказать, что моя тетя чувствует себя лучше, когда готовит на кухне. Скоро я стану толстой, ну а мистер Индейка разжиреет. Птица ест абсолютно все, что не доедаю я, и она реально любит бекон. Я подумываю о том, чтобы взять килограмм сырого бекона и прикрепить к крыше во дворе, чтобы мясо свисало с края. Как делали в старые добрые времена для птиц.

– Прекрати скармливать бекон этому чудовищу, – Питер наклоняется и выхватывает у меня полоску бекона.

– Тут еще много бекона, дорогуша, – кричит тетя Бет из кухни.

Я выхватываю бекон, когда Питер пытается съесть его, и он кусает воздух. Я смеюсь и кидаю мистеру Индейке.

– Достань себе свой.

– Ты не сделала это, – говорит Питер после минуты пребывания в шоке. Он загорел, волосы взъерошены, на лице двухдневная щетина. Темная футболка липнет к его груди, делая его глаза до невозможного синими. Без предупреждения, Питер наклоняется ко мне и начинает щекотать.

Я почти подпрыгиваю на месте, пытаясь увернуться от его рук, но в дверях появляется тетя Бет. Она ударяет его лопаткой. – Не за этим столом, юноша.

Я хохочу, потому что он доктор наук, а моя тетушка отчитывает его, как ребенка. Это очень смешно, и Питер понятия не имеет, что с этим делать. Он, наконец, сдерживает улыбку и говорит:

–Прошу прошения, мэм. Этого больше не повторится.

– Мэм?– тетя Бет сверлит его взглядом. – Сколько ты думаешь мне лет?

Я указываю на Питера и смеюсь. – Давай, доктор Гранц, поцелуй ее в задницу и извинись.

Он выглядит сбитым с толку. Это обращение актуально в Техасе, но здесь женщины реагируют на него, словно они старые и дряхлые. Я продолжаю хихикать и тоже получаю смачный удар лопаткой.

Тетя Бет качает головой.

– Манеры за столом, Сидни. И прекрати подкармливать эту живность. Он никогда не уйдет, если ты будешь каждый день давать ему бекон.

– Я никогда не уйду, если будете каждый день подкармливать меня беконом,– говорит Питер тете Бет. Это правильные слова, потому что она улыбается.

– Прекрати,– затем она берет его тарелку и говорит:– Давай положу тебе еще.

Питер играет своими бровями, скрестив руки на груди. Он откидывается на стуле так, чтобы он тот стоял лишь на двух ножках, и одаривает меня самой нахальной улыбкой, которую я когда-либо видела. – Я нравлюсь ей больше чем индейка.

– Ты нравишься всем больше чем индейка.

– А что насчет тебя?

– В данный момент или вообще?– я не смотрю на него. Я отщипываю кусочек от маффина, по крайней мере, планирую это сделать, но Питер забирает его из моих рук и кладет на тарелку.

Я медленно поворачиваюсь к нему и вижу, что Питер доволен собой.

– Ты отвратителен.

– Тебе нравится это.

Я изображаю удивленную улыбку и толкаю его в плечи. Стул выскальзывает из-под него, и Питер оказывается на полу. Именно в этот момент появляется тетя Бет.

– Достаточно. Если вы хотите вести себя, как дети, то ступайте на улицу,– она кладет бекон на тарелку Питера, поднимает его и сует в его руки, прежде чем выгнать нас. – Ну же. Берите свои вещи и ешьте снаружи. Вон!

Стараясь не рассмеяться, я хватаю тарелку и иду на улицу, прикусив язык. Питер следует за мной с шокированным выражением на лице. Когда мы садимся на качели, он подсаживается ко мне ближе и говорит:

– Она выставила нас.

Я начинаю громко смеяться и толкаю его в плечо.

– Ну, ты и задница.

– Сидни, сосредоточься на чем-то помимо моей задницы. Думаю, мы просто довели твою тетю. Она выгнала нас во двор вместе с птицей, – мистер Индейка выбирает этот момент для своей жутковатой прогулки в поисках пищи. Я бросаю ему бекон Питера. – Ты не сделала это.

– Похоже, что сделала. Что собираешься с этим делать, профессор? – я наклоняю голову и складываю руки на груди.

Питер смеется и бросается на меня. Половина еды с моей тарелки опрокидывается на меня, остальное летит вниз под качели.

– Ты отвратителен!

– Как ты и сказала,– Питер толкает меня, из-за чего я оказываюсь на спине, а он склоняется надо мной. Он не сжимает мои запястья, поэтому все в порядке. Плюс ко всему, на моем лбу яичный желток, словно в меня стреляли из курицы. Питер проводит пальцем по лбу, размазывая желтую консистенцию по моим щекам, образуя сердечко.

Я визжу, брыкаюсь и смеюсь. Мне удается оттолкнуть его, и Питер падает с качелей вниз. Я переворачиваюсь и падаю на него сверху. Схватив упавшую еду, я беру несколько яиц и пытаюсь запихнуть ему в рот с травой и со всем остальным.

– Ешь это, Ферро. Ну же, открывай шире.

Зловещая улыбка появляется на его лице, что заставило меня застыть.

– Сидни, пожалуйста, сейчас не время для кофе, – он начинает так сильно смеяться, из-за чего трясется все его тело.

– Скажи это еще раз. Я заставлю тебя.

– Говори со мной грязно...– Питер не заканчивает предложение, потому что я запихиваю ему в рот еще яиц. Он усмехается мне. Вместо того чтобы выплюнуть упавшую еду, он жует ее и говорит:– Немного хрустит.

– Эй!– кричит папа с черного хода. – Слезь с него. Не заставляй меня применять шланг, Сид!

Мое лицо становится свекольно-красным, я слезаю с Питера и с трудом сажусь рядом с ним. Питер не перестает улыбаться. Он поворачивается к моему отцу и подмигивает. Отец качает головой.

– Ты не захочешь быть в моем списке, парень. Закончится все лопатой и долгой поездкой, если ты понимаешь, о чем я. Обрюхатишь ее, и я разрушу твою жизнь, мальчик,– папа заходит в дом, не дожидаясь ответа.

Мы с Питером смотрим друг на друга и словно сумасшедшие начинаем смеяться. Через несколько минут Питер ложится на газон и говорит:

– Я же не обрюхатил тебя, а? Просто для протокола, мне нужно знать о таком, тогда я смогу купить тебе и ребенку дом и сбежать до того, как твой отец найдет меня.

– Я не беременна, Питер. Я на таблетках с тех пор, как все случилось с этим мудаком, – я подтягиваю колени к груди и обхватываю руками лодыжки. – Так ты хочешь двух детей, маленький домик и забористую ерунду?

– Возможно, – он усмехается, и я знаю, что он имеет в виду «да». – Что насчет тебя?

– Возможно. Зависит от того, кто обрюхатит меня и купит дом, ну ты понимаешь. Небольшие нюансы.

– Я, – голос Питера серьёзен. – Что если я буду обнимать тебя ночью, каждую ночь? Что если я буду отцом твоим детям? И суррогатным отцом твоей индейки? Что ты думаешь об этом?

Я прижимаю пальцы к губам, обдумывая это.

– Танцы будут?

Он кивает.

– Постоянно. А бекон будет?

Я смеюсь.

– Конечно. Что за американская мечта без бекона?

– Ты должна пообещать любить меня с жировыми складками, потому что стряпня твоей тети и огромное количество бекона приведут к полноте, – Питер убирает руки за голову. Он ест, как стервятник, но никакая полнота ему не грозит.

– Если только обещаешь любить меня вечно и обеспечить пожизненную поставку кофе. Так вышло, что мне нравится кофе,– я подмигиваю ему, не могу сдержать улыбку во все лицо, которая словно просачивается внутрь меня. – В последние дни было тяжело, но и замечательно. Я знаю, что ты должен уехать, хоть я этого и не хочу. Дела не могут обстоять так, как они есть сейчас.

– Кто сказал, что не могут?– Питер оглядывается на упавшую пищу. Мистер Индейка вернулся и клюет кусочек колбасы на яичнице, остается только маффин. Питер оглядывается на упавшую пищу, прогоняя птицу. Он поднимает маффин и отряхивает его от грязи. – Я планировал всю эту романтическую ерунду, но позволь спросить... ты выйдешь за меня

Думаю, он шутит. Я заправляю волосы за ухо и дразню его. – Признай, тебе тоже нравится кофе.

Питер встает рядом со мной на колено и протягивает мне маффин.

– Я люблю кофе. И я люблю тебя.

Я беру маффин и смотрю на него.

– Что?

– Я знаю, что мы оба не станем есть еду, которая валялась на земле, но как насчет того, чтобы поискать внутри сюрприз?

– О чем ты говоришь?– я смеюсь и поднимаю на него взгляд. Что он делает?

Я начинаю разламывать маффин на части, пока что-то твердое не попадает под мой палец. Стряхнув крошки, моему взору открывается бриллиантовое кольцо. Я смотрю на кольцо, затем снова на Питера.

– Ты серьезно?

– Да, я хочу провести остаток своей жизни, делая тебя счастливой. Ты выйдешь за меня, Сидни?

На моем лице отражаются самые худшие эмоции, какие я только могу представить. Смех смешивается со слезами, и я практически блею, как овца. Питер неуверенно улыбается, ожидая моего ответа, но я не могу говорить. Я обнимаю его за шею, чуть ли не сбив его с ног, и качаю головой.

– Да, да!

Питер подхватывает меня и кружит. Мы оба кричим и смеемся, пока он не ставит меня на землю. Питер кричит по направлению двери.

– Она сказала да! Можете выходить!

Я смотрю на него, удивлённая, а потом перевожу взгляд на дверь. Тетушка мчится к нам, ее лицо все в слезах, на губах играет улыбка. Она обнимает нас и бормочет что-то невнятное.

Когда нам удается отстраниться, появляется отец, который выглядит неловко.

– Я имел в виду то, что сказал. Позаботься о ней.

– Непременно, сэр,– Питер пожимает отцовскую руку, и тот поворачивается ко мне, обнимает меня так сильно, что у меня почти отрывается голова.

Сэм стоит за ними в стиле Сэма. Сегодня он дуется, потому что Дин решил переехать. Парень решил упаковать свои вещи и сбежать. Когда Сэм рассказал мне об этом, было трудно скрыть, как я рада этому. Больше мы не увидим Дина. Когда Шон и Питер закончили с ним, он сбежал, поджав хвост. Дин не признался Сэму, просто сказал, что пора заканчивать с этой дырой и перебираться в местечко получше.

Сэм пытается изобразить радость.

– Поздравляю, Сид. Я рад за тебя,– он быстро обнимает меня, а затем подходит к Питеру. – Не заставляй меня надирать твою задницу, если ты обидишь ее.

Я хочу увидеть реакцию Питера и надеюсь, что он не свернет Сэму шею. Сэм всегда говорит неправильные вещи, и этот случай не исключение. Питер хватает моего брата и сжимает его в медвежьих объятиях, в таких же, какими наградил меня отец.

– Не думай об этом. И я всегда хотел иметь младшего брата для битья, как ты!– Сэм отстраняется со странным выражением на лице, из-за чего мы все смеемся. Сэм, наконец, улыбается и протягивает Питеру руку. Они пожимают руки и склоняются друг к другу, обговаривая то, что я не могу услышать.

– Знаю, она с тобой из-за денег, Питер. Почему еще она сказала «да»?– я быстро приподнимаюсь на носках, позади всех стоит Шон с самодовольным видом. Он обзавелся кожаной курткой и байкерскими ботинками, завершает образ мотоциклетный шлем подмышкой. Уверена, отец рад, что я выбрала Питера, а не Шона.

– Чудик!– говорит Питер с гордостью. – Ты приехал. – Питер захватывает брата в объятия за считанные секунды. Они хлопают друг друга по спине, а потом по лицу, словно делали это с тех пор, как были детьми.

– Конечно, я приехал. Когда ты сказал, что хочешь сделать ей предложение, я захотел убедиться, что она случайно не съест кольцо. Кто кладет кольцо в маффин? – Шон неодобрительно качает головой, словно это глупый способ, чтобы сделать предложение.

– Ты когда-нибудь бываешь вежливым?– спрашиваю я, скрестив руки на груди и глядя на него.

– Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом?– Шон старается сдержать улыбку, подходя ко мне и вручая маленькую коробочку.– Держи.

Я оглядываюсь.

– Если в коробке сердце мистера Индейки…

– Просто открой коробку, всезнайка, – Шон отворачивается, но неприязненные взгляды от моего отца и тети Бет заставляют его повернуться обратно.

Я разворачиваю упаковку от маленькой коробочки. Честно говоря, мне страшно открывать ее. Я смотрю на Питера.

– Ты знаешь что там? – он качает головой и подходит ближе.

– Обычно люди для ответа на такой вопрос просто открывают крышку,– Шон ловит мой взгляд. Выражение его лица как бы подталкивает меня к тому, чтобы открыть крышку, что меня очень беспокоит. Я оглядываюсь в поисках индейки, на этот раз серьезно обеспокоенная. – Ради Бога,– подходит Шон и снимает крышку. Внутри маленькая подушка, на которой привязана ленточка с ключом.

Я развязываю ленточку и достаю ключ.

– Что это?

– Маленький домик с белым забором за вычетом двух детей, потому что я этого с тобой делать не собираюсь,– из-за язвительного тона Шона, Питер дает ему подзатыльник.

Я пялюсь на ключ.

– Ты купил нам дом?

– Да, подумал, вам понравится это, – я качаю головой и пытаюсь вернуть ему ключ, но Шон отступает, говоря:– Возврату не подлежит, Сидни.

– Что ж, – я не знаю, что сказать или спросить. Подарок слишком дорогой и неожиданный. Я придумываю тысячи причин, почему не могу принять подарок, но что-то есть в том, как тяжело Шону приходится в данный момент. Он действительно пытается все исправить, хоть и знает, что напортачил во всем. Вся эта ситуация неловка. Шон был занозой с самого первого дня. Я не знаю, что делать с этой версией брата Питера.

Я сглатываю, прогоняя дискомфорт, и спрашиваю:

– Где он находиться?

– Далеко отсюда, примерно в четырех кварталах, – указывает Шон, уголки его губ дергаются, как если бы он хочет засмеяться. – Слышал, что второй шанс сложно заслужить, хотел убедиться, что вы, ребята, получите свой.

– Ты купил нам дом?– наконец спрашивает Питер, он выглядит также шокировано, как и я.

– Почему все смотрят на меня, словно я псих? Где ты собираешься жить? Тебе нужен дом, верно? – Шон смотрит на тетю Бет в ожидании согласия.

Ее брови скрываются под локонами волос. Она использует тон, который дает Шону понять, что он купил не то, но она говорит с ним мягко, словно ему пять лет. – Подарок на свадьбу – это, как правило, копилка, дорогой. Что-то маленькое. А дом не маленький.

Это заставляет всех засмеяться. Шон усмехается, и смех прекращается.

– Отлично, тогда куплю им большой дом для свадьбы.

– Нет, нет! Одного дома достаточно, – я стою перед Шоном, глядя ему в глаза. На секунду мне кажется, я понимаю, что Эйвери видит в нем, но затем воздвигаются стены, и это чувство проходит. – Думала, я тебе не нравлюсь.

– Я этого никогда не говорил,– отвечает Шон.

– Нет, говорил. Ты сказал что-то вроде «я ненавижу тебя».

Он пожимает плечами, словно это не имеет значения.

– Получается, что я дразнил тебя. У тебя больше косточек, чем у большинства мужчин, что достойно восхищения.

– Ты восхищаешься мной?

– Я этого не говорил,– Шон усмехается и отворачивается от нас. Его плечи поддергиваются от движения. – Позаботься о ней, Питер. Я пробуду в городе пару месяцев, пытаясь поправить кое-какие дела и спасти Джонатана от него же самого. Этот парнишка навлечет на себя беду, добившись отречения от наследства, а я не хочу, чтобы они пытались повесить на меня всю эту наследную чушь. Так или иначе, приезжай в любое время и привози невесту.

Шон исчезает за домом. Через несколько мгновений мы слышим рев мотоциклетного двигателя, и он уезжает. До этого момента все смотрели друг на друга, словно Шон какой-то безумный Санта-Клаус.

Я выдыхаю.

– Неожиданно и немного странно.

– Очень. Шон ненавидит всех, но ты поразила его, – Питер щиплет меня за щеку и смеется, когда отбиваюсь от него. Быть милой с Шоном это очень странно.

– Он, наверно, купил нам лачугу с деревянным туалетом.

Папа впервые заговаривает во время этого разговора.

– Когда я проверял в последний раз, поблизости не было домов в бродяжном стиле на Sycamore^8. Думаю, парень действительно купил вам дом.

Питер берет мою руку и подносит к губам.

– Хотите посмотреть на свой новый дом, будущая миссис Гранц?

– Непременно. Я должна увидеть его, чтобы поверить. Если я нравлюсь Шону, то вся моя теория о своего рода «оси зла»9 прогорела, начиная с того момента, что Шон – повелитель,– это заставляет меня задаться вопросом: почему Шон воздвигает вокруг себя столько стен. Словно он не хочет, чтобы на него обратили внимание, или приблизились к нему.

Всей семьёй мы поехали по указанному на внутренней части коробки адресу. Шон написал его на крышке своим причудливым подчерком. Когда открыла ее, я не поняла что это. Думала, что это просто магазин, где он получил ключ, а не адрес нашего нового дома.

Когда мы остановились около дома, я не могла сдержать волнения, потому что дом оказался таким милым. Он был похож на маленький Кейп-Код^10, окрашенный в серый и белый цвета. На двери висел большой голубой бант. Сад около входа был ухожен и украшен цветами, как у моей мамы. Повсюду росли крупноцветные хризантемы, бальзамин и большие лиственные растения. Словно Шон скопировал ее сад и посадил здесь. Я плотно сжимаю губы, боясь заплакать.

Питер ведет меня от машины, мы идем рука об руку до входной двери.

– Ключ, миссис Гранц, – я передаю его Питеру, и он отпирает дверь.

Я смотрю на цветы и свежую краску.

–Как он так быстро это организовал?

Питер пожимает плечами.

– Это Шон. Как он вообще что-либо делает? – Питер берет мою руку, закидывая к себе на шею, и хватает меня под ноги. Я взвизгиваю, когда он поднимает меня.

– Что ты делаешь?

– Ну, это наш будущий дом. Я должен перенести тебя через порог. Или ты предпочитаешь сама меня перенести? – усмехается Питер.

– Я перенесу тебя в день нашей свадьбы.

– По рукам, – Питер заносит меня внутрь и останавливается. Дом очень красивый и обставлен мебелью. Я разеваю рот, как можно так быстро всё оформить. – Ничего себе, – Питер медленно поворачивается, все еще держа меня на руках. Новая кухня, украшенная нержавеющими и гранитными стойками, самая милая столовая, которую я когда-либо видела. Темные полы ведут из комнаты, где мы стоим, в гостиную. А там белый пушистый диван, встроенные книжные шкафы, уголок с камином и огромный телевизор. Отец одобрительно ворчит и усаживается на диван.

Питер снова поворачивается и смотрит на узкую лестницу, ведущую к спальням наверху.

– Хочешь пойти посмотреть?

– Черт, да. После увиденного хочется бежать по лестнице, – Питер ставит меня, и мы идем наверх. На втором этаже небольшая ванна, прекрасная вторая спальня вместе с кроватью, тумбочкой и удобным креслом. – Как красиво.

Питер прикрывает дверь в главную спальню и говорит:

– Тебе понравится это, – я следую за ним, стараясь заглянуть вперед, но Питер прикрывает дверь так, что я ничего не вижу. – Пока я общался с Шоном, я упоминал кое о чем. Я не просил его делать это. Он понял все по-своему.

Я нервно смеюсь.

–Ладно, теперь я переживаю, – Питер нежно улыбается и открывает дверь. Я замираю в дверном проеме. – Боже мой, какая красота, – куда ни посмотришь– везде совершенство. В комнате преобладают нежные тона, голубой с большими полосами белого. В гладкой поверхности темного пола я вижу свое отражение. Большая кровать стоит у одной из стен с пушистыми белыми одеялами, ткань которых достает до пола. В углу – антикварный проигрыватель. Я медленно подхожу, думая, что это старый Victrola^11. Я встаю перед ним и внимательно вглядываюсь. Я указываю на проигрыватель. – Боже мой! Это реально?

Питер ходит вокруг шкафа, по крайней мере, я думаю, что это шкаф, но его голос отдается эхом.

– Прочти надпись на пластинке.

Я смотрю на черную пластинку и визжу.

– Это Бенни Гудмен^12! Как он нашел его? – я включаю проигрыватель, осторожно, стараясь не поцарапать пластинку, и слышу одну из моих любимых песен. – Господи, Питер. Может ли это быть ещё совершенней?

– Не знаю. Ты еще не видела вот эту комнату, – он высовывается и говорит:– Давай посмотрим.

Я прохожу через небольшой дверной проем, думая, что это кладовка или что-то еще, но затем я замираю в изумлении. Кладовка переделана в огромную ванную комнату. Белая ванная стоит прямо под окном в крыше. Белые шкафчики выстроены вровень с большими зеркалами по центру над раковиной. Крошечные бледно-голубые стеклянные пластинки блестят в нишах стен, а в углу комнаты расположена огромная душевая кабина. Я просто стою, разинув рот.

– Когда у него было на это время?

Питер подходит и кладет руки на мою талию.

– Очевидно, что он начал это, когда познакомился с тобой, но по тому, как он вел себя, это кажется невероятным.

– Немного да.

– Я сказал ему, что хочу на тебе жениться, что ты та единственная. Он знал еще в ту ночь, что у меня серьезные намерения,– Питер поворачивает меня к себе лицом. – Это потрясающий подарок.

Я киваю и улыбаюсь.

– Это значит, что мне не придется бросать папу, и что мы с тобой можем начать новую жизнь. Но что насчет работы?

Он отпускает меня и вытаскивает телефон из кармана. Он нажимает на экран, пока говорит.

– Поскольку теперь у нас один счет, то думаю тебе нужно узнать о нашем финансовом положении. Вот,– он протягивает мне телефон, – посмотри.

Я беру его и смотрю на экран. Я моргаю несколько раз, думая, что вижу что-то не то. Когда я поднимаю взгляд на Питера, он улыбается.

– Ты сказал, что на мели,– я не понимаю. На его счету много денег. Питеру не надо работать, никогда. На счету больше денег, чем Шон предложил мне за отъезд из поместья Ферро.

– Я сказал, что не являюсь наследником, это правда. Я инвестировал деньги в трастовый фонд и сделал это хорошо. Я откладывал средства со своей зарплаты. Я не настолько богат, как Шон или Джон, но я далеко не нищий,– Питер усмехается мне. – Я сказал, что позабочусь о тебе. Ты действительно думала, что у меня ничего нет?

Я киваю и прекращаю таращить глаза.

– Ну, да. Ты жил в комнате со старой мебелью. Она больше походила на комнату общежития, чем дом профессора.

Он пожимает плечами.

– Это был не мой дом, поэтому я не заботился, чтобы тратить деньги на его благоустройство. Не было причин для этого, пока я не встретил тебя.

– Значит, тебе не нужно работать? – Питер качает головой. – Но я уверена, что ты хочешь преподавать.

Он кивает и подходит ближе.

– Да, мне нравится быть в аудитории.

– Мы должны сделать что-нибудь с этим.

– На самом деле,– говорит Питер и смотрит на меня из-под темных ресниц,– я уже сделал. Помнишь, я упоминал, что Джонатан импульсивен? Он купил тут кое-что пару лет назад.

– Что он купил?

– Частную школу. Он пытался произвести впечатление на сексуальную девчушку.

– Разве не все мы такие?– не могу представить, как это должно было помочь Джону впечатлить девушку, но звучит правильно, учитывая, что Шон и Питер говорили о младшем Ферро.

Питер смеется и говорит:

– Школа Джонатана Ферро находится где-то в часе езды отсюда и нуждается в учителе английского.

– Вот как, профессор?

Он кивает.

– Когда мама в бешенстве уехала, Джон сказал, что сделает меня хоть королем, если я помогу ему с мамой и его последней инвестицией. Когда я понял, где находится школа, сразу же согласился. Единственным изъяном в моем плане была вероятность того, что ты захочешь вернуться в Техас, или ответишь отказом на мое предложение. Я реально думал, что индейка съест твое кольцо, кстати, говоря о толстой птице, иди сюда, – Питер подходит к окну и отодвигает занавески. – Проверь ее.

Я смотрю вниз и вижу на громадном насесте справа от патио большую черную птицу.

– Ой, Шон перевез мистера Индейку после нашего отъезда.

– Итак,– Питер поворачивает меня к себе,– мы останемся здесь или вернемся в Техас?

– Звучит так, словно пора начать всё заново, и это идеальное место, идеальный дом с идеальным мужем.

Питер обнимает меня и прижимается своими губами к моим. Когда он отстраняется, то говорит:

– Я люблю тебя, Сидни Коллели.

– Я тоже люблю тебя, Питер Гранц. А теперь дай мне то кофе, о котором ты постоянно говоришь.

Notes

[

←1

]

Рокфелеровский центр – крупный офисный центр в Нью-Йорке.

[

←2

]

Огненный остров – самый протяженный из барьерных островов, расположенных вдоль южного побережья Лонг-Айленда, Нью-Йорк. Большая часть территории острова – не только первая линия обороны от ураганов, но и туристическая зона, богатая на природные достопримечательности, бары, рестораны, пляжи и магазины.

[

←3

]

НорманБейтс – вымышленный персонаж, психопат, страдающий раздвоением личности, созданный писателем Робертом Блохом, персонаж знаменитого триллера Альфреда Хичкока «Психо» и его сиквелов. Прототипом Нормана Бейтса является реальный убийца ЭдГейн.

[

←4

]

Hokeypokey – детский танец.

[

←5

]

SweeTarts – сладко-кислые конфеты, придуманные Джоном Фиш Смитом (англ. JohnFishSmith).

[

←6

]

Пацифист – приверженец или представитель пацифизма; тот, кто осуждает любые войны и выступает за их прекращение и предотвращение.

[

←7

]

Ислип – небольшой городок в Нью-Йорке.

[

←8

]

Sycamore–имеется в виду Sycamore Road, название улицы.

[

←9

]

Термин «ось зла» – политический термин, использованный Джорджем Бушем в ежегодном обращении к Конгрессу 29 января 2002года для описания режимов, спонсирующих, по мнению США, терроризм или разрабатывающих оружие массового поражения и способных передать его террористам. В своей речи, в качестве таких государств, Буш упомянул Ирак, Иран и КНДР.

[

←10

]

Кейп-Код – имеется в виду дом в стиле Кейп-Код– это тип домов, который строили в Америке английские колонисты в конце 17 века. Дома моделировали по принципу английских домов, что строились наполовину из древесины, но в то же время их адаптировали для ветреных погодных условий новой Англии с учётом имеющихся материалов. Обычно это скромный дом с широким периметром в один этаж или один этаж с мансардой.

[

←11

]

Victrola–фонограф, выпускаемый в первой половине XX века фирмой Victor.

[

←12

]

Бенни Гудмен – Benny Goodman – джазовый кларнетист и дирижер, имевший прозвище «Король свинга».

Content

Уорд Х. М. Израненные - 2 (ЛП)

Х.М. Уорд «Израненные 2»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Notes