Х. М. Уорд

Испорченный

Глава 1

Нервозность распространяется по моим венам, наполняя тело этой судорожной идеей, подвигнувшей бежать. Прилагая все усилия, чтобы не волноваться, я иду одна в ресторан. Милли, моя лучшая подруга, поведала мне сегодня утром слезную историю, пока мы выходили из нашей комнаты в общежитии. Судя по всему, она встретила очередного горячего парня, который хочет устроить двойное свидание. Моим первоначальным ответом было: «Черт, нет».

В последний раз, когда она пыталась меня так свести, я, в конечном итоге, пошла на свидание с раздражительным Клепто. Скажем так, все пошло не так как хотелось бы. Он взял на себя все, кроме счета. Время мы провели ужасно. Я пропустила некоторые его фразы, и мое свидание закончилось перцовым баллончиком.

Хорошо, возможно, это была моя вина. Может быть, я была слишком нервной и недоверчивой. Дело в том, что как только происходит что-то плохое, то нет никакого способа это отменить, нет кнопки удаления жизни. Я не могу просто нажать «удалить» и начать все сначала. Независимо от того сколько парней у меня было до сегодняшнего вечера, мой мозг застрял на той ночи. Большую часть дней мое прошлое преследует меня, как тысячефунтовый медведь, нависающий достаточно, чтобы отбрасывать тень на все, чего я касаюсь. Но, когда все становится нормально, он отбрасывает меня к той ужасной ночи и все, что я могу сделать, это не закричать.

Знакомства провоцируют воспоминания о прошлом. Словно слышать скрежет когтей медведя на тротуаре позади себя. Мои ладони влажные от пота. Я хочу пройти через это. Мне нужно. Это длилось слишком долго. Моя жизнь принадлежит мне. Чувствую, как будто на моей шее розовый шнурок. Вот почему я пришла сегодня. Вот почему я стараюсь. Если я не буду двигаться вперед, то соскользну назад, а мне надоело переживать из-за своего прошлого. Я устала от груза размером с медведя.

Я хочу жить своей жизнью, хочу преодолеть страх, который душит меня, когда я разговариваю с парнями.

Преисполненная решимостью быть другой, я стою перед рестораном и пробую перебороть нервы и выдавить фальшивую улыбку. Настоящая улыбка где-то глубоко внутри. Она расползается по моему лицу. По ощущениям как пластик, жесткий от злоупотребления. Я не хочу быть подделкой. Ненавижу это. Мой пульс бьется быстрее. Я хватаюсь за ручку и смотрю, наконец, на двери: они сделаны из кованого железа и меди. Холодный металл в моей руке. Я дергаю массивную дверь и погружаюсь в виртуальный мир.

Хозяйка стоит за стойкой, за ней блондинка. Она улыбается мне. Несколько людей сидят на скамейках, но сейчас это не важно.

Делаю шаг вперед и говорю:

— Я встречаюсь тут кое с кем. Я могу посмотреть, здесь ли они?

Она кивает, и я прохожу мимо нее. Освещение неяркое. Стены в насыщенных теплых тонах. Темные шторы на внушительных дверных проемах и массивный камин в центре комнаты. Из него выходят каменные трубы, которые тянутся высоко до потолка.

Я никогда не была здесь. Милли сказала, что придет позже меня, но друг Брента, Дастин-моя-пара, придет первым. Я ищу одинокого парня моего возраста за первыми четырьмя столами. Медленно хожу по комнате, но никто не отвечает этим требованиям. Я стою на месте, не зная, стоит ли мне уйти, когда чувствую, как волоски на затылке встают дыбом. Кто-то смотрит на меня. Я чувствую взгляд, прожигающий мне спину. Медленно оборачиваюсь и оглядываю комнату. Глаза, синие как драгоценные камни, смотрят на меня. В животе все трепещет. Я медленно иду к его столу, едва дыша.

Его глаза скользят по моему телу, он упивается мной. Это так сексуально, что отдается в моем желудке. Бабочки внутри меня, и они заменяют летучих мышей. Чем ближе я подхожу, тем нервознее себя ощущаю. Возможно ли, что Милли свела меня с кем-то таким горячим? Я не могу в это поверить. Улыбка трогает мои губы. Она не поддельная. Наши глаза встречаются, и я не могу отвезти взгляд. Мои каблуки стучат в такт сердцебиению, и я уже стою перед его столом.

— Привет, — успеваю сказать, по-прежнему глядя ему в глаза. Они такие яркие, как если бы кто-то нарисовал их. Он совершенен. Если его голос соответствует внешности, я растаю в лужу прямо на полу. Дастин — наблюдатель…

Уголок его рта поднимается.

— И тебе привет, — о, его голос горячее, чем я думала. То, как он смотрит на меня, заставляет меня задыхаться. Я кладу руки на стул и отодвигаю его. Глаза парня все еще прикованы ко мне, когда я сажусь напротив него.

Я не знаю, что сказать, поэтому улыбаюсь в ответ и прибегаю к клише.

— Ты здесь часто бываешь?

— Ты знаешь это, — говорит он, все еще глядя на меня. Как если бы он не мог поверить, что я сижу перед ним. Его пристальный взгляд заставляет мой желудок сделать сальто. Этот парень за пределами красоты. Темные завитки каштановых волос на лице, сползающие на глаза. Безумное желание наклониться и пропустить эти гладкие и шелковистые волосы через свои пальцы. Я отгоняю это желание. Парень, сидящий передо мной, не является одним из тех техасцев, любящих разговоры. Этот парень едва ли говорит, и я в восторге.

Официант подходит и спрашивает, что я буду заказывать. Я прошу бокал вина. Когда он уходит, мы сидим в уютной тишине.

Мои глаза перемещаются по его широкой груди, к полным красивым губам. Это касается меня. В смысле, он влияет на меня, как по волшебству. Я вся превращаюсь в беспорядок, а он только сказал два слова. Я нарушаю молчание и смотрю на него, пока кладу салфетку на колени.

— Знаешь, а ты ничего. Лучше, чем я думала.

— Правда? — спрашивает он, усмехаясь мне.

Я застенчиво киваю, и официант возвращается с бокалом вина. Я делаю глоток, когда он говорит:

— Расскажи мне, о чем ты сейчас думаешь.

Мои губы складываются в застенчивую улыбку, и я чувствую себя маленькой девочкой, но вино делает меня храброй. Я пожимаю плечами и смотрю на него из-под ресниц.

— Думаю, сегодняшняя ночь будет хорошей.

— Она будет интересной, если не сказать больше, — он ведет себя по-другому, не так как большинство парней здесь. Это видно по его плечам, когда он говорит со мной уверенно, дерзко. Он откидывается на спинку стула, наблюдая за мной. Его ослепительные глаза останавливаются на моем лице, и бровь дергается, когда я говорю.

Я так нервничаю, что не могу заткнуться.

— Я здесь впервые. Никогда не была в этой части города. Все так далеко. Город растянут в линию, что типично Техаса.

Он кивает.

— Техас может быть таким. Я могу определить твой акцент… эм, прости, как тебя зовут?

Я смеюсь. Легкий акцент — это преуменьшение. У меня полноценный акцент.

— Сидни.

Он наклоняется вперед с насмешкой во взгляде.

— Ты из Австралии? Не может быть, — улыбка не затрагивает его лицо, и я знаю, что он дразнится. — Я думал, так говорят в Джерси, — он подмигивает и снова улыбается мне.

Я смеюсь. Он застал меня врасплох. Я ожидала, что мое свидание сегодня вечером будет иметь катастрофические последствия, но этот парень кажется прекрасным. В глубине сознания задаюсь вопросом, где Милли, но рада, что она опаздывает. Я весело улыбаюсь и флиртую с ним. Напряженность покидает меня, пока я сижу с ним. Это удивительно. Он снимает слои и открывает девушку, которой я была раньше.

— Меня зовут Сидни. Я из Черри Хилл в Нью-Джерси, хитрый человек.

— Рад познакомиться, Сидни. Ты свет в ужасно тоскливой ночи, — он поднимает бокал и кивает, прежде чем сделать глоток. Лесть и его движения дают знать о нем все больше и больше. Я имею в виду, кто еще так делает? Он другой, я восхищаюсь им.

Я смотрю на него секунду. Мне нравится, как он смотрит на меня. Мне нравится, как он произносит мое имя. Мне нравится он.

— Рада, что смогла помочь, — мои пальцы скользнули по серебряным приборам, и я положила на колени салфетку.

Он смеется.

— Я вижу это.

Голос Милли раздается у меня за спиной.

— Сидни? Вот ты где! Мы сидим в другой части ресторана. Я звонила тебе, — на Милли миленькое маленькое черное платье с роскошной юбкой. Она смотрит на меня, кладя руки на бедра, словно я провинилась.

Я улыбаюсь моей паре, и затем снова Милли, не понимая. Я смотрю на нее, удивляясь, почему она не садится рядом со мной.

— Я выключила телефон, потому что не могла допустить, чтобы он зазвонил, когда я говорю с этим прекрасным человеком. Давай, Милли. Садись. Брент будет здесь в любую минуту, — я смотрю мимо нее, чтобы увидеть здесь ли он.

Милли качает головой, недоверчиво улыбаясь. Она наклоняется ко мне ближе.

— Брент уже здесь, лунатик. Теперь вставай и оставь хорошего человека в покое, — она смотрит сначала на него, потом на меня.

Улыбка покидает мои губы. Я смотрю на Милли, мой пульс зашкаливает, затем смотрю на красивого мужчину. Холод накрывает меня, и я отшатываюсь. Я смотрю на его плечо. Не могу заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Ты не моя пара? — он качает головой, все еще глядя на меня. Мое лицо горячее, словно пламя, по каким-то причинам он оскорбил меня. Имею в виду, что сидела здесь какое-то время, и он не потрудился сказать мне, что я ошибочно приняла его за кого-то другого?

Мне удается не пищать, когда я кричу на него.

— И когда ты собирался мне сказать?

Он пожимает плечами, его забавляет это, и он потирает щетину на своей красивой челюсти.

— Я думал, ты хотела подцепить меня.

Мой рот образует «О», и я смотрю на него секунду, не в силах даже моргнуть. Закрываю лицо руками и говорю себе под нос:

— Боже мой, Боже мой.

Я слышу его голос и вижу улыбку, когда смотрю вверх.

— Ты проделала очень хорошую работу. Я был бы счастлив, оплатить тебе обед.

Это не делает все лучше.

Милли смотрит на меня, будто я сумасшедшая. Я чувствую руку, хватающую меня за запястье, встаю и следую за подругой, дальше от стола. Не могу перестать краснеть, не могу избавиться от глупого удушающего ощущения, хочу лишь залезть под стол и спрятаться. Чувствую, как горячий парень смотрит на меня, пока я ухожу, не оглядываясь через плечо. Я не могу, но Боже, хочу. Он настолько совершенен. Почему это случилось со мной?

Глава 2

Я никогда не была в этом ресторане прежде. Когда я вошла в него, то подумала, что осмотрела весь зал и увидела каждый стол, но я ошиблась. Эта секция находилась за стеной, с которой соединялся бар. Я не знала, что здесь были столики, и, видимо, здесь Милли и сидела с ребятами.

Милли продолжала болтать, но я так была огорчена, что не слушала ее. Она, наконец, остановилась у стола рядом с камином и стремглав побежала к Бренту. Моя пара похлопала по сидению рядом с собой. О Боже. Он похож на моего бывшего. Мои нервы на пределе и сходство двух этих мужчин настолько поразительно, что я вздрогнула. Воспоминания кажутся свежими, как будто все только что произошло. Я не хочу садиться, хочу сбежать. Мои пальцы находят шрам под ожерельем. Я ужаснулась и, возможно, немного напугалась.

«Прекрати это!» — ругаю я себя. «Этот парень не навредит тебе. Садись». Я повторяю себе сесть снова и снова. Я не могу позволить страху управлять своей жизнью. Он сдерживал меня довольно долго. Я покончу с этим — сегодня. Слишком часто я позволяла своему прошлому разрушить меня. Мне удалось поговорить с горячим парнем несколько минут назад. Я могу быть девушкой, какой была раньше. Я сглатываю и сажусь. Милли прикрывает меня и не упоминает, что нашла меня за случайным столом, болтающей с горячим парнем.

Я пытаюсь стряхнуть то, что произошло, чтобы сосредоточиться на настоящей паре. Когда я вижу его, страх подползает к самому горлу.

Милли знакомит нас после того, как я сажусь.

— Сидни, это Брент и его друг Дасти.

Дасти похож на ковбоя. Волосы зачесаны назад. Он одет в накрахмаленную белую рубашку. Бьюсь об заклад: под столом у него ковбойские сапоги, стоящие больше, чем моя машина.

Я вздыхаю и говорю:

— Привет.

Я стараюсь не думать, что сегодня произошло нечто гораздо худшее, но ничего не могу собой поделать. Ощущение удушья возвращается. Находясь рядом с ним, я чувствую себя на грани. Мысленно я приказываю себе успокоиться. Но это не работает. Я не могу. Каждый мускул на руках и ногах уплотняется, готовясь бежать.

Я улыбаюсь ему нервно и беру свою салфетку со стола. Складываю ее на колени. Маленькое платье, которое я надела, открывает шею и плечи, пышная юбка прикрывает бедра. Я чувствую себя мило, но то, как его глаза бродят по мне, заставляет меня нервничать.

Я ерзаю и смотрю на Милли. Она уже хлопает ресницами перед Брентом. Это удивительно, что она может сидеть так близко ко мне и быть в своем маленьком мирке. Брент также увлечен ею.

— Итак, — говорит Дасти, его глаза открыто перемещаются на мою грудь, прежде чем неохотно возвращаются к моему лицу, словно я достаточно хороша, — хорошо, что идет дождь.

— Почему?

Он усмехается мне и говорит:

— Потому что сахар тает под дождем, — Дасти говорит с акцентом и усмехается мне волчьей улыбкой.

Мои брови ползут вверх. Я чувствую их на каждой части своего лица, пока они не скрываются под челкой. Я улыбаюсь и смеюсь, нервно, не в состоянии сказать что-либо, за что Милли не убьет меня потом. Внезапное желание убежать с криком из-за стола наполняет мое тело. Может, загорится кухня, и я смогу уйти. Надеясь, я смотрю в том направлении.

Милли и Брент разговаривают. Они оба опираются друг на друга, словно не могут насытиться друг другом. Милли хихикает в ответ на то, что говорит Брент, а потом смотрит на меня. Я улыбаюсь ей на секунду, прежде чем ее внимание возвращается к Бренту.

Я упираюсь на спинку стула, жалея, что я здесь, а не в другом месте. Но я здесь для Милли. Я здесь для себя. Делаю глубокий вдох, стараясь успокоить нервы, чувствую взгляд Дасти на своем лице. Его глаза опускаются слишком низко, и я знаю, что он смотрит на мою грудь. Я ерзаю на сиденье, стараясь отодвинуться от него к краю стола.

Дасти откидывается на спинку сиденья и спрашивает:

— Какая у тебя специальность?

Нервы переворачивают мой желудок, словно летучие мыши. Я бы все отдала, чтобы прямо сейчас променять их на бабочек. Я так нервничаю — чувствую себя ужасно, но отказываюсь уходить. Я должна найти нормальную пару, хотя бы на одну нормальную ночь. Если я сделаю это, то смогу вернуться к нормальной жизни. Просто ужин, поцелуй с парнем, секс и домой. Это то, что делают мои друзья. Я могу сделать это. Я могу. Медведь поднимает голову и смотрит на меня. Чертов медведь.

Я слишком долго отвечаю. Дасти слегка касается тыльной стороны моей ладони. Он делает круг своим пальцем.

— Ничего страшного, если ты не определилась. Я начинаю с самых основ.

Не отдерну руку.

Мое сердце отчаянно стучит. Мои ребра скоро сломаются. Я выуживаю свою фальшивую улыбку и нервно хихикаю.

— Я определилась. Английский. А у тебя?

— Бизнес, — Дасти пытается заглянуть мне в глаза, но всякий раз, когда я смотрю ему в глаза, все внутри меня холодеет. Боже, это провал. Было намного легче говорить с другим парнем.

Я заставляю себя поднять глаза и улыбнуться, хотя предпочла бы, чтобы меня ударили по голове.

— Значит, ты хочешь начать дело?

— Что-то вроде того. Может быть, открою магазин или буду управлять одним из магазинов отца. Я не знаю. После я должен написать дипломную работу, так что еще далеко, — он поднимает руку и скользит ею по моей спине.

Я не могу дышать. Словно он стучит мне по спине. Когда его рука останавливается, это еще хуже. Черт возьми. Почему я не могу сидеть здесь? Почему его прикосновения сводят меня с ума? Я стану лучше, клянусь Богом.

«Тогда почему ты до сих пор себя так ведешь?» — говорит голос у меня в голове. Он в сговоре с медведем.

Брент кивает и продолжает говорить с Милли о занятии, которое у них было до этого. Милли смеется.

Дасти потирает пальцем край моего плеча, касаясь оголенного участка. Платье без рукавов. Внезапно я где-то в другом месте, будто чувствую на себе руки бывшего. Прошлое и настоящее сталкиваются вместе. Я еще больше напрягаюсь.

— Успокойся. Я не кусаюсь. Я не настолько задница…

— Он настоящая задница. Не беспокойся, Сидни, — Брент ухмыляется мне. Его рука скользит по руке друга, покоящейся на моем плече. С другой стороны Милли хлопает его по груди и смеется.

— Ты совершенство. Я не стала бы ничего менять, — она наклоняется и целует его. Мое лицо краснеет, и я отворачиваюсь. Ошибка. Дасти наблюдает за мной. Наши глаза встречаются, но это не очень хорошо. Это воскрешает то, что я хочу забыть.

Официант спасает меня, и Милли прекращает сосаться со своим парнем настолько долго, чтобы сделать заказ. Мы разделяем закуски. Дасти говорит больше о своей семье и доме. Он отправляет кусок креветки в рот.

— А что насчет тебя? Ты здесь из-за своей семьи? — так или иначе, Дасти закрыл пропасть между нами. Мы сидим плечо к плечу, бедро к бедру. В любом случае, нет способа удрать от него. Еще один маневр, и я упаду со стула.

Когда он упоминает мою семью, я ощетиниваюсь. Это достаточно распространенный вопрос, поэтому стараюсь казаться нормальной.

— Конечно. Чья бы семья не хотела, чтобы ты поступил в колледж? И это здорово, — я отвлекаю. Лгу. Моя семья даже не знает, где я.

Дасти близко наклоняется. Он берет мой локон между пальцами.

— Ты выглядишь невероятно горячо сегодня, — я мгновенно отвожу от него взгляд, хотя давно не смотрю на Дасти, все же чувствую его взгляд на себе. Волосы на моем затылке встают дыбом. Она наклоняется ко мне и кладет свою руку на мое колено. Медленно. Очень медленно. Я не буду реагировать. Я могу сделать это. Я могу. Это нормальный контакт.

Это нормально. Я хочу быть нормальной. Я хочу этого так сильно, что мои глаза жжет. Мой пульс бьется, словно кто-то преследует меня с топором. Я улыбаюсь, заставляя себя оставаться на месте. Его рука скользит под подол моего платья, и на полпути до моего бедра сжимает его. Он лапает меня, а мой мир наклоняется. Я здесь, но мой разум теряется в прошлом, вновь переживая воспоминания, которые я хочу забыть.

Мои мышцы реагируют без моего согласия. Вскакивая с места, я ударяюсь об стол, приборы дрожат. Это создает много шума. Я поднимаю руки, готовясь оправдываться, но поворачиваюсь и врезаюсь в официанта. Он держал поднос с нашей едой высоко над головой. Когда я врезаюсь в него, поднос опрокидывается в сторону. Все тарелки летят вниз. Раздается громкий треск, когда тарелки ударяются об пол.

На секунду я замираю. Дасти награждает меня взглядом что-за-черт. Милли и Брент следуют его примеру. Я чувствую, как они смотрят на меня, но не могу объясниться. И быстро иду к выходу, готовясь кричать или плакать, а может и то и другое. Это как в прошлый раз. Я толкаю массивные двери и почти падаю на тротуар.

Я болванка.

Когда ночной воздух дует мне в лицо, я замедляюсь. Никто не гонится за мной. Никто из них не хочет, чтобы я вернулась. Я глубоко вздыхаю. Последние полчаса были похожи на американские горки. Во-первых, я унизила себя. Меня передергивает внутри. Я такая глупая.

Пока я копаюсь в своем кошельке в поисках ключей, поднимаю глаза, и мое сердце подпрыгивает. Это тот горячий парень. Он на стоянке, стоит, положив руки на бедра, перед черным автомобилем. То как он стоит, делает акцент на его широких плечах и талии. Я разглядываю его, прежде чем замечаю, что капот открыт. Почему я в состоянии разговаривать с ним? Этот парень не заставляет меня паниковать. Я чувствую себя старой «я», а не сумасшедшей, которой стала. Я скучаю по ней. Скучаю по старой «я», ведь знаю, что она где-то внутри.

Он, должно быть, почувствовал на себе взгляд, потому что поворачивается и смотрит на меня. Повысив голос, чтобы я могла его услышать, он говорит:

— Я так понимаю, ни у кого из нас ночь хорошей не выдалась.

Я смотрю на него мгновение. Мое сердце все еще колотиться. Прежде чем могу подумать о том, что делаю, я киваю и иду к нему. Остановившись рядом с горячим парнем, я говорю:

— Это было отстойно.

Я не понимаю этого. Такое чувство, словно я знаю его много лет, хотя даже не знаю его имени.

Это странно.

Я вздыхаю и смотрю на его двигатель.

— Неприятности с машиной?

Запустив пальцы в волосы, он говорит:

— Похоже на то. И это не потому, что я не пробовал ее завести.

Сложив руки на груди, я смотрю, как он пытается найти поломку в машине, и могу сказать, что он на самом деле не знает, что ищет. Я тоже не очень разбираюсь в этом, но немного знаний у меня есть. Я иду к водительской двери и открываю ее.

Он смотрит, как я включаю зажигание. Не заводится. Я смотрю на маленькие датчики и обращаю внимание на аккумулятор. Парень встал рядом со мной.

— Так значит ты механик?

Я качаю головой.

— Просто притворяюсь, делаю это в наиболее интересные вечера, — я улыбаюсь ему, неуверенная, что на меня нашло. Я никогда не говорю со случайными парнями, но ведь он не случайный, так?

По его лицу видно, что он мне поверил.

— Я шучу. Просто знаю немного об автомобилях. Например, знаю, что этот никуда не собирается.

— И почему это?

— Похоже, твой генератор сдох. Или это, или ты засунул хомяка в выхлопную трубу, — интересно, мог ли он сделать нечто глупое. Парни из колледжа делают всякие глупости, когда говорят с девушками. Я выхожу из машины и хлопаю дверью. Затем наклоняю голову и скрещиваю руки на груди.

— Скажи мне, что это не та причина, по которой не заводится машина.

Он смеется и прижимает руку к груди, потрясенный, что я говорю такое.

— Нет, я не делал ничего подобного. И поправь меня, если я ошибаюсь, но ты была той, кто ко мне подсел. Я приехал сюда раньше, и сломал машину, чтобы познакомиться с девушкой, хоть и не знал, какие последуют за этим последствия, — то, как он улыбается, заразно. Он проводит рукой по темным волосам, словно жалеет, что не может сказать больше. Уголки его губ кривятся, и он смотрит на меня, что заставляет кожу покрываться мурашками.

Я шагаю к нему, широко улыбаюсь.

— Я не подсаживалась к тебе.

— Подсаживалась. Прямо там, — он указывает на ресторан. Его лицо серьезно. — Ты сидела за моим столом, заставляя чувствовать себя неловко.

— Не правда, — я знаю, что он дразнит меня, но не могу остановиться. Я не хочу, чтобы это прекращалось, и понимаю, что на самом деле смеюсь.

Его руки сложены на груди. Он стучит пальцем по губам, будто пытаясь вспомнить.

— Правда. Ты заказала вино, оставив на меня оплату. Сидни, тебе нужно в будущем лучше себя контролировать.

Он улыбается мне этими нечестивыми губами. Это заставляет меня хотеть поцеловать его. Изменить тактику. Я хочу вывести его из равновесия. Я делаю шаг вперед и смотрю на него из-под ресниц.

— Хорошо, ты поймал меня. Ты мне нравишься. Я хочу тебя. Я не могу держать свои руки подальше от тебя. Но скажи, зачем мне себя контролировать, если я могу с уверенностью сказать, что ты хочешь того же? — наши тела близко друг к другу, и я смотрю ему в глаза. Улыбаясь, он успевает сказать:

— Ты не должна, — он смотрит на меня, ожидая, что я буду делать. Мое сердце бешено колотиться. Его глаза перемещаются с моих губ на мои глаза. Каждый сантиметр моего тела возвращается к жизни. Я хочу чувствовать его губы на своих. Хочу, чтобы он прикасался ко мне. По его взгляду понимаю, что он хочет того же.

Я наклоняюсь ближе, дразня его. Я чувствую его дыхание на моих губах. Его запах окружает меня, и я вдыхаю его.

— Ты всегда такой неотразимый?

— Ты всегда такая скромная? Ты просто флиртуешь, пока твои губы находятся слишком близко к человеку, который отчаянно хочет поцеловать тебя?

Мои руки тянутся к его волосам, пока он говорит. Я нежно прикасаюсь к нему и слышу его прерывистое дыхание. Это посылает через меня острые ощущения, и я чувствую себя храбрее. Между нами мало пространства. Напряженность слишком сильна, и я не могу ее больше терпеть. Я медленно наклоняюсь и прикасаюсь своими губами к его. Красивый парень просто стоит. Он, кажется, удивлен. Разочарование наполняет меня. Он не двигается, не целует меня. Я смотрю вниз, разрывая поцелуй, не могу скрыть тяжелого дыхания, ведь он так сильно меня заводит.

Отказ не очень хорошо влияет на меня.

— Мне очень жаль.

Я собираюсь отвернуться, когда чувствую пальцы на своем подбородке. Я смотрю ему в глаза и вижу там что-то, чего не ожидала увидеть.

Он мягко улыбается.

— Не надо. Мне просто нужно познакомиться с девушкой, прежде чем целоваться с ней на стоянке перед рестораном.

Я улыбаюсь.

— Не знала, что это стоянка.

— Да, мисс Сидни, и, если вам не трудно, назовите свою фамилию?

— Кто такое спрашивает? — смеюсь я.

— Думаю, я.

— Сидни Коллели, — я прикусываю нижнюю губу и смотрю на него.

— Питер Гранц, — у него глубокий голос. То, как он говорит свое имя, заставляет мои внутренности таять, и то, как он целуется, еще лучше. Питер осторожно притягивает меня к себе и слегка целует. Это посылает заряд через мое тело и заставляет пальцы на ногах подогнуться. Я наклоняюсь, мне нравится, как это ощущается. Каждая часть моего тела в мурашках и желает большего. Поцелуй очень легкий и быстрый. Когда Питер отстраняется, я едва могу дышать.

Хриплым голосом я говорю:

— Приятно познакомиться.

Глава 3

Я оглядываюсь на ресторан, беспокоясь, что парень, с которым я сегодня встречалась, появится в дверях в любую секунду. Стремясь уйти, бросаю на Питера взгляд и спрашиваю:

— Тебя подвести до дома?

Питер кивает и отвечает:

— Было бы здорово.

Я ухмыляюсь. Девчачье хихиканье кипит внутри меня, но я полностью подавляю его. Я собираюсь остаться в своей машине наедине с этим потрясающим парнем! Я не чувствую свой мозг. Во время поцелуя он покинул мое тело.

Питер идет за мной через парковку к моей машине. Мы садимся внутрь, и я завожу двигатель. Проехав по парковке, и наконец, выехав на дорогу, спрашиваю:

— Куда?

Он застенчиво улыбается мне.

— Не знаю. Я здесь недавно, — улыбка на его лице ошеломляет. Он выглядит таким радостным и совершенным.

Я смеюсь и смотрю на него.

— Ты не знаешь, где живешь?

— Я знаю, где живу. Просто не в курсе, как отсюда туда добраться. Я только переехал.

— Оу, и как давно ты в городе?

Питер застенчиво улыбается.

— Пару недель, в этой части города я впервые. Город очень растянут. Полагаю, я не обратил внимания, как добрался сюда, а моя координация в пространстве оставляет желать лучшего. Я использовал GPS-навигатор в своей машине, чтобы сюда приехать. Завтра у меня первый рабочий день, и я выехал что-нибудь перекусить. Фаст-фуд уже устарел. Я слышал об этом местечке и решил попробовать подкрепиться тут. Потом встретил тебя, ну а остальное уже история, — Питер с легкостью рассказывает о себе. Он откидывается на сиденье и смотрит в окно. Указывая на восток, говорит:

— Думаю, мой дом в этой стороне.

Не могу прекратить смеяться.

— В этой стороне свалка. Больше там ничего нет.

Темные брови Питера хмурятся, пока он смотрит в окно и обратно на меня.

— Ты уверена? Кажется, квартира выглядела довольно миленько, когда я уходил, — он наклоняется вперед и выглядывает из окна. Темно. Небо чернильного цвета усеяно белыми звездами. Единственным декором обочин дороги являются мескитовые деревья [1], которые выступают из-под земли, как костлявые пальцы, и ломкая, высохшая трава.

Выдвинув идею, я спрашиваю:

— Как называется твой жилищный комплекс? — пытаюсь ехать медленно, так я не пропущу въезд на автомагистраль, если понадобится выехать на шоссе.

— Риджвуд, или что-то вроде этого. Через дорогу от колледжа, — Питер смотрит на меня. Я чувствую его взгляд на своем лице. Не замечаю, как снова тяну нижнюю губу в рот и закусываю ее. Жар от его взгляда заставляет меня нервничать. Когда он говорит, его голос такой глубокий, что вызывает волнения внутри меня. — Продолжай в том же духе, и я поцелую тебя.

— Я за рулем, — говорю и смотрю на него, освобождая свою губу.

— Я не говорил, что это будет разумно. Я только сказал, что буду вынужден сделать это. Твои губы потрясающие, и когда ты так делаешь, мне также хочется их покусать.

Тепло расплывается по моим щекам вместе с безумной улыбкой. Питер усмехается:

— Как мило. Ты краснеешь.

— Заткнись, — я смеюсь, в ожидании, когда краснота спадет с моих щек.

— Нет, это мило. Мне нравится.

Он прекращает говорить, когда мы заезжаем на его парковку. Питер живет в пяти минутах езды от ресторана. Видимо, это место было первым, что он увидел, когда приехал в город.

— Который? — спрашиваю я, пытаясь решить, в какую сторону поворачивать. Комплекс просто огромный. Некоторые мои друзья живут здесь с тех пор, как построили волейбольную площадку, клуб и бассейн. Я и Милли живем в общежитиях, и можем только мечтать о том, чтобы жить в таких квартирах.

— Сюда, — указывает он, и я еду по направлению к концу комплекса. Питер сжимает губы в тонкую линию и опять смотрит на меня.

— Не хочешь зайти на чашечку чая или кофе?

На секунду я смотрю на него. Черт, он такой красивый. Я хочу узнать его получше, но не могу точно сказать, почему он меня приглашает, ведь все-таки уже поздно. Я не отношусь к девушкам на одну ночь, и у меня достаточно спорных вопросов, когда дело доходит до парней. Кроме того, если мы дойдем до конца, я хочу, чтобы это был мой человек. Говорю как выпускница школы или житель пятидесятых. Может быть, мы могли бы стать парой, и это было бы просто здорово. Мысли поглощают меня.

Немного сходя с ума, я смотрю на него:

— Это кодовое слово для секса, или мы действительно попьем кофе?

Питер смеется и симулирует шок, положив руку на грудь.

— О, Господи! Так вот почему все эти женщины в Старбакс пытаются выпить со мной кофе?

Я похлопала его по плечу и тряхнула головой. Улыбка на моем лице не угасала с тех пор, как мы сели в машину. Я заехала на парковку, и мы вышли из машины. Следую за ним на второй этаж, потому что не могу дать ему подумать, что не хочу его кофе, особенно после слов про Старбакс. Мы болтаем ни о чем, и он дразнит меня все больше. И я отвечаю ему. Это так естественно. Неподдельно, и мне не страшно. Я так устала все время быть одной. Одно событие направило мою жизнь в другом направлении. Я хочу вернуть ее. Хочу выйти из пикирования и преуспеть. Я испорченный товар, и отдаю в этом себе отчет.

Питер лезет в карман и достает ключи. Все это время я наблюдаю за ним. Его плечи сильные и мускулистые. Они перетекают в твердый торс с отменной талией. Я думаю о том, чтобы запустить свои пальцы по его животу, чувствуя на их пути тугие мышцы.

Открывая дверь, Питер смотрит на меня. Он улыбается, будто знает то, о чем я думаю, и говорит:

— После вас.

Я вхожу в его квартиру и повсюду вижу коробки. Некоторые распакованы, но большинство лишь открыты, будто он в спешке искал что-то, прежде чем ушел из квартиры.

— Добро пожаловать в мою убогую обитель.

— Она не убогая. И намного лучше помойки. Просто тебе надо распаковаться, — я оглядываюсь вокруг. В комнате стоит диван, придвинутый к стене. Питер заходит в небольшую кухню, отделенную от гостиной и начинает готовить кофе.

— Ты голодна? — кричит он мне. — Тебе удалось что-нибудь поесть? Ты выглядела взбешенной, когда выходила. Догадываюсь, что тебе не дали шанса, — Питер стоит в дверях. Я поворачиваюсь к нему. Он заметил больше, чем я предполагала.

— Все в порядке. Кофе будет достаточно.

— Ах, кофе, — говорит он и подмигивает.

— Ну не в этом же смысле! О, Боже, ты такой… — я смеюсь и продвигаюсь к дивану мимо коробок.

Высунув голову из кухни, он облокачивается на стену и говорит:

— Так какой? Такой милый? Такой мужественный? Такой сексуальный? Такой…

— Такой раздражающий! — конечно, я не имела это в виду. Каждый раз, когда я перестаю улыбаться, он зажигает меня, словно рождественскую ель.

— Оу. Я надеялся, что ты скажешь «такой сексуальный», «безусловно, соблазнительный». Я мог бы жить с этим, — подмигнув, он исчезает в кухне. Прежде чем я успеваю что-то ответить, он говорит мне:

— У меня есть немного мясной нарезки. Я принесу тебе бутерброд. Подожди секундочку.

Слышу, как он гремит посудой, и решаю не возражать. Я хочу есть. Мне так и не удалось перекусить, за исключением вина, а вино в качестве ужина — не особо хорошая идея.

Я уютно устраиваюсь на диване, снимаю каблуки, подтягивая ноги под себя, и сворачиваюсь на подлокотнике дивана. Его запах. Прислоняю лицо к мягкой замше и вдыхаю аромат. Мускусный, мужской. Господи, как же хорошо он пахнет. Если бы диваны были сексуальными, этот был бы моделью с обложки. Прижимаю нос к подлокотнику и глубоко вдыхаю.

Именно в этот момент появляется Питер с тарелкой в руке и останавливается. Он шокировано смотрит на меня с изумленным выражением лица.

— Ты нюхаешь мой диван?

— Нет! — я быстро сажусь, слишком быстро. Он смотрит на меня, будто я сумасшедшая. Возможно, это так и есть, ведь я нюхала диван парня. Мне нужно что-нибудь придумать. Что угодно. Я мысленно копаюсь в своей голове и выдаю единственную мысль, которая там есть. Используя свой самый игривый тон, я подмигиваю и спрашиваю:

— Могу я отвлечь тебя от кофе?

Лицо Питера сияет, и он смеется. Он делает несколько шагов вперед и отдает мне тарелку. С удовольствием беру ее. На какой-то момент, мне хочется разобрать сэндвич и спрятаться за ломтиком хлеба. То, как Питер смотрит, заставляет мое лицо заливаться краской. Меня поймали за нюханьем. Боже, не могу придумать, что может быть хуже. Наверное, он думает, что я сбежала из психушки.

Мы слишком долго молчим, что заставляет меня нервничать. В процессе поглощением пищи, я задаю вопросы на общие темы.

— Не похоже, что ты из провинции, но я так и не знаю, откуда ты.

— Коннектикут. Янки-виль, так же, как и ты, маленькая мисс Джерси.

— Сюда ты переехал из-за работы?

Питер кивает.

— Да. Настало время подняться на другую ступеньку, — говоря это, он смотрит в никуда, взгляд падает на пол. Есть что-то еще, что-то серьезное, но я не давлю на него. — То место стало клеткой, и я подумал, что в Техасе будет по-другому, вот и пошел на это и умудрился разозлить всю свою семью. Это был бонус, — он наклоняет голову ко мне, прежде чем садится на диван.

— Да, моя семья тоже просто с ума сошла, когда я сюда переехала. Они отдали мне старую итальянскую позолоту по случаю ухода из семьи… Будто они не могут прожить без меня? — я кусаю сэндвич и трясу головой. — Моя семья настолько близка, что нельзя вздохнуть без того, чтобы об этом не узнали все. Я была счастлива, что смогла выбраться оттуда. Мне нужно было пространство, — я доедаю сэндвич и ищу место, куда можно было бы поставить тарелку.

— Как я тебя понимаю, — Питер улыбается и забирает тарелку из моих рук. — Честно говоря, ты первый человек, с которым я здесь общаюсь, и с которым удалось поладить. Остальные будто сбежали со съемок фильма.

— Правда? Я сказала это Милли, когда только переехала сюда. Вообще-то, я сказала это компании людей. Милли была единственной, кто засмеялся, что и сделало ее отличной подругой. Остальные лишь рассержено посмотрели на меня.

— Милли — это девушка, которая увела тебя из-за стола? — спрашивает Питер, прежде чем пойти за кофе на кухню.

Я киваю. Когда он возвращается, я спрашиваю:

— Эй, а что ты планировал сделать, когда бы я выяснила, что пришла на свидание в слепую не к тебе?

Питер приносит мне чашку кофе и садится рядом.

— Я не знал, что для тебя это свидание вслепую. Я выяснил это вместе с тобой, может секундой раньше. Выражение твоего лица было таким очаровательным. Я рад, что ты остановилась и заговорила со мной, когда вышла на улицу.

Питер смотрит на меня поверх своей кружки, пока потягивает свой кофе. Эти голубые глаза опьяняют. Не могу прекратить пялиться на него.

Еще некоторое время мы говорим ни о чем, пока я не ставлю свою кружку на коробку рядом с собой. На протяжении всей нашей беседы, меня тянуло к нему. Что-то в этом есть, что-то в нем такое, что держит меня и связывает сильнее, чем с кем-либо другим. И по какой-то причине, мне не страшно. Я не знаю точно, что это может быть.

Питер с легкостью говорит о себе. Улыбка озаряет все его лицо, когда появляется для меня. Тем не менее, в его глазах есть какая-то обеспокоенность, будто его жизнь была тяжелее, чем он делает вид. Я чувствую это в нем. Схожие люди притягиваются, ведь и мою жизнь легкой не назовешь. Когда я нахожу человека с таким же хрупким, разбитым духом, я сразу же привязываюсь к нему. И дело в том, что таких людей не так уж и много. Не знаю, наверно, другие люди могут лечь и умереть, когда что-то идет не так, либо ожесточаются, они больше не живут. Я отказываюсь подчиняться, отказываюсь превращаться в камень. Боль в моей жизни не уничтожит меня. Я не позволю. Я вижу ту же твердую веру в его глазах, слышу в его голосе. Есть что-то, что он не договаривает, кто-то, кто пугает его. Шутки, эта самоуверенная ухмылка и эти ослепительные глаза пытаются скрыть это от меня, но я знаю, оно там есть. Он испорчен так же, как и я. Это притягивает меня к нему слишком сильно, чтобы не замечать.

Питер тянется через меня и ставит свою пустую чашку на ту же коробку. В этот момент, его рука задевает мою. Я вдыхаю его аромат. Господи, как хорошо он пахнет. Притяжение между нами становится еще сильнее. Когда он выпрямляется, мы оказываемся слишком близко. Сапфировые глаза Питера фиксируются на моих, а мой желудок уходит в свободное падение. Вот оно. Я чувствую это. Я могу переспать с этим парнем, и навсегда стереть предыдущего. Я уже зашла так далеко. Еще несколько шагов, еще несколько минут. Я сделаю это. Я смогу.

Кроме того, парень дает мне почувствовать, как будто я действительно могу быть с ним. Хочу прикоснуться к нему, что уже странно для меня. Не чувствовала себя так уже очень давно. Будто он вернул меня к жизни. И прямо сейчас, все что я могу сделать, это сидеть здесь и перебирать своими пальцами его волосы. Хочу чувствовать его рядом с собой. Хочу почувствовать на губах его поцелуй, тот самый, которым он дразнил меня всю ночь. Когда Питер выдыхает, его дыхание скользит по моей щеке. Оно теплое и такое совершенное. Когда он придвигается ближе, мое сердце ускоряет темп. Его глаза изучают мое лицо, замечая каждую деталь. Нервы скручивают живот в головокружительном ожидании.

Питер поднимает руку и проводит пальцами по одной стороне моего лица, нежно лаская мою щеку. В ответ мои глаза закрываются, и я прислоняюсь к его руке. В каждой частичке меня трепещет жизнь. Голос застревает в горле. Я не могу говорить. Между нами нарастает напряжение, и я собираюсь раствориться. Я хочу раствориться. Хочу на какой-то момент перестать думать, продолжать жить своей жизнью и забыться в его поцелуе. Для меня это так странно, но я не сопротивляюсь. Я заставляю себя двигаться вперед.

Жар пронзает мое тело, и я осторожно двигаюсь к нему, сгорая от желания попробовать на вкус его поцелуй, желая удержать его рядом. Питер убирает волосы с моего лица, наклоняет голову и накрывает мои губы своими. Мое дыхание сбивается, я не в силах скрыть то, как он воздействует на меня. Нижняя губа Питера слегка касается моей. Он нежно целует меня, на первых порах нерешительно. Каждый поцелуй медленный и осторожный, будто спрашивает, хочу ли я еще. Покусывая зубами мою нижнюю губу, Питер целует меня, и я отвечаю. Наклоняюсь и грубо прижимаюсь ртом к нему. Чувствую, как его язык рисует по уголкам моих губ, умоляя раскрыть их. Легонько толкает раз, другой, и я открываю рот. Рисуя языком по изгибам моего рта, Питер уже глубже целует меня. Из меня вырывается стон, я наклоняюсь к нему, не желая останавливаться. Каждая частичка моего тела начинает гореть. Каждый кусочек меня сверхчувствителен к его прикосновениям. Когда его руки касаются моей кожи, я чувствую себя такой легкой, словно я плыву.

Я прижимаюсь к Питеру еще ближе и провожу пальцами по его спине, чувствуя изгибы его подтянутого тела. В ответ руки Питера перемещаются ниже, к моей талии, и проскальзывают под подол моей рубашки. Его прикосновения так хороши. Мой пульс ускоряется. Я не могу замедлить его. Я не могу скрыть свое учащенное дыхание и того, как он влияет на меня. Прикосновения Питера воспламеняют меня. Я тяну его вниз на себя, и мы уже лежим на диване. Его губы не останавливаются, как и мои.

Я никогда не реагировала подобным образом. У меня и раньше были жаркие поцелуи, но в этот раз все иначе. Это связь, которая имеет более глубокий смысл. Его поцелуй поражает меня, как стрела подхватывает якорь, сдавливающий мою душу. Всего несколько раз я была уверена в чем угодно, и сейчас тот случай. Питер Гранц другой. Все, начиная от прикосновений и заканчивая его голосом, тянет меня к нему.

Мои пальцы расстёгивают пуговицы на его рубашке. Когда я отбрасываю ткань, она падает на пол, открывая взору точеную грудь и каменный пресс. Я с трудом дышу и пробегаю пальцами по контурам его тела. Питер наблюдает за тем, как я провожу рукой от груди к животу. Когда я дохожу до пояса, то замедляю руку и заглядываю ему в глаза.

— Ты такая красивая, — выдыхает он. Опуская голову, Питер наклоняется и медленно целует мою шею. Я закрываю глаза и наслаждаюсь взрывами, бушующими по всему телу. Его руки медленно движутся под лиф моего платья, проверяя, как далеко мы сможем зайти. Пока его ладонь рисует узоры вокруг моей груди, я постанываю ему в ухо. Я прижимаюсь бедрами к нему и чувствую, как сильно он меня хочет.

Поцелуи Питера тянутся вниз по моей шее, оставляя позади огненные следы. Его рот такой сексуальный. Каждый раз, когда он касается моей кожи поцелуем, моя спина отрывается от дивана. Я не могу лежать неподвижно. Все, что он делает, вызывает у меня реакцию. Мои руки обследовали его спину, пробегая по всем её мышцам. Они такие напряженные, такие твердые. Питер смещает свой вес, передвигая в сторону одну ногу. Наблюдая за мной, он притрагивается к вырезу моего платья, медленно стягивая лямку вниз. Я слежу за ним, медленно и глубоко дыша. Когда он смотрит на меня, его глаза темнеют. Пальцы осторожно тянут вторую лямку, пока она не спадает. Я чувствую на себе его взгляд. Я знаю, что хочу этого. Питер скользит к верху моего платья.

На мне прозрачный черный бюстгальтер. Так что его взору открывается все. Прежде чем опустить голову к моей груди, Питер так пожирает меня глазами, словно не может насытиться. Сначала его губы движутся по ткани, поддразнивая меня, из-за чего мои соски твердеют до боли. Здравомыслие покинуло мое тело. Я прижимаюсь к нему, из моей груди вырывается стон. Чувствую, что это правильно, и я хочу этого. Хочу чувствовать прикосновения его губ на мне, движения его языка. С криком я погружаю руки в его темные волосы. Моя спина выгибается и только сильнее притягивается к его рту. Руки Питера движутся к бретелькам бюстгальтера. Одна соскальзывает и обнажает мягкую кожу.

Питер целует мои оголенные плечи. Его рот движется ниже, выжигая дорожку огненных поцелуев на моей груди. Я чувствую, как его рука, горячая и тяжелая, проходится по изгибам. На мгновение, он задерживается, ощущая меня в своих руках. Мои бедра начинают двигаться самостоятельно, когда его большой палец очерчивает соски. Тяжело дыша, я произношу его имя, умоляя его, поцеловать и прикоснуться к ним. Каждый частичка меня горит, желая, нет, нуждаясь в нем. Питер целует и покусывает меня, пока я не теряюсь в густом тумане похоти. Мои бедра прижимаются к его, желая большего.

Тогда он опускает руку к моей ноге и медленно проводит пальцем по внутренней части бедра. Я раздвигаю ноги. Не могу дышать, желая, чтобы его рука проскользнула под платье, к этому горячему месту между ног. Питер медленно двигается, наблюдая за мной. Его рука очерчивает края моих трусиков, слегка меня касаясь. Движение сводит меня с ума. Я не могу устоять тому, как Питер дразнит меня, как наблюдает и при этом знает, что делает со мной. Мои ногти царапают его предплечья. Это убивает остатки самообладания Питера, и в мгновение он оказывается на мне, сильнее прижимая меня к дивану. Его рука между моих ног, его губы на моей груди. Я извиваюсь под его рукой, испытывая тысячи различных ощущений, пронизывающих мое тело.

Все идет просто идеально, пока поразительно громкий звук не разрушает волшебство момента. На кухне звонит телефон, раздаваясь эхом по пустой квартире. Питер замирает. Раздражающий шум не прекращается. Телефон звонит и звонит. Питер вздыхает в мое плечо. На мгновение мы оба не двигаемся, пока он не приподнимается.

Питер садится на край дивана, игнорируя телефон, и потирает лицо руками. Тяжело дыша, он говорит:

— Извини, Сидни. Но я не могу.

Что-то внутри меня разбивается, когда он произносит это. Я не понимаю, что происходит. Вместо объяснений, Питер встает и отворачивается от меня. Я не вижу его лицо. Каждый мускул на его голой спине напряжен. Питер кладет руки на макушку и глубоко вздыхает, глядя в потолок, и только тогда поворачивается ко мне. Мое сердце замирает, когда он смотрит. Если раньше я думала, что он сексуален, то сейчас он, кажется еще горячее. Каждый изгиб его груди высечен, как произведение искусства. Но эти глаза, эти обеспокоенные голубые глаза, заставляют меня замереть. Я смотрю на него, не подозревая, о чем он думает и почему.

Телефон прекращает звонить. Повисает тишина. Волной она накрывает всю квартиру. Я не могу дышать. Питер поднимает свою футболку и проскальзывает в нее. Пока он занят футболкой, я поправляю бюстгальтер и свое платье, укрывая себя.

Я чувствую, что сильно возбуждена, и сильно нервничаю. Мне хочется узнать, почему он оттолкнул меня. У меня никогда не было парня, который бы так поступил. Чувствую себя глупо, учитывая то, как много мы сделали и его последующую реакцию. Интересно, сделала ли я что-то не так? Я смотрю на его спину. Он стоит по диагонали от меня, вне досягаемости.

— Извини, Питер. Я не думала, что все будет вот так. Я, правда, пришла просто поговорить с тобой.

Я отдаю отчет каждому слову. У меня и в мыслях не было переспать с ним. Но когда его губы оказались на моих, мне на мгновение захотелось что-то почувствовать, что-то, кроме обычной бесконечной боли и раскаяния, которое течет по моим венам. Это был момент, чтобы потерять себя и забыть обо всем, шанс жить дальше.

Я жадная. Требую слишком много. Я должна была сказать нет. Должна была отреагировать, как обычная девчонка, и быть поскромнее. Но суть в том, что я не обычная. Слишком много произошло. Узлы скручивают меня изнутри. Я не могу взглянуть на него.

Глаза Питера изучает мое лицо. Я чувствую его взгляд на мне, но не поднимаю глаз. Он суёт руки в карманы, а его взгляд перемещается на пол.

— Я знаю. Кофе…

Кажется, что он хочет сказать что-то еще, но не говорит. На секунду Питер исподлобья смотрит на меня.

Мой желудок уходит в пятки. Паника, вина и ярость смешиваются воедино, меня начинает тошнить. Питер не поднимает глаз. И больше ничего не говорит.

Повисшая тишина начинает давить. Я должна уйти. Каждая частичка меня хочет сбежать. Унижение мне не идет. Я пытаюсь улыбнуться, но это кажется неправильным. Челюсти сводит.

Не могу придумать, что еще ему сказать, чтобы улучшить ситуацию, поэтому хватаю свою сумочку и произношу:

— Спасибо за сэндвичи.

В последнем слове чувствуется инсинуация [2], хоть я и не имела это в виду. В самый неподходящий момент, голос застревает в горле. Напуганная, я смотрю на него.

На лице Питера проскальзывает застенчивый взгляд. О, Боже. Я не заметила этого раньше, но он такой застенчивый. В этом мужчине остался след настороженного мальчишки. Он идеален. Он идеален, и он отталкивает меня.

Питер восстанавливает самообладание и блокирует застенчивую часть себя. Он наклоняется и целует меня в щеку.

— Спасибо за все.

Мы продолжаем говорить, но желание удержать его не утихает. Как тяжело уходить. Мне кажется, я как-то его обидела, но я не могу оставаться. Только не после того, что произошло. Это не относится к тем вещам, которые можно исправить. И если мы увидимся вновь, мы не станем друзьями. После такого у нас не будет второго шанса. Он видел слишком много, и я точно не захочу, чтобы он опять отверг мою задницу. Я следую за Питером к двери. Он ничего не говорит. Я поворачиваюсь к нему, смотрю на него, с открытым ртом. Вопрос застывает на моем лице, но я не спрашиваю.

Взгляд Питера блуждает по сторонам. Отлично. Он больше не посмотрит на меня. Все равно. Я не поддаюсь искушению поругаться с ним и топаю вниз по лестнице, как бешеный слон. Питер выходит и стоит на крыльце, пока я не сажусь в машину. Я уезжаю, не оглядываясь.

Глава 4

По возвращению в комнату общежития, настроение мое хуже некуда. Я встретила идеального парня и облажалась. Даже не знаю, что я сделала не так. Может быть это из-за того, что я оцарапала его руку? Или упомянула о его мертвой кошке или еще о чем? Я иду по коридору. Все двери распахнуты. Я живу в женском общежитии. Некоторые девчонки уже переоделись в пижамы, другие — все еще в дневной одежде.

Прохожу несколько дверей и машу девчонкам из комнат. Кто-то свистит мне, пока я иду мимо.

— Горячая мамочка! — кричит светловолосая девушка. Я не особо хорошо ее знаю. Наше общение с ней сводится к «привет» и «пока» по пути на занятия. Смотрю на нее, а она двигает бровями, предполагая, что мне что-то перепало.

Ага, да ничего мне не перепало.

Повернув за угол, в конце коридора вижу свою распахнутую дверь. Страх с волнением заполняет мое горло. Я не хочу обсуждать Питера с Милли. Плюс, она, должно быть, просто в бешенстве, что я бросила ее за ужином. Я поступила просто паршиво, но Дасти — о, Боже. Она могла выбрать кого-то еще более неподходящего? Хуже него только седой старый байкер, страдающий фетишем ног. Черт.

Я смотрю на дверь и чувствую, как решение проблемы струится внутри меня. То, что произошло с Питером, лучше забыть. Не хочу говорить об этом. То, что меня отвергли — уже плохо, но сам факт того, что я встретила его и позволила так поступить, а потом еще и была отвергнута — в общем, это еще хуже. Вроде того, что отказ — это такой тренд. Будто регулярных ударов судьбы недостаточно. Я стряхиваю свои волнения и пытаюсь надеть маску. Ничего не случилось.

Сегодня вечером наша комната стала общественным эпицентром этажа. Я захожу внутрь и останавливаюсь около шести девчонок, скрючившихся на полу. Смотрю на Милли с выражением «это-что-за-хрень»?

Она сидит на стуле рядом с общим столом, который встроен в стену. Из-за отсутствия испарины на лбу и всеобщей агонии, я полагаю, что она ждет своей очереди. На полу больше нет места.

— Мы нашли старые кассеты с занятиями по накачке брюшного пресса. Меган сказала, что сделает все упражнения. И мы поспорили, кто сдастся первым.

Я киваю и сажусь на свою кровать, бросив сумочку на тумбочку. Милли наблюдает за мной. Могу сказать, что она хочет поговорить, но пока молчит. Отлично. Я сбрасываю каблуки, хватаю свои шмотки и направляюсь в душ.

Сегодняшний день — просто отстой. Хочу смыть его. Целиком и полностью.

В душе по мне хлещет горячая вода, но как бы долго я тут не стояла, я не могу выкинуть из памяти прикосновения Питера к моему телу. Будто он высек их в моем сознании. Я не знаю, что сделала не так. Я не знаю, занялась бы этой ночью с ним сексом — зайти настолько далеко и так быстро, слишком не похоже на меня — но я даже и не думала, что все закончится так неожиданно.

Я пытаюсь смахнуть возбуждающее и в то же время беспокойное ощущение, которое скручивает меня так сильно, и возвращаюсь обратно в комнату. Прошло около двенадцати минут с тех пор, как я ушла. Шесть девчонок лежат на полу, схватившись за животы.

— О, Боже! Я умираю, — доносится со стороны Эви. Она свернулась клубочком. Ее темные волосы разлились на полу вокруг ее головы, будто пузырек с чернилами.

— Я же говорила, что будет сложно! Я говорила, но никто даже и слушать не стал! — Милли говорит, уперев руки по бокам, тем самым посылая каждой «я-же-вам-говорила».

— Так, — прерываю я, — и кто выиграл?

Милли смотрит с жалостью и трясет руками.

— Тиа продержалась дольше всех. Девять минут.

Тиа поднимает руку в воздух и откидывает большой палец.

Я смеюсь:

— Отлично, Тиа, и поздравляю всех вас. Упражнения просто нереальные. Вдобавок, завтра вы все не сможете разогнуться, как девяностолетние старушки.

Кто-то начал смеяться, но вскоре смех сменился стонами раскаяния.

Милли смотрит на меня со своей кровати. Она сидит, обхватив колени руками.

— Так, и куда же ты пропала на весь вечер? Я думала, что ты захочешь принять участие в этом.

У Милли мягкие светлые локоны. Она собрала их в высокий конский хвост, когда пришла домой; на ней майка и боксеры.

Я пожимаю плечами, показывая, что это не важно, но сжатие моей груди дает понять, что это не так.

— Нигде, правда. Извини, что бросила тебя.

Милли выглядит раздраженной, но потом ее плечи расслабляются, и я уверена, она простила меня.

— Я не должна была заставлять тебя приходить.

Тиа выпаливает:

— Ты что устроила для нее еще одно свидание вслепую? Ты, наверное, хочешь, чтобы тебе надрали задницу, Милли.

Она права. Все знают, что в этом году меня об этом лучше даже не спрашивать.

— Девчонка из Джерси не посмеет надрать мне задницу, — говорит Милли, и корчит рожицу Тие. — У меня иммунитет.

Я смеюсь: — Не после того, что было сегодня. Больше никаких свиданий вслепую. Пожалуйста, сдерживай себя и не своди меня с очередным придурком, ладно? Я могу найти таких и сама, и если найду, ты будешь обеспечивать меня мороженым, пока меня не станет тошнить.

— Мороженое? — говорит Тиа, лежа на полу. Я смотрю на нее как раз в тот момент, когда она пытается встать. Ее лицо корчится от боли. — Тебе что двенадцать? Большие девочки напиваются в хлам после дерьмового свидания.

Я не пью. По крайней мере, сейчас, но никто об этом не знает. Я смеюсь вместе со всеми и соглашаюсь завтра вечером сходить в бар. На следующее утро мне на работу, так что я смогу улизнуть пораньше, не успев напиться, и никто и не вспомнит об этом.

* * *

На следующее утро я рано приезжаю на работу. Я ассистент преподавателя, или АП. Работаю на факультете английского языка, с тех пор как выбрала этот предмет профилирующим. Офисы находятся наверху, в стороне от аудиторий. Я и еще несколько студентов, работающих тут, слоняются, не понимая, куда делся весь преподавательский состав, ведь все кабинеты пусты. В это время дня, здесь настоящая суматоха, телефоны звонят, гудят копировальные машины. Преподаватели, как правило, в спешке, торопятся, чтобы успеть к восьмичасовым занятиям, но сегодня не тот день.

Сегодня здесь царит зловещая тишина.

Я прогуливаюсь и возвращаюсь в кабинет Тэдвика. Нет и признака того, что он здесь; нет дымящейся кружки кофе, компьютерный монитор не включен. Должно быть, он опаздывает.

Я кладу сумочку в ящик его стола, чтобы ее никто не украл, и смотрю на фотографии на столе. Тэдвик не так стар для профессора; мужчина, лет сорока пяти с густыми каштановыми волосами и темными глазами. На одной фотографии рядом с ним две малышки, которые смотрят на Тэдвика, будто он лучший в мире папа. Они выглядят счастливыми; как это не похоже на мою семью, не могу даже представить насколько.

Я выхожу из его офиса и присоединяюсь к остальным. Кто-то вспоминает про «правило пяти минут», и мы все смеемся. Я запрыгиваю на пустой студенческий рабочий стол, который находится за пределами офиса Тэдвика. Ассистент-выпускник, или АВ, Маршал, ходит взад вперед, протирая дыру в ковре. Опоздание находится за гранью его понимания. Прибавляя к этому его нервозную личность, он становится похож на сумасшедшего. Все мы в итоге опоздаем, потому что явно что-то не так, а не, потому что эта заминка по его вине. Занятия уже начались. Уже пять минут девятого. Все ассистенты обязаны отметить отсутствующих и разойтись по занятиям, но в главном офисе никого нет. Нет и списка посещаемости. Ничего нет. Все до сих пор закрыто, будто сейчас середина ночи.

Все преподаватели собрались в конференц-зале в конце коридора. Один из студентов, Райн, пытался подслушать, стоя под дверью, но, в конце концов, вернулся, сказав, что ничего не расслышал.

— Где все? — Маршал спрашивает меня с паникой в голосе. Он высокий худощавый блондин с телом скейтера, то есть плотно очерченные мышцы, не слишком большие, но и не слишком маленькие. На него приятно посмотреть. К сожалению, он слишком сумасшедший, чтобы с ним считаться. Возьмем требующую внимания девушку, которая помешана на контроле, и социальную забывчивость, что при суммировании приведет нас к личности Маршала. Хоть с ним и сложно поладить, но преподаватели его обожают из-за безупречной работы. Все, что он делает, безукоризненно.

— Они в конференц-зале, — говорю я, подпиливая ногти. В животе возникает неприятное ощущение. Не могу даже представить, что заставило их оставить ассистентов и занятия.

Маршал фыркает:

— Что обсуждают? Занятия уже начались. Ты же знаешь, что все первые курсы ждут в течение пяти минут, а потом уходят.

Я киваю. — Знаю. Но Тэдвик строг. Один раз он пришел с двадцатиминутным опозданием и отметил всех, кто отсутствует.

Так как он допускает только две неявки на занятие, этот случай подставил половину класса.

— Человек-легенда, по крайней мере, если речь идет о том, чтобы усмирить свой гнев. Сомневаюсь, что они уйдут.

Маршал и я приставлены к одному профессору. Он отвечает за старших, а я за первокурсников. Так как звук моего нервного подпиливания ногтей заставляет Маршала взглянуть на меня, я переключаюсь на очистку своего свитера от ворсинок. Он вздыхает и трясет головой. Не моя вина, что в напряженных ситуациях я нервничаю. Кроме того, я плохо спала этой ночью, так что не вынесу два дерьмовых дня в подряд.

С утра я прикрепила улыбку к своему лицу, и она не покинет моего лица, что бы ни произошло.

Я покачиваю ногами и наклоняюсь к парте, ставя руки по обе стороны от бедер. Секундой позже, пошатываясь, входит Тиа и плюхается на диван в другом углу комнаты. Все ее вещи падают рядом на пол, и она стонет.

— Что это с ней? — спрашивает Маршал, смотря на Тию. — Надеюсь, она не заболела. Она не должна быть здесь, если болеет, — когда он это произносит, его голос поднимается на пол октавы.

— Успокойся, чудик. Прошлой ночью она выиграла соревнования по тренировке пресса.

Он моргает на меня, не понимая.

Тиа вставляет:

— Мой пресс не создан для этого. Чертов пилатес [3]. Такое чувство, что кто-то использовал мои внутренности вместо боксерской груши.

Она стонет и переворачивается на бок.

Неожиданно, Маршал поворачивается ко мне.

— Мне кажется, история о том, что Тэдвик завалил половину курса — всего лишь слух, — он постукивает пальцами по губам и продолжает: — Но все же хороший слух, как известно, способен вселить страх в первокурсников. Возможно, они останутся.

— Они останутся, — говорит Тиа из другого конца комнаты. Не знаю почему, но она лежит. Она не может сидеть прямо. Рука Тии взмывает в воздух, когда она продолжает. — С другой стороны, мой класс, скорее всего, уже ушел. Они и двух секунд не будут ждать Стриктленд.

Маршал смотрит на нее и отмахивается:

— Это потому что Стриктленд — простофиля.

Кто-то в дверях за Маршалом прочищает горло.

— Правда? А я даже и не знала, — доктор Стриктленд проходит в центр комнаты. Это главное место среди всех офисов. Она смотрит на Маршала. — Я усилю бдительность над классом в этом семестре, и скажу, чтобы они за это благодарили тебя, Маршал.

Глаза Маршала чуть не вышли из орбит. Уголки губ Стриктленд дернулись вверх. Она любит подразнить его. У Маршала проблемы с пониманием сарказма. Стриктленд одаряет его взглядом и говорит:

— Неужели, я бы действительно так поступила? Ну, правда, Маршал. Научись уже определять, когда над тобой подшучивают.

Доктор Сиэнна Стриктленд — глава департамента. Это пожилая женщина, с медной кожей и с полосками проседи в темно-рыжих волосах. Обычно она носит яркие брючные костюмы. Но сегодня она вся в черном, что полностью не соответствует ее характеру. Стриктленд машет рукой, чтобы прервать мольбы Маршала. Выражение ее глаз заставляет мой желудок упасть. Произошло что-то ужасное.

В продолжении Стриктленд складывает руки перед собой и говорит:

— Есть более важные вещи, которые необходимо обсудить. Боюсь, что у меня плохие новости. Возможно, вы знали, что с тех пор, как в прошлом году у доктора Тэдвика случился сердечный приступ, его занятия проходили только два раза в неделю. И он приложил неимоверные усилия, чтобы начать возвращаться в прежний режим, однако, — она складывает ладони и обводит комнату взглядом, — жизнь не всегда складывается так, как мы ее планируем. Доктор Тэдвик скончался в минувшие выходные.

Моя челюсть открывается, как и у всех остальных. Когда Тэдвик вернулся на работу, он шутил по поводу своего сердечного приступа. Он был полон жизни, и так молод, по сравнению с другими профессорами. У него был свежий взгляд на жизнь, он был готов пробить брешь в этом мире. Большинство профессоров здесь были старше его вдвое. По сравнению с ними, Тэдвик был молодым преподавателем. Все хотели попасть к нему.

Поражающее удушье заполняет комнату. Я вижу свой ужас, отраженный в лицах остальных. Всем нам он нравился. Стриктленд дала нам время осознать это, и дальше тихо заговорила:

— Знаю, знаю. Это было неожиданно. Все думали, что он… — голос Стриктленд искажается. Она пытается не показывать эмоции на своем лице, но не может. — Он был надежным коллегой и хорошим другом. В свете случившегося, мы должны были быстро найти замену, чтобы студенты доктора Тэдвика могли закончить курсы. Университет нанял нового преподавателя, в прошлом одного из наших студентов, чтобы тот вел его занятия.

— Сидни и Маршал вы встретитесь с ним с минуты на минуту. Он пошел в аудиторию, чтобы сообщить группе об изменениях. Я не в курсе, проведет ли он сегодня занятия или отпустит их. Мы оставили это решение за ним.

Маршал и я киваем.

Не могу поверить, что Тэдвик умер. Меня охватывает приступ шока, и никак не может отпустить. Бедные его дочери. Мое сердце сжимается в груди. Я встречалась с ними пару раз. В последний раз, когда я их видела, они приходили сюда с матерью, приносили Тэдвику обед. Это был большой сюрприз. А теперь его нет. В этой семье образовалась дыра, которую невозможно будет залатать. Мои глаза жжет, но слезы не проступают. Я провела так много времени своей жизни в слезах. Они не упадут, пока я не позволю, а я не могу этого допустить. Не здесь. Не сейчас.

Стриктленд смотрит на меня, будто может прочитать мысли на моем лице.

— Похороны сегодня в полдень, если хотите прийти и выразить свое почтение.

Стриктленд рассказывает, где именно будут проходить похороны, после чего поворачивается ко мне и говорит:

— Пожалуйста, позаботься о группах. Некоторые студенты могут быть очень расстроены. Доктор Тэдвик был многообещающим преподавателем. Никто не ожидал такого поворота событий.

Я знаю, что студенты расстроятся, особенно в группах Маршала. На старших курсах небольшие группы. Все друг друга знают. Моя группа первокурсников огромная, около сотни студентов. Большинство из них не очень хорошо знакомо с Тэдвиком. Даже не знаю, как они воспримут это известие. Ошеломленная, я киваю и разворачиваюсь, чтобы уйти. Мое занятие идет внизу прямо сейчас, и нового преподавателя, вероятно, уже сожрали живьем.

Пока я иду вниз по лестнице и думаю о Тэдвике, я чувствую эту полую область в центре моей груди. Мои эмоции в полном беспорядке. Вдобавок к тому, что произошло прошлой ночью, я чувствую, как контроль над ними ускользает. Я ослеплена. В моей голове вспыхивают образы, наполненные улыбкой Тэдвика, его голосом, занятиями — вещи, которым он научил меня, невозможно забыть. Как отклик его жизни, которая была прервана, все кажется таким бессмысленным. Так не честно. Я чувствую, как тяжесть в груди оседает на желудок, и меня начинает тошнить. Не могу ничего поделать, кроме того, чтобы думать, что Тэдвик все еще жив и одет в лоскутное пальто с большими страшными пуговицами. Я представляю его за кафедрой и понимаю, что больше никогда не увижу его там снова.

Существуют люди, которые не торопятся переходить к обучению других. Однако это кажется глупым. В то же время, я думала, что знаю все, но у Тэдвика было другое мнение на свой счет. «Жизнь — это путешествие», — говорил он. «Никто не может знать абсолютно все, а самое лучшее, что и не должен». Он имел в виду, что я не должна все понимать, чтобы жить своей жизнью.

Это и есть разница между мудростью и знанием. Тэдвик был мудр. В моем горле застревает комок, когда я подхожу к дверям аудитории. В другой день, я бы зашла с другой стороны и села на первый ряд, но не сегодня.

Комок в моем горле вырос настолько, что его уже нельзя было проглотить. Я стою перед парадным входом в аудиторию, и неподвижно смотрю на серебряную ручку. Прежде чем войти внутрь, я произношу небольшую молитву в память Тэдвика, на благо его семьи. Я не особо верю во все это, но ничего не могу поделать. Сейчас это кажется правильным.

Когда я открываю двери аудитории, вижу бесконечные ряды мест. Они все еще заполнены. Полагаю, новый преподаватель продолжает занятия, как ни в чем не бывало. Одна из студенток разговаривает, отвечая на вопрос из «Антигона», заданный на сегодня.

Взглянув вниз в переднюю часть комнаты, вижу черный костюм нового преподавателя, и не беспокоюсь по поводу того, чтобы взглянуть ему в лицо. Я медленно спускаюсь по лестнице. Никто не смотрит на меня. Все знают, что я младший АП. Я смотрю под ноги, пока спускаюсь по лестнице по направлению к передней части огромной комнаты. Я будто в пузыре. Звуки вокруг меня размыты, но примерно на полпути мое внимание привлекает передняя часть комнаты. Волосы на моей шее встают дыбом, и я чувствую на себе пару глаз.

Медленно я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, кто смотрит на меня. Он останавливаются на мужчине в передней части комнаты. На мгновение он смотрит на меня, и я вздрагиваю. Каждая частичка моего тела перегружена. Чувствую, как мозг в моей голове раскалывается и распадается на части.

Этого не может быть, только не со мной, только не сейчас.

Я останавливаюсь и смотрю.

Это Питер.

Глава 5

Каждый дюйм моей кожи покрывается мурашками. Ледяная дрожь пробегает вниз по спине и перемешивается с похотью, еще наполняющей меня с прошлой ночи. Я глазею на него, замерев на ступеньках. Питер смотрит на меня своими великолепными глазами. Его рот замирает на полуслове, голова наклоняется в сторону, пока он смотрит на меня. Питер моргает, будто я от этого исчезну, как плохой сон, и одно моргание позволит мне раствориться.

Я понятия не имею, о чем он думает. Выражение его лица раздражающе безразличное. Ужас медленно просачивается сквозь меня, словно кислота, выжигая остальные эмоции. Хоть и не чувствую их сейчас, я знаю, они все еще здесь, придавленные шлюзом, который вот-вот прорвется.

Осознание приходит ко мне, когда я замечаю его одежду — этот утонченный костюм, который идеально сидит на его прекрасном теле. Он стоит перед кафедрой. Он отвечает (или отвечал) на вопрос студента. Вот, черт.

Питер — замена профессора.

Питер — преподаватель.

Питер — мой босс.

Мое сердце становится хрупким, как стекло, и если я вздохну, оно разобьется. Я ощущаю большое давление, хотя ничто ко мне не прикасается. Чувствую силу, врезающуюся в мое тело, в мою потрепанную душу. Слишком много сегодня пошло не так. Трещины начинают разламывать меня на куски.

И шлюз срывает. Я не хочу этого, но чувства вырываются наружу. Задыхаясь, закрываю рот рукой, и так сильно сжимаю губы, что они начинают болеть. Часть моего рассудка говорит продолжить движение и тихо сесть на место, но я не могу. Я словно примерзла к ступеням, я разваливаюсь. Питер следит за мной своими изумительными глазами. Он ни на секунду не отрывает взгляд. Он стоит неподвижно, будто я самое большое потрясение, которое могло с ним произойти.

Студентка, которая отвечала до этого, Лили, продолжает повествование. Краем глаза, я вижу, что она поднимает руку вверх.

— Извините, Доктор Гранц? — спрашивает она.

Питер вздрагивает, и его голова поворачивается к Лили. Он улыбается, как ни в чем не бывало. Будто мое появление не имеет значения. Студенты, которые сидят рядом со мной, поглядывают на мою замороженную фигуру, все еще стоящую на лестнице. Низкий голос Питера заполняет комнату. Динамик так четко его отражает, что я не могу вынести этого. Мои ноги приказывают тащить свою задницу подальше отсюда, но я не могу.

Я убираю руку от лица и иду к своему обычному месту, в начале аудитории. Питер больше на меня не смотрит. Занятие продолжается, и я занимаюсь своей работой: отмечаю посещаемость и размещаю его вопросы на интерактивной компьютерной штуковине, которую университет приобрел в прошлом году. Для ответов студенты используют iTouch, а преподаватель может видеть их записи. Такие манипуляции помогают как студентам, так и учителям, хотя большинство из последних не умеют этим пользоваться, вот почему в каждой группе есть ассистент.

За час я просто оцепенела. Я не могу справиться с этим. Слишком много произошло так быстро. Я больше не могу здесь находиться, в аудитории Тэдвика, зная, что никогда снова его не увижу. Вдобавок осложнения с Питером. Не могу вынести того, что буду видеть его каждый день, позволять ему говорить, что мне делать, сидеть с ним часами и сортировать документы. Мой желудок скручивается и вращается, в секунду вырабатывая все больше кислоты. К концу занятия, я облокачиваюсь на свой стул так, что моя голова практически касается спинки сиденья.

Питер отпускает группу. Он поворачивается и ненадолго смотрит на кафедру, пока я собираю свои вещи, чтобы уйти. Когда я встаю и начинаю подниматься по ступеням, слышу свое имя.

— Сидни Коллели, пожалуйста, подойдите ко мне, прежде чем уйдете.

Я слышу шелест бумаг за собой, когда Питер собирает свои записи.

Медленно повернувшись, я смотрю на него. Комок в моем горле достиг размера моей головы. Я не могу глотать. Я трещу по швам. Я чувствую это. Разговаривать с ним — не самая лучшая идея, но в аудитории еще остались несколько студентов. Я не могу его проигнорировать.

Как и должно быть, люди заметили, что что-то пошло не так, когда я увидела Питера. Свидания с профессором противоречат политике университета, так же как и свидания с боссом. А Питер относится и к тому, и к другому. Если кто-то узнает, что между нами произошло, нас обоих уволят. В академии подобных вещей не допускают. Правила были прописаны черным по белому, когда мы записывались в ассистенты. Было время, мы думали, что спать с профессором даже звучит непристойно, но теперь — черт, черт, черт. Мозг переключился в режим паники. Пока иду к Питеру, пытаюсь его заблокировать.

Я улыбаюсь, будто он не произвел на меня никакого эффекта, и складываю руки на груди.

— Значит, доктор Гранц, правильно?

Питер смотрит на меня исподлобья. Он складывает бумаги и убирает их в свою сумку.

— Да, я защитил докторскую в прошлом семестре. Совсем недавно. Еще к этому не привык.

Я киваю.

— Ммм, полагаю именно поэтому забыли упомянуть об этом.

Питер смотрит на меня, как бы говоря, что здесь не место это обсуждать. Его глаза прожигают дыру в моих, будто я не имела права ляпнуть подобное. Я первая разорвала наши смертоносные гляделки и посмотрела в сторону. Не перенесу этого сейчас. Питер прочищает горло и говорит:

— Пожалуйста, встретимся в моем офисе в три часа. Есть вещи, которые нам надо обсудить, — говоря это, он хватает стопку бумаг из сумки, вытаскивает их и кладет на кафедру.

Я не отвечаю ему сразу. Просто смотрю на свою обувь, на мои старенькие кеды от «AllStars». Затем мой взгляд переходит к его черным туфлям. Двухцветные кожаные туфли, винтаж, один из моих любимых стилей обуви. Они напоминают мне о танцах, смехе — вещах, которые в данный момент так чужды.

Я открываю рот, будто хочу что-то сказать, но потом решаю, что оно того не стоит. Мне нужна эта работа. Я разрывалась, чтобы меня сюда взяли, и я не позволю Питеру все испортить. Я киваю и разворачиваюсь. Не оглядываясь, поднимаюсь по лестнице.

В моей голове созревает план. Мы должны держать дистанцию. Мне нужно сменить преподавателя. Надо найти Стриктленд и попросить ее приставить меня к кому-нибудь еще.

Дойдя до верхней площадки, вижу Маршала, входящего в дверь. Он смотрит на меня, а дальше кивает в сторону Питера.

— Ну и как он?

Я оборачиваюсь, наблюдая за тем, как Питер пишет на интерактивной доске спиной ко мне. Повернувшись к Маршалу, резко спрашиваю:

— Мне-то откуда знать?

Маршал странно смотрит на меня. Проходя мимо, ударяю его в плечо, потому что он не двигается, а я не хочу продолжать разговор.

Мне надо найти Стриктленд. Немедленно.

* * *

Когда я подхожу к кабинетам, все приходит на круги своя. Ассистенты за своими столами, профессоры в спешке ходят по коридорам между парами — кофе в одной руке, документы в другой.

Подхожу к офису Тэдвика и встаю напротив открытой двери. Я сидела здесь часами. Наклонив голову, я опираюсь о дверной косяк. Обвожу глазами комнату, смотрю на книги Тэдвика, его любимую литературу, поэмы. Мой взгляд переходит к фотографиям и какой-то маленькой глиняной фигурке, которая похожа на раздавленную кошку. Одна из его дочерей сделала это для него. Я помню, как он принес ее и с гордостью демонстрировал работу своего будущего художника. В тот день он сиял.

Быстро моргая, пытаюсь побороть жжение, которое появляется в глазах. Жизнь коротка. Я знаю, но никак не могу поверить в то, что его больше нет. Не могу поверить, что больше его не увижу. Это так нереально. Мой разум борется с этим и не хочет принимать факт того, что доктор Тэдвик мертв.

На мое плечо опускается рука, и я чуть не выпрыгиваю из кожи. Быстро поворачиваюсь, сильно стараясь не ударить этого сумасшедшего. Вообще подкрадываться ко мне — плохая затея, но сегодня, — это супер плохая идея. Я зла. Я в шоке. Я всё и ничего. Мне хочется что-нибудь разбить. Боль в руке, которую я получу от удара, даст мне то знакомое чувство, с которым я могу справиться.

Как же исправить ЭТО, я не знаю.

Прежде чем ударить в лицо, стоящего сзади, вижу доктора Стриктленд. Она не отступает и не наклоняется, когда я поворачиваюсь. На ее лице улыбка, вернее, что-то на нее похожее. Это просто способ спрятать боль, маска.

— С тобой все в порядке, Сидни? Я понимаю, ты и Маршал, должно быть в шоке.

— Я в порядке, — говорю я, пытаясь вернуть моему голосу обычное звучание.

Это мой ответ на все. Я в порядке. Все хорошо. Все прекрасно. Но ничего хорошего в этом нет. Все — отстой. Моя фальшивая улыбка сползает с моего лица.

— Ладно, я вру. Я не в порядке. Я не ожидала этого. Не уверена в том, что теперь делать.

Стриктленд смотрит на меня с таким состраданием, что сложно удержать ее взгляд и не заплакать.

— Пойдем со мной, — опуская руку, она уходит, и я следую за ней в ее офис.

Когда я впервые здесь оказалась, подумала, что она помешанная кошатница. Повсюду фигурки, картинки котят, абсолютно повсюду. Маленькие пластмассовые котята игриво покачиваются на лампах, керамические рыжие коты сидят на полках, на стульях — кошки, вышитые крестиком, а на столе — рамки с фотографиями ее домашних питомцев. Ну, правда. Это пугает. Со временем я узнала, что она стала жертвой шутки, а когда поняла, что кошачья тематика до чертиков пугает людей, решила оставить все на своих местах. У нее своеобразное чувство юмора.

Я присаживаюсь на вышитых котят и откидываюсь на спинку кресла. Стриктленд садится за свой стол.

— Сидни, я знаю, сегодня для тебя был тяжелый день. Дорогая, ты кого-нибудь теряла раньше?

Я киваю и плотно держу руки на коленях. — Да.

Она медленно кивает в ожидании, что я продолжу, но я молчу. Есть вещи, о которых я не говорю, секреты, которые не рассказываю. Я не могу говорить об этом. Не сейчас, никогда больше.

— Ты можешь поговорить об этом с консультантом и преодолеть все стадии скорби. Лучше, когда ты не одна справляешься с этим. Нам всем не хватает его.

Я киваю.

— Как прошли занятия у первых курсов этим утром?

Я смотрю на нее.

— В порядке. Доктор Гранц продолжил занятия, — я останавливаюсь, и случайно ляпаю: — Есть ли какой-то способ перейти к другому преподавателю?

Стриктленд удивлена. Она наклоняется вперед и кладет руки на поверхность стола.

— Зачем? Что-то не так? Доктор Гранц…

— Нет, — говорю я, быстро отступая. — Просто, мне кажется, я не смогу сидеть в кабинете Тэдвика каждый день. Для меня лучше, если я буду работать с кем-нибудь еще, — я лгу. Ну, почти. Я не хочу сидеть там с Питером каждый день. Не хочу смотреть на него и вспоминать его руки на мне, и, уж тем более, не хочу вспоминать, как он меня бросил.

Доктор Стриктленд трясет головой.

— Извини, Сидни, но все ассистенты были распределены в течение нескольких месяцев. Больше нет свободных мест. Тебе придется справиться с этой потерей, и, я уверена, доктор Гранц будет счастлив тебе в этом помочь, если ты не захочешь нас покинуть, — пока она говорила, ее глаза расширились. Последнее, чем она хочет заниматься, это брать на работу и обучать нового ассистента, тем более в середине года.

— Нет, я не уволюсь. Мне нужна эта работа, — я смотрю на свои руки: лак, который еще вчера был так аккуратно накрашен, сейчас весь содран. Образы вчерашнего вечера мелькают в моих мыслях. Я вижу глаза Питера и слышу его голос, эхом раздающийся у меня в голове. Возвращается ощущение его рук, прожигающих кожу, и его дразнящие поцелуи. Я должна это усвоить. Теперь Питер — часть моей жизни, хочу я того или нет.

Глава 6

К обеду я уже на грани нервного срыва. Прежде чем занять привычное место за столом с Милли и Тиа, я захожу в кафетерий, покупаю еды. Я пробираюсь через полчище студентов, и сажусь рядом с Милли за длинный стол перед окнами. Эта сторона кафетерия полностью состоит из окон. А на вид, открывающийся из окон, школа потратила хренову тучу денег. Здесь и кирпич, и цветы, и супер-зеленая трава. Серьезно, слишком зеленая. Сначала, я вообще думала, что она пластмассовая. Вокруг этого места все окрашено в болезненно-желтый оттенок, из-за повсеместной нехватки воды. В течение последних трех лет не прекращается засуха. Поэтому этот маленький садик сильно выделяется. Он абсолютно не подходит этому месту, но несет свои плюсы, когда университет посещают абитуриенты.

Когда я сажусь, Милли теребит салат, как будто один лист латука отличается от другого. Он никак не приготовлен. Она ест его сырым. На моей тарелке один корн-дог и жареная картошка. В ужасные дни просто необходимы ужасные продукты, которые вредны для вашей задницы. Я макаю, корн-дог в кетчуп и откусываю. Я не голодна, но, вдруг, еда поможет мне почувствовать себя лучше.

Тиа смотрит на меня так, будто я белка, поедающая асфальт.

— Что? — огрызаюсь я.

— Ничего, — отвечает Тиа, уставившись в свою тарелку.

Милли вздыхает и смотрит на меня.

— Что случилось? Ты будто вышла из равновесия, — она накалывает на вилку еще один лист салата и переворачивает его, проверяя, прежде чем закинуть его в рот.

— Ничего, — как раз таки все. — Просто сегодняшний день превращается в полнейшее дерьмо, только и всего.

Умер мой любимый преподаватель, я чуть не переспала с парнем прошлой ночью, а он отверг меня. Ах да, он оказался моим новым боссом. Просто катастрофа.

В этот момент Тиа говорит:

— Слышала, замена Тэдвика уже вызвал тебя к себе в офис. Что ты натворила?

— Как бестактно, Тиа, — ругается Милли, качая головой и накалывая еще больше салата на вилку.

— Кто тебе это сказал? — спрашиваю я, не обращая внимания на прямоту Тии.

— Маршал. Он был не в настроении после занятий. Сказал, что-то о том, что ты разозлила доктора Гранта.

— Гранца, — поправляю я.

— Да, его, ну и когда ты уже успела его взбесить? Серьезно, Сидни, что ты сделала? — Тиа наклонилась вперед. Она сидит напротив меня, к еде еще не притронулась.

Я пожимаю плечами и рисую на тарелке откусанной сосиской. Кетчуп оставляет широкие полоски на белой посуде, пока я отвечаю им:

— Не знаю. Гранц кажется каким-то недоброжелательным. Возможно, он хочет так утвердиться за мой счет, или что-то в этом роде. Знаете, какие учителя ужасные засранцы в свои первые рабочие дни?

Чаще всего, так и есть. Первые день задает характер всего года. Простофиля в первый день, на следующий уже тряпка.

Глаза Милли прожгли дыру на моем лице.

— Тогда в свете сегодняшнего отстойного дня, мы должны провести ночь с парочкой маргарит.

— Ты всегда хочешь закончить день маргаритой, — отвечаю я, все еще не глядя на нее. Кетчуп на моей тарелке начинает напоминать картины Ван Гога. Я бы назвала эту «Пропавшее Ухо».

— Ну, ты, в последнее время, в ней нуждаешься. Это тебе намек, — Милли выпрямляется и смотрит прямо перед собой. Тиа, уткнувшись в свою тарелку, ест, не обращая на нас внимания.

— Намек? О чем ты говоришь?

Но Милли не отвечает. Она просто смотрит на меня, будто я сама должна догадаться, но я не понимаю.

— Да ладно, Милли, если тебе есть, что сказать — говори, — почувствовав, что оплеуха уже на подходе, я уронила свой корн-дог.

Выглядит Милли так, что вот-вот что-то скажет и просто обдумывает, как лучше это сделать. Но вместо этого, она трясет головой и говорит: — Проехали.

— Нет уж, давай говори.

— Думаю, все-таки не стоит…

— Да говори уже!

— Хорошо! — для своего маленького тела она кричит слишком громко. Ее светлые кудри подпрыгивают, она хватается за стол и орет:

— Ничего не может тебя осчастливить. Все, что я делаю — неправильно. Каждый парень — не тот. Все не подходят. Господи, Сидни! Ты никогда не подразумевала, что все дело в тебе? Ведь, когда всё не такое, на самом деле — это ты неправильная? Возможно, ты — единственная никуда негодная.

Я моргаю, смотря на нее. Больше доводов, чем сегодня, она не говорила никогда. В другой день, я бы отмахнулась. В другой день, возможно, посмеялась бы и согласилась — но не сегодня.

Я встаю и хватаю свой поднос. И ухожу, не проронив ни слова. Слова Милли поранили меня до глубины души, потому что из всего того, что было со мной не так, именно эта проблема висела вокруг моей шеи как петля. Я ни к чему не подхожу. Может быть, я делаю вид, что все в порядке, но это не так. Изоляция сводит меня с ума. Такое чувство, что я плыла на паршивенькой маленькой надувной лодке, и моя лучшая подруга только что проткнула ее.

Позади раздается голос Милли, но я не останавливаюсь. Бросаю свой поднос с объедками и ухожу. Проталкиваясь от дверей к центру кампуса, выхожу на улицу под теплое послеобеденное солнце. Я иду быстрым и уверенным шагом, даже не задумываясь куда. Просто иду.

Я останавливаюсь снизу большой лестницы в передней части старейшего из сооружений кампуса. Никто не пользуется этой лестницей. Слишком много ступенек. Все заходят в знание с заднего входа и вызывают лифт. Я поднимаюсь по ступеням, пока не приближаюсь к вершине и сажусь у подножия массивной колонны. Притягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

Иногда просто нет слов. Нечего сказать, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию.

У меня есть час до занятия. А потом мне придется тащиться обратно к корпусу английского языка и к Питеру. Я опускаю свой лоб на колени.

Почему несчастье всегда приходит в тройном размере? Это какой-то неизвестный мне закон вселенной? Сначала Питер, потом Тэдвик, а теперь что? Должно быть что-то третье, скорее всего, моя работа. Питер, скорее всего, захочет заметить меня кем-то, кого он не видел полуголой. Мой разум бредит. Я думаю о его глазах, лице. Не могу поверить, что у Питера докторская степень. Хоть он и не выглядит сильно старше меня, но скорее всего так и есть.

Моя жизнь — полная неразбериха. Тот, кто сказал, что в колледже легче, чем в реальной жизни, просто не сталкивался с дерьмом.

С тех пор как я уехала из Нью-Джерси, было трудно. Будто, убегая от одной проблемы, ты встаешь перед другой. Ничего хорошего не происходило со мной. Я всегда оказываюсь не в том месте, не в то время. Когда Бог раздавал везение, мне его не досталось. Вместо этого, я получила сполна чью-то плохую карму. Может, я была настоящей задницей в прошлой жизни, а в этой жизни расплачиваюсь. Жаль, что я не верю в подобную чушь. По крайней мере, это имело бы смысл. То, как обстоят дела сейчас, не имеет никакого смысла.

Моя семья ненавидит меня. Я сказала Питеру, что они взбесились, когда я ушла от них, и это правда, хоть и немного смягченный вариант настоящего положения дел. Они хотели, чтобы я осталась и устроилась на работу в банк. Семья, прежде всего. Кровь гуще, чем вода, что бы это не значило. Но у меня появился шанс, и я им воспользовалась. Я поступила в колледж, дающий стипендию, на которую я могла претендовать. В итоге я получила стипендию, работу ассистента и была в состоянии обеспечивать себя. Никогда бы не подумала, что смогу. Не хочу полагаться на кого-либо. Вдвойне больней, когда они подставляют тебя. Я достаточно падала в своих глазах, чтобы понять, что никто не позаботиться обо мне лучше, чем я сама.

Возможно, я сломана. Может быть, со мной что-то не так и Милли права. Не знаю. Ты и не должен знать всего. Я поднимаю голову и смотрю вверх, слышу в голове совет Тэдвика, вспоминая его слова. Небольшой груз спадает с моих плеч. Его наследие — все студенты, которых он обучал, всё то позитивное воздействие, которое он оставил. Это его след. Интересно, каким будет мой.

Глава 7

Меня охватывает ужас, когда я подхожу к корпусу английского языка. Не хочу видеть Питера, его глаза. Не хочу слышать его, что бы он ни говорил. И клянусь, если он начнет оправдываться по поводу прошлой ночи, я сойду с ума.

Мне все-таки удается добраться до кабинетов, и я медленно иду к кабинету Тэдвика. Хотелось бы не принимать все близко к сердцу, чтобы Питер ничего не значил. Но прошлая ночь была такой потрясающей, и я думала, что между нами что-то есть. Я ошибалась. Ненавижу ошибаться.

Я бросаю книги по социологии на пустой стол для студентов. Двери офиса закрыты. Подхожу и стучу. Сердце бьется о грудную клетку, а пульс зашкаливает. Я жду, но ответа нет. Стучу снова, и чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. Чувствую, как мой желудок опускается, и я медленно поворачиваюсь.

За мной стоит Питер, и строгим взглядом смотрит на меня.

— Мы тут, — говорит он, и уходит, предполагая, что я пойду за ним. Он пересекает холл и заходит в другой кабинет. Он никем не был занят. Здесь нет книг, котов, или рамок с фотографиями. Следуя за Питером, я вхожу в офис, и он закрывает за мной дверь. Он жестом показывает мне присесть. Я сажусь на одно из кресел напротив его пустого стола. Питер обходит меня и садится за стол.

Его голубые глаза исследуют мое лицо, а я безучастно смотрю на него. Мне нужно окоченеть. Повторяю про себя, что бы он ни говорил, что бы ни произошло, не реагируй.

— Как ты? — спрашивает он. Я выгибаю бровь, словно это глупый вопрос. — Хорошо, а?

Стиснув зубы, смотрю на него.

— Достаточно любезностей, Доктор Гранц. Я хочу знать, намерены ли вы поменять младшего ассистента, или мы продолжим лгать всем и притворяться, что мы друг друга не знаем, — я остра, как засохшая роза, вся в шипах.

На мгновение у него отвисает челюсть. Он наклоняется вперед, глядя на меня, будто я не должна думать о нем плохо.

— Я не знал, что ты студентка. Я думал, ты старше. Ты казалась старше, когда подсела ко мне.

— Я не знала, что ты преподаватель, — мой взгляд скользит по его лицу, затем ниже к галстуку и идеально сидящей белой рубашке, и лишь после этого возвращается обратно. — Полагаю, ты забыл упомянуть, что ты доктор. Сделай ты это, мы бы могли избежать прошлой ночи. Я бы спросила, в какой области у тебя докторская, а ты бы мне ответил. Мы бы поняли всю проблему и разошлись разными дорогами.

— Что случилось, то случилось. Мы не можем изменить это.

Мое самообладание вот-вот покинет меня. Я так сильно стараюсь не закричать. Мой палец указывает на него, и я говорю, понизив голос:

— Не заставляй меня перелезать через этот стол, чтобы ударить тебя, потому что я так и сделаю. Не разговаривай со мной, как с ребенком, и не говори все это дерьмо, которое я и так знаю. Я задала вопрос. Что ты собираешься делать?

Пока я говорю, кончики пальцев Питера упираются друг в друга. Эти голубые глаза исследуют мое лицо в поисках чего-то. После всего, что произошло, не могу поверить, что он все еще смотрит мне в глаза. Он медленно выдыхает и опирается руками о стол.

— Ничего. Ничего не буду делать. Прошлая ночь была случайностью. Я еще здесь не работал, а ты не была моей студенткой или сотрудником.

— Технически, да, но это никого не будет волновать. Если кто-то узнает, а мы не расскажем сейчас, ты разрушишь как мою репутацию, так и свою.

— Так ты хочешь сказать Доктору Стриктленд? — он неожиданно встает и идет к двери. — Пойдем, расскажем ей, — когда его рука начинает поворачивать дверную ручку, я подпрыгиваю со своего места и блокирую дверь своим телом.

— Только посмей открыть эту дверь.

Питер возвышается надо мной и смотрит мне в лицо. Он слишком близко, но я не могу отойти.

— Ты не можешь сказать ей. Они уволят меня, а не тебя.

— Тогда, что же хочешь, чтобы я сделал, Сидни? — на секунду Питер закрывает глаза и проводит рукой по волосам. Единственный знак того, что это тоже беспокоит его. — Я хочу поступить правильно, но не хочу ранить тебя больше, чем уже сделал.

Я застываю.

— Ты не причинил мне боли, — вру я. — Это не должно стоить мне работы.

Питер молчит. Он отходит от двери. Наши плечи слегка касаются друг друга, когда он поворачивается. По телу пробегает разряд, скручивая желудок. Должно быть, он не замечает, что делает со мной. Питер садится за стол и откидывается на спинку.

Я не возвращаюсь к своему месту за стулом, поэтому он указывает ладонью, чтобы я присела.

— Скажи, Сидни. Что ты хочешь сделать?

Мои глаза мечутся между Питером и полом. Я не хочу обманывать Стриктленд, но Питер прав. Технически, мы не сделали ничего плохого, поэтому и рассказывать не о чем. Но мне становится неловко. Мой мир превращается в карточный домик. Бросить в кучку еще один секрет. Конечно. Почему бы и нет?

— Ничего, — говорю я. — Ничего не будем делать. Ничего не произошло. Это не важно, и не должно повториться, поэтому, не думаю, что мы не должны рассказывать.

Пока я говорю, глаза Питера ускользают от меня. Он смотрит на книжный шкаф позади меня, смотря насквозь, будто меня здесь нет.

— Только, если ты считаешь этот вариант наилучшим.

Я киваю. Он продолжает:

— Очень хорошо… — Питер открывает рот, будто собирается что-то добавить, но молчит. Как же я хочу, чтобы он сказал, что же я сделала не так прошлой ночью, что заставило его оттолкнуть меня. Может он сказать мне, где я облажалась? Может ли сказать, что я была разорвана на куски и собрана заново?

Я никому не позволяю приближаться ко мне. Держу на расстоянии вытянутой руки. Уже давно вокруг моего сердца возведена стена. В ней нет трещины или щели, где кто-нибудь мог бы проскользнуть. Поэтому я и не понимаю своей сегодняшней реакции. Мне должно быть все равно. В конце концов, я бы уехала и никогда не звонила. Я не хочу знать его, и чертовски уверена, что не хочу, чтобы он знал меня. Но… в моей броне появилась щель. Так и есть.

Я киваю, принимая молчание Питера как предлог, чтобы уйти. Я встаю и направляюсь к двери. Питер не поднимается. Он наблюдает за мной, как я подхожу к дверной ручке, и говорит:

— Сидни.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Будь завтра здесь рано утром.

— Насколько рано? Для чего?

— Просто сделай, как я говорю. Встретимся здесь в семь утра.

Глава 8

На следующее утро я прихожу в кабинет Питера немного раньше. На мне джинсы и теплый свитер кремового цвета. В руке дымящийся кофе. С трудом поднимаясь по лестнице на второй этаж, я делаю глоток. В такую рань, в здании — тишина. Вряд ли тут кто-то есть. С каждой покоренной ступенькой, мой пульс учащается. Я чувствую унижение, и это не особо согласуется с моим настроением.

Я не собираюсь подавать виду, что Питер как-то влияет на меня. Таков план. Не особо выдающийся, но это лучшее, что я могу придумать в сжатые сроки и на несвежую голову. Я ворочалась всю ночь. Наконец заснула, когда уже было пора вставать. Ночи такие беспокойные. Добавим ко всему этому встречу с Питером, следующим утром, пустой кабинет Тэдвика, и я могла бы заплакать без всякой видимой причины.

Я открываю двойные двери, ведущие к офисам, и вижу Маршала, сидящего внутри. С облегчением вздыхаю. Слава Богу. Я не буду наедине с Питером.

Маршал смотрит на меня. Он одет как Берт из Улицы Сезам: полосатая рубашка и водолазка. Завершают наряд джинсы и белые кроссовки. Ему будто шесть лет.

— Ну, наконец-то, — ворчит он.

— Да еще даже семи нет, ты, дерганый комок нервов. Остынь, — я делаю глоток кофе и, прежде чем сесть в кресло, ставлю свою сумку на стол. Откидываюсь на спинку и расслабляюсь. Пока Маршал здесь, я могу справиться с чем угодно. Мной овладевает уверенность, а учащенный пульс замедляется до нормального состояния.

— Тем не менее, где же этот чудик?

— Прямо за тобой, — говорит Питер, проходя мимо с кучей книг и бумаг в руках. — Вставай, Коллели, и прихвати Маршала с собой.

Он прислоняется к двери кабинета и пытается вставить ключ в замок, стараясь не уронить все из рук. Это не срабатывает. Бумаги начинают разлетаться, а книги падают на пол.

Маршал не обращает на это внимания. Я жду, чтобы он помог открыть дверь, но когда понимаю, что он даже и не думает так сделать, встаю и иду к Питеру.

— Я открою, — беру ключи из его рук, и наши пальцы соприкасаются. Сквозь меня пробегает разряд электричества, который скручивает мой желудок. Черт бы его побрал.

Вероятно, ничего не почувствовав, Питер отступает.

— Спасибо, Сидни.

Я придерживаю открытую дверь и жестом пропускаю его вперед. Питеру не удается быстро дойти до стола — все продолжает падать из его рук. Бумаги и книги теперь повсюду. Я становлюсь на колени и начинаю все собирать и складывать на его стол.

— Что это?

Мне попадаются лекции, которые были прочитаны пару недель назад.

Маршал заходит и останавливается, смотря на нас, в одной руке у него мой кофе, в другой — моя сумка.

— Ты кое-что забыла.

— Спасибо, Маршал.

Он вешает мою сумку недалеко от двери и ставит чашку на свободную полку. Потом, останавливается и наблюдает за нами, ползающими на корточках, но даже не собирается помогать. Маршал просто смотрит, скрестив руки. Я бросаю на него взгляд со словами:

— Может, все-таки, поможешь?

— О, нет, думаю, вы сами прекрасно справитесь, — Маршал обходит нас и садится в кресло Питера.

Питер награждает меня взглядом, говорящим «он что, серьезно?»

— Не стоит тратить силы на схватку, в которой не сможешь выиграть — это все, что я могу сказать. Если бы он не обладал всеми полезными качествами, то не получил бы эту работу.

Глаза Питера встречаются с моими, и он кивает. Слишком долго его взгляд задерживается на мне, и я отворачиваюсь.

Когда все, наконец, поднято с пола на стол, Питер рассказывает, зачем же он нас здесь собрал.

— Когда Тэдвик умер, у него в офисе и дома остались различные бумаги. Это дала мне его жена вчера вечером, чтобы студенты повторно их не переделывали. Тут исследования, тесты, всякая всячина, которую надо разгрести и вернуть. Доктор Тэдвик уже прочел некоторые из них, но ему не удалось завершить проверку. Нам надо выяснить, что к какой группе относится и проставить оценки. Сегодня.

— Что? — жалобно спрашивает Маршал, — почему всё в последнюю минуту?

— Маршал, — предостерегаю я, но он меня не слушает.

— Нет, так не честно. Почему я должен тратить все свое утро на то, чтобы разгрести этот беспорядок? Не я же все запустил, и, кроме того, это не входит в мои обязанности, — с этими словами он складывает руки на груди.

Питер не реагирует, как я того ожидала. Он подходит к Маршалу, разворачивает стул так, что их лица встречаются. Одной рукой Питер держит спинку кресла, и опускается к Маршалу.

— Тебе нравится твоя работа? Хочешь ее сохранить?

— Да, но…

— Тогда делай, что тебе говорят. Отнеси эту стопку в кабинет Тэдвика и отсортируй ее. Когда закончишь, возьми дипломные работы, которые найдешь там же, и проставь оценки. Все понятно? — говорит Питер строгим низким голосом. Могу утверждать, что это ненормально. Черт, даже Маршалу показалось, что он получил выговор.

Взгляд Маршала опускается на пол, и он говорит: — Да, сэр.

Питер выпрямляется и бросает на колени Маршала стопку бумаг. — Иди. Дверь открыта.

Маршал забирает бумаги и уходит, не оглядываясь. Питер смотрит на меня и садится в свое кресло.

— Он всегда себя так ведет? Вчера такого не было.

На моем лице растягивается кривая улыбка.

— В большинстве случаев. Говорят, он умом восполняет то, чего ему не хватает в тактичности.

— Кто так говорит?

— Не знаю, его мама? — Питер улыбается и трясет головой. Я и не думала быть с ним милой. Я хочу быть холодной, держать дистанцию, но по некоторым причинам не могу. Смотрю на дверь, размышляя, как же трудно Маршалу.

— Уверена, Маршал вчера был потрясен. Поэтому вел себя не так, как обычно, — я сажусь и начинаю разбирать документы. Большинство групп где-нибудь подписывают номера своих курсов, так что это не слишком сложно, просто занимает много времени.

На секунду Питер смотрит на меня, кивает и приступает к другой стопке.

— Я подумал, что в свете произошедшего это поможет всем вернуться в колею как можно быстрее. Нужно двигаться дальше.

Я киваю, не произнося не слова. Интересно, он так и про нас думает? Не оглядываться.

Мы сидим в тишине, раскладывая бумаги по стопкам. Временами Питер поглядывает на меня, но больше ничего не говорит. Когда уже тишина начинает давить, я говорю:

— Начни уже говорить, или я сойду с ума.

Питер смотрит на меня краем глаз.

— О чем говорить?

— Все, что угодно. Просто скажи что-нибудь. С тех пор, как я тебя увидела вчера, ты был весь напряжен и молчалив. Я думала, ничего не произошло. Давай и вести себя в соответствии с этим.

Какая же я лгунья. Я просто хотела думать о чем-то другом, потому что сейчас мои мысли были наполнены руками Питера, его глазами и дыханием.

Он замирает и смотрит на меня, пока я говорю. Но я не поднимаю глаз. Продолжаю разбирать бумаги. Он прочищает горло.

— Я не говорил, что ничего не было. Я сказал, что мы не сделали ничего плохого.

Питер возвращается к своей кучке и перекладывает бумаги в стопки на столе.

— Какая разница, — глубоко вздыхая, я решаюсь сказать это. — Слушай, я не со многими людьми могу найти общий язык, и тогда мне понравилось с тобой болтать. Разговоры не противоречат политике университета, разве не так? — дразнюсь я.

Питер нерешительно улыбается мне.

— Нет, не противоречат. Ладно, тогда расскажи что-нибудь о себе. Как ты здесь оказалась?

Я в замешательстве. Черт возьми. Из всех вопросов он выбрал именно этот. Я пытаюсь увильнуть. — Колледж.

— Знаю, — говорит он, смотря на меня. — Я имею в виду, почему ты выбрала именно этот колледж? Почему покинула дом и приехала сюда. Этот город просто адская дыра, а люди тут немного странные, ну если ты не заметила, — он улыбается мне.

Говоря, продолжаю сортировать бумагу. С таким же успехом, я могла бы сказать и ему. Не то, чтобы это все изменит.

— Думаю, я обменяла один ад на другой. Я хотела уехать, как можно дальше от своей семьи. Кое-что произошло, когда я училась в старшей школе. Они обвинили меня. А я думала, что они должны были меня защищать, — чувствую, как мое сердце бьется о грудную клетку, когда в голове проносятся воспоминания. Озноб окутывает мое горло и душит меня. Я с трудом глотаю, борясь с чувствами. — Тем не менее, я приехала сюда, потому что колледж предложил мне способ самой платить за себя. Мне хотелось начать все с начала. И вот я здесь.

Питер молчит. Это необычная история о том, как люди поступают в колледж. А плевать, что он думает обо мне; по крайней мере, я не хочу этого знать. Наконец, он спрашивает:

— Оно того стоило? То есть, так обрывать все связи. Это исправило что-то?

Я чувствую его взгляд на своем лице, но не поднимаю глаз. Не могу посмотреть на него. Почему я ему это рассказала? Это слишком личное, чтобы обсуждать с ним. Я думала, что Питер все приукрасит, будто он вляпался во что-то неприятное, но он так не сделал. Вяло улыбаясь, я стараюсь удержать свою маску на месте, пытаюсь оттолкнуть воспоминания, которые не дают мне покоя.

— Я не думаю, что это относится к тому, что можно исправить. Такое же бывает, знаешь? Это меняет тебя, и ты просто не можешь уже быть тем, кем был раньше. И уже не важно, исправлено это или нет.

Питер удивляет меня, говоря:

— Я тебя понимаю, — он не продолжает. В его глазах появляется тот же пустой взгляд, как той ночью, будто он вспоминает что-то, что ему хочется забыть. Он моргает и говорит: — Я не видел тебя вчера на похоронах Тэдвика.

— Я не ходила.

— Это очевидно. Я имею в виду, удивлен, что ты не пошла.

— Я не смогла, — смотрю на бумагу в моих руках, не видя слов на страницах. Держу ее слишком долго. — Я бы не пережила, если увидела его детей. Я слабая.

Одной мысли о том, что его дочери в слезах собрались вокруг его гроба, уже было достаточно. Я чувствую, что трещу по швам в такие дни, как этот. Это полностью выведет меня из строя.

— Нет, ты не слабая, — Питер кладет еще одну бумагу в стопку.

Тряся головой, я говорю:

— Да ты даже не знаешь меня. Как ты можешь говорить так наверняка? — я смотрю на него, позволяя ему ответить.

Питер поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Как в ту ночь. Ощущение возвращается. Что-то внутри меня шевелится. Мое тело отвечает ему, будто я создана для него. Дыры в моей груди покалывают и заполняются. Что-то внутри тянется к нему, и я не могу избежать этого. Я теряюсь в его глазах. Книжные шкафы и бумаги исчезают из поля зрения, все, что я вижу — Питер. Его прекрасные розовые губы открываются, будто он хочет что-то прошептать мне, но в комнату входит Маршал. Питер выпрямляется и отворачивается от меня.

Маршал не обращает внимания на всю эту штуку с отношениями. Он никогда не заметит ничего, в другом случае, это бы меня побеспокоило. Он входит в комнату и ставит две стопки бумаг в книжный шкаф.

— Это две выпускные группы, которые я веду. Остальные твои. Я должен принести еще другие стопки. Сейчас вернусь, — Маршал разворачивается и уходит, даже не подозревая, ЧТО он прервал.

Я смотрю на часы. Почти восемь часов.

— Я лучше спущусь вниз.

— Иди, — Питер говорит, его голос слишком мягкий. — Встретимся там, через пару минут.

Я киваю и хватаю свою сумку. Покидаю комнату так быстро, как это только возможно. Не оглядываюсь на Питера, но чувствую его взгляд на мне, когда ухожу. Мысли кувыркаются у меня в голове, будто кубарем падают с лестницы. Они продолжают приходить, и я не могу этого остановить. Никакими способами не могу отрицать своих чувств к Питеру, но я никогда в этом не признаюсь. Мне хватило уже одного отказа.

Я спускаюсь в аудиторию, включаю компьютеры и другую технику, необходимую для занятия. Все сразу же оживает и приходит к жизни, кроме микрофона на кафедре. Я постукиваю по нему, но он мертв. Черт возьми. Провод от микрофона тянется от нижней части кафедры к отверстию в полу. Я ложусь на пол боком и пытаюсь засунуть голову под кафедру, в небольшое отверстие между ней и полом. Присматриваюсь и нахожу гнездо. Пригнувшись, я запускаю руку сквозь паутину и пыль, моля Бога, чтобы мутирующая крыса из лаборатории естественных наук вдруг не появилась и не отгрызла мою руку.

— Ты в порядке? — слышу вопрос Питера, стоящего надо мной. Я и не подозревала, что он стоит там.

Я не вытаскиваю голову, чтобы взглянуть на него. Мои пальцы так близки к проводу.

— Все нормально. Микрофон не работает. Я поправляю провод. Секундочку.

Мое тело изогнуто под углом, но мне все-таки удается достать вилку и вставить ее обратно в гнездо. Из динамиков доносится ужасный, оглушительно громкий шум, и я слышу, как каждый в аудитории стонет в ответ. Когда я вылезаю обратно, Питер стоит надо мной, закрывая уши руками.

— Готово, — говорю я. Знаю, он слишком близко к микрофону, чтобы что-то ответить.

Питер протягивает руку и поднимает меня. Я стряхиваю пыль, пытаясь игнорировать то, как сильно мне понравилось прикосновение его рук. Робкий толчок возбуждения заполняет мое тело. Взгляд Питера фиксируется на мне, пока я не сажусь на свое место. Я не оборачиваюсь. Все, что могу — это притворятся, что я не знаю и мне все равно, что он смотрит.

В это время один из парней в первом ряду начинает хлопать. Он одобрительно кричит и произносит:

— Давайте похлопаем ассистенту-технарю! — он громко хлопает, и все следуют его примеру. На моих губах появляется кривая улыбка, когда я поворачиваюсь и смотрю на него, будто он сошел с ума. Парень держит руки вверху, и хлопает еще громче, жестами показывая, чтобы я встала. Тряся головой, встаю, кланяюсь и, улыбаясь, машу классу.

Парень — Марк — смотрит на меня, пока я не сажусь. Я киваю ему и, сияя, он улыбается в ответ. Он на год младше меня, а отношения так далеки от меня, что я никогда не замечала его. Видимо, ему было сложно добиться моего внимания. Улыбка Марка заражает. Я откидываюсь на спинку сиденья, улыбаясь, и смотрю на кафедру, где вижу лицо Питера. Его глаза черствы, и обычно еле заметная улыбка даже не видна. Его взгляд ускользает, прежде чем я успеваю моргнуть. Марк не заметил. Черт, не уверена, заметила ли я. Что это было?

Питер начинает занятие, а к его окончанию все возвращаются к привычному ходу дел. Изумительно, сколько же времени им понадобилось, чтобы перейти от Тэдвика к Питеру. У них разные стили преподавания. И я знаю, это не только из-за того, что сижу здесь. Раз в неделю он ведет мои вечерние занятия. От этой мысли в моей голове все плывет, Питер распускает класс. А я стою и собираю свои вещи.

Питер подходит ко мне.

— Спасибо, что позаботилась о микрофоне. Ты спасла меня от больного горла. Было бы очень отстойно весь день говорить громко на всю аудиторию, чтобы все слышали.

— Ну, для этого я и здесь, чтобы спасти мир от отстоя, — я награждаю его полуулыбкой и иду к двери.

— Ты можешь еще раз прийти к семи утра? Мы все еще должны наверстать материал, — глаза Питера скользят по моему лицу, пока он говорит, на этот раз нежнее, чем вчера.

Я киваю, будто мне все равно, притворяясь, что это всего лишь работа и ничего больше.

— Конечно. Увидимся.

Глава 9

Милли сидит на своей кровати, раскладывая ксерокопии справочников из библиотеки. Последние несколько дней она работает над курсовой. Ночь упражнений для стальных прессов была чем-то вроде перерыва для нее. Поверьте, вы не захотите быть с Милли, когда она отдыхает.

— Привет, — говорю я, придя после занятий, и присаживаюсь на кровать напротив нее. Наша комната оформлена во вкусе Милли. С тех пор как у нее стало больше денег, чем у меня, да и особого желания украшать комнату у меня не было, я позволила делать это ей. Вся комната в желто-синих тонах.

После осадка, который дал прошлый день, я плохо себя чувствую. Уверена, я была не в духе. Ближе к вечеру, мы все уладили. Мое эго все еще задето, но я рада, что мы больше не в ссоре. Она моя лучшая подруга.

— Привет, Сид, — отвечает она, не удосужившись даже поднять голову. Ее пальцы перебирают бумаги, глаза сканируют информацию. У сучки фотографическая память. Я просто ужасно завидую. Закончив, она поднимает голову и улыбается.

Ощущение, будто я упала со скалы.

— Я знаю этот взгляд. Что ты сделала? — спрашиваю ее, стягивая туфли с ног.

— Ничего плохого. Черт, Сидни. Неужели девушка не может сделать что-то хорошее и улыбаться этому?

— Возможно, но твой маленький мозг не работает в данном направлении. Кроме того, я уже довольно много раз видела этот взгляд, поэтому знаю, что надо убегать подальше; так что позволь мне облегчить тебе жизнь. Чтобы ты ни сделала, чтобы ни собиралась спросить, мой ответ — нет. Нет, черт возьми. Ни за что, — я плюхаюсь на кровать и смотрю в потолок.

Сегодня был очень долгий день. Из-за того, что он начался в семь утра, конец дня кажется ближе, чем на самом деле. У меня еще есть задания, и надо поужинать. Уже довольно поздно.

— Но, Сидни, ты даже не знаешь, о чем пойдет речь. Знаю, тебе понравится.

— Ты всегда так говоришь.

— И тебе всегда нравится.

— Нет, не нравится. Просто я вежлива.

Милли громко смеется, потому что это большая толстая ложь. Вежливые комментарии и прямота — это два качества, которые несовместимы. Я предпочитаю говорить прямо. И она знает это.

— Если бы это было возможно, — она откидывает голову и издает плаксивые звуки. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я смотрю на нее.

— Ты серьезно? — Милли сжимает руки под подбородком, все еще умоляя. — Ты когда-нибудь остановишься?

Она трясет головой и продолжает просить.

— Ну, хотя бы скажи, что это?

— Танцевальный клуб свинга. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — она продолжает умолять меня, хлопая огромными глазами. Может это срабатывается на Бренте, но не на мне.

— Нет, — говорю я и кладу руку на лицо. Она не перестает. Я смеюсь над ней и говорю: — Ты еще долго собираешь это продолжать?

— Да. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я люблю танцевать, особенно в стиле свинг. Музыка, одежда, движения — обожаю. Есть несколько вещей, с которыми я могу забыться. В то же время я не понимаю современные клубные танцы, когда люди будто бьются в судорогах, мне нравятся старые танцы. Здесь и движения, и шаги, и ритм, в котором можно потеряться. Танец требует определенных навыков, и если ты найдешь подходящего партнера, все будет идеально. Я уже давно не танцевала, с тех пор как уехала из Нью-Джерси.

Милли все еще умоляет. Еще несколько минут я позволяю ей это делать, но затем сдаюсь.

— Хорошо, но ты будешь мне должна.

— Ты всегда так говоришь.

— Да, ты мне много должна, — она смеется и подпрыгивает вверх-вниз на кровати. — Где ты вообще здесь нашла клуб свинга? Я думала, тут только кантри.

Милли медленно отводит глаза. Я приподнимаюсь, облокачиваясь на локти, и смотрю на нее. Она объясняет:

— Это не совсем такой клуб.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот клуб при университете. Студенческая организация пыталась устроить такое еще в прошлом году, перед праздниками, но мы не могли найти учителя, который бы мог все организовать. Но, наконец-то, такой человек нашелся. Сегодня открытие, — она хлопает в ладоши, будто ей три года и радостно улыбается мне.

О, Боже мой, звучит как-то отстойно.

— Студенческий клуб? — она кивает. — Типа шахматного кружка?

— Типа крутого нового танцевального клуба в стиле свинг! — очевидно, что Милли взволнована.

Я пожалела, что сказала «да». Класс, полный чайников, приведет к тому, что я не смогу нормально потанцевать. Нам повезет, если мы пройдем основы.

Милли подпрыгивает и бежит в угол.

— Я нашла это платье в торговом центре. Не могу поверить, — она хватает красное платье из шкафа и вытаскивает его. Приталенный корсет и пышная круглая юбка. Идеально.

— Теперь надо найти двухцветные туфли к нему!

— На ремешке бы тоже подошли, — ничего не могу поделать. Пускаю слюни. Милли дает мне платье, чтобы я могла полюбоваться им. Вот, дерьмо. Она засасывает меня, а я поддаюсь. Я смотрю на нее.

— Ты дьявол, знаешь это?

Милли радостно улыбается и кивает.

— Ты не пожалеешь об этом, Сидни. Будет очень весело!

Глава10

Милли надевает свое новое платье и туфли на каблуках. На мне черная юбка и белая блузка. Скучновато, но это единственные вещи, которые хоть немного подходят для свинга. Шелковистая ткань шелестит о мои бедра во время ходьбы. Клуб разместили в старом спортивном зале. В буквальном смысле, старом. Зал был построен в 1919 году. Там нет кондиционеров, так что находиться в нем в жару — проблематично. Но у «Танцевального Клуба Свинга» не такой большой рейтинг, чтобы заполучить хорошую комнату, поэтому мы были изгнаны в старейшее здание кампуса. Кирпичный фасад, а внутри пахнет заплесневелыми носками.

Милли открывает дверь, и мы входим в темный холл и находим тренажерный зал. Он намного меньше нового. Заходим внутрь и видим Брента. Милли бежит к нему и забрасывает руки ему на шею, обнимая. Крепко держа, он начинает ее крутить. От этого ее красная юбка вращается, и Милли смеется. Я улыбаюсь, смотря на них. Она выглядит счастливой, что делает счастливой и меня. Несмотря на недостатки Милли, она — хороший друг.

Я подхожу, когда Брент ставит ее на землю. Клуб не очень большой. Вокруг стоит не больше десятка ребят. С первого взгляда, большинство из них — это девчонки, которым нравится переодеваться и танцевать. Парни ходят по пятам в надежде, что это приведет их к хорошей спортивной форме. Такие глупые. Танец, особенно такой, как свинг, это шанс сблизиться с девушкой. Он может почувствовать все ее тело, и это так ожидаемо. Танец страстный и интенсивный, это и увеличение биения сердца, и неровное дыхание.

Пока я раздумываю, мурашки пробегают вверх по коже моих рук. Я игнорирую это чувство, думая о том, чтобы упасть в чьи-нибудь объятья, чтобы этот кто-то был тем, в чьи объятья я захочу упасть… кто-то, кроме Питера. Вот тогда и начинается все интересное.

Тревор, темноволосый, высокий, худой студент просит внимания. Я сажусь на последний ряд трибун, так что мне не придется высоко залезать в своей юбке. Он хлопает в свои громадные ладоши три раза, и все замолкают.

— Как вам известно, «Танцевальный Клуб Свинга» наконец утвердили, — кто-то одобрительно воскликнул, и Тревор продолжил: — У факультатива появился организатор, которого так долго не могли найти. Никто уже так не танцует, поэтому не могу даже сказать, как нам повезло. Итак, — Тревор складывает пальцы друг с другом, — у кого-нибудь из присутствующих есть общее представление о свинге? Может, кто-то хорошо знает шаги, только серьезно.

Поднимаю руку я и еще несколько человек, большинство из которых девчонки. Когда Тревор обводит нас взглядом и кивает каждому, мы опускаем руки.

— Отлично. Я надеялся, что так и будет. Это поможет нам начать, ведь это самая сложная часть в формировании клуба. Пока не выучим основы, мы не сможем перейти к более сложным движениям, и уж тем более делать выбросы. Не думаю, что здесь есть хоть кто-то, кто владеет танцем настолько хорошо.

Я застенчиво поднимаю руку и машу ему. С удивлением он смотрит на меня.

— Девушка из Джерси умеет танцевать?

— Ну, не одна. Без опытного партнера сложно сделать что-то большее, чем базовые шаги, — я нервно тру руки о колени. Все смотрят на меня. Я ерзаю на своем сиденье, пока не раздается голос, от которого мое сердце замирает.

— И насколько ты опытна, Коллели? — говорит Питер, обходя с боку трибуны.

Мой рот открывается. Я смотрю на него, потом на Тревора, который в свою очередь представляет нам гостя.

— Это Доктор Гранц, наш организатор. Также он очень хорошо танцует. Просто отлично. Может, вы, ребята, сможете нам что-нибудь показать?

До этого момента я все еще пялилась на Питера. Только когда Тревор предложил мне подняться, я пришла в себя. Застенчиво тряся головой, я говорю:

— Все в порядке. Уверена, сегодня мы в любом случае должны начать с основ.

Сердце колотится в груди, бьется, как рыба, вытащенная из воды. Не могу дышать. Не могу танцевать с Питером. С каждым его прикосновением мой мозг плавится. Ночь, когда мы почти были вместе, встает перед глазами. Не могу.

Питер отрывает взгляд от Тревора, замечая мою реакцию.

— Мы должны придерживаться основ. Продвинутые движения очень сложны. У новичков могут возникнуть проблемы, а мы не хотим кого-то выделять. Сейчас…

— Я не новичок, — прерываю я, обижаясь. Питер поворачивается ко мне лицом, и я понимаю, что меня только что разыграли. Полный отстой.

Он ухмыляется. — Может, тогда докажешь?

— Да, черт возьми, так и сделаю, — я с раздражением встаю, приглаживая юбку. Если этот высокомерный болван думает, что сможет танцевать лучше меня, ему придется еще раз подумать. Питер включает музыку. Что-то из нового, но это по-прежнему музыка биг-бенда, это все еще свинг.

Мы подходим друг к другу, смотря в глаза. Все равно, что я позволила бы ему дотронуться до меня. Руки Питера скользят к исходной позиции, и мы начинаем. Наши ноги двигаются в такт друг с другом. В танце я пытаюсь вести, двигаюсь так, чтобы проверить его. Но Питер не поддается. Он танцует со мной по блестящему деревянному полу, хватая мое запястье каждый раз, когда я пытаюсь бросить ему вызов и увести в том направлении, в котором он не хочет двигаться. Питер усиливает хватку, прежде чем закрутить меня. Он отталкивает меня от своего тела, и я вращаюсь на ноге, пока он меня не останавливает. Наши руки соприкасаются. Питер ждет подходящего ритма и с трудом дергает меня к себе. Ухмыляясь, я вращаюсь в обратном направлении.

Ладно, он не лажает. Именно тогда он поднимается на уровень вверх. Музыка замедляется, а наши тела приближаются друг к другу. Он играет моим телом, проводя руками по моим бокам, и медленно наклоняет, пока мои длинные волосы не касаются пола. Опять возобновляется ускоренный ритм, и Питер удивляет меня. Теперь я улыбаюсь. Не могу сдержаться. Вращаясь, мы движемся по всей комнате. Студенты смотрят, одобрительно посвистывая. Вот чему они пришли сюда учиться.

В следующий раз, когда Питер кружит меня по направлению к себе, он крепко удерживает меня. Он так сильно прижимает меня к своему телу, что я чувствую его мускулистые предплечья. Я слышу его голос.

— Ты готова к выбросу?

Не сомневаясь, я киваю. Раскручивая, он отпускает меня.

— Сделай это, — говорю я, задыхаясь. Сердце не перестает колотиться в груди, а с лица не сходит улыбка. Песня почти заканчивается, и я пытаюсь угадать, какое движение будет следующим. Когда он перемещает руки, я уже знаю, что это будет.

Питер раскачивает меня и возвращает назад. Когда я оказываюсь напротив его груди, он переставляет руки от моих плеч к талии. Я хватаю его за сильные плечи и чувствую толчок. Питер ведет, управляя движением. Мои ноги расслабляются. Я ощущаю, как воздух поднимает мою юбку. Руки Питера крепко меня держат, когда я соскальзываю вниз. Питер управляет моим телом, мои ноги обхватывают его талию, и он отпускает меня.

Музыка нарастает и заканчивается, когда мы стоим в этой позе и тяжело дышим. Тонкий блеск покрывает мое тело. Я вдруг осознаю, что его руки на моих бедрах. Также, как это было на днях, до того, как он меня оттолкнул. Питер, кажется, понимает это и ставит на пол. Его руки соскальзывают с моего тела, и он поворачивается обратно к другим студентам.

Тяжело дыша, он говорит:

— Начнем с основ. Никаких выбросов. Вы, ребята, еще не подписали документы, освобождающие от обязательств.

Я наблюдаю за тем, как он пересекает зал и берет воду из кулера.

Развернувшись, я думаю, насколько плохо все выглядело. Все, должно быть, поняли, как сильно я его хочу. Я не смогла спрятать это, не тогда, когда его тело было прижато к моему. Я сажусь на трибуны, и Милли, сильно возбужденная, опускается рядом со мной.

— Это было так круто! Ты была на высоте, — она делает движение рукой, — и он был на высоте.… О МОЙ БОГ! Это было так клево! Я бы умерла за то, чтобы танцевать так же. Почему я не знала, что ты так танцуешь? — с этими словами ее глаза выпучиваются.

— Эм, ты знала, — говорю я глядя на нее. — Ты затащила меня сюда, потому что я люблю свинг, помнишь?

— Ах, так ты была невольным участником этого вечера? — Питер выглядывает через мое плечо. Он протягивает бутылку воды для меня. Я беру ее, открываю крышку и пью.

Милли отвечает за меня.

— Я притащила ее сюда. Это для ее же блага. Она останется старой девой, если не найдет какого-нибудь парня, пускающего по ней слюни.

Питер ничего не говорит. Его глаза на моем лице, но я не смотрю вверх. Милли слишком много говорит.

Тревор начинает занятие, и Милли вскакивает с места, чтобы отработать шаги с Брентом. Они наступают друг другу на ноги, довольно часто. Каждый раз, когда это происходит, Милли останавливается и смеется.

Питер садится рядом со мной.

— Итак, старая дева, я бы никогда не сказал, что ты танцуешь свинг.

— Да уж.… Не суди книгу по обложке и все такое, — я не смотрю на него. Делаю глоток и наблюдаю, как новички пинают друг друга, пытаясь танцевать в парах. Поднимаю подбородок, указывая головой в сторону танцующих парочек.

— У этого клуба должны быть щитки для голени.

Питер смеется.

— Да, точно. Нам даже бюджета на воду не выделили, и мне пришлось бороться, чтобы заполучить это прекрасное местечко, — его глаза резко посмотрели на меня. — Как ты, наверное, догадываешься, к апрелю с нас будет пот в три ручья лить.

От моей шеи к груди скатывается капелька пота. Я уже вспотела больше, чем обычно. А в апреле будет просто ужас.

— Может, нам удастся занять аудиторию? Здесь ведь не так много учащихся.

— Тревор считает, что вскоре клуб разрастется.

— Неужели? — спрашиваю я, глядя на парня.

— Да, он сказал, что было много желающих, а на первые занятия никто не ходит. Вроде как, люди не хотят начинать, но при этом они рады однажды заглянуть сюда, потому что тут достаточно людей, с которыми можно потанцевать.

Я с трудом понимаю, о чем он говорит. Все разумные мысли покинули мой мозг. Черт, от него так хорошо пахнет, даже сквозь пот. Пока Питер говорит, я делаю вид, что он никак не влияет на меня, но это не так. Каждое сказанное им слово подталкивает меня к нему. И дело не только в его внешности, тут весь набор. Почему он обязательно должен танцевать? А ведь он в этом хорош. Я полюбила каждое мгновение этого танца. Если бы мы практиковались, могу поспорить, мы бы выполнили движения и посложнее, и это тоже бы мне понравилось. Насколько это жалко? Я запала на своего учителя.

— Да, полагаю так оно и есть, — я киваю и встаю, пытаясь сделать вид, что мне все равно, что он делает. — Вроде, смешаться с толпой.

Когда я ухожу, Питер зовет меня по имени.

— Сидни.

Его улыбка исчезает, но в прекрасных голубых глазах еще остаются искорки. Я смотрю на него в ожидании того, что он скажет, но он просто трясет головой и отворачивается.

— Не бери в голову.

Хочу знать, что же он хотел сказать, но не спрашиваю. Мне все равно. Все равно. Может, если я скажу это достаточное количество раз, мне станет наплевать на Питера Гранца.

Глава 11

Всю дорогу до общежития Милли идет, кружась в танце. Она вращается по кругу с распахнутыми руками и смеётся, откинув голову назад. Ее волосы разлетаются, кружась. Она охвачена танцем.

— Это было так весело! — кружась, Милли врезается в девчонку, выходящую из дверей общежития, и чуть не сбивает ее с ног. Извиняясь, она пытается восстановить равновесие обеих. Я стараюсь сдержать смех. Разгневанная девушка стремительно убегает. Уже поздно.

— А ты! — говорит Милли, догоняя меня. Я не останавливаюсь. — Я понятия не имела, что ты умеешь так танцевать. Ты скрывала это от меня.

Я смотрю на нее.

— Нет, я не скрывала.

— Вот только не надо, маленькая Мисс «Сама Правильность». Ты всегда вся такая безупречная и здравомыслящая, а тут оказывается, что ты так танцуешь.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

— О чем ты говоришь? Как танцевала?

Милли в танце покачивает грудью и говорит:

— Так сексуально потирая горяченького учителя, — она истерически смеется, даже не подозревая, что я с ним чуть не переспала.

Я закатываю глаза и продолжаю идти. Мы заворачиваем за угол, и я достаю ключи от нашей двери.

— Не было такого, — открываю замок, и мы заходим внутрь. Я кидаю свои вещи на кровать. Даже не знаю, почему возражаю. Питер сексуален, и, думая о нашем танце слишком долго, я начинаю улыбаться; поэтому не могу себе позволить вспоминать об этом.

Чертова Милли с ее наблюдениями. Я смотрю на нее. Она указывает на меня взмахом руки.

— Ты прямо накрыла парня. Твои бедра обвились вокруг его.

Она подходит к своей кровати, не обращая на меня внимания.

— Ты не можешь отрицать, что это было сексуально, потому что это точно было сексуально. Кроме того, ему, кажется, понравилось, — я бросаю в нее подушкой. Она ударяет Милли в голову.

— Ему правда понравилось! — она бросает подушку обратно.

Подушка врезается в стену и падает мне на голову, сбивая рамку с фотографией на моей тумбочке. Я подхватываю ее, чтобы она не отскочила от кровати и не упала на пол. Поставив рамку на полочку рядом с собой, я говорю:

— Ты невозможна. В следующий раз я просто не пойду.

— Ты же знаешь, что хочешь пойти. И, думаю, я попрошу вас, ребята, показать нам еще парочку выбросов, в замедленном темпе, — она подмигивает мне, открывая рот. Всё, это намек.

Глупая Милли. Меня разбирает смех, потому что она не закрывает рот и продолжает подмигивать, ожидая моего хихиканья. Я складываю руки на груди.

— Вперед. Меня там все равно не будет.

— Да, правильно. Ты никогда не подводила меня, — Милли пододвигается на кровати и садится на колени. Мгновение она смотрит на меня с улыбкой.

— Что?

На ее красивом лице написана подавленность. Милли прижимает подушку к груди и награждает меня серьезным взглядом.

— Ты никогда не подводила меня. Я имею в виду, ты всегда старалась делать то, что я хочу, — она берет подушку за край, не глядя на меня.

Что-то не так. Это не звучит, как похвала вроде «О, Сидни, ты самая лучшая подруга, какая у меня только была!» Больше похоже на то, что она обеспокоена или вроде того. Из-за этого я нервничаю. Не понимаю, к чему ведет наш разговор.

— И?

— И, у меня к тебе вопрос, — она делает глубокий вдох и выпаливает: — Почему ты ходишь со мной на свидания, если у тебя даже нет намерения встречаться? Мы же соседки еще с первого курса, и ты ни разу не встречалась с парнем, но при этом всегда ходишь с нами, когда я тебя прошу, — ее голос слишком серьезен.

Волнение сжимает мое горло, мне трудно глотать. Во рту становится сухо. Может она знает, что произошло? Мой бывший был не настолько глуп, чтобы выставлять в Фейсбуке то, что он сделал, хоть там и были фотографии. Это были те снимки, которые можно назвать «неправильными».

Я чувствую ее взгляд на своем лице, но не поднимаю глаза.

Милли, наконец, говорит:

— Сидни, ты влюблена в меня?

Шок отражается на моем лице. Я поднимаю глаза и моргаю.

— Что?

На губах Милли появляется незаметная ухмылка. Одна бровь поднимается вверх, другая опускается. Она смотрит прямо на меня и добавляет:

— Я имею в виду, если ты за девчонок, то это нормально. То есть, я не такая… не то, чтобы ты мне не нравилась, но не таким образом. Я просто…

Мои глаза сильно расширяются. Она говорит что-то бессвязно. О, мой Бог, я думала, что она скажет совершенно не это. Моя челюсть отвисает. Я слушаю ее, пока она не замолкает и говорю: — Я не лесбиянка.

Милли возражает: — Если бы ты и была, это было бы нормально.

— Но я не лесбиянка!

Милли сжимает вместе губы, и мгновение рассматривает меня, будто не может меня понять. Черт возьми, неужели я стала такой ущербной, что она не может меня представить с парнем?

Наконец, она спрашивает:

— Тогда что с тобой? Твои родители прислали тебя сюда с поясом целомудрия или чем-то подобным? — она прислоняется к стене и притягивает колени к груди. — Ты не ходишь на свидания, пока я не позову тебя с собой, и, честно говоря, танец с парнем-учителем был единственным твоим поступком с начала нашего знакомства.

Мое лицо пылает.

— Этот разговор превысил пределы допустимого еще до своего начала, — я нервно смеюсь и встаю. Подхожу к моему шкафу, и роюсь в нем в поисках пижамы.

— Я серьезно, Сидни. Будто ты и не представляешь, что можешь быть счастливой. На твоих плечах постоянно какой-то груз. Я уже думала, это из-за того, что ты из Нью-Джерси, и там все постоянно выведены из себя, но это же не так. Правда? Ты будто опьянела, когда вы танцевали. Я увидела другую тебя, которой никогда раньше не было. Будто где-то взаперти сидит другая Сидни.

Я смотрю на нее. Это не то, о чем я говорю. Не то, о чем я рассказываю другим. После того что произошло, я никому ничего не говорила. Часть меня хочет рассказать. Мне интересно, вдруг она решит, что это моя вина, а такого я не вынесу. Только не снова. Тряся головой, я отворачиваюсь.

— Мне просто нравится танцевать. От этого я перестаю постоянно хмуриться.

— Однажды, ты мне расскажешь. И когда это произойдет, я буду хорошим другом. Ты была для меня хорошим другом. И ты заслуживаешь того, чтобы у тебя был кто-то, кому ты можешь доверять секреты, какими бы они ни были, — она с грустью улыбается мне.

Я не могу. Чувствую, как слова застревают в моем горле. Я ощущаю груз на своих плечах, но это не важно, я не могу рассказать. Не могу сказать, что случилось со мной, что он со мной сделал. Наступает тишина. Никто из нас не двигается.

В конце концов, взгляд Милли падает на ее покрывало.

— Думаю, он бы мог стать тем единственным.

Потрясенная такой резкой сменой темы разговора, я не сразу понимаю, о чем она.

— Кто? Брент?

Она кивает.

— Да. Мы с ним хорошо ладим, лучше, чем кто-либо. Я действительно люблю его.

— Вы, ребята, уже сказали это друг другу?

Качая головой, она говорит:

— Еще нет. Я почти сказала это сегодня. По крайней мере, думала об этом. Знаешь, это так трудно. Признаться первой в любви как-то неприятно. Я имею в виду, а вдруг это не взаимно?

— Это взаимно, — в моем голосе уверенность. Я улыбаюсь, и она становится менее хрупкой.

— Откуда ты знаешь?

— У него это на лице написано, Милли. Он обожает тебя, даже если пока не может признаться в этом.

Она улыбается. С трудом. Улыбка озаряет ее лицо. Милли откидывается на подушку. Я переодеваюсь, беру книгу и пытаюсь немного почитать, но мои мысли где-то далеко. Интересно, когда Милли все-таки выяснит, что со мной случилось? Возможно, следует ей рассказать и покончить с этим. Осознав, что уже не читаю, я выключаю свет и забираюсь в кровать.

Когда закрываю глаза, мне дается передышка. Но вместо того, чтобы пережить снова и снова один и тот же кошмар, как обычно, я вижу улыбку Питера. Засыпая, я думаю о том, как он вращает мое тело своими сильными руками.

Глава 12

Недели пролетают, и исчезают последние намеки на зиму. Наступает весна. Деревья распускаются, повсюду цветы. Кампус окрашен в яркие и прекрасные оттенки. Что еще больше поражает окружающих. Везде прогуливаются влюбленные парочки, не замечая никого, кроме друг друга.

Работа с Питером становится все лучше, не так неудобно. Мне не хочется это признавать, но он мне нравится. Он отличный преподаватель и, зачастую, очень спокойный. Это отлично срабатывает, ведь я всегда напряжена, как тотемный столб. Когда он рядом, я успокаиваюсь. Пропадает ощущение того, что я как обычно стою над пропастью. Интересно, замечает ли он подобные вещи. Иногда мне кажется, что Питер не обращает внимания, но, все же, считаю, что он всего лишь хочет, чтобы я так думала.

Время ужина. Я уже иду на свои вечерние занятия, но останавливаюсь, чтобы сначала проверить почту. По дороге к центру кампуса, я машу рукой знакомым и нахожу свой ящик для писем. Ввожу код от своего почтового ящика, открываю дверцу и вытаскиваю оттуда письма. С размаху закрываю ящик и иду к столу, чтобы разобрать и сразу избавиться от спама.

В этот момент меня замечает Дасти. Он подходит и останавливается с другой стороны стола.

— Эй, Сидни.

Мы не разговаривали с того злополучного свидания, которое с трудом можно было забыть, ведь он ходит на одно из моих занятий.

— Привет.

— Я должен извиниться. Я облажался в нашу первую встречу. Я не должен был…

Как же я не хочу говорить об этом. Я останавливаю его рукой.

— Нет, это была моя вина. Я…

— Не твоя. Брось. Позволь мне сказать. Я уже давно пытаюсь тебе это сказать, — я смотрю на него и киваю, хотя на самом деле хочу дать дёру. — Я был придурком. Я не должен был так себя вести. Мне жаль, Сидни.

Пока он говорит, я просматриваю письма в своих руках. Слова Дасти мне знакомы. Я уже слышала их из других уст, от кого-то, кто так же хорош собой. Но внешность обманчива. Я смотрю на него и киваю.

— Отлично. Сделай мне одолжение… давай начнем все сначала, — я не хочу этого, но с другой стороны он так долго следил за мной, пытаясь извиниться, чтобы его так взять и отшить.

Дасти улыбается.

— Звучит отлично, — он смотрит на письма у меня в руках, а затем на мое лицо. — Ты шла на занятие?

Я киваю.

— Я тоже. Пойду с тобой.

Великолепно.

— Оу, хорошо. Конечно.

Пока Дасти проверяет свою почту, смотрю на почту у себя в руках. Я выбрасываю спамные письма, но на последнем конверте моя рука застывает. Я узнаю почерк. Смотрю на него, не моргая. Волна потрясения чуть не сбивает меня с ног. Он нашел меня.

— Готова? — спрашивает Дасти.

Я запихиваю письмо в книгу и киваю. Я почти не разговариваю по дороге в аудиторию. Дасти говорит, а я слушаю, или пытаюсь слушать… но письмо. Боже мой. Прошло почти четыре года. Зачем ему отправлять письмо? Почему сейчас? Я так напряжена и так нервничаю, что даже не замечаю, как мы входим в аудиторию, и что ко мне обращается Питер.

Рука Питера прикасается к моему плечу, и я подпрыгиваю. Мои ноги буквально отрываются от земли, и от удивления я открываю рот. Питер отходит назад и поднимает руки, показывая мне ладони.

— Спокойно, Сидни. Ты в порядке? — он обеспокоен.

Все в классе смотрят на нас. Я чувствую взгляды. Слишком много людей смотрит. Я «нахожу» свою пластиковую улыбку и «фиксирую» ее на своем лице. Киваю и смеюсь над тем, что была в полной отключке. Дасти смеется со мной, но Питер на это не ведется. Он не говорит, но на самом деле это так. Питер даже улыбается, но меня не обманешь. Он спросит меня об этом позже, когда все уйдут.

Ощущение, будто на мне ошейник из шипов. Я не могу глотать. Не могу дышать. Каждый раз, когда я притрагиваюсь к учебнику, чувствую, как письмо прожигает дыру в моей руке. Я не должна его читать. Не должна.

А что, если там что-то важное? Что если…?

«Не читай его. Оно того не стоит».

Дискуссия в моей голове продолжается. Мой взгляд устремлен в никуда. Я даже не замечаю, как проходит занятие. Студенты разговаривают. Кто-то смеется. Голос девчонки звенит у меня в ушах, но я и понятия не имею, что она сказала, или что сказал Питер. Письмо поглощает мои мысли.

Моя ладонь прижата к страницам. Пальцы дергаются. В середине занятия Питер обращается ко мне. Но я не слышу. Мой взгляд абсолютно пустой и падает на пол. Я не осознаю, что он стоит рядом со мной, пока не вижу его ботинки. Поднимаю голову.

— Простите, что?

Он улыбается и указывает на мой учебник, который открыт не на той странице. Питер смотрит на меня, но ничего не говорит.

— Мы обсуждали стихи. Дасти сказал, что это эмоциональное дерьмо, которым соблазняют женщин, и что ни один парень, находясь в здравом уме, никогда не напишет ни одной поэмы без какого-то стимула.

Я моргаю. — Стимула?

Дасти сидит двумя рядами выше.

— Красиво сказано. Я сказал, что ни один парень не будет писать стихи без причины. Очевидно, что в данном случае, поэт просто хотел с кем-то переспать.

— Очень красноречиво, — говорит Питер, и трясет головой. Сложив руки на груди, Питер смотрит на меня. — А что ты скажешь, Сидни?

Я корчу лицо и смотрю на Дасти.

— Это не так, — поворачиваюсь к Питеру. — Стих — это выражение эмоций. Это сжатый язык. В его основе…

В глазах темнеет. Я писала стихи. Очень хорошо помню, что случилось в день, когда я написала свой последний стих. Ощущение удушья не покидает меня. Я все еще чувствую его руки на мне. Я с трудом дышу и не обращаю внимания на то, что на спине проступает холодный пот. Прочистив горло, я добавляю.

— В основе стиха — непорочность, непорочные эмоции, желания, чистый восторг, чистый…

Дасти выкрикивает.

— Так значит, в стихах не может быть лжи? Что, если парень просто хочет тебя поиметь? Что если это просто красивые слова? Ты действительно думаешь, что древние ребята не писали этого, чтобы получить что-то в ответ? Да ладно, Сидни, ты же умнее.

Слова Дасти эхом проносятся в моем сознании, пробуждая воспоминания, которые давно были похоронены. Я сжимаю зубы и с шипением произношу:

— Оу, это тебе — да ладно. Не все парни ублюдки, Дасти. Неужели не может быть такого, чтобы некоторые стихи были написаны, пока они испытывали слабость, и дела не имели с женскими трусиками?

Он что-то мне отвечает. Некоторые парни издают смешки. Я с трудом закрываю глаза, но аудитория наклоняется в сторону. Это не прекращается. Слова Дасти звенят в моих ушах, а жужжащий звук становится все громче. Что за чертовщина со мной? Это просто письмо. Дасти — просто придурок. Я же знаю это. Ничто не сможет меня ранить, но я ощущаю угрозу. Прогоняю панику, которая охватывает меня и, наконец, снова слышу Дасти.

— … они делали это тогда и продолжают делать это сейчас. Парни не пишут стихи для себя. Они делают это, чтобы заняться сексом. А если им надо дать выход эмоциям, они дерутся.

По какой-то причине, из-за этого разговора я всё вспоминаю. Прежде чем осознать, что происходит, я начинаю задыхаться. И так сильно сжимаю свой стол, что мои пальцы белеют. Питер наблюдает за мной. Он не двигается. Не останавливает Дасти. Я смотрю на обувь Питера, пытаясь глубоко дышать. У меня вот-вот случиться приступ страха, и я сойду с ума прямо в аудитории. Мое сердце колотится в бешеном ритме. Капля пота пробивается рядом с моим ухом и скатывается к челюсти.

Питер прерывает беседу.

— Значит, все парни в этой комнате так думают? — я слышу движение, но не поднимаю головы. — Отлично. За оставшееся время от занятия вы должны пойти в библиотеку и написать стихотворение. Не для женщины, это должно быть выражением эмоций. К концу урока стихотворения должны лежать на моем столе. Так что принесите их сюда. Всё понятно?

Повсюду слышится стон и звук отодвигающихся стульев.

Я пытаюсь отодвинуться и устоять, но как только я двигаюсь, Питер говорит.

— Сидни, мне нужно поговорить с тобой. Задержись на минуту.

Питер, следуя за группой, выходит из кабинета, отвечает на пару вопросов и сообщает, что стихи должны быть готовы к 21:20. Он говорит, что если они приложат усилия, то получат зачет. И да, длина произведения не существенна. Некоторые парни начинают хихикать, когда слышат фразу о том, что размер не имеет значения. На это Питер сообщает им, что они должны написать уже два стиха. Я слышу проклятия, а потом наступает тишина.

В классе никого. В какой-то момент я кладу голову на стол и закрываю глаза.

— Сидни? — голос Питера мягок. Когда я открываю глаза, он стоит перед моим столом на коленях. Его глаза обеспокоенно осматривают мое лицо. Я чувствую себя так, словно меня сбил грузовик. — С тобой все в порядке?

Я сажусь и киваю. — Мне жаль. Я не знаю что…

Взгляд Питера обеспокоенный. Он читает меня, как открытую книгу. Он знает, что я лгу. Я вижу это в его печальной кривоватой улыбке, которой он одаривает меня.

— Ты не должна оправдываться. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Ты все еще бледная. Посиди немного.

Питер встает, идет к своей сумке и достает оттуда плитку шоколада «Hershey». Возвращается и протягивает ее мне.

— Вот, съешь это.

Я беру ее и сажусь прямее. Надеюсь, я смогу пополнить этим уровень сахара в крови. — Ты носишь в своем портфеле шоколадку?

Он ухмыляется, когда я открываю ее. — Возможно. Правда в том, что она должна была стать моим обедом.

— Ох, — я передаю ее обратно ему. На ней большой след от укуса. У меня большой рот. Руки Питера осторожно касаются моих. Он отталкивает шоколадку обратно ко мне.

— Доешь, — его рука все еще прикасается к моей. Питер смотрит мне в лицо, пытаясь поймать мой взгляд. — Что вывело тебя из равновесия? Было ощущение, что минуту ты была где-то в другом месте.

Я не смотрю на него. Затолкав плитку в рот, я откусываю. Шоколад на вкус как песок. Не могу думать об этом. Пытаюсь оттолкнуть прошлое, но я поймана в медвежьи объятья. Зверь сорвался с цепи. Я говорю. Не знаю почему, но я киваю.

— Я… Извини. Это кое-что мне напомнило.

Питер сжимает мою руку. Я смотрю на него, и наши глаза встречаются. Желудок трепещет. Он удерживает мой взгляд и не отворачивается. Питер вздыхает, а его голос такой мягкий.

— Могу я тебе помочь?

Мой взгляд перемещается от его голубых глаз. Я сжимаю губы, борясь с эмоциями, которые испытываю, смотря на него. Я не должна это чувствовать. Не сейчас. Никогда. Я так медленно качаю головой, что кажется, что она совсем не двигается.

На лице Питера появляется печальная улыбка.

— Как бы я хотел помочь.

Я не отвечаю. Не могу говорить. У меня пропал голос. Я просто смотрю в эти синие глаза. Ощущение, будто я отпускаю свою спасательную шлюпку в свободное плаванье и тону в море боли. Он протянул руку помощи, но я не могу ее принять. Не могу рассказать, что случилось, он не сможет этого исправить. Даже если Питер узнает, никто не может изменить прошлое.

К Питеру подошла девушка. Я почти не заметила ее.

— Доктор Грант?

Питер вздрагивает и оборачивается. Девушка не думает, что его поведение странное, но Питер нервничает. Я вижу это. Я вижу, как напряжены его плечи, как он сует руки в карманы и то, как он встает между нами. Она держит текст книги и спрашивает Питера что-то о ямбах и рифме стихов. Он говорит ей, что в использовании их в домашнем задании нет необходимости. Ее голова чуть не взорвалась.

Питер отвечает на ее вопросы, пока я ем шоколадку. Когда я заканчиваю, то встаю. Питер указывает на меня и говорит: — Я не могу позволить тебе уйти. Садись. Закончи здесь свое задание.

— Я в порядке, — возражаю я, но мой голос неестественный. Он не становится нормальным, когда я говорю с нормальной громкостью.

Девушка смотрит на меня.

— Выглядишь больной. Тебе нужен аспирин или что-нибудь еще? У меня есть один в кошельке.

— Нет, спасибо. Я в порядке, — аспирин не определит что со мной не так.

Девушка кивает и идет к двери. Прежде чем уйти, она оборачивается. — Лучше делай, как он говорит, иначе проведешь ночь в кабинете медсестры. У меня было такое, и это отстойно. Кровати ужасные.

Я киваю и смотрю, как она уходит. Глядя на Питера я говорю: — Я в порядке. Правда.

— Ты ужасная лгунья. Просто сядь и пиши свою поэму. Я не буду тебя отвлекать.

Мне хочется сказать, что он вечно беспокоится обо мне. Что это просто безумие, но молчу. Я закатываю глаза и достаю листок бумаги. Начинаю писать, даже не думая. Только закончив, понимаю, что же я написала.

Когда Питер посмотрел на меня из-за своего стола, я разглядывала свой листок. — Уже закончила?

Я засмеялась.

— Нет. Я перепишу это, — я вырываю страницу и бросаю ее. Бумажка летит по воздуху и отскакивает от мусорного ведра, стоящего возле двери. Я вскакиваю со стула в тоже время, что и Питер. Мы оба бежим к бумажке, но Питер успевает первым.

Он разглаживает ее.

— Уверен, он прекрасен. Он не должен быть совершенен. Целью было…

Желудок подползает к горлу, по спине пробегает холод. Я глупа. Настолько глупа. Я могла притворяться, и, возможно, он даже бы этого не заметил. Знаю, если буду с ним бороться, если захочу забрать листок, он поймет, как я запуталась. Поймет, что эти стихи — нечто большее, чем просто творческое задание. Почему я вообще написала это?

Пока Питер просматривает страницу, его улыбка увядает. Он замирает. Его глаза не двигаются. Не похоже, что он читает, но я знаю, он продолжает смотреть. Питер медленно поднимает взгляд. Я так сильно впиваюсь ногтями в руку, что вот-вот пойдет кровь.

— Сидни…

— Я не…, — мой рот открыт, но остальные слова не выходят. «Отрицай. Скажи, что это ничего не значит». Но я не могу. Не в силах даже посмотреть на него. Я молчу. Дрожу, хоть и стараюсь не двигаться. Будто холод целиком поглотил меня. Я заморожена. Все мышцы в моем теле заблокированы. Не могу говорить, не могу двигаться. Этого не должно было произойти. Я не могу с этим справиться.

Питер смотрит на меня своими большими голубыми глазами. Если раньше он не видел меня насквозь, то теперь это случилось. Питер смотрит на листок в своих руках. Его хватка слабеет, будто стих может его покусать.

— Я и не представлял…

— Остановись, — мой голос дрожит. Я проклинаю свое тело, воспоминания, которые никак не уходят. — Не надо, ладно? Это пустяк, — я не смотрю ему в глаза. Мой взгляд фиксируется на груди Питера. Если я посмотрю в глаза, то сломаюсь. — Это ничего не значит. Просто набор слов на клочке бумаги.

Стараюсь, чтобы мой голос звучал соответственно словам, будто я постоянно пишу такие глубокие стихи. Притворяюсь, что не оставила свое сердце кровоточить на листке бумаги. Да что за хрень со мной? Я притворяюсь. Отбрасываю свою фальшивую улыбку и смотрю на его туфли. Пытаюсь поднять взгляд, но такое чувство, будто на моей голове сидит слон.

— Мне кажется, это не так, — глаза Питера фиксируются на моем лице. Мое дыхание учащается, и каждый раз, когда я пытаюсь его восстановить, становится только хуже.

— Откуда тебе знать, как должно быть на самом деле? — я смотрю на него. Ошибка. Его выражение, эти обеспокоенные голубые глаза, изгиб его рта, то, как он смотрит на меня — все говорит о том, что он знает ответ на вопрос. Мои пальцы щипают бока. — Я не собираюсь стоять здесь и разговаривать с тобой. Я точно не должна слушать, как ты притворяешься, будто тебе до меня есть дело, — я разворачиваюсь, чтобы схватить свои книги. Беру их в руки и устремляюсь к двери.

И только я собираюсь открыть ее, как Питер говорит:

— Я не притворяюсь.

Он смотрит на меня. Моя спина натянута, но так хрупка. Слишком много давления на меня. По мне идет трещина, раскалывая сразу в миллионах разных направлений. Больше нет ни одного слабого пятнышка. Слабость полностью поглотила меня.

— Не говори мне это.

Питер подходит ближе. Я слышу, как его шаги приближаются ко мне. Медленно, он делает еще один шаг. Пока он говорит, его голос пропадает.

— Я не хотел причинить тебе боль той ночью. Я был не в себе…

— Никто не был. Все в порядке.

— Но это же не так, — Питер стоит прямо за мной. Я не обернусь. «Все равно, что он говорит. Мне плевать. Плевать. Плевать». — Я не знал. Не знал, как ты умна. Не подозревал, что ты прячешь за этим острым языком. Я не знал, почему ты там появилась, и просто понятия не имел, почему ты села ко мне за столик, но я рад, что ты сделала это. Я постоянно думаю о той ночи. Представляю, что могло бы произойти, если бы не зазвонил телефон. Каково это чувствовать твои прикосновения. Я думаю о том, о чем не должен думать. Мечтаю о том, о чем не должен мечтать. И хочу того, чего не должен хотеть, и всему этому одна причина — мне на тебя не наплевать.

Я задыхаюсь, будто кто-то ударил меня в живот. Я держусь за дверь, чтобы не упасть. Через плечо я смотрю на него. Питер не обманывает меня. Я вижу это в его глазах. Озноб пробегает по моей коже. Потрясенная, я слишком долго стою, уставившись на него.

Питер трясет в руках мятую бумагу.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не произошло в последние несколько недель. Скажи, что все это не из-за того, что я сделал.

Я смотрю ему в лицо. Смотрю и поглощаю его, будто умираю от жажды. Из-за шока я молчу. Моя рука соскальзывает с двери. Мои легкие глотают воздух, я поворачиваюсь спиной к двери, чтобы облокотиться. Слишком сильно ударяюсь и своим весом открываю дверь. Я начинаю падать назад. Питер подбегает ко мне. Его руки скользят по моей талии, и он тянет меня к себе, не дав упасть. Щелчок и дверь закрывается. Но он не отпускает. Наши глаза смотрят друг на друга. Его тело тесно прижато к моему. Наши взгляды встречаются.

— Не ври, что с тобой все в порядке. Я знаю, что это не так… В стихах ты писала про себя, — Питер глубоко вздыхает и опускает взгляд. Когда его глаза снова смотрят на меня, он говорит. — И я могу доказать.

Мои губы дергаются так, будто хотят выплюнуть все внутренности, поэтому я стискиваю челюсть. Я трясу голову и пытаюсь высвободиться из его рук. Питер не дает мне сделать и шагу назад.

— Часть стиха о тебе. А часть — нет.

Часть стиха о Питере, а часть — о них.

Я слишком хорошо знаю свое тело, вдохи, которые кажутся такими затяжными, но недостаточно длинными. Я не могу дышать. Я не говорила о той ночи с тех пор, как это произошло.

Питер все еще смотрит на меня.

— Начало твоего стиха — нежные поцелуи, девичий смех — это обо мне?

Я киваю. Ненавижу себя за это, но киваю.

— После этого идут жаждущие поцелуи, царапающие руки, взятие насильно… — он тяжело дышит. Губы Питера сжимаются, прежде чем он продолжает. — Это изнасилование. Сидни, если какой-то парень сделал это с тобой…

Я прислоняюсь к нему. Прижимаюсь лицом к его груди. Сердце Питера быстро колотится.

— Старые раны, — говорю ему, — я написала, даже не подумав. Просто вылилось на бумагу, — я глубоко дышу и отхожу. Питер отпускает меня. — Эта часть никак не связана с тобой или с твоим ночным кофе.

Уголки моего рта расплываются в кривоватую улыбку. Это самая печальная улыбка. И по выражению Питера видно, насколько она печальна.

Он долго ловит мой взгляд. Мы больше не прикасаемся. Но как бы я хотела этого. Через мгновение, Питер отдает мне бумагу.

— Я не прочитал полностью. Не думаю, что должен был это увидеть. Не хотел… — он пытается подобрать нужное слово.

Я беру листок и разрываю его.

— Все нормально. Теперь я в порядке, — но по его взгляду видно, что он мне не верит. — Правда, все хорошо. Я пережила это. Почти. В большей степени. Просто сегодня вышла из строя, вот и все.

— Почему? Что произошло?

Я пожимаю плечами и вспоминаю о письме в учебнике.

— Помнишь, я говорила, что моя семья была недовольна, когда я уехала?

Он кивает.

— В общем, это правда. Но было еще кое-что, — я смотрю ему в лицо, обдумывая, стоит ли ему рассказывать или нет. Его взгляд вырывает слова из моего горла. Они были в нем в течение многих лет.

Не осознавая, что делаю, я рассказываю ему свою историю.

— Я уехала. Перед тем как получить тут стипендию, я собрала вещи и уехала. И больше не возвращалась. Я ничего не говорила своей семье. Я не пользуюсь Фейсбуком или Твиттером. Я выбрала самое ужасное место, какое только можно представить, чтобы они не нашли меня. Я сделала все, разве что имя не поменяла. Я думала, что это сработает. Никто не находил меня. Никто не звонил и не пытался поговорить со мной в течение четырех лет…

Я вытаскиваю конверт из книги и кручу в руках.

— До сегодняшнего дня. Мой брат написал мне письмо. Я получила его прямо перед занятием, — я слишком много говорю, не должна, но не могу остановиться.

Пока говорю, Питер смотрит на меня. Я никому не рассказывала об этом. Никто здесь не знал, что меня изнасиловали. Никто ни о чем не догадывался. Мое лицо пылает от стыда, и я отворачиваюсь. Протягиваю Питеру конверт, сажусь на стол и начинаю болтать ногами перед собой.

Питер берет конверт и вертит его в руках, прежде чем опять посмотреть на меня.

— Что ты собираешься делать?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Выбросить. Сменить имя, — я смотрю на свои туфли.

— Он причинил тебе боль? — он рассматривает конверт, когда я поднимаю на него глаза.

Я трясу головой.

— Все было не так. О, Боже, я не… — я заикаюсь и потираю лицо ладонью. Когда я смотрю на Питера, я хочу ему все рассказать. С ним я чувствую себя в безопасности, будто ничто мне не навредит.

— Я никогда не рассказывала никому, только членам семьи, — на мгновение замолкаю, вспоминая те вещи, которые так хочу забыть. — Я знала его, парня, который…, — изнасиловал меня. Я до сих пор не могу это сказать.

Вдыхаю воздух, будто его не достаточно, и смотрю в сторону от Питера.

— Мы встречались. Я не была готова к сексу. А он был. Он получил, что хотел. Сказал, что повторит это, ведь никто мне не поверит. После того как это случилось в первый раз, я пошла к маме. И рассказала ей. Она рассказала отцу. Но они ничего не сделали. Сказали, что это было свидание, типа я не так поняла и ввела его в заблуждение. Узнал мой брат, ведь я встречалась с его лучшим другом, и сказал, что его лучший друг никогда бы так не поступил. Они обвинили меня. Все. Повторяли, что это моя вина, — я подняла голову и встретилась глазами с Питером. — Я была в выпускном классе старшей школы, — я улыбаюсь, но получается зловеще. — Знаешь, что было самым ужасным? Моим родителям нравился парень, который так поступил со мной. И после всего, они хотели, чтобы мы продолжали встречаться.

— Так это не прекращалось? — Питер складывает руки на груди. Его мускулы проступают сквозь рубашку.

Я трясу головой.

— Нет, — мой голос переходит в шепот. В меня врезаются воспоминания. Я вижу серебряную вспышку, будто все происходит наяву. Мои пальцы дотрагиваются до горла, чувствуя ожерелье, которое прячет мой шрам. Эту часть истории я не могу рассказать ему. Отказываюсь пережить это вновь. Мой голос смягчается. Я потираю руками колени.

— Я не знала, что делать. Я не могла уйти от него. И не могла рассказать кому-то еще. Раз родители мне не верили, куда уж друзьям? Так я поменяла колледж, никому не сказав. Я нашла это место, и здесь мне дали все, что было необходимо. Я убежала без оглядки.

Долгое время Питер молчит.

— У тебя была тяжелая жизнь, и я лишь подлил масла в огонь, — его голубоглазый взгляд пронзает мой.

Я отбрасываю его извинения.

— Тебе не за что извиняться.

Питер качает головой и обхватывает себя руками.

— В первую ночь нашей встречи я привел тебя домой. Позволил себе вещи, которые не должен был. И уж точно не должен был просить тебя уйти.

— Ты ничего не сделал.

— Все равно, что надрать тебе задницу, — Питер вздыхает и пробегает рукой по волосам. — Слушай, это не извинение, но ты должна знать, что дело не в тебе. Около года назад кое-что произошло. Я кое-кого потерял. И еще не смирился с ее потерей, — он замолкает. Питер не смотрит на меня. — Я пытался жить дальше, но не смог. Вот что случилось той ночью, когда мы встретились. Я не мог рассказать тебе тогда. Не уверен, что и сейчас смогу рассказать всю историю…

Я соскальзываю со стола и подхожу к Питеру. Положив свои руки на его, я говорю:

— Тогда не рассказывай, — я слышу боль в его голосе. — Здесь у тебя есть друг, знай. И да будут прокляты все принципы университета.

Питер ухмыляется и смотрит мне в лицо.

— Ты заботишься обо мне?

— Возможно. Немножко, — я прижимаю пальцы достаточно близко и ухмыляюсь. Он улыбается. Мне нравится эта улыбка. — Что ж, это не совсем правильно. Возможно, ты мне нравишься…

Питер прерывает меня. — Я тебе нравлюсь? — теперь Питер улыбается так широко, что видны его ямочки.

— Не в этом плане.

— Нет, ты сказала это. Будь проклят университет. Я тебе нравлюсь. Я тебе нравлюсь, нравлюсь, — Питер дергает бровями, улыбаясь во всю силу.

— Нет!

— Я верю, что да.

— Ты такая задница.

— Называй меня, как хочешь, красавица, но я знаю, что нравлюсь тебе, — Питер подходит к своему столу, подпрыгивая на носках и заложив руки за спину.

— Ты такой высокомерный. С чего ты взял, что ты мне нравишься? Может, я просто дружелюбна.

— Мммхммм, — говорит он, перебирая бумаги, и садится. Когда Питер смотрит на меня, он добавляет. — Ты была очень дружелюбна, хотя я бы по-другому назвал явление, когда ты была топлесс на моих коленях.

Моя челюсть отпадает. Питер усмехается.

— О, хорошо. Я боялся, что подобное дружелюбие типично для тебя. Но смотря сейчас на твое лицо, я понимаю, что это не тот случай.

Питер смотрит на меня. Я чувствую нерешительность в его голосе. Он думает, стоит ли ему меня дразнить, но я даже рада этому. Это позволяет мне выбросить из головы всю чертову ситуацию.

— В ту ночь я пыталась попробовать что-то новенькое. А тебе, кажется, это понравилось, — жар обдает мое лицо, и я не могу скрыть зловещую усмешку.

Он моргает. — О, да.

— Придурок.

— Сексуальная.

— Задница.

— Красавица.

— Аррр, — говорю я и топаю ногой.

Питер смеется. — Истерика? Что, правда, мисс Коллели? — Питер наклоняет в сторону голову и смотрит на меня. Он записывает что-то на клочке бумаги и прячет план занятий в сумку.

— Ты бесишь меня.

— Лестью ничего не добьешься, — Питер берет свои вещи и добавляет. — Пошли.

— Куда? — я чувствую такую легкость и радость, что если продолжу улыбаться, то мое лицо просто треснет. Питер находит лучшее во мне. Он уже поддразнивал меня пару раз, но до сегодняшнего дня в этом и намека не было на нашу обнаженную ночь. Не знаю, как он это сделал, но Питер прогнал моих демонов. Я снова чувствую, что могу со всем справиться, и мне ужасно любопытно, куда же он хочет пойти.

— Ты задолжала мне ужин и бокал вина. Я поведу, — Питер идет к двери и оглядывается на меня. Я хочу пойти, но мы не должны. Я не решаюсь. Питер криво улыбается. — Что случилось с проклинанием университета? Только лаешь, но не кусаешь?

— Я укушу тебя, — бормочу я себе под нос и хватаю свои вещи.

Питер усмехается.

— Попробуй. Я очень сладкий, слышал что, как конфетка.

— Ты, наверно, окунаешь себя в шоколад.

— Это сработала бы, но нет. Я сладок сам по себе, — он усмехается мне.

— Скорее, ты от природы надоедлив. Ты последние недели сдерживался что ли или как?

— С тех пор как я пришел на замену Тэдвика, ты мне едва пару слов сказала. Думал, ты меня кастрируешь ножом для бумаги.

Я подавилась слюной и прочистила горло. — Ты так не подумал!

Питер пожимает плечами и протягивает руку к двери, намекая, что мы должны идти.

— А как же занятие?

— На моем столе инструкция. Я вернусь позже и заберу бумаги.

— Что насчет университета? Серьезно, Питер. Я не хочу, чтобы ты потерял работу.

— Не потеряю. Я имею право ужинать со своими студентами. Это не запрещено, — Питер серьезен. — Я расскажу тебе, что произошло той ночью. Я задолжал тебе.

Он ничего мне не должен, но я хочу услышать его историю. Хочу узнать, что с ним случилось. Хочу знать, какой парень откажется от секса с девушкой, которая уже на его коленях. В Питере что-то есть, какая-то темнота, которая всегда скрывается под поверхностью. Может поэтому нам так хорошо вместе. Может, его жизнь была такой же отстойной, как и моя.

Медленно кивнув, я следом за ним выхожу из класса.

Глава 13

Мы возвращаемся в тот же ресторан, в котором познакомились. Сегодня тут почти пусто. В будний день в такое время мало кто сюда соберётся. Официант усаживает нас за столик в задней части комнаты, на противоположной стороне от камина. Со своего места я не вижу остальную часть комнаты. Это помогает мне немного расслабиться. Если Милли узнает, где я, мне еще долго придется выслушивать ее нытье.

Питер садится в кресло, и мы заказываем напитки. Он делает пару глотков янтарной жидкости из бокала и говорит:

— По поводу той ночи, когда мы встретились…

Пока он говорил, я отпила из бокала. Тряся головой, я проглатываю вино.

— Питер, не надо. Правда. Я не за этим пришла.

Мне не надо как-то по-новому представлять эту ночь.

— Тогда, почему же ты пришла? — Питер серьезен, будто не знает.

— Потому что я хочу, есть… и, возможно, потому что ты мне нравишься. Я думала, мы в этом уже разобрались, — я улыбаюсь, ожидая, что к Питеру вернется беззаботность.

Питер наблюдает, как я подношу бокал к губам.

— Ты удивительная.

— Я знаю, правда, — я ухмыляюсь. — Я могу вот так держать бокал вина. Вухууу! — я удерживаю бокал за ножку и кручу его большим и указательным пальцами. Жидкость в нем кружится, но не выливается.

Питер улыбается. Когда он веселится, в уголках глаз появляются морщинки.

— Это не то, что я имел в виду, но все-таки твоя техника удерживания стакана безупречна.

Я смеюсь. Не знаю точно что, но что-то есть в Питере, отчего мне становится легко. Будто я уже вечность знаю его, и что бы я ни сказала, он поймет. Все равно что.

Приносят салаты. Официант ставит тарелки в стороне от нас и уходит. Выглядит аппетитно.

Поднимая вилку, я говорю:

— В прошлый раз я так и не смогла тут поесть. Я немного разозлилась и напала на официанта.

Питер держит лист салата на вилке и замирает.

— Не может быть.

— Может. Парень, с которым у меня было свидание, распускал руки. Я пыталась стерпеть это, но взбесилась. В итоге я выпрыгнула из кабинки, будто начался пожар. И столкнулась с прямо тем парнем. Парень-официант, о котором идет речь, стоял на другой стороне зала около бара. — Его поднос упал, будто в замедленной съемке. Я больше чем уверена, что он плюнул мне в тарелку, перед тем, как принести еду.

Улыбка Питера гаснет.

— Почему ты терпела, когда тебя лапали?

Я пожимаю плечами и накалываю салат на вилку.

— Потому что я хочу быть нормальной. Если ты не заметил, я в полной заднице.

Он ударяет меня мрачным взглядом. — На самом деле я заметил, что ты немного ненормальная. Например, у тебя аномально большие глаза. Они слишком сверкают. И твой рот — что ж, давай просто скажем, что он очевидно неисправен, — Питер ухмыляется и поднимает вилку.

— Замолчи, — я улыбаюсь ему и качаю головой.

Питер усмехается и машет вилкой, пока говорит.

— Нормальность переоценивают. Что получают нормальные — муж болван, два с половиной ребенка, дом и собака? Ты серьезно хочешь это все? Конечно, один из тех детей будет очень забавно смотреться, когда все разделено пополам. Кто захочет половину ребенка?

Я улыбаюсь, но улыбка быстро исчезает. Я разговариваю с Питером, будто знаю его, будто всегда знала его. И меня не беспокоит, что он подумает. Он завоевал мое уважение и большую часть моего доверия раньше, в классе. Он не судил меня. Не обвинял. У меня никогда не было такого друга, ну, по крайней мере, из парней. Чаще всего, когда рядом были парни, я держала рот на замке. Я не хотела, чтобы они знали меня или то, что со мной произошло. Не хочу с этим связываться. Каким-то образом, Питер помог мне справиться с этим, и чувства, которые парализовали меня раньше, просто исчезли. Не знаю, как он сделал это.

— Я уже больше не знаю, чего хочу. Я привыкла. Но это не то, о чем я думала, говоря о нормальности. С тех пор как это произошло, — я с трудом глотаю и надолго замолкаю, — скажем, так, у меня есть проблема. У меня не получается сходиться с людьми. Я вроде как думаю, что если буду бороться с этим, все станет лучше, — я не смотрю на него. Я пыталась заставить себя заняться с ним сексом в ночь нашей встречи. Он сексуальный, мне нравилось к нему прикасаться, но мое сердце так не чувствовало.

Питер морщится. Он не понимает.

— Ты думаешь, если переспишь с тем, кто тебе на самом деле не очень нравится, ты сможешь пережить то, что с тобой случилось?

Я хлопаю глазами.

— Нуу, когда ты это говоришь, звучит как-то глупо.

Питер смотрит на меня с открытым ртом. — Это глупо.

— Эй, это было грубо, — я накалываю салат и запихиваю его в рот.

— Иногда лучше грубость. Так скажи мне, после того как ты позволишь парню тебя осквернить, что будет потом? Ты снова позволишь ему повторить?

Я смотрю на него. Хороший вопрос, хоть из-за него я и начинаю ерзать на стуле. Утыкаюсь в салат, но чувствую, что Питер смотрит. Его взгляд такой глубокий. Я сбрасываю его. Питер опять приступает к еде.

— Не знаю, — говорю я. — Я думала, что это поможет стереть некоторые вещи. Знаешь, вытолкнуть воспоминания, которые застревают все глубже в голове. С тех пор у меня никого не было. И я думала, что это поможет.

Питер прекращает есть. Его глаза расширяются. Он как-то странно смотрит на меня. Он говорит тише.

— Так вот, что ты со мной делала?

Я не отвечаю. Питер улыбается и трясет головой. Откладывает салат и отклоняется на спинку стула.

— Хорошо, я собираюсь сравняться с тобой.

Он сжимает губы в тонкую линию и затем выпускает воздух из легких. Его руки на столе. Указательный палец нервно барабанит по столу.

— Я сделал то же самое.

Я наклоняю голову и говорю: — Ну да, конечно.

Он криво улыбается мне. — Я не тот, кого можно назвать уравновешенным.

— Кто так говорит?

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Все. Моя мама, отец, сестра, кузены и другие люди, которые знают меня. Я принял предложение о работе и свалил. Они думают, что я сдался, особенно после того что случилось.

Он подносит янтарную жидкость к губам и выпивает одним махом.

Питер ставит бокал. Его глаза не фокусируются ни на мне, ни на чем-либо еще. Будто он погружен в воспоминания.

— Мы — я и Джина — были на Рождество в Нью-Йорке. Мы были в «Radio City», а потом пошли на ужин. Уже было поздно. Она собиралась уходить, но я хотел зайти в «Rockefeller Center». Хотел встать на колено под елкой и попросить ее выйти за меня.

Он улыбается. Это практически разбивает мне сердце. Я знаю эту улыбку. Это болезненное воспоминание, что-то, что должно было стать настоящим счастьем, но обернулось другой стороной. Я чувствую груз его истории, то, как он с трудом произносит слова. Он кашляет, и его глаза переключаются на мои.

— Я уговорил ее пойти. Я был так взволнован. Мне не терпелось задать ей вопрос. Я не хотел возвращаться сюда на следующий день. Мне нужно было сделать все этой ночью, когда зажгли елку. Джина любила Рождество. Я знал, ей понравится.

— И вот, мы пришли, людей мало. Было поздно. Пока Джина смотрела на дерево, я вытащил кольцо. На другой стороне елки стояли люди, но они не видели нас. Я встал на колени и протянул кольцо.

Он тяжело дышит. Морщит лоб. Я вижу боль от воспоминаний, появляющуюся на его лице, будто все происходит наяву. Я хочу, чтобы он остановился. То, что он говорит, разрушает его. Я хочу потянуться к нему и взять за руку, но я словно заморожена.

Питер смотрит на меня. Его улыбка искривляется.

— Ты преуспела больше меня. У меня был год, чтобы справиться с потерей, но я до сих пор не могу рассказывать об этом.

— Питер, — я произношу его имя и притрагиваюсь к руке. Ловлю его взгляд. — Этот очень горячий парень только что дал мне отличный совет: глупо торопить события, если ты не готов.

Он смеется, с трудом. Из-за этого его грудь трясется. Питер опускает взгляд на мою руку.

— Я слышал, что этот парень обычно ведет себя как задница, — он смотрит сквозь свои темные ресницы.

Уголки моих губ медленно поднимаются.

— Правильно слышал. Он — задница, но определенно сладкая, вдумчивая задница. На самом деле, лучшая из задниц, — я немного смеюсь, произнося это.

— Ах, твоя попытка льстить прошла впустую

Я беру стакан вина в руку.

— Это не лесть, это правда. Ты хороший человек. Исцеление требует времени. Для каждого оно свое. Это не происходит с одинаковой скоростью.

— Скажи это моей семье.

— К черту твою семью. Им не понять, что бы с тобой ни происходило. Только ты понимаешь. Понимаешь, что произошло, и как это повлияло на тебя. Расскажешь, когда будешь готов. Будешь двигаться дальше, когда будешь готов, — я допиваю вино и ставлю стакан.

— Легче давать советы, чем следовать им, а? — Питер наблюдает за мной. Его взгляд опускается от моего лица и останавливается на наших руках. Моя ладонь застывает на его. — Так что?

Я смотрю туда, куда падает его взгляд и вздрагиваю.

— Мне жаль, — пытаюсь убрать руку, но Питер берет ее и удерживает.

— А мне нет, — Питер прижимает руку к губам и оставляет на моей коже легкий поцелуй. Из-за этого меня потряхивает. Он поднимает взгляд и улыбается мне.

— Мы застряли на середине. Это уже не зона дружбы, но и двигаться дальше мы не можем.

Я отвожу руку и киваю.

— Знаю, — говорю я мягко. — Отличное место. Лучшее место, где я была за долгое время.

Я не пытаюсь переспать с парнем, которого даже не знаю. Я не занимаюсь с кем-то тем, чего я не хочу. На какое-то время мне становится хорошо, раны исчезают. Я чувствую, будто могу пережить это, не затрагивая свой разум. Надежда растекается по моей груди, мои улыбки настоящие. Впервые за многое время, я думаю, что у меня все будет хорошо.

Глава 14

На следующий день во время обеда я взяла салат, немного запеченной курицы и села рядом с Тиа. Милли еще не пришла.

— Привет. Как твой стальной пресс?

Она одаряет меня взглядом.

— Сыровато. Я опять пыталась прошлой ночью пройти то видео. У меня сегодня не так сильно все болит, но все равно болит, — она играется со своей тарелкой с фруктами, ковыряясь вилкой в твороге. — В задницу. Я хочу, есть, и тот цыпленок выглядит отлично. Я сейчас вернусь.

Тиа морщит лицо, когда встает. Рука подлетает к животу, и она уходит, чтобы взять цыпленка.

Секунду я одна. Я слышу его голос раньше, чем вижу его лицо.

— Привет, дорогая, — говорит Дасти, садясь рядом со мной. — Я слышал кое-что и подумал, что ты захочешь знать, — я посмотрела на него, интересуясь, какой соус ему пришлось съесть, чтобы решиться сесть здесь со мной. — Кое-какие грязные слухи о тебе, — он выглядит радостным. Его глаза сканирования меня, долго задержавшись на моей груди.

Что за черт? Он раздражает меня, серьезно раздражает. Я не ненавижу его, но и он мне не нравится. Взглянув на него, я огрызаюсь:

— Кто учил тебя манерам? Дай мне свой телефон, — я кладу вилку и протягиваю ладонь. Я тыкаю в него, когда он улыбается мне. — Давай же. Отдай его мне.

Дасти усмехается и достает свой телефон. — Знаешь, ходит много слухов. После того как ты позеленела, все подумали, что ты беременна, и что это сделал хорошенький профессор.

Какой осел. Я пролистываю его контакты в поисках одного. — Ты знаешь, как польстить девушке. Ты назвал меня толстой и распутной в одном предложении, — я нажимаю пальцем на один из его контактов, набирается номер.

Дасти, наконец, замечает, что я не играю в «Angry Birds».

— Эй, что ты делаешь?

Я поднимаю указательный палец, чтобы он успокоился. Кто-то отвечает через несколько гудков.

— Здравствуйте, это Сидни Коллели. Я сижу с вашим сыном и думаю, что вы не научили его правильным манерам. Они ему действительно необходимы, иначе я стукну его подносом по голове, — я звоню его маме.

Она кажется милой; Дасти учащенно дышит, когда смотрит на меня, а его тощее тело складывается пополам.

— Ты позвонила моей маме!

Не обращая на него внимания, я киваю и слушаю, что говорит его мама. — Да. Угу. Он прямо здесь, — я смотрю на Дасти, мои глаза расширяются, и я улыбаюсь.

— Держись! — Дасти хватает меня, пытаясь забрать телефон.

Я ударяю по его рукам и поворачиваюсь так, чтобы он меня не достал.

— Вы слышали это? Знаю. И это еще нормально по сравнению с тем, что он мне сказал.

— Сидни! — кричит Дасти, пытаясь взять телефон, но я не позволяю ему это.

— Да, — я продолжаю разговор с его мамой, — я заболела на прошлой неделе. Он подразумевает, что это утренняя тошнота и обвиняет в этом профессора. Угу. Пожалуйста, это было бы здорово. Ох, я сделаю это, — я смеюсь. — Мне тоже было приятно поговорить с вами, — передаю телефон Дасти.

Он смотрит на айфон, словно он ядовитый. — Ты дура.

— Да, тогда скажи это своей маме, — я ухмыляюсь и возвращаюсь к ланчу. Дасти уносится прочь, пытаясь доказать маме, что это была шутка.

Тиа садится рядом со мной с тарелкой курицы и тако. — Что я пропустила?

— Ничего, что стоило бы повторения.

Тиа смотрит вслед Дасти. — Этот парень настоящая задница. Не знаю, почему Милли свела тебя с ним.

Я пожимаю плечами и вгрызаюсь в курицу. — Милли — это Милли.

— Кто обо мне говорит! — Милли садится напротив нас с огромной улыбкой на лице. Эта улыбка пугает во мне все дерьмо. — Угадайте, что будет сегодня ночью!

— О, черт подери, Милли. Я не приду. Я приходила последние четыре раза.

Она подпрыгивает на стуле, словно ей словно слишком взволнована, чтобы сидеть. — Клуб свинга без тебя будет уже не тем.

— Без тебя это будет просто клуб, — Тиа толкает меня плечом и смеется, вгрызаясь в куриную ножку. Не смотря на прогнозы клуб все еще довольно мал.

Милли смотрит на нее. — Знаешь, ты тоже можешь придти. Тяжело раскручивать клуб с нуля.

Улыбаясь, я толкаю плечом Тиа. — Приходи. Ты и Джек будете очень милой парой.

Тиа напрягается. — Джек Эвинг? Он здесь?

Милли улыбается мне и кивает. Ее светлые кудри качаются взад и вперед. — Да, и ему нужна пара.

— Я не знаю, как танцевать, — говорит Тиа с набитым ртом. — Я буду выглядеть отстающей.

Милли усмехается и обнимает меня руками, слишком сильно. — Сидни может научить нас! — мы падаем со скамейки. Я стряхиваю ее, а она смеется как маньячка.

Дерьмо. Кажется, я попала. Я драматично вздыхаю и сужаю глаза, глядя на нее. — Ну, ты и зараза.

— Ты знаешь, что любишь меня, — Милли улыбается так широко, что я вижу все ее зубы. — Так что, ты сегодня поучишь нас перед уроком?

Милли сжимает руки, держа их под подбородком. Тиа смотрит на меня с надеждой в глазах. У нее виды на Джека Эвинга еще с прошлого года. Моя решимость колеблется. — Конечно. Почему нет?

Глава 15

То письмо еще в моем учебнике по английскому. Я не заглядывала в эту книжку с занятия, а сейчас представляю, что в ней поселился полтергейст. Я спрятала учебник в шкаф, под все свои вещи, в надежде забыть о нем. Не хотела, чтобы письмо прикасалось к чему-нибудь еще, но и заставить себя выкинуть его тоже не смогла. Мой брат тот еще засранец, но он нашел меня. Значит, что-то случилось. Я не хочу, чтобы с ним произошло что-то плохое. Мне по-прежнему жаль, что они не встали на мою сторону, что не защитили меня, но я не желаю им зла.

Суть в том, что если я открою письмо и пойму в чем дело, тогда все начнется сначала. Не думаю, что могу даже представить ту боль, которая придет с этим. Не хочу снова все искажать. Не хочу рассказывать, почему я сбежала. Лишь хочу, чтобы эта часть моей жизни закончилась, но она не кончается. И, кажется, что никогда не закончится, потому что эти непрошеные и нежелательные события продолжают всплывать. Кроме того, мой бывший парень-придурок был лучшим другом моего брата. Не знаю, может так и до сих пор. В любом случае, совершенно не хочу восстанавливать любые связи с ним. Все они для меня умерли. Вся та жизнь была сожжена до пепла, когда я уходила.

Звонит мой телефон, вырывая меня из моих мыслей. Я смотрю на экран. Это Питер.

«Встретимся в спортивном зале в 6:15. Я нашел новое движение, которое мы можем попробовать».

Я пишу в ответ: «Мы говорим о танцах, да?»

«ЛОЛ. Кофе к этому абсолютно точно не причастен».

Это заставляет меня засмеяться. Я печатаю: «Хорошо. Я буду там. Увидимся позже».

Так много всего происходит за такой маленький промежуток времени. Уже становится поздно. Я сказала Мили, что покажу ей и Тиа несколько основных движений перед занятием. Они ждут меня внизу. На мне штаны для йоги, а волосы собраны в небрежный конский хвост. Мейк-ап отсутствует. Другими словами, выгляжу я так, будто только что вылезла из кровати. Я спускаюсь вниз в носках, в руках туфли.

Милли уговорила директора общежития выделить нам большую комнату, так что мы не будет сильно пинать друг друга. Если смотреть на прошлые занятия, большинству из клуба необходимы щитки для голени.

Я вхожу в гостиную, не обращая ни на кого внимания. Когда я поднимаю глаза, то застываю на месте, и мои глаза расширяются. Здесь больше чем две ожидающих девушки. Их больше двадцати.

— Милли! — я верчу головой из стороны в сторону, ища ее.

Милли появляется передо мной. Она улыбается, словно выиграла конкурс «Мисс Америка». — Это потрясающе, да?

— Ты сказала: буду я, ты и Тиа, — шиплю я на нее.

Она понимает, что я расстроена.

— Что? Разве, не лучше, когда больше? Я думала, чем больше девчонок, тем больше мы сможем привлечь парней в клуб. Это не так уж и плохо, правда? Возможно, нам удастся найти какого-нибудь таинственного танцора свинга, так что тебе не придется постоянно танцевать с Доктором Гранцем, — она подмигивает мне. Я смотрю на нее с открытым ртом. Мне интересно, что она этим хотела сказать, но я не спрашиваю.

— Ты все еще зараза, — Милли улыбается. Каким-то образом, эта фраза стала равносильна тому, будто я говорю ей о том, что что-то сделаю.

Она обнимает меня. Я застываю в ее руках.

— Извини! Я забыла о правиле «никаких-обнимашек».

Она поднимает руку и хлопает меня кулаком. Я закатываю глаза, когда она бежит вприпрыжку в середину комнаты и представляет меня.

Когда я встретила Милли, она была обнимашницей. Она всех обнимала. А я нет. И мы пришли к соглашению, что обнимашки предназначены для длительных расставаний и смертей. Вот и все. По крайней мере, таким было наше соглашение. Похоже, она придумала какой-то способ обниматься почаще. Она превратилась в бьющего и убегающего обнимашку. Даже не знаю, почему она так просто не отказывается от меня.

Все внимание приковано к Милли, она рассказывает про «Танцевальный Клуб Свинга», как в нем сложно разучить что-то новое. Она рассказывает об основах и о встрече, которая будет вечером, а затем представляет меня.

— Сидни офигенно танцует. Вы должны прийти вечером на занятие и посмотреть, как она танцует. Клянусь Богом, вы поймете, что она великолепна. Так что выходите! Мне надо удостоверится в том, что у нас достаточно парней, чтобы переодевания того стоили.

— Переодевания? — спрашивает кто-то. Это Джен. Девушка азиатской внешности с загаром и шелковыми черными волосами.

Пока Милли рассказывает про одежду для свинга, что наверняка у всех найдутся какие-нибудь подходящие тряпки в шкафу, я натягиваю свои туфли. Выгляжу так глупо. На мне туфли с ремешками и штаны для йоги. Действительно странно. По крайней мере, здесь нет парней. Это единственное преимущество женского общежития.

После того как Милли заканчивает, она говорит: — Они твои.

Нервы щекочут мои руки. Истерический смех хочет вырваться изо рта. Ненавижу публичные выступления. Милли действительно зараза. Мой взгляд передвигается в ее сторону. Видимо, Милли может читать мои мысли, потому что она высовывает язык, а потом улыбается как обезьяна-садист.

— Хорошо, если вас сюда привели против вашей воли, моргните дважды, — я шучу, но несколько девчонок моргают. — Черт, я же пошутила, — несколько людей смеются, и я понимаю, что они тоже нервничают. — Знаю, каково вам, потому что сама была под впечатлением от того, сколько человек пришло, но давайте сделаем то, что в наших силах.

Милли встревает.

— Ну да, я вроде сказала, что будет парочка человек, но когда поняла, что это будет несколько девчонок, решила привлечь больше людей, чем планировала вначале. Но должна вам сказать, танцы в стиле свинг — это очень весело. Это отличная тренировка — волнение и сексуальность в одном флаконе. Танец — это способ узнать парня, и я имею в виду, по-настоящему узнать парня. Всё: от того, как он ведет вас в танце, к тому, как он кружит вас. Всё это о чем-то да говорит. Я много узнала о Бренте, после того как мы перестали биться ногами друг о друга, — смеется она. Несколько девчонок улыбаются.

— А как насчет выбросов? — спрашивает кто-то. — Я видела, как девушку подбрасывают в воздух.

Я отвечаю:

— Выбросы, это как езда на американских горках без ремня безопасности. Когда вы научитесь основам, в клубе покажут более продвинутые вещи. Пи… Доктор Гранц и я обычно в самом начале занятия показываем какие-то продвинутые движения. Это поможет вам увидеть, к чему надо стремиться. Если такие вещи вам понравятся, тогда мы будем над ними работать.

После этого мы переходим к основам. Я выстраиваю девушек в линию и показываю им, как надо отсчитывать шаги. Все, что мы делаем. Примерно в течение получаса мы считаем и репетируем шаги по всей комнате. К концу занятия, или как бы это не называлось, девушки разбиваются на пары. Они задевают друг друга ногами. Смотрят на меня, будто я неправильно их учу.

— Что-то не срабатывает, — говорит Тиа, и ударяется о щиколотку Джен.

— Черт, — проклинает Джен, но пробует снова.

Размахивая руками, я громко говорю:

— Вы разучивали партию девушек. Предполагается, что вы будете танцевать с парнями. Партия парней отличается от нашей. Поэтому вы и бьете друг друга ногами. Послушайте! — я хлопаю в ладоши, и все останавливаются. — Позже в клубе, если будете танцевать с подругой, одной из вас придется реверсировать ваши движения. И еще, парень всегда ведет.

— Это сексизм, — кто-то выкрикивает сзади.

Я ухмыляюсь.

— Да, конечно. И вы должны убедиться, что танцуете с парнем. Понятие — это одно. А действие — другое, — я помешана на контроле, но танцы — это другое. Это то место, где я могу позволить кому-то еще управлять мной. Я машу рукой и говорю, что мы увидимся позже.

Глава 16

У меня достаточно времени на то, чтобы подняться наверх и переодеться к встрече с Питером. Я бегу по лестнице и хватаю свои вещи. Быстро приняв душ, собираю волосы в высокий гладкий хвост. Затем натягиваю сарафан, который нашла в комиссионке. Темно-синий, с пуговицами спереди. Благодаря V-образному вырезу, я выгляжу подтянутой. Не уверена по поводу верхней части, но она так хорошо сидит, и юбка просто идеально подходит к ней. Интересно, стоит ли мне переодеться — вырез слишком глубокий, но я уже опаздываю. Кроме того, это не хуже того, в чем ходят другие девчонки. Просто обычно я не ношу такие откровенные наряды.

Под платье я натягиваю велосипедки, затем застегиваю туфли на ремешках. Нанеся немного туши на ресницы, я смотрю в зеркало. Щеки покраснели. Больше и следа не осталось от усталости. Я улыбаюсь. Даже не думая, я расплываюсь в улыбке; знаю, это из-за Питера. Часть меня рада тому, что в ночь нашей встречи все не зашло слишком далеко. Он становится хорошим другом. Не уверена, что это бы произошло, переспи я с ним. Ну ладно, буду откровенна. Мы бы вообще никогда не стали друзьями. Знакомство с Питером было бы таким неловким, что встречи с ним я бы избегала, как чумы.

Выходя из комнаты, я врезаюсь в Тиа. На ней халат, волосы завернуты в полотенце. Она возвращается в свою комнату после душа.

— Эй, ты что, уже идешь на занятия?

Я киваю.

— Да, Доктор Гранц хотел отрепетировать движение, прежде чем показывать его вам.

Взгляд Тиа мечется из стороны в сторону. Она смотрит вправо-влево по коридору, а затем наклоняется.

— Между вами двумя что-то есть?

Я дергаюсь, будто она шарахнула меня железкой.

— Что?

— Прости, Сидни, но я должна была спросить. Он такой сексуальный, и, говорят, вы, ребята, много времени проводите вместе. Кто-то видел вас в библиотеке, и еще, как вы обедали в шикарном местечке за городом, — она пожимает плечами. — Я говорила им, что они спятили, что ты бы не выкинула ничего подобного.

— Но при этом, ты все-таки меня спросила об этом.

Она кивает.

— Ты же собиралась встретиться с ним пораньше, чтобы порепетировать, звучит сексуально.

Я громко вздыхаю.

— Это не то, что я имела в виду. Я говорила про вас, ребята.

— Так, это сексуально для нас, а не для вас?

— Это не так, — у меня нет времени на разборки, но я не понимаю, почему люди продолжают так говорить. — Ты же можешь танцевать со своим братом, правильно? Вот в чем разница.

— Он не твой брат, Сид.

— Какая разница. Я с ним не сплю, если это то, что тебя интересует, — я так раздражена. Хочу просто откусить ей голову. Так сложно совладеть с желанием. Пока разговор продолжается, я сжимаю челюсть; странно то, что я не понимаю, почему расстроена. Что если люди подумают, что я влюблена в Питера?

Но это не так. Влюбленность не волнует меня. Это инсинуации, нарушенные рамки приличия, и это лишь вовлечет Питера в неприятности. Не хочу, чтобы кто-то ставил под сомнение его нравственное поведение. Они могут сомневаться в моем. В этом случае я бы помахала рукой в воздухе и сказала бы, что у меня нравственные отклонения, чтобы отвести внимание от Питера. Возможно, мне так и стоит сделать.

Мой взгляд пронзает Тиа. Я наклоняюсь, чувствую подступающую ложь на губах. Тиа, повторяя мое движение, становится ближе.

— Ладно, я на него запала. Но он это не поддерживает. Вот почему мы так много времени проводим вместе. Я его преследую.

Она с визгом сжимает ладошки у подбородка. Звучит так, будто кто-то наступил на свинью. Шум продолжается, нарастая. Я пытаюсь улыбнуться и подпрыгивать вверх-вниз, как она.

— Обещаю, не расскажу ни одной душе. Но это так захватывающе. Он же намного старше! Оу, и так как это абсолютно запрещено, это безумно сексуально. Не могу дождаться, когда увижу, как этот парень выглядит.

Я пытаюсь ее утихомирить.

— Успокойся. Даже Милли еще не в курсе. Не говори ничего, ладно? Моя вина, если это немного странно выглядит. Слушай, мне пора бежать. Увидимся позже, — смотрю на часы и убегаю по лестнице, прежде чем она успевает сказать еще хоть слово.

* * *

— Давай, Питер. Соблазни меня уже, — говорю я, пересекая старый тренажерный зал. Я понимаю, что флиртую и на мгновение чувствую себя глупо. Не уверена, откуда вообще это выходит. Когда я увидела его, мне просто захотелось подразнить его, подшутить, как я привыкла делать в присутствии Питера.

Питер сидит на трибуне, высматривая что-то на своем телефоне. Он поднял глаза, когда я заговорила.

— Коллели. Ты опоздала.

— Мне надо было кое о чем позаботиться. Сейчас я здесь. Что за новый танец ты хотел мне показать? — я сажусь рядом с ним и смотрю в телефон. Там танцует пара: стандартные шаги, повороты, вращения и броски. На самом деле, обычная хорошая программа.

— Бросок в конце. Не могу его понять, никогда такого не видел. Смотри, — взгляд Питера скользит и останавливается на моем лице, затем возвращается к экрану. Мой рот открывается, когда танец подходит к концу. Они действительно хороши. С изумлением наблюдаю, как они исполняют тодес. Голова партнерши очень близко к полу.

Я спрашиваю, этот ли элемент он хотел мне показать, но Питер говорит.

— Нет. Смотри дальше.

И я смотрю. Когда музыка достигает кульминации, танцоры делают что-то немыслимое. Последнее движение гипнотизирует. Парень держит на руках девушку, а затем делает выброс. Чем-то это напоминает немного измененный хастл, но затем что-то происходит, и девушка парит. Парень ловит ее, когда она крутится в воздухе. Они вместе пикируют, и он держит ее в наклоне. Оба танцора улыбаются, и видео заканчивается.

— Пресвятое дерьмо, — я моргаю, будто я этого не видела.

— Вот и я о том же, — говорит Питер, смотря в недоумении.

— Что за чертовщина сейчас была? Вообще, я видела много классных танцев, но это было просто потрясающе. Я даже не уверена в том, что они сделали.

— Как и я. Поэтому и хотел показать это тебе. Я тоже видел массу движений. Это вроде сочетания других движений, смешанных друг с другом. Падение в конце похоже на измененный тодес.

Я смотрю на него.

— А ты не думал, что это может быть монтаж? Как она могла попасть на такую высоту? Не похоже, что он ее бросает, и она не прыгала.

Он трясет головой.

— Нет. Этого не может быть. Это танцевальная студия в Нью-Йорке. Видео предназначено для того, чтобы привлечь студентов, так что это не может быть подделкой.

— Покажи еще раз концовку, — Питер перематывает, и нажимает на кнопку воспроизведения. Мы вместе смотрим, пытаясь понять, что они делали. Проблема в том, что камера снимает не самый лучший ракурс. Нельзя рассмотреть положение их рук прямо перед подъемом. Я трясу головой и указываю на экран, как бы говоря Питеру.

— Знаю, — соглашается он. — Я надеялся, что мы сможем понять, — я награждаю его взглядом типа «ну да, конечно». — Что? Никакого тодеса?

— Я не собираюсь выполнять с тобой движения, при которых моя голова будет так близко к полу, поэтому никакого тодеса.

— Почему нет? Я подумал, что, если ты справилась с выбросами, то и это тебе будет по плечу.

Я трясу головой и смотрю на желтый деревянный пол, думая о том, как мое лицо растечется по нему, если он уронит меня во время вращения.

— Нет. Ни за что.

— Ни за что? — он улыбается. — Ну, теперь мы просто обязаны сделать это, — Питер берет меня за руку и поднимает меня со скамейки.

Я смеюсь и упираюсь.

— Да ты даже не знаешь, как это делать. Ты же не серьезно.

— Я всегда серьезен.

— Больше, похоже, что ты никогда не серьезен.

— Да, и это тоже, — Питер складывает руки на груди. На нем белая рубашка, галстук он снял. Темные брюки облегают его узкие бедра, а на ногах те самые двухцветные туфли. Темные волосы спадают на глаза. — Никаких опусканий? Никаких погружений?

— Неа. Извини.

— А что если я дам тебе шлем? — глаза Питера блестят слишком сильно. Он дразнит меня.

— Тогда я совершенно точно скажу «нет». То, что ты хочешь дать мне шлем, означает, что ты ожидаешь, что моя голова может столкнуться с полом. Кроме того, это пагубно воздействует на мой наряд, — я держусь за кромку своего платья и оттягиваю ее, будто собираюсь сделать реверанс.

— Оу, — говорит он, подходя ко мне. Руки Питера скользят по моей талии, и включается музыка. Он начинает танцевать, притягивая меня к себе. — Тогда, у нас есть такая возможность.

— Какая часть слова «нет» ввела тебя в замешательство? Я думала, ты учитель Английского. У тебя, правда, с этим проблемы? — я улыбаюсь. Мне нравится дразнить его. Лицо Питера озаряется, и он начинает подразнивать в ответ.

— Сначала ты сказала «нет», потом сказала «совершенно точно нет». Думаю, есть пространство для манёвра, — он улыбается и тянет за мое запястье. Мы кружимся, и, следуя его движениям, я отталкиваюсь от него. Питер притягивает меня назад, я вращаюсь, прижимаясь к его груди, и танец продолжается.

Мое дыхание тяжелеет. Танец ускоряется.

— Мы не будем выполнять эти движения.

— Уверена? Ты будешь выглядеть в шлеме так миленько. У меня есть розовый с красным бантом наверху, — я перестаю танцевать, пытаясь стоять на месте и смотреть на него, но Питер не позволяет мне. — Никаких остановок, Коллели, — он хватает меня за руку и притягивает к груди. Черт, он так хорошо пахнет.

Мы кружимся по залу, разговаривая, дразнясь. В разговоре затрагиваются миллионы тем. Затем, он спрашивает.

— Ты доверяешь мне?

Улыбка сползает с моего лица, оно блестит от пота, а мое платье прилипает к телу. Я смотрю ему в глаза. Они зафиксировались на моих, в ожидании ответа на вопрос, который я думала, он никогда не задаст.

— Я… не знаю.

Питер кивает и смотрит вниз, на ноги. Когда он поднимает глаза, я чувствую себя ужасно. Будто это самое худшее, что я могла сказать ему.

— Так я и думал, — он водит носком ботинка по полу. Его рубашка помята, прилипла к груди.

— Почему? — я дышу. Это кажется бессмысленным. Почему это вообще важно?

Он печально улыбается.

— Я не знаю. Я не должен был спрашивать тебя о таком.

— Ты можешь спрашивать о чем угодно, — я смотрю вниз на руки. Сжимая их, я кручу указательным пальцем. — Думаю, я действительно доверяю тебе в какой-то степени, возможно, даже больше, чем кому-либо, но мне кажется, это не то, о чем ты спрашивал.

— Так, о чем же, по-твоему, я спрашивал? — он так близко. Питер шагнул в пространство между нами. Он смотрит вниз на мое лицо, рассматривая меня так тщательно. Из-за этого я дрожу.

— Мне показалось, что ты спрашиваешь, смогу ли я полностью доверить тебе свою жизнь. Будь то выбросы, как этот. Все равно что, — я трясу головой. — Я никогда не буду так доверять кому-либо еще.

Он медленно кивает.

— Ты — загадка.

Уголок моего рта приподнимается.

— Возможно.

— Ты доверяешь, но не полностью. Ты позволяешь мне войти, но все же держишь снаружи, — то, как он смотрит на меня, заставляет меня нервничать. Взгляд Питера такой глубокий, ранимый и уязвимый. Может, я должна была соврать? Нет, он видит меня насквозь. Для этого ему не нужен танец. Питер поднимает руки. Я беру их, и он ведет меня через комнату в медленном вальсе, чтобы я могла отдышаться.

— Могу я кое-что спросить? — я спрашиваю, пока мы с Питером вальсируем по комнате. Он кивает. — Где ты научился танцевать?

Тень ползет по его лицу, и улыбка гаснет.

— Джина. Моя девушка. Я продолжаю называть ее своей невестой, но она ей не была, — он с трудом глотает и выпускает поток воздуха. Пока он говорит, мы изменяем направление танца. — Она любила танцевать. Я в этом был ужасен. Она научила, — он печально улыбается.

— Она — отличный учитель.

Он кивает, и губы искривляются в фальшивой улыбке. Могу сказать точно, он метлой отгоняет старые воспоминания. Питер замолкает. Мы танцуем. Он медленно кружит меня. Мое платье спадает на колени. Он наблюдает, как скользит ткань, и возвращает меня обратно в позицию.

— Как насчет тебя? Кто учил тебя танцевать?

— По большей части я самоучка. На самом деле, я даже не знаю, как что называется. Мы уговорили своего учителя по физкультуре, чтобы он провел парочку танцевальных занятий в старших классах. Странно, но факт. Все лучше, чем волейбол. Там я получала только несколько ударов по лицу в день.

Он улыбается.

— Волейбол — не твое?

— Координация — не мое.

— Но ты танцуешь.

Я улыбаюсь ему.

— А ты ведешь. Есть разница. С одной стороны, никаких шаров, — мое лицо вспыхивает, когда я понимаю, что я только что сказала.

Питер смеется и качает головой.

— Ну, я мог бы не согласиться, но так как мы с ними не играем, я просто притворюсь, что ты ничего не говорила.

Я стараюсь не засмеяться, но не могу сдержаться. Пытаюсь выдернуть руки и ударить его, но Питер только сильнее хватает меня. Игривая улыбка сползает с моего лица, когда он так удерживает меня. Мы останавливаемся и смотрим друг на друга. Мои губы раскрыты. Я что-то собиралась сказать.

Питер смотрит на меня, его лицо так близко к моему. Когда он вдыхает, его дыхание щекочет мои губы. Мне хочется наклониться к нему. Хочу, чтобы его руки обнимали меня. Не знаю, о чем он думает. Когда время останавливается вот так, Питер выглядит потерянным. Все его тело одновременно и напряжено, и расслаблено. Как бы мне хотелось, чтобы он сделал что-нибудь, сказал что-нибудь.

Весь воздух покидает мои легкие. — О чем ты думаешь?

— Ни о чем, — он вздыхает, все еще смотря на меня. Его глаза все еще на моих. Его взгляд не опускается к моим губам.

Медленная улыбка появляется на моем лице. — Лжец, — я наклоняюсь ближе и прижимаюсь своим лбом к его. — Просто скажи мне.

Руки Питера касаются моих щек, затем снова возвращается к моим волосам. Он обнимает меня секунду и выдыхает: — Не могу.

— Питер… — он поднимает взгляд. Я чувствую, словно он ударил меня в живот. В нем столько боли, привязанности и потрясений. Это убивает меня. Я могу ощутить его агонию, когда смотрю в его глаза. Я беру его руки и кладу одну себе на талию. — Потанцуй со мной. Не думай пока, — он кивает, но ничего не говорит.

Никто из нас не говорит. Питер ведет меня по залу, меняя движения танца, будто мы просто прогуливаемся. Мы теряем счет времени. До тех пор, пока я не слышу громкий свист Милли, и тогда мы останавливаемся. Питер откланивается и идет к куллеру, чтобы захватить бутылочку воды.

Милли подходит ко мне, ее глаза вот-вот вылезут из орбит.

— Это что за чертовщина тут сейчас была?

Я иду по коридору в поисках женского туалета. Мне нужно плеснуть в лицо воды, чтобы освежиться. — Что было что?

Милли следует за мной. Она хватает меня за руку, прежде чем я захожу в туалет. Я оборачиваюсь.

— Он нравится тебе.

— Нет. Мы кое-что практиковали. Ты увидишь это через пару минут. Дай мне умыться. Здесь чертовски жарко, — я пытаюсь говорить, не слишком озлоблено, но у меня не получается. Я защищаюсь, и довольно сильно, чтобы скрывать.

Милли открывает рот, чтобы возразить, и следует за мной в ванную комнату. Она заглядывает под кабинки и, когда понимает, что мы одни, говорит:

— Не делай этого.

— Я ничего не делала.

— Сидни, не лги мне. Можешь честно сказать, что между вами двумя ничего нет? — ее руки на бедрах, она смотрит на меня через зеркало.

— Ничего нет. Я не знаю, что ты думаешь, что видишь, но возможно тебе стоит проверить глаза, — я плескаю в лицо воды. У меня водостойкая тушь, но она потечет, если я их потру. Я беру бумажное полотенце и насухо промокаю лицо.

— Ты бы не говорила об этом так, если бы я сказала, что ты спала с Дасти.

— Оу, ты права, потому что я бы задыхалась от собственной блевотины. Да что с тобой? — я разворачиваюсь и откидываюсь на раковины. — Ты единственная, кто хотел бы, чтобы я пошла и сделала это. Питер — мой босс. А я ассистент преподавателя. И да, я называю его Питером, так же как и звала Доктора Тэдвика, Тони.

— Ты называла Доктора Энтони Тэдвика просто Тэдвиком. При мне ты его ни разу не называла Тони, — она выглядит заинтересованной, хоть и не должна. Милли вздыхает и потирает виски. — Только не делай ничего глупого.

— Боже, почему люди продолжают говорить это?

— Сидни, чаще всего это явный признак того, что громадный грузовик, набитый глупостями, вот-вот тебя собьет. Слушай друзей. Не спи со своим профессором. Спи с парнями своего возраста, — она говорит так, будто все знает, это только выводит меня.

— Со сколькими парнями я спала за то время, что знаю тебя?

— Я не знаю. Тебе нужно точное число? — она наклоняется к зеркалу, поправляя свой макияж.

— Просто предположи. Дай оценку, основанную на белье, свиданиях, макияжу, и чему-либо еще, о чем ты можешь подумать. Скажи мне, как ты думаешь, сколько же парней было?

Мгновение она молчит, потом качает голову. — Я не помню, чтобы слышала, как ты говоришь так о ком-то.

— Я говорила о ком-то также как сейчас?

— Нет, — она качает головой. — Но это не значит…

— Это не значит что? Милли, что ты хочешь от меня? Ты сводишь меня с парнями, и я как хвост пристраиваюсь к вам. Я выполняю каждую мелочь, о которой ты просишь, и когда я, наконец, нахожу парня, с которым мне хочется быть, что происходит? Ты говоришь мне держаться от него подальше?

— Он профессор, Синди. Ты попадешь в неприятности.

— За что? За дружеские отношения? За то, что не сплю с ним? За то, что не трахалась с ним в первый день, когда он только пришел? Правда, что я делаю не так, потому что я этого не понимаю, — кричу я. Мне не хочется, но я кричу. — Знаешь что. Забудь. Я не буду говорить об этом с тобой.

— Ты чуть не переспала с ним? — я покачала головой и приложила свои руки на уши так, словно это может заглушить ее слова. — Сидни, подожди, — она поспешила за мной из дамской комнаты, вниз по коридору. — Куда ты идешь?

Я направляюсь в спортзал. Чувствую себя ужасно из-за ситуации с Питером, но ни чего не могу с этим поделать. Такое ощущение, будто разваливаюсь на куски. Мне необходимо успокоиться. Хлопнув по открытой двери, я вышла на стоянку, чтобы посидеть немного на улице. Прислонившись к машине, я опустила голову, чтобы никто не смог увидеть мое лицо. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Я оставила свой телефон и все остальное внутри.

Что, черт возьми, со мной не так? Почему я разозлилась на неё? Милли не сказала ничего плохого, ну не совсем. Это не было похоже на слухи, что говорил мне Дасти. Может быть, это то, что беспокоит меня. Я сделала слухи ещё хуже. Черт возьми. Сидя на автомобиле ещё некоторое время, удивляюсь, как все-таки я глупа. Может быть, мне вообще не стоит находиться рядом с Питером. Мысль о том, чтобы не видеть его каждый день, делает меня больной, но возможно Милли права. Может быть, я должна находиться возле парней моего возраста.

Неужели я запала на Питера? Вот почему я не была на свидании с января? Я не могу быть с Питером. Это просто не возможно. Есть много и других горячих парней. Я просто должна найти одного и начать все сначала. Но зачем?

Чтобы быть нормальной. Чтобы начать всё сначала.

Моя жизнь слишком долго была на паузе. Нет бойфренда, нет ни каких свиданий, не замираю над каким-нибудь парнем. Интересно, когда я снова начну встречаться с кем-нибудь? Не считая Питера.

Вечерний воздух был плотным. Мое платье прилипло ко мне. Я посмотрела вниз и заметила, что на мне все блестит. Черт возьми. Взглянув на вход, я стала обдувать себя, думая, что одна. Должно быть, было более влажно, чем обычно, как будто после дождя. Как только я подумала, что готова пойти внутрь, то увидела, как кто-то идет ко мне.

— Эй, — это не технарь ТП. Это Марк с утренней группы Питера по английскому. Он бросает кучу книг на капот и направляется ко мне. Я отвожу взгляд. Мое лицо все в огне. Чувствую, что румянец добрался до пальцев ног. Святое дерьмо, он видел, как я обдувала свои сиськи?

Он остановился рядом со мной. — Ты в порядке? — он попытался заглянуть в мое лицо, но я не позволила ему.

Я киваю. — Хорошо, — мой голос похож на писк.

Он рассмеялся. — Ах, потому что это выглядит, словно ты не в порядке, избегаешь моего взгляда. И, не в порядке некоторые обязательные обстоятельства, которые сопутствуют им, — он оперся на руки, не глядя на меня. То, как он это сказал, заставило меня улыбнуться, но я все еще чувствовала себя глупо.

Я посмотрела на него.

— Обязательные обстоятельства?

Марк кивает: — Да, например, как платок. И, может быть, как поездка домой, потому, что я не успокоюсь, пока не заставлю тебя прогуляться. Он наклонил голову в сторону и попытался поймать мой взгляд. Я посмотрела на него и выдавила слабую улыбку. — Так-то лучше. Подожди, сейчас ты увидишь платок. Приготовься, чтобы твоя голова не взорвалась, — он обошел машину вокруг, открыл дверь со стороны водителя и вернулся с упаковкой платков. Я думала, что он шутит, но он держал её, и я не могла с собой ни чего поделать.

У меня челюсть отпала, и я схватилась за один. — Ничего себе. Это действительно платки? — я почувствовала мягкую ткань в моей руке, но дело в том, что она светилась. Я вытираю ей лоб и шею. Мое тело покрыто маленькими капельками пота. Это так чертовски освежает.

— Да. Я получил их по Интернету. Единственный ужасный побочный эффект в том, что нос, или еще что-нибудь, будет светиться зеленым в течение некоторого времени, пока выключен свет.

Я останавливаюсь и смотрю на него. — Что?

Должно быть, я метала ножи своими глазами, потому что он поднял руки и сказал: — Шучу, красавица. Я просто хотел заставить тебя снова улыбнуться, — Марк толкнул меня плечом. Я не смогла с собой ничего поделать и усмехнулась. — Надо же. Сегодня вечером ты добилась успеха. Пожалуйста, можешь сидеть на моей машине в любое время, если захочешь. Она, как правило, разблокирована. Не стесняйся сидеть внутри, если идет дождь или что-то ещё.

Я киваю. — Спасибо, Марк.

— Нет проблем, детка. Хочешь съездить куда-нибудь? — он такой милый. Парень был рядом со мной весь семестр, но это первый раз, когда он действительно говорил со мной. Как-то во время занятий я поймала его взгляд, направленный на меня, но подумала, что показалось. Он слишком милый и слишком популярен, чтобы говорить со мной. Я понимаю, почему вокруг него всегда много людей.

Я оглядываюсь на тренажерный зал. Этот парень моего возраста, и он очень милый, но…

— Нет, спасибо. Мне нужно вернуться обратно. Но спасибо за все, — я все еще держала платок. — Кстати, если мои сиськи будут светиться зеленым сегодня вечером, я собираюсь выследить тебя.

Он рассмеялся так сильно, что чуть не свалился с машины. — Совершенно не ожидал этого от тебя. Но не стесняйся. Зеленые сиськи или нет, ты можешь охотиться на меня в любое время, — он ухмыльнулся мне, прежде чем нырнуть в свою машину. Я наблюдала за ним, пока он не тронулся с места, затем опустила вниз голову.

Глава 17

Я сидела на трибуне, когда Питер заметил меня. Он подошел и сел рядом. — Я думал, ты бросила меня.

— Я думала об этом, но не хотела, чтобы ты выглядел плохо в глазах у всех этих ребят. Милли вывела меня из себя. Ну, вернее не Милли. Они все. Они говорят… — я начинаю теребить свои ногти во время разговора. Когда я начала рассказывать ему каждую мелочь? Я смотрю на Питера уголком глаза. «Он твой друг, глупая. Конечно, ты рассказываешь ему все эти вещи».

Питер выглядит озадаченным. — О чем они говорят?

— О нас. Я слышала о том, что ты трахаешь меня, и ты делаешь это в своем офисе, и что АП (ассистент преподавателя) означает нечто совсем другое. Получаешь нагоняй? А и П? Ха, Ха. Это истерика, — я корчу лицо и смотрю на пару ребят, пытающихся танцевать перед нами. Еще одна пара столкнулась с ними.

Питер странно смотрит на меня, а затем смеется. Он пробегается руками по голове, взъерошивая свои волосы. — Проклятье. У меня, наконец, платонические отношения с женщиной и посмотрите, куда это привело.

— Прикинь, да? Ты подлец, — я опираюсь на руки, держа локти на коленях. Сегодня здесь людей больше, чем обычно. Взрывная музыка, теплый воздух. Кто-то подпер заднюю дверь, чтобы она не закрывалась. Ночной воздух медленно дрейфует и благоухает, словно жимолость.

— Так что ты сказала им?

— Я кое-кому сказала, что запала на тебя. Она меня, вроде как, разозлила, когда сказала, о том, что говорят люди. Мне нужна была диверсия. А Милли, ну, я на нее наорала. Без каких-либо объяснений, — я смотрю перед собой.

Питер прочищает горло. Я смотрю на него уголком глаз. Он усмехается. — Ты защищала меня? И мою честь? Я думал, что должен делать это для тебя?

Я ухмыляюсь и поворачиваюсь к нему. От танца лицо Питера блестит. Черт, как же тут жарко. Отсутствие кондиционера все только ухудшает. Мой взгляд переходит от его плеч к груди. Рубашка Питера сильно измята и прилипла к его груди. Выглядит он отлично. На щеках больше цвета, больше жизни в его глазах, чем в день, когда мы только встретились.

Я толкаю его своим плечом. — Ты придурок, знаешь это?

— Это из-за танцев? — спрашивает Питер, серьезно, пытаясь понять, почему люди говорят это о нас. Он выглядит сбитым с толку. Питер убирает волосы с лица. Они влажные и вьются на кончиках.

— Ты что, смеешься? — я спрашиваю, а он трясет головой. Я самодовольно улыбаюсь. — Это потому что ты сексуальный. Если ты с кем-то просто заговоришь, то уже пойдут слухи, что вы встречаетесь, да и то… в общем, люди — глупые. Они говорят, даже когда и говорить-то не о чем.

— Они говорили подобное о Тэдвике?

— Тэдвик не сексуален. А ты да.

— И чье это мнение? — он усмехается мне. Питер толкает меня своим коленом.

— Народное мнение. Лично я думаю, что ты слишком мускулистый и загорелый. Я бы хотела, чтобы мой мужчина был хрупким и бледным. Извини, Чарли.

— Питер. Меня зовут Питер. Черт, Сидни. Ты даже имя мое запомнить не можешь, — улыбка Питера усиливается, и теперь я вижу ямочки на его щеках. Такие миленькие. На него приятно смотреть. Я смотрю на стаю девчонок за трибунами. Они пускают на пол бассейн слюней. Все они пристально наблюдают, их рты открыты, как у шведских рыб.

Я встаю и хлопаю Питера по руке тыльной стороной ладони.

— Давайте, профессор. Я хочу танцевать до тех пор, пока мои ноги не откажут, — я прыгаю по комнате, а Питер идет за мной по пятам. Неожиданно я останавливаюсь и поворачиваюсь. Он чуть не врезается в меня. На мгновение время замирает. Воздух, кажется теплее, чем он есть, ночь будто пронизана электричеством. Питер поднимает руку. Я прислоняю свою ладонь к его. Прикосновение несет в себе разряд тока. Я чувствую его с головы до ног. Я широко улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать. И мы танцуем.

Руки Питера никогда не пересекают рамок дозволенного, но то, как они скользят по моей коже, платью, вызывает ощущение, что я принадлежу ему — будто я вся в его власти. Так странно. Я танцевала и раньше, но такого чувства еще ни разу не испытывала. Я танцевала, чтобы уйти от проблем с моим бывшим и моей семьей. Моё увлечение не было им интересно. Это было место, где я могла обдумать и понять, как дальше будет продолжаться моя жизнь. Но Питер изменил это. Я больше не сдерживаюсь. Я смеюсь, потею и вращаюсь. И я не уклоняюсь от его прикосновений. Это что-то новенькое. Когда мы только начали танцевать вместе, я наслаждалась этим, могу признаться — я нервничала из-за его рук. Теперь мне стало удобно. Я чувствую себя сильнее, лучше.

Темп меняется и музыка ускоряется. Мы смеемся, и некоторые студенты останавливаются, чтобы посмотреть на нас. Пока мы танцуем, Питер спрашивает:

— Ты готова?

Он хочет выполнить выброс.

Я киваю. Думаю, что он сделает его с шагов, но это не так. Вместо этого мы подходим друг к другу, Питер раскручивает меня и притягивает к себе. Я ухмыляюсь.

— Что ты делаешь?

— Ничего. Просто не понимаю, почему ты доверяешь мне, когда мы делаем выбросы, но не доверяешь, когда хотим сделать…

— Тодес? Наверное, это связано с тем, что его называют смертельным вращением, — смеюсь я. Музыка пульсирует внутри меня. Питер обводит меня вокруг себя, проводя под рукой, затем резко притягивает к своей груди.

— Думаю, я мог бы тебя убедить, — он улыбается и продолжает вращать меня по паркету. Мы в паре шагов друг от друга, но он опять сокращает расстояние. Я снова в его руках. Между нами остается совсем мало пространства. Питер держит меня так близко, что мы почти дотрагиваемся друг до друга.

— Я не ношу шлем.

Он смеется. — Ты такая упрямая.

— Так ты не собираешься бросать меня лицом об пол? — я улыбаюсь. Питер поднимает ладонь и кладет мне на спину. Я повинуюсь, следуя движению его руки. Музыка как раз подходит для того, чтобы взмыть в воздух.

— Ты еще отказываешься или мы все-таки это сделаем?

Питер дергает меня к себе, и мои бедра обхватывают его. Мое сердце бьется слишком быстро. — Давай сделаем это.

Питер ведет в танце, а я следую за ним. Вращение, поворот, и он резко выталкивает меня. Неуклюже я скатываюсь по его спине. Моя юбка расправляется, и я приземляюсь на пол. Я ныряю, а Питер поднимает ногу над моей головой, затем тянет меня во вращении. Я проскальзываю между его ног, и он поднимает меня за талию. Продолжаю движение и отскакиваю. Чувствую толчок и взмываю вверх. Я слишком сильно улыбаюсь. Мой желудок находится в состоянии свободного падения, пока я падаю вниз.

Питер превосходно выполняет движения, и мои ноги взлетают вокруг его талии. Его руки бережно поддерживают мою спину, пока он наклоняет меня назад. Музыка останавливается. Мы оба с трудом дышим. Молчание становится заметнее. Весь клуб начинаем хлопать нам, будто это была простая демонстрация. Затем, он рассказывает о правилах безопасности при выполнении таких движений, и предлагает более продвинутым танцорам изучить парочку шагов, из тех, что мы только что сделали.

К Питеру подходит девушка. Он протягивает руку и танцует с ней. И тогда я понимаю, что делиться — не для меня. Питер такой красивый, взъерошенный, пахнущий как небеса. Задвинув инстинкт царапанья обратно в сумасшедшую часть моего мозга, я хватаю бутылку из холодильника. Наблюдаю, как он показывает движения в замедленном повторе парочке девчонок. Там же стоят и парни. Он показывает им, куда ставить руки, и в какой последовательности выполнять шаги.

Я с жадностью выпиваю воду и иду по периметру комнаты, пытаясь остудиться. Через некоторое время, я иду к открытой двери. Ночной ветерок ласкает мою кожу. Я выхожу. Небо цвета индиго, как бутылочка чернил. На небе россыпь звезд. Я прислоняюсь к холодной кирпичной стене, ощущая грубые камни сквозь тонкую ткань моего платья.

Через несколько минут Питер выходит. — Ужин?

— Конечно, у меня не было возможности поесть.

— Хорошо, — он кивает и направляется обратно внутрь.

Я стою там некоторое время, чтобы остыть, и вижу Tиа, прогуливающуюся снаружи. — Эй, это надо было так надрать задницу. Где, черт возьми, ты научилась так танцевать?

Я улыбнулась.

— Я не знаю. Если ты хочешь услышать что-то плохое, ты узнаешь. Я подумала, что будет весело, — я пожимаю плечами и делаю глоток из бутылки. — Это не так сложно, как кажется.

Она кивает и отпивает из своей бутылки.

— Каждый раз, когда я думаю, что я в форме, оказывается — ничего подобного. Боже, и не удивительно, почему все говорят, что Гранц — сексуален. Он просто чертовски аппетитный кусочек.

— Да, у него великолепная задница.

Я не заметила, сколько прошло времени. Не заметила, что кто-то стоит сзади меня.

— Спасибо, Коллели, — говорит Питер, бросая мне мои вещи. Они попадают мне в живот, но я ловлю их. — А я все это время думал, что ты меня считаешь задницей. Ошибочка.

Мое лицо становится красным, а глаза расширяются. Питер не останавливается. Он продолжает идти, направляясь к стоянке. Я слегка пихнула Тию. Она смеялась надо мной.

— Ты отстой, — я зашипела. — Ты знала, что он был там.

— Да, знала. Это было прекрасно. Я просто была обязана так сделать, — смеясь, она с жадностью пьет из бутылки, чуть не задыхаясь.

— Я тебе это припомню. Просто подожди.

— Валяй, рискни! — кричит Тиа, пока я кружусь на парковке, направляясь к машине Питера.

Я ныряю внутрь, еле дыша.

— Я этого не говорила, — чувствую необходимость в уточнении, как только я пристегиваю ремень.

— Я ничего не слышал, ну, кроме комментария о моей суперской заднице, — он смеется и смотрит на меня. — Я не могу тебя понять. Ты ведешь себя, будто мы друзья и все, а потом, ты берешь и вытворяешь такие вещи. Ты сбиваешь с толку.

— Сбиваю? Нет, мне кажется это не то слово. Я… — я смотрю на Питера, пока он выезжает с парковки на дорогу. Я резко отклоняюсь на свое сиденье и выдыхаю. — Не знаю, какая я. Катастрофа. Размазня. Поврежденный товар. Выбери одно определение или сразу все.

Он трясет головой и улыбается.

— Ты сексуальная размазня, загадка, поэма, все неукротимые, несдержанные эмоции.

У меня вырывается смех, ведь он так не прав.

— Несдержанные эмоции? Я все держу в узде.

— Нет, ты не знаешь. Ты чиста, как кристалл.

— Ты ненормальный.

— И это еще раз доказывает, что я прав. Знаешь, ты так часто это делаешь, — я смотрю на него. Понятия не имею, о чем он. Видимо, он может сказать, когда я слушаю, а когда нет. — Ты так говоришь, когда я близок к правде. Твои обзывательства — это вроде защитной реакции. Это лишь значит, что я прав.

— Это может значить только то, что я считаю тебя задницей, и ничего больше, — меня так и подмывает сказать «я же говорила», пока Питер смотрит на меня. Судя по выражению его лица, могу сказать, он этого так не оставит.

— Я тебя привлекаю, Сидни?

От вопроса мой желудок подпрыгивает к горлу. Не могу взглянуть на него. Я чувствую, как жар подступает к лицу, и охватывает меня целиком. Мне удается лишь ляпнуть:

— Какого черта? Кто так говорит?

— Это сказал я. Так я тебя привлекаю? Это же простой вопрос, — Питер смотрит на меня, и тут же на дорогу.

Слава Богу, сейчас темно. Уверена, мое лицо просто горит пламенем. Я хочу сказать ему, что он плохой, плохой человек, но это звучит по-детски, поэтому я говорю:

— Ты такой придурок! — я закрываю лицо рукой и смотрю в окно. Пульс отдается в ушах. Я чувствую, как взгляд Питера скользит по моей шее. Почему он делает это со мной? И что, если я считаю его сексуальным? Это не важно. Но скорее всего, я бы в этом не призналась.

— Ну, это выглядит как да. Я должен сказать, что думаю о тебе?

— Мне все равно, — бормочу я, по-прежнему глядя в окно.

— Ох. Ну, тогда я тебе не скажу, — он улыбается, ведя машину в темноте в ресторан на другой стороне города.

Я жду, что он продолжит меня дразнить, но он ничего не говорит. Между нами наступает тишина, и мой ум вцепляется в последнее, что он сказал. Теперь, я действительно хочу знать, что он думает обо мне. Я не могу поверить, что он может сидеть так тихо и не говорить со мной. Я перевожу глаза к нему. Питер по-прежнему ведет машину с невыносимо сексуальный улыбкой на лице, как будто он точно знает, что сделал.

Я смотрю на ночное небо, и удивляюсь, почему этот вопрос беспокоит меня. Конечно, меня влечет к нему. Конечно, он знает это. Мы почти переспали. Но дело не в этом. Это пугает меня. Но он не знает, что я привязалась к нему. При выборе болтать с Питером или Милли, я бы выбрала Питера. Он понимает меня лучше. Он стал моим лучшим другом. Не имеет значения, что он мой начальник или учитель. Я чувствую себя комфортно возле него. Я привыкла к его голосу, его лицу. Каждый раз, когда Питер ходит по комнате, каждый раз, когда он качает меня в своих руках, я не чувствую мира, я чувствую себя счастливой. Мой желудок опускается. Как интересно, что это значит?

Думаю, что я знаю.

Я смотрю на Питера. Пристально всматриваюсь в его лицо, упиваясь щетиной на его челюсти, и тем, как его темные волосы завиваются за ушами. Его кожа — совершенна, а его глаза — о, Боже, — его глаза, словно драгоценные камни. Когда я смотрю в них, я будто теряюсь в этих синих омутах, покрытых сверкающими сапфирами. И впервые в жизни, я чувствую себя в безопасности. Я не беспокоюсь, что он может мне навредить, или притронуться ко мне, или принудить меня к чему-либо.

Я не заметила, что долго наблюдала за ним, пока Питер не повернулся и не посмотрел на меня. Он мягко улыбнулся. Ощущаю, словно я нахожусь в состоянии свободного падения. Мой желудок поднимается ко рту, и я не могу говорить.

О, нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Я смотрю через лобовое стекло, мои глаза слишком расширены. Мой мозг напевает «нет», снова и снова, будто это сотрет его недавнее открытие. Мое сердце смеется. Словно все это можно было бы отменить, будто реально разлюбить так же быстро, как и влюбиться.

Я люблю его? Этого не может быть.

Я отрицаю это. Этого не происходит. Этого не может быть. Я не люблю его. Это безумие. Я даже не знаю его.

Нет, любишь, говорит сладкий обнадеживающий голос где-то у меня в затылке. Я бью ее метлой и запихиваю в шкаф. Он — чаще всего разумный голос в моей голове. Я могла бы поклясться, что в ней все дело, но это было бы не разумно. Я не знаю Питера, не настолько. Не хочу. Не могу…

Мои безумные мысли останавливаются, когда Питер заезжает на стоянку. Я в панике. Все не так, как было две секунды назад. Я поняла, что у меня есть чувства к парню, сидящему рядом со мной. Может быть, я тупая как динозавр, что не заметила этого — блин, все остальные заметили. А я не знаю, что теперь делать. Действовать так же? Представить, что эта мысль никогда не приходила мне в голову?

Я думала слишком долго, чтобы выйти из автомобиля. Питер обходит, чтобы открыть мне дверь.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, а он протягивает руку и вытаскивает меня с моего места. Питер смотрит на меня такими глазами. Я забываю дышать.

Он стоит слишком близко. Я шагаю в сторону, и обхожу машину. Питер подходит ближе, сокращая разрыв. Он достаточно близко, чтобы прикоснуться ко мне, но он этого не делает. Его глаза скользят по мне, прежде чем он спрашивает:

— Разве ты не хочешь знать, что я думаю?

Я медленно качаю головой, осторожно, чтобы избежать его взгляда, и заправляю прядь волос за ухо.

— Нет, — мой голос слишком мягкий. Черт возьми. Похоже, да. Я прочистила горло и повторила попытку. Я должна смотреть вверх. Я знаю, что должна это сделать. Просто скажи это. Скажи сразу, как будто это не имеет значения, потому что когда он скажет мне, что он думает, я не буду иметь возможность отпустить. Я не хочу, чтобы что-то менялось. Что мы будем иметь хорошего.

Глядя прямо в глаза, я улыбаюсь и говорю:

— Я не хочу знать, что ты думаешь. Я не чувствую, что-то к тебе, — ложь обжигает мой язык.

Он не отступает. Вместо этого, Питер стоит, наблюдая за мной. Он наклоняется ближе к моему уху и говорит:

— Думаю, ты прекрасна, а твой острый язычок… Боже, я еще никогда в жизни не хотел поцеловать женщину так сильно как сейчас. Я поцелую тебя сегодня. И я буду не в состоянии бороться.

Я дрожу, пока он говорит. Мое тело напрягается, и Питер отходит. Тело замерло, а голова кружится, будто я падаю в кроличью нору.

— Я не знаю, что сказать, — едва дыша, я наблюдаю за ним. Мои глаза останавливаются на его губах. Интересно, он действительно сделает это.

Питер пробегает рукой по моей щеке; взгляд падает на мой рот.

— Тогда не говори ничего, — он разворачивается и уходит. Пересекает парковку. Я остаюсь на месте, наблюдая, как он удаляется. Когда он открывает дверь, смотрит на меня.

— Идешь, Коллели?

Питер облажался, выбрав меня. Должно быть, он запутался во мне. Я смахиваю, воспоминания о том, что он только что сделал, и уверенно пересекаю парковку. Да пошел он. В эту игру можно играть вдвоем.

Питер держит дверь открытой. Я поворачиваюсь в боком, когда прохожу мимо него, и вдыхаю воздух. Мы слишком близко. Я делаю это специально. Моя грудь едва задевает его, когда я прохожу. По мне бегут мурашки, но я знаю, что он тоже чувствует это. То, как он перестает дышать и смотрит, подсказывает мне, что это было совершенно неожиданно.

— Извини меня, — говорю я, прежде чем пойти дальше. Губы Питера приоткрылись. Его плечи опять жесткие. Я поворачиваюсь к месту хозяйки со злой усмешкой. Питер по-прежнему глотает воздух, как будто его пнули в живот. — Столик на двоих, пожалуйста.

Питер вдруг перемещается и идёт ко мне. Я чувствую тепло от его тела на своей спине. Он шепчет мне на ухо: — Это было зло.

— Ты начал это, — говорю я через плечо, улыбаясь.

Мы идем за официанткой к столику, за которым мы обычно сидим. Это наш столик. Как так получилось? Питер встает перед девушкой и отодвигает мой стул, чтобы я села. Официантка ждет, пока мы сядем, чтобы отдать нам меню. Питер нежно придвигает меня к столу, а затем садится напротив. Его глаза блестят от радости. На его лице самодовольная полуулыбка. На мгновение, его глаза переходят к моим губам. Из-за этого я начинаю ерзать на стуле. Не могу поверить, что он это сказал. Он дразнил меня. Должно быть так.

— Итак, — говорит Питер.

— Итак, — мой голос застревает в горле.

Он смотрит на меня, словно хочет целовать до тех пор, пока мои коленки не подогнуться, и я не упаду в его объятья. Это опьяняет меня. Я не понимаю его. Мы постоянно проводили время вместе с тех пор, как он приехал. За исключением первой ночи, Питер ничего не делал в открытую. Разве не так? Неожиданно, я ощущаю себя глупой. А что если флирт был настоящим? Ведь я думала, что нет. Я думала, он просто дразнит меня. Питер настолько сумасшедший, чтобы быть со мной, даже если это будет, стоит ему работы? Он новый преподаватель. Это было бы невероятно глупо, и поставило бы крест на всей его дальнейшей карьере. Так о чем он думает? Понятия не имею.

Я только открываю рот, чтобы сказать ему, что мы не можем сделать ничего подобного, никаких поцелуев, ничего, когда вижу ее, проходящую мимо камина. Доктор Стриктленд. Лицо загорается, когда она видит Питера.

— Доктор Гранц, мисс Коллели. Какой приятный сюрприз, — она одета в дорогой малиновый костюм, который делает ее волосы оранжевыми.

— Сиэнна, — говорит Питер. — Как приятно видеть вас. Не хотите присоединиться к нам?

Она качает головой.

— Нет, я пришла сюда, чтобы захватить ужин и сделать некоторые документы для моих аспирантов, — она улыбается нам, а затем смотрит на меня.

— Я слышала, что ты оказываешь помощь новому клубу танцев.

— Я… Мы просто были там. Доктор Гранц является спонсором.

Она смотрит на нас обоих.

— Я вижу, — она говорит так, как будто действительно видит что-то. Стриктленд смотрит на Питера.

— Знаете что, я думаю? Я присоединюсь к вам. Я упорно трудилась, и это был долгий день, — хозяйка приносит еще один стул и доктор Стриктленд садится рядом со мной. Она хлопает мне по колену, и я чуть не выпрыгиваю со своего места. Она смешно смотрит на меня. — Извини, дорогая.

— Все в порядке, — я лгу. Ненавижу, когда до меня дотрагиваются. Мой взгляд поднимается. Но есть исключение из правил. Каким-то образом Питер обошел его. Я нервно улыбаюсь, гадая, попадем ли мы в неприятности, но Стриктленд ничего не говорит о том, что мы сегодня вместе.

Ужин проходит как обычно. Все мы знаем друг друга. Тема разговора переходит от университета, кафедры и занятий к литературе.

Когда я думаю, что Стриктленд не собирается говорить об этом, она делает это.

— Я не хочу испортить дружбу или сделать вещи неловкими между вами двумя, но некоторые вещи теперь мне понятны.

Питер улыбается и качает головой.

— Сиэнна.

— Питер, я довольно хорошо знаю тебя, чтобы понять — ты не сделаешь глупостей. Но ты молод, а Мисс Коллели еще моложе. У каждого из вас есть своя роль, соответствующая ожиданиям. Дружба приветствуется, но ничего больше. Здесь я вижу только дружбу, и ради вашей пользы, надеюсь, что так и останется.

— Сидни, мне не нужно, напомнить тебе о твоей стипендии. Университет не будет платить, чтобы вернуть занятия из-за сексуальной неосмотрительности, — о, мой Бог. Она только что сказала, это? Мое лицо покраснело. Мне удается кивнуть.

— И Питер, ты же знаешь как это важно. Я надеюсь, что мне не придется говорить об этом еще раз.

— Ты не должна говорить об этом сейчас, — спокойно говорит Питер.

Стриктленд какое-то время смотрит на него. Она прикладывает салфетку к губам, и кладет ее на тарелку.

— Ты прошел через многое, Питер. Я считаю себя честным человеком. Возможно, это прозвучит грубо. Но твои отношения со студенткой выглядят чем-то неправильным. Ты танцевал с ней, а потом привел на ужин в одно из красивейших заведений города. По словам официантки, вас видели и раньше несколько раз. У приличия есть облик, и это не он. Я не хочу снова слышать или видеть что-то подобное. Считайте это вежливым предупреждением Доктор Гранц. Извиняюсь, что нарушила ваш вечер, но я должна была вам это сказать, — она встает, кивает нам, и затем уходит.

Глава 18

Я смотрю на Питера, но он не смотрит на меня в ответ. Последствия ясно разъяснены. Если мы продолжим эту игру, мы оба потеряем все. В горле стоит ком, похожий на кусок сахара. И он не двигается. Просто застрял. Я хочу сказать что-нибудь Питеру, чтобы заставить его улыбнуться, но такое ощущение, что кто-то потушил огонь в его глазах.

Я больше не могла терпеть тишину. — Мы просто друзья, Питер. Она знает это. Так что мы не будем здесь больше есть, — я старалась прояснить ситуацию.

Питер взглянул на меня. Его губы приоткрылись, словно он не может поверить, что я сказала это. — Не лги мне, Сидни. Я знаю тебя. Может это и дружба, но тут есть нечто большее. Все видят это. Ты видишь это. Я хочу, чтобы ты признала это. По крайней мере, тогда мы сможем вместе решить что делать, — он останавливается и затем качает головой, когда я ничего не отвечаю. — Ты так запуталась в этом, что больше не признаешь собственных чувств?

Его слова словно пощечина. Я напрягаюсь и отворачиваюсь.

Я люблю его. Я знаю, что люблю его. Эти слова вонзаются в мое сердце. Моя челюсть дергается. Я хочу сказать ему это. Я хочу сказать ему это больше, чем он думает, но я боюсь, что он убежит. Возможно, Питер увлечен, но я нет.

— Ты чертовски прав в том, что я не хочу признаваться, — говорю я. — И да, теперь я не в ладах с собственными чувствами. Фактически, единственной эмоцией, которую я ощущала в последние четыре года, была боль. Она не прекращалась. А потом я встретила тебя, — я с трудом дышу. Чувствую, как моя грудь поднимается, когда я говорю. Не могу остановить поток слов, вырывающихся из моего рта. — Все изменилось. Может, я не осознавала, что чувствовала тогда, но сейчас я понимаю. Я глупая девчонка, которая влюбилась в своего друга, и это не самое худшее. Самое ужасное, что если я тебе скажу это, то потеряю все. Этот небольшой кусочек счастья зачахнет и умрет, и во всем буду виновата я, потому что не смогла удержать язык за зубами. Лучше бы ты был моим другом, чем вовсе никем.

Питер застыл, будто кто-то вставил стальной прут в его позвоночник. В состоянии шока, с широко распахнутыми глазами, смотрящими на меня. Он не пытается прервать меня, и чем больше я говорю, тем хуже ему становится. Когда я, наконец, замолкаю, он выглядит так, будто ему стукнули доской по голове. Единственная его реакция — это шокированное моргание.

К черту. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока он отошьет меня. Я вскакиваю из-за стола и направляюсь в дамскую комнату. Чувствую, как к глазам подступают слезы. Я с трудом поднимаюсь по лестнице, и как только я открываю дверь, огромные слезы скатываются по щекам. Опираясь на столешницу, я смотрю в зеркало. Успокойся. Я слышу, как тихий голос шепчет у меня в голове.

— Я все испортила, — я прижимаю ладони к лицу и рыдаю. Я не хочу быть одна. Мне нужен он, и то, что я рассказала Питеру о своих чувствах, было самым глупым поступком, который я только делала. Стриктленд сказала, что наша дружба перешла все границы, а я рассказала ему, что влюблена. Да что, черт возьми, со мной не так?

Я включаю кран и слегка брызгаю водой на лицо. Мои рыдания затихают, но лицо все еще красное и опухшее. Когда я пойду вниз, мне надо притвориться, что со мной все в порядке, вне зависимости от того, что творится внутри. Мне нужно на свежий воздух, хотя бы на секунду.

Я подхожу к небольшому окну и открываю жалюзи. Они быстро поднимаются, и я с усилием дергаю окно, распахивая его. Мое зрение размыто, уже темно, поэтому я не замечаю кое-чего, пока не становится поздно. К внешней стороне окна прицепилась белка. И когда я его открыла, зверек начал соскальзывать. Его ноготки впились в деревянную раму, но из-за моего резкого движения при открытии окна, он соскользнул. Коготки заскрипели, пока он съезжал по стеклу.

Я смотрю мгновение и понимаю, что он не справится. Мы на втором этаже. Странный импульс проходит через меня. Он упадет. Это будет моя вина. Я не могу быть убийцей белок.

Я кричу и топаю ногами, словно это может помочь, и высовываю руки из окна, пытаясь поймать маленькое существо. Белка падает мне в руки. Сердце вот-вот взорвется. Когда белка касается меня, мой мозг посылает сигнал тревоги, и, не понимая, что делаю, я засовываю руки внутрь комнаты. Белка зацепляется за мою руку.

Я кричу, будто кто-то убивает меня, и прыгаю, пытаясь отцепить белку. Когда это не срабатывает, я кричу сильнее, вращаясь по кругу как можно быстрее, в надежде, что белка слетит. Я останавливаюсь только тогда, когда она соскальзывает с моей руки. Ее когти раздирают мою кожу. Я наблюдаю, как животное летит через всю комнату и врезается в стену.

В тот же момент когда это происходит, дверь открывается. Там стоит Питер, готовый ударить любого. Белка пробегает между его ног. Питер удивленно смотрит вниз. Он поворачивается на каблуках и наблюдает, как она убегает по коридору. Через мгновение раздаются крики из ресторана.

Питер смотрит на меня. Я держу пораненную руку другой рукой. Моя нижняя губа дрожит, рыдания бурлят внутри меня. Я не могу прекратить плакать. Чувствую себя так глупо, так невероятно глупо. Питер идет ко мне, улыбаясь, и тянет меня в свои объятия. Мгновение он просто обнимает меня. Его пальцы путаются в моих волосах, и он крепко прижимает меня к своей груди.

Когда Питер отстраняется, он смотрит на мои руки. — Он укусил тебя? — я качаю головой и вытираю слезы. Питер старается не улыбнуться. — Что случилось? Вы сражались за кабинку?

Слезы все еще на глазах, но улыбка на его лице заставляет меня тоже улыбнуться. Я ударяю кулаком по его груди. — Мы не сражались за кабинку! Я открыла окно, чтобы подышать воздухом. Там была белка. Когда я открыла окно, думала, что она погибнет, поэтому я поймала ее… и затем немного потеряла самообладание.

Питер старается не улыбнуться. Он старается сохранить серьезное выражение лица, но получается у него ужасно. Он обнимает мою голову руками и смотрит мне в глаза. — Ты в порядке? Нет бешенства? Белки-убийцы не скрываются в одной из кабинок?

— Заткнись. Ты бы тоже закричал, — я вырываюсь из его хватки и сильно ударяю его.

Питер смеется, на самом деле смеется. Все ее тело трясется, в его глазах блестят слезы. Он проводит рукой по глазам и говорит: — Я закричал бы. Без сомнения.

— Тогда почему ты смеешься? — я дуюсь. Не хочу этого, но я эмоциональная сумасшедшая. Мы слышим чей-то крик, а затем грохот. Они все еще не поймали зверька. Чертова белка.

— Потому что это та вещь, которая могла случиться только с тобой. Ты в лучшем ресторане города и подверглась атаке белки, — он снова начинает смеяться.

Я складываю руки на груди; порыв смеяться с ним слишком силен. Я ухмыляюсь и говорю: — Когда будем пересказывать это, давай просто скажем, что это был медведь.

Это заставляет его смеяться сильнее. Мы слишком долго стоим в дамской комнате, склонившись, друг к другу и смеясь. К тому времени как мы выходим, мои ребра болят от хихиканья.

Ресторан приносит свои извинения. Они очень сильно сожалеют о том, что я была подвержена нападению в их ванной комнате. Они заворачивают нашу еду, и дают нам кучу подарочных сертификатов, чтобы мы вернулись. Менеджер обеспокоен тем, что мы расскажем всем о их проблемах с животными, хотя у меня нет намерения даже упоминать об этом никому до конца своей жизни.

Мы с Питером возвращаемся к его машине. По пути назад он спрашивает: есть ли у меня платок, чтобы позаботиться о моих порезах. У меня его нет.

— У меня есть аптечка дома. Давай я тебя залатаю, а потом отвезу домой.

— У тебя дома? — спрашиваю я и смотрю на него. Он все еще ничего не сказал ничего о я-влюбилась-в-своего-лучшего-друга штуке. Я надеюсь, что он никогда об этом снова не заговорит. Я дразню его, — Ты не приглашаешь меня снова на кофе, не так ли?

Он смеется. — Нет, но ты не можешь уехать с не обработанными порезами. У тебя вырастет хвост или еще что-нибудь. Кроме того, мой дом находится по пути к твоему общежитию.

Я киваю. Еду к нему домой. Не понимаю, что случилось. Я не понимаю ничего из этого.

Глава 19

— Царапина кажется неглубокой, — говорит Питер, держа мою руку и нежно изучая порез. В нижней части руки девять кроваво-красных малюсеньких царапин. Мы сидим в ванной. Аптечка открыта. Это первый раз, когда я оказалась у него, с тех пор как мы встретились. Теперь все убрано. Питер очень аккуратный. Я в шоке, что у него даже есть такой набор.

Я все еще глупо чувствую себя. На кого напал маленький дикий зверек? Я полная противоположность Белоснежки.

— Наверное, этого бы не случилось, если бы я не закричала как сумасшедшая и не запустила белку в стену. Эта маленькая задница меня напугала.

Питер смотрит на меня и ухмыляется.

— Да, так и есть. Я услышал в зале, как ты вопишь. Пока не открыл дверь, я был уверен, что тебя убивают. Потом увидел, как ты запустила зверька через всю комнату, — он смеется. — У меня в голове всплыла сцена в душе из «Психо», только в роли Нормана Бейтса была белка. Тебе лучше смотреть под ноги. Когда она выберется из ресторана, то расскажет всё своим приятелям, — плечи Питера трясутся. Он с трудом пытается не рассмеяться.

Я усмехаюсь. Норман-белка с маленьким ножом — это забавно.

— Придурок.

— Не двигайся. Вполне вероятно, что будет жечь не по-детски.

— Неужели не по-детски… — я перестаю задавать глупые вопросы и выпускаю множество ругательств. — Это что за чертовщина? Кислота? — я отдергиваю руку. Кожа горит, будто он ее поджег.

Питер потянулся к моей руке и притянул её обратно. — Детка.

Он снова взял пузырек в руку и подложил полотенце под мой локоть, чтобы на него стекала жидкость.

Питер снова быстро плеснул жидкость. Мое тело напряглось, и я стиснула зубы. На этот раз я была готова. Моя челюсть сжалась, но я чуть не упала, когда Питер опустил голову и стал дуть на рану. Он поджал свои розовые губы и дунул на мою кожу. Нежный поток воздуха прогнал прочь боль и охладил мою кожу. Я забыла сжать свою челюсть. Я по-прежнему напряжена, но причина изменилась. Питер, кажется, не понимает, что он сделал. Он все еще улыбается и смотрит на меня.

Нет, нет, нет. Я смотрю на него, как олень на горящие фары. Я не двигаюсь. Я не могу думать, не могу дышать. Глаза Питера темнеют. Он не отводит взгляд. Мое сердце стучит громче. Я думаю, что он может даже услышать. Внезапно я замечаю свое дыхание, то, как я делаю мелкие дрожащие вдохи. Пальцы Питера остаются на моем запястье, держа меня за руку, лежащую на колене. Я потерялась в его взгляде. Я чувствую магнитное притяжение к нему, к его губам. Моя кожа заряжается от его прикосновения. Не могу этого вынести. Втягиваю воздух, и отворачиваю лицо.

Я не могу это сделать.

Я не могу поцеловать его.

Я даже не должна быть здесь.

Голос Питера глубже, чем обычно. — Это должно помочь. Позволь мне приложить антисептик и приклеить пластырь. Тогда мы сможем отвезти тебя домой. Он отпустил мое запястье и встал. Питер посмотрел на маленькую бутылочку, но не взял её в руки. Вместо этого он стоит не мигая. Он дышит глубоко, пропуская воздух между губ. Я чувствую себя так, словно смотрю порно. Мой пульс колотится, становится слишком тепло. Я не могу отвести взгляд. Я не хочу.

Питер проводит руками по волосам и хватает мазь. — Вот, это должно помочь залечить всё быстрее, — он стал наносить мазь на мою руку. Мой желудок скрутило от его легкого прикосновения. Я смотрю, как Питер проводит пальцем по царапинам. Это заставляет меня дрожать так сильно, что я отдергиваю свою руку.

Питер смотрит на меня. Мой рот открыт, но у меня нет слов. Что я должна сказать? Твое прикосновение сводит меня с ума? Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, у меня покалывает во всех неправильных местах? Что, черт возьми, со мной не так?

Я спрыгиваю с края ванной и пытаюсь проскользнуть мимо него. Питер поворачивается в последнюю секунду. Наши тела оказались близко друг к другу. Пот стал стекать по моей спине, и я замерзла. Его жар соприкоснулся с моим. Я чувствую его. Он посылает дрожь через меня, что в свою очередь заставляет меня дрожать. Мои губы не размыкаются, и я задыхаюсь, хочу сказать хоть слово, но ни чего не происходит. Пытаюсь пошевелить ногами. Я стараюсь делать все, но при этом оставаться там и смотреть ему в глаза.

Питер медленно поднимает руки. Я чувствую тепло от его ладони чуть ниже моих локтей. Знаю, он хочет прикоснуться ко мне. Знаю, он обдумывает это, потому что те же мысли проносятся в моей голове. Знаю, что должна двигаться, но не могу. Мой пульс тяжело бьётся, становится труднее дышать, в ушах рев. Я чувствую, его руки почти касаются голой кожи на моих руках. Они находятся так близко, но не касаются меня.

Я не поднимаю свой взгляд, хотя чувствую, Питер прожигает глазами мои губы. Если я посмотрю, то не смогу уйти. Если посмотрю, я все брошу. Бросить колледж означает отправиться домой. Это значит, вернуться к людям, от которых я убежала. Это означает, видеть человека, который использовал мое тело вновь и вновь.

Мой голос так напряжён, когда я говорю. — Я не могу…

Лицо Питера так близко. Он опускает голову. Я чувствую его дыхание на моих губах. Мои пальцы напряглись. Я протягиваю руки, а затем сжимаю свои пальцы в кулаки.

«Не прикасайся к нему. Не надо».

— Я знаю, — Питер вздохнул. Я закрыла глаза и почувствовала, что комната наклоняется в сторону. Здесь так жарко. Он так близко от меня. Я снова открываю свои глаза и смотрю на его грудь. Я не буду смотреть вверх. Я не могу смотреть вверх. — Мы не можем, но я не могу отпустить тебя.

Мои глаза посмотрели вверх. О, Боже. Ошибка. Сирены звучат у меня в ушах. Я падаю в бассейны-близнецы чистого синего цвета и не могу оттуда выбраться. Я задыхаюсь. Мои губы напротив его. Руки Питера по-прежнему почти касаются моих рук. Каждые несколько секунд его пальцы сжимаются, как будто он борется с желанием прикоснуться ко мне. Я стараюсь сглотнуть. Стараюсь смотреть вниз, но я так безнадежно запуталась в его взгляде. Хочу, чтобы он опустил на меня свои руки. Хочу чувствовать, как его ладони горят на моей коже. Я хочу то, чего, думаю, никогда не хотела.

Мои губы раскрылись. Я пытаюсь говорить, но ничего не выходит. Каждый вдох заставляет мою грудь подниматься, задевая его грудь. Мне нужно остановить дыхание. В моей голове плавает похоть. Часть меня молит о прикосновении, о поцелуе. Я не могу остановить это. Я не могу это контролировать. Я в ловушке.

Руки Питера разжались, и он закрыл глаза. Когда он открыл их снова, на его лице появилась безнадежная улыбка. Он начал говорить, изливая душу, каждым разбитым кусочком.

— Я никогда не был удачливым. Каждый раз, когда я кого-то нахожу, все срывается. Она всегда становиться вне досягаемости, и я не могу изменить это. Не могу вернуть ее обратно, не могу изменить положение вещей. Нет второго шанса. Я потерял все. Потерял Джину. Потерял себя, когда она умерла. Я не чувствовал ни черта с тех пор. Но потом появился ты… Ты умная и красивая. Я думал, что смогу идти дальше, но не смог. Я не был готов. Ты была единственным человеком, который понял это, и знал, что происходит в действительности. А теперь, — Питер горько смеется и нажимает на закрытые глаза. Когда он открывает их снова, в его взгляде боль. Когда он говорит, его голос становится выше. Он начинает говорить быстрее, в словах, больше боли, больше паники. — Теперь, когда я готов двигаться дальше, я не могу. Я не могу потерять свою работу. Не могу быть с тобой, но не могу и без тебя. Боже, Сидни. Сегодня был один из лучших и худших моментов в моей жизни. Ты сказала, что любишь меня. Ты любишь меня… — он грустно улыбнулся и покачал головой. — Я тоже тебя люблю. Ты вернула меня к жизни. Ты вернула мне мою улыбку. Ты — всё для меня, но я не могу сделать это с тобой.

Я смотрю на него. Мои глаза слишком широко раскрыты, как и мой рот. Что он сказал? Он не может иметь это в виду. Он не может, но он сказал именно это. Питер любит меня. Но я не могу следовать за ним. В его голосе так много агонии. Я не знаю, что он имеет в виду. — Сделать со мной что?

— Ты здесь на стипендии. Знаю, что случилось бы со мной, если бы я прошел через это, и я не могу позволить тебе разрушать свою жизнь.

Он любит меня. Я смотрю в его глаза, слушая, как он сказал это, прислушиваясь к причине, почему он сдерживается, почему не прикасался ко мне. Он любит меня.

Я так боюсь, так страшно, что он оттолкнет меня, но я сделаю это в любом случае. На долю секунды я храбрая и глупая, безрассудная и импульсивная. Я обрываю его слова, проведя пальцами по его щеке, покрытой щетиной. Я наклоняюсь и провожу губами по его губам. Его рот такой сладкий и мягкий.

Питер замирает, когда я целую его. Его руки не обернулись вокруг меня. Он не поцеловал меня в ответ. Мои мышцы так напряжены, я готова сбежать. Я думала, он удержит меня. Думала, он ответит.

Позор разлился на моем лице. Я нарушаю крошечный поцелуй и смотрю вниз. — Мне очень жаль, — говорю я в пол. — Я не должна была этого делать. Я не должна была… — моя нижняя губа дрожит. Стараюсь удержать ее, но это бесполезно, так что я начинаю ее кусать.

Прежде чем я могу сказать что-то другое, Питер поднимает меня на руки. Я с визгом ухватываюсь за него крепче. Он идет со мной к входной двери и опускает меня на пол. Мое тело скользит по его. Подол моего платья высоко задирается, когда я спускаюсь и ставлю ноги на пол. Он собирается снова бросить меня. Мои руки на его груди.

Питер не идет дальше. Я чувствую его взгляд на моем лице. Я не могу уступить. Он делает выдох и опирается на меня. Его руки на моих плечах. Он смотрит на пальцы на моей груди. — Я не могу сказать тебе уйти.

— Тогда не надо.

— Я не могу спать с тобой.

— Тогда мы не будем.

Он смеется над этим. — У тебя это звучит просто. Я могу думать только о том, как ты прикасаешься ко мне. Ты серьезно думаешь, что у меня достаточно самообладания, чтобы не переспать с тобой?

Я киваю. Под своими пальцами я чувствую все, каждый изгиб, каждую мышцу его груди. — У тебя фары включены, — мои большие пальцы скользят по его телу, чувствуя напряженные соски.

Он смеется и говорит: — Как и у тебя, — мои пальцы продолжают двигаться по нему. Он стонет и хватает меня за руку. — Сидни.

— Питер.

— Ты тоже не знаешь, что надо сдаться, — его голос стал хриплым. Мышцы шеи туго натянуты. Он напряг челюсти и сжал губы.

— Я точно знаю, что я сдаюсь. Я помню, кто ждет меня дома, — мои руки скользят по его груди. Его пресс напряжен. Мой палец щелкает пуговицу на рубашке, чуть выше талии.

Плечи Питера напряжены. Он прерывисто дышит. Питер поднимает руку и прижимает ее к моей щеке. Я прислоняюсь к ней и закрываю глаза. Он отскакивает от меня, словно я обожгла его. — Сидни, я не могу этого сделать. Не могу, — Питер тянет себя за волосы и отворачивается от меня. Он начинает ходить по комнате взад-вперед.

Когда он смотрит на меня, я начинаю паниковать. Я вижу это в его глазах. Он собирается меня оттолкнуть. Я не двигаюсь. Готовлюсь к действию, ожидая, что он откроет дверь и вытолкает меня через нее, но он не делает этого. Он бросается ко мне, опираясь руками по обе стороны от моей головы. Я не знаю, что он делает. Не могу сказать, собирается он кричать или…

У меня не получается закончить мысль. Питер наклоняется. Его губы так близко к моим. Я чувствую, как он сопротивляется. Часть его все еще борется, но он не отступает. Питер сокращает пространство. Его губы прижимаются к моим. Это шепот поцелуя. Питер по-прежнему сдерживается. Мышцы его тела напряжены. Когда я поднимаю руки и пробую прикоснуться к нему, Питер отскакивает прочь. На его лице нерешительность. Его руки сжаты в кулаки по бокам. Похоже, он хочет ударить стену, но отворачивается от меня.

Я ненормальная. Я подхожу к нему. Встаю рядом с ним. Я решилась. Не могу так поступить с ним. Это разрывает его на куски. Я чувствую в себе силы, что мне нужно уйти. Они слабеют, но все же еще есть.

— Питер, все в порядке. Мне очень жаль. Я не буду делать это с тобой.

Лицо его прикрыто ладонями. Питер медленно оборачивается и смотрит на меня сверху вниз. — Я не могу сделать это с тобой. Я знаю, через что ты прошла, чтобы добраться сюда. Я не могу отправить тебя обратно к людям, которые это с тобой сделали… не могу позволить тебе сделать это. Я люблю тебя, Сидни, — его глаза нашли мои. Такое ощущение, что мы расстаемся. Что-то сжимается вокруг моего горла. Я стараюсь это проглотить, но не могу.

— Я тоже люблю тебя, Питер, — я печально улыбаюсь ему и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Моя рука уже стала поворачивать ручку, когда он сказал: — Останься.

— Что?

— Останься хотя бы ненадолго, я не могу позволить тебе уйти, не сейчас.

Я чуть не плачу. После всего, через что мы прошли, я не могу поверить, что у меня есть силы, чтобы уйти от него. Жизнь так несправедлива, это так неправильно. Я люблю его, и он любит меня. Шанс на то, что человек найдет силу сопротивляться, настолько невелик, настолько незначителен. Я знаю, что он сделал для меня, и знаю, что должна уйти.

Я качаю головой. — Я не могу. Это своего рода сделка: все или ничего. Я терпеть не могу быть рядом с тобой, и не прикасаться к тебе. Ты спросил меня, привлекаешь ли ты меня. Да. Сильно. Все в тебе соблазняет меня. Питер, мне нужно идти, — прижав губы, я выхожу из его квартиры и бегу вниз по ступенькам. Я делаю небольшой вдох ночного воздуха, словно задыхаюсь. Иду в двух кварталах от моего общежития одна и думаю.

Я отдала бы ему все, но что потом? Он нигде не работает, у меня нет денег, и мы оба живем в коробке.

Любовь полный отстой.

Глава 20

Я чувствую себя опустошенной. Даже кожа ощущается хрупкой. Мои пальцы прикасаются к губам. На них все еще воспоминания. Словно я до сих пор чувствую прижимающиеся губы Питера, как они прекрасно подходят моим.

Я не могу больше встречаться с Питером. Это доходит до меня только тогда, когда я иду вниз по улице. Есть вероятность, что я даже больше не буду его ассистенткой. Стриктленд разлучит нас.

Я представляю, какими будут мои дни без Питера, бывая так близко к нему, но не в состоянии с ним говорить или прикасаться к нему. О Боже, это больно. Такое чувство, словно кто-то взял нож и вырвал мое сердце. Я хочу согнуться и плакать, но не делаю этого. Я продолжаю идти.

Автомобиль, полный парней замедляется, проезжая мимо. Они сигналят и свистят, после чего сматываются. Когда я, наконец, добираюсь до кампуса, я возвращаюсь к своим мыслям. Я могу справиться с этим. Я направляюсь прямиком к общежитию. Когда попадаю в комнату, вижу, что тут полно девчонок. Боже, почему я даже не могу побыть одна? Милли смотрит на меня поверх парочки хвостов. У них целая бочка голубого Кул-Эйда, и кончики их волос погружены в него. Тиа сидит у двери, откинувшись на кресло. Руки сложены на груди.

— Не в голубом? — спрашиваю я.

Она качает головой. — Нет, я хотела синий, но единственный способ продемонстрировать эти кончики, сначала осветлить волосы. Я не осветлю их. Они наверно выпадут или еще что-нибудь, — она смотрит на меня, и замечает мои опухшие глаза. — Что случилось с тобой? Что-то произошло?

Я киваю.

— Да, обычное дерьмо. Получила разнос от Стриктленд из-за того, что дружу с Питером, еще на меня напала белка. Чертовка разодрала мне руку, — Тиа смотрит мне в лицо, чтобы убедиться, что я не приукрашиваю, затем ее взгляд возвращается к моей руке.

— Пресвятое дерьмо. Ты серьезно? — спрашивает она, и садится. Я киваю. Прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, она встает и вытаскивает меня из комнаты в коридор. — Милли блондинка, поэтому она собирается выкрасить всю голову. Причем она собирается держать ее в бочонке на протяжении всей ночи, чтобы цвет лучше проявился. Теперь рассказывай. Что с тобой? Почему Стриктленд тебя отчитала? — она замолкает, и ее глаза расширяются. — Черт, Питер? Случайно не Доктор Питер Гранц? — я киваю. Она заталкивает меня в свою комнату и закрывает дверь. — Моя соседка с Милли. Выкладывай. Что, черт возьми, происходит?

Я плюхнулась на кровать, выставив вперед плечи. Я пожимаю плечами. — Я даже не знаю. Питер — это Доктор Гранц. Это долгая история, но я чуть не переспала с ним до того как поняла, кто он.

Тиа выпячивает глаза. — Что?

— Милли вытащила меня на свидание вслепую, когда хотела свести меня с Брентом. Я должна была встретиться с ними в ресторане. Короче говоря, я села не за тот столик, — я смотрю на ее лицо. Тиа — очень милая. Я и раньше рассказывала ей всякий глупый бред, но из-за этой истории я нервничаю. — Никому не говори, ладно? Я не хочу, чтобы у него были неприятности.

— Я не расскажу никому, но ты должна рассказать мне что случилось. Как ты оказалась с ним в ту ночь, если встречалась с другим парнем?

— Тот парень распускал руки. Поэтому я рано ушла. Когда вышла на парковку, Питер стоял там с поднятым капотом машины. Он был тут новеньким и никого не знал. Плюс, он горячий и веселый. Не знаю. В конце концов, я поехала с ним к нему домой. Мы целовались. Много. Прежде чем ситуация вышла из под контроля, позвонил телефон, и я ушла. Я узнала его в аудитории на следующее утро.

— Святое дерьмо! — она топает ногами по полу, слишком взволнованно. — И что теперь?

— После танцев мы пошли на ужин. Ничего такого, но Стриктленд заметила нас и подсела к нам. Потом она поставила что-то типа ультиматума. Питера уволят и поставят крест на его карьере, если он продолжит со мной встречаться, а меня завалят, и я не смогу закончить учебу. Я не могу остаться на второй год из-за стипендии. И денег у меня нет. Ей это прекрасно известно.

Тиа сидит на краю стула, прикусывая палец. — О, мой Бог. Подожди, я думала, ты сказала, что ничего не происходит?

— Ничего не происходит. Мы друзья с неловким начинанием, но… — я вздыхаю и тяну себя за волосы.

— Но сейчас все больше чем это?

— Да, намного больше. Черт, Тиа. Это просто срань Господня. Не могу тебе даже передать насколько, — я поджимаю губы. Как же хочется что-то ударить. — Не то чтобы я была лишена лучшего друга, хотя он таковым и является, и я действительно была лишена его… это даже хуже. Ощущение будто мне вырвали сердце. И Питер. Мы были в его квартире, чтобы решить это, — я указываю на следы от когтей, — и я поцеловала его. Он сказал, что не может так, но любит меня…

Тиа вздыхает.

— О, мой Бог. Ты его любишь? — я смотрю на нее. Она взволнована, трясет кровать руками и взвизгивает, когда я не отвечаю. Видимо, это написано на моем лице, потому что она говорит: — О, Боже! Это так романтично! Ты любишь его, но не можешь быть с ним. И что ты собираешься делать?

Я пожимаю плечами.

— Ничего. Нечего делать. Я не могу позволить ему рисковать своей карьерой ради меня, и я должна закончить универ. Я не могу послать все к чертям и вернуться домой, — я прячу лицо в руках и с силой его тру. Все разваливается. Я чувствую себя такой сломленной, будто я разрушаюсь.

— Я никогда не слышала, чтобы ты так материлась.

— Да не так уж я и много материлась. Я понятия не имею, что делать. Я должна держаться от него подальше, но не могу, — горько смеюсь и оборачиваю руки вокруг талии. Не могу прогнать ощущения, которые душат меня. Я смотрю в пол комнаты.

Всплывают непрошеные воспоминания.

— Я в первый раз сказала «я люблю тебя», по крайней мере, это впервые было правдой, и происходит такое. Мы теперь даже не друзья. Не можем быть. Понятия не имею, как с этим справиться, — руками я обхватываю голову и запускаю пальцы в волосы.

Сегодня так все хорошо начиналось. Не могу поверить, что все это происходит. Да, я должна была это предвидеть, но не смогла. Я не знала, что я влюблюсь в Питера. Не осознавала до сегодняшнего вечера. Я чертовски глупа. Почему я не замечала этого? Особенно, когда все нетактично мне об этом намекали.

— О Боже, — я издаю стон в руки. Поднимая глаза, я спрашиваю: — Что мне делать?

Лицо Тии полно сочувствия. — Единственное, что ты можешь сделать, держаться от него подальше и отвлечь себя шоколадом.

Глава 21

Следующие несколько недель тянутся медленно. Ночью я смотрю в потолок. Не могу заснуть. Ощущение, будто мои руки отрубили. У меня фантомные боли. Боже, и кошмары. Разум уносит, и я вижу, как Питер попадает под машину, падает с обрыва или получает пулю в грудь. Каждый раз одно и то же: я вижу все моменты до их свершения. Я бегу к Питеру, крича во всю глотку, но он меня не слышит. Постоянно я недостаточно быстрая, громкая, и всегда опаздываю. Нет никаких прощаний, Питер просто исчезает из моей жизни.

Однажды ночью мне снится очень яркий сон. Питер улыбается, что-то говорит мне. Он отступает назад с этой кривой усмешкой на его лице. На твердой и сухой земле появляется трещина, но Питер не смотрит назад. Парковка превращается в мили и мили треснутой красной глины. Я наблюдаю, как он словно ходит по тонкому льду. Я яростно кричу, умоляя его вернуться, но он не слышит меня. Внезапно земля под его ногами разламывается на части. Питер падает. Я несусь к нему, прямо к огромной расщелине в земле, падаю на край обрыва, и пальцы Питера лишь секундой не успевают схватить мои.

Я кричу.

Я ору так громко, что кошмар становится реальным. Я кричу в постели и мгновенно принимаю вертикальное положение. Мое тело покрыто холодным потом. Простынь прилипла к телу. Я запутываюсь в простынях в попытках освободиться. Милли вскакивает и зажигает свет. Моя рука прижата к груди. Я пытаюсь успокоить сама себя тем, что это был только сон, что Питер жив, здоров, но сон кажется таким реальным, что я чуть не плачу.

Милли хватает веник в кулак, будто собирается побить дубинкой злоумышленника. Когда она понимает, что в комнате никого нет, ее руки опускаются.

— Ты в порядке? — она трет глаза и делает глубокий вздох.

Я киваю, но меня все еще трясет. Не могу говорить. Чего я боюсь? Кошмар выглядит таким глупым. Земля просто так не проглатывает людей, но сон кажется реальным. Не могу стряхнуть это ощущение. Я скидываю одеяло и иду к шкафу. Вытаскиваю спортивный костюм и надеваю его.

Милли наблюдает за мной.

— Ты куда собралась? Четыре утра. Ты не можешь сейчас пойти на пробежку.

— Я должна, — все, что я могу сказать.

— Сидни, подожди. Я пойду с тобой, — веки Милли лишь наполовину открыты. Она выглядит так, будто вот-вот заснет.

— Все хорошо. Я в порядке. Возвращайся в постель.

— Я не могу. Тебя что-то беспокоит, а я превратилась в дерьмовую подругу еще с тех пор как произошла история с Брентом. Дай мне секунду. Я пойду с тобой, — она медленно моргает и поворачивается к своему шкафу. Я уже одета и натягиваю свои сникерсы.

Когда я зашнуровываю второй кроссовок, говорю:

— Я лучше пойду одна. Серьезно, возвращайся в кровать. Если ты беспокоишься, я возьму с собой твой перцовый баллончик.

Она зевает. Одна ее нога в штанах, и она смотрит на меня.

— Хорошо, но только если ты пойдешь в спортзал университета. Не бегай за пределами кампуса. Воспользуйся тренажером со ступеньками или эллиптическим тренажером, или еще чем-нибудь. Обещаешь?

Я киваю.

— Да. Увидимся за ланчем.

И я ухожу. Бегу вниз по лестнице на улицу, на холодный воздух. Он заполняет мои легкие и напоминает мне о том, что реально, а что — нет. Сны — не реальны. Питер жив. Я знаю, что символизируют кошмары, знаю, что они означают. Питер отдаляется от меня, и я ничего не могу с этим поделать. Он ушел. Будто умер, но я вижу, как его призрак бродит по корпусу английского языка каждый день.

Стриктленд освободила меня от должности его ассистента на следующий день, после того как увидела нас за ужином. Произошел обмен ассистентами. Теперь я работаю со Стриктленд. Слухи прекратились. Никто ничего не говорит.

Я сильнее отталкиваюсь ногами и бегу быстрее. Мои легкие горят от нехватки воздуха. Мои волосы раскачиваются вперед и назад, щекоча шею. Я так сильно хочу бежать, что мое тело кричит от боли. Хочется почувствовать что-то, с чем я могла бы справиться, так как не знаю, что делать с тем, что есть сейчас.

Эти кошмары не похоже на другие. Те пугали меня до смерти, потому что кто-то пытался причинить мне боль. В этих снах наоборот. Меня никто не обижает, но ощущение, что вырывают мои кишки. Будто я теряю Питера снова и снова, ночь за ночью. Когда это прекратится? Человек по-прежнему жив. Почему же у моего мозга траур по нему, будто он умер? Я не могу выдержать этого. Я хочу кричать.

Врезаясь ногами в землю, я бегу ещё быстрее. Удлиняю шаг. Мои руки раскачиваются по сторонам, и я бегу как можно быстрее через кампус к новому тренажерному залу. Когда добираюсь до него, уже не могу дышать. По обеим сторонам грудной клетки пробегает судорога, распространяясь к бедрам.

Я провожу пропуском через устройство и прохожу внутрь. Держа руки на бедрах, я останавливаюсь и глотаю воздух. Так я стою в темном коридоре несколько минут, просто пытаясь перевести дыхание.

Когда судороги стихают, спускаюсь в тренажерный зал. Не думаю, что сейчас тут кто-то есть. Коридоры пустые, свет выключен. Провожу карточкой и захожу внутрь. Нахожу беговую дорожку и включаю ее, увеличивая скорость на полную мощность. Выталкиваю все дерьмо, бегу как можно быстрее.

Пролетает несколько минут, и я уже в своем маленьком мирке. Мысли уплывают. В голове лишь стук моего сердца и порывы воздуха, наполняющего легкие. Вот почему все дерьмо улетучивается.

— Сидни? — недалеко от меня доносится голос Марка. Я взвизгиваю, теряю равновесие и наступаю себе на кроссовок. Исход не заставляет себя ждать. Я падаю и проезжаю до конца беговой дорожки. Спина ударяется о стену. — Пресвятое дерьмо! — Марк нажимает кнопку аварийной остановки, и беговая дорожка выключается, прежде чем мои ноги успевает засосать под нее. — Сидни, извини. Ты в порядке? Двигаться можешь?

Я начинаю смеяться. Это такой нервно-сумасшедший смешок, из-за которого люди испытывают дискомфорт, но я не могу остановиться. Марк все еще стоит на коленях рядом со мной. Он смотрит вокруг. — Вот, дерьмо. Я ее сломал, — он пробегает рукой по волосам и тычет мне в плечо. — Эй, ты в порядке? Похоже, ты немного тронулась.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на него.

— Да, есть такое. Почему же еще я могу быть тут в четыре утра. Полагаю, что ты такой же испорченный, учитывая, что ты сидел здесь в темноте.

Марк выглядит обиженным.

— Ничего подобного! Я вернулся в тренажерный зал, когда услышал шум. Я пришел посмотреть, кто тут, окликнул тебя по имени, из-за чего ты упала на задницу и ударилась о стену.

Я смеюсь и понимаю, что действительно немного сумасшедшая и немного уставшая. Я тру, лицо руками и вздыхаю.

— Это не самая странная вещь, которая когда-либо со мной происходила, — когда я убираю руку, на ней оказывается полоска крови. — Черт возьми. Я рассекла лицо?

Марк встает и протягивает руку. Я кладу свою чистую руку в его ладонь, и он меня поднимает.

— Нет, это всего лишь маленькая царапинка на твоей щеке.

Я снова провожу по лицу и подхожу к зеркалу. Не все так плохо, но выгляжу я, будто побывала в аду. Волосы похожи на крысиное гнездо, собранное в хвост. Пушистые. Я не побеспокоилась о том, чтобы их причесать перед выходом. Просто забрала их и перевязала резинкой. Под моими глазами темные круги, и я выгляжу усталой.

Марк протягивает мне носовой платок. Я смотрю на него с удивлением.

— Он чистый, если это то, о чем ты думаешь.

Я беру его и говорю:

— Спасибо, и это совершенно не то, о чем я думала, — я запускаю белый хлопок под фонтанчик с водой, намачиваю его, а затем протираю щеку. — Не понимаю, обо что я могла порезаться.

Он указывает на мое запястье.

— Твои часы. Ты пыталась прикрыть лицо руками, когда падала. Видимо, часы и поцарапали, — я смотрю на свое запястье, а потом опять на него.

— Что ж, а какова твоя история? — спрашиваю я. Не хочу, чтобы он на меня смотрел, но он смотрит. — Ты всегда приходишь сюда в четыре часа утра?

Марк заводит руки за спину и качает головой.

— Неа, обычно я прихожу к пяти. Сегодня я рано. Что касается причины моего нахождения тут, я немного необычный. Мне для сна надо только четыре часа.

Пока он говорит, я вытираю щеку. Услышав это, я с завистью смотрю на него.

— Ты это серьезно?

— Ага, это все на генетическом уровне. У меня мама такая же. Очень долго все думали, что это синдром дефицита внимания и гиперактивности, но это не он. Просто мне не надо спать восемь часов, чтобы хорошо себя чувствовать. Четыре или пять максимум, и мне хватает. Я могу гулять всю ночь, а потом проснуться на рассвете. Так как в общежитии делать нечего, а мой сосед меня убьет, если его разбужу, то обычно я прихожу сюда, — он облокачивается на стену, наблюдая за мной. Марк ближе к моему возрасту, чем Питер. С таким парнем я должна встречаться. Он обычный, милый и мой ровесник. Он не мой учитель.

Я слишком долго смотрю на Марка, глядя ему прямо в лицо, думая, что бы он сделал, если бы я набросилась на него в начале семестра. То есть если бы он сидел за тем столиком, а не Питер. Как много бы он сделал? Остановился бы? Как бы это повлияло на меня? Иногда я думаю, что секс может все исправить. Он все разрушил, так что в этом есть какая-то доля смысла.

Я не осознаю, сколько времени проходит.

У Марка на лице появляется нервная улыбочка, и он оглядывается, будто я смотрю на кого-то еще.

— Ммм, Сидни? Я случайно усыпил тебя своей чрезвычайно скучной историей?

Я ухмыляюсь и моргаю. Мне так больно, а он такой милый.

— Нет. Какой угодно, только не скучной.

Он усмехается.

— Ты действительно так считаешь?

Я киваю.

— Я бы слушала тебя как щеночек, если бы какой-то другой парень не привлек мое внимание.

— История моей жизни, — глаза Марка ищут мое лицо, прежде чем он поднимает руку и слегка касается моей. Это обнадеживающее прикосновение. — Предполагаю, что причина того, что ты здесь в этот безбожный час — это парень?

Я медленно киваю. Мои мысли сбиваются. Не понимаю, чего я хочу. Не знаю, как остановить агонию внутри моего тела. Я смотрю на губы Марка. Я возвращаюсь. Чувствую, как старый план, возникший еще до Питера, прыгает вокруг моей лодыжки и щипает меня.

На Марке нет рубашки. Его тело покрыто тонким слоем пота. Его волосы влажные и грязные. Я отдаю себе полный отчет, что стою слишком близко к нему: мое дыхание, его рот. Рука Марка скользит по моей оголенной руке, через плечо и прикасается к щеке.

Он прячет прядь моих не расчёсанных волос мне за ухо и печально улыбается.

— Я не ищу отношений на одну ночь, Сидни. Я парень типа «люблю-ее-всем-своим-сердцем», и так как ты мне действительно нравишься, мне чертовски трудно не поцеловать тебя прямо сейчас. Но я не могу… — он разрывает наш контакт и смотрит вниз. Марк берет меня за руки и медленно проводит большими пальцами по моей коже. Глубоко дыша, он добавляет: — Простишь меня?

В другой раз, я бы покраснела, но сегодня я просто киваю и смотрю на наши руки.

— Тогда, как ты справляешься с разбитым сердцем? Все говорят, что секс — лучшее лекарство, но я просто не… — я глубоко вздыхаю и смотрю на него.

— Так как мое растоптали уже парочку раз, я могу сказать тебе правду, — он наклоняет голову в сторону и улыбается мне. Его глаза уже не встречаются с моими, не тогда, когда он говорит. — С этим нельзя справиться. Ничего мгновенно не лечит боль. Она не исчезает просто потому, что ты готов с ней проститься. Нужно время. И однажды это уже не будет так сильно ранить. Однажды ты заметишь другого и уже не будешь думать о бывшем парне. Ты будешь готова начать сначала, будет готово и твое сердце. Дай ему время, Сидни.

Я киваю, и он убирает руки.

— Почему ты так мил со мной?

— Разве это не очевидно? — я трясу головой. — Ты сексуальна и так удивительно совершенна. И я немного влюблен в тебя, — Марк стесняется, произнося последнюю фразу.

Я улыбаюсь ему. На моем лице радость, и я понимаю, что какое-то время не улыбалась.

— Я не знала.

— Да, как правило, я не кричу об этом направо и налево, — он одаривает меня кривой усмешкой и подталкивает плечом. — Не хочешь побегать или что-нибудь еще? Думаю, ты пришла сюда ради этого, и могу поспорить, я тебя обгоню.

Я смотрю в окно на дорожку и киваю.

— Звучит неплохо.

Следующий час я провожу на пробежке с Марком. Мы бегаем, пока мои мышцы не начинают дергаться, будто меня ударило током. Я падаю на маты и ложусь на спину. В уютной тишине Марк садится рядом. Похоже, я нашла еще одного друга.

Глава 22

Я все еще вынуждена встречаться с Питером дважды в неделю. Меня не перевели с его вечернего занятия, как бы я того не хотела. Единственным вариантом было бы бросить его, но если бы я так сделала, то не смогла бы пересдать его из-за стипендии. Стриктленд разделила нас слишком близко к концу семестра. И я рада тому, что она не заставила меня бросить занятия.

Питер стоит в передней части аудитории. Я не смотрю на него. Вместо этого, уткнувшись в тетрадь, я слышу его голос. Я так давно на ногах. Кажется, будто вчера я сидела с Марком, но на самом деле это было сегодня утром. Я прикасаюсь к лицу и чувствую порез на моей щеке. Да, это было сегодня. Не могу поверить, что я упала с беговой дорожки. Кто так делает?

— Мисс Коллели? — говорит Питер. Такое чувство, что он зовет меня уже не в первый раз.

Я поднимаю голову. Все смотрят на меня.

— Извините, какой вопрос?

Взгляд Питера переходит к порезу на моей щеке. Он хмурит брови.

— Стихотворение в начале книги… — когда я не отвечаю, он добавляет. — В начале романа «Человек-четверг» есть стихотворение. Как вы думаете, о чем оно? Можно ли его отнести к литературе? — какой-то момент Питер стоит передо мной. Затем он пересекает комнату и облокачивается на стол, скрестив руки на своей идеальной груди.

Почему он спрашивает меня? Мне хочется залезть в яму и умереть. Это вопрос, на который у меня нет ответа.

— Из-за него мне захотелось купить цилиндр, — говорю я и пожимаю плечами. Парочка студентов начинают хихикать. Один называет меня сумасшедшей. Я поворачиваюсь к нему и показываю средний палец. Я гордая сумасшедшая. Смирись с этим.

Питер смотрит на меня безнадежным взглядом. Он не просит, чтобы я вдавалась в подробности. Вместо этого, он спрашивает умника, который отвечает, что он не гей, чтобы думать, что поэма о шляпах. Питер сжимает пальцами переносицу и смотрит на часы. Почти девять.

— Так как никто из вас не знает, какого черта написано в этой поэме, вы, ребята, до следующей недели напишете научно-исследовательскую работу, в которой и изложите свою точку зрения. Мне необходимы три источника, четыре страницы с двойным интервалом, включая ваше собственное понимание стихотворения. Если вы согласны с чем-либо, сформулируйте почему. Урок окончен, — все стонут и быстро уходят.

Я передвигаюсь со скоростью улитки. Я так устала. Даже не помню, ела ли я сегодня. Не думаю. Пока я собираю книги, думаю, что нужно перекусить. Когда я направляюсь к двери, в классе уже никого нет кроме Питера, который сидит за столом.

— Что произошло с твоим лицом, Коллели?

Я поднимаю брови и смотрю на него.

— Это вряд ли можно считать любезностью, Доктор Гранц, — я так же проделываю неприятный жест руками, но получается небрежно.

Он встает и подходит ко мне.

— Что с тобой? Ты понимаешь, что твои оценки на грани, и ты можешь не сдать? А учитывая, что Стриктленд дышит мне прямо в спину, я не смогу поставить тебе экзамен, если ты этого действительно не заслуживаешь.

Я не понимала этого. Мой позвоночник напрягается.

— Я не хочу сдавать этот предмет.

— Тогда, какого черта ты делаешь? Я не понимаю тебя. Разве ты не хотела посещать эти занятия?

— Я хотела, когда этот предмет вел Тэдвик, — Питер вздрагивает. Возможно, это прозвучало немного жестко. — Я не имела в виду…

Питер поднимает руки ладонями ко мне, и отступает.

— Я знаю, что ты имела в виду. Все в порядке, — он хватается за шею и вздыхает.

Я старалась не смотреть в лицо Питеру, но когда он разворачивается от меня боком, мой взгляд случайно падает на него. Его ресницы опущены, плечи поникли, будто он обессилен, будто на нем слишком тяжелый груз, и он раздавил его. Под глазами темные круги, похожие на мои. Питер выглядит истощенным; грусть пронзает каждую частичку его бытия. Он утопает в меланхолии.

Должно быть, Питер чувствует мой взгляд, потому что он поднимает глаза. Наши взгляды встречаются, как бы я того не хотела. Мой желудок падает к ногам. Я умираю. Весь воздух куда-то исчезает. Прошли недели, но я так и не смогла перебороть свои чувства к нему.

Питер разрывает зрительный контакт и смотрит вниз.

— Мне лучше уйти, — его голос робкий, слабый.

Прежде чем я понимаю, что говорю, слова вырываются из моего рта.

— Ты сожалеешь об этом? — Питер смотрит на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, пока не находит глаза. — Потому что я жалею. Очень сильно. И если бы я могла вернуться назад и все отменить, я бы так и сделала. Я не могу стоять здесь и видеть тебя таким, и не могу сама быть такой. Если бы я не села за твой столик…

Питер перебивает меня.

— Если бы ты не села за мой столик, я бы никогда не узнал, что еще могу быть счастлив. Нет. Я не жалею. Не жалею ни о чем, — он открывает рот, будто хочет сказать еще что-то, но перебарывает себя.

Я медленно киваю и забираю книги, даже и не думая продолжать разговор. Из страниц выпадает письмо и приземляется к ногам Питера. Он наклоняется и подбирает его. Его глаза поднимаются к моим.

— Это от твоего брата? — я киваю. — Я думал, что ты собиралась выбросить его.

— Я выбросила. Он прислал мне еще одно, а потом еще одно.

— Ты ни одно не открывала?

Я трясу головой.

— Нет, — мой голос почти не слышно. — Для меня он умер. Забери его. Выброси. Не хочу больше его видеть.

Я направляюсь к двери. Чувствую, как Питер смотрит мне в спину. Знаю, он хочет что-то сказать, но не даю ему такого шанса. Я покидаю аудиторию и спускаюсь в коридор. Выхожу через парадную лестницу. Никто ей не пользуется. В ней около сотни ступеней. Я облокачиваюсь спиной о колонну и съезжаю на пол.

Долгое время я сижу здесь в темноте. В освещенной части вокруг меня мелькают студенты, но я в тени. Люди внизу не видят меня.

Я обеспокоена тем, что Сэм продолжает присылать мне письма. Когда мы были детьми, то были лучшими друзьями. Он оберегал меня, заботился обо мне. Разрешал играть со своими друзьями. Он дрался со всеми, кто меня обижал. Я была его маленькой сестренкой, не смотря на то, что мы близнецы. «Ты родилась после меня», — говорил он. «Поэтому ты моя младшая сестренка». Думаю, ему нравилось быть старшим братом. Я заставляла его чувствовать себя значимым.

Но все изменилось, когда я плакалась ему из-за Дина. Я думала, что он защитит меня. А он не защитил. Сэм сказал, что я дразнила Дина, вот как он представлял себе то, как я поступила с его другом. Воспоминания всплывают одно за другим. Начавшись, они не заканчиваются.

Они говорили, что Дин не обидел меня. Дин — хороший молодой человек. Клянусь, будто мои родители и Дин стоят сейчас рядом со мной и повторяют одно и то же снова и снова. Я хочу закричать, а как же я? Он удерживал меня силой. Они говорили, что Дин бы так не сделал. Боже, я еще никогда не чувствовала себя такой преданной.

Но стало только хуже, намного хуже, когда я рассказала Сэму.

Я никогда не доставала эти воспоминания из ящика. Они как демоны, будут стирать каждую частицу счастья, которая у меня есть, пока ничего не останется. Но я позволяю воспоминаниям выйти. Я слышу их голоса. Старые слова открывают раны, которые никогда не заживали. Мои мысли расшатаны. Мне необходимо загнать обратно этих демонов и заставить их остановиться. Я подтягиваю колени к груди и наклоняю голову. Обернув руки вокруг лодыжек, я сворачиваюсь в клубочек. Закрываю глаза, в надежде, что все пройдет или поглотит меня целиком.

Дверь позади меня открывается. Я слышу это, но не поднимаю головы. Кто бы это ни был, он просто пройдет вниз по лестнице и даже не заметит меня. Шаги приближаются все ближе, а затем затихают рядом со мной. Смотрю вниз и вижу кожаные двухцветные туфли. Я поднимаю взгляд на Питера.

Он садится рядом со мной. Я опять утыкаюсь лицом в колени. Не хочу разговаривать с ним.

— Выглядишь несчастной.

— Я и есть несчастная, — я говорю в колени.

— Как и я, — Питер глубоко вздыхает и кладет руку на мою спину. Питер притягивает меня к себе, и я оборачиваю руки вокруг его талии. Я крепко держу его, отдавая себе отчет, что должна его отпустить. Когда он отстраняется, ощущение, будто кто-то срывает мою кожу, слой за слоем.

Я встаю и поворачиваюсь к лестнице.

— Я не могу сделать это, Питер. Не могу вот так быть рядом с тобой. Это убивает меня. Понятия не имею, как забыть тебя. Я просто не могу… — я делаю шаг назад, но он хватает меня за руку. Я застываю. Люблю и ненавижу его. Хочу, чтобы он обнял меня. Хочу вернуть своего друга.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — он притягивает меня ближе и забирает мои книжки. Кладет их на пол рядом с ногами. Руками обнимает мои щеки. Я чувствую дыхание Питера на своем лице. Из-за этого моя голова проясняется, почти кружится. Я хочу, чтобы губы Питера были на моих. Я так сильно скучаю по нему, что слезы наполняют мои глаза.

Я беру руки Питера в свои и пытаюсь опустить его руки вниз.

— Не надо, Питер… Я не могу, — я с трудом не разваливаюсь. Я чувствую волну сожаления, которая все растет и растет. Она разобьет меня. Его прикосновения уничтожат меня. Я в панике. Я отталкиваю его, но он не отступает. Я плачу. Сама того не понимаю, но слезы скатываются по моим щекам.

Большими пальцами Питер проводит по слезам на моих щеках, вытирая их.

— Не плачь, — он наклоняется и прислоняет губы к моему лицу, смахивая поцелуями слезы. Я замираю. Мои пальцы все еще держатся за его руки, но я больше не отталкиваю его. Я прерывисто дышу, когда он продолжает и продолжает это делать. Питер слегка целует мое лицо, стирая каждую слезинку.

Затем он отклоняет мою голову назад, так что я вижу его глаза.

— Надеюсь, ты сможешь простить меня, потому что я сделал кое-что невероятно глупое, — уголки его губ приподнимаются. В его взгляде читается неуверенность. — Я написал заявление об увольнении и положил его на стол Стриктленд. Я больше так не могу. Каждый раз, когда я вижу тебя, мое сердце будто хочет вырваться из груди. Я не могу ни есть, ни спать. Это не влюбленность. Никогда не было ей. Я люблю тебя, Сидни. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы это сказать. Слишком много времени, чтобы принять это решение, но я выбираю тебя.

Моя челюсть падает.

— Ты увольняешься? — он кивает. Мои брови ползут вверх. Мной овладевает шок. Когда я, наконец, пытаюсь заговорить, громкий смех вырывается у меня изо рта. Я обвиваю руками его шею и крепко обнимаю. Питер прижимается ко мне, приподнимает меня над полом и кружит. Я кричу и смеюсь. — Но ты не можешь так поступить!

Когда Питер опускает меня, он улыбается.

— Я уже это сделал. Я написал заявление об уходе и подсунул ей под дверь, — я поворачиваюсь, чтобы зайти внутрь. Я должна вернуть это заявление. Я так счастлива, что он выбрал меня, но не могу позволить ему так поступить.

Когда я пытаюсь выйти, Питер останавливает меня. Его пальцы обхватывают мою руку. Холод простреливает мой живот. Это нереально. Пульс ускоряется. Я не могу позволить ему так поступить.

— Сидни, дверь ее офиса заперта. Я не могу забрать его обратно и не хочу.

Он молчит, и его руки освобождают меня. Но я все еще чувствую его ладони на моих руках. Не могу глотать. Время замедляется, будто оно нереально. Питер открывает рот, чтобы что-то сказать. Я делаю то же самое. Но никто из нас не говорит. Мою кожу покрывает озноб, который не проходит. Я потираю руками плечи, в попытках смахнуть чувство паники, но оно не уменьшается.

Я слишком напугана, и это не страх типа «кто-то-прячется-у меня-под-кроватью», это нечто иное. Нет рук, которые душат меня, но я не могу глотать. На моем рте нет ленты, но я не могу дышать. В моем сердце нет пули, но, клянусь Богом, оно перестает биться. Мой тяжелый взгляд прикован к земле. Я не могу поднять лицо. Не могу посмотреть на него. Ужас, страх и радость — все сливается. Не могу заставить свой рот произнести и слова. Я так сильно скручиваю руки, что они горят.

Голова Питера склоняется вперед. Он глубоко вздыхает, но в его вздохах слышится дрожь. Интересно, он так же нервничает, как и я? Это будто один из тех моментов, когда каждая мелочь имеет значение. Это перекресток, где выбор неправильного пути разрушит все. Однажды я уже выбрала не тот путь. Он чуть не разрушил меня.

Я смотрю на дверь позади Питера. Не могу позволить ему так поступить. Эта боль становится все больше, она растет внутри моей груди, когда я думаю о том, что он сделал, и что это значит. Он бросил все ради меня. Мои губы открываются, и я собираюсь говорить, но он перебивает меня.

Его голос такой мягкий.

— Слишком поздно забирать твоё «я люблю тебя».

Когда он поднимает свои голубые глаза, мои руки начинают трястись. Я крепче держу их, все сильнее выкручивая.

Глядя прямо в эти беспокойные глаза, я говорю:

— Я никогда не заберу их назад. Я люблю тебя. Так сильно люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя. Извини, что я был так глуп. Я так много времени потратит на то, чтобы хоть что-то сделать.

Я трясу головой.

— Ты не должен был.

Питер опускает руки на мои плечи и подходит ко мне. Глядя мне в лицо, он прижимается своим лбом к моему, и говорит:

— Должен. Я не мог тебя потерять. Пожалуйста, скажи, что я не потерял тебя, — глаза Питера опускаются к моим губам. Он смотрит на меня, и я это чувствую.

Вот этот момент имеет значение. То, что я скажу сейчас, изменит все. Он ушел, значит, он может быть со мной. Уволился. Одновременно я чувствую себя виновной и счастливой. Я — эмоциональная катастрофа. Мой поезд сошел с рельсов, повсюду валяется багаж. Кошмары, волнение и сожаления заполняют мой разум. Я ни к кому не испытывала таких чувств. Никогда не думала, что у меня появится такой шанс. Его забрал тот, кому я доверяла. Интересно, смогу ли я воспользоваться им, смогу ли жить дальше? Я хочу. Так сильно хочу использовать этот шанс, что чувствую, как желание горит у меня внутри. Пламя охватывает меня от ног до кончиков пальцев, призывая меня жить дальше, наброситься на Питера и сказать ему, как много он для меня значит.

Но я не могу. Я задыхаюсь, мой взгляд падает ему на грудь. Этому так много причин. Каждая из них громко звенит в моем подсознании, соревнуясь за внимание, обещая только боль. Не то, что я не хочу его. Я хочу. Просто знаю, что это значит, что сделало это заявление об увольнении. Я могла бы вернуться к нему прямо сейчас. Могла бы упасть в его объятья и придаваться любви до утра. Могла бы показать ему, что к нему чувствую. Эти мысли пугают меня. Дверь была открыта. Ничего уже не сдерживает нас, ничто не может нас разлучить. Это позволяет яснее видеть препятствие на моем пути. Я чувствую, как горят шрамы, будто они начали кровоточить. Я уже не та, кем была. Притворство не изменило бы ход вещей. Я знаю это. Я не могу быть с ним, не так. Эта мысль пугает меня. Слезы вырываются из уголков глаз. Они обжигают мое лицо. Я открываю рот, чтобы сказать, но Питер трясет головой. Взгляд в его глазах разрывает меня на части, но я должна сказать это. У нас нет будущего.

Питер отходит.

— Нет. Не произноси этого. Сидни, дай нам шанс.

— Я не могу, — мой голос едва слышен. — Я не могу быть с тобой. Я не могу двигаться дальше. И я не могу потянуть тебя за собой. Мне очень жаль… очень жаль, — я хватаю свои вещи и ухожу, слезы размывают мое зрение. Питер зовет меня, но не идет за мной следом. Он смотрит, как я ухожу. Он наблюдает, как уходит его самая большая ошибка.

Глава 23

Я не произносила его имя годами даже в своих мыслях. Это словно призвать его и все плохое, что случилось со мной, когда я была с ним, с Дином. Я вытираю слезы с глаз тыльной стороной руки.

Пока я бежала по лестнице, чувствовала взгляд Питера на себе, но так и не остановилась. Я только что разрушила свою жизнь, не могу разрушить и его. Когда я добираюсь до подножия лестницы, Питера уже нет. Я не слышала, как он ушел, не слышала, как хлопнула дверь. Он ушел беззвучно. От этого мне хочется еще больше плакать. Мое зрение размыто. Я ни черта не вижу.

Дернув за ткань своей сумки, я неуклюже верчу ее так, что все ее внутренности чуть не вываливаются наружу. Пара ручек и перцовый баллончик Милли падают на землю. Заталкиваю их обратно, не предавая тому особого значения. Я дрожу. Каждая частичка моего тела хочет упасть на траву и рыдать, рыдать, потому что я слишком боюсь жить дальше, рыдать, потому что не могу справиться со своим прошлым. Я с трудом сглатываю и оглядываюсь на лестницу. Питер был готов рискнуть.

Думаю, его боль иного характера. Она не привязывала его к сиденью и не царапала его кожу ножом. Она не давила сильнее, чтобы увидеть его слезы. Она не брала силой то, что хотела. Она так не поступала. Его боль другая. Должна быть другой.

Я не могу пережить эти кошмары. Я делаю несколько глубоких вдохов и успокаиваюсь. Несусь в другую сторону кампуса, мне необходимо вернуться в общежитие. Не хочу, чтобы у меня были красные глаза, когда зайду внутрь. Всем станет интересно, что случилось.

В который раз вытираю лицо, идя по тротуару. Небо такое темное, что кажется черным. Сегодня не видно луны. Несколько деревьев шелестят на ветру. Впереди на другом конце улицы как раз напротив общежития стоит парочка ребят. Большинство направляется к парковке и садится в свои машины. Другие играют в футбол на поле напротив здания. Парень без футболки запускает мяч. Я смотрю, как он пролетает по небу, слежу за ним, пока он не падает, и в этот момент чувствую покалывание на затылке. Оборачиваюсь, чтобы увидеть того, кто наблюдает за мной, но никого нет.

Видимо, за последнее время я стала параноиком. Я оглядываюсь вокруг. Мои глаза пробегаются по лицам, большинство из которых даже не подозревают о моем существовании. Они играют слишком далеко, под прожекторами. А я на тротуаре, в тени между фонарными столбами, а две парковки находятся дальше.

Потирая рукой затылок, я продолжаю идти. Моя машина стоит через дорогу. Когда я приехала, на парковке почти не было мест. Еще раз оборачиваюсь назад. Интересно, куда делся Питер. Меня наполняет сожаление. Я не хотела причинить ему боль. Боже, выражение его лица, когда я сказала «нет»… это слишком. Я перехожу улицу и одновременно лезу в сумку, нащупывая ключи. Прохожу пешеходный переход, запрыгиваю на тротуар и устремляюсь к парковке. Сейчас практически никого здесь нет. Да где же ключи? Я ставлю сумку перед собой и перекладываю в ней вещи, в попытках найти ключи. Когда я уронила сумку, все в ней перемешалось.

— Ты так же красива, как и в день, когда сбежала.

Этот голос. Мой позвоночник выпрямляется. Каждый волосок на шее становится дыбом. Моя сумка чуть не падает, когда я оборачиваюсь, чтобы увидеть его. Мой боевой дух улетучивается, ноги хотят бежать, но страх удерживает меня на месте. Это не может быть Дин. С чего бы ему быть здесь? Но это он. Тот самый голос из моих кошмаров. Голос, который я никогда не забуду.

Я не могу найти ключи. Внезапно, я понимаю, что у меня учащенное дыхание, а кожу покалывает. Руки покрываются мурашками, когда я замечаю Дина, который стоит, прислонившись к зданию. Грудь сжимается. У меня нет слов. Хочу убежать, но по какой-то причине не двигаюсь.

Он отталкивается от стены и направляется ко мне.

— Чертовки отличный способ поздороваться. Привет, Сидни, — говорит он, останавливаясь около меня. — Теперь твоя очередь сказать «Привет, Дин».

Мне удается найти свой голос.

— Что ты здесь делаешь?

Это Техас. Я в тысячи миль от дома, укрывшаяся в небольшом городе огромного штата.

Дин награждает меня улыбкой, от которой у меня кровь стынет в жилах. В его глазах такой же взгляд, как тогда прежде, когда он…

Я отгоняю прочь воспоминания, но они не слушаются. Я опять там. Четыре года назад. Дин держит нож у моего бедра. Если я хотя бы пикну, он порежет меня. Я лежу совершенно неподвижно, позволяя ему пользоваться мной, как он только пожелает. Пролетает следующее воспоминание, и из моего рта вырывается хныканье. Я чувствую, как боль прожигает мою шею, будто он только что это сделал. Это происходило слишком много раз. Я дрожу и пытаюсь отогнать их, но не могу, не когда Дин стоит рядом со мной.

— Хороший способ поздороваться. Ты всегда была немного сукой, не так ли? — его глаза опускаются на мою грудь и задерживаются там слишком долго, после чего он встречается со мной взглядом. — Так как я люблю, — он подходит ко мне, прикасается к моему предплечью, его палец задевает мою кожу. Я задыхаюсь, но он молчит. Я не издаю ни звука, потому что это то, чего он добивается.

Мы стоим недалеко от моей машины. Сумка с книгами свисает с плеча. Поблизости ни души. Я не могу. Не могу. Не могу, это снова и снова прокручивается у меня в голове, но я ничего не говорю. Я заморожена.

Руки Дина слегка дотрагиваются до моей кожи, оставляют тошнотворную дорожку, поднимаясь к шее. Он толкает мой подбородок и поднимает цепочку на моей шее и усмехается.

— Шрамы, — он заглядывает мне в глаза и улыбается. — Веселые деньки, не так ли, Коллели? — он отпускает цепочку и отступает.

Дин поглаживает свой подбородок и качает головой.

— Чертовски жаль, что сейчас у нас нет времени. Я бы с удовольствием оттрахал тебя как обычно. Но я пообещал твоему брату, что мы встретимся с ним, как только я найду тебя, — Дин ухмыляется. Его глаза скользят по моему телу, и у меня возникает ощущение, будто меня опять изнасиловали. Он достает телефон из кармана и набирает кому-то сообщение.

Я включаю мозг и те остатки самосохранения, которые во мне остались.

— Мой брат здесь?

Дин кивает.

— Да. Случилось кое-какое семейное дерьмо. Мы здесь, чтобы забрать тебя домой.

Мой рот открывается, и я трясу своей головой. Почему это кажется еще хуже, чем встреча с Дином? Немыслимо, что Дин и Сэм утащат меня домой.

— Нет, не заберете. Я живу здесь, придурок. Я с вами никуда не поеду, — я толкаю его и ухожу, стараясь добраться до своей машины.

Руки Дина словно выстреливают. Он силой хватает мою руку и резко отдергивает меня обратно. Я оказываюсь прямо перед ним.

— Боюсь, что в этом вопросе у тебя нет права голоса, но мне нравятся те колючки, которые ты отрастила за время пребывания здесь, — он дергает меня, поворачивая так, что я встаю спиной к нему. — Они отлично сочетаются с твоей упругой маленькой задницей.

Я бью его и пытаюсь выдернуть у него свою руку.

— Отпусти меня! Я с тобой не пойду.

Дин смеется. Его хватка на моем плече усиливается.

— Как мило. Думаешь, у тебя есть право голоса? Так вот, нет. Садись в гребанный грузовик, — я чуть не падаю, когда вижу, куда он хочет меня посадить. Это Эксплорер, который он водит, тот самый, в котором он вытворял все со мной. В коленях появляется слабость. Я падаю. Моя сумка ударяется о землю рядом со мной, и все ее содержимое разлетается. Ручки, карандаши, листы бумаги повсюду. Ветер подхватывает листки и разносит их по улице, будто снежинки.

Мои глаза широко раскрыты. Губы приоткрыты. Голос в голове продолжает говорить мне кричать, но я не могу. Нет воздуха. Словно кто-то ударил меня по спине доской.

— Поднимайся и залезай в проклятый грузовик, или я сам брошу тебя туда, — Дин толкает меня, но я мертвым грузом прирастаю к земле. Он тянет сильнее, выкручивая мне руку. Я кричу и смотрю на него. — Я сломаю ее. Клянусь Богом. Вставай и залезай в грузовик.

Я не двигаюсь.

Дин все сильнее заламывает мне руку за спину. Из моего горла вырывается крик. Боль, которая пронзает меня и мое плечо, ослепляет. Мой взгляд падает на землю. Дин говорит, но я его не слышу. Он отпускает меня, но огонь в моих костях не утихает.

Дин толкает меня ногой, кричит.

— Заткни рот. Люди неправильно поймут, — Дин поднимает меня за другую руку и тащит. Когда он уже почти на месте, он поднимает меня на плечо как ребенка. Он хочет бросить меня внутрь.

Я выхожу из себя. В мозгу щелкает, и после этого следует удар по его заднице. Мои зубы вонзаются в его плечо, и я кусаю его. Его рубашка пропитывается кровью, и я кусаю еще сильнее. Дин кричит, проклиная, и бросает меня. Я падаю спиной на землю. Из-за белых пятен в глазах, мне сложно что-либо увидеть. Стало в миллион раз хуже, чем было.

Я кричу. Даже не понимаю, что говорю, но я начинаю повторять: — Оставь меня в покое! — снова и снова. Когда Дин пытается меня поднять, я бью его. Моя нога попадает ему в лицо.

— Ты, чертова шлюха! — Дин держится за щеку и рычит. — Ты заплатишь за это, — он опять приближается ко мне. Я остаюсь на земле и наношу удар. Дин уворачивается от моей ноги и ему удается схватить меня за лодыжку. Он тащит меня к своему грузовику. Я изворачиваюсь и пытаюсь уползти. Асфальт раздирает мои ладони в кровь.

— Остановись! Отпусти меня! — кричу я. Я пытаюсь сопротивляться. Ни за что не сяду в грузовик. Мне удается быстро повернуть бедрами и снова перекатиться на спину. Я с силой наношу удар, и моя пятка бьет ему по яйцам.

Как только рука Дина отпускает мою лодыжку, я перекатываюсь и ползу к своей сумке. Нахожу ключи, но прежде чем я поднимаюсь и бегу к своей машине, он ударяет меня. Рука Дина бьет меня по лицу. Ключи вылетают. Я рыдаю и кричу. Сопли и кровь смешиваются воедино. Дин с такой силой сжимает мое лицо, что я не могу вырваться. Зубы вонзаются в щеку, и она начинает кровоточить. Я чувствую во рту кровь.

Лоб Дина покрывается потом. Он шипит мне в лицо.

— Залезай в грузовик, и я облегчу твою судьбу. Будешь продолжать отбиваться, и твоя поездка домой будет менее приятной. Ты понимаешь, что я говорю тебе? — одной рукой он с силой держит меня за лицо. Другая — скользит у меня между ног по поверхности моих джинс, а затем сильно сжимает промежность.

Инстинкт берет верх. Я уже не та девчонка, которой была четыре года назад. Я лучше умру, чем позволю ему снова дотронуться до меня. Я ударяю его своей головой в нос и слышу хруст. Повсюду льется кровь. Дин так сильно рычит, будто он не человек, а зверь.

Я убегаю. Понятия не имею, что собираюсь сделать, но бегу обратно к зданию Английского языка. На полпути вниз по тротуару я бегу навстречу Питеру. Мое тело врезается в его. Он удерживает меня за плечи, и я вскрикиваю.

Глаза Питера сужаются, а по его лицу пробегает ярость, когда он замечает кровь. Она повсюду.

— Что случилось?

— Он здесь. На стоянке позади меня, — я не могу дышать.

Питер бросает свои вещи и достает телефон, набирает номер, но соединение устанавливается не достаточно быстро. Он оглядывается вокруг. Он не видит их, зато я вижу. Я прижимаюсь к плечу Питера. Сэм и Дин идут к нам. На Питере брючный костюм и белая рубашка на пуговицах. Его куртка лежит на сумке. Он не выглядит угрожающим.

Сэм и Дин усмехаются друг другу, когда видят меня с ним. Питер встает передо мной. — Что происходит? Кто из вас сделал это с ней?

Сэм кидает мою сумку к моим ногам. — Перестань, Сидни. Пора идти. Бери свое дерьмо и забирайся в грузовик.

— Я не поеду с вами, — я вытираю лицо тыльной стороной руки.

— Не вариант, — говорит Сэм, его глаза предупреждающе сверкают.

— Она не пойдет с вами, — отвечает Питер.

Сэм делает шаг к Питеру.

— Я ее брат. И приехал сюда забрать ее и отвезти домой. Она нужна нашей маме. Думаю, она просто не узнала Дина, — он оглядывается на своего друга и смеется. — Наверное, она решила, что ты грабитель или что-то такое. Да она все дерьмо из тебя вытрясла, чувак. Сид даже не узнала своего старого дружка, — он поворачивается обратно к Питеру и ведет себя так, будто то, что произошло нормально и могло случиться с любым. Сэм протягивает руку, жестом приглашая меня идти с ним. — Поехали. Нас ждет долгий путь домой.

— Ты ее брат? — спрашивает Питер. Сэм смотрит на меня, затем кивает. — А ты ее бывший? — Дин держит свою футболку у носа, чтобы остановить кровотечение.

— Да, он же это и сказал, придурок, — Дин говорит Питеру, но в этот момент смотрит на меня, будто планирует разорвать меня, как только мы останемся наедине.

Голос Питера глубокий, почти грохочет. Его плечи напряжены. Он говорит только два слова. — Уходите. Сейчас.

Дин смеется и смотрит на Сэма, а потом снова на Питера.

— Или что? — Дин встает перед Сэмом и продолжает говорить. Он так близко к Питеру. — Ты вмажешь мне? Есть шанс, что ты хоть немного запал на мою девчонку? Потому что она моя, Сидни всегда будет моей, — он улыбается мне и мои внутренности холодеют. — Она разве не рассказала, что у нас был роман? Не сказала, что ей нравится разнообразное испорченное дерьмо?

Питер не отвечает. Его руки висят по швам. Лишь одно выдает то, что он расстроен — его пальцы дергаются каждые несколько секунд.

Дин смотрит на меня сквозь Питера взглядом, от которого все внутри меня тошнит.

— Или, может быть, ты уже отделал ее?

Питер не отвечает.

Сэм раздражен.

— Брось, Дин. Я не хочу слышать, какое дерьмо вытворяет моя сестра в постели, — он щелкает на меня пальцами, будто я собака. — Пошли. Сейчас же.

— Ты собираешься мне ответить? — Дин ухмыляется и тыкает кончиками пальцев в грудь Питера. — Или ты просто злишься из-за того, что она с тобой не переспит? — он снова толкает Питера. На этот раз сильнее.

Питер действует. В два шага он хватает Дина со спины и сжимает руку вокруг его горла. Питер шипит в ухо Дину, говоря слишком тихо, чтобы я могла расслышать. Дин вцепляется в свое горло. Он размахивает локтем назад, но делает это не достаточно сильно, чтобы Питер его отпустил.

— Какого черта? — кричит Сэм. Он смотрит на меня взглядом, который я так хорошо знаю «это все твоя вина». Сэм заезжает кулаком и бьет Питера в бок. Питер отпускает Дина. Сэм и Дин надвигаются на него.

Я кричу, реву как сирена, не переставая. Игроки на поле останавливаются и смотрят на нас.

Три парня дерутся, но выглядит так, будто Питер недостаточно силен. Я не знаю, что делать. Пара парней с поля спешат к нам. Удар Питера приходится на лицо Сэма. Что-то хрустит. С криком Сэм падает назад. Дин не останавливается. Нож, этот чертов нож, у него в руке. Глаза Питера замирают на ноже, и он отходит. Сэм встает и говорит Дину убрать его, но Дин не слушает. Он наносит удары, едва не попадая в Питера.

Нет, нет, нет. Моя сумка валяется на тротуаре. Я вижу серебряную ручку, как раз ту, что дала мне Милли сегодня утром. Я бегу к ней и поднимаю ее. Это не ручка. Это ее перцовый спрей. Я трясу его, пока бегу обратно к Дину и Питеру.

Питер видит, как я приближаюсь. Я распыляю жидкость на своего брата. Он кричит и трет глаза, проклиная меня. Когда Дин поворачивается, чтобы посмотреть, что случилось, струя жидкости бьет ему в лицо. Дин кричит, схватившись за лицо, сгибается пополам и роняет нож. Я отпинываю его в канаву и хватаю Питера.

— Отвези меня домой. Сейчас же, — я хватаю сумку, и мы бежим к его машине. Пробегаем мимо парней с поля. Они ничего не говорят. Я узнаю Марка. Он видит мое лицо и кровь. Сначала его глаза расширяются, потом сужаются. Он вытаскивает телефон. Я вижу, как он разговаривает, когда мы удаляемся.

Глава 24

Питер тяжело дышит, его рука сжимает руль. Мы уезжаем от колледжа.

— Тебе больно?

Моя голова прижата к сиденью, а глаза зажмурены. Я киваю.

— Мое плечо. Думаю, оно выбито.

— Потерпи еще немного, ладно? Я могу его вправить. Я дам тебе обезболивающее, и ты сможешь вызвать от меня полицию. Он въезжает на парковочное место и помогает мне подняться по лестнице. У Питера порез на щеке, но он все еще отлично выглядит. С другой стороны, я выгляжу так, как будто побывала в аду.

Когда Питер видит меня при свете, у него чуть не случается сердечный приступ.

— У тебя идет кровь.

— Большая часть крови его, не моя. Думаю, я сломала ему нос своей головой, — я тру лоб. — Голова болит. Будто мой мозг зажат в тиски, — мы в его квартире. Я стою в его гостиной, и меня пронзает паника. Чувства по-прежнему бушуют внутри, несмотря на то, что я в безопасности.

Питер дает мне адвил. Я беру его и проглатываю таблетки. Питер объясняет, что он сможет вправить мое плечо, потому что случай не из худших. Я позволяю ему это сделать. Вскрикиваю, когда он вправляет плечо.

— Болит так же, как и при вывихе, — я тру руку. На моих глазах слезы.

— Что случилось? — руки Питера на мне, нежно скользят по моему лицу, рукам. Он так осторожен. — Что он сделал с тобой? Он…

— Нет, — я вздыхаю. Пульс, наконец, замедляется. — Он наговорил всего, и схватил меня. Больше ничего не сделал, кроме того, что пытался засунуть меня в свой грузовик. Все это произошло из-за того, что я сопротивлялась.

Пальцы Питера прикасаются к кончикам моих волос.

— Ты сопротивлялась. Хорошая девочка, — он глубоко вздыхает и идет к телефону. — Я звоню в полицию.

Я беру его за руку и останавливаю.

— Нет, не надо.

Питер смотрит на меня.

— Сидни, ты должна заявить на них.

— Сэм ничего не сделал. Это был Дин.

— Сэм помог не тому. Ты ничем ему не обязана.

— Он мой брат. Питер, пожалуйста. Дай мне самой позаботиться об этом. Сейчас я не могу принимать решения. Пожалуйста, не надо, только не сейчас.

Он смотрит на меня и кивает.

— Дай-ка мне тебя осмотреть, — он берет мои руки и смотрит на мои ногти. Некоторые из них вырваны с корнем. Питер переворачивает мои руки и смотрит на мои расцарапанные ладони. Когда он поднимает взгляд на меня, его глаза полны раскаяния. — Я не должен был оставлять тебя одну.

— Ты не знал.

— Я мог бы… — его голос затихает. Питер трясет головой и отворачивается. Я сажусь на диван. Я опустошена. Питер идет в ванную и возвращается с аптечкой скорой помощи и полотенцами. Он слишком тяжело дышит. Питер не смотрит на мое лицо. Он берет мои руки и поворачивает ладонями вверх. От его прикосновений мне становится намного лучше.

Мое зрение размылось, но, наконец, я увидела его лицо. Царапина на его щеке глубокая. Будто кожу разорвал кусок металла. Я опускаю глаза. Руки Питера тоже поранены. Слишком много слов надо сказать. Я хочу объяснить, почему прежде сказала «нет». Даже если бы я больше никогда не увидела Дина, воспоминания о нем преследовали бы меня всю мою оставшуюся жизнь.

— Питер, о том, что произошло до этого…

— Здесь не о чем говорить. Я понимаю. Все в порядке, — он льет перекись на мои порезы, и я вздрагиваю. Его голос холоден, будто он не хочет говорить об этом, как и я. Я киваю. Трусиха. Спустя время, он спрашивает: — Почему они хотели забрать тебя домой?

— Я не знаю. Они ничего не сказали, кроме того, что их послала мама.

Он медленно кивает, переходя к другой моей руке.

— Ты хочешь вернуться домой?

Я смотрю на него, будто это самая глупая вещь, которую он только мог сказать.

— Нет, не хочу.

— Даже если бы приехал только твой брат?

Я напрягаюсь.

— Мой брат думает, что мне нравится жесткий секс, и что я просила о нем. Он не думает, что Дин причинял мне боль. Он не верит, что его друг использовал меня, — моя челюсть смыкается. Я обороняюсь, но не понимаю почему. Мне кажется, будто Питер говорит тоже самое, что и Дин. Я не могу справиться с этим. — Ты что думаешь так же? Думаешь, что мне это нравилось, что я этого хотела? — мои руки так напряжены, что они рывком вырываются от Питера. Я встаю и иду к выходу, даже не понимая, куда направляюсь. Мне хочется кричать.

Питер подходит сзади ко мне. Его голос мягкий и успокаивающий.

— Я знаю, что это неправда, Сидни. Знаю. Как бы я хотел все изменить. Хотел бы забрать хоть часть твоей боли. Иногда, семья помогает, вот и все. Я хотел удостовериться в том, что ты не губишь свою жизнь.

Я сердито смотрю на него.

— Да пошел ты, — все мое тело колотится от ярости. — Думаешь, я не понимаю, что чувствую по этому поводу? Думаешь, я не лежала каждую ночь, с тех пор как это произошло, и не винила во всем себя? А что если все дерьмо, которое он сказал, это правда? Я так и думала. Очень долго, я во всем винила себя, думала, что я подвигла его на это. Вот почему это продолжало повторяться, и каждый раз был хуже предыдущего. Я позволяла ему насиловать себя, резать, поджигать. Позволяла ему так делать снова и снова. Мои родители любили его. Они не защитили меня. Мой брат даже не верил мне, так что не притворяйся, что ты хоть что-то знаешь, потому что ты ни черта не знаешь. Ты не имеешь гребанного понятия.

Я кричу. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, и я не могу остановиться. Но я хочу. Не хочу, чтобы все было так, но мой рот не слушается. Взгляд Питера падает на пол. Он даже не может взглянуть на меня. Я так сильно пытаюсь перестать трястись. Мои мышцы так напряжены, так сжаты. Я должна контролировать это. Должна держать себя в руках, но не могу. Чувствую, как рвутся заплатки. Чувствую, как тяжесть моей боли разрывает меня на части. Моя нижняя губа дрожит. Я кусаю ее, но дрожь не проходит. Рыдание подступает к моему горлу. Я отворачиваюсь от Питера. Не могу больше терпеть. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Вот почему я сказала «нет». Вот почему я отвергла его. Независимо от того, что я делаю, эта часть меня всегда будет здесь. Я прячу лицо в руках и плачу.

Питер подходит ко мне сзади. Его рука нежно притрагивается к моему плечу. Он разворачивает меня к себе и говорит:

— Я не знаю, через что тебе пришлось пройти. Не имею ни малейшего понятия. Я не понимаю. Не могу даже сделать вид…

Я смотрю на его грудь, на его кровавую рубашку. Моя рука тянется к нему до того, как я понимаю, что делаю. Она обхватывает его талию, и я прижимаюсь к его груди. Руки Питера обнимают меня. Он держит меня и позволяется мне выплакаться. Позволяет оплакать все, что я потеряла, не предлагая исправить то, что ему не под силу. Позволяет мне рыдать как водопад, и прижимает меня к себе.

В конце концов, я замечаю его сердцебиение. Слушаю, как его сердце колотится в груди. Оно успокаивает меня, уравновешивает. Я несколько раз сжимаю губы и спрашиваю:

— Могу я остаться тут сегодня? — я боюсь, что он ответит «нет». Боюсь, что я все разрушила, и что он не хочет меня больше видеть.

Его голос такой мягкий, когда он произносит:

— Конечно, — его рука гладит мой затылок. Питер обнимает меня, пока я не отпускаю его. Затем он дает мне полотенца и включает душ. Он кладет огромную рубашку на столешницу ванной. — У меня нет никакой женской одежды, но на ночь это сгодится.

Я киваю, и он оставляет меня одну.

Глава 25

Пока я лежу в Питера постели, его запах заполняет мой разум. В комнате тепло и тихо. Руки Питера обнимают меня, он спит. Его мягкое, медленное дыхание заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Оно защищает от ужасов, которые произошли сегодня вечером. Они борются во мне, чтобы снова и снова воспроизводить воспоминания, и именно поэтому я не сплю. Не хочу закрывать глаза, не хочу помнить.

Я лежу на спине. Рука Питера на моем животе. Я так устала. Я смотрю, как он дышит, как поднимается и опускается его грудь. Питер лег в постель в пижамных штанах и без футболки. Мои глаза лениво прослеживают его мускулы.

Интересно, на что это похоже для него: жить здесь одному, а затем допустить такую ходячую катастрофу как я.

Он слишком хорош для меня, слишком добрый. Питер дал мне свою любовь, а я бросила ее ему же в лицо. Он шевелится и переворачивается на бок. Его рука опускается на кровать между нами. Он поворачивается ко мне бедрами. Мои глаза путешествуют по всему его телу, и останавливаются на зазубренном белом шраме. Он расположен практически на спине, но не совсем. Видя его, мой желудок сжимается. С ним что-то случилось. Это не хирургический шрам. Не может быть. Линия больше похожа на улыбку светильника «Jack-O-Lantern», чем на что-то другое.

Пока я смотрела, глаза Питера открылись. Его усталый взгляд встретился с моим. И Питер медленно моргнул.

— Ты все еще не спишь?

— Да, — теперь, когда он проснулся, я нервничаю. В моей жизни такой беспорядок, что мне кажется, там нет места для него. Но…

Питер распахивает руки и говорит: — Иди сюда, — я делаю, как он говорит. Прижимаюсь к нему и лежу у него на груди. Питер обнимает меня. Его тело такое теплое, такое сильное. Я закрываю глаза, а он гладит меня по затылку. Я стону без причины. Он улыбается. — Тебе нравится?

— Ммммм, — единственное, что мне удается ответить. Мой разум пытается дальше плыть по течению. Аромат Питера заполняет мою голову. Мое сердце знает, что оно там, где и должно быть, а мой разум в неладах сам с собой. У него есть миллион причин, почему мы не должны быть вместе, и еще больше тому, как сильно я его раню. То есть, я лежу с мужчиной в его постели, и у меня даже не возникает желания заняться с ним сексом. Нет ничего. Никакого возбуждения, совсем ничего.

— Перестань думать. Засыпай.

— Почему ты думаешь, что я…

— Единственными твоими словами должны быть «мммм», — он сильнее гладит мою голову, и я снова мурлыкаю. Я хихикаю, как маленькая девчонка. Для меня это звучит чуждо, но желанно.

— Это было мило. Ты тоже можешь так сделать.

Я что-то бормочу, даже не думая, сворачиваюсь в комочек, прижавшись к нему. Питер гладит мою голову, пока я не засыпаю.

* * *

Когда я открываю глаза, то понятия не имею где я. Я сажусь, потянув простынь за собой. Питер рядом со мной. Он моргает, просыпаясь. Поворачиваюсь и смотрю на него. Я разбудила его. Опять. Сколько сейчас времени? Я оборачиваюсь в поисках часов.

— Начало десятого, — я пропустила утреннюю лекцию. Я собираюсь опустить ноги на пол и встать, но Питер берет меня за руку.

— Останься со мной.

Нервы сжимают мое горло и душат меня. То же самое я просила его сделать прошлой ночью. Я думаю об этом, но мой разум кричит, чтобы я бежала. Я все разрушу. Но это не справедливо. И прошлая ночь так много значила для меня. Он заботился обо мне, защищал меня. Если бы Питер не появился, сейчас я была бы в Теннесси.

Я улыбаюсь ему. А Питер улыбается в ответ.

— Хорошо, — я снова ложусь, но нервничаю. Сегодня я уже больше сознаю все: его кровать, его одеколон, его. Я стараюсь не думать об этом, и пытаюсь остановить нервную дрожь, поднимающуюся по моим рукам. Я тяну за простынь, накрываясь. — Итак, чем ты хочешь заняться?

Питер поднимает бровь.

— Во-первых, я хочу тебе сказать, что рад, что ты не пострадала, и думаю, ты должна вызвать полицию. Но так ты не хочешь, думаю, мы должны выпить кофе.

Мое лицо бледнеет. Он что шутит? Мне удалось выдавить:

— Что?

Питер весело смотрит на меня, затем смеется.

— Нет! Не так. Я имею в виду настоящий кофе, в настоящей чашке и все такое, — он все еще улыбается. Потянувшись ко мне, он заправляет прядь волос мне за ухо. — Что думаешь?

— Хорошо звучит, если понимать буквально, — я улыбаюсь, ощущая робость. Когда я смотрю на него, глаза опускаются на шрам на его талии.

Улыбка Питера исчезает.

— Я забыл об этом, — он переворачивается на спину, закрывает лицо руками и потирает его. — Ты хочешь узнать, что случилось, не так ли?

— Немного…

Он переворачивается на бок и поправляет простынь так, что теперь я вижу поврежденный участок кожи.

— Я хочу кое-что узнать о тебе.

То, как он это произносит, заставляет меня нервничать. Но я хочу, чтобы он сказал все, что бы ни было у него на уме.

— Вперед, спрашивай.

— Прошлой ночью ты кое-что сказала: что твой бывший порезал тебя. Я не понял этого, — Питер заглядывает мне в глаза. Его пальцы проводят по моей щеке, и он продолжает: — Если ты не хочешь рассказывать об этом…

— Особо не о чем рассказывать. Он был извращенцем. Он связывал меня и приказывал не кричать. Так было в первый раз. Думаю, это заводило его. На первый взгляд было весело. Я не знала, что он собирается делать, и от этого мое сердце билось сильнее. После того как он связывал мои руки, он обычно целовал меня, но однажды, этого не произошло. Он изменил ход вещей. Он провел ножом по моему бедру и сказал, если я закричу, то он меня порежет, — мой взгляд устремляется в темноту. Я не могу смотреть на Питера, когда говорю это. — Однажды, он пошел дальше. Он приставил нож к моему горлу, и полез к моим штанам. Это испугало меня. Я издала звук и он… — я перевожу дыхание.

— Ты не должна мне рассказывать.

— Я никому не рассказывала, вернее не совсем все. Мои родители не слышали всей истории, — я пожимаю плечами. В желудке плавает нервный комок. — Возможно, если я кому-то все расскажу, то это поможет мне все пережить, — Питер улыбается, но грустной улыбкой, будто понимает о чем я. Я заканчиваю свою историю. — Он порезал меня, вот здесь, — я указываю на свою шею. Шрам начинается от основания горла и тянется прямо до ключицы.

Я делаю глубокий вдох и спрашиваю. — Откуда у тебя шрам?

— Нож. Это от ножа, — на минуту Питер замолкает. Затем начинает свой рассказ. — Я получил его в ту ночь, когда делал предложение. Я стоял на одном колене. Джина от удивления прижимала руки ко рту, и так сильно улыбалась. Она смотрела на меня, и на кольцо, которое я протягивал. Мы о чем-то разговаривали. Ей так и не удалось ответить мне… — пока он говорит, его взгляд стекленеет. Я практически вижу воспоминания в его глазах. — Я почувствовал острую боль в боку, когда кто-то забрал кольцо из моей руки. За нами следили какие-то ребята. Они это и сделали. Парень, который ударил меня, повернул нож. Вот почему, шрам выглядит так.

Я не могу дышать. В глазах у меня слезы. — Боже. Питер…

Мы оба молчим. Затем Питер говорит: — Хочешь продолжить? — я не знаю почему, но киваю. Он поднял на меня глаза. — Ты боишься заниматься сексом после всего, что случилось?

Мое лицо вспыхивает. Рот открывается и закрывается снова и снова.

— Я хочу сказать, что это не так. Хочу сказать что-нибудь, что угодно, но не могу, — смотрю на него, в догадках, что мне сказать, ведь я должна рассказать ему, как я испорчена. Дин сломал меня. Не могу даже представить, каково это быть нормальной. Даже в первый день нашей встречи, когда я сидела с Питером, все было не так, как должно было быть.

Я улыбаюсь, но улыбка не задерживается на губах. Вместо этого они дрожат.

— Я не боюсь заниматься сексом. Боюсь не самого действия, ну, не совсем. Я боюсь, что это мне не понравится. Я боюсь, что мой разум застрянет где-то в прошлом и не будет здесь с тобой. Честно говоря, я так не думаю, не совсем. Я пролежала рядом с тобой всю ночь, и я не знаю, знаешь ты или нет, но ты вроде как сексуален, — он улыбается. Его глаза встречается с моими, и появляется контакт. Я хочу все ему рассказать. — Но я не чувствую этого. Наверное, я никогда не захочу чего-то большего, чем поцелуи и твоих рук на моем лице. Когда я думаю о другом, — меня трясет, и я киваю головой. Я нервно сжимаю губы и смотрю на него, — я не могу представить, что снова почувствую это. Последний раз был такой ужасной ошибкой, так откуда мне знать? Что если я снова допущу это ошибку? Что если… ты причинишь мне боль?

Питер берет мою руку и подносит к своим губам. Он целует ладонь в центре и смотрит мне в глаза. — Я никогда, никогда не причиню тебе такую боль.

— Как я могу знать это наверняка? Я имею в виду, Дин не был таким, когда все начиналось…

Он держит мою руку между своими руками. — Я уверен. Я не такой. Большинство парней не такие. Это была не любовь, Сидни. Он использовал тебя.

Я не могу сглотнуть и отчаянно киваю. — Можешь доказать, что ты не такой?

Он качает головой. — Не думаю, но я могу показать, что чувствую к тебе. Я люблю тебя. Если ты хочешь быть со мной, я подожду тебя. Мы не должны заниматься сексом, не сразу, и пока ты не будешь готова.

Я чувствую себя больной внутри. Я не могу посмотреть на него. Мой голос слаб.

— Я никогда не буду готова.

— Тогда, я буду ждать, — он улыбается мне и наклоняется, чтобы поцеловать меня в нос. Это заставляет меня посмотреть на него. Мои ресницы слишком дрожат, и я улыбаюсь. — Я сделаю все для тебя, буду всем, что тебе нужно. Я просто не хочу, чтобы ты ушла.

Глава 26

Должно быть, я снова задремала, потому что проснулась несколько часов спустя. Слышу, Питер разговаривает по другую сторону двери. Щель позволяет полоске света проникнуть в комнату. Я потягиваюсь и отодвигаю одеяло. Мои руки болят. Я забыла, что они разодраны. Потягивания напоминают мне, что мое тело сегодня не будет моим другом. У меня все болит.

Потирая глаза, я иду через комнату к двери. Мгновение смотрю на Питера. Он держит телефон у уха и мягко говорит:

— Я знаю, что это значит, — он замолкает и откидывает волосы от глаз. Брови нахмурены. — Для меня это намного важнее. Ты когда-нибудь находила того, кто мог бы видеть тебя насквозь? Когда она смотрит на меня… будто сама судьба свела нас, будто моя жизнь и не превращалась в кучу дерьма без какой-либо причины. Я не могу бросить ее. Я не уверен, что ты поймешь. Я лишь хочу, чтобы ты знала, что это не просто прихоть, — Питер качает головой, будто он не хочет слушать то, что говорит человек с той стороны трубки. — Я не вернусь, но все равно спасибо. Я приду чуть позже, чтобы освободить свой кабинет, — он убирает телефон от уха и нажимает кнопку, затем бросает его на стол.

Я плохо себя чувствую, наблюдая за ним. Питер почувствовал моё присутствие. Он поворачивается и замечает меня, стоящую в дверях. — Привет. Чувствуешь себя лучше?

Я слегка улыбаюсь и иду к нему. — Немного. Спасибо, что позволил мне поспать, — я смотрю на него, гадая, с кем он говорил. Питер выглядит ошеломленным. — Ты в порядке?

Его глаза встречаются с моими. Мгновение он ничего не говорит. Затем делает медленный вдох и говорит: — Они хотят, чтобы я вернулся.

— Кто? — я смотрю на него. Уже знаю кто, но мне нужно быть уверенной.

— Университет. Это была Стриктленд. Она сказала, что не приняла заявление о моем уходе, что я допустил ошибку, — Питер пробегается руками по своим волосам, затем вниз по шее. Он вздыхает и смотрит прямо на меня.

Я чувствую себя виноватой. Мой желудок переворачивается. Я испортила ему жизнь. — Похоже вы, ребята, близки, — мне интересно это.

Он кивает.

— Мы были в одном университете, когда я учился. До того как Стриктленд переехала сюда, она следила за моей интернатурой, и написала рекомендательные письма для магистратуры. Я тоже был ее ассистентом. Я хорошо узнал ее, потому что был с ней каждый день. Вот как я получил здесь работу. Она вывела меня на новый уровень. Когда Тэдвик умер, она перевела меня на его занятия, — он складывает руки на груди. Когда он снова смотрит на меня, добавляет: — Я был знаком со Стриктленд еще до того… Она знала меня до всего случившегося.

Мои глаза устремляются на его бок, на шрам, но он прикрыт белой футболкой. Мой взгляд возвращается к его лицу, и я киваю.

— Ты должен вернуться, — он смеется, будто думает, что я шучу. — Я серьезно, Питер. Я не могу так с тобой поступить. Я…

— Ты ничего не сделала. Это сделал какой-то придурок из Нью-Йорка. Некто, кого даже не нашли, украл мою жизнь. Это была не ты. Во всяком случае, ты дала мне второй шанс, — он вздыхает и делает шаг навстречу мне. Питер берет мою руку и тянет меня к дивану. Я поддаюсь, чувствуя себя такой беззащитной в одной футболке. Мы садимся. Он поворачивается ко мне. — Мне необходимо знать, что ты собираешься делать по поводу предыдущей ночи.

Я ощетиниваюсь. — Я не позвоню в полицию.

Он качает головой и берет меня за руку. Он тянет меня к себе на колени. — Это не то, что я имел в виду. Хочешь…

Прежде чем он заканчивает, раздается громкий стук, словно кто-то бьет по двери. Я знаю кто это, ещё до того как разноситься: — Открой чертову дверь. Я знаю, она там, — голос Сэма наполняет комнату.

Питер смотрит на меня, затем на дверь. Стук прекращается. Наступает молчание. Дверь в нескольких футах. Питер встает и смотрит в глазок, затем возвращается ко мне.

— Этой твой брат. Хочешь, чтобы я впустил его? — голос Питера жесткий. Его пальцы сжимаются и разжимаются в кулаки.

— Дин с ним? — Питер отрицательно качает головой. Не знаю, что и делать. Не хочу разговаривать с Сэмом, но я должна заставить его оставить меня в покое. — Подожди секунду, — я встаю и нахожу свои джинсы. Надеваю их поверх рубашки Питера и немного приглаживаю волосы. Все это можно понять неправильно, но мне все равно, что он подумает. Сэм снова колотит в дверь. Я киваю Питеру, и он открывает. Рука Сэма рассекает воздух, когда дверь вдруг распахивается.

Питер смотрит на него. — Если ты снова попытаешься забрать ее, я надеру тебе задницу.

Сэм усмехается. — Как прошлой ночью? Если я правильно помню, моя сестра спасла твою задницу.

Питер пропускает это мимо ушей. Но я вижу, как что-то щелкает у него внутри. И вместо ответа, Питер хватает Сэма за горло и с силой прижимает его к стене. Он шипит что-то ему на ухо, но что, я не слышу. Глаза Сэма расширяются. Его лицо краснеет. Он не может дышать. Питер отпускает моего брата, и с грохотом захлопывает входную дверь.

Питер скрещивает свои руки на груди и говорит: — У тебя две минуты. Говори.

Сэм не доверяет Питеру. Я могу сказать, что он не хочет говорить перед Питером, но он все равно это делает. — Сожалею о Дине.

— Не извиняйся. Я не хочу это слушать. Что тебе надо? — резко говорю я. Мы стоим, и смотрит друг на друга. Он — мой брат близнец. Раньше мы были так близки. Он знал, о чем я думаю, и что чувствую, но теперь я его не знаю. Вместо меня он выбрал своего друга-придурка. Я складываю руки на груди и смотрю на него. Глаза Сэма бегают по сторонам. Украдкой он смотрит на Питера. — Отвечай.

Сэм смотрит на мою обувь. Он молчит.

Мускул на челюсти Питера дергается. Он говорит: — Одна минута.

Сэм хмуро смотрит на Питера. — Не прошло минуты! Что за черт, парень?

— Мне все равно, и ты теряешь свое время, — Питер впивается в него взглядом.

Сэм, наконец, что-то говорит, объясняя причину своего визита. — Мама больна, на самом деле больна. Она спрашивала о тебе. Я сказал ей, что найду тебя и привезу домой. Ты не отошлешь меня обратно без себя. Пожалуйста, сестренка. Она умирает.

Я не хочу, чтобы эта новость повлияла на меня, но она влияет. Мои руки падают вниз. — Когда? Как долго это продолжается?

Он наклоняет голову. Это его выражение аля «ты дебилка?»

— Я посылал тебе письмо. Все стало хуже несколько месяцев назад. Я нашел тебя в прошлое Рождество. Я знал, что что-то не так, но не хотел, чтобы маме стало хуже. Когда она начала спрашивать о тебе, я стал писать тебе, с просьбой вернуться домой. Это просто бесит меня.

Я наблюдаю за ним. Многие эмоции бушуют на поверхности. — Я не открывала писем.

— Почему, черт возьми?

Я сердито смотрю на него. — Ты серьезно хочешь, чтобы я ответила? Ты умер для меня, все вы. Я не хочу иметь ничего общего ни с одним из вас. И почему, черт возьми, ты все еще тусуешься с Дином? Посмотри, что он сделал со мной прошлой ночью! Смотри! — я поднимаю руки, чтобы он мог увидеть мои ладони. Они покрыты запекшейся коркой. — Это ничто по сравнению с тем, что он делал раньше. Как ты мог привезти его сюда?

— Ты все еще об этом?

— Дерьмо, — Питер поворачивается и кричит Сэму в лицо. — Ты так глуп? Посмотри на свою сестру и скажи мне, что ей понравилось прошлой ночью сдирать кожу. Скажи это, мудак, — Питер толкает Сэма за плечи, но тот не отступает. Чтобы Питер не сказал Сэму ранее, Сэм до сих пор напуган.

Сэм резко переводит взгляд на меня.

— Просто поехали домой, — он разворачивается и уходит, не проронив больше ни слова. Питер захлопывает за ним дверь. Когда Питер поворачивается, чтобы взглянуть на меня, мне кажется, что я разваливаюсь. Я не понимаю, как или почему это меня вообще волнует. У меня больше не осталось слез. Я пячусь назад и падаю на диван, чувствуя приступ тошноты.

— Почему? Почему он пришел сюда и сказал мне все это? Я не могу поехать. Я не могу встретиться с ними. Не после того, как все произошло, — я разговариваю сама с собой, произнося миллион причин, почему не могу сделать этого.

Спустя мгновение, чувствую, как рядом садится Питер. Я смотрю перед собой, ничего не видя. Не знаю, что делать, и не понимаю почему.

— Здесь может быть только один вопрос, Сидни. Не пожалеешь ли ты о том, что не попрощалась со своей мамой?

— Я не знаю. Я не могу встретиться с ними. Я не смогу справиться с ними и Дином, и…

— Я поеду с тобой, — я удивленно смотрю на него. — Ты же не думала, что я отпущу тебя одну? С этими двумя?

— Что ты сказал ему?

Питер злобно усмехается и трясет головой.

— Не скажу. Это мой маленький секрет. Я сдерживался прошлой ночью. Не хотел причинить никому боль. Не хотел быть причиной твоей боли, чтобы у тебя не было больше противоречий на мой счет, чем те, что у тебя уже есть. Я предупредил Дина, что больше не буду терпеть. Никто тебя не обидит, пока я рядом, — его глаза такие голубые.

— Я не хочу так жить. Я хочу вернуться, — я хватаюсь руками за лицо. Не знаю, что делать. Часть меня хочет поехать. Моя мама никогда не говорила, что нуждается во мне. Если она действительно так сказала, я должна поехать, но не знаю, говорит ли Сэм правду.

Питер обнимает меня и притягивает к своей груди. — Я не хочу возвращаться, — его слова шокируют меня. Питер прошел через ад и вернулся обратно. Я сажусь и смотрю на него.

— Ты сделал бы это снова?:

Он кивает. — С большим удовольствием.

— Почему? — мой рот открывается в форме небольшой буквы «о». Не могу выдержать свою жизнь. Я бы обменяла ее, не задумываясь. Я чувствую себя как папиросная бумага, которую рвали и склеивали много-много раз. Не осталось сплетений. Нет больше цвета. Я смесь клея и шрамов. Оставшиеся кусочки меня разбиты и сломаны.

Я смотрю на лицо Питера. Не понимаю, почему, зная все, что уже произошло, он пережил бы это снова.

Он улыбается и прикасается к моей щеке.

— Я бы ни от чего не отказался. Я знаю, кто я. Знаю, что для меня важно. Те вещи сформировали меня, они изменили меня. Я бы не поступил иначе. Я бы не отказался, — он наклоняется ближе ко мне, его губы рядом с моими. Он шепчет мне, — и я бы поступил точно так же, если бы мне был дан второй шанс, потому что в итоге жизнь привела бы меня к тебе.

Мужество Питера придает мне сил. Я не знала, что буду чувствовать себя так. Не думала, что могу вернуть свою жизнь назад, не после того как она так оборвалась.

Я не знаю, что мне нужно делать. Побег не помог. Мое прошлое нашло меня. Оно всегда будет находить меня. Я никогда не буду свободна, пока не встречусь лицом с болью, которую я пыталась оставить позади.

Я должна поехать домой и встретиться со своим прошлым.

Примечания

1

Мескитовое дерево, или рожковое дерево — растение семейства Бобовые.

2

Инсинуация (от лат. insinuatio, буквально — вкрадчивость) — преднамеренное сообщение отрицательных сведений, имеющее целью опорочить кого-либо, подаваемое намёком (то есть не прямо, а косвенным указанием на факты и обстоятельства) или тайно.

3

Пилатес — система физических упражнений (методики фитнеса), разработанная Йозефом Пилатесом. Система пилатес включает в себя упражнения для всех частей тела.

Content

Х. М. Уорд
Испорченный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания