Варди Соларстейн

Гипербореец

«Не для златого вам руна,

Не для несчастной Андромеды,

О россы! предлежит война

И предлежат в войне победы.

Не гордость вас на брань зовет —

Защита ближних и спасенье».

М. Херасков

Прелестная гречанка-экскурсовод, стараясь держаться к группе в профиль, вдохновенно рассказывала о древних развалинах. Мужская часть группы откровенно поедала красавицу глазами, не отвлекаясь на всякие булыжники, мечтательно рассматривая прямой греческий носик, выпуклости грудей, плоский животик и точеные ножки балканской Афродиты. Степан Соболев, тоже не устоял перед искушением, и бесстыдно пялился на женские прелести, пока не получил острым локтем в бок — дочь Иришка, победно улыбаясь, прошипела: «Степан, я Наташе все расскажу!». В их семье как-то так сложилось, что старший ребенок называл отца с матерью по именам. Родитель, жизненное кредо которого содержало постулат «не поддаваться шантажистам» демонстративно поднял объектив фотоаппарата и сделал снимок экскурсовода. А затем вообще переключился в режим видеозаписи.

Девушка, тем временем, без акцента рассказывала о древней истории острова и стоящем на нем храме. Экскурс в прошлое об истории дороги львов Соболев прослушал, но теперь невольно акцентировал внимание на словах гида:

— Ранее этот остров назывался Астерия, но был переименован в Делос, после того как на нем скрывавшейся от гнева Геры, супруги Зевса, дочерью титана по имени Лето был рожден Аполлон. Делос — это по гречески «являю». Весь архипелаг после этого стали называть Киклады — «окружащий» священное место. По преданию, когда Аполлон родился, весь остров залили потоки солнечного света. Этот лучезарный бог в греческой мифологии стал покровителем науки и искусств, охранителем света и защитником путников и мореходов. А также предсказателем будущего. Строителем, а также первым прорицателем знаменитого храма в Дельфах считается некий гипербореец Олен. Он а затем и те кто сменил его, Пифии, фактически держали под контролем своими предсказаниями почти все аспекты жизнедеятельности древних греков, так как в то время к дельфийскому оракулу было принято идти за советом по любому более-менее важному поводу. В Дельфах, также установлен камень Омфал — Пуп Земли, святыня Дельфийского храма. Образ Аполлона в древнегреческой мифологии постоянно менялся: от грозного хтонического бога, несущего смерть, до божества гармонии и поэзии. В темные века средневековья, миф об Аполлоне оказался востребован и получил воплощение в новой ипостаси: борьбы святого Георгия с драконом. Среди многих прозвищ данных этому богу, я бы хотела выделить одно: Аполлон Гиперборейский. По этому преданию, бог света жил где-то далеко на севере, в Гиперборее, но обязательно посещал свой храм один день в году. Как я уже говорила, считается, что первые храмы построены гиперборейцами…

— Пап, а пап, — зашептала заинтригованная Ирина дернув его за футболку. Отец немедля послушно склонился к дочери чтобы выслушать ее вопрос. — А потоки света, в которых родился Аполлон — это ядерный взрыв?

— Да, дочь моя, — совершенно серьезно ответил ей Степан. — Он был мутантом! А у главного строителя вообще по-нашему погоняло — «олень» его звали.

Иришка громко прыснула, чем заработала недовольный взгляд экскурсовода.

Гид, возвысив голос продолжила лекцию:

— Долгие века, в храмы Аполлона приходили с дарами паломники из Гипербореи, потом, когда это стало невозможным, с севера все равно, через сопредельные земли продолжали пересылать подарки для святилища.

— Прямо как мы, раз в год, куда-нибудь с севера да выбираемся, правда, пап? — вновь пристала к отцу неугомонная дочь, которой экскурсия уже порядком надоела. — Мы гиперборейцы?

— Конечно! А главная гиперборейка — это твоя мать. Ты вся в нее. Но вас мало осталось, ведь тех, кто много болтает, часто жгли на кострах.

Вместо ответа на очередную хохму Степан получил четкий удар локтем в районе печени.

Пока Солнце не вошло в полную силу экскурсию повели обратно на судно по извилистым тропам, вдоль рассыпанных тут и там живописных обломков. Корабль гордо именовали круизным лайнером, хотя тот выглядел, честно говоря, как катер-переросток. Соболев вообще не понимал, как эта посудина ухитряется плавать по здешнему морю с такой низкой кормовой прогулочной палубой.

После обеда в расписании стояло запланированное посещение близлежащего острова Минокос. Все шло своим чередом, пока в кают-компании кто-то не включил новостной канал. Оказалось, что несмотря на мирную атмосферу на закрытых хитоном бога времени, Хроносом, от остального мира Кикладах, всю прочую Грецию вновь начало основательно колобродить. На экране афинские демонстранты закидали камнями полицию. Неожиданно один из булыжников оказался гранатой, и плотный строй полицейских разметало в месте взрыва. Бунтующие, как ожидая этого, бросились с зажатыми в руках прутьями арматуры на растерявшихся стражей правопорядка. В динамиках раздались хлопки выстрелов. Сюжет прекратился, так как камера, по-видимому, упала на землю. Тут же начался следующий кадр, кроме картинки показывавший часть интернет-сервиса, судя по всему, запись была закачена на онлайновый файлообменник. На ней какой-то неизвестный, с лицом замотанным по глаза платком, зрелищно, с огненным фейерверком, шарахнул неопознанным типом фаустпатрона по полицейскому грузовику. Карта Греции, следом выведенная на экран в процессе репортажа, показывала факелы восстаний во всех крупных городах страны.

Иностранцы, довольно многочисленные итальянцы, поляки и немцы начали серьезно нервничать. Русские, вернее русскоговорящие, отнеслись к происходящему совершенно спокойно, что безмерно еще больше возмутило представителей западных государств. На экскурсию в Минокос пошла только славянская часть, плюс беспечная молодежь, которая в независимости от национальности всегда жадно ищет острых ощущений и новых впечатлений. На богатый историей остров, который одно время ухитрился даже стать русской колонией, с целью ознакомления с греческой культурой, сошел и Степан с дочерью. Но среди приевшихся за время круиза красот древностей самое большое впечатление на него произвел электронный тир в одной из забегаловок, а Ирине запомнился магазин игрушек. На обратном пути, идя по пирсу они стали невольными свидетелями разговора двух русских, которые хотели попасть на их корабль. Оказалось еду на остров не завозили с материка уже три дня, и хотя кладовые ломились от запасов, прокормить прорву туристов с параметром «все включено» управляющим полдюжины отелей скоро станет совсем непросто.

Вернувшись с экскурсии, после ужина, отец с дочерью узнали, что и в Турции, находящейся к востоку от них тоже уже не все хорошо. Негласное правило не следить за новостями пало смертью храбрых в безнадежной попытке противостоять стремлению людей обменяться информацией. В основном слухами и новостями заведовали женщины, которые любили, закончив впрыск очередного пакета ужасов, сделать паузу в две-три секунды и следом победно взглянуть на находящихся рядом мужчин с выражением лица: «Ну, давай, скажи чего-нибудь героическое!» Степан недоумевал, ну что они ожидали добиться от среднестатистического сытого мужика на отдыхе, обремененного семьей или, на крайний случай подругой? И к чему были все эти побуждения к подвигам? Однако слабый пол неутомимо продолжал обсуждать новости и стрелять глазами. Главным событием сегодня выступала опять начавшаяся заваруха к востоку от Балкан, между горячими турками и принципиально настроенными курдами. К югу от Греции, на африканском континенте уже давно полыхали страсти после череды сменяющих друг друга как в калейдоскопе революций разной направленности. А тем временем быстроходные катера с интернациональным составом, начали захватывать суда с заложниками в средиземноморском бассейне. Деклассированным мятежникам всех мастей и расцветок показался перспективным сомалийский опыт, и они поспешили переквалифицироваться в пиратов. Про Палестину, Сирию и Израиль лучше вообще было не напоминать — все как всегда, только еще горячее. Степан отметил, что, если верить новостям, за время их круиза градус напряженности в мире резко повысился.

Следующим утром, народ, обычно малообщительный, вновь живо обсуждал в кают-компании происходящее. Ночью новые средиземноморские пираты в результате ожесточенной перестрелки захватили огромный пассажирский корабль и заломили гигантский выкуп за заложников. На невинный вопрос Степана: «А где военные? Где хваленый шестой американский флот?» ему зло ответили, что корабли стран НАТО ошиваются в районе Гонконга, где готовились сразу двое масштабных военно-морских учений: совместные русско-китайско-северокорейские и американские с союзниками. Это выглядело, мягко говоря, странно, что блок НАТО чего-то там потерял, на другом конце земного шарика, но союзники по блоку уже давно воспринимались «звездами и полосами» как провинции в составе сильнейшей за всю историю человечества империи.

Кто-то предложил прервать круиз, сойти с корабля и добираться домой на перекладных. Пока русские спокойно обсуждали ситуацию, у нескольких пожилых англичан не выдержали нервы. Они прошествовали на мостик и там устроили истерику капитану, с требованием немедленно выделить им охрану. Тот в просьбе отказал, сославшись на некомплект экипажа, но предложил для общего спокойствия скорректировать курс судна на север, отказавшись от посещения южных архипелагов.

Следующий день приковал весь земной шар к телеэкранам и мониторам. Трагедия благодаря интернету, разворачивалась на глазах у зрителей, буквально в прямом эфире. В ответ на неудачный штурм спецназом захваченного судна, на верхней палубе лайнера, прямо под жадными дулами телекамер, террористы начали расстрел заложников. Ими оказались экипаж и израильтяне из числа пассажиров. Откуда-то появилась информация, что к захвату причастны турки. Так это было или нет, но после этого репортажа ближний восток взорвался. Взревели моторы танков, стороны обменялись ракетными ударами, счет жертв пошел на сотни — все закрутилось в дьявольском вихре.

Жар накаленной обстановки подбирался все ближе к маршруту круизного лайнера. Вновь на Кипре греки сцепились с турками из-за пары маслин. На какой-то интернациональной свадьбе родственники молодых принялись выяснять отношения и с банального мордобоя плавно перешли на стрельбу. Сильно сокращенные в последние годы силы ООН, опирающиеся на две английские военные базы, не смогли, или вернее не захотели, удержать «зеленую милю» и под перекрестным огнем с обеих сторон наглухо заперлись на укрепленных базах, предоставив жителям Кипра самим решать свою судьбу. Анкара и Афины, несмотря на терзающие их беспорядки, обменялись угрожающими нотами. Турецкий сторожевой корабль в виду острова прицельно обстрелял греческий катер.

К вечеру этого наполненного событиями дня, даже самые оптимистически настроенные тугодумы на борту лайнера пришли к мысли, что следует как можно быстрее уносить ноги из Эгейского моря, пока их поход за порцией золотого руна положительных впечатлений не превратился в участие в очередном троянском походе.

Капитан окончательно развернул корабль на север и на всех парах направился к Проливам. При подходе к турецким берегам лайнер встретил сторожевик под османским флагом. После раунда яростных радиопереговоров между капитанскими мостиками, на борт корабля поднялся представитель Турции и затребовал судовой журнал вместе со списком пассажиров. Все это турок-офицер мотивировал тем, что ищет курдских террористов. Также он интересовался наличием оружия и военной подготовкой экипажа. Не найдя ничего подозрительного на болгарском судне, с осознанием выполненного долга, потомок янычар, выписав какую-то бумажку, удалился на свою лохань. Надо заметить, что когда офицер садился в лодку, карманы его оттопыривались от купюр.

Весело отсемафорив лайнеру какую-то ободряющую тарабарщину, сторожевик развернулся форштевнем на юг и лихо почесал дальше зарабатывать денежку.

После этого визита капитан заметно погрустневшим голосом объявил по громкой трансляции об ограничениях на увеселения в связи с тяжелой международной обстановкой.

Совершая вечерний променад с дочерью по верхней палубе, Степан любовался красивейшим заходом солнца, как по заказу напоследок стрельнувшим из-под воды роскошным зеленым лучом. И тут зоркий глаз охотника заметил две стремительно вырастающие точки на потемневшем горизонте. К кораблю на большой скорости приближались две длинные посудины. Степан немедленно обратил на это внимание стюарда. Парень неверяще улыбнулся, но все же прошел к телефону и позвонил на мостик.

Через несколько секунд, вахтенный истошно заорал, чуть ли не на весь корабль. Звон тревоги зазвучал на всех палубах. Старший помощник, подменявший капитана, не растерялся, дал полный ход и начал маневрировать, не давая лодкам занять позицию вдоль борта для проведения абордажа. По внутренней связи на нескольких языках прозвучали призывы не покидать каюты, выключить свет и задраить иллюминаторы.

Степан был не из той породы людей, которые отсиживаются в углу, а потом принимают с благодарностью удары от захвативших власть хапуг. Воспитанный на Севере он знал цену поступкам и как надо себя вести в критической ситуации. Насильно надев на дочку спасательный жилет и посадив ее в углу каюты, он помчался обратно на верхнюю палубу.

Судя по неразберихе на мостике, капитана так и не сумели выковырять из его каюты, куда он, сдав вахту, удалился с бутылкой русской водки. Вся ответственность за корабль сейчас лежала на старпоме, который честно говоря, пока не знал что делать, кроме как, используя скорость и отчаянно маневрируя, попытаться оторваться от подозрительных суденышек. Один из катеров, чуть не врезавшись в левую скулу лайнера, в последний момент лихо развернулся на волне и пошел параллельным курсом. Второй пролетел за кормой и теперь находился справа и чуть позади, пытаясь нагнать медленно набирающий скорость корабль. Неожиданно с борта первого атакующего быстроходного судна раздались выстрелы, в рубке посыпались разбитые стекла, кто-то из команды упал, зажимая огнестрельные раны. Следом, в словах усиленных мегафоном, прозвучало по-болгарски предложение немедленно сдаться. Степан присел за ограждением палубы, которое, конечно не могло защитить от пули, но зато скрыло его от пиратов.

— Брандспойты! Разворачивай рукава! — заорал он на какого-то члена экипажа, присевшего рядом, указав на секцию с пожарным гидрантом. Тот ошалело смотрел на кричащего русского, видимо, потеряв от страха способность соображать. Соболев дал ему пощечину и грозно повторил приказ. Матрос дернулся от удара, пришел в себя, подскочил к противопожарной секции и хитрым пассом руками раскрыл створки. Турист помог ему развернуть бухту с брезентовым рукавом.

В эту минуту звякнули лапы кошек, которые пираты, наконец, подгадав момент из-за замешательства на мостике, закинули на часть палубы, огражденной леерами. Кто-то уже схватился за канат и полез на борт круизного лайнера, закинув автоматы за спину. Остальные, радостно гогоча, готовились присоединиться к товарищам. Степан выпрыгнул из-за фальшборта как чертик из табакерки и прижав пожарный ствол к планширю открыл клапан. Он целился не в карабкающихся по узлам канатов, а в плотную группу захватчиков, столпившихся на корме катера в ожидании своей очереди. Двоих пиратов мощным напором смыло за борт кораблика, остальные покатились по палубе, с ругательствами сплевывая воду. Соболев возблагодарил северных богов за то, что он не халявил на занятиях по гражданской обороне на своем комбинате, и четко знал с какой стороны держать рукав гидранта. Ведь при сильном давлении, бывали случаи, когда от отдачи неопытному человеку разбивало в кровь лицо отпрыгнувшим пожарным стволом. Увидев успешные действия русского самооборонщика, на корме также решили попытать счастья с водяным оружием и сейчас распаковывали пожарное оборудование. Но первая тройка пиратов уже почти залезла на корабль, и их появление на палубе грозило поражением, так как оружие у туристов отсутствовало.

Степан удачно «выстрелил» ближайшему пирату в голову шипящим водяным мечом. Тот от неожиданного нокдауна отпустил канат и плюхнулся в воду. Второго пирата кто-то из лихих пассажиров пинком ноги в открытое лицо, и присовокупив до кучи забористое ругательство по-немецки, отправил вслед за первым. А вот третий успел проскользнуть между леерами, перекинуть вперед свой автомат и открыть огонь, целясь в ближайших защитников. Пули прошили тех двоих, кто копошился возле второго пожарного рукава, следом нападающий развернулся и полил дождем свинца пространство открытой палубы справа от него. Бросив за борт пожарный ствол, Степан укрылся в открытом противопожарном блоке. Рядом забился, спасаясь от автоматных очередей, помогавший ему матрос. В этот момент на мостике положили руль резко влево и корабль накренился. Пожарный рукав, надувшись от избытка давления, танцевал за бортом, выбивая свободно вертящимся наконечником стекла в иллюминаторах. Из воды раздались истошные вопли, а следом послышался противный скрежет и хруст. Пират не удержался и посмотрел вниз, чуть перегнувшись за ограждение, к которому его прижало инерцией поворачивающего корабля. И больше взгляд оттуда не отводил, так как в следующие пять секунд, там, на его глазах, страшной смертью погибли трое их четырех попавших в воду его товарищей: двоих сдавило между судами, а третьего, в результате столкновения бортов, затянуло под винт катера. Море за кормой окрасилось в красный цвет, и пиратская посудина резко потеряла ход — винт оказался поврежден.

Пираты дружно взвыли, вытаскивая четвертого, кому повезло свалиться на левый борт их пиратской шаланды и что-то крикнули по-турецки своему удачливому товарищу наверху. Пират принялся, воздев руки, нечто боевое и задорное скандировать в ответ, но вдруг горло его издало предсмертный клекот и турчонок, выронив оружие, с плеском рухнул в воду. Из подмышки у него торчала рукоятка багра, который мощным броском вдоль борта угостил неутомимый русский ушкуйник.

Град пуль незамедлительно обрушился на то место, где находился метатель багров. Три пули прошили грудь матроса, напарник Степана скорчившись упал, и кровь его закапала из шпигата. Рой смертоносных свинцовых ос вился над головой более удачливого русского, который бросился лицом вниз на доски палубы и прижался к стене надстройки. Не теряя времени, Соболев пополз вдоль судна, перевалил через порог люка ведущего внутрь надстройки, там встал на ноги и пригнувшись перебежал на другой борт. В боковом коридоре ведущем на правую нижнюю прогулочную палубу, он увидел несколько мужчин, сжимающих в руках противопожарный инвентарь и нерешительно выглядывающих наружу.

— Что там? — задал вопрос Степан высокому худому мужику. Соболев знал, что тот русский, или, может быть с Украины, так как на одной из экскурсий случайно оказался рядом, и они разговорились о красотах, ведя общение на родном языке Степана.

— Лодка сразу за кормой, чуть что стреляют по всему что движется. Видимо догнать хотят, но наш капитан не дает это сделать — шатает судно в разные стороны.

Некоторые люди, в основном женщины, при наступлении смертельной опасности цепенеют, другие ищут способ убежать. Третьи придерживаются тактики «ударь посильнее и беги». Но существует категория людей, у которых не срабатывает почему-то ни одна из этих разумных стратегий, они безудержно сами контратакуют врага, не считаясь ни с размером противника ни с соотношением сил. И это почти всегда случается, когда требуется защитить своего ребенка.

Соболев, опьяневший от адреналина, которому уже Эгейское море стояло по колено, был сейчас слишком испуган за судьбу своей дочери, которую оставил одну в каюте. Поэтому он пошел в своих поступках чуть дальше, чем даже мог нафантазировать сидя в домашнем кресле за просмотром боевика.

— Принеси канистру бензина из спасательной лодки, — ткнул он пальцем в худого. Тот удивленно кивнул, и даже не перепрашивая зачем это нужно, отдав Степану фомку, побежал выполнять просьбу своего случайного знакомого.

Соболев тем временем подскочил к брошенной тележке стюарда и начал в ней копаться. Две плотные стопки металлических подносов он вбил в зазор между штангами и корпусом тележки, затем все что находилось на нижних полках, перенес на две верхние, выкинув оттуда стаканы и рюмки. Степан плотно забивал все свободное пространство, не считаясь с жалобным звоном емкостей многообразных калибров наполненных благородными напитками всего доступного человеку спектра вкуса и крепости. Из впечатляющего многообразия алкоголя он выбрал и отставил в сторону три полупустые бутылки с показавшимися ему перспективными этикетками. Затем вытащил из стопки со сменными элементами сервировки белое полотенце и порвал его на несколько частей. К этому моменту к нему подбежал запыхавшийся гонец с булькающей на каждом шаге канистрой.

— Молодец, мужик, спасибо! — отозвался на этот поступок Степан. — Плесни-ка до горлышка! — и он показал на троицу лишенных пробок бутылок.

Вымочив лоскуты в бензине, он вкрутил их в горлышки своих импровизированных «коктейлей Молотова», изобразив примитивные но от этого не ставшими менее действенными фитили. То что алкоголь лучше вылить и полностью заполнить бутылки бензином, Степан недокумекал — не до того было, да и время поджимало.

За время этих кратких приготовлений, пираты на второй лодке, получив миллион напутствий от оставшихся позади со сломанным мотором на первой посудине, выжав из своего двигателя все возможное, сумели все же забросить кошку на ют, и теперь десяток рук, несмотря на очередной лихой маневр старпома, споро подтягивали шаланду к борту корабля. Двое автоматчиков держали круизный лайнер на прицеле. Совершенно неожиданно для них на корме появился столик стюарда и покатился по простреливаемой палубе к месту крепления кошкой. Пираты вскинули свои автоматические пукалки и принялись расстреливать массивную тележку. На счастье Степана, который управлял этим передвижным предметом гарнитура, превращенным им в баррикаду на колесиках, малый калибр не смог преодолеть преграду в виде сложенных вместе подносов. Столик стукнулся о кормовые леера и его, к ужасу Соболева, чуть не развернуло вдоль кормы, лишив тем самым лихого северянина защиты. Но обошлось, и выхватив одну за другой бутылки с горючей смесью, он поджег фитили от бензиновой зажигалки, а затем выкинул их не глядя за борт в направлении пиратского катера. Судя по тому, что раздался стеклянный звон, а затем прекратилась стрельба и начались вопли, хоть одна бутылка, но достигла своей цели.

Степан высунулся из-за тележки чтобы оценить результат своего бутылкометания и чуть не получил пулю в голову. Оказалось, что пираты уже подтянули свою посудину под самый борт, а из-за того что он не учел скорость лайнера и размеры катера, и слишком сильно кинул — то сейчас чадил черным дымом объятый пламенем мотор на корме абордажного судна. Не долго думая, Соболев схватил полупустую канистру и мощным рывком отправил на вражескую шаланду. Перелетев через головы пиратов, упав на середину катера, канистра расплескивая бензин во все стороны, допрыгала до полыхающего мотора. Мощный двойной взрыв сбил всех находящихся на абордажном судне с ног. Не теряя времени, Степан подскочил к обвисшему тросу с зацепленной за леер кошкой и совершенно безнаказанно сбросил ту в малахитовые воды Эгейского моря.

Пираты на горящей лодке мгновенно потеряли всякий интерес к улепетывающему лайнеру и принялись дружно тушить полыхающий на корме пожар и оказывать первую помощь раненым. Вслед вышедшему из схватки победителем кораблю раздалось лишь несколько бессильных выстрелов. Под самый занавес боя, из своей каюты выбежал полураздетый, в стельку пьяный капитан и, сжимая в руках пистолет-ракетницу, кинулся на корму. Завидев легшие в дрейф пиратские катера, расстояние до которых увеличивалось с каждой секундой на пару десятков метров, он смело и безнаказанно обстрелял их сигнальной красной ракетой. А затем победно добавил по-русски: «Что бы вы без меня делали?!» Степан, так как ствол ракетницы в руках пьяного капитана смотрел ему в грудь, с готовностью согласился.

Проливы они проскочили без происшествий, видимо капитана многострадального лайнера тут знали как облупленного. А может, повлияло то, что в Турции начался военный мятеж, и всем стало не до транзитных туристов. Осторожно пройдя узости, круизный корабль вновь развил максимальную скорость и буквально полетел над волнами в порт приписки — Варну. Капитан судна решил от греха подальше, оставшиеся две недели круиза провести у причальной стенки. Он ничем не рисковал, так как все пассажиры единогласно решили прервать свой отдых и вернуться по месту жительства — новостные каналы пестрели сюжетами о разгорании конфликтов на всей территории Евразии.

Происходящее в мире напоминало на череду событий из древней игры «Defcon», имитирующей ядерный апокалипсис.

Аналитики и политологи, с упорством достойным Кассандры предрекали самому большому континенту Земли превратиться в арену кровавых военных конфликтов и ожесточенных гражданских войн в самое ближайшее время.

В России тоже что-то творилось. Русские туристы внимательно просматривали новостные каналы, и видели обычный ряд сюжетов, столь свойственных именно российскими СМИ, как всегда щедро переперченными «черными» сюжетами о преступлениях, катастрофах и сдобренных благостными поступками стоявших у кормила власти. И никаких новостей о погромах и беспорядках. Но вот западные агентства в одно прекрасное утро взорвались как стояк канализационной системы, зафонтанировав совершенно адской новостью: в главных городах зафиксированы многочисленные восстания. Не «мятежи», а именно «восстания». Кто читал детские стихи Маршака, тот понял. На рейсы до Родины было и так не попасть — столько оказалось желающих досрочно завершить отпуск, а теперь все вылеты вообще задержали. Степан пораскинул мозгами и пошел в интернет-кафе, чтобы почитать об этом из более правдивых, как он считал, источников — блогов и соцсетей. Перед тем как окунуться в океан из кипящих новостей, он споро нашел в интернет-поисковике ответ на вопрос: «где в Варне любят отдыхать русские пилоты?» У него созрела одна из идей, как побыстрее выбраться из этой страны. Сделав пару записей в блокнот, Соболев проследовал на новостные сайты. Там он нашел совершенно дикую истерику пишущих «правду-матку» о режиме и выкладывающих посты с интервалом в пять минут. В сообщениях с ненатуральной настойчивостью постоянно звучали призывы к насилию и свержению текущего строя. Соболев залез на ресурс по своему хобби, сайт «воинствующих графоманов», где он любил почитать писательские новинки, а новостной раздел славился холодной адекватностью. Прорезалась одна очень интересная деталь — все орущие в интернете о злодеяниях режима имели либо ровно двухмесячную регистрацию или заграничные «айпи». Сами сообщения возмутителей спокойствия изобиловали ошибками в русском языке, характерными для англоязычных пользователей, пытающихся писать на великом и могучем. Это навевало на весьма интересные мысли.

Внезапно коннект прервался, и обновленная страница в браузере выдала ошибку. Степан стал перебирать все ему известные сайты, но те тоже не хотели загружаться. Поисковые системы выдавали только сохраненные в своей памяти, кэшированные страницы.

Вечером, от писающих кипятком иностранных информационных агентств, Степан узнал, что Россия как-то ухитрилась обрубить доступ во всемирную сеть, сохранив ее работоспособность внутри собственных границ. Позвонить в страну тоже оказалось невозможным. Такая добровольная информационная самоизоляция огромного государства вызвала настоящее цунами негодования во всем «цивилизованном» мире.

Россия закрыла границы, но сделала в это в своей неповторимой византийской манере. Пограничники запретили вход в воздушное и морское пространство для всех иностранных самолетов и судов, поезда не пускали в страну из-за «террористической угрозы на железнодорожных путях», автомобильный транспорт заворачивали по аналогичной причине. В пределы государства стало возможным попасть только через дружественные страны, а таких оказалось ровно две. Сложилась весьма непростая ситуация — с территории родины перестали прилетать гражданские самолеты, а для авиалайнеров чужих государств небо оказалось закрытым.

Это все произошло в тот день, когда Соболев сумел договориться с командиром борта МЧС, стоявшего в аэропорту Варны. Те прилетели опять что-то показательно тушить, кого-то спасать, согласно внешнеполитической воле все еще играющих в империю государственных мужей, и оказывать прочую помощь братским славянским народам, обычно открещивающихся изо всех сил от этого покровительственного родства.

Он уже, держа дочь за руку, прошел сквозь двери аэропорта, когда по громкой связи истощенным от ругани с пассажирами голосом, объявили о том, что туристы с российским гражданством могут не терять здесь время и идти обратно, куда угодно, но отсюда, так как самолетов в ближайшее время не будет. Проход для них через таможенный пост невозможен. Голос помолчал, и на всякий случай дополнил запрет в более категорической форме, присовокупив, что проход русским вообще запрещен.

Соболев остановился на пару секунд в нерешительности. Но спустя несколько мгновений, крепко сжав руку Иришки, твердо направился к стойке с пограничниками. И положил паспорта на стойку перед проверяющим. Через пять минут, выдержав нервотрепку небольшого допроса он гордо прошел к посту личного досмотра. Еще бы, служивые в первый и, наверное, последний раз в жизни, видели паспорта граждан Родезии. Степан уже пару лет как озаботился приобретением так называемых маскировочных паспортов, выдаваемых на вполне легальных основаниях различными пронырливыми фирмами. Очень полезная вещь, например, когда нужно оставить на неохраняемой стойке рецепции отеля свой загранпаспорт, или отдать документ в залог за прокат авто или скутера. Их бы, наверное, и не пропустили по этим не совсем законным паспортам, но пара вложенных между страниц банкнот сделали свое дело. Правильно говорят: «Курица не птица, Болгария — не заграница».

Уже обнаглевший до нельзя Соболев, ощущающий себя минимум Д'Артаньяном в конце эпопеи с подвесками, остановил у выхода на взлетное поле проезжавшую мимо порожнюю автотележку, и немного поторговавшись с оператором-водителем снял это транспортное средство в виде такси. Cидя на паллетах для багажа, они выехали на полосу и с ветерком совсем как на курортном «паровозике», подкатили к борту МЧС.

Член экипажа, торопливо спрятав конверт с оговоренной суммой, завел их внутрь огромного самолета, где посадил на откидные сиденья в темном уголку. Степан думал, что они окажутся единственными здесь пассажирами, но через несколько минут подъехал автобус, и в чреве летающей металлической сардельки с крыльями стало довольно многолюдно. Эффект переполнения возник оттого, что по большей части вновь прибывшими оказались женщины с маленькими детьми. В основном, судя по разговорам, они оказались женами дипломатов, представителей фирм и работающих по контракту различных гражданских специалистов. Пока взрослые пытались разместиться на полу отсека, раздергивая тюки с палатками и складными кроватями из спец-наборов МЧС-ников, неутомимые дети затеяли игры по всему огромному салону.

Командир корабля, видимо имея четкие указания, не стал излишне задерживать взлет и самолет оторвался от земли, хотя вновь прибывшие пассажиры еще не успели как следует разместиться. Степан, насторожившийся, когда самолет начал плавно выруливать, а затем неожиданно быстро для суетящихся пассажиров набрал скорость принятия решения, схватил пробегающую мимо пару заигравшихся детенышей и посадил к себе на колени. Иришка тоже перед самым отрывом прихватила своими клешнями какого-то мальчонку, возрастом чуть меньше ее. Соболев зря беспокоился, мастерство пилотов не вызывало никаких сомнений. Разгон и отрыв о полосы они провели настолько чисто, что почти никто из находившихся в салоне самолета не потерял в этот момент равновесия.

Перелет не должен был продлиться дольше трех часов, но Степану он показался вечностью — дети плакали и орали непрерывно, перекрывая своим ором гул двигателей. Единственная стюардесса сбилась с ног пытаясь обеспечить всех водой и едой. Для этого ей пришлось выпотрошить не один комплект аварийного НЗ, которые почему-то не выгрузили в аэропорту.

Через два часа к пассажирам вышел побелевший бортинженер и срывающимся голосом поведал, что в Москву они не полетят. Есть приказ двигаться к Петербургу. На все вопросы, косясь на детей и на мамочек в положении, он отвечал, что все нормально, виновата нелетная погода над столицей. Начавшийся накал пересудов достиг высшей точки кипения, когда спустя сорок минут тот же персонаж, немного запинаясь, сообщил о том, что Пулково также закрыто для посадки. И теперь принято решение садиться на полосу аэропорта Бесовец, что рядом с Петрозаводском. Взрослые неожиданно перестали обсуждать происходящее, боясь озвучить страшное. Всех начали мучить черные предчувствия. Лишь неугомонные дети все также с криками скакали по салону, а самые маленькие не переставая ни на секунду, плакали на руках у матерей.

Когда неожиданно прорезав низкую облачность, самолет снизился, и зажегся сигнал посадки, Степан уже привычно подхватил нескольких детей и прижал к себе, работая поясом безопасности. Самолет также плавно как взлетал, коснулся земли а затем, завершив торможение, остановился. Капитан корабля по громкой связи, сразу после стандартных слов приветствия, попросил без лишней задержки покинуть борт. Люди и сами хотели уже выйти наружу из закрытого помещения, там более что многие ощущали страх перед полетом и сами не желали находиться в чреве этой летающей машины больше чем необходимо. Всех пассажиров доставили в абсолютно пустое здание аэропорта. И там им рассказали, что произошло в стране на самом деле за последние пару суток, и самое главное, что случилось за пять часов, пока они летели.

По всей стране действительно прошли массовые выступления демонстрантов, перетекшие в погромы и столкновения с силами правопорядка. По официальной версии, которая как ни странно совпадала с правдой, во всем оказались виноваты заклятые заокеанские друзья, и соцсети с блогами под их контролем. Но вот конкретных доказательств, чтобы четко обозначить casus belli, повод к войне, насобирать так и не успели. Вдобавок в военной доктрине государства, вечно отстающей от современных реалий, напрочь отсутствовало четкое определение такой угрозы. И враги, не ограничиваясь искусственно вызванными беспорядками, нанесли еще несколько ударов по инфраструктуре, внедрив разрушительные вирусы в программное обеспечение стратегических объектов. Как известно, для нанесения огромного урона необязательно поражать конкретно военные объекты — выведи из строя: системы управления воздушным движением, а в России она ныне полностью в руках гражданских, так как аналогичные военные структуры ликвидировали; управление энергосистемами; управление ж/д движением; компьютеризированные коммунальные системы; управление ГЭС и АЭС; метерологическтие службы; больницы, начиненные всяческой аппаратурой, соединенные с другими специализированными центрами для дистанционных операций — и в стране начнется хаос. Международная ситуация накалилась до предела.

Степан быстро нашел попутку. Комбинат на котором он работал, обладал огромным парком грузовых автомобилей и железнодорожных платформ, поэтому в крупных узлах транспортной сети Северо-запада найти машину, идущую на базу проблемы не составляло, хоть расстояние и находилось в пределах тысячи километров. Конечно, было бы гораздо комфортнее добраться в купейном вагоне до Кандалакши, а оттуда уже продолжить путь в более уютных салонах транспортных средств, но что-то подсказывало Соболеву, что необходимо спешить, и платой за удобства может стать безнадежно упущенное время.

Совершенно вымотанные дорогой отец с дочерью через девять часов прибыли к родимому порогу. Положив дочку спать, Степан, вместо рассказа об отдыхе приступил к расспросам супружницы, как они тут докатилась до жизни такой. Общие нерадостные новости по стране он и так уже знал из новостей по радио. Наташа, не отрываясь от кормления грудью Соболева-младшего, поведала, что судя по настроениям в народе дело швах. Ситуация дошла до того, что армию фактически разместили в городе, отдав под казармы дома культуры и административные помещения. Увеселительные заведения ночью открыты только для иностранцев. Фактически действует комендантский час. Еще больше понизив голос, Наташа рассказала, что на самом деле это все показуха для Москвы — дорогие автомобили с финскими номерами постоянно курсируют то к мэру, то к особняку владельца комбината, заезжали даже к военным. После этих посещений и визитов пошел вроде правдоподобный слух о том, что финны попросят дать их району права особой экономической зоны и введут финский как второй обязательный язык в школах. А еще на днях финны у себя, в Финляндии, в части школ, кстати, ввели русский, как второй язык. Соболев призадумался. Что-то явно намечалось. Мир уже точно не будет таким, каким они его оставили с дочерью, отправляясь в отпуск. Пока он размышлял, Наташа отнесла в комнату заснувшего ребенка и там, положила в кроватку, укрыв одеялом.

— Вот что, Наташ, а напомни, что ты мне говорила про родословные, справки там, дворяне — миряне?

Жена, не сдерживаемая больше необходимостью вести себя строго и достойно, со всем своим яростным южным хохлятским темпераметром, которому мог позавидовать берсерк, обрушилась на глупого, глухого и тупого мужа, которому все это говорилось не раз. Степан еще пару лет назад, по ее словам, обязан был сделать на детей справку, о том что они карелы. Его слабые попытки доказать, что одна шестнадцатая крови ничего не решают, наталкивались на неумолимую волю Натальи, желающей своим детям лучшего будущего, которое она почему-то связывала с соседней Финляндией.

Сама Наташа копий с необходимых документов сделать не могла, так как находилась не в лучших отношениях с хранительницей краеведческого архива, пожилой финкой.

— Сделаем так, я отсканирую все справки, потом посижу еще дома, кое-что доделаю. Кстати, достань из моей коробки в прихожей старые книги, чем старее, тем лучше. А ты, давай, собирай вещи, и утром дуй к своим подругам, что за финнов замуж повыскакивали. Поедешь к одной из них в гости. Ты, помнится, давно жужжала, что тебе они всю страничку приглашениями завалили. Виза у тебя есть, у детей тоже.

— Никуда я не поеду! — уперлась жена, следуя знаменитому образу упрямой супружницы из притчи «брито-стрижено». Степану захотелось, прямо по каноническому тексту этой басни, притопить свою суженную в ближайшей емкости. Больше всего, конечно, он злился на самого себя, так как сглупил. Надо было запретить, а не указывать, что делать.

— Вот и отлично! — торжествующе воскликнул он, но достаточно тихо, чтобы не разбудить детей. — И давай теперь договоримся, что этот вопрос больше никогда поднимать не будем. Я предложил — ты отказалась. Значит, остаешься здесь! Никаких заграничных подруг, они все предатели!

Жена вполне прогнозируемо вспухла от возмущения и высказала мужу все, что о нем думает. А затем заявила, что точно поедет теперь за границу к подругам, так как она сидела дома с ребенком, пока все отдыхали, и ее ничто теперь не остановит. Соболева любила поблистать мексиканскими страстями, когда ей казалось, что ее натуру где-то зажимают. Затем спорящие плавно перевели разогревший их скандал в горизонтальную плоскость, к обоюдному удовлетворению участников. Глядя на их отношения, северная осень задумчиво и меланхолично била капельками мелкого дождя по стеклу окна.

Затем они лежали отдыхая на кровати и Наташа тихо поинтересовалась у мужа:

— Зачем ты говоришь что мои подруги, с которыми я продолжаю общаться — Марина, Ася и Настя — предательницы? Рыба ищет, где поглубже, а человек, где лучше. Вышли замуж, уехали за границу, сейчас всем обеспечены, воспитывают детей.

— А ты почему за русского замуж вышла? — задал вопрос Степан. — У нас только по последнему пункту совпадение с параметрами женского рая.

— Я? Я по любви! По очень большой любви! — страстно задышала Наташа, тесно прижавшись к мужскому телу. Тело не смогло противостоять такой яростной атаке. После небольшого перерыва они вновь вернулись к животрепещущему вопросу о предателях.

— А зачем ты меня к подругам отсылаешь? Сам тут блядовать будешь, в наше отсутствие? И где тут твоя хваленая логика, о который ты мне постоянно поешь? — жена хоть и слезла с мужа, но с темы спрыгивать никак не хотела.

Соболев задумался. «Логика в том, что все катиться к черту. И смысл жизни простого человека, если абстрагироваться и не слушать всю политическую чушь, которую нам высокопарно вещают, не читать экзальтированных блоггеров, не идти на поводу модных писателей — то самое важное, совсем не честь и совесть. Главное — это сохранить жизни своих детей. Любой ценой. Они при любом раскладе должны вырасти свободными и сильными». — Таково было нынешнее жизненное кредо Степана, который до рождения потомства имел совершенно иную точку зрения. Но он не стал ее озвучивать, постеснявшись столь высоких слов в «постельном разговоре». А зря, жена бы его поняла. Хотя она обо всем догадалась и так.

У Степана еще оставалась неделя отпуска от его повышенного числа северных отпускных дней. Озвученное вслух, это количество обычно вызывало завистливый зубовный скрежет у жителей более южных регионов. Утром он направился в краеведческий архив, прихватив с собой бутылку вина и коробку конфет для седой хранительницы старины. После возвращения с кипой отсканированных листов, внимательно просмотрел книги, которые по его просьбе отложила Наташа. Вырвав пару белых листов из форзаца, Степан споро сварганил еще две убийственные справки, добавив своим детям в родословную каплю норвежской и горсть финской крови. Самое интересное, что Соболев, по правде говоря, не подделывал документы, а лишь воссоздавал семейные легенды на бумаге. Эти документы позволяли теперь на финской стороне надеяться на определенные преференции. Последние несколько лет, граница с Финляндией работала по закону осмоса, выкачивая молодых и перспективных из приграничных областей, при полном попустительстве местных властей. На место выбывших, вместо создания конкурентных условий, дешевле и беспроблемней было привести из средней Азии еще пяток работников. К чему это все привело, показывали полуподпольные записи и заметки, на остатках все еще как-то частично функционирующего закуклившегося в глобулу национальных границ русского интернета. Самые настоящие побоища непрерывно происходили в Ленинградской и Московской областях, где количество пришлых выходцев из отсталых стран чуть ли не превышало численность оставшихся на их солнечной родине.

На следующий день, отправив жену с детьми в страну хоккеистов и лесорубов, Степан сделал пару вроде ничего не значащих внешнему наблюдателю звонков. Затем, на несколько почтовых ящиков, к которым он знал пароли, пришло семь писем из того разряда, которые мы обычно всегда не читая стираем как спам. Но сложенные вместе в определенной последовательности, письма складывались в конкретное послание. Система «Партизан», для скрытого и зашифрованного распространения информации, изначально разработанная как метод непрямого и неявного противодействия широко известному «Эшелону» (глобальная система радиоэлектронной разведки, главным оператором которой является Агентство национальной безопасности США), работала весьма надежно. Да и по цене затраченных на нее средств, она не шла ни в какое сравнение с творением Большого Брата. Выживальщики всего-то потратили ящик пива, во время мозгового штурма, в поиске решения как эффективно обойти паучьи тенета.

Прочитав послание, Степан сжег распечатанные письма и сам текст шифровки, а затем глубоко задумался.

Такие архаичные методы борьбы со следами переписки, времен раннего Штирлица, приходилось употреблять, так как к компьютерам полное доверие отсутствовало. Неожиданно ссыканет кремниевый товарищ, склепанный непонятно где и наполненный программным кодом созданным за границей, коротенькой шифровкой на какой-нибудь зашитый в подпрограмме айпишник, и вскрылись на раз. То, что интернет обрублен за кордон, еще не гарантировало, что его кто-нибудь не продолжает в тихую индексировать. И своих тут надлежало опасаться едва ли не больше, чем заокеанских яйцеголовиков. Степан хотел еще отправить пару писем, уже родственникам — но интернет больше не функционировал. Он попытался набрать несколько номеров, но связь также отсутствовала.

Раздумья были продолжительными, а вот когда решение пришло, сборы оказались недолгими. Соболев решительно выключил электричество в аквариуме с креветками. Время жить и время умирать. Никто из знакомых не захотел приютить этих зверей, а без смены воды они обречены. Креветок «черри» осталось только две, остальных как-то выловил и сожрал хитрый «финн». Наташа все равно давно заявляла, что рано или поздно выкинет из дома или аквариум или мужа, или обоих вместе. Затем Соболев открыл дверь повизгивающему коту Тишке и медленно и внятно сказал:

— Слушай сюда, финский диверсант. Кормиться будешь у тети Нади и тети Глаши. Я их предупредил и деньги на корм дал.

Кот согласно мявкнул, прыгнул за порог, метко пометил косяк и радостно понесся вниз по лестнице, навстречу самостоятельной блудливой жизни.

— Живи свободным, умри достойно! — напутствовал его окончательно осиротевший хозяин.

Посидев немного по русскому обычаю на дорожку, Соболев вышел, нагруженный припасами, охотничьим ружьем и палаткой в моросящую северную осень.

Сев за баранку своего старенького «немца», Степан поехал к своей цели по ухабистым кольским дорогам.

Северные дороги, воспетые Калевалой! Где еще в мире можно увидеть посреди асфальтированной трассы свежие пеньки? Где еще существует то место на свете, в котором по обочине ездить безопасней, чем по странной каше из цемента, битума, асфальта и камней?

Путь подпольщика пролегал по красивейшим местам, что лежат под северной звездой за полярным кругом, мимо озера Сейдозеро, там, где на снимках с высоты птичьего полета ясно прорисовывается розовым контуром абрис человеческого лица, размером два на полтора километра.

К вечеру этого же дня, не встретив на дорогах вообще ни одного стража правопорядка, Соболев благополучно прибыл в условленное место. Там его уже ждали. Вместе с встречающим проводником они залезли в одну из заброшенных шахт, где сейчас располагалась база «выживальщиков», сообщества людей, посвятивших свою жизнь подготовке к отражению возможной агрессии соседей по планете или, вот вариант, «не соседей». Здесь, кроме нескольких камер-клетей вырубленных в скальной породе, находился постоянно обновляемый запас продуктов, медикаментов и оружия.

Во время организации базы, подпольщики столкнулись с серьезнейшей проблемой, свойственной для этих необжитых мест: отсутствие нормальных подъездов, плюс сильная заболоченность везде, где не торчат скалы. То есть оборудование базы с нуля оказалось практически нереально. В государственный бункер советских времен их никто не пустил бы, да и подобная точка однозначно «засвечена», а в частном порядке что-либо отстроить оказалось просто невозможно. С секретностью также возникли очень большие проблемы. После всплеска популярности к этим местам, в результате негласно поощряемой государством политики определения прародины русичей на Кольском полуострове вместо Киева, тут теперь круглый год начал колготится разный народ: полунаучные экспедиции, энтузиасты. Но больше всего туристы: летом водники, зимой горники. В результате, реально получалось лишь соорудить пару срубов, замаскировав их под охотничьи избушки. Но выход был найден. Они нашли неизвестную дотоле пещеру, и замаскировали ее сверху ложной вышкой, которую туристы принимали толи за башню сотовой связи, а толи за метеорологическую станцию, а сам вход в пещеру закрыли имитацией подсобного помещения, которое одновременно служило сторожкой для охранников, из числа наиболее одиозных выживальщиков.

Степан никогда не рвался в руководители, тем более подпольщиков, посему занимался всей этой деятельностью поскольку-постольку, помогая по мере сил. Его больше всего привлекало в этой подпольной деятельности, которая преимущественно занималась планированием и болтологией, а не чем-то действительно реальным, так это компания единомышленников, состоящая из суровых, но душевных мужиков, с которыми можно при случае сходить на охоту, бахнуть пивка и попариться в баньке. Их организация выглядела как самая настоящая мечта постаревших, но не потускневших душой мальчишек, которым дай только ружбайку пострелять по банкам, да нет ничего лучше, чем кинуть бутылку с карбидом в пруд, под восхищенные вопли товарищей.

И тут реальность нанесла свой удар. На базе находилось несколько человек, еще около десятка должны были подтянуться к утру. Председатель их общества постоянно базарил с кем-то по телефону, перемежая русские и финские слова, иногда даже включал рацию, как то купленную всеми вскладчину, на прослушку одному ему ведомых частот. Но те лишь страшно выли в результате забивания всех диапазонов мощными глушилками. Степан с удовлетворением посмотрел на телефонный аппарат, по которому велись столь напряженные переговоры. Ведь два года назад он сам помогал проектировать, а затем прокладывать, как можно более скрытно, линию связи в эту шахту. Пришлось попотеть, пока они кинули замаскированный провод до Ревды, ушло километров десять кабеля, но работа того стоила. Хрен кто найдет, даже с хорошей сканирующей техникой.

Так получилось, что всех дождаться не удалось. Председатель, выслушав какую-то критическую новость, подпрыгнул как ужаленный и немедленно объявил общий сбор.

Когда подтянулось находившееся здесь ядро отряда, председатель, после короткой политинформации сразу начал ломать мировоззрение. Да, Степан уже и сам знал, что в пригородах мегаполисов идут самые настоящие сражения с среднеазиатскими штрейхбрейкарами, которые неожиданно осознали свою силу и как то затарились оружием. На улицах городов идут разборки. Только Север оставался безучастным нейтральным свидетелем — либо было слишком мало мигрантов, либо власть светская крепко держала в узде ситуацию, пользуясь тем, что градообразующие предприятия серьезно ограничивали маневр потенциальным бунтующим в плане своего безальтернативного варианта работы для этих мест.

Пока очаги бунта гасились законной властью, но заокеанские заклятые друзья, с целью развалить страну на пару десятков независимых княжеств, старались, как могли и подливали бензина в костер беспорядков. Информационная война не смогла достичь желанных результатов, на которые так надеялись очкарики из пентагона. Опыт успешных североафриканских блоггерских революций был учтен и в Кремле, поэтому интернет порубили надежно, и, похоже, навсегда. Теперь, вероятный противник начал раскачивать лодку с другой стороны — на западе пошли чередой одна за другой публикации, о том что спецназ должен… Нет! Американский спецназ обязан взять под контроль все критически важные объекты на территории от Нарвы до Владивостока. Во избежание гуманитарной и техногенной катастрофы. Подпольщики озабоченно переглянулись, но общее их настроение можно было охарактеризовать: «Съесть то он съест, да кто ж ему даст?!»

Тут то и пошла до мужиков настоящая вводная, буквально обрушившая на них небо.

На побережье Кольского полуострова высадилась две группы войск специального назначения неопознанной неназываемой страны. И одна группа сейчас уже в нескольких километрах от них, четко идет в сторону Полярных Зорей, где находится Кольская АЭС. Все линии связи обрублены, радио забито глушащими сигналами, передача сообщений возможна только спецсредствами, которых в наличии у их компании просто нет.

Степан поинтересовался, а с кем тогда камрад председатель общался, да еще по-фински, и откуда у него эта информация. Вот тут и наступила фаза ломки стереотипов.

Камрад председатель, пожилой уже мужик с пивным брюшком, честно признался, что ему прямо сюда кто-то позвонил, используя засекреченную линию, о которой никто чужой, вроде и не должен был знать. Звонивший первоначально представился как сотрудник финских экологических служб. Полчаса назад этот представитель финских экологов сообщил, что сходящимися маршрутами к Кольской АЭС движется два отряда вооруженных до зубов людей. Учитывая нахождение американского авианосца с боевой группой в виду Кольского полуострова, возможная цель их движения выглядела довольно определенной — устроить теракт на атомной станции. Немноголюдный север мог оказаться зоной ядерного постапокалипсиса, и при этом стать в результате совсем не таким веселым местом как в серии игр по произведению братьев Стругацких с поправкой на Припять.

Ясное дело что финнам, на территории, которую они в перспективе надеялись когда-нибудь увидеть своей, идея отодвигать этот срок на пару сотен лет из-за опасной затеи заокеанских дядей весьма не понравилась. Но сейчас они могли лишь находиться в роли безвольных статистов, связанные по рукам и ногам параграфами договоров. Родные спецслужбы и армия тоже оказались бессильны что-либо сделать — во многих городах произошли теракты. Дорожное и железнодорожное сообщение было временно прервано, а военные части около Кандалакши оказались раздерганы в результате беспорядков между Мурманском, Петрозаводском и Питером. Финн на том конце провода также прозрачно намекнул, что на разумную волю облеченных властью надеяться бессмысленно, так как их семьи, их детишки, рассованные по Лондонам да Гарвардам самые настоящие заложники.

Выживальщики зашумели. Можно было и не дергаться, остаться в стороне, но что-то подсказывало, что после такого решения жить станет невозможно. Совесть, забавный зеленый зверек, утяжелившись оксидами свинца сожалений и приправленный радиацией боли, пригнет к земле и придушит насмерть. Никто почему-то не подумал, что путь у отряда диверсантов какой-то странный — уж больно окольными путями топали они к АЭС. Любой бы указал, что идти надо южнее, обойдя с юга оба озера и плато Ловозерских и Хибинских тундр и выходить к железной дороге. А по ней уже в сторону Полярных Зорь.

В разгар дискуссии неожиданно прозвучал сигнал вызова «секретного» телефона. Председатель, выслушав собеседника, вдруг протянул трубку Степану.

— Это тебя.

— Меня?! — подпольщик очень сильно удивился, что его кто-то знает. Он настороженно, как гремучую змею взял телефон и поднес к уху.

— Степан Юрьевич Соболев? — поинтересовались с заметным финским акцентом на том конце провода. Удивленный, он подтвердил. — Вы знаете, что ваша жена с детьми сейчас гостит в Финляндии у своей подруги? И вы знаете, сколько километров от Кольской АЭС до границы и какая роза ветров в это время года? Сделайте что нужно, и мы не забудем вас и вашу семью. Будьте мужчиной. А теперь передайте трубку Семенову Анатолию Борисовичу…

Сбитый с толку Степан крикнул Толика, считающегося одним из звеньевых в организации, и всучил ему трубку. Через несколько минут аппарат перешел к другому, от него к следующему. Судя по выражениям вытянувшихся лиц, каждый присутствующий услышал что-то критически личное.

— Что, замотивировали нас? — запричитал кто-то истерично. — По самую нехочушку! И как финны все выведали? Откуда они знают все это?

Народ в пещере пристально, с нескрываемым подозрением, оглядывал друг друга. Поднялся нездоровый гул, который отражаясь от стен пещеры злым шепотом давил на подсознание.

— А ну заткнулись все! — заорал председатель, нарушив самим же установленный закон о разговорах под каменными сводами вполголоса. — Да сейчас плевать откуда узнали! Наша группа диверсантов пройдет здесь через пару часов. Потом на лодках пересекут озеро — и там уже до Полярных Зорей им рукой подать. Что делать, мужики, будем?

— Так пускай охрана АЭС паек отрабатывает, полицаи тоже казенный хлеб жуют, нам то что? Чего мы против этих отмороженных котиков сделаем?

— А почему американцы просто ракетой не тюкнут? И делов-то им, — спросил кто-то самый непосредственный.

— Ты, Мугеныч, совсем дурак, или как? — ответили ему тут же. — Это же война. И мы в ответ десяток ракет.

— Так, а спецназ высаживать с подводных лодок — это разве не война? Или они на дельтапланах пожаловали? — не мог остановится Мугеныч, слывший в их компании главным теоретиком.

— Ты, толстый, новости смотрел вообще? Везде сейчас, кроме Севера, беспорядки. Не докажешь что это американцы в этом кипящем бульоне, если они сами рассказывать не начнут.

— Тихо! — вновь поднял голос председатель их объединения. — Если не сделаем ничего, мы будем виноваты в ядерном конфликте. А потом еще и интервенция, ясень пень, начнется. Надо сейчас мочить уродов.

С этим постулатом согласились все.

Первоначальный план обрушить на супостатов склон горы, возле которой должен был пройти их маршрут, при всей своей гениальности и эффективности наткнулся на непреодолимую стену препятствий. Мало того что время поджимало и никто не умел профессионально закладывать взрывчатку в горные породы, так еще и оказалось, что запасы взрывчатых веществ разнородны и явно недостаточны для такой акции. Да и жалко было портить красоту неприступных гор, выглядящих точь в точь как вершины Мордора. Поэтому засаду сделали классическую — на берегу озера, по обе стороны от места, где удобно спустить на воду лодки, попрятались за камнями и принялись ждать. Что-то в этой засаде в плане тактики было досторическое, но никто не спорил, так как лучшего варианта придумать не смогли.

Лежать за камнями, укрывшись накидками с фольгой было довольно неудобно. Степан слабо верил, что со спутника, пробив облачность, сумеют отсканировать маршрут диверсионной группы, но не стал спорить против прямого приказа. Тем более, что за самодельной камуфляжной накидкой, внутри которой находилось несколько слоев плотной фольги, спину не продувало холодным ветром.

Светало. Неописуемо красиво белый туман, лениво перетекая над землей, огибал небольшие серые островки тут и там торчащих камней в молочном перистом океане, а затем белым водопадом ниспадал с крутого каменного берега вниз и там сливался без остатка с белым облаком, стоящим над озером. Соболев с огромным удивлением разглядел среди камней самый настоящий омфал — вылитого брата-близнеца камня, стоящего ныне в Дельфах под охраной ЮНЕСКО.

Сначала показался разведчик, идущий впереди отряда. Прямо на глазах у тех, кто скрытно наблюдал за берегом, он неожиданно упал на скользких камнях. Сдавленное ругательство далеко разнеслось над подернутой туманом водой. Заметно хромая, спецназовец довольно поверхностно обследовал спуск и устало присел на камень, ожидая своих. Вел разведчик себя очень опрометчиво — видимо долгий путь, где диверсантам противостояла только недружелюбная к ним природа, серьезно ослабил бдительность.

Словно призраки, из болота утреннего тумана вышли навьюченные амуницией фигуры. То, что это не туристы выдавал единообразный камуфляж и штурмовые винтовки, висящие сбоку от рюкзаков. Они быстро развернули и надули две лодки и ни слова не говоря спустили их на воду холодного озера. Первая лодка уже запустила свой приглушенный моторчик, а во вторую усаживался последний диверсант, когда начальник отряда принял решение действовать.

— Огонь! — заорал на весь берег председатель, не выдержавший накала ожидания, и совсем забывший об условном сигнале по уоки-токи.

Кромка воды, свободная от тумана отразила вакханалию выстрелов, вразнобой стрелявших выживальщиков. Оказавшиеся под перекрестным огнем на открытом месте диверсанты из еще не отчалившей лодки бросились, как тараканы врассыпную, выдергивая из карабинов автоматы и ведя огонь навскидку по вспышкам. Шестеро в первой, пробитой крупной дробью из нескольких охотничьих стволов, трепыхалось на волнах, пытаясь выбраться из опавшей изорванной оболочки. Пока каждый из них заработал по ранению, но их песенка уже могла считаться спетой. Один за другим они нашли свою смерть в ледяной воде озера, безнаказанно расстреливаемые с берега подпольщиками. Из прибрежной шестерки до первых стрелков сумело добежать, уворачиваясь от пуль только двое диверсантов. Выкинув разряженные автоматы, они выхватили пистолеты и показали разницу в классе стрельбы, сопровождая пулей каждое движение за камнями. Численность мобилизованных на борьбу с мировым терроризмом выживальщиков начала стремительно сокращался.

Степан, стрелявший из-под накидки, когда засвистели ответные пули, грамотно поменял позицию, перезарядился и, увидев цель, вновь выстрелил из своей ружбайки, тут же нырнув обратно за спасительный гранит. Он собирался вновь повторить нехитрую последовательность действий, когда неожиданно откуда-то сбоку на него выбежал, быстрый как хорек, непрерывно стреляющий диверсант с пистолетом в каждой руке. Соболев, подгадав момент, и пользуясь тем, что его пока не увидели, чуть сместился из-за камня и саданул прикладом стрелка по руке, не высовываясь сильно корпусом. Враг выронил пистолет из ушибленной конечности, но быстрый как может быть только профи, с левой руки трижды выстрелил в выживальщика, попав при этом в камень между ними. Две пули взвизгнули рикошетом, уходя в небо, а третья попала своему хозяину в ногу, решив, видимо не расставаться с таким крутым чертягой. Диверсант только охнул от смачного свинцового поцелуя в голень, но не упал. В этот момент Соболев вновь высунулся из-за камня, чтобы приложить супостата деревянным прикладом. Враг, мгновенно отреагировав, вырвал из рук Степана ружье, а затем, применив особый захват, мощным и сильным движением швырнул хозяина оружия на каменную землю. Диверсант ловко вертанул двустволку, направив ее на лежащего и нажал на спусковой крючок. Соболев зажмурился. Сухо щелкнули курки — у выживальщика не было времени перезарядить стволы, поэтому смерть от собственного оружия откладывалась. Внезапно из-за камней приподнялся Толик и с перекошенным от боли лицом разрядил дуплетом свое ружье в закрытую маской голову противника. Во все стороны плеснуло чем-то серо-красным. С изуродованным лицом диверсант, взмахнув руками, упал ничком и больше уже не встал.

Это был последний спецназовец, который оставался на ногах. Остальных сейчас осторожно достреливали из нарезного оружия, не высовываясь на открытое место.

Со стоном, оставляя на поверхности камня кроваво-красный след, Толик опустился на землю. Соболев подбежал к товарищу и поддержал, не давая окончательно упасть, заодно пытаясь определить под свитером места ранений.

— Степ, Степан! — изо рта простреленного Толика потекла кровавая юшка. — Ты прости меня!

— Да за что тебя прощать? Не воровал, честно жил, в бою… ранен. Еще выпьем вместе. — Попытался утешить умирающего товарища выживальщик.

— Да это я всех наших финнам сдал. Меня прихватили с контрабандой на границе. Десять лет грозились влепить! — Толик затараторил, пытаясь успеть перед смертью очистить душу. — Они мне и сказали сдать нашу подпольную группу. Список, с адресами и телефонами. Они! Я молчал, но потом раскололся. Прости, Степан!

Анатолий захрипел, кровь изо рта пошла пузырями и его забило в предсмертной конвульсии. Даже перед смертью он не нашел сил сказать правду, что сам, по своему почину предложил список за снятие обвинений, да еще и накрутил для важности антифинскую направленность группы, хотя это было уже полной ложью.

«Сволочь ты, Толян» — подумал Степан, но вслух сказал совершенно другое, более подобающее обстановке:

— Я тебя прощаю, но бог сам решит, прощать или нет. — Фраза получилась какая-то странная и чересчур двусмысленная, и поэтому Соболев присовокупил:

— Бог простит, если он есть…

Он поднялся, тяжело опираясь на ружье, и совершенно открыто пошел к месту схватки.

Там, у ближайшего к каменному спуску валуна полулежала фигура в камуфляже и тихо стонала. Пуля попала диверсанту в ногу, пробив артерию, и несчастный, стиснув зубы, тщетно пытался зажать хлещущий поток крови руками.

Они взглянули друг другу в глаза. Грязный, серый Соболев увидел иссеченое дробиной открытое лицо врага и удивился. Молодой парень, не урод. Был не урод, пока свинца не поел… Что он тут забыл? Зачем пришел с другого конца земного шара, чтобы взорвать АЭС и убить здесь все живое? Во имя чего?

— Откуда ты? Как тебя зовут? — неожиданно спросил парня Соболев по-английски.

— Орегон. Билл Формер, — видимо, почуяв бесполезность игры в высокомерный молчаливый патриотизм, признался слабеющий на глазах молодой десантник. Перед смертью все наносное слетает, как осенью листва с деревьев. Соболев хотел уточнить, наемник ли тот, или диверсанта отправляли на задание, заставив подписать увольнительные с открытой датой. Но решил, что это не важно.

— Вот ты потомок белых пионеров, а я красных. Скажи, дикий гусенок, что ты здесь забыл?!

Вместо ответа спецназовец потерял сознание и завалился набок. Через несколько секунд он умер, так и оставив в неведении своего собеседника. Степан с трудом наклонился и закрыл его невидящие глаза.

Из группы, что устроила засаду на озере с левого фланга, из-за того что диверсанты решили прорываться сквозь нее, Степану повезло оказаться одним единственным без серьезных ранений. Правая группа наоборот, потеряла убитым только одного. Четверых раненых на носилках, заранее приготовленных предусмотрительным председателем, быстро донесли до машин, припаркованных у поселка. Одному из подстреленных, судя по характеру раны, срочно требовался хирург, поэтому небольшой кортеж попрыгал по ухабам в сторону города.

Они подъехали к больнице вокруг которой царило заметное оживление. Бегали военные, суетились операторы с кинокамерами. Оказалось, в пригороде развернулось настоящее сражение между основным отрядом диверсантов, и выступившими против них единым объединенным фронтом из местных жителей, ослушавшихся начальников представителей силовых ведомств и даже финских добровольцев. Финские спецслужбы на свой страх и риск в последний момент предупредили о нападении. Врага удалось уничтожить, но и защитники понесли огромные потери. Уложив раненых товарищей на каталки, Соболев, так и не выпустив из рук ружьишко, сел на стульчик рядом с каким-то финном в белой камуфляжной накидке и окровавленной повязкой на голове.

— Павво, — представился сосед и протянул руку.

— Степан, — ответил с рукопожатием выживальщик.

— Да, я знаю, — несколько неожиданно ответил собеседник. — Это я вам тогда звонил. Я тут работал представителем своей…фирмы. Теперь, наверно, уйду в отставку. Стану разводить помидоры.

Выживальщик пригляделся к собеседнику и узнал в нем одного из экологов, для которых в прошлом году от границы до Кандалакши тянул оптоволоконный кабель. Его еще тогда удивило, зачем экологам выделенная линия, ведущая прямо из Финляндии и как они сумели получить на это разрешение? Сейчас все стало на свои места: у англичан «Британский совет», у этих «Зеленая планета». Шпионы — разведчики и бюрократы-взяточники нашли друг у друга момент пересекающихся интересов.

— Что, разве выгонят? — удивился Соболев. — А, по-моему, орден должны дать и повысить. Предотвратили теракт. Вон сколько накрошили террористов.

— Есть политика и существует п о л и т и к а. Не забывайте, что Финляндия маленькая страна. Мы хоть и отказались, из-за вас, кстати, чтобы не портить отношения, вступать в НАТО, но все же должны играть по правилам. Их правилам. То, что террористы, до момента высадки числились морскими котиками в составе экипажа авианосца, что болтается сейчас напротив Мурманска, это и вы уже сами догадались, наверное.

Грустные размышления застили взор выживальщика. Те временем, раскрывшийся финский разведчик продолжил.

— В мире накаляется обстановка. Вчера поздно вечером израильтяне применили атомное оружие. Война дошла и до ваших границ. Латвия, пользуясь беспорядками ввела свои силы на территорию Пыталовского района Псковской области и объявила его своей территорией…

Неожиданно волна злости накатила на Соболева, усталость и мандраж пустили на волю язык:

— Слушай, Павво, вот ты тут такой белый и пушистый сидишь. Нападение предотвратил. Трогательная забота. Давно хотел спросить — а что же вы в войну детскими концлагерями забавлялись? У меня там дед отсидел.

Финн покраснел и крепко выругался на своем языке. Затем, побагровев, заорал:

— А что вы всех своих финнов в тридцать восьмом расстреляли? У меня тоже родственники здесь жили.

— А нечего было в гражданскую налеты устраивать! Дважды! Откололись от Родины! — закричал Степан.

— Ленин нам сам вольную подписал! Под дулом пистолета не держали!

— В германскую ваши егеря за немцев воевали! С русским гражданством!

— Бобриков запретил финский язык у нас!! Чтобы ты сделал, если американцы запретят русский?

— Да кто им даст?!

— Да они уже здесь!

— Дохлые!

— Еще придут!!

Намечающийся мордобой прекратила медсестра, которая во время спора тихо молча подошла и влепила мощную пощечину Соболеву.

— Дурак! Да без него тут уже всех убили бы! Ты то где был, когда он здесь атаку отбивал?

— Да на озере, мы двенадцать диверсантов положили, — держась за вспухшую щеку пробормотал растерявшийся Степан.

— Двенадцать?! — медсестра хмыкнула так, как только могут это сделать только женщины, оценивая мизерные успехи мужчин-неудачников. — Иди на восточную окраину и сам трупы посчитай! Их там сотня лежит! И это все благодаря ему!

— Пашечка! Хочешь спиртику? Я тебе принесла! — мгновенно сменив тон, качество, которым монопольно владеет исключительно женский пол, обратилась последовательница Гиппократа к собеседнику выживальщика.

Прервав ругань, на рецепцию, бухая кирзовыми сапогами, которые он неизвестно откуда достал вместо положенных ему ботинок, вбежал запыхавшийся солдатик, в новомодной форме «от юдашкина».

— Война! Объявили войну! — заорал тот на весь холл.

— Что, что случилось? С кем война!? — раздалось в помещении в ответ.

— С Америкой! В ответ за артобстрел Риги, они Москву уже разбомбили! С авианосца, которым командовал Грег Формер, совершили массовый налет через приполярные области!

Степан Соболев с ужасом понял, что атомный Армагеддон третьей мировой только что начался. Направление мыслей приняло совсем другой вектор.

— Слушай, Павво, пойдем к нашим машинам. Мы там трофеев набрали, но что за штуковины некоторые — сами не знаем. Раз война, нужно хоть рассортировать.

— Хорошо, — буркнул финн, хлопнув поднесенную стакашку и заев черным хлебом. Половину невыпитого он протянул оппоненту.

— Извини, — сказал Степан, отводя глаза. — Накатило что-то. Нервы…

— У вас есть хорошая поговорка: Кто старое помянет, тому зрение вон.

— Глаз. Глаз вон, — сделал поправку Соболев.

— Где машины с трофеями? — финну надоело препираться, и он решил перейти к конструктиву. Степан закашлялся от выпитой «огненной воды» и вместо ответа махнул рукой, показывая направление.

Пока они шли к легковушкам, мимо пронеслись несколько грузовиков с кунгами. В них сидели вооруженные солдаты в костюмах химзащиты. Затем проехало с десяток танков и бронемашин. Как всегда, власти отреагировали слишком поздно, прислав помощь, когда уже все закончилось.

— Вот что это за хрень? — Соболев повертел в руках больше всего его заинтересовавший загадочный тяжелый сдвоенный ящичек, опутанный парой толстых витых проводков.

— Это система наведения для крылатых ракет! — просветил его Павво. — Смотри, делаешь так, наводишь, и нажимаешь кнопку!

Красная точка когерентного света прыгнула от его ног и уперлась в стену старого завода, в прошлом году переделанного под общежитие для иностранных рабочих. Несмотря на три сотни метров, Соболев, правда, обладающий хорошим зрением разглядел четкую алую отметку на белой стене.

Внезапно, что-то светло-серое стремительно пронеслось у них над головами, прилетев откуда-то с северо- востока. За миг преодолев расстояние до здания бывшего завода, огромная серая стрела воткнулась в красную точку и адский взрыв потряс землю. Потоки пламени выплеснулись из окон и следом мощные стены сложились как карточный домик. Осколки камней и куски перекрытий, разбросанные взрывной волной забарабанили по асфальту.

— Сатана Перкеле!! — финн от удивления открыл рот.

— Что произошло?! — спросил его еще более ошарашенный Соболев. — Это лазер взорвал все? Как?!

Павво замотал головой. Он немного отошел от шока.

— Нет, это наверно крылатая ракета с авианосца. Мы ей сбили прицел в последний момент. Бог — он есть. Целили в АЭС. Но это просто невозможно!

Затем он нервно засмеялся, сбрасывая стресс:

— Опять попали по китайцам! В этом общежитии там только они и находились!

Рядом остановился военный бронеавтомобиль. Из него выскочил офицер и поинтересовался, почему они не в укрытии. Когда ему показали лазер и рассказали что произошло, тот не поверил, но сказал:

— Только что передали, что утопили этот чертов корабль. Вместе с сумасшедшим капитаном. Америка запросила перемирия. Мы согласились. Война с американцами закончилась.

— Пойдем, выпьем. — Степан обхватил нервно смеющегося финна, сжимающего в руках лазер и потащил к ближайшей вывеске забегаловки. — За победу!

Третья мировая война продолжалась всего три часа, но чуть не перевела человечество за грань жизни и смерти.

На следующее утро, еще не протрезвевшего Степана Соболева призвали на военную службу во вспомогательные войска. Центральная власть, которая теперь территориально находилась в Питере, неожиданно быстро пришла в себя и теперь жестко и сильно взялась за наведение порядка. В ход пошли все резервы, как людские, так и материальные.

Через двое суток, в составе автоколонны, сержант Соболев прибыл в один из подмосковных городков.

Во время пути, между занятиями по осваиванию оружия и амуниции, кто-то из офицеров спросил про его сильный загар, столь странный на Севере, и в результате развития разговора, Степану пришлось прочитать небольшую лекцию про пантеон греческих богов. Для наглядности он даже показал паре офицеров запись речи гречанки-экскурсовода, дав переписать файл в их смартфоны с карточки памяти. Мужикам была до фени вся мифология, они просто хотели отвлечься от ужасов, которыми их пичкали ожившие СМИ и вышестоящее командование. Есть какой-то предел, после которого, даже самые страшные новости уже не способны вызвать интерес. Да, где-то там, на востоке, надавали по мордасам япошкам, да, сейчас наши танки перемалывают поляков, а в Эстонии заживо закапывают бульдозерами взятых в плен националистов. Раненый русский медведь пошел в отмашку, и Америка, запросившая пощады, глядя на дымящиеся радиоактивные руины Лондона и дюжины своих городов, никак не могла помочь своим прикормленным клевретам, сама пораженная массовыми беспорядками. Бундесвер русскими маршами встречал вышедшие на границы Германии войска. Прагматичные тевтоны воевать не желали, уже заранее зная печальный результат такого мероприятия. Китайцы, верные своей стратегии, рассчитывали исподтишка запустить ракеты по любимой Америке, но сделанная в Китае продукция полностью оправдала свой бренд — на старте взорвалась каждая вторая.

Все происходящее на планете выглядело дико и нереально. Люди показали себя зверьми, готовыми сшибиться из-за какой-то ерунды, мгновенно отбросив шкуру «цивилизованности».

И именно поэтому самые жаркие дебаты спровоцировала мысль Соболева, что все живущие на Севере, спокойные и выдержанные натуры — гиперборейцы. Офицеры, даже не пытаясь выйти на консенсус, орали так, что водитель остановил машину. Действительно, в хороших спорах рождается не истина, а битые морды. Хитрые древние греки про поиск правды вероятно красиво наврали.

Это нормально для человека — вести диспуты на отвлеченные темы, лишь бы не сойти с ума от навалившихся проблем, или непрерывно нервничать из-за долгого отсутствия новостей из дома, где осталась семья. Все едино — лишь бы отвлечься.

Так, коротая время разговорами ни о чем, автоколонна достигла района, где после ядерного удара по Москве, еще могли находиться выжившие под завалами.

Лейтенант им зачитал вводную. С удивлением новоиспеченный сержант узнал, что его позывной «Олень-два»: кому-то из командиров проникновенный голос гречанки явно запал в душу. Командование соответственно титуловалось «Зевсом», группу эвакуации обозвали «Аполлон», а боевой резерв на БМП-эшках стал «Эриния». Согласно поставленной задаче требовалось дойти до здания школы и оценить повреждения. По непроверенным сведениям в подвале учебного учреждения могли остаться выжившие. В дополнении к данной информации раскопанные копии с архивов довольно определенно показывали, что в этом небольшом городе-спутнике реальное убежище могло оказаться только в подвале школы советской постройки. По пути спасателям также надлежало проверить дома вдоль заваленной обломками улицы, по которой им следовало продвигаться к цели. В случае осложнений поисковый отряд поддержат соседи слева и справа, а также резерв.

В противогазах, облаченные в тяжелые костюмы химической защиты, нагруженные шанцевым инструментом, подчиненные Соболева тяжело перевалили через борт грузовика, и построились в походную цепочку. Командир дал отмашку и отделение медленно двинулось по главной улице в сторону цели. Тихо трещали счетчики Гейгера, показывая повышенный радиационный фон. Несмотря на то, что Москва находилась с подветренной стороны, за три дня радиация, естественно, не обошла смертельным дыханием и прилегающую местность. Судя по разрушениям, город-сателлит подвергся бомбардировке и обстрелу ракетами воздух-земля. Возможно, с химической или бактериологической начинкой. Но, слава богу, без применения ядерного оружия. Вся радиоактивная гадость была высыпана именно на столицу, но ее разнесло и сюда. И если ветер переменится — шансов у выживших не останется вообще.

Замолкший город равнодушно смотрел на гостей мертвыми глазами выбитых окон. Кое-где в свинцовое небо поднимались столбы дыма от чадящих пожаров. Везде, на тротуарах, в магазинах, на улице — в различных позах лежали обезображенные трупы. Некоторых жителей убила какая-то химия — поисковики увидели нескольких мертвых бродячих псов, лежащих возле распотрошенного тела. В подвалах стоял мрак и от них несло мертвечиной, тяжелый смрад перебивал даже запах резины и фильтры противогазов.

Спасатели остановились возле сгоревшего танка, стоящего с задранной вверх башней на тротуаре. Соболев воочию увидел следы беспорядков — судя по характеру повреждений машину, сожгли в уличных боях, а не в результате налета. Дом напротив танка оказался частично разрушен, полуобвалившиеся стены несли следы от пуль и осколков.

Внезапно, слева, на четвертом этаже пятиэтажки, почудилось движение. Толи уцелевшая гардина шевельнулась, тронутая порывом сквозняка, а толи кто-то, завидев солдат, спрятался за занавеской.

Соболев взмахнул рукой и дал знак рассыпаться. Не успели они укрыться, как откуда-то сверху зазвучало стакатто выстрелов. Засвистели пули. Соболев постучал по плечу солдата с гранатометом и указал на проем окна, который освещался вспышками выстрелов. Боец сорвал с плеча древний, но надежный РПГ и чуть сдвинувшись в сторону, шарахнул по стрелку. Граната влетела в здание на этаж ниже, чем следовало — сказалась неопытность подчиненных Соболева — но он сам вряд ли бы выстрелил лучше из незнакомого оружия.

После взрыва стрельба тут же прекратилась. Через несколько минут, обыскав квартиры, на улицу выволокли троих мужчин ярко выраженной среднеазиатской наружности. Соболев в процессе поиска атаковавших их мародеров сам видел следы насилия в квартирах, два тела среди прочих трупов, что они нашли, судя по лужам еще не запекшейся крови, явно совсем недавно приняли смерть от ножа.

Он подошел к громко галдящим что-то на ломанном русском мужчинам и дернул за раздутый карман на рубашке одного из пленных. На землю упали банкноты, женские серьги, обручальные кольца. Соболев, не поворачиваясь спиной, плавно отступил на пять шагов, и громко произнес условные слова, прозвучавшие глухо и оттого особо угрожающе из-под маски противогаза.

— Согласно особому распоряжению! За мародерство! Расстрел на месте!

Он передернул затвор и дал длинную очередь. Мальчишки-солдаты стояли кругом и растерянно смотрели на агонизирующие трупы мародеров. Они первый раз в жизни видели подобное вживую, вот так, рядом. Кто-то начал блевать, и еле успел снять маску противогаза.

— Привыкайте, сынки, привыкайте, — все, что смог им сказать их командир, у которого тоже стоял комок в горле.

Неожиданно пошел снег. Белая пороша несла смерть, счетчики буквально заорали от радиации, что сейчас посыпалась с неба. Командир приказал всем немедленно укрыться в подъездах и не высовываться, пока этот снежный заряд не закончится. Переждав смертоносный привет с небес, спасатели надели на сапоги дополнительные бахилы и продолжили путь. Соболев подумал, что наличие живых мародеров — это, как ни странно звучит, хороший знак. Значит гадость, которой убили жителей, частично или даже полностью дезактивирована. Еще есть надежда найти выживших.

Наконец, они подошли к цели поиска. У здания школы отсутствовала крыша. Но она обрушилась не в результате прямого попадания, а, похоже, от близкого мощного сотрясения. Соболеву даже показалось, что это самое старое строение в городе, вероятно даже, царской постройки, и давно капитально не ремонтируемое.

Спасательная команда проследовала через главный вход, прошла фойе с красивыми изображениями тропического леса на кирпичных стенах, и, разделившись, принялась прочесывать классы. Школа оказалась полностью пуста. Кое-где виднелись следы мародерства, но что можно утащить из школы кроме старых компов, ломаных стульев, исписанных столов и выщербленных досок?

Они долго и безуспешно искали вход в подвал. Наконец, Соболев сообразил, что тот может быть специально замаскирован и почти сразу после этого, раскидав вроде бы скинутые в беспорядке ширмы с серебряными звездами — явно часть декораций от школьного спектакля, обнаружил тяжелую стальную дверь, закрытую на внушительный навесной замок. Ломом они сбили дужки и со страшным скрипом петель отворили створку. На руки Соболеву из проема упала обессиленная, потерявшая сознание молодая женщина. В руках она сжимала побелевшими пальцами молоток с деформированным, чуть сплющенным по обводу бойком. Ей немедленно поднесли ко рту горлышко фляги и, разжав челюсти, попытались напоить. Женщина очнувшись, хотела что-то произнести, но сухое горло только нечленораздельно клекотало. Из ее разжатых пальцев выпал молоток и с глухим звоном упал на кафель пола. Плитка покрылась трещинами, но осталась целой.

Соболев неожиданно засмотрелся на черно-серые змейки керамики, выглянувшие из-под голубой глазури. «Так и наша судьба, все вдребезги, но мы продолжаем жить», — тоскливо подумал он.

Сержант зажег фонарик и спустился по железной лестнице вниз. Он увидел детей, которые сжавшись, наблюдали за пришельцем. Белые истощенные лица, горящие воспаленные глаза. Соболева неожиданно поразил тихий звон, который равномерно раздавался в темноте подвала. Свет фонарика высветил несколько тазов, стоявших под трубами вдоль стены. То в один, то в другой иногда падала маленькая капелька воды, вызывая этот странный мелодичный поющий звук. Соболев поднял к глазам счетчик Гейгера и с удивлением отметил нормальный фон.

Степан выбежал из подвала и приказал солдатам, столпившимся вокруг приходящей в себя учительницы:

— Там дети, умирают от жажды! Собрать все фляги и быстро туда! Напоите их!

Следом Соболев сорвал рацию с ремня под накидкой и заорал в динамик.

— Зевс, Зевс! Я Олень-два, Олень-два! Дети обнаружены! Пока не считал! Сидят без света в подвале! Радиационный фон в норме! Требуется бульдозер для расчистки подъезда к школе и автобус для эвакуации. Высылайте Аполлона! Пришлите воду! Как поняли, прием?!

Рация ответила усталым, но радостным голосом командира спасательной роты:

— Вас понял, Олень-два. Вышлем, — успокоили динамики орущего сержанта. — Бунтовщики?

Соболев запнулся, прокашлялся:

— Зачищено! Трое.

— Хорошо.

Затем командир спасательной роты добавил:

— Хоть кому-то повезло в этом аду. У остальных только двухсотые, да мародеры. Вы, Соболев, прямо как луч света в темном царстве. Гипербореец ты наш…

Content

Варди Соларстейн
Гипербореец