Александр Хакимов

Экскурсия в Авалон

“The darkness of the mind, the bleakness of the thought,

the shallowness of purpose. These were

the werewolves of the world”.

Clifford Simak

Темный ум, холодная мысль, мелкая цель.

Вот какие они были – оборотни нашего мира.

Клиффорд Саймак

Вместо пролога

– Останови-ка, сынок…

Водитель повернул голову. Весь его вид выражал крайнее недоумение.

– Останови, останови. Приехали.

Джип «Мицубиши-паджеро» затормозил. Водитель, он же телохранитель, выключил зажигание и неловко выбрался из машины. Так же неловко он обогнул джип, распахнул другую дверцу и почтительно помог выбраться пассажиру – старику лет шестидесяти. Затем телохранитель извлек из машины пузатый саквояж и бережно поставил его на землю.

Вокруг расстилалась унылая однообразная степь, кое-где утыканная нефтяными вышками. Над нею висело беспощадное раскаленное солнце. На лице водителя-телохранителя выступили капельки пота. Ему вообще было жарко, ибо одет он был, несмотря на зной, в облегающий черный костюм и белоснежную сорочку с галстуком. Единственной, пожалуй, уместной деталью его туалета были узкие противосолнечные очки.

Кряхтя, старик сделал несколько шагов. Он был одет попроще, в легкий серый костюм и белую рубашку без галстука. Благообразный такой пожилой мужчина, невысокий и сухопарый, смахивающий на священнослужителя. На голове его сидела плоская папаха.

– Вот и все, сынок, – негромко сказал старик и сделал несколько гимнастических движений, разминая шею и плечи. – Дальше я пойду один.

Телохранитель недоуменно огляделся. Вокруг была степь без всяких признаков жилья и вообще цивилизации, если не считать нефтяных вышек где-то у самого горизонта.

– Разрешите, я пойду с вами, – вдруг предложил он. – Вы же знаете – я за вас жизнь готов отдать, если понадобится.

Старик задумчиво рассматривал своего спутника. Это был самый молодой, но вместе с тем и самый надежный, самый преданный из телохранителей. И самый глупый, однако.

– Знаю, знаю, мальчик мой, – ласково сказал старик. Он легонько потрепал юношу по щеке левой ладонью; тот смущенно улыбнулся, слизывая капельки пота с безусой верхней губы. – Знаю…

Левой рукой старик обнял телохранителя за плечи и отечески привлек его к себе. В следующее мгновение старик резко выхватил из кармана правую руку с зажатым в ней стилетом и с силой воткнул длинное стальное жало телохранителю в поддых. Еще через мгновение он рывком выдернул стилет и отскочил в сторону с неожиданной для его лет резвостью.

Самый преданный и самый глупый из телохранителей сдавленно охнул и опустился на колени, прижав ладони к груди, и между его пальцев потекла кровь. Потом он ткнулся лицом в песок. Темные очки его сломались.

Какое-то время старик смотрел на него с явным сожалением. Старику давненько не приходилось убивать собственными руками, обычно за него это делали другие. Но в нужный момент рука не подвела. Жаль паренька, подумал старик, ведь и в самом деле был самый преданный из всех… Зато теперь никто не будет знать, куда подевался благообразный старичок, с виду похожий на муллу, а на самом деле являющийся одним из боссов мафии. Ради того дела, на которое он решился, старик не пожалел бы и сотен, и тысяч чужих жизней. А может, и больше.

Старик огляделся. Вокруг по-прежнему не было видно ни души. Аккуратно вытерев жало стилета, он спрятал оружие в потайные ножны на правом бедре. Он еще раз зорко и внимательно оглядел расстилающуюся кругом степь; сориентировавшись, подхватил с земли саквояж и зашагал в одном лишь ему известном направлении, удаляясь от малиново окрашенного джипа «Мицубиши» и лежащего ничком мертвеца, под которым расплывалась темная лужица.

Приблизительно в то же самое время в одном из домов большого города, примыкающего к окраине вышеописанной знойной степи, мужчина лет сорока закончил укладывать рюкзак военного образца. Затянув шнур горловины, мужчина присел на шаткий стул и закурил.

Судя по всему, он собрался в какой-то поход. Его облачение состояло из камуфляжной майки-безрукавки, сильно потрепанных джинсов и высоких армейских ботинок на шнуровке. Глотая дым, мужчина равнодушно оглядывал свое жилище – комнатенку с пыльным, давно не метенным полом, усеянным старыми расплющенными окурками и заваленным пустыми бутылками, свисающими со стен лохмотьями полуотклеившихся обоев, с продавленным диваном, с паутиной по углам, с замызганной лампочкой без абажура, висящей под потолком. Он курил и о чем-то сосредоточенно размышлял. У него были седые волосы, подстриженные «ежиком», довольно красивое лицо (правда, левая щека и часть шеи были обезображены лиловым пятном давнего ожога), сильные руки и плечи. В комнате было неимоверно душно, кожа мужчины лоснилась от пота, на майке проступили темные пятна.Докурив, он бросил окурок на пол, раздавил его каблуком и поднялся. Вскинул рюкзак на спину (обе лямки на одно плечо) и вышел в прихожую. Покидая дом, он хлопнул дверью, но не запер ее. Ибо возвращаться сюда не собирался.

Примерно в то же самое время по улицам того же города шагал, стараясь держаться в тени, еще один мужчина, которому на вид можно было дать лет пятьдесят. Высокий, седовласый, красивый какой-то аристократической красотой – ни дать ни взять граф какой-нибудь или лорд. Но вместо камзола, панталон и всяких там кружев на «графе» надеты были несвежие серые брюки, поношенные сандалии и легкая тенниска (с подложенным под воротник платком). В правой руке человек с аристократической внешностью нес наполовину набитый геологический рюкзак, держа его за лямки. Он шагал, думая о чем-то своем, лицо его то расплывалось в улыбке, то становилось сосредоточенно-хмурым. Он шагал мимо лавочек, маркетов, обменных пунктов, мимо бесчисленных лотков с мороженым и соками. Он шагал, огибая разморенных жарой прохожих, а иногда и наталкиваясь на них (при этом мужчина невнятно извинялся). Увидев справа от себя привинченный к стене дома почтовый ящик, мужчина остановился в нерешительности. В нем явно происходила какая-то внутренняя борьба. Он положил на тротуар свой рюкзак и вынул из кармана брюк письмо в мятом конверте. Вертя письмо в руках, он смотрел на почтовый ящик и беззвучно шевелил губами, разговаривая сам с собой. В тени под ящиком лежала, распластавшись на асфальте, потерханная уличная кошка.

– Кис-кис, – рассеянно позвал «граф», продолжая вертеть в руках письмо. Кошка даже ухом не повела. Утомленная зноем, она походила на серую тряпку.Тут мужчина, видимо, принял окончательное решение. Он разорвал письмо на мелкие клочки и, поискав взглядом урну для мусора, бросил их туда. Потом подхватил рюкзак и пошел дальше.

И он, и человек с ожогом, покинувший свое неприглядное жилье, и старик мафиози, убивший собственного телохранителя – все они направлялись к одному и тому же месту, где им предстояло встретиться.

1

– Здравствуйте, господа. Рад вас видеть.

Человеку, произнесшему эти слова, было лет тридцать пять. Среднего роста, ладный, с высоким залысым лбом, брюнет; одет в черную рубашку с короткими рукавами и белыми пуговицами, спортивные брюки и кроссовки. Тон, которым он говорил, был радушным, улыбка – приветливой, но глаза этого человека внимательно и цепко оглядывали тех, кто сидел перед ним и кого он назвал «господами».

Они разместились на длинной низкой скамье, похожей на те, которые обычно стоят в спортзалах, –

седовласый красавец в поношенной одежде, с рюкзаком, поставленным у ног;

коротко стриженный мужчина с давним ожогом на лице, судя по виду и экипировке – военный, с рюкзаком, поставленным между ног;

и благообразный старикан с аккуратной серебристой бородкой, в скромном костюме и с папахой на голове, придерживающий поставленный на колени саквояж.

Все трое смотрели на гладколицего брюнета не менее цепко и внимательно, чем он на них. Впрочем, человек в черной рубашке не переставал улыбаться и был очень вежлив.

– Я рад приветствовать всех вас здесь, господа, – сказал он.

«Здесь» – это в небольшом низком каменном строении, крытом ржавыми железными листами; этот бывший то ли склад, то ли гараж, а может быть, какая-нибудь мастерская, – в общем, эта постройка стояла посреди бескрайней степи, и в ней время от времени находили пристанище чабаны, пасущие овец, и всякий разношерстный люд, о чем свидетельствовали следы костров и примитивные очаги, сложенные из камней. Кроме длинной скамьи, внутри имел место еще и длинный, грубо сколоченный стол. Дверей не было, стекол в маленьких оконных проемах под самым потолком – тоже, и слава Богу, ибо внутри и так дышать было нечем. Железная кровля сильно раскалилась под солнечными лучами, воздух в помещении был густ и совершенно неподвижен, без всякого намека на сквозняк. Красавец с аристократическим лицом обмахивался влажным носовым платком, старик аккуратно промакивал свою морщинистую физиономию какой-то пестрой тряпицей, а военного вида мужчина поминутно стирал пот с лица ладонями, ладони же вытирал о джинсы. Перед каждым из них на полу стояло по голубой пластиковой бутылке с водой, и время от времени кто-нибудь из них прикладывался к горлышку своей бутылки, и тогда выпитая вода проступала потом на коже и на одежде. И лишь гладколицый выглядел как огурчик: ни капли пота на лице, ни пятнышка на рубашке – непостижимо, в такой-то зной! Должно быть, эта деталь их всех раздражает, обязательно раздражает, ну никак не может не раздражать, мельком подумал гладколицый. Он сунул руки в карманы спортивных брюк и присел на краешек стола.

– Скажу сразу, – произнес он, продолжая улыбаться, – что ваши имена мне совершенно ни к чему, я не полицейский и не заведующий отделом кадров. Если желаете сообщить свои настоящие имена – милости прошу. Если хотите назваться вымышленными именами или использовать клички – пожалуйста. Лишь бы я мог как-нибудь обращаться к вам на маршруте, окликать как-нибудь. Меня вы можете называть просто – Проводник, – тут гладколицый улыбнулся еще шире, хотя это казалось практически невозможным. – Тем более, что я в самом деле буду вашим проводником.

Он умолк, выжидательно глядя на сидящую перед ним троицу.

Несколько секунд все молчали. Потом подал голос седой красавец.

– Ннну… – сказал он и натужно улыбнулся. – Ну тогда зовите меня Доцентом, что ли… Тем более, что я действительно доцент… преподаю в нашем университете.

Гладколицый (Проводник, как он себя назвал) молча отвесил поклон в сторону седого.

– Ну тогда я – Майор, – сказал мужчина с ожогом, разглядывая свои колени. – Тем более, что я действительно майор нашей национальной армии. В отставке, правда.

– Очень приятно, – сказал Проводник. – А?.. – он вопросительно взглянул на старика в папахе.

Тот несколько помедлил с ответом.

– Вы можете называть меня Султаном, дети мои, – сказал он наконец.

– … тем более, что вы и в самом деле султан, не так ли? – подхватил мужчина, назвавшийся Доцентом, и хохотнул. Старик коротко глянул на него – и «аристократ» подавился смешком. Он смущенно уткнулся лицом в носовой платок, что-то невнятно бормоча. Должно быть, извинения.

– Султан – это мое имя, – холодно сказал старик, взяв тем самым грех на душу, ибо он солгал, и его подлинное имя было совсем другим; но у старика за душой числилось столько грехов, что одним больше – для него не имело никакого принципиального значения.

– Вот и чудненько, – бодро сказал Проводник. – А теперь, когда мы все перезнакомились…

Он уселся на столе поудобнее, не вынимая рук из карманов.

– Итак, вы пришли сюда, – объявил он. – Как я уже говорил, мне безразлично, кто вы. Я не спрашиваю, откуда вы узнали обо мне. Я не спрашиваю также, с какой целью вы пойдете со мной; сами скажете – хорошо, не хотите – и не надо. Для меня важно лишь то, что вы сюда пришли, не привели с собой «хвоста» и принесли деньги. Я – единственный в мире проводник такого рода, и мои услуги стоят недешево. Сколько – вы знаете, вам сказали. Как говаривал незабвенный Остап Бендер, попрошу делать взносы…

И Проводник сделал широкий приглашающий жест правой рукой, вынув ее из кармана и тут же спрятав обратно.

Все трое его собеседников полезли за деньгами: Доцент – в свой рюкзак, Майор – в кошель на поясе, а Султан извлек свой «взнос» из саквояжа. Проводник принял у старика пачку банкнот (для этого ему пришлось-таки вынуть руки из карманов) и, все так же сидя на столе, ловко пересчитал их: пятьдесят стодолларовых бумажек, новеньких и хрустящих. Затем он взял пачку, протянутую Майором, и пересчитал купюры – пятьдесят светло-зеленых стодолларовых купюр различной степени свежести. Доцент уже держал свою пачку в протянутой руке; Проводник небрежно подхватил деньги и просмотрел их. Снова полсотни стодолларовых купюр, большей частью потрепанных, с каждой из который измученно улыбался президент США Франклин. Сказавши «Одну минуточку», Проводник извлек из портфеля, стоявшего на столе позади него, портативную машинку-детектор для проверки купюр на подлинность. Тщательно, не спеша, он проверил все полученные бумажки. Пока длилась эта процедура, троица непрерывно утирала пот и жадно глотала воду из бутылок. Наконец Проводник удовлетворенно сказал «О’кей», аккуратно подровнял пухлую пачку баксов и бережно спрятал ее в кошель на поясе (точно такой же, как и у Майора), дважды взвизгнув застежкой-«молнией».

– Так, – бодро сказал он. – Теперь вот что. У кого есть огнестрельное оружие? Признавайтесь.

– У меня, – сквозь зубы сказал Майор. – И расставаться с ним я не собираюсь, имей в виду.

– Мы уже на «ты»? – вежливо осведомился Проводник. – Чудненько, чудненько… У тебя что, пистолет?

– Автомат, – процедил Майор. – «Узи».

– Чудненько, – повторил Проводник. – Сдавать, в общем-то, не требуется. Но есть у меня опасение, дорогой Майор, что ты с перепугу станешь палить налево и направо и попадешь в кого-нибудь не того. Может, даже в меня…

– Не беспокойся, – отрезал Майор. – Я никогда не стреляю с перепугу. И в кого попало тоже не шмаляю. Только в того, в кого надо. Усек?

– Господа, господа! – Доцент примиряюще поднял перед собой обе ладони. – Не ссорьтесь, прошу вас!

– А как у вас обстоит дело с огнестрельным оружием? – Проводник перевел взгляд на ученого. Тот растерянно улыбнулся и развел руками, всем своим видом как бы говоря: ну какое у меня может быть огнестрельное оружие?.. Проводник посмотрел на Султана; старик отрицательно покачал головой.

– Так, – произнес Проводник. – С этим все ясно. Надеюсь, вас предупредили и вы запаслись теплой одеждой?

Этот вопрос прозвучал в тот момент, когда все трое в очередной раз утирали с лиц обильно струящийся пот. Вопрос выглядел насмешкой. Майор фыркнул, а Султан косо взглянул на Проводника.

– Понимаю, – мягко сказал последний. – Вполне понимаю вашу реакцию. Но дело в том, что т а м прохладней, чем здесь. Не холодно, нет, – просто свежо, особенно по ночам. Можно простудиться. Так что какие-нибудь свитера, куртки, шапки будут нелишними.

– Ясно, – отозвался Майор, остервенело вытирая потные ладони о бедра. – Т а м что – тундра? Тайга?

– Ну почему же обязательно тундра?.. Да, и еще. Как это ни прискорбно, господа, а мне придется завязать вам всем глаза. И даже не просто завязать глаза, а надеть вам на головы черные мешки…

2

– … А это обязательно – мешок на голову напяливать? – проворчал Майор.

– Обязательно, – ответил Проводник. Он ловко накинул на коротко стриженную майорову голову мешок из плотной черной ткани и очень осторожно завязал у того на шее тесемки. Несмотря на всю обходительность его манер, Майор недовольно дернул головой и рыкнул: «Эй, полегче!..» «Пардон», – извинился Проводник и завязал узелок. Бантиком.

Доцент был уже подготовлен – он стоял, смешно вертя головой в черном глухом капюшоне. Впрочем, внизу каждого мешка прорезано было овальное отверстие, позволяющее свободно дышать и разговаривать.

Проводник направился к Султану, потряхивая третьим мешком. Старик остановил его движением руки.

– Я сам надену это, – заявил он. – Дай-ка мешок, мальчик.

– Но…

– Я сказал – сам! – резко произнес старик.

– Так и быть, уважаемый, – уступил Проводник. – Но потом я проверю, как вы его надели.

Султан посмотрел на него блеклыми глазами, ответил: «Хорошо», взял протянутый мешок и, сняв папаху, натянул черный колпак; затем он водрузил папаху на голову поверх мешка и принялся завязывать тесемки на горле.

Проводник беззвучно хмыкнул. Старый хрен выглядел весьма забавно в таком виде. Но Проводник хмыкнул именно беззвучно, чтобы не обострять отношений с клиентом. В конце концов, у каждого свои причуды. И потом, папаха на голове мужчины – это доблесть, гордость, достоинство и так далее. Национальный менталитет, знаете ли. Восток – дело тонкое…

Солнце палило вовсю.

Четверо мужчин стояли посреди степи, на раскаленном песке, от жары спекшемся в корку и покрытом трещинами. Трое из четверых были временно слепы. Доцент продолжал смешно, по-птичьи, вертеть головой. Майор стоял набычившись, уткнув подбородок в грудь. А старик Султан стоял прямо и неподвижно, как изваяние.

Проводник быстро, но очень тщательно проверил, как сидят мешки на головах его клиентов, потом помог приладить рюкзаки Доценту и Майору; затем он взялся было за саквояж Султана, сказавши: «Давайте, понесу», на что старик вежливо, но твердо ответил: «Спасибо, я сам».

– Так, – сказал Проводник, оглядев всю троицу. В руках у него появилась длинная и тонкая стальная цепь. Через пару минут все четверо были опоясаны цепью и соединены ею. Получилась связка на манер той, какою ходят альпинисты в тумане или полярники в пургу. Правда, здесь о пурге и речи быть не могло. Жарило прямо-таки как в Африке.

– Пошли, – скомандовал Проводник и осторожно потянул за цепь. И этот странный караван двинулся в путь. Впереди шагал Проводник, оглядываясь время от времени. За ним по песку шли Майор, Доцент и Султан с натянутыми на головы черными мешками. Вначале продвижение давалось с трудом – не видя ничего, клиенты спотыкались чуть ли не на каждом шагу, налетали друг на друга или наоборот, тормозили друг друга, натягивая цепь. Проводник с помощью коротких команд управлял всей связкой. И постепенно движение выровнялось, шаги троицы стали более уверенными, Майор перестал чертыхаться, Султан прекратил охать, а Доцента даже потянуло на разговор.

– Есть такой анекдот, – сказал он. – Одноглазый ведет слепого в публичный дом… Ну, и чтобы сократить дорогу, повел того через парк… А там деревья… И одноглазый напоролся на сучок и выколол себе единственный глаз… От неожиданности он остановился и сказал: «Ну все, пришли». А слепой снимает шляпу и говорит: «Здравствуйте, девочки!».

Проводник фыркнул, Майор заржал. Лишь Султан никак не отреагировал. Он шел молча, осторожно ступая по песку, одной рукой держась за цепь, а в другой неся саквояж.

– Н-да, – сказал Майор. – А я вот не анекдот вспомнил. Где-то есть такое высказывание, в Библии, что ли… Мол, если слепой поведет слепого, то оба упадут в яму…

– Не волнуйтесь, господа, – успокаивающе сказал Проводник. – Я, во-первых, не слепой, а, во-вторых, я веду вас не в яму.

– Зато мы слепые, – проворчал Майор. – Неужели никак нельзя было без этих гребаных мешков?

– Никак нельзя, – весело ответил Проводник. Он не спеша шагал первым в связке, стараясь идти так, чтобы цепь между ним и Майором не сильно натягивалась, но и не провисала бы. Через равные промежутки времени он оглядывался и окидывал троицу быстрым внимательным взглядом – не пытается ли кто подсмотреть дорогу, оттянув край мешка. – Никак нельзя, господа. Путь т у д а известен мне одному, единственному человеку в мире. Это моя монополия, мой, так сказать, эксклюзив. А если каждый будет знать т у д а дорогу – что станет с моим эксклюзивом, господа, кто будет платить мне баксы? Кому я вообще тогда буду нужен? Кстати, уважаемые, не вздумайте подглядывать, я за вами внимательно слежу, имейте в виду…

– Долго еще? – просипел Султан. Было видно, как под завязками мешка ходит вверх-вниз кадык на его костлявой шее.

– Не так уж чтобы и долго, – уклончиво ответил Проводник. – В общем-то дорога т у д а была открыта чисто случайно. Рустам… вы ведь слышали о Рустаме, не правда ли?.. Так вот, Рустам работал в степи, в отдаленном таком малоизвестном местечке… Ловил всяких там скорпионов, пауков, сороконожек… и вдруг заметил, что оказался в совершенно ином мире… Майор, друг, не гони так, ты тянешь за собой Доцента, а многоуважаемый Султан за вами не поспевает… Вот так… Да… В общем, Рустам так и не понял, куда он попал – то ли на другую планету, то ли в другое измерение, то ли в другое время, шут его знает. Он в панике метался туда-сюда и вдруг случайно выпал обратно в наш грешный мир. Однако он запомнил то место в степи, где начинается коридор между двумя мирами, и сходил туда еще раз. И еще раз. И еще много-много раз. А потом он взял с собой меня, и мы с ним наткнулись на Поляну и увидели, как она работает… Да… А потом Рустам погиб, и я остался единственным, кто знает дорогу к коридору между двумя мирами, а в т о м мире – дорогу к Поляне, вот так-то… И я делаю на этом эксклюзиве свой маленький бизнес. Ну-ну, не ворчите, уважаемый Султан, еще немного, и мы прибудем на Елисейские Поля…

3

– А почему «Елисейские Поля»? – ошарашенно спросил Доцент.

– Ах, это… – Проводник утер пот со лба. – Это один из моих бывших клиентов… он был то ли историк, то ли писатель, сейчас уже не помню точно… Он-то и назвал т о т мир Елисейскими Полями.

– Почему «был»? – хмуро поинтересовался Майор. Он уже свыкся со своим черным мешком и шагал уверенно, почти как зрячий.

– Что?.. Ах, да… – Проводник коротко рассмеялся. – Видите ли, после того, как я привожу своих клиентов обратно сюда, в наш говенный мир, они как бы перестают для меня существовать. Я начинаю работать с новыми клиентами и напрочь забываю про старых. Потому-то я сказал «был».

– А почему все-таки Елисейские Поля? – не унимался Доцент. Он, подобно Майору, приноровился и шагал довольно свободно. – Там что, Франция?

– Какая Франция? – удивился Проводник и вдруг расхохотался. – А, это!.. Нет-нет, ни к Франции, ни к президенту Французской республики это не имеет никакого отношения. Этот историк – или писатель – имел в виду совсем другие Елисейские Поля. Он говорил, что древние греки называли так загробный мир, царство теней…

– Да-да-да! – спохватился Доцент. – Ну конечно же – Елисейские Поля… Ну да, Элизиум педион… Ах я, дурень! И именно в древнегреческой мифологии…

– Он еще и не такого наговорил, этот историк, – продолжал Проводник с усмешкой. – Он назвал этот коридор как-то странно – не то Бифрост, не то Бильрест… [1] Правда, позднее, уже будучи т а м, он сказал, что это, скорее, Сират… [2]

– Сират, Сират… – проворчал Майор. – Там что, здорово похоже на загробный мир? – поинтересовался он, на ходу поворачивая к Проводнику обтянутое черной тканью лицо.

– Кому как. По-моему, там здорово похоже на заповедник. Там абсолютно нет людей, ни одного человека. И даже следов цивилизации никаких, развалин там, и прочее. Одни лишь растения и мелкие тварюшки. Рустам был первооткрывателем этого мира и его исследователем, он был Гагарин, Колумб и Магеллан. Жаль, что он погиб…

– Так Поляна – это правда, надеюсь? – спросил Доцент.

– Чистая правда, – уверил Проводник. – И то, что она выделывает – тоже чистая правда. Я потому-то и стал водить к ней людей…

И тут заговорил Султан, идущий позади всех. Второй раз за все время похода он подал голос.

– А Хищник? – спросил он негромко, но его услышали все. – А Хищник – это тоже правда?

– Да, и Хищник, – спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, сказал Проводник. – Вам сказали правду.

– И мне сказали о нем, – произнес Майор.

– И мне, – подхватил Доцент.

– Что поделаешь? – философски заметил Проводник. – Хищник – это неизбежный риск. Всякое дело связано с риском, а уж такое, как наше, – и подавно. Вы что думали, можно достичь чуда без всякого риска?

– А это верно, что он один? – спросил Майор.

– Насколько я знаю, да. Это один-единственный хищник, обитающий на Елисейских Полях. Как он выглядит, где именно обитает, каким образом нападает – абсолютно неизвестно. Он может подстерегать тебя где угодно… а может и вообще не встретиться на пути. Раз на раз не приходится.

– А лично вы этого Хищника видели? – с огромным интересом спросил Доцент.

– Нет, – коротко ответил Проводник.

– Тогда откуда же вам известно о его существовании? – не отставал ученый.

– Как-то раз, – медленно начал Проводник, – когда мы были там, на Елисейских Полях… В общем, один из моих клиентов отлучился. И не вернулся. Мы стали искать его и вскоре нашли – при смерти, сильно истерзанного. Умирая, он успел сказать: «Берегитесь Хищника». А как он выглядит, этот Хищник, и где он на него наткнулся, клиент сказать не успел. Мы пытались спасти его, но увы – не сумели… А второй случай произошел на другом маршруте, с самим Рустамом. В принципе, Рустам загорелся идеей найти Хищника, увидеть его, описать, найти его уязвимые места, если получится – уничтожить… Рустам ведь был ученый, знаете? Он по специальности был геолог. А скорпионов ловил ради заработка, для какой-то фирмы… Понимаете, сам факт существования Хищника на Елисейских Полях стал для нас ударом. Ведь до этого мы все вели себя без опаски в этом райском местечке. Вот Рустам и решил на свой страх и риск заняться поисками Хищника. Я его отговаривал, как мог, но безуспешно. Он ведь был упрямец, настоящий фанатик. Да… В общем, Рустам искал Хищника, и нашел его. Я обнаружил Рустама в таком виде, что страшно было и смотреть. Раны были такие же, как и в первом случае. Рустам был буквально разорван на части, но он еще дышал. И все время повторял одно и то же слово – «ужасно». Потом он сказал еще одно слово – не то «щука», не то «сука», я так и не разобрал. А потом началась агония… Так что на маршруте будем все время держаться вместе, и – слушаться меня беспрекословно! – веско закончил Проводник.

И в эту самую минуту у Майора, Доцента и Султана возникло странное ощущение – будто земля на несколько секунд ушла у них из-под ног, провалившись куда-то вниз; такое ощущение бывает у людей в опускающемся скоростном лифте или в самолете, который попал в воздушную яму. Одновременно с этим у всех троих заложило уши, совсем как в движущемся вагоне метро или все в том же самолете. Султан сдавленно вскрикнул и тяжело осел на землю; цепь натянулась, Доцент споткнулся и встал на четвереньки. Вслед за тем Майор сильно рванул свою цепь и выругался.

– Спокойно, господа, спокойно, – услышали все трое голос Проводника. – Ничего страшного. Абсолютно ничего. Доцент, а Доцент! И вы, уважаемый Султан! Вставайте на ноги… осторожненько, осторожненько…

Воздух наполнился странным звуком – будто где-то в небесах сильно дернули исполинскую басовую струну – и каждый из тех, на чью голову был надет мешок, присел от неожиданности. И каждый ощутил, что стоит не на твердой земле, а на чем-то прогибающемся, словно сетка батуда.

Если бы в эту самую минуту какой-нибудь посторонний наблюдатель глянул бы на этих четверых, шагающих по степи и связанных между собой, как караванные верблюды, то он, посторонний наблюдатель, стал бы свидетелем весьма поразительной картины. Он увидел бы, как четыре человека в одно мгновенье бесследно исчезли. Раз – и их не стало. Как в кинотрюке. Но в данном случае некому было наблюдать за Проводником и его спутниками. И никто так и не увидел, как четверо взрослых мужчин исчезли из этого мира.

– Что это? Что это? – сипло проговорил Султан. Из-под черного мешка на его голове стекали на шею струйки пота. И все почувствовали сырую прохладу окружающего воздуха.

– Все в порядке, господа… Поздравляю вас – мы пришли! – объявил Проводник.– Здравствуйте, девочки, – машинально сказал Доцент.

4

Тут вновь послышался голос Проводника.

– Снимайте мешки, – быстро сказал он. – Первый – Майор. Сразу глаза не открывать, поморгайте немного.

Майор, как и было велено, сбросил мешок первым. Прищуренными глазами он взглянул на мир, в который занесло его самого и его спутников. Доцент освободился от мешка вторым и, посмотрев перед собой, выдохнул: «Ого!». Султан из-за манипуляций поочередно с папахой и колпаком поотстал от других, но вот и его тусклые глаза увидели Елисейские Поля, увидели – и остались, как прежде, тусклыми и невыразительными. Казалось, его не удивить уже ничем.

Хотя было, чему поразиться.

Если до того, как им на головы надели черные колпаки, люди видели вокруг себя знойную степь, то теперь картина была несколько иной.

Теперь они стояли посреди бескрайней темно-зеленой равнины.

Вокруг от горизонта до горизонта расстилалось нечто похожее на гигантское футбольное поле с запущенным травяным покрытием. Ни гор, ни скал, ни даже холмов, ни каких-нибудь кустов или деревьев – сплошной однообразный и бесконечный газон. Он пружинил под ногами, как кроватная сетка или батуд. Небо над головой было ясным, без облаков, но каким-то блеклым, словно подернутым дымкой, и сквозь эту дымку светило бледно-лиловое солнце, стоящее почти в зените.

Было прохладно – особенно после того зноя, который люди испытывали совсем недавно. Пахло, как после дождя: сырой травой, листвой, мокрой землей…

– Майор, давай доставай свою молотилку, – негромко распорядился Проводник.

Майор кивнул и быстро развязал горловину рюкзака. Запустив в него руки, он извлек оттуда оружие. Это и вправду оказался израильский пистолет-пулемет «Узи». Ловким движением Майор вставил обойму в пистолетную рукоятку и оттянул затвор.

– Вероятность того, что Хищник нападет на нас сразу же, в точке выхода из «коридора», ничтожно мала, – говорил Проводник, отстегивая цепь от пояса клиентов и сноровисто сматывая ее. – Но мы не имеем права пренебрегать даже такой мизерной вероятностью… Майор, друг, будь внимателен, и если что – пали. Только не по нам, разумеется.

Держа «Узи» перед собой в вытянутых руках, Майор медленно кружился на месте, вертя головой влево-вправо и обеспечивая себе таким манером круговой обзор.

Проводник озабоченно смотрел на компас в своей руке, бормоча при этом: «Ага, вот куда нас вынесло… Так, так… Значит, на северо-запад, через кольцо… так, потом луга… так… через побережье… и с ночевкой, наверное, придется, куда денешься…». Султан настороженно осматривался. Взгляд его больше не был тускл – он сделался жестким, цепким, оценивающим. А Доцент присел на корточки и коснулся пальцами «газона», на котором они все стояли.

«Газон» представлял собой невообразимое переплетение многочисленных нитей – зеленых, бурых, голубоватых; нити сплетались в громадную многослойную сетку, под которой не видно было земли. Местами сквозь путаницу нитей слабо просачивалась вода; кое-где в этой мешанине поблескивали странные беловатые пузырьки величиной с горошину. Доцент вдруг заметил, что под самой его рукой на этом фантастическом ковре встопорщилось несколько синевато-зеленых отростков, похожих на травинки; покачиваясь, они потянулись по направлению к пальцам человека. Доцент поспешно отдернул руку.

– Другая планета?.. – сказал он, оглядывая небывалое поле, и небо, и солнце; это было размышление вслух.

– Может, просто другой континент? – негромко предположил Султан. Старик аккуратно поправил на голове папаху. – Какая-нибудь Африка. Или Австралия.

– Не припомню что-то континента с таким пейзажем, – Доцент махнул рукой в сторону горизонта, имея в виду бескрайний сине-зеленый газон. – И чтобы трава к человеку тянулась? Да и потом, если я еще не спятил, это вообще не трава…

– А что же? – Султан задрал брови.

– Это то ли водоросли, то ли грибница… Так сразу сказать не могу. Но и здоровенная же грибница, если так!

Их перебил Майор, который все это время продолжал топтаться, озираясь; он по-прежнему держал автомат на вытянутых руках.

– Эй, Проводник! – хрипло позвал он. – Как выглядит-то эта сволочь?

– Я же говорю – неизвестно, – хладнокровно ответил Проводник, поняв, о ком идет речь. – Абсолютно неизвестно. Так что будь все время начеку.

– Ни хера себе!.. – военный мерзко выругался. – А как же я узнаю?..

– Давайте мыслить логически, – рассудительно сказал Доцент. – Существо, которое смогло растерзать двоих взрослых мужчин, должно быть довольно крупным, не так ли? Не меньше волка, во всяком случае. Так что подкрасться незаметно оно не сумеет, мы увидим его еще издали.

– Не обязательно, дорогой мой Доцент, – оскалился Майор, кружа и озираясь, озираясь и кружа. – Крупное, говоришь? А ты знаешь, как могут разделать человека обыкновенные крысы? А пираньи? Каждая рыбка не больше карася, а они нападают кодлой и за минуту оставляют от человека скелет! Да что пираньи – муравьи и те…

– Или еще, – прервал его Султан. – Хищник, быть может, умеет хорошо маскироваться. Прикинуться кочкой или деревом. Об этом вы подумали?

– Да, мимикрия… – пробормотал Доцент. – Я не учел… Действительно, способность животных к мимикрии порой бывает просто поразительной…

– Слышь, Доцент, – мрачно спросил Майор. – А ты какие науки преподаешь в своем университете?

– Я работаю на кафедре генетики, – с достоинством ответил Доцент. – А что?

– Биолог, что ли? – сообразил Майор. – Так чего же ты!.. Тебе и карты в руки, дружок! Ты Хищника определи, а уж я из него, гада, вмиг дуршлаг сделаю…

– «Определи, определи»… – пробурчал Доцент, вставая с корточек. – Это нереально. Это несерьезно, в конце концов. Как можно определить то, чего никогда не видел?

– Однако, холодно, – заметил Султан, зябко поводя плечами.

– Да, правда, – Доцент поежился. Разгоряченные после перехода и потрясенные увиденным, они не сразу почувствовали, что окружает их теперь не пустынный зной, а, скорее, осенняя прохлада. Градусов семнадцать-двадцать по Цельсию, не больше.

– Я же говорил, – пожал плечами Проводник. – Одевайтесь, господа клиенты. А ты, друг Майор, пока подержи окрестности на мушке.

Майор кивнул. Держа «Узи» в правой руке, он левой извлек из кармана джинсов мятую пачку сигарет, зажигалку и закурил. А Доцент с Султаном тем временем доставали припасенную теплую одежду.

Через пять минут Майор мельком взглянул на Доцента и заржал: ученый был облачен в темный свитер, шерстяные брюки и кроссовки, поверх свитера была надета китайская ветровка, а голову его укрывала красная вязаная шапочка.

– Ну ты, Кусто!.. – расхохотался Майор. Остальные поглядели на ученого и невольно улыбнулись: седовласый, худощавый, тот в своей шапчонке и впрямь здорово походил на знаменитого французского океанографа, капитана Жак-Ива Кусто.

– Вы находите? – Доцент смущенно улыбнулся и поправил на голове красную шапку, хотя в этом не было абсолютно никакой необходимости. – Ну, господа, в таком случае вы делаете мне честь…

Султан больше напоминал пенсионера, который решил заняться оздоровительным бегом в прохладную погоду: очень дорогой спортивный костюм с капюшоном и не менее дорогие фирменные кроссовки. Богатенький такой пенсионер. И неизменная папаха на голове… Проводник же облачился в банальную застиранную штормовку и резиновые сапоги с короткими голенищами. Он аккуратно уложил смотанную цепь в свой рюкзак и спрятал туда же черные мешки.

– Пригодятся на обратном пути, – пояснил он, поймав взгляд Султана.

– Опять мешки надевать!.. – с досадой взвыл Майор.

– Придется, – твердо сказал Проводник. – При обратном переходе. Не забывайте о моем эксклюзиве, господа.

Майор отшвырнул окурок и, не выпуская из руки автомата, полез в рюкзак. Он добавил к своему костюму лишь камуфлированный жилет с множеством карманов и теплый синий берет с дырочкой на том месте, где когда-то была прикреплена кокарда. И еще он подвесил к поясу десантный нож в ножнах.

– Коммандос, – сказал Доцент, уважительно глядя на Майора. – Шварценеггер!

– А пошел ты… – добродушно отозвался тот, всовывая в нагрудные карманы четыре запасные обоймы для «Узи». – Капитан Кусто хренов…

– Так, – сказал Проводник, и все замолкли. – Нас вынесло не совсем туда, куда я рассчитывал…

– А что, – прервал его Султан. – Разве выход из коридора не всегда бывает в одном и том же месте?

– Не всегда, – ответил Проводник. – Этот выход блуждает, понимаете? Ну, представьте себе, например, шланг под напором, который бросили на землю – его конец будет дергаться туда-сюда… Так и с выходом. Почти каждый раз случается какое-нибудь отклонение, иногда на несколько километров, иногда на десятки километров… Нам просто чуточку не повезло.

– Что, будут какие-нибудь проблемы? – спросил Султан.

– Никаких проблем, уважаемый, – успокоил его Проводник. – Просто я рассчитывал, что мы выйдем где-нибудь на морском побережье, но нас, господа, занесло в Грибной Лес. Это намного дальше от Поляны, чем ожидалось, ну да ладно, я вас проведу, дорогу я знаю. Один нюанс, – он показал пальцем на солнце. – Судя по всему, мы не успеем дойти до Поляны засветло, и нам придется устроиться на ночевку.

– Хороший шанс для Хищника, – пробормотал Доцент.

– Что вы сказали?

– Да нет, ничего… Ничего.

– Ну ничего так ничего. Кстати, сутки здесь длятся не двадцать четыре часа, как у нас, а несколько больше – тридцать часов… Я пойду первым, за мной Доцент, за Доцентом – наш многоуважаемый Султан. Майор пойдет последним и с оружием наизготовку. Если вдруг возникнет, так сказать, внештатная ситуация, – а я имею в виду нападение кого-либо, похожего на Хищника, – то все мы дружно и быстро падаем лицом вниз на… на землю. Все, кроме Майора, который открывает огонь. Вопросы есть?

Проводник испытующе оглядел своих клиентов. Вопросов не было.

– Тогда пошли, – он повернулся лицом в определенную, одному лишь ему известную сторону, и уверенно зашагал по «газону». Остальные потянулись за ним – Доцент, Султан и бравый Майор с автоматом.

5

– … А это еще что такое? – спросил Доцент минут через десять.

Все это время они шли по сине-зеленому покрытию, пружинящему под ногами. Пейзаж вокруг оставался неизменным, но сейчас все разглядели на горизонте странные предметы, напоминающие бесконечную череду разновеликих пляжных зонтиков.

– Скоро увидите, – отвечал Проводник, переводя дух. – Через полчасика.

И верно: через полчаса ходьбы они увидели.

Идти, кстати, было необыкновенно легко – казалось, тело весит здесь примерно на треть меньше, чем на земле. Но и воздух был немного более разреженным, чем обычно. Как бы то ни было, а через полчаса люди действительно увидели…

Сине-зеленый ковер, по которому они все это время шагали, и который покрывал, казалось, всю планету… из этого ковра торчали грибы, бесчисленное множество огромных грибов.

Большинство из них достигало высоты примерно человеческого роста. Некоторые были пониже, высотой где-то от полуметра до метра, а отдельные экземпляры вымахали до двух-трех метров. Но выглядели они все одинаково: молочно-белого цвета морщинистая ножка толщиной с руку взрослого человека и матово-кофейной окраски шляпка диаметром приблизительно с автомобильное колесо. Разница была лишь в том, что у одних грибов шляпки походили на полураскрытые зонты, у других – на зонты полностью раскрытые, а шляпки третьих бесстыдно вывернули наружу свою изнанку, выставив напоказ освободившиеся от спор пластинки.

Ведомые Проводником, люди вошли в этот странный лес. Гигантские грибы стояли поодиночке, подобно соснам в бору, и между ними свободно можно было пройти. Ножки одних были прямы, как столбы, ножки других – изогнуты. Большинство шляпок были целыми, но иногда на глаза попадались шляпки, изъеденные – и довольно сильно – неведомыми червями или слизнями. Было немало и усохших грибов, с искривленными почерневшими ножками, а некоторые из них просто согнулись в крутую дугу, уткнувшись сморщенными шляпками в субстрат.

А еще через четверть часа ходьбы люди заметили, что в этом Грибном Лесу появился свой, если можно так выразиться, подлесок: растущие поодиночке или скопищами грибы высотой по колено или по пояс, грибы с разноцветными шляпками в форме кубков, мозгов, причудливых головных уборов и невообразимых женских причесок; со шляпками в виде громадных еловых шишек, исполинских тутовых ягод, узорчатых китайских фонариков, булав, плиссированных юбочек, вазочек, дисков… Попадались даже рогатые грибы. И теперь ноги людей ступали уже не по упругому ковру из переплетенных нитей, а утопали в толстом ковре из бледно-зеленого лишайника. В этом фантастическом лесу было сыро и прохладно. Влага медленно стекала по ножкам грибов, сочилась из изломов, скапливалась в углублениях в центре вдавленных шляпок и капала с краев шляпок конусовидных…

Люди шли, поминутно озираясь – все, кроме Проводника. Уж он-то тут бывал, ему-то это место было не в диковинку.

– Грибы вполне похожи на земные, – вслух размышлял Доцент. – Только вот размеры… А впрочем, где-то на Камчатке или на Сахалине обычные растения иногда вырастают до небывалой величины… Проводник, эй, уважаемый! А вы их есть не пробовали?

– Ты что думаешь, он ненормальный, что ли? – хмыкнул Майор, упругим шагом идущий позади всех.

– Ел, – неожиданно сказал Проводник, на ходу оборачиваясь к Доценту. – Вообще-то первым их пробовал Рустам. Он, конечно, сильно рисковал, но тогда с ним ничего плохого не случилось. Грибы как грибы. Я тоже пробовал. Любой из этих грибов можно есть даже так, сырыми… А можно и варить, и жарить. Вам я не предлагаю, – тут Проводник улыбнулся, глядя через плечо, – а то вы Бог знает что можете заподозрить… Кстати, и оружия не ношу с собой по той же причине.

– А кстати, – Майор закашлялся и сплюнул на лишайник. – Хотел спросить: ты почему не носишь какую-нибудь пушку? Тем более – Хищник…

– Я специально не беру с собой оружия, чтобы не беспокоить клиентов, – объяснил Проводник. – Некоторые боятся, что я надену им на голову мешки, а потом перестреляю всех и уйду с деньгами… Или сделаю то же самое, но уже здесь, на маршруте. Ты-то сам разве так не думаешь, дорогой мой Майор?

Майор нахмурился, но не нашел, что ответить. И дальше все шли молча.

Как объяснил Проводник, Грибной Лес представлял собой громадное кольцо. При выходе из межпространственного коридора люди оказались во внутренней области кольца, где нет ничего, кроме подстилки из переплетенных нитей гигантской грибницы. Там ничего не может расти, кроме грибов, и там ничего не растет. В данный момент люди пересекали участок кольца грибных зарослей, направляясь к наружной его границе.

Прошло чуть больше часа, и они достигли этого края и вышли из Грибного Леса.

И в лицо им ударил пряный воздух Луга.

6

… – Какие цветы! Нет, вы посмотрите только, какие цветы! – восхищенно приговаривал Доцент, на ходу вертя головой туда-сюда.

Да, цветы были – просто загляденье. И под стать ранее виданным грибам, такие же здоровенные. Над низкорослой, чуть повыше колен, густой травой возвышались, слегка покачиваясь от ветерка, пестроокрашенные соцветия, большей частью початки и колосья двухметровой высоты, а также зонтики и корзинки на высоких тонких стеблях… Ветерок шевелил и одиночные цветы в форме бокалов и блюдец, и фантастически раскрашенные крупные цветы, похожие на орхидеи. Воздух был насыщен цветочными ароматами. Доцент то и дело порывался покинуть свое место в колонне и броситься к какому-нибудь особенно причудливому цветку на предмет детального исследования. Проводнику не единожды приходилось одергивать Доцента, а Майор даже наорал на ученого. И в этом был свой резон. Почем знать, может, Хищник таился где-нибудь здесь, в этой бескрайней клумбе?

Царила полная тишина, без малейшего намека на самое слабое цвирканье и стрекотание, столь обычное для земных лугов. Над цветами бесшумно зависали какие-то крупные полосатые шмели, вибрируя крыльями. Когда один из таких шмелей пролетел вблизи от Доцента, тот с удивлением обнаружил, что это не шмель вовсе, а птаха наподобие колибри. Выходило, что все эти цветы опыляются птицами… Впрочем, насекомые тут тоже были. Мелькнуло и пропало существо, смахивающее на стрекозу, и несколько раз в поле зрения появлялись крупные бабочки с размахом крыльев не менее шестидесяти-семидесяти сантиметров. А однажды пространство перед идущими людьми в неровном порхающем полете пересекли две такие бабочки, причем одна из них явно преследовала другую.

– Сейчас он ее догонит и трахнет, – предположил Майор, провожая их взглядом. Он шагал, как герой голливудского боевика, держа в руке «Узи» с откинутым прикладом и стволом, задранным в небо. Автомат был снят с предохранителя.

Примерно через час пути они стали свидетелями удивительного происшествия. Гигантский мохнатый мотылек величиной с ворону вознамерился было сесть на роскошный орхидееподобный цветок с фигурными выгнутыми лепестками – видно, захотел попить нектара… Как вдруг цветок сделал движение в сторону мотылька, сомкнулся и жестоко смял его. Послышался пронзительный писк насекомого.

– Эт-то что еще такое?! – опешил Майор, стремительно опуская ствол «Узи».

Доцент, несмотря на окрик Проводника, метнулся к хищному цветку и склонился над ним. Цветок, жуя бабочку, подался назад. И ученый увидел, что это вовсе не цветок, а невзрачный зверек, похожий на кролика с серой шерсткой… Его небольшую мордочку обрамляли два огромных листообразных уха и сильно расширенная и оттянутая нижняя губа, в точности имитирующие лепестки цветка. Доцент склонился ниже. На него глянули малюсенькие злые глаза.

Держа в острых зубках конвульсивно дергающегося мотылька, зверек повернулся и заспешил прочь, вперевалку шагая на четырех тонких голенастых ножках.

Проводник подскочил к Доценту, схватил его за куртку у плеча и рывком поднял на ноги.

– Я же вам говорил, – произнес он с досадой, – я же вас просил не отдаляться без разрешения! Вы человеческий язык понимаете?

– Извиняюсь… – пролепетал Доцент. Он был очень смущен. – Извиняюсь… Но ведь это же безумно интересно! Я ведь ученый, в конце концов, поймите…

– Врежь ему, – посоветовал Майор, озираясь. – Тоже мне – ученый, из говна печеный… Прыгает тут, как кузнечик… Я чуть было не пальнул!

– Я все понимаю, – уже мягче сказал Проводник. – Я понимаю, что все это интересно вам, как ученому… Не вы первый, не вы последний. Но ведь вы пришли сюда не за этим. И потом, Хищник – это не шутка, это смертельная опасность, понимаете? Ведь он может подстерегать нас где угодно! А вы скачете туда-сюда…

– Прошу прощения, – смущенно пробормотал Доцент, зачем-то натягивая свою шапочку на самые брови. – Я не должен был, понимаю… Но ведь это потрясающе – животное, явное млекопитающее, которое подражает цветку! На Земле такие случаи неизвестны…

– Я понимаю, – сказал Проводник еще мягче. – Но впредь постарайтесь не нарушать дисциплину. Это в ваших же интересах. Тем более, что чудес здесь хватает… Рустам рассказывал мне даже о растениях, цветки которых подражают животным. А я сам видел – не здесь, правда, а намного южнее – плотоядные растения, они ловят мелких птиц и насекомых… Нет-нет, для людей они не опасны, – добавил он, поймав взгляд Султана. – Повторяю, вся эта мелкота не представляет для нас никакой опасности, я ведь усвоил все это на практике… Единственное, чего здесь следует бояться всерьез, – это Хищник.

– Не «чего», а «кого», – машинально поправил Доцент и смущенно закашлялся.

– Ну и сказал бы, как он выглядит, если ты такой практик, – пробурчал Майор, закуривая сигарету (автомат он зажал под мышкой). – А то наводишь тут здесь тень на плетень… Я заколебался уже – к каждому одуванчику присматриваться.

– Повторяю еще раз, никто не знает, как выглядит Хищник, – терпеливо сказал Проводник. – Это… ну, как молния, которая бьет прямо в тебя, ты видишь ее в самый последний момент, но ничего не успеваешь о ней рассказать, и никому… Идемте, господа, идемте – нам надо успеть дойти до деревьев, чтобы мы смогли развести костер до наступления темноты. Придется поднажать. Видите, дальше уже не такая равнина.

И верно, ландшафт несколько изменился. Дальнейший путь группы должен был пролегать через невысокие холмы, покрытые травой и украшенные дивными цветами.

7

По холмистой местности им пришлось идти около двух часов, и за это время Проводник дважды объявлял короткие привалы – в основном ради Султана. Старик хоть и старался выглядеть молодцом, все-таки уставал, несмотря на то, что идти было легко (кажется, люди и в самом деле весили здесь меньше, чем на Земле), и на то, что остальные участники похода шли не так уж и быстро, приноравливаясь к стариковской походке.

А потом они взошли на вершину невысокого холма и…

… Доцент присвистнул.

– Ну прямо как у Пушкина, – сказал он. – Помните, это… «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?».

Стоя на вершине холма, они смотрели на открывшуюся перед ними равнину. Поросшая невысокой волнистой травой, она была сплошь усеяна костями – точь-в-точь, как это описывал великий поэт.

– Рустам так и назвал это место – Поле Костей, – сообщил Проводник. – Нам придется идти через него. Этим мы здорово сократим путь.

– А это неопасно? – тяжело дыша, спросил Султан. Да уж, ходьба по холмам давалась ему нелегко; он поставил на землю саквояж.

– Во время прошлых маршрутов я неоднократно водил клиентов через Поле Костей, и все было нормально, – успокаивающе сказал Проводник. – Конечно, надо все время быть начеку. Майор, тебя особо касается.

– Знаю, знаю, – мрачно отозвался военный. – Чуть что – падайте мордой вниз.

Спустившись по пологому склону холма, люди цепочкой зашагали по Полю Костей.

Проводник шел уверенно, не глядя по сторонам. Майор (как всегда, он был замыкающим), напротив, зорко оглядывал окрестности, положа ствол автомата на сгиб левой руки. Султан шел сгорбившись, волоча свой саквояж, глядя прямо перед собой и лишь иногда косясь то влево, то вправо. А Доцент шагал среди костей, разглядывая их с профессиональным интересом. В общем и целом картина была донельзя мрачной. Отдельные кости… фрагменты скелетов… более или менее целые скелеты, сквозь которые проросла густая высокая трава и какие-то деревца… Судя по останкам, здесь было настоящее кладбище, на этой равнине нашли свою смерть тысячи и тысячи животных размером с теленка или корову. И все скелеты – это было очевидно – принадлежали одному и тому же виду животных: четвероногому, с длинным хвостом и вытянутым клиновидным черепом.

В конце концов ученый не выдержал.

– Проводник, а Проводник! – взмолился он. – Позвольте, я быстренько осмотрю этот костяк. А? Я очень быстро.

Проводник остановился. Вслед за ним остановилась вся группа.

– Ну хорошо, – с неохотой согласился Проводник. – Если только быстро.

– Неужели нельзя без этого? – раздраженно сказал Майор. – Ну на кой хрен тебе эти мослы? Костей, что ли, никогда не видел? Что за человек!.. Вот сейчас выползет из черепа какая-нибудь змеюка – и будет тебе точно как у Пушкина! «Песнь о Вещем Олеге» читал, Кусто?

– Ладно-ладно, – отмахнулся Доцент. Он обошел скелет, очень похожий на костяк павшей коровы, затем присел и дотронулся до того места, где у этой твари при жизни была шея. – Та-ак, та-ак, – приговаривал он, а его пальцы тем временем ловко ощупывали зубы, сидящие на длинных, слегка изогнутых челюстях. Его руки с длинными гибкими пальцами двигались по желтым костям, как пальцы пианиста по клавишам. Все молчали, наблюдая за его действиями.

– У него семь шейных позвонков, – объявил Доцент наконец. – Не знаю, как здесь, а на Земле семь шейных позвонков – это признак млекопитающих. Верный признак… А вообще-то, насколько я разбираюсь в таких вещах, это скелет гигантской крысы. Но вот что странно: зубы у него не как у грызуна, а, скорее, как жвачного млекопитающего. Этот зверь ел траву.

– Похоже, что так, – равнодушно сказал Проводник, закуривая. – Рустам тоже исследовал эти скелеты. Он ведь был геологом, я вам говорил? Ах, да… Когда-то, по его словам, такие твари тысячами паслись на этих лугах, а потом в одночасье вымерли, как динозавры. Вон, только этот скотомогильник и остался… И не так уж давно вымерли – по подсчетам Рустама, всего двести-триста лет назад…

– Удивительные вещи тут творятся, однако, – сказал Доцент, поднимаясь с корточек и отряхивая руки о штаны.

– А!.. – Проводник помахал рукой с зажатой в ней сигаретой. – Тут еще и не такое можно найти. Как-то раз я вел группу по морскому побережью, и вот на отмели мы увидели огромный скелетище – ну, метров пятнадцать в длину, не меньше. А грудная клетка как железнодорожная цистерна… По бокам и сзади – ласты. И здоровущий череп, длинный такой, с вытянутой мордой. Я-то думал, что это скелет кита, очень было похоже. Но в группе был какой-то профессор, тоже биолог, он этот скелет осмотрел и сказал: это была гигантская морская птица вроде пингвина…

– Вымой руки спиртом, – посоветовал Султан, брезгливо глядя на ученого. – А вдруг они все сдохли от какой-нибудь заразы? А ты еще подхватишь этот микроб!

– Зараза к заразе не пристает, – неловко отшутился Доцент.

– Вряд ли, – возразил Султану Проводник. – Я тут много раз ходил, и сам эти кости трогал, и мои клиенты их лапали вовсю. Ничего страшного, – он в две глубокие затяжки докурил сигарету, швырнул окурок наземь и придавил его подошвой резинового сапога. – Идемте, господа, идемте. Надо поторапливаться.

И они вновь пустились в дорогу – через бескрайнее поле, усыпанное пожелтевшими костями вымерших тварей, скелетами, сквозь которые проросла бледно-зеленая трава…

8

– … Еще что-нибудь из Пушкина процитировать не хочешь? – язвительно спросил Султан, оглянувшись на Доцента.

– Нет, – хмуро ответил тот. Видно, почувствовал в вопросе насмешку, и это ему не понравилось.

– Жил старик со своею старухой, – пропел Майор, – у самого синего моря…

Потому что теперь перед людьми расстилалось море.

Они сидели на побережье; почва под ними была сплошь покрыта слоем мягкого мха. Мох тянулся от склонов невысоких холмов, оставшихся за спиной, и до самой воды. Берег был ровный, без скал, без утесов, вообще без камней; лишь узкая полоса, усеянная галькой, отделяла ковер мха от морской воды, и прибой лениво, с едва слышным плеском накатывал на эту полосу и отползал. Со стороны водного пространства тянуло свежим ветерком. И поражала полная тишина – не хватало, видимо, криков чаек или чего-то в этом роде. Только вода с тихим плеском лизала берег.

Да, на всем своем протяжении пляж был пустынен и ровен, и лишь в одном месте на берегу возвышались три здоровенных замшелых валуна, один у самой воды, а два других – поодаль.

– Это море? – как всегда, негромко спросил Султан. – Или озеро?

– Если это и озеро, то довольно большое, – ответил Проводник. – Однажды Рустам использовал мотодельтоплан, чтобы полетать над этим… водоемом. Летал он целый световой день, то есть часов около пятнадцати, израсходовал весь бензин, – а другого берега так и не увидел. Впрочем, вода здесь соленая.

– Знаете, – Доцент, оглядывая водную гладь, обхватил руками плечи и поежился, будто от холода. – Знаете, у меня какое-то странное чувство. Будто это и не море, и не озеро…, а какой-то гигантский бассейн. В смысле, искусственное сооружение. Ощущение безжизненности, понимаете? Проводник, скажите, тут жизнь есть?

– Есть, как не быть, – бодро откликнулся Проводник. – Водорослей полно – вон, приглядитесь… Есть еще какие-то рыбешки, постоянно у берега роятся. Медузы какие-то, креветки. Все мелочь, шелупонь. Да, я про скелет гигантский рассказывал? Который мы на отмели нашли?

– Верно, – вспомнил Доцент. – Рассказывали. Вы его еще за кита приняли… А это далеко отсюда?

– Далеко! Километров сорок туда, к югу, – Проводник махнул рукой в ту сторону, где в этом странном мире должен был находиться юг.

– А искупаться в этом море-океане ты не пробовал? – поинтересовался Майор. Он окидывал взглядом водную ширь, поигрывая автоматом. – Какая тут вода, интересно?

– Нет, в эту воду я не входил, – твердо сказал Проводник. – Все мои сведения о жизни в этом море – только с берега.

– Понимаю, – сказал Султан. – Что там сказал Рустам перед смертью – «щука»? Ты полагаешь, сынок, что Хищник выходит из моря?

– Ничего я не полагаю, – сухо сказал Проводник. – Мало ли что мог сказать человек в агонии? Может, он сказал «сука». Или «штука».

– И что, вообще никто здесь не купался? – полюбопытствовал Доцент.

– Только Рустам. Он несколько раз купался в этом море – или озере, называйте как хотите… Заплыл один раз метров на сто от берега и вернулся. Ничего опасного не обнаружил.

– Отчаянный мужик был этот Рустам, – с усмешкой сказал Майор. – Его бы в мою разведроту – там, на фронте…

– Естествоиспытатель, – пожал плечами Проводник.

– Естествоиспытатель… – как эхо повторил Доцент. – Как мало известно об этом мире… И как мало людей, которые хотели бы что-нибудь узнать…

Проводник внезапно улыбнулся.

– Из уважения лично к вам, о Доцент, а также к науке, которую вы представляете… Идите сюда!

– Куда? – недоуменно спросил Доцент, видя, что Проводник направился к валунам. – Куда идти?

– Сюда, сюда… Да идите же! Не пожалеете, обещаю.

Пожав плечами, Доцент направился за Проводником. Остальные, чуть помедлив, двинулись в том же направлении.

Все три валуна имели форму огромных яиц, заметно приплюснутых сверху, а величиной они были с легковой автомобиль каждый. Поверхность валунов была покрыта, как шерстью, слоем лишайника толщиной пальцев в пять. Один валун лежал почти у самой воды, другой – чуть поодаль, а третий располагался шагах в десяти от второго. Зоркий Доцент углядел еще один валун: тот был почти полностью скрыт в море, метрах в пяти от берега, над водой виднелась лишь его макушка, поросшая лишайником; лишайник мотался туда-сюда под действием прибоя. Все четыре валуна лежали на одной прямой, один конец которой упирался в прибрежные холмы, а второй исчезал где-то в море. Будто некий сказочный великан вздумал поиграть в машинки и решил выстроить их в колонну, да вот на роль машинок у него под рукой не оказалось ничего другого, кроме гладких яйцевидных глыб, весом тонны в три каждая… И недрогнувшей рукой великан направил эту колонну не вдоль берега, а прямо в воду…

– Как, по-вашему, что это такое? – Проводник подошел к среднему валуну и легонько похлопал его по зеленой мшистой поверхности.

– Как – что? Камень, – ответил за всех Майор.

– А что думают остальные? – Проводник улыбался.

Султан состроил неопределенную мину, а Доцент подошел к валуну и положил на него руку.

– Ого!.. – вырвалось у него.

Валун был теплый; валун был упругий, как резина; но не это было удивительно – в конце концов, теплота могла быть объяснима нагревом солнца, а упругость – слоем лишайника; нет, не это поражало. Огромный камень мелко вибрировал, как машина, работающая на холостом ходу. Кроме того, камень д ы ш а л – его поверхность под ладонью ученого ритмично и медленно вздымалась и опадала.

– Что такое? – обеспокоенно спросил Султан. Майор без слов поднял дуло автомата на уровень пояса.

– Оно ж и в о е? – Доцент бессмысленным взором глядел на Проводника; зрачки ученого расширились.

– Рустам полагал, что эти камни – нечто среднее между живым и неживым, – Проводник нежно поглаживал плотный лишайник. – По всем признакам это – камень и камень. Но эти, с позволения сказать, камни постоянно дрожат и вроде как дышат… И это покрытие на них – не растения, а что-то вроде шерсти или меха. И, самое главное, – Проводник значительно поднял палец, – эти камушки двигаются…

– Что?! – не поверил Султан. – Двигаются?

– Да, только очень и очень медленно. Да вот, сами смотрите, – Проводник показал рукой вниз. Действительно, на земле видна была широкая колея, будто валун протащили несколько метров по направлению от холмов к морю, примяв при этом мох.

Доцент сбегал к двум другим валунам. Там наблюдалась та же самая картина: камни вибрировали и дышали под ладонью, и за каждым из них тянулась короткая колея.

– Это значит?.. – Доцент кивнул в сторону прибоя.

– Угу, – подтвердил Проводник. – Они сейчас направляются в море. Ползут со скоростью примерно метр в сутки. Глядишь, через месяц последний из них полностью скроется в волнах… Как только мои клиенты не называли эти камушки – и черепахами, и ползунами, и волокушами, и ленивцами… Один умник вообще назвал эту цепочку знаете как? «Роллинг Стоунз»!

– Ха! – Майор восхитился. – А камушки – Мик Джаггер, Кейт Ричард и так далее, да? [3] Остррррряк!

– Но это не хищники, – полувопросительно-полуутвердительно сказал Султан.

– Давайте будем точнее в определениях, – предложил Проводник. – Скажем так: эти существа не способны быстро атаковать человека и загрызть его. А так, может быть, они и хищники, кто их знает? Вон, у Доцента спросите.

– Это все требует, конечно, тщательнейшего изучения, – серьезно сказал Доцент, не уловивший иронии в словах говорившего. – Очень и очень все это интересно…

– Тут интересного навалом, – Проводник посуровел. – Так, поболтали, и хватит. Доцент, вы довольны, надеюсь? Тогда прибавим шагу. Нам позарез нужно дойти до рощи прежде, чем сядет солнце…

9

– … Ну, вот и деревья, – сказал Проводник.

– Где? Вот это? – вырвалось у Майора.

– Что, не похоже?

– Ммм… Кусты какие-то, – пробурчал Майор. – То ли большие саксаулы, то ли маленькие баобабы.

В чем-то он был прав: растения, которые проводник назвал деревьями, выглядели довольно необычно. Они росли прямо из изумрудного мха, устилающего землю, – морщинистые стволы толщиной с человеческий торс, которые на высоте шестидесяти-семидесяти сантиметров от земли радиально разветвлялись. В общем и целом эти кусты-деревья напоминали формой массивные вазы высотой человеку по грудь. Кроны этих растений были даже не плоскими, а несколько вогнутыми и представляли собой большие неглубокие чаши, сплетенные из ветвей и плотных овальных листьев оливкового цвета. На пологом склоне холма разместилась целая рощица таких деревьев; они росли поодиночке, на таком расстоянии друг от друга, что между ними вполне можно было разъезжать на грузовом автомобиле.

– Ну и ну, – проговорил Доцент, разглядывая эти живые вазы. – Хоть ложись да спи на них… Интересно, выдержат?

– Выдержат, – усмехнулся Проводник. – Между прочим, вы не так уж и далеки от истины, уважаемый: на этих деревьях можно лежать и даже спать, это мягкие и очень удобные ложа… Но нам они послужат в ином качестве, мы их сейчас порубаем на дровишки и разведем костерок…

С этими словами он достал из своего рюкзака топор. Доцент поспешно полез в свой рюкзачище и извлек оттуда туристический топорик. Вдвоем они принялись рубить ближайшие деревья. Те поддавались топорам так же, как и обычные земные деревья, не легче и не труднее. Майор, как всегда, нес караульную службу (такая уж выпала ему доля в этом походе), а Султан, глубоко засунув руки в карманы спортивного костюма и по-стариковски сгорбившись, смотрел вдаль, на едва видневшееся отсюда море.

Вскоре Доцент и Проводник принесли две охапки нарубленных веток и стволов и на открытом ровном месте сложили их по всем правилам. Сухие щепки загорелись быстро, но древесина занималась огнем неохотно, пламя лишь лизало поленья. Проводнику пришлось плеснуть бензина из фляжки, и только тогда костер ярко вспыхнул.

– Солнце садится, – вдруг сказал Султан. Он глядел на темно-желтый диск, который нижним своим краем уже касался горизонта.

– Да, закат красивый, – подтвердил Доцент, мельком глянув туда же. Он, помогая Проводнику, суетился у костра, подкладывая ветки, разбирая рюкзаки и расстилая по земле спальники.

– Я вот что… – произнес Майор задумчиво, щурясь на холмы, медленно поглощаемые сумерками. – На другой планете мы или еще где – не знаю… Но животные всегда и везде боятся огня, верно? Если у нас тут костер, то Хищник вряд ли сюда полезет, верно? Эй, Доцент! Что по этому поводу думает современная наука?

Доцент выпрямился и раскрыл было рот, чтобы ответить, но тут…

… тут зазвучала мелодия.

Все замерли.

Вначале едва слышная, она с каждой секундой становилась все громче. Непонятно, откуда она исходила – казалось, что отовсюду; она лилась прямо из земли… из цветов… из травы и мха… из неба и из моря… Это была песня без слов; очень красивый и нежный женский голос (а может, и несколько красивых и нежных женских голосов, искусно сплетенных воедино) напевал несложную, но очень красивую мелодию. Одна и та же музыкальная фраза повторялась с небольшими вариациями, но она не казалась надоедливой или монотонной, нет; напротив, ее хотелось слушать и слушать без конца, как страдающему от жажды хочется беспрерывно пить, ибо в этой мелодии было заключено многое, очень многое. И грусть, как от неразделенной любви; и отчаяние, как при прощании с солнцем, уходящим за горизонт; и усталость, как после напряженного трудового дня; и нежность матери, убаюкивающей ребенка… И вместе со всем этим – светлая надежда. Надежда на то, что любовь все же найдет взаимность; что солнце утром еще вернется на небосвод; что восстановятся иссякнувшие силы; и что дети пробудятся от светлых и волшебных снов для нового дня, обязательно радостного и интересного, не уступающего по яркости снам…

Везде, везде звучала эта мелодия; мир, и земля, и воздух вокруг были напитаны ею…

Люди слушали, не шевелясь. Постепенно пение стало стихать, через несколько минут оно стало еле слышным. А вскоре замолкло совсем. И в этот самый миг солнце полностью закатилось, и стало совсем темно.

Первым заговорил Проводник.

– Простите, господа, – сказал он смущенно. – Простите великодушно. Я совсем забыл вас предупредить… Это тут бывает…

– Что это было? – резко спросил Майор. Очарованный мелодией, он забыл обо всем на свете и даже опустил автомат дулом вниз. Теперь же он пришел в себя, весь подобрался, как кошка перед прыжком, и вновь поднял оружие.

– Это пели цветы, – просто сказал Проводник. – Тут каждый вечер на закате цветы поют… И утром, с восходом солнца, тоже… Только утром мелодия другая.

– Цветы? – ошарашено произнес Доцент. – Поют?.. Н-да… И здорово же они поют! Я просто заслушался.

– Я тоже, – зло сказал Майор. – Я тоже… простить себе не могу! Стою и слушаю, как дурак… Любой Хищник мог подойти в это время и есть меня хоть с головы, хоть с ног – я бы даже не заметил.

– Это неудивительно, – подхватил Доцент. – Такая песня!.. Наверно, так пели сирены, когда приманивали моряков…

– Слушайте, – внезапно сказал Султан. Все посмотрели на него – на сухого, жилистого старика с немигающим взором. – А если эти цветы действуют заодно с Хищником? Цветы своим пением гипнотизируют людей, а Хищник пользуется этим и нападает?

– Вряд ли, – возразил Проводник. – Я ведь многих водил вот так вот, с ночевкой. Все мы слушали пение цветов. Как ее только ни называли – и колыбельная, и отходная, и «сигнал к отбою»… Никого при этом не съели. И потом, эта мелодия не гипнотизирует. Просто она красивая, хочется ее слушать, и все. От неожиданности все просто замирают… Я забыл вас предупредить.

– Ладно, – прервал его Майор. – Давайте ближе к костру. Темно уже…

Действительно, было уже темно.

10

– … Вот чего-то не хватает, – сказал Майор. – Только никак не могу понять, чего именно.

– Я тебе скажу, дорогой друг, – осклабился Проводник. – Тут не хватает комаров и прочих кровососов.

– А и верно, – удивился Доцент. – Как это я сразу не заметил? У нас-то как стемнеет – и пошло: з-зз, з-зз… А тут – рай! Елисейские Поля!

– Да уж, лафа, – согласился Майор. Он сидел у костра на корточках, закинув «Узи» на плечо и дымя сигаретой. Сигарету он держал как-то странно – зажав в кулаке, так, что ее почти не было видно. Эта привычка сохранилась у него еще с фронта. Когда-то такая уловка – прятать огонек сигареты в кулаке – спасала в ночное время от снайперов. Разумеется, от современных снайперов, чьи винтовки оснащены приборами ночного видения, это не спасало. Но от обыкновенных автоматчиков противника, дуреющих по ночам от скуки в окопах по ту сторону, и сдуру способных пальнуть по огоньку, – спасало… Несмотря на непринужденность позы, все же было заметно, что Майор постоянно настороже: он часто оглядывался и явно прислушивался к звукам окружающей ночи. Звуков, впрочем, было очень мало, или, сказать точнее, не было вовсе. Ни привычного звона комаров, ни стрекотанья каких-нибудь сверчков или там цикад, ни криков ночных птиц… Тишина. Только издали, да и то, если тщательно прислушаться, доносился едва слышный плеск волн.

Остальные расположились вокруг костра кто как. Султан, например, восседал на каком-то коврике, поджав ноги по-турецки, и глядел на огонь. Лицо его ничего не выражало, он сидел молча и неподвижно, лишь пальцы его правой руки перебирали четки, и зерна их размеренно и сухо стучали друг о друга. Проводник полулежал на расстеленном спальнике, мурлыкая под нос какой-то мотивчик, и время от времени подбрасывал в костер ветки. Доцент же вообще лежал лицом вверх на своем спальном мешке и глядел в ночное небо, подложив руки под голову и ритмично покачивая правой стопой.

Костер потрескивал, иногда стрелял искрами. Невысокое его пламя колебалось от порывов ветерка, дующего с моря. Люди в основном молчали. Более часа назад все поужинали бутербродами, приготовленными еще в т о м мире, и запили ужин чаем, заваренным там же. И бутерброды, и чай показались всем необыкновенно вкусными – скорее всего потому, что от долгой ходьбы по райскому местечку с чистым воздухом у всех разыгрался аппетит. Доцент еще пошутил, что переход по межпространственному коридору не повлиял на качество продуктов. В рюкзаках и саквояже еще оставались съестные припасы на завтрак и на обратный путь. У Доцента и Проводника имелись еще по два термоса с кофе. Кофе решили поберечь – чтобы он помог не спать ночью и взбодриться утром.

Над таинственной страной, в которую занесло четверых путников, раскинулось бездонное черное небо, усеянное множеством звезд. Небо было как небо, звезды как звезды. Но в глаза сразу же бросалось странная бледно-серебристая полоса, вернее полоска, протянувшаяся через весь небосвод. Она была слегка изогнута и заметно сужалась к концам. Доцент сравнил эту полосу с радугой, но она, скорее всего, походила на мерцающую серебристым светом гигантскую рыбью кость, подвешенную кем-то в небе. Ученый добавил, что заметил эту полосу еще до заката, только тогда она была, по его словам, «совсем бледненькой».

Однако невозможно все время сидеть у костра молча, и в конце концов люди разговорились. Первую реплику подал Майор, заметивший, что т у т чего-то недостает, а Проводник ответил ему, что т у т недостает комарья. Вот так, постепенно, слово за слово, и завязался разговор о том, что в этом мире есть, а чего нет.

– Слушай, а луна здесь бывает? – поинтересовался Майор. – При Луне легче следить за окрестностями, понимаешь.

– Не-а, – Проводник помотал головой. – Луны я здесь ни разу не видал. Вон, – он показал на бледную полоску в ночном небе, – только это. Тоже светит, хоть и не сильно. Между прочим, один из моих клиентов сказал, что это – кольцо вокруг планеты. Как у Сатурна.

– Значит, нас и вправду на другую планету занесло, – промолвил Майор.

– Конечно, на другую планету, – произнес вдруг Султан, до сих пор хранивший молчание. – Разве есть другое объяснение всему тому, что мы здесь видели? А Поляна? Разве такое может существовать на Земле?

– Да, кстати, – Доцент оживился и сел. – Проводник, дорогой, расскажите нам о Поляне! Ведь все, что я об этом слышал, было из третьих рук… Искаженная информация, испорченный телефон… А хотелось бы узнать все от первого, так сказать, лица… Как нашли Поляну? Как узнали о том, что она умеет делать? Кто это был?

– Как – кто? – с насмешкой сказал Майор. – Конечно, Рустам. Вы, что, разве не поняли еще? Все, что здесь есть, открыл Рустам.

Проводник неспешно поменял позу – сел по-турецки, как Султан. Подбросил веток в костер.

– Майор, конечно, решил меня подковырнуть, но он, тем не менее, прав, – медленно начал Проводник. – Поляну действительно открыл Рустам. Давеча я сказал, что мы нашли ее вдвоем с ним, но я несколько исказил факты. На самом деле Поляну открыл Рустам. Великий Рустам… – Проводник склонил голову и помолчал немного, как бы чтя память великого человека. – В общем-то, открытие Поляны произошло чисто случайно, – продолжал он. – Как-то на одном из маршрутов, – а тогда еще Рустам посещал э т о т мир в одиночку, – он, сильно утомленный, добрался до места, которое впоследствии получило название «Поляна». Это действительно похоже на поляну среди зарослей, такой круглый гладкий пятачок метров десяти в диаметре… ну, вы сами еще увидите. Она покрыта как бы льдом или стеклом, но поверхность ее теплая и упругая. Рустам сначала сел на этой Поляне, потом прилег отдохнуть. На том маршруте он где-то потерял топор, и ему нечем было рубить растения. Так, думая о топоре, Рустам незаметно задремал, а когда он очнулся, прямо перед ним на поверхности Поляны лежал топор. Обычный такой, нормальный топор, какой продают в любом хозяйственном магазине. Естественно, он принял это за сон или бред. Но топор оказался настоящим. Реальным. Поразмышляв, Рустам пришел к выводу, что каким-то непостижимым образом исполнилось его желание. Тогда для проверки и смеха ради он стал думать о бензопиле, представляя ее во всех подробностях. И тогда он увидел, как это происходит. В течение пятнадцати минут Поляна буквально родила из своих недр бензопилу и выдавила ее на поверхность – настоящую бензопилу марки «Дружба», в рабочем состоянии и даже заправленную горючим. Догадка Рустама подтвердилась – на этом месте материализуются желания человека. Стоит лишь как следует представить себе то, что тебе нужно, – и ты получишь это. Из Поляны. Тогда Рустам предпринял следующий эксперимент. Он вообразил себе бутерброд с сыром и ветчиной. И, представьте себе, получил его – ломоть хорошего мягкого белого хлеба, прекрасный сыр и свежайшая ветчина. Он пошел на риск и съел этот волшебный бутерброд, и ничего худого с ним не случилось… с Рустамом, я имею в виду, вы поняли, конечно… И вот тогда Рустам решился на следующий, более ответственный эксперимент. В детстве у него была собака, которую он очень любил. Какой-то подонок отравил пса, и маленький Рустам сильно переживал эту трагедию… В общем, он стал усиленно представлять себе эту собаку – всю, до мельчайших деталей. И случилось еще одно чудо: Поляна выдала ему собаку. Это была именно та самая собака. Сформировавшись полностью, она бросилась к Рустаму и начала радостно облизывать ему лицо. Как будто и не было тридцати лет, во время которых пес пребывал в небытии…

До этого момента все слушали рассказ молча. Но после упоминания о собаке Доцент встрепенулся и открыл было рот; Проводник поморщился и остановил его движением пальца:

– Я знаю, о чем вы хотите спросить. В который уже раз я рассказываю эту историю, и всегда меня перебивают на одном и том же месте! И даже одними и теми же словами… Собака после своего воскрешения прожила еще около года и чувствовала себя прекрасно. Она сопровождала хозяина в его походах, несколько раз проходила по межпространственному коридору туда-сюда. Но после гибели Рустама пес умер от тоски. Он ничего не ел. Даже у меня из рук ничего не брал, хотя относился ко мне хорошо, как к лучшему другу своего хозяина…

Проводник вытащил из нагрудного кармана штурмовки мятую пачку «Астры» и закурил. Все молча ожидали продолжения. Майор вдруг тяжело поднялся с корточек и, сказавши «ты говори, говори, я слушаю», начал расхаживать вокруг костра, поигрывая автоматом и вглядываясь в темноту.

– Ну так вот, – Проводник затянулся и выдохнул дым. Он смотрел на огонь, и в зрачках его плясали крошечные отражения пламени. – Так вот. Воскресив собаку, Рустам вместе с ней ушел обратно на Землю. Но уже тогда у него возникла мысль о следующем, более сложном и более ответственном эксперименте. Более трудном с этической точки зрения. Он долго колебался – стоит делать это или не стоит, да имеет ли он на это моральное право, да каковы будут последствия… Рустам рассказывал мне обо всем этом, много раз рассказывал, оттого-то я и знаю все эти подробности. В общем, он то решался, то передумывал… И, наконец, решился. Рустам запомнил дорогу к Поляне. И, придя на нее в следующий раз, он решил воскресить своего отца.

Проводник сделал короткую паузу, поглубже затягиваясь сигаретой.

– Тут надо сказать вот о чем. Рустам рос без матери; его, а также брата и сестру воспитывал отец. Рустам очень любил отца, тот всю жизнь оставался для него единственным по-настоящему близким человеком. Личная жизнь у Рустама не сложилась – сами, небось, знаете, какая жизнь была у геологов-полевиков… и потом, перестройка, рынок, то-се… С братом и сестрой Рустам никогда не был особенно близок. А примерно лет за пять-шесть до обнаружения Поляны отец Рустама умер от рака, причем умирал очень долго и тяжело. И вот Рустам решил оживить его с помощью Поляны…

Еще одна пауза. Щурясь от дыма, Проводник толстым обломанным суком поворошил горящие ветки костра.

– … и оживил. Поляна воскресила старика. И это был полноценный, конкретный человек, именно отец Рустама. Не макет, не фантом, не зомби какой-нибудь. Старик узнал сына, и даже собаку. Вначале Рустам очень обрадовался. Но он не учел одного. Поляна воссоздала старика именно таким, каким представил его себе Рустам, то есть онкологическим больным в последней стадии заболевания. И старик умер вскоре после того, как Рустам привел его на Землю через коридор.

По словам Рустама, старик вначале тоже обрадовался, но перед своей второй кончиной он сильно упрекал сына, чуть ли не проклял его – за то, что тот вытащил отца с того света и обрек его на смерть во второй раз. Рустам привел отца домой тайком, и все эти дни прятал его от соседей и друзей; и похоронить отца ему пришлось тоже тайно. Ну в самом деле, как бы он объяснил официальным лицам тот факт, что надо похоронить человека, который вот уже пять лет как умер и покоится на городском кладбище! А соседям, друзьям, родственникам?.. После этого случая в Рустаме что-то сломалось; он решил, что высшие силы покарали его – за такой тяжкий грех, как самовольное воскрешение мертвеца – и что вторая смерть отца была предостережением свыше. С той поры Рустам запретил себе пользоваться услугами Поляны. Единственным результатом его экспериментов был пес Джульбарс, который ненамного пережил своего хозяина… Чудесный топор вскоре тоже потерялся, а чудесную бензопилу Рустам зашвырнул в море. Пардон: еще один случай, когда Рустам прибег к услугам Поляны – это когда заказал себе, так сказать, мотодельтоплан, на котором он попытался облететь это море. Машина сейчас ржавеет где-то в зарослях, не знаю даже где… В общем, сам Рустам наложил для себя табу. Запрет. Но он показал дорогу к Поляне мне, и с тех пор я работаю проводником с того света на этот и обратно (ничего себе каламбурчик, а, господа?!), а также инструктором, – Проводник швырнул окурок в огонь.

Из темноты неслышно вынырнул Майор с автоматом наперевес, подошел к костру и встал правее и позади Проводника.

11

– Скажите, – задумчиво произнес Доцент, – скажите, вас самого этическая сторона вопроса не волнует?

Проводник пожал плечами.

– Я человек деловой, – ответил он. – Практически мыслящий. Меня, честно говоря, вообще мало что интересует, кроме денег. Коридор между мирами? Ну и пес с ним. Какова его природа, откуда он взялся – не все ли мне равно? Главное, что он есть, и что он ведет сюда. Да и здешняя земля и здешнее небо, растения, здесь произрастающие, и твари, здесь бегающие, мне, грубо говоря, по барабану. Поляна, – да, согласен, это великое чудо, неизвестно кем организованное и неизвестно как действующее, и неизвестно какие цели преследующее… ну и что с того? Для меня важно лишь то, что Поляна есть и функционирует. Что она способна выполнить любое желание дошедшего до нее человека и изготовить все, что угодно, от антикварного ночного горшка до давно умершей бабушки. Мое дело – показывать дорогу и давать разъяснения. Это мой бизнес. Мы – нация торговцев, не так ли? А этическая сторона вопроса… Что ж. Во-первых, я атеист. Во-вторых, если это и грешно – извлекать с того света покойников и делать их живыми вопреки судьбе или там Божьей воле, как угодно, – то на мне лежит лишь малая толика греха. Большая его часть лежит на плечах тех клиентов, которые идут сюда с такой целью. А я что? Я – посредник.

В наступившей тишине было слышно, как Доцент пробормотал: «Ну, фантастика… Чистый «Солярис»…».

– В том-то и дело, что не фантастика, – возразил Проводник. – Кстати, и о «Солярисе» уже упоминали мои клиенты, причем неоднократно… Я же говорил, что все повторяется. Мне даже пришлось прочесть книгу. В «Солярисе», как мне помнится, те существа нельзя было уводить далеко от Океана, который их создал, иначе они рассыпались. А людей, которых воссоздает Поляна, можно привести на Землю, и они будут жить до тех пор, пока не умрут еще раз по той или иной причине… Вы, конечно, слышали о таких случаях – когда вдруг появляются люди, которых давно считали умершими? Или недавно. Вот это и есть результат деятельности Поляны и материализованные желания тех людей, которых я к ней приводил. Разумеется, вам известны такие случаи, иначе вы не пришли бы сюда… С другой стороны, Поляна не всесильна. Она слепо копирует заказанного человека, не в силах улучшить его или как-либо изменить. Если умерший был чем-то тяжело болен, то он и воскреснет больным. На моей памяти был один-единственный случай, когда человека, воскрешенного Поляной – это была девушка, умершая от рака легких, – удалось увести на Землю и успеть спасти с помощью операции. Редкий случай, единственный. Удалось, так сказать, обмануть судьбу…

– Интересно, – сказал Доцент со слабой улыбкой, – а Сталкером вас не называли?

– Называли, – отозвался Проводник. – Я видел фильм. А потом прочел книгу, «Пикник на обочине». Фильм тягомотный. Книга, по-моему, лучше.

– Слушай, – сказал тут Майор. – А ты сам-то пробовал кого-нибудь воскресить? Для себя, а?

Проводник медленно повернул голову и посмотрел на него поверх плеча.

– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, – холодно сказал он. – Это мое личное дело и никак уж не твое. Понял?

Майор изумленно задрал брови, потом угрожающе засопел.

– Не ссорьтесь, ребята, не надо, – встревоженно сказал Доцент, поднимаясь со своей лежанки. – Майор, ну ведь это и правда его личное дело, не хочет говорить – и не надо!

Султан продолжал бесстрастно глядеть на огонь. Назревающая ссора его, казалось, нимало не заботила.

Майор посопел еще немного, потом все же овладел собой, свистяще сказал: «Иззззвини, есссли обидел…» и возобновил патрулирование окрестностей.

– Ну зачем же так, – сквозь стиснутые зубы сказал Доцент. Было видно, что он мучается, как от сильной боли. – Зачем же так… Мы попали в необыкновенный мир, мы готовимся к небывалому чуду… Зачем и здесь вражда? Зачем и тут злоба? Неужели даже в такой ситуации нельзя оставаться людьми?!

Мысленно усмехнувшись, Проводник внимательно взглянул на Доцента. Тот сидел ссутулившись, сжав ладонями виски, и выглядел уже не красавцем-аристократом или капитаном Кусто, а просто жалким больным стариком в смешной красной шапочке. Этаким бездомным бродягой у костра.

Он был понятен и виден насквозь, этот забавный рыцарь науки. Проводник встречал таких людей – большей частью по ту сторону коридора. Сюда, на Елисейские Поля, по-настоящему интеллигентные и ученые люди попадали очень и очень редко; как правило, у таких людей было негусто с деньгами.

А Доцент был именно таким человеком – настоящий интеллигент и Божьей милостью ученый. Он родился и вырос в большом городе у теплого южного моря, – том самом, откуда пришли сюда все четверо. Он с детства жаждал стать ученым. Мальчишкой он предпочитал «глотать» научно-популярные книжки и возиться с какими-нибудь рыбками, птичками и щенками, нежели гонять мяч, кататься на самокате или жариться на пляжах. После окончания школы он решительно подал документы на биологический факультет столичного университета и стал студентом – веселым, упорным, жизнерадостным. Тощая стипендия – и неутолимая жажда знаний, и небывалая настойчивость в стремлении стать настоящим ученым. И он становился им – постепенно, шаг за шагом. Его научная карьера складывалась весьма успешно, несмотря на интриги завистников, и он с упоением занимался любимым делом. Семья и связанные с нею неизбежные хлопоты не мешали заниматься наукой, а напротив, лишь усиливали радость бытия, делая жизнь более интересной и полнокровной. Но потом грянуло… Как проклинали друг друга мудрые древние китайцы – «чтоб ты жил в эпоху перемен!».

Занятия наукой стали непрестижными, дотации на научные исследования – мизерными, ученые – нищими. Чтобы как-то выжить, одни коллеги Доцента ударились в политику, другие – в мелкий бизнес, третьи уехали за рубеж, четвертые занимались чем угодно, лишь бы заработать на кусок хлеба, а дети этих, последних, уже не читали книг, презрительно поглядывали на «нищих предков» и занимались бизнесом, граничащим с криминалом…

Доцент, Доцент, хороший человек, замечательный семьянин, прирожденный ученый, – и в то же время неспособный измениться и приспособиться к новым условиям, не вписавшийся в них, оставшийся за бортом… Почти аутсайдер.

В душе у Проводника что-то шевельнулось, что-то похожее на симпатию и сочувствие к другому человеку.

– Как вас зовут? – мягко спросил он. – Если не секрет, конечно.

Ученый повернул к Проводнику сумрачное лицо.

– Не секрет, – глухо ответил он, и вдруг лицо его озарилось слабой улыбкой. – Меня зовут Азад. Можете называть меня так.

– Хорошо, – сказал Проводник и добавил: – А меня можете называть Саидом (на самом деле его звали совсем не так; будучи крайне осторожным, Проводник солгал, но солгал очень убедительно, так что его можно было вполне называть и Саидом).

– Хорошо, Саид, – сказал Доцент, которого, оказывается, звали Азадом, и улыбнулся уже более тепло и открыто. – Очень приятно.

– Взаимно, – ответствовал Проводник, выбравший себе на сей раз имя Саид.

– Я могу даже рассказать, зачем иду к Поляне, – сказал Азад.

Саид предостерегающе выставил перед собой обе ладони:

– Зачем? Если не хотите – не надо, Азад-муаллим. [4]

– Дааа… – Азад махнул рукой, сдвинул вязаную шапочку на затылок и сел прямее. – Никакого секрета, какие тут секреты… Знаете, Саид, как пошла жизнь наперекосяк после всего этого… – он сделал неопределенный жест рукой, но, в общем-то было понятно, что он имеет в виду. – Наступили, так сказать, «черные дни светлого будущего»… Ни перспектив, ни идеалов, жизнь вообще потеряла всякий смысл. Дезориентация. Все, что я знал и умел, оказалось ненужным. А того, что для этой жизни нужно, я не умею… Ну хорошо, я преподаю в университете. Взяток со студентов брать не умею и не хочу, и, откровенно говоря, боюсь, потому что кто-кто, а я сразу попадусь, и выкарабкаться мне будет довольно трудно… На студентов вообще тошно смотреть, учиться они не хотят и твердо уверены, что все на свете можно купить за деньги… да еще и издеваются надо мной, старым дураком, за то, что я с них не вымогаю… Даже самые умные из них не хотят утруждать себя учебой, а предпочитают платить за экзамены… Слушайте, я тут несу околесицу, вам, наверное, надоело?

– Нет-нет, – сказал Саид. – Я вас отлично понимаю.

– Единственным, как говорят, светом в окошке для меня была внучка, – продолжал Азад. – Моей супруги давно уже нет на свете, сын мой развелся с женой и запил; в общем, девочка целыми днями была со мной…

Саид молча кивал в знак того, что слушает собеседника.

– У нее были блестящие способности к музыке, – продолжал ученый. – Но еще более блестящие способности у нее были к математике. Я думаю, со временем из нее вышел бы толк. И вообще, она была славная девочка, добрая… – он сглотнул внезапно появившийся комок в горле.

Теперь уже и Султан внимательно слушал Азада, продолжая перебирать четки.

– Случилась беда, – горько сказал Азад. – Какая-то пьяная скотина на машине… знаете любителей гонять по городу на полной скорости?.. Такая вот тварь сбила девочку. Средь бела дня… Гюля умерла, не приходя в сознание. Ей было всего тринадцать… – он закашлялся и помотал головой. На глазах у него выступили слезы, но Азад быстро овладел собой. – А тут я услышал о Поляне… Не спрашивайте, от кого, ладно? Я не хочу подводить этого человека. Но денег не было… столько, во всяком случае… И я продал свою квартиру. Пять тысяч отдал вам, – он кивнул Саиду. – Остальное припрятал в надежном месте. Если все получится, и мы с Гюлей вернемся обратно, эти деньги нам пригодятся… Как вы думаете, получится? – вдруг спросил он, глядя на Проводника с какой-то детской надеждой в глазах.

– Думаю, что да, – уверенно ответил Саид. – Если человек погиб в результате несчастного случая – вам гарантирован стопроцентный успех.

– Ну и хорошо, – с облегчением сказал ученый. – Я буду беречь ее как зеницу ока. Я займусь ее воспитанием и образованием, сделаю для нее все, что смогу, и даже больше, посвящу ей весь остаток моей жизни… Если надо будет изменить себя – я сделаю это ради нее! – Азад доверительно подался к Саиду. – Я ведь тоже долго колебался – стоит ли воскрешать ребенка из мертвых… вызывать его обратно к жизни. Как говорят, Бог дал, Бог и взял, можно ли нарушать Его волю?.. Но сейчас такие времена, что можно все. И я решил – сделаю это! Это будет мой первый шаг к изменению себя. Мой вызов этому проклятому миру, этой проклятой судьбе…

К удивлению своему Саид почувствовал, что в этом интеллигентном и хлипком на вид человеке сокрыт немалый запас душевных сил. Он взглянул на Азада более внимательно и спросил:

– Вы точно никому не говорили о том, куда собрались?

– Нет, – ответил Азад. – Правда, каюсь, – перед тем, как идти на встречу с вами, я написал сыну письмо… Ну, на всякий случай… но по дороге порвал и выбросил. Гюля была у них единственным ребенком, представляете, какой это был удар! Я не хотел вселять в сына ложную надежду. Вот если все получится, и мы с Гюлей вернемся домой – тогда уже другое дело…

– Вы нарушили уговор, – неодобрительно сказал Саид. – Разве вас не предупреждали, Азад-муаллим, – никаких записок и всего такого?

– А, – простодушно махнул рукой ученый. – Я же порвал! На мелкие кусочки, И выбросил…

12

Султан внимательно прислушивался к разговору, сохраняя внешне бесстрастный вид, хотя все, что говорилось, его очень и очень интересовало.

Шестьдесят с лишком лет тому назад Султан родился в одной из затерянных горных деревушек в бедной, скорее даже нищей семье. Он стал в ней одиннадцатым ребенком. Тогда шла вторая мировая война.

Десяти лет от роду Султан вместе с родителями и оравой братишек и сестренок переехал в большое село на равнине. И первой профессией, которую освоил мальчик, была «профессия» продавца питьевой воды на базаре. Но уже в этом возрасте Султан твердо осознавал, что честным трудом ничего, кроме горба и мозолей, не наживешь. Поэтому он стал воришкой. А когда ему исполнилось пятнадцать лет, он попал в столицу – большой город у теплого южного моря (тот самый, откуда начали свой путь на Елисейские Поля все четверо).

Дальнейший его жизненный путь был подробно отражен в милицейских протоколах, уголовных делах, компроматах конкурентов и спецслужб и в прочих материалах подобного рода. Мальчик из горного селения стал, в конце концов, вором в законе и крупным мафиози. Он ворочал такими деньгами, которых простые люди вроде Доцента и Майора и вообразить себе не могли. Сам Султан образования не имел вообще, что ничуть не помешало его карьере. Когда наступили, по выражению Азада, «черные дни светлого будущего», многие высокообразованные люди превратились – постепенно, не сразу – в оборванцев, готовых ради пропитания на любую работу, вплоть до мытья машин бизнесменов. Зато для Султана и ему подобных наступили золотые времена. Игорный бизнес, проституция, контрабанда наркотиков, торговля оружием и так далее, – все это оказалось золотоносной жилой. Султан избрал сферой своего черного бизнеса торговлю оружием. В регионе все время шли локальные войны, более или менее интенсивные, и для их ведения требовалось вооружение, как легкое, так и тяжелое. Кроме того, оружие было нужно гангстерам. Сам себя Султан преступником не считал. Согласно его мировоззрению, всему в мире отведено свое место. Свое место предназначено баранам, коих должно стричь и забивать, свое место – коровам, коих должно доить и опять-таки забивать; свое место предназначено псам, стерегущим стада, шакалам, подбирающим падаль, волкам, режущим скотину, быкам, тянущим плуг, и так далее, и тому подобное. Себе же место Султан определил среди волков, потому как по характеру своему не мог быть ни псом, ни шакалом, ни тем более бараном, и постепенно выбился то ли в тигры, то ли в львы. Тем более, что деньги, приобретенные незаконным путем, отмывались через банки, и Султан частенько жертвовал на благотворительные цели. Нет, он не считал себя преступником, как не считает себя преступником тот же, например, тигр в индийских джунглях.

Людей Султан презирал, никогда никому не верил и никогда ни к кому не привязывался. Даже к жене своей он относился скорее как к рабыне и раз и навсегда определил ее место в семье. Единственным исключением (а исключения, как известно, подтверждают правило) был сын, поздний ребенок – единственная отрада, наследник миллиардов отца и, возможно, его власти. Но судьбе угодно было распорядиться иначе.

В среде обитания, избранной Султаном, царят суровые нравы и жесточайшая конкуренция – более, чем где-либо. И в наиболее жестоких и откровенных формах. Раз и навсегда, казалось бы, поделенные сферы влияния черного бизнеса постоянно переделывались, каждый следил за другим, выбирая удобный момент для того, чтобы дать подножку или ударить в спину. Клятвенные заверения в дружбе или взятые обязательства тут не значили ровным счетом ничего, союзник в любую минуту мог обернуться соперником и наоборот, так что Султан был в какой-то степени прав, абсолютно никому не доверяя. Трения между кланами порой приводили к разборкам – как мелким, так и крупным. В обыденной-то жизни поминутно наступаешь кому-нибудь на ногу или задеваешь плечом, а в стане волков и тигров масштабы таких толчков и ударов иногда бывают не просто трагичны, а прямо-таки катастрофичны.

Но и сказать, что Султан пал жертвой слепого удара судьбы, тоже нельзя. Напротив: проворачивая крупное дело, он обдуманно и хладнокровно «кинул» своего партнера. Тогда Султан являлся главой одного из крупнейших мафиозных кланов региона; жертвой же его обмана стал глава другого клана, чуть менее могущественного. Обманутый понес колоссальные убытки и поклялся жестоко отомстить.

Спустя некоторое время последовала месть, и она была действительно жестокой. Террорист-камикадзе сумел отбросить своим грузовиком машину охраны и на полном ходу врезался в «Мерседес», в котором находились Султан, его супруга и семнадцатилетний сын – единственный сын. «Мерс» был смят чудовищным ударом, камикадзе-наркоман, естественно, погиб, шофер Султана и супруга мафиози были раздавлены; самого Султана сильно помяло, а вот сын был здорово искалечен. Все усилия щедро оплаченных врачей ни к чему не привели. Наследник денег и власти, единственный человек, которого Султан любил, скончался, не приходя в сознание, и был предан земле вместе со своей матерью на самом престижном кладбище города. Была минута, когда железный тигр пожалел о том, что он выжил. Но он все-таки выжил. Правда, позднее выяснилось, что после перенесенных операций он никогда не сможет больше иметь детей.

Султан стал «крестным отцом», правил своей империей и даже сумел отомстить врагу. О, это отдельная история… Но его постоянно угнетала мысль о навсегда потерянном сыне. Кто станет наследником, кто?.. И тут до Султана дошла весть о Поляне. Как дошла, от кого – это совсем уже отдельная история. Но – дошла.

Он предпринял все меры предосторожности. Никто не знал, где в данный момент пребывает «крестный отец» и каковы его намерения. Султан отправился на Елисейские Поля в одиночку, сам, без охраны. И рассчитывать в пути он мог только на себя.

Он никогда не верил в чудеса, но в данном случае поверил – парадоксально, казалось бы, но практический ум и здравый смысл допускали, что в мире могут существовать совершенно невероятные вещи, необъясненные пока что наукой. Колдуны некоторых малоизвестных племен Центральной Африки обладают способностью придавать видимость жизни своим умершим соплеменникам… так то на Земле, какие-то малоизвестные колдуны, какую-то видимость… Почему бы не предположить, что в некоем ином мире существует Нечто, способное совершить настоящее чудо, такое, какое сотворил Иисус, воскресивший Лазаря, или Бог, вернувший многострадальному Иову утраченных детей? Султан поверил. И сейчас его целью было дойти до Поляны и обрести своего мальчика. О, если бы это случилось!.. Все пошло бы по-другому, уж он-то, Султан, может в этом поручиться… А что сделать с попутчиками – будет видно потом. Не исключено, что все они – кроме Проводника, конечно, – разделят судьбу верного, но глупого телохранителя, который лежит сейчас где-то в степи в луже собственной крови возле малинового джипа…

После того, как Азад поведал о своем горе и своих надеждах, обстановка у костра стала какой-то более благостной, располагающей к откровенности. Доцент посмотрел на Султана как-то сочувственно, понимающе, и даже Проводник глянул на старика теплее, чем обычно, совсем не по-деловому. И Султан слегка нарушил свой вечный и непреклонный принцип омерта. [5] Он разжал губы и сказал лишь одно слово:

– Сын.

И его поняли.

13

– Э! Э! – заорал вдруг где-то рядом невидимый в темноте Майор. – Это что?!

Все вскочили, даже Султан оказался на ногах.

Майор напряженно пританцовывал, выставив перед собой «Узи». Все посмотрели туда, куда указывал ствол автомата.

В слабом свете, который бросала на землю с неба серебристая дуга, их взору открылась фантастическая картина.

По траве бесшумно двигались странные существа, непохожие ни на одно из известных земных существ. Их было около десятка. Несмотря на то, что они были довольно далеко от костра, метрах в двадцати-двадцати пяти, и виднелись как черные силуэты, их, тем не менее, можно было разглядеть. Яйцевидные тела, увенчанные на макушке чем-то вроде пары листьев, имеющие по две длинные голенастые ножки, тоненькие, как веточки. На этих ходулях существа длинными скользящими шагами не бежали даже, а летели невысоко над землей. Стиснув зубы, Майор дал короткую очередь из «Узи» поверх странных созданий. Запахло порохом, посыпались стреляные гильзы. Бегущие твари синхронно, как по команде, изменили направление и заскользили, высоко вскидывая ножки, удалясь наискосок от костра. Саид положил руку на напряженное плечо Майора.

– Кончай палить, – велел он. – Ничего страшного. Это тушканчики.

Майор повернул к Саиду искаженное лицо.

– Тушканчики? – переспросил он. – Крысы?

Проводник успокаивающе (осторожно так) похлопал военного по плечу.

– Просто название такое – «тушканчики», – пояснил он. – Потому что похожи. Они не грызуны, они пьют цветочный нектар.

Майор с досадой сплюнул. Его колотило от пережитого нервного напряжения.

Все вернулись к костру и принялись рассаживаться по местам.

– Они вообще мелкие зверьки, вот такие, – Саид показал сжатый кулак. – Ушки, глазки и хоботок. И длинные ноги. Они из цветов нектар сосут по ночам. Иногда вот так вот бегают, стаями… Майор, друг, ты посматривай внимательней. Кажется, их кто-то спугнул, вот они и бежали сюда.

Все мгновенно насторожились.

– Хищник? – одними губами спросил Азад.

– Всякое может быть, – серьезно ответил Саид.

Все застыли, тревожно озираясь.

– Да не тряситесь вы, – презрительно сказал Майор. – Я же вас охраняю.

Он поглубже натянул берет, поднял ворот камуфлированного жилета и вновь принялся ходить дозором. Ступал он мягко, неслышно, и глаза его цепко вглядывались в ночную тьму…

… Профессиональный военный Божьей милостью, бывший кадровый офицер, он родился сорок семь лет назад все в том же городе у южного моря и, подобно Доценту и Султану, сделал свой выбор еще в детстве. И следовал ему всю жизнь. И ему пришлось понюхать пороху, еще как пришлось! Уже после окончания военного училища, с лейтенантскими звездами на погонах, он был брошен на безнадежную войну (стыдливо именуемую то «введением «ограниченного контингента», то «выполнением «интернационального долга»), которую его огромная страна затеяла с небольшой страной на южных рубежах – нищей страной, пребывающей где-то в раннем феодализме. Майору (тогда еще лейтенанту, а позднее – капитану) везло. Хотя ему и пришлось побывать во многих переделках и похоронить немало сослуживцев, упаковав их или то, что от них осталось, в оцинкованные гробы (пресловутые «грузы-двести», отправляемые на родину военно-транспортными самолетами), сам он, тем не менее, остался жив. Ожоги, контузии, ранения – не в счет. Главное – он выжил.

Но самое страшное, как оказалось, было еще впереди.

Да, «ограниченный контингент» был выведен из маленькой феодальной страны, так и не покорившейся могучему северному соседу. Но зато война обрушилась на родину Майора. Ее стыдливо именовали «межнациональным конфликтом», хотя по сути это была именно война – с применением танков, артиллерии, авиации, с разрушенными городами и селами, с миллионами беженцев, с десятками тысяч убитых, искалеченных, зверски замученных. Она была тем страшнее, что родина Майора давно уже не знала войн, ведь в свое время даже гитлеровские полчища не докатились сюда. Майор, только-только вернувшийся с одной войны, добровольцем пошел на вторую. Он стал офицером национальной армии. Пригодились его профессиональные навыки, опыт боевого разведчика. Но эта война оказалась страшнее той.

И Майор ожесточился. Две войны ожесточат кого угодно. Как и Султан, Майор никого никогда не любил, кроме своей жены, которая пошла вместе с ним на фронт и стала снайпером. Волею судьбы детей у них не было, отчего Майор любил ее особенно нежно; она оделась в камуфлированный комбинезон и стала воевать бок о бок с мужем. Боевая супружеская чета была широко известна на фронтах «межнационального конфликта», бойцы называли их «Лейли и Меджнун» [6] , тем более, что жену Майора звали Лейлой.

Ее смерть была неожиданной (хотя на войне смерти ожидают в любую минуту) и нелепой (а бывают ли вообще «лепые» смерти?..). Она погибла не в бою, нет. Во время одного из затиший в прифронтовой полосе Майор и Лейла стояли в окопе, стояли обнявшись, лицом друг к другу. Окоп был полного профиля, над бруствером виднелись лишь их головы. Нарушив неписаный закон, она сняла стальной шлем и распустила волосы. Она знала, как нравятся супругу ее волосы… Лейла влюбленно смотрела на мужа, опаленного жаром двух войн, и сказала ему «дорогой…».

Больше она ничего сказать не успела. Пуля, выпущенная вражеским снайпером с той стороны, попала ей в голову. И она стала мягко оседать в руках Майора…

Он замычал, тряся головой, и на несколько секунд потерял над собой контроль. Почти десять лет прошло с того дня, но всякий раз воспоминание об убитой жене мучительно жгло его.

…После гибели Лейлы Майор совершенно осатанел. Он воистину стал Меджнуном [7] . Во время разведрейдов он перестал брать пленных: резал боевиков противника как баранов, возвращаясь в мундире, насквозь пропитанном кровью. Но вскоре война прервалась, наступило перемирие.

Он знал, что второй такой женщины ему не найти. Никогда не найти. Он и не стал бы искать. Оставшись и без жены, и без войны, Майор начал постепенно опускаться, зарабатывая на жизнь откровенно криминальным путем. Действовал он всегда в одиночку. В общем, этот человек махнул на себя рукой… И тут он узнал о Проводнике и о Поляне. И понял: вот он, небывалый шанс, посланный ему судьбой! Невероятный, сказочный, фантастический шанс… И Майор решил вернуть себе жену таким вот чудесным образом. И беречь ее всю оставшуюся жизнь… Уехать из этой страны, начать все сызнова… Хватит с него этих проклятых войн, этих смертей, этой крови! Баста! О, лишь бы вернуть из небытия Лейлу и начать новую жизнь! Он старый, опытный боец, битый-перебитый матерый волк, он сумеет не потерять голову от счастья и устроит все самым наилучшим образом для них обоих. О, если бы!..

Однако для оплаты услуг Проводника нужны были деньги. Такой суммы у Майора не было. Но он их добыл. Он совершил хорошо продуманное и подготовленное преступление. Недавний налет на валютный обменный пункт почти в самом центре города, налет дерзкий и хладнокровный, был делом его рук. Майор не колеблясь застрелил охранника, попытавшегося оказать сопротивление, а также ворвавшегося с улицы полицейского. И благополучно скрылся с места преступления, унося добычу. Все, теперь пути назад не было. Дело зашло слишком далеко.

Разумеется, Майор не собирался никому обо всем этом рассказывать. Две войны приучили его держать язык за зубами. Подобно Султану, Майор был предельно скрытен и недоверчив. Даже с попутчиками, посланными ему Аллахом, Майор не собирался откровенничать. Благообразная внешность Султана не могла обмануть фронтового разведчика, под степенной внешностью старика он чувствовал матерого бандита. Доцент тоже не вызывал у Майора особых симпатий. Слабак, курица. Бывалый вояка вообще недолюбливал вшивую интеллигенцию. Не любил, и все тут. А Проводник не понравился ему сразу. Тоже мне, деловой, как туалетная бумага… Майор зло засопел. Он еще злился на Проводника за то, что тот оборвал его, Майора. Скажите пожалуйста, какой обидчивый, слова ему не скажи! Я ведь только спросить хотел… Майор терпеть не мог деляг, для которых нажива затмевала все. Такие вот субчики на фронтах «межнационального конфликта» вовсе не рвались демонстрировать чудеса храбрости в бою. Нет, они подбирали трупы солдат своей же армии, замораживали их в рефрижераторах, а после продавали тела родственникам убитых. Для похорон. За конвертируемую валюту…Приблизившись к костру, Майор услышал вопрос, заданный Проводнику Султаном.

14

– Скажи-ка, уважаемый Проводник… – вкрадчивым тоном начал старик.

– Можете называть меня Саидом, если хотите, – вежливо предложил Проводник.

– Да-да, конечно… Скажи-ка, сынок, – если ты знаешь, что эта чудесная Поляна может сделать все, что душе угодно… почему же ты тогда не делаешь денег с ее помощью? Или золота? Согласись, это было бы намного выгодней, чем водить незнакомых людей по такому опасному маршруту. Да еще и смертельно рисковать при этом. А? – и старик вперил в Саида немигающий взгляд.

А в самом деле, подумал Майор, как я и сам об этом не подумал. Ну-ка, ну-ка, интересно, что ответит этот субчик?

– Разве вы не знаете? – лениво удивился Саид. – Вам не рассказали?.. Ну ладно, объясню. В самом начале были попытки заказывать деньги – доллары, конечно, фунты, марки, даже «евро»… Но у Поляны имеется одна характерная особенность, которую до сих пор так никто и не смог объяснить. Она может воспроизвести любую купюру любой страны и любой эпохи. И даже много каких-либо купюр. Но на всех этих бумажках будет стоять один и тот же номер. Сами понимаете, такие деньги никуда не годятся.

– А золото? – напомнил старик.

– То же и с золотом. Некоторые клиенты заказывали золотые монеты и даже слитки. Потом вышел скандал. Оказалось, что золото Поляны по составу своему – более высокой пробы, чем то, что можно получить на Земле в современных условиях. Анализ может легко это выявить… Один чудак пытался «заказать» картину Рембрандта… да-да, именно Рембрандта… и какую-то древнюю статую…

– И что же? – с живейшим интересом спросил Азад.

– А, все то же самое… Картина получилась, но она была новехонькой, словно ее только что нарисовали. А анализ мрамора, из которого была изваяна статуя, показал, что никакая она не античная… В общем, в нумизматике и филателии такие штуки называются «новодел»… Постепенно мои клиенты перестали заказывать деньги, ценности и вещи, и стали приходить лишь для того, чтобы воскресить мертвых. Видно, на Земле поняли, что все остальное можно купить или достать. Единственное, чего не достанешь и не купишь ни за какие деньги, – это повторная жизнь, – тут Саид широко улыбнулся, показав белые ровные зубы.

– Тогда еще вопрос, – не унимался Султан. – Почему ты берешь за свои услуги так мало? Ведь ты мог бы требовать с каждого клиента сотни тысяч! Миллион!

А вот об этом я уже думал, мелькнуло в голове Майора. Не слишком ли дешево он берет? В чем здесь подвох?

В ответ Саид пожал плечами.

– Но тогда численность моей клиентуры резко сократилась бы, – возразил он. – Многие ли могут позволить себе роскошь заплатить такую сумму?.. А моя такса позволяет ходить к Поляне многим людям.

– Лучше помалу, но часто… – криво улыбнулся Султан.

– … чем помногу, но редко, – подхватил Саид. – Да, таков мой принцип. А что касается риска – так я люблю рисковать! Одни заболевают Севером, другие – морем; а я заболел Поляной, если можно так выразиться. Мне нравится водить сюда людей и рисковать при этом. Такая уж у меня натура.

Ты со своей рисковой натурой лучше бы на войну добровольцем пошел, со злостью подумал Майор; у него сильно заболела голова. Последствия контузии давали о себе знать всегда, когда он злился.

Тут его окликнул Азад, который в течение нескольких последних минут проявлял признаки сильного беспокойства:

– Майор! Вы где?

– Чего тебе? – отозвался Майор, морщась от головной боли.

Азад мялся и маялся:

– Вы не могли бы меня это… ну, подстраховать?

– В каком смысле? – не понял Майор.

– Ну, я чаю надулся… И мне теперь надо…

– Ага, – сказал Майор злорадно. – Пошла, значит, Красная Шапочка в лес, пописать… Встретила там Серого Волка – заодно и покакала…

– Ну, Майор… – заныл Азад. – Будьте же человеком, мне невтерпеж уже…

– А я-то тут при чем? – прикинулся дурачком Майор.

– Как при чем? А вдруг Хищник рядом бродит!

– Ладно уж, – смилостивился военный. – Иди, академик… Я постерегу.

Азад торопливо поднялся и углубился в темноту – не очень, впрочем, далеко. Отлично было слышно, как он обильно орошает траву где-то совсем рядом. Майор, сдержанно гыгыкая, смотрел в ту сторону.

– С облегченьицем, – ехидно сказал он возвратившемуся Азаду.

– А, – тот незлобно махнул рукой. – Вы знаете кто, Майор?

– Ну, кто?

– Донор по сдаче змеиного яда, вот кто.

Майор ничего не сказал в ответ, только хмыкнул и растворился в темноте.

Умиротворенный Азад вновь лег на спальный мешок в прежней позе – лицом кверху, руки за головой. Он смотрел на звезды.

На какое-то время вновь воцарилось молчание. Вовсю потрескивал разгоревшийся костер, и это был единственный звук в этой странной ночи странного мира, если не считать едва слышного прибоя. Узкая дуга в небе стала заметно ярче.

Внезапно Азад, глядевший в небо, тихонько запел:

– Это чьи там копытца в ночи – стук?

Козерог на свой звездный спешит луг.

Два прыжка – и на Млечном Пути он: Там под камнем нашел Скорпион дом.

Мотив был очень приятный, мелодичный.

– Это кто, как ножом, распорол мрак?

– продолжал напевать Азад.

Это звездной клешней шевельнул Рак.

Пообщаться бы с кем, да друзей нет, Так и ждет он гостей миллион лет…

Саид бросил в огонь толстый кривой сук.

– Аранович? – вдруг спросил он.

– Аранович [8] , – обрадовано подтвердил Азад. – Вам нравится?

– Можно сказать, да.

– Звезды… – задумчиво сказал ученый. – Мы считаем, что находимся на другой планете, верно? А я вот смотрю на созвездия, и они кажутся мне знакомыми. Вот, например, созвездие, очень похожее на Орион, – он показал куда-то в небо. – А это – явно Большая Медведица. А там вон – Малая… Вон – похоже на созвездие Дракона. Только они не совсем обычно выглядят, будто бы их сильно вытянули и искривили. Но узнать все равно можно.

– Ну и что? – ответил ему Султан. – Мало ли на свете совпадений? Ты еще и не знаешь, какие бывают совпадения! – он усмехнулся.

– Ну уж нет, уважаемый, – решительно возразил Азад. – Вероятность того, что над двумя разными планетами рисунок созвездий совпадет настолько – это, извините…

– Ты что же хочешь сказать? – старик еще раз усмехнулся. – Ты хочешь сказать, что мы сейчас все-таки на Земле?

– Видите ли, – медленно сказал ученый, – Когда-то в одной книге я видел рисунки… Астрономы рассчитали, как будут выглядеть знакомые нам созвездия через сотни тысяч лет. Так вот – мне сдается, что вся эта картина там, наверху, очень похожа на те рисунки…

– И об этом уже говорили, – Саид поворошил поленья в костре. Огонь разгорелся ярче. – Кто-то из моих умников предположил, что Елисейские Поля – отдаленное будущее Земли. Через миллион лет.

– А где же, в таком случае, люди? – поинтересовался Султан.

– Вымерли, – хладнокровно сказал Саид. – За ненадобностью. Или как динозавры.

– Кроме шуток, – Азад взволнованно сел на своем спальном мешке. – Кроме шуток, Саид, – такую гипотезу уже выдвигали?

– Да.

– А ведь это очень похоже на правду, – Азад в сильном волнении стащил с головы вязаную шапочку и смял ее в кулаке. – Что, если коридор действительно вывел нас в будущее Земли? Миллион лет спустя… И мы, как герой Уэллса… помните «Машину времени»? Тогда все становится на свои места. Эти растения, эти животные… Ведь все живое за это время эволюционировало, не так ли? И сутки стали длиннее, потому что Земля замедлила свое вращение… И эта дуга (он показал вверх) – за это время Луна развалилась и образовала кольцо вокруг планеты…

– А люди? – напомнил Султан.

– Что ж, – со вздохом сказал Азад, – остается с сожалением констатировать, что человек как биологический вид вымер.

– Одичал? – предположил Султан.

– Зачем одичал? Просто выродился. Перед этим, скорее всего, достиг наивысшей стадии своего общественного развития…

– Коммунизма, что ли? – насмешливо спросил из темноты Майор.

– Капитализма, – в тон ему сказал Проводник.

– Да будет вам, – Азад нетерпеливо махнул рукой и продолжал, возбужденно блестя глазами. – Они полностью слились с Природой, понимаете? Никаких машин, никаких заводов… Они питались гигантскими съедобными грибами, они пили нектар и молоко травоядных крыс, они спали на этих деревьях, как на ложах, и цветы пели им колыбельную перед сном, а по утрам… э э э…

– … «Марш Энтузиастов», – ядовито подсказал Майор. – Ты не доцент, Доцент! Ты настоящий поэт! Низами!

– … Э-э… Не перебивайте… И даже комаров всех вывели… Это же истинный руссоистский [9] рай! Цветущие луга, чистый воздух, пляжи, сколько угодно пищи, и ничего вредного и опасного… Благоустроенная планета…

– А Хищник? – прервал разбег его мыслей Султан.

– А… пп… – Азад смешался, потом, запинаясь, предположил: – Ну, всякое бывает… какая-нибудь мутация… Или Хищник – не местное существо, а попало сюда, скажем, из Космоса…

– Не-ет, Доцент, ты даже не поэт, – протянул Майор. – Ты фантаст. Этот, как его … Азимов. Тогда объясни мне, фантаст, – а что такое Поляна? И для чего она? Ее что, тоже наши потомки создали? Или создадут… Или еще не соз… Тьфу, запутаешься с вами!

– У меня есть одна гипотеза… – медленно сказал Доцент. Все насмешки ему были как с гуся вода. Он упорно развивал свою мысль. – Перед тем, как окончательно выродиться, человечество, я думаю, достигло небывалых высот в науке и технике. И Поляна – созданный людьми будущего такой информационный колодец, наполненный особым веществом… В этом веществе записано во всех подробностях все, что когда-либо было на Земле – каждая вещь, каждое живое существо, каждый человек. Своеобразный склад, информационное хранилище, из которого усилием воли можно получить все, что угодно. В любой момент. Может, таких Полян много по всей планете, а нам известна только одна.

– Минуточку, – прервал его Султан. – Я могу с тобой согласиться во многом. Сейчас – Интернет, а через полмиллиона лет – Поляна. Может быть. Но зачем понадобилось записывать, как ты говоришь, каждого жившего когда-то человека и даже каждую собаку? Для чего людям будущего нужны наши покойники?

– Сложный вопрос, – признался Азад. – Я могу лишь предположить, что такова природа вещества Поляны – хранить образы всех и вся. Просто наши потомки могли получать из этого вещества нужные для себя предметы – орудия труда, украшения, может быть, какую-нибудь особенную пищу, одежду. Как в магазине. А уж мы пользуемся Поляной по-иному. Исходя из наших интересов… В общем, наши потомки пользовались всем этим, пользовались… а потом цивилизация угасла.

– Чего же это они? – удивился из темноты Майор. – Да в таком мире живи – не хочу! Работать не надо, воевать не из-за чего… Ни забот, ни хлопот. Любую вещь, какую ни пожелаешь, тебе на блюдечке… Рай! Отчего же все люди повымирали?

– Может, оттого и вымерли, – мрачно сказал Доцент. – Оттого, что жили на всем готовом. Изобилие, друг Майор, – это одна сторона медали. На другой стороне нарисованы жуткие вещи. Пресыщенность, отсутствие стимула к деятельности, апатия, отвращение к жизни, скука… Это вам, Майор, не фунт изюму. На всем готовеньком и вымереть можно, я считаю.

– Их бы на наше место… – Майор сплюнул и закашлялся. – Тогда бы… кха-кха… им было бы не до скуки… кха… и не до апатии…

– У каждого времени – свои проблемы, – сухо заметил ученый.

– Возможно, случилась какая-нибудь эпидемия, – негромко предположил Султан. – Вспомните поле, полное скелетов… Или же всех людей пожрал Хищник.

– Хищник, Хищник! – сорвался Майор. Он стремительно появился в свете костра. – Только и слышишь – Хищник, Хищник! А может, и нет никакого Хищника? – оскалился он. – Может, наш друг Проводник просто выдумал его, как бабайку для детей, и пугает всех, а? Цену себе набивает…

Запахло новой ссорой. К счастью, Саид не поднял брошенной перчатки.

– Да? – холодно сказал он. – Тогда оставь свою пушку и иди прогуляйся где-нибудь неподалеку. Рискнешь?С минуту Майор постоял у костра, покачиваясь с пяток на носки и обратно; он как бы обдумывал ответ, но так ничего и не ответил, и ушел обратно во тьму – нести дозорную службу.

15

– Они были как дети, – повторил Азад.

– Что, сынок, совсем никого не осталось? – поинтересовался Султан, обращаясь к Проводнику.

– Никто и никогда не встречал здесь ни одного человека, – ответил Саид. – И вообще никаких следов человеческой деятельности, я вам уже говорил, – ни развалин, ничего. Правда… – он замолчал.

– Что? Что? – возбужденно спросил Азад.

– Рустам рассказывал мне… Правда, я сам не видел, врать не буду… Далеко к западу отсюда он якобы нашел странный объект…

– Какой же?! – буквально крикнул Азад.

– Он говорил – какая-то вертикально стоящая пятиугольная плита, большая, как шкаф. И не каменная, а из какого-то непонятного материала… И на ней…

Азад больше не мог даже говорить. Он схватил Саида за руку и умоляюще смотрел на него.

– …и на ней, – продолжал Саид, – отпечатки человеческих ладоней. Двенадцать или пятнадцать, не помню точно. Вдавленные отпечатки, и ладошки маленькие, как у детей… И все отпечатки – правой руки.

– Это они прощались… – прошептал Азад, невидящим взглядом уставившись на огонь.

– Кто? С кем? – не понял Султан.

– Самые последние люди на Земле… – тихо сказал ученый. Потом он провел рукой по глазам и неуверенно рассмеялся. – Простите, – сказал он. – Просто мне так показалось. Сам не знаю, что на меня нашло… Конечно, это все мои догадки. Как оно все было – вернее, будет – на самом деле, никто не знает.

– Жуткие у вас догадки, Азад-муаллим, – сквозь зубы сказал Саид. – Просто кошмарные.

– Простите, – еще раз сказал ученый. – Это нервы. Нервы ни к черту…

– Теперь понятно, почему кто-то назвал этот край Елисейскими Полями, – задумчиво проговорил Султан. Лицо его в отблесках костра казалось лицом очень пожилой обезьяны, шимпанзе или гиббона.

– Я бы назвал этот мир скорее Авалоном, – сказал ученый и, поймав вопросительный взгляд старика, пояснил: – Древние кельты называли так блаженную страну, в которую отправлялись души умерших.

То ли Султан знал, кто такие были древние кельты, то ли не знал и это ему было в высшей степени безразлично, но он не стал больше ничего говорить, а лишь глубоко о чем-то задумался.

Азад тоже погрузился в какие-то свои мысли. Потом он неожиданно сказал:

– А вот мои студентки пишут стихи…

– Да ну? – удивился Саид. – Вы же сами говорили, что студенты сейчас пошли непутевые…

– Ну, в общем-то так, – согласился Азад. – Правда, я несколько утрировал. Не все такие, конечно. А некоторые студентки у меня просто умницы, и пишут стихи. Всякие стихи, и светлые, и безысходные… О настоящем, о будущем, о душе… У одной, помню, стихи такие сердитые… – и он, прикрыв глаза, продекламировал:

– Огонь воруя у Природы,

Глотаем едкий его дым.

Мы – поколение уродов,

Не ведающих, что творим.

Мы воду черпаем, так нужно,

Но вот уже который год

На дне колодца только лужа,

А мы стоим, разинув рот.

И, дверь раскрыв в немую бездну,

Чуть оттолкнувшись от земли,

Мы врем друг другу повсеместно, Что для полета рождены… [10]

– А у другой студентки стихи философские, о Боге, о людях… Сейчас… – и ученый, напрягая мускулы лица, стал читать по памяти:

– Все мы ходим под Богом,

В жизни ищем свой путь,

Выбираем дороги,

Ошибаясь чуть-чуть.

Мы порою теряем

Богом данный нам клад,

Убегаем от рая

И торопимся в ад.

Продается учтивость,

Доброту не найти,

Милосердие, правду

Мы бросаем в пути.

И ошибок все больше

Набираем в багаж,

Не приходим на помощь,

Мстя, идем на реванш.

В лабиринте мы бродим,

Наше время течет,

Все под богом мы ходим, Но не всех нас рай ждет… [11]

– Невеселые стихи, – заметил Саид после небольшой паузы.

– А, – печально сказал ученый, – какое время, такие и стихи… Хотя… – он оживился, – бывают и иные стихи, более обнадеживающие, что ли… Вот, у другой студентки – сейчас, вспомню…Он вновь прикрыл глаза и начал декламировать:

– Когда-то самой лучшею дорогой

Мы побредем по выжженным местам.

Там слово правды будет словом Бога,

А слов других сейчас не нужно нам.

У пепелища есть свое величье,

В нем дышит память и мечту таит,

Пока еще неясную обличьем, —

Вернуть родным вещам их прежний вид.

Не тени, что без крови и без плоти, —

Там яркая, душистая трава

Взойдет, и неба звездной позолоте Прошелестит заветные слова… [12]

– Правда, здорово? – спросил Азад. – И ведь будто о нас с вами написала, о нашем пути, о наших надеждах, об этом мире…

– А мне вот что непонятно, – сказал Султан. – Почему никто не догадается оживить Рустама?

– И правда, – подал голос Майор. – Почему обижают человека?

– А кто его оживит? – пробурчал Саид.

– Как – кто? – изумился Азад. – Неужели некому?

Саид пожал плечами.

– Его брат и сестра живут в другой стране, – ответил он. – Да они и при жизни-то, как я понял, не особенно интересовались Рустамом, чтобы хлопотать о нем еще и после смерти… А остальным и вовсе нет до него дела.

– А ты? – коротко спросил Майор, зажав в зубах сигарету и в упор глянул на Саида.

– А что я? – мгновенно окрысился тот.

– Почему бы тебе не воскресить своего старого друга? – металлическим голосом осведомился Майор. – В знак старой дружбы?

– А для чего? – Саид вновь пожал плечами (судя по всему, это был его излюбленный жест). – Пусть покоится себе с миром, зачем он мне? Более того – зачем он всем нам?

– Ясно, – презрительно сказал Майор, щурясь от дыма. – Конкуренции боишься.

– Ну и боюсь, – легко признался Саид. – Рустам ведь кто был? Романтик, бессребреник. Ну ладно, сам он Поляной не пользовался, зарок себе дал, хорошо; но других-то он туда водил! И, бывало, бесплатно водил, за так!

Майор хмыкнул.

– Чего фыркаешь? – неожиданно взбеленился Саид. – Меня осуждаешь? Ни хрена себе! Значит, за машины, за особняки, за баб, за кресло платить – это можно. А за такую вещь, как вторая жизнь, за такой шанс, – зазорно, так, по-твоему? Да ведь вторая жизнь важнее всех баб, особняков и кресел в мире!

– А это не ты его, случаем, пришиб? А, браток? – довольно добродушно поинтересовался Майор. – Ну, устранил конкурента, так сказать… Нет?

Это было уже слишком. Однако Саил отреагировал абсолютно спокойно.

– Я, – так же легко признался он. – Я и убил-с. И в землю закопал. И надпись написал… Майор, тебе лечиться надо.

– Саид, ну почему вы все время стараетесь выглядеть хуже, чем вы есть на самом деле? – горько спросил Азад. – Вы ведь наверняка так не думаете. Какая была бы для всех польза, если бы Рустам вернулся к жизни! Он описал бы этот край, составил карты, снял фильмы…

– Во-во, – поддакнул Майор. – И сюда бы хлынули туристы. По путеводителям и картам, составленным Рустамом. И все денежки потекли бы мимо карманов нашего Проводника…

– Да что туристы, – Азад тяжело вздохнул. – Как представлю нагрянувших сюда охотников… Перебьют же тут все!

– А чего тут перебивать-то? – искренне удивился Майор. – Сусликов этих, что ли, то есть, тьфу, тушканчиков? Ведь все крупное зверье передохло же давно!

– Да уж люди найдут кого, – махнул рукой Азад. – И сусликов поубивают, и тушканчиков… Всех.

– Как это – нет крупных зверей? – иронически спросил Султан. – А Хищника забыли?

– Эээ! – теперь махнул рукой Майор. – Легенды, сказки, тосты… Пока я его своими глазами не увижу…

– Увидишь – поздно будет, – усмехнулся Саид. – Но наш уважаемый ученый прав. Туристы и охотники сильно загадили бы этот мир. Точно так же, как и тот.

– Да что охотники, – сказал Султан. – А представьте, что сюда хлынули колонисты. Как европейцы в Америку. Или в Африку.

– Новый Новый Свет, – мрачно сказал Азад. – Заселят эту землю, изгадят, а потом начнут воевать друг с другом… Не-ет, не надо карт… А у Поляны построят кемпинг… И Хищника поймают и посадят в клетку… Нет, не надо карт, и фильмов тоже не надо…

– Тихо, – сказал вдруг Саид. Все застыли.

Проводник смотрел куда-то вдаль, в сторону холмов, скрытых в ночи и слегка освещенных серебристым светом небесной дуги.

– Что? – испуганно спросил Азад. Майор уже стоял, припав на колено и целясь в сторону холмов. А оттуда, спускаясь по склонам, довольно резво ползло плотное беловатое облако. Почти касаясь земли и клубясь на высоте чуть больше человеческого роста, оно двигалось по направлению к костру.

– Туман… ветром несет… – пробормотал Азад.

– Ветер-то с моря, – шумно дыша, сказал Майор. – А это прёт против ветра!

– Спокойно! – резко приказал Проводник. Облако приближалось. – Всем сесть и не дергаться. Ничего страшного, господа. Это одно из местных чудес под названием «живой туман». Повторяю, ничего страшного. Сейчас облако пройдет через нас, и мы на какое-то время окажемся внутри него. Сидите тихо и не вздумайте убегать куда-нибудь. Живо угодите в лапы к Хищнику.

– Почему бы нам не отойти в сторону и не пропустить его? – несколько нервно поинтересовался Султан.

– Исключено, – отрезал Саид. – Туман совершенно безопасен, а окрестности могут быть небезопасны. И потом, он иногда тянется к людям. Отходи, не отходи – все равно полезет к нам. Делайте, как я говорю.

– Амеба, – прошептал Азад. Действительно, странное облако, ползущее против ветра, напоминало гигантскую белесую амебу, выпускающую и втягивающую отростки-ложноножки.

Все произошло так, как и предсказывал Проводник: на какое-то время «живой туман» поглотил и костер, и сидящих вокруг него, и люди оказались внутри этой гигантской газообразной амебы. Все вокруг застлала плотная белая мгла, люди не видели друг друга и даже собственных рук и ног. Костер виднелся неясным колышущимся пятном желтого цвета. Проводник молчал, Майор бессильно ругался черными словами, Султан что-то неразборчиво бормотал. «Как снежинки», – подумал Азад. Действительно, изнутри туман представлял собой скопище мириадов белых частиц, взвешенных в воздухе. «Медленно движущаяся метель», – подумал Азад. Он осторожно вдохнул полной грудью. В носу и горле защекотало.

– Еще раз говорю вам: не бойтесь, – спокойно сказал где-то рядом невидимый Саид. – Сейчас оно уйдет, и все будет хорошо. Ничего страшного.

– Это не Хищник? – сухо осведомился голос Султана.

Саид коротко рассмеялся:

– Тогда нас уже не было бы в живых.

Минут через пять «живой туман» миновал место стоянки, и видимость очистилась. Люди молча смотрели вслед уползающему облаку-амебе, которое достигло побережья, там резко свернуло вправо и заскользило вдоль полосы прибоя.– Ф-ф-фу, – облегченно сказал Азад и вытянул перед собой дрожащие руки. – Меня всего аж трясет…

16

Перед самым рассветом небо затянулось облачной пеленой. Звезды и кольцо-дуга исчезли. Стало прохладно даже у костра. Впрочем, костер уже догорал. Саид загодя перестал подкладывать ветки, и теперь угасающее пламя лениво лизало обуглившуюся древесину.

Под утро всем сильно захотелось спать. От этого, как известно, есть два спасения – беседа и кофе. Но разговор после всего сказанного и увиденного уже не клеился. И потом, людей занимали мысли о чуде, которое им предстоит увидеть и даже сотворить в самое ближайшее время – буквально через несколько часов.

Правда, Азад сказал со вздохом:

– Хорошо посидели… Поговорили…

Еще ему хотелось сказать, что в эту ночь они все стали как-то ближе друг другу, совершенно незнакомые и такие разные люди… но он промолчал, стыдясь собственной сентиментальности. К тому же, вряд ли его поддержали бы остальные. Проводник Саид был хмур, Майор выглядел злым, Султан сидел нахохлившись. Разговор не клеился, и тогда все выпили кофе из термосов и наскоро позавтракали. Саид хмуро сказал:

– Оставьте еду для ваших… людей. Они тоже захотят есть на обратном пути.

Потом, помолчав, добавил:

– Инструкции я вам дам через пару часов. Перед самой Поляной.

На востоке появилась бледная полоска. Она становилась все светлей и светлей; солнце, готовящееся подняться из-за горизонта, освещало снизу слоеное, волнистое покрывало облаков. И, наконец, в узком просвете между линией горизонта и облачным покровом показался краешек солнца.

И тут запели цветы.

Это была не та песня, которая звучала накануне вечером, хотя и сейчас звучали женские голоса. Начавшись очень тихо, мелодия постепенно набирала звучание и, в конце концов, стала сильной, ликующей, зовущей. «Вставайте!» – как бы пели цветы, и голос их доносился отовсюду. «Вставайте! Как можно спать, когда встало солнце, когда впереди такой интересный день, а вокруг – такой чудесный мир!». Песня была хорошая. Впечатление от нее портила лишь ненастная сырая погода. Конвульсивно зевая и дрожа от утреннего холода, люди собирали рюкзаки.

Несмотря на бессонную ночь и усталость, Майор не только не ослабил бдительности, но, напротив, стал втрое осторожнее. По фронтовому опыту он знал, что враг любит именно такие часы и выбирает их для внезапного нападения. Правда, до сих пор Майору приходилось иметь дело с врагами в облике людей. Но как знать, подумал он, может, и Хищник придерживается тех же правил. И, хотя Майор не до конца верил в существование Хищника – было у него подозрение, что это страшилка, жупел, придуманный Проводником с какой-то определенной целью, – но ушами, тем не менее, он хлопать не собирался. Две войны – это, знаете ли, две войны.

Проводник затушил костер, равнодушно и обильно помочившись на него. И они пошли.

Из всех четверых один лишь Азад обернулся, чтобы окинуть взглядом место ночевки. Ничего не поделаешь, такой уж он был сентиментальный человек.

Около двух часов им пришлось шагать по холмистой местности, поросшей густой изумрудной травой и обильно украшенной диковинными цветами, многие из которых на ночь закрылись, а теперь, с наступлением дня, раскрывались. На цветах и траве лежали крупные капли росы, обувь и штанины людей промокли. К тому же на исходе второго часа с пасмурного неба начал накрапывать мелкий дождик, и людям пришлось накинуть капюшоны.

Они шли, ведомые Проводником, а последний время от времени сверялся по компасу. Вокруг не было каких-либо приметных ориентиров вроде высоких скал, деревьев или чего-нибудь в этом роде, – расстилался один лишь луг без конца и края.

– Интересно, долго еще? – поинтересовался, тяжело дыша, Азад. Он шел вторым; за ним следовал Султан, а замыкающим, как повелось, был Майор с оружием наизготовку.

Не останавливаясь, Саид показал рукой вдаль – туда, где уже виднелись заросли высоких, кажется, деревьев необыкновенного вида.

– Дойдем до этого лесочка (он так и сказал: «лесочка») и сделаем привал. Там я вас проинструктирую. А потом еще полчаса ходу – и будет Поляна.

– А почему вы дадите инструкцию перед самой Поляной, а не раньше? – простодушно поинтересовался Азад.

Проводник не успел ответить, в разговор с усмешкой влез Майор:

– А чтобы его клиенты раньше времени не придушили. Верно, Проводник?

Неугомонный Майор явно нарывался на ссору. Саид на ходу обернулся, посмотрел на военного и равнодушным тоном сказал: «Кто же тогда вас всех обратно выводить будет?».А по прошествии примерно сорока минут люди достигли «лесочка» и смогли во всех подробностях разглядеть, что же это такое.

Чем-то это напоминало Грибной Лес, который люди видели в самом начале своего путешествия по этому миру, по Елисейским Полям (или по Авалону, если принять предложенное Азадом название), но напоминало лишь отчасти. Ибо этот лес состоял не из грибов, а из самых настоящих растений.

Прямо из земли поднимались, подобно колоннам, светло-зеленые стебли толщиной с ногу взрослого мужчины; густо поросшие белыми волосками, они тянулись вверх, слегка изгибаясь, и на высоте трех-четырех метров каждый из стеблей оканчивался горизонтально расположенным круглым листом примерно двухметрового диаметра. Таким образом, эти растения походили на своеобразные исполинские зонты. Сравнение с зонтами было более чем уместно: дождь к этому времени припустил сильнее, и капли дробно стучали где-то там, наверху, по поверхности листьев, с таким же звуком, как по крыше палатки… Стебли, которые с полным правом можно назвать также и стволами, росли на значительном расстоянии друг от друга, между ними можно было свободно разгуливать вдвоем-втроем, не толкаясь плечами, но плотные жилистые листья образовывали наверху что-то вроде сплошной крыши. И, хотя в этом странном лесу было сыро и сумрачно, дождь проникал сюда лишь в виде отдельных капель, просочившихся в просветы между сомкнутыми листьями. Почва под ногами была сплошь покрыта густым ковром из мха и печеночников, а кое-где попадались скопления растений, напоминающих папоротники.

– Знаете, как называют эти растения? – спросил Саид, имея в виду стволы с круглыми листьями, и сам же ответил: – «Слоновые уши», вот как. Похоже, да?

По этому необыкновенному лесу людям пришлось пройти еще около километра (Саид все поглядывал на компас), прежде чем был объявлен привал.

Все опустились на землю по принципу «сядь, где стоишь». Проводник, впрочем, уселся на плоский мшистый камень. Он извлек мятую пачку «Астры» и закурил. Все молчали. Султан тяжело дышал. Майор, держа «Узи» в левой руке, правой вытащил из ножен десантный нож и стал играть им. В зарослях «слоновых ушей» было тихо. Лишь дождь барабанил где-то наверху по естественному навесу из листьев, да отдельные просочившиеся капли срывались вниз с сочным чмоканьем. Ни тебе криков птиц, ни тебе воплей обезьян, подумал Азад; верный себе, он с любопытством разглядывал все вокруг.

Внезапно в пространстве между растениями, шагах в пятнадцати от людей, что-то мелькнуло. Все непроизвольно повернули головы в ту сторону, Майор мгновенно вскинул автомат и положил палец на спусковой крючок. Непонятное «что-то» мелькнуло еще раз, уже ближе, и все с облегчением перевели дух (Майор, впрочем, оружия не опустил). Это оказался небольшой зверек, что-то вроде крупной белки; он раскорячился на пушистом стебле толщиной с телеграфный столб, на высоте примерно полутора метров от земли, и поглядывал оттуда на людей. Азад осторожно приподнялся, всматриваясь. Да, зверек здорово походил на белку, но шерстка его была светло-сиреневого окраса, хвост был не пушистый, а наоборот, тонкий и длинный, а вокруг шеи имелся своеобразный воротник из длинных белых выростов, напоминающих перья. Зверек сидел на стебле, вцепившись в него коготками, и вертел головой. Глазки у него были как бусинки. Белые «перья» вокруг шеи ритмично вздымались и опадали.

– А, – довольно равнодушно сказал Саид. – Это летяга. Другое название – волан. Вот, смотрите, – и он коротко свистнул.

Зверек прыгнул. Тотчас воротник его раскрылся, перья растопырились в широкий конус, чем-то действительно напоминающий волан от бадминтона, и существо плавно пролетело с десяток метров, ловко руля длинным хвостом, и опустилось на стебель другого растения – совсем недалеко, шагах в восьми от людей, на высоте человеческого роста. Зверек совсем по-беличьи цвиркнул. Пышный волан вокруг его головы опал.

Проводник курил. Султан бесстрастно глядел на животное. Азад, наоборот, рассматривал тварь с улыбкой. Майор искоса смотрел на необыкновенное существо, продолжая играть ножом. Внезапно он прищурился и сделал резкое движение рукой. В воздухе что-то просвистело, и, прежде чем остальные успели осознать происходящее, летучий зверек оказался пришпилен к стволу десантной финкой.

Все буквально остолбенели. А зверек забился, отчаянно вереща, царапая стебель коготками, судорожно вздымая и опуская перья воротника. Вниз по стеблю медленно потекла бурая струя крови.

Первым опомнился Саид.

– Зачем? – гневно сказал он, поднимаясь с камня. – Зачем ты это сделал?

Вторым опомнился Азад.

– Зачем вы это сделали? – с болью спросил он. – За что?

Лицо Майора побагровело.

– Захотел – и сделал, вас не спросил, – злобно ответствовал он. – Не хрена тут летать, понимаешь.

Проводник шагнул к нему.

– Дать бы тебе в морду, сволочь, – с ненавистью сказал он. Вся обида от вечных придирок и грязных намеков Майора, которую Саид до сих пор проглатывал, теперь, казалось, прорвалась наружу.

– Что?! – Майор опешил, потом поднялся с земли. – Что-что? – переспросил он, надвигаясь на Саида. – Что ты сказал, повтори?!

У него тоже нашла, наконец, выход вся накопившаяся нелюбовь к Проводнику. Словно нарыв лопнул.

– Морду бы тебе набить, – сквозь стиснутые зубы повторил Саид. – Скотина, мясник гребанный…

– Ах ты, штопаный гондон… – проговорил Майор, продолжая надвигаться на Проводника с автоматом в левой руке. – Зверюшку пожалел? Гуманист сраный… – глаза Майора сузились до предела, став как щелочки. – А ты видел когда-нибудь, как человека сжигают живьем? – шипящим голосом спросил он. – И как у него лопаются кишки на огне?

Проводник сильно побледнел, но не отступил перед приближающимся Майором. Азад подскочил к ним и попытался схватить Майора за плечо. Тот не глядя отпихнул ученого, и Азад, отлетев, повалился на землю.

– А как человека разрывают на части «джипами», ты видел? – шипел Майор, глядя на Саида бешеными глазами. – Что ты вообще видел, шпак? И ты мне еще будешь указывать… ах ты, тля!

– Мясник ты и есть мясник, – глухо сказал Саид, подергивая щекой. – Убийца.

Он, не мигая, смотрел Майору прямо в глаза. Казалось, не избежать было драки, а то и чего похуже, – дуло автомата, снятого с предохранителя, смотрело Проводнику прямо в грудь. Судя по всему, Майор совершенно потерял контроль над собой. Но тут возле Майора оказался Султан. Он цепко схватил военного за запястье руки, стискивающей «Узи», и пригнул ее книзу – легко пригнул, словно играючи.

– Остынь, сынок, – негромко попросил старик.

Майор перекатил взгляд на него.

– Ну-ка, пусти, – с угрозой сказал он. – Слышишь, дед?

– Остынь, говорю, – спокойно повторил Султан и посмотрел Майору прямо в зрачки.

Несколько секунд продолжалась безмолвная борьба: Майор пытался высвободить руку, но это ему не удавалось – старик стиснул ее, как клещами. Все это время Султан смотрел ему в глаза, смотрел властным, немигающим взглядом. И, в конце концов – невероятно, но факт! – Майор сник и расслабился. Дурная кровь, как говорят в народе, отхлынула от его головы.

– Пусти, – буркнул он, и старик разжал хватку. Майор машинального оглядел свое покрасневшее запястье.

– Ну и силища у тебя, дед, – уважительно сказал он спокойно стоящему Султану и ненатурально рассмеялся. – Ладно, все. Все. А с тобой как-нибудь потом поговорим, – бросил он бледному Проводнику. Тот промолчал. А Султан отечески улыбнулся им обоим и убрал пальцы правой руки от потайных ножен на правом бедре. Все это время он сжимал пластмассовую рукоятку стилета и готов был мгновенно извлечь его и так же мгновенно засадить Майору в печень. Или под подбородок, снизу вверх, – глядя по обстоятельствам. Султану нужен был Проводник. Очень был нужен. И старик готов был принести в жертву Майора. К счастью, этого пока не потребовалось. Пока.С земли поднялся оглушенный Азад. Он всхлипывал…

17

Вспышка ненависти прошла так же внезапно, как и началась – словно грозовая туча, насыщенная электричеством, сбросила с себя заряд. Во всяком случае, все как бы решили сделать вид, будто ничего не произошло. Предстояли важные дела, ради них можно было и позабыть обиду. Или затаить… Да и зверек-летяга, послуживший поводом для ссоры, уже затих, повиснув на пригвоздившем его ноже. Кровавый потек достиг земли, смешавшись с соком растения.

Все вновь уселись на мох, а Проводник вернулся обратно к своему камню.

– Так, – сказал он. – Пришло время дать вам инструкции.

Он прижал ладони к лицу и молча застыл, сгорбившись. Все терпеливо ждали.

Саид крепко потер лицо и шумно выдохнул.

– Слушайте внимательно, – отчетливо и веско заговорил он. – Поляна отсюда недалеко, до нее примерно полкилометра. Порядок действий таков. Я пойду туда первым. Через десять минут вы последуете в том же направлении – прямо, не сворачивая. Там вы увидите Поляну. Я буду сидеть возле нее. Прошу не удивляться – я разденусь догола и буду все время молчать. Пусть вас это не раздражает.

– Почему? – как ни старался Султан задать вопрос обыденным тоном, в его голосе все же проскользнула нотка подозрительности.

– Объясняю, – отрывисто сказал Саид, по-прежнему ни на кого не глядя. – Я уже много раз приближался к Поляне. Видимо, возле нее действует какое-то особое излучение. У меня начинает сильно зудеть вся кожа под одеждой, а также начинаются спазмы гортани. Поэтому я раздеваюсь и стараюсь молчать. Для вас это излучение неопасно, вы идете туда в первый раз. Ясно?

– Ясно, – сказал Азад и сочувственно добавил: – Может, вам не стоит идти к Поляне, Саид? Объясните нам все сейчас, хорошенько объясните, и мы уж сами…

Проводник взглянул на него и слабо улыбнулся.

– Благодарю, – все так же отрывисто ответил он. – Благодарю вас за заботу, Азад-муаллим. Но я должен быть рядом. В случае чего я дам нужный совет. Хотя бы взглядом или жестом.

– Может, все-таки не стоит? – продолжал настаивать ученый. – Если вам так плохо…

– Это входит в мои обязанности, – твердо сказал Саид. – Я получаю за это деньги. Следовательно, потерплю. И потом, я все равно должен находиться рядом с вами в момент воскрешения. Повторяю, в случае каких-либо неполадок я вмешаюсь. Впрочем, – тут он усмехнулся, – неполадки вряд ли случатся. Поляна действует очень просто. На ней вы увидите три больших треугольника. Каждый из вас сядет на свой треугольник. Старайтесь расслабиться и как можно подробнее представить себе того человека, которого вы собираетесь вызвать. Все они появятся из глубин Поляны и всплывут на поверхность. Если вначале вам будет трудно представлять себе нужного человека, не отчаивайтесь: постепенно излучение Поляны или что там у нее, будет помогать вам. То есть вы как бы задаете мысленно программу Поляне, а потом она подхватывает вашу программу и начинает действовать автоматически… Постепенно вам станет легче. Помните лишь об одном: у каждого новорожденного от одной ноги или от обеих ног будет тянуться такой длинный полупрозрачный жгут, вроде растянутой жвачки. Это пуповина Поляны. Так вот, пока эти жгуты сами собой не лопнут, воскрешенных уводить с Поляны нельзя. Разрыв пуповины будет означать, что воскрешенный полностью оформился. Тогда можно уводить его. Они появляются совершенно голыми, совсем как новорожденные, – Саид снова усмехнулся нечаянному каламбуру. – Так что прихватите с собой какую-нибудь одежду, накидки… Рюкзаки можно оставить здесь, потом мы к ним вернемся. Их никто не стырит, уверяю вас… Вопросы есть?

– Сколько времени занимает этот …процесс? – осведомился Султан.

– Мероприятие, – пробормотал Азад, вспомнив популярнейший некогда фильм. [13]

– Операция, – нервно хохотнул Майор, вспомнив тот же кинофильм.

– До получаса. Чем подробнее представите себе человека, тем скорее он сформируется. Еще вопросы?

– А нельзя ли использовать алкоголь или наркотики? – поинтересовался Султан. – Чтобы воображение лучше работало.

– Не советую, – покачал головой Саид. – Спьяну или под балдой можно вызвать искаженный образ, тогда воскрешенный будет уродом. Ему ведь жить в таком виде, подумайте! Если только вы его сами не убьете…

– Понятно, – ответил Султан.

– Еще?

Майор молча показал Проводнику автомат.

– Понял. Можешь взять с собой. Вероятность того, что Хищник бродит именно где-то возле Поляны, ничтожно мала. Но осторожность не помешает. Береженого Бог бережет… Все?

Вопросов больше не было. Выждав минуту, Саид решительно поднялся, хлопнув себя ладонями по бедрам, и сказал: «Все». Потом напомнил: «Через десять минут, не раньше!». Сказавши это, он сбросил на землю рюкзак, повернулся и, засунув руки в карманы штормовки, неторопливо зашагал между толстыми стволами «слоновых ушей». Все смотрели ему вслед – до тех пор, пока он не скрылся из виду.

Майор, Султан и Азад остались сидеть в сыром полумраке фантастического леса. Дождь наверху барабанил по листьям уже не так сильно – видно, пошел на убыль.

Впервые за время похода оставшись без Проводника, они почувствовали себя неуютно.

Майор первым нарушил тягостное молчание.

– Почему такой интервал – десять минут? – пробормотал он, постукивая пальцами по металлу автомата. – И почему он не идет туда вместе с нами? Не нравится мне это. Ох, не нравится…

Султан, перебиравший четки, невесело усмехнулся:

– Нравится, не нравится – здесь распоряжается он. Мы вынуждены играть по его правилам.

– Видно, так надо, – поддержал его Азад. – У Сталкера в фильме было такое, знаете ли, «свидание с Зоной». Может, и у Саида что-нибудь вроде этого? Ритуал своего рода. Он должен пойти туда первым и побыть там один.

– И голый… – вслух размышлял Майор, не слушая никого. Он нервно закурил, держа сигарету в кулаке. – Почему голый?.. Может, он задумал нас шлепнуть?

– Зачем это ему? – пожал плечом Султан. – Он и раньше мог это сделать. И не один раз.

Невыносимо медленно текли минуты ожидания. Майор время от времени подносил к губам сигарету, не замечая того, что она потухла. Он лихорадочно бормотал: «Или он подзаряжается от этого излучения? Как наркоша…». Впрочем, и остальные немногим отличались от него; каждый был погружен в собственные думы. Думы о предстоящем.

Майор бросил взгляд на часы, пристегнутые к правому запястью по-английски, циферблатом внутрь.

– Пора? – обеспокоенно спросил Азад.

– Еще пять минут, – бросил Майор, сося потухшую сигарету.

Было сумрачно и тихо. Слабо чмокали редкие капли, срываясь сверху.

Время будто остановилось под сенью огромных листьев. Ни звуков, ни шевеления, ни дуновения ветерка. Как в оранжерее.

Майор вновь взглянул на часы.

– Ну, – выдохнул он и швырнул в мох обслюнявленный окурок. – Пора, – он поднялся на ноги. Вслед за ним поднялся Азад. Султан, молитвенно огладив лицо ладонями, тяжело встал.

Рюкзаки они решили оставить здесь. Взяли лишь запасную одежду, предназначенную не для себя. Майор выдернул из ствола свой нож, стараясь не смотреть на свалившуюся тушку мертвой летяги.

– Дурная примета, – пробормотал Азад. – Идем оживлять, а для начала убили…

– Цыц, – зло бросил Майор. – Не каркай тут.

И они пошли, все трое, в ту сторону, где совсем недавно скрылся Проводник.

18

Саид сказал сущую правду – пройдя полкилометра, люди вышли к Поляне. Вышли и остановились, с любопытством рассматривая ее.

На первый взгляд она казалась скорее маленьким озерком, затерянным среди зарослей. Но правильность очертаний – идеальный круг диаметром десяти метров – и неправдоподобно гладкая поверхность, почти ничего не отражающая, наводили на мысль об искусственном сооружении, например, о ледяном катке (дикое сравнение, особенно если учитывать массу зелени, окружающей этот «каток»).

«Слоновые уши» подступали к Поляне вплотную, оставляя вокруг нее свободной неширокую полосу, поросшую мхом. Майор, Султан и Азад осторожно подошли к самой кромке и остановились в нерешительности.

Саид, как и обещал, сидел на противоположном краю Поляны, то есть метрах в пятнадцати от них, сидел в позе медитирующего йога на мшистом бугорке между двумя толстыми стволами-стеблями. Проводник, как и предупреждал, был совершенно наг. Увидев своих клиентов, он подал им ободряющий знак, медленно и торжественно подняв правую руку.

Азад первым решился подойти к самому краю Поляны. Ее гладкая поверхность находилась ниже уровня «берега» сантиметров на десять-пятнадцать. Вообще вблизи Поляна больше походила на широкий круглый колодец, наполненный затвердевшим киселем или, скажем, студнем янтарного цвета. Дна у этого колодца видно не было, да и взгляд не проникал в кисель на сколь-нибудь значительную глубину. Так что вполне могло быть, что колодец этот уходил куда-то к центру планеты, кто знает? В подтверждение слов Проводника на поверхности Поляны отчетливо виднелись три ярко-белых, словно наклеенных, равносторонних треугольника, на каждом из которых вполне мог усесться взрослый человек.

– Я иду! – крикнул Азад, обращаясь к Саиду. Тот утвердительно кивнул. Тогда ученый, прикусив нижнюю губу, осторожно ступил на поверхность Поляны, сделал шаг, потом другой, третий.

Ему показалось, что он ступает по чему-то упругому, податливому, как резина или размягчившийся от сильной жары асфальт. Азад сделал еще один шаг и оказался на ближайшем белом треугольнике. Поверхность треугольника, напротив, была тверда и незыблема, как каменная плита.

– Идите сюда! – крикнул Азад своим попутчикам. – Идите смелее!

Чуть поколебавшись, Майор ступил на гладкую поверхность, держа «Узи» в правой руке дулом кверху. В два длинных шага он добрался до другого треугольника и встал на него.

Султан что-то пробормотал (наверное, молитву) и последовал его примеру. По Поляне старик ступал очень осторожно, как по гололеду, и, оказавшись на «своем» треугольнике, вздохнул с явным облегчением.

Они расселись на треугольных площадках, обратившись лицом к центру Поляны. Азад сел, обхватив коленки руками. Султан по-турецки скрестил ноги. Точно так же сел и Майор, положа автомат на колени.

Азад поднял лицо кверху. Над Поляной зиял свободный от листьев просвет, в нем виднелось серое, низкое пасмурное небо. С неба моросил мелкий дождь. Кожа ученого покрылась капельками. Он повернул голову влево и посмотрел на Саида. Тот величественно кивнул – приступайте, мол.

Тогда Майор, Азад и Султан, накинув капюшоны, опустили головы и углубились каждый в себя.

Великое таинство началось.

…Азаду пришло в голову интересное сравнение – будто он сидит на треугольном плотике, застывшем посреди озера с необычайно безмятежной поверхностью, и вглядывается в его глубины сквозь мутную воду. Он вздохнул и отрешенно уставился на поверхность Поляны. Ученый думал о своей внучке. Он вспоминал ее внешность, ее характерные жесты, забавные словечки, которые она так любила произносить… Вначале ему было трудно сосредоточиться, мысли перескакивали с одного на другое, с другого на третье, но потом вдруг стало легче, словно кто-то неведомый решил помочь и мягко, без нажима упорядочил хаотическое течение мыслей: Азад уже не напрягался, картины и образы сами возникали в его голове, плавно перетекая друг в друга. Ученый закрыл глаза. Вот она, Гюльнара – задумавшаяся над задачником; подбрасывающая мяч; одевающая куклу; слушающая музыку; кривляющаяся перед зеркалом; катающаяся на роликовых коньках; и так далее, и так далее, и так далее…

Султан, стиснув четки в кулаке, напряженно смотрел на поверхность Поляны, гладкую, как лед. Казалось, он пытается усилием воли вырвать из ее недр того, кто был ему нужен. Но постепенно и он успокоился. Дыхание его выровнялось, мускулы расслабились. Перед его мысленным взором как живой встал его сын, его единственное утешение в жизни, которого он лишился. Мальчик, мальчик!.. Первые слова, первые шаги… Младенчество, детство, юность… Султан спохватился. Ему пришло в голову, что сына надо представлять таким, каким тот был накануне гибели – семнадцатилетним. И это ему удалось, удалось без особых усилий.

Майор переживал все то же самое, что и его попутчики, но где-то в самой глубине его сознания недреманно пульсировал этакий сторожевой центр, наблюдавший за всем вокруг. Как сказал бы Штирлиц, «привычка, выработанная годами»; сколько раз эта привычка спасала ему жизнь! Стискивая руками оружие, Майор напрягался, вызывая в памяти образ Лейлы. Собственно, с самим образом никаких затруднений не было, он и так все время стоял у Майора перед глазами. Просто отставной вояка, подобно Султану, тужился, словно бы пытаясь силой вырвать у Поляны свою жену. Но постепенно и на Майора снизошло успокоение. Вздувшиеся вены на лбу и шее опали.

Из-под полуприкрытых век смотрел он на стеклистую гладь поверхности. Его память и воображение работали на полную мощность, а сторожевой центр в самой середке его мозга бодрствовал…

А невдалеке от Поляны на небольшом мшистом бугорке сидел Саид. Неподвижный, голый, он напоминал изваянную из мрамора статую какого-нибудь буддийского жреца.

В глубине загадочного мира, на волшебном месте, затерянном посреди фантастического леса, под мелким моросящим дождиком, три таких разных человека пытались сделать одно и то же: представить невообразимое, осуществить несбыточное, вернуть невозвратное.А четвертый внимательно и печально смотрел на них со стороны, застыв в тягостном безмолвии.

19

Азад первый заметил, как в видимой глубине студня, составляющего субстанцию Поляны, началось какое-то смутное брожение. Оттуда к поверхности медленно потянулись мелкие пузырьки – сперва поодиночке, а потом вертикальными цепочками; спустя несколько минут недра Поляны исторгли целое облако мельчайших пузырьков, двигающихся медленно, как в густом вязком киселе. Достигнув поверхности, пузырьки не лопались, а сбивались в желтоватую пену вроде той, что строят на воде для своего потомства гурами, петушки, макроподы и прочие лабиринтовые рыбешки. И под этой пеной что-то неясно замаячило. Азаду показалось, что из глубины к поверхности медленно поднимается детский мячик белого цвета. Через несколько минут ученый понял, что это такое, и сдавленно вскрикнул: оттуда, из глубины Поляны к ее поверхности всплывал человеческий скелет, а то, что он принял за мяч, было небольшим черепом.

На его вскрик никто не отреагировал, ибо одновременно с этим и Майор, и Султан тоже увидели всплывающие скелеты…

…Три человеческих костяка повисли в толще «киселя» под самой поверхностью, смешно раскорячившись. Относительная прозрачность субстанции позволяла людям довольно отчетливо видеть все происходящее, и в течение примерно десяти минут потрясенные Майор, Султан и Азад вынуждены были наблюдать, как притопленные скелеты постепенно облекаются плотью – мясом, нервами, сосудами, жиром, кожей, волосами… Это было как бы разложение трупов наоборот…

И вот люди, оцепеневшие на своих белых треугольника, увидели, как перед ними в самом центре Поляны высунулись три фигуры, высунулись по плечи, как тюлени из воды. Это были, несомненно, человеческие фигуры, хоть они и напоминали верхнюю часть грубо сработанных матрешек – из-за густого толстого слоя слизи, которым они все были покрыты. Выглядело это так, будто из небольшого озерка, покрытого плотной эластичной пленкой, силятся вынырнуть три купальщика, но они не в состоянии прорвать этот плотный покров, и он облегает их плечи и головы. Под слоем слизи угадывались лица, уши, бельмастые глаза; эти существа походили на огромных человеческих младенцев в зародышевой оболочке.

Майор встал на колени; Азад схватился за грудь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце; Султан, прижав ладони к щекам, раскачивался и невнятно бормотал что-то.

Было заметно, что этих густо смазанных «тюленей» какая-то неведомая сила медленно, но неуклонно выталкивает из Поляны все выше и выше. Вместе с тем гигантские «младенцы» стали приобретать более конкретные очертания внутри своих оболочек, похожих на полупрозрачные мешки из толстого пластика. Так, теперь уже ясно было видно, что один из «рождающихся» является взрослым человеком, женщиной, а двое других – дети, или, скорее, подростки.

И вот, наконец, Поляна окончательно выдавила из себя рожденных ею людей, и те грузно заворочались на ее поверхности, похожие уже не на тюленей, а на огромных жирных слизняков. В другое время это зрелище вызвало бы чувство отвращения у Султана и Майора, которые повидали в своей жизни всякого, и даже у Азада, который по натуре своей был далеко не брезглив; но только не сейчас. Только не сейчас.

Первой поднялась фигура, в которой под слизистой оболочкой угадывалась женщина. Она с трудом выпрямилась, шатаясь; поверхность Поляны прогибалась под ее тяжестью, подобно натянутому брезенту. Майор вскочил. Женщина застыла, прижав вытянутые руки к бедрам. Он смотрел на нее, судорожно стискивая в руках автомат. Слизь медленно стекала по телу женщины, обнажив лицо с глазами, затянутыми тончайшей беловатой пленкой. Женщина неуверенно улыбалась.

– Лейла, – не сказал, а каркнул Майор; от волнения у него перехватило горло.

Стекающая слизь обнажила плечи и небольшую грудь. Маслянисто отсвечивающие мокрые волосы прилипли к блестящей коже. Женщина была совершенно нагой.

– Лейла! – сдавленно крикнул Майор.

Ее веки раздвинулись, раздирая белую пленку; показались глаза с зеленой радужкой – вполне осмысленные, человеческие глаза. Женщина продолжала растерянно улыбаться, глядя на Майора с недоумением, словно бы мучительно пытаясь что-то вспомнить.

А в то же самое время перед Азадом пружинисто выпрямилась вторая фигура, поменьше первой; под оболочкой угадывалась стройная и гибкая девочка-подросток. Хлопья пены полетели в разные стороны, попав и на руки, и на лицо Азада. Ученый машинально стер их, не отрывая взора от «новорожденной». Из-под слизи появилось симпатичное смеющееся личико, распахнулись большие карие глаза. Девочка приняла грациозную позу, насколько позволяла ей это упругая поверхность Поляны, потом наоборот, как-то съежилась, сморщила лицо и вдруг сказала:

– Деда! Я вся грязная… И голая… Я сейчас.

Голос у нее был высокий, звонкий.

Глядя на нее, Азад вдруг заплакал. Его подбородок дрожал, губы тряслись, он стащил с головы из-под капюшона вязаную шапочку и принялся яростно вытирать ею слезы.

И в это же самое время высвобождался из своих слизистых пелен третий «новорожденный» – мрачноватого вида юноша, черноволосый и черноглазый, с нескладно длинными руками и ногами. Он тоже был наг. Султан, стоя на коленях, смотрел на юношу, что-то беззвучно шепча, и по его морщинистым щекам струились старческие слезы.

– Отец?.. – неуверенно произнес нескладный, продрав глаза.

В эти, бесспорно, волнующие минуты все забыли о Проводнике. А Саид продолжал неподвижно сидеть, угрюмо глядя в пространство перед собой. Ни Майор, ни Азад, ни Султан не думали о нем сейчас, всецело поглощенные происходящим на их глазах процессом великого чуда, сотворяемого по их желанию неведомо кем, неизвестно как и непонятно с какой целью, и при этом не смотрели на Саида.

Впрочем, если бы кто-нибудь из них и взглянул сейчас в ту сторону, то вряд ли бы он заметил, как обе руки замершего Проводника медленно удлиняются, вытягиваясь по земле.И, поскольку Саид сидел к Поляне лицом, точно уж никто не заметил бы, как от спины Проводника медленно отклеился и шлепнулся на землю конец длинного хвоста, похожего на хвост гигантской крысы.

А на Поляне продолжалось таинство второго рождения, или воскресения – как ни назови это, все будет верно. Новорожденные (они же воскресшие) уже более чем наполовину освободились от слизи; Майор быстро набросил на свою жену длинную накидку с башлыком, Султан нарядил своего обретенного вновь сына в подобие длинного плаща, а Азад, всхлипывая, облачал Гюлю в длинную, чуть ли не до колен, куртку, лихорадочно приговаривая: «Это твоя любимая, помнишь? Это твоя любимая, помнишь?..», на что девочка смущенно и тихо отвечала: «Помню, помню, деда». На Поляне царил шум: люди всхлипывали, смеялись, рыдали, заключали друг друга в объятия и покрывали друг друга поцелуями, – в общем, радовались. Да и как тут было не радоваться?.. Впрочем, все твердо помнили инструкции, данные Проводником, – не уводить воскресших с Поляны раньше времени. И в самом деле, от щиколоток людей, вызванных Поляной к жизни, тянулись полупрозрачные эластичные шнуры, связывающие их с субстанцией Поляны и являющиеся ее продолжением. И люди, как воскрешенные, так и те, кто за ними пришел, топтались, нетерпеливо поглядывая вниз, на ноги – когда же сами собой лопнут пуповины, соединяющие ноги с Поляной? О Проводнике никто не вспоминал. И даже «сторожевой центр» в мозгу Майора потерял бдительность, поддавшись общему ликованию. И зря, совершенно зря.

А с Проводником в это самое время творились непонятные вещи. Обе его руки чудовищно вытянулись, кисти и пальцы заметно увеличились, а ноги, напротив, сильно съежились, подтягиваясь к паху и постепенно превращаясь в какие-то культышки. Хвост его беспокойно хлестал по мху.

Но всего этого по-прежнему никто не замечал, ибо всем было не до того.

Нижняя часть лица Саида медленно вытягиваясь вперед, в какое-то подобие клюва, так же медленно вытягивалась его шея. Уши вырастали, становились какими-то овальными пластинами. Проводник выглядел ужасающе – жуткая помесь человека, зверя и птицы, этакое босховское [14] чудовище. (Совсем уже невероятная вещь – оба соска на Саидовой груди вроде бы как моргнули). С ним явно происходила какая-то метаморфоза, причем происходила довольно быстро. Словно бы в человекообразную оболочку, имеющую внешность Саида, насильно запихали какое-то другое существо, заметно отличающееся от человека, и приказали этому, второму, – сохраняй форму человека; а этот, второй, держался-держался, да и не стерпел, наконец, начал принимать свое истинное обличье, искажая и уродуя при этом человекообразную оболочку… Вот как все это выглядело.Да, собственно, так оно и было.

20

И к тому времени, как пуповины на ногах у новорожденных лопнули, к тому времени, как все новорожденные были заботливо укутаны и обласканы обезумевшими от счастья родными, к тому времени, как можно было покинуть пределы благословенной Поляны и пуститься в обратный путь…

… к тому времени метаморфоза полностью закончилась.

У кромки Поляны стояло Нечто, отдаленно похожее на крупную, в рост человека, плотно сбитую несуразную цаплю – вытянутая башка на недлинной шее, вооруженная мощным метровым клювом, две крепкие ноги, голые и голенастые, с пятью сильными когтистыми пальцами каждая… Но не цапля это была, не цапля; да и вообще, судя по некоторым признакам, не птица. Ибо Нечто было покрыто не перьями, а голой редковолосой кожей розоватого цвета, крыльев не имело вовсе, и сзади у него свисал крысиный хвост, а от висков торчали в стороны два огромных листовидных уха. У основания клюва по бокам головы, посреди больших черных пятен овальной формы поблескивали малюсенькие злые глазки.

И то, что еще полчаса назад было Саидом, пришло в движение. Существо клацнуло клювом и молниеносно подалось вперед, к Поляне.

Это был Хищник.

При виде него все окаменели, все шестеро. Несколькими секундами спустя Гюля пронзительно завизжала. От ее визга все очнулись. Майор мгновенно заслонил собой жену и вскинул оружие. Но едва он успел нажать на спусковой крючок, как чудовище ринулось к нему и в мгновение ока перекусило руку Майора. Брызнула кровь, прозвучала короткая очередь; пули ушли в небо, гильзы посыпались на Поляну. Рука свалилась на поверхность Поляны вслед за гильзами, не выпуская из пальцев автомата. Майор дико заорал и принялся судорожно колотить чудище по крепкой башке левым кулаком. В ответ монстр сделал ленивое движение шеей и пробил Майору горло. Клюв разорвал, судя по всему, сонную артерию, хлынула кровища.

Все это длилось, самое большее, секунд десять, ну, пятнадцать.

Султан прыгнул вперед, прямо на Хищника. Его правая рука уже сжимала стилет, и старик ударил им прямо в голову чудовища, метя в глаз. Султан ожидал, что острие легко войдет в око Хищника и, может быть, даже достанет мозга; но мафиози просчитался. Стилет попал в глаз и переломился, ибо не глаза это были у Хищника на голове, вовсе не глаза, а лишь рисунок, имитация для обмана противника, и острие наткнулось на крепкую непробиваемую кость. Но откуда все это было знать Султану?.. Ответ не заставил себя ждать. Хищник поступил со стариком аналогично: он ударил того клювом в грудь. Уж этот-то «стилет» был подлинней и помощней стариковского, он пробил сухопарое тело «крестного отца» насквозь, слегка выйдя со спины, после чего чудовище быстрым движением лапы стряхнуло Султана со своего клюва наземь, и тот упал, корчась в конвульсиях, на податливую поверхность Поляны.

Окровавленный клюв повернулся в Азаду. Хищник помедлил.

– Будь ты проклят… – простонал ученый, одной рукой держась за Гюлю (описавшись от страха, девочка больше не кричала), а другой нашаривая автомат. Но его опередила Лейла, подхватив с Поляны «Узи». Мучительно замычав, она сбросила с рукоятки оружия оторванную кисть супруга, и эта заминка стоила ей жизни: острие клюва вошло ей точно между грудей и вышло точно между лопаток. Глаза Лейлы под краем накинутого башлыка широко раскрылись, автомат выскочил из ее рук и, кувыркаясь, улетел куда-то в сторону. Хищник привычным жестом стряхнул тело с клюва, как куклу, и Лейла рухнула вниз, хрипя и булькая кровью, – с тем, чтобы умереть еще раз.

– Будь ты проклят… – еще раз сказал ученый. Со всклокоченными волосами и горящим взглядом он напоминал безумца. Сжав кулаки и выпрямившись во весь рост, он пошел прямо на чудовище, крикнув: «Гюля, беги, беги отсюда, я его задержу!».

Хищник, казалось, удивился такому нахальству. Он даже склонил набок голову, как бы с интересом разглядывая Азада ложными глазами. Потом он все же коротко дернул шеей и поразил человека ударом клюва в глаз. Увы, у преподавателя генетики глаз был настоящий, не ложный; острие пронзило мозг; ученый умер не сразу, и все повторял напоследок: «Гюля, Гюля, Гюля…».

Упруго ступая, Хищник развернулся к живым – пока еще – оставшимся людям. Гюльнара, глядя на убийцу расширенными от ужаса глазами, елозила спиной по поверхности Поляны, пытаясь отползти подальше. Ноги ее были мокрыми от мочи. Черноволосый юноша, глядя на Хищника с неменьшим ужасом, оказался все же расторопнее. Он рывком поднял девочку на ноги и, схватив ее за запястье, бросился бежать, таща Гюлю за собой. И дети побежали прочь, держась за руки, путаясь в длинных одеждах и спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу.

Хищник, однако, не спешил вдогонку. Он просто вытянул шею в сторону убегающих и громко фыркнул. Из двух напоминающих ноздри отверстий, расположенных у основания клюва, далеко брызнули струи какой-то жидкости. Моментально затвердевая, струи превратились в зигзагообразные сети; раскрываясь на лету, сети накрыли детей и приклеили их обоих к поверхности Поляны – почти у самой кромки.

Хищник неспешно приблизился к ним. Гюля скорчилась в три погибели, закрыв лицо руками. Юноша, сын Султана, изо всех сил пытался разорвать клейкие зигзаги: ему очень не хотелось умирать, только-только воскреснув. Но его попытки были безуспешными. Монстр подошел и нацелился.

– Ссука… – с ненавистью прошипел юноша, глядя прямо на нависшую над ним смерть. Юноша умер молча, пронзенный чудовищным клювом. Гюля же перед смертью коротко и жалобно вскрикнула. И все.

…нет, не все. В нескольких метрах от них продолжал корчиться в агонии Султан. Из раскрытого рта у него текла кровь. Ступая по-цапличьи, Хищник направился к нему и аккуратно добил старого мафиози.

Вот теперь уж точно – все.

Хищник раскрыл лаково-красный от крови клюв с пилообразно зазубренными краями и издал, вибрируя языком, торжествующий победный вопль, от которого качнулись стебли окружающих Поляну растений. С клюва закапало красное. Эхо метнулось и увязло в зарослях, как в вате.

После этого Хищник приступил к трапезе, кромсая тела убитых им людей, разрывая одежду, круша ребра и раскалывая черепа, как орехи. Проглатывая куски, он запрокидывал голову – ну точь-в-точь как цапля. Или аист.Все еще моросил мелкий дождь.

21

… Хищник лежал на боку невдалеке от Поляны, лежал на ковре из мха между стволами «слоновых ушей». Брюхо его неимоверно раздулось от поглощенной пищи. Хвост постукивал по земле. Сыто отдуваясь, Хищник чистил левой лапой зазубренные кромки клюва, стряхивая с них мясные ошметки.

На поверхности Поляны засыхали лужи свернувшейся крови. На гладком покрытии всюду валялись разбросанные останки людей – немногочисленные, впрочем останки. От этого зрелища замутило бы даже патологоанатома.

Шагах в пятнадцати от развалившегося Хищника дрогнули широкие вайи папоротников

Пошатываясь, из-за них появился Проводник, который представился своим клиентам как Саид. Он вытирал рукавом испачканный рот. Только что его здорово рвало. Хотя Проводник наблюдал такие сцены далеко не в первый раз, его всегда при этом тошнило.

Человек уставился на Хищника мутным взором. Хищник перестал ковыряться в зубах и лениво повернул к человеку незрячую голову. Пальцы чудовищной лапы, похожей на птичью, сжались и разжались.

– Что же ты, друг мой Хамелеон, – укоризненно прохрипел Проводник. – Седого-то старика в шапочке надо было оставить… и девочку его. Я же просил…

С груди Хищника приподнялись и глянули на Проводника настоящие глаза чудовища – величиной с теннисные мячики, сидящие на гибких отростках с пол-локтя длиной. У этих глаз была изумительно голубая радужная оболочка. Хищник коротко и глухо рыкнул. От его рыка вздрогнули окружающие заросли.

Проводник повалился на мох в десяти шагах от Хищника. Вид у человека был измученный и помятый, словно после попойки. Он извлек полупустую пачку «Астры», вытряс из нее сигарету и закурил, жадно глотая дым. Руки его дрожали.

Тут слева от него, меж обступивших Поляну высоких стеблей показались медленно ползущие языки «живого тумана». Облако-амеба целиком вылезло из зарослей и опустилось по поверхность Поляны, накрыв собой развороченные останки людей.

Проводник курил, бездумно глядя на шевелящееся белесое облако. «Живой туман» не мог питаться обычным образом и всегда приползал доедать после Хищника, подобно тому, как гиена доедает оставшееся после льва.

Вот и сейчас туман всей своей поверхностью впитывал объедки и огрызки. Услуга за услугу, так сказать: накануне ночью туман приползал на разведку, узнал, сколько людей идет к Поляне и какие это люди, и на рассвете, окутав Хищника, поделился с ним информацией. Чтобы усыпить бдительность будущих жертв, Хищник решил и на этот раз принять облик Проводника. Все россказни последнего об излучении, якобы существующем возле Поляны, о зудящей коже и прочем были обыкновенной уловкой: не было никакого излучения, и зуда не было, просто Хищнику очень трудно давалась имитация одежды.

А вообще-то эта тварь, будучи необыкновенным мастером трансформации, могла принять любой облик, какой хотела – хоть камня, хоть растения, хоть человека, лишь бы это было близко ей по объему и весу. Мимикрия. Даже супермимикрия. За это Проводник в свое время и прозвал чудовище Хамелеоном. [15] А Живой Туман жил в симбиозе [16] с Хищником.

Проводник тоже жил в симбиозе с Хищником. Так уж вышло. Нет, вначале он действительно был обычным проводником, за плату указывающим путь к Поляне. Но несколько лет назад группа, которую он вел, была сожрана молниеносно нагрянувшим чудовищем. Проводнику тогда чисто случайно удалось уцелеть. Однако он повел и следующую группу, не предупредив никого об опасности; тогда ему позарез нужны были деньги, и он втайне надеялся – а вдруг пронесет!.. Не пронесло. Эта тройка тоже была сожрана Хищником. И на сей раз Проводник уцелел. Как постепенно между ним и универсальным хищником установилось полное взаимопонимание – это отдельная история. Для Хищника Проводник оказался сущим кладом. Монстр был стар, даже очень стар, возраст его насчитывал более полутысячи лет. Незадолго до встречи с Проводником Хищник находился в отчаянном положении. Не так давно еще луга были полны пасущимися на них гигантскими травоядными крысами, и чудовище жило без особых забот, заваливая этих неуклюжих тварей. Но вскоре все они поголовно вымерли по неизвестной причине, и Хищнику пришлось охотиться на голеньких обезьянок, бродящих по лугам и лесам. Впрочем, обезьянки быстро закончились, и монстр стал голодать, у него буквально подвело брюхо. Он перебивался мелкими тварюшками, скачущими и ползающими в лесах и на лугах, но, скажите на милость, разве эта мелкота могла насытить утробу Хищника?.. Хорошо еще, что он умел подолгу поститься. А тут Проводник со своими клиентами, свалившимися из другого мира, жирными, питательными клиентами! Чудовищу хватало ума не бросаться на людей во время маршрута, засада устраивалась у самой Поляны, ибо тогда на обед Хищнику доставалось вдвое больше людей (как правило, к Поляне шли с целью воскрешения умерших). Правда, иногда, по договоренности с Проводником, Хищник оставлял в живых одного из клиентов с его «новорожденным» – чтобы было кому поддерживать слухи о Поляне и привлекать к ней все новую и новую добычу. В таких случаях Проводник обычно исполнял роль «спасителя», потом «спасенные» ему за это еще и ноги целовали… Вот так они и жили в симбиозе – Проводник доставлял Хищнику людей, а Хищник за это не трогал Проводника. А вот сегодня почему-то произошел сбой…

Живой Туман, наевшись, тяжело взмыл над Поляной. Цвет облака стал багровым. На поверхности Поляны не осталось почти никаких следов недавнего избиения. Проводник с неодобрением покосился на эту газообразную сволочь. Именно из-за нее пришлось дать такого крюка и пойти кружным путем, через луга и побережье, пришлось провести ночь у костра, с разговорами и стихами… чтоб только дать возможность этому облаку снять информацию с людей и нашептать ее на ушко Хищнику… Да, но почему сбой-то? Сегодня?

Проводник бросил окурок под ноги и встал.

– Седого старика и его девчонку надо было оставить, – раздельно повторил он, словно бы разговаривая с глухим. – Я же просил!

И в самом деле, Проводник надеялся, что Азада и его внучку Хищник пощадит, об этом был уговор. Нужен был хотя бы один уцелевший клиент со своим воскрешенным; специально для них Проводник намерен был разыграть сцену спасения. И именно ученый был наиболее симпатичен Проводнику из всей троицы – не вояка и мясник Майор, вечно провоцирующий скандалы, и не Султан, матерый бандит, явно готовый убрать всех остальных после достижения своей цели. Добрый, беззащитный чудак Доцент… Однако, как он попер на Хищника с кулаками! И смех, и грех… Вот тебе и вшивый интеллигент.

Проводник требовательно смотрел на Хищника, ожидая объяснений. Тот в ответ поджал левую лапу, ударом которой умел убивать не хуже, чем клювом. На брюхе, у самого основания лапы, виднелось какое-то вздутие, плотный мешочек величиной с кулак. Проводник безбоязненно шагнул ближе, вгляделся. Эге, вот оно в чем дело! Хищник готовился обзавестись потомством, у него рос отпочковывающийся малыш… Это уже в третий раз, первые две почки рассосались – выкидыши, так сказать… Естественно, аппетит у беременной зверюги сильно возрос. Бедный Азад, бедная Гюля – что ж, не повезло вам, просто не повезло, с искренним сожалением подумал Проводник, я сделал все, что мог. А вслух он сказал:

– Ладно, я пошел. Чао, друг мой Хамелеон.

Хищник еще раз рыкнул. Проводник сходил подобрать валяющийся на Поляне «Узи», рассыпанные гильзы, десантный нож Майора и обломки стилета; потом, бросив последний взгляд на компаньона, вошел в заросли, оставив друга своего Хамелеона переваривать пищу.

Однако, озабоченно думал Проводник на ходу, как бы он и меня не схрумкал сгоряча… И сам же себя успокоил: ну не дурак же Хамелеон, должен же понимать – кто ему, в таком случае, людей приводить станет?..

Через полкилометра он вышел к вещам, оставленным на земле Майором, Султаном и Азадом, мир их праху. С ловкостью бывалого мародера Проводник обшарил оба рюкзака и саквояж и все, что счел нужным, переложил в свой вещмешок. После этого он сложил саквояж и рюкзаки в кучу, облил их бензином и поджег. После чего Проводник вскинул мешок на плечи и зашагал дальше через лес. Пожара он не боялся, тут было сыро.

Сверху по огромным круглым листьям мягко шелестел дождь.

Вместо эпилога

– Приветствую вас, господа, – сказал Проводник. – Очень, очень рад.

В небольшом низком каменном строении под ржавой железной кровлей было холодно. Еще бы, снаружи царил декабрь месяц, на улице вовсю шел мокрый снег, превращая степь в бескрайнее месиво. На длинной гимнастической скамейке сидели трое: мрачного вида мужчина лет тридцати с наголо выстриженной головой и перебитым носом, вальяжный дядька лет пятидесяти, чей рот был полон золотых зубов, и девятнадцатилетний паренек с длинными светлыми волосами до плеч.

Все они выдыхали облачка пара. Паренек отогревал руки в карманах, мрачный все время растирал свои татуированные кисти, а золотозубый был в красивых шерстяных перчатках, его руки не мерзли.

На полу перед ними стояли туго набитые рюкзаки.

– Скажу сразу, – с вежливой улыбкой говорил Проводник. – Ваши имена мне совершенно ни к чему. Можете назваться вымышленными именами или прозвищами. Ко мне обращайтесь так: Проводник.

Все трое молча кивнули.

– Я действительно буду вашим проводником, – продолжал он, выдыхая клубы пара; руки он держал в карманах брюк. – За установленную плату – вы знаете, за какую – я отведу вас в мир, который называется Елисейские Поля… Впрочем, – тут глаза Проводника слегка затуманились, – один из моих клиентов назвал этот мир Авалоном… Он был ученый, биолог…

– А почему «был»? – подозрительно поинтересовался мрачный. – Он что, умер?

Проводник улыбнулся еще шире, хотя это казалось практически невозможным…

…Сквозь осенние лиловые заросли пробирался Хищник – крупная волосатая псевдоцапля с крысиным хвостом и большими листовидными ушами, торчащими по бокам головы.

Следом за ним, метрах в полутора, смешно семенил детеныш, копия Хищника, уменьшенная в сотню раз. Ну, если понятнее, величиной с котенка. Клювастый и головастый детеныш, с забавными маленькими и мягкими ушками.

Родитель и его отпрыск были связаны между собой эластичной трубкой толщиной с палец. Это была пуповина. Пока что Хищник питал отпочковавшегося малыша соками собственного организма. Но соков этих, прямо говоря, было немного. Ибо Хищник давно уже голодал. Кожа на нем обвисла складками, на шее отчетливо проступал кадык, поступь была вялой. Детеныш тоже был не особенно бодр. Иногда он даже спотыкался и падал, и тогда Хищник равнодушно волочил его за собой на канатике-пуповине.

Проходя мимо большого раскидистого дерева без листьев, похожего на громадный коралл, Хищник остановился. Детеныш, подкатившись к нему, остановился тоже. Дерево-коралл было облеплено комками чего-то серого, вроде губки, а с некоторых ветвей свисало нечто вроде мочала.

Это был Живой Туман, тоже порядком отощавший за последние недели. Осев на дереве, он помаленьку обглодал всю листву и теперь терпеливо ждал – а что ему, собственно, еще оставалось делать? Хищник подшагнул поближе, вяло ткнул кончиком клюва в серое мочало, потом еще раз, и еще. Мочало вздрогнуло и медленно съежилось.

Хищник мотнул головой. Невкусно. И вообще – несъедобно.

Хищник с шумом обрушился набок, примяв лиловые папоротники. Подскочил детеныш. Навивая пуповину петлями, взобрался на родителя, вцепился цыплячьими лапками в его редкую шерсть. Замер, прижавшись к родительскому телу щекой. Смешное созданьице: маленькое, голенькое, розовое, лишь голова покрыта беловатым пушком.

Хищник опустил голову, свел уши к затылку и как никогда стал похож на унылую цаплю. Или, скорее, на унылого пеликана (под горлом у него отвисал дряблый кожистый мешок).

Есть хотелось. Очень хотелось есть. Мотыльки, да стрекозы, да тушканчики – разве все это еда для универсального Хищника? Не еда, смех один.

Совсем рядом пролетел крупный мотылек. Хищник никак не отреагировал, зато детеныш сонно вскинул голову и принялся судорожно разевать свой маленький клюв; но клюв его был как бы склеен полупрозрачной слизью. Освободиться от этой слизи и «распечатать» свою пасть детенышу предстояло сразу же после того, как порвется – сама собой – пуповина, то есть где-то через месяц. Это будет означать для малыша начало новой, независимой, самостоятельной жизни…

Это будет означать, что Хищников станет двое – большой и маленький.

Хищник задремал. Детеныш, пока что составляющий с ним одно целое, угомонился и задремал тоже.

Мочала, свисающие с дерева, слабо колыхались от порывов легкого ветерка.

Они ждали.

Они ждали, чудовищные порождения мира, которому покойный ученый дал название Авалон.Они ждали новых экскурсантов.

Баку, Август 2001 – февраль 2002

Примечания

1

Бифрост (на древнеисландском – Бильрест ) – сказочный мост-радуга между небом и землей, а на самом деле между различными измерениями пространства и времени, по которому можно пройти (здесь и далее примечания автора) .

2

Сират – в исламе: мост «тоньше волоса и острее меча», перекинутый через адскую пропасть; умершему предстоит пройти по Сирату, и, если он не сорвется в ад, то достигнет рая.

3

Роллинг Стоунз («Катящиеся камни») – название популярной британской рок-группы.

4

Муаллим – буквально: учитель (азерб.); в более широком смысле – уважительное обращение к старшему по возрасту и образованному собеседнику.

5

Омерта – термин из жаргона сицилийской мафии; буквально означает «молчание».

6

Лейли и Меджнун – персонажи старинной восточной легенды, синоним влюбленных.

7

Меджнун (арабск.) – буквально: «безумный от любви»; в широком смысле – обезумевший, сумасшедший.

8

Аранович Сергей – один из старейших бакинских бардов, член Клуба Авторской песни. Приведены фрагменты из его песни «Зодиак».

9

Руссо, Жан-Жак – французский философ, просветитель и литератор XVIII века; отрицал значение цивилизации для развития человечества и проповедовал «возвращение назад, к Природе».

10

Стихи Елены Андреевой.

11

Стихи Марины Астафьевой.

12

Стихи Марианны (Моны) Мордухаевой.

13

«Операция «Ы», и другие приключения Шурика», режиссер Леонид Гайдай.

14

Босх, Иероним – средневековый нидерландский художник; на своих полотнах изображал картины ада и адских чудовищ.

15

Хамелеон – мифологическое чудовище, умеющее принимать любой облик; также – пресмыкающееся, способное менять свой цвет в соответствии с фоном окружающей среды.

16

Симбиоз – совместное существование двух различных видов живых организмов, взаимовыгодное для обоих.

Content

Александр Хакимов
Экскурсия в Авалон

Вместо пролога

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Вместо эпилога