Карр Джорджия Ле

Его собственность (ЛП)

Его собственность

(Банкир Миллиардер #1)

Джорджия Ле Карр

Им овладевает бездумный непреодолимый призыв к охоте. Обладать. Владеть ею. Когда Лана Блум узнает неутешительные новости, что ее мать умирает, она сталкивается с ужасной дилеммой. Единственное, что может спасти ее, у нее как раз и нет. Молодая и непорочная Лана делает невообразимый выбор,.. когда входит через дверь эксклюзивного ресторана, она даже не предполагает какой резкий поворот совершит ее жизнь, за ту высокую цену, которую она огласила.

Судьба сталкивает ее с глубоко загадочным и потрясающе великолепным американским банкиром, Блейком Лоу Баррингтоном. Она испытывает трепет от его мужественности и высокомерия, потому что этот мужчина владеет всем, что преследует. И теперь он хочет ее. Лана не может противостоять ему, находясь одновременно заинтригованной и пьяной в обществе Блэйка, который разжигает в ее теле страсть, но она также боится привыкнуть к нему и стать очень уязвимой. Она знает, что должна следовать их договоренности, но сможет ли? Если он уже открыл дверь, которую закрыть не возможно...

1.

Блейк Лоу Баррингтон роняет кусочек сахара на поверхность сливок своего экспрессо, размешивает миниатюрной ложкой, опуская ее на блюдце, и мельком бросает взгляд на свои платиновые часы «Greubel Forsey Quadruple Tourbillion», которые он приобрел на аукционе Christie's «Необходимые часы» прошлой осенью за кругленькую сумму, полмиллиона долларов.

Восемь часов восемь минут.

У него есть приглашение на вечеринку, но сегодня вечером он, пожалуй, пропустит. Этот день был слишком длинным. Он устал. Завтра он должен лететь в Нью-Йорк. И это будет одно из тех, непонятных отчаянно скучных дел, где он будет постоянно чувствовать, что шагнул назад во времени, и в любую минуту может войти в дверь Уинстон Черчилль. Он делает маленький глоток кофе, который здесь всегда превосходный, и возвращает крошечную чашку к ее белому блюдцу.

Приказав официанту принести чек, он чувствует повышение уровня активности в помещении от внезапного появления кого-то.

Автоматически подняв глаза, он прослеживает за направлением других взглядов, в основном мужских, и резко разворачивается. Конечно. Девушка. В недорогом, оранжевом платье и в туфлях шести-дюймовой высоты на пластиковой платформе, явно подходящих для приватного танца стриптизерши.

«Кажется, вы ищете любовь во все несоответствующие места» мелькает у него мысль.

Бесшумно материализовавшись рядом с ним, официант в бордовой жилетке приносит счет. Не отрывая глаз от девушки, и, если не брать во внимание ее неприемлемую обувь, у нее хорошая походка, сексуальная, он заказывает себе виски. Официант ускользает, произнеся «сию минуту, сэр», и Блейк откидывается на мягкое кресло, чтобы понаблюдать за шоу.

Это один из тех эксклюзивных ресторанов, где столики разделены между собой прозрачной черной тонкой тканью, что позволяет сдерживать фанатов, дразня и волнуя их прозрачным материалом.

Три шторы отделяло его от девушки, и он стал испытывать вспышки раздражения, что не может, как следует разглядеть ее лица.

Если убрать обувь, то у нее, возможно, пять с половиной футов или шесть дюймов. И у нее такой же тип тела, как у Лэди Гага, как девочка, тонкая с прекрасными изящными руками и ногами, и цвет ее кожи напоминает густые сливки. Его глаза путешествовали вниз по черным, как смоль волосам, свисавшим до талии, по выпирающим изгибам ее груди и бедер, к стройным ногам в этих ужасных, ярко-оранжевых туфлях на платформе. Очень мило, но...

В двадцать девять лет, он уже утомился. Хотя он смотрит на нее с такими же помыслами, как и все остальные мужчины в комнате, как на игрушку, которая больше никак в действительности эмоционально не захватывает его. Он не испытывает потребности встретиться с ней, чтобы узнать поближе. Он имел сотни таких, как она — горячих, жаждущих кисок и с равнодушными, холодными сердцами. Они все одинаковые. Каждая из них скрывала коготки за стальными амбициями, которые как крючки впивались в его плоть после того, когда они воскресали, как феникс в ночи, в его постели.

Теперь, легко можно сказать, что он осознал свои ошибки.

Но....

Что-то в ней привлекает его внимание.

Она следует дальше по комнате, и даже волнистые слои штор не могут скрыть ее прекрасной красоты или молодости.

Конечно, она слишком молода, для своего компаньона, с которым она пришла на обед, только что ввалившегося с грацией бывшего игрока в регби. Блейк узнал его мгновенно. Руперт Лотиан.

Самый привилегированный, неприятно нервный исполинских размеров зануда. Он является для банка одним из самых престижных частных клиентов. Банк никогда не ведет дела, с кем попало, пока не проверит каждого, и отчет о нем вызывал тошноту.

Любопытно. Что такая свежая и красивая делает с одним из тех, кто, между прочим, предпочитает безобразные игры? И он участвовал в безобразных играх, в которые играет Лотиан.

Он наблюдает за тремя официантами, повернувшими головы в сторону вновь прибывших, и за легким, элегантным хореографическим танцем, который они выполняют, чтобы усадить их и предложить меню. Теперь он видит только ее профиль. Она кладет меню на стол и сидит слишком прямо, крепко сцепленными руками на коленях, нервно кладя ногу на ногу, то ставя их ровно.

Непроизвольный образ появляется у него в голове. Этот образ живой и порочный, такой, каким может быть только образ — ее длинные, изящные ноги, запутавшиеся в шелковых простынях. Он беспомощно неотрывно смотрит на нее, она отталкивает меню, превращает свой рот в красное O, и сознательно раздвигает ноги, чтобы подвергнуть его своему сексуальному воздействию. Он четко это видит. Сочный, созревший фрукт, который он хочет, Блейк резко подается вперед.

Трахнуть.

Он думал, что у него прошел сезон фантазий секса с незнакомками. Он тянется за своим виски и опрокидывает его одним глотком. Уголком глаза, видит, как официант незаметно что-то шепчет Лотиану. Мужчина поднимается со всей помпезностью, на которую только может быть способен, и уходит с официантом.

Блейк, снова переводит свое внимание на девушку, которая моментально откидывается на спинку кресла. Ее плечи опускаются, и он более четко может разглядеть ее. Она задумчиво смотрит на скатерть и хмурится. Она, кажется, погруженной в свои тревожные мысли и находящейся далеко от всего происходящего, поэтому ее взгляд лениво блуждает по комнате, пока ее поистине удивительные глаза — он никогда не видел ничего подобного раньше, — не натыкаются на его непоколебимый пристальный взгляд. И через неуловимо качающуюся черную ткань, он с силой выдыхает, его захватывает бездумный, непреодолимый призыв к охоте.

Обладать.

Владеть ею.

2.

Лана была прикована и загипнотизирована вызывающими глазами незнакомца всего несколько секунд, которые показались вечностью. Когда позднее она прокручивала этот момент в голове, то вспомнила, что ее внимание привлек контраст его белой рубашки с загорелой шеей, но она могла поклясться, что даже воздух между ними поблескивал от напряжения. Странность была и в том, как все окружающие звуки — столовых приборов, голосов и смеха поблекли и ушли на задний план. Это было похоже, как если бы она случайно забрела в необыкновенный и удивительный мир, где не было вокруг никого, кроме нее, и этого чертовски привлекательного мужчины.

Но здесь она жертва.

Мощное очарование мгновенно разрушается, когда он поднимает свой стакан в ироническом салюте. Поспешно, она отрывает свой взгляд от него, но ее утонченный внешний вид говорит, о ее полной потери самообладания. Горячая кровь устремляется к ее шеи и щекам, и ее сердце пускается вскачь в бешенном темпе.

Что, черт возьми, только что произошло?

Она чувствует его пристальный взгляд, который вызывает горячее покалывание на ее коже. Ей хочется спрятаться, она наклоняет голову и позволяет своим волосам упасть вперед. Но у нее колоссальное желание осмелиться еще раз взглянуть в его сторону. Она никогда не испытывала раньше такого мгновенного и физического притяжения.

С широкими плечами, темным загаром, затаенными глазами, волевой челюстью, и прямиком-из-постели, модно крутой, с модельной стрижкой, над которой явно потрудилась рука дизайнера, челка, спадающая на лоб, он выглядит как модель Аберкромби и Фитча, абсолютно горячим и задумчивым, только более жестоким и беспощадным.

Намного более ужасающим.

Но она здесь не для того, чтобы флиртовать с чертовски потрясающими незнакомцами, или, чтобы найти мужчину. Она прижимает пальцы к пылающим щекам, и заставляет себя успокоиться. Все ее сконцентрированные усилия должны быть направлены на то, чтобы Руперт согласился на ее предложение. Он — ее последняя надежда, ее единственная надежда.

Ничто из существующего, не может быть более важным, чем ее причина быть здесь с таким человеком, как он. Она печально смотрит в сторону высоких дверей, куда он ушел. Это такое холодное, украшенное колоннами место роскоши, куда очень состоятельные люди приходят поесть. Официанты в белых перчатках проходят через двери, неся нагруженные подносы. Она чувствует все свое не соответствие окружающей обстановки.

Оранжевое платье вызывает зуд и колется, и она страстно желает расцарапать в нескольких местах тело. В свою очередь, бабочки, трепыхающиеся внутри ее живота, сводят ее с ума.

«Не разрушай это», сказала она сама себе. «Ты зашла итак уде далеко».

Она ужасно нервничает, ей необходимо восстановить свое самообладание, поэтому она выталкивает все мысли из головы, насмешливо-язвительно изогнув губы. Ей необходимо сосредоточиться на ужасном предстоящем деле. Но эти глаза, бросающие вызов, не исчезают, а продолжают наблюдать за ней.

Она вспоминает тонкое, печальное лицо своей матери, и вдруг глаза незнакомца волшебным образом испаряются. Она выпрямляет спину, подготавливая себя.

Она не потерпит неудачу.

Руперт, встретившись с тем, ради кого он выходил, покачиваясь, возвращается обратно к ней и, когда их глаза соединяются, она вспыхивает ослепительной улыбкой. Она точно не имеет права потерпеть неудачу. Он отвечает ей свой триумфальной улыбкой, подходит и быстро чмокает, прежде чем тяжело опускается в свое кресло. Она с трудом сдерживается, чтобы не вытереть рот ладонью.

Руперт, кажется несколько изменившимся, экспансивным, почти веселым.

— Это одна сделка, которая разрешилась в последний момент. Это почти тоже самое, как если бы небеса решили, что я заслуживаю тебя.

Он произносит это так, что заставляет вздрогнуть ее от ужаса.

— Мне повезло, — отвечает она мягко, удивляясь сама себе. При этом внутренне уговаривая, что это всего лишь определенная роль, которую ей следует сыграть. Одна из тех, в которых она может скрыться из виду и опять возникнуть в целости и сохранности, но на самом деле, она знает, что это ни так.

Будут негативные последствия и наказание.

Он мерзко улыбается. Он знает, что она не испытывает иллюзий на его счет, но это и есть часть, придающая остроту ощущениям. Забирать то, что не хочется отдавать.

— Ну, тогда, не прикидывайся скромницей, давай, скажи мне. Сколько я должен заплатить тебе?

Лана делает глубокий вдох. Этот огромный самец может только бодаться рогами.

— Пятьдесят тысяч фунтов.

Его грязные светлые брови взлетели вверх.

— Не слишком ли дорого, — послышалось что-то враждебное в его голосе. — И что я получу за свои деньги?

Они оба вздрогнули, когда их разговор прервал глубокий, отрывистый голос.

— Руперт.

— Мистер Баррингтон, — Руперт с трудом дышал, и буквально взлетел со своего места. — Какое неожиданное удовольствие, — раболепно промурлыкал он. Лана опустила голову от стыда. Это был тот незнакомец. Он слышал, как она сама себя продавала.

— Я не верю, я хотел бы, чтобы ты представил мне свою спутницу.

— Блейк Лоу Баррингтон, Лана Блум, Лана Блум, Блэйк Лоу Баррингтон.

Она поднимает глаза вверх, еще выше — он определенно был более шести футов, возможно, даже шесть и два — и встречается с его неистовыми пристальными серыми глазами.

Эти глаза — самые завораживающие, с которыми она когда-либо сталкивалась. Она пытается найти в них брезгливость, но они завуалированы, непроницаемыми глубинами тайн. Она чувствует мелкий озноб, проходящий по ее телу, и какие-то ощущения от его присутствия, о которых она даже не догадывается. У нее появляется мысль, что возможно в какой-то мере он представляет опасность для нее, которую она до конца еще не в состоянии понять.

— Привет, Лана.

— Привет, — отвечает она. Ее голос звучит слишком тихо. Как у ребенка, которому было сказано, поприветствовать взрослых. Возможно, все-таки он не услышал, что она продала саму себя.

Он протягивает свою руку, и после заметных колебаний, она кладет свою. Его руки большие и теплые, и его захват крепкий и безопасный, но она поспешно выхватывает свою руку, словно обжегшись.

Он переводит свой взгляд на Руперта.

— Сегодня вечером будет вечеринка у Лорда Джеки, — эти темные, окаймленные густыми ресницами глаза, вернулись к ней. Непроницаемые, как всегда. — Не хотели бы вы прийти, в качестве моих гостей? — его голос звучит в интригующем сочетании мягкости бархата и хрипотцы. Как будто он обращается непосредственно только к ней. Этот голос вызывает приятную дрожь, пробежавшуюся по всему ее позвоночнику. Незнакомые ощущения приводят ее в замешательство, она пытается не встречаться с ним глазами, и переводит взгляд на Руперта.

Брови Руперта взлетели так, что, почти достигли, его волос.

— У Лорда Джеки? — повторяет он, с нескрываемым восторгом на лице.

Он, похож на человека, который нашел бутылку редкого вина в своем скромном погребе. — Это потрясающе мило с вашей стороны, мистер Баррингтон. Потрясающе. Конечно, мы с удовольствием, — он быстро соглашается за них двоих.

— Хорошо. Я сообщу ваши имена при входе. Увидимся там, — он кивает Лане, и она отмечает, что, по-видимому, он одержим чистоплотностью и контролем. В жизни этого мужчины нет места для бардака. У него для всего есть место и все на своем месте. Затем он удаляется. Руперт и она смотрят ему вслед. Его походка говорит, что он в высшей степени самоуверенный человек.

Руперт поворачивается к ней лицом, и его выражение говорит ей, что у нее появились шансы в результате этих слов.

— Ну и ну, — произносит он, растягивая слова. — Ты должно быть мой талисман.

— Почему?

— Во-первых, я заключил сделку, которой добивался последние год-полтора, потом великий человек не только соизволил со мной поговорить, но пригласил меня на вечеринку, проводимую сливками высшего общества.

— Кто он?

— Он, моя дорогая, новое поколение, пожалуй, самой богатейшей семьи в мире.

— Баррингтон, — шокировано шепчет Лана.

— Он даже пахнет старыми деньгами, создает новые, и является самым влиятельным человеком, не так ли? — спрашивает Руперт, и громко ржет собственной шутке. От Руперта исходит запах, натертой лимонной цедры. Цитрусовый аромат напомнил ей «Фейри», жидкость для мытья посуды.

Появляется официант, интересуясь, чтобы они хотели выпить.

— Мы будем пить ваше самое лучшее шампанское, — рокочет Руперт, и подмигивает Лане. — Мы празднуем.

Бутылка в ведерке со льдом с помпезностью прибывает. Единственный раз, когда она раньше пила шампанское, был с Билли, когда они нарядились и преподнесли себя, как невесту и подружку невесты в Ритце, и Лана разыгрывала это, чтобы получить сорок тысяч фунтов в их карманы, путем разрезания свадебного торта. Они осушили половину бутылки шампанского и целый поднос с канапе, и бродили по различным значимым комнатам. Впоследствии, Билли красиво их поблагодарила и сказала, что им пора уединиться. Как они смеялись, возвращаясь обратно на автобусе.

Лана наблюдает, как официант мастерски извлекает пробку. Он открывает бутылку с тихим шипением. Другой официант в черной жилетке быстро предлагает специальное обслуживание на этот вечер и спрашивает их, не готовы ли они заказать.

Руперт смотрит на нее.

— Говядина на кости здесь очень хороша.

— Я думаю, я просто закажу все, что и ты.

— Я реально предпочитаю стейк Тар-Тар.

— Тогда я буду то же самое.

Он смотрит на официанта.

— Дюжину устриц для начала, стейк Тар-Тар и гарнир из овощей и картофельного пюре.

— На самом деле, я не очень голодна. Мне не нужно устриц, — быстро говорит она.

Когда официант уходит, он поднимает бокал.

— За нас.

— За нас, — повторяет она тихо. Шампанское не лезет в горло.

Она делает маленький глоток и не чувствует вкуса. Она ставит бокал на стол и смотрит на свои руки.

— У тебя очень красивая кожа. Это было первое, что я заметил. И это... отличительная черта легко достается тебе?

— Да, — признается она с опаской.

— Я знал, — с гордостью сообщает он, потянув носом. — Я знаток кожи. Я люблю пробовать ее на вкус и на ощупь. Я даже могу представить твой вкус. Вина. — Его глаза наблюдают за ней поверх ободка его бокала. Она делает все возможное, чтобы не замечать перхоть, которая обильно покрывает плечи его костюма в тонкую полоску, но при последнем замечании, он вскидывает голову, и шквал белых пылинок летит с его головы и приземляется на девственно чистую скатерть. Ее глаза беспомощно следят за их движением. Она поднимает взгляд и встречается с его отвлеченным взглядом.

— Что я получу за свои деньги?

Лана моргает. Это все неправильно. Она не должна быть здесь. В этом платье и туфлях, сидя перед этой пошлой, дающей деньги, мразью, спрятавшегося за ручной работы рубашкой с золотыми запонками и богатого, принадлежащего к высшему классу. Этот мужчина деградирует и оскорбляет ее, хотя бы просто своим взглядом. Она страстно желает очутиться где-нибудь еще. Но она здесь. Все ее кредитные карточки подчищены до гроша. Два банка бестактно отказали ей.

И ей больше ничего не остается, как быть здесь, в этом платье и этих распутных туфлях... ее желудок скручивается в узел, но она улыбается, надеясь, что это соблазнит его.

— Что бы вы хотели за ваши деньги?

— Забудь, что я хочу на данный момент. Что ты продаешь? — его глаза вдруг стали жесткими.

— Себя, я думаю.

Он фыркает с безжалостным смехом.

— Ты необыкновенно красивая девушка, но, честно говоря, я могу получить за твою цену пять супермоделей первого класса. Что заставляет тебя думать, что ты стоишь таких денег?

— Я — девственница.

Он перестает смеяться. Подозрительным взглядом светятся его бледно-голубые глаза.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать, — Ну, ей будет через два месяца.

Он хмурится.

— И ты утверждаешь, что все еще девственница?

— Да.

— Сохраняла себя для кого-то особенного, не так ли? — его тон раздражает.

— А это имеет значение? — ее ногти впиваются в кожу, когда она сжимает кулак.

Его глаза поблескивают.

— Нет, я полагаю, нет, — он замолкает. — Как я узнаю, что ты не обманываешь?

Лана сглатывает. Вкус ее унижения — горький.

— Я могу пройти какие-нибудь медицинские тесты, если вы потребуете их от меня.

Он смеется.

— Нет необходимости. Нет нужды, — отказывается он. — Кровь на простыни будет достаточно для меня.

Когда он произносит эти слова, кровь стынет в жилах у Ланы.

— Все отверстия на продажу?

Ох! жестокий мужчина. Что-то умирает внутри ее, но она вспоминает образ своей матери, и отвечает четко и уверенно:

— Да.

— Итак, все, что осталось, это пересмотреть цену?

Лана пытается остановить себя, чтобы не испытывать отвращения к нему. Сейчас она понимает, что ее долг выбрать два из девяти основ поведения ее матери, предупреждающей ее всегда учитывать и брать во внимание, стоящий результат, даже если тебе придется его получить, сделав что-то презираемое другими. Она рассчитывает на щедрость жмота, и она внутренне сказала сама себе, что ей нужен этот противник.

— Цена не подлежит обсуждению.

Его взгляд многозначительно скользит к ее бокалу шампанского.

— Мы сходим на эту вечеринку сначала, а позже обсудим сделку, когда ты будешь в более хорошем настроении?

Лана понимает, что он попробует снизить цену, если она будет пьяна.

— Цена останется прежней, — твердо говорит она. — И нужно будет сначала заплатить.

Он заискивающе улыбается.

— Я уверен, что мы придем к какому-то соглашению, и оба будем счастливы.

Лана хмурится. Она была наивной. Ее план поверхностный и не имеет возможности для смены неприятного клиента или снижения цены. Она слышала слухи, ходившие в ее офисе, в котором работала в качестве временного секретаря, что ее босс был одним из тех мужчин, который готов заплатить в легкую десять тысяч фунтов за свои удовольствия и делал это довольно таки часто, но она никогда не думала, что он унизиться до торгов.

В то время пока Руперт набивает себя сыром и печеньем, она извиняется и отправляется в дамскую комнату. Там находится единственная женщина, стоявшая перед зеркалом. Она мельком смотрит на Лану со смесью зависти и отвращения. Лана ждет, пока та не уйдет, и звонит маме.

— Привет, Мам.

— Где ты, Лана?

— Я все еще в ресторане.

— Когда ты приедешь домой?

— Я буду поздно. Я приглашена на вечеринку.

— Вечеринку, — повторяет мать с тревогой. — Куда?

— Я не знаю адреса. Где-то в Лондоне.

— Как же ты попадешь домой? — нотки паники послышались в голосе ее матери.

Лана вздыхает. Она почти никогда не оставляла свою мать в одиночестве в ночное время; следовательно, сейчас у мамы нервы связываются в узел. — Я приеду, мама. Просто не ждите меня, хорошо?

— Все в порядке. Будь осторожна, ты знаешь об этом?

— Ничего не случится со мной.

— Да, да, — ответила мать, но голос ее звучит отвлеченно и несчастно.

— Как ты себя чувствуешь, мама?

— Хорошо.

— Спокойной ночи, тогда. Увидимся утром.

— Лана?

— Да.

— Я очень люблю тебя.

— Я тоже, мама. Я тоже.

Она с легким щелчком закрывает свой телефон. Она больше не чувствует себя дешевой или непристойной. Она чувствует себя сильной и уверенной. Нет ничего такого, что Руперт может сделать, чтобы она почувствовала себя деградирующей. У нее будут эти деньги, невзирая ни на что. Она едва ела, просто наблюдая, как Руперт издавал булькающие звуки, поглощая устрицы, от этого, она ощущает себя совсем больной, и откуда ей было знать, что стейк Тар-Тар был из сырого мяса. Она подкрашивает губы и выходит, чтобы встретиться с Рупертом.

3.

— Итак, мы идем? — спрашивает Руперт, и прежде чем Лана соглашается, настойчиво нажимает пальцем на звонок. Они покинули ресторан, оказавшись на улице, Руперт поймал черный кэб.

Стоит такой теплый вечер, что Лана несет свое пальто в руках. Руперт дает адрес водителю, и они набирают скорость. Платье Ланы задирается до бедер, и когда она пытается его поправить, он останавливает своей мясистой, белой рукой, положив на ее руки, и твердым голосом приказывает:

— Оставь.

Смутившись, Лана смотрит в зеркало заднего вида. Водитель такси наблюдает за ними. Молча, она кладет свое пальто на колени, чтобы как-то загородиться, и отворачивает свое лицо от Руперта, который смущает ее своим пристальным взглядом. Черт бы его, побрал. Она ничего не видит вокруг, но вдруг чувствует, как его рука скользит под ее пальто вверх по бедру.

Прикусив губу, она пытается игнорировать его руку, но та продолжает скользить по ее бедру. Когда он почти подкрадывается к ее промежности, она ловит его за руку. Она поворачивается к нему и смотрит ему в глаза.

— Мы не договорились еще.

— Верно, — говорит он, и убирает свою руку, но улыбка на его лице таит в себе насмешку и самоуверенность. Он знает, что она нуждается в деньгах.

Остаток пути проходит в молчании, желудок Ланы скручивается. Она так нервничает, что фактически боится, что ее вырвет на пол кэба всеми теми овощами, которые она съела. К счастью, такси поворачивает на Авеню Бишоп, и останавливается за пределами большого, белого, трехэтажного дома в стиле Регентства. Необычные модные автомобили, припаркованные бампер к бамперу по всей длине улицы. Руперт платит водителю, и они поднимаются по короткой освещенной лестнице к черным дверям. Он звонит в звонок и через высокие окна Лана видит таких людей, которых она видела только в журналах. Безукоризненно одетые, с поблескивающими ювелирными украшениями. Она смотрит в смятении вниз на свое дешевое оранжевое платье, тянет за подол, но ее скромные усилия оказывают противоположное действие, больше открывается ее декольте, выставляющееся на всеобщее обозрение.

— Не волнуйся, — весело заключает Руперт. — Ты подходишь.

Круглый мужчина в старомодной униформе дворецкого открывает двери. Его манера предполагает презрение. Он может мгновенно сказать, что они не принадлежат этому обществу. Руперт надменно сообщает ему, что они гости Блейка Баррингтона. Глаза мужчины тут же отмечают узнавание, и даже появляется легкий проблеск поверхностной улыбки.

Он вежливо кивает и отходит в сторону, чтобы пригласить их внутрь.

Лана делает глубокий вдох, входит в великолепный холл и подавляет вздох восхищения от окружающей роскоши.

Снаружи дом не казался таким огромным и просторным.

Она никогда не была в таких местах, где было бы так красиво. Теперь она понимает, что имел в виду Руперт, говоря о запахе старых денег. Стены покрывают картины, достойные храниться в музеях. Она скользит взглядом по херувимам с Мадонной, похоже, женщина, смотрит на нее с благоговением. Они настолько прекрасны, что она хочет подойти поближе и рассмотреть их, но Руперт крепко сжимает ее локоть и ведет в сторону нечто вроде прихожей, где молодая женщина берет ее пальто в обмен на билет.

Из двух открытых дверных проемов слышится живая классическая музыка и приглушенные голоса. Официант, несущий поднос с шампанским, останавливается перед ними. Лана едва не опьянела в ресторане, ей стоило больших усилия, чтобы оставаться трезвой и уравновешенной, но теперь она знает, что должна напиться, иначе она никогда не сможет пройти через эту сделку с дьяволом. Одутловатым белым дьяволом с перхотью.

Лана сдерживает пальцами руку удивленного официанта, вытягивая высокий бокал. Пузырьки ударяют ей в нос, и слезы выступают на глазах.

Она возвращает пустой бокал на поднос и забирает еще два.

— Спасибо, — говорит она, запыхавшись, и молодой официант средиземноморского типа, позволяет своим темным, неугомонным глазам побродить по ее груди.

Руперт наблюдает за ней дикими, возбужденными глазами. Он хочет ее пьяной. У него есть планы на нее. Он поведет ее немного-немалого в глубь дома в одну из комнат. Лана поглядывает на одежду других женщин. Вероятно, та стоит больше, чем она может заработать за год. Лана чувствует, как глаза многих рассматривают ее. Она прекрасно понимает, что именно здесь выделяется, как воспаленный нарыв на идеальном теле. Она переводит взгляд в сторону струнного квартета, и глаза музыкантов также прикованы к ней.

Черт побери, этого парня Баррингтона, который пригласил их сюда. Она попивает свое шампанское, пока бокал не становится пустым. Другой официант проходит мимо, и она берет еще один бокал с подноса.

— Полегче, — предупреждает Руперт.

Она поворачивается к нему с сияющей улыбкой.

— Я думала, вы хотите, чтобы я была пьяной и податливой.

Он берет ее за локоть и ведет вглубь комнаты к крупным пальмам. Повернувшись спиной к окружающим, он говорит:

— Я не люблю трахать инертное тело.

Ее глаза расширяются. Шампанское уже ударило ей в голову. Нет лучшего времени, чем сейчас. Она снова чувствует себя храброй.

— Окэй, я готова обсудить условия. Хорошо, вы не хотите инертного тела. А что вы хотите?

От него пахнет перегаром.

— Ты читала «Пятьдесят оттенков серого»?

Почти все другие девочки в агентстве прочитали книгу, они словно бредили ею, потому что считали, что там все по-настоящему, но она была смущена этой популярностью. Разве женщины действительно имеют тайное желание принадлежать сильным мужчинам? Разве можно это назвать любовью, когда мужчина хочет связать вас и выпороть до ссадин? Когда она упомянула об этом своей матери, та улыбнулась и проницательно заметила: «Западная женщина глумилась над женщиной в парандже, а теперь она надевает ошейник и поклоняется в том же алтаре». Лана смотрит в его бледные глаза.

— Нет, но разве это не о больном мужчине, который плохо обращается со своей любовницей?

— Возможно, это не болезнь, но дело вкуса.

— Это то, что вы хотите от меня?

— Не совсем. То, что мне, действительно, нравится, так это брать женщину силой. Опасное поведение, на самом деле, и конец у меня будет за решеткой, так что я готов довольствоваться изнасилованием по обоюдному согласию. Ты встретишь меня в парке или переулке, и я затащу тебя в свою машину на углу улицы, и ты будешь пытаться освободиться и сопротивляться, когда я одолею тебя и изнасилую. Может быть немного больно и иногда небольшое кровотечение, но я никогда не испорчу твоего лица и не оставлю шрамов. И когда я закончу, я оставлю тебя в канаве, чтобы отправиться домой. Для тебя это подходит?

Шок сковал ее внутренности, Лана слышит, собственный голос, словно издалека, спрашивающий:

— И сколько раз вы ожидаете это... одолжение от меня?

— Скажем, пять раз?

Она чувствует себя, птичкой на фигурной палочке, неустойчиво раскачивающейся на тонкой проволоке. И перед ней лицо Руперта, застывшее холодной маской. Бизнесмен до конца. Десять тысяч за раз, для него должно быть неплохая цена. Шампанское заставило ее чувствовать себя довольно легкомысленной. Он ждет чего-то от нее. Он уже понял, что ее тело — это ее последний шанс. Может быть, она действительно согласиться, чтобы кто-то изнасиловал ее? Не в силах говорить, она кивает.

— Возможно, я должен позволить тебе полизать головку моего пениса по вкусу напоминающий яд, — шепчет он, и передвигается к ней ближе.

Инстинктивно, она делает шаг назад на своих высоких каблуках, и если бы не сплошная стена позади нее, она бы упала.

Огромные листья пальмового дерева и его большое тело, скрывают ее от окружающих, его рука поднимается и щиплет ее за правый сосок. Так сильно, что она задыхается от шока и боли. Он получает возможность обрушиться на ее открытый рот, ударяя зубами о ее губы, и толкает острый, сильный язык ей прямо в рот. Язык его на вкус медный и горький.

Обильное количество слюны изливается в ее рот, заставляя ее, захотеть закрыть свой рот кляпом от него. Картинки устриц, которых она не ела, но наблюдала, как он поглощал, вспыхивают в ее голове. Его язык ощущается скользким и грязным. Она хочет почистить зубы, прополоскать, сплюнуть и прополоскать еще раз с экстра-сильной жидкостью для полоскания, которая всегда были у ее отца в ванной, в кабинете. Она действительно должна куда-то скрыться и сказаться больной, но вплотную придавлена к этому, неимоверно сильному, как бык, мужчине, и тело ее вжато в стену, она оказывается совершенно не в состоянии двигаться. Она чувствует его руку с силой раздвигающую ее бедра и быстро задирающую ее платье вверх. Его грубые, сосиски-пальцы уже обхватывают края ее трусиков и отодвигают материю в сторону. И нет ни одного или ничего, чтобы это остановить. Слезы собираются у края ее глаз и начинают скатываться вниз по лицу.

Вдруг он отрывает свой рот от нее и сверху смотрит на нее.

Ее лицо, белое от ужаса, и она задыхается.

Он поднимает руку и прикасается к ее лицу. Кажется, что своими страданиями, она хочет угодить ему. Ее страдания для него удовольствие. Она играет роль превосходно. Если бы ей это нравилось, она бы испортили ему весь кайф.

— Для большей части симптомы волнения и страха, настолько похожи, что большинство мужчин не могут увидеть разницы. Я же могу, — шепчет он, наклоняясь к ее уху, его толстые пальцы, двигаются в складках ее плоти. — Я собираюсь трахнуть тебя пальцем, среди всех этих богатых и могущественных людей, и никто из них никогда не узнает.

Она наполнена отвращением к нему. Ее мозг быстро просчитывает варианты для побега.

— И вас не заботит, — шепчет она, губами, скованными ужасом, — что эти люди будут думать о нас? О вас? Я думала, что вы были рады быть в компании сливок общества.

Он засмеялся резко и внезапно.

— Ты видела кого-нибудь, чтобы кто-то вышел поприветствовать меня или поговорить со мной? Я невидимка здесь, как и ты, но я, наверное, даже больше. Никто не смотрит на нас, потому что мы никому не нужны. Здесь мы являемся аутсайдерами.

Отчаянно, она толкается ладонями своей руки в его грудь.

Тошнота поднимается уже к ее горлу. Ей становиться нехорошо.

— Мне нужно в туалет, — на выдохе говорит она.

Он сомневается секунду, а затем улыбается. Это улыбка мужчины, который слишком доволен собой.

— Это не очень понтово, говорить туалет. Большинство называют «одним местом». Давай, — говорит он, и делает шаг в сторону.

Первое, что ее шокировало, когда она подняла стыдливые глаза — это Блэйк.

Блондинка в длинном красном платье, чуть ли не обернулась вокруг него всем своим телом, но он пристально смотрел на Лану, с таким выражением на лице, которое ей ничего не говорит. Его глаза полыхают.

Лана сцепляет зубы, распрямляет плечи и, оторвавшись от стены, делает шаг вперед.

Колени трясутся мелкой дрожью, она боится, что упадет, но она не позволит себе этого. Она должна уйти. Подальше от сцены ее унижения. Она чувствует, как головы поворачиваются в ее сторону, выражающие отвращение и слышатся перешептывания. Она спотыкается по направлению к двери. Ей с трудом удается контролировать поднимающуюся тошноту.

Она не осмеливается открыть рот, чтобы спросить кого-нибудь, где находиться это «одно место», но она замечает двух молодых женщин, исчезающих в конце по коридору, и мчится за ними. Они приводят ее в туалет, и она проталкивается мимо них, игнорируя их обиженные крики «Эй». Она влетает в одну из двух кабинок, и падает на колени, яростно выплескивает из себя овощи, которые съела, и шампанское. Одна из девушек интересуется, все ли с ней в порядке, задыхаясь, она отвечает: «Все прекрасно». Она слышит, как они уходят в другую кабинку и закрывают дверь.

Она сидит на пятках, и горячие слезы текут по щекам, прикрыв ладонью рот, чтобы приглушить рыдания. Она сделала из себя полную дуру. Что она будет делать? Что же ей делать? Заторможено, она слышит, как девушки в соседней кабинке хихикают о том, о чем болтают и хихикают все девушки — о мужчинах. Затем ее уши улавливают звуки, похожие на втягивание носом кокаина. Когда они уходят, она очищает туалет и открывает дверь. Она оглядывается и понимает, что когда влетела сюда, то ей было не до этого. И она не обратила внимание, на роскошную обстановку.

Огромное, богато украшенное, позолоченное зеркало растянулось по всей стене. Другая кабинка, кажется, занята и худая женщина, с безупречной прической, восседает на одном из золотых с кремовым оттенком кресел, ожидая своей очереди. Здесь даже воздух кажется высшего качества, поэтому Лана особенно не беспокоится о том, что с ней случилось. На миг глаза женщины встречаются с глазами Ланы, и она смотрит на нее с любопытством, прежде чем направляется в кабинку, которую Лана освободила.

Лана встает перед зеркалом и разглядывает свое отражение. Ее лицо мертвенно бледное и дешевая тушь для ресниц, которую она приобрела на городском рынке, размазалась и осыпалась, ее губы выглядят так, как будто их накусали пчелы, глаза покраснели от слез. Вот именно такой ее и увидел Блэйк Баррингтон. Она выглядит также, как и ощущает себя. Испачканной.

Женщина из другой кабинки выходит. Она остается такой же женщиной, которая сидела в кресле. Кинув быстрый, удивленный взгляд на Лану, она направляется к противоположному концу зеркала. Она поправляет свои безупречные волосы, смахивает воображаемые пылинки с нежно-розового платья и воротника. Лана открывает кран и полощет рот большим количеством воды. Зачерпывая воду ладонями, она моет лицо с мылом для рук и скребет насухо бумажным полотенцем. Без своего макияжа, она чувствует себя полностью беззащитной.

Есть больной извращенец, который хочет ее изнасиловать и оставить порванную и кровоточащую в переулке. Ты можешь уйти. Сказать: «Пошел ты!». Она не может. Это очень большие деньги. И он знал, что ей нужны эти деньги. Она подумывает взять деньги и не выполнить условия сделки. Что он сможет сделать? На него не похоже, что он пойдет в полицию, или ее выгонят с рабочего места. Затем она вспомнила его глаза. Холодные и опасные. Нет. В любом случае, она всегда говорила, что, скорее всего, будет одной из тех, кто продал Бруклинский мост, чем той, кто его купил.

Снова ее мысли возвращаются к Баррингтону. Почему она до сих пор о нем думает? Наверное, потому что он так смотрел на нее. Никто. Абсолютно никто не смотрел на нее так.

Она начинает фантазировать. Возможно, он действительно хочет ее. Он богат до неприличия, поэтому просто даст ей деньги, которые ей необходимы. И будет вести себя с ней галантно, затем он должен влюбиться в нее, и они вступят в брак. Пока она мечтает, другая женщина открывает дверь и входит. Блондинка в красном платье. Она высокая и очень красивая с аристократическим носом и темно-зелеными глазами.

Она имеет вокруг себя ту же ауру высшего качества, что и все люди на этом приеме.

Ту же ауру, что и Блейк Баррингтон, право принадлежности.

Лана ничего не может сделать, чтобы не наблюдать за ней через зеркало.

Их глаза встречаются на секунду, блондинка уходит, и это, конечно, чистая спекуляция в ее лице, ведь каждому понятно, что этому обществу она не принадлежит.

Лана смотрит на свое отражение. Она, что дурачиться? Блейк Баррингтон самый лакомый и огромный кусок сыра. Как подобострастно вел себя Руперт в его присутствии, когда он приглашал ее сюда. Он, вероятно, глядя на ее одежду, думал, что она проститутка. Но единственная реальная вещь, ей нужно помочь своей матери. И нет ничего такого, чтобы она не сделала для нее. Она думает о своем отце. С какой легкостью он ушел, когда они нуждались в нем больше всего. Какой слабой оказалась его любовь к ним. Она совсем другая. Она не свернет с пути, даже если ей придется пробираться через тернии. И даже, если она прольет кровь. И это будет испытание ее любви.

Она не позволит себе отвлекаться ни на что. Она выдержит за эту сумму любое сексуальное унижение. Пять встреч? Ее мозг, затуманенный шампанским, говорит, черт побери, это пустяк. Красивая блондинка отвернулась от зеркала и вошла в одну из кабинок. Блейк Баррингтон, добро пожаловать к ней.

Лана выпрямляет спину. Я могу сделать это, говорит она своему отражению. Я люблю тебя, мама, сильнее и лучше, чем любил отец, намного, намного лучше.

Она практикует улыбку, которой будет одаривать Руперта, перед зеркалом, и, несмотря на поднимающийся страх в ее животе, уговаривает сама себя, что, когда она будет старой и морщинистой, то будет радоваться, что она совершила эту жертву за такую цену которая всегда будет стоить того. Тогда ей ничего не остается делать в этом роскошном «одном месте», но и выйти отсюда страшновато, ее лицо приобретает решительное выражение, ей нужно продолжить и сделать все для своей матери.

Она открывает дверь и первое, кого видит, Блейка Баррингтона, небрежно прислонившегося к стене, в коридоре. Он выпрямляется, когда замечает ее.

4.

Возможно, его раздражает, что он пригласил ее и Руперта на эту прекрасную вечеринку, и они, действительно, пришли и вели себя отвратительно. Она не хочет еще одного выяснения отношений, где преподносит себя на блюдечке. Не ему, а хорошо бы. В конце концов, она не напрашивалась на приглашение. Она бы проигнорировала его и прошла бы мимо, если бы он не поднял палец, задерживая. Она вызывающе смотрит на него.

Его глаза сканируют ее лицо, теперь полностью лишенное макияжа.

— С тобой все в порядке?

Ближе его кожа кажется наполненной солнечным светом, и голос, словно чистый бархат. Она обхватывает себя руками, и инстинкт самосохранения заставляет ее сделать шаг назад, от него так и исходит безграничная животная сила. Она магнетизирует и ей трудно сопротивляться. Он напоминает ей пантеру, крадущуюся в поисках добычи и готовую наброситься, полную сдерживаемой непрекращающейся энергии, мускулистую и сильную.

Слава богу, за ее обувь. Они поднимает глаза до уровня его прямого, жесткого рта. Она вздергивает подбородок, и глядя ему прямо в глаза, хорошо поставленным голосом секретаря, отвечает:

— Да, я в порядке. Спасибо.

— Мне нужно поговорить с тобой.

О, Боже, он собирается читать ей нотации.

— Так говорите.

— В частном порядке, не здесь, пожалуйста, — он делает жест рукой в сторону. Он осторожен, стараясь не прикасаться к ней. Вдоль по коридору, они направляются к двери. Он идет впереди и открывает ее. Она мгновение колеблется, а потом думает, черт с ним, и делает шаг внутрь. Комната, оказывается, библиотекой со стеллажами книг в кожаных переплетах, вдоль стен. Здесь присутствует запах кожи. Она слышит, как он закрывает дверь и оборачивается.

Он прислонился к двери и просто смотрит на нее.

— Ну? — подсказывает она.

— Тебе есть уже восемнадцать лет?

— Да.

— Уверена?

— Конечно, да, — огрызается она. — Но, до этого вам не должно быть дело.

— Что получит Лотиан за свои деньги?

Он все слышал. Ох, как стыдно. Если бы она могла провалиться сквозь землю на этом месте... К счастью, праведный гнев приходит ей на помощь. Да как он смеет? Это дерзко.

Властный, высокомерный ублюдок. Со всем этим высокомерием она может справиться, чтобы изменить свое финансовое положение, и она отвечает, сжав зубы:

— Это личный вопрос, и если вы не возражаете, и это все...

— Это не праздное любопытство. Я рад удвоить сумму, если это то, что я думаю.

Она уставилась на него. Она понимает, почему кому-то похожему на Руперта приходиться платить, но Блейку Лоу Баррингтону? Он может получить все, что хочет. Тогда почему это происходит с ней, возможно, он просто забавляется. Пожалуй, именно это и делают все богатые мужчины.

Ее гордость выходит на первый план. Она не будет унижена дважды за одну ночь.

— Все, что я предложила Руперту, это только для Руперта. Теперь, пожалуйста, отойдите от двери и, черт возьми, подальше от меня, — в ее голосе появляются нотки гнева.

Его глаза мерцают.

— Ты знаешь, твои глаза полыхают голубым огнем, когда ты злишься, — затем более мягко добавляет:

— Почему ты никому больше не разрешаешь полностью насладиться потрясающим зрелищем, которым ты являешься, и не хочешь связаться с кем-то, кто является самым безупречным источником, которому можно доверять, а не абсолютным отморозком? Он избил одну женщину так сильно, что сломал ей челюсть, и ослепил на один глаз, — Лана закрывает глаза. Она выпила слишком много шампанского. Вся ситуация стала невозможной для нее, в ее нынешнем состоянии. Она отважилась и рискнула там, куда бы никогда не пошла. Она чувствует жгучую боль от поражения во всем теле.

— Что вы хотите от меня?

Он покидает дверь и идет к ней. Снова у нее появляется это ощущение, будто он —хищник.

— Ну, для начала…

Он настигает ее, и вдруг дергает на себя. Она падает вперед на него, прижавшись к его твердому телу. Ее ладони упираются в гладкую материю его пиджака. Она испытывает шок и чувствует аромат, который Руперт назвал старыми деньги и созданием новых. Ей трудно определить, но этот запах напоминает ей розмарин, и она чувствует его так отчетливо и явно, еле-еле уловимый, мимолетный.

Все становиться нереальным. Сказочно богатый интерьер. Мужчина за дверью, который хочет изнасиловать ее за свои деньги. Устрашающе отчужденный мужчина перед ней, который посылает в ее тело такие ощущения, которых она никогда не испытывала. Пульс стучит уже у нее в горле. Она смотрит на него с любопытством.

Она никогда не смотрела так на мужчин прежде. Его рука обвивается вокруг нее, он наматывает волосы на руку на ее затылке, и притягивает к себе, чтобы ее подбородок был задран перед ним.

— Это, — говорит он, и его рот пикирует вниз, чтобы овладеть ее губами.

Его дыхание несет с собой аромат коньяка или виски. И порочность.

Дважды за сегодня она была вынуждена терпеть незваных незнакомцев и нежеланные губы, но ее реакция на этого властного мужчину сразу же повергает ее в шок.

Его язык путешествует внутри ее глубин, она даже представить себе не могла такое. Волны теплоты рябью мчатся через нее и рассуждения, здравомыслящей части ее мозга, которая раньше никогда ее не подводила, перестают задавать ненужные вопросы. Мозг отключается полностью. Ее руки, как змеи, обвиваются вокруг его шеи и прокрадываются в его густые волосы. Она трепещет в его властном захвате.

Он кружит вокруг ее языка, засасывает его глубоко в свой рот, и целует ее с таким неистовством, что какой-то дремлющий зверь внутри нее отвечает на его животный призыв. Опасное возбуждение жестко ударяет вниз ее живота. Никто и никогда раньше не заставлял ее, так себя чувствовать. Она еще сильнее льнет к нему. Как слепое животное, которое руководствуется только инстинктами, она толкает свое тело к нему. У нее только единственная потребность, получить еще больше этого захватывающего тепла. Но она обнаруживает толстую твердость его желания, упирающуюся в нее. Он агрессивно нажимает на ее мягкий живот, и возбуждает ее сверх всякой меры.

Наслаждение, как сладость и покалывание проходят через ее тело. Жесткая каменная эрекция, которую она вызвала, тепло разливается между ее ног. И вдруг она становится совсем влажной, испытывая непреодолимое желание наполненности его жестким членом внутри себя, настолько глубоко, как он только будет способен...

Она совершенно забывает, где находится.

В ее сознание вторгается холодный, жесткий голос Руперта, который пытается оттащить ее. Они оба не слышали, как он вошел.

— Я боюсь, она, скорее всего зарезервирована, — он медленно растягивает слова, но в его голосе слышится подавленный гнев, который похож на порыв ледяного воздуха. Она отрывает свой рот от Блейка. Он встает между ней и Рупертом, загораживая ее своей широкой грудью, скрывающей ее от обличительного взгляда Руперта. Ее глаза, затуманены растерянностью и желанием, и она все еще захвачена взглядом Блейка. В течение нескольких секунд, и даже больше, он не отпускает ее, просто вглядываясь в синие глубины ее глаз с некоторой долей удивления.

Затем его глаза превращаются в колючие гранитные осколки, его тело застывает, в то время, как его руки защитно обвиваются вокруг ее талии. Он медленно поворачивается лицом к Руперту.

— Но еще не оплачена, я полагаю? — спрашивает он, и смотрит вниз с улыбкой на покрасневшее, встревоженное лицо Ланы. Она получает два очень сильных впечатления о нем. Он гениальный актер и хладнокровный мужчина. Ужасающе хладнокровный и неэмоциональный.

Руперт изумленно смотрит злобными глазами на Лану.

— Ты предлагала ему себя тоже?

Лана молча смотрит на Руперта. Его взгляд полный сарказма, ненависти перемещается на нее. Она съеживается от страха.

— Он знает, сколько ты берешь?

— Ты сомневаешься, что я смогу позволить себе ее?

Руперт съеживается, как пиявка, позволив себе едкое замечание, брошенное Баррингтону.

— Вот почему ты пригласил меня сюда, не так ли?

— Да.

— Какая шутка! — но его язвительное замечание, реально никого «не кусает». — Великий Баррингтон не может найти себе в собственность шлюху. Он должен украсть мою.

— Я не крал ее, — рассудительно замечает Блейк. — Я просто предложил заплатить в два раза больше.

Глаза Руперта вылезают из орбит, он становится похожим на насекомого.

— Она просто дешевый кровоточащий пирог. Я легко трахал ее пальцем там, — врет он ехидно, дергая головой в сторону двери, и его перхоть...

Лана чувствует, как руки Блейка сильнее сжимаются вокруг ее талии.

— Тогда считаю это, незаработанной халявой, — говорит он тихо, но в его спокойных словах звучит предупреждение. Предупреждение о том, что он не проиграет Руперту. Воздух вибрирует от напряжения. Лана переводит взгляд от одного мужчины к другому. Она словно наблюдает за двумя Львами, которые ведут борьбу за господство над самкой. Но ее тело точно сообщает ей, который из Львов выиграет бой, тот которого она хочет.

Руперт пожимает плечами. Он знает, что он был бы полным идиотом, если бы решился пойти против Баррингтона, тогда он может многое потерять.

— Если вы думаете, что я буду бороться за ее ошибки. Она ваша.

Он поворачивается на каблуках и уходит.

Блейк отпускает Лану. Она понимает, что ее колотит мелкая дрожь. Она склоняется над столом, ненавидя себя, но не в силах остановиться, для него нет ничего более важного, чем деньги, она спрашивает:

— Ты... ты имел в виду деньги?

— Да.

Рыдание перекрывает ее горло. Она прикрывает рот обеими руками.

— Спасибо.

Он смотрит на нее прищуренными глазами, удивленный силой ее реакции, но он не предпринимает никаких попыток прокомментировать.

— У тебя есть пальто?

Она кивает, не в силах говорить.

— Дай мне билет. Я возьму его.

Она роется в сумочке, висящей на ее бедре, ее руки подрагивают, она печально качает головой. Она не может вспомнить, где оставила его.

— Я потеряла его. Я думаю, что он, возможно, упал в... — она собирается сказать, «одно место», когда понимает, что ей не нравится это слово, и она не претендует быть той, кем не является... — в дамской комнате.

— Пойдем. Я куплю тебе другое.

— Я не могу уйти без него. Это не мое, — шепчет она.

Он вздыхает.

— Хорошо. Я забиру его. Это пальто...э-э... оранжевое?

Она внимательно смотрит на него. Похоже, где-то там, в глубине его слов сквозит оскорбление. Но его лицо остается без эмоциональным.

— Да.

— Подожди здесь. Никуда не ходи.

Она остается в центре комнаты, чувствуя легкое головокружение. У нее есть деньги, и она не изнасилована. Ее руки находят путь до ее рта и дотрагиваются до губ. Этот поцелуй. Как он заставил ее почувствовать. Просто думая об этом, она вспоминает ощущения от его твердого тела, сплетенного с ней. Дверь открывается, и входит Руперт.

— Ты выглядишь испуганной. Почему? Я не желаю тебе вреда. На самом деле, я пришел к выводу, что сейчас очень заинтересован в твоем предложении. Если тебе показалось, что я раньше не ценил, то, что ты собираешься мне отдать, пожалуйста, прости меня.

— Нет, — говорит она, качая головой и делая шаг назад, — нечего прощать.

— Он действительно увеличил ставку вдвое?

— Мне не нужно больше, чем то, что я просила у вас.

— Тогда зачем идти к нему? Он ничем не отличается от меня. Он выбросит тебя, как только по полной использует тебя в постели, и закончит.

Она кивает.

— Конечно, он сделает это, но как вы уже заметили, я выставила определенную цену. Вы захотели поторговаться, а он готов был заплатить, — если бы ей только продержать разговор с ним до тех пор, пока Блейк не вернется.

— Я тоже готов.

— Кроме того, вы хотите «Пятьдесят оттенков серого», а он просто хочет женщину.

— Пожалуй, я передумал. Возможно, я тоже просто хочу женщину.

Он приближается все ближе.

— Блейк пошел, получить мое пальто. Он вернется в любое время.

— Но без этого он его не получит, — он протягивает ей билет.

Вдруг он тянет к ней руку. Она пытается отойти назад, но он хватает ее. Его хватка становится слишком крепкой, его пальцы мучительно впиваются в ее кожу, притягивая ее ближе.

— Вы причиняете мне боль.

— Ты будешь удивлена, как много боли может вытерпеть человеческое тело.

— Что вы хотите, Руперт?

— Я чувствую себя оскорбленным. То, что я хотел, и мне было обещано, у меня украл другой. Мне дали попробовать то, что мне очень понравилось. Ты сопротивлялась бесподобно, Лана. Возможно, ты получишь нас двоих. Я заплачу тебе тоже.

Лана моргает. Она не может поверить в то, что слышит. Если бы это не было так унизительно, то было бы нереально. У нее в окружении мощные мужчины, которые по-видимому, готовы платить огромные суммы, чтобы заняться с ней сексом.

— Я выбираю Блэйка.

— Он никогда не узнает, и даже если узнает, ему наплевать. Он не похож на мужчину, который хочет жениться на тебе. Ты просто шлюха, Лана, — произносит он пренебрежительно.

Дверь открывается, и Блейк появляется на пороге с ее оранжевым пальто, перекинутым через руку. Его лицо источает сталь. Он проходит в комнату, и Руперт отпускает ее руку. Она отходит от него и трет свое запястье, котором уже появляются красные следы. Глаза Блейка заставляют их замолчать, затем он помогает ей надеть пальто.

— Готова? — спрашивает он.

Она кивает.

Он поворачивается к Руперт и носком своего ботинка жестко ударяет в подбородок, так сильно, что экс-игрок в регби падает на пол с хрюканьем.

— Она может быть дешевая шлюха, но я плачу за то, что ты упустил тогда, поэтому она моя дешевая шлюха сейчас. И тебе придется запомнить это, — через плечо небрежно бросает Блейк.

Руперт хватается за разбитые, кровоточащие губы и показывает свою ярость только одному человеку, называя:

— Ты уволена, Блум, — кричит он обессиленно.

Блейк берет ее руку и выводит из этого места.

И нет ни одного человека на этой вечеринке, который бы не повернулся, чтобы не посмотреть на их уход.

5.

Автомобиль Aston Martin, словно сверкающая громадина с гладкой черной поверхностью, отливающая серым, был припаркован рядом с фонарным столбом. Одним из тех старомодных кованных столбов с рифлёной поверхностью.

Она стоит на тротуаре, обхватив руками этот грубый, холодный металл.

— Залезай, — говорит он.

— А что, если мне станет плохо в вашей машине?

— Мой секретарь займется чисткой.

Она кивает, и отцепляется от металлического столба. Неужели, жизнь действительно становится легче? В этих туфлях и пьяная, ей кажется невероятным опуститься на низкое покачивающееся элегантное сиденье.

Глаза Блейка следят за ее ногами. Она ставит в салон вторую, и он закрывает дверь.

Интерьер его автомобиля роскошный и богатый. Здесь даже пахнет дорого. Она никогда не была в таком автомобиле. Он слушает классическую музыку. Звуковая система отличная и превосходная музыка заполняет автомобиль.

— Как называется эта музыка?

— Гендель «Мессия», — говорит он и выключает ее. Он поворачивается к ней. В свете уличных ламп он выглядит суровым и далеким. В мягко освещенной темноте автомобиля его лицо по-прежнему остается напряженным. У нее снова возникает мысль, хладнокровный и холодный человек.

— Завтра я должен быть в Нью-Йорке, но мой секретарь позвонит тебе и сделает все необходимые приготовления.

Она благодарно кивает и смотрит в сторону. Она, как будто находится во сне.

— Где ты живешь?

— Килбарн.

— Дай код города? — просит он.

Она называет, и он устанавливает его в системе GPS.

Какое-то время они едут в молчании, пока она не в состоянии больше сдерживаться.

— Разве вы не хотите знать, сколько?

— Да, скажи мне.

Она называет сумму, и его глаза на миг покидают дорогу, чтобы взглянуть на нее.

— Что заставило тебя думать, что Руперт тот мужчина, который готов к этому?

Она пожимает плечами в темноте.

— Я не знаю. Я услышала сплетни, его секретарша иногда выполняла его поручения, бронируя дорогие номера в отеле и оставляя конверт с десятью тысячами фунтов наличными.

— Я знаю, — говорит он тихо.

— Почему я?

Они останавливаются на красном свете светофора. Его пальцы сжимают руль. Длинные, сильные пальцы. Она смотрит на них.

И думает о том, как бы они передвинулись на ее тело. Он поворачивается к ней, его глаза резкие и опасные, полные обещаний.

— Ты хочешь узнать цветочную версию или напрямую.

Она прикусывает губу.

— Напрямую.

— Я хочу тебя жестко трахнуть до бесчувствия с того момента, как наши глаза встретились.

— А цветочная версия?

— Сейчас я думаю об этом, нет цветочной версии. Есть то, что есть.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на его профиль. Он по-прежнему непреклонный.

Похоже, она прыгнула из огня, да в полымя? Все богатые люди тайно имеют какие-то извращения в своих сексуальных желаниях?

— Под трахнуть меня жестко и до бесчувствия, вы подразумеваете какие-то жуткие или эксцентричные сексуальные вкусы?

Он мельком смотрит на нее. И опять же, выражение его лица, находится за пределами ее понимания.

— Нет, но я хочу использовать тебя настолько часто, насколько пожелаю, не зависимо от способа, в течение всего времени, пока я буду хотеть.

— Ох! — Как не странно, но его оскорбительные слова высвобождают вспышки острого сексуального возбуждения в ее теле. — Я... и как долго вы думаете?

— Я решу это завтра. Но я предполагаю, один месяц буду это делать.

— Что делать?

— Не дашь мне скучать.

— И вы готовы заплатить сто тысяч фунтов за это?

Его губы скрутились в иронической улыбке.

— Когда я сделал свое предложение, я не представлял, во сколько ты оценила себя, это очень высоко, но я не расстраиваюсь из-за этого. Несмотря на все заверения об обратном, никто не хочет торговаться. Они соглашаются на это только лишь потому, что не могут позволить себе лучшее, — он бросает взгляд на нее. — Дешево, как правило, означает, что ты получаешь гарантию безопасности, ты, в сущности, озвучив такую цену, становишься под удар.

Лана думает, что ее мать прочесывает супермаркеты, в поисках вещей, которые выставлены со скидкой, потому что по завышенной цене их не могут продать к определенной дате.

— Я потребую деньги вперед. Итак, как мы это сделаем?

— Мой адвокат составит соответствующий договор, ты должна будешь подписать его. После того, как ты это сделаешь, деньги будут на твоем счете в течение нескольких минут.

— Что-то вроде контракта?

— Соглашение о неразглашении.

Она кивает.

— Я полагаю, что богатые люди должны защищать себя.

— Да, — отвечает он коротко. Восстанавливается неловкое молчание.

Он, кажется, занят своими мыслями. Лана поворачивает голову, в которой поселилась уже пульсирующая боль, и смотрит в окно. Он быстро едет, и они уже на Эдгваре Роуд.

— Я пошлю кого-нибудь завтра в полдень, чтобы отвезти тебя в твой офис, и ты сможешь забрать там свои личные вещи.

— Окэй, я могу пойти туда и сама.

— Я чувствовал бы себя счастливее, если бы ты была с сопровождением. Доставь мне удовольствие.

Она задумывается на мгновение. Ее точно не слишком прельщает перспектива, случайно наткнуться на Руперта.

— Ну, у меня только пара старых кроссовок там. Я не буду заморачиваться, чтобы забрать их.

— Как хочешь.

Они подъезжают к блочным муниципальным многоквартирным домам, в котоом она живет.

Он с удивлением оглядывается вокруг. Это ужасная жилищная недвижимость, которую он считает глубинкой города. Раньше он никогда не был в таком ужасном районе.

— Ты живешь здесь? — он не может скрыть своего отвращения.

— Да, — просто отвечает она.

Он останавливает машину напротив двухэтажного многоквартирного дома.

— Который твой?

Она указывает на последнюю квартиру на первом этаже, и говорит:

— Это моя.

Он не выключает двигатель, но поворачивается к ней.

— Дай мне свой телефон.

Она протягивает ему.

Он нажимает некоторые числа и ждет. Когда его телефон звонит, он нажимает на кнопку «отключения».

— У меня есть твой номер, и ты получила мой, — говорит он и протягивает ей телефон обратно.

— Спасибо.

— Возьми пару таблеток аспирина и ложись спать. И оставайся свободной завтра. Весь день.

— Oкэй.

— Я буду на связи завтра вечером.

Он наблюдает за ее шатающейся походкой и нерешительно передвигающимися ногами в этих ужасных туфлях, с усиливающимся цокающим звуком об асфальт, поднимающейся по лестнице и держась за металлические перила. У входа в дом, она разворачивается и поднимает руку, чтобы сообщить ему, что она благополучно дошла домой, и, что ему не следует ее больше ждать. Он не реагирует.

Просто сидит в машине, наблюдая за ней. Она пожимает плечами, и садиться на переднюю ступеньку, снимая с себя туфли. Держа их в руке, она вставляет ключ в дверь.

Только когда Лана закрывает свою переднюю дверь, то слышит журчание мощного двигателя, срывающегося с места, она вдруг осознает, что ни один мужчина не захотел узнать, зачем ей нужны деньги. Квартира освещается только светом от уличных фонарей. Она идет босиком на кухню и шарит в темноте. Находит упаковку парацетамола, берет две таблетки и садиться за кухонный стол со стаканом воды, полностью ошеломленная, из-за того, что произошло этой ночью. У нее была абсурдная идея и...

— Я сделала это, — шепчет она среди знакомых теней, и широко улыбается. Она думает, о каменных бицепсах, накаченном животе, когда встретились ее руки с его телом. Она дотрагивается до своих губ. Она все еще может чувствовать его губы, его руки. Она помнит, как потеряла контроль и совершенно забыла себя. И о совершенно незнакомом чертовски хорошем ощущении, которое он вызывал в ее теле и между ее ног. Это сон? Это не может быть в ее жизни.

Не очень-то радуйся пока. Он все еще может передумать.

Она глотает парацетамол, и избегая всех скрипучих мест, на цыпочках поднимается по лестнице. В маминой комнате свет не горит, поэтому она тихо открывает дверь, чтобы просто взглянуть на нее спящую. Но мама сидит на стуле у окна. Она, должно быть, видела, как Лана вернулась.

— Что ты делаешь? — спрашивает Лана.

— Я слышала, как ты пришла, — говорит ее мать тихо.

— Ты не можешь спать?

— Нет. Я начинаю химию в понедельник. Просто наслаждаюсь ощущением благополучия, я думаю.

Лана пересекает комнату и опускается на колени рядом с мамой.

Она не носит платок, и ее лысая голова сверкает в лунном свете. От этого Лане становиться грустно.

— Мам, у меня хорошие новости для тебя. Помнишь, про клинику в Америке, о которой я тебе говорила.

Ее мать хмурится. Ей всего лишь пятьдесят, но беспокойство и боль, сделали ее измученной.

— Мы не можем себе этого позволить.

— Ну, это не сто процентов, но я думаю, что мне удалось собрать деньги.

— Как? Как ты это сделала? — голос ее матери подозрительно скептический.

— Я познакомилась с парнем. Богатым парнем, который просто хочет помочь.

— Богатый мужчина, который хочет помочь? — тон ее матери, откровенно не верящий.

— Мама, пожалуйста, не надо так. Это не то, о чем ты думаешь.

— Ах, нет? Тогда, что же это?

— Он просто хороший парень, который любит меня.

— Я не вчера родилась, девочка, — ее мать пальцами, как у скелета, хватает ее за руку. — Ты же ничего не сделала, о чем потом пожалеешь, правда ведь?

— Я обещаю, что нет. Я просто выпила слишком много шампанского, — она дотрагивается своими подушечками пальцев до ее висков, — и в моей голове стучит. Я обещаю, я все расскажу завтра, когда посплю. — Она вспоминает, что последний раз солгала своей матери, когда ей было девять лет, и она притворилась, что почистила зубы. Виноватую и испуганную ее застукали, мчавшуюся вверх по лестнице с ее мокрой зубной щеткой.

Мать поднимает свои руки к ее и быстро убирает. Она прикасается кончиками пальцев к ее темным синякам на запястье дочери, и ее обеспокоенные глаза впиваются в Лану.

— Откуда они взялись?

— Это не он, — нервно объясняет Лана.

— Дорога в ад вымощена благими намерениями, — мрачно предупреждает мать.

— Я обещаю, я расскажу тебе все завтра, но это не то, что ты думаешь, — В действительности это хуже, незаметный голос шепчет ей.

— Все будет хорошо, подожди и увидишь, — говорит она с воодушевлением и улыбается. Но мать не улыбается ей в ответ. Вместо этого она смотрит на нее с грустью.

— Спокойной ночи, мама. Я действительно люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

Лана спускается вниз, в короткий коридор и проходит в свою комнату.

Она присаживается на край своей кровати и выпускает туфли из рук. Затем, как срубленное дерево, падает в изголовье и почти мгновенно погружается в глубокий, без сновидений, сон.

6.

Лана проснулась от приглушенного, но настойчивого дребезжащего звонка ее мобильного телефона. Мгновение она лежит в скомканной и превращенной в полный беспорядок постели. В ее голове яростно стучит.

Она откидывает одеяло, находит свою сумочку и достает телефон, смотрит на номер. Это агентство.

Она садится, прочищает горло и говорит:

— Да?

— Привет, Лана, это Джейн.

— Привет, Джейн.

— Ну, мы получили тревожные и очень серьезные обвинения от твоего текущего работодателя. Они также попросили замену, и просят завершить твое увольнение. Поэтому, пожалуйста, не ходи на работу сегодня. Миссис Липман также хотела бы встретиться с тобой, чтобы разобраться в этой ситуации. Ты можешь прийти позднее сегодня?

Лана вспоминает слова Блейка, чтобы она ничем не занимала сегодняшний день.

— Не сегодня, завтра.

— Ох, — возникает удивленная пауза. — Хорошо. Примерно в десять тридцать завтра?

— Окей, я приду.

Лана осторожно кладет свою голову обратно на подушку. Она прислушивается и слышит, как ее мать перемещается по квартире. Она вздыхает. Она выйдет и покажется на глаза матери и бодро скажет новую ложь, что она чувствует себя настолько измученной, поэтому пойдет обратно спать.

Опять звонит телефон, который будит ее. Она поднимает его к лицу. Это неизвестный ей номер.

— Алло, — хрипло говорит она.

— Мисс Блум? — спрашивает женский голос. Этот голос чрезвычайно квалифицированный и профессиональный, она тут же просыпается.

— Да.

— Лаура Арнольд, личный ассистент мистера Баррингтона. Вам удобно сейчас говорить?

— Да. Да, конечно, — Лана быстро принимает вертикальное положение и делает глоток воды из бутылки, находящейся у ее постели.

— Мистер Баррингтон попросил меня организовать некоторые встречи для вас сегодня. Могу я пробежаться по вашему расписанию сейчас?

— Какие встречи?

— Питер Эдвардс, водитель мистера Баррингтона, будет у вашей квартиры в десять сорок пять. Ваша первая остановка будет у вашего врача, где вы встретитесь с его медсестрой.

— Откуда вы знаете, кто мой врач?

Наступает пауза. Это, наверное, связано с возможность не забеременеть, даже не стоит разъяснять.

— Это не имеет значения, — быстро говорит Лана.

Женщина продолжает, не смотря на то, что ее прервали:

— С ней вы обсудите различные варианты контрацепции, если вы еще ими не пользуетесь. Далее, вы встречаетесь с адвокатом мистера Баррингтона. После того, как вы заключите договор, вас высадят у офиса нашего пресс-аташе, Флер Жан. С мисс Жан вы сделаете покупки, а затем отправитесь на встречу с парикмахером. После этого Питер имеет инструкции, доставить вас в салон красоты, в котором вы записаны на процедуры — восковая эпиляция всего тела, маникюр и педикюр. Пожалуйста, имейте в виду, что мистер Баррингтон не любит яркие цвета. Он предпочитает светлые тона, но больше всего ему нравиться французский маникюр.

— Когда вы все сделаете в салоне, Питер доставит вас в квартиру на улицу Святого Джонса Вуда и покажет обстановку внутри.

— Пожалуйста, обживайтесь там. Холодильник и шкафы будут полностью укомплектованы, но если вы желаете, я могу также заказать блюда на ваш выбор, который будет доставлен из одного местного ресторана. Вам было бы целесообразно, слегка поесть, так как мистер Баррингтон прилетит в Лондон поздно вечером, и он хочет взять вас на ужин около девяти. Он всегда очень пунктуален, так что будьте готовы в восемь тридцать. У вас есть какие-то особые диетические потребности или предпочтения?

— Нет.

— Пищевая аллергия?

— Нет.

— Хорошо. Хотите, я закажу вам ужин?

— Нет, я сделаю сама.

— Хорошо. Есть ли у вас паспорт?

— Нет.

— Вам понадобится один.

— Зачем?

— Мистер Баррингтон часто ездит и я уверена, что вы должны будете его сопровождать в некоторых этих поездках.

— Э-э... понятно.

— Я сделаю необходимые приготовления для вас и свяжусь с вами завтра.

— Спасибо.

— Ох, и когда вы пойдете встречаться с адвокатом, пожалуйста, захватите с собой какое-нибудь удостоверение личности. У вас есть вопросы?

— Э... нет. Я думаю, что нет.

— Если у вас возникнут какие-либо вопросы или запросы, позвоните мне на этот номер. Я буду рада помочь.

— Окэй. Спасибо, мисс Арнольд.

— На самом деле, миссис Арнольд. Хорошего дня, мисс Блум.

Лана падает назад на кровать и улыбается. Она чувствует дикий прилив радости внутри себя. Он не передумал.

Кажется, почти невозможно представить, но она выиграла. Собрала деньги. Ее мать уедет в Америку.

До сих пор, она даже никогда не ожидала такого уровня компетенции или основательности.

Это больше похоже на бизнес, взятие под полный контроль, чем простые операции, которые она предполагала. Наивная, она думала о старейших схемах, описанных в книге, представляя, посещение захудалой гостиницы или пахнувшую запустением квартиру где-нибудь в Лондоне, вероятнее всего, в Сохо, но с великолепным умением он разрисовывал ее реальность в зеркале своего без эмоционального мира, где все черно-белое, и необходимо приложить максимум усилий, чтобы остановить любого рода серость в виде смущения или проскальзывающей неразберихи.

Она бросает взгляд на стоящий рядом будильник. Она, должно быть, была более вымотанная, чем ей казалось. Уже девять тридцать, хотя на улице еще один серый день. Она обхватывает свою болящую голову руками. Пару таблеток парацетамола помогут ей.

Она садится и оглядывает себя снизу. Оранжевое платье сильно помялось. Она смутно припоминает подробности прошлой ночи.

Только воспоминания о поцелуе настолько яркие. Она ложится на спину, на кровать, закрывает глаза и вспоминает его глаза, какими безучастными они были. Если бы не пульс, безумно барабанящий в его горле, она бы подумала, что он ничего не чувствовал.

В конце концов, она больше не может откладывать встречу с матерью, она вытаскивает себя из постели и гулко шлепает в их общую ванную комнату. Плитка ядовито-зеленого цвета и одна или две с трещинами, но все сверкает чистотой.

Она снимает свое оранжевое платье, и тщательно моет руки в раковине. Она встряхивает ими, включает душ, и встает в ванную, направляет душ на голову, и нежиться под теплым потоком воды, струящейся по всему телу. Когда она выходит, то чувствует себя заново родившейся, одевает чистое нижнее белье, и натягивает джинсы, с белой рубашкой. Расчесав волосы и завязав его в хвост высоко на голове, она бросает последний взгляд в зеркало и направляется на кухню.

— Доброе утро, мама. Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Сегодня хороший день.

Лана живо улыбается матери. Обе с нетерпением ждут хороших дней. Хорошие дни — это то, что удерживает их вместе.

— Тебе не надо идти на работу сегодня? — спрашивает ее мать.

— Неаа. Уволили вчера.

Мать бросает на нее удивленный, обеспокоенный взгляд.

— Садись. Я хочу поговорить с тобой.

Лана садится, и ее мать ставит пиалу перед ней.

— Этот человек действительно дает нам деньги? А если он откажется, — говорит она, и насыпает мюсли в пиалу. — Как его зовут?

— Блейк, — отвечает она, наливая молоко.

Ее мать вздыхает.

— Ты что, нарочно заставляешь вытягивать из тебя слова?

— Хорошо. Его зовут Блейк Баррингтон, — она посыпает кашу двумя чайными ложками сахара.

— Баррингтон? — ее мать морщит лоб. — Почему то это имя кажется мне знакомым?

Лана перестает жевать, прежде чем ответить.

— Потому что, это знаменитая семья банкиров, — бормочет она, и быстро засовывает в рот несколько ложек каши.

Мать охает и садится на стул напротив дочери. В глазах матери появляется что-то, что раньше она никогда не видела.

— Как долго вы встречались?

— Я встретилась с ним вчера, — еще больше мюсли удается засунуть в рот. Она хочет закончить этот разговор по возможности как можно скорее.

— Ты встретилась с ним вчера, и он согласился дать тебе пятьдесят тысяч фунтов.

— Mмммм, — она делает вид что продолжает жевать.

— Почему?

— Думаю, это была любовь с первого взгляда.

Ее мать прищуривает глаза.

— Есть ли что-то, что ты не сообщаешь мне, юная леди?

— Нету. Остальное все мельчайшие подробности, — добавляет она весело.

Но ее мать не покупается на это. Она, как гончая, чувствующая запах крови.

— Сколько ему лет?

— Я не спрашивала, но он выглядит на тридцать.

— Значит, он не старик?

— Конечно, нет.

— Когда я могу встретиться с ним?

Лана соскальзывает со стула, неся пустую пиалу и идет к раковине.

— Скоро, мама. Очень скоро, — говорит она, быстро споласкивая свою пиалу и ложку.

Ее мать сидит за столом, по-прежнему, как статуя.

— Джек знает?

— Джек? — Лана поворачивается лицом к матери. — Мы не встречаемся, ты же знаешь.

— Знаю, знаю, но...

— Что но?

— Ну, я всегда предполагала, что, в конце концов, ты будешь с ним.

— Мы не чувствуем, что это наш путь.

Она вздохнула.

— Тебе только, кажется, что это хорошо для вас двоих. Я всегда мечтала, что он будет моим зятем.

— Почему?

— Ты можешь сделать себе намного хуже, чем ему, Лана. Он высокий, красивый, и вскоре станет врачом.

— Я не выйду замуж за Джека, мама. Он мне как брат.

— Путь истинной любви не всегда гладок, — упрямо наставляет ее мать.

Лана идет в свою спальню, снимает оранжевое пальто с вешалки, берет оранжевую обувь с пола, и выходит за дверь, сказав:

— Загляну к Билли.

7.

Дверь рядом с их домом открыта. Лана входит в дом ее соседей без стука, не нажимая на звонок.

Воздух наполнен запахом жарившегося бекона. Крупная женщина, одетая в выцветший фартук готовит на кухне, она кричит мне.

— Доброе, Джейн, — отвечаю я, перескакивая уже через две голубые ступеньки вверх. Билли была моей лучшей подругой, с которой мы познакомились в начальной школе, и она скакала по этим ступенькам всю свою жизнь. Она не стучала в дверь, просто входила и закрывала ее за спиной. Комната Билли была такой же по внешнему виду и размерам, как у Ланы, но она отличалась бесчисленным множеством разноцветия и постоянным бардаком. Когда она становиться убранной, то напоминает Лане часть произведения современного искусства. Она вешает оранжевое пальто на крючок за дверью, открывает шкаф и ставит туфли внутрь, закрывая дверцу. Затем, она аккуратно обходит сваленную в беспорядке одежду вперемежку с коробками пиццы, предназначенными на выброс, чтобы присесть на край односпальной кровати.

Билли спит, уткнувшись головой под подушку. Она родилась невзрачной, со светлыми глазами и мышиного цвета светло-русыми волосами, учитывая такое же невзрачное имя Джейн, но когда ей исполнилось одиннадцать лет, она создала себя заново. В один из дней она пришла в школу с высвеченными белыми волосами, состоящими из мелких завитков, в стиле афро.

— Зачем ты такое сотворила со своими волосами? — подначивали ее белые мальчики.

— Потому что, мне так нравится, — отвечала она так спокойно и с такой уверенностью, их мнение для нее ничего не значило. Она стала сама себе закон. Она сменила имя на Билли, зная, что оно будет сокращено до Билл. Затем она нашла татуировщика на Килбурн Хай Стрит, который согласился сделать ей тату паука на левом плече. «Разве бабочка не будет лучше? Пауки вызывают отвращение», переживала ее мать. Но все больше и больше пауков «ползли» по ее спине, спускаясь вниз по тонкой левой руке, и в конце концов несколько маленьких, но отважных, начали карабкаться вверх по ее шее. Теперь она стала Черным Билл со стилем афро, но ее волосы до сих пор были мертвенно белыми и губы постоянно темно-красного цвета.

— Подъем, Билл, — говорит Лана.

Билли бормочет что-то. И это очень похоже на «отвали», но Лана настойчива.

— Я хочу тебе кое-то рассказать, — говорит она, и осторожно трясет плечо Билли.

— Который час?

— Около десяти.

Билли вытаскивает копну своих белых волос из-под подушки.

— Лучше хорошо себя вести, — ворчит она и поворачивает голову в другую сторону кровати, ее глаза по-прежнему закрыты.

— Давай, Билл. У меня есть всего тридцать минут.

— Дай мне сигарету, — Билли что-то бормочет, и делает губами, как будто затягивается. Лана достает сигарету из пачки, которую находит на прикроватной тумбочке, зажигает ее и вставляет в изогнутые и затягивающиеся губы Билли. Билли громко со смаком затягивается.

Лана замирает, пока Билли не поднимается, опираясь на подушки позади себя.

— Окей, — говорит она, — ты это сделала?

Лана кивает.

Глаза Билли на половину открываются.

— Эй.... Ты сделала....? И ты получила деньги?

Лана кивает и широко улыбается.

Билли почти задыхается от своей сигареты.

— Я не верю в это! Жирный мудак согласился выложить пятьдесят штук?

— На самом деле, это был не он.

Билли проводит ладонью по волосам.

— Давай с самого начала, с самого начала. Что?

— Окэй, я сказала ему, но он оказался конченным извращенцем, ты не поверишь, какие у него идеи, чтобы хорошо провести время. К счастью, кое-кто его «подрезал» и предложил вдвое больше, чем я просила.

— Черт возьми! — кричит Билли.

— Не повышай голоса, — шепчет Лана. — Твоя мама на кухне.

— Вдвое, так это же сто тысяч фунтов?

Лана кивает.

— Так кто этот парень?

— Ты слышала о Баррингтонах?

— О ком?

Лана направляется к ноутбуку, садиться за заваленный стол Билли, и с щелчком открывает его. Когда знакомая эмблема Google появляется на экране, она набирает в поиске имя «Блейк Баррингтон». Когда страница начинает загружаться, она берет ноутбук и подносит его Билли. Билли тушит свой окурок в переполненной пепельнице и молча берет ноут.

Она низко и протяжно свистит, и смотрит на Лану сияющими глазами.

— Ох! Мистер Пафосный, зовите меня фантастической. Я думала, что все лучшие потрясающие самцы геи?

Лана краснеет.

— Выбери Википедию, — советует она.

Билли открывает ссылку Википедии и начинает читать вслух с экрана.

— «Банковская династия Баррингтонов, также известна, как «дом Баррингтонов», является одной из старейших действующих банковских династий в мире, существует более четырехсот лет. Семья является потомками Лорда Джона Джеймса Баррингтона.

В отличие от ранних веков при царствующих дворах, финансирующихся и управляющихся европейскими светскими домами, зачастую потерявших свое богатство путем насилия или экспроприации, новый международный банк, созданный Баррингтонами был невосприимчивым к этим атакам.

Их активы были переведены в финансовые инструменты, распространяющиеся по миру, в виде акций, облигаций и заемных средств.

Их стратегия успеха заключается в том, чтобы сохранить контроль над своими банками, оставляя их в семье, в результате тщательно продуманных браков первых или двоюродных братьев. Аналогично королевским смешанным бракам, что позволяет им сохранять полную секретность о размерах своего состояния. В конце XIX века, почти все Баррингтоны начали жениться вне семьи, на других великих, старинных фамилиях.

Имя Баррингтон является синонимом экстравагантности и величайшего богатства. Семья славится своей обширной коллекцией произведений искусства, роскошными резиденциями, винодельнями, гоночными яхтами, отелями класса люкс, великолепными домами, а также благотворительностью. К концу века, семейная собственность или строящаяся, по минимальным оценкам составила сорок один особняк, и отелей премиум класса, пожалуй, самое беспрецедентное количество, даже по сравнению с самыми богатыми королевскими семьями. В 1909 году, британский премьер-министр Ллойд Джордж утверждал, что Лорд Леон Чарльз Баррингтон был самым могущественным человеком в Англии и Америке.

Баррингтоны неуловимы. О них нет книг, которые бы разоблачали и несли бы достоверную информацию. Все, что написано о них представляет собой библиотечные глупости. Автор, который планировал написать книгу под названием «Ложь о Баррингтонах» отказался, сказав, что «было сравнительно легко обнаружить ложь, но оказалось невозможным найти правду».

Билли делает паузу и бегло просматривает текст на экране.

— Ну, остальное, кажется, материал об их международной инвестиционной банковской деятельности, слияниях, в которых они принимали участие, это так же интересно, как мужчина в мокрой футболке. Ага, и большинство дерьма здесь о них, будучи одним из старейших институтов, производящих операции на Лондонском Денежном Рынке.

Билли громко зевает.

— Просто идем дальше и дальше о том же ... хеджирование услуг ... активы по всему миру ... скукотища, совсем скучно ... холдинговые компании ... швейцарская регистрация. Скучно, скучно, в первую очередь, финансовой единицы, но... крупнейших акционеров в DeBeers ... виртуальная монополия ртутных месторождений. Ах! Вот что-то более содержательное. В 2008 году группа получила сто миллиардов в активах! Господи! Ты можешь себе представить такое количество денег? Неудивительно, что великий, великий внук тратит их, как воду.

— Ой, смотри. Фотографии. Вау! Зрелище того, как живут богатые, — она переворачивает ноутбук так, чтобы Лана смогла увидеть картинки, пока она прокручивает вниз. — Просто некоторые их шато, резиденции, замки, огромные особняки с садами и городские дома. Вау! Посмотри, этот в парке Сент-Джеймс, — в полном молчании девушки с удивлением разглядывают фотографии.

— Ты думаешь, что сможешь посетить любое из этих мест?

— Определенно нет. Я должна подписать соглашение о конфиденциальности.

— Все-таки это невероятно захватывающая перспектива, не так ли? Просто не втрескайся в него.

— Я не буду, — уверенно говорит Лана.

— Давай назад в Google и зайдем на ... три страницы ... и увидим, что теории заговора говорят об этой августейшей семьи. Ах, Боже мой ... команда кровососов.

«Если мои сыновья не хотят войны, не было бы ни одной.» Вот, что сказала его бабушка. Очень приятно. В 1865 году президент Авраам Линкольн заявил в своем выступлении в Конгрессе: «У меня есть два главных врага, армия Юга, которая находится передо мной, и финансовые учреждения, в тылу. Из двух, тот, который находится в моем тылу, мой самый злейший противник».

Билли закрывает ноутбук.

— Окэй, вполне достаточно этого. Давай не будем портить хорошую вещь. Вместе этого разреши отпраздновать твое абсолютное великолепие.

Лана открывает рот, чтобы запротестовать. Она точно знает, что Билли подразумевает под отпраздновать.

— Ааааа-ааааа ... не говори ничего, — говорит Билли, залезая под кровать, чтобы вытащить бутылку водки. Она открывает ящик своей крошечной тумбочки и копается внутри до тех пор, пока не находит две грязные стопки. Она ставит их на прикроватном столике, который весь помечен кругами от других полных стаканов водки. Эти стопки сделают новые отметины, которые перекроют предыдущие.

Она наполняет их до краев и протягивает одну Лане.

Лана смеется.

— Так рано утром?

— Ты что издеваешься? Это блядь-не-правдоподобный поворот на сто восемьдесят градусов. Ты вышла отсюда в «павлиньих перьях» в надежде заманить в ловушку жирного мудака, а вернулась с не просто самым завидным женихом по обе стороны Атлантики, но сыном самой богатой семьи на земле. Ты вытащила сделку века, девушка. Мы должны это отпраздновать, — твердо говорит Билли.

— Я не вытащила его, Билл. Он хочет заняться со мной сексом в обмен на деньги.

— Так? А ты хотела бы секс с работягой или извращенцем?

Лана ничего не отвечает.

— Слушай, я знаю, что ты находишься в заблуждении полная чепуха, сохранить себя для особенного парня, и, честно говоря, любимая, ты действительно уже слишком стара играть роль девственницы. Каждой киске необходима хорошая пара ботинок, в противном случае, она иссыхает и умирает.

Лана улыбается.

— Но у тебя нет ни одной.

— Ах, но у меня есть мистер Кролик. Ничего не умирает, когда он рядом, — она открывает второй ящик своей тумбочки, и выставляет огромный, красочный фаллоимитатор.

Лана задыхается.

— С мамой в соседней комнате?

Билли пожимает плечами.

— Я использую его, когда она в супермаркете.

Лана берет предложенную стопку, по-прежнему качая головой, на полное отсутствие запретов у своей подруги. Они чокаются.

— Вот... — Билли озорно усмехается, — горячий секс с кем-то.

Они опрокидывают водку, и Билли стукает по своей груди. Так рано утром алкоголь оказывает немедленное воздействие на Лану. Тепло быстро распространяется по ее венам и чувствуется легкое головокружение, будущее кажется ей захватывающим.

Мать Билли кричит снизу, что завтрак готов.

Билли с отвращением позволяет своей голове упасть на подушку позади нее.

— Боже, она выносит мне мозг. Если только она уже не сделала этого. Каждое гребаное утро она орет по поводу завтрака. Можно было подумать, что через девятнадцать лет, она не знает, что я не ем это дерьмо, — она выворачивается, все ее тело тянется к маленькой прикроватной тумбочки, и из-под нее достает банку клубничного варенья и ложку. Она выкручивает крышку и зачерпывает полную ложку варенья.

Лана просто смотрит на нее.

— Не говори маме, — предупреждает Билли.

— Я не буду, но на самом деле, Билли, твоя мать права. Как можно есть варенье на завтрак?

— Один и тысячу раз, потому что это вкусно.

Она кладет следующую ложку в рот и командует:

— А теперь расскажи мне все непристойности, которые произошли прошлой ночью. Ничего не утаивай.

Лана рассказывает ей все, кроме поцелуя, в котором она сама не может разобраться и заставить себя рассказать о нем. Глаза Билли при упоминании оранжевого пальто засветились, и она самодовольно улыбается.

— Я же говорила тебе, что платье и пальто были очень удачными. Это то, что ты хотела, правда ведь?

— Да, это то, что я хотела. Более чем что-либо еще в мире. Ты по-прежнему готова отправиться в путешествие с моей мамой, не так ли?

— Конечно. Я люблю твою мать, ты же знаешь.

— Спасибо, Билл, — голос Ланы срывается.

— Не надо меня благодарить. Я собираюсь на полностью оплаченную поездку в Америку! Йи... хаа...

— Я не знаю, чтобы я делала без тебя и Джека.

— Поговорим о Джеке, что и когда ты собираешься сказать ему?

Лана вздыхает.

— Все, в эти выходные.

— Он не будет счастлив.

— Я знаю, но он поймет. У меня нет выбора, Билл.

— Я знаю, малыш.

— Билл, еще раз спасибо, что согласилась сопровождать маму. Я действительно не знаю, чтобы я делала без тебя.

— На улице припарковался большой, черный автомобиль, — снизу кричит мать Джейн.

Билли совершает прыжок лягушки с конца своей постели в изголовье, упершись ладонями в подоконник, вытягивает шею, чтобы выглянуть вниз на улицу.

— Иисус, Лана, Bentley с водителем в фуражке.

Лана смотрит на часы.

— Это должно быть мой водитель. Надо идти. Позвоню тебе позже.

Билли сидит на подоконнике, курит и выдыхая дым, говорит:

— Передай привет банкирскому мальчику от меня, хорошо?

Лана бежит вниз по лестнице и сталкивается с матерью Джейн, стоящей внизу. Ее круглое, красное лицо выглядит слишком оживленным.

— Этот автомобиль здесь за тобой?

— Похоже, что да, — говорит Лана, и исчезает в собственном доме. Она хватает свой рюкзак, убеждает свое подсознание совершить все это, целует маму и бежит к ожидающему Bentley.

8.

Водитель, стоит рядом с автомобилем, пока она направляется к нему. Он касается кончика своей фуражки.

— Мисс Лана Блум.

Она кивает, затаив дыхание.

— Доброе утро. Питер Эдвардс, — говорит он и открывает заднюю дверь для нее. Она погружается в ароматный, безукоризненный палевый интерьер, и он закрывает за ней дверцу. Она видит высунувшиеся головы всех ее соседей. Кожа сидений под ее ладонями мягкая и прохладная. Питер садится на водительское место и смотрит на нее в зеркало заднего вида. У него мягкие карие глаза с морщинками в углах. Он берет белый конверт с пассажирского сидения и передает ей.

— Наша первая остановка врач. Это для него.

— Спасибо, — благодарит Лана, забирая конверт. Имя ее врача написано синими чернилами и он не запечатан. Стекло, разделяющее их, опускается, и двигатель начинает работать.

Она открывает письмо и читает, это запрос на выписку из ее медицинской карты.

Ее мобильный мигает. Это Джек.

— Привет, — говорит он. Его голос веселый и жизнерадостный.

— Привет, — отвечает она, повторяя его оживленность.

— Что случилось?

— Ничего. Почему ты…?

— Давай... я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Колись, Лана.

— Окэй, но не по телефону. Ты придешь в эти выходные, повидаться со своей матерью?

— Да.

— Хорошо, я расскажу тебе тогда.

— Нет, не тогда. Я приду к маме на ужин сегодня. И тогда сможешь мне сказать.

— Я буду на свидании.

Наступило молчание.

— Правда? Это здорово. С кем-то, кого я знаю?

— Ты не знаешь его, но, возможно, слышал о нем.

— Ну и?

— Блейк Лоу Баррингтон.

— Блейк Баррингтон.

— Да.

— У тебя свидание с Баррингтоном? Как? Что ты не договариваешь мне, Лана? — его голос звучит взволнованно.

— Это не совсем свидание, но я не могу сказать по телефону.

— Ты не делаешь никаких глупостей, правда ведь? — спрашивает он с опаской.

— Нет, Джек. Я нет. Я просто делаю единственную вещь, которую могу сделать.

— Это что-то связанное с твоей мамой, не так ли?

— Да.

— Ох! Черт, Лана. Ты не сделаешь этого.

— Я уже сделала.

— Ты лучше, чем это.

— Джек, моя мама умирает. У нее четвертая стадия. У нее нет в запасе месяцев, чтобы жить. Врачи дали ей недели.

— Ох, Лана. Не можем ли мы одолжить деньги?

Лана горько смеется.

— У кого я могу попросить, Джек? У Тома? И если я попрошу Тома, что мне нужно будет сделать за деньги?

— А что ты собираешься делать за деньги сейчас?

— То, что я сделаю, меня за это не посадят. Это просто секс, Джек.

Джек замолкает.

— Это будет не долго.

— Сколько времени

— Месяц.

— Это не долго?

— Это много денег, Джек.

— Не давай этому дерьму происходить ни дня больше месяца.

— Не буду. Я должна идти, но я увижу тебя в выходные. И спасибо, что заботишься обо мне.

— Это просто дурная привычка.

— Джек?

— Да.

— Я скучаю по тебе, ты знаешь.

— Просто будь в безопасности, Лана.

— Пока, Джек.

— До свидания, Лана, — отвечает он, и столько грусти звучит в его голосе, что Лана хочет перезвонить ему, и заверьте, что не так уж все и плохо. Она не продает свою душу, только свое тело.

В приемной врача Лана передает конверт, и ее проводят в комнату к медсестре, которая спрашивает и заполняет необходимые действия и бумаги с большой расторопностью. Потом, она обсуждает с ней возможные варианты контрацепции и рекомендует Микрогунон.

— Начинаем принимать с сегодняшнего дня. С момента конца вашего последнего периода минус еще два дня назад, вы должны сразу защищаться, но только, чтобы полностью обезопасить себя используйте презерватив в течение последующих семи дней, — советует она.

Через двадцать минут, у Ланы есть маленькая синенькая бумажка с белым номером рецепт противозачаточных таблеток на три месяца.

Регистратор передает конверт, адресованный мистеру Джей Бенби. Это письмо запечатывается.

Лана благодарит ее и выходит на улицу. Питер выскакивает из машины и открывает ей дверь. Он обходит сзади автомобиля и садится на сидение водителя.

— Если вы дадите мне рецепт, я куплю все необходимое, пока вы находитесь у адвоката, — по какой-то непонятной причине Лана чувствует поднимающееся тепло к ее горлу.

— У меня дочь вашего возраста, — говорит он ласково, и Лана наклоняется вперед, с протянутым рецептом.

— Спасибо, мистер Эдвардс.

— Не беспокойтесь.

— Э-э... как давно вы работаете на мистера Баррингтона?

— Уже перевалило за пять лет.

— Он... он честный человек?

Питер Эдвардс встречается с ней взглядом в зеркале.

— Он честный, такой не подведет, — говорит он, и по его тону Лана понимает, что он будет стоять за своего босса горой. Она поворачивает голову и смотрит в окно на людей на улице.

Офис адвоката находится в старом здании на Вест-Энде. Она с удивлением отмечает, что он «не отполирован», как ей казалось. Водворившаяся тишина значимости всего происходящего здесь, создает смешанное чувство, словно ты попадаешь в библиотеку, как будто ничего особенного не происходит, и в тоже время возникает ощущение чего-то особенного. На решепшине ей показывают комнату мистера Джей Бенби.

В комнате стоит слабый запах воска. На полу зеленый ковер, старый антикварный инкрустированный зеленой кожей стол, и вышедшие из моды, из красного дерева, книжные полки, заполненные толстыми томами юридической литературы. Позади мистера Бенби висит темная, довольно мрачная картина сельского пейзажа в золоченой рамке. Картина настолько старая, что небо пожелтело в некоторых местах и стало коричневым в других. Мистер Бенби поднимается из глубин массивного мягкого черного кожаного кресла. Его хватка очень крепкая, а улыбка говорит лишь о вежливости не более того. Он одет в темный костюм-тройку и красный шелковый галстук. И его волосы, то немногое, что у него осталось, тщательно прилизаны назад.

Он машет рукой в сторону одного из стульев перед столом, и она видит, что он носит кольцо с большим, непрозрачным, синим камнем на мизинце. Ее финансовая удача, которой она так радуется, кажется здесь такой нелепой. Она вспоминает рассказ своей матери, которая как-то сказала ей. Он был богат и носил кольцо с бирюзой из Нишапура на мизинце.

Все в офисе мистера Бенби и он сам, в том числе призывает, довериться ему. «Я очень хорош для вас», как говорит весь его внешний вид. Только непрозрачное кольцо тихо кричит, что он лжец.

После обмена краткими любезностями, он подвигает к ней сшитую, тонкую кипу бумаг.

— Вот ваш контракт.

Она смотрит на него. «Половые акты по взаимному согласию и соглашение о конфиденциальности».

— Вы не имеете права брать его домой, читайте сами, и если вы предпочитаете проконсультироваться со своим собственным юристом, он может взглянуть на него, но поправки вноситься не будут.

Лана прикусив губу, опускает глаза на контракт.

— Можете ли вы показать мне то место, где говорится, что я получу сто тысяч фунтов?

Он, кажется, удивленным.

— Конечно, — говорит он. Весь его вид показывает, что о деньгах открыто не стоит говорить. Он переворачивает и показывает ей вторую страницу и упирается чистым, тупым пальцем в пункт, который она просит.

Она видит, что там четко написано, что как только она подписывает договор, ей будет выплачена сумма. Она поднимает взгляд на Бенди.

— У вас есть ручка?

Его брови поднимаются.

— Разве вы не хотите, сначала его прочитать?

Она качает головой.

Он смотрит на нее сурово.

— Этот договор составлен так, что не предусматривает никаких... спорных вопросов. Вы должны быть полностью осведомлены о важности и самом характере контракта, который вы собираетесь подписать, согласившись соблюдать все его условия. В нем есть некоторые пункты, которые имеют первостепенную важность.

— Например, какие?

— Наиболее важным является понимание конфиденциальности. Этот пункт означает, что вы никогда не сможете написать книгу, продать свою историю, или раскрыть какие-либо персональные данные о мистере Баррингтоне или его семьи. Никакой информации, даже не касающиеся сексуальных отношений, вы не сможете сообщить никому. Ни своим друзьями, ни семье. Вы никогда не сможете привести с собой гостя в квартиру, которую вы будете делить с мистером Баррингтоном. Это предложение распространяется на семью, друзей и знакомых. В случае, если они обнародуют что-нибудь, вы будете привлечены к ответственности.

— Прошу обратить особое внимание на этот раздел, — он тыкает коротким пальцем по бумаге. — Это напрямую запрещает любые формы записывающих устройств, пока вы находитесь в обществе мистера Баррингтона.

Она кивает.

Он прочищает горло.

— И вы должны практиковать некоторые формы контроля над рождаемостью. В случае, если вы забеременеете, вы должны прервать беременность сразу же.

Лана уставилась на него. Что они за люди?

Непоколебимый в своих намерениях, адвокат продолжает говорить, несмотря на ее изумленное лицо.

— Вы должны понимать, что настоящий контракт является обязательным. При расторжении ваших отношений вы не получите ничего, кроме уже предусмотренной ранее суммы в настоящем контракте. Я имею в виду, другую, нежели уже оговоренную сумму, и вы не будете искать дополнительную финансовую прибыль, известность или продвижение себя в какой-либо форме, в результате этих отношений. Нарушение контракта или отказа с вашей стороны приведет к немедленному аннулированию договора, и в случае нарушения, обиженная сторона может использовать любые средства защиты, доступные по закону. Этот раздел остается в силе после прекращения настоящего контракта и действует в течение всей оставшейся вашей жизни.

— Хорошо.

— Еще одна вещь. Мистер Баррингтон хотел, чтобы я ее подчеркнул, контракт составляется на три месяца.

— Я думала, что это будет один месяц?

Лицо адвоката не меняется.

— Ваши услуги будут необходимы в течение трех месяцев.

Лана сжимает губы. Она была очень пьяна вчера вечером, но она точно уверена, что он сказал один месяц.

— Могу я поговорить с ним?

— Разумеется, — он поднимает трубку и набирает номер в скоростном режиме. — Мистер Баррингтон, мисс Блум хотела бы уточнить о времени, в течение которого будет действовать контракт, — он делает паузу, и внимательно слушает, что говорит Блейк. — Да, она здесь.

Он передает трубку Лане и тихо покидает комнату. Лана ждет, пока за ним не закроется дверь, прежде чем начинает говорить. Ей страшно, что ее голос может звучать неуверенно и робко.

— Привет, Блейк.

— Привет, Лана, — его голос отличается от того, который она запомнила, он звучит холоднее, и, кажется, совсем незнакомым.

Она сглатывает.

— О продолжительности контракта. Адвокат говорит, что... — начинает она.

— Извини, Лана, но это не обсуждается, — отвечает он, в его голосе совсем не слышны нотки извинений.

— Ох!

— Есть ли что-нибудь еще, что ты хочешь?

— Э-Э... Нет.

— Ну, хорошего дня, увидимся вечером.

Щелчок и линия умерла. Лана медленно кладет телефон. Ее осеняет то, что Скотт Фицджеральд был прав, богатые — не такие, как все. Они не стыдятся своей беспощадности. Адвокат, должно быть наблюдал в другой комнате за лампочкой связи на телефоне, горевшей на дополнительной линии, заходит в комнату.

— Все разобрались?

— Да. Где мне подписать?

— Вы, конечно, понимаете, что вам придется прочитать в какой-то момент и другие пункты, кроме тех, которые мы обсуждали и вам придется придерживаться их.

— Да.

— Вы признаете, что получили, прочитали и поняли обозначенные условия, и согласны соблюдать указанные сроки.

— Да.

— Хорошо, — растягивает он слова и смотрит на нее выжидающе. Она понимает, что он открыл договор на последней странице.

— Подписывайте здесь, — она подписывает. Ее руки с трудом двигаются. — И дата здесь, — она пишет число. Он пододвигает еще один экземпляр.

— Подпись и дату еще раз, пожалуйста, — когда она поднимает голову, он пристально наблюдает за ней. Он холодно улыбается. У нее возникает такое чувство, что он абсолютно уверен, что заключение сделок с ней, ниже его достоинства.

Она дорогая дрянь, видно именно так, нелицеприятно думает он о ней.

— Ну, это все, тогда. Вот ваша копия, — он нажимает звонок, который вызывает его секретаря. — Хелен возьмет ваши банковские реквизиты и расскажет вам все, что вы должны знать, — он наполовину встает и протягивает свою руку. — Благодарю вас, мисс Блум. Пожалуйста, не стесняйтесь звонить мне, если у вас возникнут дополнительные вопросы.

На заднем сидении Bentley, Лана находит пакет и внутри все, что было в рецепте.

Она просит Питера остановиться у банкомата. Она с щелчком вставляет свою дебетовую карту в отверстие и с трудом верит в происходящее. Сто тысяч тридцать два фунта семьдесят пенсов. Ей-богу!

Именно в этот момент, когда Лана уставилась на свой вновь реанимированный баланс, Блейк завершает разговор со своим адвокатом. Подняв глаза, он видит свое отражение в полированной двери лифта, которого ожидает. Он с любопытством смотрит на себя и глупо улыбается.

9.

— Привет, я, Флер Жан, — говорит пресс-аташе, направляясь к Лане, и протягивая руку. Она полька и ее глаза огромные, намного более синее, чем у Ланы. У нее накладные ресницы, и она моргает ими с большим эффектом, и очень короткая стрижка, обрамляющая ее прекрасное лицо. Одетая в коричневую юбку-карандаш и розовый топ, она без лишних усилий выглядит потрясающе изысканной.

— То, что мы будем делать сегодня не имеет ничего общего с рекламой компании, но Блейк знает, как сильно я люблю шопинг, поэтому, когда он спросил, не против ли я, пройтись по магазинам с вами, конечно, я сказала «Да», — объясняет она с блеском в глазах.

— Классно, — говорит Лана, захватывающий энтузиазм Флер, уже начинает сказываться и на ней. Флер — это хорошие перемены после медленно растягивающего слова мистера Бенби.

— Он обмолвился о торжественной одежде, пляжной и паре для тренировок, — Лана кивает. Мужчина, похоже, основателен во всем, и она должна будет предстать перед ним полностью физически привлекательной. — Хотите кофе или чай, или мы сразу же отправимся в путь?

— Отправимся в путь.

Они вместе входят в лифт. Флер нажимает кнопку и поворачивается к Лане.

— Есть ли у вас конкретные магазины или вы предоставляете выбрать мне?

— Вы выбираете все.

И в результате оказывается, это отличное решение, так как Флер является экспертом компании по шоппингу. Она точно знает, куда нужно пойти, чтобы получить то, что вы хотите.

Их первая остановка в Selfridges. Флер направляет ее к продавцу косметики.

— Девушка может сделать сексуальной даже обезьяну, поэтому внимательно прислушивайтесь к ее советам, — говорит она о миловидной девушке, стоящей за прилавком, с именем Айша.

Лана залезает на высокий табурет, протягивая руку к зеркалу и обучаясь, как лучше наносить макияж.

— У вас такая красивая кожа, — восхищается Айша с теплой улыбкой.

— Вы когда-нибудь пробовали наносить водостойкую тушь для ресниц?

Мягко спрашивает Флер, Лана внимательно смотрит на нее. Ее лицо полно невинности, но понятно, что Блейк упомянул о ее размазанной туши. Втроем, они выбирают две помады, блестящую подводку для глаз, румяна и водостойкую тушь.

— Сейчас в отдел парфюмерии. Что-нибудь ужасно экзотическое, что подойдет к вашим черным волосам и великолепным глазам.

Затем они подымаются по лестнице и забирают зеленый и синий бикини и прозрачное голубое парэо. Впоследствии, Питер высаживает их у входа в Harrods.

Лана никогда не была внутри раньше, но Флер, кажется, знает здесь все, поэтому они быстро совершают покупки на первом этаже, белая блузка и строгие черные брюки, которые Флер называет основой всего. Они направляются в сторону входа Harrods в восточной стороне и заглядывают в Rigby & Peller. Флер предлагает Лане предварительно примерить. Женщина средних лет, с большими сильными руками, зовет ее в примерочную кабинку.

— Большинство женщин покупают, неправильный размер бюстгальтера, — говорит она, и заставляет Лану наклониться, чтобы проверить подходит ли ей данный размер. Получается также и у Ланы. У нее не 34A, а 32B. Когда Лана выбрала понравившийся дизайн, она хочет блеснуть перед Флер своей кредитной картой.

— Теперь пойдем за хорошими вещами, — говорит Флер, хлопая ресницами.

— Сколько тебе разрешено потратить на меня? — спрашивает Лана с любопытством.

— В действительности, — отвечает Флер, — мистер Баррингтон не установил лимит. — Она заговорщически подмигивает. — Поэтому будем ковать железо, пока горячо.

Они кружат в конце Harrods и двигаются вниз по Олд Бромптон Роуд. Флер — это кладезь информации. Она знает о моде все, что с чем, что без чего, в случае, что делать, если чего-то нет, и что, если что-то не подходит, в случае, если вы далеки от этого, и как получить лучшую цену секонд-хенда, когда вы хотите, что-то впарить.

Она выбирает красивую красную и серебряную сумки в Gucci.

— За них можно умереть, — говорит она.

— Это лимитированная серия, из чистой крокодиловой кожи, — объясняет услужливо продавец с высокомерным лицом.

— Oкэй, — говорит Лана, ошалев от ценника. Она стоит у прилавка, в то время как Флер платит и удивляется, какой прием она получила бы, если бы пришла одна.

— Пойдем, — весело щебечет Флер.

И ведет Лану в Chanel. Всю свою жизнь она мечтала иметь сумку Chanel. Однажды кто-то подарил ей поддельную сумку Chanel на Рождество, и она выждала определенное время, прежде чем отдала ее на благотворительность. Если она не могла себе позволить настоящую вещь, то она не хотела притворяться.

Флер очень умна. Она как будто понимает, что здесь ее предложения нецелесообразны. Все, что она говорит: «Выбирай». Лана чувствует себя здесь, словно блуждает по пещере Аладдина. Она не в состоянии выбрать. В конце концов, выбирает классическую кожаную черную с переплетенной золотой цепочкой, и длинной ручкой на плечо. Но когда Флер направляется расплачиваться, то говорит:

— Мы возьмем еще и розовую.

— Это почти на семь тысяч фунтов!

— Да, но нам не устанавливали лимит. Кроме того, каждой девушке нужна розовая сумочка. Какую ты возьмешь, если захочешь одеть белое платье? — разумного говорит Флер и звонит по телефону Питеру, чтобы подъехал забрать пакеты.

Почти как в тумане, Лана переходит из одного дизайнерского бутика в другой. Большинство продавцов, кажется, немедленно узнают и приветствуют Флер.

— Корыстная любовь, — замечает Флер, пока они порхают вокруг нее, расточая улыбки. — Я часто помогаю здесь, женам наших широко известных клиентов с Ближнего Востока тратит их деньги, — Флер точно знает, что будет хорошо смотреться на Лане. Они купили кремовый с золотом костюм, красное платье для коктейля; с открытой спиной с блестками, черное вечернее платье, без рукавов от Pucci, и конечно соответствующую обувь. Флер решает, что Лана будет необходимо пара черных лодочек под брюки, изысканные, усыпанные стразами шпильки, двое разноцветных сандалий, высокие коричневые сапоги, и разноцветные, ультра-модные платформы.

— Хорошо, у нас почти не осталось времени, но, во-первых, необходима быстрая прогулка по Versace. Versace может быть слишком кричащим и распутным, но в этом сезоне у них есть кое-что, что я думаю, тебе идеально подойдет, — это что-то становится голубая рубашка цвета электрик, которая почти такого же цвета, как глаза у Ланы и обтягивающие черные кожаные штаны. — Точно, как я и предполагала, фантастически, — говорит она сама себе с удовольствием.

Флер смотрит на свои наручные часы.

— Идеальное время. Давайте пить чай, — в очередной раз Питер приходит забрать пакеты, а они находят себе столик во французской кондитерской, заполненной женщинами. Они заказывают чай со сливками. Лана с жадностью откусывает бутерброд с маслом и джемом.

— Замечательно, что ты можешь есть так много и еще оставаться такой стройной. Мне следует соблюдать осторожность, — говорит Флер, потягивая чай с лимоном и отрывая мелкие кусочки от круассана.

— Пропустила обед, — говорит Лана, глотая.

Но в какой-то момент Лана ловит Флер, которая наблюдает за ней с бесстрастным выражением.

— Вы часто делаете это для Блейка?

— Честно говоря, я никогда раньше этого не делала и не слышала, чтобы мистер Баррингтон просил кого-то еще сделать что-то подобное, и хотя я была польщена, что он обратился ко мне, я также страшилась этого. Я думала, ты дерзкая охотница за деньгами, но ты скромный глоток свежего воздуха. Мне понравилось ходить с тобой за покупками.

После чая, Лана и Флер сели в Bentley и Питер повез их в парикмахерский салон, который принадлежит одному из лучших парикмахеров страны. Они просто заходят и молодая девушка с ярко-рыжими волосами, выходит, чтобы поприветствовать их и провести в зону для VIP клиентов. Два бокала шампанского прибывают на подносе.

— Не останавливаемся, — призывает Флер. — Ты будешь благодарна за шампанское, когда пойдешь на свою следующую запись.

— Почему? Что следующее?

Флер озорно улыбается.

— Эпиляция всего тела.

У Ланы отпадает челюсть, когда появляется стилист собственной персоной. Он с шумом целует Флер воздушными поцелуями в обе щеки и проделывает то же самое с ней. Затем отходит в сторону, задумчиво рассматривая Лану. Покачав головой из стороны в сторону, он тянется к ее волосам.

— Оооо, — говорит он, растирая ее волосы пальцами. — Девственные волосы. Вы никогда не красили и не делали химической завивки, правда?

Лана кивает.

— Превосходные. Грех отрезать такие волосы. Пойдем, пойдем, — говорит он, направляя ее к одинокому стулу перед зеркалом, и ожидая, пока она усядется. — Мы оставим длину, но сделаем что-нибудь восхитительное с челкой для этого лица в форме сердечка, придадим ему обрамление.

Он поднимает гребень и ножницы. Когда он заканчивает, Лана с трудом верит, что то, что он сделал, называется придать только обрамление. Ее глаза вдруг стали огромными, а ее маленький подбородок теперь выглядит более нежным и каким-то кошачьим.

— Превосходно, — напыщенно произносит стилист.

— Действительно очень красиво, — с восторгом соглашается Флер.

Пока Флер оплачивает, Лана смотрит на себя в зеркало. Она выглядит настолько другой, что почти себя не узнает.

— Здесь я прощаюсь, — говорит Флер у нее за спиной. Лана поворачивается к ней лицом. — Питер отвезет тебя в салон красоты, на последнюю встречу. После этого, он отвезет в апартаменты, где ты сможешь понежиться в прекрасной ванне, а затем одеть новую одежду. Я уверена, что в девять тебя ждет горячее свидание.

— Спасибо, Флер.

— Для меня было большим удовольствием.

— Я не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь снова, но я никогда не забуду вас.

— И я, — говорит Флер, и наклоняется вперед, словно растение, легко целует ее в щеку.

Следующая остановка Ланы находится в Хай Стрит Кенсингтон. Полностью в белом салоне с оливковой кожей, средних лет, прямая женщина, в белой униформе с планшетом для записи, улыбающаяся и представившаяся, как Роза Рехон. Роза испанка и у нее сохранился ее густой акцент, несмотря на то, что в Англии она проживает уже почти в течение пятнадцати лет. Она показывает Лане направление в небольшую комнату с косметологической кроватью.

— Вы когда-нибудь делали эпиляцию воском всего тела?

— Нет.

— Это не проблема. Мы используем три вида воска. Для длинных волосков, средней длины, и для противных коротких, — воск растапливался в трех горшочках, каждый из них разного цвета.

— Мы должны сделать первым все, что ниже талии.

— Это больно?

— Ну, это зависит от вашего болевого порога. Некоторые люди засыпают, пока я обрабатываю их воском.

— Правда?

Ее жемчужные зубы показались в широкой улыбке.

— На самом деле. Разберетесь на месте. Мы начнем с ног.

Лана нехотя взбирается на кровать, которая застелена тонкой простыней, и ложится.

Роза покрывает тонким слоем теплого воска голень Ланы и кладет полоску ткани на воск. — Готовы? — спрашивает она. Лана кивает и она рвет.

— Оуууу, — говорит Лана.

— Первый раз всегда больно. Следующий будет лучше, — поясняет она.

Она кладет еще один слой воска, растягивая кожу Ланы, и отрывает полоску.

— Оуууу, — стонет Лана снова.

— Дальше будет лучше через некоторое время, — неубедительно утешает она, и начинает монолог о том, как она и ее муж, пока смотрят телевизор, делают каждый вечер сэндвичи с джемом. — Иногда, по выходным мы поворачиваемся друг к другу и говорим: «Стоит ли нам становиться другими?» и мы идем и делаем их снова, — просвещает она.

Несмотря на склонность к безобидным сэндвичам с джемом, Роза по волоскам оказывается настоящей нацистской. Она не потерпит даже малейший волосок в любом месте. Через час полного муки, Лана вышла красная и разгоряченная, испытывая жжение по всему телу. Она было спросила, предполагаются ли любые беспризорные волосы вокруг смущенного места, на что Роза назвала их ни на что негодными у этого отверстия и поэтому могут быть удалены.

Почему кто-то вообще хочет это делать, думает Лана.

— В таком виде это выглядит красивее, — говорит Роза, отрывая очередные спрятавшиеся волоски.

— Оооооууууу, — отвечает Лана.

Когда это все закончилось, Роза недоверчиво смотрит в лицо Лане.

— Я могу сделать ваши брови бесплатно, — предлагает она. — Брови не больно.

— Да, я знаю. Некоторые клиенты засыпают.

Опять же, блистательная улыбка ее прекрасных зубов.

— Ну, сделаем? Они будут выглядеть очень красиво.

— Oкэй.

У Рехонсов сын учится в художественной школе, и пока Роза занимается бровями Ланы, она рассказывает о нем все. Когда она закончила, она намазывает гель алоэ вера, прежде чем поднести круглое зеркало к Лане. Кожа выглядит красной и немного опухшей, но Роза права, ее брови на самом деле стали более изогнутыми и больше выделяются ее глаза.

После таких пыток маникюр и педикюр сплошное удовольствие. Она смотрит на оранжевый лак для ногтей, который Билли так кропотливо наносила на ее пальцы рук и ног, который сейчас стирают. Направляясь в апартаменты в машине, Лана смотрит на свои руки — французский маникюр, и она должна признать, что это очень красиво.

Автомобиль останавливается перед высоким белым зданием с застекленным входом.

— Мы прибыли, — говорит Питер, выключая двигатель.

10.

На входе лежат роскошные темно-кремовые ковры и люстры в каждом холле. Охранник индус развалился за столом, читая газету на иностранном языке, он сразу же выпрямляется и стоит в ожидании. Питер представляет ее.

— Лана, это мистер Наир.

Питер поворачивается к мистеру Наиру.

— Это Мисс Блум. Она будет жить в пентхаусе в течение трех месяцев. Пожалуйста, убедитесь, чтобы она ни в чем не нуждалась, — говорит ему Питер.

Мистер Наир широко улыбается.

— Конечно. Это и будет моим приоритетом номер один, — отвечает он с сильным индийским акцентом, качая головой, словно, одна из тех собак, которые кивали задним огням проезжающих машин. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Лану.

— Я очень рад познакомиться с вами, Мисс Блум. Если вам, что ни будь нужно, пожалуйста, не стесняйтесь, спрашивайте, — он повидал многих молодых девушек, приходивших и уходивших из этих квартир.

Большинство из них являются любовницами богатых арабов, которые очень грубы с ними, но эта девушка протягивает ему руку и улыбается.

Питер сопровождает ее к лифту. Он вставляет ключ-карту в прорезь и нажимает на кнопку верхнего этажа. Лана прислоняется к холодной блестящим перилам из латуни, пока лифт бесшумно скользит вверх. Когда двери лифта со свистом открываются, Питер ждет, когда она первая выйдет, проводя ее в коридор. В коридоре ковровое покрытие с большим ворсом и со вкусом подобранные обои бежевые с серебром.

— На этом этаже есть только еще одна квартира, — поясняет Питер и открывает дверь. Он бросает сумки с покупками на пол у входа. — Я пойду, принесу остатки ваших покупок, а затем покажу вам, как все работает.

Лана закрывает за ним дверь и прислоняется к ней.

Вау! Просто Вау! Длинный коридор с богато покрашенными стенами, сообщался с комнатой, наполненной светом. Как в замедленной съемке, она позволяет пальцам скользить по холодной, покрашенной поверхности, пока идет по белой пушистой ковровой дорожки в сторону великолепного света. Вечерние солнечные лучи льются внутрь, она стоит в дверях гостиной, и смотрит на окружающее ее чудо.

На вальяжно высокие потолки, прекрасные стеклянные стены, которые ведут к широкому балкону со стоящим столом, стульями и искусно подстриженными деревьями в горшках. В зеркальной стене, отражается элегантный серебряный рисунок бледно-сиреневых обоев, богатая мебель и белый ковер с большим ворсом. Мебель настолько массивна, настолько всеобъемлюще экстравагантна и роскошна, как если бы она гуляла по страницам глянцевого журнала. Она поворачивается, когда слышит, что открывается дверь.

Питер ставит остальные ее покупки на пол и направляется к ней.

— Красиво, правда?

— Да, очень.

Он проводит ее по просторным пятикомнатным апартаментам и показывает, как все работает. Какие кнопки на пульте открывают и закрывают шторы, и какая поднимает великолепную живописную картину вверх по стене, чтобы открыть экран телевизор. Есть кнопки для жалюзи, для охлаждения вина, кнопки освещения, пресс-зала и кофе-машины.

Она кивает, с трудом запоминая. Окружающая роскошь делает ее немного ошалевшей.

— Никаких проблем, просто позвони смотрителю. Номер там, — говорит он в конце, указывая на карточку, которая лежит на столике возле входной двери.

— Спасибо.

— Вернусь за вами в восемь тридцать. Мистер Баррингтон ненавидит людей, которые опаздывают.

— Не беспокойтесь, Питер, вам не придется ожидать меня. Я буду готова.

Она закрывает дверь, находит свой мобильный, отыскивает домашний номер, и ждет, когда мягкий голос ее матери ответит.

— Привет, мама, — говорит она весело.

— Где ты?

— Я у Блейка на квартире.

— Ох! Когда ты придешь домой?

Лана сглотнула. Это будет первый раз, когда она не вернется в свою собственную постель. Она знает, что это будет трудно для ее мамы.

— Не сегодня, мам. Меня не будет дома сегодня вечером, но я приеду сразу же с утра.

Сначала ее мать замолкает, затем слышится легкий вздох.

— Ладно, Лана. Увидимся завтра. Береги себя, дочь моя.

— Увидимся завтра, мама.

Она идет по покрашенному коридору и заходит в главную спальню, очень большую с огромной кроватью. Декор выполнен в темно-синих и серебряных тонах. Она сбрасывает свою обувь и идет босиком по роскошному ковру в сторону ванной. Ванная комната отделана зеленым мрамором с золотыми вкраплениями. Есть джакузи и большая душевая кабина. У раковины полный, запакованный набором туалетных принадлежностей, готовый для ее использования. Она разворачивает бледно-зеленое овальное мыло и моет им руки. Потом она открывает шкафы, но они все пустые. Она возвращается в спальню и направляется к отделанной ореховым деревом гардеробной комнате. Встроенные шкафы все тоже пустые, как и в ванной. Так он и не живет здесь, это место исключительно для секса.

Она выходит из спальни и направляется на кухню, отделанную солнечным желтым цветом дерева с глянцевыми столешницами из черного гранита. В середине находится кухонный островок и стулья вокруг него. Когда она была маленькой, то мечтала, именно о такой кухне. Она садится на один из высоких табуретов, крутиться несколько раз и спрыгивает, направляется к шкафам и открывает один. Он заполнен всякой всячиной — дорогой всячиной, которая никогда не встречается в мамином шкафу. Банки бисквитного печенья из магазина «Fortnum and Masons», желе из «Harrods» и французский шоколад с причудливым названием.

Она вынимает некоторые продукты и восхищается изящной упаковкой, закрывает шкаф и идет к холодильнику.

Здесь еще более экзотические вещи: трюфеля, ручной работы голубые сыры, крыжовник, куски замороженного мяса, копченый лосось, лобстер, икра... овощи упакованы в пакеты с этикеткой органические продукты. Даже каждое яйцо в отдельном синем бумажном мешочке.

И еще лежат две бутылки шампанского.

Она берет одну и смотрит на этикетку, Dom Perignon.

— Хмм... — говорит она в тишину.

Осторожно она отогнула фольгу и сняла проволоку, которая удерживает пробку. Зажав бутылку ногами, она видела, так делали официанты, попыталась выкрутить пробку, но это потребовало больших усилий, и когда, наконец, пробка выстрелила, брызги и пена пролились вокруг.

Бумажными салфетками она стирает все следы, находит бокал в одном из шкафов и наливает себе выпить.

С бокалом в руке, она идет обратно в гостиную, открывает балконные двери и выходит. Она стоит, несколько мгновений, всматриваясь в прекрасный вид и парк, но не чувствует никакой радости в своем сердце. Все ее мысли находятся с ее матерью. Она закрывает глаза и молится, говоря, что теперь все будет хорошо. Затем поднимает свой бокал к небу.

— Ох, мама, — шепчет она, — теперь снова все хорошо, — она подносит его к губам.

На джакузи не остается времени и Лана направляется в душ. Этот душ удивительно мощный, не такой, каким она обычно пользовалась у себя дома. Душ придает ей энергии, и она направляется к сумкам с покупками с некоторой долей волнения. Синяки от предыдущей ночи означают, что она может одеть только шелковую рубашку от Versace с длинным рукавом. Она натягивает узкие кожаные брюки, которые заканчиваются на ее лодыжках, и шпильки с ремешками. Затем подводит глаза, как ее научила Айша, и губы в нежно-розовый оттенок. Она так нервничает, что ее руки слегка дрожат. Она идет в гостиную и наливает себе еще один бокал шампанского.

Четко в восемь тридцать раздается звонок в дверь. Входит Питер с большой плоской картонной коробкой, которую он осторожно ставит на стол.

— Мистер Баррингтон попросил доставить это вам. Вы прекрасно выглядите, мисс Блум, — немного стесняясь, говорит он комплимент.

— Благодарю вас, но называйте меня Лана, Питер? — от шампанского она чувствует легкое головокружение и задумчиво ему улыбается.

— Конечно, Лана, — говорит он, улыбаясь в ответ.

На ресепшене нет мистера Наира.

Невысокий, белый мужчина с мелкими, подозрительными глазками представился, как мистер Барроуз. Он вежливо, но отстраненно улыбается. Этот человек не хочет связываться ни с кем из жильцов этого здания.

Питер везет ее в частный клуб на Слоун Сквер, под названием «Мадам Юла».

11.

Блэйк ждет ее в баре. Он одет в теплого оттенка серый костюм и черную рубашку. Он еще более настораживающе привлекательный, чем она запомнила его. Он подымается, когда видит ее, и она останавливается, оцепенев от его взгляда.

Не двигаясь. Они снова оказываются вдвоем в своем собственном мире. Только его горящие глаза, и ее сильное желание получить что-то большее от него, но что именно она пока не знает.

Затем он разбивает очарование, направляясь к ней.

— Ты выглядишь съедобной, — говорит он, его глаза, задерживаются на изгибе ее бедер.

Она краснеет и дотрагивается до своей челки.

— Волосы мне нравятся тоже, — бормочет он.

— Спасибо, — ее голос звучит нервно и неуверенно.

Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к ней, но она инстинктивно делает шаг назад. Она не задумывается, но ее тело по-своему реагирует на него.

Он опускает руку, и его глаза становятся холодными.

— Послушай, — говорит он. — Мы можем превратить это в абсолютно голый секс, или можем немного завуалировать его, чтобы он выглядел более миловидно в потайном уголке. Это для тебя и тоже самое для меня.

Миловидно в потайном уголке. Странный оборот речи. Она изучает его из-под своих немного опущенных ресниц.

— Немного завуалировать, — говорит она. — Хорошо. Могу я тебя попросить, заказать что-нибудь выпить? Бокал шампанского, например?

— Ты неравнодушна к нему, если я правильно помню, — говорит он, и ведет ее в бар.

Лана оглядывается в баре, который оформлен темным деревом и темно-красными шторами. На самом деле он напоминает старомодный французский бордель.

— Я уже выпила два бокала.

Его брови поднимаются.

— Ты нашла алкоголь.

— Он нашел меня. Я открыла холодильник, и он стал умолять меня, чтобы я его выпила.

— Да, алкоголь обладает такой способностью.

— Я немного голодна.

— Следует тебя накормить.

Их проводят в отдельную кабинку. Прибывает сомелье, и она слушает, как Блейк заказывает бутылку вина, названия которого она никогда не слышала, и понимает, что бедный и средний класс, выучившие назубок названия Chablis, Chateauneuf-du-Pape, Pouilly Fume и Sancerre, и верящие в то, что это превосходные вина для взыскательных клиентов, на самом деле не знают ничего, потому что по-настоящему богатые люди предпочитают совершенно другой класс напитков.

Он берет в руки меню, и ее взгляд скользит по его запястьям. Она чувствует в животе легкий трепет.

— Как прошел твой день? — спрашивает он.

— Я не хочу выглядеть неблагодарной, потому что я действительно благодарна, но зачем ты покупаешь мне так много одежды?

Он откидывается на спинку кресла.

— Разве у тебя не было куклы, когда ты была юной?

— Да.

— Ты делала маленькую одежду для нее?

— Да.

— И ты получала от этого удовольствие?

— Да.

— Почему?

— Я не знаю. Это была моя кукла, и я хотела, чтобы она выглядела красиво.

— И тоже самое, я думаю о тебе. Ты моя кукла. Мне нравится идея одевать тебя так, как считаю нужным. Я хочу, чтобы ты красиво выглядела. Кроме того, мне нравится, что каждый стежок ткани на твоем теле был оплачен мною.

Лана чувствует дрожь от разрядов, прокатившуюся по ее позвоночнику.

— Я не кукла.

— Для меня ты кукла. Живая, дышащая кукла.

— Что будет через три месяца?

— Тебе, в конечном итоге, надоела твоя кукла, и ты перестала играть с ней?

— Да, — мягко ответила Лана. Она уже понимает, какое будет продолжение.

— Так я, когда мне надоест, отложу тебя в сторону так же, как и ты сделала со своей куклой.

— Ну, это достаточно честно.

— Хорошо. Что бы ты хотела съесть?

Лана смотрит на меню, есть рыба и курица. Она надеется, что он закажет что-нибудь из этого. Но есть и фуа-гра, она скорее умрет, чем съест. Официант появляется со стороны Блейка.

— Вы готовы заказать, месье?

Блейк вопросительно смотрит на Лану.

— Я просто хочу, тоже самое, что будешь ты.

— Мидии в белом вине для начала, затем котлеты из ягненка, обжаренные в пряных травах.

— Картофель кусочками или суфле? — спрашивает официант.

Лана беспомощно смотрит на Блейка.

— Попробуй картофель-суфле, — говорит он. — Тебе, наверное, понравится.

— Окэй, картофель-суфле, — соглашается она. Когда официант уходит, она делает глоток вина. Это, должно быть, было очень хорошее вино, но она так нервничает, что отмечает его только, как холодную жидкость.

— Так, — говорит она. — Вы банкир.

— А ты была на Google.

— На самом деле в Википедии. Мне было любопытно. Всю свою жизнь я представляла себе банкиров ворами, использующих частичное банковское резервирование и создающих деньги из ничего, и потом они забирают твой дом, машину и твой бизнес, когда ты не можешь погасить задолженность.

— Ах, тогда можно сказать, что все банкиры — воры, все адвокаты — лжецы, и все женщины — шлюхи.

— Я, пожалуй, буду шлюхой, чем банкиром.

— Это удобно иметь под рукой. Я предпочел бы быть банкиром, который покупает шлюх.

— В любом случае, зачем вам нужно покупать женщину? С таким выделяющимся собственным автомобилем, они должны оставлять свой номер телефона на лобовом стекле под дворниками.

— Ты была импульсивной покупкой, — в углах глаз у него появились морщинки. Она явно забавляет его.

Она смотрит на его безупречный сшитый на заказ костюм, ухоженные руки, и швейцарские часы, которые сверкают на его запястье.

— В тебе нет ничего импульсивного, — ее глаза прикрывает прелестная прядь, которая падает ей на лоб.

— Кроме твоих волос.

Он громко смеется, она смотрит на него. У него прекрасные зубы.

— Это может оказаться гораздо интереснее, чем я думал, — говорит он.

Мидии прибывают в крошечных, закрытых черных горшочках. Когда Блейк открывает свой, она следует его примеру. Запах безумно хороший, но она ждет, пока Блейк тянется за своими приборами, и копирует его.

— Bon appétit, — говорит он.

— Bon appétit, — повторяет она.

Мидии умилительно мягкие тают во рту.

— Хорошо? — спрашивает Блейк.

— Очень.

Но порции настолько малы, что быстро кончаются.

— Я чего-то не понимаю, — говорит Лана, изящно промокая уголки рта. — Почему папарацци никогда не следуют за тобой, как за другими знаменитости и завидными женихами, и не разоблачают все ваши выходки и проделки?

— По этой же причине моей семьи и других великих семей нет на страницах Forbes среди богатейших людей. Мы не хотим огласки. В случае, когда это санкционируется нами, иначе ты не увидишь нас в газетах.

— Ты пытаешься мне сказать, что твоя семья настолько могущественная?

— Я не пытаюсь, я говорю. Это легко, когда ты контролируешь СМИ.

— Твоя семья контролирует СМИ?

— Великие старинные фамилии, да. В наших интересах работать сообща, — его глаза блестят в мягком свете. Внезапно его губы дергаются. Он откидывается назад и у него на лице появляется сверкающая улыбка. — Но хватит обо мне. Расскажите мне о себе.

— Что ты хочешь знать?

— Помимо того, что ты живешь в муниципальном доме и достаточно не зарабатываешь, я ничего не знаю о тебе.

— Это не совсем верно. Ты знаешь, я проверилась бесплатно на СПИД, у меня нет никаких венерических заболеваний, справка о здоровье, что все в порядке, с сегодняшнего дня принимаю контрацептивы, и сделала эпиляцию всего тела.

Его улыбка превращается в усмешку.

— И как прошла сессия с воском? Не слишком больно, я надеюсь.

— Не для всех. Ты должен попробовать когда-нибудь.

Он откровенно смеется.

— Если ты заплатишь мне днем секса с тобой, то я пожалуй попробую.

Она не может не улыбнуться в ответ.

Ягненок прибывает. Она смотрит на свою тарелку. Кровь чуть-чуть растекается под мясом. Она не сможет это съесть и про себя опять вздыхает, опять будут овощи и картофель.

— Откуда у тебя такой необыкновенный цвет?

— Моя бабушка по маминой линии была иранкой. Волосы от нее, а глаза по отцовской линии.

Его глаза блуждают по ее лицу. Ближневосточное влияние. Это наполнило ее лицо и дало потрясающие губы.

— Ты была в Иране?

— Однажды, но еще ребенком, это моя мечта, отвезти мою мать обратно в Иран.

— Там сейчас опасно.

— Для тебя может быть, но не для меня или мамы.

— По-прежнему не думаешь, что тебе следует подождать, пока все эти разговоры о войне не закончатся?

— Будет войны. Поэтому лучше уехать сейчас, до того, как Иран станет еще одним Ираком или Ливией.

— На что это было похоже, когда ты была там?

— Когда я приезжала туда, это было удивительное место. Мы останавливались в пустыне. Она была очень красивой, а ночью была чистая тишина, что, аж, звенела. И песчаные дюны пели.

— Ты можешь отправиться в Саудовскую Аравию, чтобы посмотреть на песчаные дюны. Тебе нужно ехать в страну, которая готовится к войне?

— Ты не понимаешь. Исфахан — это в нашей крови. Я помню, когда мама уезжала, она поднялась по лестнице самолета, повернулась и сделала вот так, — Лана раскрыла свои объятия, как если бы собиралась собрать что-то из воздуха, и поднесла их обратно к лицу, поцеловав кончики пальцев. — Я спросила ее, что она делает, и она сказала, что она целует воздух ее Родины, и прощается с ним. Помню, я подумала еще тогда, что должна привести ее обратно на любимую землю.

— Я никогда не был в Иране.

— Конечно, ты не был. У Ирана нет Центрального банка. Моя мама говорит, что именно из-за этого весь мир хочет развязать войну с ним.

— Неужели она также считает, что Элвис до сих пор жив?

Вдруг глаза Ланы вспыхивают, она внимательно смотрит на него.

— Мы можем завуалировать наше соглашение и играть его так, как ты хочешь, но не смей критиковать мою мать. Даже грязь на дне ее ботинок лучше, чем ты, — с жаром повышает она голос.

Он смотрит на ее раскрасневшиеся щеки и сверкающие глаза, в которых нет гнева. Она будет потрясающая в постели.

— Ты купил ее, — бормочет он сам себе.

Ее гнев стихает так же неожиданно, как и появляется.

— Да, я понял.

Она молниеносно соглашается, и вдруг становится такой молодой и потерянной, он протягивает руку, чтобы накрыть своей рукой, она убирает свою прочь.

Он отводит свои руки и смотрит на нее холодно.

— Oкэй, ты готова продолжить, — говорит он, и смотрит на официанта.

Официант появляется почти сразу же и удивленно смотрит на тарелку Ланы.

— Все в порядке, мадемуазель?

— Все прекрасно. Просто не голодна.

— Может быть, вы оставили место для десерта? — предполагает он, наклонив голову.

Она качает головой. Официант смотрит на Блейка.

— Месье?

— Просто чек.

— Конечно, — говорит официант, наклонив голову, и поднимает брови, другому официанту, находящемуся в бездействующем состоянии у столба. Тот приходит и начинает убирать тарелки. Счет незаметно появляется в черной книжечке. Блейк отдает карту, когда она возвращается, он говорит:

— Пошли?

Он встает, положив руку на ее маленькую спину, и выводит ее отсюда.

12.

Оставшийся путь прошел в тишине, когда они вошли в мягко освещенные апартаменты, Блэйк бросает свою карточку-ключ на столик и поворачивается к ней:

— Деньги в банке?

Она кивает.

— Тебе хорошо?

Она снова кивает.

— Я дал тебе то, что ты хотела, теперь ты дашь мне то, что хочу я.

Она кивает, стыдясь своей грубости. Это была сделка, и тогда он принял ее сторону.

— Я налью нам выпить. Воспользуйся этим, и жди меня в спальне, — говорит Блейк, и кивает в сторону плоской коробки, которую доставил Питер и положил на стол. Он оставляет ее и направляется по красивому коридору в гостиную.

Она берет коробку и идет к первой попавшейся двери в коридоре, ступая в главную спальню. Кто-то пришел и включил ночники, и разобрал кровать. Она движется в ванную и закрывает дверь.

Внутри коробки находятся кружева и шелк. Она вытаскивает их. Платьице из прозрачного белого материала, кружевной бюстгальтер, стринги, подвязки и шелковые чулки и туфли на платформе, очень похожие на те, в которых она была одета в тот вечер, когда они встретились, за исключением тонкой светло-голубой ленты на подвязках, все девственно белое.

Она смотрит на бюстгальтер. Конечно же, 32B.

Лана быстро выскальзывает из своей одежды и одевает бюстгальтер и подвязки. Затем она осторожно натягивает чулки. Она раньше никогда не носила подвязки, и застегивать маленькие крючки такая кропотливая работа, которая отнимает у нее много времени. Видно Блейк уже пришел, потому что она слышит шум в спальне.

Нервно, она натягивает кружевные белые трусики и смотрит на себя в зеркало. Она с трудом может поверить, что это она и есть.

Она пользуется жидкостью для полоскания рта, делает глубокий вдох и, открыв дверь, направляется в спальню. И просто стоит там, с удивлением вглядываясь, а ее сердце грохочет так, что готово выпорхнуть из груди.

Боже милостивый!

Он лежит без рубашки на кровати, приподнявшись на подушках, его тело сексуальное и подтянутое. Ноги скрещены в лодыжках, и его глаза прикрыты. Его лицо не выражает ничего, и определить о чем он думает, не возможно. Наверное, что-то очень плохое и захватывающее о том, что в роскошной спальне, ожидает хладнокровный, холодный банкир, который оплатил тебя.

— Подойди ближе, — приглашает он.

Clubland в виде музыкального чата играет в фоновом режиме.( Clubland "Клубландия" (название части Лондона - Сент-Джеймс и Пиккадилли - где находятся главные клубы) «Give Me a Reason» начал Pink и Nate Ruess.

Pink поет: «С самого начала ты была вором. Ты украла мое сердце. А я твое, принеся себя в жертву.»

Лана медленно доходит до середины комнаты. Ее желудок скручивается в узел, рот становится сухим, глаза расширяются и становятся, как блюдца. На его холеном теле нет ни грамма жира.

Это определенно не мужчина, который питается Hobnobs (марка английского печенья). Когда она в двух шагах от кровати, он говорит:

— Стой.

Она останавливается.

— Раздевайся. Медленно.

Она цепенеет от шока.

Он смеется. Звук мягкий, но несет в себе некий намек на жесткость. Он, словно кот, играющий с мышью. Со своей позиции доминирования и контроля, он говорит:

— Я не говорил, расслабиться, я не собираюсь, есть тебя, пока что.

Она выпрямляет спину и снимает свои туфли на платформе.

— Нет, — командует он. — Не обувь. Одень их.

Она молча вступает в них снова. Она слышит, как кровь стучит у нее в ушах, еще никто и никогда не видел ее обнаженной.

Она развязывает ленты впереди на платьеце и пожимает плечами, оно соскальзывает с нее, шурша и колыхаясь.

В следующее мгновение она стоит в кружевном нижнем белье, подвязках и чулках.

Pink и Nate очень громко поют «Just Give me a reason».

Если бы музыка слышалась чуть-чуть по тише, было бы достаточно.

В какую-то секунду Лана вспоминает Билли, говорящую, что каждая киска нуждается в паре хороших ботинок, и она говорит сама себе, конечно, почему бы и нет? Это просто секс. Она заводит руки за спину и снимает бюстгальтер, позволяя ему покрутиться на кончике пальца, прежде чем упасть на ковер.

— Сними свои трусики.

Она просовывает пальцы обеих рук в края кружев и тянет, опуская их медленно вниз по своим ногам. Она подходит медленно, испытывая желание прикрыться руками.

— У тебя очень, очень красивое тело, Лана Блум, — говорит мужчина на кровати. Его голос наполнен похотью.

«Мы не сломлены, просто наклонились. И мы можем научиться любить снова.»

Она сталкивается с его взглядом, его глаза поедают ее живьем.

Она никогда не видела такого голода, как этот.

— Повернись.

Она поворачивается.

Можно накачаться выпивкой, думает она. И не будет ничего такого ужасно, как кажется.

— Теперь разведите ноги.

«Мы вернемся в чистоте. Мы не сломлены, просто нагнулись».

Она делает шаг в сторону.

— Шире.

Она заставляет себя это сделать. Ее мышцы напрягаются, чтобы удержать равновесие в туфлях на высокой платформе.

— Наклонись вперед.

Она наклоняется.

— Дотронься до пола.

Она раздвигает пальцы, упираясь ими в пол, и слышит его тяжелое дыхание. На несколько долгих секунд она наклонилась вперед, ноги расставлены далеко друг от друга, и ее задница задрана кверху. От его взгляда на своей коже, она чувствует горячее покалывание. Поза откровенно унизительная. Она должна чувствовать себя опустившейся и униженной.

Вместо этого она ощущает незнакомый жар между ног, и ее живот сжимается от жесткого возбуждения.

— Иди сюда.

Она падает на колени, низко присев, оборачивается. Он сидит на краю кровати. Она встает и направляется к нему. Его сильные руки захватывают ее узкую талию и, прежде чем она понимает, что происходит, взмывает в воздух. Она опускается на кровать, подпрыгнув. Лежа на спине, она наблюдает за ним. Его глаза черные и непроницаемые. Тело твердое и большое, бугрящееся мышцами.

— Моя, — говорит он собственнически. — Ты моя и делаешь так, как я прошу. — Он прижимает ее к кровати, она смотрит широко открытыми глазами, как он снимает свои брюки и боксеры, истинно великолепное творение.

Она уставилась на его член с восхищением. Он толще, чем ее запястье и огромнее. Поместиться ли он внутри нее? Он достает презерватив, разрывает, и надевает его. Член твердый, как камень. Наклонившись к ней, раздвигает ее ноги и пристально смотрит на ее открытую, только недавно обработанную воском, киску. Она чувствует, что ее тело начинает трепетать от предвкушения.

— Какая красота у тебя, — он пробегается пальцами вдоль щели, раздвигает дальше, как лепестки розового цветка.

— Насквозь мокрая.

Он берет свои пальцами и кладет их в рот.

— И как я и ожидал, сладкая.

Ее сердце так колотиться в груди.

— Ты хочешь этого тоже, — говорит он так тихо и мягко, что ей приходится напрягаться, чтобы услышать. — Так же, как и я. — И она понимает, что он прав: она хочет. Она хочет его также, как он хочет ее.

Она хочет от него то, что никогда не хотела ни от какого другого мужчины. Она хочет его внутри себя, растягивающего ее, обладающий ею.

Она не может отвести взгляд от его яростно пульсирующего, эрегированного члена. Она хочет, чтобы он весь был внутри нее. Ее руки тянутся и дотрагиваются до него. Шелковистый. Но ее легкое и робкое движение к нему, для него становится чересчур.

— Извини, — вдруг говорит он скрипучим голосом. — Я просто не в состоянии играть в прелюдию в этот раз.

Он положил руки по обе стороны от нее, и стал входить внутрь. Шок от его внезапного вхождения заставляет ее кричать от боли. Он причинил ее боль и очень сильную.

Он замирает. Яростное желание улетучивается из его глаз.

— Иисус, — восклицает он, и вытаскивает член.

Она ничего не может поделать, слезы стекают из ее глаз и бегут по вискам.

Она закрывает глаза.

— Почему ты мне не сказала?

— Ты не спрашивал, — она шмыгает носом. Она чувствует себя полной дурой.

Его жесткий длинный член отодвигается, и он садится на кровать, отвернувшись от нее.

— Лучше это будет в следующий раз, — говорит он, и, не касаясь и не утешая ее, встает и начинает одеваться. Отвергнутая и пораженная, она наблюдает за его сильной V-образная спиной, красивыми пропорциональными ягодицами, линиями мускулистых ног, как он надевает рубашку. Он застегивает пуговицы, и идет к двери.

Он не может дождаться, чтобы убраться подальше от нее.

Она — очень сильное разочарование для него. Ей стоит взять у Билли несколько уроков, как доставить мужчине удовольствие.

Она лежит здесь, словно подушка, и что еще хуже, когда он вошел в нее, она закричала. Она прикладывает свои руки к горящим щекам. О, какой позор. И ради этого она себя берегла. Прекрасной же она будет любовницей.

Она слышит, как дверь закрывается, и она остается одна в этих громадных апартаментах.

Блейк нажимает на кнопку лифта и ждет, когда он приедет. Он находится в состоянии шока. Это невероятно. Он проклинает себя. Ему не следовало быть с ней таким грубым. Он относился к ней, как к обычной проститутке. Но он никогда не подозревал, что аура нетронутой невинности не искусственная.

Странно, как сильно он хочет вернуться в спальню и обнять ее. Как сильно он хочет, вытереть эти слезы и удерживать ее до тех пор, пока она не заснет в его объятиях.

Но большая часть его, ненавидит то, что он испытывает к ней такие чувства. Он не хочет переживать за нее. Он рад, что смог оторваться от ее тела. Находясь подальше от ее тела, он сможет мыслить рационально.

Все равно, ему не следовало делать то, что он сделал.

Он увлекся и потерял себя в ее сути, в неоспоримой необходимости обладать ею полностью. Он точно не понимал почему, но всякий раз, когда он рядом с ней, он теряет все свое тщательно выращенное «хладнокровие». Возможно, он хочет привязать ее ремешком к своей постели и иметь полный контроль над ее телом.

И в конце концов почему бы не он может стать ее первым мужчиной? Он заплатил за эту привилегию. Страстное желание сильно сейчас, говорит он сам себе, но оно будет уменьшаться с каждым совокуплением. Она не будет ему нужна больше, чем продлиться его трех месячный контракт.

Крашеная блондинка идет по коридору в сторону лифта. Жилец другого пентхауса — арабский шейх. Он смотрит на нее. Она одета в топик и белые леггинсы. Ее сиськи явно поддельные, но она прекрасна в своем трудном отчасти пути. Кстати любовница должно быть. Он снова думает о Лане, как у нее катились беспомощные слезы. Он не ожидал такого. Он не может понять. Зачем девственница предлагает себя кому-то, тем более, похожему на Лотиана за деньги? Впервые он недоумевает, почему она вообще захотела денег.

Лифт прибыл, и он отходит в сторону, чтобы позволить женщине войти первой. У нее хорошая задница. Она оборачивается в лифте, и их глаза встречаются снова. Никакой улыбки, но ее рот призывает. Воздух становится густым, от ее невысказанного приглашения. Он позволяет своим глазам пропутешествовать вниз по ее телу и убеждает себя, что Лана не особенная. Такое все равно будет происходить тоже. Ничего не изменилось.

Он жениться на Виктории. Он достает телефон из кармана и пишет текст своей секретарше: «Красные розы — Лана. Белые розы — Виктория».

13.

— Я пеку пирог, — говорит мать Лане.

— Я… ты? — в голосе Ланы слышаться веселость. Ее мать печет только тогда, когда хорошо себя чувствует.

— Лимонный, твой любимый.

— О, хорошо.

— Во сколько ты приедешь?

— На самом деле, я сейчас выхожу.

—Хорошо. Я хочу, чтобы ты отнесла кусочек маме Джейка.

— Окэй. Увидимся через двадцать минут, — говорит Лана и запихивает банку с ежевичным вареньем, две коробочки с печеньем, и плитку необычного шоколада в сумку, и выходит из квартиры.

Она садится на автобус, который привезет ее в Килбурн.

Бегом поднимаясь вверх по лестнице, ей встречается сестра Тома, которая спрашивает: «Слышала, ты поймала себе богатого парня?»

— Не совсем, — отвечает Лана, и, прежде чем она может быть втянута в исповедальную беседу, делает шаг в сторону. — Извините, Энн, но мне надо спешить. — Замедленным шагом она проходит мимо нее. История распространилась, и соседи, наблюдающие с любопытством, за такой диковинной, хотят ее продолжение.

Она открывает их синюю дверь ключом и до нее доноситься ароматный запах маминой выпечки. Для нее это такие дорогие и домашние запахи. Это ее дом. Ее мать на кухне моет посуду после готовки.

— Эй, я могу сделать это за тебя.

— Нет, я все сделала, — говорит ее мать, закрывая кран и снимая резиновые перчатки. Она поворачивается лицом к дочери.

Ее глаза внимательно оценивают с беспокойством изменения, произошедшие в Лане.

— Ох, мой Бог! — вкрикивает она. — Твои волосы. Я не могу поверить, как прекрасно ты выглядишь.

Лана улыбается.

— Я скучала по тебе вчера.

— Ты завтракала?

— Да. Я принесла тебе кое-что, — Лана засовывает руку в рюкзак и достает все, что захватила с собой на маленький кухонный стол. Мама подходит, но ничего не трогает, только смотрит.

Потом перевод взгляд на дочь.

— Ты это украла? — спрашивает она шепотом.

— Мама! — вскрикивает Лана в шоке. — Что ты говоришь? Секретарша Блэйка купила это все для меня, и я принесла тебе.

Ее мать тяжело опускается на стул.

— Извини. Извини, Лана. Конечно, ты никогда не украдешь. Я просто так волнуюсь за тебя, все так странно. Я не знаю, что и думать.

Духовка издает пикающий звук, и она встает, но Лана аккуратно усаживает ее назад.

— Я вытащу его, — говорит она, и, надев перчатки, вынимает пирог. Он пахнет божественно и безупречно поднялось тесто. Она закрывает дверцу духовки, кладет пирог на металлический противень и прислоняется к раковине.

— Я поставлю чайник? Нам нужно поговорить, — мама кивает, и Лана начинает готовить чай.

Пока вода закипает, она достает чашки и блюдца. Все остальные, в этом доме, пьют из кружек, кроме ее матери, которая всегда использует чашку и блюдце. Она наливает кипяток в заварной чайник и несет его на стол. Когда чай заваривается, она разливает его по двум чашкам. Она открывает коробочку с печеньем от Fortnum and Masons и протягивает его к маме. Тонкими, бледными пальцами мать нерешительно берет одно.

Она откусывает и жует.

— Вкусно? — спрашивает Лана.

Ее мать кивает.

— Ты уезжаешь в Америку в среду, сударыня.

Мама кладет печенье на блюдце.

Она соединяет свои руки в замок и убирает их под стол, и смотрит прямо в лицо своей дочери.

— Я никуда не поеду, пока не узнаю точно, что происходит. Как ты получила все эти деньги, и что ты сделала для этого.

— Я объяснила тебе в прошлый раз. Мужчина, которого я встретила, дал их нам.

— Кто этот мужчина, который имеет свободные пятьдесят тысяч фунтов?

— Мама, он миллионер, не знаю в какой степени. Он дал мне вдвое больше, чем я просила.

Ее мать смотрит на нее в ужасе.

— Ты просила у него деньги? Я не так воспитывала тебя, чтобы просить у мужчин деньги.

— Да, я попросила у него, и что? Я не принуждала его и не крала их.

— Ну, я не хочу этого. Я скорее зачахну и умру, чем воспользуюсь этими деньгами.

Лана замирает в оцепенении. Она смотрит на свою мать в полном шоке. Упрямое выражение лица ее матери говорит ей, что она приняла решение, которое изменить уже не возможно.

Лана с трудом проглатывает комок в горле и подымается.

— Ты сделаешь меня сиротой ради своей глупой гордости, — порицает она.

Мать удивленно моргает, и Лана чувствует, как в ней растут силы, словно ветер надул ее паруса.

— Ты собираешься, сидя здесь, говорить мне, что если бы я была при смерти и мне оставалось жить всего несколько недель, ты бы не попросила у донеприличия богатого незнакомца немного денег?

Мать молчит.

— Иметь высокие и сильные идеалы и принципы — отлично, но ни когда ты чрезвычайно, почти до смерти доведен до отчаяния, мам.

— Ты не просто попросила его, так ведь? Скажи правду. Ты занимались проституцией.

— Предполагаешь, что я так и сделала. А я не делала, — говорит Лана, про себя прося прощение за свою ложь. — Разве ты, не сделала бы тоже самое для меня?

Мать начинает плакать.

— Ты не понимаешь. Ты поймешь, в один прекрасный день, когда у тебя будет собственный ребенок. Я не так важна, — она стучит себя в грудь. — Это оболочка просто пища для червей. Я не позволю тебе пачкать себя за это разрушенное тело. Ты молода. У тебя вся жизнь впереди, и, в любом случае, я собираюсь умереть.

— Нет, ты, нет, — отчаянно шепчет Лана.

— Да. И ты должна смириться с этим.

— Помнишь, когда папа ушел, я поклялась заботиться о тебе?

Мать смотрит с мрачным выражением лица.

— Да.

— Почему ты заставляешь меня нарушать свое обещание?

— Я собираюсь делать химию в понедельник.

— Для чего, мам? Для чего? Это вещество настолько опасно, что, скорее всего, оно убьет тебя раньше, чем сам рак.

Губы матери молча двигаются, она прикрывает рот одной рукой.

— Сядь, Лана, — шепчет она. — Пожалуйста.

Лана качает головой.

— Нет, я не буду. В чем смысл? Все это время я пыталась найти способ, чтобы сохранить тебе жизнь, я никогда не думала, что ты сама можешь встать у меня на пути.

Лана отворачивается от матери и начинает собираться, чтобы уйти. Она продала себя ни за что. Она подходит к входной двери, и слышит крик матери из кухни:

— Он тебе нравиться?

Она оборачивается, мать стоит в дверях, слабая и хрупкая. Сейчас она может сказать правду.

— Да.

— Я поеду.

Лана подходит к ней.

— Извини, — с рыданиями произносит мать.

Лана обнимает ее несчастное ослабленное тело, и на глазах у нее появляются слезы. Она молчит. Наконец, когда Лана может говорить, она с трудом глотает воздух.

— Я люблю тебя, мам. Всем своим сердцем. Пожалуйста, не оставляй меня. Ты — моя мама. Я сделаю все, все для тебя.

— Я знаю, я знаю, — мягко успокаивает ее мать.

— Вот дерьмо, — говорит Лана.

— Что?

Лана делает шаг назад и опускает руку в свой карман, вытаскивая наружу разбитые синие мешочки.

— Я принесла тебе синие яйца.

Ее мать пытается сдержаться, но потом прыскает от смеха. Несколько мгновений Лана только завороженно смотрит, как на редкое представление, ее мать давиться смехом. И невольно, она тоже улыбается.

— Снимай пиджак и иди мыть руки, — наконец, говорит она. — Я сделаю нам свежего чаю, и мы будем есть то, вкусное печенье, которое ты принесла.

— Они хороши, не так ли? — соглашается Лана, снимая испачканный пиджак и направляясь к раковине.

Лана вытирает руки полотенцем, когда ее мать вдруг говорит:

— И ты должна будешь привести этого прекрасного мужчину,.. как ты сказала Блейка Баррингтона, на ужин?

— Э-э, да... когда ты вернешься со своего лечения.

Ее мать останавливается и смотрит на нее.

— Я собираюсь встретиться с этим молодым человеком, прежде чем сяду на самолет, и тогда я больше не скажу по этому вопросу ни слова, — твердо говорит она.

За то время, пока они пьют чай, Лана рассказывает о том, что заходила в салон Selfridges, который специализируется на париках.

Бессознательно мать дотрагивается до своего платка на голове.

— Ах, — говорит она. — Это, наверное, очень дорого?

Лана улыбается.

— Мы не платим за это.

Мама смеется. Впервые за много месяцев, ее мать запрокидывает голову и смеется.

— Это хорошо. Это очень хорошо, — когда она насмеялась, у нее начинают литься слезы. Лана подходит, чтобы обнять ее, но она делает глубокий вздох, пытаясь выровнять дыхание и говорит:

— Я знаю, что ты сделала для меня. Ты использовала свое тело, как чашу для подаяний.

На мгновение Лана лишается дара речи от прозорливости своей матери. Затем ее затопляет настолько огромная любовь к ней, что она начинает лгать, и лгать...

— Ты так говоришь, потому что еще не встречалась с Блейком. Он красивый, сильный и добрый. Это была любовь с первого взгляда. Когда я рассказала ему о тебе, он дал вдвое больше, чем то, что я просила и что было необходимо нам.

Ее мать вздыхает.

— Я молю Бога, чтобы я дожила до вашей свадьбы.

Лана чувствует, как пустота наполняет ее тело. Это неважно, яростно говорит она себе. А что, если ее мать будет разочарована? Все, что имеет значение — это ее мать, которая должна излечиться. Она забудет об этом в какой-то момент, и выйдет замуж за кого-то другого, кто не будет считать ее настолько недостойной, что ее можно только прятать, как маленький грязный секрет. За кого-то, с прекрасным сердце, как у Джека.

Да, за кого-то, похожего на Джека.

14.

Лана покидает свой дом и несется мимо двери Билли, через два пролета этажей вниз, и нажимает на дверной звонок матери Джека. Пока она ждет, когда ей откроют, она видит через решетку Толстую Мэри, жарившуюся в неполной тени до красноты. Толстая Мэри — крупная женщина, живет в угловой квартире на первом этаже и загорает топлесс в своем саду, хотя за этим процессом и наблюдают все другие квартиры в доме, но ее это мало заботит. Каждую пятницу она начесывает волосы, делая их объемными, натягивает на себя узкое платье, надевает высокие шпильки, и идет в ирландский паб на Килбурн Хай Стрит, чтобы найти себе парня и привести домой. Словно по часам, они робко выскальзывают из ее двери до ланча в субботу. Все маленькие мальчишки, мчавшиеся на велосипедах, всегда кричат ей: «Эй, Мэри, как твоя мэри?» (mary – женские половые органы). Ее пухлое лицо остается без эмоций, и она показывает им средний палец.

Лицо матери Джека возникает в кухонном окне.

— О, привет, дорогая, — с улыбкой говорит она, прежде чем открыть дверь. Она имеет те же красивые глаза, окаймленные густыми черными ресницами, как и у Джека.

— Привет, Фиона. Мама прислала вам немного пирога.

— Как прекрасно. Как она сегодня себя чувствует?

— Сегодня хороший день.

— Хорошо. Не хочешь зайти, дорогая?

— Нет, я должна бежать.

— Побежишь, потом.

— Увидимся позже, — отвечает Лана и поворачивается, чтобы уйти.

— Лана?

Она оборачивается.

— Да?

Фиона колеблется, и Лана поправляет свою сумку повыше на плече, делая два шага к ней. — Что случилось?

— Я... гм... слышала ...ты...эх...нашла себе......парня. Богатого бойфренда, — говорит она озабоченно.

Лана переступает с ноги на ногу.

— Я только недавно встретила его, Фиона. Я бы не называла его пока моим парнем. Может ничего не получиться.

Фиона смотрит застенчиво и опускает свое лицо, глядя в пол. Очевидно, у нее была надежда, что это всего лишь слухи и больше ничего, ее голос звучит совсем тихо:

— Тебе следует быть осторожной, не так ли, моя дорогая? Я бы не сказала ничего вообще, но ты всегда была такая невинная. И я подумала, что даже, если вмешиваюсь не в свое дело, и ты будешь думать, что я старая назойливая кумушка, я все равно должна кое-что сказать, — она делает глубокий вдох. — Ты знаешь, я всегда говорила, что ты самая прекрасная девушка в этом доме, если не во всем Килбурне, и тебе следовало было стать моделью, но богатые люди — жадные. Одной никогда не достаточно для них.

Лана кладет рюкзак на бетонный пол и, подавшись вперед, обнимает женщину.

— Благодарю вас за заботу, Фиона. Я не знаю, как бы я справлялась все эти годы, если бы не Джек, Билли и вы.

Фиона обнимает ее крепко.

— Ах, дитя, ты для меня, как дочь. То, что ты сделала для Джека, я никогда не благодарила тебя.

Лана отстраняется от Фионы.

— Что я сделала для Джека? Это я должна благодарить Джека. Он заботился обо мне и сражался в за меня, начиная с того дня, как я прибыла сюда.

— Он никогда не будет говорить об этом, но в год, когда вы приехали сюда, умер его отец. И он стал совсем неуправляемым и угрюмый. Он начал общаться с бандой, которая крала, носила ножи, и пила алкоголь на железных путях. Я боялась за него, боялась, что он превратиться, как и все другие мальчишки этого квартала в безработного, пьяницу и наркомана. Но потом приехала ваша семья, и он вдруг изменился. Он устроился на работу к своему старшему брату, и неожиданно я получила моего заботливого, прекрасного сына назад, и теперь он собирается вырваться из этого ужасного места и стать врачом. — Слезы появляются в ее прекрасных глазах.

— Если я принесла ему пользу, я рада, потому что я даже не знаю, какой моя жизнь была бы без него.

Фиона с гордостью улыбается при мысли, насколько хорош ее сын.

— Я должна идти, но я приду завтра, с коробкой печенья, которое вы никогда не пробовали.

— Оооо.

Лана смеется.

— Больше похоже на Оо-ля-ля... оно французское.

— Пока, милая девушка.

Лана машет рукой, и бежит вверх по лестнице. Ее телефон звонит, и она останавливается, чтобы ответить на него. Это мисс Арнольд, которая сообщает, что она забронировала столик для Ланы и мистера Баррингтона в The Fat Duck, на восемь тридцать. И в конце она напоминает, что Лана должна быть готова к 7.30 вечера.

— Спасибо, — отвечает Лана, нажимая «конец разговора», она думает: «Я был низведена до другой встречи в его ежедневнике».

На полпути вверх по лестнице второго этажа, она слышит, как Кенсингтон Пэриш окликает ее. Она поворачивает голову к боковой решетке и видит, что он стоит в своей спальне, окна которой почти на уровне ее глаз.

— В чем дело, Кенсингтон?

— Эй, Лана, — говорит он. — Ты не спросишь, разрешит ли твой мужчина прокатиться мне на той его машине?

— Вряд ли, — говорит она и продолжает свой бег по лестнице, хотя и слышит вслед его умоляющий крик:

— О! Давай, Лана. Ты даже не просила. Это 0-77. Это сделано на заказ, Лана. Давай... Лана?

Дверь Билли открыта, ее мать, по-видимому, находится на улице, поливая висячие корзины с разноцветными цветами.

— Она в своей спальне, — говорит она, вместо приветствия.

— Спасибо, — благодарит Лана, и торопливо идет по изношенному синему ковру.

Она стучит и входит. Билли опрыскивает свои волосы лаком для волос, от этого стойкого запаха в комнате можно задохнуться.

— Господи, как ты можешь переносить эту вонь?

— Открой окно, если тебя это беспокоит.

Лана открывает окно и делает глубокий вдох, перед тем, как вернуться к химическому запаху, наполнившему комнату. К счастью, Билли закончила свою прическу. Ее белые волосы теперь были облиты лаком, и представляли собой непоколебимую высокую мужской прическу, которая в состоянии пережить даже шквальный ветер. Она смотрит на свое отражение с большим удовольствием. Отвернувшись от зеркала, выключает свой маленький телик, и садиться на кровать. Она хлопает по одеялу рядом с собой. Лана садится и ставит свою сумку на пол.

— Ну, выкладывай. Как это было?

— Ужасно.

— Что? Секс с красавчиком при деньгах был ужасным?

— Мы можем поговорить об этом через минуту? Мне нужно спросить тебя о некоторых более важных вещах в первую очередь.

— Нет проблем.

— Ты все еще согласна на поездку в Штаты с моей мамой, не так ли?

— Конечно. Ты что, издеваешься? У меня никогда не будет еще одного такого шанса, как этот. Все оплачено.

— Хорошо. Я определюсь с билетами, вы уезжаете в среду. И у мамы будет целый день, чтобы восстановиться перед ее назначением в пятницу. Тебе не придется с ней нянчиться все время. Осмотри достопримечательности и делай все вещи, которые обычно делают туристы. Хотя к врачу тебе придется ее сопровождать.

— Круто.

— Ох! Пока не забыла. Я принеслв тебе кое-что.

Она роется в сумке и извлекает банку с ежевичным джемом.

Билли берет ее.

— Роскошный джем? Вау, у меня никогда не было ничего подобного раньше, — она протягивает руку, открывает ящик и достает ложку. Наклонившись, открывает крышку и опускает свою ложку. — Вау, ты поимела ужасный секс, я еду в Америку и ем джем из Harrods. Блестяще! Как долго продлится твой договор?

— Три месяца.

— Ты уверена, что не можешь его увеличить?

— Билли, не будь такой ведьмой.

Она зачерпывает больше джема.

— Теперь мы можем поговорить о твоем ужасном сексе?

— Он ушел, как только узнал, что я ни с кем не была. Я была жалкой, Билл. Я лежала там, словно лимон.

— Что ты имеешь в виду? У вас не было секса?

— Отчасти. Как только он вошел, я в своем роде, задохнулась от шока. Это было так неожиданно, и... ну, больно, и он вытащил в два раза быстрее.

— Что?

Лана прикусила губу.

— Это было так неловко. Он просто остановился и ушел.

— Что ты имеешь в виду ушел?

— Он оделся и ушел.

— И ничего не сказал?

— Он сказал, что это будет лучше сделать в следующий раз.

— Черт побери. Он не кончил?

— Нет, — неуверенно сказала Лана. — Это очень плохо?

— Плохо! Он производит впечатление окончательно мудака. Никто не останавливается на полпути, не имея на то причин, — она продолжает жевать и с нетерпением наклоняется вперед. — Расскажи мне, что случилось до того, как он совершил свой подвиг.

Лана поеживается.

— Ну, он одел меня в белое платьице, белое нижнее белье и чулки.

— Ах. Мой. Бог, — Билли начинает ржать и гоготать, как безумная. — Он хотел шлюху, которую представлял девственницей в своей постели, но когда обнаружил, что у него реальная девственница, психанул и убежал. Это так смешно.

— На самом деле, нет.

Билли молниеносно приходит в себя.

— Извините, да, это не так смешно.

— Билл, ты научишь меня некоторым техникам?

— Я не знаю, чему я могу тебя научить. У меня нет члена, понимаешь?

Она видит очень расстроенное лицо Ланы и широко улыбается.

— Окэй, давайте начнем с прелюдии. Прелюдия до талии очень похожи, верно?

— Верно, — говорит Лана.

— Ухо — это до безобразия возбуждающий орган. Всякие вещи могут произойти, когда ему уделяется особое внимание. Проведи своим пальцем по краю, вот так, — она провела пальцем по краю своего уха. — Иногда ты можешь сначала лизнуть палец, а потом нежно дуть на мокрый ободок. Но наилучшего эффекта можно достичь, если аккуратно покусывать и лизать и так двигаться к мочке уха, а потом неожиданно засунуть свой язык ему в ухо. Если все сделано правильно, то это, должно свести его с ума.

— Правда? — с сомнением спрашивает Лана.

— Ты должна практиковаться на ком-то другом. Я хотела дать тебе попрактиковаться на мне, но я могу начать действительно фантазировать по поводу тебя, и это может стать, слишком фатально для нас.

— Ты серьезно?

— Ты, когда чистишь зубы по утрам, смотришь на себя в зеркало? Ты чертовски потрясающая, Лана. Если бы я встретила тебя в клубе, эх, я бы налетела на твое тело. Как насчет Джека?

— Нет, Джек злится на меня. Он не говорит, но думает, что я поступила не лучше, чем поступают проститутки.

Билли искоса смотрит на Лану.

— Я восхищаюсь тобой за то, что ты сделала.

— Ох, хорошо, но он нет.

— Он просто сумасшедший, потому что он всегда был этим старшим братом, с убийственным защитным комплексом по поводу тебя. Но, правда, в том, что мы все проститутки. Некоторые женщины дают за дорогой ужин, другие — за кольцо на пальце, а третьи — за лучший образ жизни. Ты же сделала это, чтобы спасти свою мать. Я бы сказала, что это гораздо лучше, чем делают остальные из нас.

— Спасибо, Билл.

— О, есть еще одна вещь, которую ты можешь сделать любовнику банкиру. Ты можешь связать его! Тебе нужна металлическая кровать или, конечно, кровать с балдахином на четырех столбиках. Эта кровать здесь будет бесполезной. Я как-то привязала Летицию к ее кровати, и это было отпадно. Я приказала ей раздеться догола, завязала ей глаза и привязала ее к четырем углам кровати. Она лежала там полная предвкушения, я спокойно сообщила, что собираюсь отправиться в магазин за шоколадом, а ее оставляю в спальне с открытой дверью. Боже, ты бы видела, как она умоляла меня, а затем начала ругать. — Билли радостно смеется.

— Ты бы видела ее, когда она сообщила мне, что ее мать вернется через двадцать минут. Я засунула ей трусики в рот и ушла. Позаботившись о том, чтобы входная дверь закрылась с треском.

У Ланы «отпала челюсть».

— Это своеобразный выбор, который ты сделала. Представляешь, если бы ее мать вернулась и обнаружила ее связанной голой на кровати?

— Нет, я встретила ее мать, ожидая лифт, и она попросила меня передать Летиции, что собирается в парикмахерскую и вернется по крайней мере через час.

— Летиция обиделась на тебя?

— Рассердилась на меня. Она трепетала, как школьный пудинг. Я торчала в Yorkie bar с ее задницей и съела ее потом. Она сказала, что это был лучший оргазм, который она когда-либо имела.

Лана смеется.

— Ох, Билли. Как-то я не думаю, что он позволит мне привязать его к кровати.

— Можно еще попробовать с завязанными глазами. Это повышает ощущения, когда ты не можешь видеть. Ты могла бы предложить поиграть.

Включи таймер, нужно заставить другого кончить, и кто приходит первым, проигрывает. Когда наступит его очередь, сделай ему самый лучший отсос, который он когда-либо имел.

— Окэй, возможно, я попробую.

— Дай мне знать, как все пройдет, хорошо? — говорит Билли с улыбкой.

Лана внимательно смотрит на нее.

— Я должна забежать в агентство по трудоустройству, чтобы они могли вычеркнуть меня из своих списков из-за того, что я предлагала себя не по назначению одному из их клиентов, но прежде чем я уйду, ты знаешь, сколько Блэйк дал мне лишних денег? Я решила, вернее я хочу, чтобы ты взяла половину.

Глаза Билли расширяются. Ей необходимо время, чтобы начать говорить:

— Я возьму на бесплатную поездку, и возьму джем, но я не беру деньги.

— Помнишь, когда мы были детьми, мы говорили, что если бы мы выиграли в лотерею, то поделились бы друг с другом деньгами. Ну... разве это не тоже самое, что выиграть в лотерею?

Билли улыбается Лане.

— Это не лотерея. Кроме того, что я буду делать с деньгами?

— Ты могли бы пойти и сделать себе сиськи.

— Очень заманчиво, но...

— Никаких но. Ты хочешь, чтобы я превратилась в одного из тех людей, которые щедро делятся только тогда, когда не верят, что у них когда-нибудь будут деньги? Ты дала бы мне половину, если бы была на моем месте?

Билли думает и кривит рожицу.

— Честно говоря, я не знаю, что бы я сделала. Я думаю, как и все остальные, я хочу уехать, выкинуть все из головы и весело провести время, но ты всегда была совсем другой. Ты видела необходимость копить, чтобы купить фиалки, когда мы были еще детьми, сесть на автобус, чтобы увидеть картины в Национальной галерее. Вероятно, именно поэтому тянуло к тебе, несмотря на то, что ты носила скучную одежду, и на самом деле читала книги, вместо того, чтобы подождать версии фильма.

— В то время, как ты красила ногти на ногах в свой беличий ярко-красный...

— Хомячный ярко-красный, — поправляет Билли и смеется.

— Как хочешь. Я знаю, что ты живешь на пособие по безработице и не афишируешь этого, и знаю, что ты слишком экономна, так что я открыла счет на мое имя в Abbey и вот карта. Пользуйся ею, как будто она твоя.

15.

Она вдевает серьги-кольца, когда слышит, как его ключ-карта вставляется в дверь. Ее желудок закручивается в узел, она стоит в стороне от туалетного столика и смотрит на свое отражение. Она надела платье Pucci. Этот цвет хорошо смотрится с ее распущенными волосами. Она знает, что никогда не выглядела так прекрасно, но ее сердце колотиться в горле. Она так нервничает, что ее руки становятся липкими.

Она вытирает их и протирает лосьоном. Она скользит в свои прекрасные новые Jimmy Choos и покидает спальню.

Она движется по обшитому панелями коридору и слышит звуки из гостиной. Он стоит у окна и смотрит на освещенный ночной Лондон, и не слышит ее шагов, утопающих в мягких коврах. Только когда ее отражение появляется в стекле, он поворачивается.

Складки на его брюках выглядят очень острыми, и его обувь прекрасно отполирована. Ее глаза двигаются вверх.

На нем темно-синий костюм с мягкой голубой рубашкой с открытым горлом. Ее взгляд путешествует по его смуглой коже, поднимаясь выше к великолепному прямому рту и его глазам, темным, полуприкрытым, полных тайн. Он пристально разглядывает ее. Ее дыхание сбивается. Цветы. Он прислал цветы, которые за ним.

— Спасибо, за цветы. Красивые.

— Подойди сюда, — мягко говорит он, полуприсев на краешек стола. В нем что-то есть такое, но она не может понять. Ей девятнадцать лет, а он — человек мира. Она добровольно направляется к нему. Он ловит ее за талию и прижимает к себе, она зажата между его бедер. Она чувствует тепло, исходящее от его тела.

— Я сожалею, — говорит он. — Я не знал.

Она качает головой.

— Ты не мог знать, это моя вина. Мне следовало предупредить тебя.

— Ты выглядишь очень красивой сегодня.

Она краснеет. Он наблюдает, как ее щеки покрываются румянцем, и проводит своим пальцем по ее нижней губе.

— Ты действительно реальна? — шепчет он.

Она непонимающе смотрит на него. Он хочет сказать ей что-то. Но что? Сказать ей что? Нечего говорить. Они находятся в разных мирах. Это закончится через три месяца. Он чувствует себя дураком. Выражение его глаз меняется.

Рот искривляется. Что-то холодное закрадывается в его глаза.

— Нам лучше идти, а то опоздаем.

Почувствовав изменения в нем, она делает несколько шагов назад. Она не понимает. Горячий и холодный. Возможно, это игра. Но он не будет бить ее. И три месяца она сможет выдержать. Она думает о своей матери и говорит:

— Да, нам не стоит опаздывать.

Трахнуть. Он хочет поцеловать этот рот. Он никуда не хочет идти. Он желает потащить ее за волосы на кровать и трахать так, пока у нее не будет все болеть, и она не станет его умолять, чтобы он остановился. Болезненные ощущения усиливаются, и этой своей реакцией на нее, она его раздражает и злит.

Это противоестественно. Он выпрямляется и предлагает ей свою руку. Его голос звучит агрессивно и отрывисто.

— Приступим? — она прикусывает нижнюю губу. Теперь он злиться на нее. Все бессмысленно. Почему он злиться на нее? В замешательстве, она берет его под руку, и они покидают апартаменты.

Он выезжает из Лондона в Брей. The Fat Duck расположен загородом. Женщины, одетые в дорогие наряды, мужчины — в костюмах. Она никогда не была в таких гламурных местах, но это горькая сладость. Она солгала своей матери. Она находиться с этим мужчиной, как его шлюха. И все это закончится через три месяца. Молодой человек с французским акцентом размещает их в зоне ожидания, предлагая нежные маленькие тарталетки, и два бокала шампанского. Шампанское, говорит он, это комплимент от ресторана. Видимо, Блейк хорошо известен в этом заведении.

— Они называются amuse-bouches, развлечение для рта.

Объясняет Блейк и наблюдает, как она пробует эти крошечные тарталетки. Грибы и лесные орехи с маслом базилика и муссом из лосося.

— Ну?

— Я думаю, что я никогда ничего более вкусного в своей жизни не пробовала.

Появляется сомелье, чтобы помочь выбрать вино, которое будет прекрасно дополнять ужин, но Блейк точно знает, что хочет.

— Clos du Mesnil 1996 года.

Сомелье, кажется, доволен выбором Блейка. Приносят вино и презентуют Блейку. Он кивает, откупоривают бутылку, и небольшое количество наливают в глубокий бокал, предлагая попробовать. Он взбалтывает его, деликатно улавливает поднимающийся аромат, признавая приемлемым. Бокал Ланы наполняется на пятую часть.

Она поднимает его к губам и пробует. Все предыдущие вино, которое она пила до сих пор кажется, несносной микстурой виноградного сока и уксуса. С многогранным ароматом, который наполняет ее нос, и явно мягким вкусом, вино поистине впечатляюще.

Лана увлеченно изучает меню. Неудивительно, что этот ресторан так знаменит, у него уникальное оригинальное меню. Одни названия блюд, чего стоят: вечеринка чаепития у безумного шляпника с супом «под черепаху», карманные часы и поджаренный сэндвич. Дальше — каша из моллюсок, крабовый бисквит и желе из перепелки, курица с ванильным майонезом, нарезанный укроп и гаспаччо из красной капусты с горчичным мороженым, и что-то еще, что она так и не поняла, подается с дубовым мхом и трюфельным маслом.

Блейк для начала выбирает жареный фуа-гра. Лана внутренне вздыхает, она не ест гусиную печень.

Официант смотрит на нее.

— Спасибо, но я не буду заморачиваться с закуской.

Блэйк заказывает баранину с огурцами.

— Я буду то же самое, — шепчет она.

Официант уходит, и он смотрит на нее странно. Жалостливо.

— Ты может, не умеешь читать?

Она запрокидывает голову назад.

— Конечно, умею. Я квалифицированный секретарь.

— Что я должен был подумать? Джей сказал мне, что ты подписала договор, не читая и это второй раз, когда ты заказываешь тоже самое, что и я, и ты едва ли притрагиваешься к блюду, как в прошлый раз. Почему?

Она решает ответить честно.

— Я не знаю, какой прибор, для какой еды используется.

Он выглядит таким удивленным, откинувшись в кресле, и долго ее разглядывает. Не сводя с нее глаз, он слегка приподнимает руку. Бесшумно возникает официант рядом с ним.

— Леди хотела бы еще раз взглянуть на меню, пожалуйста. И попридержите ранее заказанное.

— Конечно, сэр.

Официант возвращается с меню.

— Не желаете ли взглянуть?

— Нет, — говорит она. — Я знаю, что я хочу. Я бы хотела, суп «под черепаху» для начала и пошированный лосось.

Когда они остались вдвоем, Блэйк сказал:

— Всегда начинай с тех приборов, которые находятся дальше всего от тарелки, и бери их друг за другом. Я помогу тебе.

— Спасибо.

— Ну и чем ты занималась сегодня?

— Ну, меня вычеркнули из списков за сек...неадекватное поведение, поэтому я начала искать другое агентство по найму.

Он хмурится.

— Я не хочу, чтобы ты работала в течении нашего договора.

— Почему?

— Потому что, ты должна быть доступна для меня и днем и ночью. Я, возможно, захочу, поиметь тебя в три часа утра или между встречами днем, — жестко объясняет он, и Лана чувствует сексуальное возбуждение, закружившееся внизу ее живота. — И для тебя это не должно является проблемой.

— Что это должно означать?

— Ты живешь в муниципальном жилье, где никто не работает, и все просто сидят на шее у государства?

Она качает головой в удивлении.

— Вау, это одно из самых широко распространенных мнений, которое ты только что сказал!

— Почему, разве это не правда?

— Когда я была еще ребенком, растущим под руководством моих учителей и государственных учреждений, и маме приходилось ходить за еженедельной бесплатной едой и одеждой, неявными, а иногда и слишком явными способами, все пытались вбить в меня убеждение, которое ты только что выразил. Что мы были паразитами. Я всегда знала, что было что-то в своей основе неправильное в этом высказывании, думая, что может так очень кстати развенчать всех безработных и иждивенцев, как паразитов, в том, что мы привыкли жить за счет других. Потом в один прекрасный день я узнала истинную природу паразитов, и это изменило мою жизнь.

Он смотрит на нее пристально.

Она улыбается, но его глаза остаются холодными.

— Я узнала, что успешный паразит, тот, кто не признавал никакого хозяина и делал работу, становясь сам хозяином, и поэтому не испытывал бремя от непосильного труда. Исходя из этого, это может быть только правящий класс в любом капиталистической стране, который и является настоящим паразитом.

— Как моя роль паразита отразилась на тебе? — издевается он.

Она делает глоток чудесного вина, за которое он заплатил.

— Сколько налогов ваша семья заплатила в прошлом году?

Он откидывается назад и рассматривает ее с любопытством.

— Мы заплатили то, что положено по закону.

Теперь ее очередь издеваться.

— Позвольте мне угадать. Почти ничего.

Он пожимает плечами.

— Нет ничего плохого в законных схемах уклонения от уплаты налогов. Я не верю, что мы являемся паразитами из-за того, что позволяем правительству забрать с таким трудом заработанное и по праву принадлежащее нам, и отдать это ленивым нерадивым массам, которые не хотят работать, а только и ждут, что другие будут финансировать их образ жизни. На самом деле, я пойду дальше и скажу, что система в этой стране сошла с ума. Девочкам-подросткам с младенцами на руках правительство предоставляет квартиру и будет платить пособие оставшуюся жизнь. Сумасшествие.

Она медленно качает головой.

— Ты действительно веришь в то, что говоришь?

— Конечно. Ты не думаешь, что девочки-подростки беременеют, чтобы получить дом, разве нет?

Прибывает их еда, которая больше похожа на произведение искусства, чем на то, что можно есть. Лана тянется за ложкой, которая находится дальше всех, и Блейк кивает.

Блейк поднимает свой нож и вилку.

— Я все еще жду твоего ответа.

Лана вздыхает.

— Нет, мы говорим не о плохо образованных подростках из неблагополучных домов, которые думают, что для них это лучший выход. Подростковая беременность является результатом системы, которая игнорирует и отказывается давать хорошее образование беднейшим слоям общества. Они не являются паразитами, они отчаявшиеся люди, которых приучили думать, что это лучшее, что они могут получить от жизни. Но твоя....

— Мы на самом деле развиваем страну вперед, создавая рабочие места…

— Конечно, в Китае и других странах третьего мира. Рабский труд на рабочих местах. Кроме того, ты — банкир. Ты ничего не создаешь.

Он перемещается в кресле.

— Погоди, позволь мне сказать прямо, моя семья является паразитами из-за того, что не платим астрономические суммы налогов, а твой класс не паразиты, даже если ни дня не проработал в своей жизни и живет исключительно на подачки от правительства.

— Ты когда-нибудь задумывался, что люди могут быть бедными по рождению. Когда ребенок рождается в определенном сословии, он уже обречен, повторить жизнь своего отца. Он будет нести это бремя, немного злясь, без помощи со стороны своего отца и никогда не добьется чего-то большего. В школе он будет учиться только для того, чтобы стать хорошим работником. И даже, если внутри он будет бунтовать, он откажется и станет иждивенцем. Моя мать получила образование в другой стране, и она была из среднего класса, поэтому она научила меня ценностям среднего класса. Работать, зарабатывать деньги, оплачивать свои собственные потребности.

— Почему ты работаешь только неполный рабочий день?

— Я делаю это, потому что моя мать часто болеет, и я ее основная сиделка.

— Что случилось с твоей матерью?

— Рак.

— Ох!

— Она справиться с этим.

Он медленно кивает.

— Ты мусульманка?

Лана прислоняется спиной к креслу и внимательно смотрит на Блейка, пока убирают их тарелки. Жесткое очертание его лица смягчается.

— Нет, моя мама — верующая христианка. Я — агностик. Пока Бог меня не впечатлил, как в милосердии, так и в реальной заинтересованности благополучия людей.

— Основное блюдо, — объявляет официант, и тарелки опускаются на стол.

Лосось лежит с крохотной кучкой из лакричного геля и выглядит настолько красиво, что не понятно, как можно есть такую красоту. Она поднимает нож для рыбы и разрезает его. Внутри — отлично приготовлена. Она пробует крошечный кусочек и удивлена насколько он нежный и шелковистый.

— Я хочу попросить тебя оказать мне одну очень большую услугу, — говорит она.

Он поднимает брови.

— Это очень важно для меня.

— Конечно, — говорит он.

— Ты согласился, даже не зная, что попрошу?

— Когда люди просят об очень большой услуге, в результате она обязательно окажется мелочью. Но вот, когда они просят небольшую услугу, тут я начинаю волноваться. Итак, что ты хочешь?

— Моя мать пригласила тебя на ужин. Это только один раз. Ты не мог бы притвориться моим парнем, — говорит она быстро.

— И что я должен делать, чтобы убедить ее, что я твой парень?

— Ну, обычные вещи. Держатся за руки, быстро поцеловать. Ничего больше.

Он улыбается.

— Я думаю, что смогу справиться.

— Благодарю. Я твоя должница. Может быть, однажды тебе понадобится тоже услуга, и я смогу тебе помочь.

— Я запомню это, — говорит он и замолкает. Но молчание не вызывает неудобства, они заканчивают ужин без дальнейшей беседы.

Он заказывает клубнику в марцепане на десерт.

— Я буду то же самое, — говорит она.

Он усмехается.

— Я думал, ты поведешь себя как ребенок в кондитерской.

— Я близка к этому, — говорит она. — Ты знаешь, что там внутри?

— Нет, просто выбрал. Хочешь поменять?

— Нет.

Десерт кажется просто великолепным, и Лана жалеет, что ее матери нет с ней рядом. После шоколада ручной работы прибывает счет. Все удовольствие обошлось более четырех с половиной тысяч фунтов. Лана наблюдает за Блейком, который немного шокирован. Эта сумма гораздо больше, чем ее мать тратит на еду за весь год. Должно быть это хорошо, быть таким богатым. Он поднимает глаза. Его взгляд похотливый и задумчивый. И вдруг он, кажется, потрясающе невероятно красивым, но таким холодным и недостижимым, что это становится похожим, как если бы она смотрела через витрину магазина на что-то, упираясь носом в стекло, что никогда не сможет иметь.

Она чувствует, что соответствует девушке из сказки Ганса Христиана Андерсена, у которой было только ограниченное количество спичек, но она должна сохранять свет, чтобы видеть прекрасный вид перед собой, а когда спички закончатся, она умрет.

16.

Он открывает дверь апартаментов и пропускает ее вперед. Она входит и останавливается, ожидая. Она слышит, как закрывается дверь, и он встает у нее за спиной. Она чувствует его дыхание на шее.

— Мммм... ты пахнешь так хорошо, — шепчет он.

Она наклоняет голову к его груди. Ее слух улавливает звук открывающейся молнии, и платье падает к ее ногам. Он расстегивает ее бюстгальтер и освобождает грудь. Вдруг, он подхватывает ее на руки и несет по длинному коридору. В этом есть что-то дикое и первобытное, как будто ее несут на растерзание, она прислоняется головой к его широкой груди, чтобы он не видел ее невыносимо возбужденной и раскрасневшийся. Она оказалась востребованной. Теперь ею будут обладать и владеть. Он открывает дверь в спальню и опускает ее на кровать.

Он пикирует своим ртом на ее и яростно целует. Жар и ощущения его рта вызывают шок в ее теле, все мысли вылетают из головы. Своим ртом, обуявший его голод, он переносит в каждую клетку ее кожи, каждая частичка ее хочет получить его внутрь себя. Он отодвигается, и с трудом начинает хватать ртом воздух.

Его язык начинает движение вдоль ее ключицы, она стонет. Эти тихие ее мяукающие звуки подчинения отправляют его в овердрайв. Он был с сотнями женщин, некоторые из них, были настолько красивы, другие более совершенны сексуально, но ни одна из них не делала с ним такого.

Он проталкивает свое колено между ее ног и с силой их разводит. Он лижет мягкие набухшие груди, кружа языком вокруг тугого соска, мягко посасывая его. Его огромная рука проскальзывает к мягкой плоти между ее ног. Маленький кусочек кружев между ними не может противостоять ему. Она слышит громкий звук разрываемой ткани.

Ее глаза открываются, они подернуты пеленой, зрачки расширены.

Она встречается с ним взглядом, в его глазах горит пламя, и он пристально наблюдает за ее лицом, ртом, движениями. Его блуждающие пальцы втолкнулись в ее густые соки, и это заставляет его зарычать. Она в упор смотрит на него, не понимая, что это гортанное рычание означает обладание и собственность.

Она задыхается, но не отводит свой взгляд, когда его пальцы сначала один, потом два входят в мокрые складочки. Его толчки медленные и расслабляющие. Очень приятные. Она приподнимается, чтобы дотянуться до его рта. Со стоном его горячий голодный рот пикирует на нее. Его поцелуй становится все глубже, и она погружается в неизведанные ощущения внутри себя. Кровь стремительно мчится через ее вены. Действие между ее ног набирает все большие обороты, становится все более необходимым.

Вдруг он убирает свои пальцы.

— Не, — выдыхает она, ее голос неровный, трепещущий.

Она пробегает пальцами по его твердому животу в направлении молнии брюк. Ее руки так сильно дрожат, что она не может открыть молнию. Он аккуратно их отводит, и делает все сам.

Голый он великолепен. Бог. Бугрящиеся мышцы.

Он нависает над ней и очень медленно вводит свой жесткий член. Он медленно растягивает ее, наполняет, и в какой-то момент она чувствует боль и шок, а потом... как ни странно, удовольствие... ее киска с трудом приспосабливается под незнакомые вторжения. Его глаза, почти черные от страсти ни на минуту не оставляют ее. Следя. Карауля. Как расширяются ее глаза, как подрагивают ее губы, как вибрирует ее тело.

Это сладкая пытка.

Она выгибается от удовольствия и стонет, ее мягкий стон, сорвавшийся с губ, распаляет его еще больше, и он увеличивает темп своих толчков. Он погружается все глубже и глубже внутрь нее, наполняя ее прямо до самого центра.

— До сих пор больно? — спрашивает он.

Так глубоко? Да. Конечно, это глубоко.

— Нет, — задыхаясь, произносит она.

Он словно каменный внутри нее. Вдруг, словно сливки страсти кружатся и мчатся через ее тело, удивляя ее своим неистовством, извергаясь в сдавленный крик, который удивляет даже его. Он смотрит на нее собственнически, с гордостью, как если бы он заклеймил ее. Он является собственником ее вожделения. В своих руках, во рту и в теле он держит ее удовольствие. Он сказал, что хотел трахать ее до бесчувствия, и он это делает. Его темп становится более вбивающим, жестким и быстрым, но она чувствует вибрацию своего тела.

Что-то подымается внутри нее, и это, как будто может принести какое-то освобождение для нее. Внутри подымается буйная, великолепная нахлынувшая волна, которая разрывает ее. Она становится с ним единым, одним телом, одним разумом, одной душой. Но он все еще движется, не кончая.

И вдруг ее имя вырывается из его рта, нахлынувшая волна накрывает и его.

Она медленно возвращается. Прибывая в какой-то роскошной медлительности и вялости. Она все еще пребывает в своем состоянии экстаза. Он нежно подвигает ее уставшее тело, и накрывает одеялом. Она смотрит на него мечтательно.

Он поправляет одеяла на ее обнаженной коже, и оставляет ее. Дверь закрывается с щелчком.

17.

К тому времени, как Лана прибывает на Black Dog, это самый разгар обеденного времени, Джек уже сидит за столом у окна, посасывая пинту пива. Как всегда, взглянув на него, она чувствует себя в полной безопасности. Она сильно жаждет оказаться в его объятьях, он боролся и отстаивал ее все время, пока себя помнит, но в этот раз он не может ей помочь.

Она прокладывает свой путь через толпу, многих, из которых она знает, к нему. Его прямые темно-русые волосы все еще влажные и небрежно зачесаны назад. Он выглядит таким родным и таким далеким. Он всегда был слишком таинственным человеком. Вряд ли кто-то до конца знает его.

Он поднимает глаза и видит ее. Его взгляд полон страдания, словно у измученного художника, наверное, его что-то мучит. Он, медленно улыбаясь, поднимается, и открывает свои объятия. Вздохнув, она несется к нему, туда, где, будучи ребенком, всегда чувствовала себя в безопасности. Она вдыхает знакомый запах его мыла, такого яркого, такого настоящего. Когда она отстраняется от него, он внимательно смотрит на нее.

— Твои волосы...

Лана улыбается.

— Да, они отрастут.

— Нет, мне нравится. С тобой все в порядке?

— Да, — говорит она.

— Садись и я принесу тебе выпить. Что ты хочешь?

— Апельсиновый сок.

Он поднимает брови.

— И?

У нее появляются ямочки на щеках, пока она смотрит на него.

— Водку.

Он кивает и направляется в бар. Она наблюдает за ним. Высокий и широкоплечий и Джулия с нетерпением смотрит на него. Сколько Лана себя помнит, Джулия все время страстно желала Джека. И теперь, когда она знает, что он учиться в медицинском, ее желание только усилилось до неимоверных размеров. Джулия ловит взгляд Ланы и машет ей рукой. Лана улыбается и отвечает тем же. Джулия тут же поднимается и начинает двигаться в сторону Ланы. Лана внутренне вздыхает, судя по всему, разговора не избежать. Видно, она хочет поговорить именно с Ланой, потому что Джек давно здесь.

— Привет, — говорит она. Она одета с ног до головы в оттенки розового.

— Привет, — отвечает Лана.

— Итак, ты решила пропустить стаканчик с Джеком? — она кладет руку на стол и барабанит пластиковыми флуоресцентно-розовыми ногтями.

— Мммм.

— Вы, ребята, собираетесь пообедать?

— Да.

Она в ожидании смотрит на пустой стул рядом с Ланой, которая не приглашает ее присоединиться к ним. Она знает, что Джек будет раздражен и, кроме того, она должна поговорить с ним и объясниться.

Джек подходит и останавливается возле стола с выпивкой и их любимыми двумя пакетиками чипсов с солью и уксусом.

— Привет, Джек, — жеманно говорит Джулия, хлопая ресницами, как звезда черно-белого кино.

Джек натянуто улыбается.

— Привет.

— Лана сказала мне, что вы собираетесь пообедать. Не возражаешь, если я присоединюсь к вам? — она призывно улыбается.

— Не в этот раз, Джулия... нам нужно обсудить личные вещи.

— Ох!

— Жаль.

— Может, в следующий, — говорит она, страдальчески улыбаясь, и машет флуоресцентными ногтями.

— Спасибо, — благодарит Лана, и забирает свою выпивку.

Джек улыбается ей и опускается на стул. Он делает медленный глоток своей пинты.

— Ну, тогда, — он ощупывает ее взглядом. — Как дела?

Лана точно знает, что он в плохом настроении, скорее всего, он даже сердится.

— Великолепно. Никаких проблем, — говорит она.

Он прищуривается и смотрит на нее, затем мельком бросает взгляд на ее сжатые руки, потом фокусируется на ее глазах в попытке прочитать правду.

— Не лги мне, Лана. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, — его голос становится жестким. — Он обидел тебя?

— Нет, конечно, нет.

— Тогда что? — спрашивает он.

— Я просто слегка в замешательстве, я думаю. Это не то, что я представляла в своей жизни.

— В твоей жизни? Я думал, это только на месяц.

Лана вздыхает.

— На три месяца или не было бы сделки.

Джек резко выдыхает.

— Я жалею, что ты сделала это, Лана. Ты никогда даже не говорила мне.

— Я знаю, что ты так скажешь. Это было внезапное решение.

— Но продавать себя, — Джек смотрит явно сердито.

— Я повторила бы это снова, Джек.

— Да, но это лечение, которое ты оплачиваешь, оно даже до конца не исследовано. Я посмотрел личность Бурзунского в сети, и, кажется, написано все хорошо и правильно, но это не надлежащее лекарство, Лана. Результаты применения носят эпизодический характер. Некоторые из его критиков даже обвиняют его в том, что он продает надежду.

Лана наклоняется вперед.

— Ты действительно думаешь, что FDA в течение стольких лет не запретило его и не уничтожило все его препараты, и он всего лишь продает надежду? Сотни, возможно, тысячи человек вылечены им, — страстно настаивает Лана. — Некоторые люди даже называют его метод — величайшим открытием века. Они предупредили меня, что шансы мамы невелики, но, может ей посчастливиться. Даже если у нее будет только один процент на выздоровление, я собираюсь использовать его. Мне уже нечего терять. Все остальное не дало никаких результатов. (FDA —Комиссия по контролю за лекарствами и питательными веществами)

Джек опускает глаза на поцарапанный деревянный стол.

— Помнишь, то время, когда тебе было шесть лет, и я оставил тебя у газетного киоска, чтобы пойти купить конфеты, и когда вернулся, то увидел извращенца, который пытался уговорить тебя сесть к нему в машину?

Лана кивает.

— Да, я помню выражение твоего лица, как будто это произошло вчера. Ты прибежал и бил лицо тому парню прямо через окно. Он ударил по педали газа, виляя, и чуть не врезался во встречный автомобиль, и помчался по дороге. Сколько тебе тогда было лет? Шестнадцать?

— Да. Я не мог поверить своим глазам. Я оставил тебя всего лишь на минуту, чтобы купить сладости, а в результате пришлось тебя вырывать из рук педофила.

— Мы не рассказали маме о том, что произошло?

— Да, не сказали. Ты знаешь что, Лана? Сейчас у меня такое же чувство, как будто я только что ушел в кондитерскую за сладостями, а вышел и не прогнал извращенца от тебя. У меня такое чувство, как будто я подвел тебя. Я думал, что буду изучать медицину, получу хорошую работу, и буду достойным братом для тебя и твоей мамы. А теперь получается, ты продала свое тело.

— Пожалуйста, не сердитесь на меня, Джек. Я не могу выносить, когда ты сердишься. — Ее глаза наполняются слезами, и она моргает, чтобы убрать их прочь.

Его лицо становится мягче, но слышится грусть, когда он говорит:

— И я терпеть не могу, когда ты плачешь. Я не сержусь на тебя, Лана. Я злюсь на себя за то, что подвел.

— Ты не подвел меня, Джек. Я так горжусь тобой. Мы все знаем, что ты единственный, кто смог вырваться из этого омута бедности и безнадежности. Я не твоя ответственность. Я уже большая девочка и могу позаботиться о себе сама.

Джек кивает.

— Я знаю. Я просто хотел лучшее для тебя.

— Не все так плохо. Это просто секс, Джек.

— Как твоя мама?

— Плохо, Джек. Очень плохо. Дней, когда она чувствует себя хорошо, все меньше и меньше. Ты понимаешь, что я должна была сделать это, не так ли?

— Возможно, но мне не нравится.

— Поскольку мы открыто обсуждаем мою сексуальную жизнь... ты гей?

— Что?

— Ты гей?

Джек смеется.

— Это будет сюрпризом для моей девушки.

Лана спрашивает на выдохе.

— У тебя есть девушка?

— Ммммн.

— Когда?

— Около недели назад. Я все время был так сосредоточен на том, чтобы выбраться из этого квартала, что не позволял себе отвлекаться. Но моя цель уже совсем близко, она замечательная девушка.

— И когда ты собирался сказать мне, Джек Айриш?

— Ну, как я мог сообщить что-то о себе при твоей большой новости?

— Расскажи мне побольше о ней.

Прежде чем он начинает говорить, у нее зазвонит телефон. Это Блейк.

— Привет, — говорит она, глядя на Джека.

— Ты в апартаментах?

— Нет.

— Ты можешь быть там через тридцать минут?

— Я думаю, да.

— Увидимся.

— Это был он? — спрашивает Джек.

Она кивает.

— Я должна идти. Я приду на ланч с тобой в другой раз, но я оплачу его, и мы сходим куда-нибудь в хорошее место.

— На его деньги?

Она ничего не говорит. Конечно, это его деньги. Ее кредитные карты были вычищены под ноль еще до него.

— Спасибо, но нет. Спасибо. Я понимаю, почему ты сделала это, но будь я проклят, если я буду помогать тебе, тратить его деньги. Насколько я понимаю это кровавые деньги, причем кровь твоя. Я не собираюсь пить ее.

Она смотрит на него беспомощно.

— Все не так уж плохо. Не позволяй этому встать между нами, пожалуйста, — она умоляет.

— Ничего не может встать между нами. Я всегда буду здесь для тебя, и буду еще долгое время после того, как он уйдет. Я — твой брат. И чтобы не происходило, это не важно, я хочу, чтобы ты знала я всегда рядом, на расстоянии одного телефонного звонка. Ты всегда можешь прийти ко мне.

Слезы потекли из ее глаз, она пытается сморгнуть их прочь.

— Как имя твоей девушки?

— Элисон.

— Господи, ей повезло.

Он улыбается.

— Ты должна сказать ей это.

— Когда?

— Ты увидишь ее на вечеринке у Тома в честь дня рождения. Я приведу ее.

Она прикусывает губу.

— Если я получу разрешение быть там, я с удовольствием встретилась бы с ней.

Его глаза опасно прищуриваются.

— Ты сексуальная рабыня для него, Лана?

Лана чувствует, как горячий румянец покрывает ее щеки и шею.

— Нет, но такова договоренность, я должна всякий раз быть там, на месте, когда он хочет меня.

Джек резко втягивает воздух через нос.

— Это просто болезнь, — в приступе гнева говорит он.

Лана закрывает свои щеки ладонями.

— Пожалуйста, Джек, оставь.

— Ты такая чертовски невинная. А твоя мать знает об этом договоре насилия, который ты подписала?

— Конечно, не знает, но это не насилие, Джек. Совсем не трудно спать с мужчиной, которого журнал Hello! назвал самым завидным женихом в мире.

— Итак, что же твоя мать?

Лана прикусив губу.

— Она думает, что я нашла себе богатого парня, — она замолкает. — Ты знаешь, я не верю в Бога. Всю свою жизнь я думала, что Бог не дает шансов на успех, даже, если он один единственный, но ты веришь, и похоже, что твой Бог добрый и прощающий. Ты помолишься, чтобы твой Бог, спас мою маму?

— Я молюсь каждый день за нее, Лана.

Слезы льются по ее щекам. С грустью, он протягивает руку и стирает их.

— Не плачь, малышка. Возможно, это лечение поможет. Может быть, ей станет лучше.

Она улыбается.

— Я не знаю, чтобы я делала без тебя, Джек. Иногда, когда мне становится совсем грустно, я представляю тебя, занимающимся в студенческом общежитии, и от этого я становлюсь счастливой. «Доктор Джек Айриш, ваш следующий пациент прибыл.»

Джек улыбается, но грустной улыбкой.

— Я сделал то, что должен был сделать.

Джек кладет руку на ее макушку, его глаза неожиданно становятся нежными.

— Хорошо, Лана. Мы будем играть по-твоему. Будь в безопасности и помни, я здесь. Всегда. Если когда-либо он будет вести... странно или опасно, немедленно позвони мне. Я клянусь, если он когда-либо причинит тебе боль, меня не волнует, что я окажусь за решеткой, я выбью из него всю дурь.

Она кивает.

— Я буду в порядке. Это просто секс, — говорит она, и он морщится.

— Пожалуйста, не повторяй это снова, Лана. Это ранит мои уши.

— Я не стану Толстой Мэри, ты же знаешь.

— Даже не надейся, — говорит Джек, и мимолетная улыбка мелькает у него на лице.

— Мне нужно бежать.

Он встает.

— Я загляну к твоей маме позже.

— Спасибо, Джек. Ей это понравится. Она любит тебя. Ты знаешь, она думала, что ты и я будем вместе?

Он смотрит на нее.

— Ох, дорогая!

Она смеется.

— Я знаю. Пока, Джек.

Она целует его в щеку и идет в сторону выхода. Выйдя на улицу, она слышит сигнал телефона, о пришедшем сообщении:

«Ничего не одевай».

Она еще раз смотрит на экран — «Ничего не одевай». И чувствует, как глубоко внутри живота начинает подниматься возбуждение.

18.

Она внимательно разглядывает себя в запотевшем зеркале. Она быстро раздевается и берет халат, висящий за дверью. Она до сих пор не может привыкнуть к своему голому телу, без волос. Оно ей кажется каким-то слишком уж девичьим, но она знает, почему он хочет именно так. В его жизни все должно быть изящно и аккуратно. Никаких лобковых волос.

Когда она слышит шаги в коридоре, то замирает.

«Ничего не одевай».

Она вешает халат назад и выскальзывает в спальню, остановившись у двери. Он уже там. Он одет в серые брюки, галстук ослаблен, и небрежно закручены рукава рубашки. Часы поблескивают на крепком запястье. Он идет к ней и ведет ее к большому черному креслу перед огромным зеркалом. Она видит свое отражение в зеркале. Обнаженной.

— Фарфоровая кожа и черт меня подери, голубые глаза. Как ты прекрасна, — говорит он, наблюдая за ней в зеркало. Его глаза с тяжелыми веками и с поволокой желания.

Полностью одетый, он стоит у нее за спиной. Он аккуратно снимает свой ручной работы кожаный ботинок и проводит им вверх по ее правой ноге. Кожа прохладная и гладкая и шнурки эротически трутся о мягкие икры ее ног. Его ботинок заставляет ее ногу опуститься на мягкое сиденье большого черного кресла.

Положение обнажает ее интимное место самым неприличным образом. Она не узнает женщину в зеркале. Она выглядит развратной и бесстыдной. Теперь она знает, почему ее побрили, чтобы ничего не было скрыто от него. Это так стыдно и возбуждающе. Она отводит глаза в сторону.

— Я хочу, чтобы ты видела то, что я делаю с тобой.

Она встречает свой взгляд в зеркале. Он начинает целовать ее в шею, она стонет и пытается повернуть голову в его сторону.

— Нет, смотри, — она смотрит на себя в зеркало. Она чувствует, как ее тело пульсирует от возбуждения. Она добровольно развела ноги, предоставив ему доступ, в ее самые интимные части. Она ощущает, как его полностью одетое тело трется о нее. Все как-то расплывчато: пуговицы вжимаются в ее спину... мягкая шерсть, скользящая по ее ягодицам и бедрам. Его рука медленно движется к ее центру.

— Я люблю твою кожу. Она похожа на тончайший шелк, — его рука движется вниз, не испытывая никакого сопротивления. Все это время, он наблюдает за ней, смотрящую на себя в зеркало.

Его ладонь опускается ниже и нажимает на ее лобок. Она наблюдает за его рукой, которая начинает кружить. Круги становятся меньше и сильнее, пока он не начинает кружить вокруг ее клитора. Вдруг его указательный палец опускается на ее клитор. Она вздрагивает в беспомощном желании.

— Не сейчас, — шепчет он. — Я буду решать, когда ты кончишь.

Потом его пальцы быстро двигаются в ее щель, собирая соки. Достаточно. Смазанный палец продолжает кружить над опухшим, пульсирующем клитором. Глядя на него наслаждение в зеркале, она вдруг неожиданно понимает, что это самая эротическая вещь, которую она испытывала.

Она с трудом дышит и сильно жаждет полностью почувствовать его внутри. Испытать то ощущение наполненности, которое он ей не дает. Вместо этого он ласкает ее киску и его пальцы слишком искусно, повторяют движения снова и снова.

За считанные минуты она чувствует поднимающуюся волну внутри нее, она нетерпеливо толкается к нему для разрядки, но его пальцы останавливаются, хотя она продолжает двигать бедрами, но он упорно ничего не делает, до тех пор, пока волна наслаждения не рассеивается. Она чуть-чуть отодвигается от него, испытывая разочарование, и он медленно засовывает палец внутрь.

— Влажная, горячая и тугая, — говорит он. Она смотрит на его большие руки, мощные, сильное запястье, покрытое шелковистыми волосиками. У нее снова возникает это желание быть заполненной не пальцами, а его великолепным сильным, длинным членом, который спрятан внутри брюк. Она закусывает губу, чтобы удержаться от крика: «Трахни меня».

— Поцелуй меня, — приказывает он.

Она поворачивает голову и тянется к нему. Его язык проникает внутрь ее рта. Она жадно сосет его. К пальцу присоединяется второй, и он увеличивает скорость. Как только она начинает наслаждаться этим ритмом, пальцы останавливаются, остается скольжение его языка внутри рта. Он отстраняется. Его другая рука поднимает ее подбородок и поворачивает к зеркалу. Она смотрит на себя в шоке. В его крупных двигающихся руках ее киска блестит, став покрасневшей и набухшей, словно живой. Бесстыжее, жадное создание. И вдруг она кончает. Мощно. Она чувствует, как теряет равновесие, и его рука, словно тиски, сжимается вокруг ее талии. Она отклоняется назад, прижав свою голову к его груди.

— Держись за кресло, — говорит он, и нагибает ее. Он кладет свою руку ей на спину и толкает вниз, ее бедра находятся под таким углом, что ее киска становится более открытой. Она слышит звук раскрываемой молнии и мягкий звук падения его брюк. Он поворачивает ее голову к зеркалу и заставляет ее смотреть.

— Я хочу, чтобы ты смотрела, как я трахаю тебя.

Возбужденными глазами она смотрит на их отражение, как он хватает ее за бедра и его гордый член исчезает внутри нее.

— Итак, позволь мне услышать твои крики. Помурлыкай для меня, Лана, — командует он и яростно вколачивается в ее готовую, текущую влагу.

Она кричит от ощущений, наполненности и глубины.

Удивительно болезненных, но ей нужно, чтобы он был внутри, и она терпит боль, давая взять ему еще больше. Так он продвигается все глубже, до тех пор, пока его крупный член не похоронен в ней до конца. Одна рука опускается ей на спину, толкая ее в кресло, а другой он сжимает плечо. Твердое кресло вжимается в нее. Животное начало в нем берет вверх. С дикой настойчивостью он вколачивается в нее. Жестче и быстрее. Он перемалывает ее. В этот момент она полностью захвачена совершенно одержимым мужчиной, и он делает с ней все, что угодно.

Он продолжает вбиваться в нее, но его пальцы скользят в ее киску, даря разнообразные ощущения. Эти ласки снова вызывают у нее очередной оргазм. Взрыв внутри нее, заставляет ее тело конвульсивно содрогаться, хотя он неудержимо продолжает толкаться глубоко внутрь, и потом он издает стон освобождения.

Она чувствует, как его тело обмякло. Продолжая держать ее за талию, он выпрямляется вместе с ней, прижимая к себе, по-прежнему находясь внутри нее. Она смотрит на него в зеркало, по его глазам ничего нельзя прочесть. Он выскальзывает и идет в ванную.

Она смотрит на себя в зеркало. Без него, она кажется себе одинокой и брошенной. На дрожащих ногах она направляется за халатом, чтобы скрыть свою наготу.

19.

Лана так беспокоилась, что забывает его предупредить, что мать ее выглядит изможденной. И только, когда ее мама открывает дверь в своем лучшем синем платье, новом синем платке, и улыбается подкрашенными помадой губами, только тогда она вспоминает об этом. Блейк учтиво улыбается ей в ответ. Он протягивает матери букет цветов, которые принес для нее, и входит в дверь их бедного дома.

— Спасибо за приглашение, мисс Блум. Очень приятно, наконец, встретиться с вами.

— Мне тоже приятно, мистер Баррингтон.

— Пожалуйста, называйте меня Блейком.

— Тогда вы должны называть меня Нус.

— Нус? Эх...французский.

— Да, не многие знают его. Моя мама любила произношение.

— Я согласен с ней. Красивое имя.

— Входите, входите, — говорит она.

Блейк берет Лану за руку. Она удивилась, как ненавязчиво он это делает. Как будто он постоянно берет ее за руку. Мама сервировала стол свежими цветами и свечами. Дверь на небольшой балкон открыта и слышатся звуки детей, периодически всплывает ругань. Мать закрывает дверь и включает музыку.

— Пахнет чем-то очень вкусно, — говорит Блейк.

Мама светится от удовольствия. Очевидно, она поддалась очарованию Блейка.

— Ох, это просто курицы с рисом. Персидский рецепт.

— С фруктами.

— Да, гранаты. Откуда вы знаете?

И так проходит вечер с святящейся от счастья мамой и вежливым, любезным Блэйком.

Когда появляется блюдо, оно выглядит великолепно, и Блейк фактически полностью подчищает свою тарелку. Иногда он смотрит влюбленными глазами на Лану, в других случаях дотрагивается до ее руки, и так реально это делает, что она чувствует себя скованной и неуютно. Однажды он даже тянется к ней и слегка касается губами ее губ. Она удивленно моргает. В другой раз он смотрит на нее насмешливо. Она в смущении отворачивается. Такой Блейк, в котором она не может понять или разобраться, опасен для ее благополучия. С таким Блейком она может захотеть продлить трех месячную договоренность.

Мать подает шоколад, растопленный в середине пудинга.

Опять же, Блейк съедает все до последней крошки.

Она предлагает Блейку крепкий кофе, который варят на Ближнем Востока, он соглашается.

Возникает только один неуютный момент этим вечером, когда мать вдруг спрашивает Блейка:

— Вы когда-нибудь делали что-нибудь, что хотели бы переиграть или отменить? Что-то о чем, вы сожалели бы?

— Нет, — с легкостью отвечает Блейк.

Мать поворачивается к ней.

— А ты, Лана?

Лана смотрит маме в глаза.

— Абсолютно нет.

Они сидят на задних сидениях Bentley, с Питером за рулем.

— А как это ты так много знаешь об истории Персии?

— Это было частью нашей школьной программы.

— Я не помню ничего подобного из обучения в школе.

— Это потому, что ты была права вчера. Мое образования было разработано, чтобы сделать из меня лидера, а твое, чтобы превратить тебя в послушного работника. Это так работает капиталистическая система. Ни одна страна не может быть успешной без ее работников.

— Правда?

Блейк отворачивается от нее и смотрит в окно.

Он ничего не говорит, потом поворачивается к ней.

— Тебе нужны были деньги для нее, не так ли?

— Отправить ее в Америку на лечение. Она уезжает завтра.

— И куда?

— Научно-Исследовательский Центр Бурзунского.

— Я слышал о докторе Бурзунском. FDA приняло в суд несколько дел, но так и не смогли предъявить ему иски. Хороший знак для твоей матери, — в темноте его глаза внимательно смотрят на нее с каким-то выражением, которое до конца она не может осмыслить.

Они входят в апартаменты, и Блейк кидает ключи на столик.

— Не хочешь перед сном пропустить стаканчик?

— Oкэй.

Они идут в гостиную, освещенную ночниками.

— Что ты будешь?

— Бейлис.

Она садится на длинный диван и наблюдает, как он наливает ей выпить, бросив пару кубиков льда и себе — виски. Он протягивает ей бокал, и опускается на диван рядом с ней.

— Не хочешь завтра сходить с Флер на шоппинг?

— Нет.

Он поворачивается, чтобы взглянуть на нее.

— Почему нет?

Она пожимает плечами.

— Я меня есть вещи, которые я еще не одевала. Кроме того, я хочу, провести некоторое время с мамой, прежде чем она уедет вечером.

Он кивает.

— Рак чего?

— Легких, печени, бедренной кости и таза.

Его глаза вспыхивают, он не верит, что ее мать выкарабкается. Он опускает глаза, чтобы выпить, делает глоток и ставит стакан на стеклянный столик.

— Иди сюда, — говорит он.

Она срывается с места, но он поднимает ее, держа за талию, она визжит от неожиданности, и сажает к себе на колени с раздвинутыми ногами. Ее киска входит в контакт с выпуклость на его брюках. Она перестает смеяться. Она чувствует, как становится мокрой. Она наклоняется вперед и начинает ласкать своим языком его ухо. Когда она опускается до мочки, она прикусывает ее зубами.

— Эй, — говорит он и тянет ее прочь от себя.

Она удивленно смотрит на него.

— Где ты этому научилась? — спрашивает он.

— Моя лучшая подруга Билли научила меня этой технике, но я, вероятно, сделала все неправильно. Я укусила слишком сильно или что-то другое?

— Или что-то другое, — он рассеянно дотрагивается до ее пухлой нижней губы. — Я не могу поверить, что такие непорочные, как ты по-прежнему существуют, — говорит он. Затем он поднимает глаза на нее.

— Сейчас позволь мне показать тебе гораздо более полезную технику, — и в эту ночь он раскрывает молнию на своих брюках и учит ее, как следует брать его шелковистый член, с выпуклыми венами, и доставлять ему удовольствие ее ртом.

Она просыпается в темноте и сразу чувствует, что она не одна. Первый раз он остался с ней на ночь. Она чувствует тепло его тела и слышит его глубокое дыхание. Осторожно, она отодвигается, и как можно тише ощупывает всю поверхность тумбочки, найдя пульт дистанционного управления, включает свет в ванной комнате.

От света его лицо тускло освещается. Она поворачивает голову, и долгое время просто наблюдает, как он спит на боку, повернувшись лицом к ней. Напряжение, которое он сохраняет в течение дня ушло, и лицо кажется расслабленным и спокойным. Это делает его до неприличия красивым. У нее появляется страстное желание провести своим указательным пальцем по его коротким густым ресницам. Но она не делает этого. Вместо этого, она сползает с постели, проскальзывает в огромную майку, и направляется в ванную.

Закрывает дверь за собой, использует туалет и ждет, когда утихнет вода в бочке, тихо выходит. Направляясь на свою сторону кровати, ее взгляд цепляется за его бумажник, лежащий на его стороне постели. Она останавливается и смотрит на него.

Однажды, когда она была совсем маленькой, она открыла бумажник своего отца и заглянула внутрь и была совсем опечалена тем, что она там обнаружила. Две пяти фунтовые банкноты, выпуклый отсек, где хранилась мелочь, который немного деформировался, талон на получение бензина, и нет никаких фотографий, ни мамы или ее.

Она поднесла его к носу и понюхала. Много лет после того, как он их оставил, она встречала бумажники других мужчин, и всегда ей было интересно узнать, что они хранили внутри своих. Ноги сами по себе несут ее к бумажнику Блейка. Когда ее пальцы соединяются с дорогой кожей, стальная рука хватает ее. Она задыхается от неожиданности и падает на кровать рядом с ним, ее испуганные глаза встречаются с его бдительными и выжидающими.

— Что ты делаешь?

— Ничего, — говорит она, запинаясь, ее лицо пылает.

— Прошу тебя, если тебе нужны деньги, — его голос холодный и далекий.

Вдруг, она понимает, как выглядит со стороны. Она в ужасе качает головой.

— Я не пыталась украсть у тебя деньги. Я просто хотела посмотреть, что в нем.

Мгновение он смотрит на нее с любопытством, как собака, наклоняя голову, когда пытается что-то понять, то, что она хочет ему сказать. Он берет свой бумажник и бросает ей на колени.

— Так смотри.

Его глаза двигаются к ее губам, от беспокойства она прикусывает нижнюю губу зубами.

— Что? С тобой следящим?

Его брови поднимаются.

— А это испортит...э-э...эксперимент?

Она сглатывает, садится и открывает бумажник. Он тоньше, чем у ее отца, из удивительной мягкой кожи и пахнет новым. Нет фотографий, за пластиковыми окошками, только темно-красная карточка, с маркой производителя. Она проводит большим пальцем вдоль строчки вниз к отделению с кредитными картами. Их всего пять, ни одна из них не относится к коммерческому банку Великобритании. Одна, кажется, Coutts, другая черная — American Express, и три других — она даже не знает. Пачка пятьдесят фунтов, которая выглядит настолько новенькой, как будто ее только что напечатали. И нет никаких небольших изменений в разделе для мелочи. Она закрывает его и кладет на кровать.

— Ну?

— Тебе не понять.

— Ты знаешь, ты одна из самых странных девушек?

Она смотрит вниз, на свои босые ноги, и выгибает пальцы.

— Неужели ты никогда не хотел заглянуть в женскую сумочку?

— Никогда.

— Почему нет?

Он потирает подбородок.

— Не могу сказать, содержимое женской сумочки не представляет для меня никакого интереса. Меня всегда больше интересует содержимое их одежды.

Вздохнув, она собирается вернуться на свою половину кровати.

— Как сейчас, — говорит он мягко.

Она смотрит на него сверху вниз, легкая полуулыбка появляется на ее лице, затем снимает футболку через голову и бросает ее на пол.

Его глаза начинают сверкать, и мгновенно ее тело реагирует, стремясь к нему. Она с трудом сдерживает ожидание, но не делает ни шагу. Она стоит неподвижно, пока соки скапливаются между ее бедер.

— Иди сюда, — говорит он, наконец, его голос хриплый и сонный, и какое облегчение, что у него сильные крепкие руки, которые хватают ее за плечи и вжимают в матрас.

20.

Лана просыпается рано. Она нажимает кнопку для штор на пульте управления, и они раздвигаются, показывая прекрасный день. Солнце уже ярко светит. Она быстро одевается в старые джинсы и футболку и направляется к кофе-машине. После нескольких попыток она идет к телефону и звонит на рабочий стол на ресепшен.

Отвечает мистер Наир. Он тут же соглашается подняться к ней, чтобы показать, как ею пользоваться. Мистер Наир даже показывает ей, как сделать молоко для капучино. Он рассказывает, что в молодости работал в кафе-баре.

— Хотите? — предлагает Лана.

Глаза мистера Наир сияют.

— Вы уверены, мисс Блум? У нас есть только растворимый внизу, а я люблю настоящий кофе.

— Конечно, я уверена, — говорит Лана и достает другую блюдце и чашку.

— Ах, — деликатно говорит мистер Наир. — Я Брамин, и я не могу пить из чужих чашек. У меня своя кружка, я принесу ее.

Он приносит свою собственную кружку, с надписью «Я Босс». Лана открывает печеньем и предлагает ему. Он берет два, она поднимает брови, и он усмехается и берет больше.

— В любое время, когда вы хотите настоящий кофе, позвоните мне и если я здесь, не стесняйтесь, приходите, — говорит Лана.

— Благодарю вас. Благодарю вас, мисс Блум, вы очень добры на самом деле.

Лана пьет кофе, потом едет к своей матери, у них впереди насыщенный день. Они подбирают ей парик в Selfridges и тратят какое-то время на покупки вещей для нее. Ее мать выбирает бордовый брючный костюм, который смотрится на ней очень хорошо, два красивые пастельных тонов платья, и нижнее белье. Потом, Лана наблюдает, как две женщины делают ей педикюр и маникюр. Они покрывают ногти коралловым цветом. Ее мать застенчиво ей улыбается. Дальше по списку у них поездка к врачу. В пять все вещи собраны и ее мать готова. Ее новый парик выглядит превосходно.

Лана плачет и ее мать тоже.

Билли выталкивает их обоих из квартиры. Лана наблюдает, как ее мама и Билли садятся в мини-такси и направляются в аэропорт Хитроу. Затем она возвращается в пустую квартиру своей матери, падает на ее кровать и плачет навзрыд. Почти шесть вечера, когда она умывается и уезжает.

Она с удивлением обнаруживает, что Блейк уже вернулся, он выходит из столовой, когда слышит, как она открывает входную дверь.

— Она уехала?

Лана кивает.

— Хорошо. Я подумал, что ты, возможно, не захочешь выходить сегодня вечером, так что мы можем заказать китайскую кухню?

— Нет.

— Ты не хочешь есть?

Она качает головой.

— Может тебе следует прилечь и немного отдохнуть?

— Да. Это хорошая идея.

— Окэй, поспать немного. Это пойдет тебе на пользу.

Она кивает, и он отступает назад в столовую. Когда она проходит по коридору, то видит, что он работает. Его портфель открыт. Документы, разложенные на длинном обеденном столе, и он, кажется, с трудом сосредотачивается на них.

Она ложится на кровать и засыпает. Ее сон беспокойный и полный сновидений. Шум будит ее в середине ночи. Она мгновенно понимает, что одна в постели. Она прислушивается, он доносится из кухни. Маленькие прикроватные часы показывают два часа ночи. Ее мать и Билли по-прежнему еще летят. Она встает с кровати, и на негнущихся ногах направляется в сторону разбудивших ее звуков.

Она останавливается в дверях, ослепленная ярким светом, убрав волосы с глаз. Блейк занят поджариванием двух ломтиков хлеба и не видит ее. Ее разум запечатлевает эту картину, без рубашки, с голым торсом, в джинсах с низкой посадкой. Это образ она сохранит надолго, когда его уже не будет рядом. Он замечает ее, наклонившись к рабочей поверхности, и смотрит, скрестив руки на груди, хотя выражение его глаз, как всегда прочитать не возможно.

— Я разбудил тебя?

— Нет. Что ты делаешь?

— Я работал и проголодался. Хочешь тосты?

Она качает головой, но заходит на кухню и садится на табурет. Она кладет локти на кухонную поверхность островка среди тарелки с маслом, ножей, тарелок, открытой баночки с фуа-гра, икры и наполовину наполненным стаканом апельсинового сока. Она потянулась своим тело по холодной поверхности гранита и придвинула его к себе, отпив маленький глоток, она стала наблюдать за ним.

Он достает ложку из ящика. Это самая маленькая ложечка, которую она видела. Зачерпывает небольшое количество икры и протягивает ей.

Она морщит нос.

— Рыбьи яйца?

Он качает головой с отвращением.

— Обыватель, — упрекает он.

Она открывает рот, и он кладет ложку. Маленькие соленые шарики взрываются интригующе во рту.

— Хорошо?

Она улыбается.

— На вкус лучше, чем это выглядит. Немного похоже на тебя, — дразнит она.

Он запрокидывает голову и смеется.

— Ты очень много работаешь, не так ли?

— Все богатые люди много работают.

Она смотрит на него, раскладывая pâtè на кусочки тоста. Крепкими зубами он откусывает кусок.

— Ты должна поесть что-нибудь, — говорит он.

Она встает и делает себе сэндвич с вареньем. Пока она ест, ей приходит мысль, что Роза была права. Сандвич с вареньем должен быть сделан из белого хлеба. Они просто не пробовали то же самое со здоровым хлебом.

— Что ты чувствуешь сейчас, когда делаешь это? — спрашивает он.

— Разве ты чувствуешь, когда спишь?

— Иногда.

— Давай сыграем в игру?

Улыбка расплывается по его напряженным губам.

— В какую?

— Посмотрим, кто придет первым.

Его глаза загораются.

— Каковы правила?

Билли не упомянула ничего о правилах.

— Это довольно простая игра, на самом деле. Мы по очереди заставляем друг другу кончить. Нужно уложиться за определенное время, для этого включается таймер. Выиграет тот, кто выдержит дольше всего в руках другого.

— Какой приз за победу?

— Победитель просит проигравшего сделать то, что он хочет?

— А что, если проигравший не в состоянии выполнить его просьбу?

— Безусловно, в пределах разумного и ничего опасного.

— Окэй, ты хочешь кончить в первую очередь? Или должен я?

— Я. Ты сделаешь мне первой, — она встает и включает таймер для варки яиц. Время начало отсчет. Он разглядывает ее, она напоминает ему ребенка. Они идут в спальню. Ее легко заставить кончить, потом будет ее очередь.

— Почему ты позволил мне выиграть?

— Как ты узнала, что я это сделал?

— Потому что ты не кончил.

— Итак, так почему ты хочешь играть в эту игру?

— Потому что у меня в рукаве был козырь, но я даже не получила шанс использовать его.

Он смеется.

— Что-то особенное. Это очередная техника от Билли?

— По сути, да, но ты не знаешь мою просьбу.

— Я хочу узнать.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Ну, чего же ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты приготовил мне.

Он лежит на боку, облокотив голову на руку.

— Зачем?

— Когда мне было четырнадцать лет, я прочитала книгу, в которой герой отправляет героиню долго понежиться в ванной, пока готовит для нее. Он делает два стейка на гриле и салат. Это было очень романтично. Он был одет в черную рубашку и выцветшие синие джинсы. Я помню, как он только что принял душ, его волосы были еще мокрыми. Ох, и он был босиком.

— А что было одето на героине?

— Эх... я не помню.

— Тогда ужин завтра?

Она улыбается.

— Ужин завтра. Ты не сожжешь его, правда ведь?

— Возможно, просто салат.

21.

Следующий день тянется очень медленно. В десять заглядывает мистер Наир со своей кружкой, и они немного болтают, попивая кофе. Он рассказывает ей о своей семье, которая по-прежнему живет в Индии. О том, как он работал в кофейне и о том, что до приезда в Лондон, он был индуистским священником в храме у себя на родине. Это интересно, но его время на перерыв быстро заканчивается, и он уходит.

Лана вынуждена тратить время попусту целыми днями, и шатаясь из угла в угол в полном одиночестве в роскошной квартире, она понимает, что это не просто. В той стороне парка, куда выходит ее балкон, не так много активности днем, телевидение вызывает скуку. Сколько раз можно смотреть повторы «Удивительных женщин»? Ей так одиноко. Без матери, Билли и Джека, она чувствует себя полностью потерянной. Она бродит по огромным апартаментам одна, как неприкаянная. Бездельничая, она, наконец, приходит к выводу, что ей нужно вдумчиво проанализировать и составить план дальнейших действий и приложить усилия, вернее, очень постараться. Она заказывает несколько книг на Amazon.

Почти в пять часов Билли выходит в Skype. Лана сидит, скрестив ноги на кровати, и вглядывается в дорогое, ожившее лицо Билли на экране.

— Знаешь что? — восторженно кричит Билли. — Мы летели первым классом.

— Что?

— Да, мы прибыли на регистрацию в эконом класс, но наши места перенесли в первый класс. Обеих, твоей мамы и меня!

— Как такое могло произойти?

— Может быть банкир. Они сказали, что все организовано и оплачено.

Лана молчит. Может действительно Блейк оплатил разницу? Но он даже не знал, каким рейсом они должны были улетать.

— В любом случае, — говорит Билли, — это был кровавый бриллиант. Они называли нас по имени и обходились с нами, как будто мы были знаменитостями или что-то в этом роде. Я выпила почти две бутылки шампанского, а твоя мама проспала большую часть пути.

— Как мама?

— Она здесь. Я даю ее.

— Привет, Лана, — говорит мама. Она выглядит такой бледной и хрупкой, что Лану начинают душить слезы.

После того, как она закончила разговор, Лана ложится на кровать и удивляется, почему вдруг Блейк сделал это. Он странный человек. То, холодной и иногда такой далекий, а в другой раз такой невероятно добрый и щедрый.

В семь часов, дверь открывается и входит Блейк, она бежит к нему навстречу.

— Ты заплатил за маму и Билли, чтобы они летели первым классом?

— Да.

— Зачем?

Он пожимает плечами.

— Мне понравилась твоя мать, — говорит он коротко, и отправляет Лану в джакузи. —Ужин четко в семь тридцать, — говорит он. — Не выходи.

Она залезает в воду и закрывает глаза. Это рай! Она купила Philip K. Dick’s Do Androids Dream of Electric Sheep, и кладет его на выступ в углу. Блейк приносит бокал красного вина.

— Для настроения, — говорит он.

— Этого не было в сцене, но импровизация впечатляет, — говорит она, принимая его.

Она делает глоток и открывает книгу. Пятнадцать минут спустя, она чувствует запах. Что-то горит. Пока она успевает завернуть себя в банное полотенце, пожарная сигнализация включается. Она бросается к кухне, оставляя позади себя следы мыльной пены.

Блейк открыл все окна, и стоя на стуле в коридоре, размахивает журналом перед детектором дыма. Его волосы слегка влажные, на нем черная рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами и выцветшие джинсы. Он босиком. Она начинает смеяться.

— Ты сжег салат?— кричит она, пытаясь перекрыть шум.

Он сердито смотрит на нее сверху.

Она заходит на кухню и видит почерневшие куски стейков. Выбрасывает их в бункер. Покачав головой, кладет кусочек помидора из салата в рот и сразу же выплевывает. Пересолено. Салат отправляется вслед за стейком. Сигнализация, наконец, перестает реветь. Она смотрит вверх, но он стоит в дверном проеме.

— Ты никогда не готовил, да?

— Нет, — признается он. — Может, мы куда-нибудь сходим?

— Нет. Почему бы нам просто не сделать сендвичи?

— Сендвичи?

— Ах. Мой. Бог. Ты никогда не ел сендвичей? Ты даже не знаешь, что ты потерял. Ты должен попробовать один раз.

— Oкэй.

— Позволь мне одеться, и я отправлюсь в магазин за ингредиентами.

— Я пойду с тобой, — предлагает он.

Они входят вместе в местный рыбный магазин, где она берет большой пакет чипсов.

— Рыба не нужна?

— Нет. Теперь нам нужно зайти в магазинчик на углу за хлебом.

— У нас есть дома хлеб?

— Эх. Там слишком хорошие вещи, это еда бедных людей. Для этого нам понадобится буханка дешевого белого хлеба.

Она выбирает нарезной батон белого хлеба, и Блейк платит за него.

— Вот, — говорит она.

— Это что все ингредиенты, которые необходимы для нашей еды?

— Остальные есть дома, — говорит она, и с ужасом вдруг понимает, что она только что сказала. Она назвала его апартаменты домом. Но он ничего не говорит. Она надеется, что он не заметил.

В кухне, Блейк садиться за столешницу и наблюдает, как она обильно намазывает четыре ломтика хлеба сливочным маслом, кладет на два чипсы, зигзагообразно поливает томатным кетчупом, посыпает солью и сверху накрывает хлебом.

— Вуаля. Знаменитые сендвичи.

— Это?

Она пододвигает к нему тарелку.

— Попробуй.

Он смотрит на нее без особого желания.

— Давай. Я пробовала твою икру.

— Верно, — он делает крошечный укус и осторожно начинает жевать.

— Нет, нет, так это не едят. Ты должен заглотнуть его. Типа так, — она открывает рот и откусывает большой кусок. Он следует ее примеру. Странно наблюдать за ним, когда он ест, набив полный рот.

— Ну? — требует она ответа.

— На самом деле не плохо. Удовлетворительно.

— Именно этим питаются многие дети, которые живут в муниципальных домах.

— И ты?

— Нет, моя мать никогда не употребляла алкоголя или наркотиков, поэтому не тратила деньги, которые предназначались на еду на эти ужасные привычки.

— У тебя счастливое детство?

— Да, думаю да. До тех пор, пока моя мать не заболела, я была очень счастлива.

— Почему у тебя так и не было парня?

Она вытирает губы салфеткой, сглатывает и усмехается.

— Все парни боялись Джека. И после того, как моя мама заболела, а мой отец оставил нас, все мысли о парнях испарились.

— Кто это, Джек?

— Он ближе мне, чем брат.

— Почему они боялись его?

— Потому что Джек не только большой и сильный, он совершенно бесстрашен. Когда мы росли не было ни одного, кого бы он не напугал. Все знали, что Джек взял меня под свое крыло. И никто не хотел связываться с ним. Однажды Билли, Летиция, Джек и я пошли в клуб, и там парень хотел со мной потанцевать. Парень сказал, что отрицательный ответ не принимается, так Джек ему ответил: «Ты слышал ее. Теперь убирайся». И конечно, он поджидал нас со своим друзьями возле клуба.

Лана останавливается и кладет чипсы в рот.

— И окружили нас. У одного из них был нож. Я была так напугана. Я помню, Джек посмотрел на меня и сказал: «Ш-ш-ш... ты же знаешь, я справлюсь, да», и улыбнулся. Своей улыбкой. И я поняла, что все будет хорошо. Я вышла из круга, и они сомкнулись вокруг него. Как будто это было вчера, я до сих пор вижу их перед собой. В татуировках с выбитыми зубами, кольца там, где их не должно быть. Но больше всего меня потряс сам Джек. Он был совсем другим. Я не узнавала его.

— Все эти годы я думала, что я знала его, как сердечного и дружелюбного, непоколебимого, как скала, и вдруг я увидела, как он превратился в монстра и зарычал: «Давай. Кто первый?» Они надвигались на него группой. Он ударил одного с ножом в горло, другого — в нос, кровь полилась, как сумасшедшая. Потом он завалил еще двух парней, я не знаю, это произошло так быстро, и все закончилось. Последний оказался трусом и убежал. Это было похоже, как будто я смотрела фильм. И ты знаешь, первое, что он мне сказал? «С тобой все в порядке?»

— Необычный парень, — говорит Блейк. — Ты не хотела встречаться с ним?

— Нет, он мой брат. Моя безопасная гавань. Для него я готова сделать все.

Он кивает, но его лицо ничего не выражает.

— Сколько уже болеет твоя мать? — спрашивает он и откусывает от своего сендвича.

— Если точно, то до того, как мне исполнилось пятнадцать, и тогда ушел папа. Я была так напугана, что мама умрет. Если бы не Джек, я не знаю, как бы все обернулось. Он приходил каждый день и делал то, что в принципе должен был делать мой отец.

— И ты никогда больше не встречалась со своим отцом, после того, как он ушел?

Лана качает головой.

— Ты не хочешь?

— Нет. Я слышала, он снова женился и там у него есть дети, но он действительно мне больше не интересен. Он сбежал от нас, он думал, что моя мать умрет, и я стану для него обузой.

— Хм... у тебя никогда не было оргазма до меня, да?

Лана уверена, что ее лицо стало пунцовым.

— Это было заметно?

— Немного. У тебя никогда не было парня, но ты могла мастурбировать, пока росла.

— Ты не знаешь, какая у меня была жизнь. Большую часть своей жизни я боялась потерять маму. Всякий раз, когда она болела, я спала с ней. И когда она чувствовала себя более или менее, что было, не так часто, я возвращалась в свою кровать, но я никогда не могла делать в ней, что угодно, потому что мама спала очень чутко, она просыпалась даже от звука падающей капли.

Блейк доедает свой последний кусок и отталкивается от стула.

— Мне нужно поработать. Развлеки себя чем-нибудь и через час я жду тебя в спальни?

— Oкэй.

В спальне она тянется к его брюкам. Она хочет доставить ему удовольствие так, как он научил ее.

— Полегче, тигр, — говорит он и раскрывает ее ноги, он захватывает ее клитор, размазывая ее сладкие соки, и начинает нежно посасывать его. Она чувствует непередаваемые ощущения, нежные нити удовольствия проходят в нее от его языка. Она трепещет, забывая обо всем, полностью сливаясь со своим естеством. Он обучает ее сексу, показывая, каким он может быть. Ногти впиваются ему в плечи, рот открывается, мышцы напрягаются, ожидая взрыва, который грядет.

Но когда он позволяет, словно поезду нестись на нее оргазму, он опять намеренно замедляет свое движение, возвращая ее вниз, чтобы продолжить ласкать, посасывать снова бархатно-мягкую опухшую плоть. Его глаза внимательно наблюдают за ее реакцией. Снова и снова он повторяет эту пытка, пока она держит его голову в своих руках и умоляет его дать ей освобождение.

— Я больше этого не вынесу, — умоляет она.

И на этот раз он поддается. Он позволяет ей кончить. Оргазм шокирует ее своей интенсивностью. Она выкрикивает его имя, но странно, он не убирает своего рта от ее чувствительной жаждущей набухшей киски. Она пытается освободиться, но он удерживает ее стальной хваткой. Она перестает отталкивать его голову и умолять остановиться, а наоборот притягивает ее ближе, новая волна экстаза накрывает ее. И опять. Три раза в общей сложности она дергается, дрожит, трепещет и парит высоко, перед тем, как возвращается вниз. Ее руки, словно крылья, раскинулись в стороны.

Она чувствует его пристальный взгляд, который следит за ней, он проводит щекой по ее животу, слушая ее неровное дыхание.

Затем он поднимается вверх, полный закручивающейся энергии, словно пружина, и, взяв ее на руки, кладет на подушку. Она без сил, просто смотрит на него затуманенными, страстными глазами. Она хочет сказать ему, что никогда не испытывала такого прежде. Хочет сказать ему, как прекрасно и удивительно это было, какой наполненной, он заставил ее почувствовать себя, возможно, она даже выпалит, что влюблена в него теперь и была наверное раньше.

Для нее нет никого, кроме него, каким бы он не был плохим, хорошим, даже равнодушным, но он кладет свой палец на ее губы. Он не хочет от нее слов. Он претендует только на ее тело и только тогда, когда хочет этого. Все это он делал, чтобы установить свою власть над ней. Ее глаза подрагивают, она слышит, как он снимает брюки и чувствует, как прогнулся матрас под его весом.

— Ах, — говорит она.

22.

Поздно, почти двенадцать, когда Блейк вставляет ключ-карту в дверь и входит в апартаменты. Раздвижные двери на балкон открыты. Легкий ветерок поднимает занавеску. Он замечает, что она спит на диване и чувствует дрожь от какого-то непривычного чувства. Он стоит и разглядывает ее. В мягком тусклом свете, узор на обоях в виде лаванды выглядит колючим терновником и как будто он принц, который пробирается к ней, а она — принцесса из «Спящей красавицы». Он все еще помнит, как читал эту книжку своей сестре. Так много раз. Ее любимая. Он ненавидел ее. Банальный бред. Он садится рядом с ней и во сне она наклоняется к нему. Он проводит пальцем по ее щеке, она открывает глаза.

— Ты пахнешь виски. Где ты был?

У него вырывается смешок.

— Следишь за моими передвижениями.

Она кладет руку на его щеку. Холодная. Она кладет руку на его грудь. Через ткань рубашки, она слышит, как в такт стучит его сильное сердце.

— Ты напомнила мне Спящую красавицу.

— Так может быть ты принц, пленивший ее.

Он смотрит на нее с грустью. Его пальцы нежно вычерчивают линии на ее щеке.

— Не обманывай себя, Лана. Наша связь может быть только временной, я говорил тебе это.

Его слова вонзаются в нее, как ножи, раны нашептывают.

— Кто она? Где она сейчас?

— Она из старинной фамилии, как и я. Она должна закончить свое образование. Ей всего двадцать два. В следующем году мне будет тридцать один, а ей двадцать три. Тогда мы и поженимся.

— Ты влюблен в нее?

Он смотрит с усмешкой.

— Нет.

— Это как брак по договоренности?

— Что-то вроде того. Есть некоторые возможности для маневра, должна быть обязательно какая-то приманка, но брак для нас всегда был слиянием двух великих семей. Лазарды женят своих сыновей на Рокфеллерах, а Рокфеллеры выдают замуж своих дочерей «за отличную удачу». Это хорошо работает.

— Любовь даже не часть уравнения?

— Значение любви в огромной степени преувеличено. Мы объединяем наше богатство и положение, и принимает меры, чтобы удовлетворить наши специфические вкусы.

— Специфические вкусы?

— Некоторые из нас геи, другие — педофилы.

Она смотрит на него в полном шоке.

— Ты оправдываешь педофилию?

— Я не одобряю все. Я констатирую факт.

— Так ты бы не сообщил о педофиле, который издевается над ребенком?

Он качает головой.

— Это дело между педофилом и Богом, Бог создал его таким.

— А как насчет ребенка?

— Время перехода на интернет есть причина и следствие, и просить любой дар милосердия, каким бы крошечным он не был, это все равно, что просить эти разрушающие ссылки в том веб-железе. «Никто не заслуживает такого чуда» Хорхе Луис Борхес.

— В каком немилосердном мире ты живешь.

— Твоя трагедия заключается в том, что ты живешь в том же мире, что и я, только ты не понимаешь этого, и поэтому ты неосторожна.

— А твоя трагедия в твоем фатализме.

— Наоборот. Это означает, что я признаю, проблемы и причинно-следственные связи. В отличие от тебя, моя жена и я будем охранять наших детей таким образом, что они никогда не подвергнуться воздействию опасных ситуаций.

Она смотрит на него, пытаясь выглядеть спокойной, но неприлично обсуждать свою невесту, с которой он собирается жить, с ней.

— Если вы уже помолвлены, почему вас никогда не видели вместе и почему ты преподносишься, как самый завидный жених?

— Тебе никогда не понять нас, не пытайся.

— По этой же причине твоя семья не появляются в списке самых богатых людей в Forbes?

Он одаривает ее улыбкой.

— Уже лучше. Теперь ты начинаешь понимать. Величайшее достояние состоит в том, что все тайно нажитое, яростно охраняется.

— Так... ты самый завидный жених, потому что...

— Воздействие меритократии должно поддерживаться все время. (Меритократия —теория об управлении обществом элитой одарённых)

— Ах, с пороком элитарности.

— Нет, но близко.

— Почему так уклончиво? Я связана контрактом, и не смогу рассказать, даже если бы и хотела.

— Если бы ты контролировала восемьдесят процентов всех богатств в мире... Разве бы ты не хотела ввести статус-кво? Мы предпочитаем торговать анонимно, за фасадом, скрываясь за публичными лицами. Короли, премьер-министры, цари, султаны, императоры приходили к власти и теряли ее ревностно из-за недовольства народа. Мы, беспрерывно, правили и руководили из-за кулис на протяжении веков. Наши секреты бесценны.

— Сколько времени?

— Время тебе быть в постели, — говорит он, и поднимает ее на руки. Она обхватывает его за шею.

— Ты приобретение на долго, Блум.

— Слишком долго для вас, Баррингтон.

— Никогда слишком долго для меня, Блум.

Она поворачивает голову и видит свое отражение в зеркале на противоположной стене. Ее длинная ночная рубашка развивается позади нее и в мягком свете от ночников, они похожи на романтического героя и героиню из черно-белого кино, которое любит смотреть ее мама. Но мы не романтическая пара, напоминает она себе. Все его планы не включают ее. Эта мысль угнетает, она ощущает грусть и утыкается своим лицом ему в шею.

— Спать?

— Не совсем, Блум, — спокойно отвечает он.

Он бросает ее на постель и смотрит сверху вниз на ее разметавшиеся волосы по белым подушкам. В тени его глаза непроницаемы.

— Что?

Он набрасывается на ее губы. На этот раз их поцелуй особенный. Она чувствует его дрожь и отвечает вибрацией своего собственного тела. Как будто они пьют друг от друга. Их тела сливаются вместе.

И когда они лежат, насытившись друг другом в темноте, он говорит:

— Я люблю, когда ты кончаешь, и твоя киска сжимает мой член.

Она отворачивает лицо от него, и в отчаянии закрывает глаза. Она понимает, о чем он говорит, что она всегда для него должна быть сведена к входному отверстию.

23.

Сегодня Лана счастлива, позвонила Билли и рассказала хорошие новости. Антинеопластонс, который принимает ее мать действует. Прошедшие тесты показали регресс опухоли. Маме необходимо проходить лечение в течение еще трех месяцев, но через два дня она может вернуться в Англию и проводить его там.

Лана настолько рада, что плачет.

Отпраздновать такое событие Блейк приглашает ее на ужин в Le Gavroche. На обед они уже ели самое вкусное сырное суфле, приготовленное в двойном креме и обжаренные на гриле морские гребешки. Ее десерт, малиновое миллефилли в пралине со вкусом шоколада, только что поставили перед ней.

Блейк заказал Le Plateau de Fromages Affines. Она наблюдает за ним, как он отрезает ломтик жесткого сыра. Он такой тонкий, что почти прозрачный, положив его на крекер, отправляет в рот. Она представляет, как этот аромат достигает его носа, сыр расплавляется на его горячем, шелковистом языке и спускается вниз по горлу. Она видит, как двигается его загорелая кожа. То как он это делает, настолько элегантно, что напоминает обряд. Это его воспитание, в нем нет алчности, даже для нее.

Она оглядывается по сторонам и встречается с глазами другого мужчины, который смотрит на нее с тем же выражением, с каким она должно быть смотрела на Блэйка. Теперь она знает, что заготовлено для нее у всех этих мужчин, которые смотрят на нее с желанием в глазах. Ее глаза опускаются на свой десерт, обмакнув палец в пралине со вкусом шоколада, она облизывает его. Она поднимает глаза и Блейк говорит:

— Ты играешь с огнем.

Она не убирает свой палец.

— Почему? — мурлычет она.

Он улыбается и собирается ответить, когда вспышка удивленного раздражения проносится по его лицу. Она исчезает также быстро, как и появляется, лицо опять принимает нейтральное выражение. Лана с любопытством поворачивает голову, чтобы посмотреть, что вызвало его возмущение. Седовласый мужчина направляется к их столу, когда он подходит, то полностью игнорирует Лану, а только смотрит на Блейка.

Губы Блэйка кривятся.

— Отец, познакомься с Ланой. Лана, мой отец, — представляет он.

Его отец смотрит на Лану. Его глаза, как бледно-голубые камни, он опускает свои очки на кончик носа и выглядит мягким и безвредным. Если бы она увидела его на улице, она бы улыбнулась ему.

— Беги в дамскую комнату, припудри носик или что-нибудь еще. Мне нужно поговорить с моим сыном, — говорит он.

Его грубость заставляет Лану с трудом вздохнуть, она автоматически забирает свою сумочку и собирается подняться, но голос Блейка звучит, как хлыст.

— Стой, — командует он.

Лана смотрит на него, кладет назад сумочку, и он переводит взгляд на своего отца.

— Когда я закончу ужин, я приеду к тебе, — говорит он мягко, и встает.

Старик ничего не отвечает. Очевидно, что он разъярен, но он разворачивается и покидает ресторан.

Блейк садится.

— Прости за это, — извиняется он. Его взгляд меняется становиться отдаленным и озабоченным. — Мой отец иногда может быть резок.

Он смотрит на ее несъеденный десерт.

— Хочешь кофе?

Она качает головой, и он просит счет. Он сажает ее в такси и провожает взглядом. Потом останавливает другое, и говорит водителю направиться в Claridges. По дороге он проверяет свой телефон и видит звонок от брата.

— В чем дело, Маркус?

— Ты не видел папу?

— Нахожусь на пути к нему.

— Почему он вдруг решил увидеть тебя?

— Не знаю, — врет он. Они немного поболтали, а затем он вешает трубку.

Он не мог сразу же пройти к отцу, поэтому направился в бар и заказал себе большой виски. К нему подошла девушка.

— Привет, — говорит она, очень хорошо одетая и очень соблазнительная. Она девушка по вызову, это видно невооруженным глазом. — Купишь мне выпить?

Он вздыхает и поднимает руку. Бармен мгновенно появляется у него за спиной. Он показывает пальцем в сторону девушки.

— Налей ей выпить тоже, — говорит он. Девушка улыбается ему. Ах, одежда была приманка, крючок — это ее улыбка, очень красивая. У нее длинные, блестящие светлые волосы, скорее всего, натуральная блондинка и жемчужные зубы. Но он не хочет отвлекаться.

— Вы должны быть очень богаты и могущественны, — говорит она.

— Почему ты так считаешь?

— Бармен оставил свой пост и ринулся прямо к вам. Это всегда хороший знак больших денег.

— Ты откуда?

— Из России, — он кивает и чуть улыбается. Избитая фраза. Конечно, она русская.

— А вы? Вы американец.

— Да, — он никогда не платит за секс. И потом он вдруг ловит себя на мысли. Он заплатил за секс! Это заставляет его громко засмеяться.

— Что смешного? — спрашивает русская.

— Почему ты стала проституткой?

Ее брови выгибаются, она сама изысканность.

— Потому что мне нравятся красивые вещи, — она понижает свой голос, и он становится, как горячая карамель. Она очень хороша в этом. — И я люблю горячий секс с красивыми незнакомцами. — Ее глаза страстно опускаются на его промежность. Она делает это профессионально, и если бы он не знал лучше, всю эту кухню, он бы подумал, что она отчаянно хочет его тело, а не содержимое его бумажника.

Но в его сознании всплывает бледное лицо Ланы, когда отец приказал ей покинуть стол. Он подает сигнал бармену.

— Счет в номер моего отца, — говорит он, и кладет пятьдесят фунтов чаевых. Его отец очень экономный, и на самом деле проходит через его гостиничные счета все. — Наслаждайся напитком, — говорит он русской красотке, направляясь к лифту.

Наверху у лифта его поджидает отец. Как он и ожидал, встреча не ладится.

— Ты думаешь, ты первый Баррингтон поддавшийся искушению? — холодно спрашивает его отец.

— Искушению?

— Искушение бросить все из-за похоти.

— Я не хочу, отбрасывать все.

— Правда?

— Это не приходило мне в голову.

— Ты думаешь, что я, дурак? Ты думаешь, я не вижу, кто она для тебя? У каждого из нас есть персональная коварная соблазнительница — сирена, которая взывает из разных демонических месте, она входит в нашу жизнь самым банальным образом, приводит нас к самому краю и поет, пока мы падаем в наше уничтожение. Много лет назад у меня была такая.

Блейк пристально смотрит на отца. В памяти с трудом всплывает голос в его голове: «Не ходи туда, мальчик». Он не слушается. Вместо этого, он слушает, почти испытывая благодарность, историю своего отца. Даже ловя себя на мысли, что, возможно, его отец, в своей любви открывается ему с другой стороны, словно чужестранец.

Его отец сдержанно улыбается, его голос звучит спокойно и бесстрастно, но воспоминания проложили горькие складки у жесткой линии его рта.

— Она была рыжей зарождающейся звездой. Каждый раз, когда я видел ее, я мог разрушить все, но я боролся с этим каждой унцией моего существа.

— Где она сейчас?

— Умерла.

— Что случилось?

— Это было так плохо, ваш дед заплатил мужчина, который убежал с ней. Она стала зависимой наркоманкой и умерла в номере мотеля. Я видел фотографии, и даже тогда я чувствовал неописуемое горе. Но теперь, когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что мой отец был прав. Она была врагом, тщательно выбранным для моей судьбы. Красивая бабочка. После того, как она уничтожила меня, после того, как я потерял все, она бы небрежно упорхнула на следующий цветок, — он смотрит пристально на Блейка. — Что произошло бы, если бы я заплатил твоей девушки, чтобы она оставила тебя?

Злясь на себя, Блейк испытывает неожиданный прилив ярости, он отворачивается от отца.

— Я благодарю тебя, но ты не будешь лезть в мои дела. Я не хочу оставить все из-за нее. Это только увлечение. Временное.

Он уходит от отца и останавливается за дверью. Он так зол на предложение своего отца, заплатить Лане, что он едва слушает, как отец обвиняет его, что он позволил женщине влезть себе под кожу. В конце концов, он уходит и почти час гуляет по улицам Лондона. Он чувствует себя в замешательстве и проигравшим. Единственное, что он знает наверняка, что он переживает за нее. Всеми фибрами своего существа, он испытывает боль за нее.

Он успокаивает сам себя, говоря, что это всего лишь похоть. Но он знает, что это не так. Это не похоть, когда ты хочешь протянуть руку и вытереть ее слезы, прижать ее тело к своему. Он не просто хочет ее трахать, он хочет, держать ее в своих объятьях после этого. Она заполняет пустоту внутри него, которая никогда не была заполнена лучшими школами, самыми красивыми женщинами, самыми быстрыми автомобилями, самым дорогим шампанским, самыми гламурными вечеринками.

Он берет такси до улицы Святого Джона Вуда и позволяет себе успокоиться. Несколько мгновений он стоит при входе в коридор. В гостиной тускло. Он идет дальше, его ноги беззвучно двигаются по толстому ковру, останавливается на пороге. Только абажур горит у дивана. Она спит. Ее пальцы расслабились и свесились вниз. Здесь же пустой стакан, который откатился от нее. Он идет к ней. Она невыносимо, невероятно красивая. Он кладет руку под ее шею, а другую под колени и поднимает ее. Она тихо стонет, но не просыпается. Он чувствует запах алкоголя от ее дыхания.

— Не оставляй меня, — бормочет она.

Он замирает. Некоторое время он стоит, но она продолжает спать, поэтому он несет ее в свою кровать. Он нагибается и целует ее в губы. Она заспанная приоткрывает рот, и он углубляет поцелуй. Ее руки дотрагиваются до его волос, пальцы входят в шелковистые пряди. Она стонет и выгибается к нему. Он поддерживает ее плечи, поднимая к себе, и начинает целовать ее шею.

— Пожалуйста, Блейк... — она задыхается и прижимается к его телу.

Он позволяет своему рту опускаться ниже. Переходя к ее мягкой, набухшей груди, он сосет ее, потом останавливается и снова сосет на этот раз дольше. Он хочет оставить свою метку на ней. Она стонет от удовольствия. Он отстраняется и смотрит собственнически на красный засос. Он чувствует снова себя подростком, потому что она помечена им. Он старательно стал сосать другую грудь цвета кремовых сливок.

Ее руки двигаются в сторону его пояса, но не могут справиться с металлической пряжкой. Она больше, чем наполовину пьяна. Он запускает руку ей между ног, ее киска мокрая и сжимается для него. Она никогда раньше не просила его войти в нее. А сейчас он хочет, чтобы попросила. Он разрывает ее пижамную куртку. Пуговица отскакивает к зеркалу и с звуком падает. Она не слышит его.

Он хватает за кончики штанин и рвет, они расходятся и он бросает их за спину. Разрывает ее трусики и тоже отбрасывает. Он наклоняется к соску и начинает сосать. Ее голова запрокидывается назад, и она стонет. Он смотрит на ее тело, предназначенное для него, которое будет делать так, как ему нравиться. Раньше он никогда не чувствовал потребности сексуально овладеть кем-то. Но ею, ему просто необходимо. Она, как пристрастие. Зависимость.

— Скажи мне, что ты моя, — хрипло приказывает он.

— Я твоя, — говорит она.

— Попроси меня войти в тебя.

— Пожалуйста, Блейк, войди в меня. Я хочу, чтобы ты вошел жестко.

— Раздвинь ноги и покажи мне свою киску.

Она раздвигает свои ноги, и он видит, мокрую и блестящую ее плоть.

Он снимает свою рубашку и брюки. Она наблюдает за ним огромными и страстными глазами. Он никогда не видел ее такой. Это меняет его. Он стоит несколько минут, смакуя свои ощущения. Жестким, готовым и таким возбужденным. В нем просыпается чувство животной страсти. Она его самка. Он принадлежит ей. Он заплатил за нее.

Он залезает на кровать, матрас проседает под его весом, и входит в нее. Она кричит, и сжимается вокруг него так сильно, что ее ногти впиваются в его кожу. Он позволяет ей кончить первой, и она почти мгновенно засыпает. Он собственнически кладет свою большую руку ей на живот и думает об отце и Виктории. Он не собирается портить планы отца, ведь это же и его планы. Скоро он устанет от секса с ней, говорит он сам себе.

Но какая-то его часть, спрятанная очень глубоко внутри, знает, что это ложь, но он засыпает, прильнув к ее теплому, мягкому телу, и чувствует при этом себя прекрасно. Время еще есть. Достаточно времени, чтобы со всем этим разобраться.

24.

Блейк сообщил, что у него будет деловой ужин, поэтому он придет поздно, и Лана с Билли решили отправиться в бар, который только что открылся на Сеймур Плейс. Она моет волосы и одевает обтягивающие джинсы с верхом, который Флер назвала базовым, хотя он достаточно свободный, с кружевом и перламутровыми пуговицами. Питер выходной и Блейк дал ей строгие указания взять такси туда и обратно. В первую очередь Лана едет к матери.

Мама выглядит лучше. Она неуклонно набирает вес, на щеках снова появился румянец, и, кажется, у нее улучшилось настроение. Мешочек с подачей антинеопластона обвязан вокруг ее талии.

— Я не так прекрасно выгляжу, как ты, — говорит она, вбежавшей Лане на кухню. Она ставит сковороду на плиту. — Ты не можешь пить на пустой желудок. У нас курица на гриле и салат. — Она посыпает растертыми орехами салат.

Они садятся за стол, как в давние времена. После обеда, мать отклоняет все предложения о помощи на кухне и выпроваживает Лану прочь со словами:

— Иди и проведи время в свое удовольствие. Позвони мне утром.

— Окэй, — со смехом говорит Лана, когда мать подталкивает ее к двери.

У Билли Лана переодевается в один из облегающих красных топов Билли, который выглядит более клево и намного сексуальнее.

Такси подвозит их к входу в Loren. Они открывают деревянную дверь и попадают в тускло освещенный интерьер. Зеленые стены, обрамленные хромированными деталями и в рамках черно-белые фотографии кинозвезд сороковых и пятидесятых годов. Клиентура весьма неоднородная, но, кажется, в основном офисные служащие.

Они нашли столик и Лана покупает выпивку. Когда наступает очередь Билли идти за выпивкой, и та уходит, к Лане подсаживается парень, пытаясь с ней познакомиться. Он одет в костюм и ему, возможно, двадцать с половиной или к тридцати, у него на лице светиться дружелюбная улыбка. Она также вспомнит потом, что он выглядел опрятным и вызывал доверие, в нем не было ничего, что могло бы насторожить

— Привет, куколка, — говорит он. — Могу я купить, тебе выпить?

— Спасибо, но моя подруга пошла за выпивкой.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к вам, девочки?

— На самом деле, нет, — перебивает грубо Билли, которая внезапно появляется позади Ланы и сердито смотрит на мужчину. Она выглядит достаточно напряженной и злой.

— Нет проблем, — немедленно говорит он, подмигивает Лане, и идет обратно к своим друзьям, которые собрались в баре. Он что-то говорит им, и они дружески хлопают его по спине и громко хохочут. По какой-то причине, ей не нравиться их громкий смех, она думает, что он как-то относиться к ней. Но Билли начинает что-то говорить, и Лана поворачивает к ней голову.

Блейк слышит вибрацию своего телефона в кармане, и моментально понимает, что это Лана, он не может сказать, почему у него возникла такая мысль, раньше она никогда ему не звонила. Он достает телефон из кармана и смотрит на экран. Ее номер! Отходит от стола и прикладывает мобильник к уху.

— Привет, — говорит незнакомый голос.

— Слушаю, — отвечает он резко, и ловит себя на мысли, как странно звучит его голос.

— Это Билли, подруга Ланы. Не паникуйте, но один мудак подсыпал роуч ей в выпивку, и она ушла вниз.

Блейк с трудом понимает о чем она говорит, и он никогда не слышал термин «роуч», но догадывается, что возможно Билли имеет в виду наркотик.

— Ушла вниз? — повторяет он.

— Послушайте, я оставила ее за столом с одним из барменов, чтобы выйти на улицу и позвонить вам, поэтому не могли бы вы поскорее приехать сюда, пожалуйста?

— Где вы?

Она дает ему адрес.

Не попрощавшись и не извинившись ни перед кем за столом, Блейк выбегает из ресторана. Он паркует машину во втором ряду перед входом в Loren, и влетает в бар. Его глаза сканируют помещение. Молодая девушка с очень белые волосами машет ему рукой, Лана сидит, прислонив голову к ее плечу.

Билли поднимается, пытаясь удержать Лану, но она отворачивается и стонет.

— Все не так плохо, как кажется, — говорит Билли. — Почти все мои друзья выпивали спиртное с роучем, и мы все выжили, — она показывает глазами на группу парней, сидящих у бара. — Я думаю, что это их работа, но только через мой труп, они увезут ее к себе домой, чтобы изнасиловать.

Блейк переводит на них взгляд, шестеро относительно молодых парней, которые видно решили повеселиться. Как только они чувствуют его пристальный взгляд на себе, быстро отворачиваются. Первый раз в жизни Блейк испытывает такую ярость, что ему хочется все крушить. У него возникает устойчивое стремление подойти и разбить их ухмыляющиеся физиономии, и это чувство прожигает его насквозь. Он делает движение к ним, в своей неконтролируемой ярости, Билли хватает его за руку. Он переводит на нее затуманенный взгляд, и с трудом фокусируется на ее ногтях, на которых красуются ломтики арбуза. Они оказывают на него странное воздействие, постепенно ярость проходит, он переводит взгляд на лицо Билли.

— Если вы подхватите ее с одной стороны, а я — с другой, то мы сможем вывести ее отсюда, — убеждает она на удивление сильным и решительным голосом. Он внимательно изучает ее, татуировки пауков на плечах и белые волосы цвета вареных яиц. Она была сильнее, чем казалась с первого взгляда, неудивительно, что Лана так высоко ее ценила.

— Нет необходимости, — говорит он, и легко подхватывает Лану на руки, как если бы он был Ретт Батлер из «Унесенные ветром».

— Ох! — восклицает Билли, затем поворачивается и показывает средний палец группе парней у бара, которые внимательно наблюдают за ними. Билли открывает пассажирскую дверь, и Блейк укладывает Лану на сидение. Он закрывает дверь и поворачивается лицом к Билли.

— Спасибо, что позвонили.

Билли пожимает плечами.

— Не вопрос. Спасибо, что приехали. Не могли бы вы не везти ее домой. Ее мама... ну, вы знаете, как это бывает?

Блейк кивает.

— Как же ты доберешься до дома?

— О, не беспокойтесь обо мне. Я просто сяду на автобус.

Блейк хмурится.

— В это время ночи?

Глаза Билли расширяются. Внезапно он кажется себе намного старше.

— Сейчас только десять часов, мистер Баррингтон.

Блейк достает свой бумажник из кармана и дает Билли две пятидесяти фунтовые банкноты.

— Вот, возьми такси.

— Э-э... для такси это слишком много, мистер Баррингтон.

— Называй мне, Блейк, и, пожалуйста, не спорь со мной.

Билли протягивает руку и берет деньги. Она переступает с ноги на ногу.

— Все не так уж плохо, как кажется. Завтра будет сногшибательно. Ей будет казаться, что она умирает, но на самом деле все будет Окэй. Давайте ей побольше воды.

— Спасибо.

— Ох, и если вы хотите сделать что-нибудь странно сенсуальное то, сейчас самое время, утром она ничего не вспомнит.

Мгновение Блейк смотрит на нее в полном шоке, а потом понимает, что это ее попытка пошутить. Он качает головой. Странная девочка. Билли достает телефон из кармана Ланы.

— Вот ее телефон. Ей необходимо позвонить маме до двенадцати часов или у нее будут большие неприятности.

Блейк рассеянно берет его.

— Окэй, я сделаю так, что она позвонит, — он садится в автомобиль.

Билли наблюдает, как машина с ревом выруливает на трассу, сразу набрав большую скорость, даже не снизив ее на повороте. Она прячет деньги в задний карман черных джинсов и неторопливо бредет к автобусной остановке, садится на холодный пластиковый стул, а в голове у нее прокручивается снова и снова момент, когда Блейк поднял Лану на руки. У нее никогда не будет такого, но вместо обычной зависти, что кто-то другой имеет больше, чем она, ее маленькое сердце парит от радости за Лану.

Любовник банкир все-таки беспокоиться о ней.

Лана застонала и Блейк отводит глаза от дороги, чтобы быстро взглянуть на нее.

— Оох ууууууггггг почему уууугггггг, — говорит она, и закрывает лицо рукой, бормоча всякую чушь. Блейк даже не пытается заговорить с ней. Когда он останавливается перед домом, достает свой ключ-карту из бардачка и подходит со стороны Ланы. Глаза ночного портье становятся круглыми и полные любопытства, когда Блейк несет ее на руках через ресепшен в сторону лифта. Портье подымается, но Блейк качает головой, и тот снова садится. Локтем Блейк нажимает на кнопку лифта, двери немедленно раздвигаются. Он вставляет в слот свою карту, и лифт бесшумно поднимает их наверх. Движение заставляет Лану переместиться в его объятиях.

— Извини, мамочка, — говорит она. — О, это ты ... — потом произносит какую-то абракадабру...потом очень четко спрашивает:

— Где мама?

— Она дома, в безопасности.

Но она, по-видимому, не слышит, и, кажется, замурованной в каком-то собственном кошмаре.

— Не умирай, мамочка. Ты обещала прийти ко мне на свадьбу, — он наблюдает за ней, насупив брови. — Ты сказала, что придешь. — Она начинает плакать. — Мама, холодно. Мне так холодно. — Блейк сыпет проклятия. Двери лифта открываются, и он несет ее в апартаменты и опускает на кровать.

Она хватает его за руку и смотрит в глаза, начинает хмуриться, и, кажется, не узнает его.

— А где моя мама? — ее знобит, он накрывает ее одеялом. — Я скажу тебе сейчас. Ты не сломаешь меня, Баррингтон, — произносит она небрежно и поворачивается на бок. — Я скажу Джеку, что ты сделал, и он разберется с тобой. Джеееееееееееееек, — вопит она.

Когда он наблюдает за ней такой, у него встают волосы дыбом, особенно, когда она начинает нести всякую чушь на непонятном ему языке, из-за это он всерьез начинает волноваться о ее здоровье. Блэйк идет на кухню и звонит доктору. Через несколько минут он заканчивает разговор и в упор смотрит на гранитную столешницу. Он кипит от злобы на нее, за то, что она так доверчива и наивна, и на тех свиней, которые думали, что могут всыпать ей наркотик и изнасиловать. Его руки сжимаются, глубоко вздохнув, он поднимает голову, глаза по-прежнему закрыты. Они не получили ее, они ее не получили. Его кулаки медленно разжимаются, он делает еще один вздох полной грудью. Это не ее вина, она невинна, как ребенок. Совершенно мрачный он идет к ней, и садиться на кровать, продолжая слушать ее бред. Во всех ее словах он — враг, который хочет использовать ее только для секса. Он сжимает руки и молчит.

Портье приводит врача. Доктор Фаулкс очень быстро устанавливает причину — бессмысленно что-либо делать, только ждать, когда все выведется само из организма и больше воды. Завтра будет очень плохо. Возможно, будут провалы в памяти, скорее всего, она ничего не будет помнить. Ох, прокладки могут быть хорошей идеей, так как иногда в таком состоянии случается недержание мочи.

После того, как доктор ушел, Блейк раздевает Лану. Она искусно сокрушается:

— Ох! Это опять ты, — она, кажется, смущенной и грустной. Он накрывает ее одеялом, она отталкивает его прочь. — Мне жарко. По-настоящему жарко. Я думаю, ты хочешь трахнуть меня. — Она хватает его руку и целует.

— Благодарю тебя. Спасибо за то, что ты сделал для моей матери, — она стонет и опять впадает в бред. Она проваливается в сон на полчаса и просыпается от рвотных позывов. Он приносит большую миску, которую находит на кухне, но у нее только рвотные позывы и ничего больше.

Блэйк кладет холодное мокрое полотенце ей на лоб. Ее пальцы нащупывают его и отталкивают его прочь. Она тянется к нему, у нее неприятно пахнет изо рта, но его мало это заботит, он целует ее в губы. Вдруг она отворачивается и начинает плакать.

Несколько часов сидит он рядом с ней, она то выходит из коматозного состояния и начинает нести идиотский треп, по поводу сумасшедшего мужчины с высокой половой потенцией, интересно, когда это все закончится, думает он.

Небо начало светать, видно от усталости она, наконец, проваливается в беспокойный сон. Он пишет смс-ку своему секретарю, перенести его утренние встречи и ложится в постель рядом с ней. Обхватывает своей рукой ее узкую талию и закрывает глаза с облегчением, что ее страдания наконец-то закончились, и что она никогда не вспомнит эту длинную и страшную ночь. Его нос утыкается в сгиб ее шеи и чувствует слабый, но знакомый запах ее духов. Он ощущает, как его усталое, напряженное тело, упивается чувством победы, что они не получили ее, а затем, у него возникает сильное чувство обладания. Он усиливает свою хватку вокруг нее.

Она принадлежит ему, она его собственность.

25.

Пока они обедают на балконе, Лана говорит:

— Мы приглашены на вечеринку завтра. Ты хочешь пойти?

Блейк странно смотрит на нее.

— Завтра мой день рождения.

— Ах, — удивленно отвечает она. — Ты ничего не говорил.

— Ну, это не совсем то, что я с нетерпением жду.

— Тебе будет тридцать.

— Да.

— Ты можешь прийти на вечеринку потом?

— Я не смогу. Моя семья прилетает, чтобы побыть со мной. Они уже кое-что организовали для меня в отеле. Я уверен, что это будет, скорее всего, невыносимо скучно, но я обязан быть.

— Конечно, конечно, — Лана изо всех старается не показать, как эти новости влияют на нее. — Хорошо, тогда я пойду с Билли.

Только этим утром она уже попробовала произнести имя Лана Баррингтон. Сначала шепотом, потому что это был ее секрет. Она почувствовала, что ей нравится, как оно звучит. Как сказала бы Билли, чертовски хорошо. Поэтому она сказала его громче.

«Лана Баррингтон. Удивительные судьбы».

«Мисс Лана Баррингтон. Ваш муж задерживается. Не хотели бы вы, подождать его в баре?» Фантазия была настолько совершенна, что ей захотелось плакать. Какой дурой она была. Как же она умудрилась влюбиться в такого холодного и бессердечного мужчину, ради всего святого еще и банкира?

— Пусть Питер отвезет тебя туда и обратно, — говорит он.

— Я просто возьму такси.

— Я буду чувствовать себя лучше, если Питер отвезет тебя, подождет и привезет обратно.

— Твоя будущая жена будет там?

— Да, — говорит он очень тихо.

— Ну, вот тогда. Я надеюсь, что ты повеселишься, — ее голос звучит высоко и слишком весело

— Я не хочу, — отвечает он, но это нисколько ее не утешает.

Это было вчера. Сейчас она идет в спальню Билли переодевается в короткие белые шорты, белую футболку без рукавов, которая оставляет живот голым и белые кроссовки.

— Вау, ты выглядишь слишком горячо, — комментирует Билли.

— Тебе не кажется, что это слишком распутно?

— Ты что, шутишь? Это же белый. Ты выглядишь, как предмет желаний. Это же вечеринка Тома. Здесь всегда полным-полно работниц панели.

Билли надевает армейские сапоги, зеленый берет и нарядный комбинезон.

—Ты выглядишь очень сексуально для Майли Сайрус, — говорит Лана.

— Спасибо. Я собираюсь быть роковым парнем, но, очевидно, никогда не смогу сказать «нет» Майли, — с усмешкой отвечает Билли. — Теперь садись перед зеркалом.

Лана садится на край кровати, Билли встает позади нее и берет в руки щипцы для завивки. С дотошной внимательностью она начинает делать локоны на ее волосах. Билли настолько сосредоточена на своем занятии, что делает все молча, поэтому Лана позволяет себе помечтать о Блейке. Она задумывается о его мире, который полностью отличается от ее. Торжество в отеле, он старался не упоминать название отеля, как будто не исключал возможность, что она может появиться там и поставить его в неловкое положение.

Через какое-то время к ним присоединяется Летиция. Она одета в простую серую футболку, рваные джинсы и на лице у нее застыло неприветливое выражение. Ее волосы намазаны гелем и торчат, как шипы, вокруг головы. Она крупная, мужеподобная девушка.

— Как дела, Лет? — встречает ее Лана вопросом.

Летиция что-то угрюмо бормочет.

Вдруг взгляд Летиции цепляется за эмблему печати США, орла, с распростертыми крыльями на обертке шоколадного батончика, зажатого между ее ног. Лана сжимает губы, чтобы скрыть свой смех.

Летиция поворачивается к Билли.

— Ты ей рассказала, не так ли?— обвиняет она.

Совершенно невозмутимая Билли берет следующую прядь волос и накручивает ее на щипцы.

— Скажи спасибо, что я не рассказала ей, что я сделала с тобой прошлой ночью, — грубо говорит она, и видит, как Летиция перетаптывается с ноги на ногу.

Когда они полностью готовы, то отправляются к тому месту, где будет проходить вечеринка Тома. Вечер очень теплый и им даже нет необходимости брать пальто.

Музыка гремит на полную мощь, и очень много людей, но Билли всегда предпочитает находиться в центре любой вечеринки, поэтому сразу же направляется на танцпол. У Ланы звонит мобильник, но она почти ничего не слышит из-за грохота, посмотрев на экран, понимает, что только десять часов, и вызов от Блейка.

— Привет, — говорит она, но вокруг очень громко и почти ничего не слышно. — Подожди одну минутку, — Лана пытается выбраться из толпы и найти место потише. — Привет, что случилось?

— Ничего. Моя вечеринка была слишком однообразной, поэтому я ушел. Могу я присоединиться к тебе?

— Конечно, — при его словах на сердце у нее сразу же стало легко и радостно. Он хочет ее общества.

Когда он подъезжает, она сидит на лестнице, ожидая его.

— Где Питер?

— Я отправил его домой.

Он запирает свою машину и подходит к ней.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя.

Он оглядывается вокруг и видит группу молодых людей. Они громко матерятся и в руках у них банки с пивом.

— Они выглядят опасными.

Она смеется.

— Я выросла здесь и знаю этих ребят, они — окружение Тома. Если ты хочешь дорожку кокаина, они достанут тебе все, что хочешь.

— Ты не принимаешь наркотики, не так ли?

Она снова смеется.

— Нет, — говорит она, и он ловит себя на мысли, насколько соблазнительной она выглядит.

Он садится рядом с ней и трогает пальцами закрученные пряди.

— Что это?

— Билли сделала. Это только на сегодняшний вечер.

Его руки двигаются к белым шортам.

— А это?

— Сюда я не могу одеть те шикарные платья, которые ты купил мне. Я буду выглядеть в них здесь, как белая ворона, — она рассматривает его. Он как всегда выглядит превосходно настолько, что его хочется съесть. Мягкий ветерок дразнит его волосы. У Ланы появляется желание пофлиртовать с ним. — Тебе что, не нравится?

Он смотрит на нее ничего не выражающим взглядом, как всегда, мастер маскировки.

— А тебе, как кажется? — спрашивает он.

— Думаю, нравится.

— Это высший класс, мисс Блум.

Она опять смеется, он наблюдает за ней.

— Я не думал, что я когда-нибудь увижу, как ты смеешься.

— И?

— Мне нравиться.

Она заливисто хохочет.

— Хорошо. Давай найдем тебе что-нибудь выпить.

— Мой автомобиль там, в безопасности, да?

— Это не Детройт, ты же знаешь.

Он кивает головой на группу молодых людей с пивными банками.

— Ты уверена?

Она оглядывается вокруг, и в стороне замечает Кенсингтона, стоящего с группой мальчиков и наблюдающего за ними. Она указывает пальцем за свое плечо.

— Видишь того мальчика в зеленой бейсболке? Если ты дашь ему прокатиться, он приглядит за твоим автомобилем.

Блейк смотрит на мальчика.

— Этот черный парень?

— Будь осторожен, тебя могут схватить за руку и обвинить, что ты не являешься работодателем, который дает равные возможности всем, не зависимо от расы.

Блейк сгибает палец и подзывает мальчика. Кенсингтона не нужно просить дважды, он запрыгивает на свой велосипед, вжимает голову в плечи, подъезжает к Блейку, с визгом останавливается в опасной близости от ног Блейка.

— Ой! Аккуратней, — предупреждает Лана.

— Как тебя зовут?

— Кенсингтон Пэриш.

— Хочешь присмотреть за моим автомобилем, Кенсингтон?

— Да, — с энтузиазмом соглашается он и смотрит на автомобиль с восхищением. — Этот автомобиль был создан самим Богом.

— Вот пятьдесят.

Глаза Кенсингтона сверкают.

— Пятьдесят фунтов?

Его тонкая рука тянется к ним, но Блейк убирает свою руку назад.

— Если я вернусь, и найду свою машину именно такой, какой оставил, тогда будет еще пятьдесят.

Лицо парня расплывается в огромной улыбке.

— Спасибо, мистер, — говорит он, пытаясь выхватить банкноту. Запросто бросает свой велосипед на тротуар, и легко запрыгивает на капот автомобиля.

— Ты щедрый, — говорит Лана.

— Не для всех. Ремонт одной единственной царапины может стоить тысячи.

Они идут вверх по лестнице и видят Билли. Билли показывает неприличный жест пальцем и при этом вежливо говорит:

— Забудь о хорошем виски здесь, — и направляется за пивом Блейку.

Пока они разговаривают, подходит Джек с очаровательной девушкой, которую он представляет, как Элисон, и держит за руку.

— Привет, Элисон. Приятно познакомиться, — тепло говорит Лана. Она подмигивает Джеку, как бы говоря, что одобряет, тот делает вид, что не замечает ее жеста, и настороженно пожимает руку Блейку.

— Давайте, я хочу, чтобы вы потанцевали, — командует Билли голосом босса, кидая бутылку пива Блейку.

— Я не танцую, — отвечает Блейк, Джек и Элисон быстро удаляются от них.

Какая-то пара освобождает один из потрепанных диванов.

— Возможно, ты захочешь присоединиться ко мне на одном из этих прекрасных диванов, — говорит Блейк, и расслабленно опускается на скрипучие пружины. Лана смеется и падает рядом с ним. Откуда-то появляется молодой человек, который выглядит ужасно и также одет, вдруг садится рядом с ней на диван. На его бритой голове красуется татуировка, мужчин, перетягивающих канаты. Блейк бормочет что-то неразборчивое, поднимает ее на руки и пересаживает к себе на колени.

— Что ты делаешь? — визжит она.

— Не хочу, чтобы ты от него что-нибудь подцепила, — шепчет он ей на ухо. Она чувствует жесткие мышцы его бедер. Кокетливо, полу прикрыв ресницы, она наблюдает за ним. Он кладет свои большие руки на ее голые коленки и притягивает к себе до тех пор, пока ее попка вплотную не прижимается к его паху. Она чувствует, каким большим и жестким стал его член.

Блейк притягивает ее еще ближе и берет в плен ее губы. Он пахнет карамелью и чем-то божественно вкусным. Она скользит рукой под его расстегнутую рубашку, мужская кожа, горячая, упругая, с выпуклыми мышцами.

— Я хочу отвезти тебя домой, — рычит он ей на ухо.

— Oкэй, — мгновенно соглашается Лана, и они встают.

— Так рано уходите, — капризно стонет Билли.

— Это не для меня, — говорит Блейк, посмотрев по сторонам.

— Позвони мне завтра, — говорит Джек, когда она целует его в щеку.

— Хорошо.

Она поворачивается к Элисон, которая собственнически обхватывает Джека, словно боится подпускать Лану к нему.

— Позаботься о моем брате, — шепчет Лана девушке на ухо, и видит, как та расслабляется и впервые тепло улыбается ей.

Затем Блейк берет ее за руку, как будто они настоящие любовники, и уводит. Как будто он не заплатил ей, чтобы она занималась с ним сексом. Как будто она не живая, дышащая кукла, которая не даст ему скучать хотя бы несколько недель.

Кенингстон спрыгивает с капота автомобиля, когда замечает их.

— Хорошая работа, — говорит Блейк, и достает еще пятьдесят фунтов.

— Класс! Как насчет прокатиться?

— В другой раз, — отвечает Блейк, открывая пассажирскую дверь для Ланы.

У Блэйка в машине очень тихо. Вдруг он тянется к бардачку и достает бархатную коробочку, бросает ей на колени.

— Я принес тебе презент.

— На твой день рождения?

— Я подумал, что это будет отлично смотреться на тебе. Кроме того, какой смысл иметь богатого любовника, если ты не получаешь от него дорогие безделушки.

Она берет коробочку и открывает, у нее перехватывает дыхание. На ложе из атласа самые прекрасные семь жемчужин с крупным овальным сапфиром в центре.

— Боже мой! — говорит она, уставившись на него.

Он останавливается на красный свет, берет ожерелье и застегивает его ей на шеи. Она чувствует его теплые пальцы, которые исчезают, как только переключается зеленый свет. Она смотрит на себя в зеркало, которое находится в козырьке. Даже в тусклом свете, бриллианты вокруг большого сапфира сверкают, как звезды. Она не приготовила для него никакого подарка.

— Я не приготовила тебе ничего.

Он быстро смотрит на нее, отвлекшись от дороги.

— Я и не ожидал ничего от тебя.

— Ты получил много подарков от своей семьи?

— Мы не делаем презентов. У нас уже есть все, что мы хотим. Когда мы были моложе, мы дарили друг другу шутливые подарки. Но сколько раз можно дарить кому-то надувную куклу для секса или гаджет для увеличения пениса? Стало настоящим облегчением, когда это все закончилось.

Когда они попадают в апартаменты, он подхватывает ее на руки, бросает на кровать и падает вслед за ней.

— Эти белые шорты слишком сексуально опасные, мисс Блум, — дразнит он. — У вас есть необходимые лицензии, чтобы носить такого вида оружие?

— Это не мое. Они принадлежат Билли, — отвечает она чопорно.

— Ах, Билли с жесткой репутацией. Как ты думаешь, она позволит мне купить их?

— Оооо, я не знаю. Они продавались в очень эксклюзивном рыночном ларьке в Килберне. Там еще есть только пятьсот тысяч других таких же.

Его брови изгибаются, и на губах появляется усмешка.

— То есть не раритет?

— Точно.

— Я лучше предложу ей за эти хорошие деньги.

— Хорошая идея, мистер Баррингтон. Убить конкуренцию одним махом.

— В качестве ее агента, что ты посоветуешь ей?

— Я думаю, что она будет согласна их обменять на розовую машину.

Его глаза поблескивают.

— Вы уверены, мисс Блум, может мне лучше, непосредственно переговорить с дилером на рынке.

— Вы, конечно, можете... но они не будут иметь запаха Ланы Блум, — смело говорит она.

Его глаза расширяются, и в них отражается пожирающее желание страсти.

— Вы никогда не выражалась так открыто, мисс Блум.

Его длинные пальцы неторопливо открывают кнопку и тянут вниз молнию. В полной тишине слышится только этот режущий звук, и прерывистое дыхание Ланы, шорты соскальзывают с ее ног.

— Ах, эти ножки... такие длинные... такие шелковистые... я клянусь, никогда не встречал девушку с такой кожей, как у тебя.

Трусики также соскальзывают до ее лодыжек, и она вцепляется в его сильные руки. Он убирает их, подносит ее трусики к носу и глубоко вдыхает.

— Аромат Ланы Блум. Я буду скучать, — шепчет он, почти про себя.

И вдруг она напрягается. Все это скоро закончится. Эта квартира, эта кровать, эта одежда, этот восхитительный стеб, этот мужчина... исчезнет в никуда. У нее останутся только воспоминания. Она хватает его за предплечья и тянет к себе, отчаянно целуя, открыв свои губы, умоляя и приглашая его быть внутри. Он уже оставил свою метку на ней. Она должна оставить свою — на нем. Она лежит голая с ожерельем на шеи, и не понимает, как это сделать.

«Когда ветер пустыни дует, он покрывает песком все».

26.

— Помнишь, ты говорила, что хотела быть частью моего мира? Ты все еще хочешь?

— Да.

— Это может быть слишком уродливым.

— Меня не волнует. Я хочу знать.

Мгновение он колеблется, испытывая сомнения, но потом окончательно решается, и в его глазах мелькает что-то странное и не передаваемое.

— Хорошо, пошли, — он приводит ее к BMW, припаркованному на улице. Она смотрит на него вопросительно.

— Нанял, — коротко отвечает он.

— Куда мы едем?

— Куда-то в Нью-Форест.

Они едут в тишине, атмосфера в машине напряженная и чуждая, останавливаются рядом, кажется, с каким-то домиком. Лана смотрит на часы. 10.00 утра. Здание небольшое и ничем не примечательное. На парковки стоят и другие автомобили, но в них чувствуется что-то не так.

— Их тоже всех наняли, не так ли?

— Да, — кратко говорит он. — Пошли.

Она оглядывается вокруг, он выходит из машины и достает две коробки из багажника. Они входят в низкое здание, и попадают в большую пустую комнату с множеством дверей. Все двери открыты, кроме одной. Лана содрогается, что-то есть в этом месте, из-за чего, она чувствует себя не очень хорошо. Они заходят в одну из комнат, и Блейк закрывает за ними дверь. В этой комнате нет ничего, кроме стола и зеркала. Блейк кладет две коробки на стол.

— Ты хотела прийти в мой мир. Это твой шанс. Ты уверена?

Он выглядит по-другому, его глаза совсем холодные. Он надеется, что она скажет «нет». Но она хочет побыть в его мире. Но во всем этом есть что-то ужасное и нагнетающее, но она отбрасывает внутренний предостерегающий голос, облизывает губы и кивает.

Он толкает к ней коробку, перевязанную красной ленточкой.

Она подвигает ближе, коробка совсем легкая.

— Что это?

— Открой и посмотри.

Он внимательно наблюдает, как она развязывает ленту и поднимает крышку, сдвигает в сторону «шелковую» бумагу и находит маску — белую, красивую. Она поднимает на него глаза.

— Мне одеть?

— Еще нет.

Она кладет маску в сторону и достает объемный красный предмет одежды — плащ с капюшоном. Она смотрит на него. Его выражение лица, как бы спрашивает: «Что это? И к чему все это?»

Он игнорирует ее невысказанный вопрос.

— Надень.

Она набрасывает плащ, он делает шаг вперед и застегивает кнопку на ее горле. Плащ плотный и объемный, он полностью скрывает ее. Затем он тянет капюшон вверх и одевает ей маску и разворачивает ее к зеркалу.

— Помни, — предупреждает он. — Не снимай эту маску после того, как мы оставим эту комнату. Неважно, что происходит, маски и плащи не снимаются. Ты поняла?

Она кивает в зеркало.

Он открывает свою коробку и переодевается в черный плащ, который находится внутри. Его маска золотая с клювовидным носом. В отличие от нее, он кажется зловещим и угрожающим.

— Готова?

— Да.

Он берет ее маленькую руку в свою и выводит из комнаты. Они пересекают большое пустое пространство, и проходят через другую дверь, которая оказывается, выходом из домика. Перед ними стоит экипаж, запряженной лошадьми, с сидящим на козлах ожидающим мужчиной. Он даже не оборачивается и не смотрит в их сторону, его взгляд устремлен только прямо перед собой. Дикость и страх от происходящего заставляют Лану, тупо обратить внимание на белые носки на копытах лошади. Они садятся в экипаж, и кучер пускает лошадей рысью. Их дорога змеиться через лес, пока внезапно не приводит к грандиозному особняку, расположенному на возвышенности.

Лана перестает дышать. Выполненный из неотесанного серого камня, продуваемый ветрами со всех сторон, он похож на особняк, о которых рассказывают страшилки с привидениями. Охваченная благоговейным страхом, она смотрит на ревущих горгулий и множество парящих готических шпилей, которые прокалывают багряное небо. Сотни окон выглядят, как стекловидные мертвые глаза. Лана думает, что одно из окон моргает, словно вспышка желтого ириса на болоте, прежде чем он закрывается. Кто-то наблюдает за их прибытием.

Кучер останавливается у входа, с ведущей наверх лестницей, они вылезают, Блэйк держит ее за талию, помогая.

— Помни, маска не снимается, даже в дамской комнате.

— Oкэй.

— И никому не называй свое имя.

— Oкэй.

— Не говори, если не обращаются к тебе.

— Правильно.

— Я серьезно, Лана.

Она смотрит на его маску.

— Ты заставляешь меня нервничать, Блейк.

— Это важно.

— Тогда не оставляй меня.

— Я не собираюсь этого делать.

Они поднимаются наверх по неглубоким каменным ступенькам. Когда достигают верха, Лана поворачивается, чтобы взглянуть вниз, на великолепный садовый лабиринт. В светло-багряных лучах — это очень красивое зрелище. У входа их поджидает совершенно бесстрастный костлявый, худой человек, одетый в черный фрак, кивнув Блейку, он медленно показывает рукой в сторону входа.

Там больше швейцаров и бессловесных помощников, одетых в черное, которые кивают им, и показывают рукой, приглашая пройти дальше в дом. Вид траурной одежды и парящая тишина вокруг заставляют Лану почувствовать себя неуютно, все это ей кажется пугающим и отвратительным.

Наконец, двое мужчин открывают двойные двери, и они входят в большой зал, полный таких же людей в масках. Видна сцена, на которой стоит трон. Комната напоминает ей старинный театр с балконами, где люди стоят и разговаривают шепотом. Есть также множество дверей, которые ведут на выход из зала. Странная пульсирующая музыка играет в этом странном густом воздухе, наполненным предвкушением и ожиданием.

Лана смотрит на Блейка.

— Это напоминает мне «С широко закрытыми глазами».

— Да, фильмы Стэнли Кубрика наполнены скрытыми сообщениями.

Официант предлагает поднос с напитками. Блейк качает головой. Когда Лана пытается потянуться за бокалом, то ощущает, как он чуть-чуть сжимает ее руку. Она тоже качает головой. Именно в этот момент, Лана видит, что в комнате есть и другие женщины, которые одеты в такие же маски, как и у нее.

— Привет, — сзади раздается мужской голос, обращенный к ним.

Они поворачиваются. Коренастый мужчина в странной серо-серебристой маске стоит примерно в футе от них.

— Вы привели... кого-то, — говорит он, его глаза поблескивают черным через глазные отверстия маски. Лана чувствует, как рука Блейка напрягается.

— Да.

— Вы пойдете в главный зал? — спрашивает мужчина.

— Конечно, — медленно говорит Блейк, но Лана чувствует дрожь напряжения, которая проходит через его тело.

— Хорошо, я увижу вас там. Если нет, передайте своему отцу от меня привет.

Блейк кивает, и человек поворачивается на каблуках и исчезает в толпе плащей и масок.

— Пошли, — говорит Блейк, и ведет ее к выходу. Большие двери открываются, и они через какое-то время выходят на вечерний воздух. Они идут вниз по мелким ступенькам, и ожидают кучера.

Когда она поворачивается к Блейку, он прикладывает палец к ее губам. Кучер довозит их до маленького домика, и они оказываются в странной пустой комнате, с которой все и началось, потом возвращаются к поджидающему арендованному автомобилю. Блейк отпирает машину.

— Сними плащ и брось его на землю, — приказывает он, и снимает свой и кидает его на заднее сиденье.

Она делает, как он ей сказал, и садится в автомобиль. Ее руки дрожат, страх и напряжение Блэйка передались и ей.

Блейк запускает двигатель, и машина с визгом выезжает на дорогу. Он молчит и едет очень быстро.

— Выбрось маску в окно, — говорит он, когда они проехали около пяти минут. Он снимает свою, переворачивает и кидает на заднее сиденье, где она приземляется на его черный плащ.

— Почему я должна выбрасывать свою маску, а ты нет?

— Твоя, ничего из себя не представляет, на моем плаще вышиты регалии моей семьи, маска является отличительной особенностью меня.

Десять минут спустя, Блейк съезжает с дороги и притягивает ее к себе.

— Я сожалею, — говорит он. — Мне не следовало брать тебя туда. Я не знаю, о чем я думал. Ты просто еще ребенок.

— Окэй, — говорит она. — Ничего же не произошло.

Он смотрит в ее глаза, его взгляд полон тайн.

— Да, ничего не произошло.

Этой ночью он дергается и просыпается в холодном поту. Блэйк садится на кровати, Лана просыпается вслед за ним.

— Ты видел кошмар? — спрашивает она, ее рука тянется к его спине.

— Мне снилось, что я привел тебя в главный зал, — говорит он, его голос сипит от ужаса.

— Что происходит в главном зале?

Он поворачивается к ней. В темноте его глаза полны невысказанной боли.

— Ох, Лана, Лана, Лана, — шепчет он в ее волосы.

— Скажи, — просит она, но он качает головой.

— Мой мир уродлив и разращен, он выглядит прекрасным только со стороны. Когда наше время закончится, я должен вернуть тебя чистой и невинной, такой, как и встретил.

Осторожно он раскрывает ее ноги.

— Позвольте мне побыть немного времени в твоем мире, — хрипло говорит он, и хоронит свой рот в ее киске.

Его рот теплый и мягкий, ее тело реагирует на него, выгибаясь, ее руки хватают его за волосы, ноги обвиваются, словно веревки, вокруг его головы, она чувствует вибрацию во всем теле, в то время, пока он наполняет ее, но в голове все время крутятся его слова —«когда наше время закончится».

27.

Лана просыпается и поворачивается, чтобы посмотреть на мужчину рядом с ней. В полумраке она разглядывает его. Он так душераздирающе красив, когда спит, что от этого ей хочется плакать. Его жесткие контуры рта смягчились, густые, короткие ресницы, отбрасывают темно-синие тени на лицо. Она тихо сползает с постели. В эти дни она все время хочет есть. Она улыбается, подумав, наверное, из-за занятий сексом. Лана закрывает дверь в спальню и на негнущихся ногах направляется на кухню. Включает свет и идет к холодильнику, руки сами тянуться за банкой икры и банкой с мармеладом. Отрезав два куска орехового хлеба, ставит их в тостер и зевая, включает таймер.

Она намазывает толстым слоем икры один ломтик поджаренного хлеба, а второй — мармеладом, кладет их друг на друга, садится на стул и с удовольствием откусывает. Она открывает рот, чтобы откусить второй раз.

— Это еще одно страшное сочетание ингредиентов, которые вы британцы заставляете появляться, как по волшебству? — дразнит Блэйк ее с порога.

Она окончательно просыпается, рот сам собой закрывается, и ее глаза невольно передвигаются на сендвич. Мармелад с икрой. Медленно ее взгляд возвращается к нему. Он стоит, вальяжно прислонясь к дверному проходу, полностью голый, словно только родился.

— В чем дело? — спрашивает он.

Она закрывает рот и пытается улыбнуться.

— Это мой собственный рецепт, — с трудом говорит она. Ее сердце бьется так громко, что отдается в ушах, и ей кажется, что он слышит этот грохот. Она кладет сендвич на стол и смотрит на него. — Ты не можешь заснуть?

— Пошли в кровать, ложись со мной спать, — приглашает он, и глаза его темнеют.

— Окэй, я доем свой сандвич и присоединюсь к тебе. Иди.

Она улыбается ему, предлагая не входить на кухню, а вернуться в спальню и ожидать ее. Он внимательно смотрит на нее, кивнув, что все понял, уходит. Воздух покидает ее легкие. Она облакачивает голову на руки, и чувствует на самом деле себя больной. Открывает сэндвич и смотрит на свои ингредиенты, которые решила совместить — икра и мармелад. Вместе они вызывают отвращение.

Ее мать ела анчоусы и мармелад, когда она была беременна. Лана прикрывает рот рукой.

Она беременна.

Она смотрит на часы над дверью. Два часа ночи. Закрывает сэндвич, у нее пропал аппетит.

О Боже, что теперь? Она начинает считать дни.

Да, определенно задержка на две недели.

28.

Блейк открывает дверь в квартиру и мгновенно чувствует, что она ушла. Не пошла по магазинам или отправилась повидаться с матерью, а ушла… от него. Навсегда. Ее присутствие, кажется, испарилось из воздуха. Он заталкивает, как можно глубже возникшее ощущение ужаса и идет по коридору в гостиную.

Шторы закрыты. В комнате тускло и холодно. Он подходит к кофейному столику. Пусто. Проходит в столовую, по пути заглянув в спальню, его глаза мельком скользят по длинному столу и взгляд падает на ее сумочку. В какой-то момент, он пытается взять себя в руки, глядя на ее сумочку. У него в мозгу проносится целый рой не свойственных ему мыслей, он качает головой и уходит. Делает три шага по коридору, и возвращается обратно. Как лунатик, он зависает над ее сумочкой, поднимает ее за ремень, металл и черная кожа переплетаются вместе.

Открыв кнопку, заглядывает внутрь.

Блеск для губ, шариковая ручка, компактное зеркало, блестящие тени для век и... маленький темно-бордовый бумажник. Он проводит пальцем вдоль кожи и открывает его. Он смотрит на коллаж, вырезанных из различных фотографий и тщательно, любовно склеенных — ее мать, Билли и Гарри. Ребенок, выполненная ее руками наивная работа, причиняет ему боль.

Он не понимает, почему у него возникает это чувство, закрывает бумажник и возвращает в сумочку, уходит из столовой. Он никогда не делал такого прежде. Его плечи напряжены от беспокойства и замешательства. Что с ним происходит? Раньше он никогда не интересовался содержанием сумочки и бумажником любой другой женщины.

В спальне, он смотрит в сторону своей тумбочки, затем ее. Ничего. Он идет на кухню и оглядывает кухонный островок, его глаза быстро сканируют комнату. Нет, она не оставила никакой записки. Он возвращается в спальню, открывает шкаф. Сумки, обувь, одежда — все на месте, она ничего не взяла. Он набирает комбинацию цифр и открывает сейф. Бархатная коробочка, открывает, ожерелье находится посреди атласной поверхности. Он вздыхает с облегчением, осторожно кладет его обратно и запирает.

Может, она все же ушла навестить свою мать. Он набирает ее номер и ждет, но на втором звонке, слышит звонок, доносившийся из гостиной. Блэйк идет на звук, ее телефон лежит на диване. Тогда он решает просмотреть список ее контактов — последний звонок от него и от матери. Он набирает городской номер ее матери. Гудки. Он еще раз изучает список ее адресов и набирает Билли. Включается автоответчик и ее дерзкий голос просит оставить сообщение, Блэйк говорит, чтобы она немедленно ему перезвонила. Он звонит Джеку, тот отвечает только на шестой звонок, когда он уже собирается повесить трубку.

— Джек, ты не знаешь, где Лана?

— Нет, почему ты спрашиваешь?

— Просто пытаюсь найти ее. Она ушла без своего сотового.

— Тут дождь. У вас идет дождь?

Небольшая пауза.

— Да... идет.

— Я бы не беспокоился, приятель, вероятно, она просто ушла гулять под дождем.

— Хорошо.

Джек смеется.

— Она придет домой, выглядя, как утопленный котенок, это стоит увидеть.

— Окэй. Спасибо, Джек.

Блейк выходит на балкон. Действительно, идет проливной дождь, ломаная молния раскалывает небо. Он ждет грома, который почти сразу же раздается с оглушительным треском. Блэйк хмурится от мысли, что она ходит под дождем, ему не нравится это. Он подходит к краю балкона, и вытягивают руку, чтобы поймать капли. Странно. Он перегибается через край и поворачивает лицо вверх прямо под дождевые струи.

Он пытается представить, что она может чувствовать или думать. Дождь холодный, и он быстро вымокает. Он стягивает рубашку, которая стала прозрачной от дождя, скатав ее в руке, слышит, как в входную дверь вставляется карта-ключ. Дверь открывается, и они смотрят друг на друга в упор.

Действительно, она представляет собой еще то зрелище. Мгновенно он понимает, что она уже не прежняя, в ее глазах такая боль. Он делает шаг к ней.

— Входи, — говорит он и ведет ее в ванную.

Он ставит ее под душ. Вода, обрушивается на ее холодную дрожащую кожу, превосходно теплая. Она слышит, как он уходит, закрывает глаза и наслаждается приятным ощущением. Жизнь вновь возвращается в ее пальцы и конечности. Она бродила слишком долго. Она поднимает лицо к воде, которая омывает и стекает вниз, слышит, как дверь в душ отодвигается, и ее глаза останавливаются на нем — голом и ожидающем снаружи.

Ее глаза блуждают по нему и останавливаются на его мужском достоинстве, которое приковывает внимание своим наполовину стоячим положением, она вдруг краснеет, так как смущается сама себя и отворачивается.

Он ловит ее подбородок и ищет ее глаза.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня. Посмотри на меня.

Она опять смотрит на его мужское достоинство, которое уже гордо стоит, как мачта, и переводит взгляд на его лицо. Блэйк заходит в душ, Лана отступает чуть-чуть назад, чтобы освободить ему место и наблюдает за ним через капли воды и пара. Он смеется, и, взяв мыло, скользит по коже ее груди.

— Подними руки.

Она подчиняет.

Он намыливает ее подмышки, его прикосновения легкие и не щекотные, проходится мылом вдоль ее плеч, а потом вниз, к груди. Здесь его движения становятся ритмичными и скрупулезными, он уделяет особенное внимание ее груди. Она так сильно желает, чтобы он взял ее соски в рот. Мыло медленно перемещается вниз, к животу и дальше к ее голому лобку. Он ничего не говорит, она молча расставляет свои ноги, и мыло скользит между ними, вода струиться сквозь его руки.

— Повернись.

Она поворачивается. Мыло путешествует по ее спине, вниз к позвоночнику, вдоль ее бедер и, наконец, входит в расщелину ее попки. Она понимает, что он встает на колени, чтобы вымыть ее ноги и ступни, каждую он трет по отдельности. Блэйк поднимается, кладет мыло и берет бутылку с шампунем, выплескивает себе на руку и намыливает ее волосы. Пена сползает вниз по ее телу, между ее ног становится тепло.

Сейчас его тело так близко к ней, что она чувствует его жесткое скольжение, ее ноги начинают подрагивать. Он поворачивает ее кругом и берет сосок в рот, слегка посасывая, потом другой. Его руки спускаются вниз по животу, и смело без предупреждения хватают ее за бедра. Она вглядывается в его глаза, похожие на грозовые тучи, на сильно сжатый подбородок. Он поднимает ее на руки и входит в нее, она обвивает ноги вокруг его бедер, и вскрикивает от чувственного удовольствия, и чем глубже он вдалбливается в нее, тем сильнее она хочет, еще глубже.

Потом он несет ее на кровать и тщательно вытирает.

Она поднимает голову и смотрит на него.

— О чем ты думаешь? — спрашивает она.

— О твоем теле.

Она ничего не отвечает.

— Почему ты так долго гуляла под дождем?

Она пристально всматривается в его глаза, прочитать которые не возможно.

— Я люблю дождь. Я всегда гуляла под дождь.

— Но дождь в Англии холодный.

— Я не знаю других дождей.

Он приносит фен с щеткой для волос и садится на кровать, сказав ей сесть на пол между его коленями и начинает очень осторожно вытирать полотенцем волосы. Потом запускает пальцы в ее волосы и нежно распутывает все колтуны, и только потом начинает сушить их феном. После того, как он выключает фен, она говорит:

— Ты не умеешь готовить, но умеешь сушить волосы.

— Мне необходимо было высушивать волосы моей сестре.

Она оглядывается назад на него через плечо.

— У тебя нет сестры.

Он уверенно разворачивает ее голову в исходное положение.

— Я тебе уже говорил, не доверяй всему, что написано в Википедии.

Щетка медленно скользит по ее волосам по всей длине.

— Почему она никому не известна?

— Она родилась с генетической аномалией. Она не похожа на тебя и меня. Она живет в своем собственном мире. У всех великих фамилий есть такие родственники в роду, мы просто не обращаем внимания и не рекламируем их. Печальный эффект скрещивания внутри рода.

— Так она спрятана от людей?

Наступает пауза.

— Что-то в этом роде.

— Ты видишься с ней?

— Нет, она живет в нашем Бакингемшир, в ее распоряжении целое крыло особняка и сад, разделенный на части, двадцать четыре часа в сутки о ней заботятся и ухаживают медсестры и слуги.

— На кого она похожа?

— На четырехлетнего ребенка. Она общается, показывая пальцем и улыбается, — его голос становится грустным.

— Почему ты перестал видеться с ней?

Щетка на секунду останавливается, потом снова начинает двигаться.

— Последний раз я видел ее, когда мне было двенадцать. Я расчесывал ей волосы, и в комнату вошла мама. Она пришла в ужасе от увиденного, сказав: «Ты собираешься стать выдающимся человеком, как твой отец, или мямлей, как твой дядя Джордж?» Он тоже член семьи, о котором все притворяются, что его не существует. Больше я никогда не возвращался к ней.

Она оборачивается и хватает его за запястье, щетка повисает в воздухе.

— Меня не волнует, что кто-то другой говорит о тебе, ты хороший человек, — говорит она.

— Не обманывай себя, Лана. Мы все не хороши. Не доверяй никому из нас, даже мне.

— Ты ни одному не доверяешь?

— Нет.

— А своему отцу?

— Отцу? — с сарказмом повторяет он. — Папа социопат.

Глаза Ланы становятся широкими от удивления.

— Разве он не известный филантроп?

— Наивная маленькая, Лана. Мой отец мультимиллиардер. И нет такой вещи, как филантроп мультимиллиардер. Знаешь, что нужно сделать, чтобы стать мультимиллиардером? Потратить полностью всю свою жизнь, уничтожая людей ради наживы, а потом подарить библиотеку? Я не доверяю ему, и ты не должна ни в коем случае. У него будет повод испытать очередной приступ горя, раздавив тебя, если ты стоишь на его пути, как если бы он наступил на муравья на дороге.

— А разве мультимиллиардеры существуют?

— Думай, Лана. Что такое долг Соединенных Штатов? Кто дает все эти прекрасные триллионы?

— Федеральный Резерв?

Он смеется.

— И как ты думаешь, кто владеет им? Федеральный Резерв — это частная компания, как и Банк Англии, и любой Центральный банк по всему миру. Через сеть холдинговых компаний, собственников старинных фамилий, контролирующих огромнейшие части не только своих запасов, но и все слишком большие капиталы банков, которые ты так сильно ненавидишь.

Лана хмурится. Ей нужно время, чтобы проанализировать все, что он ей сказал.

— А как насчет твоей матери?

— Моя мать бросила нас, словно волчат, очень давно. Я и мои братья выросли в удушающих обстоятельствах.

Лана качает головой.

— А я думала, что это я росла в удушающих условиях и поэтому желала быть богатой.

— Ты не понимаешь, Лана, и, возможно, никогда не поймешь. Мы совсем разные. Мы не просто богаты. Мы не собственники участка земли, мы собственники стран и политиков. У нас разные обязанности и есть программа действий, — его лицо становится полностью замкнутым.

29.

«Ты держишь мое сердце в своих руках».

Блейк стоит на набережной и смотрит вниз на несущуюся воду. Думая о Лане, он испытывает некоторое замешательство. Где-то глубоко внутри нее есть некая комнатка, в которую вход ему закрыт. Такая же есть и у него внутри, в которую она не сможет войти. В этом месте, она хранит все раны и всю свою боль, которые он ей нанес. Но есть и еще что-то сейчас в ее комнатке, какие-то секреты, которые она тщательно скрывает. Он пытается понять, что она прячет от него.

Мужчина, громко разговаривающий по сотовому телефону на каком-то европейском языке, вторгается в его размышления. Он переводит взгляд с воды на бродяг, ночующих на открытом воздухе. Впервые в своей жизни, он видит в них людей. Людей, которые попали в трудную ситуацию, из-за того, что делает его семья. Они не настоящие паразиты, сидящие на теле общества. Она была права в тот вечер, когда обвиняла его и его семью в паразитизме. Он всегда знал это. Он просто никогда не беспокоился. Раздается звонок его телефона, он смотрит на экран — Маркус.

— Привет.

Его брат переходит сразу к делу.

— Мне только что позвонил Морган. Почему его кредит до сих пор ожидает решения?

— Морган мошенник.

Наступает минута молчания, потом брат тяжело вздыхает.

— Что происходит с тобой, Блейк?

— Ничего. Давать согласие ему на кредит будет ошибкой, получение энергии из чистых источников, чистая афера.

— Ну, конечно. И что с того?

— Почему мы должны участвовать в чем-то коррумпированном?

— Мой Бог, ты начинаешь говорить, как Куинн, — его брат говорит об их младшем единокровном брате. Куинн повернулся спиной к семейному счастью и сбежал в Париж, став художником.

— Я начинаю думать, что Куинн поступил правильно.

— Это большой заказ, одобренный правительством. Мы просто оказываем содействие фондам.

— Мы всегда только оказываем содействие фондам.

— Отец упорно добивался, чтобы мы получили этот заказ. Другие банки убьют друг друга, чтобы заполучить такую возможность.

Блейк вздохнул.

— Я подпишу бумаги утром.

— Меня мало беспокоит этот кредит, то, что меня действительно волнует, что с тобой происходит? Ты же не дилетант в этом деле. Ты не можешь быть мягким, Блейк, потому что там, где ты плаваешь, воды кишат акулами, которые при первой удобной возможности, сожрут тебя заживо. Вся система коррумпирована и нет смысла бороться с ней, если ты попытаешься, она перемелет тебя.

— Да. Я думаю, просто день не задался.

— Ты говорил с Викторией?

Блейк хмурится.

— Нет, а что?

— Ничего. Ее отец сказал мне, что ты уже не звонил ей несколько недель. Это не очень хорошо, не откладывай это на слишком долгое время.

И вдруг Блейк делает то, чего никогда не делал раньше — он решает довериться своему брату.

— А ты не думаешь, что я мог найти кого-то.

— Кого-то? Что ты имеешь в виду кого-то?

— Я думаю, что я влюбился.

— Что? — Маркус заорал так громко и внезапно, что Блейк отодвинул телефон подальше от уха и продолжал его так держать. — Черт побери! Блейк! Ты с ума сошел?

— Я не думаю.

— Кто это?

— Она не одна из нас.

— Посели ее в апартаменты и посещай каждый день, пока не надоест.

Блейк улыбается в темноте.

— Так и сделано.

— Ты попался на удочку охотницы за деньгами!

— Она не охотница за деньгами.

— Они все такие.

— Ну, не она.

— Слушай, Блейк, не похерь свое будущее. Ты должен жениться на Виктории.

— Я не хочу делать ничего. Я не хочу закончить так, как ты. Ты не любишь жену, троих детей ты никогда не видишь, и хладнокровно трахаешься с моделями и кинозвездами в роскошных апартаментах и гостиничных номерах.

— И что в этом плохого?

Блейк вздыхает.

— Ты собираешься похерить это, не так ли? А клуб, Блейк? Ты не можете прекратить свое членство и уйти. Будут последствия.

— Куинн сделал же.

— Ты не Куинн, — говорит он, и в его голосе звучат металлические нотки.

— Послушай, я должен идти. Я позвоню тебе в ближайшее время. Пока, Маркус.

Блейк кладет трубку и стоит, глядя в холодную, черную воду.

— Лишнее на размен, — говорит кто-то за его спиной.

Он разворачивается. Бродяга. Он кладет руку в карман, но там нет мелочи, он никогда не носит ее. Блэйк открывает бумажник, но там нет мелких купюр, только пятидесяти-фунтовые банкноты, достает одну и держит за уголок. Глаза бродяга округляются.

— Да благословит вас Бог, сэр, — он плачет от радости, и пошатываясь идет прочь, чтобы потратить деньги на еще большее количество выпивки. Блейк поднимает голову вверх и видит, как звезды падают с неба. И принимает это за хороший знак. Он хочет вернуться в апартаменты и забраться рядом с ней в кровать, но он понимает, что это не совсем хорошая идея. Она будет спать, а он только разбудит ее и захочет заняться сексом с этим красивым телом. Нет, он вернется в свою квартиру, а завтра скажет ей, что безумно в нее влюблен.

Он отправляет ей сообщение: «Встретишься со мной в кафе за завтраком? В 9»

Лана не спит, читает его сообщение. Даже простая мысль о завтраке, вызывает у нее тошноту, она пойдет в любом случае. Возможно, она сможет выпить черный кофе и притвориться, что на диете или что-нибудь еще. Она удивляется, где он до сих пор ходит. Почему он не пришел к ней? Он начал терять к ней интерес? Так быстро? В одиночестве, она засыпает и очень плохо спит, беспрерывно ворочаясь. Под конец, когда она, наконец, погружается в глубокий сон, наступает рассвет.

В восемь утра она перестает беспокоиться и наспех одевается в длинную рубашку и темно-синие с белым брюки. Животика еще не видно, но ей кажется, хорошей идеей начать одеваться в свободную одежду. Она прислоняется к зеркалу и пытается переждать приступ тошноты. Ей явно не следовало соглашаться идти, но она не хочет давать ему повод для подозрения. Она машет рукой мистеру Наиру и выходит из здания.

Кафе находится дальше вниз по улице.

Пока она идет пешком, ее мысли блуждают где-то далеко. Что же с ней будет и маленькой жизнью, которая растет у нее внутри? Она опускает голову и принимает решение.

Она ступает на проезжую часть и слышит крик. «Берегись!»

В эту секунду она видит Блейка, несущегося к ней и громко что-то орущего. Как в замедленной съемке, она поворачивается и видит, автомобиль, который несется прямо на нее, но ее ноги становятся такими тяжелыми, словно налились свинцом, она не может их сдвинуть, словно приросли к асфальту. Спустя много лет, она все равно будет вспоминать этот момент, настолько ясный, словно она за всем происходящим наблюдала через очень чистое стекло. Как Блейк, с напряженными и полными отчаянного страха глазами, достиг ее и схватил обеими руками, потянув на себе с такой силой, и отбросил ее подальше от себя.

Автомобиль врезается в него. Она лежит на асфальте и наблюдает, как он летит в воздухе, словно тряпичная кукла, приземлившись на другой стороне улицы. Даже из ее положения, она видит кровь, идущую из его головы на серый асфальт.

С криком она поднимается на ноги и бежит к нему. Он поворачивает голову в ее сторону.

— С тобой все в порядке? — бормочет он нечетко по направлению к ее голосу, но глаза его, кажется, не могут сфокусироваться.

— Я в порядке, — всхлипывает она, и он закрывает глаза, провалившись в какое-то глубокое, темное место.

Кто-то уже вызвал полицию и быстро прибывшую скорую, которые отвозят его в ближайшее отделение неотложной помощи, но Лана четко понимает, что нужно сообщить его семье, которая захочет доставить его в лучшую больницу. Она берет его мобильный и находит Маркуса.

— Привет, — говорит она на удивление спокойным голосом. Это, должно быть, от шока, мелькает у нее мысль.

— Кто это? — приходит подозрительный ответ.

— Блейк пострадал в дорожном происшествии, — ее голос дрожит на слове происшествие. — Он доставлен в госпиталь Святого Иоанна и Святой Елизаветы. Я подумала, что вам должно быть нужно знать.

— Насколько он плох?

— Похоже, травма головы, но могут быть и другие внутренние повреждения, о которых я не знаю.

— Вы сейчас в госпитале?

— Да.

— Вы подождете меня там? Я приеду.

Лана сидит на стуле, как в оцепенении. Она переводит взгляд на свои руки и запястья и видит кровь Блейка. Несколько минут она сидит, тупо уставившись на эти пятна крови, потом дотрагивается пальцем, чувствуя, какая она липкая. «На самом деле это не сон, а реально происходит», все время повторяет ее мозг. Она вытирает руки об испачканные темно-синие с белым брюки, достает мобильник и звонит Билли.

Билли приезжает быстрее, чем Маркус. Обеспокоенный взгляд Билли быстро проходится по лицу Ланы.

— Ох, Билли, — всхлипывает она. — Это моя вина, я не видела, куда иду, если бы он не оттолкнул меня в сторону, автомобиль бы врезался в меня.

— Любовник банкир бросился под машину, чтобы спасти тебя?

Лана перестает плакать, и задумывается над ее словами. Он такой хладнокровный и бесстрастный и вряд ли когда-нибудь дотронется до нее, если ему не нужен будет с ней секс. Почему? Почему он это сделал?

— Только люди, которые любят, способны на такие вещи, — говорит Билли.

— Он меня не любит. Если бы ты знала, какие у нас отношения, ты бы никогда так не сказала. Должно быть, он действовал инстинктивно.

Билли ничего не говорит, ее глаза смотрят на дверь.

— А вот и большой брат.

Лана поворачивается в ту сторону, куда смотрит Билли. Действительно, это брат Блейка, от него так и исходит аура высшего класса. Он останавливается у дверей, сканируя помещение, замечает их и подходит. Сначала его удивленный взгляд быстро скользит по паукам, ползущим по горлу Билли, но он внимательно смотрит на Лану, как будто инстинктивно распознавая тип женщины, в которую ее брат мог влюбиться.

— Я Маркус. Вы, должно быть, та, кто позвонил мне.

— Да.

— Благодарю вас. Где мой брат сейчас?

Она указывает в сторону стола.

— Они не говорят мне ничего.

— Что случилось?

— Он оттолкнул меня в сторону от мчащегося автомобиля и принял удар на себя.

Лицо Маркуса приобретает недоверчивое выражение.

— Мой брат совершил такое?

Слезы беспрепятственно стали катиться из ее глаз. Она чувствует себя полной дурой, плача перед этим незнакомцем с неодобрительным взглядом, но слезы отказываются останавливаться.

Он бесстрастно наблюдает за ней.

— Это результат шока, — говорит он.

Лана кивает.

Он быстро переводит свое внимание на двух леди, стоящих за стойкой ресепшн, очевидно, с которыми ему не терпиться поговорить.

— Послушай, если вы дадите мне свое имя и адрес, я буду счастлив, компенсировать ваши усилия за то, что вы сделали.

Лана чувствует, как будто он ударил ее в живот и отступает от него. Она вспоминает слова Блейка, который говорил: «мы не похожи на вас».

— В этом нет необходимости, — отвечает она.

Выражение раздражения появляется на его лице.

— Ну, спасибо, что позвонили, в любом случае, — он отворачивается от них и направляется в сторону ресепшен, затем вспоминает что-то, останавливается и возвращается к ней. — Можно забрать телефон моего брата, пожалуйста?

Она молча кладет телефон в вытянутую руку.

— Благодарю вас еще раз за то, что вы сделали для него, — говорит он смущенно.

Лана кивает. Она чувствует, как рука Билли обнимает ее за талию.

Маркус покидает госпиталь. Она оседает немного на Билли после испытанного страха, чувства вины, беспокойства и шока от полного отторжения ее его братом.

— Блять, бессердечный грубый ублюдок. Хер с ними и их стервозными миллиардами. Они позаботятся о нем, — она ведет Лану на улицу и ловит черный кэб. Всю дорогу, пока они едут, молчат, только Билли крепко держит Лану за руку.

Когда они выходят из машины, Лану тошнит на обочине дороги. Старушка, идущая по другой стороне улицы, останавливается поглазеть, и Билли окликает ее, спрашивая, нет ли у нее платка.

— Ах, моя дорогая, дорогая, — говорит она и пересекает дорогу. Она достает платок из своей сумочки. — Что случилось с бедным ребенком?

— Она беременна, — говорит Билли.

Лана поднимает голову и внимательно смотрит на Билли, ее взгляд выражает все.

Билли хлопает себя рукой по рту.

— Боже мой! Ты беременна, не так ли?

— Может вы, вернете мне платок? — жалобно скулит старушка.

Билли берет испачканный платок у Ланы и сморщившись передает его в руки женщины. — Спасибо, любимая. Вам стоит запастись бумажными платками на будущее, они более гигиеничны.

Женщина уходит все разузнав, и Билли поворачивается к Лане.

— Почему ты мне не сказала?

— Я недавно узнала сама. Кроме того, я не могу из-за контракта.

Глаза Билли становятся широко открытыми.

— Что?

Лана моргает, чтобы смахнуть появившиеся слезы.

— Это в моем контракте. Если я не прерываю беременность, то буду лишена всех прав на ребенка. Я не собираюсь отказываться от моего ребенка, из-за этой хладнокровной кучки богатеев.

Глаза Билли вспыхивают.

— Они не могут этого сделать.

— Они могут, Билл. Кстати, они думают, вытаптывая нас, что это тоже самое, как убить муравья на дороге, который пытается дойти до твоей банки с вареньем.

— А кто же ты для них? Блядь, Оливер Твист? Пожалуйста, сэр, может я, представляю из себя, немного больше, сэр? Знаешь, что? Я не использовала ни единого пенса, которые ты мне дала. Давай, я отдам тебе, и выработай какой-нибудь план, где мы будем получать проценты на остаток.

Лана устало качает головой.

— Ох, Билл, они не хотят деньги обратно. Это все касается драгоценной родословной. Чистота великой линии Баррингтонов должна быть защищена любой ценой. И любой внебрачный ребенок должен вернуться в лоно Баррингтонов. Они не доверят ни одному из нас, воспитывать ребенка надлежащим образом.

Билли выглядит так, как будто она собирается пойти и набить кому-нибудь морду, она очень долго и громко ругается.

— Не сейчас, Билл. Пожалуйста. Я просто хочу, пойти куда-нибудь и сесть.

Билли протягивает ей руку.

— Пошли. Я отвезу тебя домой.

— Я не хочу, чтобы моя мама знала об этом.

— Отлично, мы пойдем ко мне, и ты можешь убраться там. Мы не скажем никому.

— Помнишь, когда ты сказала, что ты не знала, как разделила бы свои лотерейные деньги, если бы ты когда-нибудь выиграла?

— Да.

— Теперь ты знаешь, не так ли?

Билли грустно улыбается.

— Да, теперь я знаю.

30.

Виктория подходит к медсестре, почтительно улыбаясь.

— Добрый день, Мисс Монтгомери.

— Добрый день. Как он сегодня?

— Он, кажется, лучше. Я просто смотрела на него несколько минут назад, и он спал, но он был в сознании несколько минут в это утро, и отчаянно просил, чтобы кто-то позвонил Лане и сообщил, что с ним все в порядке? Вы знаете эту персону?

Виктория не может остановить волну шока, которая накрывает ее тело. Она прикрывает свои зеленые красивые глаза и вежливо улыбается.

— Если он спросит еще раз, скажите ему, чтобы он не беспокоился о ней, с ней все хорошо.

— Я, непременно, сообщу, Мисс Монтгомери.

Виктория вежливо кивает и идет по коридору. Ее сердце сжимается, как будто ей не хватает воздуха. Она неуверенно входит в комнату, там тихо и полно цветов. Ее взгляд двигается по его лицу, его глаза закрыты. Она подходит к его кровати и стоит, наблюдая за его спящим лицом, под его темным загаром проступает бледность. Она прекрасно знает, что она слишком скучная, но она любит этого мужчину. Она даже не переживает, что ее друзья называют за спиной «липкой Вики».

— О, дорогой, — шепчет она. — Как ужасно ты меня напугал. — Она берет его большую руку в свою маленькую изящную и проводит пальцами по его запястью. С тех пор, как она познакомилась с ним на вечеринке в саду, когда ей было десять лет, она любила его.

— Я собираюсь выйти замуж за этого мальчика, — сказала она отцу. Ее отец запрокинул голову и засмеялся, но на протяжении многих лет, он был в шоке от ее полного посвящения себя «этому мальчику». В то время, пока Блейк предавался своим бессмысленным делам и связям, она отказалась встречаться с кем-нибудь еще. Конечно, ее отец не знал и никогда не узнает о пьяной одной ночи, это не в счет.

Она позволяет своему пальцу обводить его вену. Нет ничего, чтобы она не сделала для этого мужчины. Она нагибается и целует его, прямо в губы. Его губы выглядят приглашающими. Она вспомнила, как раньше она прижалась к его губам, когда ему было пятнадцать. Он вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на нее презрительно.

— Ты просто ребенок. Поцелуй в губы для взрослых, — упрекнул он ее.

Она мягко убирает его волосы, которые упали на лоб, и поправляет их. Она прекрасно знает, что он не любит ее, но она сможет с этим смириться. Она хочет быть с ним на любых условиях. Она хочет, чтобы его семя попало в нее. Она хочет видеть его черты в лицах своих детей. Она хочет наблюдать, как появляется седина на его висках, и сидеть с ним в доме ее отца на Французской ривьере, когда они совсем состарятся и наблюдать закат. Она любит просто смотреть на него, и его ласковая улыбка или заботливое прикосновение к ней было бы вполне достаточным.

Долгое время она просто сидит, прижав его руку к своей щеке. Она поворачивает голову к двери, за которой слышится шум.

Маркус входит в палату. Он замирает неуклюже на середине комнаты на минуту.

— Привет, Маркус, — говорит она.

— Привет, — отвечает он, подойдя к ней, целует в обе щеки.

— Медсестра сказала мне, что он пришел в сознание на короткое время. Он сказал что-нибудь?

Она отрицательно качает головой, ей не хочется рассказывать ему о Лане.

— Как это случилось?

— Я не знаю... точно, — говорит он уклончиво, и подходит к другой стороне кровати. Он явно не хочет рассказывать ей о Лане и о глупости, которую совершил его брат из-за любви.

Виктория знает, что Маркус что-то скрывает от нее. Теперь она знает произошедшее происшествие как-то связано с той женщиной по имени Лана, которую он поселил в пентхаусе на улице Святого Джона Вуда. Но все это время она предполагала, что это не серьезно, что это был чистый секс и ничего больше, потому что она видела контракт.

— Я думаю, я вернусь вечером, — говорит она.

Она закрывает дверь и идет по коридору. Она ненавидит запах больницы, он всегда напоминает ей ее бабушку, которая много месяцев провела на больничной койке, прежде чем умерла. Когда она поворачивает за угол, то останавливается и делает шаг назад, чтобы оставаться в тени. Медсестра на ресепшене, разговаривает со шлюхой Блейка и похожей на вампиршу, всю покрытую татуировками девушку.

Гнев начинает закипать внутри ее. Эти низкие люди. Как они посмели? Как они смеют показываться в этой больнице, куда вполне может прийти ее отец? Это наглость с их стороны. Она слышит, как медсестра очень твердо соблюдает инструкции, которые она ей оставила.

— Я сожалею, но у меня очень строгие указания никого не впускать, только членов семьи по этому списку.

Похоже, Виктория видит, как вампирша пробует бороться, но шлюха Блейка делает шаг назад и вампирша говорит громко:

— Ты права, Лана, оставим это самодовольное, чванливое дерьмо, чтобы попасть туда, — она берет Лану за руку и тянет ее прочь. Они не видят Виктории. Теперь Виктория понимает, что она должна что-то предпринять.

31.

Звенит дверной звонок, и Лана с большим удивлением просто смотрит на дверь. Никому из ее друзей не разрешено посещать ее, поэтому у нее никогда не было посетителей. Всегда кто-то звонит в дверь ее матери, желая одолжить фен, ручку, красную помада, блестящую сумку, или что-то еще. Но здесь? Такая возможность даже не приходит ей на ум.

Она идет к двери и открывает ее. Стоит женщина, ей за двадцать, одетая, как будто она собирается принимать гостей в саду. Элегантное льняное платье и черный жемчуг. Заторможено Лана подмечает, что она никогда бы не подумала сочетать черный жемчуг с подобным нарядом. Ее светлые волосы, сдерживает черная лента. У нее очень хорошая кожа и слегка подкрашены губы, которые преображаются в кривую улыбку. Каждая клеточка ее безупречной кожи кричит о воспитанности, окончании школы и принадлежности к высшему классу. Она полное воплощение стиля.

«Вы можете жить в прекрасном доме, носить прекрасную одежду и даже ходить на правильные вечеринки, но вы никогда не будете одним из нас,» — кажется, так говорит все ее существо.

— Здравствуйте, я Виктория. Могу я войти?

Лана не может прекратить пялиться на нее. Так это та женщина, на которой Блейк собирается жениться, эта женщина будет рожать его детей и жить с ним.

— Пожалуйста, — говорит Виктория.

Лана открывает дверь шире и отступает назад.

Виктория входит. Она оглядывает комнату, но воздерживается от комментариев. Лана провожает ее в гостиную и поворачивается к ней лицом.

— Ты красивее в реальной жизни, — говорит Виктория.

Лана, не уверена, стоит ли ее слова, признавать за комплимент.

— Можно, я сяду?

Лана кивает, и Виктория усаживается, все ее движения полны изящества. Она кладет маленькую розовую сумочку, которую держит в руке на колене, и закидывает ногу на ногу, у нее очень тонкие лодыжки, отмечает про себя Лана. Виктория снова улыбается.

— Вы присядете?

Лана краснеет и садится.

— Я знаю, вы удивлены видеть меня здесь, и еще более шокированы, узнав, что я ни испытываю ненависти и злости к вам. Вы же видите, наши пути совершенно разные. Вам, вероятно, никогда этого не понять, поэтому я не буду пытаться даже объяснять. Достаточно сказать, я не думаю, что Блэйк идеален, но меня учили, что мужчины должны совершать грехи юности, прежде чем они окончательно остепеняться, поэтому я позволяю ему это делать. Я так понимаю, что это касается вас.

Лана чувствует, как у нее сжимается горло.

— Вы думаете и надеетесь на точно одну вещь, как каждая женщина, которая подписывает один из этих гнусных контрактов, влюбить его в себя. Вы видно очень хотите влюбить в себя Блэйка и думаете, что он женится на вас. Но он никогда не сделает этого. Таких мужчин, как Блейк учили, не опускаться на колени, а наоборот, как выстоять и взять свой кусок пирога и съесть его в любой ситуации. Жениться на вас или оставаться с вами постоянно он не будет. Настоящий контракт до тех пор, пока ему не станет скучно, а потом он жениться на мне и у него будут другие варианты на выбор, которые наиболее желательны для наших мужчин. И это, будет Блейк ими пользоваться тоже. Он в любом случае предложил вам видно больше, чем эта договоренность? Возможно, дал вам надежду на иное будущее с ним?

Лана совершенно безжизненно качает головой.

— Понимаете, самое главное для нас — обеспечение права кровного родства для наших детей и сохранность нашего богатства, не отдавая его в неосторожные руки. Блейк понимает всю лояльность положения. Следовательно, вы не представляете для меня никакой опасности. Мне вас жаль и хочу быть справедливой к вам. Я вижу, что вы в него влюблены, но в итоге вы останетесь ни с чем, кроме, как с разбитым сердцем. Ну, я подумала, что могла бы помочь вам расставить все точки над «i». Никто не знает, что я здесь, и мама бы дико ругалась бы, если бы узнала, что я была здесь.

— Так почему же вы здесь?

— Я знаю о вашем договоре, и я знаю, что это закончится через шесть недель.

— Откуда?

— У меня есть свои источники. Это не столь важно для нашего обсуждения сейчас. Как ни странно, я теперь ваш единственный друг.

Лана сидела, уставившись в ковер, но в ее голове что-то щелкнуло при этих словах. Она не может представить себе, какой бы ни был сценарий развития событий, в котором эта гордая, уверенная в себе женщина вдруг станет ее подругой, даже единственной.

— Важно то, что ваше пребывание здесь должно быть адекватно компенсировано в конце, — она со значением замолкает. — Конечно, есть вероятность, что Блейк захочет продлить договор еще на три месяца, затем снова есть возможность, что он может его продолжить. Но я здесь для того, чтобы предложить вам сто тысяч фунтов, чтобы вы ушли... не в конце срока, а сегодня и без каких-либо объяснений. У вас в контракте не предусмотрено никаких карательных мер, не позволяющих вам расторгнуть договор раньше срока.

Лана смотрит на нее в полном шоке. Она мельком просмотрела контракт, и даже не запомнила, что есть такой пункт. Но эта женщина просматривала контракт внимательно, и сейчас находиться здесь и торгуется с ней.

— Я увеличу количество до двухсот тысяч фунтов, если вы покинете страну. Без записок. Без прощаний. Просто уедите.

Без записок. Без прощаний. Просто уедите.

Вау! Лана смотрит на молодую женщину, которая так нагло сидит перед ней и начинает с трудом сдерживать истерический смех, подкатывающий к горлу. Она встает и подходит к стеклянной стене. Далеко внизу она видит маленьких детей, играющих с собакой в парке. Стоя спиной к женщине, она закрывает глаза. Она пытается подумать, как ей поступить, но ее ум молчит.

— Неужели вы думаете, что сын миллиардера женится на бедной девушке из муниципального жилья?

Щеки Ланы покрываются румянцем.

— Конечно, нет.

За исключением одного раза, когда она тайком произносила свое имя в сочетании с его фамилией, на самом деле, она не верила, что это может стать когда-нибудь правдой. С самого начала ей было ясно сказано, что это сугубо временная связь, основанная исключительно на секс. Он только ради этого ее и хотел, и всегда был жестоко честен в этом вопросе. Не было с его стороны никаких слов любви или цветочной прелюдии. Просто животное влечение к ее телу.

Она тихо замечает: «Влечение уходит», надеясь, что женщина, сидящая напротив, ее не слышит.

— Пожалуйста, уходите, — говорит она, не поворачиваясь к ней. Она слышит, как Виктория встает.

— Вы пожалеете об этом когда-нибудь, — говорит она, в ее голосе нет злобы. Она просто констатирует факт, что так и будет. Без эмоций. — Если вы передумаете, моя визитка на столе. Пожалуйста, не говорите о моем визите никому.

Лана кивает. Она слышит, как дверь закрывается, и она встает перед красивым позолоченным зеркалом. Она разглядывает себя, пытаясь найти изменения. Ее глаза полны боли, появились синяки. Ее рука движется к животу, скоро он будет заметен. Она думает о Виктории. За красивым внешнем видом скрывается полная бессердечность внутри. В их высшем обществе, они будут убивать жизнь, растущую внутри нее. Она любит Блейка, но для него она только «грехи юности».

Она должна теперь думать о малыше внутри нее. И постараться обезопасить свое будущее. Она прижимает свою руку к губам и уговаривает себя перестать плакать, но слезы продолжают бежать по ее лицу. Она вытирает их тыльной стороной ладони и выбегает за дверь. Виктория ожидает прибытие лифта. Она поворачивается, чтобы взглянуть на Лану. И в какой-то момент, Лана понимает, как чувствует себя убийца. Эта женщина хочет украсть ее сердце, забрать ее жизнь и мужчину, которого ей преподнесла судьба.

— Я возьму... — голос Ланы ломается. Она заставляет себя выплюнуть это слово, —...деньги.

Женщина улыбается, но не улыбкой победителя, не злонамеренной, не жестокой и не снисходительной. Просто счастливой улыбкой женщины, которая никогда не отказывалась от ничего, что желало ее сердце.

32.

Виктория Джейн Монтгомери, дочь четвертого графа Хардвика, входит в большой зимний сад, построенный на восточной стене большого дома. По ее мнению, это самая красивая часть дома со старыми викторианскими витражами и обилием цитрусовых деревьев, тропических пальм и орхидей. Когда она была моложе, было даже банановое дерево. Но Джеффри умер несколько лет назад, а у этого нового садовника совсем другие идеи, более новые. Ее мать читает книгу, очередной дешевый роман с залихватским мужчиной, сжимающим симпатичную женщину с распущенными волосами, на обложке.

Виктория никогда не понимала, почему женщина ее возраста должна читать романы. Конечно, инстинкт романтика умирает, когда человек достигает определенного возраста. Виктория сама никогда не понимала шарма романов, для нее они были скучными. В ее жизни реально существовал Блейк, ростом шесть футов и два дюйма. Все, о чем она может думать в связи с ним, это занятия сексом так, что у нее аж сжимаются пальцы ног. Когда она вспоминает, что с ним эта потаскуха, ее желудок завязывается в узел, и ей приходиться с трудом себя останавливать от нанесения телесных повреждений этой суки. На самом деле, как-то во сне она вырвала ей глаза. Это чувство настолько сильное, что иногда она стискивает руки, что ногти впиваются в ее кожу, оставляя следы.

Мать поднимает глаза от книги.

— Ох, дорогая. Ты только что вернулись из госпиталя? Как дела у Блейка?

Спаниель короля Карла ее матери, Суки, радостно прыгает у ее ног. Виктория берет ее на руки и, щекочет шерсть рядом с усыпанным розовыми кристаллами ошейником, садится в кресло напротив.

— Он не приходил еще в себя, — говорит она, пока собака пытается лизнуть ее рот.

У ее матери, розовые щечки, мягкие голубые глаза и маленький розовый рот.

— Ох, дорогая, что говорят врачи?

— Это вопрос времени. Отек должен немного спасть, и они ожидают, что тогда смогут определиться по поводу своих дальнейших действий завтра.

— Я сожалею, моя дорогая.

— На самом деле, мама, я пришла поговорить с тобой о другом деле.

— Да? — ее мать откладывает книгу в сторону.

— Ну, это о Блейке, но речь не о его аварии, ну, может быть, совсем немного. Во всяком случае, я узнала, что у Блейка есть любовница.

— О, — снова говорит ее мать. Виктория, прикусывает губу, потому что это удар по ее гордости, признаваться матери в этом.

— Я поехала на квартиру, где он прячет ее и заплатила ей, чтобы она покинула страну и больше никогда не видела Блейка. Ее мать иранка или что-то в этом роде, и я предложила ей пожить там некоторое время, пока все не утихнет.

Глупый взгляд моментально исчезает с лица матери и марионеточная мягкость, которую Виктория помнит с детства, испаряются без следа. От такого преображения Виктория в удивлении открывает рот и понимает, что, по-видимому, она никогда не знала по-настоящему свою мать, которая оказывается далеко не глупой женщиной.

— Сделав это, ты подверглась огромнейшему и неоправданному риску, который совершенно не обоснован. Такие женщины будут постоянно произрастать в такой почве, как наша, и быстро вянуть, но когда ты с силой вырываешь один из корней, а именно это ты и сделала, они оставляют глубокий след, уродливый шрам, который некоторые мужчины могут счесть совершенной ошибкой, потерять такую любовь.

Мудрость слов ее матери не вызывает у нее сомнений, и Виктория выглядит несколько встревоженной.

— Но он брал ее на Бал Гильдии!

Ее мать смотрит на нее прищуренными глазами.

— Откуда ты знаешь?

Виктория отводит взгляд в сторону и осторожно ставит Суки на землю.

Мать вздыхает и бросает большого размера мятную конфетку, спаниель ловит ее и начинает хрустеть.

— Ты следила за ним, ты играешь в очень опасную игру, Виктория. Как она выглядит?

— Шлюха.

Мать внимательно смотрит на нее.

— Хорошо, она очень красивая и молодая, — выплевывает Виктория.

— Но влачит нищенское существование?

— Она выглядит бедной, нежели нищенкой.

— Ах, дорогая. Возможно, ты поступила правильно.

— Что мне еще сделать?

— Ничего больше. Убедить своего отца, чтобы он поговорил с Блейком и взял на себя вину за оплату девушки. Тогда эта ситуация будет выглядеть менее отвратительной, потому что это нормально, когда отец защищает интересы своей дочери. Ты должна оставаться незапятнанной. Пойди и поговори с отцом сейчас, он в своем кабинете, и он никогда не мог противиться твоим слезам.

Виктория встает и ее мать говорит:

— Ты понимаешь, что это будет не последняя женщина, которая придет в твою жизнь, не так ли?

— Да.

— И ты уверена, что хочешь такой жизни?

Виктория, не колеблясь, отвечает:

— Да.

Ее мать печально кивает.

— Запомни это. Я замужем за человеком, который меня не достоин, так же будешь и ты. Все наши женщины так поступают.

Виктория дышит с трудом.

— Ну, беги, дорогая, — произносит она с глуповатой улыбкой и возвращается к своему роману.

33.

Первый человек, которому звонит Лана, является Джек, отвечая на пятом звонке, когда она уже собирается повесить трубку.

— В чем дело? — говорит он мгновенно настораживаясь.

— Ох, Джек, — отвечает она.

— Где ты?

— Еду к маме.

— Я встречусь с тобой там.

— Джек, нет смысла со мной встречаться там, я просто хотела услышать твой голос.

— Что случилось?

— Ничего, — но ее голос срывается.

— Черт побери, ничего. Так что все-таки случилось?

— Я должна уехать, везу маму обратно в Иран.

— Что?

— Всего на год.

— Я иду к вам.

— Пожалуйста, не надо, Джек. Я чувствую себя усталой, но сейчас у меня все хорошо. Я рада слышать твой голос и то, что тебе позвонила. Теперь я знаю, что мне делать. Я напишу тебе по электронной почте, когда обустроюсь, там, наверное, немного примитивно, поэтому может занять какое-то время, но ты будешь первым, кому я пишу.

— Разве ты не хочешь встретиться со мной прежде, чем уедешь?

— К тому времени, когда ты придешь, я уже уйду. Кто-то заставляет расторгнуть договор в одностороннем порядке, они не заморачиваются этим. Я как бы прыгнула из огня да в полымя, но думаю, что все будет хорошо, когда я приеду в Иран.

— А как же Блейк?

— Он уже история. Он никогда не должен узнать, куда я уехала.

— Он обидел тебя?

— Нет. Он все еще без сознания в госпитале.

— Ты же собираешься туда не по собственной воле, не правда ли?

— Нет, но это самое лучшее решение. Сейчас я должна идти, Джек, напишу, как только смогу.

— Пока, Лана.

— Пока, дорогой Джек.

34.

Отец Виктории сидит в большом кресле, читая газеты, в богато обставленной комнате. На ковре, рядом с его ногами свернувшись клубочком, лежит его любимый фоксхаунд, Сержант. При ее появлении, он медлительно передвигает свои скорбные глаза в ее направлении, и постукивает о ковер кончиком тринадцатилетнего хвоста.

— Папа!

Отец наклоняет голову, и смотрит поверх очков затуманенными голубыми глазами.

— Привет, кошечка, — добродушно приветствует он.

— Папа, я совершила нечто ужасное.

Хьюго Монтгомери опускает газету и прищуривает глаза, удивительно, его взгляд тут же становиться другим, более собранным.

— Сядь, — приказывает он.

Виктория с обеспокоенным и несчастным лицом, вышагивает к креслу.

— Ну? — спрашивает он.

Она опускает глаза и крутит черный жемчуг на браслете.

— Я обнаружила, что Блейк содержит ужасную женщину из муниципального жилья, — она встает и вдруг делает несколько шагов вперед. — Он заплатил ей.

Ее отец мудро молчит.

— Ну, я пошла, увидеть ее, папа, и это было ужасно. Просто ужасно. Отвратительная женщина. На ней была одета дизайнерская одежда, которую он ей купил, и она была слишком высокомерна во всем. Она обвинила меня в том, что я пытаюсь у нее забрать Блэйка. Я была в таком отчаянии, что мне ничего не оставалось делать, как предложить ей денег, чтобы она оставила его, — Виктория смотрит ему прямо в глаза.

Лицо отца не выражает ничего, не единой эмоции, не единый мускул не дрогнул на его лице.

— Она, наконец, согласилась?

Ее голос моментально становится жестким и холодным.

— Конечно. Я дала распоряжение Мартину оформить документы, и перевела деньги с моего Гибралтарского счета. Я проверила, она получила их и покинет страну.

— Похоже, ты уже позаботились о своей маленькой проблеме. Что ты хочешь от меня?

— Папа, я люблю Блейка, он хороший, сильный мужчина, и я знаю, что когда-нибудь мы поженимся, и он будет хорошим мужем и хорошим отцом. Я смогу простить ему этот маленький неблагоразумный поступок.

Ее отец кивает и внимательно наблюдает за дочерью.

— Но я знаю, что он никогда не простит мне, что я вмешалась в его дела, и особенно, если он узнает, что это именно я предложила ей деньги. Папа, не мог бы ты, пожалуйста, встретиться с ним и сказать ему, что это был ты. Конечно, он увидит к тому времени уже, что маленькая бродяжка оставила его, пока он все еще находился в госпитале.

— Это, безусловно, испортит мои отношения с ним.

— Это действительно важно? Ты все равно будешь его тестем, и он потом признает, что ты сделал это для его же блага.

— Ты уверена точно, что хочешь этого мужчину?

— Я никогда не была более, чем уверенна ни в чем в моей жизни.

Он отворачивается от нее и смотрит в окно.

— У тебя есть копия ее подписи?

— Да.

Он кивает.

— Конечно, контракт, — мысль промелькнула у него. — Образец написания?

— Да.

Он вопросительно поднимает густые брови.

— У меня есть копия ее заявления приема на работу временного агентства по найму.

Он улыбается с сожалением, жалко, что она не родилась мальчиком. Он мог бы использовать ее у руля семьи вместо того, чтобы делать ее инструментом консолидации.

— Дай мне и то, и то. Я что-нибудь придумаю с Джейсоном, — Виктория никогда не встречалась с Джейсоном, но она знает, что он мастер подделок.

— Спасибо, папа, — говорит Виктория, подбегает к нему, прижимаясь своей надушенной щекой, он обнимает свою дочь.

— Ох, моя милая, красивая маленькая змейка, он не узнает о тебе!

Она делает шаг назад и смотрит ему в глаза.

— Папа?

— Да, Виктория.

— То, что я сделала, это неправильно?

— Ты должна была оставить его в покое, Виктория. Он — мужчина, а у мужчин, моя дорогая, есть потребности, и их не делают открыто.

— Он брал ее на Бал Гильдии.

Глаза отца моментально сузились до неодобрительных щелочек. Виктория сразу же понимает, что ей не следовало этого говорить, она хочет, чтобы ее отец думал хорошо о Блейке.

— Он хороший человек, папа. Он просто немного запутался, она околдовала его. Он никогда не делал ничего подобного раньше.

Ее отец молчит и видно, он совсем не впечатлен ее последними словами.

Виктория не может оставить его в покое.

— Ты сердишься на меня, папа? — спрашивает она, и глаза ее наливаются слезами.

— Конечно, нет. Ты сделала, что было лучшим, по твоему мнению, но есть очень важный урок, который женщина может выучить у собаки. Когда собака чувствует запах другой собаки на своем хозяине, она не паникует, не чувствует себя под угрозой и не произносит оскорбления, а просто наблюдает, потому что, находит это интересным. Если ты сможешь развить в себе эту привычку, у вас будет очень счастливый брак.

Когда его дочь уходит, Хуго Монтгомери смотрит в окно на холмистые зеленые поля своей собственности и красивые Ван Гоговские облака, плывущие по небу. Он знает о женщине Блейка, видел фотографии их вместе. И эти фотографии заставляют его побеспокоиться о том, что, скорее всего, это не окончательная точка в данном вопросе. Тем не менее, его дочь — умная, хитрая лиса. И на сегодняшний день не было ничего, чтобы она хотела иметь, и что ускользнуло бы от нее.

Продолжение следует...

Сорок 2 дня. (Банкир Миллиардер #2)

Content

Карр Джорджия Ле Его собственность (ЛП)