Игорь Губерман

Девятый иерусалимский дневник

Новые гарики из будущей книжки

© Губерман И.М., 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Не двигается время наше вспять,

но в некие преклонные года

к нам молодость является опять

и врёт, как лихо жили мы тогда.

* * *

Мы содержимся в холе и неге,

мы хранимы семьёй, как алмаз,

только мха молодые побеги

всё равно прорастают из нас.

* * *

Во гневе полезно в себя заглянуть

и тихо застыть, наблюдая:

с душевного дна поднимается муть

и злобно бурчит, оседая.

* * *

По жизни повстречал я много разного —

изрядно и высокого, и гнусного,

прекрасного не меньше безобразного,

но более всего – смешного грустного.

* * *

Меня моя берлога приласкала,

от ветра укрывая и дождя,

а слава, говорят, меня искала

и очень огорчилась, не найдя.

* * *

Блаженны те, кто зубы стиснув,

терпя насмешки и лишения,

весь век у жизни ищут смысла,

хоть у задачи нет решения.

* * *

Мой дом зарос холмами книг,

и душно спать к утру,

но окажись я вдруг без них,

я ссохнусь и умру.

* * *

Воздух весенний похож на лесной,

пахнет мечтами увядшими,

многие ангелы скользкой весной

тихо становятся падшими.

* * *

Ужели допалил я мою свечку

и кончились пути мои кривые?

Но времени шуршащую утечку

недавно я почувствовал впервые.

* * *

Вырос я в загадочной отчизне,

в ней созрел мой разум и желания,

в университетах нашей жизни

ложь была наукой выживания.

* * *

Смешно в закатной нашей драме

играть надрывно и всерьёз:

уже маразм не за горами

и гнусно ширится склероз.

* * *

Нет, мы у судьбы не слепые рабы,

устроено так мироздание,

что если не ждёшь ничего от судьбы,

она утолит ожидание.

* * *

Всемирное движение истории

является для нас весьма загадочным,

однако же бывают территории,

где бег её становится припадочным.

* * *

Прощусь покуда с мыслями угрюмыми

и стану о былом писать моём:

былое, разукрашенное думами,

роскошным выливается враньём.

* * *

На будущее я не повлияю —

свои шуты появятся у них,

поэтому я молча наливаю

и тихо пью за правнуков моих.

* * *

Сейчас доступно для продажи

всё – от Луны до эскимо,

не только рукопись, но даже

и вдохновение само.

* * *

Все бураны, вьюги и метели,

что меня трепали много лет, —

кончились, опали, улетели,

только на весну надежды нет.

* * *

Печать печали перламутром

туманит лица

людей, не смогших этим утром

опохмелиться.

* * *

Античных авторов читаю,

довольно многих – первый раз,

и человеческую стаю

такой же вижу, как сейчас.

* * *

Пьём на равных. В результате —

как на слаженном концерте:

слабый духом спит в салате,

сильный духом – спит в десерте.

* * *

Сезоны тянутся, меняясь,

бесшумно шар земной вращается,

и, год от года удлиняясь,

моя дорога сокращается.

* * *

Клеймящих недостатки и пороки

я тьму встречал на жизненном пути,

они бубнили мне свои упрёки,

а я им говорил, куда пойти.

* * *

Мне часто снятся умершие люди —

знакомые, приятели, родня,

как будто тени кончившихся судеб

о чём-то упредить хотят меня.

* * *

Просторы российской словесности —

настолько большое пространство,

что в этой раскидистой местности

цветёт и любое засранство.

* * *

Долго, часто и помногу,

запустив дела и пьянки,

люди молятся то Богу,

то сверкающей обманке.

* * *

В давние мальчишеские лета

я читал запойно и подряд,

и в меня втекла отрава эта,

и в судьбу залился этот яд.

* * *

Изрядно время обломало

лентяя, пьяницу и лоха:

я хоть и знаю очень мало,

но я и это помню плохо.

* * *

О всякой не заботясь чепухе,

желая быть в уверенных руках,

овечки в их мечтах о пастухе

не думают ничуть о шашлыках.

* * *

Я виски лью в мои руины,

я пил на воле и в неволе,

меня Творец лепил из глины,

замешенной на алкоголе.

* * *

Усердие, серьёзность и практичность —

такие свойства духа не просты,

такую выдающуюся личность

я лично обхожу за три версты.

* * *

Я легко погружался в туман,

был решителен в жизненных сложностях,

и сложился бы дивный роман

об упущенных мною возможностях.

* * *

Сомнения меня одолевают,

они уже давно во мне крепчали:

ведь если в небесах не наливают,

то праведники там полны печали.

* * *

День ужался до мгновения,

но взошли колосья строчек;

смутно время вдохновения

и сокрыт его источник.

* * *

Леплю понты, держу фасон,

хвост у меня всегда морковкой,

но неотступно вижу сон,

что я защёлкнут мышеловкой.

* * *

Не скурвился, не спился и не спятил,

не вылинял от жизни ежедневной,

а всё, что потерял или утратил, —

пустяк на фоне целости душевной.

* * *

К нам Божественный свет освежающе льётся,

от него мы сильней и добрее,

человечество живо, покуда смеётся,

раньше всех это знали евреи.

* * *

Внучата со мной снисходительно дружат,

мы видимся кратко и редко,

потомки, быть может, потом обнаружат

во мне интересного предка.

* * *

Повсюдный климат, он таков —

печалит ум и дух,

сегодня время пауков,

и очень жалко мух.

* * *

Моей амбиции граница —

моё квартирное присутствие,

тому, кто властвовать стремится, —

моё брезгливое сочувствие.

* * *

Мир, конечно, круто развивается,

только чует чувство наше дошлое:

будущее насмерть разбивается

об укоренившееся прошлое.

* * *

И пигмеи, и титаны

равно рады, вероятно,

если ихние путаны

соглашаются бесплатно.

* * *

Про мир и дружбу пылкие доктрины

при взгляде с моего простого ложа,

с дивана моего, с моей перины —

пусты и пустотой меня тревожат.

* * *

Об этом и легенды есть, и были,

и книжным лесом факты проросли:

повсюду, где евреев не убили,

они большую пользу принесли.

* * *

И время шло бы удивительней,

и жизнь текла бы замечательно,

когда б себе своих родителей

мы подбирали до зачатия.

* * *

Конечно, хвала небесам

за ихний благой произвол,

но вырастил я себя сам —

и ветви, и листья, и ствол.

* * *

Рифмы вяжутся не вдруг —

ищут мыслей, бедные,

а во мне – Полярный круг

и поганки бледные.

* * *

В день святого Валентина,

в день венериных оков

серебрится паутина

на паху у стариков.

* * *

Непрестанно свой рассудок теребя,

я додумался – и лично, и по книжкам:

полагаться можно только на себя,

да и то с большой опаской и не слишком.

* * *

Раскаты войн и революций

трясут державы на корню,

а люди женятся, ебутся

и рады завтрашнему дню.

* * *

Оградившись незримым пунктиром,

я укрылся и виден едва,

на границах общения с миром

сторожат нас пустые слова.

* * *

Во мне на сцене каждый атом

работает на артистичность,

и это чувство всем фанатам

упятеряет фанатичность.

* * *

Уже Москва почти пуста,

а Питер вовсе стих,

друзья отбыли в те места,

где я не встречу их.

* * *

Дела мои грустно меняются,

печальны мои ощущения:

теперь даже мысли стесняются

являться ко мне для общения.

* * *

Слова играют переливами,

как на закате птичья стая,

и мы себя вполне счастливыми

вдруг ощущаем, их читая.

* * *

На исходе, на излёте, у финала,

когда близок неминуемый предел,

ощущается острей, насколько мало

получилось из того, что ты хотел.

* * *

Уму и сердцу вопреки

в душе хрустит разлом:

добро сжимает кулаки

и делается злом.

* * *

В борьбе за счастье люди устают

и чувствовать его перестают.

* * *

Россия – край безумного размаха,

где начисто исчезло чувство меры:

за много лет нагнали столько страха,

что он теперь в составе атмосферы.

* * *

Люди злы, опасливы и лживы,

мир – увы – таков, какой он есть,

только, слава Богу, ещё живы

совесть, милосердие и честь.

* * *

В любом государстве, стране и державе

ценя пребыванье своё,

евреи свинину всегда обожали

за вкус и запретность её.

* * *

Когда-то мужиком я был неслабым,

а дух легко с материей мешал,

и психотерапию нервным бабам

весьма удачно хером совершал.

* * *

К Создателю душевное доверие,

молитвы и услужливая лесть —

сейчас по большей части лицемерие

на случай, если всё-таки Он есть.

* * *

Полно дураков на ристалище нашем,

различных повадкой и лицами,

дурак из евреев особенно страшен —

энергией, хваткой, амбицией.

* * *

Недавно я подумал, что в чистилище

огромная толпа теней клокочет:

оно ведь наилучшее вместилище

для тех, кто даже в рай не очень хочет.

* * *

Я утвердился с годами прочнее

в мысли заносчиво шалой:

жизнь без евреев была бы скучнее,

более плоской и вялой.

* * *

Поскольку я здоровье берегу,

то днём не лечь поспать я не могу,

и только после близости с Морфеем

я снова становлюсь былым Орфеем.

* * *

Заметил я, насколько мало слов

осталось в тощей памяти моей,

теперь и ежедневный их отлов

даётся мне значительно трудней.

* * *

Боялся я, что разум врёт —

уверенно притом,

и поступал наоборот,

и не жалел потом.

* * *

Однажды выпадет мой фант,

и в миг успения

навеки сгинет мой талант

хмельного пения.

* * *

В этой жизни мы странные странники,

мы в порядке земном – перебои,

и с одной стороны мы избранники,

а с другой – безусловно изгои.

* * *

Давно я дал себе зарок

не сочинять печальных строк,

но дуры мне не подчиняются

и сами грустно сочиняются.

* * *

Не то чтоб мы сошли с ума,

но сделалось видней:

на мир нещадно льётся тьма,

и он утонет в ней.

* * *

Читать не хочется совсем;

и стих не лепится;

пойду чего-нибудь поем;

и рюмка светится.

* * *

Старение – это худая лошадка,

неспешно везущая хворостей воз;

года наши тянутся хоть и не гладко,

но страх и печали врачует склероз.

* * *

Нам часто знак, сигнал, намёк

судьбой тактично шлются,

но нам обычно невдомёк,

что это беды шьются.

* * *

Обидно, что сейчас интеллигенция —

всегда ей честь по чести воздавалось —

рифмуется со словом «импотенция»,

а раньше никогда не рифмовалась.

* * *

От Бога эта околесица:

все лгут и гадят;

но Он однажды перебесится

и всё уладит.

* * *

Ремёслами славится труд,

всё строится выше и краше,

а голуби срали и срут

на все достижения наши.

* * *

Мне книги так мозги запудрили,

тесня друг друга,

что в голове моей под кудрями —

пурга и вьюга.

* * *

Восходит новая заря

и там и тут,

и стаи нового зверья

везде растут.

* * *

Я многое прочёл довольно поздно,

я в школе хулиганил и мечтал,

а после стало пресно, скучно, постно

что раньше я с восторгом бы читал.

* * *

После приёма стопаря,

после повтора

душа готова, воспаря,

для разговора.

* * *

И в неге жил я, и в гавне,

и что-то удалось,

но больше умерло во мне,

чем родилось.

* * *

В будущее стелется дорога,

тихо проплывают облака,

стало геростратов нынче много,

что им жечь не знающих пока.

* * *

Я в телевизор пялюсь временами;

плёл диктор о наследии нетленном;

а жаль, что оставляемое нами

шакалам достаётся и гиенам.

* * *

То место мной забудется едва ли,

там было много дыма и людей,

и дивно горемыкал на рояле

упитанный, но грустный иудей.

* * *

Друг болен и готовится уйти —

спокойно, как отважится не каждый;

ну что ж, душа, счастливого пути,

а там ещё мы встретимся однажды.

* * *

Ева вышла из ребра,

Бахус вылез из бедра,

оттого и длится с ними

наша вечная игра.

* * *

Хранят российские дорожки

следы запуганных зверей,

а той избушки курьи ножки

все съел еврей.

* * *

Возня, суета, мельтешение,

корысти азарт и предательство,

и вдруг у души утешение —

покой, похуизм, наплевательство.

* * *

Мы все – бедны или богаты,

но про богатство любим сказки,

а лично я люблю закаты —

за золотистость их окраски.

* * *

Без устали крутился мой волчок;

доселе кружит;

из мальчика случился старичок;

и пьёт, не тужит.

* * *

Всё ближе дня рождения порог,

не праздновать его никак нельзя,

халвой хвалы украсят мой пирог

на выпивку пришедшие друзья.

* * *

От канувшего времени лихого

остались голубые небеса,

не помню ничего уже плохого —

особенно того, что делал сам.

* * *

Увы, уже с утра во мне курение

и чистого листа моя боязнь

унылое рождают одурение

и острую к работе неприязнь.

* * *

Гастроли по России я люблю;

пускай свистит пурга и холод лют;

забавно, что российскому рублю

я радуюсь сильней иных валют.

* * *

У времени простое измерение:

течёт покой, как некое событие,

и снова наступает озверение,

и новое идёт кровопролитие.

* * *

Не думай ни о ком нехорошо

и на язык накинь тугие вожжи —

учил меня отец, и я нашёл

его слова в Талмуде много позже.

* * *

Навеянная чтением печаль

по телу растеклась. Лежу недвижно.

В рассудке чахло теплится свеча,

но думается муторно и книжно.

* * *

Я нюхал очень разные цветы,

и запах был порою одуряющим,

однако то, дружок, чем пахнешь ты,

скорей подобно газам отравляющим.

* * *

Товарищ мой поведал мне

о важной умственной находке,

что если истина – в вине,

то правда – в водке.

* * *

Нашей жизни сумбур и тщета

порождают казённый привет:

непрерывно сочатся счета

нам за воду, за газ и за свет.

* * *

Смешно мне слушать, горестно и скучно,

что всё уже постигнуто научно,

и с кафедры вещает сивый мерин,

что мир трёхмерен.

* * *

А как изначально возникли стихи?

Кем был первобытный поэт и певец?

Мне кажется, некогда их пастухи

в ночи сочиняли, устав от овец.

* * *

На старости я больше пью под вечер,

и к ночи ближе льётся благодать,

поскольку мне заняться больше нечем,

а время как-то нужно скоротать.

* * *

Хороши мои дела,

всем они наука:

дочка внучку родила,

сын добавил внука.

* * *

На кладбище всегда полно гостей,

здесь отдых от забот и дел кипучих,

оно не только лежбище костей,

оно и космодром для душ летучих.

* * *

Не найдя нас в толпе соискателей,

ожидавших небесную ссуду,

Бог не просто послал нам читателей,

но ещё расселил их повсюду.

* * *

Гуляя, как мартовский кот —

и время текло по усам, —

я свой генетический код

по многим послал адресам.

* * *

Умерли, ушли, скончались,

распылились, как пыльца,

и теперь уже в начале

те, кто двигался с конца.

* * *

Я сам себе создал устав,

я им горжусь:

устав и даже не устав,

я спать ложусь.

* * *

Пока не требуют поэта

ни Аполлон, ни муза грешная,

страдает он, скрывая это,

и морда очень безутешная.

* * *

В мире Божьем, где рвут и когтят,

где друг друга все твари едят,

нет жесточе и нету лютей

озверевшего стада людей.

* * *

Просветов мало. Но во мраке

любой эпохи и поры

повсюду в гору лезут раки,

мечтая свистнуть нам с горы.

* * *

Ветрами времени продут,

стал тип я продувной,

и Тот, который там и тут,

не знается со мной.

* * *

Везде всегда у тёмной черни

роятся смутной злобы черви,

и нужен ум особый, чтобы

в идею слились эти злобы.

* * *

Придут потом иные времена,

взойдут потомков наших семена,

и новых графоманов племена

другие наворотят письмена.

* * *

Не знаю, прав ли я,

что дух мой не клокочет,

но лени колея

сама меня волочит.

* * *

Ни читать, ни писать неохота,

нету мыслей неслышного хруста,

это мной неопознанный кто-то

пустотой начинил меня густо.

* * *

Года несутся, как трамвай,

но я пока живу,

и хоровое «Наливай!»

нас держит на плаву.

* * *

На земном беспутном карнавале

ценны ум, талант и благородство,

но в почёте много мелкой швали

из большого круга руководства.

* * *

В жизни бывают прекрасные миги:

после прочтения редкостной книги,

при узнавании важного факта,

перед началом любовного акта.

* * *

Живу, глаза раскрыв и уши,

и часто думаю без жалости:

Творец, ваяя наши души,

порой халтурит от усталости.

* * *

Не знаю час, когда я уплыву

куда-то далеко за облака,

но до вечерней рюмки доживу

наверняка.

* * *

Вползает мутной лжи чума

и в пожилых, и в юных —

увы, затмения ума

гораздо чаще лунных.

* * *

У меня душа моя спросила:

из тебя, хозяин мой и барин,

утекает жизненная сила —

ты за это тоже благодарен?

* * *

Ты обо мне, любимая, не плачь,

отнюдь не собираюсь жить я вечно,

но родственник у нас – отменный врач,

и я умру здоровым безупречно.

* * *

По беспечности и по наивности

люди сходятся, словно любя,

а потом от нехватки взаимности

начинается бегство в себя.

* * *

Я молод был ещё недавно

и подвергался комплиментам,

но вял и слаб теперь так явно,

что всем кажусь интеллигентом.

* * *

В кошмарно переменчивой судьбе

умея искры жизни возродить,

евреи даже родину себе

смогли из ничего соорудить.

* * *

Весьма загадочно старение —

моё живое настоящее,

в нём интересно изнурение,

вдруг самозванно приходящее.

* * *

Уж раз я сам себя запряг

в литературный воз,

то западло мне и в напряг

возить на нём навоз.

* * *

Кругом царит ожесточение —

кураж со злобой пополам,

крутое умопомрачение

навеял Бог за что-то нам.

* * *

Политики лукавят, притворясь

толпой блядей на людном перекрёстке:

из них порой талантливая мразь

выходит на центральные подмостки.

* * *

Я часто очень мало понимаю

в кипящей суете мужчин и женщин,

поэтому почтительно внимаю

тому, кто понимает ещё меньше.

* * *

Работа и семья – кто нас осудит?

Уютом дышит чистая берлога;

что рядом – замечательные люди,

уже мы узнаём из некролога.

* * *

Российской школы давний выпускник,

я знаю о себе не от кого-то:

подобно всем я мыслящий тростник,

но я пропитан соками болота.

* * *

Любая мне мила попойка,

душе дарящая полёт,

я выпил в жизни этой столько,

что не любой переплывёт.

* * *

Упал кураж и выдохся трезвон,

мы общество собой не беспокоим,

на склоне дней приходит угомон

и вкрадчиво становится конвоем.

* * *

Давным давно я думаю об этом:

наш дух изобретательнее тела,

исчезли если б личности с приветом,

то жизнь сама намного б оскудела.

* * *

Весьма роскошен мой фасад,

хотя внутри не столь богато;

я сам себе садовник, сад,

мотыга, лейка и лопата.

* * *

Всё в мире нам понятней и видней

на склоне дней.

* * *

Согласно прихоти природы

текут загадки, ей угодные:

плодятся дикие народы

и малодетны благородные.

* * *

Творцу как ярко творческой натуре

присущи своенравные капризы,

отсюда на земле цунами, фюрер

и жуткие российские сюрпризы.

* * *

Живу я с удовольствием на свете,

хоть возраст у меня – смурной и смутный,

а то, что в голове гуляет ветер, —

так он попутный.

* * *

Есть отрадная в этом загадочность:

вопреки нулевой вероятности,

но нередко любовь и порядочность

побеждают соблазн и превратности.

* * *

Иду земной дорогой много лет я,

длину её отмерит Божий глаз,

однако шириной дорога эта

зависит исключительно от нас.

* * *

Не зря пустая голова

глотала умственную пищу:

в ней густо плещутся слова

и смысла ищут.

* * *

Я верю, что Божественному чуду

послушно всё и вся любой порой,

и если б мы низвергли зло повсюду,

Бог новый сочинил бы геморрой.

* * *

Когда-то стаи дикарей,

гуманность не нажив,

ещё не знали, кто еврей,

и ели всех чужих.

* * *

Всё в мире так несовершенно,

что сердце тешится изысками,

и одиночество блаженно,

когда с родными ты и близкими.

* * *

Я Петрарку вспоминаю нынче вновь,

размышляя о подробности интимной:

очень часто безответная любовь

несравненно плодотворнее взаимной.

* * *

С годами я не делаюсь мудрее,

но чувствую наследственную нить

от генов местечкового еврея,

умевшего всё в жизни объяснить.

* * *

Всё время думаю о том,

что все российские напасти —

хворь вековая, чей симптом —

рабы при власти.

* * *

Конечно, есть судьба и рок,

фортуна, предопределение,

но мы за краткий жизни срок

их надуваем тем не менее.

* * *

Всё, что было, быльём поросло,

усыхает любое влечение,

остаётся одно ремесло,

чтобы чувствовать жизни течение.

* * *

Склероз – весьма медлительный процесс:

мне чужд уже общественный бульон,

ещё к себе я теплю интерес,

однако выдыхается и он.

* * *

Во внешности крутые превращения

обычно происходят у людей,

которые, не чувствуя смущения,

в успешных совращаются блядей.

* * *

А всё-таки великое явление,

историей оно уже замечено —

то многомиллионное растление,

которое Россию искалечило.

* * *

Курил я с гегемонами чинарики

и тайно думал я, дурак надменный,

что всё ж не гегемоны, а очкарики

мир этот сотворили современный.

* * *

Живу я тише самой мелкой мыши,

свой вечер освежаю крепким зельем,

и занят я – по горло, как не выше,

своим душеспасительным бездельем.

* * *

Большая в жизни этой сложность —

о ней во многих книгах речь —

почти глухая невозможность

себя от мерзости сберечь.

* * *

Есть похожести в каждой судьбе,

будь любая на свете эпоха:

пробивая карьеру себе,

мы меняемся – сильно и плохо.

* * *

Клочки, обрывки, шелуха

из нашей речи разговорной

везде на кружеве стиха

лежат, как духа след узорный.

* * *

Есть одна в генетике подробность,

думает о ней отнюдь не каждый:

жизни многолетней низкопробность

явится наследственной однажды.

* * *

Из тех немногих добродетелей,

которые мне всё же свойственны,

назвал бы первой я – спокойствие,

когда стишки мои заметили.

* * *

Я срок земной почти что отмотал,

душа незнамо в ком начнёт сначала,

теперь коплю презренный я металл,

чтобы вдова детей не огорчала.

* * *

Любой лишён я начисто надменности

и к людям я с большим тянусь доверием,

но к подлой и цветущей современности

с надменным отношусь высокомерием.

* * *

Мне симпатичен тот запал,

которым надо бы гордиться:

еврей, куда бы ни попал, —

пускает корни и плодится.

* * *

Порой находит наваждение,

затменье вкуса и ума,

и ощущаешь наслаждение

от очевидного дерьма.

* * *

В немой не корчись укоризне

и постыдись угрюмой позы:

в тернистый путь семейной жизни

Творец повтыкивал и розы.

* * *

Мне будущий бедлам не по нутру

(грозятся и пророки, и пророчицы);

хотя я к той поре уже помру,

но глянуть и послушать очень хочется.

* * *

У науки множество затей

и невероятные изыски,

скоро и зачать себе детей

сможет человек по переписке.

* * *

Во все века, в любой эпохе,

какое время ни означу,

все проходимцы и пройдохи

ловили кайф, ловя удачу.

* * *

Я внимателен, я скрупулёзен,

осторожен, как вылезший ёж,

когда мне на высоком серьёзе

преподносят херню или ложь.

* * *

Женщины чужих мужчин уводят,

а мужья чужих уводят жён,

в этом интенсивном хороводе

каждый подвиг с риском сопряжён.

* * *

Уже нам не расскажут ничего —

ни прозой, ни холстами, ни в стихах

те юноши с талантами, кого

эпоха раздавила впопыхах.

* * *

Люблю ежевечернее подпитие,

когда ничто блаженству не мешает,

и с ангелами Божьими соитие

душа неторопливо совершает.

* * *

Лакеи, лизоблюды, прихлебатели,

на старости ударившись в художество,

печалятся, что жизнь они потратили

на хамское бездарное ничтожество.

* * *

Сам себя усерднейший читатель,

начисто запутавшись в ролях —

«богохульник, но богоискатель»,

я себе заметил на полях.

* * *

Те люди, чьё глухое раздражение

бурлило в них по поводу всего,

большое учинили одолжение,

исчезнув с горизонта моего.

* * *

Я – смысловик, моё меню —

умам высоким подражание,

и хоть я звук весьма ценю,

но мне дороже содержание.

* * *

В Израиле нету незримых клешней,

и всё по-другому во всём,

и Богу отсюда гораздо слышней,

какую херню мы несём.

* * *

Я много наблюдал различных судеб

в житейском занимательном задачнике —

забавно, что успешливые люди

значительно добрей, чем неудачники.

* * *

Таким порой бывает день,

что даже в чахлом виде жалком

заплесневелый дряхлый пень

заметно тянется к фиалкам.

* * *

Зажгла чинарик только третья спичка,

и я подумал, умственный мудила:

жить – это тоже вредная привычка

и до добра она не доводила.

* * *

В одёжке вольных видов и расцветок

мы клеимся к упругим незабудкам,

невидимые прутья наших клеток

зовут законом, долгом и рассудком.

* * *

Меня приводит в умиление

всё то, что мне познать невмочь,

а перистальтика мышления —

та вообще темна, как ночь.

* * *

Всегда витают в жизни обстоятельства,

которые способствуют тому,

что всюду и везде полно предательства,

и тут же – оправдание ему.

* * *

Приветливей стал я на старости лет,

поскольку позорно забывчив,

и лица я помню, а чьи они – нет,

поэтому так я улыбчив.

* * *

Планете грозит умирание,

сказал бы всевидящий врач:

везде, где царит обжирание,

идёт необузданный срач.

* * *

В негодность постепенно приходя,

я думаю, что, если повезёт,

совсем уже немного погодя

Харон меня по адресу свезёт.

* * *

Теперь живу я осмотрительно:

во внешний мир идя из комнаты,

себя осматриваю бдительно —

очки, ключи, штаны застёгнуты.

* * *

Напрасно в нас ума томление,

жить размышляя – дело скверное:

я обо всём имею мнение,

почти всегда оно неверное.

* * *

Попав под чары искушения —

люблю его я и боюсь —

с утра греху словосмешения

я рукоблудно предаюсь.

* * *

Забавно, что от алкоголя

нисходит к нам покой и воля.

* * *

Очень грустно дома вечером,

если в доме выпить нечего.

* * *

Ясно видя в жизни, что почём,

выискал к покою я ключи:

вовсе не нуждаюсь я ни в чём

из того, что я не получил.

* * *

Всех нас желанью вопреки

согласно Божьему билету

несёт течение реки,

которая впадает в Лету.

* * *

Привычная мила мне колея,

обидно только мне за этот путь:

по мне слезу прощальную пролья,

его продолжит вряд ли кто-нибудь.

* * *

Загадки порой разрешаются просто,

спокойствие старости – штука простая:

с годами душа обрастает коростой

и суше становится, ей обрастая.

* * *

В голове моей вертятся шарики

и мигает нейрону нейрон,

как из этого лепятся гарики,

знает только невидимый Он.

* * *

Мне старость ещё круче нос повесила,

года весьма кураж мой остудили,

но зрителям со мной пока что весело,

ведь иначе они бы хер ходили.

* * *

Мы в подлой выросли державе,

налиты соками её,

и чтобы стёрлись пятна ржави,

полощем души, как бельё.

* * *

Осмысленна земная маета,

живительна и благостна она,

любезна мне людская суета,

её я наблюдаю из окна.

* * *

Кто бы меня в диспут ни вовлёк,

чем бы ни закончилась дискуссия,

жжёт меня изжогой уголёк

острого дурного послевкусия.

* * *

Я издали смотрю не без печали,

как новая идёт закалка стали:

настолько нынче люди одичали,

что скоро племена пойдут и стаи.

* * *

Жестокую шутку придумал Господь,

ислам полюбив беззаветно:

зелёного знамени жаркая плоть

наш мир затопляет заметно.

* * *

Разрезал тишину кошмарный крик,

не слышный, кроме Бога, никому:

то молча умолял больной старик

продлить существование ему.

* * *

Понял на днях в размышлении праздном

то, что с годами поймут наши внуки:

каждое дело становится грязным,

если творят его грязные руки.

* * *

В небесном Божьем царстве теней

полно святых, но есть ли шут?

А потому и нет сомнений,

что там себе я роль сыщу.

* * *

Купался б я сейчас в большом почёте,

дивились бы смущённые народы:

десятки лет не пил я на работе;

поскольку не работал в эти годы.

* * *

Если совсем не верить в чудо,

то быть естественной беде,

и я, никто из ниоткуда, —

никем я стану и нигде.

* * *

Блажен, кто бьётся лбом о стены

и ощущает упоение,

но рушит подлые системы

лишь только тихое гниение.

* * *

Реалии сегодняшнего времени,

наращивая воздух ледяной,

свидетельствуют горестно о темени,

в которую вползает мир земной.

* * *

Высоких слов пустой накал

во мне рождает смех,

а смехом, циник и нахал,

я раздражаю всех.

* * *

Под оком тысяч упырей,

дух чуя ножевой,

беспечно нежится еврей,

счастливый, что живой.

* * *

Мне тяжек перерыв между стишками:

читаешь, разговариваешь, спишь —

на дне туши скребётся коготками

назойливая пакостная мышь.

* * *

Мы все живём в роскошном антураже —

моря и реки, горы и леса,

и только воздух жизни сильно гаже,

чем созданные Богом чудеса.

* * *

Мир сейчас на тихом перекрёстке,

скука души юных бередит,

снова скоро выйдет на подмостки

пламенный убийца и бандит.

* * *

Весьма разнообразно время множит

в нас перемены личного всего;

дерьмо, конечно, стать иным не может,

но дивны превращения его.

* * *

На мир и на людей мои воззрения

болтаются, как овощи в борще,

весьма правдоподобны подозрения,

что я их не имею вообще.

* * *

В русскоязычной всякой местности

плетя со сцены монолог,

я стриг наличные с известности,

платя усталостью налог.

* * *

Танцуют люди пожилые,

и я приязнен к парам слипшимся:

уже едва-едва живые,

но дышат духом сохранившимся.

* * *

Из самых лучших побуждений

впадают выросшие люди

во блуд высоких заблуждений,

ибо уютней жить во блуде.

* * *

Смерть – эпизод обыкновенный,

извечный, всехний и повсюдный,

как будто сон – самозабвенный

и непробудный.

* * *

А кто отыщет завтрашнюю нить,

тот явит и харизму, и кураж,

и новый миф сумеет сочинить,

чтоб мы опять поверили в мираж.

* * *

Возраст мой, весьма осенний —

объяснение тому,

что согласен я со всеми,

но не верю никому.

* * *

Плывёт отара облаков,

а я внизу притих;

на свете много мудаков,

и я – один из них.

* * *

Недавно старый друг ушёл туда,

где нет ни воздыханий, ни печали;

недолгие остались нам года,

чтоб мы в его отсутствие скучали.

* * *

Пред ними склонялись и падали ниц,

а ныне их имя безвестно,

на свалке истории множество лиц,

которым на свалке и место.

* * *

Меняется в мире любая погода,

и в день обращается ночь,

в российские двери стучится свобода,

но всё достучаться невмочь.

* * *

Встаньте, дети, встаньте в круг,

вы состаритесь не вдруг,

но придёт и ваш черёд,

и растает хоровод.

* * *

Как небожитель, полна эгоизма

и несомненно колдунья,

муза истории жутко капризна,

стерва, шалава и лгунья.

* * *

Похоже, сбылись все мечты,

я рад житейским обстоятельствам;

спасибо, Господи, что Ты

не наделил меня стяжательством.

* * *

Скользят, меня минуя, взоры дев,

и я на них внимание не трачу,

но, на меня секунду поглядев,

младенцы плачут.

* * *

Забавно, как мало тревожимся мы,

спасительный выдохся страх,

по миру несётся дыханье чумы,

а нюх наш ослаб на пирах.

* * *

Я прочёл уйму книг

и набит мой чердак —

то ли мудрый старик,

то ли старый мудак.

* * *

Безумных лихолетий череда,

эпоха ослепительной беды —

уплыла, не оставив и следа,

поскольку похоронены следы.

* * *

Фортуна привела меня в нирвану,

и думается мне, когда устал:

не зря душевно предан я дивану —

весьма достойный это пьедестал.

* * *

Нас годы загнуться зовут,

пустеют родные пенаты,

но женщины дольше живут,

поскольку они не женаты.

* * *

Любое благородное деяние,

все добрые дела, какие были, —

с годами обретают воздаяние;

обычно адресат уже в могиле.

* * *

Конечно, кротость и смирение —

очаровательные свойства,

но чахнут разума горение

и дух, лишённый беспокойства.

* * *

Меня не постигнет высокая участь,

и свет не прольётся на мыслей дремучесть,

поскольку состарился, благополучен

и тихости нрава жестоко обучен.

* * *

Ошибки, глупости, оплошности

я совершал от резвой живости,

но никогда красивой пошлости

не предавался по брезгливости.

* * *

Люблю своё былое отдалённое,

где музыка игралась не по нотам;

какое было время воспалённое,

каким я был потешным обормотом!

* * *

Вряд ли осознать сумеют внуки

жизни прошлой горькие детали:

в наше время сволочи и суки

всюду очень сильно процветали.

* * *

Добродушное и непоспешное,

хотя, может быть, очень убогое,

теплю я убеждение грешное,

что и Бог нам обязан за многое.

* * *

Уже полвека я пишу

и слышу в тишине,

как мирозданья рваный шум

полощется во мне.

* * *

Нам солнце обаятельно лучится,

и на душе теплее от него,

а Ленин заповедал нам учиться,

но не сказал – чему и у кого.

* * *

Все порывы суеты никудышной

я давлю в себе железной рукой,

перейдя на незаметный, неслышный

и блаженный, как нирвана, покой.

Content

Игорь Губерман
Девятый иерусалимский дневник
Новые гарики из будущей книжки