Третья жизнь кошки

Бабулин К.Л

Мастерская Елены Тархановой

Есть запахи, которые нравятся всем, например, запах свежего хлеба, берёшь его ещё тёплый, с хрустящей корочкой, разламываешь и…, или запах свежескошенной травы, а тем более запах воздуха после грозы — вот где сила, свежесть, чистота, вдыхаешь его всей грудью и больше ничего не надо.

Вот так для меня запах краски.

Любой краски, масло, гуашь, акрил, акварель, всё равно.

Хотя, нет, не всё равно — масло пахнет приятнее. Для меня уж точно. И пахнет приятнее, и работать им приятнее. Выдавливаешь краску из тюбика, смешиваешь на палитре, наносишь на холст — кайф.

Сам процесс — кайф.

Затягивающая последовательность, простых действий: кисточка, краска, холст — кисточка, краска, холст. Снова и снова — бесконечный, завораживающий процесс. В голове тишина, вокруг тишина — холст, краска и ты. Ничего вокруг, ни — че — го. Вообще ничего и никого. Мастерской нет, дома нет, города нет, страны нет, да что там страны — Земли нет. А вот вселенная есть, большая, мощная, красивая. И вся она в этой краске, и в этой кисточке, и ложится на холст, и смешивается своими материальными и не материальными частями, создавая причудливые формы …

Потом, правда, хуже.

На холсте получается не совсем то, что в голове, даже совсем не то, что в голове. Казалось бы, чего проще — замысел есть, что делать знаешь…

А на деле?

А на деле рука и кисть живут своей, отдельной от тебя жизнью, и делают что хотят, и им всё равно нравится тебе это или нет. Как говорится — не нравится, не смотри.

Как это не смотри? Художник кто, Я? — Я. И я здесь главная, и это я решаю, что будет на холсте — Я.

Спорить они со мной будут… — Тихо, дайте послушать вселенную. Дайте почувствовать красоту и мощь тишины. Но нет, опять какой-то посторонний звук, опять что-то мешает слушать. С трудом отрываюсь от холста, смотрю по сторонам в поисках источника звука. Не пойму что это, музыка что ли? Взгляд останавливается на маленькой черной коробочке. Телефон. Ну, кого несёт нелёгкая, беру.

— Да.

Знакомый голос что-то говорит в трубке, я слушаю, но не слышу и, очевидно, отвечаю невпопад, внимание пока ещё с картиной…, с краской…

— Лена, Лена ау-ау, аууу, твою мать!

О, это я услышала.

— Да, Жанна — да, я уже здесь, слушаю.

— Сильно занята?

— Да, работаю.

— Извини, но есть дело, даже не дело, а как говорили в былинные времена — халтура.

Надо было выключить телефон, как я забыла… Несколько секунд ушли на борьбу с желанием выкинуть его в окно, и продолжить работу. Но. Жанна хозяйка галереи, через которую продаются мои картины, и я уже сняла трубку, так что поздно, просто так отмахнуться от её звонка будет уже нехорошо.

Эх… Окончательно отрываюсь от холста, и возвращаюсь в этот мир:

— Готова, говори, слушаю.

— В загородном доме нужно расписать стены бассейна, в стиле стопроцентный фотореализм. Темы конкретной нет, но есть гонорар. За работу готовы заплатить 50 000 $.

— Что за чушь? Какой ещё бассейн? Ты правильно набрала номер? Это не малярный цех, это…

— Не выпендривайся, сумму слышала? 50 000 долларов, дол-ла-ров поняла?

— Да, поняла сумма интересная, а всё остальное — нет. Я не могу работать под заказ, а уж тем более красить стены.

— Не кипятись, не красить, а …

— Да ещё реализм… Ты знаешь, что меня от него тошнит, а от фотореализма тем более, знаешь?

— Да, знаю, но ещё я знаю, что ты прекрасный рисовальщик, а за такие деньги можно и потерпеть. Меня тоже много от чего тошнит, например, от снобизма художников, но я терплю…

— Когда это ты терпела? Чуть что шлёшь всех куда подальше.

— Не правда, но не отвлекайся от темы. Есть лёгкая работа за хорошие деньги…

— А ты откуда знаешь, что она легкая? Размер стен, какой? Общение с заказчиком на ком? Да ещё в бассейне…, кстати, он с водой? Как говориться — заодно и поплаваем? Но дело даже не в этом, я не могу, чтобы кто-то стоял над душой и говорил, что мне делать. Сразу начнётся — здесь стульчик с кривыми ножками добавить, а здесь сиськи у бабы побольше нарисовать. Ведь так? — Так. А сумма да, сумма интересная.

— Не только интересная, но и очень кстати тебе сейчас, про выставку осенью забыла? Каталог напечатать знаешь сколько стоит? Всё, хватит болтать, я в галерее сегодня до вечера, приезжай, поговорим серьёзно, заодно и деньги за прошлую картину получишь.

— Зараза… с этого нужно было начинать, еду.

С сожалением смотрю на холст, на палитру. Сколько краски выдавила… С другой стороны, Жанна права, выставка, каталог. Ладно.

Вытираю кисточки, с неохотой иду переодеваться, ехать с учётом пробок час-полтора, на разговор часа два, и обратно час. Уже начнёт темнеть, продолжить не получится, возьму спортивную сумку, и, не заходя домой, пойду в спортзал.

В галерее через два часа. Елена

— Заказ плёвый, работы максимум на месяц, ну на два, и природа опять же…

— С ума сошла, какая природа? Ты что жить мне там предлагаешь?

— Это сама решишь — 120 километров от Москвы по риге, каждый день не наездишься, хотя при сильном желании можно.

— Так, давай подробности: кто заказчик, объём работ, почему я?

— Почему ты? Потому что ты точно справишься, уж что-что, а рисовать ты умеешь. Заказчик какой-то чиновник, мент или прокурор, не знаю. Мужик неприятный, но адекватный. Я с ним говорила лично, пальцы гнёт, но в пределах. Денег, судя по дому много. Бассейн в цокольном этаже, метров двадцать в длину на три или четыре дорожки. Что на стенах будет нарисовано ему пОфиг, тропический лес или городской ландшафт неважно — важно как.

— Стоп, стоп, в этом месте давай подробнее, ты говорила с ним о темах? Он лично будет принимать участие в процессе, утверждать эскизы и принимать работу?

— Нет, у него есть дизайнер проекта, очень приятная дама, с ней надо будет решать все рабочие моменты. Ну, по крайней мере, она так говорит. Дом, кстати, готов и в нём уже можно жить, находится в элитном загородном посёлке, сам посёлок огромный и территория у дома тоже, даже не знаю сколько гектар.

— Ого, не соток?

— Точно не соток.

— А дом в каком стиле, деревянный терем или помещичья усадьба?

— Нет, хай-тек, стильный, стекло, бетон, дерево — красивый.

— А на тебя как вышли, старые клиенты?

— Не знаю, не клиенты. Дизайнерша позвонила в галерею, сделала заказ на несколько картин, попросила приехать и кое-что привезти, чтобы посмотреть как вписывается в интерьер. Вчера с утра была там. Пару картин Максимова взяли, понравились его одноцветные, ещё …

В галерею вошла посетительница, осмотрелась, поздоровалась и стала изучать картины на стенах. Жанна, с одного взгляда оценила её как серьёзную покупательницу и позвала помощницу из маленького кабинетика:

— Олечка предложи посетительнице чай или кофе.

Дама услышала, чуть обернулась (ого, какой красивый профиль)…

— Спасибо с удовольствием, но чуть позже, сначала хочу посмотреть картины. Вот эта работа интересная, сколько стОит?

Она указала на картину, рядом с которой стояла.

— Это Елены Тархановой работа, называется «Короткое счастье» стоит 5000 $

Дама кивнула головой, повернулась обратно к картине и, разглядывая её, спросила:

— Не пойму, какие-то фигуры нарисованы… обнаженные? Девушки?

— Может быть, впрочем сами спросите у автора, вот она сидит.

Посетительница с интересом оглянулась на меня, взгляд оценивающе пробежал сверху вниз, глаза сверкнули.

— Очень приятно, меня зовут Виктория, расскАжите что на картине?

Виктория в галерее

С утра назначила последнюю встречу так, чтобы оказаться рядом с галерейным комплексом «Стрелка». Там несколько дней назад, в галерее со странным названием «Горючая смесь», открылась выставка нескольких современных художников, чьи картины мне интересны.

Освободиться планировала часикам к пяти, чтобы спокойно походить по выставке, но встреча затянулась и высосала из меня всю энергию. Торговой компании требовалась консультация, как вывести бизнес из серой схемы в белую. И главное, что нужно сделать со старой отчётностью пока есть время до прихода проверяльщиков, а то, что придут было уже ясно. Один из сотрудников начал лёгкий шантаж, по повышению зарплаты. Всё бы ничего, но он из бывших ментов и очевидно если «просьба» о повышении не найдёт понимания, действующие приятели проявят интерес к схемам продаж. Ситуация стандартно тяжёлая, потерь не избежать. Один из лобовых вариантов — срочно закрыть фирму, но всегда есть нюансы как это сделать, не нарываясь на проблемы с налоговой. Беседа велась в переговорной, где мы сидели вчетвером, трое владельцев и я. Владельцы нормальные ребята — двум до сорока, третьему за пятьдесят. И хотя в начале разговора они смотрели на меня с недоверием, а слушали нейтрально, под конец, осознав сложность положения, слушали уже хорошо, внимательно, особенно старший (Виктория, зовите меня Игорь, мы тут по-простому живём). В конце даже договорились, что они дадут мне доступ к своей бухгалтерии, на недельку, после чего сможем понять действительный масштаб бедствия. Игорь (которому за пятьдесят) ненавязчиво, предложил подвезти куда ни будь, после встречи, но я отказалась. Переводить с ним отношения в неформальные, я не буду, хотя мужик ничего, но увы, абсолютно не в моём вкусе.

На выставку пришла уже поздно и с начинающейся головной болью. Галерея «Горючая смесь» оказалась совсем не горючей, располагалась в маленьком невыразительном зальчике и выставка в ней тоже оказалась маленькой. Большинство работ я уже видела, а несколько новых мне не понравились. Быстро всё посмотрела, приценилась и пошла на выход. Проходя по широкому центральному коридору «Стрелки», устало заглядывала сквозь прозрачные стены других галерей, вдруг мелькнёт что-то интересное, заходить в каждую сил уже не было. В одной галерее взгляд зацепился не за картины, а за двух женщин, сидевших в середине зала на низком диване. Перед ними на журнальном столике стоял чайный сервиз, они пили чай и оживлённо разговаривали. Та, что была лицом к двери, сидела вполоборота к собеседнице и юбка с глубоким разрезом красиво открывала часть её ноги. Часть красивой ноги, замечу, а мимо этого я пройти никак не могла. Но было и ещё кое-что, что заставило меня остановиться — её поза. Поза говорила о том, что собеседница ей интересна, даже очень интересна, и она хочет привлечь её внимание, в том числе и разрезом юбки. Любопытно как выглядит вторая собеседница, если первая выглядит великолепно, и кто она? Клиентка наверное, а первая хозяйка галереи. Решила зайти посмотреть так ли это и не зря, картины на стенах тоже были очень хорошие. Та, что с разрезом, действительно оказалась хозяйкой галереи, намётанным взглядом сразу разглядела во мне покупательницу, и через помощницу предложила чай. Я, не глядя, что-то ответила, потому что внимание моё привлекла картина с изображением двух обнажённых девушек. Странно, работа была написана в абстрактной манере, но фигуры определялись хорошо и выглядели очень сексуально. Название оказалось такое же интригующее — «Короткое счастье», очень конкретное название для абстрактной картины. Такое название предполагает некий сюжет, а непросто передачу настроения. Естественно я спросила:

— Почему она так называется?

— Хороший вопрос, тем более что автор рядом, спросите у неё сами.

Хозяйка галереи указала на свою собеседницу и представила её — Елена Тарханова.

Я посмотрела на художницу и БАМ, адреналин выстрелил в кровь удвоенной дозой, разливаясь энергией по всему телу — хороша.

Даже очень хороша.

Бездонные черные глаза и прямые чуть ниже плеч, тяжёлые, чёрные волосы. Лоб закрывала ровная чёлка до тонких, с небольшим изгибом бровей. Прямой тонкий нос и твёрдые тонкие губы. Да-да-да всё тонкое, твёрдое и прямое, но невероятно женственное и гармоничное, ни одной лишней линии. На ней была мужская рубашка с закатанными выше локтя рукавами, не скрывающая в меру тренированных, красивых рук. Несколько расстёгнутых верхних пуговиц открывали поле для фантазий, намекая, что и там всё в порядке. Джинсовая юбка до середины бедра, выгодно подчёркивала длинные спортивные ноги (надо бы и мне не пропускать фитнес центр), а завершали всё это великолепие легкие сандалии, застёгивающиеся на узких щиколотках. Обалдеть. Энергетика чёрной дыры, абсолютное притяжение. Странный вопрос возник в голове — сколько ей лет? Не двадцать, но и не сорок, а может и сорок если смотреть только в глаза — слишком проницательные для молоденькой девочки, смотрит прямо в душу, но фигура, лицо… Нет, не может быть больше тридцати…

Я спохватилась.

— Ам… очень приятно познакомиться (что это со мной, я запинаюсь?) удобно попросить, объяснить выбор названия (да ещё как запинаюсь, и краснею)?

— А что Вы сами видите в картине?

Голос, чёрт возьми, что за голос — низкий бархатный с хрипотцой, но хрипотца не курильщика, а естественная обволакивающая, отражающая характер и темперамент…

— Ам… что я вижу?

Ни чего я не вижу и не слышу, только что-то горячее и нервное появилось внутри живота, и стало подниматься к груди. Соберись, соберись, со-бе-рись.

— Я вижу две обнажённые женские фигуры, очевидно после секса… (сердце прыгнуло и отправило ещё одну порцию адреналина по телу) боже, что я несу. Оп, это я вслух сказала?

— Твою мать, правда. Теперь я тоже вижу девушек (это подключилась галеристка), странно, а раньше не видела…

— Да, Виктория вы правы, поздравляю, у вас есть внутреннее зрение, но это не всё. Здесь изображена история двух влюблённых девушек и, к сожалению, она трагична. Вы увидели момент короткого счастья, который виден больше всего, на поверхности, а вот если позволить зрению идти дальше…

Наступила томительная пауза, я посмотрела на Елену, ожидая продолжения, и вдруг увидела, что она не собирается рассказывать дальше.

— Пожалуйста продолжайте

— Ну, это странно, Вы сами должны увидеть, а если не увидите, то история не для вас.

— Нет-нет-нет, я тоже прошу продолжить, столько лет продаю твои картины, и понятия не имела, что они имеют сюжет.

— Повторяю история трагическая. Вы уверены, что готовы к истории с грустным концом?

— Твою мать, Да. Рассказывай скорее.

— Ну, я предупредила…

Она опять сделала паузу, но увидев, наше нетерпение продолжила:

— Ладно-ладно, слушайте: — после короткого счастья обретения любви, одна из девушек попала в больницу, по какому-то пустяковому диагнозу, к сожалению, требующему небольшого хирургического вмешательства. Простая операция прошла успешно, но во время неё девушку заразили вирусом СПИД. Через какое-то время это выяснилось, добиться правды как это произошло было невозможно, хирург оказался сволочью и выставил дело так, что раз она лесбиянка, то и заразилась где-то сама, вопрос закрыт. Вопрос то закрыт, а СПИД нет, девушке становилось хуже, а денег на лечение брать негде. Тогда её подруга пошла к своему отчиму (какая-то шишка в правительстве), который очень не одобрял «розовых» увлечений своей приёмной дочери «Любая лесбиянка, лесбиянка только до первого нормального мужика». Отчим выслушал просьбу, и предложил сделку — секс в обмен на лечение её подруги в хорошей клинике. Так лечение началось и длилось два года. Подруга ничего не знала о сделке, а на вопросы о источнике денег удовлетворялась ответами, что мир не без добрых людей. Отчим был интересным человеком по части экспериментов с экстремальными видами секса, подробностей я не знаю, только несколько раз его приёмная дочь оказывалась в больнице, после очередного сеанса сделки. Но терпела. Деваться было не куда, деньги требовались большие. К сожалению, лечение не помогло, подруга умерла, а на следующий день после похорон нашли два трупа. Один хирурга, кто-то проломил ему голову. Второй отчима, кто-то пристегнул его наручниками к кровати, в одной странной квартире, и отрезал гениталии, после чего он истёк кровью.

Елена замолчала, взяла чашку чая со столика, сделала несколько глотков, поставила и посмотрела вначале на меня, потом на галеристку. Та не удержалась:

— А что с девушкой?

— А что с ней может быть? Сидит в колонии строгого режима… уже лет пять, и сидеть будет ещё долго.

— Это она их убила?

— Нет

— А почему её посадили?

— Ну, кого-то должны были посадить, всё-таки два трупа…

— Ужас, и это всё есть в картине?

— Не знаю, это было в моей голове когда я её писала, что получилось судить уже зрителям. Но кое-что вы ведь увидели, может, и остальное увидите со временем.

— Обалдеть, почему ты не рассказывала мне раньше?

— Я думала ты видела, что там нарисовано.

— Нет не видела, и это есть во всех твоих картинах?

— Конечно

— Твою мать…

— А есть ещё картины посмотреть?

— Да есть, ещё одна висит в моём кабинете и называется «Третья жизнь кошки», а ещё одна стоит в запаснике и называется «Разлука»

— Можно посмотреть?

— Да конечно, пойдёмте.

Мы поднялись и пошли в кабинетик где висела картина с названием «Третья жизнь кошки». Среднего размера работа, состоящая как и первая из набора линий, точек и цветных пятен. Преобладающая цветовая гамма — красный. Мы остановились и стали вглядываться в неё. Картина вызывала смутное беспокойство, но ухватить что-то похожее на конкретные фигуры сходу не получилось. Какое-то время взгляд бесцельно блуждал по линиям и пятнам, как вдруг, что-то стало проявляться. Сначала я увидела два кровавых пятна и, вроде как, фигуру человека, потом другую фигуру — мужчина, а первая фигура кто? Похоже, женщина — да, точно, только в странной позе, убита? Да, вся в крови. Или ранена? Чёрт, а вот ещё слой, вижу. Нет не вижу…, нет вижу. Ещё одна фигура, всего три, две женские и одна мужская… Хлоп, всё закрылось. В чём дело, куда делось изображение? И что за навязчивый звук? Откуда он идёт? Из моей сумочки — телефон.

А-а-ах, как не вовремя.

— Алё, да Игорь (которому за пятьдесят), хорошо, завтра. Машину? Нет-нет не нужно, я сама за рулём. Счёт? Сегодняшнюю консультацию вы оплатили, следующий счёт появится после того, как я посижу у вас в бухгалтерии и смогу прикинуть объём работ. Да. Пропуск нужен на меня и мою помощницу. Ок, сейчас пришлю смску с именем.

— Извините, одну секунду.

Я отправила смс и вернулась к картине. Хозяйка галереи, Жанна, продолжала смотреть, отыскивая скрытые изображения. Обернулась ко мне:

— Смотрите, вот одна фигура, вот вторая, а вот третья. О, и даже четвёртая, тёмная, видите? Видите у этой женской раны и у этой мужской тоже. Куда-куда-куда, твою мать, закрылось. Лена не томи, рассказывай, что здесь.

— Да, пожалуйста, очень интересно.

Я оглянулась на художницу и вздрогнула, она смотрела на свою картину очень, тяжёлым взглядом. Взгляд хищника, который голоден и разозлён, не хотела бы я попасться ей под руку в такой момент.

Однако она заговорила, голос низкий, тягучий, через силу.

— Всё правильно вы увидели, есть здесь и раненные и убитые. На картине изображена одна счастливая, влюблённая девушка, которая не ко времени вернулась домой, и застала любимого человека в постели с другим. В руке у неё оказался пистолет и она застрелила любовника своей подруги, после чего направила пистолет на неё. И убила бы, а потом себя, но в этот момент в комнату ворвались охранники убитого и начали палить во что попало, два раза попали в нашу героиню. Обе раны были смертельные. Охранники подошли к девушке, чтобы добить её, но вмешалась подруга, взяв пистолет убитого, она застрелила их обоих. После чего отвезла девушку в больницу, а затем сдалась в полицию, взяв вину за всех убитых на себя.

Девушка, несмотря на два смертельных ранения, выжила. Два месяца она пролежала в коме, потом несколько месяцев тяжёлого лечения. После выхода из больницы она, узнав, что её подруга сидит в тюрьме, навестила её там. Во время свидания, они не произнесли ни одного слова, молча, сидели и смотрели друг на друга. Затем девушка встала, и, не прощаясь, ушла — Она её не простила…

Последние слова были сказаны, тихо, но очень акцентировано, с нажимом. После чего наступила мёртвая тишина. Все переваривали услышанное. Трагическая история, спрятанная в картине, вышла из неё и полностью захватила присутствующих. Первая пришла в себя Виктория:

— О боже, давайте сделаем перерыв, нужно отдохнуть.

— Давайте, у меня есть хороший коньяк. Вы будете Виктория?

— Да, с удовольствием. Я куплю обе картины.

— К сожалению, «Третья жизнь кошки» не продаётся, а «Короткое счастье» пожалуйста.

— Очень жаль. Пять тысяч вы сказали? У меня с собой нет всей суммы. Можно я оставлю задаток, а завтра привезу остальное и заберу картину?

— Хорошо, Елена ты не против?

Елена сидела с отсутствующим выражением лица, находясь где-то далеко. Может быть в той трагической спальне, а может быть на свидании в колонии. Только с третьего раза она услышала обращение к себе и усилием воли вернулась в галерею.

— Что? Конечно, раз человеку понравилось пусть берёт.

Странно, зачем Жанна спросила у художницы разрешения отдать картину, она ведь висит не просто так и цена есть… радоваться должны, что появился покупатель. Жанна, как будто, услышала мои мысли:

— Вам повезло, она, когда присутствует при продаже, не всегда соглашается отдать работу. Без неё — пожалуйста, бери кто хочешь, а вот в присутствии… И обращаясь уже к Елене:

— Слушай, в каталоге каждую картину нужно сопроводить подробным рассказом сюжета, думаю…

— Ни в коем случае, пусть сами поработают и «увидят», это же искусство живописи, а не искусство рассказа.

— Ну и зря.

Жанна хотела поспорить, но увидев непреклонный взгляд Елены, отступила.

— Ладно, позже обсудим, ох коньяк хорошо пошёл. Ещё по чуть-чуть, Виктория?

— Да, конечно

Я подвинула свой фужер. Хозяйка галереи обернулась в сторону кабинетика и попросила:

— Олечка, принеси нам коробку конфет, пожалуйста, ту, что в баре за бутылками.

Через минуту Оля вышла с коробкой в руках, и положила её на стол. Я посмотрела на неё и ахнула, глаза заплаканные и одновременно преданные, смотрит на Тарханову как на божество. Жанна тоже увидела это.

— О-о, пропала девочка, садись с нами, на выпей немного, а то упадёшь от нервов, у меня самой что-то сердце прихватывает от таких историй.

Оля села, взяла бокал, не моргнув, выпила, посидела несколько минут, а потом когда коньяк чуть-чуть снял напряжение, вздохнула и спросила:

— Елена, это всё было с Вами?

Художница посмотрела не неё, потом на меня (мурашки поползли по спине от её взгляда и ответа, который, возможно, сейчас услышу), потом на Жанну, отвернулась и после невероятно длинной паузы одними губами выдохнула:

— Нет

— Твою мать, у меня сейчас точно будет сердечный приступ, давайте бокалы.

Елена не пила с нами, сидела молча, потом посмотрела на часы и стала собираться.

— Жанна, мне пора, когда ехать осматривать объект?

— О, я и забыла, бассейн. Давай завтра?

Елена кивнула.

— Секунду, сейчас позвоню им, согласую.

Она достала свой телефон, нашла номер, вызвала и приложила трубку к уху.

— Ирина Владимировна? Это Жанна, да, здравствуйте. Я уговорила Тарханову посмотреть объект, и если всё как мы говорили, то, скорее всего, она возьмётся за работу. Не за что, не за что, но ей важна процедура взаимодействия, кто даёт задание, кто принимает, кто имеет право вмешиваться, а кто нет… Да, да, понятно, ну мы так и думали. Хорошо. Когда можно подъехать? Мы готовы и завтра. Нормально? Ну часикам к одиннадцати, двенадцати, как дорога… Пораньше? К десяти?

Жанна посмотрела на Елену, та согласно кивнула.

— Хорошо к десяти, договорились.

Она, со вздохом облегчения, нажала кнопку отбой, и тут встретилась с вопросительным взглядом Елены. Возникла напряжённая пауза. Жанна очевидно смутилась.

— Что?

— Что значит уговорила? Они хотели именно меня пригласить?

Жанна опять смутилась, сделала глоток чая, выигрывая пару секунд, на подумать…

— Не выкручивайся, говори как есть.

— Твою мать, да…

Жанна три дня назад, утро

— Алё, здравствуйте, галерея «Жанна». Да, в галерее, секунду. Жанна Анатольевна, Вас к телефону.

— Слушаю

— Здравствуйте, меня зовут Ирина Владимировна, я дизайнер архитектор, сейчас заканчиваю отделку одного загородного дома и хотела бы приобрести несколько картин. Мне рекомендовали вашу галерею. Я планирую приобрести семь-восемь работ, кое-что я уже подобрала на вашем сайте, хочу узнать цены.

— Отлично, какие работы Вас заинтересовали?

— Понравился Максимов, синяя серия, Рыков и Маслова, там где мельницы. Какие это деньги?

— Понятно, работы Максимова в диапазоне 2000–4000 долларов, его синяя серия как раз по 4 000 за работу. Рыков подороже от пяти до семи тысяч долларов за работу, а Маслова все по 3000 и работы с мельницами тоже.

— Поняла, вполне приемлемо, если возьмём семь-восемь работ какую-то скидку дадите?

— Да конечно, и Вам как куратору тоже 5 % от итоговой суммы.

— Это не обязательно, но не буду расстраивать Вас отказом. Давайте, я пришлю вам на электронную почту те картины, что мне понравились, из них три-четыре, вы бы привезли, например, завтра к нам на объект, чтобы удостовериться как они вписываются. Вместе посмотрим, может, что-то поменяем из работ по ситуации, но точно что-то купим, я выдам аванс, так что зря Вы не прокатитесь.

— Хорошо, диктуйте адрес

— Я пришлю схему проезда в письме.

— Хорошо, жду.

Следующее утро загородный объект Жанна

Ворота медленно распахнулись, их размер и высота производили серьёзное впечатление, и очень доходчиво говорили — кто ты есть в этой жизни, и кому на Руси жить хорошо. Если здесь такие ворота, то какой должен быть дом? За воротами открывалась лужайка и красивая группа деревьев. Дорожка, огибая их, уходила вглубь территории. Проехав метров двести через лес, я увидела красивый современный коттедж, с большими панорамными окнами. Ещё одна лужайка располагалась перед входом, а справа, в едином стиле с домом, какое-то одноэтажное строение (может гараж?). Я остановила машину рядом с этим строением, вышла и, оглядевшись, направилась к дому.

Красиво, тихо, солидно, интересно у двери звонок или открыто? А где люди, охрана в конце концов? Ворота были автоматические, никто меня не встретил и не посмотрел кто я. Но ведь открыли же когда я подъехала, значит кто-то разглядел кто я. Камеры что ли вокруг? Не успела я подойти к двери как она распахнулась и из неё вышла довольно милая дама лет пятидесяти шестидесяти.

— Жанна Анатольевна? Здравствуйте, я Ирина Владимировна, это я вчера разговаривала с вами по телефону.

— Очень приятно, можно просто Жанна, картины в машине, нужно перетаскать их в дом.

— Сейчас я позову помощников.

Она вытащила рацию

— Володя пришли к главному входу пару человек, нужно помочь донести картины.

Рация что-то прохрипела в ответ

— Что? А, вижу, уже идут, спасибо.

Из-за угла дома вышли двое мужчин, в рабочих комбинезонах, и мы все вместе подошли к моей машине. Я открыла двери, картины стояли в салоне между передним и задними сидениями.

— О, я смотрю, Вы больше картин привезли, ну и правильно сразу все и посмотрим.

Мужчины стали их вытаскивать, а Ирина Владимировна повела меня в дом, сказав, рабочим чтобы несли всё в центральный зал к камину.

— За машину не беспокойтесь, всё под охраной, можно даже не запирать. Пойдёмте, я покажу Вам дом и места для картин.

Мы прошли по комнатам и коридорам до большой залы с камином. Для развески картин всё было готово, в стенах были сделаны специальные ниши с подсветкой.

— В доме уже живут хозяева?

— Нет, пока наездами. И в доме, и на территории, ещё ведутся мелкие работы, но месяца через два-три всё должно быть готово.

Рабочие принесли картины и, о чём-то переговариваясь в полголоса, стояли, в ожидании нас.

— Ну что ж, начнём. Серёжа, берите вот эти четыре работы и несите за нами, начнём с прихожей.

Дальше, в течение нескольких часов, мы ходили по шикарному дому, прикладывая то одну, то другую картину в соответствующие места. После нескольких примерок, Ирина Владимировна остановилась на шести работах из восьми, забраковав две, исключительно из-за размера. В целом её выбор был вполне адекватен, я осталась довольна и она тоже.

— Вы молодец, всё удачно спланировали, картины вписались как влитые.

— Спасибо, мне тоже всё понравилось, и главное работы оказались именно такими как на экране, повезло. Иногда фото неправильно передаёт качество картины, кажется что хорошая а живьём ерунда.

— Это да, известный факт и по системе подлости хорошие картины чаще выглядят хуже, а вот плохие наоборот лучше.

— Ну да… Вы как? Устали? Пойдёмте попьём чайку и я оплачу картины, наличными удобно?

— Да, удобно и от чая не откажусь.

Мы пошли в столовую, по дороге Ирина Владимировна отдавала распоряжения по рации, кухню попросила приготовить нам чай, а ещё кого-то принести нужную сумму, туда же в столовую.

— Не плохо тут всё организовано, — не удержалась я, — а кто владелец дома?

— Я бы не хотела говорить пока…

Но тут ожила рация у неё в руках и из неё прохрипело

— Ирина Владимировна, приехал Георгий Николаевич, хочет посмотреть картины, если их уже отобрали.

— Да, хорошо, мы как раз закончили, находимся около столовой, пусть подходит. — И обращаясь уже ко мне: — Вот и познакомитесь сами.

Я посмотрела на себя в отражение большого зеркала, очень кстати попавшегося перед столовой. Поправила волосы и пару невидимых складок в одежде, хорошо что надела спокойный деловой костюм.

В целом собой осталась довольна, в зеркале стояла высокая, стройная, натуральная блондинка чуть за сорок, (а на самом деле уже сорок семь) и красивая, если не врут. Хорошее зеркало — не врут.

Мы зашли в большую, светлую столовую, где на столе уже ждал чайный сервиз на двоих. Сзади послышались уверенные шаги, я обернулась и увидела крепкого невысокого человека в тёмно синем костюме. Взгляд цепкий, оценивающий, неприятный. Возраст пятьдесят-шестьдесят, короткая стрижка, седина на висках, а больше сказать и нечего.

— Здравствуйте, очень приятно познакомиться, Георгий Николаевич, а Вы Жанна Анатольевна?

— Да, добрый день, можно просто Жанна.

— Отлично, показывайте, что вы отобрали.

Ирина Владимировна снова повела нас по местам развески картин, показывая, что и где будет находиться. Хозяин дома смотрел на всё это с нейтральным выражением лица, спокойно говорил «согласен» или «да хорошо вписывается», хотя видно было, что ему это всё до фонаря, думал о чём-то другом. Какой тяжёлый тип, но хоть соглашается со всем и, то спасибо. Под конец обернулся ко мне и достаточно приветливо сообщил, что ему всё понравилось, поблагодарил за хорошую работу, то ли меня, то ли Ирину Владимировну, она приняла на свой счёт и заметно расслабилась.

Ну и славно.

— Так что? Пойдём почаёвничаем?

Чёрт, неужели нет других дел? Что-то мне беспокойно, вроде всё вежливо, корректно, а на душе кошки скребут. Сделать вид, что кто-то прислал СМСку и уехать, деньги только отдадут и привет.

— Да-да с удовольствием.

Вернулись в столовую, там добавилась третья чашка и поджидал человек с конвертом. Ирина Владимировна взяла конверт.

— Спасибо Володя.

И обращаясь ко мне:

— Это деньги за картины, можете пересчитать.

Я взяла конверт и положила в сумочку

— Уверена, что всё правильно

— Правильно. Доверие хорошая вещь, все серьёзные дела строятся на доверии…

Ого, а Георгий Николаевич оказывается философ, только взгляд у него совсем нефилософский…

— Так с этим закончили, но у меня к вам, Жанна, есть ещё одна просьба.

Твою мать, так и знала, что что-то ещё будет…

— Здесь в доме, будет бассейн, и мне бы хотелось, чтобы его стены были расписаны хорошим художником, в реалистичной манере. Есть у вас хороший художник на примете, чтобы рисовать умел?

О, мы ещё и шутим, забавно-забавно.

— Да найдётся художник…, но задание нужно сформулировать поточнее.

— Пойдёмте в бассейн, посмотрите сами фронт работ.

Тон вежливый, а глаза плохие, что-то здесь не так…

Мы, втроём вышли из столовой и, пройдя по коридору, а потом, спустившись на пол-этажа, оказались в просторном и, неожиданно, светлом помещении. Посередине размещалась большая чаша бассейна, пока ещё без воды. Появилось отчётливое эхо. Стены были выкрашены в белый цвет, а чаша бассейна в голубой и всё вместе выглядело вполне пристойно.

— Отличный бассейн, мне кажется, больше ничего и не нужно.

— В общем да, при проектировании так и задумывалось — свободное светлое пространство…

Ирина Владимировна вдруг осеклась на полуслове, под взглядом хозяина дома.

— Мы это уже обсуждали, зачем начинать снова? Могу я захотеть что-то изменить?

— Да-да конечно.

— так вот Жанна, я не знаю чего я хочу, но просто белые стены мне здесь не нравятся. Если бы художник придумал какие-то пейзажи или что-то ещё … не знаю… было бы повеселее что ли. Одним словом нужен креативный человек, который, исходя из этого пространства, предложит что-то интересное. Единственное пожелание, чтобы была максимально реалистичная картинка, не знаю как это правильно называется..

— Гиппер фотореализм

— Вот-вот

— А может проще фотообои?

— Нет — нет, никаких обоев и фотографий, только живой художник. Я знаю, ваша галерея сотрудничает с художницей Тархановой. Я видел пару её натюрмортов — ну класс, цветы как живые, со всеми прожилочками на листиках. Вот её, к примеру, можно было бы пригласить.

— Тарханова? Реализм? Это когда было-то… она давно уже работает совсем в другой манере, и успешно. К тому же я не думаю, что она вообще что-то делает под заказ, а уж тем более расписывать стены…

— И тем не менее поговорили бы с ней, мало ли кто в какой манере работает, умение-то осталось, а за работу я готов хорошо заплатить. Ну например 50 000 долларов ей и 30 000 долларов вам как организатору процесса. Как, нормальные условия?

Повисла пауза, деньги очень хорошие, но Тарханова? Тарханова… перед глазами возникла великолепная картинка самой интересной и загадочной женщины с которой мне приходилось сталкиваться, а уж мне есть с кем сравнивать, слава богу круг общения большой, но Тарханова…

Сердце заныло, а память опять окунула меня в разговор трёхлетней давности, который я всё никак не могу закончить. Что я тогда не так говорила? Каких слов не хватило, и ей, и мне?

— «…Почему Лена? Почему? Я ушла от него, всё бросила, я тебе не нравлюсь? Но я же вижу, что нравлюсь. И я ничего не требую, ничего, ни каких обязательств…»

Стоп-стоп-стоп, не хочу это слышать, замолчи, заткнись…

— Жанна, Вы что-то сказали?

Твою мать, где я? А да, бассейн. Григорий Николаевич внимательно смотрит на меня. Чего-то ждёт? Надо что-то сказать? Да-да, про деньги спрашивает…

— Деньги нормальные, но не всё решается деньгами. Художники люди специфические, трудные, особенно хорошие и особенно успешные. Для них понятие «хочу/не хочу» гораздо важнее понятий «надо и деньги». Не могу ничего сказать о Тархановой, пока не поговорю с ней, но результат на 90 % предсказуем, увы. Она, скорее всего, откажется. Тем более реализм…

— Нужно поговорить и уговорить, раз она такая хорошая, тем более, что 30 000 долларов вам сейчас, ой как к стати, так ведь? Платить за обучение дочки в Англии нужно в августе, а денег свободных у вас нет. Придётся опять идти к бывшему мужу, просить, неприятный разговор. А тут вон как удачно, ещё и останется чуть-чуть.

У меня всё похолодело

— А откуда вы знаете про дочь? Мужа?

— Служба такая всё знать… Конечно я навёл справки о том кого пускаю в дом. Слава богу, у Вас, Жанна, всё в порядке: дочь студентка в хорошем учебном заведении, не красавица, но славная, уверен, у неё всё будет хорошо. Галерея, у вас, вполне успешная, то что нет кассового аппарата и проходит кое какая неучтёнка плохо, но не смертельно, даже при плохом раскладе так… двушечка без конфискации, с учётом условно досрочного так и вообще ерунда. Ну, я думаю, до этого не дойдёт, мало ли у кого нет кассовых аппаратов, не ко всем же приходят вредные люди с проверками…

Твою мать… Плохой взгляд и плохой тон, что делать…?

— Ну, так что, Жанна Анатольевна, договорились? Найдёте правильные слова для такой замечательной художницы как Тарханова?

— Я постараюсь…

Демонстративно смотрю на часы и делаю удивлённые глаза.

— У-у-у мне пора, извините, сегодня есть ещё несколько встреч, а ехать далеко.

— Конечно-конечно, Ирина Владимировна Вас проводит, держите её в курсе как идут переговоры… До конца недельки сумеете определиться?

— Я постараюсь…

— Вот и славно, всего доброго

Пока шли к машине, молчали. И что теперь? Это угроза? Да, явная угроза, а я ещё наличные взяла, дура. Отдать? Ну это уже совсем обострить… А что делать? Как приеду нужно будет срочно оформить договор на эти картины, да и по всем бумагам пройтись, проверить расписки, заказать кассовый аппарат. А где заказать? Вызвать бухгалтера Светлану Сергеевну (она у меня приходящая, может быть занята, а нужно срочно), поручить всё организовать… Чёрт. А что с Ириной Владимировной? Идёт рядом, молчит, а я ведь ей 5 % обещала, надо с ней обсудить. Как? Что ни скажи всё фигово. А что с Тархановой делать, чего он в неё вцепился? Взял бы Маслову, с мельницами…

— Жанна, вы что-то погрустнели, не берите в голову, всё нормально, он со всеми так, но платит хорошо, почти не торгуется. Раз сказал 50 000 так и заплатит.

— Но его слова о кассовом аппарате мне совсем не понравились, на эти деньги я тоже оформлю документы, как приеду в Галерею. Оформлю и передам вам. Правда нужно теперь подумать, как оформить ваши пять процентов, что я обещала…

— Не переживайте, всё утрясём и, надеюсь, ещё поработаем вместе.

— Но я совсем не уверена в Тархановой, это очень не простой вопрос. А после таких намёков, что я ей скажу, что нет проблем, но есть угрозы?

— Да вы всё не так воспринимаете. Он действительно знает эту Тарханову, у него даже есть её картина, правда не фотореализм, а совсем наоборот — абстракция. Ещё зачем-то ему втемяшилось расписать стены в бассейне…, по проекту этого не было. Я его отговаривала, и обычно он не спорит, а тут упёрся. Ну пусть, деньги есть, может себе позволить… А взаимодействовать будете со мной, утверждать эскизы, сдавать работу. Я его попрошу, чтобы не лез без необходимости, не пугал людей.

— Так кто он такой скажите?

— Не могу, сам скажет, Вас ведь это не интересовало, пока он не пришёл? Они ТАМ все ТАКИЕ, любят тень на плетень наводить, но это решаемо не переживайте.

В Галерее у Жанны. Елена

— Не выкручивайся говори как есть.

Что за фигня, простой вопрос, а она дёргается…

— Твою мать, да… Хозяин дома тебя знает и у него даже есть твои работы. Узнал, что я работаю с тобой и сразу загорелся. И что тут такого? Не бесплатно же…

— А почему сразу не сказала, что нужна именно я?

— Да вот потому и не сказала, чтобы не усложнять.

У меня просигналил телефон, пришла СМСка, достала посмотреть. Ого, от Ольги, помощницы Жанны, которая уже вышла из-за нашего столика и сидела в кабинетике.

«Не соглашайтесь, здесь что-то не так».

Ого

«Объясни»

«Через пять минут у центрального входа»

«Ок»

Из кабинетика вышла Ольга.

— Рабочий день закончился. Жанна Анатольевна, я вам больше не нужна сегодня?

— Нет, на сегодня всё, спасибо. Завтра с утра меня не будет, но часикам к трём, думаю, приеду.

Ольга, не глядя на Тарханову, вышла из галереи.

— Жанна, ты ВСЁ мне говоришь?

— Ну, а что может быть ещё? Это не притон, ни сауна, и не танцы со стриптизом. Нормальный заказ.

— Посмотри мне в глаза…

— Ну, что за детский сад?

Дёргается, в глаза посмотрела, но так… для проформы, точно что-то не договаривает.

— Я передумала, завтра мы никуда не едем, бассейн отменяется. Всё, мне пора — пока.

Елена легко поднялась с дивана, посмотрела на Викторию, кивнула, прощаясь, и направилась к выходу из галереи.

— Твою мать… Но я уже позвонила им, договорилась…

— Отмени.

Центральный вход «Стрелки»

— Мы кого-то ждём, Ольчик? Давай поехали…

— Да ждём, мне нужно сказать два слова одному человеку.

— Круто, человек надеюсь не мужского пола.

— Не дёргайся, иди к мотоциклу, я быстро…

Из дверей центра вышла Елена, увидев Ольгу с молодым человеком в мотоциклетном комбинезоне, остановилась.

Ольга тоже её увидела и несколько раз подтолкнула парня в нужную строну.

— Всё Олег иди, иди, я быстро, мне очень нужно поговорить…

— Крутая тёлка..

Олег присвистнул и, нехотя, всё время оглядываясь, пошёл к мотоциклу.

Ольга подбежала к Елене, взяла её под руку и отвела в сторону.

— Вы отказались?

— Да

— Слава богу, — с облегчением выдохнула молодая девушка.

— Рассказывай

— Жанна сама не своя после этой поездки, приехала, лица нет. Тут же вызвала Светлану Сергеевну, нашего бухгалтера. Заказала кассовый аппарат, поручила проверить все контракты с художниками, акты, закрывающие документы… Дёргается, я её никогда такой не видела. Чуть не каждый час звонит дочери в Англию — «Всё, в порядке?… Всё в порядке?». Она боится.

Елена задумчиво посмотрела на девушку.

— Правильно, что рассказала. Ничего, справимся. Сама тоже не дёргайся, всё будет нормально, как в прошлый раз. Помнишь?

— Ещё бы…

— Иди к своему ухажеру, а то он сейчас дыру на тебе прожжет.

Ольга посмотрела на парня.

— Если бы на мне, но вы даёте слово, что не поедете туда? Даёте?

Девушка взяла Елену за руку, как будто удерживая. Та крепко пожала её в ответ, потом наклонилась, поцеловала в щёку, и успокаивающе прошептала на ухо.

— Всё всё всё иди, всё будет хорошо.

Повернулась и, решительно, пошла обратно в выставочный комплекс.

— Круто, что это было? Что это за тёлка?

Олег неожиданно оказался рядом и с восхищением, смотрел в след, уходящей, художнице.

— Она не послушается…

— Что?

Олег посмотрел на девушку, у той слёзы текли по щекам…

— Она не послушается…

— Ты что? Ты плачешь? Что случилось? Догнать её? Ты что?

— Она не послушается…

Ох как заныло сердце. Нельзя ей туда ехать, нельзя, Оля не замечала слёз.

— Она не послушается…

Четыре года назад галерея «Жанна»

— Что делать Жанна Анатольевна, что делать? Они сказали, что знают где я живу. Сказали, если пойду в милицию, убьют.

Оля сидела перед Жанной вся в слезах.

— Ну а как без милиции?

— Не знаю

— Ох ты, что тут у вас стряслось?

В галерею, с картиной в руках, вошла Елена Тарханова.

— Олю, какие-то бандиты, выкинули из машины.

— Машину угнали? А её не трогали?

— Вроде нет, но ничего нельзя понять, с ней истерика, и в милицию боится звонить. Не пойму, она их знает что ли?

— Оля, Оля посмотри на меня.

Тарханова наклонилась и двумя руками взяла Ольгу за плечи.

— Жанна принеси мокрое полотенце, — и к Ольге: — Тихо-тихо, сейчас всё решим. Где это случилось?

— Я повезла картины покупателю на каретный. Ой, господи, так в багажнике ещё и картины были…

— Твою мать, к Серёгину повезла три картины? Это ещё пятнадцать тысяч.

— Чего, долларов?

— Да, и это дороже чем вся её машина… О чёрт… Ну точно надо звонить в милицию.

— А машина какая?

Жанна фыркнула:

— Старый форд, сто лет в обед.

— Зачем им такая машина? Шпана что ли?

— Кавказцы, трое, стали приставать на заправке, чтобы я их подвезла, влезли в машину, я выскочила и бежать. Потом вернулась, машины нет.

— На Каретном?

— Нет, здесь на набережной, рядом с заправкой.

— Так… Кавказцы говоришь, сейчас мы этот вопрос порешаем.

Елена достала телефон выбрала фамилию из списка. Нажала вызов, но в трубке послышалось — «Абонент не обслуживается..»

— Ах ты сволочь, так…

Набрала ещё кому-то

— Алекс, привет это Сума, Мне срочно нужен телефон Сурена.

Повернув голову:

— Жанна дай ручку. Диктуй. Спасибо. Пока ничего страшного. Я поняла. Ну о чём разговор, созвонимся…

Набрала другой номер.

— Сурен, привет это Сума. Где надо взяла, Ты не доволен что ли? Да, вопрос серьёзный, только что мою подругу выкинули из машины, здесь на набережной Яузы. Нет, машина говно, старый форд, шпана какая-то, но у неё в багажнике были три моих картины. Сурен разберись, пусть вернут, и машину, и картины. Что? Что трудно, не поняла? Территория не твоя? Ты это мне говоришь? Мне? Чечены, Солнцевские или Шмонцевские мне всё равно, реши это и всё. А вот так, да? А когда ты звонил мне из канавы с дыркой в пузе, я тебя спрашивала чья это территория? Спрашивала? Я тебе про солнцевских говорила? Знаешь ты кто после этого? Знаешь? Жопа, ты Сурен, понял? Жо-па. Обиделся? Решай давай не ной, чтобы через два часа машина стояла у входа в галерейный комплекс «Срелка» и чтобы, помыли машину, и извинились перед девушкой. Это мы после обсудим. После обсудим. Да хорошо. Всё, давай.

Она закрыла телефон и посмотрела на Жанну с Ольгой, те молча уставились на неё, открыв рот. Ольга перестала плакать.

— Что? Не нужно на меня так смотреть. Не нужно на меня ТАК смотреть, всё будет нормально.

Четыре года назад у входа в галерейный комплекс «Стрелка» через два часа

— А вдруг не приедут?

— Приедут. Сурен отзвонился, значит приедут

— Сурен бандит?

— Не нужно тебе этого знать.

— А почему Вы назвались Сумой? Ударение на «у» правильно? Странное имя.

— Старое прозвище, и это не имя, это монгольское слово, означает…

— Вон-вон моя машина.

Неподалёку остановился подержанный форд красного цвета, из него вышли двое молодых парней, осмотревшись, увидели Ольгу. Один из них чуть повыше, болтая ключами на пальце, вальяжно направился в её сторону. Второй, пониже, шёл чуть сзади.

— Дэушка, зачэм, так нэрвничать. Ми цивилизованные чеченцы, ми нэ бандиты, пАйдём в рэстаранчык пАсидим, пАгаварым…

Оля с ужасом смотрела на приближающуюся парочку, как вдруг что-то врезалось в них, сбило с ног одного и что-то сделало с другим, от чего он согнулся почти пополам.

— Яйца большие отрастил, да? Ходить мешают? Может их подравнять?

Этим «что-то» оказалась художница, Елена. Правой рукой она держала высокого парня за яйца, а левой ткнула пальцем во второго, когда тот хотел подняться.

— Сиди на месте

Тот остался на земле

— Джига, я знаю её, это Сума, мы извиняемся Сума. Это ошибка

— Да-да, — с трудом выдавил первый, не разгибаясь — Ми пэрэпутали, пэрэпутали.

— Картины на месте?

— Да-да всё на месте, в багажнике и машинку помыли…

— Оля посмотри.

Оля открыла багажник

— Да, на месте.

Елена отпустила парня, взяла у него ключи, только хотела что-то сказать, как подлетела ещё одна машина, черная пятёрка BMV, из неё выскочил невысокий лысый человек, и с ним ещё два здоровяка как из фильма про бандитов. Подбежал к Елене по пути, отвесив подзатыльник высокому парню.

— Всё в порядке, Сума?

— Да. Только извиняться не умеют нормально, пришлось поучить.

Лысый грозно посмотрел на хулиганов.

— Пошли вон отсюда, молокососы

— Ми извинились, извинились…

Лысый повернулся к своим амбалам

— Уберите их отсюда, скорее…

И снова повернулся к Елене

— Ну зачем так ругаться? Зачем? Сурен сказал, Сурен сделал. Не нужно такие слова говорить Сурену. Жопа…, ну что это за слово такое? Обидное такое слово… Сурен помнит добро, помнит, без всяких слов обидных… Жопа… Сурен…

— Ладно-ладно Сурен извини, я погорячилась, признаю. Хотя ты Жопа конечно.

Галерея «Жанна» Виктория (наше время)

— Ничего себе, как американские горки, то вверх, то вниз.

Я проводила взглядом как Елена уходила из галереи. Среднего роста, очень секси, походка лёгкая, упругая. Да… Завтра же пойду в фитнес

— Хороша, зараза… оп, это я опять в слух сказала?

— Да уж, твою мать, хороша. А мне что делать?

Жанна взяла телефон и снова набрала номер.

— Ирина Владимировна? Да, Жанна. К сожалению у нас тут всё поменялось. На завтра отбой, не приедем… Когда…? Трудно сказать, я же предупреждала, художники народ сложный. Ну что делать… Да, хорошо, как определимся я перезвоню.

Положила трубку, выдохнула, взяла бутылку коньяка

— По последней?

— Пожалуй

Жанна налила нам ароматную жидкость и залпом выпила свой бокал. Я тоже последовала её примеру, но выпила медленно в два глотка, с удовольствием прислушиваясь, как приятное тепло разливается по телу. Жанна кивнула на коробку конфет, но я помотала головой, отказываясь, закусывать не хотелось.

— Ох хороший коньяк и вовремя. А Тарханова ваша огонь.

— Да уж, огонь

— Ну что ж, пора и честь знать, очень приятно было познакомиться, но мне тоже пора.

Я поднялась, ещё раз подошла к картине «Короткое счастье», представила куда повешу её дома и направилась к выходу.

Ну и денёк… какие страсти оказывается кипят в галереях, нужно будет заходить сюда почаще. На выходе из комплекса столкнулась с Тархановой, она стремительно возвращалась, с очень решительным выражением лица, на меня не обратила ни какого внимания. Жаль. Интересно в галерею возвращается? Чуть в стороне, на улице, увидела помощницу Ольгу, она плакала, а молодой человек в мотоциклетном комбинезоне, безуспешно, пытался её успокоить. Ничего себе страсти-мордасти, оказывается, ничего ещё не закончилось. И судя по всему, Жане сейчас достанется…

Галерея «Жанна» Жанна.

Все разошлись, тишина, за стеклянной дверью в холе мелькают люди, конец рабочего дня. Все потихоньку сворачиваются. Выпить что ли ещё? Странно, почти полбутылки уговорили на двоих, а ни в одном глазу. Нет, хватит на сегодня, протёрла тряпкой столик, взяла поднос с чашками и отнесла в кабинетик, завтра Ольга помоет. Вернулась забрать коньяк с конфетами и наткнулась на Тарханову. Чуть не упала с перепугу.

— Твою мать, ну точно инфаркт сегодня будет. Ты что?

— Говори правду.

Как прорвало, слова полились сами собой, не оставляя ни малейшего шанса что-то утаить, как будто окно открыли в душной комнате.

— Дизайнерша позвонила сюда в галерею, сказала что хочет купить картины, даже перечислила какие. Попросила взять несколько и привезти в загородный дом, чтобы по месту посмотреть в живую. Я привезла восемь штук. Все примерили. Из восьми оставила шесть, не взяла две маленькие из-за размера. У них там уже запланированы места были. Потом приехал хозяин дома, расплатился копейка в копейку, хотя видно было, что ему пОфигу. Ну и завёл разговор про бассейн. В процессе разговора сказал что знает, что моя галерея сотрудничает с тобой, сказал что у него есть твои работы и было бы хорошо, чтобы я тебя пригласила. Я стала отказываться, тогда он назвал сумму, а когда и это не помогло, вдруг стал угрожать. Причём говорил спокойным голосом, будто посмеиваясь, но тон и взгляд были плохие. Он знает, что моя дочь в Англии, на третьем курсе. Знает, что мне в августе нужно делать платёж за следующий семестр, а денег нет. Знает что я в разводе, и что пойду просить помочь с оплатой бывшего мужа. И тон такой с издЁвочкой… А потом сказал, что у меня успешная галерея, да вот, твою мать, нет кассового аппарата, и бумаги с отчётностью не в порядке. Намекнул, что знает про неучтёнку, и что за это дают два года, если придут… И смотрит как удав на мышь, взгляд пустой нехороший, такому человека раздавить только плюнуть. Ну а потом Ирина Владимировна, успокаивала, мол не ссы, ОНИ все ТАМ такие. Я мол организую, чтобы он не вмешивался и не пугал зря, что всё будет только через неё.

Высказав всё на одном дыхании, Жанна замолчала и сильно выдохнула.

— Фу-у-у… гора с плеч…

— Сразу надо было рассказать, всё как есть, а не валять дурака.

— Извини

— Кто он такой так и не выяснилось?

— Нет.

— Ладно.

Несколько томительных минут Елена сидела молча, обдумывая что-то.

— Ладно, поедем. Посмотрим что он хочет. Я так понимаю всё равно ведь не отвяжется?

— Ты хочешь поехать? После того что я рассказала? Твою мать… Я уже позвонила и отменила встречу.

— Ничего страшного, теперь позвони и скажи, что передумали, что приедем.

Жанна взяла телефон

— А ты потом снова не передумаешь? А то уж совсем будет пиздец.

— Звони, звони давай, не передумаю

— Твою мать…

Жанна набрала номер

— Ирина Владимировна, это Жанна. У нас тут опять всё переигралось и мы, всё-таки, сможем подъехать к вам завтра. И не говорите… Ну хорошо, всё, завтра в десять.

На всякий случай посмотрела на Елену вопросительно, та кивнула.

— Да в десять.

Положила трубку

— Уффф.

Следующее утро, машина Жанны

— Не дёргайся и молчи, Я осматриваюсь, задаю вопросы, потом говорю вряд ли, но не окончательно, а как бы подумаю… А через пару дней позвоню и окончательно откажусь, мол не моё, не интересно. Понятно?

— И что?

— А то, что ты окажешься ни при чём и дальше это будет уже моя проблема. Понятно? И незачем устраивать шмон в твоей галерее.

— Да, звучит не плохо. А тебе эта проблема зачем?

— Мне? А мне то что? Отказалась и отказалась, а если твою галерею закроют — фигово. Во первых, ты мне нравишься.

— Спасибо

— Во вторых, хорошо продаёшь мои картины и если тебя закроют, придётся искать замену, а это и время и головная боль.

— Ну вот всё испортила…

— Не отвлекайся от дороги.

Помолчали, Жанна аккуратно вела машину, потихоньку поглядывая на Елену.

— Мне всё таки интересно у тебя кто-то есть? Не может не быть, на тебя ВСЕ западают. Заметила как вчерашняя Виктория слюни пускала?

— Нет, мне как раз было видно, что она внимательно изучала твой разрез на юбке.

— О, ты увидела мой разрез, ну и на том спасибо… Так подъехали, вот эти ворота.

Загородный объект через пять минут Елена

— Машин-то, машин… Так и в прошлый раз было?

— Нет, вообще ни одной

— Ну что за фигня? В кои-то веки выберешься за город, в тишину на природу, а тут на тебе. Народу, как в базарный день.

— Наверное, это сопровождение этого хрена Георгия Николаевича. Точно, вон он стоит, с Ириной Владимировной разговаривает

— В синем костюме невысокий? Сразу видно фэ-эс-бэшник, ну пойдём…

Женщины вышли из машины. Георгий Николаевич и Ирина Владимировна одновременно оглянулись в их сторону, и пошли им навстречу.

— Здравствуйте, здравствуйте, Жанна и, как я понимаю, знаменитая Елена Тарханова. Спасибо что нашли время к нам выбраться. Дорога нормальная, быстро доехали?

Улыбается, вполне приветливо, а вот глаза… Глаза абсолютно ментОвские внимательные, изучающие.

— Да, удачно проскочили, здравствуйте Георгий Николаевич, здравствуйте Ирина Владимировна. Вот привезла к вам Елену.

— Здравствуйте. Знаменитой меня ещё рано называть, но спасибо на добром слове. Жанна сказала, что вы придумали какую-то странную работу в бассейне. Я за такие вещи не берусь, но Жанна так навалилась, что проще приехать и посмотреть чем спорить. Но! Ничего не обещаю.

— Конечно, конечно, посмотрите всё сами, а мы вас постараемся уговорить и гонораром и добрым словом. Пойдёмте я покажу вам дом, чтобы было понятно чего я хочу в бассейне.

Он повернулся и уверенно зашагал к дому, мы последовали за ним. Жанна в полголоса обратилась к Ирине Владимировне

— Сегодня прямо час пик у вас, припарковаться негде, это всё охрана Георгия Николаевича?

— Нет, его жена и дочь тоже здесь, каждая на своей машине, приехали без предупреждения. Жена у него вторая, а может и третья? Ну не важно, а дочь от первого брака. Они между собой, мягко говоря, не дружат, и стараются не пересекаться, а тут на тебе. Я не знала, что все соберутся, думала спокойно, сами всё обговорим, для начала.

— Не переживайте Ирина, можно вас так называть?

К разговору подключилась Елена.

— Конечно

— Чем быстрее всё проясним, тем проще. Кто главный в принятии решения?

— Сам хозяин, жена вообще не вмешивается, а вот дочь иногда спорит, особенно там, где по плану её пространство дома

— Бассейн чьё пространство?

— Общее, к сожалению. Надеюсь, в разговоре примет участие только Георгий Николаевич

— А в доме, разве, не у каждого свой бассейн? При таких размерах дома, странно экономить на этом.

— О, какая правильная мысль, Елена, где Вы были раньше? Мне не пришло в голову предложить им такой вариант при проектировании.

В доме Жанна

Георгий Николаевич по хозяйски вёл гостей по дому, перебрасываясь репликами с Ириной Владимировной относительно назначений комнат и архитектурных решений.

— Это всё Ирина Владимировна накрутила: зонирование пространства, единый стиль. Я только на общем уровне согласился на эдакий минимализм в Японском стиле, но согласен получилось красиво.

Мы повернули на лестницу, ведущую на второй этаж.

— А может сразу в бассейн? В принципе понятно уже

— Нет-нет Елена, я ещё кое-что хочу показать Вам. И, уверен, Вам это понравится.

Мы вышли в залу второго этажа и встретили там двух девушек.

— О, Вы уже здесь? (обращаясь к нам) Знакомьтесь, это моя жена и младшая дочь.

В этот момент у него зазвонил телефон. Мужчина, с неохотой, вытащил его из кармана, посмотрел кто звонит, покривился, но ответил.

— Слушаю Брагин. Давай, только быстро. Не пустили? Как не пустили? (обращаясь к нам) — Извините пять минут.

Быстро спустился обратно по лестнице, на недосягаемое для звука расстояние.

Я стала осматриваться и увидела на стенах несколько картин, из привезённых мной накануне. Они отлично вписались, оживляя и раздвигая пространство. Я обернулась, чтобы показать их Елене, но той не оказалось рядом. Художница отвела Ирину Владимировну вглубь коридора (они прямо нашли друг друга, надо же) и спросила у неё в полголоса.

— Ирина, я не поняла, кто из них жена Георгия? Сисястая с блядским взглядом или худая с глазами сонной стервы?

Ирина Владимировна зажала рот рукой, чтобы не прыснуть от смеха, с трудом справившись, и откашлявшись, хотела ответить, но не успела.

— Я это услышала

О, чёрт, я оглянулась и увидела худую девушку, (хотя не такая уж она и худая) стоящую, неподалёку от нас. Поза была достаточно агрессивной. Она всем своим видом выражала удивление, что кто-то смеет, подавать голос, в её присутствии.

— Значит одно из трёх, либо здесь хорошая акустика, либо у вас хороший слух.

Елена намеренно сделал паузу, и девушка не удержалась:

— А третье?

— Либо я хотела, чтобы вы услышали…

— Вы художница очевидно, Елена Тарханова? Точный портрет двумя мазками, неплохо, и на язык к вам лучше не попадаться.

— О да, оргазм обеспечен.

Девушка обдумала ответ, поняла и покраснела.

Твою мать, что она творит? Она её клеит что ли? Этого ещё не хватало. Сейчас будет скандал, хорошо хоть хозяин не слышит, выгонят взашей пинками…

— Я, кстати, не для красного словца спрашиваю, Ирина. Вопрос сугубо по делу

Елена ещё сбавила тон и обращалась опять, как бы к Ирине Владимировне, но говорила так, что и я, и девушка её прекрасно слышали.

— Из ответа станут понятны вкусы заказчика. Если жена худая стерва, то вам нужен не художник реалист, а кто-то в стиле Пикассо. А если сисястая с бляд…

— Я поняла, поняла о ком вы говорите

— … то вам и художник не нужен, берите любого маляра, и он вам за три копейки, намалюет в бассейне русалок от пуза. Ещё и на модели сэкономите, своя русалка есть.

Я схватилась за живот, Ирина Владимировна зажала рот уже обеими руками, девушка тоже прыснула в голос. С лестницы поднялся Георгий Николаевич и с интересом оглядел нас.

— О, я вижу тут веселье, славно-славно. Вот что я хотел ещё показать вам, пойдёмте. Да что вы всё смеётесь? Анна, что происходит?

— Тебе лучше не знать, хотя если Елена повторит свой вопрос…

— Это смотря кто Вы, дочь или жена.

Твою мать, она точно нарывается на скандал.

— Это моя младшая дочь Анна-Мария. А вот то, что я хотел показать вам — узнаёте?

Мы подошли к одной из ниш в зале и Георгий Николаевич показал на висящую там картину.

— Узнаёте?

— Конечно, это моя картина, называется «Интервью», хорошо вписалась.

— Интервью? Обычно такие картины называются «композиция № 23» или «без названия»

Мы с удивлением посмотрели на источник звука (Георгий Николаевич вместе с нами и с таким же удивлением). Источником звука оказалась вторая девушка с большим декольте, демонстрирующим бюст, как минимум четвёртого размера, в короткой юбке и в туфлях на каблуке сантиметров десять. Надо же русалка умеет говорить.

— Да название странное, мне так видится кто-то с рогами.

Это подала голос Анна-Мария.

— Не плохо не плохо, там действительно есть такое изображение, но не только.

Елена сказала это нейтральным голосом, и было совершенно не понятно, будет продолжать дальше или нет.

— Надо же, а я думал что здесь только пятна и линии. Нет, ничего рогатого я не вижу, пока.

— Почему «интервью», а не «рогатая фантазия № 23»? Нет ну правда, мне интересно.

Твою мать, русалку заклинило на цифре 23, надо заканчивать это потихоньку, пока правда не дошло до скандала.

Но вдруг Елена продолжила:

— На картине изображена сцена интервью во время ежегодной Арт-ярмарки. Обычное дело — журналистка берёт интервью об итогах у известного и уважаемого галериста. Задаёт ему стандартные вопросы: были ли продажи, кто сейчас покупает картины, что с ценами, меняются ли предпочтения покупателей… ну и т. д. Галерист мужчина лет сорокапяти- пятидесяти, серьёзный представительный бизнесмен отвечает вяло, без интереса. Говорит про кризис, что продаж нет, покупателей нет, что по ярмарке ходит не пойми кто, что устроители экономят на рекламе, а цены за участие поднимают и что всё это сильно не выгодно. На вопрос будет ли участвовать в следующий раз, говорит, что да, куда же деваться, другой ярмарки всё равно нет. При этом во время всего разговора непрерывно отвлекается на СМСки. После очередного сигнала телефона извиняется, что-то с интересом рассматривает и пишет в ответ. Потом, как ни в чём не бывало, продолжает вяло отвечать на вопросы. Интервью закончилось, журналистка сказала спасибо, хотела уже прощаться, но тут к галеристу приходит очередная СМСка. Он внимательно смотрит смартфон, как будто выбирает, потом поворачивает экран к журналистке и спрашивает:

— У вас хороший вкус? Которая из них лучше?

Журналистка, ожидая увидеть фото картин, смотрит, но вместо них видит три фотографии трёх проституток, в очень откровенных позах, с сайта эскорт услуг.

Она поднимает глаза на галериста, несколько секунд смотрит на него в упор, и после короткой паузы говорит:

— Козёл.

Твою мать, ну точно сейчас будет скандал…

Первым пришёл в себя Георгий Николаевич, прокашлялся.

— Очень интересно, очень, и это всё там нарисовано? Нужно будет внимательно по изучать на досуге, я признаться, так хорошо не рассматривал. Спасибо, что просветили, вот ведь современное искусство, такого наворотят, поди разбери.

— Потрясающе. И правда, вот же это всё в работе, как раньше не увидели?

— Ох Ирина Владимировна, мы вчера другие её работы рассматривали, так пришлось пить коньяк после этого, такие сюжеты накручены, что не дай бог… Я её работы уже лет пять продаю, а о том что в них так всё сложно узнала только вчера…

Я обвела взглядом присутствующих: Русалка стояла открыв рот, упершись взглядом в картину, вероятно отыскивая там цифру 23. Ирина Владимировна благодарила Елену за интересный рассказ и гениальную картину. Анна-Мария сменила взгляд «сонной стервы» на оценивающий, как будто человек который сразу не распознал очень дорогую вещь, а теперь понял её истинную стоимость. Ого, меня уколола иголка в сердце, я ревную? Определённо да, мне не понравился этот взгляд, а что Елена? Смотрит на картину, перевела взгляд на Анну-Марию, твою мать подмигнула ей? Точно, та поняла и покраснела, иголка кольнула сильнее, я определённо ревную.

— Ну что же пойдёмте посмотрим бассейн?

Бассейн в доме. Елена

Интересная, даже очень. Худая и как будто нескладная, а на самом деле не худая и всё гармоничное. Короткие шорты, длинные ноги, кроссовки, словно только что с тренировки по теннису. Короткая стрижка, перьями выбеленные волосы, ставит торчком, приятное милое лицо и невероятно выразительные глаза, не пойму какого цвета, темно синие что ли. Смотрит слегка прищуриваясь, но не от близорукости, а от молодёжного отрицания, типа все вы тут дураки. Слегка стерва, привыкла всё получать. Всё и сразу. На стерву не обиделась, даже наоборот, довольна. Ну-ну… жаль что не познакомимся поближе. Ладно, что там с бассейном?

— Вот объект, после того что Вы нам рассказали о картине наверху, не знаю что и сказать. В принципе согласен на всё. Ещё вчера хотел что-то реалистическое, а сейчас уже нет. Как Елена, возьмётесь, что ни будь придумать? Уверен, любое ваше предложение будет интересным.

А ОНА что? Стоит, смотрит мимо, делает вид что пОфигу, но очевидно, ждёт ответ. Интересно…

Папашка конечно говно, полное говно, ментяра во всём и бабу себе взял отпад. Сисястых любит? Нет, скорее для имиджа, что не старый ещё, что есть ещё порох в пороховницах, что молодые заводные девки ещё любят. А глаза пустые, холодные, интересы в чём-то другом. Но про картину слушал с любопытством, даже оживился пару раз. Интересно, зачем ему это всё? Видно же, что пОфигу и дом и бассейн, а вот меня хочет уговорить. Непонятно.

И ОНА хочет, чтобы я осталась, ловит взгляд на себе, но делает вид, что не замечает. Сколько лет интересно? Восемнадцать-двадцать, чёрт, нервная, дотронешься вздрогнет, а дотронуться захотелось, провести ладонью по руке до локтя. Ух.

Ну что, взяться что ли, посмотреть что будет?

— Ладно, условия такие: за неделю-две делаю три варианта эскизов. Эта работа оплачивается отдельно и вперёд, стоит 5000$, независимо от того понравятся эскизы или нет. Если три варианта не принимаются — конец, значит не задалось. Ищите другого художника. Если какой-то эскиз принимается, но есть какие-то пожелания к нему — хорошо, дорабатываем, но после утверждения точка. Никаких дополнений. На эскизе ставится подпись и дата, после чего оплачивается 70 % гонорара мне и Жанне. С этого момента больше ко мне никто не лезет, сколько займёт времени не знаю, что получится не знаю. Если в конце то, что получилось не понравится — увы, не заплатите оставшиеся 30 %, а 70 % задатка останется у нас, ну и плюс расходные материалы конечно.

Бассейн Жанна

У меня, наверное, неприлично отвисла челюсть, такую Елену я ещё не видела. Обычно она спокойно соглашалась с условиями галереи и подписывала все бумаги. А тут вон как умеет, оказывается. Хотя… когда четыре года назад она помогала с поиском машины Ольги, с какими-то своими бандитами она как раз так и разговаривала, очень конкретно и твёрдо. Кто она на самом деле? Чем она ещё занимается или занималась?

Георгий Николаевич, после короткой паузы, несколько раз энергично кивнул головой, соглашаясь

— Всё чётко и ясно, отлично. Ирина Владимировна принципиально мы договорились, дальше всё берите под свой контроль: график выполнения работ, график платежей всё знаете сами, за деньгами к Владимиру. Когда будут готовы эскизы, дайте мне знать. Всё, мне уже пора, оставляю вас. Жанна, Вы молодец, спасибо за оперативность. Елена, нет слов, очень приятно было познакомиться, уверен в результате, спасибо. Жить, кстати, можете в доме, здесь всё готово, есть гостевые комнаты со всеми удобствами, столовая, отличный повар, ну Ирина Владимировна введёт в курс дела.

— Нет спасибо, не беспокойтесь мне удобнее приезжать, не переживайте, на работе никак не скажется.

— Как угодно.

И вытаскивая на ходу телефон, быстрым шагом пошёл на улицу к машинам с охраной.

Дом Анна-Мария

Смелая. Совсем не боится отца, да и вообще не боится, и не стесняется. Вон уже с Ириной Владимировной словно Шерочка с Машерочкой, шушукаются как давние подружки. Жанна осторожничает, отца опасается, да и правильно, нужно опасаться, а эта нет — взгляд не отводит, очень уверена в себе. Но не наглая. Понравилась. Мамзели сходу прицепила меткое прозвище «русалка». В самую точку, меня правда тоже стервой назвала… Нууу, даа, где-то иногда бывает. И красивая, вот красивая и всё. Папа запал наверное, так уговаривает и таким тоном… Давно такого не слышала, оказывается может говорить нормально когда захочет. А что, пошлёт свою мамзель куда подальше и с этой Тархановой закрутит, иначе зачем она ему? Почему-то мне эта мысль неприятна, да и не похоже, чтобы Ей это было интересно. А что интересно? Посматривает на меня. Кажется? А меня это трогает? Да, трогает, хотя странно, почему мне интересно как на меня смотрит женщина. Стоп, что значит женщина? Вон Жанна, тоже, красивая, а какое мне дело куда она смотрит. А эта… эта… А как про картину рассказала, пробрало прямо до костей. И голос сексуальный, бархатный, интересно это другие слышат или только меня колбасит? Забавно, папа козла не воспринял на свой счёт? Вроде нет, не стал наезжать, наоборот даже. Не жалею что приехала, даже мамзель не лезет. С картиной попробовала свою шарманку завести: — «мне интересно…, я не поняла…», а как заткнулась после рассказа, так до сих пор и молчит. Даа, эта Тарханова та ещё штучка. Правда это всё есть в картине или выдумала по ходу? Не похоже что выдумала, очень серьёзно говорила, да и козёл точно есть и даже журналистка обозначается, и даже фото проституток при большом желании можно нафантазировать… А кризис, вопросы? Чёрт его знает, но здОрово, всё равно. Нравится она мне. Ну что, останется работать? По виду сомневается, удивительно, деньги-то очень приличные, или у современных художников так хорошо идут дела? Или именно у неё хорошо идут дела? Или есть кто-то, кто денег даёт? Не может не быть у такой, а живопись так… хобби. Ну давай, давай соглашайся. Фууу, слава богу. Ничего себе — условия отцу ставит. Ужас какая уверенная, прямо написано на лице — не нравится пошёл нафиг. Молодец какая. Жанна смотрит на неё как на привидение. Тоже не ожидала? А что ожидала? Немного всё странно — вся затея с бассейном какая-то дурь, прекрасно всё сделано, наливай воду и плавай. Нет приспичило чего-то и крепко приспичило, сам занимается, удивительно…

Машина Жанна

— Объясни, что это было? Мы же вроде отказаться хотели? Ты так всё спланировала гладко.

— Ну и что? На самом деле всё оказалось не так страшно. Ну фэ-эс-бэшник и фэ-эс-бэшник. Ничем не рискуем особенно. Бумаги правильно оформить, договор, налоги с этого заплатить и всего делОв. Вот и займись этим, целиком твой вопрос, отрабатывай. При такой схеме, что я сказала, а Георгий, как там его, — согласился. Кинуть нас, они не смогут, без денег работу не начнём. Значит уже не плохо, и тебе будет чем оплатить семестр дочери. Почему нет? Давай сейчас на простом сосредоточимся тебе на правильном оформлении бумаг, а мне нужно найти где жить. Из Москвы далеко ездить, а в доме жить я не хочу, поэтому нужно где ни будь поблизости арендовать домик, в дачном посёлке поприличнее.

— Ты так уверена, что эскизы примут, что готова уже домик арендовать?

— Во первых, да уверена. Во вторых ему не нужен бассейн, он меня не для этого уговаривал, ему что-то другое нужно… И это не секс. Про нас он уже всё знает, ЭТО его не трогает. А вот, что ему нужно посмотрим. Если думает, что найдёт девочек на побегушках — сильно ошибётся.

— Нифига себе расклады ты выкладываешь… Ну ладно. Как ты собираешься искать домик? Нужно риэлтерскую контору местную найти сначала, а есть ли они здесь? Вряд ли. Из Москвы придётся искать объявления.

— Всё гораздо проще, вон асфальтированная дорожка уходит в лес. Заверни туда, может повезёт.

Через пять минут дорожка действительно закончилась воротами старого дачного посёлка. Рядом стояла группа детей на велосипедах.

— Эй ребята, магазинчик есть в посёлке?

— Да, вагончик. Стоит в конце вон той улицы.

Мы проехали в указанном направлении и остановились рядом с продуктовом вагончиком. Елена и я вышли из машины. Подошли к окошку, там сидела тётушка неопределённых лет.

— Не знаете кто сдаёт дачи на лето?

— Нет, не знаю

— Жаль, а можно оставить объявление на стене вашего вагончика, о том что семья москвичей снимет дачу в этом посёлке? Я вам за это заплачу, пятьсот рублей хватит? Пусть повесит пару тройку дней. Согласны? Ну и хорошо.

Мы прилепили объявление в удобном месте с телефоном Елены и поехали в Москву.

— Переплатили наверное, как обрадовалась халяве, ну будем надеяться сработает.

На полдороге начались звонки с вопросами и предложениями, неожиданно много. Елена стала записывать контакты и выяснять цены. Через некоторое время у неё образовалось несколько вполне рабочих вариантов.

— Ну вот видишь и без всяких риэлторов. Завтра поеду выбирать. А ты давай не тяни с договорами, чтобы взять деньги побыстрее за эскизы. Было бы удобно из них заплатить за домик. Если к завтрашнему утру оформишь, я бы и за деньгами заскочила к Ирине, и домики успела посмотреть.

— Хорошо сделаю, заезжай с утра в галерею, договор на разработку эскизов будет готов в двух экземплярах, один им оставишь, другой нам забёрёшь.

— Хорошо.

Следующий день, объект Елена

— Ну вы дали вчера шороху с этой картиной. У нас, теперь к ней, прямо паломничество образовалось. Каким-то образом рассказ о картине распространился по территории дома. И теперь все, от охраны до строителей, пробираются к ней и стоят, по долгу изучая. И не прогонишь. Образовался даже ваш фанклуб, состоит из совсем очарованных поклонников картины, которые находят в ней всё больше и больше смысла. Однако появилась и партия скептиков, которые отрицают наличие всякого содержания и смысла в картине. Боюсь как бы не дошло до рукоприкладства.

— А вы, Ирина, куда примкнули?

— Я ваша поклонница, большинство из того, что вы рассказали я увидела, но это не важно, картина и до рассказа мне нравилась. Видимо заложенная в ней энергетика, действует и на бессознательном уровне, тоже.

— Спасибо.

— Почему Вы отказались от гостевой комнаты? Дверь запирается, туалет, душевая, телевизор в каждой комнате.

— Я не люблю чужих помещений, тем более, что я уже арендовала поблизости отсюда, в дачном посёлке, вполне приличный домик. Так что всё хорошо и удобно.

— Здорово, вот подписанный договор, это ваш вариант, и вот 5000$ за эскизы. Когда приступите?

— Да прямо сейчас. Какие тут правила, куда можно ходить куда нельзя?

— Для вас правил нет, можете ходить куда захотите, кроме хозяйских личных комнат, это второй этаж левое крыло, но там заперто так, что не ошибётесь. Всё остальное, включая тренажёрный зал с сауной, которые как раз рядом с бассейном, в вашем распоряжении. Вот вам ключ от гостевой комнаты, пусть будет, мало ли захотите переодеться или отдохнуть. Все гостевые находятся в правом крыле на первом этаже, на ключе номер, найдёте. По территории тоже можете перемещаться где захотите, охрана вас уже знает, так что проблем не будет. Если захотите чтобы к вам кто-то пришёл в гости, нужно поставить в известность начальника охраны, сейчас я его позову. Познакомитесь, и он сам расскажет как с ним взаимодействовать.

Ирина подняла рацию.

— Валерий Петрович, подойдите пожалуйста к столовой, я хочу вас познакомить с Еленой Тархановой.

— А вы сами, Ирина, где обычно находитесь?

— Вон та комната мой оперативный кабинет, но сижу я в нём редко, обычно нахожусь где ни будь на территории. Сейчас, доделываем гостевой домик и там же рядом большой банный комплекс. Чаще всего сейчас, там я и нахожусь. Начальник охраны даст вам такую же рацию, и мы с вами будем постоянно на связи. Всё остальное тоже по рации, если захотели попить чаю или пообедать, просто вызываете столовую и просите накрыть, всё будет вкусно и быстро сделано. У меня тоже здесь есть гостевая комната, по вечерам можете заходить в гости. А вот и начальник охраны. Валерий Петрович, знакомьтесь это Елена Тарханова, художник.

— Очень приятно, познакомиться.

Он внимательно посмотрел на меня, пришёл к мысли, что проблем со мной быть не должно и продолжил уже более доброжелательно:

— Для связи с объектами и людьми мы используем рации. Вот ваш экземпляр. Пользоваться так — если нужно вызвать, например меня, нажимаете и удерживаете вот эту кнопку и говорите: — начальнику охраны и дальше нужный текст, например: — какая погода на улице? Всё, отпускаете и слушаете ответ. Или: — ко мне приедет гость — ФИО, цель, номер и марка автомобиля, и ориентировочное время. Всё.

— Поняла, удобно. Но так же, кроме вас, это услышат все, правильно?

— Все у кого есть рации

— И я тоже буду слышать все ваши разговоры?

— Да и будете в курсе того, что происходит на территории. Поверьте, к этому быстро привыкаешь, и перестаёшь обращать внимание на ненужные переговоры. Реагируешь только на то, что нужно, но если это будет мешать, просто выключите её, а когда понадобиться снова включите.

— Поняла, спасибо. Вопросов, вроде, больше нет и если можно, я пойду в бассейн осмотрюсь.

— Да, конечно.

Бассейн Елена

«Да, нашла себе работку. С чего начать?» Елена походила вокруг пустого бассейна привыкая к месту. «Жаль без воды, неправильное восприятие, с водой будет по другому ощущаться пространство. Сейчас оно пустое и если я начну насыщать его цветом, то после того как нальют воду может оказаться перебор. Да плюс блики и отражение, тоже добавит фактуры, которой сейчас нет. Она посмотрела вокруг, на что бы можно было присесть, только на бортик, ни стульчика не скамеечки. «Нужно узнать, что из мебели сюда планируется добавить». Взяла рацию:

— Ирина Владимировна, ответьте Елене

— Слушаю

— Какая мебель планируется в бассейн?

— По плану никакой, всё как есть сейчас, только воду налить.

— Понятно, у кого мне стульчик попросить?

— За хозяйственные вещи отвечает завхоз Виктор Степанович, сейчас я его попрошу. Виктор Степанович вы нас слышите?

Завхоз не отозвался

— Внимание на объектах, кто видел завхоза?

— Говорит охрана, пять минут назад, завхоз шёл к своему складу.

— И почему не отвечает?

— Сейчас, узнаем. Пост номер 4 ответьте.

— Ответил пост номер 4.

— Проверьте, завхоз на складе?

Обычная история, самый важный человек завхоз, которого вечно нет на месте. Через несколько секунд ещё один голос добавил:

— Он здесь, но говорит, что свободных стульев у него нет, обещает поискать, когда освободится.

Так, это нужно пресекать в корне. Я вышла из бассейна и остановила первого попавшегося рабочего:

— Подскажите где находится склад и завхоз?

— Если выйти из центрального входа, то нужно обойти здание с левой стороны, и по самой крайней дорожке идти до одноэтажного строения, метров двести. Это последний домик, самый ближний к забору.

Елена вышла из центрального входа и направилась как объяснили к складу. Вдоль дорожки стояло несколько построек. «Мне нужен последний домик. Вот наверное. Сейчас посмотрим чем это занят завхоз».

Елена подошла к двери, подумала стучаться или нет, потом решила открыть так, без предупреждения. За дверью оказалась картина «не ждали». Завхоз и охранник сидели за маленьким столиком, перед ними стояла початая бутылка водки и два стакана. Из закуски на столе лежали черный нарезанный хлеб и какая-то банка консервов.

— Заняты говорите? И стульев нет?

Елена подошла к столу и одним движением смахнула всё на пол, и стаканы, и закуску, и бутылку водки.

— Бери стул, на котором сидишь и иди за мной.

— Ты что творишь, сука такая…

Дальше договорить он не успел…

Кухня возле столовой через два часа.

— Ты его рожу видела? Здоровый синяк под глазом и нос свёрнут набок, а рубашка вся залита кровью…

— Неужели это она его так отделала?

— Ну а кто ещё? Любка, уборщица, видела, как охранник убегал словно ошпаренный

— А с виду не скажешь. Как такая миниатюрная женщина, могла разогнать двух здоровых мужиков?

— Вот придёт сейчас и спроси сама

— Ну уж нет, ты достань-ка ещё варенья и конфеток ей, к чаю-то. Может ещё картошечку подогреть, на всякий случай, с куриной грудкой. Вдруг попросит чего посущественней.

— Да, давай.

Комната охраны три часа спустя

— Елена Михайловна, охранника я уже уволил, это по моей части, а завхоза… это нужно кадровику докладную написать. Его сейчас нет, приедет к вечеру, я его уже предупредил о ЧП.

— Охранника это правильно, безопасность всё таки. А завхоза можно и не спешить, он извинился, стул принёс. Говорит в первый и последний раз. Не знаю в первый раз или нет, но точно в последний, так что можно и не спешить.

Начальник охраны, замялся, но тут в комнату неуверенно постучали.

— Да, кто там?

Дверь чуть приоткрылась и в еле заметную щёлочку, каким-то чудом просочился злополучный завхоз. Левый глаз опух и закрылся совсем. Распухший нос вернули наместо, но ватки в ноздрях ещё остались. Завершала картину белая, почти не надёванная рубашка и галстук лопатой до середины груди.

— Ну красавец.

— Елена Михайловна, простите, виноват, больше не повторится… У внучки день рождение вчера было, вот и решили голову поправить, маненько …

— Ладно-ладно, но чтобы больше ни грамма на работе, второй раз увижу — сломаю руку.

— Господи, Елена Михайловна, дай Бог Вам здоровья, если что нужно я мигом, только … прямо мигом, Го-спо-ди…

Начальник охраны, не в силах больше слушать этот поток благодарности, поднялся и вытолкнул за дверь незадачливого завхоза.

— Иди-иди уже от греха, всё.

Но из-за двери удаляясь и затихая по звуку, ещё доносилось некоторое время:

— Да я мигом если что нужно… мигом, господи… только скажите…

Возникла неловкая пауза, Елена поднялась, тоже собираясь уходить. Начальник охраны, здоровый крепкий мужчина, настороженно посмотрел на неё и спросил:

— Это Вы серьёзно про руку, Елена Михайловна?

Она, в свою очередь, посмотрела на него в упор и ответила:

— Вполне.

Потом направилась к двери и, не оборачиваясь, вышла из кабинета.

Начальник охраны, ещё несколько минут, задумчиво смотрел на закрывшуюся за ней дверь

— Вполне…

Бассейн в тот же вечер Елена сидя на стуле.

«Лобовой вариант — подводный мир: черепахи, акулы, кораллы, морские звёзды, а сверху … А что сверху? Ну днища кораблей, например, а снизу как бы дно, на противоположной стене остов затонувшего корабля, с боку сундук с сокровищами… Ох скукота. Но, как вариант, годится. Второй вариант, тоже лобовой — пляж. Там море, там пальмы, песочек, горизонт, чайки. А вот третий…? Плохо сижу. Нужно найти комфортное место». Елена встала со стула и стала медленно прохаживаться вдоль бассейна, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Холодно, холодно, холодно, где-то должно быть МОЁ место, где сразу поймаешь настроение пространства. Остановилась у противоположной стены от входа, постояла с закрытыми глазами. Нет. Шаг вправо, ещё, ещё. Нет. Прошла в угол, потом в другой. Нет, холодно, неуютно. Пошла к двери и вдруг, как тёплой волной обдало, и раз, опять холод. Стоять. Шаг назад с закрытыми глазами, ещё, ещё. Вот. Вот это место. Открыла глаза, осмотрелась. Да, с этой точки всё чуть-чуть по другому. Так, опять закрыть глаза и слушать вселенную. Стены бассейна стали пропадать, открывая свободное пространство. Так, так, так, что-то забрезжило в подсознании, но пока очень смутно. Пойти за стулом. Осмотрелась, не потерять бы место, ищи потом снова…

Вытащила из кармана карандаш, нарисовала кружок вокруг себя. Вышла из него, ага, опять смена температуры, не сильно, но если знать, что слушаешь, чувствуется вполне отчётливо. Вернулась со стулом, поставила его точно в круг, села — есть ощущение уюта. Теперь закрыть глаза и убрать все мысли из головы, включая и эту. Слушать тишину и пустоту. Пустота самое комфортное состояние. Кажется, что должно быть скучно, просто так сидеть в тишине. Мы привыкли к суете и шуму, как с наружи, так и в нутрии, в голове. Всё время пережёвываем одно и то же, крутим, крутим события и лица, разговариваем и спорим сами с собой до одури.

И уже, кажется, что это нормально, так должно и быть — чушь, какая. Тишина вокруг, тишина в голове — вот нормально и правильно, сто лет бы так сидеть, в покое и тишине. Ничего не делать, ни-че-го, только слушать. И даже не слушать, а плыть по бесконечному морю спокойствия к знанию. Знание приходит само, подогнать, выпросить нельзя, можно только получить. Настроиться на получение и получить. Вот так просто и невероятно сложно. Посидел в тишине, отдохнул, открыл глаза и знаешь. Откуда взялось не важно — знаешь и всё, и всегда знал, просто не видел и не слышал из-за вечного бурления мыслей, а успокоил ум и вот оно, всё понятно. Да, именно так, я знаю что нужно этим стенам.

Через пять дней здание МИДа Анна-Мария.

Какая скукота, как был совок так и остался, даже странно. Ремонт-то почему не сделать нормальный? Как в советские времена, деревянные панели по стенам, дубовые двери по три метра в высоту, хрен откроешь, и люди какие-то дурные. Работают… решают международные проблемы, смех… Кто решает-то? Эти старые идиоты в убогих костюмах или эти папенькины сыночки в галстуках от «бриони»? О чём они, кроме квартирки для внучки или новой тачки могут думать? И это дипломатический корпус? Мозг страны? О боже. Вот нас и шлют куда подальше все от балгар до немцев.

— Анечка, вы уже здесь? Как хорошо, нужна статистика за этот и прошлый год по латинским странам.

— Общую по секторам или на что-то сделать упор?

— Да, можно поподробнее о долгах в государственных и частных компаниях.

— Хорошо, как быстро?

— Да не к спеху, не к спеху, как сделаете так и хорошо, за недельку управитесь и нормально. Ну всё — папе большой привет.

— Спасибо, обязательно передам.

За недельку…, да тут работы на полдня, ох скукота… О чёрт, ещё хуже — опять идёт этот «очень перспективный» молодой человек, двадцать семь лет всего, а уже зам-трам-та-ра-рам самого Панина по очень важному направлению. Из семьи потомственных дипломатов Слащёвых, вот тот случай, когда фамилия, что называется, говорящая. Сейчас затянет: — «Сегодня частное выступление Элтона Джона, на вечеринке у пупкина, не хотите присоединиться? У меня приглашение на два лица.»

— Анечка, как всегда потрясающе выглядите, не сильно вас тут нагружают? А то им дай только волю, загоняют приличного человека. Кстати, у меня есть пропуск на сегодняшний фэшн показ Louis Vuitton в Балчуге, для випов Газпрома не хотите присоединиться?

— Как здорово, но сегодня нет, уже есть планы, в другой раз.

— Жаль, ну что делать, в другой раз…

Интересно, что сейчас делает ОНА? Придумала уже какие-то варианты? Рисует что-то? Интересно как? Стоит за мольбертом или сидит на полу с листами бумаги на коленях? А что на ней надето, халат перемазанный краской или майка без рукавов? Чёрт, что за вопросы лезут в голову? А вдруг то, что она придумает, папе не понравится? Начнёт наезжать как он умеет… А она его пошлёт… И ведь точно пошлёт. А не хотелось бы. Нужно съездить туда, вот что. Посмотреть как идут дела. Могу я приехать посмотреть? Что тут такого? Узнать готова ли беседка для гриля, например? Вот, хорошая идея. Могу ли я уже с друзьями приехать на гриль? А то вдруг не готова беседка, а мы завалимся, будет неудобно. А почему не позвонить и не спросить? Ну типа ехала мимо. Да уж мимо 120 км. Это откуда же можно ехать мимо? Да чего я придумываю оправдания, кто будет спрашивать, приеду и всё. И узнаю про беседку.

Загородный объект в это же вечер

— Это самое, беседка ещё не готова.

— Как не готова? Вот же она стоит и всё на месте

— Печку для гриля только что сложили, раствор ещё не засох. По снипам должен сохнуть неделю минимум, а лучше десять дней. Если, это самое, не додержать, печку порвёт от температуры. Тогда, всё ломать и перекладывать.

— И сколько ждать ещё?

— Да пять дней только прошло, потом сантехники проверят водопровод, его смонтировали, но воду ещё не пробовали давать. Так что неделя не раньше, и то если, это самое, дождя не будет.

На боку прораба заработала рация

— Службу сантехников, вызывает горничный корпус.

— Слушаю сантехники.

— Сергеич ты? Мы заявку два дня назад оставляли на засор в раковине, в чем дело?

— Стоите в графике, вы у нас не одни

— Сергеич, два дня уже, какой график? Ну что мне к Елене Михайловне идти?

— Чуть что сразу Елена Михайловна… много заявок, мы же не загораем…

— Сергеич, я всё слышу, имейте совесть

— Да иду-иду уже. Они опять чай в раковину выливали, небось. Я уже и инструкцию им повесил, чтобы только в унитаз… Для кого я её повесил?

— Ничего мы в раковину не выливаем… Что вы наговариваете на нас…

— Сергеич не ворчи и не возись там долго, сегодня ещё игра. Все слышали на объектах? Я подтверждаю, играем в 21–00 с соседями слева, из трофимовской усадьбы. Сбор у главного входа, за час до начала, в 20–00. Никому не опаздывать.

В эфире начали раздаваться подтверждения, что информация принята.

— А кто это Елена Михайловна?

— Это художница Тарханова, это самое, работает в бассейне.

Анна-Мария, непонимающе уставилась на бригадира строителей.

— Художница? А почему она руководит сантехниками и что за игра?

— О, её все слушаются, даже сантехники. А играем сегодня в футбол, наша команда «Тасманские дьяволы» с соседской «Крутые стволы». А Елена Михайловна судит матч. Ну всё, это самое, мне ещё бригаду на гостевом проверить нужно, побегу. А если действительно хотите завтра организовать шашлыки, посоветуйтесь с Еленой Михайловной. Она, это самое, что ни будь придумает. Ну, всего доброго, побегу.

Бассейн через десять минут Анна-Мария.

— Елена, я в шоке, вокруг только и слышно: Елена Михайловна, да Елена Михайловна. Вы ими руководите? Почему они все слушаются Вас?

— Да ни кем я не руковожу, с чего вы взяли?

— Да вот только что, горничные жаловались вам на сантехников. Почему не руководителю строительства?

— Ну откуда мне знать? Я сижу тут целыми днями, в бассейне и, что там с наружи происходит, понятия не имею. Может у них нет никакого руководителя?

Лицо серьёзное, а глаза смеются. Издевается? Ну точно издевается. А почему я улыбаюсь? Мне приятно? Да приятно, и приятно её слушать, и приятно на неё смотреть. Я оглядела бассейн, мольберт есть, но закрыт тряпкой, листы стопочками лежат вокруг, но ничего не видно.

— Ну ладно за сантехнику я теперь спокойна, а как с эскизами у Вас?

Что за тон у меня, я флиртую с ней? А она со мной?

— Да идёт потихоньку

— Уже неделя прошла, когда планируете что-то показывать?

— Ещё два-три дня.

— А сейчас можно посмотреть?

— Нет.

— Почему?

— Потому что полуфабрикат заказчику показывать нельзя.

— Но заказчик не я, а папа, он и будет принимать. Я только одним глазком, быстренько посмотрю и никому не скажу.

О-о, ну я невозможно флиртую, и даже хочу понравиться. Ужас, что происходит?

— Нет, не обижайтесь, для меня вы все заказчики. Процесс сложнее чем кажется, вы все оказываете влияние друг на друга, даже настроением, и настроение одного обязательно передастся другим. Например, вам сейчас не понравится неготовый вариант, потому что он не готов и в нём много чего не хватает. Вы расстроитесь, и будете бояться за результат показа, что эскизы не понравятся и меня выгонят. Ваш страх обязательно почувствуют остальные, ваш папа уж точно, и вместо ожидания чего-то хорошего, уже будет настроен на плохое, даже не осознавая этого, потому что страх — сильная, негативная энергия.

— А вы уверены, что я буду бояться из-за того выгонят вас или нет?

— Нет, не уверена, но мне бы хотелось…

И она со мной флиртует, и что это значит? Ой не знаю. А куда это зайдёт? Тем более не знаю, но хочу узнать? Хочу? И более интересный вопрос, а готова узнать? Ноги стали ватными. Я посмотрела вокруг и увидела стул. Он стоял с боку длинного бортика в центре круга, нарисованного от руки. Так пора сменить тему.

— Что это? Арт объект?

— Почему? Просто стул.

— А кружок вокруг? Похоже на экспонат современного искусства. Такого сейчас полно на выставках, например какая ни будь кучка мусора в углу на самом деле не мусор, а объект означающий глобальное потепление.

— Нет, это просто стул, на него можно сесть.

— А почему он в круге?

— Чтобы черти не лезли, когда сидишь с закрытыми глазами.

— Шутите?

— Нет. Садитесь смело и закройте глаза.

Я села, оказалось очень удобно

— Для чего закрывать глаза, Вы меня будете гипнотизировать?

— Нет, я на вас буду смотреть, а потом использую в какой ни будь картине.

— Здорово, мне бы хотелось посмотреть на другие ваши картины. Где это можно сделать? У вас в мастерской?

Дожили, я набиваюсь в гости?

— К сожалению нет, у меня в мастерской нет картин, все готовые работы я отдаю в галерею Жанне, а она их быстренько продаёт. Сейчас у неё есть две. Ну по крайней мере было неделю назад, нужно ей позвонить, уточнить прежде чем ехать. А вообще на эту осень готовим выставку, Жанна собирает картины по владельцам и должно собраться штук пятьдесят-шестьдесят.

— И все такие же многослойные с историями внутри?

— Конечно.

— А истории откуда? Придумываете?

— Нет. Зачем придумывать? Всё из жизни, всё по-настоящему.

— С вами?

— Что-то со мной, что-то со знакомыми.

— А та, что здесь висит, на втором этаже, с кем была?

— С моей знакомой журналисткой, она в конце арт-ярмарки собирала материал для популярного портала Artinvestment.

— А вам, зачем рассказала? Или Вам все всё рассказывают?

— Когда как, но в тот раз я всё видела сама. Я была там, стояла неподалёку, ждала, когда она освободится, чтобы вместе пойти перекусить в кафешку.

— Ничего себе, а зачем он так сделал? Хотел оскорбить её?

— Вряд ли, скорее всего, действительно не знал кого выбрать.

Наступила пауза.

— Обязательно приду на вашу выставку, пришлёте приглашение?

— Приглашение рассылает Жанна, а я могу позвонить и пригласить лично, если дадите свой телефон, причем сделаю это с удовольствием.

Сердце дало несколько неровных ударов, чего это вдруг? Это ведь только телефон. Или не только? А слово удовольствие она произнесла как-то по особенному, со смыслом? Да…

— Записывайте, диктую.

— Так есть, сейчас пошлю вызов, чтобы проверить, что правильно записала.

Елена нажала вызов, через несколько секунд у меня зазвонил телефон и определился её номер.

«Вот это да, вот так просто мы обменялись телефонами. Это что-то значит? Для меня да, а для неё? Пока всё было официально, а сейчас уже первый шаг. Первый шаг к чему? Да ни к чему, обменялись и обменялись, подумаешь… Как её записать? Елена или Елена Тарханова? Или просто Тарханова? О Господи, ну что я дергаюсь? Получается теперь я могу позвонить ей и узнать как дела? Какие дела? Думай, думай — ну про эскизы что-то».

— Так, контакт установлен, теперь я тоже могу позвонить Вам и узнать как дела. Как идёт работа над эскизами. Волнуетесь как всё пройдёт?

— Нет, не волнуюсь, думаю, что эскизы примут. А так конечно, всегда волнуешься, показывая свои работы, всегда хочется, чтобы нравилось. А уж тем более в моём случае, я, наверное, полгода ещё не понимаю, что получилось на картине, потому, что вижу то, что в голове, а не то, что на холсте. Иногда переворачиваю картину вверх ногами, чтобы взгляд отцепился, так что мне даже интересно, что говорят люди, когда видят картину в первый раз.

Через два дня приём эскизов.

— Так, мы поехали по кругу, два часа уже обсуждаем, пора на чём-то остановиться. Мне нравятся все три варианта, может быть чуть больше пляж с песочком, но смущает зарубежная экзотика.

— Ну, давай попросим Елену, добавить церквушку среди пальм, для патриотизму…

— Зачем так Аня… Подводный мир хороший, но темновытый, будешь входить как в пещеру.

— А мне больше нравится тема «Космос»: планеты, созвездия, если свет выключить и вмонтировать лампочки, Ирина Владимировна на сколько сложно вмонтировать лампочки в звёзды?

— Анна это вопрос ко мне, а не к Ирине — не нужно лампочки, можно использовать люминесцентную краску, она будет накапливать свет и светиться когда выключается освещение

— Космос тоже в целом темноватая тема, а хотелось бы светленького чего-то

— Пап ты как та женщина из анекдота, что выбирала себе вибратор…

— А я не знаю, что за анекдот?

— Ну предлагают ей разные, этот английский обычного размера, тот длинный и тонкий американский, а этот короткий и толстый японский. Что вам нравится? А можно американский, но пояпонистей?

— О-о, ну раз пошла эротика, значит точно пора закругляться. Кстати, я с утра сделала ещё один вариант, четвёртый. Он ещё не закончен, но посмотрите, может, понравится.

Елена достала листы четвёртого варианта и стала показывать, объясняя идею.

— Смысл в том, чтобы убрать стены совсем, для этого продлеваем линии плитки на полу в перспективу, потом они на уровне внешних стен дома заканчиваются и дальше начинается реальный вид, что находится за каждой стеной. Например там за стеной дорожка через лес и постройки с права, так и нарисуем. С этой стены центральный вход, перед ним клумба значит нарисуем клумбу и дорожку за ней. Ну и так далее, находясь в бассейне будешь видеть реальную панораму вокруг дома. Понятно что я говорю?

Наступила немая сцена, все уставились на рисунки, которые невероятным образом, учитывали все пожелания. Первым отреагировал Георгий Николаевич.

— Ого, это ведь то что надо, ну просто то, что надо, а Ирина Владимировна?

— Да мне тоже очень нравится, и главное получаем не замкнутое светлое, пространство.

— Всё, не о чем больше говорить — принято единогласно. Все согласны? Жанна, вы молчали всё время, а у нас демократия. У Вас нет замечаний?

— Очень интересное решение, но последнее слово за вами.

— Аня?

— Обалденно.

— Вот и славненько. Ирина Владимировна, оргвопросы по договорам, графику работ, оплате, всё в рабочем порядке уже сами. Деньги у Владимира. Надо же как, два часа спорили, а в конце выскочил самый удачный вариант и все довольны. Достали бы его первым Елена, два часа бы сэкономили.

Бассейн через десять минут Жанна

— Ты так и задумала, да? Дать им выпустить пар, наспориться, а потом когда зайдут в тупик достать то, что с самого начала было главным вариантом?

— Ну а как ещё? Конечно, достань я его первым все бы свой зуд творчества начали оттачивать на нём, и заболтали бы. Всегда наступает такой момент в споре, когда предмет спора становится не важен, задача победить соперника, показать что ты умный и что твои аргументы весомее. А когда пар выпустили и устали спорить, когда готовы уже прекратить под хорошим предлогом — раз, вот вам забытый вариантик. Все с облегчением выдыхают: — «слава богу» и сходу принимают на ура, потому что нет проигравших в споре и никто не чувствует себя побеждённым.

— Твою мать, а! А меня, почему не предупредила? Я как на иголках два часа, а тут всё оказывается просчитано. Ну, ты даёшь.

Тут на столе ожила рация.

— Внимание на объектах, эскизы приняты Елена Михайловна продолжает с нами работать, так что завтра с ура тренировка как обычно.

— Ты понял Сергеич? А у нас кран, между прочим, опять подтекает.

— Это самое, Елена Михайловна, завтра ландшафтный дизайн приезжает. Они спрашивают, когда удобнее, чтобы и вы тоже посмотрели?

— Говорит Тарханова, зачем я им нужна?

— Рима, их главная, очень просила. В прошлый раз вы их завернули с кустарниками, у этой самой, альпийской горки. Вначале обиделись, но сейчас говорят, что правильно завернули, что согласны. Но теперь, это самое — не хотят без вас начинать.

— Ладно пусть к 10-ти утра приезжают, после обеда буду уже занята. Виктор Степанович, отправьте завтра с утра машину за материалами в Москву, деньги возьмите по смете четвёртого варианта у Владимира, у него адрес и телефон магазина. В магазин нужно успеть до обеда, а то аннулируют заказ.

— Да я мигом Елена Михайловна, мигом.

Жанна с ужасом смотрит на рацию:

— Что происходит?

Анна-Мария и Ирина Владимировна у входа

Анна внимательно слушает переговоры сотрудников по рации

— Ирина Владимировна, как вы тут жили без неё?

— И не говорите…

— Она правда судит футбол? Почему не мужчина?

— Ещё как судит, мечта. Хит сезона. На территории посёлка есть футбольное поле, туда приходили поиграть местные работяги. Но это было ужасно — один мат, мимо невозможно ходить. А при ней ни-ни и все слушаются. Даже зрители стали собираться, болельщики, впору билеты начинать продавать. Правда большой вопрос на кого приходят смотреть, на команды или на неё. Да… А наши «Тасманские дьяволы», кстати, очень прилично стали играть, тренируются по утрам и главное, пить стали меньше, у неё с этим очень строго.

— А когда следующая игра?

Футбол Анна-Мария

— О, в полку болельщиков прибыло, за кого пришли поболеть?

«О боже чуть не брякнула — За тебя»

— За наших конечно, а откуда такое чуднОе название? Почему дьяволы понятно, с такими-то рожами, а почему Тасманские?

— Потому что вначале команда называлась просто «дьяволы», но на поле горе футболисты ходили не в футбол играть, а пиво пить. Бутылки таскали в сумках, вот их кто-то и назвал «сумчатые дьяволы», то есть по другому — «Тасманские дьяволы». Пиво пить перестали, а название закрепилось.

— Смешно, а кто соперник?

— Сегодня «Марионетки», команда из самой большой усадьбы, замминистра Увалова. Хорошо играют, но грубо, мне придётся сегодня поработать, чтобы они не поубивали друг друга.

— Вы будете подсуживать своим?

— Ни за что.

— А если они будут проигрывать?

— Значит завтра утром пробегут несколько штрафных кругов на зарядке.

— А если выиграют?

— После игры пойдём отмечать победу в «Идальго», пить пиво, не зря же они «сумчатые дьяволы» были, и поверьте это для них хороший стимул.

Она посмотрела на часы и засвистела в свисток.

— Всё, мне пора, пойду строить эту банду.

И легко побежала на середину поля, где её уже поджидали обе команды. Наши «Тасманские Дьяволы» в красном, «Марионетки» в желтом, а ОНА вся в чёрном: черные шорты, черная рубашка и черные прямые волосы, опускающиеся прямыми линиями ниже плеч, просто сдохнуть можно. Многочисленные болельщики приветственно засвистели, и стали располагаться кто как может. Многие предусмотрительно принесли с собой складные стульчики. Откуда-то, появился наш завхоз Виктор Степанович, с таким же стульчиком в руках и поставил его для меня.

— Ух ты, спасибо.

Игра началась.

Идальго Елена

— Не ну пять ноль, а? Пять ноль. Я в восторге, думала голос сорву от крика.

— Да, постарались ребята.

Мы сидим с ней в самом углу ресторанчика. Ребята то и дело подбегают к нам, чокаться и кричать тосты. Я не обращаю на них внимания, пусть бесятся. С удовольствием рассматриваю её — хорошая. И что мне с ней делать? Уже понятно к чему всё идёт. Понятно? Да, конечно понятно, сразу было понятно, осталась только из-за неё. А ей понятно? Думаю, пока нет, хотя… То прикоснётся к моей руке, то спохватится и руку отдёрнет. Ох, как хочется провести ладонью по её щеке, шее. Сейчас не удержусь и поцелую её. Что будет делать? Испугается?

— Чем сейчас занимаешься?

Спохватываюсь, что обращаюсь к ней на «ты». Не перегнуть бы…

— Можно на ты?

— Можно. Закончила четвёртый курс МГИМО, сейчас на практике в МИДе

— Ого.

— Да фигня, на самом деле, скукота. МГИМО для девочек это так — ярмарка невест. Задача не выучиться, а выскочить замуж за перспективного парня из хорошей семьи. В смысле карьеры для девочек — там вариантов нет.

— А зачем пошла туда?

— А куда ещё? Не в МИФи же.

— А тебе не хочется замуж за перспективного?

— Нет

— А чего хочется?

Ох, провокационный вопрос получается и двусмысленный, но не могу удержаться. Интересно, что ответит.

— Не знаю…

Ну, нет всё ты уже знаешь… Не могу больше терпеть, сейчас я её поцелую, начинаю поглаживать руку, тёплая, мягкая, не убирает, прикрыла глаза. Ох, у меня самой, от низа живота к груди, начала подниматься нервная, горячая волна. Наклоняюсь к ней и шепчу прямо в ухо.

— Иди за мной

Беру её за руку, не выдёргивает, глаза расширились, смотрит с испугом и желанием, сейчас упадёт. Поднимаю и веду в туалет, быстро заходим в кабинку, запираю дверь, поворачиваюсь. Смотрит в глаза, нервно дышит, как будто не хватает воздуха, мне и самой не хватает. Как я хочу её поцеловать. Прижимаюсь к ней щекой.

— Хочу тебя поцеловать. Можно?

— Да

— Да…

Ловлю её губы своими, нежные тёплые. Вначале боится, слушает ощущения, потом потихоньку начинает отвечать, стонет, обняла, прижалась грудью. Правой рукой провожу по её бедру, поднимая юбку, выше, выше, какая нежная кожа, невероятно нежная. Дотрагиваюсь ладонью между ног, пустила. Плотно прижимаю руку сверху тоненьких трусиков, как горячо. Как громко дышит мне в ухо. Начинаю потихоньку двигать ладонью. Чувствую, как она прижимается ещё плотнее и двигается навстречу руке, усиливая амплитуду. Ох, какая горячая. Начинает всхлипывать, облокотилась сильнее. Крепче держу её левой рукой, чтобы не упала и ускоряю движения между ног. Начинает стонать на каждом выдохе, громче, громче, зажимаю её рот своими губами. Влага проступает сквозь ткань трусиков, и мои пальцы скользят по мокрому всё быстрее и быстрее. Она крепко сжимает бёдрами мою ладонь и её накрывает мощный оргазм. Я еле-еле удерживаю её, изо всех сил прижимая к себе. Несколько раз её сильно дёргает, потом последний толчок и она висит у меня на руках. Господи как красиво…

Вздрагиваю, открываю глаза, смотрю на неё. Что это было? Я заснула? Галлюцинация? Смотрю по сторонам, мы за столиком, я поглаживаю её руку, она не убирает, глаза прикрыты. О боже, одно прикосновение к руке и у меня съехала крыша?

Идальго Анна-Мария

Сидим с нею за маленьким столиком напротив друг друга, мы уже на ты. И мне это нравится. Уже могу смотреть на неё, открыто и откровенно. И это не смущает нас обоих. Могу рассматривать её лицо, глаза, нос, губы и никому до этого нет дела. Нет, не так, это нам ни до кого нет дела. Она тоже смотрит на меня, полностью лишая воли, словно затягивая, в чёрные глубины своих глаз. Сколько там всего: страсть, желание, обещание, нежность. Она спрашивает меня об учёбе, знакомых, а я не понимаю слов, только слушаю её голос, очень бархатный и очень сексуальный. Хочу повернуть голову так, чтобы она губами коснулась моего уха, и говорила, говорила. Голос нежно вливается в уши, кружит голову, касается шеи, груди, сосков. Нежно скользит ниже, пробирается в самый низ и тёплой волной возбуждения поднимается обратно. О господи, её ладонь накрыла мою, горячая, нежная, сильная. Она осторожно гладит мою руку. Только гладит руку и всё, но от каждого движения нервная дрожь волнами отправляется по всему телу. Такое чувство, что занимаемся сексом, хорошо, что сижу. Сладостная истома, накатывает и накатывает. Между ног стало горячо и влажно, о боже, о боже я сейчас… сейчас… сейчааас… Бёдра судорожно сжались, и меня сильно дёрнуло несколько раз. Ммммм, я открыла глаза. Что это было? О боже, что это было? Я стонала? ОНА смотрит на меня, она видит это, поняла что сейчас было? У меня был оргазм? От прикосновения к руке, от голоса? О боже. Приятная слабость разливается, по всем клеточкам тела, о какой кайф. Ещё хочу, боже мой — ещё хочу…

Зазвонил телефон, мой телефон, это мелодия папы, ну ничего себе, вот облом. Чего это он? То неделями не разговариваем, а тут сразу? Непослушными пальцами достаю телефон и с трудом соображаю, что тут нужно нажать. О, какая слабость.

— Да, да папа — да. Я в загородном доме на риге. Ну как зачем, проверяю…, смотрела футбол. Ну наши играли с соседской командой, сейчас отмечаем победу. Говори громче ничего не слышу. Что-то случилось? Не слышу, подожди, сейчас перейду в другое место.

Встаю из-за столика и иду к выходу, там должно быть потише. Ноги еле двигаются, надо же, делаю несколько глубоких вдохов, чтобы выровнять дыхание. Чего ему приспичило…

Идальго Елена

«Папа звонит, очень вовремя, про папу-то я и забыла. И кто он у нас, кстати? Хотела выяснить да выскочило из головы. Сейчас вернётся, нужно аккуратно спросить, а может и не нужно…?».

За столик неожиданно плюхнулась смазливая блондиночка

— Здесь занято

— Я знаю, знаю Елена

Сидит, качается, но голос трезвый и твёрдый.

— Я такая знаменитая, что меня уже узнают посторонние?

— Я не посторонняя, слушайте и не перебивайте: — с Вами сегодня хочет поговорить, нужный человек.

— Кто вы?

— Не важно, всё узнаете. В двенадцать ночи выйдите к забору домика, который арендуете, там будет проходить человек. Если пройдёт молча — пусть уходит, сами не окликайте, а если скажет, что — «соловьи сегодня что-то разгулялись», значит всё в порядке. Дальше он вам всё расскажет, и на кого вы сейчас начинаете работать, и зачем вас на самом деле пригласили. Просто выслушайте и всё.

Да, и будьте осторожнее, за вами и этой девочкой очень внимательно приглядывают. Телефоны тоже слушают, и её и ваш. По своему обычному телефону, ничего серьёзного больше не обсуждайте. Если захотите проверить информацию, которую услышите сегодня вечером — проверяйте лично, выключая телефон.

И уже поднимаясь

— Любовью на людях тоже лучше не заниматься, тем более за этим столиком. Здесь глаз больше чем Вы думаете. — И уже громко пьяненьким голосом: — Жаль что у вас занято, ну если освободится, дайте знать…

Сделала вид, что покачнулась и, нетвёрдой походкой, пошла вглубь зала, где мгновенно затерялась в толпе.

— Ого, тебя и на минуту оставить нельзя.

— Да нет, ошиблась столиком. Папа беспокоится?

— Да странно, просит приехать в Москву, домой, вроде ничего такого, особенного. Ну что делать придётся ехать, жаль. Хотелось ещё посидеть.

— А кем папа работает, не секрет?

— Зам прокурора московской области… Что? Ну что? Нууу началось… Это что-то меняет?

— Не знаю пока…

«Блять! Во что я вляпалась? А эти шпионы с соловьями к чему? Ну что за хрень? Только понравилась девушка, как вокруг начинает накручиваться черте что и сбоку бантик».

Домик двенадцать ночи Лена

А может просто послать их нафиг с их соловьями? Меньше знаешь лучше спишь. А что делать с прокурором? Для чего он меня пригласил? И его послать. Всех послать. Сказать заболела, или как там обычно говорят в таких случаях — «по семейным обстоятельствам» и гудбай. А с девочкой что делать? Ну уж как сложится, телефон есть, на выставку пригласить святое дело. А сердце почему защемило? Вон только подумала о ней и сразу бум-бум, чуть не выпрыгнуло из груди. А прокурор отцепится просто так? Ну, а что ему ещё делать, нет и нет. Аванс мы с Жанной ещё не взяли, да и эти пять тысяч отдать от греха. Дескать — благодарим за внимание все свободны. Да, так нужно и сделать.

Телефон просигналил, что пришло СМС сообщение. От неё: — «Привет от прокурорской дочки, всё в порядке, я доехала».

Что ей сказать? Всё, пошла нафиг вместе с прокурором и соловьями? Да, именно так и надо сказать. Ох, ты, какая смелая, ну давай-давай, возьми телефон и позвони ей, прямо сейчас, ну. Ну чего, ждёшь? Звони-звони. А, то-то. Да, звонить, не вариант. Тогда лучше вообще ничего не делать, просто перестать её кадрить, и всё. Да, вот так просто. На этой стадии отношений, ничего страшного не случиться. Пусть думает, что я испугалась её папы. Позвонит-позвонит, да и перестанет. Это я могу? Могу? Вот гадство — не могу. Не могу и не хочу. Сколько время? Уже двенадцать, нужно что-то решать, сейчас придёт этот любитель соловьёв и привет, пути назад может уже не быть. Всё поздно, идёт.

— Что-то соловьи сегодня разгулялись. Елена это вы?

— Да.

— Здравствуйте, нужно поговорить, откроете?

— Заходите

Обычный с виду мужик, в кепочке, джинсах, кроссовках. Мент конечно, сразу видно, о-хо-хо.

— Представьтесь.

— Подполковник юстиции Лоскутов Генадий Викторович, следственный комитет, вот удостоверение.

Поворачиваю удостоверение к свету из окна. Ну, корочка, ну фотка, ну печать. Ну допустим:

— Слушаю.

— Пройдёмте с улицы, я всё объясню.

Мы зашли в дом. Подполковник быстро и профессионально осмотрелся, проверил, закрыто ли окно и задёрнул шторы. — «Конспиратор хренов, ну давай уже не тяни. О, осмотрел сверху донизу, ну только что не раздел. Вот козёл»

— Слушаю.

— Присядем, разговор не быстрый.

Садимся на кухне. Пока он собирается с мыслями с чего начать, изучающее смотрим друг на друга. Лет сорок пять, не больше. Грубые черты лица, слегка обрюзгший, бесцветные глазки, светлые редеющие волосы. Понятно, жизнь не даёт поблажек, да и пьёт наверняка, хотя сейчас перегара нет.

— Итак, на оформление бассейна, Вас позвал зам прокурора Московской области Брагин Георгий Николаевич, в прошлом сотрудник ФСБ. Семь лет назад, он служил под началом, тогда ещё живого, генерал майора ФСБ Кригова Сергея Михайловича. Того самого Кригова, который был застрелен, вместе с двумя охранниками, своей любовницей Светланой Халитовой. Халитова при этом утверждала, что она не была его любовницей и, что это было не убийство, а самооборона, что Кригов её изнасиловал. Свидетелей происшествия не было и обстоятельства случившегося так и остались невыясненными. Темное дело, но свои 15 лет она получила, убийство генерала ФСБ просто так с рук сойти не могло.

Сделал паузу, следит за реакцией, тоже мне психолог. Глазки хоть и блёклые, но смотрит внимательно, допрашивать умеет. А чего ж подполковник до сих пор, раз такой мастак?

— На Вас также, семь лет назад, было совершено покушение неустановленными лицами. Вы получили два огнестрельных ранения, но, слава богу, выжили. Пока всё правильно?

— Относительно меня да, относительно остального не знаю.

— Хорошо, сейчас начнётся самое интересное. Насколько мы знаем, Халитова занималась подделкой антикварных произведений искусства. Вначале со своим Братом Гариком Халитовым, а потом, когда его убили, возглавила бизнес сама. Гарика Халитова, по нашим сведениям, убили те, кто хотел прибрать его бизнес. А ещё нам известно, что курировали этот захват некие высокопоставленные офицеры ФСБ. Какое-то время Светлане Халитовой удавалось справляться с ситуацией, но когда убили её главного мастера по подделкам живописи 19-го века Карташевича Семёна Яковлевича, и почти подобрались ко второму — стала искать себе крышу. И нашла, вступив в любовную связь с генералом майором Криговым, и уступив ему контроль над бизнесом. Кто был второй мастер по подделкам, ради которого она пошла на это, так и не выяснилось. Но зато мы знаем, кто именно курировал все процессы по отъёму бизнеса Халитовых. Это был Брагин Георгий Николаевич, в звании майора ФСБ. И именно он, по нашим данным, был причастен к убийству Карташевича. После того как Кригов погиб, а Халитова оказалась в тюрьме, бизнес подделок отошёл как раз Брагину. Что случилось со вторым мастером не известно и долгое время мы считали, что он тоже убит. Ну как уже интересно?

— Нет, зачем вы всё это мне рассказываете? Я не знаю ни кого из этих людей.

— Ну, с Халитовой то вы, как раз, хорошо были знакомы, так ведь? И даже какое-то время жили вместе, говорят, даже были любовницами. Ну, это нас не касается, совершеннолетние люди, как говориться, совет да любовь. Но Халитова сидит в тюрьме, а Брагин нет, и мы считаем, что это несправедливо. Дело, которое так успешно подхватил Брагин, приняло совершенно другой масштаб. Как мы думаем, существует сеть искусствоведов-экспертов, которые контролируют запасники музеев. Что находится в этих запасниках никому до конца не известно. Нет нормальной отчетности ни в музеях по отдельности, ни, уж тем более, на федеральном уровне. Не было и нет единой федеральной базы культурных ценностей всего музейного комплекса. Несколько лет назад было принято решение всё оцифровать и выложить на едином музейном портале. Из бюджета выделили очень приличную сумму на это, но выделенные деньги, как обычно, куда-то таинственным образом потратились, а база так и не появилась. Тогда приняли промежуточный, временный вариант — создать единый реестр экспонатов хранящихся в музеях. Это обычный список даже без фотографий, который никому не нужен кроме жуликов. Любые вопросы по наведению порядка блокируется на очень высоком уровне и решить их не удаётся даже в законодательном прядке. Однако совсем недавно нам повезло, мы взяли с поличным одного из экспертов, некую госпожу Веснер, и через неё мастера реставратора и одновременно подельщика высочайшего уровня Цеховского. Схема была простая: В музей поступает коллекция, эксперт осматривает её, выбирает, что пойдёт в основной фонд и будет экспонироваться, а что навечно отправиться в запасники, и кроме этого эксперта практически ни кому не будет известно. Дальше им и воровать ничего не нужно. Подельщик копирует работу, находящуюся в запаснике, после чего копию реализуют на парочке мелких, лучше всего зарубежных, аукционах, создавая первоначальный провенанс. Потом эксперт проводит научно исследовательскую работу, с заранее известным результатом и о чудо неизвестный ранее шедевр является изумлённой общественности. Дело сделано и все довольны. Но в этот раз схема дала сбой, цепь роковых для жуликов случайностей, которые обязательно возникают в любом деле, привели к скандалу. На одной из выставок, где такая работа экспонировалась её новым владельцем, один из экспертов неожиданно вспомнил, что видел очень похожую картину в запаснике Русского музея. Дублей этот художник никогда не делал, о чём эксперт и сказал владельцу. Тот испугался, и отнёс картину на технологическую экспертизу, которая показала, что картине не сто лет как нужно, а от силы три. Следствие отработало два направления: с одной стороны пошли по цепочке тех, кто имел отношение к продаже, а с другой стороны пошли в запасники музея. Оба пути замкнулись на эксперте Веснер И. А. Удастся ли довести дело до судебного решения большой вопрос, с учётом того что прокурорский надзор осуществляет как раз Брагин, но то что преступная деятельность по подделке серьёзных картин на время приостановлена факт. И мы знаем, что помощники Брагина ищут исполнителя для какой-то очень серьёзной работы.

— Интересная история, но зачем вы её рассказываете мне?

— Мы считаем, что ваша работа в доме Брагина, каким-то образом, может иметь к этому отношение. Может быть, они через вас попробуют найти специалиста по подделыванию. Всё-таки вы знали людей, которые этим занимались. Мы хотим, чтобы вы помогли нам взять Брагина и компанию.

— А зачем мне помогать вам?

— Если я правильно понимаю ваши отношения с Халитовой, то виновником её и ваших проблем был как раз Брагин, и именно из-за его усилий, Халитовой пришлось лечь под Кригова. Возможно, именно он и Кригова убил, потому что тот стал мешать ему, добраться до бизнеса Халитовой. Потом, каким-то образом, запугал её, и заставил взять вину на себя. Также возможно, что покушение на вас, тоже было сделано для устрашения Халитовой. И вот теперь у Вас есть возможность отомстить ему.

«Воспоминания обрушились с невероятной силой. Подполковник Лоскутов растворился вместе с домиком и я снова стою перед нашей кроватью».

Семь лет назад

Я стою перед нашей кроватью, но в ней сейчас со Светой лежу не я, а совсем другой человек. Почувствовал взгляд, открыл глаза, не боится, хотя пистолет в моих руках совсем не игрушечный.

— И что ты собираешься с ним делать?

Она тоже открыла глаза, в них ужас, она боится меня. МЕНЯ? Я не могу в это поверить. Я не могу это видеть. Как она могла? Зачем? С ним? Он трахал её в нашей пастели? Она стонала под ним, она закидывала свои ноги ему на спину. Я слышу это, я вижу это. Я чувствую этот запах. Я не могу это вынести. Холод тисками сжимает сердце.

— Лучше присоединяйся к нам детка, давай не стесняйся. Света скажи своей сучке, как нам было хорошо…

Сучке? В этот момент он что-то увидел в моих глазах, дёрнулся к стулу с одеждой, но я уже нажимала на курок: раз, два, три, четыре, пять, осталось ещё четыре выстрела. ОНА смотрит на меня, прижала простыни к груди, молчит, в глазах тоска и ужас, и пистолет в моих руках направлен прямо на неё. Я пять пуль всадила в этого жирного борова. Одна из пуль пробила ему горло, и теперь его кровь фонтанчиком вытекает вместе с его жизнью. В воздухе кружат перья от подушки, как снег зимой. Холодно. Мне не стало легче. Отчаяние не ушло, как она могла? Как она могла? Я не ХОЧУ жить больше, Я не МОГУ жить больше, ещё три пули для неё, а последняя будет моя…»

Наше время домик

— Мне жаль Вас разочаровывать, подполковник Лоскутов, но, то о чём вы говорите, не имеет ко мне никакого отношения. Я обычный художник, живу, зарабатывая на жизнь тем, что пишу картины. В доме Брагина выполняю работу по росписи стен бассейна, всё строго по договору и по закону. Так что давайте на этом заканчивать разговор.

Смотрит на меня своими блёклыми, внимательными глазками. Пытается, понять это окончательный ответ или нет. Есть у него возможность что-то ещё сказать, чтобы я передумала? Бесполезно, я не буду ему помогать. Понял — молодец, профессионал.

— Жаль, но если вы передумаете, вот телефон.

Достаёт карточку, кладёт на стол.

— И будьте осторожны, пожалуйста.

Ушёл. А воспоминания остались.

Огромная тяжесть воспоминаний навалилась и давит, трудно дышать. Зачем мне это? Почему никак не отпустит? Почему опять всё это вернулось ко мне? Почему это вернулось? Почему? Да ещё как вернулось. Светлана меня спасала, оказывается, а я хотела её убить, и убила бы. Убила бы. Чудом не убила. Теперь ОНА сидит в тюрьме из-за меня. И что мне с этим делать? Что мне делать? Она отдала всё, чтобы спасти меня и спасла, получила пятнадцать лет и сидит уже семь. ЧТО мне делать? Застрелить этого грёбаного прокурора? Он уже семь лет как переходил по земле: получает награды и звания, дома строит, всё в шоколаде, жизнь удалась. И самое забавное он, всё-таки, добрался до меня. Интересно как? Что он сейчас хочет от меня? Он понимает до кого он добрался? По его виду не скажешь, спокойно разговаривает, не дёргается, уверен в себе, растит дочь. Да, вот оно — Дочь. Застрелить его, а с НЕЙ что делать? Что с НЕЙ делать?

Думай, думай.

Так давай сначала: ты получила странный заказ от прокурора, который крышует антикварный бизнес. СТОП. Откуда ты знаешь чего он там крышует? Подполковник Лоскутов рассказал? А если он врёт? Многое из того, что он рассказал, было не так. Это понятно, откуда ему знать, что случилось в нашей спальне семь лет назад. Он трактует события против прокурора. Но. Кригова Брагин не убивал. Тогда почему я должна верить Лоскутову, что спасаясь именно от Брагина, Света легла под Кригова? Это правильный вопрос. Думай, думай. О, светает уже. Пойду пройдусь, подумаю.

Просёлочная дорога, оперативная машина.

— Что-то долго уже, неужели разговорил?

— Очень удивлюсь. С одной стороны — да, если мы правильно всё понимаем — она может пойти на сотрудничество. Месть, особенно женская — штука сильная. Но, с другой стороны, она очень непростая клиентка, очень. С ней нужно тоньше действовать аккуратнее, а не приходить в лоб, с вербовкой. Это я считаю ошибкой. И, боюсь, папе она будет не по зубам.

— А кому по зубам, капитан Зенина — Вам?

— Сложный вопрос, требующий времени, но его-то как раз и нет…

— А вот и папа.

Дверь машины открылась, и в кабину ввалился подполковник Лоскутов

— Хрен, не пошла на контакт.

— Вот так, Валентин, учись. Что я только что сказала?

— Что ты ему сказала?

— Что она непростая клиентка.

— И Вам будет не по зубам.

Зенина нехорошо зыркнула на лейтенанта — болван, этого мог и не говорить. Надо запомнить, что мальчик-то говнюк.

— Грубо, но верно — очень не простая, но она полностью наш клиент, тут мы не ошиблись — абсолютно в теме и не очень скрывает этого. При этом говорит правильные слова, что не понимает о чём речь, что не слышала о таких людях, но даже голосом не пытается разыграть дурочку. И что особенно странно, она ведёт себя так, как будто за ней стоит какая-то сила. Я даже, думаю, не поспешили ли мы ей всё рассказать? Она всё намотала на ус, и что-то с этим будет делать, но самостоятельно.

— Во бля…

— Отставить ругаться, капитан Зенина.

— А вернуться к романтической линии уже поздно?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, подослать к ней кого-то, войти в доверие, мы же обсуждали это…

— А кого, капитана Зенину? Или ты на себя намекаешь, лейтенант, понравилась деваха? У тебя шансов нет, у неё другая ориентация, вроде.

— Не вроде, а точно. Опа, чего это так глаза заблестели, а Начальник? Вот это да, говорили мне что мужиков эта тема цепляет, поди ж ты.

— Отставить намёки капитан, тем более, при детях.

— Валентин закрой уши.

— Тоже мне нашли ребёнка, но посмотреть на вас было бы интересно это правда.

— Поздно, у неё уже начался роман с этой девочкой, видно за километр и, очевидно, всё серьёзно. Это, кстати, может быть проблемой. Теперь большой вопрос на чьей она стороне.

— Ах вот как, может быть ей и на Халитову уже наплевать? Да, дела. Телефон её слушаем?

— Так точно

— Вот и хорошо, посмотрим к кому она пойдёт.

— Пустой номер

— Почему?

— Я сама ей сказала быть осторожнее с телефоном

— Зачем?

— Потому что и Брагин тоже её слушает. Мы же не хотим, чтобы он узнал, что Вы её вербовали?

— Согласен, и что нам остаётся? Ждать у моря погоды? А что мне докладывать наверх? Там требуют результата. Без Брагина игорное дело в тупике.

— Тут нет вариантов, докладывать нужно то, что есть.

— Легко сказать, может, сама пойдёшь на ковёр к генералу?

— Что-то я не пойму, товарищ подполковник, то вы в лесбиянки меня записываете, то в мазохисты. Нет уж, если о первом я готова была подумать, то со вторым точно нет.

— О как…

Галерея Жанна два дня спустя

— Жанна Анатольевна? Это Ирина Владимировна

— О, здравствуйте Ирина Владимировна. Как у вас дела, футбол?

— Я, как раз, по этому поводу и звоню. Вы не знаете где Елена Тарханова?

— Не поняла, что значит где Тарханова? У вас должна работать. Я договор, на работы и аванс, подготовила, собираюсь завтра к вам заскочить.

— Нет, у нас она не появлялась уже два дня. Все наши на ушах, она никому ни чего не сказала.

— Ничего себе, мне она тоже не звонила. Я думала, работает уже и всё в порядке.

— Её сотовый выключен. У вас нет других контактов связаться с ней и выяснить, что случилось?

Из кабинетика галереи вышла Ольга, подошла к Жанне, та ей:

— Набери Тархановой на сотовый.

— Что-то случилось?

Ольга достала сотовый и послал вызов Елене

— Абонент не доступен, а что случилось-то?

— Лена пропала, уже два дня как её нет в доме на Риге.

Обращаясь к Ирине Владимировне:

— А в съёмном домике смотрели?

— Да, смотрели, ездила наша охрана, нашли домик, но там её тоже нет. Связались с хозяином, попросили его проверить домик, мало ли что, но нет, там всё на месте. Вещи её лежат, беспорядка нет.

— А машина?

— И машины её нет. Получается, уехала.

— И что теперь делать? Там у вас ничего не происходило? Вы же там все носились вокруг неё хороводом. Может кто ни будь достал?

— Нет, ничего не случилось, только Анна-Мария, дочь владельца, говорит, что когда сказала Тархановой кто её отец, она расстроилась.

— А, кто её отец?

— Зам прокурора московской области.

— Ну и что? Мы догадывались, что какой-то мент большой, чего бы ей расстраиваться? Да ещё пропадать.

— Ну что, нужно звонить Георгию Николаевичу, наверное?

— Нет, погодите, давайте я по знакомым сначала поищу, посмотрю в мастерской, в квартире, может чего узнаем, я вам перезвоню тогда.

Галерея Жанна через два часа

— Ни кто ничего не знает, да у неё и знакомых, оказывается, нет, получается мы и есть все её знакомые, в милицию что ли звонить?

— Я чувствовала, чувствовала. Я просила её не ездить, зачем вы её уговорили? Ммм

Ольга вся в слезах сидела и подвывала, обхватив голову руками. Вдруг подскочила

— Нужно найти её знакомых бандитов, помните, что помогали с машиной?

— Как же их найдёшь?

— Главного Сурен звали, нужно найти Сурена. Есть у вас знакомые бандиты?

— Нет, вроде, но можно поспрашивать у знакомых…

Ольга схватила сотовый телефон

— Олег, Олег, мне нужно найти одного бандита, зовут Сурен. Зачем? Наша знакомая художница Елена Тарханова пропала, а он её знает. Помнишь, мне машину вернули, четыре года назад? Это его тогда Елена просила помочь. Олег, давай. Ну байкеров своих обзвони, вы же крутые все там, давай Олег. Очень надо.

Галерея Жанна через час

— Записываю, да, спасибо Олег, спасибо! Приехать? Помочь? А чем ты поможешь? Ты и так молодец, спасибо. Жанна Анатольевна вот телефон Сурена

— Твою мать, страх какой. Что ему сказать? Она как-то смело тогда с ним говорила, видно что знакомы давно. Ну, набираю. О, соединился. Здравствуйте, это Сурен?

Мастерская где то на окраине Москвы

Полный, лысый человек сидит за столом, вокруг него разномастная толпа бандитов, двое стоят, чуть впереди, опустив головы.

— Я за вас работать буду? Я? Вы чего телитесь? Заказчик недоволен, он мне говорит — плохо работаешь Сурен. Неделя уже прошла, а где заказ, почему не выполнен в срок? Квалификации не хватает? Мне что Жорику поручить, а? А может быть самому пойти? Ты и ты что мне говорили? Завтра всё будет, вы мне говорили. Жорик посмотри на этих молокососов, посмотри. В ногах валялись, просили работу. И что? Куда катится мир? Уйдёт наше поколение, где смена, вот эти молокососы? Трёхлетнюю бэху, никак не пригонят.

— Да цвет редкий просит, и комплектацию по полной — никак не найдём.

— Что?

Зазвонил телефон. Сурен посмотрел, кто вызывает, покривился

— Не знаю этого телефона 32–32 последние. Кто знает, чей это? Не люблю незнакомые телефоны.

Отдал трубку амбалу справа

— На, ответь, узнай кто это.

— Алё. Это не Сурен. А кто спрашивает? Жанна?

Смотрит на Сурена

— Какая-то Жанна

Тот качает головой, не знаю

— Из галереи Жанна? Из какой галереи? Картинной?

Бандиты с интересом прислушиваются, и смотрят на Сурена, тот разводит руками…

— Нам нужны картины?

Сурен отрицательно качает головой

— Нам не нужны картины. Не картины? А что?

Несколько секунд прислушивается к звукам в трубке.

— Ольга? Так вы не Жанна, а Ольга? А Жанна где? Жанна тоже с вами?

Обращаясь к Сурену

— Там не Жанна, а какая-то Ольга, но тоже из картинной галереи, они обе из галереи…

Сурен машет рукой, заканчивай…

— Сума? Сума с вами?

— Дай трубку. Слушаю Сурен, что надо? Сума пропала? Как пропала? Когда? Почему сразу не позвонили? Так, так, так. Понял. Ничего не делать, мусорАм не звонить пока я не разберусь.

Сурен положил телефон на стол и осмотрел присутствующих очень озабоченным взглядом. В мастерской и до этого было тихо, а тут повисла настоящая гробовая тишина. Все моментально напружинились и подались вперёд, понимая, что что-то случилось.

— Так коллеги, Сума пропала. Её не могут найти уже два дня. Всем всё бросить — её надо найти или выяснить, что с ней случилось. Игорь, возьми на себя морги, проверь всё сам. Макс, ты обзвони все больницы, все травмы, все хирургии. Проверь всех кто поступал туда за эти два дня, возьми себе кого надо в помощь и этих молокососов тоже. Так, кто знает её адрес? Никто? Тогда давай ты, Рокки, свяжись с нашим домушником, с этим, как его — чёрным маклером. Ну, риэлтором риэлтором, он знает все ходы выходы, пусть найдёт её адрес.

— А если он, как в прошлый раз, начнёт выёживаться? — передразнивает на еврейский манер… — «Батенька, чем обязан… Видите ли молодой человек…» Могу я слегка поддать ему для ускорения?

— Нет, не можешь. Вот человек…

Сурен смотрит на ближайшего амбала, с удивлением качая головой

— Им бы только кулаками махать. Сколько агрессии в людях стало, а?

И снова обращаясь к Рокки:

— Просто скажи: — Сурен просил помочь, и всё. И он не откажет. Не надо кулаками махать… поддать. Яков Моисеевич любит всё дотошно выяснить, все пять раз переспросить, но он так работает и нужно иметь уважение к его возрасту. Он, уже сидел по делу о черных маклерах, когда тебя ещё и в проекте не было. И без всяких компьютеров, и интернетов этих ваших, и ничего — справлялись, да ещё какие дела проворачивали, эх. Таких специалистов сейчас поискать…

Задумчиво всех оглядел, соображая, всё ли сказал…

— Да, и нужно связаться с нашим ментом, пусть пробьёт происшествия. Я тоже проверю несколько её мест. Ну, всё работаем. Мне звонить с докладами каждые полчаса. Кто найдёт её — премия тысяча баксов, если живая здоровая — три. Поехали.

Через три часа в галерее Жанна

— Я чо-то не врубаюсь Сурен, это тоже денег стоит? Да здесь кто-то краску пролил случайно вот и всё. Чё, в натуре картина? А здесь? Художнику руки оторвать надо, всё вкривь вкось. Это дом? Да вон Жорик лучше нарисует, а мой пацан в садике ваще Эйнштейн по сравнению с …

— Эйнштейн не художник

— А кто? Джоконду разве не он нарисовал? Жорик-Жорик, глянь сюда, ваще трындец, кому это надо?

Один из амбалов, обходит потихоньку галерею, рассматривая картины. Вдруг остановился.

— О бля, вот реальная картина. Смотри Сурен, конкретное мочилово. Тёлка завалила трех, нет четырёх, а нет трёх, эта тоже баба, но раненая. Вот это я понимаю искусство.

— Это её картина

— Чья?

— Елены

— Амбал с уважением посмотрел на Елену Тарханову, сидевшую на диване, рядом с Ольгой и Жанной. Ольга держала художницу за руку, словно боялась, что та исчезнет. Напротив них на стуле сидел Сурен, а на столике между ними в красивом натюрморте расположились бутылка коньяка, несколько пузатых бокалов, тарелочка с фруктами и коробка конфет. Сурен оглянулся на картину, затем допил свой коньяк, закусил виноградинкой, поднялся и подошёл к амбалу. Несколько минут они внимательно изучали изображение, то приближаясь вплотную, то отступая на несколько шагов.

— Так это она, получается, завалила фэ-эс-бэшника? Вон в чём дело, а потом её ранили. Теперь понятно, а то я всё думал, где её подстрелили…?

Он подошёл к Елене

— Ты точно хочешь поехать туда одна? Давай мы подключимся, я знаю этот район, и знаю местных ребят — нормальные ребята, всегда помогут своим. Я им в прошлом году пару тачек помог оформить, так что…

— Не нужно, я не собираюсь никого убивать, всё в порядке, мне просто нужно было подумать.

Услышав слова «не собираюсь никого убивать» Жанна вытаращила глаза и нервно сглотнула, а Ольга ещё крепче сжала руку Елены.

— Эээ, не обманывай Сурена, я знаю тебя, ты что-то решила, я вижу. И не хотел бы я быть этим что-то.

На глазах Жанны и Ольги происходил спокойный, почти домашний разговор о чём-то большом и очень серьёзном. По сравнению с этим, и галерея, и художники, и весь артбизнес вокруг, сжались в микроскопическую величину, не имеющую никакого значения.

— Сурен, где вы её нашли?

— Есть одно местечко, сама расскажет. Сурен обещал, Сурен сделал, а милиция полиция нам не нужна. Зачем нам полиция? Сами всё решаем, и сами всё делаем.

Он ещё раз вопросительно посмотрел на художницу, но та отрицательно помотала головой.

— Как знаешь…Так Жорик, Миха поехали, хватит хреном груши околачивать. Дел по горло, а вы тут картинки рассматриваете — поехали, поехали.

Они моментально подхватились и быстрым шагом пошли на выход по коридору комплекса, одним своим видом, распугивая встречных, и заставляя их шарахаться в разные стороны.

— Ушли, ужас какие большие, вы поняли что они про её картину говорили? Как они сразу разобрались, что там?

Жанна пропустила вопрос мимо ушей, сосредоточив всё своё внимание на Тархановой.

— Лена, что случилось, почему ты молчишь? Тебя все обыскались, с риги названивают. Мы всех на уши поставили.

— Ничего страшного не переживайте, мне просто нужно было подумать. Нужно было подумать… Звони на ригу, скажи, что всё в порядке, что я завтра приеду.

— Нет, что-то случилось, а ты молчишь. Мне страшно, о каких убийствах вы говорили? Может бросить этот заказ пока не поздно? Давай вернём задаток, ну их на фиг такие деньги…

— Уже поздно. Звони и ничего не бойся. Это старая история и её надо закрыть. Вас ни как не коснётся, звони.

Жанна ещё немного посидела, с сомнением глядя на Елену, потом взяла телефон и набрала номер.

— Ирина Владимировна? Да, Жанна. Нашлась, нашлась, ничего не случилось, всё нормально. Жива здорова, завтра к вам приедет. Да, да договор с ней передам. Хорошо, хорошо ну пока, до связи.

Выключила телефон и сделала ещё одну попытку:

— Ты точно поедешь?

Оля всё держала и держала Елену за руку…

Загородный дом спустя несколько дней утро

— Это самое, она так лупит в эту грушу, что я боюсь, она оборвётся и улетит.

— Да, выпускает пар Елена Михална… хорошо что на груше… и, кстати, наш Степаныч тогда легко отделался получается, когда она его с водкой застукала.

— Да уж, ну давай ещё пару кружочков, и это самое, пойдём на хозявство. Ты кранЫ крутить, а я гайки закручивать.

Бассейн Лена

Никак не могу выбить этот холод из груди, как вполз в ту ночь зараза, после разговора с подполковником, так и сидит. Работа, спорт, нагрузки. Работа, спорт, нагрузки. И Светлана перед глазами, как она смотрела на меня тогда. Что я видела в её глазах? Как ей теперь помочь? Я жду знак, он обязательно будет, я знаю. Ждать.

Телефон сообщил, что пришла СМСка. От неё? Да, от неё.

«Привет, скучаю, хочу приехать».

Ну, вот что ответить? Что я жду знака? А может это и есть знак? И в чём он? Нет, знак должен быть простым и понятным, без трактовок. Мне нужно знать — это ОН или нет. И я узнаю. Да СМСка, нужно ответить? Нужно. А что ответить? Я хочу чтобы она приехала? Да хочу. Я хочу её видеть? Да хочу, хочу. А Светлана? Блятство, ну просто блятство, почему нужно делать такой выбор? Почему?

Беру телефон и набираю: — «Приезжай»

Они ведь сказали, что телефоны слушают, значит папашка уже в курсе увлечений своей дочери. Нужно что-то сделать с этим, так светиться нельзя. Нельзя чтобы какая-то сволочь читала, что мы пишем друг другу.

Бассейн день спустя Анна-Мария

Сейчас я её увижу, господи как я испугалась. Вначале испугалась, что она ушла, и я её больше не увижу, потом испугалась, что что-то случилось. Потом испугалась, что я ей не нужна. Я же видела её лицо после того как сказала кем работает папа. Она расстроилась. Странно, все или пугаются или проникаются крутизной. А она? Не испугалась и не прониклась, а поморщилась как от помехи с налётом брезгливости. Да, как будто нужно грязь обойти на дороге, когда торопишься.

Вот она, майка джинсы, пиратская бандана на голове. В руках валик, кое-где измазана краской. Ох, какая красивая.

— Привет, как я рада, что Ты здесь. Я так испугалась, когда ты пропала. Это ведь не из-за того, что я сказала, кем работает папа?

Всё вывалила. А она что? Смотрит очень внимательно, слишком внимательно. Я не знаю, что делать под ТАКИМ её взглядом

— Что?

— Просто смотрю, не обращай внимание.

Делаю вид, что смотрю по сторонам.

— А почему ты одна, тебе не нужны помощники?

— Нет, если только тебя взять, но тебя я не возьму.

— Почему это? Я хорошо рисую, в школе пятёрки были. Особенно котики хорошо получались.

— Тебя не возьму потому, что вместо работы будем всё время заниматься сексом.

Стою, хлопаю глазами. Это шутка? Это предложение? Как реагировать? О, мой бог — сердце заходило ходуном.

— Ты меня дразнишь?

— Нет, говорю как есть, нам с тобой нужно быть осторожнее с этим

— С чем?

Отложила свой валик, подходит ко мне, ой мама я сейчас упаду.

— Посмотри мне в глаза, видишь там ответ?

— Да

Сейчас точно упаду

— Где твой стул в круге, что-то у меня голова кружится.

Взяла меня за руку, отвела к стулу, посадила, наклонилась близко близко.

— Всё очень сложно, очень. Сейчас я не могу тебе всё рассказать, и уж тем более объяснить. Не обижайся, и с телефонами нужно быть аккуратнее. Все разговоры становятся известны твоему папе. Откуда я знаю не важно — знаю. Поэтому пока я здесь работаю, пауза, ничего не нужно делать, нельзя.

— Он тебе угрожал?

— Пока нет, но может и доводить до этого не нужно.

— Ты его боишься?

Долго и внимательно смотрит на меня

— А ты?

Вот это вопрос… Не вопрос, а удар в под дых. Молчу.

— То-то и оно…

На следующий день здание МИДа Анна-Мария

— Хороший вопрос, очень хороший. Я боюсь папу? Я боюсь, что он узнает о нас с Еленой? А что у нас с Еленой? Я сама-то знаю ЧТО у нас с ней? Я влюбилась? О-ооо, наконец-то я это сказала. Я влюбилась в женщину? Я хочу заниматься с ней сексом? Да, да, да. Да, чёрт возьми, хочу. Я боюсь этого? Да, боюсь, но всё равно хочу. Ничего не могу сделать, всё время думаю о ней. Блииин. Я лесбиянка? Меня привлекают другие женщины?

Смотрю по сторонам, мой стол находится в большой комнате, вокруг сидят, стоят, ходят люди, разного пола, возраста, и разной степени привлекательности. Но среди них нет, ни одного интересного, а уж тем более красивого… По настоящему красивого, вот как ОНА — ни одного. Даже сравнивать смешно, какая-то серая масса вокруг. А я красивая? Ну, судя по настойчивости «перспективного» начинающего дипломата, да. Если сказать ему, что я лесбиянка, отстанет? О, помянешь чёрта он и появится, вон опять с билетами прётся…

— Здравствуйте Анна, всё трудитесь? Да им тут дай только волю… Вы всегда прекрасно выглядите, а сегодня прямо светитесь, это здорово. Сразу видно, что у вас что-то хорошее произошло, а у меня как раз, есть приглашение на премьеру Германа «Трудно быть богом», не составите компанию?

Господи, какой урод, а? И ещё тупой. Ну, сколько раз ему надо сказать нет, чтобы он понял, что нет?

— Нет, точно нет, говорят фильм очень страшный и скучный.

— Ну и что? Зато соберётся вся богема, можно потусоваться до начала, пообщаться, а на фильм можно и не ходить

— Нет спасибо, уезжаю за город, сразу после трёх уезжаю, поэтому никак не смогу.

— Жаль, ну в другой раз…

Конечно, в другой раз… как же — не будет никакого другого раза. Ох ты, вокруг-то что творится… Все сейчас шеи посворачивают, так им интересно, что здесь происходит. Теперь Светочка должна прийти, будет выяснять, что да как. Как же всё скучно. Вот и она — быстро дошла информация и ещё быстрее она сама. Бежала что ли? Ведь в другом конце коридора сидит, откуда узнала?

— Приветики, опять Слащёв приходил? Что-то он зачастил… Что на этот раз предлагал?

— Да ужас, звал на премьеру «Трудно быть богом».

— В Октябрьский?

— Откуда я знаю…

— Не пойдёшь?

— Нет

Смотрит с удивлением, она бы с удовольствием пошла, да чего-то не зовут суки. А почему, кстати? Да, не красавица, но и не уродка, даже можно сказать — хорошенькая. Старается, следит за собой: стрижечка, макияжик, ноготочки, фигурка хорошая. Опа, покраснела и смутилась, вот блин, неужели поняла мой взгляд. Дааа, дожили, от моего взгляда краснеют девочки, что будет дальше?

Бассейн через неделю вечер Елена

Я жду её? Да. Я сказала ей ничего не делать, она и не делает. Просто приезжает каждый вечер, сидит и смотрит на меня. Официально на то, что получается на стенах, даже Ирину Владимировну привлекает, фотографируют виды, сравнивают. А на самом деле? А на самом деле это самый настоящий секс. Она впитывает меня, когда стоит рядом. Она дотрагивается до меня, когда я прошу подать кисти. Она смотрит в вырез моей рубашки, когда я наклоняюсь.

А, я?

Я нарочно прошу подать кисти и даю дотронуться до своей руки. Я не надеваю лифчик и расстёгиваю лишнюю пуговицу на рубашке. Мне нравится, когда она смотрит на меня. Меня заводит её взгляд на моей груди, и мне нравится её дразнить.

А знак, а подполковник, а прокурор, а Светлана?

Пошли они все…

Я жду её.

Бассейн тот же вечер Анна-Мария

— Ну что у вас Ирина Владимировна, продвигается?

— Да и быстро, вы в бассейн к Елене?

— Да, загляну.

Спускаюсь в бассейн, но заходить сразу не хочу, хочу понаблюдать за ней потихоньку, почему-то это сильно заводит. Как будто ждёшь чего-то особенного. Я вдруг открыла для себя эротизм подсматривания. Вот она стоит перед стеной, на которую светит проектор, прямая осанка, одна нога отставлена чуть в сторону, правой рукой упёрлась в бедро, а левой с карандашом, поглаживает подбородок. Ведь нет никого вокруг, и это не поза для зрителей, а как смотрится, эротика в каждом жесте. Приподнимает рубашку на груди, слегка дует внутрь. У меня мутнеет в глазах, и напрягаются соски. Я застонала? Услышала, повернулась, улыбается.

— Давно ты там подглядываешь?

— Нет

— И много увидела?

— Нет, но то как ты подула под рубашку увидела, было круто, подуй ещё раз на бис

Боже, у неё ещё больше потемнели глаза, медленно поднимает руку, оттягивает рубашку, и, глядя на меня, дует себе на грудь. У меня перехватило дыхание, в ушах начался какой-то шум, ничего не слышу, кроме стука сердца. Она мне что-то говорит…

— Так? Так, да? О, повело девочку всё, всё, всё — хватит, терпи.

Подхожу к ней, ноги не слушаются, язык не слушается. Наклоняюсь к её уху, вдыхаю запах её кожи. Шепчу ей

— Я не могу больше терпеть…

Она шепчет в ответ, дыхание горячее, обжигает щёку

— Я тоже…

Поворачивается и отходит к проектору, но поворачивается так, что грудью слегка задевает мою руку. Случайно? Нарочно? О боже, я почувствовала её грудь, почувствовала какая она мягкая и тяжёлая. Сейчас потеряю сознание. Сажусь рядом с ней, надо отдышаться. Фууу, голова кружится.

Она уже работает, добавляет какие-то детали карандашом на стене поверх изображения от проектора, возвращается, подмигивает мне по дороге. Выключает проектор. Я счастлива. Я не хочу отсюда уходить. И я хочу прикоснуться к её груди, ещё раз. Интересно подсмотреть, когда она переодевается, как она это делает? Сижу, фантазирую.

— Хватит меня раздевать, отвлекает от работы

— Не могу. Кстати, я видела у тебя татуировку на плече, но не разобрала что это, покажи.

Она поднимает повыше закатанный рукав рубашки и показывает мне голое плечо. Слегка сгибает руку, так что напрягаются мышцы. У неё очень красивые руки. Подкачанные плечи чётко подчеркивают бицепсы и трицепсы, но мышцы не тяжёлые, не зажатые, наоборот очень эластичные и гибкие. В них чувствуется сила и ловкость. А вот и татуировка, на самом плече. Подхожу к ней вплотную и дотрагиваюсь пальцем до кожи, какой кайф, бархат. На плече вытатуирована крадущаяся кошка.

— Ничего себе… Это что-то значит?

— Да. Это значит, что я охотник из отряда бойцовых кошек.

— Ничего себе, это серьёзно?

— Ещё как серьёзно.

Приглашение

— Ты меня приглашаешь?

— Да, у меня есть несколько пригласительных билетов и я хочу, чтобы ты пришла.

— Я не очень люблю такие тусовки, тем более здесь, никого не знаешь. Просто потолкаться среди миллионеров?

— Ну и что? Будет много народу, будет развлекательная программа. В прошлый раз были Басков с Бабкиной, кто сейчас не знаю, но обычно известных артистов приглашают. Шуточные конкурсы, еда. Еда, между прочим, обалденная.

— На Баскова точно не пойду, сразу вытошнит, и не до еды будет.

— Ну и зря, он заводной, тем более это я так сказала, к слову.

— А что за повод?

— Формально, официальное открытие «яхт клуба». Но на самом деле управляющая компания, периодически, проводит такие гуляния, для развлечения местных обитателей.

— И что, предполагается какой-то дресс-код?

— Специально не оговаривается, но конечно все приходят как на приём в Кремле. Дамы в вечерних туалетах, мужчины в костюмах и смокингах.

— Ну и в качестве кого я там буду? И с кем? Одной болтаться от гриля с поросёнком к шашлыкам с осетриной?

— Там будет большая толпа народа, в том числе много приглашенных друзей. Ирине Владимировне я тоже дам пригласительный, он на двоих, кого она возьмёт, я не знаю — мужа, наверное. Так что, по этому поводу, не парься. Ты известный художник и всё. Потом как это с кем, а я? Со мной будешь.

— А ты будешь одна? Родитель не приедет?

— Не должен, обычно он занят.

— А вдруг приедет, и что будем делать? Вопрос на самом деле серьёзный, ты зря улыбаешься.

— И что, что приедет? Мы же не будем при нём целоваться, а?

Приём Анна-Мария.

«Ну, где она где, неужели не пришла? Для кого я наряжалась? Второй круг даю, позвонить что ли?»

— Анна здравствуйте, какая вы становитесь красавица.

Я оглянулась, и увидела, что ко мне подходит семейство Сорокиных. Глава — сослуживец папы и одновременно сосед через два дома.

— Здравствуйте Сергей Витальевич, очень рада вас видеть

— Папы нет пока? Вроде, тоже собирался. А мы вот, все выбрались.

— Да, я вижу, молодцы.

Оп сюрприз, папа собирался, ну как назло, не даст погулять спокойно.

— Знакомьтесь это мой старший — Валерий.

Сергей Витальевич показывает на здоровенного парнягу рядом с собой

— Курсант академии ФСБ, спортсмен и отличник.

— Очень приятно, Анна-Мария.

— Валерий, я и не знал, что здесь такие красотки живут, обязательно буду приезжать почаще.

Тоже мне герой любовник, глазки сальные, тьфу, не дай бог привяжется. Смотрю по сторонам, ну где же ты, где?

— Вы кого-то ищите.

— Да, должна подойти одна знакомая

И тут я её увидела, даже не увидела, а почувствовала. Взгляд проскочил группу людей, но сердце несколько раз нервно дёрнулось. Я поняла, и стала осматривать гостей в обратном направлении, точно — вот она. Елена стояла возле столиков для фуршета и разговаривала с Ириной Владимировной. Выглядела она сногсшибательно, как что-то неземное, случайно залетевшее на землю. На ней было белое, обтягивающее, чуть выше колен, платье, с полностью закрытым передом и полностью открытой спиной. Очень сексуальное платье. Очень. Ну, просто неприлично сексуальное. Оно настолько плотно обтягивало фигуру, что возникал вопрос: — а есть ли под ним бельё? Мысль о том, что его может не быть, приводила в восторг и смятение. Я не могла оторвать взгляд от неё, от этой открытой спины, этих стройных ног и этих белых туфелек лодочкой на маленьком каблучке. Всё женственное, белое и грациозное, а завершали эту белую вакханалию, прямые черные волосы, контрастом струящиеся ниже плеч. У меня пересохло горло от одной мысли, что кто-то может подойти и обнять её. Нет, этого нельзя допустить, нужно немедленно идти к ней и бить по рукам каждого, кто попробует это сделать.

— Вы меня слышите Анна…?

— Да-да, то есть, нет. Извините меня, пожалуйста, но мне нужно кое с кем поговорить.

Как завороженная иду на свет исходящий от Елены. Боже, какая красавица, неужели я знакома с этой женщиной, неужели я сижу с ней каждый вечер в бассейне, и пытаюсь заглянуть в вырез её рубашки?

— Вот вы где. Наконец-то я нашла вас. Здравствуйте Ирина Владимировна, здравствуйте Елена, вам очень идёт это платье.

— Спасибо, Вы тоже эффектно выглядите, молодой человек, которого вы только что оставили, очень расстроился.

— Пусть себе, он не в моём вкусе.

— Мм, это хорошо.

Наклоняю к ней голову, и спрашиваю в полголоса так, чтобы слышала только она.

— Ты под платьем совсем голая?

— Нет, не совсем.

— Не верю, покажи.

— Нельзя, терпи.

— Ты меня дразнишь?

— Да.

В нашу компанию стремительно ворвалась ещё одна женщина

— Анечка здравствуй, как давно я тебя не видела. Ты такая красавица стала, просто загляденье. Только вчера ещё нескладный подросток, а сейчас вау — дух захватывает, молодец, повезёт кому-то.

— Здравствуйте Татьяна Валерьевна

— Не нужно Валерьевна, достаточно Татьяны. Как учёба, ты ведь МГИМО заканчиваешь?

— Да, четвёртый курс, ещё один остался. Сейчас на практике в МИДе

— Хвостов нет, справляешься по английскому? Там всё та же, вечная Инесса Павловна?

— Да Инесса, а вы её знаете?

— И очень хорошо, если будут проблемы, сразу звони, всё решим. Прошу тебя, представь меня скорее, своим знакомым.

Татьяна, бывшая жена олигарха Потапова. Очень удачно вышла за него замуж, а совсем недавно, ещё удачнее, развелась с ним — красавица лет сорока, настоящий playboy в юбке. Говорила она со мной, но при этом, совершенно бессовестно, не отрывала глаз от Елены. Боже мой, она тоже лесбиянка что ли, или Елена на всех так действует? У меня внутри что-то неприятно зашевелилось, захотелось врезать этой Татьяне, чем ни будь тяжёлым, по голове. Но вместо этого, я с трудом выдавила:

— Да, конечно, знакомьтесь, это Елена Тарханова, талантливая художница.

— Художница? Как интересно, очень приятно познакомиться — Татьяна Потапова, адвокат.

— Здравствуйте Татьяна, мне тоже приятно познакомиться.

— К сожалению, я ещё не видела ваши картины, но заранее уверена, что они замечательные, у такой ослепительной женщины не может быть других. Где можно посмотреть ваши работы?

Одновременно с этими словами, Татьяна попыталась взять Елену под руку, и аккуратно отвести её в сторону.

— В галерее «Жанна», которая расположена в галерейном центре «Стрелка» на Яузе.

Елена ловко, но вежливо, не дала взять себя под руку и одним движением, повернулась так, что снова оказалась в центре нашей компании.

— Очень хорошо, обязательно схожу туда, а в мастерской у вас нет ничего интересненького? Я люблю бывать в мастерских у художников. Покопаться в работах разного времени, погрузиться во внутренний мир творческого человека.

Погрузиться она захотела, вот коза. А что Елена? Зачем она с ней разговаривает, разве не ясно, что ей надо? А вдруг она ей нравится? Красивая, богатая, свободная — чего бы не совместить полезное с приятным? И картины продать, и время хорошо провести… Не могу на это смотреть спокойно… Если она ещё раз дотронется до Елены, точно врежу и устрою скандал…

— Вот здесь я вас разочарую, всё, что я делаю, сразу попадает в галерею и довольно быстро продаётся.

— Да? Поздравляю, последнее время художники больше жалуются на кризис и падение покупательской способности населения, чем хвалятся продажами. Частному бизнесу сейчас не до жиру, свести бы концы с концами, а чиновники после нескольких громких коррупционных скандалов побаиваются вкладывать деньги в живопись. Уж больно картинки из их квартир во время обыска получаются неприличными. И в случае экстренного отъезда за рубеж, золотишко ещё можно прихватить в карманы, а картины в карман не положишь.

Тут к нам подошла ещё одна группа общих знакомых, с разговорами и возгласами о том, кто, кого и сколько не видел. Этим воспользовались Елена и Ирина Владимировна с мужем, переместившись к мангалам с шашлыками.

— Давно вы знакомы с Еленой?

Улучила момент повернуться ко мне Татьяна.

— Нет, недавно.

— Очень красивая и очень опасная лесбиянка, такая закружит голову в один момент. Боюсь, мне уже закружила.

— Почему вы решили, что она лесбиянка?

— Поверь мне, это видно сразу. Она не посмотрела ни на одного мужчину, который проходил мимо, только на женщин и частенько поглядывает сюда. Это хорошо, может быть и я ей понравилась тоже. Ух, вечер интересно начинается.

Мне второй раз захотелось огреть её чем-то тяжёлым. Всё, нужно выбираться отсюда.

Стали объявлять конкурсы и народ под руководством аниматоров начал разбиваться на группы по интересам.

— Аня, Аня вот ты где.

Отец, со своей русалкой, непрерывно здороваясь и останавливаясь для рукопожатий, потихоньку пробирался ко мне сквозь толпу.

— Тоже решили отдохнуть немного, на природе. Тем более кое-кто из нужных людей должен здесь появиться — при этом он поднял голову вверх, стараясь смотреть над людьми, и огляделся — может быть получится, в неформальной обстановке, перекинуться словцом. Ты с кем здесь?

— Да вон Ирина Владимировна, с мужем, и Елена Тарханова, составляют мне компанию.

Я указала папе на них возле мангалов.

— Ну и славненько, кого-то из знакомых видела уже?

— Полно, проходу просто не дают. Думала погулять спокойно, да куда там.

Разговаривая, я старалась незаметно посматривать на Елену. Господи, как мне все мешаются, и лезут, и лезут со своими разговорами. Права была Лена, нечего было сюда приходить, сидели бы сейчас как обычно в бассейне… О, к ней подошла официантка, ну видно же что не просто так, зараза, как мёдом намазано, так и липнут.

Опасная лесбиянка, очень опасная. Уж я-то знаю.

Приём Елена

Ну что здесь хорошего, одна толкотня. Анна ревнует, нервничает, а ведь я её предупреждала. Несколько раз она чуть не врезала этой Татьяне, забавно. Ох ты, вот и папа приехал, а что я говорила? Точно, пора закругляться.

— Ирина Владимировна, вы как? Не пора ещё? А то мне надоело что-то, я не любительница таких мероприятий.

К нам подошла официантка с подносом шампанского. Ирина с мужем взяли по бокальчику, я отказалась.

— Может вам что-то другое принести? Соки, чай, кофе или ещё чего-нибудь, меня Виктория зовут, только позовите, я с удовольствием всё сделаю.

О как. Хорошенькая и фразу «с удовольствием всё сделаю», я поняла правильно.

— Хорошо, но ничего не нужно, да и уходить уже скоро.

— Как жаль, если вам нужно возвращаться в Москву, то у меня здесь машина и после фуршета я могла бы подвезти вас.

— Нет, спасибо не нужно, но я поняла.

Официантка, очень симпатичная блондинка, с сожалением отошла в сторону к другим клиентам. А за ней как стрелка компаса повернулась голова мужа Ирины Владимировны. Он с интересом проводил её взглядом, и незаметно вздохнул о чём-то своём. Но это заметила Ирина, и не замедлила отреагировать:

— Ой-ой, какие мы романтические — вооспади…

И уже повернувшись ко мне:

— Вы опасная женщина Елена, разбиваете сердца не глядя. От мужчин, как от мух дурных, отбиваетесь весь вечер, да и женщины… только помани.

— Да ладно вам…

В громкоговорителях стали перечислять разные конкурсы и среди прочего стрельбу из лука. Соревноваться между собой должны были мужская и женская команды. Желающим пострелять предлагалось пройти к специально оборудованному стрельбищу. Обещали незабываемые впечатления и дорогие призы участникам.

Всё это время Анна безуспешно пыталась улизнуть от папы, да где там. Он то и дело её с кем-то знакомил, хвастался ею и показывал, какая она стала. Странно, лучше бы русалкой своей занимался, а то вон она, то одному стрельнёт глазками, то другому. Эх, Георгий Николаевич, боюсь, ваша личная жизнь не такая безоблачная, как вам кажется.

Ко мне бесцеремонно подлетела навязчивая Татьяна, взяла под руку и, не спрашивая, потащила к стрельбищу.

— Нам в команду не хватает одной участницы, у мужчин десять человек, а у нас только девять. Вы стреляли раньше из лука? Ничего сложного, я всё покажу. Прошу вас, пожалуйста, выручайте. Вы такая спортивная, у вас всё получится.

Проходя мимо Анны с папашей, послала ей свой самый укоризненный взгляд. В следующий раз будет слушать, что ей говорят — сидели бы сейчас в бассейне…

Татьяна, не обращая внимания, на моё вялое сопротивление, быстро добралась до места, огороженного для стрельбы из лука. Только мы показались, как вся женская команда и их болельщики радостно закричали ура. Отказываться было уже неудобно, ладно постреляем.

Соревнование Елена

К каждой команде участников подошёл свой инструктор

— Прошу минуту внимания. Сейчас я покажу, как нужно стрелять из лука. Покажу как его нужно держать и как заряжать.

Наша команда состояла из десяти женщин очень разного возраста и комплекции. Половина были молоденькие девочки, другая половина взрослые дамы, две из которых совсем не пригодные к стрельбе. Обеим было за пятьдесят, телосложение у обеих, мягко говоря, не спортивное, да и шампанское, на пользу им не пошло. Они, всё время противно хихикали, и переговаривались со своими знакомыми в толпе, мешая инструктору и нам.

— Дамы, дамы, я прошу, отнеситесь серьёзно к тому, что я говорю.

Не знаю, какой стрелок Татьяна, но на остальных надежды нет. Я повернула к ней голову, и нарочито громко попросила.

— Татьяна, сделайте, пожалуйста, замечание этим тёткам, хочется послушать инструктора, а не их.

Тётки услышали, поняли, что речь идёт о них и обиженно замолчали.

— Спасибо за понимание

Инструктор с благодарностью посмотрел на меня.

— Итак, лук это оружие, поэтому в первую очередь нужно соблюдать технику безопасности. Стреляем в сторону мишеней с линии огня. Вот эта линия.

Показал стрелой, которую держал в руке на линию расположенную от нас в шагах в десяти

— Берём лук левой рукой, вот за эту ручку и держим вот так — показывает — вытянув руку вперёд. При этом стараемся, чтобы рука и плечи оказались на одной линии — вот так.

Развернулся боком, вытянул руку в сторону мишеней, и показал правильное положение. Хорошо стоит, молодец, умеет ли стрелять, неизвестно, но стоит хорошо.

— Стрелу берём правой рукой, на ней есть оперение, обратите внимание как оно расположено…

Пока он объяснял, как управляться со стрелами, я стала рассматривать мужскую команду противников. Подвыпившие весёлые люди тридцати — сорока пяти лет и всего один подросток, лет восемнадцати, наверное, вышел с папой за компанию. Из этой команды я выделила двоих, у каждого свой лук, знакомы между собой, сняли пиджаки, закатали рукава рубашек — серьёзно настроены пострелять. Неплохо.

— Порядок стрельбы такой, я называю фамилию и человек выходит на огневой рубеж. Берёт лук, заряжает и по команде «можно» — производит выстрел. Я стою здесь, с вами, и помогаю, если что-то забыли. В каждом заходе три выстрела. По итогам трёх заходов, подсчитываются очки, и объявляются по два финалиста от каждой команды, набравших наибольшее количество балов. Далее, эти четверо стреляют по три выстрела каждый и опять подсчитываются баллы. После чего двое, набравшие наибольшее количество балов, соревнуются между собой в стрельбе по шарику.

— Ну что повоюем, — донеслось от мужской команды, когда у них закончился такой же инструктаж.

Татьяна наклонилась ко мне, так чтобы слегка касаться губами моего уха:

— Это министр природных ресурсов Руднев, со своим начальником охраны, красуется. Мастер единоборств и большой любитель стрельбы из лука. Сделать бы этого засранца.

Демонстративно отклоняюсь, показывая, что и так всё прекрасно слышу. После чего уточняю.

— Вон тот высокий пижон, что выпендривается перед своими мальчиками? Не боец, а вот второй мне нравится, посмотрим как стреляет.

— Так Вы, стреляли раньше? Я смотрю, вы совсем не слушали инструктора.

— Да чего его слушать, всё понятно, стрелять в сторону мишеней…

Стрельбы Анна-Мария

Начались стрельбы. Большинство участников вообще не попадали в мишень, что мужчины, что женщины — смех, веселье, юмор. У одних сложности начинались с самого начала, вдруг оказалось, что они не понимают как держать лук. Вот же, только, что инструктор, абсолютно понятно всё показал, а подходят к луку и всё, полный ступор. Другим не удавалось вставить стрелу в седло тетивы, и она всё время падает, как ни старайся. Те же, кто справились с этим, вдруг обнаружили, что не могут нормально натянуть лук, что он тугой, а уж прицелиться в таком состоянии удалось совсем единицам. Но большинство участников такую задачу перед собой и не ставили, так выходили подурачиться и по хохмить. Поэтому когда на линию стрельбы вышла Елена, все приветственно загудели, исключительно из-за её внешнего вида. Черноволосая красавица, вся в белом, сразу приковала к себе внимание всей мужской части зрителей. Я стояла с папой и его коллегой по работе Сафроновым Виктор Викторовичем, которого папа называл Сафроныч. Они отпускали беззлобные шуточки в адрес горе лучников и говорили о чем-то своём. Я переживала за Лену. Переживала, что сейчас она промахнётся и получит в свой адрес такую же порцию юмора. Мне это было неприятно. «Отойти от них что ли, а то скажу, что-нибудь в ответ на это…»

— О, какая цыпа, не видел раньше. Не знаешь кто это?

— Знаю, это Елена Тарханова, художница, сейчас работает в моём доме, оформляет бассейн.

— Ого, не хило, а ты её уже…

Сафроныч похабненько подмигнул папе, но так чтобы мамзелька не заметила. «Так и знала, старый козёл, песок сыпется а всё туда же…»

Елена тем временем, быстро подошла к инструктору, взяла лук со стола, быстро вложила куда надо стрелу, натянула тетиву и раз — в самый центр мишени. Только инструктор хотел умильно сказать, какой удачный выстрел, как туда же в центр попала вторая стрела и тут же третья. Выглядело это очень буднично, без сложных манипуляций с прицеливанием, и очень быстро. Потребовалось несколько секунд, чтобы до зрителей дошло, что только что случилось. Наконец, хоть кто-то попал в мишень, да не просто в мишень, а в самую середину жёлтого кружочка, и не одну стрелу, а все три. Первыми закричали ура участники женской команды, потом инструкторы и только потом все остальные. Произошло чудо. У меня отлегло от сердца, шуточек не будет.

— А твоя художница ничего так, молодец и хорошо рисует?

— Да, не плохо.

— Не, ну первая стрела случайно попала, это понятно, а вторая, а третья? Все что ли случайно попали? Как это получилось, я не уследил?

— Потому что ты смотрел не туда, старый ты пень. Попку, небось, её рассматривал?

— Фу, что за казарменный юмор?

Ого, мамзелька молодец, хоть что-то вовремя сказала.

— Да папа, говорили бы потише, люди вокруг.

Тем временем на рубеж вышел министр, красиво поднял лук, красиво прицелился и раз, всадил стрелу в самый центр. Победно и свысока посмотрел на зрителей, приосанился и так же красиво попал второй раз. А вот в третий раз стрела чуть ушла, и попала только в красную зону. Эх, красиво расстроился, всем видом показывая насколько это странное недоразумение.

Следующая вышла Татьяна, она заметно нервничала, но стреляла умело, старательно — все три стрелы попали в красную зону. Она сделала вид, что расстроилась, но на самом деле осталась довольна.

Потом опять пошли плохие стрелки, пока не вышел начальник охраны министра. Очень сосредоточено встал на линию стрельбы, пристроил стрелу на место, встал в правильную, классическую стойку: ноги, руки, плечи, всё как надо. Выдержал паузу перед выстрелом, чётко поднял лук, прицелился и раз, желтый кружок. Аплодисменты. Такими же отточенными движениями, взял вторую стрелу, прицелился — хлоп и вторая стрела в центре. Опять аплодисменты после чего и третья стрела отправилась туда же. Выглядело всё очень профессионально и надёжно. Глядя на такую стрельбу, даже мысли не появлялось, что может быть промах. Хороший стрелок.

Закончился первый подход. Определились четыре лидера: в мужской команде министр и его начальник охраны, в женской Татьяна и Елена. Естественно, к ним теперь приковано всё внимание зрителей, остальные участники выглядят досадной помехой к основному действию. Даже если у кого-то стрела, всё-таки, попадала в мишень, это уже никого не интересовало, все ждут Елену. Она из этой четвёрки стреляет первая. По мере приближения её очереди, я опять начинаю волноваться. Вдруг в это раз промахнётся, и не дай бог, как-нибудь некрасиво улетит стрела мимо мишени, и все заржут как идиоты от прилива глупого веселья.

Вот все притихли, выходит Она. Точно так же как и в первый раз, не делая никаких лишних движений, надела стрелу на тетиву, подняла лук и почти не целясь всадила её в центр жёлтого круга. Ах, пронеслось среди зрителей, выстрел производится с такой скоростью, что совершенно не понятно как это происходит — случайно или нет. По внешнему виду абсолютно случайно. Да и как иначе? Ей мешают каблуки, ей мешает платье. Размер груди, на которую все с таким удовольствием смотрят, не позволяет встать в правильную позу для выстрела. Пока эти мысли проносятся в голове у большинства наблюдателей, Елена так же быстро берёт вторую стрелу и не напрягаясь вгоняет рядом с первой, и тут же следом третью. А-а-а, все вокруг ревут от восторга и непонимания, как это делается, очевидно, что красавица их как-то обманывает, но никто не понимает как. Восторг и ликование, длятся минут пять, пока удаётся продолжить соревнования.

Выходит министр. Наступает гробовая тишина, поднимает лук, выстрел — точно. Поднимает второй раз, выстрел — точно. Поднимает в третий раз, пауза, выстрел — точно. Ох.

Следующая очередь Татьяны, очень старательно прилаживает стрелу к тетиве, поднимает лук, натягивает тетиву и слегка передерживает, стараясь прицелиться получше. Руки начинают чуть ходить, выстрел — красная зона. Ух, выдохнула толпа.

— Хорошо, не волнуйся, стреляй спокойно.

Подсказывает из толпы кто-то из её знакомых.

Но лучше не стало. Она всё равно опять долго выцеливает и снова красная зона. В третий раз стреляет быстрее, видно, что разозлилась и получается лучше — жёлтая.

Выходит охранник министра, делает всё точно так же как и в первый раз, теми же отточенными движениями, уверенно загоняет три стрелы в желтый центральный кружок, уходит.

В третьем заходе ситуация повторяется один в один с предыдущими, Елена всё так же моментально и без напряжения кладёт стрелы в яблочко.

— Жора как она это делает? Я всё никак не услежу, только выходит и уже хлоп все стрелы в центре. Ну не может быть случайно каждый раз, а? И быстро так, я даже её задницу не успеваю рассмотреть.

— Сафроныч старый, ты уже стал, для таких художниц..

— Не скажи, вот мы на прошлой неделе проводили инструктаж выпускниц…

— Фу-фу-фу Сафроныч, давайте без нас эти рассказы?

А тем временем Татьяна опять попадает в красное, министр, картинно две стрелы в яблочко, а третью в границу с красным и его охранник, не моргнув глазом, все три стрелы в яблочко.

Азарт борьбы невероятно накалил обстановку на стрельбище. Другие конкурсы давно прекратились, потому что в них не осталось участников. Все гости обступили зону стрельбы для лука и ждут финала.

Финал Елена

— Татьяна, вы отлично стреляете, молодец.

— Шутите что ли? Одна желтая всего. А у вас все.

— Да… случайно всё попадает

— Не верю, хотя выглядит именно так

Пока, перед финалом, возникла небольшая пауза, министр отошёл в сторонку к своим помощникам. Те ему стали что-то оживлённо докладывать, а он, барственно, давал ценные указания. Потом прозвучало объявление о начале финалов, и Руднев со своим начальником охраны двинулись в нашу сторону. За министром пошли ещё несколько человек из его свиты и один из них продолжал что-то докладывать ему в спину. Руднев, после какой-то фразы повернулся, ответил что-то резкое и уже, оборачиваясь к охраннику, добавил:

— Сейчас-сейчас, только покажем этим сучкам, как надо стрелять по настоящему, и поедем.

Меня передёрнуло, ах ты скотина. Привык быть хамом в своём кабинете, думаешь везде можно? Тоже мне — хрен с горы. Ну, посмотрим, как ты запоёшь в деле.

Татьяна тоже поморщилась и наклонилась ко мне:

— Ты это слышала?

— Да, и мне это не понравилось.

То как это прозвучало, очевидно, произвело на Татьяну правильное впечатление, потому что она немного отстранилась, и перестала смотреть на меня как на конфету.

— И что Вы собираетесь делать?

— Размажу его по стенке…

Министр подозвал одного из организаторов соревнования, и что-то, в приказном порядке, ему предложил. Тот развёл руками, но послал людей к мишеням, а потом подошёл к нам.

— Господин министр усложняет условия, следующий раунд стрельбы пройдёт на более длинной дистанции.

— На какой?

— Удваивается.

— Ну, это ещё не так страшно

— Для кого как, боюсь, я уже не справлюсь. Я и с этого-то расстояния только в одну жёлтую сумела попасть, а теперь…

Мишени отнесли дальше, и это произвело на зрителей очень серьёзное впечатление. Наступила напряжённая тишина. Я обвела взглядом зрителей, выискивая Анну. Вот она, боже как переживает, прямо вытянулась вся в струнку. Подмигнула ей — не дрефь. Чуть дальше увидела официантку Викторию, помахала ей, показывая, чтобы принесла попить. Она кивнула, что поняла и быстро побежала за водой.

— Сейчас нам попить принесут.

— Да не плохо бы.

Я сняла туфли и босиком прошла по траве. Да, так лучше, очень важно правильно стоять. Пока только баловались, но уже начинается серьёзная стрельба.

Десять лет назад обучение Елена

— Давай теперь ты. Бери лук.

— Я никогда так не смогу.

— Сможешь, главное правильная поза, ноги крепко — вот так должны стоять. Лук, рука и плечи в одной плоскости, вот так. Видишь всё ровно? Да, руки слабоваты пока, но ничего натренируешь. Запомни главное — стреляешь не ты. Лук и стрела, сами хотят попасть в цель. Не нужно мешать им. Встань удобно, смотри на цель и стреляй. И так каждый день: по сто выстрелов утром и по сто выстрелов вечером. Только цель имеет значение и твоё желание попасть в неё.

— Как сложно, я не справлюсь. Света, я не справлюсь.

— Надо справиться, другого способа стать охотником отряда нет.

Финал Елена

Я стреляю первая, это хорошо, после меня будут бояться промазать. Подхожу к линии стрельбы, беру лук, кладу стрелу, на тетиву. Принимаю нормальное, правильное положение, левая грудь мешает встать уж совсем правильно, но пока сойдёт. Нахожу цель глазами, несколько секунд смотрю на неё, дальше тело всё делает само. Руки поднимают лук, натягивают тетиву, плечи и ноги правильно разворачиваются, что они там делают не моё дело — всё внимание на жёлтом кружочке, только на нём. Выстрел, в яблочко. Всё. Хороший выстрел.

Тишина взрывается бешенным криком, все радуются больше меня. Мне никто не интересен кроме неё, где она? Вижу. Киваю ей. Смотрит. Как смотрит! В глазах восторг и счастье. Жизнь не жалко за такой взгляд.

Выходит министр, ну давай красавчик, покажи какой ты лучник. Какое серьёзное лицо, не до игрушек уже? Но стоишь хорошо, молодец, стрелять умеешь, а вот какой ты боец сейчас посмотрим.

Руднев натягивает тетиву, долго прицеливается, выстрел — жёлтый кружок, выдохнул, доволен. А уже побаивался. Это хорошо.

Выходит Татьяна. Ну что, готова к борьбе? Нет. Всё, это конец, уже проиграла, может и не стрелять. В мишень то хоть попадёт? Ууу, руки гуляют, ну всё. Выстрел. В самый угол мишени. Отходит, расстроилась.

А вот и серьёзный противник. Выходит спокойно, уверен в себе, сосредоточился, поднял лук, прицелился. Выстрел. Есть. В яблочко. Молодец, нравится он мне, хороший стрелок. Повернулся, посмотрел на меня, подмигнул. Ну-ну.

Относят мишени ещё дальше, хорошее расстояние, а вот лук у меня плохой.

— Молодой человек, я видела, у вас в вагончике есть ещё луки. Могу я посмотреть другой для себя?

— Да, пойдёмте.

Пока шли к вагончику, подбежала Анна.

— Министр уже подсылал своего помощника к папе, спрашивал кто ты такая.

— Пусть спрашивает, его стрельба от этого лучше не станет.

— А он хорошо стреляет?

— Да неплохо, но сУчками нас, он зря назвал.

Мы подошли к вагончику организаторов. Отдельно вдоль стеночки, в ряд, стояло ещё несколько луков. Штук пять спортивных со съёмными плечами, и один красавец, настоящий английский long bow.

— Можно вот этот посмотреть? Тисовый?

— Конечно, но он тугой 30 кг.

— Как раз нормальный, я такие люблю.

Я взяла лук, покрутила в руке, длинный конечно, но хороший, легкий и цвет шикарный — матово-чёрный. Рукоятка удобно легла в руку, плечи ровные, гладкие, с какой-то рунической надписью на них.

— У него есть имя?

— Да, «Ворон».

— Отлично. Давайте тетиву натянем.

— Помочь?

— Нет, не нужно.

Натягиваю тетиву. Всё ровненько, ух как напружинился, красавец. Люблю красивые луки. Так, теперь надо переодеться.

— Аня мне нужно переодеться, в этом платье очень неудобно.

Увидела Викторию, позвала

— Сможешь найти мне футболку как у тебя и джинсы?

Она оценивающе сверху вниз пробежала по мне глазами.

— Да, почти мой размер, сейчас принесу

— Ещё прихвати две скатерти и длинное полотенце — к организатору. — А где стрелы? Не вижу, а вот.

Увидела связку стрел, отобрала себе десять штук и колчан за спину, хорошо. Подошла Вика с футболкой и джинсами.

— Отлично, давай сюда, а сами подержите скатерти, как на пляже, да вот так.

Девчонки загородили меня со всех сторон, я сняла платье, оставшись в одних тоненьких трусиках, ну сейчас начнут меня рассматривать. Посмотрела на Анну, глаза как блюдца. Представляю, что она сейчас чувствует, ну и шрамы мои тоже добавляют колорита. Быстро одела футболку и джинсы, чуть тесновато в груди и плечах, но это сейчас даже кстати. Взяла полотенце, перекинула его через плечо, и прижала левую грудь. Повернулась к Анне спиной:

— Затяни, пожалуйста, узел сзади. Да, так хорошо — хватит. Оторвала ленту от скатерти

— Вика есть ручка? Давай.

Взяла ручку и написала на ленте несколько иероглифов, после чего повязала на голову на самурайский манер. Подняла колчан, со стрелами и в этот момент:

— Вы Елена Тарханова? Можно сделать вам предложение?

Рядом стоял один из помощников Руднева

— Нет

— Хм. Министр Руднев..

— Министр готов продолжать?

— Мы хотим, чтобы вы дальше не продолжали.

— Невозможно

— Как это? Мы готовы компенсировать неудобства, вы ведь художник, мы можем предложить…

— Не тратьте время — неинтересно.

Я надела колчан за спину, взяла в руку long bow. Красавец, какой красавец — хочу пострелять из него.

— Передайте Рудневу, пусть готовиться к стрельбе.

Мы всей компанией пошли обратно к стрельбищу. Вокруг послышались возгласы удивления, да видОк у меня сейчас боевой. После платья и каблуков сильный контраст: узкие джинсы в обтяк, футболка с прижатой полотенцем левой грудью, за спиной колчан со стрелами и длинный английский лук в руках — хорошо. Аня в совершенном восторге идёт рядом, уже не боится за меня, молодец. Я её люблю.

Финал Брагин

— Гергий Николаевич, можно к вам на два слова

— Опять от Руднева?

— Да, он просил помочь уговорить вашу художницу отказаться от продолжения соревнования, он готов компенсировать ей деньгами или ещё чем-нибудь.

— Так пусть ей и предлагает, я то здесь причём?

— Ну, может, вам удастся поговорить с ней, нас она не стала слушать.

— Нет, меня тоже не станет слушать. Очень неуступчивая, да они все художники такие, чёрт его знает, что у них в голове.

Финал Руднев

—Что о себе думает эта сучка? А? Думает всё можно?

— Вон она идёт. Ни фига себе, настроена очень серьёзно.

— Где?

Министр посмотрел в направлении взгляда своего начальника охраны, и увидел, приближающуюся, Елену

— Блять…

Финал Брагин

— Смотри, смотри Сафроныч, вон она с моей дочерью

— Ипона мать, ты уверен что она художница?

Финал Анна-Мария

Вот это фигура, боже мой, какая фигура. Грудь, тяжёлая с тёмными сосками — обалдеть. Эта зараза Вика уставилась как в кино. Но фигура — мечта, как не уставиться. А раны какие страшные, ужас. Откуда у неё такие раны? Кто она на самом деле? Я боялась за неё, боялась, что она промахнётся — какая я дура. Что она там говорила про татуировку на плече? Охотник, из отряда бойцовых кошек — я люблю её.

— Мне нужно пристрелять лук, — Елена повернулась к устроителю, и показала на аиста на высоком шесте в ста пятидесяти метрах от стрельбища — Вон тот аист из чего сделан?

— Не знаю

— Сейчас узнаем.

— Далеко очень, не боитесь промах…

Елена ловко вытащила стрелу из колчана за плечами и, практически не целясь, выстрелила в аиста. Стрела, с характерным шипением пролетела над головами зрителей, и попала почти в самую середину туловища птицы.

После короткого замешательства устроитель брякнул:

— Понятно

Но больше добавить ничего не успел потому, что Елена сделала ещё четыре выстрела подряд, мгновенно доставая стрелы из колчана. Все четыре стрелы попали в голову аиста близко друг к другу.

— Отличный лук, просто прелесть, а не лук и имя ему подходит — «Ворон». Я готова.

В абсолютной тишине мы подошли к стрельбищу, все уставились на Тарханову как на пришельца из космоса.

Финал Брагин

— Не видишь Сафроныч, что у неё написано на повязке? Не по русски что-то?

— Нет, не по-русски, иероглифы какие-то, но, наверное, что-то устрашающее, потому что я не вижу Руднева.

— Опа, струсил? С этим аистом она круто поступила, классика психологического давления, я бы на его месте тоже поостерёгся. Но зато Сафроныч, я теперь убедился что она не врала, я нашёл кого искал.

— Ты о чём это?

— Так, не обращай внимания.

Финал объявление

— В связи со срочными делами двое участников соревнований уехали в Москву. Поэтому безоговорочной победительницей наших соревнований признаётся Елена Тарханова. УРРРА

— Как уехали, а пострелять? Я не настрелялась ещё.

Елена с сожалением отдала лук устроителю, сняла колчан.

— Ну вот, только переодевались зря, Виктория, подождёте меня десять минут, я пойду переоденусь.

— Давайте мы опять подержим скатерти?

Анна-Мария

Перед глазами продолжает стоять картина переодевания Елены, обнажённые грудь, бёдра, живот, одновременно сильное и женственное тело. Две раны, одна под правой ключицей, а вторая под левой грудью, не только ничего не портили, а наоборот завораживали и притягивали к ней. Как пропасть, которая и пугает, и затягивает. Вот, сейчас оттолкнусь от обрыва и полечу. Вверх или вниз — не важно, я хочу почувствовать полёт. Я хочу почувствовать её. Я хочу её. Я стою рядом с ней и всем телом ощущаю исходящий от неё жар.

— Не нужно никаких скатертей, я знаю, где можно переодеться.

Прижимаю свои губы к самому её уху.

— Быстро пошли в твою комнату, я не могу больше терпеть.

Елена

Анна схватила меня под руку и, не глядя по сторонам, потащила к дому. Что она творит? Что она собирается делать? Но голос разума звучит очень тихо и неубедительно. Я тоже не могу больше терпеть. Здесь и сейчас. Я хочу её — здесь и сейчас. Тем более, не я принимаю решение, всё уже решено. Она ведёт себя очень решительно, и я хочу ей подчиняться. Я даю вести себя. Я хочу, чтобы меня вели. Меня возбуждает энергия этой девушки, мгновенно превратившейся из субтильной кошечки в голодную хищницу.

Вваливаемся в мою комнату, чудом не встретив кого-то по дороге. Она запирает дверь и оборачивается. Смотрим друг на друга. Я слышу её дыхание, это заводит, это лишает воли. Соски напряглись и ждут её рук, губы ждут её поцелуев. В низу живота разливается теплая истома. Я хочу её.

Она прижимается ко мне всем телом. Её губы находят мои, жадно целует, грудь ходит ходуном. Я почти готова, ещё несколько секунд и оргазм накроет меня с головой. Моя ладонь находит её грудь. Через ткань блузки ловлю её сосок и начинаю покручивать. Я чувствую, как её руки расстёгивают джинсы. Я жду её пальцы ТАМ и вздрагиваю от лёгких прикосновений. Вначале её ладонь двигается по животу, потом, плавно скользит под трусики, и останавливается между ног, а пальчик, продолжает нежно скользить дальше, и легко проникает во влажную глубину. У меня темнеет в глазах, оргазм выгибает тело дугой, я сильно сжимаю её сосок и начинаю кончать.

Анна-мария

Наконец-то она моя, я держу её в руках. Она не сопротивляется и я могу делать с ней всё что хочу. Руки трясутся, мне не хватает воздуха, я целую её как будто пью воду во время засухи, и ни как не могу напиться. Я хочу всё сразу, обнимать целовать, раздевать, смотреть. Непослушными пальцами расстёгиваю её джинсы и вот уже моя рука ТАМ. Какая горячая, какая влажная — моя. Вся моя, целиком. Её дыхание становиться чаще и сильнее, она со стоном выгибается и волна оргазма накрывает её. Она сильно сжимает мой сосок и вторая волна оргазма накрывает уже меня.

Гостевая комната Елена

Мы стоим посередине комнаты, крепко прижавшись друг к другу. Я не хочу её отпускать, мягкая, нежная, красивая. Я медленно целую её шею. Она всё ещё всхлипывает после оргазма. Как мне нравится это слышать, прижимаюсь ухом к её губам. Я люблю её.

Чуть-чуть отстраняюсь, смотрю на её лицо

— Фуух, что это было? Мы живы?

— Я не знаю, но я хочу ещё.

— Нет-нет-нет, не здесь и не сейчас. Тем более мы пришли переодеваться.

Отодвигаюсь от неё, смотрю вокруг, куда бы её посадить. Не вижу ни одного стула только кровать, провокационно, но выбора нет, помогаю сесть и отхожу. Отпустила, смотрит на меня, какой взгляд…

— Дай мне переодеться, не смотри так.

— Переодевайся при мне, я хочу смотреть на тебя

— Тогда мы всё повторим ещё раз

— Я не против

— Что будет, если нас застукают?

— Мне всё равно, я люблю тебя…

Именно в этот момент кому-то приспичило позвонить, ну что за люди. Беру трубку.

— Алё

— Елена? Это Георгий Николаевич

У меня всё опустилось, ничего себе

— Делаю страшные глаза, показывая Анне, что это её отец

— Да Георгий Николаевич, слушаю.

— Я бы хотел поговорить с Вами. Вы ещё не уехали?

— Нет, ещё.

— Хорошо, сможете подойти к столовой?

— Да могу, минут через тридцать, нужно привести себя в порядок после стрельбы.

— Конечно-конечно, жду Вас.

Нажимаю отбой на телефоне, и с удивлением смотрю на Анну.

— Ну, надо же, ему уже доложили что ли?

— Мне всё равно, пусть докладывают…

— Но голос вроде спокойный, что же тогда?

— У нас есть ещё целых полчаса, иди ко мне…

— Ну, пошла девочка в разнос.

Я сняла с себя джинсы и футболку, повернулась к Ане, показывая напряжённые соски

— Видишь? Видишь что ты творишь? Как мне сейчас с твоим родителем говорить?

— Иди сюда, я хочу посмотреть на них.

Медленно подхожу к ней, останавливаюсь почти вплотную и наклоняюсь так, чтобы соски оказались на уровне её глаз. Смотрит, потом наклоняется чуть вперёд и дотрагивается носом до одного соска, потом до другого и вдруг ловит левый сосок губами, сильно всасывает и начинает прикусывать. Крепче прижимаю её голову и начинаю стонать, электрические разряды мощными импульсами дёргают все тело после каждого прикусывания, ещё одна волна оргазма стремительно приближается

— Сильнее, сильнее, ещё сильнее, не бойся — прикуси сильнее.

Она сильно прижимает сосок зубами — ооо какой кайф и я теряю сознание.

Открываю глаза, лежу на спине, она смотрит на меня

— Невероятно, невероятно и безумно красиво, зачем мы так долго ждали?

Прижимаю рукой левую грудь, сосок сладко ноет.

— Очень сильно прикусила, совесть есть?

Смотрит на меня, довольная.

— Нету. Сама просила сильнее.

— Всё хватит — замолчи. Дай мне одеться, пожалуйста. Тебе придётся отнести футболку и джинсы официантке Виктории.

— Давай, и заодно скажу ей, что ловить тут больше нечего.

— Стерва ты всё-таки.

Просёлочная дорога, оперативная машина, капитан Марина Зенина

Телефонный звонок, смотрю на вызов — Лоскутов.

— Слушаю Зенина.

— Докладывай

— Ну что вы дёргаетесь, товарищ Подполковник? Ещё не пришла и не звонила, жду.

— Надо было тебе тоже пойти, или Валентину.

— Про Валентина я Вам всё уже сказала — вопрос закрыт, со мной он работать не будет. А мне идти опасно, вдруг она запомнила, и увидит. Ну что мы в пятый раз одно и тоже? Не дёргайтесь, я сразу позвоню, как появится информация. Всё отбой, а то линию занимаем.

Видать крепко жмёт начальство, раз так названивает — ничего полезно иногда. Интересно как там у них? Виктория, хороший оперативник и внешне то, что надо, но не лесбиянка, а они как-то чувствуют эти тонкости. Хотя, когда готовились к контакту, Вика не упиралась и на прямой вопрос — ляжет ли в постель с женщиной? — спокойно сказала, что готова. А я бы легла, если бы меня послали? Ого, как отреагировали соски, это что-то новенькое. Это значит — да? Мне интересно?

Звонок, наконец-то.

— Да Вика, слушаю.

— Всё, иду к вам, ничего не вышло. У них крепко всё с этой девочкой, сейчас подойду, расскажу.

Плохо, ну что, звонить Папе? Неохота, сейчас начнёт нервы мотать. А почему я довольна? Я довольна, что у Вики не получилось уложить в пастель Тарханову? Почему? После подумаю, вот она идёт, наконец.

Вика, открыла переднюю дверь машины и села.

— Фуу, ну это было что-то. Тарханова ваша — настоящая бомба, такое устроила на соревнованиях по стрельбе из лука, это что-то — на министра было больно смотреть. Она великолепный стрелок из лука..

— Давай о главном.

— Это и есть главное.

— Что это значит?

— Это значит, что она охотник из отряда бойцовых кошек. У неё на плече характерная татуировка в виде крадущейся кошки и она, как я уже сказала, великолепно стреляет из лука. Я не знаю подробностей, но то, что была — точно, а может и сейчас есть, очень закрытая организация, с названием «Отряд бойцовых кошек». Её членами могли быть только женщины, и в качестве опознавательных знаков они делали себе такие татуировки, а главное — все они обязательно отлично стреляли из лука. Эта организация что-то вроде скорой помощи для женщин, чаще всего с нестандартной ориентацией, попавших в беду. В настоящую беду, не муж пошёл налево, а я страдаю, а муж избил или покалечил. Или если изнасиловали, а подонков не нашли или не хотят найти, вот тогда подключается «Отряд бойцовых кошек» — найдут и накажут. Мне это рассказывала одна знакомая, да я тогда посмеялась над ней, а получается зря. То, что я сегодня увидела, говорит о том, что всё правда, что всё так и есть. А это значит, капитан Зенина, что я не буду больше в этом участвовать. В рапорте напишу всякую херню, без подробностей, что не получилось, что объект на контакт не пошёл и так далее. И Вам, капитан Зенина, не советую пытаться использовать Тарханову.

Очень внимательно посмотрела мне в глаза:

— Марина — послушай меня — им помогать надо, а не ловить, особенно нам бабам.

Разговор с Брагиным Елена

— Да… ну и шоу вы устроили

— Жаль, что они так быстро уехали, я бы ещё постреляла.

— А что было написано на вашей ленте?

Заканчивай уже политесы разводить, говори что нужно. Глаза внимательные, рассматривает прямо каждую деталь, а у меня, небось, на лбу написано, что я только что испытала два мощных оргазма. Слабость до сих пор. Сейчас спросит в лоб: — «что вы делали в комнате с моей дочерью?» Доложила, уже какая ни будь сволочь…

— Японские иероглифы, переводится — «Победа или смерть»

— Понятно теперь, почему Руднев сбежал. Ну хорошо, вот что я хотел предложить вам. Хочу попросить Вас сделать точную копию «Чёрного квадрата» Малевича.

Что?

2002 год

28 февраля Аукционный дом "Гелос" объявил о подготовке к продаже художественной коллекции разорившегося "Инкомбанка". Особую гордость собрания составляют три работы Казимира Малевича — "Черный квадрат", "Автопортрет" и "Портрет жены". По предварительным оценкам экспертов — стартовая цена "Черного квадрата" должна быть не менее 1–1,5 млн. долларов"

10 апреля, то есть за три дня до аукциона, в "Гелос" пришло письмо, подписанное руководителем департамента Минкультуры В.В. Петраковым. В нем представитель министерства сообщал, что в соответствии с законом Минкультуры "поставило на учет" картину Малевича "Черный квадрат", а также напоминал, что опять же согласно закону "при продаже памятников государство имеет преимущественное право покупки". Письмо заканчивалось словами: "В связи с вышеизложенным предлагаем Вам снять данную картину с открытых торгов".

27 апреля В Министерстве культуры РФ прошла пресс-конференция, на которой было объявлено, что "Черный квадрат" Казимира Малевича из коллекции Инкомбанка принадлежит теперь государству, а точнее — Государственному Эрмитажу. $1 млн для этого пожертвовал Владимир Потанин.

2001 год Брагин

— Георгий Николаевич, есть лёгкое задание

— Слушаю вас товарищ полковник

— Ты у нас любитель «культурки», вот и займись-ка «Черным квадратом» Малевича. Его планируется реализовать через аукцион, в составе коллекции, разорившегося «Инкомбанка». Есть пожелание сверху, чтобы картина попала в музей, а не в частные руки или не дай бог за кордон. Вот и займись этим.

— А причём здесь мы? Контора теперь и этим занимается? Это не по линии министерства культуры?

— Мы всем занимаемся

— Но у меня …

— Отставить, капитан Брагин, вот папочка, тут первичная информация и возможные источники.

— Слушаюсь

2001 год хранилище Минкультуры Брагин

— А сколько он на самом деле может стоить?

— От пятидесяти миллионов долларов и выше

— А почему на этих торгах назначается один миллион?

— Ну во первых, стартовая цена торгов совсем не означает, что по ней и будет продано, это ведь аукцион, на нём торгуются и как правило вверх. К тому же есть информация, что уже известны покупатели, которые готовы будут идти до пятнадцати миллионов

— А почему же вы говорите о пятидесяти миллионах?

— Это на международном рынке, вот если бы его выставили на Sotheby's или Cristie's, то да, выше пятидесяти миллионов гарантированно, и восемьдесят и сто совершенно реалистичные суммы.

— Ничего себе, за что? За то, что кто-то закрасил квадрат чёрной краской?

— Там нет чёрной краски, но это так к слову. В картине в первую очередь ценится её вклад в искусство, а вклад чёрного квадрата, наверное, самый весомый.

— Вы шутите?

— Нет. Мы пришли, кстати, вот он, можете на него посмотреть, и даже подержать в руках. Их было всего четыре штуки нарисовано. Ценность этого в том, что именно его несли за гробом на похоронах Казимира Малевича.

Передо мной стояла самая странная картина в мире. Что это, шутка художника? Как могла в голову прийти мысль назвать это картиной? Картина, всё-таки, предполагает, что на ней что-то нарисовано, что на неё будут смотреть. А тут что? На что тут смотреть?

2001 год кабинет Брагина

— Сергей Иванович, тебе разобраться с советом кредиторов. Пройди по всему списку, посмотри кто чем дышит. Нужно будет поработать с каждым, чтобы не кочевряжились и не блокировали решение о приоритете государства.

— Валерий, ты возьми на себя проверку подлинности картины, пройди по всей цепочке, начиная от семьи в Самаре, откуда она появилась в Инкоме, потом тряхни самарских инкомовцев, которые давали кредит под залог картины, ну и экспертные организации, что проводили работы по экспертизе. Это надо сделать быстро, потому как если выяснится, что картина фальшивая, то и всё остальное не нужно. Так что давай завтра дуй в Самару.

— Георгий Николаевич, завтра как раз фабрикант должен деньги принести, насобирал наконец-то. И если принесёт, то послезавтра нужно с этими горе-рейдерами поговорить, чтобы не лезли больше.

— Ну что делать, работа есть работа, текучку никто не отменял, как разделаешься с этим сразу на Самару.

— Есть.

— Что ещё? А, Виктор, нужно поработать с владельцами аукционного дома. Как там его — Гелос. Чтобы не сильно брыкались, понятно, что если у них снимут такой лот с торгов, плакала их комиссия. Нужно аккуратно прощупать есть ли уже потенциальные покупатели, и уровень их связей.

— Есть, понял

— Сам я, займусь спонсорами, пусть олигархи тряхнут мошной для родины.

2001 год хранилище Эрмитажа через месяц Брагин

— Я смотрю вы зачастили сюда

— Да, странное дело, неожиданно цепляет и не пойму чем, я перечитал про него кучу литературы, но ответа, на вопрос — что это такое, на самом деле нет.

— Это интересный феномен, ведь спроси сейчас любого человека в мире: — Какие картины вы знаете? Назовут «Джоконду» и «Чёрный квадрат». Ну Джоконда понятно, тончайшая техника, загадочная улыбка. Вы видели Джоконду?

— В Лувре? Да, и не понравилась, маленькая, тёмненькая

— Ну, это вы мало на неё смотрели и, наверное, ещё до реставрации. У Джоконды не понятно выражение лица, то она приветливо улыбается, то саркастически. Многие говорят, что это зависит от настроения с которым смотришь, или от освещения. Но освещение всегда одинаковое, а выражение лица меняется в течении нескольких минут. Только что смотрел было одно, а потом раз и другое. Загадка. А какая загадка в «Чёрном квадрате»? Вот Вы на него уже долго смотрите, не надоело? Что в нём меняется?

— Не знаю, но смотришь как в чёрную дыру, как в бездну… Может это и притягивает?

Наше время разговор Елены с Брагиным

Елена

А вот и знак, дождалась. Но почему именно сейчас, а? Ну кто тянет за язык? Ну крутишь свои делишки, ну и крути, только помалкивай. Зачем ты позвал меня Брагин? Получается то, что говорил Лоскутов правда — ты, Брагин, во всём замешан. Ну и что делать? Убить тебя прямо сейчас? Охраны рядом нет, ничего не нужно придумывать, руку протяни и всё, вот он голубчик. А потом что? Как выбираться от сюда? Да пофигу, что там будет дальше.

Внутри поднимается звериная злость, сидела, ждала своего часа, вроде бы уже всё прошло и быльём поросло — ан нет, ничего не прошло и не поросло. Прямо сейчас несколько отвлекающих ударов в голову и один ногой в пах, пока скорчится, взять нож и добить. Минута делОв. Потом спокойно выйти и уехать.

А Анна?

Вот это вопрос. Она придёт сюда, папа в луже крови — блять. Что с ней будет? Я не буду его трогать сейчас. Только не при ней. Ну и сука, ты Брагин, даже здесь выкрутился.

Брагин

Что-то не так, атмосфера резко изменилась, уж это я умею чувствовать. Что случилось? Только что стояла удовлетворённой кошкой, разве что не мурлыкала, как после хорошего секса (интересно это стрельба из лука так действует?). И вдруг напружинилась, взгляд изменился и взгляд этот мне знаком. Приходилось видеть, и в Афгане, и в Чечне, так смотрят те кто готов убивать. В голове появилась фраза из какого-то фильма: — «Когда за мной придёт смерть, у неё будут твои глаза». Мурашки поползли по спине. Что это? Я её испугался? Вот этой девчонки? Художницы? Я боевой офицер? Всё похолодело внутри. Что она сказала? А, удивилась.

— Да-да, копию картины Малевича «Чёрный квадрат».

— А чего тут сложного? Вы и сами можете её сделать, возьмите квадратный холст и закрасьте его чёрной краской.

Взгляд опять изменился, но всё такой же жёсткий, хотя обстановка чуть разрядилась. Ух, что это было, может мне померещилось? Нет, не померещилось, сердце даже схватило — она очень опасный человек. Поняла, о чём идёт речь, но делает вид, что нет.

— Нет, мне нужна точная копия, дело в том, что я большой поклонник творчества Казимира Малевича и особенно его феномена под названием «Чёрный квадрат». Как-то давно я имел отношение к тому, чтобы квадрат из частных рук попал в музей Эрмитаж. С тех пор он не даёт мне покоя, мания какая-то, в хорошем смысле слова. Владеть настоящим, увы, невозможно, из музея его никогда не будут продавать, остаётся вариант с точной копией.

— Давайте определимся с понятием «точная копия», на сколько точная? Подрамник, холст, краски всё должно быть того же времени?

— Да, именно так, хотелось бы.

— А, почему вы обращаетесь с этим ко мне?

— Ну а почему нет? Вы талантливый, во многих областях человек. Я же, со своей стороны, готов хорошо оплатить эту работу, ну например, столько же сколько за работу в бассейне — пятьдесят тысяч долларов. Нормальная цена за точную копию «Черного квадрата»?

— Такая работа стоит гораздо больше. И где гарантия, что со мной ничего не случиться после её завершения?

Умная. Опасная и умная.

— А зачем мне это? Если всё получиться как надо, то это может перерасти в длительное плодотворное сотрудничество. Будете жить, где-нибудь в Швейцарских Альпах, со своей подругой Халитовой, и иногда выполнять подобные просьбы за хорошее вознаграждение, если захотите, конечно.

— Халитова сидит в тюрьме, о чём вы говорите?

— Я знаю, но половина срока уже прошла, почему бы не подумать об условно досрочном освобождении, в виду примерного поведения? Если за дело возьмётся хороший адвокат, а у меня есть такой на примете, то всё получиться, ничего сложного нет.

Наступила долгая пауза. Смотрит на меня в упор, что я ей мальчик что ли? Но именно так я себя и чувствую…

— Предложение серьёзное и не очень понятно насколько оно мне по силам. Мне нужна неделя для того, чтобы всё обдумать. Как с вами связаться?

— Вот карточка и мой сотовый телефон, только просьба об этом никому не говорить. Я хочу владеть хорошей копией, но не хочу хвастаться этим. Даже по телефону скажите только согласны или нет, после чего встретимся и поговорим подробнее.

— Понятно.

— Всё, спасибо за разговор, мне пора, до связи.

Бассейн через полчаса после разговора с Брагиным Анна-Мария

— О чём он говорил с тобой, о нас?

— Нет, предложил ещё одну работу

— Какую?

— Пока рано говорить, странная.

— А почему вы оба такие серьёзные вышли? Отец за сердце держался, мне даже показалось, валидол выпил у машины с охраной

Елена — «А, сука, почувствовал, что по краю прошёлся — молодец. Нужно взять на заметку, что у мужика хорошее чутьё на опасность»

— Да нет, кто-то ему позвонил во время разговора, какие-то сложности на работе. Что делать, у большого человека — большие проблемы.

— А ты почему такая злая? Что-то здесь не то, он наверное прознал и угрожал тебе, а ты не говоришь мне. Так?

— Нет, правда нет. Про нас разговора не было, но то, что такой разговор может возникнуть нужно помнить. Про то, что телефоны прослушиваются, я тебе говорила, поэтому по сотовому никаких сюси-пуси. Да и в доме ТАКИЕ вещи делать нельзя.

— А почему мы должны прятаться? Мне всё равно как он к этому отнесётся, я взрослый человек, моя личная жизнь это МОЯ личная жизнь.

— К сожалению в его силах испортить нам жизнь, как личную, так и общественную, и до времени нужно вести себя аккуратно. Ближайшую неделю я займусь проработкой его нового поручения. Работа нетривиальная, тут нужно серьёзно всё обдумать, так что…

— Поехали к тебе, прямо сейчас. У тебя же домик где-то поблизости — поехали.

«Ну что с ней делать? Я её папашку только что чуть не грохнула… Я ей про осторожность… А она о чём? А с другой стороны она права — пошло оно всё к чёрту…»

— Поехали.

Арендованный домик вечер следующего дня Елена

Спит, устала. А кто бы не устал, почти сутки безумного секса с маленькими перерывами на еду. Надо же какой кайф, целые сутки в пастели и это ещё не конец. Ну, она понятно, разбудили голодного зверя, а я? Тоже, как в первый раз, никак не могу насытиться, хочу её всё время. Как только открываю глаза, как только дотрагиваюсь до неё, как только слышу её дыхание — всё готова. Надо же.

И что с этим делать? С ЭТИМ, я ничего не могу сделать, это сильнее меня, я не могу от неё оторваться. Мне всё время нужно обнимать её, целовать, гладить, пить её дыхание, смотреть в эти глаза. Какого они цвета, кстати? Всё никак не могу запомнить, синие вроде, сейчас разбужу и посмотрю… Нет, не буду, пусть отдохнёт. Так стонала последний раз, так стонала, в соседних домах наверное слышали. Не удивлюсь, если вызовут полицию. Ладно, с этим понятно. А вот с остальным?

Что мне делать с остальным?

Если откажусь делать квадрат, Света останется в тюрьме. Значит нужно делать. А выпустят, если сделаю? Хороший вопрос. Что вообще будет после того как я отдам им копию квадрата? Где гарантии, что меня саму не убьют после этого? В принципе, даже если откажусь под хорошим предлогом — мол, технологически не смогу добиться результата, вопрос безопасности всё равно не снимается. Ведь все всё понимают, и оставлять меня в покое со знанием того, что государственный муж ищет мастера для изготовления копии музейной картины — очень не безопасно для них. Получается, у меня вообще нет хорошего выхода из этой ситуации. Сделаю копию — я им мешаю, и не сделаю, но уже знаю их намерения — тоже мешаю. Какие выходы могут быть? Кинуться в бега прямо сейчас, исчезнуть. Ну, поищут — поищут, и если проблем не возникает год-два, три — плюнут. Или не плюнут? Или поищут и найдут. Есть ещё экзотический вариант — рассказать всё Ане. Она после этого идёт к папе и говорит, что всё знает, и просит, чтобы меня не трогали, потому что она влюблена в меня. Что делает папа? Говорит прекрасно, делайте что хотите, а потом отправляет её в Лондон поучиться, а меня сбивает грузовик. И всё, несчастный случай, папа не виноват и даже, сильно расстроен. Да и главное, при всех этих отказных вариантах Света сидит. И ведь пока мне показали только пряник — деньги и свободу бывшей любовницы, а ведь может быть и кнут. Самый простой вариант — Свете начнут усложнять жизнь в тюрьме, там и так-то не сахар, но всегда есть куда хуже, на это они мастера.

Вывод? Отказываться бессмысленно.

Хорошо, обдумаем вариант — соглашаюсь.

Правильно ли утверждение, что я как ненужный свидетель, при любом раскладе не жилец? Он же сам сказал, что заинтересован в продолжении сотрудничества. Зачем резать курицу несущую золотые яйца? Но, цена «Черного квадрата» такова, что закономерно возникает вопрос — нужно ли продолжение сотрудничества? Сколько, кстати, может стоить «Чёрный квадрат»? Несколько десятков миллионов долларов, уж наверное. А, может быть и все сто. Помнится в год начала кризиса осенью 2008-го, продалась картина Малевича на Sotheby's за шестьдесят миллионов долларов. Так что не меньше уж точно, а скорее сильно больше. Нужно ли после этого какое-то продолжение? Так? Нет не так, это цены легального рынка. В нашем случае, когда речь идёт о картине из музея, да ещё такой которую знает весь мир, продать её легально нельзя. А не легально? Найдутся ли покупатели на заведомо ворованную картину? Нормальные нет, в этом смысле владеть известной дорогой картиной вполне безопасно, украсть её можно, да вот деть потом некуда. Истории про то как коллекционеры маньяки с руками отрывают ворованные картины из музеев, бывают только в кино. В жизни покупка таких картин всегда предполагает вложение денег с возможным ростом в будущем. А какой рост от ворованной картины? Если её найдут, то просто конфискуют, и вернут в музей, и плакали тогда ваши денежки. Так что продать за десятки миллионов удастся вряд ли. Да и сама процедура продажи, уже очень рискованное мероприятие. Как ты будешь искать покупателя? Обзванивать всех подряд с вопросом — не нужен ли «Чёрный квадрат» по случаю? Стоять в переходе, с табличкой продаётся? Тем не менее в жизни всё бывает, может быть найдётся маньяк, и прикупит за недорого… А кстати, может Брагин и правда для себя проворачивает это дело? В его глазах, когда он рассказывал о том, что имел дело с «Чёрным квадратом», в первый раз за всё время появилась жизнь. Да, это его волнует по настоящему. И какой отсюда вывод? Если для себя, то никакого продолжения не будет точно. Это, кстати, объясняет почему он САМ со мной об этом говорил. Если бы речь шла о бизнесе, то это сразу предполагает некую структуру, банду в простонародье, в которой есть главари и исполнители. Зачем же главарю, лично нанимать исполнителя? Зачем так подставляться? Есть шестёрки для этого, вон как та блондиночка подсела в ресторане и передала предложение. Да но как бы я сама отреагировала на предложение блондиночки в ресторане сделать копию «Чёрного квадрата»? Ну, хорошо не в ресторане, приехали бы в мастерскую, прощупали бы на простеньких заказах, прикормили деньгами, как собственно со мной и было десять лет назад. Тогда правда я запала не на деньги, а на Светлану… Так стоп, стоп, стоп, не отвлекайся. На чём я остановилась? Да, Брагин делает для себя, потому что действительно съехала крыша. И что? Фигово что. Зачем ему свидетель после этого? Что остаётся? Взяться за выполнение заказа, добиться освобождения Светланы, а потом грохнуть его. Красиво? Красиво, я жива, Света на свободе. Всё? Нет не всё — а что с Анной? Это её отец, что будет с ней? Я могу убить её отца? Вот она спит довольная. Я могу так страшно изменить её жизнь?

О Боже, ну почему ты ставишь меня перед таким выбором? Вернее даже и выбирать нечего, любой вариант плохой. Тупик? Если не видишь решения, значит ли, что его нет? Нет, не значит. Это значит, что ты его пока не видишь. Надо отпустить ситуацию, а события сами покажут выход. Нужно сосредоточиться на ближайших проблемах: добиться гарантий освобождения Светы, для этого приступить к выполнению заказа. Ха, а я смогу выполнить заказ? Это реально?

Нужно съездить в музей и посмотреть картину живьём. Где она у нас висит, кстати?

Арендованный домик Анна-Мария

Пить хочу и есть, но ещё больше хочу её. Вот она рядом, тёплая, нежная, лежит, думает о чём-то. Я могу сейчас о чём-то думать? Нет, не могу, а она может — сильная. Прижимаюсь губами к её плечу — холодное. А к шее? Теплая, такая тоненькая кожа на шее, а пахнет как ммм… А вот рана под ключицей, дотрагиваюсь губами.

— Не больно?

— Нет

— А было?

— Нет.

— Как нет? Расскажи откуда это у тебя

— Автомобильная авария

— Врёшь

Целую вторую рану под грудью

— А эта?

— Тоже авария

— Опять врёшь, зачем ты мне врёшь всё время?

— Когда это я тебе врала?

— Да вот только что, говорила, что не дашь мне заснуть, а сама что?

— Это ложь во спасение, иначе ты умрёшь от истощения организма, а я не хочу этого

— Мне не нравится слово организм, где ты видишь у меня организм? Знаешь как можно обидеть похвалив?

— Нет

— Нужно сказать «Какое у вас красивое туловище». Вот организм ни чем не лучше.

— Принимается, согласна у тебя нет ни туловища ни организма, только очень сексуально озабоченное тело.

— И это тело хочет пить.

Дотягиваюсь рукой до бутылки с водой, наливаю в стакан, передаю Лене, сама жду

— А сама?

— Хочу из твоего стакана

Пьём. Вожу пальцем по её груди, животу, бёдрам.

— Ты лихачила что ли? Это было очень опасно? Две такие страшные раны…

— Ничего страшного, всего две

Показывает мне на свою татуировку

— Знаешь сколько жизней у кошки?

— Знаю, девять

— Правильно. Истратилось две. В запасе ещё целых семь, так что бояться нечего. Сейчас идёт, только, третья жизнь кошки…

Разговор с Брагиным через неделю

— Как это ни странно, картина очень сложная. Всего было написано четыре «Чёрных квадрата». Тот что в Эрмитаже сделан последним, он самый глухой и чёрный по цвету, ещё один в Русском музее, а два в Третьяковке. Все они отличаются друг от друга и по размерам и по фактуре краски. В некоторых под чёрным цветом в трещинах кракелюра просматриваются другие цвета. Судя по всему, в работе над первым он не сразу пришёл к решению чёрного цвета, а только в конце, взял и в сердцах закрасил всё чёрным. Это сильно усложняет задачу. Такие эмоциональные вещи очень сложно копируются, повторить их аккуратными способами нельзя. Да и сам чёрный цвет сложносоставной. Для понимания реальной сложности работы, мне нужен доступ к картине на несколько часов с возможностью фотосъёмки нужных мне фрагментов. А это значит — наличие профессионального освещения. Также необходимо достать копии всех экспертиз, причём не заключительных выводов, а все химико-технологические данные: исследования холста, краски, подрамника и гвоздей которыми прибит холст. Все исследования: в рентгеновских лучах, в ультрафиолете и инфракрасном излучениях. Одним словом всё. Вот список что мне нужно.

Кивает головой, понимает хоть сложность задачи?

— При этом моей фамилии, на допуск в музей, ни в каких списках быть не должно. Как меня будут проводить в музей, не знаю, ваш вопрос — придумайте.

Удивился, но спорить не стал, уже хорошо.

— Пока мы ведём эту подготовительную работу, мне нужны гарантии того, что вы действительно сможете организовать освобождение Светланы Халитовой. Для этого, в качестве первого шага, добейтесь её перевода из колонии особого режима в колонию-поселение, с возможностью проживания в частном секторе. Без этого я ничего делать не буду. Если это будет сделано, то я приступаю к работе, а вы запускаете процесс условно досрочного освобождения. При этом я найму своего адвоката, который будет контролировать работу вашего, чтобы точно знать, что происходит на самом деле. То есть мой адвокат должен иметь доступ ко всем материалам вашего и любые проволочки будут восприниматься мной как обман, и приводить к немедленной остановке работы. В результате, в конце — я отдаю готовую картину, только после того как увижу документы об освобождении Светланы, с подтверждением моего адвоката, что всё правильно.

Опять смотрит с удивлением, но не спорит

— Если всё, что я говорю не вызывает возражений, то можно говорить о стоимости работ — за готовую картину я должна получить в руки 150 000 долларов причём 100 000 долларов до начала работ и остальные после окончания, все накладные расходы добавляются к этому и могут составить близкую сумму. Например, если я найду нужный по размеру и времени холст, но он будет продаваться на аукционе в виде картины, то её нужно будет обязательно купить, сколько бы она не стоила, это значит, что кто-то будет участвовать в торгах. Если я найду такой холст в галереях — ну и хорошо, значит, купим там. Почему я так подробно поясняю этот момент? Почему нужно искать картину нужного размера, а не купить какую попало лишь бы того времени? С которой спокойно снять старый холст, подрезать его в нужный размер и натянуть на старый подрамник. Почему так нельзя сделать? Потому что заломы холста и дырки от гвоздиков, тоже должны быть старыми, как и кромки самого холста. Конечно, всё можно искусственно состарить, но это ловится, хороший специалист определит свежую работу. А мы ведь хотим полное сходство? Поэтому этап закупки материалов и есть самая затратная часть. Основное оборудование для таких работ у меня есть, так что здесь тратиться, скорее всего, не придётся — так по мелочи.

Надо же доволен

— Вижу серьёзный подход к делу, другого и не ждал, условия разумные, немного избыточные в плане доверия к моему слову, но это понятно. Думаю при дальнейшем сотрудничестве таких мер контроля не понадобиться. Давайте я в течении нескольких дней, проработаю ваши пожелания и после этого свяжусь с вами.

Домик ожидание Елена

Всё последнее время я нахожусь в состоянии медового месяца. Никакие запреты и призывы к осторожности на Анну не действуют, она просто приезжает в НАШ домик и ждёт меня там каждый вечер. Ещё она ходит в магазин, готовит ужин, наводит порядок, и того и гляди начнёт заниматься огородом. Свела знакомство с соседской бабулькой бабой Глашей, та научила её, где брать свежие молоко и творог. Оказывается три раза в неделю в посёлок приезжает местный фермер со своими молокопродуктами, и если не застаёт Анну, то баба Глаша берёт у него и на нашу долю тоже. Аня в свою очередь, несколько раз, привозила ей какие-то лекарства из Москвы и полезные мелочи для хозяйства. Одним словом деревенская идиллия. Один недостаток всего этого — отсутствие сна, мы всё время занимаемся любовью. Ну Аня понятно, разбудили голодного зверя, а я-то что? Стоит мне подумать о ней, увидеть её, дотронуться до неё — всё, готова. Ничего не могу поделать, наверное, потому что знаю, что всё это скоро должно закончиться, что нет ни будущего, ни прошлого. Есть только настоящее — здесь и сейчас и я стараюсь наслаждаться каждой минутой.

— Почему так долго, я соскучилась. Опять Сергеич отлынивал?

— К чёрту Сергеича, я хочу тебя ТАМ поцеловать.

Укладываю её на кровать, начинаю целовать шею, плечи грудь, постепенно расстегивая и снимая одежду, пока не оказываюсь у неё между ног. Нежно стягиваю трусики, и несколько секунд наслаждаюсь бесподобным зрелищем, затем лёгкими поцелуями вдоль её бёдер начинаю медленно приближаться к заветной цели. Она вздрагивает после каждого прикосновения губами, возбуждаясь всё сильнее и сильнее. Я слышу её нервное дыхание, наконец, кончиком языка провожу по её губкам ТАМ. Ещё раз, ещё раз, ещё, она стонет, и от этого стона я улетаю на невероятную высоту, а потом с силой прижимаюсь к ней, погружая язык внутрь её горячего лона. Я чувствую её запах, я чувствую её вкус, у меня кружится голова от восторга, и я начинаю лизать её, чаще, чаще и чаще. Она непроизвольно двигает бёдрами мне навстречу, всё увеличивая и увеличивая скорость. На пике наслаждения она резко сжимает мою голову бёдрами, её сильно дергает несколько раз, громко стонет, и плотно прижав меня к себе, замирает на несколько секунд. Ещё раз дёргается, и откидывается в сладостной истоме на кровать. Несколько минут лежим обессилив, потом она приходит в себя и я слышу.

— Иди ко мне

— Нет, нет, нет не сейчас, нужно поесть хоть немного, а то сил ночью уже не будет

Наклоняется ко мне и подтягивает на себя

— Иди ко мне

Прижимаюсь к ней и шепчу

— Ты там очень вкусненькая, очень.

Начинает снимать с меня одежду и бельё

— Я тоже так хочу…

Через неделю разговор с Брагиным

— Докладываю по первому вопросу наших договорённостей. Светлану Халитову завтра переводят из колонии особого режима в колонию поселения.

— Быстро, молодцы

— Ну а как же, работаем. Через пару дней сможете сами ей позвонить или навестить, условия содержания позволяют это делать.

— Нет необходимости, достаточно информации от моего адвоката.

Посмотрел с удивлением, ожидал другой реакции.

— По второму вопросу всё тоже складывается в нашу пользу. Копировать будем «Чёрный квадрат», который находится в Питере, в Эрмитаже. Там как раз в рамках перекрёстного года Россия-Голландия готовиться к отправке в голландский город Дордрехт, выставка «Виллем II — король искусств». Нам удалось договориться расширить, отправляемую, экспозицию картинами русского авангарда, среди которых будет и «Чёрный квадрат». Голландская сторона живо отреагировала на наше предложение и активно подключилась к оформлению всех необходимых документов. Говорят даже, сам Король поучаствовал в преодолении бюрократических проволочек в выделении дополнительных средств, необходимых для страховки и транспортировки, что уж говорить про наших. Так что через три недели начинается упаковка картин. Все подобные выставки в обязательном порядке страхуются, вот мы вас и оформим как независимого эксперта от страховой компании, и вы спокойно с надлежащим оборудованием обследуете те картины, которые сочтёте необходимым. Это не вызовет никаких вопросов и подозрений. Проходить в Эрмитаж, вы будете под вымышленным именем и фамилией. На охране вашу группу, в которую войдёт кроме вас ещё фотограф с оборудованием, встретит нужный человек и беспрепятственно проведёт без всяких документов.

— Отлично, ровно то, что нужно.

— Стараемся

— Последний вопрос, мне нужно продолжать работы в бассейне?

— Ну а почему нет? Если это не помешает работе по квадрату, можно и доделать. Тем более мне докладывали, что ваше присутствие там сильно ускоряет все остальные работы

Домик этой же ночью Елена

Уже проще, Брагин конечно врёт, что так удачно совпала выставка в Голландии и что за неделю удалось впихнуть туда дополнительные картины. Музейная бюрократия везде работает одинаково, что в Европе, что в Америке, что у нас — одинаково медленно. Такого масштаба выставки организовываются и согласовываются в течении двух трёх лет и никакие Короли здесь ничего не ускорят, тем более если требуется изменение бюджета. Но это как раз означает, что Лоскутов не врал и арестом мастера по подделкам они нарушили планы Брагина и тот действительно искал замену (интересно, как же он вышел на меня?). А это в свою очередь означает наличие некоторой организационной структуры (в простонародье банды) и тогда вполне вероятно, что устранять меня как нежелательного свидетеля, ну по крайней мере сразу после выполнения заказа, нет необходимости, и действительно у них могут быть планы по дальнейшему сотрудничеству. Это очень неплохо, потому что скорее всего Светлана выйдет на свободу. Да конечно, мне придётся что-то придумывать, для того чтобы увернуться от дальнейшего сотрудничества с Брагиным, но это уже проще. Ещё понятно, что Брагин нацелился на оригинал «Чёрного квадрата», для себя или под заказ не важно. И осуществить подмену они, скорее всего, планируют по возвращении выставки. Если я права, то передо мной обозначат сроки изготовления копии. Такие выставки идут обычно месяца три-четыре, и если такой срок озвучат, то это и будет косвенным подтверждением того, что я рассуждаю правильно. Вопрос — мне есть дело до того, что будет с настоящим «Чёрным квадратом»? Мне не всё равно кому он достанется? Как это ни странно — нет, не всё равно. Я почувствовала его энергетику, и главное — я понимаю его значение. Как после этого, помогать им, украсть его? Значит, помогать нельзя. Наоборот, нужно помешать им, сделать это. А как? Может быть, сдать Брагина в Следственный Комитет? Позвонить Лоскутову и всё. А, что всё? Ты знаешь, что произойдёт дальше? Ты уверена, что они его посадят, а не договорятся о чём-нибудь своём? Из прессы мы знаем, что идёт борьба между Следственным Комитетом и Прокурорскими. Сейчас на слуху «игорное дело» и даже арестованы какие-то прокуроры, как раз Подмосковья. Брагина хотят прижать с помощью другого дела, а это значит, что по «игорному» что-то идёт не так и им нужны показания Брагина. И что? А то, что они с моей помощью получат на него компромат, после чего договорятся с ним. Он поможет им в «игорном деле», а они закроют глаза на его «антикварный» бизнес. Возможно? Даже очень возможно — нет, влезать в эту свару между СК и Прокурорскими нельзя. Кто там из них победит и останется при власти, ещё очень большой вопрос, а что будет со мной после этого понятно. Нет, звонить Лоскутову не вариант. Думай, думай…

Домик этой же ночью Анна-Мария

Опять лежит думает, интересно о чём? О чем по ночам думают художники? О картинах наверное. А она? Тоже? А почему такая напряжённая, неужели так трудно придумываются сюжеты? Ну у неё-то да, так наворочено. Только вот придуманные ли у неё сюжеты? Вряд ли. Хочу поцеловать её…

Эрмитаж три недели спустя

Ещё пару ходок и всё, хорошо хоть, припарковаться удалось рядом. Странное задание какое-то: — приехать со всем оборудованием к 17–00, к подъезду номер три Эрмитажа. На проходной вас и эксперта от страховой компании встретит сотрудник музея, и проведёт к картинам, которые нужно сфотографировать. Без вопросов и точно, выполнить всё, что скажет страховой эксперт. Всё отснятое, сразу после съёмки, отдать ему же. Оплата как обычно и плюс десять процентов, если эксперт останется доволен работой. В первый раз такое туманное задание: кто конкретно встретит и проведёт, сколько картин фотографировать, что за эксперт? А если эксперт бестолочь и будет говорить глупости, а потом ещё останется недоволен, кто будет отвечать за результат? Ну ладно справимся, на прошлой неделе с двумя здоровенными догами справились, а уж с одним экспертом как-нибудь…

С догами и, правда, было прикольно. Банк для своей рекламы дал, казалось бы, несложное задание — сфотографировать сейфовую дверь с большими собаками на цепях по бокам. Первый вопрос — где взять дверь для съёмки? В реальное хранилище, которое ещё неизвестно как выглядит — никто не пустит. А если кто-то пустит, то не факт, что там, на самом деле, есть бронированные двери, знакомые нам по кадрам из фильмов. Второй вопрос — где взять собак? В цирке, в питомнике?

С дверью справились быстро, взяли самую обычную, покрасили стальной краской, по краям налепили заклёпки, а посередине приделали круглую ручку, как на подводных лодках. Получилось очень натурально. В клубе собаководов, нашли владельца догов, который уже имел опыт фотосъёмки. Договорились о времени и деньгах. На следующий день, тот вовремя приехал в студию, вместе с двумя огромными чёрными красавцами. Тут лафа закончилась — собаки оказались не в настроении: их нервировало незнакомое место, странные предметы вокруг и чужие люди, а ещё они всё время задирали друг друга. Но вот их кое-как успокоили, и пристегнули цепочками к двери. Я выставил свет и нажал на затвор фотоаппарата, чтобы сделать пробный кадр. Щёлкнул затвор, хлопнула вспышка, и… наступил конец света. Доги и так нервничали, а тут резкий звук и яркая вспышка, повергли их в ужас. Они, изо всех сил, шарахнулись в разные стороны. Дальше начался кошмар, каждый прыжок только усугублял ситуацию. Дверь, к которой были пристёгнуты доги, со страшным грохотом рухнула вслед за ними, отчего собаки окончательно сошли сума. Пытаясь вырваться из страшного места, они крушили всё, что попадалось им на пути: штативы с подсветкой, стойки с отражающими экранами, какие-то столики и стулья. Казалось, это никогда не кончится — собаки лают и бесятся, хозяин орёт команды и ловит их, мы с ассистентом ловим хоть что-то из оборудования. Я чудом уберёг фотоаппарат… И тем не менее справились, и сняли, и получилось. Банкиры остались довольны и даже компенсировали разбитое оборудование.

Да… Ну, вроде, всё перетаскал. Что дальше? Где эксперт, где встречающий? На проходной только я, охранник и ещё какая-то девочка. И что делать? О, идёт кто-то с листочком, если не за мной буду звонить в агентство.

— Фотограф Петров и эксперт Рыкова?

— Да я Петров — фотограф, а эксперта, пока нет.

— Я эксперт

Мы, все трое (я, охранник и встречающий) с удивлением посмотрели на девочку. Это эксперт? Первым пришёл в себя встречающий:

— Да, всё правильно, пойдёмте за мной — обращаясь к охраннику — Игорь, пропустите их, всё в порядке вот пропуск.

Охранник взял пропуск и посмотрел на нас

— Паспорта, пожалуйста

Я полез было в карман

— Не нужно, я их знаю, и всё время буду с ними, пропускай скорее, некогда.

Охранник укоризненно посмотрел на встречающего, но спорить не стал.

— Ладно, проходите.

Идем длинными коридорами к месту съёмки, далеко, хорошо хоть провожатый помог нести оборудование. Пришли, ну и что тут у нас? Небольшой зальчик, ящики вперемежку с картинами — картин много, штук пятьдесят. Работы на всю ночь, надо было взять бутерброды.

— Начнём с «Чёрного квадрата». Где он?

Через час работы

«Вот это да, ничего себе эксперт, с такой бы покувыркаться в укромном месте… — нужно будет телефончик взять».

— Серёжа не спите, сфотографировали лицо? Без бликов?

— Обижаете, начальник

«Почему-то никак не могу перейти с ней на ты. Что за фигня? Сколько ей лет на самом деле? На меня смотрит как на реквизит, никакого интереса в глазах — это неприятно».

— Тогда вот это и вот это место крупно, готово? И ещё раз в косом свете, чтобы проработать фактуру рельефа. Так хорошо, теперь вот эти места с кракелюром и в косом свете тоже. Готово?

«Ещё эта кепка дурацкая, никак не рассмотрю лицо целиком, как нарочно. Понятно, что красивая, ну и что? Да ко мне и похлеще, каждый день, в очередь стоят сделать портфолио».

— Хорошо давайте оборот. Целиком и все детали по отдельности: Надпись целиком и по фрагментам крупно. Хорошо и все, вот эти, пятна. Так переходим к углам, каждый крупно, фотографировать строго по номерам, вот первый, теперь без номерочка — отлично, и так все по кругу. Теперь кромки и переходим к торцам. Начинаем с этого, весь целиком и каждый гвоздик по отдельности. Так, отдохните, пока я замеряю всё.

«Ничего себе, целый набор юного натуралиста с собой принесла, даже микроскоп. Но профи, ничего не скажешь, точно знает что делает. Интересно, зачем так подробно? В первый раз так снимаю картину. А что будет, когда начнём вон ту баталию фотографировать? Каждого солдата что ли будем отдельно фоткать? Так и ночи не хватит».

— Светлана Николаевна, а мы все картины будем так фотографировать?

«Блин, так посмотрела, что и слов не надо — послала на «хутор бабочек ловить» и даже дальше, чёрт, не даст телефон».

К кому он обращается? Ко мне? А, ну да, я же тут под чужим именем. Так ладно не отвлекаться.

— Сергей, дайте мне карту памяти. Я посмотрю на ноутбуке, что получается.

Ну, вроде всё чётко снял, молодец хороший фотограф.

— Всё закончили.

— Всё? Остальные не будем фотографировать?

«Блин, ну кто тянет за язык — дурак, второй раз смотрит как на придурка. Эх — не даст телефон, даже спрашивать не стоит»

Разговор с Брагиным через три дня

Елена и Брагин cидят за столом перед ними куча фотографий и ноутбук.

— Сложно, но вполне посильно, можно сделать очень близкую к оригиналу копию. Визуально будет не отличить, но нужно понимать, что хорошая технологическая экспертиза всё равно выявит где что. Всё-таки краска высохшая естественным способом в течение ста лет будет отличаться от искусственного старения, правда, понадобиться очень хороший специалист, который будет знать, где искать отличия. Узкое место это кракелюр, он будет ровно в тех же местах, но форма трещинок, конечно будет отличаться и если есть макросъёмка этих мест, то при внимательном сравнении фотографий разница будет видна. Химия ничего не покажет, так как я буду использовать краски выполненные по рецептуре того времени и из материалов того времени.

— Даже так?

— Да конечно, ну так и стоимость этого соответствующая, я предупреждала процесс не дешёвый. Продолжим. Оборот: Здесь немного сложнее, вот эти пятна образовались от проникновения масла через грунт, обычное дело при некачественной грунтовке, это потребует некоторых усилий в повторении, но тоже решаемо. Холст стандартный, европейского образца того времени, гвоздики которыми он закреплён к подрамнику тоже стандартные, здесь проблем вообще никаких.

Вывод такой — вполне посильная задача, я берусь её выполнить. Единственный вопрос: — есть ли какие-то сроки?

— В общем нет, но если справитесь за три месяца, будет здорово.

— При наличии холста нужного времени и размера, можно управиться за два месяца. Значит всё будет зависеть от того насколько быстро найдём холст, по идее месяц для этого достаточный срок, но нужно плотно поездить по Европе, а может и Штатам.

— Понятно, спасибо за ликбез — всё исчерпывающе ясно. Вашу первую часть гонорара переводить на тот же счёт в банк Лихтенштейна?

— Да, туда

— По нынешним временам не очень надёжное место, я бы посоветовал на будущее открыть счёт в китайском Bank of China.

— Спасибо, за совет.

— По накладным расходам, подойдёте к Владимиру, он выдаст вам корпоративную карту. С неё будете оплачивать все дополнительные затраты: билеты, гостиницы, материалы. Если понадобятся наличные снимаете с неё же, но просьба сообщать Владимиру на какие цели. Заграничный паспорт есть у вас? Отдайте его тоже Владимиру, он организует визы и Шенген и в США в течении недели. Ничего не забыли?

Домик в тот же вечер

Анна-Мария

— Я с тобой полечу

— А папа?

— Я не буду у него спрашивать, скажу что лечу к маме в Лондон, и действительно к ней заскочу на денёк, а от туда к тебе в Париж. Ты уже забронировала номер в гостинице? Бронируй двухместный.

— Я не в гостинице останавливаюсь в Париже, у меня там есть знакомые, они найдут мне квартирку.

— Ещё лучше. Хочу погулять с тобой по Парижу. Ты надолго там, что поручил тебе папа?

— Да, всё та же странная работа, но платит хорошо, почему нет? Думаю неделю, а то и две там пробуду, как пойдёт, и не обязательно во Франции, может быть придётся покататься по Европе.

— Как романтично, мы с тобой одни в Европе — очень хочу, молодец папа, хорошее задание дал. Стой, что я вижу? А ну-ка покажи, покажи мне вырез. Ты без лифчика что ли опять сидишь? Ничего себе и давно? Показывай, показывай, о, так и знала твёрдые. Посмотрите только, сидит без лифчика с твёрдыми сосками и говорит о Париже. Дай мне вот этот попробовать….

Елена

Ну и что мне с ней делать? Поедет ведь со мной и спрашивать не будет — ой доиграемся. Но я тоже не хочу там бродить одна. А не опасно, ничего она не заподозрит? Для чего я буду искать все эти картины? Скажу, что папа поручил оформить гостевой домик старыми картинами. Ну и сойдёт. Счастлива, стоит улыбается, я тоже. О наконец-то заметила, что я без лифчика.

Расстёгиваю рубашку, смотрит, облизывается, хочу чтобы поцеловала

— Только не прикусывай очень сильно, с прошлого раза ещё болят.

— Сама просишь посильнее, я не буду, только поцелую вот так…

Париж Монмартр возле выхода из галереи.

— Ну, это уже невозможно, куда ни зайдём везде твои бывшие.

— С чего ты взяла, что они мои бывшие? Да, есть кое-где знакомые, одно время часто приходилось приезжать сюда. Ну, и что?

— А целоваться и обниматься с ними со всеми, обязательно? А щипать за попу? А знаешь, что мне эта Сюзи только, что сказала?

Ноздри раздуваются, раскраснелась, ух…

— Что она тебе сказала?

— Что у тебя чувствительные соски и ты любишь когда их прикусывают

— Вот сука

— И ты мне будешь говорить после этого, что она не твоя бывшая?

— Нет, потому что мне она только что сказала, что ты горячая штучка. Откуда она это знает? Значит и ты её бывшая?

— Врёшь, ты это только что придумала.

— Не вру

— Нет врёшь

— Да, это она всё врёт. Откуда ей знать какие у меня соски и, тем более, как они реагируют на ТВОИ поцелуи?

— А вот это мы сейчас проверим

Она целует меня, и я растворяюсь без остатка, в её губах, в её руках и в этом городе. Весь Париж создан только для нашей любви, и только для наших поцелуев. Мы отрываемся друг от друга лишь тогда, когда вокруг раздаются аплодисменты. Оказывается мы, не одни на Монмартре и мы стоим, обнявшись, в окружении улыбающихся людей — в городе, где всё пропитано любовью. Мы целовались под Эйфелевой башней потому, что захотели проверить, будет ли отличаться вкус поцелуя внизу от вкуса поцелуя на верху — проверили, отличается. Внизу сладкий и нежный, а на верху — солёный с острыми пряностями. Мы целую вечность смотрели на вечный город с высоты птичьего полёта, и прижимались друг к другу так крепко, как только могли. Мы впитывали этот город и этот воздух вместе с пряными поцелуями. Потом на самом носу водного трамвайчика мы целовались, потому, что хотели проверить разницу с поцелуями на корме, оказалось одинаково. Но за поцелуй на носу кораблика, мы получили три приветственных гудка от капитана и аплодисменты пассажиров с верхнего яруса. В Версале мы решили целоваться во всех комнатах дворца, но после того как выяснилось, что их семьсот — сдались в тридцать четвёртой, под аплодисменты одной из экскурсионных групп.

На Русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, мы целовались после посещения могил Тарковского и Галича, в память о них и в память об их творчестве. На могиле Галича задержались чуть дольше, там, на надгробии есть цитата из заповедей Иисуса Христа: — «Блаженны изгнанные за правду» — как бы, не пророческими оказались эти слова. Понимать эту заповедь надо так: — блаженны те, которые гонимы за веру и благочестие, за добрые дела свои, и блаженны они потому, что им воздастся в царствии небесном.

— Интересно ему воздалось уже? Он ведь не только был изгнан, но и погиб при странных обстоятельствах?

Что-то ещё вспомнилось из последних слов Галича, но мы уже подходили к могиле Бунина.

— А ты знаешь, что у Бунина был сложный любовный треугольник в жизни? И даже не треугольник, а квадрат?

— Нет, я о Бунине мало знаю, только что-то из школьной программы «Тёмные аллеи» и так далее…

— Эх молодёжь… Слушай: — Это происходило уже в эмиграции, во Франции. У Бунина, знаменитого писателя и женатого человека, случился бурный роман с молодой женой, другого эмигранта, белого офицера. Возникшая страсть была настолько сильной, что молодая девушка бросила мужа и переехала жить к писателю.

— А куда он жену дел — бросил?

— Нет, не бросил, стали жить втроём.

— Ого, круто. Шведской семьёй и жена смирилась? Я так не смогу, я тебя ни с кем делить не буду. Ты только моя.

— Я согласна, но слушай дальше, это ещё не конец, это только треугольник: — Какое-то время они жили втроём, не очень счастливо, но жили, пока где-то в гостях не познакомились с известной певицей Маргой, которая сразила молодую любовницу Бунина, и отбила её у великого писателя.

— О да, это мне как раз понятно, вам палец в рот не клади… ты меня тоже сразила, в первый же день и отбила.

— Отбила? От кого это я тебя отбила? Нет-нет молчи, ничего не хочу знать.

В этот момент к нам подошёл мужчина, отделившийся от небольшой группы людей неподалёку. Он извинился, и представился помощником правнучки Бунина, после чего очень вежливо попросил уступить им место на могиле. Правнучка проездом во Франции и вот между рейсами, буквально на пять минут, приехала на могилу своего знаменитого предка. Ей очень неудобно, но она просит пойти навстречу и дать ей побыть одной на могиле, почтить память предка. Мы с Анной, непроизвольно, посмотрели в сторону небольшой группы. Там в окружении нескольких спутников, стояла элегантная женщина, в чёрном элегантном костюме и в чёрных очках.

— Конечно.

Мы пошли дальше, удивляясь такому совпадению, на кладбище сколько глаз хватало не было ни одной живой души, только мы и эти люди, и вот, поди ж ты — помешали друг другу.

Следующим местом, где мы остановились, была могила Врангеля. Анна воспользовалась остановкой и, прижавшись ко мне щекой, проговорила:

— Тебе не кажется, что мы делаем слишком большой перерыв между поцелуями

— Кажется. Это правнучка виновата, сбила весь ритм, теперь придётся навёрстывать.

— О, смотри опять от неё идёт кто-то.

— Ну это уже хамство, что она ещё и Врангелю родственница что ли, и мы опять ей мешаем?

К нам снова подошёл, тот же мужчина

— Большое спасибо, что дали нам возможность посетить могилу, госпожа Бунина хочет лично сказать вам спасибо. Можно ей подойти к вам?

Мы переглянулись, я незаметно пожала Анне руку

— Конечно

Правнучка, интересная, стройная женщина, лет сорока пяти, подошла к нам и остановилась, разглядывая. Потом сняла очки. Под ними оказались очень внимательные и грустные глаза.

— Спасибо, я понимаю, что мы поступили нетактично, нарушив вашу прогулку, но у нас действительно очень мало времени и уже пора уходить. Спасибо, что дали мне время посетить могилу прадеда — спасибо.

Потом, вдруг, перешла на русский язык и спросила, с характерным европейским акцентом:

— Вы русские?

— Да

— Из России?

— Да

— Я ещё не была в России, но обязательно съезжу. Вы очень красивая пара. Я уверена, что мы ещё встретимся и я смогу поблагодарить вас по настоящему — удачи вам.

И ушла.

— Класс какой, всё-таки чувствуется порода, а?

— Если бы она не смотрела ТАК на тебя, я бы согласилась, а так… уж и не знаю, зачем она подходила.

— Вот ты стерва всё-таки.

Лондон Анна-Мария домик мамы

— Мне кажется, мы зря это делаем. А вдруг она после, позвонит твоему папе и расскажет о нас?

— А что она расскажет? Что я привела тебя в гости? Ну и что?

— Да у нас на лбу всё написано. Как она относится к таким отношениям, ты знаешь? Она небось внуков от тебя ждёт не дождётся, а тут облом.

— Нет, мама у меня что надо, я её очень люблю и уверена она порадуется за меня.

— Только давай не объявляй с порога, что ты заделалась лесбиянкой, и привела к ней на смотрины, тётеньку, которая тебя соблазнила.

— Это ещё, кто кого соблазнил… Ты честно сопротивлялась.

— Это ты так думала, что я сопротивляюсь, а на самом деле так было и задумано

— Опять врёт, — и обращаясь куда-то в пространство — да, с ней просто сладу никакого нет, обязательно чего-нибудь соврёт. Ну, всё — звоню. Готова?

Мы стоим перед калиткой маленького домика в дальнем пригороде Лондона. Вокруг типично английский ландшафт, луга, овцы, дорожки. Лена волнуется и ей это идёт — смелая, уверенная охотница превратилась в обычную, влюблённую девушку. Беру её за руку и нажимаю звонок.

Лондон в гостях у мамы. Мама

— Какие вы молодцы, что выбрались ко мне. Берите, берите пирожки, Елена не стесняйтесь. Может не только чай, но и посерьёзнее что-нибудь, а то ехать ещё обратно. Когда будете ужинать…? А лучше оставайтесь ночевать, у меня есть гостевая спальня, одна конечно, но, я так понимаю, вам две и не нужно. Вам там будет удобно, большая кровать, душ и туалет там же, наверху. А моя спальня здесь на первом этаже, так что мы друг другу никак не помешаем.

Стесняются, сидят как две школьницы, как будто не видно кто они друг другу. Дочь глаз не отрывает от своей Елены. Кто бы мог подумать, всегда такая капризная, разборчивая, а тут видно что влюблена по уши, светится вся. Ещё две недели назад, когда неожиданно прилетела, было понятно, что не ко мне, а к кому-то. Теперь понятно к кому, даже удивительно, что бывают такие пронзительно красивые люди как эта Елена. Но в глазах у неё есть какая-то тайна, какое-то знание. И твёрдость тоже есть. Сильная. Когда дочь пошла на кухню помогать с посудой, я взяла Елену за руку, тёплая и очень приятная.

— Вы удивительная Елена, я очень рада за Аню. Большая удача в жизни, когда приходит такая любовь, а то, что она любит Вас видно любому, тем более мне. В моей жизни, к сожалению, такого не было. Мы хорошо жили с её отцом пока были молодые, но он вечно был занят по службе. Дома мог не бывать неделями и даже месяцами, а когда приходил, то страсти увы всё равно не было. Только потом стало понятно почему, когда я вдруг узнала, что он давно живёт с другой семьёй. Со мной он поступил очень низко, буквально выкинул на улицу, то что я живу здесь, в Англии, в этом домике совсем не его заслуга. Ну да ладно, не об этом речь. Но вас я хочу предупредить — Анин отец очень коварный и злопамятный человек. Никогда ничего не сделает на прямую, всегда с боку исподтишка, но удар будет в самую больную точку. И я боюсь за вас, неизвестно как он поступит, когда узнает о ваших отношениях. Он, по своему, любит Аню и многое ей прощает, но тут…

Ого как изменился её взгляд, из расслабленно-влюблённого стал жёстким и холодным. Сдаётся мне, в этот раз, Брагину достался серьёзный противник, не то, что я старая размазня. Что-то хотела сказать, но передумала, только сжала свои красивые губы. Она не боится, и она не сдастся, чтобы не случилось — очень сильная. Повезло Анне.

— Не обижайтесь на меня, я не хочу вас запугивать, но предупреждён, как говорится, значит вооружён. А Георгий к тому же обладает серьёзными служебными возможностями и неприменёт ими воспользоваться, когда понадобится.

— Спасибо вам большое Валентина Петровна, за то, что так отнеслись к нам с Аней. Я с удовольствием бы пообещала вам защитить Аню ото всех проблем, но к сожалению, ситуация в нашей стране сейчас, для таких как мы, становится сложной. Но Бог никогда не даёт нам испытаний, с которыми мы не сможем справиться, надо только верить в него и в то, что всё будет хорошо.

— Вам обязательно нужно возвращаться в Россию?

Домик мамы под утро. Елена

Какой хороший вопрос задала мама, ну просто не в бровь, а в глаз. Нам нужно возвращаться в Россию? Родина нас ждёт? Родина защитит нас? Три раза нет: и не ждёт, и не защитит, и не нужно возвращаться. Может, гори оно всё огнём…

А Света? Пусть сидит? Да пусть сидит, я не простила её, не меня она спасала, а свой бизнес. Я ей сто раз тогда предлагала именно это — уедем. Зачем нам что-то ещё кроме друг друга? И вот чем кончилось. А Брагин, пусть и дальше коптит небо? Ну а что Брагин, самый плохой что ли? И похуже есть и ничего, что-то не парилась раньше. Пошли они все к чёрту, останемся здесь и, чтобы было у нас как в сказке: — «…жили они долго и счастливо».

А, вот и ещё один хороший вопрос: — а, с Анной у нас серьёзно? Надолго? Ну год-два перебесится девочка и гуд бай. Может? Ещё как может. А я? Я могу? У меня к ней насколько серьёзно? Пока да, страсть зашкаливает все пределы, а надолго? После Светы у меня ни с кем не было отношений дольше месяца-двух, так секс без обязательств и пошли дальше каждый сам по себе. А почему? Никого хорошего не подворачивалось? Нет не только, раз обжегшись, очевидно включилась защитная реакция — никаких серьёзных отношений. И вдруг Аня и все барьеры нафиг, одним мановением. Вот и хорошо, и нужно держать это двумя руками. Правильно говорит мама, такие чувства бывают далеко не у всех, повезло, редкая удача. Остаться?

А «Чёрный квадрат»?

А что чёрный квадрат, тебе что больше всех надо? Родине нужен «Чёрный квадрат»? Да 95 % населения страны считает эту картину идиотизмом и профанацией — разводиловом простого народа. Им дай волю решать, сожгли бы принародно под улюлюканье. И что? И что из этого? Раз большинство не понимает своей же великой культуры, то пусть всякая сволочь делает что хочет? Так? А вот хрен. Мне не всё равно. Именно в этом конкретном вопросе — мне не всё равно. И раз уж у Родины не нашлось никого лучше меня на роль её защитника, ну что делать, так тому и быть — именно я не дам украсть «Чёрный квадрат» Малевича.

И сами собой всплыли слова Галича, вспомнившиеся на его могиле: — «единственная моя мечта, надежда, вера, счастье, удовлетворение в том, что я всё время буду возвращаться на эту землю. А уж мёртвый-то я вернусь в неё наверняка…»

Я ещё не мертвая и я вернусь.

Расставание Елена

Надо же как быстро, три недели как один день. Ох, воздух Парижа, самый пьяный в мире.

— Сколько тебе здесь ещё оставаться? Столько картин уже набрала, ужас. Неужели нужно ещё?

— Да, набралось много, но не совсем то, что надо.

— Когда ты приедешь? Я уже скучаю.

— Хорошо, тоже иногда полезно.

Это я точно вру, я тоже не хочу расставаться, тем более при таких раскладах, кто знает, как оно всё обернётся дальше.

— Что я слышу, и это она меня называет стервой? Я не хочу уезжать, вот пойду и сдам билет.

— Это мы уже проходили три дня назад, дождёмся, папа сам за тобой заявится.

— Ну правда, когда ты приедешь?

— Постараюсь через месяц.

Я смотрю ей в след, она всё время оборачивается. Я увижу её ещё?

Два дня назад

— Так про свой телефон забудь, только через почту и только через новый ящик

— А если срочно надо будет связаться?

— Тогда вот на этот номер, но не в коем случае не со своего телефона, попросишь у знакомых.

— Для чего эти шпионские штучки?

— Я тебе потом всё обязательно расскажу

Потом…

Муки творчества Елена

Нифига не получается, надо же… Неожиданный поворот, казалось бы…

С подрамником пришлось повозиться, если холст нужного размера и нужного времени нашёлся и не один, то вот с подрамником возникли проблемы. Похожая фактура дерева была только у других размеров. Придётся собирать в ручную — плохо. Нужно будет склеивать, а это уже проверяемые вещи. Да, клей по старому рецепту, но к сожалению не такому как в настоящем квадрате. А может быть, они не делали анализ клея подрамника? Я не нашла в экспертизах. Если не делали тогда ладно, сравнить им будет не с чем, настоящего квадрата под рукой не будет, а в моем клей будет из компонентов использовавшихся в то время и по старой рецептуре. Так что, скорее всего, не поймают.

Сначала протравить стыки, чтобы потемнели, затем склеить «старым» клеем. Ничего сложного, уважаемому профессору Карташевичу понравилось бы. Ох какой хороший мастер был. Так и слышу его смешной одесский выговор:

— Не дурно, не дурно девочка, очень не дурно, а углы разве были перпендикулярные?

— А они и не перпендикулярные

— Да? Это мне так сослепу кажется? Да пожалуй, вы Елена батьковна правы. Ну что же, вы становитесь мастером…

Ох как жаль его.

Так, холст и подрамник — похоже, и даже очень. А вот с остальным пока… Я обвела взглядом несколько готовых чёрных квадратов, на современных холстах — фигня. Квадраты, закрашенные сложной черной краской и всё — не Малевич. Нет нерва, хоть ты тресни, зараза…

Пока сохнет рама, сходить в музей что ли, никак не поймаю нужного настроения, сколько уже смотрю на него, а толку чуть. Что же я упускаю?

Выхожу из мастерской и отправляюсь в Дордрехтский музей живописи, где с подачи Брагина экспонируется «Чёрный квадрат». Дордрехт типичный голландский городок, ухоженный чистенький, красивый. Вокруг приветливые люди. Интересно они живые? Они, правда, живут здесь, в своих игрушечных домиках или на время приходят? Ну не может быть так всё хорошо устроено. Вот и музей, со своей маленькой, ухоженной территорией и садиком сзади. Прихожу сюда каждый день, уже сотрудники узнают и здороваются: охранники, служащие, все — как мило. Картина на втором этаже, вот она. Мощное чёрное пятно, ну ни в какое сравнение с моими почеркушками. В чём же дело?

Итак что мы знаем о квадратах? Во первых Малевич не был первым кто изобразил квадрат. Первым это сделал Роберт Фладд ещё в 1617 году, он написал картину с названием «Великая тьма», знал ли о ней Малевич? Некоторые считают — да. Мол Малевич был мистик и следовательно не мог не знать труды другого мистика и астролога коим был Фладд. Ну так… не убедительно. И к тому же если корни отсюда из мистики, то почему мир не вздрогнул от мистического квадрата Фладда, а дождался мистического квадрата Малевича, который никаким мистиком себя не считал, к тому же? Так кто следующий? А следующим изобразившим квадрат был Гюстав Доре в 1854 году, он проиллюстрировал им в своей книге «Живописная, драматическая и карикатурная история Святой Руси» первую страницу и сделал к ней подпись: «Происхождение российской истории теряется во мраке веков». Здорово да? Даже сторонние авторы соотносили свои квадраты с Россией. Ну что всё? Как бы не так, на этом заканчивается серьёзный подход к квадратам и начинается юмористический. Следующим автором в списке истории идёт Пол Билход со своей картиной "Ночная драка негров в подвале" 1882 г. и следом Альфонс Алле, "Битва негров в пещере темной ночью", в 1893 году. У него правда не квадрат, а прямоугольник и он на чёрном прямоугольнике не остановился, а создал целую серию разных цветов. Так например, он создал голубой прямоугольник с названием "Первое причастие бесчувственных девушек в снегу" в 1893 г., а в следующем 1894 г. красный прямоугольник с названием "Уборка урожая помидоров на берегу Красного моря апоплексическими кардиналами". Забавно, но и только. Почему история не среагировала на эти квадраты? Почему триумфально вошёл в неё именно квадрат Малевича?

— Здравствуйте

Я вздрогнула, рядом со мной стояла очень эффектная блондинка сорока лет. Одета она была в строгий деловой костюм, юбка пиджак, туфли на каблуке, чуть выше меня. Властный вид, но смотрит приветливо, с интересом. Хорошее холёное, скандинавского типа лицо, прямые светлые, зачёсанные назад волосы, хороший открытый лоб — всё очень стильно.

— Вы так часто приходите, и так по долгу стоите здесь, что уже скоро сами станете экспонатом в нашем музее. Я попросила поставить скамеечку здесь перед «Чёрным квадратом», завтра уже будет.

— О спасибо.

— У вас интересный акцент, вы из Сербии?

— Нет, из России.

— Ничего себе, кого угодно мы ожидали увидеть здесь, но только не посетителей из России. У вас же там ещё три таких осталось. Для чего ехать в Голландию за четвёртым? Получается, правда говорят про русских, что они сумасшедшие.

— О да.

— Вам интересен только Малевич или показать вам остальной музей?

— Я уже осмотрела музей, но наверняка не всё заметила, и с удовольствием осмотрю его, вместе с Вами, ещё раз.

— Тогда прошу…

Спустя два часа в кабинете директора музея. Стефания Ван Шаген

Интересная женщина, тонкие ровные черты, красивая, даже очень красивая и не пустышка при этом. А, пластика какая потрясающая, движения как у кошки — гибкость и сила, ух. Очень естественно держится, открыто смотрит, иногда даже оценивающе — сексуально оценивающе. Это волнует. Говорит художница, интересно посмотреть её картины. С кем она здесь? В музей всегда одна приходит и всегда в зал авангардистов, в котором подолгу стоит перед «Чёрным квадратом».

— Вы надолго в нашем городе?

— Не решила ещё, думаю недели две точно.

— И что успели посмотреть? Видели уже наши достопримечательности? Музей «Ноев Ковчег» например?

— Нет, а что и такой есть?

— Да и, кстати, забавный, если хотите с удовольствием покажу его вам.

Ну что согласится? Предложение не смутило, уже хорошо. Прикидывает что-то, всё-таки не одна, наверное — жаль.

— Неудобно злоупотреблять вашим вниманием, у директора такого музея хватает и других забот.

— Да какие тут заботы, жизнь спокойная размеренная. Если у вас нет планов на этот вечер, могли бы и сегодня сходить?

— Планов нет.

— И прекрасно, я сама давно не была там, хотя со смотрительницей Деборой Хьюберс мы хорошие приятельницы. Она недавно звала, говорила, что появилось много нового, так что с удовольствием схожу вместе с вами, и всё покажу.

Хочется, чтобы согласилась. Я, даже, волнуюсь что ли? Давненько такого не испытывала. Ничего себе. Пока ходили по залам, осторожно дотрагивалась до неё, не могла удержаться. Вроде ни чего страшного не происходило. А она заметила это? Я бы точно заметила и поняла, да и она вроде спокойно реагировала, это хорошо. Это значит, что я права и она не против розовых отношений.

— Ковчег закрывается позже нас в 20–00, сейчас почти пять. Мы закрываемся через пять минут, так что можем поехать туда прямо сейчас. Ну как уговорила?

Музей Дордрехт Елена

Ничего себе, вот и решение вопроса, неожиданно. Неделю хожу, мучаюсь — как мне вытащить отсюда картину, а тут само идёт. Я ей понравилась, откровенно ухаживает, открывает двери, придерживает за спину, ещё чуть-чуть и возьмёт под руку. Я готова соблазнить её? А её надо соблазнять? Такое чувство, что она уже соблазнённая и как раз основательно взялась за меня. И как далеко это может зайти? До постели? Я готова? Я готова к сексу с ней? А я вообще готова заниматься сексом с кем-то кроме Ани? Чёрт, даже затошнило от одной мысли об этом. И что делать? Без ЭТОГО можно что-то сделать? О Боже, ты опять за своё, ну почему такой выбор каждый раз? А директриса времени не теряет, всё время притрагивается, притирается. Вот и сейчас стоим, смотрим на картину, места навалом, а она ненароком прижалась плёчом. И что? Мне противно? Нет не противно, но укладываться под одно одеяло, я точно не готова. А есть другой вариант? А, какой может быть другой вариант — заделаться подружками, и дружить семьями? Или сойтись на почве искусства и всё время обсуждать отличия фламандской школы от итальянской? Кстати, хороший вопрос — у неё семья есть? Да, вопросов полно, только времени, к сожалению нет. Мне нужен доступ в её кабинет и быстро. И для этого нужно сделать всё что потребуется, а не ломаться как… ну понятно кто. Ладно, с этим решено, через не могу, через не хочу — придётся. Нет другого варианта. Стратегически понятно, а тактически как себя вести — поломаться или сразу в кровать? А, время есть, опять же? Времени нет, но и вспугнуть нельзя. Ладно, посмотрим по обстановке. Придётся побыть соблазнённой. Тем более она совсем не худший вариант — интересная, настоящая директриса, отдаёт команды с улыбочкой, но твёрдо. Это хорошо, любит власть и она её получит. Оп, взяла под руку, быстро. О, смотрит на реакцию, уберу я руку или нет — вежливая. Вежливая и властная — хорошо, надо будет купить страпон, наверняка ей понравится…

Две недели назад Москва. Ресторан Пекин

— Привет Алекс, сколько лет…

— Здравствуй-здравствуй дорогая

— Я по делу

— Ну хоть так, по другому и не дождёшься тебя

— Мне нужен специалист по сигнализациям, нужно отключить сигнализацию в музее в Голландии

— Ничего себе, так ты снова в деле?

— Нет, здесь личное это не бизнес

— Поджечь музей что ли хочешь? Совсем говно выставляют?

— Алекс не задавай лишних вопросов, работа простая — отключить сигнализацию на пятнадцать минут, я войду и выйду, ничего брать не буду. За работу специалисту готова заплатить 10 000$. Работа не сложная, там вообще у них бардак в стране, двери не запирают нигде, так прикроют на щеколду и всё

— Да ладно врать-то, я правда не был в Голландии. А вот в Польше…

— Ну сравнил, поляки такие же русские только хуже, одни шпекулянты везде, но давай не отвлекаться. Найдёшь специалиста?

— Там ведь шенген нужен, специалисты-то есть, а вот выездные… Ладно подумаю, как с тобой связываться?

Дордрехт через неделю Елена

— Алекс, твою мать… ты кого прислал? Он алкаш и фашист в одном флаконе

— Зато с загранпаспортом. Не кипятись, будет выёживаться… ну дай ему пиздюлей что ли, только денег в руки не давай. Я же предупреждал.

— Да он сам где-то берёт, я говорила тут бардак, одни балбесы вокруг, заходи куда хочешь, да бери.

— Что за сказки ты мне рассказываешь, а за специалиста не переживай он нормальный если трезвый, присматривай только за ним, а то сядет ещё по глупости. Ну ладно давай, пока …

Дордрехтский музей специалист

— Фигня вопрос, два контура сигнализации, один общий работает в двух режимах: дневном и ночном. Ночной режим включает датчики на движение во всём музее. Управление им из комнаты охраны. Но вырубить можно, вон на том столбе ящичек, — показывает рукой на столб освещения, который стоит с краю площади перед музеем — с плёвым замочком. Там выдернуть два синих провода, я уже посмотрел и капец контуру, можно заходить в здание. Ночью на весь музей только два охранника, сидят всю ночь внизу играют в карты, по зданию не ходят. Мимо них не пройти, но это и не нужно, сзади есть окна. Если днём изнутри повернуть в окне ручку, и смотрители её не проверят (а они не проверяют), то снаружи потом можно открыть это окно и забраться внутрь. Так как общий контур будет выключен, сигнализация не сработает. Но остаётся ещё сигнализация на картинах, это второй контур. Тут мне нужен сканер, я знаю где взять, но займёт два три дня, а у меня кончились деньги.

— Не заводи шарманку, денег не дам, только после работы — часть здесь и остальное в Москве, как договаривались

— Ну а жить-то мне на что?

— В твоем номере в холодильнике есть еда, закончится я ещё принесу

— Ну пивка-то мне можно попить вечерком? Тут, правда, куда ни зайди, одни пидары сидят, а если не пидары, так черножопые. Это сильно портит аппетит, не Голландия, а один сплошной гадюшник. Бляха муха, во что Европа превращается…? А вчера вообще капец, зашёл в бар, с виду бар как бар, без всяких там огонёчков весёленьких и надписей, зашёл и обмер — полный бар черножопых пидаров. Ну что это такое, а? Приличному человеку и пивка попить негде стало… Сидят, сука, скалятся, как будто так и надо. Хотел разнести там всё, да чего-то сдержался. А зря, теперь жалею…

— Так, давай по делу, что за сканер и, что с ним нужно делать?

— Сканером засечём частоту сигнализации и запустим помеху, всё — бери чего хочешь, никто и не дёрнется.

— А если без сканера?

— Тогда нужно искать где отключается второй контур. Варианта три: в комнате охраны, там точно есть, в кабинете директора (бывают иногда запасные варианты на всякий случай) или найти узел с проводкой в залах музея. Я уже поискал, и два таких присмотрел, но они высоко понадобиться лестница.

Музей Ноев Ковчег Стефания

Что она делает? А вдруг люди, не дай бог знакомые, или Дебора Хьюберс зайдёт? Скандал будет страшный, но я не могу сопротивляться, захотела её сразу, как только увидела. Две недели только и разговоров, что о черноволосой красавице возле чёрного квадрата. Говорят даже, что ведьма, что несколько раз появлялась неизвестно откуда. Фрау Марта, мимо которой и муха не проскочит, несколько раз чуть в обморок не падала когда заходила в зал и вдруг встречала её там. Точно, говорит, мимо меня никто не проходил, не в окно же она влетела. Впрочем, фрау Марта так и считает и даже боится её. Черт, хорошо хоть нет никого вокруг, ох как заводит, и она, и эта ситуация, и то, что застать могут в любой момент, чувство опасности сильно возбуждает. Что со мной, я так хотела? Не знаю, но сейчас хочу именно так. Она расстегнула мне пиджак, блузку, вытащила из лифчика грудь, и сильно мнёт сосок. Вторая рука уже под юбкой, разорвала колготки и проникла между ног. Мы стоим между жирафом и носорогом, из прохода вроде не видно, но если кто-то заглянет, то картина будет ещё та… Она сильнее сжимает сосок и ускоряет темп руки между ног. Уже трудно стоять, держусь руками за жирафа, всё начинаю кончать, о боже. Она точно ведьма…

Музей Ноев Ковчег Елена

Начинает кончать, боится, но хочет. И стонет уже, давай, давай молодец. Соски крупные твёрдые, и грудь большая, мягкая, белая, хорошо смотрится в таком виде. В следующий раз надену ей прищепки на соски.

Музей Ноев Ковчег Стефания

— Ты сумасшедшая русская, а если бы кто-то вошёл?

— Мне всё равно, может кто-то и заглядывал, я не заметила, смотрела на тебя. Мне понравилось как ты кончала.

— Мне тоже, поехали ко мне

— Нет, не могу.

— Почему, ты не одна здесь?

— Одна, но не могу, может быть потом. Увидимся в музее — пока.

— Пока, я буду ждать.

О боже, я к этому готова? Я могла представить утром, чем буду заниматься с этой сумасшедшей русской в музее Ноева Ковчега? Но какой кайф, непередаваемые впечатления, какие руки. Боже давно так не кончала. Хм, а вообще когда-нибудь так кончала?

Мастерская Дордрехт Елена

Что же не так?

Нет, наскоком не получилось, нужно погружаться в тему по полной. Начнём с начала, что мы знаем о Казимире Малевиче? Чем он ещё знаменит, кроме квадрата? Что он за человек, какой у него был характер, что на него влияло? Что он писал о себе, а что писали о нём современники?

Итак, Казимир Северинович Малевич родился на Украине в скромной многодетной семье, где кроме него было восемь детей: четыре брата и четыре сестры. Отец работал на сахарном заводе, мама домохозяйка. Детство Казимира прошло между крестьянским и заводским бытом. Причём, сам он тепло вспоминает именно крестьянский образ жизни и неприязненно заводской. Может быть, отсюда его цветные супрематические крестьяне? Да, он так и пишет в воспоминаниях, но пишет уже состоявшемся художником, подводя базу для своих открытий в живописи. На самом деле всё могло быть иначе, тем более, что Малевич не чурался мистификаций, в которых сильно преуспел. Преуспел настолько, что даже во время знаменитых похорон, его заклятый соперник Татлин, увидев Малевича в гробу, несколько минут молча, смотрел, а потом, уходя, бросил: — Претворяется. Или его рассказ о других похоронах своему приятелю Ивану Клюнкову, которого мы знаем как Клюн: — «Иду я по улице, а тут — похороны, несут маленькую девочку в гробу, за гробом идёт мать и двое старших детей. И тут я понимаю, что это моя жена и мои дети и это хоронят мою младшую дочь. Я прижался к стене как тень, голодный, холодный и думаю: — Эх, почему я не передвижник? Тема, тема-то какая для картины?». Клюн абсолютно поверил Малевичу, хотя у того не было никакой младшей дочери и это всё, слава богу, выдумка только для того чтобы показать приоритеты художника.

А что было? Малевич рано женился, но никакими заботами о семье, себя не обременял. Зимой уезжал в Москву учиться рисовать, а летом возвращался в Курск, на службу в Управление Московско-Курской железной дороги, только для того, чтобы заработать себе на жизнь зимой в Москве. Как живёт жена, одна с двумя детьми, сыном Анатолием и дочкой Галиной, его несильно заботило. А почему, кстати? Он их не любил? Получается, нет. Нет? Своих детей не любил? Но как вам такой поворот — через некоторое время жене надоела одинокая жизнь в Курске и она приезжает с детьми в Москву к мужу. Правда, не одна, а в компании с мамой Малевича и всеми его сестрами и братьями. Живут они теперь вместе, но отношения от этого лучше не становятся. Дело доходит до разрыва, после чего жена забирает детей и уезжает в село Мещерское, где нашла работу фельдшерицей в психиатрической лечебнице. Ну что, всё ясно — муж плохой жена хорошая? Как бы не так, поработав в больнице некоторое время, жена Малевича уезжает оттуда с понравившимся врачом, оставив детей у одной из сотрудниц больницы. Каково? А ещё говорят, что именно сейчас нравы подпортились, а вот раньше-то было хорошо — ну вот, мы видим, как было. Но что же стало с детьми? Казимир Малевич оказался не совсем сволочью и, через некоторое время, приехал за ними, да так удачно, что заодно и женился на той у кого дети находились под присмотром — Софье Рафаилович, дочери заведующего хозяйством больницы, заодно и с деньгами немного полегчало. Это личная жизнь, а творческая? А творческая жизнь проходит на фоне экономического кризиса и первой революции 1905 года, в которой, кстати, он тоже успевает принять участие. В дни восстания на Красной Пресне, он участвует в перестрелках, и чудом избегает ареста, всё это в его воспоминаниях выглядит наивно и по детски, но оружие вполне настоящее, и пули, и выстрелы тоже. Вот как об этом рассказывает он сам: — «Я взял Бульдог и набил карманы патронами, то же самое сделали мои товарищи. Потом мы прошли переулками к площади, где уже строили баррикады, и спрятались в подворотне. Через некоторое время к баррикаде подошли солдаты, вот тут мы и начали палить по ним сбоку. Солдаты растерялись и отступили, но потом стали стрелять в ответ. У меня кончились патроны, у моих товарищей тоже и мы побежали прятаться…».

Кабинет директора музея через три дня. Стефания Ван Шаген

— Ты хочешь здесь? В кабинете? Сейчас? А если войдут?

— Запри дверь

— Но все же знают, что я здесь

— Ну и что?

Стоит вплотную касаясь груди, боже я тоже этого хочу. А если войдут? Сердце так и прыгает. Начинает расстёгивать пиджак. Я могу отказать ей?

— Дверь, дверь открыта.

— Дай ключ

Я не могу ей сопротивляться, заводит безумно

— Ты сумасшедшая русская, я не могу

— Ты хочешь и я хочу, давай ключ

— В кармане

Достаёт сама и разворачивает меня задом к себе. О боже, я вся мокрая уже там. Что со мной? Я так хочу? Она укладывает меня грудью на стол, и поднимает юбку.

— Запирай скорее

Лежу на своём столе с задранной юбкой, если кто войдёт всё…

Кабинет директора музея. Елена

Как красиво получилось, грудью лежит на своём директорском столе, юбка задрана, трусиков нет, ноги расставлены. Я тоже возбуждаюсь, но сначала работа. Пока она не видит, что я делаю, подхожу к дверке в стене, где возможно находится запасное управление внутренним контуром сигнализации. Быстро нахожу в связке ключей похожий и вставляю в замочную скважину — да. Открываю и делаю фото на смартфон. Закрываю, подхожу к двери кабинета и запираю его. Чёрт надо было вначале дверь запереть, вдруг и правда кто-нибудь вошёл бы. Ладно. Достаю из сумки страпон, надеваю его себе под юбку. Подхожу к ней, провожу пальцами между ног, ого какая мокрая и горячая, молодец. Но нужно ещё подразнить, обхожу стол встаю перед ней, глаза уже мутные, дотронься и так кончит, поднимаю юбку и показываю пристёгнутый страпон. Стонет и начинает двигать бёдрами, пора, а то и правда кончит сама. Снова подхожу сзади и начинаю вводить страпон, подаётся навстречу и стонет, громко, не услышала бы секретарша. Ввожу страпон на половину, и начинаю двигать бёдрами, потихоньку увеличивая движение. Быстрее, быстрее, глубже глубже, слышу как она страстно дышит, затряслась, сжалась, сильно выгнулась протяжный выдох стон — кончает. Очень красиво.

Кабинет директора музея. Стефания Ван Шаген

Непередаваемо мощный оргазм, сознание, наверное, потеряла. Что творит эта сумасшедшая русская. Надо же голова кружится, если кто-то придёт даже говорить не смогу. Так привести одежду в порядок. Чёрт лужа на столе, от меня. Когда такое было? Невероятные ощущения, она может делать со мной всё что захочет. Сколько ей лет? Тридцать? Ну не меньше, а может больше, но фигура… Себя трогать не даёт, только дразнит, о боже я опять мокрая. Мммм.

Тем же вечером комната. Специалист

Показывает фото на смартфоне, интересно как она попала в кабинет директора?

— Это в кабинете директора? Ну я же говорил, вот эти тумблеры верхнего ряда нужно повернуть вниз и весь второй этаж отрубится, можно и по залам, но нужно знать какой к какому залу относится.

— А в комнате охраны не увидят, что здесь выключили?

— Да могут, но это если включен общий контур, а вот если его выключим, то и их оповещение скорее всего тоже выключится.

Смотрит с интересом, довольна, но денег не даёт сука. Думает самая умная, фига с два, хочет музей грохнуть за три копейки. Когда выйдет из музея с картиной, дам ей по башке, вот тогда и посмотрим кто умнее. Алекс предупреждал, что она крутая и с ней нужно поосторожнее, нихрена она не крутая, обычная шлюшка. Ещё и трахнуть её после этого…

Сейчас нужно проследить за ней, узнать где живёт. Раз пришла пешком, значит, где-то недалеко.

— Нужно достать ключи от кабинета директора. Ты выключаешь внешний контур, я через заранее открытое окно проникаю в музей, потом в кабинет директора и там выключаю второй контур. Так?

— Да, но можно и без ключей обойтись, только мне нужно на замок посмотреть.

— Я займусь этим, а ты пока не привлекай к себе внимание.

— Ладно, ладно не парься, я уже взрослый мальчик, меня учить не надо как на дело ходить.

— Тогда всё, кончится еда — звони, я привезу.

«Наконец-то уходит. Выхожу следом и на безопасном расстоянии осторожно иду за ней. Что я хочу найти в её доме? Не знаю. Посмотрим, что она затевает. Идёт спокойно, не оглядывается, или так уверена в себе или дура. Что-то Алекс перемудрил с ней, пока ничего сложного. Сейчас узнаю где живёт, потом пошарю там без неё, думаю что-нибудь прояснится».

«Заходит в бар, вот сука, а мне не разрешает… Зайти за ней? Нет опасно, подожду здесь, будем надеяться недолго».

Прошло полчаса.

«Уже полчаса сидит, что она там делает? Может, встречается с кем-то. Надо всё-таки аккуратненько зайти, и посмотреть. Если увидит — скажу, зашел горло промочить, благо рядом от моего жилья».

Заходит внутрь, и идёт к стойке бармена, осторожно осматривая посетителей.

«Занято всего несколько столиков, а этой сучки нет ни за одним из них. И как это понимать? Я не заметил, как она вышла? Не может быть. Тогда где она? Придётся вспомнить школьный английский».

— Хай, хэв ю отдельные румм? Не понимаешь?

Выразительно показывает на зал бара.

— Вис ис биг рум, бат хэв ю литл рум?

— Ви донт хэв литл рум, ви хэв онли грит халл.

— А, понял один зал. А есть ещё вход? Сука, как это сказать-то? Хау мач… нет не так. Хэв ю ещё аутпут? Понял? — показываю на входную дверь — Вис ис ванн аутпут, бат хэв ю ту аутпут?

— Йес, секонд эксит овер веар.

Бармен показал пальцем на дверь в противоположном конце зала.

— Веар туалетс энд секонд рестран

— А понял второй ресторан и туалеты, ну гуд. Я могу посмотреть? Кэн ай гоу энд ту сии ресторан?

— Оф корс.

— Спасибо, ты хороший парень, а вон те чёрные не очень. Если будут с ними проблемы, зови меня. Не понимаешь? Ну, когда будут проблемы, поймёшь.

«Пока иду к двери во второй ресторан, изучаю компанию черножопых. Ну чо уставились, суки, поняли, что к чему? И я понял. Сидят, сука, замышляют чего-то. Доходяги какие-то и только один серьёзный малый. Это хорошо, если дойдёт до драки, его нужно вырубать первым. А вот и дверь. Что там? Ага, маленький коридорчик, две двери сбоку, это туалеты, а в конце ещё одна дверь. Зайти отлить что ли? Можно, но вначале надо глянуть на второй ресторан. Аккуратненько повернуть ручку, чуть-чуть приоткрыть и осмотреться».

Изучает зал второго ресторана через образовавшуюся щёлку

«Где же эта сучка? Её и здесь нет. Ну что за хрень? Куда она делась? Или я дурак, или она не такая простая…»

Москва Брагин и дочь

— Я не лезу в твою личную жизнь, я просто не хочу, чтобы ты наделала глупостей

— Я не буду с тобой это обсуждать

— Но другие это уже обсуждают, вас видели вместе во Франции

— Я не буду это обсуждать

— Хорошо, у тебя это серьёзно, а у неё? Думаешь тоже серьёзно? Что она сейчас делает, как ты думаешь? Мечтает о тебе? Вот посмотри-ка на это.

Брагин кладёт на стол пачку фотографий. На верхней Елена под руку с красивой светловолосой женщиной. Анна начинает просматривать дальше.

Анна-Мария

Боже, какой ужас. Это действительно она, Лена, под ручку с какой-то красоткой. Вот они в ресторане, вот на улице, вот на набережной. Вот она опять ведёт Лену под руку, а вот полу обняв. И, о боже, целуются. Хорошая фотография, крупный кадр. Меня стало подташнивать, внутри всё оборвалось. Стены вокруг поплыли, я схватилась за край стола, нужно сесть. Боже это конец, она с другой. Стоило мне уехать и ей уже всё равно. Какой ужас. Мне нужно на воздух, душно, слёзы стоят в глазах, но я не могу плакать, мне не хватает воздуха.

— Аня, постой, Аня.

Какой-то шум в голове — ничего не слышу и ничего не хочу, Она с другой, ОНА с другой. Вот почему так плохо отвечает на письма, вот почему задерживается. Мммм. Ничего не вижу вокруг, где выход? Нужно идти, не стоять на месте, нельзя стоять на месте… Перед глазами этот поцелуй, как же так? Как же так? Это не возможно, не правильно, не пра-виль-но…

Лифт, ступеньки, дверь, наконец-то воздух. Никак не могу сделать глубокий вздох, что-то сильно сдавило и грудь и сердце. Опять кружится голова. Останавливаюсь, держусь рукой за стену…

— Вам плохо? Девушка вам плохо?

Что за люди вокруг? Почему они смотрят на меня? Почему так странно открывают рты? Говорят мне что-то?

— Всё в порядке?

— Да она вся белая, еле стоит.

— Может пьяная или накурилась?

— Ты сам накурился, нормальная девочка, с сердцем, наверное, что-то. Есть валидол у кого-нибудь?

— Да есть, сейчас достану.

— Женщина, вот валидол дайте ей.

— Подождите вы с валидолом, может у неё давление.

— Ну что, скорую вызвать?

Слова доносятся, с какими-то странными задержками. Вначале я вижу как открывается рот, но звука нет, лишь гул в ушах и только через секунду другую начинают долетать слова.

— Не нужно скорую, со мной всё в порядке, всё в порядке. Я сейчас подышу и всё.

— Есть у кого-нибудь вода? А, платок?

— Вот вода, передайте ей.

— Попей и умойся. Ну что, так легче?

— Где ты живёшь, сможешь сама идти?

— Куда идти? Домой? Зачем мне идти домой? А, да. Смогу.

Нет, домой идти нельзя, нужно просто куда-нибудь идти, нельзя стоять на месте, сразу всё плывёт. Что же делать? Позвонить ей? А зачем? Может это какая-то ошибка? Ну да — ошибка. По ошибке ходят под ручку, по ошибке обнимаются, и целуются. Трахаются тоже по ошибке? Таких фото, правда, не было, но целовались так, что ясно, что будет дальше. Чего тут непонятного? Уехала я, появилась другая, не одной же ей быть. А я одна. Какая дура, боже, какая я дурра. Нужно выкинуть её из головы, выкинуть, и забыть. Вокруг полно людей, что меня заклинило на ней? Ну, встречались, ну потрахались, ну и хорошо. Получила интересный опыт. А почему мне плохо? Почему такой холод внутри? Подумаешь, гульнула подружка. И мне гульнуть, переспать с первым попавшимся? Ой нет, сейчас стошнит, от одной мысли стошнит. Вокруг всё как обычно, люди куда-то идут по своим делам, машины едут, а у меня всё изменилось. ВСЁ. Я не могу понять почему? Почему? Ведь так было чудесно, она говорила мне такие красивые слова, говорила что любит. Если любит зачем ей другая? Значит, всё время врала мне? Значит всё обман. Не любит и не любила? Попользовалась под настроение, а чтобы не кочевряжилась, сказала пару стандартных фраз. Не могу это вынести, не мо гу…

Дордрехт ресторан «Мельница» Стефания

— Здесь самая вкусная селёдка в Голландии

Мы сидим за небольшим столиком в очень уютном ресторанчике, наши колени касаются друг друга под столом и мне всё время хочется опустить туда руку. Вдруг у неё раздаётся телефонный звонок. Отвечает по-русски, боже как изменилось лицо, что-то случилось. Вся побелела, вскочила, говорит резко, отрывисто, хлёстко. Ого, как смотрит вокруг — для неё мир перестал существовать. Отключила телефон, но не садится, ждёт звонка. Что же случилось? Я боюсь этого звонка. Не бери трубку, не бери… У меня сдавило сердце и пересохло во рту от очень плохого предчувствия…

Елена

Неизвестный номер, кто бы это мог быть?

— Да слушаю, кто? А Валентина Петровна, здравствуйте рада слышать. Я в Голландии. Нет, не в Москве. Не знаю? Чего не знаю? Анна в больнице? Как в больнице, что с ней? Тоже не знаете? А ей звонили? Недоступна? Сейчас я выясню и перезвоню.

Кому позвонить? Валерию, начальнику охраны с риги, пусть отрабатывает должок. Где тут его телефон…

— Валера, это Тарханова, что случилось с дочерью Брагина? Не знаешь ещё? Она в больнице. Выясни, пожалуйста, что с ней и перезвони, спасибо жду.

Всё похолодело внутри, что с ней могло случиться, авария? Болезнь? Но она не выглядела больной, ох защемило сердце. Голландка смотрит с испугом, блять, я тут занимаюсь с ней чёрте чем, а ОНА в больнице. Срочно заказать билет в Москву. Подзываю официанта:

— Мне нужно заказать билет на ближайший рейс в Москву, можете мне помочь?

— Сейчас я позову менеджера, не волнуйтесь.

— Елена, что случилось?

— Пока не знаю, но мне срочно нужно в Москву

Звонок от начальника охраны на риге

— Да, Валера

— Передозировка снотворным, она пыталась покончить с собой. Сейчас вроде всё в порядке, откачали, но пока в больнице.

— В какой больнице?

— В склифе

— Спасибо, Валера. К ней пускают?

— Не знаю, не уточнял

Москва Склиф через семь часов

— Доктор, если я не узнаю что случилось, то через некоторое время вам придётся откачивать её снова. Я должна с ней поговорить.

— Но у неё перед дверью сидит охранник и моего разрешения, в данном случае, не достаточно.

— Придумайте что-нибудь, это очень важно, очень. Вот деньги три тысячи долларов, у меня нет с собой больше, но я дам сколько надо, проведите меня туда. Семь часов назад я была ещё в Голландии, и охранник меня не остановит, если попробует помешать, я убью его.

Доктор, усталый немолодой мужчина, с покрасневшими от тяжёлой смены глазами, внимательно посмотрел на Елену.

«Она не шутит, и её не остановим ни я, ни охранник. В глазах бешенная решимость и ни тени сомнения. Всегда завидую таким людям, для них не существует препятствий. Если потребуется, действительно перевернёт всё вверх дном, да ещё покалечит кого-нибудь. Но не в этом дело, таким людям невозможно отказать — сильные. Сильных мало, от них идёт энергия, и от неё идёт. И ей действительно нужно попасть к этой девочке, которую мы чуть-чуть не упустили. Что могло случиться? Всё есть, папа какая-то шишка, молодая, красивая… Ну какие могут быть проблемы, чтобы решиться на такое? Ни ипотеки, ни работы этой сволочной. Вон сегодня, кроме этой девочки, ещё двух тяжёлых пришлось вытаскивать, одного так и не вытащили, но запомню я не его, а глаза его матери и если сейчас не выпью коньяка, то до конца смены не досижу. Да… Нужно ей помочь. А как? Как убрать этого бугая? Предложить махнуть по рюмочке? Точно, пойду за коньяком и ему не скучно и мне в себя прийти. Позвать в ординаторскую и сказать, что дежурная сестра присмотрит за девочкой. Кто там сегодня у нас, Верочка? Нормально, пообещаю не ставить её на праздники — будет довольна».

— Не нужно денег, подходите к палате через пять минут, я уведу охранника, но у вас будет не больше двадцати минут

— Спасибо

Палата Анны-Марии Елена

Лежит с закрытыми глазами, спит? Господи какая бледная, кожа просвечивается, осунулась, круги под глазами. Что же произошло. Наклоняюсь к самому уху

— Аня, малыш, это я

Открыла глаза, напряглась, что за странный взгляд, ненависть?

— Что случилось Аня, это я.

— Уходи

— Как уходи?

— Я не хочу тебя видеть

Голос слабый, но твёрдый, злой, значит дело во мне. Отворачивается.

— Я ни куда не уйду. Посмотри на меня, посмотри. Рассказывай, что случилось.

Слабой рукой тянется к сумке на тумбочке. Помогаю ей, боже какая тоненькая рука, как я не замечала раньше, все венки видны. Достаёт оттуда фотографию, протягивает. Блять. На ней меня целует Стефания. Всё понятно: — «Удар будет в очень больную точку». Так и есть, очень точный удар и в очень больную точку. Гадёныш, ведь ты, только что, чуть не убил родную дочь.

— Хотела позже тебе всё рассказать, ладно, расскажу сейчас

— Зачем? Всё понятно…

— Где твоя одежда, поехали

— Одежда? Не знаю. Куда поехали? Там охранник

— Некогда разговаривать, что можно накинуть? Не в одеяло же тебя заворачивать. Что это за дверь? Шкаф? А вот одежда, быстро одевайся.

Беру одежду и сама, не спрашивая, натягиваю на неё.

— Вот, вот ещё кроссовки, остальное потом в лифте, давай-давай.

Хватаю больничный халат, сворачиваю трубочкой и кладу на постель, на подушку сумку, всё это накрываю одеялом, получается подобие спящего человека, ну, на какое-то время сойдёт.

Выглядываю за дверь, хорошо, никого нет, мы быстро направляемся к лифтам, нет опасно, лучше по лестнице. Аню приходится крепко поддерживать под руку, очень слабая.

Ординаторская врач и охранник

— Ого, VSOP — недурно.

— Ну, а что делать — надо. Сегодня парня вытаскивали, передозировка. Нормальный мальчик, домашний. Вены нормальные, не исколотые. Как такое могло получиться? Четырнадцать лет всего, мама молодая, очень приличная, хорошо одетая. Когда говорил ей, что не спасли, вся заледенела, застыла в каком-то немом ужасе и такая боль в глазах… Давай махнём, а то работать не смогу.

Они выпили не чокаясь, и закусили дольками апельсинчика.

— Ох, хорошо, прямо как божок по венам прошёлся. Я тоже два года назад, когда сослуживца подстрелили на задержании, решил всё, хватит. И что интересно, во время перестрелки не боялся, а вот потом, когда я не довёз его раненного до больницы, вот тогда меня и торкнуло. Он в машине всё просил жене не говорить. Представляешь, три дня назад мы у него отмечали рождение дочки, я же их из роддома вёз, а теперь везу его в больницу и понимаю, что это всё, не жилец. Глаза становятся такими, такими… За десять лет начинаешь разбираться в таких вещах, когда выкарабкается парень, а когда нет. Из машины его уже мёртвого вытаскивали… Я потом несколько дней пил, а когда в себя пришёл — рапорт написал.

— Давай ещё по пять капель.

— Да, давай.

Выпили, опять не чокаясь, доели апельсинчик, и врач стал чистить ещё один.

— Мы, когда к двери подошли, всё не решались позвонить. Слышно было, как там ребёнок плачет, и мы понимали, что пока мы не звоним, там всё по старому, а вот сейчас позвоним, и всё — всё изменится. Стоим, ждём, а у меня его голос в ушах: — «Не говорите жене, не говорите…». Она дверь открыла и сразу всё поняла, и ребенок у неё на руках вдруг затих. И вот мы стоим, смотрим друг на друга, и молчим. Да… А когда уходили, она посмотрела именно на меня, мол что же ты…? Как мне теперь жить одной…? Вот тогда меня пробрало по настоящему: нам пули и нищенская пенсия, а они с жиру бесятся?

— А зачем же ты их охраняешь теперь?

— Ну, знаешь… сегодня охраняю, а завтра посмотрим…

— Давай ещё по пять капель.

— Давай.

Мастерская Тархановой через час

Молча, стоим уже пять минут, Аня с недоумением смотрит на восемь чёрных квадратов, расставленных по кругу.

— Не понятно? Это то, что мне заказал сделать твой отец. Помнишь наш разговор с ним, после стрельбы из лука, когда мы вышли серьёзные? Вот тогда он и предложил мне сделать точную копию «Чёрного квадрата» Малевича. Зачем она ему не знаю, но могу предположить, что он хочет заменить настоящий квадрат, на копию. Для этого я покупала старые квадратные холсты. За это он обещал освободить из тюрьмы мою бывшую любовницу. Сядь на стул, рассказ будет долгий…

Мастерская Тархановой через два часа

— Ты стреляла в человека?

— Да, и убила его. Ты себя хотела убить от ревности, а я от ревности убила её любовника, и её бы убила, а потом себя.

— В голове не укладывается… И именно мой отец во всё замешан, ты уверена?

— Уверена. Сейчас план такой: я сделаю не одну, а две копии «Чёрных квадратов», одну отдам твоему отцу, а вторую поменяю с настоящим «Чёрным квадратом», который сейчас в Голландии, в этом самом городе, где сделана фотография. На ней я и директриса музея. Она мне нужна только для того, чтобы проникнуть в музей и отключить сигнализацию.

— Обязательно с ней целоваться?

— Ну это было один раз всего, после ресторана, она неожиданно меня поцеловала, а эти суки и подловили. Видишь ходили по пятам, было бы ещё что-то, так показали бы тебе, не волнуйся. Не было больше ничего, не-бы-ло. А ты что натворила, глупый малыш?

— Ты врёшь, небось, опять?

Обнимаю её, какая хрупкая, боже. А если бы не откачали, а если бы она убила себя, ужас. Я думала, меня могут убить, а оказывается её, вот где ужас. Как её уберечь?

— Это всё опасно? Зачем тебе менять картины в Голландии?

— Чтобы сюда в Россию обратно приехала уже копия. Я уверена, что твой отец постарается поменять картины как раз при разгрузке и распаковке. Настоящий квадрат заберёт, а копию повесят и когда ещё выяснится… А так если у меня получиться, то они одну копию поменяют на другую, а я потом, поменяю свою копию в музее, обратно на настоящий «Черный квадрат», и все будут довольны. Твой папа будет доволен потому, что будет думать, что у него настоящий, и музей будет доволен потому, что у них останется настоящий.

— Это опасно? Это конечно опасно. Зачем тебе менять картины? Пусть берут что хотят, вдруг ты попадёшься?

— Да, это опасно, поэтому я ничего тебе не рассказала раньше. Но я не могу допустить, чтобы им досталась ЭТА картина. Понимаешь? Это важнее всего, это даже, важнее нас с тобой… Извини малыш, но так надо.

Прижимаю её к себе и кожей чувствую, как бьётся её сердце.

— Теперь ты знаешь, кто я и что происходит. Если мой план получится, то я приезжаю сюда, отдаю картину твоему отцу, он отпускает Свету, после чего я исчезаю на некоторое время, чтобы всё улеглось. У меня уже есть квартира в Москве, которую никто не знает, арендована на год вперёд, запомни адрес. Сигналом, что всё прошло успешно, будут две пустые смски подряд. Когда ты их получишь на свой сотовый, выключай телефон и спускайся в метро на станцию Пушкинская, в центр зала. Там всегда много народа, я встречу тебя там и мы сбежим от тех кто за тобой присматривает. Они уже получат картину, и им будет не до нас и, я надеюсь, у нас будет время друг для друга перед разлукой. Ну-ну не плачь, на время. Потом я вернусь и поменяю картины в музее — и всё, мы с тобой снова будем вместе, и можем послать всех куда подальше. А сейчас поехали обратно в больницу. Тебе нужно сделать вид, что всё в порядке, и что ты остыла ко мне.

— Ты вернёшься за мной? Обещай.

— Обещаю

— Врёшь, наверное, как всегда. А я дура, как всегда, верю — я хочу тебе верить.

Через полчаса у входа в склиф Лена

— Всё- всё пока, иди, замерзнешь, да и хватились уже небось… Скажи что пошла погулять, что належалась в духоте. И маме обязательно позвони, она переживает очень.

Всё пошла, ужас какой, не могу ни как представить что могло случиться.

Звонит телефон, ого Алекс

— Да Алекс привет, я в Москве

— В Москве?

— Да, прилетела сегодня срочно по делу, завтра уже возвращаюсь в Голландию.

— Ты знаешь, что твой специалист в больницу угодил?

— И он в больницу? Блять. Тоже с собой кончал?

— Нет, не кончал с собой, с чего бы? Только что мне звонил больничный юрист, ищут родственников, говорит, что он чуть жив. Я в несознанку, типа не знаю о ком речь. Вот тебя предупреждаю, тоже.

— А на тебя как вышли?

— Из его телефона номер взяли, обзванивают всех подряд.

— И что с ним?

— Подрался в баре с какими-то арабами, ну и порезали они его сильно, боятся как бы не дал дуба.

— Я говорила тебе что он мудак, ну. Как не вовремя и что делать?

— Не знаю, быстро что-то придумать на замену я не смогу — перенеси дело.

— Поняла, спасибо.

Вот мудак, а? Ну как не вовремя и, к сожалению, «дело» перенести нельзя. Думай, думай.

Самолёт в Голландию Елена

Куда ни кинь везде клин. Опять тупик. Не сдаваться, не сдаваться. Нужно всё, ещё раз проанализировать, и расставить проблемы в порядке приоритета:

1. Как подменить картину в музее без этого грёбаного специалиста?

2. Сделать «Чёрный квадрат»

3. Продумать процедуру обмена картины на бумаги по освобождению Светы

4. Получить оставшиеся деньги

Последний пункт вообще можно исключить, тут быть бы живу, особенно после такого закидона с фотографиями. Если папашка гомофоб, то меня будет убирать только из-за этого. Правда, папа уже увидел, чем это может закончиться. Вопрос что ему важнее, дочь или её ориентация. Идеальный вариант, если бы он взбрыкнул, мол, знать тебя не желаю — живи как хочешь и оставил бы её в покое. К сожалению, этого уже не случилось, судьба упрямо выбирает плохие варианты, а это значит, что папа может поставить себе цель — вернуть дочь в традиционные рамки. Тогда он, в любом случае, будет меня устранять, чтобы не маячила. Что с этим делать не ясно, но этим займёмся потом, если справимся с тремя первыми пунктами.

Пункт первый — замена картин в Голландии:

Что мы имеем? Я понимаю, как устроена сигнализация, и если бы, всё шло по плану, то после того как специалист выключил внешний контур, я, забравшись в музей, должна была бы выключить сигнализацию картин из кабинета Стефании. А как бы я попала в кабинет? Нужны ключи, значит нужно сделать дубликаты ключей. Как? Когда трахались в её кабинете, можно было сделать слепок. Ну что делать, придётся ещё раз трахаться. А если она сама пойдёт запирать дверь? Не дать этого сделать — это решаемо. Хорошо, ключи от кабинета и дверки с сигнализацией, в конце концов, достану. А что делать с внешним контуром? Специалист говорил, что это не сложно, нужно открыть «плёвый» замок и выдернуть два синих провода. Звучит просто, но это для него замок был плёвый, а для меня? Для меня это проблема, но допустим справлюсь. А вдруг там не два синих провода, а три? Всё конец истории. Значит, самой лезть в шкафчик на столбе нет смысла. А как выключить внешний контур без этого? Думай, думай. Что мы имеем ещё? Мы имеем готовую на всё директрису, это хорошо. А на что на всё? Если я ей скажу правду, что мне нужно заменить «Чёрный квадрат» и объясню зачем, что будет? Неизвестно, тогда лучше этого не делать. Нужно заставить её выключить сигнализацию под другим предлогом. Каким? Ну что тут думать секс конечно. Сказать, что хочу трахнуть её в её же музее, но ночью и пусть думает как это сделать. Да, это уже более или менее реалистичная задача. Перед этим разогреть её в каких-нибудь ещё экзотических местах и ультимативно предложить музей — да, годится. Единственная опасность не попасть в объектив фотоаппарата… Даже думать не хочу, что будет, если они сделают фото секса со мной и Стефанией. Ох сердце защемило, что там с Анной? Хочу позвонить, поговорить, услышать её… Какая тоска охватывает..

Ладно, с этим примерно понятно что делать, а что делать с квадратом?

И мы плавно переходим к пункту номер два:

Менять-то пока нечего, копия у меня не готова, а время уже поджимает. Давай ещё раз, что мы о нём знаем?

Что впервые тема чёрного квадрата появилась у Малевича в 1913 году во время подготовки декораций к футуристической опере «Победа над солнцем». В виде отдельной картины «Черный квадрат» появляется в 1915 году на выставке с названием "0,10", на ней он располагался в углу, на месте где обычно вешали иконы и олицетворял собой ноль формы, то есть начальную точку отсчёта всего. Дальше можно долго вникать в разные теории обосновывающие, и чёрный цвет квадрата и то, что он помещён на белый фон и то, что у него нет параллельных сторон и, что углы не под 90 градусов и во всём этом находить сакральный смысл, но. НО. Это не объясняет мощной трагической энергетики квадрата, а она есть. А что объясняет? Смерть сына как раз в 1915-м году? Ну, по крайней мере совпадение этих событий налицо и смерть сына, безусловно, трагическое событие, тем более смерть от болезни, то есть трагически растянутый ужас.

Так, да не так, опять всё очень и очень непросто. В прошлый раз, окунаясь в личную жизнь Малевича, мы остановились на том, что его первая жена Казимира Ивановна (действительно тёзка, судьба иногда так шутит) уехала с понравившимся доктором, оставив детей под присмотром посторонних людей. Правда есть версия, что уехала не просто так, а на заработки в районы, где свирепствовала чёрная оспа, и где хорошо платили медсёстрам. Впрочем, одно другому не мешает, она вполне могла поехать туда в хорошей компании. Продолжения эта история не имела, так что про врача забудем, тем более что, Казимира Ивановна не исчезла из жизни семьи Малевичей. Она сумела заработать денег и жила одна, с родственниками, но детей не забывала и периодически приезжала, навещать сына и дочь, стараясь не пересекаться с бывшим мужем. В один из таких приездов, она, глядя на не очень ухоженное состояние детей, забрала их к себе на Украину. Сохранилась интересная подробность, характеризующая это самое состояние — Казимира Ивановна сожгла старую неприлично изношенную одежду, что была на детях, купив им новую. Казимир Малевич, судя по всему, отъездом детей опечален не был, даже наоборот есть свидетельства, что отношения между бывшими супругами наладились, по крайней мере, переписка говорит именно об этом. К сожалению, времена были суровые и в 1915 году в городе, где жила Казимира с детьми, вспыхнула эпидемия брюшного тифа. Первым заболел Толя, и быстро умер, следом свалилась Казимира. В дом, опасаясь заразиться, никто не приходил и маленькая, десятилетняя Галя несколько дней одна, сидела рядом с мёртвым братом и умирающей матерью. Можно представить себе весь ужас её положения? Наконец совсем отчаявшись, она высочила на улицу, рыдая и моля о помощи, навстречу попался какой-то гимназист — поднялся шум и помощь пришла. Толю похоронили, маму выходили, но смерть не хотела отступать, и попыталась утащить в могилу уже маленькую Галю. Тиф настиг и её, теперь мама, чуть живая после болезни, боролась за жизнь дочери, и справилась, и не отдала её смерти. История, по трагизму ничуть не уступает выдуманному рассказу о похоронах, что Малевич рассказывал Клюну. Возможно даже, что рассказ оказался пророческим, смерть словно услышала его, и запомнила, и решила показать, что такими вещами не шутят. Впрочем, Казимир Малевич долгое время ничего не знал о случившемся — Казимира Ивановна не сообщала ему о смерти сына, а письма дочери прятала, и не отправляла.

Так это уже что-то, уже ближе и отчасти совпадает с моими собственными картинами, в которых между цветных пятен и хаотического набора линий с точками, каким-то таинственным способом закладываются судьбы и сюжеты. Вот что нужно попытаться изобразить в чёрном квадрате — смерть любимого, родного человека от болезни.

Дордрехт музей Стефания

Зачем-то всё время смотрю на телефон, как будто она может позвонить. К сожалению, не может, но я всё равно жду. Что-то изменилось в жизни, только никак не ухвачу что. Я скучаю? Да, наверное, скучаю, хотя это слабое слово, даже не слабое, а неточное, не отражает всего. Что-то в этом духе уже было после развода с мужем, когда остро захотелось перемен. Тогда выручил интернет и знакомство с лесбийскими отношениями. Быстро нашла форум, где общаются только женщины, и утонула там на месяц. Интересно было всё, и что пишут о себе, и что хотят, и что они делают друг с другом естественно. Незаметно сама стала вступать в разговоры, что-то спрашивать, что-то отвечать. Вдруг нашлась собеседница, с которой естественным образом возник взаимный интерес. Она тоже писала, что опыта ТАКИХ отношений нет, но хочет попробовать, особенно её привлекают женщины постарше. Это меня сильно зацепило, и заинтересовало — что значит постарше? Сорок это постарше? Появилось ощущение приятного нервного ожидания. Я решилась, и написала о себе подробнее. Что ответит, и ответит ли? Ответила. Ответила, что ей восемнадцать, а мечтает о взрослой женщине за сорок и что я ей интересна. Пришло время для обмена фотографиями. Она сообщила свой мэил и просила дать мой, чтобы тоже прислать фото. Я вдруг обнаружила, что возбуждена. Обнаружила, что секс, который последние десять лет стал почти рутиной, спасибо бывшему мужу, неожиданно снова заинтересовал. Да ещё как заинтересовал, кровь потекла намного быстрее прежнего. Это заметили даже на работе, со всех сторон послышалось, как мне идёт то, как мне идёт это. Я ожила, я задышала полной грудью, мне стало интересно жить и… Да, я готова послать своё фото этой девочке. Девочке… Вот в чём дело, вот причина возбуждения, это не просто новое знакомство, а тайное, даже странное знакомство, о котором не очень-то расскажешь. Этот момент особенно будоражил, не просто новизна женских отношений, а что-то чуть-чуть порочное, вот что особенно возбуждало. Я, такая всегда образцово положительная: верная жена, заботливая мама, застёгнутая на все пуговицы начальница, и вдруг второе дно — о котором никто не знает, и не догадывается. Долго выбирала фото, вначале хотела послать обычное, где я в деловом костюме. А в каком, светлом или тёмном? И началось… тут ракурс плохой, тут морщинки видны и прочее, и прочее. А может в купальнике? А что, фигура хорошая, ничего нигде не висит. А может вообще топлесс? Нет, не нужно так сразу идти в атаку, лучше начать с делового костюма. Пока мучилась выбором, пришло письмо от неё. Смелая. Не сразу решилась открыть вложение. А вдруг не понравится? Вот что тогда? Писать ей: — извини, я… А, что я? В лоб написать — не понравилась, как-то нетактично. А, кстати, вдруг это я не понравлюсь? Сердце бух-бух, ну что открываю? Открыла и ахнула — то что надо, очень юная, очень милая, никакой вульгарности, ну просто лапка. Сразу не задумываясь, написала ответ, что поражена, что в восторге и вложила первое попавшееся приличное фото. И сразу отправила. Всё. Ух ты, руки трясутся. Не успела ничего сделать, как хлоп ответ. Буря эмоций, даже в ушах зашумело. Ну, открываю? Открыла, а там ответный восторг — слава богу. И предложение о встрече. Да… Было, было. Было, да потихоньку приелось или вернее вошло в своё русло. Всё размерено, понятно — регулярные встречи в удобное время, в удобном месте… И вдруг эта русская и ничего не понятно. То ли будет ещё, то ли нет, а если будет, то как? Места себе не нахожу, наваждение какое-то.

Звонит телефон на столе.

— Да слушаю.

— Вы просили сообщить вам, если вернётся эта странная русская. Фрау Марта только что сказала, что она опять появилась перед картиной Малевича, и опять утверждает, что не понимает, как это произошло, мимо неё она не проходила.

Она вернулась. Боже как я испугалась, что это конец, что она исчезла навсегда. Вдруг оказалось что мне остро не хватает её присутствия. Вдруг оказалось, что у меня нет никаких способов связи с ней, ни телефона ни тем более адреса. Она встала из-за стола, после того страшного телефонного звонка и всё. Даже не простилась, для неё всё перестало существовать. Поднялась и ушла. Что же такое могло случиться? Но она опять здесь, немедленно хочу увидеть её. Хорошо, что кабинет на втором этаже, стремительно прохожу через все залы — вот она. Ох, какая картина, черноволосая девушка вся в чёрном, рядом с чёрным квадратом Малевича. Сверхъестественная по силе магия. Меня вдруг оставили силы, боюсь подойти к ней. Я отчётливо увидела энергетическую связь между этой черноволосой красавицей и чёрным квадратом. Увидела трагическую силу притяжения между ними. Стены поплыли перед глазами, я прислонилась к чему-то, чтобы не упасть. Не знаю сколько это продолжалось, время остановилось в этом зале, потом она повернулась и не глядя по сторонам ушла. На меня не обратила внимания, а я не решилась её остановить. Простояв так минут десять, пошла обратно в свой кабинет…

Дордрехт музей, фрау Марта и другие смотрительницы

— Она точно ведьма, я видела как она, каким-то образом, закрыла вход в зал, где стояла и никто не смог туда войти, даже наша директор. Я сама это видела. Она почти бежала туда, а потом на пороге застыла как вкопанная.

— А посетители?

— И они тоже, подходили к залу, заглядывали в проход и всё, поворачивали и шли мимо. Никто не решился войти.

— Ужас какой.

— А потом, когда она уходила, шла, как привидение, ни на кого не глядя. Вот так вот.

Фрау Марта выпрямилась, как смогла, и сделал несколько шагов, показывая, как шла русская. Выглядело комично и наигранно, но зловеще.

— Идёт, а все расступаются перед ней — во. А когда мимо меня шла, так как будто холодным ветром обдало, хорошо, что сидела на стуле, а то наверняка бы упала, и мурашки по спине.

Дордрехт музей Елена

Да так и есть, именно это изображено в «Черном квадрате» — смерть дорогого человека. Вот же это всё, и беспомощность, и беспощадность судьбы, и конец всего, и даже начало чего-то нового неизвестного. Всё остальное производное от этого. Я готова к работе…

Дордрехт мастерская два дня спустя Елена

Я смотрю на них уже целый час и не могу оторваться, совершенно нет сил. Третий бы не осилила. Готовы оба, бешеная работа без перерыва на сон и еду. Очень устала, теперь только спать, спать несколько дней подряд. Почему рядом нет Ани, господи как я скучаю, спать…

Дордрехт кабинет директора Стефания

После того странного возвращения прошло семь дней, я перестала ощущать реальность, каждый день я приходила к картине Малевича и ждала её там. Потом уходила к себе, занималась какими-то делами, подписывала счета, проверяла сметы, обсуждала с искусствоведами грядущие выставки, но на самом деле я ждала её. Я знала, что она придёт и, что я увижу её именно у чёрного квадрата. Кто она? Зачем она приехала на самом деле? Зачем появилась в моей судьбе? Зачем ворвалась в такую понятную жизнь? Дочь уже выросла, закончила университет, работает в Лондоне, скоро выйдет замуж. У меня есть бой-френд, с которым мы видимся несколько раз в неделю и с которым, раз в месяц, комфортный хороший секс. У меня есть тайные встречи с юными девушками, в маленьких гостиницах, это правда пореже, но чаще и ненужно. У меня дом и положение в обществе, уважаемая должность и хорошая перспектива заняться политикой. И вдруг всё это оказывается абсолютной ерундой: бой-френд вялый, уставший мужчина спортивной наружности, работа на которой мне скучно… Куда всё делась? Куда исчезла моя любимая тихая Голландия? Что нарушило эту благоустроенную жизнь? Вот эта загадочная женщина из России? Может быть это сама Россия подула своими бескрайними просторами? Что это за страна? Что это за люди?

Вот она, сидит передо мной, как ни в чём не бывало. Ничего не объясняет, не спрашивает, смотрит своими бездонными чёрными глазами. А Я? Я готова на всё.

— Переезжай ко мне жить

Фууу, я сказала это. Сердце бьётся как бешенное

— Не отвечай сразу, подумай, не спеши, у меня отличные связи со всеми музеями и галереями, многие аукционные дома мечтают о сотрудничестве со мной. У тебя здесь будет отличное будущее, я обещаю…

Ничего не изменилось в лице, она меня слышит? Смотрит как на маленькую девочку…

— Я сегодня свободна, пойдём куда-нибудь посидим

— Я боюсь уже, прошлый раз ты исчезла из ресторана на две недели, я места себе не находила, дай мне свой телефон, хотя бы.

— Да-да самая лучшая селёдка помню, пойдём попробуем, я голодная.

Ресторан Мельница Стефания

— Ты хочешь сделать это в музее? Ночью?

— Да.

— Но там же охрана, сигнализация.

— Отключи.

— Я не могу, всё фиксируется в полиции, это нельзя сделать.

— Придумай что-нибудь, у нас мало времени, я скоро опять уеду, может получиться надолго.

— Ты подумала над моим предложением переехать ко мне?

— А что я буду здесь делать?

— Жить. Хорошо жить, спокойно. У тебя есть кто-то в России?

— Да, есть, но это сейчас не имеет значения. Ты мне нравишься и я хочу тебя.

— Так переезжай ко мне, что тебя держит в России?

— Судьба

Вот это взгляд, смотрит насквозь, сколько всего в этом взгляде. Я ничего про неё не знаю, но во взгляде есть всё. У неё есть цель и есть тайна, трагические страшные события в прошлом и сила побеждать. Я не понимаю и боюсь её, я не понимаю и хочу её. Она горит чёрным огнём, и я лечу на него. Я знаю, что обожгусь и я хочу обжечься.

— Я найду способ оказаться в музее ночью.

Полицейский участок Дордрехт три дня спустя

— Что там у нас сегодня Йохан?

— Ограбление зоомагазина, опять украли всех галлюциногенных жаб. В торговом центре ограбили женщину, вытащили сотовый телефон из сумочки. Три автомобильных аварии, в одной из машин найден пакет с белым порошком, в порту придавило грузчика. На площади перед музеем живописи произошёл случай вандализма, разбито несколько фонарей, и измазаны краской несколько витрин, также пострадал ящик с охранной сигнализацией.

— Куда мы катимся? Грабежи, вандализм… Кого отправил к музею?

— Сержанта Ванн дер Вельта, он уже звонил от туда, сказал, что вызвал специалистов по охранным системам, будут разбираться на сколько это серьёзно

Дордрехт кабинет директора музея Елена

— Да у вас тут, прямо война, что там случилось на площади?

— Не знаю, говорят вандалы разбили что-то и измазали краской, к сожалению и мы пострадали, досталось нашей сигнализации. Полицейский уже приходил, сказал, что восстановление займёт несколько дней, нужно заказывать какие-то детали, просил организовать дополнительные дежурства ночью, пока не отремонтируют. У нас, как назло, несколько охранников в отпуске, так что сегодня ночью я сама буду дежурить на втором этаже, а вот завтра двоих уже вызовем, и тогда охрана справится своими силами.

— Надо же, а ты говоришь спокойная Голландия, вон что твориться. У тебя есть жидкость для ногтей?

— Нет, а зачем тебе?

— У меня самой где-то был растворитель, сейчас посмотрю.

Я залезла в сумку, где у меня лежали краски, кисточки и несколько холстов с набросками. Эту сумку я специально носила с собой, чтобы приучить к ней персонал музея. И действительно в последние несколько дней, они уже не смотрели что там. Порывшись в ней немного, я достала растворитель с тряпочкой, и промокнув её несколько раз из пузырька, подошла к Стефании.

— Дай-ка мне свою руку.

Она с недоумением смотрела за моими действиями, но руку подняла, и я вытерла пятно краски на её локте.

— Наверное измазалась когда осматривали с полицейским место вандализма.

— Да, наверное.

— И что ты предлагаешь?

— Тебе придётся выйти из музея до закрытия, охрана отмечает всех вошедших и вышедших, а потом ночью залезть через окно на первом этаже, оно случайно окажется открытым. Сигнализация не работает, так что никто не заметит. После этого весь второй этаж в нашем распоряжении, охрана подниматься не будет. Мы с ними договорились, я слежу за вторым этажом, а они за первым.

— А когда я буду залезать в окно, они случайно не окажутся в этом зале?

— В этот момент они будут пить чай с тортом, который я им отнесу.

— А как я узнаю, в какое окно влезать?

— Не волнуйся, увидишь, оно будет приоткрыто.

— А потом идти на второй этаж?

— Да в мой кабинет, он тоже будет не заперт.

— Хороший план на вечер, мне нравится, сумку я оставлю здесь, потому что она нам понадобиться.

Демонстративно залезаю в неё ещё раз и достаю наручники. Ого, как загорелись глаза, потом показываю страпон и зажимы на соски. Несколько секунд наслаждаюсь её реакцией, после чего убираю в сумку, застёгиваю молнию и вешаю маленький замочек.

— Чтобы не было искушения попробовать всё это раньше времени.

— Ты с ума сошла? Я не готова к наручникам.

— Да? А почему соски напряглись так сильно, что я вижу сквозь лифчик?

— На мне нет лифчика.

— Покажи.

— Дверь открыта.

— И что? Пока к тебе ещё никто не вламывался без разрешения, хотя вон что у вас стало твориться на улице. Не удивлюсь если и сюда ворвутся вандалы.

— По-моему, они уже ворвались.

Всё это время Стефания медленно расстёгивала пуговицы блузки. Наконец, справившись с этим, так же медленно раздвинула полы в стороны и мне предстала её обнажённая грудь с большими торчащими сосками.

— Очень эффектное зрелище, не хватает только прищепок, ну ничего исправим сегодня ночью…

Москва это же время Брагин в кабинете повыше

— Эти суки из СК крепко прижали нам хвост, я сегодня буду разговаривать с Первым, пора ему подключаться.

— А ты думаешь он не в курсе?

— Думаю в курсе, но как всегда будет выжидать до последнего, а уже пора …

— А может, он дал им отмашку?

— Всё может быть, у него не поймёшь. Только зачем ему это? Рыльце-то у всех в пушку, но если сейчас не принять меры, то проблемы будут и у него. Слишком много власти и возможностей подтягивает под себя Барыкин, а Первый не любит таких перекосов… Поэтому давай-ка запустим малёк компроматика на Барыкина, о квартирках, да угрозах журналистам, так для тонуса…

— А через кого?

— Ну например через оппозицию, сейчас выборы им это будет в кайф, дай им материальчик, они дальше уже сами по своим блогам разнесут. Первому это точно доложат, от оппозиции заметит.

— Добро

— Да, Георгий Николаевич, пока горячо, сам тоже не высовывайся, по возможности. СК сейчас особенно за вашим подмосковным братом присматривает.

— Понятно-понятно.

Брагин в своём кабинете

Не высовывайся… Хороший совет. Что-то сгустились проблемы со всех сторон, а тут ещё Аня чуть не погибла. С этим что делать? И надо ли с этим что-то делать? Может быть, нужно просто переболеть этим? Ну, увлеклась, да. Ну, погорячилась на почве разочарования — ну и хорошо. Получила первый жизненный урок. Впредь будет спокойнее. Тут главный доктор — время, поболит и пройдёт. А с Тархановой что делать?

Нажимает кнопу вызова

— Миша, зайди пожалуйста

Что-то я давно не слышал как там у неё дела, выставка скоро заканчивается.

— Вызывали?

— Да, какие новости по Тархановой?

— Никаких, наш детектив в Голландии сообщает, что стала аккуратнее со своей директрисой. Были несколько раз в ресторанах, и всё.

— А мастерскую её нашли, там?

— Нет

— Это странно. Может её и нет, мастерской-то?

— Может и нет, но точно мы этого не знаем, потому что, как я вижу из отчётов, им не удаётся проследить за ней по полной. Она всё время уходит от них. В отчётах каждый раз есть дыры, по нескольку часов в день, когда они её теряют. Вернее в отчётах они пишут, что всё в порядке, и для обычных заказчиков было бы незаметно. Но я сам столько таких отчётов написал, что халтуру вижу сразу. Например, они пишут, что она зашла в бар и просидела там два часа, потом стандартными фразами описывают её перемещения по городу и снова переходят на нормальный язык, когда описывают её возвращение вечером домой. Это значит, что они потеряли её в баре, и где она на самом деле была, и что делала почти восемь часов неизвестно.

— Это что значит? Что они раззявы, или мы её недооцениваем?

— Скорее первое.

— Ну и что делать, как нам узнать — она работает или только тратит мои деньги? Время-то уже близко

— От голландцев большего не добиться. Ну что, наших кого-нибудь отправить туда?

— Нет не надо, вряд ли это что-то ускорит, будем надеяться, что работает. По крайней мере, в Московской мастерской какие-то квадраты есть, значит, что-то делает. Но ситуация ненормальная, поэтому после того, как она сдаст работу, нужно будет сделать так, чтобы она исчезла.

— Совсем?

— Совсем.

— Понял. Но это может оказаться непросто. Она осторожная, по паспортному контролю мы проследили, что она тогда прилетала в Москву, но где была и что делала неизвестно. Наш охранник говорит, что не проходила к вашей дочери, а охрана на проходной, вроде, признала, что была ночью у них похожая посетительница…

— Да непростая девушка, отследите её после нашей встречи.

— Понял.

Я правильно сделал, что связался с ней? Да, мне нужен был мастер, но мастер для дела и которого можно контролировать, а её контролировать не получается. А уж с Аней совсем неожиданный поворот, что я упустил? Что я могу сделать? Но это всё риторические вопросы, а вот хороший вопрос — я боюсь её? Нет ответа? Ну, себе-то не ври, несмотря на деньги и власть, которые должны давать ощущение безопасности, где-то внутри под ложечкой постоянно гложет неприятный червячок промаха. Где-то я допустил ошибку. В чём дело? Ну ладно я старею и что-то уже упускаю, но остальные-то тогда что? Почему голландцы лажают, почему здесь, в Москве, со всеми моими возможностями, нет никакой ясности? С одной стороны проблем нет — всё идёт по плану, она работает и придраться не к чему. Тем более стимулы, для работы, у неё есть — деньги и свобода Халитовой. Но есть за этим за всем, ещё что-то, и это не только Аня.

Что же?

Дордрехт кабинет директора Стефания

Ещё десять минут до закрытия, как медленно идёт время. Елена придёт только через восемь часов… А если что-то случится? А что может случится? Охрана заметит, вот что. И что, тогда будет? Позор? Да скандал будет сильный. Отменить? Это ещё хуже, жалеть буду всю оставшуюся жизнь. Чёрт с ним со скандалом. Ох, соски ноют. Что она собирается делать со мной? Пристегнёт наручниками, потом наденет на соски зажимы… Это больно? А соски хотят этого, ждут, твёрдые весь день, вон уже мокрая сижу.

Стефания потрогала соски через ткань, ох какие чуткие. Сжала их пальцами, сильнее — приятно, больно чуть-чуть, но приятно. Боже мой, мне сколько лет? Сижу как школьница, переживаю. А вдруг что-то случится и она не придёт? Я совсем про неё ничего не знаю: ни чем занимается, ни чем живёт, странно. Вот она есть и всё, и мне этого достаточно. Достаточно? Почему она не отвечает на предложение жить со мной? Ничего не понимаю, но как возбуждает всё это…

Дордрехт музей час ночи Елена

Вот и окно. Забор огораживает небольшую внутреннюю территорию музея. Эдакий маленький парк внутри города, территория не запирается, и задняя часть здания скрыта от улицы густыми кустами вдоль всего забора. С этой стороны опасности нет. Весь первый этаже тёмный, свет горит только в комнате охраны. Стефания только что прислала СМС, что всё готово, охрана ест торт — пора. Дотягиваюсь до окна, и толкаю его внутрь. Ещё раз оглядываюсь — тихо. Одета я удобно, по спортивному — тренировочный костюм, кроссовки и бейсболка на голове. За спиной рюкзачок с одеждой для секса со Стефанией. Поднимаю руки, крепко берусь за подоконник, подпрыгиваю и подтягиваюсь внутрь. Вроде тихо. Осторожно опускаюсь в залу, прислушиваюсь — тихо. Сердце стучит как бешенное, все чувства обострены до предела. Кажется, что слышу все шорохи во всём музее. Оборачиваюсь, и осторожно запираю окно. Теперь быстро на второй этаж в кабинет Стефании. В темноте всё по другому, не ошибиться бы. Днём специально прошла весь этот маршрут и казалось, запутаться невозможно. Сейчас всё не так. Успокойся, успокойся, всё хорошо, дыши ровно, не торопись.

Вышла на лестницу и бесшумно поднялась на второй этаж, вот и кабинет, открыто. Быстро переодеться. Снимаю спортивный костюм и спортивное нижнее бельё. Если сейчас войдёт Стефания, то будет очень довольна, я голая в её кабинете, в отблесках уличных фонарей — красота. Возбуждает, соски твёрдые, хочется их потрогать. Вот это да, ты зачем сюда пришла? Быстро одеваться. Одежды не много и тем не менее: чёрные чулки, кожаная короткая юбка и кожаная короткая жилетка. Открываю свою большую сумку и перекладываю в рюкзачок, наручники зажимы и страпон. Может быть страпон одеть сразу? Нет не нужно. Ох, забыла отправить ей СМСку что я пришла. Отправляю.

Дордрехт музей Стефания

Как стучит сердце, ещё чуть-чуть и слышно будет даже на улице. Что-то долго нет СМСки от неё, залезла уже или нет? Эти олухи спрятали карты и пьют со мной чай, но вдруг что-то почувствуют и пойдут проверить? Что мне делать тогда? Скажу что сама посмотрю… Ну что, что так долго? Может помешало что-то? А что тогда делать? Сколько ещё неподозрительно здесь сидеть? Вот СМСка. «Я наверху, жду» — наконец-то, сердце сейчас выскочит, ох как страшно, что я творю…

— Ребята, я пойду поработаю, приятного аппетита.

Поднимаюсь в свой кабинет, что она делает? Как одета? Сидит или стоит? А может уже вышла и ждёт меня в зале? Как темно и тихо. Могут они нас услышать внизу? Может быть лучше остаться в кабинете? Закроем дверь. Точно никто не услышит. Вот и пришла, постучать? В своё кабинет, стучать? Что подумает охрана…? Да ладно далеко, они не могут ничего услышать, я же их не слышу. Осторожно стучу и открываю дверь — боже. Вот это да, сразу ослабли ноги и стало трудно дышать. В жизни не видела ничего красивее и сексуальнее. Черноволосая богиня ночи, в чёрных туфлях на шпильке, черных колготках, в короткой юбке и такой же короткой жилетке на голое тело. Подходит ко мне, наклоняется, дотрагивается губами до моих губ. Я сейчас упаду. Отстраняется

— Не сейчас, не здесь, пойдём.

Берёт за руку, выходим из кабинета в залы музея, ноги еле переступают, при каждом вдохе соски слегка трутся о ткань блузки и это уже невероятно острые ощущения. Что она сейчас будет делать со мной? К чему пристёгивать, а вдруг услышат охранники? А вдруг им что-нибудь понадобиться и они поднимутся? Но именно это и возбуждает, они там сейчас сидят чай пьют, в карты играют, а здесь наверху я пристёгнутая наручниками и голая — о боже…

Заходим в один из залов, подальше от входа, на стенах пейзажи северной Фландрии, в окно льётся отблеск ночных фонарей. Елена берёт тяжёлый стул на котором обычно сидят смотрительницы и ставит его на середину. Стул тяжёлый, я вижу как красиво напрягаются мышцы рук, когда она берёт его. Я сейчас буду сидеть там? Я не могу поверить. Я делаю это. Вот сейчас она посадит меня туда и…

— Иди сюда.

Подхожу к стулу, она разворачивает и сажает меня, достаёт наручники, они обёрнуты тканью, но выглядят, всё равно, устрашающе.

— Не бойся.

Но я боюсь и хочу этого, очень хочу. Раскрыла браслет и вставила мою руку, защёлкнула, мягкий металлический звук, ещё один щелчок и вот моя рука пристёгнута. Пытаюсь ею подвигать и наконец-то понимаю, что ничего не могу сделать, что я на самом деле прикована. Пока я привыкаю к ощущениям в одной руке, она так же пристёгивает вторую. Всё. Я в её власти, она может делать со мной всё, что захочет…

— Ты очень красивая.

Она встаёт передо мной на колени и начинает расстёгивать пуговицы. Грудь ходит ходуном, мне не хватает воздуха.

— Тихо-тихо, молодец, ты очень красивая и я хочу на тебя посмотреть.

Шепчет прямо в ухо, дыхание горячее, я хочу дотронуться до неё, но рука прикована и я ничего не могу сделать.

Наконец она расстегнула пуговицы и раздвинула блузку, полностью обнажая грудь. Наклонилась и дует на соски. Хочу прижать её голову, но опять руки не могут двигаться, невероятные эмоции. Подушечками своих указательных пальцев она дотрагивается до самых кончиков сосков, не могу сдерживать стоны, боже, а если услышат, стараюсь сдерживаться. Встаёт, отходит от меня на один шаг, смотрит и поднимает юбку, показывая, что под ней ничего нет — вот это да. Я, не могу оторвать взгляд от этого. Хочу поцеловать её там, но наручники опять крепко удерживают на месте. Мммм, не могу больше сдерживать стоны. Елена наклоняется к рюкзаку и достаёт два зажима, ммм, соски стали каменными, хочу потрогать их и не могу. Сердце стучит так, что, кажется, сейчас выскочит из горла. Она подносит один зажим к моему соску и дотрагивается до него. Электрический разряд проходит через всё тело. Елена несколько раз разжимает зажим, но не надевает. Я со страхом смотрю на свою грудь, и зажим рядом с ней. Не могу больше терпеть.

— Боишься?

— Да.

— Смотри на меня.

Она расстёгивает себе жилетку и чуть выгибается, показывая мне грудь, её большие коричневые соски также напряжены.

— Смотри

Берёт свой сосок, надевает на него зажим и отпускает, он остаётся висеть, чуть оттягивая сосок вниз. Невозможно красивое зрелище, я слышу её дыхание, она тоже возбуждена. Теперь она берёт мои соски пальцами и начинает их покручивать. Непроизвольно выгибаюсь ей навстречу.

— Хочешь?

— Да, можно посильнее.

Она сильнее сдавливает соски.

— Так?

— Да.

Берёт второй зажим и надевает мне на сосок, резкая сладкая боль пронзает всё тело, одновременно хочется, чтобы сняла и оставила. Очень сильные ощущения, боже я делаю ЭТО с ней, здесь ночью в музее. Я делаю это. Я прикована, и она надевает мне на соски зажимы.

— Ещё хочу. Надень второй.

Она снимает зажим со своего соска, и я вижу, как на нём остались вмятинки от него. Захотелось поцеловать и втянуть его губами, чтобы потрогать языком эти вмятинки. Но она уже берёт мою грудь, оттягивает пальцами сосок чуть вверх и надевает на него этот же зажим. Мммм, не могу терпеть, очень сильно и очень сладко.

— Нравится?

— Да.

Зажимы крепко держат грудь, вызывая всё более сильные ощущения своим постоянным давлением, дыхание становится глубже и глубже. Елена достаёт повязку и завязывает мне глаза.

— Жди.

Все эмоции на сосках и на звуках вокруг.

Дордрехт музей Елена

Всё на глазах повязка, пора за работу, с трудом отвожу от неё глаза, очень заводит, но пришла я сюда не за этим. Сейчас немного походить вокруг, чтобы поняла, что наступает томительное ожидание. Зажимы не очень сильные, но для первого раза ей любые будут казаться тугими, терпеть долго она не сможет, нужно всё делать очень быстро. Осторожно снимаю туфли и босиком бегу обратно в кабинет, стараясь, наступать быстро и бесшумно. Вот и дверь всё тихо, аккуратно открываю её — хорошо не скрипнула, захожу и беру ключи со стола. Быстро к дверке с сигнализацией, отыскиваю нужный ключ — спокойно не спеши, тут ошибиться нельзя. Отпираю замочек, открываю дверку и опускаю все тумблеры верхнего ряда вниз. Чёрт, как громко щёлкают. Тишина? Да тревоги нет. Достаю из своей большой сумки копию чёрного квадрата, плоскогубцы, отвёртку и бегом в зал, где висит картина Малевича. Только не запутаться в темноте, вот она. Беру картину за раму и чуть-чуть двигаю, глупость какая. Боюсь, что сейчас сработает сигнализация? Да боюсь, вдруг специалист ошибся, или я что-нибудь сделала не так? Сейчас сниму картину, и как завоет со всех сторон. От одной мысли вспотели ладони, и холодная струйка пота побежала по спине. Если сейчас сработает сигнализация, будет просто кошмар. Что тогда делать? Менять картину и бежать? А со Стефанией что делать? Оставить её там пристёгнутой? Плюнуть на картину и бежать к ней? Нельзя оставлять её на обозрение охраны, и для всех остальных. Это значит не просто испортить ей жизнь, а уничтожить. За что ей это? Нет, так не годится, если сейчас сработает сигнализация, не буду ничего делать с картиной, побегу и освобожу Стефанию, а там что-нибудь придумаем. Как быстро поднимется охрана? Минута-две не больше. За это время нужно успеть отстегнуть её и привести в порядок, чтобы она смогла разговаривать с ними. А с сумкой и моим квадратом что делать? Брошу в угол, а потом как-то заберу. Да… Лучше бы она не сработала. Ну, раз, два — три. Снимаю настоящий квадрат и … Тишина. Молодец специалист, не подвёл, осторожно отгибаю держатели подрамника. Вытаскиваю шедевр и аккуратно вставляю свою копию, вошла как влитая — хорошо. Вешаю картину на место. Проверяю верх низ — да, всё в порядке. Бегу обратно в кабинет, один зал, второй, как далеко-то, Стефании уже нелегко. Вот и кабинет, быстро заскакиваю. Где сумка? На полу нет, чёрт, а вот, на столе. Ох, не ошибиться бы в какой-нибудь ерунде. Быстро надеть сверху квадрата чистый холст. Может чёрт с ним? Время, время идёт. Нет, надо надеть, на всякий случай. Терпи Стефания, терпи, я уже быстро. Застёгиваю сумку, кладу ключи на стол. Всё? А сигнализацию снова включить? Чёрт. Хватаю ключи, открываю дверку. А если сейчас сработает охрана? Вдруг я не заметила и не включила там, в зале чего-нибудь? Хватит дёргаться — включай. Щёлк, щёлк, щёлк — включаю вверх тумблеры. Запираю. Тихо? Теперь всё. Кладу ключи на стол и бегу обратно к Стефании. Ох, как стонет, слышно из соседнего зала. Да, терпеть ей уже тяжело. Одеваю туфли, подхожу к ней, услышала, стала громче стонать. Снимаю один зажим, вскрикивает, сейчас кровь начнёт возвращаться, ей будет ещё больнее и ещё слаще, следом снимаю второй, и прижимаю соски ладонями. Шепчу в самое ухо:

— Тихо-тихо-тихо, молодец, ты безумно красивая

Нежно провожу рукой у неё между ног — всё мокро, сильно вздрагивает. Одеваю страпон, ввожу его на всю глубину, и прижимаюсь к ней. Стефания сама начинает двигать бёдрами мне навстречу всё быстрее и быстрее, в этот момент я слегка нажимаю пальцами на её соски. Она выгибается, громко стонет, и начинает бурно кончать. Бесподобное зрелище, её дёргает минут пять, никак не может остановиться, тяжеленный стул ходит ходуном. Придерживаю её изо всех сил, если упадём, будет очень громко. Боже, вот это оргазм.

Дорога в Москву Елена

«Пора домой, здесь, наконец-то всё. Вчера ещё раз сходила в музей, посмотреть всё ли в порядке. Да, всё тихо. Мой квадрат висит как родной, всё время подмывало рассмотреть его поближе, в поисках различий, но сдержалась. Люди подходят, смотрят, фотографируются с ним. Даже гордость за свою работу появилась — это, ведь, с моим квадратом фотографируются. С моим. Так и хочется сказать об этом. Я способна на такое — я. Я автор шедевра. Фууу, голова кружится, впору лавровый венок надевать, или лавровый запах уже не поможет, нашатырём придётся голову прочищать. Стефания, встречает, как ни в чём не бывало и, без намеков, готова к ещё одному набегу вандалов. Понравилось. Увы, увы, пришлось расстроить, что мне нужно уехать. Она молодец — расстроилась, но не сдалась, сказала, что если я не вернусь, она сама меня найдёт в моей холодной России. И тогда всё придётся повторить где-нибудь в Кремле. Круто, вот так цивилизованная Европа попадает в зависимость от варваров».

Но это уже в прошлом. Сейчас всё внимание на дорогу в Москву. Маршрут получается сложным, но тут лучше перебдеть чем не добдеть. На арендованной машине доберусь до аэропорта в Хельсинки. В багажник положу десять картин, все куплены в Амстердаме и на все есть чеки. Внутри двух картин спрятаны два чёрных квадрата, один мой, второй настоящий. Задники у всех картин заклеены плотной бумагой, на которые для убедительности проставлены штампы на голландском языке «Продано» и «Галерея Арго», внутри штампа вписано, что картина создана в прошлом году, смысла в этом никакого нет, но выглядит официально и внушительно. Проблем на границе быть не должно, но здесь тоже лучше подстраховаться, это опасное место в маршруте. Допустим они, как-то прознали мои намерения и знают, что настоящий квадрат уже у меня. Где им проще всего забрать его? Конечно здесь, прямо из мастерской и забрать. Это для Брагина был бы самый оптимальный вариант: копия спокойненько возвращается в Эрмитаж, а оригинал вот он, в твоём полном распоряжении. Хочешь, убирай в сейф в банке, хочешь, вешай в своём подвале, и наслаждайся по необходимости. Именно на этот случай, я старалась соблюдать конспирацию и максимально обезопасить мастерскую, раз квадрат на месте, значит, это удалось. И, надеюсь, они до сих пор, знают только о Московской мастерской и тех квадратах. Следующий опасный момент передвижение до границы».

Выглядываю в окно.

«Да, так и есть, машина у подъезда на месте, в ней как обычно два человека. Это хорошо, пусть там и сидят до посинения — мне пора уходить».

Привычно спускаюсь по лестнице на первый этаж, потом в полуподвальное помещение и через маленькое окошко с другой стороны дома на улицу. В подвале всё тихо, подхожу к оконцу, открываю его и прислушиваюсь — ни звука, и снаружи тоже. Вначале через окошко выбрасываю рюкзачок с документами и деньгами, потом лезу сама. Окошко очень маленькое, но и я, слава богу, не гигант. Так что с трудом, потихоничку и опа. Всё, готово, я на улице. Так, тихо? — Тихо. Теперь надеть рюкзак и спокойной походкой пройти до конца улицы. Поворачивая, оглядываюсь — сзади движения нет. Во всех европейских городах, вечером после семи на улицах уже пусто, а сейчас тем более, но бары ещё работают. Это удобно. На всякий случай, захожу в, намеченный заранее, ресторанчик с двумя выходами, заказываю кофе и наблюдаю через окно, что там снаружи. Пусто, после меня никто не проходил. Отлично. Оставляю на столе пару евро и ухожу через другой выход. Быстро забегаю за угол и смотрю, кто выйдет следом. Никого. Всё, можно идти в мастерскую.

«В аэропорту Хельсинки меня встретит Виктор, старый знакомый по прошлому бизнесу. Удивительно, но за десять лет ничего не поменялось, он всё также живёт в Финляндии и помогает своим людям с пересечением границы. Я переложу картины в багажник его машины и он, в смену прикормленного таможенника, провезёт их на ту сторону. Я отдельно от него проеду через границу на автобусе. Особой необходимости в этом нет, но «бережёного бог бережёт». И если, Брагин намерен отобрать картину, то следующее удобное место для этого, как раз, таможня или сразу после неё. В таких случаях на таможне лежит оперативка с указанием сигнализировать кому надо о моём появлении, поэтому лучше, чтобы при мне ничего не было. После таможни, если всё тихо, я заберу картины у Виктора, и на машине, которую в условное место подгонит человек Сурена, поеду дальше сама. Всё, как в добрые старые времена, даже придумывать ничего не надо — все на своих местах и все знают, что делать. Немного подросли расценки, ну что делать — инфляция».

Осматриваю в последний раз мастерскую — чисто, порядок навела ещё вчера, даже почистила все поверхности, где могли остаться мои отпечатки. Всё — в путь.

Маршрут лежит через Германию на машине до Травемюнде, дальше до Хельсинки, тоже с машиной, но уже на пароме. И от Хельсинки через пограничный пункт Куусамо до Москвы, опять на машине. Два с половиной дня пути, есть время подумать.

«Итак, у меня два Чёрных квадрата, один настоящий, его нужно убрать подальше и моя копия, которую нужно передать Брагину. Передача Брагину тонкий момент. С одной стороны он должен удостовериться в качестве работы, а значит осмотреть работу в моём присутствии, с другой стороны встречаться с ним опасно. Выход? Можно ли передать картину иначе? Например, через камеру хранения, или через курьера, который привезёт её в виде посылки, а все переговоры провести по телефону. Безопасно? — Конечно, но есть два серьёзных минуса: первый — телефоны он избегает, поэтому обсуждать по телефону нюансы картины, точно не будет. Второй минус ещё хуже — если картина его устраивает, он говорит спасибо и конец связи. Как я заставлю его отпустить Светлану? Пытаться дозвониться или ловить на проходной прокуратуры? Теоретически после такого кидалова, я могу заявить куда-то (куда большой вопрос), что я сделала копию Чёрного квадрата, и отдала её заму прокурора Московской области. Ну и что? Отдала и отдала. Криминала нет, то что он хочет поменять картины это мои домыслы. А уж жаловаться кому-то, что обещали выпустить Свету, да не выпустили — совсем смешно. Тем не менее планы такой шумихой, я ему испорчу, и тут он тоже откровенно кидать не должен бы. Да и в чём причина таких предосторожностей? Это не подозрительно? Расставались мы с ним нормально, он дал задание, я пошла выполнять. Он не дёргал с контролем работы, и честно оплачивал дополнительные расходы. Почему мне нужно соблюдать повышенные меры безопасности? Потому что он следил за мной и пытался, повлиять на дочь? А это, разве, ненормальное поведение? Да, присматривал как идут дела, правильное поведение серьёзного человека. С дочкой расстроился? Тоже понятно, а кто бы не расстроился, узнав, что его ребёнка соблазняет человек с нетрадиционной ориентацией? И ведь, он не это ей предъявил, а то, что этот человек гуляка — сегодня с одной, завтра с другой. Так, что со всех сторон нормальное поведение. Почему, тогда, мне нужны меры предосторожности с ним? Потому что он опасный человек, и я это знаю. Зачем сейчас морочить себе голову рассуждениями о том, как он отнесётся к мерам предосторожности? Он пытается контролировать ситуацию со своей стороны, а я со своей — нормально. Сосредоточься на другом — мне нужно, чтобы он отпустил Свету, и нужен план как это обеспечить. Лобовой вариант — потребовать, чтобы вначале её отпустили, а после этого получит картину, вряд ли возможен. Он резонно возразит: — Откуда я знаю, что работа выполнена как надо? Светлану выпустим, а вы мне принесёте фигню. Ну, типа, как смогла? И будет прав, возразить на это тем, что такая же картина уже висит в Голландии и ни у кого не вызывает вопросов, к сожалению нельзя. Так, и что? А то, что придётся идти лично, и по ходу встречи требовать выполнения условий. Рискованно? Да, очень».

За бортом парома неторопливо проплывают скандинавские пейзажи, тяжёлое, низкое, серое небо. Серое, холодное море и холодная полоска берега между ними — мечта. Иметь бы здесь домик на берегу, чтобы по вечерам сидеть у камина с Аней, слушать шум моря и стук её сердца.

Аэропорт Хельсинки Виктор и Елена.

— Боже мой, ты нисколько не изменилась, а ведь лет десять уже прошло.

— Да, лет десять. Ты тоже всё тот же. Морщин только, немного добавилось.

— Спасибо, но это не правда, я каждый день бреюсь и вижу в зеркале, что время идёт.

— Тебе даже на пользу. Некоторые люди становятся красивее с возрастом — ты один из них.

— Ладно врать-то, а то поверю. Жаль, что ты только проездом. Может, денёк другой побудешь у нас? Илма была бы рада, попарились бы вечерком, а? С ней только ты можешь потягаться, по-русски с веничком. Когда ты последний раз парилась по-настоящему?

— Это правда, с Илмой лучше всего, и парилась я уже… Не помню когда.

— Вот видишь, а у меня всё готово, и домик там же на берегу озера и банька в порядке. Я на улице большую купель организовал, с ледяной водой — мечта. И венички берёзовые и квас, как ты любишь. Давай? А потом по рюмочке «столичной» из морозильничка… у меня такие солёные огурчики в этом году получились — закачаешься, с хренком. Ну? Уговорил?

— Уговорил, но не сейчас, надо сделать дело, а потом обещаю — обязательно приеду.

— Эх, как жаль. Ладно, но если не приедешь — помогать больше не буду. Давай, перекладываем картины. Ого, современные, зачем тогда я нужен?

— На всякий случай, вот в этих двух, внутри, спрятаны старые.

— Понятно. Дорогие?

— По пятьдесят тысяч долларов каждая.

— Это примерно по сорок тысяч еврейских рублей — понятно.

— Что за еврейские рубли? Евро что ли?

— Да, мы тут так шутим. Ну, расценки ты знаешь. Сама как всегда на автобусе?

— Да.

— Правильно, а встречаемся, как обычно в Сафпороге?

— Да, всё как обычно, на старом месте. Ну всё, я пойду, сдам машину обратно в прокат, а ты езжай потихоньку — удачи.

— Как же я рад, что ты снова появилась, прямо помолодел на десять лет.

Кабинет Брагина

— Слушаю

— Георгий Николаевич, к Вам Резников

— Пусть заходит. Да, Миша, что у тебя?

— Тарханова сегодня ночью въехала в Россию, через Финскую границу, и при ней не было никакого багажа. Въехала на автобусе, но до первой остановки не доехала. Там её ждали наши ребята, после наводки с таможни. Автобус приехал по расписанию, но её в нём не было, сошла где-то по дороге и они её потеряли. Всё.

— Значит не только Голландцы раззявы?

— Да, очень грамотно всё делает.

— За мастерской и квартирой смотрим?

— Так точно, но уверен, она там не появится.

— А телефон?

— Выключен, я говорю, всё делает очень грамотно.

— Мы, что-то упустили? Она суперагент что ли?

Брагин с возмущением смотрит на своего сотрудника.

— Нет, Миша, она просто художник. Давай накрути хвост своим людям, пусть работают. Разбаловались…, только бизнесменов крышевать мастера, да водку жрать? А чуть, что посерьёзнее, сразу — упустили. Это баба Миша, баба, а не Джеймс Бонд. Идите и работайте, а то разгоню к чертям собачьим.

Кабинет Брагина через десять дней.

— Резникова ко мне.

— Вызывали?

— Да, есть новости о Тархановой? Выставка сегодня вернулась в Москву. Она нас кинула что ли?

— Тогда зачем въехала в Россию? Там бы и сидела, странно.

— Что мы можем сделать для её поиска?

— Завести какое-нибудь дело и объявить в розыск официально. Можно, какое-нибудь мошенничество припаять.

— Нет, новое не нужно, зачем портить показатели, давай к какому-то уже открытому делу пристегни.

— Понял.

В кармане у Брагина раздался звонок сотового телефона. Он достал его и немного прищуриваясь, посмотрел кто вызывает, и тут же знаками стал показывать Резникову, что звонит Тарханова.

— Сможешь быстро отследить, откуда она звонит?

— Попробуем, только говорите подольше.

Михаил выскочил за дверь кабинета, на ходу отдавая нужные команды.

— Срочно соедините меня с Рагулиным из технического отдела.

Брагин, подождал ещё один гудок и ответил на вызов.

— Да, слушаю.

— Всё готово.

— Отлично, где вы?

— Не важно, через час на территории заброшенного детского лагеря «Чайка» в Измайлово, что рядом с улицей Московский проезд. В центре. Если увижу много народу, встречи не будет.

И выключила телефон.

— Алё, алё, далеко, можем не успеть…

В кабинет вернулся Резников.

— Мы не успели. Что она сказала?

— Назначила встречу через час в Измайлово, вот адрес.

Быстро пишет на бумажке и отдаёт Резникову.

— Условия нам ставит, а? Нет, её надо обязательно грохнуть, только за это хамство. Как быстро туда доедем?

— Минут двадцать-тридцать.

— Поедем на двух машинах, иначе вспугнём. Давай быстро, собирай людей.

У Брагина опять зазвонил телефон и Резников по-деловому напрягся.

— Она?

— Нет, это адвокат, как чувствует, надо же. Да Андрей Абрамович, Брагин. Только быстро, а то я спешу.

— Передо мной стоит адвокат Тархановой, Витенька, говорит вы в курсе, что он, после вашего звонка, должен забрать бумаги на освобождение Халитовой. Таки да? Я ему верю? Он хороший мальчик, я знаю его семью, они очень приличные люди, и до сих пор он всё делал правильно. Но вот он стоит передо мной, без звонка от вас, и я беспокоюсь.

— А, бумаги готовы?

— Обижаете, у Андрея Лейфера всегда всё готово, за это вы мне и платите. Всё в полном порядке, она, хоть завтра может, выходить на свободу.

— Да, хорошо подтверждаю, но отдадите ему их, только после моего дополнительного звонка через час, не раньше. Пусть сидит, ждёт.

— Я, абсолютно всё понял — ждём вашего звонка.

Пустырь заброшенного лагеря.

Брагин

Чувствует опасность девка, молодец, но шансов у неё нет, сейчас заберём картину, и ребята отвезут её в лес подальше. Что они с ней сделают перед тем как грохнуть — не моё дело. А Аня? Она вроде успокоилась, вроде подействовали фотки, ну и славно.

Вот и она.

— Миша, остановись здесь, не подъезжай слишком близко, а то вспугнём ещё.

Машины остановились. Из одной вышли Брагин с Резниковым и охранник, из второй ещё трое.

— Слушайте задачу ещё раз. Вы трое остаётесь возле машины, я, Миша и Николай идём к ней. Если картины с ней нет, то, скорее всего, перенесём встречу. Но вы, Миша, должны будете сесть ей на хвост, и выяснить где она её прячет. Если опять потеряете — пиздец, уволю за профнепригодность. Если картина с ней и нужного качества я её забираю, а вы — показывает на Михаила и ещё двоих — сажаете девчонку в машину и увозите в лес, и чтобы я её больше не видел. Всё понятно?

— Так точно, всё понятно, или следим за ней, или отвозим в лес. А может и в лес не нужно, здесь тоже подходящее место, тихое…

— Как хотите.

Елена

Две машины, вот козёл, просила же поменьше людей, или это и есть поменьше, а сколько же тогда обычно, пять машин что ли. Ладно.

Не доезжая метров сорок, обе машины остановились, из них вышло шесть человек. Посовещались, Брагин отдал какие-то распоряжения, и в сопровождении двух человек пошёл в мою сторону.

Брагин

— Георгий Николаевич, у неё под курткой кобура с пистолетом.

— Уверен? А то размер груди соответствующий, легко и ошибиться.

— Уверен, я такие вещи сразу вижу.

— И что? Ты испугался?

— Нет, но …

— Подойдём ближе, никуда не денется. Или ты свой дома забыл?

— Мой всегда со мной, я без пистолета чувствую себя голым.

Не торопясь подходим к художнице, вокруг какие-то руины, здесь только фильмы ужасов про вампиров снимать. И она вся в чёрном, рядом с чёрным автомобилем — охренеть, даже жутковато.

— А девочка-то о-го-го. Можно мы её не сразу убьём?

— Что за мысли при исполнении? Как не стыдно? Взрослые, семейные люди… Вам этого добра дома, не хватает что ли?

— А причём здесь дом?

— Ладно, ладно делайте что хотите, только по-тихому и быстро.

— Есть, по-тихому и быстро, слышишь Коля, придётся обойтись без прелюдий.

— Всё, хватит балагурить.

Стоит спокойно, смотрит уверенно, надо же, совсем не боится. Тогда зачем такие меры предосторожности? Да и местечко выбрала чудное, сама себя загнала в ловушку, хоть и Москва, а глухомань…, даже странно, что до сих пор сохранились такие бесхозные территории. Ей бы наоборот в людном месте организовывать встречу — баба и есть баба. Ну, и хорошо, меньше мороки, сейчас уверенности-то поубавится.

— Здравствуйте Елена, что за странное место вы выбрали?

— Почему странное, никого нет, никто не помешает, а вы зачем столько народу с собой привезли?

— Это все свои, не переживайте, показывайте скорее картину.

Подходим к её машине. Елена открывает багажник, и вытаскивает из сумки картину. Бог ты мой, она что настоящего Малевича притащила? Быть не может. Беру квадрат в руки. Ну точно он, уж мне ли не знать, столько раз осматривал его.

— Вы хотите сказать что это копия?

— Спасибо, я так понимаю вы довольны?

— Не то слово, это поразительно. Это просто поразительно, я надеялся, конечно, что будет похоже, но чтоб так… Невероятно.

Осматриваю работу со всех сторон — идеально. Ну всё, дело сделано, заворачиваю картину и направляюсь к машине

— Георгий Николаевич, разве мы закончили?

— Мы да.

Елена

Доволен, ну уже хорошо, пол дела сделано. Только что-то он не торопиться выполнять свою часть условий…

Брагин берёт картину, и направляется к своим людям возле машин. Двое охранников остаются, а один из них начинает заходить сзади так, чтобы отсечь меня от машины.

— Георгий Николаевич мы разве закончили?

— Мы, да

И улыбается, козёл. Ну-ну.

— А звонок адвоката о подписанных бумагах на условно досрочное.

— Не волнуйтесь Елена, всё будет в порядке, сейчас ребята вам всё расскажут…

— Понятно… Скажите своему человеку, чтобы отошёл от моей машины.

— А то что? Пистолет свой достанешь?

В это мгновение Елена направляет левую руку на охранника сзади, раздаётся хлопок и тот валится на землю. Она быстро поворачивается и пока второй пытается достать своё оружие, направляет эту же руку в его сторону, раздаётся ещё один хлопок и тот тоже падает на землю.

— Что? Что такое?

Брагин ошарашено смотрит на маленький пистолет, который направлен, теперь, на него самого.

— Нет, нет, нет, не нужно…

— Уже не так смешно Брагин? Скажи остальным, чтобы не рыпались, а то перебью всех.

Брагин поднимает руку в сторону своих людей

— Спокойно, спокойно, стоять.

Но охранники, вытащив оружие, стали потихоньку подходить к ним, расходясь веером.

Елена расстегнула куртку, и вытащила из наплечной кобуры автоматический пистолет гораздо большего размера, одновременно стараясь стоять так, чтобы Брагин закрывал её от выстрелов охраны.

— Берета 92, этот делает дырки покрупнее.

Подняла пистолет и, не целясь, выстрелила в крайнего справа охранника, тот упал, остальные двое остановились и стали пятиться назад к машинам.

— Стоять, лечь на землю.

Охранники остановились, не понимая что делать, стрелять они не могли из-за боязни попасть в Брагина, отходить тоже, художница уже показала, что стреляет она быстро и очень хорошо.

— Брагин скажи им, дуракам, а то ещё одного пристрелю.

— Ложитесь скорее, ложитесь.

Здоровые крепкие мужчины, нехотя, подчинились и легли на землю.

— Выбросить оружие и телефоны.

Выполнили.

— Руки за голову, лежать спокойно и останетесь живы.

Повернулась к Брагину

— Ты тоже ложись.

— Что Вы собираетесь делать?

— Не ляжешь, прострелю ногу.

Прокурор лёг.

— Есть оружие?

— Нет.

— Доставай свой телефон, и звони адвокату.

Направила на него маленький пистолет

— И не дёргайся, курок у Вальтера очень мягкий, может и выстрелить, случайно.

— Сейчас сейчас, только спокойно, не нужно делать глупости, я звоню, звоню. Андрей Абрамыч? Это Брагин. Адвокат Тархановой рядом с вами? Передайте ему бумаги по Халитовой. Пусть он их посмотрит и перезвонит Тархановой. Да, прямо сейчас, мы ждём. Голос? Что голос? Нормальный голос, мы спешим очень, Андрей Абрамыч, не теряйте время, мы ждём звонок.

Отключает телефон, и с испугом смотрит на направленный пистолет

— Уберите, уберите оружие.

— Боишься Брагин? Правильно, второй раз стоишь на краю, уже наверное слышишь как плачут ангелы. Слышишь?

Тот с ужасом кивает — глаза, у неё опять тот же взгляд, что и в загородном доме, когда попросил сделать копию квадрата, никакой жалости, только злость и желание убивать — всё, это конец.

— Слышишь, а можешь и увидеть, ангелы всегда плачут кровавыми слезами, поверь мне, я видела — жуткая картина.

Раздаётся звонок её телефона, она разжимает левую руку, и маленький пистолет втягивается в рукав кожаной куртки, затем этой же рукой достаёт телефон. Правую руку с Беретой, направляет на Брагина.

— Алё, да. Всё в порядке? Сам держишь бумаги? Хорошо, что нужно делать дальше, знаешь — давай.

Убирает телефон и смотрит на Брагина сверху вниз.

— Всё? Убедились? Зачем было стрелять в ребят? Что теперь делать?

— Звони Володе пусть делает перевод оставшейся суммы, счёт тот же в Люксембурге. В китайском Bank of China я ещё не успела открыть.

— Я могу встать?

— Нет.

Один из раненых застонал и попытался перевернуться.

— Живой? Это хорошо — лежи не дёргайся, зажми рану, если твой начальник не будет валять дурака, через минуту поедешь в больницу.

Охранник с трудом зажал рану, но тёмное кровавое пятно под ним, всё равно продолжало увеличиваться. Как будто что-то тёплое и живое выползало на пыльную землю.

— Давай, быстрей набирай. Слышишь хлюпающий звук у него при дыхании? Это на вдохе через рану засасывается воздух, кровь скоро остановится, но дышать ему будет всё труднее и труднее.

— Зажми рану Миша. Слышишь меня? Делай, как она говорит, потерпи я быстро.

Брагин, лёжа на спине, торопливо набрал нужный номер.

— Володя, это Брагин, прямо сейчас переведи на счёт Тархановой 50 000 долларов. Да, в Люксембургский банк, прямо сейчас. Голос? Нормальный голос, всё в порядке у нас, не отвлекайся, переводи деньги.

— Подождём, мне придёт СМСка из банка о зачислении, а если не придёт — привет, отправишься смотреть на слёзы ангелов. Знаешь почему ты ещё жив? Потому что я люблю твою дочь, Брагин. Удивительно, как у такого мерзавца может быть такая хорошая дочь, а ты её чуть не убил, скотина. Понимаешь, что ты не жилец, если с ней что-нибудь случиться? Думаешь, тебя должность или деньги спасут? Дурак ты Брагин, если так думаешь.

У неё просигналил телефон, пришла СМСка. Смотрит.

— Ну вот, в расчёте, забирай картину и катись отсюда, и бойцов своих вези скорее в больницу. Эти двое живы, Вальтер пистолет гуманный, а тот третий не знаю, скорее всего тоже, хотя крови потерял уже много, дырка в нём большая.

Оперативная машина следственного комитета, подполковник Лоскутов

Раздаётся звонок телефона

— Слушаю, Лоскутов.

— Только что сообщили, что на прокурора Брагина, было совершено покушение. Неизвестные лица обстреляли его, когда он выходил из машины по дороге домой.

— А зачем он выходил из машины?

— Говорит поссать.

— Нихрена себе, и что с ним?

— С ним ничего, а вот трое охранников ранены, один в критическом состоянии.

— Везунчик, ему точно ничего не отстрелили?

— Нет, вроде.

— Давай подробности. Там что засада была, куда он ссать выходил?

— Нет, говорят, из проезжавшей мимо машины стреляли

— Номера, марка машины известны?

— Нет, не запомнили в суматохе

— Спасибо, будут подробности — звони

Повернулся к сидящим на задних сидениях, мужчине и женщине.

— Что-то здесь не то…, Леша распорядись поставить на прослушку телефоны всех охранников Брагина.

— Неофициально?

— Ну а как ещё? Что-то начало происходить. Надо бы и за ним организовать наружку.

— Нельзя, заметит, будет скандал.

— Почему заметит? У тебя нормальных людей что ли нет, кто работать умеет?

— Генадий Викторович, вы сами знаете наши кадры…

— К сожалению знаю, интересно кому это он так дорогу перешёл? А, капитан Зенина, есть соображения?

— Есть, но они фантастические. А не фантастические — может свои хотят убрать? Поняли, что он слабое звено.

— Нет, это тоже фантастическая, но других пока не видно.

Вечер этого же дня клуб «Солянка» Анна-Мария

Музыка, огни, люди — зачем я сюда пришла? После встречи с Еленой в больнице прошло четыре недели, жизнь остановилась. Ничего не интересно, надо же, вон сколько людей вокруг, прыгают веселятся, бесятся, кто на колёсах, кто на чём… но веселятся, а я? Тоска, хочу опять в Париж с ней, какое счастливое время. Господи, как я скучаю, зачем я сюда пришла? А, дома лучше? Да, так же, только и делаю что жду — жду СМСку от неё. Непрерывно проверяю телефон, мания уже. А если так и не пришлёт? А если всё, это конец? Она живёт какой-то бешенной жизнью, вокруг неё всё крутится и вертится. Могла уже забыть обо мне? Даже думать не хочу об этом. Не могла, я знаю что она вернётся. Я жду.

— Аня, ну что сидеть, пойдём попрыгаем?

— Нет, идите без меня, я посижу чуть-чуть и поеду, у меня ещё дела есть сегодня

Пик-Пик, телефон просигналил СМСку, достаю телефон — пустая. Блин, кто балуется? Пик-пик, вторая. ЧТО, две пустых? «Когда получишь две пустых СМСки подряд, выключай телефон и спускайся на станцию Пушкинская, я найду тебя в центре зала».

Ну, наконец-то.

— Аня ты куда, уходишь уже?

Ну, наконец-то, сердце стучит как бешенное. Метро Пушкинская, метро Пушкинская, скорее, скорее, метро Пушкинская… Выхожу на улицу, где метро поблизости? Сколько я уже там не была? А вот вижу «Китай-город», скорее вниз. Билетик купить в кассе, сколько он стоит-то теперь. Даю тысячу рублей

— Один.

Сгребаю сдачу не глядя и вниз, скорее, скорее я сейчас её увижу, наконец-то. Она вернулась за мной, какое счастье. Так, ехать две остановки, без пересадок, хорошо. Вот и «Пушкинская», центр зала. Как я её узнаю? Сколько народу вокруг, а сколько узбеков-то или кто уж они там… Ну, где ты, где? А вдруг это не она? Вдруг ошибка и кто-то случайно отправил СМСку? Нет-нет-нет это она я знаю, я чувствую.

Подъехал очередной поезд, и из него повалила толпа, кто на пересадку, кто в город. Меня кто-то схватил за руку

— Пригнись, пригнись.

И потащил к вагону, быстро втиснулись в двери, и они тут же закрылись. Я обняла её, боже как я скучала. Как я скучала.

— Тихо, тихо, люди вокруг, мы с тобой не должны привлекать внимание. Достань телефон и выключи его.

— Выключила уже, сразу после СМСок выключила.

Смотрит на меня, как я ждала этого взгляда…

— Ты поправилась чуть-чуть, тебе идёт. Ты знаешь, что тебе идёт быть толстушкой?

— Опять врёшь, а я, дура, и рада. Знаешь как я рада, что ты врёшь мне опять? Я знала, что ты вернёшься. Я люблю тебя, и я люблю, когда ты мне врёшь.

— Не правда, я никогда не вру. Так выходим, не отходи далеко от двери в последний момент опять войдём.

— А что, кто-то следит, думаешь?

— Да, за тобой наблюдал один человек, пока ты ходила на Пушкинской, я проверила. Сейчас не вижу его, но нужно подстраховаться. Вот, одень парик и эту кофту.

— Ты серьёзно?

— Очень серьёзно.

— А куда мы едем?

— Далеко, ты в таких домах не бывала, но квартирка удобная и уютная. Пара дней у нас есть. В холодильнике полно еды, никуда не будем выходить, только пастель.

— Всего два дня? А потом?

— Не знаю, посмотрим, но на полгодика мне точно нужно исчезнуть.

— Я с тобой.

Твёрдо смотрит на Елену

— Я не шучу. Я поеду с тобой. Что мне тут делать? Я не хочу больше ждать. Я не отпущу тебя, а то опять ввяжешься в какую-нибудь историю с бабами. Нет уж, только со мной.

Конспиративная квартира в Новогиреево Елена

— Да… Ну и домик, а запах какой в подъезде, почему такой запах? Они тут писают?

— Наверное, где им ещё писать?

— А, что это шумит? Лифт? Ты хочешь чтобы мы поехали в этой страшной кабинке?

— Да, иначе придётся идти по этой страшной лестнице.

Анна смотрит в лифт потом на лестницу, где стены расписаны какими-то матерными словами, потом опять в лифт

— Не знаю, что лучше, а третьего варианта нет?

— Нет.

Затаскиваю её в лифт и нажимаю шестой этаж, лифт трясётся и скрипит, но едет. Аня смеётся

— А туалет в квартире есть?

— Да.

— Там тоже на стенах надписи?

— Сейчас всё увидишь сама.

Вваливаемся в квартиру (малогабаритная трёхкомнатная квартирка в панельном доме семидесятых годов прошлого столетия) и сразу начинаем целоваться. Как я соскучилась по ней.

— Здесь спальня есть?

— Да и я веду тебя к ней.

— Да? А я думала, что ты меня раздеваешь.

— А ты хочешь дойти до спальни одетой?

— Так мы идём или обнимаемся?

— Идём и обнимаемся.

— Я люблю тебя.

— Нет, я тебя.

— Опять врёшь…

Конспиративная квартира в Новогиреево через 24 часа

Анна-Мария

Не спит, опять лежит, думает. Темно, значит сейчас ночь, холодно.

— Ты опять балкон открыла.

— Да, люблю когда холодно.

— А я замёрзла.

— Вот и хорошо прижмись ко мне.

— Это намёк?

— Да, тонкий намёк.

— О, какая горячая, прямо печка, хочу тебя. Всё время тебя хочу и никуда не отпущу, буду вот так держать…

Елена

Уснула, что же делать дальше? Сколько ещё безопасно быть здесь? И главное, что потом? Если бы всё шло как задумано, то через полгодика всё бы успокоилось. Я вернулась бы, и придумала как вернуть картину в Эрмитаж. Это, кстати, тоже вопрос непростой. Да, там остались старые криминальные связи, но их нужно возобновлять. Тем не менее как-то утряслось бы. А что сейчас? Сейчас мы имеем перестрелку с Брагиным, и совсем не понятно, какое последует продолжение. Может быть, меня в розыск уже объявили? Нужно разузнать как-то. Как? Сурена попросить, пусть он по своим связям пробьёт обстановку. Если розыск, тогда плохо дело, но если подумать — маловероятно. Если Брагин поменял картину, отдавать меня в следственный комитет чистой воды идиотизм — я сразу сдам его. Значит с официальной стороны опасности ждать не стоит. Остаётся месть за унижение, да и свидетеля замены картины, зачем оставлять в живых? Теперь-то уж точно никакого дальнейшего сотрудничества не будет. Да, это проблема. Вывод? Пока Брагин при власти и силе мне спокойно не жить. Что остаётся? Остаётся сдать его в СК, тогда ему будет не до меня. Давай обдумаем этот вариант. Что я скажу этому подполковнику Лоскутову? Что в Эрмитаже висит копия Чёрного квадрата? И что? А где подлинник, спросит он меня. Чёрт, подлинник как раз у меня, у Брагина тоже копия и взять его за подмену не удастся. Но он-то не знает об этом и есть вариант, что когда к нему придут — испугается и всё расскажет, а для этого мне нужно всё рассказать Лоскутову и ему же отдать настоящий Чёрный квадрат. Тогда зачем ждать полгода? Подождать недельку. Выставка только приехала. Хватит им недели, чтобы поменять картины? Наверное. Потом сходить в музей, убедиться, что висит моя вторая работа и идти к Лоскутову. Всё бы хорошо, но где в этой цепочке событий Аня? Если я сдам её папу, то обрушу весь её мир. Значит, нужно ей всё рассказать, включая перестрелку, а дальше пусть решает. А что она будет решать? Кого угрохать меня или папу? Ничего себе выбор я хочу ей предложить… Ну рассказать-то придётся всё равно, а там вместе подумаем, что делать. Кстати, вариант, что она после этого пойдёт к папе и заявит, что всё знает, и что будет жить со мной, и запрещает меня убивать — тоже возможен. И даже очень возможен. Что мы имеем в таком случае? Я выполнила порученную работу, дальше Брагин попытался меня кинуть, но я ему не дала этого сделать. Какие ко мне претензии? Всё честно с моей стороны. То, что он теперь точно понимает, с кем имеет дело, только хорошо. Сдавать я его не буду, уже сдала бы, если б хотела, и он должен это понимать. И что из этого следует, что он смирится? Ох тяжело, ладно время ещё есть — подумаем. Хочу обнять её, а то замёрзнет опять…

Сон Елены

Я снова стою у нашего подъезда, перед ним машина в которой сидят два охранника и я точно понимаю кого они охраняют. Но я не хочу в это верить, не хочу. В нашей спальне открыт балкон и я могу войти в неё через соседнюю квартиру, потому что балконы соединены и у меня есть ключи от неё. Так и задумывалось изначально, как запасной вариант экстренного отхода. Света мастер на такие вещи

— Запомни всегда должен быть запасной выход, всегда.

Я запомнила, но теперь для меня он же и вход. Перелезаю на наш балкон и захожу в спальню, так и есть в кровати лежат двое, этот жирный боров и я. Как я? Я лежу в кровати? А кто стоит с пистолетом? А кто лежит рядом?

Открываю глаза, о боже какой кошмар… Рядом Аня, а не жирный боров и я не в той кровати. Слава богу…

Но кто же тогда стоит передо мной с пистолетом?

— Проснулась?

Страшный холод сжал сердце.

— Света? Как ты здесь оказалась?

— Пришла за тобой, а тут вон что… Теперь мне понятно, что ты чувствовала когда застала меня с Криговым в кровати.

Рядом зашевелилась Аня, боже что сейчас будет? Открыла глаза, сжалась.

— Лена, кто это?

— Не бойся, это моя бывшая любовница Светлана, о которой я рассказывала.

— Почему у неё пистолет в руке?

— Пистолет у меня на всякий случай.

— Ты ведь не собираешься из него стрелять?

— Не знаю, не знаю, как пойдёт. Не так я себе представляла нашу встречу. Не так. Почему ты не приезжала ко мне?

— Зачем? Между нами всё закончилось в ту ночь.

— Разве? А зачем ты тогда убила Кригова?

— Что было, то было — всё, конец истории, и конец любви. Прошлое не вернуть.

— Конец любви? А, что делает эта пацанка в твоей постели? Ты перешла на детей? Раньше тебе нравились женщины постарше.

— Это уже не важно, кто мне нравился раньше и кто теперь, между нами точно ничего больше не будет. Уходи. Я вытащила тебя из тюрьмы и мы в расчёте.

— В расчёте? Семь лет жизни в тюрьме за тебя ничего не значат? Это так, пустяк? Я семь лет ждала. Семь лет… И это не ты вытащила меня из тюрьмы. Думаешь, этот прокуроришка Брагин, всё придумал? Не смеши меня, они только отбирать умеют, а здесь мозги нужны. Кстати картина уже у меня, и я в отличии от Брагина знаю куда её можно деть и сколько за неё получить. Так что нам с тобой больше не придётся думать о хлебе насущном.

— Ты забрала картину у Брагина? Это не та картина…

— Та, та картина, твой квадратик уже в музее, и надо признать мАстерская работа, ты ничего не забыла. Даже лучше стала, но нам это больше не понадобиться.

— Она про папу говорит?

Ох, как не вовремя…

— Папу? Какого папу?

— Брагин мой отец, что с ним?

— Какой неожиданный поворот… А что с ним может быть? Пока ничего, нервничает наверное, что картина от него уплыла, но это не долго, скоро за ним придут. Я уже позаботилась об этом. Я обо всём позаботилась Лена. Я придумала схему как подменить квадрат, а потом когда Брагин повёлся, сдала его мастера следакам. А потом когда он не смог найти замену, рассказала ему про тебя и на каких условиях тебя можно уговорить взяться за дело. Это мой план и он удался, я на свободе, с картиной и у нас безбедное будущее.

— У нас нет никакого будущего. Я не пойду с тобой — уходи. Забирай картину и уходи не теряй время.

— Это из-за неё?

— Она здесь не причём.

— Ещё как причём, не искушай меня повторить ту ночь по полной, поверь лежать в кровати с трупом, да ещё когда на тебя наставляют пистолет не самая хорошая перспектива. Одевайся и уходим, она останется, живой или мёртвой. Выбора нет. Без тебя я не уйду.

Так, сделать вид что готова, одеться и как только окажусь рядом выбить у неё пистолет, а там посмотрим кто сильнее.

Вдруг зазвонил телефон.

— Что это? Телефон? Чей?

— Мой, из сумки.

— Ты не выключила свой телефон? Мало того, что Брагин знает про эту квартиру. Да-да знает, а ты думаешь я откуда узнала? Он мне и сказал, только он не знал с кем ты тут, забавно. А теперь и все узнают.

— Это секретный телефон, оформлен не на меня, и его знают только трое нужных людей и только для крайних случаев. Ответь сама.

Халитова взяла сумку и, порывшись, достала маленький телефон.

— Валера какой-то, послушаем. Как тут громкая связь-то делается? А вижу.

Она нажала кнопку громкая связь, и повернула телефон так, чтобы всем было слышно.

— Срочно уходи, они знают, где ты и уже едут.

Халитова вопросительно посмотрела на Тарханову, та пояснила.

— Это один из охранников Брагина.

— Неплохо иметь таких информаторов, так и я о том же, поехали.

— Ладно одеваемся. Потом всё обсудим, отсюда нужно срочно уходить. Одевайся Аня.

— Она может остаться. Ей-то чего бояться? Папины люди едут, не чужие, а может и сам заявится, вот будет сюрприз. Эх посмотреть бы на эту сцену.

— Очень смешно, ты лучше расскажи, как ты забрала картину и как тебя отпустили после этого.

— Ты до сих пор думаешь, что Брагин что-то делал сам? Серьёзно? Ну, ты меня удивляешь тогда. Я же тебе сказала, что всю схему организовала я. Я, понимаешь ты? У Брагина не было и нет своих людей в Эрмитаже. А если бы были, то зачем тогда, мы с тобой были бы ему нужны? Он просто забрал картину оттуда сам, да и всё. Думаешь, он стал бы заморачиваться с подменой? Да им плевать, на всё. Это только на словах они патриоты, а сами как саранча, сегодня здесь всё сожрут, а завтра в другом месте. Всё что могут взять, так — берут. Слава Богу, у них там, наверху, существуют противоборствующие группировки, которые давно поделили всё, что можно поделить. И слава богу, музеи не входят в зону влияния прокурорских, так что просто так, оттуда, они ничего взять не могут. После вашей перестрелки он сразу привёз картину мне, весь грязный, какой-то, руки даже тряслись. Что уж ты с ними там делала, не знаю.

— Ого, ты и про перестрелку знаешь?

— Знаю конечно, я уже две недели как в Москве, сидела, ждала твоего Малевича, выставка-то уже вот-вот вернётся, а тебя нет. Даже меня торкнуло, что ты могла, плюнуть и остаться там с этой директрисой… Брагин места себе не находил после того, как им из Голландии сообщили, что ты исчезла. Он всё сомневался, работаешь ты или дуришь их, не скрою и мне досталось «на орехи», что я подсунула ему ненадёжного человека. Меня, даже, возили твои квадраты в Москве смотреть.

У Тархановой, по мере рассказа, от удивления всё больше и больше вытягивалось лицо, а тут она совсем ахнула.

— Да-да, не ахай, только я-то сразу поняла, что это дымовая завеса, для отвода глаз. Тут ты, молодец, правильно сообразила, что им доверять нельзя, если бы они добрались до основного квадрата, то ждать бы не стали, сразу забрали.

— То есть моя работа по оформлению бумаг на твоё освобождение была не нужна? Ты и так уже была на свободе?

— В общем да, хотя мне было приятно, что ты переживала за это. Но тем не менее, работа над бумагами всё равно была необходима, чтобы Брагин думал что держит меня на крючке. Он так и думал, что у него всё под контролем и до некоторой степени доверял мне. Поэтому ничего я не брала, Брагин сам отдал мне твою картину. А я уже, отвезла её в Питер и с помощью своих людей, поменяла её на настоящий. Вот он.

Показывает на сумку.

— И, надо признать, сходство поразительное. Поставить рядом, так и не отличишь, даже энергетика есть. Здесь в Москве я должна отдать «Квадрат» Брагину, в обмен на бумажки по освобождению, но не отдала, я прямо с вокзала сюда. Видно до него дошло, что это уже не случайно — что меня нет до сих пор и связаться со мной нельзя. Но поздно, мне уже пофигу, его крючок с бумагами на освобождение. У меня уже есть паспорт и обычный и заграничный, на другую фамилию естественно, так что осталось только исчезнуть.

— А этот адрес ты как узнала?

— Прежде чем ехать в Питер, я заявила, что ничего не буду делать пока не буду знать, где ты и что с тобой всё в порядке. Вот он мне и сказал этот адрес, теперь понятно почему — хотел, чтобы я забрала тебя, от его дочери подальше. Откуда он про него знает — вопрос к тебе. Где ты прокололась, думай сама. Но то, что ты жива до сих пор, это моя заслуга, он тебя не трогал, потому что ждал меня с картиной из Питера. Но не дождался и теперь едет сюда за тобой. Так что давай поехали, а девочку лучше ему оставить.

— Нет, она тоже уйдёт с нами.

— Может у неё спросить?

Они обе посмотрели на Анну.

— Я здесь не останусь… И я тебе Лену не отдам, и пистолетом ты меня не напугаешь. Тебе сказали бери картину и уезжай, вот и уезжай.

— Спокойно, спокойно, давайте чуть позже разберёмся с этим. Аня не шуми. Уходим все вместе.

«У Халитовой, плохо потемнели глаза, она явно не ожидала такого оборота. И я не ожидала. Ситуация и так была напряжённой, а теперь просто опасной. Только бы мне подойти поближе. А может в лифте, когда уберёт пистолет? Там ближе некуда. Нет в лифте нельзя, Аня будет рядом, не дай Бог пистолет выстрелит в потасовке. На улице тоже плохо, значит здесь, до лифта, нужно с ней разобраться».

Лена и Анна быстро одеваются, подходят к выходной двери, одевают обувь и куртки. Халитова отступила на пару шагов, сохраняя дистанцию с Тархановой, и не убирает пистолет. Лицо посерело и осунулось, в глазах появился плохой блеск, она что-то решила. Это заметила Тарханова и всё время старалась загораживать Аню, от пистолета. Вдруг напряглась.

— Тихо.

Она прислушалась к шуму за дверью.

— Поздно.

Действительно, входная ручка стала медленно опускаться вниз, кто-то с другой стороны аккуратно пробует, не открыта ли дверь.

— Не смотреть в глазок отходим.

Они возвращаются из коридора в спальню, и тут в дверь бьют чем-то тяжёлым, она трещит, но удерживается.

Халитова направляет пистолет на дверь, и несколько раз стреляет. В ответ тоже раздаются выстрелы

— Зачем?

Халитова оборачивается, наводит пистолет на Аню, и нажимает на курок…

Кабинет подполковника Лоскутова

В большой комнате, с несколькими столами, заваленными папками и бумажками, за самым большим столом сидит несколько человек. На главном месте Лоскутов, остальные кто, где притулился. В комнате очень накурено и неприглядно — папки с делами громоздятся не только на столах, но и на полу, на подоконнике, на старом раздолбаном шкафу, на огромном сейфе с надписью «вещдоки», которую почти не видно из-за прилепленных сувенирных магнитиков с мест отдыха. Там же на сейфе, чудом поместился горшок с «денежным деревом» увешенный мелкими купюрами. На горшке нарисован череп с костями и надписью «окурки не бросать — денег не будет». Лоскутов читает чей-то отчёт в мониторе, с трудом делая поправки.

— Опять завис, падла. Лёша, потряси спонсоров, пусть подарят пару компьютеров.

— Каких это ещё спонсоров?

— Как каких? Три недели назад к тебе приходил директор компьютерной фирмы, жаловаться, что дело с ограблением склада, слишком затянулось. А сколько оно уже идёт, кстати?

— Ну год, а я вам говорил, что людей не хватает…

— Отставить базар, вот тебе и спонсор, позвони и намекни, что для ускорения дела нужно помочь трохи, техникой. Проси пять компьютеров.

— Так нам два надо.

— Это вам два надо, а нам пять. Давай-давай не тушуйся, звони. Увидишь, завтра всё будет.

Раздаётся звонок.

— Лоскутов, слушаю.

— Только что начальник охраны, из усадьбы Брагина, позвонил на неизвестный номер. Послушаете это важно. Лоскутов включает громкую связь, чтобы слышали все: «Срочно уходи, они знают где ты и уже едут.»

— Адрес второго телефона отследили?

— Да в Новогиреево улица Старый гай дом шесть, подъезд 4.

— Быстро ОМОН туда, и ждать нас, если начнётся стрельба брать всех. Ребята по коням.

Конспиративная квартира в Новогиреево

Анна-Мария

Это всё похоже на дурной сон. Зачем она целится в нас, что она говорит про папу? Лена вся напряглась, сейчас произойдёт что-то ужасное. Сказала одеваться — быстро встаём. Поворачиваюсь так, чтобы меня не разглядывала эта Света. Одеваю трусики, лифчик, носки, что ещё? Натягиваю джинсы, толстовку, кроссовки. Я очень боюсь, боюсь что Лена попытается забрать у неё пистолет, а та выстрелит в неё. Подходим к двери, и тут с наружи кто-то поворачивает ручку. Не успели, что же теперь делать? Отходим обратно в спальню. Дверь пытаются выбить, раздаются страшные удары, а Светлана зачем-то начинает стрелять туда. Потом вдруг поворачивается, и целится в меня, время останавливается, ничего не вижу кроме этого маленького, чёрного кружочка и её бешеных глаз. Она сошла с ума? Вижу, как палец нажимает на курок — выстрел. Меня что-то сбивает с ног, и мы падаем на пол…

Елена

Возвращаемся в спальню, Света начинает стрелять в дверь.

— Зачем?

Вдруг она поворачивается к Ане, и целится в неё из пистолета. Что она собирается сделать? Ни секунды не раздумывая, толкаю Аню изо всех сил в сторону, теряю вместе с ней равновесие и мы падаем на пол. Закрываю её собой. В комнате продолжают раздаваться выстрелы. Поднимаю голову, Света ранена, но продолжает стрелять в кого-то в коридоре.

— Жива? Не ранена?

Судорожно ощупываю Аню, вроде нет.

— Быстро, быстро на балкон, давай, давай — ползи.

Пока ползём на балкон, хорошо дверь открыта, сзади развернулись настоящие военные действия. Стрельба ведётся с какой-то бешеной интенсивностью. Пули, с противным визгом, попадают в окна, и стены, выбивая осколки стекла и бетона прямо на нас с Аней. В коридоре слышны крики и грохот чего-то падающего. Наконец мы вывалились на балкон.

— Что дальше? Прыгать? У тебя есть парашют?

— Нет нету. Не надо прыгать. Перелезаем на соседний балкон, скорее, скорее, не бойся я поддержу.

Бросаю туда наши сумки и помогаю перебраться Ане. Потом перелезаю сама. В спальне затихли выстрелы.

— Что дальше?

— Тихо, чтобы нас не услышали, давай потихоньку.

Я открыла чужую балконную дверь, и мы вползли в соседнюю квартиру. Перед тем как закрыть её слышу голоса из нашей спальни.

— Всё, готова, посмотри кто это? Кто? Халитова? Жаль, я думал эту художницу прищучили. Ищите картину. Нашёл?

Аккуратно прикрываю дверь, и задёргиваю шторы, так чтобы они не качались.

— Не бойся, здесь никого нет, эту квартиру тоже снимаю я, специально на экстренный случай. Светлана так и прошла к нам ночью. Она же меня и научила, десять лет назад, использовать квартиры в таких домах со смежными балконами, и главное в них то, что выход будет из другого подъезда. Слушай меня внимательно — сейчас спокойно спускаемся, выходим из дома и, не дёргаясь, идём к машине. Поняла? Посмотри на меня — поняла? Тогда пошли.

Выходим на лестничную площадку — тихо.

— Лифт не будем вызывать, идём пешком.

Быстро спускаемся, по такой же обшарпанной лестнице, чутко прислушиваясь к звукам вокруг. Аня вся трясётся, как бы в обморок не упала, с перепугу. Оно и понятно, вначале лежать голой под дулом пистолета, потом побывать в настоящей перестрелке, ужас.

Вот и первый этаж, подходим к двери, и осторожно выглядываем на улицу. У соседнего подъезда, поперёк дороги, стоят несколько больших джипов, но людей рядом нет.

— Давай, пока тихо, спокойно выходим, идём вдоль стены и сразу в арку, хорошо машину оставили за домом.

Выходим на улицу, лицо обдаёт прохладный воздух, как хорошо, хочется продышаться и откашляться от пыли и крошки, что набились в волосы и одежду. Но всё это потом, мы быстро шагаем к арке. Хорошо, никто не гонится, пока. Вон машина. Сзади послышался рев мотора и сразу визг тормозов. Потом захлопали двери, зазвучали команды, и послышался топот множества ног.

— Подмога что ли прибыла? Хорошо, что мы проскочили, не оборачивайся, давай скорее в машину.

Машина

Анна-Мария

Как я испугалась, руки трясутся, и сама вся дрожу, не смогла бы сейчас вести машину. А она сидит спокойная, после всего что случилось — очень сильная.

— Я так испугалась, особенно, когда в дверь начали ломиться.

— Я тоже.

Врёт, ничего она не испугалась, и тогда не боялась, и сейчас не боится.

— Зачем она начала стрелять в них? А в меня?

— Зачем в них не знаю, может быть картину не хотела отдавать, а в тебя из ревности, хотела убить соперницу, наверное. Как будто это вернуло бы меня…, но в такие моменты не думаешь. Ладно, хватит болтать, нужно уезжать отсюда, а вот куда?

Лена взялась за руль.

— Что это у тебя на руке? Кровь? Ты ранена?

— Ух ты? Я и не заметила.

— Дай я посмотрю, куда тебя ранили.

— Некогда смотреть, царапина, осколком небось задело, нужно отсюда уехать побыстрей, пока нас не заметили.

Она заводит машину, и мы потихоньку едем между домами. Лена морщится, засовывает руку себе под куртку, щупает там что-то, и вытаскивает всю в крови.

— Нифига себе, никакой это не осколок и не царапина. Тебя нужно перевязать и срочно ехать в больницу.

— Нет туда нельзя, огнестрельное ранение, врачи обязательно сообщат в полицию и всё. Не переживай, сейчас отъедем подальше и посмотрим, что там. К тому же, нужно сделать ещё одно дело.

— Какое?

— Потом расскажу, сейчас давай думать, где можно рану посмотреть, не привлекая внимания…

— Поехали ко мне домой, я живу отдельно от папы.

— Нет, туда нельзя, вдруг тебя там поджидают, сразу папе доложат. Достань-ка сим карту из маленького телефона в сумке и выброси, чтобы нас не засекли. У меня в кошельке есть ещё одна вставь её, кошелёк в сумке. Интересно мы ничего не забыли в квартире? Нужно проверить. Вещи все надела?

— Ты что имеешь в виду, лифчик? Надела, надела, эта Света так неприятно рассматривала меня, пока я одевалась. Прямо жуть. Она мне не понравилась, некрасивая и старая. Как она могла быть твоей любовницей?

— Тюрьма никого не красит, а семь лет там, тем более не курорт, но десять лет назад она была — будьте нате. Стой, о чём мы говорим? Ты опять ревнуешь что ли? Нашла время. Не отвлекайся на ерунду, проверь лучше всё. Если мы там ничего не забыли, то нас там и не было. Квартиру я без договора арендовала, оплатила наличными сразу за полгода. Хозяин и дёргаться не стал. По этой линии нас не найдут. Отпечаки если только. А где? На ручках двери, они залапали наверняка. Холодильник? Да там есть, а больше и нет нигде. Стаканы тарелки не трогали, ели пиццу из коробки. На кровати? Вряд ли. Бутылки с водой? Да на них есть, плохо. На балконной двери второй квартиры я вытерла, больше там мы ничего не трогали. А вот в первой в ванной есть, плохо. Ну как повезёт, будут крепко искать найдут. Но всё равно нас не увидели в момент стрельбы, а значит нас там не было. Скажу сняла квартиру для Халитовой, была в ней один раз, привозила еду. А ты вообще ничего не знаешь. Понятно?

— Да, понятно. Вон аптека, давай я зайду куплю бинты и лекарства.

— Давай, иди одна, я посижу, что-то слабость какая-то.

Елена

Ранена я плохо, это далеко не царапина — гадство. Чья пуля интересно? Светина наверное, когда она в Аню стреляла. И что же теперь делать? В Подольской больнице был хирург, когда-то. Сурена, помнится, к нему отвозила. Даже визитка где-то лежит, нужно поискать или Сурену звякнуть. Ладно, это потом. Рассмотрим худший вариант — рана смертельная и жить мне не долго. Что делать с Чёрным квадратом Малевича? Если я не верну картину на место, в музее так и будет висеть моя копия — этого допустить нельзя. Значит нужно отдать Малевича, и по-тихому сделать это уже не получится, нет времени. До Питера в таком состоянии я не доеду. Как же её отдать?

Из аптеки с пакетом медикаментов выбежала Аня, села в машину.

— Давай смотреть, что там у тебя, кровь сильно идёт?

— Да сильно, нужно найти туалет где-то. Вон заправка Бритиш Петролеум, там должен быть.

Паркуемся и идём в магазинчик BP, там сразу в туалет.

— Запирай скорее.

Снимаю куртку, чёрт сколько крови, поднимаю свитер.

— Ничего себе… Это не царапина, нужно срочно в больницу

— Давай промоем и забинтуем, чтобы кровь не шла так сильно. Что там у тебя в пакете? Доставай.

Машина Анна-Мария

Ей срочно надо в больницу, срочно. Пуля попала в правый бок и прошла навылет, пуля которая предназначалась мне. МНЕ. Она спасла меня. Она истекает кровью, а я ничего не делаю.

— Если мы сейчас не поедем в больницу, я силой тебя туда повезу.

— Да согласна, что-то голова кружится. Сможешь вести машину?

— Да, конечно.

Лена притормаживает, я выскакиваю из машины, чтобы пересесть на водительское место. Куда её везти какая больница по близости? Как сориентироваться где мы? Незнакомые мне места, но ехали мы в центр, значит… Вдруг, машина поехала.

— Машина поехала, Лена, Лена — тормози, тормози.

Бегу за машиной, и стучу по багажнику. Что она сознание потеряла? Не слышит?

Машина уверено вырулила на шоссе и поехала в центр, оставляя меня на дороге. Она обманула меня? Она высадила меня, чтобы дальше куда-то ехать одной.

— Ты опять врёшь мне, опять врёшь…

Машина Елена

Голова и правда начинает кружиться, но выхода нет. Нужно забрать картину из камеры хранения Казанского вокзала и при свидетелях отдать её в музей. В какой? Ну в Третьяковку, наверное, там уже есть два квадрата, значит и с третьим разберутся. Авангард у них в здании ЦДХ, что на «Октябрьской» вот туда и собрать журналистов и при них отдать картину. Так мне нужен помощник… где телефон?

— Лера? Узнала? Очень нужна твоя помощь. Не называй имён, слушай и не перебивай. Нужно собрать журналистов через час ко входу в «Новую Третьяковку», туда принесут картину Малевича «Чёрный квадрат». Это не неизвестная картина, а та, что висела в Эрмитаже в Питере. Там сейчас вместо неё висит копия, очень хорошая, но копия. Поняла?

— Поняла — сейчас там висит копия. А подлинник у кого?

— Не перебивай, а то мне говорить тяжело.

— Ты болеешь что ли? Голос какой-то больной.

— Да, прихварнулось чего-то. Так вот, нужно чтобы передача картины состоялась при свидетелях. Сможешь за час собрать народ?

— Могу, много не обещаю, но новость горячая, кто-то и среагирует. Только как я в случае вопросов объясню откуда я знаю об этом? На тебя, как я понимаю, нельзя ссылаться?

— Да без имён, придумай что ни будь, ты профи в этом, а не я.

— Можно через социальную сеть запустить, ищи потом кто начал, а уже оттуда, распространить по всем остальным.

— Ну вот, ты молодец, так и сделай. Сейчас без четверти одиннадцать, вот на двенадцать и назначь.

— А может лучше на завтра? Больше бы народу собралось, телевидение подтянулось бы.

— Нет времени, до завтра некоторые участники могут и не дожить.

— Ничего себе, ну ладно давай сегодня, но это всё точно?

— Точнее не бывает.

— Боюсь спрашивать, откуда ты это знаешь.

— Всё расскажу тебе при встрече.

Если останусь жива… чувствую я себя фигово, голова кружится, сознание бы не потерять….

Анна-Мария

«Куда она могла поехать? Кто может знать? Я ничего о ней не знаю, ни адреса ни знакомых. Чёрт, чёрт, чёрт. Думай, выход должен быть. А, точно — Жанна, она торгует её картинами. Где её галерея? Что тогда Лена говорила этой наглой Татьяне? Галерейный центр «Стрелка». Нужно срочно туда ехать. А как? Машину поймать? Да, поймать машину, деньги ьл у меня есть с собой?»

Роется в карманах

«Да есть»

Она, поняла руку и к ней, через несколько секунд, подрулила раздолбаная шестёрка жигуль, с бомжеватым водителем непонятной национальности.

— Куда такой красавице нада?

— Галерейный комплекс «Стрелка».

— Дорогу пакажешь?

— Сама не знаю, всё проезжай не мешай тогда.

— Зачем проезжай, щас пасмотрим па карте.

Но Аня уже подняла руку, и стала активно махать, проезжающим, приличным машинам. Одна из них среагировала, и слёту подрулила к ней.

— Вам куда?

В этот момент из жигулей вышел бомжеватый водила и стал возмущаться, что это его клиентка. Анна, не обращая на него внимания, стала просить водителя иномарки.

— Очень надо в галерейный центр «Стрелка», но я не знаю где он.

— Садитесь я знаю, это почти по пути, мы на шоссе Энтузиастов, а центр на Яузе, маленький крючок от Площади Ильича.

— Спасибо, спасибо большое, очень надо. Я заплачу сколько надо.

— Нисколько не надо, я не обеднею.

Галерея Жанна

— Жанна Анатольевна, посмотрите какая новость пришла.

— Через минуту, сейчас освобожусь… Ну что там?

— Сегодня в двенадцать дня у входа в новую Третьяковку будет проведена пресс-конференция по поводу возвращения картины Малевича «Чёрный квадрат».

— Что за ерунда, откуда возвращается?

— Это в сетях постят знакомые, пишут что в Эрмитаже висит подделка, а сейчас принесут настоящий.

— Нихрена себе, сколько сейчас время?

— Одиннадцать двадцать

— Ещё сорок минут? Можно успеть съездить.

В галерею вбегает Анна-Мария.

— Слава Богу вы здесь, Тарханова ранена и уехала от меня. Куда она могла поехать? Есть её адрес или знакомые?

— Твою мать, что?

— Сильно ранена, в неё стреляли, долго рассказывать, но её нужно найти, а я не знаю как.

— Час от часу не легче. То «Чёрный квадрат» Малевича возвращают, то Тарханова опять пропала, да ещё ранена. Кто в неё стрелял? В полицию звонили?

— Нельзя в полицию. Что вы сказали про «Чёрный квадрат»? Это важно.

— Да вот сейчас только что, новость по сетям пошла, что в двенадцать у входа в новую Третьяковку, кто-то проводит пресс-конференцию, о том, что в Эрмитаже висит копия, а они отдают настоящий. Да чёрт с ним с квадратом, что с Еленой случилось?

— Вот почему она меня высадила. Сколько времени? Ещё тридцать пять минут, как можно быстро доехать туда?

К разговору подключилась Ольга.

— Вы на машине? На машине, отсюда до ЦДХ пятнадцать-двадцать минут не больше: ехать нужно по набережной Яузы, через мост над Москва-рекой и по набережной мимо Балчуга.

— Нет, без машины. Что же делать? Такси вызвать?

— А вы кто? Откуда вы знаете Тарханову?

— Оля, это дочь владельца дома, где работала Тарханова.

— Я люблю её… не могу всего рассказать сейчас, но это очень важно, очень. Лена ранена, она высадила меня из машины, тридцать минут назад, чтобы я не смогла отвезти её в больницу, потому что хочет отдать «Чёрный квадрат» в музей. Долго объяснять. Как туда доехать? Ей нужно помочь.

— Я могу Вас отвезти. Жанна Анатольевна, можно я её отвезу? Все равно нужно к эксперту Валаеву зайти, у него готовы экспертизы, я заберу их тогда.

— Чёрт с ними с экспертизами, езжайте скорее, может и мне с вами поехать? Нет, нельзя, сейчас клиент должен подойти. Ладно, давай сгоняйте и звоните мне, что там.

Машина Ольга и Анна

— Хорошо, вроде пробок нет, расскажи что случилось.

— Даже не знаю с чего начать и не уверена, что надо всё рассказывать, извини. Сколько время? Ох, без десяти уже. Далеко ещё?

— Нет, сейчас подъеду со стороны парка от Музеона.

Ольга свернула с Большой Якиманки на Мароновский переулок и поехала по нему в поисках парковки.

— Ого, какая толпа стоит у входа в Третьяковку

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю сама.

— Зараза, некуда встать, а время уже двенадцать десять, давай беги туда, а то опоздаешь. Я где-нибудь пристроюсь и тоже подбегу. Вот козёл. Кто так ставит? — выругалась Ольга объезжая машину припаркованную почти поперёк дороги.

Лена выскочила из машины и побежала через парк к толпе журналистов.

Лена машина

Сколько времени? Уже пять минут первого. Опаздываю, не разошлись бы. Так, что я им говорю и что делаю? А надо что-то говорить? Отдать картину и всё. Кому отдать? Первому попавшемуся журналисту. Фигня какая-то. Что он будет с ней делать? Да и Балаклаву не забыть одеть, хорошо сообразила в спортивный магазин заглянуть. А меня за террористку не сочтут в ней? Или ещё смешнее за девушку из «Пусси Райт», нет балаклава у меня чёрная, а у них цветные. Мысли путаются. Причём здесь это, при чём здесь «Пусси Райт»? А, балаклава. Думай о деле, сосредоточься. Нужно объяснять журналистам откуда картина? Конечно нужно, но сил уже нет, дойти бы и главное вернуться обратно к машине, ехать потом долго ещё, в Подольск. Это нужно будет по Ленинскому проспекту, доехать до Мкада, потом до Варшавки и там ещё минут тридцать. Ох не доживу столько. Так, опять отвлеклась. Что говорить журналистам? Сказать: — внимание, вот настоящий черный квадрат, а в Эрмитаже висит подделка — хорошая, сама делала. Блин, что за бред? Зачем говорить, что это я сделала? А если спросят откуда я знаю, что там подделка? Нет, ничего говорить не буду, надо написать на пакете, что это настоящий Малевич, поставить его у дверей, и уйти. А если за мной увяжутся? Пугануть пистолетом. Да, так и сделаю.

У входа в новую Третьяковку на Крыском валу.

— Ну что, не зря мы собрались-то?

— Кто знает подробности?

— О и первый канал даже приехал, ну неспроста.

На ступенях перед входом собирается довольно внушительная толпа журналистов, среди них несколько новостных камер с каналов телевидения

— А где будет внутри или на улице?

— Охрана не пускает, говорят не в курсе, что за пресс-конференция. Их PR служба не предупреждала.

— А может шутка?

Тут среди толпы журналистов появляется фигура в чёрном, с белым пакетом в руках. Лицо скрыто черной шерстяной маской с прорезями для глаз. Выглядит фигура настолько зловеще, что журналисты мгновенно расступаются перед ней, освобождая свободный проход. Человек с трудом поднимается по ступеням и ставит пакет на пол, прислоняя его к двери. Журналисты начинают тесниться поближе, на пакете фломастером крупными буквами написано — «Настоящий Чёрный квадрат из Эрмитажа»

— Это что перфоманс такой?

— Снимай, снимай, крупный план.

— Скажите, что в пакете?

— Кто вы?

Вопросы посыпались со всех сторон. Человек в маске сделал попытку пройти сквозь толпу журналистов, но увидел, что это не просто. Его обступили со всех сторон, толпа становится всё плотнее, задние напирают на передних, над головами поднимаются фотоаппараты. Пройти становится совсем невозможно. Тогда он достаёт из под куртки пистолет и делает несколько выстрелов в воздух. Вмиг перед ним образовывается свободное пространство, и он, покачиваясь, начинает спускаться вниз по лестнице. Вдруг оступается, и роняет пистолет. С трудом удерживается на ногах, но видно, что сил идти уже нет.

— Смотрите ему плохо?

— Он ранен?

— Да это вроде женщина?

— Ей нужно помочь?

— Кровь, кровь на земле.

Тут в толпу врезался ещё один человек, подскочил к темной фигуре, и схватил её под руку.

— Тебе плохо, плохо? Я с тобой, с тобой — пошли.

Потом наклонился, поднял пистолет и направил на журналистов.

— Пристрелю любого, кто пойдёт за нами.

Поднял пистолет вверх, и выстрелил в воздух для острастки. Это подействовало, журналисты опять, отшатнулись и тут сзади послышалось.

— Смотрите в сумке и, правда, картина. Правда «Чёрный квадрат».

Все качнулись в обратную сторону, кто-то поднял картину над головой, послышались щелчки затворов фотоаппаратов.

— Снимай, снимай скорее.

В суматохе никто не обратил внимания куда делись два человека с пистолетом.

Анна и Елена, путь до машины.

— Держись за меня, облокотись не бойся. Сейчас ещё Оля подойдёт, поможет, мы чудом успели. Почему ты меня бросила? Думала, сама справишься? А если бы я не успела, что бы ты сейчас делала?

— Ты откуда здесь оказалась?

— После того как ты меня высадила, я поехала в галерею Жанны, а там как раз обсуждают, что кто-то собирается вернуть Малевича, вот я и сообразила. Держись-держись крепче. Где же Оля? Мы на её машине приехали, она поехала парковаться, а я побежала к тебе. Зажми рану, а то кровь прямо на землю течёт. Надо было сразу в больницу, потом бы квадрат отдали. Зачем ты меня высадила? Да ещё наврала, что хочешь пересесть. Я обиделась на тебя. Зажми рану Лена, ой как сильно кровь идёт.

— Стой, мы пришли вон наша машина, не нужно Ольгу ждать.

Лена показала на машину, брошенную почти что поперёк переулка, мимо неё с трудом протискивались другие машины.

— Слава Богу дошли, достань ключ из кармана куртки и давай, поехали скорее, а то кто-нибудь из журналюг прицепится. Хорошо, что они на картину отвлеклись.

Машина Анна-Мария

— Не закрывай глаза, не закрывай, я везу тебя в больницу, боже… опять кровь идёт сильно.

— Достань из кармана моей куртки бумажку с телефоном хирурга, он в Подольске, нужно только к нему ехать в больницу, только к нему.

Голос Лены стал совсем тихим.

— Говори, говори, нельзя молчать, не закрывай глаза.

— Я опять слышу их, опять слышу …

— Кого? Кого ты слышишь?

— Ангелов, я опять слышу их плачь…

— Не вздумай умереть, я не разрешаю тебе умирать, мы уже едем в Подольск, терпи. Это только третья жизнь кошки. Только третья, ты не можешь умереть…

— Возьми мою руку, мне холодно.

— Вот, вот рука держись. Держись, я не дам тебе умереть, я не дам тебе умереть. Я не смогу жить без тебя…

Проходная подольской больницы

— Посмотри ещё один нахал, прямо к шлагбауму подъехал.

— Может, пропуск заказан?

— Нет, я смотрел, частников нет в списке.

— Смотри, выходит из машины. Женщина? Блять, у неё пистолет в руках — открывай, открывай скорее.

Шлагбаум поднимается, машина проезжает и притормаживает возле будки с охраной

— Где приёмный покой? Мы к хирургу Борисову.

— Прямо и направо по широкой дороге, там большие двери, увидите сами.

Машина с визгом трогается, и уносится в указанном направлении.

— Настоящий?

— Похоже да.

— Может в полицию позвонить?

— С ума сошёл? Ты видел её глаза? Не будем звонить, тем более что Борисов предупреждал. Сорок минут назад, когда ты в сортир ходил, он звонил, что ждёт пациента с острым аппендицитом.

— А что-ж ты молчал?

— Ну, забыл. Я же не знал, что настолько острый.

— Забыл…, ничего себе забыл. А если бы она выстрелила? Тем более к Борисову…, к нему очень серьёзные люди приезжают… Эти, правда, на бандитов не похожи, но кто их разберёт сейчас?

— Думаешь, стала бы стрелять из-за аппендицита?

— Да запросто, народ совсем шальной пошёл…

Высокий кабинет в прокуратуре

— Он что охренел совсем? Я просил его не высовываться? Сколько человек погибло?

— Все, всю группу перебили, но и среди них тоже есть убитые и раненные.

— Что я первому скажу?

— Плохо, конечно но вон чеченцы палят друг в друга, даже в Москве и ничего…

— Сравнил, их трогать нельзя…, и то он пистон вставляет Рамзану за это. Но его он не снимет, там сразу война начнётся, а нас с тобой запросто, война не начнётся.

— Это да, не начнётся, но мы-то свои…

— Так, Брагина пора убирать. От него сейчас одни проблемы, сам утонет и нас потянет. Где он сейчас?

— Сидит дома, ждёт вашего решения.

— Скажи, что сейчас пришлёшь за ним людей, чтобы перевезти в надёжное место, пока всё не уляжется, а сам решай с ним. И лучше чтобы это было похоже на самоубийство. Понятно?

— Так точно.

— Потом отзвони мне и я пойду на доклад, помолясь…

Кабинет оперативников в МВД

— Ну как такое может быть? Столько народу с камерами и фотоаппаратами и ни одной нормальной съёмки. А уж свидетельства вообще … Вот слушай:

— Это был здоровый мужик в маске, растолкал всех и показал картину, потом к нему подошла журналистка с пистолетом…

— Почему вы думаете, что это была журналистка?

— Мне показалось, что она, вроде, с какой-то камерой была…

— Описать можете?

— Кого журналистку?

— Нет мужика.

— Могу — здоровый.

— Или вот:

— Они сразу вдвоём пришли, оба пьяные в дымину.

— Как вы определили?

— Да от них перегаром несло как от паровоза, а тот, что поменьше, стал стрелять в нас.

— В кого?

— В нас в журналистов.

— Зачем?

— Да с пьяну, мне вон фотоаппарат повредили. Можете выдать справку, чтобы мне в редакции оплатили ремонт?

Капитан МВД, молодой парень, в очередной раз с безысходностью прослушивает свидетельские показания.

— И это журналисты, представляешь, что они завтра в репортажах напишут, это же ужас…

— Давай ещё раз просмотрим запись с камеры наблюдения.

Включают плохую чёрно белую, мутную запись…

Усадьба Брагина вечер того же дня

— Ну что, по маленькой, Виктор Степановичь?

— Не я завязал, не уговаривай, смотри вон лучше телек.

Переключает канал на новости, там диктор заканчивает сводку происшествий.

— И в заключении, посмотрите, пожалуйста, запись с камеры наблюдения возле здания музея Третьяковской галереи на Крымском Валу. Камера зафиксировала как неизвестный человек в маске, принёс картину Малевича «Чёрный квадрат» ко входу в музей. Специалисты музея уже передали картину на экспертизу. Утверждается, что эта картина из музея в Эрмитаже. В свою очередь сотрудники музея Эрмитаж утверждают, что их картина на месте, она в составе коллекции только что вернулась из Голландского музея и прошла все проверки, никаких сомнений, что у них настоящая картина — нет.

На экране телевизора тем временем демонстрируется запись, на которой фигура в чёрной маске проходит сквозь толпу людей, потом стреляет в воздух. Потом к ней подходит ещё один человек, тоже стреляет в воздух и они выходят из кадра.

— Нихрена себе Степаныч, ты в тот раз очень дёшево отделался, я это уже говорил тебе — очень дёшево. Получается могла и пристрелить… Я пожалуй тоже пить больше не буду, брошу пожалуй…

Следственный Комитет кабинет Барыкина

— Ну что, просрали готовое дело? Докладывайте.

— Между нашими и прокурорскими произошла перестрелка, с нашей стороны трое раненых, один тяжело это подполковник Лоскутов, сейчас в реанимации. Из прокурорских трое убито, один тяжело ранен, а зам прокурора Брагин застрелился при задержании. На месте происшествия найдена картина по внешнему виду похожая на «Чёрный квадрат» художника Малевича, но экспертиза показала, что это — фальшивка.

— Зачем же он тогда застрелился?

— Разбираемся…

— А что за история с картиной, которую принесли ко входу в музей?

— Кто принёс неизвестно, опрос свидетелей ничего не дал, но экспертиза говорит, что это настоящий «Чёрный квадрат» из Эрмитажа.

— А у них что висело?

— Подделка, экспертиза это уже установила, очень качественная, но подделка.

— Что мы имеем? Перестрелку между силовыми структурами, две подделки «Чёрного квадрата» одна из которых оказалась в государственном музее Эрмитаж и настоящий «Чёрный квадрат», который среди бела дня, в присутствии толпы журналистов, принёс вооруженный человек к дверям Третьяковской галереи. Что по вашему я должен доложить Самому? Что у нас полный бардак? А что прессе? Замять не удастся никак… А Сам не любит громких скандалов. Он мне холку намылит, а я вам — готовьтесь.

Год спустя мастерская где-то на окраине Москвы

— Ну сколько уже можно одно и то же? Тихо нужно работать, тихо и аккуратно. А вы что? Что за цирк каждый раз? Фильмов насмотрелись? Книги бы лучше читали, а не боевики эти глупые смотрели. Вот ты какую последнюю книгу прочитал? В школе небось «Му-му»? И её не читал? Жорик куда катится мир? Он даже «Му-му» не читал… Да как же ты после этого мерина сможешь открыть? Тебе только нэксии можно доверить, да и то не уверен…

Раздаётся звонок телефона, Сурен смотрит на высветившийся номер.

— На возьми ответь, не помню кто это.

Отдаёт телефон одному из амбалов, тот смотрит на номер и сразу отвечает

— Жанна? Да-да узнал, сейчас передам Сурену.

— Да Жанна, что опять случилось? На выставку? Жанна Анатольевна, мы не очень в этом разбираемся… Тархановой выставка?

Жорик делает знаки рукой и подсказывает.

— Сурен, Сурен это Сума — Тарханова это Сума.

— У Сумы выставка, она тоже будет? Тогда другое дело, постараюсь, а когда? Да смогу. Сергея Михайловича взять с собой? А кто это? Миха это ты что ли? Миху взять? Хорошо…

Выразительно смотрит на своего амбала

— Жорик я не понял, что происходит?

— Миха купил у этой Жанны несколько картин после того раза, помнишь мы были у неё в галерее. Ту с кривыми домиками и ещё что-то…

Сурен смотрит на второго амбала

— Ты купил картины?

— Ну а что такого? В комнату моего пацана очень хорошо подошли, ему нравится… Иногда сидишь у него в комнате и так успокаивает, когда смотришь на эти кривые домики…

PS. Год назад, палата Подольской больницы.

— Она, после операции, очень слабая и к ней никому нельзя.

— А вы кто? Представьтесь?

— Знакомая… родственница.

— Понятно, Вы Анна-Мария Брагина, а я старший следователь по особо тяжким делам — капитан юстиции Зенина. Вот удостоверение.

— И что вам надо? Она уже несколько дней в больнице и ничего не знает.

— Я не буду ничего спрашивать, наоборот хочу кое-что рассказать. Вы можете присутствовать, уверяю, вам обеим понравится, к тому же если ей станет плохо, я уйду.

— Хорошо, но не долго, пойдёмте.

Заходят в двухместную палату, на одной кровати лежит Елена Тарханова.

— Лена к тебе капитан…, извините, я не запомнила…

— Капитан Зенина, здравствуйте.

Елена внимательно всматривается в Зенину, как будто что-то вспоминая.

— А, блондиночка из «Идальго»… Опять подполковник Лоскутов хочет поговорить?

— Нет, он тоже ранен, несколько дней назад была перестрелка, в одной квартире на улице Старый Гай. Не слышали такую улицу?

— Нет, не помню что-то.

— Вот там он и ранен, тяжело, так что, поговорить с ним в ближайшее время не удастся, да и незачем. Я как раз об этом хотела рассказать. Вам интересно?

— Нет.

— А я думаю, да. Ну, может не вам, а Анне. Вам интересно Анна?

Анна сидела, как в забытьи не отрывая взгляда от Елены.

— Нет, извините, я прослушала. Что мне интересно? Я не спала несколько ночей, и плохо соображаю, извините.

— Понимаю. Вчера, примерно в 9-30 утра, неустановленные люди ворвались в квартиру на улице Старый Гай, и застрелили гражданку Халитову. Халитова, по всей видимости, оказала серьёзное сопротивление, и застрелила одного из них. Соседи, услышав стрельбу, вызвали полицию, прибывшие наряды полиции, попытались задержать нападавших, но те открыли огонь по полицейским. В результате, завязавшейся перестрелки, все они были убиты. Среди полицейских, к сожалению, тоже есть убитые и раненные, один из раненых подполковник Лоскутов.

— Зачем вы всё это нам рассказываете?

— Сейчас поймёте, потерпите. При проведении следственных мероприятий, в квартире не выявлено никаких посторонних следов или отпечатков пальцев, только Халитовой и нападавших. Нигде никаких следов: ни на холодильнике, ни на бутылках с водой, ни в ванной — нигде. В соседней квартире, кстати, тоже никаких следов, даже несколько пятен крови на перилах, и те кто-то вытер. Кто арендовал квартиру, тоже неизвестно, владелец не оформлял договор, и описать внешность того кому он сдал квартиру не может. Вот всё что я хотела вам сказать.

— Это всё? А зачем вы нам это рассказали?

— Стало интересно?

Зенина показала на татуировку на плече Елены.

— Вот почему, вот из-за этой татуировки. На самом деле я пришла не за этим. Тут у меня папочка с копией одного дела. Я не имею права её кому-то показывать, поэтому очень рассчитываю на ваше молчание и помощь. Почитайте, а через несколько дней, я приду и заберу её, и отвечу на вопросы, если они появятся.

— Что в папке?

— Дело о серийном насильнике, мы знаем кто это делает, но прямых доказательств нет, а связи предполагаемого преступника не позволяют нам действовать в полную силу.

— И при чём здесь я?

— Не знаю, но почему-то думаю, что вам это будет интересно. Да и, кстати, я записалась в клуб по стрельбе из лука.

— В какой?

— «Волшебные стрелы».

— Хороший, но это больше для любителей исторических реконструкций.

— Я в этом, пока мало что понимаю, но …

— Покажите свою левую руку, пожалуйста.

Зенина показала ладонь, Елене.

— Хотите мне погадать?

— Нет, засучите рукав.

— А это, поняла, смотрите.

Она подняла рукав джемпера до локтя, и на внутренней стороне предплечья показался здоровый синяк.

— Это от тетивы.

— Вам что, плохо объяснили как правильно держать лук?

— Нет, нормально объяснили, но всё равно бьёт по руке.

— Наденьте крагу. Пальцы правой руки, дайте посмотреть. Так и есть, пальцы тоже стёрты от тетивы, это значит, что лук для вас туговат, или возьмите послабее, или надевайте перчатку.

— Спасибо за советы. Ну, мне пора, зайду ещё через несколько дней.

Через несколько дней

— О, я смотрю, Вы активно идёте на поправку, это хорошо.

— Тихо, тихо, Аню не разбудите. Она наконец-то уснула по настоящему, в первый раз за всё это время, пусть поспит спокойно.

Елена показала на спящую Анну, на второй кровати. Зенина, кивнула головой и стала говорить в полголоса.

— Понятно, а я с известием. Наш клиент, на которого я принесла Вам материалы — пропал. Прошлым вечером позвонил жене, что едет домой, но так и не доехал. Не знаем, что и думать.

— Не переживайте, я слышала он повесился в загородном домике.

— Мы там первым делом проверили, его там нет.

— Вы не тот домик проверяли, у него есть ещё один, для развлечений, так сказать. Вот там он и повесился, совесть, наверное, проснулась. Адрес домика найдёте в папке. Там в домике ещё много чего интересного найдёте, так что недостатка в уликах у вас больше не будет.

— Быстро. Спасибо. Тогда всё, я пойду?

Зенина взяла папку, раскрыла её, и увидела листочек с адресом.

— Пойду. Надо ещё группу туда организовать, а путь не близкий.

— Как вас зовут, капитан Зенина?

— Марина.

— А отчество?

— Не нужно отчество.

— Хорошо, Марина без отчества — насчет тренировок по стрельбе из лука, я бы посоветовала Вам в другой клуб записаться, называется «Акшок», запишите адрес — диктует, Зенина записывает — у них нет телефона, и нет сайта, только адрес. Приезжать нужно лично и только с рекомендацией. Она у Вас теперь есть. Скажите, что от меня, только, они меня знают под прозвищем Сума. Так и скажите — от Сумы, ударение на у. Там, Вас действительно научат стрелять по настоящему.

— Я так и сделаю…

— Удачи.

Content

Третья жизнь кошки
Бабулин К.Л

Мастерская Елены Тархановой

В галерее через два часа. Елена

Виктория в галерее

Жанна три дня назад, утро

Следующее утро загородный объект Жанна

Центральный вход «Стрелки»

Четыре года назад у входа в галерейный комплекс «Стрелка» через два часа

Галерея «Жанна» Виктория (наше время)

Галерея «Жанна» Жанна.

Следующее утро, машина Жанны

Загородный объект через пять минут Елена

В доме Жанна

Бассейн в доме. Елена

Бассейн Жанна

Дом Анна-Мария

Машина Жанна

Следующий день, объект Елена

Кухня возле столовой через два часа.

Комната охраны три часа спустя

Бассейн в тот же вечер Елена сидя на стуле.

Через пять дней здание МИДа Анна-Мария.

Загородный объект в это же вечер

Бассейн через десять минут Анна-Мария.

Через два дня приём эскизов.

Бассейн через десять минут Жанна

Анна-Мария и Ирина Владимировна у входа

Футбол Анна-Мария

Идальго Елена

Идальго Анна-Мария

Идальго Елена

Домик двенадцать ночи Лена

Семь лет назад

Наше время домик

Просёлочная дорога, оперативная машина.

Галерея Жанна два дня спустя

Галерея Жанна через час

Мастерская где то на окраине Москвы

Через три часа в галерее Жанна

Бассейн Лена

Бассейн день спустя Анна-Мария

На следующий день здание МИДа Анна-Мария

Бассейн тот же вечер Анна-Мария

Приглашение

Приём Анна-Мария.

Приём Елена

Соревнование Елена

Стрельбы Анна-Мария

Финал Елена

Десять лет назад обучение Елена

Финал Елена

Финал Брагин

Финал Руднев

Финал Брагин

Финал Анна-Мария

Финал Брагин

Финал объявление

Анна-Мария

Елена

Анна-мария

Гостевая комната Елена

Просёлочная дорога, оперативная машина, капитан Марина Зенина

Разговор с Брагиным Елена

2002 год

2001 год Брагин

2001 год хранилище Минкультуры Брагин

2001 год кабинет Брагина

2001 год хранилище Эрмитажа через месяц Брагин

Наше время разговор Елены с Брагиным

Брагин

Бассейн через полчаса после разговора с Брагиным Анна-Мария

Арендованный домик вечер следующего дня Елена

Арендованный домик Анна-Мария

Разговор с Брагиным через неделю

Домик ожидание Елена

Через неделю разговор с Брагиным

Домик этой же ночью Елена

Домик этой же ночью Анна-Мария

Эрмитаж три недели спустя

Через час работы

Разговор с Брагиным через три дня

Домик в тот же вечер

Елена

Париж Монмартр возле выхода из галереи.

Лондон Анна-Мария домик мамы

Лондон в гостях у мамы. Мама

Домик мамы под утро. Елена

Расставание Елена

Два дня назад

Муки творчества Елена

Спустя два часа в кабинете директора музея. Стефания Ван Шаген

Музей Дордрехт Елена

Две недели назад Москва. Ресторан Пекин

Дордрехт через неделю Елена

Дордрехтский музей специалист

Музей Ноев Ковчег Стефания

Музей Ноев Ковчег Елена

Музей Ноев Ковчег Стефания

Мастерская Дордрехт Елена

Кабинет директора музея через три дня. Стефания Ван Шаген

Кабинет директора музея. Елена

Кабинет директора музея. Стефания Ван Шаген

Тем же вечером комната. Специалист

Москва Брагин и дочь

Анна-Мария

Дордрехт ресторан «Мельница» Стефания

Елена

Москва Склиф через семь часов

Палата Анны-Марии Елена

Ординаторская врач и охранник

Мастерская Тархановой через час

Мастерская Тархановой через два часа

Через полчаса у входа в склиф Лена

Самолёт в Голландию Елена

Дордрехт музей Стефания

Дордрехт музей, фрау Марта и другие смотрительницы

Дордрехт музей Елена

Дордрехт мастерская два дня спустя Елена

Дордрехт кабинет директора Стефания

Ресторан Мельница Стефания

Полицейский участок Дордрехт три дня спустя

Дордрехт кабинет директора музея Елена

Москва это же время Брагин в кабинете повыше

Брагин в своём кабинете

Дордрехт кабинет директора Стефания

Дордрехт музей час ночи Елена

Дордрехт музей Стефания

Дордрехт музей Елена

Дорога в Москву Елена

Аэропорт Хельсинки Виктор и Елена.

Кабинет Брагина

Кабинет Брагина через десять дней.

Пустырь заброшенного лагеря.

Оперативная машина следственного комитета, подполковник Лоскутов

Вечер этого же дня клуб «Солянка» Анна-Мария

Конспиративная квартира в Новогиреево Елена

Конспиративная квартира в Новогиреево через 24 часа

Сон Елены

Кабинет подполковника Лоскутова

Конспиративная квартира в Новогиреево

Машина

Машина Анна-Мария

Машина Елена

Галерея Жанна

Машина Ольга и Анна

Лена машина

У входа в новую Третьяковку на Крыском валу.

Анна и Елена, путь до машины.

Машина Анна-Мария

Проходная подольской больницы

Высокий кабинет в прокуратуре

Кабинет оперативников в МВД

Усадьба Брагина вечер того же дня

Следственный Комитет кабинет Барыкина

Год спустя мастерская где-то на окраине Москвы

PS. Год назад, палата Подольской больницы.