Михаил Николаев

ТЕЛОХРАНИТЕЛИ

Живи и жить давай другим.

Гавриил Романович Державин

Жизнь — прекраснейшая из выдумок природы.

Иоганн Вольфганг Гёте

Вы что, собираетесь жить вечно?

Фридрих II

Мне не нужна вечная игла, я не хочу жить вечно.

Остап Сулейман Берта Марш Бендер бей

Часть I

СУОМИ

Иннокентий

Замок тихо щелкнул. Ну наконец-то. Я уже устал ждать, когда же этот недоумок справится с простейшим запором. Сергей такие на раз открывает. Я встал, сладко потянулся и аккуратно выглянул в коридор. Тональность похрапывания Сергея после срабатывания замка слегка изменилась. Совсем чуть-чуть, посторонний никогда не заметил бы разницы, но меня ему было не провести. Я не сомневался, что Сергей уже не спит и готов к действию. А где же наш гость?

Дверь медленно приоткрылась, бросив на пол и противоположную стену расширяющийся конус неяркого света, и в коридор протиснулась высокая крепко сложенная фигура ночного гостя. Здоровый бугай. Ну ничего, и не с такими громилами справлялись. Как говорит Сергей: «Чем больше шкаф, тем громче он падает».

По ощущениям — неприятная личность. Злобой от него веет. Лютой злобой. А еще смертью немножко, но старой, давнишней. От пота такая вонь, что дыхание перехватывает. Что интересно, пот обильный, но не свежий, закисший. Алкоголем слегка попахивает. Застарелый такой запах, въевшийся. Страха не чувствую, а вот беспокойство — явно имеется. Нервничает, но не боится. Значит, всерьез не воспринимает. Это он зря.

Гость аккуратно прикрыл за собой входную дверь, чуть помедлил, надевая инфракрасные очки, осмотрелся и тихонько пошел к комнате моего напарника. Это он думает, что двигается тихо. Подозреваю, что его шаги слышны даже Сергею.

Я пристроился к нему за спину и пошел следом. Если надо, я могу двигаться абсолютно бесшумно. Да и вижу я в темноте куда лучше, чем он в своих инфракрасных очках, а чуть сместиться в сторону при случайном повороте головы клиента — это вообще детская задача.

Перед комнатой Сергея наш гость остановился, вытащил из ножен страхолюдный клинок, слегка приоткрыл дверь, обозрел в щель помещение, убедился, что Сергей лежит на кровати, и, широко распахнув дверь, шагнул внутрь.

Протиснуться в дверной проем сбоку от него для меня было секундным делом. Встав непосредственно перед его левой ногой, я надежно закогтил ковер и напряг мышцы. Второй шаг в комнату у нашего гостя не получился. В момент, когда выносимая вперед нога оказалась на одной линии с опорной ногой, она уперлась голенью мне в живот. Инстинктивная, но безрезультатная попытка сдвинуть неожиданное препятствие могла привести только к окончательной потере равновесия и падению ничком. Ночной гость оперативно выставил перед собой обе руки в попытке смягчить падение, но это ему уже не могло помочь. Отбросив в сторону одеяло, Сергей взмыл над кроватью и резко ударил заваливающегося вперед гостя открытой ладонью по затылку, придав ему дополнительное ускорение и заодно отключив сознание.

Мягкий ковер несколько смягчил падение стодвадцатикилограммовой туши, сделав его почти беззвучным, но медленно затухающие вибрации еще некоторое время заставляли позванивать хрустальные стаканы, прячущиеся в глубине застекленной полки.

Сергей включил свет, оперативно завернул потерявшему сознание посетителю руки за спину и защелкнул на больших пальцах китайские наручники. Потом подхватил обмякшее тело, резко выдохнул и рывком усадил его на стул, закинув руки за высокую резную спинку, а ноги надежно закрепил эластичным бинтом к ножкам стула. Немножко подумал и, свернув простыню в жгут, зафиксировал пленника еще и на уровне груди.

Я уселся на ковер прямо напротив стула и предался созерцанию. Смуглый, черноволосый, коротко стриженный мужчина. Возраст — слегка за сорок. Черты лица крупные, грубые, но рыхлые. Тяжелый подбородок зарос редкой щетиной. Рот мягкий, безвольный. Непропорционально маленькие глаза утопают в глубоких морщинистых глазницах. В сочетании с густыми сросшимися бровями под узким выпуклым лбом все это создает довольно отталкивающее впечатление. На ногах грубые, тяжелые ботинки. Явно не новые. Ношеный полувоенный комбинезон застегнут по самое горло.

Через некоторое время веки ночного гостя затрепетали, мышцы напряглись. Отчетливо запахло свежим потом и страхом.

— Очухался? — уточнил Сергей.

Я согласно кивнул. Вопрос был явно риторический и предназначался вовсе не для моих ушей, а исключительно для пленника. То, что он уже пришел в себя, мой напарник отлично видел и сам. Продолжая спектакль, Сергей несильно пнул нашего гостя по ноге чуть выше ботинка, угодив в чувствительную надкостницу. Пленник дернулся, вскрикнул и открыл глаза.

— Ну, — обратился к нему Сергей, — рассказывай, как мимо проходил и дверь перепутал, как у порога железяку нашел и решил спросить — не я ли ее потерял. Что молчишь, язык проглотил?

На челе мужика отчетливо проступила усиленная работа мысли. То, что отмазки не пройдут, он уже понял, но быстро придумать что-либо путное был явно не в состоянии.

— Хорошо, — выдал он наконец, — нож мой, но я никого им резать не собирался. Просто захватил на всякий случай, чтобы пугнуть, если что. Вашу дверь я случайно выбрал. Мне деньги нужны были, срочно.

Сергей посмотрел на меня.

— Врет, — мотнул я головой.

— Ладно, — вздохнул Сергей, заткнул мужику рот скомканной тряпкой и резко ударил его по ушам двумя раскрытыми ладонями, — выкладывай, кто тебя послал и что поручил.

Глаза мужика чуть на лоб не вылезли. Я чувствовал, как ему больно, но страха не ощущал. Только злость. Стервец понимал, что больно ему сделают еще не раз, но калечить и убивать не будут. Когда Сергей вынул тряпку, он опять начал заливать про ограбление.

— Ну что ж, — повернулся ко мне Сергей, — по-хорошему он не желает. Приступай к экстренному потрошению.

Я с места запрыгнул мужику на колени, уперся передними лапами ему в грудь и вдумчиво заглянул в глаза. Несколько мгновений держал паузу, изображая абсолютную безэмоциональность, смачно зевнул, продемонстрировав великолепные клыки и дохнув ему прямо в нос особым нутряным ароматом (ужинал я вареной рыбой). Наконец-то я почувствовал его страх. После этого, не отрывая взгляда, в котором появилась заинтересованность, от его округлившихся глаз, я медленно протянул лапу с выпущенными и растопыренными в стороны когтями к его носу, ввел один из когтей глубоко в правую ноздрю и чуть-чуть нажал.

Мужик затаил дыхание. В его глазах плескался уже не страх, а безграничный ужас. Тело содрогнулось, и снизу начал распространяться специфический запах. Сергей подошел ближе и, наклонившись прямо к уху замершего пленника, тихо произнес:

— Если готов рассказать правду — моргни.

Пленник моргнул. Я вытащил коготь из его ноздри, внимательно осмотрел, спрыгнул на пол и начал остервенело чистить когти об ковер, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень брезгливости. А мужик пел. Он рассказал все: кто его послал, и какие именно дал указания, где происходил разговор, сколько ему заплатили вперед, а сколько, где и при каком условии должны будут доплатить.

Когда рассказ пошел по второму кругу, Сергей велел ему заткнуться и начал развязывать узел на простыне. Закончив это нелегкое дело (люди почему-то развязывают узлы значительно дольше, чем завязывают), занялся освобождением ног. Аккуратно смотав и убрав в ящик эластичный бинт, Сергей толчком ноги сбросил мужчину на пол и, подняв опрокинувшийся при его падении стул, поставил его на место. После этого он вызвал милицию.

Наряд прибыл быстро. Войдя, милиционеры поморщились.

— Что это за запашок тут? — поинтересовался один из них.

— Да вот грабитель какой-то странный попался, — пожаловался Сергей, — споткнулся в темноте о кота, упал и обделался со страху.

Все трое рассмеялись.

Я сидел на полу и с интересом рассматривал милиционеров. Нормальные парни. Молодые, подтянутые, уверенные в себе. И пахнут хорошо. Оба одеты в уники стального цвета. Один — повыше, с усами и звездочками на погонах. Второй, более плотный, с хорошо развитой мускулатурой — с сержантскими лычками. Увидев, что они посмотрели на меня, неторопливо встал и, подойдя к тому, что повыше, потерся об его ногу.

— Шикарный у вас котяра, — отметил нагнувшийся милиционер и умело почесал мне шею. Я довольно замурчал и повернулся к нему другой стороной. Милиционер сел на корточки и начал чесать меня уже двумя руками. Я замер, блаженно прикрыв глаза.

— Хороший кот, — сделал вывод милиционер, поднимаясь на ноги, — и какой здоровенный! Я таких крупных котов еще не встречал. В темноте, действительно, испугаться можно. — Но не настолько ведь, чтоб обделаться! Действительно, странный вам грабитель попался. Не типичный. Давайте смотреть.

Подойдя к сидящему на полу грабителю, он присел на корточки и, приговаривая:

— А поворотись-ка ты ко мне сынку, покажи дяде глазик, — ухватил его за загривок и повернул лицом к закрепленной на груди камере. Тонкий писк устройства подтвердил, что изображение сетчатки глаза ушло в базу.

Дождавшись ответного сигнала, он развернул голографический экран и вместе с напарником стал изучать полученное досье.

— Наш клиент, — подтвердил он через некоторое время, — Воронов Шамиль Каюмович, 2098 года рождения, осужден в 2129-м за преднамеренное убийство. Отсидел 11 лет. Полгода назад откинулся. Да, мельчают граждане уголовники.

— Смотри, — повернулся он к напарнику, — убивец, 11 лет зону топтал, под два метра вымахал, руки — как у меня ноги, а споткнувшись о кота в темноте — обделался.

— Меня пытали, — подал с пола голос Шамиль Каюмович, — котом пытали!

Милиционеры, не сговариваясь, посмотрели на него, потом на меня (я был занят важным делом — мыл задницу) и покатились со смеху.

— Да, — заявил, отсмеявшись, старший из милиционеров, — этот засранец еще и юморист. Мы его забираем.

— Ножик его прихватите, — указал Сергей на лежащий около двери и всеми проигнорированный клинок, — и перецепите его, пожалуйста, в ваши наручники. Эти мне дороги как память. Подарок.

— Твоя железяка? — спросил милиционер у Воронова.

— На улице нашел.

— Ага, вместе с интегрированными в комбинезон ножнами, — усмехнулся милиционер.

— Вот здесь распишитесь, пожалуйста, — протянул он Сергею стандартный бланк протокола задержания.

— Землю в ближайшие три дня не собираетесь покидать?

— Собираюсь, причем завтра. Контракт заключил.

— Тогда давайте еще один документ оформим. Для суда над этим засранцем. Проникновение Воронова Шамиля Каюмовича в ваш дом подтверждаете?

— Подтверждаю.

— Наличие в его руке этого ножа в момент проникновения подтверждаете?

— Подтверждаю.

— Вы его в гости не приглашали и нож принести не просили?

— Не приглашал и не просил.

— Спасибо, распишитесь вот тут.

— И что теперь с ним будет?

— Стандартный вариант. Это рецидив. Так что пятнашка, и уже не в обычной производственной зоне, а на руднике. Ну, спасибо вам за помощь в задержании опасного для общества индивидуума, нам пора. Держите ваши наручники. И благодарите вашего кота — похоже, что он вам жизнь спас.

Милиционеры подхватили Воронова под скованные за спиной руки, рывком подняли на ноги и повели на выход.

— Обязательно поблагодарю, — ответил Сергей, закрывая за ними дверь.

Я подошел к Сергею и потерся о его ноги.

— Молодец, Кеша, — Сергей уселся около меня прямо на пол и начал почесывать под нижней челюстью, — ты все сыграл правильно. Очень убедительно получилось.

Я завалился на бок, подставляя Сергею пузо. И он, наконец, занялся делом, заодно развлекая меня разговорами:

— Похоже, что этот контракт будет непростым. Не зря нам перечислили такой большой аванс. Там действительно нужна профессиональная охрана. Течет у них капитально. Деньги перечислили вечером, а ночью нас уже попытались остановить. С другой стороны, нас они пока всерьез не воспринимают. Иначе не прислали бы дилетанта. Это ведь был обычный бандит.

— Мрр, — возмутился я.

— Ну хорошо, не обычный, а убийца и здоровый как лось. Но ты ведь не испытывал особых сложностей?

Я презрительно зевнул.

— Вот видишь, а могли ведь и профессионала организовать.

Я потянулся.

— Ладно, ты бы размялся, и в конце мы бы его все равно уделали. А в результате они забеспокоились бы и могли форсировать операцию по устранению нашего клиента. Пока у нас фора и надо ее использовать на все сто. Поэтому наши планы меняются. Отправляемся не утром, а прямо сейчас.

Сергей

Потенциальный клиент связался со мной вчера, ближе к вечеру. Как обычно, контакт нестандартный и краткосрочный. Другие, собственно, я даже не рассматриваю. Не то чтобы я не особенно нуждаюсь в деньгах или привередничаю. Пенсии, которая была мне назначена после увольнения из военной косморазведки, хватает не только на хлеб, но и на толстый слой колбасы. Жить на нее можно. Да и приработок тридцатилетний профессионал всегда найти в состоянии. Другое дело, что далеко не всякая работа меня устраивает. Есть такое понятие — шило в заднице. Это как раз мой случай. Не могу я сидеть на месте, заниматься монотонным, возможно очень важным, но таким чудовищно скучным делом, что руки опускаются.

Вторым фактором была прирожденная способность к эмпатии, которая резко усилилась после черепно-мозговой травмы, полученной мной во время последней силовой акции, и послужившей основной причиной моего увольнения. Не мог я долго находиться в большой компании. Слишком много чужих эмоций теснилось в голове. То, что очень помогало мне как разведчику, теперь обернулось против меня. Поэтому работу я выбирал с таким расчетом, чтобы эта моя особенность способствовала ее большей эффективности, а не служила препятствием. Работа телохранителя оказалась именно такой. Ничто не может так облегчить действия телохранителя, как возможность чувствовать своего клиента и заблаговременно понимать намерения лиц, покушающихся на его жизнь.

Была в этом и оборотная сторона. Не всегда приходится защищать хороших людей. Зачастую бывает так, что личность, которую тебе выпало защищать, оказывается резко противной твоему восприятию действительности, духу, внутреннему морально-этическому кодексу. В мозгу возникает конфликт сознательного с бессознательным, инстинктивным, который может привести к фатальной ошибке в критической ситуации, когда действуешь в основном на инстинктах.

Поэтому контракты я заключал только краткосрочные. И, разумеется, по верхнему тарифу. При этом старался, чтобы каждый раз это происходило в новом месте. Мир посмотреть, себя показать, но не примелькаться.

Первый год я работал один. Так мне было удобнее. Нет, я готов руководить слаженной командой профессионалов. Только где ее возьмешь? Настоящие профи востребованы и без дела не сидят. А отвечать за действия недоумков, которые мыслят себя суперменами, но не имеют представления даже об азах профессии — нет уж, увольте. Благодарю покорно, но это не для меня.

А потом неожиданно у меня появился напарник. Вначале я о нем как о напарнике даже не думал. Котенок, мягкая игрушка, с которой мне хорошо и комфортно. Через некоторое время оказалось, что «игрушка» развилась в цельную полноценную личность с такими возможностями, о которых мне даже не снилось. Сейчас я уже иногда крепко задумываюсь, кто в нашем тандеме на самом деле главный?

Дело происходило так: я возвращался на Землю после завершения очередного контракта. Усталый, но довольный, неторопливо размышляя о том, на что буду тратить честно заработанные деньги. Я уже подходил к портальному комплексу, когда почувствовал некий диссонанс. Особенности моей бывшей службы, да и теперешней работы, приучили меня всегда быть начеку и оперативно реагировать на все резкие изменения окружающей обстановки. Замерев на месте, я некоторое время постоял, прислушиваясь к своим ощущениям. Люди проходили мимо, их эмоции вторгались в мое сознание, нарастали, потом спустя некоторое время истончались и затухали. Все было как обычно. Все, да не все. Одна нотка оставалась неизменной. И это был не фон. Кому-то было плохо, очень плохо, и он из последних сил звал на помощь.

Я сориентировался на местности и уверенно направился к небольшой рощице местных хвощей, располагавшейся в стороне от дороги. Эти древовидные растения, высота которых иногда достигает 10–12 метров, по сути, являются травой. Многие из них ядовиты. Там, на самой опушке, я его и нашел.

Котенок, размером немножко больше моей ладони, лежал на животе, уронив голову на передние лапы. Его глаза были закрыты, а уши чуть заметно вздрагивали. При моем приближении он открыл глаза и посмотрел на меня. Я наклонился и аккуратно поднял его на руки. Маленькое тельце почти ничего не весило.

Он хочет пить. Я это почувствовал необычайно ясно. До ручья было метров двести. Подойдя, я положил его на берег таким образом, чтобы мордочка утыкалась в воду. Но у него не хватило сил даже на то, чтобы поднять голову над водой. Тогда я опять взял его на руки и подставил носом к небольшому водопадику, образованному каменной запрудой. Котенок высунул розовый язычок и начал лакать. Насыщался он долго. С перерывами, во время которых тяжело дышал. Напившись, он облизал мордочку, свернулся у меня на ладонях в калачик и уснул.

Я сунул теплый комочек за пазуху и пошел к порталу.

Циклоперид, осуществляющий допуск к порталу, доброжелательно кивнул мне, приглашая незамедлительно проходить, сделав вид, что не заметил серого пушистого комочка у меня под комбинезоном. Все он, разумеется, заметил. Эти ребята замечают абсолютно все и являются лучшими в метагалактике таможенниками. Абсолютно неподкупными. Нельзя — значит нельзя и никак иначе. По-видимому, в данном конкретном случае было можно.

Я подошел к входному проему и набрал на панели код Земли. Ввел номер ближайшего к моему дому портала, расположенного под Новосибирском. Глубоко вдохнул и шагнул в мерцающую пленку. Мгновенный перенос в пространстве каждый воспринимает по-своему. Для меня это вспышка, воспринимаемая не только глазами, но и всем телом, которая сначала обжигает, а потом медленно тает, вырождаясь в теплую ласковую волну. Для некоторых переход оказывается настолько болезненным, что испытав однажды это сомнительное удовольствие, они больше никогда не рискуют связываться с этим видом транспорта.

Котенок от первого (как я тогда думал) в своей жизни перехода испытал восторг. Настолько сильный восторг, что его воздействие на мой мозг почти целиком заглушило мои собственные ощущения. В этот раз я почти не ощутил привычного жара обжигающей вспышки.

«Зверюге на роду написано стать путешественником», — подумал я тогда, и не ошибся.

На пограничном узле Новосибирска я законопослушно предъявил своего «пассажира» привлекательной девушке, и был незамедлительно препровожден на экспресс-тестирование. Тесты показали земное происхождение котенка, отсутствие в его организме каких-либо внеземных форм жизни и присутствие в крови остаточных следов органического яда неземного происхождения в сочетании с земным снотворным. От блюдечка молока, предложенного пограничницами, сбежавшимися посмотреть на необычного путешественника, котенок не отказался, добросовестно вылакав и вылизав его.

— Как назовете приемыша? — спросила пограничница, умиленно разглядывая симпатичную мордочку котенка.

— Пусть будет Иннокентий.

— Так и запишем.

Пограничница занесла все данные в чип, взяла у меня котенка и, слегка потетешкав, посадила на стойку перед собой.

— Сейчас будет немножко больно, — честно предупредила она звереныша и приколола чип на его правое ухо.

У меня создалось четкое впечатление, что свежепоименованный Иннокентий не только понял то, что ему говорили, но даже кивнул в ответ. И достаточно болезненную процедуру чипирования перенес стоически, даже не дернувшись.

На стоянке у портального комплекса я арендовал флаер, запрыгнул в кабину, пристегнулся и загерметизировал салон. В этот момент я почувствовал под комбинезоном некие целенаправленные шевеления, и спустя несколько секунд из-под воротника выглянула любопытная мордочка.

— Ну, поехали, Кеша, — обратился я к своему будущему напарнику, включил двигатель и потянул штурвал на себя. Земля резко ушла вниз, за прозрачным обтекателем промелькнули низко висящие облака, и в глаза ударило солнце, тут же смягченное потемневшим светофильтром. Постепенно, по мере набора высоты, небесная синева темнела. Флаер поднимался в стратосферу. Наконец, в черноте неба вспыхнули россыпи звезд. Глазенки Иннокентия восторженно блестели.

Прошел год. Маленький котенок вымахал в пудового зверюгу, высотой в холке около 40 сантиметров и длиной более метра от кончика носа до кончика хвоста. Длинношерстного красавца с тигриным окрасом мощных лап в белых сапожках, белым же, коротко подстриженным брюхом и широкой черной полосой вдоль хребта, обладателя пушистого хвоста, который во вспушенном состоянии превышал в диаметре 10 сантиметров, шикарных белых усов и пронзительно-зеленых глаз, в которых отчетливо проглядывал разум.

Что делает существо разумным? Способность выполнять математические действия? Абстрактное мышление? Созидательная деятельность? Отсутствие животной мотивации? Создание инструментов? Ага, сейчас!

Любой калькулятор способен осуществлять математические действия. Он благодаря этому становится разумным?

Кто-нибудь видел циклоперида, склонного к абстрактному мышлению? А ведь это одна из древнейших в метагалактике рас.

Муравьи постоянно занимаются созидательной деятельностью. Это делает их разумными?

У современного человека полно животных мотиваций: он и есть хочет, и пить, и размножаться. Страх, опять же, атавистический. Переведем его в разряд животных?

Создание инструментов — это изготовление костылей, подпорок. Зачем коту, например, инструменты?

А вот просто загляни Иннокентию в глаза, обменяйся с ним эмоциями, попроси о чем-нибудь конкретном, выполни его просьбу и получи в ответ благодарность. Посмейтесь вместе над его шуткой. И все. Сомнений в разумности этого зверя у вас не останется.

Да, мозги у нас заточены по-разному. В высшей математике он, например, вообще не петрит. А зачем она ему сдалась? Вы думаете, бильярдист, пробивающий трехбортный карамболь, делает в уме математические вычисления? А Иннокентий может, не задумываясь, провернуть такой комплекс прыжков, причем не на плоскости, а в пространстве, что у человека, неподготовленного к этому зрелищу, челюсть отваливается.

Каким образом разум развился в его головенке, я наверняка не знаю. Возможно, сыграли роль два путешествия через портал в младенческом возрасте. Туда в бессознательном состоянии, а обратно в бодрствующем, но сильно ослабленном. Может, сыграла роль его повышенная способность к эмпатии в сочетании с наличием аналогичной способности у меня. Может быть, повлиял наш совместный перенос. В принципе, это не важно. Главное, это то, что Иннокентий разумен, а большинство людей об этом даже не подозревает. Он великолепно умеет притворяться обычным, не слишком умным котом.

Способность к эмпатии это одновременно и дар и проклятие. Ты можешь ощущать эмоции других, но не можешь не ощущать их. Слабых людей это превращает в тряпку, неврастеника, часто заканчивающего путь в сумасшедшем доме или пещере отшельника. Сильные люди находят способ отстраиваться, замыкать чужие эмоции глубоко внутри, четко отделять их от собственных эмоций. Это трудно, и удается далеко не всем. Меня, например, этому учили специально, и все равно оно требует от меня изрядных усилий. А Иннокентий, обладая способностью, сила которой во много раз превышает мои возможности, делает это играючи.

Это как со слухом. Слух кота на несколько порядков превышает человеческий. Он, например, легко улавливает «топот» мыши, пробегающей за каменной стеной. «Антенны» ушей кота находятся в постоянном движении, четко контролируя окружающую его обстановку по многим параметрам. Но он не слушает все подряд! Кот инстинктивно настраивает свои «локаторы» на нужный диапазон, игнорируя все остальное, что его в данный момент не интересует. Возможно, именно так настроено и его эмпатическое восприятие. Но есть и отличия. Он ведь является не только чутким «приемником», но и «передатчиком». Так вот, транслирует эмоции он абсолютно сознательно, направленно и дозированно. Это открывает перед ним настолько широкие возможности, что испугало бы меня, если бы я не знал своего напарника так хорошо, как я его знаю. Ведь между направленной эмпатией и активной телепатией всего лишь один маленький шажок!

В этот раз я решил воспользоваться собственным флаером. Не факт, конечно, что будет предпринята еще одна попытка моего устранения, но лучше перебдеть, чем недобдеть, как говаривал один из моих наставников в Разведакадемии ВКС. Полностью контролировать ситуацию можно только в том случае, если досконально знаешь все возможности своего транспортного средства и составляешь с ним единое целое. Мой флаер внешне почти не отличался от стандартной модели, но только внешне. В атмосфере он мог уйти даже от армейского перехватчика, а выходить на нем в космос мне пока не требовалось.

Иннокентий с удобством расположился в подогнанном под его габариты кресле второго пилота. Я прогрел двигатель, приподнял аппарат над полом и дистанционно открыл створки гаражных ворот. Флаер молнией вылетел из ворот и свечой ушел в зенит. Через несколько десятков секунд, когда я уже был в стратосфере, на заднем экране появилась новая точка, идентифицированная компьютером как взлетающий на форсаже частный флаер.

— Погоня стартовала, — информировал я Иннокентия. — Можно сразу же и забыть о ней. Им до Новосибирска почти час пилить, а мы там уже через несколько минут будем.

Я связался со стояночным терминалом при Новосибирском портальном комплексе и арендовал на неделю бокс для хранения флаера. Потом вышел на связь с лейтенантом, приезжавшим арестовывать Воронова. Предупредил его, что примерно через 40 минут у Новосибирского портала меня будет искать человек, действующий по той же наводке, что и Воронов. Лейтенант поблагодарил и сказал, что свяжется с коллегами из Новосибирска и те примут клиента.

А еще через 10 минут мы с Иннокентием нырнули в мерцающую пленку Новосибирского портала и через ничтожные доли секунды вышли из портала на Суоми за 1200 световых лет от Солнца.

Сергей

Суоми — пятая (крайняя) планета звезды Кеплер-62 — оранжевого карлика в созвездии Лиры. Тусклая звездочка с температурой поверхности чуть меньше пяти тысяч градусов и массой на 30 % меньше, чем у Солнца. Старенькая уже — 7 миллиардов лет стукнуло. Из пяти входящих в систему планет для жизни пригодна только одна — пятая и самая дальняя от звезды.

Ближайшая к звезде планета — каменный шарик, напоминающий Меркурий, но обожженный значительно больше него, так как вращается в непосредственной близости от короны. Поверхность, обращенная к звезде, представляет собой океан лавы.

Вторая и третья планеты — газовые гиганты, напоминающие Уран и Нептун, но значительно более горячие.

Четвертая планета каменная, больше Земли на 60 процентов и тяжелее, соответственно, вчетверо. Вода на планете имеется, и в больших количествах, но вся она находится в атмосфере в виде пара. Температура на поверхности не опускается ниже 200 градусов по Цельсию, а давление превышает 80 атмосфер. Малоприятные условия, особенно при четырехкратной тяжести.

Зато пятая из планет оказалась жемчужиной этого ожерелья. Голубым карбункулом. Каменная планета, с диаметром на 40 процентов превышающим диаметр Земли. По идее, сила тяжести на ней должна была превышать земную вдвое, но оказалось, что в ее составе преобладают силикаты, а содержание железа невелико. В результате сила тяжести на планете оказалась даже меньше, чем на Земле.

Температуры вполне комфортные — планета располагается почти в центре «Пояса жизни». И воды много. Чрезвычайно много. Вся планета — один мировой океан с многокилометровыми глубинами. Материков нет вообще. Только один архипелаг сравнительно небольших островов в Северном полушарии. Жизнь на планете была. Океан бороздили косяки рыб, киты неторопливо обжирались планктоном, острова зеленели хвойными лесами и просторными лугами.

А вот разумная жизнь на планете так и не сформировалась. Почему? Никто не знает. Может быть, слишком мало суши для образования цивилизации. Может, слишком тепличные условия. Раньше заселять планету даже не пытались. Ну, очень мало там места для нормальной цивилизации — на долю суши приходятся сотые процента от всей поверхности. Полезных ископаемых почти нет.

В галактике более 400 миллиардов звезд. Желтых и красных карликов — десятки миллиардов. Почти каждый четвертый из них имеет хоть одну землеподобную планету. Правда, далеко не все из них находятся в обитаемой зоне, в которой возможна жизнь. Таких примерно 4 процента — сотни миллионов. Разумеется, далеко не все они имеют твердую поверхность, жидкую воду, кислород. Не на всех имеется допустимая сила тяжести и пригодные для жизни климатические условия. Тем не менее планет, которые пригодны для жизни, в галактике миллионы, а цивилизаций — считаные тысячи. И далеко не все они в своем развитии выходят на галактический уровень.

Земная цивилизация вступила в галактическое сообщество с нарушением почти всех мыслимых и немыслимых норм и правил. Нет, часть условий была выполнена: за пределы Солнечной системы вышли, термоядерный синтез освоили, межзвездный двигатель придумали. Только лететь бы им с этим двигателем до ближайших соседей еще не одну тысячу лет, так нет же, измыслили ранее в галактике неизвестный способ мгновенного перемещения в пространстве. Пусть возможностью реализовать его на межзвездных расстояниях обладали всего несколько человек. Это уже роли не играло. Прибыли, навели контакты. Пришлось делать в процедуре приема исключение и принимать в сообщество цивилизацию, которая не только не успела объединиться в единое целое (в конце девяностых годов XXI века на Земле еще было несколько десятков стран с разным политическим строем), но и от животного мира ушла не слишком далеко.

Смонтировали на Земле несколько межпространственных порталов (от одного до трех на континент) и предоставили возможность организовать колонии на незанятых планетах. Вот тут и вспомнили о пятой планете Кеплера-62. Для больших государств эта планета никакого интереса не представляла, а для Финляндии пришлась в самый раз.

Портал на одном из островов был. Установили в незапамятные времена и периодически использовали в туристических целях. Вот через него планету и начали колонизировать. Ни о каком промышленном производстве не шло и речи — колония с самого начала задумывалась как аграрная. Сельское хозяйство, мясное и молочное животноводство.

Климат на архипелаге был мягкий, субэкваториальный. Летом, занимающим большую часть года, дневные температуры составляли от 20 до 30 по Цельсию, ночные градусов на десять пониже. Зима, скорее напоминала раннюю осень: 10–15 градусов днем и не более минус пяти ночью. Период обращения планеты вокруг звезды составлял 267 земных суток (190 местных), а продолжительность местных суток равнялась почти 34 земным часам. Много, конечно, но для никуда не торопящихся финнов это был поистине царский подарок.

К моменту нашего с Иннокентием прибытия 6 из 11 островов архипелага были уже заселены, а общая численность колонии приближалась к миллиону человек. Самое интересное, что собственно финнами из них было не более трети. Среди остальной части населения попадались, разумеется, и этнические шведы, но большая часть была представлена славянскими этносами. Государственных языков было два: русский и финский.

Жили себе, не тужили, хлебушек растили да масло сбивали, но вот появилась напасть, которой не ждали. Понаехали. Люди с Востока, танцующие жестоко.

Приезжали как туристы. Рыбку половить, грибочки пособирать, на красоты местные посмотреть. Приезжали, а назад возвращаться не стремились. Климат мягкий, курортный. Крыша над головой не нужна. Можно и в лесочке переночевать под кусточком. Пока деньги были — продукты закупали у населения. А потом, когда кончились, на подножные корма перешли. Тут коровка от стада отбилась, там погреб на отшибе стоит.

Полиция местная — одно название. Горячие финские парни так быстро торопились на происшествия, что к их приезду от коровы оставались рожки да ножки, а погреб сверкал первозданной чистотой. Варят люди на полянке кашу в казане. С мясом. А ты поди докажи, что это ваша корова была. Ну и что, что следы. Да, заходили мы туда, и рога видели, и копыта. А корову вашу мы не трогали.

Пока таких было несколько сотен, еще мирились. Но когда счет пошел на тысячи, народ понял, что пора и меры принимать. Вспомнили, что существует такое слово — депортация. Только вот закона соответствующего нет. Судили, рядили долго и решили, наконец, принять закон о насильственной депортации.

Назначили дату собрания Эдускунта — местного однопалатного парламента. Объявили созыв депутатов. А на следующий день в дом спикера этого самого парламента, пятидесятитрехлетней Унельмы Лайне вошли трое мужчин в масках. И вежливо попросили отменить созыв Эдускунта. Популярно объяснили женщине, что не доживет она до заседания.

— Нет, — сказали, — мы вам ни в коей мере не угрожаем. Просто предупреждаем о возможности бытового несчастного случая. На ступеньках можете споткнуться и шею свернуть. Или на нож упасть неудачно. Раз шесть. Это бывает.

На том и распрощались. Крепко подумала Унельма. Посовещалась с ближним кругом, проконсультировалась с метрополией, а потом связалась со мной и заключила контракт. Кто именно ей меня посоветовал, не знаю, но представление о моих расценках и условиях она уже имела.

Выйдя из портала с Иннокентием на плечах, я выставил часы на местное время, подошел к местным пограничникам и поздоровался. Да, я не оговорился. Иннокентий у меня располагался не на плече, а именно на плечах, как воротник. Голова и передняя лапа свешивались вниз слева от моей головы, а задняя лапа и хвост — справа. Обе левые лапы оставались на плечах, прочно зацепившись когтями за войлочную накладку, вшитую под ткань комбинезона на плечах и в верхней части спины.

Пограничники неторопливо оглядели нас и поинтересовались целью прибытия на планету. Не знаю, может быть, мне это почудилось, но просматривалась в их взглядах некоторая смешинка. Как будто перед нашим появлением они анекдот услышали и теперь с большим трудом сдерживаются.

— Личное приглашение Унельмы Лайне. Вас должны были предупредить.

— Да-а… нас предупредили… но… мы… ждали… вас только… завтра… Вам… нужна… машина?

— Спасибо, не нужно, я пешком доберусь. Тут ведь близко?

— Да-а… тут близко… Счастливого… вам… пути.

— Спасибо.

Да уж, давненько я не общался с финнами. Это напрягает. Хотя в сутках у них тут 34 часа. Иннокентий выглядел совершенно обалдевшим.

— Привыкай, — повернулся я к нему, — тут именно так и разговаривают. Будем надеяться, что не все.

Нам повезло. Унельма Лайме была медлительной, как большинство финок, но говорила она вполне нормально. Причем по-русски.

Иннокентий

Сергей бодро вышагивал по бетонке, протянувшейся от портального комплекса к стольному граду Суоми. Да уж, столица. Тысячи на полторы городок. Две кирхи, православный собор, здание Эдускунта. Все остальные постройки максимум двухэтажные. Я ехал сверху. Нет, можно, конечно, было пробежаться, ноги размять. Но я ведь еще не совсем из ума выжил — стирать об бетон свои подушечки да когти тупить. Еще набегаюсь. Вон сколько травки вокруг. И вся постриженная. Делать им тут, видимо, нечего — траву стригут. А вон там какие-то метелки кучно торчат, наверно, это пшеница колосится. Уточнил у Сергея. Да, это пшеница.

Эх, какой тут воздух! Чистый, свежий. Хвоей пахнет, травой, морской солью, немножко гарью и, достаточно стойко, навозом. Огромное количество оттенков, нюансов.

Вот светило местное — тускловато. Висит в небе огромная сковорода апельсинового цвета, греет ощутимо, но почти не слепит.

Так, похоже, мы пришли. Сергей повернул к нарядному двухэтажному зданию из розового камня, с палисадником, огороженным кованым заборчиком и заполненным разнообразными цветами. Они росли на клумбах, свешивались по краям вазонов, спускались вниз из подвесных кашпо, лезли вверх, цепляясь за бечеву крупноячеистой сетки. Миллионы запахов.

На крыльце сидят двое полицейских. Это охрана?! Сидят на ступеньках два здоровенных белобрысых лба. Пивко местное из банок посасывают. Что это именно пиво, а не что иное, я вам точно скажу. Не нравится мне его запах. Синие уники расстегнуты, бейсболки на глаза надвинуты, позы вялые, расслабленные. Пахнут легкой испариной, ленью, колбасой. Ну и пивной выхлоп, нутряной. Он все перешибает.

На нас обратили внимание, когда мы уже в нескольких шагах были. Сначала на меня уставились. Удивление пополам с восхищением. Ну да, я красивый. Наконец, допетрили, начали вставать. Медленно, неторопливо. Сергей остановился, ждет. Встали. Заступили нам дорогу. Спрашивают у Сергея, кто он и что ему надо. Сергей представился, объяснил, что направляется к Унельме Лайне по личному приглашению. Задумались. Наконец, тот, что выглядел немножко постарше, справился с принятием непростого решения и связался с хозяйкой. Та разрешила пропустить нас в дом. Полицейские раздвинулись, и Сергей вошел в прихожую.

Чисто, уютно и пахнет приятно. Деревом пахнет, выпечкой, мокрой, чисто выстиранной тканью. Домашние такие запахи, умиротворяющие. Хозяйка — миловидная женщина за пятьдесят в нарядной блузке и длинной, закрывающей колени черной юбке, предложила Сергею домашние тапочки и провела в гостиную. Да, уже не мечта (Сергей объяснил мне, что так переводится на русский имя хозяйки этого дома), но очень даже приятная женщина.

Сергей представился сам и представил меня, как своего напарника. Женщина улыбнулась и сначала подала руку Сергею, а потом аккуратно пожала мою лапу (я втянул когти) и потрепала меня по шее и уху. Я потерся скулой об ее руку, пахнущую хлебом, мылом и каким-то кремом. Приятное сочетание запахов.

Сергей, проявляя вежливость, занялся ни к чему не обязывающим разговором о погоде, а я приступил к делу. Для начала осмотрелся вокруг и прислушался к обстановке. Все спокойно, умиротворенно, но некий диссонанс вносит муха, нарезающая широкие круги по комнате. Нет, жужжание мухи было почти обычным, а вот в движениях ее мне почудилась некоторая искусственность. Проверим. Я мягко спрыгнул на пол, неторопливо прошелся по комнате, демонстративно не обращая на муху ни малейшего внимания, но четко фиксируя ее положение в пространстве. Выбрав момент, когда муха пролетала надо мной, я встал на задние лапы, потянулся вверх и двумя передними лапами аккуратно вынул муху из воздуха. Прикусил клыками, бросил на пол и начал брезгливо загребать ее передними лапами, как будто пытался закопать несуществующим песком.

— Ага, — тут же заинтересовался Сергей. — Похоже, что с этой мухой что-то не так.

Он достал из специального кармашка тонкий пинцет, зацепил им муху и, внимательно рассматривая, поднес к свету.

— У вас случайно не найдется в хозяйстве небольшого магнита, — обратился он к Унельме через некоторое время.

Странный вопрос. Но женщина, ничуть не удивившись, прошла на кухню и сняла один из магнитиков, прицепленных к дверце холодильника. Да, вот уж действительно патриархальные нравы. На Земле ничего подобного уже давно не осталось.

Сергей поднес магнит к мухе, и она притянулась к нему, прилепившись к поверхности.

— На Суоми водятся железные мухи? — изобразил удивление Сергей.

— Никогда о подобном не слышала, — поразилась хозяйка.

Сергей подхватил меня на руки и тихо прошептал в самое ухо:

— Ищи еще.

Я вскарабкался к нему на спину и осмотрелся. Вторая муха тихо сидела на потолке. Сергей проследил за направлением моего взгляда и усмехнулся. Я спрыгнул на пол и отошел к стене, противоположной той, ближе к которой на потолке пристроилась муха.

— Не пугайтесь, — предупредил Сергей Унельму, — сейчас мой напарник будет акробатические фокусы показывать.

Я, резко стартовав с места, разбежался по полу, взлетел по стене вверх, чуть касаясь ее лапами, и, резко оттолкнувшись от стены под самым потолком всеми четырьмя лапами, полетел горизонтально под самым потолком. Пролетая под мухой, я сгреб ее с потолка передними лапами, оттолкнулся от него задними, вынеся их, по-заячьи, далеко вперед, перехватил муху зубами, перекувырнулся в воздухе через голову, приняв горизонтальное положение лапами вниз и, чуть подработав хвостом, мягко приземлился на диван. Спрыгнул на пол и, подойдя к Сергею, протянул ему муху.

Продемонстрировав зачарованной моими пируэтами Унельме, что вторая муха магнитится ничуть не хуже первой, он тщательно раздавил обеих и выбросил останки на улицу.

— Все? — уточнил он у меня.

Я кивнул.

— Отлично, — констатировал Сергей, обращаясь к Унельме, — больше нас никто не подслушивает, и мы можем поговорить нормально. Вы текст послания для меня тут надиктовали?

— Да, — подтвердила Унельма, — надиктовала, упаковала в почтовую капсулу и с курьером отправила к порталу. Он лично вставил ее в гнездо и набрал код Земли. Потом дождался вашего ответа и принес мне капсулу. И запись, и прослушивание я производила в одиночестве.

— Тем не менее заинтересованные в этой информации люди получили ее практически в реальном режиме времени. Первое нападение на нас было организовано уже через несколько часов после моего ответа.

— Первое? Значит, было и второе? Вы не пострадали?

— Нет, нападали на нас только один раз, причем непрофессионал. А второй раз нас попросту не догнали. У меня очень быстрый флаер. Но давайте перейдем к делу. Когда у вас будет проходить заседание Эдускунта?

— Послезавтра утром. Надо, чтобы все депутаты собрались.

— Хорошо, значит, у нас осталось чуть меньше двух суток. Вам нужно там появляться до заседания?

— Да. Сегодня во второй половине дня собирается Конституционный комитет, для согласования формулировки законопроекта, а завтра я планировала обговорить ход заседания с секретарем.

— А сколько человек в вашем Конституционном комитете?

— Четверо, не считая меня.

— И вам обязательно надо в здании Эдускунта собираться? Или вы можете их к себе пригласить?

— В принципе могу, но так не принято.

— Вас поймут, если вы объясните причину?

— Конечно, поймут.

— Тогда связывайтесь с ними и договаривайтесь. Есть у вас тут в полиции специалист по защите информации и противодействию ее несанкционированному снятию?

— Не знаю, но должен быть, по идее.

— Его тоже приглашайте. И заодно кого-нибудь из полиции, кто лично отвечает за безопасность первых лиц колонии. Охрана, которую к вам приставили, не выдерживает никакой критики. У вас тут что, вообще раньше не было покушений?

— Может быть, и были, когда-то давно, но я об этом ничего не слышала.

— Все когда-то случается в первый раз, — не к месту потянуло Сергея на философию. — Это очень хорошо, что вы к нам своевременно обратились. Ну ладно, договаривайтесь с людьми, а мы пока с Иннокентием по дому прогуляемся. И, пожалуйста, закройте все жалюзи и больше не подходите к окнам.

Мы, не особенно торопясь, обошли и внимательно осмотрели весь дом. Я проверял нижнюю часть помещений, а напарник — верхнюю. Дом мне понравился. Просторный, надежный, чистый. Удобная планировка, широкие окна, пропускающие много света. Климатическая установка. Жить в таком доме — одно удовольствие, а вот защищать человека от покушения… Судя по настроению Сергея, он пришел к аналогичному мнению. Ладно, решения по перемещению клиента — это его прерогатива.

К тому моменту, когда мы закончили осмотр дома, снаружи послышался громкий мужской голос, в интонациях которого проскальзывали визгливые истерические нотки. Я запрыгнул к Сергею на плечо, он подошел к окну и слегка раздвинул жалюзи. На крыльце какой-то высокий полицейский чин распекал вытянувшихся в струнку полицейских. Чуть в стороне стоял еще один полицейский офицер, невысокий, щуплый, в сильных очках и с кейсом в руке. Подобных ему личностей обычно называют ботаниками. Разнос шел на финском языке, но общий смысл мы с Сергеем поняли.

— Это руководитель департамента безопасности, — пояснила Унельма, тихо подошедшая сзади, — а второго я не знаю.

— Я ведь просил вас, не подходите к окнам, — укорил ее Сергей, мягко, но решительно оттесняя подальше от окна.

Войдя, офицеры назвались. Более представительный — Матти Мякинен, оказался полковником, руководителем департамента безопасности колонии, а «ботаник» — Валтери Ниеминен, его подчиненным, специалистом по РЭБ (радиоэлектронной борьбе), лейтенантом.

— Сергей Петров, Земля, Союз Российских Государств, телохранитель Унельмы Лайне, — представился Сергей, — а это мой напарник — Иннокентий.

Офицеры с большим интересом рассматривали меня, а я изучал их. Матти — обладатель широкого добродушного лица с сеточкой морщин вокруг глаз и слегка оплывшей, но еще достаточно мощной фигуры, производил впечатление толкового и достаточно разумного человека. В качестве недостатков я отметил излишнюю раздражительность и нервозность. Чувствовалось, что он основательно выбит из колеи и сейчас находится явно не в своей тарелке. «Ботаник» Валтери, напротив, так и рвался в бой. Щуплый, близорукий, еще очень молодой, он напоминал задорного котенка, которому впервые показали мышь.

Удовлетворившись осмотром, я спрыгнул на пол, гордо прошествовал через комнату и запрыгнул на диван. Пока люди будут совещаться, я без помех могу заняться более важным делом — хорошенько помыться.

Сергей

Оказалось, что пригласить в качестве телохранителей именно нас с Иннокентием предложил именно Матти — грамотный профессионал, съевший на охране первых лиц уже не одну собаку. Поскольку уточнять позиции и мериться авторитетами нам не требовалось, беседа сразу вошла в конструктивное русло.

Для начала мы озадачили Валтери. От него требовалось расставить внешние камеры и внутренние датчики на окнах, выведя все концы на пульт, который мы решили разместить прямо в гостиной.

Полицейских, дежуривших на крыльце, Матти уже прогнал, заменив сотрудниками департамента охраны. Еще одного лейтенанта посадили за пульт. Плюс две пары для патрулирования соседних улиц и беспилотник, транслирующий на пульт картинку с высоты птичьего полета.

Место дислокации Унельмы решили пока не менять. Дело в том, что огнестрельного оружия в колонии не имелось — воевать было не с кем и охотиться не на кого. По этим же причинам отсутствовало лучевое оружие.

Циклопериды, руководствуясь галактическим законодательством, вообще не пропускали с оружием через порталы. Причем, что именно является оружием, а что нет — определяли сами. Монтажный пистолет, например, провозить разрешалось, как относящийся к категории — инструменты. И газовый резак разрешалось. А вот молекулярный — уже нет. То, что большинство инструментов можно путем элементарной переделки или надстройки превратить в оружие — их не волновало. Это уже головная боль планетарных властей. Не хочешь, чтобы у тебя на планете стреляли — контролируй производство и кустарей. На Суоми такой контроль был тотальным. Поэтому изготовить самодельный лук, пращу и даже кустарный огнемет «туристы», в принципе, могли, а вот снайперскую винтовку им было взять просто неоткуда. Взрывчатку изготовить могли, это дело нехитрое, но средством ее доставки могла послужить разве что катапульта.

Я предположил, что наши противники смогут использовать в виде брандера обыкновенный флаер. Матти проникся серьезностью момента и решил проблему кардинально, попросту закрыв небо над кварталами, в которых располагались Эдускунт и дом спикера, для полетов всех типов летательных аппаратов. Полицейский беспилотник, размеры которого не превышали десятков сантиметров, под это ограничение не подпадал.

Я поинтересовался наличием в департаменте бронежилетов — метательных железок различного профиля за несколько последних тысячелетий разработана не одна сотня видов, а изготовить многие из них можно буквально «на коленке». Выяснилось, что бронежилеты имелись. В том числе и скрытого ношения. Для меня, Унельмы и полицейских их должны были в ближайшее время привезти, а Иннокентию остается только крутиться. Ну да он привычный. Реакция у кошачьих с человеческой не сравнима. Имеется хороший пример: короткий удар боксера-легковеса уровня мастера спорта занимает 0,2 секунды, а среднестатистический кот наносит удар по носу соперника за 0,02 секунды. Иннокентий же очень далеко ушел вперед по сравнению с обычным среднестатистическим котом.

Тем временем начали собираться члены Конституционного комитета. Унельма решила одним махом убить двух зайцев: совместить заседание Конституционного комитета и званый обед в одном, так сказать, флаконе. На втором этаже нашлась просторная комната, в которой установили большой стол. Секретарь Эдускунта, также оказавшаяся женщиной, но более молодой и привлекательной, помогла Унельме с приготовлением яств и сервировкой, попутно обговорив все организационные вопросы по послезавтрашнему заседанию.

Иннокентия покормили на кухне. Он отдал должное местной рыбе, сваренной персонально для него без соли и специй, продегустировал творог и отправился на диван переваривать сытный обед. Нагло продрых до позднего вечера.

Нас с Матти пригласили за стол и даже предоставили возможность участия в обсуждении, но, разумеется, только с совещательным голосом. Хотя о голосовании как таковом вопрос не стоял. Законопроект был уже давно и многократно обсужден и решение по нему принято. Теперь его нужно было закрепить на законодательном уровне. Собственно к туризму этот законопроект отношения не имел. Любой землянин, житель земных колоний, или представитель других рас, не имевший ранее серьезных проблем с Фемидой Суоми, мог в дальнейшем без каких-либо приглашений и предварительных договоренностей посетить Суоми на срок, не превышающий двух недель. По приглашению одного из жителей — на полгода. Эдускунт, большинством в 51 процент голосов, мог предоставить бессрочное приглашение.

Законопроект имел антипаразитарную направленность. Он должен был предоставить населению колонии возможность на законном основании избавляться от загостившихся «туристов», не желающих возвращаться домой по-хорошему.

Самое интересное, что слово «депортация» воспринималось жителями Суоми в его прямом, изначальном смысле. Приставка «де» в сочетании с термином «портация» означает — обратная портация. Возврат в порт отправления. Не сложная юридическая процедура, а простое действие. Раскачали за руки да за ноги — и в портал. Дело в том, что на панели можно было набирать код нужного портала, а можно было вообще не заморачиваться и нажать всего одну зеленую кнопку, расположенную под основной панелью. Эта кнопка означала — домой. Все перемещения по сети порталов были платными. Все, кроме того, в которое отправляла зеленая кнопка. Таков галактический закон. Хочешь путешествовать, смотреть мир, себя показывать — плати и путешествуй в свое удовольствие. Но вернуться домой ты можешь всегда, в каком бы положении не оказался. Бесплатно.

Высшая справедливость, проверенная опытом мудрых древних цивилизаций. Священное право любого разумного существа, доступное ему даже в том случае, если оно потеряло память или разум и не имеет ни малейшего представления о том, где находится его дом. Можно перемещаться по метагалактике бесконечно, перепрыгивая из одного рукава в другой рукав своей галактики, прыгая в соседнюю галактику, потом еще и еще без счета. Зеленая кнопка вернет тебя в твой самый первый портал, вне зависимости от того, насколько давно ты его покинул и сколько раз в дальнейшем проходил через порталы.

Застолье проходило неторопливо, размеренно. Люди насыщались, попутно высказываясь по существу обсуждаемого вопроса, интересовались моей работой и степенью опасности, которой неожиданно подверглась спикер их Эдускунта. В процессе этого общения меня не покидало ощущение какой-то неправильности происходящего. И только потом, когда все уже разошлись, подписав необходимые документы, я понял, что именно меня смущало: они говорили абсолютно нормально! Не растягивали слова, не тормозили! Причем у меня создалось впечатление, что такая манера общения была для них привычной. Они не прилагали усилий, пытаясь говорить в нормальном темпе. Это был их привычный темп!

Я поинтересовался у Унельмы: может быть, у них тут темп беседы зависит от социального статуса или профессиональной, например, принадлежности членов общества? Унельма сначала не поняла меня, а потом, когда я пояснил свою мысль, рассмеялась.

— Это все пограничники виноваты. Они ведь над вами издевались. Знают, что о неторопливости финнов анекдоты рассказывают, вот и взяли моду — приезжих разыгрывать. И, что интересно, почти все ведутся. Да, у нас тут очень длинные сутки, размеренный, несколько даже патриархальный образ жизни. Это все не способствует торопливости. Но мы — нормальные люди, а не герои анекдотов.

Иннокентий

День оказался непривычно длинным. Пообедав, я занял стратегически важное место в правом углу дивана и немножко подремал. Спал чутко, не забывая контролировать обстановку. Проснувшись, когда за окнами уже стемнело, я хорошенько потянулся, восстанавливая тонус в мышцах, и пошел искать Сергея. Он обнаружился на втором этаже — беседовал с нашей клиенткой. Я потерся об его ногу, намекая, что пора бы и окрестности посмотреть. Определиться, так сказать, на местности. Сергей понял меня и, спустившись на первый этаж, приоткрыл входную дверь. Иди, мол, сам, ночь — твое время суток. Я вышел, огляделся. Пахло морем, хвоей, травой. Тонкие ароматы цветов после захода местного светила ушли на второй план. Тонко, почти на пределе слышимости, звенели какие-то насекомые, напоминающие земных цикад. Полицейские на крыльце были уже другие. Пивом от них не пахло. На меня отреагировали вполне предсказуемо. Восхитились размерами и окрасом. Я дал себя почесать, сам потерся об их ноги, устанавливая пахучие метки, и, посчитав знакомство состоявшимся, нырнул в палисадник.

Дорожки, вымощенные светлым шероховатым камнем, были еще теплыми. Прислушиваясь, я обошел вокруг дома. Ни мышей, ни землероек не слышно. Может, и не водятся они тут? И птиц не слышно. Вот ведь занесло в глухомань. Я просочился между вензелями решетки и вышел на улицу. Подождал с минуту, пока мимо пройдут двое полицейских, контролирующих улицы, прилегающие к дому нашей клиентки. Нечего их отвлекать. У них своя работа, а у меня своя.

Улицы тут освещать не принято. И луны у этой планеты нет. Полицейские через инфракрасные очки улицы осматривают, а мне и так все видно. Света от звезд вполне достаточно. Вон их сколько высыпало.

Я перебежал улицу, перепрыгнул каменный заборчик и нырнул в палисадник соседнего дома. Тут тоже нет ничего интересного. А за углом? Кошки хоть у них тут имеются? Кошки имеются! Чую! Ну-ка вперед. Оп-па, а теперь и вижу. Вон она — сидит на заборе и ждет меня. Красавица! Черна как южная ночь, грациозна как пантера, блестят в свете звезд широко распахнутые глаза, призывно изогнут и чуть приподнят хвост.

Так, теперь не торопимся. Времени у меня мало и второй попытки может не быть. Так что действовать надо наверняка. Вспрыгиваю на забор и медленно подхожу, транслируя восхищение и преклонение. Обнюхиваемся. Трусь скулой об ее скулу, потом, не разрывая контакт, обтираюсь о ее мордочку с другой стороны. Кошка отвечает взаимностью и мурчит нежную чепуху мне в ухо. Укладываюсь рядом, бок о бок с ней и мурчу в ответ.

Времени мало, поэтому стадии взаимных заигрываний и песнопений дуэтом я пропускаю. Обнюхиваю ее под хвостом. Все в порядке, день благоприятный. Она игриво отталкивает меня лапкой. Ловлю ее зубами и чуть-чуть прикусываю. Тут же у моего носа появляются еще две лапки. Отдаю должное и им, а потом, призывно муркнув, спрыгиваю с забора внутрь палисадника, под куст. Она думает, что это продолжение игры и, не задумываясь, прыгает следом.

Нет, милая, игры уже кончились, я тороплюсь. Прихватываю ее зубами за шкирку, пристраиваюсь сзади и…

Через некоторое время я ее отпускаю, и мы, тяжело дыша, валимся на траву. Немножко отдышавшись, трогаю ее лапой. Она переворачивается на спину, потягивается и блаженно мурчит. Сожалею, но мне пора. Лизнув разомлевшую красавицу в нос, я вспрыгиваю на забор, соскакиваю на мостовую с другой стороны, перебегаю улицу и рыбкой ныряю в палисадник.

Все, с развлечениями надо завязывать, впереди работа. Не торопясь, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь, я обошел дом нашей клиентки по широкой окружности. В двух местах обнаружил собак, а в одном — мелкого, но хорошо откормленного кота, встретившего меня шипением. Я остановился, внимательно посмотрел на него сверху вниз, представляя себе, что хватаю толстяка зубами за шкирку и резким поворотом головы отбрасываю далеко в сторону. Его проняло. Основательно так проняло. Заткнулся, попятился назад, уперся спиной в ограду, вжался в нее всем телом и прикрыл голову передними лапами. Я молча проследовал мимо. Через некоторое время сзади послышался звук прыжка, сопровождающийся треском от проламываемого кустарника, потом я услышал дробный топот семенящих по дорожке лап и громкие, трагические мявы под дверью.

С собаками было намного проще. Первый встреченный пес оказался достаточно умным, чтобы не искать приключений на свою задницу. Учуяв меня, он даже не гавкнул, спокойно наблюдая, как я следую мимо. Собаки отлично чувствуют запах страха и понимают, что если их не боятся, значит, скорее всего, имеют к этому вполне достаточные основания. На охраняемую им территорию я не посягал, шел себе мимо, агрессию не демонстрировал — значит, и шум поднимать нечего.

Второй пес вообще меня не заметил. Он был занят важным делом — беззастенчиво дрых на коврике, выложенном перед дверью. С другой стороны, такой метод охраны, по-видимому, достаточно эффективен и весьма экономичен. Грабитель сам подойдет в пределы досягаемости клыков и сам наступит. Останется только «хватать и не пущать».

Удивляетесь, где я таких слов нахватался? От Сергея, естественно. Занимается он периодически расширением моего словарного запаса и повышением культурного уровня. Выговорить эти слова я, разумеется, не могу, написать — в принципе способен, но лениво. А вот понимаю речь людей я все лучше и лучше.

Я в очередной раз остановился за каменным заборчиком, пропуская мимо себя полицейских, когда мое внимание было привлечено тихим шуршанием кустарника.

Оп-па, а я тут, оказывается, не один. В десятке метров от меня за забором притаились трое немолодых мужчин. Судя по всему, это как раз те, ради кого я тут мотаюсь и лапы стаптываю. Кислый запах немытых тел наслаивается на примитивизм эмоций и общую озлобленность.

Выждали, пока скроются за углом полицейские, и быстро перебежали улицу. Двигаются по направлению к дому нашей клиентки. Незаметно пристраиваюсь сзади. В отличие от людей, я могу двигаться абсолютно бесшумно.

Так, увидели полицейских у входной двери. Совещаются. Направились в обход, к тыльной стороне дома. Следую за ними. В доме тишина и свет уже выключен.

Остановились под окном, расположенным на высоте в полтора человеческих роста. Один, самый крупный, встал у стены, опершись на нее руками, и широко расставил ноги. Второй помог третьему забраться ему на плечи и двинулся вдоль стены в сторону входной двери. Третий, оказавшись наверху, придавил к стеклу какую-то нашлепку и натянул привязанную к ней рыболовную леску с камешком на конце. Раздался противный скрип, вызываемый резкой стекла — мужчина вырезал круг.

Идиоты. Там же датчики стоят. Ладно, пока они тут возятся, посмотрю, где второй расположился. Ага, вот и он. Сидит в кустах в нескольких метрах от входной двери и наблюдает за полицейскими. Этот — наиболее опасен. Каким образом я это понял — не спрашивайте. Просто чувствую.

Ладно, ребятки, поиграем. Так даже интереснее. Возвращаюсь к «гимнастам». Отлично, стекло уже вырезано. Легкие постукивания, рывок, и нашлепка со стеклянным диском оказывается в руке стоящего наверху.

Великолепный момент неустойчивого равновесия. Я прыгаю на ногу мужчины, стоящего внизу и, со всей дури, вцепляюсь зубами в его щиколотку. Он вскрикивает и начинает мотать ногой в попытке меня сбросить. На это я и рассчитывал. Тот, который был наверху, теряет равновесие и рушится вниз, не выпуская из рук стеклянный диск почти метрового диаметра.

Отпускаю ногу и длинными текучими прыжками бросаюсь к входной двери. За спиной раздаются звуки ударов о землю, звон разбитого стекла, маты. Меня это уже не касается. Мне надо успеть к двери.

Прянув в сторону, я разминулся с полицейскими, которые покинули свой пост (и чему их только учат) и бежали хватать горе-взломщиков.

Все правильно. Второй уже на крыльце и протягивает руку к дверной ручке. Я прыгаю и, всей массой своего тела (а вешу я тут немного меньше пуда), помноженной на скорость разбега, толкаю его в верхнюю часть спины. Результат вполне предсказуем. Мужчина, не ожидавший ничего подобного, кулем валится с крыльца в густой розовый куст, а я сажусь на некотором расстоянии от двери и жду Сергея.

Сергей

Унельма постелила мне на втором этаже в комнате, расположенной напротив ее спальни. Раздеваться я не стал. Снял обувь и прилег поверх одеяла. На душе было неспокойно. Покрутившись некоторое время с боку на бок, понял, что уснуть не получится. Встал, обулся и тихо спустился вниз. Полицейский лейтенант скучал около пульта. Моему появлению он обрадовался — вдвоем значительно веселее. Часа полтора мы беседовали, потом меня отвлекло движение на одном из мониторов. Я приблизил картинку. Трое мужчин перебегают улицу. Следом за ними движется Иннокентий. Началось. Я связался с Матти и попросил его выслать подкрепление, но проделать это скрытно, чтобы не спугнуть крадущуюся к нам троицу. Их следовало брать с поличным.

Дальше нам оставалось только наблюдать за спектаклем, мастерски разыгранным Иннокентием. Когда все закончилось, я включил свет на прилегающей к дому территории и, выйдя на крыльцо, почесал Иннокентия за ухом.

— Молодец, все правильно сделал.

Походя дал пинка мужчине, выдирающемуся из розового куста, отправив его обратно. Паковать нарушителей местных законов в мои обязанности не входило. Группа усиления и двое полицейских, волокущих окровавленных визитеров, появились у крыльца одновременно. У крупного была повреждена нога и ушиблена голова, по которой его достал каблуком падающий стеклорезчик, который, в свою очередь, имел несколько порезов на руках от разбившегося стекла.

Мужчина, извлеченный из развороченного в хлам розария, оказался полностью исцарапанным. Иннокентий пояснил мне, что это вовсе не его лап дело, а целиком и полностью является последствием неловкости, граничащей с членовредительством, самого мужчины.

Были, разумеется, возмущения, претензии. Натравили, понимаешь, на невинных людей дикого зверя. Ничего ведь не делали, мимо проходили и, ни с того ни с сего, подверглись неспровоцированному, дикому нападению. Какая попытка несанкционированного проникновения в жилище? О чем вы говорите? Никто в окно залазить не собирался, мы сувенир на память вырезали. Очень нам это стекло понравилось.

Может быть, на Земле они кого-нибудь и убедили бы. Только Суоми — не Земля. Внаглую заболтать финских полицейских еще никому не удавалось. Свое дело они туго знают. Взяты с поличным на месте преступления — значит, преступники. Поэтому реагировать на жалобы и вникать в положение никто даже и не подумал. Оказав задержанным мужчинам первую медицинскую помощь, их заковали в наручники и оперативно сопроводили в полицейское управление.

Я популярно разъяснил полицейским, которым было поручено охранять крыльцо, всю глупость и неосмотрительность их поступка, который, если бы не решительные действия Иннокентия и моя предусмотрительность, мог привести к фатальным последствиям.

Прихватив Иннокентия подмышку, я вошел в дом и, поднявшись на второй этаж, успокоил Унельму, которая уже давно проснулась от криков за окном и не находила себе места.

Убедившись, что женщина уснула, я спустился вниз, накормил и напоил Иннокентия. Пить он предпочитает из крана. Делаю ему тонкую струйку, и котяра неторопливо лакает, выгибая шею и подсовывая мордочку под струю. Некоторое время отдыхает (одновременно пить и дышать ему трудно) и возвращается к прерванному процессу. Раньше меня это немножко напрягало. Ну почему нельзя лакать воду из блюдечка? Что, там другая вода?

— Нет, — объясняет, — из блюдечка я ем, в том числе и молоко. Молоко — это тоже еда. А из крана — пью.

Пришлось смириться. Имеет ведь он, в конце концов, право на маленькие слабости?

Потом, дождавшись, пока спешно поднятый с кровати стекольщик заменит поврежденное стекло, а полицейский лейтенант установит на него датчик, я снова поднялся наверх и улегся спать, на этот раз полностью раздевшись. Тело должно отдыхать, а до утра еще больше восьми земных часов. Иннокентий остался караулить внизу, с удобством расположившись на диване. Со стороны, кажется, что спит, а локаторы двигаются, на каждый звук реагируют. И глаза не закрыты до конца, а только сильно прижмурены.

Иннокентий

Всю оставшуюся часть ночи мы с полицейским лейтенантом дежурили в доме вдвоем. Он — сидя за пультом, наблюдал за мониторами, а я прослушивал окружающее дом пространство лежа на диване. Напрягались мы зря. До рассвета так ничего и не случилось, никто нас не побеспокоил. Зато у меня было много времени для размышлений. Должен же хоть кто-то из нас двоих иногда думать?

Пока мы справлялись со своими противниками совсем легко. В первый раз к нам заявился один человек. Сколько народу было в гнавшемся за нами флаере, я не знаю, но могу предположить, что один или двое. Сегодня ночью пришли трое. Что ждать дальше? Придут четверо или пятеро? Ох, сомневаюсь. Три неудачные попытки кого угодно заставят изменить тактику. Если мы легко нейтрализуем одиночек и мелкие группы, значит, группа должна быть достаточно большой. А насколько большой? Чем больше она будет, тем успешнее могут оказаться ее действия. Получается, что теперь нам надо ждать толпу. А против толпы мои когти и зубы бесполезны. Затопчут.

Что делать? В первую очередь надо организовать помощь со стороны. Мы ведь с Сергеем телохранители, а не полиция и, тем более, не армия. Сдерживать толпу мы не должны. Следовательно, этим должны заниматься другие. Значит, первая наша задача — найти этих других.

Далее. Толпа мозгов не имеет. Это всего лишь послушный инструмент и прикрытие нескольких по-настоящему опасных исполнителей и организаторов. Вычленить их — это уже наша задача. Сидя в доме, мы этого сделать, по-видимому, не сможем. Значит, придется выходить наружу.

Не люблю я связываться с толпой. Очень сильное воздействие на психику она оказывает. Любой блок продавливает. И Сергей не любит. Он ведь отстроиться, как я, не может. И ответить не может. Придется мне и это на себя брать.

Сергей встал с рассветом. Я слышал, как он, стараясь не шуметь, прокрутил малый тренировочный комплекс, принял холодный душ и растерся жестким полотенцем. Спустившись вниз, почесал меня за ухом и взъерошил шерсть на спине.

Я просигналил, что нам надо поговорить. Сергей кивнул и пошел готовить нам завтрак. Нажал кнопку в кофеварке и две картинки на кухонном автомате. Через минуту я получил блюдечко творога, а он йогурт и чашечку кофе.

Расправившись с творогом, я запрыгнул к нему на колени и начал излагать свои мысли. Нет, говорить, как человек, я не могу. Пасть у меня по-другому устроена. Тем не менее мы очень хорошо понимали друг друга. Я транслировал ему образы и ощущения, помогая себе голосом и жестами. Сергей иногда переспрашивал, уточняя ту или иную мысль. Потом тихонько высказал мне собственные предположения о дальнейшем развитии событий. Я не учел, что выгнать нас на улицу можно очень простым способом. Достаточно поджечь дом и мы сами повыскакиваем наружу.

Допив кофе, Сергей связался с Матти и попросил его подойти. Имеется, мол, приватный разговор. Тот обещал через полчаса быть у нас.

Фаррух

Сразу после утреннего намаза Фаррух подозвал к себе обоих племянников и зятя.

— Салом алейкум.

— Ассалому алейкум, домулло!

— Эти дети грязного ишака опять нас обхитрили. Файзуллох видел, как наших братьев схватили и отвели в полицейское управление. Они ничего не успели сделать.

— Домулло, разрешите, сегодня пойду я, — воскликнул один из племянников, высокий черноволосый парень с развинченными движениями, — у меня сильная бригада, мы справимся.

— Нет, Алишер, — придержал его Фаррух, — мы больше не можем рисковать. Остался только один день, поэтому все должно решиться сегодня. Будем действовать наверняка. Собирай людей. Много. Надо собрать не менее пяти, а лучше даже шести сотен. Женщин тоже бери. Где местные хранят гарпуны, знаешь?

— Знаю, домулло!

— Берите все. Раздашь тем, в ком уверен. Только пусть замотают их какими-нибудь тряпками, чтобы не привлекать внимание.

— Теперь ты, Раджаб, — повернулся Фаррух к младшему из племянников, тонкокостному подвижному юноше лет двадцати. — На тебе стрелки. Пусть держатся во втором или третьем ряду и будут незаметны, как бесплотные тени. Стрелять только наверняка, и только в эту мерзавку Лайне. И не забудь смазать наконечники собачьими фекалиями. Собаке — собачья смерть.

— Домулло, а что делать мне? — спросил зять, жилистый смуглый мужчина невысокого роста с округлым брюшком.

— Ты, Нурмат, — будешь обеспечивать наш стратегический резерв. Если у Алишера и Раджаба все получится, то твое вмешательство вообще не понадобится. А вот если что-то пойдет не так — твои люди поставят жирную точку. Подготовь десяток стеклянных бутылок с бензином. В каждую добавь немного жидкого машинного масла и плотно заткни тряпкой. И не синтетикой. Ткань должна быть натуральная. Вместе со своими людьми обойдешь дом сзади. Не нарывайтесь и ни во что не вмешивайтесь. Если потребуют отойти — отходите, но не далеко. Вы действуете только по моей команде, в том случае, если у братьев ничего не получится — поджигайте ткань и мечите бутылки в окна.

— Все понятно?

— Все, домулло.

— Тогда приступайте. Начинаем в полдень.

Сергей

Когда пришел Матти, Унельма уже проснулась. Пока она завтракала, мы с ним уединились в боковой комнате. Я изложил ему наши с Иннокентием соображения и спросил, какими силами он располагает. Выяснилось, что на острове всего около 60 полицейских. Если исключить отпускников, беременных и тех, кого нельзя снять с дежурства, останется 48 человек. Трое из них — женщины.

Я сказал, что женщин против толпы мы привлекать не должны, а 45 человек — это явно недостаточно. Поинтересовался, имеются ли на планете еще какие-либо военизированные формирования. Оказалось, что кроме полиции — только пограничники и пожарные. При этом пограничников в наличии имеется аж 9 человек, включая начальника погранслужбы, а пожарных — 17.

— Понимаете, у нас мирная аграрная колония. Нам не с кем воевать, мы одни на планете. И космофлота нет, по той причине, что ближайшая обитаемая планета находится в нескольких десятках парсеков, а в нашей системе ему делать нечего. Все остальные планеты — внутренние. Там слишком жарко. Даже лун у Суоми нет.

— Погодите, — озвучил я мелькнувшую в голове мысль, — а военнослужащих отпускников из метрополии на острове не может присутствовать?

— Разумеется, они есть, — повеселел Матти. — Сейчас уточню.

Он связался с пограничниками, объяснил, что именно нам требуется, немножко подождал и, наконец, получил нужную нам информацию. Оказалось, что на Суоми в данный момент отдыхает 96 военнослужащих из метрополии, относящихся к разным родам войск, и 52 полицейских. Из них на острове, предположительно, находится не менее половины.

— Отлично, это уже кое-что. Пограничники могут связаться с ними и попросить выручить в трудный момент администрацию колонии?

— Конечно, могут!

— Ну, так пусть связываются прямо сейчас и зовут всех, кто согласится, к дому Лайне. Боюсь, что времени у нас осталось с гулькин нос. Да, пожарных лучше не трогать. Пусть будут в готовности и полностью укомплектуют два флаера всем необходимым.

— И еще, — вспомнил я, — несколько дождевальных установок вокруг дома можно оперативно воткнуть? И запитать их жидким азотом, по-тихому? А то ведь сожгут нас тут, и даже как звать не спросят. Еще можно на оконные проемы тонкую сеточку натянуть, из углеродных волокон. Они тонкие, сетку даже вблизи видно не будет. А выдержат хоть бутылку, хоть камень.

— Великолепная идея, сейчас распоряжусь. Еще мысли есть?

— Есть одна, на самый крайний случай. Киностудия у вас тут имеется?

— Имеется, конечно, а зачем она вам сдалась?

Я склонился к уху Матти и озвучил свою мысль настолько тихо, насколько это было возможно, чтобы ни один сверхчувствительный микрофон не мог, даже гипотетически, донести ее до чужих ушей. В данном случае рисковать было нельзя.

— Сделаем, — рассмеялся Матти.

Иннокентий

Отпускники начали прибывать даже раньше, чем закончился монтаж поливальных установок. Военных приглашали пройти в дом, где им ставил задачу Сергей, а полицейских на улице инструктировал Матти. Полицейских набралось 28 человек. Большинство из них были одеты в цивильное. Поэтому Матти решил не смешивать их со своими людьми, а разместить несколькими группами в ближайших домах. Эти группы должны были сыграть роль маленьких засадных полков.

В гостиную набилось больше тридцати военнослужащих. Меня почти сразу выгнали с дивана. Пришлось запрыгивать на стеллаж и наблюдать за этим мельтешением сверху. В принципе, мне так даже удобнее. Но — слишком много народу. Напрягает. Среди военнослужащих были армейцы, моряки, представители космофлота. Было даже трое из косморазведки. Сергей переговорил с разведчиками накоротке, и они ушли.

Подошли местные полицейские, экипированные в защитные уники и шлемы в количестве 45 человек. Явились все, даже те, кто ночью был на дежурстве и патрулировании. Они доставили в дом бронежилеты, защитные шлемы и два десятка резиновых дубинок. Матти расставил их с таким расчетом, чтобы, по возможности, перекрыть все подходы к дому.

В гостиной было тесно, но весело. Когда в одном месте собирается много вояк, принадлежащих к разным родам войск, то почти всегда быстро сбиваются группки по интересам, начинают звучать шутки, воспоминания о смешных моментах, чьих-то оплошностях и ляпах. В общем, атмосфера в гостиной была веселой, но снаружи начали просачиваться тревожные эманации. Погода резко портилась. По небу бежали тучи, временами перекрывающие местное солнце. В эти моменты в комнате внезапно резко темнело, так как закрытые жалюзи пропускали лишь небольшую долю наружного света.

Я сидел на стеллаже в помещении с закрытыми окнами, но четко ощущал все, что творилось снаружи. Наверху уже вовсю свирепствовал ветер, а внизу, у поверхности земли, пока еще было тихо. Но меня волновал не ветер. Было в атмосфере что-то еще, тревожное, давящее, угрожающее. И эти ощущения постепенно усиливались.

Возглас полицейского лейтенанта, наблюдавшего за внешней обстановкой через мониторы, был краток и тревожен:

— Смотрите!

Голоса смолкли. Все, кто смог протиснуться к экрану монитора, уставились на картинку, транслирующуюся с высоты птичьего полета. Те, кому места вблизи от монитора не досталось, пытались заглянуть через головы людей, стоящих вблизи, вставая на цыпочки. Мне, с вершины стеллажа, все было видно отлично.

По трем улицам, пересекающимся в непосредственной близости от дома Унельмы, к нам приближались многие сотни людей. Мы ожидали, что их будет много, готовились к этому, но не могли даже предположить, что их окажется настолько много.

Сергей

Да, такого мы не ожидали. Их было значительно больше тысячи человек. У некоторых в руках какие-то палки, тяжелые сумки — видимо с камнями, свертки непонятного назначения. В толпе много женщин.

Я оставил в доме пятерых наиболее крепких и физически развитых мужчин в качестве оперативного резерва, а всех остальных послал на улицу для усиления редкой цепочки полицейских. Натянул стеганый поддоспешник, поверх него надел почти невесомый бронежилет (Матти утверждает, что этот углеродно-углеродный композит имеет шестой класс пулестойкости), а сверху прикрыл это все своим привычным комбинезоном.

Закончив обмундировываться, занялся Унельмой. Сначала она категорически отказывалась надевать эти дурацкие причиндалы, мотивируя это тем, что они будут ее полнить. Объяснил, что это ненадолго, полнить ее будет совсем не сильно, лучше быть немножко полной, но живой, чем стройной и мертвой. Впечатлялась, поверила. Выяснилось, что она меня стесняется. Пришлось выйти за дверь и консультировать не глядя, на слух. С четвертой попытки у нее получилось. Когда Унельма, наконец, разрешила мне войти, времени уже почти не оставалось. Вошел, критически оглядел женщину. Вроде ничего не торчит. Успокоил, что бронежилет ее почти не полнит, и так она выглядит даже лучше, чем обычно. Попросил спуститься вниз и присесть на диван в гостиной. К окнам не подходить, ничьих указаний, кроме моих, не выполнять.

Слегка приоткрыл дверь и выглянул наружу через образовавшуюся щель. В помещение тут же залетела муха. Иннокентий отреагировал мгновенно. Встал на задние лапы, мягко и грациозно вынул ее из воздуха, прикусил острыми клыками и отдал мне. Я поблагодарил напарника и растер муху подошвой ботинка.

Погода ощутимо портилась. Высоко над головой проносились тучи. Представляю, какой там сейчас ветер. А внизу пока тихо. Легкий ветерок овевает разгоряченное лицо. Поддоспешник не имеет даже намека на климат-контроль. В нем жарко уже сейчас.

Толпа приближалась. Медленно, неотвратимо. Но пока вроде бы мирно. Около редкой цепочки полицейских люди останавливаются, не пытаясь ее прорвать или сдвинуть. Никаких выкриков. Может быть, обойдется?

Вперед неторопливо, с чувством собственного достоинства, выдвинулся пожилой, внешне ничем не примечательный человек хлипкого телосложения с густыми черными волосами, и редкой, начинающей седеть бородкой. Но по тому, как толпа расступалась, пропуская его, было видно, что этот человек обладает немалым авторитетом. Мужчина вежливо обратился к Матти. Они коротко о чем-то переговорили на приглушенных тонах — мне, стоящему в двадцати шагах, ничего не было слышно. Мужчина улыбался и держался непринужденно. Полицейский тоже держался уверенно, и в его движениях не чувствовалось нервозности.

Полковник кивнул мужчине, повернулся к нему спиной и медленно пошел в мою сторону. Я посторонился в сторону, пропуская его в помещение, и плотно закрыл дверь, прислонясь к ней спиной.

— Они предлагают переговоры, — сообщил нам Матти, едва перешагнув невысокий порог. — Хотят напрямую пообщаться со спикером нашего Эдускунта.

— Вы им верите? — искренне удивился я. — На Востоке хитрость давно укоренилась в пословицах, стала одним из столпов, на которых держится их мир. Обхитрить ближнего своего — это одно из их основополагающих правил. А о дальних и говорить нечего. Это уже закон, нечто заложенное в подкорку. Нас просто выманивают наружу.

— Я выйду, — согласилась Унельма, — если дело можно решить миром, нельзя отказываться от этой возможности.

— Унельма, — попытался я ее переубедить, — если бы они хотели решить вопрос миром, этот человек пришел бы один, максимум с группой делегатов. А он привел с собой более тысячи человек.

— Я все равно должна выйти, — продолжала настаивать на своем моя подопечная. — Вы тут находитесь для того, чтобы охранять мою жизнь, а не вмешиваться в управление делами колонии. Вот и охраняйте.

— Хорошо, — согласился я, — вы можете выйти наружу, но останетесь на крыльце. Им надо — пусть сами подходят. Но поверьте, до этого не дойдет. У них явно другие планы. Кеша, мы выходим.

Иннокентий с места запрыгнул мне на спину, покрутился там и устроился в качестве воротника в своей любимой позе — две лапы наверху, а две свешиваются по бокам моей головы. Я коротко проинструктировал оставшихся в помещении военных. Двое из них вышли первыми и встали по бокам крыльца. Вслед за ними вышли мы с Матти, а за нами Унельма. Я встал слева и чуть впереди нее.

Попробовал оценить диспозицию. Улица перед домом плотно запружена толпой. Часть толпы, не уместившаяся на улице, растеклась по палисадникам домов на той стороне. Вокруг, сколько хватает обзора, головы, головы, головы. В пятнадцати метрах от нас редкая цепочка полицейских, промежутки в которой заполнены военнослужащими отпускниками.

Главарь (буду его так называть), вместо того чтобы подойти, начинает отодвигаться назад, ужом ввинчиваясь в толпу. Кот, смирно лежащий у меня на плечах, вдруг завозился, поднялся на ноги и начал переминаться с ноги на ногу. Сейчас прыгнет. Я покрепче утвердился на ногах (отдача у него не маленькая, может и уронить ненароком). Иннокентий отвлекся, его экранирующее влияние, мягко оберегавшее мозг от влияния извне, пропало, и я в полной мере ощутил всю мощь ненависти, распространяющейся от толпы. Я еще успел увидеть, как толпа в нескольких местах расступается, открывая притаившихся за ней арбалетчиков. В следующий момент Иннокентий прыгнул. Я пошатнулся и сделал шаг вправо, закрывая собой Унельму.

Время растянулось. Я видел, как медленно-медленно летит распластавшийся в воздухе Иннокентий навстречу стремительно приближающемуся арбалетному болту. Вот он коротко взмахнул лапой, вложив в удар всю мощь своего тела, и мерзкая железка закувыркалась в воздухе, сбившись с губительной траектории. Кот перекувырнулся в другую сторону и, широко расставив в стороны лапы, начал планировать на газон. В этот момент мне в грудь впился арбалетный болт. Удар был настолько силен, что отбросил меня на Унельму. Из груди вышибло воздух, а в глазах на миг потемнело. Еще один болт просвистел сбоку, смачно чавкает воткнувшись во что-то мягкое. Упасть мне не дали. Двое военных подхватили меня под руки и, вслед за Унельмой, схваченной третьим двумя руками за талию, затащили в дверной проем. Следом ввели раненного в плечо Матти, и дверь захлопнулась.

Иннокентий

Эти люди не понимают очевидного. Какие могут быть переговоры, когда от толпы исходят такие мощные эманации злобы и ненависти? Оглядывая толпу с плеча Сергея, я уловил момент, когда люди еще только начали раздвигаться, и приготовился. Резкое движение привставшего на одно колено человека, и с устройства, которое он держит перед собой двумя руками, срывается короткий рыжий стержень и летит в нашу сторону. Я прыгаю, устремляясь ему навстречу. Как же быстро он летит! В полете стержень натужно гудит, как большой шмель. Он уже близко. Не успеваю! Чуть подправляю траекторию хвостом. Вот он! Вытягиваю правую лапу вперед и бью сбоку в переднюю часть стержня. Бью со всей дури. А дури во мне — почти пуд.

Получилось! Стержень улетает в одну сторону, я кувыркаюсь в другую. Стабилизирую полет, и приземляюсь на газон. Теперь надо срочно найти укрытие, иначе затопчут. Вон уже и камни полетели. Притаился в густых кустах у забора. Скоро опять мой выход.

Сергей

Бронежилет выдержал. Но боль жуткая. Поднимаюсь на ноги. Выдергиваю погнутый болт. Остро заточенный ржавый арматурный стержень. Диаметр — примерно 12 миллиметров. Конец измазан какой-то дрянью. Принюхиваюсь — точно, экскременты. Ну что эти сыны шакалов еще могли придумать?! Матти весь белый полулежит на диване. Арбалетный болт пропорол ему плечо навылет. Эх, как неловко повернулся. Чуть бы в сторону, и бронежилет принял бы этот болт на себя.

Подхожу и прямо через одежду впрыскиваю ему внутримышечно специальный противостолбнячный и обезболивающий комплекс. Прошу Унельму обработать и перевязать рану. Она сама бледная как смерть, но ничего, выдержит. Финские женщины крепкие. А мне пора наружу.

Нахлобучиваю шлем, хватаю резиновую палку и выскакиваю на крыльцо. Там кипит бой. Полицейские и военные в едином строю пытаются держать оборону. Толпа давит. Уворачиваюсь от летящего в лицо камня, охаживаю по спине резиновой палкой налетчика, прорвавшего оцепление, добавляю ему ногой (пусть пока тут полежит) и спешу на помощь финнам. Ух ты, китобойными гарпунами вооружились. Это кстати. Здоровенная стеклопластиковая палка с острым наконечником, имеющая почти трехметровую длину. То, что надо. Бью шлемом в лоб ближайшего «копьеносца» и перехватываю из его ослабевших рук гарпун.

Так, а ну расступись! Хватаю гарпун правой рукой у наконечника и начинаю раскручивать его как вертолетную лопасть. Быстрее, еще быстрее. Толпа отступает. Сверкающий шестиметровый диск со свистом рассекает воздух. Оп-па. Уже не сверкающий. Местное светило в очередной раз скрылось за тучами. На этот раз тучи сомкнулись плотно. Скоро и ветер задует. Ну что ж, Иннокентий, пора. Твой выход.

Фаррух

Началось все хорошо. Народу удалось собрать вдвое больше, чем я планировал. Дошли спокойно. Никто нам не препятствовал. Да и кто сможет остановить такую массу людей, объединенных единой целью, осененных благостью Аллаха.

На месте тоже все получилось. Эти неразумные дети ишака купились на мое предложение о переговорах и Лайне вышла на крыльцо. Рядом с ней стоял тот русский, о котором мне сообщили, — ее охранник. Крепкий молодой парень в комбинезоне с меховым воротником. Стоит, осматривается. Ну, сейчас мы тебе покажем. Вот это да! Это не воротник, а живой кот! Ну ладно, пора. Хорошо стоят. И полковник местный с ними. Вот ведь лопух. Сейчас всех троих и положим.

Я отошел во вторую линию и вполголоса дал команду. Три арбалета выстрелили почти одновременно. Дистанция смешная — чуть больше 15 метров. Можно стрелять наверняка. Что это? Кот прыгнул и в полете отбил арбалетный болт! Так не бывает! Болт летит со скоростью 90 метров в секунду. Его увидеть невозможно, не то что отбить.

Ну хоть остальные два попали. А вот то, что эту курицу успели утащить — не страшно. Достанем ее в логове.

А потом начались сбои. Сначала не удалось с ходу прорвать оцепление. Кроме местных полицейских там оказались какие-то накачанные мордовороты, которые били наших братьев как хотели. Неужели армейцы? Их ведь не должно было тут находиться. Откуда они взялись? Мы имели более чем десятикратное преимущество, но не могли его реализовать. Улица тесная, и число противников, которые непосредственно сталкиваются лицом к лицу, оказалось примерно равным. Наши братья смелые и отважные, как барсы, но высоким ростом и могучей комплекцией как-то не отличаются. А эти финны, почти как на подбор, высокие и хорошо развитые физически. Неожиданно оказалось, что гарпуны, на которые мы так рассчитывали, в толпе применять неудобно. Очень уж они длинные.

Дальше все посыпалось, как доминошные кости. Неприятности следовали одна за другой. Сначала из дома выскочил русский, схватил гарпун и принялся с огромной скоростью крутить его над головой, выписывая чудовищные восьмерки, которые сливались в единый сверкающий диск. Я ведь своими глазами видел, как арбалетный болт пробил ему грудь. После такого не выживают. У него что, десять жизней?

Я дал команду бросать в окна бутылки с горючей смесью. Русские называют их коктейлями Молотова. Неужели они это пьют? Так вот, ни одна из бутылок в окно не влетела! Нет, они попадали, но какая-то невидимая сила отбрасывала их в сторону. Пламя полыхнуло знатное, с черным дымом и копотью, но не внутри, а снаружи! Дом каменный и гореть будет долго.

Тут на газонах включились какие-то установки, по всей видимости, дождевальные. Только гнали они не воду, а белесую жидкость, которая моментально превращалась в белый дым. Потянуло холодом. Несколько секунд — и пламя, еще только что жадно лизавшее стены дома, опало и погасло.

В этот момент все и началось. Сначала оранжевый карлик, исполняющий роль местного светила, вдруг скрылся за тучами, плотно обложившими весь небосвод. Стало холодно. А потом со стороны дома раздалось мерзкое шипение, настолько громкое, что перекрыло гомон и крики дерущихся людей. Я посмотрел в сторону дома и почувствовал, как волосы у меня на голове встают дыбом.

— Шайтан, — воскликнул тонкий испуганный женский голос у меня над ухом.

— Шайтан! — прошелестело по толпе.

— Шайтан!!! — в едином порыве вскричали сотни и сотни глоток.

Это шипел кот. Огромный, со зловещей раззявленной пастью, наполненной острыми белыми клыками, с всклокоченной шерстью и стоящим дыбом хвостом. Он стоял, выгнув спину на мощных, толстых, как колонны, чуть согнутых лапах, и рос, рос, рос. Сначала он был размером с быка, потом с носорога, и вот он уже стал выше двухэтажного здания. В красных светящихся глазах мелькали отблески адского огня. От них исходила такая мощная волна злобы, что хотелось выть. Я испытывал не просто иррациональный страх. Это был леденящий кровь ужас, от которого шевелились волосы на голове и дрожали поджилки. Он подавлял волю, изгонял весь человеческий опыт, накопленный за тысячелетия развития цивилизации, на задворки сознания и давал полную свободу инстинктам. А инстинкт требовал одного — бежать.

Первыми, с истошными воплями, бросились наутек женщины. Вслед за ними устремились мужчины. Я тоже хотел убежать. И убежал бы без оглядки. Но меня неожиданно подхватили под руки две очень крупные и сильные женщины, а третья впечатала кулак прямо в солнечное сплетение. Силясь вздохнуть, я согнулся в три погибели, буквально повиснув на их руках. Ох, какие же у них крупные волосатые руки. Волосатые?! Так ведь это и не женщины вовсе, а переодетые в женскую одежду мужчины! Ну, я попал!

Иннокентий

Когда Сергей открывал дверь, я проскочил в дом между его ногами и сразу устремился на чердак. Там меня уже ждал оператор с киностудии, со своими приборами. Я вскочил на стол, придвинутый к небольшому окошку, чтобы видеть обстановку на улице. Непосредственно перед мордой у меня стоял микрофон, а вокруг роились какие-то механические насекомые, размером с муху. Их было чрезвычайно много, наверное, сотни. От них шло какое-то излучение, вызывающее в голове легкое покалывание. Это было непривычно, но вполне терпимо. Оператор колдовал над своим пультом, вводя дополнительные спецэффекты. Уловив момент, когда Сергей бросил взгляд на окно, я призывно муркнул оператору, и мы начали трансляцию.

Шипел я знатно. При этом шерсть вздыбилась рефлекторно, мне даже не потребовалось затрачивать на это усилий. Я хорошо запомнил эмоции толпы перед выстрелами арбалетчиков и сейчас транслировал их с такой силой, на которую только был способен.

Мне потом демонстрировали эту запись. Я был неподражаем! Может, в дальнейшем, на старости лет, пойти в голо сниматься?

Сергей

— Все, — бросил я в пространство, стягивая бронежилет, — на сегодня все кончилось. Оцепление можно распускать по домам.

— Что, всех распускать? — уточнил Матти, пытаясь встать с дивана. — Я помощника своего вызвал.

— Сидите, пожалуйста, — остановил его я. — Парочку на крыльце, для гарантии, можно оставить. Но это мы с вашим помощником решим. А вам срочно в регенерационную ванну надо. Флаер вызвали?

— Еще нет.

— Ну так вызывайте быстрее. Они концы арбалетных болтов в экскрементах вымазали. Представляете, что у вас в крови сейчас творится?

Матти отвлекся на минуту, выдал ценные указания и вернулся к расспросам:

— Как там все прошло?

— Достаточно спокойно. Ваши отпускники здорово выручили. При их наличии шансов у нападавших практически не было. Жидкий азот все погасил мгновенно. Он ведь не столько кислород отсекает, сколько охлаждает все ниже точки воспламенения. А вот цветнику вашему, Унельма, — конец пришел. Сначала горящий бензин, потом жидкий азот. Это уже критично. Придется все по новой растить.

— Главное, чтобы было кому растить, — подчеркнул Матти. — Так чем все закончилось?

— А закончилось все явлением Иннокентия народу. Голограмма получилась мощнейшая. Мне самому жутко стало. А остальное вы слышали.

— Это уже не совсем голограмма, — включилась в разговор Унельма. — Там степень вещественности за 18 процентов зашкаливает. И действие происходит в динамике, в реальном масштабе времени. Но вот волна ненависти, которую даже мы тут почувствовали — это что? Наше оборудование такого выдавать пока не может. Мы вашему коту обычный микрофон дали и через наружные динамики вывели сигнал на улицу. Непонятный эффект.

— Все тут как раз понятно. Это им Кеша их же собственные эмоции назад вернул. Чуть-чуть усилив.

— Разве такое возможно?

— Не знаю насчет других, но раз Иннокентий может, значит — возможно.

— А куда все нападавшие делись? — снова включился в разговор Матти.

— Мужчины в разные стороны прыснули, а женщины дунули целенаправленно к портальному комплексу. Сколько у вас там входных мембран?

— Для людей семьдесят. И еще две большие транспортные.

— Ну, тогда большой давки не будет. Подозреваю, что бегают они с разной скоростью. А вот комплекс у вас больно маленький. У нас в Новосибирске тысяча двести индивидуальных мембран и больше сотни транспортных.

— Что вы хотите? В Новосибирске Большой континентальный портальный комплекс, а у нас тут острова. Нам и такого за глаза хватает.

— А когда урожай отгружаете?

— Без проблем. Ставим контейнер на транспортер. Циклоперид дает отмашку, вжик, и он уже на той стороне. А из возвратной мембраны в это время порожняк выскакивает.

— А если не пропустит?

— На моей памяти такого не было. Какая у нас контрабанда?

На улице приземлился госпитальный флаер. Матти пытался встать на ноги, но его, не слушая возражений, быстро уложили на носилки. Я вышел следом, чтобы пояснить врачу особенности ранения и донести до него информацию о том, что именно я вводил раненому. Как раз к этому моменту успел помощник нашего полковника. Матти представил нас друг другу, получил в ответ пожелания быстрее выздоравливать и отбыл лечиться.

Ветер меж тем усиливался. Что интересно, порывов не было вообще. Он дул ровно, словно был искусственно отрегулирован и настроен на определенную скорость. Я раньше подобное встречал только в аэродинамической трубе.

Помощник руководителя департамента оказался моим ровесником в звании капитана. Звали его Антеро, а когда он сказал, что его фамилия Корхонен, я долго смеялся. Увидев его недоумение, пояснил, что моя фамилия — Петров. Теперь рассмеялся он. Дело в том, что фамилия Корхонен в Финляндии так же широко распространена, как Петров в Союзе Российских Государств. Обе на втором месте.

Войдя, я представил Антеро и Иннокентия друг другу. То, как они знакомились, меня сначала несказанно удивило. Антеро, неожиданно для меня, подставил руки ладонями вверх, а Иннокентий тут же запрыгнул на них, потерся об его щеку и заглянул в глаза. Потом невозмутимо устроился на его левой руке и подставил шею для чесания. Это было нечто! И тогда я понял, в чем причина. Корхонен вовсе не был глухим (фамилия Корхонен происходит от «Корхо» — глухой). Он был одним из нас. Эмпатом. И, судя по всему, мог не только слышать, но и транслировать эмоции.

Котяра, в отличие от меня, его раскусил сразу. Мы с Антеро переглянулись, я кивнул ему на диван и мы уселись таким образом, чтобы могли чесать Иннокентия одновременно.

Капитан объяснил причины своей задержки. Арбалетчиков взяли всех троих. У них получилось сделать только по одному выстрелу. Перезарядить оружие уже не дали. Главаря тоже повязали. Разведчики. Немножко помяли, но не существенно. Вот его потрошением капитан и занимался в тот момент, когда его вызвали к нам.

— И что теперь с ними будет? — спросил я.

— Судить будем. Покушение на жизнь человека, даже неудавшееся, это очень серьезное преступление. У нас они чрезвычайно редко встречаются. Не эти люди давали человеку жизнь и не в их праве ее отнимать. А попытка ликвидировать одного из первых лиц государства и навязать обществу свою волю — это уже терроризм. Со всеми вытекающими.

— И что их ждет?

— Тут без вариантов. Эти люди, если их можно так называть, опасны для общества. У нашей цивилизации и так не слишком благополучное реноме среди старых галактических рас. Многие считают, что мы еще не слишком далеко ушли от животного мира.

— Что, и ты так считаешь? — Антеро потрепал за шкирку прислушивающегося к разговору Иннокентия.

— Так вот. Их надо изолировать от общества. Совсем изолировать. У нас рудников соответствующего профиля нет. Но есть соглашение с метрополией. В таких случаях мы высылаем преступников в Финляндию. Там есть урановое месторождение Эно. Рудник Паукаянваре расположен на небольшом острове. Очень удобное место. Производство там давно роботизировано, но всегда ведь найдется работа, к которой роботы приспособлены не слишком удачно. Вот туда они, скорее всего, и отправятся.

— Что вам успел рассказать главарь? Кто он, кстати?

— Некий Фаррух. Глава мелкого клана. У них до сих пор клановая система, основанная на родственных связях. Рассказать он успел мало. Я почти сразу после начала допроса отправился к вам. Основных помощников у него трое. Двое племянников и зять. Их сейчас ищут. Если не успели пройти через портал, то возьмем сегодня или завтра.

— Послушайте, Антеро, меня немного смущает усиление ветра. Нас ничего серьезного не ждет?

— Нет, серьезного ничего не будет. Ураганы на Суоми редкость. Но ветер будет усиливаться и дальше. До свежего. Если перевести на земные мерки, это составит 20–25 метров в секунду. Полетам флаеров такой ветер не препятствует, но на улице скоро будет, мягко говоря, не слишком уютно.

— Это повлияет на отток «туристов»?

— Думаю, что да.

— Ну и славненько, нам проще будет. Унельма, — обратился я к хозяйке, — у вас тут принято кормить мужчин обедом?

— Сейчас что-нибудь организую, — вскинулась та, — с такими событиями не только про обед забудешь! Вы уж извините меня.

Через несколько минут мы уже сидели за столом. Хороший кухонный автомат — это несомненный плюс. И здорово экономит время. Аппетит у нас с Иннокентием был зверский, Антеро его отсутствием также не страдал, а вот сама Унельма ела через силу, с большим трудом. Оно и понятно. Вид развороченного арбалетной стрелой плеча, в котором ей менее часа назад пришлось ковыряться, способен отбить даже мысли о еде. Но она справлялась с собой. Действительно, сильная женщина.

После сытного обеда Иннокентий запрыгнул на стеллаж и качественно помылся. При этом он дважды чуть не сверзился вниз в процессе вылизывания длинной шерсти на груди (длины шеи ему явно не хватало и приходилось глубоко откидываться назад). Но в последний момент каким-то невероятным усилием все-таки удерживался наверху. Закончив умывание, кот свернулся калачиком, подложил лапу под голову и заснул. Дрых он там до позднего вечера.

А мне не давала покоя одна мысль. Что-то было нечисто. Пазл не складывался.

— Антеро, — обратился я к капитану, — вы этого Фарруха про мух-шпионов спрашивали?

— Нет, — удивился капитан, — а что это за мухи-шпионы?

Я ввел его в курс дела. Капитан помрачнел.

— Меня никто не поставил об этом в известность. Да и времени не было. Я ведь почти сразу к вам сорвался.

— Тогда возвращайтесь в департамент и хорошенько его допросите. Очень мне это все не нравится. А сюда присылайте своего спеца — Валтери Ниемена. Похоже, что у него будет сегодня много работы.

Антеро убежал. А я ходил кругами по гостиной и раздумывал. Родственные кланы и мухи-шпионы вместе категорически не вязались. Примерно как камни, китобойные гарпуны и кустарные арбалеты соотносились с высокими технологиями промышленного шпионажа.

Вот я тут хожу, волнуюсь, а Иннокентий дрыхнет и ухом не ведет. Что-то тут не так. И что именно — пока не пойму. На всякий случай поднялся в ванную и прихватил оттуда полотенце.

Капитан вернулся примерно через местный час вместе с Валтери. И с порога заявил:

— Фаррух тут абсолютно ни при чем. Его играли втемную. И о мухах-шпионах он ничего не знал.

Когда они входили, в дверь вместе с ними залетела очередная муха. Я прижал палец к губам, и Антеро замолчал. Мы старались не смотреть на муху, исподтишка отслеживая ее перемещения. Когда она села на стену, я прошел мимо и щелчком полотенца сбил ее на пол. И раздавил, наступив каблуком. Теперь можно разговаривать. Жаль, конечно, что капитан оказался слишком быстр на язык, но теперь уже ничего не поделаешь. Может, она и не успела ничего передать.

— Вот теперь можете рассказывать, — обратился я к Антеро.

— Да что тут рассказывать, и так все понятно. Имеется еще один игрок. Фарруху он периодически сливал информацию. Но не всю. Каковы его цели, мы не знаем. И даже кто это, не имеем ни малейшего предположения.

— Это человек?

— Скорее всего, да. Фаррух ни разу не видел его лица. Но голос слышал отчетливо. Говорил он по-русски, но Фаррух утверждает, что русский не является его родным языком. Слишком правильно он выговаривал слова, а ударения ставил не всегда правильно. Да и само построение фраз характерно, скорее, для англоязычных народов.

— Ладно, попробуем с другой стороны. На какое расстояние муха может передавать информацию, находясь в помещении?

— Только через стену, — включился в разговор Валтери. — Дальше нужны ретрансляторы. Муха очень маленькая. В нее невозможно запихнуть одновременно аккумулятор, позволяющий ей летать, и мощный передатчик.

— Сколько нужно ретрансляторов?

— А это уже от размеров зависит. Если большой, то один. А если это будет очередная муха, то цепочка из нескольких десятков может получиться. Тут все от расстояния зависит. Если приемник рядом, то одной-двух мух должно хватить. Если он на околице — десяток. А на другой конец острова — несколько десятков.

— Сейчас ветер сильный, а у мухи большая парусность.

— Тогда мух потребуется еще больше. Для дублирования, в случае, если одну из них сдует ветром.

— Вы сможете отследить сигнал, передаваемый по цепочке?

— Если буду знать частоту, то легко. А частоту можно определить только в момент передачи данных.

— Ну, это мы вам организуем. «Случайно» запускаем муху. И не замечаем ее. Мы с Антеро заведем разговор о чем-нибудь постороннем. Например, пусть он мне о вашей колонии рассказывает. А вы работайте. Когда все будет готово, произнесите условное слово, например, «пора ужинать». После этого я «внезапно» замечу муху, грохну ее, и можно будет ловить наблюдателя.

Мой план всем понравился. Обсудили нюансы. Лейтенант приготовил и настроил аппаратуру.

Я вышел на улицу. Огляделся. Все небо было плотно обложено тучами. Ветер усилился еще больше. На Земле он уже считался бы штормовым. А тут всего лишь свежий ветер. Дул он ровно. По-прежнему никаких порывов. Заходя в дом, я пошире распахнул дверь и «не заметил» влетевшую муху. Присел на диван.

— Унельма, расскажите мне про ваши фамилии. И вы, Антеро, присоединяйтесь. — Я хлопнул рукой по дивану рядом с собой. — Они очень древние?

— Нет, — засмеялась женщина, — не очень. Два с небольшим столетия. Дело в том, что до 1920 года в Финляндии вообще почти не было фамилий. А вот когда мы обрели независимость, тогда и началось. Фамилии стали давать всем. Кому по названию населенного пункта, кому — по имени отца. Некоторые брали в качестве фамилий свои прозвища. Вот у Антеро как раз такая ситуация.

— А ваша фамилия как образовалась?

— О, у меня особый случай. Лайне — означает «волна».

— Красивая у вас фамилия.

— А у вас Петров — от Петра Первого? Или от апостола Петра?

— Нет, — рассмеялся я, — на Руси всегда было много Петров. Так что у меня от имени.

— И на сколько колен вы знаете своих предков?

— Не так уж и много. Пра-пра-пра-прадед у меня был знаменитый. Много интересных вещей умел делать. Мне о нем прадед рассказывал, когда я еще маленький был. Дальше не знаю. Так что шесть колен.

— Пора ужинать, — раздался из угла голос Валтери.

— Ой, заболталась я совсем с вами, — вскочила на ноги Унельма.

Я тоже поднялся с места. Задумчиво прошел вдоль комнаты.

— Смотрите, еще одна муха, — обратился я к Антеро, нагибаясь за полотенцем. — Унельма, откуда у вас столько мух? — прокричал я, сшибая муху на пол резким ударом полотенца. Раздавив ее каблуком, я прошел на кухню вслед за хозяйкой.

— Унельма, не торопитесь, мы сейчас еще не будем ужинать. Это был условный сигнал.

Вернулся в гостиную. Там Валтери и Антеро склонились над экраном.

— Так, сначала вот тут, потом сюда, сюда, и вот она наша цель. Это небольшая гостиница у самого Эдускунта. Буквально через три дома. Вот этот номер на втором этаже. Идем?

— Вы идите вдвоем, — отозвался я. — И еще кого-нибудь покрепче возьмите с собой для гарантии. А мы с Иннокентием тут пока покараулим.

Антеро вызвал двух подчиненных, объяснил им, куда именно надо подойти и что делать. Валтери прихватил с собой один из приборов, и они с капитаном ушли. Я прошелся по комнате. Иннокентий лежал уже на другом боку и давил головой другую лапу.

«Да уж, — подумал я, — солдат спит, а служба идет. Но почему он спит все это время? Неужели я ошибся, и эти события не связаны между собой? Разбудить и спросить? Не буду. Пускай спит. Ночью ведь наверняка опять гулять пойдет. А там сейчас ветерок неслабенький».

Антеро вернулся через полчаса. Один и несолоно хлебавши. Пока они добирались до гостиницы, птичка упорхнула. Не просто из гостиницы, а с планеты. Номер был пуст. Я посмотрел на фотографию. Волевое лицо с узкими губами и массивной челюстью. Серые, ничего не выражающие глаза. Короткая стрижка. Да, скорее всего англичанин. И, подозреваю, что мы не отыщем о нем практически никаких сведений. Профи. Разумеется, он легко раскусил наш спектакль. А может быть, та, первая муха, влетевшая в дверь вместе с Антеро, успела передать его слова. Эх, болтун — находка для шпиона. Финн — болтун? Оксюморон получился.

— Откуда он появился и куда ушел с планеты?

— Мы уже проверили. Земля, европейский портал. Тот, что под Берлином.

— Я знаю, где в Европе портал. А как он зарегистрировался. Имя или фамилия есть?

— Джон.

— Просто Джон?

— Да, только имя. У нас это допускается.

— И много у вас тут еще таких «Джонов»?

— Интересный вопрос, — не нашелся с ответом Антеро. — По идее, я должен знать на него ответ. Но у меня нет ответа. У нас тут нет контрразведки.

Я долго молчал, переваривая эту информацию. Задавать риторические вопросы не хотелось. Наконец, собрался с мыслями:

— Вы понимаете, что так дальше жить нельзя? У вас уже население почти в миллион человек. И собственная планета. Как вы думаете, кроме «туристов», с которыми мы сегодня разобрались, больше ни у кого нет желания тут поселиться на всем готовеньком? Одно дело осваивать пустое место с нуля, тут желающих мало. И совсем другое — забрать планету, на которой уже имеется вся необходимая инфраструктура. Не приходили в голову такие мысли?

— Все я понимаю, и мысли такие в голову приходили. Но мы ведь свободная страна. Да, мы экономически завязаны на метрополию, но полностью независимы от нее политически и юридически. Их законы у нас не действуют. До сегодняшнего случая полиция справлялась. И в других силовых структурах, разведке и контрразведке нужды не возникало.

— Антеро, я не собираюсь вам ничего доказывать и даже объяснять не буду. Вы — взрослый человек, один из тех, от кого зависит безопасность вашей планеты. Думайте сами. Надеюсь, что вы поймете: закон, который Эдускунт завтра будет принимать, не решит всех ваших проблем. И хватит об этом.

А Иннокентий меж тем продолжал спать. Унельма, после того как приготовила ужин, подошла к нему и спросила: изволят ли их величество трапезничать? Величество что-то муркнуло сквозь сон, не открывая глаз, перевернулось на другой бок и больше на расспросы не реагировало. А мы славно поужинали.

Когда стемнело, Антеро ушел спать, пообещав вернуться утром, Иннокентий изволил проснуться. Он сладко потянулся, спрыгнул на пол, поточил когти о коврик у двери и подошел ко мне. Потерся о ноги.

Я взял его на руки, почесал за ухом и спросил:

— Что, эти события вообще не связаны? Он тут был по другому, не связанному с нашим приездом делу?

Иннокентий дважды благосклонно кивнул и посмотрел на меня с легкой укоризной во взоре:

— Неужели самому непонятно?

— Он просто слушал разговоры планетарного руководства?

Еще один благосклонный кивок.

— И, когда представилась возможность, решил немножко подгадить, слив информацию о том, что Унельма наняла телохранителя?

Иннокентий доброжелательно лизнул меня в нос и потерся скулой о мою щеку, показывая восхищение моими логическими способностями. Вот ведь зверюга! Сам давно все понял, а теперь издевается: ты, мол, хоть и человек, а тоже можешь неплохо соображать, когда хочешь!

Ладно, надо его уесть немного, сбить с котяры спесь.

— Англичанка гадит, — уверенно заявляю я.

В глазах кота появляется вопрос:

— Женщина? Англичанка? Я что-то пропустил?

— Это расхожее выражение такое, — поясняю я, — своего рода афоризм, приписываемый Суворову. Был такой русский фельдмаршал, который всегда побеждал врагов России. В данном случае не обязательно идет речь о женщине. В разное время под англичанкой понимали саму Англию, ее королеву, премьер-министра. Была там такая «Железная леди». Сегодня был мужчина. Джон. Ушел на европейский портал. В Англии своего портала нет, они пользуются европейским. Предположительно, этот Джон из Секретной службы Ее Величества. Поэтому — англичанка.

— Ужинать будешь?

Иннокентий утвердительно муркнул. Я ссадил его на пол и достал миску с вареной рыбой, из которой уже были вынуты кости. Рыба остыла, разумеется, но это даже хорошо. Кот горячее не приветствует.

Загрузился котяра основательно. Потом начал вертеться около раковины. Придвинул ему стул и открыл кран. Иннокентий неторопливо пил, делая длинные перерывы, во время которых к чему-то внимательно прислушивался. Напившись, он благодарно муркнул, помылся (накоротке) и целенаправленно устремился к входной двери. Повернул голову в мою сторону с немым вопросом в глазах:

— Ты что там прохлаждаешься? Не видишь, что ли, что я тороплюсь?

Я открыл дверь. На крыльце сидело ПЯТЬ кошек.

— Нда, кое-кто тут явно пользуется успехом! А за мной пока табунами не ходят.

Иннокентий неторопливо вышел, оглядел комитет по встрече, потянулся и одним длинным, грациозным прыжком оказался на дорожке. Оглянулся, призывно муркнул и, уже больше не отвлекаясь, направился в сторону калитки. Кошки переглянулись и рванули следом.

Я подождал момента, когда последняя из них просочится между завитков кованой решетки, огляделся. На дороге напротив калитки стоял полицейский флаер. Ну, это как раз понятно, на таком ветру долго не подежуришь. Эх, не уснули бы они там. А вот мне можно уже, наверно, и баиньки. Иннокентий вахту принял. Я понимаю, что его этой ночью будут сильно отвлекать, но котяра справится. Интуиция у него мощнейшая.

Закрыв дверь на все засовы, я переговорил с лейтенантом, дежурившим у пульта, пожелал спокойной ночи Унельме, разделся и блаженно вытянулся под одеялом. Моя интуиция существенно уступает кошачьей, но даже ее мне вполне достаточно для того, чтобы понять: сегодняшняя ночь будет спокойной.

Иннокентий

Пока люди суетились и ловили мух, я вздремнул. Больно уж сильно выложился сегодня на киносъемках. С такой интенсивностью я эмоции еще ни разу не транслировал. Оказывается, это сильно утомляет. А суета людей меня умиляла. Дались им эти мухи! Все уже кончилось. Там, где люди сталкиваются с иррациональным, даже храбрецы становятся трусливыми. Мне этого не понять. Для меня непонятное — это, в первую очередь, интересное.

И вообще. Голова у меня маленькая. Зачем ее забивать чем-то, не относящимся напрямую к нашей работе? А что эти высокотехнологичные мухи ну никак не сочетаются с примитивными «братьями», казалось бы вынырнувшими из времен феодализма, было ясно даже коту. Не мне, разумеется, а обычному коту. Мухи — это наверняка разведка. И мы тут абсолютно ни при чем. Сергей ведь не контрразведчик! Разведчик и контрразведчик — это абсолютно разные профессии. Не поймать Сергею профессионального разведчика, сколько бы он ни пытался. Разве что на пару со мной. Но оно нам надо? Правильно, не надо. Мы охранять подряжались.

С такими мыслями я и уснул. А потом лениво наблюдал сквозь сон за их абсолютно бесперспективной мышиной возней. Проснувшись, я сразу ощутил внимание к своей персоне. Но сначала надо было основательно подкрепиться. Никуда не денутся. Отдав должное вареной рыбе и вволю напившись, я поспешил на встречу с местными дамами.

Их было пятеро. Похоже, я пользуюсь успехом. О, и вчерашняя красавица тут! Ну что ж, дамы, за мной! Вы все как одна прекрасны, и я вас всех пятерых обожаю. И не волнуйтесь так, меня хватит на всех! Итак, кто из вас наиболее смелая? Ну, или самая быстрая? Мрррр!

Сергей

Проснулся я задолго до рассвета. Нет, ничего не случилось — Иннокентий разбудил. Нагулялся вволю и в дом просился.

Вошел на подгибающихся лапах. Но морда довольная, как будто сметаны объелся. На миску с едой даже не посмотрел. Чесанул прямиком к дивану, запрыгнул на него, на скорую лапу помылся и спать.

Вот только мне он своим появлением сон перебил напрочь. В принципе, я уже выспался. Втянуться в местные ритмы за два дня, наверно, вообще невозможно. Если человек привык спать 7–8 часов, ему сложно сразу перейти на 12-часовой сон. Некоторые справляются, но я был не из их числа. Раз проснулся раньше других и особых дел пока не предвидится, можно и потренироваться.

Скинул комбинезон и в одних трусах вышел на улицу. Ветер уже ощутимо уменьшился, но был еще достаточно свежим. Предупредил дежурных полицейских, что это обычная тренировка, а вовсе не отражение массированной атаки невидимок.

Качественно размялся. Прокрутил несколько больших комплексов. Походил, восстанавливая дыхание. Теперь бой с тенями. Пусть их сегодня будет четыре. Отлично, форма постепенно восстанавливается. Еще год-полтора и смогу вплотную подойти к старым кондициям, вернув способности, которые были утрачены после злополучной травмы.

Под аплодисменты полицейских вернулся в дом. Помылся. Ага, вон и Унельма уже зашевелилась. Скоро будем завтракать. Иннокентий поприветствовал меня мощным зевком. Встал, потянулся. Спрыгнув с дивана, подошел ко мне и начал тереться об ноги. Требовал, чтобы его почесали. Пришлось уважить.

Антеро появился уже после завтрака, когда пришло время отправляться в Эдускунт. Предложил не рисковать и преодолеть ничтожное расстояние на флаере. Мы с Иннокентием не возражали.

Добрались без происшествий. Антеро пояснил, что ему надо будет присутствовать на заседании, а у нас с Иннокентием есть несколько свободных часов. Флаер на это время поступает в наше полное распоряжение. Он уточнил, что наш контракт, по существу, уже закончен, но руководство колонии просит нас задержаться до вечера. Я ответил, что мы никуда не торопимся и с удовольствием воспользуемся приглашением немножко задержаться.

Иннокентий

Когда Унельма и Антеро ушли, Сергей предложил мне навестить Матти. Я, разумеется, не возражал. Кроме всего прочего, мне хотелось посмотреть своими глазами, что представляет собой регенерационная ванна. Слышал я о них много, но никогда не видел. Сергей попросил сержанта, пилотировавшего флаер, доставить нас в госпиталь.

Сначала меня не хотели пускать. У них тут, видите ли, с животными в госпиталь не пускают. Сергей долго объяснял, что я не животное, а его напарник и по уровню интеллекта смело могу поспорить с некоторыми недостаточно (на его взгляд) разумными представителями человеческого рода. Не помогло. Тогда ему пришлось заявить, что его вынуждают прямо сейчас обратиться непосредственно к спикеру Эдускунта. Вежливо уточнил: готов ли персонал госпиталя к тому, что спикер прервет заседание и лично явится разруливать идиотическую ситуацию?

Оказалось, что к подобному руководство госпиталя не готово категорически. После непродолжительной суеты, перемежающейся нагоняями сотрудникам от вышестоящего начальства, мне сначала продезинфицировали лапы, а потом пропустили меня через какую-то установку, поставившую дыбом всю шерсть. Сергею выдали белый халат, и я, наскоро пригладив языком ионизированную шерсть, устроился у него на плечах.

Нас долго вели по каким-то коридорам, преодолевая многочисленные кордоны. На одном Сергея заставили надеть на ноги какие-то белые мешки с завязками, на другом опять пытались не пропустить меня. Сопровождающий резко высказался, поминая ближайших родственников привратницы, и мы прошли в небольшую комнату, заставленную многочисленными приборами. В центре помещения располагался широкий полупрозрачный цилиндр, примерно метровой высоты, установленный вертикально. Когда мы подошли ближе, оказалось, что высота цилиндра существенно больше. Просто он почти до половины утоплен в пол. На верхнем торце цилиндра стояла и задорно нам подмигивала улыбающаяся голова Матти.

Сергей хрюкнул, помянул какого-то профессора Доуэля, и только после этого поздоровался с полковником, называя его Ихтиандром.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что голова не стоит на цилиндре, а торчит из серебристой мембраны, плотно охватывающей шею Матти под самым подбородком, а тело плавает в прозрачной жидкости, насыщенной мириадами воздушных пузырьков. Они появлялись из ниоткуда на дне цилиндра и медленно поднимались к его поверхности.

Позже Сергей объяснил мне, что плотность жидкости в цилиндре несколько больше, чем у воды. При этом она не является постоянной, а меняется в точном соответствии с изменениями массы и объема погруженного в нее тела. Которые меняются в процессе дыхания, питания и отправления естественных надобностей. Это позволяет телу все время плавать на одном и том же уровне, не поднимаясь над поверхностью воды. Регулирование плотности как раз и происходит с помощью этих мельчайших пузырьков. Они же обеспечивают дыхание кожных покровов.

Что такое плотность, я до конца не уразумел (физика не является моим коньком), но общий смысл понял.

Тело Матти плавало в цилиндре в вертикальном положении. Ноги висели в нескольких десятках сантиметров над дном цилиндра. Две трубочки подходили к телу в паховой области, а еще одна выходила из локтевого сгиба левой руки. Кормили его, насколько я понимаю, через рот.

— Ну, водоплавающий, — Сергей продолжал подкалывать Матти, — как тебе в этой бочке живется? Ничего не чешется?

— Нет, нормально все. Щекотно немножко. Расскажите хоть, что там дальше было, после того как меня подстрелили.

Сергей рассказал. В лицах, с подробностями, останавливаясь на комических моментах и сглаживая, переводя в шутку неприятные. Я, со своей стороны, мягко и ненавязчиво транслировал положительные эмоции.

Два часа пролетели незаметно.

— Ну ладно, нам уже пора, — начал прощаться Сергей, — долго тебе еще тут болтаться?

— Не меньше трех дней. А потом еще месяц руку разрабатывать. Эти нехорошие люди мне все мышцы порвали. А вы сегодня домой?

— Да, сегодня. Скорее всего, ближе к вечеру. Выздоравливай! Будем рады снова тебя увидеть.

Сергей подошел ближе и наклонился, давая мне возможность приблизиться к Матти. Я потерся скулой об его щеку, оставляя прощальную метку, и мы направились к двери.

— Приезжайте в гости, — напутствовал нас Матти, — и удачи вам обоим.

— Спасибо, — ответил Сергей, — мы постараемся.

Сергей

На площадь перед Эдускунтом мы вернулись еще до окончания заседания. Тем не менее на площади уже было людно. Но бродили по ней не «туристы», а местные. Крепкие зрелые мужчины. Молодые подтянутые юноши. Были среди них и отдельные женщины, но, положа руку на сердце, не слишком женственные. Некоторых из них, со спины, можно было легко принять за мужчин. Вдоль прилегающих к площади улиц выстроились флаеры.

Наш флаер, чтобы не привлекать излишнего внимания, не стал приближаться к входу, а сел немного в стороне, ближе к краю площади. Я остался в кабине, а Иннокентий выразил желание размять лапы. Выпрыгнув наружу, он немножко побродил и уселся почти точно напротив дверцы флаера.

Люди почти не обращали на него внимания. Подумаешь, кот. Ну, крупный. Бывает. На Суоми много кошек. А вот молодая немецкая овчарка, которую держал на поводке один из финнов, не только заметила, но и выразила бурное желание познакомиться как можно ближе. Ну или, в крайнем случае, ноги размять. Хозяин — достаточно молодой и, похоже, не слишком умный мужчина, отстегнул поводок и напутствовал псину задорным криком. Крайне неумно с его стороны.

— Смотри, — ткнул я локтем в бок полицейского сержанта. — Сейчас будет цирк. Это любимое развлечение Иннокентия. Подозреваю, что он специально там уселся.

Такие ситуации встречались часто, но Иннокентий никогда не использовал в них свои уникальные способности. Это было бы неспортивно. Только психология! Почему собаки так уверены, что кошки просто обязаны их бояться? Из-за размеров? Или это природная глупость?

Вот и сейчас, молодая и чрезвычайно амбициозная сука мчалась навстречу приключениям с радостным лаем. Кот сидел, рассматривая ее с неподдельным интересом. Постепенно до овчарки начало доходить, что тут что-то не так. Она уже не лаяла, попыталась уменьшить скорость бега, но неумолимая инерция разгона неудержимо влекла ее вперед. Псина начала тормозить. Вытянув далеко вперед передние лапы и присев на задницу, собака отчаянно скребла когтями по брусчатке. Остановиться она смогла только в метре от кота. Зафиксировав остановку, Иннокентий неторопливо встал, грациозно потянулся и сделал первый шаг навстречу овчарке. Собака с удивлением поняла, что кот, издали казавшийся таким маленьким, не слишком уступает ей размером. Он не шипел, не взъерошивал шерсть, не бил себя по бокам хвостом. Просто шел, глядя собаке прямо в глаза.

Собаки не любят, когда им смотрят в глаза. Так может смотреть только более сильный. Тот, кто имеет на это право. Овчарка не чувствовала от кота запаха страха. Ее разглядывали как некую диковинку, досадное недоразумение, которое надо устранить. И она неожиданно для себя поняла, что устранять будут прямо сейчас. Ее. Здесь, прямо на этом месте. И не особенно напрягаясь.

Собака начала пятиться. Кот шел молча, неумолимо приближаясь. Овчарка начала пятиться быстрее. Ее задница уже не успевала за передними лапами и начала поворачиваться в сторону. Кот ускорил шаги. Окончательно сломленная псина развернулась и, пронзительно скуля, бросилась наутек. Кот перешел на бег. Расстояние между ними не сокращалось. Собака ускорилась, насколько могла. Теперь она мчалась во всю прыть, как будто от скорости бега зависела ее жизнь. Кот перешел на длинные прыжки, буквально пластаясь в воздухе.

Хозяин кричал, призывая свою убегающую собаку. Стучал поводком по ноге. Она, скорее всего, его даже не слышала. Народ на площади улюлюкал. Бешено несущаяся парочка свернула на улицу и скрылась за углом. Все замолчали.

Примерно через полминуты из-за угла появился Иннокентий. Он неторопливо, даже не шел, а шествовал к флаеру. Распушенный хвост торчал вертикально, как знамя. Довольная морда щурилась.

Площадь встретила Иннокентия аплодисментами. Такого представления никто из собравшихся на ней, еще никогда не видел. Купаясь в лучах славы, котяра подошел к флаеру, запрыгнул сразу на сидение и принялся умываться.

Как раз к этому времени на площадь начали выходить депутаты Эдускунта. Часть из них сразу направлялась к флаерам и те быстро взлетали. Остальные смешивались с толпой, но не растворялись в ней, так как каждого окружала группа мужчин. В каждую из этих групп входил один полицейский. Короткий инструктаж, посадка во флаеры и убытие. Закон принят. Можно переходить к активным действиям. Полицейские занимались бы этим пару недель. А при активном участии добровольцев, скорее всего, справятся уже к ночи.

А вот и Унельма вышла. Иннокентий запрыгнул мне на плечи, устроился там, и мы пошли ей навстречу.

Рядом с Унельмой шел высокий худой мужчина, при взгляде на которого возникала ассоциация с обветренной скалой. Резкие, будто вырезанные из твердого камня черты лица. Глубокие морщины. Твердый, четко очерченный рот. Короткий ежик выбеленных неумолимым временем, но все еще густых волос. И внимательные глаза под седыми кустистыми бровями. С возрастом подобных людей всегда очень легко промахнуться. Ему с равным успехом можно было дать и 60, и 90. Они подошли, и Унельма представила его нам:

— Знакомьтесь, это президент Суоми, Константин Соболев.

Сначала я удивился. Потом вспомнил, что этнические финны составляют всего около трети населения колонии. Поэтому то, что президентом оказался славянин, а сомневаться в славянских корнях Соболева у меня и мысли не возникло, было абсолютно в порядке вещей. Неожиданно, но вполне логично.

Я представился сам и представил своего напарника. Рука у Соболева оказалась под стать лицу. Твердая, будто вырезанная их камня, и, несомненно, сильная. Рукопожатие было коротким, но емким. Он не придерживал мою руку в своей, не пытался жестко сжать пальцы. Все было естественно, без наигрыша и рисовки.

Не менее естественным, причем для обоих, было и его рукопожатие с Иннокентием. Было видно, что оба воспринимают своего визави если не как совсем равного, то, безусловно, в качестве достойной личности.

— Сегодня утром у меня была продолжительная беседа с Антеро Корхоненом, — начал разговор Соболев. — По ее результатам мы пересмотрели многие из своих представлений и частично изменили свои взгляды на происходящие события. Это я попросил вас немножко задержаться, так как хотел пообщаться и лично выразить свою благодарность. Вы ведь еще не успели посмотреть нашу планету?

— Нет, все это время мы находились в столице.

— Отлично, тогда я предлагаю совместить приятное с полезным. Сейчас слетаем в одно место, а заодно и поговорим. Как раз и погода налаживается. Так что незабываемые впечатления я вам гарантирую.

То, что Эдускунт принял закон, я думаю, вам уже понятно. Но это было не единственное решение, которое было принято на сегодняшнем заседании. В частности, в связи с возникшими обстоятельствами, сумма, причитающаяся вам с напарником по контракту, пересмотрена. Она увеличена в два раза и уже перечислена на ваш счет. Во-вторых, вам обоим предоставлены бессрочные приглашения для проживания на Суоми. Это первые такие приглашения в соответствии с новым законом.

— Спасибо. И это все, что решил Эдускунт?

— Разумеется, нет. Сегодня было принято много важных решений. Например, приняты законы о формировании двух силовых структур: профессионального отряда быстрого реагирования и контрразведки. Но об этом мы поговорим позже. А сейчас — прошу на борт.

Повинуясь жесту Соболева, из поднебесья сорвался полувоенный флаер с хищными, стремительными обводами, заложил грациозный вираж, завис над самой мостовой и мягко встал на посадочные опоры в нескольких метрах от нас. Люк мягко отъехал в сторону. Такому флаеру эскорт явно не требовался. Чувствовалось, что он в состоянии и сам достойно за себя постоять. Мы с Иннокентием, Унельмой, Соболевым и примкнувшим к нам Корхоненом, который в течение всего разговора ненавязчиво ошивался поблизости, заняли места в прозрачной кабине. Люк тихо чавкнул, присосавшись к обрамлению дверного проема.

— Летим на Сахарную Голову, — дал указание пилоту Соболев. Тот кивнул, оторвал флаер от грунта и неуловимым, стремительным движением, бросил послушную машину в воздушный простор.

Миг, и стольный град остался далеко внизу. Флаер ввинчивался в пространство, как будто для него не существовало такого понятия, как сопротивление воздуха. Горизонт рывком отодвинулся, брызнув в глаза насыщенным, синим цветом. Разумом я понимал, что это океан, но я еще никогда не видел такой глубокой, концентрированной синевы. Возможно, причиной такого глубокого оттенка синего цвета являлся спектр Кеплера-62, представляющего собой оранжевый карлик. Может быть, угол, под которым его лучи отражались от воды, или, например, глубина, либо прозрачность океана. Все эти мысли пронеслись через сознание по касательной, почти не затрагивая его, завороженного открывающейся перспективой. Синее небо где-то очень далеко соединялось с ширящейся полосой еще более синего океана.

Я все эти дни осознавал, что нахожусь на острове, но это понимание сидело где-то глубоко внутри, и только сейчас выплеснулось в сознание. Да, остров был достаточно большим. И под ногами он воспринимался как нечто непоколебимое, подразумевающее надежную опору. Только сейчас я до конца прочувствовал, насколько мала эта плоская вершина горы по сравнению с размерами океана. Пятнадцать миллиардов кубических километров воды. И маленькие песчинки островов. Вот уж действительно, всем своим нутром ощущаешь, что остров это часть суши, со всех сторон окруженная водой. Очень уж маленькая часть получается.

Высота полета больше не увеличивалась, но ширина этой невообразимо синей уже не полосы даже, а некой полубесконечной области продолжала расти. А остров, раскинувшийся далеко под ногами, уменьшался. Мы приближались к его краю. И вот там впереди, где заканчивался сужающийся зеленый клин, глубоко вторгшийся в эту невозможную синь, неожиданно вспыхнула яркая белая точка. Я понимал, что неожиданным это оказалось только для меня. Пилот уверенно держал курс именно на нее.

Светящаяся точка росла. Сначала она превратилась в быстро увеличивающееся пятнышко, которое, разрастаясь вширь и ввысь, преобразовалось, наконец, в огромный белоснежный конус, основание которого вытарчивало из морских глубин на самом конце острого мыса, а усеченная вершина площадью в добрый гектар возвышалась над поверхностью воды метров на двести.

Флаер мягко спланировал прямо на вершину и замер, чуть качнувшись на опорах. Люк отъехал в сторону. Первым на белую, искрящуюся в лучах Кеплера-62 поверхность спрыгнул Иннокентий. Осмотрелся, понюхал необычайно гладкий, полупрозрачный материал, попробовал царапнуть когтем и недоумевающе уставился на меня.

Мои действия внешне были почти идентичны поведению кота. Разве что я не принюхивался. В общих чертах понимая, с чем именно столкнулся, я должен был убедиться в этом полностью. Военная косморазведка очень сильно отличается от гражданской, но кое-чему и нас учили.

В первую очередь я оглядел поверхность, высматривая трещины. Потом, усевшись на корточки, убедился в наличии мелкозернистой структуры. Царапать камень ногтем я не стал. В специальном кармашке моего комбинезона можно было отыскать и что-нибудь потверже. Вольфрамокобальтовый сплав оставил на поверхности неглубокую царапину. Ну что ж, все ясно.

Поворачиваюсь к улыбающемуся Соболеву.

— Кварцит, однако. Причем высочайшей крепости. Думаю, что сильно не ошибусь, предположив, что коэффициент крепости по шкале Протодьяконова около двадцати.

— Которого Протодьяконова? — спросил Соболев.

Мы с ним переглянулись и дружно рассмеялись.

— А для меня можно пояснить, что тут смешного? — поинтересовалась Унельма.

— Это очень старая, бородатая шутка, — отсмеявшись, ответил я. — В XX веке профессора задавали такой вопрос студентам, пытающимся сдать экзамен на тройку, не имея достаточных для этого знаний. Дело в том, что Протодьяконовых было два: отец и сын. Так вот, если студент все же вспоминал про шкалу Протодьяконова, начинался следующий диалог:

— Которого Протодьяконова, отца или сына?

— Михаила Михайловича!

— Так, вы небезнадежны, только вот они оба Михаилы Михайловичи.

— Того, который профессор!

— Ваши шансы растут, только вот какая незадача, они оба были профессорами. Отец — российским, а сын — советским. Так который из них?

Скрип мозгов. Российский — это ведь еще до революции. Нет, слишком рано. Мы ведь и сейчас этой шкалой пользуемся. Наверно, второй придумал.

— Сын!

— А вот и неверно, отец. Еще в 1910 году. Но за упорство я вам «удовлетворительно», так и быть, поставлю.

Посмеялись. Иннокентий, которому надоело тупить когти и очень не хотелось оказаться сдутым в океан, запрыгнул ко мне на плечи и капитально там закрепился. А мы подошли к кованому заборчику, установленному по краю площадки. Вот тут у меня действительно захватило дух. Белоснежный скальный монолит уходил вниз под углом около 45 градусов. Площадка, на которой мы стояли, находилась на высоте не менее 200 метров и возвышалась над скалами мыса примерно на 50. А прямо перед нами находился океан. Самый большой из тех, которые мне приходилось когда-либо видеть. Расстояние до горизонта составляло около 100 километров, и все это пространство было залито невообразимо густой синью, которая слегка светлела только у самого подножия утеса. Небо было намного бледнее и, несмотря на то что его цвет скорее приближался к фиолетовому, выглядело значительно более светлым.

Ветер уже почти стих, но на волнении океана это не отразилось. Только гребни исчезли. Невообразимо длинные (более километра между соседними впадинами) пологие волны медленно и неудержимо катились к нам из-за горизонта. С двухсотметровой высоты они казались маленькими, но я понимал, что их высота составляет никак не менее десяти метров. И лишь перед самым утесом волны начинали горбиться, поднимаясь вверх на высоту десятиэтажного здания, с маху ударяясь о скалу и рассыпаясь в мельчайшую белую пыль, взлетающую вверх еще на десятки метров. Разбившаяся волна осыпалась с утеса и пыталась отхлынуть назад, но ей на смену уже приходила следующая. Белая скала почти на треть высоты была погружена в это белопенное облако, которое поднималось вверх, опадало и снова поднималось.

После каждого такого удара сначала чуть вздрагивала скала под ногами, а потом, примерно через секунду, на уши обрушивался мощный протяжный гул.

Каждая из волн обладала чудовищной силой, но белый как снег утес сопротивлялся им, по-видимому, уже миллионы лет, и все говорило о том, что и миллионы лет спустя он будет выситься тут не менее гордо и монументально.

— Да, — наконец, смог я отвлечься от этого прекрасного и величественного зрелища, — впечатляет! Вы действительно смогли меня удивить. Представляю, что тут происходит в шторм.

— А в шторм брызги через верх летят, — похвастался Соболев, — только тут в это время никого не бывает. Слишком уж сильные акустические воздействия получаются.

— Сейчас тоже шумновато, но поговорить, я думаю, можно. Сомневаюсь, что тут нас смогут подслушать.

— А мы будем наверняка действовать, чтобы сомнений не оставалось, — Соболев вынул из кармана небольшое устройство и вдавил кнопку. Иннокентий поморщился, но отнесся к действию президента колонии с пониманием.

— Теперь можно поговорить. Вчера мы убедились, что нашему комфортному и беспечному существованию пришел конец. За последние десятилетия мы привыкли, что никому особо не нужны. Варились в собственном соку и думали, что так будет продолжаться и дальше. А обстоятельства изменились. Раньше мы были составной частью земной Финляндии. Передовым ее форпостом, но одновременно и составной частью. Все внешние проблемы решались там. Мы осваивали эту планету и ни о чем другом не задумывались. Своих проблем хватало по горло. Обосноваться, развить инфраструктуру, обеспечить рентабельность. Это все было непросто. Очень непросто. Потом все вошло в колею, производство сельхозпродукции наладилось, появились излишки, которых хватало уже не только для обеспечения метрополии, но и на внешнюю торговлю оставалось. Мы приобрели самостоятельность, но не поняли до конца, что теперь и ответственность за все наши действия ложится на наши плечи. Не замечали, что давно уже представляем интерес. Нас ведь всего около миллиона, а планета в два раза больше Земли. И то, что большая ее часть залита водой, сейчас, когда острова полностью освоены, уже не принципиально.

— Очень хорошо, что вы это осознали. Но понимаете ли вы, что вчера была попытка реализации мягкого варианта, даже не смены власти, а элементарного давления на нее. Вчера на вас напали дилетанты. А ведь вы можете столкнуться и с жестким вариантом, реализованным профессионалами. Представьте, что произойдет, если к вам явится группа хотя бы из двух-трех десятков крепких, специально подготовленных ребят? Этого вполне достаточно для нейтрализации ваших пограничников и полицейских, после чего произойдет бескровная смена власти. Вы «добровольно» подпишете все необходимые для этого документы. И на планету, на абсолютно «законном» основании, начнется полноценное вторжение любых количеств захватчиков.

— Да, мы это все понимаем. Поэтому и решили действовать на опережение. Во-первых, мы существенно усилим пограничную службу. Во-вторых, создадим отряд быстрого реагирования — профессиональных бойцов, натасканных на силовое гашение любых проявлений внешней экспансии. Полноценная армия нам не нужна, воевать мы ни с кем не собираемся, но профессиональная силовая команда для противодействия внешней агрессии — жизненно необходима. В-третьих, мы создаем контрразведку. Выяснилось, что слушали не только Унельму, но и меня, и еще несколько человек, занимающих ключевые посты в нашей иерархии. Дальше терпеть подобное мы не намерены. В связи с этим у нас есть для вас конструктивное предложение. Нам нужны руководители, для этих двух вновь создаваемых структур. Предлагаем вам занять одну из них, на выбор.

— Спасибо, это очень интересное предложение, от которого трудно отказаться. Тем не менее я не могу его принять. Дело в том, что руководить такими структурами должны профессионалы высочайшего уровня, а я вообще не являюсь профессионалом ни в той, ни в другой области. Во время службы я специализировался именно на внешней разведке. У разведки и силовиков разные функции, мы берем не силой, а анализом информации. Да, я кое-что умею, но в сравнении с профессиональным десантником, например, являюсь почти дилетантом. Аналогично и с контрразведкой. У разведки и контрразведки противоположные функции. Они почти не пересекаются. Поэтому я был бы плохим кандидатом на эти должности. Но посоветовать вам, где искать кандидатуры, я могу. Во-первых, выбирать надо только из своих. Баба Яга должна быть выращена и воспитана в собственном коллективе. Варягам придется долго вникать в сложившееся положение вещей, разбираться в местных особенностях и нюансах. У вас просто нет на это времени.

— Поэтому на отряд берите силовика из своих. Либо пенсионера, который всю жизнь прослужил в силовых подразделениях, либо того, кто сейчас служит за пределами колонии, но родился и вырос в ней и хорошо вам известен.

— А вот на контрразведку у вас уже имеется вполне пригодная кандидатура, которая сейчас присутствует тут, — я мотнул головой в сторону Антеро. — Капитан Корхонен обладает всеми необходимыми для этой должности знаниями и навыками, а также некоторыми личными особенностями, которые чрезвычайно помогут ему в этой работе. А что молод, так этот недостаток быстро проходит.

— Спасибо, вы очень хорошо сформулировали требования к кандидатам и аргументированно доказали нежелательность использования себя на этих должностях. Только вот, между нами, может быть, у вас есть и другая причина? Я слышал, что разведчики бывшими не бывают.

— Знаете, я не буду ничего ни опровергать, ни доказывать. Скажу только, что, кроме перечисленных, у меня есть еще несколько причин для отказа.

— Ну и ладно, как говорится, замнем для ясности. А теперь я хотел бы обсудить с вами еще один вопрос.

Какой именно вопрос хотел обсудить со мной Соболев, я тогда так и не узнал. Иннокентий вдруг завозился у меня на плечах, напрягся, его шерсть встала дыбом. Кот пронзительно зашипел, спрыгнул вниз и побежал к флаеру, на бегу оборачиваясь и выдавая дурным голосом призывные мявы. Не раздумывая, я крикнул: «бежим», подхватил за плечи ничего не понимающую Унельму и бросился к флаеру. Остальные побежали следом. Первым в открывшийся люк заскочил Иннокентий. Я буквально забросил внутрь Унельму, подсадил Соболева и протиснулся сам. Вслед за мной в люк прыгнул Антеро, и флаер стартовал с места еще до того, как люк за капитаном успел захлопнуться.

Белая, ровная как стол площадка, еще только что служившая флаеру опорой, резко ушла вниз, а потом медленно заскользила вниз и в сторону.

Флаер поднимался вверх практически вертикально, а скала под ним скользила вбок, медленно заваливаясь в океан. Не вся. Примерно верхняя треть ее, срезанная как ножом под острым углом. Вот она чуть задержалась на краю, покачнулась и обрушилась вниз. Брызги от падения каменюги весом в несколько миллионов тонн взлетели на сотни метров вверх, едва не зацепив флаер. Волна, образовавшаяся при падении, перехлестнула через мыс. Отломившаяся часть Сахарной Головы несколько раз перекувыркнулась на мелководье и, достигнув более серьезных глубин, окончательно скрылась под водой. Оставшаяся на месте часть массива вытарчивала из воды как сломанный зуб и уже не возвышалась над скалистым мысом.

Четкая картина волнующегося океана начала смазываться. Валы дробились, на глазах превращаясь в мелкую, хаотическую рябь. А потом вода начала уходить, расступаясь и открывая подножие мыса.

Я предложил немножко приподнять флаер. Пилот согласно кивнул и, подчиняясь движениям его рук, флаер вознесся на полукилометровую высоту. И тут мы увидели волну. Она стремительно приближалась от горизонта, и издали казалась совсем небольшой. Цунами. Я много слышал о них, но никогда не видел ничего подобного воочию.

Соболев, который уже разобрался в природе явления, отдавал в микрофон короткие четкие команды. В его голосе звенел металл, и не подчиниться таким указаниям было невозможно. Я в очередной раз убедился, что пост главы колонии этот человек занимает не случайно.

Вода продолжала отступать от берега, открывая глазам сначала пологий, а потом резко обрывающийся в бездну подводный склон. Волна приближалась. Навскидку ее высоту можно было оценить как пятидесятиметровую. Следом шла вторая, казавшаяся заметно ниже. Я был поражен скоростью, с которой двигалась эта волна. Обычно волны перемещаются медленно, неторопливо. А эта волна бежала, ежесекундно сокращая расстояние. Вот она начала горбиться, подниматься. Наверху образовался пенный гребень, быстро вознесшийся на двухсотметровую высоту. Гигантская волна ударила по мысу, захлестнула его, перехлестнула и пошла дальше, постепенно становясь все более пологой.

Перехлестнуть через остров волна не смогла. Он был слишком велик даже для нее. Но побережье умыла очень даже неслабо. Вслед за ней набежала вторая, меньшая волна. Она была много слабее и с трудом перехлестнула через мыс.

Больше смотреть было не на что, и флаер взял курс на столицу. Но не напрямик, а вдоль побережья, чтобы можно было визуально оценить ущерб, нанесенный стихией.

Иннокентий

Раньше я никогда не сталкивался с землетрясениями и почти ничего не знал о них. Поэтому в первый момент я испугался. Реально испугался. Я почувствовал, что надвигается что-то очень большое и страшное. Чудовищно большое, неумолимое и неудержимое. Пробудилась какая-то мощная сила планетарного масштаба, корежащая и сжимающая невообразимо большие объемы материи. Как будто само пространство дало трещину.

Инстинкты требовали, кричали — беги! А разум понимал, что убежать от этого невозможно. Физически не получится. Но эту точку пространства надо покинуть. И чем быстрее, тем лучше. Передавать обуявший меня ужас людям было нельзя. Но надо было срочно их увести с этого места, которое, я чувствовал, мгновенно стало чрезвычайно опасным. Смертельно опасным. Я не имел понятия, что именно должно произойти, но четко понимал, что произойдет это очень скоро. Уже начинается.

Я спрыгнул вниз и побежал к флаеру, постоянно оборачиваясь и отчаянными мявами призывая всех последовать за мной. Сергей отреагировал быстро и правильно. Мы успели. Уже прыгая во флаер, я почувствовал, как далеко внизу что-то хрустнуло, причем настолько мощно, что я ощутил толчок всем телом. Это придало мне дополнительное ускорение, и во флаер я залетел как пушечное ядро. Оттормозился всеми четырьмя лапами и быстро убрался с прохода, чтобы не придавили невзначай. Все-таки эти люди удивительно неуклюжи и почти никогда не смотрят себе под ноги. Как только флаер взлетел, страх прошел. Что-то жуткое все еще происходило внизу, но нас это уже не касалось. Я запрыгнул Сергею на плечи и уже оттуда наблюдал развернувшееся внизу действие.

Когда все закончилось, я спрыгнул на свободное сиденье и принялся умываться. Заодно выслушивал дифирамбы в свой адрес. Ох, какой я, оказывается, хороший, какой смелый и предусмотрительный, как всех выручил. Да что там выручил, спас от неминуемой смерти. Ага, смелый. Знали бы они, насколько я перепугался! Сергей что-то втолковывал им про инфразвук, но мне это было уже неинтересно. Я и так знаю, что инфразвук способны воспринимать и кошки и собаки. Но собаки в этом плане достаточно бестолковы и не обладают даром предвидения. Они просто пугаются, а мы и с направлением на источник определиться можем, и осознанные действия предпринять.

Очень хотелось жрать. У меня всегда так бывает, когда перенервничаю. Но продуктов с собой никто взять не удосужился. Ну что ж, если нельзя насытиться прямо сейчас, то по крайней мере можно поспать. Чем я немедленно и занялся.

Сергей

Когда мы подлетали к столице, я решил проявить инициативу, обратившись к Соболеву и Унельме со следующими словами:

— Я понимаю, что вам сейчас будет не до нас, слишком уж много дел навалилось в связи с землетрясением и цунами, поэтому предлагаю сейчас распрощаться. Мы с Иннокентием возвращаемся на Землю, а вы, без помех с нашей стороны, впрягаетесь в ликвидацию последствий стихийного бедствия.

— Интересное у вас предложение, — рассмеялся Соболев. — Вы только что спасли нам всем жизнь, а мы в ответ должны выпроводить вас голодными? Неужели вы думаете, что мы на такое способны. Нет, мы вас не задерживаем, вы вольны отправиться на Землю в любой момент, когда вам это заблагорассудится, но только после обеда. Обед — это святое. Да и лично участвовать в разгребании завалов никто из нас не собирается. Для этого имеются соответствующие службы. А у президента и спикера Эдускунта имеются свои обязанности. И они не должны вмешиваться в работу специалистов, которые значительно лучше представляют, что и как им следует делать.

На это мне возразить было нечего, и мы остались.

Флаер сел на зеленой лужайке у самого дома Соболева. Ничего такой домик. Деревянный, сложенный из гигантских, потемневших от времени бревен, в два этажа с мезонином, кучей пристроек и просторным балконом. Под балконом располагались резное крыльцо и закрытая веранда в два света. Общей площадью застройки квадрат в двести. У крыльца играли дети, которые сразу заинтересовались Иннокентием. Он сразу же спрыгнул на лужайку, смачно потянулся и с царственной небрежностью принялся разгуливать, великодушно позволяя себя гладить и чесать. Дети вообще обожают больших, мягких и пушистых, поэтому котяра искренне наслаждался. Он буквально купался в их эмоциях, а дети млели в его.

— Внуки? — уточнил я у Соболева.

— Нет, праправнуки.

— Ничего себе, сколько же вам лет?

— Сто два.

— Никогда бы не дал! Я думал, что максимум девяносто. Кстати, раз пошли личные вопросы, а каким по счету президентом Суоми вы являетесь?

— Первым.

— Как это?

— Очень просто. Я был одним из тех, кто основал эту колонию. Когда встал вопрос об учреждении должности президента, выбрали меня.

— И с тех пор ни разу не переизбирали?

— А зачем? У нас тут нет политических игрищ. Если человек справляется со своими обязанностями, то к чему заморачиваться на новые выборы?

Я подхватил Иннокентия подмышку, и мы все прошли в дом. По пути Соболев расспросил меня о вкусах моего напарника и выдал ему, для начала, миску творога со сметаной, упомянув, что рыба поспеет несколько позже. Немного подумав, он набрал заказ на кухонном автомате и выставил на стол бутылку финской водки, хлеб домашней выпечки и целую кучу всевозможных солений.

— Давайте, за второе рождение, — сказал он, разливая по первой.

Выпили, закусили соленьями. Пикнул, сообщая о готовности блюд, кухонный автомат. Молодая женщина, судя по возрасту — правнучка Соболева, расставила все на столе, пару тарелок поставила в углу для Иннокентия и скромно удалилась. Разлили по второй.

— Напарнику расслабиться не требуется? — пошутил Соболев, оглянувшись на занятого вареной рыбой Иннокентия, — могу валерьянки накапать. — Спасибо, — отшутился я, — товарищ из мелкой посуды не употребляет.

Посмеялись. Немножко расслабились. Посмаковали напиток.

— Водку сами делаете? — поинтересовался я. — Или из метрополии возите?

— Разумеется сами. Неужели не чувствуете, что качество значительно лучше?

— Да не пробовал я на Земле финских водок. Наши, чай, получше будут. Но хватит об этом. Давайте к делу перейдем. Часто у вас тут подобное встречается?

— Планетотрясения бывают. И почти каждое из них сопровождается цунами. Но, разумеется, не такими сильными, как сегодня. Система оповещения у нас отработана и, судя по предварительным сообщениям, жертв среди населения колонии нет. Разрушений много, но ничего экстраординарного и непоправимого не случилось. Больше всего жалко «Сахарную Голову». Такая достопримечательность была! Никто и помыслить не мог, что вот так все закончится.

— Нет в этом мире ничего постоянного, — попытался я утешить Соболева и одновременно перевести разговор в другое русло, — все течет и все изменяется. Только вот сейчас, мне кажется, у вас появился еще один повод задуматься. Горы, вершинами которых являются ваши острова, тоже не вечны. И обладают значительно меньшей прочностью, чем обломившийся сегодня массив кварцита. Раньше этот массив сдерживал напор волн, что способствовало формированию узкого мыса, на конце которого он располагался. Если бы не существовало «Сахарной Головы», мыса уже давно не было бы. В дальнейшем остатки массива уже не будут представлять настолько эффективной защиты и через несколько лет мыс размоет. Вода точит камень. Медленно, но верно. Не всегда в буквальном смысле. Вы, как я понял, в процессах выветривания разбираетесь, а для Унельмы и Антеро я прочту коротенькую лекцию.

— Первичной и главной причиной разрушения камня является суточная смена температур: дневная жара и ночной холод. При нагревании тела, как правило, расширяются, а при охлаждении сжимаются. Со временем это приводит к образованию микротрещин, в которые попадает вода. А дальше вступает в действие основная причина разрушения. При замерзании вода превращается в лед. Происходит увеличение объема, и стенки трещин раздвигаются в стороны. Таким образом, трещины увеличиваются. При таянии льда вода проникает дальше вглубь камня. Когда вода снова замерзает, трещины растут дальше. Так продолжается вплоть до соединения трещин и выкрошивания фрагментов каменного массива. У вас бывают отрицательные температуры?

— Бывают. Не часто, но каждую зиму.

— Вот каждую зиму это и происходит. Днем тает, а ночью замерзает. Процесс медленный, но неотвратимый, идущий по нарастающей. Плюс к этому свой вклад добавляют землетрясения, цунами да и обычное волнение. Я перед самым разрушением «Сахарной Головы» осматривал ее. Там не было трещин! Единый монолит. Но при планетотрясении она лопнула. Что уж говорить об остальных породах, из которых сложены ваши острова. Это ведь в основном вулканические, эффузивные породы?

— Не везде, — ответил Соболев, — есть и метаморфические породы, и интрузивные. Когда этот горный хребет громоздился, что только наверх не вылезло. Но больше, конечно, вулканических пород.

— А эти породы как раз и растворяются в воде легче всех остальных. Они ведь аморфные. Остывали быстро, и кристаллическая решетка не успевала образоваться. Поэтому я рекомендовал бы вам заняться берегоукреплением. Понимаете, расти ваши острова больше не будут. Планета старая и серьезные подвижки литосферных плит маловероятны. А разрушение идет постоянно. И замедлить, или даже остановить его — вполне в ваших силах. Технологий сейчас имеется много. Разных. Как правило, это дорогое удовольствие. Но вполне подъемное. Так что, если вы хотите чтобы правнуки ваших правнуков жили на этой планете и могли передать ее своим правнукам — надо начинать вкладываться в укрепление островов уже сейчас. В противном случае вашим потомкам останется только два варианта.

— И каких же, — поинтересовалась Унельма.

— Возвращаться на Землю или отращивать жабры.

— Да уж, — согласился Соболев, — не слишком привлекательные альтернативы. Пожалуй, лучше заняться берегоукреплением. Спасибо вам, что своевременно просветили.

— Ну, тут счет идет не на годы и даже не на десятилетия. Начнете вы этим заниматься в этом году или через год — не принципиально.

— А вот тут вы ошибаетесь, — не согласился президент колонии, — для нас это как раз принципиально. Сейчас, после разрушения «Сахарной Головы», которая у нас, до сегодняшнего дня, считалась главным символом надежности и несокрушимости, убедить людей начать вкладываться в будущее планеты будет значительно проще, чем спустя несколько лет, когда это все забудется.

Выпили за процветание Суоми. Я почувствовал, что если сейчас не остановиться, то сегодня мы уже точно никуда отправиться не сможем. Финнов перепить трудно. Русские, в принципе, на это способны, но почему-то к моменту завершения процесса они переходят в абсолютно нетранспортабельное состояние.

Выбраться из-за стола хлебосольных финнов было непросто, но мне, с третьей попытки, это удалось. Попрощались. Еще раз выслушали слова благодарности за чудесное спасение. Подтвердили, что когда-нибудь с большим удовольствием выберемся в гости. Антеро вызвался проводить нас до портального комплекса.

От перелета на флаере я отказался. Недалеко, да и проветриться не помешает. Иннокентий запрыгнул мне на плечи (хорошо, однако, подзаправился, ощущается), повозившись, устроился там, и мы, наконец, двинулись. По дороге я решил высказать капитану пару соображений, касающихся его зоны ответственности.

— Знаете, Антеро, а ведь ситуация, в которой мы сегодня оказались, не должна была произойти в принципе.

— Что вы имеете в виду?

— Очень просто. Два первых лица государства не должны одновременно подвергаться одной и той же опасности. Это азбука. Азы охранной деятельности. Нельзя им садиться в один флаер, одновременно покидать территорию государства, садиться рядом на приемах. Мне рассказывали, что даже в XX веке командир войсковой части никогда не садился в одну машину вместе со своим первым заместителем или главным инженером. Случайная авария (не говоря уже о террористическом акте) и все — войсковая часть обезглавлена. На более высоких уровнях было еще строже. А с чем мы столкнулись у вас? В условиях, когда еще далеко не все «туристы» выловлены и депортированы, президент и спикер практически без охраны садятся во флаер и отбывают на одинокую скалу. И вы, как человек, отвечающий за их безопасность, даже не подумали оспорить это решение.

— Согласен, тут я действительно сглупил. Спасибо вам, что не стали все это высказывать мне в их присутствии. И за рекомендацию. Не знаю, справлюсь ли. Контрразведка — это ведь очень серьезная организация. У меня нет опыта такой работы.

— Опыт — это дело наживное. У вас есть главное. Вы можете определить: искренен человек, который говорит с вами, или нет. Кроме этого, вы человек, который рожден здесь, в колонии. Вы плоть от ее плоти, на интуитивном уровне ощущаете, чем она дышит и что ей требуется. Вы знаете людей. Наверняка среди них есть те, кто имеет нужный вам опыт. Отставники, пенсионеры, те, кто по какой-либо причине перебрался в колонию на постоянное место жительства. Организуйте их, наберите молодежь, имеющую подходящее образование. Обратитесь в соответствующую структуру метрополии. Наверняка вам помогут и кадрами и оборудованием. Вы ведь не на пустом месте эту структуру будете создавать. Пусть даже первое время вы справитесь не полностью. В любом случае это будет лучше, чем ничего.

— Я согласен с вами, но все равно это сложно.

— А никто и не говорил вам, что будет просто. Дерзайте, и все у вас получится.

Иннокентий

Знатно я сегодня заправился. Даже перебор небольшой получился. Это все рыба. Вкусная она у них, но плохо усваивается. Сергей говорил, что там часть аминокислот каких-то не совпадает. Не знаю, что там за кислоты такие, но съедаешь много, а толку мало. То ли дело творог и сметана. Вот эти продукты явно получше наших будут. Зря Сергей с собой не попросил. Может, тащить не захотел? Чистые они тут. Ешь и ничего лишнего не чувствуешь. И усваиваются великолепно.

Ехал я на плечах у Сергея и размышлял об успешности нашей миссии. Вроде все, что требовалось, сделали. Основную работу выполнили, да еще и с двойной оплатой. Планету новую посмотрели. Может когда и завернем сюда. Сергей на самом высшем уровне связи установил. У меня тоже программа минимум выполнена. Не менее десятка моих отпрысков скоро на Суоми появятся. Как у них с мозгами будет обстоять, не знаю, но породу должны улучшить. Вот так постепенно галактику и окучим. Или окотим?

А Сергей так и капает на мозги Антеро. Вот ведь классная работа. И ведь не придерешься, что чувствует, то и говорит. А что думает при этом, это уже никого не касается. Мысли читать капитан не умеет. Только эмоциональный фон. Толковый у меня напарник. Теперь глава местной контрразведки — наш человек. Еще и советоваться потом будет.

Только вот пахнет от Сергея неприятно. Очень я не люблю запах алкоголя. Таблетку, нейтрализующую интоксикацию, он, еще выходя из дома, проглотил, а запах остался.

Вот так, за разговорами и размышлениями, мы и дошли до портального комплекса. Сегодня на выходе полицейских было значительно больше, чем в прошлый раз. Да и группа усиления из местных здоровяков рядом с ними кучкуется. Вот это правильно. Быстро сориентировались. Но нам сюда не нужно. Мы дальше идем, к входу. Точнее, идут Сергей и Антеро. А я еду.

Так, а тут еще больше народу. Периодически садятся флаеры. Из них выбираются несколько крепких мужчин в сопровождении полицейского, и два-три «туриста». Заходят во входной узел. Назад возвращаются уже без «туристов». Все понятно: депортация продолжается. Четко у них это все тут организовано.

Вот и все. Прощаемся с Антеро. Сергей набирает код и шагает в мерцающую пленку. Короткий всплеск ярчайшего, ни с чем не сравнимого восторга, которым я щедро делюсь с напарником, и мы уже на Земле.

Часть II

РУКАВ НАУГОЛЬНИКА

Сергей

Вызов в Главное разведуправление ВКС пришел через две недели после нашего возвращения с Суоми. И он оказался очень кстати, так как ни одного контракта, условия которого нас устроили бы, за это время предложено не было.

Все это время мы с Иннокентием отдыхали. Я много тренировался, в том числе и в условиях повышенной тяжести, постепенно доводя утяжеление до двукратного. Иннокентию подобные тренировки категорически не нравились, но после того как я провел с ним беседу, популярно объяснив, что планет, где сила тяжести больше, чем на Земле, в галактике подавляющее большинство, и мне не хотелось бы отправляться на них в одиночку, смирился. Малый тренажер с объемом зала в 175 кубометров я приобрел сразу же по возвращении, вбухав в него почти все заработанные на Суоми деньги. К концу второй недели тренировок я уже мог при двойном утяжелении не только провести в хорошем темпе большой разминочный комплекс, но и спокойно крутил прямые и обратные сальто. Иннокентий бегать по потолку в условиях двойной тяжести пока не научился, но до верха 3,5-метровой стены уже добирался играючи.

О том, что первое упражнение, которое он начал отрабатывать, заключалось в запрыгивании мне на плечи, можно было и не упоминать. Учитывая, что какими бы то ни было диетами котяра отнюдь не злоупотреблял, а мышечную массу активно наращивал, такие прыжки стали очередным испытанием и для меня. Когда сам весишь под два центнера, и тебе на плечи неожиданно обрушивается еще два с лишним пуда упругой массы, обладающей неслабой инерцией, иногда трудно даже просто устоять на ногах.

Код вызова был зеленым, что позволяло не особенно торопиться с прибытием, но праздное существование нам с напарником уже начало приедаться, и в Управление мы отправились в тот же день. Сборы были недолгими. Я переоделся, а Иннокентий слегка помылся. Вещей брать с собой не стали. Две тысячи километров были преодолены по баллистической траектории менее чем за 15 минут. Оставив флаер на площадке у входа в неприметное здание, расположенное у подножия одного из отрогов Уральского хребта, мы зашли в помещение. На контрольно-пропускном пункте нас встретил молодой улыбчивый парень, двигавшийся с грацией леопарда. Поздоровавшись, он уточнил, что пропуск на меня заказан, и вежливо попросил заглянуть в соседнюю комнату для выполнения нескольких чисто формальных идентификационных процедур.

Я кисло улыбнулся в ответ, и мы проследовали на идентификацию. «Формальные» процедуры, описывать которые я по вполне понятным соображениям не стану, заняли больше времени, чем мы добирались из Карелии. Зато потом, когда мне на грудь, а Иннокентию на шею повесили небольшие пластиковые бирочки с фотографией и красной диагональной полосой, нас уже нигде не задерживали. Сначала мы спустились на лифте на несколько десятков метров вниз. Потом, вместе с сопровождающим, проехали несколько километров на маленькой вагонетке, двигающейся с огромной скоростью по толстому монорельсу. Дальше — новый сопровождающий и спуск на скоростном лифте по меньшей мере на двухкилометровую глубину. Еще один небольшой коридор, отъезжающая в сторону защитная дверь метровой толщины, и мы входим в просторный кабинет. Немолодой подтянутый человек упруго поднимается из-за стола и идет нам навстречу. Строгий цивильный костюм сидит на нем как влитой. На первый взгляд ему никто не даст больше шестидесяти. На самом деле — уже давно хорошо за восемьдесят. Его волевое, чисто выбритое лицо с почти черными пронзительными глазами, над которым ерошится короткий ежик седых волос, мне знакомо. Это генерал-лейтенант Кузнецов.

Ранее я знал его как первого заместителя начальника разведуправления ВКС, и, похоже, что с тех пор ничего не изменилось. Да и не могло измениться. Начальники разведупра ВКС приходят и уходят. Это публичные люди. Они присутствуют на совещаниях, проводят официальные встречи, их показывают в выпусках новостей. Только вот всей полнотой реальной власти они не обладают. И информацией владеют только частичной, сильно урезанной. А все основные рычаги управления на самом деле находятся в руках Николая Степановича Кузнецова.

— Ну, здравствуй, Сергей, — улыбается мне генерал-лейтенант, протягивая руку. — Знакомь меня со своим напарником. Наслышан я о его подвигах.

Иннокентий невозмутимо подает лапу и смотрит в глаза Кузнецова как равный. Некоторое время они буравят друг друга взглядами. Генерал первым отводит взгляд и заразительно смеется.

— Да уж, меня предупреждали, но я не ожидал, что воздействие может быть настолько сильным. Я ведь абсолютно не гипнабелен.

— А Иннокентий и не владеет гипнозом. Он активный эмпат. Транслирует не мысли, а эмоции. При этом может инстинктивно, практически не прилагая усилий, блокировать чужие эмоции. Мне это не под силу, а он умеет защищать не только себя, но и меня заодно.

— Поразительно. Ну что же мы стоим? Присаживайтесь, — Кузнецов указал на два кресла, стоящие у кофейного столика в углу кабинета.

— А вам, Иннокентий, я могу предложить вот эту площадку, — кивнул он в сторону декоративной полки, установленной над кофейным автоматом.

Кот величественно кивнул и сиганул на полку прямо с моего плеча, пролетев по воздуху более двух метров. Мягко оттормозился в миллиметре от хрустальной вазы, аккуратно отодвинул ее лапой к стене и невозмутимо улегся, свесив вниз голову и правую лапу.

— Чай, кофе, молоко? — поинтересовался Кузнецов.

— Кофе. И молоко для Иннокентия.

Расставив на столе чашечки и подав блюдце с молоком Иннокентию, генерал-лейтенант перешел к делу:

— Ну, Сергей, рассказывай: полностью ли восстановился, какие мысли о возвращении на службу?

— Восстановился пока не полностью, процентов восемьдесят от старых кондиций. Но улучшения идут быстро. Начал тренироваться при двукратной тяжести. Реакцию уже почти восстановил. И с головой намного лучше. Так что, если надо, готов вернуться на службу.

— Нет, этого нам пока как раз и не нужно. Более того, сейчас вы нужны нам именно в своем нынешнем статусе. Есть желание поработать?

— Николай Степанович, неужели вы сомневаетесь?

— Не сомневаюсь. Поэтому операция уже спланирована с твоим участием. А точнее, вы нам нужны оба, в качестве сработавшейся пары. У Иннокентия нет возражений?

Кот отрицательно муркнул, положил голову на лапу и настроил локаторы, приготовившись впитывать информацию.

— Итак, Сергей, что ты знаешь о нашей галактике?

— Как понимать ваш вопрос? С одной стороны, знаю все, что мне положено знать как кадровому разведчику. С другой стороны — ничтожно мало, так как бывал пока только в рукаве Ориона. По галактическим меркам это и не рукав даже, а так, рукавчик — протяженность менее четырех килопарсеков, общее количество звезд примерно 240 миллионов.

— А ты попробуй в общих чертах, попроще. Представь, что объясняешь особенности галактической структуры Иннокентию.

— Хорошо, попробую. Наша галактика представляет собой достаточно симметричную пространственную структуру в виде плоской спирали с балджем (перемычкой). Перемычка достаточно крупная и занимает почти треть от диаметра галактики. Диаметр основной части галактики составляет чуть больше тридцати килопарсеков, а гало — сферическая область, состоящая из старых звезд, скоплений, мелких галактик-спутников и космического газа, примерно в два раза шире. Количество звезд в галактике, по последним данным, составляет более 400 миллиардов.

— В центре спирали находится балдж, эллипсоид вращения длиной около девяти килопарсеков, с утолщениями на концах. Из каждого из этих утолщений выходит по два спиральных рукава. С нашей стороны — рукава Лебедя и Центавра, а с противоположной — Стрельца и Персея. Наш рукав Ориона, расположенный между рукавами Стрельца и Персея, представляет собой небольшое ответвление от рукава Стрельца. От ближайшего к нам утолщения балджа его отделяет примерно пять килопарсеков, а от центра галактики — восемь с половиной.

— Балдж состоит в основном из старых звезд и черных дыр, расстояния между которыми очень малы. В его центральной части находится огромная черная дыра с массой более четырех миллионов солнечных масс, со спутником — черной дырой массой примерно в тысячу солнечных масс. Период обращения спутника — около ста лет. Эта сдвоенная черная дыра не стоит на месте, а движется по эллиптической орбите внутри балджа. В момент, когда она приближается к одному из утолщений, равновесие сдвигается, и из черной дыры выбрасываются куски чрезвычайно плотного вещества, которые, при попадании в газовые облака из кольца, окружающего балдж, становятся зародышами звезд.

— Балдж населен расой балансов (это мы их так называем, так как не знаем самоназвания этой расы). Балансы — одна из старых рас в галактическом сообществе, отвечает за галактическое равновесие. Что именно они делают в балдже, нам неизвестно, но то, что механизм уже миллиарды лет работает как хорошо смазанные часы, является их несомненной заслугой. Точек пересечения у нас с ними нет. Им нечего делать на периферии галактики, а мы не сможем прожить в балдже и нескольких минут даже в скафандре высшей защиты.

— Да, забыл упомянуть еще о двух внутренних рукавах. Их называют трехпарсековыми. Дальний — рукав Наугольника, представляет собой начало рукава Лебедя. Иногда, в особенности в англоязычных странах, весь рукав Лебедя называют Наугольником. Ближний трехпарсековый рукав — начало рукава Персея.

— Достаточно, — остановил меня Кузнецов. — Мы как раз подошли к цели нашей беседы. Что ты можешь еще сказать о Наугольнике?

— О трехпарсековом рукаве?

— Нет, обо всем Наугольнике в целом.

— Хорошо. Наугольник — один из двух самых больших галактических рукавов. Состоит из четырех основных сегментов: дальний трехкилопарсековый рукав, рукав Лебедя, участок, находящийся с противоположной от нас стороны балджа, о котором мы пока не имеем представления, и, наконец, внешний рукав.

— Достаточно. Что ты можешь сказать о том участке рукава, которого мы не видим?

— Официальной информации у меня нет. Только предположения.

— Вот о предположениях и расскажи.

— Если считать галактику симметричной, а пока ничего не говорит об обратном, то невидимая с Земли часть рукава Наугольника будет подобна той части рукава Стрельца, которая находится рядом с нами. Погодите, но ведь тогда получается, что там должно иметься и ответвление, аналогичное рукаву Ориона?! Оно там есть?

— Есть. Именно к этому я тебя и подвожу.

— Подождите, но ведь тогда получается, что этот рукав (в противоположность Ориону назовем его Ноиро) тоже находится внутри коротационной зоны? А значит, там возможно наличие цивилизации, подобной нашей!

— В яблочко! Все именно так и обстоит. Как тебе известно, коротационная зона, в которой скорость движения звезд совпадает со скоростью вращения рукавов, имеет радиус от десяти до двенадцати килопарсеков. Рукав, подобный нашему рукаву Ориона, там действительно имеется. Более того, в этом рукаве есть звезда, являющаяся почти полным близнецом Солнца, а в ее системе имеется планета, очень сильно похожая на нашу Землю.

— И она населена?

— Второе попадание. Планета населена, и расположенная на ней цивилизация совсем недавно вступила в Галактическое сообщество.

— Я правильно вас понял, что эта информация пока имеет закрытый характер?

— Правильно. Шила в мешке не утаить, но пока обо всем этом знает только очень узкий круг людей. Подробности интересуют?

— Разумеется!

— Тогда слушай. Звезда чуть тусклее и немного меньше Солнца. Класс ее светимости G3 (у Солнца G2). Температура поверхности около 5900 К. Масса составляет 0,9 от массы Солнца. Планета немного крупнее и тяжелее Земли. Сила тяжести на этой планете на треть больше, чем на Земле. Материков шесть. Два полярных целиком покрыты ледяными шапками. Из оставшихся четырех материков заселены только три. Один, самый большой — свободен.

— Теперь самое интересное. Цивилизация. Развитие цивилизации шло почти так же, как на Земле. До рубежа примерно в сто тысяч лет назад. А вот дальше появились различия. На этой планете так же, как и на Земле, изначально развились две расы (кроманьонцы и неандертальцы), а осталась одна. Только на Земле уцелели кроманьонцы, а там — неандертальцы. Они имели более плотное телосложение, укороченные берцовые кости, значительно больший объем мышц, и, соответственно, лучше переносили повышенную тяжесть. Да и объем мозга у них выгодно отличался в большую сторону. С другой стороны — уровень агрессивности тамошних неандертальцев оказался существенно ниже. Воевать между собой они не стали. В результате получила развитие не технократическая, а биологическая цивилизация.

— Очень интересно. А как они тогда вышли в Космос?

— А они и не выходили. Это второй нестандартный случай в практике Галактического содружества, считая наш за первый. Дело в том, что они все — телепаты. И могут объединяться в одну сеть, усиливая импульс до такой степени, что он распространяется на сотни парсеков. Вот так и достучались.

— До вас?

— Нет, конечно. Это только на коротких (по галактическим меркам, естественно) расстояниях можно организовать. Сквозь черную дыру никакая связь невозможна. Тем не менее связь они установили. Совсем недавно им смонтировали портал. Не скрою, они тоже были очень удивлены, когда узнали о том, что на противоположной стороне галактического диска находится наша цивилизация. И сгенерировали очень интересное предложение. Причем интересное не только для нас, но и для всего Галактического сообщества. Нет, колонии им не нужны. Наоборот, у них имеется абсолютно свободный материк, и они ничего не имеют против того, чтобы его заселили представители нашей цивилизации.

— И зачем им это нужно? Почему они сами его до сих пор не заселили?

— Хороший вопрос. Дело в том, что они не имеют ни малейшего представления о том, что происходит на этом материке. Для них это табу (запретная территория). Уже многие тысячи лет. Были, разумеется, смельчаки, переправлявшиеся на запретный континент. Но ни один из них так и не вернулся. Я уже упоминал, что у этой цивилизации очень низкий индекс агрессивности. Когда они узнали, что у нашей цивилизации он, наоборот, высокий, то решили, что это как раз то, что им нужно. Если на одной планете будут присутствовать две цивилизации (дружественных, естественно) с противоположными крайностями, то общий индекс планеты окажется как раз на среднем уровне. А без этого трудно выжить в Галактическом сообществе. Съедят ненароком. Руководство сообщества их поддержало. Связалось с ООН. Предложение звучит так: если мы сможем разобраться с ужасами, имеющими место на этом материке и договориться с аборигенами, то весь материк поступит в наше распоряжение. Речь идет о почти 60 миллионах квадратных километров, причем большая часть этой площади приходится на субтропики. Сейчас ООН планирует отправить туда небольшую международную экспедицию, состоящую из ученых. Пять-шесть человек. Сначала надо разобраться с тем, что там происходит, и наладить контакты с местным населением. А потом, если все сладится, наступит черед геологов, биологов и агротехников.

— И вы предлагаете нам с Иннокентием принять участие в этой экспедиции?

— Совершенно верно. Причем не как представителям разведслужбы Союза Российских Государств, а в качестве частных телохранителей и охранников. Просто заказчиком услуг в данном случае будет не частное лицо или государство, а ООН.

— Интересное предложение. Разумеется, мы согласны. Я правильно вас понял, что в ООН вопрос о нашем участии уже решен?

— Пока нет. Но будет решен уже сегодня. Так что не позднее завтрашнего утра с вами свяжутся.

— Еще один вопрос: кроме нас, в составе экспедиции будут разведчики?

— А как думаешь ты сам?

— Думаю, что будут.

— Тут наши мнения совпадают.

— Надеюсь, что не все?

— Наверняка не все. А вот кто именно из них, вам обоим как раз и придется разбираться, причем уже на месте. Именно по этой причине на вашу пару и пал мой выбор. Да, кстати, чуть не забыл. Большое тебе спасибо за аналитический доклад по Суоми. Хорошая работа. Гонорар на твой счет уже перечислен.

— Товарищ генерал-лейтенант, а как насчет моего возвращения в строй после операции?

— А тебе оно надо? Ты нас вполне устраиваешь в своем нынешнем статусе.

Иннокентий

Мне дядька понравился. Серьезный мужик. И закрывается хорошо. А как он меня пересмотреть вздумал! И ведь не поймешь по нему: на самом деле подавить пытался, или просто испытывал. Если еще увидимся, надо будет объяснить ему, что нельзя котам так в глаза смотреть. Это я эмоции контролирую. А обычный кот может ведь и по носу дать.

Предстоит, значит, нам очередная поездка. Очень далеко куда-то. Сергей мне показывал раньше схему нашей галактики. В принципе понятно, только вот я расстояния такие никак воспринять не могу. Ну, знаю я, допустим, что парсек это сокращение от параллакса угловой секунды. А что такое этот самый параллакс? Или угловая секунда. Обычную секунду я понимаю — это короткий промежуток времени. Ну, как вам попроще объяснить? Время, за которое я делаю два шага, когда не тороплюсь. Или пробегаю 15 метров прыжками. А угловая секунда? Сергей говорит, что это три тысячи шестисотая доля градуса. Позвольте, мы время или температуру меряем? Совсем запутался. Нет, пусть о галактических расстояниях напарник думает. Мне вполне достаточно таких понятий, как далеко и очень далеко.

А задание интересное: пойди туда, не знаю куда, найди там то, не знаю что, разберись с ним, а заодно, чтоб скучно не было, присматривай за теми, кого охранять будешь. Как бы они тебя по пути сами не грохнули. Люблю такие задания.

И самое главное, изображать надо, что мы абсолютно не в курсе. Ну, в этом деле мне нет равных. Это Сергей проколоться может. А я лишнего не болтаю. Слушаю и на ус мотаю. А что там в моей головенке творится, со стороны нипочем не догадаешься. Хотя, стоп. Как раз в этом случае вокруг будет целая толпа именно из тех, кто отлично видит, что у кого в головенке делается. Там ведь целая планета телепатов. Ничего. Эмоции я блокировать могу, авось и мысли прикрою. Надо будет там потренироваться. Тут-то не на ком. Нет вокруг ни одного телепата. А Сергею придется о белой обезьяне думать. Это не думать о ней тяжело. А думать — запросто.

Интересно, а еду тамошнюю можно есть, или с собой брать придется?

Сергей

После разговора с Николаем Степановичем меня провели в специальный арсенал разведуправления и дали возможность основательно пошарить по сусекам. Дело в том, что оружие (исключая, разумеется, холодное и церемониальное) нельзя проносить через порталы. Даже в разобранном виде. Это одно из ключевых правил Галактического сообщества. А нужда в нем иногда возникает. Вот и приходится изощряться. Ну, а поскольку русского человека хлебом не корми, лишь дай возможность обойти какой-либо запрет, способов придумано бесчисленное множество. Берется, например, обычный спортивный арбалет, и чуть-чуть дорабатываются наконечники болтов. Никто ведь не запрещает делать их съемными и полыми. А размер углубления может, абсолютно случайно, точно совпадать с размером аккумуляторной батарейки. Современные батарейки вполне безопасны. Но их ведь тоже можно немножко доработать. И тогда при очень сильном ударе, например, о выступ на передней стенке полого наконечника, батарейка взорвется. Таким образом, спортивный арбалет легко превращается в боевой гранатомет. Да еще и бесшумный вдобавок.

Короче, арбалет с большим запасом батареек в упаковках и специальных болтов я прихватил. Заодно и десяток нормальных болтов взял. Для охоты.

Раз для охоты взял, надо и рыбалкой озаботиться. Вот как раз и спиннинг карманный раздвижной лежит. С безынерционной катушкой размером с наперсток. Корпус пластиковый с углеродным армированием, катушка и кольца титановые. Спросите, в чем фишка? А фишка в том, что на катушку вместо лески намотано. Тончайший плетеный тросик из пяти однослойных нанотрубок. Толщина — чуть больше двух нанометров. Разрывная нагрузка плевая — около килограмма, только вот не создать ее. Катушка соответствующим образом заранее отрегулирована. Дерево в обхват толщиной можно такой нитью за несколько секунд перерезать.

Ножик хороший подобрал. С ножнами. Самую малость на меч похожий. В том числе и по размеру. Можно его как мачете для прорубания троп в джунглях использовать, а можно и колбасу порезать. Или на колбасу. Сталь уж больно хорошая. Гнется упруго, а твердость, как у корунда.

Баллончиков со сжатым гелием прихватил. И пневматику, куда их вставлять надо, не забыл. Можно, конечно, и воздух сжимать. Вот только совсем не до такого давления. Да и весит гелий в семь с лишним раз меньше. А нам каждый грамм надо будет учитывать. На себе ведь переть весь этот груз придется. В условиях повышенной тяжести. Вот, кстати, надо еще и воздушных шаров захватить. Чтобы переноску груза облегчить.

В общем, нагреб полную сумку. Не за свой же счет такие прелести в специализированных магазинах приобретать. Тут никаких гонораров не хватит.

Домой мы вернулись уже вечером. А утром пришел вызов на видеосвязь из Китая. Разворачиваю голографический экран и отвечаю. На экране китаец: средних лет, плотный, головастый.

— Добрый день, — говорит китаец на очень приличном русском языке и церемонно кланяется, — достаточно ли хорошо ваше самочувствие? Хорошо ли себя чувствует ваш напарник? Меня зовут By Цзитьлун. Имею для вас очень интересное предложение. Контракт на обеспечение сопровождения и охраны группы ученых в дальней внеземной экспедиции.

— Здравствуйте, By, — кланяюсь в ответ. — Мое самочувствие и самочувствие моего напарника вполне подходят для осуществления дальней внеземной экспедиции. Не обидит ли вас мой нескромный вопрос: вы тот самый By Цзитьлун, чья известность как физика, совмещающего в одном лице теоретика и прикладника, давно перешагнула грань Солнечной системы?

— Тот самый, — скромно улыбается знаменитость.

— В этом случае я почту за честь сопровождать вас хоть на край галактики! Но хотелось бы уточнить, о достойнейший, насколько велик будет мой гонорар и куда именно мы направляемся?

— К сожалению, — улыбается китаец, — сейчас я могу ответить только на первый из ваших вопросов. Я знаю, сколько вы обычно берете за услуги телохранителя. Данный контракт будет оплачен авансом и по двойному тарифу, с возможностью получения дополнительной премиальной выплаты в случае успешного возвращения экспедиции. Информация по месту, куда направляется экспедиция, является закрытой. Ее я смогу вам озвучить только при личном общении.

— То есть вы учитываете, что назад экспедиция может и не вернуться?

— Учитываем. Дело в том, что оттуда пока еще никто не возвращался.

— Как интересно! Мы с напарником ваши с потрохами. Когда и куда нужно прибыть для ознакомления с остальной информацией?

— Сюда в Пекин, и как можно быстрее. Экспедиция международная, сформирована под эгидой ООН, и отправляться будет прямо отсюда, через Пекинский транспортный портал. При необходимости я могу оплатить ваш перенос через Новосибирский портал.

— В этом нет ни малейшей необходимости. Внутриземельные перемещения с помощью транспортных порталов? У нас в СРГ это не принято. Моветон. Наши люди в булочную на такси не ездят. У меня имеется хороший флаер. На пограничной заставе под Иркутском я могу быть минут через пятьдесят (надо еще в магазин за консервами для кота смотаться).

— Отлично, через пятьдесят минут вас на нашей стороне будет ждать мой флаер с сопровождающим. И на границе он предупредит, чтобы при досмотре вашего багажа сильно не усердствовали. Мы действительно торопимся.

Вежливо попрощавшись, я отключил связь и свернул экран. Бежать в магазин, разумеется, мне не требовалось. Консервы, фляги и все необходимое в дорогу имущество уже давно было сложено в объемистый станковый рюкзак, казалось бы, весь состоящий из многочисленных внешних карманов.

Паузу я взял с другой целью. Нельзя было показывать, что я, в ожидании звонка, сидел наготове. By — явно не из разведчиков. О пятидесятидвухлетнем академике я был хорошо наслышан. И, пару раз, мотаясь по нашему домашнему рукаву Ориона, едва не пересекся с ним. Его конек — физические аномалии. Где он только не побывал со своими приборами. Пожалуй, он в одиночку может закрыть в экспедиции все вопросы, связанные с поиском неизвестных полевых структур. Вот только сколько будут весить его приборы?

На самом деле By — это фамилия. У китайцев они пишутся и называются первыми. И означает она, ни много ни мало — шаман или колдун. Самое то, для места, куда мы направляемся. Имя Цзитьлун означает — Золотой Дракон. Любят китайцы звучные имена.

Ну ладно, пора в дорогу. Мы с Иннокентием присели по русскому обычаю, рывком встали. Я закинул на плечи рюкзак, однако, килограммов на сорок тянет, Иннокентий запрыгнул ко мне на плечи, устроился там, с трудом втиснувшись между рюкзаком и моим затылком, и мы тронулись в путь.

Иннокентий

Летели мы в обычной для Сергея манере. Резкий старт, когда тебя буквально размазывает ускорением. Небо становится голубым и прозрачным, потом быстро чернеет, и на нем появляются звезды. Несколько минут невесомости. Солнце мячиком летит нам навстречу, пролетает над головой, и вот оно уже позади.

Начинаем плавно снижаться. Появляется тяжесть. Земля внизу полностью скрыта облаками. Белый пушистый ковер медленно приближается. На ковре появляются неровности, которые тут же превращаются в бугры. Спустя еще несколько секунд эти бугры становятся огромными, что-то пролетает мимо, на краткий миг закрывая обзор, и мы тонем в густом белом молоке. Создается такое впечатление, что мы висим на месте. Перед глазами начинают мелькать белые полосы, и вдруг, рывком, открывается зеленое море, исчерченное тоненькими ниточками дорог. Это тайга. Ниточки на глазах набухают, превращаясь в жгуты. Впереди показываются две черные параллельные ленточки, разделенные зеленой лужайкой, — контрольно-следовая полоса. Наш флаер приземляется на бетонной площадке и неторопливо подруливает к длинному ангару.

Сергей ставит машину в бокс, и мы выбираемся наружу. На меня обрушиваются мириады запахов. Здорово тут пахнет! Идем к контрольно-пропускному пункту. Точнее, это Сергей идет, а я еду. Проверка чипов. На рюкзак никто не обращает внимания, а меня рассматривают очень заинтересованно. Пытаются кис-кискать. Ага, разбежались. Буду я на вас реагировать. Притворяюсь воротником. Сергей вносит предоплату за хранение флаера, и мы проходим на китайскую сторону. Рядом с пограничниками топчется молодой китаец, по-видимому, встречающий нас. Так и есть. Рюкзак никого не интересует и здесь. Да и на меня почти не смотрят — видимо, они предупреждены. Проверка чипов, и мы идем к флаеру.

Тоже неплохая модель. Но нашему явно уступает. Рассаживаемся. Взлет плавный, размеренный. В космос не поднимаемся, идем в стратосфере. Через полчаса также медленно и неторопливо идем на снижение. Огромный город остается в стороне. Наша цель — четырехугольник из стоящих впритирку каменных зданий, стоящий наособицу от широкого асфальтированного шоссе. Садимся во внутреннем дворе. Китаец проводит нас в здание. На лифте поднимаемся на четвертый этаж и проходим по мягкой даже на вид ковровой дорожке к одной из нескольких дверей. Распахнув дверь, китаец вежливо кланяется нам, приглашая внутрь.

Просторная комната непонятного на первый взгляд назначения. Стулья и диваны вперемешку, большой стол с кучей разнообразной аппаратуры, баулы, ящики, чемоданы. Посреди комнаты стоит китаец, которого я уже видел на экране, By, кажется. На диване развалились двое мужчин: высокий, тощий как вобла, с седыми, коротко стриженными волосами и голубыми внимательными глазами, скорее всего немец; крепкий, широкоплечий, невысокий и одновременно весь какой-то поджарый, со слегка лошадиным, продолговатым лицом — видимо англичанин. Немцу, скорее всего, около шестидесяти, а второй выглядит значительно моложе, на сороковник с хвостиком. Рядом с ними на стуле пристроилась молодая женщина: черненькая, с короткой стрижкой «под мальчика», худенькая, миниатюрная, но очень крепкая при этом. Чувствуется в этой женщине некий стержень. А вот национальность я с ходу не смог определить. Ну, не встречал я раньше таких женщин, как она. Судя по смуглой коже — южанка. И похоже, что она во вкусе моего напарника — вон как он на нее уставился.

Китаец обернулся к нам, дождался, пока Сергей снимет и поставит на пол рюкзак, затем подошел и пожал ему руку, а мне лапу. Я благосклонно кивнул, и китаец также отвесил мне вежливый поклон.

После этого начались представления. Нас с Сергеем он представил как частных телохранителей, отвечающих за сопровождение и охрану всех членов экспедиции. Молодая женщина, которой, как позже выяснилось, было 34 года (на год старше Сергея), оказалась гречанкой, врачом широкого профиля, микробиологом с докторской степенью и одновременно олимпийской чемпионкой по бегу на стайерские дистанции. Звали ее Дианта Папандопула.

Немец — Ганс Шмидт — известным биологом и заодно мастером спорта по альпинизму международного класса. Тоже любитель совмещать приятное с полезным. И, несмотря на свои шестьдесят лет, все еще не собирается прощаться с альпинизмом.

А вот «англичанин» оказался вовсе даже не англичанином, а самым настоящим австралийцем. Неудивительно, что я ошибся. Никогда раньше не видел австралийцев. Звали его Вильям Смит. Антрополог, чемпион Австралии по плаванию. И возраст я угадал правильно — 45 лет.

Закончив представление, By попросил нас немножко подождать. С минуты на минуту должен был подъехать еще один участник экспедиции. Сергей принес стул и устроился рядом с Диантой. Я, как лицо, заинтересованное в их разговоре, пристроился у Сергея на коленях.

— Скажите, — обратилась женщина к моему напарнику, — тут, я смотрю, все спортсмены подобрались. Вы тоже спортсмен? Какой вид спорта?

— Русбой. Только я бывший спортсмен. После комиссования со службы о настоящих занятиях пришлось забыть. Так, для себя тренируюсь.

— А раньше? Больших высот достигли?

— Не слишком. Когда учился, был чемпионом Академии. Потом, на флотских чемпионатах, дважды занимал второе место.

— У вас там, говорят, еще какие-то пояса есть. У вас какой пояс?

— Черный, естественно. У нас с другими поясами к серьезным соревнованиям не допускают.

— Скажите, а Иннокентий правда ваш напарник или он только помогает вам?

Я навострил уши. Интересно, что он сейчас ей будет вкручивать? А пахнет от дамочки приятно. Тонкие нотки луговых цветов, никакой вычурности, отсутствие мускуса, пряностей, эфирных масел. А вот что-то смолистое прослеживается. Так, похоже, что и феромоны пошли в дело.

— Ну что вы, это не он мне помогает, а я ему. В частности, выполняю обязанности передвижной транспортной платформы. И потом, у нас четкое разделение обязанностей. По мелочам я и сам справляюсь. А что-нибудь глобальное — это уже целиком его прерогатива. Аналитика, например.

— Вы шутите?

— Ну что вы, я абсолютно серьезен. Кстати, вы не хотите поближе прямо сейчас познакомиться?

— С вами?

— Нет, что вы, со мной переходить на тактильные контакты еще рано. Я слишком мало вас знаю. А вот с Иннокентием уже пора. У них это так принято.

— Ну что ж, я не против, иди ко мне, — она сделала приглашающий жест.

Я не стал капризничать и выпендриваться, не тот случай, и сразу перескочил к ней на колени. Заглянул в глаза, потерся скулой о ее щеку и свернулся калачиком, предоставляя возможность меня почесать. Что и было немедленно исполнено.

Тем временем открылась дверь, и вошел еще один мужчина. Смуглый, невысокий, очень худой, как будто высушенный. Возраст на глаз около пятидесяти, но кожа сморщенная, как печеное яблоко.

By представил нам припоздавшего члена экспедиции. Раджив Синх. Индус. Сорок восемь лет. Зоолог с докторской степенью, бывший циркач, занимавшийся акробатикой и жонглированием. Немножко йог.

Меня этот человек сразу заинтересовал. Настолько, что я спрыгнул с колен прекрасной дамы и побежал знакомиться. Прыгнул на грудь, и еще в полете был подхвачен сильными ловкими руками. Обнюхались. Так и есть, наш человек, эмпат. В основном пассивный, хотя есть маленькие задатки для развития активного воздействия. Но пока очень слабенькие. Я чувствую. Ну, еще собаки, может быть, что-то почувствуют. И все. Надо будет с ним поработать, что хороший человек — сразу чувствуется, вот и подтолкнем его слегка.

Китаец вышел на середину комнаты.

— Товарищи! — привлек он общее внимание. — Такое обращение никого не коробит? У нас и в СРГ именно так принято обращаться, но может кому-то господа или джентльмены требуется? Или леди, например?

— Не заморачивайтесь, — первой отозвалась Дианта, — так, действительно, будет удобнее.

Все остальные с ней согласились.

— И общаться я предлагаю на русском языке, который сейчас на Земле выступает в роли основного среди других языков международного общения. Все согласны?

Возражений не последовало.

— Ну что ж, тогда я продолжу. Вы все очень хотите узнать: куда именно мы собираемся и почему тут собрался настолько разнородный коллектив, почти не имеющий точек соприкосновения.

— Одна точка соприкосновения есть, — не удержалась Дианта, — тут все бывшие спортсмены. Подозреваю, что и вы не чужды спорту.

— Есть такое дело, непосредственно связанное с особенностями предстоящей экспедиции. Дело в том, что у нас не будет транспорта и всю поклажу нам придется тащить на себе. Я, кстати, всерьез спортом не занимался, так, на любительском уровне, но опыт подобной транспортировки габаритных предметов имею очень даже немаленький.

— Теперь перейдем к делу, — он развернул голографический экран с объемной схемой галактики, — мы направляемся вот сюда.

Дальше я слушал вполуха. Основные факты я уже и так знал, а забивать голову подробностями, всегда считал абсолютно лишним. Не настолько она у меня велика, чтобы держать там всякие параллаксы и эксцентриситеты. Ну, не моя это зона ответственности. Пусть лучше Сергей разбирается, у него голова всяко побольше. А я пока ситуацию проанализирую.

Итак, имеем пять человек. Кто из них потенциальный разведчик? На кого можно опереться? Кого следует опасаться?

Китаец. Априори вещь в себе. Может говорить одно, думать другое, а делать третье. С другой стороны, он тут главный. Явно заинтересован в успехе экспедиции. Он, разумеется, может работать на китайскую разведку. Но только на любительском уровне. Сергей знает его как очень известного, можно даже сказать, уникального специалиста. На первом этапе на него можно опереться. Но при этом не спускать глаз. Он — единственный, кто так и не сказал, каким именно спортом занимался.

Немец. Пятьдесят на пятьдесят. Пока трудно сказать. Надо будет узнать поближе. На всякий случай будем опасаться.

Гречанка. Интересная женщина. Очень любопытная. О себе почти ничего не рассказывает. Но и не закрывается специально. Сразу выделила среди других Сергея. Хотя первое впечатление, пожалуй, вполне положительное. Не исходит от нее холодных ноток. Будем пока рассматривать как союзника.

Австралиец. Мутный он какой-то. Себе на уме. Надо будет в дальнейшем присмотреться к нему гораздо внимательнее. Такой вполне может работать на разведку. И, скорее всего, не на австралийскую. Будем опасаться.

Индус. С этим все ясно. Наш человек. Чувствую, что не стоит от него дурного ожидать.

Ну что же. Расклад понятен. Один — вне подозрений, а к остальным будем присматриваться. Особое внимание к австралийцу.

Так. Что они говорят насчет тамошней еды?

Сергей

By закончил свое выступление и предложил задавать вопросы. Первая отреагировала Дианта:

— Скажите, а почему в числе нашей экспедиции нет ни одного профессионального контактера, лингвиста, нет, наконец, космобиологов и космозоологов?

— Очень просто. Налаживанием контактов с аборигенами будут заниматься совсем другие люди. Наша задача — материк, и она является первостепенной. От того, чего именно мы добьемся, будет зависеть политика не только контактеров, но и многих земных государств. Именно поэтому нас так и торопят. Лингвисты там уже побывали и электронный переводчик у нас будет. Космобиологи и космозоологи там без надобности. Планета очень похожа на Землю. Отличия только в размере и в силе тяжести. Даже состав воздуха почти аналогичен.

— А пища тамошняя уже исследовалась? — подал голос Ганс. — Годится ли она нам для питания, или придется с собой тащить?

— Исследовалась. Не вся, конечно, выборочно, но результаты неплохие. Полное совпадение, разумеется, невозможно, но различия не критичны. Никаких токсинов в ней не выявлено. Аминокислоты немного разнятся, жиры имеются непривычные. Усваиваемость будет не полной, конечно, но проблем быть не должно. Может быть, не все будет вкусным, но съедобным — гарантированно. Это все на известной части планеты. А на материке, являющемся целью нашей экспедиции, может случиться всякое. На этот случай мы вас и включили в состав экспедиции. Экспресс-анализ вы сделать в состоянии?

— Разумеется. Но тогда сразу предупреждаю всех. Пока я не выскажу свое мнение по поводу съедобности того или иного фрукта, либо овоща, ничего в рот не тащить. Всем понятно?

Народ подтвердил, что указание принято к сведению.

— На вас это тоже распространяется, — шутливо обратился Ганс к Иннокентию. Тот невозмутимо кивнул и оценивающе посмотрел на немца. Все рассмеялись.

Еще один вопрос задала Дианта:

— А как там обстоит дело с болезнетворными вирусами и бактериями?

— На исследованной части планеты нормально обстоит. Это ведь цивилизация, пошедшая по биологическому пути. Так что все под полным контролем. А вот на «запретном» континенте все может быть. И тут мы рассчитываем на вас. Все нужное оборудование есть с собой?

— Нет, разумеется. Я к подобному не готовилась. Предполагала, что нужна именно как врач. Сейчас я набросаю списочек того, что мне нужно.

Когда очередь дошла до меня, я поинтересовался, как мы будем добираться на материк и передвигаться по нему. Расстояния, мол, там большие, пешком много не на ходишь.

— На материк нас доставят. Вместе с грузом. А дальше придется ножками. Причем носильщиков не будет. И лаборантов тоже не будет. Рассчитывать можно только на себя. Соответственно, выбирайте, что из вещей и оборудования будете с собой брать, а что лучше тут оставить. Если вернемся — заберете. Кое-какую технику, впрочем, захватим. У нас имеются разборные мотодельтапланы на электрической тяге. Очень удобные приспособления и донельзя простые в управлении. Крыло представляет собой блок солнечных батарей, подпитывающих аккумулятор во время полета. Висеть на трапеции не требуется, так как имеется сиденье. На стоянках их тоже можно использовать для пополнения запаса электроэнергии. Возьмем с собой семь штук (один запасной). Я понимаю, что вопросов у вас еще много, но нам через полчаса отправляться. Давайте списки необходимого оборудования, я распоряжусь, чтобы оперативно доставили. Никто не передумал? Отлично. Тогда я пошел, а вы пока можете перекладывать вещи и паковаться. Вот тут лежат рюкзаки и контейнеры под груз. И не забудьте, что там все будет на треть более тяжелым. Включая и вас самих.

Мне почти ничего перекладывать не понадобилось (ограничился выкладыванием части консервов), поэтому решил помочь Дианте. Понравилась мне эта женщина. Интересно, замужем она или свободна? Кольца не носит, но это не показатель. Сейчас далеко не все его надевают. Надо будет поинтересоваться ненароком. Но позже. А сейчас попробую разговорить ее.

— Дианта, давайте я помогу вам с упаковкой рюкзака.

— Буду вам очень признательна, если поможете. Никогда с такими не сталкивалась.

— Это станковый рюкзак. Тут немножко иначе распределена нагрузка. Это позволяет легко нести значительно больший вес. Нет, не так, все мягкое кладите под спину. А тяжелое — лучше вниз. Все что надо будет доставать быстро — кладите в карманы. Отлично, теперь надевайте, я подтяну ремни. Ну как, удобно?

— Спасибо вам большое, просто здорово. Чем я могу вас отблагодарить?

— Расскажите, о ваших соображениях по поводу того, что там сплошь телепаты. Как такое могло произойти и почему у нас их вообще нет?

— Ну, это как раз очень просто. Это я вам как врач говорю. Нам телепатия — без надобности, мы и так великолепно общаемся. А у них шея очень короткая, соответственно гортань абсолютно не приспособлена для произнесения звонких согласных и почти всех гласных. Удобно вам будет общаться, если сможете выговаривать только глухие согласные и одну гласную букву — «Э»?

— И все?!

— Ну, на самом деле не совсем все. Четыре звонких согласных они произнести, в принципе, могут: «Б», «В», «Д» и «З». С очень большим трудом: «Е», «О», «У». Ну и еще совсем короткие: «А», «И», «Й». Но это все с большим трудом. А так только десять глухих согласных и «Э». Удобный получится язык?

— Не очень.

— А я вам скажу, что очень неудобным! Учтите, что мозг у них был даже больше, чем у современного человека. Образное мышление, великолепная зрительная память, хорошо развитое пространственное воображение. Вот сочетание всех этих факторов скорее всего и привело к развитию телепатии.

— Интересный расклад. А что именно они телепатируют: слова, картинки, мысли?

— Не знаю, и гадать не собираюсь. Через пару часов можете сами у них об этом спросить.

— Хорошо, подождем. Тогда другой вопрос: как получилось, что на обеих планетах изначально сформировались два вида Homo sapiens, но у нас победили кроманьонцы, а там — неандертальцы?

— Очень интересный вопрос. Предполагаю, что тут сыграли роль два фактора: энергетический и социологический. Неандертальцы затрачивали на свою жизнедеятельность примерно на треть больше энергии, чем кроманьонцы. На Земле это было минусом, так как избыточная энергетика приводила к большим затратам. А на той планете, где сила тяжести на треть больше, это было не излишком, а нормой. А у кроманьонцев, наоборот, наблюдался дефицит энергетики организма.

— Согласен. А что с социологией?

— Общение. У кроманьонцев строение гортани и ротового аппарата позволяло легко общаться не только между собой, но и повышать голос, обращаясь одновременно к большому количеству людей. А неандертальцы такой возможности были лишены. Попробуйте немножко покричать, используя только глухие согласные. Соответственно, общались они только небольшими группами. И только телепатия позволила им решить проблему с общением. По-видимому, на Земле эта возможность ими реализована не была и, лучше организованные кроманьонцы их уничтожили.

— Спасибо, очень стройная у вас получилась теория.

Открылась дверь и в комнату заглянул By. За его спиной виднелись еще несколько человек с контейнерами.

— Все готовы? Забирайте свои личные вещи и грузитесь во флаер. Контейнеры к порталу доставят следом.

— Да, вот разбирайте переговорные устройства, — By протянул связку маленьких черных коробочек на шнурках. — Их лучше всего повесить на шею. Не самый лучший переводчик, конечно, но это лучшее, что на сегодняшний день смогли изготовить.

— Послушайте, By, — обратился я к китайцу, пока мы шли по коридору, — мы что, прямо так сразу прыгнем на 17 килопарсеков?

— Нет. Сразу не получится. И дело вовсе не в расстоянии. Через ядро галактики нет транспортных путей. По крайней мере, не существует известных. Черная дыра, расположенная в центральной части ядра, дает очень большие искажения всех известных нам полей. Так что мы в обход, с пересадкой. В рукаве Центавра, примерно в 11 килопарсеках от нас, имеется пересадочная станция. Туда мы сейчас и направляемся.

— Обедать там будем?

— Нет, обедать мы будем уже на месте. Я не буду вам сейчас рассказывать о способе передвижения на планете неандертальцев, не хочу портить сюрприз, но поверьте. Будет лучше, если это произойдет натощак.

Иннокентий

Так. Уже сюрпризы обещают. С каких это пор вздумали на голодный желудок путешествовать. Все у этих китайцев не как у нормальных людей. У нас, например, первым делом за стол сажают. А тут даже молока не предложили. Ну ладно, разберемся. И на пересадочных станциях я еще ни разу не бывал. Посмотрим, каково оно там.

Посмотрел. Ничего интересного. Обычный коридор, только широкий и высокий. Да еще и тяжести почти нет. Так что контейнеры с грузом перетащили по этому коридору быстро. Загрузили их на платформу, стоящую перед транспортной мембраной, By набрал код планеты, щелк, и наш груз уехал. А следом за ним и мы, только через другую мембрану и по очереди. Мы с Сергеем — первыми.

Когда неописуемый восторг, накатывающий на меня в момент переноса, немножко отступил, я сначала почувствовал, как немного просел Сергей, и только потом сам ощутил навалившуюся тяжесть. Нет, по сравнению с тем, что мой напарник устраивал в тренировочном комплексе, это было не очень значительно, но после расслабляющей полуневесомости пересадочной станции ощущения показались сильными.

Сергей отступил в сторону, освобождая место для выхода следующим за нами. Первой выскочила Дианта. От неожиданности она резко присела, но Сергей успел подхватить ее за лямку рюкзака и помог удержаться на ногах. Поблагодарив, она отодвинулась в сторону, освобождая место у мембраны.

Следующим десантировался Ганс. Чуть присел, выпрямился и спокойно отошел в сторону. Не менее легко высадился на планету и Раджив Синх. Это нас всех немного расслабило и мы чуть-чуть не упустили вывалившегося из мембраны Вильяма. Австралиец не успел перенастроиться на мгновенно возросшую тяжесть. Его ноги подогнулись, корпус под непомерным гнетом рюкзака начал заваливаться вперед и влево. Сергей и Ганс рванулись к нему одновременно, подхватили, отвели в сторону. В этот момент из мембраны невозмутимо вышел китаец. Пристально оглядел всех, церемонно поклонился и кивком пригласил на выход.

За дверью оказалась лесная опушка. Обычные земные березы лениво колыхались под легким ветерком. Наверху — голубое небо с белыми барашками облаков. Под ногами — мягкая зеленая трава. Даже запахи почти все привычные. Как будто и не улетали никуда с Земли.

Нас ждали. Парень и девушка. Оба приземистые, светлокожие, с длинными и густыми пшеничными волосами. У девушки волосы собраны в две толстые косы, а у парня обрамляют широкоскулое лицо, заканчиваясь чуть выше непривычно широких плеч. Лица у обоих доброжелательные, улыбчивые, совершенно человеческие, но одновременно слегка непривычные. Все в них было немножко слишком. Чересчур покатый лоб, выпуклые надбровные дуги с густыми, почти сросшимися на переносице бровями (у девушки они выщипаны в виде двух аккуратных полукружий), уши с чуть более длинными мочками, слишком маленький, почти незаметный подбородок. А нос, наоборот, непривычно широкий и с небольшой горбинкой. Губы чуть выпуклые, но в целом почти не отличающиеся от обычных человеческих. А вот зубы немного крупнее и белее.

Одеты непривычно. Вся одежда состоит из одной полосы блестящей, напоминающей шелк материи. У парня она обернута вокруг бедер, пропущена между ног и завязана на бант над правым бедром, а у девушки дополнительно перекрещена на груди и обвивает сзади шею. Бант у нее над левым бедром.

Кстати, забыл про шеи сказать. Шеи у них вообще почти отсутствуют. Очень короткие и видны, только если смотреть немного сбоку. Оба босиком. Ступни длинные и очень широкие, а икры, наоборот, короткие.

Парень выступил вперед и выдал короткую речь, казалось бы, сплошь состоящую из хрипов, шипения и посвистываний. Переговорное устройство перевело ее следующим образом:

— Приветствую вас на Тэчч! Меня зовут Кэшт, я прислан для встречи и сопровождения вас. Это моя помощница — Сэфшэ.

— Сергей, — представился мой напарник и крепко пожал короткопалую руку, которую парень протянул в его сторону. Ничего такая ручка, поперек себя шире.

— Иннокентий, можно Кеша, — показал он на меня.

— Сэхэй, Кэш, — подтвердил юноша вслед за электронным переводчиком и протянул руку Дианте.

— Дианта, — улыбнулась девушка, аккуратно пожимая протянутую ей руку.

— Дэтэ, — произнес парень и двинулся к следующему.

Имя Ганса он выговорил, как Хэс, Синх и Смит, назвавшие фамилии, понимая, что их имена абориген вообще не сможет выговорить, были озвучены как Сэх и Шэт, а вот когда очередь, наконец, дошла до By, и он назвал свое имя — Цзитьлун, а электронный переводчик озвучил свою версию, наступила заминка.

— Цзэ пфэш, — прозвучало из черной коробочки.

— Цзэ пфэш? — удивленно переспросил парень.

— Золотой Дракон, — прозвучало из электронного переводчика Сергея.

— Да, — подтвердил китаец, — мое имя означает: Золотой Дракон.

— Цзэ пфэш, — вновь прозвучало из электронного переводчика.

Кэшт повернулся к Сэфшэ и что-то тихо ей сказал. Она ответила громко.

— Это символично, — донеслось из электронного переводчика.

— Ну ладно, — проявил инициативу Сергей, — давайте забирать вещи, да в дорогу. Где тут у вас транспортный портал? — обратился он к Кэшту.

— Прошу сюда. О, у вас совсем немного вещей, — прозвучало из электронного переводчика.

Кэшт подхватил сразу два контейнера, еще один легко закинула на спину Сэфшэ. Оставшиеся два контейнера взяли парами Сергей с By и Вильям с Гансом. Нести оказалось совсем недалеко. Но, завернув за угол, Сергей неожиданно отпустил контейнер на траву и буквально согнулся от смеха. Все остальные, за исключением аборигенов и By, его поддержали. Китаец сначала побледнел, потом начал краснеть, но взял себя в руки и вежливо поклонился. А вот я был ошарашен. Ничего подобного я никогда не видел.

Сергей

На лужайке пасся Золотой Дракон. Именно так, с двух заглавных букв. Да, это был не дракон, а Дракон. Огромная слоноподобная чешуйчатая туша размером с железнодорожную цистерну на четырех колоннообразных лапах, заканчивающихся тремя мощными когтями. Голова, похожая на лошадиную, но превышающая по величине корпус лошади, на длинной, грациозно изогнутой шее с характерными гребнями по верху. На спине гребни плавно увеличиваются, достигая в центральной части метровой высоты, а потом так же плавно уменьшаются, приближаясь к хвосту. Сам хвост представляет собой нечто среднее между змеиным и крокодильим. Его длина немного превышает длину корпуса. На конце три крупных гребня, очень напоминающих хвостовое оперение самолета. Ну и в завершение описания — огромные кожистые крылья, сложенные по бокам наподобие вееров.

Но больше всего меня поразил даже не гигантский размер, а цвет дракона. Истинно золотой. Не белое золото с примесью серебра и никеля. Не красноватое червонное с примесью меди. Нет. Это был чистый золотой цвет с характерным металлическим блеском сусального золота. Такой цвет иногда можно увидеть на луковках православных церквей.

И это светящееся в лучах местного желтого карлика чудо мирно щипало травку, изредка косясь в нашу сторону бирюзовым глазом. Чуть поодаль кормился еще один дракон. Черный. Возможно и даже, скорее всего, это была драконица. Не знаю, почему я так подумал. Изящнее она выглядела, грациознее. Но при этом в размерах золотому дракону ничуть не уступала.

Вспомнив замешательство аборигенов, я от всей души рассмеялся. Они приготовили для нашей встречи золотого дракона, а тут является какой-то иноземец и заявляет, что это он золотой дракон.

Кэшт и Сэфшэ сначала направились к черной как вороново крыло драконице, у которой на спине было закреплено что-то вроде плетеного короба. При их приближении драконица легла на брюхо. Сэфшэ легко вбежала к ней на спину и откинула в сторону плетенку, закрывающую верх короба. Кэшт снизу подбрасывал ей контейнеры, а девушка ловила их и аккуратно укладывала в короб.

— Давайте рюкзаки, — прозвучало из переговорного устройства, когда последний контейнер исчез в коробе.

Уложив рюкзаки, Сэфшэ вынула из короба две объемистые торбы, скинула их Кэшту, закрепила плетенку и спрыгнула вниз сама. Взяв у Кэшта одну из торб, она надела ее на шею драконице. Та сразу засунула внутрь кончик морды и принялась жадно поглощать содержимое. Я заглянул во вторую. Бобы. Необычайно крупные, но несомненно бобы. Вторую торбу Кэшт надел на шею золотому дракону, который тоже сам лег на брюхо при его приближении.

— Эти драконы случайно не огнедышащие? — спросил я у Кэшта.

— Нет, — отчего-то смутился юноша, — скорее наоборот.

— Прошу рассаживаться. — Кэшт сделал приглашающий жест, указав на спину дракона. Я подсадил Дианту и залез сам. То, что снизу казалось гребнями, при ближайшем рассмотрении оказалось спинками удобных мягких кресел. Я сел во второе кресло спереди и посадил Иннокентия себе на колени.

— Привяжитесь, — раздалось предупреждение из переговорного устройства, — полет не на всем протяжении будет плавным.

В отверстие спинки была вставлена широкая полоса мягкой белой материи. Я продел ее в несколько других отверстий, получилось нечто вроде шнуровки, и завязал концы. Когда все расселись и привязались, Кэшт забрал у дракона опустевшую торбу, потрепал его по морде и, легко запрыгнув наверх, устроился на переднем сиденье.

Дракон встал и неторопливо направился к каменистому участку грунта. В центре его он слегка присел на задние лапы, поднял хвост вертикально вверх, прижал крылья к бокам и немного раскорячился. Голова поднялась вверх. Раздался свист воздуха, который втягивался через полуоткрытую пасть. Грудная клетка начала раздуваться, округляясь.

— Приготовились, — скомандовал Кэшт.

— А что сейчас произойдет? — полюбопытствовала Дианта.

— Взлет на стартовом ускорителе, — прозвучало из динамика переговорного устройства. — Приготовьтесь к перегрузке.

Громкий хлопок внизу, и мою спину с большой силой вжало в спинку сиденья, а деревья прыгнули вниз. Дракон широко расправил огромные кожистые крылья, несколько раз упруго взмахнул ими, с каждым взмахом рывком поднимаясь на несколько десятков метров, поймал восходящий поток и, перейдя в планирующий полет, пошел по широкому кругу, медленно набирая высоту. Спустя некоторое время дракон еще несколько раз глубоко вдохнул воздух. Каждый вдох сопровождался небольшим толчком в спину. По-видимому, это была продувка ануса.

Я посмотрел вниз. Как раз в этот момент вслед за нами стартовала черная драконица. Она присела и вдруг одним рывком вознеслась вверх на несколько десятков метров. Из-под ее поднятого вверх хвоста в камень стартовой площадки била широкая струя голубого пламени. Вот она расправила крылья и, упруго взмахивая ими, понеслась вдогонку за нами.

— А я ведь уже читал о таком, — поделился я с остальными членами экспедиции.

— Где читали? — удивился By. — Я много читал о драконах, но ничего подобного мне не попадалось.

— Был в XXI веке такой фантаст — Михеев. Именно он впервые высказал идею о том, что огнедышащие драконы пыхали отнюдь не мордой. Единственное, чего я никак не могу понять, как он не обжигает себе все внутренности? При взрыве воздушно-метановой смеси развивается температура свыше шестисот градусов по Цельсию и давление почти в девять атмосфер.

— Я покажу, — повернулся ко мне Кэшт.

Перед глазами возникла цветная картинка — схематическое изображение дракона в разрезе. Бобы движутся по пищеводу. Попадают в небольшой кожистый мешок, расположенный в стороне от желудка. Идет бурная реакция с выделением газа. Мешок раздувается. После завершения реакции мешок начинает сжиматься, и газ выдавливается в полость, непосредственно примыкающую к анусу. Глубокий вдох, легкие раздуваются. Потом сжимаются, и в полость устремляется поток воздуха. Сокращение мышц приводит к перемешиванию газовоздушной смеси. Сбоку от схемы возникают голубой шарик с усеченной верхушкой и девять белых шариков с маленьким белым фрагментом, равным по форме и размеру недостающему фрагменту голубого шарика.

Я понимаю, что это пропорция: девять с небольшим частей воздуха приходится на чуть менее одной части метана.

Еще один глубокий вдох. На этот раз воздух устремляется в большое число тоненьких каналов трубчатой формы, окружающих по периметру ту полость, в которой находится газовоздушная смесь. Анус, представляющий собой кольцо из клиновидных костяных фрагментов, покрытых густой слизью, раскрывается. В его створе проскакивает искра. Газовоздушная смесь взрывается, устремляясь наружу через небольшое отверстие ануса, играющее роль сопла. Одновременно напрягаются круговые мышцы, расположенные вокруг полости, и из множества отверстий в нее вдуваются потоки воздуха, образующие турбулентные завихрения у стенок. После опорожнения газовоздушной полости она несколько раз продувается воздушными потоками.

Картинка растворяется в воздухе.

— Изящное решение, — комментирую я вслух.

К этому времени драконица уже догнала нас и встала на параллельный курс в сотне метров правее. Драконы поймали ветер и, изредка взмахивая крыльями, площадь каждого из которых составляла не менее полутораста квадратных метров, полетели на восток на полукилометровой высоте. Внизу раскинулся огромный континент, покрытый лесом, с проплешинами лугов и синими глазами озер. Справа, у самого горизонта, к небу вздымалась гряда невысоких гор.

— Долго нам лететь? — поинтересовался Ганс.

Кэшт обернулся, и у нас перед глазами возникла картинка: голубой шар, медленно поворачивающийся вокруг своей оси на некотором расстоянии от желтого шарика, бросающего на его поверхность луч света. Луч оставляет на поверхности шара светящуюся дугу. Через несколько секунд вращение шара прекращается, и на его фоне возникает сектор, ограниченный светящейся дугой. Размер выделенной части составляет примерно одну восьмую от длины окружности.

— Часа три лететь, — перевел я.

— Учтите, что местный час на десять минут длиннее, чем земной, — прокомментировал By.

— Ну, значит три с половиной часа, — согласился я.

Иннокентий

Да, так я еще ни разу не летал. Ощущения совсем другие, чем во время полета на флаере. Медленнее, конечно. И держаться надо крепко. Зато как простор ощущается! И воздух! Тут он непередаваемо чистый, свежий, ничего лишнего. Дракон, оказывается, это существо драконом называется, крыльями почти не машет. Сначала кружился, набирая высоту в теплых восходящих потоках, а потом, уже под облаками, поймал ветер широко расправленными крыльями и несется себе, как парусник. И ему это нравится, похоже. Судя по тем эмоциям, что я уловил, — балдеет. Похоже, что он, как и птица, создан для полета. А вообще, эмоциональный фон у него бледноват. Чувствуется, что интеллект невысокий. То ли дело у аборигенов. Внешне, кажется, что они сидят молча. А на самом деле интенсивно переговариваются. И, похоже, не только между собой.

Нет, самих мыслей я не слышал. И видел только те картинки, которые они нам специально демонстрировали. Только вот, когда человек обменивается с кем-либо мнениями, активно участвует в диалоге, его эмоциональный фон меняется определенным, достаточно характерным образом. Это ни с чем не спутаешь, слишком резкие и быстро сменяющиеся переходы.

И еще. Мне показалось, что меня они обсуждают значительно интенсивней, чем всех остальных вместе. Как я это определил? Да очень просто. Когда они меня увидели в первый раз, я уловил очень редкое сочетание эмоций: крайняя степень удивления; некое особое чувство, которое возникает у детей при взгляде на мягких и мохнатых; некоторое подспудное опасение, характерное для встреч со странными и непонятными явлениями. Такое впечатление, что они вообще в первый раз увидели кота и не имеют ни малейшего представления, что это за существо такое. Ну примерно как у меня, когда я золотого дракона увидел. Только у меня не возникало желания его погладить. А так — очень похоже. Ну, так вот. Это сочетание эмоций возникало у них в процессе телепатического общения несколько десятков раз.

Кроме этого, Кэшт неоднократно поворачивался в мою сторону, пытаясь меня более внимательно рассмотреть. И, как я понял, не только глазами. Первые два раза я просто блокировался, а на третий — взял и подмигнул ему. Как он смутился! Даже покраснел. Переговорное устройство на груди у Сергея выдало вопрос.

— Кэш — сапиенс?

— Сапиенс-сапиенс, — ответил Сергей.

— Прошу меня извинить, я не знал.

И снова активный обмен сообщениями.

— Кэшт, — спросил Сергей, через некоторое время, — а куда мы сейчас летим? В столицу?

— А что такое столица?

— Ну, это самый главный город, где находится правительство.

— У нас нет главного города и нет правительства. А летим мы вот сюда.

Перед глазами возникла цветная карта с изображением края материка, заканчивающегося длинным мысом. Ближе к концу мыса светилось небольшое пятнышко.

— Это ближайший к запретному континенту населенный пункт, имеющийся на нашем материке.

— Там мы встретимся с вашими старшими?

— Не понимаю. Вам нужны те представители нашей расы, которые находятся в преклонном возрасте?

— Нет, те, кто принимает решения и могут ввести нас в курс дела.

— Решения мы принимаем совместно. А в курс дела могу ввести вас и я. Просто мне не слишком удобно одновременно управлять пфэщ цзэ и беседовать. Давайте сделаем это на месте. Нам уже не далеко осталось лететь.

Далеко внизу, почти у самого горизонта появилось море, и дракон начал менять курс. Теперь ветер уже не был попутным и дул мне в правое ухо. Корпус дракона накренился, и Сергей положил на меня руку. Вовремя. Еще немного и я мог повредить ему что-нибудь своими когтями.

Через некоторое время я заметил, что крен уменьшился. Мы перешли в планирующий полет, медленно снижаясь. Впереди раскинулся мыс, глубоко выдающийся в море. В средней, плоскогорной части мыса располагалась небольшая роща деревьев с необычно широкими кронами. Похоже, что именно к этой роще мы и направляемся. Ничего себе! Да это не столько роща, сколько населенный пункт. Всякое видел, но в живых деревьях еще не жил.

Между тем дракон заходил на посадку. Планирование закончилось внезапно. Дракон несколько раз мощно взмахнул крыльями, практически зависнув на месте, и встал на лапы. С тихим шуршанием крылья сложились веером. Дракон согнул лапы и улегся на брюхо. Сергей убрал руку. Я потянулся, спрыгнул на драконью спину и, оттолкнувшись от нее, спланировал на заросшую мягкой травой лужайку. Пока народ отвязывался и спускался вниз, я подошел к лежащей на траве голове дракона. Глаз с вертикальным зрачком, превышающим размерами всю мою голову, посмотрел на меня. Усталость, умиротворенность, легкое, на грани чувствительности, любопытство. Я потерся о голову дракона скулой и транслировал ему ощущение ласки и благодарности. Дракон глубоко вздохнул и закрыл глаза. Любопытство пропало, а чувство умиротворенности существенно усилилось.

Сергей

Драконы осуществили посадку около рощи могучих деревьев с чрезвычайно толстыми стволами и широкими кронами. Внешне эти деревья очень напоминали обычные земные дубы. Более того, у этих деревьев были точно такие же листья, как у земных дубов. И на ветках у них росли желуди. Только вот не бывает дубов в несколько десятков обхватов! При ближайшем рассмотрении оказалось, что роща представляет собой небольшое поселение, а в толще стволов расположены многоэтажные дома. Причем не выпиленные, а выращенные.

Первоначально я предположил, что для выращивания дерева такой толщины нужно по меньшей мере несколько тысяч лет. Но Кэшт объяснил, что вполне хватает и двадцати лет. Годичное кольцо земных деревьев состоит из двух клеточных слоев. Клетки, образовавшиеся весной, являются более крупными, а те, которые выросли за лето — более мелкими, но с толстыми стенками. Местные же биотехнологи добились того, что количество клеточных слоев, появляющихся в каждый сезон, варьируется от одного до пятидесяти. В результате во внутреннем пространстве ствола могут быть выращены полости и выступы любой заданной формы. Больше всего меня поразила ведущая на второй этаж тетивная лестница, с ажурными, но чрезвычайно прочными ступенями, которая чрезвычайно естественно огибала все помещение по восходящей спирали.

Запахи внутри очень приятные. Все чисто, эргономично. Единственный недостаток — тесновато. Когда мы ввосьмером расселись вокруг стола, места вокруг осталось совсем немного. Не рассчитаны комнаты в этих домах на большие компании. Но, за счет большой этажности, квартиры весьма вместительны.

Посуда — в основном растительного происхождения. Но очень удобная. Еда чрезвычайно разнообразная. Непривычная, пожалуй, немного, но именно, что немного. Почти все узнаваемо. Наелись мы все, включая и Иннокентия, от пуза. А потом, когда все насытились, приступили к расспросам.

Выяснилось, что разжиться дополнительной информацией о запретном материке нам не светит. Табу, оно и есть табу. И архивы нам не помогут, ввиду их полного отсутствия. Дело в том, что еще двадцать с небольшим лет назад письменности у аборигенов вообще не существовало. Зачем писать слова, когда можно за доли секунды показать насыщенный информационный пакет, включающий полное описание действий. Люди с раннего детства привыкали оперировать крупными информационными пакетами. На любой вопрос сразу находился развернутый ответ. Разумеется, нельзя знать всё. А специализация для чего придумана? Первую половину жизни сам учишься, а вторую — передаешь другим накопленные знания.

После контакта с другими цивилизациями появились информатории. На кристалл можно быстро записать очень большой объем информации. И также оперативно считать ее. Поэтому о недавних событиях мы могли получить любой объем информации, а вот о давнишних временах — только легенды.

Были легенды и о запретном континенте. Только вот не проясняли они ничего. Дело в том, что любой неандерталец мог телепатически связаться с любым другим на расстоянии в тысячи километров. С двумя одновременно — уже на значительно меньшем расстоянии. С десятью и более — всего за несколько километров. А с сотнями и тысячами людей — только в пределах непосредственной видимости. Зато объединение разумов в единую сеть, наоборот, позволяло значительно увеличивать дистанцию. Так что для связи на большие расстояния требовалось объединяться в группы или использовать других людей в качестве ретрансляторов. Находясь на одном континенте, это проделать не сложно. Если бы на запретный континент высадилась большая группа людей, межконтинентальная связь была бы вполне надежной и информативной. Только вот этого ни разу не происходило. В путь пускались одиночки, в крайнем случае пары. И пропадали бесследно. Рассказывают, что иногда оттуда доносилась паническая просьба о помощи. Или просто крик боли. Все это работало на подтверждение запрета. Общее мнение было таким: нельзя, потому что там прячется нечто ужасное, неумолимое и смертельно опасное. А что именно — никто не представлял даже примерно. Только домыслы и фантазии.

Мы уточнили расстояние до запретного континента. Немногим более шестисот километров. Учитывая, что сегодня мы за три с половиной часа осилили почти четыреста километров, при попутном ветре долететь без посадки можно. И проблем с попутным ветром быть не должно. Ветры тут на больших высотах достаточно стабильные. Днем они дуют в нужную нам сторону, а ближе к ночи меняют направление на обратное. Таким образом, если вылетать утром, то драконы могут доставить нас туда, отдохнуть и ночью вернуться обратно. Потом, в оговоренный день, прилететь за нами.

— А морем туда можно добраться? — спросил Ганс.

— В принципе можно, но очень долго. Мы выращиваем гигантских черепах с прямоточными водометными движителями. Каждая может нести до двадцати человек. Но это все-таки каботажный транспорт. Лучше не рисковать. Вдруг шторм разыграется. Или кашалот атакует.

— Это следует понимать как утверждение, что перелет на драконе через океан вполне безопасен? — уточнил Вильям.

— Конечно. А что может случиться с драконом? Перелет безопасен. А вот что вас будет ждать на месте, я даже не представляю. Но мы с Сэфшэ готовы рискнуть и остаться там с вами, пока драконы не отдохнут и не сменится ветер.

Кэшт и Сэфшэ ушли кормить драконов, а разговор плавно перешел на обсуждение версий того, с чем экспедиция может столкнуться на запретном континенте. Поскольку все сидевшие за столом были специалистами, то и версии, которые они выдвигали в первую очередь, касались в основном той области, в которой они разбирались лучше остальных.

By предположил, что на запретном континенте мы можем столкнуться с какой-либо природной или техногенной физической аномалией. Неизвестное поле, жесткое излучение, инфразвуковые колебания. Список он привел весьма обширный. Договорились, что вечером он распакует аппаратуру и зафиксирует конфигурацию полей, характерную для места, на котором мы сейчас находимся. И примет ее в качестве эталона. А потом можно будет просто мониторить все позиции и оперативно реагировать на каждое из изменений.

Дианта предположила, что на запретном континенте могла развиться какая-либо патогенная форма бактерий или вирусов, которая не встречается на остальных континентах планеты. Она решила, что вечером составит компанию By, но проверять будет не физические, а бактериологические факторы. Все согласились, что эти действия будут полезны в любом случае. Даже если она не выявит ничего опасного, то полученные ей данные обязательно будут востребованы при заселении континента.

Раджив предположил, что на запретном континенте могли сохраниться крупные хищники, например тиранозавры. Я поежился — очень уж неприятные зверюги. Справимся, конечно, но только если их будет не слишком много. Вильям добавил перчику — а что, если они еще и телепаты вдобавок?

— Что вы говорите?! — возмутилась Дианта. — Какие еще телепаты, у тиранозавров был примитивный мозг!

— Хорошо, — продолжил тему Вильям, — тиранозавров с телепатическими способностями нам встретить не доведется, а хищных приматов с телепатическими способностями?

Все призадумались. Очень неприятная версия. В особенности, если окажется, что это не стаи мелких хищников, а разумное сообщество враждебных людям существ.

— Нет, это вряд ли, — не согласился Раджив, — будь они разумные — уже переправились бы через океан. А мелкие хищники из семейства приматов — могут, и это будет действительно чрезвычайно опасно. Даже если это и не телепатия будет, а обычный гипноз. Внушат что-либо, и сам на убой пойдешь. Ножками.

— А если разгадка еще проще, — спросил я, — могут там водиться ядовитые насекомые?

— Теоретически могут, — согласился Раджив.

— Могут, — поддержал его Ганс, — но это наиболее безопасная для нас версия. Ядов мгновенного действия не бывает, а от прочих можно быстро подобрать эффективное противоядие. Думаю, что вместе с Диантой мы этот вопрос закроем.

— Ага, — рассмеялся Вильям, — справитесь, конечно, но только если вас первыми не покусают.

— Так, — остановил я его, — на самом деле это вполне реальная версия. С какими ядовитыми насекомыми мы можем столкнуться? Комары, мухи, пчелы, шершни?

— Только не комары, — вмешался Раджив. — И не прочий мелкий гнус. А вот пауки, мухи, пчелы, осы и шершни — могут. К этому варианту надо быть готовыми.

Версию с хищными деревьями отвергли сразу. Все-таки планета слишком похожа на Землю.

— Итак, — подвел черту в обсуждениях By, — завтра утром мы отправляемся на запретный континент. Предупреждаю, что с того момента как нога первого из нас ступит на его почву, в экспедиции вводится жесткая дисциплина. Передвигаться только парами. Никаких самостоятельных действий без моего разрешения не предпринимать.

— Одну минутку, — остановил я китайца и вежливо поклонился. — Дело в том, уважаемый, что как только нога первого из вас ступит на почву запретного континента, вступят в силу условия контракта на охрану членов экспедиции, который заключен со мной и Иннокентием. Поэтому именно мы будем принимать решения о том, кто, когда и куда будет передвигаться. И вас это касается в не меньшей степени, чем всех остальных.

— Погодите, это я вас нанял, и именно от меня вы будете получать все указания. Да и дальнейшая ваша оплата зависит именно от меня.

— Извините, уважаемый, но это не так. Вам поручили нанять нас с Иннокентием и заплатить вперед. Деньги уже уплачены, поэтому отменить контракт вы не можете. Дальнейшая премиальная оплата, действительно, зависит от вас, вот только для этого вы должны как минимум вернуться назад живым. Оттуда, откуда еще никто живым не возвращался. И поверьте, если вы будете выполнять все мои указания сразу и добросовестно, то у вас появится реальный шанс вернуться назад живым. А в противном случае я не смогу ничего гарантировать. Руководить экспедицией будете вы. Но без согласования со мной, или с Иннокентием, если меня вдруг не окажется рядом, вы не будете отдавать ни одного распоряжения. Мои слова касаются всех. Они всем понятны?

— Подождите, — взвился с места Вильям, — это что получается, я, чтобы пойти по малой нужде, должен спрашивать разрешения у кота?!

— Вы совершенно правильно меня поняли. Более того, даже справлять свою малую нужду вы будете под его наблюдением. Если, конечно, вы не являетесь убежденным самоубийцей. Все меня поняли? Отлично. Тогда, с вашего позволения, — легкий поклон в сторону By, — я перейду к непосредственному инструктажу.

Иннокентий

Молодец Сергей! Быстро их построил. Чувствуется армейская косточка. А то распустились совсем. «Где хочу, там писаю» — тоже, кошечка нашлась. Видали мы таких обормотов. Только за дерево зайдет, глядь, а его уже едят.

Вернулись аборигены и с собой еще какую-то женщину привели. Начались расспросы. Сколько, мол, живете, чем занимаетесь? Я устроился на лестнице, повыше. Удобно! Ступеньки широкие, весь помещаюсь. Разговоры вполуха слушаю. Живут они, оказывается, не очень долго. Лет до ста, не более. Но зато взрослеют рано. В 15 лет уже взрослые. И старости почти нет. Женщине, которую привели, уже за девяносто, а выглядит она как сорокалетняя. Живут небольшими семьями. В каждой от двух до трех детей. Но не во всех. Есть и бездетные семьи, и одиночки. Мало, конечно, на общем фоне, но встречаются. Так что популяция уже тысячи лет почти не изменяется. Патриархально живут. Техники почти никакой не используют, все выращивают в основном.

А вот что меня совсем подкосило, так это то, что у них тут нет не только кошек, но даже собак. Грызунов ловят какие-то небольшие зверьки, вроде земных мангустов. Только еще мельче. И представьте, это единственные хищники. Фауна вообще бедная. Птицы — нелетающие. Здоровые такие дуры, похожие на земных страусов. Аборигены на них ездят. И яйца в пищу используют. А вместо коров у них ящерицы. Только здоровенные, больше земных варанов. Ходячий мясной продукт, причем многоразовый. Их не режут на мясо, а просто отрывают хвосты, периодически. И те за месяц отрастают по новой.

И еще интересный факт. Эти люди не пьют молока. Вообще. Что это за млекопитающие такие. Детей маленьких молоком кормят, а сами не пьют.

Электричеством пользуются только для освещения домов. В качестве электростанций — аквариумы с электрическими скатами. Лампочка — какой-то моллюск. Свет мягкий такой, не яркий. Для выключения надо щелкнуть ногтем по раковине. Он тогда сразу внутрь прячется.

Слушал я, удивлялся, да и задремал ненароком. Когда проснулся, почти все уже разошлись. By на улице приборами своими занимается, остальные зверушек местных рассматривают. Одна Дианта за столом сидит, бактерий изучает. Подошел к ней, дождался, пока за ухом почешет, и бегом на улицу. Надо ведь проконтролировать, чем там Сергей занимается.

Сергей

В течение всего вечера By и Дианта занимались исследованиями, а все остальные общались с тэччанами. Так мы, не сговариваясь, сразу начали называть аборигенов. Планета Тэчч, значит, они тэччане. Аграрный вариант цивилизации. Растениеводство, рыбоводство, животноводство только мясное и транспортное. Молочного нет вообще. Не усваивает их организм лактозу. Вся наука сводится к биотехнологиям и медицине. Но успехи в этих областях поистине впечатляющие. Всевозможные гусеницы-шелкопряды и пауки выдают на-гора не нити, а готовую ткань, летучие мыши выборочно уничтожают сельскохозяйственных вредителей, функции не прижившихся лошадей осуществляют страусы, речного каботажного транспорта — черепахи. О драконах, играющих роль воздушного, в том числе и межконтинентального транспорта, уже ранее упоминалось.

В медицине кардинально решены проблемы регенерации не только тканей, но и костей. Телепатия, доведенная в своем развитии до образования мощных надличностных структур, вышла на межзвездный уровень.

В голове не укладывалось, как без изобретения колеса можно было легко и непринужденно войти в эпоху использования электричества, передавать и накапливать знания, не создав письменности, имея недоразвитую вторую сигнальную систему, вплотную подойти к формированию третьей, но мы видели это все собственными глазами.

Общество, в котором отсутствуют деньги и преступность, нет государственной власти и бюрократии, побеждена старость. Утопия, да еще и при полном отсутствии какой бы то ни было религии. В планетарном масштабе. И ведь работает! Поразительная цивилизация. Но беззащитная. Пацифисты. Не убий, не ударь. Агрессивность на нулевом уровне. Такое могло возникнуть только в тепличных условиях, при полном отсутствии врагов и хищников. Кстати, а не в этом ли заключается феномен запретного континента? Была у меня такая версия, когда оружие подбирал. И, похоже, что она имеет полное право на существование. Примем ее за основу и, прямо с завтрашнего дня, начнем проверять. Иннокентий, кстати, тоже придерживается подобного мнения, но не ограничивается им.

Вечером опять все собрались за столом. Перекусили фруктами и ягодами, имеющимися тут в изобилии. By рассказал о результатах своих исследований. Планета очень похожа на Землю, но несколько больше, существенно тяжелее и, несмотря на более слабый обогрев светилом, теплее. Радиационный фон выше, но незначительно. Это, как и дополнительный разогрев, обусловлено избытком тория в планетарной коре. Луны две. Вторая существенно меньше, но расположена ближе и оказывает на приливы значительно большее влияние. Электромагнитное поле почти тождественно земному. Плотность воздуха практически такая же, как на Земле, но кислорода на пару процентов больше. Никаких ранее неизвестных излучений не выявлено. Оборот вокруг своей оси планета совершает за 28 земных часов, а вокруг местного светила, которое единогласно решили называть Н-Солнце (Солнце Наугольника), за 380 местных суток. Находились мы почти на 55-й широте, климат на которой соответствовал земным субтропикам. Лететь к запретному материку нам предстояло почти точно на восток. По прямой — примерно шестьсот километров. При попутном ветре драконы могут преодолеть это расстояние за 5–5,5 часа, но лучше рассчитывать на по крайней мере семичасовой перелет и запастись памперсами.

Следующей поделилась результатами своих изысканий Дианта. Патологических микроорганизмов не выявлено и дополнительные прививки не требуются. Тэччане генетически очень близки к землянам, но не настолько, чтобы могли иметь совместное потомство. Примерно 1500 аминокислот существенно отличаются от человеческих. Это не так уж много, примерно одна замена на 15 белков. Но для получения здорового потомства уже критично. Хотя при уровне медицины, достигнутом тэччанами, этот вопрос можно пока считать открытым. Будущее покажет. Вся пища, которую нам предлагали, вполне съедобна, но усваиваться будет не в полном объеме. Никаких токсинов растительного происхождения в ней не выявлено. В общем, картина весьма благостная.

Решили, что вылетать будем сразу после рассвета. Ночевать нам постелили в соседнем древодоме. Каждому выделили отдельный этаж. Мы с Иннокентием расположились на первом этаже — контракт начнет действовать только на запретном континенте, но привыкать надо заранее.

Перед сном немножко прогулялись. Рисунок звездного неба абсолютно непривычный. Одна из лун, почти такая же, как земная, почти неподвижна. Зато вторая, чуть более тусклая и имеющая какой-то зеленоватый оттенок, перемещалась по звездному небу со скоростью заметной даже на глаз.

Спал я спокойно. Иннокентий немножко побродил и тоже прилег. Мы оба понимали, что эта ночь будет, скорее всего, последней нашей спокойной ночью.

Иннокентий

Поднялись мы еще до рассвета. Быстро позавтракали, забросили вещи в корзину, оправились — путь впереди долгий, а приличных кошачьих памперсов люди пока еще не придумали. Нет, имеются, конечно. Самые разнообразные. И в горошек и с рюшечками. Только пусть ими собаки пользуются. И потом вонь собственных отправлений нюхают. Мне это не подходит. Хищник не должен пахнуть! Да и традицию закапывать за собой еще никто не отменял.

Стартовали, как и прошлый раз, на реактивной тяге. Но высоту набирали значительно медленнее — утро, восходящие потоки еще не сформировались. Пришлось драконам помахать крыльями. А вот наверху поймали ветер и понеслись вперед, навстречу восходящему Н-Солнцу. Внешне оно такое же, как земное. Говорят, что класс отличается. Я разницы не ощущаю. Ну, может, чуть тусклее и греет немножко меньше. Но эта разница трудноуловима даже для меня.

Береговая черта быстро осталась позади и, через некоторое время совсем пропала из глаз. Мы мчались в небесной синеве, а далеко внизу синел океан. Сергей уточнил у Кэшта, как тот ориентируется над океаном.

— По Солнцу, — прозвучало из переговорного устройства, — а когда назад полечу — по звездам. Да не волнуйтесь вы, континент очень большой, мимо точно не пролетим.

— На месте желательно подобрать скалистый участок. У наших дельтапланов нет стартовых ускорителей.

— Хорошо, со скалы и драконам взлетать проще.

Наблюдать воздушный простор мне быстро надоело, и я задремал, свернувшись калачиком на коленях у напарника. Проснулся, когда дракон начал снижение. Посмотрел по сторонам — земли не видно.

— Ветер изменился, — пояснил Сергей, — дальше нам с ним не по пути. Переходим на экранный режим полета.

Между тем драконы снизились почти до самой поверхности воды и на высоте в 5–6 метров перешли на горизонтальный полет. Они почти не шевелили широко распахнутыми крыльями, но скорость ощутимо возросла. Сергей пригнулся, спрятав лицо за гребнем переднего сиденья, и прижал меня к коленям обоими руками. Я, конечно, могу ошибаться, но по моим прикидкам скорость перевалила за 200 км/час. Ветер уже не свистел, а ревел. Я полностью зажмурился — ветер доставал даже за гребнем. Хорошо еще, что он достаточно теплый.

Про экранный режим полета я знал. На Земле этот прием используют экранопланы — нечто промежуточное между кораблем и самолетом. Поток воздуха, отражающийся от близкой поверхности, поддерживает крыло и позволяет затрачивать на полет значительно меньше энергии. В разы меньше. И скорость при этом развивается очень большая. Не такая, конечно, как у флаера, но километров до пятисот в час такие аппараты разгоняются. Только на них пассажиры в кабине сидят. Им ветер не мешает. Драконам, кстати, мне кажется, он тоже не мешает. Форма у них аэродинамичная, обтекаемая, чешуя жесткая.

А я мохнатый! У меня сопротивление ветру намного больше. Нет, коты для таких скоростей явно не предназначены. Да и Сергею, похоже, не слишком комфортно, вон глаза слезятся.

Летели мы так около часа. А потом драконы пошли вверх, и ветровое воздействие уменьшилось. Я высунул голову и огляделся. Ага, вон и берег виден. Узенькая полоска на горизонте. Драконы летели к этой полоске, лениво взмахивая огромными крыльями, и она на глазах приближалась. Уже был отчетливо виден горный хребет, расположенный в глубине материка. На вершинах двух наиболее высоких гор белел снег.

— Правьте по центру между этими горами, — попросил Сергей, — хороший ориентир будет. Вам ведь потом нас отыскать потребуется.

Почти весь приближающийся берег был пологим и заросшим лесом. Только в одном месте он вздыбливался, образуя нечто вроде небольшого плоскогорья, резко обрывающегося вниз у береговой черты. Именно на это плоскогорье Кэшт и направил золотого дракона. Посадка была осуществлена в штатном режиме — два мощных взмаха крыльями, легкий толчок, сопровождающийся небольшими покачиваниями, и вот уже дракон укладывается на брюхо. Я встаю на коленях у Сергея, потягиваюсь и первым спрыгиваю вниз. Напарник поднимает вверх руку, предостерегая всех остальных от высадки.

Медленно, вслушиваясь в пространство всеми органами чувств, обхожу драконов по широкому кругу. Все спокойно. Никого крупнее насекомых вокруг нет. Посылаю успокоительный сигнал Сергею, и он разрешает начинать высадку.

Сергей

Знал бы я заранее, что в таких режимах летать доведется, точно ветрозащитные очки прихватил бы. А так, вместо того чтобы по сторонам смотреть, пришлось за драконовым гребнем от ветра прятаться. Да Иннокентия держать обеими руками, чтобы не сдуло ненароком.

Место для посадки выбрали очень удачное. Ровная скалистая площадка общей площадью около полутора квадратных километров, местами поросшая выгоревшей на солнце травой. Ни деревьев вокруг, ни кустарников. Мористый склон обрывистый, а по остальным достаточно легко можно спуститься.

Иннокентий осмотрелся, ничего опасного не обнаружил, и я разрешил высаживаться. Вещи сложили между драконов. В крайнем случае их туши послужат укрытием. Кэшт и Сэфшэ занялись кормежкой драконов, пока не бобами, естественно, а взятым с собой прессованным комбикормом. By и Дианта развернули свои исследовательские лаборатории и занялись делом. Вильям взялся за приготовление обеда из взятых в дорогу запасов. Я предложил Гансу и Радживу, которые временно оказались не у дел, совершить небольшую пешую экскурсию по окрестностям. Оба этого только и ждали и согласились мгновенно.

Я переложил часть вещей из рюкзака в карманы разгрузки, накинутой поверх комбинезона, пристегнул к поясу ножны с тесаком. Мигнул Иннокентию, и он одним прыжком взлетел мне на плечи. Да уж, тут он весит явно больше 20 килограммов. Обернулся к ученым. На поясе Раджива висела железка, ничуть не короче моего тесака, а Ганс опирался на явно непростую тросточку. Предупредив остающихся, что наша рекогносцировка продлится не более двух, в крайнем случае трех часов, мы тронулись в путь.

Подошли к дальнему от моря краю плато. Внизу справа от нас расстилалась степь, а слева раскинулся многоярусный лес.

— Куда пойдем? — задал я риторический вопрос, рассмешивший всех.

Куда могут пойти мужчины, если они остались без женщин? Разумеется, налево! Что мы не видели в степи? Даже отсюда, с высоты полутора сотен метров, видно, что там нет абсолютно ничего интересного. А лес манит своей таинственностью, он дает живительную тень. Что сейчас, когда солнце приближается к зениту, становится весьма актуальным. Естественно, мы пошли в лес.

С плоскогорья мы спустились минут за пятнадцать и, пройдя редкий подлесок, осторожно вступили в эту невообразимо сложную, многоярусную пространственную структуру, которая с высоты казалась нам обыкновенным лесом. Вошли и остановились, потому что даже просто протиснуться через это буйство зелени было необычайно сложным делом, требующим способностей эквилибриста.

Осмотревшись, Ганс начал комментировать нам увиденное.

— Перед вами типичный многоярусный лес влажных субтропиков. Что он тут делает, севернее пятьдесят пятой широты, я представляю себе достаточно слабо. Возможно, горный хребет, который мы видели на горизонте, укрывает его от северных ветров. А может, тут просто климат теплее, чем на Земле. Потом разберемся. Основу леса, его верхний ярус, составляют дубы, но не те, что мы видели вчера, а так называемые «пушистые дубы». Вы видите, что они значительно тоньше, стройнее и листва у них более мелкая, плотная и глянцевая. Вот эти гладкие толстые колонны, кроны которых нам отсюда не видны, являются стволами бука. Более тонкие деревья, стоящие между дубами и буками, представляют собой средиземноморские каштаны. А вот это — тис. Не вздумайте пробовать растущие на нем ягоды — они ядовитые. Вот эти заросшие мхом и лишайниками коряги, преграждающие нам путь, это самшит. Нет, рубить его я вам не советую. Несмотря на то что его считают кустарником, он очень твердый. А вот лианы рубить можно. Тут их два вида: вот это — дикий виноград, а это плющ.

— А вот это — лаврушка? — указал я на невысокий кустарник с такими знакомыми глянцевыми листочками.

— Лавровишня. Можно набрать немного, будем в суп добавлять. И вот этих луковичных можно надергать побольше. Сдается мне, что они почти ничем не отличаются от земного репчатого лука.

В это время наверху в кронах зашуршало. Иннокентий насторожился, но потом успокоился и расслабился. По стволу каштана спускалась макака.

Мелкая, примерно в полметра ростом, с черной шерстью, похоже, самочка. Любопытная. Такое впечатление, что людей видит в первый раз.

— Будем ловить? — поинтересовался я у Раджива.

— А почему бы и нет. Пусть Дианта микрофлору проверит, а тэччане оценят способности к телепатии. Сейчас я ее спеленаю.

Обезьянка спустилась еще ниже и устроилась на горизонтальной ветке, посверкивая бусинками глаз. Расстояние до нее составляло около пяти метров. Раджив достал из кармана пластиковый цилиндрик, диаметром около трех сантиметров и длиной в десять. Направил торец на обезьяну и нажал на кнопку. Из цилиндрика с тихим хлопком, похожим на открывание бутылки шампанского, вылетела, разворачиваясь в воздухе, тонкая сетка и в мгновение ока накрыла макаку. Та взвизгнула и, потеряв равновесие, ссыпалась вниз. Раджив, ужом скользнувший между лиан, успел подхватить ее у самой земли. Вместе с Гансом они сноровисто завязали ей пасть и крепко стянули лапы. Я взвесил макаку на руке — килограммов на десять потянет, и отдал Радживу. Тот засунул обезьянку в вещевой мешок, до этого хранившийся в одном из карманов его комбинезона, и забросил его себе за спину.

Мы попробовали хоть немного продвинуться сквозь заросли, прорубая себе дорогу ножами, которые, как я уже говорил, по размерам не уступали древнеримским гладисам. Двадцать минут посменной работы, и мы прорубились к прямой как стрела тропинке, протоптанной в зарослях совсем недавно, но плотно утрамбованной. Интересно, кто сумел проторить в этих практически непролазных дебрях эту идеально вытоптанную тропу? Кто-то разумный? Ответ не заставил себя ждать. Вдали раздался мерный топот, сопровождающийся хрюканьем.

— Назад! — остановил я своих, проявляющих излишнее любопытство спутников и оттеснил их с тропинки обратно в чащу. Пересадил Иннокентия на толстую лиану, в которую он моментально впился когтями, и выдвинулся на пару шагов вперед. Тропа оказалась кабаньей, и сейчас мне навстречу по ней, во главе своего отнюдь не маленького семейства, трусил здоровенный секач. Да и не секач, пожалуй, а целый вепрь, весом в полтонны.

Увидев меня, животина резко ускорилась и перешла на бег. Тонкие лианы, протянувшиеся над тропинкой, ломались как спички. Толстые — упруго отбрасывались в сторону. Все это сопровождалось отчаянным треском и трубным ревом. Маленькие злые глазки покраснели, с клыков, являющихся не слишком уменьшенной копией слоновьих бивней, капала слюна. Когда до зверюги осталось около пяти метров, я высоко подпрыгнул, пропуская ее под собой, и рубанул своим тесаком по загривку.

Никогда не пытайтесь делать ничего подобного. Обычный нож просто отскочит, а если все-таки воткнется, то вывернет или сломает вам руку. Мой тесак был каким угодно, но только не обычным. Очень хорошая упругая сталь с твердостью 9,5 по шкале Мооса. И рука уже успела восстановить старую форму. В результате удар полуметрового тесака не только разрезал пятнадцатисантиметровый слой крепчайших мышц на загривке вепря, но и перерубил ему позвоночник. Передние ноги секача подогнулись, и он рухнул вперед, перекувырнулся через голову и тяжело завалился набок, с треском подминая деревца, стоящие на обочине тропинки.

Семейство, издали наблюдавшее гибель своего предводителя, развернулось и с хрюканьем чесануло в обратном направлении. Иннокентий спрыгнул на землю, обнюхал кабанью тушу и вопросительно уставился на меня.

— Ты все понял абсолютно правильно. Это ужин. Но столько нам не упереть. И тебе придется назад возвращаться пешком. Я мясо понесу.

— Мужики, — обратился я к Радживу и Гансу, — о чем задумались? Вырезайте каждый по окороку, на плечо и возвращаемся. А я шею прихвачу. Экскурсия закончена.

Я дорубил кабанью голову, подождал, пока стечет кровь, и занялся отделением мяса на шее и спине. Складывал все в пластиковые пакеты, а их, в свою очередь, уложил в мягкий вещмешок, очень напоминающий тот, что в данный момент находился за спиной Раджива, но более вместительный. Поставил рюкзак на землю и, усевшись на корточки, просунул руки в лямки. Наклонившись вперед, оторвал его от земли и встал, придерживаясь руками за ствол дерева. По ощущениям — килограммов семьдесят. Ничего, дотяну, мы не так уж и далеко успели забраться.

Обратно мы шли минут сорок. Труднее всего было подниматься на плато. Но справились. Обед к нашему приходу уже был готов. Я попросил Дианту полить мне на руки из фляги и, смыв кровь, подсел к импровизированному столу. Аппетит мы успели нагулять зверский, поэтому сразу набросились на еду. Вкратце рассказали о том, с чем успели столкнуться. Выдали Дианте макаку для микробиологических исследований и, оставив ей Иннокентия в качестве охраны, пошли за дровами для костра. Впятером. Ночевать решили на плоскогорье. Там любую опасность издалека видно.

Углубляться в лес на этот раз мы не стали, собрав валежник на опушке. Отнесли к нашему становищу. Потом сделали еще одну ходку. Когда вернулись, я посетовал, что хотел шашлычок на ужин приготовить, да не получится: мяса полно и лука мы в лесу набрали достаточно, а ни вина, ни уксуса нет. Вильям ухмыльнулся и вытащил из рюкзака двухлитровую баклажку вина.

Достав из рюкзака пластиковое ведро, я, реквизировав у Вильяма соль и перец, приступил к священнодействию. Посолил дно ведра. Нарезал мясо с шеи крупными кусками и начал укладывать в ведро послойно, тщательно перча и густо просаливая каждый слой. Между слоями укладывал нарезанный кружочками репчатый лук. И так до самого верха. Потом залил все это вином, положил сверху дубовый кругляш и придавил его большим камнем, играющим роль гнета. Пусть маринуется. Теперь бы еще тень найти. Организовал тень с помощью двух контейнеров, поставленных один на другой.

Пообщался с Кэштом. Макаку они проверили. Как и следовало ожидать, никаких признаков ни телепатических, ни гипнотических способностей. Обычная макака. Уже отпустили. А вот кабаном Кэшт заинтересовался. Попросил представить его себе поотчетливее. Я представил. Потом свиней с поросятами. Кэшт посмотрел и очень удивился. Ничего подобного у них не водилось. Два кабаньих окорока и большую часть вырезки мы им с Сэфшэ презентовали. Все равно столько мяса нам не осилить. Договорились, что прилетят они за нами ровно через неделю. Если нас вдруг не окажется на месте, пусть прилетают еще раз через двое суток. В случае если и в этот раз нас не окажется на плоскогорье, возвращаться назад и извещать о нашей пропаже Землю.

Переговорил с By и Диантой. У них тоже новых данных не появилось. Ни один из физических законов изменений не претерпел, каких-либо новых излучений не выявлено, болезнетворных вирусов и бактерий не обнаружено. Сыпятся версии.

А день все тянулся и тянулся. Двадцативосьмичасовые сутки это все же многовато. Наконец, когда начало смеркаться, ветер изменился и подул с берега. Наступило время прощания. Оно не затянулось. Телепатам не требуется много времени, для того чтобы объяснить, что именно они думают. Драконов в этот раз бобами не кормили. Отвесный береговой утес позволял стартовать в обычном, предусмотренном эволюцией режиме, без какого бы то ни было ускорителя. Завтра этим способом воспользуемся и мы. Драконы подошли к краю обрывающейся в океан пропасти, и на секунду задержавшись на самой кромке обрыва, по очереди прыгнули вниз. Набрав скорость, они развернули на всю ширину свои огромные крылья, плавно осуществляя переход от пикирования, к парению. Потом в несколько мощных взмахов набрали высоту и уже через пару минут, превратившись в маленькие черточки, растаяли в закате. Мы остались одни.

Иннокентий

А мне этот континент нравится. Не особенно удивлюсь, если тут и кошки имеются. Не то что там, где мы были. Запахов всевозможных обилие, дикое буйство природы. А какая охота! Знатного сегодня зверюгу Сергей завалил. Только вот мясо жесткое. Я попробовал свежатинки и, честно говоря, не в восторге. Посмотрим, что Сергей ночью приготовит. Он сейчас костром занимается. Точнее двумя. Один большой. Положил одно бревно на другое, а между ними третье подсунул. Утверждает, что гореть всю ночь будет. А в сторонке три стенки из камней выложил и внутри костер из небольших палок распалил. Это у него мангал будет. Ругается, что березы тут не растут, угли, мол, не те будут.

Я костры не люблю. Они имеют обыкновение иногда в стороны пыхать, а мне усы и брови оберегать надо. Это ведь не украшение, а антенны.

Стемнело. Но не сильно. Две луны — это вам не одна.

Дрова в мангале у Сергея уже догорели. Остались только красные, чуть слышно потрескивающие угли. Он разровнял их и сверху поставил мясо, надетое вперемешку с кружочками лука на плоские деревянные палочки. Сразу зашипело. Гм, а пахнет приятно. Минут через пять у мангала собрались все.

— Сергей, вы вообще понимаете, что делаете? — подал голос By. — Тут ведь сейчас на запахи все население континента соберется!

— Это вряд ли, — отмахнулся Сергей, — ветер с берега дует. Все запахи в море уносит.

— Да когда оно, наконец, готово будет? — не выдержала Дианта. — Нельзя так над людьми издеваться, слюнки же текут!

— Потерпите немного, — отшучивался Сергей, — еще какие-то несчастные двадцать минут до готовности осталось.

И он ведь, действительно, продержал их целых двадцать минут. И только потом, когда озверевшие от дразнящего запаха ученые уже готовы были съесть его самого живьем и с потрохами, каждому было вручено по полуметровой палочке с шкворчащими кусочками дивно пахнущего мяса. Потом дошла очередь и до меня. Напарник снял один из кусков со своей палочки, срезал с него верхний просоленный и проперченный слой, а оставшееся разрезал на несколько маленьких кусочков и положил на камень возле меня.

— Сразу не ешь, — говорит, — пусть остынет.

Ну, это он, положим, зря. Я же не собака, горячее хватать не буду. Но терпеть тяжело. А если его перевернуть, может быстрее остынет?

Несколько минут стояла тишина, изредка прерываемая легкими постанываниями и урчаниями — народ поглощал мясо. Потом заговорили — выражали свое восхищение кулинарными способностями моего напарника. Утверждали, что в жизни не ели ничего подобного.

Я тоже попробовал. А знаете, очень даже неплохо. Мясо получилось очень сочным, буквально тающим во рту. И как-то совсем незаметно кончилось. Я потрогал лапой Сергея:

— Как насчет добавки?

Он понял и принялся очищать от пригоревшей корки следующий кусок. Этот был уже не таким горячим, и ждать пришлось меньше. Да уж, ну и обжоры тут собрались. Менее чем за десять минут эти люди уплели целое ведро мяса!

Спать еще никому не хотелось и все расселись вокруг костра. Дианта устроилась под боком у Сергея и о чем-то тихо с ним беседовала. Тихо потрескивал костер. Пламя не торопясь лизало толстые стволы, распространяя вокруг умиротворяющее тепло. А на душе было тревожно.

Внезапно тишину разорвал леденящий кровь вой.

Сергей

Протяжный, нагоняющий тоску и обреченность вой, разорвавший тишину ночи, был мне знаком. От неожиданности все вздрогнули.

— Что это? — вскрикнула Дианта, вцепившись мне в плечо.

— Волки.

— Это опасно?

— Нет, что вы. Вас окружает пятеро вооруженных мужчин. Я ведь не ошибаюсь, оружие есть у всех?

Раджив, Вильям и Смит кивнули, практически не задумываясь, By — с некоторой задержкой.

— Тогда предлагаю всем его приготовить к действию, — сказал я, освобождаясь от рук Дианты и подтягивая к себе рюкзак. — Что-то мне говорит о том, что скоро они будут здесь.

— Почему вы так думаете, — удивился By. — Ветер дует в нашу сторону. Они не могут почуять запах.

— Кровь. Мы несли мясо, и она капала.

— Подождите, — вмешался Раджив. — Если они нашли останки кабана, то сейчас должны быть сытыми и не могут представлять опасности.

— Вы всерьез полагаете, что полуразделанная туша кабана могла пролежать в лесу до ночи нетронутой? Да там давно уже все косточки обглоданы. Так что предлагаю подготовиться. Контейнеры расставим вокруг костра, а между ними сложим вещи. И готовьте оружие, оно нам совсем скоро понадобится.

С арбалетом я решил не связываться. Обычная стрела для волка может оказаться недостаточной, а разрывная — явно избыточна. Я их брал из расчета на более крупных противников. Собрать из отдельных частей пневматический пистолет было делом нескольких секунд. Я щедро сыпанул внутрь металлических шариков и вставил в рукоятку баллончик со сжатым гелием.

Расставить по кругу контейнеры, рюкзаки и остатки дров в виде символической баррикады и рассредоточиться за ней, было делом одной минуты. Иннокентия я посадил на контейнер и предупредил:

— Смотри тут, без вольностей. Напрасно не рискуй. Это тебе не собаки. С такими зверьми ты еще не сталкивался. У них реакция совсем другая. Зацепит клыками на лету, и поминай, как звали.

Пара минут ожидания и вдалеке мелькнул стремительный приземистый силуэт, за ним второй. И вот уже мы окружены кольцом из нескольких десятков особей. Молча стоят и чего-то ждут. Глаза светятся красным. Не слишком крупные, помельче, чем сибирские волки, скорее всего степняки. В холке — сантиметров восемьдесят, у некоторых еще меньше. Примерно с восточно-европейскую овчарку, но шире и с более развитой грудью. Лапы явно покрепче. Окрас в лунном свете не разглядеть, но вроде рыжинка проскальзывает. Точно степняки.

— Без команды не стрелять, — предупредил я.

Ждут, сомневаются. Похоже, что люди для них в диковинку. Но запах жареного мяса волнует. Нет, просто так не уйдут. Придется драться.

— Приготовиться, — я прицелился в вожака, — вон тот, крупный — мой.

— Огонь!

Пффук. Короткая очередь из трех шариков воткнулась в широкую грудь вожака. Он дернулся, покачнулся на слабеющих лапах и завалился набок.

Рядом щелкнул арбалет Ганса. Болт ударил прямо в лоб матерого волка. Сила удара была настолько велика, что волчара кувыркнулся назад через голову и неподвижно замер, широко раскинув в стороны могучие лапы.

Свистнул в воздухе бумеранг, брошенный Вильямом (ну как же, национальная австралийская традиция), и четко приложил в лоб еще одного волка, раскроив ему череп. От удара волк сел на задницу и только потом завалился.

Где-то позади, треснул электрический разряд (это наверняка By) и раздался характерный посвист метательного ножа (Раджив).

Иннокентий оскалился и зашипел.

Звери отпрянули, но в этот момент по-собачьи рыкнула, державшаяся чуть в стороне волчица, и лавина волчьих тел кинулась вперед. Лавина — это, конечно, громко сказано. Взрослых зверей оставалось в живых чуть больше десятка. Остальные — по сути, еще щенки. Только вот попадаться на зуб такому щеночку, я никому бы не посоветовал.

Волк не может далеко прыгнуть с места. Для хорошего прыжка ему надо разогнаться, сделав несколько шагов. Это происходит очень быстро, буквально за две-три секунды, но даже этого времени мне с лихвой хватило для того, чтобы завалить троих, представляющих наибольшую опасность. А дальше — прыжок навстречу и несколько резких взмахов тесаком. Не меч, конечно, но уступает ему совсем немного. Разворот, укол, еще один разворот.

Все. Нападающие внезапно кончились. Двое волков с хрипом катаются по земле. Несколько волчат стремительно удирают. Все остальные неподвижны. Да уж. Самый опасный зверь — это человек. Местные волки об этом пока не догадываются. Ничего. Волки быстро учатся.

— Ну как? — спрашиваю. — Не страшно было?

— Нет, — усмехаются в ответ мужчины, — только раззадорились.

— Немножко страшно, — признается Дианта. — Особенно когда они все разом кинулись. Я никогда раньше волков не видела.

— Привыкай, — отвечаю, — похоже, что фауна на этом континенте достаточно агрессивная. Волчья стая — это далеко не самое страшное, с чем мы можем столкнуться.

— Ну что, — обращаюсь к остальным, — есть предложение трупы убрать куда-нибудь подальше. Не нравится мне их соседство.

Раненых волков добили и перетащили все трупы метров на триста, на самый край плоскогорья, за которым начинался лес. И сбросили вниз с уступа. Брали по двое, за передние и задние лапы. Весили они килограммов по семьдесят — примерно, как наиболее крупные из земных сибирских волков, считающихся самыми крупными на планете. Ну это как раз понятно. Все-таки сила тяжести тут на треть больше. Когда притащили вторую партию — внизу уже кого-то ели. К утру от всей стаи и косточек не останется.

Сполоснули руки в небольшом озерце, скорее даже крупной лужице, расположенной в нескольких десятках метров от костровища.

— Ну, все, — сказал я, раскатывая спальный мешок, — теперь всем спать. Завтра нам предстоит длительный перелет и всем понадобятся силы. Дежурным назначаю Иннокентия.

— Если что — буди, — залезая в мешок, обратился я к безмятежно почесывающемуся напарнику.

— Мадам, — а это уже к Дианте, — у меня тут еще много свободного места. Не хотите составить компанию?

— Только если вы обещаете вести себя как джентльмен, — заразительно рассмеялась она, ввинчиваясь в спальник.

— Ну, это вряд ли. Джентльмен уступил бы даме свой мешок, а сам потом караулил ее сон до рассвета. Я же собираюсь выспаться.

Иннокентий

Чем больше я узнаю людей, тем сильнее удивляюсь величине фантазийной составляющей в их восприятия мира. Вот ведь, действительно, голова — два уха. Напридумают себе невесть чего, сами в это поверят, и все свои последующие действия выстраивают, целиком основываясь на этих фантазиях, совершенно не учитывая элементарной вещи — окружающий мир об их фантазиях даже не подозревает.

И ведь на полном серьезе уверовали, что от животных их отличает абстрактное мышление. Что есть, то есть. Абстрактных измышлений там действительно немерено, качественный такой отрыв от реальности. Частичное замещение ее своими фантазиями. Нет, чтоб логику почаще включать. Есть ведь у них хорошее правило: не искать сущностей сверх необходимого. Бритва еще какая-то. Оккама, кажется. Вот и руководствовались бы этим правилом. Не усложняли.

Имеем: несколько континентов, на которых нет хищников, заселенных пацифистски настроенными людьми, и один континент, по какой-то причине не заселенный ими. Заявляемся на него и обнаруживаем там хищников. Какая им еще нужна причина? Что, два и два сложить так сложно? Зачем тут высшая математика понадобилась?

Но они ведь нафантазировали себе неизвестно что. Версии построили. Теперь проверять их будут, методом исключения. Неделю будут по этому континенту странствовать, искать на свою задницу приключения. И ведь найдут же!

Ну ладно, мое дело маленькое. Подрядился на охрану — буду охранять.

А напарник у меня молодец, не теряется, вон уже заманил к себе самочку. Спать, говорит, буду. Ага. Так я ему и поверил. Что-то у него сон чересчур беспокойный. И дыхание у обоих как на тренировке с утяжелением. А эмоциональный фон, вообще, зашкаливает. Ладно, пусть и дальше делают вид, что спят. Не буду им мешать, пойду лучше окрестности обойду.

А то стесняется он меня, видите ли. Не могу, говорит, когда ты смотришь. А чего там смотреть. Смотреть мне как раз и не требуется. И так все слышно и понятно. А остальные спят уже. Все четверо. Умаялись за день. Мне тоже не совсем комфортно при увеличенной тяжести, но терпимо. Не зря дома тренировались.

С волками интересно получилось. Прав Сергей, они совсем не такие, как собаки. Стая не толпа, а слаженный организм с четкой иерархией и безоговорочной дисциплиной. Пытался на них воздействовать — не получается. Все личностное у них далеко на втором плане. Слушаются только вожака. А когда его убили, власть сразу же самка перехватила. Мгновенно. Как это у них получается?

С нами у них облом вышел, не по зубам мы такой стае. Вон даже я умудрился одному, который на меня прыгнул, так по носу лапой приложить, что его в сторону унесло и об угол контейнера приложило. Вскочил, кровью обливается и не понимает, как же это его так. Но очухался на удивление быстро. И опять на меня. Пришлось сматываться. Зубы у него больно серьезные. На такие зубы лучше не попадать, враз хребет перекусит. Еще раз врезать ему по многострадальному носу я мог, разумеется, а что толку? Это летящего его сбить можно было, а когда на ногах стоит, уже не получится. Крепкие лапы. Да и весит, наверно, раза в три больше меня. Так что я предпринял ретираду. Это прием такой, заманивающий. Как раз на Сергея его и вывел. А напарник не подкачал. Ткнул в бок железякой своей и привет. Спекся волчара.

А вот что случилось бы, если бы тэччане на нашем месте оказались? И думать нечего. Загрызли бы их с ходу. Они бы и понять ничего не успели. Нет, без нас им на этом континенте точно делать нечего. Очень правильно делают, что не суются.

Ну что, вроде тихо все. Никто нас, по всей видимости, беспокоить сегодня больше не собирается. Волков уже доели, затихло все. Пойду, гляну, как там Сергей с Диантой.

Спят уже. И правильно. А я посижу тут на контейнере, посторожу. Опять же, помыться надо. Давно я уже этим не занимался, все время занят был. Вот только одна мысль мне покоя не дает. Если вместо собак тут волки, то как обстоит дело с кошками? Не возникнет ли ситуация, что на меня будут смотреть не как на самца, который может обеспечить здоровое потомство, а как на банальный завтрак?

Сергей

Иннокентий разбудил меня, когда Н-Солнце уже достаточно высоко поднялось над горным хребтом, виднеющимся на горизонте. И сделал это в своей всегдашней манере: сунулся к лицу своей мордой и давай щекотать усами. Я сначала чихнул, а потом уже проснулся. Аккуратно, стараясь не потревожить Дианту, выбрался из спальника.

Костер уже почти догорел. Куча пепла вокруг остатков бревен и легкий, почти незаметный дымок. Сдвинул оставшиеся от бревен чурбачки так, чтобы они касались друг друга обгоревшими краями, подкинул сверху немножко сухих веток и несколько раз взмахнул крышкой от ведра. Под ветками весело затрещало, и наверх выбились язычки пламени. Я дал веткам прогореть и поставил прямо на разгоревшиеся чурбаки котелок с водой.

Открыл две банки с кошачьим завтраком и поставил перед носом Иннокентия, озабоченно шныряющего у меня под ногами. Одну с рыбными консервами, а другую с молоком. Начал этот тип, разумеется, с рыбных консервов. Подмел содержимое, тщательно вылизал банку, и только потом удосужился отведать молока.

— Ну, чего кривишься? Где я тебе тут свежего молока раздобуду? Скажи, дорогуша, спасибо, что хоть консервированное есть!

Спасибо он, кстати, сказал. Разумеется, только после того, как с молоком разделался. Подошел и начал об ноги тереться. Сел, почесал его, тогда он мне спасибо и выдал ментально.

И только потом начал будить всех остальных. Пока народ, по очереди, совершал променад в соседней ложбинке, Иннокентий присматривал. За завтраком обсудили программу на предстоящий день. Оставаться дальше на месте ни малейшего смысла не имелось — лесные дебри почти совершенно непроходимые, а степь — она и есть степь. Через двадцать километров в ней ничего принципиально не изменится. Следовательно, надо лететь дальше. Куда? Предложений оказалось ровно три: вдоль береговой черты влево; вдоль береговой черты вправо; в глубину континента, ориентируясь на две наиболее высокие вершины горной цепи.

Выслушивая эти предложения, я задумчиво кивал, а потом невзначай так поинтересовался: задумался ли кто-нибудь из них, в какую сторону дует ветер? Оказалось, что на такую мелочь никто и не думал обращать внимание.

С учетом того, что ветер дул с моря, а боковой ветер дельтапланы не признают категорически, даже те из них, что снабжены небольшим моторчиком, два из трех предложений сразу отпали. А третье я предложил немножко подкорректировать. Дело в том, что лететь на восток к снежным вершинам не имело никакого смысла. Во-первых, судя по их виду, высота этих двух гор достигала по меньшей мере восьми километров, а полеты на дельтапланах без специального дыхательного оборудования отнюдь не предусматривали набор высоты, превышающей три километра. Во-вторых, нашей целью было не покорение вершин, а поиск перевала, через который мы сможем проникнуть на другую сторону горного хребта. Таким образом, наиболее целесообразным было бы изначально направиться левее, где на вершинах гор нет снега, и уже там искать перевал.

Поскольку возражений не последовало, мы занялись распаковкой и сборкой дельтапланов. Летательное средство не имело с мотодельтапланами, с которыми нам раньше приходилось сталкиваться, практически ничего общего, кроме дельтовидного крыла и трапеции. Да и само крыло было неожиданно большим — его площадь превышала 20 квадратных метров, и непривычно окрашенным. Верхняя сторона была черной, как южная безлунная ночь, а нижняя — серебристой. Легкий, почти невесомый трубчатый углепластиковый каркас, мягкое, удобное сиденье, подпружиненные стремена для ног. Сзади, на еще одной жестко зафиксированной трапеции был закреплен маленький электрический двигатель с пропеллером метрового диаметра. Непосредственно за сиденьем располагалась аккумуляторная батарея, а над ней — крепление для жесткой фиксации груза. По сути, это был простейший балансирный планер с электромоторчиком, предельно облегченный и одновременно рассчитанный на большие нагрузки.

При помощи By мы оперативно собрали шесть аппаратов. Седьмой, в запакованном виде, было решено поручить Радживу. Он сам полегче, и оборудования ему тащить не нужно. Я оборудования тоже не транспортирую, но у меня Иннокентий.

Канистру, в которой осталось не более пятнадцати литров воды, поручили Вильяму, а ведро с остатками мяса — Гансу.

Закрепили вещи, выслушали краткий инструктаж By и занялись фиксацией на себе дельтапланов. Иннокентия я посадил за пазуху. Покрутился, держа крыло на себе. Тяжеловато, конечно, но вполне приемлемо.

Подошли к краю обрыва. Взлетать, договорились по очереди. Первым — By. В качестве примера для подражания. Потом Дианта, следом за ней мужчины, а замыкающими — мы с Иннокентием. Теоретически на таком аппарате можно было взлететь и с ровного места, но с грузом я бы этого делать не стал. Не люблю бегать с рюкзаком за плечами. Особенно когда сверху болтается этажерка.

А так надо было всего лишь включить двигатель на средние обороты, сделать несколько шагов к обрыву и оттолкнуться. А потом, утвердившись в воздухе, можно было просунуть ноги в стремена и усесться в кресле поудобнее.

Ну что, первый пошел! Дельтаплан By чуть просел, когда его ноги шагнули с обрыва, но сразу же выровнялся и начал набирать высоту. Вслед за ним, с интервалом в несколько секунд, отправились в полет остальные. Иннокентий высунул голову из выреза моего комбинезона. Я ощущал, что ему чрезвычайно интересно и совсем не страшно. Включил двигатель и крепко взялся обеими руками за трапецию. Такое впечатление, что меня кто-то подталкивает в спину. Сделал несколько шагов, каждый из которых был ощутимо длиннее предыдущего, оттолкнулся и повис в воздухе. Чуть изменил положение тела, одновременно добавляя оборотов двигателю, и заложил плавный вираж, сопровождающийся набором высоты.

Набрав полуторакилометровую высоту, мы выстроились гусиным клином и вывели обороты двигателей на крейсерский режим. При этом скорость полета составила чуть меньше шестидесяти километров в час, а электроэнергия, расходуемая двигателем, полностью компенсировалась за счет солнечных батарей крыла.

Мы летели на северо-восток. Внизу лес сменялся степью, через которую могучая безымянная река несла в океан свои желтые воды, снова появлялся лес, сменялся болотистой низменностью. Мы летели уже значительно больше часа, а горы почти не приблизились. Иннокентию уже давно надоело любоваться проплывающими внизу пейзажами, и он мирно дрых у меня за пазухой.

А под нами опять тянулась степь. Перекрикиваться было не слишком удобно, и мы общались в режиме конференции через переговорные устройства, которые кроме основной функции электронного переводчика, могли выполнять еще и целый ряд других.

Так, в разговорах, прошел еще один час. Вот теперь горы придвинулись ощутимо. Было видно, что перед нами находится не единичная горная цепь, а огромный хребет, включающий в себя несколько самостоятельных, веерообразно расходящихся отрогов. Снежные вершины, расположенные в центральной части хребта, остались далеко справа. Непосредственно перед нами просматривались по крайней мере три цепи гор, высота которых не превышала четырех-пяти километров. В просветах между вершин можно было заметить, что в пространстве между отрогов проглядывали кусочки ярко зеленеющих долин.

После краткого обсуждения решили, что привал жизненно необходим. Руки устали и начинали подрагивать. Выбрали для стоянки небольшое плоскогорье между двух четырехкилометровых горушек, поднялись еще на полкилометра вверх и пошли на посадку. Я выключил двигатель, спланировал вниз, целясь на свободную от скал площадку. Вынул из стремян и слегка напружинил ноги. Непосредственно перед встречей с землей чуть задрал нос дельтаплана вверх, до предела снижая горизонтальную составляющую движения. Толчок, показавшийся неожиданно сильным. Я пробежал по инерции несколько шагов и остановился. Расстегнул крепления и положил дельтаплан на камни. Расправил плечи и с наслаждением потянулся.

Иннокентий сноровисто выбрался наружу и спрыгнул на камни. Потянулся, обнюхал травинки, пробивающиеся между камней, и с озабоченным видом направился куда-то в сторону. Локаторы ушей четко отслеживали звуки, нос анализировал миллионы запахов. Какую информацию он воспринимал в данный момент с помощью усов — даже не могу себе представить, но они явно тоже были плотно задействованы. Да уж, походный информационно-аналитический комплекс в действии. Человек может уловить не более одного процента информации, которую, любой уважающий себя кот может считывать как с листа раскрытой книги.

Все остальные также приземлились без происшествий. Немножко походили, разминая ноги и затекшие руки. Осмотрелись. Мы находились в ущелье с пологими, заросшими можжевельником склонами. Под ногами камни с редкими клочками травы. Метрах в пятидесяти струится небольшой ручей с холодной, кристально-чистой водой. Дианта оперативно провела анализ и рекомендовала вылить из канистры остатки старой воды, заменив ее взятой из ручья. Качество воды в ручье было несопоставимо выше, а ее вкус явно превосходил все, что нам за эти дни встречалось на Тэчч.

Топлива для костра нет. Не беда. Вскипятили воду на таблетках сухого спирта. Перекусили. By расставил свои приборы и занялся изучением полевых характеристик окружающего пространства. Все остальные прилегли на спальные мешки.

Иннокентий целенаправленно исследовал ближайший склон, и по его поведению было заметно, что занимается он этим не просто так. Кот явно что-то почуял.

Прихватив арбалет, я отправился вслед за ним, предупредив остальных, чтобы никуда с места стоянки не отлучались. Кот медленно поднимался вверх по склону на полусогнутых лапах, почти касаясь брюхом неровностей каменистой почвы.

Вытянутое кошачье тело струйкой воды перетекало по камням. Вот он вплотную подобрался к каменистой террасе, заглянул на нее, присел еще ниже и оглянулся на меня. Я подошел, пытаясь ступать как можно тише, заглянул на террасу и потянулся за болтом с разрывным наконечником.

— Нет, — проявилось в голове эмоциональное послание Иннокентия, — не надо вмешиваться, я сам!

Иннокентий все-таки разыскал на Тэчч кошку. Сам он представлял собой очень крупного представителя семейства кошачьих. Вот только обнаруженная им кошечка была еще крупнее. Несопоставимо. На террасе сидела пума и задумчиво смотрела в нашу сторону.

Иннокентий

Запах кошки я почувствовал сразу. Немного странный, необычный, но то, что это именно кошка, я понял сразу. Начал искать. Меток было много. Старые, вперемешку с новыми. Чувствовалось, что обосновалась она тут плотно. Я не собака, следы почти не читаю и по запаху найти кошку, находящуюся в нескольких сотнях метров, смогу едва ли. Но есть ведь и другие способы. Взгляд ее я периодически ощущал и с направлением определился быстро. Полез наверх. Через некоторое время заметил, что вслед за мной двигается Сергей. Хорошее у нас взаимопонимание. Только вот зачем он арбалет с собой взял? Или тоже что-то чувствует? Причем опасное. Я пока никакой опасности не ощущаю.

А вот запах уже чувствую. Она где-то совсем близко. Поднимаюсь на каменную террасу. А вот и она! Лежит, ждет. Признаюсь честно, у меня имелись более скромные запросы. Намного скромнее. Это действительно кошка. Но для меня она явно великовата! Смотрит на меня. Не как на самца. С любопытством. Хорошо хоть, что не как на завтрак.

Оглянулся на напарника, хотел похвастаться находкой. А он сразу за арбалет хвататься. Остановил. Пума, значит? Горная львица? А мне хоть светская. Кошка, она и есть кошка. Пойду знакомиться.

Лежит спокойно, расслабившись — хозяйка. Смотрит на меня оценивающе. Нет, не с точки зрения гастрономии оценивает. Сытая. Удивлена и заинтересована. Какая же она все-таки большая. Метра полтора, наверное. Если без хвоста считать. А хвост шикарный: толстый, весь поросший коротким мехом и длиной сантиметров в семьдесят.

Транслирую ей, что восхищаюсь ее красотой и грациозностью. Подхожу вплотную и трусь скулой об ее щеку.

Сподобился. Был величественно облизан. Почти весь одним движением. Жестковатый у нее язык. Осмелев, тыкаюсь носом ей под хвост. Нда. Какое разочарование, не то время сегодня. Не подходящее.

Кладет мне на спину лапу, придавливая к камням. Лапа мягкая, без когтей, но тяжелая. Переворачиваюсь на спину и отталкиваю ее лапу всеми четырьмя своими. Уф, справился. Недовольно мурчу и получаю хвостом по затылку. Изворачиваюсь, ловлю его двумя передними лапами (тоже без когтей) и прижимаю к камням. Она пытается его выдернуть, но я держу крепко. Для гарантии укладываюсь ей на хвост всем телом. Дергается раз, другой. Я держу крепко. Тогда она опрокидывает меня на бок лапой. Вцепляюсь в ее лапу четырьмя своими. Она подтягивает меня к своему носу. Не задумываясь, лижу его.

Так мы игрались минут десять. Потом немножко пообщались. Она подтвердила, что является хозяйкой местной территории. Хороший такой надел. Все ущелье, оба горных склона, большой участок степи и часть внутренней долины. Людей раньше не встречала. Уточнила, не является ли пищей мой напарник. Пояснил, что он не пища, а мой друг. Иногда я его охраняю, но он и сам способен на многое. Описал ей встречу с кабаном. Одобрила. Похвасталась, что и сама кабанами не брезгует. Более того, находит их очень вкусными. Я пожаловался, что мясо жестковато. Показала, какие зубы надо иметь, чтобы не заморачиваться жесткостью мяса. Я оценил. Великолепные клыки. Такими клыками можно куски мяса вместе со шкурой вырывать. Она подтвердила, что именно так и поступает.

В общем, хорошо пообщались и расстались друзьями.

Сергей

Убедившись, что Иннокентий нашел с пумой общий язык, я спустился вниз. Просветил остальных о том, что поблизости обнаружена пума и сейчас Иннокентий ведет с ней переговоры. Раджив порывался залезть на террасу и посмотреть. Я его удержал, объяснив, что третий в этой ситуации явно будет лишним.

Иннокентий вернулся через полтора часа с чрезвычайно довольной мордой. Как будто сметаны наелся. Я поинтересовался: сладилось ли у них? Он немножко смутился, поясняя, что дни были неподходящие. Не сезон, мол. Вот если бы мы ближе к зиме тут еще раз появились, то все могло бы получиться.

Подшучивать насчет размеров я не стал. Иннокентий — особый котяра и слов на ветер обычно не бросает. Если утверждает, что шансы имеются, значит, скорее всего, это действительно так.

Потом он просветил меня насчет обстановки в ущелье и окружающей его местности. Уточнил, не пора ли подкрепиться. Пришлось кормить. Напился он из ручья самостоятельно.

Разобравшись с Иннокентием, я рассказал членам экспедиции о том, что в этом ущелье и на прилегающей к нему территории нам ничего не угрожает, так как с хозяйкой здешних мест достигнута временная договоренность о ненападении. Не голодная она. Спросил: есть ли необходимость оставаться тут дальше, или будем продолжать движение?

By ответил, что с измерениями закончил. Никаких аномалий не обнаружил. Народ отдохнул достаточно и готов отправляться в путь. Вот только как: пешком будем преодолевать ущелье или по воздуху? Больно уж не хочется разбирать дельтапланы, а потом собирать их по новой.

Разбирать, действительно, не хотелось, а шагать по камням пару десятков километров, неся на руках двадцатикилограммовых «птичек», обладающих большой парусностью, было бы несусветной глупостью. Поэтому решили лететь. Ручной пилотаж в ущелье, находящемся на двухкилометровой высоте, это, конечно, не самое безопасное занятие, но в данном случае имеет смысл рискнуть.

Действительно, оказалось, что не так страшен черт, как его малюют. Через полчаса уже летели над высокогорной долиной, разительно напоминающей земные альпийские луга. Н-Солнце стояло еще высоко, и мы решили лететь дальше без остановок, преодолеть следующий отрог хребта, и уже за ним, в долине, останавливаться на ночевку. Так бы, наверное, и произошло, если бы мы проложили маршрут немного левее, или правее. Но мы старались придерживаться направления строго на северо-восток. И, пролетая между двух остроконечных вершин горной цепи, обнаружили вулканическую кальдеру, заинтересовавшую нас так сильно, что на посадку пошли не сговариваясь.

Диаметр кальдеры по моим прикидкам составлял не менее 10–12 километров, а окружающие ее стены вздымались на высоту более трехсот метров от дна и с внутренней стороны были почти отвесными. В центре — небольшое круглое озерцо, диаметром метров в двести. Почти все внутреннее пространство было заполнено буйной растительностью. Лишь по берегам озерца имелось несколько свободных от леса песчано-каменистых площадок и луговин.

Перелетев над стеной внутрь цирка, мы сразу почувствовали действие мощного восходящего потока. Да, взлетать тут будет совсем не сложно, а вот садиться — весьма проблематично. Наши дельтапланы обладали крыльями увеличенного размера, и воздушным потоком их буквально подбрасывало вверх. Пришлось заходить на посадку не в планирующем, а в пикирующем режиме, переходя в горизонтальный полет со снижением над самыми верхушками низкорослых деревьев. Приземлялись на луг у озера.

Первое впечатление — очень тепло. Второе — жарко. Термометр показал 35 градусов по Цельсию. Температура воды в озере — 36 градусов. Лес, скорее даже не лес, а дикорастущий сад, почти целиком состоял из фруктовых деревьев и ягодных кустарников, ветви которых гнулись под весом плодов. Рай, если бы не было так жарко. Причем тепло исходило снизу, от земли.

Первым делом разделись. Дианта переоделась в извлеченный из рюкзака открытый купальник, а мужчины разделись до трусов. Я, в отличие от остальных, захватить с собой плавки не озаботился и щеголял в сатиновых трусах, немного более коротких, чем боксерские.

By и Дианта занялись проведением исследований, а мы с Иннокентием решили осмотреть окрестности. Дианта предупредила всех, чтобы ни фрукты, ни ягоды до ее проверки никто не пробовал. Сначала приносить все ей.

О присутствии в кальдере каких-либо представителей фауны кроме насекомых ничего не свидетельствовало, но на всякий случай я подпоясался и повесил на ремень ножны с тесаком. Иннокентий двинулся в разведку пешком.

По лугу мы дошли до ручья, впадающего в озеро, и дальше пошли вдоль него, направляясь в сторону леса. Пересекая каменистый участок, я обратил внимание, что в ручье что-то блеснуло. Наклонился и извлек из воды камень размером с кулак. Похоже на вулканическое стекло, только цвет непривычный — голубоватый.

Попробовал царапнуть поверхность кончиком тесака. Соскальзывает. Положил на землю и зажал ногами. Надавил кончиком тесака уже всерьез. Тот же эффект. Острие соскальзывает, не оставляя на поверхности ни малейшего следа. Твердость сплава, из которого изготовлено лезвие моего тесака, составляет 9,5 по шкале Мооса. В природе имеется только один более твердый материал — это алмаз. Без всякого сомнения, камень являлся алмазом. С кулак величиной. Никогда не слышал об алмазах такого размера. Посмотрел в ручье еще и выудил еще парочку, чуть меньшего размера. Похоже, что этого добра тут немерено.

Пошли дальше. Углубились в лес, который, по сути, представлял собой дикий запущенный сад, перемежающийся с зарослями кустарников. Никаких признаков какого-либо зверья не обнаружили. Через полчаса, убедившись в бесполезности дальнейших поисков, мы повернули назад.

Вернувшись, застали фруктово-ягодный пир. Несъедобными оказалось всего несколько видов фруктов. Еще три вида Дианта отнесла к малосъедобным. Все остальные можно было есть, и натаскать их успели много. Я доложил, что ничего опасного нами в кальдере не обнаружено, и похвастался своими находками. Через несколько секунд мы с Иннокентием остались на стоянке одни. Все остальные, похватав мешки и пакеты, ломанулись к ручью.

— Я еще понимаю Дианту, — обращаюсь к Иннокентию, отсекая хвост у здоровенного ананаса, — женщины любят побрякушки, но остальным-то для чего столько алмазов?

Технология изготовления промышленных алмазов на Земле давно отработана. Даже расцветку можно получать практически любую. Ну да, твердостью они немножко уступают природным алмазам, да и размеры не слишком велики, но ведь это все не так уж и существенно. Таскать брюлик размером с кулак на себе не будешь — тяжелый. Сложить на полку и друзьям показывать? Так для этого и двух-трех штук за глаза хватит. Больше-то зачем? Неужели будут дарить знакомым в качестве сувениров? Так их ведь придется на себе переть. При повышенной силе тяжести. Ладно, потом схожу, еще парочку на сувениры подберу.

Ученые вернулись через полчаса, волоча килограммов по двадцать-тридцать алмазов.

— Куда вам столько? — спрашиваю. — Чтобы було? Вот что значит человеческая жадность!

— Да вот, — смутился By, — погорячились слегка. Столько действительно не унесем. Надо перебрать будет, выбрать те, что получше.

— А по какому из критериев будете выбирать? Размер, оттенок, прозрачность?

— Даже и не знаю. Наверное, какие больше понравятся.

— Ну, флаг вам в руки, перебирайте. Ночевать, я думаю, тут будем, где мы еще настолько безопасное место для стоянки найдем? Кстати, как ваши исследования, никаких аномалий не обнаружили?

— Ночевать, естественно, будем здесь. А насчет чего-либо необычного, так эта кальдера сама по себе редкая аномалия. Но, к счастью, совершенно не опасная. Образовалась она, скорее всего, при взрыве небольшого вулкана. Причем совсем недавно, в геологическом плане, разумеется. Пару миллионов лет назад, не больше. А может быть, даже и меньше. Больно уж стенки ровные. Потом были еще несколько небольших извержений, и половина кратера заполнилась лавой, выровняв дно. Да и сейчас греет снизу прилично, видимо лава близко.

— А вода в озере как? Купаться в ней можно? А то два дня уже не мылись нормально.

— Купаться можно, а вот пить нежелательно. Слишком много в ней радона и углекислоты, pH около 5,5 получается.

— А что вы хотели, породы-то вулканические, кислые.

— Тут не в кислоте дело, а в радоне. Для купания радоновые источники — милое дело. А вот пить не рекомендуется. Он ведь при распаде альфа-частицы порождает. Нужны они тебе внутри?

— Так купаться точно можно?

— Можно!

— И чего мы тогда ждем?

Зашел по колено. Вода теплющая. Под ногами ил и мелкие камешки. Нырнул. Видимость под водой не слишком хорошая, метра полтора от силы. Дно полго опускается вниз. Вынырнул, отплыл немножко подальше и перевернулся на спину. Синее небо, Н-Солнце, облачка. Красота. Мимо стильным кролем проплыл Вильям. Чисто нарезает. Я так не умею. Перевернулся. Остальные резвятся на мелководье. А Вильям на тот берег чешет. Ну, пусть немножко порезвится. Он профессионал. А мне за любителями приглядеть надобно. Вода все-таки слишком теплая. Хорошо в ней, ласкает, способствует расслаблению, но не освежает. Вылезли на берег. Загораем и смотрим, как Вильям обратно плывет. Вылез он, отряхнулся по-собачьи и предлагает:

— Давайте чемпионат по нырянию устроим — кто дольше под водой просидит.

И на меня посматривает. А что, я не против. Раджив тоже согласился. А остальные решили воздержаться, приняв на себя роль зрителей. Все-таки соревноваться с чемпионом по плаванию — себе дороже. А мы с Радживом тихо переглянулись и очень хорошо поняли друг друга. По плаванию Вильям действительно чемпион. Тут нам с ним тягаться бесполезно. А вот ныряние, оно не только от объема легких зависит. И с йогом он зря соревноваться затеял.

Первым нырнул Вильям. Прихватил с берега камень побольше, зашел по горло, бултых и нету его. By, как главный по точным наукам, засекал время. Вынырнул наш австралиец, спустя четыре с половиной минуты. Очень хороший результат. Вышел на берег с самодовольной улыбкой.

А Дианта возьми да и спроси:

— Как Вы добились такого результата.

Я аж хрюкнул, вспомнив соответствующий анекдот. А он как по писаному отвечает:

— Понимаете, я очень долго тренировался, и теперь могу без вреда для здоровья сидеть под водой более четырех минут.

Я, отвернувшись в сторону, тихо давился от смеха. Вильям явно не знал этого анекдота. Теперь только бы Раджив не подкачал.

И он действительно не подкачал. Просидел под водой шесть с небольшим минут. Когда он вылез, на Вильяма было страшно смотреть. Такой облом. Забыл он, что Раджив рассказывал о своих занятиях йогой. Сейчас он признался, что как любой настоящий йог может на время замедлять большую часть идущих в организме процессов. А я опять хрюкал. Нет, надо успокоиться. Еще не хватало начать ржать под водой. Ладно, нас учили не думать о Белой Обезьяне.

Выбрал камень поудобнее. Медленно зашел в воду, интенсивно вентилируя легкие. Набрал в грудь воздуха и нырнул. Опустился на дно, прижав к животу камень и приняв позу эмбриона. Раджив самоучка, а нас этому учили очень серьезно. Сейчас мое сердце делало не более двух ударов в минуту. Кровь медленно текла по сосудам, омывала мозг. Мысли тоже текли медленно, вяло. Но часы в мозгу четко отслеживали время. Надо продержаться восемь минут. Меньше — неубедительно. Больше — лишнее. Абсолютно незачем раскрывать все свои возможности.

Восемь минут истекли. Активизирую сердцебиение и обмен веществ. Отпускаю камень и резко отталкиваюсь ногами от дна. Тут не глубоко, и я выскакиваю на поверхность до пояса. Кручу головой, судорожно хватаю ртом воздух, как будто никак не могу надышаться. Пошатываясь, выхожу на берег и сразу же сажусь, опираясь руками на камни. Лицо красное, глаза выпучены. Сижу и жду реплики Дианты. И она меня не подводит:

— А у тебя что: тренировка или управление процессами?

Какая молодчина, как по нотам шпарит. Ну не может же она знать этот анекдот. Двадцатый век, мне его прадед рассказывал. Кстати, мы уже на ты? Отлично! А теперь заключительный аккорд. Вскакиваю. Глаза выпучены, морда красная, губы трясутся (эх, какой актер пропадает).

— Что?! Какая тренировка, какие нафиг процессы?! У меня трусы за корягу зацепились!

Демонстрирую трусы. Тишина. Слышно, как медленно, со скрипом, проворачиваются шарики в головах. Выворачиваются из-за роликов. А потом все пятеро ученых грохнули. Хором. От хохота они катались по траве, повизгивали, икали, но никак не могли остановиться.

А я пошел собирать хворост и валежник для костра. Этого добра тут было достаточно. Большой костер я решил не разжигать: похоже, что ночью и так будет слишком тепло. А вот шашлык из остатков мяса приготовить надо. Фрукты и ягоды — это, конечно, здорово, но хотя бы один раз в день надо поесть и мяса.

Вечерело. Н-Солнце опускалось к гребню кальдеры. Тихо потрескивали угли в мангале. Шкворчал жир, выступающий на кусках мяса. Я присматривал за мясом, чтобы оно не пригорело, время от времени переворачивая деревянные шампуры. Остальные расселись поблизости на траве и пускали слюнки. Я сразу предупредил, что куски большие, и ждать придется не менее двадцати пяти минут, но, как и прошлый раз, этого никто не принял к сведению. И сейчас я выслушивал сентенции на тему, что горячее сырым не бывает и мясо, которое мариновалось более суток, можно вообще есть сырым. Я не реагировал. Пусть мучаются. Все были предупреждены.

Постепенно разговор перешел на обсуждение дальнейшего маршрута. Куда лететь дальше, и насколько мы еще будем углубляться во внутреннее пространство континента. Не пора ли, мол, закругляться. Убедились ведь уже, что ничего опасного кроме хищников на этом континенте нет.

— Подождите, — вмешался By, — у нас на поиски выделена неделя. Прошли только одни сутки. Мы осмотрели крошечный участок материка, преодолев в общей сложности не более трехсот километров. И вы, осмотрев краешек, собираетесь безапелляционно судить о целом? Я считаю, что нам еще как минимум пару дней надо лететь в прежнем направлении и только потом возвращаться.

Я поддержал его, сказав, что в целом согласен с ним, но предлагаю возвращаться другим маршрутом. Так мы сможем осмотреть вдвое большее пространство. Поэтому имеет смысл придерживаться выбранного направления только завтра, а потом свернуть под прямым углом.

Мое предложение всем показалось более целесообразным. А тут и шашлык подоспел. Насытились. Иннокентий в этот раз уже не жаловался на жесткость мяса, подметая его с такой скоростью, что я с трудом успевал очищать его от пригоревшей корки, которую, разумеется, сразу отправлял в рот. Либо мясо действительно стало мягче, промариновавшись лишние сутки, либо котяра за этот насыщенный событиями день успел нагулять зверский аппетит, который не позволял ему привередничать. А скорее всего, и то и другое вместе.

Спать в этот раз улеглись не в спальных мешках, а поверх них. Температура опустилась всего до тридцати градусов. Дежурства решили не устраивать — ну что в этом раю может произойти? Но Иннокентия я предупредил, чтобы он спал не слишком крепко. Да и сам включил в мозгу сторожевой механизм. Который и разбудил меня примерно через полтора часа, когда моего спального мешка коснулась чья-то рука.

Не открывая глаз, я выбросил влево и вверх обе руки, подхватил Дианту (а кого еще Иннокентий мог бы подпустить к спящему напарнику) и завалил ее себе на грудь.

— Я уже соскучилась, — прошептали мне прямо в ухо влажные губы.

Иннокентий

Нда, похоже, мы с напарником в некой противофазе находимся. То мне повезет, а он обломается, то наоборот, как сейчас. Вон, опять к нему прискочила. Пойду-ка я прогуляюсь. Что-то мне говорит о том, что сегодня у них поцелуями не закончится. А остальные все спят. Нет, не все. Австралиец притворяется. И дышит вроде ровно, но меня ему не обмануть. Прилягу лучше тут. Надо присмотреть за мужиком. Похоже, что у него тоже имеются виды на женщину. Или тут все глубже? Надо будет в дальнейшем быть повнимательнее.

Сергей

Утром встали пораньше. Как только Н-Солнце поднялось над стеной кальдеры, температура опять начала расти. И нам захотелось прохлады. Так что, после умывания и фруктово-ягодного завтрака, мы сразу приступили к сборам в дорогу. Я пробежался-таки до ручья и прихватил еще пару алмазов на сувениры.

Взлетать было просто. Движок на максимум, толчок ногами — и тебя уже понесло вверх. И почти сразу можно выключать двигатель. Очень мощный восходящий поток. С его помощью мы поднялись на пару километров, огляделись и, не найдя вокруг ничего представляющего интерес, продолжили путь на северо-восток. Я еще раз убедился, что повезло нам с этим райским уголком здорово. Всего-то километров на десять от стен отлетели, и ее уже не видно. Отсюда вообще кажется, что там располагается обычное горное плато без каких-либо признаков растительности.

Через полтора часа миновали последний отрог горного хребта. Он был уже существенно ниже и порос лесом. А дальше раскинулась тайга. Сплошным мохнатым ковром. Кое-где ее рассекали ленты рек, горбили небольшие возвышенности, пятнали зеркала озер. Но все это казалось мелкими несущественными деталями, которые лишь подчеркивали бескрайность и величественность этого моря тайги. Я подумал, что таким образом можно лететь несколько суток и так и не достичь края.

Похоже, что через пару часов полета над тайгой подобные мысли овладели и всеми остальными участниками экспедиции. Посоветовавшись, мы спустились пониже, выискивая место, где можно не только сесть, но и взлететь. Только вот подобных мест поблизости явно не просматривалось. Зато я обратил внимание на пару небольших конических возвышенностей, явно искусственного происхождения, вершины которых находились на уровне верхушек деревьев. Они очень напоминали обычные муравейники, но увеличенные раз в двадцать. К сожалению (как мы тогда посчитали), рядом напрочь отсутствовали места для посадки, и мы полетели дальше.

Еще через полчаса мы, наконец, обнаружили искомое. Небольшая сопка с голой вершиной, а в километре от нее еще один конус, чуть меньшего размера, чем те, что я видел раньше.

Спланировали на вершину сопки. Выпутались из застежек дельтапланов. Размяли ноги. Иннокентий пробежался вокруг, но быстро вернулся, ничего опасного не обнаружив. Если быть точным, то вообще никого не обнаружив. Окружающий лес был пуст.

Ученые вознамерились идти к обнаруженному нами конусу все вместе, но я их быстро отговорил. Сначала нужно произвести разведку. И в нее мы с Иннокентием можем взять только Раджива. Потом, если это понадобится, остальные к нам присоединятся. А пока пусть отдыхают и занимаются инструментальным контролем окружающей среды. В местной тайге мы пока еще не были и не знаем, что именно следует от нее ожидать.

Рюкзак я оставил в корзине дельтаплана. С собой взял арбалет, тесак и рассовал мелочовку по карманам разгрузки. То, что лес оказался пустым, смущало, конечно, но всерьез я этим не озаботился, мало ли что могло случиться. Иннокентий ехал у меня на плечах и, я чувствовал, что в отличие от меня, он чем-то всерьез озабочен.

Иннокентий

Еду я на плечах у Сергея и все больше мне не нравится то, чем мы сейчас занимаемся. Лучше бы нам туда не ходить. Но тянет. Прислушался к себе: действительно, тянет что-то. И воздействие явно внешнее. Закрылся, и сразу отпустило. Прикрыл заодно и Сергея. Идем дальше. В смысле это они идут, а я еду. Сергей нормально идет, по сторонам оглядывается, насторожен. А Раджив прет себе как танк, разве что на деревья не натыкается.

Так, скелет впереди лежит. Похоже, что медвежий. И не звери, видимо, его от мяса и шкуры очищали. Все косточки до последней на месте. Как будто медведь растворился, а его костяк остался. Вон сбоку еще один скелет лежит. И еще!

Сергей остановился, медвежий скелет рассматривает, а Раджив как шел себе, так и идет. Напарник его окликнул — ноль эмоций. Действительно ноль. Ничего не чувствую. Мы бегом за ним. Лес более редким стал, а впереди на поляне этот конус чудовищный возвышается. Вроде на муравейник похож, но больно уж здоровый. Никогда не встречал таких муравейников.

Догнали Раджива. Сергей хватает его за руку, а тот вырывает ее и дальше идет. Встаем у него на пути. Взгляд стеклянный. Смотрит на нас и не видит. Обошел как дерево и дальше идет.

А конус этот все ближе. Тогда Сергей нажимает пальцем на какую-то точку на шее Раджива и тот падает без сознания. Ну, упасть ему никто, конечно, не позволил. Подхватил его Сергей поперек туловища и на плечо себе положить хотел. Но место занято. Там я сижу. Велит спрыгивать.

— Не могу, — объясняю, — я тебя защищаю.

Но одно плечо освободил. Он сразу врубился, понятливый у меня напарник, взвалил индуса на освободившееся плечо и тащит подальше от конуса. Раджив маленький, сухой, но тут весит прилично.

Отошли метров на двести. Кладет его Сергей на землю и собирается в себя приводить. Я смотрю, а мы тут в лесу уже не одни. Остальные ученые пришли. Все четверо. И не просто пришли, а уже прошли мимо нас и прямо к этому конусу направляются.

Муркнул Сергею. Он увидел, оставил в покое Раджива и бегом к ним наперерез. Только всех четверых-то он так не остановит.

Сергей

Теперь все понятно. Никакие это не искусственные сооружения. Обычные муравейники. Только очень, очень большие. Диаметр основания на глаз метров десять, а высота — более двадцати. Не знаю, разум это, псевдоразум, или еще что. Но воздействует на людей и животных как очень сильный манок. Может быть, гипнотизирует, но для гипноза, насколько я понимаю, надо видеть.

Что делать? Четверых мне не остановить. Не успею просто. И Иннокентий столько народу не прикроет. Значит, надо причину устранять. Хорошо, что арбалет со мной. Вот разрывные наконечники и пригодились.

Так, позиция хорошая. Подходить ближе, наверно, уже опасно. Взвожу арбалет и вкладываю в него болт со специальным наконечником. Батарейка там уже внутри. Я еще позавчера ими несколько болтов зарядил. Стрелять надо под основание, иначе просто навылет прошьет и дальше улетит. Бенц. У основания конуса вспух куст разрыва. Очень хорошая взрывчатка получилась из этой батарейки. Как будто небольшая граната взорвалась. Что, не нравится? Сейчас еще добавим. В основание муравейника бьет второй болт, потом третий. Ага, кренится. Ну, еще один болт, для гарантии. Есть, осыпается. И воздействие прекратилось. Вон ученые наши остановились, оглядываются вокруг ошарашенно.

Теперь надо закрепить успех. Подхожу к обвалившейся на одну сторону куче сухих иголок, так и кишащих крупными рыжими муравьями, перешагивая через ручейки из таких же муравьев, покрывающие почти все пространство вокруг муравейника, и подношу к ней зажигалку. Огонек быстро разгорается, превращаясь в чадящее пламя.

Отступаю назад и получаю ментальный удар. Направленный. Ослабленный, конечно, Иннокентий уменьшил его, даже отразил, похоже, большую часть обратно, но все равно мощно приложило. А пламя разгорается все сильнее. Отступаю подальше. А муравьи назад повернули. Прямо в пламя лезут. Ну и поделом вам. Нечего геноцид всей окружающей фауне устраивать. Стряхиваю с ног тех, что успели вскарабкаться по ботинкам. Один кусает за руку и прыскает кислотой. Ничего себе! Как слепень долбанул. На ходу высасываю ранку. Этак если толпой накинутся — долго не продержишься.

Возвращаюсь к Радживу и привожу его в сознание. Ничего не помнит. В памяти осталось, что шел рядом со мной, дальше пусто.

Расспросил остальных. Оказалось, что картина у всех практически аналогичная. Но есть небольшое отличие. Когда мы ушли, они расставили оборудование, By даже начал проводить измерения, но потом вдруг забеспокоился, что мы долго не возвращаемся. И позвал всех идти на выручку.

— А долго, это сколько примерно? — уточняю.

— Минут пять, наверно, не больше.

— И никому это странным не показалось?

— Нет, — отвечают.

Все восприняли это как само собой разумеющееся. Очень хотелось идти, и первое же предложение было воспринято как толчок. Все побросали и двинулись в лес. И все. С этого момента больше ничего не помнят.

Значит, эта дрянь по меньшей мере на километр добивает. Веселенькая перспектива. Как хорошо, что мы возле первых двух увиденных муравейников посадку не совершили. С двумя мы с Иннокентием не справились бы.

Пока шли назад, предупредил всех, что больше к гигантским муравейникам приближаться не будем. Ни под каким видом. А в дальнейшем нужно будет уничтожать их с воздуха.

— Как можно уничтожать? — возмутился Ганс. — А если это разум?

— Разум, который, не задавая вопросов, уничтожает всю окружающую фауну? Вы считаете, что это разум? Псевдоразум — возможно. Но, скорее всего, это просто надсистема, получившая благодаря своей величине новые возможности, но действующая по большей части, инстинктивно.

Сошлись на том, что это все-таки нельзя назвать разумом. По крайней мере, в том смысле, в каком мы его понимаем. Разум — это свойство особи, а не общества. А тут мы имеем дело именно с сообществом, некоторые действия которого напоминают разумные. Но не более того.

При увеличении размеров муравейника сверх определенного предела, возникло скачкообразное изменение. Количество перешло в качество — образовалась сигнальная система нового типа. Но разумнее муравейник от этого не стал. Просто резко усилились его возможности. Теперь он способен расправляться с любыми врагами, вне зависимости от их размера, неожиданно переместившись на вершину пищевой цепочки. И вот тут как раз и проявляется отличие разума от коллективного псевдоразума. Разум, на основании опыта и многофакторного анализа, проводит селекцию всего, с чем встречается, на враждебное, нейтральное и полезное. Псевдоразум же не отягощен никакими морально-этическими заморочками. Он тупо, на инстинктивном уровне борется со всем, что даже гипотетически может представлять для него опасность, убивает все, что пригодно в пищу. Пожалуй, даже волчья стая является более разумным сообществом, чем этот гигантский муравейник. Но, скорее всего, проиграет ему при встрече.

Вернувшись на сопку, пообедали, наскоро приготовив похлебку из консервов. Задерживаться в этом лесу еще хоть на полчаса ни у кого желания не возникло, как и углубляться в него дальше. Поэтому, стартовав с небольшого обрыва, мы сразу набрали полукилометровую высоту и взяли курс на северо-запад. Ветер был попутный и достаточно сильный, поэтому летели мы быстро.

Тайга расстилалась внизу еще больше двух часов. И еще не однажды мы видели характерные конусы. Да, чистить в дальнейшем этот лес придется основательно.

Ближе к вечеру лес стал редеть, сначала появились отдельные проплешины, потом их стало больше, и вот уже под нами от одного горизонта до другого раскинулась лесостепь.

Немного снизились. Потом спустились еще ниже. Вот тут жизнь била ключом. Паслись стада копытных, издали напоминающих антилоп или сайгаков. Чуть в стороне чью-то тушку терзала стая койотов. Вот выкатились из рощи несколько серых комочков, скорее всего зайцы, и скачками помчались через луг, преследуемые рыжей плутовкой.

Все это, конечно, очень интересно, но пора уже место для ночлега выбирать. А ничего подходящего пока не просматривается. Сесть и переночевать тут можно, в принципе, в любом месте. Крупных хищников здесь, по идее, водиться не должно, а рыси, луговые волки и лисицы для нас серьезной опасности не представляют. Но ведь утром взлетать потребуется. Наконец, когда Н-Солнце уже приближалось к линии горизонта, устраивающий нас вариант был обнаружен. Небольшая роща на крутом берегу полноводной реки, окруженная с трех сторон луговинами, сплошь поросшими рыжеватой, выгоревшей на солнце травой.

Десантировались на луг. Вильям с Радживом направились на охоту, а все остальные взялись за заготовку хвороста. Его требовалось много. Живности тут хватает, так что палить костер придется всю ночь. К тому моменту, как мы закончили, подошли и охотники. Приволокли молодого сайгака. Небольшого, килограммов на тридцать. Рога еще желтые с черными концами, гладкие и блестящие. Быстро разделали и перенесли остатки подальше в сторону. Нечего койотов привлекать.

На этот раз готовкой занялся Ганс. Справился он на славу. Мясо было нежным и буквально таяло во рту.

— Ну что, предлагаю выпить по капельке за успешное завершение нашей экспедиции, — сказал Вильям, разливая содержимое небольшой плоской фляжки по маленьким пластиковым стаканчикам. — Это специальный австралийский бальзам, настоянный на целебных травах.

— Положим, экспедиция еще не завершена, — ответил я, проглотив тягучую обжигающую жидкость.

— Завершена, мой русский коллега, теперь уже завершена, — произнес ухмыляющийся австралиец, выливая на землю свою порцию напитка.

Я попытался вскочить, но так и остался сидеть на месте — ноги не слушались. По всем членам неудержимой волной растекалась непонятная слабость. И не вдохнуть. Последним, отчаянным усилием я прижал рукой небольшой карманчик на бедре и прямо сквозь ткань впрыснул себе внутримышечно ударную дозу универсального антидота.

«Успел», — подумал я, заваливаясь на траву.

Иннокентий

Мне сразу не понравилось то, как вел себя австралиец. Нет, действовал он безукоризненно, но его эмоциональный настрой резко контрастировал с тем, что он говорил и делал. Я остро чувствовал опасность, но вовремя привлечь внимание напарника не сумел, а потом было уже поздно. Люди замолкали на полуслове и падали в траву.

Уловив боковым зрением взмах руки Вильяма, я, не раздумывая, прыгнул в сторону с места. Долей секунды позже в траву, где я только что сидел, воткнулся бумеранг. Еще один прыжок со сменой направления — и я уже в кустарнике. Над головой рассекает ветки еще один бумеранг. Метко бросает. Но меня он уже не видит. А ходить я умею бесшумно.

Смещаюсь к краю рощи, ложусь в траву и наблюдаю за его дальнейшими действиями. А они были, по-видимому, продуманы заранее. Убедившись, что потерял меня из виду, он сразу прекратил розыск. Это было его первой ошибкой. Обошел вокруг костра, убедился, что все лежат неподвижно, подхватил свой рюкзак и бегом к дельтапланам. А вот это уже вторая ошибка. Как только Вильям отбежал на достаточное расстояние, Сергей приподнял голову, проводил его взглядом и пополз к Дианте.

Все аппараты, кроме своего, Вильям переложил один на другой, образовав большую кучу, и поджег с помощью какой-то резко пахнущей дряни, горящей ярким белым пламенем.

Озаряемый сполохами гигантского костра, бликующими на внутренней поверхности крыла, дельтаплан канул с обрыва и растаял в ночи. А я вернулся к затухающему костру. Пока напарник ослаблен, вся охрана на мне.

Сергей

Примерно через две минуты я снова мог двигаться и спокойно дышать. Приоткрыл глаза и осмотрелся. Вильям чем-то занят на лугу, где мы оставили дельтапланы. Медленно поворачиваюсь и вытаскиваю из рюкзака аптечку.

Что он нам подмешал? Судя по симптомам, явно что-то нервнопаралитическое. Тогда начнем с будаксима. Подползаю к Дианте и вкалываю ей в шею два миллилитра.

— Потерпи, девочка, скоро вернусь.

Ползу дальше. By лежит вниз лицом. Делаю укол ему. Осторожно выглядываю. Так, Вильям решил сжечь наши дельтапланы. Логично. Пусть жжет. Главное, чтобы он сюда не вернулся.

Кто у нас следующий? Ганс.

— Получи антидот, приятель. И лежи, я тебя вытащу.

Переползаю к Радживу. Укол. По внутренним часам прошло четыре минуты. Порядок. Успел. Теперь надо затаиться и ждать. Отлично, проверять не пошел, взлетает. Теперь основное лечение. Начнем с Раджива, он рядом, а вставать пока нежелательно. Вдруг сразу не улетел, а наверху крутится.

Поехали. Атропин в вену, а дипироксим внутримышечно. На всякий случай по два кубика. Переползаю к Дианте. Колю. Следом Ганс и By. Теперь можно и о себе побеспокоиться. Разгрызаю пару таблеток активированного угля и пью воду, в которую предварительно бросил несколько кристалликов марганцовки. Как верблюд пью. Когда больше уже не лезет, выпиваю еще стаканчик. Подействовало. Отползаю в сторону и выдаю наружу содержимое желудка. Еще немножко попить. Голова буквально гудит. Представляю, какой дьявольский коктейль сейчас в крови бушует. Антидот «от всего» — страшная вещь. Теперь пять-шесть часов совсем никакой буду.

А вот и Иннокентий. Докладывает обстановку. Прошу его на пару часов взять лагерь под охрану и ни о чем не беспокоиться. Костер будем разжигать позже — его издалека видно.

Так, народ начал шевелиться. Встаю на четыре кости и обхожу всех, предлагая активированный уголь и воду с марганцовкой. Дианта уже начала соображать. Спрашивает, что я колол. Перечислил. Соглашается, что все правильно. Просит отвернуться. Отворачиваюсь. Слышу, что у меня за спиной идет процесс неприцельного метания харчей. Просит принести ее рюкзак. Встаю на ноги (теперь уже можно) и иду за рюкзаком.

Прикрывшись куском ткани, подсвечиваю ей фонариком. Берет у себя кровь. Хорошее у нее оборудование. Пара минут и результат готов.

Все, как я и думал. Нервнопаралитический яд растительного происхождения. Дианта смешивает несколько веществ и делает каждому еще по одному уколу. После этого спрашивает, что я колол себе. Развожу руками. Понятия не имею, что там намешано. Берет на анализ мою кровь. Вчитывается в результат. Трясет головой. Перечитывает еще раз. Поднимает на меня изумленные глаза. Трогает рукой лоб. Мой лоб своей рукой. Ну да, испарина, слабость накатывает. Интересуется, как я умудряюсь стоять на ногах. Отвечаю, что с большим трудом. Смеемся. Поясняет мужчинам, что набор препаратов, который я себе вколол сразу после того как выпил яд, является более опасным для нетренированного организма, чем напиток, которым нас угостил Вильям. Шучу, что обладаю тренированным организмом. И сажусь. Кружится голова. Дианта наливает мне какой-то препарат и заставляет выпить. Становится легче.

Через некоторое время мы снова разводим костер. Надо поесть и определиться с тем, что будем предпринимать дальше. За нами прилетят через пять дней. Дельтапланов больше нет. По прямой от нас до плато чуть больше четырехсот километров. Только вот люди ходят не по прямой, а по местности. А местность там разная. Она включает реки, леса, бескрайнюю степь и такую милую особенность, как горный хребет.

— Что будем делать? — спрашивает By.

— Надо добираться пешком, — отзывается Ганс, — бросаем все, без чего можно обойтись, включая, разумеется, и алмазы, рюкзаки на спины и вперед. Тут все в хорошей спортивной форме, километров по семьдесят в сутки одолеть сможем. Может быть даже больше.

— Семьдесят не получится, — возражает ему Раджив, — нам через горы идти. Там темп снизится. Да и через лес столько не пройти. Не успеем мы за пять дней.

— Успеем, — включаюсь в разговор, — у нас есть поговорка: «Умный в горы не пойдет, умный горы обойдет».

— Так ведь крюк получится, — удивляется Ганс, который как раз в горы пошел бы с удовольствием.

— Получится. Но мы успеем. Зачем ноги трудить, когда у нас под самым носом река течет?

— Так ведь она течет не туда, куда нам нужно?

— Я подозреваю, что течет она в океан. И еще мне помнится, что в первый день мы пролетали реку, очень похожую на эту. Пошире, пожелтее, но скорее всего это именно она, в нижнем течении.

— И из чего вы планируете делать лодки?

— Про лодки забудьте. На них просто нет времени. Сейчас ляжем спать, в таком состоянии мы не работники. А поутру свяжем плот и вперед по течению. Сплавляемся до океана, а дальше уже по берегу, ножками. Устраивает такой вариант?

— Вариант-то устраивает, но чем вы предполагаете пилить деревья, ножами?

— Не волнуйтесь, справимся. А сейчас предлагаю распределить дежурства. Серьезных хищников тут нет, но спящих могут и койоты загрызть. Поэтому будем дежурить по очереди, по два человека.

— Но ведь нас только пятеро осталось!

— В паре со мной будет дежурить Иннокентий. Итак, кто чувствует себя в силах дежурить первым?

— Я могу, — вызвался Ганс.

— И я, — поддержала его Дианта. — Должен же за вами хоть пару часов врач присмотреть. Чтобы рецидив не начался.

— Хорошо, тогда вы дежурите первыми, а через два часа будите меня. Последними будут дежурить By и Раджив. Всех такой расклад устраивает? Отлично, тогда заканчиваем ужин и спать. И еще. Все отключите переговорные устройства. Вот тут внизу есть рычажок. Для Вильяма мы все умерли, а мертвые по радио не разговаривают. Не будем его разубеждать. Пусть и дальше считает, что он остался один на всем континенте.

By подошел ко мне, когда я уже расстелил спальник и собирался ложиться. Предложил отойти в сторону и переговорить с глазу на глаз. Я согласился.

— Почему Вильям назвал вас коллегой? — спросил меня By, как только мы отошли подальше.

— Предполагаю, что таким образом он поставил нас в известность о том, что работает на разведку, и мне почему-то кажется, что речь идет не об австралийской разведке.

— Скорее всего, это так. Я независимо от вас пришел к аналогичному мнению. А вы работаете на русскую?

— By, зачем ломать комедию? Не будете же вы утверждать, что перед тем как пригласить меня для охраны экспедиции, не ознакомились с моим досье. А поскольку вы его читали, вам должно быть доподлинно известно, что не просто работал, а был кадровым сотрудником. Вплоть до увольнения. И чем я занимался потом, вам тоже известно. Так к чему тогда эти вопросы?

— Я хотел прояснить обстановку, чтобы между нами не осталось недомолвок.

— Отлично, тогда немедленно сознавайтесь, вы работаете на китайскую разведку?

— Скажем так, я не буду вас в этом разубеждать, но и подтверждать тоже ничего не буду.

— Вот и поговорили. Спиной-то к вам можно поворачиваться?

— Можно. Я очень не люблю англичан, поэтому предлагаю вам дружить против них. У нас есть поговорка: «Враг моего врага — мой друг».

— Я согласен. У нас тоже есть такая поговорка. Какие у вас предложения?

— Добираемся до места, берем его за жабры и доставляем на Землю.

— Согласен, а там?

— А там его нужно подробно расспросить и примерно наказать. И лучше, чтобы это произошло в Китае.

— Почему именно в Китае?

— Да просто потому, что у нас там в качестве высшей меры все еще сохранился такой анахронизм, как смертная казнь. Не отпускать же его потом. Или вы считаете, что он ее не заслуживает?

— Заслуживает, конечно, но вам не кажется, что этот метод сведения счетов, мягко говоря, устарел. И не найдет понимания у рас, с которыми мы сотрудничаем.

— А мы им об этом просто не будем говорить!

— Телепатам?

— Согласен, глупость сморозил. И что вы тогда предлагаете?

— Я предлагаю забрать его в СРГ. У нас его расспросят не менее добросовестно.

— И потом отпустят?

— By, ну не пытайтесь вы казаться глупее, чем являетесь. Не идет это научному светилу планетарного значения, совмещающему науку с работой на государство. Разумеется, никуда его не отпустят. Но убивать не будут. Не мы ему дали жизнь, не нам и забирать ее.

— Ладно, в конце концов, это не принципиально. Главное захватить его. Как вы думаете, где он будет отсиживаться эти пять дней? Не полетит же он сразу на плато?

— Конечно, сразу не полетит. Он ведь один. Значит, будет искать такое место, где можно ночевать, не рискуя быть съеденным. А такое место мы с вами знаем только одно.

— Логично. Значит, будем исходить из того, что появится он на плато накануне или непосредственно в день отлета.

— А нам желательно появиться там раньше, чтобы подготовиться к встрече. Если успеем, конечно. Все, ложимся спать. К строительству плота приступим, когда рассветет.

Иннокентий

Ну что ж, мои подозрения оказались не безосновательными и вчерашними событиями подтвердились на все сто процентов. Вильям оказался английским разведчиком, а By тесно связан с китайской разведкой. Теперь, когда с этими двумя мы разобрались, остались вопросы по остальным. Могут они быть связаны с какими-либо разведками? Теоретически могут. Стоит ли их на данном этапе опасаться? Скорее всего, нет. В одиночку к плато за такой короткий срок не добраться. Только вместе. А там будет Вильям. И его нужно будет захватить, причем живым. Вот момент захвата и будем считать ключевым. До этого момента остальных трех членов экспедиции можно не опасаться, а сразу после — надо быть очень внимательным. Из этого и будем исходить.

Ночь прошла относительно спокойно. Потихоньку жгли костер. Пока мы спали, к костру один раз пытались незаметно подобраться койоты — мелкие луговые волки размером с дворняжку, не представляющие опасности даже для человека, вооруженного обыкновенной палкой. Очень уж они трусливые. Тросточка Ганса обыкновенной палкой не являлась, скорее проходя по категории холодного оружия скрытого ношения. Самый неосторожный из койотов убедился в ее опасности на собственной шкуре, а остальные были настолько впечатлены его обиженными воплями, что больше подкрадываться к костру не пытались.

А в наше с напарником дежурство приходила рысь. Молодая наглая кошка, чуть крупнее меня по размерам. Ни играть, ни заняться более тесным общением она не пожелала. В ответ на мое предложение только фыркнула. Ну и дура. Впрочем, это ее проблемы. Мне не больно-то и хотелось.

Потом Сергей разбудил By и Раджива, мы передали им дежурство и даванули еще пару часиков.

Сергей

Как только над горизонтом появилось Н-Солнце, я подхватил Иннокентия, уложил его себе на плечи и пошел в рощу. Надо было выбрать деревья для плота. Мне требовалось что-нибудь прочное и одновременно легкое. Стволы должны были иметь достаточную длину и быть не слишком толстыми (иначе мы просто не сможем их доставить к берегу). Всего четыре требования, вот только обычно они вступают в противоречие друг с другом. Но в этот раз мне повезло. Это был кедр. Совсем не такой, как наш сибирский. Нечто среднее между ливанским и канадским. Длинные, ровные, уходящие ввысь стволы полуметрового диаметра, увенчанные широкими кронами. Древесина слегка красноватая.

То, что надо. В высушенном состоянии эта древесина имела бы плотность около трехсот пятидесяти килограммов на кубический метр. Сейчас она потяжелее, конечно, да еще и в воде намокнет дополнительно. Будет около шестисот. Ну и нормально.

После завтрака я повел всех на лесоповал. Первым делом вырубил тесаком длинную жердь с рогатиной на конце и вручил ее Дианте. Потом распределил роли: мы с Диантой валим и разделываем деревья; мужчины доставляют бревна на берег реки; Иннокентий присматривает за хищниками.

Подошли к первому кедру в обхват толщиной. Я достал из кармана раскладной телескопический спиннинг с безынерционной катушкой, на которую намотана тончайшая нить, свитая из трех однослойных нанотрубок. Сама нить была абсолютно невидимой — слишком тонкая (примерно в 25 тысяч раз тоньше человеческого волоса). Казалось, что я в одной руке держу спиннинг, а в другой не связанную с ним блесну. Но связь не просто существовала, а была и достаточно прочной. И чрезвычайно, фантастически острой.

Я присел на корточки перед комлем дерева, выставил перед своим лицом руки и сделал ими плавное движение вперед и вниз, опустив их на уровень груди. Потом, не меняя высоту, подтянул их назад к своему лицу. По сути, нить не резала древесину. Она просто раздвигала молекулы в стороны. Совсем чуть-чуть, буквально на пару нанометров. Но этого было вполне достаточно. Поднялся на ноги и смотал нить обратно на катушку. Попросил Дианту встать на мое место, упереть рогатину в ствол дерева как можно выше и слегка нажать. Когда она выполнила мою просьбу, и дерево чуть-чуть отклонилось в противоположную сторону, я резко ударил каблуком в то место, над которым ранее манипулировал. Из ствола выскочил клиновидный фрагмент, составляющий чуть меньше половины от поперечного сечения древесного ствола. Выскочил и упал на траву.

Я встал с противоположной вырезу стороны дерева и попросил всех пройти мне за спину и отойти на несколько шагов. Когда все оказались в безопасной зоне, я опять присел на корточки и попросил Дианту встать за моей спиной, упереть рогатину в ствол как можно выше над моей головой и подержать так некоторое время. Когда она проделала требуемые манипуляции, вершина дерева немного отклонилась в противоположную от нас сторону. Я опять достал спиннинг, поднял разведенные в стороны руки немного выше головы и медленно повел их с двух сторон от ствола от себя и вниз. Параллельно с нисходящим движением моих рук двигалась и верхушка дерева. Доведя линию разреза почти до середины древесного ствола примерно на 10 сантиметров выше конического выреза с противоположной стороны, я отклонялся назад, освобождая нить из разреза, встал на ноги и отступил в сторону. Под нажимом рогатины дерево отклонялось в противоположную от нас сторону все дальше и дальше. Раздался резкий треск. Тонкая перемычка, оставшаяся недорезанной, лопнула, и дерево, ломая свои и чужие ветки, тяжело обрушилось на землю всей своей массой.

Я отсчитал десять больших шагов и уселся верхом на поверженное дерево. Лег на грудь и опустил руки вниз. Соединил их под стволом, перехватив блесну левой рукой, развел в стороны и начал медленно подниматься. Подняв руки над бревном, смотал нить и спрыгнул на землю. Аналогичным способом обрезал две толстые ветки и несколько тонких. Оттащил их в сторону. Подошел сбоку к комлю, уперся руками и грудью в него, а ногами в землю. Поднатужился. Секунду ничего не происходило, а потом бревно сдвинулось в сторону, отделившись от верхней части ствола.

— Все, — обратился я к мужчинам, — забирайте и транспортируйте к берегу.

By не торопясь подошел к бревну. Взялся за торец. Поднатужившись, приподнял его сантиметров на десять и сразу опустил обратно.

— Великовато бревнышко получилось. Больше полутонны весит. При перетаскивании его на себе можно и спину надорвать. А то и пупок развяжется.

— А разве я употреблял слово переноска, — удивился я, — круглое надо катать!

— Через лес? Как вы это себе представляете?

— Да элементарно. Сейчас катков вам нарежу, и катите себе потихоньку. Подсовываете под бревно три-четыре катка и толкаете его. Сзади освободившиеся катки забираете и переносите вперед.

Прошел к кроне и вырезал из наиболее толстых веток пять метровых бревнышек диаметром около двадцати сантиметров.

— Вперед, с песнями. А мы пошли следующее дерево валить.

Свалили еще пять деревьев. Потом срезали два более тонких, диаметром в комле сантиметров в двадцать, и отрезали от каждого из них по два трехметровых бревнышка. Отнесли их на берег.

Я выдал Гансу моток тонкого углеродного шнура диаметром в пару миллиметров для увязывания плота и занялся веслами и уключинами. Резал нитью из нанотрубок чрезвычайно осторожно, чтобы не обрезаться самому. Трудно работать с инструментом, которого не видишь. Два весла сделал обычными, а третье, кормовое, вырезал более широкое. Собирали плот на тоненьком песчаном пляже под откосом, расположив его так, чтобы треть длины бревен находилась в воде. Иначе у нас просто не хватило бы сил, чтобы столкнуть его в воду.

Шесть бревен были уложены одно рядом с другим таким образом, чтобы комли чередовались с вершинами. Сверху под прямым углом положили четыре тонких трехметровых бревна. Стянули все это шнуром из углеродных волокон. Отверстия под уключины я вырубил тесаком на стыках бревен. Среднюю часть плота устлали толстым слоем лапника. Погрузили рюкзаки. Перекусили на скорую руку. С помощью жердей столкнули плот в воду, попрыгали на него и, отталкиваясь жердями, вытолкали плот на глубину. By стал к кормовому веслу, а мы с Радживом взялись за боковые. Надо было как можно скорее вывести плот на стремнину. Н-Солнце уже приближалось к зениту.

Скорость течения в средней части реки почти всегда больше, чем у берегов. Почти, так как на поворотах стремнина перемещается ближе к приглубому берегу. Мы в этом убедились на собственном опыте. Сначала, когда мы только отошли от берега, скорость течения нас, мягко говоря, разочаровала. Четыре-пять километров в час. Даже пешком можно идти быстрее. На середине реки она была заметно выше, но все равно меньше, чем мы рассчитывали. И только после того, как мы преодолели почти две трети ширины реки, нас наконец подхватило действительно быстрое течение. Точно измерить скорость течения реки в процессе сплавления по ней практически невозможно. Даже при наличии на борту физика-прикладника с целой кучей разнообразного оборудования. Разумеется, By попытался это сделать. Потом еще раз. И еще. Через полчаса сдался, заявив, что она явно больше семи километров в час, но, скорее всего, менее двенадцати.

У меня имелся некоторый опыт сплавления по рекам. На его основании, после долгого наблюдения за берегом, я заявил, что наша скорость десять, максимум одиннадцать километров в час.

Иннокентий не имел ни опыта, ни приборов. Тем не менее, немножко повертев головой из стороны в сторону, он недвусмысленно дал мне понять, что мы двигаемся со скоростью три метра в секунду (10,8 километра в час).

Честно сказать, я был удивлен и поинтересовался — как он это установил. На что котяра продемонстрировал свои усы. Эти антенны, мол, и не на такое способны. Мы ведь движемся не только относительно берегов, но и окружающего воздуха.

Определившись со скоростью и убедившись, что шансы добраться до места вовремя у нас вполне реальные, так как река течет на юго-запад, я занялся рыбной ловлей. Надо ведь хоть раз использовать спиннинг по назначению.

Для начала провел инструктаж по технике безопасности. Всем перебраться на кормовую часть плота. Ни в коем случае не приближаться к спиннингу, как в момент заброса, так и при вываживании добычи. Не размахивать руками и не совать нос куда не следует. Нить, свитая из нанотрубок, выполняющая роль лески, невидима и чрезвычайно остра. Любой контакт с ней может привести к усекновению членов либо конечностей. Это будет не больно, но фатально. И последнее — не доставать рыболова советами. А еще лучше — вообще помалкивать.

Аккуратно прикрепил к блесне тройник, раздвинул телескопические колена — почти метр, и резко взмахнул рукой. Блесна упала в воду метрах в двадцати от плота. Крутить вручную катушку не требуется. Там имеется рычажок, задающий скорость сматывания. Помаленьку выбираю нить. Рывок. Не сильный, блокиратор катушки рассчитан на усилие в один килограмм. Медленно подтягиваю рыбу ближе к плоту. А она, дергаясь, наоборот, увеличивает дистанцию. Постепенно рывки ослабевают, наверняка всю морду себе уже порезала и кровью истекает. Как бы кто-нибудь покрупнее не посчитал мой улов своей добычей. Но обошлось. Подтащив обессиленную рыбину к самому плоту, я мягким, пружинистым движением перебросил ее на бревна. Сразу выбрал слабину нити, смотав ее на катушку.

Вот теперь можно и блесну извлекать. Рыбина скорее всего из семужных. Серебристая с радужными пятнышками. Очень похожа на кумжу, но крупнее. Граммов на восемьсот потянет, если не больше. Посеклась она об нить сильно, так что вытащить блесну проблемы не составило.

Перебросил рыбеху зрителям и продолжил ловлю. За полчаса натаскал десяток и решил на этом остановиться. Больше мы все равно не съедим, а храниться она не будет. Соли у нас совсем немного осталось.

Больше заниматься было решительно нечем. Плот двигался по течению без нашего участия. Надо было всего лишь иногда пошевеливать кормовым веслом, чтобы оставаться на стремнине. Грести боковыми веслами никакого смысла не имело. Плот не лодка. Ну, добавим мы еще один километр в час скорости. Много это нам даст? Абсолютно непринципиальную величину. Так что можно просто отдохнуть и позагорать. Разлеглись на лапнике и задумчиво лицезрели проплывающие мимо ландшафты. А они почти не менялись. Лесостепь. Отдельные рощицы, в основном представленные лиственными породами деревьев, чередовались с участками голой степи, изредка разрезаемой оврагами небольших речушек. По-над берегом все чаще появлялись заросли тростника.

На ночь мы остановились в устье небольшой речки, скорее даже не речки, а крупного ручья. Хорошенько привязав к дереву плот, мы, пока окончательно не стемнело, занялись сбором валежника для костра — надо было сварить уху. Дианте, как единственной женщине, да еще и сведущей в хирургии, поручили чистку и потрошение рыбы. Иннокентий же, как только оказался на берегу, сразу повел себя беспокойно. Я поинтересовался у него — не угрожает ли нам тут какая-либо опасность. Он в ответ только головой покачал, нет, мол, все местные заморочки исключительно по его части.

Иннокентий

Запах я почувствовал сразу, как только спрыгнул на берег. Пахло кошатиной. Плотно так пахло, насыщенно. Похоже, что они тут не просто обитают, а буквально пасутся. Ну что ж, разберемся. Предупредив напарника, я нырнул в заросли тростника. Нет, в воду не полез. Не люблю мочить лапы. Я по краешку двинулся, где относительно сухо и не так тесно. И почти сразу углядел наглую рыжую морду, высунувшуюся из зарослей мне навстречу.

Камышовый кот. Самец и, похоже, что не простой, а ярко выраженный альфа-самец. Серьезный экземпляр. Камышовые коты вообще являются самыми крупными из обычных кошек. Некоторые даже называют их болотными рысями. Наверное, из-за кисточек на ушах. Нет, мелковат ты, приятель, для рыси. Рысь я вчера видел. И была эта кошечка явно не тебе чета. А ты просто кот. Ну, крупный, и что с этого? Не дает это тебе оснований на меня шипеть. Ну и что, что это твоя территория. Вчера была твоя, а сегодня моя! Драться? Тебе со мной? Да ты на себя посмотри внимательно. А теперь на меня. Ощущаешь разницу? Вот подрастешь немного, тогда и приходи. И заискивать нечего. Я. Не хочу. Тебя. Здесь. Видеть. Уразумел? Ну и мотай отсюда, чтобы я духу твоего не чуял.

Прогулялся в другую сторону от ручья. Как перебрался? Перепрыгнул! Там чуть повыше вся ширина к двум метрам сходится. На той стороне встретил еще одного типа, искренне считающего себя хозяином данной местности. Наладил и этого. Сегодня ночью мне конкуренты не нужны.

Так, уже попахивает ухой. Пора возвращаться. Сырую рыбу я есть не стал. Не привык я к такой пище. Предпочитаю вареную. А она, похоже, уже приближается к нужной кондиции. И аппетит уже разгулялся. Все, иду обратно. Кошек будем искать после ужина.

К моему возвращению уха была готова. Мою долю в виде одной крупной рыбины Сергей уже вытащил, чтобы быстрее остывала, и даже хребет извлек. Приятно, когда о тебе заботятся. И рыбешка хороша. Давно не ел ничего подобного.

Плотно заправившись, я предупредил напарника о том, чтобы в расписание дежурств на эту ночь меня не включал. Занят я. Связи с местными налаживаю.

Правда, вот на полный желудок это делать малость несподручно. Так что пару часов я вынужден был поспать. Ну а потом, сделав все свои дела и помывшись, занялся делом.

Ночи тут не слишком темные — луны дают вполне достаточно света даже для людей, а мне это подобие темноты вообще не мешает ориентироваться. Это для людей поиск черной кошки в темной комнате затруднителен. Особенно, когда ее там нет. Мне же значительно проще. Во-первых, я ищу не черную, а рыжую кошку. Во-вторых, ориентируюсь в основном по запаху. А в-третьих, она тут точно есть. Чую я ее. О, уже и вижу. Шипит. Совсем дикая, однако.

Объясняю, что летел к ней через всю галактику, преодолел десятки тысяч световых лет, пересек океан, горный хребет, долго летал за облаками — искал. Потом целый день плыл по воде. И все это время думал только о ней — рыжей обаятельной чертовке.

Нда. Она не знает, что такое галактика, и не имеет ни малейшего представления об океане. Не верит, что коты могут летать за облаками. И вообще, нет у нее ни малейшего желания болтать тут с всякими проходимцами и фантазерами.

— Милая, я сюда не болтать прибыл. Уверяю тебя, что мы найдем и более интересное занятие.

— А какое?

— Сейчас покажу!

Главное было хорошенько прихватить ее зубами за шерсть на загривке. А дальше уже дело техники.

Сергей

Ночь прошла спокойно. Иннокентий вернулся перед самым рассветом. Довольный и умиротворенный. Ну, ясно — не зря на другую сторону галактики мотался. Смолотил рыбу, выловленную для него из остатков ухи, и спать. Так, спящего, я и перенес его утром на плот. Отчалили мы сразу после рассвета.

Через пару часов пути берега начали подниматься. Река сузилась метров до двухсот, и ее течение резко ускорилось. Теперь, по моим прикидкам, скорость течения составляла никак не меньше четырех метров в секунду. Похоже, что плоскогорье, в которое выродились отроги ранее пересеченного нами хребта, заканчивалось, и нас ждал спуск в долину. Каким он будет? При такой скорости можно не успеть сориентироваться и выскочить на пороги, а то и навернуться с водопада.

Я разбудил Иннокентия и объяснил ему ситуацию. Пусть слушает. Водопад он услышит заблаговременно, и мы успеем причалить к берегу. Кот проникся и настроил свои локаторы. Еще полчаса мы неслись по ущелью. Обошлось. Ни порогов, ни водопада на нашем пути так и не встретилось. Берега начали понижаться и расходиться в стороны. Скорость течения уменьшилась почти вдвое. А потом река повернула на юг и далеко на горизонте мы увидели снежную вершину. Одну.

Ну, это как раз понятно. Обе горы для нас сейчас находятся на одной линии, и вторая просто закрыта той, которая находится ближе к нам. Значит, мы уже обогнули хребет с северного конца, и теперь будем двигаться вдоль него почти точно на юг, постепенно отклоняясь к западу. Теперь я уже не сомневался в том, что в первый день мы пролетали именно над этой рекой. Сколько мы тогда до нее летели? Часа полтора, пожалуй. Это значит, что пешком надо будет преодолеть километров девяносто. Многовато, учитывая, что на протяжении почти всего пути нам придется идти через лес. А если проплыть по реке дальше? Там ведь полоса степи идет. И идти будет поближе. Надо с остальными посоветоваться.

Изложил свои мысли и выводы. Так, мол, и так. Мы рассчитывали плыть по реке до океана, а потом добираться к плато берегом. Только вот река об этом не знала, и вместо того, чтобы течь себе, как и раньше на юго-запад, взяла да и повернула к югу. И пронести нас мимо плато она может очень даже прилично. Так что имеет смысл бросить плот, как только снежные вершины окажутся на востоке от нас. И пешком через степь на запад. На каком расстоянии мы окажемся от плато? Сейчас точно сказать не могу. Максимум километров восемьдесят. Может немножко меньше. В любом случае больше суточного перехода.

— А сколько нам предстоит в этом случае еще плыть по реке? — спросила Дианта.

— А это уже зависит исключительно от нас. Расстояние, навскидку, километров двести. Скорость течения по моим прикидкам упала до двух метров в секунду. Значит примерно 28 часов — местные сутки. Если плыть без остановок, в том числе и ночью, то сможем добраться за одни сутки. Если с ночевками, то за двое.

— Предлагаю не рисковать, — вмешался в разговор By. — Во-первых, ночной сплав по незнакомой реке является чрезвычайно рискованным даже для профессионалов, а мы в этом плане все любители. Во-вторых, пеший марафон после бессонной ночи вряд ли будет эффективным. В лимит времени мы укладываемся. Впритирку, но укладываемся. Так что ночуем на берегу.

На том и порешили.

А дальше потянулась тягомотина. Сплав по горной реке — это адреналин. Ты не знаешь, что ждет тебя за ближайшим поворотом, практически от каждого твоего движения зависит не только собственная жизнь, но и жизни всех остальных, ты борешься со стихией и побеждаешь ее.

На равнинной реке все иначе. Ты знаешь, что за поворотом ничего не изменится. И за следующим поворотом. Все будет в точности так же, как и здесь. Ты можешь вообще ничего не делать, и абсолютно ничего не случится. В крайнем случае, плот немножко потеряет в скорости. Борьбы как таковой нет вообще. Скучно. Вокруг степь. Периодически в реку впадают притоки — небольшие речушки: слева — сбегающие с гор, быстрые с чрезвычайно холодной и чистой водой; справа — медленные, вяло струящие теплые воды, накапливающиеся в заболоченной низине.

Рыбы много и рыбалка быстро наскучивает. Иннокентию проще — он дрыхнет весь день напролет. Просыпается только для того, чтобы поесть. Так плывем до позднего вечера. Река течет вдоль хребта, постепенно удаляясь от него. Снежных вершин на горизонте уже две. К закату Н-Солнца они оказываются слева от нас, под углом примерно в сорок пять градусов к нашему курсу.

На ночевку причаливаем к лесистому островку в дельте небольшого левобережного притока. Оперативно, пока не зашло Н-Солнце, собираем хворост и валежник для костра. На ужин опять уха. Дежурить оставляем Иннокентия. Кот выдрыхся за день, вот пусть немножко и поработает. Тем более что по его утверждению кошками на островке не пахнет. В эту ночь ко мне в спальник опять залезает Дианта. Мотивирует это тем, что должна лично убедиться, в том, что отравление не отразилось на функционировании моего организма. Тестирование продолжается до полуночи.

Иннокентий

Вот ведь невезуха. Так вчера сладилось, думал, что и сегодня продолжение будет, а тут такой облом. Тут не просто нет кошек. Ими даже не пахнет!

И что прикажете теперь делать? Охранять. А от кого? От ящериц или от лягушек? Больше на этом островке никого нет. Или они всерьез полагают, что среди ночи на берег крокодил вылезет?

А если и правда вылезет? Что-то мне неспокойно стало. Они ведь по ночам охотятся. Пойду, на всякий случай берег осмотрю. Вроде нет никого. Нафантазировал и сам себя напугал. Нет тут никаких крокодилов!

Или есть? Такое впечатление, что меня кто-то рассматривает. С интересом рассматривает. И интерес явно гастрономический.

Посмотрю внимательно. Так, а это что еще за кочка у самого берега? Ведь не было ее тут совсем недавно. А ведь это и, правда, крокодил! Из воды только ноздри и глаза торчат.

Так. Медленно, потихонечку, не делая резких движений, отступаю. У меня против него нет ни одного шанса. Надо срочно будить напарника.

Муркнул ему в ухо. Открывает глаза. Интересуется, почему я ему спать мешаю. Объяснил. Сон как рукой сняло. Вылазит из спальника. Потихоньку, чтобы Дианту не разбудить. Ага, как же. Уже проснулась и интересуется — куда это он собрался. Сергей на полном серьезе заявляет, что идет охотиться на крокодила. Немая сцена. By и Раджив тоже проснулись. Раджив проснулся позже и не понимает, что стряслось. By объясняет ему, что все под контролем — Сергей с Иннокентием собираются охотиться на крокодила. Тот переспрашивает — с Иннокентием?

— Ну да, — веселится By, — у русских так принято. Охотиться на медведя они идут с собакой, а на крокодила с кошкой.

Я возмущаюсь, так как вообще-то являюсь котом. Раджив тоже возмущен. Юмора он не понял, но в нем проснулся зоолог. Начинает доказывать нам, что не может тут быть никаких крокодилов. На противоположном берегу, который заболочен, могут. А тут нет. Вода холодная. Сергей вкрадчиво интересуется, измерял ли Раджив температуру воды именно в этом притоке. Ах, нет? А она тепленькая. Градусов двадцать, не меньше. Раджива это не смущает — сел на своего конька. Двадцать градусов, мол, для крокодила смертельно.

— Для земного крокодила, — уточняет Сергей.

Раджив смущен. Он, действительно, не подумал, что тэччанские крокодилы могут несколько отличаться от своих земных собратьев. И собирается пойти с нами. Вот тут уже Сергей возмущается. Велит всем сидеть на месте и не отсвечивать. Берет арбалет и кивает мне на свое плечо. Два раза меня приглашать не нужно. Прыжок — и я у него на спине. Устаиваюсь на манер воротника. Пойдем, разберемся с этим рептилоидом — кто именно из нас — ужин.

Сергей

Только я нормально уснул после окончания тестирования — и надо же. Иннокентий будит. Крокодила он, видишь ли, углядел. Пойдем, посмотрим. Чего-то подобного я и ожидал, когда оставлял его дежурить. Если в лесу есть макаки, то почему бы в реке не оказаться крокодилу. Климат-то субтропический. Подхожу осторожно. Лежит. Над водой только два небольших островка: кончик носа с ноздрями и лоб, под которым расположены два неподвижных глаза. А между островками сантиметров восемьдесят. Зверюга, мягко говоря, не из мелких. И что с ним делать? Тесак бесполезен. Прорубить шкуру он, может быть, и способен, но прикончить с одного удара — ой вряд ли. Пневматический автомат — тоже не факт, что удержит. Срикошетят шарики. Вся надежда на арбалет. В гранатометном режиме, разумеется. И опять же, рикошет возможен. Надо стрелять в пасть или в живот. Ага, так он мне живот и покажет. Значит, в пасть. В глаз я из арбалета не попаду. Две луны дают вполне достаточно света, но это ведь не винтовка.

Заметил меня. Приподнял голову. Нет, это он не голову поднимает, это он встает! Такое впечатление, что вплывает огромное чешуйчатое бревно с пилообразным гребнем. Метров пять в длину. Водная гладь сначала раздалась в стороны, выпуская тело рептилии на поверхность, а потом взбурлила по бокам — началось движение. Так, а ротик открыть и показать дяде зубки?

— Иннокентий, мне надо, чтобы он пасть открыл!

Не знаю, какие именно эмоции ему транслировал кот, но крокодил притормозил у обреза воды, прогнулся и взревел, широко распахнув зубастую пасть. Щелкнула арбалетная тетива и болт устремился к цели. Вот это реакция! Рептилия не только сумела проследить движение болта, но и сама вытянулась ему навстречу, пытаясь ухватить зубами. Челюсти крокодила захлопываются очень быстро, но болт летел явно быстрее. Счастливо избегнув зубов, он ударил прямо в глотку практически одновременно с лязгом смыкающихся челюстей.

Взрыв в крокодильем чреве прозвучал как приглушенный хлопок. Только вот последствия этого хлопка оказались впечатляющими. Крокодила раздуло изнутри как воздушный шарик. Нет, до сферической формы он явно не дотянул. Слишком маленьким оказался заряд. Но и перекатывающаяся с боку на бок сарделька с торчащими в стороны лапами тоже выглядела фантасмагорически.

Крокодил не лопнул. Шкура действительно оказалась очень прочной. Он умер мгновенно, так и не разжав челюсти. Газы медленно выходили с другой стороны. Сарделька неторопливо сдувалась, уплощаясь.

Я крикнул, что опасность миновала и теперь можно подойти. Первым на берег выбежал Раджив. Увидев лежащую на песке тушу, он резко остановился.

— Ничего себе. Гребнистый крокодил. На Земле это самая опасная и агрессивная рептилия. Их даже белые акулы боятся. Ну, мы попали!

— Погодите, а разве гребнистые крокодилы не морские? Они ведь в соленой воде должны плавать, а тут пресная.

— Морские. Но только они не должны, а могут плавать в соленой воде. Но не любят этого делать. На Земле в соленой воде только молодняк плавает. Вынужденно. Старички вроде этого оккупируют русло, а молодых изгоняют в дельту. Вот они в море иногда и заплывают.

— Так что, тут стало небезопасно? — уточнил By.

— Не просто небезопасно, а опасно. По крайней мере, спать я точно не рекомендую. Ночь для них — самое активное время. Гребнистые крокодилы охотятся исключительно по ночам. А днем спят.

— А на плоту можно ожидать их нападения?

— Смотря как себя вести. Они на слух ориентируются. Если грести или белье полоскать, например, то обязательно заинтересуются. А если тихо сидеть, то вряд ли станут внимание обращать. Плот у них никак не должен ассоциироваться с добычей.

— Тогда собираемся и в путь. Днем выспимся.

Мы быстро собрали вещи, загрузили их на плот, оттолкнулись жердями и доверились течению. Отплыв подальше, начали слегка подруливать кормовым веслом и не торопясь выбрались на стремнину.

Оказалось, что плыть ночью совсем не так сложно, как нам казалось. Ширина реки составляла почти километр. Берега достаточно заметно выделялись на фоне звездного неба. Поверхность воды серебрилась в лунном свете.

Некоторое время сидели молча. Потом я предложил Радживу и Дианте ложиться спать. Мы с By и Иннокентием покараулим до рассвета, а потом они нас сменят. Дианта заявила, что переволновалась и заснуть не сможет, но отключилась почти сразу после того, как ее голова коснулась спального мешка. Раджив возражать против возможности поспать даже не подумал. Лег и через пару минут уже мирно посапывал. Йог как-никак. Может себя заставить. Иннокентий улегся на носу плота и, положив голову на лапы, вслушивался в окружающее пространство. А мы с By тихо переговаривались. Нам было что обсудить.

Вода тихо плескалась о бревна. Небо светлело с каждой минутой. На востоке над горным хребтом начала проступать светящаяся полоска. Сам хребет уже не казался размытой черной полосой на фоне чуть более светлого неба. Он четко оконтурился. Две остроконечные заснеженные вершины отчетливо вырисовывались на фоне светлеющего неба. Сначала яркими белыми точками вспыхнул снег на их кончиках. Насыщенность этого белого с розоватым оттенком цвета была настолько яркой, что казалось, будто два маленьких светящихся конуса парят в воздухе. Светлая полоса на востоке розовела, приобретала насыщенность. Ослепительно-белые конусы горных вершин на глазах удлинялись, превращаясь в иглы и приобретая опору. За ночь мы здорово продвинулись. Воображаемая линия, проведенная от моих глаз к точке, расположенной между этими вершинами, отклонялась от направления движения нашего плота на угол в 70 градусов. Начиналось утро пятого из семи дней, отпущенных нам на исследование континента.

Когда окончательно рассвело и Н-Солнце приподнялось над вершинами гор, мы разбудили Раджива и Дианту и улеглись спать.

Плот тихо покачивался, о бревна плескалась вода, начало пригревать Н-Солнце. Все это вместе действовало расслабляюще и убаюкивало, поэтому заснул я быстро. И проспал до полудня. Когда проснулся, мы уже находились на траверзе снежных вершин. Окружающий ландшафт изменился. Теперь по обоим берегам расстилалась бескрайняя степь.

Река упорно не желала сворачивать к океану, и дальше нам с ней было уже не по пути. Причалили к берегу. На всякий случай привязали плот к кусту. Скорее всего, мы сюда уже не вернемся, но случиться может всякое. Пусть некоторое время постоит, закрытый сверху ветками прибрежного кустарника.

Пообедали остатками еды и принялись сортировать вещи, избавляясь от того, без чего можно обойтись. Станковый рюкзак я решил с собой не брать. Как и большую часть оружия. Надел разгрузку и распихал все, что можно, по ее многочисленным карманам. К поясу пристегнул тесак и флягу с водой, а за спиной пристроил арбалет и скатанный в рулон спальник, внутрь которого поместил несколько болтов для арбалета. Иннокентия посадил на плечи. Все остальное, включая оборудование, алмазы и запасы консервов, сложили кучкой возле плота.

— Ну что, все готовы? Тогда пошли. Двигаемся строго на запад.

— Сергей, а ты не заведешь нас куда-нибудь в другую сторону? — решил подколоть меня By. — Уже обещал раз по реке до самого океана доплыть.

— А ко мне какие претензии, — отшучиваюсь, — вы сами крокодилов испугались. Вон плот стоит, возвращайтесь, садитесь на него и по течению. Гарантирую, что до самого океана доплывете. Если не съедят, конечно.

— Ну ладно, — думаю, — сейчас я тоже поприкалываюсь.

И начинаю напевать себе под нос:

Он шел на Одессу,

А вышел к Херсону —

В засаду попался отряд.

Налево — застава,

Махновцы — направо,

И десять осталось гранат.

— Что это за песня? — заинтересовалась Дианта. — И как можно идти в один город, а выйти к другому?

— Это очень старая песня. Лет двести назад была написана. Про матроса Железняка. Я ее от прадеда слышал, а он от своей бабушки. Ну а как он умудрился так заплутать, так ничего удивительного — второе место по ориентированию на местности.

— А кто чемпион? — спросил By.

— Чемпион — Иван Сусанин. Он поляков в лес на экскурсию водил.

— И как?

— Назад ни один не вышел!

— Какой молодец! А вы на какое место претендуете?

— Ни на какое. Я возглавляю жюри!

— Сергей, а с чего вдруг ты эту песню вспомнил? — продолжила разговор Дианта. — И не мог бы ты ее всю спеть?

— Ассоциация со степью. Под Херсоном степь очень похожая на эту. А исполнить… Не певец я. Но если обещаете не освистывать и закидывать помидорами, то попробую.

— Обещаем. Исключительно по причине отсутствия помидоров.

— Ну, тогда слушайте:

В степи под Херсоном —

Высокие травы,

В степи под Херсоном — курган.

Лежит под курганом,

Заросшим бурьяном

Матрос Железняк, партизан.

Он шел на Одессу,

А вышел к Херсону, —

В засаду попался отряд.

Налево — застава,

Махновцы — направо,

И десять осталось гранат.

«Ребята, — сказал,

Обращаясь к отряду,

Матрос-партизан Железняк, —

Херсон перед нами,

Пробьемся штыками,

И десять гранат не пустяк!»

Сказали ребята:

«Пробьемся штыками,

И десять гранат не пустяк!»

Штыком и гранатой

Пробились ребята…

Остался в степи Железняк.

Веселые песни

Поет Украина,

Счастливая юность цветет,

Подсолнух высокий,

И в небе далеком

Над степью кружит самолет.

В степи под Херсоном —

Высокие травы,

В степи под Херсоном — курган.

Лежит под курганом,

Заросшим бурьяном

Матрос Железняк, партизан.

— Кстати, за небом присматривайте. Не кружит ли дельтаплан над степью.

Помолчали.

— Хорошая песня, — нарушила тишину Дианта, — а что такое Украина?

— Изначально — окраина России. Крайняя Русь. А последние двести лет входит в Союз Российских Государств.

— Ну ладно, а как вы на самом деле собираетесь выйти к нашему плато? — спросил By.

— Да элементарно. Идем строго на запад. Если упремся в лес, обходим его слева, если в океан — поворачиваем направо. Промахнуться мы можем не более чем на пяток километров. А вот засветиться в пути нам никак нельзя. Поэтому нужно постоянное наблюдение за небом. Для ночевки желательно найти рощицу. В открытой степи ночью костер сверху можно и за полста километров заметить. Кстати, есть соображения, когда Вильям полетит на плато?

— Тут два варианта, — подумав, высказался Раджив. — Если у него крепкие нервы, то следующей ночью. А если нет, то может вылететь заранее — этой ночью или завтра утром.

— Думаю, что нервы у него ни к черту, — предположила Дианта. — Не усидит он в кальдере до последней ночи. Раньше должен рвануть. Он ведь считает, что остался на континенте один. Вдруг, например, ветер задует встречный, или с дельтапланом что-нибудь случится. Не будет он рисковать, заранее прилетит.

— Скорее всего, так и будет, — согласился с ней я. — Сегодня мы находимся еще в стороне от его маршрута, а ночью или завтрашним днем наши пути легко могут пересечься. Так что у нас сейчас две задачи. Изыскать мясо на ужин и найти место для ночевки.

Так, переговариваясь, мы шли около трех часов, поддерживая скорость примерно в 6 км/час. Несколько раз видели стада пасущихся сайгаков, но близко они нас не подпускали. В тени небольшой рощицы остановились на привал. Сразу повалились в траву. Да, при силе тяжести в 1,3 G сильно не побегаешь. Особенно с Иннокентием на плечах.

Полчаса отдыхали. И снова в путь. Примерно через два часа, когда уже начало вечереть, спугнули небольшое стадо прятавшихся в ложбинке сайгаков. Свистнул в воздухе метательный нож Раджива, и одна из самок повалилась в траву. Мы подошли. Сайга лежала без движения. Нож по рукоятку вошел ей под лопатку. Да, не хотелось бы мне оказаться с этим индусом по разные стороны баррикады. Правда Иннокентий утверждает, что это маловероятно. Наш человек. Хотя и имеет, скорее всего, некоторое отношение к разведслужбе. Больно уж навыки характерные.

Мы быстро разделали тушу и, взяв с собой несколько килограммов мяса, отправились дальше. Еще через полтора часа, буквально на заходе Н-Солнца вышли к каштановой роще. Я выкопал с помощью тесака небольшую яму между древесных корней в центральной части рощи и развел в ней костерок. Иннокентий отправился изучать окрестности, а Раджив занялся приготовлением ужина.

За день мы смогли преодолеть не менее половины пути. Примерно сорок километров. Значит, если ничего не помешает, то к завтрашнему вечеру будем уже на месте. Движемся с некоторым опережением графика. И это хорошо. Существовало в былые времена такое выражение: «ефрейторский зазор». Только дураки воспринимали его как слишком большой, неоправданный. Всегда лучше оказаться на месте встречи заранее, осмотреться там, подготовиться, чем примчаться в последний момент впопыхах. Точность — она вежливость королей. Английский сноб менее чем на пять минут никогда не опаздывает. А вот те, кто ножками по земле ходят, и не просто ходят, а еще и по сторонам иногда поглядывают, всю прелесть ефрейторского зазора очень хорошо понимают. И живут, что характерно, дольше.

Иннокентий вернулся к ужину. Кошачьих следов и запахов не обнаружил, волчьи же, напротив, имелись в изобилии. Распределили ночные дежурства, и спать.

Ночь прошла спокойно. По-видимому, крупных волчьих стай в ближайших окрестностях не оказалось, а мелкие организовать нападение не сподобились. Встав на рассвете, позавтракали копченым мясом и, взяв то, что осталось от завтрака с собой, тронулись в путь.

Шли размеренным шагом часа два. Передохнули. Еще два часа движения и очередной привал. Лежа на спине в высокой траве я смотрел вверх. Белые облачка не торопясь проплывали в небесной голубизне. Оп, а это еще что такое? На востоке появилась серебристая точка. Вильям!

— Товарищи, — привлек я внимание ученых, — вижу дельтаплан. Всем лечь и, по возможности, прикрыться травой. Будем надеяться, что он нас не заметит.

Точка приближалась, медленно превращаясь в треугольник. Километрах на полутора идет. Нет, не должен он с такой высоты нас заметить. Если бы шли — другое дело. А так, в высокой траве — вряд ли. Это надо специально в оптику вглядываться. Уф, пролетел. Теперь еще немного полежать и можно будет спокойно идти дальше. Не выдержал, значит, против ветра поперся. Ну, это теперь — его проблемы. И нам проще будет. Не придется ночью в лесу таиться.

— Все, подъем и не торопясь в дорогу. Наша задача — добраться до плато засветло. А брать его будем, когда стемнеет.

Мы шли час, пока на горизонте не показалась полоска леса. Чуть довернули влево. Еще через полтора часа лес стало видно отчетливо. Остановились перекусить и отдохнуть. Плато вдали уже просматривается. Скоро будем на месте.

После отдыха за час дошли до опушки леса и буквально уперлись в заросли шелковицы. Это было очень кстати. Мясная диета успела поднадоесть. Основательно подкрепившись сладкими, буквально тающими во рту ягодами, мы пошли дальше уже вдоль лесной опушки. Плато — вот оно, совсем близко. Но идти туда рано. Нужно где-то переждать. И желательно не на открытой местности.

Прошли по опушке вдоль края плато немного дальше, и быстро обнаружили то, что нам требовалось. На высоте примерно в пятнадцать метров явно просматривался вход в пещеру. Скала крутая, но не слишком. Ганс забрался наверх играючи. Осмотрел пещеру и скинул вниз тонкую веревку, которую на протяжении всего пути через степь нес, обмотав вокруг пояса. И дальше страховал каждого поднимающегося вверх. Пещера имела достаточно узкий вход, не позволяющий разойтись двум крепким мужчинам, но сразу за ним расширялась до нескольких метров в ширину и высоту. Длина пещеры составляла около двенадцати метров. И главное — она была необитаемой. Не считая, разумеется, летучих мышей, которые были тут же безжалостно выгнаны наружу.

Осмотрев пещеру, я спустился вниз и, нарезав с ближайших кустарников несколько охапок веток, переправил их наверх. Следом поднялся сам. Из веток соорудили просторную лежанку, предварительно очистив пол от мышиных испражнений. Жаль нельзя развести костер. Если запалить его на узкой террасе у входа в пещеру — нас сразу выдадут дым или запах. А жечь непосредственно в пещере — себе дороже: во-первых, дым глаза выест, а во-вторых, отравиться угарным газом можно запросто. Ну, это не страшно. До ночи потерпим. А когда спеленаем Вильяма, можно будет на террасе запалить. Вечером надо будет дровишек приготовить. А пока всем спать. Дежурить будет Иннокентий.

Проснулся я сам, когда еще только начинало смеркаться. Разбудил Ганса. Он помог мне поднять наверх хворост для костра. К этому времени проснулись и все остальные. Вот теперь можно было и обговорить, как именно будем Вильяма брать. Идей было много. Но все они разбивались о то, что он наверняка будет настороже, опасаясь прихода волков. Бумеранги он бросает очень метко. Да и наличия в его арсенале чего-нибудь стреляющего я тоже исключать бы не стал. Наконец, хорошую идею подал Ганс:

— Вильям ведь один. Постоянно крутиться на месте он не будет. Следовательно, для ночлега он должен выбрать такое место, где надо опасаться нападения только с одной стороны. На ровном плато такое место только одно — непосредственно у обрыва со стороны океана. Вывод — по этому обрыву и надо подниматься.

Мне идея понравилась. Единственное, что смущало, это ночной подъем на достаточно крутую скалу. Но Ганс заверил меня, что света от двух лун будет вполне достаточно, а рокот прибоя скроет любые производимые нами шорохи. Договорились, что пойдем втроем: я, Ганс и Иннокентий. Все остальные будут нас ждать в пещере.

Спросил у Раджива — не сохранилось ли у него при себе метательных сеток? Оказалось, что одна имеется. Он проинструктировал меня, как ей пользоваться. Надо сдвинуть предохранитель, направить устройство, напоминающее ручной фонарик, широкой стороной на цель и нажать кнопочку. Площадь охвата сетки составляет три на три метра, поэтому с близкого расстояния промахнуться сложно. Отправляться решили сразу, пока окончательно не стемнело. Нам нужно было пройти метров семьсот вдоль края плато, а потом неизвестное на данный момент расстояние до места, над которым будет гореть костер. В том, что Вильям запалит его сразу как стемнеет, мы не сомневались.

Пока мы добирались до береговой черты, полностью стемнело. Место, на котором Вильям жег костер, мы определили сразу — по зарницам и периодически взлетающим искрам. Луна пока была в небе только одна, но даже она давала вполне достаточно света. По крайней мере, для Ганса. Один я бы ночью на эту кручу ни в жизнь не полез. Но Ганс, по всей видимости, был прирожденным альпинистом. Он пер вверх как трактор, на сложных участках подтягивая меня за веревку. Постепенно освоился и я. Уклон кручи составлял от семидесяти до восьмидесяти градусов. Днем я, возможно, забрался бы тут и самостоятельно. Но не ночью, когда в лунном свете тени становятся чересчур резкими и обманчивыми.

Поднимались мы около получаса. Когда до верха осталось несколько метров, я подергал веревку, предупреждая, что пора остановиться. Он дождался меня, и мы поменялись местами. Подобравшись к самому верху, я выпустил Иннокентия. Кот бесшумно скрылся за уступом. Вернувшись через пару минут, он сообщил мне всю необходимую информацию. Вильям расставил контейнеры вокруг костра, оставив между ними узкие промежутки. Сейчас он сидит внутри этого кольца спиной к нам и жарит мясо. Метрах в полутора вправо от нас есть небольшая ложбинка. По ней можно проползти до самых контейнеров.

Я сместился на полтора метра вправо и перебрался через откос непосредственно в ложбинку. До ближайшего контейнера было метров десять. Я медленно пополз вперед по-пластунски. Левая рука выносится в направлении движения и всем предплечьем кладется на камень. Подтягивается, сгибаясь в колене правая нога. Вес тела перераспределяется на предплечье левой руки и колено правой ноги. Медленно, не отрываясь от земли, вперед подтягивается корпус. Наступает черед правой руки, потом левой ноги. Опять подтягивается корпус.

Иннокентий уже сидит у контейнера. Ждет. А я ползу. Медленно, бесшумно. Левая рука, правая нога, правая рука. Все, я у контейнера. Подтягиваю ноги и медленно приподнимаюсь на руках. Вот он — сидит в полутора метрах от меня. Сетка? Какая к дьяволу сетка?! Сейчас я его и так сделаю. Напружиниваю ноги. Толчок. Вильям, что-то почувствовав, начинает поворачиваться. Его рука тянется к поясу. Поздно. Короткий взмах руки и мой кулак по касательной задевает его подбородок. Удар совсем не сильный, но точный. Я очень хорошо знаю, куда именно бить. И физически не могу промахнуться. Глаза Вильяма закатываются, и он начинает оседать. Я падаю сверху.

Вскакиваю на ноги, переворачиваю бесчувственное тело на живот и завожу обе его руки за спину. Защелкиваю на больших пальцах китайские наручники. Теперь надо проверить воротник комбинезона. Ага, есть. В уголок воротника зашита капсула. Отрезаю кончик воротника вместе с капсулой и кладу себе в карман. Ишь, любитель ядов выискался. Нет, так просто от нас не убежишь!

Вот теперь можно его посадить, прислонив спиной к контейнеру и похлопать по щекам. Иннокентий прыгает Вильяму на ноги и заглядывает в открывающиеся глаза. Малоприятное пробуждение! От неожиданности Вильям откидывается назад и бьется затылком о стенку контейнера. Голову не разобьет, контейнер пластиковый. Сажусь рядом на корточки. С другой стороны пристраивается Ганс. Втроем рассматриваем неудавшегося убийцу.

— Ну, здравствуй, коллега. Что можешь сказать в свое оправдание?

Иннокентий

Я смотрел Вильяму в глаза и ничего не транслировал. Мне было интересно — каковы будут его истинные эмоции. Сначала, пока он пытался сфокусировать взгляд, было непонимание. Ну и некоторая обеспокоенность где-то в глубине. Потом, когда узрел мою заинтересованную мордашку в десятке сантиметров от своих глаз — страх. Откинувшись назад, ударился затылком о стенку контейнера, одновременно попытался высвободить руки — боль, недоумение. После удара затылком в голове что-то сдвинулось и пришло узнавание. Перевел глаза с меня на Сергея, потом на Ганса. Теперь в его глазах плескался беспросветный ужас. Он решил, что видит оживших покойников, которые пришли за ним.

И тут Сергей задал ему свой вопрос. В глазах Вильяма появилась надежда, ужас немного отступил. А потом, наконец, забрезжило понимание. Его окружают живые, и настроены они очень даже решительно. Руки скованы за спиной, причем как-то очень странно, за пальцы, шансов вырваться нет. Что делать?

— Ну что, в молчанку играть будем? — продолжает допрос Сергей. — Давай с другой стороны попробуем. Задам стандартный вопрос: на кого ты работаешь?

— На австралийскую разведку.

— Врет! — поворачиваюсь к Сергею.

— Сам знаю, что врет, — отвечает напарник. — Ничего, сейчас мы к третьей степени перейдем, все расскажет.

— Ничего я вам не расскажу, — заявляет Вильям и, немыслимым образом изогнув шею, вцепляется зубами в воротник. Кусает его раз, второй, третий. В его глазах ожесточение сменяется недоумением, быстро переходящим в отчаяние.

— Теперь будешь говорить правду, или мне нужно попросить Иннокентия поковырять когтем у тебя в носу? — уточняет Сергей.

— Может ему для начала ухо прокусить? — снова оборачиваюсь к напарнику.

— Это не принципиально. Можно и с уха начать. В каком ухе будем дырку под серьгу делать? Иннокентия рыбой не корми, дай какому-нибудь нехорошему человеку уши прокомпостировать.

— Не надо уши. Я все расскажу! Только кота уберите.

— Ага, сейчас, только шнурки поглажу. Иннокентий это мой детектор лжи. На каждую твою ложь он будет отвечать ударом по носу. В первый раз без когтей. А дальше не взыщи. Тебя предупредили. Итак, повторяю вопрос: на кого ты работаешь?

— На английскую разведку.

— Так мы и думали. Ты штатный сотрудник?

— Нет, я…

Бью лапой по носу. Без когтей, но сильно.

— Повторяю вопрос: ты штатный сотрудник английской разведки?

— Да, штатный.

— Сколько лет ты работаешь на английскую разведку?

Сергей

В общем, раскололся этот «Джеймс Бонд» быстро. Сначала отвечал коротко, а потом его понесло. Я включил переговорник на запись. Такие откровения очень дорогого стоили.

Все дело было в неудовлетворенных амбициях земных англосаксов. Они всегда стремились к планетарному господству. И всегда им немножко до него не хватало. Сначала им мешали испанцы, потом немцы. Испанцев нагнули в конце XIX века, немцев (дважды) в первой половине XX века. К концу XX века развалили Советский Союз. У них почти все получилось. Цель была как никогда близка. Но так и не срослось. В XXI веке они сами подписали себе приговор — рыпнулись на Россию. И, как говорится, отдача замучила. США, потеряв доллар, флот, золотой запас, остатки доверия, Аляску и Гавайи, развалились на Северные Штаты, Южную Конфедерацию и Техас. Великобритания съежилась до Англии. Австралия оказалась в изоляции. За прошедшее с тех пор столетие ни одна из этих стран так и не смогла подняться на достаточно высокий уровень. Ни на Земле, ни в Космосе.

А тут просочилась информация о том, что на другой стороне галактики обнаружена планета, являющаяся двойником Земли. Да еще и с бесхозным континентом. Вот где можно взять реванш!

Вильям Смит не был англичанином. Он родился и учился в Австралии, совмещал занятия наукой и спортом. Завербовали его во время одной из археологических конференций, проходившей в Лондоне. С тех пор научная деятельность Смита изменилась кардинальным образом. Не совершив ничего экстраординарного, он, неожиданно даже для самого себя, быстро приобрел мировую известность. Его приглашали в президиумы конференций, выделяли гранты на внеземные экспедиции, брали у него интервью. В Англии, Североамериканских Штатах и Австралии издавались его книги, которые почти никто не читал. А вот его отчеты об экспедициях, напротив, читали очень внимательно, но никогда не публиковали, так как они не имели никакого отношения ни к науке вообще, ни к антропологии в частности, так как они проходили по совсем другому ведомству.

Инструктаж Смита перед экспедицией на Тэчч был коротким и недвусмысленным. Английскую разведку не слишком интересовало, что именно творится на континенте. Получит экспедиция ответы на все вопросы — хорошо, не на все — тоже ничего страшного. Главное, чтобы назад вернулся только один член экспедиции — Смит. И привез код от портала. Тогда англичане смогли бы действовать в обход ООН, первыми. Как именно — Смиту не сообщали. Он был достаточно мелкой сошкой, своего рода разменной монетой. В дальнейшем от него можно было спокойно отмежеваться, представив все как его собственную инициативу. Являясь неглупым человеком, Смит это понимал и решил подстраховаться. Все эти дни он провел в кальдере, собирая алмазы. Набрал два больших мешка — более ста килограммов. Взял бы и больше, но дельтаплан за один рейс не смог бы их поднять, а летать дважды он не рискнул.

После окончания допроса мы, прихватив Вильяма и недожаренное мясо, вернулись к пещере. Поверху, через плато. Обвязав австралийца веревкой, спустили его на карниз перед входом в пещеру, где его подхватил By. Потом, закрепив наверху конец веревки, спустились вниз сами. Первым делом запалили костер на карнизе и, пока Ганс дожаривал мясо, дали послушать остальным запись откровений Вильяма. Поужинали. Ночевать решили в пещере. Безопаснее, да и охранник требуется только один — присматривать за австралийцем. Распределили дежурства. Поскольку мы больше никуда не торопились, решили не вставать на рассвете, а нормально выспаться.

Первым должен был дежурить By. Вторым — Раджив. На рассвете он должен был разбудить меня. Уже засыпая, я услышал, что Вильям начал расспрашивать By о нашем чудесном воскрешении и своей дальнейшей судьбе. Отвечая на первый вопрос, китаец заявил, что вся экспедиция обладает иммунитетом к ядам нервнопаралитического действия. Наврал, конечно, но Вильям, похоже, не являющийся специалистом в этой области, поверил. А вот про дальнейшую судьбу Вильяма китаец разглагольствовал долго. Начал с того, что по-хорошему неудавшегося убийцу следовало казнить прямо тут, вообще не забирая на Землю. И подробно, со знанием дела, расписал несколько способов, которые, по его мнению, оказались бы наиболее пригодными в данном случае. Потом начал перечислять, какие именно данные и какими способами будут извлекаться из головы австралийца на Земле. Дальнейшего я уже не слышал, так как уснул. Организм требовал отдыха. Не очень нравилось мне поведение By, но я списал все на особенности китайского менталитета. Очень уж хотелось спать. Мышцы рук, натруженные при ночном подъеме на почти отвесный утес, отчаянно ныли. Вот только проспать до рассвета мне в этот день было не суждено.

Меня разбудили звуки борьбы и вскрик у входа в пещеру. Когда я выскочил наружу, все было уже кончено. На карнизе стоял, наклонившись и массируя щиколотку, один Раджив.

— Сам? — спросил я.

— Сам, — подтвердил Раджив. — Мы разговаривали. Потом Вильям попросил вывести его на карниз по малой нужде. Когда я отвлекся, расстегивая ему комбинезон, он лягнул меня каблуком по надкостнице и, воспользовавшись тем, что мои руки разжались, прыгнул вниз.

Когда из пещеры выбрались остальные, Раджив повторил свой рассказ.

— Не врет, — просигнализировал мне Иннокентий, — все именно так и было.

Мы с By спустились вниз. Одного взгляда на вывернутую под неестественным углом голову австралийца было достаточно для понимания, что он уже мертв.

— Зачем вы с такими подробностями вчера расписывали Вильяму предстоящую ему судьбу? — тихонько спросил я у By. — Неужели не понимали, к чему это может привести.

— Понимал, — также негромко ответил мне китаец. — Но я не мог допустить, чтобы вернувшись, он передал кому-либо код портала.

— А того, что этот код известен всем остальным вы не боитесь?

— Нет, за остальных я не боюсь. Поверьте, я хороший психолог и очень неплохо разбираюсь в людях.

— Но вы ведь не хуже меня понимаете, что информацию можно извлечь из человека и без его желания? Я бы не стал преуменьшать возможности английской разведки.

— Понимаю и, больше того, предполагаю, что такие попытки весьма вероятны. Поэтому я рассчитываю, что вы и все остальные не откажетесь пару дней после возвращения побыть моими гостями. А за это время можно будет организовать защиту портала на Тэчч от английского вторжения силами ООН.

— Разумеется, не откажусь. Это ведь будет международный контингент?

— Сергей, неужели после всего, что с нами случилось, вы мне не доверяете?

— Вам лично доверяю, а вашему руководству — не в полной мере.

— Хорошо, сеанс межпространственной связи с вашим руководством на пересадочной станции вас удовлетворит?

— Вполне.

— Ну, тогда полезли обратно.

Труп Вильяма мы подняли наверх и завалили камнями в дальнем конце пещеры. Ночная тьма постепенно рассеивалась. Приближался рассвет. Оставаться дальше в одной пещере с покойником никто не пожелал, и мы поднялись на плато.

Над снежными пиками на востоке поднималось Н-Солнце. Особых дел у нас больше не было. Мы с Иннокентием и Радживом спустились в лес поохотиться и набрать плодов. By разобрал и упаковал дельтаплан Вильяма — мы решили презентовать его тэччанам. Ганс и Дианта разложили на пять кучек собранные Вильямом алмазы. Каких там камней только не было! Большинство из них оказались прозрачными. Но были и окрашенные: желтоватые, розовые, синие, зеленые, даже несколько красных.

Мы рассчитывали, что за нами прилетят вскоре после полудня. Но часы шли, а горизонт оставался девственно чистым. Наступил вечер, но за нами так никто и не прилетел.

Наконец, когда Н-Солнце уже намочило свой краешек в океане, в небе сверкнула золотая искорка. Чуть позже к ней присоединилась черная. Они все-таки прилетели. Садились драконы уже в сумерках. Приземлившись, они буквально повалились на землю. Бока ящеров тяжело вздымались.

Кэшт и Сэфшэ, медленно спустившиеся на землю, выглядели не менее усталыми.

— Встречный ветер, — пояснил Кэшт задержку. — В таких условиях дракон не способен пересечь океан даже в режиме экраноплана. Пришлось делать большой крюк в северном направлении — там есть небольшой остров, устраивать на нем передышку на несколько часов и только потом лететь к вам. Так что ночевать придется тут, на плато. Назад полетим утром. Ветер с востока установился надолго.

— Ну что, разобрались в ситуации? — спросил он у меня, когда мы присели у костра перекусить.

— Разобрались. Вам рассказывать, или сами посмотрите?

— Лучше, конечно, посмотреть. Быстрее будет.

Я начал вспоминать ключевые моменты наших приключений. Несколько раз Кэшт прерывал меня, для уточнения некоторых моментов. Пару раз мне в этом помогал Иннокентий. При описании муравейников он вообще оказался главным рассказчиком, так как мог передать не только то, что видел глазами, но и свои ощущения. Информация о муравейниках заинтересовала Кэшта значительно больше, чем описание хищников. Посоветовавшись с Сэфшэ, он предложил нам немножко подождать, так как ему нужно было донести эту информацию до населения планеты и принимать дальнейшие решения с учетом их мнения.

Я посмотрел, как это выглядело. Они с Сэфшэ уселись напротив друг друга, взялись за руки и замерли. Несколько минут ничего не происходило. Потом сеанс межконтинентальной связи прервался. Кэшт встряхнул головой, опустил руки и обратился к нам:

— Тэччане очень благодарны вам за то, что вы сделали за эту неделю, мы понимаем, что вы все устали, но нас просят задержаться тут еще на одни сутки. Нужно разобраться с воздействием, которое на вас оказывал этот надорганизм. Узнать, сможем ли мы вступить с ним в диалог, может ли наш мозг противостоять этому воздействию, так, как это делал Иннокентий, сохраняется ли в зоне воздействия муравейника управляемость драконом. Не согласитесь ли вы помочь нам в этом?

— Можем, — сказал я, переглянувшись с остальными участниками экспедиции.

— Как вы себе это представляете?

— Слетать завтра туда всем вместе на драконах и проверить это все опытным путем.

— А зачем рисковать всем? Пусть Сэфшэ со своим драконом и все остальные тут остаются. А мы с Иннокентием слетаем с вами. Заодно проверите, не влияет ли это воздействие на телепатическую связь между вами. Тут по прямой километров четыреста. За день должны управиться.

— Годится, — повеселел Кэшт. — Так, действительно, будет лучше.

Поужинав, мы распределили дежурства и улеглись спать. Ночь прошла спокойно. Приблизиться к мирно посапывающим во сне драконам ни один из представителей местной фауны так и не решился.

Непосредственно перед вылетом я задумался об оружии. В случае если Кэшт не сможет «договориться» с муравейником, разбираться придется мне. А ничего похожего на приличный гранатомет у меня под рукой не имеется. Арбалетный болт с наконечником, снаряженным батарейкой, — это, конечно, сильная штука, только вот против муравейника она явно слабовата. А возможности выстрелить несколько раз у меня, скорее всего, просто не будет. Ну что ж, голь на выдумки хитра. Кончилось тем, что я использовал старый проверенный метод — примотал к наконечнику болта еще четыре батарейки. В былые времена связкой гранат танки останавливали. А муравейник — всяко не танк. Разнесет как миленький. Если, конечно, насквозь не проскочит. Ну да при атаке сверху это маловероятно.

Взлетели на рассвете. Опять без стартового ускорителя. Естественный взлет для любого дракона, в том числе и сильно модифицированного, является значительно более комфортным. Вот только с ровной поверхности этакой туше естественным путем не взлететь. Но тут в его распоряжении имелся великолепный обрыв.

Сначала мы полетели тем же маршрутом, что и в первый раз на дельтапланах. Вот только ветер теперь был встречным, и дракону было тяжело. Он менял высоту, каким-то верхним чутьем отыскивал восходящие потоки, опять поднимался на пару километров вверх и снова уходил в нисходящее планирование. Мне это быстро надоело, и я предложил Кэшту дальше лететь не по прямой линии, через горы, а над рекой в экранном режиме. Выйдет чуть дальше, но намного быстрее.

Идея Кэшту понравилась. Подчиняясь его телепатическим командам, дракон спланировал к реке и полетел в нескольких метрах над водной поверхностью. Скорость выросла почти до двухсот километров в час, и я спрятал голову за гребнем-обтекателем переднего сиденья. Все я понимаю, биологическая цивилизация, все такое, но неужели за столько веков нельзя было что-нибудь вроде летного шлема придумать?

Иннокентий

Сижу на коленях у напарника, прикрытый от ветра его руками и головой. Делать нечего. Спать в таких условиях я тоже не могу. От скуки связался с Кэштом. Как связался? Наверное, телепатически. Просто взял и позвал его. А он ответил. Удивился, конечно. А потом начал учить меня. Передавать и принимать информацию в разных видах, закрываться, блокироваться.

Попрактиковался на Сергее. О летном шлеме думает. Почему, мол, его тэччане до сих пор не придумали. Спросил у Кэшта. Тот попросил описать, как этот шлем выглядит. Мысленно попросил Сергея представить себе несколько вариантов. Тот удивился моему безмолвному обращению меньше, чем Кэшт. Готов был к тому, что моя эмпатия может со временем в телепатию развиться. Обрадовался. Шлемы показал. Разные. От простейшего кожаного до гермошлема. Я продемонстрировал эти картинки Кэшту. Тому идея сразу понравилась. И он искренне не понимал, отчего сам не смог раньше ничего подобного изготовить.

А потом стал расспрашивать меня, как я блокировался от муравейника. Я объяснил. Вот так, обучая друг друга, мы и летели. Попробовали раскачать Сергея. Ничего не вышло. Так, отдельные проблески имеются, сами мы легко с ним связываемся, а он никак не может. Как будто барьер какой-то внутренний у него имеется.

Кэшт со мной согласился. Он тоже предполагает, что барьер у современных людей имеется. Раньше возможность развить телепатию была вполне реальной. А потом, за ненадобностью, атрофировалась. Как хвост. И теперь для человека пробудить в себе телепатические способности так же сложно, как отрастить хвост.

Мне сравнение понравилось. Хвост — это ведь такой полезный инструмент! Как бы я жил без него — даже не представляю. А люди обходятся. И без хвоста и без телепатии. Ну, насильно мил не будешь. Может, им так удобнее. Хотя Кэшт ведь употребил термин сложно, а не невозможно. Значит, в принципе, это осуществимо. По крайней мере, на этой планете. Буду иметь в виду. Не думаю, что смогу уговорить Сергея отрастить себе хвост, а вот склонить его к развитию телепатических способностей, может быть, и смогу.

А напарник у меня сообразительный. Попросил Кэшта не рассказывать остальным членам экспедиции о том, что у меня открылись телепатические способности. Все правильно. Экспедиция еще не закончилась. Меня, например, немного беспокоит Дианта. Озабоченность у нее просматривается, а вот влюбленности по отношению к Сергею я пока не наблюдаю.

Кэшт с Сергеем согласился. И начал обучать меня морально-этическим принципам, лежащим в основе их цивилизации. В каких случаях надо спрашивать разрешение, а в каких этого не требуется, что можно и что нельзя. Правила достаточно простые. Я разобрался быстро.

Сергей

Да, лететь на драконе в экранном режиме это не на плоту сплавляться. Почти весь путь, на который в прошлый раз мы затратили трое суток, сегодня был преодолен за два часа. Могу себе представить, что думали крокодилы в момент, когда над ними скользила грозная стремительная тень гигантского летающего ящера. Где уж им было своими маленькими замшелыми умишками понять, что летающее чудовище является урожденным вегетарианцем.

Обогнув горы, мы поднялись на километровую высоту и устремились к полоске тайги, отчетливо просматривающейся на горизонте. Ветер теперь был боковым и практически не мешал полету. Я предупредил Кэшта, что нам нужен одиночный и не слишком большой муравейник. К тем, которые расположены группами, посоветовал даже не приближаться. А еще посоветовал, когда выберет муравейник, направлять дракона не прямо на него, а немного в сторону. Тогда по изменению курса сразу можно будет оценить расстояние, на котором он начнет выходить из-под контроля. Кэшт согласился.

Минут через двадцать полета над тайгой мы заметили первые муравейники. Три. Обогнули их по широкой дуге. Потом увидели одиночный муравейник, но очень большой, значительно выше деревьев. Обогнули и его. Еще через десять минут нашли то, что нам требуется: одиночный холм, вершина которого была немного ниже верхушек деревьев. Мы находились примерно на километровой высоте и должны были пролететь где-то в полукилометре справа от него.

Первым влияние муравейника почувствовал Иннокентий. И сразу же отгородился от него сам и прикрыл меня. Я приготовил арбалет. Через некоторое время я почувствовал, что дракон плавно снижает высоту и поворачивает влево. Окликнул Кэшта. Тот подтвердил, что влияние муравейника чувствует и пытается войти в телепатический контакт.

Высота продолжала уменьшаться. Дракон летел вниз по спирали, которая на глазах сужалась.

— Кэшт! — не выдержал я. — Отворачивай дракона, ты не можешь делать два дела сразу.

— Я и одно не могу, — прозвучала в голове мысль Кэшта. — Он не слушается!

Снижение перешло в почти отвесное пикирование. Дракон сложил крылья вдоль корпуса, его голова безвольно склонилась вниз. Мы падали.

Я понимал, что у меня имеется только одна попытка. Велел Кэшту пригнуться и выцеливал муравейник через его голову. До него оставалось триста метров.

— Стреляй! — метнулась в голове мысль Иннокентия.

— Рано, не попаду!

Двести пятьдесят метров. Двести.

— Вот теперь пора, — мысленно произнес я, нажимая на спуск.

Усиленный четырьмя батарейками арбалетный болт ушел вниз почти вертикально. Попал. Болт пронзил муравейник насквозь и взорвался, ударившись о его основание. Нижняя часть боковых стенок буквально разбрызгалась в стороны. Верхушка силой взрыва была подброшена вверх и на некоторое время зависла в воздухе. Потом, на глазах разваливаясь, начала осыпаться вниз. Но этого я уже не видел.

Дракон очнулся в момент взрыва. Мгновенно. Вот только что расслабленная туша падала вниз. Прошла буквально секунда. И вот уже голова поднялась на упруго изогнутой шее. Крылья начали расправляться, принимая на себя рвущийся навстречу поток воздуха, пока еще не опираясь на него в полную силу, но уже корректируя полет. Пикирование медленно, недопустимо медленно выравнивалось. Мне казалось, что из этой мертвой петли нам уже не вырваться, но дракон сделал невозможное. Буквально в нескольких метрах от вершин деревьев он перешел в горизонтальный полет и тут же свечой ушел в небо.

Я перевел дыхание, Кэшт потряс головой, Иннокентий начал приглаживать языком вздыбившуюся шерсть. А дракон рвался вверх. Каждый мах широких мощных крыльев подбрасывал нас на несколько десятков метров. Успокоился он, только когда достиг полуторакилометровой высоты. И, подчиняясь безмолвной команде Кэшта, устремился на юго-запад. На сегодня экспериментов достаточно.

Для отдыха выбрали карниз на небольшой горушке, которая замыкала средний из отрогов горного хребта. Когда спустились на землю, я попросил Кэшта поделиться впечатлениями от встречи с муравейником.

— Это не разум, — сказал Кэшт, устроившись на плоском камне, — контактировать там не с кем. Это не разумный зов, а нечто такое, чему я не могу придумать название. Нет в нашем языке таких слов.

Естественно. Откуда в словаре цивилизации, пошедшей по биологическому пути и ни разу не религиозной, возьмутся такие слова, как «неодушевленный» и «механический»?

— В нашем словаре есть слово «манок». Похоже?

— Да. Именно это я и почувствовал. Причем мне после консультаций Иннокентия отстроиться от него было просто. Но вот дракона я прикрыть не смог, как ни пытался. Этот «манок», как вы выразились, работает на инстинктивном уровне. Человеческий мозг способен пересилить инстинктивное желание, особенно, если понимает, что оно является наведенным, а драконий — нет. Для него инстинкты не только первичны и имеют высший приоритет. Так что вы оказались правы. Муравейники-переростки придется уничтожать. Иначе они уничтожат всю фауну.

— А каков механизм воздействия? Телепатическое оно или гипнотическое?

— Я пока не могу сделать однозначный вывод. Скорее всего, это и то и другое вместе. Некое сочетание. Особый сигнал телепатической природы, который подавляет волю. Предельный радиус действия — от полутора до двух ваших километров.

— А на вашу телепатическую связь с Сэфшэ он повлиял?

— На ее связь со мной не повлиял точно. Она перерывов не зафиксировала. А насчет моей не знаю. Я все свои возможности направил сначала на попытку договориться с этим псевдоразумом, а потом на борьбу с ним за сознание дракона.

— Ну, так что, возвращаемся к своим на плато?

— Да, возвращаемся. Будем считать, что ваша экспедиция свои задачи выполнила полностью.

Обратный путь неожиданностей не принес. Ветер был попутный, и мы летели не торопясь, как говорится, в крейсерском режиме. Я в очередной раз убедился, что дракон является почти идеальным живым воздушным транспортом, буквально созданным для неба. Птицы, летучие мыши, птеродактили — они могли очень многое. Дракон мог практически все. И, что наверно не менее важно, его полет был грациозным, невообразимо красивым. Я вспомнил триаду Витрувия: польза, прочность, красота. Пожалуй, биоинженеры Тэчч руководствовались в своих действиях этими же принципами. Все-таки у людей, какими бы разными они ни были и где бы они ни жили, всегда находится достаточно много общего.

По пути мы сделали небольшой крюк, забрав вещи, оставленные нами возле плота. Нам ведь придется тут провести еще одну ночь, а нижнее белье надо иногда менять.

На плато мы приземлились ближе к вечеру. После ужина я предложил By немножко прогуляться и позвал с нами Кэшта. Надо было рассказать ему, с какой внешней опасностью тэччане могут столкнуться в самое ближайшее время, пояснить роль ООН в жизни Земли и договориться о том, что сразу после возвращения экспедиции на Землю международный контингент ООН возьмет портал, установленный на Тэчч, под свою охрану. Отдельно договорились о том, что остальных членов экспедиции пока об этом в известность ставить не будем, так как нам хочется кое-что проверить.

Ночью Дианта опять просочилась в мой спальник. Утверждала, что хочет проконтролировать, не отразилась ли на моем самочувствии новая встреча с муравейником. Пришлось доказывать, что, не смотря ни на что, нахожусь в хорошей форме. И этому чуть не помешал мой собственный напарник, практикующийся в осваивании новых возможностей. В один из ключевых моментов действа я почувствовал, что в моей голове присутствует некое постороннее сознание.

— Это ты тут лазишь?

— Мрр.

— Тебе не стыдно?

— Мр-р.

— Кыш отсюда, бессовестная зверюга!

Иннокентий

Последняя ночь на Запретном материке. Тайны материка разгаданы, агент английской разведки выявлен и самонейтрализовался. Утром возвращаемся.

Ночи тут длинные, так что выспаться я еще успею. К дежурству меня привлекать не стали. При наличии двух драконов оно является чистой формальностью. Боятся их местные звери. Даже спящих. Хотя, скорее всего, тут просто не водятся соответствующие экземпляры. Моя знакомая пума, будучи голодной, точно не стала бы миндальничать.

Решил попрактиковаться в телепатии. Сначала понаблюдал, как Сэфшэ и Кэшт, объединив свои усилия, связываются с группой жителей соседнего континента. Основные принципы уяснил. Зачем мне это нужно, пока не представляю, не слыхал, чтобы на Земле кроме меня еще телепаты были. Ну, может, не на Земле потребуется. Когда они закончили разговор, немножко пообщался с ними. Вначале по очереди, а потом одновременно все трое. Мне понравилось. Прямое и полноценное общение все-таки очень сильно отличается от той сложной звуко-эмоциональной системы, при помощи которой мы раньше переговаривались с Сергеем.

А затем я решил проверить, насколько легко я могу читать мысли обычных людей, не являющихся телепатами. И заодно проверить, заметят ли они, что я заглядываю к ним в головы.

Дианта ничего не заметила. Да и неинтересно у нее в голове. Всего две мысли: как она сейчас выглядит и каким образом к Сергею под бочок проскользнуть, чтобы это не слишком вызывающе выглядело.

Ганс тоже ничего не заметил. У него мыслей достаточно много, но все они какие-то приземленные. Не ожидал я подобного от альпиниста. Сидит тут на гористом плато и о пиве с сосисками мечтает. Да так живо это все себе представляет, что у меня аж слюнки потекли. А еще думает, где найти хорошего и недорогого ювелира, чтобы из алмазов подарок для своей Гретхен сварганить. Ну и куда остальные алмазы пристроить, чтобы прибыль была побольше. Неинтересные у него мысли.

Раджив прямо моего присутствия в своей голове не заметил, но, хоть я и пробирался туда осторожно, на мягких подушечках лап, немножко забеспокоился. Видимо, уловил что-то. Начал оглядываться. Я притворился спящим и приглушил эмоции. Он успокоился и, решив, что показалось, вернулся к обдумыванию того, как лучше организовать экскурсионно-охотничьи туры на Запретный материк. Интересно он мыслит, нестандартно. Я некоторое время послушал и потихоньку выбрался обратно. На будущее надо учесть, что люди с развитыми ментальными способностями очень чувствительны к внешнему проникновению в мозг.

Заглянул к By. А этот все о работе думает. И настолько плотно, что он не заметил бы меня, даже если бы я там из угла в угол слоняться принялся. А раздумывал он одновременно о том, какой нужен размер контингента для того, чтобы портал на Тэчч от английского вторжения обезопасить, имеет ли смысл привлекать к этому другие страны, или на первое время можно ограничиться только двумя: Китаем и СРГ, не забывая при этом размышлять над природой телепатических сигналов и пытаясь прикинуть коэффициент их ослабления. Для моего мозга этот объем информации был явно закритичным, поэтому смылся я оттуда быстро.

А вот Сергей меня с ходу вычислил. И послал куда подальше. Я даже не обиделся, потому что прав он был кругом. Не лучший момент я выбрал для этой экскурсии.

Напоследок заглянул к спящим драконам. Сны им в основном про полеты снятся. Интересные сны, красочные, но однообразные. Наблюдал я, наблюдал и не заметил, как сам заснул. Хорошо еще, что отключиться успел. А то пришлось бы им во сне за кошками ухаживать и мышей ловить. Вот нет у меня уверенности, что их психика смогла бы подобное выдержать.

Сергей

Обратный межконтинентальный перелет мне почти ничем не запомнился. Ветер был попутный, и драконы летели неторопливо, Н-Солнце светило нам в спину, не мешая обзору. Вот только обозревать с полуторакилометровой высоты было нечего. Океанский простор от горизонта до горизонта. И ни единого островка. Даже глазу зацепиться не за что.

Иннокентий нагло дрых у меня на коленях. Настолько заразительно, что и мне захотелось. Ночью-то выспаться не удалось. Сначала Дианта заявилась, а потом дежурил. Но сейчас мне спать нельзя. Еще упущу котейку ненароком. Придется немножко потерпеть. Тем более что уже и берег на горизонте просматривается.

Только вот рано я настроился на окончание перелета. Выяснилось, что на прежнем месте мы останавливаться не будем, а, пользуясь тем, что ветер попутный, сразу полетим дальше. Хочет с нами одна женщина встретиться. А живет она как раз недалеко от портала. Так что нам теперь придется еще не менее трех часов над сушей лететь. Ну, там хоть поглядеть есть на что.

Я решил уточнить у Кэшта, что именно хочет от нас эта женщина. Оказалось, что как раз от нас ей ничего не требуется. Наоборот, она нам помочь хочет. Кэшт с Сэфшэ, когда связывались с материком, сообщили, кроме всего прочего, о том, что мы подверглись отравлению нервнопаралитическим ядом. Вот она и вызвалась подлечить нас немного. Я поинтересовался, много ли это займет времени. Кэшт успокоил, что совсем не долго. Буквально по несколько минут на человека. Так что сильно это нас не задержит.

Когда мы наконец долетели, размяли ноги и оправились, нас повели обедать. По нормальной пище все успели соскучиться, да и аппетит за время межконтинентального перелета разгулялся немаленький. Поэтому на еду накинулись так, как будто неделю голодали. Первое время мы насыщались молча, лишь изредка нахваливая местных кулинаров. А потом началось общение.

Было слегка непривычно, что тэччане нас практически ни о чем не расспрашивали. Если быть точным, то вопросов не было о том, что происходило с нами на Запретном континенте. О Земле как раз спрашивали. И о колониях, которые за несколько десятков лет были организованы землянами. Сначала я подумал, что для них табу не только сам континент, но и информация о нем. А оказалось, что не расспрашивают потому, что уже и так знают обо всех наших приключениях и открытиях от Кэшта и Сэфшэ. Телепаты. Им ничего не требуется рассказывать дважды.

Через некоторое время одна из присутствующих за столом женщин поднялась и предложила нам по очереди пройти в соседнее помещение — малость подлечиться. Мы, как истинные джентльмены, пропустили вперед женщину. Дианта вернулась назад буквально через несколько минут. Довольная и умиротворенная. Следом за ней пошел Ганс. И застрял минут на пятнадцать. Вернувшись, объяснил, что кроме ликвидации последствий отравления ему вылечили пару старых болячек. Потом на прием двинулся Раджив. У врача он почти не задержался. Две, максимум три минуты. Мы с By одновременно попытались уступить очередь друг другу, но китаец оказался настойчивее и я прошел вперед него.

Женщине было слегка за пятьдесят. Коренастая и ширококостная, как большинство тэччанок, она оказалась неожиданно быстрой и подвижной. Ее руки порхали вокруг моего тела, как две бабочки, то удаляясь от него на расстояние до полуметра, то придвигаясь почти вплотную. Это ничуть не напоминало пассы или прощупывание. Скорее это было похоже на танец. Танец, в котором участвуют только кисти рук и глаза. Через несколько минут танец рук неожиданно закончился, и женщина предложила мне прилечь на ложе, расположенное у дальней стены комнаты. Она объяснила, что все последствия отравления моего организма уже полностью устранены, как и большая часть нарушений, вызванных застарелой травмой. Остались только те из них, что расположены в голове. А этими вещами лучше заниматься не стоя или сидя, а лежа, так как мозг в отдельные моменты будет не в состоянии контролировать вертикальное положение тела и его ориентацию в пространстве.

Женщина-врач, представившаяся мне как Бэтт, на несколько секунд замерла, держа раскрытые ладони по бокам моей головы примерно в десяти сантиметрах от ушей. Я почувствовал легкое покалывание. Потом она сделала облегченный вдох и опустила руки.

— Я все поправила, — сказала Бэтт, смахнув со лба выступившие на нем капельки пота. — И при этом обнаружила у вас генетическую закладку, находящуюся в латентном пассивированом состоянии. У меня создалось впечатление, что она не раскрывалась уже несколько поколений. Если хотите, я могу подтолкнуть определенные процессы, и она спустя некоторое время раскроется. Но такие вещи я делаю только при наличии желания пациента. Я не знаю, о каких скрытых возможностях организма идет речь и к чему это в дальнейшем может привести. Так что выбор за вами.

— Открывайте, — согласился я. — Не помню за своими предками ничего такого, чего стал бы стыдиться. А вот некие исключительные особенности у некоторых из них определенно имелись.

Еще несколько плавных движений рук. Всплеск, как будто сбрасывающий с кончиков пальцев капли воды.

— Все, можете подниматься. Дальше сами разберетесь.

— Извините, Бэтт, а телепатические способности вы мне так же растормозить не можете? Потенциально-то они у всех имеются.

— Боюсь, что это мне не под силу, — улыбнулась Бэтт. — Вам ведь приводили уже примеры с аппендиксом и хвостом. Потенциал имелся. Но в дальнейшем, за ненадобностью, произошло атрофирование. Восстановить можно, разумеется, но это очень длительный процесс. Скорее всего, несколько поколений должно пройти.

— Ну ладно, большое вам спасибо за то, что для меня сделали. Я сейчас чувствую себя так, как будто никакой травмы у меня вообще не было!

— А это на самом деле близко к истине. Считайте, что все лишние спайки и рубцы просто рассосались. Ну и изначальный регенерационный механизм я чуть-чуть подтолкнула. Человеческий организм на очень многое способен. Не нужно только ему мешать, вводя психофизические и медикаментозные ограничения.

Когда я вышел от доктора, то с удивлением понял, что отсутствовал более получаса. Мне показалось, что это все так быстро прошло. Последним к доктору зашел By. И тоже задержался. Примерно минут на двадцать.

Все это время мы с Гансом общались с Чэсэм — его тэччанским коллегой. И пришли к очень интересным выводам. Имеем: две практически одинаковых планеты Земля и Тэчч, расположенные в зеркально противоположных концах галактики у почти одинаковых звезд. Совпадение? Весьма сомнительно. На обеих планетах формируются две расы: неандертальцы и кроманьонцы. Разные, но чудовищно близкие генетически. Вплоть до возможности совместного потомства. При этом обе расы резко отличаются генетически от всех остальных видов, развившихся на обеих планетах. Нет, о том, что они завезены извне, разговор не идет. Хромосомы очень похожи. Но вот только естественным путем ни на одной из двух планет эти расы образоваться никак не могли. В обоих случаях ощущается внешнее вмешательство. Чье — абсолютно непонятно. Ни одна из галактических рас пока ответственность на себя не взяла.

Далее. На обеих планетах расы отличались примерно одинаково. Кроманьонцы были лучше приспособлены для жизни при земной силе тяжести, а неандертальцы — к повышенной силе тяжести, характерной для Тэчч. Соответственно, на каждой из планет сначала доминировала, а потом и выжила только одна раса. Что это, эксперимент? Продолжительностью в десятки тысяч лет? Кто способен на такие эксперименты? Двум объединившимся цивилизациям разобраться в этом будет намного проще, чем каждой из них по отдельности. Чэс и Ганс условились, что в дальнейшем будут работать над этим вместе.

А потом мы в сопровождении Кэшта и Сэфшэ направились к портальному комплексу. Не посредством, а именно в сопровождении. Верхом на страусах.

Катание на земных страусах — это аттракцион с неизвестным заранее результатом. Больно уж глупые эти птицы. А тут — обычное передвижение на небольшие дистанции. Примерно как верховая езда на земных лошадях. Только быстрее. Тэччанский страус в полтора раза крупнее земного и бежит не куда ему заблагорассудится, а точно по заданному маршруту, да и скорость при этом под сотню километров в час развивает. От пассажира никаких специальных навыков не требуется. Устраиваешься в мягком удобном седле, пристегиваешься, засовываешь ноги в стремена, вцепляешься обеими руками в перекладину, закрепленную на луке седла, и вперед с песней. Кэшт в авангарде, Сэфшэ в арьергарде, а мы цепочкой между ними. Полтора часа скачки — и вот он портал.

Тепло попрощались. Договорились о том, что когда Чэс соберется в гости к Гансу, они составят ему компанию и приедут в гости ко мне с Иннокентием. А мы покажем им Землю.

Иннокентий

Все, возвращаемся. Я, как обычно, лежу на плечах у напарника. Воротник изображаю. Хороший такой воротник, килограммов на двадцать пять. А за спиной у него еще и рюкзак, в котором одних алмазов больше моего веса. Ничего, потерпит. На пересадочной станции тяжести почти нет, а дальше Земля со своим одним G. Ох, и побегаю там налегке! И попрыгаю.

Намекаю Сергею, чтобы за Диантой присматривал. Беспокоит она меня. Сейчас, при наличии у меня телепатических способностей, общаться с напарником стало намного проще.

Перед тем как зайти в портальный комплекс, Сергей невзначай подходит к By и говорит:

— Тут я первым, а вы последним. На пересадке — наоборот.

Китаец согласно кивает. Все правильно: в китайском портальном комплексе ему и карты в руки. А на пересадке нам с Сергеем приглядывать надо.

Сергей набирает код и шагает в мембрану. На меня обрушивается целая лавина восторга, которым я щедро делюсь с напарником. Обшитый серебристым металлом туннель пересадочной станции. Легкость во всем теле. Сейчас я вешу килограмма полтора, не больше. Хочется спрыгнуть с плеч Сергея и носиться, задрав хвост, как угорелый. Но сейчас нельзя. Самый ответственный момент. Ну, кто из трех? Ставлю на Дианту.

Из мембраны появляется Ганс. За ним Дианта и, после небольшого перерыва, Раджив. Последним на пол туннеля ступает By. Идем по туннелю. Точнее, это они идут, если эти многометровые шаги-прыжки можно назвать ходьбой, а я еду.

К Сергею подходит Дианта. И говорит:

— Ну что, ты сейчас на российский портал? Я с тобой.

— Нет, мне в Китай надо сначала. У меня там, на границе флаер запаркован.

— Тогда давай прощаться. Я с Гансом на европейский портал отправлюсь. В Берлин. Мне оттуда ближе добираться.

— А Ганс тоже в Китай направляется. Ему надо в ООН приглашение для Чэса со товарищи оформить.

— Тогда все равно давай прощаться. Я одна в Берлин отправлюсь.

— Да не надо нам сейчас прощаться, — говорит Сергей и аккуратно так Дианту под ручку придерживает. — Ты вместе с нами в Китай полетишь, там и попрощаемся. Надо отчеты по экспедиции оформить, вознаграждение получить. By, между прочим, в гости приглашает. Нельзя обижать уважаемого человека.

— Нет, я сейчас в Китай никак не могу. Мне срочно в Грецию надо. У меня там мама болеет. Давайте я через пару дней приеду отчеты написать.

— А придется в Китай, — Сергей неумолим, — и не надо мне врать. Какая еще больная мама? Ты врач высочайшей категории или погулять вышла? Думай хоть, что говоришь!

— Но мне действительно очень нужно в Грецию!

— Дианта, насколько я понимаю, тебе срочно нужно не в СРГ, не в Берлин и даже не в Грецию, а просто уединиться на пару минут в любом месте, где имеется связь. Информацию тебе срочно нужно передать. Так вот, ничего у тебя не получится. Сейчас мы все отправляемся в Китай. И пробудем там все вместе до тех пор, пока не будет решен вопрос с отправкой международного контингента на Тэчч для охраны портала. Уверяю тебя, ожидание не будет долгим. Тебе все понятно?

— Понятно. Ну ладно, в Китай так в Китай.

Мы подходим к мембране. By набирает код и первым шагает через одиннадцать килопарсек на территорию китайского портального комплекса. Вслед за ним направляется Раджив. Далее следует очередь Ганса.

Я внимательно слежу за Диантой и вижу, что ее рука незаметно для всех остальных скрывается под одеждой.

— Сергей, осторожно! — мысленно кричу я.

— Да вижу я все, — так же мысленно отвечает напарник.

Рука Дианты с зажатым в кулаке скальпелем змеиным броском выпрыгивает из складок одежды. И мгновенно оказывается зажатой в кулаке Сергея.

— Милая, зачем нам эта железка? — спрашивает Дианту мой напарник, аккуратно разжимая ее пальцы, стиснутые на рукоятке скальпеля. — Пусть она лучше тут в коридоре полежит. И мы об этом никому не будем рассказывать. Хорошо?

— Хорошо, — соглашается Дианта, награждая Сергея взглядом, способным выморозить целое озеро.

— Вот и ладушки, — Сергей набирает код китайского портала и легким шлепком по упругим ягодицам отправляет взвизгнувшую женщину прямо в мембрану. Все-таки малый вес иногда здорово упрощает работу. Сергей еще раз набирает код, мы переглядываемся и я хлопаю передней лапой по протянутой им ладони. Мы справились. Один короткий шаг через треть галактики — и мы с напарником снова на Земле.

Часть 3

ТЕХАС-2

Сергей

После возвращения из экспедиции в рукав Наугольника мы отдыхали почти месяц. Несколько дней провели в Китае в гостях у By, потом в основном дома находились. Разве что на недельку к родителям выбрались. Тренировки, рыбалка, прогулки за грибами или просто немножко пошататься по окрестностям. Вынужденное безделье очень быстро приелось. За это время нам было предложено несколько контрактов, но ни один из них ни меня, ни Иннокентия не заинтересовал. Поэтому, когда пришел вызов из главного разведуправления ВКС, мы с Иннокентием долго не раздумывали — заскочили во флаер, прыгнули на орбиту и через 20 минут уже были на месте, чтобы убить два часа на идентификацию. Не знаю, что им там не понравилось, но исследовали нас вдумчиво и с изрядной долей фанатизма. Но, в конце концов, пропустили. Еще через пять минут мы вошли в кабинет генерал-лейтенанта Кузнецова.

Николай Степанович встретил нас посреди кабинета, махнул рукой, прерывая в зародыше мой рапорт, и кивнул в сторону кресел у бокового столика. Собственноручно налил мне и себе по чашечке кофе, а Иннокентию поставил на пол блюдечко молока.

Отхлебнул кофе. Внимательно посмотрел на нас и спросил:

— Ждете очередное задание? Зря. Не будет вам задания. Будет моя личная просьба.

— А что, — удивился я, — имеется какая-нибудь разница?

— Имеется. В данном случае государство вас никуда не посылает. Будем считать, что оно даже не знает о том, что вы решили съездить в отпуск. И даже не подозревает о том, куда именно вы собрались.

— А куда мы собрались? Опять на другой конец галактики?

— Ну, зачем же так далеко? Отдохнуть можно и поближе. Буквально рядом, всего в 42,7 парсека от Земли.

Сказал и начал меня внимательно разглядывать. Только вот я долго не раздумывал. Космос велик, но в нескольких десятках парсеков от Земли имеется слишком мало объектов, которые могли быть использованы в качестве мест для комфортного отдыха. Пара с небольшим сотен, никак не больше. А конкретно в 42,7 парсека от Земли такой объект вообще имеется только один. Выбирая место для отдыха, об этом объекте я подумал бы в самую последнюю очередь.

— Техас-2, — уточнил я. — Мне придется очень постараться, чтобы придумать достаточно правдоподобную легенду для его посещения.

— А не будет никакой легенды. Едешь в качестве обыкновенного туриста. И кота с собой берешь. Обыкновенного кота, просто большого. Не напарника, а питомца. Обожаешь, мол, вестерны и решил посмотреть: как оно там на самом деле?

— Вестерны я терпеть не могу, но изобразить восторг, разумеется, сумею. А сделать-то что надо?

— Невесту украсть.

Очень интересно. Всякое мне в этой жизни приходилось делать, но вот невест воровать пока не доводилось. Ни одного раза. Все когда-то случается в первый раз.

— Так, почему это не приказ, а просьба, я уже понял. Тем не менее хотелось бы подробности узнать.

— Ну как же без подробностей. Три дня назад на Техасе-2 пропала Ольга Афанасьевна Светлова — специальный корреспондент Рос-Инфо. Должна была взять интервью у Томаса Эллингтона — одного из трех крупнейших скотопромышленников колонии. Перед исчезновением она выходила на связь с редакцией и сообщила, что согласие на интервью получено. С тех пор от нее вообще не поступает информации. Как отрезало. Вот ее голография. — Кузнецов включил проекцию.

Стройная высокая девушка с копной огненно-рыжих волос. Улыбка мягкая, чуть застенчивая, а в глазах прячется смешинка. Красавицей в общепринятом смысле ее не назовешь, слишком уж особенная какая-то, не стандартная. Но именно эта нестандартность и придает ей недетское очарование. В такую девушку можно влюбиться с лету, как в воду с обрыва прыгнуть.

— Двадцать шесть лет, а уже два высших образования: филология и история. Еще двадцатилетней, будучи студенткой, она начала работать в Рос-Инфо. Сейчас является одним из наиболее рейтинговых и узнаваемых представителей агентства.

У меня на языке вертелись слова о том, что такая девушка могла и сама задержаться на ранчо после интервью — дело-то молодое, но мысль о том, что в этом случае нас с Иннокентием просто не стали бы выдергивать, не дала произнести их вслух. Кузнецов явно озвучил еще не всю информацию. И действительно, допив кофе и промокнув губы салфеткой, он отставил чашечку в сторону и продолжил:

— Мы навели справки об этом скотопромышленнике. И они нас очень сильно насторожили. Типичная Синяя Борода. Завел себе, понимаешь, традицию. Каждый год на третий день весеннего родео (многодневного праздника, пользующегося на Техасе-2 бешеной популярностью) Томас Эллинстон закатывает свадьбу, выбирая себе в качестве невесты молоденькую девушку. Вначале это были местные дурочки, желающие охомутать богача, а в последние годы он начал выбирать себе невесту среди туристок. Через два-три месяца после свадьбы, когда новая игрушка ему наскучит, она умирает. Как правило, от несварения желудка. Человеческий организм очень плохо усваивает свинец, особенно в больших дозах. Разумеется, это все не афишируется. Слухи ползут, но доказать ничего нельзя. Все тела кремированы.

— И когда у них весеннее родео начинается?

— Сегодня.

— Тогда рассиживаться нам точно некогда. Вылетаем в Новосибирск и сразу отправляемся на Техас-2.

— Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Вот тут информация по ранчо. Вся, которую мы сумели оперативно собрать. Посмотришь во время перелета.

— Да тут и лететь-то на моем флаере всего ничего.

— А информации тоже кот наплакал. Не твой, естественно. Успеешь изучить. И еще. Вот тут, — он показал место на голографической проекции, — вас после операции будет ждать наш резидент. Он обеспечит скрытность обратного пути через портал. Пароль тебе не потребуется — вы с резидентом знаете друг друга в лицо. Кто он — сейчас говорить не буду. Лишнее это. Не перепутаешь. Вероятность столкнуться там с другим коллегой по разведуправлению вообще не рассматриваю, как величину даже не бесконечно малую, а насквозь мнимую. Ну, а если встретиться с резидентом не удастся — используй план «Б».

— Есть придумать план «Б»! Разрешите выполнять?

— Вперед! Я очень рассчитываю на вас. Сами понимаете, что действовать официально мы не можем. Никто ее нам живую не передаст. Слишком большой скандал получится. И действующих агентов послать не могу. Не меньший скандал выйдет в случае малейшего прокола.

— Не волнуйтесь, Николай Степанович, мы все понимаем. И ваше положение, и свою задачу. Справимся.

На пути в Новосибирск я, задав автопилоту баллистическую траекторию, больше на управление флаером не отвлекался и оперативно изучил материалы, предоставленные мне Кузнецовым. Их действительно оказалось очень мало: место расположения ранчо, привычки хозяина и его близкого круга, средства охраны. А потом в оставшееся время немножко рассказал Иннокентию о системе, в которую мы направляемся.

Желтый карлик HD155358 расположен в созвездии Геркулеса на расстоянии 139 световых лет от Солнца. Раньше это расстояние считалось очень большим и к звезде всерьез не присматривались. Определили, что она относится к спектральному классу G0V, имеет массу в 0,87 от массы Солнца и чуть холоднее его (температура поверхности 5760 К) и на этом успокоились. Даже открытие у звезды двух спутников — газовых гигантов, ближний из которых подобен Юпитеру (чуть меньше), но более горячий, так как расположен очень близко к звезде (0,63 астрономические единицы), а второй, расположенный значительно дальше (1,22 астрономические единицы) примерно вдвое меньше Юпитера, не вызвало особого интереса. Возможно потому, что астрономы Техасского университета, открывшие эти планеты в 2007 году, умолчали о том, что планетная система двумя газовыми гигантами не ограничивается. Им даже врать особенно не пришлось. Написали, что звезда имеет планетную систему, которая состоит по меньшей мере из двух газовых гигантов. На самом деле между ними (на расстоянии 0,9 астрономической единицы от звезды) вращалась еще одна планета размером с Марс. Твердая.

Вот на эту планету мы сейчас и направляемся. Не нравится мне она. Мутная какая-то. Слишком много там разных непоняток. Сама по себе планетка очень даже ничего. Сила тяжести примерно 0,4 G, двадцать процентов кислорода, внутренние моря (скорее большие озера) занимают не более 20 % поверхности. Тепло, сухо. На большей части планеты среднегодовые температуры превышают 20 градусов по Цельсию. В общем, жить можно достаточно комфортно. Только вот не заладилось там что-то.

Система HD155358 была очень старой. Ее возраст составлял около десяти миллиардов лет. За это время на второй планете успело зародиться и развиться две цивилизации. Последовательно. С их развитием все шло нормально до определенного предела, соответствующего примерно началу XX века земной цивилизации. На этой стадии цивилизация на некоторое время останавливалась, а потом начинала быстро деградировать, скатываясь сначала в средневековье, а потом и в каменный век. Через некоторое время после окончательного вымирания первой цивилизации начала развиваться вторая. И повторила ее путь. К настоящему времени она уже давно скатилась к уровню каменного века и быстро вымирала.

Причин этого так выявлено и не было, поэтому возможность колонизации планеты ажиотажа никогда не вызывала. За одним маленьким исключением. Власти Техаса уцепились за эту возможность руками и ногами. Вспомнили историю открытия, оценили природные условия (климат субэкваториальный, большая часть территории представляет собой прерии, меньшая покрыта лесом). И основали там колонию Техас-2. То, что минеральных ресурсов на планете почти не осталось, никого не заботило. Энергию ведь можно получать и благодаря термоядерному синтезу. Поэтому колония изначально задумывалась как сельскохозяйственная. Промышленные товары и технику завозили извне, тем более что требовалось их совсем немного. Не знаю, виной тому некие планетарные законы или дело в самих техасцах, но порядки там быстро установились очень даже патриархальные. Похожие на те, что были характерны для земного Техаса в XIX веке. А может даже и пораньше.

Самое интересное, что регресс был виден практически всем, за исключением самих техасцев. Их такое положение дел вполне устраивало. Да и, положа руку на сердце, всех остальных тоже. В конце концов — если люди счастливы — зачем им мешать? Выращивают зерновые культуры, занимаются скотоводством, рудник серебряный потихоньку эксплуатируют. А что постреливают иногда, так они у себя дома. В чужой монастырь со своим уставом нечего лезть. Ничего хорошего из этого обычно не получается.

Иннокентий

Мне, в отличие от Сергея, новое задание сразу понравилось. Надоело уже без дела сидеть. А тут еще и оторваться можно будет по полной. Возможности свои новые проверить. Жаль только, что с английским у меня плоховато. Ничего, разберусь. Мыслить-то они не только готовыми фразами будут.

В процессе разговора я попробовал слегка прощупать Кузнецова. Ноль. Зеро. Пустышка. Каменная стена. Впервые такую защиту встретил. Интересно, это он сам так блокируется, или электроника какая-то хитрая действует? А эмоции — по-прежнему чую. Немного их у него, но имеются. И картина примерно такая же, как и в прошлый раз. А мыслей вообще не слышу. Может быть, это реакция на появление целой планеты телепатов? Оперативно сработано, ничего не скажешь.

Потом, когда Сергей рассказал мне о планете, я еще больше обрадовался. Представляете — там вообще нет собак?! Не приживаются они там. То ли вирус какой в атмосфере распространен, то ли еще что. Может быть, какие-то природные факторы так сложились. Через несколько дней у любой завезенной на планету собаки начинается приступ, напоминающий бешенство, спустя пару часов приводящий к летальному исходу. Для людей не опасно. Если не считать, конечно, того, что такая собаченция может запросто загрызть собственного хозяина. В мозгу у нее что-то переклинивает, и псина идет вразнос. И никакие прививки не помогают. Так что не водятся там ни собаки, ни волки. Даже койотов нет. Зато кошек полно! И крупных. Их там оцелотами называют. Зверюги с меня размером, но в кости потоньше будут. Мелкие ягуары, короче. Вот их там вместо собак и используют. Ух, порезвимся!

Сергей

Хорошее настроение Иннокентия быстро передалось мне. За последнее время я хорошо отдохнул, ударно потренировался, полностью восстановив былую форму, рядом со мной был напарник-эмпат, который недавно стал еще и телепатом. Новое задание было интересным и необычным. В том, что мы с ним справимся, я нисколько не сомневался. Поэтому определив флаер в бокс портального комплекса, я усадил Иннокентия на плечи и направился к порталу, тихонько напевая себе под нос:

Спрячь за высоким забором девчонку —

Выкраду вместе с забором!

На той стороне нас встретили техасские пограничники. Простые молодые парни в клетчатых рубашках, заправленных в потертые джинсы. У каждого, разумеется, по два кольта в открытых кобурах. Ну, куда же без этого.

Контроль много времени не занял, так как из вещей у меня был только небольшой рюкзачок со сменой белья, двумя фляжками (с водой и коньяком), консервами для Иннокентия и тесаком, который уже побывал со мной на противоположном конце галактики. Все остальное я собирался приобрести прямо тут.

Пограничники оперативно просканировали наши чипы, уточнили цель посещения Техаса-2 и срок, который я собирался провести на планете. Почесали Иннокентия (оба) и пожелали мне приятного отдыха.

Прямо в портальном комплексе я взял напрокат флаер и приобрел увесистый кожаный мешочек с местной валютой — серебряными талерами. Тут предпочитали наличные. Теперь надо было переодеться. В унике я выглядел бы белой вороной, а выделяться мне очень не хотелось. В ближайшем к портальному комплексу бутике я прибарахлился. Приобрел джинсовую пару (брюки и короткую, не достающую до пояса курточку), пару клетчатых хлопчатобумажных рубашек, десяток шейных платков, мокасины, широкий кожаный пояс, широкополую шляпу и две открытые кобуры. В соседствующей с бутиком оружейной лавке был огромный выбор револьверов. Я, недолго думая, выбрал пару длинноствольных револьверов «Кольт Анаконда» с восьмидюймовыми стволами и прикупил несколько коробок патронов 44 Магнум.

Продавец был очень удивлен моим выбором. Слишком уж тяжелое я выбрал оружие. На Земле такой револьвер весил бы 1,67 кг, а тут при 0,4 G тянул примерно на 700 граммов. В общем, мягко говоря, тяжеловат он для обычного человека, да и отдача чересчур мощная. Зато при необходимости буйвола остановит. Однако, услышав о том, что я с Земли, где эти револьверы уже полтораста лет не выпускаются, сразу и безоговорочно одобрил мой выбор. Действительно, то, что является почти запредельным для жителя Техаса-2, для землянина, привыкшего к тяжести, которая в два с половиной раза больше, абсолютно нормально.

При лавке имелся тир, в котором за отдельную плату можно было пристрелять оружие. Я ничуть не удивился тому, что продавец, ни на миг не задумавшись, составил мне компанию. Разумеется, ему хотелось посмотреть. И я его не разочаровал. Откинув в сторону барабаны, я зарядил в каждый по шесть патронов и попросил отодвинуть две мишени на семьдесят пять футов. Потом снял с плеч Иннокентия и усадил в углу на стойку, честно предупредив, что сейчас будет шумно. Очень шумно. И, стреляя с двух рук, за три секунды выпустил в каждую из мишеней по шесть тяжелых тупых пуль, которые даже тут весили по шесть с половиной граммов. Да, отдача непривычно мощная, но наиболее сложным для меня было не удержать на месте так удобно сидящие в ладонях рукоятки, а наоборот, дать им чуть сместиться вверх, вниз или в сторону, чтобы не показать запредельную для этого мира кучность стрельбы. Когда мишени подъехали, я убедился, что прицелы надо регулировать. Рваное пятно размером с детский кулак на левой мишени было расположено точно под яблочком, а на правой — смещено на пару дюймов вправо от центра и чуть приподнято.

Я попросил у замершего с открытым ртом продавца маленькую отвертку и на пару делений опустил мушку левого револьвера. Потом отрегулировал целик правого и на полделения приподнял его мушку. Вновь зарядил револьверы и попросил сменить мишени. Еще три секунды ураганной стрельбы. На этот раз мишени выглядели одинаково. У каждой полностью раскурочена центральная часть яблочка, примерно по окружности семерки.

Почистив револьверы, я вновь зарядил их и сунул в кобуры. Когда мы вернулись в магазин, я попросил еще пару коробок патронов. Продавец выдал их мне бесплатно, признавшись, что давно не видел настолько профессиональной стрельбы.

«Видел бы ты настоящую профессиональную стрельбу, — подумал я, уходя, — в движении, и не уклоняясь от центра дальше середины девятки. Хорошие машинки! Жаль, что с собой на Землю их забрать не получится. Циклопериды огнестрельное оружие не пропускают».

А вот флаер оказался паршивеньким. Какие там баллистические траектории! Он даже по прямой не способен был выжать больше трехсот километров в час. Так что до городка, в окрестностях которого в этот день проводилось родео, мне пришлось тащиться целых полтора часа. Городок был выбран мной не случайно. В десяти километрах от него находилось ранчо Томаса Эллингтона, являющееся целью моей поездки. Направиться сразу к ранчо я не мог — нельзя было привлекать к себе излишнее внимание. А поездка на родео — что может быть необычного или подозрительного. Большая часть туристов именно для этого на Техас-2 и заявилась.

Приземлившись, я поставил флаер на стоянку и смешался с толпой. Программа родео была обширной: скачки на неоседланных лошадях, укрощение диких лошадей, ловля и заваливание бычков. Народ кучковался тут и там, плавно перетекая из одного места в другие. В основном молодежь, но встречались люди и постарше. Почти все вооружены револьверами. Возможно, это является сдерживающим фактором, потому что, несмотря на большое количество мужчин, находящихся подшофе, никто сильно не буянит. Только из салуна иногда доносятся звуки выстрелов. Может быть, там мух отстреливают? Местных и туристов примерно равное количество. Причем отличить первых от вторых достаточно сложно, так как и те и другие косят под ковбоев XIX века. Я в этом броуновском движении чувствовал себя как рыба в воде. Десять минут и я уже двигаюсь внутри небольшой группы туристов в нужном мне направлении. Спустя еще четверть часа мы с Иннокентием расстаемся со спутниками и продолжаем путь самостоятельно. Темп передвижения сразу резко увеличивается. Чтобы не привлекать внимания на открытых участках, я иду быстрым шагом, а пересекая лесные участки, перехожу на бег. Очень необычный бег, который со стороны напоминает скорее каскад прыжков.

Еще через сорок минут так никого и не встретив, мы с Иннокентием обосновались на опушке метрах в трехстах от ранчо. Надо было осмотреться. Забравшись на высокое дерево, я раздвинул ветки и занялся созерцанием замка, который по какому-то недоразумению именовался ранчо. Зубчатая стена пятиметровой высоты, сложенная из тесаного камня, окружала территорию в пару гектаров, на которой были расположены дворец средней величины, одноэтажная казарма, донжон в виде круглой каменной башни, караульное помещение у тесаных ворот и еще несколько менее значимых построек. Ангары для флаеров, конюшня, склады и амбары были вынесены за пределы огороженной территории.

Где тут может находиться невеста? Во дворце? Очень сомневаюсь. Чай, не жена пока. В каком-либо из внутренних помещений казармы? Маловероятно. Остается донжон. И, ставлю свой тесак против сломанной подковы, посадили ее там на самом верху. А в нижней части донжона наверняка охрана располагается. По крайней мере, во всех слышанных мною сказках и легендах принцессу традиционно помещали на самый верх наиболее высокой башни. Эта башня достаточно высокая? Метров тридцать, наверно, может чуть выше. Будем считать, что достаточно.

Какие у нас варианты? Можно дождаться ночи, скрытно просочиться в замок, не поднимая шума, обезвредить охрану и, поднявшись в башню, убедить девушку бежать. Потом вместе с ней спуститься вниз, пройти незамеченными через весь двор, нейтрализовать караульных и выбраться наружу через ворота. Бред. Я косморазведчик, а не ниндзя. Тут надо технически…

Иннокентий

Помылся с дороги, лежу под деревом, отдыхаю. Полдня у напарника на плечах ездил. Вы думаете это так просто — сидишь, а тебя везут? Как бы не так. Держаться надо. В результате две лапы все время напряжены. И выпуск когтей надо четко дозировать. Сергей тут в обычной рубашке ходит, без войлочной подстежки. Чуть не доглядишь, и когти ему в спину вопьются. Так что, в отличие от напарника, устал я прилично. Ему-то что — пробежался часик при пониженной тяжести. Так, легкая разминка. Сейчас на дереве сидит, за ранчо наблюдает. Что он там высмотрит?

Ежу понятно, что основной частью работы опять мне придется заниматься. Сергею туда не пробраться. Даже ночью. Через стену-то он переберется, это как раз совсем не сложно с его подготовкой, а вот дальше как? Народу там много, я даже отсюда чувствую, но они ведь все друг друга в лицо знают. Постороннего вмиг вычленят. А я пройду. Не днем, конечно. Слишком уж не похож я на оцелота. А ночью все кошки серые. Размеры у нас примерно совпадают, так что в темноте никто и не заподозрит, что по территории ранчо посторонний кот разгуливает.

А сейчас надо хорошенько выспаться. Тем более что обстановка располагает.

Сергей

Иннокентий дрыхнет внизу. А я сижу тут на дереве, на ранчо поглядываю и маракую потихоньку, как будем Ольгу вызволять. По идее, рыцарю конь нужен. Ну, или на худой конец серый волк. А у меня только кот под рукой. И не я на нем езжу, а он на мне.

Возвращаться за флаером нет ни малейшего смысла. Во-первых, это не конь, а одер какой-то. На таком и одному ездить стыдно, не то что с девушкой. Во-вторых, появление рядом с ранчо постороннего флаера сразу привлечет внимание. А оно мне надо? Вывод: техникой надо прямо на месте обзаводиться. Готов спорить на что угодно, что в этих ангарах должно что-нибудь очень даже приличное отыскаться.

Оп-па, похоже, не зря я тут кукую. Кажись, хозяин летит. И не один, а с эскортом. Три флаера. Первый — здоровенный утюг, по-видимому, хозяйский, остальные два, идущие по бокам с небольшим отставанием, скорее всего охрана. Так и есть. Первый флаер спикировал прямо во двор, а остальные сразу завернули к ангарам. Непростые игрушки. У каждого на пилонах по две пулеметные турели. Похоже, что с револьверами тут только мелочь пузатая бегает.

Теперь смотрим внимательно. Выгружаются, загоняют «птичек» в ангар. В каждом было пятеро бодигардов и пилот. Не уходят. Присели на лавочке и перекуривают. Ага, понятно — утюг ждут. Вон он уже со двора приподнялся. Да уж, утюг утюгом, а управляется ювелирно. В метре над стеной прошел, чуть довернул и приземлился точно перед воротами ангара. Но не того, куда флаеры охранников загнали, а около соседнего. Ну конечно, такой машине персональный ангар требуется. Так, в этом только пилот остался. Если охранники и были, то вышли вместе с хозяином ранчо. Пилот загоняет утюг в ангар.

Теперь смотрим внимательно. Ничего себе — ворота на амбарный замок запирает! Я такие замки только в музеях видел. Второй ангар также заперли. И никакой сигнализации. Вот уж действительно, планета непуганых идиотов. Так, перекур закончили. Теперь всей толпой направляются к воротам ранчо. Ворота им открывать не стали. Запустили через небольшую дверцу в правой створке. Охранники в казарму потопали, а пилоты в небольшой флигелек, расположенный у самой дальней стены. Ишь ты, и тут разделение. Учтем.

Между тем вечерело. Местное солнце (желтый карлик HD 155358) клонилось к горизонту. Пора спускаться. Ночь тут наступает быстро. Больно уж маленькая планетка. А лазить по деревьям в темноте — не самое приятное из занятий. Тем более надо поужинать. Консервы — лишний вес и объем. И занятые руки. А в ближайшее время они у меня должны быть свободными. Поэтому надо срочно переложить содержимое консервных банок внутрь. Пускай оно нам души греет.

— Вставай, зверюга, — потрепал я Иннокентия за шкирятник, — пора ужинать.

Джон

Резидент на Техасе-2. Как это воспринимать: ссылка за провал миссии на Суоми или все-таки своеобразный отпуск? Скучища тут страшная. Никогда не любил вестерны. Это для плебса развлечение, а на меня через десять минут зевота нападает. И вот пожалуйста, два месяца уже тут варюсь. Даже поговорить не с кем. Не с этими же коровьими парнями. О чем с ними разговаривать, об удоях? Причем искренне не понимаю, для чего тут вообще наше присутствие понадобилось. Наблюдать, как янки деградируют? А если это заразно? Ничтожная марсоподобная планетка, в непосредственной близости от которой слоняются два газовых гиганта. Как аборигены тут не свихнулись до сих пор от такого соседства. Хотя, может, как раз в этом и причина деградации местных цивилизаций?

Сижу, от нечего делать списки туристов просматриваю. Кому это нужно? На их родео только придурки ездят. Такие же ненормальные, как местные. Так, а это еще что? Петров с Земли с новосибирского портала. Что этому русскому тут понадобилось? Поглядим: турист, путешествует с котом. ПЕТРОВ с КОТОМ!!! Это тот самый Петров! Да что же это такое? За что мне такое наказание? За моей шкурой явился? Сомнительно. Что русским может понадобиться на Техасе-2? Ничего в голову не приходит. Нечего им тут делать. Так, а куда он полетел? Надо аборигенов напрячь, пускай немножко поработают. А то только и знают, как набивать желудки да своим дрянным виски в салунах накачиваться. Техасские рейнджеры, как же.

Иннокентий

Поужинали, согласовали план действий: на мне основная операция, а Сергей берется обеспечить нам отход. А сразу после еды напарник предложил мне приступать к проведению операции. «Ы», как он выразился. При чем тут «ы»?

Ага, сей минут приступлю, только усы расправлю. А мыться? Пришлось ему объяснять, что на охоту сразу после еды не ходят. Запах. Так меня за полста метров почуют. И о какой внезапности тогда можно вообще разговаривать? Нет, сначала надо качественно помыться, чем я не преминул заняться сразу же после еды. Объяснял уже в процессе. А процесс этот занимает не так уж мало времени. Длительный процесс. Я хоть и гибкий, а языком не везде могу достать. Вот и приходится лапы использовать.

Ну вот, теперь можно и к делу приступать. Как раз и стемнело окончательно. Полного мрака, разумеется, нет: звезд много высыпало, да и HD 155358d почти как небольшая луна отсвечивает. Мне света хватает.

Пробежался до стены. Теперь буду смотреть, как через нее перебираться. На пять метров я при всем желании не запрыгну, даже при здешней тяжести. А лазить по каменным стенам — нет уж, увольте. Не кошачье это занятие.

Иду вдоль стены. Так, а вот это дерево очень удачно стоит. Подойдя вплотную, попробовал кору. Мягкая. Когти спокойно входят. Без усилия. Полез вверх. А вот и хорошая ветка. Немного до стены не доходит. Прошел по ветке и, примерившись, спрыгнул на стену.

Теперь вниз надо. Ох, высоковато. Тяжесть здесь небольшая, но инерцию-то никто не отменял. Ладно, попробуем, лапы у меня крепкие. Прыжок. Мягкое приземление на упругие лапы. Ух ты, чуть брюхом не приложился.

А теперь не торопясь иду к донжону. Прогуливаюсь. Даже если кто и увидит, в темноте все равно от оцелота не отличит. Вот и донжон. Круглая башня из тесаного камня. Дверь только одна. Прислушался. В помещении, расположенном за дверью, трое караульных. Похоже, в карты играют. Ну, играйте, ребята, я вам мешать не буду. Осмотрел дверь. Ба, да тут для меня персональный вход имеется. Внизу двери уголок выпилен и куском брезента прикрыт, как шторкой. Наверняка это для оцелотов приспособлено. Не открывать же им дверь каждый раз. Парни тут явно не швейцарами работают.

Отгибаю носом брезент и заглядываю в помещение. Трое. Сидят за столом и, действительно, играют в карты. В противоположном конце длинной комнаты еще одна дверь (на лестницу), с аналогичным отверстием внизу.

Надо пройти мимо них через всю комнату. Отводить глаза я не умею, а вот отвлечь игроков — это запросто. Разбираюсь в их эмоциональном настрое. Отлично, все, что надо, присутствует. Одному усиливаю чувство страха. Чтобы пот выступил и руки дрожать начали. Остальным добавляю подозрительности. Пусть решат, что он жульничать пытается.

Получилось. Теперь им не до меня. Медленно на подушечках лап прохожу через комнату. Движения текучие, переливающиеся. Никаких резких движений. На них глаз реагирует инстинктивно. А так я буквально переливаюсь от одной стены к другой. Некоторые считают, что кошки — это в некотором роде жидкость. Могут перетекать из одного положения в другое и полностью заполнять объем произвольной формы. Это правда. Гибкость и грациозность нам не чужда.

Отодвигаю носом занавеску и протекаю сквозь отверстие. Втягиваю хвост. Все, играйте дальше, ребята. А я наверх пошел. Судя по запаху, выше имеется еще один пост охраны. И его обитателей подобными действиями уже не проведешь. Придется входить в силовой контакт.

Сергей

Иннокентию хорошо, он и при свете звезд все нормально видит, а мне пришлось инфракрасные очки надевать. Прогулялся до ангаров. Осмотрелся. Вроде охраны не видно. Тут ведь даже сторожевых собак нет. Раздолье для грабителей.

А вот оцелоты есть. Один уже шуршит в траве. Поучился бы у Иннокентия бесшумно ходить. Возможно, правда, я его услышал потому, что знал, что он может тут присутствовать, и был готов. А к обычному человеку эта зверюга могла и незаметно подкрасться. Хотя, что тут ночью делать обычным людям. А профи об их присутствии наверняка в курсе.

Ну, и что ты, бродяга, со мной делать собираешься? Шипишь, усы топорщишь? Ну, шипи. Мне от твоего шипения ни холодно, ни жарко. Да ты никак прыгнуть мостишься? Ну, попробуй. Мне даже интересно стало.

Хоп. Поймал за шкирятник. Не нравится? Крупный экземпляр попался. Больше метра, не считая хвоста. Где тебе, зверюга, с косморазведчиком тягаться. Что, понял свою ошибку? Будешь себя хорошо вести? Ну, тогда полетай немножко, чтобы уже накрепко уяснить, что противника надо себе по силам выбирать. И запомни: еще раз поймаю — шею сверну и скажу, что так и было.

Запустил котяру навесиком. Да, низенько сегодня оцелоты летают. Наверно, к дождю.

Теперь можно и с замками разбираться. Тот, который на ангаре с флаерами охранников, надо заклинить. Это очень просто. Достаточно напихать щепок в замочную скважину и слегка утрамбовать их там. Собьют, конечно. Но это время, да и инструмент нужен соответствующий. А его еще и найти надо.

А вот этот, на ангаре с хозяйским флаером, я открою. И мне инструмент не требуется искать. Мой тесак всегда при мне. Загоняю его в замочную скважину и кручу этот своеобразный ключ по часовой стрелке. В замке противно хрустит и дужка открывается. Вот что значит хорошая сталь!

Приоткрываю створку ворот и протискиваюсь внутрь. Свет лучше не включать, обойдусь фонариком. Он у меня совсем миниатюрный, встроенный в дужку очков, но света дает вполне достаточно. Так, и что мы имеем с гуся?

Хороший флаер. Модель, разумеется, устаревшая, но очень даже ничего. На орбиту он выходить категорически неспособен, но в атмосфере должен летать вполне прилично. И бронирование надежное. Как все-таки эти олигархи предсказуемы. Вынь им да положь бронированный лимузин. А что все остальные характеристики от этого страдают — их не волнует. Как и цена вопроса. Ничего, мне сегодня и бронированный подойдет.

Управление совсем простенькое. Я бы и со сложным разобрался, но это время. А тут все совсем просто. Противоугонка хоть есть? Имеется. Ну, это уже полный отстой. Для отключения мне не более пяти минут потребуется. Сразу и займусь, чтобы потом в минутной готовности ждать. Как оно еще там у Иннокентия все сложится?

Джон

Так, данные пошли. Петров был в оружейной лавке. Купил и пристрелял два «Кольта Анаконда» с длинными стволами. Арендовал флаер. Дерьмовенький. Флаер отслежен. Стоит в каком-то мелком городке, одном из тех, где сейчас родео проводятся. Русского там видели, но где именно он находится сейчас, точно сказать не могут. В гостиницах не останавливался и номер не бронировал.

Я распорядился установить наблюдение за флаером. Что ему там понадобилось? Приехал на родео посмотреть? Не верю! Надо думать. Кто еще из русских появился на Техасе-2 в ближайшие дни? Что, только одна женщина?! И где она сейчас? Так, а это уже интересно. Так вот ты зачем явился! Ну, держись. Сейчас я на тебе за все отыграюсь.

Мне нужно три военных флаера и двадцать рейнджеров. Немедленно. Кто я такой? Я вам сейчас покажу, кто такой. Немедленно свяжите меня с вашим начальником. Что значит: спит и не велел беспокоить? Я вам приказываю разбудить! Что вы себе позволяете? Отпустите руку! Куда я должен идти?!

Нет, ну какой (непечатно)! Да я этого (непечатно) лейтенанта (непечатно). Он у меня улицы подметать будет. Какие все-таки эти (непечатно) янки тупые! Время ведь уходит!

Да, я беспокою. Да, три военных флаера и двадцать рейнджеров. Что значит нет военных. Да мне (непечатно) как они у вас называются, три скоростных флаера, вооруженных пулеметами. Конечно, сам полечу. Да, лично отвечу.

Иннокентий

Лестница каменная. Идет по спирали вдоль стены. Поднимаюсь на второй этаж. Пусто. Никого нет. Но запах становится более явственным. Иду выше. Площадка третьего этажа. А вот и они. Три оцелота. Крупные зверюги. Примерно моих габаритов. Все трое самцы. И это хорошо. Не хотел бы я сейчас с кошками драться. Ничего себе. Вы же одиночки. Это кто же вас научил стаей нападать. Ну, держитесь, недоягуары.

Средний, пожалуй, самый крупный. И держится нагло. Похоже, что вожак именно он. С него и начну. Шипишь? А если я в ответ прошиплю? Да еще и с эмоциональным усилением? Что, страшно стало? Пару шагов вперед. Отступает. А я еще вперед продвинусь. Левый прыгать мостится. Давай, попробуй. То, что я на тебя сейчас не смотрю, еще не означает, что не вижу. Прыгнул-таки. Встречаю его полновесным ударом правой передней лапы. В плечо оцелоту прилетело. Я без когтей бил, демонстрационная плюха. И демонстрация удалась. Беднягу аж завертело. Два оборота вокруг своей оси сделал, да еще и с обиженным мявом об стену приложился. Вот что значит привычка к совсем другой силе тяжести.

Остальные двое сразу присмирели. Хвосты поджали и смотрят заискивающе. Все, больше не рыпнутся. Демонстративно поворачиваюсь к ним спиной и неторопливо иду к лестнице. Не думал, что вместо драки такая ерунда получится. Размерами-то они почти с меня, а конституция тонкокостная, поджарая. В результате вес имеют раза в полтора меньше. Бегают, наверно, быстро. Но мне не противники. Даже втроем.

Еще два пустых этажа. А на входе в помещение следующего, видимо последнего, дверь стоит. С врезным замком и щеколдой. А внизу отверстие, брезентом завешенное. Заглядываю внутрь. Девушка в блузке и короткой юбке. Сидит задумавшись на кровати. Симпатичная. Захожу в комнату.

— Ой, котик! И какой большой!

— Ольга, меня зовут Иннокентий, — телепатирую ей в текстовом режиме, — мы с напарником прибыли с Земли вас спасать.

— Ой, а он еще и говорящий! Ты, правда, со мной разговариваешь, или у меня уже глюки пошли?

— Правда, разговариваю.

— А как?

— Телепатически.

— Мама дорогая, котик-телепат прибыл с Земли меня спасать. С напарником. А напарник у тебя песик?

— Ольга Афанасьевна, хватит придуриваться, знаете ведь, что песики на Техасе-2 не выживают. Человек у меня напарник. Звать Сергеем. Вас спасать надо, или вы замуж по согласию выходить собираетесь.

— Ой, котик, конечно, надо спасать. Не хочу я замуж. Меня тут силой держат.

— Ладно, спасать так спасать. Кстати, вслух говорить не обязательно. Можете просто думать. И не называйте меня котиком, у меня имя есть.

— Ой, Иннокентий это так длинно, так официально. Можно я тебя Кешей буду называть?

— Можно и Кешей, но сначала надо немножко ближе познакомиться. Вы чесать меня собираетесь?

— С удовольствием. Я боялась, что ты это за фамильярность примешь. Иди сюда, почешу тебя хорошенько.

— Ольга Афанасьевна, ну зачем вы врете? Телепатам врать бесполезно. Ничего вы не боялись. Обалдели просто, что вполне, кстати, в вашем положении извинительно. Да, и вот здесь тоже почешите.

— Кеша, а ты можешь ко мне без этой официальщины обращаться. Меня Олей зовут.

— Вот и познакомились. Оля, а окно у вас тут открывается?

— Конечно, открывается. Только тут высоко очень. Мы что, по веревке спускаться будем?

— Зачем по веревке? Я же сказал, что с напарником прибыл. Твоя задача — окно пошире открыть. А все остальное это уже наши проблемы.

Джон

Наконец все решилось. Три флаера и двадцать вооруженных до зубов рейнджеров, возглавляемых бравым сержантом, находятся под моим началом. Флаеры, разумеется, не военные, откуда они тут возьмутся, но по два автоматических пулемета на выносных консолях имеют.

Взлетаем и летим к ранчо Эллингтона строем фронта. Я и сержант на центральном флаере. Расчетное время подлета пять минут.

Трепещи, русский, я уже лечу!

Сергей

Хорошая вещь телепатия. Можно без всяких приборов в режиме реального времени получать объективную информацию от удаленного источника. Благодаря этому можно очень хорошо синхронизировать действия. Нос флаера выдвинулся из ангара в тот самый момент, когда Ольга настежь распахнула окно, расположенное на верхнем этаже донжона.

Массивная туша флаера проскользнула над стеной, пересекла двор и замерла точно напротив окна круглой башни. В этот момент взвыла сирена. Я сдвинул в сторону дверной фрагмент бронированной обшивки флаера и протянул забравшейся на подоконник даме руку:

— Добро пожаловать на борт.

Девушка ухватилась за мою руку и перепрыгнула в салон флаера. Вслед за ней сиганул Иннокентий. Толчок, и дверь, влажно чавкнув, встала на место.

— Будем знакомы, Сергей.

— Ольга, можно просто Оля.

— Присаживайтесь в кресло, просто Оля, и пристегнитесь. Мы покидаем это место. Тут становится слишком шумно.

Ковбои, выскочившие из казармы, и бегущие от ворот охранники азартно палили из револьверов по зависшему на тридцатиметровой высоте флаеру. И даже несколько раз попали, вызвав негромкое звяканье и визг рикошетов. Как вообще можно промахнуться, стреляя в такую тушу, для меня так и осталось загадкой. Тем не менее большая часть пуль ушла в никуда. В любой момент к стреляющим снизу придуркам мог присоединиться кто-то более серьезный, и я благоразумно не стал этого дожидаться. За пару мгновений до того как из крыши дворца выдвинулась счетверенная пулеметная установка, флаер, стремительно ускоряясь, прянул вверх и пропал из глаз. Длинная истеричная очередь, выпущенная в белый свет как в копеечку, никого не задела. Флаер был уже далеко.

— И куда мы сейчас летим? — спросила Ольга, когда ярко освещенная территория ранчо осталась далеко позади.

— Мы летим на встречу с одним хорошим дядей, который обеспечит наше возвращение на Землю. Скорее всего, дипломатической почтой пойдем. А может и еще что-нибудь интересное. Меня в подробности не посвящали. Наша с Иннокентием задача — доставить тебя из точки «А» в точку «Б». А дальше пусть специалисты занимаются.

— А вы не специалисты разве?

— Нет, мы простые телохранители. Ты — первая из украденных нами невест. Кстати, имеешь представление о том, что тебя ждало дальше?

— Имею. Мое журналистское расследование как раз и имело целью вытащить за ушко и на солнышко мистера Эллингтона.

— И что, не пришло в голову, что сама можешь оказаться в роли жертвы?

— По нашей информации у него уже была невеста.

— А о том, что человек может изменить выбор, не задумалась?

— Риск, конечно, существовал, но я была уверена, что выкручусь. Не думала, что он на самом деле маньяк.

— Так, обстановка немножко осложняется, — я прервал девушку на полуслове, закладывая резкий вираж, — похоже, что наши планы меняются и к хорошему дяде мы уже не летим.

На экране стремительно росли три расходящиеся в стороны точки скоростных флаеров, мчащихся нам навстречу. И моя интуиция буквально вопила о том, что встреча с этими флаерами нам категорически противопоказана.

Куда податься? Назад лететь нельзя. Там скоро очухаются и погоню вслед пустят. Направление на портальный комплекс перекрыто напрочь. Туда меня уже не пропустят. Ухожу вправо с набором высоты. Может, сразу и не прочухают, что мы именно в этом флаере находимся. Прочухали. Наверно, связались с ранчо уже. Что-то слишком оперативно они развернулись. Не нравится мне это. Знать о наших планах они не могли. Значит, какой-то неучтенный фактор сработал, что-то совпало.

Ничего, у меня скороподъемность малость побольше, и маневренность хорошая, так что быстро не зажмут. А вот по прямой запросто могут догнать. Ишь ты, стрелять пытаются. На таком расстоянии это не опасно, но на нервы действует. Так, а теперь резко переходим в крутое пикирование, таким макаром мы еще немножко оторвемся. Надо к лесу тянуть.

Минут десять мы с преследователями соревновались в искусстве экстремального пилотирования. Флаер мне попался очень мощный, но излишне перетяжеленный. Если бы не эта броня, уже оторвались бы. Ну ничего, внизу уже лес начинается. А вон и озеро знакомое поблескивает. Запомнил его, когда карту окрестностей просматривал. Это нам и нужно.

— Оля, — оборачиваюсь к девушке, — раздевайтесь. Одежду ко мне в вещмешок складывайте. Белье можете оставить. Сейчас купаться будем.

Крутясь ужом за пультом, раздеваюсь и одновременно настраиваю автопилот.

— Мою одежду и револьверы тоже засунь в вещмешок. Готово? Давай его сюда, а Иннокентия возьми на руки.

Крутое пикирование к тонкой полоске свободного от деревьев пляжа, и вещмешок летит вниз через полуоткрытый дверной проем. Перевожу флаер, в горизонтальный полет и скольжу над озером. Пора. Флаер на секунду зависает на месте и разворачивается. Хватаю Ольгу поперек туловища и спиной вперед прыгаю в темноту. В этот момент флаер, совершивший поворот на 180 градусов, проскакивает под флаерами преследователей и уходит вправо с резким набором высоты. Проскочившие вперед флаеры преследователей разворачиваются и устремляются в погоню. Гремят пулеметные очереди.

Ничего этого я уже не вижу. По возможности сгруппировавшись, я ударяюсь ногами и пятой точкой о поверхность воды и ухожу глубоко под воду. Толкаю девушку вверх и выныриваю сам. Вокруг темнота и тишина. Где-то далеко слышен стрекот пулеметных очередей. Молодец утюг, справляется, уводит преследователей. Ольга плавает рядом, держа одной рукой Иннокентия.

— Оля, можешь отпустить котейку, он не хуже тебя плавать умеет. Пусть нам дорогу к берегу показывает.

Иннокентий

Плавать я действительно умею, но не люблю. Вода в уши заливается. Да и выгляжу потом очень непрезентабельно. Но в данном случае выбора у меня нет. Я уже в воде и плыть так и так придется. Да и берег видно отчетливо. Плыву впереди, а они не торопясь следом. Водичка тепленькая.

Интересно, а почему вода не выталкивает меня сильнее, чем на Земле? Я ведь тут намного легче. Может быть потому, что здесь и вода легче? Нет, физика — это точно не для кошачьих мозгов.

Что-то мне плыть уже поднадоело. Когда же берег приблизится? Ну наконец-то. Сергей и Ольга уже встали на ноги и идут пешком. Напарник подхватывает меня из воды и переносит на берег. Отряхиваюсь. Бесполезно — как был мокрый, так и остался. Придется вылизываться. Хорошо хоть, что вода тут пресная. Вылизываться после соленой — то еще удовольствие.

Но сначала Сергей просит его вещмешок найти. А что его искать? Вон он лежит. Что-что, а направление я четко выдерживать могу. И никаких компасов мне для этого не требуется.

Пока Сергей и Ольга отжимают белье и одеваются, я вылизываюсь, устроившись на травке под деревьями. На самом деле это очень важная процедура — убрать с меха излишки воды; и расчесать скомковавшуюся шерсть. Так она значительно быстрее высохнет.

— Ну и куда мы теперь подадимся, — мысленно спрашиваю у Сергея.

— Нам нужно добраться вот сюда, — представляет он себе карту, на которой нанесены озеро, точка, в которой мы находимся, и место, куда он хочет добраться — руины, оставшиеся еще от предыдущей цивилизации.

— Нет, так я определиться не могу, привязки давай!

Масштаб карты уменьшился. В поле зрения попала река с несколькими водопадами, рудник, горный массив, пара небольших городков.

— Спасибо, этого вполне достаточно. Я уже сориентировался. Но пешком я так далеко тащиться, не согласен. Сажай меня на спину, а то могу оцарапать, запрыгивая. Буду вам дорогу показывать.

Ольга

Рассказать кому — так не поверят же ни одному слову. Попасть в плен к современному барону Синяя Борода в качестве его невесты и быть заточенной в высокую башню в наши дни, в середине XXII века — да не может такого произойти, потому что не может произойти никогда. Это ведь сказка, легенда, а на самом деле такого не бывает. Еще как бывает. Только вот доходит это до тебя, дурехи, только тогда, когда уже сидишь в башне. И обратного пути уже нет. Никто тебя не спасет. Потому, что ты сама сюда залезла.

И когда ты уже отчаялась и почти смирилась, вдруг откуда ни возьмись появляется сказочный Кот-Котофеич. Красавец. Не бывает в природе таких котов. Только в сказках такие встречаются, но там они в сапогах щеголяют и в шляпе с пером.

Так вот, появляется это мохнатое чудо — размером с крупного оцелота, но, несомненно, кот — наш сибирский котяра, и заявляет человеческим голосом: «Меня зовут Иннокентий, мы с напарником прибыли с Земли вас спасать». В первый момент я решила, что сплю, потом — что глюки пошли, ну не говорят коты человеческим голосом. Потом только поняла, что не разговаривает он вовсе, а слова прямо у меня в мозгу образуются.

Телепатия — это, конечно, тоже необычное явление, даже скорее фантастичное, но она бывает. Недавно узнала, что где-то на другом конце галактики есть целая планета телепатов. Кот-телепат — в это поверить тоже, конечно, трудно, но не настолько, как в говорящего кота.

По крайней мере, я поверила, что с ума не сошла и меня на самом деле спасать прибыли. А дальше сказка продолжилась. Открываю створки окна, и через несколько секунд мне галантно протягивает руку сказочный принц. Какой мужчина! Высокий, гибкий, с фигурой древнегреческого атлета, на поясе кобуры с какими-то гигантскими револьверами и нож размером с небольшой меч в ножнах. Взгляд пронзительный, лицо суровое, волевое, а улыбка светлая, открытая. Я как увидела — сердечко екнуло, ноги ослабли и по спине мурашки побежали. Про остальное не стану говорить. Все, думаю, мой будет, никому не отдам. Никогда не думала, что можно вот так, с первого взгляда влюбиться.

А дальше погоня. Наш флаер совершает невозможные пируэты, но нас все равно нагоняют. И в этот момент Сергей (так зовут сказочного принца) буднично заявляет мне: «Раздевайся». И начинает через голову рубашку стягивать. Я, конечно, понимаю, что обворожительна и могу легко вскружить голову. Но чтобы вот так, сразу? Только хотела сказать, что, по-моему, сейчас не совсем подходящий момент, кот, опять же, очень заинтересованно посматривает, как поняла, что вовсе не это он в виду имеет. Чуть не опростоволосилась.

Далее — ночное купание. Я великолепно плаваю и люблю купаться ночью, но еще ни разу в жизни мне не доводилось рушиться в воду таким образом. Потом — ходьба по ночному лесу под ручку с мужчиной. Он в очках инфракрасных, ему дорогу видно. На плечах у него котяра — как роскошный воротник, разлегся — общее направление подсказывает. Иногда моей щеки усами касается. А я иду, в плечо своего мужчины вцепившись, не вижу вокруг ничего, но верю, что ни одна ветка меня по лицу не ударит. Никогда и ни к кому у меня такого доверия еще не было. Только к родителям, наверное, в детстве, а тут как-то сразу оно появилось. Иду и понимаю, что пока он со мной — все хорошо будет.

Джон

Уже на подлете я связался с Томасом Эллингтоном. Мы совсем немного не успели. Русский меня опередил. Чисто сработал и чрезвычайно нагло. Уволок девчонку, воспользовавшись флаером этого местного нувориша. И если бы не я — ушел бы. Ничего страшного. Мы перехватили его на пути к портальному комплексу и погнали обратно, прочь от цивилизации, в край дремучих лесов.

Сбить флаер оказалось не так просто, как я рассчитывал. Оказалось, что эти дурацкие пулеметы могли нанести ему заметный ущерб только на близком расстоянии. Бронированный он, видишь ли. Неужели так сложно было лазерную турель установить? Нет, янки тут определенно в ковбоев заигрались. Деградируют.

А вот русский меня в очередной раз удивил — пилотирует этот летающий гроб очень профессионально. Наши флаеры более скоростные, но у него выше маневренность, поэтому он все время обманывает нас, уходя на виражах и отрываясь. Потом мы, разумеется, снова догоняем его, но как только выходим на дистанцию прицельной стрельбы, он выполняет очередной кульбит.

Над озером мы практически догнали его, зажав с трех направлений, но он в очередной раз нас обманул. Никто и представить не мог, что он развернется на месте и чесанет в обратном направлении. А потом, видимо, устал. Пилотаж стал просчитываемым, и мы, наконец, смогли приблизиться на дистанцию уверенного поражения. Несколько очередей почти в упор, и флаер русского обрушился на лес, ломая деревья и оставляя за собой широкую просеку.

Спустя пару минут мы нашли поблизости свободную от деревьев поляну и сели. Темень — глаз выколи. Хорошо, что у рейнджеров фонари с собой были. Проламываемся через заросли кустарников. А вот и флаер — лежит на боку. Дверь не поддается — заклинило от удара о землю. Двое из рейнджеров сходили к флаерам за ломами и начали молотить по бронестеклу кабины. Есть, проломили! Лезу внутрь. Пусто!

Опять этот русский меня обманул. Спокойно, надо сосредоточиться и понять — где они могли покинуть флаер. Все время же на глазах были. А автопилот такие пируэты точно не мог вытворить. Особенно, как тогда над озером. Стоп. Над озером. Именно тогда они на несколько секунд были потеряны из виду. Неужели они над водой умудрились выпрыгнуть?

Летим обратно. Садимся на узкую полоску у обреза воды, свободную от деревьев. Рейнджеры разбредаются по сторонам в поисках следов.

Нашли! Иду туда. Молодцы парни, не затоптали следов. Как только увидели — сразу остановились. Так, вот тут они вышли из воды. Тут некоторое время топтались. А потом ушли в этом направлении.

Ладно, далеко не уйдут. Сейчас мы их с помощью тепловизора быстро отыщем. Как не установлен? Что значит: только радар?! Да вы что, совсем тут одичали? Как же вы беглых ищете, если у вас ни тепловизора, ни собак нет?

Охотничьи оцелоты? Это меняет дело! Связываюсь с Эллингтоном. Нужны оцелоты-следопыты и лошади. Похитителя мы спешили, теперь ножками он далеко не уйдет. Лично возглавите охоту? Хорошо, ждем. Где мы находимся? Сейчас вам сержант объяснит.

Сергей

В связи с изменением обстоятельств нам пришлось резко менять планы. Я рассчитывал, что нашим противником будет местный олигарх, который в своих владениях царь и бог в одном флаконе, но в планетарном масштабе является величиной пренебрежимо малой. Более того, вынесение сора из избы явно не в его интересах. Вырвавшись с контролируемой им территории, можно было особо не таиться.

Но все пошло по-другому. Флаеры, которые сегодня гонялись за нами, не имели никакого отношения к обиженному нами олигарху. По-видимому, в дело вмешалось государство. А это уже совсем другой коленкор. И, судя по остервенению, с которым в нас вцепились, дело уже было не в Ольге, а именно во мне. Скорее всего, меня опознал кто-то, с кем я ранее пересекался.

Поэтому я перешел к плану «Б». Сейчас мы идем к руинам, оставшимся на Техасе-2 от предыдущей цивилизации. Это сейчас она скатилась практически в каменный век. А раньше они строили достаточно много. Большая часть построек давно развалилась, но по имеющимся у меня данным кое-что осталось. Вот к одному из таких объектов мы сейчас и направляемся.

Идем уже три часа. Ольга устала, но не подает виду. А останавливаться нам сейчас нельзя.

— Иннокентий, — обращаюсь к коту, — не хочешь уступить даме место и немножко прогуляться ножками?

Котяра нехотя спрыгнул. Перевешиваю вещмешок на грудь.

— Оля, садитесь ко мне на закорки и обнимите меня за шею. Нет, немножко пониже, чтобы я дышать мог.

Теперь можно и пробежаться. Темп сразу увеличился. Скоро рассвет, а нам еще километров десять бежать. Лес тут достаточно редкий, поэтому бежать легко. Ольга худенькая, на Земле, наверно, килограммов 55 весила. А тут ее вес вообще почти не ощущается. Больше, разумеется, чем Иннокентий на Земле, но не намного. Тем более что прижимается она ко мне плотно. Как влитая сидит. Благодаря этому равновесие не сбивается и дополнительный груз практически не влияет на скорость передвижения.

Руки она соединила у меня на груди. Запах у них приятный — свежевымытая кожа и чуть-чуть пота. Аж голову кружит немножко. Для меня запах женщины всегда очень много значил. Вот у Дианты, например, все при всем было, а запах настораживал. Чужим воспринимался. А этот на душу органично ложится. Так бы нюхал и нюхал. Что-то мысли у меня совсем не в ту степь повело. Тут надо думать, как выбираться из этой ситуации будем, а я о запахах рассуждаю. Тут еще надо посмотреть будет, как ее Иннокентий воспримет.

— Не беспокойся, положительно воспримет, — шевельнулась в голове чужая мысль, — подходит она нам.

— Зверюга, ты опять тут пасешься? А ну кыш из моей головы!

Иннокентий

А что я такого сказал? Девчонка реально мировая. И в Сергея, похоже, втрескалась по самые уши. Так что я ничего против нее не имею. О чем и высказался. Успокоить человека хотел, поддержать. И на кыш нарвался. И это после того как место даме уступил. Вот что гормоны с людьми делают!

Меж тем уже потихоньку начинает светать. Солнце еще не появилось над горизонтом, но звезд уже не видно. Лес еще сильнее поредел. Фактически это уже не лес, а отдельные редкие рощицы, чередующиеся с полянами и луговинами. Лес стал более редким, но сами деревья укрупнились. Появились дубы со стволами в несколько человеческих обхватов. А сама местность постепенно становится пересеченной. Появляются крупные валуны, тут и там вытарчивающие между древесных корней, небольшие овраги. Грунт становится все более каменистым. А местность холмистой. Мне все это бежать почти не мешает, а вот напарник темп ощутимо снизил.

Уточнил у Сергея, — что именно мы ищем? И как это выглядеть должно?

Отвечает:

— Искусственные сооружения, причем, скорее всего, подземные. Спутники, мол, показывают, что в этом районе много пустот под землей имеется. И нам надо вход в одну из них обнаружить. Тогда можно будет отсидеться под землей, где нас ни одним прибором не обнаружить.

Ну что ж, будем искать что-либо искусственное. Или дырки в земле. Вот, кстати, одна имеется. Подойдет?

Сергей

Молодец Иннокентий, нашел. Не вход, правда, обрушившийся участок стены, только это нам без разницы. Главное, что тут можно под землю проникнуть. Если расковырять немножко.

С момента строительства этого сооружения не меньше тысячи лет прошло. А может и все две. Подземный комплекс, а это, несомненно, он, качественно укрыт всевозможными наслоениями. Если бы не дуб, ничего бы мы не нашли. Но дуб постарался. Здоровенный. Обхвата четыре, не меньше. Выворотил растущим корнем, выжал в сторону и вверх фрагмент железобетонной стены. И под ним лаз образовался. Небольшой. Я бы с высоты своего роста и не заметил ничего. А котяра обнаружил. Он ведь над самой землей смотрит.

Да, железобетонной эта стена была когда-то давно. А сейчас арматуры в ней уже нет. Проржавела напрочь, раздвинула бетон изнутри, так что он растрескался весь (продукты коррозии занимают больший объем, чем исходное сечение металлического прутка), а потом всю ржавчину водой наружу вымыло. Сейчас я немножко поковыряю ножиком, и можно будет внутрь пролезть.

Джон

Эллингтон с тремя десятками ковбоев прискакали через два с половиной часа, перед самым рассветом. Привез трех оцелотов. И два десятка заводных лошадей. Утверждает, что коты охотничьи, по следу ходят. Почему сразу трех? Говорит, что это не собачки, верхнего чутья не имеют. Могут потерять след. Но вот только не все три одновременно. По очереди. Иногда двое сразу. Но, даже в этом случае один след удерживает. А остальные, потерявшие след, бегут за ним и снова подхватывают его. Бегают оцелоты быстро. Настолько быстро, что иногда лошадей приходится в галоп поднимать.

Показали оцелотам следы. Они покрутились, немножко понюхали и как чесанут. Ковбои следом — чтобы не потерять. Эллингтон предложил мне с рейнджерами присоединиться к гону. Нет уж, спасибо. Вы верхами, а мы сверху. На флаерах нам удобнее будет. И безопаснее.

Когда мы взлетели, на востоке уже вовсю алела заря. Сначала наши флаеры шли над кавалькадой всадников, а потом, определившись с направлением, развернулись цепью и полетели вперед.

Первым увидел преследуемых кто-то из флаера, который летел на левом фланге. Сразу вслед за этим пилот этого флаера совершил фатальную ошибку. Вместо того чтобы предупредить меня и договориться о совместных действиях, он развернул флаер, выпустил короткую очередь и пошел на сближение.

Сергей

Куски древнего бетона не могли противостоять стальному клинку из сверхпрочной стали и легко обламывались, падая в быстро расширяющееся отверстие. Я не успел совсем немножко. Отверстие было расширено уже вполне достаточно для того, чтобы в него могла пролезть Ольга, но для меня было еще слишком узким, когда вокруг с визжащими рикошетами запрыгали крупнокалиберные пули.

— Быстро вниз, — крикнул я Ольге и Иннокентию, отступая под прикрытие дуба. Девушка мгновенно сориентировалась и ногами вперед полезла в отверстие. Повисла на руках, цепляясь за края, и отважно спрыгнула вниз. Вслед за ней в отверстие сиганул Иннокентий.

Я стоял, прижавшись спиной к древесному стволу, и выщелкивал в ладонь патроны из револьверных барабанов. Ссыпав их в рюкзачок, я достал из него одну из двух пачек, которые были подарены мне хозяином оружейной лавки. Вот ведь действительно, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Патроны были особенными. Бронебойно-зажигательные, с тяжелыми двадцатидвухграммовыми черными пулями с красным пояском, в глубине каждой из которых таился затупленный сердечник из чрезвычайно твердого сплава. Дульная энергия этих пуль составляла более двух тысяч джоулей (примерно как у автомата Калашникова).

Пока я занимался перезарядкой револьверов, флаер приблизился, дал еще одну очередь — от дубового ствола полетели щепки, и начал смещаться вправо. К моменту, когда мы с пилотом увидели друг друга, я был уже готов, а он на секунду замешкался. Вот этой секунды ему и не хватило.

Я стрелял по-македонски с двух рук, целясь в голову пилота. Первые две пули оставили на бронестекле кабины два сливающихся белесых круга. Вторая пара усугубила их действие, превратив белесые круги в одно непрозрачное пятно. Пятая из выпущенных мной пуль застряла в бронестекле, а шестая — пробила его и разнесла в мелкие куски череп пилота. Неуправляемая машина свечой прянула вверх и ушла в вертикальную циркуляцию, завершившуюся встречей с землей. Прогремел взрыв.

Остальные два флаера, которые успели развернуться и как раз в этот момент заходили в атаку, резко ушли в стороны с набором высоты и, немножко покрутившись на безопасном расстоянии, пошли на посадку.

Сунув дымящиеся револьверы в кобуры, я в несколько движений отколол еще один кусок бетона и собрался протискиваться в отверстие. Но в последний момент остановился — надо было замаскировать вход. Огляделся вокруг. Вот этот клиновидный камень подойдет в самый раз. Подтащил его к отверстию и примерил. Чуть-чуть не проходит. Подровнял края отверстия. Еще одна примерка. Теперь садится точно и почти не выступает. И в этот момент услышал топот.

Джон

Русский сбил флаер! Из револьверов. С расстояния более чем в полторы сотни футов. Это ведь невозможно, тут бронестекло установлено, его и из пулемета не сразу пробьешь. А он как-то ухитрился. Пришлось садиться за холмом. Едва только флаер коснулся земли, я выпрыгнул из него и, сжимая в руках автоматическую винтовку, полез на холм. Сверху он будет у меня как на ладони. Рейнджерам крикнул, чтобы оббегали холм с двух сторон.

Склон был достаточно крутым, и я быстро запыхался. Ничего, сейчас я наконец его достану. Выскочил на вершину и остановился. Где русский? Да вот же он! Стоит в трехстах футах от меня и (не может быть!) целится прямо мне в лицо сразу из двух своих ужасных револьверов. Я застыл на месте. А может быть, это время замедлило свой бег и пространство необъяснимым образом сжалось. Я отчетливо видел два чернеющих дула, смотрящих мне прямо в глаза. Успел даже заметить, как в них вспыхивает пламя, ощутил, что пули, как два рассерженных шмеля, прожужжали на расстоянии не более дюйма от моих ушей. И все. Больше ничего не помню.

В себя меня привела льющаяся на голову струя воды. Приподнялся на локтях. Голова буквально раскалывалась. Пощупал затылок. Огромная шишка. На пальцах осталась кровь. В паху тоже мокро, но ничего не болит. Пощупал рукой. Понюхал и скривился. Да, это не кровь.

Последний из моих жестов вызвал дружный смех толпящихся вокруг рейнджеров и ковбоев. У подножия холма весело заржали лошади.

— Где русский? — спросил я у Эллингтона, сидящего около меня на корточках.

— Не знаю, — ответил скотопромышленник, завинчивая флягу. — Когда мы прискакали, тут были только ваши рейнджеры. Русского они не нашли и стали искать вас. Вы, наверно, оступились на вершине холма и, падая, ударились затылком о камень. Это бывает. Не раз и даже не два видел. А вот чтобы кто-нибудь из тех, кто набил шишку на затылке, обмочился от этого, я раньше точно никогда не видал…

Сергей

Субъект, который выскочил на вершину холма, явно не был местным. Больше всего он напоминал англичанина. Причем не простого англичанина, а породистого аристократа не менее чем в десятом поколении. Ну что ж, все проясняется. Коллега пожаловал. Надо его пугнуть хорошенько. В детстве меня очень впечатлила одна сцена из романа Богомолова «Момент истины». Я и стрельбу по-македонски потом специально осваивал. Попробовать? Расстояние для револьверов великовато, конечно, но восьмидюймовые стволы — это вам не баран чихнул. Должно получиться. В самом крайнем случае ухо этому придурку отстрелю.

Получилось. Обе пули прошли в паре сантиметров от ушей, не задев их. А эффект получился даже сильнее, чем в романе. Клиент не просто впал в ступор, а натурально сомлел.

Вот теперь пора сматываться. Спуститься в отверстие таким образом, чтобы потом в него аккуратно вошел камень, невообразимо сложно. Особенно когда ноги не касаются дна. Но благодаря низкой силе тяжести, позволяющей спокойно висеть на одной руке, у меня получилось. Камень перекрыл отверстие настолько плотно, что внутрь просачивались только отдельные лучики света.

Я включил фонарик. Расширяющийся конус света пробежал по стенам, осветил свод и спустился на пол, освещая пространство под ногами. Мы стояли в просторном тоннеле практического очертания. Когда-то в нем были проложены рельсы, но сейчас от них остались только две параллельные полоски ржавчины. Стены, пол и свод тоннеля были изготовлены из железобетона. Что интересно, полуразрушенной оказалась только одна стена, через верхнюю часть которой мы и проникли. В тоннеле было сухо — вдоль стен были выполнены дренажные канавки, и не было характерной для старых подвалов затхлости. По-видимому, естественная вентиляция до сих пор не была нарушена.

— Куда пойдем? — нарушила молчание Ольга.

— Вправо, туда, где холмы на поверхности. Похоже, что комплекс немаленький и очень даже неплохо сохранившийся. Можно особенно не торопиться. Сразу они вход не найдут и фора в пару часов у нас имеется.

Иннокентий запрыгнул мне на спину, я взял Ольгу под руку и мы пошли по тоннелю в глубь подземного комплекса. Под уклон. Он был совсем небольшим — я почувствовал его, только отойдя на некоторое расстояние, но постоянным. Через полкилометра тоннель начал плавно забирать вправо. Примерно через час мы вышли на рассечку: тоннель раздваивался. Куда идти? По правилам движения в лабиринтах надо было идти в правый тоннель, но Иннокентию левый показался более интересным. И я прислушался к его мнению. Интуиция у кота, простите за тавтологию, зверская. Никогда еще нас не подводила.

Еще через полчаса неспешного хода тоннель вывел нас в просторную, но достаточно короткую тупиковую потерну. Ее ширина достигала 18 метров, а расстояние до замка свода по моим прикидкам было не менее сорока. С одной из сторон чуть ниже пяты свода просматривалось несколько недостижимых для нас штреков — по вертикальной бетонной стене на несколько десятков метров не мог бы вскарабкаться даже Иннокентий, а то, что когда-то было металлической лестницей, сейчас представляло собой холмик ржавчины.

В торцевой стене потерны имелась металлическая защитная дверь. Трехметровой высоты и почти два метра в ширину. Выпуклая наружу, цельнометаллическая, без малейших следов ржавчины. Я попробовал царапнуть ее кончиком своего ножа. На металле почти не осталось следа. Очень хорошая сталь. Даже по современным меркам хорошая. С левой стороны в двадцати сантиметрах от края и в полутора метрах от пола установлено штурвальное колесо на черном валу.

Я потер пальцем вал и внимательно осмотрел грязь, которая на нем осталась. Графитовая смазка. Пожалуй, у нас есть шанс. Ссадил Иннокентия на пол. Фонарик дал Ольге и показал, куда именно надо светить. Попробовал сдвинуть штурвал с места. Небольшой люфт есть. А если раскачать? Уперся хорошенько ногами и потянул штурвал вправо. Есть, чуть провернулся. Теперь назад и еще один рывок. Еще немножко прокрутилось. Теперь попробую крутить. Пошло! С натугой, но крутится. Сделал оборотов двадцать и встал мертво. Наверно, уже все.

Теперь надо тянуть. Ухватился за штурвал, уперся обеими ногами в стену и начал медленно расправлять спину. О чудо, многотонная стальная конструкция сдвинулась с места и начала открываться. Спрыгнул на пол и потянул штурвал на себя. Дверь открылась почти на метр и остановилась. Нам достаточно!

Взял у Ольги фонарик и заглянул внутрь. Просторное помещение с несколькими дверьми. Обычными. Немножко холодно, но воздух чистый. Пригласил внутрь своих спутников и потянул дверь на себя. Закрылась. Изнутри аналогичный штурвал, но с фиксатором. Кручу штурвал. Туго идет, но усилие не чрезмерное. Справляюсь. Теперь выдвигаю и утапливаю в стену фиксатор. Все. Снаружи дверь теперь не открыть. Можно не торопясь осмотреться, немножко отдохнуть и подумать над тем, как будем отсюда выбираться.

Ольга

Как я устала! Причем и морально и физически. Полет, купание в озере, движение через ночной лес, ходьба по подземным туннелям, ожидание, пока Сергей откроет дверь. Все время на ногах (исключая, конечно, часть пути, проведенную у Сережи на закорках). Очень хотелось хоть немножко посидеть.

В помещении, в которое мы зашли, было немного мебели, стеллажи, остатки приборов. Когда-то здесь наверняка имелось электричество, но электропроводка не выдержала испытания временем. Изоляция с проводов осыпалась, проволока позеленела и рассыпалась в пыль при первом же прикосновении. Кресло, в которое я хотела усесться, развалилось сразу после того, как я коснулась его рукой. Сережа подвел меня к деревянному топчану, сбитому из толстых потемневших от времени досок, смахнул с него рассыпающуюся в прах обивку и предложил отдохнуть. Я присела. Как ни странно, топчан не просто выдержал мой вес, но даже не заскрипел.

Позже Сережа объяснил, что доски, из которых сделан топчан, были дубовыми, а над хорошо высушенными изделиями из древесины большинства разновидностей дуба время не властно.

Как только я уселась, Кеша моментально устроился рядом и положил голову мне на колени. Я почесала ему шею и начала гладить по спине. Котяра довольно заурчал, если, конечно, воспроизводимые им звуки можно назвать урчанием. Больше это напоминало работу небольшого моторчика.

Пока мы с Кешей отдыхали, Сережа осмотрел помещение. Единственным предметом, кроме топчана, который не развалился при первом же прикосновении, оказался стеллаж, который стоял вдоль одной из боковых стен. Когда Сережа сказал мне, что он изготовлен из алюминия, я страшно удивилась. В технике я понимаю мало, но химию в школе учила. И помню, что это очень даже активный металл. Он даже с обыкновенной водой легко взаимодействует. Сережа пояснил, что в воздушной среде на поверхности алюминия сразу образуется тончайшая окисная пленка. А она, в отличие от самого металла, достаточно инертна.

Покопавшись немного на стеллаже, Сережа нашел свечи. За прошедшие века они стали плоскими, но способность гореть не утратили. Расставил их на стеллаже, зажег, и в комнате стало достаточно светло. Больше ничего ценного он в этом помещении не обнаружил и занялся исследованием тех, что находились за дверями в торцевой стене. Любопытство пересилило усталость, и мы с Кешей присоединились к нему. Только вот почти ничего интересного не нашли. Слишком уж много прошло времени. Большая часть предметов была представлена кучками разноцветной трухи.

В левой комнате, скорее всего выполнявшей функции кладовки, уцелели бутыли зеленого стекла с притертыми стеклянными же пробками. В большей части из них даже жидкость сохранилась. Щелочь. Во второй комнате, по-видимому, архиве или чем-то вроде библиотеки, все было уставлено алюминиевыми стеллажами с книгами, стопами бумаг и разграфленных тетрадей. Бумага пожелтела и стала очень хрупкой. Чернила выцвели и стали не просто бледными, а почти совсем прозрачными. Буквы, а это, несомненно, были не иероглифы, а именно буквы — абсолютно незнакомые. Я хорошо знаю четыре земных языка и имею некоторое представление еще о десятке, так вот, ничего даже отдаленно похожего. В книгах текст сохранился лучше. Возможно, специалисты разберутся. Надо будет прихватить с собой парочку. Только вот по какому принципу выбрать? Ничего похожего на картинки или схемы я не нашла. Что это: художественная литература или техническая?

Третья, самая большая комната представляла собой казарму. Это даже я поняла. Аккуратные ряды таких же дощатых топчанов, как тот, на котором я уже имела честь сиживать, вешалки, пирамида для оружия. Пустая. В дальней стене дверь. Неужели там выход? Ох, какое разочарование. Хотя могла бы и сама догадаться. За дверью была туалетная комната. Куда же без нее?! Три вполне узнаваемые раковины. Над ними на стене закреплены небольшие зеркала. Ой, какая я страшненькая!

— Сережа, у тебя нет случайно расчески? Ох, какой ты молодец, давай я тебя поцелую.

А это скорее всего унитаз, только странный какой-то. Без гидрозатвора. Простая вертикальная тумба с широким, расширяющимся вниз отверстием. Ах, вот оно что! Там внизу ручей протекает. Здорово придумано.

— Сережа, ты меня не оставишь тут ненадолго одну? Кеша, тебя это тоже касается!

Джон

Ушибленная голова болела. От мокрых брюк ощутимо попахивало. Ткань холодила кожу и прилипала к внутренним сторонам бедер. Хорошо, что в ботинки ничего не попало — вовремя я упал.

Сейчас в моем распоряжении было сорок шесть человек (с учетом того, что семеро рейнджеров погибло во флаере). Несмотря на то что мой авторитет слегка пошатнулся, сержант мне пока еще подчинялся, а Эллингтон и сам был великолепно мотивирован, организовать прочесывание местности мне удалось. Оцелоты в этой ситуации оказались беспомощны — все пространство под дубом пропахло сгоревшим порохом и взрыхлено крупнокалиберными пулями. В траве блестели револьверные гильзы, также не способствовавшие обнаружению следов по запаху. Оставалось надеяться на остроту зрения рейнджеров и охотников, приведенных Эллингтоном.

Подозрительный камень был обнаружен не сразу, но когда его нашли и вытащили из отверстия, у меня, наконец, сложился пазл. Теперь стало понятным, что беглецы действовали не спонтанно. Они с самого начала направлялись к этому сооружению, оставшемуся на планете от вымирающей цивилизации. О том, что построено оно именно ее представителями, мне стало ясно сразу после того, как я спустился в туннель. Никаких полимербетонов и карбоновых пластиков там не было и близко — обычный железобетон, характерный для середины двадцатого века Земли. Для местной цивилизации этот рубеж оказался пиком развития. Дальше наблюдался только спад.

Я связался со своей резиденцией и потребовал выслать мне схему подземного сооружения. Оказалось, что ничего подобного в офисе нет. Как они только могут тут работать? Спросил Эллингтона. Тот слышал о древних развалинах, но даже не мог себе представить, что среди них окажется целый подземный комплекс.

Пыль, ржавчина, запустение. С одной стороны, неприятно, а с другой — следы четко видны. Цепочку следов, оставленных беглецами, я обнаружил почти сразу. Теперь нам и оцелоты не нужны. Жаль только, что сюда лошадей или флаер спустить нельзя. Тоннель явно железнодорожный, флаер спокойно поместился бы.

Но для этого нужно время. А я тороплюсь. Так что ножками. Несколько человек я оставил охранять флаеры и лошадей, а еще четверых — расширить отверстие до размеров нормального входа. Всех остальных забрал с собой. Аккумуляторные фонари имелись в обоих флаерах, так что темнота нам не особенно мешала. Я решил больше не рисковать и вперед выпустил сержанта с рейнджерами. А сам шел вслед за ними, беседуя с Эллингтоном. Этот янки мне, разумеется, не ровня, но лучше уж такой собеседник, чем тупые солдафоны и грязные ковбои.

Иннокентий

Пока Ольга справляла свои надобности и вертелась перед зеркалом, я предложил Сергею немножко подкрепиться. Как говорится: война войной, а обед — по расписанию. Расположились мы прямо в казарме. Напарник в первую очередь позаботился обо мне, открыв и поставив на пол консервные банки с кормом и молоком, а потом достал из рюкзака еще две саморазогревающихся банки с тушенкой для себя и Ольги. Ложка у него была только одна, и он, предварительно обтерев носовым платком, уступил ее даме. А сам ел с ножа. Выглядело это настолько смешно, что девушка несколько раз прыскала, стыдливо прикрываясь ладошкой.

Закончив насыщаться, я тщательно облизал пустые банки, тщательно помылся, запрыгнув на один из топчанов, и свернулся калачиком. После сытного обеда надо обязательно поспать. Это закон. Его, говорят, еще Архимед придумал. Укладываясь спать, я разик зевнул в сторону Ольги, намекая Сергею, что девушке сон тоже не помешает. Он внял и посоветовал девушке устраиваться рядом с ним на стоящем у стены топчане. Предложив ей в качестве подушки свое плечо. Та не раздумывая согласилась и уже через пару минут отрубилась начисто. А вот Сергей не спал. Думал о том, как мы выбираться отсюда будем.

Джон

Следы привели нас в огромный подземный зал и закончились около массивной защитной двери. Все наши попытки открыть ее успехом не увенчались. Казалось, что огромная стальная глыба составляет единый монолит с железобетонной стеной немереной толщины.

Сержант предложил сбегать за взрывчаткой и взорвать эту чертову дверь к чертям собачьим. Я запретил. Взрыв такой мощности может обрушить свод. Надо резать. Лазерных резаков на этой задрипанной планетке не имелось, но были кислородные. За одним из них я и послал сержанта. В сопровождающие ему Эллингтон выделил одного из своих ковбоев (за резаком надо было лететь на его ранчо). Вдогонку я крикнул им, чтобы прихватили с собой какую-нибудь тележку. Как они тут вообще живут в этой паршивой колонии? В Великобритании металл уже лет двести лазерами режут. А эти придурки в ковбоев играют. И в техасских рейнджеров.

Идти назад, а потом опять возвращаться к двери я не захотел и велел устраиваться на отдых прямо в обнаруженном нами подземелье. Восторга у ковбоев это не вызвало ни малейшего, но Эллингтон прикрикнул на них, и ропот быстро стих. Уважают его тут. Или боятся. А мой авторитет все падает и падает. Как бы эти янки не линчевали меня в случае неудачи. С них станется. Совсем от цивилизации отбились.

Иннокентий

Слух у меня хороший и присутствие людей по ту сторону двери я почувствовал еще до того, как уловил их мысли. Просигналил напарнику. Тот отнеся к новости философски — сразу они все равно дверь не вскроют, так что несколько часов у нас имеется.

— А потом что? Будешь отстреливаться?

— Нет, отстреливаться у меня долго не получится. Забросят внутрь какую-нибудь химию и возьмут нас тепленькими. Есть другой способ.

— Какой?

— Потом расскажу, когда Оля проснется. Не люблю два раза повторять. Спи пока. Мне тоже отдохнуть надо. Я ничего подобного раньше не делал и предполагаю, что сил понадобится немерено. Но вдвоем мы справимся.

Джон

Резак и баллоны привезли только через три часа. Вместе с профессиональным сварщиком. Оглядев дверь, работяга выругался сквозь зубы и сделал попытку отказаться, заявив, что здесь не газ, а алмазная фреза нужна — толщина стали, мол, тут не меньше фута. Но Эллингтон рявкнул, что это не его ума дело. Велели резать — значит режь, а думать тут есть кому и без тебя. Сварщик только поморщился, но газ включил. Немножко повертел вентили, фокусируя пламя, и приступил к работе. Металл зашипел, пузырясь, и по выпуклой поверхности двери покатились, соскакивая на пол, ослепительно-яркие капли. Резак медленно двигался вниз, оставляя за собой узкую канавку глубиной не более пары дюймов.

Я понял, что это надолго, и отошел в сторону. Ничего, я долго ждал, сейчас подожду еще немножко. Теперь этот русский от меня уже никуда не денется.

Сергей

Я разбудил Ольгу, когда за дверью послышалось шипение резака.

— Поднимайся, милая, нам пора убираться отсюда. Плохие дяди начали дверь резать. Скоро здесь будут.

— А как мы будем отсюда выбираться? Ты откроешь портал?

— Нет, порталы — это не наше, не земное. Нам не требуется устраивать проколы, раздирая ткань пространства. Есть другой способ.

— И какой же?

— Да так, — я скромно потупился, — частный случай теории вероятностей.

— А конкретнее?

— Очень просто. Когда вероятности выпадения орла и решки одинаковы, монета становится на ребро. Это неустойчивое, пограничное состояние. Малейшее смещение вероятностей — и монета падает. Выпадает либо орел, либо решка. Человеческая мысль обладает способностью менять вероятности. Как именно это происходит, я не знаю. Все дело в волевом усилии. Одни способны на это, другие — нет. Тех, которые способны, очень мало. Но они есть. Не все из них знают об этой способности. Не все могут развить ее. В моем роду было трое мужчин, обладающих этой способностью. Последний — мой прадед. Потом — как отрезало. Способность оставалась латентной, не развивалась. Как будто какой-то внешний блок наложили.

— А теперь?

— Когда я был на Тэчче, землеподобной планете на противоположном конце галактики, местная знахарка сняла этот блок. Теперь я способен изменять вероятности.

— И что это нам дает? Выпадет орел?

— Орел? Орел — это просто. Такие вещи многие люди могут проделывать. Тут другой случай. Сейчас я нахожусь здесь. На Техасе-2, в подземелье. Но вероятность моего нахождения в этой точке пространства вовсе не равна ста процентам. Не встреться нам при возвращении погоня, я бы сейчас уже дома находился. Имелась такая вероятность, причем близкая к пятидесяти процентам. А ведь я мог вообще не появляться на Техасе-2. Твое освобождение могли поручить другой группе или местному резиденту. Опять примерное распределение вероятностей пятьдесят на пятьдесят. И таких ситуаций, при которых я в этот момент с вероятностью в пятьдесят процентов мог оказаться у себя дома, достаточно много.

— Я пока не понимаю, что именно это нам дает. Ты ведь сейчас тут, а не дома.

— Тут. Но изменив вероятность, могу оказаться там.

— А я?

— Вот с тобой как раз и связана основная сложность. Я могу не только сам оказаться у себя дома, но и взять с собой груз, не превышающий мой собственный вес.

— Так я ведь легче тебя!

— Легче. Даже вместе с Иннокентием легче. Только вы оба не груз, а мыслящие существа. Иннокентий телепат, он может подстроить свой мозг к моему, продублировать и усилить мой волевой посыл. А ты не можешь.

— И что, ты оставишь меня здесь?

— Нет, конечно! Как ты могла такое подумать? Просто в момент переноса ты должна представлять собой груз — не мыслить.

— Не понимаю. Как я могу не мыслить?

— Я тебя отключу. На время. Не боишься?

— Не боюсь. Почему-то я тебе верю даже больше, чем себе.

— Тогда ни о чем не волнуйся. До встречи у меня дома.

Я аккуратно нажал пальцем на неприметную точку на шее девушки и подхватил на руки ее оседающее тело.

— Кеша, нам пора.

Иннокентий мягко запрыгнул мне на спину и устроился на плечах, прижавшись головой к моей щеке.

— Подключайся, с некоторой вероятностью я в данный момент времени могу стоять на ковре в центре моей спальни. Сейчас я буду делать шаг к кровати. Готов?

— Да.

— Поехали!

Я полностью отстроился от всего, что меня окружало, не видел больше тусклого пламени догорающих свечей, не слышал шипения кислородного резака, отчетливо представил в своем воображении комнату, в которой должен был сейчас появиться, увидел аккуратно заправленную кровать у стены, ворсистый ковер под ногами. И шагнул правой ногой вперед. Обычный такой, ничем не примечательный человеческий шаг. Шаг длиной в сто тридцать девять световых лет.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Как эта информация попала ко мне, я до сих пор не знаю. Обычно писатели, только начиная книгу, уже твердо знают, о чем она будет, и имеют подробный план. У меня не было такого плана. Иногда, заканчивая эпизод, я не имел ни малейшего представления о том, что произойдет дальше, о чем будет идти речь на последующей странице и в каком направлении будут развиваться события. А потом, спустя некоторое время, все проявлялось в голове настолько ясно и наглядно, как будто я был непосредственным участником событий. Мне оставалось только записывать.

Не знаю, Иннокентий транслировал мне это все через время (не удивлюсь, что котяра и на это способен), шутки это Единого информационно-энергетического поля Земли (оно есть), или какая-то из древних галактических цивилизаций приложила к этому руку (с них станется). Мне остается только гадать. И надеяться, что описанное в этой книге не бред моего воспаленного сознания, а реальные события, которые еще когда-нибудь обязательно произойдут.

Февраль-июль 2014 года

Content

Михаил Николаев
ТЕЛОХРАНИТЕЛИ

Часть I СУОМИ

Часть II РУКАВ НАУГОЛЬНИКА

Часть 3 ТЕХАС-2

ВМЕСТО ЭПИЛОГА