Бентли Литтл

Призыв

© Лисовский А.В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке,  оформление. ООО «Издательство  «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Моему деду, Ллойду Литтлу,

который поддерживал мою семью

и в радости, и в горе;

тому, кто, когда мне это было

очень нужно, выручил меня,

отдав мне свой «Додж» 74-го года —

это был мой первый надежный автомобиль.

БЛАГОДАРНОСТИ

Спасибо моим обычным помощникам: Доминику Абелю, Киту Нильсону, Ларри и Розанне Литтл, Джадсону и Кристе Литтл.

Спасибо Ричарду Леймону за такую нужную и ценную для меня поддержку.

Особая благодарность Вай Сау Ли, которая помогла мне с китайским языком, обычаями и традициями, а также семье Чу: Дэнни, Салине, Фанни, Хенни и Сьюзан, которые дали мне возможность заглянуть в жизнь китайских ресторанов.

Вот зыбкий образ – человек иль тень,

Скорее тень, нет, образ, а не тень:

Аида мумия когда-нибудь —

Клубок осилит лишь тернистый путь:

Гортань суха, нет на губах дыханья,

Хвала слетает с бездыханных губ —

Сверхчеловек мне люб —

«Смерть-в-жизни, в смерти-жизнь»

ему названье.

Уильям Батлер Йейтс

«Византия»  [1]

Иисус явился пастору Клэну Уиллеру во сне. Высокий, здоровый и сильный, в золотистом сиянии, он шагал по луговой траве и между деревьями, а Уиллер следовал за ним. Стоял день, ясный славный день, и солнце пари́ло, теплое и белое, в высоком синем безоблачном небе. Деревья и растения вокруг него были зелеными: ни пыли, ни грязи на этой яркой зелени, а трава под ногами – мягкая, шелковистая, слегка пружинящая. Свежий воздух звенел от птичьего пения.

Иисус обошел заросли невысоких кустиков манзаниты, и теперь Уиллер понял, где они находились. Он узнал пустующее зернохранилище и несколько передвижных домишек-трейлеров, стоявших рядом с шоссе 370 на северной стороне городка. Только… только это была теперь не пустыня. И трейлеры уже не выглядели такими обшарпанными, как обычно. В самом деле, каждый из них сверкал свежей краской, а вокруг них в жирной плодородной почве были посажены яркие цветы. И зернохранилище, по-прежнему пустующее, также выглядело обновленным и отремонтированным, как будто кто-то готовился в него въехать.

Двигаясь легко и грациозно, почти скользя над травой, Иисус поднялся по насыпи к шоссе и, ступив на него, пошел вперед по разделительной полосе. Уиллер последовал за Ним. Они миновали новую заправочную станцию «Тексако», потом огороженный недавно отремонтированным забором заброшенный загон для лошадей Уильямса, пока не достигли узкого прохода между пустующим зданием дирекции горнорудного предприятия и находившейся на вершине холма горной лабораторией.

Иисус остановился и повернулся к Уиллеру. Лицо Спасителя обрамляли прекрасные волосы, падавшие густыми кудрями Ему на плечи, а каштановая, с рыжеватым оттенком бородка сверкала в солнечных лучах. Лицо Его выражало бесконечное терпение и понимание, и когда Он заговорил, в голосе Его, твердом и одновременно успокаивающем, прозвучала Истина.

– Клэн, – сказал Он, и Его голос был как музыка для ушей Уиллера, – я выбрал тебя для особой задачи.

Уиллер хотел ответить, хотел упасть на колени и, всхлипывая, пробормотать благодарности, но почувствовал, что не может двинуться, завороженный мощью, исходившей от Христа.

Иисус поднял руку и показал на землю вокруг себя.

– Здесь ты построишь Мою церковь.

Теперь Клэн Уиллер снова обрел голос.

– Какую церковь должен я построить?

Иисус ничего не сказал, но церковь немедленно предстала внутреннему взору Уиллера. В одно мгновение на него снизошло озарение, и он увидел церковь во всех деталях: ее размеры, материалы, из которых она будет построена, все предметы, находящиеся в ней. Это было потрясающее здание по масштабности его замысла, грандиозное свидетельство славы Господа, по сравнению с которым древние храмы казались лишь бледными тенями; оно было слишком величественным и впечатляющим для городка, подобного Рио-Верди.

– Величие Господа можно славить в любом месте и в любое время, – сказал Иисус, ответив на его сомнения еще до того, как Клэн успел их высказать. – Господу нет нужды помещать Его церковь там, где люди заметят ее: люди увидят ее там, где она будет построена.

И Уиллер понял. Верующие, достойные, заслуживающие этого, узнают о том, где возведена церковь, и постараются посетить ее. Пилигримы со всего мира стекутся в Рио-Верди, чтобы приобщиться к славе Христа, отраженной в великолепии Его церкви. Слепые прозреют, направив свои незрячие глаза на нее, калеки исцелятся, прикоснувшись к ее стенам. Верующие будут вознаграждены, неверующие уверуют, неправые исправятся, и царство Бога на Земле вырастет из этого скромного семени.

Глаза Уиллера наполнились слезами, и божественный образ Спасителя стал размытым.

– Я… я люблю Тебя, – запинаясь сказал Уиллер, опустившись на колени.

Иисус улыбнулся такой сияющей и блаженной улыбкой, что свет от нее пробил завесу слез и озарил лицо Уиллера.

– Я знаю, – сказал Он.

Когда Уиллер проснулся, было утро, и он лежал, уставившись на белый с отслаивающейся краской потолок над своей кроватью. Пастор немного помедлил, раздумывая, а потом сбросил одеяло, встал и пошел по холодному деревянному полу к окну, одновременно чувствуя и испуг, и воодушевление. У него не было никаких сомнений в подлинности своего прозрения: в том, что он видел Господа Иисуса Христа. Господь говорил с ним. Искренность и рвение Уиллера, его неутомимые усилия распространять учение Господа были отмечены на Небесах, и именно его избрал Иисус для выполнения этого долга: возведения величественного монумента во славу Господа.

Иллюзий на собственный счет у Уиллера не было. Он был маленьким человеком. Он не мог состязаться в популярности с телевизионными проповедниками-евангелистами, никогда не был известной в стране фигурой, и, наверное, никогда не станет ею. Хотя, если задуматься, возможно, Господу не нравилось, как популярные проповедники торгуют Его именем, извлекая из него личную прибыль. Возможно, Он искал именно такого, как Уиллер, скромного пастора для выполнения своих желаний.

Клэн не был настолько тщеславным, чтобы полагать, будто он – единственный на всей Земле человек, удостоенный чести служить Господу, и он не удивился бы, узнав, что Иисус беседовал с несколькими посвященными, поручив им строить церкви в разных странах по всему миру. Было бы нереально предполагать, что он, Клэн Уиллер, был единственным избранным из миллиардов людей, живущих на планете, кому доверено выполнить предначертание Господа.

И все же… Он думал о Ное, думал о Моисее, думал об Аврааме.

Уиллер выглянул из окна и посмотрел вниз по склону холма на фасад заброшенного магазина, где был вынужден провести первые собрания прихожан своей церкви. На самом деле фасад был не виден – пастор мог разглядеть только маленькую часть его покрытой черным рубероидом крыши, зажатой между соседними зданиями, – но он знал, что магазин именно там, и ему было приятно сознавать это. Уиллер нашел свое место в этом городке, не располагая ничем, кроме собственного красноречия и непоколебимой веры в Господа Иисуса Христа. Последние десять лет он проповедовал в Рио-Верди, и, хотя в городке были и обычные церкви, у него появились верные последователи. Пожертвования в конце концов позволили ему оставить заброшенный магазин и выкупить здание старой пресвитерианской церкви, прихожане которой построили на востоке городка новое большое здание. Он расширял свою паству, не идя ни на какие уступки современным веяниям, отказываясь следовать примеру крупных церквей и искажать слово Господа, проповедуя, как они, веротерпимость.

…И вот Иисус вознаградил его.

Уиллер отвернулся от окна. Он знал, что должен сделать. Теперь его путь был освещен, и он получил подробные инструкции. Он возьмет кредит, продаст свой дом, будет собирать пожертвования и сделает все необходимое для строительства новой церкви. Будет встречаться со своими последователями на пустующем участке рядом с закусочной «Дэйри Куин», как в те дни в Финиксе, когда у него была только палатка.

Воля Господа будет выполнена.

Тени съеживались, так как яростное солнце пустыни поднималось все выше и набирало силу. Уиллер снова уставился в окно. Он все еще чувствовал прилив адреналина, но страх и возбуждение, испытанные им всего несколько секунд назад, превратились в нечто, напоминавшее умиротворенность, которую он испытывал, когда стоял рядом с Иисусом. Он был удивительно спокоен, хотя ожидал, что будет чувствовать напряжение, как будто тяжесть всего мира неожиданно легла на его плечи.

Уиллер встретился с Иисусом Христом и говорил с Ним; ему поручили построить величественный храм Господа, попросили стать участником самого важного события в истории современного христианства, и все же он ощущал какую-то непонятную отстраненность от всего этого, как будто наблюдал, что все это происходит с кем-то другим.

Уиллер улыбнулся, глядя на захудалый городок. Он находился сейчас в маленьком доме среди вполне заурядных людей, живущих в этой дыре на краю пустыни, но лишь ему был известен ответ на вопрос, который ставил в тупик величайших мировых теологов. Вопрос не был важным, чем-то таким, что могло потрясти все основы, и все же именно ответ на этот вопрос, а не все остальное, открывшееся проповеднику сегодня ночью, принес ему облегчение.

Черный.

Любимым цветом Иисуса был черный.

Сью Уинг старалась быть совсем незаметной, стоя у кассового аппарата в ресторане и держа в руках только что отпечатанные меню блюд, продававшихся навынос.

Она слышала, как позади нее на кухне громко спорили на кантонском диалекте ее родители. Мать настаивала, чтобы кондиционер был установлен на 27 градусов, чтобы сэкономить, а отец – что его нужно установить на 21 градус, тогда посетители будут чувствовать себя комфортно.

Спор родителей не смог полностью заглушить диссонансные звуки китайской музыки – ее слушала бабушка, и эта негромкая музыка воспринималась как подходящий фон для горячего спора родителей.

Сью взяла еще одно меню, аккуратно совместила углы и сложила его пополам.

Она взглянула поверх кассового аппарата на единственных посетителей ресторана – это была пара яппи, которые, очевидно, остановились в городке, направляясь на озеро или на ранчо, превращенное в базу отдыха. У них были каштановые волосы и похожие прически – правда, стрижка у мужчины была чуть короче, – они были одеты дорого, но с нарочитой небрежностью, чтобы было сразу видно, какие они стильные, но умеющие расслабиться на отдыхе. Женщина сдвинула свои модные, почти прозрачные солнечные очки на лоб, а мужчина положил свои на стол у локтя. Через окна ресторана Сью видела красную спортивную машину, на которой приехала эта пара.

Сью не нравились эти мужчина и женщина, не нравилось, как они снисходительно оглядывали интерьер маленького ресторанчика, торговавшего едой навынос, будто ожидали обнаружить в подобном заведении поджидающих их официантов и банкетные столы; не нравилось, как они самодовольно и пренебрежительно усмехались, читая меню.

Она снова поглядела на пару. Приезжие ели палочками, и, хотя неплохо с ними справлялись, Сью видела в этом какую-то фальшь и претенциозность. Она никогда не могла понять, что заставляет богатых белых американцев пользоваться палочками, когда они едят китайские блюда. Эти люди ведь никогда не пользуются палочками в другое время – например, когда едят американские или мексиканские блюда или когда готовят сами, – но настаивают на том, чтобы им давали палочки в китайских ресторанах. Хотят приобщиться к этническому колориту и расширить свой культурный кругозор? Сью не знала.

Она не знала также, почему ее родители и бабушка пользовались исключительно палочками – сама она выбирала или вилку, или палочку в зависимости от того, что подавали на стол. Ее брат Джон предпочитал вилку и вообще редко пользовался палочками.

Женщина подняла глаза, и Сью немедленно переключила внимание на меню.

– Мисс? – окликнула ее женщина и подняла, привлекая внимание, руку.

Сью обошла кассу и подошла к столу.

– Можно нам еще соевого соуса? – Женщина произнесла «соевый» со странным носовым призвуком, очевидно, считая, что так это должно звучать по-китайски, но на самом деле ее интонация не имела ничего общего ни с мандаринским, ни с кантонским диалектом.

– Конечно, – сказала Сью.

Она поспешила на кухню и взяла несколько маленьких пакетиков с соусом из ящика, стоявшего у двери. Родители прекратили спорить сразу же, как только она вошла в кухню: отец вернулся к плите, а мать вышла через заднюю дверь в маленькую комнатку, где бабушка резала овощи.

Сью вернулась в зал ресторана. Мужчина и женщина не обратили внимания на ее появление, и она положила пакетики с соевым соусом рядом с их тарелками.

Вернувшись к кассе, Сью снова принялась складывать меню.

В кухне теперь стало тихо – единственным источником звуков был кассетный плеер бабушки. Сью смотрела на меню и складывала их одно за другим. Родители больше не возобновляли свой спор, опасаясь, что она их услышит. Они всегда так поступали, притворяясь в присутствии детей, ее и Джона, будто они всегда во всем согласны друг с другом и никогда не спорят. Сью с братом знали, что это не так, но никогда ничего по этому поводу не говорили. Во всяком случае, своим родителям.

Иногда ей хотелось, чтобы ее семья в открытую обсуждала свои проблемы, как типичные американцы, вместо того чтобы пытаться все держать в секрете. В долгосрочной перспективе так было бы гораздо лучше.

Парочка яппи уехала, оставив слишком большие чаевые. Сью убрала со стола и отнесла тарелки в раковину, и ее мать, радуясь, что у нее появилось дело, принялась их мыть.

– Убери со стола, – резко приказал ей отец на английском.

– Я всегда это делаю, – ответила Сью.

Она схватила мокрую тряпку и вернулась в зал. Вытирая стол, подняла глаза и в окне увидела Джона, бежавшего по улице к ресторану. Он перепрыгнул через узкую канаву, отделявшую парковку, и, пробежав участок земли, резко распахнул дверь ресторана, так что колокольчик на ней звякнул. В зале ресторанчика он бросил свои учебники на ближайший стол у двери и направился в кухню, чтобы чего-нибудь попить.

– Пятница, – сказал он. – Наконец-то.

Сью незаметно наблюдала за братом. Он запыхался, но не казался испуганным, так что она немного расслабилась. На прошлой неделе пара задир из школы пригрозили побить его, и он в ужасе прибежал домой. Сью предположила, что на этой неделе хулиганы переключились на кого-то другого.

Он вернулся через пару секунду с банкой газировки «Доктор Пеппер» в руке.

– Из-за чего они поругались на этот раз? – спросил мальчик, кивнув в сторону кухни.

Сью улыбнулась.

– А ты не догадываешься? – Они оба помолчали. – Из-за кондиционера.

– Из-за кондиционера? Снова? – Джон ухмыльнулся и покачал головой. – Давай поставим регулятор на пятнадцать градусов и откроем все двери, чтобы воздух шел наружу. Тогда они оба взбесятся.

– Прекрати! – оборвала его девушка, смеясь.

– Это было бы забавно.

Сью бросила в мальчишку тряпку. Тот поймал ее и попытался вытереть ею Сью, но та уклонилась, спрятавшись за стол.

– Ты не сможешь убежать от меня!

Они принялись носиться друг за другом вокруг четырех столов, находившихся в маленьком зале, кричали, перебрасывались тряпкой, пока из кухни не вышел отец, сердито велевший им прекратить.

Возня прекратилась, и разочарованный Джон, нахмурившись, протянул тряпку отцу.

– Еще один веселый пятничный вечер в семье Уингов, – сказал он.

Посетителей не было, и, вместо того чтобы поужинать, как обычно, после закрытия ресторана, они уселись за стол рано. Около семи часов отец принес блюдо жареной свинины с лапшой чоу фан, поставил его на самый большой стол и велел Сью и Джону – оба они были заняты чтением – принести палочки и вилки. Дети отложили книги и отправились вслед за отцом на кухню, где мать и бабушка накладывали в чашки рис.

Еда была вкусной, спор по поводу кондиционера – разрешен, и после ужина, когда все выпили по чашке бульона и Сью убрала со стола, она сообщила родителям, что собирается в кино, где последний день показывают новый фильм Вуди Аллена.

– И я! – сказал Джон. – Я тоже хочу пойти.

– Нет, – сказала Сью.

– Почему нет? – спросила ее мать по-китайски. – Почему бы тебе не взять брата с собой?

– Потому что я иду в кино с другом.

– С каким другом?

– Мама, мне двадцать один год, и я достаточно взрослая, чтобы меня не допрашивали о том, с кем я буду смотреть дурацкий фильм.

– С парнем? Ты собираешься в кино с парнем?

– Нет.

– Точно, с парнем. И ты стесняешься показать его своей семье и встречаешься с ним тайком от нас.

– Отлично. Тогда я не пойду.

– Иди, – вмешался отец. – Все нормально.

– Но мы даже не знаем этого парня!

– Да нет никакого парня! – раздраженно выкрикнула Сью. – Если я решу отправиться на свидание, то скажу тебе. Я не иду на свидание.

– Тогда почему я не могу пойти с тобой? – спросил Джон.

– Потому что у фильма рейтинг «Р» [2].

– Рейтинг «Р»? – переспросила мать. – Я не уверена, что тебе следует смотреть этот фильм.

– Я видела уже тысячу фильмов с рейтингом «Р» по кабельному телевидению. Как и ты, и Джон.

– Тогда почему мне нельзя пойти? – снова спросил брат.

Сью всплеснула руками.

– И не думай об этом! – Она перешла на английский. – Боже, если бы я знала, что все окажется так сложно, то и не заговорила бы об этом!

– Ты можешь идти, – сказал отец. – У нас сегодня мало работы. Я без тебя обойдусь. – Он повернулся к жене и Джону. – Она достаточно взрослая, чтобы делать с друзьями то, что ей хочется. И имеет право сама решать.

Сью глубоко вздохнула.

– Спасибо, – поблагодарила она отца, а потом посмотрела на мать, которая ей улыбнулась и одобрительно кивнула головой.

– Мне тебя встретить, когда закончится кино?

Сью отказалась, покачав головой.

– Я приду домой сама.

– Ты уверена? Так поздно?

– Со мной все будет в порядке.

– А когда ты вернешься? – спросила мать девушку.

– Кино начинается в восемь, а заканчивается в девять тридцать; значит, я буду дома к десяти. – Сью взглянула на настенные часы. – Мне пора идти, а то опоздаю.

Девушка взяла свою куртку со стула, стоявшего у входа в кухню, и поспешно убежала, пока мать не придумала еще какой-то аргумент. Все дело было в том, что в кино она шла одна, и происходило это гораздо чаще, чем Сью была готова признаться родителям. Обычно она ходила в кино одна не потому, что не было спутников, а потому, что так ей самой нравилось. Хотя на этот раз ее решение не было абсолютно добровольным. Сью предложила Шелли и Джанин отправиться вместе с ней, но ни одна из подружек не захотела смотреть этот фильм. Однако девушка не хотела лишать себя удовольствия из-за того, что у нее не нашлось в этот раз спутниц.

Сью знала, что родители, особенно мать, запретили бы ей уходить из дома, если бы узнали, что ей нравится быть одной: ходить в кино, за покупками и заниматься другими делами, которые принято делать в компании, – одной, без друзей и подружек. Вероятно, они сочли бы это позором для семьи и решили бы, что с ней что-то не так или что у нее появились серьезные проблемы.

Хотя никто из родителей пока прямо ей ничего не говорил, и так было ясно, что они серьезно озабочены: Сью уже исполнился двадцать один год, но она еще не вышла замуж. Ее мать постоянно повторяла, что у нее в этом возрасте уже была двухлетняя дочь. Сью ничего не отвечала, но про себя думала, что, если бы она забеременела в девятнадцать, ее родители решили бы, что она потаскуха, испорченная западным миром.

По этому вопросу бабушка, которая обычно поддерживала девушку в спорах, была полностью согласна с ее родителями. Она даже предложила отослать внучку в Сан-Франциско к тете, где можно найти чудесного китайского парня.

Сью уже давно не пыталась объяснять, что выйдет замуж тогда, когда будет готова к этому и полюбит кого-то, а не тогда, когда это предписывается традицией. Теперь она только улыбалась, кивала согласно головой и ждала окончания разговора.

Когда девушка выходила на улицу, ей пришлось отступить в сторону, потому что к магазину подъехала машина. Сью свернула направо и пошла по песчаной тропинке, вившейся между кактусов и тополей, по которой можно было быстро дойти от их ресторана до заднего двора торгового центра «Башас».

Кинотеатр находился на дальней стороне торгового комплекса, и она чуть не опоздала: когда усаживалась в кресло, свет уже погас и началась реклама.

Это был хороший, но не лучший фильм Вуди Аллена. Не «замечательный», как сказали ей Сискель и Эберт, но забавный и глубокий, и его стоило посмотреть. Однако те, кому, как и ей, фильм нравился, были явно в меньшинстве. Зрители громко комментировали вслух происходившее на экране, видимо, считая это вместе со своими друзьями остроумным. Но Сью не нравился грубый подростковый юмор. Немногочисленные зрители чаще смеялись над ремарками этих шутов, чем над по-настоящему смешными эпизодами, и девушка даже начала жалеть, что не дождалась, пока фильм появится на видео.

Кино закончилось, и она не спеша пошла через парковку.

Та была почти пустой: на ней стояло лишь несколько автомобилей, припаркованных у входа в кинотеатр. Сью остановилась и посмотрела на темное и безлунное небо, усеянное крупными звездами. Прохладный воздух напоминал о скорой зиме. Слабый ветерок доносил из пустыни дымок горевшего в костре мескитового дерева.

Девушка глубоко вдохнула прохладный воздух. Ей нравились такие вечера, но почему-то они всегда навевали на нее печаль. Сейчас следует быть с людьми, а не одной. Нынче хорошо пить горячее какао, уютно свернувшись в кресле и укрывшись пледом, а не есть лапшу и слушать споры родителей.

Мимо нее парочки шли к своим машинам и пикапам, тихо и нежно переговариваясь. В основном школьники-старшеклассники: парни в своих ковбойских шляпах, сапогах и потертых джинсах были юными копиями своих отцов, а девушки хихикали, готовые подчиняться своим спутникам и подражая в этом своим матерям.

Сью покачала головой и посмотрела на наклонившийся тополь, росший на углу парковки. Она понимала, что слишком строго судит этих людей. Сегодня у Сью было плохое настроение. Ревность, вероятно. Ее собственная мать была, без сомнений, гораздо безропотнее и покорнее, чем эти девушки и даже их матери.

Справа от себя у красного пикапа она заметила страстно целующуюся парочку: юные влюбленные не сомневались, что вечно будут вместе. Девушка почувствовала ревность и к ним. С ней, когда она была в их возрасте, такого не было. Она и тогда жалела об этом, и сейчас жалеет. Сью вспомнила свой выпускной бал в школе: это был единственный случай, когда она танцевала. Она отправилась на бал с Клеем Брауном, с которым была едва знакома. Ни один из них не смог подобрать себе другого партнера, и поэтому они оказались вместе, в общем-то, по необходимости. После бала они попытались смягчить свою неудачу в темной машине, припаркованной на грунтовой дороге на берегу реки. Но, хотя оба они желали, чтобы что-то произошло, их старания закончились ничем. Их страсть была наигранной, неуклюжей, и оба испытывали неловкость; почти сразу стало понятно, что ничего у них не получится.

Чтобы вновь не испытывать смущения, после бала они избегали друг друга. Клей потом уехал из городка. Наверное, он сейчас уже женат.

Сью наблюдала, как юные влюбленные наконец перестали целоваться и сели в свой пикап. Там они снова поцеловались, и только потом машина тронулась.

Сью шла, раздумывая о том, что мать, наверное, не ляжет спать, будет ждать ее и снова устроит ей допрос третьей степени, когда она придет домой…

– Эй, Сью! Подожди!

Девушка обернулась и увидела спешащую к ней через парковку Шелли.

Сью остановилась, ожидая подружку. Наконец пухленькая Шелли добежала до нее и остановилась, тяжело дыша.

– Я знала, что ты придешь в кино, и решила пойти с тобой, но не нашла тебя.

– Я сидела в последнем ряду. Я думала, ты не пойдешь.

– Я передумала.

– Почему? У тебя было свидание?

Шелли фыркнула.

– Очень смешно. На самом деле я пыталась застать тебя в ресторане, но Джон сказал, что ты уже ушла. Я думала, что сумею найти тебя в кинотеатре, но, когда я туда добралась, фильм уже начался, и мне не хотелось ходить взад-вперед по залу и искать тебя.

– Ну, я тебя тоже не видела.

– Я была в первых рядах сбоку. – Шелли покачала головой. – Я чуть не пошла домой. Еще никогда не ходила в кино одна.

Сью пожала плечами.

– К этому привыкаешь. – Она снова пошла по направлению к улице. – Итак, что же стряслось? Почему тебе понадобилось меня искать?

– Да, в общем, ничего. Ты знаешь, мой папа снова не пришел домой после работы, и мама на меня набросилась, так что мне нужно было оттуда убраться. Я и решила, что пойду с тобой в кино.

– А сейчас ты жалеешь, что не осталась дома, верно?

Шелли не улыбнулась.

– Нет, – сказала она. – Становится все хуже. Я собиралась подождать, пока смогу позволить себе что-то приличное – например, свой трейлер или что-то в этом роде, – но теперь, думаю, нужно сваливать, причем срочно. У меня завтра полдня свободны, и я подумала, может быть, ты сходишь со мной узнать цены на съемные квартиры.

– Для этого нужно всего десять минут. Тебя интересуют новые в Сейджбраш или старые на Копперхед?

Шелли пожала плечами.

– Я не знаю. Я думала, мы возьмем газету и посмотрим.

– Да, я пойду с тобой.

Шелли с благодарностью посмотрела на подругу.

– А сегодня? Ты вернешься домой? Ты могла бы… остаться у меня.

– Да, верно.

– Ты могла бы переночевать в моей комнате.

– Сью, твои родители не любят меня. Они не разрешат мне ночевать у тебя.

– Разрешат.

Шелли, не соглашаясь, покачала головой.

– Нет, не разрешат. Кроме того, я собираюсь обратно. Мой отец, наверное, уже вернулся, и, если они ругаются, я сумею проскользнуть незамеченной.

Сью ничего не сказала и отвела глаза. Шелли была права. Ее родителям она не нравилась. Сью не знала почему: то ли потому, что Шелли не была китаянкой, то ли потому, что получала не такие высокие оценки в школе, чтобы быть подходящей подругой для их дочери. Ее родители разрешили бы Шелли переночевать и обращались бы с ней вежливо, но ей самой после ухода подруги пришлось бы выслушать немало всего о подробностях жизни семьи Шелли.

– Пошли, – сказала Шелли. – У меня машина, и я подвезу тебя до дома.

– Хорошо.

На парковке было пусто: там стояли только потрепанный «Додж Дарт», принадлежавший Шелли, и пикап «Тойота» у дальней стены кинотеатра. Сью снова почувствовала запах мескитового дерева: то ли что-то жарили на ранчо для туристов, то ли одинокий путник жег костер, собираясь ночевать в пустыне.

Шелли открыла дверь со стороны пассажира. Сью села в машину, а потом протянула руку и открыла дверь со стороны водителя. Сью пристегнула ремень, а Шелли завела машину и поставила кассету с музыкой Клинта Блэка.

– Только не это отстойное кантри, – проворчала Сью.

Шелли осклабилась:

– Если не кантри – значит, вообще не музыка.

Сью уставилась в окно на темные здания, пока «Дарт» спешил по 370-му шоссе к центру. На западе чернел силуэт пика Апачей, который выделялся даже на фоне темного неба. Они ехали молча, слушая музыку. Утром бабушка Сью заявила, что этот день хорошим не получится: тогда Сью не обратила внимания на ее предсказание, а теперь задумалась о том, что бабушка имела в виду. Было ясно, что старуха видела какой-то сон, предвещавший важное событие. Имела ли она в виду кризис в семье Шелли или что-то другое? Нужно будет спросить.

Машина остановилась перед домом Сью, она вышла и подошла к окну со стороны Шелли.

– Ты хочешь зайти и посидеть у меня, пока твои не успокоятся?

Та покачала головой в знак отказа.

– Уже прошло два часа. Или они уже успокоились, или будут ругаться до рассвета. – Девушка устало улыбнулась. – Или мой папка ушел и топает по шоссе, распевая «Когда я вернусь в Финикс».

– Тогда позвони мне завтра.

– Позвоню.

Сью стояла на покрытом трещинами тротуаре и смотрела, как задние фары машины ее подруги удаляются, пока та не свернула. Затем поднялась по ступенькам на крыльцо. Дверь открылась еще до того, как она успела вынуть ключ из сумочки. В дверном проеме стояла ее бабушка, освещенная сзади светом из передней. Всклокоченные волосы пожилой женщины казались черным нимбом. Все другие домочадцы, включая мать Сью, уже отправились спать.

– Я рада, что с тобой все в порядке, – сказала бабушка по-китайски и добавила: – Я ждала. Думала, с тобой что-то может случиться.

– У меня все отлично, – ответила Сью, входя, сняла туфли и закрыла за собой дверь. Но бабушка все равно выглядела встревоженной. – А что тебя взволновало?

Пожилая женщина похлопала ее по плечу.

– Мы поговорим утром. Сейчас уже поздно. Я старая, и мне нужно отдохнуть. А ты молодая, но тебе тоже нужно отдохнуть. Нам обеим пора в постель.

– Ладно, – сказала Сью.

Обе они прошли через переднюю и остановились перед дверью в комнату девушки. Сью зевнула, потом улыбнулась.

– Спокойной ночи, бабушка, – сказала она.

Старушка кивнула ей и пожелала спокойной ночи, но ее лицо все еще было встревоженным, и она не улыбнулась в ответ, проходя дальше по коридору.

Рич Картер всегда просыпался с рассветом.

Он открыл глаза, зевнул, потянулся. Шторы были задернуты, но через них пробивался рассеянный свет яркого восходящего солнца – продолжалось бабье лето. Рядом с ним на кровати все еще спала Кори, прикрыв глаза рукой, будто какая-то часть ее мозга знала, что настало утро, но приказывала телу поддерживать иллюзию темноты так долго, как было возможно. Рич поглядел на нее. Во сне она казалась почти счастливой – гораздо более довольной, чем днем, когда бодрствовала. Линия рта смягчилась, морщинки на лбу разгладились. Кори выглядела на десять лет моложе, как тогда, когда они впервые познакомились.

Иногда Рич чувствовал себя виноватым за то, что привез ее сюда.

Он протянул руку, осторожно раздвинул чуть-чуть занавески и выглянул на улицу. Сквозь забор из металлической сетки через просвет между гаражом и пустынной акацией, росшей в дальнем углу двора, ему был виден плоский пустынный ландшафт, вдалеке маячила цепь плоских холмов, а перед ней здесь и там были разбросаны скалы из песчаника. Желтое утреннее солнце отчетливо высветило резкие контуры гигантских кактусов сагуаро, осветило колючие кустарники окотилло и гигантские камни, расположенные перед цепью холмов на севере – подобный пейзаж можно было увидеть только в этот час и в такой день. И как раз в такое утро, когда небо было голубым и почти безоблачным, и даже самые явные признаки вторжения цивилизации казались лишь временными царапинами на этой прекрасной и неизменной земле, он особенно остро ощущал, насколько был прав, решив вернуться в Рио-Верди.

Кори с ним не согласилась бы. Это являлось одной из причин, по которой он не стал ее будить, чтобы она с ним вместе любовалась этим прекрасным утром. Кори ненавидела пустыню. Ну, возможно, «ненавидела» звучало чересчур. Однако она не замечала красоты пустыни, неповторимый свет, небо и пейзаж не впечатляли ее. Она привыкла к Рио-Верди, но не могла обойтись без воскресных поездок в Финикс или во Флагстафф, в Рэндалл, Пейсон. Рич вспомнил, как она, впервые увидев городок, немедленно объявила его самым неприглядным местом, которое когда-либо знала. С тех пор ее взгляды несколько изменились: теперь Кори говорила, что видела еще несколько мест даже безобразнее, чем Рио-Верди, все в сельской местности, но она так и не полюбила этот городок, как он надеялся.

Так, как его любил Рич.

Тогда, во время его первого возвращения сюда, Рио-Верди показался ему самым привлекательным местом на свете. После долины реки Колорадо – или, как здесь говорили, просто Долины – и Южной Калифорнии его глаз радовал знакомый пейзаж: лента тополей вдоль реки, улицы и здания на вершине низкой гряды пустынных холмов, протянувшейся вдоль каньона Синагуа Блаффс. Рич ощущал здесь спокойствие и удовлетворенность. Он был так счастлив вернуться сюда, что пытался убедить себя, будто разочарование Кори городком вызвано исключительно тем, что они въехали в него по 370-му шоссе с некрасивой восточной стороны, вместо того, чтобы воспользоваться 95-м шоссе. Он уже тогда знал, что его жена – девушка из крупного города, и ей придется привыкать к жизни в маленьком городке. Хотя в тот раз он еще не представлял, что это окажется так трудно.

Рич раздвинул занавески до конца. Анна уже встала. Он услышал в гостиной музыку из детской передачи «Улица Сезам» и, сбросив одеяло, тихонько встал с кровати, стараясь не потревожить Кори. Направился в ванную, надел халат и по короткому коридору прошел в гостиную.

– Привет, мой ангелок, – сказал он, поднял Анну с дивана и поцеловал ее в лобик.

Девочка хихикнула и провела рукой по лбу.

– Перестань, папа. Я хочу смотреть мою передачу. Что у нас на завтрак?

– Ящерицы и змеи. С жучиным молоком.

Она снова хихикнула.

– Нет, а на самом деле?

– Французские тосты.

– Вкуснятина! – Девочка одарила отца забавной улыбкой – у нее уже начали выпадать молочные зубы – и снова уселась на диван смотреть телевизор.

Рич подошел к стойке, отгораживавшей кухню от гостиной. Если он когда-нибудь и решит уехать из Рио-Верди – то только из-за Анны. Он никогда по-настоящему не сочувствовал жалобам Кори на то, что городок был скучным, поскольку сам никогда в нем не скучал, и твердо верил, что умный человек всегда найдет что-то интересное, где бы он ни находился. Однако иногда Рич беспокоился об Анне. Рио-Верди был маленьким городком, и хотя они с Кори пытались привить дочери свои интеллектуальные ценности, а кабельное телевидение давало доступ к культурной жизни остального мира, он не мог не думать о том, что, возможно, девочка лишена чего-то. Рич не сомневался в способностях учителей из городка – многих из них он знал, и большинство из них ему нравились, не было у него и сомнений в потенциале Анны, но все же он был согласен с Кори, что относительная изолированность городка может привести к тому, что их дочка окажется в невыгодном положении, когда ей придется конкурировать с людьми из других частей страны. Это была географическая изолированность, а не интеллектуальная или культурная, но все равно она вызывала опасения.

Если что-то и вытащит его отсюда, так только забота о благополучии Анны.

Однако, когда Рич смотрел выпуски новостей о ежедневных убийствах в Лос-Анджелесе, Детройте и Нью-Йорке или читал статистические отчеты о наркотиках и преступлениях с применением насилия, ему казалось, что маленький городок – такой, как Рио-Верди, – может быть идеальным местом для воспитания детей.

Трудно быть родителем.

– Эй, – крикнул он. – Ты хочешь разбить яйца?

– Да! – ответила Анна, спеша в кухню. Разбивать яйца было одним из ее любимых занятий.

Он держал миску, пока девочка брала яйца двумя руками и разбивала их о край. Половина белка оказалась на полу, а в чашку попали кусочки скорлупы, но Рич похвалил дочку. Она улыбнулась и побежала назад в гостиную досматривать «Улицу Сезам».

После завтрака, пока Анна помогала Кори мыть тарелки, Рич вернулся к своей работе. Сроки для статьи, которая должна была выйти на этой неделе, уже прошли, а Мардж Ватсон ее так и не написала. Мир выживет и без обзора общественной жизни, посвященного на этой неделе новостям Ассоциации женской вспомогательной службы резерва флота, но Ричу все еще нужно было чем-то заполнить вторую страницу газеты, и он собирался провести половину субботнего дня за этим занятием.

Рич включил компьютер, вставил дискету с текстовым редактором и смотрел на экран, пока компьютер загружался. Иногда он задумывался о том, есть ли во всем этом смысл. Он знал, что в его распоряжении слишком мало ресурсов, чтобы написать качественную статью, но усердно работал и делал все, что мог. К несчастью, в городке было слишком мало постоянных жителей, чтобы у него появились преданные читатели, а проезжие туристы использовали газету, лишь чтобы разжигать костры. В дополнение ко всему его авторы ничуть не беспокоились, если нарушали сроки.

Иногда это вызывало депрессию.

В минуты романтического настроения ему нравилось представлять себя несгибаемым и закаленным репортером, которого в кино сыграл бы Хамфри Богарт, или Роберт Митчум, или, возможно, даже молодой Марлон Брандо [3]. Но все это были только мечты, в которые Рич и сам не очень верил. По правде говоря, он больше всего походил на секретаря. Вряд ли его жизнь стоила, чтобы ее показали в кино или даже в мыльной опере.

Зазвонил обычный телефон, потом ему начал вторить стереосигнал беспроводного телефона, лежавшего рядом с его столом, и, наконец, зазвонил телефон на кухне. Еще одна серия звонков. Он немного помедлил перед тем, как снять трубку, надеясь, что Кори ответит на звонок. Она так и поступила, но сразу позвала его:

– Рич!

– Я отвечу! – Он снял трубку. – Алло?

– Рич? Это я.

– Роберт? – Рич прижал трубку к другому уху и нахмурился. Он не мог припомнить другого случая, когда брат позвонил бы ему в субботу так рано.

– Как дела?

– Что ты делаешь?

– Говорю с тобой. – Рич попытался сохранить шутливый тон, но различил серьезные нотки в голосе Роберта.

– Нет, я имею в виду сегодняшнее утро. У тебя есть какие-то планы?

– В общем, нет. А в чем дело?

Роберт сухо откашлялся.

– Я хочу, чтобы ты приехал и кое-что посмотрел вместе со мной.

– Что?

Роберт снова кашлянул – эта нервная привычка была у него с детства, но проявлялась, только если он испытывал сильный стресс.

– Мы нашли труп. В овраге. Это… Мануэль Торрес.

– Старик, работавший в гараже Троя?

– Да. Он… – Опять кашель. – Тебе нужно приехать сюда. Тебе нужно увидеть это.

– Убийство?

– Тебе нужно самому посмотреть.

– Хорошо. Только возьму свой фотоаппарат. Я с тобой встречусь… где?

– У оврага. Но я не знаю, понадобится ли тебе твоя камера. Не получится кадров, подходящих для газеты.

– Что случилось, Роберт? Что это?

– Тебе лучше самому посмотреть.

Около оврага уже находились два легковых автомобиля и тяжелый внедорожник, возле них стояли четверо мужчин. Стив Хинкли и Тед Тролл – два помощника шефа полиции – стояли около машин и разговаривали. Роберт и Брэд Вудс, коронер округа, стояли у края большой вымоины и что-то разглядывали.

Рич остановил машину на обочине грунтовой дороги и вышел из машины, прихватив камеру с пассажирского сиденья и повесив ее за ремешок себе на плечо. Облако красноватой пыли, поднявшейся, когда он тормозил, проплыло над ним, и его унес теплый утренний ветерок.

Рич кашлянул, сплюнул, вытер глаза и потом посмотрел на Роберта, махнувшего ему рукой, чтобы Рич к нему подошел.

В нормальном городе, в настоящем городе они с Робертом не сумели бы поддерживать подобные профессиональные отношения. Их обвинили бы в конфликте интересов, в том, что отношения полиции и прессы гораздо теплее, чем им следует быть, и ему пришлось бы поручить кому-то другому писать о преступности.

Но Рио-Верди не был нормальным городом. Всем наплевать на то, являлся ли Рич братом начальника полиции, или двоюродным братом мэра, или сыном президента, да еще и трансвеститом, до тех пор пока объявления о распродажах домашних вещей выходили вовремя; это, конечно, не имело ничего общего с журналистской этикой, но, без сомнения, делало личную жизнь Рича гораздо легче.

Он прошел по плотно спрессованному песку мимо припаркованных автомобилей туда, где Роберт и Вудс ждали его в мрачном молчании.

– Привет, – сказал он, кивнув обоим, потом повернулся к коронеру. – Вы не могли бы оставить нас на секунду вдвоем? Мне нужно поговорить с моим братом с глазу на глаз.

Коронер кивнул и медленно пошел к автомобилям.

Роберт взглянул на Рича, но ничего не сказал. Он выглядел озабоченным.

– Он внизу? – спросил Рич. Брат утвердительно кивнул.

Рич подошел ближе, остановился на краю оврага и посмотрел вниз. Его сердце забилось.

– Боже мой, – выдохнул он.

От Мануэля Торреса не осталось ничего: только скелет, обтянутый кожей.

Рич уставился на него, не в силах отвернуться. Даже отсюда, даже под таким углом он видел сморщенную, натянутую кожу на лице мужчины, его торчавшие между темных и высохших губ зубы, казавшиеся огромными для маленькой съежившейся головы, его запавший нос, который теперь превратился в углубление, черневшее между обтянутыми кожей впалыми щеками. Пустые глазницы старика стали двумя черными круглыми дырами.

По рукам Рича побежали мурашки. Мануэль Торрес все еще был одет – выцветшие джинсы и грязная футболка, – но его ботинки свалились, а брюки приспустились, так что можно было разглядеть во всех подробностях полосу сморщенной кожи на тощей талии и ноги старика.

Вокруг его тела почти правильным полукругом лежали мертвые животные, причем также обескровленные: ворона, ястреб, два зайца и калифорнийская бегающая кукушка.

– Что это? – спросил Рич. – Как это произошло?

Роберт покачал головой, глядя на двух своих помощников, стоявших рядом с полицейской машиной. Рич заметил, что брат ни разу не заглянул в овраг, после того как Рич приехал.

– Я не знаю, – сказал он. – Я не знаю, что здесь происходит. Даже Брэд никогда не слышал ни о чем подобном.

Рич понял, что и ему самому было трудно заставить себя снова заглянуть в овраг. Он пристально посмотрел на своего брата.

– Кто нашел тело?

– Я. Заметил припаркованный здесь джип, рядом с которым никого не было. Я ехал в своем «Бронко», а в нем нет радио, так что, когда я увидел там Мануэля, вернулся в участок, позвонил Брэду, позвонил тебе и вернулся сюда с Тедом и Стивом.

– Ты еще туда не спускался?

Роберт отрицательно покачал головой.

– Нам нужно соблюдать осторожность. Там могут быть следы ног. Мы не хотим ничего портить. Пройдем вдоль обрыва и найдем другой спуск.

Рич отвернулся от брата и посмотрел направо, туда, где овраг огибал город. Он уже давно здесь не был, но в детстве они с Робертом часто играли здесь с друзьями: копали пещеры, перекрывали досками валуны, превращая их в форты и тайные убежища. Они считали, что этот овраг принадлежит им, полагая, что обнаружили его первыми, а больше никто о нем не знает.

Это было их тайное место, где они прятались от своих врагов, взрослых и воображаемых противников.

Рич не мог вспомнить, когда был здесь в последний раз, но сейчас, когда осмотрел овраг, где тек ручей, он показался ему каким-то другим. Теперь в нем ощущалось постоянное присутствие смерти. Конечно, теперь Рич смотрел на этот пейзаж глазами взрослого, видящего мертвое тело и воспринимающего его как вторжение зла в то место, которое в детстве было для него раем. Он был уверен в том, что, когда они были детьми, спокойно отнеслись бы к появлению трупа и даже выдумали бы какую-нибудь изощренную историю с приключениями, чтобы объяснить его присутствие, – историю, которая бы сделала их убежище еще более недоступным и интересным.

Что они тогда знали о жизни? Да ничего. Они были детьми. Они бы не поняли последствий того, что произошло, и обескровленные останки мужчины и окружающие его мертвые животные напугали бы их ничуть не больше, чем какая-нибудь страшная и ужасная история, рассказанная у костра.

А вот сейчас Рич был напуган. И тот страх, который он испытал, в первый раз заглянув в овраг, так и не прошел. Рич снова повернулся к брату.

– Это убийство или естественная смерть?

– Естественная?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Он просто здесь умер и потом… ну, высох или что-то в этом роде?

– Я видел вчера, как он шел по улице, когда заезжал в гараж.

Рич пожал плечами.

– Тогда как это произошло? Как такое физически возможно?

Роберт глубоко вдохнул.

– Помнишь, несколько лет назад ходили слухи о ведьмах и сатанистах, собиравшихся здесь? Люди в мантиях и ритуальные песнопения при полной луне?

– Но это ничем не закончилось. Вы ничего не нашли. Черт возьми, вы даже не нашли ни одного человека, видевшего тех ночных певцов. Только кто-то кому-то что-то рассказывал.

– Да, но, может быть, это как-то связано. Я имею в виду… Боже, глянь на него. – Он шагнул по направлению к трупу. – Это не обычное убийство.

– Не бывает обычных убийств. Это вообще первое убийство, с которым ты имеешь дело.

– И я до смерти напуган. Признаю это. Я не знаю, кого мне следует проинформировать, как я должен начать расследование. Что если я не справлюсь? Я позвонил Брэду, он теперь здесь; заберет тело и проведет вскрытие. Я сообщу жене Мануэля. Но должен ли я сообщить полиции штата? Должен ли я проинформировать власти округа? Какова цепь распоряжений в этих случаях? Какова процедура? Кто должен знать, веду ли я расследование как надо или валяю дурака?

– Позвони Пи Ви. Он знает, что делать. Он наверняка сталкивался с чем-то подобным.

– С чем-то подобным? – Роберт с сомнением покачал головой. – Не думаю.

– Я имею в виду не что-нибудь именно такое. Я имею в виду убийство. Пи Ви был начальником полиции тридцать лет. Думаю, раньше он имел дело с убийствами.

Рич снова заглянул в овраг и не смог оторвать взгляда от съёженного костлявого трупа и окружавшего его полукруга мертвых животных.

– Я не думаю, что кто-нибудь видел нечто подобное раньше.

– И я так не думаю. – Снова задул ветерок и взъерошил редеющие волосы Роберта. Он замолчал на секунду, потом спросил: – Что здесь произошло, как ты думаешь?

Рич заморгал; хотя ветерок был теплым, его все еще знобило. Он кашлянул.

– Не знаю. Это… это как будто что-то нереальное. Будто из какого-то чертова кино, ты понимаешь?

Роберт кивнул.

– Я понимаю. – Он сплюнул на песок, растер плевок носком ботинка и подошел к своим помощникам и коронеру. – Поехали. Уже поздно. Мы уже здесь и так долго проторчали. Пора спуститься вниз.

Рич кивнул, но ничего не сказал.

Оба молча зашагали к машинам.

Брэд Вудс в свое время вскрыл немало трупов. Пожилые женщины и мужчины, скончавшиеся от старости, дети, умершие от болезней, и даже те, кто погиб во время аварий в шахтах или в дорожных происшествиях. Какие-то из этих случаев были просто ужасными и разрывали сердце, какие-то не вызывали сильных эмоций, но все они не выходили за рамки нормальности. Ни один из этих трупов никогда не вызывал у него испуга.

До сегодняшнего дня.

Брэд глядел на тело Мануэля Торреса, лежавшее на столе в середине комнаты. Обнаженное, оно оказалось еще меньше похожим на человеческие останки, чем раньше, когда на нем была слишком просторная одежда. Лежавший на песке сморщенный и съёженный труп Мануэля напоминал хищного насекомого-богомола, забравшегося в человеческую одежду, но сейчас под светом бестеневых ламп на операционном столе неестественно искаженные пропорции выглядели еще ужаснее. Теперь Брэд мог ясно видеть, что конечности насекомого-переростка были на самом деле человеческими руками и ногами, превратившимися в скелет под ссохшейся кожей, что впалый живот и неестественно сжавшиеся гениталии были результатом полного истощения, а ужасное лицо-маска стало иссушенным и обезвоженным, но на нем странным образом не проявилось следов разложения.

Врач осторожно потрогал тело пальцем в области желудка. Он чувствовал сухость трупа даже сквозь перчатки, и в безмолвной комнате, где лишь почти неслышно гудели люминесцентные лампы, кожа мертвеца зашуршала, как смятая газетная бумага.

Брэд нервно отдернул руку. Кости старика были сломаны, а размозженные ребра в нескольких местах прорвали кожу на грудной клетке. Кожа была настолько обезвожена, что полностью утратила упругость. Из ран не вытекло ни капли крови.

Что могло полностью извлечь все виды жидкости из трупа? И всего за одну ночь? По свидетельству начальника полиции Картера, Трой утверждал, что Мануэль вчера вечером работал до пяти.

Спустившись в овраг, Брэд лишь бегло осмотрел тело, проверив, нет ли на нем очевидных следов насилия. Это оказалось непросто. Даже в присутствии других людей – полицейских и представителей прессы – ему не хотелось прикасаться к трупу старика; пришлось заставить себя сделать это. Сейчас, в одиночестве, ему еще труднее было начать свою работу.

Брэд почувствовал, как его зазнобило, по рукам и шее побежали мурашки. Трупы животных были сложены в мешки и находились в глубине комнаты – их он обследует позже с Эдом Дюремом, ветеринаром.

Но Мануэля Торреса должен был обследовать он сам.

Брэд включил диктофон, взял скальпель, задержал дыхание… а потом выключил диктофон, положил скальпель и отпил глоток воды из пластиковой бутылки, стоявшей на подносе.

Он не хотел вскрывать этот труп. Вот в чем было дело. Брэд тянул с этим минут пятнадцать: он раскладывал инструменты, проверял диктофон, выполнял обязательные подготовительные процедуры, что обычно занимало не больше пяти минут. Он хотел бы, чтобы ему помогал ассистент или коллега. Можно было позвонить Ким, его секретарю, и попросить ее приехать и присутствовать, хотя она и не смогла бы ему ничем помочь.

Ему даже было бы легче, если бы в здании был еще кто-то, кроме него.

Брэд осмотрел операционную. Хотя она была пуста и хорошо освещена и в ней не было ни одного темного уголка, что-то заставляло его нервничать и ощущать дискомфорт. Он никогда не относился к тем, кто боится смерти или считает безжизненное тело чем-то священным, чем-то таким, к чему нельзя прикасаться. Для него достойное отношение к телам усопшим и необходимость вскрывать их ничуть не противоречили друг другу. Для Брэда вскрытие трупов раньше не было проблемой, вот почему он без колебаний выбрал именно эту профессию. Он воспринимал труп как пустую оболочку, уже покинутую душой. Единственная ценность мертвого тела заключалась в том, что оно помогало узнать о причинах смерти. Его функцией было служить источником медицинской или криминальной информации для тех, чьей обязанностью было ее получать.

Но тело Мануэля Торреса не казалось ему пустой оболочкой. Несмотря на то, что в физическом смысле этот труп, как ни один другой из виденных им ранее, как раз и был похож на пустую оболочку, он почему-то не казался Брэду опустошенным сосудом: врач не мог не думать о душе Мануэля Торреса, о той искре, делавшей человека человеком, которая была все еще жива, но не могла покинуть это мертвое тело, в котором что-то ее удерживало.

Он никак не мог отделаться от этой глупой мысли. Вот почему Брэду не удавалось заставить себя вскрыть труп и он пытался оттянуть момент, когда сделает первый надрез. У него было такое чувство, будто он совершает убийство. Каждый раз, когда врач брал в руки скальпель и глядел на мертвое тело, намечая, где он сделает разрезы, чтобы вскрыть грудную клетку и брюшную полость, ему казалось, что Мануэль вдруг сядет и начнет кричать и биться в агонии, а его съеженные внутренние органы выпадут сквозь прорехи в его иссушенной коже.

Брэд скользнул взглядом по левой ступне старика. Большой палец пошевелился? Он несколько секунд глядел на эту ступню, но она была неподвижна и спокойно отражалась в серебристой поверхности стола.

Больше всего его пугал тот факт, что ему представлялось, будто тело вдруг начнет двигаться. Глупо; и он понимал, что это было глупо. Реакция ребенка, насмотревшегося страшных фильмов. Но странное ощущение не проходило. Брэд вскрыл сотню тел в этой комнате. Возможно, даже две сотни. Он работал здесь и утром, и по ночам, и в будние дни, и в выходные, но никогда не испытывал ничего подобного.

Что, черт побери, с ним происходит?

Брэд приказал себе сохранять профессионализм, просто действовать по инструкции и шаг за шагом выполнять несложные медицинские процедуры, предписанные законом при вскрытиях. Он снова включил диктофон и взял скальпель, потом глубоко вдохнул через нос, чтобы успокоиться. Снова посмотрел на Мануэля Торреса. Он видел кости сквозь сморщенную и прозрачную ссохшуюся кожу, белые кости черепа и скелета, и это было то, что он знал и с чем как-то мог справиться. Здесь не было никаких монстров – только мертвое мужское тело. Тело, основой которого служили скелетные кости. Позу трупа можно было считать необычной, но его состав – нет.

Настало время отбросить глупости и приступить к работе.

На этот раз Брэд сделал скальпелем надрез на грудине – и холодный испуг прошел, суеверия уступили место знакомому и приятному ощущению бесстрастной компетентности.

Он описывал каждую проведенную процедуру, записывая все свои действия на диктофон. Тело в самом деле было обезвожено, причем очень сильно, но этот факт уже не казался ему таким ужасным, как несколько секунд назад. Он снова был коронером, выполняющим свою работу, фиксирующим полученную информацию, и хотя позже им опять могут овладеть эмоции, сейчас он работал «на автопилоте», последовательно наблюдая и записывая факты.

Брэд перевернул тело, чтобы исследовать его боковые и задние сегменты. Поправил труп, а потом заморгал, уставившись на шею Мануэля Торреса. На ней под основанием черепа зияла открытая рана: был вырван большой кусок плоти.

Как он мог пропустить такую заметную рану во время предварительного осмотра?

Брэд покачал головой, смущенный своим недосмотром, и подробно описал повреждение, тщательно измерив его длину и ширину. Вокруг раны образовалась засохшая корка – крошащаяся розоватая субстанция, которую он тщательно собрал и положил на стекло, отложив для дальнейшего осмотра.

Брэд уже знал состав этой субстанции. Он уже видел ее раньше на губах и прикушенных языках людей, испытавших эпилептические припадки. Кровь и слюна.

Врач нахмурился. Это сочетание не было таким уж уникальным, но он никогда не обнаруживал его в таком количестве и в таком странном месте, как это рана сзади на шее. Весьма необычно.

Брэд тщательнее всмотрелся в рану. Кожа вокруг нее была настолько сухой, что трудно было быть в чем-то уверенным, но коронеру показалось, что он видит отпечатки зубов на коже.

Человеческие зубы. У него у самого вдруг пересохло во рту. Кровь и слюна.

Брэд снова почувствовал озноб, страх вернулся; он в спешке делал новые надрезы и диктовал все быстрее, стараясь ускорить процедуру. Коронер знал, как важно было обнаружить истинную причину смерти Мануэля Торреса, но сейчас ему просто хотелось как можно быстрее закончить проклятое вскрытие.

И он хотел покинуть здание еще до того, как наступит ночь.

Здания, окружавшие церковь, обветшали до такой степени, что их трудно было считать пригодными для жилья. Штукатурка на стенах крошечных домиков отслаивалась и осыпалась, и было видно, сколько раз их перекрашивали. Спрессованная почва была засыпана блестевшими осколками разбитых бутылок. В соседнем здании, окна которого закрывала обвисшая сетка на скособоченных деревянных каркасах, а над дверью красовалась выцветшая вывеска «Клуб Южного Финикса», несколько темнокожих мужчин в белых футболках и с цветными значками, сообщавшими об их принадлежности к различным гангстерским шайкам, неподвижно стояли в дверном проеме.

Пастор Уиллер не обращал внимания ни на сам район, ни на его обитателей. Его внимание было сосредоточено исключительно на церкви, находившейся перед ним, которая удивительно хорошо сохранилась, учитывая ее возраст и район, где она находилась. Это была не самая красивая церковь из тех, что он видел: приземистая, с плоской крышей, в окнах нет витражей, скорее напоминает здание какого-то правительственного учреждения, чем молельный дом. Но ее можно легко перевезти на другое место и достроить. В данной момент церковью владела Первая южная баптистская община, но земля, на которой она располагалась, принадлежала застройщику из Сиэтла, и он собирался снести весь квартал и построить на его месте многоквартирный комплекс. Несмотря на все просьбы, молитвы и петиции, застройщик дал баптистам всего два месяца на поиски нового места для их церкви, а это была практически неразрешимая задача.

Хотя многие жители Южного Финикса были баптистами, мало кто из них смог бы пожертвовать деньги, необходимые для спасения здания, и пастор обратился в Совет по строительству церковных зданий штата Аризона с предложением отдать здание любой конгрегации, способной оплатить расходы по его перемещению. Пастор-баптист договорился с методистами о том, что они разрешат ему проповедовать в их церкви вечером в воскресенье после окончания их собственной службы, но он все еще хотел сохранить свою старую церковь. И Уиллер был готов это сделать.

Слава Господу.

Вчера Уиллеру позвонил председатель АСХЦ – Американского совета христианских церквей. Примерно год назад Уиллер послал туда запрос о помощи для строительства своей церкви. Это было еще до того, как он самостоятельно заключил договор с пресвитерианцами в Рио-Верди, и ответа так и не получил. Уиллер решил, что Совет отверг его запрос, и забыл о нем.

Это была рука Господа, понял он. Господь заботился о том, чтобы его молитвенный дом был завершен вовремя и был таким, каким Он его желал видеть. Господь хотел, чтобы он возвел это здание.

И церковь была безукоризненной. Конечно, ее нельзя было назвать красивой, но это плоское здание удачно дополнит его уютную часовню в Рио-Верди, и вместе эти два объединенных здания послужат основой для нового дома Господа, которое Иисус велел ему возвести.

Уиллер посмотрел на Пола Дейвиса, координатора АСХЦ, сопровождавшего его для осмотра здания.

– Она отлично нам подходит, мы берем ее, – сказал он.

– И вы даже не хотите заглянуть внутрь? – спросил Дейвис.

Уиллер улыбнулся.

– Нет.

– Как хотите. Я уже побывал внутри, чтобы осмотреть ее конструкцию, и не думаю, что перевозка создаст какие-то проблемы. Он была построена в пятидесятых годах и собрана из отдельных секций. Мы ее разберем и перевезем на двух грузовых платформах. Единственной проблемой может оказаться отсутствие фундамента на вашей площадке в Рио-Верди. Здесь она стоит на усиленном бетонном фундаменте, и вам нужно подготовить нечто подобное, а также подвести воду и канализацию.

Уиллер продолжал улыбаться.

– Мы обустроим здание, как только оно окажется на месте. Мы обо всем позаботимся. Все, что вам нужно сделать, – перевезти его.

Дейвис кивнул, хотя было видно, что ему не по себе.

– Если вы не против, зачем вам здесь два церковных здания? Вряд ли у вас большая конгрегация в этом маленьком городке.

– Я не стану отвечать, – сказал Уиллер.

Он отвернулся от Дейвиса и теперь рассматривал окрестности церкви. Увидел надписи на стенах, мусор и другие знакомые и безошибочные признаки трущоб. Пастору были знакомы подобные места. Он начинал свою карьеру проповедника в похожем районе в бедной части Далласа, хотя там преобладало латиноамериканское население, а не темнокожее.

Не то чтобы это было для него важно: все они были мусором в глазах Господа.

Уиллер приехал в Даллас совсем молодым: двадцатидвухлетним, не прошедшим еще школы жизни и испытаний, неопытным, и всему учился на практике. Сначала он проповедовал, стоя на скамейке на автобусной остановке, находившейся на перекрестке, а потом соорудил самодельную переносную трибуну. Сначала он вызывал любопытство, потом насмешки, а в итоге вызвал интерес. Люди начали слушать то, что говорил Уиллер. Он проповедовал им, и многих обратил к Господу, хотя, по правде говоря, никогда не любил своих последователей. Часто он задумывался о том, почему. Нельзя сказать, что этот вопрос мешал ему спать по ночам: его целью было просвещать, а не дружить, и все же ему хотелось понять, почему ему не доставляет радости обращение этих язычников. Почему он не получал удовольствия, вернув в лоно церкви очередную заблудшую душу? На самом деле ему было все равно, верят эти люди или нет, хотя он никогда этого не показывал. В самом деле, Уиллер очень хорошо научился скрывать свои подлинные чувства, когда проповедовал на кафедре, умело маскируя свое отвращение к этим грязным и невежественным дикарям.

Поразмышляв, он понял со временем, что эти люди были нужны просто для практики: Господь снабдил его этими теплыми телами, чтобы он отточил свои навыки и таланты, а потом использовал их для воистину достойных.

Бо́льшая часть его нынешней паствы были достойными. О да, среди них были несколько таких, кто не воссоединится с остальными в небесном царстве. Таз Пеннеман, несмотря на все его добрые дела, оставался нераскаявшимся язычником. И Уиллер не любил Мэри Гейл, всегда глядевшую на него похотливым взором шлюхи. Она будет гореть в аду. Мардж Хоуи…

– На что это ты пялишься, ублюдок?

Уиллер моргнул и пригляделся. Крупный и толстый темнокожий мужчина враждебно уставился на него, стоя в дверном проеме соседнего дома – маленькой деревянной халупы, выкрашенной в вызывающий розовый цвет. Уиллер не знал, что смотрел на этого человека, и быстро отвел взгляд.

– Вонючий ублюдок! – снова прорычал темнокожий мужчина.

Уиллер улыбнулся и ничего не сказал. Вся эта часть города будет разрушена, когда Господь наш Иисус Христос установит Свое царствие на Земле. Все будет снесено и выполото, засеяно семенами добродетели и заселено праведниками: людьми, понимающими учение Господа и богобоязненными.

Уиллер знал: в этом был корень проблемы. Недостаточно людей, испытывавших страх перед Господом. Даже многие так называемые христиане в эти дни воспринимали Господа как какого-то великодушного хиппи, с доброй улыбкой наблюдающего за всеми их людскими затеями. Эти мужчины и женщины отошли от Священного Писания, их восприятие Господа было отравлено богопротивными рассуждениями сладкоречивых либеральных атеистов, но у них все еще хватало дерзости объявлять себя верующими. Они забыли о том, что Господь был великим и внушающим ужас Богом, способным сурово наказать за прегрешения. Их приучали думать, подобно католикам, будто Господь все им может простить, что они могут воровать, убивать, распутничать, богохульствовать, а потом попросить прощения, и все это будет забыто.

Его воспитывали по-другому.

Теперь Уиллер был этому рад, хотя раньше и не понимал пользы такого воспитания. В юности его сбили с толку ложные друзья, и он хотел верить их наивным и пустым рассуждениям, хотел верить в то, что может исповедаться в своих грехах Господу и будет прощен, или в то, что проступки юных вообще не интересуют Господа. Но отец вернул его на истинный путь, наставлял его и вбил в него страх перед Господом. Его отец понимал, что Господь не примет неудачников, грешников, преступников, что Он дал Своего сына миру как пример, чтобы показать, как можно жить на Земле и быть совершенным и безупречным человеческим существом, и его отец позаботился о том, чтобы и его сын это понял.

Даже если для этого требовалась плеть.

Его отец также позаботился о том, чтобы Уиллер с самого начала узнал правду о своей матери. Так что, хоть и никогда не видя матери, он всегда знал о ней и в точности знал, кем она была. Отец ему это объяснил. Много раз объяснял.

Его мать была шлюхой, проституткой, бесстыдной и распутной женщиной. Потаскуха. Одна из падших.

Она всегда была такой, рассказывал ему отец, даже когда он впервые ее встретил, но по глупости решил, будто сумеет обратить ее, заставить измениться. Его соблазнила поразительная красота этой женщины, ее нежный голос, спокойный и приветливый характер. Это было единственной ошибкой в его безупречной жизни, которая могла помешать ему попасть на Небеса. Но он был готов на все, чтобы сын не повторил его ошибку.

Уиллер рос, зная, что его мать проклята и попадет в ад. Вообще-то большинство женщин попадут в ад. Отец помог ему это понять. Большинство женщин были безнравственными. Их интересовал только секс. Все, чего им хотелось, – утолить неугасимое пламя, таившееся у них между ног. Они, как животные, были рабами телесного вожделения.

Уиллер никогда не видел фотографий своей матери, пока не умер его отец, а когда он, наконец, узнал, как она выглядела, его удивило, что она была вовсе не похожа на коварную искусительницу, каковой ее изображал отец. Уиллер всегда думал, что она похожа на женщину-вамп, одну из этих пухлогубых распутниц, которые отираются возле баров на Седьмой улице: размалеванных девиц с огромными грудями в обтягивающих платьях, подчеркивающих округлости распутных тел. Вместо этого его мать выглядела как какая-то невзрачная библиотекарша – заурядная, обычная чуть полноватая женщина среднего возраста.

Он сжег эту фотографию, бросив ее в огонь вместе с пачкой перевязанных резинкой старых писем, которую обнаружил в ящике отцовского комода.

Никогда нельзя судить по внешности. Это была одна из вещей, которым Уиллера научил отец. Никогда не знаешь, что скрывается за внешностью, что люди прячут под своими масками, каковы они на самом деле изнутри. Это может видеть только Господь.

Но со временем Уиллер обнаружил: он научился видеть, что скрывается под маской, и заглядывать людям в душу, проникать сквозь фасад к их истинной сущности. Это был дар, которым наделил его Господь, награда за его заслуги в распространении Слова Божия.

А теперь Иисус удостоил его личного посещения. Это начало нового дня.

Уиллер снова посмотрел на церковь, а потом на Дейвиса, стоявшего рядом с ним. Координатор реставрации был одним из этих ложных христиан: маска благочестия и покорности скрывала проклятого гуманиста, каким он был на самом деле. Уиллер усмехнулся про себя, и на сердце у него потеплело. Этот мужчина скоро узнает свою подлинную цену.

Дейвис закончил вычисления на своем маленьком компьютере-наладоннике и поднял глаза на Уиллера.

– Самый ранний срок, когда мы сможем ее перевезти, – это следующая пятница, – сказал он.

Уиллер кивнул.

– Отлично, – сказал он улыбнувшись, и добавил, продолжая кивать: – Следующая пятница – отлично.

По понедельникам ресторан был закрыт. Даже таким трудоголикам, как ее родители, был нужен день отдыха, день для себя, и поскольку они не могли отдыхать в субботу или воскресенье – это были два самых занятых дня недели, – они закрывали ресторан по понедельникам.

Это был день, когда Сью позволяла себе выспаться.

Теперь она лежала в кровати на боку, свернувшись калачиком, и глядела на висевшую на стене в рамке репродукцию картины Сарджента. Джон уже встал и собирался в школу. Она слышала, как он чистит зубы в ванной. Издалека, с кухни до нее доносился звон кастрюль и ритмичные отрывистые звуки голоса матери, пытавшейся подпевать радио.

Обычно ей нравилось полежать некоторое время после пробуждения, наслаждаясь мирным переходом от сна к бодрствованию; ее ум работал четко, потому что его ничто не отвлекало, пока тело все еще наслаждалось комфортом и дремало. Но сегодня она ощущала какое-то беспокойство, и у нее не получилось расслабиться и полежать под одеялом. Девушка села и потянулась. Оглядела свою комнату. Ее взгляд задержался на репродукциях картин импрессионистов, висевших на стенах, на резном старинном комоде, на прикроватной тумбочке, покрытой кружевной салфеткой. Ее комната более чем что-либо иное подчеркивала и символизировала различия между ней и остальными членами ее семьи. Сью украсила комнату в соответствии со своими собственными, самостоятельно приобретенными эстетическими стандартами, на которые повлияли прочитанные ею книги и просмотренные фильмы. Остальные комнаты дома были заполнены подушками и ковриками кричащих цветов, поддельным резным нефритом и безвкусными фигурками Будды. Все это была дешевая имитация китайской культуры, приобретенная в сувенирных магазинах, предназначенных для американских туристов, но с энтузиазмом покупавшаяся ее родителями.

Ее комната была другой.

Если бы реинкарнация душ существовала, думала Сью, то в предыдущей жизни она была английской женщиной викторианской эпохи.

Встав с кровати, девушка подошла к шкафу с одеждой. Она еще не решила, что будет делать сегодня. Ей казалось, будто она что-то планировала – по крайней мере, у нее было такое чувство, – но, как ни старалась, не могла ничего вспомнить.

Девушка сняла свой халат с крючка на двери кладовки и надела его.

Родители обычно использовали этот день для поездок за покупками и работы по дому. Сью же читала, смотрела телевизор или сама отправлялась за покупками, хотя всегда испытывала чувство вины из-за того, что не делает ничего полезного. Через два года после окончания школы она все еще не привыкла к тому, что у нее появилось настоящее свободное время и ей не нужно больше делать домашних заданий или проектов, срок сдачи которых уже подошел.

Ей все еще хотелось над чем-нибудь работать, и она пыталась писать, рисовать, творить, но вместо этого позволяла себе лениться и целый день ничего не делала, а просто сидела дома.

Такой ли была жизнь большинства людей? Плыть по течению и просто существовать? Все это казалось бессмысленным и бесполезным. Сью так старалась добиться успехов в школе, училась, получала хорошие оценки – и что ей это дало?

Ее мама крикнула на китайском Джону, чтобы он шел завтракать.

Сью также направилась по коридору в кухню и столкнулась с братом по пути.

– Смотри, куда идешь, тормоз, – сказал тот, толкнув сестру бедром.

– Отстань, – ответила она ему.

Они зашли в гостиную. На столе уже стояли три миски. Мать, очевидно предполагавшая, что Сью будет долго спать, удивилась, увидев девушку, но поспешила на кухню и принесла еще одну миску.

– А что с бабушкой? – спросила Сью на китайском. – Она разве не будет с нами завтракать?

– Бабушка плохо себя чувствует, – ответила мать, поставив миску на стол. Она ограничилась лишь этим кратким ответом и сразу вернулась на кухню.

Это встревожило Сью. Обычно, если бабушка болела, ее мать подробно рассказывала о природе ее недомоганий. Молчание матери встревожило Сью, и она все время думала о том, что бормотала бабушка вчера вечером, перед тем как побрела спать.

Вэй.

Плохо.

Сью тогда не поняла, что имела в виду ее бабушка – болезнь или зло, но не переспросила. Ей вчера не хотелось этого знать. Но она подозревала, что старушка имела в виду не физическую болезнь. Последние несколько дней после того, как в овраге нашли механика, бабушка была встревоженной и озабоченной и проводила больше времени, чем обычно, в своей комнате, а когда говорила с близкими, то намекала на дурные предзнаменования. Хотя Сью скептически относилась к суевериям своей бабушки, ее также немного пугало то, что старушка называла ди лю ган – шестым чувством.

У Сью никогда не было удовлетворительного объяснения того, каким образом ее бабушка могла предсказывать, когда пойдет дождь, если даже метеорологи не знали этого, или как она могла с удивительной точностью предсказывать смерть родственников, живших очень далеко от них. Еще меньше ей нравились упоминания бабушкой духов и имо – демонов.

Девушка продолжала стоять, а Джон сел. Ее отец уже занял свое место во главе стола, но пока ничего не говорил, и ни Сью, ни Джон не решались заговорить с ним. Отец не был «жаворонком» и, хотя всегда вставал рано, редко говорил до завтрака и никогда до того, как выпивал свою первую утреннюю чашку чая. Он предпочитал сидеть в молчании и слушать новости по радио, а по четвергам – читать газету.

Глядя на раздраженно уставившегося куда-то в пространство отца, Сью задумалась о том, говорил ли он с ее матерью перед завтраком, или они просто просыпались по звонку будильника, молча вставали с постели и одевались, не проронив друг другу ни слова.

Это была грустная мысль, и она постаралась прогнать ее.

Джон барабанил по столу вилкой и ложкой, пока ждал завтрак, выстукивая ритм какой-то роковой или рэперской песни, которая ему вспомнилась. Сью зашла в кухню, чтобы узнать, не нужно ли помочь матери с едой. Та как раз заканчивала перекладывать жареный рис со сковороды на блюдо. Она сказала, чтобы Сью сняла чайник с плиты. Девушка взяла чайник, а мать – блюдо, и обе они пошли в гостиную.

Джон посмотрел на них, нахмурился, когда мать поставила блюдо на стол, и отложил свою вилку и ложку.

– Почему у нас никогда не бывает нормальной еды на завтрак? – спросил он на английском.

Отец строго взглянул на него.

– Ешь!

– Я хочу блинов или чего-нибудь еще. Я не хочу риса. Мы едим рис каждый день. Меня от него тошнит.

– Джон… – предупредила его Сью.

Но спор уже начался. Мать присоединилась к отцу, читавшему Джону лекцию о питании, и назвала сына непочтительным и неблагодарным. Спор шел на двух языках: родители говорили на китайском, а брат Сью отвечал им на английском, чтобы досадить.

– Когда мне исполнится восемнадцать, – сказал Джон, – у меня будет серьга.

– Нет. Замолчи и ешь.

Джон съежился на своем стуле. Сью ничего не сказала и положила себе на тарелку жареного риса. Она беспокоилась о своем брате. Сейчас он был еще молод и выказывал уважение своим родителям, но он в гораздо большей степени американизировался, чем даже она сама, и родителям было трудно его понимать. Следующие несколько лет окажутся для них еще труднее. Брат хотел делать то же, что и его друзья, он будет роптать и сопротивляться ограничениям, которые родители станут ему навязывать. Вот что беспокоило ее. Джон легко поддавался влиянию, он очень хотел быть своим среди сверстников, его слишком сильно беспокоило то, что они думают о нем. Сью также разрывалась между двумя культурами и не чувствовала в полной мере свою принадлежность ни к одой из них, но она была достаточно уверена в себе, чтобы делать то, что сама считала правильным, и никогда не поддавалась влиянию сверстников. Джон был иным.

– Это означает, – тихо прошептал он, – что, когда мне исполнится восемнадцать, я уйду из дома.

Никто из родителей его не расслышал, и Сью не стала привлекать их внимания к его словам, не желая еще более обострять ситуацию.

Джон быстро закончил есть, без разрешения встал из-за стола, отодвинул стул и сказал:

– Мне нужно успеть на автобус.

Он побежал по коридору к своей спальне, собрал книги и через пару секунд исчез, крикнув:

– До свидания!

Хлопнула закрывшаяся дверь.

Отец что-то пробормотал себе под нос на китайском.

Мать закончила завтракать и отнесла свою миску и миску Джона на кухню. Через минуту зазвонил телефон, и Сью услышала, что мать сняла трубку.

– Алло?.. – Она на секунду замолчала. – Сью!

– Иду! – Девушка отодвинула стул, поспешила на кухню и взяла телефонную трубку у матери.

– Сью, это я.

– Джанин?

– Да. Моя машина сегодня утром сломалась, а мне нужно быть через пять минут на работе. – Голос подруги был взволнованным, и в нем слышались панические нотки. – Я позвонила Шелли, но ее мать сказала, что ее нет дома. Ты могла бы попросить машину у твоего отца и подбросить меня?

– Конечно. Я приеду через пару минут. Где ты? Дома?

– Да.

– Хорошо, я сейчас приеду.

Она спросила у родителей, можно ли ей взять машину, чтобы отвести Джанин на работу. Отец разрешил, а мать стала возражать, ссылаясь на то, что им нужно ехать за покупками. Сью объяснила, что вернется домой через десять минут, за два часа до открытия магазинов.

– Ключи от машины на комоде, – сказал ей отец.

До того, как ее мать успела сказать хоть слово, Сью поспешила в свою комнату, надела джинсы и футболку, забрала ключи из комнаты родителей и побежала в гараж.

Джанин работала на ранчо «Рокинг Ди», приспособленном для приема туристов, которое находилось у подножия холма Паундкейк. Там обычно жили богатые парочки, приезжавшие из долины реки Колорадо или других штатов, которым нравилось притворяться неделю или пару выходных, будто они живут на Старом Западе.

Старый Запад с плавательными бассейнами и кабельным телевидением…

Ранчо «Рокинг Ди» было единственным предметом гордости Рио-Верди. Этот четырехзвездный курорт был построен в 1950-х годах гостиничным магнатом с Востока, которого соблазнили купить участок земли в Рио-Верди, хотя он даже не взглянул на него.

Решительно настроенный превратить кислый лимон во вкусный лимонад, магнат построил «Рокинг Ди», а потом разместил рекламу своего «ранчо для гостей» в таких необычных для туристской индустрии журналах, как «Нэшнл джиографик» и «Современный конный спорт». Его стратегия сработала, и, хотя городок Рио-Верди находился слишком далеко от цивилизации, чтобы превратиться в курортную Мекку, ранчо «Рокинг Ди» стабильно приносило прибыль. Его реклама все еще периодически появлялась на TBS и других кабельных телеканалах, хотя в последние пару лет для ранчо, как и для всего городка, настали трудные времена, и бо́льшую часть бизнеса у него перехватили конкуренты – ранчо «Скотсдейл» и «Лафлин».

Джанин уже ждала перед своим домом, одетая в ковбойскую униформу, и нервно постукивала по сумке, висевшей у бедра, когда подъехала Сью. Она открыла дверь и запрыгнула в машину, когда Сью еще не успела остановиться.

– Почему ты так торопишься? Мы успеем.

– Да, но мне нужно обязательно приехать вовремя. Я на прошлой неделе уже один раз опоздала, а моего начальника ну никак нельзя назвать лучшим другом.

Сью развернулась в тупике и поехала по направлению к шоссе. Они проехали перекресток, на котором трое бедно одетых младшеклассников ждали школьный автобус.

– У тебя сохранилось расписание занятий колледжа Пуэбло? – спросила Сью.

Джанин пожала плечами.

– Думаю, что да.

– Я собираюсь посетить несколько учебных курсов в этом семестре. А занятия начинаются на следующей неделе.

– Тебе придется так далеко ездить, в Глоуб?

– Нет, конечно. У них есть дополнительные вечерние занятия в школе в будние дни. Разве ты не читала расписание?

Джанин покачала головой.

– Нет. Но это неважно. Я все равно не буду больше учиться. Я уже покончила с этим дерьмом. Я себе пообещала в день окончания школы, что в класс больше ни ногой.

Сью улыбнулась, но ничего не сказала. Чувства подруги были ей знакомы – большинство ее бывших одноклассников считали так же, но сама она думала, что это весьма недальновидная позиция. Оценки за дополнительные курсы засчитывались в Университете штата Аризона, в Университете Северной Аризоны и в большинстве двухгодичных колледжей штата. Пока выбор предметов был невелик, но со временем он расширится, и девушка знала, что может набрать достаточно сданных курсов, чтобы получить диплом колледжа, не покидая Рио-Верди.

Конечно, она всегда планировала учиться в колледже. Того же желали и ее родители, но у них просто не было для этого денег. Она получила две небольшие стипендии за свои учебные успехи и высокие выпускные баллы: одну – от Университета штата Аризона, а другую – от колледжа Питцер в Калифорнии, но они могли покрыть только половину расходов на обучение. В обоих случаях вторую половину ей пришлось бы платить самой; кроме того, были нужны деньги на учебники, еду, проживание и транспортные расходы. По совету ее школьного консультанта она подала заявление на учебный кредит, но последние несколько лет федеральное правительство и правительство штатов сокращали финансирование на эти цели, и Сью получила отказ. Когда она позвонила в Отдел финансовой помощи Университета штата Аризона, чтобы узнать причину отказа, ей сказали, что у ее родителей слишком много собственности. Родителям принадлежали и их дом, и ресторан, и, хотя семья каждый месяц еле-еле сводила концы с концами, на бумаге сумма их активов превышала 100 тысяч долларов, поэтому девушка не могла претендовать на финансовую помощь.

Последние два года она делала все возможное, чтобы скопить деньги на учебу: жила дома с родителями, работала полный рабочий день, отказывала себе в развлечениях – лишь иногда выбиралась в кино; но, хотя сама она по-прежнему хотела учиться, приоритеты ее родителей изменились. Теперь они смотрели на колледж как на такое место, где она может найти хорошего мужа.

Джанин посмотрела на нее.

– Вечерние занятия, но… – Она не договорила свою фразу.

– Я не хочу об этом думать, – мгновенно ответила Сью.

Джанин поежилась.

– Они сказали, что в его теле совсем не было крови. Будто ее высосал вампир или что-то в этом роде.

– Веселая мысль, чтобы начать день.

– Ну, ты сама начала.

– Нет, не я. Ты. Я просто сказала, что хочу посещать несколько курсов.

– Ну, вот почему мне нужно успеть вовремя. Не хочу, чтобы меня перевели в ночную смену. Я готова даже какое-то время подлизываться к начальству, но мне не хочется работать одной за этим прилавком посреди ночи. Во всяком случае, пока какой-то сумасшедший слоняется в округе.

Сью свернула с шоссе 370 на дорогу к «Рокинг Ди» и взглянула на часы. Джанин могла опоздать на минуту, не более того.

– Тебя подвезти домой сегодня вечером? – спросила Сью подругу.

Джанин отрицательно покачала головой.

– Меня кто-нибудь подвезет.

– Ты уверена?

– Да. Спасибо, что подвезла. Ты меня просто спасла.

Сью остановилась на парковке перед домом в стиле ранчо, служившим вестибюлем. Она взглянула на стилизованные под Дикий Запад здания и на фальшивые валуны вокруг плавательных бассейнов. Ее всегда удивляло, что люди из других городов могут платить бешеные деньги, чтобы провести несколько дней здесь, в Рио-Верди. Она бы скорее заплатила за то, чтобы уехать из городка хотя бы на несколько дней.

– Что ты делаешь в пятницу? – спросила ее Джанин, выходя из машины.

– У меня пока нет планов. А что?

– Давай тогда придумаем что-нибудь. Может быть, сходим в кино?

– Звучит привлекательно, – сказала Сью. – Позвони мне.

– Хорошо, попозже.

Сью видела, как подруга поднялась по ступенькам на крыльцо ранчо, потом отвернулась, включила передачу и поехала домой.

На благотворительной распродаже было много поношенного нижнего белья, и Софокл Джонсон все его скупил.

Обычно они одежду сортировали по цвету – голубое с голубым, белое с белым, бежевое с бежевым, – но нижнее белье все было перемешано, без всякого внимания к цветам и фасонам, и Софокл просто снимал все подряд с вешалки, даже не пытаясь проверить, в каком состоянии белье. Многие женские трусики и пояса были, вероятно, грязными и поношенными, а мужские трусы заляпаны пятнами, но его это не волновало. Он повесил все белье себе на руку и прошел по проходу мимо полной женщины, от которой исходил сильный и неприятный запах, потом подошел к прилавку и наконец свалил всю свою добычу на растрескавшееся и заклеенное скотчем стекло у кассы. Пожилая женщина-кассир посмотрела на него с удивлением и даже с испугом, но он не стал объяснять или намекать ей, зачем ему все это белье, и молча стоял, наблюдая за тем, как меняются цифры в окошке кассового аппарата.

– Девяносто пять, – сказала женщина.

Он заплатил, не проронив ни звука, подождал, пока продавец складывал купленное им нижнее белье в большой пластиковый пакет, а потом вышел из магазина и понес пакет к машине. Ухмыляясь, гордый собой, проехал через городок и вернулся в банк. Он опоздал: официальный обеденный перерыв закончился двадцать минут назад, но это не имело значения. Это было одним из преимуществ должности президента. Он мог сам устанавливать правила, и ему необязательно было им следовать.

Софокл припарковался около банка рядом с банкоматом и забрал мешок с покупками с пассажирского сиденья. Мешок во время поездки раскрылся, и он чувствовал запах белья, одновременно раздражающий и успокаивающий. Софокл вышел из машины, захлопнул дверцу и, забросив мешок на плечо, захихикал, потому что это делало его похожим на Санта-Клауса.

Он и будет в чем-то на него похож. По крайней мере, для своих подчиненных.

Нет, для его подданных. Раз он был президентом – они были его подданными.

Софокл вошел в главную дверь банка и прошел через вестибюль – все еще с мешком на плече. Кивнул Сьюзен Ричман, занимавшейся обслуживанием клиентов, и поздоровался с Тамитой Уокер, дежурным кассиром. Он все еще ухмылялся, не в силах сдержать улыбку.

Софокл чувствовал себя отлично, был так горд собой, так воодушевлен, так счастлив. Было очень трудно держать такой план в секрете, не разболтать его ни одной душе в этом здании, но он сумел сдержаться и добрался до своего кабинета, ничего не уронив и не потеряв. Затем закрыл и запер за собой дверь. Нажав кнопку интеркома на своем телефоне, сказал Мардж Норсон, чтобы она не соединяла его ни с кем и не пускала посетителей: он не хочет, чтобы его беспокоили.

Софокл тяжело дышал. Это был его проект. Он потребует несколько дней, может быть, целую неделю, но Софокл проследит, чтобы проект был завершен.

Он вывалил содержимое пакета на пол своего кабинета, достал набор для шитья из ящика своего письменного стола и принялся за работу.

Президент банка сшил из нижнего белья униформу для кассиров и сотрудников кредитного отдела – для всех работников банка.

Он не стал стирать или красить белье – просто сшивал, как придется, нейлон с хлопком, хлопок с шелком. Хотя он называл сшитую им одежду «униформой», в реальности на униформу она не была похожа. Если два предмета нижнего белья и подходили чем-то друг к другу, это получилось совершенно случайно. У него не было никакого плана или модели – он сшивал то, что попадалось под руку. Результат, Софокл должен был это признать, получился впечатляющим. До того он ни разу в жизни не держал в руках нитку или иголку и сейчас подумал о том, чего мог бы достигнуть, если бы обучался шитью у профессионального наставника.

Софокл вешал законченную униформу на плечики, а плечики – на гвоздики, которые вбил в стену за своим письменным столом. Даже у знаменитого модельера Боба Маки так хорошо не получилось бы. Униформы были чудом победы стиля над материалом; каждая из них сохраняла суть бюстгальтеров, трусиков или поясов, из которых была сконструирована, но каким-то образом преодолевала оковы своего скромного происхождения, превратившись в уникальный, стильный костюм для банка.

Софокл не имел ни малейшего представления о том, подходят ли созданные им униформы по размеру сотрудникам, но это его не волновало. Это не имело значения. Работники подгонят свои размеры к одежде – поправятся или похудеют, если будет нужно, обуют туфли на платформе или, наоборот, на плоской подошве, а если не смогут или не захотят – найдутся другие работники.

Все было возможно. Все, что угодно, могло произойти. Все, что угодно. Софокл понял это прошлой ночью. Он находился в пустыне со своим телескопом и ждал начала метеоритного дождя.

Когда он увидел Иисуса.

Когда он увидел Иисуса, целующего Мануэля Торреса.

Софокл поднял глаза от униформы, над которой трудился, почувствовав какой-то дискомфорт. Им овладело неприятное ощущение, будто он что-то забыл или сделал что-то не так. Софокл нахмурился, стараясь поймать мысль, вспомнить. Потом увидел свое рукоделие, висевшее на плечиках на стене, и снова расслабился, убедившись, что с окружающим миром все в порядке.

Снаружи было темно, и часы над его столом показывали, что уже десять тридцать, но он пока еще не устал. Софокл взял из кучи нижнего белья мужскую майку и трусы. Он мог продолжать шить часами. Он без проблем может работать и после полуночи. Возможно, до утренней зари.

Президент банка ухмыльнулся. Если повезет, он закончит шить униформы к пятнице.

Дверь в палату городского совета была открыта, когда Роберт проходил мимо, и он, на секунду остановившись, заглянул внутрь. В комнате было темно, ее освещал только тусклый свет ламп, находившихся на потолке над креслами членов совета; галерея была погружена в сумрак, как и проходы вдоль стен. Было что-то пугающее в этих освещенных пустых креслах, стоявших вокруг высокого круглого стола, и Роберт почувствовал, как холодные мурашки побежали по его шее. Он ускорил шаг, не оглядываясь.

Роберт раньше сотни раз проходил мимо палаты городского совета в такие вечера и никогда о ней не задумывался, но сегодня все было по-другому. Сегодня все казалось пугающим.

Отчасти это было связано с этим проклятым отчетом о вскрытии. Мысли о нем преследовали его уже второй день, с тех пор как он получил отчет.

Вудс объявлял официальной причиной смерти, если перевести его заключение на обычный язык, обескровливание, или «полную потерю крови», но обстоятельства, с которыми была связана эта потеря, были пугающими. Из трупа Мануэля Торреса были удалены не только кровь, но и вода, спинномозговая жидкость, слюна, семенная жидкость и даже желчь, то есть все жидкости, производившиеся человеческим телом и сохранявшиеся в нем. И все эти жидкости были высосаны через единственное круглое отверстие на шее механика.

Именно слово «высосаны» они всячески старались обойти и боялись произносить. Это было, конечно, нелепо, но и ужасно до крайности. Роберт расспросил коронера обо всем, что тот обнаружил, – в частности, о том, мог ли какой-то безумец высосать все эти жидкости, прижавшись губами к ране на шее покойного. Он знал, поскольку видел съеженное тело Мануэля, что это нелепая и абсурдная идея, но Вудс ответил на вопрос серьезно. Да, это возможно, если использовать достаточно мощный насос, чтобы выкачать жидкость через окружающие внутренние органы мембраны, но не слишком мощный, иначе все органы были бы разрушены. Коронер сообщил, что никогда не слышал о существовании подобного устройства; кроме того, было непонятно, как оно могло позволить добиться такого же результата, воздействуя на гораздо менее прочные телесные структуры найденных рядом с трупом мертвых животных.

Правда заключалась в том, что ни один из них совершенно не представлял, как такое могло случиться. Единственной «теорией», которая могла бы все объяснить, был вампиризм.

Но вампиров не существует.

Роберт озяб, хотя ночь и не была холодной. Короткие волоски на его затылке и сзади на шее стояли дыбом. Он был рад тому, что Тед дежурил сегодня. Ему не хотелось сейчас оказаться одному в здании полиции. Трусишка, сказал он самому себе, покачал головой и кисло улыбнулся, открывая стеклянную дверь.

Роберт Картер. Жалкий трусишка. Это было бы хорошим названием для его автобиографии.

Он вошел и кивнул Теду, сидевшему за стойкой.

– Как сегодня дела?

– Никак.

– Хорошо.

Тед встал и потянулся, выпрямив спину.

– Хотя… Мэри-Бет Виджил снова звонила. Она говорит, Майк так и не нашелся. – Роберт нахмурился.

– И что ты ей сказал?

– Сказал, что ей нужно подождать двадцать четыре часа, а потом написать запрос на поиски пропавшего человека. Она говорит, что уже прошло двенадцать часов.

– Черт.

Мэри-Бет звонила днем и сообщила им, что ее отец не вернулся из поездки на грузовике в Каса-Гранде. Он позвонил ей из закусочной «Дэйри Куин» в Каса-Гранде, перед тем как отправиться домой в Рио-Верди, и обещал, что будет дома через два часа. Когда прошло три с половиной часа, а он так и не приехал, Мэри-Бет позвонила в полицию. Они связались с Департаментом общественной безопасности, чтобы узнать, не было ли аварий на шоссе, но все было спокойно, и они решили, что Майк остановился у какой-то закусочной, чтобы съесть кусок пирога или просто справить малую нужду. Он иногда мог пропустить рюмочку в баре «У Николь», а иногда – подобрать пассажиров и подвезти их за плату, когда оказывался совсем на мели.

Но на этот раз Роберт был обеспокоен. Это было не похоже на Майка – исчезнуть на такой длительный срок, никого не предупредив, где он находится; а особенно смущало, что он звонил дочери и сообщил, когда именно вернется.

– Ты звонил еще раз в департамент? – спросил он Теда.

Его заместитель утвердительно кивнул.

– Ни аварий, ни пробок. Их вертолет пролетел по всему маршруту примерно за час до заката.

Роберта снова зазнобило. Вероятно, эти эпизоды не были связаны, боже, он надеялся, что они не связаны, но он не мог не думать о том, что тот, кто убил Мануэля Торреса, все еще разгуливает на свободе.

Он представил Майка, лежащего на дне оврага, его скрюченное, съежившееся и обезвоженное тело. Беспокойство, видимо, отразилось на его лице, потому что Тед сочувственно посмотрел на него.

– Ты выглядишь измотанным.

– Да, – признал Роберт.

– Оправляйся домой и отдохни.

Роберт в знак несогласия покачал головой.

– Мы должны найти какие-нибудь ключи к этому убийству.

– Сегодня? Сегодня мы уже ничего не добьемся. Отправляйся домой.

Роберт провел рукой по волосам и посмотрел на своего заместителем. Внезапно на него навалилась безмерная усталость. Он потер рукой глаза и сказал:

– Ты прав. – Перегнулся через барьер и взял пачку форм, скрепленных резинкой. – Я выключу автоответчик, чтобы самому принимать звонки. Если позвонят из Департамента общественной безопасности или еще что-то всплывет – дай мне знать.

– Ладно.

Было уже поздно, и улицы опустели, когда Роберт ехал домой. Он миновал дом Рича и уже собирался, как обычно, посигналить ему, но заметил, что свет нигде в доме не горит, и понял, что брат и его домашние уже спят. Он свернул на улицу Сейджбраш, чувствуя себя одиноким. Луна уже взошла; она отражалась в окнах на фасадах всех домов на правой стороне улицы, и в ее тусклом голубоватом свете улицы выглядели пустынными и заброшенными, будто в каком-то призрачном городке.

Дорога сделала поворот у подножия холма – и началась пустыня. Дома здесь стояли дальше друг от друга, разделенные участками песка.

Во времена его родителей здесь почти никто не жил, и школьный автобус специально заезжал сюда, отклоняясь от основного маршрута, чтобы подобрать его и Рича. С тех пор появились новые дома, но этот район все еще был наименее населенной частью Рио-Верди, в котором кактусов насчитывалось гораздо больше, чем людей. Бо́льшую часть времени ему это нравилось: он мог включать свое стерео на полную катушку, не опасаясь побеспокоить своих соседей, или тренироваться в стрельбе в пустыне за домом, не опасаясь, что может попасть во что-то, кроме камней. Но иногда Роберт все-таки чувствовал свою изолированность от остального города, от остального мира; в такие минуты он думал, что вместо того, чтобы выкупать долю Рича, ему стоило продать родительский дом, и тогда они с братом оба переехали бы ближе к городку.

Он притормозил у своего почтового ящика и опустил стекло, проверяя, не пришла ли почта. Вытащил три счета, бросил их на пассажирское сиденье, потом проехал по старым мосткам через канаву и остановился на немощеной дорожке перед сараем для хранения инструментов.

Когда он входил, как всегда, в доме никого не было, и в безмолвной гостиной царила темнота. Он жил один уже дольше, чем был женат, но все-таки успел привыкнуть к некоторым обстоятельствам семейной жизни и скучал по ним.

Одним из них было возвращение в теплый и освещенный дом.

Роберт бросил ключи на кофейный столик и включил свет в гостиной, столовой и на кухне. В доме, как ему показалось, было тише, чем обычно. Роберт подошел к телевизору и включил его, чтобы слышать хотя бы какие-то звуки. На канале HBO показывали фильм, в котором полицейский детектив приглашал молодую симпатичную женщину зайти к нему домой.

Роберт добрался до кухни, достал пиво из холодильника и какое-то время стоял в дверном проеме и смотрел в телевизор. Он не мог вспомнить, когда в последний раз приглашал к себе женщину. Их было очень мало после Джули – потаскушки на одну ночь, которых он подцеплял в барах; но и тех он приводил домой скорее назло, а не для удовольствия, чтобы ему было чем ответить Джули, если когда-нибудь они снова будут вместе.

Однако они так и не воссоединились – вообще больше никогда не встречались после той последней встречи в суде, – и Роберт постепенно перестал приводить к себе домой девиц, поняв, что это бессмысленно.

Больше всего пугало то, что ему они были, в общем, не нужны. Секс напрочь исчез из его жизни, и это его нимало не беспокоило. Роберт даже не мог вспомнить, когда в последний раз трахался.

Он сел на диван в подавленном настроении.

Иногда его посещала мысль о том, а не тратит ли он свою жизнь понапрасну в Рио-Верди?

Роберт никогда не жил в каком-то другом месте, даже не выезжал за пределы Аризоны дольше, чем на несколько дней, и не знал, что это такое – жить в другом штате. Рич часто говорил Роберту, что ему повезло и что он не совершил такой же ошибки, как Рич, когда решил уехать. Но Роберт сомневался, что брат прав. Рич всегда был другим, всегда. Он и в тюрьме был бы счастлив, если бы там у него было достаточно книг для чтения. Сам Роберт, с другой стороны, жил в большей степени в реальном, а не в воображаемом мире, и ему для счастья были нужны реальные, материальные вещи.

Периодически он подумывал о том, чтобы уехать: собрать чемодан и двинуться в путь, никому ничего не сказав и не оглядываясь назад. Это была прекрасная мечта, но всего лишь мечта. Идея достаточно романтичная, чтобы привлекать его, но Роберт был практичен и понимал, что это не более чем фантазия. У него здесь были обязанности. Он не был никчемным человеком, которого никто не хватится. Он, черт возьми, был начальником полиции.

И где-то на свободе бродит убийца.

Вампир.

Роберт допил пиво и выбросил банку в мусорную корзину. И вспомнил, что обещал Теду отрубить автоответчик.

Протянув руку, он, не вставая с дивана, переключил телефон в ручной режим. Потом положил ноги на кофейный столик и пытался несколько минут смотреть телевизор, но, ощущая какое-то беспокойство, суетливо переключал каналы, не способный ни на чем сосредоточиться. Наконец встал и вышел на улицу.

Ночь была теплой; холодного ветерка, который дул по вечерам несколько предыдущих дней, сегодня не было. Роберт стоял на крыльце, облокотившись на перила, и смотрел на звезды. Были видны Венера, и Большая Медведица, и пояс Ориона, но из-за яркого света многие маленькие звезды скрывались в сумраке. Роберт перевел взгляд с неба на землю. На севере виднелась целая армия многоруких кактусов-сагуаро, выделявшихся на фоне слабого свечения городских огней. Он переступил с ноги на ногу; доски крыльца скрипнули, и поющие цикады на время смолкли. Из пустыни, с того направления, где высился пик Апачей, донесся отзвук далекого воя койота – одиночный и зловещий звук, который, несмотря на то, что Роберт всю жизнь прожил в пустыне, все еще ассоциировался у него с фильмами ужасов.

Вампиры.

Он снова почувствовал озноб и, оглядевшись, понял, что из-за особенностей рельефа с крыльца ему не видны даже огни соседних домов. Снова раздался вой койота, далекий, но ясно различимый даже на фоне возобновившегося пения цикад.

Поежившись, Роберт вернулся в дом и запер за собой дверь.

Кори завезла Анну в детский сад, а потом зашла в видеосалон, чтобы вернуть кассеты, взятые напрокат на уикенд. Кассеты нужно было вернуть еще вчера, но ей почему-то не захотелось сделать это, и они сейчас лежали на заднем сиденье ее машины. Последние несколько дней у Кори было грустное и меланхолическое настроение, и, по правде говоря, ей вообще не хотелось ничего делать. Обычно, когда она впадала в депрессию, ей удавалось взбодриться, когда она читала Анне или играла с ней; но в последнее время, похоже, у нее постоянно было подавленное настроение, что бы она ни делала. И Кори не могла понять почему. Она было подумала, что это предменструальный синдром, но проверила свой календарь, и оказалось, что месячные у нее начнутся только дней через десять.

Это из-за Рича, решила Кори. Из-за их отношений. Они стали отдаляться друг от друга.

Или скорее она стала отдаляться от него.

Рич оставался там, где и всегда, будто его удерживала прочная якорная цепь.

Проблема была в том, что она и сама никуда не двигалась.

Какое-то время у нее была идея вернуться к учебе и получить магистерскую степень. Кори даже подумывала о том, не завести ли ей с кем-нибудь роман. Но ей все не нравилось, все казалось неверным. Рич, конечно, не догадывался ни о чем. Он был так же счастлив, как всегда, забавляясь со своей маленькой газетой, писал статьи о хозяевах ранчо, получавших метан из конского навоза, и о миниатюрных старушках, когда-то встречавшихся с актерами, игравшими в малобюджетных фильмах. Кори не была уверена в том, действительно ли он считает свою работу важной, но знала, что Рич доволен ею. У него не было желания затевать что-то более амбициозное и становиться кем-то иным, кроме как хроникером скучной жизни обитателей этого заштатного городка. И он не хотел жить нигде, кроме Рио-Верди.

Ей же хотелось большего. Она знала это с самого начала, как только он привез ее впервые в этот городок, чтобы познакомить с братом. Кори старалась привыкнуть к этой дыре ради Рича. Она понимала, как много городок для него значит, как он ненавидит Калифорнию, и хотела, чтобы он был счастлив. Но, черт побери, она тоже заслуживала быть счастливой, и, возможно, пришло время, чтобы он пошел ради нее на небольшую жертву.

И ради Анны.

Кори не была уверена в том, чего бы ей хотелось для их дочери.

Она не была уверена также, что и Рич это четко представляет. Она понимала его аргументы о преступности, наркотиках и бандах в больших городах, но знала, что он понимает и ее аргументы о недостатках интеллектуальной среды в маленьких городках.

Кори вздохнула. Да уж, вот какими замечательными родителями они оказались. Суть в том, что она несчастлива. Настало время что-то менять. Даже если Кори и не знает, какие нужны перемены. Что-то в ее жизни должно измениться. Она чувствовала, как что-то давит и душит ее, хотя и не знала, что это было. Однако Кори понимала, что, если что-то в ближайшее время не пойдет по-другому, она не выдержит и сломается.

В последнее время Кори не раз задумывалась о том, что ей следует попытаться найти другую работу, уйти из газеты Рича и заняться чем-то своим. Она не говорила об этом мужу, но чем больше она об этом думала, тем разумнее ей это казалось. Новая работа не разрешит всех ее проблем, но это может быть шагом в правильном направлении.

Кори затормозила у пешеходного перехода перед зданием почты, ожидая, когда старик-ковбой перейдет дорогу, и глянула на плоскую пустыню, начинавшуюся там, где заканчивалась улица. Справа ей были видны не огороженные заборами задние дворы домов, расположенных на соседней улице; цветные рубашки и поношенное белое нижнее белье сушились на обвисших веревках; виднелись ржавые машины и их части, полузанесенные песком; на газонах, заросших давно не стриженной травой, валялись велосипеды и колеса.

Боже, какой безобразный городок… Безобразный умирающий городок. Несмотря на туристов, приезжавших в летние уикенды из Финикса и туристский комплекс-ранчо «Рокинг Ди», Рио-Верди медленно, но верно превращался в город-призрак. Он никогда не был процветающим деловым или культурным центром, но после того, как в 80-х закрылась шахта и многие жители потеряли работу, и так-то не слишком устойчивая экономика городка была разрушена. Рио-Верди не мог выжить благодаря лишь туризму, особенно туризму выходного дня, который только и был возможен в этой части штата; бизнес постепенно вымирал, и люди отправлялись в другие места в поисках работы. Только за последний год закрылись три магазина, и теперь на двухмильном участке делового центра городка было шесть пустующих зданий.

Старик-ковбой доковылял до тротуара, и Кори, надавив на педаль газа, поехала дальше. На следующем перекрестке она повернула налево на Центральную улицу, притормозила у детского сада и поставила машину на парковку у офиса газеты.

Она знала еще об одном моменте, вызывавшем у нее смутную неудовлетворенность и разочарование. Это было неясное интуитивное предчувствие, что приближается беда. Молодая женщина старалась не думать об этом и прогнать его. Это было какое-то странное и чуждое темное чувство, не имевшее отношения ни к Ричу, ни к ней самой, ни к их взаимоотношениям. Нечто масштабное, как землетрясение или война. И хотя Кори боялась задумываться об источнике этих сильных, но непонятных опасений, она подсознательно догадывалась, что эта угроза была как-то связана с ее личной неудовлетворенностью.

Женщина выключила зажигание, взяла свою сумочку с соседнего сиденья, вышла из машины, заперла ее и обошла здание, подойдя к его центральному входу. Войдя в здание, кивнула администратору.

– Как вы себя сегодня чувствуете, Кэрол?

Пожилая женщина улыбнулась.

– Пока еще слишком рано, чтобы я могла ответить. Спросите меня после обеда.

– А один из этих дней…

Кори улыбнулась собеседнице и обошла офисную перегородку, отделявшую ее стол от отдела новостей. Рич, как всегда, говорил по телефону и что-то яростно строчил в блокноте, который каким-то образом сумел обнаружить в кипе бумаг, высившейся на его столе. Он махнул ей, пожелав доброго утра, пока она ставила сумочку на свой рабочий стол, стоявший у противоположной стены. Обычно Кори садилась и сортировала свою почту, чтобы выяснить, нет ли каких-то интересных местных новостей для одной из колонок, которые редактировала; но сегодня она просто сидела и ждала, пока Рич закончит говорить по телефону.

Разглядывая отдел новостей – столы для фотомонтажа в его дальнем конце, принтер, установку для нанесения воска и сушильный аппарат, – Кори поняла, что ей смертельно надоело это место. На стенах висели одна цветная гравюра мексиканского художника Амадо Пеньи, аэрофотоснимок городка, два номера газеты в рамках и под стеклом, получившие дипломы ежегодного газетного конкурса Ассоциации новостей штата Аризона. Кори задумалась о том, почему она никогда не пыталась оставить свой след в этой комнате – хотя бы декорировать самой тот уголок, в котором стоял ее стол.

Возможно, потому, что она никогда не считала газету своей.

Защелкал и зашипел сканер полицейских радиочастот, стоявший на полке над столом Рича, который протянул руку и не глядя прибавил громкости, продолжая говорить по телефону. Полицейский диспетчер прочитал список каких-то непонятных чисел и замолчал. Рич убавил громкость.

Через пару секунд он повесил трубку, и Кори подошла к его столу.

– Нам нужно поговорить, – сказала она, усаживаясь в кресло напротив мужа.

Он нахмурился.

– Что случилось?

Кори посмотрела на него, вздохнула и покачала головой.

– Рич, – сказала она, – я хочу найти работу.

– Что ты имеешь в виду? У тебя есть работа.

– Нет, настоящую работу, за которую мне будут платить. Я устала от необходимости экономить на каждой мелочи. Я устала есть только ту еду, которую мы покупаем на двойные купоны.

– Но мне нужен помощник, чтобы верстать и печатать колонки. Если ты найдешь другую работу, мне придется искать кого-то тебе на замену, и это обойдется нам еще дороже.

– Нет. Я буду работать полный рабочий день, а ты наймешь кого-нибудь на полдня. Тебе нужен помощник только на один-два дня в неделю. Кроме того, ты будешь преподавать. Это принесет дополнительный доход.

– А как насчет Анны?

– Она возвращается из садика в полдень. Ты можешь ее забирать, и она будет здесь, в газете, с тобой. Посмотрим. Это будет зависеть от моего расписания.

Рич покачал головой, не соглашаясь.

– Ну и какую работу ты думаешь найти? В Рио-Верди не наблюдается экономического бума. Ты думаешь, в городке есть вакансии для женщины, получившей степень в области гуманитарных наук?

Она выдержала его взгляд.

– Дело не в этом.

– А в чем?

– Я хочу найти другую работу. Не в газете. Не с тобой.

– Почему?

– Потому что если я не сделаю этого, то свихнусь.

Они уставились друг на друга. Рич первым прервал молчание, пожал плечами и взял свою ручку.

– Отлично.

Его тон был спокойным и слегка пренебрежительным, как будто он просто устал спорить с ней. Но по опыту Кори знала, что Рич эмоционально отстранится от своих близких на неделю или чуть дольше, будет говорить с ними, только если его о чем-то спросят, и бо́льшую часть времени станет прятаться в одиночестве в своем газетном логове и дуться на нее.

Именно сейчас это ее вполне устраивало.

Кори встала. С одной стороны, ей хотелось попытаться получше все ему объяснить, помочь ему понять, что она сейчас переживает, несмотря на то, что женщина и сама себя не понимала; но какая-то другая сторона ее личности хотела идти по пути наименьшего сопротивления, и именно она победила.

– Я думаю, что поиски стоит начать прямо сейчас.

– Сообщи мне, если что-то найдешь.

Она кивнула.

– Хорошо. И я заберу Анну из садика.

Кори подошла к своему столу и взяла сумочку. Она хотела просто выйти, сказав «до свидания», но что-то заставило молодую женщину остановиться. Она улыбнулась мужу.

– Мы все обсудим позже, ладно?

Рич уже что-то писал в своем блокноте и даже не поднял головы.

– Отлично. Как хочешь.

Она стояла и ждала чего-то, но было очевидно, что ничего не произойдет, и Кори пошла к двери.

– Удачи! – кивнула ей Кэрол, когда Кори выходила на улицу.

– Подождите секунду. Он только что вошел. – Стив прикрыл рукой трубку, пока Роберт входил в офис. – Шеф, звонит женщина, думающая, что она видела парня, убившего Торреса.

– Кто она?

– Я ее не знаю. Она сказала, что ее зовут Донна Сандоваль.

Роберт в удивлении приподнял брови.

– Я знаю Донну, – сказал он, обошел барьер и взял телефонную трубку у своего заместителя.

Шериф ожидал, что позвонит какая-нибудь напуганная старушка и в панике сообщит, что видела на своей улице какого-то незнакомого мужчину, – одна из тех благонамеренных помешанных пожилых дам, которым кажется, что они знают или видели подозреваемых во всех без исключения преступлениях.

Роберт совсем не ожидал звонка от кого-то вроде Донны Сандоваль, работавшей в банке «Ферст Интерстейт», женщины, как ему было известно, умной, вызывающей доверие, ответственной и полностью лишенной воображения.

Она была идеальным свидетелем.

Возможно, теперь дело сдвинется с мертвой точки.

– Алло? – сказал он в трубку.

– Шеф Картер? Это Донна Сандоваль. Я… Я слышала о том, что случилось с мистером Торресом, и я думаю, что могла видеть мужчину, убившего его.

– В самом деле?

– Я видела мужчину, шедшего вместе с мистером Торресом в тот вечер, как раз перед тем, как его убили.

Пульс Роберта участился. Он нажал кнопку на телефоне и включил подсоединенный к телефону магнитофон.

– Я хочу записать наш разговор, Донна. Если вы не против, я оформлю это как ваше заявление, мы расшифруем и распечатаем текст, и вы сможете зайти и подписать его, когда вам будет удобно. Вы согласны?

– Конечно, почему нет.

– Хорошо. Пожалуйста, назовите мне ваше имя и адрес, а потом точно опишите, что вы видели.

– Меня зовут Донна Сандоваль. Я живу в доме номер пятьдесят пять по Джила-лейн. – Женщина откашлялась. – Вечером в прошлую пятницу около шести я ехала по Копперхед-роуд домой. Улица была пуста, но я заметила двух мужчин, идущих по тротуару от гаража Троя. Когда я подъехала ближе, то увидела, что это были мистер Торрес и еще один мужчина. Мистер Торрес… Не знаю, следует ли мне это говорить, я не хочу смешивать свои чувства с тем, что видела…

– Расскажите мне все. Позже мы решим, что важно, а что – нет.

– Мистер Торрес – по крайней мере, так мне показалось – нервничал. Вот почему я запомнила, что видела его. Он… как-то медленно шел и оглядывался через плечо, будто не хотел идти с тем, другим мужчиной. Мне показалось, что он хотел убежать.

– Как выглядел другой мужчина? Вам удалось его рассмотреть?

– Да, – женщина помолчала. – Рост около шести футов, вес – фунтов двести пятьдесят, и он хромал. Густые усы, как у моржа, при этом совершенно лысый. Одет в джинсы и джинсовый же жилет на голое тело.

Они оба замолчали. Роберт знал, что магнитофон работает, но не понимал, что ему сказать. Он уставился на крышку своего стола, пока его надежды развеивались без следа.

Донна только что описала Колдуэлла Бурка – мужчину, обвиненного и осужденного за сексуальные приставания к ее дочери Шарлотте в 1979 году. Но была одна проблема. Бурк умер пять лет назад во время драки с поножовщиной в тюрьме штата во Флоренсе.

– Донна, – тихо сказал Роберт. – Вы знаете, кого только что описали?

Женщина пару секунд помолчала.

– Да, – сказала она. – Бурк мертв. Я это знаю. Просто рассказываю вам то, что видела. Я не утверждаю, будто это был Бурк, а всего лишь описываю мужчину, которого видела вместе с мистером Торресом.

– Было уже темно. Возможно, вы не разглядели.

– Они шли под уличным фонарем рядом с гаражом. Я была в очках. И все отлично видела.

Что-то было в тоне голоса Донны, какая-то достоверность и безыскусность ее рассказа, что снова вызвало у Роберта озноб, эхо тех эмоций, которые он испытал прошлой ночью. Шериф посмотрел на Стива, который с ожиданием глядел на него, прислушиваясь к их беседе.

– Вы видели, куда пошли эти двое?

– Нет. Они двигались на запад, удаляясь от гаража; я проехала мимо них и свернула на Джила, чтобы ехать домой. Когда я услышала о том, что произошло, то подумала, что будет лучше, если я вам позвоню и расскажу о том, что видела, – вдруг это сможет вам помочь?

– Они направлялись к машине или грузовику? Возможно, вы видели какие-то незнакомые автомобили, припаркованные у гаража?

– Это все, что я видела. Все утро я ломала голову, стараясь вспомнить что-то еще, но больше ничего не припомнила.

– Вы заметили еще кого-то на улице в этом районе, кто, как и вы, мог что-то увидеть?

– Как я сказала, улица была пустой.

Донна помолчала, а когда заговорила снова, то почти шептала:

– Тот человек действительно так выглядел. Вот почему я все так отчетливо помню.

– А во что был одет мистер Торрес?

– На нем были джинсы и грязная футболка.

По спине у шефа полиции снова пробежал холодок. Именно так и был одет старик, когда они нашли его тело.

Роберт снова посмотрел на Стива, который с надеждой приподнял брови. Ему хотелось задать дополнительные вопросы, подробно обсудить все подробности истории Донны, но по ее тону Роберт понял, что такая попытка сейчас не даст результата. Он заедет к ней позже – возможно, сегодня днем, возможно, завтра утром – и поговорит лично.

– Я думаю, Донна, на сегодня достаточно, но мне может понадобиться позже задать вам еще несколько вопросов. Где вам будет удобнее поговорить? Дома или в банке?

– И там, и там удобно.

– Тогда спасибо за ваш звонок. Я распечатаю ваше заявление. Возможно, добавлю туда информацию, которую вы мне сможете сообщить позже, и тогда нужно будет, чтобы вы пришли и поставили свою подпись, хорошо?

Он повесил трубку и прошел к своему столу.

– Что-то полезное? – спросил Стив.

– Трудно сказать.

– Ей можно доверять?

– Донна Сандоваль совершенно лишена воображения. – Роберт вздохнул. – Я думаю, она видела кого-то, но не верю, что это был тот, о ком она сообщила.

– Что это означает?

– Ты помнишь Колдуэлла Бурка?

Стив отрицательно покачал головой.

– Самое крупное преступление за время моей работы в полиции. Он был педофилом, и в семьдесят девятом году его отправили в тюрьму во Флоренсе за то, что он приставал к дочери Донны.

– Это его она видела с Торресом?

– Она так его описала. Но Бурка зарезали во время драки в тюремном дворе пять лет назад.

– Так вы думаете, что она видела какого-то парня с Торресом, не рассмотрела его и приписала ему внешность того педофила?

Роберт пожал плечами.

– Не знаю.

Он посмотрел в окно. Над холмами у горизонта висело несколько облаков, но в целом голубое небо было чистым и безоблачным. Грядет жаркий день.

– Какой у нас план?

Роберт на минуту задумался. Этим утром он хотел еще раз сходить в гараж Троя, а потом прошвырнуться по улице от гаража до оврага и проверить, не упустили ли они чего-то во время первоначального осмотра. Он пошлет Стива и, может быть, Теда помочь дорожной полиции искать Майка Виджила. Днем Роберт планировал тщательно обыскать овраг от начала до конца. Они осмотрели только участок, прилегающий к тому месту, где нашли тело, и у него было чувство, что они могли что-то упустить.

– Позвони Джаду и Бену, – сказал он. – Мне понадобится каждый человек. Я хочу, чтобы сегодня собрались все.

– Но у них сегодня выходной.

– Им его компенсируют.

Роберт посмотрел на Стива.

– Ты полагаешь, что убийство и пропажа человека – это недостаточные причины для изменения обычного рабочего графика?

– Я этого не говорил.

– Надеюсь. Иначе я посоветовал бы тебе уйти из полиции и попробовать поработать продавцом в магазине обуви.

Стив покорно улыбнулся.

– Нам нужно тщательно обыскать гараж, овраг и участок между ними. Я хочу, чтобы ты с Тедом помог полиции штата в поисках Виджила.

– Как нам поступить? Просто позвонить им и сказать, что мы приедем? В общем-то… Я не…

– Я позвоню Финну в Каса Гранде и скажу ему, что вы приедете туда около полудня.

– Спасибо.

– Не давайте этим парням командовать вами. Виджил – это наш пропавший человек. Они работают на нас.

– Понял.

Снова зазвонил телефон, и Стив ответил на звонок. Роберт слушал, что говорит его заместитель, и его снова зазнобило. Он подумал об отчете Вудса. Обескровливание.

Стив повесил трубку.

– Мужчина не назвал свое имя, но он говорит, что знает, кто вампир.

– Вампир… – повторил Роберт.

Стив кивнул.

– Это все становится довольно странным, – сказал он.

– Да. – Роберт положил ноги на стол и снова выглянул из окна. – Так и есть.

Дневная жара оказалась еще более невыносимой, чем ожидал Роберт. Он стоял в тени у западной стенки оврага и допивал из банки остатки своей кока-колы. Когда же это проклятое бабье лето закончится?

Он видел, как два полицейских медленно шли по дну оврага.

Было мало надежды, что на сыпучем песке мог сохраниться отпечаток ступни, но Роберт все же надеялся что-нибудь найти: нитку, зацепившуюся за ветку куста жожоба, прядь волос, вырванную в ходе борьбы… черт побери, хотя бы выброшенную обертку от жевательной резинки.

Но вампиры не жуют резинку.

Черт возьми, ему придется относиться к этому серьезно.

Они не нашли ничего нового в гараже, и осмотр мусора на обочинах дороги тоже ничего не дал. Роберт почти сразу отозвал людей с дороги, чтобы сосредоточить все усилия здесь. У него было инстинктивное предчувствие, что они могут найти в овраге какие-то улики. Мертвые животные, разложенные, как нимб, вокруг головы Торреса, подсказывали, что неверно было полагать, будто механика убили где-то в другом месте, а потом привезли его тело сюда – все произошло именно здесь, где не могло быть никаких свидетелей.

– Шеф! – Роберт посмотрел вверх и увидел Стю Тиберта, спешившего к нему из-за изгиба оврага; его ноги вязли в песке, и он, наклонившись вперед, двигался медленно, почти как персонаж из мультфильма. – Мы что-то нашли!

Роберт отошел от стенки оврага, поставил банку кока-колы на песок, чтобы подобрать ее на обратном пути, и направился к Стю, махнув Джаду, чтобы тот следовал за ним. Его ноги также вязли в песке, но он не обращал на это внимания.

– Что это?

– Мыши! Мертвые пустынные мыши! Они примерно в ста ярдах отсюда.

Роберт остановился и нахмурился.

– Мыши?

– Похоже, что они все обескровлены! Вам стоит пойти и посмотреть на это.

Роберт почувствовал тяжесть в желудке и неожиданно пожалел, что не взял с собой Рича. Шеф полиции свернул вслед за Стю за поворот, Джад спешил вслед за ним. Впереди Роберт видел еще трех мужчин, столпившихся у осыпающейся восточной стенки оврага.

– Вон там!

Роберт, Стю и Джад дошли до места почти одновременно.

– Бен нашел их. – Стю показал на расщелину в стенке оврага. – Вон там.

Роберт посмотрел туда, куда показывал пальцем его заместитель. На дне уходившей вверх трещины лежали по всей ее длине двадцать или тридцать мертвых пустынных мышей. Они, очевидно, были полностью обескровлены и обезвожены. Их тела выглядели как меховые шарики, из которых выпустили воздух, а головки – как покрытые шерстью безглазые черепа. Вокруг верхней части тела каждой мыши располагались полукругом съежившиеся высохшие черные жуки.

– Вот ведь дерьмо, – вырвалось у Джада.

Второй мужчина посмотрел на Роберта.

– Что это означает, как вы думаете?

Роберт еще острее почувствовал тяжесть в желудке.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Поднимись-ка наверх и принеси камеру. И радио для Вудса. Я хочу, чтобы он увидел это.

Он пару секунд глядел на мертвых мышей с нимбами из дохлых жуков, а потом отвернулся.

Рич погасил свет, задернул шторы, запер офис и пошел к тыльной стороне здания, перебирая свою внушительную связку ключей в поисках ключа от пикапа. Солнце уже почти совсем село, и только половина его оранжевого диска висела над плоским краем облаков на западе, а земля, кактусы, здания и плоские холмы позади них были залиты янтарным светом, который придавал городку нереальный, «киношный» облик.

Рич стоял рядом с пикапом, сжимая пальцами ручку дверцы, и наблюдал за неспешным заходом солнца, зная, что, если наблюдать достаточно долго, он увидит, как белое небо над ним станет красным, а потом – пурпурным. Это было его любимое время дня – час сумрака, отделявший день ото дня.

Рич глубоко дышал.

Боже, он любил эту землю.

Особенно горизонт. Он любил горизонт. Стоя здесь, на парковке, он видел, как слегка загибается горизонт, сглаживая углы на севере, востоке и западе и скрадывая масштабы. Вдалеке за пустыней виднелась горная цепь, а перед ней маячили отдельные плоские холмы, но они казались лишь небольшими выпуклостями, как следы от срубленных сучьев на бревне, заметные, но недостаточно большие, чтобы повлиять на общее впечатление. Больше всего Ричу нравились открытые пространства. Здесь был простор, красивые виды; воздух – чистый, а небо – просто необъятное.

Это было первое, что он заметил, когда год после свадьбы они жили у родителей Кори в Калифорнии: небо казалось там таким маленьким. Там оно белое, а не голубое, и видны лишь его отдельные фрагменты между многоэтажными зданиями, коттеджами и деревьями. Даже в равнинных районах Лос-Анджелеса небо казалось низким – таким низким, что это вызывало клаустрофобию, – а не широким и необъятным, как в Аризоне. Рич никогда не говорил об этом Кори, но именно это стесненное пространство, невозможность по-настоящему вдохнуть полной грудью даже на улице вызывали у него столь сильное желание вернуться в Рио-Верди. Глупая причина для возвращения, полагал он, незрелая эмоциональная привязанность к месту. Но как бы странно ни выглядела эта причина, Рич чувствовал, что это правильно, и никогда не жалел о решении вернуться.

Он открыл дверцу пикапа и скользнул на сиденье. Днем хотел позвонить Роберту, но был так занят после ухода Кори, что не нашел для этого времени. Что-то мучило его. Рич должен был поговорить со своим братом и выяснить, как шло расследование, но он оправдывал свою инертность тем, что, если бы произошло нечто важное, брат позвонил бы ему. Кроме того, сканер полицейских частот молчал все время, пока он был в офисе.

Он позвонит Роберту, когда доберется домой. Рич посмотрел на часы на приборной доске, когда поворачивал ключ зажигания; его пикап ожил и мотор зарычал. Шесть сорок. Урок начинаеся в семь. У него только двадцать минут, чтобы на бегу что-то пожевать и найти в пачке бумаг на пассажирском сиденье план урока, который он набросал в прошлые выходные.

Закусочная быстрого обслуживания «Бургеры Бьюфорда» была по пути, там можно сделать заказ и, сидя в пикапе, просмотреть бумаги, пока заказ будут готовить.

Рич включил задний ход, выехал с парковки, потом переключил передачу и поехал вперед к центру, лишь на секунду притормозив на углу, а потом поспешил по 370-му шоссе к Бьюфорду.

Он миновал небольшое кирпичное здание штаб-квартиры Американского легиона [4]; на флагштоках развевались американский флаг и флаг Аризоны, цвета которых в лучах заходящего солнца выглядели необычно.

Некролог, который Рич сегодня днем написал для Мануэля Торреса, был посредственным. Он поговорил с Троем и другими коллегами Мануэля в гараже, но те не смогли подобрать слова, чтобы внятно выразить свое горе. Вдова Мануэля вообще не захотела говорить с ним; Роберт отнесся к ней с уважением и оставил ее в покое. В сложившихся обстоятельствах он сделал все возможное; он сам почти не знал усопшего, и это, а также странные обстоятельства смерти привносили почти таблоидные нотки дешевой сенсации в то, что он старался написать.

Может быть, он еще поработает над некрологом завтра и сделает еще одну попытку довести его до ума.

Рич поймал себя на том, что думает об отчете о результатах вскрытия и о том, что сказал ему Роберт. Это не было каким-то шоком. Но письменное подтверждение – отпечатанное, с датой и подписью, в трех экземплярах на официальных бланках округа – придавало происшествию оттенок подлинности и превращало то, что раньше было просто подозрением, в пугающий факт. Он был прав, сказав своему брату, что это похоже на фильм ужасов.

Коронер, как ему было известно, убеждал миссис Торрес кремировать тело покойного мужа, и хотя она была ревностной католичкой и хотела достойного погребения для своего мужа, женщина неохотно согласилась на кремацию, решив захоронить урну с прахом усопшего в обычной могиле на кладбище, а не помещать ее в колумбарий. Эта капитуляция веры беспокоила Рича, потому что он знал, что послужило для нее толчком. Весь день он слышал шепот и прозрачные намеки. Он знал, о каком слове теперь думал каждый.

Вампир.

Именно вера жителей городка в то, что подобное создание может существовать, побудило Вудса предложить кремацию, а миссис Торрес – согласиться на эту в любом другом случае не приемлемую для нее альтернативу нормальным похоронам.

Кремация служила гарантией того, что Мануэль Торрес не восстанет снова из мертвых.

Рич хотел было разозлиться на такой возврат к суевериям вполне разумных, на первый взгляд, людей, но он сам видел труп, видел нимб из мертвых животных, поэтому подлинной злости не испытывал. Ссохшаяся и пустая оболочка того, что еще недавно было живым телом старика, пугала его гораздо больше, чем вчера.

В не меньшей степени Рича пугала перспектива массовой истерии и параноидальной паники.

В глубине души он не верил в вампиров. С Мануэлем Торресом произошло нечто странное, но у Рича не было сомнений, что, как только убийцу найдут, появится рациональное объяснение этой смерти.

Он въехал на грунтовую парковку перед заведением Бьюфорда и припарковался рядом с пыльным джипом, на ржавом бампере которого красовалась круглая наклейка с эмблемой Национальной стрелковой ассоциации [5]. Читая освещенное меню, Рич понял, что проголодался больше, чем обычно. Сегодня он не удовлетворится, как обычно, гамбургером и средним стаканчиком кока-колы.

Стресс всегда вызывал у него голод.

В этом была и вина Кори. Она могла бы подождать, пока все немного успокоится, а не вешать эти проблемы на него. Рич убеждал себя, что не должен быть с ней таким суровым и черствым – он ее муж, а не только главный редактор; ему следовало понять ее точку зрения. Но, как не уставала повторять его жена, в этом была его постоянная проблема. Он слишком эгоистичный и безразличный, поэтому и не умел ей сочувствовать.

Но, черт возьми, ей следовало предупредить его.

Она уже нашла работу. Это удивило Рича. Ей повезло оказаться в нужное время в нужном месте, и теперь она была секретарем церкви Святой Троицы. Это приемлемо, как он полагал, но тот факт, что она будет работать на пастора Уиллера, немного беспокоил Рича. Он не был лично знаком с пастором и практически не общался с ним, за исключением коротких телефонных разговоров о событиях для колонки «Церковные новости» в его газете, но у него сразу сложилось впечатление о Уиллере как о скользком типе и шарлатане, человеке, который стремился стать телепроповедником, и явно подходил на эту роль. Ему не нравился Уиллер и не нравилось, что его жена будет работать на Уиллера, но Рич решил, что в данный момент, вероятно, будет разумнее промолчать. Хотя он не был уверен в том, что сможет поддержать жену в этом ее решении.

Сам Бьюфорд, светловолосый, коротко стриженный бывший морской пехотинец, лишь чуть-чуть утративший военную выправку, подошел к окошку.

– Что вы хотели бы сегодня?

– Я возьму двойной чизбургер, большой пакет картошки фри и большой двойной шоколадный коктейль.

Бьюфорд усмехнулся.

– Плохой день, а?

– И он еще продолжается.

– С вас четыре доллара и сорок пять центов.

Рич открыл бумажник и протянул пятидолларовую купюру. Бьюфорд дал ему сдачу: два четвертака и одну десятицентовую монету.

– Итак, вы действительно думаете, что это вампир?

– Что? – Рич уставился на Бьюфорда.

Тот пожал плечами.

– Слухи.

– Никаких вампиров не существует.

– Ну, даже если они и существуют, у меня здесь достаточно чеснока, чтобы продержаться до утра, – рассмеялся Бьюфорд.

Рич натянуто улыбнулся.

– Послушайте, у меня есть еще несколько дел, так что, когда моя еда будет готова, посигнальте мне. Я буду сидеть в пикапе.

– Я так и сделаю.

Рич медленно пошел к пикапу. Даже Бьюфорд заговорил о вампирах.

Сегодня вечером, после возвращения домой, надо позвонить брату. Им много чего нужно обсудить.

Сью стояла рядом со спортивным залом и разглядывала вестибюль.

Она испытывала странное чувство, снова оказавшись здесь. Сью не возвращалась в школу с выпускного вечера, и, хотя прошло всего два года, теперь ей все показалось уменьшившимся: двери, фонтанчики с питьевой водой, шкафчики… Как будто попала в школу для гномов. Также Сью почувствовала какую-то угрозу, хотя совсем не ожидала, что такое возможно. Для нее школа всегда была убежищем, спокойной гаванью, в которой даже нецивилизованные люди вынуждены были вести себя цивилизованно. Микрообщество, созданное учителями, администраторами и другими обладавшими полномочиями взрослыми, являлось для нее очень приятной средой, резко контрастировавшей с грубым и хаотичным миром за пределами школьных стен.

Но все изменилось. То знакомое общество закрыли на ночь, а когда оно снова открылось, то оказалось вдруг уменьшенной и чуждой пародией на ее прежнее излюбленное место. Сью посмотрела направо на дверь женского туалета, и ее поразило, какая та маленькая. Возможно, это было только ее воображение, но, как и все остальное в этом здании, двери будто съежились и казались подходящими по размеру только для младших классов средней школы.

Сью смотрела прямо вперед. А вот коридоры не съежились – они, казалось, стали длиннее. И темнее.

Девушка поежилась, повернулась и посмотрела на парковку, на которой не было видно других машин, кроме ее собственной. Она снова оглядела коридор. Он выглядел как туннель или пещера, а задернутые шторы напоминали сталактиты, сталагмиты и скальные выступы. Тени перекрывались, создавая иллюзорные формы там, где их на самом деле не было, погружая в полную тьму те места, где уже царил сумрак. Кое-где светили лампы, но их было мало, и они находились на большом расстоянии друг от друга. Сью начала сомневаться: вдруг она неверно прочла расписание занятий и перепутала день? Единственным источником яркого света были уличные фонари на углах зданий, направленные вниз, и отдельные закрытые предохранительной сеткой лампочки, висевшие на потолке коридора очень далеко друг от друга. Свет около шкафчиков не горел, и окна всех классов были темными.

Сью вглядывалась в расписание занятий, которое держала в руке, пытаясь что-нибудь разглядеть в сумраке. Нет, сегодня четвертое число, и занятия должны начинаться именно сегодня.

Почему школа совсем пуста? Почему в ней больше никого нет?

И почему ей так страшно идти по коридору?

Тишина.

Вот основная причина, объяснявшая, почему Сью стояла здесь и не двигалась с места. Тишина. Ни один звук не нарушал абсолютного безмолвия этого места; не было слышно ни голосов, ни звука шагов, будто она находилась в полном вакууме или в склепе. Даже уличный шум, казалось, не мог преодолеть невидимый барьер, окружавший здание школы.

Это было глупо. Она просто тупица. Причина того, что здесь было так темно и тихо, заключалось в том, что вечерние занятия проводились в другом крыле школы. По привычке она приехала на парковку для школьников на южной стороне школьного комплекса. Ей же следовало парковаться на северной стороне, где находилась парковка для преподавателей. Девушке просто было нужно пройти по коридору мимо рядов шкафчиков и классов для старшеклассников, чтобы оказаться там, где ей следовало быть.

Но она не хотела идти по этому коридору.

Сью вглядывалась в темноту. Была ли это игра ее воображения или редкие лампы в коридоре светили сейчас слабее, чем несколько минут назад? И тени изменили свое положение? Девушка кашлянула и сглотнула – ее кашель прогремел в тишине, как ружейный выстрел. Почему она не слышит никаких звуков из других частей городка за пределами школьного комплекса?

Потом она заметила какое-то движение в дальнем конце коридора. Сердце девушки бешено забилось. Черная бесформенная тень пересекла освещенный участок и снова скрылась в сумраке. Сью показалось, что она все еще видит эту черную тень, настолько непроницаемую для света, что та угадывалась даже в темноте, но не могла различить ее форму.

Сью сделала глубокий вдох. Она никогда не боялась темноты, вообще не испытывала обычных детских страхов, но не могла избавиться от ощущения, что кто-то или что-то ожидает ее в дальнем конце коридора. Она ощущала размер существа и его огромный возраст.

Именно этот невообразимый возраст пугал девушку больше всего.

Во рту у нее пересохло, руки дрожали. Она обернулась и выбежала на парковку, направляясь к своей машине. Завозилась с ключами, пытаясь отпереть дверцу. Сью была уверена в том, что если обернется, то увидит, как сзади к ней подбирается большой древний угольно-черный призрак, делающийся все огромнее.

Она наконец нашла нужный ключ и сумела отпереть машину, больно ударившись коленкой о дверцу, когда распахнула ее. Запрыгнула в машину, захлопнула дверцу и только затем осмотрелась.

Она ничего не увидела. Парковка была пуста. Все еще подсознательно опасаясь, что она здесь не одна и что, если что-то с ней случится, никто не услышит ее крика, Сью вставила ключ зажигания, завела мотор и тронулась с места.

Она не понимала, почему оказалась такой глупой, почему сразу не поняла, что парковка была пустой, потому что занятия проводились в другом крыле школы. Сью сказала Джанин и пообещала своим родителям, что будет осторожна, а вместо этого вела себя как полная идиотка.

Она подумала о Мануэле Торресе и попыталась представить, как может выглядеть полностью обескровленное тело старика.

Сью ехала по узкой грунтовой дорожке вокруг школы на парковку для преподавателей. Там был яркий свет, много машин, и студенты маленькими группками шли к своим аудиториям. Она припарковалась рядом с микроавтобусом «додж». Ужас и паника постепенно прошли.

Еще минуту назад Сью была готова бежать к незнакомым людям и кричать, что на них напали монстры. Сейчас, хотя она все еще ощущала страх, глядя на темное южное крыло школы, и не могла забыть о черном, меняющем форму призраке, мысль, будто какой-то монстр прячется в школе, поджидая свою жертву, казалась абсурдным и мелодраматическим продуктом слишком живого воображения. И все же девушка не могла избавиться от ощущения, что совсем недавно ей грозила реальная опасность. Возможно, ей следовало сообщить преподавателю, что она видела нечто подозрительное, прятавшееся в коридоре, чтобы он послал кого-нибудь проверить.

Сью шла вслед за двумя пожилыми женщинами, несшими кисти и альбомы для набросков – очевидно, они записались в класс по рисованию. Около кабинета директора женщины пошли налево, к неспециализированным классным комнатам, а Сью повернула направо.

Она довольно легко нашла аудиторию 211, где у нее в старших классах школы были уроки английского, и вошла. Ей опять все показалось маленьким: столы, классные доски, само помещение. Пока она была здесь единственным студентом. Преподаватель показался ей знакомым. Чисто выбритый мужчина, которому было немного за тридцать, стоял у доски, глядя на пустые ряды столов. Он улыбнулся девушке.

Оба они одновременно посмотрели на стенные часы.

– Еще пять минут, – сказал преподаватель. – Не похоже, что будет слишком много студентов.

Сью вежливо улыбнулась ему и устроилась за столом в середине класса.

Мужчина посмотрел на список, который держал в руке.

– Вы Сьюзен Уинг?

– Да, – кивнула она. – Сью.

– Ну что же, вы единственная, кто записался на этот курс. Было еще два человека в списке, но оба они отказались. Я надеялся, что кто-то еще запишется в последний момент, но что-то непохоже. – Он натянуто улыбнулся. – Журналистика теперь совсем не так популярна, как было после Уотергейта [6].

– Что если никто больше не придет? – спросила Сью.

– Тогда курс отменят. Нам нужно не менее шести человек.

Он снова посмотрел на часы: было без трех минут семь.

– Да, кстати, меня зовут Рич Картер, я редактор «Рио-Верди газетт». Вы можете называть меня Рич.

Вздохнув, Сью посмотрела на свой стол.

– Я очень хотела изучать этот курс.

– А я очень хотел преподавать его. Мне нужен дополнительный заработок.

– Мне нужно пройти дополнительно несколько курсов. Я хочу сдать их в колледже Пуэбло, а потом перевестись в Университет Южной Аризоны, но подходящих курсов предлагают мало.

Рич прошел по центральному проходу к двери, выглянул в коридор и посмотрел в оба его конца. Снова взглянул на часы.

– Семь. Не думаю, что кто-то еще придет.

Сью встала.

– Вы проходили раньше какие-то другие курсы, связанные с журналистикой? Работали в школьной газете или у вас был какой-то другой опыт?

Сью отрицательно покачала головой.

– Что же, вам нужны любые зачетные курсы или вас действительно интересует журналистика?

– И то, и другое.

– Причина, по которой я вас спросил, заключается в том, что я могу дать вам возможность получить реальный журналистский опыт. Вы сумеете одним выстрелом убить сразу двух зайцев. От меня только что ушел один из моих репортеров, и мне нужна замена. Вам нужно будет набирать тексты, верстать их, вы познакомитесь со спецификой газетного бизнеса. Конечно, вы будете работать неполный рабочий день, и я буду платить вам сдельно. Повременно или за определенный объем текста – как вам будет выгоднее.

– А я получу зачет за этот курс?

Рич рассмеялся.

– Конечно. Я поговорю с деканом. Мы назовем это «самостоятельными занятиями» или как-то еще в этом роде.

– Спасибо.

– Если не сочтете это бесцеремонным, можно мне спросить, почему вы не поступили в один из двухгодичных общественных колледжей в долине Колорадо? Немного странно ждать, пока колледж в Пуэбло предложит зачетные курсы. Возможно, вам придется ждать несколько лет.

Сью покраснела.

– У меня нет выбора. Мы не сможем позволить себе ничего другого.

Рич кивнул.

– Я вас понял. – Он внимательно посмотрел на нее. – Вы ведь работаете в том китайском ресторане?

– Он принадлежит моей семье, – призналась Сью.

– Так я и думал.

Рич вырвал лист бумаги из своего блокнота и что-то написал на нем.

– Вот, – сказал он, протянув ей этот листок. – Это номер телефона газеты. Позвоните мне завтра утром около десяти, и мы все уладим.

– Хорошо.

– Тогда мы поговорим завтра.

Сью направилась к двери, но потом увидела, что на улице совсем темно по сравнению с освещенным классом. Девушка обернулась к Ричу.

– Вы тоже уходите?

Он отрицательно покачал головой.

– Я должен оставаться здесь до семи двадцати, на тот случай, если кто-то все же придет.

– Ну, тогда увидимся завтра. – Сью сглотнула – ее сердце сильно стучало, и заставила себя выйти в коридор.

На улице было не так уж страшно. В других классах горел свет, и на парковке было много опоздавших студентов и преподавателей. Она бросила взгляд на темное крыло школы, и у нее по рукам снова побежали мурашки. Теперь, как ей казалось, было бы глупо пытаться рассказывать кому-либо о том, что она видела, или даже намекать на это, но страх у нее еще не прошел.

Сью побежала по освещенной парковке к своему «универсалу».

Она так и не смогла успокоиться, пока здание школы не пропало из зеркала заднего вида.

Пастор Уиллер не спал, когда Иисус появился во второй раз.

Вечером Клэн вышел в вестибюль, чтобы запереть двери церкви, когда почувствовал легкое изменение качества воздуха. Казалось, что вдруг стало легче дышать; он почувствовал себя легким, открытым, будто освободился разом от своих проблем и всего негатива, будто раскрылся весь его потенциал и мысли потекли свободно, без всяких помех.

Пастор обернулся, но ничего не увидел, кроме параллельных рядов пустых скамеек и последних лучей заходившего солнца, зажигавших маленькие радуги по краям оконных витражей.

Он повернулся в прежнем направлении и увидел Иисуса.

Спаситель стоял перед алтарем во всей Своей славе и величии и глядел на крест, висевший над кафедрой. Этот полусгнивший крест пастор нашел в пустыне поблизости от Голдфилда и сам отреставрировал. Уиллер задержал дыхание, не решаясь двинуться с места. Он зачарованно смотрел на затылок Иисуса, на Его длинные, роскошные рыжевато-каштановые волосы. Гордыня была грехом, Уиллер знал это, но тем не менее он ощущал гордость, зная, что Спаситель доволен его усилиями. Крест был собран из старых железнодорожных шпал, но дерево выцвело почти до белизны, долго пролежав под открытым небом, когда он нашел его у заброшенного городка; сухое дерево было иссечено песком и местами растрескалось. Он нес крест на плече, как когда-то нес его Иисус, но не по улицам Иерусалима на Голгофу, а через пустыню к машине. Уиллер провел немало дней и ночей, полируя крест, покрывая его тончайшими ароматными маслами, и, когда все было закончено, он знал: это нечто особенное. Он знал: то, что он сделал, хорошо.

В то время он проповедовал в Финиксе, а после два раза переезжал, но не расставался с этим крестом, всегда сопровождавшим его в переездах.

Сегодня, когда Иисус повернулся к нему, улыбаясь, грудь Уиллера распирало от гордости, и он был в экстазе.

– Ты создал прекрасную вещь, – сказал Христос. Его голос заполнил воздух безмолвной церкви музыкой, вознесся к балкам, поддерживавшим крутую крышу, а потом изящно отразился от них, заполнив все пространство. – Мужчины захотят, чтобы их распяли на твоем кресте. Женщины будут молить о том, чтобы их прибили гвоздями к такому дереву.

– Да, – прошептал Уиллер.

Он стоял неподвижно, и теплый восторг переполнял его. Сейчас, в реальной жизни, его чувства были гораздо сильнее, чем в прошлом в видениях, – теперь они более непосредственные; физическое ощущение необычной благости распространилось по его телу, наполнило его голову, сердце, пальцы и ступни. Это чувство было не похоже ни на что другое, и он знал без всяких сомнений, что это было нечто, не сравнимое с удовольствием от наркотиков или секса или с любым другим состоянием эйфории, которое может вызвать у себя сам человек. Такое могло происходить только в присутствии Господа.

– Ты внял моим словам, – сказал Иисус, – но еще многое предстоит сделать.

Было что-то одновременно величественное и грозное в облике Христа, когда Он говорил – хотя все это и воплощалось слабыми средствами человеческой речи для того, чтобы Уиллер смог это понять, – и пастор чувствовал приводящую в трепет мощь Господа, отражавшуюся в его уже знакомых чертах. Как и раньше, у Уиллера были вопросы, которые ему хотелось задать, и тайны, которые он хотел узнать, но, как и раньше, он не решился говорить и молчал в присутствии Спасителя.

Иисус кивнул, показав, что все понимает.

– На все твои вопросы будут даны ответы, – сказал Он.

Слезы благодарности наполнили глаза пастора.

– Благодарю тебя, Господи.

Иисус снова улыбнулся, и Его улыбка озарила сумрачную церковь светом благодати. Он показал своей прекрасной рукой на мир за оконными витражами.

– Этот город – дом греха. Он заполнен нечестивцами и должен быть очищен, прежде чем сможет стать домом Господа. Он должен быть очищен кровью виновных.

Информация потоком хлынула в разум Уиллера; он достиг полного понимания тех идей, на которые Иисус лишь намекнул в своих словах. Все необходимые действия теперь были ясны и понятны. Уиллер видел лица, искаженные муками, они были рассечены, и по ним текла кровь; чистая и изысканная красота смерти этих людей была их вкладом в возвеличивание вящей славы Господа. Он видел головы и руки, изящно отделенные от тел, искусно рассеченные и выпотрошенные торсы, ручьи испорченной крови, бегущие в реку прощения, которая текла прямо к Иисусу Христу. Он видел убитых грешников, жертвоприношения, обезглавливания и распятия. Он видел праведников, радовавшихся смерти нечестивых, добродетельных, потрясавших оружием очищающей боли в войне добродетельных и чистых против грешников, видел целомудренных и чистых, радостно приветствовавших освобождение измученных душ грешников, дарованное им Господом Всемогущим.

Все эти образы помогли Уиллеру, неожиданно придали ему сил, и все же ему потребовалась вся его смелость, чтобы поднять голову и прямо обратиться к Иисусу.

– Я купил некоторые вещи для церкви.

Пастор произнес эти слова хриплым шепотом, потом повернулся и наощупь открыл дверь в кладовку, находившуюся позади него, чтобы показать, что он купил в Финиксе.

Кандалы. Веревка. Медвежий капкан. Ножи. Иисус улыбнулся, и лучистое сияние, всегда окружавшее Его, стало еще ярче.

Уиллер почувствовал у Спасителя голод, страстное, почти физически ощутимое желание. Взгляд Христа скользнул по разложенным инструментам для пыток; Он одобрительно посмотрел на Уиллера, Его глаза сверкали.

– Ты все хорошо сделал, сын мой.

И снова священника переполнило почти невыносимое чувство гордости. Господь доволен его поступками!

– У тебя сорок дней, – сказал Иисус. – Сорок дней для завершения твоей задачи.

Уиллер молча кивнул. Сорок было любимым числом Господа. Когда он первый раз уничтожил Землю, потопом смыв порочность и беззаконие, дождь шел сорок дней и сорок ночей. Когда Христос уединился в пустыне, он провел там сорок дней и сорок ночей.

Теперь Иисус давал ему сорок дней и сорок ночей, чтобы завершить создание Его церкви.

Горе ему, если он потерпит неудачу.

Иисус отвернулся, и на мгновение Уиллер подумал, что Спаситель похож на его отца. Он увидел знакомую тяжелую челюсть и тонкий нос. Волна холода накрыла его, и она задрожал, потрясенный этим сходством. Потом внимание пастора отвлекла черная тень, которая закрыла на время цветную радугу, двигаясь мимо оконных витражей.

Когда он снова опустил глаза, Иисус уже исчез – только мягкое свечение слегка колебалось в воздухе на том месте, где Он только что был.

Глаза Уиллера наполнились слезами, а его сердце радостно забилось; он опустился на колени и поцеловал то место на полу, где стоял Иисус. Затем запер дверь кладовой и закрыл в ней благословенные инструменты, с помощью которых воля Господа будет выполнена.

Каркас баптистской церкви привезли в пятницу утром на двух больших автомобильных платформах, а третий автомобиль – автокран – привез остальные элементы конструкции и декора в своем грузовом отделении. Кроме водителей приехали также волонтеры из Американского совета христианских церквей. Еще Уиллер нанял на день двух квалифицированных работников из строительной фирмы. И потом, четверо мужчин-прихожан добровольно вызвались помочь собирать церковь.

Пастор стоял рядом с оператором крана, плотным, дочерна загоревшим мужчиной в строительной каске, пока грузовые платформы маневрировали, чтобы занять нужную позицию у пустого участка, прилегавшего к уже существующей церкви. Крановщик, хмуро наблюдавший за этим, повернулся к пастору.

– Где мы поставим эту структуру?

Уиллер указал на пустующий участок с северной стороны церкви. Десять прихожан почти неделю убирали мусор и выравнивали этот участок.

– Прямо здесь.

– У вас нет фундамента. У вас не подведены коммуникации.

– Мы поставим ее прямо здесь.

Оператор крана огляделся, затем подозрительно посмотрел на Уиллера и спросил его:

– У вас есть хоть какие-то разрешения? На строительство? На подключение канализации? На подключение электричества?

– Мы собираемся поставить ее здесь. – Уиллер спокойно улыбался.

– Вы не можете этого сделать. Нам нужно все согласовать и выполнить необходимые процедуры. Я собираюсь поговорить с Дейвисом. Совет не может ставить церковь в каком-либо месте, не получив разрешений.

– Поговорите с Дейвисом, – сказал Уиллер.

С разрешениями все было в порядке – он получил их от властей округа несколько дней тому назад и уже показал их координатору, но не собирался лично объяснять что-либо этому назойливому и невежественному ничтожеству. Пастор понаблюдал, как крановщик шел через пустырь к грузовикам, а потом удовлетворенно огляделся вокруг. Он увидел городок таким, каким тот явился ему в видении: жесткая пустынная почва, покрытая мягкой травой и прекрасными цветами. Пыльные и обветшалые здания выглядели лучше, чем новые, сверкая свежей краской и чисто вымытыми окнами. В центре этого обновленного городка, в центре нового мира, он видел Церковь живого Христа, великолепный монумент величия Господа.

Уиллер благосклонно улыбнулся группе зевак, собравшихся на улице, чтобы узнать причину всей этой суеты. Он знал, что скоро они будут мертвы, обреченные гореть в аду, познав гнев Всемогущего. Они уже не будут путаться у него под ногами и досаждать ему, вторгаясь в его жизнь со своими мелочными и убогими заботами светского мира. О них позаботится рука Господа. Своим умственным взором он видел освежеванного живьем Лэнга Кросби: кожа содрана с лица, а выпученные глазные яблоки, белевшие на этой кровавой маске, похожи на глаза жука. Он видел Джейн Пейдж с рваной раной между ног, там, где был источник ее греховности.

Он глубоко дышал и чувствовал себя хорошо. Это будет особый день.

Весьма особый.

Даже с помощью работников АСХЦ, церковных волонтеров и рабочих из строительной компании ушло все утро и бо́льшая часть дня, чтобы собрать две секции здания и поставить каркас на место. Случилась пара незначительных происшествий: одно окно разбилось, когда кран слишком резко опустил первую секцию на землю, и небольшой участок внизу восточной стены был поврежден, когда его задел угол грузовой платформы. Но в целом все прошло гладко, и к ночи воссозданная церковь – по крайней мере, снаружи – выглядела почти так же, как на прежнем месте в Финиксе.

Только когда стало совсем темно, пастор Уиллер наконец сказал всем, что пора заканчивать. Третий грузовик-автокран пока еще не разгрузили, но две грузовые платформы были уже пусты. Первая фаза работы будет завершена завтра. Работников АСХЦ разместили в домах вызвавшихся приютить их на ночь прихожан, Уиллер проводил их всех к хозяевам и сердечно поблагодарил. Потом он вернулся в церковь, взял свою пластиковую чашку чая со льдом с капота одного из грузовиков и вошел в пока еще пустой остов новой пристройки.

Деревянный пол был уложен прямо на земле, хотя все строители и добровольцы АСХЦ не советовали этого делать. Все выглядело хорошо. На следующей неделе они снесут часть стены и соединят пристройку со старой церковью. Уиллер уже представлял себе, как будет выглядеть полностью завершенный проект, законченная Церковь Живого Христа, молитвенный дом – такой большой и уникальный, что на пустынном горизонте он будет казаться выше, чем пик Апачей, выглядеть внушительнее, чем окружающие холмы, и станет служить маяком для многих и многих, кто придет к ней восславить Господа.

Уиллер ощутил, как дрожь предчувствия пробежала по его телу. В воскресенье он собирался сообщить своей пастве, что Господь Иисус Христос вернулся. Он собирался рассказать им о том, что видел, и о том, что ему было поведано. Пастор не знал, как они воспримут эти благие новости, но это только усиливало его восторг.

Это отделит зерна от плевел в его пастве. Это определит ее будущее.

Уиллер сделал глоток чая со льдом и скривился, потому что к нему на язык – а потом и в горло – вместе с жидкостью попало нечто зернистое и с очень неприятным вкусом. Он снял с пластиковой кружки крышку и поднес ее к свету, светившему из окна. На единственном потемневшем кусочке лимона копошились десятки мелких мошек размером с булавочную головку. Еще больше черных точек плавали в темном чае между кубиками льда. Какой-то вид плодовых мушек, предположил пастор. Он хотел выйти и выплеснуть содержимое чашки на землю, когда вдруг понял, что, как и все остальное, это также было частью плана Господа.

Если бы Иисус не хотел, чтобы он проглотил мушек, то не допустил бы, чтобы они оказались в его чае.

Уиллер задумался на пару секунд, потом прочел короткую благодарственную молитву, снова закрыл крышку, сжал губами соломинку и стал пить.

В последний час перед закрытием посетителей почти не было, поэтому они поужинали жареным рисом со свининой и куриной лапшой, которую кто-то заказал по телефону, но не забрал, а потом раньше обычного закрыли ресторан. Сью и Джон вытерли столы и подмели пол в зале, пока мать и бабушка мыли тарелки. Их отец наводил порядок на кухне. Они в этот раз уехали домой вовремя и чуть позже девяти прибыли к дому.

Хотя на улице уже было темно, Крис Чепмен и Род Малверн стояли на полоске желтой травы, разделявшей их участки, и разговаривали. Сью помахала им, когда вышла из машины. Они помахали ей в ответ и возобновили свою беседу. Ни тот, ни другой не обратил на ее родителей никакого внимания. Девушка захлопнула дверцу машины и последовала за отцом и матерью, которые пошли к дому самым коротким путем, мимо ивы. За многие годы она уже привыкла к такому поведению соседей, и хотя ей, наверное, следовало на них разозлиться, на самом деле Сью было все равно. Она воспринимала эту ситуацию, как элемент Обычного Порядка Вещей.

Обычный Порядок Вещей.

Сью пришла к убеждению: он проявлялся в том, что покупатели обычно не ведут себя по-настоящему дружелюбно и не сближаются с владельцами магазинов, ресторанов или с другими людьми, с которыми ведут бизнес, что между ними автоматически вырастает стена, которая мешает более близким контактам. Но она знала, что это не всегда так. Майк Фазио, владелец пиццерии «Майк пицца плейс» в торговом центре «Башас», похоже, дружил со многими своими покупателями. Хэнк и Тара Фаррел, хозяева видеосалона, часто общались со своими клиентами. Разница заключалась в том, что ее близкие были китайцами.

Сью не нравилось думать об этом. Она испытывала дискомфорт, и девушку не покидало ощущение, что она слишком чувствительна. Когда Сью видела в теленовостях, как выходцы из Азии протестуют против показа фильмов про Чарли Чана [7] или мультфильмов, тиражирующих стереотипные представления о людях из восточных стран, Сью всегда чувствовала неловкость: ей хотелось поддержать протестующих, и она знала, что должна быть солидарна с ними, но, с другой стороны, она не могла полностью с ними согласиться. Девушка старалась убедить себя в том, что теперь расовая принадлежность уже не влияет на то, как другие люди воспринимают ее и ее близких или ведут себя по отношению к ним. В конце концов, многие консервативно настроенные белые жители городка восхищались темнокожими звездами спорта, футболистами и баскетболистами. Их дети покупали музыкальные записи темнокожих поп-звезд. Разумно ли ей было считать, что к ее близким относятся по-другому только потому, что они китайцы? Да. Потому что за все эти годы ее семья так и не стала своей, к ним все еще относились как к аутсайдерам, а не как к членам общины. Даже самые приятные клиенты, шутившие и смеявшиеся с ней, дружелюбно и уважительно относившиеся к ее родителям, если встречались с ней и с ее близкими в ресторане, в иное время общались с ними напряженно и холодно. Они могли кивнуть, иногда улыбнуться, в лучшем случае сказать «привет», но непринужденного общения не получалось, если они не были в привычных ролях клиента и официанта. Нельзя сказать, что ее семью избегали или не любили – к ним просто относились по-другому.

И так было потому, что они – китайцы.

Сью никогда не сталкивалась с предвзятым отношением к ней. У нее всегда имелась группа близких друзей, к ней относились справедливо, она не подвергалась дискриминации, ее принимали сверстники и дети, вместе с которыми она росла. Но у ее родителей не было друзей в городке, и они находились в социальной изоляции. Дело было не столько в цвете кожи, раскосых глазах или каких-то других особенностях внешности – от всех остальных их отделял язык. Их акцент и плохой английский подчеркивали, что они из другой страны, из другой культуры, и, когда они говорили по-китайски, это звучало оскорблением для других людей.

Но таков был Обычный Порядок Вещей.

Ночь выдалась теплой, ни ветерка; на темном фоне неба, как маленькие алмазы, сверкали звезды. Сью глядела на небо, пока шла с родителями к дому. Она заметила, что созвездия сместились по сравнению с тем положением, которое занимали, когда она разглядывала небо в прошлый раз; теперь они были ближе к своему зимнему стоянию, и девушка подумала о том, как быстро летит время. Только что закончилось лето, а скоро уже наступит Рождество.

Потом еще одно лето. Потом снова Рождество. Казалось, время движется в два раза быстрее, чем в школьные годы.

Войдя в дом, ее отец разулся и отнес остатки еды из ресторана на кухню. Джон, не разуваясь, сразу пошел в гостиную, включил телевизор и улегся на диван. Мать и бабушка сняли обувь и последовали за отцом в кухню.

Сью постояла немного в дверях, потом сняла свои сандалии, глядя на веер с розовыми цветами, висевший на стене. Девушка не знала, следует ли ей уйти в свою спальню или нужно помочь родителям и бабушке в кухне. Интуиция подсказывала ей, что лучше пойти к себе в комнату.

Что-то сегодня было не так. У Сью весь вечер было странное чувство, будто над ней висит какой-то злой рок; правда, ей было не так страшно, как тогда в школе. Она хотела лечь в кровать и забыть об этом. Это вэй.

Плохо.

Сью слышала, как бабушка тихо говорила с родителями на кухне. Весь вечер старушка была необычно молчалива; она даже не слушала свои любимые аудиозаписи, когда резала овощи на кухне в ресторане. Несколько раз, обернувшись, Сью ловила на себе ее пристальный и странный взгляд; еще она заметила, что бабушка так же странно посматривает и на ее брата. И родители заметили перемену в бабушкином настроении – она догадалась об этом, поскольку они общались друг с другом вежливо, а не препирались по любому поводу, как обычно, но никто из них не сказал о происходящем ни слова, и они продолжали заниматься привычными делами.

Девушка посмотрела на кухню, а потом изменила свое решение: не направилась ни на кухню, ни к себе в спальню, а нашла трусливый выход из ситуации. Она подошла к Джону, растянувшемуся на диване: его голова лежала на одном подлокотнике, а ступни упирались в другой.

– Подвинься. Дай мне сесть.

– Отвали, – ответил он.

– Сам отвали.

– Убирайся. Ты закрываешь мне экран.

– Отлично, тогда… – Она уселась ему на ноги.

– Эй! – закричал юноша, пытаясь выбраться из-под нее. – Перестань!

– И не подумаю.

– Ты слишком толстая. Мне больно!

– Тогда подвинь свои ноги, чтобы я могла сесть.

– Тогда встань, чтобы я мог подвинуться.

Сью встала, и брат, быстро дав ей пинка, скатился с дивана и отскочил в сторону. Оглянулся, проверяя, не собирается ли она ответить ему тем же, а потом лег на полу перед телевизором и сморщил нос.

– Я не могу сидеть рядом с тобой. Ты воняешь.

– Это ты воняешь, – парировала девушка. – Помойся.

– Сьюзен!

Сью обернулась на звук бабушкиного голоса. Старая женщина стояла в дверном проеме, и ее растрепанные седые волосы, подсвеченные неярким светом с кухни, подчеркивали резкие черты ее лица. На какой-то момент она показалась девушке похожей на ведьму, и Сью поежилась от испуга. Но, войдя в комнату, старушка уже выглядела как обычно.

Сью заставила себя улыбнуться.

– В чем дело, бабушка? – спросила она по-китайски.

– Пойдем-ка со мной в мою комнату. Я хочу что-то тебе дать.

– Хорошо. – Сью была озадачена, но задавать бабушке вопросы было бы невежливо, поэтому она встала с дивана и пошла вслед за нею по коридору. Не успела она выйти, как Джон вскочил и снова разместился на диване.

В комнате бабушки, как всегда, пахло затхлостью, и лекарствами, и травами – запахами старости. На небольшом тиковом прикроватном столике стояли две бутылки женьшеня, распространявшие самый сильный из запахов этой комнаты. Одна из бутылок, та, которая поменьше, была наполнена мелко нарезанными кусочками корня. В другой, в прозрачной жидкости, плавал целый корень женьшеня, похожий на маленького человечка, заключенного в стекло. Боковые корешки казались ручками, а нижние – ножками.

Сью всегда нравилось приходить в бабушкину комнату. В ней было чуть теплее, чем в других помещениях, и она казалась девушке очень экзотичной: кусочком Китая, перенесенным в Аризону, что резко контрастировало с американизированным китайским декором, созданным ее родителями в других частях дома. Ей нравились темная ширма из трех секций, отделявшая спальную зону от дневной, огромная расписанная вручную ваза в углу, мебель со сложной резьбой. Сегодня, однако, эта таинственная экзотика немного ее беспокоила, и сумрачная комната показалась девушке слишком темной.

Сморщившись, будто от боли, бабушка неловко уселась на край кровати. Она ссутулилась, когда кровать просела под ее тяжестью, и впервые показалась Сью старой. Совсем старой. Глубокие морщины вокруг ее рта и глаз оставались неизменными так долго, сколько Сью себя помнила, и казались неотъемлемыми элементами ее лица. Теперь они изменились: спустились ниже к подбородку, подобрались ближе к щекам и лбу, и их дополняла сеть мелких морщинок, так что кожа казалась почти мумифицированной.

Сью отвернулась, не желая смотреть на бабушку при таком освещении, и сосредоточила внимание на старых фотографиях из Гонконга, стоявших на комоде между новыми фото ее и Джона. Там была фотография, на которой бабушка и ее мать стояли перед джонкой в гавани Гонконга; на другой ее дедушка держал живого цыпленка, купленного у одного из уличных продавцов; еще на одной бабушка была сфотографирована с двумя друзьями на фоне черного паровоза. Сотни раз за все эти годы, скучными вечерами или в дождливые дни, бабушка рассказывала истории, связанные с каждым из этих снимков, и обещала, что когда-нибудь они вместе съездят в Гонконг. Но теперь Сью понимала, что в реальности этого не будет. Эта мысль расстроила девушку; раньше она еще никогда не чувствовала такой безнадежности, печали и пустоты.

Сью пожалела о том, что сразу не отправилась в спальню, когда они пришли домой: тогда можно было бы притвориться спящей.

– Сьюзен…

Девушка снова посмотрела на кровать.

– Я хочу дать тебе это.

Бабушка вынула из ящика своего прикроватного столика ожерелье и протянула его внучке слегка трясущимися руками. Во все еще открытом ящике виднелись кусочки ткани и старые пустые бутылочки из-под лекарств.

Ожерелье – тонкая золотая цепочка с кулоном из белого нефрита [8] – показалось ей смутно знакомым. Сью осторожно взяла его в руки и стала рассматривать нефрит.

– Он настоящий?

Бабушка утвердительно кивнула.

– Он добыт в горах Куньлунь в провинции Хотан. Мне подарили его на свадьбу.

Теперь Сью узнала ожерелье, которое видела на фотографиях.

– Я носила его, пока твой дедушка был жив, но, когда он умер, сняла. Я планировала сберечь его, чтобы подарить тебе на свадьбу, но решила сделать это сегодня.

Сью попыталась вернуть ожерелье бабушке.

– Когда-нибудь я выйду замуж, тогда ты его мне и подаришь.

– Нет. – Бабушка подняла руки в знак отказа. – Я хочу дать тебе его сейчас.

Сью внимательно вгляделась в кулон. Это был молочно-белый нефрит редчайшей разновидности. Он был круглым, и на нем были вырезаны две фигурки: дракон и феникс, слившиеся вместе. Они символизировали мужчину и женщину, соединенных браком.

– Я не могу его принять, – сказала девушка.

– Ты должна. Я не возьму его назад.

– Я еще не выхожу замуж.

– Я, возможно, не доживу до твоей свадьбы.

Сью уставилась на бабушку – она начала понимать. Девушка ощутила неприятную тяжесть в желудке.

– Ты ведь не собираешься умирать? Ведь правда? Ты ведь не начала раздавать свои вещи, потому что…

Бабушка улыбнулась.

– Я не умираю.

– Тогда почему ты…

– Наступит день, когда я умру. Это может случиться скоро.

– Бабушка…

Старая женщина вздохнула.

– Я даю тебе это ожерелье для твоей защиты. Я знаю, ты не веришь в то, во что верю я, но прошу тебя оказать мне одну небольшую услугу. Носи это ожерелье. Оно защитит тебя от всякого зла. Ты пока можешь этого не понимать, можешь думать, что я глупая, но, думаю, однажды ты все поймешь и будешь мне благодарна.

Зло.

Теперь Сью посмотрела на ожерелье в новом свете. Она уже видела не красоту сплетенных фигурок, но зубы дракона и когти феникса. Однако вместо того, чтобы помочь ей почувствовать себя защищенной, вместо того, чтобы подбодрить ее, ожерелье пугало ее: девушка почувствовала волну холода, по шее у нее побежали мурашки. Хотя она, возможно, и не верила во все, во что верила ее бабушка, но не была и таким скептиком, каким пыталась казаться, и мысль о том, что ей нужно носить нечто, обладающие сверхъестественной силой, пугала Сью.

Она подумала о странной тени, скрывавшейся в темном школьном коридоре.

Зло.

– Ты наложила заклинание… на это?

Бабушка рассмеялась тонким музыкальным смехом. Ее глаза также смеялись, и впервые после того, как Сью вошла в комнату, она немного расслабилась. Возможно, зря она принимала все слишком близко к сердцу.

– Я не знаю никаких заклинаний. Я не ведьма. – Бабушка усмехнулась. – Или ты думаешь, что я ведьма?

– Нет, – ответила смущенная Сью.

– Ожерелье защитит тебя, потому что это нефрит. Не потому, что на него было наложено заклинание, не потому, что его обработали травами, и не из-за смысла вырезанных на нем символических рисунков. Все, что сделано из нефрита, защитит тебя.

– О!..

– Я даю тебе это ожерелье, потому что собиралась отдать его тебе в любом случае. Просто решила сделать это пораньше. – Ее улыбка пропала. – Но я не хочу, чтобы ты упоминала об этом при Джоне или твоих родителях. Это только между нами. Ты поняла?

Сью согласно кивнула.

– Вот и хорошо. Ты будешь носить ожерелье?

– Да.

– Все время?

– Даже когда я сплю или моюсь в душе?

– Именно.

– До конца моей жизни?

– Пока не пройдет опасность.

Сью посмотрела на бабушку, снова подумала, какой старой она выглядит, заметила поредевшие волосы, худобу.

– Да, бабушка, – сказала она.

– Отлично. – Старушка улыбнулась. – Ты моя любимая внучка.

Сью улыбнулась.

– Я твоя единственная внучка.

– Даже если бы были другие, ты была бы моей любимой. – Она потерла глаза и зевнула, но слишком акцентированно и слегка наигранно. – Уже поздно. Ложись спать. Завтра увидимся. Потом мы поговорим обо всем подробнее.

Сью поняла, что ей пора уходить. Она быстро обняла бабушку, заметив на сморщенной коже ее худенького запястья нефритовый браслет.

– Спасибо, бабушка, – сказала она, показывая на ожерелье. – Я всегда буду беречь его.

Сью пожелала бабушке спокойной ночи и вышла из ее спальни, переполненная противоречивыми чувствами, не понимая, была ли она напугана или просто печальна, успокоена или встревожена. Сью определенно устала, и ей хотелось спать, но вместо этого девушка вернулась в гостиную, где Джон снова лежал на полу, а родители сидели на диване.

Она молча постояла в дверном проеме, наблюдая, пока не обнаружила то, что искала.

На левой руке Джона, на среднем пальце, она увидела белое нефритовое кольцо.

На шеях ее родителей красовались ожерелья, также с белым нефритом.

В коридоре послышались шаги двух пар ног. Тяжелые и легкие.

Рич поставил пальцы на клавиатуру компьютера и уставился на зеленые буквы, появившиеся в верхней части экрана, как будто он все это время работал на компьютере. Он почувствовал присутствие Кори за спиной еще до того, как увидел белую тень, отразившуюся на экране монитора, а потом тень на своих разложенных на столе бумагах. Он напечатал какое-то предложение, которое не собирался использовать, но оно выглядело правдоподобно, на тот случай, если жена заглянет на экран через его плечо.

Кори стояла молча, вынуждая его заговорить первым, но Анна – как всегда, ненамеренно – разрешила эту патовую ситуацию.

– Мы идем в церковь, папочка.

Ее маленькая мягкая ручка обняла его за шею. Дочка поцеловала его в небритую щеку и хихикнула, уколовшись.

– Это хорошо.

– Ты пойдешь с нами? – спросила Кори.

Рич повернулся к ней и отрицательно покачал головой, показав на компьютер.

– Мне нужно закончить эту статью.

Кори безучастно взглянула на него и ничего не сказала. Рич был смущен из-за очевидности своей отговорки и не хотел смотреть жене в глаза, но заставил себя выдержать ее взгляд. Они играли в эту игру уже долгое время. Когда они только поженились, Рич сказал ей, что он не любитель ходить в церковь, но Кори ответила, что если он действительно ее любит, то будет ходить туда вместе с ней. Она добавила, что иногда делает то, что ей не хочется делать, потому что так хочется ему, а Рич должен делать то же самое для нее. Тогда он пошел в церковь. Потом появилась Анна, и они согласились, что для девочки будет хорошо, если они будут вместе ходить в церковь. Но годы шли, и Рич постепенно стал отлынивать от этой воскресной обязанности, ссылаясь на занятость работой, усталость или болезнь. Сначала он ходил в церковь через раз, но, когда его нежелание начало выглядеть очевидным, стал варьировать систему – ходил в церковь две недели подряд, а потом пропускал следующую неделю, или, посетив церковь, пропускал следующие две недели.

Теперь он вообще перестал ходить туда.

Это никак не было связано с религией. Дело было в самой церкви. Рич не мог побороть ощущение, что напрасно тратит воскресное утро, посещая службы. Воскресным утром нужно было есть вафли, валяться на диване, читать газеты и слушать музыку. Никаких проповедей.

И никакого пастора Клэна Уиллера.

Это было важной причиной его отказа нынче утром. Теперь, когда Кори стала секретарем Уиллера, она чувствовала себя обязанной посещать его проповеди. Рич же такого обязательства на себя не брал. Его и прежняя методистская церковь не слишком вдохновляла, но, даже если бы его тащили за гениталии, он не пошел бы на проповеди Уиллера. Он не мог придумать никакой более бессмысленный способ потратить свой единственный настоящий выходной, чем сидя на неудобной скамейке рядом с кучкой лицемерных незнакомых ханжей, слушать, как какой-то свихнувшийся пастор пугает его адскими муками и вечным проклятьем. Лучше уж он останется дома.

– Пойдем с нами, папочка, – умоляла Анна. – Ты не был с нами в церкви так давно…

– Это ничего. У него есть более важные дела. – Кори взяла Анну за руку и повела ее к дверям.

Рич не удостоил жену ответа, но улыбнулся и послал воздушный поцелуй Анне.

– Не беспокойся, милая. Я буду здесь, когда вы будете возвращаться, и, если вовремя закончу свою статью, мы сходим в кафе-мороженое.

– Да! Мороженое!

Кори сверкнула на Рича глазами.

– Пойдем, – сказала она. – Мы опоздаем.

Он смотрел, как они вышли из комнаты: пританцовывающая и счастливая Анна и намеренно громко топающая и мрачная Кори. Что с ним происходит? Рич знал, что Кори ненавидит, когда он понапрасну тратит деньги и водит Анну в кафе-мороженое. Зачем он намеренно и сознательно подначивает ее? Рич вздохнул и тупо уставился на экран. Он не знал.

Вчера вечером у них была ссора, серьезная ссора, но, когда они проснулись утром, казалось, что раны уже исцелились. Они поцеловались, потом почти начали заниматься любовью – и, наверное, занялись бы, если бы Анна не проснулась.

Но во время завтрака что-то пошло не так. Что-то изменилось, испортилось, и Рич никак не мог понять, что именно. Он читал спортивный раздел своей любимой газеты, Кори молча приготовила завтрак, и оба они почему-то говорили только с Анной, которая без умолку болтала, к счастью, не чувствуя изменившейся атмосферы.

Хлопнула внешняя дверь. Рич увидел две мелькнувшие белые фигуры – большую и маленькую, спустившиеся с крыльца.

Кори шло ее воскресное платье, не мог не признать Рич. Он пожалел, что не сказал ей об этом. В прежние дни, если бы ему пришла такая мысль, как сейчас, он бы стал действовать – выбежал на улицу, затащил ее в дом, уложил на спинку дивана, задрал платье, стащил ее трусики и овладел ею сзади.

И она бы не возражала.

Но сейчас…

Сейчас все было по-другому.

Он глядел в окно, как Кори вела Анну по дорожке к своей машине.

Когда эта машина стала ее машиной? А его пикап? Когда они начали делить свою общую собственность? Или так было всегда? Он не смог вспомнить.

Рич наблюдал, как его жена и дочь сели в машину, закрыли двери, пристегнулись ремнями и уехали. Анна помахала ему, когда они тронулись. Кори даже не посмотрела в его направлении.

Вообще-то он не соврал Кори. У него действительно много работы, и она знала это. Ему нужно сверстать и ее колонки, в дополнение к его собственной обычной работе. И за последнюю неделю было много новостей. Рич хотел бы, чтобы она ему хоть немного сочувствовала.

Девушка из класса по журналистике должна была прийти завтра, и это точно поможет ему в выпуске газеты: Сью показалась Ричу сообразительной, и он не сомневался, что она быстро овладеет техническими аспектами набора и верстки; но он пока не знал, умеет ли она писать. Когда Сью позвонила в пятницу, он попросил ее принести образец созданного ею текста, и девушка пообещала что-нибудь найти, но у него создалось впечатление, что она ничего не пробовала писать после окончания школы.

Рич взял со стола блокнот и просмотрел свои заметки. Главной историей будет Майк Виджил. Водителя грузовика так и не нашли, хотя его грузовик был обнаружен на шоссе примерно в сорока километрах от Каса-Гранде. Ричу нужно было только позвонить в полицию штата и узнать о текущем состоянии дел, а потом поговорить с Робертом и выяснить новости местной полиции.

Роберт, он знал, был обижен на него. Хотя брат никогда раньше не пытался вмешиваться в содержание газеты, он не хотел, чтобы Рич писал о мертвых мышах, и даже специально просил его не упоминать о них. Рич чуть было не уступил ему. Со всеми этими разговорами о вампирах он также боялся спровоцировать панику и вполне мог понять точку зрения брата. Но не мог согласиться с аргументом, будто эта история может помешать расследованию смерти Мануэля Торреса. В итоге он решил, что статья о ней будет интересна и оригинальна. Все же Рич пошел на компромисс и поместил статью не на первой полосе, а на второй, как тематическую, но Роберту это все равно не понравилось.

Черт, подумал Рич, это была хорошая история. Он считал верным свое решение опубликовать ее. Если бы газета работала с одним из телеграфных агентств, статью, вероятно, уже перепечатали бы другие издания. Кроме того, несмотря на ожидания Роберта, паники не было – напротив, овраг стал значительно популярнее среди туристов после публикации статьи. За последние два дня небольшие группы людей, в основном подростков, посетили место происшествия и прочесали прилегающий к нему район, пытаясь сами найти каких-то убитых загадочным способом животных.

Рич не говорил с братом после публикации статьи и считал, что ему лучше подождать и дать возможность Роберту позвонить первым. Теперь он не знал, следует ли позвонить Роберту домой, или лучше днем набрать номер полицейского участка. Он вообще не был уверен, разрешит ли брат ссылаться на него.

Рич положил блокнот на стол, взял пустую кофейную чашку и направился в кухню за новой порцией кофе. В гостиной все еще пахло завтраком: кленовым сиропом, арахисовым маслом, вафлями и джемом. Кори помыла, высушила и убрала посуду, но вафельница все еще стояла на кухонной стойке, и на ее нижней части подсыхали капельки масла.

Рич убрал вафельницу в шкафчик под раковиной и налил себе последнюю чашку кофе. В доме было тихо: никаких звуков, кроме его собственных шагов. На секунду он пожалел, что не пошел в церковь вместе с Кори и Анной. Потом напомнил себе, что тогда бы ему пришлось целый час выслушивать бред Уиллера, и сразу уверился в том, что принял правильное решение.

Он зашел в гостиную, включил стерео, поставил старый альбом группы «Джетро Талл» и пошел в спальню звонить Роберту.

Церковь была заполнена людьми, на улице было полно припаркованных легковых машин и пикапов, и почти все места на скамьях был заняты. Кори стояла у входа, крепко держала Анну за руку и искала место, чтобы сесть. Ее удивило такое количество прихожан. Кори не знала, что церковь Святой Троицы была так популярна. Она сама пришла сегодня, потому что работала в этой церкви и считала посещение воскресных служб одной из своих обязанностей. В глубине души она считала, что оказывает пастору Уиллеру услугу.

Он казался таким… неуклюжим в общении, таким чопорным, что ей было трудно поверить в то, что у него столько последователей. Для молодой женщины было шоком обнаружить, что на этой единственной утренней службе собралось больше людей, чем она видела за все время в методистской церкви.

Неудивительно, что Уиллер хотел расширить здание. Кори подумала о своей прежней церкви, о добром пасторе Франклине, который читал свои лучшие проповеди в полупустой церкви, и немедленно ощутила чувство вины. Возможно, ей нужно было объяснить Франклину, почему она теперь стала посещать церковь Святой Троицы. Она не была близко знакома с пастором, никогда не говорила с ним с глазу на глаз – лишь обязательное рукопожатие в конце каждой службы, – но он всегда казался Кори добрым, мягким и деликатным пожилым человеком, и она сейчас понимала, что ей следует ему сообщить: она теперь посещает другую церковь не потому, что он что-то сделал не так, и не из-за недостатков его проповедей – единственная причина заключается в том, что она теперь работает секретарем у пастора Уиллера.

Возможно, ей следовало посещать службы в обеих церквях.

Кори почувствовала, что Анна тянет ее за рукав.

– Вон там есть место, мамочка. Видишь? Рядом с той толстой женщиной?

– Тише! – одернула Кори дочь.

Действительно, на скамье рядом с полной пожилой женщиной, одетой в платье со слишком ярким цветочным рисунком, было свободное место, и Кори повела туда Анну по проходу, покрытому ковровой дорожкой. Ей показалось, что все смотрят на них с дочкой как на чужаков, пока они шли по центральному проходу, хотя она и знала, что церковь открыта для всех. Кори не понимала, почему не стала настаивать на том, чтобы Рич пошел вместе с ними. Если у него было время, чтобы позже сходить с Анной в кафе-мороженое, значит, он сумел бы найти время и для посещения церкви. Но это было так характерно для ее мужа. Он не подумал о том, что она впервые идет в новую церковь и ей может понадобиться моральная поддержка, рука, на которую она могла бы опереться в окружении незнакомцев.

Но Кори заранее это знала. Она изучила его характер. И за все эти годы должна была понять, что, если ей хотелось, чтобы Рич что-то сделал, ей нужно было сказать об этом прямо. Сам он никогда ни о чем не догадывался. И не догадается… Это было основной проблемой их брака. Недопонимание. Упрямое нежелание обеих сторон приспосабливаться к стилю действий друг друга.

Кори следовало прямо обратиться к Ричу, попросить его пойти в церковь вместе с ней и объяснить, зачем ей это нужно. Она могла обсудить это с мужем вчера вечером или утром. Он бы пошел. Но какая-то тщеславная, донкихотская и безнадежно идеалистическая струнка ее характера заставляла ее сохранять молчание в тщетной надежде, что, возможно, в этот раз он сам вызовется пойти с ними. В то же время другая сторона ее индивидуальности получала удовольствие от мысли о том, что теперь у нее будет повод упрекнуть мужа, что он не делает того, что она хочет, хотя Кори и знала заранее, что все будет именно так.

Боже, почему все было так сложно?

Кори села рядом с Анной. На полке, прикрепленной к спинке скамьи перед ними, не было сборника церковных гимнов, и вообще не было никаких книг, только несколько скрепленных вместе листков ксерокопий. Она посмотрела на людей, сидевших рядом с ними.

Несколько лиц Кори где-то видела, но среди прихожан не оказалось ни одного человека, с кем бы она дружила или была знакома.

Анна снова потянула ее за рукав.

– Посмотри на крест, – прошептала она и показала на него.

Кори посмотрела. Она бывала в церкви каждый день, с тех пор как поступила на работу, но обычно она проводила время в своем кабинете, и у нее раньше не было возможности рассмотреть интерьер. Теперь ее взгляд привлек огромный деревянный крест, укрепленный на стене за кафедрой. Он не был простым украшением или же символом распятия – огромную деревянную махину можно было хоть сейчас использовать по назначению.

Крест был высотой почти в два человеческих роста и, хотя и стоял на полу, доставал почти до потолка. Кори содрогнулась.

В нем было что-то, вызывавшее у женщины неприятное чувство – то ли дело было в его пропорциях, то ли в блеске гладко отполированного дерева.

Она оторвала свой взгляд от креста и стала смотреть на окна с витражами, найдя утешение в привычной ей нормальности цветных стекол.

– Мамочка, – прошептала Анна, – кажется, начинается.

– Да, – сказала Кори.

Разговоры прихожан постепенно смолкали, переходя в шепот, а затем в церкви воцарилась полная тишина, когда пастор Уиллер вошел в вестибюль. Кори не была знакома с особенностями ритуалов этой деноминации, но она посетила достаточно количество воскресных служб в разных церквях, чтобы знать, когда и что следует делать. Они с Анной вставали вместе с другими прихожанами, когда это требовалось, склоняли головы во время молитвы и вежливо поднимались со своих мест, когда прихожане пели гимны.

Потом Уиллер начал свою проповедь.

Он стоял за кафедрой, держал Библию в руке и внимательно оглядывал лица своих прихожан. Пастор увидел Кори и улыбнулся ей. Кто-то тихо кашлянул, люди ерзали на скамейках.

– Я видел Иисуса Христа, – сказал он, в его тихом голосе слышались и благоговение, и гордость. – Он говорил со мной.

Пастор Уиллер на секунду замолчал, чтобы вся важность его слов дошла до них, а потом пересказал содержание своей беседы с Христом.

Он рассказал им о своем виде́нии и о встрече в церкви.

Кори смотрела на проповедника, пока он говорил, и ей было страшно. Она хотела уйти, хотела убежать, но была слишком испугана, чтобы сделать это. Она не сомневалась в том, что Уиллер видел Иисуса – доказательствами были его лицо, его голос, аура восторга, окружавшая его, – но эта благая весть не вызвала у нее той радости, которую должна была вызвать. Когда она заглянула поверх голов прихожан в глаза проповедника, ее сердце испуганно забилось, и она почувствовала глубокий и неодолимый ужас.

Что с ней произошло? Кори всегда считала себя хорошим человеком и в целом добрым христианином. Еще в детстве она приняла Иисуса в своем сердце и с тех пор старалась слушаться его заветов. Ее чувства по отношению к Христу были всегда позитивными, без всяких оговорок.

Так почему же она была напугана?

– У него есть план, – продолжил проповедник.

Теперь он улыбался, обретя свой привычный ритм.

– У Иисуса есть план. Он собирается установить Царство Божие на Земле, и Он выбрал наш скромный городок и нашу скромную церковь зерном, из которого Его величие будет расти. Мы были избраны, чтобы стать первыми гражданами Царства Господа, как предсказано пророками: «Иисус принесет свет и правду в этот больной и беспорядочный мир, и падшие послужат пушечным мясом для битвы Христа…»

Кори почувствовала, как Анна взяла и сжала ее руку.

– Мамочка, мне страшно.

Кори тоже была напугана, но ободряюще улыбнулась дочери.

– Совсем нечего бояться, – прошептала она.

– Я хочу домой.

– Тише.

Кори положила руку на плечо Анны и сосредоточила свое внимание на пасторе. Она слышала плач и крики других напуганных детей и шепот родителей, пытавшихся их успокоить. Воцарившийся в церкви страх был почти материален, хотя молодой женщине было непонятно, почему слова пастора вызвали такую реакцию.

Проповедь продолжилась. Это была гипнотическая смесь из пересказа бесед пастора с Иисусом, пророчеств из Библии и его личной интерпретации того и другого. Уиллер детально описал свой план строительства церкви Живого Христа, призвал всех помочь в сборе пожертвований и добровольно работать для завершения его проекта, который навсегда изменит судьбу человечества.

Уиллер был вдохновляющим, умелым оратором. Кори должна была это признать. Страх, повисший в воздухе вначале, превратился в предвкушение и ожидание, а потом в восторг. Мужчины, окружавшие ее, распевали «Слава Господу!», а женщины выкрикивали «Аллилуйя!», и Кори вдруг сама почувствовал, как ее захватывает, несмотря на страх, вихрь восторженных эмоций, вдохновленных словами пастора.

Только вот… Где-то в глубине души она не могла понять, зачем понадобилась Уиллеру вся эта мирская суета – просьбы о пожертвованиях и помощи волонтеров, – если Иисус уже поручил ему строить Его церковь. Разве Иисусу, который мог исцелять больных и оживлять мертвых, нужны были все эти обычные приемы телевизионных проповедников, чтобы гарантировать, что Его воля будет выполнена?

Пастор Клэн Уиллер снова взглянул на Кори, и женщина содрогнулась, ощущая свою вину за святотатственную мысль. Кто она такая, чтобы сомневаться в действиях Всемогущего?

Кори провела остаток проповеди, сосредоточившись взглядом на спинке скамейки в предыдущем ряду и стараясь вслушиваться в слова проповедника.

После службы они с Анной быстро пошли к своей машине. Девочка, обычно воодушевленная и чрезмерно разговорчивая, после вынужденного молчания в церкви была тихой и немного подавленной, поэтому они шли молча. И другие прихожане почти не говорили друг с другом, тихо подходя к своим легковушкам и пикапам.

Кори шагала к их «Ниссану». Внешне все было нормально: она шла, держа за руку Анну, на ее лице застыло обычное спокойное выражение, но на душе было мятежно. Она была напугана, глубоко, по-настоящему напугана, и казалась себе персонажем когда-то увиденного фильма, знавшего, что конец света неизбежен, но не имевшего возможности поделиться этой информацией с окружающими людьми, беспечными и счастливыми.

Но почему Второе Пришествие вызывало у нее подобные чувства?

Второе Пришествие.

Она хотела разделить свой груз с Ричем, рассказать ему о происходящем, он бы успокоил ее и убедил в том, что все будет в порядке. Но она знала, что Рич не поверит в пришествие Христа. Он объяснит это религиозным энтузиазмом, подумает, что Уиллер или лгал, или был введен в заблуждением собственным фанатизмом.

Кори, вероятно, подумала бы так и сама, если бы не знала Уиллера и сама не слышала, как он говорил со своей паствой; не существовало никакого способа правдоподобно имитировать это сверхъестественное воодушевление, эту способность вызвать ликование и страх, которой он обладал.

И так было всю эту неделю, только что поняла она.

Они добрались до машины, Кори достала ключи из сумочки и открыла дверцу машины для Анны.

– Иисус действительно говорил с пастором? – спросила дочь.

Нет не говорил, хотелось ответить Кори, но она поняла, что не сможет лгать дочери.

И почему бы ей хотеть лгать?

– Да, говорил, – ответила девочке мать.

Она обошла машину и подошла к водительской дверце. Анна дотянулась до замка со своего места и отперла дверь.

– Иисус страшный? – спросила она.

– Перестань задавать так много вопросов.

Анна упрямо сложила руки на груди.

– Отлично. Тогда я спрошу у папочки.

Кори вздохнула.

– Нет, Иисус не страшный. Иисус добрый. Иисус любит тебя.

– Как песнопения?

– Да. – Кори включила мотор.

– Ты не хочешь, чтобы я спросила у папочки, правда?

– Нет. Я не думаю, что нам следует говорить об этом папочке. У него сейчас там много дел и… я просто не хочу, чтобы ты рассказывала ему о том, что поведал нам пастор. Я скажу папочке, когда придет время, ладно?

– А если он меня спросит?

– Он тебя не спросит.

– Ты хочешь, чтобы я лгала папочке?

– Нет, я не хочу, чтобы ты лгала, – сказал Кори раздраженно. – Анна, пристегни ремень.

– Иисус страшный, разве нет?

Они отъехали от тротуара.

– Мамочка?

– Я не знаю, – призналась Кори. – Может быть, да.

Зазвонивший телефон разбудил Роберта в самой середине сна.

Он был единственным живым существом на Земле и бродил по бесконечной пустыне, переступая через мертвые высохшие тела мужчин и женщин, детей и домашних животных. Он старался смотреть не под ноги, а на далекий плоский горизонт, потому что знал, что если посмотрит вниз, то увидит тысячи пустых глазниц, уставившихся на него.

Звонок телефона спас его, вытащив из этого адского мира, и он почти сразу снял трубку, мгновенно проснувшись. Посмотрел на светящийся в темноте циферблат часов и отметил время. Десять сорок. Он спал всего двадцать минут?

– Картер слушает.

– Шеф? – Это был Стю.

– Да. В чем дело?

– Какие-то вандалы разгромили кладбище.

– Ради всего святого, ты разбудил меня из-за этого?

– Я…

– Тебе не обязательно звонить мне всякий раз, когда какой-нибудь пьяный подросток споткнется о могильную плиту…

– Могилы были раскопаны.

Роберт сел и отбросил одеяло.

– Могилы? Несколько?

– Много.

– Я встречусь там с тобой в пять.

Роберт повесил трубку, надел брюки, натянул все еще застегнутую рубашку – он просто стащил ее через голову, когда ложился спать, – и быстро пригладил волосы рукой. Потом обулся, схватил с комода ключи и бумажник и поспешил на улицу, на ходу пристегивая кобуру. Когда Роберт тронулся, в зеркале заднего вида он видел облако пыли, поднятой покрышками его машины и подсвеченной красными габаритными огнями.

Патрульная машина Стю была уже на кладбище, припаркованная прямо напротив кованых ворот, и Роберт знал из переговоров по радио, что Тед тоже был с ним. Красно-синие мигалки были выключены, но прожекторы на патрульной машине были направлены на кладбище; они освещали все, что располагалось непосредственно за воротами, и создавали странную иллюзию плоского пространства. В лучах мощных галогенных ламп кладбище было похоже на театральную декорацию – из-за слишком резкого контраста света и теней, мешавшего разглядеть и оценить причиненный ущерб через пыльное ветровое стекло.

Роберт остановился рядом с машиной Стю, открыл дверцу и вышел из автомобиля. И выдохнул:

– Боже мой…

Все могилы были раскопаны и осквернены. Ни один участок не остался неповрежденным. Газоны за забором, прежде ровные и ухоженные, теперь представляли собой хаотическое чередование ям и куч вырытой земли. Многие могильные плиты были разбиты или перевернуты, везде были разбросаны открытые гробы и их обломки; кости и разлагающиеся останки лежали на деревянных досках и на камнях, полузасыпанные землей. Одна рука скелета свисала с низких ветвей единственной росшей на кладбище пустынной акации и казалась нелепой имитацией в стерильном свете галогенных ламп.

Роберт включил прожекторы и на своей машине и направил их свет левее, на еще неосвещенный участок. На кладбище не было никакого движения и никаких признаков присутствия Стю или Теда, но, оглядевшись, он заметил силуэты двух полицейских в освещенном дверном проеме дома кладбищенского смотрителя на другой стороне улицы. Повернувшись к кладбищу спиной, ступил на гравий, громко хрустевший под каблуками его ботинок, и подошел к дому. Позади Стю и Теда Роберт разглядел внутри дома Ли Хилмана – кладбищенского смотрителя. Старик выглядел встревоженным, он нервно переминался с ноги на ногу и, не осознавая этого, все время гладил рукой дверной засов.

Роберт дошел до бетонной дорожки. Как нередко бывает с одинокими стариками, Хилман упорно покупал и носил вещи, соответствовавшие последним веяниям моды, и именно поэтому выглядел еще более жалко и нелепо, чем если бы донашивал то, что было модно во времена его молодости. Роберт всегда немного жалел его, потому что старик никогда не казался ему счастливым и приспособленным к жизни человеком, а сейчас эта жалость еще больше усилилась.

– Джентльмены, – Роберт кивнул в знак приветствия, поднимаясь на крыльцо.

– Я не знаю, как это могло произойти! – сказал Хилман. – Господом клянусь! – Его голос звучал выше, чем обычно, старик говорил быстро, и Роберт понял, что он не только встревожен, но и сильно напуган.

– Что произошло?

Стю закрыл блокнот, в который только что что-то записывал.

– Он говорит, что запер ворота в девять, как обычно, и все было хорошо. Он покричал и посветил фонариком, чтобы убедиться в том, что никого случайно не запер на кладбище, а потом отправился домой. Там принял душ, а когда подошел к окну, чтобы задернуть шторы, заметил, что кладбищенские ворота открыты. Старик оделся, перешел улицу и, увидев раскопанные могилы, позвонил в полицейский участок.

– Именно так все и произошло!

– Всего за один час? Все эти могилы были раскопаны всего за один час?

– Господом Богом клянусь, все было нормально, когда я запирал ворота в девять.

– Пойдем и посмотрим, – сказал Роберт.

Стю согласно кивнул.

– Мы ждали вас.

– Вы хотите, чтобы и я пошел? – спросил сторож. – Можно мне остаться здесь?

– Мы бы хотели, чтобы вы пошли с нами, мистер Хилман.

Старик кивнул, не осмеливаясь спорить, закрыл и осмотрел дверь.

Четверо мужчин во главе с Робертом перешли улицу.

– На кладбище есть какое-нибудь освещение? Мы попросим по радио привезти мощные переносные прожекторы, но до того, как они появятся, я бы не хотел посадить наши батареи.

– У нас есть лампы, но не очень сильные. Не такие сильные, как ваши.

– Все равно включите их, а мы будем использовать прожекторы машин по очереди. – Он кивнул Стю. – Выключи свои.

Роберт и Тед стояли у кладбищенских ворот, пока Стю бегал к патрульной машине, а Хилман, опустившись на колени, возился с черным шкафчиком, в котором находились выключатели освещения. Под этим углом высокие кактусы-сагуаро, росшие снаружи ограды кладбища, касались пришельцами-часовыми, стоявшими по стойке смирно.

Галогенные фонари патрульной машины внезапно погасли, и теперь единственным источником света были прожекторы машины Роберта, светившие в сторону от ворот. Теперь мощный белый свет освещал только левую часть кладбища, и от этого его бо́льшая по размеру правая часть казалась еще темнее. В тенях скрывались еще более черные тени – странные пятна мрака среди мусора и обломков. Через секунду включились лампы на кладбище. Они в самом деле были слабыми, как и предупреждал Хилман, находились через равные интервалы на заборе и освещали слабым желтым светом лишь отдельные куски территории.

Роберт медленно вошел через кованые железные ворота на кладбище.

Все это – за один час? В такое было трудно поверить, но он не сомневался, что Хилман говорил правду. Кем бы ни был смотритель, но он не был лжецом.

Вот что так пугало.

Роберт внимательно осмотрелся, пораженный тем, как тщательно потрудились осквернители могил. За время, прошедшее с того момента, когда Хилман запер ворота, и до того, как он позвонил в участок, была раскопана почти сотня могил, а останки тел из них выброшены на землю.

Перед ним на куче земли были разбросаны фрагменты детского скелета.

Полуразложившееся тело старика лежало на боку, сложенное пополам.

Роберт продолжал идти вперед, обходя ямы и холмики земли, Тед и Стю следовали за ним. Стю принес из машины ручной фонарь и светил то в одну, то в другую сторону. Самым ужасным было то, что Роберт узнал некоторые из трупов. На холмике из комьев земли он увидел Коннора Питмана. Контуры его молодого лица были еще различимы, несмотря на явные следы разложения, сохранились даже клочья волос – пародия на его прежние длинные светлые локоны. Когда мальчик умер от неожиданного сердечного приступа прямо на школьном стадионе, Роберт приехал вместе со «Скорой помощью» и помог погрузить тело на носилки.

Тогда мертвое тело Коннора показалось ему всего лишь пустым сосудом, из которого упорхнула душа. Но сейчас, глядя на его труп и ставшее страшной маской лицо, лишь напоминавшее того, кто когда-то был живым подростком, Роберт был поражен тем, как мало изменений на самом деле принесла смерть. Он поймал себя на омерзительной мысли, что, возможно, души вообще не существовало, не было этой мистической невидимой сущности человека, покидающей тело в момент смерти. Возможно, то, что делало людей живыми существами, умирало, когда умирало тело, и просто покоилось, использованное и бесполезное, вместе с разлагающимися останками своего биологического хозяина.

Роберт посмотрел в другую сторону и увидел Путтера Филлипса, Лавинию Булфинч и Терри Финана. Самым душераздирающим для него было обнаружить Салли Хикс. Скорее даже ее голову. Салли умерла от сердечного приступа несколько лет назад, и семья настояла на том, чтобы ее хоронили в открытом гробу. Ему не хотелось это признавать, но тогда, мертвая, она выглядела почти так же хорошо, как живая. Теперь ее голова лежала на боку около агавы: кожа отслоилась полосами, почерневшие губы были приоткрыты, и некогда прелестный рот застыл в вечном насмешливом оскале.

В темноте слышались какие-то негромкие шорохи и постукивания – Роберт не знал, то ли эти звуки производили ящерицы и жуки, то ли легкий ветерок, дувший с севера. Он знал, что ветер был недостаточно сильным, чтобы унести запах смерти, разложения и химикатов, использовавшихся для бальзамирования трупов, – запах, висевший удушливым облаком над кладбищем. Он, Стю и Тед – все они зажали носы руками, но это мало спасало от удушливого смрада. Стю, находившийся слева от него, постоянно сплевывал. Тед закрыл глаза, пытаясь не поддаваться запаху, но вскоре его затошнило, он наклонился, и его вырвало рядом с колючим кактусом-чола.

Роберт сам чувствовал позывы рвоты, но заставил себя сдержаться. Он обернулся в поисках Хилмана и увидел, что смотритель все еще стоит в воротах рядом с одной из ламп. Шериф хотел уже вернуться к старику, когда посмотрел вниз на щепку красного дерева, отколовшуюся от одного из сломанных гробов, и вдруг осознал, что все могилы были раскопаны.

Абсолютно все.

Он мгновенно повернул голову налево, и его глаза легко отыскали знакомое место, несмотря на то, что топография кладбища изменилась. Там, в дальнем углу, рядом с двумя гробами виднелся разбитый скелет, частично прикрытый истлевшей тканью.

Папа и мама.

Роберт сделал шаг в направлении той части кладбища, но остановился. Все еще зажимая пальцами ноздри, сделал глубокий вдох и почувствовал запах смерти. Он не хотел подходить ближе. Он не хотел смотреть. И без этого знакомые и живые образы родителей, которые он с любовью хранил в памяти, стали вытесняться жутким видом двух жестоко вывернутых из могил трупов в темном углу разгромленного кладбища.

Роберта била дрожь. Святая память о родителях, достоинство их смерти, право на неприкосновенность его собственных чувств – все это было нарушено, и его страх сменился гневом и возмущением. Кто бы ни сделал это – он ответит сполна.

Роберт знал, что должен позвонить Ричу и сообщить ему о том, что произошло, но не хотел звонить брату. Он хотел защитить его от всего этого, пощадить его, хотя знал, что это невозможно.

Роберт закрыл глаза. Когда они были еще маленькими – ему десять лет, а Ричу пять, – он нашел однажды утром труп их кокер-спаниеля в канаве перед домом. Роджера, очевидно, сбила машина, и он сумел уползти с дороги в канаву, где и умер той ночью. Бело-чёрная шкура пса была покрыта пятнами засохшей крови, такой красной, что она была похожа на кетчуп, а на дороге осталась полоса крови и грязи – там, где ползла собака.

Роберт тяжело воспринял гибель Роджера. Ему хотелось побежать в дом и сказать маме и папе, чтобы они как-то все уладили, но он знал, что в этот раз уже ничего не исправишь и родители не смогут помочь. И Роберт сидел на краю канавы и плакал, горюя о Роджере, о себе, о родителях и больше всего – о Риче, который любил эту собаку больше всего в мире.

Он похоронил собаку сам, не сказав об этом родителям, не сказав Ричу, предпочитая, чтобы они думали, будто Роджер просто убежал. В то утро он забросал безжизненное, покалеченное тело пса ветками и опавшими листьями, а ночью вернулся к нему снова и поднял тяжелое костлявое тело; запекшаяся кровь липла к его рукам. Роберт отнес собаку в пустыню и упокоил пса под очень высоким кактусом-сагуаро, где заблаговременно выкопал яму.

Он так и не сказал никому правды. Родители и Рич остались навсегда уверенными в том, будто Роджер просто убежал и не вернулся, потому что нашел себе другую любящую его семью. Они никогда не переставали надеяться, что Роджер может вернуться, что однажды они столкнутся с ним где-нибудь в городке или услышат его лай, проходя мимо какого-нибудь двора; годами они наведывались в маленький загон за ветеринарной клиникой, куда привозили потерявшихся животных, но, конечно, так и не нашли собаки. Роберту удалось спасти их от ужасной правды о гибели Роджера.

Но на это раз он не мог уберечь Рича.

Роберт открыл глаза и посмотрел на своих людей. Тед выглядел особенно потрясенным, и Роберт вспомнил, что у молодого патрульного несколько лет назад скончалась мать. Она, без сомнений, была одним из расчлененных трупов, разбросанных по кладбищу.

– Тед? – спросил он. – Ты хочешь надеть респиратор?

Патрульный, отказываясь, покачал головой.

– Я в порядке. – Он пригладил свои короткие каштановые волосы. – Кто, как вы думаете, мог сделать такое?

– Я не знаю, – признался Роберт.

Стю посмотрел на них, светя фонариком себе под ноги.

– С чего мы начнем? Я имею в виду, попробуем снять отпечатки пальцев с надгробий?

– Попытаемся найти отпечатки протекторов на дороге. Соберем образцы почвы. Должны быть следы ног. Кто бы это ни сделал, ему нужно было здесь ходить. Он должен был где-то ступать по земле.

– Если только он не летал. – Голос Стю был спокоен.

– Прекрати говорить глупости. – Роберт смотрел то на Стю, то на Теда.

Оба были бледны и напуганы. Они еще дети, понял он. Черт подери, из его людей только у него и Бена был какой-то жизненный опыт. Остальные – просто младенцы, заблудившиеся в лесу.

Возможно, он их чрезмерно опекает. Такие же молодые полицейские в бедных районах больших городов каждый день сталкиваются и не с такими вещами. Но Роберт не был знаком лично с копами из больших городов. Для него они были безликими мужчинами в синей униформе, как полицейские в телесериалах, – лучше подготовлены, более зрелые и компетентные, чем его люди. Роберт знал Стю и Теда. Они были хорошими парнями и хорошими копами – хорошими для маленького городка. Но они никогда не сталкивались с подобными ситуациями.

С другой стороны, и сам он с ними не сталкивался.

– Что мы будем делать с этими телами? – спросил Хилман сзади.

Роберт повернулся лицом к смотрителю. Он почувствовал усталость и понял, что скоро наступит полночь.

– Когда закончим расследование, наймем людей, которые снова выкопают могилы и захоронят останки.

– Как мы догадаемся о том, кому они принадлежат?

– Близкие приедут и помогут идентифицировать останки. Если это не сработает и нынешнее местоположение этих останков тоже не поможет, нам придется проводить индентификацию по зубам и записям дантистов. – Он кивком указал на угол кладбища. – Мои родители вон там.

Никто не нарушил молчания.

Роберт наклонился, чтобы осмотреть тело, находившееся к нему ближе всего, – древний скелет с остатками платья. Он обратил внимание на левую бедренную кость. Она была сломана пополам. Нахмурившись, Роберт подозвал Хилмана.

– Так обычно бывает? Кости часто так ломаются?

Смотритель опустился на колени и, прищурившись, стал разглядывать ногу скелета.

– Я честно говоря, не знаю. Моя работа – присматривать за кладбищем. Я ничего не знаю о телах.

– Может быть, кость сломалась, когда тело выпало из гроба? – предположил Тед, но Роберт несогласно покачал головой.

– Я так не думаю. Посмотри на положение скелета. Его вынули из гроба и специально положили здесь. Нога даже не согнута. Каким образом кость могла сломаться?

Стю забрался на небольшую кучу земли поблизости.

– Идите сюда, – позвал он.

Все подошли к нему. Он осветил фонариком бедренную кость еще одного скелета. Она тоже была сломана.

– Похоже, в этом есть система.

Луч фонарика переместился и осветил еще один труп, лежавший у открытого гроба по другую сторону холмика земли.

Хилман выдохнул:

– Иисусе!

Роберт быстро шагнул вперед, чуть не поскользнувшись на кучке земли, другие последовали за ним. Тело у его ног, хотя и было полностью одето и, очевидно, предано земле недавно, было сморщено и съежилось, причем, что особенно неприятно и странно, походило на обескровленный труп Мануэля Торреса. Такая же сморщенная пергаментная кожа, присохшая к черепу, такие же высохшие тонкие губы, из которых торчали казавшиеся очень крупными зубы. Это был Калеб Петерсон, понял Роберт. Он забыл о том, что старика Калеба похоронили на прошлой неделе. Он читал об этом в газете, но не был близко знаком со старым горняком и не пошел на похороны.

Только Калеб выглядел так, будто скончался несколько десятков лет тому назад, а не несколько дней.

Роберт осторожно потрогал труп пальцем. Кожа, к которой он прикоснулся, была сухой и непрочной. Вампир почуял свежее мясо.

Роберт прогнал эту мысль.

– Тед, – сказал он. – Свяжись по радио с участком. Я хочу, чтобы Джад приехал сюда с камерой. И Вудс пусть приедет. Я хочу получить заключение врача.

– Да, сэр.

– И узнайте, могут ли нам помочь пожарные.

– Вам не захочется это слышать, – тихо сказал Стю. – Но я думаю, это был вампир.

Хилман испуганно кивнул.

– Я тоже так думаю.

– Не говорите глупостей.

– Глупости? Все это место перекопано, и всего за час. Тело мистера Петерсона было высосано досуха.

– Тогда вампир насосался бальзамирующего состава.

– Все эти кости переломаны, потому что он хотел добраться до костного мозга.

Роберт старался, как мог, сохранять бесстрастное выражение лица.

– Мы здесь всего десять минут, еще даже не начали расследование – и уже делаем выводы. Идиотские выводы, должен я добавить.

– Вам не кажется все это странным? Мистер Торрес…

– Да, это странно. Но мы не знаем, кто это делает, и, пока не узнаем, я хочу, чтобы вы держали рот на замке. Слухов и так будет достаточно. Я не хочу, чтобы их источником стало полицейское управление. Вы это поняли? Если у вас есть какие-то теории, держите их при себе.

– Вы собираетесь рассказать вашему брату?

Роберт сверкнул глазами.

– Да, собираюсь. Я думаю, у него есть право знать, потому что его родители лежат здесь, выброшенные из могил.

Стю опустил глаза.

– Извините. Я просто имел в виду, поскольку он работает в газете и все такое…

– Я отлично понимаю, что ты имеешь в виду. Итак, если ты не справишься с расследованием и будешь все сваливать на монстров, я вызову сюда Стива, а ты засядешь в кабинете.

– Я справлюсь.

– Надеюсь на это. – Роберт посмотрел на молодого офицера полиции, вздохнул. – Пока мы ждем, почему бы тебе не взять показания у мистера Хилмана?

– Почему у меня? Я подозреваемый? Богом клянусь, я не делал этого!

– Вы не подозреваемый, но вы единственный, кто похож на свидетеля. Нам просто нужно записать, что вы видели и когда.

Старик моргнул.

– А ладно.

Роберт стоял рядом с обезвоженным телом Калеба и пустым гробом, пока Стю со стариком-смотрителем возвращались через кладбище к дому старика.

Искал костный мозг – логичная мысль.

Роберт снова с содроганием посмотрел на обтянутое кожей ухмыляющиеся лицо мертвеца.

Где-то далеко завыл койот. Обычный звук в обычное для него время, но этот звук произвел эффект: волосы на затылке у шефа полиции встали дыбом, и по коже побежали мурашки.

Повернувшись к яркому свету автомобильного прожектора, он пошел вслед за остальными к выходу с кладбища.

Пора было звонить Ричу.

Сью постояла минутку на Центральной улице, разглядывая редакцию газеты. Белыми буквами, расположенными по дуге, на окне было написано: РИО-ВЕРДИ ГАЗЕТТ. Под этой надписью на пыльном стекле угадывались выцветшие очертания каких-то других букв. Только один пикап был припаркован рядом с дверью.

Она много раз проходила мимо здания, где находилась редакция, но никогда раньше ее не замечала. Газета располагалась в одном из почти одинаковых зданий из песчаника, которые преобладали в деловом районе городка, затерявшись среди множества офисов юристов, страховых компаний, компаний, продававших недвижимость, и компаний по проверке прав собственности на недвижимость. Напротив находился небольшой дом, который был превращен в салон красоты, а рядом – ангар из рифленого железа, в котором располагался благотворительный магазин «Американского легиона».

Сью медленно шла по дороге, думая о том, наблюдает ли за ней из окна Рич Картер. Она чувствовала себя неловко, немного стеснялась и жалела о том, что отец подвез ее слишком близко к редакции. Ее ладони вспотели, и девушка вытерла их о свои джинсы. Джинсы?

Сью посмотрела на них. Ей следовало в первый день одеться понаряднее. Скажем, юбка, красивая блузка, серьги…

Хотя бы сделать макияж.

Дверь редакции открылась, и Рич пошел по грунтовой парковке к ней навстречу. Он наблюдал за ней.

– Привет, я рад, что вы пришли, – сказал он.

– Добрый день, – кивнула в ответ Сью.

Рич выглядит усталым, подумала девушка. Тогда в школе он казался здоровым и энергичным, но сейчас у него были круги вокруг покрасневших глаз, и лицо казалось более худым, хотя Сью понимала, что он не мог так сильно похудеть с четверга. Его одежда была так сильно помята, что, похоже, он спал не раздеваясь.

Рич заметил, как она его разглядывает, и верно проинтерпретировал выражение на ее лице, поскольку, натянуто улыбнувшись, сказал:

– Простите за мой внешний вид. Обычно я не выгляжу таким оборванцем, просто не спал почти всю ночь. Кто-то раскопал все могилы на кладбище, и я должен был написать об этом. Я был на кладбище до часа ночи, а потом вернулся домой и писал статью.

Он прочистил горло, и улыбка с его лица исчезла.

– Кроме того, две могилы принадлежали моим родителям.

– Мне жаль. – Сью отвела глаза, не зная, что сказать, и стала смотреть на большую пчелу, ползущую по земле.

– Знаете, если сегодня вам неудобно, я могу прийти в другой день.

– Неудобно? Да вы выручили меня. Мне срочно нужен помощник.

Сью облизала губы.

– Я не знаю, сумею ли помочь вам.

– Не беспокойтесь об этом. Я научу вас тому, что вам нужно знать. Прямо сейчас. Я покажу вам наше производство.

Он открыл дверь и шагнул в сторону, уступая девушке путь.

Внутри офис редакции оказался больше, чем выглядел с улицы. Рядом с окном стояли низкий диван с обивкой из кожзаменителя и проволочный стеллаж со старыми выпусками газеты. Напротив дивана, за огромным столом сидела пожилая леди с добрым лицом и сортировала какие-то счета и квитанции. Позади ее кресла находилась офисная перегородка, на которой висел календарь с котами и разнообразные фотографии кошек, вырезанные из журналов. Поверх перегородки она могла заглянуть в соседнюю комнату.

– Вот, – сказал Рич, указав на пожилую леди, – это Кэрол Тейлор. Моя правая рука. Она – дежурный администратор, отвечает на все телефонные звонки, общается с посетителями, заведует распространением газеты и счетами и делает столько разных дел, что я не все их могу перечислить и не все понимаю.

Кэрол захихикала.

– Перестань, Рич. – Улыбка в адрес Сью. – Как вы, дорогая?

– Отлично.

– Рич никогда не умел нормально представлять друг другу людей. Вы Сьюзен Уинг?

– Да. Сью.

– Что же, я рада, что вы здесь. Мы оба рады, что вы здесь.

Сью сразу понравилась эта женщина. У нее был мягкий, почти музыкальный голос, и держалась она очень дружелюбно. Кэрол была похожа на жену Санта-Клауса – такую, какой Сью всегда себе ее представляла: седые, собранные в пучок волосы, пухлое счастливое лицо, маленькие очки в стальной оправе.

Рич обошел стол и положил руку на плечо Кэрол.

– Если у вас появятся вопросы – о чем угодно, а меня здесь не будет, спрашивайте Кэрол. Но, если подумать, даже когда я здесь, спрашивайте Кэрол.

Пожилая женщина снова хихикнула.

Главный редактор обошел ширму и махнул Сью, чтобы она шла за ним.

– Добро пожаловать в отдел новостей.

«Отдел новостей» оказался не таким блестящим, каким его представляла себе девушка. В реальности он предстал перед нею банальным и даже слегка обветшавшим и был больше похож на убогий офис неудачливого агента по продаже недвижимости, чем на гудящий информационный водоворот, каким его показывают в фильмах. Четыре прямоугольные люминесцентные лампы светили с оштукатуренного потолка. Одна из трубок перегорела, и, хотя света все равно было достаточно, эта темная трубка еще больше усиливала и без того неблагоприятное впечатление. Девушка прошла вслед за Ричем по выцветшему серому ковру. В комнате стояли лишь три письменных стола, да еще один большой стол, и все они были завалены почтой и бумагой для пишущей машинки. Третий, у левой стены, был перевернут вверх ногами. Рядом с большим столом находилась небольшая тумбочка с компьютерным монитором.

На задней побеленной кирпичной стене не было ничего, кроме двух темных дверей.

– Не так уж роскошно, но это дом.

Сью кивнула и ничего не сказала.

– Вы ожидали, что все будет, как в телесериале «Лу Грант»?

Девушка покраснела.

– Нет, это не так.

– Конечно, не так. Слушайте, я знаю, что это место не выглядит впечатляюще. Но вы к нему привыкнете. Это как дешевый автомобиль. Он довезет вас туда, куда вам надо.

Сью вяло улыбнулась.

– Вон там мой рабочий стол. – Рич подошел к большому столу, рядом с которым находился компьютер. – Тут, – он показал на столешницу, где было навалено меньше всего бумаг, – вы будете работать. А вон за тем столом работает Джим Фредрикс.

– Сколько людей здесь работает?

– Вы их всех видите. Строго говоря, здесь работают двое мужчин – вернее, двое мужчин и одна женщина, с тех пор как вы появились здесь. Джим работает неполный рабочий день и пишет о спорте. Четверо или пятеро людей ведут еженедельные колонки, и, конечно, мы печатаем письма, но все новости, тематические и редакционные статьи пишу я сам.

– Почему ушел другой человек, работавший здесь до меня?

– Моя жена? Она получила работу в церкви… в церкви пастора Уиллера.

– О!

– Вы знакомы с пастором Уиллером?

Сью отрицательно покачала головой.

– И я нет. Как бы то ни было, что есть то есть. Это «Газетт». Несколько лет назад у нас был еще один репортер, паренек примерно вашего возраста, окончивший университет Луисвилла, Тед Паллен. Не знаю, видели ли вы его заметки. Нам было тяжело его удержать. Как вы, наверное, заметили, в Рио-Верди очень мало настоящих новостей и реальной рекламы. «Газетт» не приносит большого дохода. Тед в конце концов нашел работу во Флагстаффе.

Сью понимающе кивнула.

Паренек ее возраста.

Другие ее сверстники уже успели окончить колледж и начать карьеру, а она все еще живет дома с родителями, вытирает столы, ходит на вечерние курсы, на которые не набирается достаточно слушателей. Оптимизм и энтузиазм, которые Сью ощущала, проснувшись утром, совсем пропали.

Рич положил руку на компьютер.

– У нас только один видеотерминал, так что, если вы собираетесь писать для нас статьи, вот где это делается. Конечно, вы можете писать оригинал от руки или печатать дома на машинке, как вам будет удобнее, но в конце концов ее нужно перепечатывать на этом терминале, потому что именно здесь она сохраняется на диск. Потом мы ставим этот диск в «Компьюграфик», и он делает для нас оригинал-макет для фотонабора. – Он кивнул головой на одну из дверей в задней стене. – Пойдемте, я вам покажу.

Они прошли по потертому ковру к двери. Рич, шедший впереди, включил свет.

– Монтажная.

Сью огляделась. Всю левую часть комнаты занимали два больших наклонных стола с крышками из матового стекла. У противоположной стены возвышался огромный синий агрегат, наверху которого находился странный черный объект, напоминавший необычно большую кассету для кинопленки.

– Это «Компьюграфик», – сказал Рич, проследивший за ее взглядом.

Он подошел к фотонаборной машин, открыл угловую панель, вставил черную кассету в нишу и закрыл панель.

– Ваш диск вставляется вон туда, – Рич показал на узкую горизонтальную щель у рядов квадратных зеленых и красных кнопок. – Мы включаем ее, потом она пошумит, покрутится – и все готово: экспонированная фотобумага накручивается на ту черную штуковину, которую я только что вставил. Мы переносим ее в проявочную, вставляем в еще один агрегат – и оригинал-макет готов.

Рич прошел мимо монтажного стола, находившегося слева от фотонаборной машины, и показал на серебристую штуковину, похожую на скалку с приваренным к ней ножом для разрезания бумаги.

– Здесь на фотоформу наносится воск. Потом ее наклеивают на световой стол. Как только вся газета смонтирована, она отправляется на принтер. У вас есть вопросы?

Сью отрицательно помотала головой.

– Не беспокойтесь. Вам не придется этим заниматься. Я только хотел показать вам. У вас будет куча возможностей научиться всему позже.

Рич пошел к выходу из комнаты, выключая свет, и показал на другую дверь в задней стене.

– Проявочная. Там особо нечего смотреть. – Закрыл дверь. – Ну, вот и всё, экскурсия закончена.

Он уселся за стол и предложил девушке сесть напротив него на складной металлический стул.

– Теперь такой вопрос: вы все еще хотите всем этим заниматься или с вас достаточно?

– Отказаться от курса? Никогда.

– Хорошо.

Рич взял круглый кусок плоского белого пластика и повернул прикрепленный к нему меньший по размеру концентрический круг; вдоль окружности на диске были нанесены цифры.

– Вы знаете, как действует пиксельное колесо?

Сью отрицательно покачала головой.

– А что это такое, знаете?

– Нет.

– Вы знаете, что такое пика, кегль?

– Нет. Я думала, вы объясните это в начале курса.

– Так и планировалась. Но план занятий изменился… Что, вероятно, вам только на пользу. У вас будет ускоренный курс, охватывающий начальную, промежуточную и продвинутую журналистику. Только вместо того, чтобы учиться по книгам и по порядку, вы будете делать то, что требуется в данный момент. Возможно, ваши академические знания о журналистике немного пострадают, но зато вы узнаете, что нужно для выпуска настоящей газеты. Когда вы окажетесь в обычном классе, будете знать больше, чем все остальные студенты. Кстати, вы принесли образец вашего текста, о котором я вас просил?

– Я не смогла ничего найти, – призналась девушка. – Но я написала короткий рассказ о ресторане моих родителей.

– Короткий рассказ? – Редактор нахмурился.

– Документальный.

– Тогда это статья, а не рассказ. Первый урок: правильная терминология.

– Мне это нужно записать? Нужно вести конспект?

– Только если вы сами хотите.

– Что это на самом деле? Работа или урок?

– И то, и другое.

Сью вздохнула.

– Я сказала моим родителям, что это учебный курс. Они думают, что сегодня была ознакомительная экскурсия в редакцию газеты. Я сама не говорила им это, но и не возражала, когда они так подумали. Мне следовало им объяснить, но… – Сью покачала головой. – Мой отец отнесся бы к этому спокойно, если это не мешает мне работать в ресторане, но я не знаю, что скажет мать.

Рич сочувственно улыбнулся.

– Хотите я поговорю с вашими родителями?

– Нет, – поспешно ответила девушка. – Я сделаю это сама. Но мне нужно знать мое рабочее расписание и все остальное в этом роде.

– Расписание гибкое. Вы приходите, когда можете, работаете, когда хотите. Я буду давать вам задания и устанавливать сроки; если укладываетесь в них – нет проблем.

– А как будут выставляться оценки? Контрольные и тесты будут?

– Каждый четверг. Выпуск газеты будет вашим тестом. И не беспокойтесь об оценках. Это только зачет или незачет.

– У вас уже есть для меня задание?

Рич ухмыльнулся.

– Рад, что вы спросили. Вам нужно просмотреть всю эту почту на вашем столе, отделить пресс-релизы от рекламы, выбрать одно из писем, связать его с местными проблемами и сделать из этого тематическую статью. Это стало моим первым заданием, когда я был стажером.

– Это вас чему-нибудь научило?

– Пожалуй, нет. Но почту все равно нужно рассортировать, и вам будет чем заняться, пока я буду читать вашу статью.

– Я думаю, нужно дать ее вам.

– Было бы хорошо.

Девушка достала из сумочки несколько сложенных и скрепленных листов и протянула редактору.

– Вот.

Рич просмотрел первую страницу и бросил быстрый взгляд на Сью.

– Я впечатлен. Вы выбрали верный формат, и все выглядит как надо.

Она смущенно улыбнулась.

– Удивительно, сколько можно узнать, если зайти в библиотеку.

Рич улыбнулся в ответ, но в его глазах была тревога. Теперь, когда Сью присмотрелась, она увидела, что дружелюбный настрой и легкий тон, которые были такими естественным для Рича в прошлый раз, сегодня давались ему нелегко. Она вдруг вспомнила о том, что произошло и где он провел всю ночь. Девушка отвернулась от редактора, не в силах смотреть ему в глаза. Она попыталась представить, что почувствовала бы, если б раскопали могилы ее родителей, но даже думать не хотела о том, что они могут умереть, и постаралась прогнать из сознания эти мысли.

– Я начну просматривать почту, – сказала Сью.

– Хорошо. А я – вашу статью.

Девушка подошла к другому столу – теперь ее столу, – села и начала открывать конверты. Еще до того, как она успела просмотреть хотя бы четверть писем, Рич позвал ее. Сью подошла, и редактор протянул ей страницы ее статьи. Она села на складной стул с таким чувством, будто ее стукнули в живот. Сью провела большую часть вчерашнего дня, работая над статьей, редактировала ее и переписывала, пока не поняла, что не сможет ее улучшить, но, очевидно, она все равно оказалась недостаточно хороша.

На первой странице стояли красные карандашные пометки – какие-то каракули, кружки и незнакомые знаки.

– Недурно, – сказал Рич. – Я впечатлен.

Девушка посмотрела на него, чтобы понять, не лицемерит ли редактор, но его улыбка была мягкой и понимающей, а вовсе не саркастической. Она чувствовала смущение и волнение.

– Неплохо? Тогда что такое все… вот это?

– Редакторские символы. Некоторые из них – правка, но бо́льшая часть – это символы, объясняющие наборщику, что делать. Вы будете сами набирать текст, но я считаю, что для вас все равно важно изучить эти символы. Наборщикам не важно, как выглядит рукопись – они выполняют ваши инструкции, – поэтому вы должны знать, как готовить текст. Хотя сама история хороша. Вы совсем неплохо пишете.

– В самом деле?

– Пока вы делаете это не как журналист. Больше похоже на школьное сочинение по литературе, чем на газетную статью, но я думаю, что вы научитесь быстро, без особых трудностей.

Следующие полчаса Рич провел, объясняя девушке основы работы редактора, рассказал ей, что означают различные редакторские символы и как они используются. Потом дал Сью короткое задание: подготовить к печати один из пресс-релизов, который он обнаружил в почте.

Рич открыл средний ящик своего письменного стола, а потом – ящики в тумбе, пытаясь что-то найти.

– Я хотел найти для вас ручку, но, похоже, у меня ее нет. Попросите, пожалуйста, Кэрол найти ее для вас.

Сью почти забыла о секретарше, которая находилась в приемной. Она обошла офисную перегородку и увидела пухлую женщину, перебиравшую дюжину разноцветных ручек и карандашей в правом нижнем ящике своего стола.

– Он всегда теряет ручки, – доверительно сообщила Кэрол. – Я дала ему целую коробку на прошлой неделе. Клянусь, я не знаю, куда они все делись. – Она протянула Сью ручки, которые достала из ящика стола. – Вот, дорогая. Этого вам хватит на какое-то время.

Сью улыбнулась ей.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Она вернулась в отдел новостей и сразу пошла к своему столу. Вскоре нашла подходящий пресс-релиз в куче писем – это была статья «Служба охраны лесов о заражении деревьев в северной части штата жуками-короедами» – и начала старательно переносить редакционные символы со своей статьи в этот пресс-релиз.

– Мне нужно уложиться в срок, – сказал ей Рич. – Так что я буду работать над своей статьей. Если вам понадобится помощь, дайте знать.

Сью кивнула.

Оба они работали молча. Сью время от времени поглядывала на редактора. Она думала, что ей следует завязать с ним беседу, но не знала, что сказать. Девушке было интересно, испытывает ли он такое же смущение или неловкость, как и она, и еще раз украдкой посмотрела в его направлении. Он, похоже, усердно работал над своей собственной статьей, и, очевидно, молчание его никак не смущало.

Наконец Рич поднял глаза, встретился с девушкой взглядом и улыбнулся.

– Вам хотелось бы вести рубрику «Уличный репортер»? – спросил он.

– Мне?

– Я занят. Я устал и не уверен, что на неделе у меня дойдут до этого руки. Но если эта рубрика не появится, мне все начнут звонить. Люди в городке не любят, когда мы не заполняем их привычные тематические разделы.

– Что мне нужно делать?

– Вы знаете, как пользоваться фотоаппаратом?

– Немного.

– Или умеете, или нет. У нас есть Canon AEI.

– Я не умею им пользоваться, – призналась Сью.

– Не проблема. Я вам покажу. – Рич открыл нижний ящик стола и вытащил оттуда за ремешок камеру. – Должен предупредить вас, что делать рубрику «Уличный репортер» не так просто, как это может показаться на первый взгляд. Люди думают, что мы просто выбираем место, задаем вопрос, делаем несколько фото – и всё в порядке. Но вы скоро узнаете, что в этом городке полно людей, которые не хотят, чтобы их мнение публиковали, или боятся высказывать его даже на безобидные темы. И еще больше тех, кто не хочет, чтобы были напечатаны их фотографии. Я помню, что однажды простоял два часа у банка, чтобы найти пятерых людей, которые скажут мне, что они предпочитают: мороженое или замороженный йогурт. Не такая уж противоречивая тема, но мне пришлось потратить полдня, чтобы найти тех, кто согласится ответить на мой вопрос. Все любят читать рубрику «Уличный репортер», но никто не хочет встречаться с журналистом…

Сью улыбнулась.

– Трудности и настороженное отношение мне не в новинку.

Рич хмыкнул.

– Мы еще сделаем из вас репортера.

Поскольку машины у Сью не было, ей пришлось выбрать место в пределах пешей дистанции. Она подумала было о почте, но Рич сказал ей, что уже был там две недели назад и не хотел бы возвращаться туда так быстро снова. Он предложил бензозаправку «Шелл», но девушка ответила, что ей будет неуютно находиться там. В конце концов они остановились на мясном магазине «Майкс Мит».

Сначала Сью зашла в магазин и рассказала Майку Грейсону, владельцу, что она планирует делать, и попросила его разрешения постоять перед входом в магазин. Он ответил, что ему все равно, так что девушка вышла на улицу и начала ждать.

Ждать ей пришлось долго.

Один старик ее совершенно проигнорировал: не ответил на ее просьбу и даже не посмотрел на нее. Две женщины согласились ответить на вопрос, но отказались фотографироваться. Нахальный подросток посмеялся над ней.

Утро, похоже, будет долгим.

К тому времени, когда Сью вернулась в газету, был уже час дня. Место Кэрол пустовало – очевидно, секретарша ушла на обед, а Рич сидел за своим столом и грыз яблоко. Сью села на складной стул, поставила фотокамеру на стол редактора и вытерла пот со лба.

– Вы были правы. Никто не хотел говорить со мной.

– А что я вам говорил? Сколько ответов вам удалось получить?

– Четыре.

– А скольких людей вы спрашивали?

– Двадцать. – Рич улыбнулся.

– Были хорошие ответы?

Она пожала плечами.

– Думаю, что да.

– Кто-нибудь давал вам советы, говорил вам, о чем вам нужно было их спрашивать?

– Трое людей сказали, что мне следовало бы спрашивать их о вампирах.

Рич перестал улыбаться.

– О вампирах?

Девушка утвердительно кивнула.

– Они ведь шутили, не правда ли?

– Я так не думаю. – Он нахмурился. – Что вы им сказали?

– Ничего. Я улыбалась, согласно кивала, благодарила их, а потом обращалась к следующему человеку.

Рич молча глядел на фотокамеру, не пытаясь взять ее в руки.

Сью кашлянула.

– Может быть, нам следует спросить о вампирах? Похоже, люди много об этом думают. Мне кажется…

Девушка не закончила предложение, вдруг вспомнив о событиях прошлой ночи. Она в душе ругала себя и отвела глаза.

– Возможно, – тихо сказал редактор. – Возможно, нам придется.

– Привет, папочка!

Сью обернулась на звук голоса. Маленькая девочка с длинными светлыми волосами вбежала в дверь и устремилась к отцу.

– О! – сказала она и остановилась.

Рич встал.

– Сью, это моя дочь Анна. Она побудет с нами сегодня днем несколько часов. Анна, это Сью Уинг. Она будет здесь работать.

– Я знаю вас! – сказала Анна, подходя ближе. – Вы работаете в ресторане.

– Я тоже тебя узнала, – сказала Сью и повернулась к Ричу. – Я знаю, кто ваша жена. Она постоянный клиент нашего ресторана.

– Да. Нам нравится ваша еда.

– Почему я никогда вас там не видела?

– Я был в ресторане пару раз. Вы, наверное, просто меня не заметили.

– Или я была на кухне.

– Я люблю печенья с сюрпризом! – объявила Анна.

Сью рассмеялась.

– Я тоже. Хочешь, чтобы я принесла их тебе завтра?

– Да! – Анна радостно улыбнулась своему отцу.

– У тебя появился друг, – сказал Рич и снова сел. – Теперь нас – тех, кто рад, что вы здесь появились, – уже двое.

– Трое, – сказала Сью с улыбкой.

Агент ФБР и представитель полиции штата ушли одновременно. Роберт проводил их до двери, пожал обоим мужчинам руки, улыбнулся и сердечно поблагодарил их.

Как только дверь захлопнулась, он характерным жестом показал им вслед средний палец и выпалил:

– Ну и сволочи!

Раньше ему еще никогда не приходилось иметь дело с полицией штата или с федералами, и он надеялся, что Господь убережет его и впредь. Роберт подошел к окну и, чуть раздвинув жалюзи, стал смотреть, как эти двое садились в свои машины. Теперь, по крайней мере, был установлен порядок подчинения, и он был за это благодарен. Он, Роберт, уже не один отвечает за все. Он стал лишь одним из звеньев в цепочке, и, если он не сумеет справиться с ситуацией, можно будет обратиться в полицию штата или в ФБР.

Однако Роберт жалел об утрате свободы действий. На прошлой неделе он был сбит с толку, не зная, что и как делать, в одиночку неся полную ответственность за все; зато он почувствовал вкус к самостоятельным серьезным решениям, и теперь ему не нравилось, что «большие парни» пытаются командовать на его территории. Особенно если они полные задницы и сволочи. Полицейский из управления штата почти ничего не говорил во время совещания: он просто потребовал дубликаты всех документов, запрошенных агентом ФБР. Говорил в основном как раз федерал, рассуждавший о последних событиях в Рио-Верди в такой высокомерно-снисходительной манере, что их картина, хотя и соответствовала фактам и была хронологически корректной, представляла действия Роберта и его людей так, что они выглядели карикатурными балбесами-полицейскими из телесериалов.

Боже, как он ненавидел самодовольную манеру этих козлов, одетых в дорогие костюмы!

Еще хуже было то, что Роберт шмыгал носом и чихал почти все время, пока шло совещание. Его носовой платок совершенно промок. Осень для него всегда была самым плохим временем – из-за аллергии. И к несчастью, осень началась именно сегодня. Роберт мог бы принять таблетку, если бы знал о совещании заранее, но в этом случае лекарство оказалось бы чуть ли не хуже, чем сама болезнь. Даже слабые антиаллергические препараты, продававшиеся без рецепта, вызывали у него сонливость. Если бы он принял таблетку, то, вероятно, заснул бы в середине обличительно-язвительной речи агента ФБР.

Но даже не это было самым плохим. Он и агент Грег Росситер мгновенно почувствовали антипатию друг к другу.

Это было странно. Обычно общительный Роберт умел найти общий язык практически с любым человеком. Но в Росситере было что-то отталкивающее. Как только Роберт впервые увидел этого блондина с коротким ежиком волос, делающим его похожим на киношного нациста, он сразу понял: этот человек ему не нравится. Да и впечатление от Джона Кэша, полицейского из управления штата, было почти таким же негативным.

Было похоже, что оба этих мужчины находили какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы представить его как можно более некомпетентным и неумелым. После того как они дали ему возможность сообщить данные, полученные коронером при вскрытии тела Мануэля Торреса, и рассказать о том, что он сам видел на кладбище, Росситер сказал только:

– В Рио-Верди лишь около десяти тысяч жителей. Если бы появилось что-то новое или необычное, это сразу заметили бы вы или ваши люди, не так ли?

Снисходительный тон и скрытый упрек разозлили Роберта, но он старался держать себя в руках и не стал оправдываться, но объяснил спокойно и профессионально:

– Необязательно. Наш городок, может быть, и мал в сравнении с Финиксом, но мы все равно не знакомы лично со всеми его жителями. И мы не привыкли навешивать на людей ярлыки, если они не сделали пока ничего плохого.

– Но сейчас-то они сделали нечто плохое, разве не так?

– Кто сделал? – Роберт все еще старался говорить ровным тоном. – Мы в двух часах езды от Флоренса, Глоуба, Майами, Супериора. В четырех – от Финикса. В пяти – от Пейсона и Рэндала. В семи – от Флагстаффа и Сидоны. Разве можно отрицать, что кто-то мог приехать в наш город, сделать свое дело и уехать? Много туристов проезжают через Рио-Верди по пути к озеру Рузвельт. Мне кажется более чем вероятным, что это сделал кто-то из приезжих, а не житель Рио-Верди.

– В самом деле? – Агент посмотрел на него без всякого интереса. – Я считаю маловероятным, что какой-нибудь преступник или психопат специально и несколько раз приедет сюда для того, чтобы сделать то, что он может сделать и в своем городе.

Роберт чихнул и ничего не сказал.

Больше всего его раздражало то, что оба залетных копа придавали мало значения тому, что случилось в Рио-Верди, их равнодушное отношение к тем ужасам, которые здесь произошли. Убит человек, у которого остались друзья и близкие. Тела сотен усопших выкопаны, а их могилы осквернены. Убиты дикие животные. Но все это, похоже, не произвело никакого впечатления ни на Росситера, ни на Кэша. Создавалась впечатление, что они считают события в Рио-Верди слишком банальными, чтобы относиться к ним серьезно; будто это детские забавы, которые не должны волновать взрослых.

Роберт даже подумывал о том, чтобы позвонить начальству этих людей и выдвинуть против них обвинение в расизме, заявив о том, что они спустя рукава относятся к расследованию, поскольку Мануэль Торрес был латиноамериканцем. Этот шаг уж точно вызвал бы реакцию.

Вот только Роберт не был уверен в том, хочет ли он более активного участия этих людей в расследовании. ФБР поставило факс в его кабинете для прямой линии связи с главным зданием в Финиксе, чтобы он мог сразу отсылать туда все отчеты и документы. Это и так было серьезной помехой в его работе, как он считал.

Он будет информировать их о ходе расследования и сообщит, если будет найдено что-то новое, но не более того.

Загудел сигнал селекторной связи, и Роберт отошел от окна, вернувшись к своему столу. Он нажал белую кнопку «Говорите» и спросил, наклонившись к микрофону:

– В чем дело?

Громкий голос Стива был хорошо слышен.

– У нас тут одна… э… ситуация. Я думаю, вам лучше прийти сюда.

– Через секунду буду. – Роберт отпустил кнопку, вытер нос мокрым платком и, собрав формы и брошюры, оставленные агентом ФБР, понес их в приемную.

За барьером в зоне ожидания, отделявшим от двери внутренние помещения участка, сгрудились шесть или семь человек. Они были явно расстроены. За столом дежурного Ли-Анна пыталась выглядеть занятой, перебирая только что отпечатанные документы и не глядя на ожидавших. Роберт глянул на эту группу людей и сразу понял, что все они из Центрального банка Аризоны.

Как по команде все повернулись к нему. Роберт бросил брошюры на стол Стива и наклонился к нему.

– Что это такое? – тихо спросил он.

Стив покачал головой, ухмыляясь.

– Пусть лучше они сами вам скажут.

– Мистер Джонсон хочет, чтобы мы носили нижнее белье, – сказала Тамита Уокер.

– Униформы! – добавила Максин Джильберт.

Роберт выпрямился и непонимающе уставился на них.

– Он хочет, чтобы мы носили униформы, сшитые из нижнего белья!

– Он сошел с ума! Должен быть закон против этого!

Роберт поднял руку, призывая всех к тишине.

– Стоп, стоп, стоп! Подождите. Попридержите лошадей. Говорите по одному. – Он кивнул в сторону Максин. – Макси, почему бы вам не рассказать мне о том, что произошло?

Пожилая женщина-кассир поджала губы и нервно открыла, а потом снова захлопнула свою сумочку.

– Уже неделю с мистером Джонсоном было что-то не так. Обычно он активно контролирует работу банка, но последние несколько дней мы его вообще не видели. Все время он сидел, закрывшись в своем кабинете. Но сегодня утром, когда мы пришли, он ждал нас, развесив для всеобщего обозрения эти его… униформы.

– Это было омерзительно! – вставила Тамита.

Роберт снова поднял руки.

– Дайте возможность Макси закончить, пожалуйста. – Он кивнул Максин. – Продолжайте.

– Они были… – Пожилая женщина покачала головой, подбирая слова. – Они были сделаны из нижнего белья. Он сшил вместе пояса, бюстгальтеры и мужские трусики, получились штаны и блузки, это не настоящие штаны и блузки, но у них есть подобие рукавов и штанин и вырезы для головы, и он это называет униформами. Он сказал, что все сотрудники банка должны теперь носить эти униформы. Сказал, что если мы не будем их носить, то нас уволят.

– Я думаю, они сшиты из поношенного нижнего белья, – добавил, скривившись, Морт Эмерсон. – На них пятна.

Роберт откашлялся.

– Я не совсем понимаю, каких действий вы от меня ожидаете.

– Пи Ви знал бы, что делать, – процедила Стефани Бишоп сквозь сжатые губы.

– Я не Пи Ви.

– Мы хотим, чтобы вы его арестовали, – сказала Тамита. – Это незаконно – заставлять нас носить униформы, сделанные из нижнего белья.

– Не думаю, что это тянет на настоящее преступление. Я отправлюсь туда и поговорю с мистером Джонсоном, если вы хотите, но я не могу его арестовать. Мое предложение: позвоните в главный офис, поговорите с президентом банка и расскажите ему о вашей проблеме.

– Главного офиса не существует, – сказал Морт. – Софокл Джонсон и есть президент банка.

– Ну что же, на худой конец, если мистер Джонсон действительно вас уволит, вы можете подать на него в суд.

– Нам нужна наша работа, – сказала Тамита. – И что вы имеете в виду, когда говорите о суде? Разве нет закона против принуждения работников к тому, чтобы они носили униформы, сшитые из нижнего белья?

– Поношенного нижнего белья, – добавил Арт.

Роберт вздохнул.

– Я поговорю с мистером Джонсоном. А если ничего не получится, позвоню в Бюро по улучшению деловой практики и в Комиссию по вопросам оплаты труда и рабочего графика штата. Я с этим разберусь, договорились?

– Он безумец, – сказала Максин. – Он не станет с вами говорить.

– Похоже, он немного не в себе, – согласился Роберт. – Я посмотрю, что можно сделать. А сейчас оставьте номера ваших телефонов Ли-Анне в приемной, и я сегодня днем вам позвоню.

Максин снова открыла и закрыла свою сумочку.

– А как насчет банка? Он так и останется закрытым?

– Я не могу терять зарплату за целый день, – сказала Джейнис Лейк.

– Я сделаю, что смогу, – сказал им Роберт. – Я собираюсь прямо сейчас звонить мистеру Джонсону. Оставьте номера телефонов Ли-Анне.

Он отвернулся, поручив дежурной разобраться с работниками банка, посмотрел на Стива, который ухмылялся и делал большие глаза, а потом вернулся в свой кабинет.

Первое, что ему бросилось в глаза, когда он вошел, был факс, стоявший на приставном столике.

Будет чертовски трудный день.

Перед тем как он вышел на пенсию и переехал в Аризону шесть лет назад, Билл Коуви был архитектором. Старшим инспектором по архитектуре в районах Сипл, Дойл и Дейн города Ирвайн в штате Калифорния, если говорить совсем точно. Он никогда не питал иллюзий на собственный счет и признавал, что его усилия на почве архитектуры не вдохновляли. Многие маленькие магазины и рестораны, которые он спроектировал в 50-х и 60-х, были снесены и заменены более яркими и привлекающими внимание зданиями во время строительного бума, прокатившегося по Южной Калифорнии в 70-е и 80-е годы. Кооперативный жилой дом, спроектированный Коуви перед выходом на пенсию, был его последним проектом, выполненным для компании, где он работал; этот дом, наверное, можно было считать лучшей его работой – и все равно его нельзя назвать чем-то оригинальным.

Сейчас, однако, он чувствовал вдохновение.

Коуви подстегивал себя кофеином. Весь вечер он пил одну чашку кофе за другой, быстро рисуя набросок за наброском, не стараясь исправлять неточности, смягчать острые углы и соблюдать масштаб. Он проектировал, воплощая в жизнь идеи церкви Живого Христа, будущий дом для Сына Господня на земле, и его не беспокоили мелкие технические детали. Мелочи он мог исправить позже, а сейчас работа у него шла, и он пытался зарисовать все появлявшиеся у него идеи, не потеряв ни одной из них.

Коуви никогда не ходил в церковь и всегда думал, что вера в высшую силу – это костыль для людей, которые не способны сами управлять своей жизнью. Но что-то заставило его начать посещать церковь пастора Уиллера несколько недель назад, и сейчас старик-архитектор был готов признать, что его направляла рука Господа. Когда он услышал, как пастор описывает свой план постройки молельного дома здесь, в Рио-Верди, Коуви понял, что причиной, по которой он появился на этой земле, была разработка проекта церкви для Христа.

Он поговорил с пастором после проповеди и был готов просить для себя это задание, но говорить почти ничего не пришлось. Казалось, пастор ждал, что он придет и добровольно предложит свои услуги.

После этого они встречались только один раз для недолгой и неформальной беседы. Детали не обговаривались, но собеседники поняли друг друга. Коуви знал, что нужно пастору, без всяких объяснений, и, когда он сам рассказал о некоторых своих идеях, Уиллер тоже понял, как близки их цели.

С тех пор Коуви почти беспрерывно рисовал, перенося на бумагу каждую приходившую ему в голову мысль, проектируя двери и нефы, часовни и комнаты, алтари и скамьи.

Жилой дом для Иисуса Христа.

И все это можно построить за сорок дней. Ему хотелось знать, что собирается сделать Иисус, когда установит свое царство на земле. Упразднит ли Он войны и голод? Превратит ли землю в Рай? Воссоединит ли семьи с их дорогими усопшими? Коуви отложил свой карандаш. Собирается ли он воскресить Джудит?

Нет, подумал он. Иисус не станет делать такое для него. И уж точно не сейчас, когда он проектирует Его церковь.

А вдруг?

На всякий случай, может быть, ему стоит поговорить с Иисусом, когда все будет закончено. Может быть, он, Коуви, может попросить об одолжении. Может быть, сможет убедить Иисуса сделать так, чтобы Джудит до конца времен горела в аду.

Коуви еще не видел Спасителя, но уже понимал, что Иисус не был таким, каким он его себе представлял. Он раньше верил голливудским мифам о Христе и всегда считал Его добрым и любящим, терпимым и всепрощающим. Но теперь старик знал, что Иисус суров и неумолим, что Он жесток, применяя свою власть, и, хотя это не было тем, что ожидал Коуви, это казалось старому архитектору правильным. Так и должно было быть.

Вот почему он знал, что Иисус поймет его отношение к Джудит.

Коуви допил остатки холодного кофе и посмотрел на свой рисунок. Это был жертвенный алтарь: украшенный резьбой каменный куб, похожий на те, что он видел в фильмах на библейские сюжеты, в которых Иисусу делались подношения. Иисус любил жертвы.

Коуви потер свои усталые глаза, посмотрел на часы и решил, что на сегодняшний вечер уже хватит. Рядом с часами на телевизоре стояла стеклянная банка, которую он планировал использовать для своих ящериц. Первую из них старик поймал сегодня утром на заднем дворе. И эта ящерица, и вторая, пойманная в полдень, теперь сидели в банке. Он предложит их и других ящериц, которых собирается поймать, в жертву Иисусу. Возможно, если у него будет время, он поймает даже какое-нибудь крупное животное.

Может быть, это гарантирует ему, что о Джудит позаботятся.

Коуви встал, выключил свет на своем письменном столе и, чувствуя себя усталым, но счастливым, направился в спальню.

Джинни поздно заметила зеленое табло, не успела прочитать то, что было на нем написано, и теперь молила Бога, чтобы до Рио-Верди оставалось не более двадцати миль.

Ей не повезло.

Она проехала мимо еще одного табло и тихо выругалась про себя – до городка все еще было пятьдесят миль. Джинни пообещала сестре, что приедет еще до полудня, а теперь было похоже, что она доберется до городка не раньше трех.

Она опустила руку в коробку-холодильник рядом с собой, но там плескалась лишь ледяная вода с почти растаявшими кусочками льда. Последняя банка диетической колы прикончена полчаса тому назад, и Джинни мучилась от жажды. В маленьком «Хюндае» не было кондиционера, и, хотя боковое стекло было опущено, горячий воздух пустыни, обдувавший ее лицо, совсем не освежал. Было адски жарко.

Ей также хотелось в туалет, и женщина не была уверена в том, что дотерпит до следующей заправки: давление в ее мочевом пузыре становилось слишком сильным, чтобы его игнорировать. Она посмотрела на голый пейзаж за окном и не увидела ни одного кустика, за которым можно было бы спрятаться, если станет совсем плохо. Попадались лишь перекати-поле, кактусы и тощие деревца без листьев. Джинни нажала на педаль газа и еще прибавила скорости.

Мэри-Бет страшно разозлится из-за ее опоздания, она знала это. С тех пор как исчез их отец, ее сестра по вполне понятной причине превратилась в комок нервов и все время была на взводе. Хотя Джинни не говорила об этом Мэри-Бет, она тоже жутко тревожилась. Девушка не удивилась, когда их отец исчез на несколько дней – с ним такое и раньше случалось, – но когда прошла неделя, а он не связался ни с кем из членов семьи, она начала беспокоиться по-настоящему. Сейчас Джинни была убеждена в том, что сестра права и с отцом что-то случилось.

Впереди справа она увидела синий знак, и хотя до него было еще слишком далеко, чтобы различить слова, Джинни по опыту знала, что он сообщает о близкой зоне отдыха. Женщина с облегчением вздохнула.

Через несколько миль она увидела три стола для пикника под дешевыми металлическими навесами, а между ними – низкое кирпичное здание. Туалет! Джинни въехала в зону отдыха и припарковалась рядом с единственной находившейся там машиной – это был красный «Фиат». Его хозяева – молодой мужчина в белой теннисной форме и его светловолосая подруга – ели за одним из столиков.

Джинни скачками устремилась к двери с надписью «ЖЕНСКИЙ». Запах ударил ей в нос, как только она вошла внутрь, но ей было все равно. За секунду до того, как присела, она заметила, что у металлического унитаза не было химической система слива – он стоял прямо над открытым баком с нечистотами. Потом Джинни испытала облегчение и с благодарностью закрыла глаза. Внезапно откуда-то снизу до нее донесся какой-то неприятный, хлюпающий звук. Женщина вскочила и уставилась в отверстие. Внизу было темно, и она видела только неясные очертания озера человеческих фекалий. Джинни показалось, будто в нечистотах плавало что-то белое.

Потом из массы нечистот вдруг вынырнул ее отец, ухмыльнулся ей и снова уплыл по грязной жиже…

«Фиат» только начал выезжать на шоссе, когда Джинни с визгом выскочила из туалета. Она инстинктивно бросилась вслед за уезжающей машиной, но еще до того, как добежала до парковки, «Фиат» уже пропал из вида.

Джинни сидела на одном из столов для пикника, глядя на туалет. Небольшое коричневое здание теперь казалось ей угрожающим.

Это здание, стоявшее одно-одинешенько посреди пустыни, как единственный знак человеческого вмешательства в плоский и пустой мир, казалось здесь не к месту. Джинни глубоко вздохнула. Она знала, что испытывает какую-то паранойю. Ее восприятие исказилось после того, что она увидела в той глубокой дыре под унитазом.

Джинни содрогнулась. Она на самом деле это видела или ей показалось? Картина была настолько безумной, что поверить в нее было трудно.

Если бы женщина услышала нечто подобное от кого-то другого или прочитала о подобном случае, то сразу бы отбросила подобную чушь. Даже теперь ее рациональный разум подсказывал, что все это – игра воображения, что страхи и опасения заставили ее увидеть весь этот кошмар. Мог ли на самом деле ее отец жить в баке для нечистот под женским туалетом посреди пустыни?

Нет.

Но она видела, как он плавал в дерьме. Он ухмыльнулся ей.

Джинни знала, что ей следует уехать отсюда, рассказать обо всем Мэри-Бет, а потом – полиции, но, несмотря на то, что она видела, несмотря на испытанный ею страх, Джинни не была уверена в том, что видела отца там, внизу. Как такое могло быть? Ни одно человеческое существо не могло жить в подобных условиях. И в этом не было никакого смысла. Зачем ему было уезжать из дома и жить под туалетом?

Джинни встала с пластикового стола и поправила шорты, врезавшиеся ей в ягодицы. Затем медленно пошла по извилистой цементной дорожке. Ей нужно убедиться. Она должна посмотреть.

В туалете было темно, единственным источником света служили рассеянные солнечные лучи, бившие через открытую дверь. Сердце Джинни бешено билось. Она подошла к туалету. Запах был все таким же неприятным; возможно, он стал еще сильнее. Ее чуть не вырвало.

Джинни заставила себя заглянуть в открытую емкость для нечистот и неуверенно позвала:

– Папа?

Озеро фекалий оставалось спокойным.

Она прочистила горло и позвала громче:

– Папа?

На поверхности фекалий появилась белая и ухмыляющаяся голова ее отца.

Джинни попятилась назад; ее сердце забилось так, что она испугалась: вот-вот оно разорвется. Она поняла, что истошно кричит, и заставила себя замолчать. Собрав всю свою смелость, женщина снова подошла к унитазу и заглянула в открытую емкость.

Ее отец уставился на нее; нечистоты текли по его лбу, коричневая жидкость вытекала изо рта.

– Не возвращайся, – прошипел он. Его голос был свистящим и хриплым.

Джинни оглядывалась по сторонам. Что ей следовало делать?

В туалет вошла женщина среднего возраста в модном синем деловом костюме. Она уставилась на Джинни, которая, наклонившись над унитазом, смотрела вниз, и кашлянула.

– Извините, – сказала она, явно испытывая неловкость. – Мне нужно воспользоваться этими удобствами.

Джинни напустилась на нее:

– Вы не можете! Там внизу мой отец!

Женщина попятилась, на ее удивленном лице застыло непонимание.

Она быстро вышла из туалета, и Джинни снова посмотрела вниз. Там была только тьма, только коричневая жижа.

– Сука! – прошипел голос ее отца откуда-то из бака с нечистотами.

Напуганная и ненавистью, с которой были сказаны эти слова, и обстоятельствами, в которых они прозвучали, Джинни стала неуверенно пятиться назад.

Вдруг над унитазом появилась рука, покрытая экскрементами.

Джинни бросилась к машине и едва успела захлопнуть дверцу, перед тем как потеряла сознание.

Что произошло, когда через несколько часов она пришла в себя, Джинни плохо помнила. Ей помог очнуться полицейский офицер в форме – кто-то, очевидно, заметил ее, уронившую голову на руль, и позвонил в полицию. Джинни помнила, как снова и снова рассказывала свою историю. Помнила, как нахлынула толпа полицейских и ассенизаторов, а потом приехали телевизионщики с камерами.

Джинни не помнила, как отца извлекали из выгребной ямы, но помнила Мэри-Бет. Та обнимала и утешала ее, плакала вместе с ней, объяснялась вместо нее с полицией. Мэри-Бет позаботилась обо всех подробностях и формальностях.

А Джинни всегда думала, будто из них двоих именно она сильная. Она смотрела сквозь решетку, как ее отец беспокойно ходит взад и вперед по цементному полу своей камеры. Здесь никого больше не было, кроме нее и охранника в униформе. Мэри-Бет была в управлении полиции и разговаривала с начальником полиции.

Глаза ее отца были яркими, внимательными и сверкали особым блеском безумного возбуждения. Джинни чувствовала исходившую от него энергию.

Он перестал метаться, обернулся, чтобы посмотреть на нее, а потом бросился к решетке и начал биться о нее головой, при этом ухмыляясь.

– Сука! – визжал он.

– Успокойтесь, вы, там, – приказал охранник.

Слезы навернулись на глаза Джинни – слезы жалости к тому, кем он стал, слезы от утраты того, кем он раньше был. У мужчины, находившегося перед ней, все еще были фигура и лицо отца, но слова, движения, выражения – все это принадлежало какому-то незнакомцу. Слеза скатилась по ее правой щеке, и она вытерла ее пальцем.

– Почему? – Она с трудом сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Почему ты это сделал?

Ухмылка отца стала еще шире.

– Я – дерьмо. Я всегда был дерьмом.

Он опустил голову в унитаз и начал трясти ею. Джинни отвернулась, закрыла глаза и снова увидела, как рука отца высовывается из выгребной ямы.

Она покинула камеру предварительного заключения, плача, в сопровождении охранника.

Роберт смотрел на факс, все еще не зная, следует ли ему немедленно сообщить о Виджиле федералам, или нужно подождать. Они, вероятно, уже знали – наверное, у них были люди, чья обязанность следить за криминальными новостями на радио и телевидении, – но пока никто ни из ФБР, ни из полиции штата к нему не обратился. У него было искушение отложить на несколько дней отправку информации по факсу, но, конечно, он не мог так поступить. Роберт подумал о лице Мэри-Бет, когда она смотрела на отца в тюремной камере: бледное, потерянное лицо.

Она заслуживала, чтобы рядом с ней находились лучшие мужчины, на которых можно было бы положиться.

Рич вошел, и Роберт устало кивнул ему, снова усаживаясь за свой стол.

– Как дела с новостным бизнесом?

– Нормально. Как дела с охраной закона?

– Сыт ею по горло.

– В каждой избушке свои погремушки.

Оба на секунду замолчали. Роберт откинулся назад на своем вращающемся стуле, который громко скрипел, как несмазанная дверь в доме с привидениями.

– Тебе стоило бы смазать эту штуку.

– Да.

Рич подошел к факсу.

– Было бы здорово, если бы я мог себе позволить одну из этих машинок.

– Это от ФБР. Если бы сие зависело от меня – проклятой машинки здесь не было бы.

– Они сумели что-то раскопать?

Роберт покачал головой.

– Кто знает? Если и раскопали – я, вероятно, буду последним человеком, кому они сообщат. Я уверен, что они все прогоняют через свои компьютеры, а если это ничего не дает, то и еще кое-что делают.

Рич, облокотившийся на подоконник, спросил брата:

– Так что же происходит?

– Если бы я знал, то сказал бы тебе.

– О кладбище напечатали в газете «Рипаблик». Ты видел это?

– Я был слишком занят последнее время, чтобы читать газеты. Я даже твою статью еще не читал.

Рич усмехнулся.

– Тебе нет нужды ее читать. Она и так блестящая.

– Они думают, что им удастся похоронить все тела, ориентируясь по карте расположения могил. Пока похоже, что останки никуда не переносили.

– Слава богу.

Роберт прочистил горло.

– Ты туда ездил, чтобы посмотреть?

– Нет, я не смотрел.

Роберт сфокусировал внимание на топографической карте округа, висевшей на левой стене, потому что не хотел видеть лица брата.

– И я не смотрел. Но сейчас думаю, может быть, мне следовало. Мне кажется неправильным, что… я не был там. Что ни один из нас там не был.

– Мама поняла бы… Отец – нет.

Раздался стук в дверь.

– Я не помешаю?

В дверях стоял Брэд Вудс, держа под мышкой картонную папку с бумагами.

Роберт покачал головой.

– Входите.

Вудс прошел по изношенному ковру и положил папку на стол Роберта.

– Три экземпляра моего отчета. Я уже отослал копию в окружное управление. В итоге я подробно исследовал восемь тел – те, которые… не знаю, как подобрать нужное слово… были подвергнуты особым манипуляциям. Вы оказались правы. Из нескольких трупов извлечен костный мозг, хотя бо́льшая его часть в них уже высохла. Но я не смог найти следов никаких хирургических процедур, никаких отметок на костях или плоти, никаких признаков необычных химических веществ; невозможно даже установить, сделано ли это людьми или животными.

Роберт вздохнул, взял папку, бегло просмотрел первую страницу и снова бросил отчет на стол.

Вудс, вынув сигарету из кармана рубашки, внимательно рассматривал ее.

– Что вы узнали? У вас есть какие-то предположения о том, кто мог это сделать и почему?

– Нет. Но я надеялся, что вы сможете мне помочь.

Вудс закончил рассматривать свою сигарету, вставил ее в рот, но не зажег. Переводя взгляд то на Роберта, то на Рича, он начал прохаживаться туда-сюда по комнате.

– Что если мы действительно имеем дело с вампиром?

Рич фыркнул.

– Бросьте, от вас я этого не ожидал.

– Нет. Послушайте меня. Я провел небольшое исследование методов обескровливания, и тот способ, которым было высушено тело Торреса и тела животных… назовем его очень необычным. Он не должен был сработать так, как это произошло.

– Брэд…

– Я знаю, это кажется чем-то нереальным. Я понимаю, что вы чувствуете. И буду честен с вами. Осмотр тех трупов с кладбища заставил меня содрогнуться. Технические подробности и результаты исследования можно найти в отчетах, но то, чего в отчетах нет, – это странность всего происшедшего. Мне было страшно работать. Я не переставал удивляться, зачем кому-то могло понадобиться высасывать высохший костный мозг из трупов.

Роберт встал.

– Может быть, это какой-то культ. Кто, черт побери, знает?

– Именно. Кто, черт побери, знает? Все, что я хочу сейчас сказать: нам стоит подходить ко всему происходящему непредвзято.

Вудс вынул изо рта все еще незажженную сигарету, снова положил ее в карман рубашки и перестал расхаживать по комнате.

– А как насчет Виджила? Что говорит окружной психиатр?

– Парень как раз сейчас этим занимается. Я жду от него отчета.

– Кто это?

– Джекобсон.

Вудс кивнул.

– Хороший специалист. Немного чудной, но хороший. В округе редко бывают врачи такого калибра. – Он подошел к Ричу, потом повернулся к Роберту. – Мне можно подождать результатов здесь?

– Конечно. Почему бы нет?

– А как насчет меня? – спросил Рич. – Мне можно ссылаться на то, что было сказано, или нет?

– Сам решай. Я не собираюсь советовать тебе, что делать.

– Слышу от тебя такое в первый раз.

Роберт взял скрепку и бросил ее в брата.

Через десять минут все трое встретились с доктором Джекобсоном в комнате для совещаний. Психиатр, очень высокий лысый мужчина с серьгами в обоих ушах, не стал ждать, пока они усядутся.

– Вам известен синдром Медузы? [9]

Роберт и Рич непонимающе посмотрели друг на друга. Вудс отрицательно покачал головой, поскольку вопрос был, очевидно, адресован ему.

– Не могу этого утверждать.

– Он очень редок. Описывает спровоцированные травмой изменения личности, или, конкретнее, аберрантное, отклоняющееся от нормы поведение, вызванное каким-либо травмирующим инцидентом. Отличие синдрома Медузы от других вызванных травмой расстройств личности заключается в том, что травмирующий инцидент – это не просто толчок: он – причина синдрома. Шок так силен, что индивид не в силах справиться с тем, что он видел, и эго-защитные механизмы жертвы полностью отказывают. Человек испытывает то, что можно назвать перестройкой личности. Я никогда не встречался с этим раньше, но вот что могу вам сказать: я даже никогда не читал о таком серьезном и тяжелом случае. Имя мистера Виджила десятилетиями будет упоминаться во всех учебниках. Если он выживет, если не заболеет какой-то смертельной болезнью, то станет объектом эпохального исследования.

Роберт кашлянул.

– Простите, что я спрашиваю об этом, но можем ли мы быть в этом уверены? Может быть, Майк… мистер Виджил все время был сумасшедшим? Возможно, сейчас он просто окончательно сошел с ума?

– Я не уверен на сто процентов. Я впервые увидел этого мужчину только сегодня и осматривал его всего несколько часов. Но все признаки налицо. Честно говоря, мы не можем быть абсолютно уверены в диагнозе какое-то время. Но вот что я вам скажу: высока вероятность, что мистер Виджил страдает синдромом Медузы.

Джекобсон провел указательным пальцем по своим верхним зубам.

– Вы знаете, я был на конференции, где этот синдром получил свое название. Я хотел назвать его «Синдромом Томми» в честь рок-оперы группы «Ху», в которой Томми, ставший свидетелем убийства любовника своей матери его отцом, становится после этого слепоглухонемым. Но все другие психиатры были гораздо старше, чем я, и ничего не знали о рок-группе «Ху». Я сомневаюсь, что большинство из них даже знали, кто такие «Битлз». Кроме того, они считали, что для названий синдромов обязательно нужно использовать греческие мифы. Психиатры любят ссылаться на классику.

– Как насчет мистера Виджила? – попытался вернуться к теме Роберт.

– Ну, ясно, что этот индивид пережил жестокую травму. Она вызвала серьезные изменения в его поведении. Из короткой беседы с его дочерьми, а также моей собственной беседы с ним и наблюдений за его поведением вполне очевидно: он видел или пережил нечто настолько шокировавшее или напугавшее его, что не выдержали его психологические защитные механизмы. Он стал той личностью, которую обнаружили прячущейся в емкости с фекалиями.

Вудс посмотрел на Роберта, потом на психиатра и откашлялся.

– Что если этот человек увидел вампира? Как вы думаете, это могло вызвать достаточно сильный шок для подобных изменений?

– Вампир? – удивленно спросил Джекобсон. – Что вы имеете в виду?

– Монстра, – сказал Рич. – Парня с клыками в черном плаще с капюшоном, сосущего кровь.

– Это не повод для шуток, – сказал психиатр, вставая. – У меня нет времени, чтобы играть с вами в игры. Меня позвали сюда и попросили осмотреть этого мужчину, я высказал свое мнение. Рекомендую отправить его в госпиталь во Флоренс для дальнейшего исследования.

Роберт смотрел на Вудса, надеясь, что коронер продолжит эту тему и скажет: «Мы не шутим», а потом обсудит с психиатром возможную встречу Виджила с вампиром, но тот сохранял молчание, глядя в пол. Роберт посмотрел на своего брата, который также отвел взгляд.

Джекобсон начал собирать свои бумаги.

– Что может так жестоко напугать мужчину? – спросил Роберт. – Я знаю Майка… вернее, знал Майка, и он был человеком, которого нелегко напугать.

Джекобсон посмотрел на него, покачал головой, его левая рука теребила серьгу в ухе.

– Я не знаю, – сказал он, подумав пару секунд, а потом улыбнулся. – Но мы выясним. А когда все станет ясно… это будет интересно. Очень интересно.

– Сьюзен.

Это был шепот с кантонским акцентом: Су-сан.

– Сьюзен.

Девушка открыла один глаз, всматриваясь в темноту. В конце постели чувствовалась какая-то непривычная тяжесть, какая-то выемка, влиявшая на положение ее ступней. На улице дул ветер, свистела и шипела песчаная буря, игравшая с домом, но недостаточно сильная, чтобы его атаковать. На подушке рядом с ее головой ощущался слабый запах чьего-то дыхания.

Потягиваясь и выпрямляясь – она спала, свернувшись клубочком, – Сью увидела свою бабушку, сидевшую в ногах кровати. Маленькая сгорбленная фигурка в безграничной тьме. Девушка потерла глаза.

– Что произошло? – спросила она на английском, а потом повторила вопрос на кантонском диалекте.

Бабушка секунду помолчала: единственным звуком в комнате было ее затрудненное дыхание, которое почти сливались со звуками песчаной бури, бушевавшей снаружи.

Сью почувствовала холодную сухую руку, прикасающуюся к ее щеке, а потом к подбородку.

– Мне снова приснился капху гирнгси.

Сью молчала.

– Мне пять ночей снился капху гирнгси.

Капху гирнгси.

Сью были знакомы звуки, знакомы слова, составленные из них, но она их никогда не слышала в этом сочетании и так испугалась, что холодок пробежал у девушки по позвоночнику. Капху гирнгси. Труп, который пьет кровь.

Она внимательно посмотрела на лицо бабушки, стараясь найти признаки того, что старушка шутит. Но та пристально смотрела на нее, выражение ее лица было абсолютно серьезным, и Сью понимала: раз бабушка здесь, в ее спальне, ночью – это не могло быть шуткой. Она инстинктивно протянула руку и прикоснулась к нефритовой подвеске на своей шее.

– Да, – сказала старушка, кивая.

Сью стало холодно, и она плотнее обмотала простыню вокруг тела.

Ей хотелось бы высмеять то, что бабушка пыталась ей сказать, суметь снова заснуть и забыть об этой беседе, но сон у нее уже совершенно прошел. Она поймала себя на том, что думает о Мануэле Торресе, родителях Рича и других покойниках на кладбище. О том, что она ощутила тогда вечером в школе.

Бабушка неожиданно наклонилась вперед с широко раскрытыми глазами.

– Ты тоже это почувствовала!

Сью отрицательно покачала головой.

– Нет.

– Ты почувствовала. Ты не можешь скрыть это от меня, – прошептала старушка; ее голос был еле слышен из-за шума ветра, дувшего снаружи. – Ты знаешь о капху гирнгси.

– Я никогда не слышала этих слов раньше.

– В Америке это называется по-другому.

– Вампир, – сказала Сью.

– Вампир, да, – кивнула бабушка. – Но мы знаем их как капху гирнгси. Он снился мне пять ночей, и он здесь. И ты почувствовала это тоже.

– Я ничего не почувствовала.

– Почувствовала.

– Я не могу «чувствовать» что-то.

– Да, ты можешь. У тебя есть ди лю ган.

– Нет, не могу!

– Твоя мать – не может. Твой отец – не может. Джон – не может. Ты – можешь. – Бабушка взяла Сью за руку и пожала ее сквозь простыню. – Не бойся.

– Я не боюсь, потому что капху гирнгси не существует.

– Существует. Я его видела.

Бабушка на пару секунд замолчала. Ветер снаружи усилился и теперь шумел, как бурное море. Когда старушка снова заговорила, Сью пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать ее слова.

– Мне было восемь лет, когда пришел капху гирнгси. Мы жили в Чанксане – маленькой деревне в провинции Хунань. Я была маленькой, и это случилось много, много лет тому назад, но я все еще помню. Я вижу дома на холме в утреннем тумане, стоящие в нем как молчаливые часовые… Я все еще слышу крики Вай Фэня, отдававшиеся эхом в долине.

Бабушка смотрела в направлении Сью, но как бы сквозь нее.

– Нас разбудило эхо этих криков. Я была напугана и растеряна, поэтому побежала в комнату родителей. Отец и мать сразу поняли, что случилось. Они знали, что это был капху гирнгси. Это меня еще больше напугало, сами эти слова напугали меня. Я никогда не видела своих родителей испуганными, никогда не видела их растерянными; затравленное выражение на их лицах испугало меня больше, чем что-либо из увиденного мною за всю мою жизнь. Я поняла, что они не смогут защитить меня от происходившего. Они кричали друг на друга, а не спорили, и это тоже было страшно.

Они не хотели брать меня с собой, но еще больше боялись оставить меня одну, поэтому мама взяла мою руку, и мы побежали по тропинке сквозь холодный туман к дому Вай Фэня. Воздух показался мне странным, пока мы бежали, он был необычным, я чувствовала какой-то запах, который мне не нравился. Мы бежали на юг, прочь от широкого выхода из долины, но казалось, будто мы бежим на север, и я поняла, что-то случилось с моим чувством направления.

– Когда мы добрались до того дома, там уже была толпа людей, и мама, оставив меня снаружи с отцом, вместе с другими мужчинами и детьми, вошла вместе с женщинами в дом. Я была слишком напугана, чтобы говорить или задавать вопросы, как и все другие дети, но понимала со слов отца и других людей, которых могла расслышать, что все три сына Вай Фэня были убиты капху гирнгси.

– Мы стояли и ждали. Воздух стал еще холоднее, дурной запах усилился, и потом мы увидели его: он плыл над тропинкой перед домом в тумане: капху гирнгси. Отец шепотом сказал, что это был Юн Чун Ли, умерший год назад, а кто-то другой – будто это был И Линь Чек, но я увидела нечто, чего не видел никто другой, и никому ничего не сказала, потому что фигура, которую я увидела плывущей в тумане, не была трупом какого-то человека, которого мы знали. Это вообще был не труп. И не человек. Оно никогда не было человеком. Иное существо, которое было древнее, чем любой человеческий труп. Монстр. И оно посмотрело на меня и увидело, и оно поняло, что я вижу его таким, какое оно есть на самом деле. А потом это существо скрылось в тумане и исчезло.

– Как оно выглядело? – спросила Сью.

– Тебе не захочется это узнать.

– Но я хочу знать.

– Нет, не хочешь.

Бабушка на минуту замолчала и пристально вглядывалась, но не в пространство, а во время. Сью ничего не сказала, ожидая, когда старушка продолжит.

Наконец старая женщина заговорила вновь; ее голос стал печальнее и тише.

– После этого я знала, что отличаюсь от всех остальных, что у меня есть ди лю ган. Это знание и успокаивало меня, и пугало. Я поговорила об этом с моими отцом и матерью, с мудрыми людьми из нашей деревни, надеясь, что кто-то сможет научить меня, подготовить, скажет мне, что следует делать, но таких людей в Чанксане не оказалось.

Я подумала, я надеялась, что капху гирнгси уйдет после убийства сыновей Вай Фэна, но он не ушел. Он остался в холмах, ел зверей и птиц – и становился сильнее. Днем мужчины искали его и пытались на него охотиться, а по ночам мы сидели взаперти в наших домах. У молодой женщины в деревне был украден младенец. Один из охотников не вернулся. Сама земля начала умирать. Сохли деревья, и бамбук, и рис в полях. Не стало животных. Один старик, Тай По, хотел предложить капху гирнгси жертву, веря, что чудовище можно умиротворить. Он предложил, чтобы мы отдали ему девственницу, но я знала, что это не сработает, и сказала им о этом. Они знали о моей силе и поверили мне.

В конце концов мы решили уйти. Отец думал, что лучше начать новую жизнь в Кантоне, чем оставаться в Чанксане и вообще в провинции Хунань. Уехали несколько семей: наша и еще шесть других. Я не знаю, что произошло с теми, кто остался. Мы выжили. В Кантоне я нашла учителя, у которого узнала о повадках духов и демонах имо, узнала, как защищаться от капху гирнгси, но никогда их больше не видела.

Ветер на улице стих, и в доме вдруг стало тихо, очень тихо.

– Такие монстры существуют, Сьюзен. Они были всегда. Они будут всегда.

Сью как-то неуклюже изменила позу. Она не знала, что сказать. Она по-настоящему не верила в вампиров, но история, рассказанная бабушкой, напугала ее, и она не могла бы сказать, что совершенно не верит в нее.

Старушка похлопала внучку по руке.

– Позже мы еще поговорим об этом, когда ты будешь не такой усталой. Мы знаем, кто есть снаружи, и наша обязанность – остановить его.

Она встала с кровати и ушла в темноту.

«Наша обязанность – остановить его». Что это означало? Сью хотела спросить у бабушки, но та уже вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Придется ждать утра, чтобы получить ответ на свой вопрос.

Сью слышала, как бабушка вернулась в свою спальню. Она все еще сидела на кровати, но уже не чувствовала усталости. Девушка слышала, как говорят друг с другом родители, комната которых была дальше по коридору; их голоса звучали тише, чем обычно, и слов нельзя было разобрать. Они все это время проговорили? Сью думала, что они спали. Она затаила дыхание, стараясь не шуметь, но, хотя и старалась расслышать, что они обсуждают, понять ничего не смогла.

Сью сидела в темноте, продолжая сжимать край простыни, глядя в задернутое шторами окно, и ей было холодно. Она не знала, верить рассказу бабушки или нет, но должна была признать: с тех пор как побывала в школе в тот вечер, она чувствовала что-то в воздухе, какую-то неправильность; что-то было не так, как должно быть.

Возможно, ее бабушка права. Возможно, у нее есть ди лю ган – шестое чувство. Девушка легла, и ее голова утонула в мягкой подушке. Она старалась вспомнить о том, приходилось ли ей когда-либо в своей жизни ощущать некие сверхъестественные флюиды, но ничего не вспомнила.

Вскоре Сью заснула, и ей приснился разложившийся труп; кровь стекала с его ухмыляющихся губ, когда он скользил сквозь туман в горной китайской деревушке, искал ее и произносил ее имя.

На следующий день в ресторане Сью пыталась держаться подальше от бабушки, насколько это было возможно, и старалась не оставаться с ней наедине. Ей было неприятно и стыдно из-за этого, но днем, при ярком свете, разговоры о ди лю ган и капху гирнгси казались абсолютно глупыми. Девушке было неловко за бабушку, и она, чувствуя себя виноватой, начала опасаться, не начала ли старушка терять рассудок.

К обеду в кухне стало почти непереносимо жарко и влажно. Система вентиляции была включена, но ее отец готовил сразу в четырех котлах, а также жарил креветок для двух заказов, и воздух, несмотря на вентиляцию, был душным и жарким.

Сью взяла пластиковую чашку с нарезанным луком со стола и протянула ее отцу.

– Еще цыплят, – сказал он на английском.

Она поспешила по кафельному полу к огромному холодильнику, открыла его и достала пакет с нарезанными куриными грудками, заготовленный отцом сегодня утром. Сью прошла мимо Джона, смотревшего телевизор, облокотившись на стойку.

– Почему ты не помогаешь? – спросила девушка.

Он улыбнулся ей, приподняв брови.

– Отец!

– Джон, помоги своей сестре.

– Почему мне приходится делать всю работу? Это нечестно. Ей можно проводить дни в этой тупой газете, а мне приходится торчать здесь постоянно и все делать.

– Ты ничего здесь не делаешь, – сказала Сью. – У меня могло быть еще пять других работ, но я все равно помогала бы больше, чем ты.

– Прекратите спорить, – сказал им отец на китайском. – Сьюзен, ты поможешь мне. А ты, Джон, поможешь матери в зале… Джон!

– Приятно повеселиться, – сказала Сью брату на английском.

– Сьюзен!

Джон пулей выскочил из кухни, а Сью вернулась к отцу. Тот бросил на девушку сердитый взгляд, но по выражению его глаз она поняла, что он притворяется, и, пока отец раскладывал готовых креветок по двум тарелкам, девушка улыбалась.

Джон скоро вернулся, вежливый, смиренный и подобострастный. Он слегка постучал по ее плечу.

– О Сью, величайшая из сестер, когда-либо ходивших по земле…

Она улыбнулась.

– Чего ты хочешь?

– Поменяйся со мной. Позволь мне работать в кухне. Там, в зале, парень из моего класса по естественным наукам, и я не хочу, чтобы он видел меня здесь.

– Почему?

– Потому.

– Почему потому?

– Мама пытается говорить с его родителями.

Сью почувствовала всплеск знакомых эмоций, связанных с ее собственным прошлым, и утвердительно кивнула; она поняла, что имел в виду брат, и без объяснений. Она так же стеснялась своей матери, своего отца, всего, что ее родители делали или говорили, причем в гораздо большей степени, чем это происходит со всеми подростками, стесняющимися поведения своих родителей. Бо́льшую часть тех лет, когда Сью училась в средней школе, она старалась отрицать любую связь со своей семьей.

Она помнила, что стеснялась даже их двора, удивляясь, почему ее отец решил привлечь к себе внимание, навязывая окружающим свое искусственное представление о природе пустыни, вместо того чтобы, как и все остальные, приспособиться к местному ландшафту. Возле всех остальных домов на их улице во дворах был песок или гравий, на которых росли местные виды растений: кактусы, полынь, мясистые растения-суккуленты, запасающие воду. А ее отец посадил газон, цветы и две нелепые ивы, обрамлявшие въезд во двор.

Даже сейчас Сью не была вполне уверена в том, как относится к своей семье.

Годами она не хотела, чтобы ее видели в публичных местах вместе с родителями, избегала поездок за покупками, дней открытых дверей и школьных вечеров. Она видела ухмылки на лицах одноклассников и слышала их насмешки, когда мать пришла забирать ее из школы и позвала ее на китайском. Целый год в третьем классе в школьном дворе Сью слышала бесившую ее дразнилку: «Китаёзы, япошки, грязные ножки, узкие лупёшки!»

А Кэл Ноттинг безжалостно дразнил ее, растягивая веки и выставляя напоказ передние зубы: так он имитировал стереотипное карикатурное «китайское лицо». Каждый вечер Сью, перед тем как отправиться спать, молилась, чтоб завтра утром ее родители начали говорить на безупречном английском. Она ни разу в жизни не была в церкви и не понимала идеи Бога, но слышала о молитвах достаточно от одноклассников и по телевизору, чтобы понять, как это делается. Девочка складывала ладони вместе, закрывала глаза, начинала с «дорогой Господь Бог», а потом перечисляла свои пожелания и заканчивала молитву, произнося «аминь». Но это не дало результата, и, перейдя в четвертый класс, Сью прекратила молиться.

Постепенно в старших классах она перестала стесняться, но те годы оставили на ней свой отпечаток.

Джон пока все еще был на «сверхчувствительной» стадии, и сестра начинала беспокоиться о нем. Когда она была в его возрасте, уже начала взрослеть, научилась принимать своих близких и не стесняться своего китайского происхождения. Она сомневалась, сумеет ли Джон когда-нибудь примириться с самим собой.

Было адом жить сразу в двух культурах.

– Хорошо, – сказала Сью. – Я поменяюсь с тобой.

– Если мама спросит, скажи ей, что это была твоя идея.

Она собралась было возразить, но потом переменила решение.

– Хорошо. – Девушка поймала взгляд отца, который одобрительно ей кивнул. Он все понял.

Мать не поняла бы, и Сью была рада, что ее не было в кухне вместе с ними. Это только привело бы к спору.

Ее родители были во многих отношениях так не похожи друг на друга, что Сью часто думала о том, а не был ли их брак «браком по договору», но так и не отважилась спросить. Она поняла, когда брала заполненный бланк заказа с полки, что не знает, как встретились и познакомились ее родители. Все, что она знала: родители жили в Гонконге и поженились там. Ее друзья, похоже, знали самые интимные подробности ухаживания своих родителей и могли пересказать их не хуже, чем сюжет художественного фильма. А вот они с Джоном не знали таких историй из прошлого своих родителей.

Ее мать появилась в дверях обеденного зала.

– Поторопись, Джон. Клиенты ждут.

– Все в порядке, я позабочусь о них, – сказала Сью.

Брат благодарно посмотрел на сестру, когда она передала матери тарелки и пошла вслед за ней в зал.

– Ты мне должен, – бросила Сью через плечо, направляясь в зал.

Джон кивнул.

– Договорились.

Кори смотрела через окно, как пастор Уиллер сел в свою машину, сдал немного назад и выехал на улицу.

Она положила ручку и расслабила пальцы.

Должность церковного секретаря оказалась не такой, какой она себе ее представляла. Кори думала, что это будет неторопливая и спокойная работа: писать благодарственные записки пожилым леди, составлять график встреч с прихожанами, звонить людям в праздники и просить их жертвовать еду для бедных. Однако ей пришлось тратить бо́льшую часть времени на заявки для получения разных разрешений, выписывать счета и заполнять бланки.

Не то чтобы она возражала. Подобно тому, как отличался приятный приглушенный свет в ее церковном кабинете от резкого люминесцентного света в офисе газеты, простые требования ее новой должности были для нее приятной переменой в сравнении с жесткими сроками в «Газетт». У нее сейчас могло быть много работы, но эта работа не требовала полного включения интеллекта, и поэтому у Кори создалось впечатление, что у нее наконец появилось время, чтобы подумать и разложить все по полочкам.

Ей также начинал нравиться пастор Уиллер, хотя она и знала, что даже мысль об этом сведет Рича с ума.

Пастор был слегка отчужденным, слишком поглощенным своими мыслями, но он хороший человек, с хорошими идеями и по-настоящему предан служению Господу.

Я видел Иисуса Христа.

Кори прогнала эту мысль из сознания и посмотрела на документ, который писала. Через несколько дней должно было состояться событие, важное для сбора средств для церкви – пикник, – и ее обязанностью было позаботиться, чтобы объявление об этом появилось в «Газетт». Рич цинично предположил бы, что это и было причиной, чтобы принять ее на работу: ее тесная связь с газетой и реклама, которую могут обеспечить эти отношения. Но Кори знала, как и Рич, что в Рио-Верди любой, кто хотел привлечь внимание публики, мог его получить. В городке просто-напросто не было достаточного количества настоящих новостей.

По крайней мере до недавнего времени.

Кори добавила еще одну строку в описание акции по сбору средств, которое готовила, и посмотрела на часы, стоявшие на книжной полке. Три часа тридцать минут.

Она бросила взгляд на темный дверной проем, который вел из вестибюля в часовню, и снова сосредоточила внимание на своих бумагах.

Ей не нравилось оставаться в церкви одной. Странно было в этом признаваться, но это правда. Она чувствовала себя комфортно, когда пастор был там, но, как только он уходил, вся атмосфера менялась. Шумы, которых раньше Кори не замечала, становились вдруг непереносимо громкими. Вестибюль и часовня делались совсем темными; казалось, что за закрытыми дверями в вестибюле и в кладовых что-то спрятано. Ее собственный кабинет оставался прежним, но атмосфера в остальной части церкви становилась мрачной, а пустой корпус новой пристройки казался попросту угрожающим.

Он говорил со мной.

Кори включила радио, стоявшее на столе, и отыскала ритмичную, но спокойную музыку станции «Топ сорок» из Финикса. Затем передвинула свой стул так, чтобы периферическим зрением видеть окно, выходившее на улицу, а не дверной проем в вестибюле, снова сосредоточила внимание на работе и продолжила писать.

Когда она вернулась домой, паук все еще был в гостиной. Кори внимательно глядела на его волосатое тельце в правом углу на потолке, пока снимала туфли. Она знала, что Рич заметил паука утром, и видела, как, собираясь на работу, он старательно обходил ту часть комнаты, где засело насекомое. Она сознательно не трогала паука и ждала, чтобы это сделал муж, хотя и знала, что он не станет убивать его.

Конечно же, он оставит это дело: взрослый мужчина боялся маленького паука.

Кори услышала, как Рич на кухне говорит с Анной, и вдруг почувствовала раздражение. Почему именно она всегда должна принимать на себя ответственность за их отношения? Были ли это финансы, домашние дела или простой паук – всегда именно ей приходилось принимать решения и действовать. Все, что не относилось к его драгоценной газете, автоматически делалось ее зоной ответственности. Если бы он посвящал их браку столько же усилий, сколько своей проклятой работе, у них были бы вполне достойные взаимоотношения.

Она слышала смех Анны в ответ на какие-то слова Рича. Его голос был звонким, счастливым, расслабленным. Как всегда, он вел себя так, будто все отлично. Это тоже раздражало Кори. Нормально, когда он ведет себя так с дочерью: детям нужно верить в то, что у них сильные и уверенные в себе родители. Но совсем иное дело – надевать ту же счастливую маску, общаясь со своей женой. Какая-то часть сознания Кори сожалела о том, что она осуждает поведение мужа. Не нужно навязывать Ричу свое мнение о том, как ему справляться со своими чувствами, как пережить свалившееся на него горе. Хотя, может быть, ей и следовало ему советовать. Кори сопереживала мужу. Она готова была ему помочь. Она знала, что он должен чувствовать после осквернения могил его родителей; она хорошо представляла, что бы почувствовала сама, если бы ее родители умерли и их тела были бы выкопаны и выброшены из могил. Но Рич не делился с ней своими чувствами, не открылся ей так, как она ожидала. Так, как ему следовало. Так, как он когда-то это делал. Вот что злило ее. Еще больше ее злило то, что он не обсуждает свое горе даже с Робертом. Кори была уверена, что эти двое, когда они вместе, обходят больную тему, говорят о ней как репортер и полицейский, а не как братья, и не обсуждают свои подлинные чувства. Что, черт побери, не так с их семьей?

Кори взяла одну из своих туфель, поднялась на носки и шлепнула паука. Черное тельце упало на ковер, она снова ударила по нему туфлей и крепко придавила каблуком, чтобы быть уверенной, что паук мертв.

Анна услышала звук и выбежала из кухни.

– Мамочка!

Рич посмотрел на нее поверх головы дочери.

– Что, паука убила?

Кори взяла Анну на руки, поцеловала девочку в лоб, потом бесстрастно поглядела на Рича.

– Да, – сказала она, – это был паук.

В церкви дни шли быстрее, гораздо быстрее, чем в газете. Работа была несложной, и Кори не чувствовала такого давления и напряжения, как это было, когда она трудилась целыми днями с Ричем в газете, поэтому ее неудовлетворенность стала менее острой. Кори все еще хотела уехать из этого городка и вернуться к цивилизации, чтобы воспитывать Анну в более культурной и просвещенной среде, но эта потребность стала теперь не такой настоятельной. Сейчас она расслабилась, легче относилась к проблемам и готова была немного подождать.

Возможно, это объяснялось влиянием Иисуса. Кори старалась не думать о нем, отчаянно пыталась держать эти мысли в глубине сознания. Если бы она позволила себе поверить в возращение Иисуса на землю и в его появление в Рио-Верди, то так испугалась бы, что не смогла бы работать. Кори знала, что Анна все еще встревожена, еще напугана: на этой неделе девочке всю ночь снились кошмары, и Кори очень хотелось успокоить дочку. И успокоиться самой. В действительности она не знала, что ей думать. Они обсуждали с пастором Уиллером только практические дела прихода, ежедневную работу церкви. Кори понимала по поведению Уиллера и его манере держаться, по уверенности, слышавшейся в его словах, что он и вправду верит в то, что видел Иисуса Христа. Но ее собственная уверенность в том, что так и было, ослабевала с каждым днем, и та почти осязаемая вера в его правоту, которую пастор сумел внушить ей и другим присутствующим своей проповедью, теперь казалась просто одним из эффектов хорошей, убедительной речи.

Но, если она не верила, почему боялась этих его воскресных проповедей?

Почему она не могла уверить Анну в том, что нечего бояться?

И почему она скрывала это все от Рича? У Кори было такое чувство, что, если бы она могла просто поговорить с мужем, просто рассказать ему о том, что происходит, просто поделиться с ним своими сомнениями, все уладилось бы. Разве не для этого предназначены браки? Они дают возможность делиться своими проблемами и получать взаимную поддержку…

Кори отбросила эти мысли. Главное заключалось в том, что, несмотря на ее страхи, ей нравилось работать здесь, и она чувствовала себя лучше, как не было уже давно. Слова, которые сразу пришли ей на ум: «безмятежность» и «умиротворенность».

Церковные слова.

Он собирается создать Царствие Небесное на земле.

– Иисус любит вас, – сказал пастор Уиллер.

Кори подняла голову от бумаг.

Пастор улыбался ей. Что-то было не так с его улыбкой, какой-то намек на фанатизм – уж слишком широкой она была. И это напугало бы Кори, если бы он не говорил с ней, если бы не произнес слова, которые могли развеять ее сомнения.

Но он сказал, он произнес эти самые слова, он разрешил ее сомнения. И его голос успокаивал, утешал. Кори ощутила тепло, почувствовала себя нужной и довольной.

Пастор Клэн Уиллер действительно был благословлен Господом.

Он встал и вышел из-за стола, держа в своих руках снежно-белую Библию, которую использовал во время своих проповедей.

– Глен Лайонс не пришел вчера вечером, – сказал он. – Он должен был сменить в ночную смену Гэри Уотсона и монтировать оборудование в переходе в пристройку. Я очень разочарован в Глене. Очень разочарован. Вы могли бы позвонить ему и сказать об этом? Вы могли бы позвонить ему и сказать, что в следующий раз, если он вызовется работать и не выполнит свое обещание, я лично отрежу ему яйца под корень и скормлю их Иисусу?

Пастор все еще улыбался. Где-то в глубине сознания Кори прозвенел сигнал, предупреждавший, что эти слова не были нормальными, не были правильными. Но она сейчас воспринимала мир так, будто находилась внутри прозрачного пластикового футляра, и сигнал опасности был просто каким-то далеким и неясным фоновым шумом.

Кори утвердительно кивнула.

– Я скажу ему.

Позади священника ей был виден висевший на стене календарь на этот год. Маленькими крестиками отмечены месяцы с января до сентября. Тридцать первое октября, дата Второго пришествия, обведена красным кружком. Остальные дни года замазаны белой краской.

Кори нашла номер Глена в церковном справочнике, взяла телефон и набрала номер, при этом пастор наблюдал за ней. Она поняла, что до Второго пришествия остается меньше месяца.

Это неожиданно оказалось очень важным для нее.

Очень важным.

Глен, очевидно страдавший от похмелья, взял трубку только после шестого звонка. Кори холодным тоном сообщила ему, что в следующий раз, когда он вызовется помогать и не появится, срывая тем самым график строительства церкви, пастор Уиллер под корень отрежет ему яйца и скормит их Иисусу. Ей понравилось произносить «яйца».

И Кори вдруг поняла, что ей понравилось слышать ужас в голосе Глена, когда он отчаянно и жалко пытался извиняться.

Она повесила трубку в середине тирады Глена и посмотрела на пастора. Тот улыбнулся ей.

– Хорошо. Очень хорошо.

Ее сомнения исчезли, вместо них она чувствовала тихое блаженство. Кори улыбнулась сама себе и переключила внимание на счета, лежавшие на столе.

Он снова его увидел. Лицо в Песке. Катлер закрыл глаза и оперся руками о края раковины, чтобы не упасть. За стенами бензоколонки «Шелл» слышался шум ветра; звук был похож на шум воды в водопроводных трубах, но он был вызван крошечными песчинками, которые отскакивали от металлических дверей и грязного окошка над мусорным баком. Из здания самой станции Катлер расслышал звяканье колокольчика, приглушенное стеной, – очевидно, поздний клиент, переехав трос, присоединенный к колокольчику, остановился у колонок.

Катлер открыл глаза и посмотрел в зеркало. Он все еще видел над своим плечом отражение Лица, уставившегося на него через окно.

Он глядел вниз в раковину, фокусируя внимание на ржавом пятне, находившемся прямо под краном. Лицо в Песке. Его недоброжелательный взгляд и неестественный вид навсегда отпечатались в памяти Катлера, и за прошедшие годы оно ничуть не утратило своей ужасающей власти над ним. Увидев его снова, он чувствовал себя маленьким напуганным ребенком, обмочившимся от страха.

Гудение ветра сделалось громче.

Именно Лицо в Песке помешало ему отправиться на поиски Пропавшего Голландца, когда Катлеру исполнилось восемнадцать. Они планировали вместе с Хоби Бичемом и Филом Эмонсом после окончания школы и перед поступлением в колледж провести год в поисках этой легендарной золотой шахты.

Они выросли в аризонском городе Меса, в его восточной части, находившейся совсем рядом с Суперстишн-маунтинс – «Горами Суеверия», – и все годы учебы в школе бредили легендарной золотой шахтой «Пропавший Голландец», мечтая стать закаленными, стойкими, богатыми и знаменитыми старателями. В течение полугода, когда они учились в пятом классе – и, сэкономив деньги от завтраков, вскладчину купили в туристском магазине на Мейн-стрит потертую «Подлинную карту сокровищ Пропавшего Голландца», – мальчики думали, что сокровища шахты уже у них в руках. Их страсть чуть поутихла в старших классах школы, но они все еще серьезно планировали провести год, занимаясь старательством в горах Суперстишн, начиная с лета после окончания школы. Они не рассчитывали всерьез найти шахту, но надеялись весело провести время, пожить на природе и получить наслаждение от последнего глотка свободы, перед тем как станут ответственными взрослыми.

А потом он увидел Лицо в Песке.

Катлер никогда не говорил своим двум друзьям о том, что он видел, зная, что те сочтут его трусишкой. Вместо этого он заявил им, что вырос и отказался от детских игрушек. Его слова их не убедили. И Хоби, и Фил отчаянно старались – и вместе, и поодиночке – переубедить его, играя на их взаимной симпатии, воспоминаниях, преданности, но Катлер не поддался уговорам. Потом они дрались с ним, потом дрались друг с другом, и идея скончалась самым позорным образом. После этого он не встречался с друзьями ни разу и даже не знал, общаются ли они между собой. В конце лета с одним только рюкзаком, с которым Катлер когда-то планировал отправиться в горы Суперстишн, он уехал в Денвер, где, по слухам, была школа авиамехаников. У него было желание – правда, не слишком сильное – стать механиком реактивных самолетов, но он прожил в Денвере только около девяти месяцев, а потом перебрался в Колорадо-Спрингс, однако и там продержался лишь тот же срок, перед тем как двинуться в Альбукерке, где тоже провел девять месяцев, а потом уехал. И всегда Лицо преследовало его.

Он увидел Лицо в плоской пустыне рядом с городком Апач-Джанкшн в центральной Аризоне. Был жаркий субботний день, и он шел один по старой индейской тропе, которая вилась между частными участками и землями резервации к подножию гор Суперстишн. Небо было очень красивым, таким ярко-голубым, что он особо отметил это, хотя обычно не обращал на подобные вещи внимания. У него слегка закружилась голова; Катлер присел на песчаный холмик, снял футболку и вытер ею пот с лица, поняв по боли от прикосновения, что у него обгорели лоб и нос. Затем он посмотрел себе под ноги – и увидел Лицо. Оно было в два раза больше обычного человеческого лица и выглядело как торчащая из земли скульптура. Подбородок и щеки, глаза и рот, нос и лоб – все это было сделано из песка, и у его поверхности была странная гладкая, но чуть-чуть зернистая структура. Какое-то время Катлер удивлялся, почему не заметил Лицо раньше и что именно использовали его создатели, чтобы скрепить песок. А потом он увидел, что Лицо двигалось – его мышцы напряглись, губы растянулись в беззвучном крике, глаза бешено вращались.

Катлер вскочил, споткнулся и чуть не упал, пытаясь отбежать от песчаного холмика. Хотя он быстро отступал назад, не мог оторвать взгляд от лица в песке. Или Лица в Песке, каким оно немедленно для него стало. Ему хотелось кричать, но он не отваживался, боясь ответной реакции Лица. Холодный пот струился по его щекам, сердце бешено колотилось. Его напугало не столько то, что песок оказался разумным, но сама структура Лица: его контуры и черты. Было что-то такое в очертаниях жестокого рта, в расположении глаз относительно носа, что казалось неправильным, неестественным. Зло. Эффект был еще ужаснее из-за одноцветной природы песка. Глаза, уставившиеся на него, искаженный гримасой рот – все было желтовато-беловатого цвета, и навязанная двумерному субстрату трехмерная форма выглядела чудовищной.

Сквозь биение своего сердца и пульсацию крови в висках Катлер различил шум, свистящий звук, который шел из двигающихся песочных губ. Он задержал дыхание, пытаясь расслышать.

Слова были тихими, но различимыми:

– Я найду тебя.

Глаза Лица встретились с его глазами, и хотя Катлер и пытался отвести взгляд, сделать этого он не смог. Лицо напрягалось, росло, выпячивалось, будто пытаясь вырваться из земли, а потом превратилось в обычный песок.

Наступил краткий период спокойствия, несколько секунд, когда Катлер приписывал свое виде́ние тепловому удару и своему разыгравшемуся воображению. Потом Лицо снова появилось из песка у его ног. Маленький кактус засосало в открывшийся рот. Ужасные глаза уставились на него, а потом тот ухмыльнулся и прошептал его имя.

– Катлер.

И снова:

– Катлер.

И потом:

– Я найду тебя.

И тогда он побежал назад по тропинке, туда, откуда пришел, сознавая, что в любой момент Лицо в Песке может появиться снова, может выдавить себя из песка, может прошептать его имя.

Может сделать что-то еще более страшное.

Он не знал, почему Лицо пообещало преследовать его, но мгновенно понял, что ему нужно убираться из пустыни, подальше от Аризоны, подальше от песка. Что бы это ни было, какими бы ни были его цель и мотивы, оно не сможет отыскать его в лесах или в городе, если он уедет, скроется от субстанции, бывшей сутью Лица.

Ему неплохо удавалось избегать пустыни, пока он не приехал в Рио-Верди и не начал работать на ранчо «Рокинг Ди». Но почему-то он никогда не уезжал далеко. Не поехал на Восточное побережье США, или на Юг, или в северо-западные штаты Тихоокеанского побережья, или в другую страну. Он всегда жил на юго-западе рядом с Аризоной.

А теперь он вернулся.

Почему он не уехал навсегда?

Катлер снова закрыл глаза, желая, чтобы Лицо исчезло; он молился Богу, обещая Ему или Ей, что он будет хорошим, что никогда не будет больше ругаться скверными словами, если только ему удастся выбраться из этого туалета, сохранив разум и жизнь.

Было поздно, и заправка скоро закроется. Наверняка дежурный придет сюда, чтобы узнать, что случилось с ним, и сообщить, что можно закрываться.

Но Лицо в Песке может добраться до дежурного – и тогда приедет полиция.

А что если и полиция не сможет остановить Лицо? Что если его ничто не способно остановить? Что если оно не остановится, пока не получит его – неважно, скольких людей ему понадобится убить до этого?

– Катлер.

Шепот был грубый, а слова – едва слышными сквозь свист и шелест ветра.

Катлер хотел закричать, но не мог. Он открыл глаза и увидел в зеркале, что его рот открыт, хотя не издавал никаких звуков. Над его плечом за маленьким окном нависло Лицо. Его черты изменились: это была стена песка за грязным стеклом, которая меняла форму – то гримасничала, то улыбалась, то кричала; ее движения были не гладкими и текучими – прерывистыми.

Было ли оно раньше более текучим?

– Я нашел тебя.

Катлер заткнул уши, стараясь не впустить в них этот голос, не слышать его, но звук ветра стих, а голос эхом отдавался в его голове. Он повторял только две фразы: «Катлер» и «я нашел тебя» и это почему-то пугало его больше, чем если бы он услышал связную и осмысленную серию угроз.

Стекло в окне разбилось, осколки полетели внутрь. Инстинктивно реагируя, Катлер упал на пол и скрючился под раковиной, подогнув ноги и закрыв голову руками. Теперь он визжал: это были короткие, высокие женские взвизгивания.

Он перестал визжать, когда первые зерна Песка защекотали его шею.

За последние пятнадцать минут не проехало ни одной машины, а Бьюфорд хотел сегодня закрыть свою закусочную пораньше. За девять лет работы он никогда не закрывал ее раньше десяти часов; не хотел делать это и сейчас, но что-то было не так. Он это чувствовал, он это видел. Бьюфорд посмотрел на часы, периферийным зрением прихватывая окошко для заказов, и, облизав губы, начал петь. И конечно, как бывший морской пехотинец, – военные песни.

– Ну-ка, взломай замок моим здоровым членом, сказал матрос Барнакл Билл!

Однако его голос в тишине звучал странно, и Бьюфорд почти сразу же прекратил горланить. Протянул руку, включил радио и покрутил ручку настройки – слышны были лишь разряды статического электричества.

Что-то точно было не так. Ему не нравился то ли цвет неба, то ли звук ветра, то ли тот факт, что его закусочная была единственным открытым заведением в этой части города в этот поздний час.

Бьюфорд поскоблил гриль лопаткой, концентрируя все свое внимание на квадрате темного металла и коричневом спекшемся жире, стараясь не думать о темноте за окном для заказов. По его рукам побежали мурашки, и он не мог не признать, что напуган.

Черт возьми, несколько минут назад он чуть из своих ботинок не выпрыгнул, когда зазвонил телефон. Это всего лишь звонила Джейси, и те несколько минут, пока они разговаривали, он чувствовал себя нормально, но как только повесил трубку – снова почувствовал холодок.

Бьюфорду показалась, что он видит какое-то движение за окном, но, присмотревшись получше, он ничего не увидел.

С этого момента Бьюфорд не смотрел в окно.

Он притворялся перед самим собой, будто не слышал шумов.

Закончив отскребать гриль, Бьюфорд собрал лопаткой застывший жир и счистил его в пустую банку из-под кофе, стоявшую на полу. Он никогда раньше не боялся. Ни во Вьетнаме, ни где-либо еще.

Но ведь и здесь нечего было бояться, ничего там не было.

Бьюфорд взял свою чашку, стоявшую на краю гриля, и допил остатки кофе. Ему следует закрыть заведение. Пусть сегодня у «Тако Белл» или у «Дейри Куин» будут дополнительные клиенты. Да и сколько там он смог бы заработать до десяти? Если ему повезет, может, пара подростков остановится, чтобы купить кока-колы и пакетик картофеля фри, когда закончится кино, – это все, на что он мог надеяться. И учитывая тот факт, что на этой неделе в кино показывали «серьезный» фильм, а не приключенческий или комедию, и это был будний, а не выходной день, шансы на то, что кто-то завернет к нему, были почти нулевыми. Бьюфорд теперь мог закрываться, и не было бы никакой разницы.

Но он не хотел закрываться, и ему пришлось признать, что он боялся уезжать. Его пикап был припаркован на заднем дворе, за которым начиналась пустыня, а лампочка там уже давно перегорела.

Закусочную окружала тьма.

Он мог позвонить Джейси, изобрести какой-нибудь предлог и попросить ее подъехать и встретиться с ним здесь. Но она, наверное, уже приняла душ и легла в постель.

К тому же он ведь не был трусишкой, который просит жену спасти его от чудовища, не правда ли? Бьюфорд поймал себя на том, что думает о Мануэле Торресе и о животных, лежавших в овраге, из которых была высосана кровь. Овраг был всего метрах в двадцати от его закусочной. Отставной морпех знал, что полиция тщательно обыскала этот район, но знал он и о том, что ничего не было найдено. Бьюфорд представил овраг ночью – огромная черная рана, рассекающая пустыню, его дно, невидимое во мгле; он представил себе верхний край оврага, увидел белую руку, тянущуюся из темноты, она ухватилась за край обрыва, и он увидел, как вампир подтянулся и выбрался наверх.

Вампир. Господи Иисусе – он превращался в трусливую старушонку. Что, черт побери, с ним происходит? Ему нужно забыть обо всем этом дерьме, закрыть закусочную и везти свою задницу домой.

Но, стоя рядом с грилем, Бьюфорд услышал шелест в зарослях полыни снаружи, потом заскрипел гравий, и он снова уставился на темный квадрат гриля, не решаясь поднять глаза и не зная, когда наберется достаточно храбрости, чтобы покинуть закусочную и поехать домой.

После ужина Рич помог Анне с правописанием слов, написанных на карточках. Ее класс изучал существительные, оканчивающиеся на шипящие: чуткий камыш, полная тишь, острый нож, летучая мышь. Девочка все их запомнила и правильно писала, кроме «летучей мыши» – она уже два раза ошибалась на этом слове. Причем, если карточки шли в одном и том же порядке, девочка писала верно оба слова, но стоило перемешать карточки, и она снова ошибалась.

Они прекратили занятия через пятнадцать минут, когда Рич почувствовал, что дочь уже не может сосредоточиться, и разрешил ей посмотреть телевизор, перед тем как отправиться спать. Они оба сидели рядом на диване. Через несколько минут вошла Кори. Рич думал, что она была чем-то занята на кухне, но жена вошла из коридора.

Она встала перед экраном телевизора и сказала:

– Вот. Я хочу, чтобы это было напечатано в газете.

Она бросила две скрепленные вместе страницы на кофейный столик.

Рич взял их, посмотрел на первую и отрицательно покачал головой.

– Не могу.

– Что?

– Шучу, – сказал он и поднял руки, как бы сдаваясь. – Просто шучу. – Прочитал текст. – Пикник для сбора пожертвований для церкви Уиллера… Нам ведь не нужно туда идти, не правда ли?

– Я пойду. Анна пойдет. – Жена холодно посмотрела на Рича. – Я буду благодарна, если ты пойдешь с нами.

Рич бросил листы на стол.

– Я постараюсь.

– Это для благой цели.

– Да, – сказал он. – Верно. Ты не могла бы немного отойти? Ты закрываешь экран.

Кори поджала губы.

– Анна, – сказала она, – я думаю, что тебе пора в кровать.

– Но передача еще не кончилась!

Рич похлопал девочку по ноге.

– Слушайся свою маму, – сказал он.

Девочка колебалась.

– Анна! – повторила Кори.

– А может, сказку?..

– Мне казалось, ты говорила мне, что ты уже слишком взрослая для сказок на ночь.

– Я уже больше не слишком взрослая.

Рич посмотрела на дочку, но та отвела глаза. Тогда он посмотрел на Кори. Жена нахмурилась.

– Ты боишься идти спать одна? В этом дело? У тебя были плохие сны? Мы можем оставить включенным свет.

Девочка уверенно покачала головой. Как-то уж слишком уверенно.

– Все в порядке, милая, – мягко сказала Кори. – Мы здесь, чтобы защищать тебя.

– Я не боюсь! – Анна отстранилась от отца, спрыгнула с дивана и вышла из комнаты.

Рич и Кори посмотрели друг на друга. Злость, надвигавшаяся ссора – все это исчезло, и все, что они видели на лицах друг друга, была забота об их дочери.

Рич встал.

– Я выясню, в чем дело.

– Нет, это сделаю я, – сказала Кори.

Он пошел вслед за ней по коридору.

– Мы оба выясним.

Эм Хьюэтт сидел, уставившись в дуло пистолета со взведенным курком, как ему казалось, несколько часов, и все же отвел ствол от своего лица. Медленно снял курок со взвода и положил пистолет на стол перед собой. Его ладони вспотели; пот струился по лбу, щипал глаза и капал с кончика носа.

Он действительно планировал застрелиться, вышибить себе мозги, но в последнюю минуту что-то его от этого удержало: ощущение… нет, знание, что следует принести свою жизнь в жертву каким-то иным способом. Донна собирается в полицию, он в этом не сомневался. Она упаковала всю свою одежду и вещи и забрала Дон с собой; сейчас они, вероятно, в участке, рассказывают о нем со всеми подробностями, чтобы он выглядел каким-то больным извращенцем.

А может быть, нет?

Если Донна планировала подать на него в суд, копы уже приехали бы к нему, или взяли бы его в магазине, или, по крайней мере, поджидали бы у дома, пока он туда вернется. Кроме того, зачем Донна упаковала всю свою одежду, если она собиралась его сдать? У нее с Дон не было бы причины подыскивать какое-то другое жилье, если бы он оказался за решеткой.

Возможно, они не пошли в полицию. Может быть, просто сбежали?

Эм вышел из кухни и через гостиную достиг спальни Дон. В ушах у него звенело. Облокотившись на дверной проем и не желая нарушать неприкосновенность жилища дочери, хотя она и ушла из дома, он осмотрел комнату девушки. Она забрала свою одежду и книги. Она взяла своего плюшевого Винни-Пуха. Она забрала свои школьные фотографии, которые приклеила клейкой лентой к зеркалу комода, а также свой старый транзисторный приемник. Но оставила свой аудиоплеер, и картину с единорогом, и фотокамеру.

Все, что он ей купил.

Эм почувствовал какой-то странный болезненный укол, вспышку боли в вакууме безразличия – и даже был рад этой боли. Это означало, что он все еще любит ее.

Эм посмотрел на свое отражение в зеркале как-то по-иному. Он винил во всем Донну. Он готов был держать пари, что это именно Донна заставила дочь оставить все его подарки. Эта сука была ревнивой, вот и всё. Она не беспокоилась о своей дочери. Ее совсем не волновали благополучие и счастье Дон. Донна просто хотела ему отомстить. Ей было больно, и она хотела в ответ причинить ему боль. Это было ее собственной виной. Донна должна была предвидеть, чего ей ожидать. Ей следовало понимать, что это приближается. Ему нравились молоденькие. Всегда нравились. Она знала это.

Донна знала, что именно ее юность прежде всего привлекла его в ней когда-то, и должна была понимать, что, когда она перешагнула рубеж среднего возраста, он будет вынужден искать удовольствие где-то еще.

Только он не хотел, чтобы это была их дочь.

Эм глядел на кровать Дон и вспоминал все то чудесное время, которое они провели здесь.

Все начиналось достаточно невинно: он увидел, как Дон мастурбирует.

Это было в пятницу вечером. Эм пошел в туалет после вечерних десятичасовых новостей и, проходя мимо комнаты дочери, увидел через приоткрытую дверь какое-то движение. Он не вглядывался пристально, но и одного взгляда было достаточно. В тусклом свете настенного ночника он увидел, что рука Дон находится у нее между ног и ритмично двигается.

После этого Эм постоянно представлял себе эту картину: дочь, мастурбирующую в полумраке, – и ничего не мог с собой поделать. Он стал замечать за завтраком и за ужином, как девушка выросла и расцвела. Она становилась очень привлекательной молодой женщиной. Эм начал думать о ней, когда раздевался, когда принимал душ, когда был с Донной.

Однажды он пришел домой пообедать с работы и нашел записку от жены, сообщавшей, что она отправилась в магазин с подругой.

Эм начал намазывать арахисовое масло на хлеб, когда заметил белые скомканные хлопчатобумажные трусики Дон, лежавшие на кафельном полу у стиральной машины. Положив нож, он подошел к стиральной машине и поднял трусики. Затем медленно выпрямился и пощупал их. Они были маленькими, нежными, мягкими и чувственными. Эм расправил трусики и прижал тонкую материю к своим губам, а потом, ощущая чувство вины, бросил их в стиральную машину.

После это он старался заходить домой в обед чаще, втайне надеясь, что ему снова повезет, но не решаясь признаться в этом даже самому себе. Он ел свой ланч у кухонной стойки, поглядывая на стиральную машину. Его надежда скоро превратилась в манию, и через две недели он отбросил все свое притворство, стараясь как можно чаще подгадать под уходы Донны из дома, а сам, когда она уходила, бросался к корзине для грязного белья и рылся в ней в поисках трусиков Дон. Сначала они почти ничем не пахли, только тканью, но вскоре он начал различать и слабый пряный запах женского сексуального возбуждения.

Эм не собирался заниматься с дочерью сексом и, вероятно, не стал бы, если бы она не застукала его. Он, вероятно, продолжал бы игры с ее трусиками, фантазируя о ней, когда был с Донной или мастурбировал. Возможно, он нашел бы девушку, похожую на нее.

Но однажды Дон пришла домой в обед; он как раз нюхал промежность ее трусиков, вдыхая их изысканный запах, и тут она вошла в его спальню. Дон ничего не сказала, ничего не сделала – просто стояла и смотрела. Эм медленно опустил руки, чувствуя, как его лицо покраснело от стыда. Он хотел что-нибудь сказать, хотел извиниться, но не мог говорить.

Она попятилась и собралась уходить, но тут он снова обрел голос и сказал своим жестким отцовским тоном: «Дон! Стой!» Она остановилась и стыдливо посмотрела на отца, и тут он бросился к ней, обнял ее, прижался к ней, целуя ее в пухлые и теплые губы. Эм знал, что она почувствовала, как к ней прикасается его твердый пенис, и от этого его возбуждение еще больше росло, и он все сильнее прижимался к ней. Затем просунул руку ей под блузку и ощутил твердые соски ее маленьких юных грудок. Девушка всхлипывала, потом заплакала, ее глаза были закрыты, но она не сопротивлялась, и он знал, что она хочет этого. Эм толкнул дочь на пол, сдернул с нее шорты и ощутил под своими пальцами упругие волоски ее вагины.

Он взял ее там же, на ковре рядом с кроватью.

В какой-то момент она напряглась, и он почувствовал это – и понял, что все произошло.

Ему хотелось издать победный рык, празднуя свой триумф; ему хотелось заплакать от стыда. Ему хотелось с благодарностью обнять ее; ему хотелось избить ее, потому что он почувствовал отвращение.

Потом они проделывали это регулярно, не реже двух раз в неделю весь последний год. Эм, конечно, ничего не сказал Донне, но и не запрещал Дон рассказывать обо всем матери, и предполагал, что та обо всем знает.

Несколько раз он даже подумывал о том, чтобы заниматься сексом втроем. Но оказалось, что Донна ничего не знала – до вчерашнего дня. Несмотря на дополнительное внимание, которое он уделял Дон, вещи, которые он ей покупал, его явно неродительские поцелуи – жена просто не могла их не замечать, – эта тупая сука ничего не поняла. Если бы она не вынюхивала, чего не следовало, если бы не стала читать дневник Дон, она, вероятно, так ничего бы и не узнала.

Но теперь все это уже в прошлом, и, прочитав письмо Донны, Эм знал, что его жизни пришел конец.

Вот когда он достал свой пистолет. Черт побери, он никогда не пойдет в тюрьму. Особенно учитывая то, в чем его обвинят.

Он лучше покончит с этим сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

Но пуля в лоб – это не для него. Эм снова зашел на кухню и посмотрел на пистолет, так соблазнительно лежавший на столе. Нет, он не умрет таким способом. Он должен был умереть, время для этого в самом деле пришло, но способ его смерти не будет таким бессмысленным и тривиальным. Эм знал это. Он понимал это не рационально, а интуитивно, где-то в глубине сознания – так же, как и то, что солнце сегодня сядет, а завтра снова взойдет. Он закрыл глаза, вдруг ощутив какое-то странное давление на свой мозг и опасаясь головной боли. Но ее не было.

Вместо нее он почувствовал желание выйти из дома и пойти в пустыню, начинавшуюся за задним двором.

Эм нахмурился, засомневавшись в том, все ли в порядке с его разумом. Его взгляд снова сфокусировался на пистолете, но он поймал себя на мысли о том, что у него вообще нет причин для самоубийства. Он в безопасности: Донна, очевидно, не пошла в полицию. Давление на его мозг возобновилось. Эм так крепко закрыл глаза, что у него потекли слезы, и в этот момент он снова понял, что настало время умереть.

Он вышел из кухни через заднюю дверь, пересек двор, прошел мимо ржавой жаровни для барбекю и протиснулся через дыру в заборе из проволочной сетки. На секунду остановился, но не стал стряхивать пыль, песок и колючки со своей одежды, а направился в пустыню в направлении пика Апачей. За его спиной садилось солнце, и земля была залита оранжево-красным сиянием, на фоне которого чернели кактусы-сагуаро и колючие кусты окотилло.

Смерть. Он остановился. Давление на его мозг усилилось, но он начал ему сопротивлялся. Эм знал, что ему нужно двигаться вперед, продолжать идти, но он чувствовал, что Смерть близка, и сейчас он ее боялся.

Смерть, как он неожиданно понял, была не просто отсутствием жизни, но присутствием… чего-то иного. Это было не естественным прекращением функций разума и тела, а реальным, физическим концом. Эм обернулся, посмотрел на потемневшее небо на севере и почувствовал еще больший ужас. Нечто приближалось, двигалось через пустыню к нему. Он не мог видеть это нечто, но мог чувствовать его – чернота на горизонте, – и пока оно приближалось, он знал, что оно очень большое. И неимоверно древнее.

Давление на его мозг прекратилось, и Эм неожиданно пришел в себя, повернулся и побежал. Он бежал к дому – не потому, что дом мог стать убежищем; он убегал от этого приближающегося существа, от Смерти, бешено несся по песку, пытаясь убежать от приближающегося монстра. Что, черт возьми, завладело его разумом и побудило направиться сюда? Временное помешательство? Что вынудило его?

Эм поскользнулся, упал и кубарем покатился по мягкому песку на дно оврага, все еще пытаясь увидеть, что надвигалось сзади на него. Он ушиб голень о камень, колючий куст оцарапал его лицо; наконец он сильно ударился о дно оврага, услышав и почувствовав, как хрустнули кости его правой руки, на которую он с размаху упал. Эм на мгновение оцепенел, но потому вспомнил, что преследует его, и с трудом поднялся на ноги. Посмотрел наверх, прикидывая, есть ли у него шанс вкарабкаться вверх по откосу или нужно бежать по дну оврага.

Из-за поворота позади него послышался шум. Какое-то шипение с присвистом.

Это было похоже на шум воды, и на мгновение ему показалось, будто по оврагу несется водяной поток, хотя никакого дождя не было. Эм поковылял прочь от этого звука. Потом вдруг его разум накрыла, как одеялом, умиротворенность, и он уже больше не тревожился. Остановился, повернулся и пошел по направлению к источнику шума, становясь с каждым шагом все покорнее и безмятежнее.

Эм даже не закричал, когда повернул за поворот и увидел лицо Смерти…

Сью проснулась, чувствуя себя усталой. В ее мозгу перемешались картины из нескольких снов. Там было что-то про дыру в земляном полу какого-то здания, которая вела в туннель. Был сон про мужчину, приколоченного гвоздями к иве и неистово кричавшего. Потом была река крови, текущая вверх по холму.

Сью села в кровати и подоткнула под спину подушку. Вчера она поздно заснула. Джанин зашла после работы, чтобы поболтать, и осталась почти до полуночи, игнорируя прозрачные намеки родителей Сью, пытавшихся выставить ее в восемь, девять и десять, но в конце концов сдавшихся и отправившихся спать.

Джон уже ушел в школу в то время, когда Сью пошла в гостиную, но ее бабушка все еще была в постели. Девушка уже не в первый раз поймала себя на мысли: вдруг бабушка больна, что будет, если она умрет?

Сью заставила себя думать о чем-нибудь другом.

После завтрака она поехала с родителями в магазин.

Этим утром на парковке стояла всего лишь одна машина – старый зеленый «Торино», – и ее отец припарковался рядом с ним так близко, что они с матерью не могли полностью открыть со своей стороны двери и им с большим трудом удалось выбраться из машины. Наконец Сью протиснулась между двумя автомобилями и поднялась на тротуар у входа в магазин.

Ее отец взял тележку для покупок, и девушка придерживала дверь, пока ее родители входили.

Она немедленно заметила разницу.

Магазин изменился.

Ей нравилось приходить сюда: атмосфера всегда была приятной и дружелюбной, и ей нравились владельцы магазина, мистер и миссис Граймс. Но сегодня что-то было не так. В атмосфере витала какая-то враждебность, которую Сью почувствовала сразу, войдя в дверь. Девушка ощущала неприятный дискомфорт, и ей отчаянно захотелось выйти на свежий воздух.

Она видела, как родители шли по первому проходу к отделу полуфабрикатов в его дальнем конце. Они, очевидно, не чувствовали ничего необычного, ничего дурного, но когда Сью смотрела на них, ее мышцы напряглись, а беспокойство и тревога усилились. Девушка заметила, что мистера и миссис Граймс нигде не было видно. Обычно же они никогда не оставляли кассу без присмотра.

Над мясным прилавком не горели несколько ламп, поэтому весь мясной отдел был в сумраке. Ее родители вошли в него.

– Вот они где!

Она вздрогнула от звука голоса мистера Граймса и, быстро обернувшись, увидела, что он стоит позади нее и улыбается. В этой улыбке не было ничего фальшивого или зловещего, но тот факт, что владелец магазина сумел так тихо подобраться к ней, а она этого не заметила, напугал ее.

– Как дела у вас и ваших близких?

– Отлично, – сказала Сью, заставив себя улыбнуться.

Негативная атмосфера в магазине не изменилась, но девушка знала, что это никак не связано ни с капху гирнгси, ни с имо и вообще ни с чем сверхъестественным.

Вдруг ей захотелось, чтобы здесь оказалась ее бабушка. Родители свернули за угол, а Сью перешла в другой проход, глядя в дальний конец магазина. Родителей там не было, и она перешла в следующий ряд.

Миссис Граймс чуть не врезалась в нее, выскочив из-за полок, заставленных банками консервов.

Сью отступила назад с таким ощущением, будто ее резко толкнули. Вот где был источник враждебности, создававший неприятную атмосферу в магазине. Сью чувствовала почти материальные волны негатива, исходившие от этой женщины.

Миссис Граймс прошла мимо нее нахмурившись, ничего не сказав. Сью быстро двинулась по опустевшему проходу и нашла родителей в овощном отделе, где они выбирали капусту для ресторана. Мать посмотрела на нее с досадой.

– Что встала? Помогай. Принеси галлон молока.

У матери был список продуктов для дома, а у отца – для ресторана, и они ходили по магазину, выбирая продукты из обоих списков, прежде чем направиться к кассе. Там снова никого не было, мистера и миссис Граймс не было видно.

Отец Сью начал доставать продукты из тележки и ставить их на неподвижную черную ленту конвейера.

– Подожди, – сказала мать. – Мы забыли хлопья для завтрака, для Джона.

– Хлопья? – переспросил ее отец.

– Он не хочет каждый день есть рис.

– Ты испортишь мальчика, – сказал отец, но пошел вслед за матерью в проход, где стояла еда для завтрака.

Мистер и миссис Граймс появились из плохо освещенного мясного отдела и устроились за кассовым аппаратом.

– Вы уже готовы? – спросил мистер Граймс.

– Почти, – сказала Сью. – Родители сейчас выбирают хлопья.

Миссис Граймс откашлялась как-то слишком громко и мелодраматично и толкнула в бок своего мужа. Мистер Граймс выглядел смущенным и отвел ее руку, но все же повернулся к Сью. Улыбаясь, он попытался говорить естественным тоном.

– Почему ваша мать и отец всегда говорят на китайском?

Сью моргнула.

– Потому что они китайцы.

– Но теперь они в Америке.

Щеки девушки покраснели, и она почувствовала, что ей придется оправдываться.

– Что это означает? Они в Америке и должны говорить на американском? Что такое Америка? Какой язык родной для этой страны? Навахо? Хопи?

Он рассмеялся.

– На этом вы меня поймали. – Он посмотрел на жену и потер подбородок. Девушка услышала скрип щетины под его пальцами. – Нет, я просто имею в виду… ну, поскольку они живут в англоговорящей стране, им, вероятно, следовало бы говорить по-английски.

– Они так и делают, – сказала Сью, ее щеки горели. – Когда это нужно. Но кантонский диалект китайского – это их родной язык, и когда они говорят друг с другом, им легче говорить на нем.

Она неловко переступила с ноги на ногу.

– Это как если бы вы с вашей женой переехали в Китай. Вы говорили бы на китайском, вам пришлось бы на нем говорить, чтобы стать полноправными членами общества; но дома вы общались бы на английском. Это ваш родной язык, так вам было бы легче. Нет причины говорить дома на чужом языке, не правда ли? – Сью показала рукой на родителей. – У нас то же самое.

Мистер Граймс задумчиво кивнул, все еще потирая подбородок.

– Я понимаю вашу точку зрения.

Стоявшая рядом с ним жена подалась к ней, ее губы были плотно сжаты.

– Ну что же, скажу вам честно. Мне это не нравится. Я имею в виду, ваши родители хорошие люди, не поймите меня неправильно. Но иногда, что же… иногда я не могу понять, о чем они говорят, когда они так говорят. Мне кажется, что они обсуждают меня.

– Именно сейчас, – сухо сказала Сью, – они говорят о кукурузных хлопьях.

Миссис Граймс нахмурилась.

– Вы понимаете, о чем я говорю. Я ничего не имею против ваших родителей, но что если кто-нибудь из них не был бы таким хорошим человеком?

– Из них – это из кого?

Владелица магазина покраснела.

– Ну, вы знаете, из иностранцев, людей из других стран. Я имею в виду, как мы узнаем, о чем они говорят?

Мистер Граймс повернулся к жене.

– Я думаю, Эдна, она имеет в виду, что бывают личные разговоры. Что-то, о чем тебе не нужно знать.

Ее родители вернулись с коробкой рисовых хлопьев «Райс Криспис», и оба владельца – и мистер, и миссис Граймс – приветливо улыбнулись им. Женщина работала за кассовым аппаратом, а ее муж помогал раскладывать покупки в пакеты.

– Приходите снова, – сказала миссис Граймс, когда они уходили.

Сью часто думала о том, что побудило ее родителей осесть в Рио-Верди. После переезда в Соединенные Штаты из Гонконга они несколько лет жили в китайском квартале в Нью-Йорке, где она родилась, а потом переехали на запад, когда ей было два года. Но почему они решили поселиться в Аризоне? И почему решили жить в этом городке, а не в Финиксе, или в Тусоне, или во Флагсте, или в Прескотте?

Сью никогда не отваживалась спросить родителей, почему они жили здесь. Отчасти потому, что ей не хотелось признаваться им, что она не была здесь вполне счастлива; отчасти потому, что подозревала, что ее отца надули, убедив купить землю в Рио-Верди.

Но, пока они шли к машине, тяжесть, которая давила на нее в магазине, исчезла, и Сью стала думать о том, были ли другие причины того, что они приехали именно сюда. Была ли это удача или судьба? Или ди лю ган, шестое чувство ее бабушки, привело их сюда?

Она прогнала эти мысли. Отец отпер дверь машины, чтобы в нее села мать, а потом открыл заднюю дверь, и они со Сью стали грузить в машину продукты. Наконец, отец захлопнул багажник и направился к водительской двери.

– Сначала мы остановимся у ресторана, – сказал он.

– Мне нужно пойти в редакцию газеты, – сказала ему Сью. – Все нормально, я дойду пешком. Мне нужно подвигаться, а тебе не придется делать крюк.

– Ты стыдишься нас? – спросила ее мать из машины.

– Нет.

– Тогда почему бы тебе не поехать с нами?

Сью вздохнула.

– Ладно. – Она открыла боковую дверцу «универсала».

– Если ты хочешь идти пешком, иди, – сказал ей отец. – Это не проблема.

– Я не хочу быть причиной ссоры.

– Иди, – сказал ей отец.

Сью улыбнулась ему.

– Спасибо.

Она отошла в сторону, пока «универсал» сдавал назад. Девушка ожидала услышать голоса спорящих родителей, но даже ее мать, видимо, не сочла ее желание серьезным поводом для спора. Оба родителя улыбнулись и помахали ей рукой, когда машина выезжала с парковки.

Сью огляделась. Теперь она стояла одна рядом с зеленым «Торино», лицом к зеркальным дверям магазина; потом повернулась к ним спиной и поспешила по растрескавшемуся асфальту парковки прочь от магазина так быстро, как могла.

Она пошла по направлению к редакции газеты, но вместо того чтобы идти по шоссе, вдруг свернула на улицу Джефферсона, а потом на Копперхед. Сью не знала, почему выбрала этот путь. Он был длиннее и занимал больше времени и пролегал через обветшавший район, но ее ноги шагали сами, а голова не вмешивалась, и девушка положилась на интуицию.

Сью повернула на улицу Эрроу. И тут перед ней оказалась черная церковь.

Девушка остановилась. Было что-то неправильное в том, как эти здания были соединены, не понравившееся ей, заставившее ее нервничать. Это не было что-то конкретное, на что можно было указать пальцем – дело в некоей архитектурной антиэстетике этого объединения.

Хотя был день, улицы оставались пустыми. Клочок бумаги несло ветром по асфальту от строительной площадки к пустому зернохранилищу, и поэтому район казался частью города-призрака.

Призрак.

Вот что это было. На этой улице чувствовалось что-то нереальное, что-то сверхъестественное.

Девушке захотелось вернуться обратно тем же путем, которым она сюда пришла, но что-то затуманило ее мозг, и ноги понесли ее вперед, к церкви. Слышались звуки кувалды, молотков, пилы, и эти строительные шумы разносились неестественно громко на пустынной улице.

Сью посмотрела наверх и увидела мужчин на лесах и на крыше церкви. Эти мужчины были тощими и измученными, и их кожа была слишком светлой для людей, привыкших работать на солнце. Двое из них сняли рубашки, несмотря то, что было довольно холодно, и на широкой спине одного из них Сью разглядела красные рубцы, похожие на следы от ударов плетью или хлыстом.

Она заставила себя идти быстрее.

На ступенях церкви Сью увидела пастора Уиллера. Он пристально смотрел на нее, пока она спешила мимо. Девушка почувствовала озноб и поежилась. Было что-то хищное во взгляде пастора, что-то пугавшее ее, и она еще ускорила шаг. Хотя она по-настоящему не была знакома с пастором Уиллером, Сью чувствовала, что он ей не нравится. Те несколько раз, когда девушка встречала его, он казался ей угодливым и неискренним, как продавец подержанных автомобилей или педофил; с тех пор первое впечатление только укрепилось.

– Мисс? – окликнул ее пастор.

Сью не хотела останавливаться; ее тянуло убежать, притвориться, будто она не слышала его окрика, – вместо этого она обернулась.

– Да?

На лице у пастора появилась ухмылка.

– Китаёза, – сказал он тихо. – Чертова китаёза.

Девушка попятилась и сглотнула слюну.

Ухмылка Уиллера сделалась еще шире.

– Грязная косоглазая шлюха! Язычница!

Она покачала головой.

– Я…

Он начал спускаться по ступеням к ней.

– Я преподам тебе урок, тебе, готовой броситься на член суке.

Сью побежала. Странное оцепенение, которое она испытывала, выйдя на эту улицу, прошло, и теперь она могла действовать, могла двигаться. Она бежала изо всех сил.

Позади Сью слышала пастора. Она не знала, преследует ли он ее, но Уиллер точно на нее кричал, хотя из-за шума собственного дыхания она, к счастью, не слышала, что именно.

На углу Сью повернула налево, и, хотя ее ноги и легкие болели и ей было тяжело дышать, девушка не останавливалась и не снижала темп, а продолжала бежать, пока не оказалась на шоссе.

Рич не хотел идти на пикник, но Кори должна была в нем участвовать, а Рич и Анна тоже получили официальные приглашения. Это была готовая новость, и он в любом случае был обязан прийти туда и сделать несколько фотографий для газеты. Вместо того чтобы спорить с Кори, Рич согласился отправиться туда всей семьей.

И все равно по пути туда они поссорились. Они ехали к парку, он и Кори молчали, а Анна на заднем сиденье что-то напевала сама для себя, и тут вдруг Кори сказала ни с того, ни с сего:

– Люди говорят здесь «манез».

Рич озадаченно посмотрел на нее.

– Что?

– Они говорят «манез». То ли не умеют читать, то ли – нормально говорить. Вообще-то «майонез», а вовсе не «манез». Как может «майо» превратиться в «ма»? Объясни мне. Ты хочешь, чтобы твоя дочь выросла и говорила бы так же?

– О чем ты?

– Я о будущем нашей дочери.

– Что общего их обыденная речь имеет с Анной?

– Все. Дети – это продукт не только генетики, но и среды. Я думаю, что она растет в неподходящей среде.

– Готов биться об заклад, что пастор Уиллер тоже говорит «манез».

Кори уставилось на него, и выражение ее лица было суровым.

– Что это должно означать?

Рич покачал головой.

– Ничего.

– Никто не заставлял тебя идти на пикник, знаешь ли. Если ты не хочешь проводить время вместе с женой и дочерью…

– Господи Иисусе. Просто замолчи на минутку.

Кори не ответила. Анна перестала петь, и молчание в машине стало невыносимым. Рич достал кассету и вставил ее в плеер.

«Оллман бразерс бэнд». Кори ненавидела эту рок-группу, но ничего не сказала, а просто сидела, уставившись на лобовое стекло, с руками, сложенными на груди.

Они приехали на пикник, не разговаривая друг с другом.

Парковка была переполнена, машин оказалось гораздо больше, чем ожидал Рич, и место было найти трудно. Наконец он нашел просвет на другой стороне улицы, и им пришлось идти обратно к парку пешком.

Перед грилями, на которых готовились барбекю, уже появились очереди; люди были везде. Церковь Уиллера не принадлежала ни к одной из крупных религиозных деноминаций, и Рич не ожидал, что столько людей соберется на этом мероприятии по сбору средств. Правда, не все они принадлежали к приходу Уиллера; большинство из них, вероятно, прочитали о пикнике в газете и пришли из любопытства или просто потому, что никаких других событий в эти выходные в городе не происходило. И все равно, количество людей впечатляло.

Пикник, похоже, хорошо спланирован и организован – Рич должен был признать это. Большой баннер с надписью «Первый ежегодный пикник и церковное собрание Рио-Верди» растянут между двумя пыльными дубами в парке, все скамейки и столы украшены желтой гофрированной бумагой. Киоски и огороженные площадки для игр. Множество прихожан с именными значками, которые направляли вновь пришедших в нужные им секции парка. В воздухе стоял запах горящего древесного угля, пива, специй, средства против насекомых и солнцезащитных лосьонов. Рич снова глянул на баннер. Ему показался подозрительным тот факт, что событие на нем именовалось «церковным собранием» Рио-Верди, а не «собранием прихожан Церкви Святой Троицы», но грамматические ошибки на баннере и расширительное толкование масштаба праздника, похоже, никого не беспокоили – значит, так тому и быть.

Держа Анну за руку, Кори направилась по сухой траве к грилям, где готовили барбекю, даже не взглянув на Рича. Он подумал о том, чтобы остаться там, где стоит, или даже уйти к машине, просто чтобы хоть немного досадить Кори, но ему не хотелось втягивать Анну в их размолвки, и поэтому он последовал через толпу за своей женой и дочерью.

День был жарким. В парке было очень мало укрытий, и все тенистые места были уже оккупированы прихожанами церкви, расставившими свои скамьи под редкими деревьями. Рич смотрел по сторонам, пока они шли, улыбался, кивал, махал кому-то, иногда говорил «привет», но хотя он и встретил нескольких знакомых, ему не повстречался ни один из его друзей, а большинство людей на пикнике были незнакомцами.

Впереди за центральным грилем в белом фартуке и смешном поварском колпаке, с лопаткой в руке стоял пастор Уиллер. Проповедник широко улыбался, шутил с женщинами и мужчинами, ожидавшими в очереди с бумажными тарелками в руках, но было нечто в его манерах, в том, как он говорил с людьми, стоявшими перед грилем, показавшееся Ричу натянутым, фальшивым и даже снисходительным. Было что-то неприятное, вызвавшее у Рича тревогу и в том, как пастор пожимал руки; это ощущение еще больше усилилось, когда Уиллер заметил Кори и с наигранной веселостью обратился к ней. Рич не подошел вместе с Кори и Анной за барбекю, оставаясь в стороне. Анна, как он заметил, относилась к пастору настороженно. Девочка не побледнела и не отпрянула, когда Уиллер, улыбаясь, погладил ее по голове, но она не была такой дружелюбной и открытой, как обычно, и по ее позе Рич понял, что она боится этого человека. Очевидно, она унаследовала от отца полезную способность интуитивно определять характеры людей.

Странно было то, что и Кори также казалась испуганной. Ее сияющая улыбка и дружелюбный тон вроде бы этого не показывали, но язык тела говорил о другом. Поза его жены была зажатой, неуклюжей, даже ее обычно экспансивная жестикуляция была на этот раз какой-то сдержанной.

Рич некоторое время наблюдал за Уиллером, не пытаясь к нему приблизиться. Пастор был среднего роста и обычного телосложения, но держал себя так, будто являлся фигурой необычной и значительной. Присутствовали в его манере общаться какая-то угодливость, пронырливость и приспособленчество, характерные для торговых агентов. Рич видел, как пастор хлопает людей по спине, искусственно и слишком громко смеется, услышав какую-то шутку. Рич не мог понять, почему окружающим такой человек может казаться обаятельным и даже харизматичным, наделенным божьим даром.

А как люди могли поверить, будто подобному человеку открыта Истина, – это было вообще за пределами его понимания.

Рич поймал взгляд Кори и показал ей, что хочет пройтись и оглядеться, но она только отвела взгляд. Она его видела, Рич был уверен, хотя и не хотела признавать этого. Он пошел через толпу к киоскам на краю игровой площадки, подумав, что стоило захватить блокнот, но потом решил, что всю нужную фактическую информацию о пикнике сможет получить у Кори. Позже он сходит к машине, возьмет фотоаппарат и сделает несколько снимков собравшихся людей. Может быть, это будет ребенок, который ест большой кусок арбуза. Или собака, играющая с тарелкой-фрисби. Нечто милое и сердечное.

У стенки первого киоска – там играли в кольца – стоял стол, покрытый красной бумагой. На конце стола висел знак с единственным напечатанным на нем словом «Лотерея» и ценой – 5 долларов. Рич обошел очередь у киоска, подошел туда, где сидели продавцы лотерейных билетов, и посмотрел на один из билетов.

Оказалось, что призом этой благотворительной лотереи был автомобиль «Шевроле», пожертвованный дилером Уитом Стассоном.

И, конечно, новенький белый «Шевроле Трейлблейзер», стоял на улице за столами, полускрытый киоском, где бросали кольца.

Рич нахмурился. Был ли спонсор ревностным прихожанином или нет, но такой солидный приз очень необычен, особенно для этого городка, где обычными лотерейными призами были купоны видеопроката, в лучшем случае мини-духовки с тостерами. А это был приз так приз… Уит в начале этого года срезал расходы на газетную рекламу, и Рич знал из первых рук, что дела у его автосалона идут не очень.

Как Уит мог себе это позволить? И почему он так поступил, хотя и не имел для этого возможности? Уит вовсе не был образцом религиозного энтузиазма.

«На что будут использованы эти деньги?» – задумался Рич.

Судя по его прежним действиям, Уиллер не собирался жертвовать их бедным или поддерживать нуждающиеся семьи.

Женщина, сидевшая за столом, посмотрела на него и расплылась в заученной улыбке.

– Хотите купить шанс, чтобы выиграть новый «блейзер»? Это всего пять долларов.

Рич покачал отрицательно головой и отошел от стола, сказав «не сегодня».

Вот кого Уиллер ему напоминал: мошенника.

– Для чего собирают деньги? – спросил Рич у Кори, когда они шли обратно к машине.

Позади в парке собирались объявить имя победителя лотереи.

– Церковь только что купила дополнительные строительные материалы в Долине, – сказала она. – Пастор Уиллер спешит достроить церковь Живого Христа.

Замечательно, подумал Рич, еще один памятник тщеславию этого сомнительного проповедника.

Что последует за этим? Молитвенная башня? Телевизионная башня? Телешоу? Но вслух Рич ничего не сказал.

Они втроем шли к машине молча.

«Брэндинг Айрон» – единственный настоящий бар в Рио-Верди – находился на самой окраине заброшенного восточного района городка. Это было неприметное здание на шоссе, ведущем в Каса-Гранде, и его отделяли от заправки «Шелл» – последнего строения, находившегося в черте города, – добрые полмили пустыни. Здание было кирпичным, с единственным маленьким окошком рядом с постоянно открытой дверью, через которую светили красные и синие неоновые огни рекламы пива. По обеим сторонам здания располагались коновязи, у которых летними уикендами стояла целая армия мотоциклов, днем сверкавших хромом в лучах пустынного солнца, а ночью поблескивавших в свете луны.

Сегодня перед баром мотоциклов не было – стояло только несколько разбитых пикапов и «Бьюик» Брэда Вудса.

Роберт остановился рядом с автомобилем коронера и вышел из машины, зевая. Он устал. Провел большую часть утра, разговаривая по телефону, и почти весь день был на ногах. Он планировал ехать домой и лечь спать, когда позвонил Вудс и попросил его о встрече в «Брэндинг Айрон». Роберт хотел отказаться, но голос коронера был каким-то хриплым и странным, и тот факт, что он отказался обсуждать то, что его встревожило, по телефону, пробудило у Роберта «полицейский инстинкт».

Он не хотел встречаться с Вудсом, но был вынужден.

Роберт подошел к бару и шагнул в сумрак. Он услышал голос коронера до того, как его глаза адаптировались к полумраку, и направился в дальний угол бара, ощупью пробираясь между столами.

Перед Вудсом стояли три пустых стакана, а еще один, полный, был у него в руке. Он не поднял головы, когда подошел Роберт, но подвинулся, похлопав рядом с собой по скамье.

– Присаживайтесь.

– Все прямо как во второсортном фильме. – Роберт обошел стол и сел. – В чем дело-то?

– В вампирах.

– Что за дерьмо?

– Я серьезно.

– Насчет вампиров?

– Вы меня знаете, Роберт. Я не суеверен. Но и не туп. Я в достаточной степени непредвзятый человек, чтобы отказаться от своих теорий, если они не работают, и изменить свои взгляды, если доказательства опровергают их. – Вудс изрядно глотнул из своего стакана. – И я заблуждался.

– Да бросьте, вы просто пьяны.

– Я пьян, но думаю так вовсе не потому, что слишком много выпил. Мне пришлось столько выпить, потому что я так думаю… Вампиры существуют, друг мой. И один из них – здесь. Или не один. Кто знает? – Вудс прикончил свой стакан и заказал еще один.

Роберт похолодел, но старался говорить спокойно и рационально.

– Почему вы так решили?

– Я об этом уже давно думаю. После вскрытия Мануэля. Вы знаете, что это я предложил его кремировать. И я уверен, вы знаете почему.

Роберт ничего не сказал, и ему вдруг тоже захотелось выпить.

– Мне сегодня днем позвонил Эд Дюрем. Он, как вам известно, вскрывал животных. Его они, похоже, так не напугали, как меня напугал Мануэль – может быть, потому, что это были животные, а не люди, – но, когда он позвонил сегодня, его голос звучал необычно, и было очевидно, что он боится. Он просил меня немедленно приехать, так как у него серьезная проблема. Я понял, что случилось что-то серьезное, и поспешил туда. Когда я вошел в ветеринарную клинику, там было тихо. Тихо!.. Вы знаете такие места. Обычно там так шумно, что самого себя трудно услышать: мяуканье, лай, блеяние без конца… Но в этот раз всего этого не было, и, должен вам признаться, меня била дрожь.

Я вышел из клиники и увидел его – Эд был похож на привидение. Он ничего мне не сказал, только открыл дверь, ведущую на задний двор, и я пошел туда вслед за ним. Животные были мертвы, абсолютно все. Обескровлены. Как те, из оврага. Я видел их, лежавших в клетках – собаки и кошки, хомячки и пушистые кролики, а через окно я увидел лежавших на земле лошадей. Я никогда не видел ничего подобного. В какой-то момент я подумал, вдруг это какой-то неизвестный вирус или разработанное правительством биологическое оружие, которое случайно попало в атмосферу и было разнесено ветром, а я не заметил этого, когда вскрывал Мануэля, поскольку не догадывался об этом? Но потом я посмотрел на полосатого кота в ближайшей ко мне клетке, у которого шея была обрита, так как его, очевидно, готовили к операции, и увидел на его шее раны – и понял, что это вампир. Я знал это. Было только непонятно, как вампир сумел открыть каждую клетку, вытащить из них животных, укусить их, а потом снова положить их в клетки и запереть.

Эд спросил меня, как ему сообщить людям, что их любимцы умерли. Он спрашивал меня, что будет со страховкой и что будет с его служащими. Он говорил обо всех этих пустяках, и я ему ответил, что есть нечто гораздо более серьезное, о чем ему нужно беспокоиться, и тогда он замолчал. Я думаю, что он давно все понял, но не хотел признаться себе в этом.

– Замечательно, – пробормотал Роберт.

Подошел бармен с напитком для Вудса, и Роберт заказал себе шотландский виски, причем двойной.

– Я хочу знать, что мы с этим собираемся делать? Мы знаем о том, что здесь происходит, и не можем ходить вокруг да около, будто ничего не видим дальше собственной задницы.

– Вы думаете, что мы именно этим занимаемся?

– Не стоит хорохориться и обижаться. Я знаю, что вы пытаетесь найти убийцу – вампира, давайте говорить откровенно, – но я имею в виду наступательные, а не оборонительные меры. Нам нужна какая-то профилактическая медицина.

Бармен вернулся с виски для Роберта. Тот поблагодарил бармена и залпом выпил содержимое стакана.

– Вы действительно думаете, что тут есть вампир?

– А вы разве нет?

Роберт в сомнении покачала головой.

– Я не знаю.

– Но вы допускаете такую возможность?

Шериф кивнул.

– Да.

– Нам нужно разработать план. – Вудс улыбнулся. – Взять ситуацию под свой контроль. Если я что-то и узнал из фильмов – тем, у кого власть, не следует скрывать от людей информацию, если они располагают фактами.

– Фактами?

– Нам нужно разработать какой-то план гражданской обороны. С распространением информации не будет проблем. У нас есть ваш брат. Мы не должны провоцировать панику. – Вудс допил свой виски. – Вы согласны, что это сделал вампир, да?

Роберт глубоко вздохнул.

– Возможно.

Вудс посмотрел на него и кивнул. Потом оба заказали еще по стакану.

Роберт ехал домой. Это было глупо и безответственно – сесть за руль после нескольких порций виски, но он был начальником полиции, и вряд ли ночью в это время кто-то мог встретиться ему на дороге.

Пошатываясь, Роберт вошел в дом и немедленно запер за собой дверь. Включил свет в гостиной, потом в кухне, в столовой, в сарае, в спальне, в туалетах. Просто на всякий случай.

В доме было пусто.

Он справил малую нужду, подошел к раковине, побрызгал холодной водой себе в лицо и почувствовал себя немного лучше.

По дороге в спальню Роберт остановился ненадолго перед книжным шкафом и просмотрел названия на видеокассетах. Большинство из них он уже смотрел и не стал бы смотреть второй раз. Когда у него появился первый видеомагнитофон, первые несколько лет у Роберта была просто мания записывать все подряд: у него было абсурдное желание владеть всем, что он когда-либо посмотрел. И вот история его видеомании стояла перед ним на полках в хронологическом порядке.

Теперь названия кассет напоминали ему о Джули. Он медленно пересек комнату и лег на кровать, не снимая одежды и даже ботинок. Затем повернулся на бок, глядя на некрашеный дубовой комод и рисунок с розовыми цветами, висевший на стене над ним. Он понял, что ничего не поменял в обстановке с тех пор, как Джули ушла. Мебель и украшения – все это выбирала она по своему вкусу. Годами он, не задумываясь, убирал, наводил порядок, ремонтировал и жил среди вещей своей бывшей жены. Это был ее мир, а не его. Забавно, что он почему-то не замечал этого раньше. На самом деле это не забавно, а печально. Он был похож на тех жалких стариков, которые стремились сохранить воспоминания о своих женах, храня их одежду, парфюмерию и личные вещи долгие годы, после того как жены умерли.

Это то, что он пытался делать? Цепляться за память о Джули?

Роберту не хотелось себе в этом признаваться, но он поймал себя на том, что думает сейчас о Джули, что ему хотелось бы знать, где она, что делает, с кем сейчас…

Роберт закрыл глаза, попытался заставить себя думать о чем-нибудь другом, но не смог. Замедлил дыхание и попытался уснуть – ничего не получилось.

Он открыл глаза и уставился в пространство. Подумал о том, что нужно раздеться, принять душ или горячую ванну, но не двинулся и ничего не сделал. Просто лежал.

Уже было далеко за полдень, когда Роберт наконец задремал.

Во сне Уиллер был маленьким мальчиком и сидел в ванне, установленной посреди церкви. Его отец стоял перед ним и держал в одной руке Библию, а в другой – хлыст. Он отчитывал сына, но мальчик не мог понять его слов, они все сливались вместе в громкое, неясное и деспотичное бормотание. Позади отца, на алтаре, его мать показывала стриптиз. Ее лицо было спокойным, обыденным и простоватым – лицом, увиденным им на фотографии, – но ее двигавшееся и покачивающееся тело было ловким, гибким и фантастически соблазнительным. Она уже сдернула свой топ, и ее большие крепкие груди раскачивались, а лобок прикрывала только тоненькая полоска ткани. Клэн старался не глядеть на мать и полностью сосредоточить внимание на губах отца, чтобы, соотнеся слова с движениями губ, понять, что отец говорил ему, – но все равно исподтишка подглядывал за матерью на алтаре, и бормотание отца так и не превратилось в осмысленные слова.

Пастор Уиллер проснулся, чувствуя эрекцию.

Пульсация между ног была болезненной, но он игнорировал ее. Медленно и спокойно выбрался из-под одеяла, встал с кровати и пошел на кухню. В холодильнике рядом с молоком стоял кувшин с ледяной водой, приготовленный именно для таких случаев. Пастор принес кувшин в туалет, сел на закрытую крышку унитаза и снял пижамные штаны. Потом забрался ванную, взял кувшин и начал лить ледяную воду на свой уже не такой напряженный пенис, с удовлетворением наблюдая, как его орган съеживается под потоком холодной воды.

Он выбрался из ванной, насухо вытер лобок полотенцем и снова надел пижамные штаны.

На улице было все еще темно, и Уиллер прошел в свой кабинет, взглянув по пути на циферблат настенных часов.

Три тридцать.

Тот час, когда Иосиф Аримафейский перенес тело Христа в гробницу.

Он просыпался в три часа пять последних ночей подряд и, хотя и не видел Иисуса, знал, что просыпается в это время неспроста: Спаситель говорил с ним.

Он предполагал, что Христос доволен тем, как идут дела.

Если бы Он был недоволен, то сообщил бы Уиллеру о том, что тот не оправдал его доверия и потерпел неудачу. Но все шло, как было запланировано.

Пастор пристально глядел на свой стол, на котором были разложены планы и чертежи. Первая пристройка еще не была закончена, вчера привезли материалы для третьей секции новой церкви, и он не понимал, почему нужно все время ждать и по какой причине можно начинать следующей этап только после завершения предыдущего. Иисусу необходимо, чтобы весь комплекс был завершен до 31 октября – даты Его возрождения, и если Он будет недоволен, покатятся головы. Итак, теперь квалифицированные строители возводили для Уиллера каркас нового зала, а неквалифицированные работники и прихожане перекрашивали старое здание в черный цвет.

Церковь Живого Христа будет самым замечательным из всех когда-либо построенных зданий. Самое совершенное здание на Земле.

Уиллер оторвал взгляд от чертежей и посмотрел на карту миру, висевшую над столом. Ему подумалось, что его построенный на скорую руку комплекс, объединивший два обычных церковных здания и новые пристройки, не сможет сравниться в величии и мощи с соборами Европы или даже с такими языческими постройками, как Тадж-Махал; что, возможно, он не сумеет выказать Господу то уважение, которого Он заслуживает. Но Уиллер быстро прогнал эту мысль. Он мыслил в терминах Старого мира. А сейчас приходит Новый мир.

Никогда не будет ничего, сравнимого с церковью Живого Христа.

Уиллер сел за свой письменный стол, взял том Библии в белом переплете и обратился к своей любимой Книге пророка Исаии. Он прочел ее всю от первого стиха до последнего, перечитав несколько раз свой любимый абзац: «Ярость Господа Саваофа опалит землю, и народ сделается как бы пищею огня; не пощадит человек брата своего. И будут резать по правую сторону, и останутся голодны; и будут есть по левую, и не будут сыты; каждый будет пожирать плоть мышцы своей…» [10]

Улыбнувшись, Уиллер закрыл Библию и положил ее на чертежи церкви, чувствуя себя отдохнувшим и довольным. Затем встал и потянулся. Ему захотелось в туалет, и он прошел туда по коридору. Поднял сиденье унитаза, просунул свой пенис через клапан пижамных штанов и помочился.

В унитаз низвергнулся красный поток. Уиллер уставился на бурлившую кровавую жидкость. Он был удивлен, слегка шокирован, но не испуган. Месяц назад кровь в моче вызвала бы у него панику: он немедленно отправился бы к доктору, чтобы выяснить, что с ним стряслось. Но теперь пастор знал, что это Иисус демонстрирует ему свою благодарность за все, что тот сделал.

И кровь Иисуса полностью очистит нас от наших грехов.

Уиллер закончил мочиться, спустил воду и вернулся в спальню.

Кровь упоминается в Библии часто. Пастор заметил это недавно, готовясь к своим проповедям; странно, что это не приходило ему в голову раньше. Кровь была важна для Бога в Ветхом Завете, как и для Иисуса в Новом Завете. Что сказал Иисус во время Тайной Вечери? «Пейте из нее все. Это Моя кровь завета, проливаемая за многих людей для прощения грехов» [11].

Иисусу нравилось пить кровь.

Скоро, когда он станет в полной мере достойным, когда церковь Живого Христа будет достроена, Иисус предложит Уиллеру поужинать с Ним, и они буду пировать, вкушая кровь грешников. Кровь очистится в их телах, зло превратится в добро.

Но сначала ему нужно привыкнуть к крови.

Ему не хотелось опозориться перед Господом нашим Иисусом Христом.

Может быть, он попробует сначала какую-то кровь? Начнет с чего-нибудь маленького. Например, с жука. А потом доберется до крысы, кошки, собаки…

Уиллер улыбнулся про себя. Он сделает так, чтобы Иисус гордился им.

Пастор закрыл глаза и мгновенно уснул.

В этот раз они проснулись раньше Анны, и Рич осторожны просунул руку между ног Кори, проверяя ее реакцию. Его пальцы погладили жесткие курчавые волосы, а потом то мягкое, ниже, но мышцы Кори напряглись, она сжала ноги и решительно убрала его руку. Он какое-то время лежал молча, не зная, продолжать попытки или сдаться: уже несколько недель у них не было секса, и Рич еще больше расстроился, поняв, что не может точно вспомнить день, когда это было в последний раз.

Как их интимная жизнь докатилась до этого?

Он повернулся к жене и тихо сказал:

– Анна еще не встала, ты ведь знаешь.

Она с отвращением посмотрела на него и отвернулась.

– Я устала. Я хочу спать.

Рич вздохнул, встал и пошел готовить завтрак. День тянулся долго. Утром Рич писал колонки, набрал рекламное объявление и просмотрел текст, подготовленный Сью, при этом он был приятно удивлен тем, что этот текст оказался достаточно хорош. Потом забежал Фредрикс, оставил кассету с пленкой и статьи о спорте и, пробыв всего несколько минут, исчез. После обеда Кори привела Анну, поздоровалась с Кэрол и оставила девочку с ней, даже не подумав предупредить Рича, и бо́льшую часть дня Анна просидела рядом с секретарем, читая книгу, пока он занимался своими делами и верстал газетные страницы.

После работы Рич повел Анну в пиццерию Майка. Для девочки это было особо приятным событием, и Рич радовался за нее, хотя сегодня он принял это решение скорее по необходимости. Около пяти часов Кори позвонила из церкви и третий день подряд сообщила, что не придет домой ужинать. От одной мысли о том, что ему опять придется есть собственную стряпню, Ричу стало тошно, поэтому он спросил Анну, хочет ли она пойти в пиццерию, на что девочка, конечно, с радостью согласилась.

Теперь она стояла вместе с группой своих школьных друзей и смотрела, как тощий, грязный, но крутой парнишка шеренга за шеренгой уничтожает пришельцев в видеоигре.

Рич сидел за столом на жесткой скамье у окна, выходящего на улицу, крутил в руках банку с тертым пармезаном и от скуки озирался по сторонам. Он не ожидал, что в пиццерии в будний день вечером окажется так много людей и что так много родителей оставляют своих детей вечером без присмотра. Не меньше половины малолеток, сгрудившихся вокруг игрового автомата, были предоставлены сами себе: за ними не следили ни родители, ни старшие братья или сестры.

Рич перевел взгляд с игрового автомата на парковку за окном. Перед тем как уехать из редакции, он позвонил Роберту и попросил его встретиться с ним здесь, в пиццерии, но брат ответил, что не уверен, сможет ли. Пока машины Роберта не было видно.

Рич рассеянно разглядывал автомобили на парковке, раздумывая о том, почему Кори так много работала сверхурочно в церкви. Конечно, Уиллер не мог накопить столько незаконченной работы – по крайней мере, работы, которую требовалось сделать немедленно. Так почему же Кори считала, что должна работать по вечерам вместо того, чтобы приходить домой и ужинать с ними?

У него промелькнула мысль, не завела ли она роман, но он немедленно отбросил эту нелепую идею. Он смотрит слишком много фильмов, решил Рич. Кроме того, было похоже, что последнее время сама идея заняться сексом вызывала у Кори отвращение.

Рич начал прислушиваться к разговорам вокруг, стараясь сосредоточиться то на одной, то на другой беседе. Инстинкт репортера. На скамье позади него старик, которого он сейчас не видел, но заметил, когда вошел, рассказывал о проблемах со своим сердцем.

– …Я очнулся голым, как ощипанный цыпленок, и с трубкой, торчавшей из носа. Рядом был мой доктор, и я его спросил о том, что происходит, но он просто велел мне глубоко вдохнуть, и я снова отключился. Когда я очнулся во второй раз, у меня был большой шрам сбоку на ноге, а моя грудь чертовски сильно болела.

За столом слева мужчина в ковбойской шляпе и ярко-голубом галстуке-шнурке говорил о собачьих бегах в Финиксе.

– …Он сказал мне, что они здесь мухлюют, но он примет меня в долю. Я должен был сразу понять, что он мошенник…

Женщина в черном вязаном жилете, под которым не было бюстгальтера, стояла у стойки с подружкой, также пренебрегшей бюстгальтером:

– Роб, он собирается приготовить колья и кресты…

Колья и кресты.

Рич постарался прислушаться к этой беседе, но женщины отошли от стойки в глубь бара. Он подумал было пойти за ними и попытаться подслушать, но тут в дверь вошел Роберт, принявшийся высматривать Рича в переполненной пиццерии; тот махнул брату рукой, чтобы подсаживался.

– Где Анна?

Рич кивнул головой на видеоигровой автомат.

– О! – Роберт взял стакан с водой Анны.

– Это ее стакан.

– Я принесу ей другой. Умираю от жажды. – Роберт выпил воду залпом, оставив только кубики льда. – Бог мой, как вкусно… У нас утром в участке сломался фонтанчик с питьевой водой, и весь день пришлось мучиться. Я тебе скажу, ты не понимаешь, насколько зависишь от подобных вещей, пока они не сломаются. Особенно в такую погоду. Когда, как ты думаешь, закончится эта жара?

– Откуда, черт возьми, мне знать? – Рич тоже отпил воды. – Ну, что происходит?

Роберт хмыкнул.

– Знаешь, я никогда не уверен, спрашиваешь ты меня как брат или как репортер.

Рич улыбнулся.

– И то, и другое.

– Ты слышал о ветеринарной клинике, да?

– Эта история у меня в газете на первой полосе.

– А. Но это не все. Норбит с заправки «Шелл» сказал, что, похоже, песчаная буря разнесла у них туалет на прошлой неделе. Говорит, что пол, раковина – всё было покрыто тридцатисантиметровым слоем песка. Он думает, будто это устроили подростки, только сам говорит, что все произошло, когда он был на работе; но он никого не видел и ничего не слышал. Пришел утром и начал меня доставать, спрашивая, что я собираюсь предпринять. Он ждал целую неделю до того, как сообщить мне, все убрал, перед тем как меня позвать, даже ничего не сфотографировал – и ожидает, будто я сообщу ему, что вот-вот злоумышленников поймают. Я ему всыпал, уж будь уверен. Ты знаешь Эма Хьюэтта?

Рич отрицательно покачал головой.

– Он работает в «Башас». В отделе алкогольных напитков.

– Высокий парень? С лысиной?

– Точно, это он. Как бы то ни было, он исчез. Вся его семья пропала. Я не знаю, то ли они просто собрались и куда-то переехали, то ли с ними что-то случилось. Мне позвонил Бейли, его босс, и сказал, что уже звонил соседям и сестре Хьюэтта, но никто ничего не знает. Я проверил Хьюэтта; когда-то он сидел, но это было много лет назад и по какому-то мелкому делу. Я послал телеграмму его сестре и сказал ей, чтобы она подала официальное заявление о его пропаже; но она какая-то чокнутая и говорила со мной странно, так что я не знаю, что она планирует делать… – Роберт покачал головой. – Скопилась какая-то куча дерьма, куча странного дерьма, и мне это не нравится.

– А что происходит с Софоклом Джонсоном?

Роберт заглянул в свой стакан и помешал в нем кубики льда.

– Ты сумел с ним поговорить?

– Да, я с ним говорил. Он совсем свихнулся. Со мной он притворялся нормальным, сказал, что у него были проблемы, которые он решает и ищет тех, кто ему поможет, но я ему ни на грош не верю, он просто притворялся.

– Похоже, у тебя в эти дни работы по горло.

– Вот почему сегодня я пришел сюда. Хоть вздохну немного.

– А как насчет ФБР? Разве они не должны тебе помогать?

Роберт фыркнул.

– Я удостоился внимания Росситера – вот ведь чертов гнус. Он и его парни приехали сюда, все такие важные и серьезные, начали командовать, сказали, что помогут нам всеми своими ресурсами, – и с тех пор я не услышал от них ни одного слова.

Он положил себе в рот кубик льда.

– Не то чтобы я на это жаловался. Когда ФБР и полиция штата принимаются расследовать преступления в Рио-Верди, это все равно что запустить слона в посудную лавку. Я не думаю, что они в достаточной степени понимают здешний люд и его особенности, чтобы действовать осторожно, а по-другому нельзя, если мы хотим найти «это», чем бы оно ни оказалось.

– Но разве это не твоя работа? Познакомить их с городом, действовать как их посредник?

– На чьей ты стороне?

– Ни на чьей. Просто это дело кажется мне слишком сложным. Я имею в виду убийства и ограбления могил…

– Ограбления могил не было, и, к твоему сведению, я со всем этим как-то справляюсь. Я не такой болван, каким ты меня себе представляешь.

– Я этого не говорил, и я так не думаю. Не заводись без причины.

– Ну и…

– Я просто подумал, что у ФБР, вероятно, есть ресурсы, чтобы справиться со всем этим.

– Эта история слишком похожа на те, что любят описывать в таблоидах. Не думаю, что им нужна такая реклама. Особенно во время бюджетного кризиса. Они лучше предоставят заниматься всем этим именно нам, чтобы им не нужно было объяснять, почему они тратят время и ресурсы на поиски… вампира.

– Но, знаешь, именно об этом сейчас говорят многие люди.

Роберт посмотрел на своего брата, на секунду задумался, потом пожал плечами.

– Возможно, это и есть вампир.

– Что за чепуха!

– Может быть, чепуха, а может, и нет. Мы оба знаем, что сверхъестественное существует.

Рич покачал головой.

– Подожди минутку. Почему вдруг мы об этом заговорили?

– Почему? Потому что мы думали с тобой, что видели призрака в начальной школе. Смеющегося Человека.

Рич замолчал.

– Есть вещи, которых мы не понимаем. Все, что тут можно поделать, – стараться держать глаза открытыми и быть непредвзятым.

– Ты ведь собирался принести Анне другой стакан воды?

Роберт вздохнул.

– Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться.

– И я.

– Отлично. Давай оставим это. – Роберт посмотрел на кассу. – Ты уже сделал заказ?

Рич утвердительно кивнул.

– Маленькая пицца с сыром для Анны и большая с колбасой пепперони для нас. Минут через пять будет готово.

Роберт оторвал полоску от бумажной салфетки и скатал в шарик на столе.

– Донна Сандоваль сказала, что видела Колдуэлла Бурка с Мануэлем Торресом перед тем, как Торрес был убит.

– Я думал, мы собирались не говорить на эту тему?

– Ладно.

Они посидели молча: Рич водил пальцем по столу, рисуя на нем кольца, Роберт грыз свой хлеб. Затем он посмотрел в окно, а потом на своего брата.

– Итак, Уиллер утверждает, что он видел Иисуса, а?

Рич резко поднял голову:

– Что?

– Ты не слышал? Я думал, Кори работает на него.

– Она и работает. Но ничего мне об этом не говорила.

– По всей видимости, он вещает своей пастве, что Иисус говорил с ним во сне, а потом – наяву и велел ему перестроить церковь.

– От кого ты узнал об этом?

– Один из моих людей ходит в его церковь.

Рич поглядел на Анну, которая смотрела на другую девочку, игравшую в видеоигру, управляя джойстиком.

– Как могла Кори ничего не сказать об этом?

– Она, вероятно, знала, что ты отреагируешь вот так.

– Ну а ты как отреагировал бы?

– Так же. – Роберт оторвал еще одну полосу бумаги от салфетки. – Я подумал, может быть, ты не слышал об этом. Вот почему я сказал тебе.

Он вздохнул.

– Мне не нравится Уиллер. Если бы я думал, что он просто мошенник, я бы ненавидел его и испытывал бы к нему отвращение, но он – истинно верующий; это-то и пугает меня. Он, вероятно, действительно думает, будто видел Иисуса. У нас здесь сейчас и без того достаточно проблем, а тут появляется кто-то, подстрекающий людей начать охоту на ведьм…

– Так он и это делает?

– Это только вопрос времени. Жертвы убийцы, из которых высосана кровь… Осквернение могил… Ты думаешь, он не приплетет к этому Бога и сатану? У меня и без этого дерьма достаточно трудная работа.

Рич глубоко вздохнул.

– Меня беспокоит то, что она и Анну берет с собой в эту церковь.

– Кори? Это не похоже на нее.

– В последние время она стала вести себя по-другому.

Роберт посмотрел на Анну.

– Я на твоем месте не допустил бы этого.

– Ты об Анне?

– Я бы не хотел, чтобы она слышала такие вещи.

– Она больше не будет ходить в эту церковь. – Рич пристально глядел на дочь. – Но что именно Уиллер говорит им? Только что Иисус велел ему перестроить церковь, и всё? Или что будет Второе Пришествие?

– Я мог бы узнать.

– Хорошо. Я разберусь в этом. Я поговорю с Кори.

– А как насчет Анны? Что ты собираешься ей сказать?

– Я не знаю.

Пришла официантка с пиццами и тарелками. Роберт пошел к фонтанчику за напитками, а Рич – к игровому автомату, чтобы привести Анну. Он пытался притвориться, будто все хорошо, но внимательно наблюдал за дочкой, пока они ели, прислушивался к ее словам и беспокоился.

Когда они вернулись домой, Кори уже была там. Она злилась, сидя в гостиной – причем телевизор не работал, только лампа была включена, – но сумела скрыть свой гнев, когда укладывала Анну в постель, помогала ей надеть пижаму и накрывала девочку одеялом.

Ее настроение совершенно изменилась, когда она вернулась в гостиную.

– Где, черт побери, вы были?

– Ты знаешь, где мы были. Я оставил сообщение на автоответчике, а еще слышал, как Анна говорила тебе об этом минуту назад.

– Зачем вы отправились есть пиццу, когда у нас полно еды в холодильнике? Сегодня ведь будний день.

– Вопрос в том, где ты была?

– Я сказала тебе. Мне пришлось задержаться на работе.

– Да, как я догадываюсь, для Второго Пришествия требуется масса приготовлений.

Она шла в его сторону, но остановилась и не сказала того, что собиралась сказать.

– Да, я знаю об этом. – Рич встал и подошел к жене. – Ты думала, я не узнаю?

– Я не думала, что тебе нужно об этом знать.

– О! Твой босс всем рассказывает, что Иисус воскрес и нанес визит в Рио-Верди, а мне об этом знать не нужно?

– Я знала, как ты будешь реагировать.

– В самом деле? И как?

– Так, как ты это делаешь сейчас.

– Ты не подумала, что я могу немного беспокоиться, поскольку ты работаешь на человека, утверждающего, что он готовит Второе Пришествие? Ты не подумала, что я могу тревожиться, потому что ты водишь нашу дочь в церковь и показываешь ей все это?

– Это Анна тебе сказала?

– Почему ты так подумала? Ты велела ей не говорить? Ты пыталась подкупить ее? – Рич сверкнул глазами. – Ты угрожала ей?

Кори пристально посмотрела на него, а потом ринулась из гостиной в кухню. Рич пошел за женой, видел, как она достала их холодильника банку колы «Доктор Пеппер» и с силой захлопнула дверцу. Потом Кори обрушилась на него. Ее глаза покраснели и расширились, губы дрожали.

– Как ты осмелился такое говорить?!

Рич поднял руки, признавая свою неправоту.

– Ладно, мне жаль. Я разозлился.

Кори не унималась.

– Когда я делала ту маммограмму два года назад, мне пришлось самой вести машину.

Он сморщил лоб.

– Какая здесь связь?

– Это связано с нашими отношениями и с тем, как ты обращаешься со мной!

– Что?

– Я не говорила тебе об Иисусе, потому что знала, что ты не поймешь. Ты никогда ничего не понимал.

– Как ты такое можешь говорить? Ты знаешь, я всегда…

– Ну да, как тогда с маммограммой!

– Я не понимаю, почему мы об этом спорим. Ты отлично знаешь, я предложил отвезти тебя туда.

– Предложил, но не настоял.

– На следующий день выходила газета. Ты сказала мне, чтобы я все закончил, что ты сама поедешь к доктору и все будет отлично.

– Я не думала, что ты по-настоящему слушал меня тогда! Я ожидала, что ты будешь со мной спорить, настоишь на том, чтобы отвезти меня. Мне нужна была твоя поддержка. Но ты был счастлив улизнуть от ответственности и спрятаться за свою газету, и мне пришлось переносить все это одной. Я думала, что у меня рак, что я умру, а тебя и в этом случае не было рядом!

Рич ничего не сказал.

– Иногда то, что люди говорят тебе сделать, и то, чего они на самом деле от тебя хотят, – это две разные вещи. Иногда ты должен почувствовать, что происходит, а не просто слушать слова. Иногда тебе нужно уметь заглянуть под поверхность, чтобы найти смысл. Ты никогда этого не понимал. Я ждала, что ты проявишь инициативу, чтобы понять, что я чувствую, без моей подсказки и объяснений, но ты никогда этого не делал. – Она с громким стуком поставила банку из-под колы на стойку. – Вот почему я не сказала тебе об Иисусе!

Кори оттолкнула мужа от двери и прошла через гостиную, а потом по коридору к спальне. Он слышал, как она вошла в их спальню и захлопнула за собой дверь.

Рич замер, глядя ей вслед. Он чувствовал холод и пустоту. Для него было очевидно, что она поверила в историю Уиллера, что она на самом деле верила, будто Иисус говорил с проповедником, но не мог понять, как такое было возможно. Кори не была ни глупой, ни легковерной; она всегда была скорее лидером, чем ведомым, и не поддавалась разглагольствованиям краснобаев. Она была религиозной, но ее вера всегда опиралась на Библию, а не на ее интерпретации другими людьми.

До этого момента.

Не был ли он сам отчасти виноват в том, что подтолкнул ее к религиозному фанатизму, в церковь Уиллера? Эта мысль встревожила Рича. Ему не хотелось думать об этом, но он не мог выкинуть эту мысль из головы и исключить подобную возможность. То, что она говорила, имело под собой основания; злость прошла, и сейчас он почувствовал какую-то необычную опустошенность.

Он надеялся, что Анна не слышала их ссоры.

Но знал, что она слышала.

Медленно, чувствуя себя очень усталым, Рич прошел через гостиную в коридор. Там он открыл кладовку, вынул из нее подушку и две простыни, вернулся в гостиную и постелил себе на диване.

Аарон посмотрел на девушку, с которой у него сегодня было свидание, на безупречную гладкую кожу ее прекрасного лица, мягко подсвеченную голубоватым светом луны и зелеными огнями приборной доски автомобиля, и понял, что у него сегодня одновременно и самой большой триумф, и самый большой провал.

Он посмотрел в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть собственное лицо, но под таким углом мог увидеть только свой крупный нос и черное пятнышко прыщика на нем.

Почему он вообще решил, что Шери Стивер согласится пойти с ним на свидание?

Но она согласилась.

Это было самым странным.

Он обожал Шери много лет – издалека. Точнее, с восьмого класса, когда начал обращать внимание на девочек. Они занимались вместе в подготовительном оркестровом классе; она играла на кларнете и даже тогда обладала той изысканной сексуальностью, которую раньше Аарон и его друзья видели только у кинозвезд в фильмах. Потом он наблюдал, как она в спортивной команде поддержки сначала была запасной, затем попала в основной состав и, наконец, стала ее капитаном. Она также была умна и училась в классах с продвинутой программой, как и он; именно в этих классах у него появилась возможность разглядеть ее по-настоящему. Конечно, Шери его вообще не замечала. С самого начала ее интересовали более старшие ребята, девятиклассники, и скоро ее привлекательность расширила круг ее поклонников. В восьмом классе за ней уже ухаживал выпускник, причем ни больше ни меньше, как капитан школьной баскетбольной команды. И теперь Аарон все еще не мог поверить, что Шери согласилась пойти с ним на свидание. Все эти годы она встречалась с кучей парней: и со спортсменами, и с умными ребятами, конечно; все они были звездами в школе, и только потому, что сейчас она рассталась с одним из них и пока не начала встречаться с кем-то другим, Аарон отважился предложить ей пойти на свидание с ним. Фил Харт, его друг, который подначил его попытаться и поспорил с ним на 50 долларов, пытался убедить Аарона, будто большинство красивых девушек проводит вечера пятницы в одиночестве, потому что парни робеют их пригласить. Аарон знал, что к Шери это не относится – он слушал, как в раздевалке парни-спортсмены хвастались, что гуляли с ней, – но все равно набрался храбрости, облизал губы и, не обращая внимание на свое бешено бьющееся сердце, спросил, не согласится ли она пойти с ним в кино… Она посмотрела на него своими прекрасными глазами, потом улыбнулась и сказала «да».

Сейчас они уже выходили из кино, и настало время решать, что делать дальше. Ему пришла в голову мысль, что он совершил большую ошибку. Конечно, пока вечер проходил замечательно. Его друзья, сидевшие вместе в кинотеатре тесной группой – с ними не было девушек, – видели его вместе с Шери, видели, как они держались за руки и обнимали друг друга за талию. И многие, кто ему не нравился – и девушки, и парни, – тоже видели их.

Но теперь, когда кино закончилось и все разошлись, они остались вдвоем. Аарон думал про себя: а не подстроено ли все это? Что если Шери согласилась с ним пойти только для того, чтобы унизить его? Возможно, ее подбили на это ее подружки и друзья. Он видел такое раньше в фильмах. Красивая девушка отправляется на свидание с занудой, ставит его в глупое положение, делает фото или записывает происходящее на видео, а потом смеется над ним вместе с друзьями. Такой хорошо подготовленный розыгрыш. День первоапрельского дурака в октябре.

Может ли с ним произойти нечто подобное?

Аарон точно не знал, но почему-то не верил в такой розыгрыш. Он был испуган, нервничал, но должен был признать, что пока их отношения выглядели вполне естественными.

Шери не обращалась с ним так, будто он был мечтой для любой девушки (а именно так она вела бы себя, если бы планировала его разыграть), но и не показывала, что согласилась на свидание с ним из жалости. Возможно, их социальный статус в школе и был разным, но интеллектуально они вполне подходили друг другу, и оказалось, что им было о чем поговорить; долгого неловкого молчания, которого он так боялся, не было и в помине.

Теперь Аарон повернулся к ней и постарался, чтобы его слова прозвучали естественно.

– Ну, а что бы ты хотела сейчас? Вечер еще только начинается. Нам пока не нужно возвращаться домой. Мы могли бы где-нибудь поесть или…

– Река, – сказала она. – Давай поедем к реке.

Река? Это было гораздо лучше, чем его самые оптимистичные мечты. Аарон исподтишка наблюдал за ней. Она это серьезно? Похоже, что да.

– Хорошо, – сказал он.

Он развернулся на парковке у магазина «Радио Шек» и поехал через город в обратном направлении: миновал кинотеатр, проехал несколько улиц, затем – поворот к своему дому. Через несколько минут огни Рио-Верди остались позади; лишь кое-где в темноте вдоль шоссе попадались темные трейлеры и отдельные обветшавшие дома.

Перед самым мостом Аарон свернул на грунтовую дорогу, ведущую к реке. Машина подпрыгивала на рытвинах и ухабах, дорога резко спускалась вниз. У реки между деревьев и кустов были припаркованы другие легковушки и пикапы, в окнах некоторых из них виднелись огоньки сигарет. Аарон продолжал ехать, пока не нашел уединенное место довольно далеко от последней припаркованной машины.

Он выключил мотор – одновременно смолкли радио и кондиционер, – и вдруг стало совсем тихо. Аарон мог слышать в закрытой машине свое собственное дыхание. И ее дыхание. Он опустил свое стекло и почувствовал запах цветов, услышал шум воды и стрекотание цикад.

Он не знал, что сказать, что делать, и смотрел на Шери.

Та откинула голову назад, глаза ее были закрыты, и она глубоко дышала.

– Я люблю воду, – сказала девушка.

Аарон попытался ответить, не смог, откашлялся и сказал:

– Я тоже.

Она открыла глаза.

– Давай искупаемся нагишом.

Аарон заморгал, думая, что Шери шутит, но быстро понял, что нет. В панике он пытался найти какой-то предлог, какой-то способ выбраться из этой ситуации, но у него никогда не получалась соображать на ходу, и он сумел только пробормотать, запинаясь:

– Я… ну, я не думаю… что нам следует.

– Почему нет? – игриво спросила она. – Ты стесняешься?

Да, подумал он, но только неловко улыбнулся.

Шери открыла дверцу машины и вышла из нее.

– Пошли, будет здорово.

Она начала пробираться сквозь заросли травы на низком берегу к воде.

Аарон вышел из машины и последовал за ней. Он начал спускаться, поскользнулся на глине, ухватился за ветку, чтобы не упасть, и вышел к воде.

Шери стояла у реки лицом к нему, улыбаясь; ее нежное лицо было ярко освещено лунным светом.

– Ну, давай.

Вот сейчас они выскочат, смеясь, подумал он. Я сниму штаны, вся футбольная команда выскочит из кустов, утащит их, и мне придется возвращаться домой в нижнем белье.

Но никто не появился из кустов, когда Шери стащила через голову свою футболку, и он слышал только свое собственное дыхание и шум воды, когда она расстегнула свой лифчик.

– Ты уверена? – начал Аарон.

– Пошли. Будет здорово. Не беспокойся.

Теперь она была без лифчика, который лежал поверх ее футболки на песке. Ее груди были идеальными: достаточно большими, чтобы она выглядела как женщина, но не очень крупными, чтобы не опуститься даже на сантиметр, хотя их теперь и не поддерживал бюстгальтер.

Аарон заставил себя отвернуться.

– Ты когда-нибудь задумывалась, почему они назвали этот городок Рио-Верди? Рио-Верди по-испански означает «Зеленая река». Звучит так, будто городок находится в середине долины с буйной роскошной зеленью, но это просто старый городок в пустыне с этой протекающей через него жалкой маленькой речушкой. И вода в ней коричневая, а не зеленая.

Он бессмысленно болтал, понимал это, но не мог заставить себя остановиться.

– Может быть, это как с Гренландией, ты ведь знаешь? Ее назвали Гренландией – «Зеленой землей», – чтобы привлечь туда людей, хотя на самом деле она совсем не зеленая.

Шери расстегнула молнию на брюках и сняла их. Аарон снова посмотрел на девушку. На ней были только белые кружевные трусики, и через их почти прозрачную ткань он видел темный треугольник густых волос на ее лобке.

Она усмехнулась.

– Твоя очередь, парень. Снимай-ка их.

Шери уже делала это раньше, подумал он. С Мэттом, и с Майком, и со Стивом. С парнями с завидной фигурой. На что мне надеяться в сравнении с ними? Но он уже снимал ботинки и носки. Потом начал расстегивать рубашку. Что, если она смеется? Что если она сказала своим друзьям, что у него… недостаточно большой?

Шери осторожно опустила ступню в воду и поежилась.

– Холодно!

– Может, не будем?

– Ну уж нет, никогда! – Смеясь, она прыгнула в воду.

Аарон быстро снял штаны и прыгнул в воду вслед за ней, до того, как она смогла бы его рассмотреть. Вода неожиданно и в самом деле оказалась холодной, и его пенис мгновенно съежился. Аарон быстро опустил руку и потянул за него, стараясь, чтобы тот увеличился, чтобы был достаточно большим и не позорил его, но его тело не хотело ему помогать, и его мужской орган оставался мягким и маленьким. Река здесь была мелкой, и можно было стоять, но они плавали, и Шери подплыла к нему. Ее мокрые волосы казались спутанными и тусклыми в лунном свете, но Аарон думал, что она – самое прекрасное существо, которое он когда-либо видел.

Ее груди прикоснулись к его руке, нежные и податливые; она обняла его рукой за шею и поцеловала в губы, а потом засмеялась и отплыла от него. Его пенис немедленно ожил. Эрекция была сильной, даже в холодной воде, и Аарон поплыл за ней, ощущая гордость; никогда раньше он не чувствовал себя таким счастливым. Он уже больше не думал о ее прошлом, о том, что она может сравнить его с кем-то, с кем была раньше.

Сегодня она здесь, с ним. И счастлива.

Аарон поплыл за девушкой через реку, стараясь ее догнать, но она взвизгнула, оттолкнулась от противоположного берега и поплыла от него прочь, вверх по реке. Аарон принялся бешено работать руками и ногами, догнал девушку и поймал ее за правую ногу под ветвями нависшего над водой дерева. Она смеялась, пыталась вырваться, и он видел белую и гладкую кожу ее ягодиц. Аарон все еще держал Шери за ногу, и она прекратила попытки убежать и выпрямилась. Они стояли и целовались; его язык легко проскользнул ей в рот, и он ощутил теплый пряный аромат ее свежего дыхания.

Они резко отпрянули друг от друга и стояли, тяжело дыша.

Аарон снова почувствовал ее груди. Он не знал, ощутила ли она его эрекцию, но надеялся, что да.

Шери отвернулась от него и посмотрела наверх, потом еще выше. Над ними ветки ивы качались и гнулись влево, будто налетел необычно сильный порыв ветра.

Но это был не ветер.

Температура воздуха резко понизилась. Мурашки побежали по голым плечам Шери, она задрожала и обхватила себя руками, пытаясь согреться. Следует ли ему обнять ее? Попытаться согреть? Аарон не знал и пока не мог принять решение, потому что она неожиданно посмотрела ему за спину и удивленно вскрикнула.

Ее глаза расшились от ужаса.

– Папочка!

Ее отец?!

О Господи. Как он будет это объяснять? Его пенис съежился и превратился в ничто. Аарон повернулся и глянул на противоположный берег. Но это не был ее отец. Он не знал, кто это – слишком темно, чтобы разглядеть, – но знал, что это не ее отец. Потому что это существо не было человеком.

Что-то большое, темное и мрачное мягко соскользнуло с берега в воду.

В ту секунду, когда оно погружалось в реку, Аарон успел рассмотреть губы, зубы и гибкие покрытые бородавками руки.

Они с Шери одновременно и отчаянно поплыли к противоположному берегу, к своей одежде и к машине, к спасению.

– Это не то, что ты думаешь, папочка! – кричала девушка, плывя изо всех сил, не сбавляя скорости и не решаясь попытаться противостоять существу.

О Господи, подумал Аарон. Что если это существо – действительно ее отец? Что если она только наполовину человек, и сейчас отец застал ее с настоящим человеком и хочет наказать?

И его тоже…

Что-то холодное и склизкое задело ступню и лодыжку Аарона. В темной воде его пальцы коснулись студенистой плоти. Аарон перестал плыть и встал. Он видел, как какие-то горбы рассекали воду, увидел, как черная рука, похожая на щупальце, схватила Шери за плечо.

– Нет! – закричала девушка. – Папочка!

Раздался приглушенный треск, потом чавкающий звук, как будто из намокшей книги выдирали страницу. Шери отчаянно билась в воде, но все равно погружалась в нее. Потом еще одна темная деформированная рука схватила светловолосую голову девушки.

Шери начала судорожно извиваться – над водой мелькали то ее руки, то голова, то ноги, – но казалось, что все ее части тела двигаются сами по себе, как будто каждую контролировал свой отдельный мозг, боровшийся с другими. В промежутках между всплесками раздавались отчаянные крики, а Аарон прирос к месту, не способный двигаться, не способный кричать и надеявшийся только на то, что другие пары из припаркованных машин услышат их, или на то, что сейчас он проснется и все это окажется сном.

Он почувствовал отвратительный запах газов и экскрементов и тут заметил, что всплески прекратились и криков больше не слышно. Шери и существо пропали.

Потом отвратительная черная громада вынырнула из реки и поднялась в полный рост, издавая странные свистящие и чмокающие звуки, тихие, но странным образом слышные, несмотря на шум воды. На поверхности перед существом появился темный странный объект и поплыл вниз по реке к юноше, и Аарон увидел, что это была Шери, только теперь грудей у нее не было, руки ссохлись, а когда она проплывала мимо него, он с ужасом заметил, что у нее сморщенное лицо старухи.

Существо шло по воде прямо к нему. Аарон не мог дышать, не мог думать, не мог двигаться. Он попытался бежать, попытался плыть, но мышцы не слушались его мозга, и юноша стоял как вкопанный, пока существо приближалось к нему, свистя, шипя, шлепая по воде. Вода плеснула ему в лицо, а потом рука существа схватила его за плечо и потащила в воду, ко рту, в котором было много, слишком много зубов…

– Мы тут тоже плавали, помнишь? – Рич посмотрел на брата, который задумчиво кивнул.

Журналист глядел на воду, текшую у его ног и бурлившую в корнях тополя, росшего на самом краю берега.

– Итак, как ты думаешь, что произошло? – спросил Роберт.

– Тебе это действительно хочется знать? – Рич ушел от ответа.

– Я думаю, пришло время признать кое-что. У нас здесь вампир.

– Да ладно тебе, – сказал Рич, но в его голосе не было уверенности.

– Слушай, братишка, я полицейский. Я имею дело с фактами и не буду тратить время, пытаясь подогнать факты под мои представления. Мне наплевать на то, насколько последовательно мое мировоззрение. Вот факты: у нас еще два обескровленных тела. Это вполне убедительное доказательство.

– Перестань повторять мне: «Я полицейский и имею дело с фактами». Кем ты себя воображаешь, Джо Фрайди ?[12]

– Отлично. Пусть будет по-твоему.

Роберт отошел от брата к двум покрытым простынями телам, угловатые очертания которых были похожи на скелеты. Вудс, стоявший по другую сторону от тел, наклонился к начальнику полиции.

– Вы правы, – сказал он. – У нас здесь вампир.

– Вы закончили предварительный осмотр?

Коронер утвердительно кивнул.

– Заберите их.

– А вы нашли что-нибудь? – спросил Вудс. – Какие-нибудь следы?

– Пока нет.

– Здесь должны были парковаться и другие подростки. Может, вам стоит расспросить их, не видели ли они чего-нибудь?

– Выполняйте свою работу, ладно? И не советуйте мне, как мне выполнять мою.

– Извините.

Вудс ненадолго замолчал. Потом, опустив глаза, откашлялся и сказал:

– Разрешите мне поговорить с их семьями. Выбор, конечно, за ними, но я думаю, нам следует кремировать тела.

Роберт хотел что-то сказать, но передумал и утвердительно кивнул.

– Спасибо. – Вудс кивнул Теду и показал на тела. – Помогите мне погрузить их в фургон.

Роберт отвернулся и уставился на воду. Он поймал себя на том, что думает не об убийствах, а о реке. Одно время ее планировали включить в проект водоснабжения Центральной Аризоны, и годами ходили разговоры о том, что где-то ниже по течению построят дамбу, но проект оказался слишком дорогим. Их река просто не была такой полноводной, как реки Солт или Верди, и текла в таких местах, что ее воду было непрактично доставлять в Финикс. Чтобы подсоединить реку к другим ресурсам проекта, пришлось бы построить многие мили бетонных водоводов, но в сегодняшней трудной ситуации с налогами для этого не было средств. Холлис и его партнеры по ранчо «Рокинг Ди» был рады этому. Река, а также относительная близость Рио-Верди к озеру Рузвельта были большими плюсами этого ранчо для отдыхающих. И важным финансовым источником для города. Рио-Верди жил зимой на деньги, заработанные во время летнего сезона.

Роберт подумал о том, как могут отреагировать туристы, если узнают, что в реке их подкарауливает вампир. Сзади к нему подошел Рич.

– Их родители знают?

– Они едут сюда.

– Кто скажет им?..

– А как ты думаешь? – Роберт посмотрел наверх на дорогу. Послышался шум покрышек на грунтовой дороге, потом хлопнули дверцы. – Они уже здесь.

Рич посмотрел на полицейские машины, припаркованные на поляне, потом увидел мчавшихся от фургона к ним мужчину и женщину. Через несколько секунд рядом с фургоном припарковался «универсал».

Он отвернулся и снова стал смотреть на воду, а Роберт пошел говорить с родителями подростков.

Росситер уже поджидал Роберта в участке, когда тот приехал туда через два часа.

Шериф вышел из патрульной машины и поправил свой ремень. Агент ФБР стоял перед белой правительственной машиной без опознавательных знаков, рядом с двумя легкоузнаваемыми полицейскими агентами в штатском. Все трое были блондинами с короткой стрижкой и в одинаковых темных очках серии, выпущенной по заказу правительства; единственную разницу составляли чуть отличающиеся оттенки их темных костюмов.

Офицер из полиции штата стоял отдельно от них рядом со своей не такой уж новой машиной, делая вид, что просматривает свою записную книжку.

Роберт пошел прямо к Росситеру. Ему было жарко, он вспотел и устал, на его брюках виднелись пятна грязи, а на рубашке – пятна пота, но ему было на это наплевать.

– Итак, вы действительно решили мне помочь или будете просто околачиваться здесь и мешать мне?

– Вам понадобится больше помощи, чем я смогу предоставить. – Голос агента был бесцветным, но в нем чувствовался оттенок сожаления. У Роберта создалось впечатление, что Росситер злится на него за то, что Роберт еще не разрешил это дело.

Он сам был зол на себя по этой же причине, но еще больше его раздражал этот засранец в дорогом костюме, который вместо того, чтобы помогать и поддерживать, создавал дополнительные проблемы.

Росситер снял свои солнцезащитные очки и спокойно убрал их в карман пиджака.

– Боюсь, что с этого момента вести расследование будем мы.

– Кем вы, черт возьми, себя воображаете?

– Вы продолжите в нем активно участвовать, но теперь расследование будет координировать наш офис. Оно вышло за пределы вашей юрисдикции из-за весьма специфической и уникальной природы этих преступлений и большого количества жертв. Бюро пришло к выводу, что это работа серийного убийцы, и расследованию присвоили второй уровень приоритета. Наши территориальные права были утверждены с согласия полиции штата. – И он кивнул на Кэша, все еще стоявшего рядом со своей машиной.

Тот согласно кивнул.

– То, что считает полиция штата, здесь ни черта не значит.

Росситер снисходительно вздохнул.

– Мистер Картер, вы ведь знаете, как действует система подчинения.

– Нет, не знаю.

– Что бы вы там ни думали, вы здесь не главный босс. Вы подчиняетесь мэру и городскому совету, и, если придется, я буду действовать через них. Я привезу судебные распоряжения и федеральные судебные запреты и вытурю вас из вашего офиса так быстро, что вы и глазом не успеете моргнуть. Бюро не станет относиться снисходительно к офицерам правоохранительных органов, не выполняющим приказы.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги.

– У меня здесь список того, что вы должны мне предоставить. Мы оба работаем для достижения общей цели, и я думаю, что нам обоим выгоднее, если вы будете сотрудничать.

Роберт уставился на агента, ненавидя этого подонка даже больше, чем раньше: он понял, что у Росситера на руках все карты и сам он сможет действовать только с согласия агента.

Роберт протянул руку и взял список.

– Все это нужно мне завтра к полудню. Если вы что-то забудете или не сумеете найти, можете прислать мне это позже, факсом. – Росситер махнул другим агентом. – Давайте осмотрим место преступления.

Рич заерзал на своем стуле. Он пытался убедить себя в том, что это была просто остаточная реакция от его школьных дней, старый страх перед кабинетом директора, который он так и не сумел преодолеть, но на самом деле понимал, что это не так. Это было нечто иное.

Рич пристально посмотрел на сидящего за столом директора школы Пула. Этот пожилой мужчина был, как и подобало, печален, на его лице застыло скорбное выражение, но в его глазах и языке тела – движениях и позе – не чувствовалось ни скорби, ни печали. Рич за эти годы пообщался с очень многими людьми, и у него развилось что-то вроде шестого чувства на такие вещи. Он понимал, когда люди что-то скрывают или откровенно лгут, наблюдая за тем, в какой позе они сидят, как двигаются, соответствуют ли их мимика и жесты словам, которые они произносят.

И он знал, что смерь двух подростков вовсе не опечалила Пула.

– Трагично, – сказал директор, сочувственно качая головой. – Всегда трагично, когда умирают такие молодые люди.

Рич дисциплинированно записал эти цитаты.

– И Аарон, и Шери были образцовыми учениками, незаменимыми членами нашей школьной семьи, и нам их будет очень не хватать. Мистер Чивер – он ответственный за новый ежегодный альбом нашей школы – сказал мне, что следующий альбом будет посвящен двум этим прекрасным ученикам.

Рич закрыл свой блокнот. В другое время он задержался бы подольше, задал бы еще несколько вопросов – просто на тот случай, если ему понадобится заполнить свободное место на первой полосе, – но сейчас ему хотелось побыстрее уйти из кабинета директора. Тот вызывал у него неприятное чувство. В кабинете было душно, а то, как Пул разглядывал его, изучал его, выводило Роберта из себя.

Он встал и профессионально улыбнулся.

– Спасибо вам, мистер Пул. Думаю, я услышал достаточно. Если у меня появятся дополнительные вопросы, я вам позвоню.

Директор улыбнулся.

– Да, пожалуйста. – Он встал и протянул руку.

Рич пожал ее и пошел к двери. Он уже готов был выйти из кабинета, когда директор окликнул его.

– Мистер Картер?

Рич обернулся.

– Я могу сказать вам кое-что еще. Не для записи…

– Конечно.

– Аарон и Шери. Они заслужили то, что получили.

Журналист непонимающе уставился на директора. Теперь не было противоречий между его глазами и выражением лица, языком тела и смыслом его слов. Все пришло в соответствие. Рич почувствовал, что у него волосы встали дыбом.

– Они занимались добрачным сексом и были наказаны за свой грех.

Рич убрал ручку в карман и постарался, чтобы его голос звучал спокойно:

– Я не думаю, что их убили из-за того, что они купались нагишом в реке, обнимались и целовались.

– Господь серьезно относится к нарушениям морали.

Рич натянуто улыбнулся.

– Я не согласен с вами, мистер Пул. Но еще раз спасибо вам за ваше время.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Ваша жена не стала бы так несерьезно относиться к этому предупреждению.

– Моя жена? – Рич снова повернулся к директору.

– Ваша жена преданно служит Господу Иисусу Христу. Я видел ее в церкви.

– Не нужно говорить со мной о моей жене.

– Она готовится ко Второму Пришествию. И вам тоже следует подготовиться.

Рич вышел из кабинета, не попрощавшись. Он не останавливался и не оглядывался, пока не вышел из здания. Уже снаружи понял, что задержал дыхание, и выдохнул. Он видел двух людей, наблюдавших за ним из-за полуопущенных штор из окна кабинета директора: самого директора и его секретаря.

Что, черт побери, здесь происходит? Рич подошел к своему пикапу, сел в него и тронулся, не оглядываясь.

Сью глядела в окно кафе, но видела не шоссе и пустыню снаружи, а отражение своего лица и лиц своих подруг – прозрачных призраков на фоне непроницаемой темноты ночи.

Шелли, Джанин и Роксана говорили о музыке, о парнях, и Сью на самом деле не прислушивалась к их разговору. Она размышляла о том, что ей сказала бабушка, – о смертях, о капху гирнгси. Было нелепо думать, будто вампир выслеживает жителей городка, и ей стоило бы высмеять подобные пересуды, но она уже не могла в это не верить.

Сью подумала об Аароне и Шери, о фотографиях их тел, сделанных Ричем.

Где-то снаружи, в темноте, что-то двигалось. Монстр.

Капху гирнгси. Безумная, но правда. Сью знала это, она могла это чувствовать. Ее бабушка была права: она и раньше ощущала это существо – тогда вечером, в школе, – и, хотя ей и хотелось бы отрицать его существование, она уже не могла. Сью не знала, крадется ли существо по городу, прячась в тени в поисках очередных жертв, или лежит и ждет в пустыне, но девушка знала: что-то присутствовало в ночи где-то неподалеку. И сегодня, или завтра днем, или вечером оно нападет снова.

Сью поежилась, отвернулась от окна, взяла с тарелки ломтик картофеля фри и опустила его в размазанную лужицу кетчупа.

Шелли снова жаловалось на свою мать, намекая, что ей нужна соседка, чтобы они могли позволить себе снимать вместе квартиру.

Сью оглядела кафе. Они провели здесь много пятничных вечеров, общаясь, заказывая колу, лимонад и картошку, язвительно комментируя внешность и поведение парней и девушек за другими столами – неважно, друзей или врагов. Но сегодня она заметила, что впервые в кафе, кроме одной пожилой пары и нескольких семей в отдельных кабинках, больше никого не было. Странно. Кафе никогда не пустовало по вечерам в пятницу.

В беседе наступила пауза, и Шелли молча ела свой остывший ломтик картофеля, а остальные потягивали напитки. Молчание все продолжалось. Сью посмотрела на Джанин, ответившую ей вялой улыбкой. Она тоже заметила. Раньше, когда они встречались, таких пауз не бывало, беседа текла естественно. Или они отдалялись – общие интересы, которые у них были когда-то, пропали, когда они стали старше, – или уже так хорошо знали друг друга, что им было нечего больше обсуждать.

Что бы ни было причиной, подумала Сью, это печально. Она обнаружила, что смотрит на своих подруг в новом свете, задумавшись о том, стали бы они ее подругами, если бы она встретилась с ними в первый раз лишь сегодня.

Молчание нарушила Джанин.

– А что идет в кино на этой неделе?

Роксана пожала плечами:

– Какой-то фильм про полицейских.

Сью заставила себя улыбнуться:

– Вот почему Господь изобрел видео.

– Да, – сказала Шелли, – только ты всегда хочешь смотреть эти скучные и непонятные фильмы, о которых никто другой ничего не слышал.

– «Комната с видом»? [13]

– Он вовсе не непонятный и уж точно не скучный.

– Возможно, для тебя.

Роксана рассмеялась.

– Но тебе понравились голые парни, разве нет?

Шелли несогласно покачала головой.

– Две секунды не могут спасти целый фильм.

– Ты безнадежна, – сказала Сью.

Беседа снова вошла в нормальный ритм, неловкость прошла, и, когда пошел разговор о фильмах, которые скоро выйдут, Сью поняла, что она все равно дружила бы с этой троицей, если бы встретила их сейчас. Сидя здесь, она как никогда ощущала свою близость к ним. Глядела то на Джанин, то на Шелли, то на Роксану: часть ее души хотела рассказать им о том, что она узнала от бабушки о капху гирнгси, но она ясно понимала, как нелепо это прозвучало бы. Неделю назад, если бы кто-то из подруг сказал ей, что вампир убивает людей в городе, она бы тоже не отнеслась к этому серьезно.

Но искушение было сильным. Может быть, она сможет поговорить с ними поодиночке?

Нужно позаботиться о том, чтобы все это прекратилось.

Ее мозг вдруг ощутил страшную тяжесть, груз ответственности, когда она припомнила слова бабушки. Старушка была права. Если она знала, что происходит, ее моральный долг – рассказать об этом всем, кому только можно, предупредить их, чтобы они смогли защититься против зла. Но как заставить людей ей поверить? Вокруг уже говорят о вампирах, эта тема многим из них знакома; но каким образом, какими словами она могла бы убедить их, что это правда, а не сказки?

И что она скажет о том, как защититься от капху гирнгси?

Сью рассеянно играла с нефритовой подвеской, висевшей у нее на шее. Ей нужно поговорить с бабушкой и узнать от нее больше.

– Мне они все не нравятся, – сказала Роксана и повернулась к Сью. – А как насчет тебя?

– А? – Та моргнула – вопрос застал ее врасплох.

– Фильмы-ужастики. Тебе нравятся ужастики?

Сью медленно покачала головой.

– Нет, – сказала она, – не нравятся.

– Вот видите? – Роксана триумфально улыбнулась. – И Сью они не нравятся.

Роксана и Шелли уже уехали в «Дарте» Шелли, и Сью шла вместе с Джанин по парковке к ее машине. В воздухе чувствовался легкий холодок: намек на то, что необычайно теплая погода скоро возвратится к своему нормальному состоянию. Было еще не поздно, в кинотеатре напротив заканчивался первый вечерний сеанс, и уже начинала выстраиваться очередь тех, кто пришел на второй. Даже в таком людном месте Сью нервничала. Ее внимание было сосредоточено на тенях около каждой из машин, на темной зоне рядом с мусорным баком у детского сада, на темной аллее рядом с кинотеатром.

На всех тех местах, где мог прятаться монстр.

Сью хотела было сказать себе, что ведет себя глупо, но на самом деле она была уверена в том, что следует быть осторожной.

Они дошли до «Хонды». Джанин открыла свою сумочку и достала ключи. Потом посмотрела на Сью и быстро отвела глаза.

– Можно я задам тебе вопрос? Личный вопрос?

– Конечно. Тебе не нужно спрашивать на это разрешения.

– Ты… ты когда-нибудь занималась этим?

– Чем занималась?

– Ну, знаешь, сексом…

Сью покраснела.

– Нет… не совсем. Не до конца. Почему ты спрашиваешь?

– Я беременна, – сказала Джанин.

Сью уставилась на нее в шоке.

– В самом деле?

Подруга утвердительно кивнула.

– Кто это?

– Ты его не знаешь.

– Боже. – Сью оперлась о багажник Хонды. – Это серьезное дело.

– Я не хотела говорить при Шелли и Роксане, потому что… ну, ты знаешь Шелли. Она бы прочитала мне часовую лекцию. А Роксана… весь город знал бы об этом через час.

– Ты сказала об этом своим родителям? – Джанин отрицательно покачала головой. – А скажешь?

– Я не знаю.

– Ты собираешься, – голос Сью прозвучал слишком громко, и она откашлялась, чтобы его контролировать, – сохранить ребенка?

Джанин пожала плечами как-то неожиданно по-взрослому.

– Я не знаю.

– Как это произошло?

Она криво улыбнулась.

– Я знаю, в твоей семье не любят разговоров о сексе, но, я думаю, ты уже знаешь, как это происходит у птиц, пчел…

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

Джанин пожала плечами.

– Он жил на ранчо и думал, что я тоже там живу, и… я не стала его разубеждать. Боже, это было похоже на телесериал. – Она улыбнулась. – Да, на мультик про Флинстоунов. Тот, в котором Фред и Барни впервые познакомились с Вильмой и Бетти в отеле, где те работали.

– И что же произошло?

– Я в тот день не работала и была не в униформе, а в своей обычной одежде, и стояла у бара. Он ждал, чтобы войти туда, и мы разговорились. Потом я с ним поужинала. Он приехал на ранчо с двумя друзьями, но они отправились в тот день в однодневный поход в ковбойский лагерь. Он не хотел ехать с ними и остался – ну, знаешь, поплавать, расслабиться… После ужина он спросил, можем ли мы зайти в мою комнату. Я в тот момент не хотела признаваться, что работаю там, и ответила «нет». Тогда он спросил: что если мы пойдем в его комнату?

– И ты сказала «да».

– Ну да.

– Как ты могла? – Сью осуждающе покачала головой. – Что если у него СПИД? Ты же ничего не знала об этом парне.

Джанин улыбнулась.

– Я знала, что он симпатичный.

– Я серьезно.

– Уже столько времени прошло, знаешь… Я имею в виду, с тех пор как я порвала с Джимом почти два года назад, не было никого, кто хотя бы как-то проявил ко мне интерес. Проблема нашего чертового городка. Если ты родилась здесь, то всех здесь знаешь. Я имею в виду… ты думаешь, что действительно сможешь здесь кого-нибудь найти?

– Нет.

– И я не думаю. А этот парень… Я не знаю. Мне он нравился, я ему нравилась. Мы… ну, вроде как запали друг на друга.

– Что ты теперь собираешься делать?

– Не имею представления.

Сью посмотрела на небо, на целое море звезд на черном безлунном небе. Она чувствовала себя странно, как будто ее уносит куда-то и на нее никак не влияют события, происходящие вокруг. Тот мир, в котором она жила, тот мир, который она знала, изменился; четкие различия между черным и белым превратились во все оттенки серого, к тому же постоянно меняющиеся. Джанин была беременна от какого-то незнакомца. Но она не была потаскухой или проституткой, а просто напуганной подругой, которую несправедливо наказали за вполне понятный проступок. Сверхъестественное, которое раньше существовало только в мире книжных и киношных сказок и служило для развлечения публики, вдруг перешло из мира вымыслов в мир реальный.

Снова вспомнив о капху гирнгси, Сью обернулась и заглянула через заднее стекло внутрь салона машины. Сиденья «Хонды» казались неясными черными формами в полумраке. Пространство перед капотом машины было не разглядеть из-за ночного мрака.

– Давай прокатимся немного, – сказала она.

– И поговорим?

Сью кивнула.

– Есть много о чем поговорить.

– Лучше бы уж не было. – Джанин подошла к дверце со стороны водителя, открыла ее и села в машину, потом отперла дверь со стороны пассажира для Сью.

Может быть, рассказать ей о капху гирнгси, подумала Сью, пристегивая ремень. Но потом она увидела отчаяние на лице подруги и решила, что время было неподходящее.

Джанин начала выезжать с парковки.

– Ты уверена, что беременна? – спросила Сью.

– Абсолютно. Я сделала тест.

– Эти тесты не всегда надежны.

– У меня месячная задержка.

– О! – Сью не знала, что сказать.

Они ехали по шоссе.

Только после полуночи Джанин наконец привезла Сью домой, подождала, пока подруга дошла до крыльца, и только тогда уехала. Ничего не было решено, они не пришли ни к какому выводу, но Сью знала, что подруге стало легче, после того как та выговорилась.

Все уже спали, и в доме царило спокойствие, когда Сью вошла. Она надеялась, что бабушка не спит, но в ее комнате было тихо и через щель под дверью было видно, что свет не горит. Сью представила, как бабушка лежит на кровати, ее руки сложены на груди, она бела как снег и обескровлена, а ее лицо похоже на лицо древней мумии. Девушка испытывала искушение постучать в дверь, просто чтобы убедиться, что ее старая бабушка жива, но знала, что тогда проснется и бабушка, и, наверное, мать тоже, поэтому прошла дальше по коридору в свою комнату.

Она заперла дверь, проверила, закрыто ли окно на шпингалет, и только тогда разделась, надела ночную рубашку и забралась в постель.

Дверь в прачечную была открыта, в коридор из нее вырывался пар, и было влажно. Джанин быстро толкнула тележку с постельным бельем через дверь Рамону и выскочила оттуда, чтобы не вспотеть и чтобы не потек ее макияж. Она должна была работать сегодня днем дежурным администратором и принимать гостей, поэтому не могла выглядеть как невеста Франкенштейна.

Она помахала Рамону и Хосе, потом выскользнула из здания на улицу, обошла окруженный валунами плавательный бассейн и направилась к автомату для продажи напитков. Вставила два четвертака в щель для монет, нажала кнопку «Диетическая кола», пнула машину, и банка выскочила в поддон. Девушка открыла банку и сделала большой глоток.

Она повернулась и взглянула на две пары, находившиеся у бассейна.

Два парня и одна из женщин плавали, но другая, явно беременная, лежала на одном из шезлонгов в закрытом купальнике и листала журнал. Один из мужчин что-то сказал, беременная женщина обернулась, посмотрела на Джанин, и их взгляды встретились. Джанин отвела глаза и пошла назад к главному зданию, скрываясь за валунами, чтобы ее не увидели.

Она шла медленно, потягивая свою колу и стараясь допить ее до того, как дойдет до лестницы. Она все еще не знала, как объяснит свою беременность матери, и уж тем более не знала, как та на это отреагирует. Ее родители поженились, когда оба учились в выпускном классе школы, – им пришлось это сделать, потому что ее мать была беременна ею. Джанин удивляло то, что родители, как казалось, абсолютно забыли о своей юности и по отношению к ней были жесткими и бескомпромиссными моралистами.

Девушке было неловко за то, что она рассказала Сью. Слишком романтичная версия того, что произошло. Не стоило ей так поступать. Но она просто не смогла решиться рассказать правду, потому что та была неприятной, постыдной и банальной.

На самом деле она заменяла Патти Паллен и убирала одну из комнат, а Катлер, новый мастер по мелкому ремонту, увидел открытую дверь, зашел, пристал к ней… И они сделали это на неубранной кровати.

Она не знала – и тогда, и потом, – почему так поступила, почему согласилась на его грубое предложение. Джанин не была потаскухой – во всяком случае, так она о себе думала, – но не могла отрицать, что довольно легко согласилась заняться сексом с парнем, которого едва знала, который ей, в общем-то, не нравился; даже его имени она не знала.

А сейчас он, похоже, пропал.

На этот раз она влипла по-настоящему.

Джанин бывала в рискованных ситуациях и раньше. После зимнего бала в старших классах, когда она напилась и чуть не перевернулась в машине матери, а потом в свое оправдание выдумала «сумасшедшего водителя», который вынудил ее свернуть с дороги. Потом одна из подруг матери застукала ее голую по пояс на заднем сиденье «Бьюика» Билла Халли, и ей пришлось прийти домой к этой женщине и разрыдаться там, умоляя ту пообещать, что она ничего не скажет матери. Но это были мелкие неприятности, сейчас все было гораздо серьезнее, и у нее появилась большая проблема, которая могла повлиять на всю ее жизнь.

Джанин посмотрела на свой живот, на котором пока беременность, честно говоря, никак не сказалась. Она склонялась к тому, чтобы сделать аборт, думая, что это будет самым простым и быстрым способом выпутаться из ситуации, но аборт пугал ее, и она абсолютна не знала, как его делают. Ей нужно было поговорить с матерью.

Джанин допила свою колу, вытерла влажные руки о джинсы и поправила свой ковбойский жилет, перед тем как войти.

За стойкой администратора находилась Салли-Мей, которая была значительно старше Джанин. Она с облегчением улыбнулась, когда та вошла в дверь.

– Я боялась, что ты не придешь.

Джанин нахмурилась.

– Но ведь я не опоздала.

Салли-Мей засмеялась.

– Нет, я не это имела в виду. У меня просто сегодня важное свидание, и во мне поселилось ужасное чувство, будто что-то произойдет и оно сорвется. Будем откровенными, дорогуша, мне не слишком-то везло с мужчинами.

Джанин улыбнулась.

– Давай выметайся-ка отсюда.

– Но моя смена еще не…

– Я заменю тебя.

– Ты – хорошая девушка.

– С этим можно поспорить, – сказала Джанин и посмотрела на график запланированных на этот день событий, прикрепленный к стойке. – Итак, где ты встречаешься с этим парнем? Ведь не здесь?

– О нет. Мы встречаемся в церкви. – Салли-Мей понизила голос. – Он один из мужчин, которые вызвались добровольно работать в церкви для Второго Пришествия.

Улыбка Джанин застыла на ее лице. Она глядела на собеседницу, не зная, как реагировать.

– О, – наконец, промычала она.

– Он собирается представить меня Иисусу.

Мурашки побежали по коже девушки.

– Ну, тогда тебе пора уходить, – сказала она. – Я здесь управлюсь.

Салли-Мей положила ей руку на плечо и приобняла напарницу.

– Спасибо. Я у тебя в долгу.

Джанин стояла неподвижно за стойкой и глядела, как Салли-Мей взяла свою сумочку и, помахав ею, вышла за дверь.

Она посмотрела на свой живот и уже в тысячный раз за сегодняшний день положила на него ладонь.

Это был скорее мрачный, чем праздничный, День Колумба. У многих людей штата было в этот раз три подряд выходных дня, а День Колумба, отмечавшийся во второй понедельник октября, был единственным праздником между Днем труда в сентябре и Днем благодарения в ноябре, так что многие местные бизнесмены рассчитывали на дополнительный приток туристов.

Но, хотя туристы и приехали, необычно много магазинов оказались закрытыми, и было какое-то общее ощущение неблагополучия в обоих торговых районах, располагавшихся вдоль 370-го и 95-го шоссе.

Также во многих витринах были выставлены кресты, и Роберт забавлялся, гадая, для чего их туда поставили: то ли отпугивать вампиров, то ли демонстрировать свою веру в Иисуса Христа. Люди были не склонны отвечать на такой вопрос. Шериф никогда не был особенно популярен в городке – поскольку, если он вступал в контакт с какими-то людьми, это, как правило, означало, что они совершили какой-то проступок, – но обычно к нему относились с уважением. Однако не в эти дни. Ситуация изменилась.

Роберт стоял рядом с патрульной машиной на парковке магазина «Башас» и смотрел на перекресток 370-го и 95-го шоссе. День выдался жарким; дороги были запружены, у заправок и на парковке перед магазином было полно машин с домами-прицепами, а также с лодками и водными мотоциклами. Люди из Долины Колорадо. «Солдаты выходного дня». Многие из них поедут по бездорожью, а некоторые даже остановятся где-нибудь у реки и проведут там весь день.

С замиранием сердца он пытался представить себе, что случится, если в кустах обнаружат труп мужчины или женщины или, что еще хуже, ребенка, из которого высосана кровь.

Роберт смотрел на небольшую пробку на 370-м шоссе, возникшую перед торговым центром. Ему казалось, что ситуация выходит из-под контроля и он становится игрушкой каких-то сил, на которые не может повлиять. У его людей, черт возьми, нет возможности за всеми уследить. Они могли надеяться только на то, что во время праздника не будет нападений и смертей.

Роберт приказал всем своим полицейским работать сегодня, и в субботу, и в воскресенье, причем заниматься не мелкими нарушениями, как обычно, а их профилактикой: как следует патрулировать зоны риска в городе и окружающей его пустыне и замечать всех и все, что вызывает подозрение. Росситер сказал ему, что пытаться охранять отдыхающих – это дурацкая затея, но, несмотря на эти слова агента ФБР, Роберт считал, что обязан попытаться. Это был его город, черт побери, и он не может просто стоять в сторонке и ждать, пока еще кого-нибудь убьют, не пытаясь ничего сделать.

В начале этой недели Роберт велел своим людям сотрудничать с федералами, но, видимо, стиль его поведения подействовал на подчиненных сильнее, чем слова, поскольку если они и сотрудничали, то без явной охоты. Он был уверен в том, что кого-то из подчиненных разозлит отношение к нему начальника, и, наблюдая за вереницей задних автомобильных огней и слушая раздраженные гудки, думал о том, будут ли у этого последствия. Вряд ли Роберт рисковал своей работой – решения по персоналу городской полиции никак не зависели от ФБР и были отдельной епархией, – но он не сомневался, что Росситер, если захочет, сможет обрушить на него целую гору бюрократического дерьма. Черт возьми, а может быть, для него будет даже лучше лишиться этой работы. Тогда он уедет из этого городка и начнет новую жизнь.

Роберт помахал Моне Пейн, проехавшей мимо него на своем трехколесном велосипеде.

Он снова вспомнил о слухах, ходивших несколько лет назад, будто у реки собираются сатанисты. Роберт слышал эту историю от Гардена Тига – не самого надежного в мире источника – и объяснял рассказы старика о людях в мантиях, кострах и ритуальных песнопениях тем, что тот страдает от белой горячки. Если Гарден и видел кого-то, рассуждал Роберт, то это, наверное, были игроки школьной футбольной команды, устроившие романтические свидания с девушками у костра, а сатанисты присутствовали только в воображении старого алкоголика.

Теперь он уже не был так уверен в этом.

Роберт знал, что эти слухи никогда полностью не прекращались и что в них верил не только Гарден Тиг. Если выдавались спокойные вечера, он с Фрэнком Теллером ездил несколько раз к реке, просто для проверки ситуации. Они никогда ничего не находили, даже дымящихся остатков костров, но сейчас он думал о том, что, возможно, Гарден и в самом деле что-то видел. Может быть, в Рио-Верди окопалась группа сатанистов, приносивших человеческие жертвы и пивших кровь. Это, определенно, более вероятно, чем идея, будто на свободе гуляет вампир.

Вампиры… Роберт провел рукой по своим редеющим волосам, еще раз посмотрел на движение по шоссе, потом сел в свою патрульную машину, включил мотор, подождал, пока в движении появится просвет, и пересек шоссе. Затем поехал по грунтовой дороге в направлении закусочной «Дэйри Куин», а потом повернул направо, на Копперхед, и остановился на парковке у библиотеки.

Как обычно, там никого не было. Миссис Черч, библиотекарь, была единственной живой душой в здании. Она сидела за стойкой и читала роман Сью Графтон. Единственным шумом был слабый звук воздушного кондиционера.

Роберт знал, что люди в Рио-Верди почти не читают. Они не были неграмотными, как-то раз сказала ему миссис Черч, – они были «постграмотными». Читать они умели, просто книги не стали частью их жизней.

Роберт не был уверен, что согласен с ней, но нельзя оспаривать тот факт, что, за исключением небольшой группы пожилых жителей городка, единственными, кто постоянно пользовались библиотекой, были школьники, которым нужно делать домашнее задание.

Он и сам давно здесь не бывал, но, когда открыл дверь и вошел, ему показалось, что он вернулся в знакомый дом, возможно, к дедушке и бабушке – такими сильными были эмоции и ощущение принадлежности. Как всегда, успокаивающий запах книг смешивался с лимонным ароматам средства для чистки мебели – он нигде больше не встречал такого сочетания запахов. На стенах висели плакаты, рекламирующие летнюю программу для читателей – «Олимпиаду читателей». Такие же плакаты использовались последние тридцать лет. Роберт вспомнил, как выиграл бронзовую медаль в начале шестого класса за книги, которые прочитал во время летних каникул. Рич выиграл золотую медаль.

– Приятно снова встретиться, Роберт Картер.

Шериф посмотрел на миссис Черч, положившую на стол роман и улыбавшуюся ему. Он робко кивнул, чувствуя себя десятилетним пацаном в присутствии пожилого библиотекаря.

– Давненько вы сюда не заглядывали.

– Я покупал книги, – попытался он оправдаться.

Она засмеялась, и это был дружелюбный смех.

– Я не порицаю вас, Роберт. Я знаю, что вы с братом читаете книги.

Он прошел по до блеска натертому полу к стойке, его шаги отдавались эхом.

Библиотекарь встала:

– Вам нужны книги о вампирах, не так ли?

Это было одной из вещей, к которой он не мог привыкнуть: способность миссис Черч узнавать еще до того, как вы сказали об этом сами, почему вы сюда пришли и чего бы вам хотелось. Детьми они с Ричардом строили на этот счет различные предположения. Теорией Ричарда было, что их мать звонила библиотекарю до их прихода и сообщала той, чем они с братом интересовались на этой неделе. Но Роберт с ним спорил, не понимая, зачем матери было это делать. В этом нет смысла. Сам же он полагал, что у миссис Черч были какие-то экстрасенсорные способности.

– Да, – сказал он, – о вампирах.

– Популярная тема на этой неделе. Я не знаю, остались ли у нас какие-либо книги об этом. Вам стоит посмотреть в центральном проходе за карточным каталогом. Верхняя полка, правая сторона. Там у нас научно-популярная литература. Как я полагаю, она вам и нужна?

– Да.

– Посмотрите там.

Роберт не помнил, чтобы за все годы своих посещений библиотеки он хотя бы раз воспользовался карточным каталогом. Каждый раз, когда ему нужна была книга на определенную тему или даже конкретная книга, миссис Черч всегда говорила ему, где именно ее искать.

Он прошел мимо ящиков каталога из темного дерева и свернул в центральный проход. Как и ожидалось, все книги были выданы; на полке осталось лишь пустое место там, где они должны были стоять. Роберт быстро просмотрел соседние полки на тот случай, если какую-то книгу случайно поставили не на свое место, а потом просунул голову за угол и спросил:

– А еще что-нибудь о вампирах у вас есть?

– Есть общая информация в энциклопедиях и справочниках и несколько обзоров сверхъестественного, где наверняка найдется информация о них… Подождите минутку. Дайте мне проверить. Возможно, какие-то книги уже вернули. Я этим утром еще не проверяла контейнер для возвращенных книг.

Роберт обошел стойку и увидел сияющую миссис Черч, которая появилась из задней комнаты с четырьмя книгами в руках.

– Вот они. Поскольку эта тема сейчас так популярна, я выдаю эти книги только на три дня вместо обычных двух недель.

Роберт усмехнулся.

– Вы ожидаете, что я верну книги через три дня?

– Вас оштрафуют, если не вернете, Роберт Картер.

Его улыбка пропала под ее строгим взглядом.

– Извините, – сказал он покорно. – Я просто пошутил.

Миссис Черч улыбнулась.

– И я тоже. Я дам вам два дополнительных дня. – Она подмигнула ему. – Думаете, я вас не знаю?

Роберт посмотрел на заглавия книг: «Вампир: его друзья и родня» Монтегю Саммерса; «Вампир в легендах: факты и вымыслы» Бэзила Коппера; «Книга вампиров» Дадли Райта; «Вампир: монстр и метафора» Юджинии Спрег. Он протянул миссис Черч свой библиотечный билет. Она поставила штампы с датой на две карточки, положила их в кармашки на внутренней стороне книжных обложек, вернула книги Роберту и спросила:

– Этот неожиданный интерес, он у вас личный или профессиональный?

– Личный, я думаю.

– Но, возможно, и то, и другое?

Роберт утвердительно кивнул.

– Возможно, и то, и другое.

Миссис Черч снова улыбнулась, но на этот раз в ее улыбке был оттенок тревоги.

– Я надеюсь, вы найдете то, что ищете.

– И я тоже надеюсь на это, – сказал он.

Возвращаясь в полицейский участок, Роберт остановился у редакции газеты. Рич был в верстальной комнате и тщательно приклеивал черную пленку-рамку, обрамлявшую рекламное объявление внизу страницы.

– Еще одна серьезная проблема, – сказал Роберт, просматривая верстку первой страницы на легком столике, стоявшем рядом. – Будем надеяться, что последняя.

Рич обрезал ленту специальным ножом.

– Что-то новое, о чем мне следует знать? Мы будем верстать газету до среды. Еще будет время, чтобы изменить первую полосу.

– Посмотрим, что нам принесет сегодняшний вечер, – Роберт сел на складной металлический стул рядом с глянцевателем. – Кто та девушка?

Рич нахмурился.

– Девушка?

– Азиатская девчушка за столом Кори. – Роберт откинулся назад и уперся головой в стену, поставив стул на две ножки.

Рич покачал головой.

– Это Сью Винг. Я только что нанял ее как помощника по производству и репортера на неполный рабочий день. Ее семья владеет китайским рестораном.

Роберт ухмыльнулся.

– Здесь происходит что-либо, о чем мне следует знать?

– Я даже не удостою это ответом.

– Я просто подумал, раз уж она выполняет работу Кори здесь в газете, то, возможно, выполняет и некоторые другие ее обязанности.

– Боже… Иногда ты – настоящая задница.

Роберт рассмеялся и поставил передние ножки своего стула обратно на пол.

– Попал в точку, а?

– Нет. Она милая девушка, и я не хочу говорить о ней за ее спиной. Ради всего святого, ты – начальник полиции. Разве ты никогда не слышал о сексуальных домогательствах на работе?

– Слышал.

– Скоро ты узнаешь об этом больше. Серьезно.

Роберт встал.

– Ты нас хотя бы познакомишь?

Рич положил нож для пленки.

– Если ты будешь нормально себя вести и притворишься человеком.

– Я постараюсь.

Роберт пошел за братом в отдел новостей. Сью подняла голову, когда они подошли. Она красивая, подумал Роберт. В молодости они оба могли бы за ней приударить.

– Сью? – сказал Рич. – Это Роберт, мой брат и наш уважаемый начальник полиции.

Девушка робко улыбнулась.

– Привет.

– Привет, – ответил Роберт.

– Сью – наш репортер, фотограф и помощник по производству. Она была единственным студентом моего отмененного курса по журналистике.

– И что произошло с этим курсом? – спросил Роберт. – Колледж Пуэбло платит тебе? Как вы договорились?

– Мы разработали соглашение. Курс отменили, но технически Сью все еще на него записана, потому что она зарабатывает баллы и опыт, работая здесь. Так что технически я все еще ее преподаватель.

Роберт хихикнул.

– Подайте заявку на работу в закусочной «Тако Белл», – сказал он Сью. – Вы заработаете там гораздо больше денег, чем тут репортером.

Девушка улыбнулась ему.

– Я сюда пришла за славой, а не за деньгами.

– В «Тако Белл» вы приобретете больше известности. И уважения.

– Он просто ревнует, – сказал ей Рич, – не обращайте на него внимания. – Он повернулся к брату и показал на свой стол. – Идем, не мешай ей работать. Садись вот здесь.

– Мне самому пора двигаться. – Роберт кивнул Сью. – Приятно было с вами познакомиться.

Рич прошел вслед за братом за перегородку, мимо стола Кэрол, и они вышли на улицу.

– Так вот зачем ты заезжал?

– На самом деле за последние пару дней я получил несколько жалоб на церковь Уиллера. Люди, живущие на улицу Эрроу, говорят, что им надоел весь этот стук молотков и шум, который не смолкает ни днем, ни ночью.

– Это легко понять.

– Я говорил с этим человеком и по-дружески предупредил его, но это было все равно что беседовать со стенкой. У него все время на лице эта чертова фальшивая улыбка, он кивает и соглашается, но совершенно не слушает то, что я ему говорю.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Написал об этом статью? Сразу скажу тебе: я не стану связываться с церковью.

– Нет, речь идет о другом.

– Тебе нужен мой совет? Арестуй его за нарушение закона о тишине и посади в тюрьму.

– В Рио-Верди нет муниципальных законов, регламентирующих уровень шума, как ни трудно в это поверить. Если где-то идет громкая вечеринка или что-то в этом роде, мы обычно делаем предупреждение, и все успокаивается. Если же нарушители ведут себя чересчур буйно, мы обычно задерживаем их не за шум, а за другие нарушения. Но Уиллер знает законы. Я подозреваю, что в свое время он достаточно часто их нарушал и знает, где находится предел. Он может строить всю ночь, если захочет, стучать молотками от заката до рассвета, – и знает об этом.

– Итак?..

– Итак, говоря по правде, я подумал, что, может быть, ты попросишь Кори поговорить с ним…

– В данный момент можешь забыть об этом.

– Он не станет ее слушать?

– Она не станет слушать меня.

Роберт вздохнул.

– Я думал, если попробовать… Когда все это разом свалилось на меня, мне показалось: вот он, легкий способ разрешить эту проблему без неприятностей и дрязг. Я не хотел, чтобы все эти фанатики пикетировали наш участок, потому что Иисус велел им строить эту церковь, а я запрещаю шуметь по ночам.

– Ну, я могу рискнуть поговорить с Кори.

Роберт покачал головой.

– В любом случае, спасибо, но не беспокойся. Попробую надавить на этого наглеца. Может быть, он уступит.

– Я в этом сомневаюсь.

– Я тоже.

– Послушай, ты хочешь зайти ко мне поужинать сегодня после работы?

– Не могу, я занят.

– Мы будем ужинать поздно.

Роберт посмотрел на своего брата.

– Почему получается так, что ты никогда не приезжаешь ко мне? Всегда я прихожу к тебе…

– Хорошо, тогда забудь об этом.

– Нет, я серьезно, почему?

Рич, явно ощущая неловкость, переступил с ноги на ногу.

– Мы ближе к городу.

– Дело не в этом, и ты это знаешь.

– Ты никогда не думал завести собаку или кошку? Чтобы у тебя была компания?

– Перестань менять тему.

– Причина в том, что… мне всегда становится так одиноко в мамином доме.

– В моем доме.

– В твоем доме. Видишь? Даже после того, как столько времени прошло, я все равно думаю о нем как о мамином доме.

– Вы вдвоем приезжали, когда Джули была там.

Рич заставил себя улыбнуться.

– Мы заедем в этом месяце, хорошо? И приготовим барбекю.

– Я не пытаюсь тебя заставить.

– Брось, не начинай все сначала.

Роберт устало улыбнулся.

– Хорошо, хорошо. Мы потом обсудим это. – Он открыл дверь своей машины. – Мне пора вернуться в участок и проверить, не убили ли еще кого-нибудь.

– Это не смешно.

– Именно что не смешно…

– Ты в последнее время заходил на гаражную распродажу Билли?

– Ты же знаешь, я избегаю этого субъекта как чумы.

– Тебе следовало бы проверить, что он продает.

Роберт провел рукой по своим волосам. Билли Герди проводил гаражные распродажи каждый уикенд последние двадцать лет. Ряды столов на земле перед халупой, которую он называл домом, никогда не убирались, и хотя все знали, что называть его магазин подержанных вещей на открытом воздухе «гаражной распродажей» было всего лишь уловкой, чтобы не платить за лицензию на ведение бизнеса, никто не доносил на него. Он был очень беден и очень стар, и если все его счастье заключалось в том, чтобы вести мелкую торговлю перед своим домом, обходя законы штата, каждую субботу и воскресенье, кому это наносило ущерб?

Ричу Билли всегда нравился, а вот Роберт его не выносил. Рич утверждал, что причиной нелюбви брата к старику было то, что тот поймал Роберта, воровавшего колючие плоды с его кактуса, когда тот учился в восьмом классе, и Роберту пришлось признать, что, возможно, так и было.

– Я загляну, – сказал Роберт. – Что он продает?

– Наборы против вампиров.

– Наборы против вампиров?

– Коробки, наполненные головками чеснока и крестами из заостренных палочек.

– Господи Иисусе…

– Он сказал мне, что уже продал их более тридцати.

– Ты сделаешь из этого статью?

– Это ведь ты думаешь, что где-то здесь бродит монстр.

– Ну да, я виноват в том, что предприимчивый мошенник Билли воспользовался ситуацией.

– Я говорил не об этом, и ты это знаешь.

– Хорошо, я загляну к нему и поговорю с ним.

– Я думаю, тебе следует это сделать.

Роберт сел в патрульную машину, захлопнул дверцу, опустил стекло и посмотрел на брата.

– Ты напишешь для меня редакционную статью о необоснованном вмешательстве федералов в работу местной полиции?

– Нет, но ты можешь написать письмо в газету.

– Я так и думал. – Он включил мотор.

– Пока.

– До встречи.

Роберт выехал с парковки перед зданием редакции и поехал к шоссе.

Кори остановилась у церкви, выключила зажигание и посидела немного в машине, наблюдая, как прихожане собирались в церковь.

Рич отказался отпускать с ней Анну сегодня, и хотя она была зла и спорила с ним, где-то глубоко в душе, как мать, Кори испытывала облегчение, и поэтому не настаивала так активно, как могла бы. Она злилась на Рича, но с другой стороны, была благодарна ему за то, что он снял с нее ответственность.

Она смотрела, как в церковь вошли все вместе члены семьи Вита Стассона. Толпа поредела, и поток прихожан превратился в ручеек, поэтому Кори вышла из машины и поспешила в церковь, опасаясь, что может опоздать и пропустить начало проповеди.

На проповедях становилось тесно. Все больше людей приходили сюда, неделя за неделей. Возможно, пастор Клэн Уилллер сумел внушить им страх перед Господом.

Уиллер появился из вестибюля всего через несколько секунд после того, как Кори нашла место, и сразу, без предисловий начал говорить. Как всегда, он был красноречив, его мягкий и мелодичный голос наполнил всю церковь. Кори слышала все слова, понимала их значение, но в то же время голос пастора ее убаюкивал.

– Сейчас я жаркой крови испить бы мог, – цитировал пастырь. – Вот что сказал Иисус, выбросив торговцев из храма:

«Сейчас я жаркой крови

Испить бы мог и совершить такое,

Что день бы дрогнул».

Кори моргнула и села прямо. Это не Библия, поняла она. Это Шекспир. «Гамлет». Это было вовсе не то, что сказал Иисус, изгнав торговцев из храма; это сказал Гамлет после того, как поставленная им пьеса подтвердила, что его дядя был убийцей его отца. Холодок пробежал у нее по спине; в какой-то момент она хотела встать и выйти, но, посмотрев на проповедника, стоявшего за кафедрой, и увидев его блаженную улыбку, адресованную ей, неожиданно решила, что это не важно. Библия, «Гамлет», какая разница? Важны слова, а не их источник.

Что-то было не так и со словами, что-то в его рассуждениях казалось неверным, но Кори не могла собраться, не могла думать.

Она досидела до конца проповеди, выслушала отчет о ходе строительства, потом гимны и встала, чтобы уйти вместе со всеми. Медленно вышла из церкви – и тут услышала из пристройки звуки репетировавшего там нового детского хора. Невинные детские голоса пели песню, которую пастор Уиллер велел ей перепечатать в начале недели.

Иисус любит кровь, я знаю, потому что в Библии говорится об этом.

Кори содрогнулась и пошла к машине, радуясь тому, что Рич не разрешил Анне прийти в церковь. Больше она не станет спорить с ним по этому поводу, решила женщина.

С этого момента, если дочь не захочет ходить в церковь, она не будет настаивать.

Да, Иисус любит Кровь! Да, Иисус любит Кровь! Да, Иисус любит Кровь! Так говорит нам Библия!

Уиллер, стоя на ступенях церкви, махал ей рукой, когда она тронулась и уехала домой.

Сегодня повысится влажность. Терри Клиффорд чувствовал это по своей ноге. Чертова зараза болела так, будто в нее под коленом загнали целую кучу булавок, а так бывало, только если выдавался очень влажный день. Сегодня на небе не было дождевых облаков, закрывавших звезды. Когда же закончится эта ненормальная погода? Терри, хромая, спустился по кухонным ступенькам и поковылял к газону позади главного здания. Он слышал крики и всплески у плавательного бассейна. Эти калифорнийские наглецы, без сомнений, пытаются подъехать к девицам, которых взяли с собой в эту поездку. Он пересек освещенную дорожку, соединявшую здания, и пошел дальше мимо жилых домиков.

Из открытого окна одной из комнат для гостей он услышал звуки спора на фоне стрельбы, доносившейся из телевизора.

Кабельный канал, подумал Клиффорд. Это, черт подери, прекрасное изобретение. Если бы у них было кабельное или спутниковое телевидение, когда он пас стада, он, возможно, и сейчас бы этим занимался. Если бы у него, возвратившегося в спальный барак, намаявшегося за день со скотом, который нужно было ловить, связывать и ставить клейма, – у него была бы возможность посмотреть что-то с сексом и стрельбой, он мог бы и сегодня оставаться в Вайоминге.

Мог бы, но, вероятно, все же нет.

Правда заключалась в том, что Терри не был создан ковбоем. Настоящим ковбоем. У него были знания, навыки, талант, но ему не хватало темперамента. Он не мог долго выносить это самодостаточное одиночество, этот бред, мол, «мне не нужно ничего, кроме моего коня». Это выглядит героически только в кино. Когда Джон Уэйн и Алан Лэдд, гордо сидя в седлах, скачут по прериям, ничего и никого не боясь, трудно представить человека, который бы не хотел быть таким, как они. Но реальная ковбойская жизнь – работа по десять часов в день без перерывов, невозможность помыться несколько дней подряд, дрянная еда, сон в старом спальном мешке на корнях и камнях, то, что ты постоянно просыпаешься по ночам и слушаешь, как пускают газы животные или как сопят за мастурбацией другие мужчины, – это нечто совсем иное.

Ему нужны были люди, шум, свет, цивилизация. Терри нравилась ковбойская работа, но он должен был признать, что в глубине души был горожанином.

Вот почему он был так рад попасть в «Рокинг Ди».

Клиффорд уже готовился к родео в Пейсоне, когда до него дошел слух, что в Рио-Верди открывают ранчо для туристов и владельцу нужен конюх для работы в конюшнях. Он никогда не слышал о Рио-Верди, никогда не работал в конюшнях и не ухаживал ни за какими животными, кроме собственного скота, но перспектива спать на чистых простынях, иметь постоянный заработок и возможность пользоваться плавательным бассейном была весьма привлекательна. Другие ковбои посмеялись над этой идеей, презрительно отзываясь об этой «работе для неженок», но он немедленно отправился в Глоуб, а оттуда – в Рио-Верди, где наврал с три короба интервьюировавшему его управляющему ранчо. Менеджер был городским парнем, и хотя Терри думал, что тот немедленно поймает его на вранье, ковбой скоро понял, что у него в любом случае будет несколько недель приятной и непыльной работы, перед тем как обнаружится, что он не обладает нужной квалификацией для этой должности. Только никто этого так и не обнаружил. Клиффорд знал о лошадях больше, чем любой другой работник ранчо, больше, чем владелец Холлис или любой из его служащих, больше, чем любой из гостей, – и, очевидно, этого было достаточно. И конечно, со временем на своем опыте, методом проб и ошибок, он всему научился и приобрел нужную квалификацию.

Теперь Терри отлично со всем справлялся. Во всяком случае, так думал он сам.

Конюшня была отделена от остальных зданий ранчо полосой искусственного пустынного пейзажа – на этом участке размером с футбольное высадили в хорошо продуманном порядке все наиболее известные и фотогеничные пустынные кустарники и кактусы, встречающиеся в Аризоне. Конюшню специально построили в отдалении от зон, где гости жили, ели и отдыхали, чтобы создать у гостей впечатление, будто это настоящее работающее ранчо, а также позаботиться о том, чтобы звуки и запахи, которые издают животные, их не беспокоили. Они могли почувствовать себя настоящими ковбоями на ранчо, когда кормили лошадей, потом седлали их и ездили по заранее подготовленным маршрутам; но когда гости возвращались в свои комнаты и отправлялись в обеденный зал или к бассейну, то оставляли все это позади. Они платили за фантазию, а не за реальность.

Терри в последнее время много думал о фантазиях: о призраках и монстрах, легендах и слухах. Предполагалась, что он должен быть суровым и крутым типом, и Клиффорд неплохо справлялся с этой ролью; но последние несколько недель он сильно нервничал во время ночных проверок. Обычно ему нравились эти посещения конюшни в одиночку – нравилось приходить туда и проводить время с конями, его конями. Здесь Терри мог позволить себе с гордостью оглянуться на прошедший день и свои достижения, и именно тут он наиболее остро ощущал важность своего вклада в успех ранчо. Однако после убийства Мануэля Торреса этого настроения у него уже больше не было. Теперь каждый раз, когда он шел сюда, пустыня казалась все темнее, а зона, где находилась конюшня, – все более безлюдной. Не раз уже он задумывался о том, что, если здесь с ним что-то случится, никто на ранчо ничего не услышит. Его тело не найдут до утра. Терри не был слишком суеверным и не имел тот тип воображения, который заставляет видеть пришельца в каждой падающей звезде или сверхъестественных существ в каждой тени. Но за последние годы он видел и слышал достаточно, чтобы не отбрасывать бездумно подобные вещи. Клиффорд слышал рассказы о проклятых индейских землях, об участках дороги, населенных призраками, о заброшенных городках, где в домах живут духи и привидения. Он знал истории о Могольонском чудовище, которого видели в округе Рома, и слышал об опасностях, подстерегающих тех, кто проводит слишком много времени в горах Суперстишн. Он также был хорошо знаком с Мануэлем Торресом, и смерть старого механика глубоко потрясла его.

Мануэль ремонтировал большинство транспортных средств здесь, на ранчо, перебрал и починил двигатель собственного джипа Терри, и конюху было очень трудно смириться с мыслью, что вся кровь старика была высосана через укус на его шее. Как бы вы к этому ни относились, такое не мог сделать человек. Это была работа вампира. О кровососах в городе говорили везде – на складе фуража, в «Башас», в банке «Ферст Интерстейт»… практически везде, где бывал Терри. Холлис запретил подобные разговоры на ранчо, он был решительно настроен оградить гостей от неприятных местных новостей, но и на ранчо об этом говорили тоже. Рен Макгрегор, один из проводников, шепотом сообщил на днях Терри, что видел лежавшего в кустарнике койота, и было похоже, что у того высосаны все внутренности – койот выглядел как скелет, обтянутый кожей.

Возможно, он увидел то, чего на самом деле и не было, но кони вчера вели себя как-то беспокойно, и это тревожило Терри. Он знал, что животные лучше ощущают изменения в окружающей среде, чем люди, больше полагаются на инстинкты, и каждый вечер, отправляясь к конюшне, думал о том, что может скрываться в ночи, поджидая его.

За последние несколько недель, особенно в последнюю, когда были обнаружены тела подростков в реке, его ночные обходы стали менее тщательными, чем раньше.

Клиффорд подошел к конюшне и, взявшись за перила, соскользнул по склону ко входу в них. Перед ним в темноту уходил длинный ряд лошадиных стойл, но одинаковые черные квадраты над воротами, через которые в стойла заводили лошадей, были пусты, хотя обычно лошади высовывали в них свои головы и шеи. Он постоял несколько секунд, не зная, входить ли в конюшню или вернуться в безопасную жилую зону. Что-то точно было не так.

Обычно, когда лошади слышали, как Терри соскальзывал по короткому откосу сбоку от конюшни, они начинали беспокоиться, ржали и фыркали, ходили в своих стойлах, предвкушая, что он, как обычно, их чем-нибудь угостит. Но сегодня все было тихо: лошади не фыркали, не ржали, не высовывали головы из стойл…

Что-то еще было не так, по-другому, но он не мог понять, что именно.

Терри протянул руку к стене рядом с дверью в кладовую, где хранились инструменты, и повернул выключатель. Лампы, висевшие над стойлами, мигнули и загорелись.

В первом стойле было какое-то движение; Джаспер, гнедой жеребец, самый крупный на ранчо, заржал и просунул голову в квадратное отверстие над дверью стойла.

– Привет, Джаспер, – сказал Терри, подошел к жеребцу и погладил его по голове.

Страх, который он чувствовал еще секунду назад, прошел, но тревожное ощущение осталось.

Терри огляделся. Во дворе конюшни лежали тени, неясный сумрак окутывал кактусы-сагуаро и пустынные акации; тьма таилась в неглубокой канаве, которая шла вдоль скаковой дорожки. Луны не видать. Она должна была взойти только ранним утром и повисла бы, бледная и слабая, в голубом небе до самого полудня, но сейчас она еще не появилась, и мир был черен, а сияние миллиардов звезд не могло пробить даже узкую щелочку в черном пологе пустынной ночи.

Позади него Джаспер тихо и испуганно заржал – так он обычно предупреждал, если чуял что-то, но еще не видел. Конь переступал с места на место – старые доски пола трещали под его копытами, – потом отошел к дальней стенке стойла. Но во всех остальных стойлах была абсолютная тишина – никаких звуков от других лошадей.

Не было слышно ни слабых переливов музыки из гостевых комнат ранчо, ни лая собак. Ни даже цикад.

Теперь Терри понял, почему он так нервничал и почему все казалось таким неправильным. Цикады молчали. Их привычного фонового звона и стрекота, который он считал само собой разумеющимся и обычно не замечал, сегодня не было; вот это-то и было странным.

Что же могло заставить цикад замолчать?

Хороший вопрос, но Терри не хотелось искать на него ответ. Он поймал себя на том, что думает о Мануэле, лежавшем в овраге, о телах подростков, запутавшихся в корнях тополя на берегу реки. Цикады не пугаются. Этого с ними не бывает. Их можно спугнуть и заставить на время замолчать, но они почти мгновенно привыкают к изменениям в ситуации и снова начинают звенеть. Если, скажем, человек подходит к дереву, на котором устроились эти насекомые, они могут замолчать на пару секунд, а потом снова заведут свою песню, легко адаптировавшись к его присутствию.

Но теперь цикады молчали уже больше пяти минут.

Терри, поняв, что не слышал ни единого звука ни из одного из стойл, кроме стойла Джаспера, похромал к следующему стойлу и заглянул в него. Бетти, самая красивая кобыла на ранчо, лежала скрюченная и съежившаяся на соломе; половина ее тела была в тени, половина на свету. Даже в этих условиях Клиффорд мог разглядеть, что из нее высосана вся кровь и, вероятно, еще много чего. Ее мускулистые раньше ноги теперь превратились в тонкие палочки, а ребра выпирали. В стойле чувствовалось тошнотворное зловоние разложения и гниения.

Терри попятился, его чуть не вырвало, и он похромал, как мог быстро, мимо стойла Джаспера, как раз в тот момент, когда жеребец упал на пол.

Вампир!

Нога адски болела, но он постарался проигнорировать боль и подтянулся, ухватившись за перила вверх, чтобы подняться по откосу.

Черная форма маячила в темноте над ним. Терри упал бы, если б не держался за перила. Он посмотрел наверх. Что-то в этой форме казалось ему знакомым, и Терри думал, что он, возможно, видел ее раньше, в детстве. Но интуитивно он понимал: этого не могло быть. Потому что форма эта была такой старой, такой древней, что Терри знал: ничего подобного не появлялось на земле давным-давно, задолго до его собственного рождения.

Существо было большим: его туша закрыла созвездие Большой Медведицы, находившееся за его спиной, и оно медленно спускалось по откосу к нему.

Оно двигалось очень гладко и ровно, словно не имело ног и ступней. Терри не мог разглядеть формы и детали его лица, хотя существо и приближалось; он видел его так же смутно, как и тогда, когда оно находилось наверху склона. Но теперь он мог расслышать какой-то текучий звук, похожий на шум воды.

– Любовь, – шептала фигура, и в ее голосе, тихом и уверенном, слышался опыт многих веков.

Терри слышал шепот, и шуршание песка, и долгие годы. Долгие, долгие годы… Любовь?

Он хотел повернуться и бежать, но не мог. Застыл на месте, понимая, что, даже если бы мог двигаться, хромая нога не дала бы ему убежать. Скользкая рука оторвала его пальцы от перил, обхватив кулак. Другая рука вцепилась в его тело и подняла.

Оно пахло разложением и смертью.

Неясная фигура снова заговорила, и Терри понял, что слова, которые слышались раньше, только казались похожими на слово «любовь».

На самом деле, оно сказало «кровь».

Рич сидел на крышке своего стола – на коленях у него лежал блокнот, на плече висела фотокамера – и ждал прихода Сью в офис редакции. Когда девушка вошла в отдел новостей, он вскочил со стола.

– Слава богу, что вы здесь! Мне нужно писать об убийствах, и я хочу, чтобы вы пока защищали нашу крепость. Вам нужно будет заняться остальными, нормальными новостями этой недели. Джим поможет вам, но, скорее всего, не то чтобы очень активно. У него есть другая, основная работа, и спорт – это все, с чем он может справиться.

– Убийства? – спросила Сью. – А что, были новые?

Она чувствовала слабость, у нее немного кружилась голова и слегка тошнило. Она подумала о том, так ли скверно выглядит сейчас, как чувствует себя. Очевидно, нет, потому что Рич смотрел прямо на нее, но, похоже, не замечал ничего необычного. Он кивнул.

– Конюх в «Рокинг Ди» был убит вчера ночью, как и все лошади на ранчо.

Сью потеряла дар речи. Во рту у нее пересохло, и она могла только тупо кивать. В душе она ощущала тьму и пустоту. Если бы она только поговорила с Ричем или с его братом, рассказала им о том, что знала, трагедии, возможно, удалось бы избежать и капху гирнгси не совершил бы этих убийств.

Но что она знала?

И почему кто-либо поверил бы ей?

И как она смогла бы хоть что-то изменить?

Не важно, сказала себе Сью. Это ее обязанность – сделать то, что должно. Если бы она не упустила уикенд, если бы поговорила с бабушкой, как собиралась, и узнала бы больше о капху гирнгси, и рассказала бы об этом Ричу и его брату, возможно, люди в городе были бы предупреждены и приняли бы меры предосторожности.

Но ресторан был переполнен посетителями, и ей не представилось шанса поговорить с бабушкой. Теперь девушкой овладело ужасное чувство, что время уходит, и, если они ничего не сделают, не начнут действовать, то будет слишком поздно.

– Это вампир, – сказала она.

Рич уставился на нее.

– Что?

– Вампир убивает всех этих людей. На китайском мы зовем это существо капху гирнгси.

– Боже, и вы тоже…

– Моя бабушка знает об этом всё.

– Постойте. – Рич глубоко вдохнул. – Нам предстоит очень суматошная неделя, я знаю, что вокруг много разговоров о вампирах и, возможно, они – причина того, что здесь происходит, но прямо сейчас мне нужна ваша помощь с газетой. Если вы не сможете мне помочь, то могу сказать вам прямо сейчас, что вы не получите зачетных баллов для колледжа и я найду кого-то другого, кто будет выполнять вашу работу. Я знаю, что это жестоко, и я не хочу, чтобы мои слова показались вам неразумными, но это почти чрезвычайная ситуация. Мне нужно знать, могу ли я рассчитывать на вас.

– Вы можете на меня рассчитывать, но я думаю, что нам нужно дать людям возможность узнать о том, что происходит.

– Это то, что мы делаем. Мы – газета. Это наша работа. Но не наша работа – сообщать читателям, что вампиры здесь убивают людей, пока у нас нет доказательств, что это действительно так. Убит еще один человек. Наша обязанность – сообщить об этой смерти и ее обстоятельствах и избежать при этом необоснованных спекуляций. На этой стадии мы даем возможность людям самим делать выводы. Когда причина будет выявлена, когда убийцу поймают – мы тоже об этом сообщим.

Сью пристально смотрела на Рича. Она никогда раньше не видела его таким серьезным, и ее немного смутил его напор.

Рич, похоже, и сам это понял, потому что на его лице появилась слабая улыбка. Она не была такой непринужденной и естественной, как обычно.

– Извините, – сказал он. – Сегодня у меня был трудный день.

Сью кивнула.

– Все нормально. Я поняла.

– На этой неделе вам придется много писать, и вы будете нужны мне здесь. Могут ваши родители обойтись без вас?

– Я найду какой-нибудь выход.

– Вы уверены?

Телефон на столе у Рича зазвонил, и он уже собирался снять трубку, но передумал и показал Сью, чтобы на звонок ответила она.

– Давайте, когда-то все равно нужно начинать.

Девушка быстро обошла его стол, остановилась перед пустым креслом и сняла трубку.

– Алло, «Рио-Верди Газетт», кабинет мистера Картера.

– Вы – не мой кабинет, – прошептал Рич. – И вы не мой секретарь. В следующий раз отвечайте: «Отдел новостей».

Сью кивнула, махнула рукой и попыталась сосредоточиться на звонке. Несколько секунд она слушала, а потом сказала:

– Подождите минутку. Я спрошу моего редактора.

Сью закрыла рукой телефонную трубку.

– Это владелец ранчо, который говорит, что его деревья умирают. Он хочет, чтобы мы написали об этом. Как мне поступить?

– Скажите ему, что мы напишем об этом статью, и договоритесь о встрече.

Сью сняла свою руку с трубки, сообщила мужчине, что будет рада взять у него интервью для статьи, и договорилась о встрече в час дня. Затем отыскала какой-то клочок бумаги, Рич дал ей ручку, и Сью записала адрес и номер телефона.

– Вы молодец, – похвалил девушку Рич, когда она повесила трубку.

– Поначалу эта история не показалось мне интересной для газеты. Я подумала, что нам следовало направить его в Службу охраны лесов, или в Министерство земледелия, или к кому-то, кто мог бы ему помочь.

– Вот одна из самых важных вещей в газетном бизнесе, которую вы должны понять. В городке такого размера вы никогда не должны отклонять истории, которые люди хотят вам рассказать. Какими бы тупыми они ни оказались. Нам и так трудно отыскивать что-то новое, о чем мы могли бы писать каждую неделю. Иногда нам приходится переписывать пресс-релизы; иногда, даже если мы отыскали подходящую историю, люди, имеющие к ней отношение, отказываются с нами говорить. Так что, когда появляется человек, предлагающий взять у него интервью, сразу хватайтесь за него.

Рич указал на написанный от руки список, лежавший на пачке бумаг справа на его столе.

– Вот за что вы в ответе на этой неделе. Я по-прежнему буду делать всю верстку и писать бо́льшую часть статей, но вам нужно будет забрать от меня колонки и самой вести их.

Сью облизала губы. Она хотела что-то сказать, ей нужно было что-то сказать, но она не знала что. Девушка растерялась и думала, что на нее свалились обязанности, к которым она была совершенно не подготовлена.

Рич улыбнулся.

– Расслабьтесь. Это легко. Колонки пишутся почти что сами. Все, что вам нужно делать, – собирать информацию, когда звонят наши источники.

Он поправил ремешок фотоаппарата на своем плече.

– Мне пора идти. Садитесь за мой стол, если хотите, может использовать мой терминал, но будьте осторожны и не сотрите что-нибудь. Используйте вашу собственную дискету.

– Подождите. Куда вы уходите? Когда вернетесь?

– В полицейский участок. Когда вернусь – не знаю.

– Когда мне понадобится ехать брать интервью, что делать с офисом?

– Кэрол будет здесь. – Рич помахал ей рукой, прошел за перегородку и вышел через парадную дверь.

Кэрол сразу же вернулась в отдел новостей.

– Не волнуйтесь, дорогуша. – Она тепло улыбнулась Сью. – Он живет ради таких вещей и, что бы там ни говорил, на этой неделе будет бывать здесь чаще, чем обычно. Просто сейчас он слегка взвинчен.

– Но я не вполне понимаю, что он хочет, чтобы я сделала.

– Просто делайте то же, что и всегда. Если появятся вопросы, спросите у него, когда Рич вернется. – Кэрол посмотрела на часы и улыбнулась еще шире. – По моим расчетам, он вернется через час или два.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно. Кроме того, что он собирается там делать? Съездит на место преступления, переговорит с несколькими людьми и со своим братом, вернется – и будет писать.

– Звучит так, словно он будет отсутствовать всю неделю.

– Если такое произойдет, я съем этот ковер.

Сью заглянула в глаза пожилой женщине и рассмеялась. Кэрол покачала головой.

– Не воспринимайте его слишком серьезно.

Сью вдруг почувствовала себя гораздо лучше. Она просмотрела список Рича, а потом снова положила его сверху на стопку бумаг. Из-за перегородки послышался шум открываемой двери, и все еще улыбающаяся Кэрол вернулась к своему столу, чтобы посмотреть, кто вошел.

Сью села в кресло Рича и сняла телефонную трубку, чтобы позвонить родителям.

Ли-Анна сидела за столом в приемной, когда Рич вошел в участок. Он показал на кабинет Роберта, она утвердительно кивнула, и журналист прошел мимо нее через маленькую калитку в барьере, пока Ли-Анна делала вид, что читает одну из машинописных страниц из пачки, лежавшей на ее столе.

Рич вошел в кабинет Роберта. Его брат говорил по телефону, очевидно, с кем-то, кто не слишком ему нравился. Он хмурился, пытался возражать, что не слишком ему удавалось. Наконец он сказал:

– Я здесь все еще начальник полиции, – и бросил трубку.

– ФБР? – спросил Рич.

– Этот ублюдок пытается отстранить меня. Скоро я собственные яйца не смогу почесать без его разрешения.

– Попробуй поговорить с кем-нибудь умным.

Роберт быстро ходил по комнате.

– Да любой будет умнее, чем эта чертова фашистская подтирка.

– Я имею в виду его босса, с кем-нибудь умным из его начальства.

– Я пробовал. Босс обещал связаться со мной. Когда, как ты думаешь, это будет? В следующем десятилетии?

Рич постучал своим блокнотом по его ноге.

– Я бы с удовольствием еще посидел здесь и поболтал, но время не ждет. Ты готов съездить на ранчо?

Роберт кивнул.

– Да, конечно. Труп конюха уже забрали; думаю, что и лошадей тоже.

– Это ничего. Я просто хочу сделать там несколько фото и записать несколько фраз – твоих и пары работников. И Холлиса, если удастся.

– Хорошо. Только дай мне сделать еще один звонок, и мы отправимся.

– Мне нужно отлить. Встретимся на выходе.

Роберт снял телефонную трубку, показал пальцами «ОК» и начал набирать номер.

Рич прошел по коридору мимо маленькой кладовки и зашел в туалет. Он пристроился у первого писсуара и секундой позже услышал, как позади него хлопнула дверь.

Около соседнего писсуара встал Стив Хинкли.

– Добрый день, – сказал он.

Что за привычка у полицейских, удивлялся Рич, пытаться говорить с тобой, когда ты писаешь? Ему никогда не хотелось болтать, когда он мочился, но у него сложилось впечатление, что каждый раз, когда он был здесь, в участке, и заходил в туалет, туда сразу же врывался полицейский, подходил к писсуару, расстегивал ширинку и, начав мочиться, вступал с ним в беседу.

Я не хочу говорить, хотелось сказать Ричу, я писаю, но вместе этого он кивнул, улыбнулся и ничего не сказал.

– Вы – писа́тель. Вы задумывались о том, чтобы писа́ть для телевидения или для фильмов?

Рич отрицательно покачал головой, спустил воду, застегнул молнию и подошел к раковине помыть руки.

– Готов биться об заклад, что вы могли бы сделать телефильм из этого вампирского дерьма. И заработали бы тогда целое состояние.

Рич улыбался, пока вытирал руки бумажным полотенцем. Наконец он вышел из туалета со словами:

– Я буду это иметь в виду.

Роберт уже ждал его. Он встал, когда подошел Рич, и оба они вышли из полицейского участка.

– Я поведу, – сказал Роберт.

Через пять минут братья добрались до места. Они въехали на территорию ранчо, и Рич посмотрел на знак с логотипом, висевший над въездом. Полукруглая надпись «Рокинг Ди», выжженная на круглом деревянном щите, напоминала тавро, которое ставят на скот.

Рич покачал головой. Идея строительства ранчо, или, точнее, курорта для туристов и отдыхающих в Рио-Верди, поскольку никакой реальной работы из той, что делают на ранчо, здесь никогда не было, все еще казалась ему глупой и неуместной, а искусственная экстравагантность «Рокинг Ди» представлялась Ричу пародией на реальные достижения городка.

Подростками они с друзьями называли это место «Уокинг Дик Ранчо» [14], а его менеджера, Холлиса, – Уокинг Дик. Причем многие из них продолжали использовать это презрительное прозвище и когда стали взрослыми.

Роберт свернул с мощеной въездной дорожки для гостей на служебную грунтовую дорогу – патрульную машину сразу затрясло на ямах и выбоинах, – а потом свернул на боковое ответвление, ведущее к конюшне. Коричневая машина полиции штата была уже припаркована перед длинным зданием конюшни, как и полицейский автомобиль из Рио-Верди. Кто-то фотографировал в одном из стойл, и вспышки, как маленькие молнии, через неравные интервалы разгоняли сумрак и тени.

Роберт поморщился и остановился.

– Возможен фейерверк. Полиция штата и ФБР обозлены на меня за то, что я дал разрешение Вудсу увезти тела до того, как они успели осмотреть их на месте.

– Ты думаешь, это была такая хорошая идея? Может быть…

– На чьей ты стороне?

Рич вышел из машины и поднял обе руки вверх.

– Мое дело не вмешиваться.

Служащий из полиции штата, которого он раньше не встречал, появился из-за открытой двери стойла.

– Немедленно остановитесь. Вы думаете, здесь можно так просто расхаживать?

Рич показал свою фотокамеру.

– Пресса.

– Мне жаль, но это…

– Пропустите его, – крикнул Роберт, шедший сзади. Он отодвинул Рича и встал прямо напротив полицейского. – Я не знаю, как поступают у вас, в Финиксе, но здесь, в Рио-Верди, у нас свободная пресса. Вы поняли?

– У меня приказ…

– Да имел я ваши приказы.

– Все в порядке, – донесся голос из стойла. – Я имел в виду гражданских. Не пускайте сюда гражданских.

– Мне только нужно быстро сделать пару снимков в стойлах, а потом я не буду вам мешать. – Рич толкнул своего брата локтем в бок, когда проходил мимо. – Я на твоей стороне, всегда.

Мистер Овербек ждал, сидя на ступеньках своего крыльца, и Сью сразу узнала его, когда он встал, поскольку видела его в ресторане. До сегодняшнего дня девушка не знала его имени, но последние год-два он довольно часто заходил к ним обедать.

Он улыбнулся Сью, когда она вышла из машины, очевидно, тоже ее узнав.

– Я не знал, что вы трудитесь в «Газетт».

– Я только начала.

– Вы все еще работаете в ресторане?

– Да, и там, и здесь.

– Это здорово. Ваши родители должны очень гордиться вами.

– Да, – сказала Сью.

– Ну, что же, входите. Хотите попить? Колы? Воды?

– Нет, спасибо. На самом деле мне хотелось бы сначала посмотреть на деревья, если вы не возражаете, чтобы понять, о чем вы рассказывали, и сделать несколько фотографий.

– Хорошо. Пойдемте вот сюда. – Овербек повел девушку за дом.

Сью посмотрела на растрескавшуюся дорожку, по которой они шли. Зигзагообразные трещины в ней выглядели как горизонтальные молнии в сером цементном небе. За домом дорожка внезапно закончилась, и дальше они пошли по твердой утоптанной земле к низкому сараю под металлической крышей.

– В основном я занимаюсь разведением скота, но, как я говорил вам по телефону, для себя у меня здесь есть небольшой сад. Всего несколько деревьев, но они снабжают меня лимонами, а остатки я обычно продаю. Пару раз даже продавал их вашему старику.

Они обошли сарай и прошли мимо пустого загона для скота.

– Это вон там, – сказал мистер Овербек, показав на группу цитрусовых деревьев позади здания. – Они погибли за одну ночь. Еще вчера были сильными и здоровыми, одно из них только начало плодоносить. А теперь? Посмотрите на них.

Сью видела, что он имел в виду. Деревья – семь или восемь – были мертвы; на них совсем не было листьев, и стволы каждого из деревьев окружали холмики все еще зеленой листвы. Когда они подошли поближе, девушка увидела, что стволы съежились, а их кора ссохлась, увяла и отслоилась.

Сью почувствовала, как волна холода пробежала по ее телу от головы к ногам.

Деревья высохли – так рассказывала ее бабушка.

Сью сняла крышку с объектива фотоаппарата, приникла к видоискателю и сделала фото. Затем перевернула камеру в вертикальное положение и сделала еще один снимок.

– Вы не возражаете, если я посмотрю поближе? – спросила она.

– Нет, подойдите и посмотрите.

– У вас есть какая-нибудь идея насчет того, что могло быть причиной?

Овербек отрицательно покачал головой.

– Болезнь развивается постепенно, а насекомые-вредители не смогли бы нанести такой ущерб всего за одну ночь. Хотя на стволе одного из деревьев я заметил что-то вроде зарубки, но не знаю, на всех ли деревьях они есть. У меня не было времени посмотреть. Но, возможно, это как-то связано с тем, что произошло.

Сердце Сью забилось.

– Вы можете мне показать?

– Конечно.

Овербек подвел девушку к дереву, росшему ближе всего к сараю. Теперь Сью видела, что под отслаивающейся корой дерево было серым и сморщенным, как сушеное яблоко.

– Это вот здесь. – Овербек показал чуть выше своей головы большую зарубку на одной из двух главных ветвей, отходивших от ствола.

Это была скорее не зарубка, а укус.

Сью навела резкость и нажала на спуск. Затем молча подошла к другому дереву и, подняв голову, увидела примерно на той же высоте еще один укус. На куче листьев под деревом лежали два обезвоженных, высохших лимона.

Она прочистила горло, глубоко вздохнула, посмотрела на Овербека и сказала:

– Я думаю, что ваши деревья убил вампир.

Когда она вернулась в газету, Рич сидел за своим столом и яростно печатал на клавиатуре. Сью услышала стук клавиш из-за перегородки, как только вошла в здание. Кэрол кивнула на перегородку и улыбнулась девушке.

– Добрый день, ангелочек.

– Добрый день, – сказала Сью, улыбнувшись в ответ.

Рич поднял голову, когда она вошла в отдел новостей. Сью была так потрясена видом погибшего сада, что остановилась около магазина «Серкл К», купила себе пять разных видов газировки – апельсиновую, вишневую, имбирную, «Доктор Пеппер» и «Спрайт», – сделала себе из них коктейль и медленно поехала в редакцию. Это дало ей время взять себя в руки.

– Как все прошло? – спросил Рич.

– Хорошо, – ответила девушка.

Она не была уверена в том, что именно сказать ему сейчас и насколько подробно. Сью подумала, что лучше будет написать статью и дать ему прочитать. Теперь она думала, что было глупо говорить Овербеку о том, что капху гирнгси убил его деревья. В то же время владелец ранчо на удивление спокойно воспринял эти ее слова и, хотя и не согласился, чтобы она упоминала вампира в тексте статьи, не возражал против того, чтобы Сью в статье называла зарубки на деревьях «укусами», и подтвердил, что раньше, до гибели деревьев, на них этих ран не было.

И все же девушке было неловко говорить о вампирах с Ричем.

Редактор встал.

– Я подумал, что буду очень занят в следующие две недели, и поэтому хочу показать вам, как проявлять пленки, чтобы вы могли делать это сами. Это сэкономит мое время, а вы мне здорово поможете. Вы сфотографировали деревья?

Сью кивнула:

– Да.

– А владельца ранчо вместе с деревьями?

Она отрицательно покачала головой, чувствуя, как покраснела от смущения.

– Нет, я забыла. Извините.

– Ничего страшного. Я вообще не уверен, что мы напечатаем фото в этой заметке, но я использую эту кассету, чтобы показать вам, как проявлять пленку. У вас найдется пятнадцать минут?

– Да.

– Тогда давайте приступим. – Он выключил монитор своего компьютера. – Кэрол! Я покажу Сью, как проявлять пленку. Мы будем сидеть в темной комнате. Если зайдет Джим, пусть постучит. Всем остальным скажите подождать.

– Так точно, сэр-босс.

Рич усмехнулся.

– Перестаньте.

– Есть, сэр.

– Кэрол!

– Ну ладно, ладно.

Рич встал и направился к темной комнате.

– Пойдемте?

Сью вынула кассету с пленкой из камеры, положила камеру рядом с блокнотом и ручкой на свой стол и вошла вслед за Ричем в темную комнату. Он закрыл за ними дверь, и на секунду они оказались в полной темноте. Затем Рич включил красный свет. Это освещение показалось ярким в сравнении с угольно-черной тьмой за секунду до этого, и Сью обнаружила, что снова может видеть.

– Когда вы впервые достаете пленку из кассеты, это нужно делать в полной темноте, даже красную лампу нельзя включать. Такой свет не повредит отпечаткам, но он засветит пленку, поэтому, пока негативы не помещены в контейнер, вы остаетесь в полной темноте. Сначала будет трудно, поскольку все приходится делать наощупь, но вы привыкнете.

– Хорошо.

– Вот ваша кассета. В полной темноте вы открываете ее с одной стороны, находите свободный конец пленки и закрепляете его вот так. – Он засунул свободный конец пленки в шпульку и закрепил его тонкой проволочной скрепкой. – После этого наматываете вашу пленку. – Он намотал пленку на шпульку. – А теперь вставляете ее в контейнер, и все готово. Можно включать красный свет.

– У вас есть пленка, с которой я могу попрактиковаться перед тем, как делать все по-настоящему?

– Конечно.

Потом Рич стал объяснять назначение разных химикатов и показал, как наливать их в контейнер через закрывающуюся щель в крышке.

Сью оглядела темную комнату. На веревке над раковиной висела проявленная пленка, закрепленная бельевой прищепкой; на негативах была женщина, высокая, с темными кудрявыми волосами. Сью стояла достаточно далеко от пленки, чтобы разглядеть черты ее лица, но предположила, что это была жена Рича. Она продолжала смотреть, как редактор демонстрировал ей последовательность действий для проявки пленки, но краем глаза поглядывала на негативы. На верхнем кадре женщина стояла на улице перед клумбой с цветами и указывала на камеру, но на всех остальных фото на ней красовалось сексуальное темное белье, и она позировала в соблазнительных позах на кровати. На последнем кадре женщина была полностью обнаженной.

Сью быстро отвернулась. Слишком быстро, подумала она. Ей показалось, что Рич заметил это движение. Но нет, он все еще был сосредоточен на пластиковом контейнере с химическим раствором.

– Потом, – говорил он, – вынимаете негативы, промываете их в раковине, и вуаля! Все готово.

Она кивала, показывая, что понимает. Он, вероятно, забыл, что оставил здесь негативы. Сью ощущала себя виноватой за вторжение в его личную жизнь и была рада тому, что Рич не видит, как она покраснела от смущения в свете красного фонаря.

Но ей также хотелось бы, чтобы на той же веревке висели негативы с ним.

Она впервые поняла, какой маленькой была темная комната и какой жаркой. В нее не поступал воздух. Даже не глядя на Рича, Сью чувствовала его близость и боялась двигаться из страха, что неожиданно прикоснется к нему, что ее грудь ненароком заденет его спину или что ее пальцы случайно коснутся его ягодиц.

О чем она думала?

Послышался стук в дверь темной комнаты, и Рич крикнул:

– Не открывать!

– Папочка?

– Секунду! – Он улыбнулся Сью. – Это Анна.

– Ну, я думаю, что в любом случае на сегодня это все, что я могу усвоить; иначе будет перегрузка, и я, вероятно, забуду и то, что вы только что объясняли.

– Тогда достаточно. Вы готовы к тому, чтобы проявить вашу сегодняшнюю пленку.

– У меня все равно могут возникнуть вопросы.

– Вот почему я здесь.

– Папочка!

– Иду, – сказал Рич. – Он быстро оглядел темную комнату, проверяя, не осталась ли где-то непроявленная пленка или фотобумага, а потом открыл дверь.

Сью вышла, жмурясь на ярком свету, и увидела улыбающуюся Анну.

– Привет, Сью.

– Привет.

Она чувствовала себя виноватой и пыталась не смотреть девочке прямо в глаза. Ничего не произошло, она не сделала ничего плохого, но все равно у нее было странное чувство, будто Рич мог прочитать ее глупые мысли. Сью бросила на него взгляд, но он улыбался дочке, а на нее не смотрел.

– Вы принесли мне печенье с сюрпризом? – спросила девочка. Теперь Сью уже могла спокойно смотреть Анне в глаза.

– Я забыла, но завтра обязательно принесу.

– Ладно, – сказала Анна. Она улыбнулась Сью. – Вы мне нравитесь больше, чем мистер Фредрикс.

– Анна! – сказал Рич.

Сью рассмеялась. Теперь ее настроение улучшилось, и она прошла по отделу новостей к своему столу. Села за него, открыла свой блокнот, вырвала чистый лист бумаги и начала работать над статьей.

– Вам пришел факс, агент Росситер.

– Спасибо.

Грегори Росситер оторвал глаза от компьютерного экрана и заставил себя улыбнуться стажеру, худому и бестолковому юноше, у которого были слишком крупные зубы и большие уши. Он никогда не станет агентом, как бы ни старался и сколько бы ни потратил на это времени.

Некоторым людям просто не хватает способностей.

Росситер вернулся к информации на экране, передвинул курсор к следующей папке с нераскрытыми делами и открыл первое из них. Просмотрел резюме, не обнаружил того, что искал, и перешел к следующему делу.

Просмотрев еще три дела, он обнаружил совпадение и распечатал информацию на лазерном принтере, подсоединенном к его терминалу.

Через пять минут стажер вернулся.

– Агент Росситер? – Парень неуклюже переминался с ноги на ногу.

– Ну, что еще?

– Начальник отдела Энгельс велел мне передать вам, чтобы вы забрали ваш факс. – Стажер стоял, не зная, что делать дальше.

– Иди, – приказал Росситер.

Юноша поспешно удалился.

Грегори криво улыбнулся, глядя на экран. Его не просто заслали в эту дыру для пенсионеров-гайморитчиков, которую по ошибке назвали штатом, но еще и подчинили Фредерику Энгельсу – наверное, самому неумелому руководителю из всех, кого он встречал.

Агент ФБР с именем и фамилией марксиста.

Уже это одно о многом говорит.

Росситер откинулся на спинку кресла, повернулся чуть налево и посмотрел через тонированное окно на силуэт делового центра Финикса. За окнами федерального здания небо, как всегда, было голубым, ясным и безоблачным.

Даже погода его раздражала. Он подъехал в своем кресле на колесиках к принтеру, оторвал длинную распечатку и снова просмотрел всю информацию. Шесть нераскрытых убийств в Розуэлле, в штате Нью-Мексико, в июне 1984 года. Причина смерти: обескровливание в необычных обстоятельствах.

Пятнадцать смертей в Денвере, в 1970-м. Обескровливание. Три убийства в Броукен-Боу, штат Монтана, 1969-й. Десять в Стюарте, Вайоминг, 1965-й. Восемь в Шайенне, 1953-й. Два в Рино, 1946-й. Вако, Плейнс, Маунт Джулиет – 1937, 1922, 1919.

Во всех этих случаях картина преступлений была или идентичной, или очень схожей, и все они остались нераскрытыми. Сходство было ясным и очевидным. Даже новичок его заметил бы. Росситер глядел на экран, на который вывелись подробности шестого убийства в Розуэлле, и медленно покачал головой. Просто невероятно. Почему связь между этими преступлениями никто не отметил раньше? Почему сходство не было найдено ни компьютерными программами, ни агентами-аналитиками? Он пристально глядел на дисплей. Возможно, кто-то когда-то и замечал нечто такое, но поскольку все эти случаи растянулись на такой большой промежуток времени, аналитики сделали вывод, что они не могли быть связаны.

А вот он не стал бы исключать такой возможности, хотя, на первый взгляд, она и казалась невероятной.

Оставался вопрос: существует ли логичная связь между этими убийствами, или совпадения просто случайны? Было практически невозможно, чтобы их совершил один и тот же индивид. Такому человеку, даже если он был подростком во время убийств в Маунт Джулиет, сейчас было бы уже около ста лет. Может быть, убийства были делом рук какого-то культа или секты, которая передавала свои смертельные ритуалы из поколения в поколение?

Или это дело рук вампира?

Где-то в глубине сознания у Росситера притаилась такая мысль, и даже ему было трудно от нее полностью отстраниться. Внешний вид жертв, тот факт, что эксперты Бюро до сих пор не смогли определить, каким образом из тел могли быть выкачаны все жидкости, полное отсутствие свидетелей или улик – все это производило впечатление чего-то ненастоящего, какого-то дешевого фильма или романа, и было трудно думать о деле, производившем такое впечатление.

Он не верил в то, что тут имело место нечто сверхъестественное, но считал, что убийства в Рио-Верде и более ранние убийства взаимосвязаны.

Росситер глянул поверх перегородки, отделявший его кабинку, на кабинет Энгельса. Правила говорили, что на этой стадии ему следовало информировать своего начальника и представить ему как устный, так и письменный доклад, но он не был уверен в том, что хочет это делать.

Энгельс был совершенным образцом противного, тупого и толстозадого бюрократа, который не способен раскрыть преступление, даже если оно совершается у него под носом. Он не выходил из своего кабинета ни для чего более важного, чем поход в «Макдоналдс», со времени отставки Гувера в 1972 году, и у него точно недостаточно амбиций, чтобы активно вести расследование по данному делу. Будь то серийные убийства или что-то иное, стиль Энгельса оставался неизменным – сидеть и ждать, предоставив возможность местной полиции действовать.

Но это не его стиль. Не стиль Грегори Росситера.

У него-то как раз были амбиции, и, если он верно разыграет свои карты, если раскроет этот случай и успешно свяжет его с другими нераскрытыми делами в других штатах, – это будет его билетом в Вашингтон из опостылевшего Финикса.

Вернулся стажер, который нервно улыбался Росситеру:

– Шеф Энгельс сказал, чтобы вы немедленно забрали ваш факс.

Росситер ухмыльнулся, но в его улыбке не было и оттенка юмора.

– Скажи ему… – Он не закончил фразу, покачав головой. – Неважно. Я иду.

Грегори убрал распечатку в ящик своего стола и выключил монитор.

Нет, он не станет ничего докладывать Энгельсу. Правила правилами, но он пока оставит эту информацию при себе.

Сью хотела поговорить со своей бабушкой после ужина, но сразу после него старушка неожиданно вышла из-за стола и скрылась в своей спальне.

– Бабушка себя хорошо чувствует? – спросила Сью.

Джон пожал плечами, никто из родителей ничего ей не ответил. Сью молча доела свой рис.

В ресторане и она, и Джон убирали со столов, подметали, мыли посуду, но дома это было только женскими обязанностями, и после ужина Джон отправился в гостиную смотреть телевизор, а Сью осталась на кухне с матерью. Она, возможно, уже давно стала бы возражать против такой вопиющей дискриминации, но на самом деле это время было единственным, когда ей представлялась возможность поговорить с матерью наедине, и только поэтому Сью согласилась на такое несправедливое разделение труда. Правда была в том, что именно в эти моменты она чувствовала настоящую близость к матери. Моя посуду, работая на кухне, они уже были не матерью и дочерью, а коллегами, равными. Их роли были четко определены: одна мыла посуду, а вторая ее вытирала. Они менялись этими ролями, при этом могли говорить свободнее, чем в иных ситуациях, когда в присутствии других людей между ними иногда возникала некая враждебность.

Была очередь Сью мыть посуду. Она взяла мочалку с деревянной полки и выдавила в раковину средство для мытья посуду, перед тем как включить воду.

Мать казалось озабоченной и размышляла о чем-то, глядя в окно. Сью подумала, что, возможно, бабушка рассказала ей что-то о капху гирнгси. Она уже хотела спросить об этом, но осеклась.

Раковина наполнилась водой, появились мыльные пузыри. Сью бросила туда палочки и вилки, а потом повернула кран, чтобы в другой половине раковины мать могла споласкивать посуду.

Какое-то время они работали в молчании.

Сью поймала себя на том, что думает о матери, об отце, и вежливо кашлянула. Мать сурово посмотрела на нее, и девушка чуть не попятилась, но потом заставила себя задать тот вопрос, который уже хотела задать раньше.

– Ты любишь отца?

На лице матери ничего не отразилось – ни удивления, ни недоумения. Она сполоснула тарелку и принялась вытирать ее.

– У нас очень хороший брак.

Сью набралась храбрости и продолжила настаивать.

– Но ты любишь его?

– Да, люблю. – Еще одна тарелка: сполоснула, вытерла.

Сью закончила мыть посуду, вытерла руки о свои джинсы и посмотрела на мать.

– Ты всегда любила его? Когда вы впервые встретились, ты уже знала, что любишь его?

Ее мать на мгновение замолчала – ее маленькие руки продолжали вытирать тарелку, хотя она уже давно была сухой.

– Я полюбила его постепенно, – наконец сказала она.

– А ты…

– Мой, – строго сказала мать, – я не в настроении разговаривать.

Сью кивнула. Мама вдруг показалась ей старой, и это напугало девушку. Она увидела сходство с лицом бабушки в том, как на лице матери появлялись такие же морщинки вокруг рта и глаз; но в то же время под этими морщинками угадывалось и ее собственное лицо. Сью поняла то, что не приходило ей в голову во время дней рождения матери – та уже достигла верхней границы среднего возраста. Да и сама Сью уже не девочка.

Это было печальное открытие, которое оставило в ней странное чувство. Она начала мыть кастрюлю для варки риса, отскребая ногтями прилипшие к внутренней стенке зернышки. Мать Сью взяла еще одну тарелку, вытерла ее, и было что-то такое в ее медленных и неторопливых движениях, от чего она казалась хрупкой и уязвимой.

И тут Сью осенило.

Капху гирнгси может убить ее мать. Или ее отца, или Джона, или бабушку – никто из них не был защищен.

Сью снова посмотрела на мать – и впервые поняла, как она любит ее и переживает за нее. За обоих своих родителей. За всю свою семью.

Если бы это было сценой из телевизионного сериала, то в этот момент она повернулась бы к матери и сказала: «Я люблю тебя», и они обнялись бы, и все проблемы были бы решены, а все прошлые конфликты забыты.

Но ее семья не была одной из этих придуманных семей, и Сью передала матери кастрюлю для варки риса, ничего не сказав, а затем принялась скрести палочки.

После того как посуда была вымыта, Сью сидела некоторое время между отцом и братом и смотрела информационно-развлекательное шоу «Энтертейнмент тунайт», потом пожелала спокойной ночи и пошла по коридору к комнате бабушки.

Она медленно открыла дверь. Бабушка лежала на кровати, закрыв глаза левой рукой. Шторы и жалюзи опущены, так что ни лучик дневного света в ее спальню проникнуть не мог; обе лампы выключены, и свет проникал только из коридора через открытую Сью дверь. Комната еще сильнее, чем обычно, пахла травами и средствами китайской медицины.

– Я устала, – сказала бабушка; слабый, тихий голос старой женщины, почти шепот, подтверждал ее слова.

Сью пронзил импульс страха, внезапное иррациональное чувство, что ее бабушка серьезно больна и умирает, но она подавила его и вошла в комнату.

– Ты хочешь, чтобы я закрыла дверь?

Старушка отрицательно покачала головой, не отнимая руки от лица.

– Не нужно, оставь так.

– Мне необходимо знать о капху гирнгси.

Теперь бабушка пошевелилась.

Сью увидела, как из-под руки на нее смотрят ее глаза. Тяжело вздохнув, с большим усилием бабушка села, свесив с кровати свои тощие и сморщенные ноги. Она крепко закрыла глаза, потом снова открыла их и посмотрела на Сью.

– Я рада, что ты наконец готова.

Сью почувствовала растерянность.

– Я не знаю, к чему должна быть готова. Я не знаю, готова ли к чему-либо. Я просто хочу узнать о капху гирнгси.

– Ты веришь. – Бабушка изучающе посмотрела на нее.

Девушка кивнула.

– Я верю.

– Я устала. Я думала об этом сегодня, старалась собрать мою силу, проверяла себя. – Она замолчала, моргнула, и Сью впервые заметила, что глаза бабушки похожи на ее собственные: миндалевидные и большие, больше, чем у Джона, у отца и даже у матери.

– Я стара, я слаба, и я не знаю, смогу ли бороться с этим капху гирнгси; думаю, возможно, нам лучше уехать.

Сью опустилась на колени на пол рядом с бабушкой.

– Я думала, что это наша обязанность – остановить его…

Старушка ничего не ответила.

– На этот раз все по-другому, да? – Голос Сью был таким же тихим, как и у бабушки. Она внимательно смотрела ей в лицо. – Здесь не так, как было в Чанксане?

Бабушка вздохнула и согласно кивнула.

– Капху гирнгси больше не боится. Люди забыли о нем, люди не верят, люди не знают теперь, как бороться с ним. Капху гирнгси мудр, или глуп, или просто тщеславен и готов объявить о своем присутствии здесь. И после того, как прошло столько времени, столько столетий, он решил, что устал прятаться в тени и жить на задворках человеческого общества, как стервятник, питающийся падалью. Он хочет заявить о себе открыто.

– Что это означает? – спросила Сью, ощущая у себя в желудке какой-то плотный и болезненный комок.

– Он больше не хочет охотиться – он хочет, чтобы его кормили.

– Он хочет подчинить себе город? – спросила Сью.

– Да, – ответила ей бабушка. Но по тону ее ответа внучка поняла, что влияние монстра не ограничится только маленьким городком Рио-Верди.

Сью облизала губы.

– Я сегодня видела деревья, убитые капху гирнгси.

Ее бабушка выпрямилась.

– Земля? Он уже готов нападать на землю?

– Я… думаю, да.

– Значит, он набрал силу. Мы должны действовать быстро.

Комок страха еще сильнее сжался в желудке у Сью.

– Следует ли мне позвать мать и отца? И Джона?

– Твои родители просили меня не говорить тебе и Джону об этом.

– Почему?

– Они не хотят напугать тебя.

Сью кивнула. В этом есть смысл. Ее родители, особенно ее мать, всегда пытались защитить их с Джоном от превратностей жизни во внешнем мире.

Они, похоже, не понимали, что она и Джон были лучше знакомы с внешним миром и понимали его лучше, чем они сами. Дома его отец был непререкаемым правителем, боссом, хозяином дома, и что бы он ни сказал, это было законом. Но вне дома и ресторана, в реальном мире их роли менялись. Мужчина, который был так уверен в себе и силен, общаясь со своими близкими, становился кротким, вежливым и излишне услужливым по отношению к незнакомцам; и теперь уже Сью и – в меньшей степени – Джон служили проводниками родителей в бурных водах американского общества.

– А как насчет Джона? Ты говорила с ним?

– Джон, возможно… под влиянием.

– Под влиянием?

– Мы должны наблюдать за ним. Мы должны защищать его. Но мы не можем верить ему. Он не может нам помочь.

Сью поменяла позу, выпрямила колени и села на пол, вытянув ноги вперед перед собой.

– Можно ли остановить капху гирнгси?

– Я не знаю.

– Но есть способы защитить нас. Белый нефрит…

– Да. Нефрит защитит тебя. Имо не могут укусить человека, который носит нефрит. Но… – Бабушка задумалась. – Но это существо обладает большим влиянием. Оно убивает свои жертвы, но оно также влияет на тех, кто видит его, или оказывается рядом с ним, даже если непосредственно не атакует их. Оно извращает их мозги. Капху гирнгси не живой, но и не мертвый. Он хуже, чем мертвый; он как магнит, притягивающий одних людей, отпугивающий других, но искажающий восприятие и тех, и других. Нефрит защитит вас от этого. Но он не защитит вас от людей, находящихся под влиянием, которых изменил капху гирнгси.

Сью поняла. Монстр мог убедить людей в своих идеях, обратить их. Это был защитный механизм капху гирнгси, помогавший ему выжить, защищавший его слабое место.

– Мы можем убедить людей носить белый нефрит.

– Белый нефрит? Ты знаешь, как он редок?

– Только такой нефрит действует?

Бабушка медленно покачала головой.

– Он самый сильный, самый эффективный, но и зеленый нефрит даст определенную защиту.

– Тогда нам нужно позаботиться о том, чтобы все носили какой-нибудь нефрит.

– Не все захотят его носить. Не все поверят. И такие люди будут для капху гирнгси как свет для мотылька – он сразу найдет их. Кроме того, я не думаю, что в этом городке даже в ювелирных магазинах найдется достаточно нефрита.

– Что еще мы можем сделать? Что еще помогает? В американских фильмах вампиры боятся крестов и чеснока.

– Ива, – сказала бабушка.

– Ива?

Старушка кивнула.

Сью вдруг поняла.

– Так вот зачем отец посадил эти ивы у входа в наш дом! Для защиты…

– Да.

– Это ты сказала ему посадить их, правда ведь?

Ее бабушка только улыбнулась.

– Мой отец рассказывал мне о фэн-шуй. Он говорил, что фэн-шуй – это гармония между зданием и землей, и я никак не могла понять, как он мог думать, будто наш дом и двор находятся в гармонии с пустыней. Однако фэн-шуй означает не только баланс между зданиями и природой, но и между материальным и духовным мирами. Плохой фэн-шуй может привести к катастрофе. – Она пожала плечами. – Наш дом не вполне в гармонии с землей, зато он гармоничен в самом важном смысле этого слова. Я позаботилась о том, чтобы он был безопасным.

– Что еще?

– Проточная вода. Капху гирнгси не может перейти через проточную воду.

Сью на мгновение замолчала.

– Но ведь те подростки были убиты в реке. Капху гирнгси убил их в проточной воде.

Они обе замолчали. Впервые Сью увидела сомнение на лице бабушки и поняла, что и ее знания не были практическими, она получила их из вторых рук и до сих пор никогда не применяла сама.

Внезапно Сью почувствовала себя совсем не такой уверенной.

Может быть, это не был капху гирнгси. Может быть, это было что-то совсем иное. Может быть, они столкнулись с чем-то таким, о чем никто из них ничего не знал, в том числе и того, как с этим бороться.

– Это капху гирнгси, – сказала бабушка, будто прочитав мысли внучки.

Сью подтянула к себе ноги, согнула колени и посмотрела на бабушку. Она чувствовала себя незащищенной, беспомощной; знала, что нужно что-то делать, но не понимала, что именно и как.

– Итак, что мы собираемся делать? – Бабушка ничего не ответила. – Я сейчас пишу статью для газеты. Я могу предупредить людей. Брат редактора – начальник полиции. Я уверена, что он может помочь нам.

Старушка наклонилась вперед и положила свою руку на руку Сью. Ей было трудно и больно сделать это движение, но когда она снова заговорила, в ее голосе слышалась сила.

– Что ты хочешь делать? Что тебе подсказывает сердце?

Сью посмотрела в глаза бабушки, так похожие на ее собственные глаза.

– Ты имеешь в виду мое ди лю ган?

Бабушка улыбнулась и кивнула.

– Да.

Сью ни ощущала сейчас в себе никакой внутренней силы, но посмотрела в глаза старушке и сказала:

– Оно велит мне охотиться на это существо и уничтожить его.

– Тогда мы так и поступим. – Силы, которые на время придали бабушке энергии, как было видно по ее лицу, закончились; поморщившись, она снова легла.

– Но… что мы будем делать? С чего начнем?

– Будем ждать. Мы ничего не сможем сделать прямо сейчас. Мне нужно больше узнать. А сейчас мы будем ждать.

– Но… – Девушка не договорила. Люди умирали, существо убивало деревья и животных. Только что бабушка признала, что ситуация была критической и что им нужно действовать быстро. Как же она могла лежать здесь и ничего не делать?

– Не мы архитекторы происходящий событий, – сказала бабушка. – Мы только строительные рабочие.

Что за чепуха в стиле кунг-фу? Сью ничего не понимала.

– Мне нужно предупредить людей, – сказала она. – Рассказать им о капху гирнгси.

– Ты можешь попытаться. – Но по тону бабушки было понятно, что она не верит, будто кто-нибудь станет слушать Сью. Она вздохнула. – Я устала. Мне нужно отдохнуть.

Сью встала и приготовилась уйти.

– Что тебе подсказывает твое ди лю ган?

Старушка почала головой и закрыла глаза руками, не желая больше смотреть на внучку и отказываясь отвечать.

– Я должна отдохнуть, – повторила она.

Сью молча закрыла дверь. Сейчас она чувствовала себя даже больше напуганной, чем раньше.

Бабье лето внезапно закончилась. После полуночи температура резко понизилась, и лето сразу превратилось в зиму без всякой промежуточной осенней стадии.

Утром было холодно, и, когда Роберт проснулся и вышел из кухни, половицы под его босыми ногами показались ему холодными, как сталь.

Он насыпал молотого кофе в свой старый гейзерный кофейник, включил черно-белый телевизор на кухонной стойке и сел за стол, ожидая, когда кофе будет готов. Раньше бабье лето в Рио-Верди никогда не было таким долгим, и это тревожило Роберта. Наступление холодов также было дурным знаком, и он подумал о том, не умер ли кто-то еще сегодня ночью.

Еще какое-то время Роберт сидел, уставившись на тусклый металл кофейника, а потом встал и пошел в гостиную. Там он набрал номер полицейского участка и спросил Теда, все ли в порядке. Он был рад услышать положительный ответ, однако все еще чувствовал беспокойство.

По дороге на службу Роберт остановился у дома Рича и зашел к нему без предупреждения.

Кори уже ушла, Рич брился в ванной. Дверь открыла Анна, радостно выкрикнула: «Дядя Роберт!» – и обняла его.

Улыбаясь, он взял девочку на руки и поцеловал ее в лоб. Она хихикнула и потерла лоб одной рукой, а другой обшарила нагрудный карман на рубашке дядя.

– Где мой подарок? – спросила она.

Роберт притворился озадаченным.

– Подарок? Какой подарок?

Анна засмеялась и хлопнула его по плечу.

– Ну где он?

– Гм. Дай мне подумать.

Он достал пластинку жевательной резинки «Джуси фрут» из левого переднего кармана своих брюк, обнял девочку этой рукой за шею и притворился, будто достал резинку у нее из уха.

– Ой! А откуда здесь жевательная резинка?

Роберт опустил Анну на пол, и она побежала в дом в свою комнату.

– Спасибо, дядя Роберт!

Он пошел вслед за ней в коридор.

– Рич! Ты дома?

Его брат высунул голову из ванной, шея в хлопьях пены.

– Да. А в чем дело?

– Ты сегодня занят?

– Может быть. А почему ты спрашиваешь?

– Я подумал, что следует навестить Пи Ви. Ты хочешь со мной поехать?

Рич вытер полотенцем остатки пены.

– Ты собираешься говорить с ним о ФБР или о вампирах?

– И об этом, и о том.

– Вампиры? – крикнула Анна из спальни.

– Вот ведь любопытная козюля, – хмыкнул Рич. – Собирайся в школу! – крикнул он Анне, снова повернулся к брату и кивнул. – Я поеду, но сначала мне нужно отвезти Анну в школу и зайти в редакцию на несколько минут.

– Ладно. – Роберт скривился. – А мне нужно отослать несколько факсов.

– Ты говорил с Пи Ви в последнее время?

– Немного. Только о Росситере.

– Ты спросил его, что он думает?

– Я хотел спросить его сегодня.

Рич кивнул.

– Тогда я подъеду к участку. Через час.

– Хорошо.

Пи Ви Нельсон жил один в дальнем конце каньона Кабальо в доме, который построил сам. Он начал строить его в начале 1970-х, на пике движения за охрану природы, и работал над ним в свободное время и в выходные, вплоть до своего выхода на пенсию десять лет назад.

Его дом, построенный из отходов и материалов вторичной переработки, был известен в окру́ге как «Пагода Пи Ви» – и действительно был очень похож на пагоду. У Пи Ви вызывали отвращение бывшие в то время в моде геодезические купола и очень низкие, чуть возвышающиеся над землей здания; вместо этого он решил не прятать свой дом, а построить его высоким, чтобы тот был виден издалека.

Дом действительно впечатлял. Он достраивался и улучшался после того, как многие «экологичные» строения были уже давно проданы или заброшены. В выходящей в Финиксе газете «Аризона рипаблик» была опубликована статья о Пи Ви и его доме через несколько дней после того, как он вышел в отставку с поста начальника полиции.

Во всех других отношения Пи Ви был человеком ультраконсервативным. Страстный член Национальной стрелковой ассоциации и сторонник Барри Голдуотера [15], он в прошлом был президентом организации сторонников Республиканской партии в Рио-Верди и очень активным правым активистом.

Однако, как и многие люди, проводящие много времени на природе, Пи Ви понимал ее и ценил больше, чем многие либералы, видящие природу только из окна своих лимузинов. Он был единственным известным Роберту человеком, у которого на бампере пикапа были одновременно наклейки и Национальной стрелковой ассоциации, и Общества защиты дикой природы.

Пи Ви сейчас было уже за семьдесят, но он выглядел, говорил и действовал, как пятидесятилетний мужчина. Возможно, чуть-чуть ссутулился, но при своем росте под два метра он все еще был выше любого другого жителя городка и мог усмирить даже самых крутых ковбоев. Он также пользовался уважением практически у всех в Рио-Верди, включая Рича с Робертом.

В последние годы Пи Ви изготовлял зеркала, получая от этого занятия прибавку к своей пенсии. Он покупал зеркальные стекла по оптовым ценам и вырезал из них зеркала разной формы. Это занятие оказалось прибыльным, и он почти удвоил свой доход, продавая свои произведения туристам в «Рокинг Ди».

И у Роберта, и у Рича дома висели зеркала, полученные ими от Пи Ви в подарок.

Было уже десять часов, когда они, наконец, покинули полицейский участок. Роберт пообещал Стиву, что они вернутся до полудня, попросив своего заместителя заняться Росситером, если агент ФБР позвонит.

Роберт вел машину очень быстро. Он повернул на шоссе и обогнал, подрезав, рефрижератор, который уже и так превышал скорость. Тому пришлось тормозить, в результате его вынесло на встречную полосу. Водитель нажал на сигнал, и сразу отпустил его, очевидно, поняв, что его подрезала полицейская машина.

– Ага, – сказал Роберт, ухмыляясь, – вот они, символы власти.

Рич проверил свой ремень безопасности.

– В какой-то из подобных дней ты отправишь нас на тот свет.

– Слабак.

– Ты всегда строишь из себя мачо, когда встречаешься с Пи Ви. Наверное, также будешь сплевывать на землю, как крутой ковбой, когда мы доберемся туда. Ты так всегда делаешь.

Они выехали из города и поехали на север. Роберт посигналил, когда они проезжали мимо Джада, прятавшегося с радаром для измерения скорости в свое обычном месте за кегельбаном.

– У тебя когда-нибудь была интрижка на стороне? – спросил Роберт.

– Почему ты вообще задаешь мне такой вопрос?

Роберт пожал плечами.

– Не знаю. Просто кажется, что у вас с Кори… ну, вы не так уж пылаете страстью друг к другу.

– Взаимоотношения – это не прямая линия. В них бывают и холмы, и долины.

– Сейчас это долина?

– Может быть, даже каньон.

– Для меня лучший период взаимоотношений – это начало. Ну, знаешь, когда вы прикоснулись к друг другу впервые, поцеловались в первый раз…

– Не хочу даже слушать, что бывает дальше.

– И все же это самое лучшее. Так возбуждает, когда ты исследуешь все в первый раз, когда ее тело – загадка для тебя…

– Нам действительно нужно говорить об этом?

– Просто ты увяз в какой-то рутине…

– Самые длительные взаимоотношения у тебя самого продолжались сколько? Месяц?

– Три года, и ты знаешь это.

Они какое-то время помолчали.

– Верно, – наконец сказал Рич.

Роберт вздохнул.

– Знаешь, много раз я хотел, чтобы у нас были дети, у нас с Джули.

– Ты думаешь, это что-то изменило бы? Сохранило бы ваш брак?

– Нет. Но по крайней мере хоть что-то осталось бы, понимаешь?

– Вот срочная новость для тебя: дети – это не трофеи. Они люди. Возможно, это удовлетворило бы твое тщеславие, если бы у тебя был ребенок, но подумай о том, как было бы трудно для ребенка разрываться между тобой и Джули.

Роберт застонал.

– Ради бога, перестань читать мне лекцию. Мы всего лишь болтаем. Ты ко всему относишься чертовски серьезно. В этом твоя главная проблема.

– Ты не просто болтал, ты говорил начистоту.

– Перестань.

Теперь они ехали по пустыне. Город остался позади. На обочине здесь и там валялись лопнувшие покрышки; черные и перекрученные, они напоминали обожженные трупы каких-то животных. Гравий был усеян осколками разбитых пивных бутылок.

Роберт свернул на неприметную грунтовую дорогу. Машина сначала подпрыгнула, потом попала в колею и пошла ровнее.

– Ты знаешь, что печально? – сказал он. – Похоже, я единственный человек из моего выпускного класса, кто еще остался здесь. Все остальные уехали.

– Да, и они работают в офисах без окон, дышат загрязненным воздухом, торчат в пробках и живут в перенаселенных многоэтажных зданиях. Тебе повезло.

– Брось ты этот бред «назад-к-природе».

– И все же тебе повезло. Я имею в виду, что тебя уважают, ты в городе – важное лицо, у тебя власть. Ты живешь в прекрасном месте.

– Это пустыня.

– Прекрасная пустыня. Посмотри на это небо. Посмотри на эти холмы. Эти пейзажи, которые фотографы снимают для календарей. Красота дикой природы.

– Как ты любишь нести всякий вздор.

Рич усмехнулся.

– Тебе лучше быть со мной поласковей, если ты хочешь, чтобы я попытался снова вразумить Пи Ви. О чем ты хочешь с ним подискутировать? Об абортах? О смешанных школах для белых и цветных? О программе борьбы с дискриминацией? Об ассоциации исследований в области электроники?

– Не смейся над ним. Он пожилой человек.

– Тогда ответь мне, где еще штрафовали дальнобойщиков или вообще водителей, просто потому что они не нравятся шефу полиции?

Роберт кивнул.

– Это правда.

– Видишь? Выходит, что сам ты не так уж плох.

Дорога обогнула поросший кактусами холм и повела дальше, в узкий просвет между двумя скалами; это был западный вход в каньон Кабальо. Братья ничего не сказали друг другу, но их настроение стало ощутимо мрачнее, когда они въехали в сумрачную тень холмов.

Роберт бросил взгляд на брата.

– Ты все еще не веришь, что это вампир, да?

– Не начинай все сначала.

– Скажи мне, как человеческое существо может высосать всю кровь до последней капли, и мочу, и слюну, и вообще все жидкости из четырех людей, шести лошадей и бог знает скольких других животных через отверстия на их шеях? – Роберт покачал головой.

– Помнишь, ты всегда говорил, что ненавидишь фильмы-ужастики, потому что люди в них ведут себя так тупо? Они слышат крики по ночам и говорят, что это, мол, их недавно построенный дом трещит и поскрипывает, или находят тело своего друга, разорванное монстром, и разбиваются на маленькие группки, чтобы узнать, а сумеют ли они найти этого монстра? Ты всегда говорил, что ненавидишь эти фильмы, потому что типы в них действуют не так, как стали бы вести себя нормальные люди в реальности. А ты сейчас ведешь себя как один из героев этих фильмов.

Он рассчитывал, что Рич начнет с ним спорить, потому что ему самому отчаянно хотелось оказаться неправым, чтобы ему доказали это. Но Рич лишь устало кивнул.

– Ты прав.

– Я прав?

– Я полагаю, что твое предположение о вампире ничуть не хуже, чем любое другое. Вероятно, даже лучше, чем большинство из них.

Машину тряхнуло, когда она попала в особенно глубокую выбоину, так что Рич даже ухватился рукой за приборную доску.

– Скажи мне вот что. Ты думаешь, что Пи Ви примет идею о вампире?

– Не имею представления. Но я думаю, что, по крайней мере, он сможет сообщить нам что-то, чего мы не знаем. Возможно, нечто подобное происходило и раньше, но тогда это решили замять. Возможно, город был построен на месте какого-то захоронения или что-то в этом роде.

Рич несогласно покачал головой.

– Чего мы можем не знать об этом городе? Мы прожили здесь всю нашу жизнь. Я – редактор газеты, ты – начальник полиции. Ты думаешь, что есть какие-то темные и важные тайны, которые от нас удавалось скрывать все эти годы?

– Не знаю, я просто выдаю разные идеи.

– Ну эту-то ты можешь сразу отбросить. Она глупая.

– Посмотрим.

Следы лета были еще видны на постепенно поднимающемся вверх дне каньона: судя по розовым цветам на кактусах и желтым на кустарнике, сюда зима еще не добралась. Дорога обогнула южный холм, и каньон перешел в довольно широкую долину, которая через несколько миль на восток переходила в пустыню. Отсюда братья уже могли видеть треугольный контур дома Пи Ви, а рядом с ним утреннее солнце высвечивало силуэт его старого металлического ветряного двигателя, хвост которого показывал на восток, а лопасти медленно вращал слабенький ветерок из пустыни.

Роберт три раза просигналил и на пару секунд включил сирену, чтобы прежний начальник полиции знал, что они подъезжают, хотя он уже наверняка заметил облако пыли, поднятое машиной. Звук отразился эхом от скал, и это эхо было хорошо слышно даже сквозь закрытые окна.

– Что если его нет дома? – спросил Рич.

– Я звонил. Кроме того, он всегда дома.

Рядом с домом устроился небольшой загон – квадратный клочок утоптанной земли, по углам которого были вбиты четыре разновысоких кола, поддерживавшие единственную нить колючей проволоки. Внутри стояла худая костлявая лошадь и глядела на юг.

Роберт припарковал машину у западной стороны загона, и оба брата одновременно вышли из машины. Пи Ви уже шел к ним от дома с широкой улыбкой на лице.

– Рад вас видеть, мальчики. Давно мы не встречались.

– Тоже рад вас видеть, – сказал Роберт, протягивая руку.

Пи Ви пожал ее.

– Неплохое рукопожатие, – прокомментировал он. – Эта работа не дала тебе раскиснуть. – Он кивнул Ричу. – Хорошо, что твой брат сначала позвонил, а не просто заехал, как он обычно делает. Я собирался сегодня утром охотиться на кроликов.

Роберт сплюнул на землю.

– Это у Сухого бобрового ручья?

– Да. – Пи Ви усмехнулся и покачал головой. – Кто мог придумать такое название? [16] Наверное, это была шутка.

– Может быть, они думали о чьей-то сестре.

– Или о маме.

Рич вежливо улыбнулся, но участвовать в этой шуточной пикировке не стал. Ему никогда не нравился такой мужской обмен скабрезностями, и, даже просто присутствуя при нем, он чувствовал себя неловко.

– Сегодня утром здесь прохладно. – Пи Ви кивнул в сторону дома. – Зайдем попьем кофе, поговорим.

Роберт улыбнулся.

– Я вас понимаю.

Они с Пи Ви пошли рядом, а Рич отстал на несколько шагов.

Пи Ви сплюнул.

– Итак, федералы пытаются влезть на твою территорию, а?

– Не только пытаются, – сказал Роберт. – Уже влезли.

– Не могу сказать, что подобное происходило со мной. Тогда здесь не случалось ничего такого, что могло бы заинтересовать федералов.

– А если бы произошло?

– Я бы отбивался изо всех сил.

– Это в точности мой подход.

– Мне жаль возвращать вас с небес на землю, – сказал Рич, наконец, сумевший вклиниться в разговор, – но важно поймать убийцу, и неважно, кто его поймает. По вашему разговору у меня складывается впечатление, что и ты, и Росситер можете придерживать информацию и не сообщать ее друг другу, поскольку каждый хочет первым закрыть дело.

– Да, верно, – согласился Роберт.

– Он прав, – мрачно кивнул отставной начальник полиции. – Твоя первая обязанность – делать дело и уж потом думать о своем самолюбии.

– Я знаю это. Но одно не исключает другого.

Они вошли в дом. За небольшой прихожей находилась огромная гостиная с высоким сводчатым потолком почти в два этажа. Вся восточная стена этой комнаты была окном, выходящим на восток, из которого открывался по-настоящему живописный вид пустыни, начинавшейся за выходом из каньона.

Пи Ви извинился и вышел на кухню, чтобы принести кофе, а Рич и Роберт молча обошли большую комнату, рассматривая новые зеркала, висевшие на противоположной от окна стене. Отражение пустыни в шестиугольных и многогранных зеркалах создавало впечатление, что и так уже большая комната безгранична, а дом как будто парит в воздухе над песком пустыни.

Коллекция охотничьих трофеев украшала каменный камин слева от зеркал, и, когда старик вернулся с кружками черного колумбийского кофе марки «Юбан», Роберт показал на голову дикой свиньи-пекари на стене с трофеями.

– Это что-то новое?

Пи Ви отрицательно покачал головой.

– У меня уже несколько месяцев не появлялось ничего нового. Здесь совсем не стало дичи. Я знаю, что последние несколько лет была засуха, но это уже становится нелепым. За весь последний месяц мне не встретилось ничего, кроме ящериц, птиц-стервятников и пары кроликов. Даже чертовы койоты словно передохли.

Роберт и Рич обменялись взглядами.

Роберт прихлебывал кофе, собираясь начать разговор, но не успел, так как Пи Ви спросил его сам:

– Итак, в чем дело? Что происходит? Вы двое что-то все время хотели сказать, но не решались. Теперь давайте.

– Что вы скажете, если я вам сообщу, что в Рио-Верди завелся вампир?

– Я скажу, что ты тронулся и тебя, пожалуй, не стоит приглашать на пикник.

Роберт глотнул кофе. Рич кивнул.

– Неделю назад я бы именно это и сказал, – продолжил Пи Ви. – Но так было до того, как я нашел труп той дикой кобылицы в овраге. Теперь я скажу: выкладывайте мне все.

Роберт посмотрел на него.

– Вы в это верите?

– Верю или не верю, но эта кобылица стала мумифицированным трупом, а за два дня до этого она паслась на моем лугу.

– Мы тоже нашли животных. И людей. И механик, и конюх, и те двое подростков – все были убиты одинаковым способом. Из них всех высосали кровь. Ни капли не осталось.

– Обескровлены, – сказал Пи Ви.

– Да.

– Сдается мне, что это тот случай, когда федералы и полиция штата могут помочь. Что они говорят об этом?

Роберт пожал плечами.

– Я это с ними не обсуждал. Агент ФБР руководит всем расследованием, но если он и придумал какую-то стратегию, то со мной ею не поделился. Насколько мне известно, эти дела он вместе не связал. И ищет подозреваемого – человека.

– Ты говорил с коронером?

– Именно он подсказал мне идею с вампиром. Он вскрыл тела и сказал, что не знает способа, позволяющего высосать кровь, мочу и все остальное через эти раны на шеях.

– На шеях. – Пи Ви кивнул, явно впечатленный. – А кто теперь коронер? Вудс?

– Да.

– Он знает свое дело. – Пи Ви подошел к деревянному креслу-качалке и сел в него. – Это становится интересным.

Роберт сел на диван, стоявший рядом с камином.

– Я согласен.

– А как насчет тебя? – спросил Пи Ви, посмотрев на Рича. – Ты пока почти ничего не сказал.

– Я не знаю, что мне думать. Я пока не решил. Но трудно спорить, когда есть и такая возможность.

Отставной начальник полиции кивнул.

– Давайте предположим, что мы имеем дело с настоящим вампиром. – Он смотрел то на Рича, то на Роберта. – Как часто ему нужно питаться?

Роберт вздохнул.

– Убийства происходят раз в одну-две недели. Ему нужно новое тело раз в две недели.

– Плюс еще животные, – напомнил Рич.

– Давайте пока ограничимся людьми, – сказал Пи Ви. – Ладно, одно тело каждые две недели. Нет совпадений ни с лунными циклами, ни с другим дерьмом. Это хорошо.

– Почему это хорошо?

– Потому что! Чем меньше будет чепухи, с которой нам придется иметь дело, тем лучше. Если есть такая вещь, как вампиры, и один из них завелся здесь у нас, нам нужно понять, как его выследить, поймать и убить. Нам нужно относиться к нему как к животному, узнать о его повадках и использовать их в нашу пользу. И первое, что нам нужно сделать, – это отделить мифы от реальности.

– Первое, что нам нужно сделать, – сказал Роберт, – это выяснить, как защитить от него людей.

– Или от нее, – сказал Рич.

– Вполне возможно, – кивнул Роберт.

– Давайте рассуждать логически. – Пи Ви поставил свою кофейную чашку на пол рядом с диваном. – Если этот парень – вампир, он живет вечно, правильно? Ему может быть сто лет. Возможно, двести. Если это так, почему мы не слышали о нем раньше? Почему он не уничтожил целые города? Я скажу вам почему – потому что он перемещается. Это большой мир, в котором живет много людей, и я готов держать пари, что вампир может немного покормиться в одном месте, потом перейти в другое, и никто ничего не узнает.

– Черт, – сказал Роберт. – Может, он впадает в спячку, как медведь. Просыпается через сто лет, выпивает какое-то количество крови и снова засыпает.

– Может быть, – с сомнением сказал Рич, и в комнате после его слов повисло молчание.

Роберт взял свою чашку, допил кофе, и все трое некоторое время смотрели через огромное окно на бескрайнюю пустыню, простирающуюся за ним.

Был уже почти полдень, когда они вернулись в город. Роберт связался по радио с участком, выяснил, что утром происшествий не было, и сказал, что приедет в участок после обеда. Затем повернулся к Ричу.

– Ты очень торопишься? Давай заедем к Бьюфорду и перекусим чего-нибудь.

– Ладно.

Патрульная машина остановилась, пропуская двух подростков, которые переходили шоссе у магазина спиртных напитков.

– Знаешь что? – сказал Рич. – Все эти годы мы ходили к Бьюфорду – и так и не узнали, какая у него фамилия.

– Я думаю, Бьюфорд – это его фамилия.

– А я думаю, что имя.

– Проверим.

Роберт остановился у ларька, в котором продавались гамбургеры, и они оба вышли из машины. Роберт заказал полукилограммовый «Монстробургер», большой пакет картофеля фри и большой стакан «Доктора Пеппера». Секунду подумав, Рич сделал точно такой же заказ.

Роберт усмехнулся.

– Никакой силы воли.

Он наклонился и заглянул в окошко, пока Бьюфорд доставал из холодильника две огромные котлеты и укладывал их на гриль.

– Я знаю, что это тупой вопрос, – сказал он повару, но, скажите, Бьюфорд – это ваше имя или фамилия?

– И то, и другое.

– Да? Бьюфорд Бьюфорд?

– Так меня мой папочка назвал.

Роберт посмотрел на брата.

– Ты это слышал? Выходит, мы оба правы.

Его улыбка пропала, когда Рич, нахмурившись и стараясь не привлекать внимания, показал ему на написанное от руки объявление, приклеенное к внутренней стороне стекла: «Новые часы работы: 11.00–18.00».

Роберт снова повернулся к Бьюфорду.

– Вы теперь закрываетесь в шесть?

– Да, – лаконично ответил повар.

– Тогда вы упустите клиентов, собравшихся поужинать.

– Я изменил часы работы на прошлой неделе. – Бывший морпех сделал паузу. – Я больше не хочу работать, когда наступает темнота.

Рич с братом обменялись взглядами, но ничего не сказали.

Шипение бургеров на гриле стало громче.

– Ходят слухи, – сказал Бьюфорд, – что вы поймали вашего вампира.

– Что?

– Майка Виджила. Он сошел с ума и решил, будто он вампир.

– Майк сошел с ума, это верно, но он не вампир. Кроме того, он был во Флоренсе на обследовании в ту ночь, когда был убит Клиффорд.

– Я и так в это не слишком-то верил.

Он перевернул бургеры, достал горсть луковых колец из холодильника, положил их на гриль и помешал лопаткой.

– Я думаю, что видел вампира на прошлой неделе.

Роберт пытался заглянуть в окошко, чтобы понять, не разыгрывает ли его Бьюфорд, но все, что он смог разглядеть через мутное стекло, так это белый фартук повара, а над ним – его чисто выбритый подбородок.

– Я не был уверен, стоит ли мне рассказывать об этом, но дал себе слово, что если вы заедете, то я расскажу. – Он ткнул лопаткой в сторону Рича. – Я не хочу, чтобы хоть что-то из этого появилось в газете, вы поняли?

– Ни строчки, – согласился Рич.

– Я не говорил об этом своей жене. Не хотел напугать ее.

– А что произошло?

– Я задержался здесь допоздна, один, и вдруг… у меня возникло какое-то странное ощущение. Я не могу его описать, но было похоже, что кто-то здесь есть, наблюдает за мной и ждет, когда я выйду. Я сильно испугался. Когда я наконец вышел и пошел к своей машине… я думаю, что видел что-то краешком глаза. Какая-то белая форма. Большая. Она колебалась в воздухе. Потом пропала. Я не остановился, чтобы ее разглядеть. Я только запрыгнул в машину и дал газу.

– Оно исчезло?

– Оно исчезло в овраге, – сказал Бьюфорд. – Оно спустилось в овраг.

– Овраг, – сказал Рич. – Оно возвращается в овраг.

Роберт покачал головой.

– Мы его обыскали. Не нашли ничего, кроме мертвых жуков и животных. Никаких следов. Ничего.

– Как далеко вы по нему прошли?

– Пять миль. Чертов овраг тянется до самого Скалистого ущелья.

– Может быть, он использует сухие русла ручьев, канавы и овраги в качестве дорог или туннелей, чтобы добираться по ним туда, куда ему нужно. В пустыне их целая сеть.

– Звучит обнадеживающе, – сказал Роберт и вздохнул. – Мы снова проверим овраг. Другого следа у меня нет.

– Ты можешь устроить там засаду, оцепить место и ждать, пока он не вернется.

– Оцепить и ждать, – повторил Рич с кислой улыбкой.

– Понял. – Роберт повернулся к своему брату. – Может быть, мне стоит поговорить об этом с Росситером. Пора этим ребятам привлечь свои ресурсы.

– Да. Я уверен, он выделит агентов ФБР, которые будут сидеть тут день и ночь, поджидая, пока вампир появится у ларька, где продают гамбургеры.

– Нам нужно что-то делать. У тебя есть какие-то идеи?

Рич отрицательно покачал головой.

– И у меня нет.

Синяя «Шевроле Импала» остановилась на парковке у ларька. Солнце блеснуло на серебряном распятии, висевшем на зеркале заднего вида.

Бьюфорд открыл окошко для выдачи заказов и просунул через него поднос.

– Ваш обед готов.

Уиллер проснулся утомленным. Он не видел Иисуса уже больше двух недель и от напряжения стал нервным и раздражительным. Он знал, что выполняет поручение Господа, но не был достаточно уверен в праведности своих мыслей и действий, в том, достоин ли он принимать решения без одобрения Иисуса. Что если он делает что-то неверно? Что если Иисус хотел на своем доме крышу из черепицы, а не из гонта? Что если Иисусу не понравится сухая штукатурка и теплоизоляция из строительной пены?

Нужно было столько всего учесть.

Пастор встал с постели, быстро принял душ и оделся. Труп кота, которого вчера убил Коуви, все еще лежал, свернутый клубком в глубокой сковороде, стоявшей на кухонной стойке; его раздавленные, вытекшие глаза глядели в пустоту. Уиллер осторожно потрогал пальцем вытекшую из животного свернувшуюся кровь. Она оказалась липкой, ни холодной, ни теплой; у нее была консистенция конфеты-тянучки.

Уиллера затошнило, но он подавил рвоту и вставил два куска хлеба в тостер. Затем налил себе апельсинового сока и достал ложку и нож из посудного ящика. Когда тосты были готовы, пастор положил ложку крови на хлеб и размазал ее ножом. Она намазывалась почти так же хорошо, как желе.

Как всегда, когда пастор чувствовал вкус крови, ему пришлось подавлять тошноту, но он заставил себя жевать, приказав непокорным вкусовым рецепторам игнорировать получаемую ими информацию, и попытался сосредоточиться на этом сильном и необычном вкусе.

Он сумел съесть оба тоста, не выплюнув ни единого кусочка.

После завтрака Уиллер поехал в церковь. Пять мужчин из утренней смены были наверху новой пристройки. Они монтировали каркас второго этажа, и еще до того, как повернуть за угол на улицу Эрроу, пастор увидел черные балки, смонтированные вчера, которые гордо торчали в сторону соседних зданий квартала.

Уиллер припарковался с южной стороны первоначальной церкви и вышел из машины, помахав рабочим, которые в ответ помахали ему.

Церковь Живого Христа уже обретала свою форму. Контуры вызывающей трепет структуры, вложенной в его разум Иисусом и обретшей материальную форму в набросках Коуви, уже проглядывали в возводимом здании. Основные очертания законченной церкви были уже видны в существующей сегодня конструкции. Если работа продолжится такими же темпами день и ночь, и ей ничто не помешает, если будут прибывать новые волонтеры, вполне вероятно, что церковь будет готова через две недели.

Ко времени Второго Пришествия.

Уиллер посмотрел на здание. Черный цвет церкви подошел. Он придал первоначальному зданию и пристройкам радующее глаз единообразие.

Пастор снова помахал рабочим, поднялся по ступеням, отпер дверь и вошел внутрь.

Интерьер церкви полностью трансформировался.

Уиллер постоял минутку в вестибюле, пока за ним медленно и бесшумно закрывалась дверь.

Длинных скамей больше не было. Они были разобраны, а дерево от них использовано, чтобы закрыть все окна и сделать грубые мостки над тремя большими ямами, занимавшими теперь бо́льшую часть пространства церкви. Крест все еще висел на стене за алтарем нетронутый, но на самом алтаре теперь находились мумифицированные останки трех мужчин в полулежащем положении и женщины, державшей в руках поднос, на котором находилась высушенная голова ребенка.

Женщина, очевидно, была Саломеей, державшей голову Иоанна Предтечи. Прекрасная композиция.

Уиллер сделал осторожный шаг вперед, но из темноты ближайшей ямы послышался шум ветра и звук воды. Сильный сноп света ударил из разверстой ямы, и вместе с ним вознесся Господь Иисус Христос.

Уиллер невольно сделал шаг назад. Иисус воспарил из глубин, улыбаясь. Его глаза были широко открыты, брови приподняты, а зубы красны от крови; промежутки между зубами были темными и необычно четко очерченными. Его борода была грязной, испачканной чем-то коричневым и красным, а руки Его держали тушу козла.

– Истину, истину говорю я тебе, если ты не ешь плоть и не пьешь кровь – нет жизни в тебе. – Иисус рассмеялся, Он почти что хихикал. – Но тот, кто ест плоть и пьет кровь, обретет вечную жизнь, и я воскрешу его из мертвых в Судный день. Потому что плоть – это истинная пища, а кровь – истинный напиток.

Холодок пробежал по спине Уиллера. Он узнал эти строки из Евангелия, но были пропущены слова, которые меняли смысл фраз. Какая-то частичка его сознания говорила, что Иисус не должен так действовать, но Христос посмотрел ему в глаза, и все сомнения пропали.

Стоя на мостках над ямой, Иисус поднял тушу козла к своему лицу. Он укусил животное в шею и прижал к ней свой рот до того, как полилась кровь. Уиллер увидел, как тело козла стало съеживаться и уменьшаться, его длинная шерсть шевелилась и скручивалась. Вскоре кожа туго обтянула скелет.

Иисус бросил высосанный труп в яму.

И тогда все закончилось. Он снова стал Спасителем, окровавленной бороды и зубов больше не было, дикое хихиканье сменилось выражением торжественной и полной удовлетворенности, и Уиллер упал на колени, всхлипывая от радости; он был непереносимо счастлив в присутствии Господа, которого знал и любил.

– Это мой дом, – сказал Иисус, и Его мелодичный голос эхом отдавался в голове пастора. – Я теперь живу в нем. И с этого дня и всегда службы будут проводиться снаружи. В церкви их больше не будет.

– Да, – кивнул Уиллер, соглашаясь.

– Жертвы, приемлемые и приятные Господу, будут оставлять у каждого из трех отверстий в земле.

– Да, – согласился Уиллер.

Иисус улыбнулся.

– Мы начнем наказывать грешников.

Пульс пастора участился, и все фибры его души наполнил восторг предвкушения, которого он никогда раньше не испытывал.

– Да, – сказал он.

Улыбка Христа была блаженной.

– Они все примут болезненную смерть.

– Да.

Уиллер ощутил странное возбуждение в своем паху. Иисус протянул руку, и Уиллер прошел по небольшому участку сохранившегося пола и шагнул на мостки над ямой. Посмотрев вниз, он мог видеть, что яма на самом деле была крутым тоннелем, уходившим под южную стену церкви. Он взял руку Иисуса, и глаза Спасителя сверкнули.

– Я тебе покажу мой дом. Я покажу тебе мои чудеса. Я покажу тебе страх в горсти праха.

Это звучало знакомо, подумал Уиллер. Он слышал это раньше. Это было не из Библии, из какого-то другого источника. Он старался думать, старался сосредоточиться, старался вспомнить, но у него не получалось.

А потом они спрыгнули с мостков и поплыли вниз.

– Нет, – Рич покачал головой. – Я не буду этого делать.

– Я не пытаюсь выступать в роли вашего цензора, – сказал Холлис. – Я только говорю: смягчите информацию, не делайте из нее сенсацию, отложите на время.

Рич посмотрел прямо в глаза владельцу ранчо для туристов.

– Смягчить? А вы думаете я что-то преувеличиваю или раздуваю? Вы думаете, что Клиффорд оживет?

– Я этого не говорил. Подумайте, наши бизнесы взаимосвязаны, и я подумал, что нам нужно ориентироваться друг на друга. Не выйдет ничего хорошего, если начнется паника. Как вы знаете, я самый крупный работодатель в Рио-Верди. Я нанимаю двадцать людей на полный рабочий день и еще двадцать пять на неполный. Если гости испугаются, эти люди лишатся своей работы. Я потеряю деньги и не смогу больше позволить себе размещать рекламу в вашей газете – всем тогда будет плохо.

Сью наблюдала за Ричем со стороны. Она видела, как он стиснул зубы и как напряглись мускулы на его лице.

– Итак, вы хотите, чтобы я притворялся, будто Терри Клиффорд не был убит, будто он продолжает счастливо работать в вашей конюшне и ничего экстраординарного не произошло?

Холлис улыбнулся.

– Вы вывернули мои слова наизнанку, молодой человек. Все, что я говорил: не нужно раздувать сенсацию. Не нужно давать людям повод критиковать наш город. Я имею в виду, черт побери, как вы думаете, будет выглядеть ваш брат, если в газете будет написано, что чертов психопат бегает на свободе и убивает людей?

– И высасывает из трупов кровь.

– Опять вы говорите как репортер из таблоида. Все, что я предлагаю, чтобы вы относились к уходу Терри с уважением. Проинформируйте людей о том, что он скончался, но не вдавайтесь во все эти ужасные подробности.

– Я не вдаюсь в ужасные подробности.

– С моей точки зрения, вы это делаете.

– Я – репортер. Моя работа говорить правду. Если вам станет от этого легче, сейчас октябрь, туристский сезон уже закончился, а к следующему лету все уже об этом забудут.

– О нет, не забудут.

Рич в отчаянии провел рукой по волосам.

– Кто читает газету, кроме местных жителей? Но они ведь не гостят на вашем ранчо. Боже правый, я не понимаю, почему должен это доказывать. Я издаю газету, какой бы захудалой она ни была, и когда появляются новости, я должен сообщать о них. И точка.

Голос Холлиса теперь звучал уже не так дружелюбно, а скорее жестко.

– Первая поправка к Конституции не дает вам права вредить моему бизнесу.

– Я не пытаюсь повредить вашему бизнесу. Я просто сообщаю факты. Послушайте, я мог бы использовать много надежных источников, которые хотят заявить, что вампир убил Клиффорда, Торреса и тех двух подростков. Вы хотите, чтобы я это сделал?

– Надежные источники? Кто, например? Ваш сдвинутый брат?

Рич напрягся и холодно приказал:

– Убирайтесь из редакции, немедленно.

Уходя, Холлис сказал:

– Я отзываю свою рекламу из этого паршивого листка.

– Выход там.

Редактор стоял неподвижно, глядя, как Холлис уходит. Сью вернулась к своей работе над статьей, но краем глаза она видела, что Рич так и стоит посреди отдела новостей. Она подняла голову и кашлянула, чтобы привлечь его внимание. Он повернулся к девушке.

– А вы сумеете выпускать газету? – спросила она. – Я имею в виду, без рекламы?

Рич пренебрежительно махнул рукой.

– Мы выживем. У Холлиса преувеличенное представление о собственной значимости. Его ранчо поддерживает многие бизнесы в городке, но не нас. Вот если «Башас» откажется публиковать у нас рекламу, тогда мы попадем в беду. Но «Рокинг Ди»… – Он фыркнул. – Холлис всегда скупился на рекламу в «Газетт». Мы проживем без его пятидесяти долларов в неделю.

– Хорошо.

Рич вернулся к своему столу.

– Меня расстроило то, что этот человек пытается диктовать мне, что печатать и что не печатать. – Он покачал головой. – Большинство людей не верят в свободу прессы. То есть по-настоящему не верят. Думают, будто верят, а на самом деле – нет. Людям нравится слушать и читать то, с чем они согласны. Они хотят, чтобы их собственные взгляды представлялись как факты, и не хотят, чтобы оппонентам представлялись равные возможности. Им хочется, чтобы была представлена только их точка зрения. Но сообщение фактов – это всегда правильно. Это единственное, о чем необходимо всегда помнить. Ответственность журналиста – быть объективным. Если вы представляете историю однобоко, то тем самым ограничиваете доступ людям к фактам, навязывая свою интерпретацию и свои акценты, внушая им, во что им следует верить и что есть истина. Но тогда вы не делаете свою работу.

Сью улыбнулась.

– Это вы собирались сказать в своей лекции в курсе журналистики?

– Нет. Но следовало бы.

Их взгляды встретились. Сейчас или никогда, подумала Сью. Она посмотрела на черновики со своей статьей. Девушка нервничала, ее сердце начало стучать, но ей представилась возможность, причем без специальных усилий с ее стороны, и она заставила себя действовать. Сью посмотрела на редактора.

– Это вампир, – сказала она.

Ее голос был слабым, еле слышным.

– Что?

Девушка облизала губы. Она не знала, верит ли он ей и расслышал ли то, что она сказала, но решила продолжать.

– Это вампир. Мы его называем капху гирнгси.

На этот раз он расслышал.

– Капху гирнгси.

– Это означает «вампир» на кантонском диалекте китайского.

– И эти вампиры высасывают сок из деревьев тоже, я полагаю?

Сью покраснела.

– Вы прочитали мою статью.

– Конечно. Я отредактировал ее.

– Тогда ответ – да, – сказала девушка. – Они действительно делают это.

Редактор пожевал губами, задумавшись и глядя на нее. Потом положил ручку и вздохнул. Встал, подошел ко столу Сью, пододвинул кресло и сел рядом с ней.

– Ладно, – сказал он. – Я признаю, что теперь я уже не такой скептик, как раньше. – Скрестил ноги. – Похоже, для меня пришло время послушать об этом. Расскажите мне о капху гирнгси.

Девушка посмотрела на него.

– Это не шутка.

– Я знаю.

Сью кивнула.

– Спасибо, – сказала она тихо, и начала свой рассказ.

Когда Сью приехала в ресторан, оба ее родителя и бабушка стояли перед окном и глядели на шоссе. Вид их сосредоточенных лиц рядом с приклеенной на окне печатной рекламой блинчиков с овощами и мясом и специального обеденного блюда – кисло-сладкой свинины – опечалил ее. Это не было чем-то страшным, связанным с ди лю ган, и она знала, что если бы случилось нечто по-настоящему важное, то отец позвонил бы ей в редакцию; и все же она чувствовала, что что-то не так. И вместо того, чтобы припарковать машину позади здания, она ее поставила, у тротуара перед входом.

Сью быстро вошла в ресторан – дверной колокольчик зазвенел, когда она открывала дверь, – и спросила отца:

– Что случилось? Какая-то беда?

– Джон опаздывает. Он должен был прийти сюда полчаса назад.

В ресторане были два посетителя, сидевших за дальним столом, которые то ли поздно обедали, то ли рано ужинали; они нахмурились, услышав китайскую речь.

Голос бабушки был спокоен, но глаза выдавали тревогу.

– Сегодня небезопасно. Даже днем.

Сью поглядела на бабушку, потом на мать и отца.

– Я поищу его.

– Я тоже поеду, – сказал отец. – Я хочу поехать с тобой.

Мать отрицательно покачала головой, но бабушка согласно кивнула.

– Договорились, – сказал отец.

Сью положила свою записную книжку на ближайший стол.

– Я уверена, с ним все хорошо. Он, наверное, просто задержался где-то после школьных занятий. Я не думаю, что с ним что-то случилось.

Ни родители, ни бабушка ничего не ответили. Через несколько минут они уже отъезжали: отец был за рулем. Они двигались в обратном направлении по тому пути, которым Джон обычно возвращался из школы. Медленно проехали по парковке у магазина «Башас» – Сью при этом внимательно осмотрела тропинку, которая шла по незанятой земле между торговым центром и рестораном. Они даже проехали мимо закусочной «Дэйри куин» и винного магазина на тот случай, если Джон зашел туда перекусить или попить. Но не увидели там ни Джона, ни других школьников.

Что-то случилось. Они поехали по улице Окотилло к школе.

Там в этот день был футбольный матч: местная команда играла с командой из города Глоуб. В прохладном воздухе пустыни звенели доносившиеся со стадиона голоса болельщиков. Сью удивило, что некоторые люди в городке все еще живут обычной жизнью, что они не знают или не беспокоятся о капху гирнгси, и хотя ей было известно, что незнание на самом деле вовсе не благословение и если не знать о сложившейся ситуации и не принимать мер предосторожности, то это может привести к смерти, она не могла не завидовать этим ни о чем не догадывающимся людям.

Ее отец остановился на школьной парковке. Там стояли два запыленных автобуса, еще несколько автомобилей, но в целом машин было гораздо меньше, чем обычно. Капху гирнгси добился своего. Мог ли Джон отправиться на игру? Сью считала, что это маловероятно. Брат не любил спорт, не участвовал раньше в школьных мероприятиях, а если и хотел заняться чем-то с друзьями после школьных уроков, то всегда звонил домой. Тем не менее она поделилась своими сомнениями с отцом, который быстро припарковался на одном из свободных мест.

– Мы поищем его, – сказал он. – Может быть, он здесь.

В его голосе было больше надежды, чем убежденности, и эта нотка надежды, смешанной с отчаянием, в голосе отца заставила Сью вздрогнуть. Брата могли убить. Или похитить и отдать капху гирнгси.

Может быть, она никогда больше не увидит его живым.

Девушка ощущала не гнев, а испуг, опустошенность и усталость.

– Сью.

Это был шепот: слабый, едва слышный. Источник был где-то поблизости, но, если бы он прозвучал на секунду раньше, то на фоне криков футбольных болельщиков она бы его не расслышала.

Ее отец уже поднимался по разбитым бетонным ступенькам, которые вели к спортивному залу и футбольному полю. Сью хотела было окликнуть отца, но не решилась, потому что боялась не расслышать голос, если он снова ее позовет. Девушка неподвижно стояла рядом с машиной.

– Сью! – снова окликнули ее; голос был слабый, почти шепот, но знакомый.

Нахмурившись, Сью направилась к мусорным контейнерам, стоявшим у низкой кирпичной стены на расстоянии в несколько парковочных мест. Ей показалась, что она заметила какое-то движение в тени между синими металлическими стенками двух контейнеров, и девушка осторожно пошла к ним.

– Сью!

Это был Джон. Теперь Сью его увидела: он сидел, опершись на стенку ближайшего к ней контейнера.

– Отец! – позвала Сью.

Она не стала проверять, услышал ли ее отец, а бросилась в промежуток между металлическими контейнерами. Джон сидел, но не прямо, а почти в позе эмбриона, опустив голову на колени. Его лицо было лилово-красным, под глазами были синяки, разбитые губы распухли, из носа текла кровь. Засохшая кровь была также на его разорванной футболке; штаны были не застегнуты, потому что клапан ширинки отсутствовал. Сью опустилась на колени рядом с братом, ей было до боли жаль его и хотелось плакать, и еще ей хотелось ударить кого-нибудь; и еще она желала, чтобы все это произошло с ней, а не с братом. Она еще никогда не видела кого-то из членов своей семьи раненым или испытывающим сильную боль, поэтому ей было особенно тяжело.

– Что случилось? – спросила она.

Джон снова ответил шепотом, и она поняла, что он с трудом может шевелить своими разбитыми губами.

– Они избили меня. Они сказали, что бог велел им сделать это. Они сказали, что бог не любит… китайцев.

Ее отец подбежал к ним, опустился на колени рядом с Джоном, взял мальчика под мышки и посадил его прямо.

– Китаёза, – сказал отец на английском. – Они говорили «китаёза».

Это было утверждение, а не вопрос. Джон утвердительно кивнул.

Сью подумала о пасторе Уиллере, и у нее похолодело внутри.

– Кто это был? – спросила она.

– Я занимаюсь вместе с ними физкультурой. Буч, Джей Ди, Рик и Мария.

Он заплакал.

– И Расс, и Ким, и мистер Питерс.

– Твой учитель?

Джон утвердительно кивнул, вытирая глаза и морщась от боли, когда его пальцы прикасались к синякам.

Крики футбольных болельщиков теперь уже не казались такими уж нормальными и безопасными.

– Руки у тебя не сломаны? – спросил мальчика отец на китайском. – А с ногами все в порядке? Ты можешь идти?

Джон утвердительно кивнул.

– Пить, – сказал он. – Я хочу пить.

– Мы отвезем тебя домой.

– Может быть, лучше отвезти его в больницу? – предложила Сью.

– Твоя бабушка сможет о нем позаботиться. Я теперь не доверяю больнице.

Сью кивнула. Убежденность слов отца напугала ее. Несмотря на все то, что она сказала бабушке, утверждая, что их семья должна стать более открытой, больше общаться, больше говорить с людьми, она поняла, что тоскует по тем дням, когда ее отец был непоколебимо уверен в себе. Ее успокаивало то, что родители представлялись ей надежным островом в бурном житейском море. Возможно, было нечестно, что мать и отец скрывали от нее свои мысли, сомнения и страхи, но это делало Сью увереннее, поскольку она знала, что у нее есть надежная поддержка дома. Теперь все стало неустойчивым, и это пугало ее.

Отец дал ей ключи и велел вести машину. Она поспешила к «универсалу» и подогнала его поближе к мусорным контейнерам. Отец помог Джону сесть на заднее сиденье и сам сел рядом с ним, после чего Сью выехала с парковки.

– Мы поедем домой или в ресторан? – спросила она.

– В ресторан, – сказал отец. – Заберем твою бабушку и тогда уже поедем домой.

– Мне холодно, – Джон сказал это очень тихо, и Сью пришлось прислушиваться, чтобы понять его.

– Закрой окна, – приказал ее отец.

Сью нажала на подлокотнике водительского кресла кнопку, контролировавшую все окна. Затем замедлила ход, просигналила и выехала на шоссе.

– Почему они избили тебя? – спросила она у брата. – Была какая-то причина?

– Я говорил тебе, – прошептал он. – Они сказали, что бог не любит китайцев.

– И всё? У тебя до этого не было с ними какого-то спора?

– Мистер Питерс сказал мне, чтобы я не носил нефрит.

Сью посмотрела на брата в зеркало заднего вида.

– У тебя его и нет.

– Они украли мое кольцо.

У Сью пересохло во рту.

– Мы найдем еще нефрит, – быстро сказал отец; казалось, он сказал это скорее себе. – С тобой все будет нормально.

Остаток пути они ехали в молчании, единственным звуком было громкое и неровное дыхание Джона.

В ресторане не было посетителей, когда они туда приехали, а мама с бабушкой ждали их на улице перед зданием. Сью выскочила из машины и открыла дверь для отца, который помогал выйти Джону.

– Его избили, – сказала она. – И забрали его нефрит.

– Оставьте его в машине! – приказала бабушка. – Мы должны отвезти его домой. Немедленно. Он под сильным влиянием. Мы должны найти для него нефрит и закрыть его окно ивовыми ветвями для защиты.

– Он может взять мой нефрит, – сказала Сью.

– Я не ношу ожерелья, – прохрипел Джон.

– У меня есть кусок нефрита в моем комоде, – сказал бабушка.

– Я хочу серьгу.

Сью поймала себя на том, что улыбнулась, несмотря на печальные обстоятельства.

– Что бы ни происходило, ты все тот же нахал.

– Я закрою ресторан и повешу объявление, – сказал отец.

Сью уставилась на него. Ресторан еще никогда не закрывался в другой день, кроме понедельника. Даже болезнь не могла изменить этот порядок.

Бабушка согласно кивнула.

– Давайте отвезем его домой.

Жалобы против строящейся церкви за последние два дня достигли пика – после того как прибыли три грузовика с новыми строительными материалами из Глоуба. Так что Роберт волей-неволей должен был отправиться сегодня утром в церковь Уиллера и поговорить с ним, хотя никакого удовольствия мысль об этом ему не доставляла и он всячески старался отложить этот визит.

Роберт остановился около кондитерской «Донат Хат», чтобы позавтракать, и купил там глазированный пончик и кофе, перед тем как отправиться в участок.

Он остановился на парковке одновременно с отцом Мартинесом.

– Шеф Картер! Мне нужно поговорить с вами!

Роберт захлопнул дверь патрульной машины, проглотил последний кусочек пончика и запил его остатками кофе, пока католический священник шел к нему. Он кивнул.

– Чем я могу вам помочь, святой отец?

Было очевидно, что священник возбужден; его лицо покраснело, он вспотел и с трудом переводил дыхание, остановившись перед Робертом. Он прижал одну руку к своей груди, а другой сделал знак, прося минутку подождать, пока сможет отдышаться. Постоял несколько секунд согнувшись, потом выпрямился.

– В чем дело, святой отец?

Священник глубоко вздохнул.

– Черная церковь.

Роберт неопределенно кивнул, тщательно стараясь сохранить нейтрально-равнодушное выражение на лице. Он думал, что это должно произойти, и ожидал, что лидеры традиционных религиозных деноминаций скоро начнут действовать. Роберт предвидел, что у них появятся проблемы с церковью Уиллера – религиозные проблемы, а не только те, что связаны с шумом и беспокойством. И когда он увидел, как день ото дня растет черная церковь, то ожидал протеста.

Роберт только удивился, что перед ним стоит именно отец Мартинес. Католический священник был одним из наиболее либеральных и толерантных религиозных деятелей в городке, и начальнику полиции представлялось, что первыми будут протестовать проповедники-баптисты или пятидесятники.

Отец Мартинес посмотрел ему в глаза.

– Это работа дьявола.

Роберт переступил с ноги на ногу.

– Послушайте, святой отец. Я знаю, что вам это не нравится – как и мне, кстати сказать. Но у Уиллера есть право на собственные убеждения.

– Это не только его убеждения, – сказал священник, его взгляд был твердым. – Я видел, как он говорил с одним из подручных сатаны.

– Да полно вам, святой отец…

– Я говорю не фигурально и не метафорически. Я видел, как он говорил с демоном. Буквально. Он стоял и говорил с одним из отродий сатаны. – Его голос дрогнул. – Но при этом он называл его Господом.

У Роберта волосы встали дыбом и мурашки побежали по телу, но причиной этого был вовсе не утренний холодный воздух.

– Черная церковь – богохульство, – сказал священник. – Это факт. Но я признаю ее право на существование. Я также понимаю, что мистер Уиллер утверждает, будто он говорил с Иисусом Христом – некоторые члены моей конгрегации даже перешли в его церковь, поверив этому утверждению. Это оскорбляет меня, и я испытываю гнев, но опять-таки это его право. Я не буду судить о его делах. Однако терпимость к взглядам других, какими бы извращенными или оскорбительными они ни были, не означает, что я могу пассивно ждать, когда на моих глазах торжествует воля сатаны. Мой долг священника, католика, человека – бороться со злом.

– Что вы, как вам показалось, видели?

– Это не то, что мне показалось, это то, что я на самом деле видел. Я шел к церкви Святой Марии сегодня утром перед рассветом, как делаю всегда; но, когда я проходил мимо черной церкви, я услышал голоса. Два голоса: мистера Уиллера и второй – странный и ноющий. Ноющий голос произнес что-то, чего я не смог разобрать, и тогда мистер Уиллер сказал: «Ты – путь и свет». Я не мог этого проигнорировать. Я был в том месте, где новая часть церкви находится близко к тротуару, и увидел луч зеленого света, пробивавшийся в щель между двумя секциями стены. Я подошел и заглянул в щель.

Источником света оказался демон. Он был окружен зеленоватым свечением, а Уиллер стоял перед ним на коленях и молился ему. Он называл демона «Иисусом», и на его лице был восторг. Но демон не смотрел на него. Он уставился на меня через щель в стене. – Отец Мартинес содрогнулся. – И улыбался мне.

– Как он выглядел?

– Он был грязным. Низкого роста, почти карлик, и ужасно уродлив. Он выглядел… он напомнил мне существо, которое я часто видел во сне, когда был ребенком, – монстра из кинофильма. – Священник покачал головой. – Я бежал всю дорогу до своей церкви Святой Марии и заперся там. Я молился, чтобы Господь дал мне силы и наставление. Я молился три часа. Потом пришел сюда, к вам.

Роберт понимающе кивнул, хотя у него не было никаких идей относительно того, как отнестись к тому, что он услышал. Он не думал, что отец Мартинес лгал, но история, рассказанная священником, не казалось ему реальной. Ему трудно было поверить в нее, потому что у начальника полиции сложилось такое ощущение, будто ему только что пересказали сюжет книги или фильма, и ему пришлось заставить себя притворяться, что он воспринимает рассказ священника серьезно.

– Послушайте, – сказал Роберт, – я собираюсь поговорить с Уиллером сегодня утром. Вы можете ко мне присоединиться и задать ему вопрос об этом демоне.

– О нет. Я не могу вернуться туда.

– Ну и что же вы тогда хотите, чтобы я сделал?

– Убейте его.

Роберт моргнул.

– Что?

– Убейте мистера Уиллера. Пустите мерзавца в расход. Отрежьте ему голову.

Роберт уставился на отца Мартинеса, совершенно потеряв дар речи. Он мог бы подумать, что ему просто привиделось то, что он сейчас увидел и услышал, если бы не убежденность священника в том, что он сказал, и абсолютно серьезное выражение его лица.

– Принесите мне его голову на блюде.

Роберт напрягся.

– Если это шутка…

– Подручные сатаны – это не шутка.

Начальник полиции не знал, что сказать, как реагировать.

– Вы можете застрелить его, если придется. Но самое важное – отрезать ему голову. Вы должны отрезать ему голову.

Роберт изумленно уставился на священника.

– Святой отец, я боюсь, что наш разговор закончен. Я не знаю, серьезно ли вы все это говорили, но если серьезно, то вам нужна помощь, и это не та помощь, которую вам может оказать полиция.

– Вы с ним заодно, – крикнул священник, и в его голосе одновременно слышались и обвинение, и удивление. – Вы участник этого! Вы пособник дьявола!

Роберт уже пошел было к участку, но вдруг обернулся.

– Если вы немедленно не уйдете, я буду вынужден вас арестовать. Вы меня понимаете? Я собираюсь сегодня утром говорить с пастором Уиллером. Я спрошу его о вашем демоне, если хотите. Но если он не нарушил законов, никаких действий не последует. И уж конечно, никаких убийств.

Роберт смотрел на отца Мартинеса, пока тот не повернулся и не ушел. Потом он направился в полицейский участок.

Синдром Медузы. Ему нужно позвонить Джекобсону и узнать, выяснил ли психиатр, что именно видел Майк Виджил. И нужно будет снова расспросить Вудса о вампирах.

Через два часа Роберт остановился перед церковью Уиллера.

Он вышел из машины, и, поправив свой ремень, подошел к тому месту, где на черных стендах висели разрешения на перестройку церкви. Он прочитал фотокопии официальных документов и покачал головой. Все, похоже, было в порядке, но он не мог понять, как пастору удалось так быстро получить разрешение от комиссии округа по планированию. Черт побери, он сам два месяца назад подал в эту комиссию запрос о разрешении расширить старое здание тюрьмы, но, хотя полицейское управление было государственным учреждением и предполагалось, что его запросы имеют приоритет, комиссия до сих пор не рассмотрела его вопрос.

– Воля Господа.

Роберт поднял голову и увидел пастора Уиллера, глядевшего на него со ступеней церкви. Слова пастора были настолько созвучны его собственным размышлениям, что у Роберта создалось впечатление, будто Уиллер читает его мысли.

Пастор улыбнулся. Эта улыбка вызвала у Роберта неприятное чувство. Он всегда считал пастора самодовольным человеком, и его раздражала снисходительная манера Уиллера общаться с людьми. Но сейчас в улыбке пастора появилось что-то еще. Жестокость и злорадство. Как будто Уиллер уже больше мог не беспокоиться о законах и правилах материального мира, поскольку он был убежден не только в том, что ему открылась Истина, но и Господь пообещал ему, что будет его личным телохранителем.

Роберту хотелось знать, действительно ли священник думал, что говорил с Иисусом Христом.

Да, подумал он, глядя на лицо Уиллера, он в этом уверен.

Роберт посмотрел на тротуар, чтобы определить, насколько близко новая пристройка подходит к границам общественной собственности и где именно находился отец Мартинес, когда заглянул в церковь и увидел демона.

– Могу я вам чем-нибудь помочь, шеф Картер?

Роберт снова посмотрел в лицо священнику и еще раз поправил ремень с кобурой, тяжесть которой придала ему уверенности. Он кивнул в знак приветствия и пошел по грязному тротуару к ступеням церкви.

– На самом деле можете. У меня в последнее время появилось несколько жалоб от ваших соседей. Как, я уверен, вам известно, некоторым из них совсем не нравится, что ваша стройка продолжается днем и ночью.

Уиллер продолжал улыбаться.

– Продолжайте.

– Ну, я просто подумал, что вы могли бы прекратить стучать и пилить после шести или семи вечера в знак вашей доброй воли. Здесь, рядом с церковью, живут усердно трудящиеся христиане, которым нужно высыпаться по ночам.

– Христиане? Если они хорошие христиане, то поймут важность строительства церкви Живого Христа. И будь они хорошие христиане, вызвались бы помогать мне в строительстве во славу величия Господа вместо того, чтобы создавать препятствия на его пути.

Этот ход дал обратный эффект, но Роберт старался говорить спокойно и дружелюбно, приветливо улыбаясь.

– Это, может быть, и верно, преподобный, но я думаю, что у них справедливая просьба.

– Разве это справедливо – пытаться препятствовать воле Господа?

– Я уверен, что и вашим волонтерам нужен отдых.

– Им и цвет не нравится, не правда ли? Тем людям, которые жалуются? Им не нравится цвет, который Господь наш Иисус Христос избрал для своей церкви?

Роберт посмотрел вниз на тротуар.

– Мне об этом неизвестно.

– Черный – это любимый цвет Христа. На небесах его покои угольно-черного цвета. Там есть величественное черное здание, в котором живет Господь.

Роберт покачал головой.

– Послушайте, я очень прошу вас – в знак доброй воли, так сказать – прекратить этот ночной шум. Ваши люди по ночам могут красить и выполнять другую тихую работу. Просто перестаньте стучать, и пилить, и вообще шуметь, скажем, от восьми вечера до шести часов утра.

– Нет. Я боюсь, что строительство дома Христа нельзя отложить для удобства неверующих.

– Я не хочу бороться с вами, преподобный.

– Так и не делайте этого.

– Я могу оштрафовать вас за нарушение тишины, как вам известно, если вы не хотите договориться по-доброму. Впрочем, надеюсь, что до этого не дойдет. Но у людей, живущих в этой округе, тоже есть свои права. Что нам нужно, так это прийти к какому-то компромиссу, найти способ удовлетворить обе стороны.

– Есть только одна сторона. И если вы попытаетесь задержать строительство этой церкви хотя бы на минуту, я подам судебный иск с жалобой на притеснения со стороны вас, а также управления полиции и городских властей.

Роберт начал подниматься по ступеням.

– Я не знаю, кем вы себя…

– Вы ступили на мою землю, – сказал Уиллер. – Убирайтесь с моей собственности. У вас нет ордера.

Роберт смотрел на него, не веря своим глазам.

– Это церковь.

– Это моя церковь. Это не общественная собственность.

– Иисус Христос.

Лицо пастора стало красным как помидор. Он повернулся и ушел в здание, не сказав ни слова, громко захлопнув за собой дверь и заперев ее. Роберт подождал несколько минут на тротуаре, а не на церковной собственности, но, когда стало ясно, что Уиллер больше не выйдет, он вернулся к патрульной машине.

Если этот сукин сын предпочитает жесткие действия, он их получит. Больше не глядя на церковь, Роберт сел в машину и быстро уехал.

Рич пришел после четырех. Он привел с собой Анну и оставил ее в приемной, где ею занялись Ли-Анна и Джад, а потом прошел в кабинет Роберта.

Тот изучал индекс книги «Вампир: его друзья и родня». Он посмотрел на Рича, устало улыбнулся и закрыл книгу.

– Как идет новостной бизнес?

– Все еще успешно. – Рич кивнул на стопку книг на столе брата, усаживаясь на подоконник. – Что это за книги?

– Я читал о вампирах. – Роберт криво улыбнулся и взял верхнюю книгу из стопки. – Надеялся, что узнаю что-то. Но по большей части все это чепуха. Там есть кое-какие исторические сведения, но в основном это рассуждения профессоров филологии о «метафоре вампира», объясняющие, что в основе притягательности вампиров лежит секс. Причина того, что людей столетиями интересовали вампиры, заключается в том, что они сексуальны. Вампир представляет подавленную сексуальность – ну, ты знаешь… – Роберт покачал головой.

– Но настоящие вампиры совсем не сексуальны, не правда ли?

– Слово «сосать», может, и звучит сексуально, когда ты читаешь его, но когда ты находишь чье-то тело, из которого высосаны все жидкости, это не эротично, это просто чертовски страшно. – Роберт бросил книгу на стол. – Профессора филологии. Литературные критики. Кто эти люди и почему они не используют хотя бы капельку здравого смысла?

– Если сосать кровь – это сексуально, значит, у них возникает эрекция, когда они случайно порежут щеку во время бритья? Ну а женщины загораются страстью, если поранят палец, шинкуя овощи? Иисусе, а что же тогда происходит с донорами во время кампаний по сдаче крови? Там должны быть сплошные оргазмы. – Он фыркнул. – И кто воспроизводит раз за разом все это дерьмо?

Рич улыбнулся.

– Они рассуждают о вампирах в литературе, а не в реальной жизни. Они не знают о том, каковы вампиры в реальности.

– А в реальности вампиры существуют. Это ведь не метафоры бегают здесь на свободе и высасывают кровь из людей. – Роберт отодвинул стопку книг в сторону и встал. – Нам нужно убить этого мерзавца, а не интерпретировать его суть. Я получил больше информации о вампирах из фильмов-ужастиков, чем из большинства этих книг.

– В одном они правы, – сказал Рич. – В вампирах есть притягательность. Но это не секс. Это не имеет ничего общего с эротикой, подавленными желаниями, запретной любовью или с чем-то в этом роде. – Он указал из окна на черную церковь, возвышавшуюся над другими зданиями. – Это то же, чем привлекает людей религия. Шанс жить вечно. Гарантия, что твое сознание переживет твою смерть.

– Что мы можем сделать с этой халабудой? – Роберт подошел к окну и присоединился к брату. – Я не могу получить ордер, потому что для него не найти правдоподобного обоснования. Судья Симмонс сказал, что Конституция гарантирует свободу религии и проповедник может строить такую церковь, какую он хочет. Он смотрел мне прямо в глаза и говорил, что проповедник должен иметь возможность делать это, не опасаясь, что полиция будет ему досаждать.

– Он прав.

– Я знаю, что он прав. Но это меня бесит. – Роберт покачал головой. – Возможно, нам следует просто сжечь это чертово место.

Рич улыбнулся.

– Ты когда-нибудь задумывался о том, что подумали бы люди, если бы подслушали нашу беседу? Я имею в виду, вот мы с тобой – начальник полиции и редактор газеты – обсуждаем, как поджечь церковь.

– Я ведь не всерьез.

– Я знаю. Но все равно странно, что люди с нашим положением в обществе это обсуждают.

– Мы были братьями еще до того, как получили эту работу. Мы говорили как братья, а не как полицейский и репортер.

– Забудь об этом, – сказал Рич. – Это было всего лишь моим наблюдением. Черт побери, ты какой-то раздражительный сегодня.

– Вампир убивает тут, у нас, людей. Так чего ты ожидал?

– Ты знаешь, я думал сегодня днем о том старом городе-призраке рядом с шоссе, ведущим в Глоуб.

Роберт нахмурился.

– Какой город-призрак? Те четыре развалюхи у дороги?

– Да, я имел в виду, что у того места нет названия. Никто не знает кого-либо, кто жил там и почему они ушли оттуда.

– Ну, таких маленьких городков-призраков полно по всему Юго-Западу. Городишки, о которых никто ничего не знает, которые просто исчезли. Я подумал, может быть, по ним можно проследить целый маршрут через всю страну, скажем, до Роанока [17].

– Ну, это ты хватил.

– Разве? У нас здесь вампир, который живет неизвестно сколько столетий. Ему нужно было где-то кормиться все эти годы. Ты думаешь, что нелогично было бы предположить, что он перемещался? Ты думаешь, он все это время был в Рио-Верди?

– Все эти годы… – Рич вздохнул. – Тут поневоле испугаешься, правда?

– Без сомнений.

– Может быть, он не такой древний. Может быть, он только недавно создан.

– Тогда где вампир, создавший его? – Рич посмотрел в окно. – Как бы то ни было, есть тут у нас один древний…

– Вампир?

Рич пожал плечами.

– Я думаю, да. Знаешь, я говорил со Сью Винг, и она мне рассказала о китайских вампирах. Они называют их капху гирнгси.

– Кап-ху-гирн-гси? Как это пишется?

– Не знаю. Но китайцы считают, что вампиры не боятся чеснока – они боятся ивы. И отпугивают их нефритом, а не крестами.

– Я подумывал о том, чтобы мои люди носили кресты. На всякий случай.

– Возможно, тебе стоит посоветовать им также носить с собой нефрит. Это не повредит.

– Сколько всего существует в мире разных легенд о вампирах?

– Кто знает… Я попросил Сью написать тематическую статью о вампирах и рассказать людям, как они смогут защитить себя от английских, китайских и любых других вампиров, которых она только сумеет раскопать.

– Статья о вампирах в газете?

– Это тематическая статья. В ней будет представлено интересное обсуждение иностранных обычаев и представлений, но я уверен, что здесь найдется много людей, которые будут благодарны за эту информацию, представленную под практическим углом. Люди встревожены.

Роберт облокотился на стол.

– Расскажи мне об этом.

Рич немного помолчал.

– Вот причина, по которой я зашел к тебе: думаю, что нам нужно обсудить это на заседании городского совета в следующий четверг. Проблема становится слишком серьезной. Я думаю, нам нужно что-то вроде… плана гражданской обороны. Нам нужно ее организовать. Мы никуда не придем, если будем просто ждать, пока вампир нападет снова. Нам нужно действовать, а не реагировать. Нужно попытаться что-то сделать до того, как еще кого-нибудь убьют.

Роберт кивнул.

– Ты прав. Я тоже думал об этом. Вудс говорил со мной на эту тему неделю назад, но я был тогда так занят телами на кладбище и расследованием бредовых телефонных звонков, что у меня не было времени все это обдумать. Я, наверное, за последние две недели спал не более десяти часов. – Он посмотрел на брата. – Ты хочешь подготовить презентацию?

– Конечно.

– Мы сделаем ее вместе. Это придаст ей больше веса. – Роберт прочистил горло. – У тебя есть крест?

Рич отрицательно покачал головой.

– Нет. Хотя я уверен, что он есть у Кори.

Роберт подошел к своему столу, открыл верхний средний ящик, достал из него тонкую золотую цепочку с висящим на ней распятием и бросил ее брату.

– Вот. Возьми. Я найду еще.

– Я уверен, что Кори…

– Эта для тебя. Достань еще для Кори и Анны, если у них нет. Купи также нефрит, раз уж ты этим занялся. Сходи в ювелирный магазин Фрица. Запиши это на мой счет, если у тебя трудно с деньгами. Фриц обязан мне за одну услугу.

Рич пристально посмотрел на брата, затем медленно кивнул и сказал:

– Спасибо.

Роберт закрыл ящик, но не посмотрел Ричу в глаза.

– Просто сделай это.

Что она вообще здесь делает?

Шелли глядела через лобовое стекло микроавтобуса на дом Сью. На боковой стороне дома светилось квадратное окошко туалета, но все остальные окна были темны. Сью и остальные члены семьи спали как убитые. Спящие. Убитые.

Шелли поежилась.

– Сколько времени? – спросил мистер Хилман, смотритель кладбища.

Позади нее кто-то завозился.

– Час тридцать, – сказал мистер Граймс.

Шелли обернулась и посмотрела на двух мужчин и на силуэты других людей, находившихся внутри микроавтобуса. В нем чувствовалась атмосфера радостного возбуждения, и хотя Шелли тоже ее ощущала, хотя у нее ускорился пульс и ей не терпелось выйти и приступить к работе, она чувствовала, что все они были как-то уж слишком возбуждены и взвинчены и могут сегодня зайти слишком далеко. Это пугало ее. Это сильно пугало ее.

Все началось достаточно невинно. В прошлое воскресенье она пошла в церковь Святой Троицы. До нее доходили разные слухи и пересуды, и ей стало интересно. Служба проводилась снаружи, на свободном участке позади церкви, и там было более ста людей, сидевших на скамейках, складных стульях, одеялах и просто на камнях.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как она была на религиозной службе, и Шелли не знала, что подвигло ее посетить эту. Она помнила, что церковь была пресным и довольно скучным местом – как документальный фильм: ты знаешь, что он хороший, но не получаешь никакого удовольствия.

Но от проповеди Уиллера она получила удовольствие.

О да, она ей очень понравилась.

Проповедник все ей растолковал. Ее темой были не притчи из прошлого, не библейские истории, которым две тысячи лет. Он говорил о настоящем. И о будущем. Это был разговор о грядущем мире, который заворожил ее… не только ее, но и других людей, которые сидели там, не обращая внимания на холодный пустынный воздух, увлеченные проповедью. Пастор Уиллер не говорил банальности, не делал смутных прогнозов об отдаленном будущем. Он говорил конкретно, объясняя, что Иисус все начнет сначала – сокрушит католиков, похоронит баптистов, раздавит методистов. Иисус любит кровь, говорил проповедник, и вкус человеческой плоти. Христос будет пировать, поедая тела усопших, в том числе и испорченные тела нечестивых, и очистит землю. Их выброшенные кости будут лежать вдоль шоссе 370 – границы пути праведников, который ведет через безжизненную пустыню к церкви Живого Христа.

Людей, сидевших рядом с ней, проповедь по-настоящему захватила, они кричали «аллилуйя» и «слава Иисусу!», и Шелли кричала тоже. У нее раскрылись глаза, будто она просто существовала как-нибудь двадцать два года своей жизни, но сейчас, наконец, получила приглашение в настоящую жизнь. Все непонятные слова, все фрагменты и осколки мыслей, которые Шелли узнала и усвоила за эти годы, вдруг встали на свои места, как фрагменты головоломки, и она вдруг поняла, зачем родилась и зачем пришла сюда.

Служить Господу Иисусу Христу.

И Иисус будет среди них на следующей неделе.

После проповеди Шелли осталась среди прихожан; она никого из них не знала, но хотела со всеми познакомиться. Она заметила мистера и миссис Граймс, в магазине которых, «Ранч Маркет», не раз бывала, и пошла к ним. Они разговаривали с группой из пяти или шести других мужчин и женщин, и все повернулись к ней, когда она к ним подошла.

– Иисус ненавидит китаёз, – сказала миссис Граймс. – Пастор сказал на прошлой неделе, что Господь ненавидит этих косоглазых язычников.

– Да, – сказала Шелли, кивая. Она не знала, почему согласилась с этим, – просто чувствовала, что это правильно.

– Вы хотите помочь нам выкурить их? – спросил другой мужчина и усмехнулся.

Было что-то заразительное в его ухмылке, и Шелли тоже улыбнулась ему. Он показался ей знакомым, и она знала, что видела его где-то в городе.

Мистер Граймс одобрительно кивнул.

– Тогда вы с нами.

Шелли осмотрелась и заметила, что вся конгрегация разбилась на небольшие группы из десяти-одиннадцати человек каждая. Все они что-то оживленно обсуждала. Они тоже обдумывали сходные планы?

Это было возможно. Неисповедимы пути Господа.

Низенький лысый мужчина с кудрявой седой бородой почесал свою обветренную грубую щеку.

– Я могу достать бензин, – сказал он. – Но как мы его подожжем?

– Не проблема, – сказал мистер Граймс.

И вот теперь они на месте.

Шелли еще раз посмотрела сквозь ветровое стекло на темный, спящий дом Сью.

У нее все еще были хорошие чувства относительно того, что они собирались сделать. Это все еще казалось ей правильным. У нее не было ни сомнений, ни чувства вины, ни мук совести. Это может испугать Сью, и она поймет свои ошибки, начнет ходить в церковь, поймет еще до начала следующей недели, пока еще не слишком поздно, что Иисус – это правда и свет. Ну а если все зайдет слишком далеко, если что-то произойдет и кто-то пострадает – что ж, на то божья воля.

Они со Сью всегда были подругами, начиная со второго класса, когда встретились в классе у миссис Майклс. Они столько пережили вместе. Начальную школу, и среднюю школу, и старшую школу. Фазы и стадии: куклы, музыка, мальчики. Сью была ее лучшей в мире подругой.

Однако Иисус был больше, чем друг. И если Шелли хотела стать одной из Избранных, одной из Сорока – нужно было доказать, что она достойна.

– Я думаю, что свет в туалете они оставляют гореть на всю ночь, – сказала она. – Вряд ли кто-то из них еще не спит.

– Думаю, вы правы, – сказал мистер Граймс. Он открыл дверь, вышел с водительской стороны, подошел к задней двери микроавтобуса и открыл ее.

– Не шумите, – сказала Шелли. – И давайте действовать быстро.

Она вышла из машины. Ее подстегивал адреналин, и девушка была готова ко всему.

– Иисус хочет, чтобы мы уничтожили вон те деревья, – сказал мистер Хилман. – Пастор говорил, что это самое важное.

Послышался шепот других мужчин и женщин, выходивших из автобуса и выразивших свое согласие с ним.

Шелли схватила одну из тяжелых сумок с сухими листьями, которые они собирались использовать как топливо для огня. Сумка была набита доверху, и ее тяжесть вызвала у девушки приятное чувство. Рядом с ней Хэл Ньюман, старик с бородой, нес свои канистры с бензином.

– Давайте поджарим китаёз, – сказал он.

Шелли усмехнулась ему.

– Давайте.

Сью разбудил запах дыма и бензина.

Ее первой ясной мыслью было: дом горит. Она попыталась сразу встать с кровати, но, поскольку еще не до конца проснулась, запуталась в простынях и упала на пол, сильно ударившись боком.

Сью не знала, что разбудило ее родителей: ее падение или запах дыма, но она услышала, как они громко и возбужденно говорят в своей спальне, и расслышала приглушенные слова – похоже, «огонь» и «деревья».

Сью встала, высвободилась из простыней и увидела тонкую струйку дыма, просачивающуюся в ее окно между занавесками.

Она поспешила вон из спальни и по коридору добежала до спальни родителей, через окно которой увидела оранжево-красное пламя, пылавшее перед домом.

Горели ивы.

Ее отец, уже одетый, быстро вышел из комнаты, крикнув ей, чтобы позвонила пожарным, но девушка замерла, глядя в окно. Костров было два – под каждой из ив, и хотя они разгорались все сильнее, языки пламени пока еще не охватили деревья. Похоже, горели кучи мусора и каких-то отходов, набросанные под деревьями. На другой стороне улицы зажегся свет у Малвернов и Чепменов, и было видно, что они глядят на пожар из своих окон. Не слышно было звуков сирен даже из городка, и Сью поняла, что никто из соседей не позвонил пожарным.

– Звони! – приказал ей отец, пробегая по коридору, и она поспешила к телефону. Мать плакала, собирая фотографии и памятные вещи и засовывая их в свою большую шкатулку для ювелирных украшений.

Сью выбежала из спальни, пробежала по коридору и оказалась в кухне. Она нашла список номеров телефонов для чрезвычайных ситуаций рядом с телефонным аппаратом и быстро набрала номер добровольной пожарной команды Рио-Верди. Трубку снял начальник Симмонс, сонно сказавший: «Пожарная команда».

– На газоне перед нашим домом пожар! – Сью почти кричала в телефонную трубку, выпалив эти слова. Потом заставила себя говорить медленнее. Сзади, из коридора, донеслись шлепки босых ног по полу. Это были ее мать, брат и бабушка. – Большой пожар на газоне перед нашим домом. Меня зовут Сью Винг. Дом номер сто один, Восток, улица Шедоублафф.

– Восток, Шедоублафф? – Капитан пожарной команды сразу проснулся.

– Да.

– Мы сейчас приедем.

К тому времени, когда Сью выбежала на крыльцо, где уже стояли ее бабушка, Джон и мать, отчаянно прижимавшая к груди свою набитую доверху ювелирную шкатулку, она уже слышала вой сирен. Ее отец включил воду и пытался с помощью поливального шланга погасить огонь под меньшим из деревьев, но это почти не давало эффекта. Они не успели вовремя, и пламя уже разгорелось. Оно распространялось, и унять его было невозможно.

Сью поймала взгляд бабушки. Старушка крепко держала Джона за руку. Он глядел в огонь, отблески пламени играли на его лице, и он улыбался.

Джон был под влиянием.

Бабушка кивнула Сью и снова стала глядеть на пламя. Девушка поняла. Пожар был устроен специально. Капху гирнгси хотел уничтожить ивы.

Сью снова побежала в дом, чтобы принести горшки и кувшины, которые они могли наполнить водой.

Пожарная машина приехала через несколько минут. Пламя к этому времени уже поднялось на высоту роста человека и обожгло примерно два метра каждого из стволов. Некоторые ветки также обгорели и повисли сожженными бенгальскими огнями; тонкие ивовые листья сгорали быстро, один за другим. Пламя осветило уже полквартала, и в его свете Сью видела соседей, которые стояли перед своими домами, смотрели, ждали, но не предлагали помочь.

Поблизости не было гидранта, поняла Сью. Она увидела, как двое мужчин, спрыгнувших с пожарной машины, разматывают большой полотняный пожарный рукав.

– Отойдите! – скомандовал один из них.

Они с отцом поднялись на крыльцо и присоединились к остальным членам семьи. Еще один мужчина подбежал к боку пожарной машины, переключил какие-то рычаги, нажал на кнопки, и мощный поток воды обрушился из шланга, который держали двое мужчин, на левое дерево – и почти сразу же погасил пламя.

Через три минуты оба очага возгорания были полностью потушены, и воду отключили.

К ним по обгоревшей траве шел мужчина, и Сью узнала мистера Бьюфорда – владельца едальни, в котором продавали гамбургеры. Они с отцом пошли к нему навстречу.

– Спасибо! – сказал отец, пожимая руку пожарного. – Большое спасибо за то, что вы погасили пожар!

Мистер Бьюфорд смущенно улыбнулся.

– Для этого мы и нужны. Это вам спасибо. Нынче первый случай, когда мы на практике, а не на тренировках смогли опробовать наш новый насос. – Он перевел взгляд с отца на остальных членов семьи. – С вами все в порядке?

– Да, – ответила ему Сью, – спасибо.

К ним подошел начальник пожарной команды Симмонс. Сью неожиданно смутилась, так как она была на улице в одной пижаме. Соседи теперь подошли ближе, пытаясь оценить ущерб. Сью видела на их лицах любопытство, интерес, но не сочувствие.

Капитан Симмонс снял свой шлем и вытер лоб.

– У вас есть какие-то идеи насчет того, кто мог это сделать?

Сью отрицательно покачала головой.

– Это был поджог, вы знаете?

Сью кивнула.

– Я знаю.

– Но вы не догадываетесь, кто это сделал? Может вам известен кто-то, кто мог такое устроить?

Капху гирнгси, хотела она сказать, но почувствовала, что ни время, ни место не подходят, чтобы затрагивать эту тему. Одного взгляда на бабушку было достаточно, чтобы подтвердить правильность ее решения.

– Я не знаю, – сказала девушка.

– Мы вернемся утром и все осмотрим; может, что и найдем. Мы, конечно, всего лишь добровольцы, но неплохо умеем расследовать поджоги. Так что не ходите здесь и ничего не трогайте, пока мы не проведем осмотр, договорились?

Сью утвердительно кивнула.

– Это относится и к вашим соседям тоже.

– Никто ничего не станет трогать.

– Отчет мы напишем также завтра утром. Вашему отцу нужно будет его подписать.

– Тогда скажите об этом ему, а не мне.

Начальник пожарных смутился.

– Я просто думал…

– Я понимаю по-английски, – сказал ее отец с обидой.

– Извините, – сказал капитан Симмонс.

– Ничего страшного, – ответил отец.

Сью кивнула капитану, мистеру Бьюфорду и, оставив отца говорить с ними, вернулась на крыльцо. Ее мать все сжимала свою шкатулку для украшений, как будто не понимая, что пожар потушили и опасность миновала, а бабушка все еще крепко держала за руку Джона. Мальчик уныло смотрел туда, где недавно бушевал огонь. Сью поняла, что он не сказал ни слова с тех пор, как они вышли из дома. Девушка подошла к бабушке.

– Еле-еле пронесло, – сказала она.

Старушка кивнула, не глядя на нее.

– Да, – сказала она. Ее голос был бесцветным, полностью лишенным эмоций. – Да, именно так.

Юэлл Хинкли никогда не любил работать на стоянке автомашин по ночам. Так было не потому, что в это время мало работы, хотя работы действительно было мало. И не потому, что ему хотелось быть дома с Элли, хотя ему этого хотелось.

Причина была в том, что он не был уверен, не прячется ли кто-нибудь за одной из машин.

Это была странная фобия – не из тех, что могут быть у взрослого мужчины, но тем не менее она была. Хотя он в этом никогда не признался бы ни одной живой душе, даже Элли. Вот почему Юэлл просил Стива заглядывать к нему, когда приходилось работать допоздна. Он притворялся, будто нуждался в компании, поскольку ему было одиноко работать ночью одному, когда не с кем поговорить; но на самом деле он боялся.

Днем не было проблем. Хинкли был королем стоянки. Он мог спокойно работать один. Будь пустой хоть улица, хоть весь чертов городишко – ему было на это совершенно наплевать. Но ночь – это другая история. Ночью он становился пленником своей конторы и сидел на ступенях, глядя на сверкающие металлические крыши и капоты и стараясь разглядеть какие-то признаки движения через лобовые стекла и окна. Юэлл мог спуститься со ступенек, только если приходил посетитель, желавший забрать машину, и тогда он использовал эту возможность, чтобы заглянуть за те автомобили, которые казались ему в этот вечер подозрительными. Или если заезжал Стив… Но в остальных случаях он сидел в своей конторе или на ступенях в тревожном ожидании.

Сейчас Хинкли стоял на ступенях, пытаясь понять, не пробрался ли кто-то на парковку и не спрятался ли между «Новой» и «Импалой» в северо-восточном углу парковки, когда он несколько минут назад говорил по телефону. Юэлл пристально вглядывался в эти две машины, но ничего не видел – ни теней, ни движения.

А у вампира есть тень?

Вот что его тревожило. Вампир. Смутные страхи, которые жили в нем раньше, за прошедшую неделю обрели конкретную форму, и это превратило две его последние ночные смены в ад. Он еще раз обругал Таннера, заставлявшего его работать по вечерам.

Хинкли посмотрел налево, на пустыню. За последними зданиями песок в сумерках был пурпурным, и холмы и горы, которые несколько секунд назад были так отчетливо видны, теперь казались бесформенными громадами на фоне темного неба.

Вампир может быть где угодно, понял он. В одном из каньонов, в овраге, у реки, за одной из машин…

Раздался гудок, и Юэлл спрыгнул, почти скатился со ступеней.

– Оп!

Он увидел Стива, высунувшего голову из полицейской патрульной машины, припаркованной посередине улицы.

– Ты так меня напугал! – крикнул Хинкли.

– Извини! – Стив улыбнулся. – Я просто заглянул сказать, что не смогу остаться с тобой сегодня. Слишком много всего происходит. Постараюсь заглянуть снова чуть позже.

Хинкли кивнул, улыбнулся и помахал рукой, чувствуя, как к нему возвращается страх, пока сын отъезжает от стоянки. Его сердце все еще сильно колотилось. Он постарался восстановить дыхание, осматривая стоянку. Сегодня у него было плохое предчувствие.

Юэлл повернулся, поднялся по двум последним ступеням, зашел в свою контору и закрыл дверь. Затем включил переносной черно-белый телевизор на своем столе и сидел, следя одним глазом за экраном, а другим – за стоянкой; при этом он нервно крутил нефритовое кольцо на своем правом мизинце.

Спустившись с крыльца мисс Атвуд, Эмили поняла, что было ошибкой идти пешком, а не ехать на машине.

Ночной воздух был холодным, скорее как в декабре, а не как в октябре; но не холод убедил ее в том, что она допустила ошибку – это было что-то иное, какое-то ощущение, носившееся в воздухе. Ощущение того, что эта ночь отличается от других. Эмили никогда не верила ни в экстрасенсорное восприятие, ни в предчувствия или парапсихологию, но это не было похоже на какое-то сверхъестественное «видение». Это было чем-то, что она знала, чувствовала нутром, и это пугало Эмили.

Женщина застегнула свой жакет, защищаясь от холода, и взяла дочь за руку.

– Пошли, – сказала она девочке, – становится холодно, нам лучше поторопиться домой.

Пэм обернулась и помахала смотревшей из окна мисс Атвуд. Ее учительница музыки помахала в ответ.

Они жили всего в трех кварталах от мисс Атвуд, но сегодня эти три квартала казались Эмили тремя милями. Она быстро вела дочь к дому по покрытому трещинами тротуару.

– Мисс Атвуд сказала, что я играю достаточно хорошо, чтобы со следующей недели перейти к сложным упражнениям, – сказала Пэм.

Эмили улыбнулась, стараясь казаться заинтересованной.

– Это здорово.

Что-то и в самом деле происходило. Ночь была холодной, но безветренной. В то же время Эмили слышала шум ветра и воды, но он, казалось, доносился со всех сторон. Было что-то пугающее и неестественное в таком сочетании шумов, и ей хотелось бежать по тротуару, потом через улицу и всю дорогу до дома, а потом запереть дверь и задернуть все занавески. Ее останавливали лишь высокие каблуки – и присутствие Пэм.

Девочка продолжала щебетать о своих уроках игры на фортепьяно, рассказывая о допущенных ею ошибках, о том, какие трудности она преодолела, чему научилась, но Эмили слушала дочь невнимательно. Она вглядывалась в окружавшую их ночь и смотрела на дома, казавшиеся заброшенными, на кактусы-сагуаро, похожие на людей, на кусты, напоминавшие животных. Все сегодня казалось неправильным, ненормальным. Ее восприятие изменилось, обострилось, и всюду, куда бы она ни глянула, таилась опасность. Шум ветра и воды стал сильнее. А потом она увидела это.

В конце квартала неподвижно стоял под слабым светом фонаря крупный и очень полный мужчина.

Эмили остановилась, крепко сжимая руку дочери. Пэм охнула – так сильно мать сжала ее руку – и тоже остановилась. Она как раз рассказывала о том, как ей хочется начать разучивать более сложные упражнения из нового сборника, потому что в нем много популярных песен.

– Мама?

Эмили сделала дочери знак, чтобы та вела себя тихо, и сделала осторожный шаг вперед, ожидая, двинется ли фигура. Но толстый мужчина стоял на месте. Эмили надеялась, что он выйдет на свет, и тогда она сможет уверить себя, будто ничего необычного не происходит. Но ее собственный испуг и голос Пэм ясно давали понять, что это не так. Она пристально смотрела на неподвижный силуэт в конце квартала. Что-то в его очертаниях показалось знакомым, но, несмотря на это, она все равно был напугана.

– Это Элвис, – тихо сказала Пэм.

– Что?

– Это Элвис.

Вот что это было. Сердце Эмили бешено забилось. Теперь она узнала знакомую фигуру. Элвис. Элвис Аарон Пресли. Король рок-н-ролла.

Они стояли неподвижно, Эмили по-прежнему крепко держала руку дочери.

Тротуар между тем местом, где они стояли, и углом квартала был захвачен игрой светотени: квадратные секции цемента казались черными и белыми клетками, то подсвеченными лампами на крыльце домов и уличными фонарями, то затемненными пологом ночи.

Эмили всю жизнь мечтала о том, чтобы встретиться с Элвисом, преданно покупала все номера журналов, в которых утверждалось, будто Элвис жив, молилась, чтобы это оказалось правдой, верила, будто он просто решил где-то спрятаться или стал участником федеральной программы защиты свидетелей, или пошел работать в ресторан «Бургер кинг». Но она прекрасно знала – теперь особенно отчетливо, – что Элвис мертв, причем с 1977 года.

Однако вот он, стоит в конце квартала.

Фигура повернулась к ним, и теперь она могла разглядеть белый костюм, черные волосы и бакенбарды.

– Мама, – сказала Пэм, и в ее голосе слышался ужас. – Давай уйдем отсюда.

Элвис двинулся к ним, оказываясь то на свету, то в тени – толстый и неуклюжий; это могло показаться комичным, если бы не было таким пугающим и странным.

– Мама!

Король внезапно бросился к ним, улыбаясь Пэм.

– Нет! – закричала Эмили, дернув дочь за руку.

Но Элвис настиг их.

Анжелина работала медленно, но целенаправленно. Не было нужды спешить. Ее сыновья, Дэйвид и Нил, были надежно заперты в сарае и сбежать оттуда не могли.

Она использовала ножницы для резки проволоки, чтобы срезать бельевые веревки, натянутые на их заднем дворе. Мистер Уиллер был прав. Если она хочет когда-либо попасть на небеса и сохранить свою душу от вечных мучений в аду, она должна слушаться велений Господа.

А согласно Библии, если сыновья ее ослушались, они должны быть преданы смерти. Господь не потерпит неуважения к родителям.

Анжелина слышала, как Дэйвид плачет в сарае; слышала, как Нил кричит и колотит кулаками по двери, тщетно пытаясь выбраться. Она улыбнулась сама себе, срезая последнюю веревку, которая упала на землю.

Анжелина позвонила Уиллеру сегодня днем и сказала о своем решении предать сыновей смерти за их грехи, потому что Дэйвид отказался чистить зубы после ужина, а Нил не хотел застилать постель. Но пастор сказал, что будет лучше, если она предложит своих сыновей Спасителю в жертву и даст Ему решать, каким будет их наказание. Сердце Анджелины радостно забилось, когда она услышала эти слова. Мысль о том, что Господь Иисус Христос соблаговолит посетить ее скромный трейлер, вызвала у нее ликование, и, заперев сыновей в сарае, она начала уборку в трейлере, а потом и во дворе.

Анжелина выбросила все, что принадлежало ее детям, и это очень облегчило уборку.

Теперь была ночь, и она знала, что настало время приготовить Господню жертву.

Анжелина зашла в трейлер, взяла нож из ящика в кухне, бечевку, которую она купила днем, и пошла к сараю. Осторожно, не говоря ни слова, отперла дверь и чуть-чуть приоткрыла ее. Как она и ожидала, Нил подбежал к двери, толкнул ее и попытался убежать, но его мать просунула в щель нож и попала мальчику в щеку. Он закричал и упал, прижав руки к лицу.

Анжелина схватила Дэйвида за руку, вытащила его из сарая и снова заперла дверь.

Дэйвид попытался вырваться, но она ударила его ножом по бедру. Лезвие легко отсекло тонкий кусок кожи и мышцы, и мальчик обмяк у нее в руках. Из раны сильно текла кровь, но Анжелина, не обращая на это внимания, потащила сына в маленький задний дворик. Там она привязала его нагое, истекающее кровью тельце к столбу в благоговейной позе распятия; для верности обмотала несколько раз бельевой веревкой его яички и тоже привязала к столбу. Точно так же мать привязала к другому столбу Нила. Потом она зашла в трейлер, приняла душ, надела пижаму и легла в постель смотреть по телевизору повтор комедийного шоу Боба Ньюхарта.

Снаружи Дэйвид молчал, а Нил долго плакал и кричал от боли.

Анжелина выключила телевизор и мирно заснула под благостную музыку криков мальчика. Ей снился Иисус.

К утру обоих ее сыновей не стало.

Эмили глядела то на Роберта, то на Вудса.

– Элвис убил мою дочь.

– Твои слова записываются на диктофон. Расскажи нам подробно, что произошло.

Роберт сочувственно улыбнулся женщине и протянул ей пластиковую чашку с кофе. Давным-давно он встречался с Эмили. В те дни, еще до их свадьбы с Джули, даже думал, что они с Эмили поженятся, хотя ему трудно было теперь представить себя мужем женщины, сидевшей перед ним. Много раз за последние годы Роберт думал о ней, о том недолгом времени, когда они были вместе, и ему хотелось бы знать, помнит ли и она те прежние дни, или время, проведенное с ним, было для нее просто коротким эпизодом в туманном и трудноразличимом ныне прошлом. Он подумал о том, что было бы, если бы они поженились. Выглядел бы он сейчас старше? Выглядела бы она моложе?

Что он больше всего ненавидел в жизни в маленьком городке, так это то, что прошлое постоянно вторгается в настоящее. Ты никогда не можешь начать с чистого листа, если твоя прошлая история – часть твоего настоящего.

Эмили отпила кофе и посмотрела на него. Ее голос был удивительно спокойным; ужасало то, что он был лишен всяких эмоций.

– Элвис Пресли убил Пэм. Мы шли домой после урока музыки и увидели его, стоящего под фонарем на углу улиц Окотилло и Индиана Хилл. Пэм первая узнала его. Потом он побежал к нам, и я думала, что он собьет с ног нас обеих, но я просто почувствовала… дуновение ветра, и оба они пропали.

– Элвис и Пэм?

– Да. – Эмили наклонилась вперед, и на шее у нее Роберт увидел золотую цепочку с зеленым квадратиком. Нефритовый кулон.

– Можно мне на это посмотреть? – спросил Роберт.

Она нахмурилась и нервно прикоснулась к цепочке.

– Это? Зачем? Пэм подарила мне ее на прошлое Рождество.

– Просто посмотреть.

Эмили расстегнула цепочку и протянула ее Роберту.

– Как выглядел Элвис? – спросил Вудс. – Как мертвец? Как призрак? Как вы думаете, это мог быть кто-то, выдающий себя за Элвиса, кто-то одевшийся как он?

– Это был Элвис. Он был мертв и выглядел как в тот день, когда умер.

Роберт рассматривал ее нефрит. Это был простой квадратик с чем-то похожим на китайский иероглиф, вырезанным на нем. Он вернул цепочку Эмили и сказал:

– Мы обыскали тот район города; мои люди прочесывают остальные районы Рио-Верди и показывают фотографию Пэм. Мы также обыщем прилегающие районы пустыни, если потребуется, но нам нужна вся информация, которую ты можешь нам дать.

– Я уже все рассказала. Все, что знаю.

– Давай вспомним шаг за шагом все с того момента, как ты вышла из дома, чтобы отвести Пэм на урок.

Через час все они вымотались. Эмили плакала, но у них так и не прибавилось новой информации. Роберт отпустил женщину, поблагодарив ее и пообещав, что они будут ее информировать, и поручил Теду отвезти ее домой.

Роберт вздохнул, вынул кассету из диктофона и отдал ее Ли-Анне.

– Расшифруй ее и пошли факсом Росситеру, ладно?

Она утвердительно кивнула.

Вошел, хромая, Стю.

– Что с тобой случилось?

– Ничего. – Он прошел за барьер и сел за свой стол; его лицо исказилось от боли, когда он выпрямил правую ногу.

– Это судороги.

– Замечательно. Люди умирают, Элвис воскрес из мертвых, а мои офицеры выбывают из строя из-за судорог.

– Я не выбыл из строя. – Стю нахмурился. – Элвис?

Роберт устало махнул рукой.

– Пусть Ли-Анна тебе все объяснит, пока она печатает протокол. У нас пропал человек. В следующей смене ты будешь участвовать в поисках.

Роберт вернулся в свой кабинет. Вудс сидел за его столом с перекошенным лицом.

– У меня во рту такой вкус, будто я полоскал горло стоками из канализации.

– Действительно? Это приятно. Выметайтесь из моего кресла.

Коронер встал.

– Синдром Медузы, – сказал он. – Готов спорить на деньги, что это он. Она видела, как вампир убил ее дочь или похитил ее, и шок оказался слишком сильным. Теперь она считает, будто видела Элвиса.

– Вы ничего не слышали о синдроме Медузы еще месяц назад. А теперь вы эксперт?

– Давайте позвоним Джекобсону, пусть он осмотрит ее.

– Он еще с Виджилом не закончил.

Вудс вынул из кармана сигарету и посмотрел на нее.

– Единственная вещь, которой я не могу понять, почему вампир не убил и ее тоже. Почему только ее дочь?

– Нефрит.

– А какая с ним связь? Я еще подумал, почему вы захотели посмотреть на ее цепочку…

– Китайцы считают, что нефрит отпугивает вампиров. Действует, как должен был бы действовать крест.

– Так у нас здесь китайский вампир?

Роберт пожал плечами.

– Я не знаю. Может быть.

Вудс вставил в рот незажженную сигарету.

– Клиффорда и лошадей в понедельник кремировали. Они не вернутся.

– Хорошо.

Оба они на несколько секунд замолчали.

– Я думаю, люди пропадают, – наконец сказал Вудс.

Роберт ответил не сразу. Он топнул ногой по полу, пытаясь избавиться от небольшого камешка, застрявшего в подошве его ботинка.

– Какие люди?

– Я не знаю. Просто мне кажется, что в городе стало меньше людей, чем должно быть. Я вчера зашел в аптеку, и хотя она никогда не была самым людным местом в городе, сейчас там абсолютно пусто. Даже на парковке у торгового центра «Башас» мало машин.

Это была правда. Роберту не хотелось признавать ее; может быть, на сознательном уровне он даже этого не замечал, пока Вудс не заговорил об исчезновениях; но сейчас он понял, что после выходных Рио-Верде действительно выглядел необычно тихим. Теперь, когда не было туристов и наступила холодная погода, казалось, что город опустел.

– Может быть, люди напуганы? Может быть, поэтому они уезжают?

– Возможно, – сказал с сомнением Вудс.

– Что же это должно значить?

– Это значит, что большинство живущих в Рио-Верди людей с трудом сводят концы с концами и выплачивают свои автокредиты. Вы думаете, что им так легко взять отпуск за свой счет на несколько недель и поселиться в отеле где-нибудь в Скоттсдейле, потому что они испугались вампира? Или вы думаете, они упаковали свои пожитки, заказали фургоны для перевозки вещей и двинули в Калифорнию? – Коронер отрицательно покачал головой. – Это отлично выглядит в фильмах, но в реальной жизни экономика гарантирует, что такого здесь не произойдет.

– Тогда как вы это объясняете?

– Люди сидят дома и не выходят на улицу. Они напуганы. Многие из них даже могут не знать причины, но они боятся. Страх сейчас витает в воздухе, Роберт. Это уже не что-то закулисное. Это нечто вышло на сцену в открытую. – Он вынул сигарету изо рта. – И я думаю, что люди пропадают. Как Пэм Фрай.

Роберт пристально посмотрел на Вудса.

– Но люди сообщили бы об этом. Жены, мужья, родители, дети… Кто-то позвонил бы.

– Возможно.

Кто-то постучал в дверь. Роберт обернулся и увидел Джада и Стива, стоявших в коридоре перед входом в его кабинет.

– В чем дело?

– Мы нашли детскую туфельку в дренажной канаве позади «Башас», – сказал Джад. – Мы думаем, возможно, это туфелька Пэм Фрай.

– Почему тогда вы здесь? Почему не продолжаете поиски?

– Мы нашли ее час назад, – объяснил Стив. – После этого мы обыскали эту канаву и весь район за торговым центром, но ничего больше не нашли.

– Где туфелька?

– Лежит в пакете для улик. Мы подумали, может быть, вы зайдете в комнату для хранения улик и взглянете на нее, прежде чем мы продолжим поиски в том районе.

Роберт кивнул.

– Верное решение. Если туфелька ее, мы сосредоточим внимание на этом секторе, если нет – перейдем в другие места. – Он посмотрел на Вудса, потом снова на двух офицеров, откашлялся и сказал: – Я знаю, вы, возможно, уже думали об этом, но я хочу заявить об этом официально: в данном случае мы имеем дело с вампиром. Вот кого мы теперь ищем.

Стив, кивнув, спросил:

– А что об этом говорит агент Росситер?

– Да кого интересует, что он говорит?

– Да, сэр.

– Я пока ничего не говорил Росситеру, но теперь скажу.

– Это наказание, – сказал Джад. – Эти люди, которые умерли, были наказаны за их порочность и грехи. Может быть, Пэм Фрай тоже была наказана. Может быть, весь город наказан.

Роберт повернулся к нему:

– Где ты услышал эту чепуху?

Полицейский смутился.

– От пастора Уиллера. Он говорит, что это свершения Господа.

– Свершения Господа? И ты веришь в это дерьмо?

– Я верую в Господа больше, чем верю в вампиров.

Роберт с отвращением покачал головой.

– Я не могу поверить, что ты настолько глуп, чтобы поддаться на это.

Лицо Джада снова покраснело, но на этот раз от гнева.

– В этой стране существует свобода религии, сэр, и я могу ходить в любую церковь, в которую хочу, не спрашивая разрешения у своего босса. Вы можете мне приказывать, что делать на работе, но никто не может предписывать мне, что делать в моей настоящей жизни.

– Ты прав, – сказал Роберт. – Извини. – Он посмотрел на Вудса, который вопросительно поднял брови, и сказал полицейскому: – Позвони миссис Фрай. – Пусть она придет и опознает туфельку. Попроси Ли-Анну принести туфельку сюда.

Стив кивнул.

– Да, сэр.

Они с Джадом вышли в коридор. Роберт закрыл дверь.

– Что вы об этом думаете?

– Этот офицер религиозный человек?

– Раньше он религиозным не был.

Вудс вставил в рот незажженную сигарету.

– Гнев Господа. Это пугает меня.

– Вы верите в это?

– Нет, но меня пугает, что другие люди верят. – Он рассматривал карту Рио-Верди, висевшую на стене напротив окна. – Это очень меня пугает.

Сью чувствовала себя неловко, стоя посреди гостиной в доме Джанин и ожидая, когда ее подруга выйдет из ванной, поскольку не могла не думать о ее матери, лежавшей в абсолютно бессознательном состоянии здесь же, на диване.

– Подождите еще минутку! – крикнула ей Джанин.

Сью не ответила, не желая будить громко храпевшую женщину. Она медленно обвела взглядом комнату. Интерьер в доме Джанин был похож на офис дешевого бюро путешествий: на стенах висели рекламные плакаты с достопримечательностями разных стран, причем не прямо, а под разными углами, что, видимо должно было создавать «художественное» впечатление, но на самом деле выглядело печально. «Ранний период белой швали» – так Шелли назвала этот декор. Сью не решилась бы высказаться так резко, но она была согласна с тем, что мать Джанин вряд ли выиграла бы приз за творческий декор интерьера.

Джанин вошла из коридора, поправляя свою замшевую ковбойскую куртку с бахромой.

– Спасибо, что заехала за мной. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Для этого и нужны друзья, – прошептала Сью.

– Так поется в песне. – Джанин кивнула на свою мать. – И тебе необязательно шептать. Она полностью отключилась.

– Нам лучше отправляться. У меня сегодня трудный день. Мне нужно еще оставить машину отцу. Я работаю в газете по утрам, а днем и вечером – в ресторане. Когда бы ты хотела, чтобы я тебя забрала вечером?

– Меня подвезут. – Джанин поправила свою шляпу. – Господи, как я ненавижу проблемы с машиной!

– А кто нет?

– Говорят, что на ранчо будут увольнения. Вот почему я выхожу сегодня не в свою смену – хочу немного подлизаться к начальству.

– Собираются увольнять?

– Они говорят, это из-за тех историй в вашей газете.

Сью рассердилась.

– Это глупо. Газета напечатала статью об убийстве – и теперь «Рокинг Ди» немедленно начинает увольнять работников, потому что плохая репутация заведения может отпугнуть гипотетических гостей следующим летом? В этом нет никакого смысла.

– Нет, – признала Джанин. – Но это казалось логичным, когда Холлис говорил с нами. Я имею в виду, что у него были аргументы. Почему газета всегда фокусирует внимание на плохом, на негативе? Почему бы ей не написать о позитивных аспектах жизни нашего города?

– Газета фокусирует внимание на плохом? С каких это пор? Все, что обычно печатала газета, так это рекламу и банальные истории о пожилых людях. Ты сама так говорила. Сейчас убивают людей, и газета пишет об этом. Ты думаешь, это уклон в сторону негатива?

– Ты в последнее время уж больно заводишься, когда речь идет о газете.

– Ну да… – Сью почувствовала, что покраснела. Она поглядела на часы. – Нам пора идти, а то мы обе опоздаем.

Джанин вслед за Сью вышла из дома, закрыла и заперла дверь. Затем положила ключи в правый передний карман своих брюк, но они, провалившись в дырку в кармане, звякнули, упав на землю. Джанин подняла ключи и переложила их в другой карман.

– И что ты собираешься делать с дополнительными деньгами, которые зарабатываешь в газете?

– Я откладываю их на учебу в колледже.

– Все еще?

– Это дорого стоит.

– Почему бы тебе не отказаться от этой идеи и не сделать вместо этого что-то повеселее? Повеселиться, например. Все, что у тебя есть, это старый проигрыватель. Почему бы тебе не купить новое стерео? Например, CD-плеер на распродаже в магазине «Радио Шек»?

– «Радио Шек»? Ты думаешь, я могу доверять этому месту? Это магазин электроники, а они даже не умеют пользоваться кассовым аппаратом. Они все еще все записывают вручную.

– Я просто говорю, что тебе стоит сделать что-нибудь для собственного удовольствия. По крайней мере, на твою первую зарплату.

Сью покачала головой.

– Я не становлюсь моложе.

Джанин медленно кивнула, пока они шли к машине.

– Это правда; ни ты, ни я.

В голосе подруги была какая-то безропотная печаль, которая заставила Сью задуматься о еще не рождённом ребенке, и она незаметно посмотрела на живот подруги. Джанин уже приняла решение? Уже сказала своей матери?

Можете быть, поэтому вчера ее мать напилась и отключилась на диване?

Сью отперла пассажирскую дверь и обошла «универсал» спереди. С улицы послышалась рычание мотора приближавшегося автомобиля. Мимо пронесся красный «Мустанг».

– Убирайся назад в свою Чайну, – прокричал мужской голос.

Послышался взрыв одобрительного смеха, а потом «Мустанг» свернул за поворот.

– Задницы, – сказала Джанин.

– Кто это был?

– Похоже на машину Брайана Тейлора.

– Господи, ему уже двадцать лет, а он все еще разъезжает по городу, выкрикивая людям оскорбления? – Сью покачала головой. – Когда он повзрослеет?

– Он с приятелями, наверное, сейчас ищет какую-нибудь парочку, идущую в школу, чтоб крикнуть им: «Трахни ее! Я уже ее трахнул!»

Сью рассмеялась.

– Да. Эту их шутку я помню.

Они сели в машину, Сью завела мотор, включила передачу и, выехав на улицу, развернулась в обратную сторону.

Джанин опустила противосолнечный козырек, чтобы рассмотреть себя в маленьком зеркальце, укрепленном на нем.

– Ты говорила с Шелли в последнее время?

Сью покачала головой.

– Нет, с прошлой недели. Ее никогда нет дома, когда я ей звоню. А в чем дело?

– Я тоже никак не могу ее застать, но вчера я ее видела в «Серкл», и она меня беспокоит. Она… я не знаю. Я думаю, с ней что-то не так.

– Что-то не так?

– Я подошла к ней поговорить, а она начала рассказывать все эти церковные штуки про кровь, смерть, Иисуса и что-то там еще. Это было погано.

– Шелли? – удивленно переспросила Сью.

Джанин кивнула.

– Ага, Шелли. И… я не знаю, как сказать об этом деликатно… от нее пахло. Плохо пахло. Словно она давно не мылась, знаешь? Это трудно описать, но ты бы поняла, если бы оказалась там. Это было странно. Страшно. То, как она выглядела и как говорила… я знаю, что это чересчур, но я представила ее мать, мертвую, лежащую в кухне, заколотую или что-то в этом роде. Шелли ненавидит свою мать, ты знаешь.

– Я не думаю, что она ее ненавидит.

– А я думаю, что да. И то, как она себя вчера вела… – Джанин поежилась. – Я даже не хочу говорить об этом.

– Много странного происходит в последнее время.

– Ясное дело.

Сью какое-то время вела машину молча.

– Что ты подумаешь, – сказала она, наконец, – если я скажу тебе, что в Рио-Верди завелся вампир?

– Скажу, что уже слышала об этом.

Продолжая смотреть на дорогу, Сью опустила руку в свою открытую сумочку, нащупала пальцами то, что искала – один из маленьких кусочков нефрита, которые дала ей бабушка, – и протянула его Джанин.

– Что это?

– Это камушек.

– Что за камушек?

– Нефрит. Он защитит тебя от вампиров.

– Я думала, это делают кресты.

– В Китае считают, что нет.

Джанин помолчала, разглядывая нефрит.

– Ты серьезно обо всем этом, да?

Сью кивнула, немного смутившись, но не так сильно, как раньше.

– Люди, которых убили, и тот мужчина в «Рокинг Ди» – все они были убиты вампиром, или тем, что мы называем капху гирнгси.

Джанин облизала губы.

– Одна из горничных говорила, что видела вампира, – призналась она.

– Как, по ее словам, он выглядел?

– Она.

– Вампир был женщиной?

– Да. Это была Ла Верона.

Мурашки побежали по коже у Сью. Ла Верона – воющая женщина каналов – была аризонской легендой, которую многие матери использовали, чтобы пугать детей, поскольку не хотели, чтобы те подходили слишком близко без присмотра к рекам и каналам. В той версии, которую слышала Сью, Ла Верона была высоким и очень худым призраком, с белой кожей и длинными черными волосами. В воображении Сью у Ла Вероны всегда были восточные черты лица.

– Где она видела вампира? – спросила Сью.

– У реки.

Сью свернула на грунтовую дорогу, ведущую к «Рокинг Ди».

– Носи этот кусочек нефрита с собой, ладно? Что бы ни случилось. И скажи об этом другим людям, всем, кому сможешь. Достань нефрит для своей матери.

– Нефритовый камушек?

– Что угодно, сделанное из нефрита. Белый нефрит – лучший, самый сильный.

Джанин с подозрением посмотрела на нее.

– Как ты стала экспертом во всем этом?

– Это долгая история. Напомни мне когда-нибудь рассказать тебе об этом, когда все закончится.

– А когда все закончится?

– После того как капху гирнгси будет мертв.

Рич верстал газету в задней комнате, его плеер громко играл старую кассету рок-группы «Йес». Джим Фредрикс работал вместе с ним – вырезал рамки по размеру, вощил их и наклеивал на спортивную страницу.

Рич посмотрел на Сью, входившую в комнату.

– Привет, – сказал он, – как дела?

– Это я хотела спросить вас об этом. – Она кивнула Фредриксу. – Привет.

Спортивный репортер кивнул ей.

– Ну, – сказала Сью, – есть что-нибудь новое?

Рич проверял колонку текста, которую только что наклеил на макет страницы. Он отклеил вощеную бумагу, поправил ее положение и снова приклеил.

– Женщина утверждает, что ее дочь похитил Элвис.

Сью с шумом втянула в себя воздух.

– Капху гирнгси.

– Что? – спросил Фредрикс, повернувшись к ней.

– Вампир, – объяснил Рич.

Спортивный репортер смотрел то на Сью, то на шефа, пытаясь определить, не разыгрывают ли они его. Наконец, решив, видимо, что они говорят серьезно, он быстро повернулся к ним спиной и снова занялся своими спортивными фото.

Сью посмотрела на Рича.

– Тогда почему вы здесь? Почему не помогаете вашему брату?

– Помогать ему в чем? – Редактор покачал головой. – Я не могу проводить все свое время, бегая по округе. Мне нужно выпускать газету.

– Но…

– Никаких «но». Я ничего не добьюсь, сопровождая брата. Что я могу сделать, так это позаботиться о том, чтобы газета выходила вовремя, как всегда. Таким образом мы сможем обратиться к большему числу людей, чем любым другим.

Сью кивнула.

– Вы поставите в номер мою тематическую статью?

– Вы ее написали?

– Вроде да.

– Вроде да?

– Она еще не набрана, но уже написана. – Сью взяла свой блокнот и достала из него несколько свернутых листов, развернула их и передала редактору. – Вот.

Рич прочитал первую страницу, вторую, третью – и взглянул на девушку.

– Здесь нет ссылок на мнения людей.

– У меня не было времени ни с кем поговорить.

– Это не статья. Это репортаж. И он только о китайских вампирах.

– Это именно то, что у нас здесь: капху гирнгси.

– Мы этого не знаем.

– Я знаю.

Он посмотрел на нее и заглянул ей в глаза, потом отвернулся и кивнул.

– Хорошо. Наберите ее и принесите мне дискету, когда закончите. Она нужна мне через час.

– Сделаю.

Сью забрала у него листы и поспешила к своему столу, где достала свою дискету из среднего ящика стола. Затем пододвинула свой стул к компьютерному терминалу, включила его и, загрузив дискету, начала печатать.

Сью уже почти закончила, когда услышала голоса за перегородкой в приемной. Мужские голоса. Их было два. Потом Кэрол сказала им, что Рич в задней комнате и верстает, и тогда мужчины – брат Рича Роберт и второй очень высокий мужчина – прошли в отдел новостей.

Роберт кивнул девушке. Его глаза были усталыми, а лицо – небритым; подбородок зарос буро-черной щетиной.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

Рич появился из комнаты для верстки с ножом для разрезания пленки в руке.

– Мне показалось, что я слышал твой голос, – сказал он брату и улыбнулся высокому мужчине. – Привет, Пи Ви.

Тот рассеянно кивнул редактору, но внимательно и изучающе посмотрел на Сью. В его взгляде не было ничего сексуального, ничего порочного или скрытого, никакого оттенка похотливости – только открытый и честный интерес; и, хотя он продолжал ее разглядывать, девушка поняла, что ничего не имеет против его внимания.

– Ты не собираешься представить нас друг другу? – спросил он Рича.

Редактор покачала головой.

– Опять беда с моими манерами. Мне, наверное, нужно было прослушать соответствующий курс. Пи Ви, это Сью Винг, последнее пополнение в нашей газетной семье. Сью, это Пи Ви Нельсон. Не знаю, помните ли вы его, но он был начальником полиции до Роберта.

Высокий мужчина улыбнулся ей.

– Рад познакомиться с вами, маленькая леди.

Было нечто такое в Пи Ви, что сразу успокоило Сью; ей стало комфортно в его присутствии. Сью улыбнулась ему в ответ.

– Привет.

– Сейчас он в отставке, – объяснил Рич. – Живет в пустыне, проводит бо́льшую часть времени на природе и мастерит зеркала, словно какой-нибудь хиппи-ветеран.

Пи Ви рассмеялся.

– Но он очень талантлив, – сказал редактор. – И добился в своем деле большого успеха. Я думаю, нам нужно брать у него интервью и печатать о нем фоторепортажи по крайней мере раз в год.

Высокий мужчина наклонил голову и еще раз посмотрел на Сью.

– Вы кажетесь мне знакомой. Я не знаю, где именно, но, похоже, мы где-то встречались.

– Не думаю, что это так, – вежливо ответила девушка.

– Может быть, я просто состарился и путаю.

– Сью пишет статью о китайских вампирах, – сказал Рич. – Он откашлялся. – Она думает, что именно такой вампир завелся у нас в Рио-Верди.

На некоторое время все замолчали. Если бы эти слова были сказаны в другое время и другим тоном, они могли бы прозвучать как снисходительная насмешка, но Рич произнес их прямо, серьезно, с уважением, так что они были восприняты схожим образом и двумя другими мужчинами. Сью ясно осознавала тот факт, что сейчас вовсе не смущена после своих откровений, а напротив, горда.

– Это именно она сказала мне про нефрит, – объяснил Рич.

– Я вчера читал разные книги, – сказал Роберт, – и у Бэзила Коппера – эту книгу я взял в нашей библиотеке – немного рассказывается о китайских легендах о вампирах. Там ничего не говорится об использовании нефрита для защиты от них.

Сью повернулась к нему.

– И?..

– Ну, вы уверены, что все поняли правильно?

Сью сжала зубы.

– Вы будете верить паре абзацев о легендах про вампиров из какой-то книги или моей бабушке, у которой есть личный опыт столкновения с капху гирнгси?

– Успокойтесь, пожалуйста, милочка.

– Мое имя не «милочка». Меня зовут Сью.

Рич усмехнулся.

– Я не хотел вас обидеть, – сказал Роберт.

– Хотите верьте, хотите нет, но есть вещи о капху гирнгси, которые западным писателям никто не рассказывал. Западные ученые не знают многого о моей культуре. Я и сама не слишком много о ней знаю.

– Я просто спросил, – смиренно сказал Роберт. – Я верю вам. – Он показал свою правую руку. – Я ношу нефритовое кольцо, видите?

Пи Ви рассмеялся.

– Мне она нравится, – сказал он Ричу.

Редактор усмехнулся.

– Я очень рад, что она на нашей стороне.

На мгновение воцарилась тишина. Роберт почесал свой щетинистый подбородок.

– Вы спрашивали вашу бабушку о том, где может прятаться вампир? Как она думает? Я полагаю, китайские вампиры, как и американские, тоже прячутся днем. У него должно быть где-то логово.

– Нет ни «китайских вампиров», ни «американских». Это просто разные точки зрения на одно и то же существо: капху гирнгси.

– Как бы то ни было, вы знаете, где он?

Сью помолчав секунду, сказала.

– Я чувствовала его в школе, – сказала она. – В здании старшей школы. – Она посмотрела на Рича. – В тот вечер, когда я пыталась записаться на ваш курс.

Он облизал губы.

– В школе?

Девушка утвердительно кивнула.

– Вы заметили что-либо, связанное с ним? – спросил Роберт. – Как он выглядел?

– Он очень стар, – сказала она тихо. – Это я почувствовала более чем что-либо другое. Он очень, очень стар.

– Как вы это увидели?

– Я не видела, если говорить точно. Я чувствовала его. Ощущала его присутствие. Это было как… я не знаю. Я просто знала, что он был там. И я знала, что он древний. – Она встретилась взглядом с начальником полиции. – Он был у шкафчиков в конце главного коридора.

– Оттуда и следует начать.

Рич смотрел на лезвие ножа для разрезания пленки и вертел его в руках.

– Что если оно такое старое, как вы думаете? Что если ему сотни лет? Как мы можем бороться с чем-то подобным? Наши короткие жизни пролетают – даже не успеешь моргнуть. Мы ничто для него, мы для него не угроза.

– Моя бабушка – угроза.

Пи Ви покачал головой.

– Если он всегда был здесь, почему раньше не убивал? Я не думаю, что он непобедим. Это чепуха. – Он показал головой на Сью и улыбнулся ей. – Я на стороне Сью. Думаю, мы можем бороться с ним.

– Я надеюсь на это, – сказал Рич.

Роберт кивнул.

– И я тоже.

Роберт и Пи Ви отправились в заднюю комнату вместе с Ричем, пока Сью заканчивала свою статью. Визитеры скоро ушли, и она тоже зашла в верстальную, чтобы помочь Ричу и Фредриксу готовить выпуск.

Роберт вернулся в газету один, чуть позже полудня. Фредрикс ушел домой больше часа назад, и Сью с Ричем остались одни в верстальной. В этот день была очередь Рича забирать Анну из школы, и Роберт предложил отправиться туда вместе с братом. Для Сью было очевидно, что начальник полиции хочет поговорить с братом с глазу на глаз, поэтому она отвергла предложение Рича присоединиться к ним. Перед уходом редактор пообещал, что принесет фаршированные лепешки тако и колу Сью на обед, и она, поскольку уже проголодалась, с удовольствием согласилась.

Они отсутствовали всего несколько минут, и Сью все еще копалась в ящике своего стола, пытаясь найти синий редакторский карандаш, чтобы поправить свою статью, когда входная дверь в приемную отворилась и она услышала приветливый голос Кэрол:

– Добрый день, сэр. Могу ли я и вам чем-нибудь помочь?

У посетителя был обиженный и сердитый стариковский голос.

– Мне нужно поговорить с Ричем.

– По какому поводу? – спросила секретарь.

– У меня есть небольшое сообщение для колонки «Предстоящие события».

– Тогда вам нужно поговорить с мисс Винг. Но ее сейчас нет в редакции.

– Кто это мисс Винг?

– Китаёза, которую нанял Рич.

Сью почувствовала, как у нее все внутри опустилось и сжало грудь. Ей пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Голос секретаря был таким же сладким, как всегда, она продолжала говорить о чем-то с мужчиной, но Сью слышала только тон, а не содержание разговора. Слово, то слово продолжала звучать у нее в голове.

Китаёза. Больше всего его расстроило то, что, хотя Кэрол знала ее лично, она все равно упомянула ее в такой пренебрежительной и безличной манере. В этот случайно подслушанный момент ей представилась возможность заглянуть за фасад, и теперь она знала, что эта «бабушкина любезность» Кэрол была только притворством, фасадом.

Сью себя чувствовала так, будто земля ушла у нее из-под ног. Еще всего минуту назад отдел новостей был ее домом, таким же близким и комфортным для нее местом, как ресторан, но теперь она чувствовала себя здесь незваным гостем, и редакция неожиданно стала для нее чужой.

В старших классах школы она никогда не сталкивалась с открытым расизмом, но до нее иногда долетали расистские шутки. «Ее киска тоже косая», – как-то сказал Билл Кэтфилд своим друзьям. Ей хотелось ему ответить, что ее глаза вовсе не были «косыми», что ее рот не был «косым» и даже самый тупой отсюда мог бы сделать вывод, что и ее вагина не косая, но она просто прошла мимо и притворилась, будто ничего не слышала, стараясь не обращать внимания на хихиканье Билла и его друзей.

Сью очень многое игнорировала все эти годы и думала, что теперь уж с этим было покончено.

Очевидно, нет.

Сью закрыла ящик своего стола, подошла к столу Рича, поискала карандаш на нем и вернулась к верстке, но поняла, что раз ей нужен синий корректорский карандаш, то ей придется попросить его у Кэрол.

Сью не хотелось встречаться с секретарем, и она боялась общаться с ней. Ее руки немного тряслись, и по какой-то абсурдной причине она чувствовала себя виноватой, как будто сделала что-то не так. Но девушка все же заставила себя обойти перегородку и выйти в приемную.

Кэрол сладко улыбнулась ей.

– О привет, милая, я не знала, что вы здесь.

– Я была в задней комнате, – солгала Сью. – Занималась там версткой. Я хотела узнать, нет ли у вас синего корректорского карандаша, которым я могла бы воспользоваться.

– Ну конечно же. – Кэрол открыла средний ящик своего стола, достала из него карандаш и протянула Сью, которая взяла его дрожащими пальцами. – Кстати, заходил мужчина с заметкой для «Предстоящих событий». – Она протянула Сью розовый листочек с заголовком «Пока вы отсутствовали». – Он сказал, чтобы ему позвонили.

Сью кивнула.

– Спасибо.

Она быстро ушла за перегородку в отдел новостей, где поклялась себе, что не испугается расистских взглядов секретаря и не допустит, чтобы отношение к ней этой пожилой женщины влияло на ее действия – и вообще как-то влияло на нее. Но ее все еще трясло, когда она вошла в заднюю комнату и стала вычитывать первую страницу номера.

К тому времени, когда она вернулась в ресторан, Сью чувствовала себя опустошенной. Ей хотелось зайти на кухню и поговорить с бабушкой, но еще до того, как она дошла до кассового аппарата, к ней подошла мать и указала на стол, где Джон прилежно писал что-то на ксерокопированных листках.

– Я хочу, чтобы ты помогла брату с домашним заданием.

Сью совсем не хотелось спорить. Она положила свою записную книжку на стол.

– Хорошо, – сказала девушка на английском.

Она пододвинула стул и села. Джон сидел напротив нее, перед ним лежали листки, а сбоку у его локтя – стопка учебников. Он поднял голову и сказал:

– Мне не нужна твоя помощь.

– Мама хочет, чтобы я помогла тебе. Я-то сама не хочу.

– А почему мне вообще нужно делать домашнее задание? Сегодня пятница. Я его сделаю в воскресенье, а сегодня и завтра у меня будут выходные.

– Поговори с родителями.

– Они ничего не понимают.

– Ну ты и бунтарь… – Сью наклонилась к его тетрадке. – В чем тебе нужна помощь?

– Я говорил тебе, ни в чем.

– Тогда почему мама сказала, чтобы я тебе помогла?

– Потому что они ругаются и не хотят, чтобы ты вошла на кухню и узнала об этом. Они полагают, нам не нужно знать, что они ссорятся.

Сью прислушалась. И точно, она услышала тихие, но сердитые голоса, доносившиеся из кухни.

– Из-за чего они ссорятся? – спросила она.

– Из-за меню.

– И что там случилось с меню?

– Кто знает? И кому это интересно?

Сью вздохнула и откинулась на спинку стула. Иногда ей хотелось, чтобы у нее с Джоном были более близкие отношения. Чтобы она могла с ним поговорить, серьезно поговорить. Но у них никогда не было таких отношений. Она никогда не являлась терпеливой и понимающей старшей сестрой, а он – любящим свою сестру младшим братом, и было уже слишком поздно что-то менять. Их роли уже определены, как и характер их взаимоотношений.

Стал ли Джон вести себя в последнее время по-другому? Сью не могла этого определить. Она знала, что ее бабушка и родители также внимательно за ним наблюдают, и, хотя это и не обсуждалось, все они ходили вокруг Джона на цыпочках, обращаясь с ним так, будто он заболел какой-то тяжелой болезнью. Возможно, Джон это чувствовал.

Может быть, поэтому он так злился.

Джон подтолкнул к Сью свою тетрадку, так что она повернулась на сто восемьдесят градусов.

– Ладно, – сказал он. – Номер пять. Посмотри, можешь ли ты с этим разобраться.

Сью прочитала в тетрадке задачу – это была простая задача по геометрии – и положила тетрадь так, чтобы они оба могли видеть текст. Затем наклонилась к Джону через стол и объяснила ему, как решать задачу.

Он откинулся на стуле, нахмурился и сказал сестре:

– Я цза мей.

Она стукнула его по плечу.

– Заткнись, твое дыхание хуже, чем мое.

– Он не станет тебя целовать.

– Кто?

– Редактор.

Сью покачала головой.

– Не будь идиотом.

Джон ухмыльнулся.

– Он тебе нравится, а?

Сью покраснела.

– Прекрати.

– Я скажу отцу.

– Что ты ему скажешь?

– Что тебе нравится этот старый мужик.

– Он не старый.

– Ага, что я говорил!

Она толкнула к нему тетрадку.

– Отлично. Сам делай свое домашнее задание. Надеюсь, ты получишь двойку.

– А я все равно не хотел, чтобы ты мне помогала.

Сью обошла кассу и вошла в кухню. Ее родители все еще спорили, но замолчали, как только она вошла.

Сью открыла холодильник, взяла банку кока-колы и прошла из кухни в заднюю комнату, где бабушка ощипывала курицу.

– Привет, бабуля, – сказала она.

Старушка уменьшила звук стоявшего рядом с ней плеера, и китайская музыка стала приятным приглушенным звоном. Пальцы бабушки продолжали ощипывать курицу, когда она посмотрела на Сью и сказала:

– Еще люди умерли.

Сью недоуменно посмотрела на бабушку, не понимая, была ли ее фраза вопросом или утверждением.

– Я не знаю, – ответила она, думая, что такой ответ подойдет к обоим вариантам.

– И еще больше умрет.

Сью села на перевернутый ящик для овощей рядом с бабушкой.

– Почему еще больше людей погибнет? Если мы собираемся бороться с капху гирнгси, почему не делаем этого прямо сейчас? Чего мы ждем? Разве ты не можешь найти, где он прячется? Разве мы не можем туда пойти и уничтожить его?

Бабушка не ответила.

– Мне вчера снился человек зеркал. Гигант, который делает зеркала.

– Настоящий гигант? – спросила Сью. – Или высокий мужчина?

– Высокий мужчина.

– Пи Ви Нельсон.

– Ты знаешь его? – Бабушка, похоже, не удивилась.

– Я познакомилась с ним вчера. Он раньше был начальником полиции. Он друг моего редактора и его брата, действующего начальника полиции.

Старушка кивнула, как будто это было то, что она ожидала услышать.

– Мы должны поговорить с этим высоким мужчиной. Нам нужно зеркало, которое мы сможем использовать против капху гирнгси.

– Зеркало?

– Бахт гва. Зеркало с восемью углами. – Она нарисовала своими старческими пальцами в воздухе восьмиугольник. – Оно отразит и напугает капху гирнгси. Даже демоны боятся своего собственного облика.

– Но что мы собираемся делать? Собираемся ждать, пока капху гирнгси нападет на нас?

– Нет, – ответила бабушка, продолжая ощипывать курицу. – Мы отправимся в его логово и там будем бороться с ним.

– Где оно находится?

– Я не знаю.

– А как мы узнаем об этом?

– Ди лю ган.

Сью раздосадованно покачала головой.

– И когда же мы об этом узнаем?

– Когда придет время.

– А если мы узнаем слишком поздно? Что делать тогда?

Голос старушки был тихим и очень эмоциональным, что раньше у Сью никогда не ассоциировалось с ее бабушкой.

– Я не знаю, – тихо сказала она.

Сью недоверчиво глядела на нее.

Пятнадцать тысяч.

Пятнадцать тысяч людей умерли из-за обескровливания в Соединенных Штатах за тот период, когда ФБР вело статистику. Это была только информация, введенная в компьютер. Кто знает, сколько еще было случаев, информация о которых пока не была введена? Архив до 1920 года не считался приоритетным, и данные за этот период вводились медленно. Пятнадцать тысяч.

Росситер выключил монитор. Какая-то закономерность проглядывала, но была пока не совсем понятна. Несмотря на некоторые исключения, убийства, о которых были введены данные, позволяли говорить о географической и хронологической последовательности. Создавалось впечатление, что убийца – или убийцы – за последние шестьдесят лет пересек страну, по пути убивая и высасывая кровь своих жертв. Этот след начинался на Западном побережье, затем продолжался на Среднем Западе, на Восточном побережье, на Юге и, наконец, заканчивался на Западе США.

Удивительно то, что больше никаких улик не было, и частота других типов преступлений на этом маршруте не возрастала. В некоторых случаях происходили аресты, но никто так и не был осужден, и очевидно, что эти отдельные судебные процессы скорее были попытками амбициозных политиков доказать избирателям, будто они умеют ловить преступников, несмотря на очевидное отсутствие каких бы то ни было доказательств.

Если все эти убийства действительно были взаимосвязаны, как убийцы выживали во время своих путешествий? Они не грабили магазины или дома, и, очевидно, ничего не крали у своих жертв. Могли они днем работать, как обычные люди, зарабатывающие себе на жизнь, а по ночам совершать серийные убийства? Может быть, они сейчас мирно трудятся, скажем, в аптеке в Рио-Верди? Или служащими на бензоколонках? Что-то здесь не совпадало. Некоторые убийства были совершены на дальних расстояниях и в очень короткий промежуток времени. Какие-то фрагменты головоломки пока еще отсутствовали. Из тех фактов, которыми он располагал сейчас, следовало, что убийцам не нужно было есть, покупать бензин или искать жилище – складывалось впечатление, что самих убийств было достаточно для их существования, – но Росситер знал, что такое невозможно.

У него в голове крутилась одна мысль, но он не хотел ее признавать.

Вампиры.

Росситер закрыл глаза и помассировал виски. Ему никогда не было свойственно буйное воображение. Даже ребенком он не боялся призраков или чудовищ. Даже темноты. Его слезы всегда вызывались более конкретными причинами: несчастными случаями или вполне осязаемыми опасностями реального мира.

Но сейчас Росситер никак не мог прогнать из головы эту свою зацикленность на вампирах, и, когда он пытался рационально анализировать новые фрагменты информации, его мозг снова и снова возвращался к мыслям о живых мертвецах. Он подумывал о том, чтобы подключить к анализу данных другого агента – возможно, Бьютелла или Хеммона, которые все равно уже были подключены к этому расследованию, – но пока ему не хотелось разглашать свои догадки. Чем больше он сделает один, самостоятельно, тем лучше будут карьерные перспективы. Перед тем как привлекать других, Росситер должен быть уверен, что его собственный вклад был решающим и хорошо документированным, чтобы все поняли: это была его идея, и главная работа была выполнена именно им.

Одна интересная вещь, которую открыл агент: Бюро собрало довольно много информации о вампирах. Он получил несколько книг и статей из библиотеки Бюро, три из которых были присланы из Вашингтона, а также получил доступ к двум расследованиям на эту тему, проведенным оперативниками в конце 1960-х и в начале 1970-х годов. Конечно, существование такой информации являлось не слишком значимым фактом – Бюро хранило файлы обо всем, что имело хотя бы отдаленное отношение к убийствам или смертям, – но если он все-таки решит разрабатывать «вампирскую» версию, то, по крайней мере, сможет ссылаться на источники информации, уже имеющиеся в Бюро, и подкрепить таким образом свою позицию.

Не то чтобы разумно приписывать серию убийств вампирам. Хотя… Если бы он смог получить медицинские доказательства существования вампиризма в одной семье в нескольких поколениях…

Семья вампиров, убившая пятнадцать тысяч людей?

Ему нужно прекратить думать об этом, выкинуть из головы.

Росситер открыл глаза и уставился на темный экран монитора. Одна из причин, по которой его мозг продолжал работать в этом направлении, была последняя серия факсов, полученная им от этого деревенщины – начальника полиции Рио-Верди.

Судя по всему, домохозяйка утверждала, будто ее дочь была похищена Элвисом. В другое время Росситер предположил бы, что эта женщина испытала шок от исчезновения дочери или сознательно решила разыграть сумасшедшую – на тот случай, если тело дочери будет обнаружено, – чтобы попытаться скрыть свою причастность к этому. Однако тот факт, что полиция не подвергла эту женщину никаким психологическим тестам и, очевидно, трактовала это дело как обычный случай пропажи людей, а также то, что данный инцидент, каким бы странным он ни представлялся, хорошо укладывался в общую канву событий, происходивших в Рио-Верди, заставило Росситера серьезнее отнестись к данному происшествию.

Мог ли Элвис быть вампиром?

Слишком нелепое предположение, чтобы даже просто рассматривать его.

Ему нужно поехать из Финикса в Рио-Верди и самому все проверить. Во время последней поездки туда он много сделал для того, чтобы утвердить там свои законные полномочия, а после этого так туда и не вернулся. Росситер был так поглощен своим компьютерным расследованием, что забросил всю практическую работу, передав ее по умолчанию капитану Хику.

Агент Росситер начал превращаться в мелкого бюрократа.

Он превращается в Энгельса.

Работа в этой дыре может сотворить подобное с любым агентом.

Росситер достал из кармана связку ключей, нашел в ней ключи от компьютера, выключил монитор, запер клавиатуру, но оставил компьютер работать, чтобы на него продолжала приходить нужная ему информацию. Затем встал, убрал ключи в карман и пошел к лифтам. Тут он постепенно свихнется.

Небо над Финиксом было затянуто серо-белыми облаками, а на севере, над пустыней, клубились темные грозовые облака. На другой стороне улицы несколько индейцев в ковбойских шляпах стояли у входа в бар и переговаривались о чем-то. У соседнего дома группа хорошо одетых юристов, остановившись на ступенях суда, давала интервью репортерам десятого телеканала. В реальном мире все шло как обычно.

Но в Рио-Верди из людей, животных и насекомых кто-то высасывал все жизненные соки через отверстия на шеях, а Элвис Пресли похищал маленьких девочек.

Что сделал бы в подобной ситуации Эдгар Гувер? [18] Пошел бы домой к маме и расплакался – такая ерническая мысль появилась у Росситера.

Он опустил руку в карман, достал из пачки сигарету, вставил ее в рот и зажег. Потом взглянул на небо и подумал, что, вероятно, будет дождь.

На улице шел дождь, точнее, слегка моросило, и, хотя Кори не слышала стука дождя по крыше, она видела, как затуманились стекла с витражами, и чувствовала повышенную влажность. Сидя за своим столом, Кори просматривала сегодняшнюю почту. Она бросила взгляд на пастора Клэна Уиллера. Тот сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла. Он улыбнулся ей. Кори улыбнулась ему в ответ.

Последнюю неделю пастор занимался банальной бумажной работой: сортировал старые квитанции, оплачивал счета, читал всю почту и отвечал на письма, даже на стандартные официальные. И все это время он не оставлял Кори ни на минуту. Это было странно. Женщина начала задумываться о том, уж не подозревает ли он ее в чем-то. Уиллер явно наблюдал и следил за ней.

Кори вынула из конверта счет за электричество, положила в свой контейнер для входящих бумаг и снова взглянула на пастора. Он все еще улыбался ей.

Кори чувствовала себя счастливой и довольной в присутствии пастора, но начинала беспокоиться о своем положении в церкви. За последнюю неделю все помещения комплекса были опечатаны снаружи, на дверях повешены висячие замки, и она уже не могла попасть никуда, кроме своего кабинета. Когда ей нужно было в туалет, пастор заставлял ее пользоваться одной из передвижных кабинок, поставленных снаружи для строительных рабочих и волонтеров. Из всех комнат у нее был доступ только в одну эту.

Все и так было странно, но сегодня стало еще более непонятным. Внешне ничего не произошло – во всяком случае, ничего такого, на что она могла бы явно указать. Просто ощущение. Сегодня все было как-то по-другому.

Неожиданно Кори захотелось, чтобы на ней были нефритовые бусы. На прошлой неделе Рич пытался заставить ее носить их, утверждая, будто купил их, чтобы защитить ее от вампиров. Но она ответила ему, что единственная защита, которая ей нужна, – это ее вера в Иисуса, и демонстративно оставила бусы дома, на своем комоде.

Теперь ей хотелось, чтобы те были на ней. У Кори появилось ощущение, что ей следовало их носить сегодня, что это помогло бы ей, защитило бы ее. Она не знала, от чего именно ей была нужна защита, но ощущала свою шею незащищенной, как когда-то свой палец, когда потеряла обручальное кольцо.

– Кори, – окликнул ее пастор.

– Да? – Женщина посмотрела на него. Когда она общалась с Уиллером один на один, его голос не обладал такой властной силой, как во время его проповедей, но это компенсировалось интимностью тона, и эффект получался еще сильнее.

– Иисус хочет встретиться с вами.

Ее охватила волна восторга, но она ощущала и другие чувства: где-то глубоко в душе она чувствовала страх.

Бусы вдруг показались ей очень важными.

– Он хочет, чтобы вы принесли ему жертву.

Руки у Кори дрожали, во рту пересохло.

– Он хочет, чтобы я принесла жертву?

– Да.

– Для меня это большая честь.

– Пойдемте за мной.

Кори вышла вслед за пастором под моросящий дождь, они обогнули здание сбоку и подошли к запертой двери первой пристройки. Уиллер достал ключ из кармана, отпер дверь и открыл ее.

Они вошли в пристройку. Как и снаружи, изнутри здание было покрашено в черный цвет. Кори подумала, что стоило установить дополнительные источники света, ибо здесь он был тусклым – горели лишь слабые желтоватые лампочки. Очевидно, это было сделано сознательно. В темном углу она увидела неясные двигавшиеся фигуры и услышала звуки пилы. Стройка, как всегда, продолжалась.

Кори прошла вслед за проповедником еще через несколько дверей, а потом – по темному коридору. Там были окна, но на них установили очень темные витражи темно-синего и малинового цвета, пропускавшие совсем мало света.

Потом они вошли в церковь.

Кори удивлялась тому, что последние два воскресенья службы проходили на улице, а не здесь, и предположила, что это было вызвано продолжающимся строительством. Теперь она увидела, что причина была вовсе не в этом. Уиллер стоял в дверном проеме и гордо улыбался, пристально глядя на нее и оценивая ее реакцию. Кори заглянула в церковь. Увиденное привело ее в благоговейный трепет, впечатлило, но более всего восхитило. Церкви, которую она знала, больше не было. Пола больше не было – только деревянные мостки, которые вели к трем огромным ямам в земле. Каждая из ям была размером примерно с ее спальню, и вокруг них стояли небольшие группы мужчин и женщин. Рядом с каждой из групп возвышалась куча мусора. Над ямами тоже были деревянные мостки, сделанные, очевидно, из спинок церковных скамеек. Алтарь находился на своем месте, но теперь на нем и рядом с ним лежали тела; они были прислонены к кафедре, лежали на ступенях для хора. Все тела были мумифицированы, и, хотя и казались древними, Кори смогла узнать некоторые лица. Все окна были закрашены черной краской.

И это было прекрасно.

– Пойдемте со мной, – сказал Уиллер.

Кори вошла за ним в церковь и поглядела на людей, стоявших рядом с ямами. Она предположила, что это люди из внутреннего круга церкви, прихожане, бывшие с проповедником с самого начала, в преданности которых он не сомневался. Среди участников первой группы она узнала Билла Коуви и Таммиту Уокер из банка. Были и другие люди, казавшиеся знакомыми – она встречалась с ними в церкви или в городе, но не могла вспомнить их имен.

Ей было интересно, когда и как эти люди попали сюда. Кори была сегодня в своем кабинете с восьми утра и не слышала, чтобы кто-то входил или выходил.

Они дошли до первой ямы, и Кори поняла: то, что показалось ей кучей мусора, на самом деле было коллекцией небольших деревьев и кустов. Рядом с кустами стояли кофейные банки, наполненным чем-то похожим на совершенно черные и необычно большие кофейные зерна.

Уиллер заметил направление ее взгляда.

– Насекомые. Закуска для Спасителя, – объяснил он.

Кори кивнула и посмотрела на другую яму. Рядом со вторым провалом в земле были сложены мертвые животные: кошки и собаки, мыши и кролики.

Рядом с третьей группой людей лежали нагие тела двух женщин, мужчины и ребенка, причем ребенок был уложен на ягодицы женщин.

Кори снова посмотрела на первую яму. Насекомые и растения особенно поразили ее. Она понимала, что все это должно было бы шокировать ее, особенно тела людей, но осознавала, что никакого шока не испытывает. Ее мысли текли как-то необычно медленно, а мозг словно оцепенел.

Коуви улыбнулся ей.

– Мы предлагаем подношения Господу, и Он благосклонно смотрит на нас. Сегодня вы приносите жертву?

– Да, – ответил за нее Уиллер.

– Где младенец?

Кори заглянула в яму: оказалось, что на самом деле та не уходила отвесно вниз и примерно в пяти метрах ниже края переходила в туннель. Там было темно, но это не был полный мрак: откуда-то из-под земли исходило слабое сияние.

Одна из женщин из группы, стоявшей у третьей ямы – это была пожилая женщина, не знакомая Кори, – принесла младенца и протянула его проповеднику. Младенец был мертв; его крошечные глазки слепо глядели в темноту, а головка раскачивалась на тоненькой шейке. До того как его кастрировали, это был мальчик.

Коуви и еще один мужчина зашли в тень у противоположного конца ямы. Они вернулись с тяжелой складной строительной лестницей и, держа ее за верхнюю ступень, опустили лестницу в яму. С лязгом стали раскрываться стальные сегменты. Низ лестницы достиг дна ямы, или той точки, где она изгибалась, и мужчины прислонили верхнюю ступень к краю ямы.

– Спускайтесь, – сказал Уиллер.

Кори всегда боялась высоты, и ей никогда не нравились лестницы с пустотой между ступенями, не говоря уже о приставных вариантах, но сейчас страха у нее не было. Она прошла к противоположной стороне ямы, где Коуви дал ей руку и помог встать на верхнюю ступеньку.

Кори быстро спустилась вниз. За ней спустился Уиллер, прижимавший к себе правой рукой мертвого младенца, а левой рукой державшийся за лестницу.

Кори заметила, что туннель был высоким, и его стенки закруглялись, как будто он был прорыт гигантским земляным червем. Земляные стены, пол и потолок гладкие. Посмотрев наверх, Кори увидела радостные лица прихожан, собравшихся вокруг ямы. Они пели. Это был религиозный гимн, мелодия которого напоминала «Соберемся у реки», но слова явно были другими.

Уиллер добрался до дна и немедленно отошел от лестницы. В его движениях чувствовались одновременно восторг и страх.

– Иисус ждет, – сказал он.

Даже не посмотрев на Кори, пастор пошел к дальнему концу туннеля, где пульсировало слабое розовое свечение. Женщина последовала за ним. Она все еще ощущала эмоциональную отстраненность, но чувствовала, что где-то в глубине ее души растет удовлетворенность.

Уиллер обернулся и поглядел на нее, и на его лице была радость, а в глазах светился восторг.

– Иисус ходит по этим коридорам, – изумленно сказал он. – Теперь Он живет здесь.

Теперь Он живет здесь.

От этих слов Кори ощутила тепло и приятное возбуждение.

Они остановились. Кори прикинула, что теперь они находятся под зданием, стоявшим рядом с церковью. Проповедник протянул ей мертвого младенца. Она взяла его от пастора, и, пребывая в каком-то трансе, ощутила холодную, как будто резиновую, кожу младенца и его тяжесть. Уиллер откашлялся, а потом заговорил сильным голосом оратора, каким он читал свои проповеди:

– Мы пришли восславить Тебя, о Иисус. Мы пришли принести жертву, Повелитель небесных воинств.

Послышался звук ветра – но ветра не было; шум воды – но не было и воды. И из розового свечения вышел Иисус.

Он скорее очень плавно скользил, чем шел, и Его присутствие вызвало у Кори именно такой восторг, о котором говорил Уиллер. Более того, Он был совершенством, божеством в человеческом обличье, живым воплощением Господа.

Кори инстинктивно опустилась на колени, как и пастор Уиллер. Слезы радости бежали по ее лицу, но она не вытирала их – не хотела их останавливать. Иисус шагнул к ней и нежными пальцами взял младенца.

Кори была почти ослеплена Его красотой, Его непередаваемым изяществом и онемела, но все же сумела прошептать:

– Для тебя.

Иисус грациозно склонил голову, поднес младенца к своим губам, не спеша и аккуратно впился зубами в его шею и, массируя тельце своими пальцами, начал пить.

– Добро пожаловать в Царствие Господне, – произнес Уиллер.

Войдя в свой кабинет, Роберт бросил шляпу на полку, но промахнулся. Он не стал ее подбирать, а сразу сел, устало сгорбившись в своем кресле.

Только тогда он заметил то, что лежало на его столе: пистолет, значок, удостоверение и желтый официальный бланк с одной только фразой:

«Я не могу одновременно служить и Господу, и Маммоне».

Заявление было написано Джадом и датировано сегодняшним днем.

Роберт выскочил из своего кабинета, сжимая лист бумаги в руке.

– Что это за дерьмо? – Он подошел к столу Ли-Анны, размахивая перед ее лицом заявлением. – Ты видела, как он писал это?

Женщина смотрела на него, сбитая с толку.

– Кто?

– Джад. – Роберт бросил заявление ей на стол и смотрел, как она его читает. – Он говорил с тобой об этом?

– Нет.

– Стю? – Он повернулся к другому офицеру. – Ты был здесь, когда он положил это на мой стол?

Стю отрицательно покачал головой.

– Дерьмо. – Рич наклонился, схватил трубку телефона Ли-Анны и набрал номер Джада. Линия была занята, и он раздосадованно бросил трубку.

– Соедините его со мной, – приказал он секретарю. – Звоните ему, пока не дозвонитесь, а потом соедините со мной. Я хочу с ним поговорить.

– Да, сэр.

Роберт сердито зашагал в свой кабинет, убеждая себя по дороге успокоиться и не реагировать на ситуацию сгоряча. Он подошел к окну и стал смотреть на шоссе, пытаясь понять, почему Джад ушел вот так, даже не поговорив сначала с ним. Они дружили уже долгие годы, еще с тех пор, когда оба были патрульными, и насколько Роберт помнил, никогда серьезно не ссорились. Даже если Джад решил уйти, ему все равно следовало поговорить с ним.

Что, черт побери, ему делать со всем этим дерьмом, происходящим вокруг, когда у него стало на одного сотрудника меньше?

Роберт взглянул в сторону факс-аппарата и впервые порадовался тому, что он здесь. До этой поры факс раздражал его и напоминал о нежелательном вмешательстве ФБР, а теперь он представлял собой связь с внешним миром, опору разума и реальности.

Сейчас ему это необходимо.

Роберт снова посмотрел в окно, заметив, как мало машин на шоссе. Жалобы на церковь в последние два дня прекратились. И вообще любые жалобы прекратились. Роберту это не нравилось. Это неестественно. Где-то в городе должны случаться драки, кто-то должен жаловаться на шумных соседей, на неправильно припаркованные машины, блокирующие выезды… Что-то должно происходить. Но здесь, в полицейском управлении, которое обычно было командным центром для разрешения всех проблем городка, сейчас создавалось впечатление, будто жители покинули Рио-Верди. Ни телефонных звонков, ни людей.

Ли-Анна тоже это заметила, как он знал. И Стю. Оба они стали менее разговорчивыми, чем обычно, зато более нервными и раздражительными. Стю сейчас дежурил и занимался накопившейся бумажной работой, но в том, как он печатал, слышалось какое-то отчаяние, подумал Роберт. Ли-Анна же провела половину утра, уставившись в одну и ту же статью в журнале «Пипл».

Роберт и сам чувствовал себя не очень хорошо. Прошлой ночью он проснулся после полуночи из-за тихого смеха, звук которого быстро становился все сильнее и громче. Шериф узнал особый тембр этого смеха. Он немедленно открыл шторы в своей спальне и увидел при свете луны в пустыне под тонкой и безлистной пустынной акацией именно то, что боялся увидеть. Смеющегося Человека.

Он исчез, растворившись в темноте, как только Роберт посмотрел на него. Смех затих, сменившись звуком слабого ветерка, но осталось ощущение, что Смеющийся Человек все еще там, наблюдает за домом и ждет. Из-за этого Роберт так и не смог уснуть и остаток ночи смотрел старые вестерны по каналу TNT, при этом его пистолет и дополнительная обойма лежали рядом с ним на столе.

Сегодня он хотел привести к себе домой двух полицейских, вооруженных пистолетами, нефритом, святой водой и распятиями. Может, тогда он сможет уснуть.

Зазвонил телефон. Внутренний звонок. Роберт поспешил к своему столу и снял трубку.

– Да?

Это была Ли-Анна.

– Номер Джада больше не занят, но он не отвечает на звонки. Мне продолжать попытки дозвониться до него?

– Продолжай, пока не дозвонишься.

– Поняла.

Роберт повесил трубку, сел в свое кресло, взял полицейский значок Джада, взвесил его в своей руке, а потом запустил в стену. Тот слабо звякнул.

В обед заглянул Рич и принес экземпляры нового номера газеты. Он положил пачку газет на барьер рядом с кружкой для пожертвований благотворительной организации «И ваши десять центов», собирающей деньги для больных детей, и отнес один экземпляр в кабинет Роберта. Там он бросил газету на стол и показал на первой странице статью Сью под крупным заголовком «Вампиров можно убить, говорят китайские эксперты».

Роберт улыбнулся.

– Китайские эксперты?

– Люди доверяют авторитетам, и я думаю, что бабушка Сью вполне подходит на эту роль.

– Ну и когда же мы встретимся с этой пожилой женщиной? Предполагается, что мы должны следовать ее советам и верить ее словам, как Евангелию, а мы с ней даже никогда не встречались. Я думаю, неправильно доверять кому-то, с кем лично не знаком. Меня это не устраивает.

– Я думаю, мы может пообедать у них в ресторане и там провести встречу. Мне тоже есть о чем с ней поговорить.

– Сейчас? – Роберт покачал головой. – Мне нужно дождаться звонка Джо Кэша из полиции штата.

– На какую тему?

– Пэм Фрай. Я сказал ему, что девочку похитили в городе на глазах у ее матери, что мы нашли ее туфельку в канаве, но история об Элвисе его насторожила, и он настаивает, чтобы мы расширили поиски на весь штат.

– А как начет ФБР? Они знают?

– Они знают, но им все равно.

Рич пожал плечами.

– Я не думаю, что мы можем говорить с ними о вампирах, не так ли?

– Я не стану упоминать об этом.

Рич сел в кресло перед столом брата, повернулся боком и перекинул ноги через подлокотник кресла.

– Тогда у нас будет поздний обед после звонка из полиции штата. Сью сказала, что они будут у себя в ресторане весь день.

– Пожилая леди знает, что мы придем?

– Думаю, да.

Роберт откинулся на спинку кресла, постукивая карандашом по колену.

– Я думал, может быть, Уиллер что-то знает. Может быть, это и есть Второе Пришествие.

– Что за бред сивой кобылы?

– Перед возвращением Иисуса должны быть бедствия. Почитай Апокалипсис.

– Да брось ты. Ты не любитель ходить в церковь, как и я.

Роберт заерзал в кресле.

– Я и не говорю, что верю в это. Но один из моих офицеров говорил мне об этом на днях. Он ходит в церковь Уиллера.

– Боже правый!..

– Вот именно.

Рич посмотрел на брата, и оба они рассмеялись. Наваждение развеялось.

– Ладно, я не верю, – признал Роберт. – Но я все же думаю, что эти две вещи связаны: вампир и Второе Пришествие. Кто знает, может быть, Уиллеру известно что-то, чего мы не знаем?

– Вздор.

– Люди видят мертвых рок-звезд, и мертвых педофилов, и вампиров. Это ненормальный ход событий.

– Уиллер не сумеет отличить собственную задницу от куска пирога со свининой. Хотя я не хожу в церковь, все равно думаю, что-то есть после того, как мы умираем. Какая-то загробная жизнь. Но я не считаю, что мы ее можем понять. А идея, будто природу Господа может понять такой полуграмотный неандерталец, как Уиллер… Я просто не могу с этим согласиться.

– О, но при этом ты думаешь, что бабушка твоей работающей на полставки сотрудницы владеет секретами вселенной?

– В чем дело? Что ты имеешь против Сью?

– Ничего.

– Мне так не кажется.

– Это потому, что ты хочешь с ней трахнуться.

Рич вскочил с кресла.

– Я не собираюсь это слушать.

– О, спустился с пьедестала! С тобой уже и пошутить нельзя?

– Это не было шуткой.

– Ладно, извини.

– Хорошо, забудем.

Роберт пару секунд смотрел на брата, а потом нервно откашлялся.

– Я слышал смех прошлой ночью, Рич.

Тот смотрел в окно, ничего не отвечая.

– Я слышал Смеющегося Человека.

– Нет, ты не мог, – Рич заерзал в кресле и посмотрел на брата. – Я знаю, это такое страшное дерьмо, но…

– Но что?

– Послушай, нет такой вещи, как Смеющийся Человек, ладно? Просто забудь. Это все детские штучки. И это ничем нам не поможет.

– Детские штучки? Ты тоже его видел, Ричи. Ты видел его, когда мама умерла. Ты слышал его.

– Нет, не слышал.

– Ни черта себе, не слышал!.. Тогда кто это был? Кого мы там видели?

– Слушай, мы оба тогда переживали сильный стресс.

– Мы видели Смеющегося Человека. Ты это знаешь, и я это знаю. – Роберт встал. – И я его слышал прошлой ночью.

– Вздор.

– О, ты веришь в вампиров, но ты не веришь в Смеющегося Человека. Ты разборчив при выборе монстров, а?

– У нас есть тела, из которых высосана кровь. И у нас нет доказательств существования Смеющегося Человека.

– У нас есть я. Я видел его. Я слышал его.

– Синдром Медузы, – сказал Рич, глядя в упор на своего брата.

– Это не он.

– Нет? Это был он, когда Эмили видела, как Элвис украл ее дочь. Это был он, когда Майк жил в выгребной яме. Это был он, когда Софокл Джонсон шил одежду из нижнего белья.

– Это не то же самое.

– В точности то же самое.

– Да пошел ты…

Зазвонил телефон. Два гудка – значит, междугородный вызов. Роберт снял трубку.

– Картер на проводе. – Он взглянул на Рича. – Да… Да. – Он прикрыл рукой трубку. – Это Кэш.

Рич с отвращением кивнул.

– Отлично. – И вышел в коридор.

Старая леди была совсем не такой, как ее представлял себе Роберт. Он не знал, чего ожидал – возможно, мудрого, похожего на Будду гуру, возможно, самодовольную всезнайку, – но он определенно не был готов увидеть эту тихую пожилую женщину, сидевшую на перевернутом пластиковом ведре и чистившую горох.

Она похожа на черепаху, подумал Роберт. Ее лицо было сморщенным, миндалевидные глаза почти не моргали, а маленькая хрупкая головка выглядела так, будто ее можно было втягивать в тело. На английском она не говорила ничего, кроме «привет», и все общение велось через Сью, переводившую для обеих сторон, но Роберта удивило то, какое уважение он сразу почувствовал к этой пожилой леди.

Было нечто особенное в ее мягком, почти музыкальном голосе, в том, как она спокойно продолжала чистить горох, пока говорила, и Роберт почувствовал к ней доверие. Когда он посмотрел на Рича, то по выражению его лица понял, что и брат чувствует то же самое. Родители Сью, проигнорировав их, прошли через кухню в задние помещения ресторана, продолжая выполнять свои кухонные дела так, будто ничего экстраординарного не случилось и нынче самый обычный день. Роберт даже засомневался, знают ли они вообще что-то о вампире, или этой информацией обладают только бабушка и ее внучка.

В основном говорил Рич; он задавал вопросы и записывал ответы в свой маленький блокнот. Но наконец пожилая леди повернулась и к Роберту. Она сказала что-то Сью, и та перевела.

– Она хочет знать, почему Пи Ви Нельсон не с вами. Она называет его «высоким мужчиной».

Роберт пожал плечами.

– А он должен быть здесь?

– Моя бабушка хочет, чтобы он сделала бахт гва – зеркало. Она говорит, что оно нам нужно, чтобы бороться с капху гирнгси. – Сью сделала паузу. – Пи Ви приснился ей на днях.

Роберт не знал, какое отношение сон о Пи Ви имеет ко всему происходящему, но не стал говорить об этом, а спросил:

– Какое именно зеркало требуется?

– Зеркало с восемью углами.

Сью быстро заговорила на китайском, а старушка утвердительно кивала головой.

– Вы хотите, чтобы мы привели его сюда?

Сью снова спросила бабушку на китайском, и та кивнула.

– Да.

– Она знает, где вампир? Она не хочет… проехаться по округе вместе с нами? Мы можем привезти ее на те места, где вампир нападал, где он убивал людей. Может быть, она почувствует там какие-то флюиды или что-то в этом роде.

Сью перевела, и ее бабушка улыбнулась, показав в улыбке мелкие темные зубы. Затем она быстро заговорила с внучкой и втолковывала ей что-то довольно долго.

– Это так не работает, – объяснила Сью. – Ди лю ган не зависит от материального мира. Неважно, где находится бабушка. Она узнает столько же, оставаясь здесь, сколько бы увидела, рассматривая тела убитых. Когда придет время узнать, где логово капху гирнгси, это откроется ей.

– Можно ли как-то ускорить это событие?

Сью покачала головой.

– Я уже спрашивала бабушку об этом. Она говорит, что нет.

– Значит, еще больше людей умрет?

– Да.

– И мы ничего не сможем сделать?

– Скажите им, чтобы они защитили себя. Посоветуйте им носить с собой нефрит. Скажите им прикрепить ивовые ветки к своим окнам и дверям.

– Но нет ли способа узнать, где он снова нападет?

Сью перевела, ее бабушка ответила и отрицательно покачала головой.

– Нет.

– Вы пойдете с нами на собрание городского совета в четверг? – спросил Рич. – Вы расскажете все совету, чтобы мы могли подготовить какие-то меры по гражданской обороне?

На этот раз Сью даже не пришлось спрашивать бабушку.

– Да, – сказала она. – Мы придем.

Кори сидела в своей машине напротив «Тако Белл», глядя на Рича и эту шлюшку, сидевших напротив друг друга и обедавших. Иисус был прав. Рич связался с этой восточной потаскухой. Понятно, почему ему не терпелось от нее избавиться и спровадить ее на новую работу, чтобы он смог разыграть этот свой трюк с якобы «преподаванием» и подцепить молоденькую девицу.

Конечно, Иисус был прав, сказала она себе. Разве Он когда-либо ошибался? Нет. Теперь она знала это.

Но какие-то сомнения у Кори были. Какой мог быть интерес у Сына Господня к подробностям их с Ричем обыденной жизни? Зачем Ему было тратить свое бесценное время, играя роль гадалки для нее, если Он мог бы покончить с голодом во всем мире или исцелить больных раком?

Было богохульством так думать.

Кори уставилась на витрину «Тако Белл». Сквозь написанные на стекле розовой краской слова с рекламой скидок по время фиесты она видела, как Рич смеется, кивает. В своем воображении Кори видела, как он бросается на эту девицу, зарывается своим лицом у нее между ног и лижет ее влажную киску, а шлюха стонет и извивается под ним, закрыв в экстазе свои раскосые глаза.

Он заплатит за свою измену.

И косоглазая тоже заплатит. Иисус ненавидит китаёз. Он выделил особое место в аду для этих косоглазых язычников. И конечно, Сын Господа не потерпит подобного распутства в городе своего второго рождения.

Кори улыбнулась сама себе. Всего месяц или даже неделю назад, если бы она узнала о неверности мужа, это потрясло бы ее, но сейчас она сильнее. Господь даровал ей силу.

Пусть они делают что хотят. Пусть заигрывают на глазах у всех. Пусть хоть трахнутся посреди улицы – ей все равно.

Она посмеется последней. Иисус за этим проследит.

Кори сняла руки с руля, соединила их, закрыла глаза и начала молиться.

Городской совет Рио-Верди собирался в третий четверг каждого месяца.

Несколько членов Совета в последние годы пытались перенести эти заседания с четверга на вторник, поскольку по четвергам показывали интересные телепередачи. Однако мэр, владевший кабельным телеканалом «Дезерт эксес кейбл», и член Совета Джоунс, менеджер магазина электроники «Радио Шек», всегда успешно пресекали эти попытки, ссылаясь на традиции и утверждая, что, если кто-то полагает, что телевизор важнее, чем городские дела, такой человек не должен входить в Совет. Они также говорили о том, что телепередачи можно записать, а потом посмотреть в любое удобное время. Купить видеомагнитофоны и чистые кассеты в «Радио Шек», всегда думал Рич, услышав это, но вслух он пока не говорил об этом, решив приберечь эту мысль для будущих выборов.

Хотя на сегодняшнем заседании подобные банальные проблемы не обсуждались.

Сегодня речь шла о вампирах.

Впервые с тех пор, когда возникли споры о тарифах на воду два года назад, зал Совета был заполнен; на этот раз атмосфера накалилась, а в зале присутствовало много напуганных людей, которых обычно городские дела не интересовали. Горожане заполнили все места в зале, и перед зданием также скопилась довольно большая группа людей, собиравшихся слушать выступления через открытую дверь. Рич заметил, что большинство людей были на взводе и выглядели усталыми и нервными. Он видел на их шеях самодельные кресты, а в зале чувствовался сильный запах пота и чеснока.

В дополнение к мэру и лидерам большинства церквей присутствовали члены Торговой палаты, включая Холлиса и нескольких его приятелей. Рич сидел между Робертом и Сью, а рядом с девушкой находились ее отец и бабушка. В зале также присутствовали агент ФБР и представитель полиции штата.

– Мне нужно было подготовиться, – сказала Сью. – Я ненавижу выступать перед большой толпой. Я могу растеряться.

– Вам, может быть, даже вообще не придется говорить, – сказал ей Рич. – Посмотрим, как пойдут дела. Роберт подготовил заявление, я тоже – на тот случай, если это понадобится; но если этого будет недостаточно, чтобы убедить людей, мы можем задать несколько вопросов вашей бабушке, чтобы услышать все из первых уст. По сути вы будете переводчиком.

Роберт наклонился к Сью за спиной своего брата и сказал ей:

– Не забывайте, что мы подготовили людей. Они читали вашу статью в газете и уже доверяют нам.

Сью утвердительно кивнула и ничего не сказала.

Собрание было объявлено открытым, и мэр Тиллис старческим и тревожным голосом объявил, что сегодня обычных протокольных вопросов не будет, можно сразу перейти к главной теме.

Он выглядит старым, подумал Рич. Старым и напуганным.

– Мы собрались здесь, чтобы поговорить о вампирах, – сказал мэр.

Он обвел зал взглядом, ожидая какой-то реакции, но ничего не последовало. Никто не улыбнулся, не рассмеялся, не заговорил. В аудитории царила тревожная тишина.

– Мы выслушаем начальника нашей полиции, – сказал мэр, – Роберта Картера.

Роберт встал.

– Спасибо.

Он начал с находки тела Мануэля Торреса и утверждения Донны Сандоваль, будто та видела, как Торрес шел вместе с Колдуэллом Бурком, а закончил похищением Пэм Фрай, описав все происшествия четко и в хронологическом порядке. Он упомянул экспертное мнение Вудса, который согласно кивнул и описал ровно столько подробностей каждого из убийств, чтобы люди поняли, с чем они имеют дело.

Рич взглянул на агента ФБР и представителя полиции штата, чтобы узнать их реакцию. Оба были приглашены на собрание Робертом, но им не сообщали заранее, что будет обсуждаться. Представитель полиции штата откровенно ухмылялся, ощущая свое превосходство перед окружавшими его сельскими недотепами, однако агент ФБР вовсе не улыбался. Он, казалось, был искренне заинтересован происходящим.

Рич запомнил это на будущее.

Роберт отложил в сторону листок с текстом.

– Как бы ни трудно нам было в это поверить, но у нас здесь, в Рио-Верди, появился вампир. Я знаю, что они не должны существовать, и два месяца назад поставил бы последний доллар на то, что это так. Именно поэтому я и решил выступить сегодня. Один вампир существует здесь, у нас, и убивает людей. Наших людей. Я думаю, нам нужно разработать стратегию борьбы с этим существом, чтобы защититься от него и убить.

Мэтт Кальдерон поднял руку и начал громко говорить своим высоким, визгливым голосом еще до того, как мэр ему кивнул и предоставил слово.

– Почему бы нам не скормить ему какого-нибудь больного СПИДом? – спросил он. – Мы можем всех протестировать; может быть, найдем кого-то больного из туристов, живущих на ранчо, и когда вампир укусит кого-то больного СПИДом, ему придет конец.

– Вампиры не болеют, – сказал мэр. – Они уже мертвы. Это глупая идея.

Холлис встал и начал говорить, хотя и ему не предоставляли слова.

– Такой вещи, как вампиры, не существует, – сказал он. – Я бы хотел, чтобы вы все прекратили…

Его оборвали рассерженные крики собравшихся в зале.

– Если вампиров нет, кто убил Терри Клиффорда? – спросил кто-то.

– Я сам видел одного! – выкрикнул Бьюфорд из заднего ряда.

– И я! – поддержал его кто-то еще.

Мэр указал рукой на Холлиса.

– Сядьте, – сказал он. – Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать существование вампиров, – с этим, похоже, согласны мы все, кроме вас. Мы здесь для того, чтобы решить, как защитить себя от них. И как убить их, если это возможно.

Посыпались вопросы. Где живет вампир? Как он выглядит? Сколько ему лет? Стал ли кто-то из его жертв сам вампиром? Роберт старался, как мог, ответить на все эти вопросы.

– Как мы собираемся убить его? – спросил Бьюфорд. – Это главное, что нам нужно знать. Серебряные пули? Острый кол?

– Да! – сказал кто-то еще. – На кол его!

Роберт посмотрел на Сью. Она глубоко вздохнула и утвердительно кивнула.

– Я прошу рассказать вам об этом Сью Винг, – сказал он.

Сью встала. Было видно, что она нервничает, что у нее дрожат руки, но она кивнула мэру и Совету, а потом повернулась к Бьюфорду.

– То, что вы называете вампиром, в моей культуре называется капху гирнгси. Это, по сути, то же самое; разница в том, что мы полагаем: капху гирнгси никак не связан с христианством. Это чудовище не охотится на приверженцев какой-то одной религии. Оно убивает всех. Оно убивает животных и даже растения. Оно существует и всегда существовало, вот почему никакие символы христианства не остановят его. Вы не можете использовать святую воду или кресты, как в фильмах. Нефрит…

Высокий ковбой, стоявший рядом с дверью, покровительственно улыбнулся Сью.

– О'кей, я тоже читал эту статью и не обижайся, крошка, но у нас тут американский вампир.

Ли Хиллман кивнул.

– Эта штука – кровосос, а не любитель риса.

Послышалось несколько смешков. Сью почувствовала, как от гнева кровь прилила к ее щекам.

– Послушайте меня, вы, неотесанный деревенщина…

– Не следует употреблять такие слова, – строго сказал мэр.

– Это не игра! – продолжила Сью. – Как вы не понимаете?

– Я не знаю, кем вы себя воображаете… – начал член Совета Вейтерс.

Пи Ви встал, возвышаясь над всеми вокруг.

– Дайте ей говорить, – сказал он, и все споры стихли. Он кивнул Сью. – Продолжайте.

– То, что вы видели в фильмах, – неправда. Капху гирнгси не обращает внимания на христианские символы. Он существовал задолго до появления христианства. Но он боится нефрита. И его можно ранить тем, что сделано из ивового дерева. Его также может остановить бахт гва – это восьмиугольное зеркало. Вот чем вам нужно вооружиться.

Сью оглядела комнату, заметила враждебность на одних лицах, безразличие – на других, а интерес – лишь на немногих.

– Мы можем убить его, – сказала она, причем намеренно более мягким и сочувственным тоном. – Но до того, как мы сделаем это, вам нужно защитить себя самих и ваших близких. У моих родителей есть ива. Я думаю, что и на некоторых ранчо это дерево есть. Используйте ветви ивы, чтобы сделать копья. Носите на себе или с собой нефрит. Не выходите на улицу по ночам.

Рич кивнул.

– Если мы будем вести себя осмотрительно, учитывать то, что нам известно, мы справимся с этим.

– Как сумел китайский вампир добраться до Америки? – с подозрением спросил член Совета Джоунс.

– Они привезли его! – выкрикнула какая-то женщина. – Ее семья привезла его с собой!

– Никакого «китайского» вампира не существует, – сказала Сью. – Есть только капху гирнгси. Они везде одинаковые.

– Тогда почему ваши средства против него работают, а наши – нет? – спросил кто-то из мужчин.

– Я не знаю, – терпеливо ответила Сью. – Сведения меняются с годами и расстояниями. Каким-то образом вы получили неверную информацию. Это как детская игра в «испорченный телефон», когда вы шепотом сообщаете что-то своему соседу, а пока информация доходит до конца цепочки, она вся оказывается перевранной.

Сью глянула на свою бабушку и положила руку на плечо старушки.

– Мы знаем об этих существах, потому что нашей культуре уже тысячи лет и она продолжает существовать. Мы кое-что узнали за это время. Америке же всего двести лет.

– Может быть, мы сможем сжечь вампира, – прервал ее мэр Тиллис. – Найдем, где он живет, и сожжем его. Или заморозим его жидким азотом.

– Вы ищете научные решения, – сказал Рич, бросив отчаянный взгляд на Сью. – Прислушайтесь к тому, что она говорит. Это не то, что подчиняется научным законам. Эта штука не имеет ничего общего с логикой или разумом. Нам нужна… ну, я не знаю, магия, чтобы бороться с ним. Сью только что сказала, что вам нужно делать, чтобы защититься.

– Мы можем просто вытащить его на солнечный свет, – сказал молодой мужчина. – Пусть он поджарится и превратится в прах.

– Что бы мы ни делали потом, сначала нужно его поймать! – выкрикнул Уилл Овербек. – Я думаю, мы можем устроить ловушку. Я дам корову, Лем может дать козла; может быть, другие владельцы ранчо принесут нескольких цыплят. Мы можем их всех убить, разлить вокруг кровь, как это делают для акул, а потом ждать. А когда он придет есть, мы поймаем его! Схватим!

Роберт посмотрел через плечо Рича на Сью и с отвращением покачал головой.

– Они не слушают нас, – прошептал Рич.

Десятки людей говорили одновременно, их голоса были взволнованными и встревоженными, одновременно и испуганными, и воинственными.

– Этого демона можно победить лишь молитвой, – взывал со своего места пастор Уилкинсон из лютеранской церкви.

Миссис Черч, библиотекарь, негодующе покачала головой.

– Я не могу праздно сидеть и молиться Богу, чтобы он сделал что-то, что я могу сделать сама. Бог дал нам мозги и свободную волю, чтобы мы сами могли принимать решения, чтобы сами могли бороться и постоять за себя. Китайская девушка сказала, что вампиры боятся нефрита, а не крестов, и я верю ей. Господь разрешил представить нам эту информацию, а теперь он ждет, что мы сделаем с ней.

– Именно, – сказал Роберт.

Мэр постучал по столу молоточком. Затем встал и стучал до тех пор, пока в зале не наступила тишина. И медленно обвел взглядом весь зал.

– Я не знаю, удалось ли нам прийти к соглашению, но я предлагаю продолжить обсуждение упорядоченно и логично. Я предлагаю объявить чрезвычайное положение и ввести комендантский час, запрещающий детям и взрослым выходить на улицу после наступления темноты, пока ситуация не разрешится. После того как мы проголосуем за это предложение, я разрешу продолжить дискуссию.

– «Башас» открыт все двадцать четыре часа, – сказал Джим Несс, менеджер магазина. – Это корпоративная политика. Я не могу ее изменить. Меня арестуют за то, что я выполняю свою работу и не закрываю магазин?

– А как насчет кинотеатра? – сказал кто-то еще.

– Я не могу отправляться за покупками, пока не закончу работу, а заканчиваю я ее, только когда уже наступила темнота.

Роберт поднял руки, требуя тишины.

– Мы не будем вводить никакой комендантский час. – Он посмотрел на мэра. – Извините, Эл, но нам нужно решить этот вопрос.

Том Мур, баптистский проповедник, вскочил с места и помчался к центру зала.

– Вампиры, – громко заявил он, – это порождения сатаны. Они здесь, среди нас, потому что мы сами пригласили их сюда из-за нашей слабости и греховности. Но Иисус Христос, наш Господин и Спаситель, вернулся сюда защитить нас, предложил нам убежище от нашего врага, если мы будем преданы Ему и станем выполнять Его заветы. – Он медленно повернулся и указал рукой на Сью. – Эта язычница просит нас встать на путь зла и отвергнуть святое слово Господа…

– Заткнитесь, – сказал Роберт, глядя на Мура. – Просто заткнитесь. Это не ваша церковь, это заседание городского совета. Все мы здесь – граждане Рио-Верди, а не отдельные индивиды. Мы собрались, чтобы разработать план гражданской обороны для нашего города, а не для того, чтобы продвигать наши собственные интересы. Если вам нечего внести в обсуждение, кроме этого расистского дерьма, перестаньте тратить наше время. У нас много дел.

С заднего ряда молчавшей аудитории послышались хлопки; это Бьюфорд встал, широко улыбаясь и хлопая поднятыми над головой руками. Рядом с ним кто-то еще начал аплодировать, потом еще… Аплодисменты становились сильнее. Совсем не все собравшиеся аплодировали, но те, кто поддержал Роберта, составляли примерно половину аудитории, и Рич испытывал гордость, глядя на брата, который храбро и гордо выступил против проповедника.

Мур повернулся и, не сказав ни слова, пошел к выходу из зала. Люди расступались перед ним. Кто-то глядел на уходившего проповедника озабоченно, кто-то присоединился к нему и тоже ушел, но большинство людей остались на своих местах.

Роберт даже не стал ждать, пока проповедник выйдет за дверь.

– У нас сегодня нет времени на игры, – сказал он, оглядел зал, и Ричу показалось, что теперь брат даже стал выше ростом. Вот как меняется восприятие, если видишь, что человек обладает реальным влиянием. – Самое важное сейчас: сообщить людям, что в Рио-Верди на них охотится вампир. Он уже убил четырех людей, а может быть, даже больше, и только богу известно, сколько животных. И он будет снова убивать. Вы можете верить китайским сведениям или нет, но позаботьтесь о том, чтобы вы сами, ваши близкие и ваши друзья не выходили на улицу после наступления темноты. Если вам необходимо куда-то направиться, перебегайте к машине и от машины как можно быстрее, старайтесь оставаться в запертых зданиях. Пока все убийства происходили на улице. Я не знаю, правда ли, что вампира нужно пригласить, чтобы тот мог войти, – он посмотрел на Сью, которая отрицательно покачала головой, – но пока он не входил в дома людей или в учреждения. Пока. Если мы примем меры предосторожности и не будем вести себя глупо, то переживем эту напасть.

Опять посыпались вопросы, но теперь они были более серьезными, продуманными и конкретными. Многие из них были адресованы Сью, и они с отцом старались отвечать на них обдуманно и тщательно.

– Мне понадобятся добровольцы! – объявил Роберт. – Я хочу организовать патрули, которые бы каждую ночь выслеживали вампира, но у меня недостаточно людей. Вы будете работать парами: или патрулировать улицы, или находиться в определенных местах, и у каждой пары будут два устройства для связи. Если это существо попытается напасть на кого-то в городе, я хочу знать об этом. Тогда мы сами сможем быстро прибыть на место и остановить его. Если есть те, кто готов стать добровольцем, подходите ко мне после собрания. У меня есть лист для списка, и я буду рад включить вас в команду.

На этот раз дружно и единодушно зааплодировали все собравшиеся.

– Мы достучались до них, – сказал Рич Сью. – Они услышали нас.

– Возможно.

– Возможно?

Она нахмурилась.

– Ваш брат сказал, будто нефрит – это одна из возможностей, якобы они могут использовать или нефрит, или крест, будто все равно, чем защищаться, если они верят в существование капху гирнгси и будут настороже. Но этому существу не важно, верите ли вы в него или нет. Оно существует, и только нефрит или ива могут отпугнуть его. Кресты, чеснок и другие вещи, которые показывают в кино, бесполезны.

– Но теперь они знают. Они услышали нас. Они слушали.

– Может быть, – снова повторила Сью.

Роберт перешел в центр зала, и его окружила шумная толпа мужчин и женщин, пытавшихся говорить с ним. Рич видел, как люди передавали друг другу список – добровольцев было достаточно.

Было уже поздно, и на улице стемнело – очевидно, что игнорировать этот факт никто уже не мог. Люди бросали взгляды на дверь, на тьму, которая начиналась сразу за кругами света от уличных фонарей.

Толпы снаружи здания уже практически не было; вскоре начали расходиться и те, кто находился внутри. Рич подошел к брату. Он заметил, как агент ФБР, все это время сидевший неподвижно на своем месте, тоже встал и подошел к Роберту.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал Росситер.

– Где Кэш?

– Кэш – задница.

– Вот и вы это поняли.

– Я верю вам насчет вампира, – сказал Росситер. – Я хочу вас поддержать. ФБР поможет вам. – Он посмотрел на Сью, ее отца и бабушку. – Я хочу поговорить с китайской девушкой.

– Сью Винг, – сказал Роберт.

– Что?

– У нее есть имя. Ее имя – Сью Винг.

– Хорошо. – Росситер посмотрел на часы. – Заканчивайте здесь, и мы встречаемся у вас в управлении через десять минут.

Он повернулся и собрался уйти, не дожидаясь ответа.

– Давайте через двадцать, – сказал Роберт.

Росситер не обернулся, не дав понять, что услышал его слова, и ушел.

Рич усмехнулся:

– Я думаю, ему придется просто подождать эти дополнительные десять минут.

Роберт улыбнулся в ответ.

– У меня есть тайное подозрение, что скорее пятнадцать. – И он снова повернулся к возбужденной группе мужчин и женщин, стоявших перед ним.

Рич стоял, облокотившись на барьер, рядом с Вудсом. Коронер устал и уже не раз объявлял, что уходит домой, но так и не ушел.

Эта встреча была слишком важной, и ее нельзя было пропускать.

Сью сидела за столом Ли-Анны, а ее отец и бабушка – на стульях рядом с ней. Роберт и Росситер присели на стол, стоявший напротив. Агент ФБР более часа задавал им всем вопросы, но чаще всего они были адресованы Сью или ее бабушке.

– Сколько огневой мощи вам понадобится? – спросил он Сью. – Сколько людей нужно выделить для этой операции?

Сью покачала головой.

– Я уже говорила вам. Ничего этого нам не нужно.

– Это не помешает.

– Человеческое оружие бесполезно против капху гирнгси. Оно даже может помешать. Нам нужно семь человек. Семерых выберет моя бабушка.

– Потому что семь – это счастливое число?

– Верно.

– Но, мне кажется, будет разумным привлечь дополнительные ресурсы.

– Вы понимаете то, что я вам говорю? У вас может быть хоть ядерное оружие – и это все равно не даст результата.

На лице агента промелькнуло выражение любопытства.

– А вот это может быть интересно.

– Я думаю, на сегодня нам всем достаточно, – сказал Роберт. – Мы все устали, мы все слегка раздражены. Давайте отправимся по домам и поспим хотя бы немного.

– Нет, – сказал Росситер. – Я еще не закончил.

– Мы закончили. – Сью встала, сказала что-то на китайском бабушке и отцу, и они тоже встали. Все трое обошли стол и подошли к калитке в барьере. Сью обернулась, посмотрела на агента и улыбнулась ему. – Будем на связи.

Рич улыбнулся девушке, когда она проходила мимо.

Пастор Уиллер посмотрел на свои часы. Они показывали ровно полночь. Он шагнул на самодельный помост лицом к своей пастве. Они сидели перед ним на стульях, скамьях, камнях и даже на земле. Позади них возвышалась в своей изысканной черноте церковь Живого Христа.

Через три дня она будет завершена.

Через три дня они увидят Второе Пришествие. Уиллер еще раз оглядел свою паству. Сегодня собралось более двухсот человек.

В первом ряду он увидел Билла Коуви, сидевшего рядом с методистским пастором.

Люди все прибывают и прибывают. В точности как сказал Иисус.

Было очень плохо, что только сорок из них будут избраны Господом и останутся жить, но, как любит говорить Спаситель, таковы правила; вы можете или подчиниться им, или уйти. И конечно, те преданные, кто добровольно принесет себя в жертву на алтаре или в ямах, будут вознаграждены на Небесах и не погибнут, а обретут вечную жизнь. Остальные же… Остальные получат то, чего заслуживают. Уиллер чувствовал восторг и глубоко вдыхал прохладный воздух пустыни.

После возрождения Иисуса его Слово распространится, и скоро люди со всего штата, со всей страны, со всего мира придут и принесут дань Живому Христу. И Христос будет судить их.

Проповедник улыбнулся своим прихожанам и начал говорить. Он говорил о греховности мира и благости Бога, а потом сказал то, что велел ему Иисус.

– Китаёзы! – произнес он со злобной ухмылкой. – Язычники! Господь Иисус Христос предвидел, что желтая раса будет мешать Ему осуществлять Его цели и создавать прекрасный новый мир. Это наша задача – слуг Господа и христианских солдат – доказать нашу любовь к Нему и сорвать этот заговор язычников.

Уиллер посмотрел на море восторженных лиц перед собой, представлявшихся ему бледными проблесками в ночи. Он начал говорить тише, но в наступившей тишине его по-прежнему хорошо слышали.

– Они нападут на церковь. Их нужно остановить. Отправляйтесь сегодня домой и возьмите ваши ружья, ваши ножи, ваши топоры и мачете. Все, что может быть использовано для защиты дома Господа. Принесите всё сюда, ко мне. – Он усмехнулся. – Когда они нападут, мы будем готовы. И мы победим. Мы нанесем им раны, и будем мучить их, и скормим их истекающие кровью желтые тела Господу, и Он будет выковыривать плоть у себя между зубов их костями.

Прочувствованные возгласы «аминь» эхом прокатились по толпе мужчин и женщин, собравшихся в темноте.

Проповедник посмотрел на церковь, из которой доносился приглушенный стук молотков.

Еще три дня.

Это будет замечательно.

Сью сидела на полу в комнате бабушки и вдыхала аромат женьшеня и хризантем. Вот-вот наступит рассвет. Джон и ее родители скоро встанут. Хотя они проговорили с бабушкой всю ночь, вернувшись из полицейского управления, Сью не ощущала никакой усталости. Во многих отношениях она чувствовала себя бодрее, чем обычно.

Она многое узнала в эту ночь. Легенды, факты и то, что объединяло их. Предания и истины, поведанные ей сегодня бабушкой, два месяца назад она бы просто отбросила, испытывая смущение и неловкость за свою отсталую и необразованную старушенцию. Но с тех пор ее отношение ко всему этому изменилось, разум ее уже не был таким закрытым, как раньше, и теперь она знала, что нет ничего из сказанного бабушкой, чему бы она не поверила.

Последние два часа старушка лежала на кровати с закрытыми глазами, но сейчас она села, повернулась к Сью и спросила:

– Ты девственница?

Сью глядела вниз на ковер, на свои ступни, куда угодно, но не в глаза бабушке. Ее лицо пылало от смущения, и она поняла, что не сможет ответить на этот вопрос.

– У тебя был секс? – мягко поинтересовалась бабушка.

Сью понимала, что ее ответ важен, знала, что это должно иметь какое-то отношение к капху гирнгси, но все не решалась посмотреть бабушке в глаза.

– Нет, – сказала она.

– Ты не приняла и не попробовала семя мужчины?

Попробовала? И это говорит ее бабушка? Сью быстро отрицательно покачала головой, все еще не поднимая глаз и желая оказаться где-нибудь в другом месте.

– Хорошо, – сказала бабушка, погладив ее по голове. – Ты – вторая из семи.

– А кто первая? – спросила Сью.

– Я.

– А другие?

– Я не знаю. Возможно, человек зеркал, возможно, полицейский.

– Пи Ви и Роберт? А как насчет Рича, моего редактора?

Взгляд ее бабушки помрачнел.

– Нет.

Волна холода охватила девушку. Сью кивнула; ей хотелось узнать почему, но она не отваживалась ставить под сомнение бабушкину мудрость.

– А как насчет отца? – спросила девушка.

У нее было чувство вины, поскольку ее родители, особенно отец, во время всех этих событий оказались отодвинуты в сторону. Это казалось Сью неправильным; несмотря на все проблемы в общении – как внутри семьи, так и вовне ее, – которые были у родителей, они должны быть в центре внимания, ее и бабушки.

– Нет, – сказала старушка.

Сью снова опустила глаза в пол и облизала губы.

– Почему это важно, что я… девственница? – Ей было трудно произнести это слово. – А если бы я ею не была?

– Не было бы никакой разницы.

Теперь Сью посмотрела на бабушку.

– Тогда почему ты спросила?

Та чуть-чуть улыбнулась.

– Мне просто хотелось знать.

Сью непонимающе моргнула, а потом тоже улыбнулась. Бабушка просто проявила любопытство. Среди окружающего их ужаса и сумасшествия это показалось ей забавным.

И в первый раз за весь этот долгий и трудный вечер Сью рассмеялась.

Рич проснулся, почувствовав руку на своем пенисе. Пальцы жены крепко сжимали его, а большой палец массировал и стимулировал чувствительную область на его головке. Он открыл глаза, посмотрел на Кори и освободился от ее руки.

– Не нужно этого. Мне не хочется.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Просто не хочется. Я не в настроении.

Кори сверкнула на его глазами.

– Тогда от кого ты это получаешь? От той восточной шлюхи?

– Что?

– Это она обслуживает тебя? Такие у вас занятия?

– О чем, черт возьми, ты говоришь? Это ведь ты больше не хотела секса. Ты месяцами вела себя так, будто секс – это не то, чем занимаются добрые христиане.

– Да? Ну а теперь я этого хочу.

– Ну а я – нет.

– Почему? Ты уже больше не мужчина?

Он лег набок, отвернувшись от нее.

– Я не хочу слушать эти…

– Или мисс маленькая гонконгская шлюшка высосала из тебя все силы прошлой ночью?

Рич сел.

– Всё, прекрати. Я уже достаточно наслушался твоего дерьма.

– Правду слушать неприятно, так ведь?

На ее лица была злобная улыбка, в глазах – какое-то жестокое презрение, и Рич подумал, что это не Кори, не та Кори, которую он знал.

Анна уже проснулась и смотрела мультики, поэтому он заставил себя придать лицу приветливое выражение, пока готовил завтрак. Кори вышла из комнаты, уже одетая для работы, когда он стирал остатки яичного желтка с лица дочери махровой салфеткой.

– Привет, мамочка, – сказала Анна. В ее голосе прозвучала какая-то необычная формальная нотка, и Рич посмотрел на нее.

Кори улыбнулась дочери, убрала ее волосы со лба и поцеловала в лобик.

– Доброе утро, красавица.

Анна провела рукой по лбу, как бы стирая поцелуй, и нахмурилась.

– Я отвезу тебя в школу, а папочка заберет оттуда, ладно?

– Я хочу ехать с папочкой, – сказала Анна.

– Ты поедешь с мамой, – велел ей Рич.

Анна ничего не ответила.

Кори выпрямилась и равнодушно посмотрела на Рича.

– Я могу сегодня прийти поздно. Не жди меня.

Рич бросил салфетку в раковину, посмотрел на жену и нахмурился.

– Я хочу, чтобы ты была осторожна.

Она холодно смерила его оценивающим взглядом.

– Ты думаешь, я не могу о себе позаботиться?

– Это не так.

– Тогда в чем дело?

– Я беспокоюсь о тебе. Я переживаю. Мне не все равно.

– О! Диктовать мне – это способ показать свою заботу?

– Я просто сказал: будь осторожна.

– Я могу позаботиться о себе. Я в лучшей форме, чем ты. По крайней мере, я занимаюсь физическими упражнениями. Все, что ты делаешь, – это сидишь все время у своего проклятого компьютера.

– Ты не в лучшей форме, чем были Мануэль Торрес или Терри Клиффорд.

Кори отвернулась от него.

– Ну и прекрасно.

Рич повернулся к Анне, наклонился и легонько шлепнул дочку по попе.

– Иди почисти зубы, – сказал он. – Мамочка уже собралась.

Анна поспешила в коридор, а Рич остался с Кори.

– Почему мы все время ссоримся?

– Потому что мне не нравится, как ты со мной обращаешься.

– Как я с тобой обращаюсь? Здесь происходят убийства, поэтому я говорю тебе, чтобы ты была осторожной, а ты набрасываешься на меня.

– Мне не нравится твой снисходительный тон.

– Иди к черту.

Рич отправился на кухню, схватил со стойки тарелки, свою и Анны, и поставил их в раковину.

Кори, уходя по коридору, сказала нежным голосом:

– Не пытайся вымещать на мне свое мужское бессилие. – А потом одарила его изысканной улыбкой.

Дела в газете шли теперь по-другому, особенно в обеденное время.

Сидя за столом, Рич вычитывал свой отчет о заседании Совета. Посмотрев на Анну и Сью, сидевших вместе за дальним столом и разговаривавших, он улыбнулся. Сейчас, когда Рич был здесь вместе с ними, у него возникло такое ощущение, будто они были семьей. В их общении была какая-то естественность, уютная привычность. Это чувство существенно отличалось от того, что он испытывал относительно Кори. Когда он, жена и дочь собирались вместе, это было похоже на встречу двух родителей-одиночек, воспитывающих общего ребенка. Сейчас уже не возникало того ощущения общности, когда-то свойственного их отношениям с Кори, а теперь появившегося в его отношениях со Сью.

Возможно, Кори была права. Возможно, им следовало уехать из этого городка. Может быть, у них появились бы шансы где-то еще.

Была ли преданность его городу, его газете действительно важнее для Рича, чем его брак?

Он не знал. И это было правдой: он не знал. Он хотел бы обрести прозрение, как всегда бывает с героями фильмов, которые в какой-то момент вдруг ясно осознают, что семья для них – действительно самое важное, а все остальное в их жизни второстепенно.

Но Рич не мог прийти к такому выводу. Похоже, в его случае это было неверно.

Могли бы они на самом деле сохранить свою семью, если бы куда-то переехали? А если да, то почему же не сумели сохранить ее, оставаясь здесь?

Рич посмотрел на Сью, отбросившую свои волосы со лба. Он никогда по-настоящему не замечал – до того, как об этом сказал Роберт, а Кори предъявила ему свои дикие обвинения, – какая Сью красивая. Ну, то есть он это заметил, конечно, но на чисто рациональном уровне. Он воспринимал ее лишь как свою студентку, как сотрудницу, но теперь по-настоящему увидел, как она привлекательна.

Очень привлекательна. Сексуальна.

От этой мысли ему стало не по себе, и Рич попытался избавиться от нее, понимая, что оказался в опасной близости от того, что определяется как сексуальные домогательства на работе. Сколько боссов или начальников, почувствовавших, что их привлекает кто-то из их сотрудников, скрыто использовали свою власть над ними, чтобы добиться своего?

Что происходит с ним? Боже правый! Он ведь женат, и у него есть дочь.

Рич вспомнил то время, когда он и Кори были в возрасте Сью. Казалось, что это было только вчера, а на самом деле? Девять лет?.. Или десять?.. Или еще больше? Он вспомнил, какими старыми ему казались те, кому было за тридцать, когда ему самому было двадцать лет.

А он сам сейчас кажется Сью таким старым? Трудно было в это поверить. Он все еще ощущал себя молодым, все еще думал, что молод, все еще причислял себя к молодежи, а не к людям средних лет.

Другие. Люди среднего возраста. Взрослые.

Таким он был теперь? Рич почувствовал себя подавленным. Но тут подбежала Анна – показать свою нарисованную цветными мелками картинку с Большой Птицей из детской передачи «Улица Сезам», и настроение Рича улучшилось. Он похвалил работу дочки, демонстративно прикрепил рисунок на пробковую доску для объявлений над своим столом и поцеловал Анну.

Она побежала в приемную к Кэрол, а он повернулся на кресле к Сью.

– Итак, кто войдет в эту группу из семи, кроме меня и Роберта? Ваша бабушка уже знает? Как насчет Росситера? Я думаю, он хочет участвовать.

– Возможно, – уклончиво ответила Сью.

Что-то в ее ответе показалось редактору подозрительным.

– Сью? – окликнул он ее.

– Я пока не знаю, кого она хочет включить.

– Вы не знаете даже обо мне или Роберте?

– Ваш брат будет участником группы.

Рич посмотрел на девушку.

– А я?

– Она говорит, что ей нужен кто-то другой, – призналась Сью, не глядя ему в глаза.

Лицо Рича посуровело.

– Мне все равно, что она говорит. Я буду участвовать. Возможно, я не какой-нибудь крутой «Джо Мачо» [19], но я могу позаботиться о себе.

– Дело не в этом, – сказала Сью. – Важно другое. Но я еще поговорю с бабушкой.

– Поговорите с ней. Но я в группе. Скажите ей, что я буду в ней.

– Я попытаюсь, – ответила Сью.

После работы, когда Рич с Анной вернулись домой, там не горел свет. Рич помнил, как Кори предупредила его о том, что придет поздно, но вид темного дома встревожил его, хотя он и притворился ради Анны, будто все отлично; и, как только он включил свет и телевизор, пошел в спальню и набрал номер кабинета Уиллера.

Рич подождал десять длинных гудков и только потом повесил трубку. Он вернулся в гостиную, собираясь предложить Анне доехать до «Тако Белл», купить там какой-нибудь еды, а на обратном пути проехать мимо церкви, когда вошла Кори, усталая, сердитая, но, очевидно, пребывающая в добром здравии. Он был рад, но ничего не сказал – просто сидел на диване, притворяясь, будто смотрит новости. Кори приготовила на ужин цыпленка с каджунской приправой. Это была все та же старая игра: он не говорил с ней, она не говорила с ним, но оба они без конца говорили с Анной.

Все отправились спать рано.

Рич проснулся, почувствовав, как маленькая рука теребит его за плечо.

– Папочка?

Он открыл один глаз и увидел Анну, стоявшую в темноте рядом с их кроватью.

– Что случилось, милая?

– Там, за моим окном, мужчина.

Рич сразу проснулся и сбросил с себя одеяло.

– Мужчина?

Он вскочил с кровати и достал из-под нее бейсбольную биту.

– Да. И он смеется надо мной.

Рич почувствовал, как похолодел.

Нет, Господи Иисусе, нет.

– Мне не нравится, как он смеется, папочка.

– Я разберусь с этим, моя сладкая. – Рич попытался улыбнуться дочери, но не был уверен в том, что у него это получилось. Он чувствовал, что его улыбка натянута и фальшива. – Ложись в кровать к мамочке.

– Я боюсь.

– Я обо всем позабочусь. Проверю, чтобы там никого не было, а когда удостоверюсь, что нет никакой опасности, приду и уложу тебя в кроватку, ладно? Ты согласна?

– Ладно, – неуверенно согласилась Анна.

Рич медленно пошел по коридору к спальне дочери. Роберт сказал, что видел Смеющегося Человека – это так выглядел вампир? Смеющийся Человек. Одной из вещей, о которых бабушка Сью говорила весьма расплывчато, был внешний облик вампира. Но она точно сказала, что он может выглядеть по-разному, что его внешность меняется. Может ли он принимать облик других монстров? Или наших страхов?

Если это был вампир, то они в безопасности. Гирлянды ивовых веток висели вокруг всех окон и дверей. Семья Сью провела последние несколько дней, делая их из того, что осталось от ивовых деревьев после пожара, и девушка принесла несколько гирлянд на работу. Рич воспользовался щедростью семьи Вингов, взял две длинные гирлянды, разрезал их на куски по размерам окон и дверей и развесил их после ужина.

Дверь в комнату Анны была открыта, и там горел свет. Рич вошел в комнату и выключил его. Шторы были задернуты, и он хотел видеть, что происходит на улице, когда откроет их. Если не погасить свет, то не разглядишь ничего, кроме собственного отражения в оконном стекле.

Он медленно подошел к окну, будто ожидал, что кто-то прячется за портьерами. На него глядел Винни Пух, сидя на детском стульчике в углу комнаты. Рич перешагнул через лежавшие на полу ракетки Анны для игры в настольный теннис… И остановился.

Теперь он услышал это сквозь стекло, сквозь портьеры, и волосы у него встали дыбом. Он слышал это раньше, узнал и теперь. Этот знакомый гортанный хохоток, сперва тихий и спокойный, но все продолжающийся и постепенно перерастающий в громкий и лающий хохот.

Рич заставил себя сделать еще шаг вперед, отдернуть портьеры и посмотреть во двор. И там был он. Смеющийся Человек.

Рич застыл на месте, не способный двигаться, не способный даже думать. Внезапно он столкнулся с худшим из своих ночных кошмаров, и хотя знал, чего ожидать, и был в какой-то мере подготовлен, он не ожидал, что его охватят такой ужас и беспомощность.

Смеющийся Человек смотрел на Рича из-под полей своего коричневого котелка и хихикал. Он стоял рядом с сараем, всего метрах в трех, сцепив перед собой руки, одетый в свой всегдашний темно-коричневый костюм, и смеялся. Рич раньше никогда не видел Смеющегося Человека так близко и впервые заметил полное отсутствие каких-то конкретных черт на его вечно ухмыляющемся лице – только какие-то нереально одномерные, вечно смеющиеся глаза.

Хихиканье продолжалось, становилось громче, перерастая в хохоток, в смех, в лающий хохот, и все это звучало непрерывно, без пауз для вдоха, нечеловеческий непрекращающийся смех.

– Папочка? – окликнула его сзади Анна.

Рич повернулся и увидел испуганное лицо дочери, глядевшей на него из коридора. Морок рассеялся. Он задернул портьеры.

– Я вернусь через минуту, – сказал Рич, и его голос звучал на удивление нормально.

Он подождал, пока девочка уйдет, и, убедившись, что она уже в родительской спальне, вернулся в комнату дочери, догадываясь, что смех прекратился. Когда он снова отдернул портьеру, во дворе никого не было.

Занавесив окно, он отошел назад, все еще крепко сжимая в руке биту, вышел из спальни дочери и закрыл за собой дверь. Затем вернулся в свою спальню, где Анна лежала на его половине кровати, а Кори глядела на нее через смеженные ресницы.

– Он ушел, папочка? Человек ушел?

– Какой человек? – сонно спросила Кори.

– Да, – прошептал Рич Анне. – Он ушел. Но я думаю, тебе лучше остаться сегодня ночью с мамочкой и папочкой.

Девочка кивнула, и он заметил в ее глазах облегчение.

– Ладно.

Рич лег рядом с ней и накрыл их обоих одеялом.

– А теперь давай спать, – сказал он.

– Хорошо.

– Спи крепко.

– И пусть меня не кусают клопики, – с улыбкой сказала Анна.

Она все еще улыбалась, когда через две минуты уснула.

Кори подождала, пока Рич уйдет на работу, а потом сказала Анне, что та сегодня не пойдет в школу. Ее дочь пока еще не поняла, что школа – это такое место, которое нужно ненавидеть и избегать, ей нравилось ходить в свой подготовительный класс каждый день, и она расстроилась, когда Кори сообщила ей, что сегодня придется заняться чем-то другим.

– Но Дженни сказала, что я могу поиграть с нею на качелях, – ныла Анна. – Она никогда не разрешает мне качаться на качелях.

– Ты можешь поиграть с Дженни завтра. Сегодня мы будем делать нечто совершенно особенное!

– Что?

– Я пока не могу тебе этого сказать, но намекну: это даже лучше, чем мороженое.

Анна должна была обрадоваться. Должна была – но не обрадовалась. Она через силу кивнула и с опаской отправилась вслед за матерью в свою спальню. Кори не обращала внимания на настроение дочери. Она одела Анну в ее лучшее розовое платье, на голове у девочки был подходивший к платью розовый берет, а в руках – розовая сумочка. Они вместе вышли на улицу. Кори отперла дверцу машины, открыла ее, но Анна попятилась от матери.

– Давай, – сказал Кори. – Садись.

Анна, отказываясь, покачала головой. Дочка боится ее, поняла Кори.

Она знала, что это должно было ее расстроить, но почему-то не расстроило. Вместо этого Кори разозлилась.

– Садись в машину, – приказала она.

Ее дочь не сможет воспротивиться слову Господа Иисуса Христа.

Анна неохотно села в машину. Кори захлопнула ее дверь, обошла машину и села на место водителя. Нашла и поставила кассету группы «Бич Бойз» «Бесконечное лето» – любимую запись Анны, пока та застегивала ремень, но это никак не повлияло на настроение девочки.

Кори только краем уха слушала музыку, выезжая на улицу. Она поняла, что думает о Риче. Он был странным прошлой ночью. Нервным. Он не сказал, почему попросил Анну спать вместе с ними, и Кори подумала, что, возможно, он тоже услышал голос Христа.

Она же давно слышала этот голос. Она слышала его ясно.

И Он велел ей привести ее дочь сегодня в церковь.

Утро было ясным, но на западе собирались облака, и их серая полоса, маячившая на горизонте, поделила небо пополам. Ведя машину, Кори чувствовала себя хорошо; она была довольна своим существованием, счастлива и благодарна Господу за то, что Он избрал ее выполнять Его веления. Ее удовлетворенность все росла по мере того, как она приближалась к церкви, к дому Иисуса. Теперь Он живет там.

Кори остановилась перед комплексом черных зданий и отстегнула свой ремень безопасности. Анна не сделала того же самого, как обычно, и осталась пристегнутой к своему сиденью. Девочка была напряжена, она вытянула шейку и широко раскрыла глаза, разглядывая церковь.

– Я хочу в школу.

– Ты сегодня не пойдешь в школу, – сказала Кори.

– Я хочу домой.

– Ты пойдешь в церковь.

– Папочка не хочет, чтобы я ходила в церковь. – Анна явно была напугана.

– Меня не интересует, чего хочет папочка. Мамочка хочет, чтобы ты пошла в церковь.

Анна инстинктивно схватилась за тонкий браслет на своем запястье, ее пальчики перебирали маленькие нефритовые бусинки.

– И это тебе не нужно, – сказала Кори, протянула руку, сорвала браслет с запястья дочери, выбросила в окно машины, и он упал в канаву на подстилку из сухих листьев.

– Нет! – закричала Анна.

– Замолчи, – сказала Кори таким суровым тоном, что девочка испугалась и замолчала. – Пришло время встретиться с Иисусом.

Анна залилась слезами. На этот раз она не всхлипывала, не моргала, как обычно поступала перед тем, как разнюниться, – она сразу разразилась отчаянным плачем, и Кори на миг замерла, не ожидая такой реакции. Дочь не вела себя так уже два года, с тех пор как у нее закончились неожиданные приступы капризов и плача, и такая бурная реакции дочери на миг вернула Кори к реальности. Анна была напугана. Нет, не просто напугана. Она была в ужасе. А ее обязанность матери – успокоить и поддержать дочь.

Кори уже инстинктивно потянулась к дочери, чтобы крепко ее обнять и сказать ей, что все в порядке, но другой – разумный, а не эмоциональный – внутренний голос подсказал ей, что Иисусу это не понравится. Это не то, чего он хочет.

И вместо того, чтобы обнять Анну, она сильно ударила девочку по лицу.

– Заткнись, – сказала ей мать. – Господь Иисус Христос ждет нас.

Анна не замолчала. Она плакала все громче и отчаяннее, пока Кори расстегивала ее ремень, и, когда попыталась подтянуть девочку к себе, Анна стала сопротивляться, лягаясь и отбиваясь от матери своим кулачками.

– Я помогу вам.

Кори через окно увидела улыбающегося ей пастора Уиллера. Ее сердце сильно забилось, когда она открыла дверцу и вышла из машины.

– Я справлюсь с ней, – сказала Кори. – Это моя дочь.

Она обошла машину спереди, открыла дверь со стороны пассажира, схватила Анну за руку и сильно дернула. Послышался приглушенный треск, как будто сломали прутик, и теперь Анна уже не просто плакала, а кричала и выла так громко, как будто в утренней тишине включили сирену воздушной тревоги.

Кори поняла, что сломала дочери руку, но, по-прежнему испытывая гнев, не отпустила девочку и тянула ее все сильнее, пока не выволокла из машины.

Уиллер взял девочку за другую руку и зажал ей рот рукой, а потом они вдвоем потащили Анну в церковь.

Церковь.

Она изменилась со вторника, когда Кори в последний раз была здесь. Пустые оболочки жертв, принесенных Спасителю, теперь были расставлены по периметру церкви и представляли сцены из Священного Писания. Это было прекрасно: воскрешение Лазаря, смерть Иоанна Предтечи, бой Давида с Голиафом… Телам придали удивительно жизненные позы; они были превращены в произведения искусства руками Иисуса.

Кори выпустила Анну, отдав ее в руки пастора, и теперь медленно обходила ямы в полу, идя вдоль стены церкви. Она завороженно глядела на скульптуры, испытывая священный восторг перед божественным вдохновением, создавшими такие чудеса из самого банального материала. Слезы радости текли по ее лицу, когда она узнала нескольких людей, отвергнувших мирскую суету и отдавших свои жизни во славу Христа, и подумала, что сие есть воистину достойный способ избавления от бремени мирской жизни.

Кори добралась до алтарной стены церкви и остановилась там на миг, глядя вверх. На высоком помосте стоял огромный трон, сделанный из людских костей и голов шакалов.

Трон Господа.

Она чувствовала одновременно страх и восторг, глядя на этот величественный трон.

– Иисус ждет, – напомнил ей проповедник.

Звук его голоса отвлек Кори от раздумий, и она повернулась к Уиллеру. Пастор стоял на противоположной от нее стороне первой ямы и обеими руками держал Анну.

Кори кивнула и пошла к нему вокруг провала. Здесь должен был витать ужасный запах, подумала она, проходя мимо бренных останков тех, кто вознесся на небеса; но Иисус каким-то образом преобразовал зловоние мертвых тел в аромат, более приятный, чем запах самого прекрасного цветочного букета, и она, пока шла, глубоко вдыхала этот чудесный аромат. Дойдя до другой стороны провала, Кори протянула руки к дочери, но Уиллер не дал ей прикоснуться к девочке.

– Он пришел, – сказал пастор.

Кори ощутила холод, могильный холод. Так продолжалось всего долю секунды, но этого было достаточно, чтобы она усомнилась во всем, что пережила и увидела здесь. Женщина вдруг подумала, что ей следует немедленно отвезти Анну в больницу, чтобы ей вылечили руку.

А потом эти мысли пропали.

Иисус вознесся из провала в земле в луче света. Его сияние осветило всю церковь, даже ее самые темные уголки. Кори упала на колени, ее сердце бешено колотилось, ускоренный пульс отдавался толчками в голове, в груди, в желудке, она почувствовала возбуждение между ног.

– Я привел их, – сказал проповедник.

– Да. – Голос Спасителя прозвенел, как золотой колокольчик в ясном весеннем воздухе.

Я люблю тебя, хотелось сказать Кори, но ее губы не двинулись, и ни слова не прозвучало.

Иисус улыбнулся ей.

– Я знаю.

Он нежно прикоснулся к ее голове, чуть наклонил ее – и впился зубами в шею женщины.

Умирая, Кори визжала и билась в агонии; все жизненные соки покидали ее съеживающееся тело, высосанное жадным ртом Иисуса Христа.

Стоявший в полутора метрах Уиллер, дрожа от ужаса, наблюдал за этим.

В какой-то момент он отвернулся, не в силах вынести последнюю минуту агонии, но теперь снова глядел, не отрывая взгляда. Он облизывал губы сухим языком – и чувствовал, как в нем растет жажда.

Жажда крови.

Иисус повернулся, все еще держа в руках сморщенную голову Кори, и посмотрел на пастора красными глазами. Потом взгляд Спасителя переместился на Анну. Он кивнул.

Дрожащими пальцами Уиллер вытолкнул девочку вперед. Она всхлипывала, плотно сжав губы, и звуки получались тихие, еле слышные. Девочка не двигалась, очевидно, испытав шок; ее глаза замерли, и она никак не отреагировала, когда Иисус прикоснулся к ее плечу, а потом потянул к себе.

Господь наклонил голову девочки, убрал волосы и оголил шейку. Он укусил ее, но лишь слегка. Темная струйка крови потекла по белой шейке на розовое платье девочки.

– Это ее кровь, – сказал Иисус. – Пей.

Уиллер поспешил вперед и прижал свой рот к ранке. Ему даже не пришлось сосать. Жидкость сама лилась ему в рот; это была горячая, кисловато-горькая субстанция, густая и вязкая, в которой время от времени попадались комки.

И это было хорошо.

В пустыне радио принимало только некоторые станции, передававшие хиты исключительно 60-х и начала 70-х годов. Глен Кэмпбелл. «Карпентерс». «Фифт Дименшн». Мелани. Джо Саут.

Эти песни вызывали у Роберта легкую печаль. Ностальгия, подумал он. Первый признак приближения старости. Роберт не знал, то ли его жизнь была тогда не такой сложной, то ли мир был проще, но те времена были счастливыми и невинными. И он, и мир с тех пор изрядно изменились.

Он побывал в Финиксе и провел утро в федеральном административном здании с Росситером, и того, что ему показали, было достаточно, чтобы голова у него пошла кругом. После того как агент в течение месяца вел себя как примадонна, было странно видеть его таким открытым и готовым к сотрудничеству, предлагающим помощь и информацию. Роберт испытал шок, узнав, что у Росситера имелся файл о вампирах, содержавший длинный список людей, из которых за последние десятилетия высосали кровь. Ни он, ни агент не знали, было ли это работой нескольких вампиров или их вампир просто путешествовал с места на место, но Росситер хотел, чтобы Рич расспросил об этом Сью и ее бабушку.

Роберту нравилось, что он наконец заслужил доверие агента и тот начал обращаться с ним как с равным, но он понимал, что это происходит только потому, что, по мнению Росситера, Роберт может помочь ему сделать карьеру. Агент больше не относился к шерифу грубо и пренебрежительно, но продолжал относиться так к своим собственным подчиненным. Он нагрубил своему коллеге-агенту, вел себя мерзко по отношению к своему помощнику, и Роберт понял, что подобное эгоистичное высокомерие было фундаментальной чертой характера Росситера. Возможно, это делало его успешным офицером и агентом. Возможно, благодаря этому, будучи ровесником Картера, он достиг гораздо больших успехов; но, если именно такие качества необходимы, чтобы пробиться наверх, думал Роберт, он этого не хочет. На самом деле Рио-Верди – совсем не плохое место.

Также было похоже, что Росситер держал в секрете существование вампира. Когда он попросил Роберта поехать с ним в Финикс в местное управление ФБР, тот думал, что состоится совещание с участниками оперативной группы, с участием экспертов в деловых костюмах, которые помогут разработать эффективную стратегию разрешения проблемы. Но вместо этого они прошли в маленькую отгороженную перегородками кабинку, которую Росситер называл своим офисом; никто не обратил на них внимания, и они ни с кем ничего не обсуждали. Вместо того, чтобы подключить к решению возникшей в Рио-Верди проблемы умы мирового класса, агент показал ему отксеренные копии рассекреченных документов и попросил проконсультироваться с членами семьи Сью. Это показалось Роберту странным, и он сказал об этом Росситеру, но агент уверил его, что в течение нескольких дней к делу подключатся важные персоны.

– Это бюрократия, – объяснил он. – Мы работаем здесь не так, как в вашем маленьком полицейском управлении.

Роберт уехал около полудня. Росситер сказал, что ему нужно поговорить с начальством и подготовить отчет, и поэтому он приедет позже. Фэбээровец хотел снова встретиться со Сью и ее бабушкой и спланировать стратегию выслеживания и уничтожения вампира.

Вампир.

Роберта удивляло, как быстро он и все остальные приняли существование вампира. Даже Рич с этим согласился. Сверхъестественное было пищей для дешевых фильмов и романов, и в существование вампиров в реальном мире верили только неграмотные и необразованные люди, взгляды которых считались пережитками суеверного прошлого. Очевидно, что эти пережитки были похоронены не так глубоко, как хотелось бы людям. Или, возможно, все эти книги и фильмы все же способствовали терпимому отношению к подобным идеям.

Какой бы ни была причина, открытие, что вампиры не были лишь продуктами писательского воображения, но существовали в реальности, не привело людей в замешательство. Было несколько человек с синдромом Медузы, но остальные люди готовы были решать проблему с учетом полученной ими новой информации.

Это давало Роберту надежду.

Он въехал в город по 370-му шоссе – и удивился тому, как разрослась черная церковь с тех пор, как он видел ее с трассы в прошлый раз. Теперь она превратилась в доминирующее здание в Рио-Верди; ее черная громада затмила прежнюю доминанту – здание горнодобывающей компании. Церковь стала самым заметным объектом города. Когда Роберт объехал подножие первого холма, она резко выделялась своей чернотой на фоне земли, скал и окружающих ее зданий пастельных тонов. Она выглядела как тень, причем растущая, распространяющаяся, постепенно накрывающая весь город.

Затейливая мысль, признался себе Роберт. Странная, но уместная. Он понял, что его внимание все еще сосредоточено на церкви, когда проезжал первые развалюхи и трейлеры на окраине города и даже когда парковался у здания полицейского участка; он все еще видел ее очертания, запечатленные в его мозгу.

Люди пропадали. Теперь это подтвердилось. Никто не звонил и ничего не упоминалось в отчетах, но Роберт проинструктировал Теда, Стива, Бена и Стю прочесать город, обращая внимания на все подозрительные и необычные происшествия. Они нашли две брошенные машины и несколько пустых домов с открытыми дверями, а также немало мертвых собак и кошек. По всему городу были закрыты коммерческие заведения. Движение почти замерло.

Роберт взял список у Теда. Независимо от того, испугались ли люди и уехали и по собственной воле или же их похитили, – это были тревожные новости.

Росситер приехал после пяти, через несколько минут после Вудса, и они втроем пришли к Ричу в редакцию. Подождали несколько минут Пи Ви, позвонили ему домой – тот не ответил, – оставили сообщение на его автоответчике и пошли к Сью.

Встреча была короткой и абсолютно неинформативной. Старушка, очевидно, сказала, что устала, ушла в свою комнату и не пожелала выходить. Сью и ее родители восприняли это как должное, но Роберта удивило и разозлило то, что такая ее реакция не вызвала ни малейших эмоций у Рича, Вудса и Росситера. Они абсолютно спокойно восприняли известие о том, что сегодня ничего не будет сделано, и потратили пятнадцать-двадцать минут, пережевывая информацию, которую уже обсуждали пятнадцать-двадцать раз.

Неужели они не понимали, что на кону сейчас стоят жизни? Роберт уехал один – обозленный, усталый и раздосадованный. Он мог бы поехать вместе с Росситером, но у Вудса было в машине место для агента ФБР, и Роберт решил: пускай лучше коронер отвезет Росситера в его мотель. Сегодня он был не в настроении общаться со своим коллегой.

Роберт быстро ехал по направлению к своему дому. На улице было холодно, все следы бабьего лета исчезли, но ему было тепло; он даже вспотел и ехал с открытыми окнами. В машине гремела музыка хард-роковой группы «Линирд Скинирд». Роберт вытер пот со лба. Возможно, у него поднялась температура; возможно, это грипп. Или стресс.

Он погнал машину быстрее, когда асфальт сменила грунтовая дорога. Магнитофон играл песню «Я на охоте», и Роберт во всю глотку подпевал. Было приятно проорать пару ро́ковых песен – это очищало голову.

На холме позади его дома маячил какой-то странный белесый объект, резко контрастировавший с окружающей тьмой. Сначала Роберт притормозил, приближаясь к повороту, ведущему к дому, а потом резко надавил на педаль тормоза и остановился. На вершине холма в свете луны он ясно видел что-то яркое, полощущееся на ветру. У этого объекта не было определенной формы – он то вырастал, то сжимался, следуя какому-то странному ритму; что-то вытягивалось из него, а потом втягивалось, извивалось и поворачивалось, танцуя в холодном пустынном воздухе.

От этого зрелища у Роберта мурашки побежали по коже. Еще ему показалось, что он слышит какой-то шепот в порывах ветра. Колеблющийся объект на холме был ему незнаком, но имелось в нем нечто, будившее воспоминания о давно пережитом ночном кошмаре; его постоянно менявшаяся форма задевала в душе какую-то струну.

Роберт переключил передачу и свернул на подъездную дорогу к своему дому, инстинктивно объезжая кочки и ямы. Перед домом замедлил ход и нажал на тормоз.

Пикап Пи Ви был припаркован под навесом.

Роберт вышел из машины и быстро пошел к пикапу. Его сердце бешено колотилось. Пассажирская дверь в машине Пи Ви была открыта, в салоне горел свет, но отставного начальника полиции нигде не было видно. Роберт громко окликнул своего друга, потом еще раз – и отошел от навеса. Он хотел побежать к дому, проверить, нет ли там Пи Ви, но входная дверь была заперта, так что внутрь не попасть.

Горевший в салоне свет беспокоил Роберта.

Пи Ви никогда попусту не тратил электричество.

Он еще несколько раз позвал хозяина дома. Может быть, тот вошел через заднюю дверь? Была ли она заперта? Роберт обежал дом – и замер.

Высокий кактус-сагуаро, росший рядом с дверью в кухню, некогда толстый и здоровый – тот самый, который его отец специально попросил строителей сохранить, когда возводился их дом, – теперь стал тощим и анемичным. Роберт мог видеть это даже при слабом свете луны. Огромный кактус превратился в скелет, и когда Роберт подошел ближе, он увидел его сухую, сморщенную кожу и поникшие иглы.

Он был здесь. Здесь побывал вампир.

Роберт нащупал в карманах распятие и кусок нефрита. Вампир убил Пи Ви или только забрал его? Роберт быстро огляделся вокруг. Трупа не было; но каждый камень, каждый кактус, каждый куст превратились вдруг в потенциальное место для засады. Пустыня была безмолвна. Абсолютно безмолвна. Не были слышны даже обыденные звуки, издаваемые ночными животными.

Роберт посмотрел направо, на белесый объект на холме. Было нечто пугающее в его неестественных колебаниях, и шериф крепче сжал нефрит. Распятие он отпустил, и оно провалилось на дно кармана. Он знал, что ему следует зайти в дом, позвонить в участок, на худой конец взять с собой фонарик, но вместо этого пошел по каменистой почве к холму.

Ветер подул сильнее, когда Роберт достиг подножия холма; его волосы развевались, он чувствовал, как мерзнет его лицо, но не остановился и даже не замедлил шаг. Все кактусы здесь были высосаны. В бледном свете луны внушительная армия кактусов, росших на склоне, теперь выглядела как полк палочных человечков. Опустошение было грубым и очевидным, как будто чудовище специально оставило за собой след – полосу мертвых, высушенных растений во все еще живой пустыне.

Наконец Роберт добрался до вершины, запыхавшийся и усталый. Он глядел на фигуру перед ним. Это был Пи Ви. Такой исход был неизбежен, и это пугало Роберта еще больше, чем реальность. Высоченный мужчина был завернут в прозрачный пластик – какой-то непромокаемый чехол, очевидно, взятый из его же пикапа. Под раздуваемым ветром, хлопающим пластиком Роберт видел мертвое, высушенное тело своего старого друга и наставника, примотанное к ветвистому кактусу-сагуаро. Запавшие черты его лица. Тело, превращенное в скелет.

Вампира здесь уже не было. Роберт знал это, но его пальцы все равно крепко сжимали нефрит. Внизу под собой он видел прерывистую цепочку огней, горевших в домах, которые вели к большему скоплению огней – к Рио-Верди. Лунный свет поблескивал, отражаясь в воде едва видимой реки. Городок был маленьким, отсюда это было хорошо видно. Маленьким и беспомощным. Крохотный оазис света во мраке пустыни.

Роберт почувствовал запах крови и снова повернулся к насаженному на кактус трупу друга, но на нем не было ни капли крови. Даже пластик, в который он был обернут, остался безупречно чистым.

– Пи Ви, – тихо сказал Роберт. – Пи Ви.

И первая слеза скатилась по его холодной щеке.

Они собрались в церкви. Их было чуть более сорока, и Шелли была взволнована и горда тем, что ее допустили в эту группу избранных.

– Он обжора и бездельник, – сказал пастор Уиллер. – И согласно велениям Священного Писания, в котором записано слово Господа, его нужно побить камнями за его грехи.

Шелли перевела взгляд на мальчика, стоявшего на краю провала в земле рядом с мостками из церковных скамей. Восемь или девять лет, коротко стриженные каштановые волосы; его лицо было бы симпатичным, если бы его не искажал страх. Мальчик пытался вырваться, но у него ничего не получалось. Мать с отцом крепко держали его, пока Уиллер связывал руки мальчика за спиной. Теперь дрожащий мальчик покорно стоял на краю ямы.

– Ты ослушался своих родителей, – сказал Уиллер.

– Я не хотел есть морковку! – В голосе мальчика слышался панический ужас.

– Ты ослушался слова Господа.

– Я не люблю овощи!

Проповедник расстегнул и снял с мальчика ремень, потом расстегнул и сдернул с него штаны и трусы, которые опустились на голени мальчика.

– Иди, – скомандовал проповедник.

– Нет!

– Иди! – Отец мальчика вытолкнул своего сына на мостки над ямой.

Тот поковылял по мосткам к другой стороне ямы, опасливо оглядываясь через плечо.

Уиллер взял камень из кучи, лежавшей у ямы, и изо всех сил бросил его в мальчика. Камень попал ему в плечо, он закричал, повернулся и с трудом сохранил равновесие, едва не упав вниз. Страх на его лице на миг сменился выражением боли, но почти сразу снова вернулся.

Другие люди тоже стали бросать в несчастного камни. Мать мальчика попала ему в ухо, и из него потекла кровь; отец попал своему сыну камнем в живот.

Какая-то женщина угодила мальчику камнем прямо в глаз, и из глазницы брызнул целый фонтанчик крови.

Это хорошо, думала Шелли. Это правильно. Теперь мальчик кричал во всю мочь, тщетно стараясь увернуться от все большего количества летящих в него камней и одновременно не упасть с мостков.

Шелли также подобрала из кучи небольшой плоский кусок песчаника, хорошо помещавшийся в ее руке, и запустила его в мальчика. Она обрадовалась, увидев, что камень попал в его маленькие болтавшиеся яички. Мальчик упал, скорчившись и болтая ногами, так, что мостки накренились.

Из провала появился сноп пульсирующего света божественной белизны.

Мальчик попытался встать, но его руки были связаны, штаны спутывали голени, и у него ничего не вышло. Мостки снова накренились, но уже в противоположную сторону, и с диким криком мальчик упал вниз.

Шелли подошла, как и все остальные, к краю ямы. Посмотрела вниз и улыбнулась.

Иисус ел.

Машина Кори не была припаркована на подъездной дорожке, и в доме не горел свет, когда Рич приехал домой. Он посмотрел на часы – уже больше восьми.

Кори пообещала ему, когда он уходил утром из дома, что заберет Анну в обед и приведет ее домой. У нее должен быть выходной. Пастор Уиллер был так доволен работой Кори, что проявил беспредельное великодушие и любезно согласился предоставить ей один дополнительный неоплачиваемый выходной.

Так почему же ее нет дома?

И где Анна?

Ричу пришла мысль, что они могли быть в церкви, и он обругал себя за то, что был так эгоистичен и глуп. Он был так занят тем, чтобы всех проинформировать, пытался играть в героя и спасать проклятый городок, что поверил Кори и не удосужился проверить ее слова.

Ему следовало быть предусмотрительнее и позвонить домой еще в полдень. И в час, и в два часа. В последнее время Кори изменилась; вполне возможно, что она взяла дочь в церковь и попыталась там подвергнуть ее идеологической обработке.

…Почему он думает о Кори как о враге? Неужели их взаимоотношения действительно ухудшились до такой степени?

Рич вошел в дом и посмотрел на холодильник, чтобы проверить, не оставила ли жена записку. Нет, не оставила. Но Рич увидел на кухне нечто такое, что кровь застыла у него в жилах.

Молоко, хлеб и масло после завтрака все еще оставались на столе, и масло уже растаяло.

Кори никогда не оставляла скоропортящиеся продукты не в холодильнике дольше чем на десять минут. В тех редких случаях, когда жена вставала раньше, чем он, и готовила себе завтрак, она всегда убирала еду в холодильник, так что Ричу снова приходилась доставать ее, чтобы перекусить.

Хлеб, масло и молоко простояли на стойке весь день. Что-то должно было случиться с Кори и Анной. Рич знал это так же определенно, как и то, что завтра будет суббота. Он вбежал в спальню. Как и следовало предполагать – и опасаться, – нефритовые бусы Кори лежали на ее комоде.

Анна, как он знал, носила свой нефрит. Будет ли этого достаточно, чтобы защитить их обеих?

Мысли у Рича разбегались, он не мог думать логично и четко, он был испуган, близок к панике и не в силах обуздать свои эмоции.

Роберт. Ему нужно позвонить Роберту.

Нет. Церковь. Сначала ему нужно позвонить Уиллеру и узнать, в церкви ли они.

Рич покопался в записках и обрывках бумаги на полке под телефоном, которые служили Кори телефонной книгой, нашел номер церкви и набрал его. Отозвался автоответчик. Уиллер сказал ему медленным и успокаивающим тоном, которым обычно разговаривают с упрямыми детьми, что «сейчас я не могу подойти к телефону, но для меня важно то, что вы хотите сказать, поэтому вы можете оставить сообщение после гудка». Рич оставил сообщение, потом нашел домашний номер телефона Уиллера и набрал его, но никто не снял трубку.

У Кори не было настоящих друзей в Рио-Верди. Знакомые, возможно, были, но не настоящие друзья, с которыми она могла бы общаться после наступления темноты. Все же он позвонил трем женщинам – Мардж, Пегги и Винни, – но никто из них ничего не знал о Кори.

Может быть, она захотела отомстить ему за тот вечер, когда он зашел с дочкой в пиццерию, и отправилась куда-то ужинать вместе с Анной? Но она не любила тратить деньги на ужины вне дома.

Рич позвонил Роберту домой и подождал с пятнадцать гудков – на тот случай, если брат в душе или в туалете, – а потом позвонил в полицейское управление. Роберта там не было, но Рич поговорил с Тедом, рассказал ему о своей проблеме, и тот пообещал сообщить все шерифу, как только тот придет.

– Вы хотите, чтобы Стив, который сегодня патрулирует, подъехал к церкви? – спросил Тед. – Он может спросить, не видел ли кто-либо что-либо. Добровольцы все еще работают по ночам.

– Да, – сказал Рич.

– Тогда я сделаю еще несколько звонков, а потом перезвоню вам.

– Перезвоните через десять минут.

Рич повесил трубку. Под столом, на котором стоял телефон, он увидел розовые ноги полуодетой куклы. И вдруг почувствовал боль утраты. Он уже собирался позвонить родителям одной из подруг Анны, но положил трубку. Его трясло, было трудно дышать. Только сейчас он понял, что до этого момента почему-то твердо и безосновательно верил, будто ничто из происходящего не затронет его семью. Да, он заставлял жену и дочь принять меры предосторожности и сделал все, что мог – или так ему казалось. И все же где-то глубоко в душе, на эмоциональном уровне, он не верил, что он, или Роберт, или Кори, или Анна могут тоже стать жертвами вампира.

Даже прошлой ночью, когда он видел Смеющегося Человека. Рич сам испытал ужас, но у него не возникало и мысли, что его или членов его семьи могут убить или ранить. Они же были, как в кино, «хорошими парнями». Беды могли происходить с другими людьми, с которыми он не был знаком, далекими от него.

Теперь он понимал, насколько был не прав.

Рич наклонился и поднял куклу. Может быть, сегодня утром или вчера Анна играла с этой игрушкой, будто кукла была человеком, а Анна – ее мамой.

Что он будет делать, если что-то случится с Анной? С тех пор как она родилась, Рич не представлял своего будущего без нее. В своих фантазиях он передумал целый миллион разных сценариев. Она могла стать кем угодно, начиная с первой женщины – президента США и заканчивая сбежавшей из дома юной проституткой, и он продумывал все возможные проблемы, пытаясь определить, как станет реагировать в каждой конкретной ситуации. Но он никогда не задумывался о ее смерти. Это было выше его понимания.

Рич глубоко вздохнул. Они не были мертвы. Они не могли умереть. В самом худшем случае их могли удерживать в заложниках, и тогда он с Робертом и Сью и со всеми другими членами команды освободят их. Возможно, все вообще не так плохо. Возможно, в машине лопнула покрышка или они заехали в «Башас» или в «Дэйри Куин».

Может быть. Будем надеяться. Руки Рича дрожали, он все еще с трудом дышал, но заставил себя снять трубку и начал звонить.

Они собрались в гостиной дома Сью: Рич и Роберт, Росситер и Вудс. Рич с коронером сидели на диване напротив Сью и ее родителей. Глаза журналиста налились кровью. Он, очевидно, всю прошлую ночь не спал, и теперь голова его время от времени падала на грудь, когда он задремывал, но Рич сразу же просыпался и снова поднимал ее. Роберт и агенты ФБР остались стоять, а Роберт нервно расхаживал взад и вперед перед выключенным телевизором.

– Это какая-то чушь! – сказал он. – Как долго еще мы собираемся ждать, ничего не предпринимая? Я начинаю думать, что вы знаете совсем не так много, как заявляете. – Он обращался к Сью, но показал на ее бабушку. – Сколько еще людей должно умереть, пока эта старушка оторвет от дивана свою сморщенную задницу и начнет нам помогать?

– Роберт! – с осуждением сказал Вудс.

– Это ничего. – Сью повернулась к начальнику полиции. – Вы не можете торопить лахт сик.

– Что это – лахт сик?

– Судьба.

Отец Сью кивнул головой.

– Мир не работает по вашему графику, – сказал он. – Это вы следуете тому графику, который определяет мир.

– Именно так, – подтвердила Сью. – Как бы вам ни хотелось, чтобы что-то произошло в определенный момент, это не означает, что оно действительно произойдет. Даже моя бабушка не может торопить лахт сик. Все обнаружится в свое время.

– Мне просто кажется, что вы ведете себя слишком спокойно и ничего не объясняете.

– Пожилая женщина знает, о чем говорит, – сказал Росситер.

Сью пристально посмотрела на него.

– Ее зовут Мэй Линь, а не пожилая женщина.

– Извините, я сожалею о своей ошибке.

– Ладно.

Сью посмотрела на Рича. Шеф был в плохой форме, когда пришел, и хотя сейчас он выглядел чуть лучше, она все еще беспокоилась о нем. Когда она открыла ему дверь, он выглядел совсем потерянным, стоял, опустив плечи. И первое, что он сказал, было: «Кори и Анна пропали».

Ее бабушка немедленно заговорила, еще до того, как Сью перевела ей, что сказал Рич.

– Скажи ему, что он – один из семи.

– Но я думала… ведь ты сказала…

Бабушка нахмурилась.

– Произошли изменения.

– Он говорит, что его жена и дочь пропали.

– Я знаю. Скажи ему, что…

– С вашей женой и дочерью все в порядке, – перевела Сью, и хотя она чувствовала фальшь в словах бабушки, постаралась, чтобы он об этом не догадался. – Она говорит, что не знает, где они, но они в безопасности. Они почувствовали опасность и спрятались и пока боятся показаться. С ними все будет в порядке.

Выражение облегчения на лице Рича показало Сью, что он поверил ей, и, глядя на него, она поняла, почему люди верят гадалкам и хиромантам, предсказывающим судьбу по линиям на ладони. Они верят, потому что хотят верить. Легче принять ободряющие слова других, чем остаться один на один с правдой. Сью хотела спросить бабушку, что та знает о Кори и Анне и каким образом она это узнала, но не стала. Одно дело переводить, и совсем другое – лгать сознательно.

Теперь и ей самой было больно, когда она думала о дочери Рича. Случилось ли что-то с девочкой? Сью надеялась всем сердцем, что с нею все хорошо. Она была знакома с Анной совсем недолго, но полюбила ее, заботилась о девочке и относилась к ней почти как к своей младшей сестре. Сью пристально поглядела на Рича. Она знала, через что он сейчас проходит. И вспомнила, что сама чувствовала в тот день, когда они искали Джона и она боялась, что брата забрал капху гирнгси.

Она надеялась, что и с Анной, и с Кори все будет в порядке, но, когда Рич поднял голову и встретился с ней взглядом, она быстро отвела глаза в сторону.

Сью думала, что Джон также будет на этой встрече, но на этот раз и ее бабушка поддержала родителей и сказала «нет». Он был слишком слаб и слишком молод. Что касается Сью, то она думала, что после пожара Джон заслужил право участвовать во всем вместе с ними. Но ее бабушка не согласилась.

Он под влиянием.

Эти слова испугали Сью.

– Сегодня мы съездили к Пи Ви, – медленно сказал Роберт. – Осмотрели его вещи.

Пи Ви. Еще одна потеря. В последнее время было так много смертей. Сью сомневалась в том, сумеет ли справиться, если будут еще смерти; сможет ли она эмоционально отгородиться, чтобы не ощущать каждую потерю так остро, или произойдет срыв и ее истощенная психика больше не выдержит.

– Он закончил бахт гва? – спросила ее бабушка.

Сью перевела.

– Одно зеркало, – сказал Роберт. – Второе недоделано. Они оба у меня в машине.

Сью снова перевела, и выражение, появившееся на лице у бабушки, заставило их всех замолчать. Старушка помолчала пару секунд.

– Скажи им, чтобы они принесли бахт гва в дом. А вы с отцом принесите копья.

Сью с отцом прошли через кухню и спустились в подвал в прачечную за ивовыми копьями, не зная, последует ли какое-то обсуждение плана действий. Бабушка еще вчера велела им заострить ивовые ветки, из которых получились легкие копья. Роберт и Вудс вышли из дома и принесли два больших зеркала, завернутых в одеяла.

Мужчины развернули одеяла, достали восьмиугольное зеркало размером с большой поднос, и второе, чуть побольше, форма которого являлась чем-то средним между пятиугольником и шестиугольником. Бабушка посмотрела на восьмиугольное зеркало и что-то сказала себе под нос на китайском.

– Я тоже должен идти туда, – неожиданно заявил отец на китайском. – Я должен сражаться с капху гирнгси.

– Ты не можешь, – ответила бабушка. – Ты должен остаться здесь и защищать свою семью.

– Я не могу позволить женщинам выполнять мужскую работу. Раньше вам везло больше: вы оставались дома и выполняли женскую работу.

– Сейчас уже конец двадцатого века, – начала говорить Сью, – и женщины…

Бабушка прервала ее.

– По-настоящему повезло только тем, кто никогда не сталкивался с этим. – Она пристально посмотрела на отца. – Нас должно быть семеро. Если пойдешь ты, нас будет восемь. Кто-то умрет. Мы и так можем умереть, но если нас будет восемь, кто-то умрет обязательно. Разве желание сохранить лицо стоит потерянной жизни?

– Нет, – признал отец.

– Ты нужен Джону. Здесь. Ты должен защищать его.

Пока шел этот диалог, остальные мужчины молча наблюдали за ними.

Бабушка взяла копья и дала по одному Роберту, Ричу, коронеру и агенту ФБР. Осталось последнее копье, и старушка что-то сказала на китайском.

– Для мистера Бьюфорда, – перевела Сью.

Роберт посмотрел на заостренные палки.

– Мы добьемся успеха? – спросил он Сью. – Она знает это? Может ли она сказать нам, поймаем ли мы… капху гирнгси?

– Мы добьемся успеха, – сказала бабушка.

По рукам Сью побежали мурашки. Ее бабушка лгала. Сью чувствовала это. Она знала это. Ди лю ган.

Девушка посмотрела в глаза своей старой бабушке и отвела взгляд.

– Храните их до завтра, – перевела она. – До завтра.

– До завтра?

– Мы победим, – сказала Сью.

Она постаралась произнести это уверенно и с энтузиазмом, но не знала, верили ли ей собравшиеся здесь мужчины. У нее участился пульс, когда она переводила слова бабушки на английский.

– Завтра мы все узнаем. Сейчас она устала, – сказала Сью.

– Но мы победим? – настаивал Роберт.

– Так говорит бабушка, – ответила Сью.

После того как все ушли и дом заперли, Сью приняла душ.

Она ощущала дискомфорт и чувствовала себя нечистой, когда зашла в ванную, но вода приятно ласкала кожу и успокоила ее. Она вышла из-под душа, вытерлась и вложила в трусики гигиеническую прокладку, перед тем как надеть пижаму.

Господи, она ненавидела те дни, когда у нее были месячные. Она читала, что некоторые женщины в этот период могут испытывать множественный оргазм, но Сью с радостью отказалась бы от этой возможности, чтобы не страдать каждый месяц.

Она никогда не обсуждала секс со своей матерью или с отцом. Эта тема просто никогда не поднималась в ее семье. Если бы не Джанин, Сью вообще не знала бы, чего ожидать, когда у нее начались месячные. Возможно, когда они начались в первый раз, она решила бы, что у нее внутреннее кровотечение.

Пожалуй, кое-что Сью все же знала. Менструации обсуждались в седьмом классе на занятиях по личной гигиене. Однако обсуждения в школе секса и всего, с ним связанного, были техническими и научными, настолько туманными и далекими от жизни, что Сью ничего из них не усвоила. Реальные представления о сексе, о его физиологической стороне она узнала от своих подруг и позже из книг, которые тайком прочитала в библиотеке.

Сью открыла дверь ванной; оттуда вырвалось облако пара. Она посмотрела на комнату своих родителей в конце коридора и увидела мать, сидевшую на кровати и расчесывавшую волосы.

Почему ее бабушка солгала?

Это беспокоило Сью. До сегодняшнего дня она была так уверена в том, что бабушка скажет им, что именно следует делать, что так они и поступят, и капху гирнгси будет уничтожен, и все будут жить долго и счастливо… Но теперь девушка вспомнила, что ее бабушка единственный раз столкнулась с капху гирнгси, когда еще была маленькой девочкой, а все знания о злых силах и сверхъестественном, которые она приобрела с тех пор, были чисто теоретическими. Все, что знала Сью, подсказывало ей, что бабушка принимает решения по ходу событий, полагаясь исключительно на интуицию. Ди лю ган.

Она помнила, что, по словам бабушки, капху гирнгси не может пересекать проточную воду. Но монстр убил Аарона и Шери в реке.

Сью дошла до своей спальни. Дверь была закрыта. Девушка точно помнила, что оставила ее открытой, перед тем как отправиться в душ. Она нахмурилась, повернула ручку, открыла дверь и замерла.

Джон стоял на коленях у ее кровати, голый. Он сбросил с кровати подушки и одеяла на пол, и на простыне перед ним лежали четыре или пять использованных гигиенических прокладок. Ее прокладок.

Джон повернулся к ней, и Сью увидела красные следы крови на его груди, щеках, подбородке; кровь была также на его губах и ноздрях.

– Что ты делаешь? – Сью была шокирована и с испугом смотрела на брата, чувствуя унизительный стыд. Он под влиянием.

Джон ухмыльнулся, и она увидела, что его зубы и язык красные.

– Мне нравится твоя кровь, – сказал он.

Девушка скривилась, испытывая отвращение. У слюны во рту появился тошнотный привкус, и ее чуть не вырвало.

Джон взял гигиеническую прокладку, прижал ее ко рту и к носу, как маску хирурга, и глубоко вдохнул. И повернулся к ней, улыбаясь.

– Я чувствую тебя в этой крови, – сказал он. – Я чувствую запах твоей зрелой киски.

Сью попятилась.

– Я скажу все отцу. Я скажу бабушке.

– Тебя когда-нибудь трахали? Я могу сделать это с тобой, если ты меня пустишь сегодня в свою постель.

Сью обернулась и бросилась прочь по коридору.

– Отец, – позвала она. – Отец!

Позади из ее комнаты послышался звук разбитого стекла. Сью остановилась. Родители и бабушка уже вышли из своих комнат; ее отец завязывал пояс купального халата, а мама и бабушка бежали по коридору, приподняв подолы своих ночных рубашек.

Сью поспешила в свою комнату и добралась до нее одновременно с отцом.

Джон разбил оконное стекло и теперь пытался вынуть осколки, еще остававшиеся в оконной раме. Кровь потоками текла по его рукам, а оставшиеся в раме стеклянные иглы выглядели как элементы проекта поп-арта, обрызганные каплями и капельками крови.

Отец обогнал ее, вбежал в комнату, схватил Джона за плечи и повернул его спиной к окну. Послышался отвратительный влажный шлепок – это юноша ударил окровавленной ладонью отца по лицу.

А потом в комнату вошла бабушка. Она подняла вверх руки и начала петь на каком-то странном, не знакомом Сью диалекте.

Ее песнопения сразу оказали воздействие на Джона. Он опустил вниз руки, напряженные мышцы расслабилась, агрессия исчезла. Сью посмотрела на мать, которая, как и она сама, не понимала, что происходит. Ее бабушка была ведьмой? А если нет, что это было?

Джон захлопал ресницами, потом его глаза закрылись, тело обмякло. Сью прислушивалась к словам, которые тихо напевала бабушка, и ей показалось, что она расслышала китайские слова «зло» и «мать». Но вот Джон упал на руки отцу, и бабушка сразу замолчала.

– Отведите его в ванную, – сказала она. – Я обработаю его раны.

– С ним все будет хорошо? – встревоженно спросила мать.

– Все будет хорошо. Он проспит день, а потом проснется как ни в чем не бывало.

Мать поспешила к отцу, чтобы помочь ему с Джоном.

– Ты можешь сделать так же с капху гирнгси? – спросила Сью. – Поговорить с ним и усыпить его?

Бабушка улыбнулась.

– Я и хотела бы, но не смогу.

– Сью, – сказал отец, протискиваясь мимо нее с истекающим кровью Джоном на руках, – ты будешь сегодня спать в нашей комнате.

– Нет, – твердо сказала бабушка. – Она будет спать со мной.

Сью оставалась в спальне, когда родители и бабушка прошли мимо нее в коридор и внесли Джона в ванную. Она стояла у разбитого окна – холодный ветерок развевал ее волосы – и смотрела, не мигая, в ночную тьму.

Пастор Уиллер стоял на коленях в пустой церкви и молился, его локти покоились на мягком животе Билла Коуви. Старый хрен умер счастливо, добровольно; и хотя он надеялся, что будет допущен в Царствие Небесное, этого не произойдет. О нет. Уиллер теперь это точно знал.

Место на Небесах было только для сорока, и Иисус спустился на землю, чтобы лично отобрать эти четыре десятка. Он не только отделял зерна от плевел, но и хорошее зерно от плохого.

Издалека Уиллер услышал приглушенный стук молотков.

Завтра.

Второе Пришествие будет завтра.

Электрический импульс пробежал по его телу, и пенис Уиллера затвердел. Теперь уже недолго.

Пастор закрыл глаза. Ему почему-то вспомнился стишок:

Уложи меня в кровать,

С девкой, что живет напротив.

Трахать, спать и умирать —

Боже, я не буду против.

Он сильнее сжал руки, готовясь к прощанию с Коуви.

– Аминь.

Пастор открыл глаза и расцепил руки. Потом прижал пальцы к нагому телу Коуви, ощупал его холодный раздутый живот, покрытую седыми волосами грудь. У пастора пересохло во рту; он знал, чего хочет от него Иисус.

Он сделал глубокий вдох, наклонился, укусил Коуви в шею, и когда натекла лужица холодной крови, начал слизывать ее.

Мэру Тиллису было холодно. Засыпая, он, как мумия, завернулся в одеяло, чтобы каждый миллиметр его тела был закрыт, но холодный воздух проник внутрь его кокона, несмотря на все усилия, и теперь он дрожал; в темной комнате был виден пар от его дыхания.

В темной комнате?..

Когда Тиллис засыпал, он не гасил свет.

Мэр неуклюже сел в кровати – ему мешало плотно накрученное одеяло. Он высвободил руки и потянулся влево, нащупывая выключатель ночника. Нажал – ничего. Свет не загорелся.

Потом он вспомнил. Он смотрел телевизор, когда засыпал, – снова показывали сериал «Полевой госпиталь».

Отключили свет. Должно быть, отключили свет. Тиллис пошарил на ночном столике, нашел свои очки и надел их. Теперь у темноты появились оттенки; он смог разглядеть свой комод, письменный стол, тумбу для документов. В комнате не было ничего необычного, ничего, чему в ней не следовало быть, никаких непонятных теней или объектов. И все же он нервничал.

Казалось, кто-то был в комнате вместе с ним. Или что-то.

Его пальцы нащупали сквозь пижаму серебряное распятие, висевшее на цепочке у него на шее. Прикоснувшись к нему, Тиллис почувствовал себя увереннее, но ощущение, что он в комнате не один, не прошло. Он полностью выбрался из-под одеяла и опустил ноги на пол.

Холодный сквознячок дул на его босые ступни из-под кровати.

Инстинктивно, не раздумывая, он отпрыгнул от кровати и бросился к ванной, но замер, схватившись руками за дверной косяк.

Что-то двигалось в ванной, отражаясь в зеркале.

Вампир!

Монстр маячил перед ним в сумраке. Он был высок; его аристократичная внешность напоминала европейскую. При жизни он был внушительной фигурой; умерев же, стал ужасен. Его бледная кожа была голубовато-белой, как у трупа, от него исходил могильный холод. На бесстрастном лице не было никакого выражения, только красные глаза светились ненасытным голодом, да в приоткрытом рту блестели белые клыки.

Мэр хотел бежать, но не мог; хотел закричать, но и это у него не вышло.

Вампир улыбнулся. Кровь виднелась на его деснах и в промежутках между зубами.

Нет! Мэр запутался в своей пижаме, наконец распахнул ее и выставил вперед зажатое в кулаке распятие. Вампир хихикнул – это был злобный, нечеловеческий звук, выражавший скорее презрение, а не веселье – и выхватил распятие из пальцев мэра. Кожа Тиллиса горела там, где ее коснулся монстр, будто к ней приложили раскаленное железо; он видел, как бледный кулак сжался и растер серебряное распятие в порошок, сыпавшийся на пол из длинных и тонких пальцев вампира.

Боль пробудила мэра, помогла ему выйти из вызванного шоком ступора, и он быстро попятился назад из ванной. Используя свой единственный шанс, зная, что это его последняя надежда, повернулся спиной к вампиру и побежал от него прочь по коридору. Он добежал до входной двери, мчась изо всех сил; его сердце болело и было готово выскочить из груди. Возясь с дверным замком, обернулся и увидел, как вампир плавно и без всяких усилий скользит в его направлении. Монстр ухмылялся, его клыки блестели в слабом лунном свете, проникавшем в дом через открытые двери гостевых спален.

Дверь была заперта, и мэр отчаянно пытался повернуть ключ и отпереть замок, но его вспотевшие пальцы соскальзывали.

А потом огромная холодная рука схватила его сверху за голову, обхватив ее, как баскетбольный мяч, и повернула к себе. Он глядел в самые древние и самые злобные глаза, которые когда-либо видел, а потом его голову наклонили и оголили шею…

Тиллис чувствовал, как умирает, и это было совсем не так, как он это себе представлял. Не было никакой умиротворенности или погружения в приятный сон. Была острая боль, когда вампир прокусил плоть и полилась кровь; потом вампир укусил его еще сильнее и глубже, пронзил вену и впился в мышцы. Началась агония, все тело извивалось и горело, будто его внутренности выжигали кислотой. Мучительные болевые спазмы возникли в разных частях тела, даже в тех, которые мэр раньше никогда не чувствовал: в селезенке, в аппендиксе, в печени. Он бы скорчился от такой боли, но рука вампира все еще тянула его вверх. Он почувствовал, как раскрылись его мочевой пузырь и прямая кишка, но ничего не изверглось из тела мэра: он понял, что все его жизненные соки будут высосаны через отверстие на шее.

Его последняя мысль была на удивление неэгоистичной. Я надеюсь, они кремируют мое тело; я надеюсь, они не дадут мне вернуться.

Было не просто прохладно, а по-настоящему холодно, и Джанин пожалела, что не взяла куртку. Ее дыхание исходило па́ром. Она спрятала ладони под мышки, чтобы хоть как-то согреть их, пока быстро шла по открытому пространству между зданиями. Сегодня было тихо: ни кошачьих драк, ни воя собак, ни пения птиц; не слышно было даже шорохов ночных насекомых и ящериц. Не было вообще никаких звуков природы – только приглушенный ритмичный рокот посудомоечных машин в кухнях и бульканье бойлеров на крышах, да из комнат иногда доносились людские голоса и неестественные, бесцветные звуки телевизоров.

Джанин не нравилось ходить одной по ранчо с тех пор, как убили Терри Клиффорда, но начиналось межсезонье, она работала по две смены и знала, что если станет отказываться или жаловаться, то ей урежут рабочие часы. Или хуже того. Холлис, похоже, сбрендил и теперь наказывал всех, кто, как ему казалось, верил в существование вампиров.

Вампиры.

Она посмотрела на прямоугольное строение в северном конце ранчо, это была конюшня. Джанин пошла быстрее.

И тут погас свет.

Сначала у главного здания, потом у бассейна, потом в гостевых домиках. Редкие лампы вдоль дорожек тоже выключились. Теперь Джанин не видела буквально ничего и была вынуждена идти медленнее, выщупывая ногами бетонную дорожку. Ей хотелось бежать, но она боялась, что споткнется и упадет, а девушке этого совсем не хотелось.

Она с трудом сглотнула и заставила себя медленно, шаг за шагом, идти вперед, хотя уже начинала паниковать. Что-то не так. Почему-то не включились, как это должно было произойти, резервные генераторы. Лампы не зажглись.

Джанин на что-то наступила, что-то твердое и хрупкое, хрустнувшее под ее ногой, но это не был не камень и не ветка. Она остановилась, нагнулась и посмотрела.

Это был заяц.

Заяц, из которого высосали кровь.

О Господи. Она встала как вкопанная. Неожиданно ей сильно захотелось, чтобы кусок нефрита, данный ей Сью, был сейчас при ней. Зачем она постеснялась сказать подруге, что потеряла свой нефрит, и не попросила ее дать ей другой? Но время чего-то желать уже прошло. Вампир был здесь.

Джанин услышала донесшиеся откуда-то крики. Похоже, они слышались слева, из одного из домиков для гостей, но она не была уверена в этом.

Тьма как будто изменила акустику, и Джанин стало сложно определять направление. Она побежала, потеряв дорожку, направо по песку, направляясь к ближайшему зданию, полагаясь на инстинкт. Там была прачечная. Джанин предположила, что вампира там не было – а что ему делать в прачечной, если вокруг полно свежего мяса? Тогда она могла бы запереться там и дождаться утра. Стены и дверь прачечной были особенно толстыми, чтобы приглушить звук работающих стиральных машин, а окон не было совсем. Вероятно, самое безопасное место на всем ранчо.

Правая нога Джанин увязла в песке, она поскользнулась и чуть не вывихнула лодыжку, с трудом устояв на ногах. Ее сердце бешено билось, и она испугалась, что ее услышит вампир. Ей пришла в голову абсурдная мысль, что, возможно, звук бьющегося сердца для вампира то же, что сигнал на обед, будто у него в голове начинает стучать метроном.

Джанин побежала быстрее.

Наконец она достигла здания, распахнула дверь и вбежала внутрь.

В коридоре у двери сушильной комнаты лежали Рамон и Хосе.

Здесь было темно, но между трупами на полу лежал фонарик и, хотя стекло его треснуло, освещал часть руки Рамона и плечо Хосе.

Фонарик?

У Джанин пересохло во рту. Они, должно быть, включили фонарик после того, как отключился свет – три, в крайнем случае, четыре минуты назад.

Это означало, что вампир, вероятно, еще в здании.

Джанин подбежала к трупам, подобрала фонарик и посветила в коридор, налево, потом направо. В коридоре никого не было. Она не увидела других тел.

Девушка побежала. Ее сапоги громко стучали в тишине по деревянному полу; это выдавало ее присутствие в здании, но она ничего не могла с этим поделать – просто пыталась бежать быстрее. Дверь в другом конце коридора выходила на парковку. Если она доберется до нее, то сможет запрыгнуть в свою машину и уехать. Джанин добежала до двери и распахнула ее.

Вампир стоял прямо перед ней.

Она остановилась, чудом не упала, но сумела сохранить равновесие и ухватиться за закрывающуюся дверь. Вампир наклонился над мальчиком, лежавшим без сознания на тротуаре рядом с парковкой.

Он не был похож на вампира. Скорее выглядел как киношный зомби, один из тех халтурных персонажей фильма «Ночь живых мертвецов». Если бы она увидела такое в ужастике, просто посмеялась бы. Но тот факт, что вампир в реальной жизни не был похож на результат изощренных спецэффектов, а выглядел как монстр из второразрядного фильма, в котором сэкономили на работе гримеров, делал его еще страшнее.

Вампир склонился над юношей. Он не прикасался к шее несчастного, а парил над ней в паре сантиметров. Джанин видела, как телесные жидкости всасывались в рот монстра – отвратительная смесь красного, зеленого, коричневого и желтого, то густая, то жидкая; поток этих смешанных жидкостей бил из шеи мальчика, тело которого на глазах съеживалось.

Джанин стояла в двери не более чем три секунды, но сцена, разыгравшаяся перед ней, так впечатляла, что все ее подробности навсегда запечатлелись в ее памяти. Она отпустила дверь, и вампир поднял голову. Она увидела вожделение в запавших глазах зомби… И подумала о плоде, который носила.

Ее ребенке.

Монстр ухмыльнулся.

Джанин, завизжав, бросилась бежать через парковку. Там были и другие визжавшие и кричавшие люди: женщины, дети и, что пугало больше всего, мужчины.

Здесь не один вампир, подумала она. Их много. Целая армия живых мертвецов. Они здесь, они голодны, и они побеждают.

Джанин обернулась и посмотрела назад, но вампир не преследовал ее: он нашел другую жертву.

Впереди она увидела Салли-Мей, отчаянно плакавшую, опершись о капот пикапа. Слезы и сопли текли у нее из носа и по губам. Салли-Мей, похоже, не понимала, где она и что происходит; она глядела на Джанин и не узнавала ее.

Джанин схватила женщину за руку и потащила ее через парковку.

– Пошли! – Она уже вытащила ключи и, когда они добрались до машины, быстро открыла дверцу со стороны водителя. – Садись! – скомандовала она.

Салли-Мей непонимающе посмотрела на нее.

– Садись в машину! – крикнула Джанин.

Она запихнула Салли-Мей на водительское сиденье, протолкнула мимо руля на пассажирское место, сама запрыгнула в машину, захлопнула дверцу и заперла ее. Затем завела мотор, нажала педаль газа и быстро поехала в сторону шоссе.

– Что за дерьмовые коровьи бега там происходят?

Хэл, более приветливый гид, встал и подошел к своему партнеру, глядевшему на ранчо.

– Что?

Трейси вопросительно посмотрела на своего мужа, возившегося у костра. Ральф только пожал плечами.

– Послушай. Разве ты не слышишь?

Хэл покачал головой.

– Нет… – Потом он удивленно округлил глаза. – Да!

– Что это? – спросила Трейси.

Хэл подошел к костру и подбросил в пламя еще одну ветку.

– Вы двое, оставайтесь здесь, у огня. Мы вернемся быстрее, чем ягненок успеет два раза тряхнуть хвостом.

Ягненок два раза тряхнет хвостом? Они действительно так говорят, подумала Трейси, или делают это специально для туристов?

– Куда вы идете? – спросила она.

– Возвращаемся на ранчо, чтобы посмотреть, что там происходит.

Ральф встал.

– Нам, возможно, тоже стоит вернуться. Становится холодно, и я уверен, что нам будет гораздо комфортнее в наших комнатах, чем здесь, в спальниках.

– Мы решили провести ночь в лагере, – решительно сказала Трейси и строго посмотрела на мужа.

Ральф вздохнул и сел.

– Как хочешь.

– Какой смысл отправляться на ранчо для туристов, если ты воспринимаешь его просто как отель? Зачем мы проделали весь этот путь, если не используем здешние возможности?

– Я сказал, ладно.

– Мы вернемся, – сказал Хэл, кивнув им.

Второй гид уже сел на коня. Хэл последовал его примеру, вставив ногу в стремя и легко запрыгнув в седло. Крикнув «хей» и пришпорив лошадей, два ковбоя растворились в ночной пустыне.

Трейси, облокотившись на спальный мешок, глядела на звезды. Холодный воздух бодрил, и она хорошо себя чувствовала здесь.

– Трейс!

Она повернула голову к Ральфу.

– Да?

– Смотри!

Она села и посмотрела в том направлении, куда показывал пальцем муж.

В воздухе над пустыней, примерно там, где находилось ранчо, парила птица.

– Это феникс, – сказал Ральф тихо и с благоговением.

И это действительно был феникс.

Трейси пристально глядела на птицу. Та была огромной – размером с небольшой самолет – и абсолютно не похожей ни на что виденное ею раньше. Казалось, что она светится изнутри и яркий белый свет позволял необычайно ясно рассмотреть каждое перо, каждый коготь, каждую подробность великолепного тела этого создания. Птица выглядела более чем реальной: трехмерное создание в двухмерном мире. В ее оперении были цвета, которые Трейси никогда не видела раньше; это не были какие-то вариации черного, или белого, или синего, или желтого, или красного – это были цвета из неизвестного спектра.

– У них там какое-то лазерное шоу? – спросил Ральф. – Что это такое? Я не помню, чтобы читал о чем-то подобном в календаре событий.

Она проигнорировала его замечание. Это не было лазерным шоу. Это была птица, настоящая птица.

Видит бог, это феникс. Трейси дотянулась до футляра своей видеокамеры, расстегнула его и вынула камеру. Она не была уверена в том, что света достаточно для съемки, и интуитивно понимала, что такое великолепие невозможно передать в видеозаписи, но все равно решила попытаться.

Трейси нацелила камеру на птицу и нажала кнопку «Запись», а потом воспользовалась преимуществами панорамного микрофона.

– Сейчас примерно девять тридцать вечера, и мы находимся в пустыне рядом с ранчо «Рокинг Ди» в Рио-Верди…

Они не встретили никаких других машин, не видели ни света ламп, ни горевших фар, и Джанин подумала: неужели только им удалось убежать? Сколько людей сейчас могло быть на ранчо? Вероятно, человек пятнадцать работников. И около двадцати пяти гостей. Мог ли вампир убить сорок человек?

Она сильнее нажала педаль газа, но машина, как раз входившая в поворот, вильнула и выехала на обочину. Джанин изо всех сил удерживала руль, стараясь не потерять управления, и лишь с огромным трудом не свалилась в придорожную канаву. Впереди ее фары высветили знак «стоп», стоявший у выезда на шоссе.

Им удалось убежать!

Джанин притормозила, и машину несколько раз подбросило на решетках скотозащитных ограждений, отделявших грунтовую дорогу от шоссе.

Но вдруг автомобиль остановился. Заглох.

Нет! Джанин снова нажала на педаль газа, стараясь вернуть машину к жизни, но та не реагировала и даже скатилась немного назад под небольшой уклон.

– Заводись, ты, кусок дерьма! – кричала Джанин на машину, плача, и слезы мешали ей видеть. Она снова повернула ключ зажигания, но услышала лишь несколько бесполезных щелчков. Салли-Мей, скорчившаяся на своем сиденье, нечленораздельно вскрикнула от ужаса.

– Заткнись! – заорала на нее Джанин, повернулась к женщине и дала ей пощечину.

Вдруг она заметила через пассажирское стекло какое-то движение.

– Помогите!

Окна машины были закрыты, и на пустом шоссе не было никаких огней – ни легковых машин, ни грузовиков, – но она закричала снова; это был такой громкий панический визг, что она рисковала навсегда сорвать себе голосовые связки.

– Помогите! – Джанин отчаянно давила на газ, поворачивая ключ зажигания.

Монстр приближался.

Он выскочил на них из темноты – очень высокий мужчина в потрепанном старомодном костюме; его лицо наполовину сгнило, разложившаяся плоть просвечивала через тонкий слой кожи на лбу, щеках и подбородке. Ковыляя, он обошел машину спереди, пересекая двойные лучи фар, и направился к дверце водителя, пока Джанин с безнадежным упорством раз за разом поворачивала ключ зажигания. Он ухмыльнулся, показав грязные окровавленные зубы. Его выпученные глаза скользнули с лица Джанин вниз, на ее живот.

Он знал, что она беременна. Он мог это чувствовать. Он съест плод.

– Не двигайся, – взвизгнула Джанин, хотя Салли-Мей вовсе и не двигалась. – Оставайся на месте! Дверь заперта. Он не сможет пробраться внутрь.

Кулак ударил в окно и разбил стекло!

Джанин даже не успела вскрикнуть, когда сильные пальцы сомкнулись на ее шее и вытащили ее наружу через разбитое стекло. Она ощутила холодный ночной воздух.

Комната в отеле оказалась дерьмовой. Предполагалось, что она была лучшей из того, что мог предложить этот дрянной городишко, но несмотря на то, что в номере было чисто, а телевизор транслировал даже каналы HBO и CNN, чувствовалось тут что-то второразрядное, будто комната находилась на грани между нормальным помещением и трущобой, но все же была ближе к последней.

Однако Росситера это не волновало. Он чувствовал себя хорошо, ощущал сильный прилив энергии и мотивации впервые с тех пор, как окончил Академию, и был сегодня счастливее, чем за все время своей работы в этом чертовом штате.

Наконец-то крупная удача.

Подсознательно он догадывался об этом уже тогда, когда сопоставил данные на компьютере, но окончательно уверился в благосклонности фортуны, когда встретился с восточной девушкой и ее бабушкой. Это было большим делом – не таким, о каких пишут в дешевых полицейских романах, а в гораздо более глубоком смысле.

Он не просто ловил преступников.

Он сражался с силами Зла.

Росситер так и не поговорил с Энгельсом, хотя сказал тогда Роберту, что поговорит; он потратил это время на то, чтобы отстранить от дела полицию штата, чтобы эти ленивые, толстозадые ублюдки не путались у него под ногами. Тем не менее Росситер позвонил своему начальнику и оставил сообщение на его автоответчике, чтобы не иметь проблем с нарушением протокола. Потом немедленно связался с Вашингтоном и добился от людей на промежуточных инстанциях, чтобы его соединили с Джеймсом Ф. Уотли, главой Западного отдела бюро, которому и был представлен полный доклад. Конечно, авантюрный поступок – Росситер знал, насколько дико звучало его сообщение. Но он заранее написал свою речь, и потом, у него имелись немалый опыт и умение представлять невозможное возможным; к тому же он сумел демистифицировать наиболее фантастические аспекты ситуации. Короче, Росситеру удалось представить отчет, соответствующий стандартам Бюро.

Тем не менее его удивило, что Уотли не поймал его на нескольких несоответствиях, и Росситер подумал, что, возможно, какой-то отдел или какая-то команда в Бюро работают над похожим проектом. Или, возможно, один из аналитических отделов уже выдвинул предположение о существовании вампиров. Или директор просто списал его со счетов как сумасшедшего. Какой бы ни была причина, спокойная и рациональная реакция Уотли на его дерзкую гипотезу заставила Росситера изменить планы. Он собирался просить о подкреплении, но решил не делать этого. Это было опасное решение и очевидное нарушение правил, но он верил старой китаянке. До сей поры она не ошибалась, и не было оснований считать, что она поведет их в неверном направлении, когда они выйдут на финишную прямую.

Ему не хотелось делиться своей славой с каким-нибудь Джонни, подошедшим чуть позже. Это дело – его, и только его детище. Пусть катятся ко всем чертям Уотли, Энгельс и вообще все. Когда заварушка закончится, он пошлет отчет непосредственно директору Бюро. Он сумеет выписать себе билет наверх.

Росситер сел на кровать, посмотрел несколько минут комедийное шоу по HBO, затем переключался на NBC, ABC, CBS и, наконец, на независимый канал, по которому показывали старый фильм о монстре.

Как они это называли в шестидесятых? Счастливым совпадением? Сью проснулась и какое-то время не могла вспомнить, где находится. Контуры мебели в комнате были неправильными, звуки – незнакомыми, а кровать развернута в неверном направлении. Потом Сью увидела рядом с собой бабушку, которая сейчас вставала, опираясь на спинку кровати, и все события предыдущего вечера промелькнули перед ней.

Бабушка спокойно посмотрела на нее.

– Вчера ночью мне приснилась черная церковь.

Сью кивнула и ощутила холод, вспоминая темные и мрачные образы своих собственных путешествий во сне, и подумала, что и она ее видела.

– Это там мы найдем капху гирнгси. Там он живет.

Бабушка сказала это уверенно, и Сью села, сбросив с себя одеяло. Она ожидала, что почувствует что-то иное, почувствует… что-то. Она знала, что так будет. Она знала, что, когда настанет время, ее ди лю ган проснется, и она почувствует нечто, узнает нечто, хотя сегодняшнее утро было похоже на все остальные. Даже обрывочные образы, которые она видела ночью, стали забываться. Если у нее действительно было ди лю ган, какая от него польза?

Чувствовала ли что-то ее бабушка?

– Итак, что мы теперь будем делать? – спросила Сью. – Просто пойдем в церковь и вступим в бой с капху гирнгси?

– Да.

Сью моргнула, не готовая к такому ответу.

– Нам разве не нужно провести какой-то ритуал? Или отправиться туда в какое-то определенное время?

– Нет, – улыбнулась бабушка. – Ты слишком насмотрелась фильмов.

Сью встала с кровати, взяла со стула свой халат и надела его.

– Если он живет в церкви, – сказала она, – почему не убил пастора? Тот ведь ему больше не нужен? Почему он оставил пастора в живых?

– Я не знаю, – сказала бабушка, и в ее голосе послышалась озабоченность. – Я не понимаю почему. И это тревожит меня.

Сью села на кровать рядом с бабушкой, заглянула старушке в глаза и не увидела в них ни страха, ни решимости – ничего из того, что она ожидала увидеть. В них застыли печаль и сожаление.

– Мы умрем? – спросила она.

– Я не знаю, – призналась бабушка.

В этот раз Сью знала, что бабушка не лжет.

Городок заполнили репортеры, полиция штата и зеваки всех видов и мастей. Резня не осталась незамеченной, и чудеса спутниковой технологии обеспечили доступ к новостям для всех жителей Аризоны, у кого день не был до предела забит делами.

Полицейское управление превратилось в центр этого сумасшествия. Телеоператоры стояли и сидели у входной двери, глядя на медленно двигавшуюся очередь жителей городка, которых опрашивали Стив, Тед, Бен и Стю.

Роберт стоял рядом с барьером, оглядывая комнату; его мучила пульсирующая головная боль в области правого виска. Он ходил по комнате, прислушивался к интервью, старался следить за всем происходящим, но потом оставил эту затею, решив, что его люди справятся со своей работой и без его контроля. Ему нужно было сейчас слишком многое обдумать. Ему нужно было думать о капху гирнгси.

Он должен был найти способ, чтобы их семерка смогла подойти к церкви Уиллера, вооруженная копьями и зеркалом и защищенная нефритом, и убить вампира посреди этого медиацирка. Иисусе, подумал он, это похоже на сюжет из шоу «Субботний вечер в прямом эфире». Они с Ричем ошибались. Они участвуют в съемках вовсе не ужастика, а комедии, фарса.

Роберт массировал болевшую голову. Росситер сидел в его кабинете и последние полчаса говорил с ФБР в Финиксе и Вашингтоне, стараясь добиться от них распоряжения закрыть расследование, которое вела полиция штата. Джо Кэш в комнате для совещаний звонил по другому телефону, пытаясь этому воспрепятствовать. Рич стоял, прислонившись к одному из столов, и говорил с Вудсом, который выглядел так, будто не спал всю ночь. Лицо коронера было изможденным, бледным и усталым. Рич выглядел ненамного лучше.

Роберт провел рукой по волосам, стараясь успокоить появившиеся у него сомнения. Насколько эффективно они смогут действовать, если все измучены, раздражены и не способны ясно мыслить? Прямо сейчас он бы никому из них не доверил ловить даже старшеклассника-байкера, купившего пиво по фальшивому удостоверению личности, не говоря уже о вампире, убившем более тридцати людей. Разве что тот окажется медлительным и толстым после такого пира.

Да уж, думал он, все мы не в лучшей форме. А может быть, ему следует просто пойти туда одному и сыграть роль приманки? Роберт посмотрел на Сью. Она стояла рядом с бабушкой, сидевшей в кресле. Из всех людей, находившихся в полицейском управлении, только эти двое казались спокойными и невозмутимыми, и он надеялся, что так происходит, потому что у них имеются секретная информация и конкретные причины для такого спокойствия, которых нет у остальных.

Роберт посмотрел на часы; от того, что он опустил глаза, головная боль стала еще сильнее. Уже почти десять тридцать. Где Бьюфорд? Роберт позвонил владельцу забегаловки, в которой продавались гамбургеры, больше часа назад и велел немедленно ехать сюда. Неужели тот струсил?

Как будто услышав его мысли, Бьюфорд вошел в дверь. Он и в самом деле выглядел напуганным. Его лицо было бледным, одежда – мятой; он вошел в управление с двустволкой в руке. Несколько человек, все еще потрясенных событиями предыдущей ночи, увидев его, расступились, очевидно, подумав, что Бьюфорд собирается открыть огонь, но он быстро прошел мимо них к столу, стоявшему за барьером.

Роберт сделал ему знак подойти, а потом подозвал Рича и Вудса.

Они вчетвером прошли через забитую людьми комнату к столу, где их ждали Сью и ее бабушка. Шериф посмотрел на бабушку и, хотя знал, что она не понимает английского, обратился к ней.

– Ладно, – сказал он. – Мы все здесь. Пойдемте в мой кабинет и поговорим.

– Похоже, что их целая банда, – сказал Бьюфорд после того как Роберт кратко рассказал о событиях предыдущей ночи. – Армия.

– Так говорят некоторые из выживших.

Сью посмотрела на бабушку и покачала головой.

– Он только один.

Стив и Бен тоже были с ними в кабинете, потому что Роберт пригласил их. Возможно, только отобранная семерка пойдет в церковь, но он хотел иметь подкрепление на тот случай, если с ними что-то случится.

– Я не знал, что вампиры на самом деле существуют, – сказал Бен, его голос дрожал. – Я думал, что это все только для фильмов выдумано.

– Теперь ты знаешь, – сказал Роберт.

– Почему вампир боится нефрита?

– Вам необязательно знать, как работает телевизор, чтобы его включить, – сказала Сью. – Вам не нужно знать, что такое микрочип, чтобы пользоваться компьютером; вам не нужно знать, почему капху гирнгси боится нефрита. Вам лишь нужно знать, что это так.

– Значит, все, что мы знаем о вампирах, – это неправда, – сказал Бьюфорд. – Их не остановить крестами, святой водой, чесноком или серебряными пулями.

– Я думаю, у некоторых наших легенд есть правдивая основа, – сказал Роберт. – Но, как объяснила Сью во время нашей встречи, с годами она исказилась. – Он откашлялся. – Я думаю, он также меняет внешность. Это то, о чем вам всем нужно знать. Я понимаю, что здесь мы вступаем на территорию научной фантастики… – Роберт замолчал и усмехнулся. – О чем, черт возьми, я говорю? Мы обсуждаем проклятого вампира, а я почему-то думаю, будто вы не поверите, что он может менять свою внешность? – Он покачал головой. – Из того, что я слышал, и из собранных сведений понятно, что вампир является разным людям в разном обличье. Иисуса, очевидно. Элвиса, по словам Эмили Фрай. Ла Вероны. – Он сделал паузу и посмотрел на Рича. – Смеющегося Человека. Я думаю, возможно, он представляется людям тем, кого они боятся. Это также показывают в фильмах. «Он знает, чем может испугать вас». Но, я думаю, в данном случае это верно. Я считаю, что он знает, чем вас можно напугать, и играет на этих слабостях. Нам всем лучше к этому подготовиться.

Все молчали.

– Я думаю, он не отражается в зеркале, – сказал Роберт, – потому что он сам – зеркало. Он – отражение наших страхов.

– Нет, – сказала Сью. – Это не так. И вампир отражается в зеркале, в бахт гва. Вот почему мы понесем с собой бахт гва. Капху гирнгси боится своего собственного отражения.

– Может быть, он питается нашими страхами, – предположил Бьюфорд.

Вудс фыркнул.

– Да бросьте вы об этих страхах. Вы, ребята, насмотрелись мистических сериалов, таких как «Сумеречная зона». Он не питается нашим страхом. Он не питается нашими эмоциями. Ему абсолютно все равно, боимся ли мы его, ненавидим или любим. Он питается нашей кровью, нашим семенем, нашей мочой и нашей слюной. Жизненными соками. Точка.

Сью перевела, и ее бабушка с энтузиазмом утвердительно закивала.

– Видите? – сказал Вудс.

– Тогда почему разные люди видят его по-разному? – спросил Роберт.

– Потому что, – сказал Рич. До этого момента он ничего не говорил, и все повернулись к нему. – Потому что есть очевидная связь между капху гирнгси и тем, кто его видит. Он действительно принимает образ, хранящийся в мозгу наблюдателя, но не является воплощением страхов людей. Он представляется тем, кто в представлении данного человека может воскреснуть. – Рич обвел взглядом все собравшихся. – Задумайтесь. Иисус? Дракула? Ла Верона? Элвис? Я могу представить себе людей, боящихся Дракулы или Ла Вероны. Даже Иисуса, хотя и это уже натяжка. Но Элвиса?.. Да бросьте. Я думаю, происходит вот что: монстр принимает облик не наших страхов, а тех людей или существ, которые, как мы верим, могут воскреснуть, или тех, кого, как мы считаем, нельзя убить. Я имею в виду, что это единственная общая черта у всех этих персонажей: они все пережили смерть и вернулись. Я думаю, это могут быть персонажи как общекультурной, так и личной мифологии, но всех объединяет именно это. Вот что связывает Дракулу и капху гирнгси. Я думаю, именно по этой причине всегда существовал такой интерес к вампирам, и мифы о них бытовали во всех странах на протяжении всей истории. Вот что привлекает к ним людей: идея вечной жизни.

– Это замечательно, – сказал Росситер. – Но мне абсолютно наплевать, представляет ли вампир ваш подавленный гомосексуальный интерес к собственному отцу или мое желание снова спрятаться в утробе матери. Для меня важно, что вампиры всегда существовали. Как акулы. И вместо того чтобы сидеть здесь и болтать, нам нужно выследить вампира и убить его.

– Мы сделаем это, – сказала Сью. – Но в дневное время он не выходит из церкви, и мы вполне можем потратить десять минут на то, чтобы подготовить всех к тому, с чем им придется столкнуться, чтобы каждый знал, что нам противостоит. Это не кино. Мы не можем просто войти туда, найти гроб, воткнуть ему в сердце кол – и вот вам хеппи-энд. Все гораздо сложнее.

Ее бабушка сказала что-то на китайском. Она говорила медленно, и Сью переводила тоже медленно, имитируя темп речи старушки.

– Моя бабушка говорит, что мы не можем оценить, насколько силен капху гирнгси. Мы не знаем, может ли он читать и контролировать наши мысли. Но есть несколько вещей, которые мы знаем точно: он боится дневного света, он боится нефрита, и ивы, и зеркал, и воды. И его можно убить.

– Воды? – переспросил Роберт.

– Капху гирнгси не может перейти проточную воду, – сказала Сью, но в ее голосе не было убежденности.

– Я не хочу подрывать авторитет вашей бабушки, но Шери Стивенс и Аарон Пейн были убиты в проточной воде. В реке.

– Я знаю. Но моя бабушка говорит, он не может перейти проточную воду.

Повисла тишина, и она была неловкой и напряженной.

– Если она заблуждается насчет этого… – начал Бьюфорд, но не договорил.

– Подождите минутку, – сказал Рич. – Ведь реки в Китае текут в другом направлении? Например, на север, а не на юг, или что-то в этом роде, разве не так?

Сью встрепенулась и утвердительно кивнула.

– Вы правы. Так и есть. Они текут на восток. – Девушка быстро все объяснила бабушке на китайском, и старушка перестала хмуриться, а на ее лицо вернулось обычное спокойное выражение.

– Мне вчера приснилась река крови, текущая вверх, – сказала Сью.

– Мы можем это использовать, – задумчиво произнес Бьюфорд. – Эта информация может нам помочь.

– Как? – спросил Роберт. – Затащим вампира в реку?

– Нет. Мы сделаем фальшивую реку. Это ограничит вампира и даст нам преимущество.

– Да, – сказал Вудс, ухватившись за эту идею. – Мы прокопаем канавы вокруг церкви, направим в них воду или используем шланги. Мы создадим фальшивую реку, так чтобы вампир оказался между двумя потоками.

– Это просто глупо, – сказал Роберт.

Рич с сомнением покачал головой.

– У нас нет времени, чтоб выкопать канавы.

– Возможно, это не понадобится, – сказал Бьюфорд и посмотрел на Роберта. – У меня есть доступ к пожарным шлангам, мы подсоединим их к пожарной машине и направим по ним воду на восток. Если станет совсем худо, это, по крайней мере, задержит его в церкви.

– Пока не кончится вода, – сказал Рич.

– Или пока мы не придумаем еще что-нибудь.

Роберт медленно кивнул.

– Это может получиться. Стив, Бен, вам нужно поработать над этим.

– Позвоните в отдел водоснабжения, – сказал Бьюфорд. – Спросите Комптона и попросите перекрыть основные клапаны, чтобы на холме возникло достаточное давление. Церковь находится на склоне холма, и иногда давления не хватает.

– На какое время мы можем обеспечить эти потоки? – спросил Роберт. – Насколько велики запасы воды?

Бьюфорд пожал плечами.

– Нужно спросить Комптона. – Он помолчал минуту, прикидывая. – Если я верно помню, есть гидрант напротив церкви на другой стороне улицы. Но следующий ближайший гидрант только в полутора кварталах отсюда, у старого магазина. Нам понадобятся все шланги, которые мы сможем найти. Я позвоню капитану Симмонсу и попрошу его управлять насосами.

– Мы можем прокачивать воду через дальний шланг насосами пожарной машины, но что касается гидранта у церкви – остается только надеяться, что напора воды хватит.

– Будем надеяться, что Комптон не подведет, – сказал Роберт, и Бьюфорд кивнул. – Будем надеяться. – Он закатал рукава на своей рубашке и посмотрел на Стива и Бена. – Вы, ребята, сделайте нужные звонки. Я отправлюсь в пожарную часть. Скажите Симмонсу, чтобы он встретился со мной там. – Кивнул Росситеру. – Отправляйтесь с Бьюфордом.

Тот несогласно покачал головой.

– Я не подчиняюсь вашим приказам. Я руковожу этой…

– Нет, не вы.

Роберт посмотрел на агента решительно и непреклонно. Он пребывал в состоянии тихого ужаса, не зная, переживет ли кто-то из них этот день, но пока они были живы, это был его город, и здесь он отдавал приказы. Неожиданно Роберт понял, что в последние дни совсем не думал о том, чтобы уехать из Рио-Верди, что не планировал побег из этого городка, как часто делал в прошлом. Если он выживет, решил Роберт, он никогда не будет больше жаловаться, что застрял на этом месте, на этой работе. Он будет благодарен своей счастливой звезде за эту скучную, безопасную и предсказуемую жизнь. Бывают и намного худшие судьбы.

Роберт показал на бабушку Сью.

– Она руководит, – сказал он Росситеру.

– Отправляйтесь с Бьюфордом, – сказала Сью.

Агент ФБР открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Сью знала, что Росситеру хотелось все контролировать, но он понимал, что, даже если бы с ним сейчас здесь была целая армия агентов ФБР, вооруженных до зубов, это не сыграло бы никакой роли. Капху гирнгси нельзя победить обычным оружием, и агент знал это.

В дверь кабинета постучали. Рич, сидевший к двери ближе всех, открыл ее.

Тед стоял в дверях вместе с высокой, худой, довольно привлекательной женщиной среднего возраста, державшей в руках видеокассету. Женщина нервничала и смотрела в пол. Ее внимание было сосредоточено на кассете, которую она вертела в руках.

– Она говорит, что жила на «Рокинг Ди»… – начал объяснять Тед.

– Мы вчера ночевали в пустыне, и я увидела что-то летавшее над ней. – Женщина перестала вертеть кассету в руках и протянула ее Роберту. – Я думаю, что это был феникс. Знаете такую птицу? Я достала свою камеру. Он парил вверху какое-то время, а потом полетел к шоссе. Я записала все это на пленку. Наши гиды так и не вернулись, и мы уже собирались возвращаться в нашу комнату, но опасались, что можем заблудиться ночью в пустыне, и решили остаться ночевать у костра. Мы узнали о том, что случилось, когда вернулись утром на ранчо и увидели полицейские машины…

Она перевела дыхание.

– Я думаю, вам нужно посмотреть эту запись.

Роберт встал, обошел свой стол и взял у нее кассету.

– Можно мне пока оставить ее у себя и скопировать? Я верну.

– Оставьте ее себе, – сказала женщина. – Я никогда не захочу смотреть ее снова.

– А вы уже смотрели?

Она поежилась.

– Да, смотрели.

Роберт кивнул Теду.

– Запиши ее показания. – Он повернулся к женщине. – Еще раз, спасибо вам, мисс…

– Синглтон. Трейси Синглтон.

– Спасибо вам, миссис Синглтон.

Тед проводил женщину в коридор, и Роберт снова повернулся лицом к остальным.

– У нас есть видеомагнитофон в комнате для совещаний, – сказал он. – Давайте посмотрим, что там.

– Теперь мы увидим его, – сказал Вудс. – У камеры нет ни страха, ни идей, ни мыслей, ни склонностей. Она просто записывает то, что есть.

– Может быть, – сказала Сью.

Они прошли по короткому облицованному панелями коридору в комнату для совещаний. Роберт выключил свет, потом выкатил к столу для совещаний телевизор, и все расселись. Шериф включил телевизор и видеомагнитофон, находившейся на металлической полке под ним, поставил кассету, оглядел притихших людей за столом и спросил:

– Готовы?

Все дружно кивнули.

– Ладно.

Когда на телевизоре появилось изображение, в комнате повисла тишина. Роберт поймал себя на том, что он сам задержал дыхание, и заставил себя выдохнуть. На экране возник ночной пустынный пейзаж где-то неподалеку от ранчо; изображение было чуть скошенным и показывало в основном пустыню, а не небо. Потом камера сместилась, сфокусировалась, приблизила изображение, и вот они увидели плывущую в воздухе высокую бледную фигуру, от которой кожа Роберта покрылась мурашками, и пульс участился от страха.

Капху гирнгси.

Они ахнули, впервые увидев его истинный облик. Все без исключения. Даже бабушка Сью шумно выдохнула. Реальность оказалась гораздо хуже, чем опасался Роберт. То, что он воображал, было ужасным, но эта чудовищная фигура выходила далеко за пределы того, что был способен представить его разум. Существо не было ни карликом, ни гигантом – оно было ростом с высокого мужчину. Это создание было человекообразным, но очень тощим, похожим на скелет и голым, при этом у него не было половых органов. Под белой, как алебастр, кожей видны кости и суставы. Лицо похоже на лицо младенца – пухлые щеки, маленький нос, пухлогубый рот, – но это лицо состарившегося младенца. Его избороздили морщины, которых у младенцев не бывает, а глаза были неимоверно древними и порочными; в них читалась какая-то сознательная злоба, сильно контрастировавшая с его в целом младенческим обликом.

Хотя голова была безволосой, неестественно белые и очень длинные волосы росли в самых неожиданных местах: свисали с предплечий, с живота, коленей. Волосы развевал холодный пустынный ветерок.

Существо улыбалось. У него не было клыков, но во рту виднелось множество очень крупных зубов.

Звуковая дорожка совершенно не соответствовала изображению. Трейси Синглтон комментировала происходящее, но ее голос и комментарии относились к тому, что она будто бы видела, а не к реальной картине, записанной камерой. Где-то в отдалении слышались крики, звуки разбившегося стекла, шум автомобильных моторов и визг покрышек. Но все это почти полностью перекрывал свистящий и булькающий звук – что-то среднее между завыванием ветра и шумом воды в трубах; странный звуковой фон, создававший впечатление, будто все происходит в вакууме, а не в реальном мире.

Капху гирнгси глядел прямо в камеру, и выражение злобной ненависти искажало младенческие черты его лица. Потом он вдруг повернулся спиной к камере и умчался, менее чем за секунду превратившись в маленькую точку вдалеке.

Кассета закончилась, и на экране черную пустынную ночь сменил беспорядочный поток серых и черных точек. Громкое и назойливое шипение звуковых колонок казалось почти успокаивающим после прежних адских звуков.

– Так вот что нам противостоит, – сказал Росситер. Его привычная заносчивость пропала; было видно, что он оторопел, и тон его стал необычно смиренным.

Стив перекрестился.

– Нам всем надо укрыться в церквях. Всему городу. Отсидеться в них и использовать их как крепости.

– Церкви не защитят вас, – сказал Рич. – Вампир живет в церкви.

Роберт встал, выключил видеомагнитофон и телевизор. Бабушка Сью сказала что-то на китайском языке.

– Хочет ли кто-нибудь отказаться? – перевела Сью. Она оглядела людей, собравшихся в комнате, внимательно посмотрела в лицо Роберту, Ричу, Росситеру, Вудсу, Бьюфорду и двум полицейским. – Вот что живет в церкви. Этому существу сотни, может быть, тысячи лет. Оно убило больше людей, чем любой из нас может вообразить. Оно не станет лежать в гробу. Оно не станет спать. Если в церковь не проникает свет – а я думаю, что так и есть, – то, вероятно, капху гирнгси будет бодрствовать и ждать нас. Он всех нас может убить. Если кто-то из вас не готов противостоять ему, скажите сейчас.

Никто не сказал ни слова.

Сью посмотрела на свою бабушку.

– За дело, – сказал Роберт.

Как только они вышли на парковку у полицейского управления, подул холодный штормовой ветер, принесший из пустыни клубки перекати-поля и песок, так что видимость снизилась до нескольких метров.

Рич глядел из окна машины Роберта на непрерывную круговерть песка и пыли. Ему это совсем не нравилось. Ночную тьму можно, по крайней мере, рассеять светом, но не было способа нейтрализовать песчаную бурю.

Он подумал, что, возможно, этот необычный ветер каким-то образом устроил капху гирнгси.

– Мы найдем их, – мягко сказал Роберт. – С ними все будет в порядке.

– Что?

– С Анной и с Кори.

Рич кивнул.

– Да, – и ободряюще улыбнулся брату.

Он сам себя обманывал. Он знал это. Несмотря на то, что сказала бабушка Сью, Рич не верил в то, что Кори и Анна целы и где-то прячутся. Он знал, чувствовал, что капху гирнгси нашел их и затащил в церковь. А этот монстр пленных не брал. Он только убивал. И точка.

Но, хотя в глубине души Рич все это понимал, он притворялся перед другими, а отчасти и перед собой, будто его семья в безопасности. Так было легче. У него сейчас не было времени на то, чтобы разобраться с эмоциями. Он не мог позволить себе переживать горе, боль и утрату. Это будет позже. Сейчас же ему нужно уничтожить монстра.

Рич поглядел в окно на неясные силуэты нескольких зданий, которые можно было разглядеть сквозь песок. Песчаная буря, подумал он. Завывает почти как плачет.

Люди выстроились на улице перед церковью и ждали. В руках у них было оружие. Прихожане Уиллера.

Роберт повернул за угол и нажал на тормоза, вторая полицейская машина чуть не врезалась в него.

Улица была перекрыта. Десятки людей – может быть, сотня – стояли посреди дороги. Они были еле видны, как армия теней за стеной песка, но все равно можно было разглядеть, что они сжимают лопаты, топоры и вилы – все, что может служить оружием.

Радио затрещало, и через крошечные динамики прозвучал сухой голос Росситера.

– Комитет по торжественной встрече.

Несколько мужчин в переднем ряду сжимали в руках ружья или пистолеты, и не успел Роберт понять, что происходит, как переднее и заднее стекло его патрульной машины рассыпались на осколки, а рядом с его головой прожужжала пуля.

Роберт немедленно, действуя инстинктивно, дал задний ход и снова заехал за угол, укрывшись там от выстрелов и чуть снова не столкнувшись со вторым патрулем.

– Пригнитесь, – приказал он, резко затормозив перед пожарной машиной, быстро взял микрофон, нажал кнопку и сказал: – Не выходите наружу.

Он взял свою винтовку, закрепленную над головой, и использовал ее приклад, чтобы удалить оставшиеся осколки лобового стекла.

Ветер постепенно стихал, видимость улучшилась, и теперь Роберт видел, что на улице никого не была. Толпа не последовала за ним за угол. Люди по-прежнему стояли перед церковью. Роберт посмотрел на Рича, сидевшего рядом с ним, а потом на Сью и ее бабушку, сидевших пригнувшись на заднем сиденье.

– С вами все в порядке? Никого не ранило?

– Все в порядке, – ответила Сью.

– Это была только легкая встряска, – согласился Рич.

– Дело окажется немного труднее, чем мы предполагали, – сказал Роберт.

– Нам нужно попасть в церковь, – сказала ему Сью. – Нужно попасть туда и уйти из нее до наступления темноты.

– И нам нужно протянуть шланги, – сказал Рич.

Роберт снова взял микрофон и проговорил:

– Агент Росситер, у вас есть какие-либо идеи насчет того, как разогнать эту толпу?

Голос фэбээровца затрещал в динамиках.

– У вас ведь есть снаряжение для борьбы с уличными беспорядками? Примените газ.

– Дерьмо, – выругался Роберт.

– Слезоточивый газ сработает? – спросил Рич. – Он ведь не причиняет никакого непоправимого ущерба, правда?

– При таком ветре? Он даже половину из них не вырубит. Кроме того, у нас его всего две канистры, и те остались в полицейском управлении.

– Тогда что мы…

– Я справлюсь.

Роберт открыл дверь и вышел из патрульной машины, крепко сжимая свою винтовку. Он слышал, как сзади хлопнула дверь пожарной машины, и краем глаза заметил, что на тротуар вышли Росситер и Бьюфорд; агент ФБР держал в руке свой служебный револьвер, а Бьюфорд – пистолет.

Из второй патрульной машины вышли с винтовками Стив и Бен.

– Дай-ка мне мегафон, – попросил Роберт, и Рич протянул его брату. – Проверка! – сказал он. Его голос прозвучал так громко, что его было слышно и за квартал, несмотря на ветер. Он посмотрел на Росситера, Бьюфорда, Стива и Бена и сказал: – Пошли. Но будьте осторожны. – Потом обернулся к Ричу. – Позаботься о том, чтобы все остальные оставались в машинах. Если услышите выстрелы – пригнитесь.

Брат кивнул.

Ветер стих, но песок все еще кружился в воздухе, и Роберт подумал, что сейчас ему не помешали бы защитные очки. Он часто моргал, стараясь защитить глаза от песка, секшего его лицо, и шел вперед.

Роберт посмотрел на пустое офисное здание, находившееся на углу.

Люди все еще стояли посреди улицы. Уиллер был впереди них.

Он посмотрел сквозь песок и пыль на проповедника, стоявшего вместе со своими прихожанами, и поймал себя на мысли о том, что будет, если пастор потребует показать ордер на обыск.

Вдруг все это – большая ошибка?

Может быть, Мэй Линь – просто суеверная старая женщина?

Роберт посмотрел на большую группу вооруженных людей, перегораживавших путь к черной церкви. Нет. Никакой ошибки. Как бы ему ни хотелось, чтобы всего этого не было, все происходило наяву, а не во сне.

Он поднес к губам мегафон и нажал на кнопку усиления звука.

– Это полиция! – Его голос легко перекрыл шум стихающего ветра, но звучал как голос киношного полицейского, а не как его собственный. – Опустите ваше оружие!

– Вы нам не нужны! – закричал кто-то. – Нам нужны китаёзы!

– Опустите ваше оружие! – повторил Роберт.

– Мы и тебя убьем, если потребуется!

Примерно двадцать мужчин и женщин, стоявших, выстроившись в шеренгу впереди толпы, были одеты, как разглядел Роберт, в униформу из нижнего белья, выкрашенную в черный цвет. Он узнал некоторых из них. Софокл Джонсон держал топор, Мерль Лоу – бензопилу. Но большинство лиц были ему незнакомы.

Как бы это ни было абсурдно, позади людей, перегородивших улицу, с крыши церкви доносился приглушенный ветром стук молотков: волонтеры продолжали стройку, не обращая внимания на происходившее внизу.

Роберт вышел к центру перекрестка и остановился, широко расставив ноги и сжимая винтовку. Он рассчитывал, что это напугает толпу, но даже молодые женщины в толпе ничуть не испугались.

– Убирайтесь! – заорал Уиллер. – Пока на вас не обрушился гнев божий!

Роберт прочистил горло. Ему не нужно было беспокоиться о том, что проповедник будет задавать рациональные вопросы и может попросить ордер на обыск. Он снова поднес мегафон к губам.

– Пожалуйста, разойдитесь.

– Вы никогда не ступите на священную землю! Так сказал Иисус. Вы – исчадия дьявола, отца вашего, и выполняете его желания! Вы не войдете в дом Господа! – Уиллер посмотрел на Роберта, а потом повернулся и пошел сквозь толпу назад в церковь.

– Что за чушь он нес? – спросил Бьюфорд.

Роберт пожал плечами, снова откашлялся и обратился к прихожанам через мегафон.

– Полицейское управление Рио-Верди приказывает вам разойтись! Сложите ваше оружие и уходите с этой улицы!

Ни один человек в толпе не двинулся.

– Если вы не уйдете, то будете арестованы.

Над его головой просвистела пуля.

– Что нам делать? – нервно спросил Стив.

Бьюфорд попятился назад.

– Мы будем стрелять? Мы ведь не можем в них стрелять, правда?

– Стреляйте в них, если они нападут, – сказал Росситер. – Цельтесь в тех, у кого есть огнестрельное оружие.

Роберт обернулся и посмотрел на машины. Рич, Сью и ее бабушка вышли из патрульной машины. Старушка двинулась к углу.

– Что вы делаете? – спросил он. – Рич, останови ее.

– Не мешайте ей, – сказала Сью.

Старая китаянка дошла до угла и вышла из-за офисного здания на перекресток.

Толпа взбесилась. Все как один бросились вперед, дико визжа и вздымая свое оружие.

– Приготовьтесь стрелять, – сказал Росситер.

И тут бабушка Сью начала что-то напевать.

Роберт не мог расслышать слов из-за шума атаковавших – он даже не слышал собственных панических приказов, – но видел, как двигаются губы старушки, как ее рот открывается и закрывается, а миндалевидные глаза смело глядят на обозленных прихожан, беснующихся перед ней. Она стояла там одна – бесстрашная, хрупкая, морщинистая, похожая на черепаху. Роберт хотел было закричать на нее, но в позе бабушки Сью была такая сила, такая уверенность во взгляде, что он позволил себе надеяться и верить, что она знает, что делает.

И она знала.

Прозвучал выстрел. Потом еще один, но на этом все закончилось. Ни одна из пуль не попала в цель, и до того, как Роберт, Росситер, Бьюфорд, Стив или Бен успели выстрелить в ответ хотя бы раз, все было кончено. Люди в первых рядах толпы двигались медленнее, а потом и вовсе останавливались. Общее для всех маниакальное выражение, которое минуту назад было на их лицах, исчезло, и его сменила растерянность. Люди опустили оружие. Одна женщина с бега перешла на шаг, потом вообще остановилась, села на тротуар и заплакала.

– Убейте китаёз! – крикнул кто-то в задних рядах толпы, но его приказа никто не послушался. Все больше людей останавливалось, пока бабушка Сью продолжала свои песнопения.

Сью подошла сзади к Роберту, и он повернулся к девушке.

– Что она говорит? – спросил он.

Сью покачала головой.

– Я не знаю. Все, что я знаю: это каким-то образом нейтрализует влияние капху гирнгси.

– Вы не знаете? Что вы имеете в виду?

– Это не китайский язык. И я не могу понять какой.

Из задних рядов прихожан вышел вперед мужчина с мачете. Пожилой, лет шестьдесят, а то и семьдесят, и выглядел он как вышедший на пенсию бюрократ или бизнесмен, но простые, заурядные черты его лица были искажены ненавистью и яростью. Песнопения старой китаянки, похоже, никак не влияли на него. Он миновал первый ряд теперь уже топтавшейся на месте толпы и ринулся вперед с поднятым мачете, крича:

– Его воля будет исполнена!

Росситер подстрелил мужчину на полпути. Роберт все еще раздумывал, то ли ударить этого старика прикладом, то ли выстрелить ему в ногу, когда пуля агента ФБР пробила сердце пожилого мужчины. Он упал и выронил мачете. Под телом сразу же растеклась липкая лужа крови, которая подернулась сверху коричневым песком.

– Пора туда войти, – сказал Росситер.

Оставшиеся прихожане пребывали в смятении. Среди них были еще несколько людей, на которых не повлияли песнопения бабушки Сью, все еще угрожавших своим оружием, но ни у кого из них не было такой же ярости, как у погибшего старика.

– Позвони в «Скорую», – приказал Роберт Бену. Его взгляд переместился на Вудса, вышедшего наконец из машины. – Брэд! – позвал Роберт. – Подойдите сюда! Здесь раненый мужчина.

– Он мертв, – сказал Росситер.

Коронер подбежал, встал на колени у тела и, приложив пальцы к запястью и на шее мужчины, утвердительно кивнул.

– Он умер.

– Подгоните пожарную машину, – сказал Роберт. – Я не знаю, сколько у нас в распоряжении времени и сколько это будет продолжаться, но мы должны войти туда, пока у нас есть возможность. – Он снова повернулся к Бену, вызывавшему «Скорую помощь» из своей патрульной машины. – Привези оружие!

Тот кивнул и включил мотор.

Бьюфорд побежал к пожарной машине, пока остальные медленно шли по тротуару к церкви. Роберт, Росситер и Стив держали свои стволы наготове, но никто не попытался напасть на них; никто даже не обратил внимания на их присутствие.

Джип пристроился позади пожарной и патрульной машин, когда они поворачивали за угол, и Роберт увидел в нем капитана пожарных Симмонса и Рэнда Блэка. Джип и пожарная машина остановились прямо напротив черной церкви. Все трое мужчин вышли наружу. Бьюфорд подошел к своим коллегам-пожарным, они о чем-то быстро поговорили, а потом стали разматывать шланг, который был закреплен сзади на пожарной машине.

Бабушка Сью наконец прекратила песнопения. Когда затих ее слабый голос, воздух, несмотря на плач прихожан, показался каким-то мертвым. Роберт повернулся к Сью.

– Разве ей можно вот так просто остановиться? Не возьмутся ли они за старое? Она их вылечила?

Сью перевела бабушке вопрос, выслушала ответ и перевела его Роберту.

– Они не нападут на нас.

– Собери оружие и запри его в багажнике, – приказал Роберт Стиву.

– Что нам с ними делать? – Тот кивнул на людей, толпившихся вокруг.

– Мы не сможем их всех арестовать. У нас не хватит места в тюрьме. Позвони Кэшу. Пусть полиция штата займется ими, хоть какая-то от них будет польза.

Они добралась до ступеней церкви. Роберт велел Ричу и Вудсу, а также Сью и ее бабушке остаться с Беном внизу у ступенек, а сам пошел по тротуару к Бьюфорду, привинчивавшему шланг к пожарному гидранту. В нескольких десятках метров Симмонс и Рэнд прикручивали другой шланг к гидранту перед заброшенным зданием магазина.

– Сколько еще это займет времени? – спросил Роберт.

– Пять минут, – ответил Бьюфорд. – Если Комптон обеспечит нужный напор воды. Капитан Симмонс уже говорил с ним. У нас все должно получиться.

Приехала, гудя сиреной, «Скорая помощь», в то время как Бьюфорд, Росситер, Симмонс и Рэнд укладывали шланги с обеих сторон церкви так, чтобы вода текла на восток. Рич стоял рядом со Сью и ее бабушкой и держал ивовые копья. Вудс следил за тем, чтобы зеркало бахт гва, прислоненное к борту патрульной машины, не упало.

Роберт приказал унести тело убитого и помог фельдшеру «Скорой помощи» составить предварительный отчет; к тому времени, когда он вернулся, шланги были закреплены и готовы к работе.

– Мы готовы, – сказал Бьюфорд.

Роберт кивнул.

– Ладно, начинайте.

Бьюфорд подошел к пожарной машине и включил насос. Симмонс и Рэнд, управлявшие шлангами, открыли выпускные клапаны. Два потока воды под давлением, таких сильных, что оба пожарных с трудом остались на ногах и не упали, вырвались из толстенных шлангов и потекли с обеих сторон церкви. Потоки воды сразу прорыли канавы, смыв почву с растениями и небольшими кактусами, когда вода под напором понеслась на восток, создав два новых рукотворных ручья.

Роберт был впечатлен. Он посмотрел на бабушку Сью, увидел одобрение на ее морщинистом лице, и его настроение улучшилось. Затем подошел к пожарной машине и посмотрел на Бьюфорда.

– Как долго это будет работать?

– Не знаю, – признался тот.

– Тогда нам лучше войти сейчас. Мы и так потратили немало времени.

Бьюфорд выпрыгнул из кабины и вместе с Робертом и Росситером поспешил туда, где их ждали остальные участники семерки.

– Готовы? – спросил Роберт.

Все утвердительно кивнули.

Роберт подозвал Стива и Бена.

– Вы останетесь здесь, – приказал он двум полицейским. – Мы войдем. Не знаю, что нас ждет, но, если ситуация ухудшится, звоните, чтобы прислали подмогу. И позаботьтесь о том, чтобы полиция штата притащила сюда свои ленивые задницы. Мы сделаем то, что должно, и вернемся как можно быстрее!

– Будьте осторожны, – сказал Стив.

– Осторожность – наше второе имя.

Рич раздал всем фонарики и копья, и они с Вудсом принесли бахт гва. Семерка прошла мимо остатков армии Уиллера, поднялась по ступенькам и остановилась перед дверью церкви. Роберт ожидал, что она будет заперта, возможно даже закрыта изнутри на огромный стальной засов, как это обычно бывает со старыми соборами в фильмах. Но черная дверь легко открылась, когда он повернул ручку и толкнул ее. Интерьер церкви был мрачным. Там пахло краской, опилками и… кровью.

Бабушка Сью что-то сказала.

– У всех есть нефрит? – спросила девушка.

Все утвердительно кивнули.

Сью с бабушкой прошли мимо державшего дверь Роберта и вошли в церковь.

– Давайте найдем капху гирнгси.

Что случилось с ее ди лю ган?

Сью вошла в черную церковь, сжимая свой фонарик и копье.

Ди лю ган должно было помогать ей, направлять ее, но сейчас оно молчало, дремало. Сью не видела никаких образов, не было и вспышек интуиции, когда она перешагнула церковный порог.

Девушка думала, что ди лю ган будет чем-то таким, что она сможет контролировать, чем-то, подчиняющимся ее воле, но вместо этого оно не подчинялось Сью и работало только тогда, когда само этого хотело.

Сью беспокоило, что может случиться, если бабушку убьет капху гирнгси или пастор Уиллер, который где-то скрывался в церкви. От нее будут ожидать, что она займет место бабушки, поведет команду, скажет им, что делать. Но у нее не было ни малейшего представления о том, что может произойти.

Почему бабушка не рассказала ей больше?

От страха у Сью стало тяжело в желудке; девушке хотелось одновременно и вырвать, и освободить свой мочевой пузырь. Казалось, что ей неплохо удается разыгрывать внешнее спокойствие, но на самом деле приходилось буквально заставлять себя делать каждый следующий шажок вперед, и она испытывала такой ужас, что у нее путались мысли.

Сью взглянула на бабушку, которая ободряюще улыбнулась ей. Они вместе прошли из вестибюля в церковь.

Тот страх, который она испытывала несколько секунд назад, был просто ничем в сравнении с новыми эмоциями, которые Сью ощущала сейчас – для такой степени ужаса просто не было названия. Каждая ее клетка кричала: уходи отсюда, повернись и беги. И ей понадобилась вся ее храбрость, до последний капли, чтобы победить этот инстинкт.

Внутри церковь выглядела как рай таксидермиста. Стены были увешаны телами диких котов и свиней, высосанных досуха и висевших на крюках. С высокого сводчатого потолка свисали на тросах мертвые ястребы. Пола не было – только твердая почва да три большие ямы или провала, уходившие в глубь земли, каждый размером с небольшую комнату.

Рядом с каждой ямой высились кучи строительного мусора. Нет, не мусора. Растения и животные. Жертвоприношения капху гирнгси.

– Боже, – прошептал позади нее Рич.

Она посмотрела вперед, на алтарную сторону этой церкви. У подножия алтаря множество мертвых животных были уложены у ног Иисуса.

Сама фигура Христа была укреплена на огромном кресте. Сью задержала дыхание, сделала шаг вперед и осветила крест фонарем.

Иисусом служило мертвое тело Джима Холлиса. Она пригляделась и увидела, что высушенное и съежившееся тело владельца ранчо было прибито к кресту чем-то наподобие старых железнодорожных костылей, которыми были пробиты его иссохшие ладони и ступни. Глаз у Холлиса не было – вместо них зияли лишь черные дыры, окаймленные сморщенной кожей, и все зубы были выбиты из его рта.

Фигура мученика казалась Сью святотатственной, и, обернувшись, чтобы посмотреть на своих соратников, она увидела на их лицах страх, шок и отвращение.

– Это предупреждение, – сказала бабушка. – Капху гирнгси пытается отпугнуть нас.

– Ему это удается, – сказала Сью на китайском и перевела на английский слова бабушки.

– Где вампир? – спросил Росситер, и звук его бесстрастного и абсолютно лишенного эмоций голоса немного ослабил страх, который испытывали остальные. Этот вопрос прозвучал успокаивающе, и Сью вдруг обрадовалась, что агент ФБР здесь, вместе с ними.

Она перевела слова вновь заговорившей бабушки:

– Он под землей. Капху гирнгси проводит бо́льшую часть дня под землей.

– Значит, нам нужно спускаться туда? – Роберт показал на ямы.

Сью утвердительно кивнула.

– Он не может переходить проточную воду, – сказал Вудс. – Но может ли он проходить под ней?

Сью не подумала об этом. Она снова посмотрела на бабушку и перевела ей вопрос. Та нахмурилась, и Сью поняла, что она также не рассматривала такую возможность.

– Мы узнаем это, – перевела девушка ее слова на английский.

Этот ответ, похоже, не прибавил никому уверенности.

– Как мы попадем туда? – спросил Рич.

Роберт указал на две металлические перекладины, видневшиеся над центральной ямой.

– Лестница. Если я не ошибаюсь, ее только что использовал наш друг-пастор.

– Я спущусь первым, – вызвался Росситер.

Роберт кивнул.

– А я – последним.

Понадобилось почти десять минут, чтобы все они спустились. Сью не любила высоту; несколько раз ей казалось, что она сорвется, потому что ее ладони вспотели, но наконец девушка без происшествий достигла дна. Ее бабушке пришлось труднее. Старые ноги устали, руки ослабели, и, несмотря на то, что перед ней спускался Рич и страховал старушку, ей нужна была дополнительная помощь. Вудс, спускавшийся за бабушкой, поддерживал ее, когда ей нужно было перехватывать руки. Достигнув наконец дна, старая китаянка вспотела, у нее сбилось дыхание, и можно было увидеть, как пульсирует жила у нее на шее.

Сью снова осознала, какой старой и хрупкой была ее бабушка. Что если у нее случится сердечный приступ еще до того, как они найдут капху гирнгси? Девушка постаралась прогнать эту мысль.

Воздух здесь был промозглым и зловонным. Пахло почти как в канализации или выгребной яме. Почти как. Но был и еще один запах – запах смерти и разложения, сладковатый и тошнотворный.

Рич поднялся вверх на половину длины лестницы, принял бахт гва из рук брата и передал его вниз Вудсу.

– Все здесь, внизу, – объявил Роберт через пару секунд после того, как спрыгнул с нижней ступеньки лестницы. Он изображал уверенность, которой на самом деле не чувствовал, и Сью восхищалась его храбростью.

Она посветила фонариком в туннель, стараясь определить его длину. Все зажгли фонарики, освещая каждый свое – то, что вызвало у них интерес. Пляшущие лучи фонариков создавали что-то вроде стробоскопического эффекта, и странный закругленный туннель казался гораздо глубже и темнее.

– Один из нас умрет, – тихо сказала бабушка.

В ее голосе слышалось удивление. И страх. Она этого не ожидала.

Сью почувствовала холод. Она посветила старушке в лицо фонарем и быстро отвела его луч, потому что бабушка сразу закрыла глаза.

– Что она сказала? – спросил Роберт.

– Что нам пора двигаться, – ответила Сью.

Рич посмотрел на Вудса, взял копье в ту руку, где у него был фонарик, а второй рукой взялся за свою сторону зеркала. Затем посветил фонариком в туннель. Он ожидал, что эта яма соединена с другими двумя и из них ведет общий туннель, но оказалось, что это не так: очевидно, у других ям были свои туннели, выходящие в другие места.

Рич надеялся, что они выбрали верное направление. Ему не хотелось, чтобы ночь застала их в этом лабиринте.

– В каком направлении мы идем? – вдруг спросил он.

Роберт посмотрел на него.

– На восток, а почему ты спросил?

– Потоки воды.

Роберт посмотрел на него.

– Я даже не подумал об этом.

Он сначала посмотрел вверх на церковь, а потом – в туннель, оценивая направление, и сказал:

– Нам повезло. Я думаю, мы в безопасности. Мы находимся между потоками – если, конечно, это сработает…

– Если капху гирнгси достаточно близко. Если потоки воды не иссякнут.

– Знаете, – сказал Бьюфорд, – готов поспорить, что этот туннель выходит в овраг.

Роберт кивнул.

– Бьюсь об заклад, что вы правы.

Они пошли вперед. Огни фонариков освещали закругленные стенки туннеля. Рич посмотрел на своего брата. По выражению лица Роберта было понятно, что тот чувствовал себя по-дурацки с ивовым копьем в руке и с нефритовыми бусами на шее. Ему, вероятно, было бы гораздо комфортнее, если бы его пальцы сжимали цевье винтовки, но Роберт, очевидно, знал, что его обычный образ мыслей и действий здесь неприменим.

Он показал степень своего доверия бабушке Сью, оставив свою винтовку Стиву. Роберт знал, что они имеют дело не с преступником, и даже не с киношным монстром, которого помогает победить огневая мощь. Они столкнулись с чем-то таким древним и чуждым человеку, что даже их знания о сверхъестественном не могли помочь.

Они были полностью в руках бабушки Сью. Рич, наверное, тоже чувствовал бы себя увереннее, если бы Роберт и агент ФБР взяли с собой оружие, но понимал, что это всего лишь эмоции. Они, насколько позволяли обстоятельства, сделали все возможное для своей безопасности. Что бы ни случилось, думал он, как бы все ни обернулось, он гордится, что участвует в этом. Он горд, что находится вместе с этими шестью людьми. Даже с Росситером.

Они продолжали идти, а потом он услышал его. Смеющегося Человека.

Во рту у Рича внезапно пересохло и возникло такое ощущение, будто в него набили вату. Этот звук шел откуда-то издалека, из глубины туннеля, но хотя звук и был слабым и приглушенным, он сразу узнал Смеющегося Человека. Его мозг подсказывал, что это всего лишь проекция его собственных страхов, что на самом деле капху гирнгси – это монстр с лицом младенца, которого он видел на видеопленке, что, кроме него, скорее всего, никто не слышит этого звука, но его инстинкты оказались сильнее, чем его интеллект, и Рич вдруг испытал глубокий страх, с которым не мог справиться. Он понимал, что не сможет снова противостоять Смеющемуся Человеку. У него не хватит смелости, чтобы встретиться с ним еще один раз.

– Вы это слышите? – спросила Сью, и ее голос был тихим и испуганным. – Этот смех?

О Боже, подумал Рич. Она его тоже слышит. Он посмотрел на побледневшего Роберта, который и сам уже смотрел на него.

Бабушка сказала что-то на китайском.

– Звуки не могут нанести нам вред, – перевела Сью. – Не обращайте на них внимания. Будут и другие.

Они посветили вперед, туда, где находился источник звука. Стены туннеля теперь стали не гладкими и закругленными, а грубо обработанными и неровными.

Рич первым понял почему.

– Боже правый! – вырвалось у него.

На стенах туннеля находились нагие высушенные тела мужчин и женщин, и их было гораздо больше, чем он и его спутники могли предположить. Когда они подошли ближе, Рич понял, что все они представляли гротескные сцены из Библии – грубые и богохульные пародии на Священное Писание. Даниил в львином логове; Даниилом был кастрированный мальчик, а львами – мертвые котята. Кормление голодных пятью хлебами и двумя рыбами; голодных представляли высушенные трупы стариков, державших в протянутых руках мертвых крыс, а Иисуса – нагая мумифицированная молодая женщина с удаленными грудями.

– Твою мать!

Рич посмотрел туда, откуда донеслось ругательство брата.

Роберт стоял немного впереди, рядом с Вудсом, глядя на еще одну «библейскую» сцену на другой стене туннеля. Рич опустил на землю свою сторону бахт гва.

Это была Пэм Фрай, нагая, стоявшая между Эмом Хьюиттом и еще одним стариком. Ее накрасили как проститутку, и она, очевидно, изображала Марию Магдалину; румяна, помада и чрезмерно накрашенные глаза смотрелись ужасающе на сморщенном личике девочки. Позади Пэм и двух мужчин расположился мэр Тиллис, представлявший пародию на Иисуса, простершего руки для благословения.

Рич сглотнул, почувствовав вкус желчи. Все погибшие и пропавшие жители Рио-Верди были здесь, и масштаб резни, устроенной капху гирнгси, ошеломлял. Несколько тел, обнаруженных в городе, и несколько людей, об исчезновении которых стало известно, были лишь верхушкой айсберга. Капху гирнгси нравилось сохранять трупы своих жертв и забавляться с их телами.

Но почему же некоторые тела они все же не смогли обнаружить? Почему в туннелях не было Мануэля Торреса или Терри Клиффорда? Почему монстр не спрятал здесь тела двух подростков, убитых в реке?

Потому что он хотел, чтобы они нашли эти тела. Потому что он играл с ними.

Внезапно они поняли всю чудовищность того, с кем боролись.

– Как долго он был здесь? – тихо спросил Роберт. – Как долго он находится в нашем городе? – Он показал на сморщенное тело, лежавшее у ног Пэм. – Это Лью Роджерс. Он со своей подругой уехал из города два года назад. Мы тогда думали… Я решил, что причиной были наделанные ими долги.

На другой стороне прохода Сью охнула, и этот звук неожиданно отозвался громким эхом. Рич поспешил туда, где она стояла, и проследил направление ее взгляда. Это сцена представляла рождение Христа, но его изображал крошечный высушенный, едва сформированный зародыш, соединенный крошечной пуповиной с мумифицированной девой Марией, чьи пустые груди были просто плоскими складками сморщенной кожи.

– Это моя подруга, – прошептала Сью. – Это Джанин.

Ее бабушка что-то сказала четко и громко, и Сью перестала смотреть на «рождество» и повернулась к старушке.

– Что она сказала? – спросил Рич.

– Она говорит, он знает, что мы идем. Он устроил все это, чтобы напугать нас.

Рич кивнул.

– Он пытается нас отпугнуть.

Сью покачала головой.

– Нет, он хочет, чтобы мы пришли.

Теперь все остальные, все шестеро спутников собрались вокруг нее. Они рассмотрели то, что им хотелось увидеть, это ужаснуло их, и они собрались вокруг Сью и ее бабушки, надеясь на защиту и поддержку. Роберт был задумчивым, Вудс и Бьюфорд – молчаливыми и подавленными, и даже Росситер, похоже, утратил свою агрессивную самоуверенность. Теперь люди стали более сосредоточены и внимательны, чем наверху; они в полной мере понимали, с чем им придется столкнуться. Но Рич не был уверен в том, что это хорошо. Сейчас им нужны дерзость и агрессивность, даже безрассудная смелость.

Ничего подобного не было. Ему казалось, будто они сдались еще до начала схватки, и это пугало Рича. Он думал о Кори, думал об Анне, пытался убедить себя в том, что они где-то там, впереди, в плену у капху-гирнгси. Он посмотрел на Сью.

– Кори и Анна где-то прячутся, ведь так? Они почувствовали опасность и спрятались, да?

Сью посмотрела на бабушку, но не стала переводить.

– Не думаю, что это так, – сказала она.

Рич кивнул.

– Я думаю, что они там, впереди. Я собираюсь их найти. – Он взял свое копье, фонарик и поднял свою сторону бахт гва. – Живы они или мертвы, я собираюсь их найти.

И Рич шагнул вперед.

Остальные последовали за ним. Как он и думал, как и надеялся, его решимость придала уверенность его спутникам, у них снова появилась цель, и они теперь шли вместе с ним вперед по земляному туннелю; все фонарики теперь били прямо вперед, а не освещали, как раньше, страшные сцены на стенах.

Туннель слегка повернул налево, а потом сузился. Закругленный потолок сделался более плоским и грубым.

Они остановились. Перед ними был проем – высокая и узкая щель в стене, а за ним – кромешная тьма. И через этот проем можно было пройти только по одному.

– Я пойду туда, – объявил Рич, опуская на землю бахт гва.

Его сердце билось с удвоенной силой; в его жизни еще не было ничего, что ему так не хотелось бы делать, но он знал, что именно для этого пришел сюда. Время, когда можно было бы поддаться страху, уже прошло.

Роберт схватил его за руку и удержал.

– Ты не пойдешь первым. Пойду я.

Рич смог улыбнуться.

– Хочешь присвоить себе всю славу?

– Это, вероятно, ловушка. Я лучше подготовлен справляться с такими ситуациями, чем ты.

Бабушка Сью скользнула в проем.

– Эй! – крикнул шериф.

Времени для споров уже не было. Роберт быстро последовал за старушкой, а Рич – за братом. Остальные прошли друг за другом в совершенно случайном порядке: Сью, Бьюфорд, Вудс, Росситер. Бьюфорд и коронер несли зеркало.

Узкий проход вывел их в комнату с каменными стенами. В логово капху гирнгси.

Войдя, Рич натолкнулся на брата и бабушку Сью. Он чувствовал, как напряглись мускулы Роберта, ощутил, как дрожит от страха старушка, когда схватил ее за руку, чтобы та не упала.

Луч его фонаря, пока он пытался сохранить равновесие и дать дорогу Сью, шедшей за ним, качнулся и осветил стену, но это была не земля, как он ожидал, и не камень, – а цвета и формы. Рисунки.

Луч его фонаря плясал по стене, а потом ее осветили и фонари Роберта, Сью и Бьюфорда.

– Вот ведь дерьмо, – выдохнул последний.

Стены комнаты были расписаны таинственными фресками – изображениями таких зловещих ужасов и жестокостей, что Рич был рад тому, что фонарик осветил лишь небольшую их часть. Он подошел ближе, осторожно прикасаясь к стене. Луч света осветил изображения существ, которые или никогда не существовали, или жили так давно, что о них не сохранилось никаких сведений. Тела, с которых сдирали кожу, души, подвергнутые изощренным мучениям; все извращения, которые можно представить, и много таких, которые представить невозможно, были на этой порочной картине.

Он предполагал, что вампир действовал чисто инстинктивно, а не разумно, и являлся существом, которого интересовала только пища. Но фреска доказала, что это существо не просто действует, подчиняясь инстинктивным импульсам, но воплощает в себе активное и изощренное зло. Представляла ли собою фреска отчет о реально происходивших событиях, или была примером художественного самовыражения, она являлась продуктом глубоко извращенного ума. Рич похолодел, представив, как капху гирнгси, сидя в одиночестве в подземной тьме, рисует эти ужасы со всеми их болезненными подробностями.

Но в своем воображении Рич видел не высокое существо с детским лицом с видеозаписи – он видел Смеющегося Человека. Мысль о существе, что сидит одно в темноте и хихикает себе под нос, пугала его больше всех остальных ужасов.

Послышался звук то ли ветра, то ли воды, какое-то неясное шипение и бульканье, и все фонарики повернулись в сторону источника этого звука. У дальней стены стоял трон, огромный трон, сделанный из человеческих костей и черепов и голов мертвых животных.

На троне сидел пастор Уиллер.

Рич посмотрел на пастора и увидел безумие в его глазах. На коленях у проповедника лежала окровавленная Библия, и на какую-то секунду Ричу показалось, что всех их провели: нет никакого капху гирнгси, только лишь этот фанатик и его сектанты, терроризировавшие городок.

А Кори и Анна – в безопасности.

Потом он услышал смех, увидел тень, маячившую рядом с троном, и почувствовал, что воздух стал холоднее.

Капху гирнгси.

Рич попятился, натолкнулся на Сью, и только это не дало ему убежать в узкий проход, через который он только что вошел. Журналист почувствовал, как в его горле рождается крик. Сумрачная фигура попала в лучи одного из фонариков – и это был Смеющийся Человек. Рич увидел его ухмылку, лишенное всяких черт лицо, услышал гортанное хихиканье.

Потом фигура повернулась к ним, и он увидел следы других лиц. Казалось, что, когда существо двигалось, его голова меняла форму. Появились ли теперь у монстра губы Элвиса? Залысины Дракулы? Восточные глаза? Кожа из песка? А под всем этим скрывался Иисус Христос… Рич понял, что был прав, но этот факт его не успокоил. Капху гирнгси действительно использовал мифы, в которые верили его жертвы, формировал свою наружность, извлекая их из сознания, и эти мифы многое говорили о личности жертвы.

– Что мы будем делать? – спросил Роберт у Сью.

– Умрете, – ответил капху гирнгси шепотом, который прозвучал как раскат грома, и засмеялся.

Сью обмочилась.

Сначала она не почувствовала этого, пока не подошла ближе к бабушке и не ощутила, как тепло распространилось по ногам от ее промежности. В любых других обстоятельствах девушка окаменела бы от смущения и не смогла бы думать ни о чем другом, кроме как о своем конфузе, но сейчас она испытывала такой ужас, что ее мозг просто зарегистрировал этот факт – и тотчас о нем забыл.

Есть другие вещи, о которых ей следовало думать.

И потом, при сложившихся обстоятельствах Сью не было стыдно. Она видела капху гирнгси точно таким же, как на видеозаписи, и знала, что, в отличие от других, на ее восприятие никак не влияют мифы и страхи.

Бабушка взяла ее за руку. Сью ожидала, что между ними пробежит что-то вроде электрического разряда, ожидала, что почувствует какую-то общую силу или общее озарение, но был только физический контакт со знакомой старой рукой, костлявые пальцы которой сильно сжимали ее пальцы. Другая рука Сью болела – так сильно она сжимала в ней копье.

– Что мы будем делать? – спросила она бабушку.

– Бахт гва.

Их шепот громко прозвучал в похожей на пещеру комнате. Сью не удивилась бы, если бы капху гирнгси понял эти слова. Он говорил на английском. Понимает ли он кантонский диалект китайского? Да и нужно ли монстру вообще слышать их? Может ли он читать их мысли?

– Бахт гва, – повторила Сью. – Нам нужно зеркало.

– Вот оно, – сказал Росситер и протолкнул к ней по утрамбованному земляному полу зеркало.

Капху гирнгси исчез. Сью больше его не видела. Высокая комната была погружена в почти полную темноту, их жалкие фонарики прочерчивали в ней лишь тонкие желтые линии. Монстр может быть где угодно, знала она. На другой стороне комнаты или рядом с ней.

Нужен ли свет, чтобы он смог увидеть себя в бахт гва?

Было так много разных вещей, о которых ей стоило спросить бабушку до того, как они отправились на этот бой…

Сью прикоснулась к бахт гва, ее пальцы ощутили холодную поверхность зеркала. Она подтянула его ближе к себе и развернула наружу, спрятавшись за ним, как за щитом.

Чей-то фонарик был направлен на трон, на Уиллера. Проповедник, наклонившись вперед, слизывал кровь со своей Библии.

– Он тоже капху гирнгси? – спросила Сью бабушку.

– Нет, – ответила старушка. – Он мог им стать. Он уже близок к этому. Он под сильным влиянием.

– Но разве капху гирнгси не пытается превратить его в свое подобие?

– Капху гирнгси тщеславен. Он хочет, чтобы люди знали о его делах. Вот почему он оставил пастора в живых: чтобы тот рассказывал о нем.

– И это его ошибка.

Бабушка взялась за зеркало и попыталась его поднять, но оно было слишком большим и тяжелым. Сью заметила, что пытается сделать старушка, и подняла другую сторону зеркала. Рич помог ей, и втроем они сумели поднять бахт гва на уровень лица.

– Двигайте его медленно, – сказала бабушка, и Сью перевела.

Она повернулась слегка налево, и Рич сделал то же самое. Поверхность зеркала смещалась, отражая разные места затемненной комнаты. Внезапно в дальнем ее конце последовала вспышка света, почти взрыв, и крик боли, такой громкий, что в ушах у Сью зазвенело.

– Не останавливайтесь! – кричала бабушка. – Вы поймали его! Он себя увидел.

– Что происходит? – спросил Бьюфорд. Его голос был высоким, слишком высоким – он был близок к панике.

Сью не ответила, но продолжала медленно поворачиваться, перемещая бахт гва.

Еще один взрыв. В яркой вспышке света – такое впечатление, будто у боковой стены взорвался бочонок пороха, – она увидела крутящуюся красную и до боли знакомую форму, но это был не капху гирнгси, а что-то другое, нечто, что она видела раньше и почти узнала.

Голос создания послышался из сумрака.

– Клэн. – Он вызывал ужас, но это не был неприятный голос: он был сильным, властным и, без сомнения, харизматичным.

Сью всматривалась в темноту. На фоне страха, гнева и ужаса она почувствовала слабое волнение в своей крови, желание сбросить свое нефритовое ожерелье и присоединиться к Уиллеру на троне капху гирнгси. Несмотря на все ужасы, что-то в голосе создания вызывало у нее отклик. Ей хотелось узнать, чувствуют ли это и другие.

Она надеялась, что нет.

Создание снова заговорило своим сладким голосом, в котором звучали странные интонации:

– Убей их. Убей китаёз и их чертовых друзей. – Теперь всякая привлекательность голоса пропала, и остался только ужас.

Она и Рич продолжили медленно поворачивать бахт гва.

Сидевший на троне Уиллер положил кровавую Библию на подлокотник и соскользнул с высокого сиденья. Он выглядел почти комично, когда сползал с непомерно большого сиденья, но это впечатление оказалось недолгим и неверным. Проповедник встал, и в его лице был не просто фанатизм, но и опасная решимость.

– Иисус велел убить всех чертовых китаёз. Они порочны. Они последователи Врага рода человеческого, и ты должен покарать их во имя Господа.

– Почему же он сам не может нас покарать? – Роберт выступил вперед, выставив перед собой копье и освещая фонариком разные углы комнаты. Он стоял лицом к Уиллеру и светил своим фонариком в глаза проповеднику. Пастор моргнул, поморщился и отступил назад. – Почему же он так боится нас? Почему он не может прикоснуться к нам? Неужели он не любит нефрит? А? Он боится наших маленьких палочек? Я никогда не слышал, чтобы Иисус боялся нефрита. Я никогда не знал, что он боится ивовых веток. Я никогда не читал о таком в Библии.

Уиллер перевел взгляд с Роберта в темноту слева от себя. На его лице появилось сомнение, и на какой-то миг маска фанатизма пропала.

Сью и Рич продолжили обводить зеркалом комнату. Стоп, подумала она. Не говорите больше ничего. Не портите.

– Ваши последователи разбежались, – продолжил Роберт. – Они не стали защищать вашу церковь. – Он пристально посмотрел на пастора.

– Нет! – закричал Уиллер.

– Да!

– Они должны быть здесь и видеть возрождение Иисуса…

– Они решили пропустить его.

Чей-то фонарик – возможно, Вудса, возможно Росситера – осветил две темные сморщенные формы, наполовину спрятанные за неровными ножками трона. Сью инстинктивно поняла, что осветил фонарик, еще до того, как узнала фигуры. Это были Кори и Анна.

Нет, подумала она, страстно желая, чтобы свет фонарика куда-то переместился. Ей было ясно: происходит то, чего хотел монстр.

Вот почему он привел их сюда.

Но лучи фонариков не переместились, освещая две почерневшие фигуры. Еще один луч фонарика – на этот раз Бьюфорда – присоединился к двум другим. Теперь стало очевидно, что фигуры были мертвыми, нагими и женскими. Лицо женщины было непристойно прижато к промежности девочки.

– Твоя жена. Твоя дочь.

Шепот слышался ниоткуда – и отовсюду. Рич перестал поворачивать зеркало.

– Нет! – крикнула Сью. – Не слушайте его!

– Пастор Уиллер высосал их кровь, выпил ее всю. Сначала он трахнул их. Девочка ему особенно понравилась.

Рич закричал. Это должно было быть слово, предположительно «нет», но крик был гораздо мощнее. В нем звучало какое-то первобытное отрицание; гортанный крик, рвавшийся из самых глубин души. Бахт гва выскользнуло у Рича из рук, и из тьмы появился капху гирнгси, выйдя в лучи фонариков в тот момент, когда зеркало упало на землю и разбилось. Так сильно, как только мог, Рич бросил свое копье в монстра, но оно ушло в сторону и бесполезно упало на пол.

Уиллер уже напал на него. Он схватил Рича за голову, и оба они упали на пол под ноги Сью, в то время как Роберт, Вудс, Росситер и Бьюфорд бросились на помощь. Рич и Уиллер катались по полу, по осколкам разбитого зеркала. Пастор пытался стащить нефритовое кольцо с пальца Рича, отгибая назад палец и ломая его.

Один из нас умрет.

Пусть это будет не Рич, думала Сью, но она не была уверена, что это ее мысль. Она не была уверена ни в чем. Все это сбивало ее с толку, происходило слишком быстро. Как в фильмах про наркоманов, снимавшихся в 60-е годы, все было как-то не в фокусе, неожиданно высвечивалось в свете вспышек под странными углами, в отраженном осколками бахт гва свете. Сью смутно понимала, что бабушка говорит с ней, кричит на нее, но среди других криков не могла услышать, что именно она говорит.

Капху гирнгси стоял перед ними и выглядел точно так же, как на видеозаписи; его ужасающе древнее детское лицо было искажено ненавистью и каким-то болезненным ликованием. Его белая кожа, похоже, фосфоресцировала, причем свет исходил изнутри тела и не был отраженным светом слабых лучей фонариков.

Крики Рича становились все сильнее, и гнев в них сменялся болью. А потом крики вдруг стихли в тот момент, когда на фонарик в руках Сью хлынула какая-то теплая жидкость. Проповедник укусил Рича в шею, прокусил артерию, и теперь тщетно пытался пить бившую из артерии кровь.

Росситер и Бьюфорд оттащили визжавшего Уиллера от бьющегося в конвульсиях Рича. Не произнеся ни слова, ни звука, Роберт всадил свое копье проповеднику в грудь так глубоко, как только мог, а потом навалился на него всей тяжестью своего тела, чтобы копье вошло еще глубже. Уиллер перестал визжать, его глаза выпучились, кровь хлынула из раны, проделанной копьем, и из его все еще открытых губ. Казалось, пастор думал: это неправильно, это не то, что должно было случиться.

Сью повернулась к капху гирнгси и выставила вперед свое копье, смутно осознавая, что ее бабушка делает то же самое. Вокруг царил хаос: никто не знал, что делают другие. Они все умрут.

Росситер стрелял. Он пронес с собой пистолет, несмотря на то, что бабушка Сью ясно велела этого не делать, и теперь стрелял в капху гирнгси; звуки выстрелов больно били по ушам, заглушая крики и вообще все другие звуки. Первая пуля пробила дыру в животе у монстра, и на несколько миллисекунд через нее сочилась красная жидкость, но потом рана затянулась кожей, будто ее вообще не было. Вторая пуля попала монстру в глаз. Там появилась на пару мгновений красная дыра, но глаз почти сразу появился снова. Другие пули, попавшие монстру в лоб и грудь, нанесли ему раны, которые тоже почти сразу же исчезли.

Вудс опустился на одно колено и согнулся над Ричем, прижимая к полу его дергающееся в конвульсиях тело.

Сью посветила своим фонариком на капху гирнгси. Возможно, он играл с ними. Возможно, как и предположила бабушка, монстр желал, чтобы о его существовании узнал весь мир. Возможно, ему было просто скучно и захотелось приключений. Каким бы ни был изначальный мотив монстра, решившего заманить их сюда, теперь он уже не играл. В его глазах светилось некое демоническое намерение, а злобное лицо было исполнено решимости.

И все же он напуган. Сью поняла это, поняла сразу, ясно и отчетливо. Это было прозрение или откровение – не что-то такое, что она открыла или обнаружила рационально, не то, о чем догадался ее мозг; ее просто внезапно озарило так, будто она всегда об этом знала.

Ди лю ган.

Теперь Сью знала и о потоках на поверхности над ними. Она могла чувствовать эти две тонкие струи воды, даже сквозь слои земли и камня над их головами. Потоки, похоже, постепенно ослабевали, но они все еще существовали и текли на восток.

И текли почти параллельно по обеим сторонам церкви.

Монстр не мог двигаться ни влево, ни вправо. Он мог двигаться только на них или от них. Он оказался в ловушке. Ее бабушка тоже знала об этом. Никто из них не сказал ни слова, но обе они знали о том, что думает и чувствует каждая из них; и это было так, будто у них был единый разум и два тела.

Выставив ивовые копья, они одновременно ступили вперед.

Сью чувствовала, что здесь планировалось и должно было произойти неимоверное зло, но они остановили его до того, как оно началось. Они предотвратили его.

Капху гирнгси еще больше испугался. Он шипел. Вся его притворная человечность испарилась. Больше не было харизматического сладкого голоса, не было лиц, заимствованных из умов людей – осталась только плюющая и шипящая тварь, древнее чудовище с искаженным ненавистью детским лицом и нелепым тощим телом, поросшим в самых странных местах какой-то неестественной шерстью. В его ужасном рту стучал и лязгал двойной ряд зубов, которых было неестественно много.

Сью чувствовала давление на свой разум, как будто ее мысли были окружены защитной стеной и что-то огромное и мощное билось в эту стену, но ей казалось, что противостоять этому натиску удивительно легко. Она выбросила свое копье вперед, пытаясь поразить капху гирнгси. Тот попятился назад и снова зашипел, издав звук, похожий одновременно и на шум ветра, и на журчание воды. На таком близком расстоянии Сью могла почувствовать холод, исходивший от монстра; волны все более холодного воздуха обжигали ее кожу, и ей хотелось бежать, спрятаться от них.

Но монстр сам боялся их.

Ее бабушка шагнула вперед и попыталась ударить копьем капху гирнгси, но ее оружие отклонилось влево, и до того, как она сумела снова нанести удар или отойти, длинная и тонкая рука монстра потянулось к голове старой китаянки.

Копье вонзилось в плечо капху гирнгси, заставив его отдернуть руку и взвизгнуть от боли.

Прилетело еще одно копье и ударило его в лицо.

Росситер, Бьюфорд и Сью устремились вперед – сквозь холод, сквозь теперь уже перешедший в визг звук ветра и воды, такой громкий, что от него болели уши, – и девушка со всей силы воткнула заточенный конец своего ивового копья в живот монстра.

Потоком хлынула кровь, забрызгавшая всех и все вокруг. Тело капху гирнгси скрючилось, начав быстро терять форму; кожа схлопывалась, как воздушный шар, из которого выпустили воздух, а малиновый поток буквально затопил всю землю вокруг. Внутри тела не было костей, не было органов – только кровь, поразительное количество крови, которая текла из съеживавшегося тела монстра, казалось, нескончаемым потоком. Она пузырилась на твердом полу, кипела, просачивалась сквозь камни; но кровь, попавшая на кожу Сью, была холодной, несвежей и мертвой. И когда девушка быстро оглядела подземную комнату, то поняла, что кровь не причинила боли или вреда никому из ее спутников.

– Он мертв, – объявил позади нее Вудс.

На секунду Сью подумала, что тот имел в виду капху гирнгси, но потом поняла, что коронер говорит о Риче. Ее пронзила острая боль, и Сью захотелось, чтобы капху гирнгси был жив, чтобы она могла убить его снова.

А был ли он когда-нибудь жив?

Сью повернулась к своей бабушке и обняла старушку.

Неожиданно девушка почувствовала, что ей нужна чья-то поддержка. Она смутно подозревала, что та связь, которая была между ними несколько мгновений назад, пропала, но ей было все равно. Слезы текли из ее глаз, струились по ее щекам, но она не плакала. Пока не плакала.

Вокруг нее шло какое-то движение, но она не знала, что это было, и не хотела знать: действия ее товарищей теперь представлялись Сью банальными и не имеющими к ней отношения. Ее бабушка чуть отодвинулась от нее, прикоснулась к щеке девушки, а потом наклонилась и подобрала свое копье.

Теперь от капху гирнгси ничего не осталось, кроме сморщенной пустой оболочки, и старушка начала не спеша говорить сама с собой на все том же незнакомом диалекте, подходя ближе к останкам монстра. Затем, закатав рукава своей блузы, намотала шкуру с пучками белесых пропитанных кровью волос на свое копье, пока оно не стало напоминать пропитанный кровью и свернутый в рулон ковер. Она держала эту шкуру перед собой, подняв ее так легко, будто та ничего не весила, и Сью последовала за ней через узкий проход из подземной комнаты в туннель, а потом по круглому туннелю назад, тем путем, по которому они пришли.

Другие не пошли за ними, и Сью не знала, что они делали, но сейчас это не имело значения.

Все закончилось.

Дело сделано.

Сью вскарабкалась вслед за бабушкой по лестнице и снова оказалась в церкви. После тьмы подземелья черные стены и закрашенные окна казались удивительно яркими, а потоки света дневного солнца, врывавшиеся через все еще открытую дверь, буквально ослепляли.

Без волнения и колебаний ее бабушка вышла наружу из дверей и, крякнув, выбросила шкуру, намотанную на копье, на улицу, в потоки солнечного света. Шкура немного развернулась, секунду полежала на бетоне, а потом зашипела, и от нее пошел пар. Длинные клочья волос почернели и съежились, шкура начала пузыриться. Через несколько секунд от нее не осталось ничего, кроме лужицы липкой розоватой жидкости на ступенях церкви.

Сью с бабушкой вспотели, их одежда была мокрой от пропитавшей ее крови. Они сами выглядели как монстры. Но впервые за долгое время Сью почувствовала себя хорошо. Это не будет продолжаться долго, знала она. Ужасы вернутся в ее воспоминаниях быстрее, чем ей хотелось бы, быстрее, чем она могла с ними справиться, но в настоящий момент она чувствовала себя отлично. Девушка протянула руку, взяла в нее хрупкую и сморщенную руку бабушки, и обе они вышли на улицу, на свежий воздух, под сияние пустынного солнца.

Роберт вынес тело брата из подземной комнаты, из туннеля, из церкви. Одежда Рича, пропитанная кровью, была липкой, а на лице навсегда отпечаталось выражение боли и агонии. Но Роберт никогда не оставил бы там брата даже на одну секунду. Он хотел попросить Вудса и Росситера поднять наверх тела Кори и Анны – или то, что от них осталось, – но решил, что не сможет сделать этого. Он вернется за ними сам.

Вудс и Бьюфорд предложили ему помочь вынести Рича наверх, но, хотя их слова были искренними, а тело брата – тяжелым, Роберт не мог их принять. Ему, однако, понадобилась помощь, когда он поднимал Рича вверх по лестнице – Вудс стоял внизу и подталкивал тело наверх, а Роберт тянул его. Но, как только они подняли Рича на поверхность, он снова понес брата сам, пока наконец не опустил его осторожно на тротуар.

Рич.

Он понял, посмотрев на лицо брата, застывшее в беззвучном крике, что теперь у него больше не осталось семьи. Рич был его семьей. После всех этих лет, после того, как они ссорились, но потом всегда мирились и стояли друг за друга, как все это могло закончиться вот так? Смерть Рича даже не была героической. Она была ошибкой. Чем-то, что следовало предотвратить. Это могло показаться похожим на шизофрению, но Роберту сейчас хотелось позвонить Ричу и сказать, чтобы тот приехал сюда и сделал несколько фотографий…

Ему хотелось плакать, но он понимал, что не может.

Приехавшие в большом количестве полицейские штата уже увели бо́льшую часть прихожан Уиллера. Те из них, кого пока еще не арестовали, стояли и смотрели в пустоту с бесстрастным выражением на лицах.

К Роберту подбежал капитан пожарных Симмонс, так же, как Стив, Стю и Бен. Но шериф отвернулся от них и глядел на церковь, не в силах общаться с ними, объяснять им, что произошло, принимать решения или отдавать приказы. Тут потребуется генеральная уборка. Нужно вынести множество тел из подземелья под церковью. Возможно, полиция штата сможет прислать дополнительно людей, или Росситер поможет и привлечет нескольких агентов ФБР.

В городке было все еще полно представителей прессы и других средств массовой информации, и Роберт знал, что публичности не избежать. Какой эффект произведут новости, когда вся история станет известна? Каковы будут последствия? Изменятся ли мнение и восприятие людей? Будут ли они с опаской заглядывать за угол и бояться каждой тени из-за страха перед вампирами? Или историю о капху гирнгси расскажут, проигнорируют, а потом забудут? Последнее более вероятно, подозревал Роберт. Сколько трагедий случается каждый год? Авиакатастроф, землетрясений, пожаров… И о скольких из них люди все еще помнят через пару дней? Какая конкретная информация о прошлых бедах и катастрофах сохранилась в памяти людей?

Очень немногое. У обычных людей очень короткая память.

И эти события забудутся. Их никогда не забудет семерка охотников, люди, живущие в Рио-Верди, и те, кто побывал сегодня в городке, но для большого мира это будет просто одна из многих сегодняшних новостей, такая же эфемерная, как и вчерашние.

Но их случай другой, сказал себе Роберт. Это эпохальное событие. Существование вампиров, сверхъестественного, доказано. Со злом боролись – и победили его.

И все же для массовой публики разницы не было. Роберт знал это. Телевидение делает события тривиальными, газетные статьи – чем-то отдаленным, не имеющим к читателям прямого отношения. Через неделю Рио-Верди станет объектом низкопробных шуток и таблоидных шоу.

– С вами все в порядке? – спросил его Симмонс.

Роберт кивнул и повернулся к своим людям. У него больше не было семьи, но у него все еще оставался этот городок, каким бы разоренным и покалеченным ни был он сейчас. Роберт никогда в своей жизни еще не был так рад видеть своих людей-полицейских, стоявших перед ним, и их оставшуюся шестерку. Рич погиб только час назад, а может, и меньше, но Роберту казалось, что прошла целая вечность, и лица его офицеров сейчас были для него приятны, как никогда.

– Заберите… – начал говорить Роберт, но у него перехватило дыхание. Он посмотрел на брата и обратил внимание на его носки, чуть видные в промежутке между кроссовками и джинсами. Рич надел носки разного цвета: один коричневый, а другой синий.

– Заберите… – снова начал Роберт.

И тут он заплакал.

Сью задыхалась во сне, не могла дышать, хотя ничто не мешало ей, не закрывало рот или нос. Она находилась в зеленой комнате с зеленой мебелью, лежала на антикварной зеленой кушетке со спинкой и подлокотником, а пол был покрыт двадцатисантиметровым слоем крови, которая бежала потоками, обтекая ножки кушетки, стола и стульев. Девушка лежала на кушетке с Ричем, целовавшим ее между ног, но пыталась его оттолкнуть, потому что у нее начались месячные; а ее бабушка выбивала чечетку на покрытом кровью полу и пела на китайском песню из фильма «Поющие под дождём».

Сью проснулась усталой, тело ее болело, и она была эмоционально опустошена. Через свое окно девушка увидела, что солнце уже давно встало – наверное, время приближалось к полудню.

Сегодня похороны Рича, вспомнила она.

Сью слышала, как спорят в коридоре и гостиной ее родители, приглушенными, но все равно различимыми голосами. На их фоне была слышна одна из бабушкиных музыкальных записей.

Сью встала с постели и оделась.

На кладбище собралось много людей, и многих она знала, но встала в стороне, предпочитая остаться в одиночестве.

Она смотрела на закрытый гроб, стоявший рядом с могилой, и вспоминала ощущение от горячей крови Рича, хлынувшей ей на руки в темноте. Потом отвернулась и глянула на небо.

По сторонам от могилы Рича были выкопаны еще две могилы, пока пустые, в которых тоже сегодня, но позже, должны были похоронить Кори и Анну. Сью не была знакома с женой Рича, но знала его дочь и собиралась прийти на эти похороны тоже.

На этой неделе будет много похорон, включая несколько массовых.

Есть ли здесь другие капху гирнгси, задумалась Сью. Или этот был единственным? Агент ФБР утверждал – когда, в четверг? казалось, что прошли уже недели, а не дни, с тех пор как они сидели у них дома в гостиной, – что у него есть документы о смертях тысяч людей, убитых капху гирнгси. Это был их монстр? Или есть и другие в других штатах, в других странах?

Сью не хотела думать обо всем этом, не могла позволить себе думать об этом. Не сейчас, а может быть, и никогда. Они сделали все, что могли, и их роль сыграна.

Но было ли это все в реальности?

Да, сказала девушка самой себе.

Ее взгляд снова вернулся к темному полированному гробу, стоящему на подставках. Кто теперь будет заниматься газетой, подумала Сью. Был ли Рич ее владельцем и остались ли у него другие родственники, к которым может перейти газета? Глупый вопрос, конечно, но он беспокоил ее. На самом деле это не имело значения, она все равно туда не вернется, не будет снова работать для газеты, но эта тема почему-то беспокоила Сью.

Что она собирается делать? Сью не так уж нужна в ресторане, ее родители смогут без нее обойтись. У нее есть кое-какие сбережения. Может быть, она сумеет найти работу в Финиксе, или в Месе, или в Скоттсдейле, будет днем работать, а по вечерам учиться в колледже. Ее семья сможет навещать Сью на выходных – ехать-то всего пару часов.

Она хотела уехать из Рио-Верди.

Ей нужно уехать из Рио-Верди.

Гроб начали опускать в могилу, и полуденную тишину нарушил скрип тросов и блоков. Сью вдруг задумалась о тех негативах и фотографиях Кори, которые все еще оставались в редакции. Больше, чем что-либо другое, больше, чем лица скорбящих людей, больше, чем слова пастора, – именно мысли об этих фотографиях заставили ее осознать всю глубину своей потери.

Мужчина. Женщина. Страсть. Любовь. Ребенок. Все это пропало. Слезы наполнили ее глаза, и она вспомнила тот первый вечер, когда впервые встретила Рича в пустом классе в школе. Сью вдруг поняла, что не может вспомнить голос редактора. Она бы узнала его, если бы услышала, но вспомнить, как он звучал, не могла.

Гроб опустили в могилу, скорбящие бросили в нее по горсти земли, были сказаны прощальные слова, и люди начали расходиться; многие из них плакали. Сью подняла глаза и увидела на другой стороне могилы Роберта. Сквозь слезы она улыбнулась ему, а он улыбнулся ей, но ни он, ни она не сделали попытки заговорить. Сью знала, что он чувствовал; она ощущала его боль почти так же ясно, как свою, но ей нечего было ему сказать.

Могли ли они сделать что-то раньше? Теперь ей казалось таким очевидным, что убийства начались в то самое время, когда Уиллер начал перестраивать свою церковь. Были ли какие-то способы узнать обо всем загодя, пока все не зашло так далеко? Разве не мог разум или чувства подсказать им, что происходило? Необходимо ли им было ждать, пока подаст сигнал ди лю ган ее бабушки?

Может, да, а может, нет. Сью не знала и никогда не узнает. Но одну вещь она знала точно: лахт сик, судьба, не высечена в камне. Не следует пассивно ждать, пока сбудутся ее предначертания. Можно действовать активно, а не пассивно, реагировать, принимать собственные решения, идти собственном курсом, жить своей жизнью.

Но, может быть, и это была лахт сик.

Возможно.

Сью отвернулась от могилы. День был прохладным и ясным, небо – ярко-голубым, именно такие дни любил Рич. В отдалении слышались стук молотков и жужжание пил – это разбирали черную церковь.

Ее бабушка хотела пойти на похороны, просила Сью взять ее с собой, но девушка упросила ее не ходить. Она не знала почему, но ей не хотелось, чтобы здесь присутствовали ее близкие. И ее мать каким-то образом смогла ее понять.

Сью прошла по новым зеленым квадратам газона и увидела Кэрол, направляясь к своей машине. Секретарь повернулась в ее направлении и помахала ей рукой, но Сью быстро пошла прочь.

Пока ноги несли девушку через недавно восстановленное кладбище, что-то в ее сознании сдвинулось, что-то изменилось. Печаль и отчаяние, укоренившиеся у нее в душе, исчезли, и она почувствовала какую-то легкость, почти головокружение. Неожиданно Сью поняла – и уверилась в этом, – что все будет хорошо, что что она и ее близкие проживут долгие и счастливые жизни. Странное и по-детски простое чувство, но это было именно то, что она хотела слышать, что ей было нужно слышать, и это повлияло на нее так, как ничто другое повлиять не могло. Ди лю ган?

Возможно, это и было оно. А возможно, просто внутренний голос.

Вероятно, это просто было то, во что ей хотелось верить.

Сью было все равно. Все, что она знала сейчас, – это что ей хочется домой, хочется увидеть родителей, увидеть Джона, увидеть бабушку, быть с ними.

Сью оглянулась на Роберта, который сейчас стоял один – рядом был только пастор у могилы, – и подумала, что, может быть, позже, возможно, завтра, она позвонит ему и поговорит с ним.

Неважно, что случится дальше, что обрушит на нее жизнь – в итоге все закончится хорошо, все будет нормально.

Сью села в свой «универсал», включила радио и поехала домой.

Примечания

1

Пер. Я. Пробштейна.

2

Разрешен просмотр только в присутствии взрослых, так как в фильме могут быть сцены насилия, нецензурные выражения и т. д. – Здесь и далее примеч. пер.

3

Знаменитые американские киноактеры, служившие эталоном мужественности.

4

Американский легион – организация ветеранов войны в США. Был утвержден Конгрессом в 1919 г.; занимает консервативные позиции по вопросам внутренней и внешней политики страны.

5

Национальная стрелковая ассоциация США (созд. в 1871) – некоммерческая ассоциация, объединяющая сторонников права граждан на хранение и ношение огнестрельного оружия. Имеет значительный политический вес.

6

Речь идет о Уотергейтском политическом скандале (1972–1974), породившем громкие журналистские расследования и повлекшем за собой отставку президента США Р. Никсона.

7

Чарли Чан – герой серии детективных романов Э. Д. Биггерса и ряда кинофильмов (1926–1949), полицейский-китаец, всегда вежливый и любезный; славился своими глубокомысленными афоризмами в псевдоконфуцианском духе.

8

Китайцы считают белый нефрит особенно ценным, раньше им владели только императоры.

9

Имеется в виду Медуза Горгона, мгновенно обращавшая своим взглядом в камень всех, посмотревших ей в глаза.

10

Ис. 9:19 – 20.

11

Мф. 26:27–28.

12

Джо Фрайди – детектив, персонаж из популярного сериала. В начале каждой серии он любил повторять: «Все, что мне нужно, – это факты».

13

Экранизация (1985) одноименного романа Эдварда М. Форстера о быте и нравах эдвардианской Англии, получившая три премии «Оскар».

14

Обыгрывается близкое звучание слов. «Дик» (англ. dick) на жаргоне означает «член»; подростки называют ранчо-курорт «Ранчо ходячего члена», а менеджера – «Ходячим членом».

15

Голдуотер, Барри Моррис (1909–1998), американский политический деятель, крайний консерватор; сторонник применения силы во внешней политике США.

16

Шутка основана на игре слов. Одно из жаргонных значений слова «beaver» (англ. бобр) – вагина.

17

Роанок – город на восточном побережье США в штате Вирджиния.

18

Джон Эдгар Гувер (1895–1972) – американский государственный деятель, занимавший пост директора Федерального бюро расследований с 1924 по 1972 г.

19

Название песни Джо Дассена.

Content

Бентли Литтл
Призыв

Примечания