А. Дж. Риддл

Ген Атлантиды

Посвящается Анне

Роман является вымыслом, не считая тех мест, где все взаправду.

A.G. Riddle

The Atlantis Gene

© 2013 by A.G. Riddle

© Филонов А.В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Исследовательское судно «Ледопад»

Атлантический океан

В 88 милях от побережья Антарктиды

Опершись о фальшборт, Карл Зелиг поглядел в бинокль на массивный айсберг. Отколовшись, рухнул в море очередной кусок льда, открыв взору еще один фрагмент длинного черного объекта, выглядевшего почти как… подводная лодка. Вот только откуда здесь взяться подводной лодке?

– Эй, Стив, иди, погляди-ка на это.

Стив Купер, друг Карла со старших классов, отвязал буек и присоединился к Карлу на другом борту. Взяв бинокль, быстро оглядел айсберг и вдруг оцепенел.

– Ничего себе. Что это? Подлодка?

– Возможно.

– А что это под ней?

Карл перехватил у него бинокль.

– Под ней… – Он опустил взгляд к участку под субмариной.

Там было что-то еще. Подлодка – если это подлодка – торчала из другого металлического объекта – серого и куда большего. В отличие от судна серый объект не отражал света; он выглядел скорее как волны, этаким мерцанием у самого горизонта над раскаленным шоссе или длинным отрезком пустыни. Впрочем, жарой здесь и не пахло – во всяком случае, лед вокруг него не таял. Над самой конструкцией Карл разглядел на субмарине какие-то надписи: U-977 и Kriegsmarine[1]. Фашистская подлодка. Торчащая из… какой-то конструкции.

Карл опустил бинокль к боку.

– Поднимай Наоми и приготовься причалить к лодке. Надо ее осмотреть.

Стив устремился на нижнюю палубу, и Карл услышал, как он будит Наоми, спящую в одной из двух тесных каюток судна. Корпоративный спонсор Карла настоял, чтобы тот взял с собой Наоми. Карл кивнул на совещании, понадеявшись, что она не будет путаться под ногами. И не был разочарован. Когда они выходили в море пять недель назад в Кейптауне, что в Южной Африке, Наоми принесла на борт две смены одежды, три любовных романа и столько водки, что хватило бы прикончить целую армию русских. С той поры они ее почти и не видели. Должно быть, ей тут жутко скучно, подумал Карл. Для него же это главный шанс жизни.

Подняв бинокль, он снова поглядел на массивный кусок льда, отколовшийся от антарктического ледника почти месяц назад. Без малого девяносто процентов айсберга находится под водой, но площадь поверхности все равно достигает сорока семи квадратных миль – в полтора раза больше Манхэттена.

Докторская диссертация Карла посвящена влиянию новообразовавшихся айсбергов на глобальные морские течения по мере таяния. Последние четыре недели они со Стивом запускали вокруг ледяной горы высокотехнологичные буйки, замеряющие температуру и соленость воды, а также периодически снимали сонаром видоизменяющуюся форму айсберга с целью больше узнать о том, как те разрушаются, покинув Антарктику. Последняя содержит девяносто процентов мирового льда, и если он растает в ближайшие пару столетий, это радикально преобразит планету. Карл надеялся, что его исследования прольют свет на то, как именно.

Он позвонил Стиву в ту же минуту, когда узнал, что его исследования профинансируют. «Ты должен пойти со мной… Нет, поверь мне». Стив неохотно согласился; но затем, к восторгу Карла, его старый друг проникся интересом к экспедиции, делая с ним вместе замеры днем и каждый вечер обсуждая предварительные результаты. До путешествия академическая карьера Стива апатично дрейфовала – как айсберг, который они преследуют, – пока он перепархивал от одной темы диссертации к другой. Карл и остальные их друзья уже начали опасаться, что он вообще забросит докторантуру.

Данные исследований оказались интригующими, а теперь они нашли кое-что еще, нечто замечательное. Появятся заголовки. Но что они будут гласить? «В Антарктике найдена субмарина нацистов»? Не так уж невообразимо.

Карл знал, что нацисты были одержимы Антарктидой. В 1938-м и 1939-м они засылали туда экспедиции и даже объявили часть этого континента новой германской провинцией Нойшвабеланд. Во время Второй мировой войны нескольких фашистских субмарин недосчитались, и сведений об их затоплении не поступало. Адепты теорий заговоров утверждали, что одна нацистская подлодка покинула Германию как раз накануне падения Третьего рейха, увозя верхушку нацистского руководства и всю сокровищницу, включая и награбленные бесценные артефакты, и совершенно секретные технологии.

В глубине сознания Карла всплыла новая мысль: а вознаграждение? Если на борту этой подлодки есть нацистские сокровища, они стоят громадных денег. Ему больше никогда не придется тревожиться о финансировании своих исследований.

Непосредственной проблемой стала попытка причалить судно к айсбергу. Море было неспокойным, и потребовалось три захода, но в конце концов они ухитрились причалить в паре миль от подлодки и странной конструкции под ней.

Закутавшись потеплее, Карл и Стив надели альпинистское снаряжение. Карл отдал Наоми ряд основных указаний, в двух словах сводившихся к «ничего не трогай», а затем они со Стивом спустились на лед у борта и тронулись в путь.

За следующие сорок пять минут ни один из них не обмолвился ни словом, с трудом пробираясь по голой ледяной горе. Дальше от края лед был очень неровным, и продвижение замедлилось – у Стива сильнее, чем у Карла.

– Надо поднажать, Стив.

Тот попытался нагнать его.

– Извини. За месяц на борту я совсем потерял форму.

Карл бросил взгляд на солнце. Когда оно сядет, температура начнет стремительно понижаться, и они могут замерзнуть насмерть. Дни здесь долгие. Солнце встает в 2.30 дня и заходит после 10 вечера, но в запасе у них всего два-три часа. Карл еще чуть прибавил шагу.

За спиной у себя он слышал шарканье снегоступов Стива, отчаянно старавшегося нагнать друга. От льда доносились странные звуки: сначала низкий гул, затем дробный перестук, словно лед атакует целая тысяча дятлов. Остановившись, Карл прислушался. Обернулся к Стиву, и они встретились глазами в тот самый миг, когда паутина тоненьких трещин разбежалась по льду прямо под ногами у Стива. Тот в ужасе поглядел вниз, а потом во весь дух ринулся к Карлу и нетронутому льду.

Карлу эта сцена показалась какой-то сюрреалистической, разворачивающейся чуть ли не в замедленном воспроизведении. Почувствовал, что бежит к другу, на ходу срывая с пояса веревку и бросая ему. Стив поймал веревку за долю секунды до того, как в воздухе раскатился громкий треск и лед под ногами у него рухнул, образуя гигантскую расселину.

Веревка рывком натянулась, сдернув Карла с ног и крепко шлепнув животом на лед. Так он последует в ледяную пропасть прямиком за Стивом. Карл мучительно пытался встать на ноги, но тяга от веревки была чересчур сильна. Он ослабил хватку, веревка заскользила между ладоней, и движение вперед замедлилось. Выставил ноги перед собой, и надетые на ботинки «кошки» впились в лед, швырнув осколки льда ему в лицо, но зато остановив скольжение. Карл сжал веревку, натянувшуюся, издавая странный вибрирующий звук, будто контрабас.

– Стив! Держись! Я тебя вытащу…

– Не надо! – крикнул в ответ Стив.

– Что?! Ты с ума…

– Тут внизу что-то есть. Опусти меня, только медленно.

Карл мгновение поразмыслил.

– Что это?

– Смахивает на тоннель или пещеру. В нем серый металл. Какой-то размытый.

– Ладно, держись. Сейчас немного отпущу… – Карл вытравил футов десять веревки и, не услышав отклика Стива, еще футов десять.

– Стоп! – крикнул Стив.

Карл почувствовал рывки веревки. Может, он раскачивается? Веревка ослабла.

– Я внутри! – сообщил Стив.

– Что это?

– Толком не знаю. – Голос друга звучал приглушенно.

Ползком подобравшись к краю расщелины, Карл выглянул.

Стив высунул голову из устья пещеры.

– По-моему, это какой-то собор. Громадный. На стенах письмена. Символы… Ничего подобного я еще не видел. Пойду огляжусь.

– Стив, не…

Стив снова скрылся. Прошло несколько минут. Неужели снова легкая вибрация? Карл насторожил уши. Ничего не услышал, но ощутил вибрацию всем телом. Теперь лед пульсировал быстрее. Встав, Карл сделал шаг от края. Лед позади него растрескался, а затем трещины появились повсюду – и начали стремительно распространяться. Он очертя голову устремился к расширяющейся расселине. Прыгнул – и не долетел до той стороны самую малость. Вцепившись ладонями в закраину, он долгую секунду болтался над пропастью. Вибрации льда становились интенсивнее с каждой секундой. Карл видел, как лед вокруг него крошится и падает, а потом осколок, державший его, откололся и Карл рухнул в бездну.

На судне Наоми смотрела, как солнце заходит за айсберг. Взяв спутниковый телефон, она набрала номер, который ей дали.

– Вы сказали звонить, если мы найдем что-нибудь интересное.

– Ничего не говорите. Не кладите трубку. Мы определим ваше местоположение за пару минут. Мы к вам прибудем.

Пристроив телефон на столе, она вернулась к плите и продолжила помешивать бобы в кастрюле.

Человек на другом конце спутниковой линии поднял голову, когда на экране вспыхнули координаты GPS. Скопировал местоположение в буфер и провел поиск по базе данных разведывательных спутников – не найдется ли ведущий наблюдение в данный момент. Один положительный результат.

Человек открыл поток и пропанорамировал картинку до центра айсберга, где обнаружились темные пятна. Несколько раз он делал наезд, и когда изображение навелось на резкость, он, выронив чашку с кофе на пол, вылетел из кабинета, опрометью ринувшись по коридору в кабинет директора. Ворвался туда, прервав седовласого человека, стоя говорившего что-то, подняв обе руки кверху.

– Мы его нашли!

Часть I

Джакарта в огне

Глава 1

Центр исследования аутизма (ЦИА)

Джакарта, Индонезия

Наши дни

Доктор Кейт Уорнер проснулась с ужасающим чувством: в комнате кто-то есть. Она пыталась открыть глаза, но не могла. Голова кружилась, словно ее накачали наркотиками. Воздух пропах плесенью… подземельем. Кейт слегка повернулась, и ее прошила боль. Кровать под ней оказалась твердой – наверное, кушетка; уж наверняка не кровать в ее кондоминиуме на девятнадцатом этаже в центре Джакарты. Где я?

Она услышала очередной тихий шаг, словно в теннисных туфлях по ковру.

– Кейт, – шепнул мужчина, проверяя, не пробудилась ли она.

Ей удалось чуточку приоткрыть глаза. Над ней сквозь металлические жалюзи, прикрывающие низкие широкие окна, пробивались лучи солнца. Стробоскопический свет в углу каждые пару секунд озарял комнату, будто вспышка камеры, неустанно делающей фотоснимки.

Сделав глубокий вдох, Кейт быстро села, впервые увидев этого мужчину. Он шарахнулся, выронив что-то, зазвеневшее на полу, расплескивая по полу коричневую жидкость.

Это оказался Бен Адельсон, ее лаборант.

– Господи, Кейт. Прошу прощения. Я думал… если ты пришла в себя, то можешь захотеть кофе. – Он наклонился, чтобы собрать осколки разбитой кофейной чашки, и когда пригляделся к Кейт повнимательнее, заметил: – Без обид, Кейт, но вид у тебя ужасный. – Посмотрел на нее долгим взглядом. – Пожалуйста, объясни мне, что происходит.

Доктор Уорнер протерла глаза, и голова вроде бы чуточку прояснилась, как только она сообразила, где находится. В последние пять суток она трудилась в лаборатории день и ночь, практически безостановочно с тех самых пор, когда позвонил спонсор ее исследований: выдай результаты сейчас же, хоть какие, или финансирование прекратится. На сей раз никаких отговорок. Никому из своего штата исследователей аутизма она не обмолвилась об этом и словом. Нет причин их тревожить. Она либо добьется каких-то результатов и можно будет продолжить, либо не добьется и они отправятся по домам.

– Кофе – это было бы замечательно, Бен. Спасибо.

Выбравшись из фургона, мужчина натянул на лицо черную маску.

– Внутри пользуйся ножом. Стрельба привлечет внимание.

Кивнув, его помощница тоже натянула маску.

Мужчина протянул облаченную в перчатку руку к двери, но заколебался.

– Ты уверена, что сигнализация отключена?

– Ага. Ну, я перерезала наружную линию, но внутри она, наверное, сработает.

– Что? – Он покачал головой. – Господи, да они могут сразу же и позвонить… Давай поторопимся.

И, распахнув дверь, ринулся внутрь.

Табличка над дверью гласила:

Центр исследования аутизма

Служебный вход

Бен вернулся со свежей чашкой кофе, и Кейт его поблагодарила. Он плюхнулся в кресло напротив ее стола.

– Эдак ты заработаешься до смерти. Я знаю, что последние четыре дня ты ночевала прямо здесь. А еще эта секретность – повыгоняла всех из лаборатории, громоздишь заметки, не говоришь о ЦИА-247… Это тревожит не только меня.

Кейт прихлебывала кофе. Джакарта – трудное местечко для проведения клинических исследований, но работа на острове Ява имеет свои светлые стороны. И кофе – одна из них.

Она не могла сказать Бену, что делает в лаборатории – во всяком случае пока. Это может обернуться пшиком, и более чем вероятно, что все они лишатся работы так или эдак. А привлекая его, Кейт лишь сделает его соучастником возможного преступления.

– А что это за стробоскоп? – кивнула она на мигающее приспособление в углу комнаты.

Бен бросил взгляд через плечо.

– Толком не знаю. По-моему, сигнализация…

– Пожар?

– Нет. По пути сюда я делал обход, это не пожар. Я как раз собирался провести тщательную проверку, когда заметил, что твоя дверь чуть приоткрыта. – Бен сунул руку в одну из дюжины картонных коробок, загромождающих кабинет Кейт, и перелистал несколько дипломов в рамках. – А почему ты их не повесила?

– Не вижу смысла.

Развешивать дипломы не в духе Кейт, и даже будь у нее такое желание – на кого они тут могут произвести впечатление? Кейт – единственный врач-исследователь, и весь научный персонал знает ее резюме. Они не принимают посетителей, и, кроме нее, кабинет видели только две дюжины членов штата, ухаживающие за детьми-аутистами, которые служат объектами проводимых исследований. Служащие просто подумают, что Стэнфорд и Джонс Хопкинс – это такие люди, быть может, давно почившие родственники, а дипломы – наверное, их свидетельства о рождении.

– Я бы их повесил, будь у меня степень доктора медицины из Джонса Хопкинса. – Бен аккуратно положил диплом обратно в коробку и принялся копаться в поисках других.

Кейт допила остатки кофе.

– Ага? – протянула пустую чашку. – Я бы уступила тебе его еще за чашечку кофе.

– Значит ли это, что теперь я могу тебе приказывать?

– Не увлекайся, – сказала Кейт вслед Бену, выходящему из комнаты.

Встав, она повернула твердый пластиковый стержень, управляющий жалюзи, которые открыли вид на забор из рабицы, опоясывающий здание, а за ним – на многолюдные улицы Джакарты. Утренний час пик был в самом разгаре. Автобусы и автомобили передвигались буквально ползком, а в тесных промежутках между ними мотоциклы петляли. Велосипеды и пешеходы заполняли каждый квадратный дюйм тротуаров. А она-то думала, что в Сан-Франциско жуткое уличное движение!

Дело не только в нем; Джакарта по-прежнему кажется Кейт ужасно чуждой. Она не чувствует себя дома. А может, никогда и не почувствует. Четыре года назад Кейт отправилась бы в любой уголок планеты, в любое место, только бы подальше от Сан-Франциско. Мартин Грей, ее приемный отец, сказал: «Джакарта была бы замечательным местом для продолжения твоих исследований… и… чтобы начать с чистого листа». Еще он говорил какие-то слова, дескать, время лечит любые раны. Но сейчас время у нее на исходе.

Она обернулась обратно к столу и начала убирать фотографии, которые вынул Бен. Выцветший снимок большого танцевального зала с паркетными полами заставил ее задержаться. Как это он затесался среди ее рабочих материалов? Это единственное сохранившееся у нее фото дома в Западном Берлине неподалеку от Тиргартенштрассе, где прошло ее детство. Кейт уже с трудом представляла массивный трехэтажный особняк. В ее памяти он воспринимался скорее как иностранное посольство или роскошное поместье иной эпохи. Замок. Пустующий замок. Мать Кейт умерла при родах, а отец, хотя и был любящим и заботливым, дома бывал редко. Кейт пыталась увидеть его мысленным взором, но не могла. Всплыло лишь смутное воспоминание о холодном декабрьском дне, когда он взял ее на прогулку. Она помнила ощущение своей крохотной ладошки в его ладони, помнила, насколько безопасно себя чувствовала. Они прошагали всю Тиргартенштрассе, до самой Берлинской стены. Зрелище было мрачное: семьи возлагали к ней венки и фотографии, надеясь и молясь, чтобы стена рухнула и их близкие вернулись. Остальные воспоминания представлялись проблесками – как он уезжает и возвращается, всякий раз с какой-нибудь безделушкой, привезенной издалека. Прислуга в лепешку расшибалась, чтобы заполнить лакуну. Слуги были заботливы, но, пожалуй, чуточку холодноваты. Как там звали экономку? Или гувернантку, жившую вместе с ней и остальной прислугой на верхнем этаже? Она учила Кейт немецкому языку. Немецким Кейт владеет по сей день, а вот имени этой женщины припомнить не может.

Чуть ли не единственное отчетливое воспоминание о первых шести годах ее жизни – это вечер, когда Мартин вошел в ее танцзал, выключил музыку и сообщил, что отец домой не вернется – больше никогда, а она теперь будет жить с Мартином.

Кейт хотелось бы стереть это воспоминание, да и тринадцать последующих лет заодно. С Мартином она переехала в Америку, но города так и мельтешили, сливаясь в неясную полосу, пока он мотался из экспедиции в экспедицию, а ее перебрасывали из одной школы-интерната в другую. И уж больше нигде она не чувствовала себя дома.

Ее научно-исследовательская лаборатория ближе всего подошла для нее к представлению о настоящем доме. Кейт проводит здесь каждую минутку бодрствования. После Сан-Франциско они погрузилась в работу с головой, и то, что начиналось как защитный механизм, переросло в повседневность, стало образом жизни. Научная команда стала для нее семьей, а объекты исследований – ее детьми.

И вот всему этому приходит конец.

Ей нужно сосредоточиться. И еще кофе. Кейт спихнула стопку фотографий с письменного стола в коробку под ним. Куда это Бен запропастился?

Выйдя в коридор, Кейт направилась в кухню для персонала. Никого. Проверила кофейник. Пусто. Здесь мигающие огни тоже сработали.

Стряслось что-то неладное.

– Бен! – позвала Кейт.

До подхода остальных сотрудников еще целые часы. У них причудливый график, но работают они на совесть. А Кейт больше всего волнует как раз работа.

Она рискнула выйти в исследовательское крыло, состоящее из ряда кладовых и кабинетов, окружающих большую стерильную лабораторию, где Кейт и ее команда конструируют генно-терапевтические ретровирусы, которые, как они уповают, будут лечить аутизм. Заглянула сквозь стекло. Бена в лаборатории не оказалось.

В этот утренний час в здании было жутковато. Царило запустение, безмолвие и не то чтобы тьма, но и не то чтобы свет. Из окон комнат в коридор били столбы солнечного света, будто прожекторы, выискивающие малейшие признаки жизни.

Шаги Кейт отдавались гулким эхом, пока она шла через сумрачное исследовательское крыло, заглядывая в каждую комнату, щурясь от яркого джакартского солнца. Везде запустение. Осталась лишь жилая секция – спальные блоки, кухни и вспомогательные помещения для проведения исследований примерно над сотней детей, страдающих аутизмом.

Вдали послышались другие шаги, более частые, чем шаги Кейт – топот бегущих ног. Она зашагала быстрей в их направлении, и едва успела свернуть за угол, как Бен схватил ее за руку.

– Кейт! Пойдем скорей!

Глава 2

Железнодорожный вокзал Манггараи

Джакарта, Индонезия

Дэвид Вэйл отступил в тень кассы железнодорожного вокзала и, покупая в киоске «Нью-Йорк таймс», украдкой разглядывал этого человека. Уплатив торговцу, прошел мимо урны, не выбросив туда газету. Это не контактное лицо.

По ту сторону киоска на вокзал неспешно вползал пригородный поезд, по самую крышу набитый индонезийскими рабочими, приезжающими в столицу из окрестных городов и весей на работу. Пассажиры гроздьями свисали изо всех раздвижных дверей – по большей части мужчины среднего возраста. На крышах вагонов сидели подростки и молодежь, по-турецки и на корточках, потягиваясь, читая газеты, манипулируя смартфонами и разговаривая. Этот битком набитый пригородный поезд олицетворяет самое Джакарту – город, лопающийся по швам от растущего населения в стараниях осовремениться. Массовые перевозки – один из наиболее явных признаков отчаянных попыток столицы вместить в черте метрополиса двадцать восемь миллионов человек.

Приехавшие тотчас начали поспешно покидать поезд, наводнив вокзал, будто покупатели – супермаркеты в Черную пятницу в Америке. Воцарился хаос. Рабочие толкались, работали локтями и орали, бегом устремляясь из дверей вокзала, пока другие пробивались им навстречу. Такое происходит здесь и на других пригородных вокзалах по всему городу что ни день. Идеальное место для встречи.

Дэвид не сводил глаз с газетного киоска. Наушник с треском пробудился:

– Часовая Мастерская – Сборщику. Уведомляем, прибытие в час ноль плюс двадцать.

Контакт запаздывает. Команда начинает нервничать. Невысказанный вопрос: не отменяется ли миссия?

Дэвид поднес мобильный телефон к губам.

– Вас понял, Часовая Мастерская. Трейдер, Брокер, доложитесь.

Со своего наблюдательного пункта Дэвид видел обоих других оперативников. Один сидел на скамейке посреди бурлящей толпы. Другой занимался электропроводкой возле туалетов. Оба доложили, что пока не заметили никаких признаков появления их анонимного информатора – человека, утверждающего, что располагает подробностями предстоящего террористического акта под названием «Протокол Тоба».

Оперативники хорошие – двое лучших из Джакартского отделения; Дэвид с трудом мог отличить их в толпе. Озирая остальную территорию вокзала, он ощутил какое-то смутное беспокойство.

Наушник снова затрещал. На связь вышел Говард Киган – директор «Часовой башни», контртеррористической организации, на которую работает Дэвид.

– Сборщик, Оценщик, похоже, продавцу сегодняшний рынок не по вкусу.

Дэвид – начальник Джакартского отделения, а Киган – его босс и наставник. Старик явно не хочет наступать Дэвиду на пальцы, отменяя операцию, но смысл послания очевиден. Киган прибыл из самого Лондона в надежде на прорыв. Это большой риск, учитывая прочие текущие операции «Часовой башни».

– Согласен, – отозвался Дэвид. – Давайте закругляться.

Оба оперативника как ни в чем не бывало покинули свои позиции, затерявшись в полчищах торопящихся индонезийцев.

Дэвид бросил последний взгляд на киоск прессы, где высокий мужчина в красной ветровке расплачивался за что-то. Газета. «Нью-Йорк таймс».

– Трейдер и Брокер, приготовиться. У нас покупатель, разглядывающий товар, – проговорил Дэвид.

Отойдя от прилавка, мужчина поднял газету, помедлив несколько секунд, чтобы пробежать взглядом первую полосу. Не оглядываясь, сложил газету, швырнул ее в урну и быстро зашагал к набитому поезду, отъезжающему от перрона.

– Контакт. Иду на связь.

Дэвид из тени ринулся в толпу. Мысли его неслись галопом. Почему тот опоздал? И вид у него – какой-то… неправильный. Бросающаяся в глаза красная ветровка, осанка (выправка то ли военного, то ли оперативника), походка.

Мужчина втиснулся в поезд и начал, извиваясь, продираться сквозь плотную толпу стоящих мужчин и сидящих женщин. Ростом он превосходил почти всех пассажиров поезда, и Дэвид все еще видел его голову. Втиснувшись в поезд за ним, Дэвид остановился. Почему контакт удирает? Заметил что-нибудь? Его спугнули?

А затем это случилось. Тот обернулся, бросив взгляд на Дэвида, и выражение его глаз сказало все без утайки.

Развернувшись, Дэвид спихнул четверых мужчин, стоявших в дверях, на перрон. Толкнул их прочь от поезда, а тем временем самые нетерпеливые пассажиры хлынули в образованную им брешь. Дэвид уже хотел было крикнуть, когда поезд содрогнулся от взрыва, осыпая вокзал осколками стекла и металла. Ударная волна швырнула Дэвида на бетон перрона, вогнав его между тел – частью уже мертвых, частью извивающихся от боли. Воздух заполнился криками. Сквозь дым сыпались обломки и зола, будто снегопад. Дэвид не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Голова у него запрокинулась, и он едва не потерял сознание.

На миг он вдруг снова перенесся в Нью-Йорк, удирая от рушащегося здания, а потом оказался под ним – в западне, в ожидании. Невидимые руки схватили и вытащили его. «Мы добрались до тебя, приятель», – сказал кто-то. Под завывание сирен грузовиков с эмблемами пожарной охраны и департамента полиции Нью-Йорка солнечный свет ударил ему прямо в лицо.

Но на сей раз за ним пришла не «скорая», а черный фургон курьерской службы, стоявший перед железнодорожным вокзалом. И люди были не нью-йоркскими пожарными, а двумя оперативниками – Трейдером и Брокером. Забросив Дэвида в фургон, они рванули прочь, мимо автомобилей джакартской полиции и пожарных, запрудивших все улицы.

Глава 3

Центр исследования аутизма (ЦИА)

Джакарта, Индонезия

Четвертая комната для игр так и бурлила активностью. Сцена знакомая: повсюду разбросаны игрушки, а по комнате рассеяны с дюжину детей – каждый играет в полном одиночестве. В углу восьмилетний паренек по имени Ади, раскачиваясь взад-вперед, без труда собирал головоломку. Едва положив последний фрагмент, он поднял взгляд на Бена с гордой улыбкой на губах.

Кейт не могла поверить собственным глазам.

Мальчик только что решил головоломку, которую ее команда использует для выявления гипермнетиков – индивидуумов, страдающих аутизмом и обладающих особыми когнитивными способностями. Чтобы собрать головоломку, требуется коэффициент интеллекта в пределах от 140 до 180. Сама Кейт собрать ее не могла, и единственный ребенок из подопытных, кому это удалось, – Сатья.

На глазах у Кейт ребенок быстро нашел решение, разбросал детали и собрал снова. Встав, Ади уселся на скамью рядом с Сурьей – подопытным семилеткой. Младший мальчик взялся за головоломку и решил ее с такой же легкостью.

– Можешь поверить? – повернулся Бен к Кейт. – Как по-твоему, они делают это по памяти? Посмотрев, как это делает Сатья?

– Нет. А может, и да. Сомневаюсь, – отозвалась Кейт. Мысли учинили в голове настоящую чехарду. Ей требуется время, чтобы обдумать это. Ей нужна уверенность.

– Мы ведь над этим и трудились, не так ли? – поинтересовался Бен.

– Да, – рассеянно проронила Кейт.

Не может этого быть. Это не должно сработать настолько быстро. Вчера эти дети демонстрировали классические признаки аутизма – если таковые вообще существуют. Все больше и больше исследователей и врачей начинают признавать аутизм как целый спектр расстройств с широким рядом симптомов. В основе болезни находятся функциональные нарушения в общении и социальном взаимодействии. Большинство детей, страдающих аутизмом, избегают визуального контакта и общения, другие не реагируют на собственные имена, а в самых тяжелых случаях дети вообще не переносят никаких контактов. Вчера ни Ади, ни Сурья не могли решить головоломку, не могли смотреть на других людей, не могли даже играть по очереди.

Нужно сообщить Мартину. Он уж позаботится, чтобы финансирование не прекратили.

– Что ты хочешь делать? – спросил явно взволнованный Бен.

– Отведи их во вторую наблюдательную. Мне нужно позвонить. – В рассудке Кейт схлестнулись недоверие, изнеможение и радость. – И… э-э… надо провести диагностику. ADI-R. Нет, ADOS 2[2], займет меньше времени. И давай снимем это на видео.

Кейт с улыбкой ухватила Бена за плечо. Ей хотелось сказать что-нибудь проникновенное, многозначительное, знаменующее этот момент, слова, которые, по ее представлениям, изрекают блестящие будущие знаменитые ученые в переломный момент, но не выдавила ни слова, только утомленно улыбнулась.

Кивнув, Бен взял детей за руки. Кейт распахнула дверь, и они вчетвером вышли в коридор, где их ожидали двое людей. Нет, не людей – монстров, облаченных от макушки до пят в военное снаряжение – каски поверх тканевых масок, темные очки наподобие горнолыжных, бронежилеты и черные резиновые перчатки.

Застыв, Кейт и Бен недоверчиво переглянулись и тут же отодвинули детей, заслонив их собой. Откашлявшись, Кейт произнесла:

– Это научно-исследовательская лаборатория, денег у нас тут нет, но оборудование берите, берите, что хотите. Мы не…

– Заткнись! – Голос у мужчины был грубый, словно он всю жизнь только и делал, что пил и курил. Повернувшись к малорослому сообщнику – явно женщине, он приказал: – Бери их!

Женщина шагнула к детям. Не задумываясь, Кейт заступила ей дорогу.

– Не надо! Берите что угодно! Возьмите меня вместо…

Выхватив пистолет, мужчина нацелил оружие на нее.

– В сторонку, доктор Уорнер! Я не хочу причинять вам вред, но это меня не остановит.

Ему известно, кто я такая.

Уголком глаза Кейт заметила, как Бен подбирается ближе, нацелившись на промежуток между ней и вооруженным монстром.

Ади попытался убежать, но женщина схватила его за шиворот.

Бен ступил рядом с Кейт, затем перед ней, а затем оба ринулись на вооруженного чужака. Повалили его в тот самый миг, когда пистолет грохнул. Кейт увидела, как Бен скатился с человека в черном. Кровь была повсюду.

Она попыталась подняться, но противник ее опередил. Он был слишком силен. Пригвоздил ее к земле, и Кейт услышала громкий треск…

Глава 4

Конспиративная квартира «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Через тридцать минут после взрыва поезда Дэвид сидел за дешевым раздвижным столом на конспиративной квартире, терпеливо снося хлопоты санитара и пытаясь связать концы с концами по поводу теракта.

– Ой, – скривился Дэвид, отшатываясь от спиртового тампона, которым санитар протирал ему лицо. – Правда, спасибо, но давайте отложим это на потом. Я в порядке. Отделался царапинами и ссадинами.

В другом конце комнаты Говард Киган встал от шеренги компьютерных дисплеев и подошел к нему.

– Это была западня, Дэвид.

– Зачем? Это лишено всякого смысла…

– Не лишено. Тебе надо это видеть. Я получил это перед самым взрывом. – И Киган вручил ему листок бумаги.

<<< ТОЛЬКО ДЛЯ ГЛАЗ >>>

<<< ЧАСОВОЙ БАШНИ >>>

<<< ЦЕНТРКОМ >>>

«Часовая башня» атакована.

Отделения в Кейптауне и Мар-дель-Плате уничтожены.

Карачи, Дели, Даха и Лахор понесли потери.

Рекомендуется инициировать Файрволл.

Просьба уведомить.

<<< КОНЕЦ БЮЛЛЕТЕНЯ >>>

Киган сунул листок в карман пиджака.

– Он солгал о нашей проблеме с безопасностью.

Дэвид потер виски. Кошмарный сценарий. В голове до сих пор пульсировало после взрыва бомбы. Надо подумать.

– Он не лгал…

– Самое меньшее недооценивал, а скорее, это была ложь через умолчание с целью парализовать и отвлечь нас ради этой крупной атаки на «Часовую башню».

– Атака на «Часовую башню» не означает, что террористическая угроза вымышлена. Это могло быть прелюдией…

– Возможно. Но наверняка нам известно лишь то, что «Часовую башню» приперли к стене. Ваш первый долг – обезопасить свое отделение. У вас тут крупнейший филиал в Юго-Восточной Азии. Может статься, ваша штаб-квартира в данный момент уже атакована. – Киган подхватил свою сумку. – Я возвращаюсь обратно в Лондон, чтобы попытаться управлять происходящим оттуда. Удачи, Дэвид.

Они обменялись рукопожатием, и тот проводил Кигана из квартиры.

На улице к Дэвиду подбежал парнишка, несший стопку газет. Размахивания ими в воздухе, он кричал:

– Вы слыхали? Джакарта подверглась нападению!

Дэвид оттолкнул его, но мальчишка сунул свернутую газету ему в руку и опрометью бросился за угол.

Дэвид хотел было отшвырнуть газету прочь, но… слишком уж она оказалась тяжелой. И в нее что-то завернуто. Он развернул бумагу – и оттуда выпала круглая черная трубка длиной около фута. Самодельная трубчатая бомба.

Глава 5

Центр исследования аутизма (ЦИА)

Джакарта, Индонезия

Шеф полиции Западной Джакарты Эдди Куснади, утирая пот, направился на место преступления – какую-то научную лабораторию на западной окраине города. Один из соседей сообщил о стрельбе. Это хороший район – того рода, где жители располагают политическими связями, так что придется проверить. Очевидно, какое-то медицинское учреждение, хотя некоторые комнаты выглядят почти как детский сад.

Паку, один из лучших офицеров в штатском, жестом пригласил его в комнату в глубине здания, где несколько полицейских обступили женщину, без сознания распростершуюся на полу, и мужчину, лежащего рядом с ней в луже собственной крови.

– Ссора любовников?

– Мы так не думаем, – ответил Паку.

Где-то на заднем плане шеф слышал плач нескольких детишек. В комнату вошла коренная индонезийка и, едва увидев тела, заголосила.

– Уберите эту дамочку отсюдова, – распорядился шеф. Двое офицеров вывели ее из комнаты. – Кто они? – спросил он у Паку, единственного оставшегося полицейского.

– Женщина – доктор Катерина Уорнер.

– Доктор? Так это медицинская клиника?

– Нет. Научно-исследовательское учреждение. Уорнер – его глава. Женщина, которую вы только что видели, – одна из нянек, они ведут исследования детей-инвалидов.

– Непохоже, чтобы это было очень уж прибыльно. А парень кто? – осведомился шеф.

– Один из лаборантов. Няня говорит, что другой лаборант предложил присмотреть за детьми, так что она отправилась домой. Она утверждает, что двоих детей не хватает.

– Удрали?

– Она так не думает, говорит, в здании есть сигнализация, – сообщил Паку.

– Видеокамеры на здании?

– Нет. Какие-то камеры наблюдения в комнатах с детьми. Мы просматриваем видеоматериалы.

Наклонившись, шеф осмотрел женщину. Тощая, но не костлявая. Это ему понравилось. Пощупав пульс, он повернул ее голову набок, чтобы посмотреть, нет ли у нее травмы головы. Заметил небольшие синяки на запястьях, но в остальном она выглядела невредимой.

– Что за бардак! Узнайте, были ли у нее деньги. Если да, везите ее в участок. Если нет, отправляйте в больницу.

Глава 6

Научно-исследовательский комплекскорпорации «Иммари»

Окрестности Буранга, Китай

Тибетский автономный район

Войдя в кабинет доктора Шэня Чанга, руководитель проекта швырнул папку ему на стол.

– У нас есть новая терапия.

Схватив папку, доктор Чанг принялся перелистывать страницы.

Руководитель расхаживал по комнате взад-вперед.

– Очень многообещающая. Воспроизведем ее по-быстрому. Я хочу, чтобы машина была готова и подопытные прошли новую терапию в течение четырех часов.

Опустив папку, Чанг поднял глаза, открыл было рот, но руководитель только отмахнулся:

– И слышать не хочу. Инцидент может произойти в любой момент – сегодня, завтра, да уже мог с равным успехом произойти. Некогда нам осторожничать.

Чанг было заговорил, но руководитель снова его оборвал:

– И не говорите, что вам нужно больше времени. Время у вас было. Нам нужны результаты. А теперь поведайте, что вы намерены предпринять.

Чанг рухнул в свое кресло.

– Последние испытания перегрузили местную энергосистему; мы превысили локальную установленную мощность. Мы считаем, что устранили проблему, но наши действия могут вызвать у регионального энергетического ведомства подозрения. Более существенное осложнение заключается в том, что у нас кончаются приматы…

– Мы не будем проводить испытания на приматах. Я хочу, чтобы к испытаниям приготовили партию из пятидесяти субъектов.

Резко выпрямившись, Чанг с большим напором заявил:

– Даже если отбросить нравственные соображения – чего я призываю вас не делать, – нам просто требуется больше данных, чтобы начать испытания на людях, нам потребуется…

– У вас они есть, доктор. Все они в папке. И прямо сейчас мы собираем дополнительные данные. И это еще не все. У нас имеется два субъекта с устойчивой активацией атлантического гена.

Чанг вытаращил глаза.

– Вы… два… как…

– Загляните в папку, доктор, всё там, – указал тот на папку быстрым, как бросок кобры, движением. – И скоро они будут здесь. Так что лучше приготовьтесь. Вам всего-то и потребуется, что воспроизвести генную терапию.

Чанг перелистывал страницы, читая и что-то бормоча себе под нос. Потом поднял голову.

– Субъекты – дети?

– Да. А что, разве это проблема?

– Э-э, нет. Ну, может быть… А может, и нет.

– Правильный ответ: «Может, и нет». Позвоните мне, если понадоблюсь, доктор. Четыре часа. Не мне вам говорить, что поставлено на кон.

Но доктор Чанг уже не слышал его, с головой уйдя в записки доктора Катерины Уорнер.

Глава 7

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Дэвид смотрел на черную трубку через узкое окошко взрывозащитного экрана. На отворачивание колпачка трубки манипулятором, управляемым вручную, ушла целая вечность. Но надо заглянуть внутрь. Дело в весе – трубка слишком легкая для бомбы. Гвозди, картечь и шарики от подшипников весили бы куда больше.

Наконец колпачок отвалился, и Дэвид наклонил трубку. Оттуда выскользнула свернутая в трубку бумага. Толстый глянцевый листок. Фотография.

Дэвид развернул ее. Там оказалось спутниковое фото айсберга, плывущего по темно-синему морю. В центре айсберга – какой-то продолговатый черный объект. Подводная лодка, торчащая изо льда. Надпись на обороте снимка гласила:

Протокол Тоба существует.

12+4+47 = 4/5; Джонс

22+7+47 = 3/8; Андерсон

4+10+47 = 5/4; Эймс

Сунув снимок в картонную папку, Дэвид перешел в комнату внешнего наблюдения. Один из двоих инженеров обернулся от шеренги экранов.

– От него пока ни слуху ни духу.

– Есть что-нибудь из аэропортов? – осведомился Дэвид.

Постучав по клавишам, инженер поднял голову.

– Да, пару минут назад он приземлился в Сукарно-Хатте. Хотите, организуем, чтобы его там задержали?

– Нет. Он нужен мне здесь. Просто позаботьтесь, чтобы его не заметили на экранах видеонаблюдения этажом выше. Дальнейшее беру на себя.

Глава 8

Мировая сводка Би-би-си,

телеграфный выпуск

Потенциальные террористические акты в жилых районах Мар-дель-Платы, Аргентина, и Кейптауна, Южная Африка.

*** Экстренные новости: Также сообщают о взрывах в Карачи, Пакистане и Джакарте, Индонезия. По мере поступления подробностей мы будем вас информировать. ***

Кейптаун, Южная Африка // Сегодня безмятежность раннего утра в Кейптауне нарушил треск автоматных очередей и взрывы гранат, когда группа ориентировочно из двадцати вооруженных боевиков ворвалась в многоквартирный дом, убив четырнадцать человек.

Полиция от официальных комментариев по подводу этого нападения пока воздерживается.

Как утверждают очевидцы событий, атака походила на спецоперацию. Репортер Би-би-си получил на месте происшествия такое признание очевидца: «Ага, я видел это, смахивало на танк или типа того, знаете, один из этих бронетранспортеров, вкатил он, значит, на поребрик, а там мужики посыпались с него, как ниндзи, робосолдаты или типа того, двигаясь этак механически, а потом вроде как весь дом взлетел на воздух, стекла сыпались повсюду, ну, я оттудова и рванул. В смысле, райончик там не из спокойных, но, чувак, такого я еще не видал. Сперва-то я подумал, что это типа налет на наркоточку. Чё бы оно там ни было, все это пошло очень скверно».

Другой свидетель, также высказавшийся на условиях анонимности, подтвердил, что никаких официальных опознавательных знаков ни на транспортном средстве этой группы, ни на форме ее участников не было.

Репортер Рейтер, ненадолго получивший доступ на место событий, прежде чем полиция выдворила его, описывает его следующим образом: «Мне это показалось больше похожим на явочную квартиру – может, ЦРУ или МИ-6. Требуется очень хорошее финансирование, чтобы располагать такой техникой – ситуационный центр с компьютерными дисплеями от стены до стены, громадная серверная. И трупы повсюду. Примерно половина в штатском; на остальных черные бронежилеты вроде тех, которые были надеты на нападавших, как утверждают свидетели».

Пока неясно, понесли ли нападавшие какой-либо урон, вынуждены ли они были покинуть кого-либо на месте, или тела принадлежат исключительно лицам, державшим оборону. Би-би-си пыталась получить по этому поводу комментарии как от ЦРУ, так и от МИ-6, но оба агентства от каких-либо высказываний воздержались.

Неизвестно, связан ли этот инцидент каким-либо образом с аналогичным, произошедшим сегодня ранее в Мар-дель-Плате, Аргентина, где чудовищный взрыв в бедных кварталах послужил причиной гибели двенадцати человек приблизительно в два часа ночи по местному времени. Очевидцы утверждают, что взрыв последовал за налетом тяжеловооруженной группы, опознать которую не удалось.

Как и в случае нападения в Кейптауне, ни одна из террористических группировок ответственность за атаку в Мар-дель-Плате на себя не взяла.

«Мы весьма озабочены тем, что не представляем, кто в этом замешан, – заявил Ричард Букмейер, профессор Американского университета. – Исходя из первоначальных сообщений, если либо жертвы, либо преступники входят в какую-либо из террористических группировок… это означало бы уровень оснащенности, который до сих пор считался недостижимым ни для каких террористических организаций. Это либо новое действующее лицо, либо значительный эволюционный скачок одной из уже существующих группировок. Оба сценария потребуют переосмысления того, что мы считали известным о глобальной картине терроризма».

По мере поступления подробностей мы намерены публиковать дополнительные сведения.

Глава 9

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Дэвид занимался изучением карты Джакарты, указывающей расположение конспиративных квартир «Часовой башни» по городу, когда к нему вошел один из инженеров видеонаблюдения.

– Он здесь.

Дэвид сложил карту.

– Отлично.

Джош Коэн шагал к невзрачному многоквартирному дому, где расположилась штаб-квартира Джакартского отделения «Часовой башни». Окружающие здания по большей части заброшены – мешанина провалившихся проектов жилой застройки и полуразрушенных складских помещений.

Табличка на доме гласила: «Охранное предприятие «Часовая башня», инкорпорейтед», и для окружающего мира «Охранное предприятие «Часовая башня» – просто одна из все более многочисленных частных охранных фирм. Официально охранное предприятие «Часовая башня» обеспечивает личную охрану и защиту руководителям корпораций и высокопоставленным иностранцам, посещающим Джакарту, а также услуги по частному сыску, когда местные правоохранительные органы «отнюдь не склонны к сотрудничеству». Идеальное прикрытие.

Войдя в здание, Джош прошел по длинному коридору, открыл тяжелую стальную дверь и приблизился к сверкающим серебристым дверям лифта. Панель рядом с дверьми отъехала в сторону, и он, приложив ладонь к зеркальной поверхности, произнес:

– Джош Коэн. Опознание по голосу.

Открылась вторая панель, уже на уровне лица, и красный луч пробегал по его лицу вверх и вниз, сканируя его, пока он держал глаза распахнутыми, а голову – неподвижно.

Динькнув, лифт впустил Джоша и понес его на средний этаж здания. Подъем происходил совершенно беззвучно, но Джош знал, что где-то в глубине здания инженеры видеонаблюдения в этот момент просматривают полный скан его тела, проверяя, нет ли на нем «жучков», бомб или каких-либо иных сомнительных предметов. И если что-нибудь обнаружится, лифт наполнится газом, лишенным цвета и запаха, и очнется Джош уже в камере. Ее стены будут последними, которые он узрит в этой жизни. Если же он выдержит проверку, лифт доставит его на четвертый этаж, последние три года служащий домом и ему, и джакартской штаб-квартире «Часовой башни».

«Часовая башня» – тайный ответ мира на терроризм без границ: контртеррористическое агентство, лишенное государственной принадлежности. Никакой канцелярщины. Никакой бюрократии. Только хорошие парни, убивающие плохих парней. Конечно, все не настолько просто, но «Часовая башня» подошла к этому ближе некуда.

«Часовая башня» независима, аполитична, антидогматична и, самое главное, предельно эффективна. И именно по этим причинам разведывательные службы наций всей планеты поддерживают «Часовую башню», хоть и не знают о ней ровным счетом ничего. Никто не знает, когда она возникла, кто ею командует, как она финансируется или где ее штаб-квартира. Когда Джош вступил в «Часовую башню» три года назад, он предполагал, что, став здесь своим, получит ответы на эти вопросы. Он заблуждался. Джош быстро поднялся по служебной лестнице, став начальником отдела анализа разведывательных данных Джакартского отделения, но по-прежнему знает о «Часовой башне» не больше, чем в тот день, когда его перевербовали из Управления анализа терроризма ЦРУ. Похоже, именно так и задумано.

Внутри «Часовой башни» информация строжайшим образом сегментирована между независимыми ячейками. Все они делятся разведданными с Централью, все получают разведданные из Централи, но ни одна ячейка не обладает целостной картиной или сведениями о глобальных действиях. Именно поэтому Джош испытал шок, шесть дней назад получив приглашение на своего рода «встречу в верхах» для главных аналитиков каждой ячейки «Часовой башни». Явившись к Дэвиду Вэйлу – начальнику Джакартского отделения, – он даже спросил, не розыгрыш ли это. Тот ответил, что нет и что все начальники о совещании знают.

Но шок Джоша от приглашения быстро померк перед откровениями, прозвучавшими на совещании. Первым сюрпризом стало число присутствующих – двести тридцать восемь человек. Джош предполагал, что «Часовая башня» относительно мала – скажем, ячеек пятьдесят или около того в горячих точках планеты, – но представлен оказался весь мир. Если исходить из предположения, что каждая ячейка размером с Джакартское отделение – около пятидесяти агентов, – суммарная численность работников ячеек должна превышать десять тысяч человек плюс центральная организация, где должна быть по меньшей мере тысяча человек только для того, чтобы коррелировать и анализировать поступающие разведданные, не говоря уж о координации деятельности ячеек.

Масштабы организации просто ошеломляют – размерами она почти не уступает ЦРУ, где в общей сложности было около двадцати тысяч служащих, когда Джош там работал. И многие из этих двадцати тысяч занимались анализом в Лэнгли, штат Вирджиния, а вовсе не в поле. «Башня» же поджара, напрочь лишена бюрократии и организационного жирка ЦРУ.

Пожалуй, возможности «Часовой башни» по части проведения спецопераций затмевают потенциал любого правительства на земле. В каждой ячейке имеется три группы. Треть штата составляют оперативные сотрудники наподобие иностранной резидентуры ЦРУ; они работают под прикрытием в самих террористических организациях, картелях и прочих группировках негодяев, или в местах, где могут наработать источники: местных правительствах, банках и департаментах полиции. Целью их являются агентурная разведка (АР) – разведданные из первых рук.

Вторая треть каждой ячейки занимается анализом. Аналитики подавляющую часть времени посвящают двум видам деятельности: взлому и догадкам. Они взламывают всё и вся – телефонные звонки, электронную почту, тексты, – затем комбинируют эту разведку источников электромагнитных сигналов, или РИЭС, с АР и всеми прочими местными разведданными, и передают результат в Централь. Главная обязанность Джоша – позаботиться, чтобы Джакартское отделение максимизировало сбор данных и сделало из них выводы. Извлечение выводов звучит лучше, чем догадки, но, по сути, его работа сводится к догадкам и выработке рекомендаций начальнику отделения. Далее начальник отделения, посоветовавшись с Централью, санкционирует местные операции, проводимые группой тайных операций ячейки – последней третью штата.

Джакартская группа тайных операций заслужила репутацию одной из лучших ударных групп «Часовой башни». Это реноме обеспечило Джошу на конференции нечто вроде статуса знаменитости. Ячейка Джоша де-факто является лидером по всему Азиатско-Тихоокеанскому региону, и все хотели знать секреты их мастерства.

Но пиететом к Джошу прониклись не все. Он с радостью встретился на конференции со многими из своих старых друзей – людей, с которыми бок о бок работал в ЦРУ или поддерживал связь в других государственных структурах. Просто невероятно; он общался с людьми, которых знал не один год. «Часовая башня» строго придерживается правила давать каждому новому члену новое имя, стирая его прошлое, и за рамками ячейки ему даже нельзя открывать свою личность. Голос при телефонных звонках вовне видоизменяется при помощи компьютера. Личные контакты строго возбраняются.

И встреча лицом к лицу – с каждым главным аналитиком каждой ячейки – сорвала завесу секретности. Это противоречило всем действующим протоколам «Часовой башни». Джош понимал, что для такого риска должна иметься причина – нечто крайне веское и крайне срочное, – но даже самые смелые его догадки и близко не подошли бы к тайне, которую Централь открыла на конференции. Он до сих пор не в силах был поверить ей до конца. И теперь должен поведать ее Дэвиду Вэйлу, и незамедлительно.

Пройдя в переднюю часть лифта, Джош стал перед самыми дверьми, наготове кратчайшим путем устремиться в кабинет начальника отделения. Сейчас девять утра, и работа в Джакартском отделении должна быть в полном разгаре. В закутке аналитиков, должно быть, царит суматоха, как на торговых площадках Нью-Йоркской фондовой биржи, аналитики толпятся вокруг шеренг мониторов, указывая на экраны и отчаянно споря между собой. Напротив дверь группы подготовки полевых операций широко распахнута, и комната, наверное, битком набита оперативниками, готовящимися к трудовому дню. Подоспевшие последними стоят перед своими шкафчиками, торопливо надевая бронежилеты и рассовывая по всем карманам запасные магазины. Ранние пташки тем временем обычно сидят поблизости на деревянных скамейках, беседуя перед утренним брифингом о спорте и оружии, и товарищеские разговоры лишь изредка прерываются обычными для раздевалок розыгрышами и дурачествами.

Это фактически дом родной, и Джош не мог не признаться себе, что скучал по нему, хотя конференция оказалась благотворной в совершенно неожиданном отношении. При мысли, что он принадлежит к большой когорте главных аналитиков – людей, обладающих тем же жизненным опытом, что и он, сталкивающихся с теми же проблемами и страхами, – Джош ощутил удивительный душевный подъем. В Джакарте он глава аналитического отдела, на него работает целая команда, он отчитывается только перед начальником отделения; но равных ему рядом нет, даже поговорить толком не с кем. Разведывательная деятельность – профессия одиночек, особенно для тех, кто стоит у руля. Это определенно наложило отпечаток на некоторых из его старых друзей. Многие постарели не по годам. Другие ожесточились и замкнулись в себе. Повидавшись с ними, Джош задумался, не кончит ли он тем же. За все приходится платить, но он верит в дело, которым они все заняты. Идеальных работ не бывает.

Наконец выбросив мысли о конференции из головы, он вдруг сообразил, что пора бы уже дверям лифта распахнуться. Когда Джош повернул голову, чтобы оглядеться, огоньки лифта размазались перед глазами, как при замедленном воспроизведении видео. Тело налилось тяжестью, каждый вздох давался с трудом. Джош протянул руку, чтобы схватиться за перила лифта, но пальцы не слушались; ладонь соскользнула, и стальной пол ринулся ему навстречу.

Глава 10

Комната для допросов C

Следственный изолятор полиции Западной Джакарты

Джакарта, Индонезия

Голова болела прямо-таки убийственно. Все тело ныло. А полиция отнюдь не жаждала прийти на помощь. Кейт очнулась на заднем сиденье полицейской машины, и водитель отказывался ей что-либо объяснить. А когда доехали до полицейского участка, дела пошли еще хуже.

– Почему вы меня не слушаете? Почему вы не занимаетесь поиском этих двух детей? – Встав и опершись о металлический стол, Кейт Уорнер воззрилась на самодовольного мелкотравчатого следователя, уже растратившего попусту двадцать минут ее времени.

– Мы пытаемся их найти. Вот потому мы задаем вам эти вопросы, мисс Уорнер.

– Я уже вам сказала, что ничего не знаю.

– Может, да, а может, и нет, – произнося эти слова, недомерок покачал головой из стороны в сторону.

– Жопа моя может. Я сама их найду! – Она направилась к стальной двери.

– Эта дверь заперта, мисс Уорнер.

– Так отоприте.

– Невозможно. Пока подозреваемого допрашивают, она должна быть запертая.

– Подозреваемого? Мне нужен адвокат, и сейчас же!

– Вы в Джакарте, мисс Уорнер. Никакого адвоката, никакого звонка в американское посольство. – Тот продолжал смотреть вниз, сковыривая грязь со своих ботинок. – У нас тут много иностранцев, много посетителей, много людей, которые приезжают сюда и не уважают нашу страну, наш народ. Вот раньше как было? Мы боялись американского консульства, давали вам адвоката, и вам всегда удавалось отвертеться. Но мы учимся. Индонезийцы не так глупы, как вы думаете, мисс Уорнер. Вот потому вы работаете здесь, не правда ли? Вы думаете, мы чересчур глупые, чтобы разобраться, что вы затеваете?

– Ничего я не затеваю. Я пытаюсь излечить аутизм.

– Так почему не делать это в вашей собственной стране, мисс Уорнер?

Кейт никогда, хоть миллион лет пройди, не сказала бы этому человеку, почему покинула Америку. Вместо этого она заявила:

– Америка – самое дорогое место на свете для проведения клинических исследований.

– А так дело в затратах, да? Здесь, в Индонезии, вы можете покупать младенцев для своих опытов?

– Я не покупала никаких младенцев!

– Но ваш эксперимент имеет право собственности на этих детей, не правда ли? – Он развернул папку и указал на документы.

Кейт взглядом проследила за его пальцем.

– Мисс Уорнер, ваш эксперимент является официальным опекуном обоих этих детей – общим числом сто три, не правда ли?

– Официальное опекунство – отнюдь не право собственности.

– Вы используете другие слова. Так делала Голландская Ост-Индская компания. Вы об этом знаете? Я уверен, знаете. Они использовали слово «колония», но владели Индонезией больше двести лет. Корпорация владела моей страной и моим народом, и они относились к нам, как к своей собственности, и брали, что им хотелось. В тысяча девятьсот сорок седьмом году мы наконец получаем нашу независимость. Но память моего народа еще свежа. Жюри присяжных будет видеть это так же. Вы взяли этих детей, не правда ли? Вы сказали себе, что вы за них не платили. И я не вижу записей их родителей. Они не давали согласия на опеку. Они хотя бы знают, что их дети у вас?

Кейт устремила на него испепеляющий взгляд.

– Я так и думал. Теперь мы куда-то движемся. Лучше быть честной. Одна последняя вещь, мисс Уорнер. Я вижу, что ваши исследования финансированы научно-исследовательским отделом «Иммари Джакарта». Вероятно, это только совпадения… но, к большому сожалению, «Иммари Холдигс» приобрел многие активы голландцев, когда их прогнали шестьдесят пять лет назад… так что деньги для вашей работы пришли от…

Сунув листки в папку, он встал, словно этакий индонезийский Перри Мейсон, возглашающий свою заключительную речь.

– Вы можете видеть, как может видеть это жюри присяжных, мисс Уорнер. Ваши люди уходят, но возвращаются с новым именем и продолжают эксплуатировать нас. Вместо сахарного тростника и зерен кофе, как в девятисотых годах, теперь вы хотите новых лекарств, вам нужны новые морские свинки для экспериментов. Вы берете наших детей, проводите опыты, которые вы не можете проводить в своей собственной стране, потому что вы не будете делать это со своими собственными детьми, а когда что-то идет нехорошо – может, ребенок заболевает или вы думает, что власти узнают, – вы избавляетесь от этих детей. Но что-то идет неправильно. Может, один из ваших санитаров не может убить этих детей. Он знает, что это неправильно. Он оказывает сопротивление, и он убит в борьбе. Вы знаете, что полиция придет, так что вы придумываете эту историю про похищение? Да. Вы можете это признать; это будет лучше. Индонезия – милосердное место.

– Это неправда.

– Это самая логичная история, мисс Уорнер. Вы не даете нам альтернативы. Вы просите своего адвоката. Вы настаиваете, чтобы мы освободили вас. Подумайте про то, как это выглядит.

Кейт уставилась на него.

Встав, человечек двинулся к двери.

– Очень хорошо, мисс Уорнер. Я должен вас предупредить: то, что последует, не будет приятно. Лучше всего сотрудничать, но, конечно, вы, умные американцы, всегда знаете лучше.

Глава 11

Научно-исследовательский комплекс корпорации «Иммари»

Окрестности Буранга, Китай

Тибетский автономный район

– Проснись, Цзинь, выкликают твой номер.

Цзинь попытался открыть глаза, но свет просто-таки слепил. Товарищ по комнате скорчился над ним, шепча что-то ему на ухо, но Цзинь не мог разобрать ни слова. На заднем плане гулкий голос вещал через громкоговоритель: «204394, явиться немедленно. 204394, явиться немедленно. 204394. 204394. Явиться».

Цзинь соскочил с узкой койки. Давно ли его вызывают? Он стрельнул глазами влево-вправо, взглядом обшаривая клетушку размером три на три метра, которую делит с Веем. Где его штаны и рубаха? Только не это – если он опоздает и забудет свое обмундирование, его наверняка выгонят. Да где же они?! Где?.. Товарищ по комнате, сидя на своей койке, протягивал ему белые хлопчатобумажные штаны и рубаху. Схватив вещи, Цзинь торопливо их натянул, едва не порвав штаны.

– Извини, Цзинь, я тоже спал, – уставившись в пол, пробормотал Вей. – Я не слыхал.

Цзинь хотел что-то сказать, но времени на это не было. Выбежав из комнаты, он помчался по коридору. Несколько каморок пустовали, а в большинстве было лишь по одному обитателю. Санитар у дверей пристройки распорядился:

– Руку!

Цзинь протянул руку:

– Двести четыре триста девяносто четыре.

– Спокойно, – велел медик. Помахал ручным прибором с экранчиком над предплечьем Цзиня. Тот пискнул, и санитар, повернув голову, гаркнул: – Есть! – И распахнул Цзиню дверь. – Ступай.

Цзинь присоединился к примерно пятидесяти другим «жильцам». Трое санитаров отконвоировали их в большую комнату с длинными рядами кресел. Высокие перегородки делили ряды на подобие отсеков. Рядом с каждым креслом, напоминающим пляжный шезлонг, высилась серебристая стойка с тремя мешками прозрачной жидкости, каждый с тянущейся от него трубкой. По другую сторону каждого кресла стоял аппарат с уймой циферблатов – больше, чем на приборной доске автомобиля, – и свисающим снизу жгутом проводов, привязанным к правому подлокотнику кресла.

Цзинь еще ни разу в жизни не видел ничего этакого. Такого просто не бывало. С той поры, когда он прибыл в заведение шесть месяцев назад, повседневная рутина почти никогда не менялась: завтрак, обед и ужин точно в одно и то же время, и блюда всегда одни и те же; каждый раз после еды брали кровь из штучки вроде клапана, которую ему вживили в правое предплечье; да порой еще приходилось делать днем упражнения с электродами на груди. Все остальное время они были ограничены стенами своих каморок три на три метра с двумя койками и туалетом. Каждые два-три дня делали его фотографию большой машиной, издающей басовитое жужжание. И всегда велели ему лежать неподвижно.

Мылись они раз в неделю – в большом общем душе. Это покамест было самое худшее – пытаться сдержать при мытье беса. В первый месяц его пребывания одну парочку поймали на баловстве. Больше их не видели.

В последний месяц Цзинь пытался в банный день остаться в каморке, но его на этом подловили. Надсмотрщик влетел в его комнатушку, как оглашенный. «Еще раз ослушаешься, и мы тебя вышвырнем», – сказал он. Цзинь перепугался до смерти. Они тут платят состояние, целое состояние. А у него и выбора-то нет.

Его семья в прошлом году потеряла свою ферму. Налоги на маленькую ферму нынче никому не по карману; может, на большую еще куда ни шло. Цены на землю взлетели до небес, население по всему Китаю растет. Так что его семья поступила, как многие крестьянские семьи: отправила старших в город на заработки, а родители и младшие дети остались, чтобы как-то перебиться.

Старший брат нашел работу на заводе, делающем электронику. Цзинь с родителями навестил его через месяц, как он приступил. Условия там куда хуже, чем здесь, и работа уже начала взимать свою дань – вместо сильного, энергичного двадцатиоднолетнего парня, покинувшего родительскую ферму, они увидели человека лет на двадцать старше. Бледный, волосы поредели, плечи сгорбились. А еще он все время кашлял. Сказал, что на заводе инфекция и все в бараке ее подцепили, но Цзинь ему не поверил. Брат дал родителям немножко денег, сэкономленных с жалованья. «Только подумайте, лет через пять-десять у меня будет довольно, чтобы купить нам новую ферму. Я вернусь домой, и мы начнем сызнова». Все были взволнованы, и родители сказали, что очень им гордятся.

По пути домой отец Цзиня сказал, что завтра же пойдет и найдет работу получше. При его-то умении он уж, конечно, может стать где-нибудь бригадиром. Он будет зарабатывать хорошие деньги. Цзинь с матерью просто кивнули.

В ту ночь Цзинь слышал, как плачет мать, а вскоре за тем – крик отца. Они никогда не ругались.

На следующую ночь Цзинь выскользнул из своей комнаты, написал им записку и отправился в Чунцин – ближайший большой город. В городе было полным-полно людей, искавших работу.

В первых семи местах, куда сунулся Цзинь, ему дали от ворот поворот. А вот в восьмом вышло иначе. Не задавали никаких вопросов. Сунули ватную палочку ему в рот и заставили ждать в приемной целый час. Потом большинство пришедших отослали. А еще через час назвали его номер – 204394 – и сказали, что могут нанять его в медицинское исследовательское учреждение. И сказали зарплату. Он подписывал бумаги так быстро, что аж рука заболела.

Цзинь прямо не мог поверить своему везению. Решил, что условия будут суровые, но попал пальцем в небо – тут чуть ли не курорт. А теперь он все испортил. Уж, конечно, его шибанут. Назвали же его номер.

Может, у него уже набралось на новую ферму. Да разве найдешь тут другое научное место? Он слыхал, что большие фабрики в Китае обмениваются списками плохих рабочих. Эти люди не могут найти работу нигде. Это хуже смерти.

– Чего ждете?! – крикнул фельдшер. – Найдите себе места!

Цзинь и остальные человек пятьдесят босоногих «рабочих» в белых одеждах заспешили рассесться, суетясь, пихаясь локтями; несколько человек споткнулись. Места нашли себе все, кроме Цзиня. Стоило ему добраться до кресла, как кто-то в последний миг туда плюхался. Что, если он не найдет кресла? Может, это проверка. Может, надо…

– Эй, ты! Спокойно, спокойно. Поосторожней с аппаратурой, – приказал медик. – Просто сядь в ближайшее кресло.

Переведя дух, Цзинь прошел в следующий ряд. Полон. Но в последнем ряду место нашлось.

Пришла другая группа медработников в длинных белых халатах, с планшетными компьютерами в руках. Подошедшая к Цзиню молоденькая женщина подсоединила мешки к клапану на его руке и прикрепила к телу круглые датчики. Выстучав что-то на своем экране, она перешла к следующему креслу.

Может, это только новая проверка, подумал он.

Его вдруг потянуло в сон. Цзинь откинул голову на подголовник и…

Проснулся Цзинь в том же кресле. Мешки отстегнули, но датчики были подключены по-прежнему. Голова кружилась, тело затекло, будто он подцепил грипп. Попытался поднять голову. Ужасно тяжелая. Подошел «белый халат», посветил фонариком ему в глаза, потом отцепил датчики и велел ему пойти и встать с остальными у двери.

Когда Цзинь вставал, ноги едва не подкосились. Удержавшись за подлокотник, он выпрямился и заковылял к группе. Все выглядели сонливыми. Всего осталось человек двадцать пять – примерно половина вошедшей группы. А где остальные? Он что, опять проспал? И это наказание? Ему скажут, за что? Через пару минут к ним присоединился еще один мужчина; он выглядел даже хуже, чем Цзинь и остальные.

Санитары провели их по другому длинному коридору в громадное помещение, которого Цзинь еще ни разу не видел, – совершенно пустое, с очень гладкими стенами. У него сложилось впечатление, что это подвал или навроде того.

Прошло несколько минут. Цзинь боролся с позывом усесться на пол. Ему не сказали, что можно сесть. Так он и стоял, понурив свою тяжелую голову.

Дверь открылась, и ввели двоих детей – не старше лет семи-восьми. Впустив их к группе, стражники с грохотом захлопнули за собой дверь.

Дети одурманены не были – во всяком случае, так Цзиню показалось. Вполне себе бодренькие. Они быстро пробирались через толпу народа. Смуглые. Не китайцы. Они переходили от человека к человеку в надежде найти знакомое лицо. Цзинь подумал, что они вот-вот расплачутся.

В дальнем конце помещения послышался механический лязг, навроде лебедки. Через пару секунд до Цзиня дошло, что что-то там спускают. Ох, какая ж у него тяжелая голова! Он тужился поднять ее. Едва сумел разглядеть машину. Что-то вроде массивной железной пешки с плоской макушкой – а может, колокол с гладкими прямыми боками. Метра четыре в высоту – и, должно быть, тяжеленный: четыре троса, на которых его опускали, были просто великанские – наверное, с четверть метра в обхвате. Метрах в шести над землей штуковина остановилась, и два троса пошли вниз по стене по полозьям, которых Цзинь прежде не заметил. Остановились примерно наравне с громадиной и вроде как натянулись, заякорив ее с обеих сторон. С верха махины спускался еще один трос – даже толще, чем те, что по бокам. Но, в отличие от остальных, он был не металлический и даже не жесткий. Сплетенные в жгуты охапки проводов или компьютерных кабелей, будто этакая электронная пуповина.

Дети остановились посреди толпы. Все взрослые силились поднять головы.

Глаза уже приспособились, и Цзинь с трудом различил значок, выгравированный на машине сбоку. Навроде фашистского символа, этого, как там его… запамятовал. Как же хочется спать!

Махина была темная, но Цзиню казалось, что он слышит негромкий пульсирующий звук, будто кто-то ритмично бьет по толстой двери – донн-донн-донн. А может, на манер звука снимающего аппарата. Может, это просто другой снимающий аппарат? Делает групповой снимок? Донн-донн-донн с каждой секундой становилось громче, и на макушке здоровенной пешки появился огонь – наверное, в ее голове есть небольшие окошки. С каждой пульсацией звона вспыхивал желто-оранжевый огонь, придавая махине сходство с маяком.

Цзинь был так зачарован звуком и световыми вспышками машины, что даже не заметил, как люди вокруг него валятся с ног. Что-то происходило. И с ним тоже. Ноги стали еще тяжелее. Он услышал звук вроде сгибающегося металла – машина рвалась с удерживающих ее с обеих сторон тросов вверх.

Что ни секунда, пол тянул к себе все сильнее. Цзинь огляделся, но детей не увидел. Почувствовал, как кто-то схватил его за плечо. Обернувшись, увидел незнакомца, опирающегося на него. Лицо у того покрывали глубокие морщины, из носа хлестала кровь. Цзинь сообразил, что с его ладоней облезает кожа, марая одежду Цзиня. И не только кожа. Кровь незнакомца тоже начала расползаться по рубашке Цзиня. Человек повалился на него, и они вдвоем рухнули на пол. Цзинь слышал, как донн-донн-донн махины сливается в один непрерывный набатный гул и сплошной свет, чувствуя, как хлынувшая носом кровь заливает лицо. А потом свет и звук внезапно оборвались.

В аппаратной доктор Чанг и его команда стоя смотрели, как подопытные валятся грудой сморщенных, окровавленных тел.

Чанг без сил рухнул в кресло.

– Ладно, все, выключайте. – Сняв очки, он швырнул их на стол, ущипнул себя за переносицу и испустил вздох. – Придется доложить об этом директору.

Тот будет очень недоволен.

Поднявшись, Чанг направился к двери.

– И начинайте уборку; не утруждайтесь вскрытием.

Результаты все равно будут те же, что и в предыдущие двадцать пять раз.

Двое уборщиков, раскачав, швырнули тело в пластиковый контейнер на колесиках. Там уже лежит с десяток трупов. Сегодня, наверное, придется гонять к мусоросжигателю трижды – может, дважды, если навалить их с горкой.

Им доводилось убирать еще и не такое; тут хотя бы трупы целехонькие. Вот ежели они в ошметках, тут надобна целая вечность.

В костюмах химзащиты работенка нелегкая, но уж лучше это, чем альтернатива.

Они подняли следующий труп, раскачали, затем…

Кто-то в груде закопошился.

Двое пацанов барахтались под телами, тужась выползти. Перепачканные кровью с головы до ног.

Один из уборщиков принялся оттаскивать трупы от них. А второй, обернувшись к камерам, замахал руками.

– Эй! У нас тут двое живых!

Глава 12

Карцер

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

– Джош, ты меня слышишь?

Джош Коэн попытался открыть глаза, но свет был чересчур ярок. В голове стучало.

– Ну-ка, дайте мне еще одну.

Джош с трудом различал размытый силуэт человека, сидящего рядом с ним на жестком ложе. Где это он? Смахивает на одну из конвойных камер отделения. Тот поднес к носу Джоша ампулу и с громким щелчком разломил ее. Он вдохнул худший запах на свете – резкую, ошеломительную вонь аммиака, ворвавшегося в дыхательные пути, наполнившего легкие и буквально швырнувшего Джоша назад с такой силой, что затылок стукнулся о стену. Непрекращавшийся стук сменился острой болью. Зажмурившись, Джош потер затылок.

– Ладно, ладно, успокойся! – Голос принадлежал начальнику отделения Дэвиду Вэйлу.

– Что происходит? – осведомился Джош.

Теперь он был в состоянии открыть глаза, и заметил, что Дэвид облачен в полную индивидуальную бронезащиту, и с ним еще двое полевых сотрудников, стоящих у дверей камеры.

Джош сел.

– Должно быть, кто-то подсунул «жучка»…

– Расслабься, дело не в «жучке». Можешь встать? – перебил его Дэвид.

– Пожалуй, да. – Джош не без труда поднялся на ноги. Голова еще шла кругом от газа, отключившего его в лифте.

– Хорошо, следуй за мной.

Джош направился вслед за Дэвидом и обоими оперативниками прочь из комнаты предварительного задержания с конвойными помещениями и вдоль по длинному коридору, ведущему в серверную. У дверей серверной Дэвид обернулся к двоим бойцам.

– Ждите здесь. Радируйте мне, если кто-нибудь войдет в коридор.

Внутри серверной Дэвид снова стремительно зашагал вперед, и Джошу пришлось припустить чуть ли не рысцой, чтобы не отставать. При росте чуть побольше шести футов начальник отделения мускулист – не такой амбал, как некоторые из оперов, смахивающие на полузащитников, но достаточно крупный, чтобы любой налакавшийся забияка в баре прикусил язык.

Они пробирались через загроможденную серверную, огибая одну за другой аппаратные стойки с металлическими ящиками, играющими зелеными, желтыми и красными мигающими огоньками. В помещении царила прохлада, и неустанный гул машин малость выбивал из колеи. Группа из трех айтишников постоянно работает с серверами – подключая, отключая и заменяя аппаратное обеспечение, а попутно превращая помещение в свинарник. Джош споткнулся о кабель, но прежде чем он грохнулся на пол, Дэвид обернулся, подхватив его и снова поставив на ноги.

– Ты в порядке?

– Ага, – кивнул Джош. – Просто здесь бардак.

Дэвид промолчал, но остаток пути до высокого металлического картотечного шкафа в глубине серверной шел чуть помедленнее. Придя, отодвинул шкаф в сторону, открыв взору серебристую дверь и панель возле нее. Красный свет сканера ладони обшарил его руку, открылась вторая панель, осуществившая сканирование лица и сетчатки. Когда с этим было покончено, стена разверзлась, обнаружив темную металлическую дверь, будто доставленную сюда с какого-нибудь линкора.

Дэвид открыл и эту дверь, пройдя процедуру сканирования ладони второй раз, и ввел Джоша в помещение размером, наверное, с половину школьного спортзала. Их шаги гулко отдавались эхом от бетонных стен рукотворной пещеры, когда они направились к центру комнаты, где с потолка на толстых витых металлических шнурах свисал небольшой стеклянный ящик размером приблизительно двенадцать на двенадцать футов. Свет в ящике был пригашен, и Джош не видел, что там внутри, но и так знал, что это.

Он подозревал, что ячейка имеет такую комнату, но своими глазами ни разу ее не видел. Это тихая комната. Вся штаб-квартира Джакартского отделения – своего рода тихая комната, защищенная от подслушивающих устройств любого рода. В стенах отделения нет нужды в дальнейших предосторожностях – если только не хочешь, чтобы тебя не услышал больше никто из членов ячейки.

Несомненно, существуют протоколы, предписывающие ее наличие. Джош подозревал, что в этой комнате шеф говорит с другими начальниками отделений по телефону и видео. Может, даже с Централью.

Как только они приблизились к комнатке, из нее спустилась короткая стеклянная лесенка, тут же убравшаяся, как только они вскарабкались внутрь. Стеклянная дверь за ними закрылась. На дальней стене висел ряд компьютерных дисплеев, но в остальном, мысленно отметил Джош, комната обставлена на удивление скудно: простой раздвижной стол с четырьмя стульями, два телефона, аппарат конференц-связи и старый стальной картотечный шкаф. Мебель дешевая и малость неуместная, вроде той, какую можно увидеть в вагончике прораба на строительной площадке.

– Садись, – пригласил Дэвид, а сам прошел к шкафу, чтобы достать несколько папок.

– Я должен доложить. Это важно…

– Полагаю, будет лучше, если ты дашь начать мне. – Дэвид присоединился к Джошу, положив папки на стол между ними.

– При всем моем уважении, то, что я должен доложить, может изменить все твое восприятие. Может привести к серьезному пересмотру. Пересмотру всех активных операций Джакартского отделения и даже того, как мы анализируем каждый…

Дэвид поднял ладонь.

– Я уже знаю то, что ты собираешься мне сказать.

– Знаешь?

– Знаю. Ты собираешься мне поведать, что огромное большинство террористических угроз, которые мы отслеживаем, включая и операции в развитых странах, которые мы пока не понимаем, – не работа дюжины отдельных террористических и фундаменталистских группировок, как мы подозревали.

Джош не отозвался ни словом, и Дэвид продолжал:

– Ты собираешься сообщить мне, что сейчас «Часовая башня» полагает, что эти группировки – просто разные фасады одной глобальной супергруппировки, организации, своими масштабами превосходящей самые безумные прогнозы.

– Тебе уже сказали?

– Да. Но не только что. Я начал складывать фрагменты мозаики еще до того, как вступил в «Часовую башню». Официально же мне было это сказано, когда меня сделали начальником отделения.

Джош отвел взгляд в сторону. Это не совсем предательство, но мысль, что нечто столь значительное замалчивали от него, главы отдела анализа, – все равно что кулак под дых. И в то же время он ломал голову, не должен ли был сам все сопоставить, не разочарован ли в нем Дэвид, что он не догадался об этом самостоятельно.

Дэвид ощутил его досаду.

– Как бы то ни было, я хотел сказать тебе уже давненько, но приходилось руководствоваться принципом служебной необходимости. И тебе нужно знать кое-что еще. Из примерно 240 участников конференции аналитиков 142 по домам не вернулись.

– Что? Не понимаю. Они…

– Они не выдержали испытания.

– Испытания…

– Конференция была испытанием. С той минуты, как ты прибыл, и пока не вышел, ты находился под видео– и аудионаблюдением. Как и у подозреваемых, которых мы тут допрашиваем, организаторы конференции анализировали стрессовые напряжения голоса, расширение зрачков, движения глаз и дюжину прочих маркеров. Короче говоря, наблюдали за реакциями аналитиков на протяжении всей конференции.

– Чтобы проверить, не замалчиваем ли мы информацию?

– До, но куда важнее было посмотреть, кто уже знает о том, что излагают; в частности, кто из аналитиков уже знал о существовании закулисной супертеррористической группировки. Конференция была охотой на «кротов» в масштабах всей «Часовой башни».

В этот момент стеклянные стены вокруг Джоша словно растворились. Он слышал слова Дэвида, но звучавшие где-то на заднем плане, фоном к его собственным раздумьям. Конференция – идеальное прикрытие для западни. Все агенты «Часовой башни», даже аналитики, обучены стандартным методам контрразведки. Обман детектора лжи входит в стандартную программу обучения. Но выдать ложь за правду куда легче, чем сфальсифицировать эмоциональный отклик на нечто удивительное и поддерживать эту реакцию с достоверными показателями организма на протяжении трех дней; такое попросту невозможно. Однако проверять каждого главного аналитика?.. Напрашивается вывод…

– Джош, ты меня слышишь?

Джош вскинул голову.

– Нет, извини, как-то разом все навалилось… «Часовая башня» подрыта.

– Да, и сейчас мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Все разыгрывается очень быстро, и мне нужна твоя помощь. Проверка аналитиков была первым этапом «Протокола Файрволл» «Часовой башни». Прямо сейчас по всему миру главные аналитики, вернувшиеся с конференции, встречаются со своими начальниками отделений в тихих комнатах, точь-в-точь как эта, пытаясь вычислить, насколько надежны их ячейки.

– Думаешь, Джакартское отделение скомпрометировано?

– Я был бы шокирован, если нет. Более того. Чистка аналитиков запустила целую вереницу событий. План, «Протокол Файрволл», призван был отфильтровать «кротов» среди аналитиков, а оставшиеся главные аналитики и начальники отделений должны вместе выявить всех, кто может быть двойным агентом.

– Разумно.

– Было бы, но мы недооценили масштабы прорыва. Мне нужно рассказать тебе немного о том, как организована «Часовая башня». Тебе известно, сколько в ней ячеек – в заданный момент времени от 200 до 250. Тебе следует знать, что мы уже разоблачили некоторых главных аналитиков как «кротов» – человек шестьдесят. Они на конференцию даже не попали.

– Тогда кто же…

– Актеры. По большей части полевые агенты, раньше успевшие поработать аналитиками, это кто угодно может разыграть. Нам пришлось. Некоторые из аналитиков уже знали приблизительное число ячеек «Часовой башни», а актеры обеспечили еще и оперативное преимущество – обеспечивали трехдневное детектирование лжи, задавая целенаправленные вопросы, вытягивая ответы, провоцируя реакции.

– Невероятно… Как же под нас смогли подкопаться настолько глубоко?

– Это один из вопросов, на которые мы должны дать ответы. Есть и другие. Не все ячейки подобны Джакартскому отделению. Огромное большинство представляют собой немногим больше, чем посты перехвата информации; распоряжаются небольшими группами оперативных сотрудников резидентуры и отправляют Централи собранные АР и РИЭС. Проваленный пост перехвата – дело скверное, это означает, что глобальный враг, кем бы он там ни был, мог использовать эти ячейки для сбора разведданных, а может, и для вброса нам дезы.

– Мы могли быть по сути совершенно слепы, – вставил Джош.

– Это верно. Наш оптимистический сценарий сводится к тому, что этот враг заимствовал собранные нами данные в подготовке массированной атаки. Сейчас нам известно, что это лишь половина дела. Несколько ведущих ячеек тоже скомпрометированы. То есть ячеек, аналогичных Джакартскому отделению, располагающих ресурсами для сбора информации и ведения серьезных тайных операций. Мы – одна из двадцати ведущих ячеек. Эти ячейки – последняя линия обороны, тонкая красная черта, отделяющая мир от того, что замышляет этот враг.

– Сколько ячеек скомпрометировано?

– Мы не знаем. Но три ведущие ячейки уже пали – Карачи, Кейптаун и Мар-дель-Плата рапортовали, что их же собственные спецсилы прошлись по их штаб-квартирам, убив большинство аналитиков и начальников отделений. Вести от них не поступали уже много часов. Спутники наблюдения над Аргентиной подтверждают уничтожение Мар-дель-Платской штаб-квартиры. Кейптаунским инсургентам помогали внешние силы. В это самое время, пока мы разговариваем, в Сеуле, Дели, Дакке и Лахоре идут перестрелки. Эти отделения могут выстоять, но нам следует исходить из предположения, что они тоже будут утрачены. Наши собственные силы спецназначения могут прямо сейчас готовиться захватить Джакартское отделение; может, захват уже происходит сию секунду за стенами этой комнаты, хотя сомневаюсь.

– Почему?

– Полагаю, они дождутся твоего возвращения. Учитывая все, что тебе известно, ты для них помеха. Когда бы они ни атаковали, ты непременно окажешься в первых строках списка мишеней. Идеальным моментом для удара был бы утренний брифинг; наверное, его-то они и ждут.

Джош почувствовал, что во рту пересохло.

– Так вот почему ты выдернул меня из лифта. – Он немного поразмыслил. – И что теперь, хочешь, чтобы я выявил угрозы среди штата до брифинга? Предпримем упреждающий удар?

– Нет, – покачал Дэвид головой. – Таков был первоначальный план, но теперь уже не до него. Исходим из того, что Джакартское отделение падет. Если мы скомпрометированы столь же сильно, как и прочие ведущие ячейки, это лишь вопрос времени. Надо взглянуть на более обширную картину и постараться предугадать конечную цель нашего противника. Следует предположить, что одна или более ячеек уцелеет и что им удастся воспользоваться тем, к чему мы придем. Если нет – может, это пригодится одному из национальных агентств. Но один вопрос, причем чрезвычайно важный, ты еще не задал.

Джош на секунду задумался.

– Почему сейчас? И почему начали с аналитиков? Почему не убрать сперва полевых сотрудников?

– Очень хорошо, – Дэвид распахнул папку. – Двенадцать дней назад со мной связался анонимный источник, сообщивший две вещи. Первое, что надвигается террористическая атака – в невиданных прежде масштабах. И второе, что «Часовая башня» скомпрометирована. – Дэвид разложил несколько страничек. – Приложил список шестидесяти аналитиков, по его утверждениям, перевербованных. Мы последили за ними несколько дней и убедились, что они делают закладки и осуществляют несанкционированные контакты. Все сходилось. Источник сообщал, что таких может быть и больше. Остальное тебе известно: мы с остальными начальниками отделений организовали конференцию аналитиков. Мы допросили и подвергли скомпрометированных аналитиков изоляции, заменив их на конференции актерами. Кем бы ни был этот источник, он либо не знал о полевых агентах, либо не стал их разоблачать по собственным соображениям. От встречи источник отказался, и никаких других сообщений я от него не получал. Мы провели конференцию, а потом… чистку. Источник хранил радиомолчание. Затем, вчера поздно ночью, связался со мной снова. Сказал, что хочет доставить вторую половину обещанных сведений – подробности массированной атаки под кодовым обозначением «Протокол Тоба». Предполагалось, что мы встретимся сегодня утром на вокзале Манггараи, но он не объявился. Зато объявился субъект с бомбой. Но мне кажется, он хотел прийти. Сразу же после теракта парнишка дал мне газету с этим сообщением. – Дэвид подвинул через стол листок.

Протокол Тоба существует.

12+4+47 = 4/5; Джонс

22+7+47 = 3/8; Андерсон

4+10+47 = 5/4; Эймс

– Какой-то шифр, – заметил Джош.

– Да, что странно. Остальные сообщения были без затей. Но теперь это обрело смысл.

– Не понимаю.

– Каким бы ни был шифр, это настоящее сообщение – то, ради чего все затевается. Источник ждал чистки рядов аналитиков, чтобы прислать свое зашифрованное сообщение в подходящий момент, чтобы быть в полной уверенности, что человек, который займется расшифровкой – а именно ты, – не двойной агент. Он хотел, чтобы мы сосредоточились на чистке рядов аналитиков и отложили фейерверки до поры, пока он не сможет послать это сообщение. Знай мы, насколько глубоко погрязли, мы бы сначала устроили карантин оперативникам и полную заморозку деятельности «Часовой башни». И наша с тобой беседа не состоялась бы.

– Ага, но к чему утруждаться с шифром? Почему не послать сообщение открытым текстом, как предыдущие?

– Хороший вопрос. Должно быть, он тоже под наблюдением. Должно быть, передача этой информации открытым текстом чревата последствиями – возможно, повлекла бы его гибель или подстегнула эту террористическую атаку. Так что тот, кто за ним наблюдает, полагает, что содержание послания нам пока неизвестно. Может, как раз поэтому они и не уничтожают остальные ячейки – все еще думают, что могут сдержать «Часовую башню».

– Логично.

– Да, но один вопрос продолжает меня донимать: почему я?

Джош пораскинул умом.

– Верно, почему не директор «Часовой башни», не другие начальники отделений; наконец, почему бы просто не известить все разведывательные агентства мира? У них куда более обширные возможности по предотвращению атаки. Может, наводка для них ускорила бы атаку – как и отправка сообщения открытым текстом. Или… возможно, ты занимаешь уникальное положение, которое позволит предотвратить нападение… – Джош поднял глаза. – Или тебе что-то известно.

– Очень хорошо. Раньше я упоминал, что напал на след этой супертеррористической группировки еще до вступления в «Часовую башню». – Встав, Дэвид подошел к картотечному шкафу, чтобы достать еще две папки. – Я покажу тебе то, над чем работал более десяти лет, то, чего не показывал больше никому, даже в «Башне».

Глава 13

Комната для допросов C

Следственный изолятор полиции Западной Джакарты

Джакарта, Индонезия

Откинувшись на спинку стула, балансирующего на задних ножках, Кейт мысленно перебирала имеющиеся варианты. Придется сказать следователю, с чего начались исследования. Даже если он и не поверит, надо, чтобы это было записано в документах на случай, если ее решат судить.

– Стойте, – сказала она.

Тот помедлил у порога.

Опустив ножки стула на пол, Кейт положила ладони на стол.

– Есть очень веская причина тому, почему мое учреждение приняло опеку над этими детьми. Вам следует кое-что понять. Приехав в Джакарту, я думала, что буду вести исследования точно так же, как любые другие в Америке. Это была моя первая ошибка. Мы потерпели провал… и мы… изменили подход.

Вернувшись от двери, маломерок сел и принялся внимательно слушать рассказ Кейт о том, как она потратила не одну неделю на подготовку вербовки пациентов.

Для проведения исследования организация Кейт наняла контрактную исследовательскую организацию (КИО) – в точности, как сделала бы в США. В Штатах фармацевтические компании фокусируются на разработке нового лекарства или терапии, и когда намечается нечто многообещающее, они часто передают проведение клинических испытаний на аутсорсинг сторонним КИО. Те находят медицинские клиники с врачами, заинтересованными в проведении испытаний. Далее клиники – или пункты – записывают пациентов, желающих принять участие в испытаниях, проводят лечение, а затем периодически осматривают их для выявления проблем со здоровьем – побочных явлений. КИО внимательно следит за каждым пунктом, докладывая о результатах спонсорской/исследовательской организации, а та в свою очередь отчитывается перед Управлением по контролю пищевых продуктов и лекарственных средств или его аналогами в других странах. Конечной целью испытаний является получение желаемого терапевтического эффекта без негативных побочных эффектов. Путь неблизкий, и до аптечных полок доходит менее 1 % лекарственных средств, разработанных лабораториями.

Вот тут и всплыла проблема: ни в Джакарте, ни в Индонезии в целом нет ни одной клиники для аутистов, нарушениями развития занимается лишь горстка специализированных учреждений. Но эти клиники в проведении клинических исследований не искушены – ситуация для пациентов опасная. Фармацевтическая индустрия в Индонезии пребывает на зачаточном уровне – прежде всего потому, что рынок очень мал (Индонезия импортирует по большей части непатентованные медикаменты), так что по поводу клинических испытаний обращались к крайне немногим врачам.

КИО выступила с новаторской идеей: связаться с родителями напрямую, а для проведения терапии организовать клинику. Кейт и руководитель исследований – доктор Джон Хелмс – наконец встретились с КИО в попытках отыскать какие-либо альтернативы. Не нашли ни одной. Кейт убеждала доктора Хелмса поддержать план, и в конечном счете он согласился.

Они составили список семей в радиусе сотни миль от Джакарты, где есть дети с проявлениями аутизма. Кейт сняла аудиторию в одном из лучших отелей города и пригласила семьи на презентацию.

Буклет, посвященный испытаниям, она писала и переписывала не один день. В конце концов Бен, ворвавшись к ней в кабинет, заявил, что уволится с испытаний, если она не угомонится. Кейт уступила, и буклет отправился в комитет по этике, затем в типографию, и они приготовились к презентации.

И когда этот день пришел, Кейт стояла у двери, чтобы лично поприветствовать каждую пришедшую семью. Она отчаянно хотела, чтобы ладони перестали потеть, то и дело вытирая их о брюки. Первые впечатления решают все. Уверенность, доверие, компетентность.

Она ждала. Хватит ли буклетов? На руках всего тысяча экземпляров, и хотя они разослали лишь шестьсот приглашений, прийти могут оба родителя. Могут явиться и другие семьи – надежной базы данных или реестра семей аутистов в Индонезии нет. Что они будут делать? Кейт велела Бену приготовиться на всякий случай воспользоваться копиром отеля; пока она будет выступать, он сможет размножить тезисы.

Миновало пятнадцать минут сверх назначенного часа. Явились первые две матери. Кейт снова вытерла ладони, прежде чем обменяться с ними рукопожатием, и говорила чуточку громче, чем следовало бы.

– Замечательно, что вы здесь… спасибо, что пришли… нет, как раз по адресу… садитесь, мы вот-вот начнем…

Миновало тридцать минут.

Час.

Она кружила среди шести матерей, стараясь поддерживать непринужденную беседу.

– Не знаю, что случилось… какого числа вам доставили приглашение?.. Нет, мы приглашали и других… По-моему, это какие-то проблемы с почтой…

Наконец, Кейт провела шестерых пришедших в небольшой конференц-зал отеля, чтобы всем было не так неуютно, как в большом зале. Провела коротенькую презентацию, а матери тем временем одна за другой удалялись под разными предлогами – дескать, надо забрать детей, вернуться на работу и тому подобное.

Тем временем доктор Хелмс в баре отеля напился пьян, как фортепьян. Когда Кейт присоединилась к нему, седовласый ученый наклонился к ней поближе и проговорил:

– Я же говорил, что это не сработает. Нам никого не набрать в этом городе, Кейт. Почему… эге-гей, бармен, ага, сюда, еще один, угу, то же самое, молодца… чего я там говорил? Ах да, нужно сворачиваться, и по-быстрому. Мне поступило предложение из Оксфорда. Боже, как же я скучаю по Оксфорду, тут так безбожно сыро, все время будто в парной. И должен признаться, лучшие свои работы я сделал там. А говоря о… – Он склонился еще ближе. – Не хочу сглазить, говоря слова Но. Бе. Лев. Ская. Но… я слыхал, что меня номинировали… это мог бы быть мой год, Кейт. Не могу дождаться, когда забуду об этом фиаско. И когда я поумнею? Наверное, как только доходит до благих дел, мое нежное сердце дает себя знать…

Кейт хотела указать, что у его нежного сердца очень жесткие запросы – зарплата втрое больше, чем у нее, и его имя идет первым на всех публикациях и патентах, несмотря на то, что все исследования построены на ее же постдокторских исследованиях, – но прикусила язык и допила остатки своего шардоне.

В тот же вечер она позвонила Мартину.

– Я не могу…

– Не продолжай, Кейт. Ты можешь все, на что настроишься. Ты всегда могла. В Индонезии двести миллионов человек и почти семь миллиардов человек на этой маленькой планетке. И целых полпроцента из них имеют те или иные проявления аутизма, а это тридцать пять миллионов человек – население Техаса. Ты отправила письма шестистам семьям. Не сдавайся. Я тебе не позволю. Завтра же утром позвоню финдиректору «Иммари Рисеч»; они продолжат тебя финансировать – будет этот халявщик Джон Хелмс участвовать в исследованиях или нет.

Этот звонок напомнил Кейт вечер, когда она позвонила ему из Сан-Франциско, и Мартин заверил ее, что Джакарта будет прекрасным местом, чтобы начать с чистого листа, продолжив исследования. Может, он все-таки окажется прав.

Назавтра утром, едва переступив порог лаборатории, Кейт велела Бену заказать намного больше буклетов об исследовании. И найти переводчиков. Они пойдут по деревням. Будут раскидывать более широкую сеть – и не станут дожидаться, когда семьи к ним придут. КИО она выставила за дверь, пропустив протесты доктора Хелмса мимо ушей.

Две недели спустя они усадили в три фургона четверых исследователей, восьмерых переводчиков и погрузили ящик за ящиком проспекты исследований, напечатанные на пяти языках – индонезийском (малайском), яванском, сунданском, мадурском и бетави. Даже выбор языков дался Кейт нелегкой ценой – по всей Индонезии говорят на более чем семистах различных языках и диалектах, но в конечном счете она выбрала пять наиболее распространенных в Джакарте и на острове Ява. Шутки шутками, а позволить проблемам коммуникации сорвать ее клинические исследования лечения аутизма Кейт не могла.

Как и в отеле в центре Джакарты, вся ее старательная подготовка оказалась напрасной тратой сил. В первой же деревне Кейт и ее команду ждал сюрприз: там не оказалось детей с аутизмом. Буклеты крестьян не интересовали. Переводчики сообщили ей, что здесь никто ни разу не видел детей с подобными проблемами.

Бессмыслица какая-то. В каждой деревне должны обнаружиться хотя бы два-три потенциальных участника программы, а то и более.

В следующей деревне Кейт заметила, что один из переводчиков – пожилой мужчина – стоит, прислонившись к фургону, пока команда с остальными переводчиками ходит от двери к двери.

– Эй, а вы почему не работаете? – осведомилась Кейт.

– Потому что это все равно ничего не даст, – пожал тот плечами.

– Черта лысого не даст! Ну-ка, лучше…

Тот вскинул руки в успокоительном жесте.

– Не обижайтесь, мэм, я только хотел сказать, что вы задаете не те вопросы. Вы спрашиваете не тех людей.

Кейт взглянула на него более пристальным взором.

– Ладно. Кого бы вы спрашивали? И о чем?

Оттолкнувшись от фургона, тот жестом пригласил Кейт следовать за ним и зашагал дальше в деревню, даже не задерживаясь возле хороших домов. На окраине он постучался в первую же дверь, и как только ее открыла низкорослая женщина, быстро заговорил с резкими интонациями, время от времени указывая на Кейт. Почувствовав от этой сцены неловкость, она невольно принялась комкать одной рукой на груди лацканы своего белого халата. Над одеждой она тоже немало ломала голову, в конце концов решив, что повестка дня требует производить впечатление строгости и уверенности в своих силах. Теперь же ей оставалось лишь гадать, как она выглядит в глазах сельчан, по большей части облаченных в лохмотья, сшитые из лоскутков, унесенных из потогонных швейных цехов или переделанных из старого рванья с чужого плеча.

Сообразив, что женщина скрылась, Кейт шагнула было вперед, чтобы расспросить переводчика, но тот остановил ее, подняв руку, потому что женщина вернулась к двери, подталкивая перед собой троих детей, жавшихся к ее ногам. Уставившись в землю, они встали неподвижно, как статуи. Переходя от ребенка к ребенку, переводчик озирал их с головы до пят. Кейт переминалась с ноги на ногу, прикидывая, как быть. Дети явно здоровы; ни один не выказывает ни малейших признаков аутизма. Возле последнего ребенка мужчина наклонился и снова закричал. Мать торопливо что-то проговорила, но он снова на нее строго прикрикнул, и женщина прикусила язык. Ребенок нервно произнес три слова. Переводчик что-то сказал, и ребенок повторил его слова. Кейт гадала, не имена ли это. А может, места?

Встав, переводчик начал снова указывать, покрикивая на женщину. Она яростно затрясла головой, повторяя одну и ту же фразу снова и снова. Но после нескольких минут попреков переводчика потупилась, заговорив чуть слышно, и указала на другую хижину. Тут голос переводчика впервые смягчился, и женщина, вроде бы испытав облегчение от его слов, поспешно загнала детей обратно в дом, в спешке едва не прихлопнув последнего дверью.

Сцена возле второй лачуги разыгрывалась практически по тому же сценарию, что и первая: переводчик стращал и указывал, Кейт неуклюже переминалась с ноги на ногу, а оробевшая крестьянка представила своих четырех детей и замерла в ожидании с затаенной в глазах тревогой. На сей раз, когда переводчик задал одному из детей свои вопросы, ребенок произнес пять слов – имена, как заключила Кейт. Мать запротестовала, но переводчик, не обращая на нее внимания, продолжал давить на ребенка. Когда тот ответил, мужчина подскочил на ноги, отпихнул мать с детьми в сторону и ворвался в дверь. Кейт это застало совершенно врасплох, но когда мать и дети увязались за переводчиком, она последовала их примеру.

В хибаре, поделенной на три комнаты, было тесно. Пробираясь по ней, Кейт обо что-то споткнулась и едва не упала. В глубине дома она застала переводчика и женщину, споривших с пеной у рта. У ее ног маленькое костлявое дитя было привязано к деревянному подкосу, поддерживающему крышу. Во рту у него был кляп, но Кейт слышала ритмичное причитание, раздающееся изо рта ребенка, который раскачивался вперед-назад, ударяясь головой о подкос.

– Что это?! – схватила Кейт переводчика за руку. – Извольте объяснить, что здесь происходит.

Тот переводил взгляд с Кейт на мать и обратно, оказавшись между своей госпожой и крестьянкой, с каждой секундой тараторившей все громче и истеричнее, как между молотом и наковальней. Изо всех сил стиснув его руку, Кейт рывком поставила его перед собой, и мужчина перешел к объяснениям:

– Она говорит, что она не виновата. Он непослушный ребенок. Не ест свою еду. Не делает, как она говорит. Не играет с детьми. Она говорит, что он даже не отзывается на собственное имя.

Классические симптомы аутизма, все до единого, причем в тяжелой форме. Кейт поглядела на ребенка.

– Она настаивает, что это не ее вина, – добавил переводчик. – Говорит, что держит его дольше, чем другие, но она не может…

– Какие другие?

Поговорив с женщиной нормальным тоном, переводчик снова повернулся к Кейт.

– За деревней. Там есть место, куда они отводят детей, которые не уважают родителей, которые никогда не слушаются, которые не хотят быть частью семьи.

– Отведите меня туда.

Вытянув из женщины еще какие-то сведения, переводчик указал на дверь – дескать, пора уходить. Женщина его окликнула. Он повернулся к Кейт.

– Она хочет знать, заберем ли мы его.

– Скажите ей, что да, и что пусть отвяжет его, и что мы вернемся.

Переводчик повел Кейт в безлюдный лес к югу от деревни. Потратив целый час, они так ничего и не нашли, но продолжили поиски. Время от времени Кейт слышала шорохи и шелест животных, пробирающихся среди листвы кустов и деревьев. Близился закат, и она уже начала задумываться, каким лес будет в сумерках. Индонезия целиком расположена в тропиках; температура днем и ночью круглый год напролет почти не меняется. Яванские джунгли – опасные, дикие места, пристанище множества видов змей, крупных кошачьих и насекомых. Ребенку в них не место.

Вдруг вдали послышался крики, и переводчик окликнул ее:

– Доктор Уорнер, идите быстрей!

Она очертя голову ринулась через густой лес, один раз споткнувшись и с трудом пробиваясь через подлесок. И увидела, что переводчик держит ребенка – даже более истощенного, чем мальчуган в лачуге. Несмотря на темно-коричневую кожу, было видно, что его чумазое лицо перепачкано грязью. Он рвался из рук переводчика, как дикий зверек.

– Другие есть? – спросила Кейт.

Затем она увидела ярдах в пятидесяти навес, обеспечивающий подобие укрытия от непогоды. Может, ребенок прятался там? Кейт устремилась к навесу.

– Не ходите туда, доктор Уорнер, – переводчик ухватил ребенка покрепче. – Там нет других… которых можно забрать. Пожалуйста, помогите мне.

Кейт взяла мальчика за другую руку, и они вместе отвели его к фургонам. Созвали научную команду, потом забрали ребенка, который был привязан к подкосу, заодно узнав, что его зовут Ади. У мальчишки из леса имени не было, и они поняли, что никогда не найдут ни его родителей, ни тех, кто хоть звуком обмолвится о том, как с ним поступили. Кейт нарекла его Сурьей[3].

Когда научная команда собралась у фургона, Кейт приперла переводчика к стенке.

– А теперь я хочу, чтобы вы поведали мне, что вы там сделали – что именно сказали.

– Я думал, может, вам лучше не знать, доктор…

– Я думаю, я определенно хочу знать. А теперь выкладывайте.

Тот тяжко вздохнул.

– Я сказал, что вы из гуманитарной организации, занимающейся благосостоянием детей…

– Что?

Переводчик расправил плечи.

– Они все равно так думают, так что никакой разницы. Они не знают, что такое клинические испытания. Они никогда ни о чем подобном не слыхали. Оглянитесь вокруг; эти люди живут точь-в-точь так же, как тысячу лет назад. Я сказал им, что вы должны посмотреть их детей и поможете каждому ребенку, нуждающемуся в помощи. И все равно они нам не верят. Некоторые считают, что попадут в беду, но многие просто тревожатся, что об этом узнают. Здесь опасно иметь детей с проблемами; их держат подальше от глаз людских. Если весть разойдется, другие дети не смогут жениться – им будут говорить: «Может, у тебя будет ребенок с такой же проблемой, как у брата его отца». Будут говорить: «Одна кровь». Но дети говорят правду, когда я велю им назвать имена своих братьев и сестер. Дети еще не умеют врать об этом.

Кейт обдумала рассказ переводчика. Этот метод определенно работает. Она повернулась к команде:

– Ладно. Таким и будет наш новый подход.

– Я этого не сделаю! – Доктор Хелмс шагнул вперед, заступив дорогу Кейт и переводчику. – Ложь родителям, чтобы записать ребенка на клинические испытания, попирает основы медицинской этики и попросту безнравственна. – Он выдержал эффектную паузу. – Независимо от их жизненных обстоятельств или социальных норм общества.

И свысока воззрился на Кейт, а затем на остальных членов команды.

– Как вам будет угодно, – прервала Кейт его самолюбование. – Можете подождать в фургоне, как и всякий, кто хочет обречь этих детишек на смерть.

Доктор развернулся к ней, чтобы дать еще залп из всех орудий, но его перебил Бен:

– Что ж, я за. Ненавижу ждать в фургоне. И убивать детей, если уж на то пошло. – Демонстративно повернувшись, он начал собирать снаряжение, прервавшись лишь затем, чтобы попросить помощи у остальных.

Трое других лаборантов неохотно взялись ему помогать, и лишь тогда до Кейт дошло, что все они заняли выжидательную позицию. Она сделала мысленную пометку, что надо поблагодарить Бена, но за свистопляской событий, вскоре пошедших полным ходом, как-то позабыла.

В следующей деревне команда выбросила буклеты, но когда сельчане начали их собирать, буклеты принялись раздавать – в качестве теплоизоляции для их лачуг. Этот акт доброй воли подкрепил байку о благотворительной миссии, и Кейт порадовало, что буклеты, в которые она вложила столько трудов, нашли достойное применение.

Доктор Хелмс продолжал протестовать, но остальные члены группы его игнорировали. По мере заполнения фургонов детьми его протесты пошли на убыль, и к концу дня стало ясно, что он раскаивается в своих действиях.

По возвращении в Джакарту доктор Хелмс наведался к Кейт в кабинет, как только все остальные члены команды удалились.

– Послушайте, Кейт, я хотел с вами поговорить. После, гм, некоторых размышлений… и, честно говоря, увидев некоторые из последствий этой работы с… э-э… детьми… должен сказать, что я решил, что мы действуем вполне в рамках норм медицинской этики и моей личной зоны комфорта, и, таким образом, я, ну, вполне спокойно возглавлю эти клинические испытания. – Он вознамерился сесть.

Кейт даже не подняла головы от документов.

– Не утруждайтесь садиться, Джон. Я тоже собиралась вам кое-что поведать. Там, в полевых условиях, вы поставили свою безопасность – свою личную репутацию – превыше жизней этих детей. Это неприемлемо. Нам обоим известно, что я не могу вас уволить. Но я просто не могу работать с вами в клинических испытаниях, где на кону детские жизни. Если с одним из них что-нибудь случится, если вы подвергнете их опасности, я не смогу с этим жить. Я уведомила спонсора испытаний – «Иммари Рисеч» – о своем намерении уйти, и произошла презабавная штука. – Она подняла взгляд. – Они сказали, что без меня испытания финансировать не будут. Так что либо уйдете вы, либо я, и в этом случае вы лишитесь финансирования, а я просто начну те же испытания под другим названием. Ах да, кстати: перевозчики мебели завтра вывозят всё из вашего кабинета, так что каким бы ни было ваше решение, вам придется подыскать другое помещение в аренду.

И с этими она покинула кабинет, подведя черту на сегодня. А назавтра Хелмс отряс прах Джакарты со своих ног, и Кейт стала в этом проекте единственным исследователем. Она попросила Мартина сделать пару-тройку телефонных звонков, пойти на какие-то одолжения услуга за услугу – и научно-исследовательская организация стала опекуном всех привлеченных детей.

Когда Кейт закончила свой рассказ, следователь встал и сказал:

– Вы думаете, я должен этому поверить? Мы не дикари, мисс Уорнер. Желаю удачи в рассказе вашей басни перед жюри в Джакарте. – И удалился из комнатушки прежде, чем Кейт успела хотя бы рот открыть.

А за пределами комнаты для допросов коротышка подошел к дородному шефу полиции. Обняв его потной ручищей, тот поинтересовался:

– Как прошло, Паку?

– Думаю, она готова, босс.

Глава 14

Комната сверхсекретной связи

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Глядя из стеклянной комнаты на бетонные стены за ее пределами, Джош старался переварить все, что Дэвид только что поведал ему. «Часовая башня» скомпрометирована. Несколько ведущих ячеек уже сражаются за выживание. Джакартское отделение вот-вот будет атаковано, да сверх того неминуема террористическая атака в глобальных масштабах.

И чтобы остановить ее, Дэвиду требуется, чтобы Джош взломал шифр.

Никакого давления.

Вернувшись от картотечного шкафчика, Дэвид снова сел за стол.

– Я работал над теорией, которую сформулировал десять лет назад, почти сразу после одиннадцатого сентября.

– Ты считаешь, что эта атака связана с «девять-одиннадцать»? – уточнил Джош.

– Да.

– Думаешь, это операция «Аль-Каиды»?

– Не обязательно. Я полагаю, «Аль-Каида» только провела атаки одиннадцатого сентября. И считаю, что на самом деле теракты спланировала, финансировала и получала от них выгоду другая группировка – глобальная корпорация под названием «Иммари Интернейшнл». По моему мнению, это ширма для различных археологических раскопок, которые «Иммари» проводила в Афганистане и Ираке, и весьма хитроумного хищения. Грабежа.

Джош потупил взгляд в стол. Неужто у Дэвида поехала крыша? Эти теории заговоров типа 11 сентября – кормежка для интернет-форумов, а не для серьезной контрразведывательной деятельности.

Похоже, Дэвид понял причину сомнений Джоша.

– Послушай, я знаю, что это кажется притянутым за уши, но выслушай меня. После одиннадцатого сентября я почти год провалялся в больнице, а затем – в центре реабилитации. У меня была уйма времени на размышления. Многие вещи в этом теракте казались мне бессмысленными. К чему первым делом атаковать Нью-Йорк? Почему бы не ударить по Белому дому, Конгрессу, ЦРУ и АНБ одновременно? Эти четыре крушения самолетов парализовали бы страну, особенно наши оборонные ресурсы. Это повергло бы нас в полнейший хаос. И почему использовали лишь четыре самолета? Уж наверняка они могли обучить больше летчиков. Они могли угнать тем утром тридцать самолетов, если бы просто сели на рейсы в международном аэропорту Даллеса и на рейсы внутренних авиалиний в округе Колумбия, в Балтиморе и, скажем, в Ричмонде. До Атланты рукой подать; Хартсфилд-Джексон – самый оживленный аэропорт на планете. Кто знает, в тот день они, наверное, могли бы разбить сотню самолетов, прежде чем пассажиры начали бы давать отпор. А они не могли не понимать, что крушение самолетов – одноразовая тактика, так что должны были бы максимизировать удар.

– Интересный вопрос, – кивнул Джош, все еще не избавившись от скепсиса.

– Есть и другие. Зачем наносить удар в тот день, когда наверняка знаешь, что президента в городе нет, что он в начальной школе во Флориде? Ясное дело, цель лишить нас боеспособности не стояла – ну да, конечно, удар по Пентагону нанесли, и многие доблестные американцы погибли, но в конечном счете Пентагон и вооруженные силы очень и очень рассвирепели – да и вся страна, коли уж на то пошло. После одиннадцатого сентября у Америки разыгрался такой аппетит к войне, какого доселе не бывало. Имел место и еще один поразительный результат – фондовый рынок рухнул, потерпев историческое крушение. Нью-Йорк – финансовая столица мира; удар по ней имеет смысл, если ты хочешь одного: крушения фондовых рынков. Теракты на диво удачно осуществили две вещи: гарантировали развязывание войны – и крахнули фондовый рынок.

– Никогда не рассматривал это в таком аспекте, – заметил Джош.

– Когда торчишь в больнице целый год, днем учась ходить, а по ночам снова и снова задаваясь вопросом, почему все выглядит совершенно иначе… Проводить какие-либо исследования по терроризму на больничной койке я не мог, так что сфокусировался на финансовом аспекте. Начал выяснять, кто больше всех выиграл от финансового коллапса. Кто ставил против американских акций. Какие компании шортили рынок, кому принадлежали пут-опционы, кто нажил состояние. Список получился длинный. Потом я начал смотреть, кому на руку войны, особенно из числа частных подрядчиков в сфере безопасности, а также заинтересованных в нефтегазовой отрасли. Список стал короче. Помимо прочего, меня интриговала еще одна вещь: эти теракты практически гарантировали войну в Афганистане. Может, там находилось то, чего хотелось этой группировке, и требовался предлог, чтобы отправиться туда и поискать это. А может, в Ираке. А может, и там, и там. Я понимал, что должен выйти в поле, чтобы найти реальные ответы.

Переведя дыхание, Дэвид продолжал:

– К две тысячи четвертому году я снова встал на ноги. В тот же год подал заявление в ЦРУ, но получил отказ. Потренировавшись еще годик, в пятом году был отвергнут снова и потренировался еще. Подумывал завербоваться в армию, но понимал, что получить настоящие ответы смогу лишь в том случае, если буду причастен к тайным операциям.

Не поднимая головы, Джош обдумывал услышанное, увидев Дэвида в совершенно новом свете. Он с самого начала считал начальника своего отделения этаким непобедимым суперсолдатом и думал, что таким Дэвид был всегда. Мысль о том, что тот пролежал изувеченным на больничной койке целый год, что его забраковали как полевого сотрудника – причем дважды, – слегка выбила его из колеи.

– Что? – осведомился Дэвид.

– Ничего… просто… я думал, ты профессиональный оперативник. Что одиннадцатого сентября ты уже работал в Конторе.

По губам Дэвида скользнула улыбка, словно это его позабавило.

– Нет, даже рядом не стоял. Вообще-то я был аспирантом. В Колумбийском, хочешь верь, хочешь не верь. Может, потому-то ЦРУ упорно отвергало меня – не хотело избытка мозгов в полевых подразделениях. Но, очевидно, Бог троицу любит, и в шестом году меня таки взяли. Может, потеряли многовато оперативников, а может, многовато перешли в частные компании; в чем бы ни состояла причина, но я обрадовался назначению в Афганистан. Я нашел свои ответы. Все три компании из моего короткого списка оказались дочерними одной – «Иммари Интернейшнл». Их деятельность координировало подразделение безопасности «Иммари Секьюрити», но средства от одиннадцатого сентября разошлись по нескольким их компаниям-ширмам. И я выяснил кое-что еще. План новой атаки под кодовым названием «Протокол Тоба», – Дэвид указал на папку. – Это досье – все, что у меня есть по этой атаке. Всего ничего.

Джош открыл папку.

– Так ты поэтому вступил в «Часовую башню» – чтобы распатронить «Иммари» и «Протокол Тоба»?

– Отчасти. «Часовая башня» для меня – идеальная платформа. Я еще тогда знал, что за одиннадцатым сентября стоит «Иммари», что они заработали на теракте целое состояние и активно разыскивают что-то в горах Восточного Афганистана и Пакистана. Но они достали меня прежде, чем я успел составить представление о ситуации в целом. В Северном Пакистане меня едва не прикончили. Меня официально внесли в списки погибших в бою. Возможность уйти была идеальная. Мне требовалась новая легенда и место, чтобы продолжить работу. О «Часовой башне» я даже не слыхал, пока не оказался на театре военных действий в Афганистане, но здесь я нашел убежище. Оно просто идеально. Все мы приходим в «Часовую башню» по собственным основаниям; в то время это было ключевым фактором моего выживания и инструментом, необходимым мне, чтобы наконец узнать правду об «Иммари» и «Тобе». О своих истинных мотивах я никому и словом не обмолвился, кроме директора. Он принял меня и помог организовать Джакартское отделение четыре года назад. Особого прогресса в вопросе «Иммари» я не добился, пока источник не связался со мной неделю назад.

– И как раз поэтому источник выбрал тебя.

– Очевидно. Ему известно о моем расследовании. Он знал, что у меня должно иметься это досье. Оно может содержать ключ к расшифровке кода. Мне точно известно, что корпорация «Иммари» имеет какое-то отношение к «девять-одиннадцать», а может, и к другим терактам, совершенным до и после того, и что она заваривает нечто несоизмеримо большее – «Протокол Тоба». Вот почему я выбрал Джакарту – город, расположенный к горе Тоба ближе всех. По-моему, это намек на то, где атака начнется.

– Логичное умозаключение. Что нам известно о «Протоколе Тоба»? – поинтересовался Джош.

– Немногое. Помимо нескольких упоминаний, есть один письменный документ о нем. Это доклад об урбанизации, транспортной инфраструктуре и возможном сокращении глобального народонаселения. Что бы ни представляла собой «Тоба», полагаю, это и есть цель – резко снизить человеческое народонаселение.

– Это несколько сужает круг возможностей. Террористическая атака, способная уменьшить население планеты, должна быть биологической; может, радикальные изменения в окружающей среде или разжигание новой мировой войны. Речь идет не о террористах-смертниках, тут нечто большее.

– Куда большее, – кивнул Дэвид, – и, вероятно, такое, чего мы нипочем не ожидаем. Джакарта – идеальное место для начала этой атаки: плотность населения высокая и экспатриантов пруд пруди. Стоит атаке начаться, и богатые иностранцы устремятся из Джакарты в аэропорт, а оттуда – почти во все страны мира.

– Компьютеры у тебя за спиной, – он указал на ряд дисплеев позади Джоша. – Подключены к Централи, к нашим собственным серверам и к остальным ячейкам. В них содержится все, что мы знаем о событиях по всему миру, о различных террористических группировках и организациях, как нам известно, служащих ширмой «Иммари Интернейшнл». Это немного. Начни оттуда, набирай обороты, а потом быстренько переходи к свежайшим местным разведданным. Если что-то происходит у нас в Джакарте, мы обязаны расследовать это в первую очередь. Нам нужно передать все, что нам известно, на случай, если Джакартское отделение падет. Отбрось стереотипы, мысли неортодоксально. В рамки нормы происходящее наверняка не укладывается. Высматривай все, что на первый взгляд не вызывает подозрений – наподобие саудовских граждан, берущих уроки летного дела в Германии, а затем переезжающих в США; наподобие человека, покупающего где-нибудь в Оклахоме тонны удобрений, не имея к земледелию ни малейшего отношения.

– А что в остальных папках? – спросил Джош.

– Эта, – пододвинул Дэвид папку через стол, – содержит остальные сведения об «Иммари», которые я собрал до приема в «Часовую башню».

– Этого в компьютере нет?

– Нет. «Часовой башне» я их тоже не передавал. Увидишь, почему. В другом конверте лежит письмо – от меня к тебе. Ты должен будешь вскрыть его в случае моей смерти. Оно предоставит тебе инструкции.

Джош хотел было что-то сказать, но Дэвид перебил его:

– И последнее.

Встав, он принес небольшой чемоданчик, стоявший в углу комнаты, и положил его на стол.

– Эта комната и внешняя камера обеспечат тебе некоторую защиту и, надеюсь, достаточно времени, чтобы выяснить что-нибудь и расшифровать послание. Штаб-квартира «Часовой башни» – последнее место, где тебя будут искать. Тем не менее сомневаюсь, что времени у нас так уж много. Перешли все, что выяснишь, на мой мобильник. Верхний правый монитор показывает сигнал с камеры. Это камера над дверью, выходящей в серверную, так что ты будешь знать, если кто-нибудь попытается сюда проникнуть. Как тебе известно, в основных помещениях штаб-квартиры камер наблюдения по соображениям безопасности нет, так что особого упреждения у тебя не будет. – Открыв чемоданчик, он извлек пистолет, вогнал магазин в рукоятку и положил оружие на стол перед Джошем. – Умеешь этим пользоваться?

Поглядев на пистолет, аналитик откинулся на спинку стула.

– Э-э, да. Вообще говоря, поступив в Контору двенадцать лет назад, я прошел курс базового обучения, но с тех пор оружием не пользовался. Так что… нет, вообще-то нет.

Он хотел спросить: «Если в эту комнату ворвутся опера, какие ж тут у меня могут быть шансы?» – но не стал, понимая, что Дэвид показал пистолет, чтобы внушить ему уверенность. Чтобы иметь ясный ум и сделать свою работу, нужно избавиться от страха, но Джош догадывался, что это лишь часть мотивов шефа.

– Если понадобится им воспользоваться, оттяни затвор назад – это дошлет патрон в патронник. Когда все расстреляешь, нажми здесь – магазин выскочит. Вставишь другой и нажмешь на эту кнопку – затвор вернется, досылая первый патрон из нового магазина. Но если дверь будет взломана, ты должен сделать кое-что до того, как пускать в ход пистолет.

– Стереть память компьютеров?

– Именно. И сжечь эту папку вместе с письмом. – Указав на металлическую корзинку для мусора, Дэвид вручил ему небольшую бутановую горелку, лежавшую в футляре вместе с пистолетом.

– Что там еще в ящичке? – Джош полагал, что знает, но все равно спросил.

Помедлив секунду-другую, начальник Джакартского отделения достал из футляра крохотную капсулу.

– Надо проглотить?

– Нет. Если момент придет, просто раскуси. Цианид работает довольно быстро – секунды три-четыре. – Дэвид отдал капсулу Джошу. – Держи ее при себе. Надеюсь, она тебе не понадобится. Пробиться в эту комнату очень трудно.

Дэвид положил пистолет обратно в футляр.

– Дай мне знать, как только что-нибудь раскопаешь, – повернулся и направился к двери.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался Джош, вставая.

– Выиграть немного времени.

Глава 15

Комната для допросов C

Следственный изолятор полиции Западной Джакарты

Джакарта, Индонезия

Дверь комнаты для допросов снова открылась. Подняв голову, Кейт увидела на пороге потного толстяка. Неся папку в одной руке, вторую он протягивал ей для пожатия.

– Доктор Уорнер, я шеф полиции Эдди Куснади. Наде…

– Я прождала здесь не один час. Ваши люди выпытывали у меня бесполезные подробности моих клинических испытаний, грозя засадить меня за решетку. Я хочу знать, что вы предприняли, чтобы разыскать этих похищенных детей.

– Доктор, вы не понимаете нашу здешнюю ситуацию. У нас маленький департамент.

– Тогда звоните в национальную полицию. Или…

– У национальной полиции есть свои проблемы, доктор, и поиска недоразвитых детей в их числе нет.

– Не называйте их недоразвитыми!

– Они не недоразвитые? – Он взмахом руки распахнул папку. – Наши записи говорят, что ваша клиника испытывает новое лекарство для умственно отсталых…

– Они не умственно отсталые. Их мозг функционирует не так, как у других людей. Как, к примеру, метаболизм моего организма не такой, как у вашего.

Корпулентный шеф окинул взглядом свои телеса, словно пытаясь высмотреть свой метаболизм, чтобы изучить его и сравнить с метаболизмом Кейт.

– Либо приступайте к поискам этих детей, либо отпустите меня, чтобы я сама этим занялась.

– Мы не можем вас отпустить, – заявил Куснади.

– Почему нет?

– Мы не исключили вас из числа подозреваемых.

– Это абсурд…

– Знаю, доктор, знаю, верьте мне. Но что вы хотите меня сделать? Я не могу говорить моим следователям, кто есть подозреваемый, а кто не есть. Это было бы негодно. Однако я убедил их держать вас в этой камере содержания. Они настаивали, чтобы я перевел вас в зону общего содержания. Она совместная и, боюсь, нехорошо наблюдаемая. – Выдержав паузу, он снова открыл папку. – Но я думаю, я могу хотя бы задержать это на время. А покамест у меня имеются для вас мои собственные вопросы. Наши записи говорят, что вы купили кондоминиум здесь, в Джакарте. Заплатили наличными эквивалент семьсот тысяч американских долларов. – Поднял глаза на нее, но не дождавшись в ответ ни слова, продолжал: – Наш банковский контакт говорит, вы держите чековый счет со средним балансом в триста тысяч эквивалента американских долларов. Этот счет получает периодические переводы из банка на Каймановых островах.

– Мой банковский счет тут совершенно ни при чем.

– Я уверен, так оно и есть. Но вы можете видеть, как это выглядит для моих следователей. Как вы получили так много деньги, если разрешите спросить?

– Унаследовала.

Приподняв брови, шеф так и просветлел.

– А от ваших прародителей?

– Нет, от своего отца. Слушайте, мы попусту теряем время.

– Что он делал?

– Кто?

– Ваш отец.

– По-моему, занимался банковским делом или инвестициями. Не знаю, я была совсем маленькая.

– Понимаю, – кивнул шеф. – Я полагаю, мы можем помочь друг другу, доктор. Мы можем убедить моих следователей, что вы не замешаны в похищении детей и дадите моему департаменту средства, в которых он отчаянно нуждается, чтобы найти этих недо… э… беспомощных детей.

Кейт уставилась на него. Теперь все начало обретать смысл.

– Я слушаю.

– Я вам верю, доктор Уорнер. Но как я говорю, мои следователи, они смотрят на улики и они знают, что подумает жюри, и между нами, доктор Уорнер, я думаю, может быть, они чуточку не любят иностранцев, может быть, особенно американцев. Я полагаю, единственный способ по-настоящему гарантировать вашу безопасность и получить то, что мы оба хотим, – это найти этих детей. Это очистит ваше имя.

– Так чего же вы ждете?

– Как я сказал прежде, доктор Уорнер, мы маленький департамент. Найти этих детей… Мне бы потребовалось больше ресурсов, людей за пределами моего департамента. Но, как мне прискорбно сообщить, подобное следствие стоило бы дорого, наверное, два миллиона долларов. Э-э, американских долларов. Но если я выпрошу некоторые одолжения, я думаю, мы можем обойтись один целый пять десятых миллиона. Но время имеет существенную важность, мой дорогой доктор. Дети уже могут быть где угодно. Я могу только надеяться, что они еще живы.

– Одна целая пять десятых миллиона долларов.

Шеф кивнул.

– Вы их получите. Но сперва отпустите меня.

– Я бы ничего не хотел больше этого, доктор, поверьте мне. Но обещания, данные подозреваемыми в комнате для допросов… – Он воздел руки горе.

– Отлично, дайте мне телефон и реквизиты вашего… банковского счета. И достаньте мне машину.

– Сию секунду, доктор.

Улыбнувшись, он встал и удалился, оставив Кейт в комнате для допросов в одиночестве. Она снова села за стол, поставив одну ногу на сиденье, и пятерней провела по своим белокурым волосам. Женщина, отразившаяся в зеркальной стене напротив, ничуть не походила на ту полную надежд научную сотрудницу, приехавшую в Джакарту четыре года назад.

Шеф закрыл дверь комнаты для допросов. Полтора миллиона! Он сможет уйти в отставку. Вся его семья бросит работу. Полтора миллиона… Смог бы он выудить больше – скажем, два или два с половиной? Три миллиона? Может, у нее есть больше. Намного больше. На полтора она согласилась, глазом не моргнув. Может, вернуться и сказать, что надо нанять больше людей? Это будет стоить четыре миллиона. Он бы согласился и на двести пятьдесят тысяч; рассчитывал на меньшее. Остановившись перед комнатой для допросов, шеф ломал голову, как быть.

Сразу же он обратно не пойдет. Можно размягчить ее еще больше. Пару часиков в вытрезвителе с выключенными камерами. Тут надо проявлять осмотрительность – негоже, чтобы она сразу после этого ринулась в посольство США, – но если действовать аккуратно, можно сделать реальные деньги прямо сегодня.

Глава 16

Комната сверхсекретной связи

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Джош бросил взгляд на красные точки на координатном дисплее. В течение часа со времени ухода Дэвида двадцать четыре красные точки, обозначающие всех полевых сотрудников Джакартского отделения, передвигались от штаб-квартиры отделения к различным местам по всему городу. Теперь карта показывала четыре группы по шесть точек в каждой.

Три из пунктов назначения Джош хорошо знал – это конспиративные квартиры Джакартского отделения. Должно быть, восемнадцать агентов в этих пунктах значатся в списке подозреваемых Дэвида. Точки на конспиративных квартирах медленно перемещались туда-сюда, поворачивая обратно, когда доходили до стен, ограничивающих передвижения, будто осужденные, выхаживающие по камерам в ожидании свершения своей участи.

Стратегия вполне обоснованная: Дэвид разделил потенциально враждебные силы, попутно выиграв время на обнаружение их приближения, если они вздумают перейти в наступление. Когда решат перейти в наступление. Вид этих точек на карте внушал Джошу какой-то подспудный ужас, делая угрозу реальной. Это уже происходит. Сражение за Джакартское отделение – лишь вопрос времени. В какой-то момент точки вырвутся из конспиративных квартир, обрушатся на группу Дэвида из шестерых бойцов, а затем устремятся обратно в штаб, чтобы позаботиться о Джоше.

Дэвид просто выиграл время. Время, позволяющее Джошу просеять актуальные местные разведданные и поработать над шифром – словом, выяснить хоть что-нибудь. А он сомневается, что справится.

Джош снова просмотрел спутниковое видео. Это все, что есть в его распоряжении. Что, если он заблуждается?

Он прочесал волосы пятерней. Это определенно выходит за рамки. Но если это ерунда…

Разведывательная деятельность зачастую сводится к инстинкту. Фургон, вся эта операция – что-то в них не то.

Набрав номер Дэвида, он сообщил:

– По-моему, есть кое-что.

– Выкладывай, – отозвался тот.

– Похищение двух детей из медицинской клиники. Сообщение поступило в джакартский департамент полиции несколько часов назад. «Часовая башня» классифицировала это как низкоприоритетный местный инцидент. Но фургон – легкий коммерческий автомобиль, зарегистрированный на базирующуюся в Гонконге липовую корпорацию, известную, как ширма «Иммари». И откровенно говоря, это не похоже на местных; похищение было проведено профессионально. В обычных обстоятельствах мы отнесли бы это в разряд похищений ради выкупа, но «Иммари» не станет марать руки ради такой мелочи. Я продолжаю копать, но на девяносто девять процентов уверен, что это операция «Иммари», причем высокоприоритетная, учитывая, насколько в открытую она проведена – умыкнули детей средь бела дня, да еще и на фургоне, который мы наверняка отследим… Не понимать этого они не могли. Это означает, что и ждать они тоже не могли.

– И что же отсюда следует?

– Пока толком не знаю. Странность в том, что клинику вроде бы финансирует очередная «дочка» «Иммари» – «Иммари Рисеч». Деньги на строительство и покрытие ежемесячных расходов выплачивал базирующийся в Джакарте холдинг корпорации – «Иммари Джакарта». В твоем досье есть несколько ссылок на него. История компании уходит в прошлое почти на двести лет. В эпоху колониализма она была «дочкой» Голландской Ост-Индской компании. Возможно, она – крупнейший оперативный центр «Иммари» в Юго-Восточной Азии.

– Бессмыслица какая-то. Зачем одно подразделение «Иммари» похищает детей у другого? Может, внутренние распри? Что нам известно о штате клиники?

– Немногое. Их можно по пальцам перечесть. Парочка лаборантов, один из них в ходе инцидента убит. Сменный штат нянек для детей. По большей части местные, не имеющие к происшествию никакого отношения. А ведущий исследователь, – Джош пододвинул личное дела доктора Катерины Уорнер, – была там во время инцидента и, возможно, выведена из строя. Свыше часа оттуда никто не выходил. Сейчас местная полиция держит ее в одном из джакартских участков.

– Они забили межведомственную тревогу по поводу пропажи детей?

– Нет.

– Какие-либо либо публичные ориентировки?

– Не-а. Но у меня есть гипотеза. У нас есть источник в полиции Западной Джакарты. Пятнадцать минут назад он передал рапорт, утверждающий, что шеф полиции вымогает деньги у американской гражданки. Как я понимаю, это и есть доктор Уорнер.

– Гмм. А чем занимается клиника?

– Вообще-то это научно-исследовательское учреждение. Генетические исследования. Они проверяют новые методы терапии детей, страдающих аутизмом, прежде всего с нарушениями развития.

– Как-то не очень похоже на международный терроризм.

– Согласен.

– И какова же у нас рабочая гипотеза? Что мы ищем?

– Честно говоря, понятия не имею. Я не слишком углублялся в дебри, но в глаза бросается одно: патентов пока не подавали.

– Почему же это настолько важно? Думаешь, они не занимаются исследованиями?

– Нет, я весьма уверен, что занимаются, исходя хотя из того, какое оборудование они импортировали и как все обустроили. Но это не ради денег. Если бы они хотели коммерциализировать то, что испытывают, то первым делом подали бы на патент. Это стандартная процедура для клинических испытаний. Создаешь вещество в лаборатории, патентуешь его, затем испытываешь. Патент призван помешать конкурентам похитить испытываемый образец и запатентовать его первыми, тем самым убрав тебя с рынка. Без патента испытывают только то, что хотят утаить от мира. И Джакарта – самое подходящее место для этого. Испытания, проводимые в США хоть с одним пациентом, по закону должны быть заявлены в Управление по контролю пищевых продуктов и лекарственных средств с описанием проверяемой терапии.

– Значит, они разрабатывают биологическое оружие?

– Возможно. Но до сегодняшнего дня никаких инцидентов в клинике не было. Они не регистрировали никаких смертных случаев, так что если и испытывают что-то на детях, то это самое неэффективное биологическое оружие всех времен. Исходя из того, что я вижу, исследования вполне легитимны. Да притом проводятся из лучших побуждений. Фактически говоря, если они добьются поставленной цели, это станет грандиозным революционным скачком в медицине.

– Что также является отличным прикрытием. Но вопрос, зачем красть у самих себя, остается. Если «Иммари» финансирует клинику и управляет ею, зачем нужно посылать собственных людей красть этих детей? Может, у исследовательницы сердце в пятки ушло из-за оружия, которое они создают? – предположил Дэвид.

– Не исключено.

– Располагает ли источник в джакартской полиции полномочиями, чтобы отпустить доктора?

– Нет, очевидно, он сидит на тотемном столбе низковато.

– У нас есть досье на шефа?

– Минуточку, – Джош провел поиск по базе данных «Часовой башни», и как только данные на шефа появились, откинулся на спинку стула. – Ага, есть досье… Ничего себе!

– Зашли его мне в мобильный командный пункт. Ты прошерстил уже все местные данные?

– Ага, на поверхность всплыло только это. Но есть и кое-что еще. – Джош терзался сомнениями, упоминать ли об этом, но, как и в видео похищения, в этом ощущался какой-то подвох. – Ни одна другая ячейка не доложила о нападении, и Централь не публиковала никаких коммюнике. В новостях тоже ничего – ни слова с момента боестолкновений в Карачи, Кейптауне и Мар-дель-Плате. Все ячейки спокойны, передают обычные рапорты как ни в чем не бывало.

– Предположения? – осведомился Дэвид.

– Две возможности: либо они чего-то выжидают – скажем, нашего следующего хода, либо…

– Остальные ячейки пали без боя.

– Ага. Может статься, мы последняя крупная ячейка, – подтвердил Джош.

– Давай-ка ты поработай над шифром – и как можно быстрее.

Глава 17

Научно-исследовательский комплекс корпорации «Иммари»

Окрестности Буранга, Китай

Тибетский автономный район

Перед началом видеоконференции доктор Шэнь Чанг попытался избавиться от напряжения.

Когда собеседник появился на экране, Чанг, сглотнув ком в горле, проговорил:

– Руководитель проекта приказал мне связаться с вами, доктор Грей. Мы следовали протоколу и предписанным исследованиям до буквы… Я не знаю, что…

– Ничуть не сомневаюсь, доктор Чанг. Но результат весьма удивителен. Почему выжили дети, а взрослые нет?

– Мы пока не знаем. Мы провели тесты на детях. Они демонстрируют устойчивую активацию гена Атлантиды.

– Возможно, терапия на взрослых не работает?

– Да, возможно. Терапия осуществляется ретровирусом, внедряющим ген в генетической код субъекта. Это незначительное генетическое изменение, но оно обладает каскадным эффектом на эпигенетическом уровне, включая и выключая ряды других, уже имеющихся генов носителя. Никаких физиологических последствий – во всяком случае, поддающихся обнаружению, – но наблюдаются обширные изменения в мозге. Ген по сути перезаписывает мозг субъекта. Нейропластичность, способность мозга перестраиваться или адаптироваться, с возрастом снижается – именно поэтому в зрелом возрасте трудно научиться чему-то новому. Мы исследовали идею, что взрослые не реагируют на терапию, потому что активация гена не может запустить изменения в мозгу – на самом деле вирус генетической терапии пытается перекоммутировать мозг, но его «печатные платы» уже запаяны крепко-накрепко. Вскоре по окончании детского возраста.

– Быть может, у взрослых субъектов не было предковых генов, запускающих изменения в мозге?

– Нет, все взрослые субъекты каскадными генами обладали. Как вам известно, мы знаем об этих генах уже в течение некоторого времени, и в своем рекрутинговом учреждении в Китае проверяли каждого субъекта. Взрослые должны были пережить тест.

– Быть может, эта терапия работает только на мозгах, страдающих аутизмом?

Эту возможность Чанг не рассматривал. Доктор Грей – биолог-эволюционист, проявляющий интерес к палеобиологии, и он начальник начальника Чанга, оседлавший вершину пищевой пирамиды «Иммари». Чанг не предполагал, что этот разговор будет фокусироваться на науке, ожидая от этого супербосса разноса за провал, и с радостью ухватился за возможность поговорить о гипотезе Грея.

– Да, это определенно возможно. Аутизм по существу является нарушением мозговых связей, особенно в областях, управляющих общением и взаимопониманием. Затронуты и другие области. Некоторые из пораженных им индивидуумов имеют мощный интеллект и особые способности; другие находятся на совершенно противоположном конце спектра – даже не в состоянии самостоятельно выжить. На самом деле аутизм – всеохватная категория, включающая в себя разнообразнейшие нарушения мозговых связей. Нам надо это рассмотреть, и потребуется какое-то время. Вероятно, понадобятся новые подопытные.

– Времени у нас нет, но добыть еще детей мы, пожалуй, сумеем. Хотя эти субъекты – единственные из известных нам с активированным геном Атлантиды. Предоставьте позаботиться об этом мне. Есть еще что-нибудь, чего вы не сказали? Какие-нибудь другие гипотезы? На данном этапе плохих идей нет, доктор Чанг.

У Чанга другая идея имелась, хотя озвучивать ее перед остальной командой он не стал.

– Я лично не уверен, что взрослые и дети прошли одну и ту же терапию.

– Проблемы с воспроизведением методики доктора Уорнер?

– Нет. Как я сказал, мы следовали ее протоколу буквально, на этом я настаиваю. Я вот все думаю, может, доктор Уорнер… подвергла этих детей воздействию чего-то другого, чего-то, не попавшего в ее официальные записи или протокол испытаний.

Грей явно призадумался над идеей Чанга.

– Очень интересно.

– Нельзя ли переговорить с доктором Уорнер?

– Не уверен… давайте я свяжусь с вами по этому поводу позже. Высказывал ли эту озабоченность кто-либо еще из членов команды?

– Насколько мне известно, нет.

– Я бы хотел, чтобы покамест вы придержали свои подозрения по поводу доктора Уорнер при себе и с любыми новостями связывались непосредственно со мной. Надо придержать это под спудом. Я уведомлю руководителя проекта, что вы работаете непосредственно со мной. Он будет поддерживать ваши действия, не задавая лишних вопросов.

– Понимаю, – кивнул доктор Чанг, хотя на самом деле ничего не понял. Этот разговор породил целый ряд вопросов, и теперь он был уверен лишь в одном: они применили неправильную терапию.

Глава 18

Следственный изолятор полиции Западной Джакарты

Джакарта, Индонезия

Шеф Куснади хотел было наведаться в комнату для допросов, когда путь ему преградил какой-то человек – то ли американец, то ли европеец, определенно какой-то военный. Уж такая конституция… и взгляд.

– Вы кто будете? – спросил его Куснади.

– Это неважно. Я приехал забрать доктора Катерину Уорнер.

– Ах, забавный человек! Скажите мне, кто вы, пока я не бросил вас в камеру.

Тот вручил ему плотный конверт, бросив:

– Гляньте. Вряд ли вы тут увидите что-нибудь новое для себя.

Вскрыв конверт, шеф полиции посмотрел первые несколько снимков. И не мог поверить собственным глазам. Как?! Как они?..

– Если вы не выпустите ее сию же минуту, то увидите это далеко не в последний раз.

– Я хочу оригиналы.

– А что, разве это похоже на переговоры? Выпускайте ее на свободу, или моя организация выпустит на свободу содержимое этого конверта.

Взгляд Куснади потупился, потом метнулся из стороны в сторону, как у загнанного в угол зверя, решающего, куда бежать.

– И просто на случай, если вы подумываете, не швырнуть ли меня за решетку, то если я не позвоню своим людям через три минуты, они выпустят это досье по-любому. Теперь вы работаете на меня. Хотите вы быть шефом полиции или нет?

Куснади задумался. Окинул взглядом департамент. Кто мог такое сделать?

– Время вышло, – пришелец повернулся, чтобы уйти.

– Подождите! – Шеф полиции открыл дверь комнаты для допросов и жестом пригласил женщину выйти. – Этот человек вас отведет.

Женщина замешкалась на пороге, бросив взгляд на Куснади, прежде чем оглядеть военного с головы до ног.

– Все в порядке, вас берет этот человек.

Обхватив ее за талию, тот сказал:

– Следуйте за мной, доктор Уорнер. Мы уходим отсюда.

Куснади оставалось лишь смотреть, как они выходят из участка.

За стенами полицейского участка Кейт остановилась, обернувшись к своему спасителю. Одет в черный бронежилет и смутно походит на человека, похитившего ее детей. Равно как его люди – теперь она их заметила – целых пятеро, стоят перед большим черным пикапом, вроде курьерского пикапа-переростка, и черным же внедорожником с тонированными стеклами.

– Кто вы? Я хочу знать…

– Подождите секундочку, – остановил он ее.

Подойдя к следователю-недомерку, обвинявшему Кейт в покупке детей, военный отдал ему папку и сказал:

– Я слыхал, вас ждет повышение.

– Я только делаю, что велено, – пожав плечами, робко отозвался тот.

– Ваш оперативный сотрудник резидентуры говорит, что вы надежный источник. Если вы достаточно умны, чтобы сообразить, как поступить с этим, может быть, из вас получится шеф полиции получше прежнего.

– Как прикажете, босс, – кивнул следователь.

Вернувшись к Кейт, военный указал на большой черный курьерский фургон.

– Будьте добры, сядьте в фургон.

– Никуда я не пойду, пока вы не поведаете мне, кто вы и что происходит.

– Я вам объясню, но прямо сейчас нам надо доставить вас в безопасное место.

– Нет, вы…

– Вот вам намек. Хорошие ребята приглашают вас сесть в фургон. Плохие надевают вам черный мешок на голову и зашвыривают в фургон. Я прошу. Смотрите сами, можете оставаться здесь или ехать со мной. Вам решать.

Направившись к фургону, он распахнул двустворчатые задние двери.

– Подождите! Я еду.

Глава 19

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Пока штат отделения тянулся в главный конференц-зал, глава оперативного отдела джакартской «Часовой башни» Винсент Тареа массировал мышцы рук. Руки и ноги до сих пор болели после нападения двух полоумных в клинике и брыканий этих диких детей. А дальше вообще все покатилось под откос. Но он способен вернуть все на свои рельсы. Надо только убедить пару-тройку ребят из джакартской братии поддержать атаку; остальные уже и так на зарплате у «Иммари».

Тареа поднял руки, призывая собрание к тишине. Собрался уже весь штаб «Часовой башни» – все аналитики, все оперативные сотрудники резидентуры и все полевые сотрудники; не хватает только Дэвида Вэйла и пятерых оперов из его команды. Глава отдела анализа Джош Коэн тоже в отлучке, но его они скоро разыщут. Большие экраны на стенах конференц-зала показывают три битком набитые комнаты, где томятся полевые сотрудники, загнанные в конспиративные квартиры в разных районах города.

– Лады, народ, слушай сюда. Всем я доступен по видеосвязи?

Головы закивали в ответ, послышались «ага» и «доступен».

– По-простому такое и не скажешь, но я скажу прямиком: «Часовая башня» скомпрометирована.

Упади в этот миг в зале булавка – и звон ее показался бы оглушительным.

– И мы атакованы. Ранее сегодня я получил донесения, что несколько ячеек, включая Кейптаун, Мар-дель-Плату и Карачи, были полностью уничтожены. Несколько других отделений сражаются не на жизнь, а на смерть, пока мы тут болтаем.

Собравшиеся начали перешептываться. Некоторые стали выкрикивать вопросы.

– Погодите, народ. Дальше хуже. Боюсь, враг, с которым мы сражаемся, в наших собственных рядах. Вот что нам известно на данный момент: несколько дней назад Дэвид Вэйл вкупе с несколькими другими начальниками отделений организовал встречу всех главных аналитиков. Это явное попрание протокола. Мы полагаем, что они сообщили аналитикам о существовании якобы какой-то новой угрозы. Теперь нам известно, что более половины аналитиков с этой конференции не вернулись. Весь этот цирк оказался массовой казнью, как мы полагаем, призванной парализовать наш анализ разведывательной информации накануне этой массированной атаки. Аналитики, вернувшиеся в свои ячейки, сейчас активно работают против «Часовой башни».

Тареа оглядел лица, полные сомнения, по всему залу.

– Слушайте, я знаю, что в это трудно поверить, и, как и вы, не хочу верить этому. Правду говоря, я и не верил – до сегодняшнего утра, когда Дэвид рассеял наших полевых сотрудников по всему городу. Вдумайтесь: он разгоняет нас, чтобы мы не смогли противостоять нападению. Он готовит захват Джакартского отделения. Это лишь вопрос времени.

– Зачем? – сказал кто-то.

– Он на такое не способен! – подхватил другой.

– Я задавал тот же вопрос, говорил те же слова, – не спасовал Тареа. – Он сам меня завербовал, я служил с ним, я знаю его. Но многое о Дэвиде Вэйле нам неизвестно. Мы все пришли в «Часовую башню» по собственным причинам. Как мы смогли установить, Дэвид серьезно пострадал во время атак одиннадцатого сентября. Я этого не знал до сегодняшнего дня. С той поры он носится с теорией заговора насчет «девять-одиннадцать», какими-то безумными идеями насчет того, что военные подрядчики подстрекали к атаке ради собственной выгоды. Может, он даже сам стал жертвой лжи. Кто-то мог его использовать. Так или иначе, он болен, он переметнулся. И вовлек в заговор уйму других людей. Мы считаем, что Джош Коэн вернулся с конференции аналитиков и работает с шефом.

Все примолкли, переваривая новости.

– А что за операция? Чтобы захватить его? – поинтересовался с видеоэкрана боец с одной из конспиративных квартир.

– Это может оказаться невозможно. Он будет биться до последнего. Приоритет – минимизировать сопутствующий ущерб. И нам помогут. «Иммари Секьюрити» предложила одолжить своих людей. Им известно о ситуации, и они хотят локализовать ее не меньше нашего. Похоже, мишенью своей вендетты Дэвид избрал «Иммари». Нам известно, что он захватил в плен ученую, работающую над проектом, финансируемым «Иммари». Она может быть соучастницей заговора – или же являться жертвой его планов, мы пока не знаем. План заключается в том, что нужно вернуть эту женщину – доктора Катерину Уорнер – и нейтрализовать шефа.

Глава 20

Комната сверхсекретной связи

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Джош в тревоге ждал, когда же выяснится, правильна ли его гипотеза по поводу зашифрованного сообщения, которое передал ему Дэвид. Это была лучшая из идей Джоша. А вообще-то, единственная.

Он старался не пялиться на главный дисплей на длинной стене стеклянной комнаты. В течение последних тридцати минут экран сообщал одно и то же:

Поиск…

Джош бросил взгляд на два экрана рядом, показывающие видеотрансляциию от наружной двери и карту города с двадцатью четырьмя красными точками, обозначающими полевых сотрудников джакартской «Часовой башни». Он даже не знал, какой экран нервирует его больше других. С равным успехом они могли бы быть цифровыми табло, отсчитывающими секунды, оставшиеся до его смерти и некой ужасающей, неведомой катастрофы… А главный экран по-прежнему сообщал просто «Поиск…».

Неужто поиск может отнимать столько времени? Что, если он теряет время попусту?

Но на этом его поводы для тревоги не исчерпывались. Джош бросил взгляд на полевой чемоданчик, оставленный Дэвидом на столе. Встав, он схватил чемоданчик, но когда поднимал его, нижняя крышка отвалилась. Пистолет и ампулы с цианидом вывалились на стол, нарушив тишину стуком и дребезгом. Этот звук перекатывался по комнате, казалось, часами. Наконец, Джош схватил пистолет и две ампулы. Руки его тряслись.

Гудок, донесшийся от стены, отвлек его от переживаний. Большой дисплей сообщал:

5 результатов.

Пять результатов!

Усевшись за стол, Джош начал манипулировать беспроводной клавиатурой и мышью. Три результата из «Нью-Йорк таймс», один из лондонской «Дейли мейл» и один из «Бостон глоуб».

Может, он и прав. Едва увидев имена и даты, Джош первым же делом подумал: некрологи. Некрологи и колонки объявлений – шпионская классика: оперативники после Второй мировой войны обычно использовали их для передачи сообщений по шпионским сетям на всей планете. Это старая школа, но будь сообщение передано в 1947 году, метод был бы вполне приемлем. Если сие правда, этой террористической сети свыше шестидесяти пяти лет. Напрашивающиеся выводы Джош пока отодвинул на задний план.

Он посмотрел на шифрованное сообщение, переданное ему Дэвидом:

Протокол Тоба существует.

12+4+47 = 4/5; Джонс

22+7+47 = 3/8; Андерсон

4+10+47 = 5/4; Эймс

И переключился на результаты поиска. Скорее всего, террористы используют одну газету – ту самую, которая доступна в городах по всему миру. И «Нью-Йорк таймс» – наиболее вероятный кандидат. Даже в 1947 году можно было подойти к газетному киоску в Париже, Лондоне, Шанхае, Барселоне или Бостоне и купить сегодняшний экземпляр «Нью-Йорк таймс» вкупе с платными некрологами.

Если некрологи – шифрованные сообщения, они должны быть как-то маркированы. Джош увидел это в ту же секунду – каждый из некрологов в «Таймс» включал слова «часы» и «башня». Он откинулся на спинку стула. Возможно ли, чтобы «Часовая башня» была настолько старой? ЦРУ официально основали лишь после принятия Закона о национальной безопасности 1947 года, хотя предшествовавшая ей организация – Управление стратегических служб – была создана во время Второй мировой войны, в июне 1942 года.

К чему террористам упоминать «Часовую башню»? Может, они сражались с нею уже тогда – в 1947 году, шестьдесят шесть лет назад?

Нужно сосредоточиться на некрологах. Должен же быть способ их расшифровать. Идеальная шифровальная система опирается на вариативный шифр: единого ключа, позволяющего расшифровать любое сообщение, просто нет. Каждое сообщение содержит собственный ключ – что-то простое.

Джош открыл первый некролог, датированный 12/4/1947:

Адам Джонс, часовщик-новатор, умер в возрасте 77 лет, работая над башенным шедевром

Адам Джонс, покинув Гибралтар, скончался. Работы этого мастера британцы считают выдающимися. Его нашли почившим в мастерской. Бренные останки будут преданы земле возле незабвенной усопшей жены. Выбор участка они осуществили вместе. Ждем желающих проститься. По поводу указаний пути обращайтесь письменно.

Сообщение где-то здесь. Каков же ключ? Открыв другие некрологи, Джош пробежал их взглядом в надежде наткнуться на какую-нибудь подсказку. В каждом некрологе указывалось местоположение, причем в самом начале текста. Он проверил несколько возможностей, переставил несколько слов, а потом сел и задумался. Некрологи написаны коряво, будто слова высосаны из пальца. Или втиснуты, словно автору приходилось использовать эти слова. Порядок, интервалы… И тут он увидел. Имена и были шифром – длина имен. Это вторая часть кода.

12+4+47 = 4/5; Джонс

Некролог от 12/4/1947 посвящен Адаму Джонсу. 4/5. Имя состоит из четырех букв; фамилия – из пяти. Если взять четвертое слово некролога, а затем отсчитать пять слов, следующих за ним, и повторить процедуру, это даст предложение.

Джош изучил некролог заново:

Адам Джонс, часовщик-новатор, умер в возрасте 77 лет, работая над башенным шедевром

Адам Джонс, покинув Гибралтар, скончался. Работы этого мастера британцы считают выдающимися. Его нашли почившим в мастерской. Бренные останки будут преданы земле возле незабвенной усопшей жены. Выбор участка они осуществили вместе. Ждем желающих проститься. По поводу указаний пути обращайтесь письменно.

Вкупе сообщение гласило:

Гибралтар, британцы нашли останки возле участка. Ждем указаний.

Джош несколько секунд созерцал сообщение, не видя, что из него следует. И не представляя, что оно означает. Проведя поиск в Интернете, нашел несколько результатов. Очевидно, британцы нашли останки в Гибралтаре в 1940-х, в природной морской пещере под названием пещера Горхема. Но кости принадлежали не человеку, а неандертальцу – и радикально изменили представления ученых о неандертальцах. Наши доисторические собратья на самом деле были отнюдь не просто архаичными пещерными жителями. Они строили жилища. И разводили огромное пламя в каменных очагах, готовили овощи, владели устной речью, создали пещерную живопись, погребали своих усопших с цветами и изготавливали совершенные каменные орудия и посуду. Кости в Гибралтаре также изменили представление о хронологии неандертальцев. До гибралтарской находки неандертальцев считали вымершими около сорока тысяч лет назад. Неандертальцы в Гибралтаре жили приблизительно двадцать три тысяч лет назад – куда позже, чем считалось ранее. Вероятно, это место стало последним оплотом неандертальцев.

Какое отношение может иметь древняя неандертальская цитадель к глобальной террористической атаке? Возможно, другие сообщения смогут пролить на это какой-то свет. Открыв второй некролог, Джош расшифровал и его.

Антарктика, субмарина не найдена, сообщите, санкционированы ли дальнейшие поиски.

Любопытно. Джош провел еще парочку поисков. 1947 год выдался для Антарктики хлопотливым. 12 декабря 1946 года ВМС США отправили в Антарктику огромную армаду, включавшую тринадцать кораблей с почти пятью тысячами человек на борту. Эта миссия под кодовым названием «Операция Хайджамп», то есть «высокий прыжок», основала антарктическую исследовательскую станцию «Литл-Америка IV». Ходили теории заговора и домыслы по поводу того, что США разыскивают в Антарктиде секретные нацистские базы и технологии. Означает ли сообщение, что они ничего не нашли?

Перевернув толстый глянцевый лист, Джош принялся изучать фотографию. В синем море плавал обломок льда, и в его центре изо льда торчала черная подводная лодка. Надпись на подлодке была чересчур мелкой, чтобы прочесть, но субмарина наверняка нацистская. Исходя из предполагаемых размеров подлодки, площадь айсберга составляет где-то десять квадратных миль. Достаточно крупный, чтобы происходить из Антарктики. Означает ли это, что подлодку недавно нашли? Не стало ли это открытие толчком, запустившим цепочку дальнейших событий?

Джош перешел к последнему сообщению в надежде, что оно послужит подсказкой. В расшифрованном виде оно гласило:

Розуэлл, метеозонд соответствует гибралтарской технологии, мы должны встретиться.

Все вместе три сообщения выглядели так:

Гибралтар, британцы нашли останки возле участка. Ждем указаний.

Антарктика, субмарина не найдена, сообщите, санкционированы ли дальнейшие поиски.

Розуэлл, метеозонд соответствует гибралтарской технологии, мы должны встретиться.

Что это означает? Участок в Гибралтаре, субмарина в Антарктике, а уж последнее – что это за метеозонд в Розуэлле, соответствующий технологии из Гибралтара?

И более существенный вопрос: зачем? Зачем раскрывать эти сообщения шестидесятипятилетней давности? Какое отношение они имеют к тому, что происходит сейчас, – к сражению за «Часовую башню» и надвигающейся террористической атаке?

Джош принялся вышагивать из угла в угол, погрузившись в раздумья. Будь я «кротом» в террористической организации, пытающимся позвать на помощь, – что бы я предпринял? Пытающимся позвать на помощь… источник должен был оставить способ связаться с ним. Другой шифр? Нет, возможно, он демонстрировал метод – как с ним связаться. Некрологи. Но этот способ неэффективен, газетные некрологи появляются минимум через сутки, даже в онлайн-версиях. Онлайн. Каким же будет современный эквивалент? Где можно опубликовать некролог?

Джош прокрутил в голове несколько идей. С газетными некрологами просто – нужно просмотреть всего лишь пару-тройку страниц. Обработка всех этих материалов из прошлого отняла какое-то время, но зато у Джоша появилось одно ключевое преимущество: он знает, где искать. Это сообщение может быть в онлайне где угодно. Должна иметься еще какая-то подсказка.

Что между этими тремя сообщениями общего? Местоположение. Чем они различаются? В Антарктиде нет людей, нет объявлений, нет… чего? В чем заключается отличие от Розуэлла и Гибралтара? В обоих есть газеты. Что можно сделать в одном месте и нельзя сделать в другом? Опубликовать что-либо… источник указывает ему на систему публикаций, столь же повсеместную сегодня, как был «Нью-Йорк таймс» в 1947 году.

Крейгслист[4]. Должно быть, он. Джош проверил. В Гибралтаре Крейгслиста нет, но зато есть доска объявлений для Розуэлла/Карлсбада, Нью-Мексико. Открыв его, Джош начал читать объявление за объявлением. Их обнаружились тысячи – в десятках категорий: продажа, жилье, общение по интересам, работа, резюме. И каждый день сотни новых постингов.

Как же тут найти сообщение источника – да и есть ли оно там вообще? Можно воспользоваться технологией веб-классификации, чтобы собрать контент сайта – сервер «Часовой башни» «проползет» по сайту, как пауки «Гугла» и «Бинга», которые индексируют веб-сайты, извлекая контент и подготавливая его для поисковых операций. Потом можно прогнать программу-дешифратор, чтобы посмотреть, не выдадут ли какие-нибудь постинги внятный результат. На это уйдет всего пара часов.

Но у него нет пары часов.

Для начала нужно выбрать место. Логичным выбором были бы некрологи, но в Крейгслисте их нет. Какая же категория к этому ближе всего? Может быть… объявления о знакомстве? Он пробежал взглядом заголовки:

строго платонические

женщины ищут женщин

женщины ищут мужчин

мужчины ищут женщин

мужчины ищут мужчин

разная романтика

случайные встречи

не могу забыть

рву и мечу

Где же начать? Не ищет ли он вчерашний снег? Терять время сейчас – непозволительная роскошь. Разве что еще пару минут, одну группку сообщений.

«Не могу забыть» – любопытная категория. Идея в том, что когда ты хочешь встретиться с человеком, которого не можешь найти, то помещаешь объявление здесь. Раздел популярен у парней, которые пока что не могут набраться духу, чтобы пригласить симпатичную официантку на свидание. Джош даже сам несколько раз там «постился». Если этот человек увидел сообщение и ответил, то все в ажуре, никакого насилия. Если же нет… значит, не суждено.

Открыв раздел, Джош пробежал взглядом несколько постингов.

<Тема> Зеленое платье на собрании волонтеров

Сообщение: Боже мой, ты была сногсшибательна! Ты безупречна, и у меня совсем отнялся язык. Хотел бы с тобой поговорить. Чиркни мне по мылу.

<Тема> Отель «Хэмптон»

Сообщение: Мы вместе брали воду у прилавка и вместе сели в лифт. Я не знал, не хочешь ли ты встретиться, чтобы малость поупражняться вместе. Скажи, на каком этаже я сошел. Я видел твое обручальное кольцо. Можно все строить и деликатно.

Джош прочел еще несколько. Если сообщение следует методике, оно будет длинным – сообщение внутри сообщения, декодируемое по длине имени и фамилии, служащих ключом к шифру. Крейгслист анонимен. Имя должно быть адресом электронной почты.

На следующей странице первый же постинг гласил:

<Тема> Мы встретились в ресторане Башни Америк, где нас усадили за один столик, потому что мы попали в часы пик

Многообещающе… Часы и Башня в теме сообщения. Открыв постинг, Джош быстро прочел его. Явно длиннее остальных. Почтовый адрес andy@gmail.com. Джош быстро выписал из постинга каждое четвертое и каждое пятое слово. Расшифрованный постинг сообщал:

Ситуация изменилась. «Часовая башня» падет. Отвечайте, если еще живы. Никому не верьте.

Джош оцепенел. Отвечайте, если еще живы. Надо ответить. Дэвид должен ответить.

Схватив спутниковый телефон, Джош набрал номер Дэвида, но тот был недоступен. Надо было позвонить ему раньше. Дело не в комнате и не в телефоне. Что могло…

И тут он увидел. Видеосигнал с камеры над внешней дверью. Присмотрелся. Огоньки на серверах горят непрерывно. Но так не бывает – они всегда помигивают, сигнализируя о доступе к жестким дискам, о передаче и приеме сетевыми картами пакетов данных. Это не видеосигнал, это статическая картинка – картинка, транслируемая тем, кто пытается вломиться в комнату.

Глава 21

Главный оперативный пункт

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

В оперативном пункте царила суматоха. Специалисты-техники барабанили по клавишам, аналитики прочесывали частым гребнем входящие и исходящие донесения, а Винсент Тареа выхаживал взад-вперед, следя за экранами на стенах.

– Мы уверены, что Вэйл получает липовую обзорную карту?

– Да, сэр, – отозвался один из техников.

– Отдайте конспиративным квартирам приказ выдвигаться.

Тареа смотрел на экраны, показывающие, как в конспиративных квартирах бойцы направляются к дверям и распахивают их.

При звуке взрывов все головы в большом оперативном пункте повернулись к мониторам, теперь показывающим лишь рябящую белыми помехами черноту.

Один из техников застучал по клавиатуре.

– Переключаюсь на наружное видео. Сэр, у нас массированная детонация в…

– Знаю! Явочные квартиры, оставаться на местах! – заорал Тареа.

Из динамиков не донеслось ни звука. Обзорная карта совершенно почернела в тех местах, где были красные точки, разбросанные по конспиративным квартирам. Единственные оставшиеся точки обозначали эскорт Дэвида и небольшую группку оставшихся в штабе.

Техник развернулся на стуле.

– Он заминировал конспиративные квартиры.

– Спасибо, Капитан Очевидность, – Тареа потер переносицу. – Мы уже проникли в эту тихую комнату? Джоша нашли?

– Нет, как раз собираются приступить.

Покинув оперативный пункт, Тареа прошел в свой личный кабинет, снял трубку телефона и набрал номер своего коллеги в «Иммари Секьюрити».

– У нас проблема. Он убрал моих людей.

Минутку послушал.

– Нет, слушай, я их убедил, но он… а, неважно, все равно они покойники. И точка.

Снова пауза.

– Нет, ну, будь я на твоем месте, я бы уж постарался прикончить его с первого захода, сколько бы людей у тебя ни было. В поле его сдержать невероятно трудно.

Хотел было положить трубку, но в последний момент нетерпеливо понес к уху снова.

– Что? Нет, мы смотрим. Нам кажется, он здесь. Я тебе сообщу. Что? Хорошо, подъеду, но могу взять с собой только двоих, и мы будем держаться сзади – на случай, если запахнет керосином.

Глава 22

Мобильный оперативный центр «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Кейт вслед за военным забралась в большой черный фургон. Внутри он ни капельки не напоминал курьерский фургон, которым выглядел снаружи – отчасти раздевалка с оружием и снаряжением, которого она еще ни разу не видела, отчасти кабинет с дисплеями и компьютерами, а отчасти автобус с рядами комфортабельных кресел с обеих сторон.

В салоне были три больших экрана. Один показывал точки на карте – по-видимому, Джакарты. На втором – картинки видеокамер наблюдения спереди, сзади и с обеих сторон фургона. В верхней правой картинке – черный внедорожник, ведущий фургон по забитым улицам Джакарты. Последний экран был пуст, не считая единственного слова: «Соединение…».

– Я Дэвид Вэйл.

– Я хочу знать, куда вы меня везете, – требовательно заявила Кейт.

– На конспиративную квартиру. – Дэвид возился с каким-то планшетным компьютером. Похоже, тот был связан с одним из экранов на стене. Дэвид поглядел на него, словно ожидая появления чего-то. Не дождавшись, он нажал еще на несколько кнопок.

– Значит, вы работаете на американское правительство? – поинтересовалась Кейт, пытаясь привлечь его внимание.

– Не совсем. – Он опустил взгляд, продолжая манипулировать планшетом.

– Но вы хотя бы американец?

– Типа того.

– Вы не могли бы сосредоточиться и поговорить со мной?

– Я пытаюсь связаться с коллегой. – Теперь на его лице появилась тревога. Он огляделся, словно в глубокой задумчивости.

– Проблемы?

– Ага. Возможно. – Он отложил планшет. – Мне надо задать вам кое-какие вопросы по поводу похищения детей.

– Вы разыскиваете этих детей?

– Мы все еще пытаемся разобраться в происходящем.

– Кто это «мы»?

– Вы все равно о таких не слыхали.

– Послушайте… – Кейт провела ладонью по волосам. – У меня выдался очень скверный день. На самом деле мне и дела нет, кто вы такие и откуда. Кто-то сегодня похитил двоих детей из моей клиники, и покуда никто не жаждет их отыскать. И вы в том числе.

– Я не говорил, что не помогу вам.

– Однако и не говорили, что поможете.

– Это правда, – согласился Дэвид, – но в данный момент у меня собственных проблем выше крыши, причем крайне серьезных. Проблем, которые могут повлечь гибель множества невинных людей. Многие уже погибли, и я полагаю, ваши исследования как-то с этим связаны. Пока не знаю, как именно. Послушайте, если вы ответите мне на ряд вопросов, я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

– Ладно, это справедливо, – Кейт подалась в кресле вперед.

– Много ли вам известно об «Иммари Джакарта»?

– Да толком ничего. Они финансируют мои исследования. Мой приемный отец Мартин Грей – глава «Иммари Рисеч». Они осуществляют инвестиции в широкий ряд научных и технических исследований.

– Вы разрабатываете для них биологическое оружие?

Вопрос потряс Кейт, как пощечина.

– Что?! – отпрянула она. – Боже, нет! Вы с ума сошли?! Я пытаюсь излечить аутизм.

– Почему же забрали двоих этих детей?

– Понятия не имею.

– Я вам не верю. Что в этих двоих такого особенного? В клинике свыше сотни детей. Занимайся похитители торговлей людьми, они захватили бы всех. Этих двоих они взяли не без причины. И ради этого пошли на большой риск, засветив себя. Так что спрашиваю еще раз: почему этих двоих?

Уставившись в пол, Кейт задумалась. И высказала первый же всплывший в голове вопрос:

– Моих детей захватила «Иммари Рисеч»?

Этот вопрос будто застал Дэвида врасплох.

– Э-э, нет, «Иммари Секьюрити». Это другое подразделение, но та же шайка негодяев.

– Не может быть!

– Смотрите сами.

Он вручил Кейт папку, и она принялась перелистывать спутниковые фотографии фургона возле клиники, двоих похитителей в черном, волокущих детей в фургон, и регистрационные данные фургона, выдающие его принадлежность «Иммари Интернейшнл», Гонконгское подразделение службы безопасности.

Кейт задумалась над предъявленными уликами. С какой стати «Иммари» забирать детей? Они могли просто попросить ее саму. Но ее беспокоило и кое-что еще.

– А почему вы подумали, что я разрабатываю биологическое оружие?

– Это единственное разумное объяснение, исходя из свидетельств.

– Каких свидетельств?

– Вам доводилось слышать о «Протоколе Тоба»?

– Нет.

Дэвид вручил ей другую папку.

– Это практически все, что у нас на него есть. Немного, но суть сводится к тому, что «Иммари Интернейшнл» разрабатывает план по радикальному сокращению народонаселения земного шара.

Кейт прочитала папку.

– Как катастрофическое извержение Тоба.

– Что? Я не в курсе.

– Неудивительно. – Она закрыла папку. – Эта гипотеза не является общепринятой, но популярна в кругах биологов-эволюционистов.

– Популярная гипотеза чего?

– Большого Скачка Вперед. – Увидев замешательство Дэвида, Кейт продолжала, не дав ему раскрыть рта. – Большой Скачок Вперед – пожалуй, предмет самых жарких дискуссий в эволюционной генетике. На самом деле это загадка. Нам известно, что около пятидесяти-шестидесяти тысяч лет назад человеческий интеллект претерпел своего рода Большой Взрыв. Мы стали намного умнее, причем очень быстро. Мы только не знаем, как именно. Полагаем, что благодаря неким изменениям в связях мозга. Люди впервые начали пользоваться сложной речью, создавать произведения искусства, делать совершенные орудия, решать проблемы…

Уставившись в стену, Дэвид перерабатывал эту информацию.

– Я не вижу…

Кейт откинула волосы со лба.

– Ладно, давайте начну с начала. Человеческому роду около двухсот тысяч лет, но мы являемся так называемыми поведенчески современными людьми – очень-очень умным видом, захватившим всю планету всего около пятидесяти тысяч лет назад. А пятьдесят тысяч лет назад, как нам известно, было как минимум еще три других вида гоминидов: неандертальцы, Homo Floresiensis…

– Хомо флор…

– Они не слишком известны. Мы обнаружили их только недавно. Они были мельче, вроде хоббитов. Так что для простоты будем звать их хоббитами. Итак, пятьдесят тысяч лет назад были мы, неандертальцы, хоббиты и денисовцы[5]. На самом деле, вероятно, существовала еще пара видов гоминидов, но суть тут в том, что в общей сложности имелось пять или шесть подвидов людей. А затем наша ветвь дерева человечества разрастается, а остальные виды вымирают. На протяжении пятидесяти тысяч лет мы от нескольких тысяч размножаемся до семи миллиардов человек, а остальные человеческие подвиды вымирают. Мы завоевываем планету, а они умирают в пещерах. Это величайшая загадка всех времен, и ученые бьются над ней испокон веков. И религия тоже. В основе лежит вопрос о том, как мы выжили. Что дало нам такое грандиозное эволюционное преимущество? Мы называем эту трансформацию Большим Скачком Вперед, а гипотеза катастрофического извержения Тоба предлагает объяснение, как мог произойти этот грандиозный скачок; как мы стали такими умными, в то время как наши собратья, прочие гоминиды – неандертальцы, хоббиты и так далее – остались поголовно пещерными людьми. Около семидесяти тысяч лет назад, утверждает гипотеза, произошло извержение супервулкана Тоба, находящегося здесь, в Индонезии. Пепел извержения застлал солнце над большей частью Земли, вызвав наступление вулканической зимы, продлившейся много лет. Это стремительное изменение климата разительно сократило численность человеческой популяции – возможно, тысяч до десяти, а то и меньше.

– Погодите, все человечество сократилось до десяти тысяч человек?

– Так мы полагаем. Ну, эти оценки на точность не претендуют, но нам известно, что популяция чудовищно сократилась, причем у нашего подвида особенно. Мы полагаем, что неандертальцев и некоторых других гоминидов, живших в то время, это могло затронуть в меньшей степени. Хоббиты находились по ветру от Тобы, а неандертальцы были сосредоточены в Европе. Всю тяжесть последствий извержения Тобы приняли на себя Африка, Ближний Восток и Южная Азия, а как раз там-то мы и были сосредоточены в то время. Кроме того, неандертальцы были сильнее нас, и мозг у них был крупнее; это могло обеспечить им дополнительные преимущества в борьбе за выживание, но с этим мы пока до конца не разобрались. Нам известно, что по человечеству супервулкан Тоба ударил очень сильно. Мы были на грани вымирания. Это вызвало то, что популяционные генетики называют «эффектом бутылочного горлышка». Некоторые исследователи полагают, что бутылочное горлышко заставило небольшую группу людей эволюционировать, выживая благодаря мутациям. Эти мутации могли привести к взрывному развитию интеллекта. Существуют генетические свидетельства этого. Нам известно, что каждое человеческое существо на планете является прямым потомком одного человека, жившего в Африке около шестидесяти тысяч лет назад, – индивидуума, которого мы, генетики, называем Y-хромосомным Адамом. Фактически все за пределами Африки – потомки небольшой группы людей, быть может, из каких-то ста человек, покинувшей Африку около пятидесяти тысяч лет назад. По сути, все мы члены маленького племени, вышедшего из Африки после Тобы и распространившегося по планете. Это племя было существенно разумнее любых других гоминидов в истории. Это то, что произошло, но мы не знаем, как это произошло. Правда в том, что фактически мы даже не знаем, как наш подвид пережил Тобу и как он стал настолько разумнее остальных человеческих подвидов, живших в то же время. Должно быть, дело в каком-то изменении связей в мозге, но никто не знает, как этот Большой Скачок Вперед произошел. Возможно, спонтанная мутация из-за изменений в диете. А может, это произошло постепенно. Гипотеза катастрофического извержения Тобы и последующего популяционного бутылочного горлышка – только одна из возможностей, но число ее приверженцев растет.

Дэвид смотрел в пол, словно раздумывая об этом.

– Я удивлена, что это не всплыло в вашем расследовании. – Не услышав ответа, Кейт добавила: – Вот… как по-вашему, что стоит за «Тобой»? В смысле, я могу заблуждаться…

– Нет, вы правы. Я это знаю. Но это лишь ссылка на воздействие катастрофического извержения Тобы в прошлом, на то, как оно изменило человечество. Такова их цель – создать очередное популяционное бутылочное горлышко, спровоцировав Второй Большой Скачок Вперед. Они хотят вызвать следующий этап человеческой эволюции. Это объясняет мне, зачем; прежде мы этого не знали. Мы думали, «Тоба» – упоминание о месте, где операция начнется. Юго-Восточная Азия, особенно Индонезия, вполне подходящее место. Это одна из причин, по которой я развернул деятельность в Джакарте, в шестидесяти милях от горы Тоба.

– Верно. Что ж, история порой приходит на выручку. Как и книги. Может, ничуть не меньше, чем оружие.

– Для протокола: я много читаю. Я люблю историю. Но вы говорите о событиях, разыгравшихся около семидесяти тысяч лет назад. Это не история, это доисторическое прошлое. Кроме того, без оружия тоже никак; мир не столь цивилизован, как выглядит.

Вскинув руки, Кейт устроилась в кресле поудобнее.

– Эй, я просто хочу помочь! Кстати, о помощи. Вы сказали, что поможете мне найти этих детей.

– А вы сказали, что ответите на мои вопросы.

– Я и ответила.

– Не ответили. Вам известно, почему забрали двоих этих детей, или вы хотя бы догадываетесь. Так скажите.

Кейт на минутку задумалась. Можно ли ему доверять?

– Мне нужны какие-то гарантии. – Подождала, но собеседник пристально уставился на другой экран, сплошь покрытый точками. – Эй, вы меня слушаете? – Теперь он начал встревожено озираться. – Что стряслось?

– Точки не движутся.

– А должны?

– Ага. Мы определенно движемся, – он указал на ремни безопасности. – Пристегнитесь.

То, как Дэвид это произнес, напугало Кейт. Он напомнил ей отца, только что осознавшего, что его ребенок в опасности. Он сосредоточился до предела. Даже не мигая, он перешел к стремительным действиям, крепя все незафиксированные предметы в фургоне и схватив рацию.

– Мобильный-один, здесь командир «Часовой башни». Меняйте курс, новый пункт назначения штаб «Часовой башни», как поняли?

– Вас понял, командир «Часовой башни», Мобильный-один, меняю курс.

Кейт почувствовала, как фургон поворачивает.

Мужчина опустил рацию.

Вспышку Кейт заметила на экране за секунду до того, как услышала – и ощутила – грохот.

На экране большой внедорожник перед ними взорвался, взмыл с земли и рухнул грудой пылающего металла.

Послышались автоматные очереди, и фургон вильнул с дороги, словно за рулем никого не было.

Вторая ракета врезалась в дорогу рядом с фургоном, пролетев на волосок от него. Ударная волна едва не опрокинула машину и словно совершенно высосала из него воздух. Уши заложило. Ремень безопасности болезненно врезался в живот. Происходящее напоминало сенсорную депривацию. Все вокруг словно замедлилось. Кейт ощутила, как фургон снова упал на землю, подпрыгнув на амортизаторах.

Чувствуя звон в ушах, она огляделась. Военный недвижно распростерся на полу фургона.

Глава 23

Комната сверхсекретной связи

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Джошу надо было подумать. Тот, кто подменил прямую трансляцию от дверей тихой комнаты, несомненно, сейчас снаружи и пытается войти. Стеклянная комната в исполинском бетонном саркофаге теперь показалась ужасно хрупкой, вися там будто в ожидании удара, чтобы расколоться, как стеклянная пиньята. А он – трофей внутри нее.

Что там на двери? Оранжевая точка? Подойдя к стене стеклянной комнаты, Джош пригляделся попристальнее. Действительно, крохотная точка, становящаяся ярче, как нагревательный элемент. От этого металл словно размягчался… да, становился жидким и стекал по двери. И в этот миг из верхнего правого угла двери брызнули искры. Веер искр пополз вниз, оставляя за собой узкую темную борозду.

Они собираются войти – с помощью газового резака. Ну конечно! Попытка вышибить дверь с помощью взрывчатых веществ погубит серверную. Это еще одна мера безопасности, призванная дать находящемуся внутри побольше времени.

Джош бросился обратно к столу. Что сделать сперва? Источник, сообщение на Крейгслисте. Надо ответить. Его электронный адрес andy@gmail.com – явная липа: этот адрес был доступен в течение целых двух секунд после запуска Gmail. Источник знал, что Джошу это будет понятно, знал, что он сразу же увидит его в истинном свете: это лишь очередное имя нужной длины, чтобы расшифровать сообщение с помощью кода. Код… придется сфабриковать сообщение и имя, задающее код.

Он оглянулся. Газовый резак прошел уже полпути вниз по правой стороне двери. Искры сыпались на пол, как бикфордов шнур, подбирающийся к запалу бомбы.

На фиг, на это нет времени. Щелкнув по кнопке постинга, он написал сообщение:

<Тема> Человеку из Башни Америк

Сообщение: Мне бы хотелось встретиться, но нет времени. Боюсь, я опять в цейтноте. Мой друг переслал мне ваши сообщения. Я по-прежнему не понимаю. Извините за такую прямолинейность. У меня и вправду нет времени играть в игры с перепутанными сообщениями. Не могу дозвониться до своего друга, но может быть, вы сможете связаться с ним в этой доске. Пожалуйста, ответьте любыми сведениями, которые могут ему помочь. Спасибо и удачи.

Джош нажал «Отправить». Почему невозможно связаться с Дэвидом? Интернет-доступ еще есть. Должно быть, это совершенно отдельное подключение, о котором оперативникам «Часовой башни» неизвестно. Вполне логичная мера для секретных телефонных звонков и видеоконференций. С камерой над дверью все просто: ее шнур могли перерезать, подключив к другому источнику видеосигнала или просто поставив перед камерой фотографию зала и позволив ей работать дальше.

Уголком глаза Джош заметил, как дисплей с красными точками стремительно меняется: точки в конспиративных квартирах начали собираться перед дверями. Переходят к действиям.

А затем исчезли. Погибли.

Взгляд Джоша вернулся к двери. Резак набирал скорость. Джош освежил страницу Крейгслиста в надежде, что контакт откликнется.

Глава 24

Мобильный оперативный центр «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Открыв глаза, Дэвид увидел, что женщина – доктор Уорнер – склонилась над ним.

– Вы ранены? – спросила она.

Отстранив ее, он поднялся на ноги. Мониторы показывали сцену снаружи: внедорожник с тремя его полевыми сотрудниками был раскидан обугленными, искореженными обломками по опустевшей улице. Двоих сидевших в кабине фургона он не видел. Должно быть, второй взрыв их достал. Или снайпер.

Дэвид тряхнул головой, чтобы прояснить сознание, а затем заковылял к оружейным шкафчикам. Извлек две дымовых шашки, выдернул из обеих чеки и подошел к двустворчатым дверцам в задней части фургона. Медленно приоткрыл одну из них, затем быстро бросил одну шашку, а вторую катнул подальше. Услышал негромкое шипение дыма, вырывающегося из цилиндрических банок, заскакавших по мостовой. Пока он осторожно прикрывал дверь, в салон пробился язычок серо-белого дыма.

Открывая дверь, он ожидал минимум одного выстрела наугад, но его не последовало. Должно быть, девушка нужна им живой.

Вернувшись к оружейному шкафчику, Дэвид принялся вооружаться. Повесил на плечо автомат и рассовал по карманам брюк магазины и пистолет. Надел черную каску и снова застегнул бронежилет.

– Эй, что вы делаете? Что происходит?

– Оставайтесь здесь и держите двери закрытыми. Я вернусь, когда будет безопасно, – бросил Дэвид, направляясь к двери.

– Что?! Вы собираетесь выйти?!

– Да…

– Вы с ума сошли?!

– Послушайте, здесь мы, как мишени в тире; когда они до нас доберутся – лишь вопрос времени. Мне надо дать бой на открытой местности, найти укрытие и отыскать способ выбраться. Я вернусь.

– Ну… ну… а… Можно и мне пистолет, или как?

Дэвид обернулся к Кейт. Явно напугана, но надо воздать ей должное – она не из робкого десятка.

– Нет, вам пистолет нельзя.

– Почему?

– Потому что вы единственная, кого вы можете ранить. А теперь заприте за мной дверь.

Он опустил очки с каски, защищая глаза; слитным, плавным движением распахнул дверь и выпрыгнул в тучу дыма.

Три секунды спринта, и пули градом посыпались на него. Грохот винтовок и автоматов открыл ему все, что требовалась знать: снайперы засели на крышах зданий слева.

Дэвид метнулся через улицу в переулок, нацелил автомат на крышу и открыл огонь. Попал по ближайшему снайперу, увидел, как тот свалился, и дал две короткие очереди по двоим оставшимся. Оба скрылись за кирпичной надстройкой на крыше старого здания.

Пуля свистнула у самой головы. Другая впилась в цементную штукатурку здания, осыпав его каску и бронежилет осколками кирпича и цемента. Дэвид развернулся на звук: четверо пеших, бегут к нему. «Иммари Секьюрити». Не его подчиненные.

Дал по ним три короткие очереди. Они рассыпались, двое упали.

Едва отпустив спусковой крючок, Дэвид услышал характерный свист рассекаемого воздуха. Рыбкой нырнул на другую сторону переулка, и реактивная граната разорвалась в десяти футах от места, где он находился секунду назад.

Надо было сперва убить снайперов. Или хотя бы покинуть их сектор обстрела.

Вокруг посыпались обломки. В воздухе заклубился дым.

Дэвид с мучительным усилием втянул воздух в легкие.

На улице воцарилась тишина. Он перекатился.

Послышались приближающиеся шаги.

Подскочив на ноги, Дэвид бросился в переулок, отшвырнув автомат. Надо занять позицию, пригодную для обороны. Пули зарикошетили от стен переулка, и он, на ходу обернувшись, выхватил пистолет и сделал пару выстрелов, вынудив двоих преследователей прервать погоню и укрыться в дверных проемах переулка.

Впереди переулок выходил на старую пыльную улочку, тянущуюся вдоль одной из тридцати семи рек Джакарты. Возле реки раскинулся рынок с прилавками, пирамидами глиняной посуды и всякого рода торговцами. Все они разбегались, вопя, указывая пальцами, торопливо сгребая дневную выручку и спеша убраться подальше от перестрелки.

Едва Дэвид выскочил из переулка, как снова оказался в гуще стрельбы. Одна пуля ударила его прямо в центр груди, яростно швырнув на землю и выбив весь воздух из легких.

У его головы в землю впивались все новые автоматные очереди; преследователи из переулка стремительно настигали.

Он откатился к стене переулка, прочь от выстрелов, изо всех сил цедя воздух.

Это ловушка: люди из переулка загоняют его в угол.

Дэвид вытащил две гранаты. Выдернул чеки, выждал секунду и швырнул одну назад в переулок, а вторую за угол, в сторону засады.

И очертя голову рванул к реке, на бегу стреляя по засаде.

Сзади донесся приглушенный грохот взрыва в переулке, а сразу за ним – более громкий разрыв в засаде.

Уже у самого берега реки Дэвида настиг еще один взрыв – куда ближе, в каких-то футах восьми позади. Ударная волна сшибла его с ног, швырнув прямо в реку.

Запертая в бронированном фургоне Кейт снова села. Потом встала. Снаружи разыгрывалась прямо Третья мировая война: взрывы, автоматные очереди, барабанящие по стенкам фургона осколки…

Она подошла к шкафчику с оружием и бронежилетами. Снова стрельба. Может, стоит надеть какую-нибудь защиту? Кейт взяла один из черных костюмов. Тот оказался тяжелым, куда тяжелей, чем она думала. Оглядела свои помятые, несвежие вещи, в которых спала в кабинете. Что за чудовищный день!

Послышался стук в дверь, а затем:

– Доктор Уорнер?

Кейт выронила бронежилет.

Это не его голос, не голос человека, вытащившего ее из полиции. Это не Дэвид.

Ей нужен пистолет!

– Доктор Уорнер, мы входим.

Дверь открылась.

Трое в черных бронежилетах, как люди, захватившие детей, направились к ней.

– Мы рады, что вы целы, доктор Уорнер. Мы прибыли спасти вас.

– Кто вы такие? Где он, мужчина, который был здесь? – Она попятилась на шаг.

Стрельба снова стихла. Затем громыхнули два – нет, три взрыва вдали.

Пришельцы медленно приближались. Кейт попятилась еще на шаг. Она могла бы взять пистолет. Сможет ли она из него стрелять?

– Все в порядке, доктор Уорнер. Просто выходите оттуда. Мы отвезем вас к Мартину. Это он нас послал.

– Что?! Я хочу с ним поговорить. Я никуда не пойду, пока не поговорю с ним.

– Хорошо, это…

– Нет, я хочу, чтобы вы сейчас же отсюда убрались, – заявила Кейт.

Протиснувшись мимо двоих других, задний попутно бросил:

– Говорил же я тебе, Ларс, с тебя пятьдесят баксов.

Кейт узнала это голос – грубый, скрипучий голос человека, похитившего ее детей. Это он. Кейт оцепенела от накатившего страха.

Подобравшись к ней, негодяй бесцеремонно сграбастал Кейт за руку и развернул вокруг оси, другой рукой обхватив за талию. Сцапал вторую ее руку и, удерживая оба ее запястья вместе одной лапищей, окольцевал их кабельной стяжкой.

Кейт попыталась вырваться, но тонкий пластик впился в кожу, послав по рукам укол пронизывающей боли.

Дернув ее назад за длинные белокурые волосы, головорез натянул Кейт на голову черный мешок, погрузив ее в непроглядную темень.

Глава 25

Комната сверхсекретной связи

Штаб-квартира отделения «Часовой башни»

Джакарта, Индонезия

Джош увидел, как красные точки с экрана будто ветром сдуло. Это люди на конспиративных квартирах; подошли к дверям, а затем исчезли – погибли. Пару минут спустя он увидел, как кортеж Дэвида остановили на улице, – а затем их тоже не стало, за исключением шефа. Увидел, как точка Дэвида быстро перемещается. Последний спринт.

А потом и она погасла.

Тяжело вздохнув, Джош без сил опустился на стул. Уставился сквозь стеклянные стены на наружную дверь. Факел резака уже двинулся вверх по другому краю двери, напоминая зеркальную букву J. Скоро она превратится в полноценную U, а там и в O, а затем они ворвутся, и его час пробьет. Осталось две, от силы три минуты.

Письмо! Повернувшись, он принялся рыться в груде папок и нашел его – письмо Дэвида с грифом «Вскрыть в случае моей смерти». Пару часов назад Джош думал, что необходимость вскрыть его никогда не придет. Как же много иллюзий развеяно сегодня: что «Часовая башня» не может быть скомпрометирована, что она не может пасть, что Дэвида невозможно убить, что хорошие парни всегда побеждают…

Он вспорол конверт.

Дорогой Джош,

Не огорчайся. Мы были далеко позади с самого начала. Мне остается лишь предположить, что Джакартское отделение пало или вот-вот падет.

Помни нашу цель: мы должны предотвратить осуществление планов «Иммари». Перешли все, что выяснил, директору «Часовой башни». Его зовут Говард Киган. Ему ты можешь доверять.

На сервере ClockServer1 есть программа ClockConnect.exe. Она откроет частный канал Централи, куда ты можешь загрузить данные без риска.

И последнее. За годы я подкопил немного деньжат, главным образом изъятых у негодяев, которых мы вывели из игры. На ClockServer1 есть еще одна программа – distribute.bat. Она распределит деньги по моим счетам.

Надеюсь, до этой комнаты не добрались и ты читаешь это письмо в безопасном месте.

Служить с тобой было честью для меня.

Дэвид

Джош опустил письмо.

Принялся лихорадочно стучать по клавишам – сперва выгружая свои данные в Централь «Часовой башни», потом выполняя банковские транзакции. «Немного деньжат» оказалось сильным преуменьшением. У Джоша на глазах прошли пять транзакций, по пять миллионов долларов каждая – сначала Красному Кресту, затем ЮНИСЕФ и, наконец, трем другим организациям, осуществляющим помощь при массовых бедствиях. Это было логично. Но последняя была лишена всякого смысла. Депозит в пять миллионов долларов на банковский счет в «Джей-Пи Морган» в Америке – нью-йоркское отделение. Скопировав имена держателей счета, Джош провел поиск. Мужчина шестидесяти двух лет и его пятидесятидевятилетняя жена. Родители Дэвида? О них нашлась заметка в новостях лонг-айлендской газеты. Эта супружеская пара лишилась в результате терактов 11 сентября единственной дочери. Во время теракта та была инвестиционным аналитиком в «Кантор Фицджеральд»[6], только-только закончив Йель, и была обручена с Эндрю Ридом, аспирантом Колумбийского университета.

И тут Джош услышал… вернее, перестал слышать. Горелка погасла. Круг завершен, и скоро начнут вышибать дверь, как только металл чуточку остынет.

Собрав бумаги в охапку, он подбежал к корзинке и поджег их. Затем бросился к столу и запустил программу, стирающую память компьютера. На это уйдет больше пяти минут. Может, они не успеют ее обнаружить. А может, он сумеет выиграть немного времени… Джош поглядел на ящичек с пистолетом.

Что-то еще – на экране с обзорной картой. Джошу показалось, что там мелькнула вспышка, красная точка. Но теперь исчезла. Он посмотрел снова.

Вздрогнув от раздавшегося ритмичного грохота в дверь, Джош едва не свалился со стула. Нападающие били в дверь, как в боевой барабан, в усилиях стронуть толстый металл с места. Стук пульсировал в унисон с сердцем Джоша, отчаянно заколотившимся в груди.

Экран компьютера отображал ход процесса стирания: завершено двенадцать процентов.

Загоревшись снова, на сей раз точка не погасла: Д. Вэйл. Она медленно дрейфовала по реке. Жизненные показатели слабые, но он жив. В его бронежилет встроены датчики; должно быть, они повреждены.

Надо передать Дэвиду, что удалось выяснить, и способ связи с источником. Какие есть варианты? При нормальных обстоятельствах Джош устроил бы онлайн-закладку на публичном веб-сайте, где они обмениваются шифрованными сообщениями. Как правило, «Часовая башня» пользуется аукционами «И-бэй», внедряя шифрованные сообщения или файлы, которые алгоритм «Часовой башни» может декодировать, в фотографии выставленных на продажу продуктов. Невооруженному глазу снимок представляется совершенно нормальным, но мизерные изменения, внесенные в пикселы, образуют сложный файл, который «Часовая башня» способна прочесть.

Но они с Дэвидом никакой системы не выработали. Позвонить невозможно. Электронное письмо равнозначно смертному приговору: «Часовая башня» будет мониторить любые электронные адреса, и когда Дэвид его откроет, «Башня» отследит IP компьютера, которым он воспользовался. IP даст им физический адрес или хотя бы примерное местонахождение. Сигналы камер внешнего наблюдения довершат остальное, и его схватят через считаные минуты. IP…

У Джоша возникла идея. Вот только сработает ли?

Стирание… 37 % завершено

Надо торопиться, пока компьютер не прекратил функционировать.

Джош открыл VPN-соединение[7] с частным сервером, которым пользовался главным образом как пересылочным пунктом и временным хранилищем для онлайн-операций, трансформируя и перебрасывая шифрованные рапорты туда-сюда по Интернету, прежде чем доставить их в Централь. Это лишь дополнительная мера безопасности, гарантирующая, что выгрузки Джакартского отделения в Централь не будут перехвачены. Он нигде не засвечен, никто о нем не знает. Да притом на нем несколько протоколов безопасности, написанных самим Джошем. Идеальное место.

Но у сервера нет веб-адреса – адрес ему и не нужен – только IP: 50.31.14.76. Веб-адреса наподобие www.google.com или www.apple.com на самом деле переводятся в IP. Когда вводишь в окне браузера адрес, группа серверов под названием серверы доменных имен (DNS) подбирают к этому адресу IP из своей базы данных и отправляют тебя туда, куда требовалось. Если же в адресной строке браузера напечатать просто IP, то попадешь на самом деле в точности туда же, но без маршрутизации: 74.125.139.100 открывает Google.com, 17.149.160.49 открывает Apple.com и так далее.

Джош закончил выгружать данные на сервер. Компьютер работал уже явно медленнее, выскочило несколько сообщений об ошибках.

Стирание… 48 % завершено

Грохот в дверь смолк, и в ход снова пошел резак. В центре двери образовался округлый пузырь напряженного металла.

Надо отправить Дэвиду IP. Ни звонить, ни посылать его текстовым сообщением нельзя. «Часовая башня» будет отслеживать все источники и всех оперативных сотрудников резидентуры, и потом, все равно неизвестно, куда Дэвида занесет. Нужно такое место, куда Дэвид заглянет непременно. Нужен способ заслать цифры IP-адреса. Что-то такое, о чем знал только Джош…

Банковский счет Дэвида! Это может сработать.

У Джоша тоже имелся личный банковский счет – как, наверное, и у всякого, занимающегося подобной деятельностью.

Стон изгибающегося металла наполнил бетонный бункер, будто смертный вопль кита. Вот-вот ворвутся.

Открыв браузер, Джош вошел в свой банковский счет. Быстро ввел код банка и номер счета Дэвида. А затем сделал ряд денежных переводов:

11.09

50.00

31.00

14.00

76.00

11.09

На межбанковский перевод уйдут сутки, но даже после этого Дэвид узнает об переводах, лишь проверив счет. Поймет ли он, что это IP-адрес? Оперативные сотрудники по части техники не очень подкованы. Это выстрел наудачу.

Дверь рухнула, и в отверстие хлынули солдаты в полной боевой экипировке.

Стирание… 65 % завершено

Недостаточно. Что-нибудь да найдут.

Ящичек, капсула. От трех до четырех секунд. Времени мало.

Джош бросился к ящичку на столе, нечаянно сшиб его. Ящичек грохнулся на стеклянный пол, Джош метнулся следом. Сунул трясущуюся руку внутрь, схватил пистолет. Как там? Затвор, стреляй, нажми сюда? Боже! Они у порога стеклянной комнаты. Трое.

Он поднял пистолет. Рука дрожала. Поддержал ее другой и нажал на спусковой крючок. Пуля прошила компьютер. Надо попасть в жесткий диск. Выстрелил снова. Грохот в тесной комнатушке просто оглушительный.

А потом звук окружил его со всех сторон. Стекло было повсюду – крохотные осколки. Джоша отбросило к стеклянной стене. Стекла падали со всех сторон – вокруг него, на него, впиваясь в него. Опустив взгляд, Джош увидел в своей груди дыры от пуль. Почувствовал, как кровь изо рта течет по подбородку на грудь, соединяясь с расползающимся там алым пятном. Повернув голову, он увидел, как последние огоньки компьютера погасли.

Глава 26

Река Песанггаган

Джакарта, Индонезия

Рыбаки на лодке гребли вниз по реке, направляясь к Яванскому морю. Последние несколько дней улов был на славу, и они прихватили еще сетей – правду говоря, все, какие есть. Лодка осела под их тяжестью куда глубже, чем обычно. Если все пойдет хорошо, они вернутся на закате, волоча за лодкой сети, полные рыбы, которой хватит не только их небольшой семье, но и для продажи на рынке.

Посмотрев на сына Эко, гребущего на носу лодки, Харто ощутил прилив гордости. Скоро Харто можно будет уйти от дела, а рыбу будет ловить Эко. А потом, со временем, Эко возьмет с собой сына, точно так же, как в свое время отец учил рыбной ловле Харто.

Он надеялся, что будет так. В последнее время Харто начал тревожиться, что может сложиться и по-иному. Каждый год все больше лодок – и все меньше рыбы. С каждым днем они рыбачат дольше, а сети все равно приносят меньше. Харто выбросил эту мысль из головы. Добрая удача приходит и уходит, точь-в-точь как море, уж так ведется на свете. Негоже мне тревожиться о том, что мне неподвластно.

Сын перестал грести. Лодку начало разворачивать.

– Эко, – прикрикнул на него Харто, – если грести неодинаково, лодка будет поворачиваться. Будь повнимательнее!

– Там что-то в воде, отец.

Харто поглядел. И правда… что-то черное плавает. Человек.

– Греби быстрей, Эко!

Подогнав лодку к нему, Харто наклонился, схватил человека и попытался втащить в узкую лодку, нагруженную сетями. Уж больно тяжел. На нем какие-то доспехи… Но плавающие. Какой-то специальный материал. Харто перевернул человека. Шлем и очки – они закрыли ему нос и не дали захлебнуться.

– Это водолаз, отец?

– Нет, он… полицейский, по-моему. – Харто снова попытался втащить человека в лодку, но едва не опрокинул ее. – Ну-ка, Эко, помоги мне!

Вместе отец и сын втащили мокрого до нитки человека в лодку, но едва тот оказался внутри, как в лодку начала набираться вода.

– Мы тонем, отец! – тревожно поглядел Эко.

Вода хлынула в лодку через борт. Что же выкинуть? Человека? Река течет в море; там он погибнет вернее верного. Так они его далеко не увезут. Вода набирается все быстрей.

Харто окинул взглядом сети – единственный другой груз в лодке. Но это наследство Эко – единственное достояние его семьи, единственное средство их выживания, доставляющее пропитание им на стол.

– Выбрасывай сети, Эко!

Подросток повиновался приказу отца без вопросов, швыряя сети за борт одну за другой, скармливая свою отчину неспешному течению реки.

Когда изрядной части сетей не стало, вода перестала врываться в лодку, и Харто без сил опустился вниз, уставившись на чужака невидящим взором.

– В чем дело, отец?

Не услышав от отца в ответ ни слова, Эко подобрался поближе к нему и к спасенному.

– Он что, помер? Оте…

– Надо отвезти его домой. Помоги мне грести, сынок. Наверное, он попал в беду.

Повернув лодку, они принялись грести вверх по реке, против течения, к жене и дочери Харто; те готовятся чистить и закладывать на хранение рыбу, которую они привезут. Сегодня рыбы не будет.

Глава 27

Ассошиэйтед пресс

Телеграфный выпуск – Экстренное сообщение

Индонезийская столица Джакарта сотрясается от взрывов и перестрелок

Джакарта, Индонезия (АП) // «Ассошиэйтед пресс» получает множество сообщений о взрывах и перестрелках по всей Джакарте. Хотя ответственность не приняла на себя ни одна из террористических группировок, источники в индонезийском правительстве на условиях анонимности сообщают, что атаки, по их мнению, являются скоординированными. На данный момент неясно, кто был объектом или объектами нападения.

Примерно в час дня по местному времени три бомбовых взрыва сотрясли высотные здания в бедных кварталах по всему городу. Наблюдатели сообщают, что как минимум два из этих зданий считались покинутыми.

Через считаные минуты после этих взрывов последовали взрывы и автоматные очереди на улицах рыночного района. Цифры потерь пока неизвестны, а полиция воздерживается от комментариев.

По мере поступления подробностей мы намерены публиковать дополнительные сообщения.

«Джакарта пост»

Шеф полиции Западной Джакарты арестован

Сегодня Индонезийская национальная полиция подтвердила, что произведен арест шефа полиции Западной Джакарты Эдди Куснади по обвинению в распространении детской порнографии. Новый начальник участка Паку Курния сделал такое заявление: «Это прискорбный и постыдный день для Джакартской муниципальной полиции и полицейского участка Западной Джакарты, но наша готовность противостоять пагубе в собственных рядах в конечном счете сделает нас сильнее и упрочит веру общественности в нас».

Глава 28

Головной офис «Иммари Джакарта»

Джакарта, Индонезия

Кейт сидела в кресле с руками, связанными за спиной, по-прежнему с черным мешком на голове. Поездка выдалась не из комфортных. Последние тридцать минут солдаты швыряли ее, как тряпичную куклу, перебрасывая из фургона в фургон, конвоируя по веренице коридоров и в конце концов толкнув в кресло и захлопнув дверь. От ощущения движения в полнейшей темноте под горло подкатывала тошнота. Руки саднило от пластиковых пут, а сквозь черный капюшон не просачивалось ни лучика света. Абсолютная тьма и тишина сбивали с толку, как сенсорная депривация. Сколько она здесь пробыла?

Потом услышала приближение кого-то: шаги в коридоре или большом помещении. С каждой секундой они звучали все громче.

– Снимите этот мешок с ее головы!

Голос Мартина Грея. Мартин – от звука голоса приемного отца по телу Кейт пробежала волна облегчения. Тьма уже не казалась такой темной, а боль в связанных кабельными стяжками руках стала не такой мучительной. Она в безопасности. Мартин поможет ей найти детей.

Она почувствовала, как мешок стаскивают с ее головы. Свет ослепил ее, и Кейт прищурилась, скривившись и отвернув голову.

– И развяжите ей руки! Кто это с ней сделал?!

– Я сэр. Она сопротивлялась.

Кейт по-прежнему не видела их, но голос узнала – он, тот самый, кто забрал ее из фургона, кто забрал детей из клиники. Убийца Бена Адельсона.

– Должно быть, она насмерть вас перепугала, – ледяным тоном повелительно бросил Мартин. Кейт ни разу не слыхала, чтобы он разговаривал подобным тоном с кем бы то ни было.

Послышалось насмешливое хмыканье еще двух человек, а потом ее пленитель ответил:

– Жалуйтесь сколько угодно, Грей. Я перед вами не отчитываюсь. А раньше вы были нашей работой вроде как довольны.

Что он хочет этим сказать?

Голос Мартина чуточку изменился, словно это его позабавило.

– Знаете, складывается впечатление, что вы чуть ли не даете отпор, мистер Тареа. Ну-ка, давайте я вам покажу, что будет, когда вы посмеете.

Теперь Кейт уже видела Мартина. С каменным лицом он воззрился на того, потом обернулся к двоим другим – солдатам, должно быть, сопровождавшим Мартина.

– В камеру его. Мешок на голову и свяжите руки. Чем туже, тем лучше.

Те двое схватили похитителя, нахлобучив ему на голову мешок, только что снятый с Кейт, и поволокли прочь из комнаты.

– Ты в порядке? – наклонившись к Кейт, справился Мартин.

Растирая запястья, та подалась вперед.

– Мартин, у меня из лаборатории похитили двоих детей. Этот человек – похититель. Мы должны выяснить…

– Знаю, – вскинул Мартин ладонь. – Я все объясню. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты сообщила мне, что сделала с этими детьми. Это очень важно, Кейт.

Женщина открыла было рот, чтобы ответить, но не знала, с чего начать. Вопросы в голове так и роились.

И прежде чем она успела проронить хоть звук, в просторную комнату вошли еще двое, обратившиеся прямо к Мартину:

– Сэр, директор Слоун хотел бы с вами поговорить.

– Я перезвоню ему, – раздраженно поднял голову Мартин, – это может…

– Сэр, он здесь.

– В Джакарте?

– В здании, сэр. Нам приказано сопроводить вас к нему. Извините, сэр.

Мартин медленно встал, на лицо его набежала тревожная тень.

– Отведите ее вниз, на смотровую площадку раскопок. И… охраняйте дверь. Я скоро подойду.

Люди Мартина вывели Кейт, деликатно держась в отдалении, но приглядывая за ней ястребиным взглядом. Она заметила, что уводящие Мартина относились к нему точь-в-точь так же.

Глава 29

Река Песанггаган

Джакарта, Индонезия

Харто смотрел, как таинственный человек приподнялся на локтях, сорвал свой шлем с очками и в недоумении огляделся. Затем бросил свой головной убор за борт и, полежав еще пару минут, принялся возиться с ремнями своего одеяния. Наконец сумел расстегнуть их и швырнул громоздкий жилет тоже за борт. Харто заметил большущую дырищу на жилете в районе груди. Наверное, испорчен. Человек потер грудь, тяжело дыша.

Американец, а может, европеец. Это удивило Харто. Он знал, что человек белый, – видел часть его лица, когда втаскивал в лодку, – но думал, что тот японец, а может, китаец. Как мог вооруженный европеец оказаться здесь, в реке? Наверное, он не полицейский. Наверное, он преступник, террорист или солдат наркокартеля. Не навлечет ли помощь этому человеку опасность на него самого? Он принялся грести быстрее. Заметив, что лодка начала разворачиваться, Эко тоже прибавил темп. Мальчик схватывает все прямо на лету.

Когда дыхание человека чуточку успокоилось, он сел и заговорил по-английски.

Эко оглянулся. Харто не знал, что сказать. Солдат говорил медленно. Харто произнес единственное, что знал по-английски:

– Моя жена говорить английски. Она помочь тебе.

Тот снова повалился на спину, устремив взгляд в небо и потирая грудь, пока Харто и Эко продолжали грести.

Дэвид заключил, что пуля, попавшая в грудь, прикончила биомонитор в бронежилете. Во всяком случае, уж самого-то Дэвида она приложила на совесть. Треккер в шлеме, по-видимому, еще действует, но он уже на дне реки.

Благослови Господь джакартских рыбаков. Они спасли его, но куда везут? Может, «Иммари» объявила вознаграждение за его голову и эти двое просто вытащили выигрышный билетик. Если они собираются его сдать, Дэвиду нужно бежать, но он едва в состоянии дышать. Ладно, там видно будет. Надо отдохнуть. С минуту он созерцал реку, а потом прикрыл глаза.

Дэвид ощутил под собой комфорт мягкой постели. Индонезийская женщина среднего возраста держала у его лба мокрую тряпку.

– Вы меня слышать? – Увидев, что его глаза открыты, она повернулась и что-то закричала на своем языке.

Дэвид схватил ее за руку. Она поглядела на него с испугом.

– Я не причиню вам вреда. Где я? – спросил он, тут же сообразив, что чувствует себя намного лучше. Он снова в состоянии дышать, но боль в груди еще не прошла. Сев, он отпустил руку женщины.

Та назвала ему адрес, но он оказался Дэвиду неизвестен. Прежде чем тот успел задать другой вопрос, она попятилась из комнаты, не сводя с него настороженного взгляда, чуть склонив голову к плечу.

Дэвид потер ушиб на груди. Думай. Если они пошли на риск открыто напасть на его кортеж, значит, штаб Джакартского отделения уже захвачен.

Джош… Очередной павший солдат. Если я не остановлю «Протокол Тоба», будет куда больше жертв. Причем гражданских, как тогда…

Сосредоточься.

Текущая угроза. Что отсюда следует?

Они захватили Уорнер. Она им нужна. Она в это как-то впутана.

Но Дэвиду в это не верилось. Кейт Уорнер держалась искренне, чистосердечно. Она верит в исследования, которыми занимается. В «Тоба» она не замешана. Им требуются ее исследования; они намерены их использовать. И заставят ее все выложить. Она станет очередной невинной жертвой. Надо сосредоточиться на том, как вытащить ее оттуда. Она – его главная путеводная ниточка.

Встав, Дэвид обошел дом. Несколько комнат, разгороженных тонкими, как бумага, стенами, украшенными росписями явно собственной работы, по большей части изображающими рыбаков. Открыв расхлябанную сетчатую дверь, он вышел на террасу. Дом оказался на третьем или четвертом уровне «здания» из множества сходных домишек – все с белыми оштукатуренными стенами, грязными сетчатыми дверями и террасами, нагроможденными одна поверх другой, как ступени, ведущие к берегу реки внизу. Дэвид поглядел вдаль. Куда ни кинь глаз – нагромождение таких же домов на нагромождении, будто один штабель картонных коробок на другом. Перед каждым домом на веревках сушились вещи, там и тут женщины выбивали ковры, и пыль вздымалась в свете солнца огненными клубами, будто демоны, удирающие с земли.

Дэвид оглядел реку. Рыбачьи лодки приходят и уходят. У некоторых имеются моторы, но большинство ходят на веслах. Взгляд Дэвида обшаривал дома сверху. Возможно, они уже здесь, высматривают его.

А затем увидел их – двое из «Иммари Секьюрити» вышли на второй этаж под ним. Дэвид попятился в тень балкона, глядя, как те заходят в следующий дом. Сколько у него времени в запасе? Минут пять, может, десять?

Вернувшись в дом, он увидел, что вся семья сгрудилась в комнатушке, с натяжкой сходящей за гостиную, хотя в ней заодно стоят две кроватки. Родители ограждали собой мальчика и девочку, словно вид Дэвида мог причинить им вред.

При росте в шесть футов три дюйма[8] Вэйл почти на две головы возвышается над мужчиной и женщиной, и его мускулистое тело почти целиком заполняет узкий дверной проем, заслоняя собой последние лучи заходящего солнца. Должно быть, им он кажется чудовищем или инопланетянином, представителем совершенно иного биологического вида.

Дэвид обратил взгляд на женщину.

– Я не собираюсь причинять вам вред. Вы говорите по-английски?

– Да. Немножко. Я продавать рыбы на рынке.

– Хорошо. Мне нужна помощь. Это очень важно. Женщина и два ребенка в опасности. Пожалуйста, спросите своего мужа, не поможет ли он мне.

Глава 30

Головной офис «Иммари Джакарта»

Джакарта, Индонезия

Мартин Грей вошел в комнату с осторожностью, взирая на Дориана Слоуна, словно тот – привидение. Директор «Иммари Секьюрити» стоял в дальнем конце углового кабинета Мартина на шестьдесят шестом этаже головного офиса «Иммари Джакарта». Устремив взгляд на Яванское море, Слоун смотрел на снующие туда-сюда лодки. Мартин думал, что младший коллега не заметил его прихода, и вздрогнул, когда тот вдруг заговорил:

– Мое появление тебя удивило?

Мартин понял, что Слоун видел, как он входит, по отражению в стекле. Теперь и сам разглядел там глаза Слоуна – холодные, расчетливые, бдительные… будто взгляд хищника, следящего за жертвой, подгадывая момент для удара. Остальную часть лица неполное отражение скрывало. Руки он сцепил за спиной. Его длинный черный плащ выглядел совершенно неуместно в Джакарте, где жара и влажность вынуждают даже банкиров одеваться не слишком официозно. Кутаются только телохранители и те, кому есть что скрывать.

Тужась выглядеть непринужденно, Мартин неторопливо прошагал к своему дубовому столу посреди циклопического кабинета.

– Вообще-то да. Боюсь, ты застал меня в неудачный момент…

– Вовсе нет. Я знаю все, Мартин, – процедил Слоун, медленно разворачиваясь, и, не сводя глаз с Мартина по ту сторону стола, зашагал к нему. – Я знаю о твоей небольшой ледовой экспедиции в Антарктике. Ты путаешься в дела на Тибете. Ребятишки. Похищение.

Мартин переместился, стремясь оказаться за столом, загородиться им, но Слоун поменял вектор движения, зайдя к нему сбоку. Мартин не сдал позиции ни на дюйм. Он бы не пошел на попятную, даже если бы этот брутальный субъект перерезал ему горло прямо здесь, в кабинете.

Мартин выдержал взгляд Слоуна, не спасовав. Годы нелегкой жизни оставили на худощавом, мускулистом лице Слоуна своей отпечаток. Это лицо человека, изведавшего боль.

Слоун прервал свой вальяжный марш, не доходя трех футов до Мартина. Чуть усмехнулся, будто знал нечто неведомое хозяину кабинета; будто некая мышеловка уже захлопнулась и теперь он просто ждет.

– Я узнал бы и раньше, но был весьма занят ситуацией с этой «Часовой башней». Впрочем, полагаю, об этом тебе уже известно.

– Несомненно, я видел сообщения. Куда как плачевно и несвоевременно. Как ты упомянул, у меня тоже был хлопот полон рот. – Руки Мартина слегка задрожали, и он сунул их в карманы. – Я планировал донести до сведения об этих недавних подвижках – Антарктика, Китай…

– Поосторожнее, Мартин. Следующая ложь может стать для тебя последней.

Сглотнув, Мартин в задумчивости уставился в пол.

– У меня только один вопрос, старина. Зачем? Я собрал все сплетенные тобой ниточки воедино, но так и не могу вычислить твою конечную цель.

– Я не изменял присяге. Моя цель – наша цель: предотвратить войну, выиграть которую, как нам обоим известно, нам не дано.

– Вот и договорились. Час пробил. «Протокол Тоба» вступает в силу.

– Нет, Дориан, есть и другой путь. Это правда, я держал эти… подвижки при себе, но по весьма весомой причине. Это было бы преждевременно, я не знал, сработает ли это.

– И не сработало. Я читал рапорты из Китая, все взрослые перемерли. Время у нас вышло.

– Это правда, испытание провалилось, но лишь потому, что мы прибегли к неправильной терапии. Кейт воспользовалась чем-то еще; тогда мы этого не знали, но она мне скажет. Завтра к этому времени мы могли бы уже ступить под своды гробниц – и наконец познать истину.

Это был выстрел наудачу, и Мартин чуть ли не удивился, когда Слоун вдруг отвел свой немигающий взгляд. Посмотрел в сторону, потом потупился. Помедлив мгновение, наконец развернулся, зашагал обратно к окнам и занял первоначальную позицию на том же месте, где застал его Мартин, когда переступил порог помещения.

– Истина нам уже известна. Что же до Кейт и новой терапии… ты забрал ее детей. Она не скажет.

– Мне – скажет.

– По-моему, я ее знаю лучше, чем ты.

Мартин почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

– Вы еще не открыли подлодку? – негромко поинтересовался Слоун.

Вопрос изумил Мартина. Неужто его проверяют? Или Слоун думает…

– Нет, – сообщил он. – Мы следуем более пространному карантинному протоколу, просто чтобы подстраховаться. Мне сказали, участок почти безопасен.

– Я хочу быть там, когда ее откроют.

– Она была закупорена более семидесяти лет, ничего не могло…

– Я хочу быть там.

– Конечно. Я уведомлю участок.

Мартин потянулся к телефону, не в силах поверить в такую потачку – надежда показалась сладостной, как глоток свежего воздуха после пребывания под водой на три минуты дольше, чем следовало, – и быстро набрал номер.

– Можешь сразу сообщить им, когда мы туда прибудем.

– Ничего не желал бы более…

Слоун отвернулся от окон. Кровожадный взгляд снова был тут как тут. Его глаза прямо-таки прожигали в Мартине дыры.

– Я не спрашиваю. Мы откроем эту подлодку вместе. Я не спущу с тебя глаз, пока все это не будет позади.

Мартин положил трубку.

– Прекрасно, но сперва я должен поговорить с Кейт. – Порывисто передохнув, он расправил плечи. – И сейчас я не спрашиваю. Я тебе нужен, мы оба это знаем.

Слоун снова смотрел на Мартина через отражение в окне, и хозяину кабинета показалось, что на губах его промелькнула чуть заметная улыбка.

– Даю вам с ней десять минут. И когда ты потерпишь фиаско, мы вылетим в Антарктику, а ее я передам людям, у которых она разговорится.

Глава 31

Речная трущобная деревня

Джакарта, Индонезия

Дэвид увидел, как спецназовцы «Иммари Секьюрити» развернулись и рванули в пятикомнатный оштукатуренный дом в углу ряда. Этот дом он выбрал специально из-за его планировки.

Они прочесали комнаты, совершая стремительные механические перемещения, входя в каждую комнату с пистолетами в вытянутых руках, резко поворачиваясь влево, затем вправо.

Дэвид из укрытия слушал, как те рапортуют: «Чисто. Чисто. Чисто. Чисто». Услышал, как шаги их замедляются, ведь они выходят из уже «безопасного» жилища.

Когда мимо прошел второй, Дэвид беззвучно скользнул ему за спину, зажав рот наемнику влажной тряпкой и дожидаясь, когда хлороформ наполнит его рот и ноздри. Солдат задергался, отчаянно пытаясь схватить Дэвида, но теряя контроль над собственными конечностями с каждой секундой. А Дэвид изо всех сил зажимал ему рот. Не раздалось ни звука. Солдат рухнул на пол, и Вэйл хотел было переключиться на его напарника, когда услышал в соседней комнате треск включившейся рации.

– Разведгруппа «Иммари»-пять, примите к сведению: «Часовая башня» доносит, что в вашем районе был осуществлен доступ к полевому контейнеру. Полагают, что объект находится в непосредственной близости и может располагать оружием и взрывчаткой из контейнера. Проявляйте бдительность. Высылаем подкрепление.

– Коул! Ты это слышал?

Дэвид присел на корточки над человеком, которого только что вывел из строя – очевидно, Коулом.

– Коул! – окликнул второй из соседней комнаты. Дэвид слышал, как песок хрустит под ботинками спецназовца. Теперь он передвигался медленно, словно человек, пробирающийся по минному полю, где любой шаг может стать последним.

Едва Дэвид поднялся на ноги, как противник ворвался в дверь, нацелив пистолет беглецу в грудь. Вэйл ринулся на него. Рухнув на землю, оба принялись бороться за оружие. Дэвид припечатал руки противника к земляному полу, и пистолет заскакал к стене.

Отпихнув Дэвида, спецназовец пополз за оружием, но Вэйл снова наскочил на него, не дав ему далеко уйти, и сжал его шею в сгибе локтя удушающим захватом, упираясь основанием ладони в его же плечо для большего рычага. Почувствовал, как дыхательные пути жертвы перекрылись. Теперь недолго.

Тот задергался взад-вперед, когтя руку, сжавшую ему шею. Потянулся вниз, пытаясь ухватить… что? Карман? А затем дотянулся – до ножа, спрятанного за голенищем. Ударил назад, попав Дэвиду в бок. Вэйл услышал, как его одежда рвется, увидел кровь на клинке, снова приближающемся к нему. Уклонился в сторону, едва разминувшись со вторым ударом. Переместил ладонь со спины на затылок противника и, накрест перехватив руку, удерживающую шею, резко дернул. Раздался громкий хруст, и спецназовец рухнул на пол.

Скатившись с мертвого наемника, Дэвид уставился в потолок, где друг за другом гонялись две мухи.

Глава 32

Головной офис «Иммари Джакарта»

Джакарта, Индонезия

Люди Мартина отвезли Кейт куда-то глубоко под землю, потом отконвоировали по длинному коридору, который вывел их в подобие громадного аквариума. Высота стеклянного окна составляла никак не менее пятнадцати футов, а в ширину – добрых шестьдесят.

Открывшееся зрелище повергло Кейт в полнейшее недоумение. За стеклом явно дно Джакартского залива, но двигавшиеся там существа поставили ее в тупик. Поначалу она приняла их за каких-то светящихся глубоководных тварей, вроде медуз, опускающихся на дно, а потом возносящихся обратно к поверхности. Но с огнями было что-то не то. Она подошла ближе к стеклу. Да, это роботы. Почти как механические крабы с огоньками, поворачивающимися, будто крабьи глаза, и четырьмя руками с тремя металлическими пальцами на каждой. Закапываясь в грунт, они вновь появлялись оттуда уже с предметами в механических руках. Кейт напрягала зрение, пытаясь разобрать, что это за предметы.

– Наши методы ведения раскопок – грандиозный шаг вперед.

Обернувшись, Кейт увидела Мартина. Выражение его лица вызвало у нее тревогу и замешательство. Он выглядел усталым, удрученным, отчаявшимся.

– Мартин, умоляю, объясни мне, что происходит. Где дети, которых забрали из моей лаборатории?

– Пока что в безопасном месте. У нас не так уж много времени, Кейт. Мне нужно задать тебе кое-какие вопросы. Очень важно, чтобы ты сообщила мне, чем лечила этих детей. Мы знаем, что не ЦИА-247.

Откуда он знает? И какая ему разница, как она их лечила? Кейт пыталась собраться с мыслями. Что-то здесь не то. Что будет, если сказать ему? Может, этот военный – Дэвид – прав?

В последние четыре года Мартин был единственным человеком, единственной живой душой, кому Кейт могла позволить себе полностью доверять. Он всегда был где-то далеко, с головой в своей работе, – скорее официальный опекун, нежели приемный отец. Но всякий раз оказывался рядом, когда она в нем нуждалась. Он просто не может быть замешан в похищении. Однако… что-то тут не так…

– Я расскажу тебе о терапии, но сначала пусть мне вернут детей, – заявила она.

Подойдя, Мартин встал рядом с ней перед стеклянной стеной.

– Боюсь, это невозможно, но даю тебе слово: я их защищу. Ты должна верить мне, Кейт. На кону множество жизней.

От чего он их защитит?

– Я хочу, в конце концов, знать, что здесь происходит, Мартин.

Повернувшись, Грей пошел прочь от нее словно в глубоком раздумье.

– Что, если бы я сказал, что где-то на планете есть оружие, куда более могущественное, чем любое из того, какое тебе под силу вообразить? Оружие, способное стереть с лица земли весь род людской. И то, чем ты лечила этих детей, – наш единственный шанс на выживание, наше единственное средство противостоять этому оружию?

– Я бы сказала, что все это притянуто за уши.

– В самом деле? Тебе известно об эволюции достаточно, чтобы знать, что это не так. Человеческий род далеко не в такой безопасности, как нам кажется, – он указал на стену-аквариум, на плывущего вниз робота. – Как по-твоему, что там происходит?

– Выкапывание сокровищ? Может, затонувший купеческий корабль?

– Разве тебе это кажется похожим на охоту за сокровищами? – Не дождавшись ответа Кейт, Мартин продолжал: – Что, если бы я сказал, что там был прибрежный город? Притом лишь один из множества по всему миру. Около тринадцати тысяч лет назад изрядная часть Европы находилась под двухмильной толщей льда. Нью-Йорк был покрыт милей льда. В течение нескольких сот лет ледники растаяли и уровень моря поднялся почти на четыреста футов, стирая с лица планеты все прибрежные поселения. Даже сегодня почти половина человеческого населения проживает в пределах сотни миль от побережья. Вообрази, сколько людей жили по берегам тогда, когда рыба была самым надежным источником пропитания, а моря были самым простым торговым путем. Подумай о поселениях и древних городах, которые были утрачены вовеки, истории которых нам уже не воскресить. Единственное дошедшее до нас свидетельство этих событий – предание о Великом Потопе. Люди, пережившие наводнение от ледников, стремились предупредить грядущие поколения. Рассказ о Потопе – исторический факт, подтвержденный геологической летописью, и это повествование вошло в Библию и все прочие дошедшие до нас тексты, предшествовавшие ей и обнаруженные впоследствии. Клинописные таблички из Аккада, шумерские тексты, древние цивилизации американских индейцев – все они повествуют о Потопе, но никому не ведомо, что было до него.

– Ну и к чему это все? Поиски утраченных прибрежных городов – это что, Атлантида?

– Атлантида – вовсе не то, что ты думаешь. Я веду к тому, что под поверхностью скрыто слишком многое, слишком большой кусок нашей собственной истории нам неизвестен. Подумай о том, что еще было утрачено во время Потопа. Ты знаешь генетическую историю. Нам известно, что к моменту Потопа уцелело никак не менее двух человеческих видов – а может, и три. Может, и больше. Недавно мы нашли в Гибралтаре кости неандертальцев, возраст которых составляет двадцать три тысячи лет. Могли найти и более недавние. Мы также нашли кости, которым исполнилось всего около двенадцати тысяч лет, – датируемые приблизительно временем Потопа – менее чем в сотне миль от места, где сейчас стоим, на главном острове Явы – острове Флорес. Мы считаем, что эти похожие на хоббитов люди ходили по земле почти триста тысяч лет. Затем внезапно, двенадцать тысяч лет назад, они вымерли. Неандертальцы возникли шестьсот тысяч лет назад – они населяли Землю примерно втрое дольше, чем мы, когда вымерли и они. История тебе известна.

– Ты же знаешь, что да, и я не вижу, какое это имеет отношение к похищению моих детей.

– Как по-твоему, почему вымерли неандертальцы и хоббиты? Они уже давненько были здесь, прежде чем на сцену выступили люди.

– Мы их перебили.

– Вот именно. Род человеческий – величайший массовый убийца всех времен. Только вдумайся: мы жестко запрограммированы на выживание. Даже наши древнейшие предки, движимые данными побуждениями, осознавали этот импульс достаточно остро, чтобы понять: неандертальцы и хоббиты – опасные враги. Мы вырезали десятки человеческих подвидов. И это наследие, как ни постыдно, живо и поныне. Мы атакуем всякую инакость, все, чего не понимаем, все, что может изменить наш мир, нашу среду обитания, снизить наши шансы на выживание. Расизм, классовая вражда, сексизм, Восток и Запад, Север и Юг, капитализм и коммунизм, демократия и диктатура, ислам и христианство, Израиль и Палестина – все это разные лица одной и той же войны: войны за гомогенность человеческого рода, за искоренение наших различий. Это война, которую мы затеяли уже давно, и с тех пор не прекращавшаяся ни на миг. Война, воздействующая на каждый человеческий ум на подсознательном уровне, как компьютерная программа, постоянно работающая в фоновом режиме, подталкивающая нас к некой возможности.

Кейт не знала, что сказать, не могла уяснить, как это может касаться ее исследований и ее детей.

– Ты рассчитываешь, что я поверю, будто эти два ребенка замешаны в древнюю вселенскую схватку за род человеческий?

– Да. Помысли о войне между неандертальцами и людьми. О битвах между хоббитами и людьми. Почему мы победили? Мозги неандертальцев были больше наших, и сами они определенно были крупнее и сильнее. Но наши мозги устроены иначе. Наши умы настроены на создание совершенных орудий, решение проблем и предвидение будущего. Наше интеллектуальное программное обеспечение дало нам преимущество, но мы до сих пор не знаем, как его получили. Пятьдесят тысяч лет назад мы были животными, в точности как и они. Но некий Большой Скачок Вперед дал нам преимущество, постичь которое мы по-прежнему не способны. Единственное, что нам известно наверняка, это то, что дело в изменении структур мозга, возможно, в способе применения языка и общения. Внезапное изменение. Ты все это знаешь. Но… что, если назревает очередное изменение? Связи в мозгах этих детей не такие, как у нас. Тебе известно, как протекает эволюция. Она никогда не идет по прямой. Она действует методом проб и ошибок. Мозги этих детей могут быть просто следующей версией операционной системы для человеческого разума – как новая версия Windows или Mac OS, более новая, более быстрая… с преимуществами перед предыдущим релизом – нами. Что, если эти дети – или другие им подобные – первые побеги новой ветви, взрастающей на генетическом древе человечества? Новый подвид. Что, если где-то на этой планете некая группа уже располагает новым релизом программного обеспечения? Как, по-твоему, они обойдутся с нами, старыми людьми? Быть может, так же, как мы обошлись с последними людьми, не такими умными, как мы – неандертальцами и хоббитами…

– Это абсурд; эти дети для нас не угроза.

Кейт внимательно пригляделась к Мартину. Он преобразился… и это совершенно незнакомое выражение глаз, словно перед ней чужак. А уж то, что он вещает, все эти речи насчет генетики и эволюционной истории – повторяет то, что ей и так известно… но зачем?

– Может, с виду этого и не скажешь, но откуда нам знать? – продолжал Мартин. – Судя по тому, что нам известно из прошлого, каждое более совершенное человеческое племя истребляло все, в чем видело угрозу. В последний раз хищником были мы, но в следующий окажемся добычей.

– Тогда будем считать цыплят по осени.

– Да там не цыплята, а целые куры, просто мы этого пока не знаем. Такова природа Проблемы Точки Отсчета – в сложном окружении мы просто не ведаем последствий собственных поступков, какими бы благими те ни казались в момент свершения. Форд думал, что создает массовое средство передвижения, но заодно преподнес миру средство уничтожения окружающей среды.

– Да ты сам послушай, что городишь, Мартин, – тряхнула головой Кейт. – Это же бред, безумие какое-то!

– Когда твой отец произнес передо мной эту же речь, я сказал то же самое, – улыбнулся Грей.

Кейт поразмыслила над заявлением Мартина. Ложь, никак не иначе. Или, по меньшей мере, отвлекающий маневр, игра на ее доверии, попытка напомнить, что он удочерил ее. И посмотрела на него свысока.

– Ты хочешь сказать мне, что похитил этих детей, чтобы предотвратить эволюцию?

– Не совсем… Я не могу объяснить всего, Кейт. Я искренне хотел бы иметь такую возможность. Могу лишь сказать, что эти дети – ключ к предотвращению войны, которая сотрет племя людское с лица земли. Войны, надвигавшейся с тех самых пор, когда наши праотцы покинули Африку от шестидесяти до семидесяти тысяч лет назад. Ты должна мне поверить. Мне нужно знать, что ты сделала.

– Что такое «Протокол Тоба»?

Мартин впал в замешательство. Или испугался?

– Где… ты об этом услышала?

– От военного, забравшего меня из полицейского участка. Ты замешан в этом – в Тобе?

– «Тоба»… это запасной план.

– Так ты замешан? – Голос ее не дрогнул, но ответа она страшилась.

– Да, но… «Тоба» может не потребоваться – если ты поговоришь со мной, Кейт.

Через боковую дверь, которой доктор Уорнер прежде не заметила, вошли четверо вооруженных людей.

– Я не закончил с ней говорить! – обернулся к ним Мартин.

Двое охранников схватили Кейт за руки, увлекая прочь из комнаты и обратно по тому же длинному коридору, по которому она пришла на встречу с Греем.

Вдали еще слышался голос Мартина, спорившего с двумя оставшимися головорезами.

– Директор Слоун велел сказать вам, что ваше время истекло. Она не заговорит, тем более что и так уже слишком много знает. Он ждет вас на вертолетной площадке, – невозмутимо пресек спор незнакомый голос.

Глава 33

Речная трущобная деревня

Джакарта, Индонезия

Дэвид снова дал Коулу пощечину, и тот наконец очнулся. На вид ему лет двадцать пять, не больше. Парнишка разлепил сонные веки, тут же широко распахнувшиеся при виде Дэвида.

Он попытался отстраниться, но Дэвид его удержал.

– Как тебя зовут?

Тот огляделся – в поисках то ли помощи, то ли выхода.

– Уильям Андерс, – наемник обыскивал себя в поисках оружия, но ничего не нашел.

– На меня смотри! Видишь мой бронежилет? Узнаешь? – Дэвид встал, позволив парнишке обозреть с головы до ног надетое на нем боевое снаряжение «Иммари». – Следуй за мной.

Все еще толком не пришедший в чувство паренек на заплетающихся ногах доковылял до соседней комнаты, где валялся труп его напарника с неестественно вывернутой шеей.

– Он тоже мне врал. Повторяю вопрос только раз: как тебя зовут?

Сглотнув, тот оперся в дверном проеме о притолоку.

– Коул. Звать Коул Брайант.

– Вот так-то лучше! Откуда ты, Коул Брайант?

– Элитные войска Джакартского подразделения «Иммари Секьюрити».

– Нет, откуда ты родом?

– Чего? – Вопрос поверг молодого наемника в полнейшее недоумение.

– Где ты вырос?

– Колорадо. Форт-Коллинс.

Дэвид увидел, что в голове у Коула понемногу проясняется. Скоро он будет опасен. Нужно узнать, вписывается ли Коул Брайант в схему.

– У тебя там семья?

– Не-а, – попятился Коул на пару шагов.

Явная ложь. Очень многообещающе. Теперь Дэвиду нужно заставить его поверить.

– В Форт-Коллинсе устраивают «сласти или страсти»?

– Чего? – Коул бочком пробирался к двери.

– Стой где стоишь! – В голосе Дэвида прорезались жесткие нотки. – Ощущение в спине, этакая скованность. Чувствуешь?

Парнишка потрогал себя за поясницу, пытаясь подсунуть руку под бронежилет. На лицо его набежала оторопь.

Подойдя к дорожной сумке в углу комнаты, Дэвид откинул клапан, открыв взглядам несколько квадратных и прямоугольных брусков, напоминающих пластилин, завернутый в пищевую пленку.

– Знаешь, что это?

Коул кивнул.

– Я поместил полоску этой взрывчатки вдоль твоего позвоночника. Детонатор с беспроводным взрывателем. – Дэвид поднял левую руку, демонстрируя Коулу цилиндрик размером с две пальчиковых батарейки, составленных торцами. Наверху виднелась круглая красная кнопка, прижатая большим пальцем Дэвида. – Знаешь, что это?

Коул оцепенел.

– Детонатор смертника.

– Очень хорошо, Коул. Это действительно детонатор смертника. – Встав, Дэвид закинул лямку дорожной сумки на плечо. – Если мой палец соскользнет с этой кнопки, взрывчатка сработает, превратив твои внутренности в липкое месиво. Имей в виду, взрывчатки маловато, чтобы причинить вред мне или хотя бы пробить твой бронежилет. Я могу стоять рядом с тобой, и если меня подстрелят или причинят мне какой-либо иной вред, взрыв взболтает твои внутренности, не тронув наружную оболочку, как яйцо всмятку. Любишь яйца всмятку? – Дэвид видел, что парнишка уже перепуган не на шутку.

Коул едва заметно покачал головой из стороны в сторону.

– Правда? А я в детстве их обожал. Обожал их на Пасху. Мамуля даже готовила их для меня на Хэллоуин, когда я возвращался, обожравшись после «сластей или страстей». Прямо не мог дождаться, когда приду домой и сковырну скорлупу на макушечке. Крепкая размалеванная скорлупа, желтая жижа внутри… – Дэвид возвел очи горе, будто мысленно наслаждаясь вкусом, и снова бросил взгляд на парня. – Но ты же не хочешь стать яйцом всмятку, а, Коул?

Глава 34

Головной офис «Иммари Джакарта»

Джакарта, Индонезия

Мартин вышел из лифта на вертолетную площадку. Солнце почти скрылось за побагровевшим горизонтом. Ветер на макушке восьмидесятиэтажного здания дул с моря, донося ароматы соленой воды. Впереди он увидел Дориана Слоуна, дожидающегося его вместе с троицей своих людей. Едва завидев Мартина, Дориан повернулся и дал знак пилоту вертолета инициировать процедуру взлета. Двигатель взревел, и лопасти винтов пришли в движение.

– Я же сказал, что она будет играть в молчанку, – изрек Слоун.

– Ей нужно время.

– Это не поможет.

– Я знаю ее куда лучше твоего… – Мартин принял горделивую осанку.

– А вот это спорно.

– Скажешь еще хоть слово – и горько пожалеешь, – осадил Мартин Слоуна, теперь крича почти во всю глотку, чтобы перекрыть рев вертолета. – Ей требуется время, Дориан. Она заговорит. Настоятельно убеждаю тебя не делать этого.

– Это ты породил данную ситуацию, Мартин. Я только подчищаю за тобой.

– У нас есть время.

– Нам обоим известно, что нет – ты же сам мне это сказал. А еще меня весьма позабавили и другие твои высказывания. Как я понимаю, ты ненавидишь меня за мои методы и планы.

– Я ненавижу тебя за то, что ты сделал с ней…

– Что не составляет и десятой доли того, что она причинила моей семье.

– Она не имеет ни малейшего отношения к этому…

– Позволь не согласиться, Мартин. И давай сосредоточимся на более насущных вещах.

Стиснув его руку, Дориан потащил его подальше от вертолета, где проще было говорить. И, подумал Мартин, где люди Слоуна их не услышат.

– Слушай, Мартин, предлагаю тебе сделку. Я отложу «Протокол Тоба» до поры, пока мы не узнаем, подействует ли это. Ты дашь нам поработать над девкой, и мы добудем нужное через час, от силы через два. Если вылетим в Антарктику сейчас, то к моменту посадки уже будем располагать сведениями. Мы могли бы испытать истинный ретровирус гена Атлантиды в течение восьми часов. И да, я знаю, что ты ищешь выход. – Мартин открыл было рот заговорить, но Дориан лишь отмахнулся. – Не трудись возражать, Мартин. У меня свой человек в команде. Не пройдет и суток, как ты да я сможем пройти через врата катакомб рука об руку. Никакого «Протокола Тобы». Это наш единственный свободный ход. И мы оба это знаем.

– Я хочу, чтобы ты дал слово, что ей не причинят вреда… необратимого вреда.

– Мартин, я же не чудовище. Нам всего лишь нужно знать то, что известно ей; я бы ни за что не причинил ей необратимого вреда.

– Сойдемся на том, что по этому пункту мы не сходимся. – Мартин потупился. – Пора вылетать. Добраться до антарктического участка довольно трудно.

Уже шагая к вертолету, Слоун увлек одного из телохранителей в сторонку:

– Вытащи Тареа из-за решетки и вели ему выяснить, что Уорнер вытворила с этими шпингалетами.

Глава 35

Перед головным офисом «Иммари Джакарта»

Джакарта, Индонезия

Они ехали в молчании почти десять минут, когда Дэвид вдруг поинтересовался:

– Поведай-ка, Коул, как мальчуган из Форт-Коллинса мог угодить в «Иммари Секьюрити»?

Пленный смотрел строго перед собой, сосредоточившись на управлении автомобилем.

– Вы это сказали так, будто я чего дурного натворил.

– Ты даже не представляешь, насколько.

– И это говорит тип, что укокошил моего напарника и приторочил бомбу к моей хребтине.

Не в бровь, а в глаз. Но пускаться в объяснения Дэвид не мог – это лишило бы его рычагов воздействия. Порой ради спасения добропорядочных граждан приходится прикидываться злодеем.

Дальше они ехали в молчании, пока не добрались до территории «Иммари Джакарта» – комплекса из шести зданий в окружении забора из рабицы, увенчанного колючей проволокой. Каждый въезд преграждал шлагбаум, тянущийся от караульного помещения. Надев каску и очки, Дэвид сунул Коулу удостоверение убитого.

У ворот вышедший из будки охранник расхлябанной походкой приблизился к машине.

– Документы?

Коул сунул ему две карточки «Иммари».

– Брайант и Стивенс.

Охранник проверил удостоверения.

– Вот уж спасибочки, говнюк! Я едва-едва сорок лет, как научившись читать.

– Я только хотел помочь по-свойски, – вскинул ладонь Коул.

– Сымай шлем, – склонившись к окну, велел охранник Дэвиду.

Дэвид стащил каску, продолжая смотреть прямо перед собой, потом повернул голову в надежде, что вид в профиль сойдет, а обостренная бдительность – просто профессиональный выпендреж.

Изучив удостоверение, охранник с прищуром поглядел на Дэвида. И так несколько раз подряд.

– Минуточку, – и заспешил в будку.

– Это нормально? – осведомился Дэвид у Коула.

– На моей памяти в первый раз.

Охранник поднес трубку к уху. И начал набирать номер, не спуская глаз с них двоих.

Дэвид выхватил пистолет и протянул руку через машину одним слитным движением. Выронив трубку, охранник потянулся к своему пистолету. Дэвид сделал единственный выстрел, попав ему в левое плечо чуть ниже проймы жилета. Охранник рухнул. Жить будет, но характер у него вряд ли изменится к лучшему.

Бросив взгляд на Дэвида, Коул погнал машину к главному зданию головного офиса «Иммари».

– Припаркуйся у заднего входа, возле причала, – сунув руку на заднее сиденье, Вэйл схватил рюкзачок, набитый взрывчаткой. Дорожную сумку с оставшимися зарядами он опорожнил на пол.

Вдали послышалось завывание сирен по всеми периметру административного комплекса.

В здание они проникли через неохраняемый загрузочный люк. На стене рядом с люком Дэвид разместил заряд. Набрал на детонаторе код, и тот запикал. Сделать это одной рукой было трудновато, но ради благополучия Коула приходилось держать большой палец на кнопке спуска.

Они двинулись по коридору, где Дэвид размещал дополнительные заряды через каждые футов двадцать.

Вэйл предпочел не открывать ничего Коулу до прибытия: либо его пленник мог бы изыскать способ передать информацию в штаб «Иммари», либо их перехватили бы. Куда ни кинь – всюду клин. Теперь настало время объясниться.

– Слушай, Коул. Где-то в здании удерживают женщину против ее воли. Доктора Кейт Уорнер. Нам надо ее найти.

Мгновение поколебавшись, Коул сообщил:

– Камеры предварительного содержания и комнаты для допросов в середке здания, на сорок седьмом этаже… Но даже если она там и вы вытащите ее из камеры, вам нипочем не выйти из здания. Охрана уже спешит сюда, а в одном только этом здании десятки охранников. Плюс вернувшиеся оперативные сотрудники. – Коул указал на детонатор смертника в левой руке Дэвида. – Что будет со мной, если вы…

Вэйл пораскинул умом.

– В этом здании есть снаряжение для полевых сотрудников?

– Ага, главный арсенал на третьем, но большинства оружия и защиты нету. Всю оперативную бригаду нынче отрядили, чтобы вас прикончить.

– Это до лампочки; того, что надо мне, они все равно не взяли. Когда девушка будет у нас, твой детонатор я отдам тебе. Даю тебе слово, Коул. А там уж сам как-нибудь выпутаюсь.

Кивнув, парень сообщил:

– Есть служебная лестница без камер.

– И еще одно, пока не тронулись…

Открыв кладовку, Дэвид разжег огонь. Через считаные секунды пламя лизнуло полки, потянувшись к детектору дыма на потолке.

Вокруг затрезвонила пожарная тревога, замельтешили огоньки светодиодов, и воцарилась сущая неразбериха. Двери распахивались, люди выбегали из комнат слева и справа; разбрызгиватели заработали, и вода щедро оросила удирающую публику.

– Теперь можно идти.

Глава 36

Головной офис «Иммари Джакарта»

Джакарта, Индонезия

В лифте Кейт попыталась вырваться из рук охранников, сжавших ее, будто в тисках. Они же приперли ее к стене и удерживали там, пока двери лифта не распахнулись, а потом выволокли ее в комнату с подобием зубоврачебного кресла. Швырнув ее туда и закрепив ремнями, головорезы осклабились:

– Доктор сейчас подойдет, – и с гоготом удалились.

Теперь оставалось только ждать. Первоначальное облегчение, испытанное при виде Мартина, ушло в прошлое на миллион лет. И теперь нахлынул страх. Широкие ремни впивались в руки чуть выше места, где кабельные стяжки оставили борозды на запястьях. Стены комнаты сверкали белизной, и кроме кресла единственным предметом мебели в комнате был столик из нержавейки с круглым свертком на нем. Из откинутого кресла его почти не было видно, что вынудило Кейт обратить взор к гудящим люминесцентным лампам.

Дверь открылась, и Кейт вывернула голову, чтобы посмотреть на вошедшего. Он – тот самый, кто похитил детей. Кто забрал ее из фургона военного. Губы его растянулись в широкой улыбке – подлой, говорившей: «Уж теперь-то ты в моих руках».

Он остановился в паре футов от лица Кейт.

– Ты причинила мне сегодня много бед, девочка. Но в жизни главное – второй шанс. – Подойдя к столику, он развернул сверток. Уголком глаза Кейт заметила блеск стальных инструментов, длинных и острых. Негодяй посмотрел на нее через плечо волком. – Ой, да кого я обманываю? Как показывает мой опыт, в жизни главное – расплата. – Он извлек одно из орудий пытки – миниатюрную версию шампура. – Ты мне скажешь все, что мне надо знать, и надеюсь, это затянется надолго, насколько это физически возможно.

Вошел еще один человек в белом халате, несший что-то, чего Кейт разглядеть не могла, – возможно, шприц.

– Что вы делаете? – спросил он у палача.

– Приступаю. А вы что делаете?

– Это не по плану. Сначала мы используем лекарственные средства. Таков приказ.

– Мне такого приказа не отдавали.

Кейт лежала там совершенно беспомощная, пока эти двое мерились взглядами – палач, сжимая серебристое стрекало, а человек в белом халате – сжимая шприц.

Наконец, псевдодоктор бросил:

– А без разницы. Я вколю ей это, а потом делайте что вздумается.

– Что это?

– Новенький препарат, которым мы пользуемся в Пакистане. По сути, превращает мозги в кисель; человек выкладывает все, что знает.

– Действие необратимо? – полюбопытствовал палач.

– Порой. Встречается уйма разных побочных эффектов. Мы все еще работаем над ним.

Вонзив здоровенный шприц Кейт в руку, он медленно надавил на поршень. Она почувствовала, как холодная жидкость вливается ей в вены. Забилась в путах, но они были затянуты чересчур туго.

– Сколько времени на это уйдет?

– Минут десять-пятнадцать.

– А помнить она будет?

– Наверное, нет.

Отложив серебристое орудие, палач подошел к Кейт, провел ладонью по ее груди и ногам.

– Такой симпомпончик. И такая строптивая. Может, когда они получат свои ответы, то позволят мне тебя поиметь.

Глава 37

Кейт не знала, сколько это продолжалось; не знала, спит она или уже пришла в сознание. Тело не болело. Она не чувствовала ремней, вообще ничего не чувствовала. Только чудовищную жажду. Свет слепил. Она повернула голову набок, облизала губы. Как же хочется пить!

Перед самым ее лицом – какой-то урод. Схватив ее за подбородок, он рывком повернул ее обратно к свету. Кейт сощурилась. Лицо такое мерзкое. Злобное.

– Я сказал, что мы почти готовы к первому свиданию, принцесса.

И вытащил что-то из кармана. Листок бумаги?

– Но сперва надо разобраться с кое-какой канцелярщиной. Всего пара вопросиков. Вопрос номер один: что ты дала этим детям? – Он указал на листок. – А да у нас тут есть сноска: «Мы знаем, что это было не Ц-И-А 2–4 – 7», уж не знаю, чего оно за штука. Они знают, что это не оно, так что даже не пытайся дурить мне голову. Итак, что это было? Окончательный ответ, пожалуйста.

Кейт пыталась подавить желание ответить. Покачала головой из стороны в сторону, но мысленным взором видела себя в лаборатории, готовящей препарат, тревожащейся, что он не подействует или причинит вред их мозгам, превратит их в… кисель… наркотик, который ей дали… Она должна…

– Что это было? Открой нам.

– Я дала… своим деткам…

Он склонился над ней.

– Говори же, принцесса. Мы тебя не слышим. Операторы тут наготове, чтобы записать твои ответы.

– Я дала… не могла… дала моим деткам…

– Да, вот именно, что ты дала своим деткам?

– Дала моим деткам…

Он сел.

– Господи, парни, вы это слышите? Она спеклась. – Он закрыл дверь. – Пора перейти к плану Б.

Он принялся делать что-то в углу комнаты.

Кейт никак не могла сосредоточиться.

Потом затрезвонило – и с потолка хлынула вода. Свет замигал – даже ярче, чем прежде. Кейт зажмурилась. Сколько времени прошло? Громкий звук, множество громких звуков. Стрельба. Дверь слетела с петель.

Урод упал, весь в крови. Ее отвязали, но стоять Кейт не могла. Съехала с кресла на пол, будто ребенок с горки в аквапарке.

Она увидела его – военного из фургона. Дэвида. На нем рюкзак. Он отдал другому человеку какой-то приборчик. Второй был напуган; он нажал большим пальцем на приборчик. Голоса их звучали глухо, будто под водой.

Солдат взял ее лицо в ладони. Ласковый взгляд карих глаз встретился с ее взглядом.

– Гейт? Дык имя мыши? Гейт?

Руки у него теплые. Вода холодная. Кейт облизнула губы. Надо попить хоть капельку. Все еще ужасно хочется пить.

Он подскочил, снова автоматная стрельба. Он вышел. Он вернулся.

– Дык вожжи ограбить имя о камни? – Он взял ее за руки, но она не могла даже пальцем шелохнуть; руки безжизненно упали на пол. Они сделаны из бетона.

Он метнулся обратно к двери и бросил что-то. Подхватил ее обеими руками, сильными руками. Побежал. Перед ними взорвалась стена из стекла и стали. Осколки ударили по ней, но ни капельки не больно.

Они летят. Нет, падают. Он крепко держит ее, теперь одной рукой. Другой потянулся назад, пытаясь что-то ухватить.

Потом их дернуло назад, словно они зацепились за что-то. Кейт полетела, выскальзывая из его рук, но он удержал ее за руку. Она болталась, а он парил наверху, вися на веревочках под белым облаком. Его рука заскользила – она слишком мокрая, вся ее одежда мокрая. Она упала.

Он поймал ее ногами, обхватив за ребра, его рука потянула ее вверх за руку, и наконец он крепко стиснул ее ногами. Ее лицо обращено вниз, и теперь она их увидела.

Люди, стрельба, внизу – здание и причалы так и кишат ими. Все больше людей выбегают из здания и начинают стрелять. Попискивание наверху. Низ здания взрывается, швыряя осколки и клочья солдат на парковку.

Треск рвущейся ткани наверху; теперь они падают быстрее. Мужчина извивается, и Кейт чувствует, как они улетают прочь, дальше в залив.

Все больше звуков внизу – заводящиеся моторы и новые автоматные очереди. Они разворачиваются, и Кейт видит, как гавань оживляется. Быстрое попискивание наверху. Машина на стоянке вдруг исчезает, посылая стену огня и дыма на сотни футов вокруг, поглощающую все и вся. Стрельба прекращается.

Стало тихо и мирно. Кейт увидела, как последние лучи солнца угасли за Яванским морем, и наступили сумерки. Какое-то время они висели в сгущающейся тьме. Кейт не знала, долго ли.

Сверху снова послышался треск рвущейся ткани, и они камнем устремились к черному морю внизу. Кейт почувствовала, как Дэвид трепыхается, пытаясь дотянуться до чего-то. Державшие ее ноги соскользнули, наконец выпустив ее, и Кейт полетела быстрее уже сама по себе. Секунды потянулись в замедленном движении. Падая, она перевернулась и увидела Дэвида, парящего над ней, уплывая прочь.

Услышала, но не почувствовала громкий всплеск, и вода поглотила ее, охватывая, увлекая все вниз и вниз. Вода, холодная соленая вода хлынула ей в рот и в нос, не давая дышать, и Кейт поневоле втянула в легкие воду, опалившую их пламенем. Темень была почти непроглядной – лишь мерцание на поверхности там, где луна целовала море.

Кейт отдалась морю, зависнув в толще воды с руками, вытянутыми вдоль туловища, распахнутыми глазами, ожидая.

Ожидая. Удерживаясь, чтобы снова не вдохнуть воду. Рассудок опустел. Никаких мыслей. Только холодная вода со всех сторон и пылание в легких.

Вспышка, падающая горящая палочка, слишком далеко от нее. И что-то плывущее на поверхности, будто крохотная козявка, слишком далеко. Снова фальшфейер, ближе, но все еще слишком далеко. Существо погрузило голову, поплыло, потом вернулось за воздухом. И третий фальшфейер, и фигура, ныряющая вниз, к ней. Существо схватило Кейт и, яростно лягаясь ногами, потащило ее к поверхности. Им нипочем не добраться. Кейт набрала в легкие еще воды, не могла удержаться, отчаянно нуждаясь в воздухе. Вода наполнила ее, будто в рот хлынул холодный цемент. И всей своей тяжестью потянула вниз, не позволяя Кейт подняться туда, где луна, а потом все поглотил мрак.

Затем она ощутила воздух, ветер и капельки дождя, услышала плеск. Плеск все продолжался и продолжался, и чья-то рука обнимала ее, удерживая на поверхности, удерживая ее голову над водой.

А потом громкий звук, огромное судно с огнями. Оно врежется в них. Идет прямо на них. Кейт увидела, как ее спаситель замахал руками, утаскивая ее с пути судна.

Другой человек, руки, тянущие ее вверх, и вот она на спине. Ее спаситель над ней, давит ей на грудь, зажимает ее нос и… целует ее. Его дыхание такое жаркое; оно наполняет ее рот и врывается в легкие. Сначала она сопротивляется, но потом целует его в ответ. Она так давно этого не делала. Она силилась поднять руки, но не могла, поднатужилась снова – и, да, справилась, попыталась удержать его. Он оттолкнул ее руки, прижал их к палубе. Она лежала там недвижно, и вдруг грудь ее взорвалась. Он перекатил Кейт на бок, и вода хлынула изо рта и из носа, и все вырывалась мучительными спазмами, пока Кейт, давясь и кашляя, изрыгала ее. Живот скрутило судорогой, и она цедила воздух отчаянными вдохами.

Он держал Кейт, пока ее дыхание не замедлилось. Каждый вдох палил огнем, легкие все никак не могли наполниться, каждый вдох получался поверхностным.

Он заорал на второго: «Швед! Швед!», провел ладонью режущим движение поперек горла. Ничего не произошло.

Подскочив, он ушел прочь. Через секунду свет погас, и они начали двигаться – очень быстро. Дождь хлестал Кейт по лицу, но она просто лежала там, не находя сил шелохнуться.

Он снова подхватил ее – точно так же, как выносил из высокой башни, – отнес в трюм и уложил на узкую койку в тесной комнатушке.

Кейт услышала голоса. Увидела, как он указывает другому человеку: «Арто, стоп, стоп!» Указал снова.

Потом пришел за ней, подхватил своими сильными руками, и они покинули судно, снова оказавшись на земле. Прошли вдоль пляжа к каким-то развалинам, будто оставшимся после бомбежки еще со Второй мировой войны. Оказались в каком-то коттедже, где горел свет. Кейт так устала, что не могла бодрствовать больше ни секунды. Он уложил ее на ложе из цветов – нет, стеганое одеяло с цветочным орнаментом. Смежив глаза, Кейт почти уснула, но ощутила его у своих ног, ощутила, что он стаскивает с нее штаны. Улыбнулась. Он взялся за ее блузку. Паника. Он увидит шрам. Его руки взялись за блузку, но Кейт вцепилась в них, стараясь не дать ему снять блузку.

– Гейт, дык ложна приладиться в законе.

– Нет, – она затрясла головой и повернулась на бок.

– Дык ложна…

Она едва его слышала.

Он потянул за блузку.

– Не надо, пожалуйста, – промямлила она. – Не надо, пожалуйста…

А затем он отпустил ее, вес на кровати переместился, и он удалился.

Заработал двигатель – небольшой. И теплый воздух окружил ее, укутал своим уютом. Она повернулась, и он согрел ей живот, волосы. Согрел все тело.

Глава 38

Головной офис «Иммари Джакарта»

Джакарта, Индонезия

Коул лежал на животе в ожидании. Он ждал почти час, пока сапер возился с его жилетом. Коул изо всех сил старался не дергаться, не терять контроль над мочевым пузырем, не кричать. Одна и та же мысль кружила у него в голове снова и снова: Больше мне родных не увидеть. Не надо было соглашаться на эту работу, сколько бы там ни посулили. Они скопили почти достаточно – 150 тысяч долларов из 250, необходимых, чтобы открыть «Джиффи Луб»[9]. С его контрактными деньгами за два срока в морской пехоте с участием в боевых действиях вполне бы хватило. Но ему хотелось подкопить «чуток сверху» – просто на случай, ежели бизнес не заладится в первые пару лет. Вербовщик «Иммари» ему втюхивал: «Парень, да ты там нужен больше для фасону, чтобы наши клиенты чувствовали себя в безопасности. Как ты и просил, мы назначим тебя в безопасный регион, уж определенно не на Ближний Восток и даже не в Южную Америку. В Европу нужны парни со стажем. В Юго-Восточной Азии же очень спокойно. Погода в Джакарте придется тебе по душе». А теперь в дверь его жене постучится какой-нибудь другой «пиджак» из «Иммари»: «Мэм, ваш муж погиб в результате несчастного случая с яйцами всмятку. Наши глубочайшие соболезнования. Что? О нет, мэм, обычно такого не случается. Вот его останки всмятку». Коул издал резкий, почти безумный смешок. Крыша уже поехала.

– Держись, Коул. Почти добрались, – сказал сапер из-за своего толстого выпуклого взрывозащитного щита. Не снимая своего громоздкого шлема, он вглядывался сквозь прозрачное окошко в верхней части щита. Руки его были просунуты сквозь щит в два серебристых гофрированных металлических рукава, смахивающие на руки робота из телесериала 60-х «Затерянные в космосе».

Сапер осторожно перерезал ремни жилета Коула. Чуть приподняв жилет, склонился ближе к окошку в щите, чтобы лучше видеть.

Пот каплями сбегал по мокрому лицу Коула.

– Элементов неизвлекаемости нет, – сообщил сапер, дюйм за дюймом удаляя жилет. – Ну-ка, поглядим, что тут у нас.

Коул едва не подскочил, услышав, как тот откинул жилет до конца. Там что, таймер? Ловушка? Парень почувствовал, как руки сапера быстро что-то делают у него вдоль хребта. А потом ощутил, как затянутые в ладони перчатки будто обмякли. Услышал скрежет металла по металлу – это сапер с натугой отодвинул взрывозащитный щит. И принялся работать голыми руками.

Коул почувствовал, как он снимает бомбу с хребта.

– Можешь подниматься, Коул.

Коул обернулся, затаив дыхание.

Сапер поглядел на него с пренебрежением.

– Вот твоя бомба, Коул. Ты уж теперь поосторожнее, вдруг у тебя аллергия на синтетику, – и он вручил Коулу скатанную в рулон футболку.

Тот не мог поверить собственным глазам. Почувствовал смущение, но в первую голову – облегчение.

Развернул футболку. На ней большими буквами черным водостойким маркером было написано: «БАХ!» А ниже – помельче: «Извини…».

Глава 39

Гавань Батавия

Джакарта, Индонезия

Харто обнял одной рукой жену, а второй привлек к себе сына и дочь. Все они стояли на деревянном причале в гавани, где Харто взял катер, про который ему сказал военный. Они вчетвером смотрели на судно, ни говоря ни слова. Оно так и сверкало. Харто все это до сих пор казалось сном. Такой красоты он не видал с тех самых пор, когда родился его младший ребенок.

– Он наш, – проговорил он.

– Как это, Харто?

– Этот военный солдат отдал его мне.

Жена погладила катер ладонью – может, чтобы удостовериться, что он настоящий.

– Такой красивый, что даже жалко рыбачить с него.

Это не просто катер, это шикарная небольшая яхта. При длине в шестьдесят футов он запросто может путешествовать между островками вокруг Явы. Может вместить до тридцати человек на верхней палубе и до восьми – внизу, в хозяйской каюте, гостевой каюте левого борта и кормовой гостевой каюте. А вид с верхней палубы и ходового мостика открывается – просто дух захватывает.

– А мы и не будем на нем рыбачить, – решительно заявил Харто. – Будем возить на рыбалку других. Живущих здесь иностранцев и туристов. Они платят за такое большущие деньжищи – чтобы выйти на рыбалку в открытое море. И за другое – дайвинг и туры по островам.

Жена перевела взгляд с Харто на катер, потом обратно, словно пытаясь прикинуть, удастся ли это, а может, сколько тут работы найдется для нее.

– Ты наконец-то выучишь английский, Харто?

– Придется. Рыбы в море маловато, чтобы накормить всех джакартских рыбаков. Будущее за индустрией развлечений.

Часть II

Тибетский гобелен

Глава 40

Где-то в районе Яванского моря

Кейт очнулась от самой страшной головной боли, какая только случалась в ее жизни. Больно было даже шевельнуться. Она минутку полежала в постели, несколько раз сглотнув. Открывать глаза больно. Солнечный свет ранит. Отвернулась прочь от окна. Окно. Кровать. Где она?

Кейт приподнялась на руках, и каждый дюйм давался ей мучительной болью, прошивающей все тело. Ныла каждая мышца, каждый сустав, но не так, как после физической нагрузки – ее будто избили с головы до ног деревянными ложками. Ее мутило и ломало. Что со мной стряслось?

Комната наконец вошла в фокус. Какой-то коттедж или пляжный домик. Комната небольшая, с одной двуспальной кроватью и деревянной сельской мебелью. За окном виднелась большая веранда с видом на пустынный пляж. Не такой девственно-чистый, содержащийся в порядке, как на курортах, а такой, какой может быть на настоящем необитаемом острове – дикий, неопрятный, заваленный кокосовыми орехами, валежником, поросший тропическими растениями, где там и тут на глаза попадалась дохлая рыба, вынесенная на берег неистовой ночной грозой и приливом.

Сбросив одеяло, Кейт медленно спустила ноги с кровати. Ее охватило новое ощущение – тошнота. Она выждала в надежде, что это пройдет, но дурнота лишь усугубилась. Кейт почувствовала, как под глотку набегает слюна.

Бегом бросилась в ванную, едва поспев вовремя. Рухнув на колени, склонилась над унитазом, сотрясаемая сухими рвотными корчами. Раз, другой, третий. Каждая конвульсия посылала по всему ее и без того истерзанному телу волны боли. Дурнота отступила, и Кейт, съехав набок, села, опираясь локтем на унитаз и подперев лоб ладонью.

– Ну, тебе хотя бы не надо тащиться с похмелюги домой.

Кейт подняла голову. Человек из фургона – военный. Дэвид.

– Что вы… где мы…

– В курс введу чуть позже. Выпей это.

– Нет. Меня только что стошнило.

Наклонившись, он поднес ей стакан с оранжевой жижей.

– А ты попробуй.

Придержал ее ладонью за затылок, и Кейт сообразила, что пьет, прежде чем успела запротестовать снова. Сладкое питье мягко обволакивало саднящее горло. Кейт выпила все до капли, и Дэвид помог ей подняться на ноги.

Что-то она должна сделать. Вот только что? Что-то она должна достать. В голове до сих пор будто молотом бухало.

Дэвид подвел ее к кровати, но тут Кейт остановилась.

– Погодите, я что-то должна сделать.

– Дойдем и до этого. Сейчас тебе надо отдохнуть.

И, не тратя слов, уложил ее в постель. Кейт вдруг потянуло в сон, словно она только что приняла снотворное. Сладкий оранжевый эликсир.

Глава 41

Корпоративный самолет «Иммари»

Где-то над Южной Атлантикой

Склонившись к иллюминатору, Мартин Грей посмотрел на гигантский айсберг под крылом самолета. Нацистская подлодка торчала из ледяной горы близ центра плавучего острова, покрывающего почти сорок семь квадратных миль – примерно как Диснейленд. Вокруг вмерзшей в лед субмарины копошились рабочие и трудилась тяжелая техника, отыскивая вход в подлодку. В крайнем случае можно прорезать корпус, но до этого дойдет, лишь если не удастся в ближайшее время добраться до люка.

Руины под подлодкой даже более загадочны; команды все еще работают над гипотезами. У Мартина есть и своя собственная – идея, которую он унесет в могилу, если понадобится.

– Когда вы ее нашли?

Голос Дориана Слоуна напугал Мартина, и, обернувшись, он увидел, что тот остановился над ним, глядя из другого иллюминатора самолета.

Мартин открыл было рот ответить, но Слоун перебил его:

– Без обмана, Мартин.

Грей осел в кресле, продолжая с прищуром смотреть в иллюминатор.

– Двенадцать дней назад.

– Это его?

– Маркировка та самая. Радиоуглеродный метод подтверждает возраст.

– Я хочу войти первым.

– Я бы не советовал, – обернулся к нему Мартин. – Руины, по-видимому, нестабильны. Неизвестно, что там внутри. Может быть…

– И ты пойдешь со мной.

– Ни в коем случае.

– Ну-ну, Мартин, где же тот неустрашимый исследователь, которого я знал в юности?

– Это дело для роботов. Они могут войти туда, куда мы не сможем. Они могут выносить холод, а там будет холодно, настолько холодно, что ты и представить себе не можешь. И заменить их проще.

– Да, это будет опасно. Даже опаснее, полагаю, если я пойду один, скажем, оставив тебя снаружи.

– Ты подразумеваешь, что я такой же нравственный банкрот, как и ты.

– Я не похищаю детей и не замалчиваю секреты. – Слоун устроился в кресле напротив Мартина, готовясь к словесной баталии.

Но тут в салон вошел стюард, обратившийся к Слоуну:

– Сэр, вам звонок. Срочный.

Дориан снял висящую на стене трубку.

– Слоун. – Послушав, он устремил на Мартина удивленный взгляд. – Как? – Пауза. – Вы, наверное, шутите… – Несколько раз кивнул. – Нет, послушайте, должно быть, он уплыл на лодке. Обыщите окружающие острова, далеко уйти они не могли. Бросьте на это всех, берите войска из местной «Иммари Секьюрити» и зачищенных ячеек «Часовой башни», если придется. – Снова послушал. – Отлично, как угодно, воспользуйтесь СМИ, чтобы загнать их в угол. Его убейте, а ее возьмите в плен. Перезвоните мне, как только она будет у вас.

Повесив трубку, Слоун, зорко вглядываясь в Мартина, сообщил:

– Девица улизнула. Ей помог агент «Часовой башни».

Мартин продолжал озирать участок под крылом самолета.

Поставив локти на стол, Слоун подался вперед настолько, что едва не уткнулся в Мартина носом.

– Полсотни моих людей погибли, а три этажа здания «Иммари Джакарта» разнесены вдребезги, не говоря уж о пристани. Похоже, тебя это не удивляет, Мартин.

– Я как раз смотрю на восьмидесятилетнюю нацистскую подлодку и то, что может быть инопланетным космическим кораблем, торчащим из айсберга у побережья Антарктиды. В последнее время меня трудновато удивить, Дориан.

– Нам обоим известно, что это вовсе не инопланетный космический корабль. – Слоун откинулся на спинку кресла.

– Ой ли?

– Скоро увидим.

Глава 42

Где-то в районе Яванского моря

Какое-то время Дэвид, прислонившись к дверному косяку спальни, смотрел на спящую Кейт, ожидая, не проснется ли она снова. Головорезы «Иммари» буквально пропустили ее через мясорубку, да и его спасательная операция прошла отнюдь не гладко.

Вид девушки, спящей под шелест прибоя в комнате, продуваемой морским бризом, как-то умиротворил его, чего Дэвид уяснить как-то не мог. Падение Джакартского отделения перед лицом неизбежной террористической угрозы, исходящей от тех самых людей, борьбе с которыми он посвятил свою жизнь, – сценарий просто кошмарный. Нет, тот самый кошмар. Но спасение Кейт как-то повлияло на Дэвида. Окружающий мир стал менее пугающим, более приемлемым. Впервые с той самой поры он ощутил… надежду. Чуть ли не счастье. Почувствовал себя безопаснее. Нет, это неправильно. Быть может… то ли окружающие люди в большей безопасности, то ли он почувствовал уверенность. Уверенность, что сумеет защитить людей, которых он…

Ладно, самоанализ обождет. Впереди уйма дел.

Как только стало ясно, что в ближайшее время Кейт не проснется, Дэвид удалился из комнаты, возобновив работу в потайной комнате под коттеджем.

Подрядчикам он сказал, что ему требуется бомбоубежище. Они не обмолвились ни словом, но переглянулись с видом, сказавшим все красноречивей слов. Чувак совсем чокнутый, но о ценах не спорит, так что за работу. Они выполнили комнату в откровенно постапокалиптическом стиле «а-ля конец света»: сплошь бетонные стены, утилитарный встроенный металлический стол и ровно столько места, чтобы уместилась узкая койка и кое-какие припасы. В его ситуации – как раз то, что нужно.

Следующий шаг жизненно важен. Он потратил большую часть утра на раздумья о том, что же делать дальше. Первым рефлекторным побуждением было связаться с Централью «Часовой башни». Ее директор Говард Киган – его наставник и друг. Ему Дэвид доверяет. Говард сделает все, чтобы обезопасить «Часовую башню», и уж наверняка нуждается в помощи Дэвида.

Вопрос в том, как выйти на связь. Никакими закулисными каналами связи «Часовая башня» не располагает, есть только официальная VPN и протоколы. Все это, несомненно, мониторится, и пытаться выйти на связь – все равно что налепить мишень себе на лоб.

Побарабанив пальцами по металлическому столу, Дэвид откинулся на спинку стула и уставился на лампочку, висящую под потолком.

Открыв веб-браузер, прочесал местные и национальные новости. Он только тянет время. Там ничего такого, что могло бы ему помочь. Нашел срочный выпуск о женщине и мужчине, разыскиваемых в связи с террористическим заговором и возможной причастностью к незаконной торговле детьми. Это может ему помешать. Фотороботы к статье не прилагались, но вскоре последуют и они, и их обоих примутся высматривать все пограничные службы Юго-Восточной Азии.

Несколько комплектов документов у Дэвида на конспиративной квартире имеется, но наличных всего ничего.

Он открыл свой банковский счет. Баланс почти нулевой. Правда, Джош сделал ряд переводов. Жив ли он? Дэвид заключил, что штаб Джакартского отделения был атакован, когда сам он был на улице. Тут что-то другое. Переводов несколько, сплошь мелкие, меньше тысячи долларов. И все суммы странные… Это код, но какого рода? GPS?

11.09

50.00

31.00

14.00

76.00

11.09

11.09 – должно быть, начало и конец кода. Остальное – 50.31.14.76. IP-адрес. Джош отправил ему сообщение.

Открыв веб-браузер, Дэвид ввел IP. Страница оказалась письмом от Джоша.

Дэвид,

они уже у двери. Долго она не выдержит.

Я расшифровал сообщения. Чтобы прочесть их, нажми сюда. Я не мог понять, что они означают. Извини.

Я вышел на контакт, во всяком случае, в онлайне. Для передачи сообщений он пользуется розуэллской доской Крейгслиста. Чтобы перейти туда, нажми здесь. Надеюсь, он отправит еще сообщение, и ты остановишь атаку.

Искренне сожалею, что больше ничем не смог помочь.

Джош

PS. Я прочел твое письмо и сделал переводы (само собой). Я думал, ты погиб – датчик на твоем жилете не показывал жизнедеятельности. Надеюсь, я тебе не навредил.

Тяжело вздохнув, Дэвид отвел взгляд от экрана на долгую минуту. Потом открыл файл с расшифрованными сообщениями – некрологами из «Нью-Йорк таймс» за 1947 год. Джош проделал великолепную работу. И погиб с мыслью, что потерпел фиаско.

Дэвид открыл сайт розуэллского Крейгслиста, и новое сообщение от контакта тут же бросилось ему в глаза.

<Тема> Сбегая по часам на башне лжи

Сообщение: Моему анонимному поклоннику

Боюсь, мои нынешние отношения несколько осложнились. Я не могу с вами встретиться или вступить в какой бы то ни было контакт. Сожалею. Дело не во мне, а в вас. Вы слишком опасны для меня.

Я могу выдать вам 30 резонов и 88 предлогов не встречаться с вами. У меня в голове крутится 81 ложь и 86 историй.

Я твержу себе, что встречусь с вами.

Даже дата назначена. 12–03 – 2013

И время – 10:45:00

Но правда в том, что вы на данный момент № 44 в списке моих приоритетов. А этого недостаточно, чтобы уделять вам внимание. Может, будь вы 33… Или 23… А то и 15. А этого просто недостаточно.

Мне придется вырубить питание ради спасения своих детей.

Это единственный ответственный шаг.

Дэвид почесал в затылке. И что же это означает? Ясное дело, какой-то шифр. Сейчас бы помощь Джоша очень пригодилась.

Взяв блокнот, Дэвид попытался сосредоточиться. Мозги у него не приспособлены для таких штук. Где же начать? Первая часть довольно прямолинейна: контакт пребывает под давлением. Не может ни встретиться, ни передавать дальнейших сообщений. Потрясающие новости. Остальное – это ряд цифр, а окружающие их слова – белиберда. Они выглядят осмысленными только в этой доске объявлений «Не могу забыть», но ровным счетом ничего не значат и ничего не добавляют к сообщению. Числа. Вот они-то должны что-то означать.

Дэвид принялся выписывать в блокнот цифры из сообщения. По порядку идут так:

30,88. 81,86.

12–03 – 2013

10:45:00

№ 44

33–23 – 15

Первая часть: 30,88. 81,86. GPS-координаты. Дэвид проверил. Западный Китай, прямо на границе с Непалом и Индией. Спутниковые снимки ничего там не показывают… вот только что это? Брошенное здание. Старый железнодорожный вокзал.

Далее: 12–03 – 2013 и 10:45:00. Дата и время. Контакт утверждает, что не может встретиться, тогда что же может находиться на брошенном железнодорожном вокзале? Ловушка? Очередная подсказка? Если Джош прочел письмо – и последующие инструкции, – то отправил все, что узнал, в Централь «Часовой башни». Если Централь скомпрометирована, в «Иммари» уже знают о некрологах и доске Крейгслиста. Сообщение может быть и от «Иммари». Может статься, там, в Китае, уже затаилось спецподразделение, поджидающее, когда Дэвид появится в перекрестье.

Выбросив эту мысль из головы, Дэвид сосредоточился на последнем наборе цифр в сообщении: № 44 и 33–23 – 15. Должно быть, ячейка на железнодорожном вокзале. А может, поезд номер 44 или вагон? Дэвид потер переносицу и перечитал постинг еще раз.

Предложения после чисел… Это какое-то другое сообщение. Инструкции?

«Мне придется вырубить питание ради спасения своих детей.

Это единственный ответственный шаг».

«Придется вырубить питание». «Ради спасения детей». Дэвид вертел эти фразы в голове снова и снова.

И принял решение: надо прибыть по координатам в указанные день и час и посмотреть, что там такое на самом деле. Кейт лучше оставить здесь, так она будет в безопасности. Ей что-то известно, только он не знает, куда это вписывается. Здесь она в безопасности. Это для него важно.

И тут он услышал, как наверху кто-то расхаживает по коттеджу.

Глава 43

Аль-Джазира – Телеграфный выпуск

Индонезийские власти опознали двух американцев, имеющих отношение к террористическим актам и незаконной торговле детьми

Джакарта, Индонезия // Вереница террористических актов, потрясших вчера индонезийскую столицу Джакарту, привела к массовой облаве на суше, море и в воздухе. Индонезийская национальная полиция откомандировала половину из двенадцати тысяч человек своего морского подразделения в Яванское море и призвала войска со всей страны для поисков в Джакарте и на окружающих ее островах. Правительства соседних стран также подключились к поискам, переведя свои пограничные войска и службы безопасности аэропортов на повышенную боеготовность. По поводу причин терактов власти пока отмалчиваются, зато выпустили фотороботы подозреваемых.

Женщина – доктор Катерина Уорнер, являющаяся ученой-генетиком, проводила противозаконные эксперименты на неимущих детях из деревень под Джакартой. «Мы все еще собираем фрагменты воедино, – поведал главный инспектор полиции Накула Панг. – Нам известно, что клиника доктора Уорнер была законным опекуном свыше 100 индонезийских детей, взятых у родителей без их согласия. Нам также известно, что доктор Уорнер проводила большие суммы денег через счета на Каймановых островах, известных как финансовое убежище для наркоторговцев, работорговцев и прочих международных преступников. В данный момент мы полагаем, что клиника была ширмой для торговли детьми и, насколько можно судить, прибыль могла пойти на финансирование вчерашних терактов».

В число терактов входили три отдельных взрыва в жилых районах, яростная перестрелка в рыночном районе и ряд чудовищных взрывов на пристани, стоивших жизни 50 работникам «Иммари Джакарта». Пресс-атташе «Иммари Джакарта» Адам Линч опубликовал следующее заявление: «Мы оплакиваем вчерашние утраты, а сегодня просто ищем ответы. Индонезийская полиция подтвердила наши подозрения, что нападение осуществил Дэвид Вэйл, бывший оперативный сотрудник ЦРУ, ранее имевший столкновения с «Иммари Секьюрити» – другим подразделением «Иммари Интернейшнл». Мы полагаем, что эти нападения – часть личной вендетты и что мистер Вэйл продолжит свои атаки на сотрудников и подразделения «Иммари». Он очень опасный человек. Возможно, он страдает от ПТСР[10] или иного психического расстройства. Это весьма прискорбная ситуация для всех вовлеченных в нее лиц. Мы предлагаем свою помощь, в том числе со стороны «Иммари Секьюрити», индонезийским властям и правительствам прилегающих стран. Мы хотим положить этому кошмару конец. Мы хотим при первой же возможности сказать своим людям, что отныне они в безопасности».

Глава 44

Где-то в районе Яванского моря

Пробудившись во второй раз, Кейт почувствовала себя намного-намного лучше. Голова уже не так разламывалась, тело почти не болело, а главное – она была в состоянии мыслить.

Оглядела комнату. Почти сумерки. Сколько же она проспала? Солнце за окнами уже опускалось в море. Этот прекрасный вид на минутку целиком поглотил ее внимание. Теплое дыхание бриза доносило ароматы соленой воды. На террасе потрепанный веревочный гамак покачивался на ветру, поскрипывая ржавыми цепями. Ощущение полнейшего запустения.

Встав, Кейт вышла из спальни в просторную гостиную с дверями, ведущими в кухню и на террасу. Неужели она тут одна? Нет, был еще мужчина, но…

– Спящая Красавица проснулась, – мужчина появился будто из-под земли. Как там его зовут? Дэвид.

Кейт мгновение поколебалась, не зная, что сказать.

– Вы меня опоили.

– Да, но в свою защиту могу сказать, что не для того, чтобы донимать вас вопросами или вытворять всякие ужасы с вашими ребятишками.

И тут воспоминания разом нахлынули на нее – Мартин, наркотик, допрос. Но что случилось после? Как она попала сюда? Впрочем, неважно.

– Мы должны найти этих детей.

– Мы никому ничего не должны. А вот что мы действительно должны: вы – отдохнуть, а я – сделать дело.

– Послушайте…

– И прежде вам надо поесть. – Дэвид продемонстрировал что-то вроде концентратов для похудения, только более невзыскательное – наподобие солдатского пайка.

Кейт склонилась поближе. Овощное рагу с говядиной и крекерами. Или что-то, претендующее на роль овощного рагу с говядиной. Она хотела отвернуться, но от вида и аромата горячей пищи в желудке заурчало – Кейт проголодалась как волк. Не ела вчера весь день. Взяв судок, она села и сняла пластик с тонкой упаковки. От нее вознеслось облачко пара. Откусив кусок говядины, Кейт едва не выплюнула ее.

– Боже, это ужасно!

– Ага, насчет этого прошу простить; срок хранения малость истек, а вкус с самого начала был аховый. И ничего другого у меня нету. Уж извините.

Кейт откусила еще кусочек и проглотила, почти не жуя.

– Где мы?

Дэвид уселся за стол напротив нее.

– На брошенном участке застройки неподалеку от побережья Джакарты. Я купил здесь площадку, когда застройщик разорился; решил, что получится хорошая нигде не числящаяся конспиративная квартира на случай, если придется покинуть Джакарту впопыхах.

– Этого я почти не помню, – Кейт попробовала овощи. От них не так тошнило – то ли они получше на вкус, чем говядина, то ли она уже привыкла к омерзительности блюда в целом. – Надо обратиться к властям.

– Хотелось бы мне иметь такую возможность. – Дэвид подвинул Кейт распечатку бюллетеня «Аль-Джазиры», описывающего облаву на них.

Чуть не подавившись овощами, женщина воскликнула почти в полный голос:

– Это абсурд! Это…

Дэвид забрал страницу.

– Скоро это не будет играть никакой роли. Что бы они там ни планировали, это уже происходит. Они ищут нас и располагают связями в правительстве. Здесь наши возможности крайне ограничены. У меня есть ниточка, и ее надо проверить. Вы здесь будете в безопасности. Мне нужно, чтобы вы мне сказали…

– Тут я не останусь ни в коем случае, – тряхнула головой Кейт. – Ни за что.

– Я знаю, что вы этого не помните, но вытащить вас из лап «Иммари» было не так-то просто. Очень скверная публика. Это совсем не так, как в кино, где герой с девушкой очертя голову бросаются в грандиозное приключение ради красивого сюжета. Вот что мы сделаем: вы поведаете мне все, что знаете, и я дам вам слово сделать все, что в моих силах, ради спасения этих двоих детей. А вы останетесь здесь и будете следить за веб-сайтом, не появятся ли новые сообщения.

– Не пойдет.

– Послушайте, я вовсе не предлагаю вам сделку, я вам говорю…

– Я на это не пойду. Я вам нужна. И я здесь не останусь. – Проглотив последний кусок блюда, она бросила пластиковую вилку в пустой лоток. – И потом, по-моему, безопаснее всего мне рядом с вами.

– Мило. Очень милый заход – польстить моему эго, но увы, у меня на капельку, на капелюшечку многовато ума, чтобы попасться на крючок.

– Вы бросаете меня здесь, потому что думаете, что я буду путаться у вас под ногами.

– Я лишь забочусь о вашей безопасности.

– Она меня сейчас заботит отнюдь не в первую очередь.

Дэвид открыл было рот, чтобы ответить, потом осекся, резко повернув голову в сторону.

– Что…

– Тихо! – поднял он ладонь.

Кейт заерзала. И тут увидела причину его тревоги – прожектор, обшаривающий пляж. И различила чуть слышный стрекот вертолета. Как он это услышал?

Подскочив, Дэвид схватил Кейт за руку и чуть не волоком потащил к платяному шкафу возле входа в дом. Крепко толкнул заднюю стенку, и та повернулась внутрь, открыв взгляду бетонную лестницу.

– Что это… – воззрилась на него Кейт.

– Быстро вниз! Я – следом.

– Куда вы? – спросила Кейт, но его уже и след простыл.

Кейт бросилась обратно в дом. Дэвид собирал их вещи – остатки трапезы и свою куртку. Вбежав в спальню, Кейт расправила покрывала, потом быстренько протерла ванную. Вертолет тарахтел все еще где-то вдалеке, но явно приближался. Уже совсем стемнело, и Кейт почти ничего не видела. Слабенький свет едва-едва озарял пляж.

Заглянув в комнату, Дэвид поднял глаза на Кейт.

– Отличная работа, а теперь пошли!

Они бегом устремились обратно к платяному шкафу, по лесенке и в крохотную комнатушку, смахивающую на бомбоубежище. Там был стол с компьютером, одинокая лампочка, свисающая с потолка, и узкая койка – явно рассчитанная на одного.

Чуть ли не силком усадив Кейт на единственную кровать, Дэвид поднес указательный палец к губам. Потом дернул за шнурок выключателя лампочки, погрузив их в полную темноту.

И через какое-то время Кейт услышала шаги по полу над головой.

Глава 45

База «Иммари Рисеч», остров Снежный

96 миль от побережья Антарктиды

Мартин Грей смотрел, как роботы поворачивают штурвал люка субмарины. Он едва мог пошевелиться в скафандре – настоящем космическом скафандре, неделю назад впопыхах купленном у Китайского национального космического управления. Это единственное облачение, способное выдержать антарктические температуры, защитить их от возможной радиации и в достатке обеспечить кислородом в случае, если их шланги окажутся перерезаны. Несмотря на защиту скафандра, вход в нацистскую подлодку по-прежнему пугал Мартина до смерти. А стоящий рядом другой человек в скафандре – Дориан Слоун – только усугублял тревоги Мартина. Слоун взрывается и без запала, а уж от того, что им предстоит найти, определенно сдетонирует. А в подлодке малейший взрыв равнозначен гибели.

Люк испустил громкий стон, скрежет металла о металл. Но все равно не стронулся ни на волосок. Манипуляторы робота разжались, переместились, ухватились вновь, снова повернули, а затем – ТАРАРАХ! – люк откинулся, будто крышка табакерки с чертиком. Робота грохнуло о подлодку, разметав по снегу обломки металла и пластика, а изнутри с шипением вырвался воздух.

В наушниках шлема Мартин услышал бесплотный голос Дориана Слоуна. Гулкий механический отзвук радио придал ему даже более угрожающие интонации, чем обычно.

– Только после тебя, Мартин.

Поглядев в его холодные глаза, Грей снова повернулся к люку.

– Ой, а видео у тебя есть?

– Вас понял, доктор Грей, у нас видео в обоих скафандрах.

– Ладно. Тогда входим.

Мартин заковылял к трехфутовому круглому входу на вершине ледяной горки. Добравшись до люка, развернулся, присел на корточки и поставил ногу на первую перекладину лесенки. Снял висящую на боку светодиодную осветительную палочку и бросил ее в шахту. Она пролетела футов пятнадцать-двадцать, а потом по ледяной гробнице эхом раскатился удар пластика о металл, и свет озарил пространство внизу, показав коридор справа.

Мартин сделал еще шаг. Металлические ступеньки обледенели. Еще шаг; теперь он держался за лестницу обеими руками, но почувствовал, что одна подошва съезжает. Попытался ухватиться покрепче – и нога соскользнула с перекладины. Ударившись о внутреннюю часть люка, он полетел вниз – его охватил свет, потом тьма – и приземлился, подняв тучу пыли. Изоляция скафандра спасла его. Но… если скафандр порвался, мороз ворвется внутрь и заморозит его насмерть за считаные секунды. Мартин вскинул руки к шлему, лихорадочно ощупывая его. Потом сквозь шахту лениво пролетела новая световая палочка, приземлившись Мартину на живот и озарив все вокруг. Он оглядел скафандр. С виду тот не пострадал.

Над ним показался Слоун, заслонив солнечный свет.

– Похоже, засиделся ты на кабинетной работе, старина.

– Я же говорил, что мне нечего здесь делать.

– Просто уберись с дороги.

Перекатившись на живот, Мартин отполз из-под лестницы в тот самый миг, когда Слоун съехал по ней, держась руками и ногами за боковины и даже не касаясь перекладин.

– Я изучил чертежи, Мартин. Мостик прямо впереди.

Включив фонари на шлемах, они заковыляли по коридору.

Подлодка, а если точнее, подводный крейсер, сохранилась в идеальном состоянии – она была загерметизирована и заморожена и сейчас выглядела точно так же, как восемьдесят лет назад, покидая родной порт в Северной Германии. Или как музейный экспонат.

Проход был тесноват, особенно для неуклюжих скафандров, да вдобавок обоим приходилось периодически подтягивать воздушные шланги по мере углубления в недра реликта. Коридор вывел их в более просторное помещение. Остановившись, Слоун и Мартин начали поворачивать шлемы с фонарями влево-вправо, выхватывая интерьер вспышками, будто маяк, прорезающий ночную тьму лучами света. Помещение явно было мостиком или каким-то командным центром. Каждые две-три секунды Мартину бросалось в глаза что-нибудь ужасное: распростершийся в кресле изувеченный человек с кожей, сползшей с лица; другой, в залитой кровью одежде, привалился к переборке; целая группа лежащих ничком в глыбе смерзшейся крови. Их словно сунули в гигантскую микроволновку, а потом тут же подвергли мгновенной заморозке.

Мартин услышал щелчок включившегося радио.

– Похоже это на радиацию Колокола?

– Трудно сказать, но да, довольно похоже, – откликнулся Мартин.

Несколько минут оба трудились в молчании, обшаривая мостик и осматривая каждый труп.

– Нам надо разделиться, – заметил Мартин.

– Я знаю, где его каюта, – бросил Слоун, поворачиваясь и направляясь к заднему коридору, ведущему прочь от мостика.

Мартин побрел за ним. Он-то надеялся отвлечь внимание, добраться до жилых помещений прежде Слоуна.

Теперь передвигаться в скафандре стало почти невозможно, но Слоун, похоже, справлялся с этой задачей куда лучше Мартина.

Наконец, старик нагнал Дориана, когда тот протискивался через люк в каюту. Слоун швырнул внутрь несколько ламп, залив помещение светом.

Озирая комнату, Мартин затаил дыхание. Пусто. Выпустил воздух из легких. Был бы он счастливее, если бы увидел труп? Возможно.

Пройдя к столу, Слоун пролистал бумаги, открыл пару подпружиненных выдвижных ящиков. Свет его фонаря озарил черно-белую фотографию человека в немецком мундире – не нацистском, а более древнем, эпохи даже до Первой мировой войны. По правую руку от него стояла женщина – жена, а по левую – двое сыновей, оба очень похожие на отца. Слоун смотрел на фото добрую минуту, а потом сунул его в карман скафандра.

В этот момент Мартин ощутил чуть ли не жалость к нему.

– Дориан, он не мог выжить…

– Что ты рассчитывал тут найти, Мартин?

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

– Я спросил первым. – Слоун продолжил обыскивать стол.

– Карты. А если повезет, и гобелен.

– Гобелен? – Слоун повернул голову в шлеме, ослепив Мартина налобным фонарем.

Грей вскинул ладонь, чтобы загородиться от света.

– Да, большой ковер со сценой…

– Мартин, я знаю, что такое гобелен, – Слоун снова обратил взгляд к столу, копаясь в книгах. – Знаешь, может, я и заблуждался на твой счет. Ты не угроза, ты просто выживший из ума старикан. Ты слишком долго варился в собственном соку. Нет, вы только полюбуйтесь на него – гоняется за гобеленами и суеверными легендами! – Слоун швырнул на промороженный стол стопку бумаг и книг. – Тут ничего, только какие-то дневники.

Дневники! Это может быть и дневником.

– Я их возьму, – старательно разыгрывая невозмутимость, заявил Мартин. – Там может найтись что-нибудь полезное для нас.

Выпрямившись, Слоун встретился с Мартином взглядом, потом снова поглядел на стопку тонких книжечек.

– Нет, пожалуй, сперва погляжу я. И передам тебе, если попадется что-нибудь… научное.

Дориана уже тошнило от скафандра. Он провел в нем добрых шесть часов – три в подлодке и три в санобработке. Мартин и его яйцеголовые ученые дотошны. Осторожничают. Перестраховщики. Канительщики.

Теперь он сидел напротив Мартина в чистой комнате, дожидаясь результатов анализа крови, когда дадут отмашку – дескать, «все чисто». Чего они так долго возятся?

Время от времени Мартин бросал взгляд на дневники. В них явно что-то есть. Что-то такое, что он хочет увидеть сам, а Слоуну не показывать. Дориан подвинул стопку книжек поближе к себе.

Подлодка обернулась самым большим разочарованием в жизни Слоуна. Сейчас ему сорок два, а с тех пор, как ему исполнилось лет семь, и дня не проходило, чтобы он не мечтал отыскать эту подлодку. Но теперь день настал, – а он ничего нашел. Или почти ничего: шесть поджаренных трупов и субмарину, будто только-только сошедшую со стапелей.

– И что теперь, Мартин? – поинтересовался Дориан.

– То же, что всегда. Продолжим раскопки.

– Мне бы поконкретнее. Я знаю, что вы ведете раскопки под субмариной, рядом с сооружением.

– Которое мы считаем другим кораблем, – быстро вставил Мартин.

– Согласен не соглашаться. Что вы нашли?

– Кости.

– Сколько? – Дориан прислонился спиной к стене. Под ложечкой у него мучительно засосало, будто в предчувствии момента, когда тележка на американских горках вот-вот обрушится вниз. Ответ его страшил.

– Пока что наберется на дюжину человек. Но мы считаем, что будет больше, – устало проронил Мартин. Пребывание в скафандре явно далось ему дорогой ценой.

– Там внизу есть Колокол, не так ли?

– Я предполагаю, что да. Район вокруг подлодки обрушился, когда двое исследователей приблизились к ней. Одного испепелило – на манер того, что мы видели в подлодке. Второй погиб, когда лед провалился. Предполагаю найти остатки экипажа там.

Дориан слишком устал, чтобы спорить, но эта мысль пугала его до чертиков. Ее окончательность и бесповоротность.

– Что вам известно о сооружении?

– На данный момент немного. Оно древнее. По меньшей мере, не моложе руин в Гибралтаре. Сто тысяч лет, может, больше.

С самого прибытия Дориану не давало покоя отсутствие прогресса с раскопками. Хоть люди Мартина и нашли участок всего двенадцать дней назад, со своими ресурсами они уже должны были нашинковать этот айсберг, как рождественскую индейку. Здесь же штат почти минимальный, словно главное действие разыгрывается где-то в другом месте.

– Это ведь не главный участок, а?

– У нас есть ресурсы… занятые кое-где еще…

Занятые кое-где еще. Дориан вертел эту мысль в голове так и эдак. Что же может быть крупнее этого? Сооружения, на поиски которого они потратили тысячи лет. Столько жертв. Что же крупнее?

Крупнее. Более крупное сооружение. Или… главное сооружение.

– Это лишь фрагмент, не так ли? – подался вперед Дориан. – Вы ищете более крупное сооружение. Эта часть просто отломилась от некоего основного сооружения. – Дориан все еще не был уверен, что это правда, но если вдруг…

Грей кивнул – медленно, избегая встречаться со Слоуном взглядом.

– Боже мой, Мартин… – Встав, Дориан заходил по комнате. – Это может случиться с минуты на минуту. На нас могут обрушиться через считаные дни, а то и часы. А ты ставишь все под угрозу. И ведь ты знал об этом уже двенадцать дней! Ты что, из ума выжил?

– Мы думали, это первостепенная…

– Думали, хотели, надеялись – забудь об этом. Действовать надо! Как только нас выпустят из этой пластиковой клетки, я возвращаюсь, чтобы закрыть китайский проект и стартовать «Протокол Тоба»… не трудись протестовать, ты же знаешь, что час пробил. Я хочу, чтобы ты связался со мной, когда вы найдете большое сооружение. И еще, Мартин, я отрядил сюда несколько подразделений агентов. Они помогут, если тебе будет затруднительно воспользоваться спутниковым телефоном.

Уперев локти в колени, Мартин уставился в пол.

Дверь комнаты временного содержания с шипением отъехала, и волна свежего воздуха ворвалась перед женщиной лет двадцати с небольшим, вооруженной планшетом. Наряд на ней был почти в обтяжку – должно быть, выбрала одежду размера на три меньше своего.

– Джентльмены, вам обоим дано добро на выполнение своих обязанностей, – женщина повернулась к Дориану. – Ну, я могу еще чем-нибудь вам помочь? – Опустив планшет к поясу, она сцепила руки сзади, чуть выгнув спину.

– Как тебя зовут? – спросил Дориан.

– Наоми. Но вы можете звать меня, как захочется.

Глава 46

Где-то в районе Яванского моря

Кейт не могла понять, бодрствует она или спит. На какое-то время женщина просто зависла в непроглядной тьме и мертвой тишине. Единственным ощущением было что-то мягкое под спиной. Повернувшись на бок, она услышала скрип дешевого матраса. Должно быть, уснула на узкой койке в бомбоубежище. Она потеряла счет времени, пока они с Дэвидом сидели в ожидании, а преследователи расхаживали взад-вперед у них над головами, обыскивая коттедж. Казалось прошел не один час.

Безопасно ли вставать?

Теперь у Кейт возникло новое ощущение – голод. Сколько она проспала?

Спустив ноги с узкой кровати, она поставила их на…

– О-о-о, Господи! – Голос Дэвида зазвенел в тесном пространстве, когда он, подскочив, толкнул ее ноги, затем скорчился и заворочался на полу.

Кейт переместила вес обратно на койку, нащупывая пальцами ног пол для твердой опоры, чтобы снова не наступить на Дэвида. Наконец нашла куда встать, выпрямилась и замахала руками в воздухе в поисках шнурка, включающего единственную лампочку под потолком. Найдя, ухватилась за него и дернула, озарив тесное пространство желтым светом. Прищурившись, замерла на одной ноге. Когда глаза наконец привыкли к свету, Кейт пробралась в угол комнатки, подальше от Дэвида, продолжавшего лежать посреди пола, свернувшись калачиком.

Она попала ему прямо туда. Боже! Почему он на полу?

– Мы же уже не школьники, знаете ли. Вы могли лечь в кровать вместе со мной.

Дэвид с кряхтеньем наконец перекатился на четвереньки.

– Очевидно, рыцарство уже не в цене.

– Я не…

– Ерунда, выбросьте из головы. Надо выбираться отсюда, – сказал Дэвид, садясь.

– А люди?..

– Нет, они ушли девяносто минут назад, но могут поджидать снаружи.

– Здесь небезопасно. Я собираюсь…

– Да знаю, знаю, – поднял ладонь Дэвид, переводя дух. – Но при одном условии, и торг здесь неуместен.

Кейт уставилась на него.

– Вы делаете, что я скажу и когда я скажу. Никаких вопросов, никаких дискуссий.

– Я умею выполнять приказы, – выпрямилась Кейт.

– Ага, поверю, когда увижу. Когда мы выйдем туда, счет может идти на секунды. Если я велю бросить меня или бежать, так и делайте. Вы можете быть напуганы и дезориентированы, но должны будете сосредоточиться на том, что я велю делать.

– Я не напугана, – соврала Кейт.

– Что ж, значит, боюсь только я, – Дэвид открыл двустворчатые стальные двери в бетонной стене. – И еще одно.

– Слушаю, – настороженно отозвалась Кейт.

Дэвид оглядел ее с головы до ног.

– В таком виде вам ходить нельзя. Вид у вас почти как у бездомной. – Дэвид бросил ей какие-то вещи. – Могут быть чуть великоваты.

Кейт осмотрела новый наряд: старые синие джинсы и футболка с треугольным вырезом.

Дэвид бросил ей серый свитер.

– Он вам тоже понадобится. Там, куда мы направляемся, будет холодновато.

– А именно?

– Объясню по пути.

Кейт начала было стаскивать блузку, но остановилась.

– Не могли бы вы, гм…

– Мы же не школьники, – улыбнулся Дэвид.

Кейт повернула голову, пытаясь сообразить, что сказать.

Дэвид вроде бы что-то вспомнил.

– Ах да, шрам! – Развернувшись, он присел на корточки и принялся разбирать какие-то коробки на дне шкафа.

– Как вы?..

Дэвид вытащил пистолет и пару коробок патронов.

– Наркотики.

Кейт зарделась. Что она наговорила? Или натворила? Почему-то эта мысль ее ужаснула, и доктор отчаянно пожалела, что ничего не помнит.

– А я или мы?..

– Расслабьтесь. Помимо вашей неспровоцированной агрессии, вечер выдался вполне на «двенадцать плюс». Это как, детишкам можно?

Кейт натянула футболку.

– Ох уж эти мне инфантильные военные!

Дэвид пропустил укол мимо ушей. Встав, протянул ей коробку – очередной полуфабрикат. Кейт прочла надпись. ИРП: индивидуальный рацион питания.

– Проголодались?

Кейт осмотрела коробку: жареная курица с черной фасолью и картофелем.

– Ну, не настолько.

– Как вам угодно. – Сорвав тонкую пластиковую пленку, Дэвид плюхнул лоток на металлический стол и начал поглощать его холодным с помощью прилагающейся вилки. Должно быть, вчера он разогрел блюдо только ради нее.

Усевшись на койку напротив него, Кейт принялась натягивать кроссовки, которые он для нее приготовил.

– Эй, не знаю, говорила ли я это прежде, но я хотела… сказать вам спасибо за…

Дэвид прекратил листать бумаги и с натугой проглотил кусок, который пережевывал.

– Не стоит благодарности. Просто делал свое дело. – На Кейт он даже не оглянулся.

Она завязала шнурки. Просто делал свое дело. Почему же его ответ показался таким… неудовлетворительным?

Сунув последние листы в папку, Дэвид передал ее Кейт.

– Это все, что у меня есть на людей, захвативших ваших детей. Почитать успеете по пути.

Открыв папку, Кейт начала читать бумаги. Страниц пятьдесят.

– По пути куда?

Дэвид жадно проглотил еще пару кусков.

– Посмотрите на верхней странице. Это последнее шифрованное послание от инсайдерского источника из «Иммари». Человека, с которым я обмениваюсь сведениями уже почти две недели.

30,88. 81,86.

03–12 – 2013. 10:45:00

№ 44. 33–23 – 15

Вырубить питание. Ради спасения детей.

Кейт убрала листок в папку.

– Не понимаю.

– Первая часть – набор GPS-координат; с виду это брошенный железнодорожный вокзал в Западном Китае. Вторая часть – очевидно, время; возможно, время отправления поезда. Насчет средней части не уверен, но предполагаю, что это ячейка на вокзале и комбинация. Подразумеваю, что контакт что-то оставил в ячейке для нас – что-то необходимое нам, возможно, очередное сообщение. Непонятно, то ли дети будут на этом железнодорожном вокзале, то ли это очередная зацепка. А может, я все неправильно истолковал. Может, это другой шифр, или цифры означают вообще что-то иное. У меня был напарник, расшифровавший предыдущие послания.

– А вы не можете с ним проконсультироваться?

Подобрав последние кусочки пищи, Дэвид швырнул вилку в лоток и собрал вещи, вытащенные из шкафа.

– Увы, не могу.

Кейт закрыла папку.

– Западный Китай? А как мы туда доберемся?

– Я как раз к этому подхожу. Не будем бежать впереди паровоза. Сперва выясним, не оставили ли наверху засады. Вы готовы?

Кивнув, Кейт последовала за ним вверх по лестнице, где Дэвид велел ей обождать, пока сам прочесывал коттедж.

– Чисто. Хочется надеяться, они двинулись дальше. Держитесь рядом.

Они бегом покинули коттедж, нырнув в редкий подлесок вдоль грунтовой дороги, которой явно давно не пользовались. Дорога окончилась в тупике из четырех больших голубых складских зданий, тоже, по-видимому, брошенных не один год назад. Дэвид повел Кейт ко второму складу, где оттянул край гофрированной жестяной стены, открыв треугольное отверстие в самую пору, чтобы Кейт могла протиснуться.

– Заползайте.

Кейт хотела было запротестовать, но, вспомнив его единственное условие, подчинилась, даже не пикнув. Почему-то – сама не понимая почему – она не хотела опускать колени в грязь, но протиснуться не могла. Будто ощутив ее колебания, Дэвид потянул закраину металла изо всех сил, дав Кейт достаточно простора, чтобы протиснуться с удобством.

Последовав за ней внутрь, Дэвид отпер и откатил ворота строения, открыв взгляду спрятанное на складе «сокровище».

Это оказался самолет, хоть и вписывающийся в эту категорию со скрипом. Причем странный – гидроплан вроде тех, которыми, по представлениям Кейт, добирались до какой-нибудь глухомани на Аляске… в 1950-х. Может, самолет и не настолько стар, но стар уж точно. Внутри было четыре сиденья, а на каждом крыле по два больших пропеллера. Наверное, ей придется проворачивать один из них вручную, как Амелии Эрхарт[11]. Если он вообще повернется – и если Дэвид сумеет управлять этим драндулетом. Она смотрела, как военный стаскивает брезент с хвоста и выбивает колодки из-под колес.

В коттедже он строго-настрого заявил: «никаких вопросов», но удержаться Кейт не могла.

– Вы сможете управлять этой штуковиной, правда?

Остановившись, Дэвид чуть пожал плечами и поглядел на нее, словно пойманный на горячем.

– Ну, в общем…

– В общем?

Глава 47

Корпоративный самолет «Иммари»

Где-то над Южной Атлантикой

Дориан смотрел, как Наоми, допив остатки мартини, растянулась на длинной кушетке у противоположного борта самолета. Белый махровый халат распахнулся, обнажив ее грудь, вздымавшуюся и опадавшую все более лениво, будто у довольной кошки, только что попировавшей какой-то добычей. Она слизнула с пальцев последние капли мартини и приподнялась на локте.

– Ты уже готов?

Она просто ненасытна. А уж если такое говорит он, то это что-то. Дориан снял трубку телефона.

– Еще нет.

Чуть надув губки, Наоми плюхнулась обратно на кушетку.

В трубке Дориан услышал голос бортрадиста:

– Да, сэр?

– Соедините меня с китайским комплексом.

– «Иммари Шанхай»?

– Нет, с новым – на Тибете. Мне надо поговорить с доктором Чейзом.

Дориан услышал зазвучавшие фоном щелчки мышью.

– С доктором Чангом?

– Нет, с Чейзом. Ядерный отдел.

– Минуточку.

Дориан смотрел, как Наоми чешется под халатом, комом сбившимся вокруг нее на кушетке. Любопытно, сколько она продержится.

Телефон щелкнул.

– Чейз, – рассеянно сообщили с того конца.

– Это Слоун. Как там у нас с ядерными?

Кашлянув, собеседник проговорил еще медленнее:

– Мистер Слоун. У нас имеется, я полагаю, пятьдесят или сорок девять работоспособных единиц.

– Сколько всего?

– Это все, что у нас есть, сэр. Мы пытаемся раздобыть еще, но ни индийцы, ни пакистанцы больше не хотят продать нам ни одной единицы.

– Цена роли не играет, сколько бы они ни запрос…

– Мы пытались, сэр, но они не хотят продавать ни за какие деньги безо всяких объяснений, зачем; а у нас нет ничего более путного, нежели резервные запасы для нашего ядерного реактора.

– А вы можете работать с вооружениями советского блока?

– Да, но на это уйдет больше времени. Вероятно, это устаревшие устройства; их необходимо будет проверить и конвертировать. И тротиловый эквивалент у них, по всей видимости, поменьше.

– Отлично. Я посмотрю, что смогу провернуть. Будьте готовы к новой поставке. И раз уж речь зашла о конверсии, мне нужно, чтобы вы сделали две бомбы портативными… что-нибудь такое, что тщедушный человек или… кто-то… усталый сможет нести без труда.

– На это потребуется определенное время.

– Сколько именно? – Дориан в сердцах перевел дыхание. Как же тяжко иметь дело с этими чудиками!

– Это как поглядеть. Каков предел веса?

– Веса? Не знаю. Скажем, фунтов тридцать или сорок. Погодите, это чересчур уж много. Скажем… пятнадцать фунтов. Предположим, пятнадцать или около того, справитесь?

– Это снизит радиус.

– Сделать сможете? – нетерпеливо огрызнулся Дориан.

– Да.

– Когда?

Ученый тяжко вздохнул.

– День, ну два.

– Мне она нужна через двенадцать часов, и никаких оправданий, доктор Чейз.

Долгая пауза. Потом:

– Да, сэр.

Дориан повесил трубку.

Наоми наконец сломалась. Налила себе еще бокал мартини и с вопросительным видом наклонила бутылку в его сторону.

– Не сейчас! – За работой Дориан никогда не пил.

Минутку поразмыслив, он снова снял трубку.

– Дайте мне тибетский комплекс еще раз. Доктора Чанга.

– Чейза?

– Чанга, рифмуется с «дам по чайнику».

Щелчки последовали в более бодром темпе.

– Чанг слушает, мистер Слоун.

– Доктор, я тут собираюсь наведаться в ваше заведение, и нам нужно сделать кое-какие приготовления. Сколько там у вас пациентов?

– По-моему… – начал Чанг. Дориан услышал шуршание бумаг, щелчки клавиш, и доктор снова схватил трубку. – Триста восемьдесят два примата, сто девятнадцать человек.

– Всего сто девятнадцать человек?! Я думал, вербовка развернута куда шире. Проект рассчитан на тысячи. – Дориан уставился в иллюминатор. Сто девятнадцать трупов будет маловато.

– Да, это так, но… ну… в связи с отсутствием результатов мы приостановили вербовку людей. Сосредоточились в первую очередь на экспериментах над грызунами и приматами. Может, начать снова? Есть новая терапия?

– Нет. Есть новый план. Придется работать с тем, что у вас есть. Я хочу, чтобы вы попользовали всех людей последним средством – трудами доктора Уорнер.

– Сэр, эта терапия была неэффективна…

– Была, доктор. Мне известно кое-что такое, чего вы не знаете. Вы должны мне доверять.

– Да, сэр, мы их подготовим. Дайте нам три дня…

– Сегодня же, доктор Чанг. Время – единственное, чем мы не располагаем.

– У нас ни штата, ни ресурсов…

– А вы расстарайтесь. – Дориан послушал. – Алло!

– Я здесь, мистер Слоун. Мы расстараемся.

– И еще одно. На сей раз трупы не сжигайте.

– Но риск…

– Я уверен, что вы изыщете способ обойтись с ними как-нибудь безопасно. У вас ведь есть карантинные помещения, не так ли? – Дориан подождал, но ученый не обмолвился ни словом. – Хорошо. Ой, чуть не забыл. Как по-вашему, какой вес смогут нести двое детей – каждый?

Вопрос Чанга то ли озадачил, то ли он думал о чем-то другом или тревожился из-за последнего приказа не уничтожать трупы.

– Э-э, вы имеете в виду… вес, как…

– В рюкзаке, если бы они его несли.

– Я не уверен…

Ох уж эти ученые, сущий бич для Дориана. Перестраховщики, трусы, канительщики.

– На глазок, доктор. Точность мне не нужна.

– Я полагаю, приблизительно от десяти до пятнадцати фунтов, вероятно. Это зависит от того, насколько далеко им придется его нести и…

– Хорошо, хорошо. Я скоро прибуду. Лучше будьте наготове. – Дориан повесил трубку.

Шанса снять ее снова Наоми ему не дала. Опрокинув в себя остатки мартини, вальяжной походкой приблизилась к нему, поставила бокал на стол и оседлала его, сбросив халат на пол. Взялась за его молнию, но Дориан, схватив ее за руки, прижал их к бокам, затем поднял Наоми и отшвырнул на кушетку позади себя. И нажал на кнопку вызова у себя за спиной.

Пять секунд спустя стюардесса открыла дверь, но, увидев эту сцену, попятилась.

– Стоп. Останьтесь, – приказал Дориан. – Присоединяйтесь к нам.

Лицо девушки озарилось пониманием. Она тихонько прикрыла дверь, будто подросток, собравшаяся улизнуть из своей спальни ночью.

Восстав с кушетки, Наоми охватила лицо девушки ладонями, поцеловала ее, стянула с нее шарфик и наконец принялась возиться с пуговицами синего блейзера, надетого поверх белой блузки. Не успел поцелуй закончиться, как та уже была обнажена по пояс, и Наоми закончила дело, спихнув ее юбку на пол.

Глава 48

Снежный лагерь «Альфа»

Скважина № 4

Восточная Антарктика

Закрыв дверь своего мобильного жилого отсека, Роберт Хант взял микрофон рации.

– Добыча, здесь Снежный Король. Мы дошли до отметки семь-пять-ноль-ноль футов, повторяю, отметка семь-пять-ноль-ноль футов. Статус не изменился. Не встретили ничего, кроме льда.

– Снежный король, это Добыча. Вас поняли. Глубина семь тысяч пятьсот футов. Ждите.

Положив микрофон на откидной столик, Роберт откинулся на спинку хлипкого стульчика. Скорей бы покинуть эту промороженную адскую дыру. Он бурил на нефть в самых суровых краях планеты – в Северной Канаде, Сибири, на Аляске и в Северном море за Полярным кругом. Ничего даже отдаленно похожего на Антарктику.

Он оглядел отсек, служащий ему домом последние семь дней. Точь-в-точь такой же, как последние три отсека и последние три буровых площадки: комнатенка десять на пятнадцать с тремя койками, большущим шумным обогревателем, четыре сундука с инструментом и продуктами и столик с радиостанцией. Холодильника нет; уж с чем с чем, а с охлаждением тут никаких проблем.

Рация с треском включилась.

– Снежный Король, здесь Добыча. Вам приказано следующее: снять буровую, закрыть скважину и следовать на новое место. Пожалуйста, подтвердите приказ, когда будете готовы принять новые GPS-координаты.

Роберт подтвердил приказ, записал новые координаты и дал отбой. Посидел минутку, думая о работе. Три буровых площадки, все на семь тысяч пятьсот футов в глубину, везде один и тот же результат: ничего, кроме льда. А все оборудование белое и покрыто громадными белыми тентами наподобие парашютов. Что бы они ни делали, работодатель явно не хочет, чтобы кто-нибудь заметил это с воздуха.

Роберт предполагал, что они бурят на нефть или какие-то драгоценные металлы. Скрытное бурение – отнюдь не такая уж диковинка. Приходишь, буришь, находишь золотую жилу, маскируешь, а потом берешь исключительное право на землю. Но в Антарктиде права на буровые работы никто не даст, да сверх того существуют куда более доступные – куда более дешевые – места, где можно отыскать нефть и сырьевые материалы. С точки зрения экономики эта затея – бессмыслица какая-то. Но деньги вроде бы никого не смущают. Каждая буровая располагает оборудованием миллионов на тридцать долларов – и владельцам типа наплевать, что с ним может произойти. Ему заплатят два миллиона долларов, как они утверждают, за два месяца – от силы – бурения. Он подписал соглашение о неразглашении. И здрассте-пожалуйста.

Два миллиона долларов, бури, где мы скажем, держи рот на замке. Именно так Роберт и намерен поступить. Два миллиона долларов вытащат его из неприятностей, в которые он впутался, и может быть, останется еще достаточно, чтобы распроститься с буровыми навсегда. Может, он даже уладит собственные проблемы, в первую голову и загнавшие его в эту дыру. Но, наверное, это уже самообольщение, шансов на это не больше, чем наткнуться на нефть в Антарктиде.

Глава 49

Где-то над горами Западного Китая

Они сделали три захода на посадку в маленьком озерце, и больше Кейт снести этого не могла.

– Мне казалось, вы сказали, что умеете летать на этой штуковине.

Дэвид все внимание сосредоточил на управлении.

– Приземлиться куда труднее, чем летать.

В представлении Кейт что летать, что приземляться было одно и то же, но она решила не углубляться. Только в сотый раз проверила пряжку привязного ремня.

Дэвид стер конденсат с пары старинных приборов и попытался выровнять самолет для очередного захода.

Тут Кейт услышала перебои в работе двигателя и почувствовала, как ее сторона самолета опустилась.

– Это вы сделали?

Дэвид постучал по приборной доске – сперва легонько, потом сильней.

– Горючее кончилось.

– Я думала, вы сказали…

– Должно быть, указатель уровня сломался. – Дэвид указал головой. – Перебирайтесь назад.

Кейт переползла через него на задний ряд сидений, на сей раз подчинившись без споров и жалоб. Пристегнулась. Эта попытка сесть будет последней.

Второй двигатель чихнул, добирая последние капли горючего, и смолк. Самолет выровнялся, планируя в зловещей тишине.

Кейт поглядела вниз, на густой зеленый лес, обступивший синее озерцо. Вид красивый, похожий на девственные леса Канады. Кейт знала, что внизу холодно; должно быть, они где-то в Северной Индии или Западном Китае.

Большую часть пути они проделали над морем, идя на бреющем полете над самой водой, чтобы не попасть на экраны радаров. И почти всю дорогу на север; солнце висело высоко в небе справа от Кейт, пока они не пересекли береговую черту где-то в низменных муссонных краях – вероятно, в Бангладеш. Вопросов Кейт не задавала – да и не смогла бы, даже при желании, из-за оглушительного рева теперь смолкших спаренных двигателей. Куда бы их ни занесло, край это явно отдаленный и не тронутый цивилизацией. Если они пострадают – хоть как-то – при посадке, результат, скорее всего, будет летальным.

Теперь озеро летело им навстречу все быстрее. Дэвид выровнял машину. Или попытался – очевидно, управлять самолетом без помощи двигателей гораздо труднее.

В голове Кейт проносились разнообразные сценарии гибели. А что, если врежутся носом в озеро? Вокруг горы. Озеро может быть невероятно глубоким – и холодным. Самолет утянет их вниз. В ледяной пучине им нипочем не выжить. А что, если удастся выровняться? Как они остановятся? Они врежутся в деревья на полном ходу. Ей представилось, как сучья наделают в них дырок, будто булавки в кукле вуду. Или горючее – пары в баках – взорвется от малейшей искры; это быстро их прикончит.

Поплавки неровно заскакали по воде, и самолет закачало из стороны в сторону.

Один из поплавков может отвалиться. Тогда самолет порвет в куски – вместе с ними.

Кейт затянула ремень на поясе. Может, надо расстегнуть? Он может разрезать ее пополам.

Поплавки снова коснулись воды, прежде чем снова вспорхнуть в воздух, трясясь и разваливаясь.

Наклонившись вперед, Кейт почему-то обняла Дэвида за шею, крепко прижав его к сиденью и сама прижимаясь к его спинке. Голову она уперла в основание его шеи. Не могла смотреть. Ощутила, как самолет вспахивает воду все более яростно. Пол непрерывно трясся. Турбулентность распространялась на тонкие металлические стены, послышался прерывистый треск, и Кейт швырнуло обратно на сиденье, почти напрочь вышибив дух. Открыв глаза, она начала впивать воздух легкими. Остановились. Ветки! В кокпите. Голова Дэвида безвольно повисла.

Кейт бросилась вперед, но привязной ремень чуть не переломил ее пополам. Потянулась к Дэвиду, не обращая внимания на ремень. Ощупала его грудь. Не проткнуло ли его веткой? Ничего не могла нашарить.

Он летаргично приподнял голову.

– Эй, дамочка, вы хотя бы сперва выпивкой угостите.

Повалившись обратно в свое кресло, Кейт ткнула его кулачком в плечо, радуясь, что он жива. И что он жив, но притом сказала:

– Видела я посадки и получше.

– На воду? – оглянулся он на нее.

– Как выясняется, это мое первое приводнение, так что нет.

– Ага, и мое первое приводнение. – Отстегнувшись, Дэвид выбрался через пассажирскую дверцу. Пристроился на ступеньке и опустил пассажирское сиденье, чтобы Кейт могла вылезти.

– Вы это серьезно, правда? Ни разу не сажали самолет на воду? Вы что, из ума выжили?

– Нет, просто пошутил. Я все время приводняюсь.

– И всякий раз без бензина?

Дэвид принялся выгружать припасы из гидроплана.

– Бензин? – Он поднял голову, будто что-то припоминая. – Бензин у нас не кончился, я просто выключил двигатели для вящего эффекта. Знаете ли, просто в надежде, что вы потянетесь сзади с объятьями.

– Очень смешно. – Кейт взялась наводить порядок среди припасов, словно они проделывали это изо дня в день годами. Потом поглядела на Дэвида. – Вы… э-э… определенно более… поживее, чем в Джакарте. – Она не хотела ничего говорить, но все думала… – В смысле, я не жалуюсь…

– Ну, знаете ли, избежав верной гибели, я всегда прихожу в хорошее настроение. Кстати, раз уж об этом речь, – он сунул ей край большого зеленого брезента. – Помогите мне накинуть это на самолет.

Поднырнув под самолет, Кейт ухватилась за край брезента, наброшенного Дэвидом сверху, потом снова присоединилась к нему возле горки припасов, озираясь на укрытый гидроплан.

– Мы же не собираемся… мы же не полетим на…

– Нет, – улыбнулся ей Дэвид, – я бы сказал, это был его последний рейс. И потом, горючее все равно кончилось. – Он поднял три рациона питания, развернув их веером, как игральные карты. – Ну, продолжаете свою голодовку или желаете отведать однин из этих изысканных деликатесов?

Надув губы, Кейт наклонилась поближе, словно изучая коричневые упаковки.

– Гмм. Что у нас в меню нынче утром?

Дэвид перевернул коробки.

– Так, поглядим… Для ваших гастрономических радостей у нас имеются: мясной рулет, бефстроганов и куриный суп-лапша.

У Кейт маковой росинки во рту не было со вчерашнего дня, когда она поела под вечер, прежде чем они скрылись в бомбоубежище под коттеджем.

– Ну, я и в самом деле не настолько голодна, но «куриный суп-лапша» звучит просто неотразимо.

Перевернув упаковку, Дэвид вспорол ее.

– Превосходный выбор, мэм. Пожалуйста, подождите минуточку, пока ваше первое блюдо разогреется.

– Незачем разогревать, – ступила к нему Кейт.

– Чепуха, это не составит трудов.

Кейт поглядела на брезент, скрывающий самолет.

– А разве огонь не выдаст наше местонахождение… не подвергнет риску?..

– Мой дорогой доктор, – покачал головой Дэвид, – я признаю, что сегодня мы терпим некоторые лишения, но мы ведь живем не в каменном веке, готовя пищу на каменных очагах, как неандертальцы. – Он извлек из рюкзака нечто вроде тонкого фонарика, откинул колпачок, и оттуда вырвалось пламя, напоминающее факел газового резака. Дэвид принялся водить им туда-сюда под лотком с блюдом Кейт.

Присев на корточки, доктор смотрела, как «куриный суп» закипает прямо на глазах. Несомненно, мясо соевое или какой-нибудь другой заменитель курятины.

– Ну, хотя бы никакие животные не пострадали.

Дэвид наблюдал за пламенем и лотком сосредоточенно, словно был занят ремонтом сложного электронного прибора.

– О, по-моему, мясо настоящее. За последние пару лет эти штуки сделали грандиозный прогресс. В Афганистане я едал такое, что вообще не годится для человеческого пищеварения. Или для питания гоминидов, полагаю, сказали бы вы.

– Весьма впечатляюще – да, мы гоминиды. Гоминины, если точнее. Единственные уцелевшие[12].

– Я тут освежил свою эволюционную историю. – Дэвид отдал ей подогретый куриный суп, затем вскрыл другую упаковку – мясной рулет – и принялся есть его холодным.

Кейт помешала суп вилколожкой и осторожно пару раз отхлебнула. Не так уж скверно. Или просто уже начала привыкать к ужасному вкусу этих блюд? А неважно. И принялась хлебать суп. Оба ели в молчании. Озеро хранило полнейшую безмятежность, а окружающий их плотный зеленый лес покачивался на ветру, чуть поскрипывая, да время от времени невидимые существа перескакивали с ветки на ветку. Если бы не вчерашние трагические события, можно было бы подумать, что они туристы, выбравшиеся в девственную глушь; на минутку именно так Кейт и показалось. Она доела через минуту после Дэвида, и он, забрав у нее лоток, объявил:

– Пора трогаться, у нас Т минус тридцать до времени встречи с контактом.

И тут же покоя и невинности природного окружения как не бывало. Закинув тяжелый рюкзак на плечи, Дэвид спрятал оставленный ими мусор под брезент и двинулся через горный лес в таком энергичном темпе, что Кейт поспевала за ним не без труда, скрывая тяжелое дыхание. Дэвид в куда лучшей форме, чем она. Время от времени он останавливался, все так же дыша через нос, пока Кейт, отвернувшись, дышала широко открытым ртом.

На третьем привале Вэйл, прислонившись к дереву, сказал:

– Я понимаю, что вы не готовы поговорить о своих исследованиях, но поведайте мне вот что: как по-вашему, почему «Иммари» похитила этих ребятишек?

– На самом деле я порядком раздумывала об этом с самой Джакарты, – наклонившись, Кейт уперлась ладонями в колени. – Кое-что из сказанного мне Мартином, когда он допрашивал меня, представляется полнейшей бессмыслицей.

– А именно?

– Он намекал, что есть оружие – какое-то супероружие, которое может стереть человечество с лица земли…

– Он сказал?.. – оттолкнулся Дэвид от дерева.

– Нет, больше он ничего не сказал. Какие-то бредовые речи. Отчасти тирада о потерянных городах, о генетике и… о чем же еще? – Кейт тряхнула головой. – Он утверждал, что дети с аутизмом могут представлять угрозу, что они – следующая ступень человеческой эволюции.

– А это возможно? Насчет эволюции?

– Не знаю. Быть может. Нам известно, что последний крупный эволюционный скачок был связан с изменением связей мозга. Если взглянуть на геном людей сто тысяч лет назад и пятьдесят тысяч лет назад, генетические изменения окажутся минимальными, но мы знаем, что гены, осуществившие изменения, оказали грандиозное влияние – главным образом на то, как мы мыслим. Люди начали пользоваться языком и мыслить абстрактно, решая проблемы, а не повинуясь инстинктам. По сути, мозг начал действовать скорее как компьютер, а не центр обработки импульсов. Это спорно, но имеются свидетельства, что происходит очередной сдвиг в связях мозга. Аутизм по сути являет собой изменение связей в мозге, а темпы проявления расстройств аутистического спектра, или РАС, стремительно нарастают. В Америке они за последние двадцать лет подскочили на пятьсот процентов. Каждый восемьдесят восьмой американец попадает в пределы спектра. Часть возрастания объясняется улучшением методов диагностики, но нет сомнений, что РАС на подъеме – в каждой стране по всему миру. И похоже, что по развитым странам это ударило сильнее всего.

– Я что-то не улавливаю. Какое отношение РАС имеет к эволюционной генетике?

– Нам известно, что почти все состояния аутистического спектра имеют сильный генетический компонент. Все они вызваны разницей в связях мозга, контролируемых небольшой группой генов. В центре моих исследований вопрос о том, как эти гены влияют на связи мозга – и что более важно, как генная терапия может включать и выключать гены, увеличивающие их социализацию и улучшающие качество их жизни. Огромное множество людей, вписывающихся в аутистический спектр, ведут полноценную, радостную жизнь. Например, индивидуумы, у которых диагностирован синдром Аспергера, просто с большим трудом ведут общественную жизнь и обычно интенсивно фокусируются на сфере своих интересов – компьютерах, комиксах, финансах – да чем угодно. Но это не всегда выступает ограничением. На самом деле специализация в наши дни – ключ к успеху. Вы только взгляните на список Форбса – если бы вы проверили индивидуумов, сделавших свои состояния на компьютерах, биотехнологиях и финансах, я вам гарантирую, что большинство угодило бы куда-нибудь в аутистический спектр. Но им повезло – они выиграли в генетическую лотерею. Их мозги работают так, что позволяют им решать сложные проблемы и располагать достаточной социальной адаптацией, чтобы вращаться в обществе. Именно это я и пыталась сделать – дать моим детишкам достойный шанс в жизни. – Кейт наконец отдышалась, но головы не подняла.

– Не говорите так – словно все кончено. Давайте двигаться. У нас Т минус пятнадцать.

Они зашагали дальше, и на этот раз Кейт поспевала. За пять минут до назначенного времени лес расступился и впереди показался циклопический железнодорожный вокзал.

– Он явно не брошенный, – заметила Кейт.

Люди на вокзале перед ними так и роились – одетые в белые халаты, в форму охранников и другие униформы. Дэвид и Кейт будут выделяться среди заполнивших вокзал толп, как бельмо на глазу.

– Поторопимся, пока не увидели, как мы выходим из-за деревьев.

Глава 50

Научно-исследовательский комплекс корпорации «Иммари»

Окрестности Буранга, Китай

Тибетский автономный район

Дориан следил за мониторами, когда ученые вывели из комнаты десятка два китайских подопытных. Терапия явно прошлась по ним, как паровой каток, – некоторые едва передвигали ноги.

В комнате наблюдения имелась большая стена с экранами, отслеживающими каждый дюйм исследовательского комплекса, и несколько рядов компьютеров, за которыми яйцеголовые молотили по клавишам день-деньской, занимаясь бог знает чем.

В другом конце комнаты Наоми с откровенно скучающим видом прислонилась к стене. Вид у нее в одежде странный. Дориан жестом велел ей подойти. Слушать отчет ученого она не уполномочена.

– Хочешь смотаться отсюда? – спросила Наоми.

– Уже скоро. Ступай, познакомься пока с заведением. Мне надо еще поработать. Я скоро за тобой приду.

– Осмотрю местные дарования.

– Не делай ничего такого, чего я бы не стал.

Она удалилась из комнаты без единого слова.

Дориан обернулся к нервному ученому, старавшемуся не попадаться на глаза, но хвостом таскавшемуся за Дорианом с самого его прибытия.

– Доктор Чанг?

– Да, сэр? – выступил тот вперед.

– Что это я вижу?

– Это третья партия. Мы работаем быстрее некуда, мистер Слоун. – Не услышав от Дориана в ответ ни слова, Чанг продолжал: – А э, доктор Грей к нам присоединится?

– Нет. С этого момента вы связываетесь по поводу этого проекта только со мной. Ясно?

– Э, да, сэр. А… э-э?..

– Доктор Грей работает над новым проектом. Я бы хотел, чтобы вы ввели меня в курс.

Чанг открыл рот, чтобы заговорить.

– И покороче, – нетерпеливо воззрился на него Дориан.

– Конечно, сэр. – Чанг потер ладони, словно грел их у костра. – Что ж, как вам известно, проект восходит к тридцатым годам двадцатого века, но существенного прогресса нам удалось добиться только в последние пару лет – и все это благодаря ряду открытий в генетике, в частности, быстрому секвенированию… определению последовательности генома.

– Я думал, человеческий геном секвенировали еще в девяностых.

– А это галим… э, ошибочный термин, если хотите. Одного человеческого генома не существует. Первый человеческий геном был секвенирован в девяностых, а черновую последовательность опубликовали в феврале 2001 года – э-э, это было геном доктора Крейга Вентера. Но геном имеет каждый из нас, и у каждого он свой. Отчасти в этом и заключается сложность и увлекательность задачи.

– Что-то я не ухватываю.

– Да, извините, мне нечасто доводится говорить о проекте, – доктор нервно хихикнул. – Ах, и по очевидным обстоятельствам! И уж тем более не с людьми вашего положения. Да, с чего же начать? Может, капельку истории… Э-э, в тридцатых… тогдашние исследования были… радикальными, но дали на-гора кое-какие интересные результаты, несмотря на методы. – Чанг огляделся, словно гадая, не оскорбил ли он Дориана. – Э-э, ну, мы потратили десятки лет, изучая, как Колокол фактически действует на жертв. Как вам известно, это разновидность радиации, которую мы не до конца понимаем, но воздействие…

– Не надо читать мне лекцию о ее воздействии, доктор. Никому на свете не известно о нем больше, чем мне. Поведайте мне, что знаете. И побыстрее.

Чанг потупился. Несколько раз сжал руки в кулаки и разжал их, потом попытался вытереть ладони о штаны.

– Конечно же знаете, я только хотел подчеркнуть контраст наших прошлых исследований с… Да, сегодня, генетика, мы секвенируем… Мы… Это… открытие поставило наши исследования с ног на голову – вместо того чтобы исследовать воздействие аппарата, мы сфокусировались на способах пережить его. Нам еще с тридцатых известно, что некоторые субъекты переносят его лучше других, но поскольку все они в конечном счете умирают… – Подняв глаза, Чанг обнаружил, что Дориан смотрит на него волком, втянул голову в плечи, но, несмотря на испуг, повел дальше. – Мы, наша теория заключается в том, что если бы мы могли изолировать гены, обеспечивающие невосприимчивость к аппарату, то сумели бы разработать генную терапию, защищающую нас от его воздействия. Для доставки этого гена, который зовется у нас «геном Атлантидским», мы бы воспользовались ретровирусом.

– Так почему же вы его не нашли?

– Пару лет назад мы думали, что близки к успеху, но полной невосприимчивостью не обладает никто. Как вам известно, мы предположили, что существует группа человеческих особей, которые в какой-то момент смогли выдержать воздействие аппарата, и что их ДНК рассеяна по всей земле – по сути, мы устроили глобальную генетическую охоту за сокровищами. Но, откровенно говоря, после такой уймы экспериментов, сколько провели мы, учитывая размер нашей выборки, мы начинаем верить, что гена Атлантиды не существует, что его никогда не было в генофонде человечества.

Дориан поднял ладонь, и доктор остановился, чтобы перевести дыхание. Если сказанное Чангом – правда, это потребует пересмотра всего, во что они верили. И это оправдает его методы. Ну, более или менее. Но так ли это? Парочка проблем все же осталась.

– А как выжили дети? – поинтересовался Дориан.

– К сожалению, мы не знаем. Мы даже не уверены, что они проходили курс…

– Это я знаю. Скажите мне, что вам известно.

– Нам известно, что терапия, которую они прошли, была чем-то революционным. Возможно, нечто настолько новое, что нам даже сравнить не с чем. Но у нас есть ряд гипотез. Недавно в генетике было сделано еще одно открытие, которое мы называем эпигенетикой. Идея в том, что наш геном не столько статический проект, а скорее похож на рояль. Клавиши представляют собой геном. У каждого из нас разные клавиши, не меняющиеся на протяжении всей нашей жизни, – мы умираем с теми же самыми клавишами, или геномом, с которым родились. А меняется только партитура – эпигеном. Эта партитура определяет, какие мелодии исполняются – какие гены экспрессируют, и эти гены определяют наши характерные черты – все, от коэффициента интеллекта до цвета волос. Идея в том, что экспрессией генов управляет комплексное взаимодействие между нашим геномом и эпигеномом, определяющее, какими мы становимся.

Что любопытно, мы можем приложить руку к написанию этой музыки, к управлению своим собственным эпигеномом. Равно как наши родители и даже окружающая среда. Если определенный ген экспрессирует в ваших родителях и прародителях, он более чем вероятно проявится и в вас. По сути, наши действия, действия наших родителей и окружающая нас среда оказывают влияние на то, какие гены могут быть активированы. Наши гены способны управлять возможностями, а эпигенетика определяет нашу участь. Это поразительное открытие. Мы понимали, что порой работает нечто большее, чем чисто статическая генетика. Об этом говорили наши исследования близнецов в тридцатых и сороковых. Одни близнецы выживали в аппарате дольше, чем другие, несмотря на в точности идентичный геном. Эпигенетика и есть это недостающее звено.

– Какое это имеет отношение к пацанам?

– Моя личная гипотеза заключается в том, что некая терапия нового типа ввела детям новые гены, и эти гены оказали каскадный эффект, возможно, работая еще и на эпигенетическом уровне. Мы считаем, что способность пережить Колокол определяется наличием правильных генов, и включение этого «Атлантидского гена» – ключ ко всему. Странно, эта терапия сработала почти как мутация.

– Мутация?

– Да, мутация – просто случайное изменение генетического кода, генетическая рулетка, если хотите. Порой она срывает большой куш, внося новое эволюционное преимущество, а порой… вы получаете шесть пальцев или четыре! Но эта сформировала иммунитет к Колоколу. Это так захватывающе! Мне бы хотелось переговорить с доктором Уорнер. Это было бы невероятно целесообразно…

– Забудьте о докторе Уорнер. – Дориан потер висок. Генетика, эпигенетика, мутации… Все это сводится к одному и тому же: провал исследований, никакой действенной терапии, вырабатывающей невосприимчивость к Колоколу, а время уже на исходе. – Сколько подопытных может вместить ваш Колокольный зал?

– Э-э, мы обычно ограничиваем каждый опыт пятьюдесятью особями, но может быть и сто, а может быть, и чуть больше, если набить их поплотнее.

Дориан бросил взгляд на мониторы. Дружина яйцеголовых в белых халатах рассовывала новую партию подопытных по шезлонгам, а затем подключала их к пластиковым мешкам смерти.

– Сколько времени требуется на прогон?

– Немного. Каждый подопытный выдерживает пять-десять минут.

– Пять-десять минут, – чуть ли не шепотом проронил Слоун и откинулся на спинку кресла, вертя идею в голове так и эдак. А затем встал и шагнул к двери. – Приступайте к прогону всех оставшихся подопытных через Колокол – и как можно быстрее.

Доктор Чанг бросился вперед с протестами, но Дориан был уже на полпути к двери.

– Ах да, и помните: трупы не уничтожать. Они нам понадобятся. Я буду в ядерном отделе, доктор.

Глава 51

Поезд корпорации «Иммари»

Окрестности Буранга, Китай

Тибетский автономный район

Сидя в молчании, Кейт смотрела, как мимо на скорости девяносто миль в час проносятся зеленые пейзажи. Напротив нее Дэвид чуть поерзал на боку в запертом купе поезда. Как он может спать в такое время? Он же шею потянет, если будет так спать. Подавшись вперед, доктор Уорнер чуть подвинула его голову.

Даже если бы нервы у нее не разгулялись, ноги Кейт слишком болели, чтобы их хозяйка уснула. Аукнулся энергичный темп, заданный Дэвидом в походе от «посадочной площадки» до железнодорожного вокзала, а за ним еще и спринт к камерам хранения, к ячейке номер сорок четыре, ставшей их спасением.

В ячейке лежали два комплекта одежды – комбинезон охранника для Дэвида и белый халат для Кейт. Там же были и бэйджики – Кейт теперь стала доктором Эммой Уэст, научным сотрудником «Колокол, головной: Отдел генетики», уж бог весть, что это такое; а Дэвид превратился в Коннера Андерсона. Снимки на бэйджах не подходили, но им надо было только провести их через считыватель, как в метро или банкомате, чтобы поспеть на поезд в 10.45 – очевидно, последний за утро.

– И что теперь? – уже садясь в поезд, обернулась Кейт к Дэвиду.

Развернув ее обратно, Дэвид бросил лишь:

– Без разговоров, нас могут прослушивать. Следуем плану.

«План» – слишком сильно сказано. Ее задача – найти детей и вернуться на поезд; а Дэвид тем временем отключит электричество и присоединится к ней. Это даже на половинку плана не тянет. Их, небось, схватят, даже не дав сойти с поезда. А он тут дрыхнет.

Но… наверное, вчера ночью он почти глаз не сомкнул. Бодрствовал, чтобы знать, если те, кто обыскивал коттедж, найдут вход в бомбоубежище. Сколько же он пролежал на бетонном полу? А затем еще бог весть сколько часов в этой убийственной архаичной таратайке, выдающей себя за самолет. Свернув в ком кое-какие вещи из своей сумки, Кейт подложила их между головой и стенкой.

Прошло еще тридцать минут, и она почувствовала, что поезд замедляет ход. В коридоре люди начали выстраиваться в очередь.

Дэвид схватил Кейт за руку. Когда он проснулся? Женщина поглядела на него с паническим выражением на лице.

– Спокойно, – проговорил он. – Помните, вы здесь работаете. Вы берете детишек для опыта. Приказ директора.

– Какого директора?! – прошипела Кейт.

– Если спросят, просто скажите, что знать им это не по чину, и идите дальше.

Она попыталась задать еще вопрос, но Дэвид отдернул дверь купе в сторону и втолкнул Кейт в шаркающую мимо очередь. Когда она успела оглянуться, он уже был в нескольких человеках от нее и двигался в противоположном направлении, увеличивая разрыв. Кейт осталась одна. Резко повернув голову вперед, несколько раз сглотнула. Она справится.

Она продвигалась вперед с потоком людей, стараясь выглядеть непринужденно. Рабочие были по большей части азиатами, но изредка на глаза попадались и европейцы – возможно, американцы. Она здесь хоть и из меньшинств, но в глаза не бросается.

В гигантском здании было несколько входов, и к каждому по три очереди. Усмотрев вход, окруженный наибольшим числом белых халатов, Кейт направилась туда. Встала в очередь, ожидая возможности провести своей карточкой через считыватель, а заодно пытаясь разглядеть бэйджики окружающих. «Колокол, обслуживание: Вольеры приматов». Оглянулась на стоящего позади. «Колокол, управление: АХО». Кто она там? Колокол чего-то там. По поводу генетики. Она чудовищно боялась, что если опустит взгляд к своему липовому бэйджику, кто-нибудь непременно укажет на нее пальцем с криком: «Мошенница! Ату ее!», как ребятишки на детской площадке, когда кто-нибудь сделает пи-пи в штанишки.

Впереди белые халаты неуклонно маршировали вперед, сканируя свои карточки, как автоматы. Очередь продвигалась быстро, как и на железнодорожном вокзале. Теперь Кейт увидела и кое-что новое – шестерых вооруженных охранников. Трое стояли у турникетов, по одному у каждого, зорко вглядываясь в лицо каждого входящего. Трое других слонялись за забором из рабицы, попивая кофе и тараторя, хохмя друг с другом, как офисный планктон возле кулера. У каждого на плече болтался автомат – небрежно, будто курьерская сумка, битком набитая официальной перепиской.

Надо сосредоточиться. Бэйджик. Сдернув карточку, Кейт украдкой бросила нее взгляд: «Колокол, головной: Отдел генетики». В соседней очереди она заметила высокого блондина лет сорока с хвостиком, держащего карточку того же отдела, только поотставшего от нее на несколько человек. Надо подождать, когда он войдет, а потом увязаться за ним.

– Мэм…

Обращаются к ней!

– Мэм, – охранник указывал на толстый столбик со считывателем магнитных карт на макушке. Вокруг нее люди шваркали карточками через щели и спешили пройти.

Проводя карточкой через считыватель, Кейт изо всех сил сдерживала руку, чтобы не тряслась. Другой звук. Красный огонек.

Рядом двое людей провели своими карточками. Зеленые огоньки, никаких звуков.

Охранник вскинул голову и сделал шаг к ней.

Теперь ее руки уже явственно тряслись. Держись как ни в чем не бывало. Она снова провела карточкой через считыватель, уже помедленнее. Красный огонек. Скверный писк.

Охранники за оградой прервали разговор. Уставились на нее. Охранник в очереди оглянулся на остальных.

Кейт нацелила карточку для очередной попытки, но кто-то перехватил ее руку.

– Задом наперед, красавица.

Кейт подняла глаза. Блондин. Думать она была не в состоянии. Что он сказал?

– Я здесь работаю, – торопливо проговорила Кейт, озираясь. Все уставились на них. Они перегородили две из трех очередей.

– Искренне надеюсь, – мужчина взял ее карточку. – Должно быть, вы новенькая, – он поглядел на снимок. – Не видел вас преж… Эй, да вы совсем не похожи!

Кейт выхватила карточку.

– Не… не смотрите на фото. Я э-э, новенькая здесь. – Она провела рукой по волосам. Ее схватят, она так и знала. Мужчина по-прежнему смотрел на нее. Кейт лихорадочно пыталась что-нибудь придумать. – Просто взяли старое фото. Я… сбросила вес.

– И очевидно, перекрасились, – скептически заметил он.

– Да, ну… – Кейт вздохнула. – Надеюсь, вы сохраните мой секрет. У блондинок жизнь куда интереснее. – Она попыталась улыбнуться, но, наверное, выглядела скорее напуганной, нежели самоуверенной.

– Да, пожалуй, – кивнув, улыбнулся мужчина.

– Эй, Казанова, шуры-муры разводи в нерабочее время! – крикнул кто-то сзади очереди. Повсюду послышались смешки.

– Так как там? – улыбнулась Кейт. Снова провела карточкой. Красный, писк. Подняла глаза.

Схватив ее за руку, мужчина перевернул карточку и провел через считыватель снова. Зеленый. Потом вернулся в свою очередь и провел своей карточкой. Зеленый. Он осторожно проскользнул мимо шестерых охранников, и Кейт припустила за ним.

– Спасибо вам, доктор…

– Прендергаст. Барнаби Прендергаст.

Они свернули за очередной угол.

– Барнаби Прендергаст. Вообще-то я должна была догадаться[13].

– Что ж, в наглости вам не откажешь. – Он оглядел ее. – Вы весьма находчивы для человека, не умеющего пользоваться карт-считывателем.

Он что, знал? Кейт попыталась изобразить смущение; впрочем, для этого ей и усилий прикладывать не пришлось.

– При виде оружия мне не по себе.

– Тогда вам здесь придется не по нраву. Похоже, тут каждый, у кого нет белого халата, затарился пушкой. – Последние два слова он произнес с американским акцентом, затем провел карточкой через считыватель и распахнул широкие двери, которые были бы вполне к месту между отделениям больницы. – Наверное, будут наготове, если деревьям вздумается на нас напасть. – Фыркнув, он добавил под нос: – Идиоты чертовы.

Впереди несколько мужчин, страдающих избыточным весом, толкали поперек их пути металлические клетки на колесиках. Кейт уставилась на них во все глаза. Клетки были битком набиты шимпанзе. Когда они прошли, Кейт сообразила, что осталась в коридоре одна. Припустив рысцой по коридору, заметила Барнабуса – или как там его – и поддала ходу, чтобы догнать.

Он остановился у считывателя очередных дверей.

– Куда вы сказали, направляетесь, доктор Уэст?

– Я… не говорила, – Кейт попыталась сделать глазки, чувствуя себя круглой дурой. – А куда… идете вы?

– Э-э, в свою лабораторию в вирусном. С кем вы тут работаете? – Он поглядел на нее озадаченно. Или настороженно?

Кейт запаниковала. Все оказалось намного сложнее, чем ей казалось в поезде. Она-то думала, надо просто войти в детское отделение и сказать: «Я пришла забрать двоих индонезийских ребятишек». Совет Дэвида: Просто скажите, что знать им это не по чину, – теперь выглядел крайне упрощенческим, совершенно не по делу. Теперь-то стало очевидно, что он сказал это просто, чтобы успокоить ее, заставить покинуть поезд и перейти к действиям. Но в голове зияла полнейшая пустота.

– Вам это знать не по чину, – выпалила она.

Барнаби, уже поднесший карточку к считывателю, застыл.

– Простите? – Оглянулся на нее, потом поглядел по сторонам, будто пытаясь определить, откуда это донеслось.

Кейт подмывало броситься бежать отсюда во всю прыть, но она даже не представляла, в каком направлении. Нужно выяснить, где они держат детей.

– Я занимаюсь исследованиями аутизма.

Опустив карточку, Барнаби обернулся лицом к Кейт.

– В самом деле? Я и не знал ни о каких исследованиях аутизма.

– С доктором Греем.

– С доктором Греем? – Барнаби задумчиво закатил глаза. – Не слыхал о таком… – Скептическое выражение мало-помалу покинуло его лицо, и он зашаркал к белому телефону на стене у двери. И протянул руку к трубке. – Наверное, я должен… э-э… оказать вам помощь в поисках пути.

– Нет!

Восклицание Кейт заставило его остановиться на полушаге.

– Не надо, я не заблудилась. Я работаю… с двумя детьми.

Барнаби опустил руку к боку.

– А это правда. До нас доходили слухи, но все это окружено такой секретностью, прямо заговор рыцарей плаща и кинжала.

Он не знал о детях. И что же это означает? Кейт требовалось выиграть побольше времени, подумать.

– Э-э, да. Извините, что не могу больше ничего сказать.

– Что ж, я уверен, что знать это мне не по чину, как вы и сказали. – Он проворчал что-то еще, вроде «будто вам ведомо, что мне полагается по чину». – Впрочем, если честно, должен сказать, что вам делать с детишками в подобном месте? Мы говорим о нулевом коэффициенте выживаемости. Ноль процентов. Наверное, ваш чин это оправдывает. Так, да?

Эта новая мысль потрясла Кейт, ужас, которого она в учет не принимала: нулевой коэффициент выживаемости. Дети могут быть уже мертвы.

– Вы меня слышите?

Но ответить Кейт не могла. Просто стояла, окаменев от ужаса.

Он разглядел страх в ее глазах. Склонил голову к плечу.

– Знаете, в вас есть что-то эдакое. Что-то сюда не вписывающееся. – Ученый протянул руку. Снял трубку.

Кейт метнулась к Барнаби, выхватив трубку у него из руки.

Он вытаращил глаза с видом да как ты смеешь!

Кейт огляделась. Слова Дэвида – нас могут прослушивать — эхом прозвучали у нее в голове. Быть может, уже слишком поздно. Повесив трубку, она обняла Барнаби, шепча ему на ухо:

– Послушайте меня. Двоих детей держат здесь. Они в опасности. Я здесь, чтобы спасти их.

– Что? – оттолкнул ее Барнаби. – Вы с ума сошли?!

Он выглядел в точности как Кейт два дня назад в том фургоне, когда Дэвид расспрашивал ее.

– Умоляю, – она снова подалась вперед. – Вы должны мне поверить. Мне нужна ваша помощь. Мне нужно найти этих детей.

Барнаби вгляделся Кейт в лицо испытующим взглядом. Сморщил губы, будто отведал что-то гадкое, но выплюнуть не может.

– Послушайте, я не знаю, что за игру вы тут затеяли, учения службы безопасности или какое-то безрассудство, но я вам сказал, что ничего не знаю об этих детях – даже не знаю, существуют ли они. До меня доходили только слухи.

– Где их держат?

– Понятия не имею. Даже ни разу в глаза их не видел. У меня доступ только к лабораториям.

– Подумайте. Умоляю, мне нужна ваша помощь.

– Не знаю… наверное, в жилом корпусе.

– Отведите меня туда.

– Алло! – помахал он перед ней карточкой. – У меня нет доступа. Я вам только что сказал, у меня доступ только в лаборатории.

– Держу пари, что у меня есть, – Кейт поглядела на свою карточку.

Охранник смотрел, как женщина пристает к мужчине, потом отбирает у него телефонную трубку, потом, облапив его, что-то шепчет ему на ухо – возможно, угрозы. Мужчина явно выглядит напуганным. У них как раз прошел очередной семинар по сексуальным домогательствам, хотя там главным образом шла речь о том, что именно мужчины добиваются секса от женщин. Впрочем, может, тут и что другое. Охранник снял трубку.

– Ага, это пост семь. По-моему, у нас тут проблема в Колоколе головном.

Глава 52

Научно-исследовательский комплекс корпорации «Иммари»

Окрестности Буранга, Китай

Тибетский автономный район

Дэвид дожидался в очереди, пропускавшей внутрь работников охраны. Строение громадное, превосходит все, что он только мог себе вообразить. Три циклопических градирни, попирающих своими размерами остальные здания, возносятся до небес, изрыгая белые клубы пара прямо в облака.

Должно быть, в комплекс, помимо медицинских объектов, входит электростанция. По другим путям прибывали все новые поезда. Должно быть, весь персонал приезжает сюда издалека; вокруг участка чрезвычайно широкая карантинная зона – возможно, достигающая сотни миль в радиусе. Зачем? Затраты, должно быть, ошеломительные. Подобное сооружение посреди нигде да вдобавок доставка снабжения и персонала что ни день?

– Сэр!

Дэвид поднял глаза. Его очередь. Провел карточкой. Красный писк. Поглядел. Пустил карточку задом наперед. Перевернул и получил зеленый писк.

Углубился в здание. Теперь самое трудное: куда идти?

И тут в глубине сознания проскользнула другая мысль: а Кейт? Она явно пытается прыгнуть выше головы. Нужно закончить свое дело и отыскать ее – и побыстрее.

Он взглядом отыскал карту на стене: пути эвакуации. Реакторного зала на этаже нет. Фактически говоря, исходя из того, где расположены рекуператоры, реактор вряд ли в этом здании.

Вслед за большинством он последовал из главного коридора в просторное помещение с рядами шкафчиков. Большинство охранников либо трепались между собой, либо хватали оружие и рации и шли на выход.

Дэвид услышал, как пара охранников толкуют об электростанции, и последовал за ними, перед уходом схватив с полки рацию и пистолет. Задний выход небольшого караульного здания открывался во дворик, за которым Дэвид углядел еще три здания: грандиозную электростанцию, здание почти без окон – вероятно, медицинское учреждение – и здание поменьше, совсем без окон, с развевающимся над крышей флагом корпорации «Иммари» – должно быть, административный центр.

Шедшие впереди были настолько поглощены беседой, что ничего не замечали вокруг.

Закинув руку за спину, Дэвид пощупал рюкзак, гадая, хватит ли ему взрывчатки. Вряд ли. Эта контора куда больше, чем он рассчитывал.

У входа в электростанцию на барном табурете сидел тучный охранник, проверявший пропуска и сверявшийся с печатной страничкой, лежащей на пюпитре перед ним. Ни слова не говоря, он простер к Дэвиду пальцы, смахивающие на сардельки.

Вэйл сунул ему карточку. Стоя в очереди после поезда, он почти целиком соскреб ее – просто из предосторожности.

– Чё такое с твоим пропуском?

– Собака.

Невразумительно хрюкнув, тот принялся просматривать список. Физиономию его своротило на сторону, словно список составлен на каком-то неведомом ему языке.

– Чё-то на седня ты у меня не числишься.

– Именно это я и сказал, когда меня растолкали сегодня утром. Ну, раз вы так говорите, то я уматываю отсюда. – Дэвид протянул руку к карточке.

– Не, погодь пока, – вскинул сардельную ладонь держатель списка. Опять уткнулся в листок, выудив ручку из-за уха. Переводя взгляд с пропуска на листок и обратно каждые пару секунд, нацарапал внизу страницы «Коннер Андерсон» детскими печатными буквами. Вернул пропуск Дэвиду, и гроздь сарделек поманила следующего в очереди.

Следующая комната оказалась чем-то вроде вестибюля с дежурной за столом и двумя беседующими между собой охранниками. Бросив взгляд на Дэвида, когда он проходил мимо, они тут же вернулись к разговору. Отыскав следующую табличку с путями эвакуации, Вэйл продолжил путь к реактору.

К его облегчению, карточка срабатывала на каждой встречной двери. Он почти добрался до реакторного зала.

– Эй, стой!

Дэвид обернулся. Это был один из охранников из вестибюля.

– Ты кто таков?

– Коннер Андерсон.

С недоумением поглядев на него, охранник выхватил оружие.

– Вот уж нет. Не шевелись.

Глава 53

На лице у Барнаби отражался такой же страх, какой Кейт чувствовала в душе. Почему-то это придало ей уверенности, словно она главарь заговора.

При виде тощего азиата, несущего вахту перед двустворчатыми дверьми жилого корпуса, читая комиксы, ее новообретенная уверенность несколько пошла на убыль. Завидев их, страж отшвырнул брошюрку на стол и уставился на них в ожидании, когда они подойдут к считывателю карт на стене.

Кейт провела своей карточкой. Зеленый.

Распахнув дверь, шагнула внутрь. Барнаби следовал за ней, едва не наступая на пятки.

– Нет! Вы – вы сканировать тоже! – охранник указал на Барнаби, выпучившего глаза и попятившегося, будто ему грозит расстрел.

– Вы сканировать, – охранник ткнул пальцем в сторону считывателя.

Барнаби прижал бэйджик к груди, потом провел им через щель. Красный.

Охранник поднялся.

– Пропуск, – протянул он руку к Барнаби.

Белокурый ученый попятился к стене, выронив пропуск.

– Это она меня заставила! Она сумасшедшая!

– Ничего страшного, Барнаби, – ступила между ними Кейт. Подняв упавший пропуск, сунула его британцу в руки. – Я хотела, чтобы он проводил меня до работы, но и так сойдет, – положив ладонь Прендергасту на поясницу, она подтолкнула его прочь. – Ничего страшного. Увидимся позже, Барнаби. – Повернувшись обратно к охраннику, подняла свой пропуск и провела им через считыватель снова. – Видите – зеленый.

И, толкнув дверь плечом, вошла.

Выждала секунду.

Дверь оставалась закрытой; хочется надеяться, теперь опасность позади. Кейт зашагала дальше по коридору. Через каждые футов двадцать встречались большие двери – очевидно, выходящие в коридоры, ведущие куда-то еще. Сколько видел глаз, везде одно и то же – двери и симметричные коридоры. И тишина – тревожная, неуютная тишина.

Чиркнув карточкой у ближайшей двери, Кейт вошла внутрь. Какой-то барак или… общежитие – первое, что приходит на ум. Она оказалась в большой общей комнате, в которую выходили шесть комнат поменьше, каждая с двухъярусной кроватью. Нет, не совсем, как общежитие… слишком спартанская обстановка – скорее, как камеры в тюрьме. И все пусты. Наверное, покинуты. В камерах царил беспорядок – одеяла и вещи разбросаны по полу, личные пожитки раскиданы по крохотным умывальникам возле коек. Вид такой, словно обитателям пришлось убираться впопыхах.

Ретировавшись из комнаты, Кейт возобновила путь по главному коридору. Ее теннисные туфли громко взвизгивали на каждом шагу. Вдали послышался разговор. Надо идти в его сторону, хотя в душе Кейт противилась этой необходимости. Здесь, в пустых безлюдных комнатах, куда безопаснее.

На следующем «перекрестке» она свернула, направляясь прямо к разговаривающим. Теперь она увидела их – двух или трех женщин за высокой стойкой с лежащими на ней стопками папок, напоминающей пост дежурной сестры в больнице.

Теперь послышался и другой звук, уже с другой стороны – громкий ритмичный топот ботинок, эхом раскатывающийся по пустому коридору. Все ближе и ближе. Кейт тихонько двинулась в сторону сестер. Голоса их звучали уже вполне внятно: «Они им нужны сейчас же». – «Знаю». – «Я так и сказала». – «Найти смысл в том, что они вытворяют, нечего и думать». – «Они даже не лечат…»

Кейт резко обернулась – топот прямо позади. Шестеро охранников бегут к ней с автоматами наизготовку.

– Стой где стоишь!

Она могла бы броситься в бегство и, может статься, добежала бы до поста медсестер. Охранники стремительно приближались – уже в каких-то двадцати футах от нее. Кейт сделала шаг, другой, но они уже налетели, окружили, нацелили на нее автоматы.

Кейт подняла руки.

Глава 54

Дэвид поднял руки.

Нацелив на него пистолет, охранник подобрался поближе.

– Ты не Коннер Андерсон.

– Кроме шуток? – буркнул Дэвид под нос. – А теперь убери пушку и заткнись; нас могут прослушивать.

Охранник оцепенел. Озадаченно посмотрел в пол.

– Чего?

– Он просил меня выйти вместо него.

– Чего?

– Слушай, мы с ним ночью оттянулись по полной. Он сказал, что его турнут, если я не выйду, – напирал Дэвид.

– Ты кто?

– Его друг. А ты, должно быть, его вправду смышленый друг на работе.

– Чего?

– А других слов ты не знаешь? Слушай, убери пушку и веди себя естественно.

– Коннер сегодня выходной.

– Ага, я уже понял, гений. Это его спьяну черт за язык дернул – как в воду пернул. Я его прикончу, если вы, болваны, не прикончите меня прежде. – Дэвид покивал ладонями поднятых рук и головой, как бы говоря: Ну так что, ты туда или сюда? Охранник все молчал. – Мужик, ты уж или пристрели меня, или отпусти.

Тот неохотно убрал пистолет в кобуру, по-прежнему с крайне недовольным видом.

– Куда идешь?

Дэвид направился к нему.

– Сматываюсь отсюдова; каким путем короче?

Повернувшись, тот указал рукой, но не издал ни звука. Дэвид отключил его резким ударом по основанию черепа.

Теперь надо действовать быстро. Он побежал вглубь здания. Остался еще один вопрос, который Вэйл загонял в глубину сознания, занятого более насущной проблемой выживания. Но теперь пора подумать, как вырубить электричество. По его замыслу, лучше не атаковать сами ядерные реакторы – они изолированы и имеют надежную защиту, даже если предположить, что удастся к ним подобраться. Тем более что их целых три. Его лучшая ставка – на линии электропередач. Если взорвать ЛЭП, это напрочь отрежет весь комплекс от электроснабжения, в том числе и поставляемого реакторами. Но тут он как карась на суше. Что, если силовые кабели проходят под землей или недостижимы по каким-то иным причинам? Или проходят через тщательно охраняемое здание перед АЭС? Поймет ли он, что это кабели, даже когда увидит? Такая уйма «что, если»…

Найдя на стене очередную план-схему, Дэвид быстро пробежался взглядом по зонам. Реактор 1, Реактор 2, Реактор 3, Турбина, Пульт управления, Главная трансформаторная… Трансформаторная — пожалуй, это сгодится. Она расположена напротив реакторов, и, похоже, провода от каждого реактора тянутся туда.

Он отвернулся от схемы в тот самый момент, когда два охранника, выйдя из-за угла, зашагали прямиком к нему. Кивнув, Дэвид направился к трансформаторной. Приближаясь к ней, он услышал низкий рокот машин и гудение высокого напряжения, доносящиеся словно прямо сквозь стены и пол. Пол не вибрировал, но стоило Дэвиду просканировать свой бэйдж и ступить в помещение, как пульс могучих машины буквально прошил все тело сотрясениями.

Внутри помещение оказалось циклопическим – и загроможденным. Трубы и металлические кабель-каналы змеились во всех направлениях, гудя и время от времени потрескивая. У Дэвида возникло ощущение, будто его уменьшили и телепортировали в материнскую плату компьютера.

Углубившись в помещение, Дэвид разместил заряды на самых крупных кабелепроводах в местах, где они входили в помещение. Тут же обнаружилось несколько металлических «гардеробов», за неимением лучшего определения. Дэвид разместил заряды и на них. Взрывчатки осталось всего ничего. Хватит ли этого? А сколько ставить времени? Он поставил детонатор на пять минут и спрятал на дне шкафа. Где же разместить последние заряды?

Поверх гула оборудования послышались другие шумы. А может, только послышались. Достав заряд, Дэвид сунул его между двумя линиями поменьше. Задержался там буквально на секунду, медленно отводя руку, словно желая убедиться, что заряд никуда не денется.

Уголком глаза он заметил троих охранников, стремительно надвигающихся на него. Уж от этих не отболтаешься.

Глава 55

Шестеро охранников обступили Кейт со всех сторон.

Один сообщил по рации:

– Она у нас. Слонялась по второму коридору.

– Что вы себе позволяете?! – запротестовала женщина.

– Пойдемте с нами, – сказал человек с рацией.

Двое охранников ухватили ее за локти и повели прочь от беседующих у поста медсестер.

– Стоять!

Обернувшись, Кейт увидела женщину, припустившую к ним бегом – молодую, наверное, чуть за двадцать. И одета так… неправильно, провокационно, что ли, будто кролик из «Плейбоя». Здесь она выглядела явно не к месту.

– Я ее забираю, – безапелляционно заявила женщина охране.

– Вы кто?

– Наоми. Я работаю на мистера Слоуна.

– Ни разу об таком не слыхал, – охранник, явно выступающий тут за командира, указал другому. – Эту тоже берем.

– Только посмейте, и горько пожалеете, – изрекла Наоми. – Вызывайте. Я подожду. Попросите своего босса позвонить мистеру Слоуну.

Охранники переглянулись.

Наоми сграбастала одну из раций.

– Я сама, – щелкнула кнопкой. – Это Наоми, мне нужно поговорить с мистером Слоуном.

– Минуточку.

– Слоун.

– Это Наоми. Я веду к вам девицу, а тут шайка охранников до нас домогается.

– Погоди, – голос Слоуна, отдалившись от микрофона, произнес: – Вели своим шутам гороховым прекратить донимать моих людей.

На связь тотчас же вышел другой голос.

– Здесь капитан Чжао. Кто это?

Наоми попыталась сунуть рацию обратно в руки охранника, но тот попятился, шарахнувшись, будто от прокаженной. Наоми швырнула аппарат командиру.

– Удачи. – И схватив Кейт, вполголоса проговорила: – Тихо, следуй за мной.

Она повела Кейт прочь от охранников, отчаянно пытавшихся попросить прощения у человека из рации.

Они свернули направо, потом налево, прошли по очередному пустующему коридору. Оказавшись перед двустворчатыми дверьми, Наоми попросила у Кейт бэйджик.

– Кто ты? – спросила та.

– Это неважно. Я здесь, чтобы помочь тебе вытащить детей.

– Кто тебя послал?

– Тот же, кто послал вам пропуска.

– Спасибо, – только и сказала Кейт.

Женщина кивнула, открыла дверь, и Кейт услышала голоса Ади и Сурьи, разговаривающих внутри. Сердце у нее замерло. Дверь распахнулась – и она увидела обоих сидящими за столом в комнате с белыми стенами. Вбежав, доктор Уорнер присела на корточки – и они без единого слова бросились к ней в объятья, едва не сбив с ног. Они живы. Она сумеет добиться своего. Сумеет их спасти…

И тут Кейт почувствовала, как крепкая рука поднимает ее на ноги.

– Извини, но времени нет. Надо торопиться, – бросила Наоми.

Глава 56

Начальник службы безопасности вернул рацию Дориану.

– Они больше не причинят неприятностей вашей девушке. Прошу за это прощения, мистер Слоун. Столько новых лиц, мы не справляемся…

– Избавь меня от этого. – Дориан обернулся к ученому-ядерщику, доктору Чейзу. – Продолжайте.

– По поводу поставок, полученных с севера… Я не уверен, что мы можем их использовать.

– Почему это?

– В бомбах из Беларуси явно кто-то поковырялся. Будь у нас время, мы, наверное, смогли бы их демонтировать и разобраться.

– И что у нас в остатке? – осведомился Дориан.

– Украинские и российские устройства выглядят нормально, только староваты. А поставки из Китая как с иголочки, совсем свежесобранные. Как вам?..

– Это несущественно. Сколько?

– Давайте посмотрим, – Чейз взглядом пробежал распечатку. – В общей сложности сто двадцать шесть боеголовок. И большинство крайне большой мощности. Не помешало бы знать мишень, а помимо этого, я не могу сказать…

– Что с нашими портативными ядерными зарядами?

– Ах да, они уже готовы.

Доктор Чейз сделал знак ассистенту в другом конце комнаты. Молодой человек удалился и вскоре вернулся с огромным серебристым яйцом в руках размером чуть поменьше магазинной тележки. Обхватить его ассистенту удавалось едва-едва, и потому он нес скользкое яйцо будто охапку дров, откинувшись назад, чтобы оно не выкатилось из его подставленных рук. Дошагав до стола, он поставил яйцо и отступил, но оно, немного покачавшись, покатилось к краю. Бросившись вперед, ассистент удержал его ладонью.

Сунув руки в карманы, доктор Чейз кивнул разок Дориану и выжидательно улыбнулся.

Дориан воззрился на яйцо, будто хотел испепелить его взглядом, а потом снова на доктора Чейза.

– Это еще что за чертовщина?

Вытащив руки из карманов, ученый шагнул к яйцу, указывая на него.

– Это портативное устройство, которое вы заказывали. Оно весит семь целых четыре десятых килограмма, или около шестнадцати фунтов. Больше убавить мы не могли, – покачал он головой, – зато уложились раньше времени.

Дориан откинулся на спинку кресла, переводя взгляд с яйца на ученого и обратно.

Ядерщик подошел поближе к устройству, разглядывая его изучающим взором.

– А что, разве что-то не так? У нас есть другое…

– Портативность. Мне нужны две портативных бомбы.

– О так это она и есть! Вы же видели, как Харви ее нес. Ну да, малость громоздкая, но…

– Учитывая расстояние, да в рюкзаке – это отнюдь не то золотое яйцо, которое может снести гусыня. Сколько вам потребуется времени, чтобы сделать его поменьше, скажем, такое, чтобы вполне уместилось – тут ключевое слово, доктор – в дипломат?

– Гмм, ну… вы же не говорили… – Яйцеголовый оглядел яйцо.

– Сколько? – с напором повторил Дориан.

– Пару дней, если…

– Мистер Слоун, у нас проблема на электростанции. Вы должны увидеть это.

Дориан развернул кресло, чтобы взять планшет, протянутый начальником службы безопасности. У себя за спиной он услышал шаги ученого, расхаживающего взад-вперед и жалующегося Харви:

– Это вовсе не так, как в кино, где «подсоедини зеленый провод», суй в рюкзак и отправляйся на Эверест; я имею в виду, мы должны…

Дориан перестал слушать причитания ученого, сосредоточившись на видео на экране планшета: мужчина, пробирающийся через какой-то машинный зал.

– Где это?

– Главная трансформаторная возле реакторов. И это еще не всё…

Начальник службы безопасности перемотал видео.

Дориан смотрел, как тот устанавливает одну мину за другой. Что-то в нем есть настораживающее. Дориан стукнул пальцем по планшету, поставив видео на паузу, и сделал наезд на лицо… Не может быть!

– Вы его узнаете, сэр?

Разглядывая это лицо, Слоун мысленно перенесся в горную деревушку в Северном Пакистане, увидел пламя, рвущееся из каждой хижины, бегущих женщин и детей, мужчин, валяющихся перед горящими домами… и мужчину, стреляющего в него. Он помнил, что стрелял в ответ бог весть сколько раз. И закончил дело.

– Да, я его знаю. Его зовут Эндрю Рид. Бывший полевой сотрудник ЦРУ. Вам нужно куда больше людей, чтобы его задержать.

– Стрелять на поражение?

Дориан рассеянно отвел взгляд. Где-то на заднем плане слышался треск радио и голос сотрудника охраны, выкрикивающий приказы. Рид здесь, пытается вырубить энергию. Вряд ли он тут один. Где же он был последние четыре года, если не погиб? Почему энергию?

Начальник службы безопасности подался вперед.

– У нас заряды и таймер. Мы несем их в здание. Мы отсматривали видеозаписи камер безопасности с самого момента его проникновения – это единственная угроза. Мы его окружили. Хотите, чтобы мы…

– Не убивайте его. Где он сейчас? – справился Дориан.

Начальник безопасности приподнял планшет, указывая место.

Дориан стукнул по другой точке на карте.

– Это что за помещение?

– Один из реакторных залов, просто переход между реакторами один и два.

Дориан указал на две больших двери в противоположных концах.

– Кроме этих двух дверей, больше никаких входов и выходов нет?

– Нет. К тому же помещение окружено со всех сторон десятифутовыми бетонными стенами.

– Отлично. Загоните его туда и заприте дверь, – приказал Дориан. Что же он прозевал? Он выждал, пока начальник службы безопасности пообщается по радио. Дети! – Каков статус детей?

Вопрос начальника озадачил.

– В камерах содержания.

– Покажи!

Начальник застучал пальцами по планшету. И удивленно поднял глаза.

– Найти их, – приказал Дориан.

Начальник заорал в свою рацию. Пришлось подождать пару секунд, рация чирикнула раза два-три, и начальник, настучав что-то на планшете, вручил его Дориану в тот самый миг, когда начало прокручиваться очередное видео: Наоми, – а с ней Кейт Уорнер и дети. Неужто худшая новость всех времен – или лучшая новость на свете?

Начальник орал в рацию, держа ее в другой руке.

Дориан задумался. Может ли быть, чтобы их было только двое?

– Мы вот-вот их схватим, сэр. Я не знаю, как…

Слоун поднял ладонь, не глядя на него.

– Хватит болтать!

Что делать? Яснее ясного, что имеется нарушение безопасности, да притом серьезное. И подозреваемых по пальцам перечесть. Дориан жестом подозвал одного из штатников, которых привел с собой.

– Логан, пошли сообщение Совету Иммари: «Китайский комплекс атакован. Пытаемся обеспечить безопасность, но предполагаем, что все исследовательские мощности будут уничтожены. В связи с чем приступайте к «Протоколу Тоба» как можно спешнее. Дальнейшие сообщения по мере развития событий». Приложи видео человека на электростанции и обеих девиц, пытающихся вытащить детей. Я хочу знать в ту же минуту, как кто-либо отреагирует.

Начальник приподнялся на носках и качнулся на пятки.

– Они у нас, сэр.

– Отличная работа, право слово, – пренебрежительно бросил Дориан.

– А нужно было… – сглотнув, пролепетал начальник.

– Тащите обеих девиц в Колокол, поставьте со всеми готовыми особями, но проследите, чтобы они вошли. Я хочу, чтобы они стояли в первом ряду. А потом щелкайте выключателем, как только будет можно – и скажите Чангу, чтобы без отговорок… – Дориан помолчал. Кейт Уорнер в Колокольном зале – какая сладостная-пресладостная справедливость! И уж тут Мартин ничего не попишет. Скоро никто уже ничего не попишет. На самом деле все складывается даже лучше, чем он планировал. Дориан жестом поманил доктора Чейза. – Все бомбы погружены в вагоны?

– Да, кроме белорусских устройств и… портативных…

– Хорошо, – Дориан снова обернулся к начальнику. – Посадите детей в вагон с бомбами и гоните его отсюда сию же минуту. – Развернулся к доктору Чейзу. – Я рассчитываю, что вы тоже будете в этом поезде, и пока он дойдет до побережья, либо эти яйца будут влезать в рюкзак, либо вы. Ясно?

Кивнув, доктор Чейз отвел глаза.

Начальник охраны послушал рацию и опустил ее вдоль бока.

– Диверсант заперт в реакторном зале номер два.

– Ладно. Позаботьтесь, чтобы больше ни один оставшийся вагон не уехал. Нам они потребуются для перевозки кое-чего другого.

Слоун подошел к Дмитрию Козлову – собственному заместителю Дориана в его личном подразделении безопасности «Иммари Секьюрити».

– Когда Колокол закончит, грузите трупы в эти вагоны и отправляйте, – распорядился он. – Нужно организовать зону перегрузки – пожалуй, где-нибудь в Северной Индии, что-нибудь эдакое с доступом к аэропортам.

– А как быть с остальным здешним персоналом?

– Я как раз об этом думаю… – Дориан отвел Дмитрия в сторонку от остальных. – Они обуза. Мы определенно не можем позволить никому покинуть территорию – во всяком случае, пока «Тоба» не наберет ход. У нас тут другая проблема. У нас тут на месте всего сто девятнадцать человеческих особей.

Козлов ухватил его мысль на лету.

– Трупов маловато.

– Не то слово. По-моему, мы можем решить оба вопроса одним махом, хотя это будет и непросто.

Кивнув, Дмитрий оглянулся на ученых, слоняющихся по лаборатории.

– Прогнать персонал через Колокол? Согласен. Потребуется, чтобы команда Чанга задействовала аппаратуру… против своих же. Осуществимо, но может пойти грязновато. На месте не меньше сотни работников охраны. Тихо они не пойдут, даже если мы разделим их и обставим это, как учения.

– Что тебе потребуется? – напрямую спросил Дориан.

– Человек пятьдесят, а то и шестьдесят. В идеале «Иммари Секьюрити» или опера из «Часовой башни». «Иммари Секьюрити» как раз проводит зачистку «Часовой башни» в Нью-Дели. Мы могли бы подтянуть оставшихся полевых сотрудников.

– Да будет так, – резюмировал Дориан, ступая прочь.

– Ты сам-то где будешь?

– Кто-то же в «Иммари» работал с Ридом. Вот я и собираюсь выяснить, кто именно.

Глава 57

Кейт закричала, когда охранники вырвали детей у нее из рук, а ее саму пригнули к земле. Она царапала им лица и лягалась. Нельзя позволить им отобрать мальчиков снова. Надо драться.

– Нет, этих на поезд, – сказал один из охранников. Мальчики извивались, пытаясь вывернуться у него из рук.

Кейт протянула к ним руки, но бандит в форме стиснул их. Другой бросился к ней, и последнее, что Кейт увидела, – это приближающийся к лицу приклад винтовки.

В комнате было темно и тесно. Люди стискивали Кейт со всех сторон. Она принялась толкать локтями людей слева и справа, но никто не отреагировал – они были буквально стоячими трупами. И попадали бы, если бы не были стиснуты как сельди в бочке.

Над головой раскатился громкий удар. С потолка спускался большущий металлический аппарат. Теперь загорелись огни, вспыхивающие на его верхушке в такт с пульсациями. Кейт ощутила эти пульсации в собственной груди и в телах зомби, сгрудившихся вокруг.

Где же здесь дети? Она обвела комнату взглядом. Не увидела никого, только отупевшие, сонные лица. Потом – Наоми. Решительная женщина, пришедшая ей на выручку, теперь выглядела напуганной.

Донн-донн-донн над головой стало оглушительным, свет – ослепительным. Кейт почувствовала, как тела вокруг охватывает жар. Подняла руку, чтобы стереть пот со лба, но рука уже была совсем мокрой, покрытой чем-то густым и липким – кровью.

Глава 58

Бетонные двери реакторного зала сомкнулись с громким хлопком, но звук его почти потонул в рокоте грандиозных реакторов. Дэвид углубился в помещение, озирая свой последний оплот. Может, Кейт удалось выбраться.

Он вынул магазин из пистолета. Два патрона. Может, приберечь последний? Наркотик они тогда впрыснули Кейт очень серьезный. Кто знает, на что они способны. Ему известны ценные сведения. Это альтруистическая причина, но есть и другие. Дэвид выбросил эту мысль из головы. Нечего бежать впереди паровоза.

Вэйл прошелся по залу – проход между двумя высоченными реакторами. Напоминает школьный спортзал с высоким потолком, под которым подвешен металлический помост. По форме смахивает на песочные часы: почти прямоугольный, но посередине два округлых выступа – толстые бетонные стены двух реакторов. Два входа, оба с бетонными дверями, раздвигающимися по вертикали – одна спереди, другая сзади. Высокие гладкие стены рядом с дверями испещрены кабелепроводами и трубами – по большей части серебристыми, но среди них затесались несколько красных и синих, создавая впечатление варикозных вен, проступающих на сером лбу над устами двери.

– Привет, Эндрю, – прогрохотал голос из громкоговорителя – несомненно, предназначенного для передачи предупреждений об эвакуации. Голос знакомый, принадлежит кому-то знакомому по временам еще до «Часовой башни», вот только Дэвид никак не мог сообразить, кому именно.

Ему требовалось выиграть время. Это единственное, чем он может помочь Кейт.

– Меня так больше не зовут.

Он услышал, как реакторы с обеих сторон с ревом проснулись. Интересно, слышит ли его «голос» поверх такого шума.

Сколько времени прошло? Мины должны вот-вот сработать. Отключение электричества предрешит его участь, зато поможет Кейт.

– Девка у нас. И мы нашли твои бомбы. Не слишком изобретательно. Уж от тебя-то я ожидал чего-то большего.

Дэвид огляделся. Не лжет ли голос? Зачем говорить ему об этом? Что он может сделать? Прострелить реакторы? Маразматическая идея – тут толстенные бетонные стены. Выстрелить наудачу в один из кабелепроводов в надежде на успех? Маловероятно. Потолок? Бесполезно.

Голос от него чего-то хочет, иначе зачем бы его расспрашивать? Может, голос лжет. Может, Кейт ждет его на поезде. Может, они не смогли ее схватить.

– Чего тебе надо? – гаркнул Дэвид.

– Кто послал тебя сюда? – прогрохотал голос.

– Отпусти ее, и я скажу.

– Разумеется, по рукам, – рассмеялся голос.

– Отлично, спускайся сюда, и я сделаю официальное заявление. Даже картинку тебе нарисую. У меня и электронный адрес его есть.

– Если мне придется туда спускаться, я выбью это из тебя. У меня времени в обрез. Некогда возиться с наркотой.

Реакторы взревели громче. Должны ли они так звучать?

– У тебя тут нет выбора, Эндрю, – продолжал голос. – Мы оба это знаем. А ты все упорствуешь. В том-то и заключается твоя проблема – твоя слабость. Ты ведешься, как младенец, на безнадежно проигранное дело. Оно апеллирует к твоим мечтаниям о героическом спасении. Пакистанские пейзане, джакартские шкеты – вечно ты вляпываешься. Потому что сочувствуешь жертвам, мыслишь, как жертва, – уж такой у тебя менталитет. Думаешь, что если поквитаешься с людьми, причинившими тебе зло, то восстановишь свою целостность. Но не тут-то было. Все кончено. Ты же знаешь, что это правда. Слушай мой голос. Ты знаешь, кто я. Я всегда держу свое слово. Я устрою девчонке быструю смерть, обещаю. Это лучшее, чего ты можешь тут добиться. Скажи мне, кто это. Это твой финальный выход.

Стандартная процедура допроса: сломай субъекта, заяви о своем превосходстве и убеди, что откровенность – единственный возможный выбор. Вообще говоря, на этот раз действительно получилось довольно убедительно. Дэвид понимал, что они могли бы просто выкурить его, пустив газ, швырнув внутрь гранату или бросив на штурм нескольких охранников. У него же выбора нет. Но теперь он наконец сообразил, кто держит микрофон – Дориан Слоун, полевой командир «Иммари» в Афганистане и Пакистане. Нужно было сообразить, что Слоун уже заправляет всем регионом через «Иммари Секьюрити». Он безжалостен, толков… и тщеславен. Нельзя ли воспользоваться этим? Это главный шанс выиграть время на случай, если что-нибудь произойдет. Или если Слоун врет и Кейт все-таки улизнула.

– Чё я тебе скажу, Слоун; сдается мне, прошляпил ты свое призвание. Психоанализ… просто изумительный. Ты вправду заставил меня усомниться во всей собственной жизни. Не дашь ли мне минутку поразмыслить над глубокими проблемами, которые ты затронул? Я имею в виду…

– Хватит переливать из пустого в порожнее, Эндрю. Это не поможет ни тебе, ни ей. Слышишь, как эти реакторы набирают обороты? Это звук энергии, вливающейся в аппарат, убивающий Кейт в эту самую секунду. Так что остался только ты. А «Часовая башня» пала пару часов назад. А теперь поведай мне…

– В таком случае это ты переливаешь из пустого в порожнее. Мне сказать нечего, – скрипнув зубами, Дэвид бросил пистолет на пол. Тот проскользил по инерции все дорогу до дальней двери. – Если хочешь выбить это из меня, тогда спускайся сюда и покажи, на что способен. Я не вооружен. Крохотный шансик у тебя есть.

И встал посередине комнаты в форме песочных часов, переводя взгляд с одной двери на другую, гадая, которая из них откроется первой… и успеет ли он, когда это произойдет.

Реактор взвыл еще громче, и Дэвид ощутил пышущий от него жар. Он что, неисправен? Позади Вэйла бетонная дверь с рокотом ожила, поднимаясь из двухфутового углубления в полу. Пистолет остался у противоположной двери.

Дэвид ринулся к открывающейся двери. Сорок футов. Тридцать. Это единственный шанс: проскользнуть под ней и драться врукопашную, а потом попытаться прорвать установленный ими кордон. Двадцать футов.

Поднырнув под дверь, Слоун выскочил, как черт из табакерки, вслед за пистолетом в правой руке. Сделал три быстрых выстрела. Первый попал Дэвиду в плечо, мгновенно сразив его и бросив на бетонный пол. Размазывая кровь, Вэйл перекатился, пытаясь подняться на ноги, но Слоун его опередил, дав ему подсечку.

– Кто тебе сказал об этом месте?

Голос его был едва слышен за ревом реакторов. В плече у Дэвида пульсировала мучительная боль. Рана казалась и не раной даже: из него словно выдрали кусок плоти. Левой руки он совсем не чувствовал.

Слоун нацелил пистолет на левую ногу Дэвида.

– Ну, хотя бы умри достойно, Эндрю. Скажи, и я покончу с этим.

Дэвид пытался соображать. Нужно выиграть немного времени.

– Имени я не знаю.

Слоун приблизил пистолет к ноге Дэвида.

– Но… у меня есть IP-адрес. Так я с ним общаюсь.

Слоун отступил, обдумывая услышанное.

Дэвид сделал пару порывистых вдохов.

– Он в моем левом кармане; тебе придется самому его достать, – указал он рукой.

Наклонившись к нему, Слоун нажал на спусковой крючок, вогнав пулю Дэвиду в ногу. Тот забился на земле, вопя от боли. Дориан начал огибать его по дуге.

– Хватит. Мне. Врать.

Не услышав от Дэвида ни слова, Слоун занес ногу и двинул упавшего каблуком в лоб, заставив крепко приложиться затылком к бетонному полу. Перед глазами у Вэйла заплясали темные пятна. Сознание вот-вот покинет его. Реакторы над ним снова изменили тональность, зазвучав как-то иначе. Слоун задрал голову кверху. Сирена взвыла практически перед самым взрывом, всколыхнувшим зал и метнувшим во все сторону осколки бетона и куски металла. Из труб и стен с шипением забил пар, затянувший помещение непроглядной пеленой.

Перекатившись на живот, Дэвид пополз, отталкиваясь здоровой рукой и одной ногой, волоча за собой отнявшуюся руку и недвижную ногу и едва не теряя сознание от боли. Ему пришлось остановиться, чтобы сглотнуть и перевести дыхание. Потом Дэвид одолел еще пару футов, стараясь не вдыхать пыль и грязь, покрывающие пол. Он понимал, что они все равно набьются в раны на ноге и плече, но это несущественно, главное убраться отсюда. Он видел, как Слоун мечется по залу, размахивая руками в попытке разогнать туман.

Еще взрыв.

Второй реактор?

Туман сгустился настолько, что перекрыл всякую видимость.

– Сэр, мы должны эвакуироваться, возникла проблема… – послышалось в отдалении.

– Отлично. Дай мне свой автомат!

Выстрелы – повсюду. Пули зарикошетили от стен, от пола. Дэвид оцепенел, прижавшись к полу, прислушиваясь. В паре дюймов над полом еще оставалась полоска относительно прозрачного воздуха, и были видны тела, падающие там и тут – Слоун косил собственных людей направо и налево в последней отчаянной попытке всадить в Дэвида еще хоть пулю.

– Сэр, мы должны…

– Ладно уж!

Дэвид услышал вокруг топот бегущих ног. Попытался оттолкнуться здоровой рукой, но не смог. Слишком ослаб. Слишком замерз. Он смотрел, как его дыхание вздымает с пола белую пыль. Каждый выдох поднимал несколько частичек белого порошка. Вокруг него алое пожирало белизну. Это что-то напомнило Дэвиду – то ли мысль, то ли воспоминание, только что именно? Бритье. Как кровь из пореза пропитывает белую салфетку. Он смотрел, как алое ползет по белой пыли к его лицу, и слушал заунывный вой сирен.

Глава 59

Кейт думала, что набитые в комнату люди падают, но тут она с ужасом осознала, что они рассыпаются, обращаются во прах от пола кверху. В том конце комнаты вспыхивали огни, и Кейт разглядела волны, бегущие сквозь толпу, будто неистовый прибой, несущий смерть по одному всплеску за раз.

Но теперь набат изменился. И свет – вспышки – стали более тусклыми, не такими ослепительными. Теперь она смогла разглядеть источник – аппарат, подвешенный к стенам, формой напоминающий то ли колокол, то ли громадную пешку с окошками в головке. Прищурившись, Кейт разглядела кое-что еще. Эта штуковина… таяла. Срываясь, железные слезы накрывали тех, кому не повезло оказаться под колоколом, расплавленным одеялом смерти.

Все больше людей падали, но по комнате еще были рассеяны уцелевшие; некоторые выглядели растерянными, словно ожидая, когда и до них дойдет очередь в гибельной лотерее, другие бежали – большей частью по углам, – а трое или четверо колотили в дверь.

Поглядев вниз, Кейт увидела собственное тело впервые с той поры, как очнулась. Кровь покрывала ее с головы до ног, – но чужая. Если не считать пульсаций в голове, она невредима. Нужно помочь этим людям. Опустившись на корточки, доктор Уорнер осмотрела человека у своих ног – вернее, то, что от него осталось. Вид такой, словно кровь у него вскипела, разрывая сосуды изнутри таким обширным кровоизлиянием, что кожа лопнула, и кровь хлынула из глаз и из-под ногтей.

Колокол изменился: свет вспыхнул снова – ярко, как никогда. Приставив ладонь козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза, Кейт отвернулась и увидела перед собой Наоми – должно быть, пробиравшуюся через трупы к двери. Кейт поползла к ней.

Удары теперь слились в непрерывный низкий гул, будто звон гонга, все не кончающийся и не кончающийся. Перенапряженная сталь?

Запрокинув голову Наоми, Кейт отвела волосы с ее лица. Мертва. Красивая. До лица кровь не добралась.

Тела копошились вокруг Кейт – живые. Сгрудились у двери, колотя в нее и вопя. Доктор Уорнер попыталась встать на ноги, но не могла; они все навалились на нее, размахивая руками в воздухе и толкаясь.

Взрыв оглушил Кейт и приплюснул толпу, припечатав половину людей к ней. Она силилась вздохнуть, но никак не могла. Тела раздавливали ее, покоясь на ней удушающим бременем. Она билась, извивалась, толкая головой. Нет – сыплются обломки. А потом вода – целый потоп в комнате, и она вдруг освободилась, уносимая грандиозной приливной волной, хлынувшей через рушащиеся стены комнаты смерти.

Кейт резко передохнула. В груди засаднило, но со вздохом накатило безмерное облегчение. В этот момент у нее было лишь две мысли:

Я жива.

Должно быть, Дэвид меня спас.

Глава 60

Дориан Слоун жестом велел доктору Чангу надеть одну из пар наушников вертолета.

Под ними комплекс потряс очередной взрыв, заставивший вертолет содрогнуться и чуть увалиться в сторону.

Едва наушники коснулись ушей Чанга, как Дориан выпалил:

– Что, черт возьми, стряслось?

– Это Колокол, какая-то проблема.

– Диверсия?

– Нет… или, во всяком случае, я так не думаю. Все было нормально: энергия, радиационный выход… Но он… вышел из строя.

– Это невозможно!

– Послушайте, мы до сих пор не вполне понимаем, как он работает, а он, знаете ли, старый, ему свыше ста тысяч лет, а мы использовали его безостановочно примерно восемьдесят лет…

– Оставьте оправдания, доктор. Нужно, чтобы вы разобрались, что случилось…

Тут в разговор вклинился еще один голос.

– Сэр, тут вызов с комплекса. Начальник службы безопасности; говорит, это срочно.

Сорвав наушники, Дориан схватил спутниковый телефон.

– Что?

– Мистер Слоун, у нас еще проблема.

– Не зови меня так и говори, что у нас за проблема. Совершенно очевидно, что у нас проблемы. Выкладывай, что стряслось, и хватит отнимать у меня время.

– Само собой, извините…

– Что? Да говори же!

– Колокольный зал. Он взорвался. Мы думаем, радиация могла вырваться.

Мысли Дориана понеслись галопом. Если трупы – или хотя бы радиация – покинули Колокольный зал, «Протокол Тоба» все еще можно спасти. Надо только втюхать это тем, кто на земле.

– Сэр? – осторожно осведомился начальник службы безопасности. – Я инициирую карантин согласно инструкциям, я только хотел подтверж…

– Нет. Никакого карантина не надо…

– Но мои приказы…

– Изменились. Как и ситуация. Нам нужно спасти своих людей, шеф. Я хочу, чтобы вы бросили все свои ресурсы на погрузку всех в поезда и вывоз с комплекса. Трупы тоже грузите. Их семьи заслуживают права достойно похоронить их.

– Но не последует ли вспышка…

– Пусть у тебя голова болит о людях на поездах. А уж об остальном позабочусь я. Есть факторы, насчет которых ты не в курсе. Звони, когда отправишь последний поезд. «Иммари» – это семья. Мы никого не бросаем. Ты меня понял?

– Да, сэр, мы не покинем ни одной живой души…

Дав отбой, Дориан снова надел наушники. И обернулся к Дмитрию Козлову – офицеру «Иммари Секьюрити», сидящему напротив.

– Чейз выбрался с бомбами и детьми?

– Да, они на пути к побережью.

– Хорошо. – Дориан на минутку задумался. Трупы из Колокола у них все-таки будут – это хорошие новости. Но взрывы на комплексе привлекут внимание. Если мир узнает, что было на этом месте… Пять тысяч лет трудов, тщательно оберегаемых секретов – все будет погублено, как и Иммари. – Запускайте беспилотники из Афганистана. Как только уйдет последний поезд, уничтожьте комплекс.

Глава 61

Дэвид почувствовал, как его поднимают и несут, будто тряпичную куклу. Вокруг был прямо район боевых действий: сирены надрывались, белая пыль сеялась с высоты, как снег, огонь изрыгал черный дым, слышались крики по-китайски. Он видел все это сквозь полуприкрытые веки, будто во сне.

Из громкоговорителя снова и снова записанный голос повторял:

– Авария активной зоны реактора. Эвакуация. Evacuate. Evacuer. Evakuieren… – Голос стих, и Дэвид ощутил на лице солнечный свет. Почувствовал тряску, когда несшие его пошли по неровной земле.

– Стойте! Дайте взглянуть, – склонился к его лицу мужчина. В белом халате. Блондин, лет около сорока. Британец. Защипнул лицо Дэвида, оттянул ему веки, осмотрел его с ног до головы, исследуя ранения. – Нет, не выживет. Положите его, – указал он на землю и провел ладонью поперек горла. – Вытаскивайте других. – Он ткнул пальцем в сторону здания.

Китайские рабочие бросили Вэйла, как мешок гнилой картошки, и побежали обратно к зданию.

С земли Дэвид смотрел, как врач подбегает к другой группе, держащей тело, вытащенное из завала. Мельком осмотрел его.

– Да, эта сдюжит, – махнул он рукой в сторону поезда, и рабочие пронесли женщину оставшиеся двадцать футов, зашвырнув ее в вагон, где их товарищи втащили ее внутрь.

Белый халат обернулся к очередной группе.

– Припасы? В поезд. Быстрей.

Поезд. Двадцать футов до свободы. Но Дэвид не мог даже пошевелиться.

Глава 62

Кейт подоспела, когда пассажирский поезд уже тронулся. Бросилась следом за ним, чувствуя жжение в мышцах ног, и все прибавляла, пока не закружилась голова, а поезд был уже в половине футбольного поля впереди.

Остановившись, она наклонилась, опираясь ладонями о колени, тяжело дыша, пока ритмичное «чух-чух-чух» поезда утихало в бескрайнем зеленом лесу.

Дети на этом поезде. Она знала это, как-то где-то чувствуя это, хоть и не могла понять, где и как. Они вне досягаемости. А она сама в беде по уши. Аппарат, это заведение… В этот момент она чувствовала себя потерпевшей полное поражение.

Кейт огляделась по сторонам. Другого поезда нет. Сюда поезд шел почти час сквозь густой лес. Пешком ей не выбраться, да и другая проблема более насущна: заметно похолодало. Требуется найти укрытие, но сколько можно будет прятаться, прежде чем охрана «Иммари» отыщет ее?

И тут же в голове тревожным огоньком вспыхнула другая мысль: Дэвид. Не будет ли он ее искать? Его взрывы порядком потрепали здания. Он, наверное, на том поезде в полной уверенности, что и она тоже. Может, он сейчас обыскивает каждый вагон, рассчитывая найти ее там сидящей вместе с детьми? Что он сделает, не найдя ее? Что сделает «Иммари», если сумеет захватить ее, она знает.

Кейт оглянулась на горящий комплекс «Иммари». Это ее единственный шанс.

Новый гудок поезда. Кейт резко обернулась, отыскивая взглядом источник звука. Где же он? Она завертела головой, отчаянно пытаясь определить направление. Должно быть, по ту сторону территории. Она бросилась бежать, чувствуя, как пылают легкие и от холода, и от воздействия Колокольного зала.

Кейт добежала до медицинского корпуса как раз в тот момент, когда поезд дал новый гудок. Пригнув голову, бросилась сквозь царящий в здании хаос. Задняя дверь корпуса вывела ее во двор, ведущий к электростанции, явно понесшей самый тяжелый ущерб, превратившись в дымящиеся, исковерканные развалины. Две огромных трубы в форме вазы рухнули полностью. Гудок раздался снова – по ту сторону здания. Кейт побежала, собрав все оставшиеся силы. На электростанции прогрохотал очередной взрыв, едва не сбивший ее с ног. Кое-как удержавшись, Кейт продолжила путь.

Огибая АЭС, она увидела товарный поезд на путях возле здания. Рабочие швыряли внутрь сквозь широкие откатывающиеся двери припасы и тела в поезд, медленно кативший мимо них, позволяя распределять груз по вагонам.

Вид бойни перед электростанцией навел Кейт на другую мысль: а что, если Дэвид не выбрался? Может, он еще внутри. Или на поезде. Она видела людей в товарных вагонах, склонившихся над телами. Дэвид может находиться среди них. Нужно обыскать поезд, пока он не ушел, потом электростанцию. Без Дэвида она не уедет.

Позади себя Кейт услышала знакомый голос. Британский доктор. Как там бишь, Барнаби Прендергаст? Она бросилась к нему.

– Барнаби, вы не видели… – Но тот сосредоточенно обследовал следующую жертву. Не обращая внимания на Кейт, он закричал на группу китайских охранников, стоявших неподалеку. Схватив его за лацканы перепачканного белого халата, Кейт развернула британца. – Барнаби, я ищу человека, охранника, блондина, лет тридцати…

– Ты! – Барнаби попытался отпрянуть, но доктор Уорнер держала его крепко. Едва окинув Кейт взглядом, увидев ее пропитанную кровью одежду при видимом отсутствии ранений, он попятился, пытаясь отцепиться от нее. – Это ты сделала! Помогите! – замахал он охранникам. – Эта женщина самозванка, террористка, это она это сделала, кто-нибудь, помогите мне!

Побросав свои занятия, все оглянулись. Несколько работников охраны направились к Кейт.

Отпустив Барнаби, женщина огляделась.

– Он лжет! Я не…

Но охранники все приближались. Надо убираться отсюда. Она обшаривала взглядом платформу в поисках какого-нибудь выхода, какого-нибудь…

И тогда увидела Дэвида – лежащего, не шевелясь, с закрытыми глазами, в неудобной позе на заваленной обломками платформе. Одинокого. Умирающего. Или мертвого?

Бросившись к нему, Кейт осмотрела его ранения. Огнестрельные. Два – в плечо и в ногу. Что с ним случилось? Ранения скверные, но куда больше Кейт встревожило другое – они почти перестали кровоточить. Ее морозом продрало по коже, в груди словно все оборвалось.

Надо уходить. Она закончила осмотр Дэвида. Одежда превратилась в лохмотья, ноги и туловище испещрили многочисленные ожоги и поверхностные ранения от осколков, но ни одного столь же серьезного, как пулевые. Нужно…

Кейт ощутила руку на своем плече – охранник, потом другой, за ним третий набросился на нее. Увидев Дэвида, она позабыла обо всем на свете. Схватив ее за руки, мужчины заставили Кейт встать. Барнаби у них за спинами указывал пальцем и науськивал на нее толпу:

– Я пытался ее остановить!

Кейт попробовала вырваться из хватки охранников, но те держали крепко. Рука Кейт оказалась у бока одного из них, рядом с пистолетом в кобуре. Кейт схватила его за рукоятку, но оружие не поддалось. Снова вывернула его изо всех сил, что-то лопнуло, и пистолет оказался в ее руке. Но ее по-прежнему держали слишком крепко – все трое, навалившись, старались повалить ее на землю. Нацелив ствол в воздух, Кейт нажала на спусковой крючок. Пистолет едва не вылетел у нее из рук, зато все бросились врассыпную, а Барнаби дал стрекача, испуганно оглянувшись, после чего очертя голову рванул прочь.

Держа пистолет перед собой на вытянутой руке, Кейт размахивала им направо и налево, а охрана и рабочие, подняв руки, пятились от нее. Правая рука у Кейт отчаянно тряслась, так что ей пришлось придержать запястье левой. Оглянувшись, Кейт увидела лишь хвост поезда. Последние люди на платформе бегом устремились в последние три вагона, еще тянущиеся вдоль платформы.

– Положите его в поезд! – скомандовала она охранникам. Те лишь продолжали пятиться. Кейт указала пистолетом на Дэвида, потом на поезд. – Туда. Живо!

И попятилась от Вэйла, давая им подойти. Те, подхватив тело, поднесли его к вагону и положили у самого края. Продолжая целить в них из пистолета, Кейт бочком подобралась к груде медикаментов, разбросанных по земле – наверняка брошенных перепуганными рабочими. Что требуется первым делом? Антибиотики. Что-нибудь для очистки ран и перевязки. Спасти его вряд ли удастся, но попытаться следует – хотя бы ради себя самой.

Здание всколыхнул очередной взрыв, вслед за которым в рациях охранников сразу же послышалась сердитая китайская брань. Решив, что в свете происходящего у них хватает более важных забот, чем пытаться обуздать чокнутую дамочку, ворующую медикаменты, они ретировались, и вдруг Кейт обнаружила, что осталась совершенно одна.

Позади нее поезд пошел быстрее, покидая платформу. Кейт хотела было сунуть пистолет за пояс, но, опомнившись, посмотрела на него. А он на предохранителе? Курок взведен. Эдак она отстрелит собственную ногу. Осторожно положив оружие на землю, Кейт нагребла в охапку столько медикаментов и перевязочных материалов, сколько могла унести, и бросилась за поездом. Пара коробок упала на землю, но Кейт даже не сбавила шага, едва поспевая за поездом. Забросила припасы внутрь; часть, ударившись о порог вагона, отлетела обратно. Ухватившись за рукоятку двери, доктор Уорнер прыгнула, приземлившись на живот с болтающимися в воздухе ногами. Подтянувшись, забралась в вагон и проводила взглядом сперва платформу, а там и электростанцию.

Затем подползла к Дэвиду.

– Дэвид? Ты меня слышишь? Ты поправишься.

И принялась сортировать жалкую кучку наугад схваченных медикаментов.

Глава 63

Дэвид в ужасе обернулся, когда здание рухнуло, накрывая его волной пыли и обломков бетона вперемешку с металлом. Почувствовал, как крошево решетит его, впивается в раны. Вдохнул пыль и сажу, слыша вопли – одни ближе, другие дальше. И замер в ожидании. Не ведая, сколько времени прошло. Но потом наконец пришли люди, вытащившие его из-под обломков.

– Мы с тобой. Не пытайся шевелиться, приятель.

Пожарные Нью-Йорка. Они растаскивали завалы и копали вокруг него. Вызвали носилки, пристегнули его к ним и понесли по неровному грунту. Солнечный свет омыл его лицо.

Приподняв его веки, доктор посветил в них фонариком, а потом чем-то обвязал ему на ногу.

– Вы меня слышите? – Он еще повозился с ногой, потом вернулся к лицу Дэвида. – Нога у вас раздроблена, а на спине длинная рваная рана, но вы поправитесь. Вы меня поняли?

Кейт перевязала раны на ноге и плече Дэвида, хотя проку от этого было чуть – крови осталось настолько мало, что и останавливать-то нечего. Он уже начал остывать.

Она твердила себе, что дело всего лишь в холодном ветре, врывающимся сквозь дверь вагона. Поезд уже набрал ход и шел куда быстрее, чем сюда. Солнце опускалось за горизонт, и температура падала. Встав, Кейт попыталась задвинуть откатывающуюся дверь, но на такой скорости просто не смогла.

Без сил опустившись на пол, она взяла Дэвида за руку и потащила в угол, как можно дальше от двери. Впрыснула ему антибиотики, а затем очистила и перевязала раны как можно тщательнее. Больше ничего не поделаешь. Откинувшись к стене, Кейт подтянула Дэвида себе на колени и обхватила его ногами, чтобы хоть как-нибудь согреть. Его голова недвижно покоилась у нее на животе, и Кейт гладила пальцами его короткие волосы. Дэвид все больше остывал.

Глава 64

За окнами вертолета солнце садилось за Тибетское нагорье. Дориан пытался взглядом отыскать комплекс в просторах зеленых лесов. Теперь виднелся лишь одинокий столб серого дыма, словно костер в девственной чаще.

– Последний поезд отошел, – доложил Дмитрий.

– А беспилотники? – Слоун не отрывал глаз от столба дыма за иллюминатором.

– В тридцати минутах. – Не услышав от Дориана ни слова в ответ, Дмитрий поинтересовался: – Теперь что?

– Остановить поезда. Составить поголовные списки, включая и трупы. Позаботься, чтобы наши люди были в полном защитном обмундировании.

Глава 65

Кейт смотрела в черную ночь. Тоненький серпик луны играл бледными бликами на верхушках деревьев, проносящихся мимо. Вернее, проносившихся. Поезд сбавил ход. Но снаружи по-прежнему не было ничего, кроме деревьев.

Спустив голову Дэвида с коленей, Кейт подошла к двери. Опершись на притолоку, посмотрела по ходу поезда, потом назад. Они в последнем вагоне, а на рельсах позади них – пустота. Кейт повернулась, чтобы вернуться на место, и тут сквозь противоположную дверь увидела другой поезд, недвижно застывший без единого огонька, почти невидимый в ночи. И кое-что еще – темные силуэты на крышах вагонов. Чего они ждут?

Поезд остановился, и почти в ту же секунду послышался грохот подошв, приземлившихся на крышу вагона. Кейт отстранилась в сумрак вагона в тот самый миг, когда в дверь влетели солдаты, будто гимнасты, совершающие переворот на перекладине. Они быстро распределились по вагону, светя фонарями ей в лицо и во все уголки. Протянули трос навесной переправы между поездами и подергали его, проверяя надежность.

Один из них, схватив Кейт, пристегнул ее к тросу и толкнул из двери к другому поезду. Кейт оглянулась. А Дэвид?! Но его тоже подхватили; другой солдат прямо позади нее держал раненого у груди одной рукой, будто спящего ребенка.

Солдат, захвативший Кейт, отвел ее в вагон-ресторан и втолкнул в кабинку, бросив по-английски с китайским акцентом:

– Ждать здесь, – прежде чем удалиться.

Второй внес Дэвида и пристроил его на кушетке. Кейт бросилась нему. Хуже не стало, но что с того? Долго он не протянет.

Женщина бросилась к двери, которую солдат уже закрывал за собой. Ухватившись за дверь, остановила его.

– Эй, нам нужна помощь!

Он уставился на нее, потом снова стал закрывать дверь.

– Стойте! Нам нужен госпиталь. Медикаменты. Кровь. – Он, что, не понял ни слова из того, что она сказала? – Аптечка, – в отчаянии добавила она, пытаясь хоть как-то достучаться до его сознания.

Упершись ладонью ей в грудь, солдат оттолкнул Кейт обратно в вагон и захлопнул дверь.

Доктор Уорнер направилась обратно к Дэвиду. Обе пули – и в плечо, и в ногу – прошли навылет. Кейт тщательно перевязала обе раны. Надо бы очистить их получше, но инфекция на данный момент представляет отнюдь не самую большую опасность для его жизни. Ему нужна кровь – и немедленно. Кейт могла бы дать ему свою – у нее первая отрицательная, она универсальный донор[14]. Если бы… если бы удалось как-то влить ее Дэвиду в жилы…

Поезд дернулся, сбив Кейт с ног. Они тронулись. Женщина снова поднялась на ноги, пока поезд дергался вперед, пыхтя и шипя сжатым воздухом и набирая ход. Товарный поезд, на котором они прибыли, из окна виден не был. Теперь их увозят в противоположном направлении. Кто же эти люди? Кейт выбросила этот вопрос из головы. Сейчас для нее важно лишь одно: спасти Дэвида.

Она огляделась по сторонам. Может, удастся чем-нибудь воспользоваться. В длину вагон-ресторан футов сорок, по большей части разбит на кабинки, но в дальнем конце есть небольшой бар с автоматом с безалкогольными напитками, бокалами и алкоголем. Может, взять соломинки…

Дверь снова распахнулась, и в нее шаткой походкой протиснулся другой солдат, старательно удерживая равновесие в разгоняющемся поезде. И поставил на пол оливковый чемоданчик с намалеванным на боку красным крестом.

Кейт бросилась к нему.

Солдат же поспешно ретировался, и когда Кейт добралась до аптечки, уже захлопнул дверь. Открыв чемоданчик, она начала лихорадочно перебирать содержимое. И увидев его, испытала громадное облегчение.

Пятнадцать минут спустя трубка тянулась от руки Кейт к руке Дэвида. Она работала кулаком, кровь бежала. Как же она проголодалась… И хочется спать. Но она наконец-то что-то смогла сделать для него, и эта мысль согревала ее.

Глава 66

Кейт пробудил благовест, вливающийся через большое витражное окно над альковом, приютившим ее небольшую односпальную кровать. Прохладный, свежий, чистый горный ветер колыхал белые полотняные занавеси над кроватью, почти касавшиеся ее лица.

Кейт протянула руку, чтобы коснуться ткани, но тут же отдернула ее от боли. В сгибе локтя виднелся чудовищный кровоподтек. Черные и темно-лиловые пятна расползлись по предплечью и плечу почти до средины бицепса.

Дэвид!

Она оглядела комнату – наверное, какой-то класс. Комната длинная и широкая, с деревенским дощатым полом, белыми оштукатуренными стенами и деревянными балками через каждые десять футов.

Кейт почти не помнила, как покидала поезд. Это произошло уже поздно ночью. Ее несли по нескончаемым лестницам в какую-то горную крепость. Теперь она вспомнила… то ли храм, то ли монастырь.

Хотела было выбраться из постели, но что-то спугнуло ее – какое-то движение в комнате, поднимающийся с пола силуэт. Человек сидел настолько неподвижно, что прежде Кейт его не заметила. Он подошел ближе, и Кейт увидела, что это молодой парень, совсем подросток. И с виду почти как юный далай-лама – бритоголовый, одетый в толстую малиновую рясу, скрепленную застежкой на одном плече и доходящую почти до его кожаных сандалий.

– Доброе утро, доктор Уорнер! – улыбнувшись ей, с энтузиазмом проговорил он.

Кейт спустила ноги на пол.

– Извини, ты меня напугал. – Голова у нее кружилась.

Он отвесил поясной поклон, опустив одну руку к земле.

– Я не намеревался тревожить мадам. Я Мило, к вашим услугам, – он выговаривал каждое слово очень старательно.

– Э-э, спасибо, – она потерла лоб, пытаясь сосредоточиться. – Со мной был мужчина.

– Ах да, мистер Рид.

Рид?

– Я могу отвести вас к нему, – подойдя к столу у кровати, Мило подхватил обеими руками большую керамическую миску и снова направился к Кейт, протягивая миску. – Но сперва завтрак! – При этих словах он приподнял брови.

Кейт протянула руку, чтобы оттолкнуть миску, но вставая, почувствовала такую слабость, что плюхнулась обратно на кровать, на минутку потеряв ориентацию.

– Завтрак сделает доктору Уорнер хорошо. – Мило с улыбкой протянул миску снова.

Наклонившись ближе, Кейт учуяла аромат каши и, неохотно взяв ложку, попробовала. Пальчики оближешь. А может, просто изголодалась, а пайки были совсем несъедобны? Прикончив миску за считаные секунды, Кейт утерла рот тыльной стороной ладони. Мило вернул посуду на стол и протянул ей толстую ткань вместо салфетки. Смущенно улыбнувшись, Кейт промокнула губы.

– А теперь я хотела бы видеть…

– Мистера Рида. Конечно. Прошу сюда. – Мило повел ее из комнаты по длинной крытой галерее, связывающей несколько строений.

Вид с нее открывался такой, что просто дух захватывало. Перед ними раскинулось зеленое плоскогорье, протянувшееся до самого горизонта, изредка перемежаемое горными грядами, увенчанными снегом. Ниже на плоскогорье виднелись несколько деревушек с вьющимся над трубами дымком. Вдали на склонах других гор что-то пестрело – другие монастыри, построенные прямо на крутых склонах, взбирающихся к вечным снегам.

Кейт с трудом подавила желание остановиться, чтобы полюбоваться пейзажем. Мило придержал шаг, чтобы она сумела нагнать его.

Они свернули за очередной угол. Внизу показался большой квадратный дощатый помост с видом на долы и горы. Человек двадцать-тридцать, все с бритыми головами, облаченные в малиновые рясы, сидели скрестив ноги, совершенно недвижно, устремив взоры вдаль.

– Утренняя медитация, – обернулся Мило к Кейт. – Не хотите ли присоединиться?

– Мм, не сегодня, – пробормотала она, неохотно отводя взгляд от этого зрелища.

Мило ввел ее в другую комнату, где Кейт увидела Дэвида, лежащего на постели в алькове наподобие того, в котором сегодня очнулась она. Бросившись к нему, доктор Уорнер опустилась рядом с кроватью на колени и быстро осмотрела его. Дэвид был в сознании, но оставался совершенно индифферентен. Нужны еще антибиотики, и немало, чтобы он справился с инфекцией. Если ее не подавить, она прикончит его наверняка. Необходимо продезинфицировать пулевые ранения и как следует перевязать их, и чем скорее, тем лучше.

Впрочем, все по порядку. Антибиотики она оставила в поезде. «Оставила», когда была похищена. Или спасена? Пока что слишком много загадок.

– Мило, мне нужны какие-нибудь медикаменты, антибиотики…

Юноша указал ей на точно такой же стол, как накрытый в ее комнате для завтрака.

– Мы так и предполагали, доктор Уорнер. Я подготовил ряд лечебных средств для вашего употребления.

Он взмахнул рукой над несколькими кучками перепачканных землей корешков, горкой оранжевого порошка и гроздью грибов. И с улыбкой вытянул шею, будто говоря: Просто великолепно, а?

– Мило, – Кейт уперла руки в бока, – это… э-э… очень мило, спасибо, но я э-э… боюсь, состояние его крайне серьезно… э-э, требуются какие-нибудь меди…

Мило ступил назад, расплывшись в ухмылке, как Чеширский Кот, указывая на нее пальцем.

– А-а-а, я хорошо вас поймал, доктор Уорнер! – Он распахнул дверцы высокого, от пола до потолка деревянного шкафа, продемонстрировав уйму современных лекарств и медицинских принадлежностей.

Кейт бросилась к шкафу, осматривая полку за полкой. Есть всего понемножку – антибиотики, обезболивающее, противогрибковые средства, перевязочные материалы. С чего начать? Тряхнув головой, Кейт тепло улыбнулась юноше, перебирая упаковки антибиотиков.

– Да, ты хорошо меня поймал, Мило. – Она прочла несколько этикеток. Определенно выпущены в Европе, а может, в Канаде. Некоторые просрочены, но есть и вполне пригодные для использования. – Твой английский превосходен. Где ты ему учился?

– По Розеттскому камню[15].

Кейт поглядела на него со скепсисом.

Улыбка Мило погасла, сменившись серьезным выражением. Он устремил взгляд на долину за окном.

– Его нашли в пещере у подножия этой горы. Тридцать дней и тридцать ночей сотня монахов разбирала камни, пока не остался лишь узкий проход. Внутрь послали меня – я был единственный, кто мог пролезть. Там, глубоко в пещере, желтый свет озарял каменный стол, и там я нашел эту табличку. Я вынес ее оттуда и в ту же ночь заслужил свои одеяния. – Закончив рассказ, он глубоко вздохнул.

Кейт застыла с антибиотиками в руках, не зная, что сказать.

Мило прыжком обернулся к ней, указывая не нее пальцем.

– А-а-а, я опять вас поймал, доктор Уорнер! – Он запрокинул голову, всем телом сотрясаясь от хохота.

Покачав головой, Кейт вернулась к постели Дэвида.

– Что ж, ты весьма полон собой, не так ли? – Она вскрыла пузырек с антибиотиками.

– Мило полон жизни, доктор Уорнер, и я счастлив развлекать гостей.

Гостей? Мило совершенно недвусмысленно рассматривает это как возможность завести нового друга. Кейт улыбнулась ему:

– Зови меня Кейт.

– Да, конечно буду, доктор Кейт.

– Так в самом деле, как ты выучил здесь английский?

– По Розеттскому камню…

Кейт бросила не него лукавый взгляд, но юноша просто кивнул.

– Это правда. Я получил его по почте от анонимного благодетеля – очень, очень таинственного. И очень удачно для Мило. У нас не слишком много посетителей. И когда они спрашивают, вы говорите по-английски, это должен быть Мило, больше никто не говорит по-английски, не так хорошо, как Мило. Я учился для забавы, но поглядите на мою удачу!

Взяв со стола чашку с водой, Кейт помогла Дэвиду проглотить несколько таблеток антибиотика. Она выбрала препарат широкого спектра действия в надежде, что тот сделает свое дело. В идеале надо бы дать антибиотики через капельницу в больничной обстановке. Заодно прибавила большую таблетку обезболивающего. Когда он очнется от горячки, боль будет невыносимой, и Кейт хотелось опередить ее.

Что дальше? И тут вдруг до нее дошло. «Розеттский камень»!

– Мило, у вас есть компьютер?

– Конечно; так мы вас и нашли, – он по-заговорщицки приподнял брови. – Криптографическое электронное письмо.

– Электронное письмо? – подскочила Кейт. – Я могу воспользоваться?..

– Нет, сожалею, доктор Кейт, – поклонился Мило. – Цянь хочет видеть вас. Он говорит, сразу, как вы дадите лекарство мистеру Риду, я должен привести вас к нему. Он очень серьезный человек, не веселый, как Мило. Он говорит, у него есть что-то для вас.

Глава 67

Главный актовый зал

Штаб-квартира «Индо-Иммари»

Нью-Дели, Индия

Ропот бесед смолк, и двести пар глаз собравшихся в зале сфокусировались на нем в ожидании объяснения причин, по которым их вытащили из постелей в шесть утра. Выйдя на середину сцены, Дориан оглядел толпу. Большинство – работники «Иммари Секьюрити». Пара дюжин человек из прочих «дочек» «Иммари»: «Иммари Рисеч», «Иммари Лоджистикс», «Иммари Коммьюникейшнз» и «Иммари Кэпитал». Все они будут играть в предстоящей операции свою роль. А еще оперативники «Часовой башни».

Начальник отделения Нью-Дели божился, что устранил всех, кто может причинить неприятности. «Иммари Секьюрити» помогла с чисткой, но в КПЗ еще сидит горстка аналитиков и полевых сотрудников – в ожидании «итоговой аттестации». До сей поры подробности «Протокола Тоба» и детали того, что предстоит сделать, знали только начальник отделения и подразделение Дориана в «Иммари Секьюрити». Слоуну требовалось, чтобы все так и оставалось, но, с другой стороны, он нуждался в помощи, уйме помощи – от каждого присутствующего. Отсюда и необходимость произнести речь, склонить их на свою сторону – к чему Дориан как-то не привык. Он отдает приказы и ждет их исполнения. Он не просит; он говорит, а его подчиненные вопросов не задают. Но эти люди будут – они привыкли к анализу и независимому мышлению. А на это нет времени.

– Вы гадаете, зачем вас собрали здесь в этот час, в зале, где так много новых лиц, – начал Дориан. – Если вы стоите в этом зале – значит, вы избранный. Избранный в члены оперативной группы, весьма специфической рабочей группы – элитной команды, на которую корпорация «Иммари» и все предшествовавшие ей организации возлагают свои надежды. То, что я собираюсь вам поведать, не должно покинуть этих стен. Вы унесете все, что я скажу здесь сегодня, в могилу. Кое-чему из этого будет трудно поверить. А кое-что из того, что вас попросят сделать, будет даже труднее, поскольку сути вам пока не постичь. Должен вам сказать, что не могу дать вам все ответы. Я не могу избавить вас от угрызений совести, во всяком случае прямо сейчас. Когда все будет позади, сделанное сразу обретет смысл. Вы будете знать, какую ключевую роль сыграли в истории, узнают и другие. Но вы заслуживаете некоторых ответов, некоторых оснований для ужасных вещей, которых вас попросят сделать.

Замолчав, Дориан прошелся по сцене, озирая лица.

– Вот что я могу вам сказать. Корпорация «Иммари» – наследница, современная инкарнация людского племени, покинувшего эти края – мы полагаем, где-то в Индии, Пакистане, а может, даже Тибете – около двенадцати тысяч лет назад, вскоре после последнего ледникового периода, когда воды потопа подняли уровень моря на сотни футов, уничтожая прибрежные поселения всего мира. У этой группы была одна цель: раскрыть истинное происхождение и историю рода людского. Это были люди великой веры, и мы считаем, что они создали религию в своем стремлении отыскать ответы. Но с ходом времени и прогресса человечества возник новый способ исследований – наука. Она-то и остается ядром нашей работы по сегодняшний день. Некоторые из вас видели небольшие кусочки этого грандиозного предприятия – археологические раскопки, научно-исследовательские проекты, генетические эксперименты. Это наша великая работа. Но то, что мы обнаружили, мы даже вообразить не могли.

Я исчерпал то, что могу поведать вам, но вы должны знать следующее: много лет назад мы обнаружили явную и непосредственную угрозу роду человеческому. Опасность, превосходящую всякое вероятие. Нам почти сто лет было известно, что придет день, когда нам придется дать сражение этому врагу. И этот день настал. Каждый из вас – солдат воинства, которое остановит надвигающийся апокалипсис. В ближайшие два дня и последующие за ними будет трудно. Я говорю вовсе не о перестрелках местного значения где-нибудь в захолустной стране. Грядет битва за весь род людской, за само наше право на выживание. У нас одна цель – выживание человечества.

Дориан отступил в центр сцены, давая аудитории возможность усвоить услышанное. Не обошлось без недоуменных взглядов, но возникла и солидарность, головы закивали.

– Вам на ум приходят вопросы. Почему мы не можем заявить об этом публично? Почему бы не заручиться помощью правительств всей планеты? Хотелось бы мне иметь такую возможность, честное слово. Это сняло бы бремя с моей совести по поводу того, что надлежит сделать. На самом же деле ваша собственная совесть – еще один враг, с которым вам предстоит сражаться в ближайшие дни. А ведь обращение к общественности избавило бы и от другого бремени – пресловутой тяжести мира на наших плечах, дав понимание, что мы не последний рубеж обороны, что помощь на подходе, что с неприятелем бьемся не мы одни, что у нас есть право потерпеть поражение. Но у нас нет права на поражение, в точности так же, как мы не можем обнародовать подробности этой угрозы. По той же причине я не могу открыть вам подробности, не могу объяснить, почему не могу просто сидеть здесь, и оправдать всё до последнего, что собираюсь попросить вас сделать, как бы мне этого ни хотелось. Если же мы предадим это гласности, результатом станет массовая паника, истерия, распад общества в то самое время, когда целостность требуется нам, как никогда.

На этой планете семь миллиардов человек. Вообразите, что было бы, узнай они, что мы стоим перед лицом вымирания. Наша цель – спасти как можно больше жизней. Их будет немного, но если мы все сыграем свою роль, то сможем гарантировать выживание человечества. Такова ставка. И мы не просто стоим перед лицом грандиозной опасности. Есть и другие, более мелкие препоны – правительства, СМИ, разведывательные агентства. Нам их не одолеть, но мы в состоянии сдерживать их достаточно долго, чтобы наш план заработал. И именно к этому мы и должны приступить сию же секунду. Пакеты, раздаваемые моими людьми, – ваши назначения: подгруппы, обязанности, ваши командировочные предписания. Меры радикальные, но и наша ситуация тоже.

Дориан расправил грудь.

– Я солдат. Я рожден для этого. Я посвятил этому делу всю свою жизнь. Мой отец отдал жизнь за это дело. Наше дело. Но я знаю, что вы не солдаты. Вы пришли по найму. Однако я не прошу вас делать то, на что вы не способны. Это было бы жестоко, а я вовсе не жестокий человек. «Иммари» – не жестокая организация. Если вы в любой момент сочтете, что не в состоянии участвовать в дальнейшей операции, то можете просто уведомить одного из сотрудников «Иммари Секьюрити» в моем личном подразделении. В этом нет ничего постыдного. Мы все – звенья цепи. Если одно звено разорвется, разлетится вся цепь, и тогда катастрофа неизбежна. А ведь все затевается как раз ради предотвращения катастрофы, как бы это ни выглядело со стороны. Благодарю вас и желаю вам удачи.

– Отличная речь, босс, – поздравил сотрудник «Иммари Секьюрити» Дориана, покидающего сцену.

– Нечего меня опекать. Твое дело зорко приглядывать за этими людьми. Любой из них может сорвать всю операцию. Что там у нас с основной оперативной группой?

– Собираются в штаб-квартире отделения «Часовой башни».

– Хорошо. Дай каждому тридцать минут на сбор своих разведданных, затем созывайте группу. Что у нас с поездами?

– Реестр живых и мертвых будет в течение часа.

– Подгони. Он нужен мне к собранию.

Глава 68

Тибетский автономный район

Мило перенес фонарь за спину, осветив каменные ступени.

– Уже недалеко, доктор Кейт.

Они спускались по каменной спиральной лестнице, казалось, уже целый час. Женщине пришло в голову, что они уже где-то в сердце горы или на милю ниже монастыря. Мило скакал вниз по ступенькам, размахивая фонарем, как сорванец мешочком сладостей в вечер Хэллоуина, не уставая, ни разу не приостановившись для отдыха. Мышцы ног Кейт уже пылали. Она еще не восстановилась после вчерашних нагрузок и с ужасом думала о возвращении вверх по этой лестнице.

Мило впереди остановился снова, поджидая ее, но на сей раз он стоял на ровной поверхности – большой круглой площадке у основания лестницы. Наконец-то! Отступив назад, он поднял фонарь повыше, осветив деревянную дверь в форме надгробного камня с закругленным верхом.

Кейт остановилась на секундочку, решив, что он снова ее поджидает.

– Пожалуйста, входите, доктор Кейт. Он вас ждет.

Кивнув, доктор Уорнер открыла дверь, за которой обнаружилась тесная круглая комнатка. Стены покрывали карты и полки со стеклянными бутылками, статуэтками и металлическими поделками. Вид у комнаты был… средневековый, будто древняя лаборатория в башне замка, где мог бы работать какой-нибудь Мерлин. И чародей в комнате находился – во всяком случае по виду. За ветхим деревянным столом, читая, сидел старик. Он медленно повернул голову, словно у него болела шея. Азиат, лишившийся волос в незапамятные времена, а такого количества морщин на одном лице Кейт не видела еще ни разу в жизни. Ему запросто может быть больше ста лет от роду.

– Доктор Уорнер. – Голос его прошелестел, как шепот. Встав, он заковылял к Кейт, тяжело опираясь на свой деревянный посох.

– Мистер…

– Здесь нет мистеров, доктор Уорнер. – Старик помолчал. Задача ходить и говорить одновременно была почти непосильна для него. Он спокойно смотрел в каменный пол, ожидая, когда удастся отдышаться. – Зовите меня Цянем. У меня есть нечто для вас. Я семьдесят пять лет ждал, чтобы отдать это вам. Но сперва я должен показать вам нечто. Вы можете помочь мне с дверью? – указал он на деревянную дверцу не более четырех футов в высоту, которую Кейт прежде не приметила.

Открыв ее, доктор Уорнер с облегчением увидела, что коридор за ней куда выше, чем дверной проем. И ждала у двери, пока Цянь проследует мимо нее, останавливаясь каждые пару футов. Сколько же времени уйдет, прежде чем он доведет ее до места?

Выглянув в коридор, Кейт не без удивления обнаружила, что он освещен современными светильниками – короткий, не более пятнадцати футов в длину, упирающийся в каменную стену. Цяню потребовалось несколько минут, чтобы добраться до двери, где он указал на кнопку на стене.

Кейт нажала на кнопку, и каменная стена начала подниматься. Женщина почувствовала, как по ногам в ту сторону потянуло сквозняком. Должно быть, помещение было плотно запечатано.

Она вслед за Цянем вступила в комнату, оказавшуюся удивительно просторной – примерно сорок на сорок футов – и совершенно пустой, не считая большого квадратного ковра в центре пола. В ковре футов тридцать, никак не менее. Поглядев на потолок, Кейт увидела тонкий ажурный полог, накрывающий всю площадь комнаты. Над пологом виднелся еще один такой же, над ним еще – и так далее, сколько видел глаз, будто слои противомоскитной сетки, уходящие к вершине горы. Способ поглощения влаги? Возможно. Но тут Кейт разглядела кое-что еще – крохотные комочки земли и камешки, пойманные тканью.

– Мы защищаем здесь это сокровище, – кивком указал Цянь на ковер. – Наше наследие. Мы заплатили за него дорогой ценой. – Откашлявшись, он продолжил медленно вещать: – Когда я был юн, в мою деревню пришли люди. На них были военные мундиры. В то время я этого не знал, но это была нацистская форма. Эти люди искали группу монахов, живших в горах за моей деревней. Никто не хотел говорить об этих монахах. Я был глуп и невежественен. Эти люди заплатили мне и некоторым другим отрокам за то, чтобы мы отвели их туда. Монахи не испугались этих людей, хотя должны были. Эти люди, в нашей деревне представлявшиеся добрыми, в горах обернулись беспощадными. Они обыскивали монастырь, пытали монахов и в конце концов подожгли гору.

Цянь снова помолчал, чтобы перевести дух.

– Мои друзья погибли, и солдаты обшаривали монастырь, разыскивая меня. А затем разыскали. Один из солдат поднял меня на руки и понес через монастырь в тоннель. Там ждали три монаха. Тот человек сказал им, что я единственный выживший. Он дал мне дневник и сказал, чтобы я оберегал его, пока не придет время. Те три монаха ушли в ту ночь только со мной, в чем были, унося сей гобелен. – Цянь опустил взгляд на грандиозное произведение искусства – какой-то библейский сюжет с богами, героями, чудовищами, небесами, светом, кровью, огнем и водой.

Кейт стояла молча, гадая, какое все это имеет к ней отношение и борясь с желанием сказать: «Выглядит прекрасно, а теперь можно воспользоваться вашим компьютером?»

– И теперь вы гадаете, какое это имеет к вам отношение.

Залившись краской, Кейт дернула головой к плечу.

– Нет, то есть он красивый… – Она отнюдь не кривила душой. Яркостью и живостью цветов гобелен ничуть не уступал фрескам католических церквей, а переплетение нитей придавало изображению объем. – Но человек, с которым я прибыла сюда, – мы с ним в опасности.

– Не только вы с Эндрю.

Прежде чем Кейт успела раскрыть рот, Цянь продолжил неожиданно сильным и звучным голосом:

– Ваш враг – та же самая группа, которая сожгла тот монастырь семьдесят пять лет назад, и та же, что весьма скоро выпустит на свободу немыслимое зло. Это то, что запечатлел гобелен. Чтобы остановить их, нужно понимать это и располагать дневником. Я семьдесят пять лет цеплялся за жизнь, выжидая, уповая, что приспеет день, когда я исполню предначертанное. И вчера, узнав о случившемся в Китае, я понял, что он настал.

Пошарив в рясе, Цянь протянул Кейт хрупкую руку с небольшой книжкой в кожаном переплете.

– Что ты видишь, дитя мое? – указал он на гобелен.

Кейт вгляделась в красочные образы. Ангелы, боги, огонь, вода, кровь, свет, солнце.

– Какое-то религиозное изображение?

– Религия – наша отчаянная попытка постичь собственный мир. И собственное прошлое. Мы живем во тьме, окруженные тайнами. Откуда мы пришли? Каково наше предназначение? Что будет с нами после смерти? Религия также дает нам нечто большее – нравственный кодекс, представления о том, что хорошо и что плохо, руководство по добропорядочности. Как и любое другое орудие, она может быть использована не по назначению. Но сей документ был создан задолго до того, как человек отыскал утешение в своих религиях.

– Как?

– Мы полагаем, что он создан по изустным преданиям.

– Легендам?

– Возможно. Но мы считаем, что это документ, запечатлевший и историю, и пророчество. Образ событий до пробуждения человека и грядущих трагедий. Мы зовем его эпосом четырех потопов. – Цянь указал на левый верхний угол гобелена.

Взглянув в указанном его пальцем направлении, Кейт увидела нагих животных – не людей – в редколесье или африканской саванне, бегущих, спасаясь от тьмы, нисходящей с небес – пелены пепла, удушающего их и убивающего растительную жизнь. Чуть пониже они уже в голой, мертвой пустыне. А потом появляется свет, ведущий их оттуда, и предстатель глаголет дикарям, вручая им чашу, полную крови.

Цянь откашлялся.

– Первая сцена изображает Огненный Потоп. Наводнение, почти погубившее мир, почти похоронившее человека под пеплом и отнявшее у мира все пропитание.

– Миф о Творении, – шепнула Кейт. Все важнейшие религии в том или ином виде повествуют миф о Творении – историю о том, как Бог создал человека по собственному образу и подобию.

– Сие не есть миф. Сие есть исторический документ, – мягким увещевающим тоном, будто наставник или родитель, поведал Цянь. – Заметьте, что люди существовали уже до Огненного Потопа, живя в лесу, как звери. Потоп погубил бы их, но спаситель их оградил. Но он не может всегда быть рядом, чтобы спасать их. И он дает им величайший дар из всех – собственную кровь. Дар, который убережет их.

В голове у Кейт пронеслось: катастрофическое извержение Тоба и Большой Скачок Вперед. Кровь. Генетическая мутация – изменение связей в мозгу, давшая человечеству эволюционное преимущество, которое позволило ему не дрогнуть перед морем пепла, выброшенного супервулканом Тоба семьдесят тысяч лет назад. Огненный Потоп. Может, это он и есть?

Кейт переместила взгляд ниже по гобелену. Следующая сцена выглядела странно. Люди из леса будто преобразились в ниндзя или духов. Облачились в одежды и начали избиение животных. Сцена стала кровавой, ужасы нарастали с каждым дюймом гобелена. Рабство, убийства, войны…

– Сей дар сделал человека умным и сильным, уберег его от вымирания, однако человек заплатил за него огромную цену. Впервые он узрел мир таким, каков тот есть, и узрел окружающие его опасности – исходящие от зверей лесных и от собратьев-людей. Будучи зверем, он жил в блаженном неведении, повинуясь инстинктам, думая только когда приходилось, никогда не видел себя в истинном свете, не тревожился о своей нравственности, никогда не пытался обмануть смерть. Но теперь им стали править его мысли и страхи. Он впервые постиг зло. Ваш Сигизмунд Фрейд очень близко подошел к описанию этих концепций со своими идом и эго. Человек преобразился в доктора Джекила и мистера Хайда. Он сражался со своим животным рассудком, своими инстинктами зверя. Страсть, ярость – как бы сильно мы ни эволюционировали, избавиться от этих инстинктов, нашего животного наследия нам не дано. Мы можем лишь уповать обуздать зверя в себе. А еще человек вожделел постичь собственный пробудившийся рассудок с его страхами, мечтами и вопросами о том, откуда он пришел или каково его предназначение. А более всего он мечтал обмануть смерть. Он строил селения на берегу и вершил несметные злодеяния, дабы заручиться безопасностью, и искал бессмертия в своих деяниях или через посредство какой-нибудь магии или алхимии. Побережье – естественное место для человека; так мы пережили Огненный Потоп. Когда земля была опалена, нашим источником пропитания стала морская живность. Но правление человека оказалось недолговечным.

Кейт оглядела нижний левый угол гобелена: грандиозная стена воды чуть позади колесницы на море, которая вывезла приносящего чашу спасителя из огненного потопа.

– Спаситель возвращается и говорит своим народам, что грядет великое наводнение, и велит подготовиться.

– Что-то знакомое, – заметила Кейт.

– Да. Миф о потопе есть в каждой религии, древней и юной, по всему свету. И потоп – это факт. Около двенадцати тысяч лет назад окончился последний ледниковый период. Ледники таяли. Ось планеты сместилась. Уровень моря поднялся почти на четыреста футов за все это время, порой повышаясь постепенно, а порой вздымаясь разрушительными волнами и цунами.

Кейт изучала образы – города, поглощаемые волнами, тонущие толпы людей, правители и богатеи, стоящие и улыбающиеся водам, а в самом конце – небольшая кучка людей, облаченных в рубища, бредет вглубь суши, к горам, неся какой-то сундук.

Цянь дал Кейт на созерцание гобелена долгую минуту, после чего продолжал:

– Люди пропустили предупреждение о потопе мимо ушей. Человек возобладал над миром – то есть так им казалось. Они были заносчивы и испорчены. Они показывали грядущей катастрофе нос, цепляясь за свои пороки. Некоторые говорят, что Бог наказывает людей за смертоубийство своих братьев и сестер. Одно племя, вняв предостережению, строит ковчег и отступает от моря в горы. Пришедший потоп уничтожает города вдоль моря, оставив только первобытные деревни в глубине суши и рассеянные племена кочевников. Расходится слух, что Бог умер, что человек теперь бог на земле. Что земля принадлежит ему и он может творить что заблагорассудится. Но одно племя сохранило веру. Оно придерживалось лишь одного убеждения – что человек ущербен, что человек не Бог, что дабы стать человеком воистину, надо познать смирение.

– Этим племенем были вы.

– Да. Мы вняли предостережению спасителя и сделали, как он повелел. Мы отнесли Ковчег в горы.

– И этот гобелен был в Ковчеге? – спросила Кейт.

– Нет. Даже мне неведомо, что было в Ковчеге. Но он должен быть реальным; предания о нем живы и по сей день. И предание сие весьма могущественно. Оно невероятно сильно влечет всякого, кто его слышит. Это одно из преданий, коренящихся в душе человеческой. Мы видим, что это правда, как узнаем и различные версии мифа о творении. Эти предания были всегда и всегда будут в наших собственных умах.

– Что случилось с этим племенем?

– Его члены посвятили себя отысканию истины гобелена, постижению допотопного – то есть существовавшего до потопа – мира, открытию, что же произошло. Одна группа думала, что ответы лежат в человеческом сознании, в понимании нашего существования через созерцание и самопостижение. Они стали горными монахами – Иммару, сиречь Светом. Я – последний из Иммару. Но некоторые монахи потеряли терпение. Они искали ответов в миру. Как и мы, они были группой верующих – по крайней мере поначалу. С ходом времени и странствий они мало-помалу утратили веру – в буквальном смысле, обратившись к новому чаянию ответов – науке. Они устали от мифов и аллегорий. Они жаждали доказательств. И начали отыскивать их, но заплатили за это высокую цену. Науке недостает кое-чего очень важного, чем наделяет нас религия – нравственного кодекса. Выживание наиболее приспособленных – научный факт, но это этика жестокости; это образ жизни зверей, а не цивилизованного общества. Законы могут довести нас лишь до определенной черты, и они должны строиться на чем-то – общем нравственном кодексе, возникающем из чего-то. И когда этот нравственный фундамент рушится, рушатся и ценности общества.

– Я не думаю, что нужно быть верующим, чтобы блюсти высокую нравственность. Я ученый, и я не… так уж религиозна… но я – во всяком случае, мне так кажется – человек нравственный.

– Вы также куда умнее и куда чутче, чем огромное большинство людей. Но когда-нибудь они до вас дорастут, и планета будет жить в мире, не нуждаясь в аллегориях или уроках нравственности. Боюсь, день этот куда дальше от нас, нежели все полагают. Я говорю о состоянии дела на сегодня, о массах, а не о меньшинстве. Впрочем, мне не следовало об этом говорить; я проповедую то, что меня интересует, как заведено у стариков, особливо одиноких. Вы, несомненно, угадали, кто были эти монахи, отколовшиеся от Иммару невесть когда.

– «Иммари».

Цянь кивнул.

– Мы полагаем, что примерно в эпоху греков раскольники поменяли свое название на Иммари. Быть может, так поступили, чтобы звучало более по-гречески, дабы их восприняли греческие ученые, совершившие столь много переворотов в нарождающейся сфере науки. Летопись истинной трагедии и истины о том, как эта секта преобразилась навеки, находится в дневнике. Вот почему вы должны прочесть его.

– А как же остальная часть гобелена – два других потопа?

– Эти события только грядут.

Кейт разглядывала вторую половину гобелена. Море, поглотившее мир в Водном Потопе, вливаясь в нижний правый угол гобелена, из синего обратилось в алое море крови. Над морем крови группа сверхлюдей истребляла простой люд. Мир обратился в пустыню; тьма снизошла на землю, и кровь каждого мужчины, женщины и ребенка стекала в алое озеро. Кровавый Потоп. А над сечей герой сражается с чудовищем, убивая его и возносясь в небеса, где дает волю Потопу Света, омывающему мир и освобождающему его. Если окинуть весь гобелен одним взглядом, от черных и серых тонов Огненного Потопа он переходит к синеве и зелени Водного Потопа, потом к алым и малиновым оттенкам Кровавого Потопа и наконец – к белизне и желтизне Потопа Света. Он прекрасен. Пленителен.

– Теперь мне надо отдохнуть, – прервал ее раздумья Цянь. – А вы должны выполнить свое домашнее задание, доктор Уорнер.

Глава 69

Главный конференц-зал

Штаб-квартира «Часовой башни»

Нью-Дели, Индия

Дориан поднял руку, чтобы остановить аналитика.

– Что еще за «Свидетельство Барнаби Прендергаста»?

Все тридцать с чем-то человек посмотрели на него озадаченно.

– Это свидетельство Барнаби Прендергаста.

Дориан обвел взглядом собравшийся в конференц-зале персонал «Часовой башни» и «Иммари Секьюрити». Объединившийся штат все еще обживается с новообретенным тождеством «Иммари» с «Часовой башней», так что совещание шло со скрипом из-за разграничения ролей и юрисдикций.

– Кто-нибудь будет любезен мне растолковать, что значит Барнаби Прендергаст?

– А это его имя – Барнаби Прендергаст, – пояснил аналитик.

– Серьезно?! Это мы его так окрестили… Вообще-то не надо, не говорите, мне плевать. И что он сказал? С начала.

Аналитик перелистнул несколько скрепленных страниц.

– Прендергаст – один из примерно двадцати служащих, остающихся на участке.

– Остававшихся на участке, – поправил его Дориан.

– Ну, в техническом смысле он и остается, – вскинул голову аналитик. – В виде трупа.

– Боже правый, да просто дайте же мне отчет.

Аналитик сглотнул ком в горле.

– Верно… Ну, перед налетом беспилотников он – Прендергаст – сказал, что неопознанная женщина «домогалась его перед дверями его лаборатории, принудив помогать ей в якобы спасении каких-то детей». – Аналитик перевернул страницу. – Далее он утверждал, что «пытался остановить ее» и что «уверен, что она использовала поддельный или похищенный пропуск». А вот и изюминка: он утверждает, что она выбежала после взрывов, цитата: «вся в крови, но без единой царапинки» и что она «напала на него снова, помешав ему спасать рабочих», а затем, «выхватив пистолет у работника охраны, пыталась застрелить его», Прендергаста то есть, а затем проникла в товарный поезд со своим умирающим сообщником, который, как заявляет Прендергаст, получил множество пулевых ранений.

Откинувшись на спинку кресла, Дориан устремил на шеренгу экранов отсутствующий взор. Кейт Уорнер пережила Колокол. Каким образом? Рид скорее всего мертв; Дориан практически превратил этого придурка в кусок швейцарского сыра.

– Сэр, может, спустить на тормозах? – деликатно кашлянув, осведомился аналитик. – Думаете, это вздор? Может, парень просто пытался покрасоваться перед объективами?

– Нет, я так не думаю. – Дориан принялся грызть ноготь. – Слишком уж затейливо, чтобы такое выдумать. Минутку – почему вы сказали «покрасоваться перед объективами»?

– Прендергаст позвонил в Би-би-си прямо перед налетом; так мы и получили это свидетельство. Мы отслеживали всю входящую и исходящую связь комплекса с момента… инцидента. Он у нас значится в списке на дискредитацию; его сообщение ставит под удар предшествовавший ему пресс-релиз «Иммари» о промышленной аварии. Так что…

– Ладно, стоп. Остановитесь на этом. По одной вещи за раз. Давайте сосредоточимся на этом. – Дориан развернулся вместе с креслом лицом к доктору Чангу, сидевшему на углу стола, уставившись на дешевое ковровое покрытие конференц-зала. – Чанг, повнимательней!

Доктор испуганно выпрямился, будто ученик, которого вызвали к доске. С момента взрыва в Китае вид у него был измотанный и рассеянный.

– Да. Я здесь.

– Пока что да, доктор, но если вы не разберетесь, как Кейт Уорнер пережила Колокол, вас здесь не будет.

– Я… даже не знаю, где начать… – развел Чанг руками.

– А вы просто начните. Как она могла выжить?

Поднеся сжатую в кулак руку ко рту, Чанг откашлялся.

– Что ж, гм, давайте посмотрим… она могла подвергнуться воздействию того, чем лечила детей. Может, проверяла безопасность препарата на себе.

– Любопытно, – кивнул Дориан. – Другие возможности?

– Нету. Ну, разве что очевидная: она могла иметь врожденный иммунитет – ген Атлантиды.

Дориан вгрызся в ноготь еще сильнее. Это очень интересно. Очень.

– Ладно, это вроде бы легко проверить…

– Моя лаборатория уничтожена, – тряхнул головой Чанг, – а мы даже не знаем, с чего начать…

– Добудьте новую лабораторию. – Дориан повернулся к одному из подчиненных: – Найдите доктору Чангу новую лабораторию, – и снова переключился на Чанга. – Я не ученый, но начал бы с секвенирования ее генома и выявления любых отклонений от нормы.

– Да, конечно, это нетрудно, – кивнул Чанг, – но участок в таком состоянии, что мы вряд ли найдем хоть какую-то ДНК…

– Бога ради, да выйдите же за рамки шаблона! – вскинул подбородок Дориан. – У нее кондоминиум в Джакарте, и наверняка вам хватит мозгов, чтобы найти расческу или использованный тампон, доктор.

– Да, это может удасться, – покраснел Чанг.

– Некоторые женщины смывают тампоны… – подала голос женщина-аналитик «Часовой башни».

– Да забудьте о тампонах! – Зажмурившись, Дориан воздел руки горе. – В Джакарте должны быть тонны ДНК Кейт Уорнер. Ступайте что-нибудь разыщите. А еще лучше разыщите ее. Если она улизнула, то должна быть на одном из поездов. – Дориан обернулся к Дмитрию Козлову, полевому командиру «Иммари Секьюрити», покинувшему Китай вместе с ним.

Тот покачал головой.

– Я только что получил список. Мы сличили его с реестром сотрудников. Ее нет ни на одном из поездов. Равно как и Рида. У нас уйма пострадавших и погибших, есть несколько человек, получивших ранения при взрывах, но с огнестрелом ни одного.

– Шутишь?! Обыщите поезда снова…

– Это задержит «Тоба», – возразил Дмитрий.

– Выполняй!

– Она могла спрыгнуть, – встрял аналитик с отчетом Прендергаста.

– Она не прыгала. – Дориан потер виски.

– Откуда вам знать… – покачал головой аналитик.

– Потому что с нею был Рид.

– Она могла столкнуть его.

– Могла бы, но не стала.

– Откуда вам известно? – озадаченно посмотрел на него аналитик.

– Оттуда, что она не так глупа, как вы, по-видимому. В ней пять футов восемь дюймов и сто двадцать фунтов. А в Риде больше шести футов и ста восьмидесяти фунтов. Уорнер не смогла бы пуститься в пеший поход по Тибету и в одиночку, а уж волоча сто восемьдесят фунта мертвого груза – и подавно. И уж поверьте, если Рид и жив, ходить он не в состоянии.

– Она могла его бросить.

– Она бы его не бросила.

– Откуда вы знаете?

– Оттуда, что знаю ее. Так, давайте закругляться и сматывайтесь отсюда. – Встав, Дориан замахал руками на людей, гоня их из переполненного помещения.

– А как быть со свидетельством Барнаби Прендергаста? – поинтересовался аналитик.

– А что с ним быть?

– Следует ли опровергнуть…

– Нет, черт возьми! Подтвердите. СМИ все равно его раструбят, раз там есть словечко «террорист». И это правда: террорист атаковал наше заведение в Китае. Это нам прямо само в руки просится. А в подтверждение обнародуйте кадры, где Рид устанавливает бомбы. Скажите прессе, что эта диверсия последовала за предыдущей диверсией тех же самых людей в Джакарте. Подкиньте туда же и видео с Уорнер. – Дориан на миг задумался. Это может сработать на славу, а то и выиграть толику времени, попутно обеспечив прикрытие. – Давайте скажем, что сейчас ведем расследование, не применила ли там доктор Уорнер биологическое оружие, и потребуем организации строжайшего карантина участка. – Дориан выждал, озирая подчиненных. – Лады, народ, тик-так, пора за дело! А ты останься, – указал он на Дмитрия.

Как только зал опустел, высокий солдат протопал к Дориану.

– Кто-то снял их с поезда.

– Согласен, – Дориан прошел обратно к столу. – Должно быть, они.

– Невозможно. Мы обшаривали эти горы с одиннадцатого сентября чуть ли не круглосуточно, но их там нет. Их всех перебили в тридцать восьмом. А может, они вообще миф. Может, Иммару никогда на свете и не было.

– У тебя есть идея получше? – отрезал Дориан. И не дождавшись ответа Дмитрия, продолжал: – Мне нужны поисковые команды в этих горах.

– Извините, сэр, личного состава нет. Зачистка «Часовой башни» плюс подавление крупных боестолкновений в Афганистане – наши силы в регионе и без того на минимуме. Все, кто на месте, заняты в «Тоба». Если нужны поисковые команды, придется их снимать.

– Нет. «Тоба» в первую очередь. А как насчет спутниковой разведки? Можем мы их отследить, определить, где они?

– У нас нет глаз в небе над Западным Китаем, да и ни у кого нет, – тряхнул головой Дмитрий. – Это как раз одна из причин, по которым «Иммари Рисеч» выбрала это место – там хоть шаром покати, так что и смотреть нечего. Не то что городов, там даже деревень и дорог раз, два и обчелся. Мы можем перевести спутники на новые орбиты, но на это требуется время.

– Так и сделайте. И запусти остальные беспилотники из Афганистана.

– Ско…

– Все. Пусть обыщут каждый дюйм плато – в первую голову фокусируясь на монастырях. И перекомандируй двух человек – это мы можем себе позволить. Тоба важен, но и поиски Уорнер тоже. Она пережила Колокол. Мы должны знать, каким образом. Пусть эти двое отследят пути следования каждого отошедшего поезда, расспросят крестьян, каждого, кто мог что-нибудь видеть. Пусть надавят. Я хочу, чтобы ее нашли.

Глава 70

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Когда Кейт вернулась в его комнату, Дэвид еще спал. Сев у него в ногах на односпальной кровати в алькове, она некоторое время смотрела в окно. Такой безмятежности женщина не видела еще ни разу в жизни. Оглянулась на Дэвида. Он выглядел почти таким же умиротворенным, как зеленая долина и белоснежные вершины. Прислонившись спиной к стене алькова, Кейт вытянула ноги рядом с ногами Дэвида.

Открыла дневник, и оттуда выпало письмо. Бумага на ощупь была старая, хрупкая, как Цянь. Буквы были жирно выписаны черными чернилами, и Кейт чувствовала их выпуклости на обороте страницы, будто брайлевский шрифт. И начала читать вслух в надежде, что Дэвид услышит, и голос его успокоит.

Для Иммару

Я стал слугой секты, известной вам как Иммари. Я стыжусь вещей, которые натворил, и страшусь за мир – из-за того, что они планируют, как я узнал. В данный момент, в 1938 году, кажется, что их не остановить. Возношу молитвы, чтобы это оказалось моим заблуждением. На случай, если я все же прав, шлю вам этот дневник. Надеюсь, вы сможете воспользоваться им, чтобы предотвратить Армагеддон Иммари.

Патрик Пирс

15–11 – 38

15 апреля 1917 года

Союзнический госпиталь

Гибралтар

Когда меня месяц назад вытащили из тоннеля на Западном фронте и доставили в этот полевой госпиталь, я думал, что спасен. Но это место пожирает меня, как рак, подтачивая изнутри – поначалу безмолвно, без моего ведома, а затем накинулось на меня врасплох, погрузив меня в сумрачный недуг, избежать коего я не могу.

В этот час в госпитале почти тихо, и в это-то время и страшнее всего. Священники приходят каждым утром и вечером, выслушивая исповеди и читая при свете свечей. Нынче они все ушли, равно как большинство сестер милосердия и врачей.

Я слышу их за стенами своей палаты – в широком общем покое с рядами коек. Люди вопят – большинство от боли, некоторые от дурных сновидений; прочие кричат, разговаривают, играют в карты при лунном свете и смеются, будто полдюжины человек не скончаются еще до восхода солнца.

Мне дали отдельную палату, поместили сюда. Я этого не просил. Но дверь закрывается, отрезая крики и смех, и я рад этому. Мне не по душе ни то, ни другое.

Я хватаю бутылку настойки опия и пью, пока он не начинает сбегать по подбородку, а потом уплываю в ночь.

К жизни меня возвращает шлепок, и я вижу неровный частокол гнилых зубов, оскаленных в порочной ухмылке на небритой грязной физиономии.

– Ён оклемавшися!

От гнилостного смрада алкоголя и болезни у меня кружится голова и крутит желудок.

Двое других выволакивают меня из постели, и я кричу от боли, когда моя нога ударяется об пол. Я извиваюсь на полу, изо всех сил стараясь не лишиться чувств, а они хохочут. Я хочу быть в сознании, когда меня убьют.

Дверь распахивается, и слышится голос сестры милосердия:

– Что здесь проис…

Ее хватают и захлопывают дверь.

– Токмо малёк развлекаемся с сенаторским сынком, мэм, но, мож стацца, ты сгодисся получше евойного. – Он обхватывает сестричку рукой и заходит к ней сзади. – Мож, мы начнем с тя, мамзель.

Он срывает ее платье и белье с левого плеча до самого пояса. Ее груди обнажаются, и она вскидывает руку, чтобы прикрыться, но негодяй перехватывает ее запястье и заворачивает ей руку за спину.

Вид ее нагого тела будто придает пьяным мерзавцам сил.

Я силюсь встать, и стоит мне подняться на ноги, как ближайший бросается на меня. Он держит нож у моего горла, смотрит мне прямо в глаза и заплетающимся языком выговаривает:

– Плохой папуля сенатор пославши ево воювать, пославши нас усех, но больше ему тя не выручить.

Обезумевший подлец волком таращится на меня, и лезвие впивается мне в шею. Другой подонок держит санитарку сзади, вытягивая шею и все пытаясь поцеловать, но она все отворачивается. Последний из них тем временем раздевается.

Стоит опереться на ногу, и все тело прошивает волна боли – настолько мучительной, что меня мутит, голова идет кругом. Я скоро потеряю сознание. Боль невыносима, даже несмотря на опий. Он в таких местах дороже золота.

Пытаясь заставить его отвести взгляд, я указываю на столик:

– Там на столе настойка опия, целая бутылка.

Он на долю секунды отвлекается, и нож уже у меня. Разворачивая противника вокруг оси, я клинком рассекаю ему горло, отталкиваю его прочь и с ножом бросаюсь на обнаженного подонка, вогнав ему клинок в живот по самую рукоять. Приземлившись поверх него, выдергиваю нож и вонзаю ему в грудь. Он трепыхает руками, а кровь с бульканьем вырывается у него изо рта.

Боль от броска накрывает меня с головой, у меня не остается ни капли сил на последнего – насильника сестрички милосердия, но он, вытаращив глаза, выпускает ее и улепетывает из палаты. И тут я теряю сознание.

– 2 дня спустя –

Я прихожу в себя в другом месте, похожем на загородный коттедж – судя по ароматам и тому, как солнце вливается в распахнутое окно. Это светлая спальня, декорированная, как это сделала бы женщина – с безделушками и пустячками, которые так нравятся женщинам и которые мужчины нипочем не замечают, разве что в подобные моменты.

А вот и она сама – читает в уголке, тихо покачиваясь в ожидании. Будто шестым чувством она мгновенно узнает, что я пробудился. Бережно, будто фарфоровую вещицу, кладет книгу и подходит к постели.

– Здравствуйте, майор. – Она бросает тревожный взгляд на мою ногу. – Вас снова пришлось оперировать.

Теперь я замечаю свою ногу. Она перевязана, стала толстенной, вдвое против обычного. Когда меня вытащили, то грозились вовсе отнять ее. «Вы еще поблагодарите нас впоследствии. Вы должны верить нам, старина. Представляется ужасно, но оно к лучшему. На родине вы не будете одиноки, я уж вам гарантирую; толпы юнцов, вернувшихся с войны, будут разгуливать туда-сюда на жестяных ногах, попадаясь на каждом шагу, толкую я вам…»

Я пытаюсь наклониться вперед, чтобы взглянуть, но боль перехватывает меня на подъеме, снова швыряя навзничь.

– Она на месте. Я настояла, чтобы вашу волю почтили. Но пришлось убрать немало тканей. Сказали, они были инфицированы и никогда бы не исцелились. Госпиталь – рассадник микробов, и потом… – Она сглатывает ком в горле. – Сказали, что вы проведете в постели два месяца.

– А те люди?

– Полагают, что дезертиры. Будет расследование, но… чисто формальное, как я разумею.

Теперь я вижу на столе белую бутылку – точь-в-точь как в госпитале. Но мешкаю, понимая, что она меня видит.

– Можете забрать ее отсюда.

Если я начну снова, то уж никогда не остановлюсь. Я знаю, куда ведет эта дорожка.

Ступив вперед, девушка поспешно хватает бутылку, будто та вот-вот свалится со стола.

Как же ее зовут? Боже, последний месяц слился для меня в размытую пелену, навеянные опиумом и алкоголем сновидения, кошмар. Барнс? Барретт? Барнетт?

– Вы голодны? – Она стоит, прижимая бутылку к груди одной рукой, а другой оправляя платье. Может, дело в наркотике, а может, я так давно был без пищи, что не испытываю ни малейшего желания поесть.

– Голоден как волк, – говорю я.

– Всего минуточку, – она уже на полпути к двери.

– Сестра… это…

Остановившись, она оглядывается – быть может, чуточку огорченно.

– Бартон. Хелена Бартон.

Двадцать минут спустя я обоняю кукурузный хлеб, фасоль пинто и деревенскую ветчину. Такого дивного аромата я не вдыхал ни разу в жизни. К собственному изумлению, за вечер съедаю три тарелки. Все-таки я был голоден.

Глава 71

Главный конференц-зал

Штаб-квартира «Часовой башни»

Нью-Дели, Индия

Дориан перечитывал список живых и мертвых с обоих поездов.

– Я хочу отправить побольше трупов в США. С Европой, по-моему, и так порядок, – он почесал в затылке. – По-моему, партия в Японию тоже достаточная. Плотность населения поможет.

Ему хотелось бы проконсультироваться с Чангом или еще с кем-нибудь из ученых, но надо ограничить доступ к этой информации.

– Перекинуть-то мы можем, – Дмитрий изучал список, – но откуда нам их взять?

– Из Африки и Китая. Думаю, они оборачиваются медленнее, чем мы считаем. Китай склонен игнорировать или замалчивать кризисы в здравоохранении, а в Африке попросту нет инфраструктуры, чтобы принять меры против вспышки.

– Или распространить ее. Именно поэтому в том числе мы заложили…

– Развитые страны – вот где настоящая угроза. И не стоит недооценивать Центр по контролю и профилактике заболеваний. Когда грянет, они поворачиваются будь здоров. И мы всегда можем поработать с Африкой, когда уже начнется.

Глава 72

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Кейт поддерживала голову Дэвида, пока он глотал антибиотики с водой из керамической чаши. Остатки воды пролились ему на грудь, и доктор Уорнер вытерла ее своей блузкой. Он все утро то и дело ненадолго терял сознание.

Кейт открыла дневник снова.

Я веду своих людей через тоннель, держа перед собой свечу. Мы почти пришли, но я останавливаюсь, подняв руки кверху, и подначальные, спотыкаясь, наталкиваются на меня сзади. Послышалось или на самом деле? Я втыкаю свой камертон в землю и наблюдаю за ним, ожидая вердикта. Если он завибрирует – немцы ведут подкоп где-то поблизости. Мы уже бросили два прохода из страха наткнуться на них. Второй мы подорвали под ними – хочется уповать, остановив их продвижение.

Камертон не реагирует. Я сую его обратно в свой инструментальный пояс, и мы бредем дальше во тьму, отбрасывая в свете свечи призрачные тени на земляные и каменные стены. На головы нам сыплется пыль и камешки.

А потом непрестанный дождь грязи прекращается. Задрав голову, я поднимаю свечу, пытаясь разобрать, в чем дело. Оборачиваюсь и кричу: «Назад!» – в тот самый миг, когда потолок проваливается, и в дыру вторгается сущий ад, задув слабенький огонек свечи. Меня швыряет на землю, упавший валун сокрушает мне ногу, и я почти теряю сознание.

Немцы приземляются на ноги, едва ли не мне на голову, и тут же открывают стрельбу, прикончив двоих моих подчиненных на месте. Дульные вспышки их пулеметов и вопли умирающих – единственное, что позволяет мне ориентироваться в этой бойне.

Выхватив пистолет, я стреляю по ним в упор, убив первых двоих – то ли подумавших, что я убит, то ли не заметивших меня в темноте. В дыру врывается все больше людей, и я стреляю и по ним тоже. Пять, шесть, семь из них мертвы, но их веренице нет конца, целый полк готов ворваться через тоннель в тыл союзнических войск. Предстоит резня. Патроны у меня кончились. Отбросив пустой пистолет в сторону, я выхватываю гранату. Выдергиваю чеку зубами и швыряю изо всех сил в немецкий тоннель наверху, под ноги новой волне солдат. Тянутся две долгих секунды, пока они спрыгивают, с ходу стреляя в меня, а потом их сотрясает взрывом, обрушивая оба тоннеля вокруг меня. Меня придавило. Я не могу подняться, мне ни за что не выбраться, обломки душат меня, но внезапно я чувствую чьи-то руки…

Сестра милосердия утирает пот с моего лба, поддерживая мою голову.

– Они нас подстерегали… подобрались к нашему туннелю ночью… не было ни шанса… – говорю я, пытаясь объяснить.

– Все позади. Это просто дурной сон.

Я тянусь к ноге, словно прикосновение к ней прекратит колотящуюся боль. Кошмар не кончился. И не кончится никогда.

Испарина и боль усугубляются что ни ночь; она не может не заметить этого. И заметила. Белая бутылка у нее в руке, и я говорю:

– Только капельку. Я должен от этого избавиться.

Я делаю глоток, и чудище отползает в свою нору. А я наконец могу поспать по-настоящему.

Когда я пробуждаюсь, она рядом – вяжет в уголке на спицах. На столике около меня три стопочки с темно-коричневой жидкостью – дневной рацион насыщенного опиумом зелья, снабжающего меня морфином и кодеином, в которых я отчаянно нуждаюсь. Благодарение Господу. Испарина вернулась, и боль приходит вместе с ней.

– Я буду дома до заката.

Кивнув, я принимаю первую стопку.

Две стопки каждый день.

Она читает мне каждый вечер после работы и обеда.

А я лежу, время от времени вставляя глубокомысленные комментарии и остроумные реплики. Она смеется, а если я чуточку переступаю черту, она шутливо меня укоряет.

Боль почти терпима.

Одна стопка в день. Свобода!

Почти. Но боль не отступает.

Я все еще не в состоянии ходить.

Я всю жизнь провел в шахтах, в темных тесных пространствах. Но это мне несносно. Может, дело в свете или свежем воздухе, или в том, что я лежу в постели день за днем, ночь за ночью. Прошел уже месяц.

Каждый день, когда стрелки подходят к трем часам, я считаю минуты до ее возвращения домой. Мужчина, дожидающийся, когда женщина придет домой. Что наводит на вопрос о предпосылках этого утверждения.

Я настаивал, чтобы она бросила работу в госпитале. Микробы. Бомбы. Шовинисты. Я испытал все это. Она и слушать не хочет. Мне ее не переспорить. На ногу я встать не могу. Не могу даже просто поставить стопу на пол. А сверх того я потихоньку теряю рассудок, отпуская неуклюжие шутки о себе себе же самому.

Из окна я вижу, как она идет по дорожке. Который нынче час? Два тридцать. Она рано. И – с ней мужчина. За месяц, что я здесь, она ни разу не привела кавалера домой. Эта мысль еще ни разу не приходила мне в голову, и теперь сказывается на мне шиворот-навыворот. Я силюсь получше разглядеть их через окно, но не вижу. Они уже в доме.

Я лихорадочно расправляю постель и отталкиваюсь, преодолевая тупую боль, чтобы сесть в постели и выглядеть сильнее, чем на самом деле. Беру книгу и начинаю читать ее, держа вверх ногами. Поднимаю глаза и успеваю перевернуть книгу как надо, прежде чем Хелена переступает порог. За ней по пятам – усатый хлыщ с моноклем, облаченный в костюм-тройку, будто алчный пес на охоте.

– Ах, вы добрались до книжек. Что вы выбрали? – Она чуть подается ко мне, читает заголовок и чуть вскидывает подбородок. – Гмм, «Гордость и предубеждение». Одна из моих любимых.

Захлопнув книгу, я швыряю ее на столик, будто Хелена только что поведала мне, что та заражена чумой.

– Да, ну, такие вещи поддерживают человека. И я люблю… классику.

Мужчина с моноклем смотрит на нее с нетерпением. Готов продолжить визит – подальше от калеки в гостевой спальне.

– Патрик, это Дэмьен Уэбстер. Он прибыл из Америки повидать вас. И не говорит мне, по какому поводу, – она заговощицки приподнимает брови.

– Рад познакомиться, мистер Пирс. Я знал вашего отца.

Он вовсе не ухаживает за ней… Минуточку, он знал моего отца.

Похоже, Уэбстер понимает, что я в замешательстве.

– Мы телеграфировали в госпиталь. Вы не получили депешу?

Мой отец умер, но он пришел не из-за этого. Из-за чего же?

– Майор Пирс пробыл здесь месяц, – встревает Хелена, прежде чем я успеваю открыть рот. – Госпиталь каждый день получает огромное множество каблограмм. С чем вы пришли, мистер Уэбстер? – Ее тон становится строгим.

Уэбстер бросает на нее злобный взгляд. Вероятно, он не привык, чтобы женщина разговаривала с ним в подобном тоне. Пожалуй, ему не повредит еще толика подобного обхождения.

– По нескольким вопросам. И первый – имение вашего батюшки…

За окном птица садится на фонтан. Суетится, макает голову, поднимается и отряхивается от воды.

– Как он умер? – спрашиваю я, все не сводя глаз с птицы.

– Автокатастрофа, – говорит Уэбстер поспешно, будто торопясь разделаться с ненужной помехой. – Оба – и он, и ваша матушка – скончались мгновенно. Опасные машины, говорю я. Это было быстро. Они не мучились, уверяю вас. Итак…

Я ощущаю боль иного рода, сокрушительное чувство одиночества, пустоты, будто во мне разверзлась бездна, которую уже никогда не заполнить. Моей матери больше нет. Уже похоронена. Больше нам никогда не свидеться.

– Это приемлемо, мистер Пирс?

– Что?

– Счет в Первом национальном банке в Чарльстоне. Ваш отец был весьма рачителен. На счету почти двести тысяч долларов.

Рачителен до безобразия.

Явственно раздосадованный Уэбстер ведет свое в надежде на отклик.

– Счет на ваше имя. Завещания нет, но поскольку у вас нет ни братьев, ни сестер, проблем не будет. – Он выжидает еще секунду. – Мы можем перевести деньги в здешний банк. – Он переводит взгляд на Хелену. – Или в Англию, буде предпочтете…

– В Западно-Вирджинский детский дом. Он в Элкинсе. Проследите, чтобы они получили баланс счета. И чтобы знали, что дар поступил от моего отца.

– Э-э, да, это… возможно. Дозволено мне осведомиться, почему?

Правдивый ответ звучал бы «потому что он не хотел бы, чтобы они достались мне», а точнее, «потому что ему не нравился человек, которым я стал». Но я не говорю ни того, ни другого – быть может, оттого, что Хелена находится в комнате, а может, потому что не считаю этого крючкотвора заслуживающим честного ответа. Вместо того я мямлю нечто вроде: «Он бы так хотел».

Он смотрит на мою ногу, подыскивая подходящие слова.

– Все это распрекрасно, но военные пенсии… довольно скудны, даже майорские. Я бы полагал, вы можете пожелать удержать немного денег – скажем, сто тысяч долларов?

– Почему бы вам не сказать открыто, с какой целью вы явились? – смотрю я на него в упор. – Сомневаюсь, что из-за двухсоттысячного достояния моего отца.

Это застает его врасплох.

– Ну конечно, мистер Пирс. Я лишь пытаюсь поделиться рекомендацией… в ваших же собственных интересах. В самом деле, именно ради этого я и прибыл. Я доставил сообщение от Генри Друри Хэтфилда, губернатора великого штата Западная Вирджиния. Его превосходительство желает, чтобы вы… ну, прежде всего он выражает свои глубочайшие соболезнования в связи с вашей утратой, фактически от имени штата и нашей великой нации. Кроме того, он хотел бы, чтобы вы ведали, что он готов назначить вас на место отца в Сенате США силою полномочий, только что предоставленных ему законодательной властью штата.

Я начинаю понимать, почему Маккои так ненавидели этих змеев в человеческом обличье[16]. Генри Хэтфилд – племянник Дьявола Хэтфилда, предводителя пресловутого клана Хэтфилдов. Второй срок губернатору не светит. Он сам посягал на это кресло в Сенате США два года назад, но за год до того штаты ратифицировали Семнадцатую поправку, дозволяющую прямые выборы сенаторов США и отнявшую бразды у коррумпированных законодательных собраний штатов и махинаторов вроде Хэтфилда. Мой отец был в первой плеяде сенаторов США, избранных народом. Его смерть и речи о деньгах теперь обрели куда больше смысла. Но не назначение.

Уэбстер не в силах хранить тайну слишком долго. Прислонившись к изножью кровати, он переходит на запанибратский тон.

– Разумеется, ваш статус героя войны сделает вас народным избранником. Состоятся внеочередные выборы. Как вам известно, отныне сенаторов выбирает народ, – он кивает, – как сему и надлежит быть. Губернатор готов назначить вас на пост вашего отца при условии, что вы выступите за него на внеочередных выборах и в кампании в его поддержку. Взамен он желает и дальше поддерживать вашу карьеру. Предположим, как кандидата в Конгресс. Конгрессмен Патрик Пирс – по-моему, звучит недурно. – Оттолкнувшись от спинки кровати, он озаряет меня улыбкой. – Итак, значит, я могу принести губернатору добрую весть?

Я одариваю его испепеляющим взглядом. Еще ни разу в жизни мне так не хотелось стоять на собственных двоих, чтобы отконвоировать этого демона к двери дома и вышвырнуть за порог.

– Я понимаю, что обстоятельства далеки от идеальных, но всем нам приходится подниматься до высоты положения. – Уэбстер кивает на мою ногу. – А уж с вашими… ограничениями это может прийтись в самый раз. Вы вряд ли найдете работу получше…

– Вон!

– Ну-ну, мистер Пирс, я понимаю…

– Вы меня слышали. И не возвращайтесь. Вы получили единственный ответ, другого не будет. Скажите этому бандиту Хэтфилду, чтобы сделал свое грязное дело – а может, поручил его одному из кузенов. Я слыхал, они в этом поднаторели.

Он делает шаг ко мне, но Хелена хватает его за руку.

– Сюда, мистер Уэбстер.

После его ухода она возвращается.

– Искренне сожалею о ваших родителях.

– Как и я. Моя матушка была очень доброй и любящей. – Я понимаю, что сейчас она видит мое горе, но сдерживаться больше не могу.

– Может, вам что-нибудь нужно?

Я вижу, что это непреднамеренно, но она бросает взгляд туда, где раньше у постели стояла бутылка.

– Да. Врач. Для моей ноги.

Глава 73

Ситуационный центр

Штаб-квартира «Часовой башни»

Нью-Дели, Индия

Дориан мешкал у двери, озирая оперативный пункт. С виду прямо центр управления полетами НАСА. Несколько рядов аналитиков говорят в микрофоны гарнитур и работают на компьютерах, управляющих беспилотниками. Мозаика экранов на стене показывает данные телеметрии летательных аппаратов – горные и лесные пейзажи.

Координирует поиски Дмитрий. Вид у дюжего русского такой, будто тот не спал с самого взрыва в Китае. Протолкавшись сквозь толпы аналитиков, он присоединился к Дориану в глубине зала.

– Пока ничего. Слишком большую площадь надо покрыть.

– А как насчет спутникового наблюдения?

– Все еще ждем.

– Почему? Что так долго?

– Смена орбиты требует времени, а площадь надо охватить очень большую.

Дориан с минуту наблюдал за экранами.

– Начинайте трясти кусты.

– Трясти?

– Жечь, – отрезал Дориан, поворачиваясь и ведя Дмитрия к двери, подальше от ушей аналитиков. – Чтобы посмотреть, кто выскочит. По моим догадкам, Уорнер в одном из этих монастырей. Что у нас с «Тоба»?

– Трупы на самолетах, вылетающих в Европу, Северную Америку, Австралию и Китай. Живые будут размещены в местных больницах в Индии и, – он бросил взгляд на часы, – Бангладеш через час.

– Рапорты?

– Покамест ничего.

Ну хоть какие-то хорошие новости.

Глава 74

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Назавтра утром Мило поджидал Кейт точь-в-точь как накануне. «И давно он тут сидит, ожидая, когда я проснусь?» – гадала она.

Встав, Кейт обнаружила очередную миску с кашей на завтрак на том же месте. Они с Мило обменялись утренними любезностями, и он снова повел ее в комнату Дэвида.

Дневник лежал на столике у кровати, но Кейт, не обращая на него внимания, сразу устремилась к Вэйлу. Дала антибиотики и осмотрела раны на плече и ноге. За ночь багровые кольца вокруг них расползлись, охватив грудь и верхнюю часть бедра. Покусывая щеку изнутри, Кейт с отсутствующим видом посмотрела в окно.

– Мило, мне нужна твоя помощь. Это очень важно.

– Как я и сказал при первой встрече, мадам, – он снова отвесил поклон. – Мило к вашим услугам.

– Тебя не тошнит при виде крови?

Несколько часов спустя Кейт закрепила последнюю повязку на плече Дэвида. Груда окровавленной марли лежала в луже крови и гноя в тазу на столе. Мило зарекомендовал себя восхитительно – до операционной сестры квалификацией не дотянул, но его чань-самообладание[17] оказалось весьма на руку, особенно когда у Кейт нервы начали пошаливать.

Покончив с перевязками, доктор Уорнер провела ладонью Дэвиду по груди и перевела дух. Теперь остается только ждать. Прислонившись к стене алькова, она смотрела, как грудь раненого вздымается и опадает почти незаметным для глаз движением.

А через пару минут открыла дневник и взялась за чтение.

3 июня 1917 года

– А сейчас? – справляется доктор Карлайл, ткнув пером чернильной ручки мне в ногу.

– Ага, – цежу я сквозь стиснутые зубы.

Он передвигает перо и тычет снова.

– А здесь?

– Чертовски.

Выпрямившись, он созерцает плоды своих тыканий.

Прежде чем осмотреть ногу, он не пожалел времени, собирая «анамнез». Приятное разнообразие после полевых хирургов, глядящих на ранение, а не на человека, и обычно кромсающих без единого слова. Я сказал ему, что мне двадцать шесть лет, в остальном здоровье хорошее, не имею «зависимостей» и получил ранение на Западном фронте, в рухнувшем тоннеле. Он кивнул и провел тщательный осмотр, отметив, что ранение не так уж и отличается от тех, что ему довелось повидать за свою практику у шахтеров и спортсменов.

Я жду его вердикта, гадая, следует ли мне что-нибудь сказать.

Городской доктор чешет в затылке и присаживается у постели.

– Должен признаться, я согласен с тем, что сказали вам армейские хирурги. Я бы лучше отнял ее еще тогда – вероятно, чуть ниже колена, или, по крайней мере, начал бы там.

– А что теперь? – я страшусь ответа.

– Теперь… даже не знаю. Вам уже никогда не ходить на ней – по крайней мере нормально. По большей части это зависит от того, насколько больно вам будет. Несомненно, нервы получили большие повреждения. Я бы рекомендовал вам попытаться ходить, уж как сумеете, в ближайший месяц-два. Если боль будет несносной – каковой, подозреваю, она и будет, – мы отнимем ее под коленом. Большая часть ощущений идет от стопы; там больше нервов. Сие даст вам некоторое облегчение. – И будто предвосхищая мое отчаяние, добавляет: – Мы здесь боремся не только с болью. Тщеславие тоже нельзя сбрасывать со счетов. Ни один человек не хочет лишиться половины ноги, но это не делает его человеком в меньшей степени. Лучше быть прагматичным. Вы же сами будете благодарны. И полагаю, последним фактором выступает та работа, которой вы станете заниматься, капитан… нет, майор, не так ли? Ни разу не видел майора вашего возраста.

– Когда вокруг гибнут один за другим, чины приходят быстро, – отвечаю я, оттягивая время перед другим вопросом, от которого отгораживался с того самого момента, когда рухнул тоннель. Горное дело – единственное, что я умею. – Я пока не знаю, что буду делать, когда… когда встану на ноги. – Это выражение как-то само собой приходит на язык.

– Кабинетная работа будет… э-э… благоприятна для вашей диспозиции, если вы сумеете сыскать таковую. – Кивнув, он встает. – Что ж, тогда все, позвоните мне или напишите через месяц. – И он вручает мне карточку со своим адресом в Лондоне.

– Спасибо вам, доктор, искреннее спасибо.

– Ну, мне было как-то несподручно отклонить просьбу лорда Бартона. Мы припомнили наши деньки в Итоне, а когда он мне сказал, что вы герой войны и что его малышка очень настаивает, и он опасается, что если я не посмотрю, это совсем разобьет ей сердце, я сел на поезд на следующий же день.

В коридоре слышится грохот, будто кто-то сшиб что-то с полки. Мы с доктором Карлайлом оба смотрим в направлении шума, но ни один из нас не говорит ни слова. Он собирает свой черный саквояж и встает.

– Я оставлю Хелене наставление о том, как перевязывать ногу. Удачи вам, майор.

5 августа 1917 года

Минуло два месяца, и я уже месяц как «хожу». По большей части ковыляю. В удачные дни с помощью трости – просто хромаю.

Карлайл приезжал на прошлой неделе полюбоваться моими колченогими подвигами. Стоя рядом с Хеленой, он радовался, как гордый владелец на собачьей выставке.

Несправедливый попрек. И вовсе не заслуженный человеком, который был так добр ко мне.

Пилюли. Они притупляют боль – да и все остальное, в том числе и мои мысли. Они делают меня бесчувственным, когда действуют, и злым, как осиное гнездо, когда действие их кончается. Вести сражения в собственном рассудке – странная пытка. Пожалуй, я предпочел бы стрелять по людям кайзера; там я хотя бы знал, на чем стою, и мог получить передышку, когда покидал фронт. Недели ходьбы, глотания таблеток и новых усилий посеяли в моей душе новый страх: что я никогда не избавлюсь от присосавшейся ко мне твари, неустанно подзуживающей меня утолять боль. Мне нужны пилюли, без них я не могу и не хочу. Я обменял дьявола – настойку опия – на пару костылей: один под мышкой, а второй в кармане.

Карлайл говорит, что моя походка станет улучшаться по мере того, как я буду «знакомиться с ногой» и определю минимальную приемлемую дозу пилюль от боли. Говорить легко.

Но не к пилюлям я пристрастился более всего за месяцы, прошедшие с той поры, как покинул госпиталь. Таких, как она, я еще не встречал. Одна лишь мысль съехать от нее, сказать «прости» повергает меня в ужас. Я знаю, что хотел бы сделать: взять ее за руку, сесть на корабль и отплыть прочь из Гибралтара, прочь от войны, прочь от прошлого, и начать сызнова – где-нибудь в безопасном месте, где наши дети могли бы расти, не зная горя.

Уже почти три, а я не принял за весь день ни пилюли. Хочу иметь ясную голову, когда буду говорить с ней. Не хочу упустить ни малейшего нюанса, несмотря на боль – будь то в ноге или сердце.

Мне потребуется весь мой ум. Может быть, дело в ее британском воспитании с его стоицизмом и суховатым юмором, а может, в двух годах работы в полевом госпитале, где эмоции так же заразны и опасны, как инфекции, с которыми там борются, но вникнуть в мысли этой женщины почти невозможно. Она смеется, она улыбается, она полна жизни, но никогда не теряет самообладания, никогда лишнего слова не скажет, ничем не выдаст свои мысли. Я бы отдал вторую ногу, только бы знать, что она на самом деле чувствует по отношению ко мне.

Я обдумал свои возможности и предпринял все приготовления, какие мог. Через день после визита этого демона Дэмьена Уэбстера я написал три письма. Первое отправилось в Первый национальный банк в Чарльстоне с уведомлением, что баланс счета моего отца надлежит перевести на счет Западно-Вирджинского детского дома в Элкинсе. Второе я послал детскому дому, извещая, чтобы ожидали взноса, и в случае, если посмертный дар не прийдет[18] к ним напрямую, связались с мистером Дэмьеном Уэбстером по сему вопросу, как с последним лицом, каковое располагало доступом к сказанному счету. Искренне надеюсь, что они получат эти средства.

Последнее письмо я написал в Городской банк Чарльстона, где держу собственные средства. Полторы недели назад пришел ответ, известивший меня, что на моем счету в общем итоге 5752 доллара 34 цента, за перевод каковых банковским чеком в Гибралтар полагается мзда. Я заранее предполагал, что меня обжулят, едва я нацелюсь за порог, как это в заводе у банков, и посему отвечал незамедлительно, поблагодарив их и потребовав, чтобы они выслали банковский чек с наивозможной поспешностью. И как раз вчера курьер с ним прибыл.

Я также получил остаток своего мизерного армейского жалованья, большую часть которого армия приберегает для тебя, пока ты воюешь. На прошлой неделе я был с почетом демобилизован, так что это последнее денежное поступление.

В общем и целом у меня имеется 6382 доллара 79 центов, коих крайне мало, чтобы содержать жену и где-либо обустроиться. Мне придется найти какую-либо сидячую работу, вероятнее всего, где-нибудь в банке или на бирже, возможно, в знакомой мне сфере – горном деле или, скажем, военной индустрии. Но такая работа подходит лишь людям определенного склада, располагающим нужными связями и соответствующим образованием. Будь у меня собственный капитал, можно было пустить его в ход и при толике везения наткнуться на жилу – уголь, золото, алмазы, медь или серебро – и не знать недостатка в деньгах. Я установил себе цель в двадцать пять тысяч долларов. Это почти не оставляет мне права на ошибку.

Я слышу, как Хелена открывает дверь, и выхожу в тесную переднюю, чтобы поприветствовать ее. Ее одеяние сестры милосердия запятнано кровью, являя диковинный контраст с доброй улыбкой, озаряющей ее лицо при виде меня. Я бы отдал все на свете, только б знать, какая искра ее воспламенила – жалость или искренняя радость.

– Вы встали. Не обращайте внимания на мой вид; я как раз собираюсь переодеться, – говорит она, устремляясь прочь.

– Наденьте что-нибудь элегантное, – окликаю ее. – Я хочу пригласить вас на прогулку, а потом на обед.

Она высовывает голову из-за двери своей спальни.

– В самом деле? – Улыбка становится шире, в ней сквозит намек на изумление. – Не приготовить ли ваш мундир?

– Нет. Благодарю вас, но с ношением мундира для меня покончено. Сегодня речь пойдет о будущем.

Глава 75

Ситуационный центр

Штаб-квартира «Часовой башни»

Нью-Дели, Индия

Дориан расхаживал по комнате, дожидаясь телеметрии от беспилотников. Экраны загорались один за другим, показывая монастырь, угнездившийся на склоне горы.

– Может, сделать пару заходов, чтобы найти оптимальную мишень? – обернулся к нему техник.

– Не надо, не трудитесь. Просто ударьте чуть правей основания, точность не нужна. Мы хотим главным образом вызвать там пожар. Пусть второй беспилотник идет следом и снимает, что будет после, – бросил Дориан.

Минуту спустя он увидел, как ракеты, выпущенные беспилотником, врезаются в склон, и застыл в ожидании, искренне надеясь увидеть, как из горящего здания выбежит Кейт Уорнер.

Глава 76

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Отложив дневник, Кейт вгляделась вдаль, пытаясь понять, что там происходит. Звук прямо как взрывы. Камнепад? Землетрясение? За самой дальней горной грядой в небо потянулся дым – сперва белый, потом черный.

Не ищут ли их Иммари?

А что она может поделать, если и ищут? Дав Дэвиду его дневную дозу антибиотиков, она продолжила читать ему дневник.

5 августа 1917 года

Мы с Хеленой идем вдоль булыжного причала, наслаждаясь бризом с моря и слушая гудки пароходов, входящих в гавань и швартующихся в порту. Рядом с зубчатой громадой Гибралтарской скалы деревянные постройки порта кажутся миниатюрными, как кучка зубочисток. Я сую руки в карманы, и Хелена, пропустив свою ручку мне под локоть, прижимается поближе, подстраивая свои шаги под мою поступь. Я воспринимаю это как добрый знак. Мало-помалу вдоль улицы загораются огни, по мере того как лавочники восстают от своих сиест в испанском духе и возвращаются в предвкушении наплыва желающих отобедать и вечерних покупателей.

Каждый шаг вонзается мне в ногу ножом – вернее, такое ощущение вызывает у меня ходьба. Я чувствую, как на лбу у меня от тупой муки проступает испарина, но не осмеливаюсь поднять руку, чтобы утереть ее, из страха, что Хелена отпустит мой локоть.

Хелена останавливается. Она заметила.

– Патрик, вам больно?

– Нет, конечно, нет. – Я утираю лоб рукавом. – Просто не привык к жаре. Находясь в помещении под вентиляторами, так и не успел приспособиться. А ведь я к тому же вырос в Западной Вирджинии.

– В пещерах прохладнее, – кивает она в сторону скалы. – И там есть обезьяны. Вы их видели?

Я спрашиваю, не шутит ли она, и Хелена уверяет, что нет. Я говорю, что время до обеда у нас есть, и позволяю ей увлечь меня туда – главным образом потому, что она снова берет меня под руку, я готов идти хоть на край света.

Британский сержант персонально устраивает нам экскурсию вдоль вольер, где держат обезьян, глубоко в недрах пещеры Св. Михаила. Наши голоса раскатываются по пещере эхом. Этих обезьян называют магрибскими макаками, и они подобны макакам, только без хвоста. Очевидно, эти магрибские макаки в Гибралтаре – единственные во всей Европе приматы, живущие на воле. Ну, не считая людей, если верить теории эволюции, а я что-то в ней сомневаюсь.

Когда мы уже удаляемся, дабы отобедать, я спрашиваю Хелену, откуда ей известно об обезьянах.

– Больных обезьян лечат в британском военно-морском госпитале, – поясняет она.

– Вы шутите?

– Ничуть.

– А это безопасно? Лечить обезьян и людей в такой близости друг от друга?

– Полагаю, да. Не могу представить, какая болезнь может передаться от обезьян людям.

– А к чему утруждаться?

– Легенда гласит, что до тех пор, пока макаки живут в Гибралтаре, править им будут британцы.

– Ваш народ весьма суеверен.

– А может, мы лишь жаждем заботиться обо всех, до кого нам есть дело.

Некоторое время мы шагаем в молчании. Я гадаю, не представляюсь ли ей этаким домашним питомцем, подопечным или лицом, которому она нечто задолжала за спасение в госпитале.

Боль начинает ускользать из-под моего контроля, и Хелена без единого слова останавливается и, не выпуская моей руки, разворачивается вместе со мной снова лицом к скале и солнцу, садящемуся по ту сторону бухты.

– Есть еще одна легенда о скале. Греки говорят, что это один из Геркулесовых столбов, и туннели и пещеры под ней уходят глубоко в землю, вплоть до самых врат Гадеса.

– Врат преисподней.

– Вы считаете, что она там? – Хелена лукаво приподнимает брови.

– Нет, скорее сомневаюсь. Я практически уверен, что пекло находится в тысяче миль отсюда, в траншеях Западного фронта.

На лицо Хелены тенью ложится серьезность, и она опускает взор.

Она шутила, я пытался отпустить остроту, но лишь напомнил нам о войне, погубив настроение. Как же мне хочется вернуться назад и отыграть все заново!

Чуть просветлев, она тянет меня за рукав.

– Что ж, лично я рада, что вы далеко оттуда… и не вернетесь.

Я разеваю рот, но она не дает мне вставить слова, вероятно, в уповании не дать мне сказать что-нибудь чудовищное:

– Вы голодны?

Приносят вино, и я быстро выпиваю два бокала подряд, в качестве лекарства. Хелена выпивает полбокала – наверное, из вежливости. Мне бы хотелось, чтобы она выпила побольше – мне бы хотелось, чтобы эта маска сдвинулась хоть на миг и я мог бы постичь, что она думает, что чувствует.

Но приносят блюда, и мы оба обоняем их, и говорим, как аппетитно они выглядят.

– Хелена, я намеревался поговорить с вами кое о чем… – Выходит чересчур уж серьезно. Я чаял держаться небрежно, обезоружить ее.

Положив вилку, она жует крохотный кусочек, почти не двигая челюстью.

– Было очень любезно с вашей стороны приютить меня, – не унимаюсь я. – Не помню, говорил ли я вам «спасибо», но я вам искренне благодарен.

– Это не составило ни малейшего труда.

– Это составило уйму труда.

– Мне он был вовсе не в тягость.

– Тем не менее, полагаю, мне надо найти место для постоя, раз моя… реабилитация закончилась.

– Было бы осмотрительнее обождать. Ваша нога могла не вполне выздороветь. Доктор Карлайл сказал, что когда вы начнете ходить больше, возможны повторные травмы. – Она гоняет кусочки еды туда-сюда по тарелке.

– Нога меня не тревожит. Может пойти молва. Неженатые мужчина и женщина в одном доме…

– Люди всегда болтают. Молву не унять.

– Я бы не хотел, чтобы они болтали о вас. Я найду новое место постоя, а заодно и работу. Мне нужно привести дела в порядок.

– Казалось бы… разумнее… подождать, пока вы не узнаете, где будете работать, прежде чем принимать какие-либо меры.

– Это верно.

Хелена немного просветлела.

– Кстати, кое-кто хотел бы поговорить с вами насчет работы. Кое-кто из друзей моего отца.

К собственному огорчению, я не в состоянии скрыть гнев в голосе:

– Это вы попросили его найти мне работу!

– Нет, уверяю вас! Я понимала, что вы почувствовали бы, поступи я так, хоть мне этого и хотелось. Он позвонил мне с неделю назад, и они жаждали встретиться с вами. Я откладывала разговор, потому что не знала ваших намерений.

– Встреча с ними не повредит, – отзываюсь я. И более сугубой ошибки совершить не мог.

Распахивая дверь их совместной однокомнатной квартиры, Дэвид услышал ее чтение – или еще чье-то чтение. Подняв на него глаза, Эллисон прошла к стереосистеме и нажала на кнопку паузы.

– Ты рано. – Улыбнувшись, она принялась мыть руки под кухонным краном.

– Не мог учиться. – Он указал на стереосистему. – Очередная книга на пленке?

– Ага, с ними стряпать не так скучно. – Она привернула огонь.

– Я мог бы придумать что-нибудь повеселее стряпни…

Он привлек ее к себе и поцеловал в губы. Прижав мокрые ладони к его груди, она принялась отбиваться от объятий.

– Я не могу, эй, ну же, брось, меня переводят в другой кабинет завтра, надо прийти пораньше.

– О-о-о, неужели великой инвестиционной банкирше наконец предоставили кабинет с окном?!

– Да где там! Я буду на 104-м этаже. Пройдет, наверное, лет двадцать, прежде чем мне дадут там кабинет с окном. Скорее, пока что кубышка рядом с туалетом.

– До этого стоит дожить.

Он подхватил Эллисон на руки и бросил на кровать. Снова поцеловал и провел ладонями по ее телу. Дыхание ее участилось.

– Во сколько там у тебя занятия? Что у нас завтра? Вторник, одиннадцатое?

Он стащил с нее свитер.

– Не знаю, мне плевать.

Глава 77

Пресс-релиз

Центр по контролю и профилактике заболеваний

Клифтон-роуд, 1600

Атланта, GA 30333, США

Для немедленной публикации

Контакты: Подразделение новостей и электронных медиа, Управление связи

(404) 639 – 3286

В деревнях Северной Индии обнаружен новый штамм гриппа

Индийское Министерство здравоохранения и семейного благополучия сообщает о новом штамме вируса гриппа, получившем название NII.4 Буранг. Пока неизвестно, является ли этот штамм мутацией существующих штаммов гриппа или являет собой совершенно новый вирус. Центр профилактики и контроля заболеваемости США командировал полевую группу в помощь индийским работникам здравоохранения для анализа нового штамма.

Впервые вспышка этого заболевания отмечена среди сельских жителей в окрестностях города Дхарчула, Индия.

Тяжесть протекания заболевания и уровень смертности от нового штамма на данный момент пока также неизвестны.

ЦПКЗ рекомендовал Госдепартаменту опубликовать рекомендацию воздержаться от поездок в эти районы.

По мере получения ЦПКЗ новых сведений о NII.4 Буранг будут публиковаться дальнейшие пресс-релизы.

Глава 78

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

На следующее утро Мило не ждал Кейт, но миска с утренней кашей стояла на столе, как и прежде. Малость простыла, но в целом была восхитительна.

Кейт вышла из комнаты с деревянными полами в коридор.

– Доктор Кейт! – воскликнул подбежавший к ней Мило. Остановился, чуть не добежав, и упер ладони в колени, пыхтя в попытке отдышаться. – Извините, доктор Кейт. Я был… мне нужно было поработать над специальным проектом.

– Специальным проектом? Мило, ты вовсе не обязан встречать меня каждое утро.

– Я знаю. Я сам хотел, – сказал подросток, наконец отдышавшись.

Они вместе пошли по крытым деревянным галереям к комнате Дэвида.

– Над чем ты трудишься, Мило?

– Не могу сказать, доктор Кейт, – покачал он головой.

Кейт задумалась, не очередной ли это розыгрыш. Когда они дошли до комнаты Вэйла, Мило с поклоном удалился, бегом припустив в том же направлении, откуда пришел.

Состояние Дэвида почти не изменилось, хотя Кейт показалось, что кожа его чуточку порозовела.

Дав ему утреннюю порцию антибиотиков и обезболивающих, она снова открыла дневник.

7 августа 1917 года

Я встаю, чтобы поприветствовать двух человек, которых Хелена вводит в тесный солярий. На моем лице не отражается ни малейшего намека на боль. Я сегодня принял три больших белых пилюли от боли, чтобы выглядеть готовым к любой работе.

Вот-вот пробьет полдень, и солнце стоит высоко в небе, заливая ярким светом белую плетеную мебель и растения, расставленные по солярию.

Более высокий из двоих ступает вперед, опередив Хелену и заговорив, даже не дав ей времени представить нас друг другу.

– Итак, вы наконец решили повидаться с нами. – Немец, военный. Взгляд его холоден и пристален.

Прежде чем я успеваю заговорить, из-за спины великана выскакивает второй, протягивая руку.

– Мэллори Крейг, мистер Пирс. Рад знакомству. – Ирландец, да притом смахивает на грызуна.

Немец расстегивает свой китель и садится, не спрашивая приглашения.

– А я Конрад Канн.

Торопливо обогнув кушетку, Крейг присаживается рядом с Канном, который, сморщив нос, оглядывается и отодвигается.

– Вы немец, – говорю я, будто обвиняя его в убийстве – пожалуй, вполне справедливо. Вероятно, я мог бы скрыть интонации, если бы не лекарства, но я рад, что это вырвалось наружу.

– Ммм. Родился в Бонне, но должен сказать, интерес к политике я на данный момент утратил, – лениво, будто я спросил его, ладит ли он с лошадьми, отвечает Канн, закрыв глаза на тот факт, что его компатриоты травят газом и убивают солдат союзников миллионами. Он приподнимает подбородок. – Я имею в виду, кому нужна политика, когда на свете масса куда более интересных вещей?

– Вот именно, – кивает Крейг.

Хелена ставит между нами поднос с кофе и чаем, и Канн заговаривает, не дав мне вставить и словечка, будто это он должен развлекать меня.

– Ах, благодарю вас, леди Бартон.

– Останьтесь, – прошу я ее, указывая на стул, по-моему, только затем, чтобы продемонстрировать Канну, кто тут главный. Похоже, это его раздосадовало, и мне становится чуточку лучше.

– Я слышал, вам нужна работа, – пригубив кофе, замечает Канн.

– Я ищу работу.

– У нас имеется работа специального рода. Нам нужен для ее выполнения человек определенного склада. Умеющий держать язык за зубами и думать на ходу.

В этот момент я думаю: разведывательная деятельность – в пользу немцев. Надеюсь, что так. У меня в прикроватном столике до сих пор хранится мой армейский пистолет. Я мысленно вижу, как беру его и возвращаюсь в солярий.

– А какого рода работа? – нарушает молчание Хелена.

– Археология. Раскопки.

Канн не сводит с меня взгляда, ожидая моей реакции. Крейг же по большей части наблюдает за Канном. Он и не пискнул с поры своего «вот именно», и я сомневаюсь, что он скажет еще хоть слово.

– Я ищу местную работу, – отвечаю я.

– Тогда вы не будете разочарованы. Участок находится под Гибралтарской бухтой. Весьма глубоко под ней. Мы ведем раскопки уже давненько. Фактически говоря, сорок пять лет. – Канн наблюдает за моей реакцией, но я храню невозмутимость. Он делает медленный глоток кофе, не отрывая от меня глаз ни на миг. – Мы только что начали находить… добились реального прогресса, но война поставила нас в затруднительное положение. Мы все еще уповаем, что она скоро закончится, но до той поры вынуждены принимать другие меры. Итак, мы здесь и делаем это предложение вам, – Канн отводит взгляд.

– Это опасно? – интересуется Хелена.

– Нет. Не более опасно, чем, скажем, на Западном фронте. – Выждав, когда она сдвинет брови, Канн протягивает руку, чтобы похлопать ее по колену. – О нет, просто шутка, моя дорогая девочка. – Он с улыбкой поворачивается ко мне. – Мы не станем подвергать нашего юного героя войны никакой опасности.

– Что случилось с вашей последней бригадой? – осведомляюсь я.

– У нас была немецкая команда проходчиков, крайне искусная, но очевидно, что война и контроль британцев над Гибралтаром осложнили для нас ситуацию.

Тогда я задаю вопрос, с которого следовало начать:

– Скольких человек вы потеряли?

– Потеряли?

– Погибшими.

– Ни одного, – пренебрежительно пожимает плечами Канн. Выражение лица Крейга говорит мне, что это ложь, и я гадаю, понимает ли это Хелена.

– А что вы раскапываете? – Он соврет, но мне интересно, к какой увертке он прибегнет.

– Исторические объекты. Артефакты. – Канн сплевывает слова, как жевательный табак.

– Не сомневаюсь. – По моим догадкам, это охота за сокровищами, скажем, затонувшим пиратским или купеческим судном на дне бухты. Там должно быть нечто весьма существенное, чтобы потратить на раскопки сорок пять лет, особенно под водой. Опасное занятие. Я справляюсь: – Компенсация?

– Пятьдесят бумажных марок в неделю.

Пятьдесят чего угодно было бы шуткой, но бумажные марки – для меня как пощечина. С равным успехом мне могли бы платить кошачьим золотом[19]. Учитывая, как складывается война для Германии, через год-другой бумажные марки даже на растопку не сгодятся. Немецкие семьи будут возить их в булочную тачками, чтобы только купить буханку хлеба.

– Я предпочитаю жалованье в американских долларах.

– У нас есть доллары, – небрежно замечает Канн.

– И много. Я хочу пять тысяч долларов вперед – только чтобы взглянуть на ваши тоннели. – Я смотрю на Хелену. – Если они плохо прорыты, если крепь шаткая или гнилая, я уйду с авансом в пять тысяч долларов.

– Они сработаны очень хорошо, мистер Пирс. Их рыли немцы.

– И я хочу тысячу в неделю.

– Абсурд. Вы просите королевский выкуп за крестьянский труд.

– Вздор; я слыхал, что короли, кайзеры и цари уже не так ценятся, как доселе. Но четкая субординация должна наличествовать. Она может сохранить людям жизнь, особливо в опасных местах наподобие подводных выработок. Если я приму эту работу, то, находясь в шахте, я во главе, и никаких исключений. Я не доверю свою жизнь в руки дурака. Таковы мои условия; принимайте их или уходите.

Фыркнув, Канн отставляет свою чашку кофе.

Откинувшись на спинку стула, я говорю:

– Разумеется, вы всегда можете дождаться окончания войны. Я согласен, оно не за горами. Тогда вы сможете привезти немецкую команду, если, конечно, кто-то из немцев уцелеет, но… Я уж наверняка не поставил бы на это.

– А я не приму ваших условий.

Встав, Канн кивает Хелене и удаляется, покинув растерявшегося Крейга. Невзрачный человечек встает, мгновение колеблется, стремительно вертя головой между мной и своим ретирующимся хозяином, а затем рысцой припускает за Канном.

Когда дверь закрывается, Хелена, откинувшись на спинку стула, проводит рукой по волосам.

– Боже, я была напугана до смерти, что вы собираетесь взяться за эту работу. – Она на несколько секунд устремляет взгляд в потолок. – Они сказали, что вы нужны им для какого-то научно-исследовательского проекта. Я сказала, что вы весьма умны и будете хорошим кандидатом. Знай я, что у них на уме, я бы этих прохвостов и на порог не пустила.

Назавтра, пока Хелена на работе, является Мэллори Крейг. Стоит на веранде, прижимая свою плоскую шляпу к груди.

– Примите извинения за вчерашнюю непристойную сцену, мистер Пирс. Мистер Канн пребывает под большим давлением, что ж тут… В общем, я… э-э… пришел сказать, что мы весьма сожалеем, и вручить вам это.

Он протягивает чек. Пять тысяч долларов США со счета «Иммари Гибралтар».

– Мы почтем за честь, если вы возглавите раскопки, мистер Пирс. Разумеется, на ваших условиях.

Я сказал ему, что ничуть не удивлен вчерашней беседой и что свяжусь с ним так или эдак.

Остаток дня я провожу сидя и предаваясь раздумьям – делая две вещи, в которых никогда не был силен до ухода на войну, но с тех пор весьма поднаторел. Я представлял, как схожу в этот шахтный ствол, как свет дня сменяется свечным, а воздух становится холодным и сырым. Мне доводилось видеть, как люди, только что пережившие завал или иную травму – люди сильные – ломались, как скорлупа яйца при ударе о край сковородки, как только свет исчезал. А я? Я пытаюсь вообразить это, но не узнаю, пока сам не пройду по тоннелю.

Я раздумываю, чем еще могу заработать на пропитание – мои варианты. Могу найти работу горного инженера – во всяком случае, пока не кончилась война. После этого, вероятно, горнорабочих будет много, как никогда – некоторые из освоивших это дело на войне, но гораздо больше вернувшихся с нее бывших шахтеров. Однако чтобы найти горные разработки, нуждающиеся в человеке вроде меня, придется покинуть Гибралтар – тут уж ничего не попишешь. Другой вопрос, на котором я надолго не задерживаюсь, что было бы дико добраться до Америки или Южной Африки лишь затем, чтобы отпраздновать труса в шахте и поспешно удрать.

Я смотрю на чек. Пять тысяч долларов откроют мне широкий выбор, а экскурсия по их раскопкам могла бы оказаться… поучительной… в личном плане.

Я «только погляжу», решаю я. Я всегда могу уйти или – смотря как поведет себя мой кишечник – убежать.

Я твержу себе, что, наверное, откажусь от работы, так что говорить Хелене и нужды нет. Незачем ее тревожить. Работа сестры милосердия в полевом госпитале и без того слишком напряженная.

В оперативном пункте штаб-квартиры «Часовой башни» в Нью-Дели, Индия, Слоун потер виски и бросил взгляд на стену компьютерных дисплеев.

– Мы получили спутниковый материал, – сообщил инженер.

– И? – отреагировал Дориан.

Взъерошенный специалист подался вперед, изучая компьютерный экран.

– Несколько мишеней.

– Шлите беспилотники.

Монастыри – как иголки в гигантском тибетском стоге сена, но наконец и они оказались как на ладони. Теперь уж скоро.

Глава 79

Внимательно осмотрев рану Дэвида, Кейт сменила повязку. Дело явно пошло на поправку. Скоро он встанет. У нее проснулась надежда. Кейт снова взялась за дневник.

9 августа 1917 года

Во время вчерашнего визита Крейг сказал мне, что «Иммари Гибралтар» просто небольшой местный концерн. И поспешно добавил: «Впрочем, мы часть более крупной организации с другими активами здесь, на материке, и за морем». Небольшие местные концерны не владеют половиной порта и не распространяют свое влияние за полдюжины фронтов.

Экскурсия по участку – первый признак, что «Иммари» – вовсе не то, чем кажется. Придя по адресу, указанному на карточке Мэллори, я обнаруживаю затрапезное трехэтажное здание в сердце портового района. Все вывески на зданиях заканчиваются на какую-либо вариацию из разряда «Импортно-экспортная компания», «Грузоперевозки и морской фрахт» или «Судостроение и переоснащение». Длинные названия, оживление и свежесть красок зданий резко контрастируют с тускло освещенным, с виду заброшенным бетонным строением с надписью «Иммари Гибралтар», выведенной черными печатными буквами прямо над дверью.

Внутри же ко мне сразу подскакивает грациозная секретарша:

– Доброе утро, мистер Пирс. Мистер Крейг ждет вас.

Либо узнала меня по хромоте, либо с посетителями у них не густо.

Шагая через контору, я тут же вспоминаю штаб батальона, поспешно устроенный в городе, только что оказавшемся в осаде, – место, которое поспешно бросят, как только будет отвоевана какая-то территория или в случае внезапного отступления. Место, где никто не собирается задерживаться надолго.

Крейг любезен, вещает мне, как он счастлив, что я решил принять их предложение. Как я и подозревал, Канна не видно и не слышно, зато присутствует другой человек – помоложе, лет под тридцать, то бишь примерно моего возраста, и поразительно похожий на Канна – особенно снисходительной усмешкой на губах. Крейг подтверждает мои подозрения.

– Патрик Пирс, это Рутгер Канн. С его отцом вы знакомы. Я попросил его составить нам компанию во время экскурсии, ибо вам предстоит работать рука об руку.

Мы обмениваемся рукопожатием. Ладонь у него сильная и пожатие крепкое, он чуть не раздавливает мне руку. Месяцы в постели подорвали мои силы, и я отдергиваю руку.

Канн-младший выглядит довольным.

– Рад, что вы наконец пришли, Пирс. Я донимаю папу просьбами найти мне нового горного инженера уже не первый месяц; эта чертова война сильно меня задержала. – Он садится, закинув ногу на ногу. – Гертруда! – Как только секретарша появляется на пороге, он оглядывается. – Принесите кофе. Вы употребляете кофе, Пирс?

Я игнорирую его, обратив свое бесстрастное заявление напрямую к Крейгу.

– Мои условия были недвусмысленными: я во главе выработки – если приму работу.

Крейг вскидывает обе руки, не дав Рутгеру высказаться, и торопливо говорит, в надежде задобрить нас обоих.

– Ничего не изменилось, мистер Пирс. Рутгер проработал над проектом уже десятилетие, практически вырос в этих шахтах! Вы, вероятно, имеете много общего, полагаю, судя по… а-а… тому, что я слышал. Нет, вы все будете работать вместе. Он будет предлагать бесценные советы, и с его познаниями и вашим опытом горных работы мы и оглянуться не успеем, как добьемся результата или стремительного прогресса. – Он останавливает секретаршу, тихонько подбирающуюся с подносом. – Ах, Гертруда, не могли бы вы перелить кофе в термос? Мы возьмем его с собой. Э-э, и чаю для мистера Пирса.

Вход в шахту находится почти в миле от конторы «Иммари» – внутри складского здания у пристани, неподалеку от Скалы. Правильнее сказать, двух складов с двумя отдельными фасадами, придающими им вид самостоятельных строений при взгляде с улицы, но соединенных внутри. Такой большущий склад бросался бы в глаза и возбуждал бы любопытство. Зато фасады двух складов обычного размера могут запросто ускользнуть от внимания.

Внутри грандиозного склада нас дожидаются четверо светлокожих негров. Я бы сказал, марокканцев. Завидев нас, все четверо молча принимаются снимать брезент с сооружения посреди склада. Но когда он снят, я понимаю, что это вовсе не сооружение – это вход в шахту. Гигантское устье широко простирается в обе стороны. Я-то ожидал увидеть вертикальный ствол, но это наименьший из поджидающих меня сюрпризов.

Нас ждет вагонетка на электрическом ходу. И два широких рельса, уходящих в шахту. Ясное дело, им приходится извлекать уйму породы.

Крейг указывает на пустую вагонетку, а потом – в сторону гавани и моря за дверью склада.

– Мы ведем земляные работы днем, а выгрузку – ночью, мистер Пирс.

– Вы вываливаете грунт…

– В бухту, если можем. При полной луне приходится увозить морем подальше, – подхватывает Крейг.

Разумно. Это единственный способ избавиться от такой уймы грунта.

Подойдя поближе, я осматриваю шахтный ствол. Свод подпирает большой крепежный лесоматериал, в точности как в наших шахтах в Западной Вирджинии, но от стойки к стойке тянется толстый черный шнур, уходящий вдаль, сколько видит глаз. Вообще-то два шнура – по одному с каждой стороны ствола. В дальнем конце устья шахты левый шнур подходит к… телефону. Правый просто уходит в ящик, прикрепленный к стойке. У него металлический рычаг наподобие рубильника. Электричество? Уж конечно, нет.

Когда марокканцы заканчивают отбрасывать брезент, Рутгер широкими шагами подходит к ним и распекает их по-немецки. Я немножко понимаю, особенно одно слово: «feuer». Огонь. При его звуке у меня по коже бегут мурашки. Он указывает на вагонетку, потом на рельсы. Люди выглядят смущенными. Несомненно, это представление разыгрывается ради меня, и я отворачиваюсь, отказываясь лицезреть их унижение. Я слышу, как Рутгер извлекает нечто, слышится звон этого предмета о рельс. Обернувшись, я вижу, как он поджигает фитиль внутри круглого бумажного фонарика на верхушке миниатюрной – размером не более тарелки – вагонетки. Рутгер устанавливает ее на один рельс, и пара марокканцев помогают ему с устройством наподобие рогатки, стремительно запускающем тарелку с огоньком в темноту шахты. Бумага защищает огонек, чтобы его не задуло в ту же секунду.

Минуту спустя мы слышим отдаленных хлопок взрыва. Рудничный газ. Вероятно, метановый карман. Рутгер знаком велит марокканцам отправить следующий запал, и они бросаются к рельсу с очередной тарелочной вагонеткой с бумажным фонариком, несущим пламя. Я впечатлен. В Западной Вирджинии, сообщаю с прискорбием, наши методы далеко не столь совершенны. Наткнуться на метановый карман – все равно что найти снаряженную гранату: взрыв происходит мгновенно и всеохватно. Если тебя не погубит пламя, то обрушение – уж наверняка.

Это опасная шахта.

Мы слышим хлопок следующего разрыва – на сей раз глубже.

Марокканцы заряжают и запускают третью мини-вагонетку.

Мы ждем какое-то время, и когда не доносится ни звука, Рутгер перебрасывает рычаг рубильника и усаживается на место вожатого вагонетки. Крейг хлопает меня по спине.

– Мы готовы, мистер Пирс.

Он занимает сиденье рядом с вожатым, а я усаживаюсь на скамейку позади. Рутгер очертя голову пускает вагонетку в шахту, едва не слетев с рельс у входа, но в последний момент вагонетка сворачивает, уцепившись за них, а затем выравнивается, и мы катим в земные недра, будто герои какого-нибудь романа Жюля Верна. Скажем, «Путешествие к центру Земли».

В тоннеле царит непроглядная тьма, не считая тусклых фар вагонетки, едва озаряющей путь на десяток футов вперед. Мы мчимся на огромной скорости, кажется, целый час, и я храню полнейшее молчание, хотя, впрочем, при таком грохоте в тоннеле никто бы все равно не расслышал ни слова. Масштабы выработки ошеломляют, не поддаются воображению. Тоннели широкие, высокие и – к немалой моей досаде – сработаны весьма и весьма тщательно. Это не норы охотников за сокровищами; это подземные дороги, выстроенные на века.

Первые несколько минут в шахте идет непрерывный разворот. Должно быть, мы движемся по спиральному тоннелю, штопором вгрызающемуся глубоко в землю – достаточно глубоко, чтобы уйти под дно бухты.

Спираль выводит нас в более обширную перевалочную зону – несомненно, служащую для сортировки и хранения припасов. Я едва успеваю бросить взгляд на коробки и ящики, прежде чем Рутгер разгоняет вагонетку снова, мча по прямолинейному тоннелю еще быстрее, нежели прежде. Мы идем под уклон под неизменным углом, и я почти чувствую, как воздух с каждой секундой становится все влажнее. В тоннеле несколько развилок, но ничто не может заставить Рутгера сбросить скорость. Он ведет, как безумец, сворачивая налево и направо, едва вписываясь в повороты. Я хватаюсь за сиденье. Наклонившись, Крейг касается руки молодого человека, но я не слышу его голоса за оглушительным шумом двигателя вагонетки. Что бы он ни сказал, Рутгер пропускает это мимо ушей. Сбросив руку Крейга, он устремляется вниз еще упрямее. Машина верещит, и стены тоннеля сливаются в сплошную пелену.

Рутгер затеял этот головокружительный аттракцион, чтобы доказать, что знает туннели в темноте, что это его территория, что моя жизнь в его руках. Хочет меня запугать. И ему это удается.

Такой грандиозной шахты я еще не видел, а ведь в горах Западной Вирджинии хватает громадных выработок.

Наконец тоннель выходит в огромное округлое пространство – словно место, где проходчики искали дорогу, несколько раз пускаясь в ложных направлениях. С потолка свисают электрические лампы, освещающие пространство, показывающие шпуры и скважины вдоль стен, где взрывы наметили новые тоннели, впоследствии брошенные. Я вижу еще бухту черного шнура, лежащую у стола с другим телефоном – несомненно, связанным с аппаратом на поверхности.

Рельсовый путь тоже кончается здесь. Все три мини-вагонетки стоят в рядок в тупике линии в конце зала. Верхние части двух из них разнесены взрывами в клочья. Третья тихо стоит перед другими двумя; пламя ее дико пляшет, цепляясь за блуждающие завихрения кислорода в сыром пространстве.

Выключив машину, Рутгер выпрыгивает и задувает огонь. Последовавший за ним Крейг обращается ко мне:

– Итак, что скажете, Пирс?

– Ничего себе тоннель. – Я озираюсь, разглядывая диковинную выработку.

– Не жеманничайте, Пирс, – присоединяется к нам Рутгер. – Вы ведь ничего подобного не видели.

– Я и не говорил, что видел. – Следующие слова я адресую Крейгу: – У вас проблемы с метаном.

– Да, возникли не так давно. Мы начали натыкаться на карманы только в прошлом году. Очевидно, мы были не совсем готовы. Мы предполагали, что главную опасность при этих раскопках будет представлять вода.

– Разумное предположение. – Метан – неизменная опасность многих угольных шахт. Я ни в коем случае не ожидал бы встретить его здесь – в месте, где вроде бы нет ни угля, ни нефти, ни иных месторождений природного топлива.

Крейг указует вверх.

– Вы, несомненно, заметили, что ствол идет под неизменным углом – около девяти градусов. При этом вам надлежит знать, что дно моря над нами опускается с уклоном приблизительно одиннадцать градусов. Оно над нами примерно в восьмидесяти ярдах… как мы полагаем.

Мгновенно сообразив, что из этого следует, я не могу скрыть изумления.

– Вы считаете, что это метан со дна моря?

– Да, боюсь, что так.

Рутгер ухмыляется, будто мы две сплетничающих пожилых тетушки.

Я озираю остальную часть выработки. Крейг вручает мне каску и небольшой ранец. Потом щелкает рычажком сбоку, и на каске вспыхивает огонь. Я мгновение удивленно разглядываю его, но потом просто надеваю, решив сперва разобраться с более серьезной загадкой.

Скальные породы потолка сухи. Это добрый знак. Невысказанная угроза заключается в том, что если метановый карман взорвется и если этот карман достаточно велик, чтобы простираться до морского дна, произойдет чудовищный взрыв, а следом хлынет потоп, который почти мгновенно обрушит весь свод выработки. Тут уж либо сгоришь, либо захлебнешься, либо будешь раздавлен насмерть. А может, всё разом. Одна-единственная искра – от кирки, от упавшего камня, от трения колес вагонетки о рельсы – может поднять на воздух все вокруг.

– Если газ над нами, между этим штреком и морем, иного выбора я не вижу. Я бы рекомендовал закрыть его и найти другой путь, – заявляю я.

– Говорил же я вам, Мэллори, – презрительно бросает Рутгер. – Он непригоден. Мы только попусту время теряем с этим колченогим американским трусом.

– Минуточку, Рутгер, – вскидывает ладонь Крейг. – Мы оплатили мистеру Пирсу приход сюда; так давайте же выслушаем, что он хочет сказать.

– И что бы вы сделали, мистер Пирс?

– Ничего. Я бы бросил проект. Добыча не оправдает затрат – ни человеческих, ни капитальных.

Возведя очи горе, Рутгер начинает разгуливать по выработке, игнорируя нас с Крейгом.

– Боюсь, мы не в состоянии так поступить, – вещает Крейг.

– Вы ищете сокровища.

Сцепив руки за спиной, Крейг идет вглубь зала.

– Вы же видите размеры выработки. Вам известно, что мы не охотники за сокровищами. В 1861 году мы утопили в Гибралтарской бухте корабль – «Утопию». Небольшая шутка для посвященных. Мы потратили пять лет на погружения к месту кораблекрушения, служившего ширмой для наших поисков внизу, где мы обнаружили сооружение приблизительно в миле от побережья Гибралтара. Но мы решили, что не в состоянии добраться до сооружения со дна моря – оно погребено слишком глубоко, а наши методы подводных работ пока просто слишком примитивны, и на быстрое их усовершенствование рассчитывать не приходится. Притом мы боялись привлечь внимание. Мы и так слишком уж подзадержались на месте затопления купеческого судна.

– Сооружение?

– Да. Какой-то город или храмовый комплекс.

Подойдя к нам, Рутгер становится спиной ко мне и лицом к Крейгу.

– Ему незачем это знать. Он захочет большей платы, если подумает, что мы откапываем нечто ценное. Американцы почти так же жадны, как евреи.

– Спокойно, Рутгер! – возвышает Крейг голос.

Проще было проигнорировать этого молокососа. Я заинтригован.

– А откуда вы знали, где затопить корабль, где копать? – интересуюсь я.

– Мы… имели общее представление.

– Откуда?

– Из исторических документов.

– А как вы узнали, что находитесь под местом погружения?

– Воспользовались компасом и рассчитали расстояние, принимая в расчет уклон тоннеля. Мы сейчас прямо под нужным участком. И располагаем доказательством.

Подойдя к стене, Крейг хватает камень – нет, потрепанную черную ткань, которую я принимал за породу. Сдергивает покрывало на пол, открыв взору… проход, будто люк в переборке массивного корабля.

Подойдя поближе, я свечу своей лампочкой в это странное пространство. Стены черные, явно металлические, но отблеск у них какой-то не такой, неописуемый; почти складывается впечатление, будто они реагируют на мой свет, как водяное зеркало. А наверху и внизу прохода мерцают огоньки. Заглянув за поворот, я вижу, что туннель ведет к какой-то двери или порталу.

– Что это? – шепчу я.

Крейг склоняется над моим плечом.

– Мы считаем, что это Атлантида. Город, описанный Платоном. Местонахождение совпадает. Платон утверждал, что Атлантида возносилась из Атлантического океана, будучи островом, расположенным прямо перед стремнинами Геркулесовых столбов.

– Геркулесовых столбов…

– Того, что мы называем Геркулесовыми столбами. Гибралтарская скала – один из Геркулесовых столбов. Платон утверждает, что Атлантида правила всей Европой, Африкой и Азией и служила путем на другие материки. Но она погибла. Говоря словами Платона: «Hо позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину»[20].

Крейг зашагал прочь от странного сооружения.

– Это она. Мы нашли ее. Теперь вы видите, почему мы не можем все здесь бросить, мистер Пирс. Мы очень, очень близки к цели. Вы к нам присоединитесь? Вы нам нужны.

– Вы попусту теряете время, Мэллори, – смеется Рутгер. – Он напуган до смерти, я по глазам вижу.

Крейг сосредоточенно смотрит на меня.

– Не обращайте на него внимания. Я знаю, что это опасно. Мы можем платить вам больше тысячи долларов в неделю. Скажите лишь, сколько это стоит.

Я заглядываю в тоннель, потом снова осматриваю потолок. Потолок сух.

– Позвольте поразмыслить.

Глава 80

Снежный лагерь «Альфа»

Скважина № 5

Восточная Антарктика

– Что у нас с глубиной? – поинтересовался Роберт Хант у буровика.

– Только что прошли шесть тысяч футов, сэр. Остановиться?

– Нет. Продолжайте. Я доложусь. Дерните меня, когда будет шесть с половиной.

Пройдя свыше мили, они не обнаружили ничего, кроме льда – точь-в-точь как на последних четырех буровых участках.

Запахнув парку поплотнее, Роберт направился от массивного бурового полка к своей полевой палатке. Миновал по пути еще одного рабочего. Хотел что-то ему сказать, но не мог вспомнить, как его зовут. Два человека, которых ему выделили, всё помалкивают; ни один почти ничего не поведал о себе, но оба трудолюбивы и совсем не пьют – лучших буровиков в экстремальных условиях и пожелать нельзя. Наверное, работодатель скоро опустит руки. Скважина номер пять выглядит совсем как четыре до нее – ничего, кроме льда. Но весь этот материк – циклопическая ледяная глыба. Роберт вспомнил, как где-то читал, что Антарктика хранит девяносто процентов мировых запасов льда и семьдесят процентов запасов пресной воды. Если взять всю воду на свете – из каждого озера, пруда, ручейка и даже из всех облаков, не наберется и половины того, что заморожено в Антарктиде. Если весь лед растает, мир неузнаваемо преобразится. Море поднимется на двести футов, целые государства погибнут – а точнее, уйдут под воду, утонут; низменные страны наподобие Индонезии исчезнут с карты. Нью-Йорка, Нового Орлеана, Лос-Анджелеса и большей части Флориды тоже не станет.

Похоже, лед – единственное, чего в Антарктиде в достатке. Что они могут тут искать? Логичным ответом представляется нефть. В конце концов, Роберт – нефтяник. Но оборудование для нефтедобычи совершенно не годится. Не тот диаметр коронки. Для нефти нужен трубопровод. А эти долота делают такие дырищи, что грузовик проедет. Вернее, опустится. Что может быть там внизу? Минералы? Что-то научное – к примеру, окаменелости? Может, это какой-то хитроумный план, чтобы заявить права на землю? Антарктида огромна – семнадцать и пять десятых миллиона квадратных километров. Будь она страной, занимала бы второе место в мире. Антарктида всего на двадцать тысяч квадратных километров меньше России, другой адской дыры, где Роберту доводилось бурить, – но с куда большим успехом. Когда-то, добрых два миллиона лет назад, Антарктида была райским уголком, бурлящим жизнью. Вполне логично предположить, что под ее поверхностью таятся невообразимые запасы нефти и бог знает чего еще…

Сзади Роберта послышался грохот.

Пилон, торчащий из грунта, бешено закрутился – бур не встречает сопротивления. Должно быть, наткнулся на воздушный карман. Роберт ожидал этого: команды изыскателей недавно обнаружили большие каверны и расселины во льду, а возможно, и подледные фьорды там, где лед лежит на горных хребтах.

– Вырубай! – гаркнул Роберт.

Буровик на платформе его не услышал. Хант провел ладонью поперек горла, но тот лишь очумело вытаращился. Схватив рацию, Роберт проорал:

– Глуши машину!

На полке длинная труба, торчащая из скважины, заходила ходуном, будто волчок, начинающий терять равновесие.

Отшвырнув рацию, Роберт что есть духу побежал к полку, оттолкнув буровика с дороги и бросившись к пульту, чтобы остановить бур. Потом сграбастал растерянного рабочего и вместе с ним побежал от полка. Они успели добежать почти до жилых отсеков, когда услышали, как полок вздрогнул, покосился и опрокинулся. Буровая вышка переломилась, бешено завертевшись в воздухе. Даже с расстояния в двести футов шум был оглушителен, будто реактивный двигатель на полной тяге. Полок ушел в снег, бурильная труба выскочила, вгрызаясь в лед, как торнадо на равнинах Канзаса.

Роберт и бурильщик бросились ничком в снег, пережидая град обломков льда, пока установка наконец не замерла.

Роберт оглядел место происшествия. Работодатель будет недоволен.

– Ничего не трогай, – велел он бурильщику.

В жилом отсеке Хант взял микрофон рации.

– Добыча, здесь Снежный Король. У меня изменение ситуации, – проговорил он, ломая голову, что докладывать.

Буровая наткнулась не на воздушный карман. Это что-то другое. Долото прогрызло бы любую скальную породу или грунт, даже промороженный. Что бы там ни было, оно напрочь срезало бур. Есть только одна возможность…

– Вас понял, Снежный Король. Докладывайте.

Лучше меньше, да лучше. Он не станет пускаться в домыслы.

– Мы на что-то наткнулись, – сказал Роберт.

Когда вошел техник «Иммари», доктор Мартин Грей смотрел из окна модульного штаба и даже не повернул головы. Что-то в этих бескрайних снежных просторах вселяло в его душу покой.

– Сэр, буровая бригада номер три только что доложилась. Мы думаем, они наткнулись на сооружение.

– Вход?

– Нет, сэр.

Мартин пересек комнату и указал на огромный экран, показывающий карту Антарктиды.

– Покажите, где именно.

Глава 81

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Когда Кейт пришла на следующее утро, Дэвид был в сознании. И в гневе.

– Вы должны уходить. Парнишка сказал мне, что вы тут уже три дня.

– Я рада, что вам лучше, – жизнерадостным тоном отозвалась она.

Достала его антибиотики, обезболивающее и чашку воды. Дэвид выглядел даже более отощавшим, чем вчера; надо дать ему заодно чего-нибудь поесть. Кейт хотелось коснуться его лица, его обострившихся скул, но теперь – бодрствующий – он стал более устрашающим.

– Не игнорируйте меня, – буркнул Дэвид.

– Поговорим, как только вы примете свои таблетки. – Она протянула ему ладонь с двумя пилюлями.

– Что это?

– Антибиотик, – указала Кейт. – Обезболивающее.

Проглотив антибиотик, Дэвид запил его водой.

Кейт поднесла ладонь с обезболивающим поближе к его лицу.

– Вам нужно…

– Я не стану ее принимать.

– Когда вы спали, то были более послушным пациентом.

– Я уже выспался. – Дэвид откинулся на подушку. – Вы должны уходить отсюда, Кейт.

– Никуда я не пойду…

– Не надо. Не надо так поступать. Помните, что вы мне обещали? В коттедже у моря. Вы сказали, что будете слушаться моих приказов. Это было моим единственным условием. И теперь я велю вам уходить отсюда.

– Ну-ну… Это медицинское решение, а не… как там у вас называется? «Решение командира»?

– Не надо играть словами. Поглядите на меня. Вы же знаете, что я не могу уйти отсюда, а я знаю, как долго придется идти. Я уже делал это прежде…

– Кстати, раз об этом речь, кто такой Эндрю Рид?

– Неважно, – покачал головой Дэвид. – Он мертв.

– Но они называли ва…

– Он убит в горах Пакистана, недалеко отсюда, в бою с Иммари. Они поднаторели убивать людей в этих горах. Это не игра, Кейт. – Он взял ее за руку, притянув на кровать. – Прислушайтесь. Слышите это басовитое жужжание, будто шмель вдали?

Кейт кинула.

– Это беспилотники – дроны-агрессоры. Они ищут нас, и когда найдут, бежать нам будет некуда. Вы должны уходить.

– Знаю. Но не сегодня.

– Я не…

– Я уйду завтра же, обещаю. – Схватив Дэвида за руку, Кейт горячо пожала ее. – Дайте мне еще только денек.

– Уходите, едва рассветет, или я спрыгну с горы…

– Не надо мне угрожать.

– Это перестанет быть угрозой, если вы только послушаетесь.

Кейт отпустила его руку.

– Значит, ухожу завтра.

И, встав, она покинула комнату.

Вернулась Кейт с двумя мисками густой каши.

– Я подумала, что вы могли проголодаться.

Кивнув, Дэвид принялся за еду – поначалу торопливо, но после нескольких ложек сбавив темп.

– Я вам читала, – она продемонстрировала дневник. – Вы не против?

– Что читали?

– Дневник. Тот старик… внизу… это он дал его мне.

– А он… Цянь. – Дэвид проглотил еще две ложки короткой очередью. – И о чем он?

Сев на кровать, Кейт вытянула ноги вдоль ног Дэвида, как поступала, когда он был без сознания.

– О горном деле.

– О горном деле? – Дэвид поднял голову от миски.

– А может, о войне… нет, вообще-то я толком не знаю. Все происходит в Гибралтаре…

– В Гибралтаре?

– Да. Это важно?

– Возможно. Шифровка. – Дэвид принялся обшаривать карманы, будто в поисках ключей или бумажника. – Вообще-то, она была у Джоша…

– Кто такой Джош? Что у него было?

– Он… я работал вместе с ним. Мы получили шифровку от источника – того самого человека, который сообщил нам о китайском комплексе; кстати, я хотел об этом поговорить. Одним словом, там была фотография айсберга с торчащей из него посередине субмариной. На обороте – шифровка. Шифр указывал на некрологи в «Нью-Йорк таймс» за сорок седьмой год. Их было три. – Дэвид опустил взгляд, пытаясь припомнить. – В первом упоминался Гибралтар и найденные британцами останки возле участка.

– Участок может быть шахтой. Иммари пытались нанять американского горного инженера, бывшего военного, для раскопок сооружения в нескольких милях под Гибралтарской бухтой. Они думали, что это затерянный город Атлантиды.

– Любопытно, – в глубокой задумчивости проронил Дэвид.

Не успел он добавить ни слова, как Кейт раскрыла дневник и начала читать.

9 августа 1917 года

Домой я прихожу уже поздно и застаю Хелену за кухонным столиком. Поставив локти на стол, она сжимает лицо обеими ладонями, словно стоит ей убрать руки, и оно рухнет не землю. Слез нет, но глаза у нее покраснели, будто она уже выплакалась и больше не может. Она выглядит точь-в-точь как женщины, которых я видел покидающими госпиталь в сопровождении двух санитаров с носилками, накрытыми белой простыней.

У Хелены трое братьев – двое служат, а один еще слишком юн для призыва, но, может, он только что записался волонтером. Это первое, что приходит мне в голову: сколько братьев у нее сейчас осталось?

Услышав хлопок двери, она подскакивает и смотрит на меня безумным взором.

– Что стряслось? – спрашиваю я.

Она обнимает меня.

– Я думала, вы это сделали – приняли эту работу или ушли навсегда.

Я обнимаю ее за плечи, и Хелена прячет лицо у меня на груди. Когда рыдания утихают, она поднимает на меня свои большие карие глаза, вопрошающие о чем-то, но расшифровать их вопрос я не в силах. Я целую ее в уста. Это голодный, отчаянный поцелуй – будто зверь впивается в добычу, за которой охотился весь день, пытаясь поддержать свои силы, впитывая жизненные соки, без которых ему погибель. Она такая хрупкая в моих объятьях, я тяну пальцы к ее блузке, нащупывая пуговицы, но она бьет меня по руке и делает шаг назад.

– Патрик, я не могу. Я еще… старомодна, во многих отношениях.

– Я могу подождать.

– Дело не в этом. Тут… ну… я бы хотела, чтобы вы познакомились с моим отцом. Со всей моей семьей.

– Я бы тоже очень этого хотел – познакомиться с ним, со всеми ними.

– Хорошо. До следующей недели я свободна от госпиталя. Я позвоню ему утром. Если это их устроит, мы можем отправиться дневным поездом.

– Давайте перенесем это на послезавтра. Мне нужно… Мне нужно кое-что получить.

– Очень хорошо.

– И еще одно, – я мучительно подыскиваю слова. Мне нужна работа, жалованье хотя бы за пару-тройку недель, и тогда у меня все устроено. – Насчет работы… я вообще-то посмотрел, и она, гм, может оказаться не столь уж и опасной…

Выражение ее черт стремительно меняется, изобразив нечто среднее между тревогой и негодованием, будто я дал ей пощечину.

– Я не могу. Я не буду. Ждать каждый день, гадая, вернетесь ли вы домой. Я не смогу так жить.

– Это все, что у меня есть, Хелена. Я искушен лишь в этом. Больше я ничего не умею.

– Не поверю этому ни на секунду. Мужчины начинают сызнова то и дело.

– И я начну, клянусь вам. Шесть недель – вот и все, что мне нужно, и я выброшу полотенце на ринг. Война к тому времени может закончиться, и сюда привезут новую бригаду, а вы отбудете отсюда, и мне нужно будет… Мне нужны деньги для… для того, чтобы сделать приуготовления.

– Приуготовления можно сделать без денег. У меня есть…

– Не может быть и речи.

– Если вы погибнете в этой шахте, мне нипочем этого не пережить. Сможете вы с этим мириться?

– Горное дело куда менее опасно, когда люди не бросают бомбы друг другу на головы.

– А если над головой у вас целый океан? Целая Гибралтарская бухта у вас над головой. И вся эта вода постоянно давит на эти тоннели. Как вы вообще выберетесь, если они обрушатся? Это самоубийство.

– Наступление моря можно увидеть.

– Как?

– Скалы потеют, – поясняю я.

– Извините, Патрик, я не могу. – Выражение ее глаз говорит, что это не притворство.

Некоторые решения принимать легко.

– Тогда решено. Я скажу им «нет».

Мы снова целуемся, и я крепко обнимаю ее.

– Так, значит, это вы читали? – Дэвид положил ладонь на руку Кейт. – «Унесенные ветром» времен Первой мировой?

– Нет! – Она сбросила его ладонь. – То есть до сих не было ничего похожего, но… и вообще, капелька романтики в вашей литературной диете не повредит. Смягчит ваше каменное сердце солдата.

– Там видно будет. Может, мы как-нибудь проскочим слащавые места и перейдем прямо к тем, где говорится про бомбы или расположенные там секретные лаборатории?

– Мы не станем ничего пропускать. Это может быть важно.

– Что ж, раз вам это так нравится, то я уж потерплю, – сцепив руки на животе, он стоически уставился в потолок.

– Вечный мученик, – улыбнулась Кейт.

Глава 82

Штаб-квартира «Часовой башни»

Нью-Дели, Индия

– Сэр?

Дориан поднял глаза на служащего «Иммари Секьюрити», нервно переминающегося с ноги на ногу на пороге его кабинета.

– Что?

– Вы просили держать вас в курсе операции…

– Докладывайте.

Тот сглотнул.

– Пакеты для Америки и Европы прибыли.

– Беспилотники?

– Захватили очередную цель.

Глава 83

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Кейт показалось, что отдаленное жужжание разыскивающего их шмеля стало громче, но она проигнорировала этот факт. Дэвид тоже ничего не сказал.

Они сидели вместе в тесном алькове с видом на долину, и Кейт продолжала чтение, прервавшись лишь ради второго завтрака и чтобы дать Дэвиду антибиотики.

10 августа 1917 года

Процентщик смотрит на меня, будто сидящая на дереве хищная птица, пока я озираю стеклянные витрины в передней части ломбарда. В них не счесть перстней – сплошь сверкающих, сплошь прекрасных. Я-то думал, на выбор будет три-четыре образчика и все сложится довольно просто. Как же тут быть?..

– Молодой человек ищет обручальное кольцо – ничто не может согреть моего сердца более сего, тем паче в эти темные времена.

Ростовщик стоит над витриной с гордой, сентиментальной улыбкой. Я даже не слыхал, как он пересек помещение. Должно быть, передвигается, аки тать в нощи.

– Да, я… не думал, что их будет так много… – Я продолжаю обегать взором содержимое витрины, ожидая, когда что-нибудь бросится в глаза.

– Колец много, потому что у нас в Гибралтаре много вдов. Королевство воюет вот уж четыре года, а бедных женщин война лишает и мужей, и источников дохода. Они продают свои кольца, дабы купить хлеба. Хлеб в желудке куда дороже, нежели камень на пальце или воспоминания в сердце. Мы платим им пенсы за фунт. – Открыв витрину, он извлекает бархатный лоток с самыми большими перстнями. Поставив лоток на витрину, шейлок простирает над ним ладони, словно престидижитатор, показывающий кунштюк. – Но для вас, друг мой, их нужда может обернуться выгодой. Только полюбуйтесь на цены. Вас ждет сюрприз.

Я невольно делаю шаг назад, даже не заметив того. Перевожу взгляд с колец на этого лихоимца, указывающего на них с алчной ухмылкой.

– Все в порядке, вы можете их потрогать…

Будто во сне, я бросаюсь за порог и снова оказываюсь на улицах Гибралтара, прежде чем успеваю осознать, что случилось. Я шагаю быстро, во всю прыть, какую позволяют мне мои полторы ноги. Не знаю почему, но я иду прочь от делового района к Скале. Уже на подходе к ней я пересекаю Гибралтар, покинув западную, современную часть города, обращенную к Гибралтарской бухте. Вхожу в старую деревушку, приткнувшуюся на восточном склоне Скалы возле Каталан-Бэй и обращенную к Средиземному морю.

Какое-то время я шагаю, погрузившись в раздумья. Нога болит как сумасшедшая. Не предполагая столько ходить, я не захватил с собой ни пилюли. Зато взял пятьсот из почти одиннадцати тысяч скопленных долларов.

Я долго прикидывал, сколько потратить. Думал потратить больше, может, целую тысячу долларов, но две вещи убедили меня не делать этого. Первая – то, что мне нужен капитал, чтобы начать новую жизнь. Одиннадцати тысяч долларов вряд ли хватит, но я как-нибудь выкручусь. Я определенно не возьмусь за работу «Иммари», так что наличный капитал – все, чем я располагаю. Второй и более важный резон – сомневаюсь, что Хелена захотела бы этого. Она улыбнется и с радостью примет вычурное кольцо, но без энтузиазма. Она выросла в мире, где роскошные драгоценности, шелковые платья и громадные особняки в порядке вещей. По-моему, все это утратило для нее свой лоск. Она жаждет подлинности – и в вещах, и в людях. Чаще всего мы добиваемся того, чего были лишены в детстве. Слишком опекаемые дети становятся сорвиголовами. Голодающие – амбициозными. А некоторые дети, подобно Хелене выросшие в холе и неге, никогда ничего не хотят, окруженные людьми, не видевшими реального мира, попивающими свое бренди каждый вечер и сплетничающими об отпрысках того или иного рода… Порой они хотят лишь видеть реальный мир, жить в нем и сделать его лучше. Познать искренние отношения, видеть, что живут недаром.

Улица впереди окончилась, упершись в Скалу. Мне нужно где-нибудь присесть, дать ноге роздых. Остановившись, я озираюсь. В тени белой скалы, возносящейся справа, прикорнула простая католическая церковь. Сводчатая деревянная дверь распахивается, и пастор среднего возраста ступает под знойное гибралтарское солнце. Ни слова не говоря, он указывает рукой в темный проем, и я поднимаюсь по ступеням в небольшой храм.

Свет просачивается сквозь витражные окна. Церковь красивая, с темными деревянными стропилами и невероятными фресками на стенах.

– Добро пожаловать в храм Богоматери Скорбящей, сын мой, – говорит пастор, закрывая тяжелую деревянную дверь. – Ты пришел исповедаться?

Я начинаю подумывать, не пойти ли на попятную, но красота церкви притягивает меня, и я вхожу глубже.

– Мм, нет, отец, – рассеянно роняю я.

– Чего же ты ищешь? – Он шагает позади меня, сцепив руки перед собой наподобие стремени.

– Ищу? Ничего… или… я был на рынке, чтобы купить кольцо и…

– Ты поступил мудро, придя сюда. Мы живем в странные времена. Наш приход был в последнее время весьма удачлив. Мы получили множество посмертных даров от прихожан, отошедших из мира живых. Фермы, картины, ювелирные украшения, а в последние годы и множество колец. – Он выводит меня из нефа в тесную комнатку с письменным столом и книжными шкафами от потолка до пола, набитыми книгами в кожаных переплетах. – Храм сберегает сии предметы, продавая, когда удается, и используя средства на поддержание тех, кто еще пребывает среди живущих.

Я киваю, не зная толком, что сказать.

– Я ищу… нечто особенное…

Нахмурившись, тот усаживается за стол.

– Боюсь, наш выбор не столь изыскан, как ты мог бы найти где-либо еще.

– Мне нужен не выбор… А кольцо… с историей.

– Каждое кольцо повествует историю, сын мой.

– Тогда какую-нибудь со счастливым концом.

– В сию темную годину счастливые концы – большая редкость, – откидывается тот на спинку кресла. – Но… возможно, мне известно такое кольцо. Поведай мне о счастливой юной леди, которая его получит.

– Она спасла мне жизнь. – Отвечать на вопрос мне неловко, и для начала ничего другого мне в голову не приходит.

– Ты был ранен на войне.

– Да. – Не заметить мою хромоту было бы затруднительно. – Но не только это. Она изменила меня.

Это выглядит неуклюжей сводкой того, что она сделала для меня – женщина, вернувшая мне волю к жизни, – но пастор просто кивает.

– Несколько лет здесь поселилась доживать свой век очаровательная пара. Она работала на миссии в Южной Африке. Ты бывал в Южной Африке?

– Нет.

– Неудивительно. До недавнего времени ею никто не интересовался. Примерно с 1650 года она была лишь перевалочной базой на торговых путях на Восток. Голландская Ост-Индская компания построила Кейптаун как полустанок на морском пути вокруг мыса Доброй Надежды. Построила руками рабов из Индонезии, Мадагаскара и Индии. И таким он и был – торговым полустанком у моря, по меньшей мере до 1800-х, когда нашли золото и алмазы, и это место превратилось в сущий ад на земле. Голландцы веками истребляли местное африканское население в ряде пограничных войн, но затем пришли британцы, принеся туда современную войну. Такую, какую могут вести лишь европейские страны, но, думается мне, тебе сие ведомо. Войну с неисчислимыми жертвами, голодом, болезнями и концентрационными лагерями.

Один воин сражался в Южноафриканской войне на стороне британцев. А поелику военные трофеи достаются победителям, по окончании сего конфликта несколько лет назад у него скопилась весьма кругленькая сумма. Эти деньги он вложил в копи. Наткнувшись на жилу, обогатился, однако был постигнут хворостью. Воительница Армии спасения – испанка, во время войны работавшая в госпитале, – выходила его. И смягчила его сердце. Она поведала ему, что выйдет за него при одном условии: что он навсегда распростится с копями и откажет половину своих богатств госпиталю.

Оный согласился, и они отплыли из Южной Африки раз и навсегда. И поселились здесь, в Гибралтаре, в старом городе на берегу Средиземного моря. Но уход от дел пришелся сказанному человеку не по душе. Он был воином и шахтером всю свою жизнь. Кое-кто мог бы сказать, что он знал лишь тьму, боль и борьбу; что свет Гибралтара сиял слишком ярко для его сердца, преисполненного тьмой, что беззаботная жизнь понудила его задуматься о собственных грехах, каковые преследовали его, изводили его денно и нощно. Но в чем бы ни состояла причина, скончался он год спустя. А сия женщина последовала за ним несколькими месяцами позже.

Я жду, гадая, окончен ли рассказ. И наконец говорю:

– Отче, у нас очень разные представления о том, что являет собой счастливый конец.

Лицо пастыря озаряется улыбкой, словно он услыхал, как дитя сказало нечто забавное.

– Сия история счастливее, чем ты думаешь – ежели веруешь тому, чему учит Церковь. Для нас смерть – лишь переход, да притом радостный для праведника. Сие есть начало, а не конец. Видишь ли, сей человек раскаялся, предпочтя проститься со своей жизнью угнетения и алчности. Он заплатил за свои грехи – во всем, что имеет значение. Он был спасен, как и многие мужчины, доброй женщиной. Но иные жизни трудней, нежели прочие, и иные грехи допекают нас, какой бы ценой мы ни расплатились за них и как бы далеко от них ни уплыли. Быть может, сие и постигло сказанного человека, а может, и нет. Быть может, уход от дел негож трудолюбивому. Возможно, отдых не несет утешения трудящемуся не покладая рук.

А есть и иная возможность. Сей человек искал в Южной Африке войны и мошны. Он жаждал власти, уверенности, знания, что пребывает в безопасности в опасном мире. Но отрекся от всего сего, повстречав эту женщину. Может статься, что он желал лишь быть любимым и не знать мук. И когда обрел это, когда наконец нашел любовь после целой жизни без нее, то умер счастливым. А сия женщина желала лишь знать, что способна переменить мир, и ежели ей удалось переменить сердце темнейшего из людей – значит, надежда жива для всего рода людского.

Пастор примолкает, чтобы перевести дыхание, вглядываясь в меня.

– А может, их единственной оплошностью был уход от дел, оседлая жизнь там, где прошлое смогло их настичь, – пусть лишь в сновидениях ночных. Каковы бы ни были причины их смертей, участь их не вызывает сомнений: Царство Небесное – удел раскаявшихся, и я верю, что сей мужчина и сия женщина живы там по сей день.

Пока я размышляю над рассказом пастыря, он поднимается из-за стола.

– Не желаешь ли взглянуть на это кольцо?

– Мне незачем на него глядеть. – Отсчитав пять стодолларовых серебряных сертификатов, я кладу их на стол.

Глаща священника изумленно распахиваются.

– Мы с радостью принимаем любые пожертвования, каковые наши дарители сочтут уместными, но должен предупредить тебя, дабы ты не почувствовал себя обманутым, что пятьсот долларов – много более, нежели сие кольцо стоит… в нынешней… на рынке.

– Для меня оно стоит всех этих денег до последнего цента, отче.

По пути обратно к коттеджу я почти не замечаю боли в ноге. Мне видится, как мы с Хеленой путешествуем по миру, нигде не задерживаясь более чем на пару лет. В этом видении она работает в госпиталях, а я вкладываю средства в горные разработки, используя свои знания, чтобы отыскивать смышленых промышленников и многообещающие участки, предприятия, платящие шахтерам по справедливости и обеспечивающие им хорошие условия. Поначалу это будет не слишком прибыльно, но мы привлечем лучших, а в горном деле, как и во всяком другом, все решают лучшие. Мы выведем конкурентов из игры и воспользуемся деньгами, чтобы сделать мир лучше. И никогда не уйдем от дел, никогда не позволим миру настичь нас.

Закрыв дневник, Кейт наклонилась вперед, чтобы осмотреть повязку у Дэвида на груди. Потом одернула и разгладила бинты по краям.

– Что-то не так?

– Ничего, но мне кажется, одна из ран еще немного кровоточит. Скоро я сменю бинты.

– Это у меня сердце кровью обливается, – театрально вздохнул Дэвид.

– Значит, еще не все потеряно, – улыбнулась Кейт.

Глава 84

13 августа 1917 года

Дом, где прошло детство Хелены, куда более грандиозен, нежели я воображал поначалу – главным образом потому, что я ни разу не видел ничего подобного. Он расположился прямо у обширного озера, угнездившись среди густых английских лесов и волнистых холмов. Это шедевр из камня и дерева, будто некий средневековый замок в современном декоре. Шумное бензиновое авто везет нас с железнодорожного вокзала к дому по обсаженной деревьями гравийной дороге, утопающей в густом тумане.

Ее отец, мать и брат уже ждут нас, стоя во фрунт, словно мы прибыли к ним с высочайшим визитом. Они благосклонно приветствуют нас. За нашими спинами челядь, выгрузив наш багаж из автомобиля, удаляется с ним в дом.

Отец ее высок и грузен – не тучен, но и уж определенно не худ. Пожимая руку, он с прищуром вглядывается мне в глаза, будто что-то изучая. Быть может, мою душу.

Следующие два-три часа проносятся как в тумане. Обед, светская болтовня в гостиной, экскурсия по дому. Я же тем временем только и думаю, что о том моменте, когда попрошу руки его дочери. Я то и дело бросаю на него взгляды, пытаясь выудить еще хоть крупицу сведений, что-нибудь такое, что поведает мне, каков его нрав и что он может мне ответить.

После обеда Хелена увлекает мать прочь из комнаты вопросом о каком-то предмете мебели, а ее младший брат Эдуард, к моему восторгу, испрашивает у отца соизволения удалиться.

Наконец-то мы одни в обшитой деревянными панелями гостиной, и нервы у меня совсем разыгрываются. Нынче я был аккуратен с пилюлями, приняв лишь одну. В последнее время боль уже не так донимает меня – а может, я просто «знакомлюсь с ногой», как сулил мне доктор Карлайл. Но все-таки донимает, впиваясь в меня из-за волнения. Однако же я продолжаю стоять, дожидаясь, когда он сядет.

– Что вы предпочитаете, мистер Пирс? Бренди, скотч, бурбон?

– Бурбон меня вполне устроит.

Он наполняет бокал почти до краев, не утруждаясь добавить лед, и вручает его мне.

– Мне ведомо, что вы собираетесь меня спросить, и мой ответ «нет», так что давайте избавим себя от сего неприятного момента, дабы насладиться вечером. Канн сообщает, что вы объявились на гибралтарских раскопках; говорит, Крейг устроил вам ознакомительную экскурсию по нашему небольшому предприятию. – Он одаривает меня притворно застенчивой улыбкой. – Теперь я хотел бы послушать ваше впечатление о нем – как профессионала горного дела. Выдержит ли оно, пока мы не пробьемся?

Я несколько раз открываю рот, но не могу выдавить ни слова. В голове проносятся злобные мысли. Он отмахнулся от меня, как от торговца вразнос. Он из «Иммари» – змей под стать Канну. Я делаю преизрядный глоток из бокала и говорю как могу бесстрастно:

– Я бы хотел знать, почему.

– Давайте обойдемся без грубостей, мистер Пирс.

– Она любит меня.

– Ничуть не сомневаюсь. Война – время сильных чувств. Но война закончится, и чувства угаснут. Вновь воцарится реальный мир, она вернется в Англию и выйдет замуж за человека, способного обеспечить ей такую жизнь, какой она хочет на самом деле – жизнь цивилизованную и утонченную. Жизнь, ощутить наслаждение от которой невозможно, пока не повидал варварство окружащего мира. Вот что ей предназначено. Я уже сделал приуготовления, – закинув ногу на ногу, он отхлебывает бренди. – Знаете, когда Хелена была еще девочкой, она принимала участие в каждой блохастой, паршивой, больной, раненой или полумертвой по какой другой причине твари, забредавшей к нам в поместье. И не отступалась, пока та либо не подыхала, либо не исцелялась. У нее доброе сердце. Но повзрослев, она утратила всякий интерес к спасению животных. Каждый проходит в жизни подобные этапы, особенно девочки. А теперь я выслушаю ваше мнение о наших туннелях в Гибралтаре.

– Да мне наплевать на эти тоннели и на то, что там внизу. Это опасная шахта, я не буду в ней работать. А что я сделаю, так это женюсь на вашей дочери без вашего позволения. Я не раненое животное, а она больше не маленькая девочка. – Я ставлю бокал на стеклянный столик, едва не разбив его и расплескав коричневую жидкость по всей комнате. – Спасибо за угощение.

Я встаю, чтобы уйти, но он тоже ставит бокал и уводит меня от двери.

– Всего одну минуту. Вы, должно быть, шутите. Вы же видели, что там, внизу. И вы отвернетесь от этого?

– Я нашел то, что интересует меня куда больше, чем затерянные города.

– Я вам сказал. Я уже нашел Хелене достойную пару. Это решено. Давайте отодвинем это в сторону. Что же до раскопок, мы можем платить вам. Между прочим, как раз в этом заключается моя роль. Я распоряжаюсь кошельком – казной «Иммари». Канн заправляет экспедициями и многим другим, как вы наверняка уже заключили. Мэллори – наш повелитель шпионов. Не стоит недооценивать Крейга, он весьма хорош в своем деле. Так сколько же потребуется? Мы можем удвоить ставку. Две тысячи долларов в неделю. Через пару месяцев вы сможете устроиться, как вам заблагорассудится.

– Я не стану вести эту разработку ни за какие деньги.

– Почему нет? Безопасность? Вы можете ее исправить, я уверен. Армейские нам говорили, что вы весьма умны. Лучший, сказали они.

– Я сказал ей, что не стану работать в шахте. Дал обещание. И не стану делать ее вдовой.

– Вы предполагаете, что женитесь на ней. Она же не выйдет замуж без моего соизволения. – Вздохнув, лорд Бартон наблюдает за моей реакцией, довольный тем, что загнал меня в угол.

– Вы недооцениваете ее.

– Это вы ее переоцениваете. Но если это ваша цена, можете получить ее и две тысячи долларов в неделю. Но согласитесь здесь же и сейчас же, что будете работать на раскопках до самого конца. И незамедлительно получите мое благословение.

– Вы отдадите свое одобрение ради того, что там погребено?

– Без труда. Я человек практичный. И ответственный. Быть может, и вы когда-нибудь таким станете. Что такое будущее моей дочери пред лицом участи всего рода людского?

Я чуть не рассмеялся, но он устремляет на меня абсолютно серьезный взгляд. Потирая лицо, я пытаюсь думать. Я не ожидал, что он начнет торговаться, а уж по поводу этого дела в Гибралтаре – в последнюю очередь. Я понимаю, что делаю ошибку, но просто не вижу выбора.

– Я получу ваше позволение сейчас, а не после раскопок.

Бартон отводит взгляд.

– Сколько времени потребуется, чтобы проникнуть в строение?

– Я не знаю…

– Недели, месяцы, годы?

– Полагаю, месяцы. Кто зна…

– Отлично, отлично. Вы его получили. Объявим нынче же вечером, а если вы не выполните своего обязательства в Гибралтаре, я сделаю ее вдовой.

Глава 85

Ассошиэйтед Пресс —

Экстренный онлайн-выпуск новостей

Клиники по всей территории США и Западной Европы сообщают о вспышке нового гриппа

Нью-Йорк (АП) // Отделения скорой помощи и клиники неотложной помощи по всем США и Западной Европе сообщают о поступлении новых заболевших гриппом, выражая опасения, что это может быть эпидемией не встречавшейся ранее разновидности гриппа.

Глава 86

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Опершись затылком о деревянную стену алькова, Кейт смотрела на солнце, от всей души желая, чтобы оно остановило свой ход по небу. Периферией зрения она заметила, что Дэвид открыл глаза и смотрит на нее. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, она распахнула дневник и продолжила чтение.

20 декабря 1917 года

Марокканские проходчики съеживаются, когда вокруг них начинают падать камни. Пространство заполняется дымом, и мы отступаем обратно в ствол. Ждем, прислушиваясь в готовности попрыгать в вагонетку, раскорячившуюся на рельсах и готовую помчаться прочь из шахты при первых признаках беды – огня или, в данном случае, воды.

Безмолвие нарушает первая трель канарейки, и мы один за другим переводим дыхание и возвращаемся в огромный зал, чтобы поглядеть, что выбросила нам рулетка на сей раз.

Мы близко. Но пока не добрались.

– Говорил же, глубже надо было бурить, – бурчит Рутгер.

Я не помню, чтобы он что-то говорил. Правду говоря, я практически уверен, что он сидел сложа руки, даже не осмотрев шурф, прежде чем мы набили его химической взрывчаткой. Он подходит к участку производства работ, чтобы разглядеть получше, по пути проведя ладонью по прутьям одной из канареечных клеток, всполошив бедную птицу.

– Не трогайте клетки, – осаживаю его я.

– Вы дадите им удушиться рудничным газом, чтобы выиграть для себя пару минут, но не позволяете их и пальцем тронуть?

– Эти птицы могут спасти жизнь всем нам. Я не хочу, чтобы вы мучили их ради собственной потехи.

Рутгер вымещает гнев, адресованный мне, на марокканском десятнике. Орет на бедолагу по-французски, и дюжина работников принимаются растаскивать наваленные взрывом обломки.

Прошло уже почти четыре месяца с той поры, как я впервые посетил выработку, как я впервые ступил в этот странный зал. В первые пару месяцев раскопок стало ясно, что найденная нами часть сооружения – входной тоннель в нижнюю часть строения. Он привел к двери, запечатанной с помощью такой техники, что нам нечего и думать пробиться сквозь нее. А ведь мы перепробовали всё – огонь, лед, взрывчатку, химикалии. Берберы из рабочей бригады даже проделали диковинный племенной ритуал – возможно, дабы потешить себя. Но вскоре стало ясно, что через дверь нам не войти. Мы предположили, что это какой-то дренажный тоннель или путь аварийной эвакуации, запечатанный невесть сколько тысяч лет назад.

После некоторых дебатов Совет «Иммари» – то бишь Канн, Крейг и лорд Бартон, мой новоиспеченный тесть – решил, что нам надобно двинуться вверх по сооружению, в район, где находятся карманы метана. Он замедлил наше продвижение, но в последние несколько недель появились признаки, что мы приближаемся к какого-то рода входу. Гладкая поверхность сооружения – какой-то металл тверже стали, почти не издающий звука, если по нему ударить – начал отклоняться от вертикали. А неделю назад мы нашли ступеньки.

Пыль рассеивается, и я вижу еще отрезок лестницы. Рутгер орет на проходчиков, чтобы пошевеливались, словно эта штуковина может сбежать.

Сквозь пылевую завесу у меня за спиной доносится топот, и ко мне подбегает мой помощник.

– Мистер Пирс! Ваша жена у вас в кабинете. Хочет видеть вас.

– Рутгер! – гаркаю я. Он оборачивается. – Я беру вагонетку. Никаких взрывов, пока я не вернусь.

– Черта лысого! Мы совсем рядом, Пирс.

Схватив коробку с капсюлями, я бросаюсь к вагонетке.

– Гони на поверхность, – приказываю я помощнику.

Позади Рутгер изрыгает тираду по поводу моей трусости.

На поверхности я быстро переодеваюсь и мою руки. Но не успеваю направиться в контору, как на складе звонит телефон и входит управляющий.

– Извините, мистер Пирс, она ушла.

– Что ей сказали?

– Извините, сэр, не знаю.

– Она больна? Она идет в больницу?

– Я… – Тот с виноватым видом разводит руками. – Прошу прощения, сэр, я не спрашивал…

Не успевает он договорить, как я выбегаю из дверей и сажусь в машину, гоня в больницу, но там ее нет, там она и не показывалась. Из больницы телефонистка соединяет меня с телефоном, только что установленным в нашем особняке. Он звонит десять раз кряду.

– Извините, сэр, никто не отвечает… – встревает телефонистка.

– Пусть звонит. Я подожду.

Еще пять звонков. Еще три, и трубку берет наш дворецкий Десмонд.

– Резиденция Пирсов, говорит Десмонд.

– Десмонд, миссис Пирс дома?

– Да, сэр.

Я жду.

– Ну же, тогда пригласи ее к аппарату, – не выдерживаю, не в силах скрыть свою нервозность, как ни стараюсь.

– Разумеется, сэр! – смущенно отзывается дворецкий. Он не привык к телефону. Вероятно, как раз поэтому он так долго и не отвечал.

Проходит три минуты, а затем трубку снова берет Десмонд.

– Она у себя в комнате, сэр. Не следует ли мне послать Миртл, чтобы та вошла и узнала…

– Нет. Я сейчас приеду.

Дав отбой, я выбегаю из больницы и снова запрыгиваю в авто. Понукаю помощника гнать все быстрее и быстрее. Мы очертя голову проносимся по улицам Гибралтара, заставив несколько экипажей свернуть в сторону и распугивая на каждом повороте покупателей и туристов.

Прибыв домой, я выпрыгиваю, взбегаю по ступеням, распахиваю двери и вихрем проношусь через фойе. Каждый шаг пронзает ногу болью, я обливаюсь потом, но мчусь вперед, подгоняемый страхом. Вскарабкавшись по парадной лестнице на второй этаж, по прямой устремляюсь к нашей спальне и вхожу без стука.

Хелена оборачивается. Мое появление явно ее изумило. Да и мой вид тоже – пот каплет со лба, тяжелое дыхание, лицо искажено гримасой боли.

– Патрик?

– Ты в порядке? – выдыхаю я, усаживаясь к ней на кровать, и, откинув толстые покрывала, провожу ладонью по ее округлившемуся животу.

Она садится в кровати.

– Я могла бы спросить тебя о том же. Конечно же, я в порядке; что может со мной случиться?

– Я думал, потому что ты… или возникла проблема… – Я выдыхаю, и тревога покидает меня. Я смотрю на нее с укоризной. – Доктор сказал, что ты должна оставаться в постели.

Она откидывается на подушки.

– А ты бы попробовал лежать в постели целый месяц…

Я улыбаюсь Хелене, когда до нее доходит, что она только что сказала.

– Извини, но, насколько я припоминаю, ты тоже был в этом не так уж хорош.

– Да, ты права, не был. Извини, что разминулся с тобой; так в чем дело?

– Какое?

– Ты приходила ко мне в контору?

– Ах да. Хотела узнать, не вырвешься ли ты на ленч, но мне сказали, что ты ушел.

– Да. Э-э… проблема в порту, – уже в сотый раз вру я Хелене. Легче ничуть не стало, но альтернатива куда хуже.

– Риск работы пароходного магната, – улыбается она. – Что ж, может, в другой раз.

– Может, через пару недель, когда сможем пойти на ленч втроем.

– Вот уж действительно, втроем. А может, и вчетвером; я чувствую себя ужасно большой.

– Но ты так не выглядишь.

– Ты блестящий врунишка, – говорит она.

Блестящий врунишка – грандиозное преуменьшение.

Наше веселье прерывает какой-то стук в соседней комнате. Я поворачиваю голову.

– Обмеряют гостиную и салон внизу, – поясняет Хелена.

Мы уже провели перестройку, устроив детскую и расширив три спальни для детей. Я купил большой городской дом с отдельным флигелем для прислуги, и даже вообразить не могу, что же еще может быть нам нужно.

– Я думала, мы могли бы устроить танцевальную залу с паркетными полами, как в доме у моих родителей.

У каждого свои пределы. Хелена может делать с домом, что пожелает; это не проблема.

– А если у нас будет сын? – спрашиваю я.

– Не тревожься, – она похлопывает меня по руке. – Я не стану подвергать твоего сильного американского сына унылым хитросплетениям танцев английского света. Но у нас будет девочка.

– Откуда ты знаешь? – поднимаю я брови.

– У меня есть предчувствие.

– Тогда нам нужна танцевальная зала, – с улыбкой резюмирую я.

– Кстати, о танцах: сегодня курьер доставил приглашение. Ежегодное собрание и рождественский бал «Иммари» в этом году состоится в Гибралтаре. То-то будет празднование! Я звонила маме. Они с отцом там будут. Я бы хотела пойти. Уверяю тебя, я не буду утруждаться.

– Разумеется. Добро.

Глава 87

Кейт прищурилась, пытаясь продолжать чтение. Солнце опускалось за горы, и под ложечкой у Кейт тревожно засосало. Она бросила взгляд на Дэвида. Лицо его хранило непроницаемое, почти бесстрастное выражение. А может, мрачное.

Будто прочитав ее мысли, Мило вошел в большую комнату с деревянными полами, неся керосиновую лампу. Запах от нее Кейт понравился, как-то успокоив ее.

Поставив лампу на столик у кровати, где она могла бы освещать дневник, Мило сказал:

– Добрый вечер, доктор Кейт. – Увидев, что Дэвид тоже бодрствует, он просветлел. – И еще раз здравствуйте, мистер Ри…

– Теперь пусть будет Дэвид Вэйл. Приятно видеть тебя снова, Мило. Ты сильно подрос.

– И это не все, мистер Дэвид. Мило изучил древнее искусство общения, известное вам как… английский.

– И выучил его хорошо, – рассмеялся Дэвид. – Я тогда гадал, выбросят они «Розеттский камень» или все-таки отдадут тебе.

– Ах, мой таинственный благодетель явил себя! – Мило снова отвесил поклон. – Благодарю вас за дар вашего языка. А теперь я могу отплатить за дар, по крайней мере частично, – он по-заговорщицки пошевелил бровями, – вечерней трапезой?

– Будь любезен, – засмеялась Кейт.

Дэвид бросил взгляд из окна. Последний лучик солнца угас за за горой, как дотлевший фитиль свечи.

– Вам следует отдохнуть, Кейт. Дорога очень долгая.

– Отдохну, когда закончим. Для меня чтение – это отдых.

И она снова открыла книжку.

23 декабря 1917 года

Пыль оседает, и я вглядываюсь сквозь нее. Потом прищуриваюсь, не веря собственным глазам. Мы обнажили новые ступени, но и что-то еще – отверстие наподобие прорехи в металле.

– Вошли! – вопит Рутгер, бросаясь вперед, во тьму и клубы пыли.

Я хватаю его, но он вырывается. Моя нога несколько поправилась – настолько, что я каждый день принимаю лишь одну пилюлю от боли, от силы две, – но за ним мне нипочем не угнаться.

– Хотите, чтобы мы отправились за ним? – спрашивает марокканский десятник.

– Нет, – отвечаю. Я не пожертвую ради спасения Рутгера ни одним из них. – Дайте мне одну из птиц.

Я беру канареечную клетку, включаю налобный фонарь и ковыляю в темное отверстие.

Рваный проход – явно результат взрыва или удара. Но его сделали не мы. Мы просто нашли его. Толщина металлических стен достигает почти пяти футов. Входя в сооружение, до которого «Иммари» пыталась добраться почти шестьдесят лет – сначала со дна морского, потом из-подо дна, – я наконец ощущаю прилив благоговения. Первый участок представляет собой коридор в десять футов шириной и тридцать длиной. Он выходит в круглый зал с такими чудесами, что и не опишешь. Первое, что бросается мне в глаза – это выемка в стене с четырьмя большими трубами наподобие гигантских пробирок или удлиненных стеклянных банок для консервирования, вытянувшихся от пола до потолка. Они пусты, не считая призрачного белого света и тумана, клубящихся у дна. Подальше еще две трубы. Одна, по-моему, повреждена: стекло треснуло и тумана внутри нет. Но другая, рядом… там внутри что-то есть. Рутгер видит это одновременно со мной, и он уже у трубы, будто чувствующей наше присутствие. При нашем приближении туман рассеивается, будто занавес, распахнувшийся, чтобы явить свой секрет.

Это человек. Нет, обезьяна. Или нечто среднее.

Рутгер оглядывается на меня, но впервые на его лице написано не высокомерие или презрение. Он озадачен. Возможно, напуган. Я-то уж наверняка.

Я кладу руку ему на плечо и вновь начинаю озирать комнату.

– Ничего не трогай, Рутгер.

Глава 88

24 декабря 1917 года

Хелена в платье так и сияет. Портниха потратила на него неделю, а я – небольшое состояние, но оно окупает и ожидание, и каждый потраченный мною шиллинг. Она лучезарна. Мы танцуем, вдвоем игнорируя ее обещание не утруждаться. Я не могу ей отказать. По большей части я стою столбом, но с болью можно совладать, и наверное, единственный раз в жизни мы в равном положении на танцевальной площадке. Музыка замедляется, она кладет голову мне на плечо, и я забываю об обезьяночеловеке в трубе. Мир снова кажется нормальным – впервые с той поры, как взорвался тоннель на Западном фронте.

Потом, как туман в трубе, все проходит. Музыка умолкает, и лорд Бартон держит речь, подняв бокал. Он возглашает тост за меня – нового главу пароходства «Иммари», мужа его дочери и героя войны. По всему залу кивающие головы. Звучит шутка о современном Лазаре, воскресшем из мертвых. Смех. Я улыбаюсь. Хелена обнимает меня покрепче. Бартон наконец договорил, и празднующие по всему залу пьют шампанское и кивают мне. Я отвешиваю глупый полупоклон и сопровождаю Хелену обратно к нашему столику.

В этот момент по какой-то неведомой мне причине я могу думать лишь о времени, когда последний раз виделся с отцом – за день перед отправкой на фронт. В тот вечер он был пьян как сапожник и потерял самообладание – в первый, последний и единственный раз на моей памяти. В тот вечер он рассказал мне о своем детстве, и я понял его – или так мне казалось. Насколько вообще можно понять хоть какого-то человека?

Мы жили в скромном доме в центре Чарльстона, Западная Вирджиния, стоявшем обок домов людей, работавших на моего отца. Его ровня – прочие владельцы производств, коммерсанты и банкиры – жили в другом конце города, и отцу это нравилось.

Он вышагивал по гостиной и говорил, говорил, брызжа слюной. Я сидел там в своем новехоньком бежевом мундире с единственной бронзовой шпалой второго лейтенанта на воротнике.

– Ты выглядишь так же глупо, как другой знакомый мне человек, пошедший в армию. Он был почти вне себя от счастья, когда прибежал обратно в хижину. Размахивал письмом в воздухе, будто его написал сам король. Зачитал его нам, но тогда я не все понял. «Мы перебираемся в Америку – в место под названием Вирджиния…» Война между штатами вспыхнула года за два до того. Не помню в точности, когда именно, но к тому времени она стала довольно кровавой. Обеим сторонам не хватало людей – свеженького пушечного мяса. Но если ты был достаточно богат, идти тебе было не обязательно. Ты мог послать замену. Какой-то богатый южный плантатор нанял твоего деда вместо себя. Заместителем. Подумать только, нанять другого человека, чтобы тот погиб на войне вместо тебя – всего лишь потому, что у тебя есть деньги… Когда возобновят воинскую повинность на этот раз, я уж прослежу в Сенате, чтобы никто не мог отправить вместо себя заместителя.

– Призыв не потребуется. Тысячи отважных людей идут добровольцами…

Рассмеявшись, отец налил себе еще порцию.

– Тысячи отважных людей. Вагон и маленькая тележка дураков – вступающих в армию, потому что думают, что их ждет слава, а может, известность и приключения. Им неведома цена войны. Цена, которую приходится платить… – Тряхнув головой, он сделал еще изрядный глоток, почти опустошив бокал. – Весть скоро разлетится, и придется объявить призыв, в точности как штатам во время Гражданской войны. Они сделали это не сразу, через годы после начала бойни, когда люди уже были сыты ею по горло, тогда-то и ввели воинскую повинность, и богачи стали подписывать бедняков вроде моего отца. Но почта до канадской границы идет долго, особенно если ты дровосек, живущий далеко от города. Пока мы добрались до Вирджинии, этот плантатор уже нанял другого заместителя; он сказал, что от твоего деда не было вестей, а он боялся, что придется явиться лично, не приведи Господи. Но мы были в Вирджинии, а мой отец чертовски твердо вознамерился воевать за состояние – до тысячи долларов, вот сколько платили заместителям, а это было состояние, если ты сможешь его забрать. Ну, а он не смог. Он нашел другого плантатора с тем же прицелом, и надел этот разнесчастный серый мундир, и погиб в нем. Когда Юг проиграл, общество рухнуло, и огромный участок земли, обещанный твоему деду в качестве платы, купил какой-то северный коммивояжер на крыльце окружного суда по центу за доллар. – Он наконец сел. Бокал его был пуст.

– Но это наименьший из ужасов Перестройки. Я видел, как мой единственный брат умирает от тифа, пока оккупанты из Союза выедают нас из дому – если можно назвать домом полуразвалившуюся хибару на плантации. Новый владелец вышвырнул нас, но моя мать пошла на сделку – будет работать в полях, если нам позволят остаться. И работала. Заездила себя на этих полях до смерти. Мне было двенадцать, когда я ушел с плантации и навострил лыжи в Западную Вирджинию. Получить работу в шахтах было нелегко, но им нужны были мальчики – чем меньше, тем лучше, чтобы проползать в узких местах. Такова цена войны. Теперь ты знаешь. Ну, хотя бы у тебя нет семьи. Но жди только этого – смерти и страданий. Если ты когда-нибудь задумывался, почему я так строг с тобой, так скареден, так требователен, – то как раз поэтому. Жизнь трудна для каждого, но становится сущим адом на земле, если ты глуп или слаб. Ты не глуп и не слаб, об этом я позаботился, и вот как ты мне отплатил.

– Это другая война…

– Война всегда одна и та же. Меняются только имена погибших. Речь всегда идет об одном: какая группа богачей поделит трофеи. Ее нарекли «Великой войной» – ушлая реклама. Это Европейская гражданская война; вопрос лишь в том, какие короли и королевы поделят континент, когда она закончится. Америке там нечего делать, вот почему я голосовал против этого. Европейцам хватило здравого смысла держаться в стороне от нашей гражданской войны, так что, думается, мы могли бы поступить точно так же. Вся эта затея – практически семейная распря между королевскими династиями, они все двоюродные братья и сестры.

– Они и наши двоюродные братья. Наша отчизна приперта к стене. Если нам будет грозить уничтожение, они придут к нам на помощь.

– Мы не задолжали им ровным счетом ничего. Америка наша. Мы заплатили за эту землю собственной кровью, потом и слезами – единственной валютой, имеющей значение.

– Они отчаянно нуждаются в горных инженерах. Тоннельная война может окончить боевые действия досрочно. Ты хочешь удержать меня дома? Я могу спасти множество жизней.

– Ты не можешь спасти ни одной жизни, – он поглядел на меня с отвращением. – Ты не понял ни слова из того, что я тебе сказал, да? Убирайся отсюда. И даже если вернешься с войны, сюда не возвращайся. Но за все, что я тебе дал, сделай мне одно одолжение. Когда поймешь, что воюешь за кого-то другого, просто уйди прочь. И не заводи семью, пока не снимешь этот мундир. Не будь так же жесток и жаден, как твой дед. Мы прошли через разоренный Север, чтобы добраться до той плантации в Вирджинии. Он знал, во что ввязывается, и рвался вперед. Когда ты увидишь войну, тогда узнаешь. Делай более грамотный выбор, чем сегодня.

Он вышел из комнаты, и больше я его не видел…

Я настолько ушел в воспоминания, что едва замечаю толпы людей, тянущихся мимо нас и касающихся живота Хелены. Мы сидим там, как королевская чета на некоем официальном приеме. Присутствуют десятки ученых – несомненно, приехавших в город, чтобы изучить комнату, которую мы недавно открыли. Меня знакомят с главами заморских подразделений «Иммари». Эта организация огромна. К нам марширует Конрад Канн. Руки и ноги у него будто окостенели, спина прямая и негнущаяся, словно сквозь него пропущен некий невидимый щуп. Он представляет женщину, с которой пришел, – свою жену. Улыбка ее тепла, а интонации полны добра, что застает меня врасплох. Я чуточку смущен своим грубым обхождением. Из-за спины у нее выбегает маленький мальчик и запрыгивает Хелене на колени, врезавшись ей в живот. Схватив его за руку, я резко сдергиваю его на пол. Мое лицо искажено гневом, а у мальчика вид такой, будто он вот-вот расплачется. Конрад схлестывается со мной взглядом, но мать отрока обнимает его, выговаривая с легким упреком:

– Будь осторожен, Дитер. Хелена беременна.

Выпрямившись на стуле, моя жена протягивает руки к мальчику.

– Ничего страшного. Дай мне свою руку, Дитер. – Взяв мальчика за запястье, она притягивает его к себе, положив его ладонь себе на живот. – Чувствуешь?

Поглядев на Хелену, мальчик кивает. Хелена ему улыбается.

– Я помню, когда ты был в животе у своей мамы. Я помню день, когда ты родился.

Лорд Бартон ступает между Конрадом и мной.

– Пора. – Смотрит на женщину и ребенка, трогающего округлившийся живот Хелены. – Леди, просим у вас прощения.

Бартон ведет нас через зал в большую комнату для совещаний.

Там нас уже дожидаются другие апостолы апокалипсиса – Рутгер, Мэллори Крейг и плеяда других людей, по большей части ученых и исследователей. Нас наспех представляют друг другу. Эти люди не испытывают особого пиетета ко мне. Проходит очередной быстрый раунд поздравлений и гипербол, будто мы одолели чуму; затем они переходят к делу.

– Когда мы пробьемся до конца – до верха лестницы? – спрашивает Конрад.

Я знаю, что хочу сказать, но любопытство берет надо мной верх.

– Что за устройства мы нашли в этом помещении?

– Мы еще изучаем их. Это какая-то камера приостановки жизнедеятельности, – отзывается один из ученых.

Я так и предполагал, но из уст ученого это звучит не так безумно.

– Так это помещение – какая-то лаборатория?

– Да, – кивает ученый. – Мы полагаем, это здание служило научным целям, возможно, являя собой одну гигантскую лабораторию.

– А что, если это не здание?

– А что ж еще это может быть? – озадачен ученый.

– Корабль, – заявляю я.

Разразившись смехом, Бартон весело изрекает:

– Шикарно, Пэтти! Почему бы тебе не сосредоточиться на раскопках и не предоставить науку этим людям? – кивает он на ученых. – Как я понимаю, они разбираются в этом получше твоего. Что ж, Рутгер поведал нам, что ты тревожишься из-за воды и газа над лестницей. Каков же твой план?

– Стены внутри сооружения выглядят, как переборки корабля, – стою я на своем.

– Да, действительно, – поколебавшись, соглашается ведущий ученый. – Но они слишком толстые, почти пять футов. Ни одному кораблю не нужны такие толстые стены, и он не будет плавать. Кроме того, оно чересчур велико для корабля. Это город, мы в этом довольно уверены. Опять же, лестницы. Лестницы на корабле – вещь прекурьезная.

– Разберемся с этими загадками, когда окажемся внутри, – поднимает руку Бартон. – Можешь дать нам оценку, Пирс?

– Не могу.

– Почему?

На одно мимолетное мгновение я вновь уношусь мыслями в тот вечер в Западной Вирджинии, а потом снова оказываюсь в комнате перед Советом «Иммари» и учеными.

– Потому что я закончил с раскопками, – заявляю я. – Найдите кого-нибудь еще.

– Ну-ка, послушай, мой мальчик, это не какой-нибудь светский клуб, некая фривольная затея, к которой ты присоединяешься по произволу и уходишь, когда обязанности становятся чересчур в тягость. Ты закончишь работу и сдержишь свое слово, – возражает лорд Бартон.

– Я сказал, что доведу вас до входа – и довел. Это не моя война. Теперь у меня семья.

Бартон вскакивает, собираясь поднять крик, но Канн хватает его за руку и впервые вступает в дискуссию.

– Война. Любопытный выбор сравнений. Поведайте мне, мистер Пирс, что, по-вашему, находится в той последней трубе?

– Не знаю, да и знать не хочу.

– А должны бы, – парирует Канн. – Это не человек, и его кости не соответствуют никаким костям из тех, что мы когда-либо находили. – Он ждет моей реакции. – Позвольте мне соединить точки за вас, раз вы то ли не способны, то ли не жаждете этого сделать. Некто выстроил это сооружение – самый совершенный образчик техники на планете. И выстроил его тысячи лет назад, а то и сотни тысяч лет назад. Этот замороженный обезьяночеловек пробыл там Бог ведает сколько тысяч лет. В ожидании.

– В ожидании чего?

– Мы не знаем, но могу вас уверить, что когда он и остальные люди, выстроившие сооружение, проснутся, с родом людским на этой планете будет покончено. Вот вы говорите, что это не ваша война, но это не так. Вам не обогнать эту войну, вы не сможете воздержаться или уехать от нее, потому что враг будет преследовать нас до самых отдаленных уголков мира и истребит нас под корень.

– Вы подразумеваете, что они враждебны, потому что враждебны вы сами. Истребление, война и власть господствуют у вас в мыслях, и вы распространяете то же самое и на них.

– Единственное, что мы знаем наверняка, это лишь то, что найденное существо – какая-то разновидность человека. Мои допущения весомы. И практичны. Их истребление гарантирует наше выживание. А сведение с ними дружбы – отнюдь.

Я размышляю над тем, что он сказал, и, к стыду своему, признаю, что это не лишено смысла.

Канн словно угадывает мои колебания.

– Вы же знаете, что это правда, Пирс. Они умнее нас, невероятно умнее. Если они позволят нам жить, мы для них будем не более чем домашними зверюшками. Быть может, они займутся нашим племенным разведением, чтобы сделать нас кроткими и дружелюбными, подкармливая нас у своего пресловутого костра, искореняя агрессивных, точно так же, как много тысяч лет назад мы перековали диких волков в собак. Они сделают нас настолько цивилизованными, что мы не сможем и помыслить дать отпор, не сможем охотиться и не сможем прокормить себя сами. Может, это уже происходит, а мы даже не догадываемся. А может, они вовсе не сочтут нас настолько симпатичными. Мы можем стать их рабами. Полагаю, вы знакомы с этим понятием. Группа жестоких, но разумных людей с совершенными орудиями подчиняют менее развитую группу. Но на сей раз это будет до скончания веков; мы больше никогда не разовьемся и не будем эволюционировать дальше. Подумайте об этом. Но мы можем предотвратить этот рок. Войти и убить их во сне кажется жестоким, но подумайте об альтернативе. Когда истории станет известна правда, нас будут чествовать, как героев. Мы – освободители рода людского, избавители…

– Нет. Что бы дальше ни произошло, это произойдет без меня. – Я не могу выбросить из головы образ Хелены, желание подержать наше дитя, состариться вместе где-нибудь у озера, а летом учить наших внуков удить рыбу. Для планов «Иммари» я роли не играю. Они найдут другого горного инженера. Может, это и задержит их на пару месяцев, но то, что внизу, может и обождать.

Встав, я долгий момент смотрю на Канна и Бартона.

– Джентльмены, прошу простить. Моя жена беременна, и мне надо отвезти ее домой. – Я сосредоточиваюсь на Бартоне. – Мы ожидаем нашего первенца. Желаю вам всего наилучшего с проектом. Как вам известно, я был военным. А военные умеют хранить секреты. Почти так же хорошо, как сражаться. Но, надеюсь, дни сражений для меня позади.

– Я знаю, что они делают, – сел Дэвид в постели.

– Кто?

– «Иммари». «Протокол Тоба». Теперь это обретает смысл. Они создают армию. Готов биться об заклад. Они думают, что человечество столкнулось с высокоразвитым врагом. «Протокол Тоба», снизив глобальное население, вызовет генетическое бутылочное горлышко и второй Большой Скачок Вперед – они это делают, чтобы создать расу суперсолдат, совершенных людей, которые смогут сражаться с теми, кто построил эту штуку в Гибралтаре.

– Может быть. Есть кое-что еще. В Китае у них был прибор. Я думаю, он имеет какое-то отношение ко всему этому, – ответила Кейт.

Она рассказала Дэвиду об испытанном в Китае, о колоколообразном объекте, истребившем подопытных и начавшем плавиться, а потом взорвавшемся.

– Думаю, я знаю, что это такое, – кивнул Дэвид, когда она закончила.

– Правда?

– Ага. Возможно. Читайте дальше.

Глава 89

18 января 1918 года

Когда дворецкий врывается сквозь двери моего кабинета, первая моя мысль о Хелене: наверное, отошли воды… или она упала, или…

– Мистер Пирс, ваша контора на проводе. Говорят, это важно, срочно. По поводу порта, внутри склада.

Пройдя в фойе, я беру трубку телефона. Мэллори Крейг начинает говорить, прежде чем я успеваю хоть слово молвить:

– Патрик. Произошел несчастный случай. Рутгер не позволил вам звонить, но я подумал, что вам следует знать. Он слишком гнал. Ушел слишком далеко и слишком быстро. Говорят, часть марокканских рабочих в западне…

Я бросаюсь из дверей, не дожидаясь, когда он договорит. Еду на авто до склада и запрыгиваю в электрическую вагонетку вместе со своим бывшим помощником. Мы гоним так же безоглядно, как Рутгер в первый день, когда показывал мне тоннель. Этот дурак своего добился – торопился и вызвал обрушение свода. Я боюсь это видеть, но все равно понукаю помощника гнать быстрее и быстрее.

Когда тоннель выводит нас в громадный каменный зал, где я проработал последние четыре месяца, я замечаю, что электрический свет погашен, но в комнате не темно: дюжина лучей света от фонарей на касках проходчиков пересекает зал в разных направлениях. Один из них – десятник – хватает меня за руку.

– Рутгер вызывает вас по телеку, мистер Пирс.

– По телефону, – поправляю я, пробираясь сквозь обширное темное пространство. Потом останавливаюсь. У меня на лбу вода. Может, пот? Нет, вот еще капля с потолка – он потеет.

Я хватаю трубку телефона.

– Рутгер, мне сказали, был несчастный случай, ты где?

– В безопасном месте.

– Не играй в игры. Где несчастный случай?

– О ты как раз на нужном месте, – отзывается Рутгер игривым, уверенным – довольным – тоном.

Я озираю зал. Проходчики озадаченно толкутся туда-сюда, не зная, куда себя деть. Почему не горит свет? Я кладу трубку и подхожу к электрической линии. Она подключена к новому кабелю. Я свечу на него своим фонарем, отслеживая его путь по залу. Он уходит вверх по стене… к потолку, оттуда к лестнице и…

– Уходите! – во всю глотку ору я, ковыляю по неровному грунту в заднюю часть зала и пытаюсь согнать проходчиков вместе, но они лишь натыкаются друг на друга в бурном море пляшущих огней и теней.

Сверху по всему пространству раскатывается взрыв, и начинают валиться камни. Выработку заполняет пыль, в точности как в туннелях на Западном фронте. Мне их не спасти. Я даже не вижу их. Я хромаю назад, в тоннель – коридор к лаборатории. Пыль следует за мной, и я слышу, как камни заваливают вход. Вопли стихают, будто отрезанные закрывающейся дверью, и я оказываюсь в полнейшей темноте, нарушаемой лишь призрачным белым свечением и туманом в трубах.

Не знаю, сколько времени прошло, но я уже проголодался. Очень проголодался. Мой налобный фонарь давным-давно погас, и я сижу в тишине и темноте, прислонившись к стене в глубоком раздумье. Хелена, должно быть, с ума сходит от тревоги. Узнает ли она наконец мой секрет? Простит ли меня? Разумеется, все это предполагает, что я выберусь отсюда.

С другой стороны скалы слышатся шаги. И голоса. И те, и другие звучат приглушенно, но между камнями довольно свободного пространства, чтобы они все-таки пробились.

– Э-Э-Э-ЭЙ-Й-Й!

Мне приходится тщательно выбирать слова.

– Ступайте к телеку и позвоните лорду Бартону. Скажите ему, что Патрика Пирса завалило в тоннеле.

Я слышу смех. Рутгер.

– Ты умеешь выживать, Пирс, надо воздать тебе должное. И ты блестящий горный инженер. Но когда речь заходит о людях, ты так же твердолоб, как стены этого сооружения.

– Бартон снимет с тебя голову за мою гибель.

– Бартон? А кто, по-твоему, отдал приказ? Думаешь, я мог бы вот так запросто тебя шандарахнуть? Будь оно так, я бы избавился от тебя давным-давно. Нет. Бартон и отец задумали поженить нас с Хеленой задолго до нашего рождения. Но она была не в восторге от этой идеи; может, как раз потому-то она и запрыгнула на первый же поезд до Гибралтара, как только грянула война. Но от судьбы не уйдешь. Раскопки привели меня сюда же, и жизнь уже было начала вставать на свои рельсы, пока утечка рудничного газа не перебила моих рабочих и не явился ты. Бартон пошел на сделку, но обещал папе, что ее можно отыграть обратно. Беременность стала последней соломинкой, но не тревожься, я об этом позабочусь. Такая уйма детей помирают сразу после рождения от разнообразных загадочных болезней… Не волнуйся, я буду рядом, чтобы утешить ее. Мы знаем друг друга сызмальства.

– Я выберусь отсюда, Рутгер. И когда выберусь, я тебя прикончу. Ты меня понял?

– Тихо там, Пэтти, мальчишечка. Тут люди работают.

Он удаляется от заваленного камнями входа в коридор. Кричит что-то по-немецки, и я слышу топот ног по всему залу.

Следующие несколько часов – не знаю, сколько именно – я провожу тщательный обыск таинственной лаборатории. Ничего такого, чем бы я мог воспользоваться. Все двери запечатаны. Она станет моей гробницей. Но должен же быть какой-нибудь путь отсюда. Наконец, я снова сажусь, уставившись на стены, ожидая, наблюдая, как они мерцают, будто стекло, почти, но не совсем отражая свет от труб. Это тусклое, размытое отражение наподобие того, какое дает крацованная сталь.

У меня над головой время от времени слышится звук бурения и ударов кирок о камни. Пытаются доделать дело. Должно быть, подобрались уже к самой верхушке лестницы. Внезапно все шумы смолкают, и я слышу вопли:

– Wasser! Wasser!

Сиречь вода – должно быть, наткнулись – а затем оглушительный грохот. Звук падающих камней, который ни с каким другим не спутаешь.

Подбежав ко входу, я прислушиваюсь. Вопли, рев врывающейся воды. Что-то еще. Барабанный бой. Или пульсирующая вибрация. Громче с каждой секундой. Снова вопли. Топот бегущих ног. Вагонетка заводится и с ревом уносится прочь.

Я напрягаю слух, но не слышу больше ни звука. И как только тишина обрушивается на меня, я осознаю, что стою в воде, поднявшейся на два фута. Она просачивается через рыхлый завал, да притом быстро.

Я с плеском пробираюсь обратно в коридор. Должна же там быть дверь в лабораторию. Я стучу по стенам со всех сторон, но всё втуне. Вода уже в лаборатории; она накроет меня через считаные минуты.

Труба! Одна из четырех труб открыта. А есть ли у меня выбор? Я бреду по воде к ней и вваливаюсь внутрь. Туман окутывает меня, и дверь закрывается.

Глава 90

Снежный лагерь «Альфа»

Скважина № 6

Восточная Антарктика

Роберт Хант сидел в своем жилом отсеке, грея руки о чашку свежесваренного жженого кофе. После предыдущей скважины, где дело едва не кончилось катастрофой, он был рад, что уже прошли отметку семь тысяч футов, даже не икнув. Никаких карманов воздуха, воды или осадочных пород. Может, следующий участок будет таким же, как первые четыре – ничего, кроме льда. Он отхлебнул кофе, ломая голову, что же могло послужить причиной инцидента на последней скважине.

За дверью отсека вдруг послышался тонкий визг – несомненный признак того, что коронка практически не встречает сопротивления.

Выбежав из отсека, Роберт встретился взглядом с буровиком и резко провел ладонью поперек горла. Тот опрометью бросился к пульту и дернул рубильник вниз. Слава богу, он учится на ошибках.

Роберт бегом припустил к полку.

– Включить реверс? – обернулся к нему буровик.

– Нет, – Роберт проверил глубину, составившую 7309 футов. – Опусти коронку. Поглядим, насколько глубокий карман нам попался.

Машинист начал опускать бур, и Роберт следил за ростом показаний глубины: 7400… 7450… 7500… 7550… 7600. И остановился на отметке 7624.

В голове Роберта роились варианты. Каверна в полутора милях подо льдом. Может быть, что-то на поверхности грунта. Но что? Каверна или карман, чем бы оно ни было, в высоту целых триста футов. Потолок почти в расстоянии футбольного поля от дна. Закон всемирного тяготения работает не так. Какая сила может удержать полторы мили льда?

– Начать бурение снова? – обернувшись к Роберту, осведомился буровик.

Роберт, все еще в глубокой задумчивости, махнул рукой в сторону пульта, пробормотав:

– Нет. Гм, нет, ничего не делай. Нужно об этом сообщить.

Вернувшись в отсек, он включил рацию:

– Добыча, здесь Снежный Король. У меня изменение ситуации.

Прошло несколько секунд, прежде чем в динамике затрещало и раздался ответ:

– Говорите, Снежный Король.

– Мы наткнулись на карман на глубине семь-три-ноль-девять, повторяю, семь-три-ноль-девять футов. Карман кончается на отметке семь-шесть-два-четыре, повторяю, семь-шесть-два-четыре фута. Запрашиваю инструкций. Прием.

– Ждите, Снежный Король.

Роберт принялся готовить очередной кувшин кофе. Наверное, бригаде он потребуется.

– Снежный Король, каково состояние бура, прием?

– Добыча, бур все еще в скважине на максимальной глубине, прием.

– Вас понял, Снежный Король. Инструкции следующие: извлечь бур, законсервировать скважину и следовать на участок номер семь. Ждите GPS-координаты.

Как и прежде, Роберт записал координаты и вытерпел излишнее предупреждение о локальном давлении. Сложив листок с GPS-координатами, сунул его в карман, затем встал, взял две чашки свежесваренного кофе и выбрался из отсека.

Они включили реверс, вытащили бур и без труда подготовили скважину к консервации. Все трое работали эффективно, почти механически, и молча. С воздуха они, наверное, напоминали троих оловянных солдатиков-эскимосов, разъезжающих на гусеничном транспортере, поднимающих и складывающих ящики, открывающих большие белые зонты, чтобы прикрыть мелкие предметы, и вбивающих мощные металлические шесты для огромного купола, покрывающего буровую. Покончив с этим, двое буровиков уселись в свои снегоходы и принялись ждать, когда Роберт возглавит поход.

Положив ладонь на пластиковый сундук с камерами, Хант оглядел буровую. Два миллиона долларов – большие деньги.

Оба подчиненных оглянулись на него. Они уже завели свои снегоходы, но один снова выключил двигатель.

Смахнув снег с сундука, Роберт открыл один замок. Звук очнувшегося радио напугал его.

– Снежный Король, это Добыча. Доложите обстановку.

Нажав на тангенту микрофона, Роберт мгновение поколебался.

– Добыча, здесь Снежный Король, – поглядел на буровиков. – Мы уже покидаем участок.

Защелкнув замок, он минутку постоял. Какой-то во всем этом чувствуется подвох. Радиомолчание, вся эта секретность… Но ему-то что за дело? Ему платят за бурение. Может, они ничего дурного не делают, может, просто не хотят, чтобы пресса раструбила об их деле всему свету. Ничего дурного в этом нет. Получить под зад коленкой за чрезмерное любопытство – это было бы что-то. Он не настолько глуп. Роберт представил, как говорит сыну: «Извини, с колледжем придется обождать. Сейчас он мне просто не по карману; да, я мог бы, но терпеть тайны было свыше моих сил».

С другой стороны… если тут происходит нечто противозаконное, а он соучастник… «Сынок, ты не можешь пойти в колледж, потому что твой папа международный преступник, и постскриптум: он был настолько глуп, что даже не знал об этом».

Второй буровик тоже остановил двигатель своего снегохода. Оба уставились на него.

Роберт прошел к запасу маскировочных материалов. Выбрал закрытый восьмифутовый белый зонт, привязал к своему снегоходу, завел двигатель и повел машину к следующему участку. Подчиненные следовали за ним по пятам.

После получаса езды Роберт заметил большой скальный козырек, нависший над снегом – недостаточно глубокий, чтобы образовать пещеру, но уходящий футов на двадцать или тридцать в гору, отбрасывающую глубокую тень. Подправив курс так, чтобы проехать поближе к козырьку, Роберт в последний момент нырнул в тень. Хотя буровики ехали почти в упор за ним, оба мгновенно повторили его маневр, поставив свои машины рядом с его. Роберт продолжал сидеть. Ни один не покинул седла.

– Я кое-что забыл на участке. Сейчас вернусь. Это недолго. Ждите здесь и, э-э, не покидайте укрытия. – Ни один из них не отозвался ни словом. Роберт ощутил, что нервы все больше разыгрываются. Врун из него никудышный. Он продолжал, надеясь придать своим приказам вид легитимности: – Нас просили минимизировать видимость с воздуха.

Затем открыл белой зонт, поставив его рядом с собой и закрепив на снегоходе, как рыцарь на ристалище, пристраивающий копье, прежде чем послать коня вперед. Дал на снегоходе задний ход и вернулся на буровую тем же путем, каким приехал.

Глава 91

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Зевнув, Кейт перевернула страницу. В комнате похолодало, и они с Дэвидом завернулись в толстое одеяло.

– Дочитаете по пути, – пробормотал Вэйл, с трудом приподнимая слипающиеся веки. – Вам придется делать много привалов.

– Ладно, только хочу найти подходящее место, чтобы прерваться, – отозвалась Кейт.

– Вы в детстве читали ночи напролет, правда ведь?

– Почти каждую ночь. А вы?

– Видеоигры.

– Так я и думала.

– А порой «Лего». – Дэвид снова зевнул. – Сколько там еще страниц?

Кейт пролистала оставшуюся часть дневника.

– Вообще-то немного. Еще парочку, и всё. Я могу не спать, если вы можете.

– Как я уже сказал, я спал более чем достаточно. И меня завтра не ждет поход.

Я прихожу в себя от негромкого шипения воздуха, уходящего вверх по трубе, когда та открывается. Поначалу воздух кажется слишком плотным, будто наполняющая легкие вода, но после пары глубоких вдохов волглого холодного воздуха дыхание нормализуется, и я критически оцениваю свое положение. В помещении по-прежнему темно, а из коридора в лабораторию пробивается тонкий лучик света.

Я выхожу из трубы и иду к коридору, по пути озирая помещение. Ни одна другая труба не занята, не считая той, где находится обезьяночеловек, очевидно, проспавший наводнение без инцидентов. Я гадаю, сколько же всего на свете он проспал.

В коридоре по-прежнему около фута воды. Достаточно, чтобы обратить внимание, но недостаточно, чтобы замедлить мое продвижение. Я хлюпаю к рваной дыре. Камней, заперших меня внутри, почти не осталось – несомненно, смыло прочь. Сверху сияет неяркий оранжевый свет, заливающий оставшиеся камни, которые я отталкиваю, выходя из лаборатории.

Источник странного сияния висит в тридцати футах надо мной, у вершины лестницы. Он выглядит, как колокол – или пешка – с окошками наверху. Я окидываю его взглядом, пытаясь постичь, что это такое. Он словно тоже смотрит на меня, медленно пульсируя огнями, будто львиное сердце, бьющееся после того, как он пожрал жертву в Серенгети.

Я замираю без движения, гадая, не нападет ли он на меня, но ничего не происходит. Мое зрение мало-помалу приспосабливается, и с каждой секундой я все лучше различаю зал. Пол представляет собой кошмарную кашу из воды, золы, грязи и крови. На самом дне я вижу трупы марокканских рабочих, погребенные под завалом. Над ними простерлись тела европейцев, порванные в клочья, некоторые обугленные, все до единого изувеченные оружием, которое я даже вообразить не в силах. Это не взрыв, не огнестрельное оружие и не клинок. И умерли они не только что. Раны выглядят давними. Сколько же я тут пробыл?

Я осматриваю трупы один за другим, надеясь увидеть один конкретный. Но Рутгера тут нет.

Я тру лицо. Надо сосредоточиться. Надо добраться домой. К Хелене.

Электрической вагонетки нету. Я ослабел, устал и голоден, и в этот момент даже не знаю, доведется ли мне снова увидеть дневной свет, но я переставляю одну ногу за другой, начиная изнурительный путь из выработки. Я заставляю свои ноги работать изо всех сил, на какие они способны, и готовлюсь терпеть боль, но она так и не приходит. Меня буквально несет из этого места сила и пламень, которых я за собой и не подозревал.

Тоннели проносятся мимо в единый миг, и одолевая последний виток спирали, я вижу свет. Вход в тоннель закрыли каким-то белым пологом.

Я отвожу занавес, и меня окружают солдаты в противогазах и странных гуттаперчевых костюмах. Они валят меня на пол и удерживают там. Снизу я вижу, как к нам стремительно шагает высокий военный. Несмотря на громоздкий резиновый костюм, я узнаю его с первого же взгляда. Это Конрад Канн.

– Он просто вышел оттуда, сэр, – поглядев на него, приглушенно говорит сквозь противогаз один из схвативших меня солдат.

– Ведите его, – бросает Канн глубоким, бесплотным голосом.

Те волокут меня в глубину склада, к ряду из шести белых палаток, напоминающих мне полевой госпиталь. В первой палатке стоят шеренги коек, все до единой накрыты белыми простынями. В следующей я слышу крики. Это Хелена.

Я пытаюсь вырваться из удерживающих меня рук, но я слишком слаб – от голода, от долгой ходьбы, от того, что сотворила со мной труба. Меня держат крепко, но я продолжаю биться.

Теперь я слышу ее совсем отчетливо – в конце палатки, за белым занавесом. Я бросаюсь к ней, но солдаты дергают меня обратно, конвоируя по ряду, так что я успеваю хорошо приглядеться к мертвым людям на узких койках. Меня охватывает ужас. Здесь Лорд Бартон и леди Бартон. Рутгер. Жена Канна. Все мертвы. А есть и другие – люди, которых я не знаю. Ученые. Солдаты. Медсестры. Мы проходим мимо одра, на котором простерся сын Канна. Дитрих? Дитер?

Я слышу, как врачи разговаривают с Хеленой, и как только мы проходим за занавес, я вижу, как они роятся вокруг нее, впрыскивая ей что-то и удерживая на ложе.

Я все пытаюсь вырваться.

– Я хочу, чтобы вы видели это, Пирс, – оборачивается ко мне Канн. – Вы можете наблюдать за ее смертью, как я наблюдал за смертью Рутгера и Марии.

Меня подтаскивают ближе.

– Что стряслось? – лепечу я.

– Вы выпустили на волю все силы ада, Пирс. Вы могли помочь нам. То, что было там внизу, убило Рутгера и половину его людей. Те, кто сумели выбраться на поверхность, были больны. Такой моровой язвы мы и вообразить не могли. Она опустошила Гибралтар и распространяется по Испании, – он отдергивает занавеску, открыв взгляду всю сцену – Хелена мечется по постели в окружении лихорадочно работающих троих мужчин и двух женщин.

Я отталкиваю стражников, и Канн поднимает ладонь, давая им знак не преследовать меня. Подбежав к ней, я отвожу волосы с ее лба, целую ее в щеку, потом в губы. Она просто пылает. Ощущение жара, которым пышет ее кожа, повергает меня в ужас – должно быть, отразившийся у меня на лице. Протянув руку, Хелена ласкает мое лицо.

– Ничего страшного, Патрик. Это всего лишь инфлюэнца. Испанка. Она пройдет.

Я поднимаю глаза на доктора. Тот отводит взгляд, уперев его в землю.

Слезы переполняют мои глаза и медленно сбегают по щеками. Хелена стирает их ладонью.

– Я так рада, что ты жив и здоров. Мне сказали, что ты погиб при аварии в шахте, пытаясь спасти марокканцев, работавших на тебя, – она держит мое лицо в ладонях. – Ты такой храбрец…

Она прижимает ладонь к устам, пытаясь сдержать кашель, сотрясающий все ее тело, заставляя метаться по всей госпитальной койке. Другой рукой придерживает свой раздутый живот, чтобы не удариться им о перила по бокам койки. Кашель не стихает, кажется, целую вечность. Звук такой, будто легкие ее рвутся на части.

Я придерживаю ее за плечи.

– Хелена…

– Я прощаю тебя. За то, что не сказал. Я знаю, что ты сделал это ради меня.

– Не прощай меня, умоляю, не надо…

Ее настигает очередной приступ кашля, и доктора отталкивают меня прочь. Они дают ей кислород, но он, кажется, не помогает.

Я смотрю. И плачу. А Канн наблюдает за мной. Она мечется, бьется, борется – а когда тело ее, обмякнув, замирает без движения, я оборачиваюсь к Канну, и голос мой звучит монотонно, безжизненно, почти как его голос, раздающийся из-под маски. И там и тогда, в импровизированном госпитале «Иммари», я заключаю сделку с дьяволом.

Слезы заструились по лицу Кейт. Закрыв глаза, она из кровати с Дэвидом на Тибете мысленно перенеслась в Сан-Франциско, в ту холодную ночь пять лет назад, оказавшись на каталке. Ее поспешно везли из машины «скорой помощи» в больницу. Врачи и медсестры кричали вокруг, а она кричала на них, но они ее не слушали. Она схватила врача за руку.

– Спасите ребенка, если речь идет о том, я или он, спасите…

Отстранившись от нее, врач рявкнул на дородного санитара, толкающего каталку:

– Во вторую операционную. Живо!

Ее покатили быстрее, накрыв рот и нос маской, а она все цеплялась за сознание.

Очнулась Кейт в просторной, пустой больничной палате. Болело все тело. К руке тянулось несколько трубок. Кейт поспешно поднесла руку к животу, но все поняла, прежде чем коснулась его. Задрав сорочку, увидела длинный, уродливый шрам. Спрятав лицо в ладонях, она плакала долго-долго, потеряв всякий счет времени.

– Доктор Уорнер?

Кейт испуганно подняла глаза. С надеждой. Перед ней стояла смущенная медсестра.

– А мой ребенок? – надломившимся голосом спросила Кейт.

Сестра отвела взгляд, устремив его на ноги пациентки.

Кейт снова уронила голову на подушку. Слезы теперь накатывали волнами.

– Мэм, мы не были уверены, в истории болезни нет записи на случай экстренных ситуаций, не должны ли мы… Может, позвонить кому-нибудь? Скажем… отцу?

Вспышка гнева осушила слезы. Семимесячный роман, обеды, шарм. Интернет-предприниматель, наделенный всем-всем-всем, так хорош, что прямо не верится. Явная промашка с предохранением. Его магическое исчезновение. Ее решение сохранить ребенка.

– Нет, звонить некому.

Крепко обняв ее, Дэвид утер слезы с ее глаз.

– Обычно я не эмоциональна, – всхлипывая, пробормотала Кейт. – Просто я… когда я была в…

Словно рухнула плотина; чувства и мысли, которые Кейт держала под спудом, хлынули на поверхность. Она ощутила, как складываются слова, чтобы излиться в рассказ, которым она впервые готова поделиться хоть с кем-то, а тем более с мужчиной, что всего пару дней назад казалось чем-то невообразимым. С ним так безопасно. И более того – она ему верит.

– Я знаю, – он утер с ее щеки новую волну слез. – Шрам. Все в порядке. – Вынул дневник из ее руки. – На сегодня чтения хватит. Давай отдохнем.

Притянул ее к себе, и оба погрузились в сон.

Глава 92

Оперативный пункт

Штаб-квартира «Часовой башни»

Нью-Дели, Индия

– Сэр, мы практически уверены, что нашли их, – доложил специалист.

– Насколько уверены? – уточнил Дориан.

– Наземной команде из двух человек местные сказали, что в этом районе проходил поезд, – техник обвел лазерной указкой район гор и лесов на огромном экране. – Предполагается, что пути брошены, так что это не мог быть товарняк. А беспилотники обнаружили неподалеку оттуда монастырь.

– Насколько далеко сейчас беспилотники оттуда?

Техник нажал несколько клавиш на ноутбуке.

– В паре часов…

– Как?! Господи, да мы чуть ли не у них над головой!

– Извините, сэр, им нужно дозаправиться. Они смогут снова подняться в воздух через час. Однако сейчас темно. Спутниковое изображение получено раньше. Получается где-то…

– Инфракрасные камеры на беспилотниках есть?

Техник постучал по клавишам.

– Нет. Что нам…

– Хоть на каких-нибудь беспилотниках поблизости есть ИК? – оборвал его Дориан.

– Минуточку. – В очках техника отразились компьютерные изображения. – Да, чуть дальше, но до цели дотянут.

– Запускайте.

В командный пункт вбежал другой специалист.

– Мы только что получили конфиденциальное сообщение из Антарктиды. Они нашли вход.

– Подтверждено? – Дориан откинулся на спинку кресла.

– Сейчас проверяют, но глубина и размеры соответствуют.

– Портативные ядерные заряды готовы? – осведомился Дориан.

– Да. Доктор Чейз докладывает, что они модифицированы так, чтобы поместиться в рюкзаке. – Тощий техник приподнял стопку печатных листов, слишком толстую для степлера. – Вообще-то Чейз прислал довольно подробный отчет…

– В шреддер его.

Тот сунул отчет обратно под мышку.

– А еще звонил доктор Грей. Хочет поговорить с вами о мерах предосторожности на участке.

– Вот уж не сомневаюсь. Скажите, поговорим, когда я туда доберусь. Я вылетаю сейчас же. – Дориан встал, чтобы покинуть комнату.

– Это еще не всё, сэр. Уровни заболеваемости в Юго-Восточной Азии, Австралии и Америке растут.

– Кто-нибудь уже этим занялся?

– Нет, навряд ли. Они думают, это просто новый штамм вируса гриппа.

Глава 93

Монастырь Иммару

Тибетский автономный район

Открыв слипающиеся со сна глаза, Кейт оглядела альков. Уже не ночь, но еще и не утро. Первые лучи солнца только-только заглянули в альков сквозь большое окно, и Кейт отвернулась от них, отгораживаясь, игнорируя приход утра. Пристроила голову поближе к щеке Дэвида и закрыла глаза.

– Я знаю, что ты не спишь, – проговорил он.

– Нет, я сплю. – Пристроив голову поудобнее, он замерла.

– Ты же со мной разговариваешь, – рассмеялся Дэвид.

– Я разговариваю во сне.

Дэвид сел в узкой кровати. Долгим взглядом посмотрел на Кейт, а потом отвел волосы с ее лица. Открыв глаза, женщина встретилась с ним взглядом, надеясь, что он наклонится к ней и…

– Кейт, тебе надо уходить.

Она отвернулась, терзаясь нерешительностью, страшась спора, но не желая идти на компромисс. Она его не покинет. Но прежде чем успела высказать возражения, явился Мило, материализовавшись будто из воздуха. Лицо его лучилось своеобычным жизнерадостным выражением, но и оно, и осанка недвусмысленно говорили о сильном утомлении.

– Доброе утро, доктор Кейт, мистер Дэвид. Вы должны идти с Мило.

– Дай нам минуточку, Мило, – обернулся к нему Дэвид.

– Минутки у нас нет, мистер Дэвид, – юноша подступил еще ближе. – Цянь говорит, пора.

– Что пора? – не понял Дэвид.

Кейт села.

– Пора идти. Пора, – Мило поиграл бровями, – для плана эвакуации. Проект Мило.

– Плана эвакуации? – вскинул голову Дэвид.

Увидев в этом возможность альтернативы или, самое малое, отсрочки предстоящего спора с Дэвидом, Кейт тут же ухватилась за нее. Подбежав в к шкафу, она собрала пузырьки с антибиотиками и обезболивающими. Мило подставил висевший у него на боку холщовый кошель, и Кейт ссыпала пузырьки туда вместе с дневником в кожаном переплете. Хотела было отойти от шкафа, но, спохватившись, набрала в охапку марли, бинтов и пластыря – просто на всякий случай.

– Спасибо, Мило.

Кейт услышала, как у нее за спиной Дэвид спустил ноги на пол, вставая, и почти тотчас же повалился. Кейт поспела как раз вовремя, чтобы не дать ему упасть. Сунув руку в кошель, она выудила обезболивающее и антибиотик и сунула таблетки Дэвиду в рот, прежде чем Вэйл успел запротестовать. Он проглотил таблетки, не запивая, пока Кейт практически волоком вывела его из комнаты на открытую деревянную галерею.

Солнце уже поднялось довольно высоко, и в конце дощатого настила галереи Кейт увидела зависшие над склоном горы парашюты. Нет, не парашюты – монгольфьеры. Целых три. Кейт вытянула шею, чтобы лучше видеть первый шар. Сверху оболочка зелено-коричневая, как камуфляж. Это… деревья, лес. Курьезно.

И тут послышался звук. Жужжание. Близко.

– Беспилотники, – повернулся к ней Дэвид и оттолкнул Кейт, поддерживавшую его, закинув его руку себе на плечи. – Беги к шару.

– Дэвид… – начала было Кейт.

– Нет. Беги. – Он схватил Мило за руку. – Мое оружие – то, с которым я пришел в первый раз – еще у вас?

– Мы храним все ваши вещи, – кивнул Мило.

– Принеси его, и побыстрей. Мне надо подняться повыше. Встретимся на смотровой площадке.

Кейт думала, что он может оглянуться на нее один-единственный распоследний разок и… но он уже скрылся, ковыляя через монастырь, а потом взбираясь по каменной лестнице, вырубленной в склоне горы.

Доктор Уорнер бросила взгляд на шары, потом снова на Дэвида, но его уже и след простыл. Лестница была пуста.

Кейт поспешила вперед по галерее, окончившейся спиральной деревянной лестницей. У основания лестницы показались гигантские монгольфьеры. Пятеро монахов на нижнем помосте дожидались ее, маша ей руками.

Завидев Кейт, двое монахов запрыгнули в корзину первого шара, отвязали веревку и оттолкнулись от платформы. Шар поплыл прочь от склона горы, а монахи начали жестами призывать ее к вниманию. Затем принялись работать шнурами и горелкой, показывая Кейт, как им управлять. Кивнув ей, один дернул за веревку, освободившую один из мешков сбоку корзины, и монгольфьер стремительно вознесся в небо, отплыв дальше от горы. Зрелище было просто прекрасное – безмятежность полета, цвета – красный и желтый с голубыми и зелеными вставками. Шар поплыл над плоскогорьем, будто циклопическая бабочка, расправившая крылья.

Двое других монахов забрались во второй шар-бабочку, приготовившись к взлету, но пока не отдали швартовы, будто поджидая Кейт. Пятый монах жестом призывал ее забираться в корзину третьего шара – с лесными мотивами наверху. Кейт сообразила, что нижняя часть окрашена в голубой и белый цвета, изображая облака. Снизу с соответствующего расстояния беспилотник обнаружит над собой только небо. Если же он пролетит над шаром, то увидит только лес. Очень остроумно.

Кейт забралась в корзину облачно-лесного монгольфьера. Второй шар-бабочка отчалил прямо перед ней, а последний монах, оставшийся стоять на помосте, потянул две веревки ее корзины, сбросив мешки и послав шар в воздух. Монгольфьер возносился в безмолвии, будто в фантастическом сне. Обернувшись, Кейт по ту сторону плоскогорья увидела десятки – нет, сотни – монгольфьеров, развернувшихся в дивную по своему многокрасочному великолепию панораму, поднимающихся к небесам в лучах восходящего солнца. Должно быть, шары выпустили все монастыри без исключения.

Теперь шар Кейт поднимался быстрее, оставив деревянный стартовый помост и монастырь позади.

А Дэвид?

Кейт схватилась за шнуры, управляющие полетом, и в этот момент шар тряхнуло взрывной волной. Часть горного склона словно исчезла в мгновение ока. Монгольфьер дернулся, во все стороны полетели обломки дерева и камни. Дым, пламя и пепел заполнили воздух между Кейт и монастырем.

Пелена застлала все от взора, не позволяя разглядеть ровным счетом ничего. Но шар вроде бы не пострадал; ракета с беспилотника врезалась в гору ниже него по ту сторону от монастыря. Кейт принялась лихорадочно манипулировать шнурами. Подъем ускорился. Слишком ускорился. А потом послышался другой звук. Винтовочный выстрел – сверху.

Глава 94

Промах! Беспилотник выпустил одну из двух своих ракет за секунду до того, как Дэвид нажал на спусковой крючок. Потеряв часть веса, беспилотник полетел чуточку быстрее, разминувшись с пулей, вылетевшей из снайперской винтовки Дэвида.

Вогнав в патронник новый патрон, он попытался снова отыскать беспилотник взглядом. Теперь дым повалил клубами. Пламя охватило монастырь почти целиком, и деревья ниже него тоже занялись. Вэйл встал, скривившись, но ноги повиновались. Обезболивающее работает. Надо найти более выгодную позицию. Обернувшись, Дэвид был шокирован, увидев Мило, сидящего в углу деревянной смотровой площадки, скрестив ноги и закрыв глаза. Дыхание юноши было неглубоким и ритмичным.

– Что ты делаешь? – схватил его за плечо Дэвид.

– Ищу внутренний покой, мистер…

Вздернув Мило на ноги, Дэвид толкнул его на склон.

– Ищи его на вершине горы, – указал он, а когда юноша повернулся обратно, развернул его и снова толкнул к склону. – Карабкайся и карабкайся, Мило, что бы ни произошло. Вперед! Я серьезно.

Мило неохотно ухватился ладонью за узкую расселину в склоне и принялся взбираться вверх по скальной стене.

Проводив его взглядом, Дэвид снова обратил взор к смотровой площадке. Подошел к краю площадки и замер в ожидании. И дождался разрыва в дыму. Опустившись на колено, посмотрел в прицел и тут же, как по заказу, поймал в перекрестье беспилотник – другой, по-прежнему несущий полный комплект из двух ракет. Сколько ж их еще? Дэвид не колебался. Втянув воздух сквозь зубы, медленно надавил на спусковой крючок. Взорвавшись, беспилотник устремился к земле, потянув за собой тонкую струйку дыма.

Дэвид взглядом обыскивал небо в поисках второго дрона, но не видел его. Встав, он заковылял по деревянному настилу. Вдруг из дыма, раздвигая черные клубы, вознеслось нечто красочное – пейзаж, изображающий деревья и небо. Монгольфьер. Кейт. Взгляды их встретились, и в этот миг гора под ним взорвалась. Половина площадки моментально исчезла, сбив его с ног. Винтовка, выпав из рук, с громким лязгом ударилась о камни. Монастырь рушился. Первый беспилотник выпустил последнюю ракету, нанеся смертельный удар.

Шар заколыхался, но остался на месте – футах в пяти или десяти ниже него. Остатки платформы разваливались прямо на глазах.

Вскарабкавшись на ноги, Дэвид подбежал к краю площадки и прыгнул. Ударился грудью о корзину, почти отшибшую ему дух. Попытался схватиться за край, но руки соскользнули – и тут он ощутил пальцы Кейт у себя на запястье, крепко стиснувшие его и удерживающие изо всех сил. Падение Дэвида прекратилось, но он повис, как тряпка. Потянулся к краю, но боль от раны была просто нестерпима.

Почувствовал под собой жар, мало-помалу охватывающий ноги и туловище, приближающийся с каждой секундой. Он утаскивает шар прямо в пекло. Кейт должна отпустить его. С такой высоты смерть будет мгновенной.

– Кейт, мне не взобраться! – Несмотря на обезболивающее, боль от раны в плече была всеохватной. – Ты должна отпустить…

– Не отпущу! – крикнула женщина.

Упершись ногой в край корзины, она потащила Дэвида кверху, надрывая силы. Ему удалось ухватиться за край и повиснуть на нем. Отпустив его, Кейт скрылась.

Дэвид ждал, чувствуя, как сила утекает из рук, а жар охватывает все сильней. Снизу донесся звук падения одного, другого, потом третьего мешка с песком. Дэвид почувствовал, как потная ладонь скользит, выпуская край корзины. И когда уже начал съезжать вниз, в охваченный пожаром монастырь, руки Кейт снова схватили его за запястья и перетащили через край внутрь, в корзину.

Женщина насквозь взмокла от изнеможения, а с него ручьем лило от палящего пламени пожара. Лицо его было всего четырех дюймах от лица Кейт, и он смотрел ей прямо в глаза, ощущая ее дыхание у себя не лице. Наклонился, приблизив свои губы к ее губам.

Но прежде чем они соприкоснулись, Кейт столкнула его, перекатив на спину.

– Извини… – Дэвид закрыл глаза.

– Нет, не в этом дело, я просто почувствовала. Ты истекаешь кровью. Твои повязки порвались. – И распахнув его рубашку, Кейт поспешно занялась раной.

Тяжело дыша, Дэвид смотрел на облака на шаре, уповая, что где-то там внизу Мило сидит на вершине горы целым и невредимым и когда-нибудь где-нибудь все-таки отыщет внутренний покой.

Часть III

В катакомбах Атлантиды

Глава 95

Тибетский автономный район

Закончив возиться с перевязкой Дэвида, Кейт отползла к другой стенке корзины и привалилась к ней. Долгое время оба просто плыли по воздуху, чувствуя дыхание ветерка на лицах, глядя на увенчанные снегом вершины гор и зеленое плоскогорье внизу, и не говоря ни слова. Мышцы Кейт, надсаженные, когда она втягивала Дэвида в корзину, до сих пор пекло как огнем.

– Кейт! – наконец нарушил молчание Дэвид.

– Я хочу дочитать дневник. – Она извлекла из кошеля с медикаментами маленькую книжицу в кожаном переплете. – А уж тогда можно будет строить планы. Лады?

Кивнув, Дэвид прислонил голову к плетеной стенке корзины и слушал, как Кейт дочитывает несколько последних страниц.

4 февраля 1919 года

Год спустя после того, как я очнулся в трубе…

Мир умирает. И его убили мы.

Я сижу за столом с Канном и Крейгом, слушая статистику, будто это расклад ставок на бегах. Испанская инфлюэнца (так мы преподнесли это миру, так окрестили эту пандемию) добралась почти до каждого уголка на планете, обойдя стороной лишь несколько островов. К текущему моменту она убила несметные миллионы человек. В отличие от прочих эпидемий инфлюэнцы, она убивает сильных, не трогая слабых.

Наконец слово берет Крейг, высказываясь куда велеречивее, нежели заслуживают эти сведения. В двух словах все сводится к тому, что никто не нашел вакцины, и конечно же, Иммари на такое и не рассчитывали. Но считают, что по-прежнему могут подавать это как инфлюэнцу. Это «хорошая новость», возглашает Крейг.

И это еще не всё. В общем и целом настроение и оценки склоняются к оптимизму: племя людское выживет, но потери будут огромны. Как ожидается, от выпущенного нами морового поветрия погибнет от двух до пяти процентов всего народонаселения планеты, где-то от тридцати шести до девяноста миллионов человек. Заражены будут миллиард человек. По оценкам, нынешнее население планеты составляет одну целую восемь десятых миллиарда человек, так что «встряска недурная», по словам Крейга. Острова сулят хорошую защиту, но на деле люди напуганы, и весь мир забился по норам, избегая всякого, кто может оказаться носителем заразы. По оценкам, война унесла около десяти миллионов жизней. Чума – а вернее, испанка – убьет в четыре-десять раз больше народу, чем война. Конечно, скрыть такое проблематично. Война и мор, вместе взятые, унесут примерно от пятидесяти до ста миллионов человек.

Но я думаю только об одном человеке. Я ломаю голову, почему она умерла, а я остался жить. Я пуст, от меня осталась одна скорлупа. Но я держусь по одной причине.

Канн смотрит на меня холодным, злобным взором, и я смотрю на него в ответ. Он требует моего рапорта, и я говорю медленно, безжизненным, отсутствующим тоном.

Я докладываю, что мы раскопали участок вокруг артефакта.

– Оружия, – поправляет он.

Я игнорирую его. Я высказываю свое мнение: как только мы его отсоединим, то сможем проникнуть в сооружение. Они задают вопросы, и я отвечаю механически, как автомат.

Говорят об окончании войны, о том, что пресса фокусируется на пандемии, но конечно, планы есть и на сей счет.

Говорят, доктора в Америке изучают вирус, говорят, что могут распознать в нем нечто иное. Крейг, как всегда, играет роль миротворца. Он крепко держит ситуацию в руках, уверяет он каждого. Клянется, что вирус вроде бы уже выдыхается, как лесной пожар, пожирающий сам себя. А за угасанием пандемии, полагает он, последует и интерес к ее исследованиям.

Рабочая гипотеза заключается в том, что этот мор судного дня при передаче от человека к человеку утрачивает силу. Люди в выработке погибли мгновенно. Люди, нашедшие их, заболели и вскоре последовали за ними. Каждый из заразившихся на данный момент, вероятно, получил уже пятое или шестое поколение вируса из Гибралтара – отсюда и растущий коэффициент выживаемости. Были две последовательные вспышки инфлюэнцы. Мы считаем, что обе были вызваны телами первых заразившихся из Гибралтара или Испании, попавшими в густонаселенные районы.

Я доказываю, что мы должны обнародовать это, отследить каждого, кто покинул Гибралтар. Канн не согласен.

– Все умирают, Пирс. Уж наверняка не мне вам об этом напоминать. Их смерти служат высокой цели. С каждой новой волной инфекции мы узнаем все больше.

Мы кричим друг на друга до хрипоты. Я даже не помню, что говорил. Да и неважно. Организацией заправляет Канн. И я не могу себе позволить перечить ему.

Закрыв дневник, Кейт подняла голову.

– Там грузили трупы на поезда, идущие в Китай.

Дэвид какое-то время молча смотрел за борт корзины.

– Давай-ка сперва соберем все факты воедино. Сколько там еще записей?

– Всего одна.

12 октября 1938 года

Со времени моей последней записи прошло почти двадцать лет. Перерыв долгий, но вовсе не оттого, что я не считал события заслуживающими запечатления. Постарайтесь меня понять.

Начиная этот дневник, я искал в нем убежища от черной безысходности раненого, обреченного на пребывание там, где надеяться уже не на что. Он помогал мне разобраться в собственном отчаянии, был способом самосозерцания. Потом он стал документальным свидетельством того, что я считал неким заговором. Но когда на твоих глазах умирает существо, которое ты любишь больше всего на свете, павшее жертвой некоей напасти, по неведению выпущенной в мир твоей же рукой, порождения сделки, на которую ты пошел ради ее руки, и итог всей твоей жизни сводится к пылающему у тебя на ладони угольку… как-то трудно взять перо и писать о собственной жизни, которую ты сам считаешь более ненужной.

И обо всех деяниях, которых ты стыдишься. Вот что последовало за тем днем в медицинской палатке.

Но дело зашло достаточно далеко. Слишком уж далеко. Для меня это конец пути. Я не могу участвовать в геноциде, но и остановить его не в силах. Надеюсь, это удастся вам. Надежда – единственное, что мне осталось.

Со времени моей последней записи выяснилось следующее:

Аппарат:

Мы называем его Колоколом, а Канн и его немецкие дружки – die Glocke. Канн убежден, что это сверхоружие, и оно либо истребит весь род человеческий, либо вызовет сублимацию, оставив только генетически превосходящих и истребив всех, кто может представлять угрозу для этой избранной расы. Он стал одержим своими расовыми теориями, гонкой за своей расой господ, которая переживет грядущий апокалипсис – аппарат. Само собой разумеется, он верит, что сам принадлежит к этой высшей расе. Усилия исследователей сосредоточены на том, как создать эту господствующую расу контролируемым образом, до наступления предполагаемой атаки из Атлантиды. С той поры как Колокол извлекли на поверхность, меня отодвинули в сторону, но кое-какие сведения доходят до меня и по сей день. Канн увез Колокол в Германию, чтобы проводить эксперименты под Дахау. Положение в его Фатерлянде отчаянное – острая нехватка всего необходимого и опасно высокий уровень безработицы. Манипулировать тамошним правительством совсем нетрудно. И он пользуется этим в полной мере.

Иммару:

Я многое узнал об истории Иммари и родственной ей секте – Иммару. До какого-то момента в античности Иммари и Иммару были одной группой – предположительно, еще во времена шумеров, от которых до нас дошли первые письменные документы. В переводе с шумерского Иммару означает «свет». Канн считает, что Иммару знали об этом аппарате и фатуме рода человеческого за тысячи лет до нас, еще до Потопа. Согласно его теории, Иммари – его группировка – были раскольниками из числа Иммару, которые верили, что человечество можно спасти, но не могли убедить своих собратьев, представителей этой высшей расы. Согласно Канновской версии истории, его предки-Иммари пренебрегли собственной безопасностью, дабы совершить переход с арийской родины в Европу, где, как они считали, сумеют отыскать руины Атлантиды, о которой писал Платон, – а вместе с ней и ключ к спасению человечества.

Когда он огласил эту ревизионистскую историю, я спросил его напрямую, почему это не было явлено Иммари раньше; в конце концов, это представляется полезными историческими сведениями. Он же снисходительно прочел мне рацею, что-то наподобие «тяжек венец для носящего его» и «знание, что мы одни стоим на пути поголовного истребления человечества, могло бы раздавить нас. Наши предки были мудры. Они разрешили нас от непосильного бремени собственных поступков, дабы мы могли сосредоточиться на поисках истины и спасении мира».

Трудно спорить с маньяком, с каждым днем обретающим все больший вес.

Экспедиции Канна:

Канн отправил экспедиции во все регионы азиатских нагорий – в Тибет, Непал и Северную Индию. Он убежден, что Иммару скрываются где-то там, сидя на секретах, которые могли бы избавить нас от грядущего конца света.

Он настаивает, что эти Иммару обитают в холодном климате, в высокогорье, указывая, что нордические народы Европы давно господствуют на континенте как раз потому, что ведут свою родословную от первоначальных Иммару, процветающих в холодных, снежных условиях. От моих упоминаний о процветании высокоразвитых цивилизаций римлян и греков в благодатном южноевропейском климате он отмахивается. «Артефакты генетических даров, ниспосланные Иммари, проявили себя по пути на север, в поисках Атлантиды и своей природной, предпочтительной среды обитания», – твердит он. И настаивает, что этот «ген Атлантиды», которому человечество обязано всеми своими дарами – генетическое наследие, в наиболее концентрированном виде проявившееся в Иммари, – должен быть связан с холодами. Отсюда он постулирует, что остальная часть расы атлантов должна пребывать где-то в морозной спячке, ожидая шанса вновь захватить планету.

В результате Канн просто-таки одержим Антарктикой. Он послал экспедицию и туда, но пока от нее никаких вестей. Он планирует последовать за ней лично в суперсубмарине, которую строит на верфях Северной Германии. Я отчаянно пытался выяснить ее местонахождение в уповании, что смогу заложить в нее бомбу. Но я слыхал, что подлодка близка к завершению и скоро отплывет на Дальний Восток, чтобы разделаться с Иммару раз и навсегда, прежде чем повернуть к югу, чтобы отыскать в Антарктиде столицу Атлантиды. План, мягко говоря, амбициозный.

Я надеялся, что отсутствие Канна даст мне шанс захватить контроль над Иммари за время его отлучки, но он позаботился и об этом. Если я прав, то скоро меня уберут со сцены – более или менее радикально. Так что я подготовил иные планы.

Я уверен, что один из солдат экспедиции доставит этот дневник вам, подразумевая, что Канну все-таки удастся отыскать Иммару и что солдат сдержит свое обещание. Если он попадется с дневником, это будет означать для него гибель (как и для меня).

Кунсткамера:

И еще одну вещь хочу поведать вам напоследок. Я кое-что нашел. Некую камеру глубоко в руинах Гибралтара. Я считаю, что она несет ключ к пониманию назначения сооружения, а может быть, и атлантов. Техника там весьма совершенна – и опасна в порочных руках. Я пустился во все тяжкие, только бы уберечь ее от Канна. Прилагаю карту, указывающую, как добраться до этой камеры, которую я скрыл за фальшивой стеной. Торопитесь.

Бережно развернув тонкий желтый листок с картой, Кейт несколько секунд разглядывала его, а потом передала Дэвиду.

– В Китае был тот самый аппарат – Колокол. Они воздействовали им на меня – и на сотни человек. Вот что они делали – пытались найти генетический ключ, дающий иммунитет к воздействию аппарата. Все мои исследования, все исследования Иммари в области генетики сводились к одному – поискам гена Атлантиды. Вся ложь Мартина, вся моя жизнь… меня использовали.

Вернув ей карту, Дэвид устремил взгляд на горы и леса, проплывающие под ними.

– Что ж, я рад, что они это сделали.

Кейт воззрилась на него.

Вэйл посмотрел ей прямо в глаза.

– Это мог быть кто-то другой. Кто-то, не такой сильный. Или не такой умный. Ты способна разобраться во всем этом и остановить их.

– Я не понимаю…

– Давай-ка просто пройдемся по тому, что нам известно. Давай просто сложим фрагменты головоломки и поглядим, как их они стыкуются. Годится? – Кейт кивнула, и Дэвид продолжал: – Там в монастыре я сказал, что знаю, что такое Колокол. Это легенда Второй мировой войны. Адепты теории заговоров до сих пор судачат о нем – die Glocke, то бишь о Колоколе. Утверждают, что это был высокотехнологичный нацистский проект оружия возмездия, а может, революционный источник энергии. Дальше пускаются в самые дикие домыслы. Что угодно – от антигравитации до путешествий во времени. Но если он вызвал испанскую инфлюэнцу в восемнадцатом году, а трупы из Китая попадут…

– Будет очередная пандемия, на сей раз куда более страшная, чем испанка.

– Я хочу спросить, возможно ли это? – проронил Дэвид. – Правильна ли вообще статистика Иммари? Как может быть, чтобы у нас не нашлось вакцины против того, что убило от двух до пяти процентов населения планеты?

– В медицинской школе мы проходили испанский грипп, или пандемию инфлюэнцы восемнадцатого года, как ее еще называют. Их статистика правильна или близка к тому. Мы считаем, что испанский грипп погубил от пятидесяти до ста миллионов человек – то есть около четырех процентов глобального народонаселения.

– Это составит что-то вроде… двухсот восьмидесяти миллионов смертей на сегодня – все население Соединенных Штатов. Вакцина наверняка есть. И потом, как Иммари могли это скрыть – или выдать это за грипп?

– Поначалу врачи не считали, что это грипп. На первых порах ставили ошибочные диагнозы, объявляя, что это лихорадка денге, холера или тиф – прежде всего потому, что симптомы очень… явно не походили на грипп. У пациентов открывались кровотечения из слизистых оболочек, особенно носовой полости и желудочно-кишечного тракта, кровь шла даже из кожи и ушей. – Кейт вспомнила темную комнату, где Колокол висел над съежившейся толпой, об окровавленных трупах, и тряхнула головой, чтобы отогнать воспоминание. Надо сосредоточиться. – В общем, из всех штаммов вируса гриппа на планете это наименее понятный – и наиболее смертоносный. Вакцины не существует. Испанский грипп по сути толкает организм к саморазрушению; он убивает с помощью цитокинового шторма – организм разрушает его собственная иммунная система. Большинство штаммов вируса губительны для людей с ослабленным иммунитетом – детей и стариков. Вот почему мы проводим вакцинации – чтобы подстегнуть иммунитет. Испанский грипп радикально отличается от них. Он убивал людей с сильным иммунитетом. Чем крепче иммунная система человека, тем сильнее цитокиновый шторм. Он был смертоносен для людей в возрасте от двадцати пяти до тридцати четырех лет.

– Прямо как истребление всех, кто мог представлять угрозу. Неудивительно, что Иммари сочли его оружием, – заметил Дэвид. – Но к чему выпускать его? У мира не будет ни шанса. В восемнадцатом году, в конце Первой мировой войны, границы повсюду были на замке, весь мир со скрежетом остановился. Ты подумай, как тесно мы связаны сегодня; аналогичная вспышка болезни сотрет нас с лица земли за считаные дни. Если то, что ты говоришь, правда, то зараза уже покинула пределы Китая и в это самое время бушует на планете. Зачем они это сделали?

– Может, у них не было выбора.

– Выбор есть всег…

– У них в головах, – пояснила Кейт. – Просто исходя из написанного в дневнике, я уже сформировала пару гипотез. По-моему, Иммари искали ген Атлантиды, чтобы получить возможность пережить воздействие аппарата. Вот почему они были заинтересованы в моих исследованиях, вот почему похитили детей. Должно быть, они в цейтноте.

– Кстати, на спутниковом фото с шифром на обороте посередине была подлодка.

– Подлодка Канна, – подхватила Кейт.

– Готов спорить. А под ней какое-то сооружение. Нам известно, что они искали подлодку с сорок седьмого года – расшифровка некролога в «Нью-Йорк таймс» гласила: «Антарктика, субмарина не найдена, сообщите, санкционированы ли дальнейшие поиски». Так что они наконец отыскали подлодку, а под ней другую Атлантиду – угрозу, – покачал головой Дэвид. – Но я по-прежнему не ухватываю сути, к чему затевать очередную пандемию?

– По-моему, убитые Колоколом и есть «Протокол Тоба». Похоже, прямой контакт с Колоколом наиболее смертоносен, но есть – или был – лишь один Колокол. Может, они собираются распространить трупы по планете. Результирующая эпидемия радикально сократит мировое народонаселение лишь до тех, кто способен пережить Колокол, до обладателей гена Атлантиды.

– Да, но почему? Неужели нет способов получше? Разве они не могли – ну, не знаю – секвенировать пачку геномов или своровать какие-нибудь данные и найти этих людей?

– Нет… хотя, может, и могли. Вероятно, выявить людей с геном Атлантиды можно, но есть еще недостающее звено – эпигенетика и активация генов.

– Эпи…

– Тут малость сложновато, но в конечном счете все сводится к тому, что важно не только, какие гены у тебя есть, но и какие из них активированы, а также как эти гены взаимодействуют между собой. Предположительно мор вызовет второй Большой Скачок Вперед, активировав ген Атлантиды у всех, кто им обладает. А может, дело в чем-то совершенно другом; быть может, мор сократит население и вынудит нас мутировать или эволюционировать, точь-в-точь как это сделало катастрофическое извержение Тоба… – Кейт потерла виски. Есть ведь еще что-то, какой-то фрагмент, ускользающий из-под пальцев. В памяти у нее пронесся разговор с Цянем: гобелен, огненный потоп, гибнущая группка людей, съежившихся под пеленой пепла… спаситель, протягивающий чашу собственной крови, и твари лесные, преображающиеся в современных людей. – По-моему, мы что-то упускаем из виду.

– Ты думаешь…

– Что, если первый Большой Скачок Вперед был вовсе не природным явлением? Что, если эволюция тут вовсе ни при чем? Что, если человечество было на грани вымирания и атланты пришли нам на выручку? Что, если атланты дали этому умирающему человеческому племени что-то такое, что помогло им пережить Тоба? Ген, генетическое преимущество, сделавшее их достаточно умными, чтобы выжить. Изменение структуры мозга. Что, если они и дали нам ген Атлантиды?

Глава 96

Дэвид огляделся, словно в надежде подыскать слова. Наконец, открыл рот, чтобы заговорить, но Кейт остановила его поднятой ладонью.

– Я понимаю, что это кажется безумием, ну и ладно, только выслушай меня, дай мне проговорить это вслух. Вряд ли нам придется куда-нибудь торопиться в ближайшее время. – Она широким жестом обвела корзину и монгольфьер над ней.

– Что ж, справедливо, но предупреждаю, тут я ни в зуб ногой. Даже не знаю, смогу ли быть чем-нибудь тебе полезен.

– Просто скажи мне, когда все начнет звучать чересчур безумно.

– А обратную силу это имеет? А то сказанное тобой только что…

– Ладно, вообще-то, сначала просто послушай какое-то время, а уж после приводи меня в сознание. Вот тебе факты. Около семидесяти тысяч лет назад произошло извержение супервулкана Тоба. Наступила глобальная вулканическая зима, продлившаяся от шести до десяти лет, а возможно, и привела к похолоданию на тысячу лет. Пепел накрыл всю Южную Азию и Африку. Численность человеческой популяции стремительно сокращается где-то до трех-десяти тысяч, может, даже до одной тысячи жизнеспособных семейных пар.

– Ладно, это правда, я могу подтвердить, что это не умопомешательство.

– Потому что я же и рассказала тебе о катастрофе Тоба в Джакарте.

– Эй, я просто стараюсь быть полезным, – загородился ладонями Вэйл.

Кейт вспомнила свою собственную реакцию и слова, сказанные Дэвиду в фургоне всего несколько дней назад, хотя с тех пор пролетел будто целый век.

– Очень забавно. В общем, сокращение населения спровоцировало примерно в то время возникновение генетического бутылочного горлышка. Нам известно, что каждый человек на планете – потомок крайне малой популяции, от одной до десяти тысяч племенных пар, существовавших на планете около семидесяти тысяч лет назад. Каждый человек за пределами Африки ведет родословную от крохотного племени численностью всего в сотню человек, покинувшего ее около пятидесяти тысяч лет назад. Фактически говоря, все ныне живущие люди – прямые потомки одного человека, жившего в Африке шестьдесят тысяч лет назад.

– Адама?

– Вообще-то мы называем его Y-хромосомным Адамом, ведь мы ученые. Ева тоже есть – Митохондриальная Ева, но она жила куда раньше; мы полагаем, сто девяносто – двести тысяч лет назад.

– Путешествия во времени? Не пора ли мне трубить об умопомешательстве?

– Да никакие не путешествия, спасибо тебе от всей души. Это генетические обозначения людей, прямыми потомками которых являются все жители Земли. Тут несколько сложновато, но в двух словах Адам имел огромное преимущество – его отпрыски были куда более развитыми, чем любые другие соплеменники.

– У них был ген Атлантиды.

– Пока что будем придерживаться только фактов. У них было какое-то преимущество, в чем бы оно ни состояло. Примерно пятьдесят тысяч лет назад род человеческий начал вести себя иначе. Сложные модели поведения нарастают лавинообразно – язык, изготовление орудий, настенная живопись. Этот грандиозный прогресс мы называем Большим Скачком Вперед. Если взглянуть на человеческие окаменелости до него и после, разницы не будет ни на йоту. Да и в геноме разницы тоже почти никакой. То, что нам известно, можно практически свести к двум словам: какое-то ничтожное генетическое изменение привело к изменению образа мышления, а возможно, и к изменению структуры мозга.

– Ген Атлантиды.

– Что бы это ни было, это изменение связей мозга оказалось величайшим генетическим джекпотом всех времен. Человечество перешло от грани вымирания – менее десяти тысяч человек, занимавшихся охотой и собирательством, – к господству над планетой, достигнув численности свыше семи миллиардов человек на протяжении всего пятидесяти тысяч лет. В контексте эволюции это мгновение ока. Экстраординарный расцвет, почти невероятный с точки зрения генетики. В том смысле, что двенадцать процентов всех людей, живших когда-либо, живут сегодня. Мы возникли всего лишь около двухсот тысяч лет назад. Нас до сих несет грибовидное облако последствий Большого Скачка Вперед, а мы даже не представляем, как это случилось и к чему приведет.

– Ага, но почему мы? С какой такой радости на нас обрушилось подобное везение? Были ведь и другие человеческие виды, правильно? Неандертальцы, эти… не помню, как вы их называете – эльфы, что ли; с ними-то как? Если атланты пришли на выручку к нам, так почему бы не помочь и остальным?

– У меня есть гипотеза. Нам известно, что пятьдесят тысяч лет назад было по меньшей мере четыре подвида людей: мы, или анатомически современные люди, неандертальцы, денисовцы и Homo floresiensis, или хоббиты. Вероятно, были и другие, которых мы не нашли, но эти четыре подвида…

– Подвида? – переспросил Дэвид.

– Да. Технически это подвиды; все они люди. Мы определяем вид как группу организмов, способных к интербридингу и производству фертильного потомства, а все эти четыре группы людей могли скрещиваться. Фактически у нас есть генетические доказательства, что интербридинг происходил на самом деле. Когда пару лет назад мы секвенировали неандертальский геном, то обнаружили, что все за пределами Африки имеют от одного до четырех процентов неандертальской ДНК. Наиболее ярко выражено это в Европе – на родине неандертальцев. То же самое выяснилось и при секвенировании денисовского генома. Некоторые люди в Меланезии, а особенно в Папуа – Новой Гвинее имеют до шести процентов генов, общих с денисовцами.

– Интересно. Значит, мы все гибриды?

– Да, в техническом смысле.

– Значит, мы поглотили другие подвиды, образовав комбинированный человеческий род?

– Нет. Ну, может быть, небольшой процент, но археологические находки свидетельствуют, что все четыре группы выжили, как отдельные подвиды. Мне кажется, другие подвиды не получили гена Атлантиды, потому что не нуждались в нем.

– Они…

– Не были на грани вымирания, – растолковала Кейт. – Мы полагаем, неандертальцы появились в Европе еще от шестисот до трехсот пятидесяти тысяч лет назад. Все остальные подвиды также старше нас; вероятно, их популяции были значительно больше. Они находились вне радиуса поражения Тоба: неандертальцы населяли Европу, денисовцы находились на территории современной России, а хоббиты – в Юго-Восточной Азии, дальше от Тоба с наветренной стороны.

– Значит, у них все сложилось лучше, чем у нас, а мы почти вымерли. А потом мы сорвали генетический джекпот, а вымерли на самом деле они – у нас на руках.

– Да. И вымерли быстро. Мы знаем, что неандертальцы были сильнее нас, мозги у них были больше наших, и жили они в Европе сотни тысяч лет до нас. А потом за десять-двадцать тысяч лет вымерли.

– Может, это часть генерального плана Иммари, – предположил Дэвид. – Может, «Протокол Тоба» не сводится к одним лишь поискам гена Атлантиды. Что, если Иммари считают, будто эти высокоразвитые люди, эти атланты, пребывают в спячке, но когда вернутся, то устранят всех конкурирующих людей, всех, кто может представлять угрозу, – точь-в-точь как мы поступали последние пятьдесят тысяч лет после того, как получили этот ген Атлантиды? Ты читала речь Канна: они думают, что война с атлантами неминуема.

Размышляя над гипотезой Дэвида, Кейт мысленно вернулась к разговору с Мартином. К его голословным утверждениям, будто любая высокоразвитая раса истребит любых грозящих ей людей более низкого уровня развития; по его теории, человечество подобно компьютерному алгоритму, добивающемуся одной цели – гомогенности человеческого рода. Это стало последним фрагментом головоломки.

– Ты прав. «Тоба» не ограничивается одними лишь поисками гена Атлантиды. Он затеян ради создания атлантов, ради преображения рода людского путем его усовершенствования. Они пытаются синхронизировать человечество с атлантами – создать одну расу, чтобы в случае возвращения атлантов те не считали нас угрозой. Мартин сказал, что «Протокол Тоба» – «запасной план». Они считают, что если атланты пробудятся и увидят семь миллиардов дикарей, то перебьют нас. Но если они выйдут и найдут небольшую группку людей, генетически весьма им подобных, то позволят им выжить – воспримут их как часть собственного племени или расы.

– Да, но я думаю, это лишь половина плана, – сказал Дэвид. – Это научный фундамент, генетический аспект, резервный план. Иммари думают, что пребывают в состоянии войны. Они мыслят, как солдаты. Я уже говорил, что, по-моему, они создают войско, и по-прежнему так считаю. Я думаю, они проводили эксперименты с Колоколом над людьми с вполне конкретной целью.

– Чтобы пережить его воздействие.

– Пережить – это да, но более конкретно: чтобы обрести способность пройти под ним. В Гибралтаре им пришлось окопать его со всех сторон и извлечь. Я думаю, свой Колокол может иметься в каждом сооружении атлантов, играя роль этакого охранного устройства, не подпускающего никого; но на нас оно дало сбой, потому что на самом деле мы гибриды людей и атлантов. Если бы Иммари нашли способ активировать ген Атлантиды, они могли бы послать внутрь армию, чтобы перебить атлантов. А «Протокол Тоба» задуман на самый крайний случай – если они не преуспеют, то атланты пробудятся, а вокруг остались лишь члены их собственной расы.

– Они перебили бы тех самых людей, которые спасли нас от вымирания, быть может, единственных, кто помог бы нам справиться с чумой от Колокола, – кивнула Кейт. Помолчав, тяжко вздохнула и добавила: – Но это лишь гипотезы и домыслы. Мы можем и заблуждаться.

– Давай придерживаться того, что знаем наверняка. Мы знаем, что трупы вывезли из Китая и что погибшие от Колокола в прошлый раз вызвали пандемию.

– Может, уведомить органы здравоохранения?

– Ты же читала дневник, – покачал головой Дэвид. – Они знают, как втирать очки общественности. А теперь, наверное, еще больше в этом поднаторели, ведь они готовились к запуску «Протокола Тоба» очень долго. Нужно выяснить, верны ли наши предположения, а еще нам требуется какое-нибудь преимущество – способ связаться с атлантами или остановить Иммари.

– Гибралтар.

– Это наш лучший шанс. Камера, которую отыскал Патрик Пирс.

Кейт бросила взгляд на шар, начавший терять высоту, а мешков с песком для сброса балласта осталось всего ничего.

– Сомневаюсь, что мы доберемся в такую даль.

Улыбнувшись, Дэвид оглядел корзину, будто высматривая, что бы им могло пригодиться. В углу лежал небольшой тюк.

– Это ты принесла?

Кейт заметила тюк впервые.

– Нет.

Передвинувшись к тюку, Вэйл развернул его. Под слоями грубой домотканой холстины он обнаружил индийские рупии, по смене одежды для них обоих и сложенную бумажную карту Северной Индии, над которой они в это самое время наверняка пролетают. Дэвид развернул карту, и оттуда выпала небольшая записка. Отложив карту в сторону, он прочел записку и передал ее Кейт.

Простите нам наше недеяние.

Война не в нашей природе.

– Цянь.

Положив записку, Кейт внимательно поглядела на шар.

– Сомневаюсь, что мы долго тут продержимся.

– Согласен. У меня есть идея. Впрочем, рискованная.

Глава 97

В 1,5 милях от скважины № 6

Восточная Антарктика

Роберту Ханту пришлось сбросить скорость, потому что гигантский зонт дважды едва не стащил его со снегохода. Наконец, он отыскал удобную скорость, на которой мог держаться, но даже на такой скорости рев двигателя в сочетании с хлопками зонта был просто оглушителен. Сквозь грохот ему послышался необычный шум. Роберт оглянулся. Неужели подчиненные отправились за ним? Он остановил снегоход. Это не двигатель. Это голос.

Распахнув куртку, он начал нашаривать рацию. Индикатор сигнала горит – его вызывают. Роберт выключил зажигание, но сигнал пропал. Роберт подождал. Вдали порыв ветра сорвал снежную пыль с округлой вершины холма.

– Здесь Снежный Король, – нажав на тангенту, произнес Роберт.

Сделал глубокий вдох. Внезапный ответ и резкий тон радиста заставили его вздрогнуть:

– Снежный Король, почему не отвечаете на вызов?

Пораскинув умом, Роберт нажал тангенту:

– Мы в пути. Рации не слышно, – проговорил он как можно более ровным голосом.

– В пути? Где вы находитесь?

Роберт сглотнул. Прежде его никогда не спрашивали о местонахождении и не связывались с ними по пути с точки на точку. Что же тут сказать… Видят ли его с воздуха?

– Снежный Король! Как слышите?

Поерзав на сиденье, Роберт снова поднес рацию к губам.

– Добыча, здесь Снежный Король. Примерно в трех кэмэ от пункта семь. – Отпустив тангенту, он опустил рацию к снегоходу. Сделал вдох. – Мы столкнулись… У нас проблемы с одним из снегоходов. Ремонтируемся.

– Минуточку, Снежный Король.

Потянулись секунды. Несмотря на трескучий мороз, единственное, что чувствовал Роберт, это биение собственного сердца где-то в горле.

– Снежный Король. Вам требуется помощь?

– Никак нет, Добыча, справимся сами, – моментально ответил он. Выждал секунду и добавил: – Следует ли нам изменить пункт назначения?

– Никак нет, Снежный Король. Продвигайтесь с максимальной скоростью, соблюдая местный режим секретности.

– Вас понял, Добыча.

Роберт опустил рацию на сиденье. Голова вдруг стала тяжелой, как наковальня. Уровень адреналина в крови мало-помалу снизился, и тогда Роберт осознал, что правую руку так и ломит. Удерживание зонта взяло свою дань. Он едва мог сжать кулак, а плечо при каждом микронном перемещении прошивала боль. Скрипнув зубами, он переставил зонт на другую сторону снегохода.

Сквозь холод и боль до него донесся вопль внутреннего голоса: Возвращайся сейчас же! Роберт задумался, с какой стати его вызывали. Есть только две возможности: а) его накрыли; б) хотели убедиться, что он далеко от буровой. Если его засекли, то он спекся так или эдак. А если не хотят, чтобы он видел, что они делают на точке, то он влетел по полной программе.

Трогаясь обратно, он твердил себе, что если попадется, то просто скажет, что оставил на буровой что-то нужное. Ничего особенного. А зонт? Просто соблюдаю местный режим секретности.

Но радиопереговоры порушили эту легенду. Если он попадется теперь, то в лучшем случае лишится работы, а если они преступники, занятые чем-то противозаконным… дело обернется для него куда хуже.

Пораскинув умом, Роберт решил пойти на компромисс с самим собой: он доедет до вершины ближайшего снежного холма, оглядится и поедет обратно. Никто не скажет, что он не пытался.

Теперь Роберту пришлось ехать медленнее, держа зонт в сгибе левого локтя и прижимая его к туловищу. Потребовался почти час, чтобы добраться до вершины холма. Вынув бинокль, Хант оглядел далекий горизонт, отыскивая буровую.

И не поверил собственным глазам.

Над буровой возвышались такие громадные машины, каких он не видел ни разу в жизни – хотя уж кто-кто, а он навидался тяжелой техники на своем веку. Буровая, выглядящая так, будто по ней пронесся торнадо, в их присутствии показалась совсем крохотной. Буровая вышка валялась в снегу, будто опрокинутый микроскоп в детской песочнице рядом со строительными машинками. Вот только это не песочница, а гусеницы на этих «игрушечных» тягачах футов пятидесяти в высоту как минимум. Главный транспорт, похожий на сороконожку, в длину добрых четыреста-пятьсот футов с небольшой «головой» – несомненно, тягачом, приводящим его в движение. Тело сороконожки, огибающее участок полукругом, составляет ряд белых сегментов, формой смахивающих на цистерны.

Рядом с сороконожкой белый автокран раз в десять больше обычного промышленного строительного крана, вознесший стрелу высоко в воздух. Он, что, что-то поднимает? Нет, скорее опускает.

Роберт прибавил увеличение. Но прежде чем он успел навести резкость на трос крана, перед глазами мелькнуло что-то – или абрис чего-то – перед сороконожкой. Он пропанорамировал влево, но при таком увеличении совершенно промахнулся мимо участка. Сделав отъезд, снова поймал участок и увеличил изображение снова, сфокусировавшись на середине сороконожки.

Люди это или роботы? Кто бы это ни был, одеты они в белые костюмы наподобие химзащиты, только более громоздкие. И передвигаются медлительно, будто с трудом, видом своим более всего напоминая Зефирного Человека из «Охотников за привидениями» или надувного человечка Бибендума компании «Мишлен». Если судить по росту, то люди. Роберт проследил в бинокль за одним, заковылявшим к скважине. Кран, вытащивший что-то из скважины, начал поворачиваться к сороконожке. В поле зрения появился другой «зефирный человек», принявшийся помогать товарищу отцепить от крюка трофей и опустить его на землю. С виду находка походила на дискотечный зеркальный шар, только черный. Позади них в последней секции белой сороконожки открылась дверь, скользнув снизу-вверх. В ее проеме стал виден интерьер, освещенный желтоватым светом, с рядом компьютерных экранов. И большой белый ящик, который два человека в костюмах столкнули вниз по пандусу. На земле двое других присоединились к ним, принявшись отделять белые боковые панели. Те отсоединились без труда, оказавшись то ли эластичными, то ли сделанными из ткани.

Роберт навел бинокль на резкость. Ящик оказался клеткой с двумя обезьянами – возможно, шимпанзе; во всяком случае, довольно мелкими. Они скакали по клетке и льнули друг к дружке, избегая прикасаться к прутьям. Должно быть, окоченели до смерти. Один из людей, поспешно опустившись на колени, принялся выстукивать пальцами на чем-то – должно быть, панели управления в основании клетки. Бледно-оранжевый огонек у нее наверху ало зардел, и обезьяны немного успокоились.

Другой человек махнул рукой крановщику, и тот подвел крюк к клетке. Бригада подцепила к крюку клетку, а затем черный шар.

Рабочие расступились, и кран, подняв клетку, перенес ее к скважине и начал спуск. Два человека, зайдя за кран, появились оттуда верхом на двух машинах, напоминающих крабов. Подвели их к скважине и сцепили. Вместе две машины накрыли все устье, кроме небольшого отверстия – в самый раз, чтобы пропустить трос.

Все четыре человека поспешили в сороконожку, и дверь за ними скользнула вниз, закрывая вход.

Несколько минут ничего не происходило. Рука Роберта с биноклем начала уставать, и он задумался, сколько еще придется ждать. Теперь стало совершенно очевидно, что бурят они не на нефть. Так чем же тогда они заняты? И почему им для этого нужны «зефирные» костюмы? Почему такой костюм не нужен был ему – да и обезьянам, раз уж на то пошло?

Возможно, ответ уже на подходе. «Зефирчики» выбрались из сороконожки, направляясь к скважине. Пустили машины, закрывающие дыру, задним ходом, и клетка буквально вылетела из скважины, раскачиваясь на тросе из стороны в сторону. Наконец, ее колебания почти угасли, и она зависла в нескольких футах над землей. Задержав ее на месте, рабочие рывком распахнули дверцу.

Обезьян словно припорошили чем-то серым или белым… может, снегом? Обе недвижно застыли на дне клетки. Когда рабочие их вытащили, это белое к ним прилипло – значит, не снег. Сунув каждую обезьяну в отдельный мешок для трупов, они бегом припустили с ними ко входу во вторую секцию сороконожки. И когда ее дверь открылась, Роберт мельком заметил двух детей, сидящих на лавке в стеклянной клетке, будто в ожидании своей очереди.

Глава 98

Нью-Дели, Индия

– Жди здесь. Если я не выйду через пятнадцать минут, разыщи полицейского и скажи, что в магазине идет ограбление, – сказал Дэвид.

Кейт окинула взглядом улицу и фасад магазина – «Торговая хронометрическая компания». Улица весьма оживленная, забитая старыми автомобилями и индийцами, проносящимися мимо на велосипедах. Дэвид сказал ей, что магазин представляет собой один из ряда тайных форпостов «Часовой башни» – нечто вроде закулисного канала связи, где местные источники и агенты могут пересылать сообщения в Централь. По его предположению, он мог быть активирован, если «Часовая башня» еще действует. Большущее если. Если же «Часовая башня» пала – целиком, – то Иммари будут держать эти форпосты под наблюдением, а скорее, посадят там своих людей в уповании убрать всех мятежных агентов и болтающиеся концы.

Кейт кивнул, и Дэвид через улицу заковылял к магазину; не прошло и пары секунд, как он скрылся внутри. Закусив губу, доктур Уорнер замерла в ожидании.

Внутри магазин был буквально загроможден товаром. Все часы находились в стеклянных витринах – во всяком случае те, что не стояли на полу. Каждый предмет выглядел чрезвычайно хрупким, чрезвычайно хитроумно сработанным, чрезвычайно ломким. Протискиваясь между двумя стеклянными стеллажами, Дэвид чувствовал себя, как пресловутый слон в посудной лавке, пытаясь заставить раненную ногу слушаться.

Снаружи сияло солнце, а в магазине царил полумрак, и он почти ничего не видел. Задел витрину, буквально забитую старинными карманными часами сродни тем, которые могли бы носить люди с моноклями и парчовыми жилетами. Витрина затряслась, и хронометры забренчали, сталкиваясь между собой и дребезжа мелкими деталями. Дэвид ухватился за стеклянный ящик, стараясь удержать его, балансируя на здоровой ноге. Казалось, один неверный шаг, и все здесь разобьется вдребезги.

– Добро пожаловать, сэр! – донесся голос из глубины магазина. – Чем могу я послужить вам сегодня?

Дэвид обыскал комнату взглядом раз, другой, и наконец углядел обладателя голоса за высокой стойкой в задней части магазина. И заковылял к нему, стараясь избегать встреч со стеклянными колоннами.

– Я ищу особые часы.

– Вы пришли по адресу, сэр. Какого рода часы?

– «Часовая башня».

– Необычная просьба, – внимательно поглядел на него продавец. – Но вам повезло. За годы мы отыскали для клиентов несколько часовых башен. Могу я узнать побольше о том, что именно вы разыскиваете? Возраст, форма, размер? Пригодилась бы любая информация.

Дэвид попытался припомнить точные слова. Он-то и не думал, что когда-либо придется воспользоваться ими.

– Которые сообщают не только время. Выкованные из стали, которую не сломишь.

– Возможно, мне известно такое изделие. Мне нужно сделать телефонный звонок. – Голос его изменился. – Оставайтесь здесь, – произнес он бесстрастным тоном.

Не успел Дэвид и рта раскрыть, как тот уже исчез за плотным занавесом в дверном проеме.

Вэйл пытался что-то нибудь увидеть или расслышать, но из-за толстого занавеса не доносилось ни звука. Дэвид бросил взгляд на настенные часы. Он пробыл здесь почти десять минут. Сдержит ли Кейт обещание?

Продавец вернулся.

– Хозяин хотел бы переговорить с вами, – с бесстрастным, непроницаемым лицом сообщил он и замер в ожидании.

Сейчас бы Дэвид дорого дал, чтобы иметь пистолет. Молча кивнув, он ступил за прилавок. Отодвинув занавес, продавец толкнул Дэвида во тьму. Он почувствовал, как рука продавца тянется к его спине, ближе к голове, но прежде чем Вэйл успел оглянуться, рука продавца стремительно дернулась вниз, к его груди.

Глава 99

Дэвид обернулся в тот самый миг, когда рука продавца опустилась.

Вспыхнул свет. Наверху покачивалась туда-сюда одинокая лампочка. Клерк держал в руке шнурок ее выключателя.

– Телефон вон там, – указал он на столик в углу.

Трубка телефона была изготовлена из толстого термореактивного пластика, в точности, как в телефонных будках в восьмидесятых. Такой можно забить человека до смерти. Телефон оказался трубке под стать – с дисковым номернабирателем.

Подойдя к столику, Дэвид снял трубку и развернулся лицом к продавцу. Тот сделал шаг в его сторону.

В трубке царило гробовое молчание, словно линия не подключена.

– Централь? – спросил Дэвид.

– Представьтесь, – потребовал голос.

– Вэйл, Дэвид Патрик.

– Отделение?

– Джакарта, – проговорил Дэвид. Он точно не помнил, но знал, что обычно процедура иная.

– Минуточку. – В трубке снова воцарилось молчание. – Код доступа?

Код доступа? Нет никакого кода доступа. Это же не секретное убежище бойскаутов. У них должен быть его голосовой отпечаток, идентифицировавший его в ту же секунду, когда он назвал свое имя. Если только они не тянут время. Окружая здание. Держа трубку возле уха, Дэвид вглядывался в лицо продавца, пытаясь проникнуть в его мысли. Сколько он уже внутри? Наверное, без малого пятнадцать минут?

– Я… у меня нет кода доступа…

– Не кладите трубку, – голос зазвучал вроде бы более встревоженно. – Настоящее имя?

Дэвид поразмыслил над требованием. А собственно, что ему терять?

– Рид. Эндрю Майкл.

– Минуточку, перевожу на директора, – мгновенно откликнулись на том конце.

Прошло две секунды, а потом в трубке зазвучал голос Говарда Кигана, полный отеческих интонаций:

– Дэвид, боже мой, мы везде тебя ищем. Ты в порядке? Какова твоя ситуация?

– Линия засекречена?

– Нет. Но, откровенно говоря, мой мальчик, у нас сейчас есть проблемы посерьезнее.

– «Часовая башня»?

– Пала. Но не сломлена. Я организую контрудар. Есть и другая проблема. На планете разыгралась смертельная эпидемия. Тут мы мчимся наперегонки со временем.

– По-моему, у меня есть фрагмент головоломки.

– Что это?

– Я пока не уверен. Мне нужна переброска.

– Место назначения?

– Гибралтар.

– Гибралтар? – озадаченно переспросил Киган.

– А это проблема?

– Нет. Это лучшая новость, какую я слышал за последнее время. На самом деле я как раз сейчас в Гибралтаре – последние агенты и я планируем контратаку по здешней штаб-квартире «Иммари». Продавец может организовать твою переброску, но прежде чем повесишь трубку, есть… мне нужно сказать тебе еще кое-что, Дэвид. Я хочу, чтобы ты это знал – просто на случай, если ты сюда не доберешься или… если меня здесь не будет, когда доберешься. Расследованием по поводу «Иммари» занимался не ты один. Раскрытие их заговора было работой всей моей жизни, но когда я оказался в жестком цейтноте… Я знал, что ты – мой лучший шанс остановить их. Твоим источником был я. Я использовал все свои контакты внутри «Иммари», чтобы помочь тебе, но этого оказалось недостаточно. В тактических ошибках виноват я один…

– И они остались в прошлом. У меня есть новая информация, которой, возможно, вам удастся воспользоваться. Еще не все потеряно. Увидимся в Гибралтаре.

Глава 100

База «Призма» «Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

Надо воздать Мартину Грею должное, подумал Дориан: в технике тот компетентен. От организации исследовательских работ на участке в Антарктиде прямо дух захватывает. За последние полчаса Мартин провел Дориана по всем секциям гигантской лаборатории, похожей на многоножку – лаборатория приматов с двумя трупами, центр управления бурением, жилые помещения для персонала, конференц-залы и главный центр управления, где они сейчас и сидят.

– Дориан, мы тут как на ладони. Надо принять меры предосторожности. В Антарктиде расположено несколько научно-исследовательских станций. Одна из них может наткнуться на нас…

– И что она сделает? – усмехнулся Дориан. – Кому позвонит?

– Начать хотя бы с того, что их финансирует Организация Объединенных Наций…

– Скоро этим нациям не будет дела ни до чего, кроме пандемии. Несанкционированные исследования на глыбе льда на краю света не заставит их забить тревогу, уж поверь. Давай перестанем терять время попусту и перейдем к делу. Расскажи мне, что вы нашли на месте субмарины.

– Примерно то, что и ожидали.

– Его?

– Нет. Генерала Канна, – говоря это, Мартин будто слегка поморщился, – не было среди тел, которые мы иден…

– Значит, он внутри. – В голосе Дориана прозвенела надежда, нарушившая его обычную стоическую невозмутимость.

– Не обязательно. Есть и другие возможности.

– Сомневаюсь…

– Он мог погибнуть во время рейда на Тибете, – гнул свое Мартин. – Или по пути. Путешествие было долгим. Или…

– Он внутри. Я знаю.

– Если так, это поднимает ряд вопросов. В частности, почему он не вышел. И почему мы не получили от него вестей. Опять же, остаются реалии хронологии. Канн отправился в Антарктику в тридцать восьмом году, семьдесят пять лет назад. Если он действительно внутри, ему уже свыше ста двадцати лет. Он давно покойник.

– Может, он пытался связаться с нами. Розуэлл. Предупреждение.

Мартин поразмыслил над этим.

– Любопытно. Но даже в таком случае твоя одержимость Канном, попытки его отыскать подвергают опасности всех нас. Тебе нужна ясная голова, если ты хочешь руководить этой операцией…

– Моя голова ясна, Мартин. – Дориан встал. – Признаю, что я одержим идеей отыскать Конрада Канна, но ты бы тоже был одержим, если бы пропал твой отец.

Не выключая двигатель снегохода, Роберт Хант спешился и пошел к скальному козырьку, под которым оставил обоих буровиков. Их и след простыл. Но один снегоход остался на месте. Может, они отправились на следующую точку? Доложили о нем? Или последовали за ним к предыдущей буровой? Тогда это то же самое, что настучать на него.

Выбежав в открытое ледяное поле, он извлек бинокль и осмотрел местность во всех направлениях.

Ничего.

Прошел обратно в пещеру. Внутри холодно. Смертельно холодно. Попытался завести брошенный снегоход, но в том кончился бензин. Каким образом? Они, что, поехали за ним и едва сумели вернуться? Нет, следы давние. Он работал прямо здесь, в пещере. Зачем? Чтобы согреться? Да, наверное. Они ждали, сколько могли, пока он, высосав все горючее, не заглох. А потом забрались на последний снегоход и уехали вместе. Вот только куда?

Глава 101

– Умоляю тебя не делать этого, Дориан! – Загородив дверь собственным телом, Грей раскинул руки в стороны.

– Будь же рассудителен, Мартин. Ты же знаешь, что час пробил.

– Нам неизвестно, что…

– Зато нам известно, что это огромный отломившийся кусок их города. И что один из их Колоколов был активирован почти семьдесят пять лет назад – и трупы с подлодки тому доказательство. Хочешь пойти на риск? Нам обоим известно, что скоро они выйдут из анабиоза, если еще не вышли. У нас нет времени вести исследования и дебаты. Если они выйдут оттуда, с человечеством покончено.

– Ты подразумеваешь…

– Я знаю. И ты знаешь. Мы видели, на что способен Колокол. А ведь это только фонарь над крыльцом – дверь в город, подобного которому нам не выстроить еще тысячи лет… Разумеется, если мы вообще будем в состоянии изобрести технику подобных масштабов. Только вообрази, какое у них там может быть оружие. Колокол – просто электромухобойка, чтобы не позволять всяким тварям тревожить их сон. И тому, что они не хотят никого пускать внутрь, есть причина. Я лишь забочусь о нашем собственном выживании. Иного пути нет.

– Отважиться на деяние такого размаха, исходя лишь из сомнительных домыслов…

– Великие лидеры выковываются в горниле трудных решений, – отрезал Дориан. – А теперь отойди-ка в сторонку.

Войдя в отсек, Слоун присел на корточки, чтобы оказаться с обоими индонезийскими детьми лицом к лицу. Они сидели на белой скамье прямо перед лабораторией приматов, болтая ногами, не достающими до пола на пару дюймов.

– Готов поспорить, вы двое рады, что избавились от этих костюмов, правда ведь?

Мальчики просто смотрели на него без всякого выражения.

– Меня зовут Дориан Слоун. А как зовут вас?

Пустые взгляды мальчиков медленно опустились с Дориана на пол.

– Ничего страшного, чтобы сыграть в эту игру, знать ваши имена вовсе необязательно. Да и вообще, игра в имена скучная. Мы сыграем в игру получше, в очень веселую игру. Вы когда-нибудь играли в прятки? В детстве я очень любил эту игру. Я в ней очень хорош. – Он обернулся к своему помощнику. – Принеси рюкзаки доктора Чейза.

Дориан посмотрел на мальчиков в упор.

– Мы пустим вас в лабиринт, огромный лабиринт. Ваше дело – найти одну комнату, – Дориан продемонстрировал рисунок. – Видите это? Это комната с множеством стеклянных труб. Трубы такие большие, что человек поместится! Можете поверить? Если вы сумеете найти эту комнату и спрятаться в ней, то выиграете приз. – Дориан положил им на колени глянцевый отпечаток – компьютерный рендеринг того, как, по представлениям Иммари, должен выглядеть большой трубный зал.

Оба мальчика внимательно разглядывали изображение.

– Какой приз? – спросил один из них.

– Я бы тоже об этом спросил! – развел Дориан руками. – Ух, ты умный, очень-очень умный.

И огляделся. Вот уж действительно, какой приз? Он и не думал, что они спросят. Он ощутил к этим огольцам почти такую же неприязнь, как и к их вопросам.

– Вообще-то у нас есть несколько призов. Что… какой приз вы хотели бы получить?

– Кейт, – проговорил второй мальчик, отложив распечатку на скамейку.

– Вы хотите видеть Кейт? – уточнил Дориан.

Оба мальчика дружно кивнули в такт с раскачиванием ног.

– Что ж, вот что я вам скажу. Если вы найдете эту комнату, спрячетесь там и подождете, Кейт придет туда и найдет вас. – Увидев, как мальчики вытаращили глаза, Дориан кивнул. – Вот именно. Я знаю Кейт. Вообще-то, мы старые друзья. – Дориан усмехнулся себе под нос этой шутке для собственного употребления, но ухмылка принесла желаемый результат. Мальчики в восторге начали сидя припрыгивать на скамье.

Тут вошел лаборант с рюкзачками.

– Вот они, сэр. – Он помог Дориану надеть рюкзачки на детей. – Застежка активирует боеголовки. Мы из кожи вон лезли, делая защиту от взлома. Если застежку расстегнут, боеголовки сдетонируют. Как вы и просили, после активации никакая ручная или дистанционная дезактивация уже невозможна. Мы установили таймер на четыре часа.

– Отличная работа. – Дориан защелкнул нагрудные ремешки и придержал обоих мальчиков за плечи. – А теперь очень важная часть игры. Снимать эти рюкзаки нельзя. Если снимете, игра окончена. Никаких призов. Никакой Кейт. Я знаю, что они тяжеловаты. Если потребуется, можете остановиться, чтобы передохнуть, но помните: если вы их снимете, Кейт не ждите. И последнее…

Вынув конверт, Дориан пришпилил его к груди более рослого ребенка. На нем большими печатными буквами было написано «Папе». Слоун закрепил конверт еще несколькими булавками, чтобы тот не двигался.

– Если увидите там человека, пожилого человека в военном мундире, то вы победили в игре – если отдадите ему конверт. Так что если вы его увидите, бегите прямо к нему и скажите, что вас послал Дитер. Запомните?

Оба мальчика кивнули.

Пятнадцать минут спустя Дориан наблюдал из командного центра, как два ребенка заковыляли к Колоколу почти в двух милях ниже лаборатории.

Смертоносный аппарат даже не мигнул. Гигантские врата перед ними начали открываться слой за слоем. Как глаз рептилии, подумал Дориан.

Он повернулся к двум мониторам, показывающим видеотрансляцию с камер, встроенных в костюмы мальчиков. Обе картинки пропаноромировали вверх – мальчики задрали головы к Колоколу в нескольких сотнях ярдов над их головами, висящему под массивным ледяным куполом.

Дориан нажал на кнопку микрофона.

– Он вам не повредит. Просто входите. Помните о комнате с трубами. – Отпустив кнопку, он повернулся к дежурному инженеру командного центра. – Можете передать компьютерное изображение труб на дисплей в их костюмах? Хорошо. – Он снова включил связь с костюмами мальчиков. – Вот она. Заходите и найдите эти трубы.

Устроившись в кресле поудобнее, Дориан смотрел, как дети входят через врата. Как только врата закрылись, сигнал от их камер сменился шумом помех. На других экранах в центре управления Дориан видел наружный зал с Колоколом. Куполообразный вход был недвижен. Мертвая тишина.

На стене экранов цифровая индикация вела обратный отсчет секунда за секундой: 03:23:57, 03:23:56, 03:23:55.

Глава 102

Стенограмма

Пресс-брифинг в Белом доме по поводу вспышки «молниеносного гриппа»

Адам Райс (пресс-секретарь Белого дома): Доброго всем утра. Я намерен огласить краткое заявление, а затем готов ответить на несколько вопросов. «Президент и его администрация принимают меры по оценке и искоренению заболевания, именуемого в средствах массовой информации молниеносным гриппом. Сегодня ранее президент отдал распоряжение Центру профилактики и контроля заболеваемости бросить все имеющиеся ресурсы на оценку степени представляемой им угрозы. На основании этой оценки Белый дом может предпринять дальнейшие шаги по обеспечению безопасности жизни и здоровья каждого американца».

[Райс кладет заявление и указывает на первого журналиста.]

Журналист: Установил ли президент график закрытия границ?

[Райс со вздохом смотрит куда-то в сторону.]

Райс: Президент неоднократно говорил, что закрытие границ – последнее средство. Нам известно, какой удар оно нанесет предприятиям американского бизнеса – и большого и малого. Послушайте, мы понимаем, что речь идет о здоровье нации. Однако существует и экономическая угроза. Закрытие границ приведет к весьма реальному риску для американской экономики. Грипп может затронуть многих американцев, но закрытие границ наверняка приведет к немедленной рецессии, которая подвергнет опасности куда большее число американцев, чем эпидемия гриппа. Мы здесь демонстрируем сбалансированный подход. Президент не намерен подвергать риску кого бы то ни было – будь то со стороны гриппа или экономической рецессии.

Журналист: Какова ваша официальная реакция на сообщения из Азии, с Ближнего Востока и Европы?

Райс: Мы воспринимаем их со всей серьезностью, но также проводим тщательное, взвешенное рассмотрение сведений. Мы все еще работаем в условиях дефицита информации и, откровенно говоря, сомневаемся, что вся она надежна.

Журналист: Вы имеете в виду рассказы очевидцев, видеоматериалы…

[Райс поднимает ладонь.]

Райс: Что касается видеороликов в Интернете, то это то самое место, где на виду все самое худшее. Никто не станет выкладывать на YouTube видео о том, как он сидит дома живой и здоровый и ест овсяные хлопья или делает аэробику. Эти ролики снимают, когда наклевывается нечто сенсационное. В настоящее время мы все их видим, и таких роликов будет больше. Если строить свою жизнь на том, что видишь по YouTube, то будешь принимать очень непродуманные решения, а как раз этого мы и стремимся избежать. Неизвестно даже, не сфабрикованы ли эти видеоролики, а если они и настоящие, то могут касаться целого ряда различных острых заболеваний.

[Райс поднимает обе руки.]

Райс: Ладно, на сегодня все, благодарю всех присутствующих.

Глава 103

Конспиративная квартира «Часовой башни»

Гибралтар

От заката над Гибралтарской бухтой прямо захватывало дух. Пастельные оттенки алого, оранжевого и розового встречались с темно-синей водой Атлантического океана вдалеке. Примерно сотней ярдов дальше гавань упиралась в скалу, возносящуюся и из моря, и с земли. Ее серые и черные тона схлестывались с пылающими лучами солнца, уходящего за ее склон.

Потянув за ручку стеклянной двери, Кейт вышла на выстеленную кафелем террасу в четырех ярусах выше порта. Внизу перед большим домом вышагивала вооруженная охрана, патрулирующая вход. Теплый средиземноморский воздух окутал ее, и Кейт прислонилась к перилам.

Сзади из-за стола вдруг донесся громкий смех. Оглянувшись, Кейт встретилась глазами с Дэвидом. Он выглядит тут таким счастливым, сидя в кругу дюжины других начальников и агентов отделений «Часовой башни», переживших ее падение и теперь ставших «Сопротивлением». Если бы она не знала, что происходит на самом деле, то, глядя отсюда, могла бы подумать, что это встреча однокашников, не видевшихся с колледжа и теперь шутящих, обменивающихся байками и планирующих завтрашние экскапады – небольшое возлияние и большой футбольный матч. Но Кейт знала, что они строят планы нападения на штаб-квартиру «Иммари Гибралтар». Беседа переходила от технических дискуссий по тактике к дебатам о планировке здания и вопросах о том, надежны ли добытые ими поэтажные планы и прочие разведданные. Покинув их, Кейт в одиночестве удалилась на террасу, будто новая подружка одного из членов стержневой группы, к которой она явно не принадлежит.

Во время авиаперелета из Индии они с Дэвидом поговорили по душам, впервые ничего не замалчивая и не испытывая колебаний. Она рассказала, как потеряла ребенка; как встретила мужчину, который будто сквозь землю провалился, стоило ей только забеременеть. Она уехала из Сан-Франциско в Джакарту через неделю после выкидыша, в последующие годы с головой ринувшись в работу по исследованиям аутизма.

Дэвид был не менее откровенен. Поведал Кейт, как его невеста погибла во время терактов 11 сентября, а сам он тяжело пострадал, был почти полностью парализован; потом о своем выздоровлении и решении посвятить себя поискам тех, кто был в этом повинен. Еще неделю назад Кейт отмахнулась бы от его предположений на предмет Иммари и глобального заговора, но на борту самолета только согласно кивала. Она не знала, как эти фрагменты согласуются друг с другом, но поверила ему безоговорочно.

После разговора они поспали, будто излив душу, испытали облегчение. Но сама Кейт спала беспокойно, то погружаясь в дрему, то вновь пробуждаясь – главным образом из-за шума самолета и отчасти оттого, что спать в кресле было неудобно. И всякий раз, когда она открывала глаза, Дэвид неизменно спал. Она воображала, как он делает то же самое, глядя на нее, когда снова погружается в сон. Ей еще так много надо ему сказать! Когда она пробудилась в последний раз, самолет уже делал последний заход на гибралтарский аэродром. Дэвид смотрел в иллюминатор и, увидев, что Кейт проснулась, сказал: «Помни, ни слова ни о дневнике, ни о Тибете, ни о китайском комплексе, пока нам не будет известно больше. Я все еще ни в чем не уверен».

Едва самолет приземлился, как салон наводнили агенты «Часовой башни», умыкнувшие их в этот дом. С тех пор Кейт с Дэвидом не перекинулись почти ни словом.

Услышав, что дверь у нее за спиной скользнула в сторону, открываясь, Кейт быстро обернулась с полной надежды улыбкой на губах. Но при виде Говарда Кигана, директора «Часовой башни», ее улыбка тотчас же угасла. Осталось уповать, что он этого не заметил. Выйдя на террасу, мужчина закрыл дверь.

– Позволите к вам присоединиться, доктор Уорнер?

– Милости прошу. И зовите меня просто Кейт.

Киган встал рядом с ней у перил, не опираясь на них и не глядя на Кейт. Взгляд его был устремлен в темнеющую бухту. Ему уже явно за шестьдесят, но он по-прежнему в форме, силен и крепок.

– Как идет планирование? – наконец прервала Кейт несколько затянувшееся неловкое молчание.

– Хорошо. Хотя роли оно не сыграет, – бесстрастно, без намека не эмоции отозвался Киган.

На Кейт будто морозом пахнуло.

– Вы настолько увере… – попыталась она развеять обстановку.

– Да. Исход завтрашней схватки планировался уже не один год, – он указал на улицы и охрану внизу. – Это не агенты «Часовой башни». Это «Иммари Секьюрити». Как и охрана внутри здания. Завтра последние агенты «Часовой башни», не присоединившиеся к Иммари, погибнут, и Дэвид в том числе.

Оттолкнувшись от перил, Кейт оглянулась на стол, собравшиеся за которым по-прежнему смеялись и размахивали руками.

– Я не пони…

– Не оборачивайтесь. Я здесь, чтобы сделать вам предложение, – чуть слышным шепотом прошелестел Киган.

– Какое?

– Его жизнь. В обмен на вашу. Вы уйдете отсюда сегодня ночью, через пару часов, когда все отключатся. Они лягут рано – штурм будет на рассвете.

– Вы лжете.

– Да? Я не хочу его гибели. Я искренне его люблю. Просто мы на разных сторонах монеты. Шанс. Но вы нам отчаянно нужны.

– Почему?

– Потому что вы пережили Колокол. Это ключ ко всему, ради чего мы трудились. Мы должны понять это. Не стану лгать: вас будут допрашивать, потом обследовать, но его не тронут. Рассмотрите имеющиеся у вас варианты. Мы могли бы просто убить этих агентов в доме прямо сейчас. Здесь, в жилом квартале, это будет куда грязнее, но приемлемо. Мы и так не подводили черту под этой операцией слишком уж долго, ожидая, чтобы посмотреть, кто явится, уповая, что он позвонит. Но это еще не все. Если вы поведете переговоры с умом, то, может статься, сумеете освободить детей, а может, отдать себя в обмен на них. Их держат в том же месте. Итак, каков же ваш ответ? – Киган посмотрел Кейт в глаза.

– Ладно, – сглотнув ком в горле, выдавила она.

– И еще одно. Судя по записям в самолете, вы с Вэйлом упоминали какой-то дневник. Он нам нужен. Мы искали его очень-очень долго.

Глава 104

Снежный лагерь «Альфа»

Скважина № 7

Восточная Антарктика

При виде снегохода, стоящего перед маленькими жилыми отсеками буровой номер семь, Роберт Хант испытал безмерное облегчение. Поставив свой снегоход рядом, он побежал внутрь. Буровики грелись, сидя у настенного обогревателя. Когда он вошел, оба встали.

– Мы пытались дождаться, но промерзли до костей. И больше оставаться не могли.

– Я знаю. Ничего страшного, – сказал Роберт, окидывая комнату взглядом. В точности такая же, как и предыдущие шесть. Посмотрел на рацию. – Не вызывали?

– Трижды за час. Спрашивали вас. Они уже теряют терпение.

Роберт ломал голову, что же сказать.

– Что вы им сказали? – Ответ подскажет ему, как из всего этого выпутаться.

– На первый вызов мы не ответили. Во второй раз они сказали, что высылают подмогу. Мы сказали, что вы возитесь с буровой машиной, но помощь нам не нужна. И чего вы там видели?

От этого вопроса мысли Роберта понеслись галопом. Что, если они меня проверяют? Что, если они поговорили с работодателем, и им приказано меня убить? Могу ли я им доверять?

– Я не…

– Послушайте, я не гений, блин, я даже в старших классах не доучился, но я проработал на нефтяных платформах в Мексиканском заливе всю свою жизнь, и я вижу, что они бурят не на нефть, так почему бы вам не сказать, чего вы видели?

Роберт уселся за столик с рацией, вдруг ощутив чудовищную усталость. И голод. Стащил капюшон, затем перчатки.

– Да толком и не знаю. Там были обезьяны. Их чем-то убили. А потом я видел детишек в стеклянной клетке.

Глава 105

Конспиративная квартира «Часовой башни»

Гибралтар

Кейт пыталась на глазок прикинуть расстояние между балконами. Четыре фута? Пять? Сумеет ли она его преодолеть? Внизу послышались шаги часового, и она украдкой шмыгнула обратно в комнату. Прислушалась. Хруст мелкого щебня под подошвами ботинок охранника понемногу стих вдали. Кейт вернулась на балкон.

Подобравшись к краю, она перекинула ногу через перила, оседлав их, затем вторую. И застыла на узеньком карнизике снаружи перил, вцепившись в них за спиной обеими руками. По силам ли ей такое?

Вытянула ногу, держась за перила одной рукой, словно балерина, совершающая прыжковое па во время сильной доли в музыке. Вытянулась, насколько сумела, чувствуя, как рука соскальзывает, и едва не упала. Отпрянула назад в последний момент, врезавшись в перила. Чуть не сломала себе шею. До другого балкона не дотянуться – каких-то жалких два фута.

Облокотившись с выгнутой спиной на перила, она уже готова была прыгнуть – и будь что будет, когда дверь другого балкона вдруг скользнула в сторону, и оттуда вышел Дэвид. Увидев ее, он чуть отшатнулся, но потом, узнав, подошел к перилам и улыбнулся.

– Как романтично! – Он протянул здоровую руку. – Прыгай. Я тебя подхвачу. Тогда будем квиты.

Кейт посмотрела вниз, чувствуя, как руки покрываются липкой пленкой пота. Дэвид протянул руку над перилами. До него всего несколько футов. Ей хотелось прыгнуть к нему, но по силам ли ей такой прыжок? Если она упадет, охрана налетит со всех сторон, и Киган узнает обо всем без промедления. Сделка будет расторгнута. Сможет ли Дэвид ее подхватить? Сумеет ли вытащить обоих из этой передряги? Конечно, она ему безоговорочно доверяет, но все-таки…

Она прыгнула, и Дэвид, поймав ее, перетащил через перила прямо к себе в объятья. А потом все разыгралось быстро, как во сне. Дэвид увлек ее в комнату, не потрудившись закрыть дверь. Толкнул на кровать и накрыл своим телом. Сорвав с себя рубашку, гладил волосы Кейт, жадно целуя ее в губы, стаскивая с нее блузку и оторвавшись от поцелуя ровно настолько, чтобы убрать от лица мешающую одежду.

Надо ему сказать! Надо остановить это. Но сопротивляться Кейт не могла. Она сама хотела этого. Его прикосновения обжигали ее, как электрический ток, воспламеняя давным-давно угасшие уголки души и тела. Дэвид словно пробудил в ней нечто, какую-то сверхъестественную силу, подхватившую Кейт в головокружительный полет, заслонив собой все на свете. Думать она была просто не в состоянии.

Лифчик долой, а за ним и трусики.

Ах, как же хорошо! Наконец-то свобода. Поговорить можно и после.

Кейт смотрела, как грудь Дэвида вздымается и опадает. Он глубоко спал. Она приняла решение.

Кейт лежала в постели на спине, глядя в белый потолок, раздумывая, пытаясь понять, что чувствует. Она чувствует себя… снова живой, цельной… и в безопасности, даже несмотря на угрозы Кигана. Отчасти ей хотелось разбудить Дэвида, поведать ему, что они в опасности, что нужно выбираться отсюда. Но что он может поделать? Пулевые ранения в его ноге и плече не зажили еще и наполовину. Она лишь толкнет его на смерть.

Одевшись, Кейт потихоньку выскользнула из его комнаты, аккуратно прикрыв дверь.

– Я высказался недвусмысленно.

Услышав этот голос, она чуть не подскочила. Обернулась: Киган стоял буквально у нее за спиной с написанным на лице выражением… печали, огорчения, сожаления?

– Я ему не сказала.

– Сомневаюсь…

– Это правда, – Кейт чуть приоткрыла дверь, сквозь щелочку показав Дэвида, лежащего на спине, прикрытого простыней лишь до пояса. И снова бережно прикрыла дверь. – Мы вообще не разговаривали. – Она потупилась. – Это было прощание.

Тридцать минут спустя Кейт смотрела на огни Северной Африки из иллюминатора самолета, летящего на юг, к Антарктиде.

Глава 106

– Дэвид, проснись!

Вэйл открыл глаза. Он по-прежнему был в чем мать родила, лежал на том же месте, где уснул. Он пощупал постель рядом с собой. Пустая. Холодная. От Кейт и след простыл.

– Дэвид! – Над ним стоял Говард Киган.

– Что такое? Который час? – Вэйл сел в постели.

Его бывший наставник сунул ему сложенный листок.

– Около двух часов ночи. Мы нашли эту записку в комнате Кейт. Она ушла.

Дэвид развернул листок.

Дорогой Дэвид,

Не вини меня. Я вынуждена пойти на сделку ради детей. Я знаю, что вы штурмуете головной офис «Иммари» сегодня утром. Надеюсь, вас ждет успех. Я знаю, что они отняли у тебя.

Удачи,

Кейт

В голове Вэйла началась лихорадочная скачка мыслей. Могла ли Кейт так поступить? Что-то тут не сходится.

– Мы считаем, что она ушла несколько часов назад. Я подумал, ты должен знать. Сожалею, Дэвид. – Говард направился к двери.

Вэйл попытался проанализировать тактическую ситуацию, стараясь сохранять объективность. Что я упускаю? Воспоминаниями он то и дело возвращался к Кейт; видения прошлой ночи проносились перед его мысленным взором, словно слайд-шоу, остановить которое он был не в силах. Она была в полной безопасности, а теперь вдруг отдалась в руки врага. Почему? Это его худший кошмар.

Киган взялся за ручку двери.

– Погодите! – Дэвид в раздумье поглядел на него. Какие у него есть варианты? – Я знаю, куда она отправилась.

Обернувшись, Говард бросил на него скептический взгляд.

– На Тибете нам дали дневник, – рассказывая, Дэвид поспешно одевался. – В нем была карта тоннелей под Скалой; там есть что-то нужное им.

– Что именно?

– Не знаю. Но, думаю, она отправилась за этим – чтобы использовать при переговорах. Какова наша ситуация?

– Все снаряжаются. Мы почти готовы к штурму.

– Мне надо с ними поговорить.

Тридцать минут спустя Дэвид вел последних в мире двадцать трех агентов «Часовой башни» через тоннели под Гибралтарской скалой. Он сказал им, что должен идти, что должен отыскать Кейт и что может припоздниться с участием в штурме. Да и потом, по большей части ему уготована роль парадного генерала. Его ранения, особенно ноги, делают его непригодным для активного участия в штурме. Ему придется сидеть за столом, следя за экранами и показаниями датчиков, координируя действия во время операции.

Его коллеги-агенты согласились единодушно: они будут держаться вместе, сперва обследуют тоннели, вернут Кейт, а уж потом возобновят первоначальный план. Содержимое этой камеры может обернуться неким тактическим преимуществом во время предстоящей главной операции.

Склад они рассчитывали взять почти без сопротивления и не были разочарованы в своих упованиях. Склады даже не охранялись. И даже не были заперты, хотя должны бы. Команда «Часовой башни» нашла обычный кодовый замок, вроде тех, что используют для запирания шкафчиков в школах – лежащий на земле с дужкой, сломанной пополам. Явно работа Кейт. Очевидно, Иммари забросили участок давным-давно, считая его не заслуживающим внимания. Однако отсутствие охраны еще больше разбередило подозрительность Дэвида.

Вход в тоннели выглядел точь-в-точь, как описано в дневнике – и пребывал почти в том же состоянии. Устье было накрыто черным брезентом, и свет на входе в шахту горел. Внутри тоннелей обнаружилась одна перемена – для обеспечения быстрого, безопасного перемещения по тоннелям добавили электропоезд наподобие монорельсовой системы с отдельными вагончиками, каждый на двух пассажиров, и вся команда расселась в дюжину вагончиков, а Говард и Дэвид заняли головной. После головокружительной спирали вниз в шахту туннель выпрямился и пошли развилки. Этого Дэвид не предвидел; он-то думал, Иммари запечатали все тупики. Карта в дневнике показывала только внутренности сооружения атлантов, так что теперь Дэвид даже смутно не догадывался, куда сворачивать на развилках. Выбора не было. Говард начал делить их силы, а рельсы, к сожалению, все раздваивались и раздваивались, пока Дэвид и Говард не остались в одиночестве. Оставалось лишь уповать, что едут они по правильному пути.

Постановили встретиться у входа через час – тогда еще будет время для предрассветного штурма «Иммари Гибралтар».

Дэвид смотрел прямо перед собой, пока огни тоннеля однообразно проносились мимо, сливаясь в своем бесконечном однообразии. Что же он упустил? Пультом манипулировал Говард, ухитряясь поддерживать скорость вагонетки. И вдруг где-то вдали в быстрой последовательности прозвучали три хлопка короткой очереди. Дэвид обернулся к Говарду, и они обменялись понимающими взглядами. Киган сбросил скорость, и они принялись прислушиваться, ожидая новых звуков в надежде определить направление.

– Мы можем дать задний ход, – негромко проронил Говард.

Они ждали. В туннелях царило безмолвие. Что же делать? Это явно была автоматная очередь, но Дэвид драться не в состоянии, а Киган, хоть и служил в разведке, администратор, а не солдат. Ни тот ни другой не способны оказать реальное сопротивление. Строго говоря, они скорее будут путаться у всех под ногами.

– Нет, поехали дальше, – решил Дэвид.

Минут через пять послышалась очередная перестрелка, но они уже не останавливались. А еще пять минут спустя выехали в зал, ведущий к сооружению атлантов. Полностью расчищенная лестница доходила до самой середины зала. Справа виднелось рваное отверстие, описанное в дневнике. Дэвид видел и остальную часть строения, но она в основном представляла собой гладкий черный металл. По всему залу вверх возносились массивные стальные двутавровые балки, сдерживающие напор скальных пород и моря.

Дэвид запрокинул голову, разглядывая участок над лестницей. Там виднелся циклопический купол и место, где свес сооружения был срезан сверху.

– Что это? – поинтересовался Говард.

– Здесь извлекли Колокол, – прокомментировал Дэвид чуть ли не для себя самого.

Подойдя к лестнице, Киган поставил ногу на первую ступеньку и оглянулся на Вэйла. Тот без единого слова захромал вперед и двинулся вверх по лестнице, тяжело опираясь на трость. И пока он, морщась от боли, карабкался по ступеням, на него вдруг накатило ошеломительное ощущение дежавю. Проходчика тоннеля Патрика Пирса тоже заманили сюда под предлогом спасения кого-то – лишь затем, чтобы захлопнуть западню за ним самим. Дэвид переступил порог, с Говардом, едва не наступающим ему на пятки. Остановившись, он вгляделся в глаза своего наставника. Неужели что-то прозевал? А если и так, что теперь поделаешь?

Внутри сооружение освещали светодиодные ленты, тянущиеся вдоль пола и потолка. Высота коридоров футов восемь – не тесно, но и не так уж просторно. И форма не совсем прямоугольная – углы несколько скруглены, делая ее чем-то средним между овалом и прямоугольником. В общем и целом создается впечатление, что это коридоры корабля – из сериала «Звездный путь».

Дэвид повел Говарда по коридорам, ориентируясь по мысленному образу виденной карты. Запоминание карт и шифров – один из фундаментальнейших инструментов шпионского ремесла, и Вэйл в нем поднаторел.

Сооружение просто подавляло воображение. Двери многих комнат были открыты, и проходя мимо, Дэвид видел ряд импровизированных лабораторий, сродни тому, что можно увидеть за стеклом музейной витрины, где кураторы тщательно изучают или реставрируют исторические артефакты. Очевидно, за последние сто лет Иммари разобрали каждый дюйм сооружения буквально по винтику.

Просто фантастика какая-то. Рассказу проходчика Дэвид верил лишь отчасти, думал, что это просто выдумка. Но вот оно все – на самом деле.

До фальшивой стены было уже рукой подать – за следующим поворотом. И когда она показалась, Дэвид поймал себя на том, что затаил дыхание. Камера… оказалась вскрытой.

А Кейт? Может, внутри?

– Кейт! – позвал Дэвид. Терять все равно нечего. Если внутри кто-то есть, цоканье его трости по металлическому полу слышно было за милю, так что на элемент внезапности рассчитывать не приходится.

Никакого ответа.

Говард пристроился позади него.

Подкравшись к краю входа в камеру, Дэвид заглянул внутрь. Помещение напоминает какой-то центр управления. Или мостик с креслами, выстроившимися вдоль гладких поверхностей – компьютеры? Или нечто более совершенное?

Дэвид двинулся в комнату с предельной осторожностью. Совершил полный оборот, опираясь на трость, как на ось, и зорко озирая в комнате каждый дюйм.

– Ее здесь нет, – резюмировал он. – Но дневник, вся эта история была правдой.

Ступив в комнату, Говард нажал на клавишу выключателя позади себя. Дверь комнаты с шипением закрылась, скользнув справа налево.

– О да, чистейшей правдой.

– Вы читали его? – вгляделся в него Дэвид, смыкая пальцы на рукоятке пистолета, заткнутого за пояс.

Лицо Говарда преобразилось. Обычного доброжелательного выражения как не бывало. Он был доволен, прямо-таки лучился блаженством. И самоуверенностью.

– Да, я читал его. Но не из праздного любопытства. Я знал, о чем там говорится, потому что был там. Я видел все это собственными глазами. Я нанял Патрика Пирса разыскать это место. Я – Мэллори Крейг.

Глава 107

База «Призма» «Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

Сидя на узкой пластиковой скамейке, Кейт разглядывала белые стены. Она в какой-то лаборатории или научно-исследовательском комплексе, вот только не догадывается, где именно. Она потерла виски. Боже, как же кружится голова, перед глазами все так и плывет. Где-то над океаном в салон вошел человек и предложил ей бутылку воды. Она отказалась, и тогда он схватил ее, зажав ей рот белой тканью, отчего она почти тотчас впала в беспамятство. Чего ж еще ей было ждать?

Встав, Кейт принялась расхаживать по комнате. В белой двери обнаружилось узкое окошко, но за ним виднелся лишь наружный коридор еще с парой дверей – точь-в-точь таких же, как в ее комнате.

В одну из стен комнаты врезано прямоугольное зеркало, утопленное в стену на пару дюймов. Несомненно, это комната наблюдения – такая же, как имеющиеся в ее лаборатории в Джакарте, только безмерно более жуткая. Кейт вгляделась в зеркало. Есть ли там кто-то, наблюдающий за ней в эту самую секунду?

Развернувшись всем телом к зеркалу, Кейт устремила туда пронзительный взгляд, словно видя таинственного наблюдателя по ту сторону – своего тюремщика.

– Я свое обязательство выполнила. Я здесь. Я хочу видеть своих детей.

– Сообщите нам, чем вы их лечили, – раздался из громкоговорителя голос, приглушенный и искаженный компьютерной обработкой.

Кейт задумалась. Выложив сейчас все, что знает, она напрочь лишится рычагов воздействия.

– Сначала я хочу увидеть их, потом вы их освободите, а уж потом я вам все скажу.

– Вы не в том положении, чтобы торговаться, Кейт.

– Я не согласна. Вам нужно то, что известно мне. Так что показывайте мне детей, или говорить нам не о чем.

Почти минуту ничего не происходило, потом на зеркале сбоку засветился экран. По-видимому, эта часть зеркала представляет собой нечто вроде компьютерного дисплея. На экране крутился видеоролик, показывающий детей, идущих по темному коридору, держась за руки. Кейт подошла ближе к зеркалу, протягивая руку. Перед детьми распахнулись титанические ворота, явившие взору лишь бездонную тьму внутри. Дети вошли в них, и видеоролик застыл на паузе, как только ворота начали закрываться.

– Вы же читали дневник тоннелепроходчика. Вам известно о сооружении в Гибралтаре. Тут аналогичное сооружение в двадцать раз больше. Оно просуществовало здесь, под двумя милями льда, несметное число тысяч лет. Дети внутри него.

Экран в зеркале переключился на крупные планы детей перед тем, как они ступили в ворота. Камера сделала наезд на рюкзаки, висящие у детей на плечах. На них виднелись простые светодиодные цифровые индикаторы, как на будильниках, показывающие ряд цифр. Обратный отсчет.

– В этих рюкзаках дети несут ядерные боеголовки, Кейт. У них осталось менее тридцати минут. Мы можем дезактивировать их дистанционно, но вы должны поведать нам, что вы сделали.

Кейт отступила от зеркала. Это какое-то безумие. Да что за человек мог так поступить с двумя невинными детьми? Доверять этим людям нельзя ни в коем случае. Она ничего им не скажет. Они непременно причинят детям вред, тут уж и сомневаться нечего. Надо подумать.

– Мне нужно время, – пробормотала она.

Изображение рюкзаков исчезло с зеркала.

Прошло пару секунд, и дверь распахнулась. Через порог, как робот, ступил человек в длинном черном плаще и…

Кейт узнала его.

Как такое может быть? Перед глазами пронеслись воспоминания о дорогих обедах, ее смехе, когда он очаровывал ее, озаренные сиянием свечей апартаменты в Сан-Франциско. И день, когда она сказала ему, что беременна – последний раз, когда она его видела… до этой минуты, здесь.

– Ты… – только и смогла выдавить Кейт. И попятилась, когда он промаршировал в комнату. Почувствовала, как уперлась спиной в стену.

– Пора поговорить, Кейт. И зови меня Дорианом Слоуном. А вообще-то давай-ка отбросим эти псевдонимы. Так что Дитер. Дитер Канн.

Глава 108

Туннели Иммари

Гибралтар

Дэвид сопровождал взглядом человека, вышагивающего по комнате – человека, известного ему как Говард Киган, директор «Часовой башни», а теперь объявившего себя Мэллори Крейгом.

– Вы лжете. Крейг нанял Пирса почти сотню лет назад.

– Это правда, так оно и было. И мы искали его дневник почти столько же лет. Пирс был чрезвычайно умен. Мы знали, что он переправил дневник Иммару в тридцать восьмом, но не были уверены, что тот попал по назначению. Мне было любопытно, что там говорится, сколько секретов он раскроет. Когда ты читал его, разве не было тебе любопытно, на какую сделку он пошел с нами? Почему мы остались, трудясь во благо Иммари почти двадцать лет спустя после того, как испанская инфлюэнца убила его жену и нерожденное дитя? Как там он это назвал? Своей «сделкой с дьяволом», – расхохотался тот.

Дэвид вытащил пистолет из-за пояса. Надо заставить его говорить еще хоть чуточку подольше.

– В толк не возьму, какое это имеет отношение к вам.

– Правда? А почему же, по-твоему, Пирс согласился работать с нами?

– Иначе вы бы его прикончили.

– Да, но смерти он не боялся. Ты же читал концовку дневника. Он бы принял гибель с распростертыми объятьями, поубивал бы нас всех во блеске славы. Мы отняли у него всё, что он любил. Но его любовь к собственному дитяте была могущественнее, нежели его ненависть. Как я сказал, Патрик Пирс был чрезвычайно умен. Едва выйдя из трубы, он тотчас понял, что это такое. Трубы анабиоза, камеры приостановленной жизнедеятельности… В этом импровизированном госпитале, на складе у нас над головами он пошел на сделку. Он поместит мертвое тело Хелены в одну трубу, а Канн – Дитера, своего умирающего сына, – в другую. Оба стали одержимы медицинскими исследованиями. Оба мечтали о дне, когда смогут открыть трубы и спасти своих возлюбленных. Разумеется, идеи Канна были более радикальными, более расистскими. Он посвятил себя отысканию способа пережить воздействие Колокола. Перевез его в Германию и… об экспериментах ты уже знаешь. Нам было известно, что Пирс работает против нас, что-то затевает. В тридцать восьмом году, накануне своей экспедиции, Канн приказал своим штурмовикам схватить Пирса и поместить его в трубу.

– А не проще ли было прикончить его на месте?

– Нам бы этого хотелось, но, как я уже говорил, мы знали, что он вел дневник и разрабатывал еще какие-то планы против нас. Мы предполагали, что эти планы будут приведены в исполнение после его смерти, так что оказались в затруднительном положении. Убивать его было по-прежнему слишком рискованно. И все-таки я посмеялся от души, когда Пирс отбивался изо всех сил, пока бойцы не нейтрализовали его и не швырнули в трубу. Затем, к вящему моему изумлению и ужасу, Канн приказал сунуть в другую трубу меня. Он не доверял мне – и это после стольких лет моей службы верой и правдой. Канн пообещал вытащить меня, когда вернется. Он даже и не помышлял, что не вернется, но, конечно же, именно так и вышло. Мы нашли его субмарину всего пару недель назад в Антарктике.

Мы с Пирсом очнулись уже в семьдесят восьмом году – в совершенно ином мире. Наша организация – «Иммари» – практически самоликвидировалась, остались только костяки наших корпораций и определенные зарубежные активы. Вторая мировая война выкосила наши ряды. Многие из наших активов присвоили нацисты, и Колокол в том числе. Верхушка Иммари, имевшаяся на тот момент, просто волосы на себе рвала, пребывая в таком отчаянии, что вытащила на свет божий старичков, тех самых, кто в первую голову и создал «Иммари Интернейшнл». По крайней мере, им хватило ума хотя бы на это. Но всей истории они, конечно же, не знали. Нас с Патриком Пирсом пробудили одновременно, и наше противостояние возобновилось практически с того же места, где мы прервались. Я занялся переустройством «Иммари», а Патрик снова взялся за свое, вставляя мне палки в колеса. Я начал с того, что возродил организацию, которую основал, – мое подразделение Иммари, первую в мире глобальную разведывательную организацию. Ты с ней знаком. Это «Часовая башня». Разведывательное подразделение Иммари.

– Вы лжете.

– Отнюдь. И ты это знаешь. Ты видел сообщения, которые мы слали в сорок седьмом, – те самые, внедренные в некрологи «Нью-Йорк таймс». С какой бы еще стати помечать сообщения Иммари словами «часы» и «башня»? Ты должен был понять это еще тогда, когда увидел расшифрованные сообщения, а то и прежде. Где-то в закоулках своего рассудка ты знал, что такое «Часовая башня», с той самой секунды, когда услыхал, сколько агентов находятся под контролем Иммари. Ты знал это, когда отделения сдавались одно за другим. Поразмысли об этом. Иммари вовсе не подрывали деятельность «Часовой башни». Она и была подразделением Иммари – команда, призванная завоевать доверие мировых разведывательных служб, внедриться в них сверху донизу и позаботиться, чтобы, когда придет день и мы спустим с цепи чуму Атлантиды, они были бы бессильны и совершенно слепы. «Часовая башня» служит и еще одной цели: собирать и удерживать под контролем всех, кто напал на след генерального плана Иммари – людей вроде тебя. Все то время, что ты пребывал в «Часовой башне», мы пристально следили за тобой, пытаясь установить, сколько тебе известно и кому еще ты это сообщил. Иного решения попросту не существует. Люди вроде тебя на допросах не ломаются. Но есть и еще одно преимущество. Мы обнаружили, что с годами, узнав истину во всей ее полноте, большинство агентов присоединяются к нам. Ты тоже присоединишься. Вот почему ты здесь.

– Чтобы пройти индоктринацию? Думаете, я переметнусь, послушав ваши умопостроения?

– Все обстоит не так, как выглядит…

– Я слышал уже достаточно.

И, подняв пистолет, Дэвид нажал на спусковой крючок.

Глава 109

База «Призма» «Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

Кейт тряхнула головой. Откуда он здесь взялся? Горло у нее перехватило. Только и смогла, что выдавить предательски сорвавшимся голосом:

– Почему?

Мина Дориана изменилась, словно он вспомнил о каком-то ненужном пустяке, забытом в бакалейном магазине.

– Ах, это! Просто рассчитывался за один старый должок. Но это ерунда по сравнению с тем, что я сделаю с тобой, если ты не скажешь, чем лечила этих детей, – он подступил ближе, загоняя Кейт в угол.

Она захотела открыться ему сейчас же, чтобы увидеть выражение его лица.

– Пуповинной кровью.

– Что? – Дориан на шаг попятился от нее.

– Я потеряла ребенка. Но за месяц до того извлекла из пуповины стволовые клетки – просто на случай, если у ребенка вдруг разовьется состояние, которое потребует стволовых клеток.

– Ты лжешь!

– Ни на йоту. Я подвергла этих детей экспериментальному лечению с помощью стволовых клеток, взяв клетки зародыша нашего мертвого ребенка. И израсходовала все до капельки. Не осталось больше ничего.

Глава 110

Туннели Иммари

Гибралтар

Дэвид нажал на спусковой крючок снова. Опять щелчок.

– Я извлек ударник, – сообщил Крейг. – Я понимал, что разряженный пистолет ты по весу сразу отличишь.

– И чего вы от меня хотите?

– Я уже сказал. Я здесь, чтобы завербовать тебя. Когда мы закончим беседу, ты будешь знать истину и наконец…

– Нет. Можете убить меня прямо сейчас.

– Я бы предпочел воздержаться от этого. Найти хороших людей не так-то просто. Есть и другая причина: ты знаешь больше, чем любой другой. Ты находишься в уникальном положении, чтобы…

– Вы же знаете, почему я пошел в «Часовую башню», что Иммари отняли у меня. Что отняли у меня вы.

– Не я. Дориан. Дитер Канн. Разумеется, я использовал «Часовую башню», чтобы заручиться гарантией, что ни одно разведывательное агентство не проведает о заговоре, но одиннадцатое сентября планировал он. Это порождение его рассудка. Он был одержим поисками отца в этих горах и отчаянно нуждался в каком-нибудь благовидном предлоге. И это не единственная причина. Как я уже говорил, когда я пришел в себя в семьдесят восьмом, от нашей организации остались жалкие развалины, и к две тысячи первому мы еще до конца не оправились. Мы нуждались в деньгах и глобальной ширме, чтобы возобновить свою работу.

– Так Дориан Слоун и есть Дитер Канн?

– Это правда. Очнувшись в семьдесят восьмом, я приказал открыть его трубу, и он вышел оттуда в полном здравии. Должно быть, труба попутно является каким-то лечебным аппаратом, медицинской капсулой. Но ее возможности ограничены лечением живущих. На моих глазах Патрик Пирс, который был невозмутим, как судья, на протяжении последних двадцати лет, был сломлен, когда из трубы вынули мертвое тело Хелены. Он пережил ее смерть заново. Впрочем, нам удалось спасти дитя, находившееся в ее утробе.

– Его ребенка?

– Дочь. Но ты уже с ней знаком. Это Кейт Уорнер.

Глава 111

База «Призма» «Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

Кейт вглядывалась в лицо Дориана. Отыщется ли в нем хоть намек на замешательство? Недоверие? Сожаление? Он в раздумье уставился в угол между стеной и полом. А потом перевел взгляд на нее, изогнув губы в злобной, жестокой ухмылке.

– Очень умно, Кейт. Ну конечно, ты очень умна – когда речь идет о науке. Но когда доходит до людей, тут ты полнейший профан. – Отвернувшись от нее, он зашагал к двери. – В этом ты вылитый отец. Незаурядный, но дурак.

Что он такое городит? Ее отец умер двадцать восемь лет назад. Дориан – или Дитер – или как там его… просто сумасшедший.

– Единственный дурак здесь ты, – отрезала Кейт.

– Ой ли? Все это вина твоего отца. Это он выпустил этот бич на волю. Он убил мою мать и брата и вынудил моего отца предпринять рискованную миссию ради спасения мира – миссию, с которой он так и не вернулся. Вот почему, Кейт, я всю свою жизнь посвятил завершению отцовской работы, чтобы искупить то зло, которое твой отец причинил моей семье; а сегодня ты дала мне ключ к окончательному завершению.

Прежде чем Кейт успела отреагировать, раздалась пронзительная трель звонка тревоги.

В дверь ворвался охранник или какой-то солдат.

– Сэр, нас атакуют!

Глава 112

Туннели Иммари

Гибралтар

В мыслях у Дэвида творилась кутерьма. И он высказал их вслух – вернее, пролепетал:

– Кейт Уорнер – дочь Патрика Пирса? Как…

– Я-то думал, новые имена в порядке вещей. Если бы кто-нибудь связал нас с событиями во время и после Первой мировой войны, это… осложнило бы нам жизнь. Пирс взял себе имя Том Уорнер, а новорожденную дочь нарек Катериной. Сказал ей, что мать умерла при родах, что фактически соответствовало истине. Дитер стал Дорианом Слоуном и помешался на прошлом и наследии отца. Он был злобным ребенком, ведь он повидал столько боли и остался один как перст в веке, постичь который не мог. Ты только вообрази – семилетний мальчонка уснул в восемнадцатом году с инфлюэнцей, когда его родители и брат были живы, а проснулся шестьдесят лет спустя, в семьдесят восьмом году, здоровый и один-одинешенек в чужом мире. Я пытался играть для него роль отца, но он был крайне неуравновешен, крайне замкнут. Как и ты, он посвятил свою жизнь тому, чтобы нанести ответный удар людям, которые отняли у него всех, кого он любил, убийству людей, переменивших его и погубивших его жизнь. Для него их олицетворяли Том Уорнер и атланты.

К сожалению для всех нас, Дориан весьма даровит. И пользуется поддержкой в рамках организации Иммари. Для них он – наследник и вернувшийся спаситель, живое доказательство того, что чуму и Колокол можно одолеть, что человечество способно выжить. Все это ударило Дориану в голову. Он превратился в чудовище. Он намеревается сократить человечество до горстки избранных носителей генетического превосходства, которую он считает своим племенем. Он уже спустил чуму с цепи. Апокалипсис разыгрывается в этот самый миг, пока мы тут беседуем. Но мы способны его остановить. Ты можешь убить его, и тогда я один возглавлю организацию Иммари, а ты будешь моей правой рукой.

Крейг внимательно наблюдал за Дэвидом в надежде различить хоть какие-нибудь признаки его реакции на свое предложение.

– Я возьму тебя под арест. Я его знаю. Он захочет поглумиться, допросить и подвергнуть тебя пыткам собственноручно. Я дам тебе средства и возможность убить его, когда вы с ним останетесь наедине.

– Так вот чего вы хотите? – Дэвид покачал головой. – Весь этот фарс ради… Хотите, чтобы я прикончил Слоуна, дабы возвести вас на трон?

– А ты не хочешь? Это он повинен в одиннадцатом сентября. Он твой враг. А еще ты можешь спасти Кейт. Сейчас она у него в руках. Он наверняка причинит ей вред. Однажды он уже сделал ей больно в Сан-Франциско. Это был его ребенок.

– Как?..

– Такова была его месть. Раз Тома Уорнера не стало, он перенес все на его дочь. Дориан не раздумывал. Ему хотелось, чтобы Кейт ощутила ту же боль, что и он, чтобы она пробудилась с осознанием, что семью у нее безжалостно отняли. Он чудовище. Убить ее не давал ему только Мартин, но теперь Мартину Дориана не остановить. А ты можешь. Ты способен спасти ее. Больше никто ей на выручку не придет.

Крейг выдержал длинную паузу, давая Дэвиду возможность вникнуть в сказанное, а затем повернулся и принялся расхаживать по комнате.

– Ты только подумай, Дэвид. Тебе известно, что вам не победить. Вы не можете дать нам бой. Помнишь автоматные очереди в тоннелях? Это мои агенты «Иммари Секьюрити» убивали последних лоялистов «Часовой башни». Все они уже мертвы. Ты здесь один-одинешенек. Тебе не одолеть Иммари. И вообще никому. Мир уже сражается с чумой. Тебе не предотвратить катастрофу. Но мы можем переменить ход вещей, действуя изнутри Иммари. Мы можем формировать облик мира грядущего.

Дэвид поразмыслил над предложением – своей собственной сделкой с дьяволом. А потом оглядел комнату в поисках какого-нибудь оружия. И наткнулся взглядом на древко копья, торчащего в одной из стен. Деревянное копье с железным наконечником выглядело настолько не к месту в диковинной комнате из стекла и металла, созданной с помощью технологий, которые Дэвиду даже вообразить не под силу.

В другом конце комнаты вдруг вспыхнула голограмма, будто некое объемное видео.

– Что…

– Мы толком не знаем, – пожал Крейг плечами, подходя ближе к тому месту, где формировалась голограмма. – Какой-то видеоматериал, голограммы, поставленные на повтор. Они воспроизводятся каждые несколько минут. По-моему, они показывают прошлое – то, что здесь случилось. Это еще одна причина, по которой я привел тебя сюда, в эту комнату. Секреты, которые она таит. Мы полагаем, Патрик Пирс еще не открыл их, когда переправил дневник в тридцать восьмом. Впрочем, есть и другое предположение: он нашел эту комнату, но ничего не работало, пока он не вышел из трубы в семьдесят восьмом. Мы все еще занимается сортировкой, но, как ты сам увидишь, мы считаем, он увидел их спустя лет семь с момента, когда вернулся к своей деятельности как Том Уорнер. Мы еще не знаем, что они означают, но он из кожи вон лез, только бы не допустить нас до них. Мы думаем, это какое-то послание.

Глава 113

База «Призма» «Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

При звуке второго взрыва Кейт вскинула голову. Снова подергала дверь. Все еще заперто. И вроде бы потянуло дымом. У нее в голове проносились безумные инсинуации Дориана и видеокадры с детьми, входящими в это циклопическое сооружение… с тяжелыми рюкзаками за плечами.

Дверь вдруг распахнулась, и в комнату поспешно вбежал Мартин Грей. Схватил Кейт за руку и потащил в коридор.

– Мартин… – начала было Кейт, но Грей ее перебил.

– Тихо! Надо спешить, – бросил он, увлекая Кейт вдоль по коридору с белыми стенами.

Они завернули за угол, и коридор уперся в некое подобие воздушного шлюза космической станции. Они прошли через шлюз и с вырвавшимся следом порывом ветра оказались в большом помещении по ту сторону – какой-то ангар или склад с высоким, сводчатым потолком. Стиснув ее руку, Мартин повел Кейт к штабелю крепких пластиковых ящиков, где они присели на корточки и молча замерли в ожидании. Кейт слышала мужские голоса в дальнем конце помещения и звук работы тяжелого оборудования – возможно, вилочных подъемников.

– Оставайся здесь, – распорядился Грей.

– Мартин…

– Я через минутку, – шепнул он, поднимаясь на ноги, и решительно зашагал туда.

Кейт услышала, как звук его шагов внезапно оборвался, когда он подошел к тем людям. В голосе его зазвенела такая властность и сила, какой Кейт за своим приемным отцом и не подозревала.

– Что вы тут делаете?!

– Разгружаем…

– Слоун вызвал весь персонал к Северному входу.

– Что? Нам сказали…

– Станция атакована. Если ее захватят, то, что вы делаете, уже не потребуется. Он вас вызывает. Можете остаться здесь, если хотите. Тут вас и похоронят.

Снова послышались шаги – теперь приближающиеся к Кейт; миновав ее, они направились к другому шлюзу. Остался звук лишь одной пары ног – Мартина. Он прошел еще дальше в ангар, и его голос раздался снова:

– Он вызывал всех.

– А кто будет контролировать участок?

– А как по-вашему, джентльмены, для чего здесь я?

Снова топот бегущих ног, звук открывания и закрывания шлюза, а затем Мартин вернулся.

– Кейт, пошли быстрей.

Он провел ее мимо рядов ящиков и какого-то импровизированного центра управления с рядом компьютеров и стеной дисплеев. Они показывали длинный коридор во льду и ворота, через которые некоторое время назад вошли дети.

– Мартин, прошу, объясни мне, что происходит.

В теплом взгляде Грея светилось сочувствие.

– Натягивай этот скафандр. Я расскажу тебе все, что успею за оставшиеся у нас секунды.

Он указал на белый раздутый костюм на стене рядом с рядом шкафчиков. Кейт принялась одеваться, а Мартин, отведя взгляд, заговорил:

– Я ужасно сожалею, Кейт. Это я вынуждал тебя добиваться результата. И когда тебе это удалось… я приказал похитить детей. Я вынужден был так поступить, потому что они были нам нужны…

– Из-за Колокола…

– Да, чтобы пройти мимо Колокола, войти в эти катакомбы – в сооружение под двумя милями льда в Антарктиде. С той поры, как мы занялись изучением Колокола, мы знали, что некоторые люди могут противостоять ему дольше других. Все они умирали, но пару лет назад мы выявили набор генов, отвечающих за этот иммунитет. Мы назвали их геном Атлантиды. Он в значительной мере сказывается на структуре связей головного мозга. Мы полагаем, именно этот ген обуславливает все продвинутые когнитивные способности: решение сложных задач, абстрактное мышление, речь, творческие способности. Мы, то есть Homo sapiens sapiens[21], им обладаем, в отличие от всех прочих подвидов человека – ни у одного из открытых нами его нет. Вот чем мы отличаемся от них. Согласно моей гипотезе, именно атланты наделили нас им около шестидесяти тысяч лет назад – примерно в момент катастрофического извержения Тоба. Именно он дал нам возможность выжить. Но мы были не совсем готовы к нему. Мы еще слишком походили на своих троюродных братьев – крупных приматов, повинуясь инстинктам, живя, как дикие животные. Странность в том, что он, по нашему мнению, активируется некоей нейропроцедурой выживания – центром головного мозга, отвечающим за адаптационную реакцию переактивации, реакцию борьбы или бегства. Этот механизм активирует ген Атлантиды, мобилизующий и интеллект, и организм. Возможно, именно поэтому наше племя ищет острых ощущений и потому так склонно к насилию. Это крайне любопытно.

Мартин тряхнул головой в попытке сосредоточиться.

– Так или иначе, мы до сих пор пытаемся разобраться, как он работает. Ген Атлантиды – или хотя бы некоторые его генетические компоненты – есть у каждого, а вот его активация является проблемой. У некоторых интеллектов – гениев – активация происходит чаще. Мы полагаем, пресловутые моменты гениальности – озарения или вспышки прозорливости – подобны включению и выключению лампочки в буквальном смысле: это активируется ген Атлантиды, и в течение мимолетных мгновений мы становимся способны задействовать свой интеллект на полную мощность. Эти люди способны активировать ген Атлантиды, обходясь без рубильника реакции переактивации. Мы начали фокусировать свои исследования на умах, владеющих устойчивой активацией подобного рода. Мы наблюдали такую активацию у некоторых представителей аутистического спектра – у лиц с синдромом саванта. Вот почему мы финансировали твои исследования. Вот почему Совет Иммари простил Дориану выходку с тобой – он направлял тебя в русло интересов Иммари. И когда ты добилась успеха, когда дети продемонстрировали устойчивую активацию гена Атлантиды, я забрал детей, пока он не успел проведать об этом. Чтобы ему некогда было глядеть по сторонам, я предпринял другой отвлекающий маневр, с «Часовой башней».

– Так это ты был источником. Ты посылал информацию Дэвиду.

– Да. Это была отчаянная попытка остановить «Протокол Тоба». Я знал, что Дэвид занимается расследованием заговора Иммари. Я отправил ему сообщение, разоблачающее двойных агентов Иммари, работающих аналитиками «Часовой башни», и пытался сообщить ему, что сама «Часовая башня» и есть разведывательная служба Иммари, чтобы предупредить его о том, кому можно доверять. Я надеялся, что он сумеет узнать правду вовремя. Однако мне приходилось проявлять крайнюю осторожность: некоторые сведения были известны только на высочайшем уровне, а я и так уже был под подозрением. Я уповал, что война за «Часовую башню» по меньшей мере поглотит силы Иммари, оттянет исполнение «Протокола Тоба»…

– Что именно представляет собой «Протокол Тоба»?

– Тоба – план Слоуна использовать Чуму от Колокола, чтобы завершить генетическую трансформацию человечества.

– Зачем?

– Чтобы синхронизировать нас – генетически, то есть – с атлантами. Во всяком случае, эту байку Слоун с Киганом скормили организации. Но это лишь полуправда. Его истинная конечная цель – создание армии для упреждающего удара. Слоун с Киганом хотят войти в сооружение, находящееся у нас под ногами, и убить атлантов.

– Это безумие!

– Да. Но в их время, в тысяча девятьсот восемнадцатом году, вспышка болезни погубила десятки миллионов человек по всему миру, включая мать и отца Слоуна. Они считают, что те, кто находится в этом сооружении, хотят нам вреда, и, пробудившись, займутся истреблением людского племени. Для них спасение горстки избранных, обладающих генетическим превосходством, лучше, чем полное истребление.

В голове Кейт, пытавшейся усвоить откровения Мартина, так и зароились вопросы.

– Почему же ты мне не сказал? Почему не попросил моей помощи? – спросила она, почти не задумываясь.

– Ради твоей защиты, – вздохнул Мартин. – К тому же дети нужны были мне в экстренном порядке. У меня не было времени на объяснения, да вдобавок, сделав это, я втянул бы тебя в заговор Иммари. Я старался исполнить обещание, данное давным-давно, – держать тебя в стороне от всего этого. Но потерпел крах. Команда оперативников должна была тихонько забрать детей из твоей лаборатории. Тебя там даже не должно было быть в этот час. Узнав, что твоего помощника убили, я ужаснулся. И наделал других ошибок. Я недооценил скорость реакции Дориана. Я пытался давать тебе намеки о том, что происходит, когда мы виделись в Джакарте, во время моей театральной тирады в комнате наблюдения. Я не был уверен, что ты сумеешь связать концы с концами. Затем тебя захватили люди Дориана, и… вся ситуация вырвалась из-под контроля. После того как я увиделся с тобой в Джакарте, меня увезли сюда, в Антарктиду. Агенты Дориана следили за мной. Я почти ничем не мог помочь тебе. Но у меня был здесь собственный агент – Наоми. Я рискнул отправить Дэвиду очередное шифрованное послание, рассказавшее ему о китайском комплексе, а Наоми отыскала способ отправиться туда в компании Дориана.

– Так это она позаботилась об электронных пропусках на железнодорожном вокзале?

– Да. Я надеялся, что втроем – она, ты и Дэвид – вы сумеете спасти детей и вывести из строя электростанцию, поставив на «Протоколе Тоба» крест. Попытка отчаянная, без особых шансов на успех. Но учитывая, что поставлено на кон – буквально миллиарды жизней, – самый мизерный шанс был лучше, чем никакого.

Кейт закончила натягивать объемистый скафандр.

– А мальчики… Ты…

– Пытался вступить в контакт. Я вхожу в небольшую фракцию в рамках Иммари, отдающую предпочтение иному пути. Мы ставили себе цель найти терапию, активирующую ген Атлантиды, которая позволила бы нам войти в катакомбы и поприветствовать атлантов, когда они пробудятся, – войти не как убийцы, а как их собственные дети, попросить у них помощи в решении множащихся проблем человечества. Просить их помощи в исправлении гена Атлантиды. Мы нашли некоторые другие… интересные аспекты этого гена, загадки, которых мы еще не постигли. Объяснять некогда, но нам нужна их помощь. Вот что ты должна сделать, Кейт. Ты можешь пройти в катакомбы. Ты видела, в чем состоит план Дориана – использовать детей, чтобы уничтожить атлантов. Ты должна торопиться. Твой отец отдал жизнь за это дело и пожертвовал ради тебя очень многим. И отчаянно пытался спасти твою мать.

– Мою мать?.. – пыталась понять Кейт.

– Ну конечно, я же тебе не сказал, – покачал Мартин головой. – Этот дневник принадлежал твоему отцу.

– Не может быть… – Кейт вглядывалась Мартину в лицо. Неужели ее мать – Хелена Бартон? А Патрик Пирс – ее отец? Как такое возможно?

– Это правда. Патрик стал членом Иммари поневоле. Он пошел на это, чтобы спасти тебя. Он поместил тебя в трубу во чреве твоей матери в тот день в полевом госпитале в Гибралтаре. Выйдя в семьдесят восьмом году, он взял имя Том Уорнер. Я уже был штатным ученым Иммари, но пребывал в нерешительности… по поводу методов, всей этой жестокости. Я нашел в нем союзника, человека внутри организации, желавшего остановить это безумие, предпочитавшего диалог геноциду. Но он так и не проникся ко мне полным доверием. – Мартин уставился в пол. – Я в лепешку расшибался, чтобы обеспечить твою безопасность, исполнить данное ему обещание, но потерпел такой сокрушительный провал…

Позади них здание содрогнулось от очередного взрыва. Мартин схватил шлем от скафандра.

– Ты должна поторопиться. Я тебя спущу. Когда войдешь, ты должна сначала отыскать детей и вывести их оттуда. Что бы ты ни делала, позаботься, чтобы они вышли. Потом найди атлантов. Времени осталось в обрез – до детонации бомб, которые несут мальчики, осталось меньше тридцати минут. – Он повел Кейт в другой воздушный шлюз в конце склада. – Когда выйдешь отсюда, забирайся в корзину. Я буду управлять ею отсюда. Когда она дойдет до дна скважины во льду, беги через портал, в точности как дети.

Не успела Кейт и слова сказать в ответ, как Мартин закрепил шлем на месте и вытолкнул ее из шлюза.

Когда наружная дверь открылась, Кейт увидела стальную корзину, свисающую со стрелы крана на толстом металлическом тросе, слегка покачиваясь на антарктическом ветру, продувающем ее насквозь, почти не встречая сопротивления от металлической сетки по бокам корзины.

Кейт не без труда заковыляла к ней, и когда подошла к цели, ветер едва не свалил ее с ног. Манипулировать рукояткой в перчатках было трудновато, но Кейт удалось забраться внутрь. И едва она закрыла дверь, как корзина, поскрипывая, плавно пошла вниз по круглому стволу шахты.

Над головой у Кейт круглое светлое отверстие уменьшалось с каждой секундой, напомнив ей окончание мультфильма, где сцена уходит в диафрагму, из круга превращающуюся в булавочный прокол и наконец исчезающую, сменившись полной чернотой. Поскрипывание корзины выступало этаким нервирующим саундтреком ко все более сумрачному нисхождению.

Через пару минут корзина пошла быстрее, и последний проблеск света сверху угас. От скорости и дезориентирующей тьмы Кейт замутило, и она оперлась о край корзины, твердя себе, что осталось недолго, хотя не имела ни малейшего понятия, сколько еще продлится спуск. Как ни крути, а глубина шахты две мили.

А потом замаячил свет – россыпь блеклых искорок внизу, будто звезды в ясную ночь. С минуту Кейт смотрела на них вниз, восхищаясь их красотой и не задумываясь о том, что же это такое на самом деле. Звезды, просто думала она. А потом ее ум ученого медленно, но верно начал перебирать различные возможности, прежде чем остановиться на самом вероятном кандидате – крохотные светодиодные фонарики, сброшенные, чтобы освещать дно скважины. Они легли как попало, озаряя тьму вокруг себя, будто путеводное созвездие, задающее Кейт направление в космическом путешествии к некой неведомой планете. Они были почти… чарующими…

Вдруг по шахте эхом прокатился громкий звук – взрыв, и Кейт ощутила, что корзина падает быстрее. И быстрее. Толстый трос, прикрепленный к верху корзины, обвис, изгибаясь над ней волнами. Она падает. Это свободное падение. Трос перерезали.

Глава 114

Туннели Иммари

Гибралтар

Голограмма начала проявляться, и Крейг подошел ближе к Дэвиду.

Дэвид смотрел во все глаза. Играя яркими цветами, голограмма заполнила почти всю комнату. Он будто перенесся на место действия. Увидел могучий корабль, поднимающийся из океана. Показалась Гибралтарская скала, и Дэвид вдруг осознал масштабы конструкции. Рядом с ней Скала казалась не крупнее булыжника. И что-то еще тут не то – расположена Скала совсем не на своем месте. Она на суше, а не на берегу, и суша простирается позади и справа от Скалы вплоть до самой Африки. Европа и Африка связаны сухопутным мостом.

– Боже мой… – прошептал Дэвид.

Крейг подошел еще ближе к Вэйлу.

– В точности как описывал Платон – громадный остров, возносящийся из моря. Мы все еще пытаемся уточнить временной период, но полагаем, голофильм снят в районе от двенадцати до пятнадцати тысяч лет назад. Это определенно какой-то момент до окончания последнего ледникового периода. Мы узнаем точнее, как только определим уровень моря. Согласно Платону, остров затонул двенадцать с половиной тысяч лет назад, так что примерно правильно. А ты обратил внимание на размеры судна?

– Невероятные. Вы нашли лишь обломок.

– Да, и притом мелкий. Мы полагаем, площадь сооружения свыше шестидесяти квадратных миль – то есть подразумевая, что сегодня скала тех же размеров, что и пятнадцать тысяч лет назад. Площадь сооружения, или обломка, как ты выразился, где мы сейчас стоим, меньше одной квадратной мили. Судно в Антарктиде намного больше – около двухсот пятидесяти квадратных миль, – Крейг кивком указал на голограмму. – Следующий фрагмент показывает, что представляет собой это судно – то есть, так мы думаем.

Дэвид смотрел, как могучий корабль, приблизившись к берегу, останавливается. Голограмма мигнула, будто кто-то сменил катушку в античном кинопроекторе. Корабль стоял на прежнем месте, но уровень воды несколько повысился. А чуть позади корабля, на берегу, виднелся город, если можно это так назвать. От корабля полукругами расходились примитивные каменные монументы, будто ряд стоунхенджей. Там и тут виднелись хижины с соломенными крышами. Посреди каменных построек полыхал громадный костер, и голограмма совершила наезд на него. Группа людей в толстых шкурах волокла к нему другого человека – нет, обезьяну. Или нечто среднее. Высокий нагой примат яростно отбивался от захвативших его в плен людей, крепко держащих его с обеих сторон. Подтащив его к огню, люди поклонились.

С корабля запустили два летающих объекта, напоминающие колесницы или «Сигвеи» космической эры. Летя в паре футов над землей, они стремительно приближались к костру. И когда достигли его, люди попятились, кланяясь и не поднимая глаз от земли.

Покинув свои повозки, атланты схватили дикаря и впрыснули ему что-то. На них было надето нечто вроде доспехов и шлемов, почти целиком покрытых зеркальным стеклом, кроме затылочных частей. Бросив обезьяночеловека в повозку, они устремились обратно к кораблю.

Голограмма снова мигнула, и место действия перенеслось внутрь корабля. Обезьяночеловек лежал на полу. Атланты были все в тех же доспехах, и Дэвид не мог толком определить, но складывалось впечатление, что они о чем-то переговариваются… деликатный язык тела, несколько сдержанных жестов рук.

Крейг кашлянул.

– Мы все еще пытаемся понять, что здесь происходит. Имей в виду, мы увидели их всего пару часов назад, когда получили карту из дневника и проникли в помещение, но мы думаем, это видео показывает, как атланты прервали ритуальное жертвоприношение. Человек этот – неандерталец. Мы полагаем, что наши предки считали своим долгом травить каждого человека, не созданного по образу и подобию Бога, и приносить его в жертву. Некое подобие допотопных расовых чисток.

– Этот тот самый первобытный человек, которого Пирс видел в трубе?

– Да, как ты и сам увидишь.

– И что с ним случилось?

Фыркнув, Крейг тряхнул головой.

– Канн оттаял его в начале тридцатых, в ту же секунду, как сумел заставить Колокол заработать. Нам пришлось порядком повозиться с его энергоснабжением. За несколько лет они провели ряд экспериментов. Пытались даже воссоздать обезьяночеловека путем скрещиваниея людей с шимпанзе – его безумный проект «челошимп». Но, не добившись никакого прогресса, Канн в конце концов утратил к нему всякий интерес. И в тридцать четвертом скормил его Колоколу.

– Он не выжил?

– Нет, даже проведя в трубе невесть сколько тысяч лет. Так что, разумеется, мы были потрясены, когда Кейт Уорнер вышла целой и невредимой. Нам кажется, это имеет какое-то отношение к трубам, но то, что они делают, воздействует только на наш подвид. Должно быть, трубы каким-то образом активируют ген Атлантиды. То, чем она лечила этих детей, должно быть как-то связано с трубами. Мы предполагаем, что ген Атлантиды есть у каждого человека, но активируется он лишь спорадически и у горстки избранных. Неандертальцы же его генетического предшественника не имеют… О, а вот и кульминационный момент, как говорится. – Крейг кивком указал на голограмму.

Изображение снова переместилось из лаборатории под открытое небо. Позади корабля в небо вздымалась циклопическая волна цунами – на сотню футов выше корабля, который и сам по себе достигал добрых двухсот футов в высоту, если исходить из относительных размеров Гибралтарской скалы. Накрыв корабль, волна хлынула в примитивный город, сметая его с лица земли одним яростным взмахом.

Корабль остался на плаву, и волна понесла его в город, по пути сокрушая каменные монументы и хижины. Затем воды схлынули, утаскивая в море корабль, все еще более чем наполовину погруженный под воду. Вдоль днища корабля, скребущего по морскому дну, замельтешили искры. Затем голограмма полыхнула красно-белой вспышкой чудовищного взрыва, громыхнувшего под кораблем, раскалывая его на две, три, а там и на четыре части.

– Мы думаем, дело в гигантском метановом кармане на морском дне. Он взорвался с силой дюжины ядерных боеголовок.

Вода неслась поверх расколотого корабля обратно, и картинка вернулась в лабораторию к атлантам. Одного из них швырнуло о переборку, и тело его обмякло. Погиб? Уцелевший атлант подхватил неандертальца, будто тряпичную куклу, и втолкнул его в трубу, демонстрируя просто-таки поразительную силу. «Интересно, это его природная сила или дело в костюме?» – подумал Дэвид.

Повернувшись к своему товарищу, атлант поднял его. Они покинули комнату, и изображение мигнуло. Голограмма последовала за атлантом, бегущим по кораблю. Его швыряло туда-сюда – несомненно, от волн, раскачивающих корабль, безжизненно погружающийся на дно морское. Потом он появился в том же помещении, где сейчас стояли Крейг и Дэвид. Некоторое время поманипулировал с панелями. На самом деле он, держа товарища на плече, ничего не касался, просто его пальцы порхали над панелями.

Компьютеры выключались один за другим.

– Мы думаем, здесь он активирует Колокол. Устройство, препятствующее проникновению животных вроде нас. Вполне здравая мысль. Затем он выключает компьютеры. А вот по поводу следующей части мы до сих пор чешем в затылке.

В голограмме комната почти полностью потемнела, не считая тусклого свечения аварийного освещения. Отступив в глубину комнаты, атлант коснулся чего-то на предплечье. Перед ним, скользнув в сторону, открылась дверь. Дэвид проследил за ней взглядом – дверь все на том же месте, но теперь в ней торчит копье. Оглядевшись, атлант помедлил и вышел. Дверь за ним закрылась – без какого-либо копья.

Дэвид оглянулся на дверь.

– Не утруждайся, – покачал головой Крейг. – Мы пытались. И не один час.

– Что это в двери? – Дэвид подошел ближе.

– Не знаем. Пара ученых думают, что это Копье Судьбы, но мы не уверены. Мы думаем, что его вонзил туда Патрик, а вернее, Том Уорнер, пытаясь пробить отверстие в двери или что-нибудь еще.

– Копье Судьбы? – Дэвид подобрался еще ближе. Он-то знает, что это такое, но нужно выиграть время и отвлечь Крейга.

– Да. Ты о нем не знаешь?

Дэвид покачал головой.

– Канн был одержим этим копьем, и Гитлер вслед за ним. Легенда гласит, что этим копьем пронзили грудь Иисуса Христа, висевшего на кресте, чтобы убить его. Древние верили, что любое войско, обладающее этим копьем, будет непобедимым. Когда Гитлер аннексировал Австрию, он забрал копье, но лишился его всего за пару недель до того, как Германия капитулировала. Это один из множества артефактов, которые мы собрали за многие годы в надежде, что он или что-нибудь другое из древностей поведает нам об атлантах хоть что-то.

– Интересно, – проговорил Дэвид, хватая конец копья. Потянув за него, ощутил, как дверь чуть сдвинулась. Рванул сильнее, и копье вышло, а дверь открылась. Бросив трость, Дэвид метнулся сквозь дверь в тот самый миг, когда Крейг, выхватив пистолет, открыл стрельбу.

Глава 115

База «Призма» «Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

– Нет, не стрелять по ним! – рявкнул Дориан по радио, но слишком поздно. У него на глазах второй получил две пули в грудь, а третий упал от ранений в плечо и живот. – Прекратить огонь! Я лично застрелю следующего идиота, который нажмет на спуск!

Автоматные очереди смолкли, и Дориан вышел на открытое пространство, к последнему оставшемуся в живых. При виде Слоуна тот пополз к своему пистолету, оставляя за собой дорожку из вязкой крови.

Подбежав к пистолету, Дориан пинком послал его к стене лаборатории.

– Стой. Я не хочу причинять тебе вред. Вообще-то я даже окажу тебе некоторую помощь. Я только хочу знать, кто тебя послал.

– Послал? Меня? – Тот закашлялся, и кровь изо рта хлынула ему на подбородок.

– Да… – В наушнике Дориана раздался треск, и он отвел взгляд от умирающего.

– Сэр, мы опознали этих людей, – доложил один из техников станции. – Это наши – одна из буровых бригад.

– Буровых бригад?!

– Да. Вообще-то это та самая команда, которая нашла вход.

– Кто вас послал? – обернулся Дориан к буровику.

Тот выглядел растерянным.

– Никто… нас не посылал…

– Я тебе не верю.

– Я видел…

Он терял все больше крови. Ранение в живот скоро его доконает.

– Видел что? – напирал Дориан.

– Детей.

– Ой, да боже мой, – проворчал Дориан. И куда только катится мир? В эти дни каждый буровик корчит из себя доброго самаритянина. Подняв пистолет, Слоун прикончил его выстрелом в голову и снова повернулся к команде «Иммари Секьюрити». – Уберите это…

– Сэр, что-то происходит на пульте управления порталом, – поднял голову один из бойцов. – Кто-то только что запустил корзину.

Взгляд Дориана пропутешествовал к двери, потом метнулся туда и обратно.

– Это Мартин. Пошлите команду – захватить этот пульт управления. Помещение никому не покидать. – И тут у него в голове пронеслась мысль: корзину спускают. Кто там? Кейт? – Сколько осталось времени?

– До чего?

– До срабатывания бомб у детей.

Взяв планшет, сотрудник службы безопасности принялся выстукивать на нем команды.

– Менее пятнадцати минут.

Она еще может успеть до них добраться.

– Перерезать трос корзины, – приказал Слоун. Вполне подходящий конец. Кейт Уорнер – дочь Патрика Пирса – погибнет в холодном темном тоннеле, точь-в-точь, как брат Дориана Рутгер.

Глава 116

Услышав, как пули зарикошетили от закрывающейся позади него двери, Дэвид бросился на пол. Перекатился, поднялся на корточки и занес копье над плечом, будто какой-нибудь доисторический охотник, готовый пронзить свою жертву, когда та покажется из-за отъехавшей двери.

Но дверь не открылась, и Дэвид со вздохом облегчения снова уселся на пол, давая отдых раненой ноге. Непонятно, и как это Патрик Пирс умудрялся столько здесь расхаживать.

Как только боль утихла, Вэйл поднялся на ноги и огляделся. Помещение оказалось похожим на только что покинутое – металлические серые стены точно такие же, как и освещение, идущее по их верху и низу. Но в целом помещение производит впечатление какого-то вестибюля: в него выходит в общей сложности семь дверей, развернувшихся полукругом, почти как ряд дверей лифтов.

Кроме семи овальных отодвигающихся дверей, в помещении совершенно ничего, не считая столика высотой по грудь напротив ряда дверей. Пульт управления? Поверхность покрыта темным пластиком или стеклом – таким же, как пульты управления в предыдущей комнате.

Подойдя к столику, Дэвид прислонил копье к нему сбоку, чтобы пользоваться здоровой рукой. Поднес ее к поверхности, как делал этот атлант в голограмме. Вокруг его ладони заклубились язычки белого и голубого тумана и света, вызывая легкое электрическое покалывание и пощипывание. Вэйл пошевелил пальцами, и свет и туман радикально переменились: покалывание и чуть уловимые электрические импульсы побежали по пальцам.

Дэвид отдернул руку. Вот и говори, что ты не в своей стихии. Он отчасти ожидал – а скорее надеялся, – что выскочит какое-нибудь меню помощи.

Снова взял копье. Придерживайся того, что знаешь, – своего образа действий охотника и собирателя, сказал он себе. Обратил внимание на еще одну дверь, находящуюся осторонь, ближе к пульту управления. Выход? Дэвид подошел к ней, и она скользнула в сторону, явив взору новые коридоры а-ля «Звездный путь», ведущие в секретную кунсткамеру проходчика тоннелей. Теперь глаза Дэвида окончательно приспособились к тусклому светодиодному освещению вдоль пола и потолка.

Если атланты побежали в это помещение, когда корабль взорвался от двенадцати до пятнадцати тысяч лет назад, вполне логично предположить, что это какая-то спасательная капсула, а может, укрепленная секция в середине корабля. Тут в голову Дэвида пришла другая мысль: если они направились сюда – значит, некоторые из них могут до сих пор находиться здесь. Может, они пребывают здесь в анабиозе в других трубах.

Дэвид огляделся по сторонам. Явно ни малейших признаков жизни.

Дверь лифтового холла открылась в Т-образный коридор, оба конца которого оканчивались очередными овальными дверьми. Выбрав кратчайший путь, Дэвид заковылял вперед, используя копье вместо посоха. Это чрезвычайно помогало.

Дверь в конце коридора открылась автоматически, и Вэйл переступил порог.

– Стоять, не двигаться! – вдруг раздался мужской голос – хриплый, словно им давненько не пользовались.

Дэвид услышал шаги у себя за спиной. Судя по звуку эха, человек (или атлант) примерно его роста. Дэвид поднял руки, не выпуская, однако, копья.

– Я здесь не затем, чтобы причинить вам вред.

– Я сказал, не двигаться! – Голос прозвучал уже почти рядом.

Дэвид стремительно обернулся, мельком уловив силуэт, образ человека – или кто он там – и тут же в него ткнулся электрошокер, заставивший его в беспамятстве рухнуть на землю.

Глава 117

В двух милях под базой «Призма»

«Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

Стальная корзина затряслась, мечась по ледяному стволу туда-сюда. Отлетела в сторону, врезавшись в гладкую ледяную стену и осыпав скафандр и забрало шлема Кейт градом ледяных осколков. Она вскинула руки к шлему, и как раз в эту секунду корзину дернуло назад, едва не вышвырнув ее прочь. Тяжелый трос, наваливающийся на корзину сверху, перевесил и полетел вниз. Корзина на секунду выровнялась, а затем быстрым движением опрокинулась, врезавшись дном в одну стену ствола шахты, а верхушкой – в противоположную. Ухватившись за перекладину над корзиной, Кейт уперла широко расставленные ноги в сетчатый пол, расклинившись в корзине, как астронавт в тренажере, вертящемся во всех плоскостях, – на случай, если вдруг корзина начнет кувыркаться или раскачиваться. Закрыв глаза и упираясь из последних сил, Кейт ждала. Ее снова и снова осыпало осколками льда, высекаемого корзиной, бьющейся о стенки тоннеля. Зато удары замедляли падение. А затем стены вдруг исчезли, потянулись две долгих секунды и… хруст. Корзина врезалась в рыхлую груду льда, метнув Кейт оземь с такой силой, что отшибло дух.

Кейт мучительно цедила воздух из скафандра в опустевшие легкие – задача ничуть не более простая, чем дышать через соломинку для коктейля. Наконец отдышавшись, она перекатилась на живот и попыталась оценить ситуацию.

Корзина врезалась на несколько футов в груду льда, осыпавшегося, когда бур пробил потолок пещеры. Должно быть, ее дополнили и осколки, осыпавшиеся при подъеме бура на поверхность и высеченные корзиной при падении. Этот ледяной сугроб спас ей жизнь.

Сейчас груда напоминала сувенирный снежный шар, сияя яркими огнями, погребенными где-то в ее недрах. Несколько долгих секунд Кейт смотрела на них. С виду огни почти как стайка светлячков, но несомненно, это светодиодные светильники, сброшенные для освещения огромной каверны внизу. Их засыпало осколками льда, но они продолжали озарять часть огромного пространства. А заодно пролили свет на положение Кейт.

Корзину наполовину погребло среди рыхлых ледяных осколков, и сверху оказалась как раз сетчатая часть. В ней Кейт как в клетке, но небольшое отверстие есть – не настолько крупное, чтобы проползти… но… его можно увеличить, если хорошенько подрыться.

Кейт принялась копать руками, будто пес, пытающийся пролезть под оградой из рабицы. Корзина несколько взрыхлила слежавшееся мелкое крошево, но все же дело шло туго. Наконец, сочтя, что отверстие уже достаточно велико, Кейт сунула туда голову. Голова и руки прошли, но объемистый скафандр застрял, зацепившись об острый проволочный обломок сетки. Кейт попыталась его сдернуть, и острый металл вспорол скафандр, но так и не отпустил. В прореху хлынул ледяной воздух, обжигая спину, пока Кейт извиваясь, старалась освободиться. Изо всех сил прижавшись животом ко льду, она толкалась обеими руками и наконец протиснулась обратно в клетку.

От холода, забирающегося со спины и оттуда растекающегося во все стороны, все тело начало мало-помалу коченеть. С каждой секундой он захватывал все новые рубежи. Руки Кейт охватила дрожь. Скафандр давал куда больше тепла, чем она подозревала. Тут царит лютый мороз. Если не предпринять что-нибудь в ближайшее время, она тут замерзнет до смерти.

Кейт принялась отгребать лед обеими руками, лихорадочно стараясь увеличить лаз. Почувствовала, что ноги уже немеют, и не без труда удержала равновесие, отбрасывая в корзину очередную горсть ледяной крошки. Лаз почти готов.

Теперь студеный воздух уже обжигал легкие, и дыхание клубилось ледяным туманом перед прозрачным стеклом шлема. Скоро мороз скует ее легкие, и она умрет от удушья, не успев замерзнуть. Стекло шлема совсем заволокло инеем. Кейт протерла его ладонью. Безрезультатно. Как был, так и есть. Протерла снова. Иней остался. Почему он не стирается? Ну конечно – он же внутри шлема. И она это знает. Так зачем же вообще пытаться стереть его снаружи? Что такое с ней происходит? Это холод. Организм прекращает свою жизнедеятельность. Она почти не в состоянии мыслить. Что она делала до тумана? Теперь пелена изморози в шлеме превратилась в сплошную корку льда, совсем перекрыв обзор. Кейт завертелась, пытаясь хоть как-то сориентироваться. На четвереньках, будто собака в клетке, улавливающая направление на звук непроглядной ночью.

Собака. Клетка. Лаз. Да-да, она же копала, чтобы выбраться. Надо выбраться. Где же яма? Кейт принялась лихорадочно ощупывать лед под собой. Заметалась по клетке. Повсюду, куда ни сунься, только сетка. Где же яма? А затем ее ладони на что-то наткнулись – да, это подкоп. Но рыть Кейт была уже не в состоянии, совершенно не чувствуя пальцев.

Нырнув в лаз головой вперед, она принялась толкаться ногами. Почувствовала острые концы проволок у себя на спине, но, не обращая внимания, толкалась ногами еще сильнее. Теперь сетка заскребла сзади по ногам. Значит, она все-таки продвигается. Кейт вонзила локти в лед и принялась подтягиваться, локоть за локтем, будто солдат, ползущий по-пластунски под заграждением из колючей проволоки. Сколько она уже проползла? Кейт лягнула ногой. Та была свободна.

Перекатившись, женщина поднялась на ноги. Лед внутри шлема совсем ослепил ее. С какой стороны сооружение? Кейт бросилась бежать, но ноги не повиновались, будто налитые свинцом. В скафандре, да еще с окостеневшими ногами, ей нипочем не справиться. Никуда не добраться. В каком направлении идти? Везде одно и то же – лед, а за ним призрачное сияние огней.

Внезапно земля ринулась на нее. Кейт ощутила, что лежит, перекатилась. Лед коснулся ее спины, послав в организм новую волну холода, встряхнувшую его до основания. Выгнув спину дугой, Кейт широко распахнула глаза. Со свистом втянула воздух сквозь зубы и встала на четвереньки, тяжело дыша.

Надо сообразить. Она поднялась на ноги и медленно повернулась вокруг оси. Огни. В одном направлении ярче, чем в прочих. Сводчатый зал огромен. Огни – снежный шар, светлячки внутри… там, где вышел бур… огни в противоположном направлении от входа.

Повернувшись, Кейт поплелась прочь от света. Как же она замерзла! Потом раздался грохот. Скрежет металла о металл. Где-то впереди, но чуточку правее. Кейт подправила направление движения, продолжая упорно переставлять ноги. Снова упала, но поднялась, уперлась обеими ладонями в одно колено и подтащила вторую ногу. Она больше не чувствовала собственных конечностей, просто переставляя их в надежде на капельку везения.

Скрип и хруст льда под ногами вдруг прекратился. Шаги стали тише, но холод все не отпускал. Голова у Кейт закружилась. Она сделала еще шаг, потом еще один. И продолжала идти.

Позади металл лязгнул о металл. Ворота закрылись?

И по-прежнему ужасно холодно. Кейт упала на колени, а затем на землю – ничком.

Глава 118

База «Призма» «Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

Дориан увидел, как Кейт упала, затем встала и добрела до гигантских ворот. Колокол над ними хранил безмолвие. Дориан бросил взгляд на таймер: 00:01:32.

Меньше двух минут. Он был уверен, что ее убьет падение, но ядерный взрыв в катакомбах ничуть не хуже. Конечный результат тот же.

– Отпусти меня, Дориан.

Повернувшись, Слоун окинул взглядом Мартина Грея. Седовласый ученый дергался в руках сотрудников «Иммари Секьюрити», крепко держащих его с обеих сторон. Дориану так приспичило посмотреть, как Кейт умрет, что он напрочь позабыл, что старый хрыч еще в центре управления.

– Так это был ты, – обернувшись к Мартину, ухмыльнулся Слоун. – Вся эта дурацкая возня с «Часовой башней»… потом натравил их на китайский комплекс в чаянии, что они сумеют спасти детей и помешают мне исполнить «Протокол Тоба»… – Он на секунду задумался. – И ты же помог им сбежать. Это ведь ты, не так ли? Ты связался с Иммару, а те спасли их после того, как Колокол взорвался. Откуда ты знал? Каким образом ты их нашел?

– Ты бредишь, Дориан. Отпусти меня, и хватит ставить себя в дурацкое положение.

– Ты очень умен, Мартин, но тут тебе не отболтаться. Ты просто помог Кейт бежать.

– Я этого и не отрицаю. Я никогда не скрывал своей любви к ней. Защитить ее было моим первейшим приоритетом. Я бы спалил этот комплекс дотла, если бы пришлось.

– Значит, ты сознаешься, – усмехнулся Слоун, – что буровая бригада, напавшая на нас, действовала по твоему приказу.

– Ни в коем случае, – презрительно покачал головой Мартин. – Да ты сам вдумайся, Дориан. У меня даже не было возможности как-либо связаться с ними. Я ни одного из них даже в глаза не видел.

– Ладно, это несущественно. Я во всем разобрался, – Дориан вгляделся в старика, ожидая его реакции. – А ты? Да, держу пари, ты разобрался. Дети пережили Колокол, потому что прошли лечение стволовыми клетками Кейт и моего ребенка. Нас обоих спасли трубы – Кейт как нерожденного зародыша в материнской утробе, а меня как ребенка, страдающего от чумы Атлантиды, или испанской инфлюэнцы, если тебе так больше нравится. Откуда следует, что я тоже могу пройти через портал. Но я все же обожду пару минут.

Он указал на гигантский компьютерный дисплей, отсчитывающий вспять последние секунды. Последняя секунда истекла, и на экране замигали красные цифры 00:00:00.

Дориан ожидал какого-нибудь сотрясения на поверхности от взрыва, но не ощутил ровным счетом ничего. Должно быть, у сооружения невероятно толстые стены, да и две мили льда обеспечили дополнительную изоляцию.

– Две ядерные боеголовки только что сработали там, внизу, – осклабился Дориан. – Кейт до пацанов не добралась, за это я ручаюсь. У нее было меньше двух минут, чтобы отыскать их, а для состязаний в ходьбе она, по-моему, была не в форме. Ты сам видел. Она ужасно страдала, Мартин. Она могла замерзнуть в костюме до смерти. Или, самое меньше, напрочь отморозить пальцы на руках и ногах – как раз перед тем, как померла.

Слоун ждал, но Мартин не обмолвился ни словом. Дориан кивнул одному из сотрудников службы безопасности, подошедшему к шкафчикам и принявшемуся готовить космический скафандр.

– Скоро я собираюсь спуститься и проведать, как она там, как только наладят оборудование, чтобы меня спустить. Я дам тебе знать, если найду хоть какие-то останки. Хотя сомневаюсь. Но прежде чем я пойду, хочу поделиться с тобой кое-чем еще. Я разгадал и другую загадку. – Слоун принялся выхаживать перед ним. – Хочешь послушать?

– Это твое шоу уродов, Дориан.

– Не надо меня оскорблять. Я держу твою жизнь в своих руках.

– И свою собственную. Ни одному члену Совета не позволительно убивать другого…

– Насчет этого мы еще посмотрим. Мэллори Крейг запретил мне убивать тебя несколько дней назад, но теперь развернулся на сто восемьдесят градусов – это он прислал ко мне Кейт. На сей раз Мэллори не станет объявлять вето на казнь. Впрочем, о чем я говорил? Взрыв в Китае? Дети просто прошли терапию геном Атлантиды. Радиация Колокола не повредила им, но действовала иначе, а когда в контакт с ним вступила Кейт, Колокол заглох. Вот что случилось в Китае. Колокол распознал ее как атлантку – одну из своих – и заглох, вызвав в нашей энергосистеме чудовищный бросок мощности, уничтоживший ядерные реакторы и все прочие системы во всем комплексе. Ты понимаешь, что отсюда вытекает, Мартин?

Грей смотрел куда-то в пространство.

– Я уверен, что ты как раз собираешься мне поведать.

– Ну зачем же грубить… Тебе захочется это услышать. Это означает, что наш ребенок – отпрыск двух атлантов, первый из нового человеческого племени, возможность человеческой эволюции. Его геном содержит ключ к пониманию того, как мы изменились пятьдесят тысяч лет назад, как мы можем продолжить развиваться.

– Мог содержать, Дориан. Твой собственный…

– Я не смог этого сделать, – Слоун отвернулся от Мартина. – Как ни сильна была моя ненависть к Кейт за то, что ее отец учинил над моей семьей, я не мог заставить себя убить собственного ребенка. Он в лаборатории, в одной из атлантских труб в Сан-Франциско. Вот что я хотел поведать тебе, Мартин. Все твои козни ни к чему не привели. Я победил. Сейчас научная команда извлекает зародыш для исследований. И очень скоро у нас будет действующая вакцина атлантов – быть может, через пару недель или месяцев. И мы будем использовать ее избирательно…

– Мы готовы, сэр, – перебил Дориана техник.

– Мне пора, Мартин.

– На твоем месте я бы этого не делал, – воззрился на него Грей.

– Не сомневаюсь, ты бы…

– Я знаю, зачем ты туда спускаешься.

– Ты зна…

– Дело в записке, – сказал Мартин, – которую ты пришпилил к этим детям. Я знаю, что в ней говорится. Это письмо на немецком от полного надежд маленького мальчика, говорящего своему «папе», что дети несут бомбы, и ему надо как можно быстрее бежать к выходу. Ты слепец, Дориан. Взгляни на факты. И на трупы этих приматов в лаборатории номер три. Когда мы прибыли, Колокол там, внизу, был работоспособен. Как и тот, на айсберге с подлодкой несколько недель назад. Он убил людей из нашей исследовательской команды. Мы нашли под ним останки. Твой отец никогда не спал в трубе. Он был человеком, да таким человечн…

– Он был богом. И он не умер. Я не видел его останков, – с вызовом перебил его Дориан.

– Покамест. Но мы хо…

– Он там, внизу! – стоял на своем Дориан.

– Даже если он и там, в чем я лично сомневаюсь, ему уже исполнилось сто двадцать семь лет.

– Тогда я увижу его останки или что там сумею найти, но зато буду знать. А еще увижу другие останки – женские, чуть за тридцать. И тогда я свершу то, что мне предначертано. Я устраню угрозу атлантов раз и навсегда. – Дориан жестом подозвал охранников. – Проследите, чтобы он отсюда не выбрался. Строжайшая охрана. А если он не нужен для исследований зародыша… – Повернувшись, он посмотрел Мартину в глаза. – Тогда убейте его.

Непроницаемое лицо Грея не выдало ни намека на эмоции.

Тут к Дориану подошел один из инженеров и, отведя его в сторонку, торопливо заговорил:

– Сэр, насчет спуска туда, это самое… мы считаем, что вам следует обождать.

– Зачем? Вы же сказали, скафандр защитит меня от радиации…

– Да, это правда, но там могут быть и другие последствия взрыва. Пожар. Возможны структурные разрушения. Насколько мы понимаем, вся эта штуковина может обрушиться. Мы как раз получаем данные по сооружению в Гибралтаре – директор Крейг нашел там какие-то архивные видеоматериалы. На самом деле конструкция была разрушена взрывом метана, аналогичным по силе отправленным нами ядерным боеприпасам… ну, вообще-то более мощным… но теперь нам известно, что эти конструкции не нерушимы…

– И что вы предлагаете?

– Выждать пару дней.

– Не может быть и речи. Я выжду от силы пару часов.

Инженер кивнул.

– Это еще не все. Когда я войду в катакомбы, спустите в эту скважину три боеголовки. Если оттуда выйдет кто-нибудь, кроме меня и моего отца – человек, атлант или еще кто-нибудь, – взрывайте их. Распределите оставшиеся ядерные боеприпасы по остальным скважинам и настройте на одновременное срабатывание.

– Но взрывы расплавят лед…

– Эти взрывы спасут человечество. Выполняйте.

Глава 119

Открыв глаза, Дэвид огляделся. Он лежал на узкой койке с матрасом наподобие гелевого, идеально повторяющим контуры его тела. Подался вперед, и гель отреагировал, помогая ему подняться. Обоняния коснулся какой-то запах, вроде чеснока, смешанного с лакрицей. А вообще-то, даже хуже. Дэвид поднял руку, чтобы зажать нос, но запах только усугубился. И тут Дэвид понял, что запах исходит от него самого – от черной мази на плече и ноге. Боже, как же она смердит, но… раны уже не так мучают. Мазь проела его рубашку, но зато исцеляет раны. Дэвид встал, но тут же повалился обратно на гелевую койку. Не совсем сто процентов.

– Успокойтесь, полежите, – раздался голос человека, отключившего его с помощью электрошокера.

Дэвид оглядел комнату на предмет оружия. Копье пропало.

– Расслабьтесь, я не причиню вам вреда. Сначала я подумал, что вас послали убить меня, но когда увидел ваши раны… то решил, что уж они-то послали бы кого-нибудь… более здорового.

Дэвид попристальнее вгляделся в этого человека, – а это действительно человек, теперь Дэвид видел это ясно: лет под пятьдесят, может, чуть старше, лицо изможденное, словно он давненько недоедает и недосыпает. Но это еще не все… Черты жесткие, суровые. Он военный – быть может, солдат удачи.

– Кто вы такой? – Ноздри Дэвида наполнило новое дуновение зловония черной дряни на плече, и он отвернул голову, тщетно пытаясь избежать его. – И что же вы со мной сделали?

– Откровенно говоря, толком не знаю. Это какой-то лечебный линимент. Он вроде бы способен заживить что угодно. Я не знаю, как он действует, но факт налицо. Я себя поранил, не мог подняться на ноги и уже думал, что мне конец. И тогда компьютер открыл панель с тарелкой этого вонючего состава, а потом показал мне кино, как я его наношу, причем весьма реалистичное. Так я и сделал, и мне стало лучше, и весьма быстро. Скоро вы будете как огурчик. Возможно, уже через два-три часа.

– Правда? – Дэвид пригляделся к своим ранам.

– Может, и раньше. Впрочем, вы все равно никуда не спешите. А теперь поведайте мне, кто вы такой.

– Дэвид Вэйл.

– Организация?

– «Часовая башня», Джакартское отделение, – автоматически отрапортовал Дэвид.

Шагнув к Дэвиду, незнакомец выхватил пистолет.

Дэвид тут же сообразил, что такое он только что сказал.

– Нет-нет, я работал против Иммари, и лишь сейчас узнал, что «Часовая башня» была их организацией.

– Не надо мне лгать. Как вы меня нашли?

– Я и не находил. Я вовсе не искал вас. Послушайте, я даже не знаю, кто вы такой.

– Что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

– Через тоннели под Гибралтаром. Я нашел комнату с копьем…

– Как?

– С помощью дневника. – Дэвид покачал головой, пытаясь привести мысли в порядок. Из-за этой мази, как от насморка, соображать было трудновато. – Я получил его на Тибете от одного монаха. Вы что-нибудь о нем знаете?

– Разумеется. Это я его написал.

Глава 120

Вокруг Кейт послышалось шипение воздуха. Она по-прежнему не чувствовала собственного тела, но воздух был теплым – поначалу чуть-чуть, но становился теплее с каждой секундой. Кейт пыталась оттолкнуться руками от пола, но опять упала ничком. Она слишком устала. И позволила себе безвольно простереться в жестком скафандре.

Мало-помалу тепло наполнило весь скафандр, и чувства начали возвращаться к телу. Неведомые спасители повышали температуру ее организма. Изморозь на забрале шлема обратилась в капельки воды, которые начали сбегать ручейками, и вид пола постепенно проступал полосочками, будто картинку, порезанную шреддером, собирали заново, одна узенькая полоска за другой. Это металлическая решетка, вот только… сквозь нее ничего не видно. Нет, это сплошной металл с ямочками.

Перевернувшись на спину, Кейт уставилась в гладкий металлический потолок. Туман от дыхания становился все прозрачнее. По-прежнему было холодно, но по сравнению с убийственным морозом в наружном ледяном соборе – просто райское тепло. Где же она? В какой-то камере обеззараживания?

Кейт села. Она снова чувствовала пальцы и владела ими и принялась возиться с застежками на запястьях. Не без усилия, но перчатки все-таки удалось снять, и Кейт взялась за шлем. Десять минут спустя она окончательно выпуталась из скафандра, оставшись в тех вещах, в которых покинула Гибралтар. Осмотрела помещение. Оно хорошо освещено, футов сорок шириной и где-то вдвое длиннее. Позади себя она увидела циклопические ворота, через которые вошла – намного больше, чем дверь в другом конце. Кейт зашагала вглубь помещения, и меньшая дверь открылась. Женщина переступила порог, и возле потолка и пола вспыхнули огни. Каждый огонек по отдельности был очень слабым, но все вместе они проливали в серый коридор более чем достаточно света, напоминая цепочку бегущих огней в полу лимузина.

Кейт оказалась в гигантском Т-образном коридоре. В какую сторону пойти? Но прежде чем она успела принять решение, услышала приближающийся звук. Шаги.

Глава 121

Дэвид пытался разложить по полочкам сказанное этим человеком. Сознание мутилось от этой наномази, излечивающей раны на его плече и ноге и терзающей его обоняние омерзительным амбре.

Тот утверждает, что он – Патрик Пирс/Том Уорнер, отец Кейт и автор дневника. Он же американский военный, проложивший туннели для Иммари в обмен на соизволение жениться на дочери одного из их предводителей. Но этого просто не может быть, хронологически это полный нонсенс. Хотя… он ведь провел какое-то время в этих атлантских трубах приостановленной жизнедеятельности… Может, все-таки факты сходятся? Быть может, он в самом деле говорит правду?

Дэвид попытался сопоставить все, что ему известно.

С 1917 по 1918 год Патрик Пирс проходит реабилитацию после ранений Первой мировой и открывает сооружение атлантов под Гибралтаром, обнаруживает Колокол и провоцирует гибельную пандемию, преподнесенную миру как «испанская инфлюэнца». Умирает от пятидесяти до ста миллионов человек. В общей сложности на всех материках инфицировано до миллиарда человек.

В 1918 году Пирс помещает свою жену Хелену и своего нерожденного ребенка в трубу.

С 1918 по 1938 год Пирс против собственной воли становится членом руководящей верхушки Иммари, чтобы защитить свою жену и нерожденного ребенка. Завершает свои раскопки в Гибралтаре, но его тоже помещают в трубу, когда Конрад Канн отправляется в свою экспедицию – сперва на Тибет, чтобы добыть артефакты и вырезать Иммару, а затем в Антарктику, чтобы найти находящуюся там, по его мнению, столицу Атлантиды. Оттуда Канн уже не возвращается.

В 1978 году, сорок лет спустя, Мэллори Крейга, Патрика Пирса и Дитера Канна пробуждают, извлекая из труб. Жена Пирса по-прежнему мертва, но ребенок появляется на свет. Пирс нарекает ее Катериной Уорнер. Остальные берут новые имена: Патрик Пирс становится Томом Уорнером, Мэллори Крейг – Говардом Киганом, а Дитер Канн – Дорианом Слоуном.

В 1985 году Том Уорнер (он же Патрик Пирс) пропадает без вести – возможно, погибнув в ходе научного эксперимента.

Так правда это или нет? Мог ли Патрик Пирс/Том Уорнер скрываться здесь с 1985 года?

Если принять, что во время Первой мировой Пирсу было в районе четверти века, как говорится в дневнике, ему должно было быть около сорока пяти в 1938-м, когда он отправился в трубу… Получается, что к 1985-му ему около пятидесяти двух и… восьмидесяти сегодня. А человек перед ним куда моложе – вероятно, не старше пятидесяти.

Дэвид уже почувствовал себя лучше от мази. Он встал, и незнакомец поднял пистолет.

– Оставайтесь на месте. Вы же мне не поверили, так ведь?

Трудновато спорить, когда ты ранен, а у твоего противника в руках пистолет, подумал Дэвид. И со смущенным видом развел руками.

– Я вам верю.

– Не ловчите. И хватит мне лгать.

– Послушайте, я лишь пытаюсь сопоставить факты, дневник велся… с семнадцатого по тридцать шестой год…

– Я знаю хронологию дневника; как вы помните, я же его и написал. А теперь подробно изложите мне, как вы сюда попали.

Дэвид сел на кровать.

– Меня заманили в ловушку. Это сделал Мэллори Крейг, директор «Часовой»…

– Я знаю, чем он руководит. Что послужило приманкой? – Тот говорил быстро, пытаясь загнать Дэвида в угол в надежде, что тот совершит ошибку, заврется и попадется на лжи.

– Кейт Уорнер. Крейг сказал мне, что она спустилась в катакомбы. Я отправился ее искать. Около недели назад Иммари похитили двоих детей из ее лаборатории в Джакарте. Она подвергла их новой терапии от аутизма…

– Да что за несусветную чушь вы тут городите?

– Я не совсем уверен, она мне не сказала…

– Кейт Уорнер – шестилетняя девочка. У нее нет лаборатории ни в Джакарте, ни где-либо еще.

Дэвид вгляделся в черты собеседника. Он явно верит в то, что говорит.

– Кейт Уорнер – ученый-генетик. И ей определенно не шесть лет от роду.

Опустив пистолет и потупившись, тот посмотрел куда-то в сторону.

– Не может быть, – пробормотал он под нос.

– Почему?

– Я здесь всего месяц.

Глава 122

Кейт не могла поверить собственным глазам. Ади и Сурья выбежали из-за угла и, завидев Кейт, ринулись к ней во весь дух. Доктор Уорнер наклонились, чтобы обнять их, но мальчики не хотели задерживаться, таща ее за обе руки следом за собой.

– Пойдем, Кейт, надо идти. Они приближаются.

Отстегнув оранжевую страховочную обвязку, Дориан пролетел последние три фута до льда. Фонарь на его шлеме осветил исковерканную корзину, наполовину закопавшуюся в груду ледяной крошки, будто ловушка для крабов на дне океана. Рядом рыхлой беспорядочной бухтой валялся стальной трос. Он свалился на Кейт сверху, но корзина защитила ее от удара. Жаль.

Выпрямившись, будто аршин проглотил, Дориан зашагал к вратам, печатая шаг. И остановился прямо под Колоколом, висящим высоко над головой, у самой вершины купола. Луч света от прожектора шлема несколько раз скользнул по нему, и Слоун усмехнулся. Колокол не издал ни звука, ни проблеска. Губительный прибор, убивший его брата на месте, а мать – чуть погодя, чумой, которую напустил на выживших… теперь он умолк.

Врата разверзлись, будто признавая, что судьбоносный час пробил. И Дориан ступил в них.

Глава 123

Дэвид лихорадочно соображал.

– Послушайте, я даже не знаю, что тут сказать. Сейчас две тысячи тринадцатый год.

– Не может быть! – Продолжая держать Дэвида на мушке, собеседник подошел к шкафчику, сунул руку внутрь, достал блестящий золотой браслет и швырнул его Вэйлу.

Это оказались наручные часы. Перевернув их, Дэвид прочел дату и время: СЕНТ 19, 1985.

– Ага. Гм. У меня вообще-то нет золотых часов с неправильной датой, но… – Он потянулся к карману.

Патрик вскинул пистолет.

Дэвид оцепенел.

– Полегче! У меня есть собственная капсула времени. Фотка в моем кармане. Достаньте и посмотрите.

Подойдя, тот достал глянцевый снимок из кармана Дэвида. И принялся разглядывать фотографию айсберга с торчащей из него подлодкой[22].

– Подозреваю, в восемьдесят пятом у Иммари не было возможности делать спутниковые фотографии.

Покачивая головой, тот смотрел куда-то в пространство, будто складывая мысленную картину.

– Это субмарина Канна, не так ли?

Дэвид кивнул.

– Мы думаем, ее нашли пару недель назад. Послушайте, я в таком же недоумении, как и вы. Давайте просто поговорим, попытаемся вместе разобраться, что к чему. Как вы сюда попали?

– Я работал в потайной камере. Я разобрался, как управлять их машинами.

– Так это вы запустили видео на повтор?

– Видео? Ах да, это я, на случай, если не вернусь и кто-нибудь найдет комнату. – Он уселся на койку, уставившись на носки своих туфель, будто сортируя мысли. – Я же вонзил копье в дверь. Я проверял разные артефакты из хранилища Иммари в надежде наткнуться на какой-нибудь способ привести в действие большинство машин.

Мне удалось открыть дверь, но на том я и застрял; в той комнате я больше ничего не смог обнаружить. Предположив, что в следующем помещении найдется другой пульт управления, я вошел в дверь, попытавшись удержать ее открытой с помощью копья. Жаль, что это не сработало. Выйти обратно через эту дверь я уже не мог. Здесь машины несколько иные. Большинство из них отключены. Есть и несколько других загадок… но за последний месяц я не очень продвинулся – точнее, подвижки начались перед самым вашим появлением. Впечатление такое, будто все это место пробуждается, работает все больше машин, открываются двери, прежде не трогавшиеся ни в какую. Я как раз занимался обследованием, когда услышал, что дверь открылась, и нашел вас.

– Давайте вернемся к разнице во времени. Я знаю, что вы не Патрик Пирс – или, как бишь там, Том Уорнер. Ему сейчас было бы под восемьдесят. Просто скажите мне, кто вы такой…

– Я Патрик Пирс, – тот подался вперед. – Здесь время идет медленнее. Должно быть… здешний день соответствует году снаружи.

– Как?

– Не знаю. Но мы считаем, это имеет какое-то отношение к Колоколу. Он может сочетать две функции. Это сторожевое устройство, чтобы не пускать не-атлантов внутрь, но это лишь половина. Когда мы только начали изучать этот аппарат, то вообще сочли его машиной времени. Он создает вокруг себя поле, нечто вроде пузыря растяжения времени. Как я сказал, возле Колокола время течет медленнее. Мы думали, это как-то связано с гравитационным смещением – искривлением пространства-времени вокруг него. Мы даже думали, он может быть генератором кротовых нор.

– Чего-чего?

– Не забивайте себе голову жаргоном. Идеи основываются на эйнштейновской общей теории относительности. Не сомневаюсь, что сейчас она усовершенствована или даже опровергнута. Довольно будет сказать, что в те годы, когда мы извлекли Колокол в Гибралтаре, мы заметили, что он вроде бы замедляет время в окружающем пространстве. Считалось, что он таким образом генерирует энергию. Мы сумели по сути запустить аппарат на реверс, подавая на него энергию и минимизировав гравитационные воздействия.

– Это все интересно, но остается одна проблемка. Колокол из Гибралтара забрали почти сотню лет назад.

– Я знаю. Я же его и извлекал. У меня есть другая гипотеза. По-моему, когда корабль в Гибралтаре взорвался, атланты оказались в ловушке в отломившейся секции. Я думаю, дверь, через которую они прошли, не была переходом в другое помещение корабля. Мне кажется, это какой-то портал, ведущий на другой корабль. Я сомневаюсь, что мы сейчас в Гибралтаре.

Глава 124

За следующим поворотом Кейт наконец заставила мальчиков остановиться.

– Скажите мне, что происходит, – взмолилась она.

– Мы должны спрятаться, Кейт, – сообщил Ади.

– От кого?

– У нас нет времени, – добавил Сурья.

Время – это слово эхом всколыхнул память Кейт, и ее охватил другой страх. Развернув мальчиков, она отыскала цифровой дисплей.

02:51:37. Осталось почти три часа. Мартин сказал, что до взрыва меньше тридцати минут. Почему? Впрочем, неважно – часы продолжают тикать. Надо подумать.

Мальчики снова принялись тащить ее за собой, а позади них распахнулась двустворчатая дверь.

Наконец выпутавшись из скафандра, Дориан оглядел помещение – какая-то дезактивационная камера – и зашагал к меньшей двери. Шаги разносились в высоком металлическом помещении гулким эхом. При его приближении дверь открылась, и Дориан ступил в коридор – в точности такой же, как в Гибралтаре. Значит, все это правда. Это еще один город атлантов.

По верху и низу коридора вспыхнуло освещение. Все вокруг выглядело девственно-чистым и нетронутым. Ядерный взрыв этого места явно не коснулся. Почему? Неужели дети углубились куда дальше в катакомбы? Или атланты их поймали? Дезактивировали бомбы?

Где-то впереди послышались шаги – лязг кованых сапог по металлическому полу целой группы, марширующей в ногу. Выхватив пистолет, Дориан отступил в сторону, под прикрытие опорной балки.

Глава 125

Встав, Кейт заглянула в помещение.

Там виднелась дюжина гигантских стеклянных труб, поставленных стоймя, точь-в-точь, как описывал с своем дневнике Патрик Пирс – ее отец. И как и те трубы, каждая вмещала обезьяну, человека или нечто среднее. Кейт ступила в помещение, изумленно разглядывая трубы. Просто невероятно: зал забытых предков. Все недостающие звенья человеческой эволюции, аккуратно собранные и каталогизированные в этом овальном помещении, в двух милях подо льдами Антарктиды, как ребенок мог бы посадить бабочек в стеклянные банки. Пара-тройка особей были ниже Кейт – не более четырех футов от пяток до макушки, большинство же были ростом примерно с нее, а еще пара – куда крупнее. И всех цветов – одни черные, другие бурые, третьи почти белые. Ученый мог бы провести в этом зале целую жизнь. Многие из них уже потратили всю жизнь, откапывая древние останки и отчаянно пытаясь найти хотя бы фрагменты скелета пралюдей, зависших здесь в целости и сохранности в примерно двенадцати стеклянных трубах.

Мальчики вошли в зал вслед за ней, и двустворчатые двери за ними закрылись.

Кейт оглядела зал. Ничего, кроме труб, не считая стойки высотой по грудь со стеклянной столешницей. Кейт направилась был к ней, но замерла в полушаге, потому что двери зала снова начали отворяться.

Глава 126

Не снимая ладони с рукоятки пистолета, Патрик Пирс смотрел на человека, назвавшегося Дэвидом Вэйлом. Он позволил этому молодому человеку идти первым. История его правдоподобна, но Патрик по-прежнему не питает к нему доверия. А может, я просто не хочу в это верить.

Они шли по одному длинному коридору за другим, и мысли Патрика обратились к Хелене, к тому дню семь лет назад, когда стеклянная труба с шипением открылась…

Белый туман рассеялся, и он протянул руку, чтобы коснуться ее. И ощутив холод ее кожи, думал, что его рука обратится в песок, рассыплется и прахом полетит по ветру. Он упал на колени, и слезы заливали ему лицо. Мэллори Крейг обнял его за плечи, а Патрик сбил его на землю и врезал ему в лицо дважды, трижды, четырежды, пока двое сотрудников безопасности Иммари не оттащили его. Крейг – правая рука дьявола, человек, заманивший его в западню, которая должна была стать его могилой. Напуганный мальчонка – Дитер Канн – съежился в углу. Крейг поднялся на ноги, пытаясь утереть струящуюся по лицу кровь, а потом подхватил Дитера и ретировался из зала.

Патрик хотел похоронить Хелену рядом с ее родными в Англии, но Крейг не позволил этого. «Нам нужны новые имена, Пирс. Все связи с прошлым надо стереть». Новые имена. Катерина. Кейт, как этот человек – Вэйл – назвал ее.

Патрик попытался вообразить, каково ей пришлось. Он был отцом, пропадавшим без вести, а когда и объявлялся, то был в лучшем случае неуклюжим отцом. С того самого момента, когда впервые взял Катерину на руки, он посвятил свою жизнь устранению угрозы Иммари и разгадыванию тайн Гибралтара и Колокола – чтобы сделать мир безопаснее для нее. Это было лучшее, что он мог для нее сделать. И потерпел крах. Если сказанное Вэйлом – правда, то Иммари сильны, как никогда. А Кейт… он прозевал всю ее жизнь. Хуже того, ее воспитал чужак. И будто этого мало – ее еще и втянули в заговор Иммари. Просто кошмар. Он попытался выбросить эти мысли из головы, но они упорно всплывали на поверхность сразу за каждым поворотом, словно восставая из-под пола каждого нового коридора, как признак, не желающий уходить прочь.

Патрик бросил взгляд на человека, ковыляющего впереди. Найдутся ли у Вэйла ответы? И будут ли они вообще правдивы? Патрик кашлянул.

– А какая она?

– Кто? А Кейт? – Оглянувшись, Дэвид улыбнулся. – Она… удивительная. Невероятно умная… и крайне волевая.

– Ничуть в этом не сомневаюсь. – Слышать эти слова было сюрреалистично, но они каким-то образом помогли Патрику примириться с фактом, что его дочь выросла без него. Ему хотелось что-нибудь сказать, но он не знал, что именно. И чуточку помедлив, проронил: – Странно говорить об этом, Вэйл. Для меня прошло всего несколько недель с тех пор, как я попрощался с нею в Западном Берлине. Как-то… неловко понимать, что твоя собственная дочь росла без отца.

– Зато выросла на славу, уж вы мне поверьте. – Дэвид мгновение помолчал, а затем продолжил: – Таких, как она, я еще не встречал. Она прекра…

– Ладно, это, э-э, этого довольно. Давайте, э-э… сохранять сосредоточенность, Вэйл.

Патрик прибавил шагу. Очевидно, существует предел скорости для откровений… определенного рода. Опередив Дэвида, Патрик пошел первым. У него преимущество перед Вэйлом буквально в целую руку и ногу, да к тому же тот не вооружен, так что вряд ли представляет особую угрозу. Да к тому же последний ответ Вэйла убедил Патрика, что тот говорит совершенно искренне.

Дэвиду пришлось поднажать, чтобы не отставать.

– Верно, – выдохнул он.

Они шагали по коридорам в полном молчании, и через какое-то время Патрик остановился, чтобы дать Вэйлу отдышаться.

– Извините, – проговорил он. – Я знаю, что слизь подтачивает силы. – Он приподнял брови. – Сам пару раз напоролся за последний месяц, занимаясь изысканиями.

– Ничего, сдюжу, – пропыхтел Дэвид между двумя вдохами.

– Не сомневаюсь. Не забывайте, с кем вы говорите. Я ковылял по этим тоннелям за сотню лет до вас. Вам бы лучше не напрягаться.

– Кстати, – поглядел на него Дэвид, – теперь вы отличный ходок.

– Да. Хотя отдал бы это, только бы вернуться обратно. Причина в трубе. Я вышел из нее тогда же, в восемнадцатом. Пара дней в трубе полностью меня исцелила. В дневнике я этого не отметил, в то время я был в состоянии думать лишь о том, что происходит вокруг. Хелена… испанская инфлюэнца… – Патрик добрую минуту смотрел в стену. – По-моему, трубы сделали что-то еще. Когда я вышел в семьдесят восьмом, я уже мог работать с этими машинами. Думаю, потому-то я и смог пройти через портал в Гибралтаре. – Патрик смерил взглядом Дэвида. – Но я все равно не понимаю, как это удалось вам. Вы ведь не провели в трубе ни секунды.

– Это правда. Признаюсь, я и сам этого не понимаю.

– Иммари лечили вас чем-нибудь?

– Нет. Вернее, не думаю. Но на самом деле я получил лечение… Переливание крови от человека, побывавшего в трубах – от Кейт. На Тибете я был ранен. Потерял много крови, и она… она спасла мне жизнь.

Кивнув, Патрик принялся расхаживать по коридору.

– Это интересно. – Он бросил взгляд на покрытые мазью раны на плече и ноге Дэвида. – Раны были очищены, но по-моему, это огнестрельные ранения. Как вы их получили?

– По милости Дориана Слоуна.

– Значит, он присоединился к Иммари и продолжил семейное дело… В восемьдесят пятом этот дьяволенок становился ожесточеннее с каждым днем. Тогда ему было пятнадцать.

– Он ничуть не сбавил темп. – Дэвид выпрямился. – Спасибо за отдых, я готов.

Патрик снова пошел первым, задав энергичный, но более медленный темп. При их приближении двустворчатая дверь впереди, ни разу не открывавшаяся перед ним, дернулась и разошлась в стороны.

– Какое волнующее чувство – открывать переходы, которые еще вчера были заперты. Послушать меня, я точь-в-точь как те дураки, что наняли меня во время войны.

– Войны… – покачал головой Дэвид.

– Что?

– Ничего. Просто странно слышать слово «война» без уточнений по отношению к Первой мировой. В наши дни это означает войну в Афганистане.

– Советы?! – Патрик застыл как вкопанный. – Мы воюем…

– О нет, они ушли оттуда еще в восемьдесят девятом. На самом деле Советского Союза больше не существует.

– А кто же тогда?

– «Аль-Каида», а точнее, сейчас это «Талибан»… вроде как радикальное исламское племя.

– Америка воюет с афганским племенем…

– Ага, это, гм, долгая история…

Свет в коридоре мигнул, а затем погас. Оба оцепенели.

– Здесь такое когда-нибудь случалось? – шепотом поинтересовался Дэвид.

– Нет.

Патрик извлек светодиодный блок и щелкнул выключателем, озарив окружающий коридор и чувствуя себя этаким Индианой Джонсом, зажигающим факел, озаривший некий античный коридор. Хотел было упомянуть об этом вслух, но решил, что Дэвид вряд ли знает, кто такой Индиана Джонс. «В поисках утраченного ковчега», наверное, уже старое кино – больше тридцати лет прошло, а юное поколение, наверное, старое кино уже вообще не смотрит.

Подняв здоровую руку, чтобы прикрыть глаза, Дэвид зажмурился. Патрик двинулся вперед, делая каждый шаг с осторожностью. Освещение в коридоре снова мигнуло, почти включившись, прежде чем опять погаснуть. Дверь в конце коридора при их приближении не стала открываться автоматически. Патрик протянул руку к стеклянной панели рядом с ней. Оттуда воспарили лишь скудные язычки тумана, и покалывание в ладони было менее интенсивным. Что происходит?

– Думаю, проблема с электроснабженим или что-то вроде, – прокомментировал Патрик, подумав, что, наверное, смог бы заставить дверь повиноваться. Поманипулировал системой управления, и дверь медленно отъехала.

Он поднял светодиодный блок в попытке осветить огромное пространство. Такого большого зала ему видеть еще не доводилось – ни здесь, ни где-либо еще. Казалось, он простирается на целые мили и в длину, и в ширину.

Ряды длинных стеклянных труб возносились под потолок, затерявшийся где-то в высоте и недостижимый для взора, и уходили вдаль на целые мили, далеко-далеко во тьму. Трубы такого же типа, что он видел в Гибралтаре много-много лет назад, но с двумя существенными отличиями: эти трубы были полны тел… и белый туман в них менялся. Прояснялся. Рассеивающиеся облака внутри труб позволяли лишь мельком разглядеть находящихся внутри людей. Если это вообще люди. Они больше походили на людей, чем обезьяночеловек в Гибралтаре. Может, это и есть атланты? А если нет, то кто? И что с ними происходит? Неужели они пробуждаются?

Патрик зачарованно разглядывал трубы, пока его не вывел из этого состояния звук, раздавшийся где-то в глубине зала – шаги.

Глава 127

Двустворчатые двери зала скользнули в стороны, и Кейт не без труда скрыла изумление, когда порог переступил высокий мужчина среднего возраста в нацистском военном мундире. При виде их мужчина остановился и буквально одеревенел, будто аршин проглотил. Его взгляд медленно пропутешествовал по Кейт и перешел на детей.

Бессознательно сделав шаг вперед, доктор Уорнер заступила собой детей. Уголки его рта чуть изогнулись, словно ее непроизвольное движение что-то поведало, поведав ему некий секрет. Быть может, этот шаг и выдал ее, но и его улыбка привела к тому же для него – Кейт узнала этот холодный изгиб губ. И тотчас поняла, кто это такой.

– Здравствуйте, герр Канн, – проговорила Кейт по-немецки. – Мы очень долго вас искали.

Глава 128

Патрик услышал, как шаги где-то во тьме остановились. Они с Дэвидом оба оцепенели, переглянувшись в ожидании.

– Что это за место? – прошептал Дэвид.

– Толком не знаю.

– Вы ни разу здесь не бывали?

– Нет. Но я думаю, быть может… У меня есть догадка, – сказал Патрик, глядя на трубы. В зале царил мрак; единственным источником света были сами трубы, гроздьями висящие на металлических кронштейнах, будто бананы на пальме. Возможно ли это? Не были ли Иммари правы с самого начала? – По-моему, это гигантское анабиозное судно. Дверь в Гибралтаре – это портал, ведущий в другое место. Вероятно, в сооружение в Антарктиде. И это сооружение… И есть то, что они думали.

– Кто?

– Канн, Иммари… Они предполагали, что это сооружение в Гибралтаре – лишь маленький форпост родины атлантов, каковую они считали расположенной подо льдами Антарктиды. Они считали, что атланты – пребывающие в холодной спячке сверхлюди, ожидающие шанса вновь захватить Землю.

В этот момент шаги вдали возобновились.

Патрик бросил взгляд на посох Дэвида – копье. Выражение его лица ясно говорило, о чем он думает: если пойти навстречу шагам, идущий непременно услышит и узнает об их приближении.

– Я могу обождать здесь, – предложил Вэйл. – А можно окликнуть их.

– Нет, – поспешно шепнул Патрик. – Если Иммари нашли вход в Антарктиде… шаги могут принадлежать… недружественным людям. Или… – Он бросил взгляд на трубы. – Так или эдак, лучше обождать.

Отступив за ближайшую гроздь труб, оба затаились в тени, слушая, как приближающиеся шаги раскатываются по катакомбам громким эхом.

Глава 129

Дориан увидел, как нацистские солдаты маршируют мимо него по тускло освещенному коридору. Значит, это правда. Некоторые из них живы. Его отец может быть жив.

– Ich heiße Dieter Kann[23], – выступив из тени и расправив плечи, властно проговорил он.

Резко развернувшись, два солдата направили на него свои пистолеты-пулеметы.

– Halt![24] – рявкнул один из них.

– Да как ты смеешь! – осадил его Дориан. – Я единственный выживший сын Конрада Канна. Опустите оружие и отведите меня к нему сию же минуту.

Конрад Канн подкрадывался к Кейт, будто крупная кошка, разглядывающая добычу, прикидывая, стоит ли с ней связываться и когда совершить прыжок.

– Кто вы такая?

Кейт лихорадочно соображала. Нужна какая-нибудь правдоподобная ложь.

– Я доктор Каролина Кнапп, научный руководитель специального исследовательского проекта Иммари, направленная сюда разыскать вас, сэр.

Канн внимательно посмотрел на нее, потом на детей.

– Не может быть. Я пробыл здесь менее трех месяцев. Подготовка следующей экспедиции заняла бы куда больше времени.

Кейт раздумывала, не вызовет ли подозрений ее акцент. Говорить по-немецки ей не доводилось очень давно. Так что чем короче ответ, тем лучше.

– Вы пробыли здесь куда дольше, чем несколько месяцев, сэр. Но я боюсь, что время нас поджимает. Надо идти. Мне нужно снять с детей эти рюкзаки и…

Тут в зал вбежал нацистский солдат, быстро выпаливший по-немецки:

– Мы нашли кое-что, и еще людей. – Договорив, он, отдуваясь, выжидательно уставился на Канна.

Тот перевел взгляд с него на Кейт.

– Я скоро вернусь, – он снова смерил ее взглядом с головы до ног, – доктор. – Потом наклонился, чтобы оказаться глаза в глаза с детьми и, к изумлению Кейт, заговорил по-английски: – Мальчики, мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, пойдемте со мной.

Подхватил их на руки и покинул зал, прежде чем Кейт успела хотя бы пикнуть.

Глава 130

Пятнадцать минут дискуссии с этими болванами не продвинули Дориана ни на шаг. Когда он скажет об этом отцу, головы так и покатятся. Надо же, держать его на мушке, будто какого-нибудь домушника, попавшегося на горячем!.. В конце концов он испустил тяжкий вздох и просто стоял в ожидании, покачиваясь с пяток на носки.

Каждая секунда казалась вечностью.

А потом постепенно безмолвие разрушилось. Сердце Дориана билось в унисон с шагами за углом – настал миг, которого он ждал всю свою жизнь. Человек, о котором у него сохранились лишь смутные воспоминания, который положил его хворое тельце в стеклянный гроб, который спас ему жизнь и спас бы весь мир, его отец обогнул угол и зашагал к нему мерным шагом.

Дориану ужасно хотелось броситься к нему бегом, обнять и рассказать обо всем-обо всем, что он сделал, как он его спас – точь-в-точь, как отец спас Дориана почти сотню лет назад. Ему хотелось, чтобы отец знал, что он вырос сильным, таким же сильным, как был отец, что он оправдал те жертвы, на которые отец пошел ради него. Но Дориан не тронулся с места. Одной из причин тому были пистолеты-пулеметы, хоть и далеко не главной. Холодный, пронзительный взгляд отца будто разбирал его по косточкам, анализируя, сопоставляя и складывая фрагменты головоломки.

– Папа, – прошептал Дориан.

– Здравствуй, Дитер. – Отец говорил по-немецки, и голос у него был безжизненный, сугубо деловой.

– Мне следует многое тебе рассказать. Меня пробудили в тысяча девятьсот семьдесят…

– Семьдесят восьмом. Здесь время идет медленнее, Дитер. Тебе сорок?

– Сорок два, – поправил тот, изумленный тем, что отец уже совершил этот мысленный скачок.

– На дворе две тысячи тринадцатый год. Здесь же прошло семьдесят пять дней. По дню за год. Временной коэффициент триста шестьдесят к одному.

Мысли у Дориана скакали галопом, пытаясь поспеть за отцовскими. Ему хотелось сказать что-нибудь глубокомысленное, дать отцу понять, что он тоже достаточно умен, чтобы решить загадку, но единственное, на что он сподобился, так это пролепетать:

– Да. Но почему?

– Мы нашли их гибернационную камеру. В точности такую, как мы и подозревали, – сообщил отец, поворачиваясь, и зашагал по коридору. – Вероятно, Колокол также искажает время внутри сооружения, генерируя ровно столько энергии, сколько необходимо для поддержания их спячки. Должно быть, эта спячка несовершенна. Вероятно, они продолжают стареть, хоть и не столь быстро. А может, это ради их машин, несомненно, претерпевающих определенный износ что ни год. Так или иначе, замедление времени помогает им совершить скачок через века. Мы также обнаружили еще кое-что. Атланты оказались не теми, кем мы их считали. Истина куда более причудлива, чем нам мнилось. На объяснения уйдет какое-то время.

– Дети несут… – Дориан указал на рюкзачки.

– Взрывчатку. Да. Умный ход. Как я понимаю, они смогли миновать Колокол? – на лету подхватил Конрад.

– Да. Есть еще женщина, которая тоже смогла пройти, – Кейт Уорнер. Это дочь Патрика Пирса. Я уж боялся, что она до них доберется. Но теперь это роли не играет. Время у нас на исходе.

Конрад сверился с показаниями счетчиков на задней стороне рюкзаков.

– Осталось около двух часов. Эта женщина их действительно нашла, но она у нас в руках. Мы поместим их в катакомбы. И вернемся, если потребуется доделать дело.

– Нам надо уходить сразу же после этого. Отсюда до ворот тридцать минут ходу. – Наклонившись к детям, Дориан перешел на английский. – Снова привет. Я же сказал, что Кейт будет здесь. Вам понравилась первая игра?

Оба мальчика просто смотрели на него. Они глупы как пробки, подумал Дориан.

– Теперь мы сыграем в новую игру. Вам это понравится? – Дориан подождал, но оба мальчика промолчали. – Ладно… Молчание – знак согласия. Теперь будем бегать наперегонки. Вы быстро бегаете?

Мальчики кивнули.

Глава 131

Дэвид смотрел, как два нацистских солдата углубляются в катакомбы, таращась на трубы. Оба были в толстых свитерах, но без касок; они из морской пехоты Кригсмарине и наверняка весьма искушены в рукопашном бое. Чтобы одолеть их, Дэвид и Патрик должны непременно застать их врасплох. Дэвид поднял руку, чтобы объясниться жестами, но Патрик уже подавал ему знаки: ждем, пока они не пройдут.

Дэвид попытался присесть пониже, но ногу обожгло болью. Просто чудо, что ему вообще удалось присесть. Мазь действительно работает. Мазь… А вдруг они ее учуют? Патрик скорчился рядом между двумя другими трубами в «банановой грозди», ближайшей к двум слоняющимся без дела солдатам. Еще две секунды.

Один из них вдруг остановился. Неужто учуял?

Над укрытием Дэвида и Патрика из труб вырвались клубы белого тумана, привлекшие внимание солдат. Они перебросили свои пистолеты-пулеметы из-за спин в боевое положение, но Дэвид с Патриком уже вскочили, набросившись на них.

Сила броска Дэвида повергла избранного им противника на землю, и Вэйл ударил основанием ладони тому в лоб. Голова солдата с хрустом врезалась в металлический пол, и от нее начала расползаться лужа крови.

В четырех футах от них Патрик боролся со вторым солдатом. Более молодой противник, навалившись на него, выхватил нож и тужился вонзить его Патрику в грудь. Подскочив к нему, Дэвид рывком стащил его с Пирса, пинком выбил нож из руки солдата и придавил его к земле. Патрик отреагировал мгновенно, подскочив к нему и прижав нож к горлу нациста. Тот прекратил сопротивление, молча капитулируя, но Дэвид продолжал крепко прижимать его руки к полу.

Вэйл немецким не владел, но прежде чем он успел раскрыть рот, Патрик уже начал допрос пленного по-немецки.

– Wieviele Männer?[25]

– Vier[26].

Патрик переместил нож от горла нациста к его левому указательному пальцу.

– Zwölf![27] – вскрикнул тот.

– Herr Kann?

Солдат просто кивнул. Лицо его покрылось крупными каплями пота.

– Töten Sie mich schnell[28], – попросил он.

Но Патрик продолжал допрос, пока Дэвид все так же удерживал солдата на полу.

– Schnell, – взмолился тот.

Патрик полоснул его ножом по шее, и кровь хлынула ручьем, стремительно унося с собой жизнь.

Уронив нож рядом с покойным, Патрик повалился на пол. Из раны у него на груди капала кровь.

Дэвид переполз через труп, соскреб остатки черного месива со своих почти заживших ран на плече и ноге и втер его в рану Пирса. Старик поморщился.

– Не тревожьтесь, через пару часов будете как огурчик, – ухмыльнулся Дэвид. – А может, и раньше.

Патрик сел.

– Если у нас будет пара часов, – он жестом указал в том направлении, откуда пришли солдаты. – Теперь никаких сомнений, мы в Антарктиде. – Дыхание вырывалось из его груди частыми, коротким вздохами.

– А сколько у нас времени?

Патрик поглядел на убитых солдат.

– Двенадцать. Теперь десять. Канн с ними. Если они доберутся до этого зала, то последует геноцид, а вслед за тем, наверное… будут… очень скверные новости для человечества.

Дэвид начал обыскивать трупы, собирая оружие и все, что может пригодиться.

– Они сообщили что-нибудь еще?

Патрик озадаченно поглядел на него.

– Видели они кого-нибудь еще? – с надеждой в голосе растолковал Дэвид.

До Патрика дошло, что он имел в виду.

– Нет. Они никого не видели. Они пробыли здесь почти три месяца, что сходится, если они прибыли в районе тридцать восьмого года. Год за день, месяц за каждые два часа. Они сказали, что только что обнаружили этот зал, и один человек побежал докладывать об этом.

Отдав Патрику один из пистолетов-пулеметов, Дэвид протянул ему руку, чтобы помочь встать.

– Тогда нам надо поторопиться.

Крепко ухватившись за руку Вэйла, Пирс кое-как вскарабкался на ноги и оглянулся на труп солдата, который едва не одолел его.

– Послушайте, Вэйл, я не был солдатом уже двадцать пять лет…

– Ничего, сдюжим, – успокоил его Дэвид.

Глава 132

Маршируя вслед за отцом, Дориан держал детей за плечи.

Уж таков ход вещей: все может развернуться на сто восемьдесят градусов в мгновение ока. Они с отцом, воссоединившись, направляются, чтобы закончить свой великий труд – спасение рода человеческого. И все его жертвы, все его решения… Он был прав.

И вдруг впереди загрохотали выстрелы.

Дэвид срезал обоих солдат, стоявших на часах перед дверью, даже не дав им шанса нажать на спусковые крючки. Слева от него еще один немец выбежал из-за угла, веером поливая очередями металлическую стену рядом с ним, но Патрик всадил ему прямо в грудь три пули одну за другой, быстро уложив его на пол.

Дэвид посмотрел в другой конец коридора. Чисто. Развернулся и припустил трусцой, чтобы нагнать Патрика, осторожно подбирающегося к углу, из-за которого выскочил третий солдат.

– Я пойду вперед, – безапелляционно заявил Вэйл. Осторожно выглянул – и тут же мимо его головы свистнула пуля.

– Я вас прикрою, – выдохнул Пирс, высовывая свой автомат за угол и делая несколько выстрелов.

Выскочив в коридор, Дэвид тут же прицелился в немца, прижавшегося к смежной стене, всадив ему две пули одну рядом с другой в грудь. Четверо долой. Остались пятеро плюс Канн. Шансы по-прежнему не ахти. И они лишились элемента внезапности. Ладно, не всё сразу.

Патрик уже стоял рядом с ним, и они оба разглядывали двустворчатую дверь, из которой этот солдат, должно быть, и вышел. Они заняли позиции по обе стороны от двери, и Пирс манипулировал со стеклянной панелью, пока двери не разъехались, открыв взгляду помещение с двенадцатью стеклянными трубами, содержащими… обезьянолюдей?

Дэвид тряхнул головой. Надо сосредоточиться. Патрика это зрелище, похоже, тронуло куда меньше. Он быстро ступил в помещение, поводя автоматом из стороны в сторону. Дэвид последовал за ним. Внутри не было ни души.

А затем Дэвид ощутил, как кто-то приближается к ним сзади. Резко развернувшись, вскинул автомат, чтобы открыть огонь…

Кейт. Она пряталась за пультом управления.

Едва успев отдернуть палец от спускового крючка, он уронил руку с автоматом вдоль туловища и двинулся к ней, готовый сграбастать ее в объятья. Но едва они сблизились, как глаза Кейт встретились с глазами Патрика.

– Папа? – Она отвернулась от Дэвида.

Старик застыл на месте, и лицо его выражало нечто среднее между угрызениями совести и недоверием.

– Катерина…

С бегущей по щеке слезой Кейт подошла к нему и сжала его в объятьях. Патрик с кряхтеньем тоже обнял дочь.

– Ты жив, – отстранившись, выговорила она и наморщила нос. – И ты ранен. И… ой, что за запах…

– Я в порядке, Катерина. Я… О боже, как же ты на нее похожа! – Его глаза наполнились слезами. – Я так тревожился, но я знаю, ты… это… для меня прошло всего несколько недель…

Кейт кивнула. Похоже, она уже сообразила, что к чему. Стоя в сторонке, Дэвид смотрел на нее восхищенным взором, чувствуя некоторую неловкость. Кейт протянула руку, и Вэйл, подойдя, обнял ее, прижавшись лицом сбоку к ее голове. Она жива. В этот момент это было для него важнее всего на свете. Она покинула его в Гибралтаре, но зато она жива. Пустота в его душе снова заполнилась.

– А как ты… – отпустив его, начала Кейт.

– Гибралтар, – пояснил ее отец. – Дверь в камере, которую я нашел, оказалась порталом, ведущим в Антарктиду, в это большое сооружение. Там есть другие люди. Нам нужно…

– Да, – подхватила Кейт. – Они захватили детей. Дориан заставил их надеть рюкзаки с ядерными бомбами.

В задумчивости оглядевшись, Дэвид сказал:

– Тут есть зал с трубами, тянущийся на многие мили. Бьюсь об заклад, именно туда они и направились. – У него в голове начал складываться план. Больше он не допустит, чтобы Кейт подвергалась опасности. – Ты оставайся…

– Нет, – решительно тряхнула головой женщина, подошла к убитому рядом с дверью зала, взяла у него автомат и с вызовом посмотрела на Дэвида. – Я иду. И на этот раз вооружена. Я не спрашиваю.

Вэйл лишь тяжко вздохнул.

Патрик переводил взгляд с Кейт на Дэвида.

– Как я понимаю, это продолжение затянувшейся дискуссии?

– Ага. Неделька выдалась та еще… – Дэвид переключился на Кейт. – Ты туда не пойдешь.

– Здесь я оставаться не могу. Сам знаешь.

Но Вэйл не сдавался, лихорадочно подыскивая контраргумент.

Патрик переводил взгляд с одного на другую, будто сообразив, что между ними разыгрывается что-то недосказанное.

– Если мы не остановимся, вот что случится: я не буду в безопасности нигде, в этом зале в том числе. Тебе нужна моя помощь. Нам нужно вытащить этих детей и убраться из этого сооружения. Ни один из вас двоих их не знает.

Тут она права, понял Дэвид. Но мысль отправить ее туда испытывать судьбу казалась ему невыносимой.

– Ты должен позволить мне отправиться с вами, Дэвид. Я знаю, чего ты боишься. – Кейт вглядывалась в его черты, ожидая реакции. – Мы должны это сделать. Прошлое есть прошлое.

Вэйл медленно склонил голову в знак согласия. Страх не отступил, но как-то изменился. Понимание, что она принимает риск, что она верит в него и будет рядом с ним, как партнер, все переменило.

Подойдя к Кейт, Дэвид вручил ей пистолет.

– «Люгер» заклинивает гораздо реже. Он заряжен и готов к стрельбе. Просто прицелься и стреляй. В нем восемь патронов; тебе более чем достаточно. И держись позади нас.

Глава 133

Дориан поднял руку, чтобы пятеро солдат, идущие за ним, остановились. Осторожно выглянул из-за угла. Двое убитых, по одному с каждой стороны двери. Они выходили или входили? Хочется надеяться, выходили. Он снова высунул голову, теперь чуть дальше. Еще труп, в углу коридора – бежал в их сторону. Значит, выходили.

– Чисто, – сообщил Дориан, и солдаты вместе с его отцом рассыпались по коридору, осматривая убитых.

А Слоун наклонился к детям.

– Ой, – он обеими руками привлек мальчиков, чтобы они не смотрели на трупы. – Не обращайте на них внимания, они просто играют в мертвых. Это еще одна игра. А теперь время бежать. Помните, мчитесь во весь дух. Первый, кто добежит до конца зала, получит огромный приз!

Его отец манипулировал стеклянной панелью рядом с гигантскими двустворчатыми дверями. Они беззвучно распахнулись, и Слоун подтолкнул детей туда в тот самый миг, когда прогремели первые выстрелы. Двое из пятерых человек рухнули на месте. Дориан прыгнул рыбкой, заслоняя отца собой, но слишком поздно. Пуля уже попала Конраду в руку, повергнув его на землю.

Дориан торопливо оттащил отца назад, за дверь, а трое уцелевших солдат ретировались за вторую сторону дверного проема. Разорвав рукав рубашки отца, Слоун быстро осмотрел рану. Старик оттолкнул его руки.

– Ранение поверхностное, Дитер. Не надо патетики. Сохраняй хладнокровие.

Вытащив пистолет, он выглянул из-за двери. Пули тут же зарикошетили о металл у него над головой.

Дориан прижал его к стене.

– Папа, ступай назад тем путем, которым я пришел. Один из нас должен выбраться. Я тебя прикрою.

– Мы должны остаться…

Дориан поднял отца на ноги.

– Я их прикончу и тут же последую за тобой.

Вытолкнув его в коридор, он дал из пистолета-пулемета длинную очередь, пока тот не щелкнул, израсходовав весь магазин.

Его отец покинул коридор. Дориан спас его.

И привалился спиной к стене, с застывшей на лице улыбкой от уха до уха.

Глава 134

– Надо идти в обход, – оглянулся Дэвид на Патрика. – Мимо них не пройти. Для этого нужно или численное превосходство, или гранаты.

– Этот коридор должен быть связан с тем, где мы вошли в катакомбы. Дети бежали. Может, мы сумеем их догнать, – сказал Пирс.

Вэйл огляделся по сторонам, будто в поисках другого пути.

– Согласен. Вы двое ступайте. А я задержу здесь Слоуна и его людей.

– Дэвид, не надо! – Кейт сунула голову между ними.

– Именно так мы и сделаем, Кейт. – В бесстрастном голосе Дэвида прозвучала холодная, бесповоротная решимость.

Кейт долгий момент смотрела ему в глаза, а потом отвела взгляд.

– А как быть с бомбами?

– У твоего папы есть план на этот счет, – указал Дэвид головой на Пирса.

Лицо Патрика мало-помалу озарилось пониманием.

– Правда? – обернулась к нему Кейт.

– Да, правда. А теперь пошли.

Кейт вслед за отцом выскользнула через другой вход в катакомбы в тот самый миг, когда дети пробежали через проход перед ними.

– Ади! Сурья! – крикнула Кейт во весь голос.

Мальчики прервали свой спринт настолько резко, что чуть не попадали. Подбежав к ним, Кейт посмотрела на таймер на рюкзаке. 00:32:01. 00:32:00. 00:31:59.

– Как ты собираешься отключить?..

– Доверься мне, Катерина, – ответил отец, таща ее за руку.

С той стороны, откуда они пришли, донесся треск автоматной очереди. Дэвид. Сражается с остальными – в одиночку. Кейт ужасно хотелось вернуться к нему, если бы не дети и не бомбы. Отец снова потянул ее за руку, и женщина обнаружила что переставляет ноги одну за другой, быстро шагая прочь от перестрелки.

Глава 135

Дэвид услышал крик Кейт, зовущей детей, и рискнул бросить взгляд за угол. А вдруг нацисты тоже его слышали? Солдаты у двери ретировались в огромный зал. Нельзя позволить им добраться до Кейт. Дэвид бросился к двери и нажал на спуск – пусто. Бросил автомат, забрал последний у убитого нациста и дал очередь по двоим бегущим, завалив обоих. Остался только один, не считая Дориана.

Последний солдат выглянул из-за угла, и Дэвид пригвоздил его короткой очередью прямо в лоб. Это была западня. Бегущие были приманкой; Дориан надеялся, что Дэвид запаникует и бросится очертя голову в катакомбы вслед за ними, став для стрелка легкой мишенью.

Остался один – Дориан. Дэвид не слышал никаких шагов. Где-то далеко в катакомбах захлопнулись двери. Кейт, Патрик и дети покинули их. Надо было отступать и следовать за ними, но Дэвид остановился прямо перед дверью. Чтобы догнать их, придется бежать во весь дух, но он застыл как вкопанный. 11 сентября осталось далеко в прошлом. У него есть Кейт. И есть Иммари, которым надо дать бой. И пандемия.

Где может находиться Слоун? Засел где-то глубоко в катакомбах – прячется, выжидая, следя за входом. Вполне можно его чуточку пересидеть. Или… Дэвид мотнул головой, словно хотел вытрясти из нее эту мысль. Попятился на пару шагов, все еще держа пистолет-пулемет наготове, и когда никто не появился, отвернулся от двери и бросился по коридору что есть мочи.

Первые пули прошили Дэвиду спину навылет, выйдя из груди, отбросив его к стене, а затем ничком на пол. Новая очередь тряхнула его распластавшееся на полу тело, изрешетив ноги.

Шаги. Рука, переворачивающая его навзничь.

Дэвид нажал на спусковой крючок пистолета дважды. Пули прошили ухмылку на лице Дориана, вынося через затылок мозг и осколки костей и украсив потолок алыми и серыми брызгами.

Изогнув губы в блаженной улыбке с оттенком горечи, Дэвид испустил свой последний вздох.

Глава 136

Приладив шлем к диковинному толстому, негибкому комбинезону, Конрад ждал, когда портал откроется. Металлические ворота расступились с громким лязгом, явив взгляду громадный ледяной собор, очень похожий на тот, который он пересек почти три месяца – или семьдесят пять лет – назад. Если это тот самый, то снаружи, над самым входом висит Колокол. Когда Конрад проходил под ним со своими людьми, Колокол с той стороны сооружения даже не моргнул. Но они же сами и включили Колокол изнутри; теперь-то он это знал.

Системы управления внутри сооружения очень сложные, и Конрад со своими людьми пытался получить доступ к системе, по их мнению, управляющей гибернацией. Но наткнулся на метеорологический спутник. Вообще-то Канн завалил спутник где-то над Америкой – вероятно, в Нью-Мексико, как ему показалось. Но как бы там ни было, своими действиями он запустил какую-то процедуру противодействия проникновению. Она заблокировала системы от них и активировала Колокол, истребивший людей на его субмарине.

С тех пор ни одна из систем не работала. Вплоть до сего дня.

Конраду оставалось только гадать, убрали ли Колокол снаружи. А может, возобновление деятельности систем управления означает, что он дезактивирован. Есть и еще одна возможность: быть может, Колокол атакует только людей, пытающихся проникнуть внутрь, а не выйти оттуда.

Если же Колокол еще включен, придется пошевеливаться, чтобы побыстрее убраться прочь от него.

Канн сделал осторожный шажок из камеры обеззараживания. Зрение понемногу приспосабливалось к темноте, и теперь Конрад различил созвездие пушистых огоньков, будто крохотные звездочки сияющих в огромном сугробе под исковерканной металлической клеткой.

И еще кое-что – металлическая корзина, висящая на толстом тросе. Да, вот он, путь к спасению, даже если Колокол активирован.

Канн сделал еще шаг, покинув входные ворота. Высоко над ним вызрел рокот, раскатившийся по огромному пространству и эхом отозвавшийся в комбинезоне Конрада – быть может, даже в самих костях.

Это Колокол с громовым раскатом пробудился к жизни.

Глава 137

Кейт подергала рюкзак, висящий на плечах Ади. Тот наконец соскользнул. 00:01:53. Обернулась к Сурье. Черная слизь проедает лямки и на его рюкзаке. Они почти отделились. Выпутав мальчонку из лямок, отец толкнул его к Кейт, указав на вторую из шести дверей.

– Ступай, Катерина. Об этом я позабочусь.

– Нет! Скажи мне. Как? – Она вглядывалась в его черты, гадая, как же он обезвредит бомбы.

Он со вздохом указал подбородком на дверь.

– Когда атланты покидали сооружение в Гибралтаре, они настроили портал как односторонний аварийный люк, ведущий в сооружение в Антарктиде. Но здешнее сооружение было заглушено, потому-то я и не мог вернуться обратно. Однако если я прав, активация здешних систем позволит атлантам пройти через него обратно. У тебя чистейшая атлантская ДНК. Ты прошла внутриутробное развитие в трубах. Для тебя портал сработает. Теперь слушай, это важно: когда окажешься с той стороны, ты будешь уже в Гибралтаре, в центре управления. Ничего там не трогай. Ты должна оставить портал открытым, чтобы я мог последовать туда за тобой. Мне же нужно закрыть портал… раз и навсегда. Нельзя допустить ее взрыва здесь, в Антарктиде.

Кейт уставилась на него, пытаясь охватить сказанное умом.

– Когда выберешься с той стороны, ты должна подняться на поверхность как можно быстрее. У тебя будет около трехсот шестидесяти минут – шесть часов. Здешняя минута равняется тремстам шестидесяти тамошним. Ты меня поняла? – твердо спросил отец.

Из глаза Кейт скатилась слезинка. Она наконец поняла. Обняла отца на три долгих секунды, но когда хотела отстраниться, обнаружила, что отец крепко держит ее в объятьях. И снова охватила его руками.

– Я наделал так много ошибок, Катерина. Я пытался защитить тебя и твою мать… – Горло у него перехватило, и голос пресекся.

Кейт чуть отклонилась назад, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Я читала дневник, папа. Я знаю, почему ты так поступил, пошел на все это. Я понимаю. И люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Глава 138

Конрад ощутил, как по мере нарастания басовитого набатного рокота Колокола над головой на лбу выступают крупные капли пота.

На забрале шлема проступило изображение, будто миниатюрная версия человека, заключенная в стекло, – седовласый старик в своем кабинете за большим письменным столом со знаменем Иммари за спиной. На стене висела политическая карта мира, но какая-то неправильная, вся наперекосяк. А лицо человека… Конрад узнал его.

– Мэллори! – вскрикнул Конрад. – Помоги…

– Разумеется, Конрад. В корзине лежит шприц. Сделай себе инъекцию.

Конрад затопал вперед, отчаянно пытаясь добраться до корзины. Дважды упал, потом еще раз. Сообразил, что бежать в этом комбинезоне невозможно, и неуклюже заковылял вперевалку, стараясь двигаться с максимально возможной скоростью, а гул Колокола над головой все набирал громкость с каждой секундой.

– Что в шприце?

– Средство, над которым мы работаем. Тебе стоит поторопиться, Конрад.

Наконец добравшись до корзины, он схватил металлический футляр.

– Подымай меня, Мэллори. Выброси этот научный эксперимент из головы.

– Мы не можем пойти на такой риск. Сделай себе инъекцию, Конрад. Это твой единственный шанс.

Открыв футляр, он добрую секунду разглядывал большой шприц, а Колокол тем временем бил всем громче. Теперь по лицу сбегал уже не только пот. Конрад поймал в стекле шлема алое отражение. Сколько еще времени в запасе? Схватив шприц, Конрад снял с иглы полупрозрачный колпачок, напоминающий жесткую резину, и всадил ее себе в руку прямо через комбинезон. Должно быть, в футляре имелся какой-то подогреватель, но жидкость, вливающаяся ему в жилы, все равно была ледяной.

– Готово, теперь поднимайте.

– Боюсь, мы не можем этого сделать.

Конрад ощутил липкую влагу на руках. Это не пот. Колокол грохотал все громче. Конрад почувствовал какую-то странную внутреннюю слабость.

– Что ты со мной сделал?

Мэллори с довольным видом развалился в кресле.

– Помнишь, как устроил мне экскурсию по лагерю, где вы экспериментировали с Колоколом? Это было в начале тридцатых, не помню, когда именно; зато запомнил твою речь от слова до слова – ту, что ты произнес перед работниками, чтобы убедить их делать эти ужасные вещи. Я ломал голову, как ты это провернешь. Ты сказал: «Это чудовищная работа, но эти люди отдают свои жизни ради того, чтобы мы изучили Колокол во имя спасения и очищения рода людского. Их жертва необходима. Их жертву будут помнить. Единицы умрут во имя выживания многих». – Мэллори покачал головой. – Я был весьма впечатлен, просто-таки очарован тобой тогда. Но это было до того, как ты загнал меня в трубу на сорок лет, до того, как ты отнял у меня жизнь. Я был верен. Я играл вторую скрипку невесть сколько лет, и поглядите-ка, как ты мне отплатил. Второго шанса я тебе не дам.

– Ты не можешь меня убить. Я Иммари. Этого никогда не поддержат… – Конрад упал на колени, чувствуя, как Колокол бьет прямо у него в сердце, разрывая его в клочья изнутри.

– Ты вовсе не Иммари, Конрад. Ты научный эксперимент. Ты необходимая жертва… – Мэллори пошелестел какими-то бумагами, потом что-то сказал кому-то за рамкой экрана. Чуточку помолчал, выслушивая ответ. – Хорошие новости, Конрад. Мы принимаем данные телеметрии от скафандра. Они должны дать нам все необходимое. У нас есть зародыш с устойчивой активацией гена Атлантиды – на самом деле это ребенок Дитера и дочери Патрика. Вот такая ирония. В общем, беда в том, что нам нужен геном из того же генетического фонда до активации гена Атлантиды. В идеале – одного из родителей. Нам также требовалось отследить и протестировать этот геном под воздействием Колокола, чтобы понять, какие конкретно гены и эпигенетические факторы тут задействованы. Как ты помнишь, демонтаж Колокола требует грандиозных усилий, да притом остается проблема энергоснабжения. – Мэллори непринужденно взмахнул в воздухе ладонью. – Так что мы решили оставить этот Колокол действующим, подготовить шприц со средством для отслеживания генов и ждать, пока ты выйдешь. Я никогда не был так же силен в речах, как ты, зато прекрасно ориентируюсь в том, кто как поступит. А ты, Конрад, очень предсказуем.

Отплевываясь кровью, Канн повалился ничком на лед.

– Пожалуй, пора проститься, мой старый друг. Как я сказал, твою жертву будут помнить.

Едва Мэллори договорил, как в его кабинет вбежал человек. Выслушав его, Крейг вытаращился на него в полнейшем недоумении.

– Гибралтар?! Когда?!

Глава 139

Дверь портала скользнула в сторону, и Кейт затаила дыхание. Все оказалось в точности как и сказал отец – центр управления с уймой стеклянных панелей. Но отнюдь не безлюдный: внутри, покачиваясь на табурете, сидел часовой с глянцевым журналом в руках.

При виде Кейт и двух мальчиков он мгновение просто таращился на нее, а потом вернул табурет на все четыре ножки и поспешно вскочил. Журнал с обнаженной девицей на обложке порхнул на пол, а часовой схватил прислоненную к стене автоматическую винтовку и направил ее на Кейт.

– Не шевелитесь, доктор Уорнер! – беспрекословно приказал он, а затем приблизил плечо ко рту и проговорил: – Здесь Миллз, зал номер семь. Они у меня, Уорнер и оба пацана. Прошу помощи.

Не прошло и десяти секунд, как в помещении оказались еще двое охранников. Обыскали всех троих, быстренько обхлопав их со всех сторон. Пряча в карман отобранный у Кейт пистолет, старший группы ухмыльнулся и бросил:

– Пойдемте с нами.

Глава 140

Мэллори Крейг расхаживал из угла кабинета в угол, дожидаясь новостей. И поднял глаза, как только вошел работник Иммари.

– Мы получили биометрические данные от скафандра Канна. Доктор Чанг их анализирует, но говорит, что ему нужно тело.

– Отлично, добудьте ему тело. Что у нас по Гибралтару?

– У них Уорнер и двое детей.

– Кто именно из Уорнеров? – вскинулся Мэллори.

– Женщина.

Мэллори никак не мог сообразить, что же он упустил.

– Хотите, чтобы мы…

– Еще кто-нибудь выходил?

– Нет.

Усевшись за стол, Крейг принялся лихорадочно что-то строчить на бумаге. Дописав, он встал, вложил письмо в конверт и надписал адрес.

– Нужно срочно доставить это.

– А как быть с доктором Уорнер?

Мэллори задумался, глядя в окно. Неужели Вэйл и ее отец погибли в катакомбах?

– Держите женщину там. Необходимо ее допросить. И утройте охрану этой комнаты. Скажите, что я уже в пути.

Глава 141

Держа мальчиков поближе к себе, Кейт следовала за охранниками по вьющимся коридорам.

И вдруг позади них знакомый голос приказал:

– Стоять!

Кейт и охранники повернулись к человеку, тоже сопровождаемому двумя бойцами. Оба были одеты в мундиры с флагами, каких Кейт видеть еще ни разу не доводилось. Под каждым флагом были две заглавных буквы в квадрате: [II].

– Дальше ее забираю я, – заявил Мартин Грей.

– Никак нет, сэр. Приказ председателя Крейга, – старший из конвоиров Кейт выступил вперед, словно вступая в противоборство с Мартином и его людьми.

Кейт чуть не охнула при виде Мартина: волосы всклокочены, бороду он вообще, похоже, не брил… целые месяцы? Наверное, и не мылся столько же. Длинные волосы и борода в сочетании с диким, изнуренным выражением глаз являли резкий контраст с чистотой и вкрадчивостью его голоса.

– Я понимаю. Вы получили приказ, капитан, и должны его выполнить. Вот только прежде чем вы их заберете, мне необходимо взглянуть на детей. Это экстренная научная необходимость.

И, не дожидаясь ответа охранника, Мартин ступил вперед, присев перед детьми на корточки. Охватил их руками и прижал к себе, зажимая им глаза и уши, когда дульные вспышки и грохот выстрелов заполнили тесный коридор.

Трое солдат, конвоировавших Кейт, рухнули на пол, а Мартин подхватил детей на руки и поспешно вышел из коридора.

Доктор Уорнер припустила за ним бегом.

– Мартин, мы должны отсюда выбраться как можно скорее.

Телохранители Мартина замыкали процессию, торопливо бежавшую по сумрачным коридорам.

– Это сильное преуменьшение, Кейт… – Вдруг Мартин остановился как вкопанный. – Постой, ты это о чем?

– В этом зале меньше чем через два часа будет ядерная бомба, – сообщила женщина.

Мартин бросил взгляд на бойцов.

– В батискаф!

Телохранители провели их по серии коридоров, окончившейся в круглой комнате, сделанной из металла, отличающегося от использованного для атлантидской конструкции. Эта секция сооружения оказалось новой. И сотворенной человеческими руками. Посреди комнаты в большую круглую трубу, напомнившую Кейт канализационный люк, уходила стальная лесенка.

– Что происходит, Мартин? Что с тобой стряслось?

– Я ждал здесь, прячась почти два месяца в надежде, что вы с отцом выйдете. Поговорим в батискафе. Забирайся. Крейг, наверное, уже на пути сюда.

Глава 142

Патрик ступил через портал в зал центра управления. В помещении оказалось никак не менее дюжины охранников, а сзади, у них за спинами, маячило знакомое лицо. На сей раз в виде исключения Патрик был искренне рад увидеть человека, устроившего ему экскурсию по этим тоннелям почти сотню лет назад. Человека, перекроившего всю его судьбу. Человека, который мог позволить Иммари спокойно умереть в 1978 году, когда пробудился, но вместо того избравший отстроить эту чудовищную организацию заново.

Слова Мэллори Крейга, сказанные так много лет назад, снова зазвучали в памяти Пирса. Звонок. Приманка. Ловушка. «Патрик. Произошел несчастный случай…»

Крейг кивнул человеку в белом халате, вооруженному шприцем.

– Возьмите образец.

Подняв пистолет, Патрик нацелил его на человека в белом халате, заставив того застыть в полушаге. Губы Пирса изогнулись в тонкой усмешке.

– Мэллори. Значит, это все-таки правда… Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю[29].

Выражение лица Крейга переменилось.

– Я не так уж и кроток, как ты думаешь…

– А ты можешь выдержать ядерный взрыв? А два?

Глава 143

Один за другим Кейт, Мартин, дети и гвардейцы Мартина спустились по лесенке в батискаф. Тридцать минут спустя батискаф уже совершал восхождение к поверхности из глубин Гибралтарской бухты. Внутри миниатюрного судна не было отсеков, как в подлодках. Как только он всплыл на поверхность моря, Мартин распорядился бойцам:

– Направление в Атлантический океан, и следите за скоростью, проливы патрулируют, – и жестом пригласил Кейт следовать за ним вверх по другой стальной лесенке, ведущей на овальную обзорную палубу наверху рубки батискафа.

Подойдя к сплошному стальному фальшборту, Кейт оперлась о перила рядом с Мартином. Ветер стал холоднее, причем намного холоднее, чем вчера в Гибралтаре. Сколько же она пробыла в катакомбах? Изменилось и еще что-то. А вот. Весь Гибралтар погружен во тьму.

– Почему в городе не горит свет? – поинтересовалась Кейт.

Мартин обернулся. Его небритый, неухоженный вид до сих пор слегка тревожил Кейт.

– Он эвакуирован.

– Почему?

– Это протекторат Иммари.

– Протекторат?

– Тебя не было два месяца, Кейт. Мир за это время переменился. И отнюдь не к лучшему.

Кейт продолжала обшаривать взглядом береговую черту. Во тьму погрузился не только Гибралтар, но и берег Северной Африки. Погасли все искрящиеся огни, которые она видела с балкона в ту ночь, когда Дэвид подхватил ее…

Какое-то время Кейт стояла, ни слова не говоря. И наконец увидела какие-то огоньки, движущиеся вдоль берега.

– Огни в Северной Африке…

– В Северной Африке нет огней.

– А вон же… – указала Кейт на мерцающие огоньки.

– Это чумная баржа.

– Чумная?!

– Чума Атлантиды, – растолковал Мартин с тяжким вздохом, и вид у него внезапно стал еще более изнуренным. – К этому всему мы еще подойдем. – Опершись о перила, он устремил взгляд в сторону Гибралтара. – Я надеялся увидеться с твоим отцом снова. Но это… именно такой кончины он себе и желал. – Чуть помолчав, он продолжил, не дожидаясь ответа Кейт. – Твой отец терзался сильнейшими угрызениями совести. В смерти твоей матери он винил только себя. И за то, что привел Иммари в город атлантов. Так что смерть во спасение твоей жизни, во спасение атлантов, ради того, чтобы не допустить Иммари до портала, который он отыскал, не допустить их до сооружения в Антарктиде… это ему было бы по душе. Он хотел умереть в Гибралтаре. Твоя мать скончалась в Гибралтаре.

И тут, будто по сигналу, в воздух взмыл циклопический столб воды, пронизанной светом, и акустический удар, сотрясший небосвод, эхом отозвался у Кейт в груди.

– Нужно спуститься вниз, – Мартин обнял ее за плечи. – Волна скоро докатится и сюда. Нужно срочно погружаться.

Кейт бросила назад один прощальный взгляд. И в свете взрыва увидела, как рушится Гибралтарская скала, – но не вся. Последний осколок уцелел, возносясь над морем, как клык.

Глава 144

– Сэр, мы так и не получили данных из Гибралтара, – доложил лаборант, входя в кабинет доктора Чанга.

– Взрыв оборвал передачу?

– Нет. Передача даже не начиналась. Они так и не получили образец крови Пирса. Но зато удача пришла, откуда не ждали. Крейг оставил письмо. Он не позволил Пирсу похоронить тело Хелены Бартон по веской причине: на самом деле Крейг сохранил его на случай, если оно может когда-нибудь пригодиться. Оно находится в ячейке в Сан…

– Вы получили образец?

Лаборант кивнул.

– Мы уже проводим его через симуляцию с зародышем и данными, полученными от Канна. Мы пока не уверены, что это сработает, поскольку…

– И когда же наконец мы будем об этом знать? – Чанг швырнул планшет на стол.

– Быть может… – Тут у лаборанта зазвонил телефон. – Вообще-то уже.

Он устремил на доктора восторженный взгляд.

– Мы нашли ген Атлантиды.

Эпилог

Открыв глаза, Дэвид заморгал, пытаясь прояснить зрение. Все представлялось каким-то искаженным. Белая дымка. Изгиб стекла. Он в трубе. Зрение понемногу приспосабливалось, словно он пробудился от глубокого сна. Теперь Вэйл увидел собственное тело. Он совершенно обнажен. Кожа у него гладкая – слишком уж гладкая. От ран на плече и ноге не осталось и следа, равно как и от шрамов на руках и груди в тех местах, где пылающие обломки рушащихся зданий впились в него много лет назад.

Белый туман мало-помалу рассеивался, и теперь Дэвид смог выглянуть из трубы. Слева от него в огромный зал вливался свет. Свет из коридора… коридора, где он бросился в отступление и Дориан подстрелил его. Убил его. Дэвид напряженно вглядывался туда. Вон он. Его недвижное тело, лежащее в луже крови. А напротив – еще одно.

Дэвид отвел взгляд от этой сцены, пытаясь постичь ее. Справа, сколько видел взор, сверху и снизу, справа и слева, тянулись трубы. И все в них спали.

Кроме него.

Нет, вот еще один.

Еще одна пара глаз осматривала окружающее пространство. Прямо напротив него. Дэвид хотел склониться поближе, чтобы заглянуть в эти глаза, но не смог даже пальцем шелохнуть и замер в ожидании. Облако тумана рассеялось, и Дэвид узрел глаза и лицо в другой трубе.

Дориан Слоун.

Послесловие автора

Привет – и спасибо, что прочли.

«Ген Атлантиды» – мой первый роман, и я надеюсь, что он вам понравился.

Этот роман – по большей части плод трудов, любви и истинного познания. На его написание ушло два года и долгий путь, окончившийся здоровенным томом у вас в руках.

Самое главное, что я вынес из всего этого процесса, это то, как важны для меня вы, мои читатели. Я извлек грандиозную пользу из откликов, присланных мне очень многими читателями до вас, и я призываю вас написать мне прямиком все, что вы думаете: ag@agriddle.com. Мудрые, великодушные и добрые слова, которые я получил от огромного множества из вас, радикально изменили направление моей карьеры.

Сейчас, когда я пишу эти слова десять месяцев спустя после первой публикации «Гена Атлантиды», роман заработал почти шесть тысяч рецензий на Amazon[30]. Эти рецензии принесли мне известность. Я новичок, совершенно неизвестный писатель, да притом независимый автор. Без этих рецензий вы могли бы никогда не узнать о моей работе. Я не прошу вас писать рецензию на «Ген Атлантиды» – наверное, рецензий ему уже хватает. Я прошу о другом: когда в следующий раз прочтете книгу неизвестного автора, рецензий на которую маловато, если сумеете – напишите свою. Эта рецензия может переменить чью-то жизнь.

Так что же подстерегает Кейт Уорнер, Дэвида Вэйла и Дориана Слоуна дальше?

«Чума Атлантиды» уже в вышла в свет!

Узнайте подробности: AtlantisGene.com/Next

Еще раз спасибо за чтение,

Джерри

P. S.: На веб-сайте также есть раздел «Fact vs. Fiction behind The Atlantis Gene»[31], где подробно рассматривается научная и историческая подоплека романа.

Благодарности

С чего же начать?

Пожалуй, с дома. Анне – за все. И особенно за чтение первого черновика и бесценные предложения. И вообще за то, что прожила со мной последние два года, пока я ломал голову, не выдаю ли на-гора пустую породу и почему бутылка «Балвени»[32] всегда пуста (как выяснилось, в ней вовсе не было микроскопической трещинки). Я люблю тебя.

По моим представлениям, мать каждого молодого человека, пишущего роман, заслуживает его огромной благодарности, но в моем случае даже более того. Мне очень повезло с родителями, поддерживавшими все мои начинания, и матерью, двадцать лет преподававшей восьмым классам английский (гм, теперь это именуется словесностью) в средней школе Крест в Шелби, Северная Каролина. Спасибо, мама, за то, что прочла мою рукопись, проведя выдающуюся редакторскую работу, и за то, что всегда верила в своих детей, как в стенах класса, так и вне их.

Дальше список людей, которых я хотел бы поблагодарить, становится весьма пространным, и я рискую кого-нибудь пропустить. Идти на такую возможность мне не хочется, так что все, кто приложил руку к этому моему первому роману и помогал мне по пути, – всем вам я говорю спасибо.

Примечания

1

Кригсмарине (нем. Kriegsmarine) – военно-морской флот; официальное название германских военно-морских сил в эпоху Третьего рейха.

2

ADI-R (Autism Diagnostic Interview-Revised), ADOS 2 (Autism Diagnostic Observation Schedule, 2-я редакция) – стандартизованные диагностические процедуры для выявления аутизма.

3

Сурья – в индуизме бог солнца.

4

Крейгслист (www.craigslist.org) – букв. «список Крейга», сайт электронных объявлений, пользующийся популярностью на Западе. Для нашей страны есть доски объявлений в Москве и Санкт-Петербурге.

5

Денисовский человек – предположительно вид (или подвид) вымерших людей, известный по фрагментарному материалу, обнаруженному в Денисовой пещере на Алтае.

6

Инвестиционный банк, размещавшийся в «башнях-близнецах».

7

VPN (Virtual Private Network) – виртуальная частная сеть.

8

190 см.

9

Jiffy Lube – крупная сетевая автосервисная компания. По-видимому, подразумевается приобретение франшизы.

10

ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство.

11

Амелия Эрхарт – одна из первых женщин-пилотов. По официальной версии, первой из женщин пересекла Атлантический океан на самолете, хотя на самом деле большую часть пути она проделала в роли пассажира.

12

Тут автор сильно заблуждается. К подсемейству гоминин относят также вполне здравствующих шимпанзе и горилл.

13

Намек на типично британские имя и фамилию – подразумевается, что и акцент.

14

Это не так. Обладатель первой группы крови с отрицательным резус-фактором не является универсальным донором (хотя несколько десятков лет назад данная точка зрения была общепринята).

15

А вернее, Rosetta Stone – программа для изучения иностранных языков. Названа в честь Розеттского камня – плиты, найденной в 1799 г. в Египте возле небольшого города Розетта, с выбитыми на ней тремя идентичными по смыслу текстами, в том числе двумя на древнеегипетском языке (начертанными древнеегипетскими иероглифами и египетским демотическим письмом) и одной на древнегреческом языке. Сопоставление этих текстов положило начало расшифровке египетских иероглифов.

16

Речь идет о так называемой «вендетте Хэтфилдов и Маккоев» – двух кланов, проживавших на границах штатов Западная Вирджиния и Кентукки. Их вражда стала легендарной. В частности, о ней был снят мини-сериал «Хэтфилды и Маккои».

17

У нас шире распространена японская версия этого слова – «дзен».

18

Это не ошибка, а образец применения старой орфографии.

19

Минерал пирит, мелкие чешуйки которого часто принимают за золото, отчего по-английски его также называют попросту «золотом дураков» (fool’s gold).

20

Цитата приводится в переводе С. С. Авеpинцева.

21

Человек разумный разумный – подвид, выделяемый из вида Homo sapiens, чтобы отделить его от подвида Homo sapiens neanderthalensis (человек разумный неандертальский).

22

К сожалению, автор уже забыл, что уничтожил эту фотографию вместе с Джошем в самом начале, хотя сам же напомнил об этом в 81-й главе.

23

Меня зовут Дитер Канн (нем.).

24

Стоять! (нем.)

25

Сколько человек? (нем. искаж.)

26

Четверо (нем.).

27

Двенадцать! (нем.)

28

Убейте меня побыстрее (нем.).

29

Мф. 5:5.

30

На момент выхода в свет настоящего издания их уже порядка 10 000.

31

«Ген Атлантиды: факты и вымысел».

32

«Балвени» (Balvenie) – изысканный односолодовый шотландский виски, выпускаемый одноименной винокурней.

Content

А. Дж. Риддл
Ген Атлантиды

Пролог

Часть I Джакарта в огне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Часть II Тибетский гобелен

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Часть III В катакомбах Атлантиды

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Эпилог

Послесловие автора

Благодарности

Примечания