Сергей Самаров

Проект «Конкистадор»

Пролог

На Волге уже прочно встал лед, и буквально за день-два его занесло толстым рыхлым слоем снега – лыжникам на радость. Правда, почти сразу ударила оттепель, которой в середине декабря никто не ждал; два дня держалась плюсовая температура, временами моросил мелкий дождь и на льду поверх снега образовались лужи. А потом снова резко подморозило, и лед на озере стал слоистым, как гамбургер, и его снова присыпало снегом. Кто ступал на его поверхность, случалось, слышал треск под ногами и пугался, боясь провалиться в воду, но пробивал только снег, покрывавший слой льда.

Смотреть на это было даже забавно, хотя визг испуганных женщин раздражал. Однако человек, стоявший на вмерзшем в лед причале для лодок, смотрел вовсе не на слегка подвыпившую компанию, что пробовала пройти по льду озера к дому отдыха напрямую через залив. Он смотрел сквозь них, просто мимо, и нисколько не интересовался поведением группы. Это были отдыхающие из дома отдыха, торопившиеся с лесной прогулки на обед. Если они и привлекали внимание мужчины, то только одним: когда же они, наконец, скроются из виду. Потому что любые людские голоса, нарушавшие тишину, сейчас его раздражали. Подполковник спецназа ГРУ в отставке Владимир Алексеевич Кирпичников специально уехал к брату в деревню, чтобы спрятаться от шума и суеты и обдумать как следует свое положение; но неугомонные в своем бездумном веселье люди доставали и здесь.

Деревня, где после выхода на пенсию жил брат, стояла на высоком волжском берегу, с которого открывался великолепный вид на саму Волгу и небольшой заливчик, образовавшийся при впадении в нее другой реки, поменьше, названной, как и многие другие притоки Волги по всему ее течению, Воложка. Зимой в деревне жили только две немолодые семьи – брат Владимира Алексеевича да священник с матерью. Священник принял на себя обет безбрачия и потому жил без своей семьи. Поскольку в деревне еще при царе-батюшке был построен храм, который давно уже начали восстанавливать, официально она называлась не деревней, а селом, но все привычно звали его деревней. Летом здесь, как говорил брат, было довольно людно. Пустующие дома за копейки скупили москвичи и понастроили себе на крутом волжском берегу дач, одну уродливее другой. С этих участков допоздна не то что лилась, а рвалась музыка, что в немалой степени раздражало тех, кто приезжал сюда отдохнуть в тишине. Местный священник отец Викентий возмущался этой вакханалией, но в основном в узком кругу, поскольку дачники часто жертвовали на восстановление храма. Больше денег взять было неоткуда. Епархия существенно помочь не могла или не желала, потому что батюшка считался почти опальным за свои разговоры с прихожанами, а местные власти сами едва концы с концами сводили – как, впрочем, и по всей России.

Владимир Алексеевич подождал, надеясь, что визгливая компания все же удалится по льду, но женщинам хруст показался страшным, и отдыхающие двинулись тропой по берегу в обход залива. Значит, должны были пройти мимо отставного подполковника и могли пристать с разговорами. А ему разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому Владимир Алексеевич повернулся и стал подниматься по крутой тропе на высокий берег. Несмотря на то, что тропу прокладывали специально и пытались протоптать так, чтобы спуск получился пологим, подниматься все же было тяжело. Впрочем, здоровья Владимиру Алексеевичу еще хватало, и он почти не сбил дыхания, когда подошел к деревянной лестнице из трех шестиметровых пролетов. Вот лестница была и в самом деле крута и опасна, если учесть, что ее никто не чистил; но подниматься помогали перила, и для физически крепкого человека форсировать эту преграду не составляло большого труда.

На середине лестницы Владимира Алексеевича застал телефонный звонок. Он вытащил трубку и посмотрел на определитель. Номер был незнаком, и потому отставной подполковник несколько секунд думал, прежде чем ответить. Он все же нажал на клавишу, но отозвался непривычно для себя. Раньше он всегда по старой памяти называл звание и фамилию, и это казалось естественным. Сейчас же просто сказал коротко:

– Слушаю…

– Владимир Алексеевич? – спросил незнакомый голос.

Подполковник некоторое время помолчал, потому что не хотел отвлекаться от своих мыслей, а незнакомый голос мог сулить только новые проблемы. Сомневаться в этом не приходилось, поскольку звонков он ни от кого не ждал.

– Я же сказал, что слушаю, – недовольно произнес Кирпичников.

– Я представлюсь. Генерал-лейтенант Апраксин. Зовут меня Виктор Евгеньевич. Поскольку вы в отставке, вам, возможно, будет легче звать меня по имени-отчеству.

– Я еще не совсем забыл свое армейское прошлое, хотя очень стараюсь, товарищ генерал. Потому мне привычнее будет называть вас по званию. Слушаю вас…

Кирпичников хорошо понял этот генеральский ход. Когда называешь человека по званию, тем более, если это звание генеральское, невольно входишь в уставные и в деловые отношения. А если зовешь по имени-отчеству, ситуация сразу смягчается и расслабляет. Но он на это не поддался.

– Я хотел бы встретиться с вами. Есть у меня к вам интересный разговор, Владимир Алексеевич. Для вас лично очень интересный.

– Извините, товарищ генерал, я привык сам определять степень интереса для себя лично. Потому от комментариев и восторгов воздержусь. Разговор, как я понимаю, нетелефонный?

– Естественно, нетелефонный.

– Меня сейчас нет в Москве. И в ближайшие две недели я не планировал возвращаться. Вас устроит встреча недели через две?

– Разговор срочный. Я знаю, где вы находитесь. Я сейчас на другом берегу Волги. До вас мне добираться…

– Если на машине через мост – около двух часов. Дорога сколькая, быстро не проедете. Если на снегоходе через Волгу, то двадцать минут. Но здесь лестница крутая, не для генералов…

– Лестница меня не смутила бы, меня смущает отсутствие снегохода.

– Береговые жители подрабатывают тем, что развозят на снегоходах рыбаков. Если спросите, вам покажут.

– Я все же предпочту машину. Значит, через два часа буду у вас. Где вас найти в деревне?

– Подъезжайте к храму. Это за кладбищем. Другие дороги не чищены, и проехать по ним можно только на «бэтээре». Я услышу шум двигателя и выйду вас встретить. Машина какая?

– «Ленд Крузер».

– Эта проедет. Я жду…

Убрав трубку, Владимир Алексеевич сел на ступеньку и посмотрел на Волгу. Даже с середины лестницы вид открывался такой, что дух захватывало. Наверное, и летом здесь тоже красиво. Даже еще красивее. Повидав на своем веку много привлекательных мест, в том числе и за рубежом, Кирпичников мог оценить по достоинству то, что видел сейчас. При этом человеком он был весьма здравомыслящим и потому понимал, что какому-нибудь жителю Калмыкии простор степей гораздо ближе волжских утесов. Но ему самому для душевного спокойствия нужно было именно это. Удалившись из Москвы от суеты и толкотни, он только здесь, на крутом волжском берегу, начал обретать спокойствие. Но его, кажется, опять хотели вытащить из тихой обители. Хорошо бы мягко выйти из положения и оставить за собой право выбора…

Кто такой генерал-лейтенант Апраксин, Владимир Алексеевич не знал. Но всегда лучше выяснить заранее, что за человек жаждет с тобой встретиться. И потому, не думая долго, Кирпичников набрал на трубке номер управления кадров ГРУ. Старый добрый друг и сослуживец полковник Барашков выдержал после вопроса паузу.

– Он, что, и до тебя добрался?

– Добрался, – сознался Владимир Алексеевич. – Вернее, добирается. Через два часа будет у меня. Так что это за субьект?

– Не знаю, – честно признался полковник.

– Но знаешь, что он до кого-то добирается…

– Это знаю. Мы получили приказ давать генерал-лейтенанту Апраксину полную информацию обо всех лицах, интерес к которым он проявит. Ну, естественно, кроме агентуры. Он, правда, не многих «достает», хотя личные дела прошерстил по всем бригадам спецназа. Видимо, и по отставникам, я не в курсе – отставники через меня не проходят… А что ему надо?

– Пока только поговорить. Откуда он?

– Понятия не имею. Приказ о содействии пришел от начальника Генштаба.

– Может, Служба внешней разведки?

– Сомневаюсь.

– ФБР? – пошутил Кирпичников.

– Нет, на ФСБ тоже не похоже, – со знанием дела сказал полковник Барашков. – Я же говорю, что не знаю. Мундир носит общевойсковой. Чаще ходит в «камуфляже», чем в мундире. Больше ничего добавить не могу.

– И на том спасибо.

– Как тебе отдыхается-то?

– Стараюсь. Только не привык отдыхать. Сначала трудно было. Теперь смирился.

– Пора, кажется, и мне готовиться. Сокращение грядет. Похоже, попаду…

– Соболезную. Рекомендую в деревню перебраться. В деревне хорошо.

– Подумаю. Я же сам деревенский. Бывай здоров…

Убрав трубку, Владимир Алексеевич двинулся вверх по лестнице. Она выводила на тропинку между двумя заборами, которая через двадцать шагов заканчивалась у церковных ворот. Оказавшись там, подполковник Кирпичников увидел местного священника отца Викентия Колпакова, разговаривавшего с рабочими, занятыми на реставрации. Летом реставрационные работы в основном велись на улице, где второй год шло восстановление некогда снесенного придела; сейчас какие-то работы велись внутри, и батюшка что-то сердито объяснял рабочим. За ту неделю, что отставной подполковник провел в деревне, он несколько раз беседовал со священником, и беседы эти были долгими. Отец Викентий говорил темпераментно, резко, обличающе, любил призывать к покаянию и грозить скорым пришествием «последних времен», обещанных в Апокалипсисе. Иногда такие темы полностью соответствовали настроению Владимира Алексеевича, и он внимал батюшке с интересом. Сейчас настроения слушать его излияния не было, благо у священника нашлись какие-то свои неотложные дела. Не желая мешать человеку, Владимир Алексеевич пошел в сторону дома брата.

Виктор Алексеевич был на четыре года старше. Хотя он и носил полковничьи погоны, но почти всю жизнь проработал представителем заказчика на оборонном предприятии и, по большому счету, как считал младший брат, мало понимал, что такое настоящая служба. В деревне на берегу Волги Виктор поселился из-за главной своей страсти в жизни – рыбалки, особенно зимней. С женой в последние годы отношения у брата что-то не ладились. Она осталась в городе, присматривала за внуками, а Виктор Алексеевич из деревни почти не выезжал.

Дом был открыт, поскольку закрываться здесь было не от кого. Брат, естественно, ушел по льду куда-то к ему одному известным, уже просверленным во льду лункам, и мог вернуться только к концу дня. Но перед уходом, конечно, как всегда это делал, не забыл протопить печь, и в доме было тепло. Вообще-то дом был старым, с множеством трещин и дыр, и потому топить приходилось и утром, и вечером. Особенно в морозы. Владимир Алексеевич по своему характеру давно бы все утеплил, но Виктора комфорт особо не волновал, и до ремонта у него все руки не доходили. Младший же брат приехал в деревню, как сам планировал, ненадолго.

С крыльца тоже была видна Волга, но только середина реки и противоположный берег, вдоль которого шла автомобильная дорога. Куда-то в ту сторону всегда и ходил старший брат. Впрочем, Владимир, к рыбалке совершенно равнодушный, даже не знал толком, где Виктор пропадает. Необходимости в поиске пока не возникало.

Постояв на крыльце, замирая от вида радующего душу простора, Владимир Алексеевич вздохнул и вошел в дом. Печка была еще горячей, от нее волнами шло приятное тепло. Владимир Алексеевич поставил на электроплитку чайник. Вообще-то, по совету жены брата, он привез ему в подарок нормальный электрочайник. Но оказалось, что старая проводка не переносит такой нагрузки и сразу вылетают «пробки», по старинке заменявшие уже всем привычные автоматы-предохранители.

Подполковник успел уже заварить чай, когда услышал шум двигателя. Это наверняка приехал генерал на своем «Ленд Крузере». Дорога была не рассчитана на такие широкие машины, и потому тяжелый генеральский внедорожник хотя бы одним колесом обязательно должен был уминать сугробы. Владимир Алексеевич набросил на плечи бушлат, с которого давно уже снял погоны, и вышел встречать гостя…

«Ленд Крузер» через сугробы все же пробился. Кирпичников сразу обратил внимание на то, что номер московский, а не военный. Следовательно, машина, скорее всего, личная, если только не приписана к какой-то спецслужбе, которая не желает показывать принадлежность к ней своих сотрудников. О том, что машина личная, говорил и тот факт, что приехал только один человек, причем в гражданском. То есть, если это был генерал-лейтенант Апраксин, он сам находился за рулем.

Такие короткие наблюдения за мелочами были в привычке подполковника Кирпичникова и позволяли ему сразу сделать определенные выводы о характере человека, который хотел с ним поговорить. И выводы эти были скорее в пользу генерала, чем против него. Человек в таком высоком звании не может занимать должность, не позволяющую ему иметь персонального водителя. Наверное, генерал имеет. Но он предпочитает даже по сложной дороге ехать самостоятельно. И в себе уверен, и, вполне вероятно, соблюдает повышенный режим секретности. О том, что он встречается с отставным подполковником спецназа ГРУ, скорее всего, не знал никто.

– Владимир Алексеевич, – полувопросительно-полуутвердительно сказал Апраксин, выходя из машины.

Он, скорее всего, узнал Кирпичникова. Это было видно по глазам. Узнал по фотографиям из личного дела, которые наверняка рассматривал перед встречей. Но все же уточнил, перестраховываясь.

– Так точно. Здравия желаю, товарищ генерал. Как добрались? Дорога держит?

– Скользко. Но у меня машина тяжелая. Если не гнать, то безопасно. Говорить будем в машине, или пригласите меня куда-нибудь?

– Только в дом брата. Больше мне пригласить некуда.

– Нет, нам лучше побеседовать наедине.

– Брат на рыбалке. Дома никого нет. Даже собака за ним увязалась. Он ее свежей рыбкой подкармливает, – Владимир Алексеевич сделал рукой приглашающий жест и первым шагнул на узкую тропинку, разрезавшую сугроб извилистой линией.

– Собаку речной рыбой кормить рискованно, – шагая следом, в спину подполковнику сказал генерал. – У меня дочь своей кошке карасей давала. Кость в стенку желудка воткнулась, и все…

– Эта собака на генетическом уровне знает, как есть рыбу, – возразил Кирпичников. – Ньюфаундленд. Порода, которая когда-то рыбакам сети таскала и одной рыбой питалась. Много веков. Научилась за это время. И разницы не видит, морская рыба или речная. Вчера от жереха один скелет остался. Умеет кости выбрать и выплюнуть, хотя пасть такая, что вся рыбина целиком там уместится.

– Водолаз? – понимающе сказал генерал.

– Это не водолаз. Это ньюфаундленд. Водолаз – это неудачная попытка советских кинологов вывести новую породу. Порода не прижилась. Изначальный материал оказался во всем сильнее искомого. Добрая кровь ньюфаундленда оказалась непобедимой.

– Вот как, – легко признал свою кинологическую неграмотность генерал.

Дальше шли молча. Генерал ничего не говорил, а подполковнику было неудобно поворачивать голову, чтобы что-то сказать. Тропинка была узкая и скользкая, и требовалось смотреть под ноги, чтобы не упасть.

Дома Владимир Алексеевич показал на вешалку.

– Раздевайтесь. Здесь хорошо натоплено.

Генерал повесил на вешалку дубленку и шапку, а подполковник скользнул взглядом по его костюму. Пистолета в подмышечной кобуре не просматривалось, как и за поясом – ни со спины, ни спереди. Обычно, если пистолет носят под мышкой, сам пиджак предпочитают не застегивать, но постоянно придерживают полы, чтобы не распахнулись. Эта привычка сохраняется даже тогда, когда необходимости прятать оружие нет. Но генерал был, видимо, без ствола, и этим не походил на сотрудников спецслужбы, которые с оружием, как правило, чувствуют себя более уверенно и потому предпочитают не расставаться с ним даже в безопасной обстановке.

– Здесь мы можем беседовать спокойно. Подслушивать нас некому. В доме даже крыс не водится, – усмехнулся Кирпичников. – Могу угостить вас только чаем, товарищ генерал. У моего брата с печенью нелады, он спиртного дома не держит. Я к бутылке равнодушен, и потому припасов тоже не имею. Магазина в деревне нет. За хлебом ездим или ходим в райцентр.

– Я деловые разговоры предпочитаю вести на свежую голову, – ответил генерал.

– Я понимаю, что вы приехали сюда не природой любоваться… Тогда давайте, товарищ генерал, приступим.

Владимир Алексеевич чувствовал приятную вольность при общении с генералом – ведь он не носил уже погоны и мог не слушаться приказа и вообще был с Апраксиным, по сути дела, на равных. По крайней мере, до начала разговора, потому что такого рода встречи, в принципе, иногда могут заканчиваться и плачевно. Подполковнику спецназа ГРУ, участнику многих боевых операций, всегда можно предъявить нечто такое, за что с него можно потребовать определенных услуг. Но это уже специализация, скорее, ФСБ, как раньше на провокациях и шантаже специализировалось КГБ. Генерал-лейтенант Апраксин, кажется, представлял какую-то другую структуру, которая, впрочем, могла оказаться не менее беззастенчивой.

– Приступим, Владимир Алексеевич… Если у меня правильные данные, на вашем счету четыре командировки в Анголу, две – в Никарагуа и одна – в Сальвадор. Я не ошибаюсь?

– Никак нет, товарищ генерал. Вы не ошибаетесь, если уж вас допустили до этих данных.

Апраксин усмехнулся.

– Я даже не спрашиваю, с чего вы взяли, что меня ознакомили с вашим послужным списком. Меня интересует только связанное с вашими командировками знание испанского языка.

– В Анголе, кроме множества местных языков, говорят вообще-то на португальском. Его я знаю хорошо. Испанский – чуть хуже, но не испытываю проблем при общении с испанцами или, скажем, с мексиканцами.

– Я знаю, что в Анголе говорят на португальском. Но португальский и испанский близки…

– Как русский и украинский или как русский и белорусский. Много общих слов, но они часто имеют другое значение. Понять можно, но не всегда. Вообще-то это другой язык, честно говоря. Зная португальский, но еще не изучая испанский, я пытался общаться с испанцами. Трудно было. Пришлось учить.

Владимир Алексеевич не спрашивал, чем вызван такой вопрос Апраксина. И без того было ясно, что генерал объяснит сам, когда наступит необходимый момент. Но объяснять он начал издалека и выбрал при этом не самый удобный путь обходной дипломатии. По крайней мере, подполковник Кирпичников не хотел пускать разговор по такому неприятному для него, хотя и осторожному пути.

– А вы, Владимир Алексеевич, не рано в отставку ушли? Пятьдесят один год для разведчика – это золотой век, – сказал Апраксин. – Опыт накопился солидный. И есть много специфических областей, где его можно с успехом применить. На мой взгляд, вы поторопились.

Кирпичников нахмурился.

– Товарищ генерал, давайте не будем соблюдать взаимную вежливость. Я предпочитаю говорить напрямую, без недомолвок и намеков. Вам прекрасно известно, что не я ушел в отставку, а меня «ушли», как и всю нашу расформированную бригаду. Когда в результате реформ непродуманные эксперименты, извините меня за прямолинейность, дают только вонючие экскременты, как и большинство потуг господина Табуреткина, хорошего ждать не приходится. Хорошего для страны и ее армии, я имею ввиду.

Генерал свою ошибку понял и сумел вовремя ее исправить. Он выдержал недолгую паузу, которая потребовалась ему, чтобы четче сформулировать свою мысль, и сказал откровенно и по-военному отчетливо, отделяя слова друг от друга:

– Как офицер офицера, а понимаю вас и полностью разделяю ваши взгляды на ситуацию. Как, думаю, и большинство офицеров России. Тем не менее, присягу мы давали не министру обороны, не президенту или премьер-министру. Мы своей стране ее давали. И на нее мы обижаться не вправе. И именно потому мы еще служим. Не правителям, а стране.

– Простите, товарищ генерал, я сразу не спросил, хотя для продолжения разговора это, я считаю, необходимо: где вы служите?

– Где я служу? На этот вопрос не так легко ответить, поскольку в курс дела вводить можно только человека, давшего согласие на сотрудничество. Но без этого человеку невозможно объяснить, что представляет собой служба, которую ему предлагают. Есть такое новое подразделение. Условное наименование – Департамент «Х». Я являюсь его руководителем и подбираю людей. К сожалению, пока лично – наш департамент еще не располагает большими людскими ресурсами, и потому оперативный состав формирую я сам. Помощникам могу доверить только формирование остальных отделов. В некоторых организационно-административных вопросах я слегка «плаваю».

– Пока ясно только то, что не ясно ничего. Но из всего сказанного я могу сделать вывод, что вы приглашаете меня к себе для прохождения дальнейшей службы? – напрямую спросил Владимир Алексеевич.

– Именно так, – кивнул Апраксин. – Я уже минут десять говорю об этом.

– Я уже десять минут, товарищ генерал, именно так вас и понимаю. При этом понимаю и другое. Если существует условное наименование, не несущее, честно говоря, никакой информации несведущему человеку, существует и действительное наименование, раскрыть которое вы права не имеете. Помимо этого существует еще и весьма специфическая сфера деятельности, которой призван заниматься Департамент «Х». И без этого аспекта нам никак не обойтись. Не то у меня сейчас состояние духа, чтобы с головой бросаться в омут. Извините, товарищ генерал, но вы сами должны понимать, что вынужденная отставка не могла вызвать у меня вдохновения. А попасть из плохого положения в худшее мне не хочется. И потому «кот в мешке» меня не устраивает.

– В оперативном составе у меня пока числятся три офицера: бывший командир погранзаставы, бывший врач-психотерапевт и бывший офицер вашей службы, старший лейтенант спецназа ГРУ. И с каждым из них мне приходилось вести точно такую же беседу, и точно так же я искал возможность доходчиво – но не выдавая, разумеется, никаких секретов – объяснить им специфику будущей работы.

– Из какой бригады старший лейтенант?

Генерал назвал.

– Я там командира бригады с начальником штаба и одного комбата знаю. Полковник и два подполковника. Старших лейтенантов, даже если и встречались где-то на операциях, что вполне возможно, не помню. Фамилию назвать можете?

– Старший лейтенант Радимов. Звание капитана он получит на днях. Мы его зовем просто Костя. Офицер толковый.

– Нет. Не знаю, к сожалению. Справляется?

– Мы пока провели одну операцию – довольно успешно и с большим резонансом, хотя все наши действия оставались в тени и останутся, надеюсь, навсегда. К вам я обращаюсь не просто потому, что вы, Владимир Алексеевич, боевой офицер с прекрасным послужным списком, выпали по воле случая и недальновидности вашего руководства из системы. У меня есть настоятельная необходимость в специалисте вашего уровня, причем обязательно владеющим испанским языком. Это я вам объясняю, почему выбор пал на вас, а не на других отставников, которых сейчас появилось, к сожалению, множество.

– К сожалению… Армию умышленно лишают самых боеспособных сил.

– Бывали в России времена не менее тяжелые. Если бы она не выстояла, мы бы с вами сейчас не беседовали… Итак, что касается вашей работы. Мы планируем привлечь вас к участию в боевой операции, по сути дела, полностью отвечающей вашему профилю. Это будет операция спецназа, но одновременно и операция Департамента «Х». Это я про характер действий говорю, а не про задействованные силы: участвует только оперативный состав нашего Департамента. Операция будет считаться для вас испытательным сроком. Если все пройдет хорошо, вы автоматически получите следующую звездочку на погоны и возглавите всю оперативную группу. Должностной оклад будет значительным. Я не помню в цифрах, но чуть ли не вдвое больше вашего прежнего. В ходе первой испытательной операции вы, естественно, познакомитесь и с содержанием нашей работы, хотя саму ее к основному виду деятельности можно отнести с большой натяжкой.

– Возможно, я соглашусь, товарищ генерал, – медленно произнося слова и все еще раздумывая, сказал Владимир Алексеевич. – Скорее всего, я соглашусь. Трудно мне без службы. Воспитан я так. Сколько времени вы мне даете на размышление?

– До завтрашнего утра. В десять ноль-ноль я вам позвоню. Если будете согласны, я за вами заеду, и вместе отправимся в Москву. Документы мы сумеем оформить быстро.

Кирпичников с минуту помолчал, разглядывая незамысловатые узоры на клеенке, и решился:

– Можете, товарищ генерал, не звонить. Сразу заезжайте…

Глава первая

Владимир Алексеевич Кирпичников сразу почувствовал некоторый холодок во взгляде майора Старогорова, так и не сменившего свои погоны пограничника ни на какие другие. В принципе, просто по-человечески, подполковник понимал вчерашнего капитана, только день назад ставшего майором. В связи с повышением в звании он вполне мог рассчитывать на то, чтобы официально возглавить оперативную группу, поскольку уже руководил ею в первой и пока единственной операции Департамента «Х». Даже, наверное, уже успел свыкнуться с этой миссией. Тем более что операция была признана удачной. Да и сам подполковник Кирпичников, изучая рапорты участников, не нашел, к чему можно придраться, кроме некоторых мелочей. Но это были именно мелочи, не стоившие внимания. Их вполне можно было отнести к персональному стилю проведения операции. И ожидания Станислава Юрьевича Старогорова были, наверное, вполне обоснованными. А тут откуда-то приходит подполковник то ли в отставке, то ли возвращенный из отставки – и сразу становится во главе группы, даже еще не ознакомившись с общим положением дел. Более того, после разговора с генерал-лейтенантом Апраксиным заявляет, что для успешного проведения следующей операции ему требуется еще несколько спецназовцев. И называет имена одного подполковника и двух майоров, своих сослуживцев, тоже отправленных в отставку в процессе развала армии, названного реформой. А генерал соглашается.

Это уже существенно снижало шансы майора Старогорова когда-нибудь и при каких-нибудь обстоятельствах снова стать командиром группы. А командовать ему, кажется, понравилось. Тот факт, что Кирпичникова пригласили в Департамент «Х» с испытательным сроком, как планировали взять и перечисленных им офицеров, служил слабым утешением. Те же самые условия предложили недавно и самому Старогорову. Но Станислав Юрьевич был человеком военным и умел подчиняться, а личные амбиции предпочитал прятать.

Владимир Алексеевич заметил это и оценил, надеясь, что на их служебных отношениях такая двусмысленная ситуация не скажется. Если группа растет численно, значит, она должна расти и качественно; следовательно, для выполнения более сложных задач требуются и более опытные военные специалисты. Это младшим по званию пришлось принимать ситуацию как данность, и майор Старогоров, кажется, быстро смирился. По крайней мере, на занятиях по боевой подготовке он уже даже стал улыбаться новому командиру, который эти занятия и проводил, желая выяснить, кто чего стоит в обычном для спецназа темповом марше, стрельбе, в силовых упражнениях и в единоборствах. Конечно, в капитане Косте Радимове – тоже, кстати, новоиспеченном – подполковник Кирпичников не сомневался. Все-таки это профессиональный офицер спецназа ГРУ, точно такой же, как он сам. Владимир Алексеевич больше присматривался к бывшему начальнику погранзаставы и особенно к бывшему военному медику, тоже получившему майорские погоны, – Тамаре Васильевне Ставровой. После просмотра личного дела, где было записано, что Тамара Васильевна – обладатель второго дана по карате кёкусинкай, Кирпичников почувствовал легкую настороженность. Он уже многократно сталкивался с каратистами и считал, что они, особенно приверженцы кёкусинкай, имея высокое мнение о себе и своем овеянном легендами стиле, плохо приспособлены к простому армейскому рукопашному бою. Нанести удар ногой и даже иногда рукой могут, но встречный удар рукой в голову сразу остужает их боевой пыл. Это естественные последствия выступлений на татами, где запрещены удары руками в голову. Основатели стиля кёкусинкай хорошо понимали, что удар кулака гораздо эффективнее удара ноги: и резче, и точнее, и от него меньше шансов защититься. И потому хотели обезопасить своих спортсменов. Но в настоящей рукопашной схватке нужны другие навыки. Там допускаются любые удары. Что подполковник сразу и продемонстрировал Тамаре Васильевне. Блокировав сначала ее маваши-гери[1], потом сейкен-шито-цуки[2], подполковник маховым ударом локтя с короткой дистанции сразу отправил майора на пол. И хорошо еще, что он, сам оставаясь без защитного шлема, заставил Тамару Васильевну шлем одеть, иначе ходить бы ей потом с синей половиной лица. Но даже через шлем она почувствовала силу удара и от продолжения схватки отказалась. Типичное поведение спортсмена-каратиста.

– Нужно тренироваться в «рукопашке», майор, – строго сказал Владимир Алексеевич. – Радимов! На тебя возлагаю роль наставника. Подготовь майора по общей программе. Только шлем снимать не разрешай – женская голова слегка отличается от мужской.

– Понял, товарищ подполковник, – улыбнулся капитан.

Майор Старогоров в рукопашном бою был слегка получше Ставровой, но тоже имел заметные пробелы в защите. И потому Костя Радимов получил еще одно дополнительное задание.

– Предупреждаю, что навыки рукопашного боя в предстоящей операции проекта «Конкистадор» понадобятся нам всем. Это мое предположение, основанное на изучении доступных материалов, а не прихоть любителя подраться. Поэтому предлагаю форсировать тренировки. Перед занятиями получите у профессора Иванова персональное энергетическое оборудование.

– А что это такое? – спросил Старогоров. – Иван Иванович нашел способ, как нас энергией подпитывать?

– Нет, к сожалению. Но наши специалисты, кажется, нашли способ, как за счет нас подпитывать приборы. Тоже дело хорошее, а то я со своей группой в прошлом году на Кавказе неделю без связи сидел…

Оборудование, испытать которое офицерам оперативной группы предлагалось уже на подготовительном этапе к проведению операции, внешне было достаточно простым. На разных участках тела, где обычно температура бывает более высокой, пластырем крепились контакты-приемники, от которых тонкие провода, также прикрепленные к телу пластырем, тянулись к сравнительно небольшому конденсатору тепловой энергии, умещающемуся в кармане или в чехле на поясе. Рядом крепился тоже компактный химический генератор, преобразующий тепловую энергию в электрический ток, по замыслу создателей, способный при постоянном использовании обеспечивать подзарядку трубки спутниковой или сотовой связи.

– Самое теплое место на человеческом теле – в паху; извините, Тамара Васильевна, вас это тоже касается. Там устанавливаются наиболее крупные контакты-приемники, – объяснил Иван Иванович Иванов. – Сейчас трубки заряжать не будем, пока носим на себе контрольные приборы. Чем больше физическая нагрузка, тем выше будет температура тела. Значит, вы должны действовать с полной нагрузкой и себя не жалеть. Но при этом соблюдать осторожность, поскольку контрольные приборы хрупкие.

– Я слышал, что при разложении тела тоже много энергии выделяется, – мрачно пошутил майор Старогоров.

– Да, это известный процесс, – невозмутимо ответил профессор. – Однако там должны использоваться другие приборы, только химические, способные на сложные реакции, но они в носке неудобны; кроме того, требуются катализаторы, ускоряющие процесс гниения плоти. Мы эту тему имеем в виду, но пока не разрабатываем, поскольку варианты использования весьма специфические и не отвечают основным требованиям, в частности, не проходят по условиям мобильности.

Тамара Васильевна ушла в соседний кабинет, чтобы там прикрепить контакты к своему телу. Офицеры-мужчины друг друга особенно не стеснялись и со своей задачей справились быстро.

– Конкистадоры готовы к выполнению проекта «Конкистадор», – пошутил капитан Радимов.

– Занимайтесь по своей программе, – спокойно предложил Иван Иванович. – Ваш аделантадо снимет показания приборов и даст указания на завтрашние испытания.

– Аделантадой вы, наверное, товарища подполковника величаете? – спросил майор Старогоров. – Красивое имя…

– Это не имя. Аделантадо… Кстати, слово не склоняется. Так в средние века называли командира группы конкистадоров, – показал профессор свою эрудицию.

– Это, конечно, и не должно склоняться, – согласилась, входя в кабинет, Тамара Васильевна. – Попробуйте-ка склонить нашего командира. Он как дуб на земле стоит. Настоящий несклоняемый аделантадо.

– Стараюсь, – Владимир Алексеевич скромно пошевелил крепкими плечами…

Через несколько дней всей группе пришлось срочно пройти через процедуру многочисленных прививок от всякой тропической гадости типа малярии и прочих чисто южных болезней. С прививками торопились еще и потому, что некоторые из них необходимо было через какое-то время повторить. Медсестра зачем-то им объясняла, что и от чего она колет. Наверное, профессиональная привычка, и чтобы самой не забыть. Соотнеся названия заболеваний с названием операции да еще и с возведением подполковника Кирпичникова в экзотическую должность аделантадо, оперативникам нетрудно было догадаться, где будет проходить сама операция. А когда после прививок командир повел группу на занятия по испанскому языку, сомнения и вовсе отпали.

– Помнится, в детстве я горячо мечтал в Латинской Америке побывать, – сказал майор Старогоров. – Каждую книгу из библиотеки, что находил по теме, зачитывал до дыр. Я вообще любил в детстве про путешествия читать.

– Я все же оставляю в живых надежду, что ты из детского возраста вовремя вышел, – заметила майор Ставрова. – Чтобы с тобой не пришлось нянчиться в боевой обстановке, которую нам обещает аделантадо.

– Не переживай, Тамара, я уже книжек вообще не читаю. Времени не хватает.

– И это зря, – серьезно сказал подполковник Кирпичников. – По моему заказу в библиотеке отложили соответствующие книги, я советовал бы загрузить вечернее время чтением. Пока у нас режим не казарменный, можно читать дома.

– Жена возмутится, – возразил майор. – Она постоянно находит, чем меня дома загрузить.

– Это приказ, – спокойно, но категорично сказал Владимир Алексеевич.

Старогорову осталось только развести руки в стороны, показывая свою невозможность возразить. Приказам он привык подчиняться.

– Лучше в библиотеку заглянуть пораньше. Вечером мы будем заняты испытанием спецтехники в реальной обстановке. До реальной обстановки будем опробовать ее во дворе. Выработка навыка.

– В реальной, товарищ подполковник, это как? На Кавказ вылетаем? – спросил капитан Радимов, привыкший считать реальной только боевую обстановку.

– А ты не знаешь, что с благословления правительства и Кавказ, и Памир у нас теперь в каждом доме и в каждом дворе, – нехотя ответил Кирпичников. Но пояснения дал уже более деловым тоном. – Будем вечером милиции помогать, чтобы собственный опыт приобрести. По материалам прошлой операции, насколько я помню, была отмечена отличная работа Тамары Васильевны с джойстиками.

– Ее похвалили заслуженно, – отметил майор Старогоров и с одобрением посмотрел на невозмутимую Тамару, привычно не реагирующую на комплименты в свой адрес.

– И отлично. Вы у нас будете ведущим оператором. Я даже поговорю с генералом, чтобы вам за это доплачивали как специалисту высокой квалификации. Но следует, Тамара Васильевна, и дублера подготовить. Радимов, я вижу, просто рвется в бой. Обучайте его. Здесь джойстик чуть-чуть другой, – подполковник показал свое знание предыдущей операции группы. – Но принцип тот же. Система несложная. Дети справляются успешно.

Кирпичников не стал говорить, что это тоже приказ. Но тон сказанного не позволял усомниться. Новый командир сразу начал с категоричных приказов. Это, впрочем, никого не смутило.

Капитан же Радимов, радостный оттого, что полку спецназовцев его ведомства уже прибыло и еще прибудет, готов был согласиться с тем, что он действительно рвется овладеть джойстиком.

Опробовали оборудование сразу после обеда. В кабинет к оперативной группе зашел руководитель научно-испытательной бригады Владимир Иванович Авсеев, который перед первой операцией обучал группу работе с проекционным оружием. Вообще Авсеев был, как он сам себя называл, не столько научным, сколько передаточным звеном. Он со своими помощниками проводил первоначальные испытания оборудования в кабинетной и полевой обстановке и потом передавал оперативникам для испытаний в боевой. Но перед тем, как провести испытания в «поле» и написать полный отзыв, следовало изучить то, что следует испытывать. В обязанности Владимира Ивановича входили и преподавательские функции.

– Машина готова, господа офицеры, – сказал Владимир Иванович, войдя после приглашения в кабинет. – Можем приступать.

– Мы больше привыкли к форме обращения «товарищи офицеры», – поправил штатского испытателя подполковник Кирпичников. – Так будет лучше.

– Это я от особого расположения, уважительно, – улыбнулся Авсеев, показывая свое прекрасное настроение.

– А зачем машина? – спросил Старогоров. – Мы куда-то едем?

– Летим, – объяснил руководитель научно-испытательной бригады. – Вернее, отправляем машину в полет. Тамара Васильевна, вы готовы взять бразды правления в свои руки?

– Она готова, – ответил за майора Ставрову Владимир Алексеевич. – Мы выходим. Где будем работать?

– На заднем дворе. Как раз время позволяет. Начнем засветло, закончим в темноте. Вам, кажется, требуется опыт именно такой работы?

– Нам требуется опыт работы в любых условиях, – опережая Кирпичникова, сказал Старогоров.

Вышли все вместе. Дверь во двор турникетом оборудована не была, но над входом нависала видеокамера наблюдения, в которую Авсеев приветливо улыбнулся и махнул рукой. У него был свой ключ от двери. Повернув его в замке, Владимир Иванович сделал шаг назад и снова махнул рукой в объектив камеры. Дверь открылась автоматически, повинуясь нажатию кнопки на пульте охраны здания.

Так называемый задний двор представлял собой и полигон, и склад, и вообще что только не представлял. Осмолов, неизменный помощник и коллега Авсеева, сидел на раскладном стуле перед столиком, на котором стояло нечто, которое группе и предстояло изучить. Рядом располагался джойстик с двумя рукоятками управления, чем-то напоминающий джойстик для управления радиоуправляемыми моделями самолетов или лодок.

– Это ведро вы и называете машиной? – спросил подполковник Кирпичников.

Авсеев с довольной улыбкой кивнул, не ожидая, видимо, другой реакции, и начал объяснять:

– На своем жаргоне мы называем эту штуку не ведром, а «вентилятором», хотя и на обыкновенное ведро она тоже похожа. Поэтому новое название принимаем без обиды, да и упреки должны относиться не в наш адрес, а в адрес инженеров ЦАГИ[3] и их дизайнерских способностей. Можно даже уточнить, пользуясь вашим жаргоном и примешивая к нему наш, что это вентилятор в дырявом пластиковом ведре. По большому счету, сия «летающая тарелка» – если уж не ведро – очень похожа на обычный бытовой вентилятор, отсюда и наше жаргонное название. И сам способ установки двигателя тоже вентиляторный, – вернее, он называется осевым вентиляторным. Хотя официально прибор называется БПЛА ВВП. То есть беспилотный летательный аппарат вертикального взлета и посадки.

– Звучит красиво, несмотря на внешнюю неказистость. И что эта штука может? – спросил майор Старогоров.

– Вы тоже, думаю, в Интернет иногда заглядываете, а, может быть, вы вообще чудаки и даже телевизор смотрите. И потому знаете, что сейчас во всем мире идет «бум» беспилотных летательных аппаратов военного назначения. Причем, если интересоваться анализом разработок, не трудно заметить, что основное внимание уделяется беспилотникам самолетного и вертолетного типа с собственной массой, как правило, в пределах ста или даже двухсот килограммов. Для разведывательных полетов это оптимальный вес, хотя и не позволяет нести много аппаратуры. С повышением собственного веса уменьшается количество оборудования, хотя и увеличивается дальность полета и высота. Но оборудование тоже имеет тенденцию к постоянной минимизации физических параметров при улучшении технических свойств.

Таким образом, два процесса движутся один навстречу другому с переменным успехом. Но все же движутся. Тем не менее, это все проекты технически достаточно сложные. И, что тоже немаловажно, затратные и при производстве, и в обслуживании. При некоторых преимуществах, таких, как дальность и высота полета, скоростные характеристики, все же крупные «беспилотники» самолетного и вертолетного типа обладают своими стандартными недостатками. В первую очередь это связано с необходимостью строительства открытых площадок для взлета и посадки, особенно для машин самолетного типа. Есть много неразрешимых пока вопросов, связанных с особенностями аэродинамической компоновки всех беспилотных комплексов, ну и куча других проблем, которые хорошо известны специалистам, а вам они просто ни к чему, поскольку вы с такими аппаратами пока работать не будете. Если придется в дальнейшем, тогда и говорить будем более подробно.

У нашего же аппарата есть множество значительных преимуществ. Говоря честно, они такого же порядка, как преимущества трактора перед паркетным автомобилем среднего уровня стоимости; тем не менее при определенных условиях эксплуатации трактор может оказаться более удобным и эффективным средством передвижения, если перед вами не лежит гладкая и ровная шоссейная дорога. Точно так же и наш летательный аппарат. Во-первых, он не требует больших затрат на обслуживание. Ему ни взлетно-посадочная полоса не нужна, ни даже определенной квадратуры площадка. Просто поставил в багажник автомобиля или в кузов, если едешь на грузовике, и он оттуда взлетит, и будет выполнять ваше задание. Багажник легкового автомобиля перед запуском, разумеется, придется все же открыть. Может взлететь прямо с ваших рук, если вам это понравится. Толчок ощущается примерно такой же силы, как от птицы, которую вы выпускаете на свободу. Во-вторых, защита вентилятора легким пластиковым корпусом существенно уменьшает риск повреждения аппарата при столкновении с каким-то предметом, который выпадает из поля зрения оператора. К примеру, «беспилотник» вертолетного типа при наблюдении с малых высот всегда имеет возможность зацепиться винтом за дерево. Наш аппарат от дерева оттолкнется и полетит дальше, хотя оператору придется в этом случае выравнивать курс. Кроме того, на наш аппарат устанавливаются три разноуровневых сенсорных пояса защиты. При прикосновении к объекту включается система защиты, и аппарат замирает в воздухе. А в дополнение ставятся мини-радары внешнего наблюдения, подобие автомобильного парктроника. Это позволяет аппарату работать даже в относительно крупных и не очень крупных зданиях, в лесах, среди деревьев, в горных ущельях или в пещерах. Понятно, что «беспилотники» самолетного или вертолетного типа таких возможностей лишены. При этом БПЛА ВВП в состоянии нести до четырех с половиной килограммов полезного груза. Хотя это предельная норма и при полной загрузке аппарат частично теряет свою маневренность. Оптимальная загрузка – около трех килограммов, но при современном уровне электроники это довольно значительное количество приборов различного типа. По крайней мере, мы смогли нагрузить аппарат всем, что желали в него поместить, только на два с небольшим килограмма. При этом подсунули в него даже учебную гранату капсульного типа, которую можно сбросить по команде с земли. Такая граната взрывается от удара о землю. Сам аппарат весит чуть меньше двух килограммов.

– Полетное время? – спросил подполковник Кирпичников.

– Четыре часа.

– Система питания?

– Литиевый аккумулятор. Естественно, сменный. Подзаряжать его вы имеете возможность за счет аппаратуры, которая в настоящий момент установлена у вас на теле. Хотя это достаточно сложный и долгий процесс, и мощности вашего совокупного тепла может не хватить на быструю зарядку, в которой, возможно, будет необходимость. Потому вам будет выдано дополнительное механическое оборудование.

Владимир Алексеевич шагнул к столу, место за которым помощник Авсеева уже уступил Тамаре, и погладил аппарат рукой.

– Хорошее «ведро». Таких бы с десяток в район Северного Кавказа… Помощь в работе была бы существенная.

– Наверное, со временем и там начнут летать, – предположил Владимир Иванович. – Государственные испытания должны быть закончены уже в будущем году. Тогда эти «ведра» начнут поставлять армии и милиции.

– Если вообще будут хоть что-то, кроме новой формы, поставлять для армии, – недобро ухмыльнулся подполковник. – Если у армии денег на «беспилотники» хватит…

Вздохнул и Авсеев, знавший, наверное, ситуацию не понаслышке.

– Государственные испытания – дело долгое. Мы же обычно обходимся без бюрократической волокиты, потому будем испытывать сейчас. Вернее, уже не испытывать, а обучаться управлению. Тамара Васильевна, вы готовы?

Осмолов, помощник Авсеева, в нескольких словах объяснил майору систему управления. Впрочем, там и объяснять-то было, по сути дела, нечего. Кто хоть раз садился за такой или аналогичный пульт, уже мог с ним справиться легко.

– Я поняла, – кивнула Тамара Васильевна.

– В этом еще одно преимущество нашего «вентилятора», – сказал Авсеев. – Он не требует обслуживания группы специалистов. Достаточно первичных навыков, чтобы управлять такой, казалось бы, сложной техников. Любой самолет или вертолет-беспилотник ведет целая бригада специалистов. Здесь необходимо иметь только пульт и ноутбук для съема информации. Весь процесс полета обслуживается двумя операторами.

– А какова дальность полета? – поинтересовался капитан Радимов.

– Правильный вопрос, хотя вы, Костя, слегка забегаете вперед. Но я отвечу сразу. Дальность определяется условиями связи. Обычно, если брать наши российские условия, она составляет около десяти километров. Хотя есть реальная возможность увеличить дальность вдвое или даже втрое. Наверное, можно и больше, но мы пока не пробовали. Здесь следует рассчитать, хватит ли скорости и времени на более длительный полет с тем, чтобы аппарат мог вернуться назад.

– За счет чего дальность увеличивается? – спросил майор Старогоров.

– За счет использования дополнительных «вентиляторов», работающих в качестве функциональных систем обеспечения связи. То есть, несколько «вентиляторов» исполняют роль ретрансляторов, а один производит разведку. Это все вам предстоит освоить, как и установку на «вентилятор» различных функциональных систем. Тамара Васильевна все поняла?

– Вопросов пока нет. Если возникнут, я не постесняюсь спросить.

– Кто сядет за ноутбук?

– Я, – вызвался майор Старогоров.

Осмолов показал, как открывается программа съема информации и какие функции она выполняет. С программой освоиться было даже еще проще, чем с джойстиком управления, поскольку меню все подсказывало и показывало любому, имеющему начальные навыки работы с компьютером. А эти навыки имел каждый.

– Запись информации лучше вести в автоматическом режиме, – подсказал Осмолов. – Компьютер все сделает сам. Ваша задача будет состоять в том, чтобы потом информацию проанализировать и выбрать необходимое. А потом уже перебрасываете ее, куда вам нужно, хоть на CD-диск, хоть на какой-то другой носитель. Особо обращаю внимание на функцию самоуничтожения ноутбука, чтобы по неосторожности ее не активировать. Функция поставлена на случай непредвиденных обстоятельств. При активации сам ноутбук не взрывается, но происходит полное уничтожение жесткого диска без возможности восстановления. Для работы в определенной обстановке, когда есть угроза вскрытия программ, рекомендуется запускать компьютер через пароль, вами лично устанавливаемый. При троекратном неправильном вводе пароля функция самоуничтожения автоматически активируется. Это исключает возможность обычного хакерского взлома паролей.

– А как хакеры пароли взламывают? – поинтересовался Радимов.

– Сами они обычно суперкомпьютеров не имеют, если на государственные органы не работают. Но через сеть подключаются к какому-нибудь суперкомпьютеру – например, к таковому метеослужбы. У того мощность и скорость велики, и просчитать все варианты пароля он может за пару минут. Однако после трех попыток, как я уже говорил, на нашем ноутбуке сработает система самоуничтожения жесткого диска.

– Программы секретные? – продолжал спрашивать капитан.

– Нет, хотя и эксклюзивные. Но секретными могут быть данные. И они же покажут интерес группы, которая работала с ноутбуком. Кроме того, программа может дать данные о возможностях нашего «вентилятора». Хотя из них тоже великого секрета не делают. Даже в Интернете были тактико-технические характеристики от разработчиков. Обычно их обнародуют, когда готовят вооружение на продажу за границу. Ваш вариант операции, думаю, направлен на это же.

– Вы о нашей операции пока знаете больше, чем мы, – с ревнивой ноткой заметил майор Старогоров.

– Узнаем и мы в свое время, – сохранил невозмутимость подполковник Кирпичников…

Майор Старогоров с ноутбуком освоился быстро, только на складном стульчике ему сидеть было неудобно, и он отодвинулся от столика, поставив ноутбук себе на колени.

– В полевой обстановке столик не всегда найдется, – сказал Станислав Юрьевич. – Надо привыкать, чтобы с собой мебель не возить.

Ему, впрочем, никто не возражал.

– Запуск! – скомандовал Владимир Иванович.

– Есть запуск, – отозвалась Тамара Васильевна и нажала кнопку «Power».

Слабое жужжание было слышно только в течение десятка секунд, когда двигатель только запускался. Потом звук вообще стал едва заметным и больше походил на шелест ветра в листве. Наверное, разведывательный летательный аппарат так и должен работать.

– Поехали, – раздалась следующая команда Авсеева.

Ставрова легко пошевелила одну ручку джойстика. Даже не пошевелила, а только едва сдвинула на себя пальцем. «Вентилятор» чуть пошатнулся, словно расправлял плечи и пробовал силы, но сразу не взлетел. Майор Ставрова еще чуть-чуть подала рукоятку на себя. И только после этого БПЛА ВВП оторвался от поверхности стола и почти бесшумно пошел вверх. Но едва Тамара Васильевна тронула вторую рукоятку, как летательный аппарат сменил вертикальную линию на отлогую и стал уходить в сторону.

– Запускайте программу! – распорядился Осмолов.

Майор Старогоров несколько раз щелкнул миниатюрной компьютерной «мышью», удобной при работе с ноутбуком, и стоящие за его спиной ученые и офицеры увидели себя сверху и со стороны. Изображение слегка колебалось и «плавало», тем не менее каждый себя узнал.

– Дайте аппарату зависнуть, – потребовал Авсеев.

Ставрова выполнила команду и изображение стало более четким.

– Вибрации корпуса, – объяснил Владимир Иванович. – Они порой мешают изображению. При зависании вибрации сводятся к минимуму. Теперь опробуйте регулировки скорости.

Тамара Васильевна движениями пальцев повернула рукоятку джойстика по оси. «Вентилятор» заметно увеличил скорость.

– Управляйте, уведите его дальше, пусть вокруг здания пролетит. Охрана предупреждена, стрелять не будут.

Ставрова работала безошибочно. Первый круг вокруг административного корпуса совершила еще на небольшой скорости, второй – уже на предельной, хотя предел у аппарата оказался невысоким.

– А быстрее можно? – спросил подполковник Кирпичников.

– К сожалению, мощности «вентилятора» хватает только на это. Если без груза или только с одним модулем связи, он летает намного быстрее. Если на вас, товарищ подполковник, полтора ваших же веса нагрузить, вы тоже быстро не побежите.

Владимир Алексеевич согласно кивнул.

– А дублеру можно опробовать систему? – спросил Радимов.

Тамара Васильевна уступила ему место. «Вентилятор» оказался послушным и капитану; хотя он вел его не так плавно, как Ставрова, но круг прошел сразу на высокой скорости.

– Теперь пробуем столкнуться с препятствиями. Лучше на малой скорости. У нас для этого есть в наличии столбы и два дерева. Начнем, пожалуй, с деревьев. Сначала нужно пролететь между ними, чтобы оценить способности оператора, потом уже от дерева к дереву полетаем. Товарищ майор, активируйте сенсорные устройства, – приказал Осмолов. – И автоматический режим полета тоже. Иначе сенсоры не включатся. Ручное управление при этом автоматическому режиму не противоречит, и только подправляет в случае необходимости.

Старогоров опять защелкал «мышью»…

Тренировочные занятия с «вентилятором» закончились уже в темноте. Время специально выбиралось так, чтобы освоить инфракрасный режим работы камеры, установленной на БПЛА ВВП. А заодно проверить в действии лазерный дистанционный микрофон. Каждый записал свои разговоры, стараясь произнести фразу подлиннее и покрасочнее. Однако при прослушивании никто не узнавал собственного голоса, хотя голоса собеседников различал хорошо. Всем казалось, что они сами говорят совсем не так, как воспроизводит их речь техника. Вообще-то искажения были достаточно большими, что не могли не признать даже ученые, тем не менее идентифицировать голоса при необходимости было возможно. Для этого требовалось, как объяснил Владимир Иванович Авсеев, сначала прогнать запись через программу SoundCleaner, а потом протестировать ее в сравнении с другими записями тех же голосов программой EdiTracker. И первая, и вторая программы выпускались санкт-петербургской компанией «Центр речевых технологий» и были доступны для российских спецслужб, впрочем, как и для других пользователей, в том числе, и иностранных. Более того, программы эти были чуть ли не на голову выше всех зарубежных аналогов. Но для тестирования требовался специалист, и потому обучение работе в этих программах с оперативной группой не планировалось.

– И что, аделантадо, – сказал майор Старогоров, выключив ноутбук уже после приземления летательного аппарата, – если я не ошибаюсь, нам было обещано какое-то привязанное к действительности продолжение?

– Было обещано, – подполковник Кирпичников посмотрел на часы. – Машина будет готова через сорок три минуты. Сразу и выезжаем. А пока снимаем показания нательных приборов и докладываем результаты профессору Иванову. Интересно, кто из нас самый горячий?

Оставив Авсеева с Осмоловым упаковывать оборудование, оперативники вернулись в здание. Переписав на карточку показания приборов, подполковник Кирпичников отнес ее Ивану Ивановичу и вернулся с сообщением:

– Профессор сказал, что все мы бездельники, совершенно не занимаемся своим телом и не даем ему физических нагрузок. Вследствие этого почти не разогреваются мышцы и выделяют слишком мало тепла. Собранной всеми нами вместе тепловой энергии хватило бы только на то, чтобы наполовину зарядить одну-единственную трубку. Причем больше других постаралась майор Ставрова. Видимо, волновалась, когда «ведро» вокруг здания гоняла. Боялась попасть в окно генеральского кабинета.

– Нет, просто я вообще женщина горячая, – возразила Тамара Васильевна. – Не в смысле темперамента, а в смысле температуры тела. Для меня нормальная температура около тридцати семи градусов. Другие с такой температурой к врачу бегут, а у меня это врожденное.

– Хорошее признание, – улыбнулся майор Старогоров. – Значит, мы можем снять все свои контакты и перевесить на Тамару. Она одна обеспечит всю группу электроэнергией.

– Возможно, это выход, – без улыбки пошутил Владимир Алексеевич. – А то профессор грозился найти нам какие-то химические препараты для согревания отдельных участков тела. Даст еще, чего доброго, хлорку, будем пахнуть, как общественный туалет…

Подполковник посмотрел на часы и произнес уже более монотонно, как обычно отдаются приказы:

– Все. Готовимся. Даю вводную на предстоящую операцию. Генерал подбросил нам работу. Случайное задание. Работать будем на местный отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Проводить испытания, то есть. У милиции есть подозрения, что в одном или нескольких частных домах в ближнем Подмосковье существует некий подпольный водочный завод, где вкалывают рабы. Водка там выпускается, понятно, без цианида, но примерно того же действия. Наша задача – запустить это «ведро» в нужном месте и передать «обэповцам» данные, которые сможем собрать. Тем самым постараемся обезопасить желудки своих соотечественников от отравы.

– А если кто-то увидит нашу «летающую тарелку»? – спросил капитан Радимов. – Над населенным пунктом такие эксперименты небезопасны… для самой техники.

– На «тарелку» эта штука не сильно похожа, – возразила майор Ставрова. – Скорее, на ступу Бабы Яги. Я бы сама села в эту ступу, но, боюсь, не помещусь. И мощности двигателя не хватит.

– Вы, майор, обладаете высокой самокритичностью, – заметил Владимир Алексеевич. – В какие-то моменты это похвальное качество, но только не в том случае, когда дело касается внешности молодой и довольно симпатичной женщины. В данном конкретном случае попрошу самокритичность отставить, с Бабой Ягой себя не сравнивать и не искажать, таким образом, истинное лицо нашей группы.

Подполковник имел странную манеру выражаться. Он всегда разговаривал с серьезным выражением лица, но при этом далеко не всегда можно было понять, шутит он или говорит всерьез.

– Задача ясна?

– Так точно.

На звонок внутреннего телефона ответил капитан Радимов. И доложил подполковнику:

– Машина загружена. Авсеев с Осмоловым едут с нами в качестве контролеров, но обещают без необходимости в процесс не вмешиваться. Просто хотят посмотреть, как мы будем работать. Говорят, генерал разрешил.

– Едем…

Группа спускалась с крыльца и уже открылась боковая сдвижная дверца микроавтобуса «Фольксваген», когда подполковнику Кирпичникову позвонила жена.

– Володя, ты домой скоро?

– Думаю, что нескоро. У нас работа в полном разгаре. А что случилось?

– Тут следователь из следственного комитета приехал. Говорит, срочно нужно с тобой поговорить. Просит оставить дела и немедленно приехать. Он ждет. Не московский, издалека приехал. Восемь часов за рулем. Приедешь?

– Это невозможно. Если у следака есть необходимость в срочной беседе, пусть выпишет повестку и оставит. У меня нет восьми часов в запасе, чтобы к нему ехать, и восьми на обратную дорогу, но я могу попросить вертолет. Что у него за срочность такая?

В трубку было слышно, что жена что-то объясняла стоящему рядом с ней следователю, но разобрать слова оказалось невозможно. Наконец жена сообщила:

– Говорит, в деревне, где ты отдыхал, священника застрелили.

– Отца Викентия?!

– Да, иерея Викентия Колпакова.

– Пусть оставит свой номер телефона. Как только освобожусь, я ему позвоню. Сейчас даже поговорить с ним нет возможности. У нас срочная работа. Или… Если у него есть время, пусть дождется меня. Как только закончим, я постараюсь приехать. Не думаю, что дело затянется. Напои его чаем. Если устал, постели ему в моем кабинете. Спроси, будет ждать?

– Будет, если можно. Говорит, дело не терпит отлагательств. Ты, кажется, последний, кто видел священника живым. Очень надеется, что ты кого-то видел или о чем-то говорил с убитым. Попытайся все вспомнить. Он так просит.

– Пусть ждет. Я постараюсь, хотя подозрительного, кажется, ничего не видел, да и сам отец Викентий выглядел вполне обычно. Но я напрягу память. Я умею это делать.

…Машина тронулась. За ворота выехали, предъявив на КПП спецпропуск, позволявший покидать территорию без досмотра транспорта. Электронную подпись на этот документ имел право поставить только сам генерал-лейтенант Апраксин или его заместитель по науке. Заместителя по оперативной работе, в ведение которого и должны были бы попасть все офицеры оперативной группы, у Апраксина пока еще не было, а многочисленные кандидатуры со стороны после тщательного рассмотрения генерал отвергал.

Время для поездки было не самым удачным, но выбирали его не сами испытатели и даже не милиционеры, на которых они должны были сейчас сработать, а исключительно обстоятельства. Под вздохи своего водителя долго тянулись среди вереницы машин на внутренней стороне МКАДа; наконец, выскочили на шоссе Энтузиастов, но оно тоже оказалось забитым машинами. Однако вскоре свернули направо и только тогда смогли набрать относительно нормальную скорость.

Впрочем, подполковник Кирпичников, погруженный в свои мысли, кажется, даже не замечал пробок. Слова жены основательно выбили его из рабочего ритма, хотя сделать это было достаточно сложно. По мере приближения к месту встречи с «обэповцами» Кирпичников уже взял себя в руки.

Честно говоря, Владимир Алексеевич плохо знал отца Викентия, и разговаривал с ним всего несколько раз, но, правда, подолгу. Кажется, иерей просто не умел излагать свои мысли кратко, потому что хотел выплеснуть на собеседника все, что у него накопилось в душе. А там много чего накопилось.

– Мы сейчас вот о кризисах все говорим. И финансовый, и нравственный, и любой другой. Но те, кто говорит о кризисах, не упоминают о кризисе самом главном – об информационном. Когда на площади собралась толпа в десять тысяч человек и каждый пытается что-то сказать, никто друг друга не слышит. А слышат только того, у кого в руках микрофон. Это и есть кризис. Кто захватил в свои руки микрофон – то есть, все средства массовой информации – и разговаривает с нами, навязывая свое мнение, тот и устанавливает собственное право на информацию. А нам остается только друг с другом толковать и телевизоры в окно выбрасывать. Я свой выбросил. И многие мои прихожане повыбрасывали. Демонстративно. Чем выше этаж, тем лучше!

Это и было для священника оправданием его манеры говорить торопливо, не останавливаясь. Пытаясь разом высказать все, что наболело в душе и рвалось выплеснуться через край.

В церковь Святого Николая Кирпичников впервые пришел сразу по приезде к брату. Советские застойные времена сказались на здании так же сильно, как и на вере вообще. Храм в свое время был основательно разрушен и перестроен под какие-то местные нужды. Брат как-то сказал, что долгое время там размещался колхозный склад для удобрений. И реставраторам-энтузиастам, тем, кто хотел восстановить храм на высоком волжском берегу, пришлось немало потрудиться, чтобы сделать пригодным для службы хотя бы основную часть, от которой пришлось отрезать добрую четверть для алтаря. Больше его разместить было негде. Старинная алтарная часть помещения была по каким-то причинам снесена. Может быть, колхозу когда-то срочно понадобился хороший кирпич, чтобы построить дом своему председателю. Иначе объяснить снос лишь части здания было сложно.

Тогда, в первый его приход, священника в церкви не было, только несколько рабочих штукатурили стены в небольшом проходе сразу за дверьми. Владимир Алексеевич зашел в храм из любопытства. Церковь выглядела бедной и походила на те многие деревенские храмы, которые годами восстанавливаются своими силами. Своими же силами прихожане делали нехитрую церковную утварь. Но в этой простоте чувствовалось больше душевности и любви, чем в холеных московских церквях.

Вернувшись в дом к брату, который ради приезда последнего своего близкого родственника не пошел, как собирался, на рыбалку, Владимир Алексеевич поинтересовался, когда здесь проходят службы. Оказалось, как во всех деревнях: в субботу вечером – Всенощная, и в воскресенье утром – Божественная литургия. Однажды подполковнику Кирпичникову довелось побывать на службе в одном деревенском храме, когда там не было ни одного прихожанина. Тем не менее, священник с алтарником вели службу, нимало не заботясь о том, сколько человек посетило храм. Примерно такую же картину подполковник ожидал увидеть и здесь. И потому очень удивился, когда в субботу вечером увидел вереницу людей, бредущих от большой дороги, где была автобусная остановка, по едва укатанной колее. Идти так нужно было около четырех километров. Но люди шли большей частью немолодые, причем мужчин было почти столько же, сколько женщин, что тоже не в каждом храме можно встретить.

– В храм, на службу народ собирается, – объяснил младшему брату Виктор Алексеевич.

– Так много приходят?

– И приходят, и приезжают, – подтвердил старший брат.

– В таких диких местах обычно народ на службу не соберешь… Разве что на праздник.

– Наши здешние службы пользуются популярностью. Отец Викентий – личность известная.

– Чем?

– Пообщаешься, сам поймешь. Только саму службу сначала внимательно прослушай.

– Службы все, в принципе, одинаковы…

– Не все, – отрицательно покачал головой старший брат. – Очень даже не все. Эта служба твоему нынешнему настроению полностью будет соответствовать. Уж поверь мне…

Виктор заинтриговал Владимира. И если сначала тот собирался пойти на службу только в воскресенье, то после разговора с братом отправился в храм и в субботу.

Служба была, вроде бы, обычная, и Кирпичников-младший не сразу понял, о чем говорил брат. Только в середине он обратил внимание, что священник, когда читал мирную ектенью[4] и должен был произносить стандартные слова, приглашая всех молиться за местного архипастыря, за патриарха Московского и Всея Руси, за власти и за воинство российское, не упомянул ни патриарха, ни власти. Вообще-то, как думал сам Владимир Алексеевич, это было нарушением церковных канонов и попахивало вольнодумством. С другой стороны, священник тоже, может быть, имел право на собственное мнение. И выражал он его тем способом, каким умел, какой ему был доступен.

Прихожане, видимо, хорошо знали друг друга, чинно здоровались и при этом настороженно поглядывали на Владимира Алексеевича. Он был здесь чужим, его никто не знал и к нему присматривались. Один только священник отец Викентий уже встречался с подполковником на деревенской улице, хотя и не разговаривал, а только поздоровался, как принято здороваться в деревнях даже с незнакомыми людьми.

Вернувшись после службы в дом брата, Владимир Алексеевич поймал его вопрошающий взгляд. Старший брат нетерпеливо ждал реакции.

– Он что, сильно не уважает патриарха и российскую власть?

– Отец Викентий – резкий радикал. Народ по радикализму соскучился, терпеть негодяев устал, и к нему, видишь, как валит. Ни в одну сельскую церковь так не ходят. Нашему обществу таких радикалов как раз и не хватает, чтобы порядок во власти навести. Во власти всех уровней, в том числе и церковной.

– С ним за это могут и расправиться, – предрек тогда Владимир Алексеевич, не думая, что его слова так скоро сбудутся.

Глава вторая

Около расчищенного от снега поворота во двор частного дома стоял человек и, завидев машину, несколько раз показал рукой, куда свернуть. Сидевший на переднем пассажирском сидении подполковник Кирпичников отвлекся от своих мыслей и глянул на водителя:

– Сюда, похоже?

– Судя по номерам домов, кажется, сюда, – ответил водитель и включил сигнал поворота. – Не на всех домах номера стоят. Да и темно здесь. Но я от углового считал. Там под фонарем номер хорошо видно.

Номер дома, пожалуй, можно было рассмотреть только при свете прожектора, которым микроавтобус Департамента «Х» оборудован не был. Прожектора обычно ставят на внедорожниках или на специализированных микроавтобусах. А специализированный – это уже во всех отношениях заметный. Департамент «Х» же предпочитал находиться «в тени» и ничем не выделяться, даже транспортом.

Встречающий тоже, кажется, выделяться не желал, и потому был в гражданской одежде. Владимир Алексеевич опустил стекло, и водитель притормозил, давая возможность подполковнику задать естественный вопрос:

– Нас встречаете?

– Вы от Апраксина?

Милиционер, видимо, был толковый, и не назвал генерала по званию. Как раз рядом по тротуару проходила группа парней кавказской внешности, по внешнему виду вполне агрессивных, и чем-то даже похожих на своего рода патруль. Им ни к чему было слышать, что здесь кто-то приехал от генерал-лейтенанта. Армейским генералам здесь делать нечего, а если говорят о милицейском генерале, то это могло насторожить. Эти кавказские парни, живущие в одном поселке, всегда повязаны круговой порукой. И если что-то подозрительное заметит даже один, это сразу станет известно всем.

– Да, от Виктора Евгеньевича, – подтвердил подполковник Кирпичников, одобрив про себя такую маскировку. – Все вам привезли, что просили.

Компания кавказцев уже прошла мимо, хотя трое парней несколько раз оборачивались и посматривали за тем, что происходит у них за спиной. «Обэповец» быстро двинулся к воротам, но они раскрылись сами. Гостей здесь ждали, видимо, с нетерпением. Из-за вечных пробок оперативники Кирпичникова опоздали на двенадцать минут. Но такой вариант предусматривался, поэтому они выезжали, рассчитывая на получасовой запас времени. Значит, опоздав незначительно, не опоздали катастрофически.

Во дворе, когда ворота уже закрывались, Владимир Алексеевич первым вышел из машины. Навстречу ему сразу шагнул милицейский подполковник в распахнутом бушлате и протянул руку.

– Васильков, – коротко представился он.

– Меня Владимиром Алексеевичем зовут, – назвался в ответ Кирпичников и пожал руки еще двум сотрудникам, стоявшим за спиной подполковника Василькова. Но те даже не представились и отошли сразу после рукопожатия.

– А я без имени-отчества… Так уж привык. Фамилия мне моя шибко нравится, – улыбнулся подполковник во все свое широкое лицо. – Двор мы от снега расчистили, можете смело устраиваться. И даже в доме атмосферу слегка подогрели. Печка здесь, правда, дырявая, и слегка коптит, но не так, чтобы угореть. Просто легкий запах. Кто погреться захочет, можно в дом.

Милиционер в гражданском, который встречал машину, вынес «переноску» со слабой лампочкой. За машиной свет такой лампочки не будет виден из-за высокого, в человеческий рост забора. Авсеев с Осмоловым выгрузили из машины коробку с оборудованием, свои неизменные раскладные столик и два стульчика. Лампочку пристроили на шесте, который воткнули в сугроб рядом со столиком и принялись распаковывать оборудование. Кирпичников с одного взгляда определил, что запускать будут новое «ведро». Если первое имело грязно-белый пластиковый корпус, то это было грязно-серого цвета – под ночное небо. Маскировка тоже предусматривалась. А, помимо этого, видимо, первое «ведро» требовало подзарядки аккумулятора.

– А хозяева где? – спросил, страхуясь, Кирпичников, одновременно прислушиваясь к происходящему в доме и осматривая двор.

– Хозяин у нас в камере закрыт. Уже три недели сидит. Задержание оформили пока на тридцать суток. Он только освободился. «Семейный боксер». Приехал – и за старое. Жена заяву накатала, в райотдел отнесла, а сама с дочкой к сестре во Владимирскую область уехала. Только на суд обещала вернуться, боится дружков его. А мы дружков не боимся. И потому пока дом используем. Где здесь еще устроиться? Тут кавказцы половину домов скупили. На улице работать невозможно. Сразу внимание обратят. Но отсюда тоже много не увидишь. Пока все, чем мы располагаем, – это показания сбежавшего китайца. Самих китайцев в рабы продают тоже китайцы. Одна мафия другой помогает. С китайцами ФСБ разбирается, а мы – с кавказцами. Только пока ничего через забор не увидели.

– Значит, будем смотреть сверху, – уверенно произнесла Тамара Васильевна.

«Ведро» поставили на столик. Осмолов сам включил компьютер и объяснил майору Старогорову, как компьютер и БПЛА ВВП ищут друг друга по единой команде, чтобы установить связь. Майор был человеком сообразительным и схватывал все на лету. Через десять секунд он сообщил:

– Есть связь. Взаимная. Уровень чистоты сигнала сто процентов.

Осмолов только улыбнулся наивности майора.

– Сто процентов – пока они рядом стоят. Во время полета будет двадцать четыре – двадцать шесть процентов. Это обычная норма. В ясную погоду и на чистом воздухе, хотя бы не городском, бывает семьдесят – восемьдесят. Неустойчивой связь считается, если уровень сигнала меньше двадцати процентов. Тогда компьютеру трудно чистить помехи, бывают сбои в изображении. Но в инфракрасном режиме сбоев быть вообще не должно, независимо от уровня сигнала. Там передача идет в цифровом режиме.

– А в обычном режиме? – Капитан Радимов, как уже заметил Владимир Алексеевич, любил задавать вопросы.

– Тоже, в принципе, можно оцифровать, – неуверенно пожал плечами Владимир Иванович, – но сигнал будет стоить в несколько раз дороже. А все оборудование дороже в несколько десятков раз. Если есть возможность обходиться без «цифры», зачем мудрить? Достоинство нашего «вентилятора» еще и в низкой стоимости по сравнению с аналогами.

– Я готова! – доложила майор Ставрова.

– Готов! – в тон ей сказал майор Старогоров, усаживаясь на крыльцо и устраивая ноутбук себе на колени.

– Васильков! – крикнул Владимир Алексеевич в раскрытую дверь. – План района где?

– Несу, – отозвался подполковник и через пару секунд оказался на пороге, в одной руке держа свернутую план-карту, в другой – кружку с дымящимся на холодном воздухе чаем. – Я вам чаек делаю, чтобы не замерзли. Холодать начинает. Уже семнадцать градусов. А днем восемь было. Перепад большой. В такую погоду без чая трудно.

Карту он передал Кирпичникову, а чай отнес Тамаре Васильевне. Она, впрочем, к кружке не притронулась, поскольку обе руки держала на джойстике. Но Радимов, имея пока свободные руки, охотно согласился подменить майора Ставрову в этой приятной процедуре. Владимир Алексеевич чаем не интересовался и сразу зашел в машину, где горел свет. Развернул под лампой карту. Он сразу же нашел дом, в котором они находились. Другая изба – вернее, три стоящих неподалеку друг от друга строения, обведенные на плане красным карандашом, – очевидно, и были объектом наблюдения. Что сразу и подтвердил палец подполковника Василькова, засунувшего голову и одно плечо в машину и ткнувшего в карту:

– Вот здесь…

– Вижу, – кивнул Кирпичников и заспешил с картой к Тамаре Васильевне, рядом с которой устроился капитан Радимов.

Подполковник сразу положил поверх карты свой компас, чтобы сориентировать Тамару Васильевну в направлении полета. Она благодарно кивнула и чуть-чуть подправила угол наклона карты, чтобы удобнее и точнее ориентироваться.

Авсеев с Осмоловым уже не вмешивались в процесс работы операторов, но наблюдали за ним внимательно, считая, что лучший способ научить плавать – это выбросить человека за борт лодки на середине реки. Майор Ставрова без проблем «поплыла», то есть подняла «вентилятор» и заставила его лететь в нужном направлении. Пару раз в карту все же заглянула, и сразу же после этого бросала взгляд на майора Старогорова, сидящего в стороне. Страховалась и ждала поправки в случае ошибки. Тот монитор ей не показывал, но кивал, давая понять, что Тамара Васильевна ведет БПЛА ВВП правильно.

– Подходим, – в нужный момент сказал Старогоров. – Замедляй полет. Уже над первым забором. Облетай по периметру всю открытую площадку. Пока вижу двадцать метров… Двадцать метров можешь лететь прямо.

За спиной майора Старогорова присели на крыльце подполковники Кирпичников и Васильков, всматриваясь в монитор. Изображение шло в совмещенном режиме, то есть на режим прямой видимости накладывался инфракрасный. Прямая видимость в условиях заснеженного двора все-таки позволяла наблюдать картину, хотя некоторые объекты разобрать было трудно. Например, человека в светлой одежде можно было легко принять за сугроб. Инфракрасный режим такого не позволял, и отчетливо выделял биологически-активные объекты светящимися зелеными точками. Две таких точки замерли около забора. Дополнительное свечение на обычном изображении позволяло предположить, что люди курят.

– Еще двадцать метров можешь лететь тем же курсом, – сказал Старогоров. – Потом будет угол забора.

– Мне так неудобно вести, – пожаловалась майор Ставрова. – Поставь компьютер на столик. Мне нужно монитор видеть.

Старогоров оглянулся через плечо на Кирпичникова, тот кивнул, и майор отнес ноутбук на раскладной столик. Подполковники переместились за спину Тамары Васильевны.

– Поворот направо над забором. Облети периметр, – предложил Станислав.

– Мне командир запретил самой в ступе летать, – холодно возразила Ставрова. – Могу только «вентилятор» направить. Хотя можно попробовать подняться выше, чтобы все разом увидеть.

Только сейчас – видимо, на основе собственного опыта – вмешался Авсеев:

– Бесполезно. При ночной видимости будет работать только инфракрасный режим. Даже забора не будет видно.

– Поняла, – деловито согласилась Тамара Васильевна. – Веду вдоль забора.

Изображение, слегка колеблясь, снова заскользило по словно бы прочерченной на снегу линии. Майор держала «вентилятор» прямо над забором, и в таком ракурсе увидеть его высоту было невозможно. Но возможно было разглядеть большое здание, хотя только с крыши.

– Сарай? – непонятно кого спросил подполковник Кирпичников.

– Скорее, гараж, – на сей раз подсказку дал Осмолов. – Двигатели двух машин еще полностью не остыли и чуть-чуть просвечивают сквозь крышу. Видите?

Свечение было настолько малозаметным, что и здесь без подсказки обойтись было бы трудно. Но такая помощь была только формой передачи опыта и не нарушала процесса самостоятельного обучения.

– Что-то я не понял, – сказал подполковник Васильков. – По плану здесь забор должен быть. Сразу за этим гаражом. В метре.

На план-карту глянули все.

– Сейчас забора нет, – невозмутимо констатировала факт оператор. Убрали. Возможно, присоединили соседний двор. Расширяют свои экономические возможности.

– Дом, – подсказал Старогоров.

– Скорее, домик, – поправил его Кирпичников. – Домик с соседнего участка. С присоединенного. Скупают, что могут. Скоро Москву поясом охватят… Впрочем, в Москве тоже скупают не меньше. Но здесь за ними присмотра нет, а там все же под легким приглядом…

Подполковник Департамента «Х» посмотрел в сторону подполковника милиции, словно адресуя именно ему укор за отсутствие строгого контроля за куплей-продажей участков. Васильков повел плечами, как будто сбрасывал пыль с погон:

– Я ни при чем. Моя сфера – экономическая преступность. В домике никого, кажется, нет?

– Там, кстати, посмотрите, вообще тепла нет, – подполковник Кирпичников снова уставился в монитор. – Даже не топят, видимо. Наверное, сносить думают. И что-то свое хотят построить. Обычно они так делают.

– Летим дальше, – прокомментировала свои действия Тамара Васильевна.

Изображение на мониторе дрогнуло и поплыло.

– Стоп, – сказал молчавший до этого капитан Радимов. – Тамара, возьми на десяток метров правее. Что там такое? И чуть-чуть светится.

Изображение сдвинулось.

– Машина, – сказал Васильков.

– Не машина, а трактор, – уточнил Кирпичников.

– Экскаватор, – поправил Радимов своего командира. – Двигатель еще не остыл. Значит, работал. Что делает экскаватор?

– Ямы роет. Не себе, так другому, – пошутил Васильков.

– Если есть экскаватор, значит, есть строительство. Или котлован под здание копали, или траншею под фундамент. А по времени рабочий день еще только-только заканчивается… Если только у них смена не излишне короткая.

– Проверим сначала периметр, – решил Кирпичников. – Потом будем все подробно рассматривать. Поехали, Тамара Васильевна…

Сканирование участка шло не так быстро, как планировалось первоначально, хотя никаких препятствий пока не возникало. Требовались только тщательность и аккуратность при осмотре каждой детали, чтобы не пропустить что-то важное. Но рядом сидел подполковник Васильков, который был главным заинтересованным лицом. Впрочем, ему была нужна любая информация, даже незначительная мелочь. Поэтому дело затянулось вместо планировавшихся тридцати-сорока минут до середины второго часа ночи.

Владимир Алексеевич, видя, что офицеры группы справляются и без него, невольно возвращался мыслями к разговору с женой. Следователь, судя по всему, должен был быть оттуда, с берегов Волги, наверное, из райцентра. Любой московский следак привык не просить дать показания, а требовать, и по поводу и без повода демонстрировать свое право подозревать свидетеля в совершении преступления. Это манера вообще многих следователей. По крайней мере, из тех, с кем подполковнику Кирпичникову доводилось встречаться, такими были почти все. А встречаться доводилось не раз. После каждой боевой операции на Северном Кавказе на место происшествия, как правило, выезжала следственная бригада, которая тщательно обследовала место уничтожения бандитов, проводила по возможности опознание и все прочие положенные им действия. При этом следаки с привычным подозрением относились не только к показаниям пленных, если такие были, но и к свидетельствам самих спецназовцев. Власть свою показывали до смешного старательно. Настолько, что хотелось их послать подальше. Следователи были все прикомандированные, чаще всего из Москвы и других мегаполисов. Из небольших городов встречались редко. Эти вели себя, как правило, более скромно, с пониманием разницы в званиях, и от придирок воздерживались.

Убийство священника в Николе-на-Воложке для сельской местности – происшествие чрезвычайное. Слишком тихой была местность, и самые громкие преступления в таких местах, как правило, сводились к краже пары дырявых валенок, выставленных для просушки на забор. И, наверное, даже следователь чувствовал себя неуверенно, когда ему поручили вести это серьезное дело. В принципе, что мог он узнать у Владимира Алексеевича? Хотя… Как оказалось, подполковник Кирпичников был последним, кто видел отца Викентия Колпакова живым.

После нескольких долгих бесед с иереем Владимир Алексеевич проникся к священнику доверием и уважением. Как, впрочем, и сам отец Викентий к собеседнику, зная, где и кем тот служил и как с ним обошлось потом государство. Владимир Алексеевич только брату рассказал, что его приглашают на новую службу. Брат же и посоветовал перед отъездом зайти к отцу Викентию и попросить благословения. Через полтора часа после звонка генерала Апраксина, предупредившего, что он выезжает за подполковником, Владимир Алексеевич попрощался с братом, повесил на плечо сумку с минимумом необходимых вещей и направился в дом иерея. Мать священника, хлопотавшая во дворе по хозяйству, загнала маленькую, но злобную собачку в будку и пригласила подполковника в дом. Но отец Викентий уже сам вышел на крыльцо, собираясь идти в храм. Поздоровались. Священник был не в духе и, кажется, торопился. Вышли со двора.

– Рабочих хочу проверить. Я им в карты играть запрещаю. При мне не играют, а без меня – постоянно. И вечером, и утром, наверное, до работы. Отниму карты, сожгу…

Вагончик на спущенных колесах, в котором жили рабочие, стоял в церковном дворе.

– Я солдатам тоже запрещал, – согласился Владимир Алексеевич. – Азарт не совместим с внутренним спокойствием. А в спецназе без этого воевать невозможно.

– У меня другая причина. Они же церковь реставрируют – и тут же ее оскверняют. Карты – это осквернение православных канонов. Знаете, как они на свет появились?

– Кажется, в Древнем Египте… Как разминка ума для жрецов.

– Это все враки. Так про карты «Таро» говорят, но это тоже враки. История карт началась только в средневековье. И сначала появились игральные карты, а только потом – «Таро» во многих разновидностях; и уж совсем поздно, при Наполеоне, – «Карты мадам Ленорман». А древнее происхождение картам приписывают те, кто на них гадает, чтобы этот мираж выглядел более убедительным. Начинают с обмана, и обманом заканчивают. Но разговор сейчас об игральных картах. В 1492 году Изабелла Кастильская частично вырезала, частично изгнала евреев из Испании. Разрешила остаться в своих домах только тем, кто крестился. Для евреев это было большой трагедией, и они в отместку испанской королеве придумали игральные карты, которые подарили ее умственно отсталому внуку, наследнику престола, якобы для развития мыслительных процессов. Но в картах изначально был заложен смысл поругания христианства. Вся символика карт – это христианская символика, знаки мученичества и смерти Господа нашего Иисуса Христа на кресте. Каждая масть имеет к христианству отношение. Крести, или, как они еще называются, трефы… Треф на еврейском языке того времени, от которого произошел впоследствии идиш, означает «скверный». Знак бубны ни что иное, как символическое изображение четырехугольных шляпок кованых гвоздей, которыми пригвоздили Христа к кресту. Черви обозначают губку, которую пропитывали уксусом, когда пытались напоить Христа Распятого. А пики – это символ копья которым римский воин пробил ребро Иисуса. Козыри в картах тоже имеют еврейское обозначение. Козырь – это кошерный, то есть, годный только для евреев. Козырь любую карту бьет. Изабелла не поняла значения карт и приняла подарок для внука. Так карты начали странствовать по миру. А теперь ими даже в церковном дворе играют… Не позволю, – сердился отец Викентий. – И ведь люди-то верующие, за копейки работать согласны, перед каждым делом крестятся. А тут – удержаться от заразы не могут…

За этим разговором дошли до церкви как раз в тот момент, когда на дороге показался «Ленд Крузер» генерала Апраксина.

– Кто еще едет? – прищурившись, посмотрел священник в сторону машины.

– Это за мной, – сказал Владимир Алексеевич. – Я как раз и зашел проститься, и благословения попросить. Мне новую службу предлагают. Я согласился. Благословите, батюшка…

Подполковник, как полагается, наклонил голову и скрестил руки перед грудью, правую поверх левой, и ладони сделал чашечкой, в которую, видимо, и должно пролиться благословение.

Батюшка благословил и перекрестил. Его крестящую руку Кирпичников не видел, но только интуитивно угадывал движение…

* * *

– Все, кажется? – спросила Тамара Васильевна, вопросительно посмотрев на подполковника Василькова.

Милиционер сиял так, словно только что вернулся с пляжа в Майами, где слегка перегрелся на солнце. То, что смогла сделать для него бригада испытателей со своим летающим «ведром», не смог бы сделать никто. Так, видимо, казалось Василькову. А Владимир Алексеевич был уверен, что пара толковых офицеров спецназа ГРУ, например, он сам вместе с капитаном Радимовым, смогла бы сделать то же самое. Разница была лишь в том, что летающее «ведро» не оставило следов на снегу, а разведчики не были тенями, и потому следы оставили бы обязательно. Но БПЛА ВВП сделал, по большому счету, настоящее чудо, и Тамара Васильевна – тоже, сумев отыскать большой дом, соединяющий два отдельных двора. Чуда грех было не признать. Особенно удачно прошла завершающая часть разведывательного полета, когда майор Ставрова опустила управляемый аппарат почти до земли, при этом сумела из вертикального положения перевести его в горизонтальное и заставила замереть именно так. Подобную возможность «вентилятора» не знали даже Авсеев с Осмоловым, и потому в напряжении встали за плечами майора Старогорова, чтобы видеть все, что показывал монитор. Но Тамара Васильевна попыталась, и у нее получилось. Сначала она попробовала заставить «вентилятор» зависнуть в таком положении на большой высоте, а потом спустилась на малую, и там повернула прибор прямо против светящегося окна дома. Штор на окнах помещения, из жилого превратившегося в производственное, естественно, никто не предусмотрел. И это было на руку милиционерам. Они сами смогли увидеть, как идет работа на предприятии, которое трудно было бы назвать водочным заводом, поскольку водку там не производили, а только разливали, разбавляя технический спирт водой из-под крана. А потом ручными аппаратами ставили пробки и наклеивали красочные фирменные этикетки и даже, как удалось рассмотреть, акцизные марки.

– Вы нам все сделали. Теперь можно брать… Запись, кстати, велась?

– Обязательно, – гарантировал майор Старогоров.

– Значит, я вызываю бригаду ОМОНа. Спасибо вам, большое дело сделали…

Действия майора Ставровой были оценены по достоинству, поскольку именно она смогла выкрутиться из ситуации, когда на летательный аппарат было установлено только две камеры – простая и инфракрасная, и обе работали в режиме вертикального показа. Поставить камеру на горизонтальный показ испытатели изначально не догадались, а оказалось, что это и не нужно. БПЛА ВВП умел обходиться и малыми силами.

Подполковник Васильков встал, вытащил телефон из кармана и отошел в сторону, чтобы позвонить, когда в калитку громко и требовательно постучали.

– Хозяева! – раздался молодой голос с сильным кавказским акцентом. – Открывай…

Испытатели переглянулись и стали быстро упаковывать свое оборудование. Только одна Тамара Васильевна, передав джойстик в руки Владимиру Ивановичу Авсееву, пошла было к калитке, но подполковник Кирпичников остановил ее, ухватив за локоть.

– Я умею с ними разговаривать, – тихо прошептала майор Ставрова.

– Гипноз? – спросил Владимир Алексеевич.

Он читал отчет о первой операции группы, когда Тамара Васильевна в костюме цыганки с помощью гипноза сняла два поста боевиков на дороге. Но здесь ситуация была другой. Сам костюм цыганки готовил боевиков к тому, чтобы быть загипнотизированными. Армейский камуфляж же будет направлять волю в другую сторону.

– Антуража нет, – предположил Кирпичников. – Может не получиться.

– Я попробую, – настаивала Ставрова.

В калитку постучали снова. Еще более сильно и требовательно. И раздались какие-то голоса. Разговаривали не по-русски. Но, по крайней мере, можно было выделить не менее трех голосов. Васильков посмотрел на Кирпичникова, словно спрашивая совета. Остальные милиционеры смотрели на Василькова. Кирпичников выпустил рукав майора Ставровой и согласно кивнул, одновременно другой рукой делая знак подполковнику, чтобы тот зашел за машину.

Тамара Васильевна шагнула к калитке и на ходу спросила:

– Кто там? Что нужно?

– Открывай, говорить будем, – голос из-за калитки звучал требовательно и нагло. – Мне что, калитку вышибать? Мне недолго…

Кирпичников и Радимов шагнули следом за Ставровой, а Старогоров помогал загрузить оборудование в машину. Похоже было, что разговор не предвещает ничего хорошего, хотя и непонятно было, как кавказцы могли разглядеть в темноте полет БПЛА ВВП. Сразу по завершении погрузки водитель микроавтобуса сел за руль, готовый к любому повороту событий.

Милиционеры в гражданском приготовили оружие. У оперативников Департамента «Х» такового с собой не было, но подполковник с капитаном сами по себе являлись оружием, хотя противник этого знать не мог, и это для него было наиболее опасным.

Тамара Васильевна не успела открыть дверь. Били, видимо, ногой, а легкая задвижка не выдержала бы и простого напора плечом. Калитка резко распахнулась, майор Ставрова резко отступила, поскользнулась и упала под ноги капитану Радимову, который только успел подхватить ее за плечи. Но вскочила она сразу.

– Что тут армия делает? – спросил один из трех еще достаточно молодых кавказцев, что шагнули во двор.

За их спиной стояла еще достаточно большая группа.

– Выйди, сынок, постучи и спроси разрешения у женщины войти, – спокойно сказал подполковник Кирпичников.

– Что, женщиной прикрываетесь? – парень ухмыльнулся, очень довольный собой.

– Мы никем не прикрываемся. Женщина пошла открыть калитку. А привычка прикрываться женщинами и детьми – это, насколько я помню, старая привычка кавказцев.

– Не ври! – начал горячиться парень. – У нас на Кавказе так не делают!

– Я сам много раз это наблюдал, – спокойно сказал подполковник.

– Это только чеченцы, – сказал кто-то из-за калитки.

– Какая разница? Разве чеченцы не кавказцы?

– У нас в Дагестане так не делают, – ледяным тоном сказал тот, что первым завел разговор. – Что вы здесь собрались? Где хозяин? Он обещал мне дом продать.

– Он его уже продал, – сказал от крыльца один из милиционеров в штатском. – Мне. А я тебе продавать не собираюсь. Можешь гулять дальше, как гулял.

– А мне плевать, – начал было незваный гость, но подполковник перебил его.

– Себе за шиворот наплюй. И разговаривать с тобой будем только после того, как выйдешь, постучишь и попросишь разрешения войти.

– Нарываешься? – Парень, кажется, даже обрадовался обострению ситуации. Он, судя по всему, сам стремился к этому.

– Ты уже нарвался, – спокойно сказала Тамара Васильевна и тут же нанесла маваши-гери.

Гость, в отличие от подполковника Кирпичникова, который утром легко блокировал этот удар, выставить защиту не сумел, и, когда торпедой вылетал за калитку, еще и ударился головой о металлическую трубу, на которую были приварены петли калитки. Нокаут был стопроцентный. Парень остался лежать без движения, и это произвело на остальных шоковый эффект. Но шок кончился быстро, когда подполковник Кирпичников и капитан Радимов, не договариваясь, кому какой противник достанется, автоматически выбрали каждый ближнего к себе и нанесли по удару. Причем даже удары оказались одинаковыми – оба били от пояса основанием ладони. Только Радимов заехал стоящему против него парню в лоб, обеспечив тяжелое сотрясение мозга, а подполковник ударил своего в грудь, в межреберье, которое легко ломается – благо, расстегнутая куртка дагестанца позволяла видеть, куда следует бить, и не смягчила удар. Он в дополнение ко всему добавляет к травме ребер ушиб сердца, и обычно долго еще «аукается» тому, кто его получит по всем правилам рукопашного боя.

Здесь правила были выдержаны безукоризненно. Причем удары наносились так, что противники падали не куда-нибудь, а за калитку. Двое последних вылетели одновременно, и перед тем, как придавить первого, еще и ударились друг о друга. За калиткой уже образовалась куча. Но тут же еще пятеро, наступая на своих поверженных друзей, ринулись во двор. Подполковник Кирпичников сделал шаг влево, чтобы не мешать их стремительному и целенаправленному движению, а капитан Радимов шагнул вправо и вперед, выглянул за едва держащуюся калитку и осторожно ее прикрыл. Выбить калитку с той стороны было не сложно. С этой ее выбить было невозможно, можно было только открыть, но для этого требовалось время.

Двое из кавказцев почти успели вытащить бесствольные травматические пистолеты «Оса». Но «почти» – еще не значит, что успели. Потому что на оружие первыми отреагировали Владимир Алексеевич с Тамарой Васильевной и нанесли по удару: Тамара Васильевна опять ногой, а подполковник Кирпичников локтем при встречном шаге, совмещая свой удар с движением противника навстречу. И тут же среагировали милиционеры в штатском. Только один из них был вооружен дубинкой в дополнение к пистолету и успел нанести кавказцу резкий удар в прыжке по темечку. Двое других выставили перед собой пистолеты, и одно это уже могло остановить любое сопротивление. Наручники защелкнулись быстро. В профессионализме милиционерам отказать было трудно.

Оставшийся без работы капитан Радимов за шиворот по одному притащил из-за калитки лежавших там без сознания бандитов. И только после этого из-за машины вышел подполковник Васильков.

– Я вызвал бригаду ОМОНа. Едут тремя автобусами. Но дороги сейчас забиты. Будем ждать. Вы не торопитесь?

– Торопимся, – недовольно сказал Владимир Алексеевич, вспомнив, что его ждут дома.

Радимов тем временем вышел за калитку и быстро вернулся.

– Товарищ подполковник, у меня такое ощущение, что один за подмогой убежал. Я хруст снега слышал, но сразу не посмотрел. А потом уже ничего не увидел.

– Значит, подождем еще немного, – спокойно отреагировал Кирпичников. – Наших заказчиков без нас задавят.

От задних дверей машины отошел майор Старогоров, не успевший вступить в рукопашную схватку, и показал два пистолета с «фонариками» вместо стволов. Один сразу протянул капитану Радимову, умеющему пользоваться световым пистолетом.

– Наш научный состав был вооружен. Пришлось попросить на время.

– Мне генерал показывал такой, но пользоваться не доводилось, – признался подполковник Кирпичников. – Говорят, вы в прошлой операции испытали?

– Радимов главного злодея такой штукой уложил, – объяснил Старогоров.

– По голове бил? – спросил подполковник Васильков. – Лучше уж сразу между ног. Одним пинком можно исход дела решить.

– Ноги у меня коротковаты, – признался капитан Радимов. – До него метров шесть было, и он уже автомат поднимал. А я без автомата был. Пришлось этой штукой обойтись.

– И сейчас обойдемся, – категорично заявил майор Старогоров. – Но лучше все-таки свет выключить, чтобы самим не светиться и под пули не подставляться. Мало ли, чем они вооружены.

– Меня другое беспокоит, – почесал подбородок подполковник Васильков. – А что, если там тревога поднимется?

– Где? – не поняла Тамара Васильевна.

– Там, на подпольном заводе.

– Разве завод под полом? И не завод, а разливочный или, скорее, разбавочный цех. И не под полом, а в доме. Давайте будем говорить конкретно.

– Не важно. Если там тревога поднимется? Вон тому руки свяжи. Зашевелился…

Последнее указание относилось к одному из милиционеров в штатском. Наручников на всех поверженных не хватило, поэтому из сарая принесли моток толстого тугого провода, пригодного для промышленной электропроводки. Завязать узлом такой провод было невозможно, и руки кавказцам по мере их возвращения в сознание связывали на скрутку. Это было, конечно, туго и больно, но другого подручного материала в доме не оказалось. А воспользоваться брючными ремнями парней, как обычно это делают в спецназе, милиционеры не додумались.

– Так что делать будем? – снова спросил Васильков, и в его голосе послышалась откровенная надежда. Только что на глазах подполковника трое испытателей, из которых одна была женщиной, нейтрализовали целую банду отморозков. Это давало подполковнику право надеяться и на дальнейшую помощь.

Впрочем, командир группы Департамента «Х», кажется, такого оптимизма не разделял.

– А вы предлагаете осуществить захват нашими силами? – с легким удивлением поинтересовался подполковник Кирпичников, и громко, даже слегка демонстративно, зевнул. – Это не входит в наши функциональные обязанности. Я вам предлагаю все же дождаться прибытия автобусов с ОМОНом. Даже если на вашем заводе и поднимется тревога, это уже мало что изменит. Автобусы, как вы говорите, уже вышли. Демонтировать оборудование и даже спрятать куда-то китайских рабов ни времени, ни возможности уже нет. А вам следовало бы ОМОН выставлять поближе, чтобы ждали в готовности.

– Мы не предполагали, что вы сможете предоставить нам такую доказательную базу, – сознался Васильков. – Надеялись, но не на такую мощную помощь.

– Мне кажется, это ваши заботы, – Кирпичников проявил твердость.

– Бегут, – прислушиваясь, сказал капитан Радимов. – Сюда… Судя по шагам, человек десять. Тропа узкая. Пойдем, Станислав Юрьевич…

Капитан переглянулся с майором и оба посмотрели на Кирпичникова, ожидая разрешения. Тот кивнул, и офицеры включили свои световые пистолеты.

Хорошо, что свет выключили вовремя и со стороны не было видно, как капитан с майором вышли за калитку. Причем выключили не только «переноску», освещавшую двор, но и свет в самом доме. Но в других домах свет горел практически везде и освещал, хотя и неярко, узкую тропу, считавшуюся здесь, видимо, тротуаром. За зиму, естественно, его ни разу не чистили, а только утаптывали тропу. Но пройти по ней можно было от силы по два человека в ряд, да и то не везде.

Радимов со Старогоровым заняли позиции за деревьями и, оставаясь невидимыми, сами получили прекрасный обзор. Торопливо, иногда переходя на бег, в их сторону двигалась группа молодых кавказцев. Десять человек. Причем то ли обрезки труб, то ли арматура в руках давали основание думать, что огнестрельного оружия у нападающей стороны нет. Движение группы замедлилось метрах в десяти, когда шедшие первыми бандиты увидели фигуры стоящих за деревьями людей. Но статичность положения была только на руку офицерам, а прицел они взяли заранее. Да и прицеливаться нужно было только в лицо, поскольку зеленый луч лазера был достаточно широким. Он пролетел расстояние до группы быстрее, чем летит пуля, поскольку сверхсветовая скорость при стрельбе из автоматического оружия в природе еще не существует. И тут же раздался дикий вопль. Световой пистолет действовал безотказно и своим ослепляющим действием вызывал настолько сильный болевой шок, что полностью лишал пострадавшего координации движений на несколько минут. Первые жертвы упали лицом в сугробы, а луч уже метнулся в следующие лица. Капитан с майором успели нажать на кнопку «пуск», заменявшую спусковой крючок, только по три раза, когда остальные развернулись и побежали. Стрелять из светового пистолета в затылок бесполезно, поскольку луч не имеет ударной силы.

Через минуту Радимов со Старогоровым за шиворот затащили во двор и передали милиционерам первую пару пострадавших. Не успели те справиться со своей задачей, как к ним доставили следующих. Из последней пары один сумел даже встать и пытался убежать по тропе, закрывая лицо руками, но ноги слушались парня плохо. Костя Радимов быстро его догнал и поменял направление движения на прямо противоположное.

Когда последнюю пару доставили во двор, подполковник Васильков разговаривал по телефону. Автобусы с ОМОНом сумели быстро пробиться через традиционные вечерние пробки и были на подходе. Необходимость участия оперативников Департамента «Х» в дальнейшей операции отпала, а посмотреть, чем закончится дело, они так и не захотели. Теперь уже никого страховать необходимости не было. Задержка была минутной и свелась к тому, чтобы перебросить на диск все записи, которые могли мы послужить доказательством нелегального розлива паленой водки.

Связанных дагестанцев решили передать омоновцам только после того, как будет завершено оцепление. Это вызвало новую задержку с отъездом, поскольку подполковник Васильков попросил покараулить пленников, пока он со своими людьми будут участвовать в завершающей стадии операции.

Владимир Алексеевич нехотя согласился, приказал перевести пленников в дом, чтобы не маячили во дворе и не надоедали жалобами на то, что дышать невозможно из-за крови, залившей нос, руки из-за тугой проволоки затекли, а пальцы уже потеряли чувствительность. Или еще на что-то – причина всегда найдется. Кирпичников хорошо знал, что все эти горцы народ в бою храбрый, и дерутся хорошо, если силы как минимум один к трем, да и то только до того момента, когда их начинаешь бить. После этого их смелость уже ничего не стоит. А после битья они очень любят поплакать и пожаловаться. Надоедают нытьем. Ноги уже переставляли все, хотя самостоятельно двигаться не хотели, старательно демонстрируя собственную беспомощность. Несколько пинков быстро помогли ногам обрести устойчивость. Капитан Радимов с майором Старогоровым завели парней в сени и привязали руки одного к рукам другого, чтобы держались парами и жаловались уже только друг другу.

Авсеев с Осмоловым в действия оперативников не вмешивались, это было совершенно не их профилем, но со стороны посматривали с любопытством. Световые пистолеты ученым пока не вернули, но Станислав Юрьевич пообещал, что отдаст оружие, как только завершится их караульная служба, то есть когда пленников передадут с рук на руки омоновцам.

Владимир Алексеевич, как только подполковник Васильков услышал звук двигателя автобуса ОМОНа на улице, открыл калитку, вытащил телефон и отошел подальше в сторону, чтобы никто не слышал его разговор. Он позвонил брату в деревню, чтобы поинтересоваться у того новостями.

– Что, добрались до тебя следователи? – спросил Виктор Алексеевич. – Это я натравил. И номер телефона дал, и адрес. Что, думаю, я один отдуваться буду, пусть и тебя потягают…

– Еще нет, товарищ полковник, – не без ехидства отрапортовал Владимир Алексеевич, – до меня твои следователи не добрались. Сидит один у меня дома, но я пока вырваться не могу. Как только обстановка позволит, отправлюсь на допрос.

– И как новая служба?

– Служится…

– Доволен?

– Всем, кроме твоего поведения. Ты что, сам позвонить не мог?

– У нас тут связи не было. Не только у моей трубки, вообще не было. Что-то на ретрансляторе ветром сорвало. Даже за милицией после убийства батюшки ездили на машине. Я, кстати, и ездил. Из райцентра позвонить было, конечно, можно, но я, каюсь, не сообразил. Да и торопился. Милиционеров назад повез почти сразу.

– Так что произошло?

– Я надеялся, что ты мне расскажешь… Ты вместе с отцом Викентием ушел из его дома, а потом его нашли рабочие с пулей в голове. Во дворе храма на полдороге к вагончику рабочих. Умер сразу. Выстрела никто не слышал. Видимо, стреляли из пистолета с глушителем. Рабочие ко мне прибежали. Я сразу тебе звонить стал; думал, ты только-только отъехал. А связи нет… Побежал к матушке, она в храм, ключи мне от машины дала, я за милицией поехал.

– Он, кстати, пошел с рабочими ругаться.

– Да, матушка говорила. Рабочих пока не выпускают из райотдела. Ты, думаю, тоже под подозрением.

– Спасибо, утешил… Мне сейчас только таких проблем и не хватало. Хорошо еще у меня свидетель есть. Наш генерал за мной приехал и видел, как я с батюшкой прощался. Отец Викентий благословлял меня на новую службу. Надеюсь, нашего генерала подозревать в пособничестве не будут?

– Это ты у следаков спрашивай. Будут новости, звони.

– Ладно, бывай, полковник…

Владимир Алексеевич вздохнул и убрал трубку в чехол. Пленных к этому времени уже перевели в дом, и Старогоров остался присмотреть за ними, а заодно и чайку вскипятить. Благо, подчиненные Василькова свой чайник еще не успели забрать…

Глава третья

Но убрать трубку подполковник Кирпичников поспешил напрасно. Не успел он сесть в машину, как раздался сигнал вызова. Посмотрев на определитель, Владимир Алексеевич увидел знакомый номер, но, находясь еще под впечатлением от разговора с братом, сразу не смог сообразить, кто это звонит. Однако ответил привычно, не как отвечал совсем недавно в деревне:

– Подполковник Кирпичников. Слушаю…

– Вечер добрый, Владимир Алексеевич. Апраксин… Как у вас дела?

– Отработали, товарищ генерал, по полной программе, и даже на двести процентов.

– Такое тоже бывает? Я думал, только в ресторанах в один стакан вмещается четыреста граммов водки.

– Просто мы вынуждены были вмешаться в продолжение истории. Здесь в районе живет много выходцев с Кавказа. Чем-то им не понравилось наше присутствие во дворе. Выбили калитку. Нам пришлось продемонстрировать выучку спецназа… Сейчас караулим восемнадцать пострадавших. Ждем, когда милиция закончит операцию и заберет от нас этих парней. После этого сразу на базу.

– Ладно. Как вернешься, сразу напиши рапорт.

– Если можно, товарищ генерал, я завтра утром напишу. Вас все равно сегодня уже не будет. А утром я пораньше подойду и напишу.

– Домой спешишь?

– Меня там следователь из деревни ждет. Вернее, из райцентра. Когда вы меня забирали оттуда, я со священником попрощался. А через несколько минут его застрелили. Кстати, я могу сослаться на то, что вы видели, как мы мирно попрощались?

– Это без разговоров. Я сам подтвердил. Мне уже звонили, хотя ничего объяснять не стали. Просто спросили, при каких обстоятельствах я тебя из деревни забирал, с кем я тебя там видел. На меня вышли по номеру машины. Меня машина «ДПС» на подъезде к деревне останавливала, записали номер. Поэтому так оперативно и сработали. Правда, «дэпээсники» не знали моего звания, но расстались мы мирно, и даже взятку не вымогали. В провинции милиция скромнее московской. Позвонили часа три назад. В следственном комитете уже знали, с кем имеют дело. Об убийстве тоже сообщили. А что случилось? За что батюшку?..

– Ничего не знаю.

– Брату звонил?

– Он тоже не знает, от меня сведений ждет. Сам в растерянности.

– Ладно. Говори со своим следователем. Это мне тоже завтра расскажешь. Устно. Рапорт тоже напишешь утром. Пусть машина тебя сразу и отвезет. И следователя сильно не бей.

– Понял, товарищ генерал.

– Еще новость. Утром представлю оперативной группе вашего нового сотрудника. Не удивляйся имени. Его зовут Гималай Кузьмич, хотя на гималайского медведя он похож мало.

– Его профиль?

– Грубо говоря, «старшина роты». Все ваше обеспечение будет на нем. Человек основательный и надежный, как горы. Сейчас Гималай Кузьмич Слепаков – человек сугубо гражданский, но боевая подготовка у него тоже есть. В Афгане воевал, бывший прапорщик ВДВ. Служил настоящим старшиной роты в разведроте. Имеет награды. Обузой не будет.

– Понял, товарищ генерал. «Старшина роты» нам тоже нужен.

Кирпичников убрал трубку. К машине шла майор Ставрова. Владимир Алексеевич открыл дверцу и вопросительно поднял брови.

– Товарищ подполковник, может быть, следует запустить «ведро», чтобы посмотреть, как там дела обстоят?

– А смысл? – из глубины салона микроавтобуса возразил Владимир Иванович Авсеев. – Если бы мы сразу договорились о взаимных действиях и обеспечили бы обе стороны связью, тогда можно было бы и координацию проводить.

– Владимир Иванович прав, – согласился Кирпичников. – Я даже не знаю номер трубки Василькова. Но на будущее нам урок. При подготовке своей операции этот вариант следует всегда предусматривать. Мы ее будем разрабатывать не так. Здесь мы, по сути дела, в ее подготовке вообще не участвовали, и Васильков спланировать ее тоже не мог, поскольку не знал возможностей «вентилятора». Теперь мы хоть что-то знаем, и потому у нас будет на что опереться. Тамаре Васильевне, кстати, необходимо полностью изучить тактико-технические данные аппарата, чтобы не получилось так, как получилось сегодня. Чтобы каждый шаг, даже в положительную сторону, не оказался очередной неожиданностью. А ведь шаг может быть и, отрицательную сторону…

– Значит, мне нужно вплотную заняться аппаратом? – спросила майор Ставрова.

– Очень вплотную, – подтвердил подполковник. – И Радимова нужно привлечь. Это все я отмечу в завтрашнем рапорте генералу.

– А он что говорил? – поинтересовался Авсеев.

– Утром напишу ему рапорт, потом будем все вместе проводить «разбор полетов» – в прямом и переносном смысле. Только тогда он сможет сказать что-то определенное. Утром же представит нам нового члена группы, которого зовут Гималай Кузьмич. Это старшина нашей с вами роты. Возьмет на себя все вопросы обеспечения.

– Странное имя, – сказала Тамара Васильевна. – Хотя чему удивляться… Даже я знаю троих парней, которых зовут Казбеками. Если зовут Казбеками, почему не звать Гималаем?

– Странное, – согласился Кирпичников. – Но удивляться будем только завтра. А пока…

– А пока будем пить чай. Забирайте быстрее, горячий, мне пальцы обжигает… – Майор Старогоров через заднюю дверцу подал Авсееву и Осмолову по стакану.

Кирпичников незаметно улыбнулся, легко просчитав ситуацию. Старогорову было ближе принести эти два стакана командиру и Тамаре Васильевне, но он, скорее всего, не случайно отдал их сначала ученым. Майор показывал всем, что он не подхалим и перед своим непосредственным начальством не заискивает, не стремится угодить хотя бы в мелочах и что он человек самостоятельный и самодостаточный. Значит, обида на то, что командиром группы стал не он, все же в нем осталась. Но независимые люди, не желающие угождать начальству в мелочах, как правило, бывают надежны в серьезных делах. Кирпичников с такими характерами сталкивался не раз и считал, что они со Старогоровым сработаются.

– Стас, у меня тоже пальцы замерзли, – сказала Тамара Васильевна.

– Засунуть пальцы в чайник не предложу исключительно по соображениям гигиены, но чай тебе сейчас принесу. Правда, стакан только один остался.

– Я не замерз, – сказал Владимир Алексеевич. – Подожду. Можете, Владимир Иванович, не торопиться, не обжигайтесь…

* * *

Со стороны разливочного цеха вдруг раздались одна за другой пять коротких автоматных очередей и послышались крики. Кто-то громко отдавал команды, но разобрать, что кричат, из-за большого расстояния было невозможно. Было лишь понятно, что не все команды отдавались на русском языке. Ситуация, должно быть, возникла острая. ОМОН работал, как обычно, жестко. Владимир Алексеевич во время командировок на Северный Кавказ несколько раз принимал участие в совместных с этой структурой операциях и знал, что ОМОН умеет и любит действовать резко не только тогда, когда его посылают разгонять демонстрации и митинги. В боевой обстановке жесткость удваивается. А здесь обстановка, видимо, почти боевая. И неизвестно еще, кто в кого стрелял. А подполковник Васильков еще пытался вовлечь группу Департамента «Х» в захват подпольного завода… Вполне возможно, что ОМОН, вооруженный и многочисленный, вынужден был открыть огонь в ответ на применение оружия противником. А что могла сделать группа Кирпичникова, имея на вооружении только два световых пистолета и два травматических, добытых у отмороженных парней?

Хотя Владимир Алексеевич был уверен, что они вдвоем с капитаном Радимовым смогли бы что-то сделать, может быть, сработали бы даже лучше, чем ОМОН. По крайней мере, сумели бы нейтрализовать вооруженных бандитов без звука, а уж потом, вооружившись, действовать по обстановке. Но для этого следовало изучить ситуацию более тщательно, до деталей разработать план операции, а не действовать наобум, как предлагал Васильков. Это ОМОН может, благодаря своей численности, работать почти вслепую. А при действиях малыми силами, если желаешь получить эффект, каждый шаг должен быть просчитан. Только хвастун может себе позволить полезть напролом. Но хвастуны долго не живут. По крайней мере, в спецназе.

– Долго же они там возятся, – сказал за спиной подполковника Владимир Иванович.

– Думаю, уже заканчивают, – дал свой прогноз Кирпичников.

– Не забыли бы о нас, – вздохнула Тамара Васильевна.

– О нас они могут забыть, – высказал предположение стоящий возле водительской двери майор Старогоров. – Но не забудут о чайнике. За ним обязательно заедут. Заодно и пленников прихватят. Нашелся бы транспорт…

– Мы их транспорт дожидаться не будем, – категорично произнес подполковник. – Как только заявятся, сразу уезжаем.

С улицы раздался звук двигателя.

– Похоже на автобус, – сказал капитан Радимов и вышел из машины, чтобы посмотреть, потому что звук двигателя на дороге оборвался рядом с домом.

Но он даже дойти до калитки не успел, как она распахнулась и во двор торопливо вошел подполковник Васильков в распахнутом бушлате. Кирпичников вышел ему навстречу.

– У вас там осложнения? Мы слышали, стреляли…

– Да, у них три автоматчика оказалось. Один сразу оружие бросил, остальные пытались отстреливаться. Двоих сразу «сняли»… Я на минутку. Только чайник возьму. За пленными потом автобус пришлю.

– Не пролезет, товарищ подполковник, – вежливо отказался майор Старогоров.

– То есть? – переспросил Васильков.

– Наш контракт на должности «вертухаев» закончился, – подвел итог Владимир Алексеевич. – Начальство вызывает. Охраняйте своими силами. Мы поехали.

Владимир Алексеевич сделал знак рукой водителю. Радимов со Старогоровым стали открывать ворота.

– Полчаса еще, – взмолился Васильков. – От силы – час…

Кирпичников отрицательно покачал головой. Микроавтобус выехал на дорогу. Капитан с майором заскакивали в открытую дверцу уже на ходу.

– Милиции палец в рот положишь – не по локоть, а всего вместе с каблуками заглотят, – радуясь тому, что распрощались с местом испытания спецтехники, сказал Старогоров.

– Дверцу не закрыли, – не оборачиваясь, подсказал майору водитель. – Сильнее задвигайте. До щелчка. Машина новая, а замок уже перебирать надо…

Сначала отвезли Владимира Алексеевича, потом надо было развезти по домам остальных оперативников, и только Авсеев с Осмоловым возвращались на базу, чтобы сдать на склад оборудование.

Дверь подполковник Кирпичников открыл своим ключом. В прихожей его встретила жена, прикладывая палец к губам.

– Спит? – спросил подполковник.

– Только что уложила. У тебя в кабинете на диване постелила. Все беспокоился за машину. Он ее во дворе оставил.

– У нас двор спокойный, – Владимир Алексеевич разулся и прошел в большую комнату. Жена шла за ним следом.

– Будить? – спросила она, как только муж опустился в кресло.

– Сначала чаю попью. Пусть еще подремлет. Дорога скользкая и долгая. Устал, наверное. А потом назад ехать… Пусть подремлет. И я мысли в порядок приведу.

Это прозвучало как требование заварить свежий чай. Жена знала, какой чай любит Владимир Алексеевич, и поспешила на кухню. Но едва она позвала туда мужа, как вслед за ним появился достаточно молодой еще человек в гражданской одежде и чуть виновато представился:

– Следователь межрайонного следственного комитета пока еще при прокуратуре Сергей Сергеевич Водопьянов. Извините, Владимир Алексеевич, я тут с дороги слегка устал и с разрешения вашей супруги задремал. Мне еще назад ехать, а дорога скользкая… Еще раз извините.

– Почему «пока еще при прокуратуре»? – спросил Кирпичников.

– С нового года мы выходим из ее подчинения и становимся самостоятельным органом. Наверное, слышали. Об этом часто по телевидению говорят.

– Я телевизор не смотрю. Такое телевидение может нравиться только верхушке и людям малообразованным. Разумному человеку то, что творится на экране, претит. У нас народ не настолько вульгарный, чтобы считать такое телевидение нормальным.

Следователь старательно продемонстрировал сонный вид, который мешает ему воспринимать сказанное. И даже головой помотал, прогоняя остатки сна.

– Могли бы и еще поспать, – спокойно отреагировал на эту демонстрацию подполковник. – Это я распорядился предложить вам свой диван, – он и дома привычно оперировал уставными армейскими формулировками. – Но раз уж встали, будьте, как говорится, любезны, садитесь к столу. Я сам всегда сначала чай пью, отдыхаю так, чтобы напряжение дня сбросить, а потом уже спокойно ужинаю. Привычка с давних пор. Сейчас чайку попьем, поговорим, потом поужинаем, а дальше на ваше усмотрение – можете у нас переночевать, места не жалко, за постой мы не берем. Можете…

– Я бы предпочел остаться без ужина и пораньше выехать, чтобы домой до утра добраться. Меня на службе ждут. Будут готовы результаты всех экспертиз.

– Тогда можно разговаривать за чаем. Или вам это помешает вести протокол?

– Если вы не против, я просто запишу разговор на диктофон, вы подпишете чистый бланк, а я потом расшифрую текст. Подписывать нужно на каждой странице: «С моих слов записано верно» – и поставить подпись и дату.

Владимир Алексеевич пару секунд подумал и отказался от такого удобного варианта.

– Извините, меня служба приучила подписывать только то, что я вижу своими глазами. Пустые страницы я никогда не подписываю.

В самом деле, неизвестно было, что взбредет в голову этому молодому следователю и что он может внести в протокол. Вдруг пожелает обвинить кого-то и воспользуется при этом бездумностью свидетеля.

– Как хотите, – следователь чуть-чуть обиделся. – Тогда придется мне обойтись без чая.

– Я понимаю, служба, – с легкой иронией вздохнут подполковник Кирпичников. – Готовьте свои бумаги. Ручку дать?

– Спасибо. У меня все есть, – следователь расстегнул молнию на потертой кожаной папке.

Разговор оказался таким продолжительным, что без ужина рисковал остаться не только сам следователь, но и подполковник Кирпичников. По крайней мере, он, в лучшем случае, рисковал сменить поздний ужин на ранний завтрак. Но при этом, слушая то, что следователь называл вопросами, Владимир Алексеевич мысленно несколько раз похвалил себя за предусмотрительность, не позволившую ему подписать чистые бланки протокола допроса. Похоже, прокурорский был готов такого понаписать, что бедный отец Викентий, наверное, в гробу как вентилятор вертелся бы. Причем свое невесть как сложившееся мнение о священнике следователь считал единственно правильным и очень старался, чтобы подполковник Кирпичников с ним согласился. А слова Владимира Алексеевича о том, что он почти не знал священника и слишком мало с ним общался, чтобы составить более-менее цельное представление об этом человеке, представитель закона полностью игнорировал. При этом его вообще, похоже, не интересовали никакие конкретные факты, на которые мог обратить внимание подполковник спецназа ГРУ. То есть человек, в силу специфики своей работы приученный замечать то, что от постороннего неподготовленного взгляда, как правило, ускользает.

Не интересовало его и то, что в действительности говорил отец Викентий в их последнюю встречу, такую близкую к мгновению его смерти. Зато интересовали разговоры, которые вел священник до этого. Но только в той интерпретации, которую следователь предлагал сам, надеясь на согласие подполковника. В итоге выходило, что иерей Колпаков был чуть ли не ненавистником существующего в России даже не строя, а общества, и людей, из которых это общество состоит, противником православной церкви и раскольником, сеющим смуту среди прихожан, разжигающим межнациональную рознь. В общих чертах следователь хотел добиться от Кирпичникова именно этих слов для характеристики священника, которую Владимир Алексеевич не давал, но желал дать сам следователь или тот, кто им руководил.

Ответы подполковника Кирпичникова, чем дольше длился разговор, становились более краткими и однозначными. Он уже начал кое-что понимать. А следователь слишком много писал в протоколе. Явно писал многократно больше, чем Владимир Алексеевич говорил. А когда писать закончил, передвинул по столу четыре заполненных бланка.

– Как я уже говорил, на каждой странице внизу подпишите: «С моих слов записано верно». Распишитесь и поставьте число.

Выполнить эту простую просьбу Владимир Алексеевич сразу не пожелал, он принялся сначала читать. И убедился, что следователь писал не то, что говорил свидетель, а то, что говорил он сам. После прочтения первой страницы следователь снова напомнил:

– Внизу подпишите…

Кирпичников не отреагировал и стал читать дальше. Прочитав все, подумал пару секунд и разорвал протоколы.

Они долго смотрели через стол в глаза друг другу. Первым молчание прервал хозяин:

– «Не клоните душу свою к князьям мира сего. Они только в этой жизни князья, а в жизни вечной они прах и пыль». Вот это можете записать. Это слова отца Викентия, которые я хорошо запомнил. Может быть, он тоже кого-то цитировал, не знаю. Но я их от него услышал. Понравилась мне фраза. Всем нам, и вам лично в первую очередь, необходимо ее запомнить. Пишите в протокол. Это я подпишу с удовольствием. А вообще, говоря честно, вы меня сильно разочаровали. Я вообще не люблю подлецов, которых в своей жизни встречал достаточно. А молодых подлецов не люблю тем более. Когда я поспешил домой, чтобы с вами встретиться, наш генерал попросил не бить вас сильно. Должно быть, он хорошо знал, что меня ждет. Я с удовольствием позволил бы себе дать вам хороший урок, но просто брезгую. Напишите нормальные протоколы и пришлите мне по почте. Или с другим человеком. Я прочитаю, исправлю и подпишу. А сейчас – убирайтесь. Желаю вам благополучно не доехать до дома. Чем раньше вы с этим миром расстанетесь, тем меньше гадостей людям сделаете.

– Вам нравятся лавры полковника Квачкова? – с насмешкой спросил следователь, ничуть не потерявший хладнокровия.

– Владимир Васильевич весьма уважаемый человек и в армии, и в гражданском обществе. Хотя мы с ним лично, к сожалению, не знакомы, но уважать вполне можно и заочно. Вам, при всем старании, не испачкать его имени. Вам и вашим бездарным коллегам.

– А ваше?

– Руки коротки, – Владимир Алексеевич почувствовал в вопросе мимолетную скользкую угрозу, и сказал предельно жестко. – И их обломать недолго. Вне боевой обстановки я человек не слишком терпеливый, и потому предупреждаю вас заранее: держите дистанцию, которая должна отделять подлеца от порядочных людей. Иначе они могут воздать вам по всем статьям.

Угроз следователь, наверное, несмотря на молодость, слышал немало, а свою порядочность он оценить мог, наверное, даже лучше подполковника Кирпичникова. И потому продолжал с упрямым самодовольством.

– В моих возможностях перевести вас из категории свидетелей в категорию подозреваемых. Тогда мне уже не придется ездить к вам за дачей показаний. Я буду просто звонить, и вас будут привозить ко мне в кабинет из камеры. Вы этого добиваетесь? Вас, насколько мне известно, в трудном положении взяли на новую службу с испытательным сроком. После ареста – а любой суд санкционирует его, тем более наш, районный, – ваш испытательный срок закончится раньше, чем мы проведем расследование. Это тоже вас устроит?

– Я не собираюсь вам объяснять, чего я добиваюсь и что меня устроит, но могу вам гарантировать только одно: я приложу определенные усилия к тому, чтобы вы лишились вашей должности. Это я вам обещаю. И возможности для этого я имею, будьте уверены. А сейчас попрошу не мешать мне ужинать. Вы способны испортить аппетит любому человеку, очень уж у вас пресная и подлая рожа. Прощайте. Надеюсь никогда больше вас не увидеть.

Утром Владимир Алексеевич поехал на службу невыспавшимся. Для него самого такое состояние было непривычным. Сколько раз в боевой обстановке, когда спать приходилось урывками по пятнадцать минут каждые четыре часа, как обычно делается в ходе длительного марша, он быстро втягивался в ритм. А здесь, в расслабляющей домашней обстановке, после беседы с молодым следователем и, тем более, после таких событий, как убийство священника, тоже дающее пищу для размышлений, никак не удавалось уснуть. А если и удавалось задремать, то сны приходили такие, что лучше бы вообще не смыкать глаз.

В результате подполковник Кирпичников проснулся совершенно в непривычном для себя разбитом состоянии. Нечто подобное он исытывал только один раз – когда ему сообщили о расформировании бригады, переводе молодых офицеров на службу в другие части и об отправке старших офицеров в отставку. В глубине души Кирпичников понимал, почему он так нервно реагирует на жизненные несправедливости. Где-то там, в боевой обстановке, он всегда был готов к любому повороту событий. В спокойной же обстановке такого настроя нет, и потому возникающие неприятности переносятся гораздо сложнее. Они словно бы бьют в тот момент, когда ты не выставил защиту.

Добравшись до своего кабинета на полчаса раньше остальных, подполковник сразу сел писать рапорт о вечерней операции совместно с силами областного управления внутренних дел. За свою армейскую жизнь подполковник написал столько рапортов, что научился делать их предельно сжатыми и лаконичными, полностью состоящими из фактов, без всякой «воды». И потому успел составить документ до того, как дверь без стука приоткрылась и в нее заглянул генерал-лейтенант Апраксин.

– Утро доброе, Владимир Алексеевич. Вижу, вы с утра успели потрудиться.

– Труд невелик по объему, товарищ генерал, – подполковник Кирпичников встал и протянул рапорт Апраксину, который сразу пробежал его по диагонали.

– Ну что, отработали по двойной программе, и я не вижу вашей вины в перевыполнении нормы, – сказал Виктор Евгеньевич, завершив чтение и свернув лист бумаги пополам. – Мне вчера из ГУВД уже звонили, благодарили за прекрасно выполненную работу. Правда, ничего не сказали о перевыполнении. Наверное, подполковник Васильков записал захват бандитов на счет своей группы. Ты против не будешь?

– Мне не жалко, – сдержанно улыбнулся Владимир Алексеевич. – Милиции тоже нужно звездочки зарабатывать. То, что для спецназа ГРУ считается проходным моментом, для них чрезвычайная ситуация, подвиг. Пусть записывают.

– Ты, я вижу, не в настроении… Следователь вчерашний не понравился?

– На мой армейский простецкий вкус, товарищ генерал, таких следователей необходимо расстреливать еще до зачатия.

– Кардинальная мера. Если бы еще и судей наших судов… – согласился генерал. – Рассказывай по порядку.

Владимир Алексеевич хорошо помнил, что еще вечером пообещал генералу в телефонном разговоре подробно передать суть беседы со следователем. И потому хорошо продумал, что и как сказать, и расставил акценты там, где их следовало расставить. Все прозвучало убедительно и ни в какой мере от правды не отступало. Генерал возмутился.

– Так и пригрозил арестом?

– Так и пригрозил. И не сомневается, что их районный суд даст санкцию. Я считаю, что это шантаж, и с помощью шантажа меня пытаются заставить давать какие-то показания, которые нужны им для их темных делишек.

– Не расстраивайся. Это я улажу. Сегодня же этого следователя там не будет. А если и будет, то с дела его снимут с соответствующей формулировкой. У нас слишком серьезная операция предстоит, чтобы еще отвлекать командира оперативной группы на всякую следственную ерунду. На сегодня какие планы?

– Занятия согласно расписанию подготовки. Что слышно про пополнение?

Подполковника Кирпичникова интересовали кандидатуры офицеров спецназа, которые он предложил. Апраксин обещал изучить их личные дела.

– Сегодня будем решать. Я сообщу. В десять часов прибудет ваш «старшина роты». Попрошу принять его уважительно. Я лично уговорил его уволиться с работы, которой он дорожил. Кстати, Гималай Кузьмич свободно владеет испанским. У него мама наполовину испанка, а бабушка испанка полностью – была вывезена в Союз ребенком в тридцать седьмом году, когда Франко пришел к власти. Если возникнут вопросы, обращайся. Я сегодня, пожалуй, почти весь день буду на месте. Если уеду, звони.

– Хорошо, товарищ генерал.

Дверь открылась без стука, и вошли майор Старогоров с капитаном Радимовым. За порогом встали по стойке «смирно».

– Вольно, – дал генерал команду. – Утро доброе, молодые люди. Не буду вам мешать. Кстати, Владимир Алексеевич, на нашу операцию дали сверху окончательное «добро», можешь вводить группу в курс дела. В общих чертах.

– Я, товарищ генерал, остальных черт сам пока не знаю.

– Полковник Градовокин готовит материалы. Поскольку «добро» получено, он форсирует процесс. Поинтересуйся, когда он планирует ознакомить вас со своими набросками. Дорабатывать будете вместе. Может, и я что-то подскажу, поскольку в Латинской Америке работал.

– Понял, товарищ генерал.

С начальником оперативного отдела Департамента «Х» полковником Градовокиным Владимир Алексеевич накануне уже познакомился…

В дверь постучали в то время, когда группа работала над документами, изучая все возможности летающего «ведра» с замысловатым и ничего не говорящим названием БПЛА ВВП. Владимир Иванович Авсеев с утра заглянул в кабинет, принес документы и сообщил, что уже созванивался с создателями летательного аппарата и удивил последних вариантом, который сумела применить на практике майор Ставрова. И даже предположил, что, если как следует изучить всю документацию, то можно обнаружить еще какие-то возможности «ведра». Владимир Иванович, зная, очевидно, о предстоящем задании больше самих офицеров оперативной группы, попросил обратить особое внимание на манипуляции аппаратом в условиях существенных полетных помех, которые могут возникнуть в густом тропическом лесу. Авсеев ушел, а через пять минут в дверь снова постучали.

– Войдите, – на правах старшего сказал подполковник Кирпичников.

Дверь открылась и вошел сухощавый, но крепкий и жилистый остролицый человек ростом чуть ниже среднего. Он был в цивильной одежде, но держался почти по-военному, хотя стойку «смирно» при входе не принял.

– Слепаков Гималай Кузьмич. Прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего… То есть, вообще… Для прохождения службы, короче…

Гималай Кузьмич еще не забыл, кажется, уставные формы обращения, но путался, не зная, как вести себя, поскольку воинского звания он уже не носил, тем не менее пришел как служащий в военизированную систему. Путаница между гражданской и военной манерой общения мешала ему чувствовать себя раскованно. Армейские привычки в нем были еще сильны, однако гражданское поведение бывшему прапорщику ВДВ тоже было по душе. Но он, кажется, был готов общаться так, как ему предложат.

– Присаживайтесь, Гималай Кузьмич. У нас есть свободное место, можете сегодня получить себе стол, стул и сейф, и поставить их там, где вам понравится. Хотя, возможно, к нам добавятся новые сотрудники, и тогда будет тесновато. Но по ходу разберемся.

– Мне товарищ генерал обещал выделить под складские и прочие нужды комнату через стену от вас, – объяснил Гималай Кузьмич.

– Это будет неплохо, – согласился Владимир Алексеевич. – Пока просто присаживайтесь, познакомимся. Я – подполковник Кирпичников, зовут меня Владимир Алексеевич…

Поочередно, не вставая из-за своих столов, представились и остальные.

– Ваши обязанности я вам расписывать не буду, поскольку вы человек служивый – хотя, наверное, наша служба слегка отличается от той, с которой вы раньше сталкивались. Тем не менее, за исключением организации групповых помывок в бане, все остальное схоже.

– Мне товарищ генерал предложил самому написать вариант своих функциональных обязанностей, поскольку Департамент «Х» не имеет еще собственных положений. Я тут покумекал, написал… Полюбопытствуете?

Слепаков вытащил из кармана несколько вчетверо сложенных листов бумаги. Кирпичников с трудом подавил вздох, потому что не любил читать рукописный текст, который обычно разбирал плохо. Но когда бывший прапорщик ВДВ развернул листы, оказалось, что он набрал текст на компьютере и распечатал. Это было уже проще.

– Давайте. У нас тут, кстати, демократии больше, чем в обычной армии, поэтому мы многие вопросы обсуждаем сообща. У каждого свой опыт, и он может оказаться недостающим звеном. Потому попрошу вас прочитать вслух. Кто-то что-то подскажет; от чего-то, возможно, придется и отказаться…

– Это пожалуйста, – согласился Слепаков и вытащил из кармана пластмассовую очечницу.

По тексту было видно, что группе достался в помощь достаточно опытный хозяйственник, который хорошо знаком со своими обязанностями, умеет побеспокоиться о завтрашнем дне даже в таких мелочах, на которые все офицеры не привыкли обращать внимания. Во время службы кажется, что все идет само собой и дела движутся только потому, что планета крутится и приводит в движение все остальное. Но даже тот текст, который читал Гималай Кузьмич, показывал, что у каждого большого дела существует множество незаметных вспомогательных двигателей. Бывший прапорщик ВДВ оказался одним из них.

Гималай Кузьмич читать закончил, снял с носа очки и коротко глянул на командира. Теперь уже и его командира. Тот сумел сделать только одно замечание:

– Поскольку нашей группе не положен начальник штаба, я предлагаю Гималаю Кузьмичу взять на себя расчет боезапаса на каждую конкретную операцию.

– Я не умею этого делать, – признался Слепаков.

– Я научу. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд.

Бывший прапорщик согласно кивнул и что-то дописал от руки под набранным текстом. Майор Старогоров, как бывший командир погранзаставы, с хозяйственными проблемами был знаком хорошо, поэтому сделал несколько дополнений. Майор Ставрова с капитаном Радимовым ничего подсказать не смогли, поскольку привыкли считать подобные вопросы вне своей компетенции.

– Наверное, следует набрать заново с дополнениями и идти на доклад к генералу? – предположил Слепаков.

– Мой компьютер в вашем распоряжении. Только у меня к вам небольшая просьба. Сходу, с листа, сможете перевести первый абзац текста на испанский?

Гималай Кузьмич если и удивился предложению, то виду не подал, и начал переводить почти без запинки. К своему удивлению, Владимир Алексеевич понял почти все, за исключением отдельных слов. Но, главное, понял смысл.

– Вот у нас и дополнительные занятия по насущно необходимой нам всем дисциплине. Надеюсь, по ходу эти занятия будем продолжать и сделаем их частыми и естественными, вплоть до бытового уровня. Это должно помочь нам в дальнейшей работе, – далеко не так бегло, как Слепаков, сказал по-испански подполковник Кирпичников, но сразу же перешел на русский язык: – Я, кажется, все правильно сказал?

– Не совсем, но понятно, – Гималай Кузьмич невозмутимо, как терпеливый учитель школьнику, объяснил ошибку подполковника в употреблении определенного артикля «el». И не забыл поочередно посмотреть на остальных офицеров на случай, если кто-то еще пожелает проверить свои знания испанского языка. Но они, прекрасно понимая, что могут запутаться при произнесении даже простейших фраз, в разговор вступать не намеревались.

– И поторопитесь с положением, Гималай Кузьмич, – сказал подполковник Кирпичников уже без попыток перейти на испанский. – После обеда у нас серьезные теоретические, а потом и практические занятия; вам тоже необходимо будет на них присутствовать. Значит, все дела следует закончить раньше…

На теоретических занятиях группа занялась изучением основной темы предстоящей операции. Не целей и задач, а пока только темы, которая вызвала необходимость провести саму операцию. То есть офицерам оперативной группы предстояло наконец узнать, что и где они будут делать.

Руководил занятиями, как это было и перед прошлой операцией, в которой участвовало только три человека, профессор Иван Иванович Иванов. И начал он с того, что вынужден торопиться.

– Вы, должно быть, уже знаете, что наша нынешняя операция называется «Проект «Конкистадор». Название, могу вас смело уверить, вовсе не означает, что вам предстоит искать Эльдорадо и уничтожать бедных индейцев. На вас даже не возлагается миссионерская функция приведения индейцев к христианству. Название операции связано исключительно с местом проведения, а не с манерой поведения и не с задачами. Ваш аделантадо уже в курсе дела. Не знаю, довел ли он до общего сведения…

– Нет, Иван Иванович, еще не доводил, – сказал Кирпичников.

– Значит, опять придется мне… Ладно. Как обычно у нас бывает, не мы сами определяем время проведения операции «Проект «Конкистадор», а внешние обстоятельства. И потому мы вынуждены форсировать события и готовиться почти в форс-мажорном режиме. Не совсем в форс-мажорном, но близком к тому. К сожалению, группа еще не полностью укомплектована личным составом. Ожидается прибытие еще трех офицеров. Но я вынужден начинать уже сейчас, поскольку никто не знает, когда поступит команда «На старт!». С новыми членами группы, если они все же появятся, будет индивидуально работать аделантадо.

– Да, я это беру на себя, – согласился подполковник.

– Начну с предыстории. Она короткая. Значительная часть торгового экспорта России выпадает на торговлю оружием. Это то немногое, что мы еще не разучились делать, хотя тоже уже в значительной мере теряем некогда незыблемые позиции. И рискуем нести ощутимые потери в дальнейшем, если не будем предпринимать конкретных и адекватных ситуации мер. А меры эти предпринимать пора, потому что наши конкуренты на месте не сидят. Так, например, власти США всеми доступными и недоступными – я бы даже сказал, достойными и недостойными – способами пытаются помешать России продавать оружие Венесуэле. Раньше, до прихода к власти национально-патриотического правительства во главе с президентом Чавесом, Венесуэла закупала только американское оружие, и боеспособность венесуэльской армии в значительной степени зависела от своевременности поставок расходных материалов и запасных частей к сложной технике. Сейчас, благодаря сложностям в отношениях между двумя странами, американцы этот значительный рынок полностью потеряли. Но свято место, как все мы знаем, пусто не бывает, и венесуэльцы начали массовые закупки российского вооружения, причем от самых простых, таких как автомат Калашникова, которых они приобрели сто тысяч штук, до сложных, таких как боевые вертолеты-ракетоносцы, истребители «СУ» различных модификаций и, что напрямую касается «Проекта «Конкистадор», ПЗРК СА-24, обычно называемых «Игла-С», или «Игла-Супер». Вот мы и подошли к главному. Из вас кто-то имеет представление об этой штуке? – профессор Иванов вопросительно поднял голову.

– Имеем, – сказал Кирпичников. – По крайней мере, мне доводилось участвовать в учебных стрельбах. Правда, не с «Иглой-Супер», а просто «Иглой», но я не думаю, что разница большая.

– Мне тоже, – сказал капитан Радимов. – Я даже в летающую скоростную мишень попасть умудрился. И тоже из простой «Иглы». Про «Иглу-Супер» нам только рассказывали, хотя официально она уже лет пять, кажется, стоит на вооружении.

– Да, – продолжил Иван Иванович. – В скоростную мишень, насколько мне известно, попасть бывает достаточно непросто, нужен навык. «Игла» обеспечивает почти стопроцентное попадание при ведении огня по вертолетам. А по реактивным самолетам, как правило, соотношение бывает пятьдесят на пятьдесят. Это для опытного оператора. Для новичков данные еще хуже. И дело здесь не в личных снайперских данных каждого, а в обучении, даже, наверное, в общей грамотности, потому что слишком сложно навскидку рассчитать соотношение высоты полета и скорости.

Потому сейчас создаются не простые, привычные всем ПЗРК, производящие выстрелы с плеча при помощи прицельного устройства, а более сложные, оснащенные простейшим компьютером или хотя бы баллистическим калькулятором для осуществления необходимых скоростных расчетов. Если даже современная дальнобойная снайперская винтовка имеет собственный баллистический калькулятор, замкнутый в систему с дальномером и анализатором погодных условий, который вы обычно называете портативной метеостанцией, то более сложной технике, такой как переносной зенитно-ракетный комплекс, такие приборы иметь тем более необходимо. И потому «Иглу-Супер» можно использовать не только против самолетов и вертолетов, но даже против крылатых ракет и БПЛА, в том числе и малоразмерных таких, например, как «вентилятор», с которым вы вчера вечером работали, или любого беспилотника, не поднимающегося выше шести километров. И даже в ночной темноте. «Игла-Супер» оснащена прицелами ночного видения «Маугли» или «Маугли-2». Эти прицелы могут применяться, кстати, и с простой «Иглой». Но простая «Игла», в отличие от «Иглы-Супер», не имеет СОСН.

– Деревьев, то есть? – пошутил капитан Радимов.

Иван Иванович остался серьезен.

– СОСН – это комплект средств обеспечения стрельбы ночью, который организует прием телекодовой информации от средств управления ПВО, имеет планшетный индикатор с указанием принадлежности и состава цели, как одиночной, так и групповой, то есть выполняет функцию всем известного прибора «свой-чужой». Этот же планшет за счет взаимодействия с космической разведкой выводит топогеодезические привязки к местности, то есть работает как обыкновенный туристический или автомобильный навигатор, не позволяя оператору заблудиться. А кроме того, служит средством связи для передачи координат цели другим стрелкам ПЗРК, обеспечивая перекрытие широкого участка фронта. Я понятно объясняю?

– Особенно когда сравниваете с чем-то, – сказал майор Старогоров. – «Свой-чужой» – это понятно, навигатор – понятно. А об остальном мы сможем догадаться, когда руками пощупаем и, может быть, стрельнем по разику. А как, кстати, всю эту вспомогательную технику таскать? Такси нужно заказывать или нет?

– Вся вспомогательная оснастка малогабаритна и помещается для удобства на специальном опорном устройстве. Для транспортировки все это упаковывается в три небольших ящика. В зависимости от комплектации, общий вес составляет от восьмидесяти до ста двадцати килограммов. Вполне возможно, группе придется переносить этот комплект на руках, хотя лучше перевозить в транспорте. Существуют и более стационарные комплексы. Например, всем вам, наверное, знакомый модуль «Стрелец», который состоит из двенадцати «Игл-С», устанавливается на бронетехнику, начиная от БТР и БМП и заканчивая любым танком. Есть опорно-пусковая установка «Джигит», состоящая из двух «Игл-С». Есть турельная установка «Комар» из шести «Игл-С». Последняя чаще всего устанавливается на кораблях и катерах военно-морского флота или на крышах особо охраняемых зданий. Если мне память не изменяет, кое с чем из этого перечня вам предстоит встретиться. Турельная установка «Комар», как поговаривают, установлена на крыше дворца президента Венесуэлы.

– А что, Чавес очень хочет нас принять? – простодушно спросил капитан Радимов.

– Я не думаю, что ваша поездка будет проходить на таком высоком уровне. По крайней мере, точно знаю, что это не будет официальным государственным визитом. Но ваша непосредственная задача – улаживание межгосударственных отношений так, чтобы они пошли на пользу России и российскому экспорту.

– Если бы просто России, без всякого экспорта, я бы испытывал большее удовлетворение, – откровенно признался подполковник Кирпичников.

– Нам выбирать не дано, – развел профессор Иванов руками. – Мы служим и выполняем приказы. Поэтому про собственное удовлетворение нам приходится забывать. Но я еще не все сказал о сути операции «Проект «Конкистадор». Итак, мы поставляем оружие, а этому пытаются помешать конкуренты. Из агентурных источников стало известно, что американская сторона силами спецгруппы ЦРУ готовит провокацию на венесуэльско-колумбийской границе, чтобы доказать, будто наше оружие прямым ходом идет не в армию Венесуэлы, а к боевикам колумбийской антиправительственной группировки, которая сама себя называет армией сопротивления, FARC. Что означает эта аббревиатура, я не знаю.

– Euerras Frmadas Revolucianarias de Colombia, – сказал Гималай Кузьмич. – Революционные вооруженные силы Колумбии.

– Наверное, что-то в этом роде. Насколько мне известно, эта армия не революцию делает, а снабжает США и Европу кокаином.

– Так американцы говорят. А они редко говорят правду, – заметила Тамара Васильевна. – Если рядом кто-то производит кокаин, легко обвинить всех вокруг, кто тебе мешает. Это обычное явление в американской практике.

– Вот это вы и будете должны доказать. Вернее, то, что оружие, которое попадает к боевикам FARC, идет не от нас и не от венесуэльской армии. Задача не совсем традиционная для Департамента «Х». Это, скорее, прерогатива спецназа ГРУ. Тем не менее, выполнять ее придется нам с вами.

– Вы с нами едете? – спросил капитан Радимов.

– Нет, молодой человек, я отсюда понаблюдаю. Мне все будет и здесь видно. А теперь пора посмотреть на «Иглу-С» в оригинале и в деле. Переходим в соседний класс.

Глава четвертая

Соседний класс был обычным, небольшим по размерам кабинетом. На невысоком подиуме стоял единственный стол, рядом с которым была смонтирована опорно-пусковая установка «Джигит», состоящая из вращающегося вместе с ней кресла и двух комплексов «Игла-С», расположенных друг от друга на расстоянии чуть шире плеч нормального человека. При этом взгляд человека, сидящего в кресле, полностью контролировал планшеты правой и левой «трубы».

Установка «Джигит» выглядела красиво и устрашающе, но большого впечатления на офицеров не произвела, поскольку бывшие спецназовцы военной разведки, как и бывший командир пограничной заставы, могли окончательно оценить это оружие с точки зрения маневренности только при переноске или транспортировке. А «Джигит», по сути, являлся не чем иным, как стационарным средством ПВО. Зачем оно было нужно, если есть обычные ракеты и зенитки, было не совсем понятно. По крайней мере, при участии в тех боевых действиях, которым обучались и военные разведчики, и пограничники, стационарные средства ПВО не котировались. Такое же мнение имел и бывший прапорщик ВДВ Гималай Кузьмич. А бывший военный медик майор Ставрова вообще своего мнения на этот счет не имела, поскольку в боевых действиях не участвовала, если не считать первую операцию Департамента «Х».

Отдельная «Игла-Супер» в наплечном исполнении лежала на столе, соединенная кабелями с компьютером. Она и привлекла внимание всех сразу. Даже подполковник Кирпичников взял оружие в руки, пробуя его на вес.

– Килограммов, пожалуй, на двадцать потянет, – определил он навскидку.

– Восемнадцать килограммов семьсот граммов. – Как и положено ученому, профессор Иванов любил точность. – Плюс кабели и соединения – это еще граммов двести, может быть, и триста. Выйдет девятнадцать. На килограмм, уважаемый аделантадо, ошиблись.

– Я не ошибся, я сказал приблизительно. Привычка к округлению сработала, – легко оправдался подполковник.

– Из других данных… – Иван Иванович воспользовался ситуацией, чтобы продолжить процесс ознакомления с техникой. – Дальность действия – шесть тысяч метров. Идеальная высота поражения цели – до трех с половиной тысяч метров. Скорость ракеты – шестьсот метров в секунду. Идеальная для поражения скорость цели на встречном курсе от трехсот шестидесяти до четырехсот метров в секунду, на догонном курсе – до трехсот двадцати метров в секунду. Данные, как видите, впечатляющие. Что вам еще необходимо знать… Время перевода из походного положения в боевое в штатном режиме – до двадцати восьми секунд, в экстренном режиме – до тринадцати секунд. Время самоликвидации – семнадцать секунд. Эксплуатация «Иглы-Супер» допускается при температурах от минус сорока градусов до плюс пятидесяти. То есть где-нибудь в Оймяконе[5] в новогоднюю, скажем, ночь, для запуска салюта «Игла-С» не годится. Там температуры бывают ниже шестидесяти, а минус пятьдесят – обычное явление.

– А в Венесуэле? – поинтересовался капитан Радимов. – Там минус сколько?

– Может быть, в горах тоже минус бывает, – предположил Иван Иванович. – Не знаю, не буду утверждать. Но вне гор до плюс пятидесяти не дотягивает. Значит, можно использовать без опаски. К сожалению, у нас нет данных о влиянии влажности воздуха при эксплуатации. Но, поскольку в стационарном исполнении «Иглу-Супер» устанавливают даже на боевых кораблях, я думаю, что воздух влажной сельвы не будет сильной помехой.

– Сельва, – вздохнул Старогоров. – Сколько романтики в этом слове…

– Боюсь, романтика закончится при более близком знакомстве с сельвой, – приземлил майора Кирпичников. – Имел удовольствие сталкиваться, поэтому могу говорить аргументированно. Правда, я бывал в чуть более северных краях, но это мало меняет дело.

– Вернемся к делу, – прервал их Иван Иванович. – Воздух сельвы с его влажностью и без нее будете изучать потом. Я пока уполномочен только познакомить вас с «Иглой-Супер». В деталях познакомить и дать первичный опыт стрельбы. Поэтому продолжаю. Калибр ракеты составляет семьдесят два и две десятых миллиметра, длина – один метр шестьсот тридцать пять миллиметров. То есть стрелок-оператор вполне комфортно может разместить трубу с ракетой на плече. Кто не знаком с ракетой для простой «Иглы», объясняю не разницу между ними, хотя она, в принципе, небольшая, а устройство ракеты «Игла-Супер». Шесть обычных частей. Вынесена вперед и выглядит стрелой с наконечником, – профессор показал пальцем, – аэродинамическая насадка, установленная на оптической головке самонаведения. Далее следует приборный отсек, за ним – боевая часть. О ней могу сказать особо. По сравнению с простой «Иглой» по массе и количеству осколков боевая часть «Иглы-С» значительно увеличена. Взрыватель дистанционный, совмещен с контактным взрывателем. Следом за боевой частью в ракете стоит маршевый двигатель, горючее которого в момент взрыва детонирует и создает дополнительную взрывную силу, что делает саму ракету более мощной. За маршевым двигателем идет крыльевой блок, и завершается корпус ракеты стартовым двигателем. Это все вам можно помнить, можно не помнить. Главное, вы должны уяснить, где располагается боевая часть. Мало ли какие обстоятельства могут возникнуть, и как вам доведется использовать ракету… Использование ее в качестве мины при некоторых обстоятельствах вполне допустимо, как допустимо и использование для поражения наземных целей – хотя это, грубо говоря, выведет из себя создателей оружия, если им передадут мои слова…

О системе управления и наведения скажу кратко, чтобы не забивать вам голову научными терминами. Вы все равно не поймете, что такое угловое рассогласование между осью гироскопа и направлением на цель. И потому говорю просто. Прицелом ловите тепловое излучение двигателей цели и пускаете ракету. Дальше за вас все делает автоматика. Включается автопилот, который доведет ракету до цели. Вот, в принципе, и все. А теперь рекомендую вам «пострелять»…

– Насколько я знаю, – сказал капитан Радимов, над городом разрешены полеты исключительно вертолетов президента, премьер-министра и, по отдельному разрешению, вертолетов МЧС. В кого из них будем стрелять?

– Это зависит от ваших политических симпатий и антипатий, – холодно заметил профессор и вытащил из ящика стола каску с большими темными очками.

Внешне она мало походила на армейскую, хотя какое-то отдаленное сходство с многослойными кевларовыми касками, стоящими на вооружении во внутренних войсках, имела, но была более объемной, что ли. Скорее всего, это была даже не каска, а шлем, угадать предназначение которого сложности не представляло.

– Тренажер? – спросил подполковник Кирпичников.

– Тренажер «Конус-3». По большому счету, это достаточно мощный компьютер, а не просто тренажер, и даже предусматривает подключение клавиатуры для ввода информации и команд. К сожалению, до сих пор – то есть, уже в течение четырех лет после появления первого экземпляра и прохождения аттестационной комиссии, давшей «добро», – «Конус-3» в промышленное производство не пошел. Может быть, государство считает слишком дорогим удовольствием иметь подготовленных стрелков-операторов. «Конус-3» стоит столько же, сколько ракета для «Иглы-Супер». Но позволяет подготовиться так, чтобы не пускать ракеты впустую. Тем не менее в войсках пока обходятся обыкновенным «Конусом», позволяющим на примитивной основе обучить стрелка-оператора как для «Иглы-Супер», так и для простых «Иглы», «Иглы-1» и «Иглы-Д». «Конус» более универсален, хотя «Конус-3» во много раз эффективнее. Остается ждать, когда армия отстреляет все имеющиеся в наличии «Иглы» предыдущих поколений и полностью перейдет на вооружение «Иглами-Супер».

– Которые пока еще мало где видели, – добавил Кирпичников.

– Здесь я позволю себе не согласиться, – профессор скривил лицо, показывая, что он не совсем уверен в собственных утверждениях. – В профильных частях «Игла-С» давно стоит на вооружении. Хотя размышления о том, что такое профильные части для такого оружия, заводят нас в некоторый тупик. Наверное, Владимир Алексеевич в чем-то тоже прав, считая «Иглу-С» оружием спецназа. Но в наших условиях, когда основные боевые действия спецназ ведет на Северном Кавказе, где противник собственной авиацией не располагает, «Игла-Супер» спецам не нужна…

– Однако в «ночь трех восьмерок»[6], – возразил майор Старогоров, – она спасла бы множество жизней, если была бы на вооружении у наших миротворцев.

– А разве ее там не было? – удивился профессор. – Но это не наша тема. Кто первый?

– Наверное, по старшинству, – шагнул вперед подполковник Кирпичников.

Но в это время без стука открылась дверь кабинета и вошел генерал-лейтенант Апраксин.

– Извините, Иван Иванович, я не хотел вам мешать, но мне нужно на пару слов подполковника Кирпичникова.

Может быть, природная интеллигентность не позволяла генералу просто приказывать и требовать; может быть, сказывалось и другое. Когда коллектив в большинстве своем состоит не из военных, а из ученых, командиру и начальнику приходится подстраиваться под их манеру поведения. Вот генерал и подстраивается. И невольно эта манера переходит и на военную часть коллектива.

Владимир Алексеевич убрал руку, которую уже протянул за шлемом.

– Значит, я буду следующим в очереди… – И он шагнул вслед за генералом, который уже вышел в коридор.

* * *

Генерал держал в руках и слегка мял угол какого-то листка. Но, судя по тому, что он не передавал его подполковнику, листок этот не имел к Кирпичникову отношения.

– Вот такое дело, Владимир Алексеевич…

– Слушаю, товарищ генерал.

– Пытался я тут пресечь инсинуации этого следователя. И выяснилась маленькая, но странная деталь. Я в Следственный комитет звонил. В головной. Они обещали по инстанции спуститься до районного уровня и все выяснить. Потом мне позвонили. Нет у них такого человека…

– Но… Не придумал же я его, товарищ генерал!

– Не придумал, – легко согласился Апраксин. – Я уже выяснил. Это следователь следственного управления ФСБ. И Следственный комитет не имеет возможности надавить на него. Даже при том, что он следователь не головной конторы, а только областного управления. Нет у следственного комитета таких полномочий. А у меня нет полномочий давить на следственное управление ФСБ. Есть дружеские связи в Следственном комитете, которыми я пытался воспользоваться. Не получилось. Есть дружественные связи в ФСБ, но не в следственном управлении, и туда мне выйти не удалось, хотя попытаться помочь мне попробуют. Но это обещали неуверенно.

– Значит, товарищ генерал, мне сухари сушить? – усмехнулся Владимир Алексеевич. – И ждать предъявления обвинения?

– Ну, не все так плохо. Если этим делом занимается следственное управление ФСБ, причем вопрос не пахнет ни шпионажем, ни терроризмом, у него, скорее всего, политическая подоплека. Из твоей беседы я могу сделать точно такой же вывод. У меня всегда остается возможность выйти в политические верха с объяснением ситуации, но для этого необходимо, чтобы против тебя были предприняты конкретные действия. Пока были только размытые угрозы. С этим к высоким чинушам не пойдешь. Но, если ситуация обострится, идти придется. Значит, тебе необходимо подождать. Если что-то начнется, сильно не переживай, мы быстро сумеем поправить ситуацию. На провокации, а это у них дело обычное и привычное, не реагируй. И будь осторожен. Они могут все, что угодно, подстроить, и потом тебя обвинить. Могут что-то подбросить, чтобы возбудить дело. Будь готов ко всему. Но у меня на девяносто процентов есть уверенность в том, что в моих силах помешать этому гнилому процессу развиваться.

– Хорошо, товарищ генерал. Буду стараться соблюдать предельную осторожность.

– Самое простое, что они любят делать, – это заделать какую-нибудь автомобильную аварию. Простое легкое столкновение без последствий. На машинах царапины, но сразу за этим будет организовано что-то более значительное – к примеру, драка, в организации которой обвинят тебя. А в этой драке обязательно появится труп. Подбрасывать трупы они умеют, я знаю, о чем говорю. Недавно был аналогичный случай с бывшим прокурором… Потому я и развиваю ситуацию в подробностях. Но, чтобы предотвратить случайности, домой будешь добираться на служебной машине под охраной. Дома дверь посторонним не открываешь. Проведи инструктаж с женой. Не мне тебя учить, какие меры следует предпринимать. Ты, наверное, лучше сумеешь просчитать все варианты. Главное, соблюдай осторожность.

– Все варианты просчитать, товарищ генерал, невозможно. Даже если прикинуть каждый свой ход, невозможно предвидеть, что собирается предпринять противник. Пример полковника Квачкова это хорошо показывает. Организуют лжепокушение на кого-то, или даже настоящее убийство, а потом подтасуют факты. На это они большие мастера… Может, во избежание срыва операции поставить командиром оперативной группы майора Старогорова?

– Отставить, подполковник. Если нас заставят драться, будем драться. Кроме того, мои свидетельские показания тоже чего-то стоят, а я сам видел, как ты прощался со священником. С живым прощался. А после этого уехал со мной. В этом случае, защищая тебя, я и себя защищаю, потому что меня заподозрить в убийстве можно точно на таких же основаниях, как и тебя. Не хватает главного – мотива. У всех провокаций ФСБ в последнее время нет мотива, однако суд это, как правило, мало смущает. Единственная защита – суд присяжных заседателей. Эти еще сопротивляются. Но и мы будем бороться при любых обстоятельствах. А ты думай, прежде чем сделать очередной шаг. И, еще раз прошу, соблюдай предельную осторожность.

Генерал повернулся и пошел к выходу на лестницу. Кирпичников хотел было вернуться в кабинет, но в чехле на поясе подал «голос» телефон. Определитель показал номер брата.

– Слушаю тебя, полковник.

– Привет, подполковник. Сильно занят?

– Вообще-то занят.

– Я сейчас в Москве. Разговор есть. Вечером заеду к тебе, примерно часов в восемь. Будешь на месте?

– Если ничего форс-мажорного не произойдет, буду. Заходи…

– Жди. Скажу кое-что интересное.

– Есть какие-то новости из деревни?

– Есть. Я тоже был допрошен – сначала как официальный свидетель, а потом имел несколько бесед приватного характера со странными людьми, что к нам в деревню понаехали. Но это разговор долгий, и у меня на него денег не хватит. Пенсия у меня невеликая, как сам понимаешь, а sim-карта моя в Москве в роуминге работает. Расскажу лично…

* * *

Пока Кирпичников находился вне кабинета, капитан Радимов уже «отстрелялся» и теперь водружал шлем на голову майора Ставровой, которая успела пристроить на плечо – причем достаточно неуклюже – трубу «Иглы-С» с учебной ракетой.

– Расслабься, Тамара Васильевна, – с порога сказал, оценив ситуацию, аделантадо. – Сразу пойми, что ты не бревна таскаешь. Нежно и бережно трубу держи, с любовью, как ребенка. Тогда она сразу управляемой станет.

Ставрова, не выпуская трубу их рук, слегка пошевелила локтями, снимая напряжение. Труба, вроде бы, легла на плечо более удобно. Костя Радимов застегнул «липучку» шлема и опустил майору на глаза темные очки с внутренним экраном.

– Готовы? – спросил профессор Иванов, сидя за компьютером.

– Готова.

– Даю пуск цели, – Иван Иванович громко стукнул пальцем по клавише «Enter».

Тамара Васильевна начала водить трубой перед собой, но та была для нее, вероятно, слишком тяжелой, чтобы быстро установить прицел, и при каждом движении приходилось делать движение в обратную сторону. Наконец, она нажала пусковую скобу.

– Выстрел неточный, – констатировал профессор, глядя в монитор. – Фотоприемник не уцепился за тепло двигателя. Излишне торопитесь. Расслабьтесь и подготовьтесь к следующему выстрелу.

– Готова, – сказала Тамара сердито, досадуя сама на себя.

– Даю пуск цели…

Профессор повторил процедуру с нажатием клавиши, но перед этим пошевелил компьютерную «мышку». Тамара Васильевна этого движения в шлеме не видела и потому ждала появления цели с той же стороны, откуда «прилетела» первая. Но Иван Иванович сымитировал более сложную боевую обстановку, и потому послал мишень сбоку, причем справа, а поворот вправо с лежащей на плече трубой «Иглы-Супер» был наиболее неудобным. Кроме того, когда Ставрова увидела цель, она повернулась излишне торопливо и резко, и оружие, тяжелое в задней части, занесло. Ей пришлось возвращать «Иглу-С» в нужное положение, поднять трубу сначала почти вертикально вверх, а потом в обратную первоначальному движению сторону.

– Все, – резко сказал Иван Иванович. – Можете не усердствовать. Цель ушла из зоны поражения. Вы опоздали. Будем пробовать снова.

– Майору необходимо успокоиться, профессор, – предложил Кирпичников. – Она сосредоточится, и в следующий раз попадет с первой попытки. Цель какая выставляется?

– Беру самое сложное – крылатую ракету, – объяснил Иванов. – Низкий полет, высокая скорость. После тренировки по такой цели попасть, скажем, в вертолет будет пара пустяков.

– Не соглашусь, – возразил майор Старогоров. – Мы однажды пошли на охоту с друзьями, уток пострелять. С нами мастер спорта международного класса по стендовой стрельбе был. И там, где простые охотники, не спортсмены, попадали, этот стрелок мазал. Он привык к более скоростному полету «тарелок», и постоянно давал слишком большое опережение. Здесь может произойти тот же самый эффект.

– Вы, товарищ майор, в военном училище, наверное, еще хорошо учились, не как нынешние курсанты? – ехидно спросил профессор.

– С «красным дипломом» окончил.

– Тогда должны помнить такую философскую величину, как «переход количества в качество». Помните?

– Хорошо помню. Нам преподаватель это интересно объяснял, на живом примере из истории. Один мамлюк победит одного француза. Десять мамлюков и десять французов будут примерно равны по силам, а сто французов без сомнения победят сто мамлюков – за счет своей организованности.

– Вот. В вашем примере из жизни охотников происходили те же процессы, только в обратном порядке – когда умение решать сложные задачи делает человека мало приспособленным к выполнению простых упражнений. Уверяю вас, что не каждый профессор-математик помнит всю таблицу умножения, как помнит ее школьник. Но там ваш мастер спорта международного класса показывал стрельбу высокого уровня, а она оказалась непригодной для охоты. Ему сложно было переучиваться. Но, чтобы стать мастером спорта международного класса, необходимо было отстрелять не одну тонну патронов и потратить не один год. Здесь же мы приобретаем не устойчивый навык стрельбы по быстролетящим целям, а навык улавливания фотоприемником тепла, исходящего от двигателя летательного аппарата. И не сумеем физически довести до автоматизма умение ловить скоростные цели. В этом будет ваше спасение и ваше умение при отсутствии автоматизма и высокого мастерства на уровне мастера спорта международного класса. Я доступно объяснил?

– Вполне доступно, Иван Иванович, – примирительно сказал подполковник. – Но, пока Тамара Васильевна будет сосредоточиваться и настраиваться, может быть, мы с майором Старогоровым испытаем свои силы?

Ставрова передала «Иглу-С» в руки капитану Радимову и самостоятельно сняла с головы шлем. Первым учебный «выстрел» произвел Владимир Алексеевич. И умудрился сразу добиться точного попадания. Майору потребовалось две попытки, но Кирпичников подозревал, что майор в первой попытке промахнулся, чтобы морально поддержать Тамару Васильевну. По крайней мере, с трубой он общался свободно и перемещал ее точно и без заносов. Тамара Васильевна после отдыха тоже сделала точный выстрел. Гималай Матвеевич поразил цель с первой попытки. Видно было, что ему не впервой держать в руках подобное оружие.

– Теперь все же попробуем стрельбу по самолетам, а потом и по вертолетам, – предложил подполковник. – Этот навык может пригодиться нам больше, если вообще придется стрелять из такого оружия.

– Боюсь, что стрелять вам придется. Согласно данным Службы внешней разведки, американцы собираются испытывать там же, куда вы отправляетесь, «Взгляд Горгоны».

– Там даже медузы водятся? – усмехнулся капитан Радимов. – Надеюсь, они не превратят нас своим взглядом в камень?[7]

– «Взгляд Горгоны» – это новейший американский беспилотный самолет-разведчик. Американцы создавали его специально для войны в Афганистане, но испытать решили на границе Венесуэлы с Колумбией.

– Ничего страшного. Значит, и с медузами познакомимся, – спокойно отреагировал на это сообщение Кирпичников.

* * *

В конце рабочего дня генерал-лейтенант Апраксин пригласил Кирпичникова к себе в кабинет.

Помощник генерала майор Лазуткин, исполняющий функции его секретаря, едва Владимир Алексеевич вошел в приемную, сообщил:

– По распоряжению Виктора Евгеньевича вам выделена машина.

– Я в курсе, генерал говорил.

– Микроавтобус, на котором вы вчера ездили. Стоит уже во дворе. В гараж можете не заглядывать. Он в вашем распоряжении до начала операции.

– Спасибо. Он по этому вопросу вызывал?

– Нет. Я не знаю по какому. Прислали, кажется, какие-то документы… Видимо, тоже по вашим делам. Может быть, по пополнению. Виктор Евгеньевич сегодня весь день кадрами занимался. Заходите, генерал ждет. Он предупредил, чтобы сразу…

Владимир Алексеевич постучал по привычке, забыв, что дверь двойная, а между дверьми звукоизоляционный тамбур, и его стука генерал-лейтенант Апраксин, скорее всего, не слышит. Пришлось войти без дополнительного приглашения.

Генерал-лейтенант работал за компьютером, стоявшем на приставном столике рядом с его большим рабочим столом. Поэтому Апраксин сидел к входной двери боком, но сразу заметил приход подполковника, повернулся и снял очки. Не забыл и монитор развернуть так, чтобы никому не было видно, чем он занимается. Кирпичников знал, что так делают, как правило, когда играют в компьютерные игры, потому что текст какого-то документа на мониторе разобрать бывает невозможно – особенно на жидкокристаллическом, когда смотришь под углом. Но запретить генералу играть в игрушки подполковник, естественно, не мог. Даже заметить, что Апраксин этим занимается, было бы некорректно.

– Товарищ генерал, подполковник Кирпичников по вашему приказанию прибыл, – по-уставному доложил Владимир Алексеевич.

– Ну, присаживайся, коли прибыл.

Апраксин был в хорошем настроении. Наверное, никакие следователи больше его не донимали. Владимир Алексеевич присел на краешек стула.

– Могу доложить, – начал генерал, – все твои кандидаты дали согласие. Правда, только после того, как узнали, что командуешь нашей оперативной группой ты. До этого не говорили ни «да», ни «нет». Значит, уважают тебя, с чем я всех нас и поздравляю. В первую очередь, себя, потому что именно я тебя нашел. Подполковник Денисенко прибудет завтра утром. Он в Москве и готов приступить к работе. Майор Валеев сейчас в Татарии, в деревне у родственников, решает какие-то семейные проблемы. Обещал быть завтра к обеду в Москве. Как приедет, сразу позвонит мне. Вышлю машину, чтобы привезли. Труднее всего было найти майора Лукошкина. Хорошо хоть, мне подсказали номер его «мобильника». Он уже нашел себе работу – тренирует мальчишек. Пока только помогает тренеру, но с надеждой в скором времени получить самостоятельную группу. И увез вместе с тренером команду в Белоруссию на какой-то турнир по рукопашному бою. Возвращается завтра утром. Пока домой заглянет, пока умоется и побреется… Короче говоря, только к обеду будет готов. Наверное, вместе с Валеевым прибудет. Готовься встретить и ввести их в курс дела. Теперь группа полностью укомплектована в соответствии с твоими желаниями. Доволен?

– Доволен, товарищ генерал. Это уже будет сильное и боеспособное подразделение. Из остальных в сложной ситуации можно полностью положиться только на капитана Радимова.

– Ну, это как сказать… Тамара Васильевна тоже показала себя специалистом надежным, судя по твоему рапорту о вчерашнем деле. Хотя, конечно, это обстановка не боевая, но майор Старогоров в моем понимании недоверия не заслуживает.

– Вопрос не в недоверии, а в наличии боевого опыта. Старогоров – офицер толковый, здесь у меня возражений никаких нет, имеет хорошие организаторские способности, но под огнем почти не был… Итак, товарищ генерал, завтра мы встречаем троих. Я не буду расписывать им функциональные обязанности. Они свои возможности знают и будут заниматься тем же, чем занимались в спецназе ГРУ.

– Хорошо. Значит, что мы имеем? Подполковник Денисенко Анатолий Станиславович, специалист по подрывному делу. Как ты говоришь, непревзойденный специалист, вместо головы компьютер с десятиядерным процессором. Возможно, в боевой операции его навыки подрывника будут востребованы, как и способность к математическим расчетам. В любом случае, всегда лучше иметь своего специалиста, чем привлекать со стороны. Так, дальше. Майор Валеев Бахтияр Ахматович – снайпер-дальнобойщик, и не только «дальнобойщик», но и просто снайпер.

– Он, кстати, из пистолета влет стреляет, как из дробовика, – заметил подполковник.

– Это тоже хорошо. Но снайпер-«дальнобойщик» нас интересует больше. Винтовку для него мы уже заказали. К сожалению, хотя отечественное оружие ценится во всем мире, соответствующей современным международным стандартам крупнокалиберной дальнобойной винтовки в России не существует. Потому выписали американскую, – генерал заглянул в лежащий на столе листок, – «Барретт» М82А1М. Она даже в США пока еще считается экспериментальной, но уже широко использовалась в Ираке и Афганистане. Как говорят специалисты, прекрасно себя зарекомендовала в охоте за афганскими снайперами, вооруженными простыми винтовками. Их снимали с дальней дистанции, чуть ли не с полутора километров. Снайперы с простыми винтовками ничего не могли противопоставить «дальнобойке».

– Мне, товарищ генерал, это название ничего не говорит, поскольку я с классификацией таких винтовок знаком мало. Знаю только наши отечественные, но Бахтияр все мировые винтовки знает. Он, надеюсь, одобрит.

– Уже одобрил. Я ему по телефону сказал. Вернее, спросил, устроит ли такая модель. Он даже говорить от волнения стал с акцентом.

– Да, это точно от волнения, – согласился Владимир Алексеевич. – Я его пятнадцать лет знаю, и ни разу акцента не слышал.

– А я вот заметил… Правда, он попросил еще какую-нибудь винтовку для постоянных боевых действий, и непременно с глушителем. Если не получится иностранного производства, тогда «Винторез» или автомат «Вал» с оптикой «Винтореза».

– Тоже правильное решение. «Дальнобойка» никогда не в состоянии решить текущих дел. Она стреляет, как танк, издали слышно. А часто объект надо убрать тихо, спецназу ГРУ это более привычно.

– Есть «дальнобойки» и с глушителем, – предложил генерал-лейтенант. – Но у них боевые данные хуже. Кстати, на «Барретт» тоже глушитель имеется – Не встроенный, как у «Винтореза», а навинчивающийся.

– Если уж Бахтияр выбор одобрил, я вмешиваться не буду. Здесь право голоса принадлежит специалисту.

– Хорошо. «Барретт» уже на складе. Можешь посмотреть и опробовать.

– А вот этого я тем более делать не хочу. Хороший снайпер свою винтовку на марше переносить не каждому доверит, а уж позволить кому-то из нее стрелять… Это все равно, что давать напрокат жену. Так сами снайперы говорят.

– И здесь не могу возразить. Пусть Гималай Матвеевич запишет винтовку на баланс группы, но храниться она до прибытия Валеева будет на общем складе. Вам под склад помещение выделим на днях. Как, кстати, Гималай Кузьмич? С обязанностями справляется?

– Он только приступил. Трудно сказать. Он же доложил вам свой вариант положения об обязанностях?

– Доложил. Подробно все расписал, я полностью еще прочитать не успел. Сегодня обязательно посмотрю. Ты его вводи в курс всех дел. Помимо хозяйственных обязанностей, на нем, в дополнение ко всему, висит и выполнение задач группы в целом, как и на каждом бойце.

– Он так и настроен. И с «Иглой-С» справился с первой попытки. Имеет, оказывается, больший опыт, чем у нас с Константином вместе взятых. Не забыл еще Афган, хотя лет прошло немало… Ведет себя скромно, как и полагается прапорщику среди офицеров. Я думаю, мы сработаемся.

– И хорошо… Но давай с личным составом заканчивать. У нас из новичков остался майор Лукошкин Сергей Викторович. Как ты его охарактеризовал, крупный специалист по рукопашному бою. Нам такой специалист, естественно, нужен. Но кроме рукопашного боя, в который группе, надеюсь, придется вступать только в исключительных случаях, что он умеет?

– Он полноценный офицер спецназа ГРУ. Умеет и знает все, что и другие офицеры. А уж «рукопашка» – это просто его конек. Когда Сергей Викторович со своими солдатами занимался, командиры других подразделений смотреть собирались. Было чему поучиться. У Лукошкина свое понимание рукопашного боя. Думаю, если он сумеет привить свои навыки той же Тамаре Васильевне, она бросит службу и пойдет в профессиональные чемпионы мира по карате, если такие есть. Но уж профессиональные каратисты точно есть, а чемпионом мира она станет очень даже легко. И все благодаря системе Лукошкина. Это я гарантирую.

– На чем такая система базируется?

– На психологии. Он учит психологически вступать в «рукопашку», превращая ее не в демонстрацию определенного удара или приема, а в непрерывный контактный бой, который не дает возможности сосредоточиться и подготовиться к ответным действиям даже более сильному противнику. Причем сам действует отработанными каскадами ударов в болевые точки. Поражающих ударов, перемежая их со множеством отвлекающих. Мне несколько странно, что Сергей Викторович тренирует детей-спортсменов, потому что его стиль – откровенно неспортивный. Это стиль, поражающий противника, со множеством ударов, которые в спорте запрещены. И именно поэтому наиболее действенны в настоящей, боевой «рукопашке».

– Ну, может быть, в этом и есть смысл. Спортивная сторона меня меньше всего интересует, но вот боевая составляющая… Посмотрим, насколько это может быть полезным для нас. У меня все. Не забудь, что тебя ждет машина. Доставят до подъезда и проводят до квартиры два бойца охраны. Так будем спокойнее.

– А если следователь заявится с ордером на арест?

– Они ордер сейчас, кажется, сразу не дают. Сначала проводят задержание на трое суток, потом в течение этих суток должны через суд выбрать меру пресечения. Так, кажется, обозначено в Уголовно-процессуальном кодексе. Я приказал охране не подпускать к тебе посторонних, даже предъявляющих удостоверения ФСБ. Никакого задержания произвести не позволяй. Если будут осложнения, звони напрямую мне. Я буду выходить на самые «верха». Срывать нашу комбинацию я не позволю. А каждый упущенный день в подготовке грозит крахом операции. Я ставлю вопрос только так!

– Ко мне сегодня брат должен из деревни приехать. Обещает что-то интересное рассказать…

– Поскольку меня можно рассматривать как твоего соучастника, завтра утром поделись. Машина утром за тобой приедет. Будь готов.

– Я готов.

У Владимира Алексеевича ни на минуту не возникло желания показать, что он сам себе лучшая защита. Но Кирпичников в силу своего боевого опыта понимал, что это просто ненужное бахвальство, способное навредить делу.

Машина довезла подполковника до самого подъезда. Сначала из нее вышел только один охранник. Владимир Алексеевич сказал ему код замка подъездной двери. Охранник вошел, поднялся, как и договаривались, на четвертый этаж пешком, потом поднялся еще на два этажа, осмотрел лестничные клетки на этажах и между этажами, проверил наличие замка на чердачном люке и на лифтной шахте – и только после этого вышел и остановился у двери. Подполковник Кирпичников в сопровождении второго охранника быстро миновал дорожку и вошел в подъезд. Вдвоем, один впереди, второй сзади, охранники сопроводили подполковника до двери квартиры, которую он открыл своим ключом. За дверью стоял Виктор Алексеевич – вышел встретить младшего брата. Охранники переглянулись с подполковником.

– Все в порядке. Свободны. Утром жду вас.

Охранники сразу ушли.

– Рыбки привез?

– Не до рыбалки было. Сейчас все расскажу, – сказал, как пригрозил, старший брат.

Как обычно, Владимир начал с заварки чая, чтобы успокоиться после длинного рабочего дня и ощутить наконец домашний уют. Виктор с удовольствием налил чашку и себе. Но посчитал, что за столом самое время поговорить о делах.

– У нас в деревне летом так шумно не бывает, как сейчас. Хотя одно утешает, без громкой музыки все обходится, – сказал он.

– Следаки веселятся? – поинтересовался младший брат.

– Прихожане понаехали. Все, кто на службу приезжал. И кто постоянно, и кто изредка. Обсуждают. Все это митинг какой-то напоминает. Ругают власти, ругают патриарха. Спорят со священниками, которые тоже приехали. Одни за отца Викентия, другие – против. Вообще, из деревни Гайд-парк какой-то сделали.

– А что именно говорят?

– Что патриарх у нас отступник, что православие не укрепляет, как и большинство епископов, которые его выбрали, а потом вслед за патриархом подписали экуменистическую хартию… Это, с точки зрения православия, ересь, но назвать патриарха еретиком можно только после того, как его признает еретиком Собор. А до этого отец Викентий не имел права не упоминать патриарха в ектенье. С точки зрения церковных установлений все, конечно, правильно, но что делать, если Собор состоит не из простых священников, а из епископов и тех простых людей, кого епископы выберут? Они за свои посты боятся и против патриарха не пойдут, потому что они священники только наполовину, а еще наполовину – чиновники. Обыкновенные церковные чиновники. И не видят, что церковь все больше и больше теряет в народе авторитет.

– Ничего удивительного, – вздохнул Владимир Алексеевич. – Авторитет церкви патриарху не нужен. Он человек неглупый и понимает, что авторитет будет только тогда, когда церковь станет сильной и единой, и он всеми доступными способами против нее борется. Если ты помнишь, еще Бжезинский говорил, что победить Россию можно только после того, как будет уничтожена православная церковь. Вот патриарх и выполняет заказ. Чей только?

– Тех же, кто всю остальную Россию изводит, – сказал Виктор Алексеевич, – кто такого министра обороны поставил, что армия стонет… Но я тебе о другом рассказать хотел.

– Говори.

– Ко мне два следователя приезжали. Поочередно. Как будто это дело расследуется двумя ведомствами, не знающими, что другие делают. Один из наших, из райцентра. В возрасте уже мужик. Он сразу мне сказал, что звонил твоему генералу, и тот дал устные показания, которые еще следует запротоколировать…

– Я в курсе.

– Потому наш следственный комитет к тебе и не спешит. А потом приезжал молодой. Номер машины нашей области. Я подозреваю…

– Следственное управление областного ФСБ, – подсказал младший брат.

– Да. Ты знаешь?

– Видимо, тот же тип, что ко мне заявлялся. Сюда, домой. Наш генерал выяснил, откуда он.

– Скользкий, надо сказать, молодой человек.

– Сопли всегда скользкие, особенно во власти… И что он?

– Его интересовали какие-то документы, касающиеся расстрела царской семьи. Дескать, эти документы были у отца Викентия. И задавал мне совершенно конкретные вопросы по поводу содержания этих документов. Хотел уверить меня, что батюшка читал мне конкретные тексты. Может быть, он и читал, но я отказался категорически. По моему мнению, этот следователь не убийц отца Викентия ищет, а на самого батюшку материалы собирает. Компромат… В лучшем случае, он ищет документы, которые могут стать причиной своего рода социального взрыва.

– У меня про документы не спрашивал, но вопросы задавал по той же схеме и по той же теме: не говорил ли мне батюшка о расстреле царской семьи и об убийстве Григория Распутина, и еще что-то по той же тематике. Да и про ритуальное убийство тоже. К сожалению, отец Викентий ничего не читал мне. Но этот сопливый следак пытался в протокол записать то, что хотел бы услышать. Я подписывать отказался и выгнал его. А что за документы? Ты в курсе?

– Я разговаривал с благочинным[8], он приехал заниматься похоронами отца Викентия. Отец Феофан человек серьезный, он поддерживал нашего отца Викентия. Если бы не благочинный, отца Викентия, как собирались многократно, давно бы за штат отправили[9]. Я рассказал о разговоре со следователем. Отец Феофан тоже имел с ним беседу и тоже ничем поделиться не пожелал. На мой вопрос о документах ответил, что отец Викентий переслал в Священный Синод на рассмотрение ксерокопии документов, доказывающих, что убийства Григория Распутина и царской семьи являются ритуальными религиозными убийствами.

– А почему в Священный Синод? – удивился подполковник. – Насколько я понимаю, это вопрос исторической правды, и он уже многократно обсуждался, но пока отвергается историками, несмотря на многочисленные доказательства.

– Это еще и церковный вопрос, – возразил старший брат. – Дело в том, что Николай Второй причислен к лику святых в ранге страстотерпца. То есть убитого своими соотечественниками за веру. В том же случае, если бы было совершено ритуальное религиозное убийство, царя должны были бы провозгласить великомучеником. И у отца Викентия были на руках воспоминания кого-то из участников убийства, причем в тексте имелись прямые ссылки и на убийство Распутина. Именно по этой причине батюшка настаивал на рассмотрении данного вопроса на заседании Священного Синода. Так отец Феофан сказал. Но из канцелярии Священного Синода даже ксерокопии документов, присланных отцом Викентием, куда-то исчезли, хотя они были зарегистрированы в журнале входящих документов. Правда, зарегистрированы почему-то в числе прошений. Наверное, потому, что батюшка просил рассмотреть документы.

– Но найти их не смогли?

– Не смогли. Даже дома обыск был, как матушка рассказывала. Все перерыли, даже в собачьей будке искали. До того ли ей сейчас, в такое время, когда сына хоронит! А они без чувств… Искать приехали…

– Будем надеяться, что не найдут, а документы попадут в руки добрым людям, – сказал Владимир Алексеевич. – Обвинение хоть кому-то предъявили?

– Сначала говорили, что строители виноваты, хотя улик против них никаких. Оружия не нашли. Пуля от пистолета Макарова, с глушителем. Я следователя спрашивал – нашего, районного. Говорит, что убийца сработал очень чисто и вся надежда на заключение баллистической и трассологической экспертизы. Если только пистолетный ствол где-то еще «засветился». Других концов у них нет.

– Тяжелый случай…

– Тяжелый.

– Если профессионал работал, вряд ли найдут.

– Хотели бы найти, прислали бы квалифицированную бригаду из Москвы. Здесь есть хорошие сыскари. А если не хотят, сваливают работу на местных. А у них и опыта никакого…

– Похороны когда?

– Завтра. Я потому к тебе и заехал, что спросить хотел. Не поедешь?

– Боюсь, генерал не отпустит. После угрозы этого сопливого следователя меня занесли в список подозреваемых; Апраксин мне даже охрану выделил, чтобы избежать любой потери времени при подготовке к операции.

– Куда готовишься отправиться?

– За границу.

– Ну, ладно… Пей чай, а то уже остыл, наверное. Мне пора. Надо собираться. В ночь поеду, ночью дороги свободнее.

Глава пятая

Проводив брата, Владимир Алексеевич снова разогрел чайник, потому что не любил остывший чай, и долго сидел на кухне, раздумывая над ситуацией, которая могла бы возникнуть после опубликования тех самых документов, которые ищет следователь ФСБ. Сам Владимир Алексеевич пошел бы с другого конца: стал бы искать пропавшие из канцелярии Священного Синода копии документов. Вполне вероятно, что именно они и стали поводом для убийства. В самом деле, ведь не ектенья же толкнула убийц на такие кардинальные меры.

Аналогичные проступки честных священников у всех на слуху, и стали в последнее время достоянием гласности. Свежи в памяти склоки вокруг детского приюта при Боголюбском монастыре во Владимирской области. Пресса и телевидение по чьей-то указке сверху раздули грандиозный скандал, а затеял его благочинный Суздальского района. Про него самого, поклонника рок-музыки и приверженца татуировок, мало кто говорил что-нибудь хорошее. Одно время даже в педофилии обвиняли, но дело то ли не доказали, то ли успешно замяли. Наверное, для такого случая и замяли, чтобы в свое время использовать. И использовали. Благочинный поднял скандал об издевательствах в монастыре над детьми из приюта. Было следствие. Никакого криминала не нашли, возбужденное уголовное дело закрыли. И люди недоумевали, зачем все это было затеяно. И только позже стала понятна истинная подоплека. Духовник Боголюбского монастыря священник Петр Кучер, оказывается, пел ектеньи точно так же, как делал это убиенный отец Викентий. Это оскорбляло высшие духовные чины. Был устроен скандал, в результате которого отца Петра Кучера вывели за штат, хотя и оставили за ним право проживания при монастыре. Уволили и настоятельницу. Сам виновник скандала был лишен должности благочинного, но, как поговаривали, вовсе не за этот скандал, а за прежние грешки, но при этом остался настоятелем церкви, в которой служил и раньше. Такие люди, ничем не гнушающиеся, берущие на себя грех клеветы и подлога, могут еще сгодиться церковной власти.

Если бы дело было только в правильности пения ектеньи, отца Викентия тоже, скорее всего, вывели бы за штат. Но он был еще и обладателем ценных, взрывоопасных для политической ситуации в стране документов, что, скорее всего, послужило причиной его гибели. Следователи ФСБ не понимать этого не могут. Но они, похоже, ставят задачу не преступника найти, а только документы. Следователи межрайонного следственного комитета, вполне вероятно, вообще не разрабатывают версию убийства из-за документов. И тому, возможно, есть свои причины.

Стал бы преступник убивать батюшку Викентия, не зная, где хранятся документы? Нет! Ему, по большому счету, тоже нужны были именно бумаги. Значит, он знал, где они хранятся. Иначе сначала попытался бы выведать, куда священник их запрятал. Способов добыть необходимые сведения множество – соответствующие психотропные препараты, например. Противостоять им могут единицы, но священников этому наверняка не учат. Получается, что преступник пошел на убийство после того, как завладел документами. Из этого можно было сделать вывод, что отец Викентий прятал их где-то рядом с церковью, в церковном дворе или же в самой церкви. Впрочем, последняя, кажется, не была еще открыта, и убийство произошло на церковном дворе.

Это была только первая версия, пришедшая на ум подполковнику Кирпичникову. В действительности все могло быть иначе. Но, чтобы строить другие версии, нужна была информаия. А следов не осталось. Значит, работал профессионал. Но сомнения в профессионализме убийцы вызывал тот факт, что выстрел был произведен из пистолета Макарова. ПМ – вовсе не то оружие, с которым предпочитают работать киллеры. Слишком ненадежен, из него плохо целиться… По крайней мере, сам Кирпичников предпочел бы другой пистолет. Любой профессионал выбрал бы что-нибудь типа АПС[10], «Беретты-92», современного российского пистолета «Грач»[11] или, на худой конец, какой-нибудь «Глок». Хотя настоящие спецы с «Глоком» связываться не будут, потому что это не боевой, а полицейский пистолет, и предназначен он в большей степени для устрашения, чем для боя, в котором его облегченный пластмассовый корпус, особенно при автоматическом режиме стрельбы, болтается как бамбуковая удочка, тонким концом которой пытаются удержать на весу гирю. Но для одного-единственного выстрела хватило бы и модного «Глока». Хотя киллер не мог предположить заранее, что ему потребуется только один выстрел. Даже если он стрелок опытный и уверен в себе, он обязан был предвидеть другие варианты. Допустим, придется уходить от преследования и отстреливаться. Здесь «Глок» значительно уступает серьезным пистолетам.

Если брать за основу версию, которая пришла в голову Владимиру Алексеевичу, найти киллера возможно только выйдя на заинтересованных в документах лиц. А это уже прямое дело следственного управления ФСБ, поскольку и милиция, и прокуратура старались не забираться в дебри внутриконфессиональных отношений. И по причине своей природной осторожности, и по причине некомпетентности. А следственное управление ФСБ, похоже, не собирается вникать во внутрицерковные разборки именно благодаря своей компетенции, предпочитая позицию страуса, засунувшего голову в песок. Значит, надежды на то, что следствие даст результаты, нет никакой.

Это, конечно, возмущало, но Владимир Алексеевич не видел необходимости вести частное следствие. Его никто об этом не просил и никто не делегировал ему таких полномочий. Значит, убийство священника в тихом полузабытом селе останется шрамом в душе, но не более… Таких отметин душа носит множество, и они время от времени начинают болеть, потому что личные обиды наносятся не личности. Они наносятся всегда только системе, хотя достаются личностям. Так было с расформированием бригады спецназа ГРУ. Уничтожалась система боеспособности Российской армии, как и уничтожается до сих пор. Все ведущие армии мира имеют в своем распоряжении целые войска специального назначения – а в России расформировывают и ликвидируются даже ведомственные, но при этом самые боеспособные части. Может ли это не оставлять на душе человека, всю свою жизнь отдавшего армии, невидимые шрамы? И вот добавляется новый, уже с другой стороны. Хотя Владимир Алексеевич едва знал священника отца Викентия, но остался о нем довольно высокого мнения как о предельно честном, искреннем человеке, болеющем за страну и за свою веру.

* * *

Утро началось со звонка в дверь. Подполковник Кирпичников уже был готов к выходу. В дверной глазок он увидел фигуры двух охранников из Департамента «Х» – значит, пришла машина. По лестнице спустились они быстро. У двери своего кабинета Владимир Алексеевич издали увидел знакомую фигуру. У подполковника Денисенко еще не было своего ключа и, как всегда невозмутимый и слегка задумчивый, он дожидался приезда офицеров.

– Приветствую, Анатолий Станиславович, – Владимир Алексеевич всегда с трудом выговаривал труднопроизносимое сочетание имени и отчества, но делал это обязательно и со старанием. – Рад видеть тебя в наших рядах. А я хотел сразу по приходу пропуск на тебя выписывать.

– Генерал приказал, мне уже выписали. Здравствуй, Владимир Алексеевич, – Денисенко крепко пожал протянутую руку. – Давненько не виделись. Хочу поблагодарить тебя, что не забываешь о сослуживцах. Может, мы еще для чего-то сгодимся. Не старики вроде, и силы есть, и опыт. Обидно, что такое добро пропадает.

– Обидно, – согласился Владимир Алексеевич, прикладывая к замку пластиковую карточку, чтобы отключить сигнализацию. Только после этого он вставил ключ в замок. – Попробуем себя на новом поприще. Пока, кажется, очень похоже на прежнюю службу. Ты у генерала был?

– Две минуты как от него. Рано он у вас приезжает…

– Я даже еще не знаю, когда он появляется. Не успел пока изучить привычки руководства, – Кирпичников открыл дверь и с удивлением обнаружил, что в комнате появилось три новых стола. Похоже, бывший прапорщик ВДВ свои должностные обязанности знает хорошо. Вечером, когда Владимир Алексеевич уезжал, Гималай Кузьмич еще оставался в кабинете вместе с майором Старогоровым. Тогда столов не было. Но их успели доставить и даже собрать – упаковочная бумага все еще лежала в углу.

– Какое место мне выделишь, командир? – спросил Денисенко.

– Вот три стола. Выбирай любой.

– Мне бы подальше от окон. Не люблю около них сидеть.

– Значит, будешь сидеть в углу.

– Это меня больше устроит.

Спрашивать Анатолия Станиславовича о причине стойкой нелюбви к окнам Кирпичников не стал. Любые привычки боевого офицера имеют собственную подоплеку, а она может быть такого характера, что говорить о ней вслух лишний раз не стоит. Будет необходимость, Денисенко сам расскажет.

– Я только в общих чертах понимаю, чем мы должны будем заниматься, – сказал Анатолий Станиславович. – Испытание новых видов оружия. Это основная задача. Так?

– Так. Но есть и второстепенная. Поскольку мы находимся в прямом подчинении правительства, а, кроме нас, в такой же прямом подчинении находится и «Рособоронэкспорт», мы в какой-то степени помогаем этой системе в ее деятельности. По крайней мере, именно так я вижу нашу предстоящую операцию.

– Рассказать можешь?

– Пока очень мало. Место действия – приграничные районы Венесуэлы. На границе с Колумбией. Зона частых конфликтов, которые вспыхивают стараниями американской стороны.

– «Автономное плавание»? – поднял брови подполковник Денисенко.

– Нет. Официальная миссия, согласованная с венесуэльской стороной. Работать будем под прикрытием местной армии и пограничников.

– Уже легче. В спецназе «автономка» – дело серьезное. Но там знаешь, на кого работаешь. Здесь сложнее. Новая организация при правительстве… Правительство доверия вызывает мало, любви – еще меньше. Под их «крышей» работать в «автономке» сложно.

– Согласен. Но в этот раз мы работаем официально, хотя я не знаю, как будем работать в следующий раз. Если будем… У меня лично идет испытательный срок. У тебя, думаю, тоже. Здесь всех так принимают.

– Да. У меня тоже. Но я в своей квалификации уверен. И потому надеюсь испытания выдержать. Я даже не задумывался об этом всерьез.

– А я задумывался, – признался Владимир Алексеевич. – И иногда надеюсь испытания не выдержать. Тем более, что слышал – намечается большая приватизация в оборонной промышленности. Тогда получится, что мы в подобных операциях будем не на страну работать, а на тех, кто бюджетные деньги себе забирает. Может быть, даже иностранцы, которых мы своими потенциальными противниками привыкли считать. Я при всем своем старании никогда, наверное, не научусь думать об американцах как о друзьях.

– «Друзья Людмилы и Руслана, с героем моего романа без промедленья, сей же час, позвольте познакомить вас», – нараспев процитировал Анатолий Станиславович Пушкина. – Ты начал об операции рассказывать. Знакомь дальше. А над твоим лирическим отступлением я тоже подумаю.

– Времени на подготовку нам отпущено по минимуму, а знаю я об операции пока слишком мало. Думаю, начальник оперативного отдела Департамента полковник Градовокин сегодня или завтра подробно познакомит нас с планом операции. Пока я сказал почти все, что знаю. Могу добавить только отдельные детали. Они сводятся, в общем-то, к простой вещи. Американцы сильно взъелись на нас за поставки оружия Венесуэле. Это понятно. Большой рынок с широкими возможностями. Американцы его упустили с приходом к власти президента Чавеса. И теперь всеми средствами мешают нам закрепиться в регионе. Для этого планируется какой-то международный скандал с участием спецназа ЦРУ. Темой скандала выбрана продажа в Венесуэлу нескольких больших партий ПЗРК «Игла-С». По своим характеристикам она настолько же превосходит американский «Стингер», насколько сам «Стингер» превосходил простую «Иглу» и «Иглу-1». Это угрожает не только продажам американцев в самой Венесуэле – которые сейчас, кстати, на нуле, – но и экспорту в регион в целом, если «Игла-С» сумеет себя зарекомендовать. Поэтому американцы подняли тему поставок этого оружия через Венесуэлу колумбийским повстанцам. Я не знаком с данными СВР, но есть данные о подготовке американцами некоей провокации, обсуждать которую будут на самом высоком международном уровне. И это сможет сорвать наше дальнейшее сотрудничество с Чавесом. Мы должны будем этой провокации воспрепятствовать и восстановить «статус-кво». В лучшем случае, если представится возможность, постараемся самих американцев с грязью смешать. Не возражаешь?

– С превеликим удовольствием. С детства об этом мечтаю.

– Тогда нажимай на испанский язык. Не совсем еще забыл его?

– Отчасти, конечно, забыл. Нужна практика. А где ее взять?

– Слышу шаги в коридоре… Это твоя практика идет. Бывший прапорщик ВДВ, старшина роты, теперь наш, грубо говоря, старшина, хотя и гражданское лицо. Зовут его Гималай Кузьмич.

– Николай Кузьмич? – переспросил Денисенко.

– Гималай Кузьмич, – членораздельно произнес Кирпичников.

Раздался стук в дверь.

– Войдите, – сказал Владимир Алексеевич.

Дверь открылась и вошел «старшина роты» Слепаков.

– Буэнос диас, – сказал бывший прапорщик ВДВ по-испански. – Извините, товарищи подполковники. Я вчера столы собирал, но бумагу от упаковки вынести не успел. Разрешите? – кивнул Гималай Кузьмич на кучу бумаги в углу.

– Выносите, – разрешил Владимир Алексеевич.

– Если понадоблюсь, я за этой стеной, – кивнул Гималай Кузьмич за спину Кирпичникову. – Мне там комнату под склад и под канцелярию выделили. Можете по стене стукнуть, услышу. Я там пока оборудованием стеллажей занимаюсь.

– Работайте, – кивнул командир.

Хотя генерал и обещал прибытие очередного пополнения к обеду, майор Валеев, обладатель сухощавого и переплетенного мышцами тела настолько, что, казалось, даже сквозь одежду была видна мускулатура, прибыл вскоре после того, как собралась вся группа. Владимир Алексеевич представил всем подполковника Денисенко как своего заместителя и специалиста по взрывному делу. При этом сам Кирпичников внимательно следил за реакцией майора Старогорова на нового человека в должности заместителя командира группы. Но он никак на информацию Кирпичникова не отреагировал. Или Станислав Юрьевич умел хорошо владеть собой, или он уже смирился и больше не претендовал на руководство.

Майора Валеева привел Гималай Кузьмич и одновременно принес подписанный генерал-лейтенантом Апраксиным приказ о назначении самого Гималая Кузьмича Слепакова заместителем командира группы по хозяйственной части.

Коротко глянув, Кирпичников расписался внизу, что с приказом ознакомлен. После генеральского росчерка подписывать документ в левом верхнем углу наискосок, как это часто делается, показалось некорректным. В этом случае подпись будет больше походить на.

Майор Валеев ждал у порога. Когда Владимир Алексеевич передал листок своему уже заместителю, чтобы тот отнес приказ в канцелярию, майор шагнул вперед, собираясь выдать положенную по уставу фразу, Кирпичников остановил его поднятой ладонью.

– У нас, Бахтияр Ахматович, отношения здесь попроще, чем в войсках. Можешь без уставных докладов. Рад, что ты прибыл. Гималай Кузьмич из канцелярии вернется, пойдешь с ним на склад винтовку получать, – еле заметно улыбнулся Кирпичников, – а сейчас познакомься с сослуживцами.

Представление было достаточно коротким.

– Теперь осталось дождаться майора Лукошкина, и группа будет в сборе. Полковник Градовокин ждет не дождется, чтобы ввести нас в курс дела, но без Лукошкина начинать не хочет, чтобы все поняли все сразу и уже не донимали его вопросами. До этого у нас по расписанию занятия по рукопашному бою. Однако я расписание меняю, и мы сейчас отправимся в тир. А «рукопашкой» заниматься будем уже по системе Лукошкина. Кстати, Тамара Васильевна, я вчера вечером пообещал генералу, что, овладев данной системой, вы станете чемпионом мира по кёкусинкай. Настраивайтесь на интенсивные тренировки.

– Я прекратила соревновательную практику, товарищ подполковник, – сухо возразила майор Ставрова. – Возраст для таких занятий уже критический. Несолидно, когда молодежь тебя будет бить. Уходить следует вовремя.

– Ну вот, уже и вы о возрасте заговорили… А тут утром подполковник Денисенко посетовал, что он еще слишком молод, чтобы отправляться в отставку. При двух таких противоположных мнениях я, пожалуй, займу сторону Анатолия Станиславовича. Ему, несмотря на богатый опыт, конечно, трудно будет тягаться в тире с Бахтияром Ахматовичем, но с вами он посоревноваться сможет – и готов, мне кажется, доказать, что у него годы небольшие, а у вас вообще подростковый возраст. Майор же Лукошкин может научить многому всех нас.

Владимир Алексеевич встал, показывая, что всем пора идти.

– В тире, Бахтияр Ахматович, винтовку испытывать, наверное, не будешь. У нас сегодня по расписанию стрельба из пистолета, поэтому винтовку получишь позже… Наш «старшина роты», слышу, уже возвращается. Он кое-что приготовил по моей подсказке.

Тир был тем самым подземным тоннелем сталинских времен, с которым бойцы первого состава группы уже ознакомились во время подготовки к предыдущей операции. Когда-то в войну или перед войной здесь, наверное, собирались строить правительственную ветку метро. Может быть, даже рельсы клали, но сейчас от них уже не осталось и следа.

Гималай Кузьмич был за проводника, хотя прибыл в Департамент «Х» всего день назад. Но впечатление складывалось такое, будто он уже все здесь успел изучить, понять и запомнить. Оставаясь внешне незаметным, бывший прапорщик ВДВ пытался стать незаменимым помощником любому офицеру. По крайней мере, то, что просил его сделать в тире подполковник Кирпичников, «старшина роты» не просто выполнил, но и перевыполнил.

В первый раз, когда группа спускалась в тир-тоннель, она пользовалась современным скоростным лифтом, расположенным рядом со старым. Сейчас на его двери висела табличка: «Не работает». Старинный лифт, кабина которого состояла из простой металлической корзины и сетки-рабицы, обтягивающей каркас из металлического уголка, опускался с шумом и остановился с суровым стальным лязганьем, как и было ему положено по древности лет. Автоматика включила свет в начальном секторе тоннеля и на площадке, которая когда-то должна, видимо, была стать посадочным перроном в метро. Остановиться рядом с этой площадкой смогли бы разве что три вагона. Но правительству, видимо, больше и не нужно было. Вообще поговаривали, что средний вагон предназначался для Сталина, а два других – под охрану и для прочих людей из свиты. Ходили слухи, что этот сталинский вагон до сих пор стоит в одном из столичных депо, живой и невредимый, готовый к использованию; только, как поговаривали, рабочие давно выпили запас любимого вина Сталина «Киндзмараули», разбросав по полу пустые бутылки. Больше в вагоне ничего не тронули. Это резерв нынешнего правительства. Но официально об этом никто не заявлял, а экскурсовода, который мог бы что-то пояснить, группе не полагалось.

Гималай Кузьмич повернул тяжелую чугунную дверную ручку и первым шагнул на площадку. За ним вышли остальные. В стене открылась металлическая дверь, тоже, похоже, сталинских времен, выглянул какой-то человек в военной форме, но без погон, кивнул сам себе и тут же выкатил небольшой столик-этажерку с оружием и патронами. Пистолетов было восемь, как еще издали определил Владимир Алексеевич, хотя группа состояла пока еще из семи человек. Начальник тира перестарался – хотя перестарался, скорее, «старшина роты», который сделал заявку на всех. Впрочем, стрелять можно было и без Лукошкина. А лишний пистолет не помешает, если майор Валеев не потерял былых навыков.

– Все готово, товарищ подполковник.

Начальник тира, похоже, знал Кирпичникова, хотя сам подполковник этого человека точно видел впервые. По крайней мере, впервые с ним разговаривал.

– Приступаем.

– Поехали, Андрей Максимович, – сказал Слепаков.

– Поехали, – откликнулся тот и первым двинулся к спуску с площадки в собственно тоннель. Столик с пистолетами и патронами он катил перед собой. Для оружейного столика был предусмотрен съезд, хотя, наверное, не только для столика, потому что внизу стояли прислоненные к стене три тележки, предназначенные, видимо, для более весомого груза. Для людей же существовали ступеньки, выводящие прямо на огневой рубеж.

– При необходимости здесь можно испытывать и дальнобойные снайперские винтовки, – сообщил начальник тира, показывая, что он в курсе того, какое оружие закупает Департамент «Х» для своей оперативной группы. – И даже мощные гранатометы, хотя это, скорее, привилегия полигонов. Но один-два выстрела, если установить подходящую тяжелую мишень, сделать можно. А для всех остальных видов ручного оружия, включая лазерное, – полный простор. И даже сделана перспектива на будущие модели, которые сейчас только в головах у ученых.

– Что за перспектива? – спросил майор Валеев.

– Усилены стены и потолки. Созданы специальные волновые ловушки, которые не позволяют взрывной волне разрушить тоннель.

– Я хотел бы сегодня опробовать здесь винтовку, – категорично заявил майор Валеев.

– Гималай Кузьмич, долго винтовку сюда доставить? – поинтересовался Кирпичников.

– Пятнадцать минут, – сообщил Слепаков.

– Будь любезен.

– Пожалуйста. Андрей Максимович в курсе расписания сегодняшних стрельб. Мы с ним все еще вчера подготовили. Как вы просили, по полной программе.

Бывший прапорщик ВДВ пошел к лифту, и через несколько секунд раздался звук закрывающихся дверей.

– Что, Андрей Максимович, начнем? – спросил Кирпичников.

– Первая дистанция?

– Двадцать пять метров. Поясная мишень.

Пульт управления мишенями размещался здесь же. Несколько нажатий кнопок – и на двадцатипятиметровом отдалении сначала зажегся свет, а после этого, повинуясь новой команде, из-под земли показалось что-то вроде бруствера, над которым возвышались привычные для каждого стрелка из пистолета поясные мишени. Их было пять штук, следовательно, стрелять одновременно все не могли.

– Бахтияр Ахматович, – предложил Владимир Алексеевич, кивая на столик с оружием. – Тебе два пистолета досталось. Не потерял еще навыков?

– Проверим. Не стрелял давно… Потренироваться бы нужно. Но рука, вроде, не ослабла.

Майор Валеев всегда был скромным человеком и, как помнил подполковник, хвалиться своими талантами не любил. Эта скромность говорила о его стремлении дать возможность показать себя другим. Однако практика показывала, что в присутствии майора это мало кому удавалось. По крайней мере, сам Кирпичников не помнил случая, чтобы кто-то мог превзойти Бахтияра Ахматовича в стрельбе что из винтовки, что из автомата, что из пистолета.

Андрей Максимович выдвинул из-под платформы стойку, на которой крепилась тренога подзорной трубы для просмотра результатов стрельбы.

– Труба пока только одна, – сообщил начальник тира. – Скоро привезут на каждую мишень по отдельной. И еще кое-что дооборудуем. Скоро тир у нас будет образцово-показательный, на все случаи боевой подготовки. По крайней мере, деньги на оборудование есть, а это главное.

Майор Валеев тем временем остановился у оружейного столика.

– «Грачи», – сказал он с одобрением и не стал долго выбирать себе пистолеты, сразу вооружившись двумя крайними. С пистолетом «Грач» майор был, видимо, хорошо знаком.

– Патроны в патронники досланы, – сообщил Андрей Максимович, почти любовно, как женскую руку, поглаживая рукоятки оставшихся в гнездах пистолетов. Даже голос его при этом изменился и звучал с какими-то характерными теплыми нотками. Видно было, что человек оружие откровенно любил. – Для вас подготовил. Можете начинать.

– Первая серия из пяти выстрелов, – дал команду Кирпичников. – Стреляем поочередно, чтобы иметь возможность фиксировать результат. Валеев стреляет по персональной программе. Радимов Костя, пошел…

Капитан подошел к столику, вытащил из гнезда первый попавшийся под руку пистолет, поднял ствол в потолок, опустил предохранитель и тут же бросил правую руку в ладонь левой руки, заняв классическое для боевой стрельбы положение. Пули летели одна за другой с минимальным интервалом, и ствол при этом почти не толкало влево при выбросе стреляной гильзы. У Константина была твердая рука.

– Неплохо, – не отрываясь от трубы, сказал Андрей Максимович. – Две «десятки», две «девятки» одна рядом с другой, а вот последний выстрел… Не могу найти. Боюсь, «за молоком» ушла…

– Такого не бывает, – спокойно возразил Константин. – Скорее, пуля попала в пулю.

– Возможно, соглашусь. Надо посмотреть вблизи. По крайней мере, в «десятке» одна дырка великовата. Хотя бумага тоже рвется по-разному…

Даже для офицера спецназа ГРУ такой результат при стрельбе с двадцати пяти метров считался хорошим, хотя и не отличным. Оценка «отлично» дается, если из пяти выстрелов только одна пуля уходит за десятибалльный центр мишени. При этом попадание в «девятку», «восьмерку» или в «семерку» рассматривались одинаково неудачными. Цель только одна – «десятка». Это было, как в бою. Если задел противника вскользь, значит, не попал в него и он может попасть в тебя. А здесь непонятно, две или три пули ушли в «девятку». В любом другом виде войск стрельба, которую показал капитан Радимов, была бы оценена на отлично. Но даже в спецназе на «отлично» стреляют только единицы. Такие, как майор Валеев, который вышел на огневой рубеж сразу за Костей.

Бахтияр Ахматович всегда выглядел человеком сдержанным, чуть-чуть замкнутым в себе. Со стороны казалось, что ему вообще не надо сосредотачиваться, ловить свой момент. К Косте Радимову, например, он пришел, когда тот поднял ствол кверху. Валеев же просто вышел на рубеж открытия огня, встал к нему лицом и поднял на вытянутых руках оба пистолета. Щелкнули предохранители[12]. Выстрелы зазвучали сразу, без задержки, один за другим, но стрелял майор не сразу из двух стволов, а поочередно и очень быстро. Настолько быстро, что складывалось впечатление, будто огонь ведут из автомата.

– Отменно, товарищ майор, отменно, – сказал начальник тира, долго всматривавшийся в свою трубу. – Все пули, словно вы их аккуратненько пинцетом клали, точно в «десятку». Одна только в линию между «десяткой» и «девяткой», но это тоже считается за «десятку». Я только однажды видел такую стрельбу, но тот человек был наполовину роботом.

– В смысле? Что такое «наполовину робот»? – спросила Тамара Васильевна, стараясь разговором отвлечься от подступившего волнения. Майор Ставрова знала, что стреляет плохо, и начала волноваться еще до начала тренировки.

– Человека собрали после ранения по кусочкам. Пичкали какими-то препаратами, ставили над ним опыты и сделали «робота». Он даже говорил и двигался, как робот. Но стрелял точно так же, как товарищ майор, если не лучше. Но это не здесь было. Это было на моей прошлой службе.

Про «прошлую службу» никто спрашивать не стал. В любой силовой структуре знают, что такое режим секретности. Если бы начальник тира хотел сказать, где он служил, он сказал бы, что в ФСБ или в спецназе ГРУ, или ВДВ. Но он ограничился понятием «прошлая служба» и посчитал этого достаточным. Значит, и спрашивать не следует.

– Отстреливаемся все по очереди, – поторопил подполковник Кирпичников. – Нас еще следующее упражнение ждет, если Андрей Максимович подготовился.

– Андрей Максимович подготовился, – пообещал начальник тира. – Он вместе с Гималаем Кузьмичом старался.

– Моя очередь, – шагнул вперед Владимир Алексеевич и взял в руку пистолет.

По первой мишени отстрелялись все с разным успехом. Майор Ставрова не зря волновалась: – ни одна ее пуля в десятку не легла. Одну пулю в яблочко все же сумел послать майор Старогоров. Всем на удивление, ничуть не уступил командиру и другим спецназовцам, за исключением майора Валеева, бывший прапорщик ВДВ. Гималай Кузьмич стрелял профессионально.

– Так… Ставровой и Старогорову следует уделять больше внимания стрельбе. Это даже более важно, чем рукопашный бой; в сложной ситуации отсутствие навыков точной стрельбы может подвести не только вас, но и всю группу, – сделал вывод подполковник Кирпичников. – К сожалению, времени на подготовку нам отпущено мало. Займитесь с ними, Бахтияр Ахматович. Пока же майор Валеев продемонстрирует нам метод слепой стрельбы. Готов?

– Не готовился специально, но попробую, – пожал плечами майор.

Андрей Максимович с улыбкой кивнул.

– Особой подготовки и не нужно было. Эти методы отрабатывались на моей прежней службе, и потому я заранее установил систему блоков. Предполагал, что и здесь найдутся желающие так стрелять.

Кнопками он убрал из тоннеля бруствер и мишени. Свет на двадцатипятиметровой дистанции погас, но вместо него загорелся в десяти метрах.

– Вообще-то это дистанция для стрельбы из пневматики, но для слепого метода она самая подходящая, – заметил Андрей Максимович.

– На прежней службе, – заметил майор Валеев, – я выполнял такое упражнение с дистанции на пять метров больше. Но в боевой обстановке расстояние самому выбирать не приходится, поэтому я согласен на ваш вариант. Начнем?

– Начнем, – согласился начальник тира.

Бахтияр Ахматович повернулся к мишени спиной. Андрей Максимович полностью выключил свет в тоннеле и теперь слабый свет шел только с площадки перед лифтом, но он никак не мог осветить ничего там, куда следовало стрелять. Начальник тира нажал какую-то кнопку на своем пульте, и оттуда, из тоннеля, раздался слабый звук, словно бы что-то слегка брякнуло. Майор Валеев отреагировал на это резко. Первый выстрел был сделан из подмышки, без поворота, потом последовал поворот, и один за другим последовали еще три выстрела.

Андрей Максимович нажатием первой кнопки отключил какой-то механизм, другой кнопкой включил свет. Механизм движения мишени был прост: легкая лебедка через блок тащила поперек тоннеля четыре наполненные песком металлические банки из-под каких-то консервов.

– Четыре выстрела, четыре попадания. Все мишени поражены с первого выстрела. Поздравляю, – сказал Андрей Максимович. – У меня всегда душа радуется, когда встречаю таких стрелков.

– У меня душа радуется не меньше, – сказал Владимир Алексеевич. – Мы свою миссию на данный момент закончили. Бахтияру Ахматовичу, вижу, не терпится опробовать винтовку. Андрей Максимович с Гималаем Кузьмичом ему в этом помогут, а мы мешать не будем. Я понимаю, что с незнакомой винтовкой еще необходимо разобраться, и только потом можно будет что-то демонстрировать. Поэтому мы скромно удаляемся к себе в кабинет. Гималай Кузьмич проводит майора Валеева после завершения пробной стрельбы. На испытание винтовки отпускается пятьдесят пять минут. Ровно через час у нас занятия по испанскому языку. Всем быть обязательно, даже Гималаю Кузьмичу, потому что будут даны некоторые особенности венесуэльской разновидности испанского: сленг, жаргон, арго и прочее…

* * *

Майор Лукошкин прибыл как раз в тот момент, когда группа закончила занятия по испанскому языку. Привел его помощник дежурного по Департаменту «Х».

– Генерал-лейтенант Апраксин уехал по делам. Распорядился майора Лукошкина передать вам, товарищ подполковник, с рук на руки, – объяснил помощник дежурного.

Он, как это водилось в Департаменте, был человеком гражданским – видимо, из научного блока, – но, часто общаясь с офицерами, разговаривал уже по-военному, как заправский служивый.

– Да, спасибо, мы ждали его, – сказал Кирпичников, пожимая вновь прибывшему руку. – Рад видеть тебя, Сергей Викторович. А что с рукой?

Вопрос напрашивался сам собой, потому что кисть майора была туго стянута эластичным бинтом, а привлекать к участию в операции травмированного офицера было рискованно.

– Перелом был. Три дня назад гипс снял. Сейчас на всякий случай бинтую.

– Как умудрился? – тоже пожимая майору руку, спросил подполковник Денисенко.

– Обучал молодое поколение доски ломать. Сначала одна доска-«пятидесятка». Проломил без проблем. Две доски выставили. Не на подставке, а на руках держали. Бил правильно, но один из парней руку согнул, доска и спружинила. Я сдуру объяснил парню ошибку и вторым ударом сломал. Теперь уже и доски, и руку окончательно. Видимо, перелом еще после первого удара получился. Вторым добавил. Но обошлось простым гипсом. Снимок сделали, резать не стали. Сейчас уже почти в порядке, но еще дней пять поберечься нужно.

– Значит, зря я расписание менял, и переносил «рукопашку» на послеобеденное время, – вздохнул Владимир Алексеевич. – Ладно, идем в кабинет. Стол тебе Гималай Кузьмич уже подготовил. Только ты его не ломай. Мебель ведомственная…

Все спецназовцы, что раньше знали Лукошкина, – а знали его все, кроме капитана Радимова, – вспомнили, как Сергей Викторович обрел славу человека со страшным ударом. Однажды во время обсуждения какой-то операции Лукошкин, рассказывая о событиях, в досаде стукнул кулаком по столешнице, и стол сложился пополам. Причем все видели, что удар не был сильным, просто столешница оказалась, видимо, бракованная, но слухи разнеслись быстро, раз за разом обрастая удивительными подробностями. Самого майора, однако, это лишь заставило тренироваться усерднее, чтобы поддержать свою неожиданно возникшую репутацию.

– Я постараюсь, – серьезно пообещал Лукошкин. – А рука пусть никого не беспокоит. Она быстро в норму придет. Форму я поддерживаю.

– Я надеялся, что часть своей формы ты передашь нам …

– Занятия, Владимир Алексеевич, я проводить могу. Там не рука, а голова работает.

– Договорились. Возвращаемся в кабинет.

Едва Кирпичников сел за стол, зазвонил телефон.

– Добрый день, Владимир Алексеевич. Полковник Градовокин. Чем сейчас заняты?

– Принимаем нового члена группы.

– Это хорошо. Значит, полный комплект?

– Так точно, товарищ полковник.

– Генерал звонил. Просил через двадцать минут собрать всех у него. Я буду докладывать план операции. Не сильно ваши планы нарушаем?

– Нет, как раз ждем подробностей.

За короткое время пребывания на новой службе подполковник Кирпичников уже слегка привык к совсем не генеральской манере поведения Апраксина. В армии генералы ведут себя не так. Быстро привыкли к раскованной манере общения и «старожилы» – капитан Радимов и майоры Ставрова и Старогоров. А вот новые члены группы посещением генеральского кабинета были едва заметно смущены и оттого держались скованно. Если им и приходилось общаться с генералами, то это были большие чины из Москвы, руководившие той или иной боевой операцией, но мало что понимавшие в тактике спецназа, так не похожей на обычные действия войск. Этих генералов приходилось выслушивать, но действовать, как правило, вопреки их указаниям, исходя из реальной боевой обстановки.

Генерал-лейтенант Апраксин от частого общения с гражданским персоналом Департамента и сам все меньше походил на человека в лампасах. Это новым офицерам группы было непривычно. Впрочем, генерал говорил недолго, и вскоре предоставил слово начальнику оперативного отдела Департамента «Х» полковнику Градовокину.

– Задача перед нынешним составом группы поставлена сложная, и мы не случайно усилили ее офицерами спецназа ГРУ, имеющими большой опыт боевых операций за пределами страны. Я даже сразу скажу, что это операция не того плана, которые, в принципе, должны проводить мы. Первая была классическим примером нашей работы. Вторая уже больше схожа с простой операцией спецназа. Тем не менее, проводить ее придется нам, поскольку мы имеем, скажем так, кровную заинтересованность в конечном результате.

Итак, согласно данным Службы внешней разведки, спецназ ЦРУ совместно со спецслужбами Колумбии готовит провокацию на границе между Колумбией и Венесуэлой. Цель – дискредитировать покупателей российского оружия в Венесуэле, а если получится, то и самих российских поставщиков оружия. Вся интрига будет закручена вокруг поставок в Венесуэлу ПЗРК «Игла-Супер». Американцы вместе с правительственными спецслужбами Колумбии готовы заявить, что они предназначаются для дальнейшего экспорта колумбийским повстанцам. Не исключено, что будут попытки обвинить «Рособоронэкспорт» даже в прямых поставках ПЗРК повстанцам Колумбии. Такая фраза промелькнула в разговоре Хиллари Клинтон с нашим министром иностранных дел Сергеем Лавровым. Доказательств у американцев никаких. Но поскольку их нет и не предвидится, то противная сторона, как нам думается, постарается выдумать их сама. При этом будут привлечены достаточно значительные силы и с американской, и с колумбийской стороны. И даже вылезет на свет какая-то анархистская группировка повстанцев, которой пообещают продать ПЗРК в обмен на кокаин. В конце концов, по договоренности с колумбийским правительством, эта группировка будет уничтожена ракетным ударом, предположительно, с кораблей ВМФ США. Ракеты радиусом действия до трехсот километров вполне смогут достать повстанцев. И наличие ПЗРК при массированном ракетном обстреле едва ли сможет оказать анархистам заметную помощь.

– Профессор Иванов уже обрисовывал нам эту ситуацию, – сказал Кирпичников. – Наша задача, товарищ полковник?

– Задача формулируется просто, хотя непросто будет ее выполнить. Необходимо сорвать замыслы ЦРУ и, по возможности, собрать обличающий материал. Необходимы будут пленные и видеоматериалы, добытые ручной съемкой и съемкой с помощью БПЛА ВВП. А сейчас перейдем к конкретным планам – что мы в отделе сумели надумать. Корректировать их будем уже вместе. Вам предстоит овладеть еще кое-каким оборудованием. Иван Иванович, кажется, уже подготовил для испытаний компактный локатор. Но это после завершения наших дел…

Глава шестая

До Каракаса летели спецрейсом, но уже на подлете к острову Ла-Тортуга, что недалеко от побережья, командир экипажа вышел в салон и сообщил, что принял радиограмму.

– ПВО Венесуэлы сменило для борта воздушный коридор и требует посадки на военной базе под Гуаренасом, где вашу группу уже дожидаются. Но там нас только дозаправят, подсадят своих коммандос и отправят дальше. Куда, пока не сообщают.

– Чем вызваны изменения, не объяснили? – спросил, вставая, подполковник Кирпичников.

– Вообще никаких комментариев. Все приказным порядком. Сейчас штурман прокладывает новый маршрут. Не нравятся мне такие изменения, честное слово, не нравятся.

Подполковник Кирпичников в этой обстановке ориентировался плохо и потому переспросил:

– А что не нравится? Есть конкретные подозрения? Или просто нюх подсказывает?

– Первоначальный маршрут разрабатывался около двух недель назад и был полностью согласован с обеими сторонами. А тут вмешиваются в самый последний момент, уже, практически тогда, когда следует готовиться к посадке… Не понимаю таких изменений. Если бы погодные условия, обязательно сообщили бы. Но с погодой здесь все, кажется, в порядке.

– Думаю, ничего страшного. Мы же с вами не знаем местной обстановки… – Подполковник успокаивал не командира экипажа, а себя.

Но летчик все равно поморщился.

– У меня за плечами шесть рейсов в Каракас. Ни разу сбоя не было.

– Допускаю, что это не сбой, а естественная предосторожность, вызванная какими-то конкретными причинами, о которых мы можем не знать. Если бы вы летели простым рейсом, как раньше…

– Раньше мы тоже не простыми рейсами летали. Мы возили грузы «Рособоронэкспорта». А это грузы серьезные, хотя нам и не докладывали, что мы перевозим.

– Тем не менее скрывать эти рейсы особой необходимости не было. «Рособоронэкспорт» строго придерживается международных конвенций и работает с максимальной прозрачностью. Сейчас ситуация другая. Наш полет выходит за рамки экспорта вооружений. Это разведывательная миссия, с чем следует считаться. Выполняйте указания диспетчерской службы Венесуэлы.

– Мне сообщать на базу об изменении курса?

– Если вы обязаны сообщить, то – да. Я не знаком с вашими правилами.

Командир экипажа пожал плечами и вернулся в свою кабину. Разговор с командиром оперативной группы нисколько его не успокоил.

Салон военно-транспортного самолета отличается удобствами от пассажирского так же, как бронетранспортер отличается от такси. И звукоизоляцией в том числе. Поэтому командиру экипажа и командиру оперативной группы приходилось разговаривать настолько громко, что разговор слышали все, кто находился рядом. Тем более что почти вся группа компактно устроилась на нескольких креслах, что стояли в большом грузовом салоне рядом с дверью в кабину пилотов.

– Это как-то меняет наши планы? – спросил подполковник Денисенко, когда Владимир Алексеевич сел в свое кресло.

– Ничего пока сказать не могу. Но в любом случае мы должны действовать, исходя из ситуации. А она, как я понимаю, изменилась… Лететь осталось недолго. До Гуареноса, насколько я помню, чуть ближе, чем до Каракаса. А пилот говорил, что уже пора было готовиться к посадке в Каракасе. Значит, сейчас готовятся к посадке в Гуареносе.

Память на карты у подполковника оказалась профессиональной, и он не ошибся. На военном борту, в отличие от гражданского, не предупреждают о необходимости пристегнуть перед посадкой ремни. Здесь вообще ни о чем не предупреждают. Но, судя по ощущениям, самолет начал снижаться, потом «лег на крыло» и стал совершать круг над аэродромом, чтобы лучше разглядеть посадочную полосу. Владимир Алексеевич смутно помнил, что этот маневр вроде бы называется «коробочка». В условиях плохой видимости его даже гражданские самолеты совершают. А военные на незнакомом аэродроме стараются по возможности выполнять всегда. По завершению маневра полет выровнялся, двигатели зазвучали в иной тональности, чуть заметно завибрировал корпус самолета. Видимо, вибрация создавалась из-за выпущенных закрылков и шасси, которые подрагивали под натиском воздуха.

– Пейзаж красивый, надо сказать, – подал реплику Старогоров, глянув в иллюминатор.

Кирпичников сидел далеко от него, но даже он увидел, что аэродром расположен в гористой местности. Горы возвышались по обе стороны от взлетной полосы и потому хорошо были видны. Самолет вдруг резко пошел на снижение и через несколько минут коснулся колесами бетонки. Тяжелую машину, способную пересечь без дозаправки Атлантику, быстро остановить было невозможно. Но полосы для самолета хватило.

К оперативной группе снова вышел командир экипажа.

– Вас просят не покидать самолет. Заправят быстро, подсадят вашу вспомогательную группу, и полетим дальше.

– Сообщили, куда?

– Да. Сан-Рафаэль-дель-Мохан.

– Первоначально нас планировали из Каракаса вертолетом отправить в Маракайбо…

– Сан-Рафаэль-дель-Мохан, кажется, километрах в двадцати от Маракайбо. Чуть севернее. Там тоже авиационная база венесуэльских ВВС. Кстати, на ней много наших спецов. Туда «сушки»[13] отправляли. Наши и обучают, и обслуживают. У меня там знакомый в командировке был.

– Это плохо, – сказал подполковник Денисенко. – Лучше бы соотечественников не встречать.

– Почему? – не понял пилот.

– Будут вопросы задавать. Ответить честно нельзя, не ответить вообще – еще хуже, потому что это вызывает домыслы, а домыслы полезными не бывают.

– Ты прав, попросим венесуэльских спецов, чтобы обеспечили нам спокойный выезд с базы. Без нежелательных встреч, – решил Владимир Алексеевич.

– Мне по этому вопросу связаться с диспетчером? – спросил пилот.

– Это не его компетенция. У тех коммандос, которых к нам подсадят, наверняка будет связь со своим командованием. Их и попросим…

Самолет вздрогнул и остановился. Двигатели начали сбрасывать обороты.

* * *

– Капитан Альварес, – продемонстрировав белозубую улыбку, представился командир группы венесуэльских коммандос перед тем, как его группа начала загрузку в самолет. Причем представился на вполне сносном русском языке. – Можно по имени, господин подполковник. Меня зовут Хулио Сезар.

– Где русский изучал, капитан? – спросил Кирпичников.

– В Новосибирске. Высшее военно-командное училище, факультет «Применение подразделений спецразведки».

– Вот уж не ждал здесь однокашника встретить, – сказал майор Лукошкин, разглядывая венесуэльского капитана. – Правда, судя по возрасту, я закончил чуть-чуть пораньше. При мне у нас двое перуанцев учились. Венесуэльцев не было. Ну, еще несколько африканцев. Все, как один, с титулами принца. Среди африканских принцев тогда мода на спецназ пошла. Но не все до конца выдерживали. Кажется, из перуанцев один тоже сломался.

– Да, нам тоже давали хорошие нагрузки, – согласился Альварес. – И отсев большой был уже после первого курса.

– Но Хулио Сезар выдержал, и благодаря этому Сергей Викторович встретился с ним здесь, в Венесуэле, – улыбнулся подполковник Денисенко, пожимая капитану руку.

Познакомились с ним и остальные.

– Разрешите начать посадку, господин подполковник?

– Я отучился говорить «товарищ», а к «господину» мы не привыкли… Ладно, говори, как тебе удобнее. Загружайтесь. Только вот, к сожалению, свободное кресло у нас только одно. Остальным придется устраиваться на боковых откидных сидениях.

– У меня люди неприхотливые, – сказал Хулио Сезар, высунулся во входной люк и дал команду. Погрузка длилась недолго. Бойцы в камуфлированных костюмах расселись вдоль борта. Все были вооружены автоматами Калашникова.

Капитан сел рядом с Владимиром Алексеевичем в кресло, устроив под ногами свой объемный рюкзак.

– Ты мне вот что скажи, капитан, – сразу поинтересовался Кирпичников. – Почему изменения в согласованных планах? Есть конкретные причины, или кто-то просто решил покомандовать на свой манер?

– Есть причины, – мрачно объяснил Хулио Сезар. – Произошла утечка информации. Откуда, мы не знаем. Возможно, с нашей стороны, возможно, с вашей. Но американцы уже знают о вашей миссии. Трудно сказать, насколько они информированы, но ваш самолет в Каракасе уже готовились встречать и их агенты, и иностранные журналисты. Журналистам немного надо. Несколько фотографий, два слова информации, и они напишут целую страницу грязи. В последнее время на нашу страну много чего выливают. И на нашего президента тоже. Это уже стало у журналистов хорошим тоном. Мы постарались не дать им такой возможности. И потому в условиях строгой секретности изменили маршрут, полностью исключив возможность использования гражданских аэродромов. На военную базу журналистов никто не пустит.

– Это хорошо, – согласился подполковник. – Но есть еще одна проблема. На военной базе ВВС в Сан-Рафаэль-дель-Мохан служит много российских специалистов. Нам бы хотелось избежать возможных вопросов и ни с кем из них не встречаться. Это возможно обеспечить?

– Думаю, это реально. Пока самолет заправляют и трубки не приказали выключить, позвоню сейчас полковнику Санчесу. Это руководитель операции с нашей стороны. Пусть побеспокоится. Он всегда что-то придумывает. Придумает и здесь… – Альварес вытащил трубку «мобильника».

Чтобы не мешать капитану, Владимир Алексеевич вытащил свою трубку спутникового телефона и отошел к распахнутой двери, чтобы позвонить домой. Трубка при включении долго искала спутник – все-таки оказалась в другом полушарии, – но все же нашла, и подала сигнал. Владимир Алексеевич набрал номер. Жена ответила сразу, словно держала свою трубку в руках.

– Здравствуй! Я тебе уже дважды звонила.

– Мы только-только перешагнули через эту большую лужу, которую Атлантикой зовут. Что-то случилось?

Обычно жена звонила редко. Понимала, что служба у Владимира Алексеевича такая, что звонок со стороны иногда может стоить жизни. Но и в мирной обстановке она тоже старалась напрасно от службы не отвлекать.

– Виктор приезжал. Из деревни. У него там весь дом перерыли, пока он в Москву мотался. Искали что-то. Но он говорит, искали не там. И оставил мне на сохранение какие-то бумаги покойного священника. Велел хранить. Говорит, очень важные. Ему мать священника отдала. Что мне с ними делать?

Думал Владимир Алексеевич недолго. Правда, сначала возникла мысль переправить эти бумаги на сохранение генерал-лейтенанту Апраксину: уж у того искать их будут в последнюю очередь. Но быстро сообразил, что впутывать генерала в это серьезное дело не стоит. Лучше обойтись собственными силами.

– Спрячь куда-нибудь. Лучше не дома. Так, чтобы найти было трудно. И забудь про эти бумаги. О них никто знать не должен.

– Хорошо. Я что-нибудь придумаю. У тебя все нормально?

– Разве у меня бывает когда-то ненормально?

– У тебя, помнится, было все нормально, даже когда ты из госпиталя звонил после операции. Когда из тебя шестнадцать осколков вытащили.

– Не переживай. Сейчас у нас ситуация не настолько серьезная. Откровенных боевых действий мы не ведем. Все хорошо. Я прощаюсь. Меня зовут.

Его никто не звал. Капитан Альварес все еще был занят. Но Владимир Алексеевич не умел подолгу разговаривать по телефону, и предпочитал найти причину, чтобы быстрее закончить разговор.

– Удачи!

– Она, как всегда, со мной, – ответил подполковник и отключил трубку.

На топливозаправщике уже скручивали тугой шланг высокого давления. Самолет заправили для небольшого перелета, и пилоты возвращались в свою машину…

* * *

Звонок Альвареса сыграл свою роль. Самолет приземлился на военной базе неподалеку от Сан-Рафаэль-дель-Мохан уже в начинающих сгущаться сумерках, и сразу вплотную к нему подошли автобус и грузовик под тентом. В грузовике были солдаты, часть из которых бегом заняла позицию в оцеплении, чтобы не подпустить никого постороннего, а другая часть, заранее зная свою задачу, без дополнительной команды стала перегружать оборудование оперативной группы. Сами офицеры подполковника Кирпичникова, как и капитана Альвареса, занять места в автобусе не спешили и вообще рядом с самолетом не показывались, чтобы не привлечь внимания постороннего наблюдателя, если такой окажется. И только Гималай Кузьмич внимательно наблюдал за перегрузкой тяжелых ящиков и на вполне сносном испанском командовал, требуя осторожности при переноске и при установке. Это было его прямой заботой.

Едва перегрузка закончилась, как Хулио Сезар встал:

– Нам пора. В автобус…

Кирпичников даже дополнительной команды не давал. Все поднялись. Шли вперемешку с местными коммандос, чтобы не было заметно разницы в камуфляже. Пятнадцать метров до автобуса, стоявшего с открытыми дверьми, преодолели быстрым шагом и загружались сразу через переднюю и заднюю двери. Никто даже рассесться не успел, как двери с шипением закрылись и автобус тронулся, догоняя ушедший первым грузовик. Гималай Кузьмич поехал с солдатами в кузове грузовика, куда ему забросили его объемный рюкзак. Самый, пожалуй, объемный в группе – но это и не удивительно, потому что заместитель командира группы по хозяйственной части нес на себе многое из того, что предназначалось для всех.

Ехать пришлось недолго. Аэродромное поле пересекал узкий, но быстрый ручей, упрятанный в бетонное ограждение. Переехали по легкому мостику и оказались на другом аэродроме, где стояли вертолеты. От одного из них только что отъехала машина-заправщик, и было нетрудно догадаться, куда едут грузовик с автобусом. Большой вертолет своим контуром резко отличался от привычных российских «вертушек» – вместо колес у него были широкие металлические понтоны для посадки на воду или на болото. Это, впрочем, не удивляло, потому что база располагалась рядом с озером Маракайбо, а болот в округе было не сосчитать. Это было видно по карте, которую Владимир Алексеевич рассматривал перед вылетом. Он изучал не только карту местности, где предстояло работать, но и тех участков, где группа будет по тем или иным делам. В том числе командир тщательно просмотрел карту окрестностей города Маракайбо. Все же военная база, где они высадились, находилась в окрестностях этого крупного по местным меркам города.

– До Маракайбо далеко? – спросил Альвареса любопытный капитан Радимов.

– Сан-Рафаэль-дель-Мохан стоит на самом берегу. Отсюда до города три километра. Или вас интересует не озеро, а город Маракайбо?

– И то, и другое.

– До города Маракайбо от базы двадцать два километра. А чтобы озеро посмотреть, можно в Сан-Рафаэль-дель-Мохан заехать, город небольшой. Но нам лучше не светиться. Там много американских специалистов-нефтяников работает. Половина из них завербована ЦРУ.

– Что-то я про город Маракайбо слышал. Вспомнить не могу, – наморщил лоб майор Старогоров.

– Не напрягайся, тогда вспомнишь, – посоветовал Кирпичников.

– Могу подсказать, – не глядя на соседа, сказала Тамара Васильевна. – Озеро Маракайбо – это, если правильно говорить, вовсе не озеро, а лагуна, морской залив, имеющий узкий пролив, выходящий в Венесуэльский залив Карибского моря. Прославился знаменитой операцией еще более знаменитого пирата Генри Моргана. Сама операция описана в романе Сабатини «Одиссея капитана Блада», который в детстве все, наверное, читали. Но это не выдуманная история, а действительный факт. Генри Морган, воспользовавшись внезапностью, вошел со своей флотилией в озеро, проскользнул ночью мимо мощного, укрепленного форта Маракайбо и разграбил несколько городов на его берегах. Но выйти назад было уже невозможно, потому что форт подготовился к бою и расстрелял бы пиратские суда. Морган двое суток на глазах у защитников форта перевозил в одной лодке на берег пушку и людей. Обратно лодка возвращалась с пушкой, спрятанной за бортами, и с людьми, которые легли на дно. Защитники форта решили, что Морган готовится штурмовать его с берега, где укрепления были наиболее уязвимы, и стали срочно перетаскивать туда свои орудия, оставив стену, прикрывающую пролив, почти беззащитной. Через двое суток Морган, убедившись, что путь свободен, беспрепятственно ушел в Венесуэльский залив и даже обстрелял стены форта, не получив в ответ ни выстрела.

– Да, это исторический факт, – подтвердил Альварес. – Тогда вице-король приказал повесить коменданта порта.

– Мы из вертолета озеро не увидим?

– Нам лететь в противоположную сторону. Но, если вертолет сразу высоту наберет, озеро вдали можно разглядеть. Я попрошу пилотов.

– А что означает само слово Маракайбо? – продолжал расспрашивать Радимов.

– Это слово не испанское, а индейское. Испанцы в первые годы своего правления уничтожили местные индейские племена, и мы даже не знаем точного перевода. Кстати, само название нашей стране было дано здесь же. В лагуну Маракайбо вместе с испанцами приплыл Америго Веспуччи, тот самый итальянец, который доказал, что Америка не Китай и не Индия, как считалось ранее, а отдельный материк. Это именно он, когда каравеллы вошли в лагуну, увидел на воде несколько индейских хижин на сваях и мостики между ними. Веспуччи назвал свайный поселок маленькой Венецией, то есть, Венесуэлой. Так вся страна получила название.

– Приехали, – сказал Кирпичников, прерывая исторический экскурс. – На улице уже сильно стемнело. Значит, вообще ничего не увидим.

– Лететь планируется с рассветом, – неожиданно для всех объявил Хулио Сезар. – Тогда все разглядите. Тут красиво. Солнце будет в воде отражаться.

– Ночью вертолеты у вас не летают? – спросил Старогоров.

– Смотря где. Мы летим туда, где профиль поверхности сложный. И горы, и лес. И садиться придется на тесной площадке. В темноте недолго винтом за что-нибудь зацепиться. Слишком большой риск. И подсветку организовывать рискованно – Колумбия рядом. Можно было бы, как планировалось, сначала устроиться в городе, а дальше ехать на машине. Город Ла-Фрия. Но там у населения тесные связи с колумбийцами. Ходят через границу туда и обратно. Тоже легко засветиться. По нашим данным, в этих местах американцы проявляют повышенную активность, словно знают детали нашего плана. Поэтому в последний момент было решено в городе не появляться, а сразу отправиться на площадку. До рассвета ждать недолго. Ночь в это время года у нас длится около четырех часов. Проследим за загрузкой вертолета, потом отправимся в казарму. Нам выделили отдельное помещение – правда, складское, но там можно поспать прямо на стеллажах.

– Значит, будем спать на нарах, – спокойно воспринял новость подполковник Денисенко. – Нам не впервой. Все одно лучше, чем на бетоне аэродрома.

– Кстати, при полете в Ла-Фрию можно увидеть пик Боливар. Это самая высокая точка Венесуэлы. Погода стоит ясная, полюбоваться есть чем.

– У меня складывается впечатление, что мы сюда на экскурсию приехали, – сказал до этого молчащий майор Валеев. – Но на пик посмотреть можно. С него, наверное, хорошо из винтовки стрелять. Лучшее место для снайпера.

– Там высота больше пяти километров, – улыбнулся венесуэльский капитан.

– Ну, вниз пуля летит дальше, чем вверх. Попробовать можно.

– Если только есть желание расстреливать лагеря альпинистов. Больше там стрелять не в кого. А до наших противников от пика далеко, ни одна винтовка не достанет.

– Жаль, – мрачно сказал Бахтияр. – А я уже начал надеяться…

* * *

Ночь в местности, близкой к экватору, в самом деле оказалась короткой. Только устроились, только глаза закрыли, как назначенный капитаном Альваресом дежурный дал команду вставать. Впрочем, короткого сна хватило, потому что группа основательно выспалась во время долгого и скучного перелета через Атлантический океан. Более того, даже уснуть после такого вынужденного отдыха было трудно.

За раскрытой дверью было еще темно, и потому майор Старогоров слегка обеспокоенно спросил:

– Опять переменились планы или что-то случилось?

– Нет, – спокойно ответил капитан Альварес, поправляя на себе камуфлированный костюм, – пока доедем до вертолета, уже рассветет. У нас в это время года рассветы быстрые. Хотя они у нас в любое время года быстрые. Это не Сибирь.

– В Сибири сейчас хорошо, – улыбнулся своим воспоминаниям Денисенко. – Наверняка мороз под двадцать. Выйдешь на улицу – и дышишь полной грудью…

– Я зимой в Сибири старался дышать только носом, – признался Хулио Сезар. – Иначе простуда была обеспечена. Однажды даже воспаление легких получил. Не люблю уколы, а мне их один за другим ставили. Все, вижу, готовы? Едем…

Автобус уже стоял с включенным двигателем и открытыми дверями. Оцепление места посадки проводилось точно так же, как и при перегрузке оборудования из самолета в грузовик. Оперативную группу венесуэльцы берегли не меньше технического груза. Но теперь рядом с автобусом не было грузовика. И, едва он тронулся, солдаты бегом собрались в колонну и также бегом двинулись в сторону казармы. Для российских военных бег венесуэльских солдат казался странным. Они слишком старательно поднимали бедро. Конечно, это было неплохой тренировкой и подполковник Кирпичников иногда даже вставлял в занятия с солдатами бег с высоким подниманием бедра. Но бегать так постоянно, на взгляд Владимира Алексеевича, было вредно. Привыкнешь – и когда необходимо быстро набрать скорость, будешь терять координацию. Но венесуэльцами в данный момент никто не руководил. Они просто выполнили приказ по охране и теперь самостоятельно отправились в казарму. А подобная манера бегать стала, скорее всего, привычкой. Она, кстати, практикуется во многих армиях мира, но не везде бывает полезной.

До вертолета добрались быстро, хотя опять пришлось делать круг и ехать на вертолетное поле через аэродром для самолетов. Рассвет начался как раз тогда, когда автобус остановился около вертолета. Навстречу группе вышел Гималай Кузьмич, не решившийся оставить свой груз без присмотра.

– Все в порядке? – спросил Кирпичников.

– В порядке, командир. Вон, уже и вертолетчики показались.

Тем же путем, которым ехал автобус, в сторону вертолета направлялся юркий «Джип Рэнглер» с открытым верхом. Это в самом деле оказались венесуэльские вертолетчики. Не тратя время на разговоры, они поприветствовали своих пассажиров поднятыми руками и сразу заняли свои места. Началась посадка.

Полет на незнакомой машине российским офицерам, всегда незаслуженно ругающим отечественные «вертушки», не слишком понравился. Показалось, что у этого вертолета и вибрация более сильная, и звукоизоляция почти отсутствовала. Но капитан Хулио Сезар Альварес к венесуэльским вертолетам, должно быть, привык и чувствовал себя вполне раскованно и комфортно. Он устроился рядом с Тамарой и, как истинный идальго, что-то рассказывал ей, тыча пальцем в иллюминатор. Шум двигателя в салоне стоял такой, что кроме самой Ставровой едва ли кто-то еще слышал рассказ венесуэльского офицера. А, судя по его жестам, рассказ этот был чем-то вроде вводной экскурсии. Какое-то время к словам Альвареса пытался прислушиваться сидевший рядом капитан Радимов, отличавшийся почти детским любопытством, но скоро ему надоело ловить отдельные слова, и Костя откинулся на спинку жесткого пластикового кресла.

В салоне было темновато, потому что иллюминаторы оказались непривычно маленькими. Поэтому Кирпичникову, решившему более подробно рассмотреть карту местности, куда они летели, пришлось подсвечивать себе фонариком.

Городок Ла-Фрия располагался всего в семи километрах от границы с Колумбией. Плотного обустройства и прикрытия границы, как это было, скажем, в Советском Союзе, в Латинской Америке вообще никогда не было. Да и в мировой практике это, скорее всего, редкость, требующая гигантских государственных затрат. Здесь жители двух соседних стран часто просто ходят за границу в гости друг к другу, не спрашивая разрешения у властей и даже не имея в кармане никакого документа, удостоверяющего личность. Пограничники, а они там обязательно есть, старательно закрывают глаза на такие перемещения, хотя стараются контролировать возможное передвижение грузов. Но уровень жизни населения в приграничных районах двух стран примерно одинаков, и на контрабанде делать свой бизнес здесь было бессмысленно. А если грузы и шли, то все знали, что это за грузы. Чаще отправляли чистый кокаин, изредка листья коки. Однако большие плантации коки в приграничных районах не росли, поэтому караваны шли, как правило, из срединных районов Колумбии – из Медельина, из Перейры и даже из далекого Кали.

Местные жители могли бы договориться и с пограничниками, и с таможенниками. Но наркокартели действовали более жестко. Они не договаривались, а ставили условия. И уже много раз случалось, что целые погранпосты, не пожелавшие эти условия принять, уничтожались. Причем и по ту, и по эту стороны границы. Но если в Венесуэле еще стремились навести порядок и усилили пограничников, чтобы пресечь наркотрафик, то в Колумбии положение было более сложным. Там существовала вооруженная оппозиция правящим силам, основу которой составляли силы FARC, называемые иногда революционными вооруженными силами Колумбии. Конфликт Венесуэлы и Колумбии начался после того, как правительство Колумбии обвинило власти Венесуэлы в укрывательстве боевиков. Тогда президент Венесуэлы Уго Чавес отозвал из Боготы своего посла и значительную часть персонала посольства. Но колумбийцы грозили представить доказательства, что на венесуэльской территории после коротких боевых действий нашли пристанище более полутора тысяч боевиков.

При почти полной условности границ правительство Венесуэлы было не в состоянии воспрепятствовать проникновению даже такой большой группы повстанцев на свою территорию. Но обвинения на этом не закончились. Во время одного из налетов регулярной армии Колумбии на лагерь повстанцев там были обнаружены бронебойные гранатометы АТ-4 шведского производства. Гранатометы, по меркам российской армии, очень примитивные, но в армиях стран Латинской Америки, вооруженных устаревшей бронетехникой, они тоже являлись силой. Шведская сторона по номерам на гранатометах смогла установить, что оружие было продано Венесуэле двадцать лет назад, то есть еще до прихода к власти президента Чавеса. Значит, он не мог нести никакой ответственности за то, что было сделано до него. Но Колумбия вкупе с США тут же выдвинули другую версию, дополняющую первые обвинения. Утверждалось, что правительство Чавеса ведет переговоры с повстанцами о поставках ПЗРК «Игла» и «Игла-С». Чавес это утверждение назвал провокацией и подписал с российским правительством договор на поставку БМП-3 и танков Т-72, которые собирался использовать для реализации плана «Западный щит». Этот «щит» должен был полностью перекрыть границу с Колумбией.

В самой же Колумбии обстановку накаляли не столько повстанцы, сколько многочисленные наркокартели. И само правительство страны постоянно пыталось связать их друг с другом, утверждая, что финансирование деятельности FARC осуществляется за счет торговли кокаином. Те же силы FARC снабжают даже не банды, а почти вооруженные силы наркоторговцев оружием, которое, в свою очередь, получают из Венесуэлы. Разобраться, кто в этой ситуации говорит правду, а кто пытается списать свои внутренние проблемы на внешние причины, было не слишком сложно, но группе Кирпичникова и не ставилась такая задача. Задача была одна – отстоять интересы российских поставщиков оружия и отбить охоту у конкурентов к проведению провокаций…

* * *

– Вон там, вдалеке, смотрите, – прокричал Альварес, чтобы всем было слышно. – Самая высокая гора в Венесуэле, пик Боливар, – пять тысяч семь метров. Европа своим Монбланом гордится, а Монблан ровно на двести метров ниже.

– Признаться, на пик походит мало, – так же громко сказал Денисенко. – Я на Памире бывал, там пики настоящие, острые. А это просто гора.

– Гора, – согласился капитан. – Но у нас ее зовут пиком. Горы Кордильера-де-Мерида вообще у нас в стране самые высокие. А пик Боливара – самая высокая точка этих гор. Я сам там не был, туда только альпинисты ходят. Даже из Европы приезжают. И, кажется, из России. На пик простому человеку не взобраться, нужна специальная подготовка. Но, говорят, красота оттуда открывается необыкновенная.

Владимира Алексеевича вид пика Боливара, честно говоря, не поразил. Склоны довольно пологие, и пик не слишком высокий. Человеку, исходившему в своей жизни немало гор, удивиться было нечему. Но, видя гордость венесуэльского капитана, командир благоразумно промолчал, а Старогоров, только недавно переведенный в Департамент «Х» с пограничной заставы, расположенной в Дагестане на границе с Грузией и имевший понятие о настоящих горах, сказал так же громко:

– Красиво…

Хулио Сезар Альварес оценкой был доволен и, улыбаясь, сел в свое кресло.

– Лететь осталось недолго. Скоро прибудем.

Понятие «недолго» все же является достаточно растяжимым, и вылилось оно в сорок минут ожидания. Но, видимо, эти сорок минут в значительной степени были потрачены на поиск конкретного места, потому что вертолет кружил, слегка завалившись набок, над сельвой, а один из двух пилотов даже вышел в салон и, подозвав капитана, что-то уточнял у него с картой в руках. Наконец, вертолет на какое-то время завис в воздухе, потом стал снижаться по крутой косой линии. И даже посадка была не совсем вертикальной. Впечатление складывалось такое, что этот вертолет по вертикали вообще не умеет летать.

– Там люди, – кивнув за иллюминатор, сказал Валеев.

– Там половина моих людей, – объяснил Альварес. – Вторая половина с нами.

Место для посадки было выбрано не слишком подходящее. Вдоль берега неширокой и мелкой речки тянулись заросли тростника. Имеющий понтоны вертолет сел прямо на воду, придавив высокий тростник. Но это, пожалуй, было единственным в округе местом, где он имел возможность не зацепиться винтами за деревья.

Из кабины вышел один из пилотов, похлопал по плечу Альвареса, то ли поприветствовал, подняв руку с раскрытой ладонью, всех остальных, то ли попрощался этим жестом и пожелал удачи, и раскрыл дверцу. Первым прямо в заросли тростника выпрыгнул Хулио Сезар, показав, что глубина речки здесь не достигает и колен, и забрал из вертолета свой рюкзак. Следом за капитаном один за другим выгрузились российские офицеры. Альварес вежливо взвалил на второе плечо рюкзак Тамары Васильевны. К вертолету уже подбежали бойцы группы Альвареса и, согласно его команде, начали выгрузку оборудования, которое подавали остальные коммандос. Гималай Кузьмич, естественно, руководил всем процессом, прекрасно зная, что и как сказать. Испанский язык в такой ситуации для «старшины роты» было просто незаменим. И он этим владением пользовался с толком. С трудом воспринимая беглую испанскую речь, к тому же еще и приукрашенную возгласами, Кирпичников сумел расслышать и понять, что объяснял коммандос бывший прапорщик ВДВ:

– Если повредите приборы, наша миссия будет провалена. Мы тогда можем смело отправляться домой… Осторожнее! Осторожнее!

Капитан Альварес остановился на берегу, поджидая Кирпичникова и остальных, передал рюкзак Ставровой одному из солдат, и тот стал бегом подниматься с ним на заросшую густыми кустами и редкими деревьями невысокую горку, начинавшуюся метрах в трех от берега.

– Неприятности у нас, господин подполковник, – сразу передал Хулио Сезар то, что сообщили ему встречающие. – С той стороны получены агентурные данные. Из Колумбии.

Владимир Алексеевич поставил свой рюкзак на камень.

– Рассказывай.

– В Какуте работает группа разведки Генштаба Колумбии вместе с группой американцев.

– Какута – это…

– Крупный приграничный город. Центр провинции, в которой обосновались пограничное управление и разведцентр Генштаба, который и принимает американцев. Там среди обслуживающего персонала есть наш человек. К серьезным данным он допуска не имеет, но всякую мелочь передать может. Он и сообщил. Вчера утром американцы просматривали видеозапись, сделанную в нашем лагере. Съемка дневная. Видимо, снимали с земли, из травы. Подползали вплотную. Впечатление было такое, что оператор ползал между бойцов. Или же в лагере установили видеокамеры, которые поочередно ведут съемку. Так наш человек это охарактеризовал, хотя он имел возможность наблюдать за просмотром всего пару минут.

– Кем он там работает?

– Официантом. Отношение к нему, как к неодушевленному предмету, его не стесняются. И потому он сумел кое-что увидеть и услышать.

– Видеокамеры в лагере… – задумался Владимир Алексеевич.

– Да. Хотя я не представляю, как это можно сделать. До нашего прибытия камер не было. Никто не знал, где мы поставим лагерь. Даже мы сами не знали. Место выбирали на ходу. Понравилось, стали обустраиваться. Лагерь охраняется днем и ночью. Пройти сложно, у меня ребята надежные. Я их старательно готовил, и на эту операцию взял только самых лучших. И не верю, чтобы они пропустили кого-то в лагерь.

– Территорию проверяли?

– Каждый клочок земли руками перебрали, ползали на коленях весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро с самого рассвета. Ничего.

– Интересно… С той стороны видно, когда прилетает вертолет?

– Видно. Но вертолеты здесь летают часто. Контролируют границу.

– Наш прилет могли зафиксировать. Значит, опять постараются сделать съемку. Слышишь, Тамара Васильевна?

Ставрова стояла рядом и слышала весь разговор.

– Я уже прикидываю, когда будем запускать «ведро». Инфракрасный режим всю траву просветит насквозь.

– Как только Гималай Кузьмич распакует груз, попроси его сразу заняться нужным контейнером. Радимов страхует, Старогоров – за ноутбук. Работу все знают.

– Хорошо, командир. – И Тамара Васильевна быстро пошла к вертолету, чтобы передать заместителю по хозчасти его распоряжение.

* * *

Контейнер нашли сразу и тут же распаковали. Венесуэльские коммандос, таская груз из вертолета в наспех установленные палатки, с любопытством посматривали на странную технику, что привезли с собой эти русские. С чем-то подобным они еще не встречались, хотя с российским оружием были знакомы хорошо. И прежде всего, с автоматами Калашникова.

Перевозить через океан раскладной столик со стульями, что использовали при испытаниях инженеры из группы Авсеева, оперативники, естественно, не стали. Его вполне заменял контейнер из-под оборудования и был в чем-то даже более удобным. Работать за таким «столом» можно было даже стоя. По крайней мере, ни Тамара Васильевна, уже выставившая на контейнер «ведро» и джойстик, ни Станислав Юрьевич, раскрывший и загрузивший ноутбук, претензий не высказывали.

– Я готова, – сообщила Ставрова.

– Устанавливаю связь, – сказал Старогоров и защелкал компьютерной «мышкой». – Готово. Есть связь. «Ведро» активировано, можно запускать.

Плавный взлет БПЛА ВВП заставил коммандос открыть рты. «Ведро» в самом деле не слишком походило на летательный аппарат, и вообще с первого взгляда трудно было предположить, что этот, грубо говоря, кусок железа может летать. Но он полетел. Не быстро, не резко, чем-то напоминая полет вертолета, хотя и не было у «ведра» внешних винтов, выходящих за пределы его корпуса. И еще венесуэльцев удивляло то, что полет этот был почти беззвучным.

– Включаю изображение, – доложил Старогоров. Вся группа собралась у контейнера. Новички еще не видели аппарат в действии, и потому удивлялись не меньше венесуэльских коммандос. Денисенко вообще встал за плечом майора и из-за его спины заглядывал в монитор.

– Надо же, я себя сверху вижу, – сказал подполковник, улыбаясь.

– Включаю инфракрасный режим, – доложил Станислав Юрьевич. – Пошло нормально, но нужна ширина обхвата.

– Тамара Васильевна, сможешь по спирали идти кругами? – спросил Кирпичников.

– Не вижу проблемы. Только чуть выше поднимусь, чтобы с деревьями не столкнуться.

– А увидим что-то с большой высоты? – высказал сомнения капитан Радимов.

– В инфракрасном режиме обязательно увидим.

«Ведро» начало медленно набирать высоту.

– Нет, таким зеленым я себе не нравлюсь, – сказал Денисенко и развел в стороны руки, чтобы увидеть на мониторе свои движения. Компьютер показал, что зрение у камеры «вентилятора» прекрасное.

– Я пошла на спираль, – предупредила Ставрова.

– Давай. Мы следим, – ответил Станислав Юрьевич, не отрывая взгляда от монитора.

Глава седьмая

БПЛА ВВП сделал первый небольшой круг и высветил всех собравшихся у контейнера и венесуэльских коммандос, которые возвращались с последними контейнерами в лагерь во главе с капитаном Альваресом. Он уже несколько раз приходил и уходил, но вопросов пока не задавал. На втором круге беспилотник захватил более широкую панораму. И уже через несколько секунд движение «ведра» прервалось возгласом майора Старогорова.

– Стоп! Что там такое? Лежит кто-то…

Сразу несколько человек шагнуло к монитору, в том числе и венесуэльский капитан. Он и ответил на вопрос.

– Наверное, наша собака. То-то я смотрю, не видно ее…

– Кость грызет, – сказал один из венесуэльских бойцов. – Ей сегодня громадную кость бросили. Пока всю не разгрызет, не встанет и не залает.

– Проверьте, – потребовал Кирпичников. – Это десять шагов.

Альварес кивнул ближнему солдату. Тот побежал и издали закивал головой. В высокой траве в самом деле лежала собака. Тревога была напрасной.

– Странная собака, – сказал Владимир Алексеевич. – Незнакомые люди прилетели, а она даже не тявкнула и посмотреть не вышла.

– Эта собака, – усмехнулся Альварес, – такой характер имеет: если ест или грызет что-то, с места не тронется даже в землетрясение. Мы ее не для охраны держим. Так… Пристал к группе пес, его подкормили, вот и остался. Иногда убегает, потом снова прибегает. Не испугался, потому что кость дали.

– Тамара Васильевна, продолжай, – распорядился подполковник.

Ставрова тронула ручку джойстика, и «ведро» пошло дальше между четырех густых и высоких деревьев. Дважды оно замирало, натыкаясь на ветви, но в конце концов преграду удалось благополучно преодолеть. Беспилотник свернул в сторону реки.

– Стоп! – скомандовал Старогоров. – Опять что-то там есть. Рядом с тропой, где мы шли. Извивается…

– Это змея, похоже, – сказал Денисенко. – Капитан, у вас тут анаконды, оказывается, водятся…

– Давно не встречались. Раньше, говорят, были. Теперь их только в Амазонке видят. Чаще в Бразилии, чем в Перу. А в верхнем течении уже практически перевелись.

– Анаконда большая, а это мелочь, – раздумывая над чем-то, сказал Станислав Юрьевич. – И вообще… Змея же хладнокровная, она «светиться» должна слабо. А эта ярче собаки. И даже человека. Очень сильное свечение, как излучение. Не понимаю, что это…

Кирпичников шагнул ближе к монитору, посмотрел.

– По очертаниям я бы тоже на змею подумал. Костя, посмотри-ка… Лопатку на всякий случай приготовь. Со змеями лучше лопаткой…

Радимов одним движением выхватил из-за спины малую саперную лопатку, способную заменить топор, и сделал это так ловко, словно не было на чехле никакого крепления. Глянув в монитор, чтобы определить место, где пряталась гадина, он бросился в выбранном направлении. Капитан Альварес заспешил за ним.

Костя из виду не пропал. Все видели, как он остановился в каком-то месте, замер со слегка отведенной за спину лопаткой, сделал шаг, другой – и тут же нанес быстрый и резкий удар. После чего наклонился, взял что-то в руки и заспешил назад к основной группе. На контейнер рядом с ноутбуком упали две части разрубленной змеи. Но это не было живым телом. С первого взгляда два куска пластикового корпуса и можно было бы принять за змею. Но из оставленного лопаткой среза торчали провода и микросхемы.

Вперед шагнул Гималай Кузьмич, взял в руки один из кусков «змеи», уцепил за что-то пальцами и вытащил из-под гибкой шкуры витой провод. Отбросил в сторону.

– Это антенна. Теперь «змея» может снимать нас сколько угодно. Сигнал передаваться не будет. Можно было бы ей и «моргалы-камеры» выбить, но интересно будет на досуге покопаться. Да и нашим спецам, думаю, отправить такое не мешало бы. Вдруг да надумают что-то такое же сделать. Я не думаю, что эта штука запатентована. Хотя всякое может быть. Если они уже торгуют ими, значит, могут и запатентовать.

– Кто – «они», и что это за штука? – спросил Кирпичников.

– Я буквально неделю назад читал в Интернете описание. Змея-робот, создана израильскими специалистами для работы в подземных проходах в секторе Газа, по которым палестинцы таскают на свою территорию оружие и боеприпасы. Ведет видеосъемку и сразу отправляет видеосигнал через спутник на приемный компьютер. Сигнал очень сильный – специально такой создавался, чтобы доходил до спутника из-под земли. Но если сигнал не проходит, съемка на всякий случай записывается на SD-карту, установленную под корпусом. Можно будет поискать и посмотреть, что «змея» успела передать. Время засеките. При съемке время обязательно должно фиксироваться. Мы будем знать, когда прекратилась передача сигнала. В траве с первого взгляда отличить робота от настоящей змеи невозможно, и редкий человек захочет атаковать змею. Большинство предпочтут ретироваться.

– Тем более что она похоже на местную змею, которая умеет плеваться ядом, – сказал капитан Альварес. – Размер тот же, и окраска та же.

– Окраску подбирали, наверное, люди знающие, – предположил Слепаков. – Кстати, помимо разведывательных функций, змея-робот способна выполнять и боевые задачи. При необходимости на нее можно устанавливать специальное стреляющее устройство, кажется, способное произвести четыре скорострельных выстрела на поражение. Кроме того, робот рассчитан на доставку в определенное место радиоуправляемых взрывных устройств.

– Идеальное оружие для террористов, – сделал вывод Денисенко. – Самое смешное, что это идеальное оружие создано в стране, которая уже много лет борется с терроризмом. Теперь можно сделать вывод, что борется в том числе и террористическими методами. Израиль уже испытывал этого робота?

– Да, я как раз и читал про результаты испытаний. Они были проведены Израилем в октябре и ноябре 2010 года. После них спецслужбы смогли взорвать три тоннеля под стеной, отгораживающей сектор Газа.

– Есть у меня одно предложение, – сказал подполковник Денисенко, – но его следует основательно проработать. Дело как раз по моему профилю. Поговорим потом, командир. Возможно, этот робот оправдает наши ожидания.

Кирпичников кивнул и повернулся к Тамаре Васильевне.

– «Змей» может быть несколько. Продолжаем работу.

Работу продолжили, но других роботов поблизости не нашли. Однако нашли настоящую змею, которая в инфракрасном режиме светилась гораздо слабее, хотя размерами была больше. Но она даже не сделала попытки уползти, потому что лежала с раздутыми боками и вообще не могла пошевелиться. Это был удав, который целиком заглотил какое-то животное и так же целиком намеревался несколько дней его переваривать. Венесуэльские коммандос, которые бегали посмотреть на находку «ведра», убивать удава не стали, потому что на человека он не нападает. Человек для него зверь слишком крупный, а сам удав не ядовитый, и способен заглотить только ту добычу, которая помещается в его разинутую пасть.

После экстренного мониторинга окружающего пространства все занялись обустройством лагеря, а Гималай Кузьмич с Денисенко как наиболее знакомые с электроникой люди и присоединившийся к ним сержант из состава венесуэльских коммандос, который, по словам капитана Альвареса, был штатным спецом его группы в этой области, занялись внутренностями змеи-робота. Подполковник Кирпичников хотел знать, успела ли «змея» передать изображение запуска летающего «ведра». Если смогла, то было плохо. Тогда противник может знать многое из того, что ему знать не полагается. Сбить в воздухе БПЛА ВВП при низкой скорости передвижения аппарата не слишком и сложно, А если найти дробовик, сделать это вообще проще простого. Тем более что Валеев гарантировал – он ни разу бы не промахнулся по такой цели при стрельбе сразу из двух пистолетов. Естественно, Кирпичников в любом случае должен был предусмотреть, что у противника тоже найдется снайпер такого же уровня – даже если учесть, что Бахтияр стрелок совершенно незаурядный, какого и в спецназе ГРУ отыскать трудно.

Гималай Кузьмич сразу выбрал верную тактику.

– Я не думаю, что эта штука разламывается каждый раз, когда ей какой-то ремонт или усовершенствование требуется, – решил он. – Обязательно должен быть механизм разбора.

– Я бы предположил какую-то точку, которую следует нажать. Где-то под шкурой должна быть кнопка.

Разговаривали по-русски, потому что Денисенко свои навыки владения испанским еще не восстановил, и Слепакову пришлось перевести сержанту предположение. Тот согласно закивал и ткнул пальцем в голову «змеи». По мнению венесуэльца, кнопка должна была быть где-то в районе затылка. Гималай Кузьмич стал искать и, в самом деле, скоро нашел кнопку под нижней челюстью. Ее нажатие попросту «отвалило» голову «змеи» от туловища. После этого оказалось очень просто снять шкуру и обнажить внутреннее устройство робота. Очень быстро нашелся довольно крупный литиевый аккумулятор, под который устанавливалась обыкновенная sim-карта. Ну, разве чуть большего размера, чем телефонная. Так же просто нашлась и SD-карта, предположительно, с записью всего, что удалось снять «змее».

В комплект ноутбука Старогорова входил адаптер для карт памяти. SD-карта оказалась стандартной и легко вошла в гнездо адаптера. Станислав пригласил Кирпичникова на просмотр. Вместе с Владимиром Алексеевичем «посмотреть кино» пожелал и Альварес.

Место, где устроилась «змея», ведомая через спутник оператором с какой-то неизвестной оперативникам точки, было удобным для наблюдения за вертолетом и процессом его разгрузки. Если лагерь был снят накануне, то оператор, видимо, посчитал более рациональным сначала установить наблюдение за разгрузкой вертолета. Поэтому он не снял момент, когда в небо поднялся беспилотник. Кирпичников с облегчением вздохнул.

– А я, оказывается, фотогеничен, – улыбнулся Альварес, когда просмотр закончился. – При взгляде в зеркало я себе меньше нравлюсь. У меня даже зародилась было мысль пойти в киноактеры, если бы я так не любил свою службу.

– Возраст уже не тот, чтобы карьеру заново начинать, – подсказала Ставрова. – А я в этом фильме неприлично тощая… Неужели я и в жизни такая же?

– Вы стройная, – утешил Тамару Альварес.

Тем временем Денисенко, занятый мыслью о том, как «змея» сбрасывает с себя груз взрывного устройства, которое она способна доставлять до места взрыва, нашел нужный механизм.

– Здесь установлен мини-компрессор, который, видимо, надувает шину-кольцо под хомутом. В нужный момент шина автоматически спускается, и «змея» просто выползает из хомута. Все предельно просто. Мне нужна «живая» змея-робот, без встречи с лопаткой, и пульт управления.

– Спроси у Гималая Кузьмича, – посоветовал подполковник Кирпичников. – Может, в его запасниках завалялось что-то подобное… «Змею», предположим, мы сумеем поймать. А вот как поймать пульт управления?

– Отправить робота на изучение домой, – подсказал Гималай Кузьмич. – Года через два, возможно, для него сумеют создать пульт управления собственной конструкции. Если сумеют…

Анатолий Станиславович на дружеские шутки не реагировал, но всерьез задумался. И обратился уже не к своему командиру, а к капитану Альваресу:

– У вас в Венесуэле автомобили угоняют?

Капитан белозубо улыбнулся.

– Чем мы хуже других? Угоняют, и еще как…

– А оборудованные сигнализацией?

– У нас народ по природе своей беспечный, сигнализацию не любит, но некоторые ставят. Угоняют и с сигнализацией.

– А со спутниковыми охранными системами?

Хулио Сезар плечами пожал.

– Я таких машин, признаться, не знаю и не видел, но есть и такие. И даже читал как-то, что спутниковые системы ненадежны. Умельцы справляются с ними быстро.

– Все спутниковые автомобильные охранные системы построены на принципе передачи сигнала в формате GPS. Для этого используется обычная sim-карта, которую глушат специальным прибором. Правда, сейчас появились охранные системы с антиподавителем, но я не думаю, что на роботе будут устанавливать еще и такую приблуду. Роботу это совершенно ни к чему. Ему бы вот самоликвидатор поставить на случай попытки механического уничтожения, тогда бы был толк… Но израильские инженеры нашего Костю пожалели и самоликвидатор не поставили. И за это им огромное спасибо. Короче говоря, Альварес, ты имеешь возможность запросить помощи у своих коллег, скажем, из МВД или из любой службы безопасности? Мне срочно нужен подавитель сигнала сотового телефона. И еще – расчет рабочего времени аккумулятора змеи-робота.

– Это я могу сделать со своего компьютера, – пообещал сержант из коммандос, которому Гималай Кузьмич продолжал переводить общий разговор. – На аккумуляторе стоит маркировка, значит, он стандартный. Обязательно найдется в Интернете. Дайте аккумулятор, я сразу и посмотрю.

– Где у тебя компьютер? – спросил Денисенко.

– В палатке.

– Работай…

От важности момента у Анатолия Станиславовича проснулась закостеневшая было память, чему, похоже, он сам удивился.

Сержант, забрав миниатюрный аккумулятор, торопливо ушел. В одной из палаток коммандос зычно заработал дизельный генератор. Значит, компьютер сержанта питался не от аккумулятора, а от сети. Но звук работающего генератора обрадовал и Кирпичникова. При подготовке группы думали, брать ли с собой генератор. Но это не самая легкая техника, к тому же требует постоянного расхода топлива. Решили все же довериться ученым и обойтись теми зарядными устройствами, которые перерабатывают в электрический ток тепло человеческих тел. Надежда связывалась с тем, что Венесуэла находится совсем рядом с экватором и там даже зимой достаточно жарко. Значит, тепло будет выделяться активно. Кроме того, контакты всегда можно снять с тела и нагревать, выставив их рядом даже с маленьким костерком. Но наличие генератора у коммандос во многом решало проблему. Хотя снимать с себя уже надоевшие контакты все же было нельзя – они тоже входили в перечень оборудования, которое испытывала группа.

– Хулио Сезар, что скажешь? – Анатолий Станиславович ждал ответа от капитана.

– Даже не знаю, есть ли такие подавители в МВД…

– Я думаю, должны быть. В худшем случае, пусть срочно хватают за горло кого-то из подозреваемых в угонах. У кого-нибудь да найдется «глушилка». Вообще, везде в мире эти штуки через Интернет продаются…

– Они обязательно есть у службы безопасности вашего президента и правительства, – подсказал Кирпичников. – У них есть и большие подавители, устанавливаемые на автомобилях. Такие, как правило, сопровождают любой президентский кортеж, чтобы блокировать сигнал взрывного устройства. Причем даже радиосигнал. Есть и карманные, не больше трубки сотового телефона. Нам нужна, как я понимаю, последняя. Так, Анатолий Станиславович?

– Да, это именно то, что я хотел бы получить. И чем быстрее, тем лучше, иначе мы будем сильно ограничены в своих действиях, потому что не можем круглосуточно держать у себя над головой «ведро».

– Я свяжусь с полковником Санчесом. – Капитан Альварес глянул на часы. – Не сейчас, через восемнадцать минут. У нас сеанс связи по закрытому правительственному каналу. Если в стране такие штуки есть, полковник их добудет.

– Ладно. А мы пока свои палатки проверим, – сказал Кирпичников, оборачиваясь в сторону уже основательно разросшегося по площади лагеря. – Система охраны у нас какая?

– Челночное патрулирование и скрытые пикеты, – объяснил Хулио Сезар.

– Смена частая?

– Каждые два часа.

– Боюсь, роботы уже сумели обнаружить пикеты… Хотя их можно и без этого обнаружить. Самолеты над головами не летают? Про спутники, которые глазом не определишь, я не спрашиваю. Но спутник – это дороговато, и не в каждой операции используется. У нас есть данные, что американцы собирались использовать здесь свой беспилотник.

– Что-то типа вашего?

– Нет, беспилотник самолетного типа. Новый самолет-разведчик с системой видеонаблюдения «Взгляд Горгоны», который готовят специально для войны в Афганистане. Насколько нам известно, на этой машине устанавливается целая куча видеокамер, и это позволит наблюдать за большой площадью земной поверхности и передавать на контрольный центр до десяти потоков видеосъемок[14]. Говорят, что этот беспилотник способен контролировать территорию по размерам среднего города.

– «Взгляд Горгоны» – это разведывательная система или самолет?

Альварес показал свое знакомство с американской военной техникой вообще и беспилотными самолетами в частности. Значит, его не случайно приставили к группе российских специалистов. Это не просто командир группы коммандос, но специалист-разведчик. Такой факт не мог не порадовать подполковника Кирпичникова.

– У нас мало данных. Но, судя по логике и сопоставляя другие факты, это только разведывательная система. На какой самолет она будет устанавливаться, пока неизвестно. Должен, должен самолет появиться, раз лагерь обнаружили. Вот тогда и посмотрим.

– Он «свяжет» нас по рукам и ногам, – покачал головой венесуэльский капитан. – И что будем делать?

Владимир Алексеевич посмотрел на облака. Они для самолета-разведчика не преграда, он может контролировать территорию в инфракрасном режиме.

– Для начала будем ставить радар, а потом сбивать. Старогоров!

– Я все понял, – отозвался бывший пограничник. – Гималай Кузьмич, где у нас контейнер номер восемь? Выносите.

– Сейчас вынесем… – Заместитель по хозчасти знал, в какой палатке какой контейнер лежит и обратился с просьбой о помощи к двум коммандос.

Старогоров научился работать на компактном переносном радаре еще на прошлом месте службы и, когда Слепаков с коммандос вскрыли контейнер, решил смонтировать его на самой высокой точке площадки. Венесуэльские солдаты даже срубили два дерева, которые своей кроной мешали круговому обзору. По нормативам на разворачивание радара в боевое положение отводилось тридцать пять минут. По неопытности «монтажников» у них ушел на это час.

– Альварес, – попросил Кирпичников, – можно использовать ваш генератор, чтобы не разряжать аккумуляторы? Их долго потом заряжать…

– Конечно, – согласился капитан.

Гималай Кузьмич принялся разворачивать бухту силового кабеля.

– Мне показалось, что я видел какой-то самолет, – сказал один из венесуэльских коммандос, видя приготовления и понимая, что за оборудование монтируется. – Высоко летел и между облаков быстро проскользнул. Не было времени, чтобы рассмотреть как следует.

Пока Кирпичников мысленно переводил и осмысливал фразу, Гималай Кузьмич, сумевший это сделать гораздо быстрее, начал задавать вопросы:

– Давно?

– Около десяти минут назад.

– Примерное место и направление полета?

Коммандос показал рукой. Командир переглянулся со «старшиной», потом посмотрел на Старогорова.

– Я готов, могу запускать, – майор только что подключил круглый экран радара.

– Гони…

Локатор начал медленные и беззвучные круговые движения. Экран загорелся зеленым свечением сетки координат, по нему сразу же поползла поисковая линия радиуса, которая должна была зацепить цель. Старогоров, конечно, частично овладел этой техникой, и на тренажерах Департамента «Х» работал значительно лучше других членов группы, но тягаться по скорости манипуляций с опытным оператором, естественно, не стал бы. Тем не менее, результат появился уже через полторы минуты.

– Есть неопознанный летающий объект, но, предупреждаю, это не НЛО в общем понимании. Летит, судя по всему, по кругу. Высота чуть больше трех тысяч метров. Скорость полета сто шестьдесят пять километров в час. Очертания контура неустойчивые, определить тип летательного аппарата возможным не представляется. На настоящий момент объект находится над территорией Колумбии.

Капитан Альварес какое-то время был на связи со своим командованием, потом, после разговора, положил трубку спутникового телефона на землю и долго сидел, рассматривая ее, словно видел впервые. Было понятно, что он ожидал звонка. Наконец, раздался зуммер и капитан получил какое-то сообщение. Как раз в этот момент радар определил местонахождение самолета.

– По какому кругу? – подполковник Кирпичников потребовал уточнения. – Круг может быть и полностью над территорией Колумбии. Может проходить, краем задевая границу. Нормальная система видеонаблюдения и оттуда нас распознает. Где центр круга? Хотя бы приблизительно?

Станислав Юрьевич соображал около минуты. Экран радара показывал контурную карту, на которую проецировалось изображение. И майору пришлось прикладывать к экрану линейку, а потом считать на калькуляторе.

– Могу сказать только приблизительно. Центр круга находится километрах в десяти от границы с Венесуэлой. Если так, то на ее территорию он зайти не сможет, потому что радиус полета чуть больше восьми километров.

– Следовательно, мы не имеем никакого права сбивать его, если не желаем спровоцировать межгосударственный конфликт, который не нужен ни Венесуэле, ни Колумбии, но очень нужен американцам, – сделал вывод Денисенко, глядя не на экран, как другие, а в сторону подходившего капитана Альвареса.

– Все в порядке, господин подполковник, – доложил капитан. – Полковник позвонил мне. Он уже нашел нужную вам технику. Доставят ближе к вечеру легким вертолетом. А что касается беспилотника-разведчика, то его вовсе не обязательно сбивать отсюда. Мы можем уничтожить его с территории Колумбии. Моим ребятам сбегать на десять километров в глубину недолго. И пусть потом докажут, что стреляли мы.

– Твое предложение, Хулио Сезар, вполне приемлемо, но делать все следует с головой, – ответил Кирпичников. – Я плохо знаком с американскими «беспилотниками». Какая у них продолжительность полета?

– Если это «Хищник»[15], то двадцать четыре часа, – отозвался майор Лукошкин, показывая, что умение вести рукопашный бой не является его единственным достоинством. – «Хищник» пока самый распространенный «беспилотник». Если в бинокль смотреть, я его опознаю, пусть только между облаками покажется. Лучше не прямо над головой, а под углом. Его змеиную голову ни с чем не спутаешь. А установить на него могут любое оборудование. И «Взгляд Горгоны», думаю, тоже. А вообще они могут испытывать новый самолет «Серый орел». Я читал, они несколько комплексов заказали. Кажется, в общей сложности это сто тридцать два самолета. «Серый орел» монтируется в корпусе «Хищника», только имеет новую силовую установку и предназначен для полетов на большую дальность. Отличить его можно только по размаху крыльев. В текущем месяце в Афганистан должны поступить первые четыре комплекса. У этих машин продолжительность полета тридцать шесть часов. Определить разницу, повторяю, можно только по размаху крыльев. Пусть появится, тогда определим. Дайте мне бинокль получше, мой слабоват.

– Покажется, – пообещал Старогоров, снимая с шеи ремешок своего бинокля. – Он завершает разворот и сейчас пойдет вдоль границы. Здесь облака отдельными кучками плывут. Посмотрим. Я лично «Хищника» ни разу не видел. Израильские «беспилотники» на границе с Южной Осетией видел, но те, кажется, совсем иначе выглядят.

– Иначе, – подтвердил Лукошкин, но уточнять, где он видел те или другие, не стал.

– Когда вдоль границы пойдет, самое время стрелять, – стоял на своем капитан Альварес. – Не нужно далеко за границу бегать.

– Напротив. Нужно как раз зайти на территорию Колумбии предельно далеко, чтобы потом не было проблем, – твердо сказал Владимир Алексеевич. – И бежать туда необходимо будет в тот момент, когда самолет отправится на заправку. Мы не знаем, сколько он уже в воздухе и когда уйдет на посадку. Поэтому обязаны рассчитывать на двадцать четыре часа. Если, конечно, не на тридцать шесть.

– Зачем так долго ждать? – никак не понимал капитан.

– Если там установлена система «Взгляд Горгоны», то она не просто фиксирует все, что происходит внизу, – она передает на землю все, что видят ее камеры. И обязательно снимет группу, которая перейдет границу. Эти самолеты-разведчики для того и созданы, чтобы выслеживать такие группы. Мало того, что полученные данные наверняка записываются наземными службами, так еще возникает возможность перекрыть пути отхода. А силы для перехвата у них наверняка есть. ЦРУ такие операции проводить умеет. И у колумбийцев наверняка спецназ наготове. В результате мы получим два скандала – обвинение в уничтожении «беспилотника», который к тому моменту свою задачу уже выполнит, и потеряем часть личного состава, что тоже будет доказательством нашей вины. Возможно, кого-то даже живым захватят. Так что придется ждать.

– А если они на смену второй самолет запустят? – предположил Валеев. – Они вполне могут использовать не один самолет, а целый комплекс.

– Это нелогично, на мой взгляд, – возразил Кирпичников. – Комплексы используются не при разведке, а при выполнении боевых задач. А господа из ЦРУ пока не готовились к уничтожению конкретных целей. К нашему, то есть, уничтожению. Они только ведут мониторинг. И не армейскими силами, а средствами ЦРУ. А в этом большая разница. Но если вдруг… Тогда будем думать. Вариант всегда можно найти. Ты же из винтовки все равно не достанешь?

– Спустился бы он на километр, я бы попробовал. Скорость у него невысокая, попасть можно. Опережение я рассчитаю.

– Спустился бы ниже, я бы его из рогатки расстрелял, – проворчал Гималай Кузьмич, вытащил из кармана и показал всем, что у него имеется самая обыкновенная рогатка. Не та ерундовая, что в киосках продают рядом со всеми вокзалами в Москве, а настоящая, самодельная, к которой у бывшего прапорщика ВДВ, наверное, и рука привыкла, и из которой стрелять удобно.

– А зачем вы ее с собой таскаете? – с легким удивлением спросил Кирпичников. – Персональное средство обороны?

– Персональное средство нападения, – объяснил Слепаков. – Я рогаткой еще в Афгане пользовался. Камень в лоб часовому не поднимает тревоги, но заставляет самого часового на время отвлечься и потерять бдительность. Даже не в лоб, а куда-то в окно или в крышу, чтобы шум был. Часовой отвлекается и дает возможность подобраться к нему на дистанцию удара.

– Резонно, – согласился Владимир Алексеевич. – Хотя рядом с винтовкой Бахтияра смотрится забавно…

– С детства тренируюсь, – похвастался бывший прапорщик. – И с близкой дистанции берусь с нашим снайпером посоревноваться. Мой камень ляжет не менее точно, чем его пуля.

– Пуля снайпера не предназначена для близкой дистанции, – невозмутимо отказался Валеев от попытки вызвать его на соревнование.

– Самолет, – поднял вверх указательный палец Старогоров.

Все молча задрали головы. Лукошкин приложил к глазам бинокль, полученный от Станислава.

– Он самый, родимый, – невозмутимо сказал майор. – «Хищник». Нам повезет, если он всегда будет летать на высоте досягаемости для «Иглы-Супер». Насколько я помню, у него потолок выше семи тысяч. Это уже недосягаемо для ПЗРК.

– Только с семи тысяч мало что можно разглядеть, – заметил Кирпичников.

– Если со спутника рубль могут сфотографировать, то уж с семи тысяч…

– У спутника оборудование другое. Пока отдыхаем. Естественно, кто от службы свободен. Анатолий Станиславович, ты мне обещал рассказать, что придумал. Капитан Альварес, как человек, лучше нас знакомый с местной обстановкой, надеюсь, не помешает?

– Не помешает. Даже помочь может.

Офицеры отошли в сторону и присели на бугорок. Денисенко прокашлялся в кулак.

– Робот-змея способен носить на себе взрывное устройство. Возможно, противник планировал занести его и к нам в лагерь. Но мы сами взрывчатку на нее поставим. Будем действовать на опережение. Камеры внешнего слежения у робота установлены в «глазах», как им и положено. Следовательно, «змея» не видит и не показывает оператору того, что у нее делается сзади. Вся передача данных ведется в телефонном формате. Обнаружив приближение очередной такой «змеи», мы включаем подавление сигнала, «ловим» ее, ставим взрывное устройство и отправляем робота восвояси. Камера этого не покажет. Взрывчатку крепим позади головы. Если пожелаем поторопиться, можно ускорить процесс. Для этого пугаем оператора, начиная искать «змею» с лопатками в руках. Тот, думаю, уже понял, что первую «змею» перерубили именно лопаткой, поскольку видели с ней Костю. Если мы будем бегать вокруг да около, оператор уведет «робота» подальше. Скорее всего, заставит возвратиться. Мы же запускаем «ведро», которое будет следить за передвижением «змеи». И при приближении к оператору я с помощью радиосигнала активирую взрыватель. В результате мы уничтожаем и змею-робота, и оператора вместе со всем оборудованием. И пусть кто-то потом попробует доказать, что это наша работа. Ограничение есть только одно: предельная дальность радиосигнала на взрыватель – тридцать шесть километров. Но я не думаю, что «змею» запускают с большей дистанции.

– Меня такой ход событий вполне устроит, – согласился Кирпичников. – Идея не лишена оригинальности.

Он знал способности своего старого товарища устраивать разные ловушки и не сомневался, что Денисенко и в этот раз сумеет преподнести противнику сюрприз.

– Я ничего не могу возразить и буду только рад, если все получится, – сказал Альварес.

– Не вижу причин, по которым эта маленькая диверсия может сорваться, – заверил Денисенко. – Разве что оператор сидит за тяжелой броней или по самые уши в железобетонном бункере. Хотя сдается мне, что они используют для своего робота ту же самую технику, с помощью которой управляют и «беспилотником». Это было бы разумным совмещением задач. А «Хищник» в мобильном варианте, когда это не комплекс, а только один самолет, управляется, насколько я помню, из HVVWV[16], снабженного двумя прицепами с антеннами для связи со спутником. Тащить сюда целый комплекс неразумно[17], здесь хватит самолета-разведчика. Да и места в машине управления много, поместится еще кто-то, кроме основного пилота-оператора[18]. И вообще, зачем ставить аппаратуру схожего назначения куда-то еще? Короче говоря, я предполагаю и надеюсь, что самолет и робот управляются одним оператором. Это разумно и рационально, а американцы по прагматичности стараются не уступать немцам. Так что есть возможность убить сразу двух зайцев.

– Да, – согласился Кирпичников. – У HVVWV довольно слабая лобовая и боковая броня, с ней справится даже КСК[19] Бахтияра, а днище у машины – обыкновенный поддон, который броней назвать сложно. Там только резина на колесах пуленепробиваемая. А сам колесный диск, кстати, можно разбить очередью из пулемета. Если мы заложим нормальной силы заряд, хотя бы три тротиловых шашки, все оборудование в HVVWV будет уничтожено вместе с экипажем.

– У меня в наличии только состав «С»[20], – пояснил Анатолий. – Он легче и сильнее тротила. Надеюсь, наше «ведро» покажет сам взрыв. Тогда и сможем оценить его эффективность. Однако пока я не знаю, что именно мне предстоит взорвать, буду закладывать взрывное устройство как можно большей мощности, чтобы взрыв не пропал зря. Второй такой возможности у нас, скорее всего, не будет.

– Я разве возражаю? Делай, – дал «добро» Кирпичников. – Надеюсь, Хулио Сезар не будет против?

– Он не будет, – с серьезным видом согласился капитан Альварес. – Ему нравится ваш стиль работы. Есть только сомнения. Для этого «Хищника», насколько я помню, требуется взлетно-посадочная полоса. Ближайшая есть только в Кукуте. Они ведь могут вести управление оттуда.

– Может быть, – согласился Денисенко. – Если только не совместили функции двух операторов – оператора самолета и оператора робота-змеи. В моем понимании, они должны это сделать. «Змее» ползти до Кукуты далековато. Ее должны ждать где-то ближе.

Вопрос был решен, и оставалось только ждать, когда закончится полет самолета-разведчика и когда прилетит вертолет с «глушилкой» сотового сигнала. А до этого капитан Альварес отобрал группу, которая должна была быть готова отправиться в Колумбию, чтобы оттуда попытаться сбить самолет-разведчик. Естественно, в группу должен был войти тот боец-коммандо, что был вооружен ПЗРК. По собственному желанию пойти с группой вызвался майор Лукошкин. Сергей Викторович решил взять с собой «Иглу-С». С двумя такими стволами надежнее.

Старогоров так и сидел за локатором, отслеживая круговой полет «Хищника». Тамара время от времени садилась за свой джойстик и вела мониторинг окружающего пространства, запуская в полет «ведро». За ноутбуком в этот момент вместо Старогорова сидел Костя Радимов. Он уже настолько освоился с новыми обязанностями, что контроля не требовал.

Денисенко зря времени не терял, сделал обмеры остатков робота-змеи, надеясь, что любая следующая подобная тварь будет точно такого же размера, и приготовил хомут, на который собирался закрепить взрывное устройство. Само взрывное устройство, и не одно, было аккуратно упаковано в одном из контейнеров. Взрыватели хранились в другом, устройства их активации – в третьем. Собрать все вместе для опытного специалиста было делом несложным. Оно напоминала Анатолию детский конструктор. Однако за внешней простотой стояла большая работа, проделанная им еще в Москве перед отправкой, когда он комплектовал и собирал полуфабрикаты взрывных устройств. Завершив сборку, Денисенко прислушался и уловил звук вертолетного двигателя.

– Тамара, мне срочно нужна «змея».

– Как только появится, преподнесу под соусом. Костя вместо вилки свою лопатку предложит.

Капитал Альварес встал, чтобы встретить вертолет.

– «Змея» – это вторая очередь, – напомнил Кирпичников. – Сначала «беспилотник». Весь замысел рухнет, если он увидит, что мы со «змеей» общаемся. Они могут направить ее куда угодно. Поэтому сначала сбиваем «Хищника».

– Мне кажется, дождались, – сообщил Старогоров. – «Беспилотник» совершает разворот в обратную сторону. Но у меня вопрос: почему радар не видит вертолет?

– Он летит за холмами над речкой, – объяснил Альварес. – Его просто не видно.

– А почему самолет не желает смотреть, зачем нам понадобился вертолет?

– Видимо, горючее на исходе. Боятся не дотянуть до посадочной полосы, – сделал вывод Кирпичников. – Альварес, готовь своих парней. Сергей, готов?

– Да, – ответил Лукошкин. – Только «Иглу» возьму.

Гималай Кузьмич глянул на небо. Самолета не было видно, но это вовсе не означало, что «Хищник» не видел того, что происходило на земле. Впрочем, если он находился в инфракрасном режиме, то идентифицировать ПЗРК в руках человека было трудно.

– Какую возьмете? – спросил бывший прапорщик.

– Пожалуй, с планшетом и ночным прицелом. Чтобы облака не мешали, – Лукошкин показал свое хорошее знакомство с этим оружием.

– Я сейчас подготовлю, – пообещал Слепаков. – Вручу перед выходом.

Тем временем в зоне прямой видимости появился вертолет. Он тоже предпочел сесть на воду. Вернее, не на чистую воду, которой здесь практически не было, а на тростник, который до винтов не доставал. Зная, что разгружать машину не требуется, коммандос к вертолету не спешили. На берег вышел только капитан Альварес.

Легким вертолетом управлял лишь один пилот, сидевший, как обычно в этих «вертушках», справа. На сидении слева находился пассажир, который спрыгнул в тростник и, не боясь промочить ноги, заспешил к Альваресу. Разговор длился недолго. Офицеры пожали друг другу руки, и прилетевший передал капитану небольшую коробку. После этого он сразу заспешил назад. Вертолет взлетел, торопясь засветло вернуться на базу.

Глава восьмая

Лукошкин не отказался от предложенной Кирпичниковым привычной в спецназе ГРУ системы связи внутри группы через коротковолновую радиостанцию, именуемую попросту «подснежником». Хорошо бы, конечно, иметь такую же связь и внутри группы коммандос, но оснащение венесуэльских спецов было не самого высокого уровня, хотя сам президент Венесуэлы некогда командовал спецназом своей страны. К сожалению, «подснежник» имел ограниченный радиус действия – не более двух километров. Идти предстояло через сельву и отроги гор Кордильера-де-Мерида. Связь могла очень пригодиться при возвращении, когда группа будет в темноте добираться до лагеря. Предполагалось для точной координации направления движений группы использовать даже «ведро».

– Как у вашего офицера с выносливостью? – спросил капитан Альварес Кирпичникова. – Мои парни каждый лет на десять – пятнадцать моложе, у всех прекрасная физическая подготовка, идти планируют предельно быстро. Он не будет помехой на маршруте?

– Надеюсь, он не загонит насмерть ваших коммандос, если сам будет задавать темп, – с усмешкой ответил Владимир Алексеевич. – Вы карту ему выделили?

– Конечно.

– Тогда вперед, нечего время терять. Когда еще к месту выйдут…

– Не раньше, чем к утру. Лес густой…

Хулио Сезар сделал знак рукой, отправляя коммандос, и в спину перекрестил свою молодую команду. Этот же жест повторил и Кирпичников, только он крестил справа налево, тогда как капитан делал это по-католически, слева направо.

Сказать, что маршрут для Лукошкина был легкой прогулкой, было бы преувеличением. Опыта действий в сельве у него было маловато, он не слишком хорошо умел ходить в таких местах, где гористые каменные отроги перемежаются с густыми зарослями.

Венесуэльские коммандос имели на вооружении мачете, незаменимые в сельве, и пользовались ими очень ловко. Однако Лукошкин замену мачете все же нашел и пользовался более привычным для себя инструментом – малой саперной лопаткой, отточенной, как давно уже полагалось в спецназе ГРУ, до такой степени, что ею нельзя было разве что побриться. А в рукопашной лопатка, может быть, даже более удобна, чем настоящий мачете. Только удар следует наносить более точно, поскольку лезвие лопатки размерами меньше.

Шли колонной по два человека, и работать мачете или лопаткой приходилось только ведущей паре, которую вскоре сменяла другая. Смена происходила не по времени, а по мере того, как ведущая пара начинала уставать. Тогда она молча уступала дорогу другим, перестраиваясь в хвост колонны. Это позволяло уставать не всем одновременно. Поскольку количество людей в группе было нечетным – десять человек коммандос и российский офицер, – кто-то один поочередно получал дополнительный отдых. Сначала солдаты знаками предложили Лукошкину вообще отказаться от прокладывания тропы. На что Сергей Викторович отрицательно покачал головой. Это солдат слегка удивило, но настаивать они не стали.

Когда перед выходом группы решили, что на территорию Колумбии она углубится на десять километров, никто – разумеется, кроме коммандос, хорошо знавших местность, – не думал, что этот переход можно смело приравнять по сложности к пятидесятикилометровому марш-броску в привычной россиянину местности. Однако Лукошкин, мощный и сильный, с литыми плечами человек, казалось, не чувствовал усталости, только иногда перекладывал лопатку из правой руки в левую. Удар был одинаково точным и с одной, и с другой стороны.

Лукошкин видел, как присматриваются к нему более молодые коммандос, и посмеивался себе под нос. Если их командир, капитан Альварес, заканчивал в России факультет спецназа и знал, как там готовят офицеров, и даже наверняка стажировку проходил в частях спецназа ГРУ, то солдаты об этом не имели никакого представления и постоянно ждали, когда майор выбъется из сил. А он, казалось, не знал усталости, рубил лианы и ветви деревьев как заведенная машина. Сержант опять предложил Лукошкину сделать привал на полчаса. Майор посмотрел на часы, потом на небо над головой, поправил на плечах ремни рюкзака с ПЗРК и старательно подбирая слова, предложил идти еще час, и только потом отдыхать. Через час под сводами сельвы должны были наступить сумерки, и Лукошкину хотелось использовать светлое время с наибольшей пользой. Кроме того, карта показывала, что впереди был горный отрог. Там идти можно быстрее, и темнота туда придет позже. Если же передохнуть здесь, то и на отрог можно успеть только к наступлению темноты.

Сержант, пожав плечами, согласился. Он привык соглашаться с мнением старших по званию, пусть даже и не своих прямых командиров. Да и не хотелось сержанту пасовать перед этим русским, не ведавшим, казалось, усталости. Сам он уже чувствовал, что мачете в его руках становилось все более тяжелым, удар слабел, и иногда приходилось бить дважды там, где в начале пути хватало одного взмаха. Начали выбиваться из сил и солдаты. Но все же группа шла вперед…

Близился вечер.

– Анатолий, – сказал Кирпичников. – Я тут подумал… Если робот сегодня к нам приползет, мы его только спугнем. А поймаем завтра. Если все пойдет нормально, он появится обязательно.

– Откуда такая уверенность, Владимир Алексеевич? Мне кажется, чем быстрее мы лишим противника возможности наблюдать за нами, тем легче будет работать.

– Не все так просто. Про «Взгляд Горгоны» не забывай.

– Я не забываю, хотя мало верю, что «Горгона» способна различить те незначительные манипуляции, что мы будем проводить.

– Мы не знаем возможностей этой системы, и потому лучше перестраховаться. А завтра робот приползет обязательно. Если собьют самолет, робот останется у них единственным средством электронной разведки.

– В том-то и дело, что «если». Стояла бы здесь полноценная установка, я бы не сомневался. А ПЗРК меня лично не сильно вдохновляет. Был бы на прицеле вертолет, я бы не сомневался, а «беспилотник»… Извини уж, аделантадо, если это не мой профиль, но отвечать за конечный результат я бы не взялся. Здесь мы полагаемся на чужое вдохновение, а не на свое.

– «Игла-Супер» вдохновляет. Сергей говорил, что из этой штуки ни разу в боевой обстановке не промахивался. Ты видел, что он на тренажере показал? Стопроцентный результат.

– Я все равно остаюсь при своем мнении, пока охота не завершится. Больно уж высоко летает «Хищник».

– Высота вписывается в технические параметры попадания, – вмешался в разговор майор Старогоров, так и сидевший за экраном радара. – А Сережа Лукошкин на занятиях показал очень хороший результат.

– Мой сержант тоже хорошо из «Иглы» стреляет, – сказал капитан Альварес. – Правда, ему пока довелось дважды стрелять по вертолетам и только один раз по самолету, но самолет летел высоко. И все равно попал!

– Тоже «беспилотник»? – спросил Анатолий Станиславович.

– Нет, легкий двухмоторный самолет. Контрабандисты на таких кокаин перевозят. Через нашу территорию сразу на остров Аруба, он севернее Венесуэльского залива. Это голландская территория. Там у наркокартелей все оборудовано: и аэродромы есть свои, и в портах все куплено. Сразу с аэродрома идет погрузка на суда в Европу. Раньше эти самолеты вообще свободно летали, иногда по два рейса в день. Сейчас наш президент дал приказ сбивать их. Говорят, это вызвало в Европе кокаиновый голод.

– Двухмоторный самолет едва ли на такую высоту поднимется, – выразил сомнение Старогоров.

– Поднимется, – не согласился Денисенко. – Современные одномоторные до шести тысяч поднимаются. И скорость у них с «беспилотниками» совместимая.

– Не буду спорить, – миролюбиво сказал Станислав.

– И то, – завершил бессмысленный разговор Кирпичников. – Дождемся утра, тогда радар нам все покажет.

– Пока радар показывает, что самолет возвращается на прежний полетный круг, – сообщил Старогоров.

– Хулио Сезар, наши уже далеко ушли?

– Они давно уже в Колумбии.

– Будет заметно, что идут из Венесуэлы?

– В этом направлении есть несколько индейских деревень, а также плантация коки. Могут идти из любой точки. Определить невозможно.

– Вот и хорошо. Дождемся утра…

Владимир Алексеевич посмотрел не на запад, куда ушла группа, а на восток, туда, где осталась Россия с ее декабрьскими снегопадами. В Москве сейчас ночь. Утро там наступит поздним венесуэльским вечером. Нужно позвонить жене. Она рано встает. И хотя обычно во время службы в спецназе ГРУ Владимир Алексеевич не жаловал ее звонками из командировок, сейчас ситуация была особой. Издалека, как это часто бывает, ситуация казалась более ясной. У Кирпичникова уже не было сомнений в том, что стало причиной убийства отца Викентия Колпакова. Как и то, какой опасности подвергались все те, кто касался документов, которые убийца найти не сумел. Он искал их, и столкнулся с отцом Викентием. Был, видимо, конфликт, закончившийся выстрелом в лоб. Неизвестно только, как попали документы к брату и почему Виктор решил спрятать их у его жены. Хотя… Брат, скорее всего, опасался, что документы будут искать у него. Вполне вероятно, что он с кем-то разговаривал о них и этот разговор стал известен следователям ФСБ. Поэтому старший брат полагался на опыт и профессиональные знания младшего… Хорошо, что жена спрятала документы. Еще было бы лучше, если бы она забыла о них. Забыла напрочь, и не понимала бы, о чем идет речь, если бы ее начали спрашивать. Потому что иметь такие документы опасно даже офицеру спецназа ГРУ, не говоря уже о женщине, профессиональной домохозяйке, хотя и с характером, которому может позавидовать любой спецназовец.

Эта ситуация вызывала у Кирпичникова естественное беспокойство. Весь день, стараясь погрузиться в детали операции, Владимир Алексеевич ловил себя на том, что мысленно то и дело возвращается в Москву и в деревню на высоком волжском берегу. Впрочем, что удивляться… Еще средневековый английский философ Фрэнсис Бэкон писал, что любовь к Родине начинается с любви к семье. А беспокойство имеет такое свойство, что за тех, кого мы любим, всегда переживаем больше, чем за себя. Чтобы погасить беспокойство, следовало позвонить домой, узнать, что стало с документами и дать жене несколько советов по существу.

* * *

Ночная сельва жила совсем иной жизнью, нежели дневная. В ней даже звуки были другими. При дневном свете на разные голоса пели птицы, создавая постоянный и устойчивый, легко звенящий фон. Ночные птицы имели совсем иные голоса – крикливые, пугающие, надоедливые. Но к птичьим голосам добавились и другие звуки, которых днем слышно не было. Что за существа их издавали, было непонятно, но Сергей, не желая сбивать дыхание, лишних вопросов не задавал.

И все же однажды спросить пришлось. Как только они вышли из болота в обычную сельву, как только застучали мачете и майорская лопатка, где-то – как показалось, совсем неподалеку – раздался свирепый рык. Лукошкин остановился и посмотрел на идущего рядом сержанта. Тот тоже к рыку прислушался. Это явно подал голос не самый мелкий хищник.

– Ягуар? – спросил Лукошкин.

Сержант отрицательно покачал головой.

– Пума… Ягуары здесь не водятся. Они вообще не водятся там, где живет пума. Она мельче, но быстрее и сильнее. Ягуар пуме всегда уступает.

Лукошкин какое-то время вникал в смысл сказанного по-испански. Видимо, перевод длинной фразы давался ему непросто. И только после этого задал следующий вопрос:

– На нас реагирует, или следом идет?

– Мы через ее владения проходим. Но пума на людей никогда не нападает, в отличие от ягуара. Можно не беспокоиться. Проводит до конца владений и вернется к логову.

Владения хищника были, видимо, достаточно обширными, поскольку грозный предупреждающий рык доносился то с одной, то с другой стороны. Пума подгоняла людей, требуя быстрее покинуть ее территорию. Сопровождение прекратилось только тогда, когда группа добралась до следующего горного отрога, но теперь этот отрог не перегораживал путь, а тянулся в нужном направлении. По каменистому склону с минимумом растительности идти было значительно легче, чем через сельву.

– Была бы вся дорога такая, – сказал один из коммандос.

– Специально так маршрут прокладывали, – ответил сержант, явно адресуя свои слова русскому. – Впереди еще один такой же отрог. Это ускорит движение.

Лукошкин никак их не прокомментировал. Еще до выхода он обратил внимание на то, как сержант с капитаном Альваресом изучают карту и ставят на ней отметки. Сам Лукошкин был категорически против всяких обозначений маршрута на карте, которая вместе с бойцами отправлялась в сопредельную страну. В случае чего, карта могла бы стать доказательством проникновения на территорию Колумбии венесуэльских коммандос. Но со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Кроме того, Лукошкин не знал, на чьей карте ставились отметки. Вполне возможно, что они остались на карте венесуэльского капитана, а сержант только запомнил наиболее удобный для прохождения маршрут. В принципе, капитану Альваресу такая карта действительно была нужна на тот случай, если группа не вернется. Надо было знать, где ее искать или хотя бы в какой район запускать летающее «ведро».

Следующий привал сделали, когда перешли горный участок и углубились в сельву. Сухой паек в специальной посуде, которая при вскрытии подогревает содержимое, венесуэльская армия закупала в России. Странно только, что в самой российской армии такого «сухпая» солдаты не видели. Видимо, работал тот же принцип, по которому в стране до дикости поднялись цены на дизельное топливо. Нефтяные компании объясняли все просто – в Европе большой спрос на дизельное топливо, и компаниям выгоднее отправлять его туда. Чтобы не работать себе в убыток, на внутреннем рынке цены тоже взвинтили до неприличия. А на дизельном топливе работает все сельское хозяйство. Следовательно, сельхозпредприятиям приходится или объявлять себя банкротами, или поднимать цену сельхозпродукции до такого уровня, что питаться в стране скоро смогут только нефтяные магнаты…

В этом, как считал Лукошкин, просматривался уже не просчет бездарного правительства, а умышленное доведение до банкротства всей страны. Можно подумать, что те же Арабские Эмираты не поставляют в Европу дизельное топливо! Поставляют. Однако в самих Эмиратах в переводе на российские деньги литр солярки после недавнего повышения стоил чуть больше двух рублей ву переводе на наши деньги. Но там правители о своем народе худо-бедно, но пекутся…

Эти мысли портили аппетит, и с сухим пайком майор справился последним. Но поднялся первым.

– Пора. До рассвета осталось немного.

В этом майор оказался прав. Рассвет наступил сразу после того, как группа преодолела еще один участок сельвы. А новый отрог хребта оказался еще более удобным для прохождения, чем предыдущий. И вел как раз в нужную сторону, и склон был более-менее пологим, что позволяло идти быстрее. За этим отрогом, в окраинной, еще не густой сельве можно было обустраивать позицию для стрельбы…

Темнеть начало в начале двенадцатого. По российским нормам это было бы уже очень поздно даже для лета. По нормам околоэкваторной Венесуэлы, для зимы, не отягощенной в этот год затяжными сезонными ливнями, да еще для горных районов страны это было нормально. Там, в Москве, люди готовились встречать Новый год, а в Венесуэле – Рождество по католическому календарю.

Кажется, можно было уже звонить домой. Владимир Алексеевич встал, прошелся по лагерю, словно разминал ноги, а на самом деле просто отдаляясь от тех венесуэльцев, кто понимал русскую речь, и вытащил трубку спутникового телефона. Долго слушал продолжительные звонки. Сначала решил, что жена еще не проснулась, хотя в спальне телефонный аппарат стоял на тумбочке рядом с кроватью. Она уже трижды могла бы проснуться. Это Владимиру Алексеевичу не понравилось, и он, чуть-чуть подумав, набрал номер ее сотового телефона. Сначала заиграла какая-то мелодия. Потом раздались два долгих гудка, прекратившихся с легким щелчком, как это бывает, когда абонент собирался ответить. Но трубка молчала.

– Алло! – требовательно сказал Владимир Алексеевич. – Алло!

Не было ни гудков, ни слов. А еще через несколько секунд автоответчик женским голосом произнес: «Телефон абонента выключен, или находится вне зоны действия сети».

Это Кирпичникову уже совсем не понравилось. Конечно, он не был склонен к панике и отдавал себе отчет, что случиться может всякое – от простого перебоя со связью до возможной забывчивости жены, которая не подзарядила трубку. И щелчок тоже мог быть случайностью. Не следует забывать, что звонит-то он из другого полушария. Кроме того, трубки спутниковой связи порой дают сбой при связи с трубками сотовыми. Сколько раз во время проведения операций прерывалась связь то с одной группой, то с другой… Это считалось нормальным явлением. Но неизвестность неизвестности рознь. Если она касается бойцов, способных за себя постоять, это одно. Если она касается женщины, это совсем другое.

Никому не показывая своего чувства беспокойства, он вернулся к костру, но садиться не стал. Даже когда на душе, что называется, «кошки скребут», забывать о своих обязанностях командира группы Владимир Алексеевич не собирался.

– Я так полагаю, – обратился подполковник к офицерам своей группы, – что мы здесь находимся не в туристическом походе, и потому засиживаться у костра никому не рекомендую. Ставрова с Радимовым выдерживают четкий график – проводят мониторинг каждые два часа. Старогоров сидит за радаром еще три часа, после чего его меняю я. Денисенко, Валеев и Гималай Кузьмич пока отдыхают. Альварес, я попрошу тебя, объясни дежурным, кого из твоих и когда будить.

– Понял, господин подполковник, я сам в эту ночь ложиться не предполагаю, – согласился капитан взять на себя обязанности «будильника». – В самолете выспался, потом в вертолете… Я вообще от природы человек бессонный. Буду лично будить. Мне утром хватит двух часов отдыха, чтобы прийти в форму.

Через три часа, как и обещал, капитан Альварес поднял Кирпичникова легким прикосновением к локтю. Владимир Алексеевич всегда просыпался легко и с ясной головой, и потому сразу сел и кивнул, показывая, что пришел в себя. Альварес вышел из палатки и подполковник вылез следом из палатки с полотенцем в руках. Хотел было пойти к речке, но венесуэльский капитан, как оказалось, уже ждал подполковника с небольшим пластиковым ведром воды. Умывание много времени не отняло. Майор Старогоров уже смотрел на своего сменщика, поторапливая взглядом. Что он имел в виду, Владимир Алексеевич догадался сразу.

– Самолет появился?

– Да. Летает по тому же маршруту, только уже в обратную сторону. Раньше против часовой стрелки круги наматывал, теперь по часовой. Надеюсь, недолго ему осталось… Светает. Группа должна уже выйти на позицию для стрельбы.

– Иди, отдыхай, – распорядился Киричников, и майор спорить не стал.

Одновременно со Старогоровым в свою палатку ушел и капитан Альварес, предупредив об этом дежурного по лагерю. Видимо, отдал распоряжение, кого и когда следует будить. Дежурный сходил в палатку, где работал генератор, залил в бензобак солярку и вернулся к костру, но подбрасывать в него заранее запасенные дрова не стал.

– Ты когда меняться будешь? – проверяя знание дежурным русского языка, спросил подполковник.

– Я не понимаю, – по-испански ответил коммандос.

Подполковник повторил вопрос по-испански и, получив ответ, кивнул. Ему хотелось знать, можно ли свободно разговаривать по телефону, не отходя от экрана радара, то есть почти в присутствии дежурного по лагерю. Оказалось, что можно.

Не то, чтобы подполковник Кирпичников стеснялся показать свое беспокойство домашними делами, хотя и это в его поведении в какой-то мере присутствовало. Просто он, всю свою сознательную жизнь прослуживший в частях военной разведки, уже автоматически старался вести разговоры без присутствующих, способных понять, о чем он говорит. И много раз ловил себя на том, что даже дома при телефонном звонке, прежде чем снять трубку, закрывал дверь.

Звонить Владимир Алексеевич начал опять на домашний номер. Вроде бы, и спать жена уже не должна, и пойти ей некуда. Разве что в магазин за продуктами, но оттуда она уже должна была за это время пять раз вернуться – магазин в соседнем доме. Но домашний телефон по-прежнему угрюмо отвечал длинными гудками. Конечно, понимал Кирпичников, гудки всегда бывают одинаковыми, и не могут быть ни веселыми, ни угрюмыми; тем не менее, сейчас они казались тревожными. Надежда оставалась только на трубку «мобильника». Набрав номер, Владимир Алексеевич ждал, что снова женский роботизированный голос что-то скажет. Но на сей раз трубка молчала, а длинные гудки тянулись до того момента, когда автомат сам разъединил связь.

Пару минут понаблюдав за экраном радара, Владимир Алексеевич набрал номер трубки брата, надеясь попросить Виктора съездить к нему домой. Но и трубка брата желала общаться с другим полушарием только продолжительными гудками. То же самое происходило и с домашним номером брата, у которого жена по состоянию здоровья и по необходимости следить за внуками вообще больше чем на полчаса раз в три дня из дома не выходила.

Это окончательно испортило подполковнику Кирпичникову настроение и начало уже тревожить всерьез. Стоило проверить, как трубка свяжется с другим абонентом. И подполковник решил позвонить генерал-лейтенанту Апраксину.

Генерал ответил сразу – значит, связь с восточным полушарием планеты существовала и работала нормально.

– Здравия желаю, товарищ генерал. Это Кирпичников…

– Да, Владимир Алексеевич. Я сам думал тебе позвонить, но решил, что ты ночью отдыхаешь. У вас же еще ночь в самом разгаре?

– У нас уже наступает рассвет, хотя по часам еще глубокая ночь. Экваториальные, как говорится, дела. Местная экзотика… Как у нас в Заполярье летом почти не бывает ночи, так здесь ее почти не бывает зимой. А летом все наоборот. Но мы легко акклиматизировались.

– Понимаю. Есть что-то интересное? Докладывай. Трубка на контроле прослушивания. Если что, разговор автоматически прекратится. Из-за этого можешь не переживать.

– Да, товарищ генерал. Есть интересные встречи. Уничтожили, хотя и не полностью, робота-змею. Капитан Радимов разрубил ее лопаткой пополам.

– Какой-то аналог израильского робота?

Генерал, оказывается, тоже был знаком с продуктом израильской оборонной промышленности.

– Скорее всего, не аналог, а сам израильский робот.

– Остатки обязательно привезите. У нас есть подробное описание функциональных возможностей, но отсутствует техническая документация. Может быть, специалисты что-то извлекут из этого. Робот сумел заснять вас на видео?

– К сожалению, успел. Мы просмотрели отснятый материал, но он был отправлен раньше, чем удалось пресечь передачу. Сейчас с помощью «ведра» контролируем окружающую территорию, ждем следующего робота. Подполковник Денисенко готов отработать его по своему профилю, направив в обратную сторону с «подарком». Вы понимаете, о чем я говорю?

Генерал сообразил быстро.

– Да. Это обезопасит вашу группу от контроля.

– Частично. Есть еще «Взгляд Горгоны». А это уже сложнее.

– Летает, зараза?

– Пока летает, товарищ генерал. Но в глубину сопредельной территории вышла группа коммандос вместе с майором Лукошкиным, чтобы атаковать «Горгону» оттуда. Пусть она и не бабочка, но ее тоже можно «посадить» на «Иглу»… Впрочем, к сожалению, я не уверен, что «Горгону» удастся заспиртовать. Высота большая, скорость высокая, разброс обломков должен быть слишком велик для маленькой по численности группы. К тому же территория чужая, и там будут свои искать. И будут нам мешать…

Подполковник ожидал возражений или хотя бы осторожного укора, но генерал тоже сомнений не знал. Похоже, набирая себе в испытатели спецназовцев военной разведки, он понимал, что они не будут дружески уговаривать американскую сторону не запускать над границей «беспилотник». И вообще знал о стиле работы именно этих спецназовцев.

– Правильное решение, хотя и жесткое. Как венесуэльская сторона на это отреагировала? Не испугалась возможного конфликта?

– Это инициатива венесуэльской стороны. В Венесуэле сильные антиамериканские настроения. Пользуясь случаем, решил пойти на жесткие меры.

– Это правильно. Но не следует выходить за рамки, чтобы не спровоцировать международный скандал.

– Американцы уже поставили партизанам «Стингеры»?

– Да. Пятьдесят ПЗРК.

– Вот партизаны им и платят… выстрелами из тех же «Стингеров». Все нормально. Как доказать, что стреляли не из «Стингера», а из «Иглы»? Я лично не вижу возможности такого доказательства. Кстати, чем FARC собирался рассчитываться с ЦРУ? Это известно?

– У меня нет таких данных, – сказал генерал. – В отношении денег, я сильно сомневаюсь в платежеспособности FARC. Пятьдесят «Стингеров» – очень дорого для партизан. Это анархисты, которые просто примкнули к коммунистам, возглавляющим FARC. Такие группы, как правило, самые бедные. Скорее всего, они договорились расплатиться кокаином. ЦРУ этим делом не брезгует. Хотя, с другой стороны, сейчас и для кокаина не самый подходящий сезон. Разве что намереваются реализовать что-то из старых запасов. Но с тем же успехом можно предположить, что оружие выделили в долг с последующей отработкой. А вот какой она может быть, мы не знаем. Узнать – это тоже твоя задача. И, главное, осторожно, не демонстрируя себя. Я даже не исключаю вариант, при котором партизаны могут перейти границу и предпринять что-то против твоей группы или против группы того капитана, как его…

– Альварес. Капитан Альварес. Толковый офицер, выпускник новосибирского командного училища. По-русски общается свободно, лишая нас практики разговаривать по-испански. Но мы это переживем.

– Общий язык с Альваресом нашли?

– Да, вполне.

– Прекрасно. Работайте. Есть что еще доложить?

– У меня все, товарищ генерал. Как только будут вести от «Горгоны», я сообщу. Я сам сейчас за радаром сижу. Наблюдаю. Самолет-«беспилотник», скорее всего, из породы «Хищников». Отрабатывает круги вплотную к границе, но ее линию не пересекает. Потому мы и решили группу отправить в глубину территории. Сбит он будет на дальней от нашего лагеря дистанции. Если, конечно, будет сбит… Но двух выстрелов «Иглы» должно хватить. Скорость и высота полета позволяют стрелять точно.

– До связи, – Апраксин отключился от разговора.

Владимир Алексеевич некоторое время еще сидел, держа трубку перед собой. Он убедился, что связь работала нормально. И не удержался, чтобы не позвонить еще раз сначала домой, потом на трубку мобильника жене. Результат был прежним. Звонить брату на мобильник и домой Владимир Алексеевич не стал, потому что из своей палатки вышел капитан Радимов. Не хотелось при посторонних вести беседы на личные темы, тем более со служебного телефона спутниковой связи.

– Утро доброе.

– Доброе, но еще не совсем утро, если на часы посмотреть. Что не спится? До мониторинга еще можешь почти час валяться.

– Я человек не сонливый, мне немного нужно. Самолет еще не сбили?

– Пока нет. Летает, – Кирпичников посмотрел на экран, потом на небо.

– Это ненадолго, – протянул Костя. – Я знаю уже, видел…

Способности капитана Радимова предсказывать некоторые ситуации были уже многократно проверены. Даже специалисты из Департамента «Х» не брались дать им научную характеристику. Причем Костя не всегда мог предвидеть, как пойдет дело. Но если уж предсказывал, то никогда не ошибался. Чаще всего озарение приходило к нему внезапно. Но иногда Радимов мог сосредоточиться и сказать, что будет в ближайшие минуты или даже часы. Несколько сотрудников научного центра постоянно проводили с Костей занятия, вырабатывая методику предсказаний. Но пока она не находила научного обоснования. На вопросы Костя отвечал не всегда. Но если что-то говорил сам, это уже было точным. Владимир Алексеевич не сомневался и в последнем его прогнозе, поэтому повернулся к экрану радара.

* * *

По большому счету, место это было настоящей опушкой сельвы. Все-таки сельва – тот же лес, хотя и своеобразный, живущий по своим буйным законам. Но у Лукошкина язык не повернулся назвать начало сельвы опушкой – слишком непривычно по российским меркам она выглядела. Да и спутники не поняли бы этого слова, а как называется опушка сельвы по-испански, он не знал.

– Здесь готовимся, – взял Лукошкин командование на себя. Но говорил он, медленно, тщательно подбирая испанские слова, и потому речь не выглядела категоричной командой. – «Беспилотник» вот-вот будет над нами. Сержант, выставляй охранение и готовь оружие. Первым стреляю я, поскольку у меня оборудование более серьезное; ты стреляешь только в случае моего промаха. Я имею возможность стрелять сквозь облака. А тебе нужно увидеть цель, поэтому не спеши. Все понятно?

– Понятно, господин майор.

Сержант начал тут же скороговоркой отдавать распоряжения, и коммандос по одному разбежались в разные стороны. Причем при беге все так же непроизвольно поднимали высоко бедро. Как специалист по рукопашному бою, Лукошкин сразу это заметил и сделал вывод, что в «рукопашке» венесуэльские коммандос часто применяют удары коленом. Это свойство всех армейских бойцов, если в их армиях уставной манерой является именно такой, внешне не самый быстрый, тем не менее постоянно тренирующий бег. Он часто встречается в армиях Латинской Америки и Африки. Сам Сергей предпочитал бегать быстро, а определенные движения отрабатывать на отдельных тренировках. Это казалось ему более рациональным.

Майор не стал дожидаться, когда командос займут свои позиции. Он не сомневался, что бойцы знают свое дело и правильно выставят оцепление. Перевод «Иглы-Супер» в боевое положение много времени не занял. Включился планшет, труба легла на плечо. Прикладываться глазом к прицелу необходимости не было, потому что наведение осуществлялось с помощью планшета, определяющего цель. Но прежде требовалось еще и самому ее отыскать и дать возможность самонаводящейся головке ракеты найти источник тепла, идущий от двигателя самолета.

Как раз в это время среди облаков образовалось широкое окно, открывшее большой кусок чистого розовато-синеватого утреннего неба.

– Вижу цель! – сказал сержант, удобнее устраивая на своем плече свое оружие.

– Нормально. Я тоже вижу.

Значит, пользоваться планшетом необходимости не было. Обнаружив «беспилотник» взглядом, Лукошкин приложился щекой к трубе. Звук выстрела раздался уже через считанные секунды. А еще через несколько мгновений самолет среагировал на летящую в его сторону ракету и выпустил нечто, сильно напоминавшее праздничный салют. Это была система защиты, которая разбросала вокруг «Хищника» множество тепловых ракет, которые должны были бы сбить с курса боевую ракету противника. Но «Игла-С» имела собачью хватку и намертво вцепилась в след двигателя. Защита «Хищника» не спасла. Встреча самолета с огненным шаром произошла довольно быстро. Высоко в небе вспыхнуло розовое облако, и полет продолжили одни крупные обломки, стремительно теряющие высоту…

Глава девятая

Экран локатора тоже показал, что сработала защитная система «MQ-1 Predator», хотя и не так наглядно, как это было видно с земли ушедшей на сопредельную территорию группе. Радимов даже не понял, что это такое.

– Салют? В честь чего? Готовятся к встрече с «Иглой»?

– Не салют, – объяснил Кирпичников. – Пытается сбить нашу ракету с курса. Система защиты. Только она против «Иглы-Супер» бессильна…

Дальше и объяснять что-либо необходимости не было. Экран радара прекрасно продемонстрировал столкновение ракеты с самолетом и даже зафиксировал, несмотря на малую мощность самого радара, разлет обломков.

– Но быстро у него защита среагировала, – не удержался Костя от восклицания.

Кирпичников надеялся, что Сергей Лукошкин тоже среагирует вовремя и уведет группу как можно дальше. Наверняка «беспилотник» зафиксировал их маршрут. По крайней мере, с той точки, где он их впервые обнаружил. Вектор движения – от границы. Подполковник, разумеется, не знал, какими силами располагали американцы и колумбийцы, но на их месте любой командир постарался бы перекрыть группе пути отхода. Естественно было предположить, что группа двинется в обратный путь по тому же самому маршруту, чтобы быстрее выйти на свою территорию. Можно выследить, устроить засаду… Оставалось надеяться на опыт Лукошкина. Он во многих переделках бывал, должен просчитать ситуацию.

Из своей палатки вышла Ставрова.

– Слышу сквозь сон голос Кости, значит, думаю, пора вставать.

– Поторопились, Тамара Васильевна. Это мы обсуждаем удачный выстрел Лукошкина и пытаемся предположить его дальнейшие действия.

– «Беспилотник»?..

– Списал его Лукошкин, – радостно прокомментировал Костя действия старшего товарища. – И даже система защиты не помогла.

– Ни против «Иглы», ни против «Стингера» системы защиты пока не существует, – авторитетно заявил Кирпичников. – Лет восемь назад американцы начали поговаривать, что создали такую систему, и даже установили ее на «борт номер один»[21]. Однако никаких данных о том, что ее начали устанавливать на боевые самолеты и вертолеты, нет. Что-то американцы темнят. Или система оказалась недееспособной, или стоимость ее такая, что позволить себе ее может только президентская администрация. Правда, минувшей осенью наши спецы демонстрировали на авиасалоне в Ле-Бурже[22] свою новую систему. Даже пытались, кажется, стрелять по вертолету, который укрывался тепловым облаком. Но других сведений у меня нет. Возможно, сразу продадут систему всем армиям НАТО без права использования в собственной армии. Возможно, если хорошо поторгуются, лет через двадцать и у нас начнут внедрять. Но это с малой долей вероятности.

– Пессимист вы, товарищ аделантадо.

– Я не пессимист, я реалист. Пока не вижу намеков на смену экономического курса правительства и не могу ждать ничего хорошего… Но мы отвлекаемся от темы. Тамара Васильевна, можем ли мы послать «ведро» по маршруту группы?

– Группа планировала уйти на десять километров?

– Да. На десять километров от границы. Но до нее еще полтора километра.

– Я думаю, мы сумеем выйти им навстречу в то время, когда они начнут возвращаться. Следовательно, расстояние будет меньше.

– Возможно. Но, возможно, это будет не так.

– А что может быть не так? – не поняла Тамара Васильевна.

– Я предполагаю, что майор Лукошкин постарается увести группу сначала в сторону, и только потом двинется в сторону границы.

– В любом случае мы имеем возможность запустить второе «ведро», чтобы через него осуществлять связь и управлять первым. Следует только заранее его подготовить.

– Дежурный! – позвал Владимир Алексеевич по-испански.

Дежурный поднялся от костра и повернулся, ожидая приказания.

– Пригласи капитана Альвареса. Костя, разбуди Гималая Кузьмича, пусть готовит второе «ведро». На всякий случай. Вдруг придется…

– Обязательно придется, – произнес Костя. – И даже третье «ведро» следует держать наготове.

Радимов ткнул пальцем в экран радара, от которого подполковник на секунду отвернулся.

– Что это?

– Судя по скорости передвижения, вертолет. Идет на предельно низких высотах, чтобы не попасть под «взгляд» радара. Не знают, что радар у нас на высотке стоит. Та сторона границы – уже низина.

– Вертолет, – согласился подполковник. – Что-то типа группы быстрого реагирования. Теперь, судя по направлению, летят или границу перекрыть, или нас атаковать. Одно из двух.

– Кто там желает нас атаковать? – легко проснувшись, хотя спал предельно мало, спросил капитан Альварес. Он подошел и через плечо подполковника посмотрел на экран.

– Если судить по направлению, летит прямо в нашу сторону, а если по скорости – перемещается не слишком быстро, следовательно, загружен под завязку.

– А самолет где? – спросил присоединившийся к группе Денисенко.

– Где ему и следовало быть. Уничтожен.

– Товарищ подполковник, «ведро» готово, можем запускать, – доложила Тамара.

– Альварес, ты на карте отмечал маршрут группы. Покажи.

– Когда пойдут через сельву, их не будет видно, – возразил венесуэльский капитан. – А у них восемьдесят процентов пути через сельву.

– Группа большая, – возразила Тамара Васильевна. – В инфракрасном режиме мы их легко найдем. Это проверено. Объектив видит тепло даже сквозь крышу из металлочерепицы.

– Если только найдем, – опять высказал сомнения Кирпичников.

Альварес вопросительно посмотрел на подполковника. Пришлось объяснить.

– Противник на сбитый самолет отреагировал моментально: прошло не более пяти минут – и вертолет уже вылетел. Я имею основания предполагать, что он стоял наготове, только в последний момент ему изменили курс. Хотя, может быть, и не меняли. Но, в любом случае, вылет вертолета – это уже следствие действий нашей группы на той стороне. Будем условно называть ее группой Лукошкина, хотя официально коммандос не находятся под его руководством. «Беспилотник» передавал изображение до самого момента уничтожения; значит, он зафиксировал место, откуда был произведен выстрел из ПЗРК. Ранее «Хищник» наверняка фиксировал и передвижение группы Лукошкина, хотя он не мог засечь точку, с которой группа вышла. В момент появления самолета Лукошкин был уже далеко на той стороне. Тем не менее, на месте американцев, знавших о нашем присутствии у границы, предположил бы, что группа Лукошкина – это часть нашего отряда, и постарался бы отсечь ее от границы. Группа на вертолете может иметь намерение перекрыть границу. Это первый вариант. При втором варианте эта группа изначально намеревалась атаковать нас на этой стороне. Следовательно, нам надо предупредить группу Лукошкина и самим подготовиться к обороне.

– Я готов выставить плотную линию заграждений, – сразу сказал Денисенко. – Никто пройти не сможет.

– В том числе и возвращающаяся группа, – уточнил капитан Альварес.

– Обеспечим «коридор». Группу Лукошкина следует предупредить и встретить.

– А у меня есть предположение, что Лукошкин, как опытный в военном деле человек, уведет группу в сторону, и мы даже с помощью «ведра» не сможем сразу найти ее.

– Зачем он поведет ее в сторону? – не понял Альварес.

– Предполагая возможную засаду. Как я понимаю, тропу через сельву прокладывают с помощью мачете?

– Да.

– Успеет тропа зарасти так, что ее невозможно будет определить?

– В это время года не успеет. Через два месяца будет зарастать за три часа.

– Значит, противник может найти тропу?

– Да. Только это не может служить доказательством наших злых намерений. Нам скажут: «Ваши люди проходили». Мы возразим: «Нет, ваши». Ни один международный суд не сможет определить чью-то правоту в этом вопросе, потому что проходить могли и крестьяне-индейцы, и контрабандисты, и партизаны, и вообще кто угодно.

– Это даже американцы понимают. И потому тропа будет интересовать их с другой точки зрения. В районе первичного перехода границы они могут встретить группу Лукошкина. А у группы нет радара, и она не знает, что в эту сторону вылетел вертолет, следовательно, не могут ждать засаду. Но Лукошкин способен предвидеть это. Хотя вовсе не обязательно. Если предвидит, то уведет группу в сторону и перейдет границу на другом участке. Если не догадается, мы должны его предупредить. На подходе к границе связь возможно будет осуществить через «подснежники». Но засаду могут выставить и на таком расстоянии, что «подснежник» не достанет. Нормальный командир, опасаясь поддержки группы Лукошкина с нашей стороны, обязательно должен выдержать предельную дистанцию от границы. И потому нам важно знать, в какую сторону направится группа. Вернее, нам нужно будет знать, что она пошла к границе напрямую. В этом случае «ведро» найдет ее. Если не найдет, похвалим предусмотрительность Лукошкина. Это будет значить, что он повел группу в обход. Я вижу ситуацию так.

– Понял, – капитан Альварес вытащил из планшета карту с отметками маршрута и развернул перед Ставровой. – Вот конечная точка маршрута. Оттуда они должны были стрелять по «беспилотнику». Вот основные промежуточные участки, которые мы выбрали в качестве ориентиров при прокладке маршрута…

Тамара почти равнодушно пожала плечами, а Костя, уже развернувший ноутбук управления «ведром», подвинул карту к себе. Сверять маршрут ему было проще, чем Тамаре, имевшей перед глазами только джойстик.

– Вот здесь они спустились с отрога и должны были занять позицию для пуска ракет на границе сельвы, – объяснил Радимов, показывая на монитор ноутбука. – Наш «беспилотник» благополучно добрался до конечной точки маршрута, разработанного капитаном Альваресом вместе со своим сержантом, и при этом летел на такой высоте, что инфракрасные камеры работали в фокусе широкого охвата, следовательно, не могли бы пропустить группу Лукошкина, если бы она шла в лагерь тем же путем, каким выходила из него.

– И что, даже признаков никаких? – спросил Кирпичников.

– Ничего, – ответил Радимов. – Сверху никаких следов группы не видно.

Естественным было предположить, что Лукошкин повел себя так, как предполагал Кирпичников, то есть увел группу в другом направлении и тем самым избежал засады.

– Хорошо, Тамара Васильевна, выводите «ведро» вот сюда, – подполковник ткнул пальцем в экран радара, перед которым уже сидел Старогоров.

Палец указывал точку приземления вертолета. Хотя сам вертолет, завершив выгрузку, уже отправился в путь обратным курсом. Но посмотреть, чем занята прилетевшая группа и хотя бы приблизительно определить ее численность, хотелось.

Радимов подвинул Тамаре карту. До новой точки лететь было около трех километров. Ставрова сразу сориентировалась правильно, и БПЛА ВВП преодолел эти километры над сельвой на максимальной скорости.

– Там сельва густая, «ведро» снизу не увидят, – капитан Альварес уже освоил терминологию российских коллег. – Главное, чтобы само «ведро» видело, что внизу творится.

– Включаю инфракрасный режим, – доложил Радимов. – Тамара Васильевна, чуть помедленнее скорость. И, пожалуй, можно переходить на расширяющуюся спираль.

– Есть спираль, – согласилась Ставрова, меняя траекторию полета, – выполняю…

Она без всякого напряжения «вела» над сельвой «ведро», даже не видя его. Пальцы легко управляли ручками джойстика, вовремя давая ту или иную команду управляющим механизмам.

– Стоп, машина! – потребовал Костя. – Кто-то там есть. Чуть-чуть назад. Вот так. Достаточно. Товарищ подполковник, прошу полюбоваться. Четыре человека… Надо ниже опуститься. Будем сквозь крону пробираться…

– Работаю, – ответила Ставрова. – Активируй сенсорные датчики. И подвинь ко мне ближе монитор. Буду искать просвет среди ветвей.

Работали совместно. Тамара Васильевна на джойстик не смотрела, но от монитора взгляда не отрывала. Сложность состояла в том, что при снижении высоты над густым лесом велика вероятность сесть своим винтом на какую-нибудь достаточно крепкую ветку, которую винт не сможет перерубить, в результате чего заклинит двигатель. Тогда «ведро» можно считать пропавшим, поскольку снять его с ветки сможет только дрессированная обезьяна, но таковой в штате ни российской группы, ни среди венесуэльских коммандос не числилось. Человека верхние ветви деревьев, естественно, выдержать не смогли бы.

Спасало то, что эти ветви в быстрорастущих деревьях сельвы были молодыми, гибкими, длинными и не торчали вертикально, а плавно загибались и свисали к земле, образуя зеленый зонт. Здесь «беспилотник» мог относительно свободно проталкиваться среди ветвей. Для этого пришлось выключить сенсорные датчики, которые реагировали на любое касание и меняли направление полета. Без датчиков «ведро» плыло среди ветвей туда, куда вела его Тамара. Если встречалась более толстая ветка или лиана, приходилось менять направление.

– Ниже, еще ниже, – упорно требовал Радимов.

Ставрова выполняла каждую его комнду, но понимала при этом, что и сам Костя тоже «ведро» не видит, а видит только то, что показывают камеры, мысленно рисует фигуру летательного аппарата и размещает его в невидимой кроне деревьев. Короче говоря, все строилось на работе воображения, а это могло завести куда угодно.

– Владимир Алексеевич, – сказала Тамара, не отрывая взгляд от монитора, – пока не забыла, в тему… Будете отзыв о «ведре» писать, обязательно нужно отметить, что вся система управления, когда объект находится вне зоны видимости, построена исключительно на догадках. Что подумаешь, то и мысленно «видишь», а камеры показывают только объект поиска, но не местоположение прибора. В нынешние времена даже в автомобилях дается картинка, что-то типа вида сверху; там несколько камер используются и компьютер моделирует изображение. В нашем оборудовании такое устройство просто необходимо.

– Хорошо, замечание важное, – согласился Владимир Алексеевич. – Я обязательно отмечу. Пока продолжайте… Почему только четыре человека? Где остальные? Чем эти четверо заняты?

– Кажется, я знаю, чем они заняты, – довольный собой, уверенно сказал Денисенко. – Я ожидал, что они вскоре объявятся ближе к нам. Так и думал – как самолет собьют, кто-то сразу же прилетит…

– Кто? – не понял капитан Альварес.

– Кукловоды. Вернее, змееводы… или как их там правильно назвать? Короче, операторы змей-роботов. Те силы, что прибыли с ними, возможно, и будут выставлять засаду против группы Сергея. Но все же основная цель у них другая: мы! К этому надо быть готовыми. Хотя действовать они начнут только после того, как роботы принесут им информацию.

– Допускаю, Анатолий, что ты прав, – сказал Кирпичников. – Но в этом случае ты должен очень постараться, чтобы всех нас обезопасить. Не скажу, что половину, но хотя бы треть супостатов я на тебя перевожу. Считай, что это твои личные противники.

– Готов хоть сейчас. Только «змею» мне подайте! Начинать следует именно с нее. И еще быстрее приведите сюда Лукошкина, чтобы я мог все подходы перекрыть. Когда перекрою, могу всех отправить спать. И сам лягу. Даже робот мимо не проползет…

– Ну-ну, не зазнавайся… Костя, переключай камеру. Я в инфракрасном режиме ничего понять не могу.

Радимов молча защелкал «мышью». Изображение сразу перешло из инфракрасного режима в нормальный, но было непонятно, кто от этого выиграл, потому что люди в камуфлированных костюмах почти полностью сливались с окружающей их растительностью, и легкое шевеление или жест вполне можно было принять за колебание ветки на ветру. Все же удалось выяснить, что с вертолета вытащили два объемных контейнера и затянули их с открытого места под своды деревьев. По движениям одного из людей внизу можно было подумать, что он приготовил лассо и размахивает им над головой.

– Антенну забрасывает, – догадался Денисенко.

Так и оказалось. Кольцо сорвалось с руки, полетело, стало раскручиваться и зацепилось за дерево где-то вверху, в стороне от летающего «ведра». Человек подергал за конец, но не слишком сильно, чтобы не порвать антенну. Это явно была не прочная веревка, и обращаться с ней следовало осторожнее.

– Оборудование ставят, – понял Денисенко. – Будут «змею» запускать.

– Пока «змея» до нас доползет, мы ее десять раз найти сумеем, – решил Кирпичников. – Тамара Васильевна, ищем остальных. Снова в спираль.

– Владимир Алексеевич, – позвал майор Старогоров. Кирпичников повернулся. – Я отвлекся с вашим ноутбуком. За это время вертолет с экрана исчез.

– Как исчез? Куда?

– Не знаю. Может быть, совершил посадку.

– В сельве? На вершины деревьев? Там кругом сплошные заросли…

– Есть просветы по берегу реки.

– Ищи, отлавливай его, – категорично приказал подполковник.

* * *

Сержант быстро собрал своих коммандос. Они видели эту воздушную схватку. А посмотреть, конечно, было на что. Сержанту не понадобилось производить второй выстрел, и он вынужден был убрать свой ПЗРК, переведя его в маршевую комплектацию. Самого сержанта это несколько расстроило. Ему хотелось, чтобы пальма первенства в поединке принадлежала бы ему, но в данном случае авторство имело второстепенную функцию и общего впечатления не портило.

– Быстро уходим, – сказал майор Лукошкин, пряча в планшет карту, которую только что рассматривал. – Сначала строго на юг. Километра через три, где два ручья сливаются, свернем в сторону границы. Но пойдем опять на юго-восток.

– Зачем так далеко уходить? – не понял сержант.

– Ты видел, как «беспилотник» среагировал на нашу ракету?

– Сразу. Через две секунды.

– А зачем здесь, в Колумбии, «беспилотнику» дорогая система защиты? Я понимаю, если бы мы находились в Афганистане или Ираке, где существуют специальные отряды охотников за «беспилотниками»… А здесь-то зачем?

– Зачем? – переспросил сержант, словно спрашивали вовсе не его.

– Они относятся к нам вполне серьезно и готовы к достаточно резкому противостоянию. А если они прибегают к мерам защиты, то наверняка готовы и к другим мерам. Сейчас, я думаю, вертолет с группой американцев и колумбийцев уже летит к границе, чтобы отсечь нас. Нам устроят засаду, и сделают это раньше, чем мы успеем дойти до границы. А мы эту засаду постараемся обойти. Можно было бы, конечно, ее атаковать – засада на засаду, как правило, бывает удачной, потому что неожиданность получается двойная. Но мы не знаем, какие силы против нас выставят, а сколько нас, противник знает. Я даже допускаю, что через спутник результаты съемки сразу уходили в США, где на какой-нибудь авиационной базе сидит персонал управления. И оттуда же руководитель операции дает команду своим парням и колумбийским спецназовцам. Их отправят столько, чтобы они могли с нами справиться. Поэтому мы обязаны подстраховаться. Так что сначала идем на юг.

Сказано это было на плохом испанском, но коммандос его поняли. Сержант пожал плечами, соглашаясь не с приказом, потому что майор не мог ему приказывать, а с разумностью доводов.

* * *

Радар, конечно, не мог определить ни марку вертолета, ни его грузоподъемность, и потому неизвестно было, сколько человек прилетело этим рейсом. Возможно, только первым рейсом, если группировку пожелают усилить. Сбивала с толку пропажа вертолета с экрана радара. Это что-то должно было значить, но неизвестно что. Резонным было бы допустить даже такой вариант, при котором вертолет совершил посадку на какой-то временной базе тех же самых повстанцев из FARC, чтобы забрать людей и срочно отправить ее в район засады. Впрочем, численный состав противника мало волновал подполковника Кирпичникова. Постоянно осуществляя дальнюю разведку с помощью «ведра» и имея возможность для широкого маневрирования на местности, Владимир Алексеевич считал свою группу практически неуязвимой для противника. Правда, оставались еще спутники, но включены ли они в операцию, это еще было неизвестно. В данной ситуации подполковника больше заботило сохранение относительной секретности своей миссии.

Секретность действительно была относительной. Американцы знали о присутствии на границе русских, и русские знали о существовании на той стороне американцев. И те, и другие готовы на любые гадости в отношении противника и при этом не собираются возмущаться противоправностью ответных мер. Должно быть, американская сторона тоже имеет указание соблюдать хорошую мину при плохой игре. И чем бы нынешнее противостояние ни закончилось, это в любом случае будет только локальным конфликтом на венесуэльско-колумбийской границе, в котором официально замешаны будут только венесуэльцы и колумбийцы. Об американцах и русских никто, даже если будет иметь такую информацию, вспоминать не станет. Это будет та ситуация, которой и должен постараться добиться подполковник Кирпичников со своей группой при помощи венесуэльских коммандос.

Грубо говоря, взаимное уважение при столкновении и замалчивание всех последствий. Разговор на международный правовой уровень может выйти только в одном случае – если будет возможность доказать, что венесуэльцы продают оружие колумбийским повстанцам. И даже больше – постараться доказать это и в том случае, если венесуэльцы оружие не продают. Все остальное в локальные международные скандалы не вписывается. Иной исход операции ни одной из стран, завязанных в конфликте, не нужен. В этом, последнем случае у Кирпичникова вполне конкретная задача – не допустить успеха американцев и добыть материалы о том, что это американцы организовали провокацию, чтобы оболгать венесуэльскую сторону.

При этом генерал-лейтенант Апраксин до сих пор не сообщил подполковнику Кирпичникову главное. Из Службы внешней разведки должны прийти сведения относительно намерений американцев. Как только они придут, генерал сразу позвонит Владимиру Алексеевичу. А пока от него на всякий случай требовалось самому искать возможные улики. И даже быть готовым к тому, что сведения не придут. Агентурная разведка далеко не всегда успевает сработать вовремя, там слишком многое зависит от простого везения. И если не повезет агентуре, не повезет и подполковнику Кирпичникову, который уже настолько увяз в операции, что выбраться назад ему будет трудно. Сбитый «беспилотник» – серьезное свидетельство решимости сторон не останавливаться на полпути. Значит, надо ждать жестких встречных действий. Американцы никогда не страдали угрызениями совести.

* * *

– Господин подполковник, – сказал капитан Альварес, сверив координаты экрана радара и своей карты, – в том месте совершенно негде совершить посадку даже маленькому вертолету. А они прилетели на большом… Ручаюсь, что их – не четыре человека.

– Их прилетело не меньше тридцати. Затрудняюсь посчитать. Помогите, кому не лень, – попросил Радимов, который оставил первую группу спецназовцев в покое и занялся вместе со Ставровой поисками остальных. – Они, кажется, прочесывают сельву, ищут следы группы Лукошкина.

– Сейчас найдут, – сказал Денисенко. – Они как раз подходят к месту. Но напрасно думают, что там хорошо протоптанная тропа, по которой группа Лукошкина целыми днями гуляет туда-сюда. И потому спецназовцам придется растянуться в линию. Такая линия обычно стягивается в полукольцо с момента обнаружения противника. Иногда диверсанты и кольцо пытаются замкнуть, чтобы отрезать пути отступления, и попадают под пули своей же группы. Если бы предупредить Лукошкина…

– Господина майора нужно сначала найти, – сказал капитан Альварес. – Куда он мог увести группу?

– Естественным выглядит путь на юг, – предположил Кирпичников.

– Я бы тоже сначала строго на юг выходил, – согласился Радимов, – и только потом пошел бы на юго-восток. Так бы перешел границу, а потом уже вдоль границы на север. К завтрашнему утру при таком маршруте, если не тратить время на сон, можно вернуться в лагерь.

– Строго на юг, – повторил Старогоров. – Строго на юг… Альварес, ваш сержант хорошо из «Иглы» стреляет?

– Трудно сказать, – пожал плечами Альварес, – как бы он справился с высотной и скоростной целью… Но легкомоторный самолет сбивал.

– И вертолет, скорее всего, тоже, – глядя в карту, сказал Кирпичников. – Если группа Лукошкина пошла прямо на юг, их путь пересекся с маршрутом возвращающегося вертолета. Тот мог видеть их, мог не видеть, но на всякий случай сержант решил сбить его, и поступил правильно. Хорошо бы кто-то из экипажа остался в живых, чтобы можно было его допросить… Ситуация может кардинально перемениться.

– В какую сторону? – поинтересовался Альварес, удивляясь способности русских спецназовцев просчитывать действия друг друга. Он принадлежал к той же школе, но угадывать не умел, потому что еще не воевал плечом к плечу рядом с ними.

– Лукошкин может отправиться к засаде, чтобы уничтожить ее хотя бы частично. Хулио Сезар, как твои парни в скрытном передвижении? Не подведут?

– Они настоящие коммандос, – охарактеризовал Альварес своих бойцов. – Все умеют и на все готовы.

– Дай-то Бог, – сказал Кирпичников. – В любом случае, Лукошкин может и в одиночестве отработать так, что…

– В одиночестве там отработать трудно, – не согласился Альварес. – Насколько я вижу, это не колумбийцы, а американцы. Американский спецназ умеет за себя постоять.

– Американский спецназ – это больше реклама, чем действительность, – не согласился Денисенко. – У них прекрасное обеспечение по материально-технической части, и это главное достоинство тамошних спецов. В остальном они откровенно слабы. Я два года назад участвовал в совместных российско-американо-французских антитеррористических учениях. Французские парашютисты слабы в сравнении со спецназом ГРУ. Разница в подготовке близка к сорока процентам. А американцы уступают французам еще процентов десять. Это за счет того, что американцы слишком любят комфорт и тепличные условия. Я думаю, если Альварес готовил своих коммандос серьезно, то они задавят стейтсов даже малой группой.

– Робота запускают! – объявил Радимов, прекращая беспочвенные рассуждения. – Это грозит неприятностями.

– Какими? – не понял Денисенко. – Я готов к этой встрече. Были бы они готовы…

– Если ты, Анатолий, отправишь «змею» с зарядом в лагерь, – Кирпичников сразу понял, о чем речь, – а туда в это время заявится с группой Лукошкин, он может недооценить достоинства «змеи»…

– Но мы не знаем, пойдет или не пойдет туда Лукошкин, – возразил Денисенко. – А упускать момент, когда можно полностью пресечь контроль со стороны противника, неразумно. Что будем делать?

– Сколько километров до места засады? – спросил Альварес.

– Шесть с половиной, – ответил Старогоров.

– Желаешь сбегать, капитан? – спросил Денисенко.

– А почему бы и нет? Учитывая то, что придется прорубать тропу, на маршрут уйдет чуть больше двух часов. От силы три…

– В этом есть сермяжная правда, – задумался Владимир Алексеевич.

– Я думал, что хорошо знаю русский язык, – удивился венесуэльский капитан. – Что такое «сермяжная»? Сермяжная правда…

– Долго объяснять. Считай, что это просторечие, или вообще жаргон… Тем не менее, у майора Лукошкина и у сержанта из коммандос есть «подснежники». Надеюсь, они включили их хотя бы для разговора друг с другом. Если выйти в тот район и связаться с Лукошкиным, можно будет смело совмещать два направления. Это в том случае, если Лукошкин с группой свернет в сторону засады. А я надеюсь, что он свернет. Даже если в вертолете не осталось никого живого, у пилотов наверняка есть карты, а на них отмечено место высадки группы. Лукошкин поймет, зачем американцы высаживали группу.

Командир пока только размышлял и привычно почесывал нос, но не отдавал приказов. Поэтому Денисенко спросил напрямую:

– И что будем делать, аделантадо?

– Отправим Хулио Сезара с десятком коммандос и Валеевым впридачу. Как смотришь на это, Альварес?

– Я не просто готов, я прошу, чтобы нас отправили! – Венесуэльский капитан рвался своими глазами посмотреть, что делается за границей. Впервые услышав, что русские называют своего командира на местный лад, он не мог не высказаться по этому поводу. – Когда я был лейтенантом, меня мои солдаты тоже звали аделантадо. Это не звание и не должность, а почетное обращение. А майор Валеев?..

– Это наш штатный снайпер. Правда, дальнобойную винтовку он с собой брать не будет; я думаю, обойдется простым «Винторезом».

– Обойдется, – согласился Бахтияр Ахматович.

– «Тирофихо» – такой боец нам очень нужен, – одобрительно сказал Альварес.

– «Тирофихо», насколько я знаю, зовут главу FARC в Колумбии Мануэля Маруланду, – сказал Денисенко. – Или звали… Его, кажется, недавно убили.

– О его смерти объявляли десятки раз, – улыбнулся Альварес. – И всегда очень торопились выдать желаемое за действительное. Каких только болезней ему ни приписывали, самых смертельных! А Маруланда всегда оказывался живым и здоровым. Только «Тирофихо» – это не имя собственное. Это, если грубо перевести прозвище, «Меткий выстрел». Маруланда очень хорошо стреляет из любого оружия – хоть из винтовки, хоть из автомата, хоть из пистолета…

– Бахтияр Ахматович тоже разницы между оружием не делает, – сказал Кирпичников.

– Тем лучше для моей группы! – Капитан не скрывал своего удовлетворения.

Быстро обсудили все варианты, которые могли возникнуть, если американцы обнаружат группу Лукошкина или тот решит обойти засаду. Капитан Радимов показал на карте маршрут движения змеи-робота, с которой лучше было не встречаться, чтобы она не предупредила операторов об опасности.

– Все, – сказал Хулио Сезар, – не будем терять времени. – Потрогал ладонью толстый ствол «винтореза» майора Валеева. – Глушитель?

– Встроенный.

– Это еще лучше… Вперед!

* * *

Лукошкин думал точно так же, как просчитывал Кирпичников. Это было неудивительно, поскольку оба офицера прошли одну школу и учились одинаково реагировать на конкретные ситуации. Конечно, многое зависело от человека, но все же основные принципы подготовки офицеров спецназа ГРУ были едиными, и потому офицерам, даже находящимся в отдалении друг от друга, часто удавалось координировать свои действия так, как будто они были обеспечены устойчивой связью.

Двинувшись с того места, откуда был сбит американский «беспилотник», строго на юг, группа достаточно долго прорубалась через густые заросли. Быстрее пошли только после того, как миновали заболоченный участок и перешли вброд небольшую речку, укрытую от взгляда сверху растительной кровлей. Другой берег был выше и суше. Так, на вполне приличной для сельвы скорости, шли около часа, когда сержант, шедший впереди Лукошкина, остановился и поднял руку с раскрытой ладонью. Наверное, во всех частях спецназа армий мира этот жест означает одно и то же – внимание. Лукошкин не мог не заметить, что другие коммандос, даже те, что шли спиной к сержанту, как-то умудрились среагировать на команду и тоже остановились. Может быть, сержант издал дополнительно и звук, который Лукошкин отнес к обычным лесным, но коммандос этот звук поняли.

Причина остановки стала понятна сразу. Где-то в стороне, приближаясь к группе по касательной, летел вертолет. Чей он, одинаково хорошо понимали и Лукошкин, и сержант-коммандос. Поэтому, когда он снял с плеча ремень ПЗРК и посмотрел на майора, тот согласно кивнул, хотя и показал пальцем на густую крону деревьев над головой. Листва, конечно, помехой не будет, но если ракета попадет в ствол дерева или в лиану, осколки посыплются на голову коммандос. Но сержанта это предостережение не смутило. Он знал, как воевать в сельве. Подготовив «Иглу», сержант забросил ремень за плечо, и ловко, как обезьяна, принялся взбираться по лиане на толстый ствол большого и, видимо, высокого дерева. Лиана в этом случае служила просто веревкой, помогающей при подъеме. Уж что-что, а взбираться на деревья по лианам коммандос умели. Еще двое бойцов вслед за сержантом точно так же полезли на соседние деревья, делая это не менее ловко.

Лукошкину командовать в этой ситуации необходимости не было. И не только потому, что эти венесуэльские парни ему не подчинялись. Просто они и без его команд все понимали и все делали правильно и слаженно. Когда сержант нашел для себя подходящее место, дающее ему обзор, два других коммандос тут же среагировали. Сверкнул мачете, перерубая один конец лианы, лиана перелетела со ствола на ствол, и сержанту была готова опора, помогающая не терять равновесия и лучше прицелиться. Тут же было обрублено еще несколько лиан, упавших на землю, а за другие лианы коммандос потянули – и открыли взгляду своего сержанта чисто небо. Значит, парни взбирались не из-за любопытства. Они знали, что делают, и исполняли всё молча, без напоминания. А у сержанта открылся хороший обзор, и он имел возможность прицелиться. Опора, созданная помощниками, не дала сержанту слететь с дерева после пуска ракеты. Спускался он быстро, но еще до того, как оказался на земле, до слуха донесся взрыв. Ракета догнала вертолет, и самонаводящаяся головка направила ее точно в двигатель.

– Вперед! – не дожидаясь, когда спустится сержант, скомандовал Лукошкин и ладонью показал направление.

Хотя команда была отдана на русском языке, коммандос его поняли, и группа бросилась к предполагаемому месту падения вертолета.

Торопился Лукошкин не зря. Он надеялся, что хоть кто-то из членов экипажа остался жив и его удастся вытащить из догорающей машины. Если не будет возможности допросить или допрашивать будет некого, тела из вертолета все равно лучше вытащить, чтобы постараться найти у пилотов карту.

До места падения добрались быстро. Вертолет рухнул вниз, пробив крону деревьев, и застрял между несколькими стволами буквально в полуметре от земли. Корпус заклинило стволами, и это несколько смягчило падение. К удивлению Лукошкина, весь экипаж такой большой машины состоял всего из одного человека. По пояс голый, весь в татуировках, пилот без движения лежал на боку.

Вертолет мог взорваться в любую минуту, потому Сергей сделал знак рукой, требуя, чтобы коммандос отступили подальше, а в вертолет полез один. Коммандос жесту подчинились, но, как только майор вылез вместе с телом погибшего пилота, два человека сразу подбежали, чтобы принять груз. А Лукошкин снова полез в вертолет, но ненадолго. Он только снял с ветрового стекла обыкновенный автомобильный навигатор, которым, вероятно, пилот вертолета пользовался вместо карты. Хорошо, что стекло при падении не вылетело целиком, и «присоска»-крепление выдержала удар.

Вертолет рванул, едва Сергей успел отойти от него на безопасное расстояние.

– Что делать с телом? – спросил сержант, кивая на мертвого пилота.

– Документы забрать, пилота похоронить. Не по-человечески так его бросать.

Фраза для Лукошкина была сложной; тем не менее, Сергею хватило его испанского, и его поняли. Возражений не последовало. Пока коммандос копали не слишком глубокую могилу, сам Лукошкин разбирался со стандартным навигатором. Тот мог работать от системы питания автомобиля, от аккумулятора вертолета и от собственной батареи, хотя и ограниченное время. У Лукошкина в собственной машине стоял аналогичный, только другого производителя. Понятие «трек» одинаково звучало и на русском, и на испанском. Сергей увидел на экране маршрут, по которому летел вертолет, и точку, в которой он повернул назад. Очевидно, разворот был совершен после посадки, во время которой кто-то покинул вертолет.

– Сержант! Как я и предполагал, они выставили засаду на нашей тропе, – Лукошкин показал линию маршрута вертолета и нашел на своей карте точку разворота. – Мы здесь шли. Сейчас там перекрыто.

– Вертолет большой, – сказал сержант. – Засаду выставили сильную.

– Скажи мне вот что… Как в сельве обычно ходят? Возвращаются по своим следам или просто выдерживают направление?

– По следам идти сложно. Так никто не ходит.

– Это значит, засада будет вынуждена вытянуться в ослабленную линию? Иначе она не сможет перекрыть большой участок пути к границе. Может быть, даже вне пределов визуального контакта…

Последнее слово особенно сложно переводилось на испанский, и потому оно было сказано по-русски. Сержант, кажется, понял.

– Да. Обязательно вытянутся. Иначе они нас могут не заметить, – согласился он, и голос выдавал его мысли.

Лукошкин переглянулся с венесуэльским коммандос. Они подумали об одном и том же.

– Подходим с фланга, – предложил Сергей, – и снимаем по одному. Я снимаю без звука. Кто еще так работать может?

– Все что-то могут, – ответил сержант, но как-то не слишком уверенно.

Должно быть, коммандос еще не доводилось бывать в таком деле. А если люди не испытаны, лучше не бросать их сразу в серьезную переделку. Могут занервничать и все испортить.

– Хорошо. Парней из засады я беру на себя. Твои коммандос пусть тихо относят в сторону тела, чтобы о них не спотыкаться, и страхуют меня своими стволами. Работаем?

– Работаем.

– Пленных есть чем связать?

– Лиан полно. Всегда ими пользуемся.

– Рот найдется, чем заткнуть?

– Синяя лиана. Листья с колючками. Рекомендую попробовать. Языком не пошевелишь. И колется, и сам язык немеет на несколько часов… Она здесь всюду растет.

– Годится! Покажешь, как эта лиана выглядит…

Глава десятая

Бо льшую часть пути группе капитана Альвареса было продвигаться гораздо сложнее, чем группе майора Лукошкина. Сергей имел возможность пользоваться лопаткой, шедшие с ним коммандос прорубали заросли с помощью мачете, и у них не было необходимости прислушиваться к тому, что творится впереди. Группа Альвареса в начале пути тоже работала мачете, и даже Валееву представилась возможность показать свое умение обращаться с малой саперной лопаткой. Однако, преодолев две трети пути, Хулио Сезар после некоторого раздумья приказал пробираться вперед уже без мачете, что было значительно труднее. Раньше вся нагрузка ложилась на передовую пару, которая прокладывала тропу, а остальные шли за ней уже свободно. Но когда соображения безопасности заставили Альвареса отказаться от такого способа, идти стало сложно сразу всем. Мачете все же использовали, но только для того, чтобы прорубить, скажем, коридор в тонких кустах – там не было громкого звука. Но потом все равно приходилось самому извиваться как лиана, чтобы пробраться дальше. Темп значительно снизился.

Одновременно пропала связь с Кирпичниковым. Альварес долго пытался вызвать Владимира Алексеевича на связь. В конце концов Валеев не выдержал.

– Бесполезно. И расстояние большое, и горные породы вокруг лагеря экранируют сигнал. Не теряй времени, связи уже не будет.

Альварес предпринял еще две попытки, после чего внял совету человека, лучше знающего особенности «подснежника». По расчетам, группе Хулио Сезара требовалось около трех часов, чтобы преодолеть расстояние до точки высадки десанта противника. Сверху ее должно было сопровождать «ведро». В случае опасности «беспилотник» мог спуститься ниже кроны деревьев и показать безопасное направление, которого следовало придерживаться. Наверное, невидимое с земли «ведро» где-то там и летало, но на глаза пока не показывалось. Три часа уже минуло, а маршрут был еще не завершен.

– «Грибник», я – «Первый», слышишь меня? – неожиданно раздался в наушниках голос Кирпичникова. Позывной «Грибник» принадлежал Лукошкину.

Каким образом прорезалась связь, как она пробилась на такое значительное для «подснежника» расстояние, было непонятно. И совсем уж неясно было, почему Владимир Алексеевич вызывает «Грибника», который находился неизвестно где. Тем не менее «Грибник» отозвался сразу, объяснив, что он рядом. Скорее всего, его удалось найти с помощью БПЛА ВВП.

– Я – «Грибник». «Первый», слышу тебя хорошо. Связь устойчивая. Как до меня добрались? Насколько я понимаю, нахожусь вне досягаемости связи.

– Тамара просит сказать ей спасибо. Догадалась устроить промежуточный «подснежник» на «ведро». «Батыр», ты нас слышишь? – командир теперь уже вызывал Валеева.

– Я – «Батыр». Слышу нормально. Прошу ориентацию. Как мне на «Грибника» выйти?

– От тебя около восьмисот метров до левого фланга цепи охранения. На половине этой дистанции система управления роботами. Их нужно обойти. «Второй» желает опробовать возможности «змеи» как носителя взрывчатки. Пусть работает. Ты систему управления обойди, и занимайся цепью. От «Грибника» до цепи осталось меньше ста метров. Он начнет. Я уже связался с полковником Санчесом, заказал вертолет. Чем больше пленников захватите, тем, наверное, лучше, хотя гонять за ними большегрузную машину тоже ни к чему. Колумбийцы нужны только в том случае, если это партизаны. Ну, разве что один-другой из армии. Остальные должны быть американцы. Все, я со связи ухожу. Общайтесь напрямую друг с другом.

– Я – «Грибник». Понял тебя.

– Я – «Батыр». Понял. «Грибник», двигаюсь в твою сторону.

– Давай. Но я ждать не буду. Начинаю работать.

* * *

Для Лукошкина появление своих в эфире было неожиданностью. Хотя Сергей и предполагал, что передвижение его группы может находиться под наблюдением БПЛА ВВП, но он не знал, что это же самое «ведро» можно использовать как носитель промежуточного звена в радиосвязи. Сеанс связи, даже такой короткий, многое поставил на свои места. Кирпичников не потребовал доклада о проделанной работе – значит, радар все ему показал; и о сбитом «беспилотнике» подполковнику тоже уже известно. Более того, Кирпичников не поинтересовался, куда и зачем Лукошкин ведет группу по такой замысловатой траектории – сначала резко на юг, а потом, после уничтожения вертолета, резко на северо-восток, прямиком к выставленной противником засаде. «Ведро» показывало обстановку, каждого вражеского бойца. При этом Владимир Алексеевич не поинтересовался, что намерен делать Лукошкин, и не посоветовал, как лучше обойти засаду. Из всего этого легко было сделать вывод, что командир мыслит точно так же, как его офицер, и понимает, что тот собирается выполнить обычную для стиля спецназа ГРУ работу – подчистить фланг у растянутой засады. Лукошкин сделал вывод, а Кирпичников его тут же подтвердил, направляя на соединение с Лукошкиным вторую группу во главе с Валеевым. Значит, и у майора та же самая задача. Отсюда и требование привести пленных, для которых подполковник уже и вертолет умудрился заказать.

Из десяти коммандос Лукошкин выбрал двоих, которых держал от себя на расстоянии до десяти метров; остальные во главе с сержантом должны были на всякий случай прикрывать их стволами с дистанции в тридцать-сорок метров.

– «Грибник», я – «Первый». На тридцать градусов левее. Через тридцать метров выйдешь прямо на него. Это крайний. До следующего расстояние больше двадцати метров. Между первым и вторым несколько поваленных стволов. Соблюдай осторожность.

– Я не буду сильно кричать, – скромно пообещал Лукошкин.

Он опустился на землю и пополз, но перед этим сделал знак идущим за ним коммандос, чтобы остановились. Сам Сергей слышал, как и с какой стороны движутся бойцы, и потому выделял их шаги из других окружающих звуков. Американцы слышать коммандос были не должны. Тем не менее, лучше было оставить «носильщиков» за своей спиной.

Не доходя десяти метров до противника, еще не видя того, кто станет его жертвой, Сергей получил очередное предупреждение от Кирпичникова.

– Кусты прямо по курсу. Мне сверху хорошо видно. Он лежит лицом вниз, не шевелится. Винтовка М-16, модификация, кажется, М4. Под левой рукой. Будь осторожен, у него штык-нож в ножнах на бедре.

– Куда повернуто лицо?

– Перпендикулярно твоему движению.

– Понял, работаю.

Менять курс пришлось бы в любом случае. Потому что впереди находилось открытое пространство, заросшее только травой высотой менее полуметра. Любое движение в ней не могло остаться не замеченным. Надо было подобраться к противнику сзади, что Лукошкин сделал совершенно беззвучно и приподнялся в позу готовой к прыжку кошки только в тот момент, когда оказался за спиной лежащего часового. Можно было ударить сразу под основание черепа; но, во-первых, бить со спины не всем и не всегда нравится, а, во-вторых, в душе каждого бойца живет артистизм, и Сергею хотелось красивой картинки. В глаза противнику хотелось посмотреть.

– Хеллоу! – негромко позвал Лукошкин.

Часовой стал лениво оборачиваться. И, по мере того, как он делал это, по мере того, как начал осознавать свое положение, зрачки его стали расширяться. Но было уже поздно. «Кошка» прыгнула стремительно, и нанесла молниеносный удар основанием ладони в лоб. Правда, вторая рука ушла вперед раньше, но она только приподнялась над плечом Сергея, отвлекая внимание от основного удара. Он был резким и точным. Часовой сразу отключился, даже звука не издал.

Приподнявшись чуть выше, Лукошкин дал себе за спину знак. Опять услышал, как крадутся два коммандос. И обернулся только тогда, когда они оказались рядом. Венесуэльцы знали, что им делать, – быстро ухватили безжизненное тело за ноги и подмышки, и, не выпрямляясь, вынесли к основной группе, где «груз» должны встретить, связать и набить рот вяжущими и колючими листьями синей лианы. Сергей Викторович сам попробовал этот лист, и не испытал приятных мгновений…

Был ли это американец или колумбиец, точно определить оказалось невозможно. Если и американец, то по происхождению из тех, кого в США называют «латинос», то есть выходцев из Латинской Америки. Возможно, с мексиканскими корнями. Но, может быть, это был чистый колумбиец. К этому мнению склоняло и наличие штык-ножа на бедре. Американские спецназовцы обычно штык-ножом не пользуются, предпочитая большие «ножи выживания» а-ля Рэмбо. Что касается американской автоматической винтовки, то она стоит на вооружении в армии Колумбии и могла оказаться как у колумбийца, так и у американца. А по камуфляжу определить разницу Лукошкин не мог. Спрашивать через «подснежник» у сержанта было сложно – второй спецназовец противника находился слишком близко. В его сторону Сергей и пополз – так же неторопливо, как к первому. Неторопливость в этой ситуации диктовалась стремлением двигаться беззвучно.

– «Грибник», я – «Первый». Следующий лежит точно так же, как предыдущий. Положение одинаковое, направление то же. В тридцати метрах от него – третий. Он сидит, играет сам с собой в миниатюрные шахматы. Кажется, магнитные. Работай.

Лукошкин отвечать не стал, только потрогал пальцем головку микрофона. Все спецназовцы знают, что при невозможности разговаривать это означает согласие. На сей раз Сергею пришлось сделать чуть большее кольцо, чтобы обойти открытое пространство и зайти к спецназовцу со спины. Тем не менее, то ли у того что-то не вовремя зачесалось, то ли услышал он что-то, но боец начал оборачиваться раньше времени. Взгляды двух спецназовцев встретились в тот момент, когда Сергей совершал бросок, сокращая дистанцию. Времени на подготовку не было, и пришлось в падении нанести удар коленом в челюсть. Может быть, удар пришелся просто куда-то в лицо; тем не менее, когда в колено вложена инерция броска и вес тела, такой удар никто выдержать не сможет.

Венесуэльские коммандос уже спешили выполнить работу носильщиков. После их ухода майор долго прислушивался – не побеспокоил ли он третьего. Но даже если и побеспокоил, тот открыто об этом не скажет. А вот Кирпичников сказал бы обязательно. Значит, следует спокойно двигаться к третьему. Небольшой шум, конечно, был, но третий, видимо, оказался заядлым шахматистом и во время обдумывания ходов ничего вокруг не слышал. Хорошо бы и все остальные оказались шахматистами…

Подобраться к третьему оказалось достаточно просто. Затылок «капабланки» светился среди кустов как яркий цветок. Постовой был рыжим, что среди колумбийцев встречается достаточно редко. И Сергей Викторович выпрямился еще в трех шагах от противника. Тот обернулся, когда майор ногой отбросил в сторону его автоматическую винтовку.

– Шах, – сказал Лукошкин, сделал последний шаг и ударил кулаком по темечку. – А теперь, насколько я понимаю, мат…

Других шахматных терминов он не знал.

– Не убил Сергей? – спросил подполковник Кирпичников.

– Я почти с нежностью.

– Смотри, не набери пленников больше, чем сможете унести. Мне думается, после знакомства с тобой не все из них смогут ходить…

* * *

В лагере труднее всего было Ставровой и Радимову. Но если Костя только следил за происходящим на мониторе, разделив его на два окна, поскольку одновременно работали два БПЛА ВВП, то Тамара умудрялась одновременно справляться с двумя джойстиками. Выручало то, что джойстики были программируемыми, и если для «ведра» задавалась программа мониторингового полета по кругу, то оно так и летало. Приходилось только изредка вмешиваться в систему управления, когда Костя давал команду.

– Опять там что-то промелькнуло…

Тамара Васильевна резким движением тормозила «ведро» и возвращалась назад. Капитан долго всматривался, требовал еще вернуться, потом подать чуть вперед, и только после этого вздыхал и сдавался.

– Показалось, что «змейка»…

Но змею-робота искал только один летательный аппарат. Второй разведчик уже прочно занял место над засадой. Лукошкин под контролем Кирпичникова, который помогал Косте наблюдать за монитором, успешно справлялся с ролью похитителя и умудрился снять уже четверых диверсантов до того, как подошли майор Валеев, капитан Альварес и его группа. Бахтияр сразу же осмотрел территорию через тепловизорный прицел своей винтовки и, оставив у себя за спиной венесуэльских коммандос якобы для подстраховки – хотя, в действительности, чтобы не мешали, – двинулся вперед. До того, как Лукошкин вышел на группу Альвареса, Валеев успел дважды подкрасться к засаде, и дважды коммандос пришлось выносить лишенных сознания бойцов противной стороны. Итого было захвачено уже шестеро пленников.

– «Конкистадор», я – «Первый», – подполковник Кирпичников сходу дал позывной капитану Альваресу. – Как слышишь?

– Это меня? – переспросил венесуэльский капитан, потому что позывные других российских офицеров он уже знал.

– Тебя.

– Нормально слышу.

– С пленными познакомился?

– Двое еще без сознания, если не прикидываются. Пару пинков по ребрам приведут их в порядок. Это уже проверено на одном.

– Национальность?

– Один – колумбийский офицер-пограничник, остальные американцы. Возмущаются, что их захватили на колумбийской территории. Я сказал, что они ошиблись и на километр углубились на территорию Венесуэлы. Вы, господин подполковник, будете международным свидетелем. Мы их убедим, что они нарушители, причем вооруженные, к тому же явно готовили кому-то засаду. Этого достаточно, чтобы нам иметь право атаковать их. Кажется, американцев я уже убедил, они ругаются на пограничника, но колумбиец не согласен. Мой сержант временно заставил его молчать. У «Грибника» навигатор с вертолета. Нужно будет проложить там новый трек, чтобы это послужило доказательством нарушения границы. Сколько человек еще нужно?

– Я думаю, этого хватит. Хорошо бы до того, как «Второй» включится в работу, прихватить в дополнение одного парня из технической группы. Попроси «Грибника», он среди нас лучший специалист по таким делам. «Грибник», слышишь? Принимаешь комплимент?

Молчание длилось недолго.

– Так точно, «Первый». Покажите только, в какую сторону идти. Я быстро сбегаю. Но без «ведра» мне сложно ориентироваться.

– Это по пути. Там с аппаратурой занято четыре человека. Присмотрись. Хотелось бы, чтобы это был не сантехник с разводным ключом. Только одного возьми, который сможет ответить на вопросы. И этого хватит. Далеко не отходите. Можно предварительный допрос провести на месте. Когда вернется «змея» и аппаратура взлетит на воздух, необходимо будет забрать все материалы, которые передаст робот. Видимо, это будет жесткий диск из управляющего компьютера. И вообще необходимо будет унести все из оборудования, что уцелеет. И потому необходим такой человек, кто сможет показать.

– Буду искать того, что в очках. Устроит?

– Откуда знаешь, что там есть такой?

– Предполагаю. С аппаратурой всегда работают люди ученые, они за компьютерами зрение быстро сажают. Спрошу, кто плохо видит. К тому же ученые, как мой опыт подсказывает, боятся боли и потому обычно бывают разговорчивыми.

– Я – «Второй». Работай быстрее, – ворчливо включился в разговор Денисенко. – Моя «змея» вошла в зону видимости «ведра». Я быстро отправлю ее назад.

– «Второй», я понял. Не задержу, – пообещал Лукошкин.

– Это еще не все, – сказал Кирпичников. – Как только добудете специалиста, вместе с «Батыром» включайся в уничтожение засады. По одному и без шума. Пленных больше не брать, разве что их командира. «Батыр», кстати, может работать «Винторезом».

– Понял. Работаем.

– Понял, – откликнулся Валеев.

– «Конкистадор»!

– Слушаю, господин подполковник.

– По завершении необходимо будет подчистить место. Чтобы это все выглядело в самом деле так, словно они перешли границу.

– Да, «Первый», я сам об этом подумал. Может быть, тогда не нужно взрывать оборудование? Мы его просто вынесем.

– Нужно, – настойчиво возразил Денисенко.

– Нужно, – согласился и командир. – Через оборудование трансляция может идти напрямую на спутник. Этого желательно избежать.

– Я понял…

* * *

Денисенко дождался своего праздника. Он не зря считался одним из лучших специалистов спецназа ГРУ по подрывному делу, и мощное взрывное устройство на основе пластита и мелких осколков из каленой стальной проволоки сделал по всем правилам своего искусства. Даже примерил на остатки первой «змеи», разработав особую систему крепления.

В отсутствие капитана Альвареса руководство оставшимися на базе венесуэльскими коммандос как-то само по себе перешло не напрямую к Кирпичникову, а к промежуточному звену, которым вдруг стал Гималай Кузьмич. Может быть, произошло это благодаря тому, что бывший прапорщик свободно владел испанским языком. Но, не имея на плечах погон, Слепаков по просьбе своего командира начал распоряжаться, причем успешно и авторитетно, как настоящий старшина роты, которым он когда-то и был. Начал он с подробного инструктажа. А самого Гималая Кузьмича инструктировал Денисенко, продумавший все действия до мелочей. Главная задача, которая была отведена венесуэльцам, это напугать оператора «змеи», который уже потерял одного робота и наверняка не желает потерять второго. Поэтому, как только Денисенко завершит подготовку, коммандос должны были продемонстрировать активность, бегать среди травы и кустов, откровенно искать «змею», размахивать мачете. Оператор должен воспринять это как всеобщую облаву и увести объект подальше. Скорее всего, на базу. К этому времени Гималай Кузьмич должен подготовить к запуску третье «ведро». Оно будет контролировать передвижение «змеи», и Денисенко будет знать, когда ему активировать радиоуправляемый взрыватель…

* * *

Минут пять Лукошкин наблюдал за действиями научной бригады. Компьютерщиками ему показались, по крайней мере, двое. И не потому, что оба носили очки, а потому, что больше других проводили времени за приборами. Причем один носил очки с затемненными стеклами, но это были явно не солнцезащитные. Кого из очкариков выбрать, Сергей никак не мог решить, но выбор они сделали и без него. Тот, что носил очки с цветными стеклами, решил сходить в кусты, что заставило майора Лукошкина поторопиться и показать такие чудеса скоростного ползанья, что от удивления замерли даже венесуэльские коммандос. Перемещение бегом, в особенности тем способом, которым бегают в венесуэльской армии, оказалось бы ненамного более быстрым.

Майор нырнул в те же кусты, что и оператор, но надолго там не застрял. Впечатление было такое, что он лишь заглянул куда-то. И выглянул через несколько секунд, чтобы сделать знак рукой. Коммандос и без того уже совершали круговой обход, чтобы незаметно подобраться к тем же кустам и привычно взять жертву русского майора под свою опеку.

– Альварес, если не сложно, допроси его, – распорядился Лукошкин. – Я скоро вернусь. Близко к лагерю не подходите: аппаратуру скоро уничтожат, как бы кого не задело…

А сам тут же исчез в других кустах, куда чуть раньше уполз Валеев.

«Батыр» уже начал работать по своему профилю. В наушниках «подснежников» трижды раздавался негромкий характерный звук.

– «Батыр», я – «Грибник». Ты куда улетел? Опиши-ка мне траекторию своего полета, чтобы не попасть под твою пулю.

– Это ты верно мыслишь, – отозвался Бахтияр. – Мой тепловизор лицо отчетливо не показывает. Попадешь в прицел, могу нечаянно и того… Значит, иди ко мне только со спины.

– Вот я и спрашиваю твою траекторию…

– Прямо по линии, от поста к посту, как вначале шел, линия продолжается почти по прямой. Есть только легкая дуга с прогибом в сторону Венесуэлы. Я «снимаю» четвертого… – Разговор прервался слабым выстрелом. – Догоняй, только не топай, как на плацу.

– А зачем, собственно, мне тебя догонять? «Первый», ты слышишь?

– Слышу, но вопрос не понимаю, – отозвался Кирпичников.

– Мне что, «Батыра» за локоть придерживать, когда он через трупы перешагивать будет?

– Нет, тебе есть задача посложнее. Еще, я надеюсь, два выстрела, а потом встретится группа из четырех человек. Скорострельность «Винтореза» позволит снять двоих, прежде чем остальные залягут. Судя по всему, это командиры. Они, сам понимаешь, более подготовлены, чем солдаты. Думайте, как вдвоем против них сработаете. Одного не мешало бы уговорить сдаться живым. Поскольку спецназ ЦРУ погоны не носит, определять старшего нужно визуально.

– Задачу понял, – ответил Лукошкин. – Догоняю «Батыра».

– Задачу понял, – доложил и сам «Батыр». – Догоняй, но очень прошу тебя не топать. Я тебя слышу издалека.

– Это ты, друг дорогой, наушник «подснежника» слушаешь, а в нем твое сердце колотится, – не остался в долгу Лукошкин. – Даже мне слышно…

– Слухачи, – осуждающе бросил в эфир Денисенко. – Это я рядом с микрофоном таймер от взрывателя пробую. Он и тикает…

Офицеры по другую сторону границы коротко и негромко хохотнули.

– Ты догоняй, догоняй, страхуй его, – требовательно добавил Кирпичников.

Теперь Сергею можно было передвигаться с меньшей осторожностью, чем раньше – все-таки Валеев уже прошел первым и провел зачистку территории. Пуля калибром 9 мм может считаться гарантом.

* * *

Любой снайпер скажет, что следует сделать для того, чтобы произвести удачный выстрел. Основное качество – умение сосредоточиться. Хотя бы на какое-то короткое мгновение, но сосредоточиться предельно, полностью отрешившись от всего остального мира. Остается только одна точка – та, куда должна войти пуля. Чем лучше снайпер умеет концентрировать на ней свое внимание, тем удачнее получается выстрел. В спецназе, во время боевых операций, это делает положение снайпера особенно рискованным, потому что необходимо контролировать ситуацию не только перед собой, но и вокруг. Ведь спецназ ГРУ не предназначен для ведения линейных боевых действий, а, напротив, наиболее эффективно показывает себя, когда кругом противник. В таком положении потеря контроля над обстановкой даже на мгновение грозит неприятностями.

Но снайпер – это мощная боевая единица, способная порой заменить собой целое подразделение. По крайней мере, огневая мощь одного-единственного снайпера способна при определенных обстоятельствах превзойти возможности штатного армейского отделения. То есть, может рассматриваться как «один к десяти». И отказаться от услуг снайпера только потому, что он в иные моменты становится незащищенным, нельзя. Выход в одном – снайпер должен работать в паре, даже с простым бойцом, который возьмет контроль ситуации на себя. Но и сам снайпер старается максимально сократить время своего перехода из реального мира в «мир точки». И потому снайперы в спецназе всегда стреляют быстрее, чем в армейских подразделениях.

Валеев был настоящим «профи». Он только поднимал тяжелый ствол своей винтовки, находил через тепловизор скрытую зеленой сельвой человеческую фигуру и через две секунды делал выстрел. От тепловизора спрятаться за кустами было невозможно. Сразу после выстрела он смотрел не на пораженную цель, а по сторонам. Однако нескольких секунд для профессионала хватило бы, чтобы вычислить Валеева. Нужен был еще один офицер.

– Я пришел, – сказал Лукошкин, когда увидел спину снайпера уже в трех метрах перед собой. – Далеко еще до группы?

– Как при беге с препятствиями, – не оборачиваясь, ответил Бахтияр. – Еще одно попутное препятствие на пути к препятствию главному. Разминай кулаки…

– Я уже провел разминку. Активную…

Валеев двинулся вперед будто на мягких кошачьих лапах, не глядя под ноги, но чувствуя подошвой, где оказалась ступня, и не опускал ее сразу полностью, чтобы под ногой что-то не хрустнуло. В сельве постоянно что-то потрескивает и, наверное, эти звуки не способны насторожить человека, который к ним привык. Тем не менее, осторожность соблюдать следовало.

Следующий выстрел Бахтияр сделал не сразу. Сначала он трижды поднимал винтовку, чтобы с помощью тепловизорного прицела отыскать противника. С третьего раза нашел-таки его. Долго целился, поскольку мешали деревья, закрывавшие наиболее уязвимые участки тела. Нанести рану и дать возможность бойцу в засаде поднять шум не входило в планы снайпера, он должен был уничтожить врага одним выстрелом. Потому сдвинулся в сторону – и только тогда, обеспечив себе лучший обзор, поднял винтовку и через две секунды выстрелил. Благодаря глушителю, звук выстрела даже птиц не напугал, и они продолжали верещать со всех сторон.

– Внимание! – раздался в наушниках голос Денисенко. – Я – «Второй». Прошу всех соблюдать осторожность. «Змея» отправилась восвояси. Альварес, ты близко к управляющей станции?

– Метрах в сорока. Я только что вернулся. Наблюдал, как другие члены команды реагируют на исчезновение одного из своих. Сначала звали, даже кричали. Потом успокоились, но, кажется, напуганы. Мой боец умеет рычать, как настоящий ягуар. Он пару раз рыкнул. Это, кажется, заставило их даже друг с другом разговаривать шепотом. Но на первые крики откликнулся кто-то со стороны. Думаю, это из засады. Предполагаю, что командование у них общее.

– «Батыр»! – вступил в разговор Кирпичников. – Ты, я вижу, с левым флангом закончил?

– Так точно, «Первый». Мы с «Грибником» во все лопатки бежим к командирской группе.

– Насколько я вижу в инфракрасном режиме, один из врагов собирается отойти. Скорее всего, в сторону инженерной группы. Реакция на крики… Выяснять причину, думаю, пойдет командир. Нужно его захватить, пока он со «змеей» не встретился. Остальных можно списать. Нужно сделать в темпе. Он уже, кажется, заканчивает давать указания и идет.

– Я тороплюсь, – среагировал майор Лукошкин. – Пошел догонять.

– Осторожно, – предупредил Анатолий, – робот, как оказалось, умеет очень быстро ползать. Прямым ходом возвращается к своим хозяевам. Если бы они знали, какой подарок он им готовит…

Сергей в разговор не вступал, потому что при быстром передвижении самый тихий шепот может показаться громкой речью. А он передвигался быстро, хотя и по-прежнему бесшумно. И человека, идущего впереди, заметил издали. Тот шел, не страхуясь, зная, что у него за спиной достаточно сильная вооруженная группа, и впереди тоже свои – хотя и не подготовленные бойцы, а всего-то военные инженеры, тем не менее обученные пользоваться оружием. Неприятности могли прийти только издали, но от них пока отгораживала цепь засады. И потому слова незнакомой речи показались идущему громом среди ясного неба и заставили застыть в оцепенении.

– Молодой человек, подождите, я могу за вами не успеть…

Человек резко обернулся, и майор Лукошкин увидел, что это вовсе не молодой человек, а офицер, скорее всего, возрастом старше самого майора, только сухощавый, поджарый, имеющий молодую спортивную фигуру. Однако таковая не всегда говорит о том, что лоб имеет твердость скалы. Лобная кость вообще-то самая крепкая в человеческом теле. Но подо лбом скрывается мозг, и кость, принимая удар на себя, защищает только от механических повреждений, но не от сотрясения. Лукошкин, не останавливаясь и не раздумывая, нанес удар прямо в лоб. При той скорости, которую набрал Сергей, удар получился с разбега. Лобная кость выдержала, а вот мозг – нет. Человек рухнул под куст как подкошенный.

– Хулио Сезар! – позвал Лукошкин. – Работа для твоих мальчишек…

– Они уже идут.

– Ты не заржавел? – спросил появившийся справа Валеев.

– Ты о чем?

– Что стоишь? Нас еще трое ждут.

– Пару минут, передам с рук на руки. Видимо, местный комендант, или как он у них называется… Сюда, ребята!

Лукошкин увидел, что в его сторону идут сержант и боец. Первый уже увидел майора и заспешил, на ходу очищая от листвы тонкую гибкую лиану, которой коммандос связывали пленникам руки. Сергей уже пробовал разорвать эту лиану. Можно, но сложно; а когда она несколько раз обернута вокруг рук, вообще, скорее всего, невозможно. Передав так и не пришедшего в сознание противника двум коммандос, Лукошкин поспешил за Валеевым. Вернее, не за ним, а пошел тем же путем, каким шел его последний противник, чтобы вопреки всем правилам ведения войны меньшим составом взять в обхват численно превосходящего противника.

– «Батыр», своих клиентов видишь?

– Двое склонились над картой. Один пытается куда-то дозвониться, но не может, и потому, кажется, будет сейчас трубку разбивать.

– Трубка спутниковая?

– Скорее всего. Сотовая связь здесь не работает.

– Тогда будь другом, помешай ему. Давно о такой трубке мечтаю… Я уже на подходе. Видишь меня? Я тебя не вижу.

– Меня видеть и не нужно. Да, ты промелькнул за деревом. Вижу. Метров восемь осталось.

На такой дистанции, не видя противника, майор Лукошкин предпочел не отвечать. Но он шел, не скрываясь и не приглушая звук своих шагов, стараясь ступать в том же ритме, в котором ступал человек, недавно прошедший вперед. Расчет оказался верным. Приближение Сергея никого не насторожило. Так он подошел практически вплотную и остановился за кустами, слыша в двух метрах от себя английскую речь.

– Работай, я страхую и вмешиваюсь по обстановке, – сказал Бахтияр. – Не волнуйся, тебя с ними не спутаю, хотя мой тепловизор практически не выделяет негров.

Сергей шагнул за куст и сразу оказался лицом к лицу с высоким, крепко сложенным афроамериканцем, который тщетно пытался кому-то дозвониться, сердито встряхивая трубку. Это, впрочем, не помогало.

– Не ломайте технику, уважаемый, за это ведь иногда морду бьют, – сказал Лукошкин и нанес удар.

Но противник оказался парнем шустрым, и каким-то неуловимым движением сумел отклонить голову так, что удар пришелся не в челюсть, а куда-то в шею ниже уха. Да и сам удар был догоняющим, следовательно, лишенным жесткости. В ответ негр бросил в лицо Лукошкину трубку, которую тот умудрился поймать и сунуть себе в карман. За спиной высокого появилось еще два негра, ростом поменьше, но уже готовые к схватке. Удар нанес высокий, излишне осторожно и легко, словно примеряясь для второго удара, который должен был стать фиксированным и силовым. Первый удар майор отбил предплечьем, но дожидаться второго не стал. Он сократил дистанцию настолько, что длиннорукому негру некуда было деть свои конечности, а сам ударил сначала большими пальцами в глаза, и тут же, не дожидаясь, когда противник согнется, – лбом в нос. А когда негр все же согнулся, пытаясь закрыть лицо руками, Лукошкин ударил его между ладонями коленом в челюсть. Это сохранило высокому негру жизнь, потому что два его товарища уже падали – почти одновременно.

– Не добивать же его, – Лукошкин пошевелил носком башмака подбородок валявшегося без сознания противника. – Хулио Сезар, твоим парням еще работа подвалила. Пусть забирают, а то «Батыр» торопится и сердится. Он у нас кровожадный и хочет сегодня весь свой командировочный запас патронов истратить.

– Я посылаю пару человек, – сообщил капитан.

– Ты жди, а я дальше двину, – решил майор Валеев. – Не буду время терять, пока ничего не произошло. После взрыва будет труднее – оставшиеся насторожатся.

– Дуй, – отпустил Лукошкин напарника.

– «Первый», я – «Батыр». Жду направления.

– Я – «Первый». Направление прежнее. Разве что градусов на пять левее забирай. И на каждого следующего левее на тот же угол.

– Понял. Работаю… «Грибник» догонит, как освободится.

– Он догонит, – согласился подполковник Кирпичников. – «Конкистадор»!

– Я – «Конкистадор», – отозвался капитан Альварес. – Слушаю вас.

– После взрыва оставшиеся наверняка задергаются. Я не могу предположить, как они поведут себя без команды, но наверняка у них есть какая-то инструкция на этот счет. Можно предположить, что они сгруппируются и попробуют организовать сопротивление. Отправь пленных под конвоем на базу. Вертолет уже на подлете. Я посажу на него твоих оставшихся на базе парней и отправлю в помощь. Вертолет найдет твою группу сопровождения пленных, и если будет возможность, совершит посадку, заберет пленных и…

– «Первый», я – «Батыр». Пусть вертолет захватит мою «дальнобойку». Я могу использовать ее прямо с вертолета.

– Я – «Первый». Понял тебя. В этом случае тебе следует выходить с группой сопровождения пленных. Соединяйся с группой «Конкистадора».

– Две минуты. Сделаю последний выстрел… Вижу человека. Он не лежит – что-то услышал, видимо. Все, я его поймал…

Тишина длилась обычные две секунды, после чего наушники донесли приглушенный звук.

– Я – «Батыр». «Конкистадор», иду на соединение.

– Жду. Лучше всего, чтобы не блуждать… Мои парни проводят тебя вместе с последним пленником. Они уже на подходе.

– Иду.

– Внимание. Я – «Первый». Слышу вертолет. Оставайтесь на месте. Подготовьте площадку. Лучше ту самую, где садилась их вертушка…

– Там сейчас будет взрыв, – напомнил капитан Альварес.

– Я – «Второй», – вмешался в разговор Денисенко. – Змея-робот уже в лагере. Взрыв будет меньше чем через минуту.

– Я послал двоих бойцов вперед. В случае чего, они могут расстрелять оставшихся, – сообщил командир коммандос.

– Минута, – напомнил Денисенко.

Эту минуту все молчали. Ждали взрыва. И он произошел. Мощный и звучный.

– Вертолет сел, – сообщил подполковник Кирпичников. – Расчистите площадку для приема.

– Я – «Конкистадор». Работаем.

Глава одиннадцатая

Как и предположил Кирпичников, взрыв произвел на оставшихся в живых участников засады сильное впечатление. В первый момент он вызвал растерянность, но потом чувство самосохранения заставило бойцов взять себя в руки и подтолкнуло к действию. Первым пришел в себя тот, что находился ближе к уничтоженной группе. Он сразу двинулся к ближайшему, левому посту, уже уничтоженному Валеевым. Вид бездыханного тела объяснил все бойцу лучше, чем любые слова.

Американские спецназовцы проходят неплохую школу. Этот среагировал сразу и не полез выяснять, что случилось, а рванул в обратную сторону, понимая, что он – единственный на правом фланге засады источник информации.

– Я – «Первый». «Батыр»! Дистанция около ста метров. Следующий по счету нашел последнего убитого, готов поднять тревогу. Не сможешь найти его? Через тепловизор…

– Я – «Батыр». «Первый», я, к сожалению, уже в низинке. Иду через болото. Между нами возвышенность. Увидеть не смогу, догнать не успею.

– Не успеешь, – согласился Кирпичников. – Ладно. Вертолет мы загружаем. Сейчас вылетает. «Конкистадор» подожмет их снизу, а ты будешь расстреливать сверху.

– Я – «Конкистадор». Ждем вертолета. Площадка готова. Пленный снял с приборов все уцелевшие записывающие устройства. Разговорчивый, с ним можно будет иметь дело.

– Разбитые приборы позже мы тоже вывезем. Когда все закончится. Территорию следует хорошо зачистить. С последним пленным можешь не церемониться. Жди пополнение.

* * *

– Анатолий, ты лопнуть не боишься?

Кирпичников, закрывая ладонью микрофон «подснежника», посматривал на Денисенко с добродушной насмешкой.

– Лопнуть? – не понял тот. – Я пиво принципиально не пью…

– Смотрю на тебя и просто любуюсь, как ты от важности раздуваешься. Словно мировую войну только что выиграл.

После удачного взрыва Анатолий действительно почувствовал себя героем дня. Он, должно быть, сам не ожидал, что сумеет так хорошо воспользоваться изобретением израильских инженеров. По большому счету, такой взрыв должен входить в учебники по диверсионной деятельности или, как сегодня говорят, по антитеррористической – настолько дерзко провел Денисенко свою часть операции. Его идея использовать глушитель сотового сигнала во время установки взрывного устройства на тело робота вообще заслуживала высшей оценки, как и сам процесс сопровождения «змеи» и взрыва оборудования.

Капитан Альварес уже доложил Кирпичникову, что среди машинерии, уцелевшей после взрыва, обнаружен контейнер с тремя целыми и пригодными к использованию роботами. Вот только аппаратура ведения полностью выведена из строя, хотя к ней была документация, которую тоже удалось захватить.

– Я думаю, наши умные головы сумеют разобраться и создать целый серпентарий, – обнадежил капитана Владимир Алексеевич. – Это, наверное, будет российско-венесуэльский проект. По крайней мере, пусть ваше правительство настаивает на таком варианте. Думаю, роботы будут хорошими разведчиками в вашей армии. Я, в свою очередь, отмечу в рапорте, что венесуэльские коммандос захватили образцы роботов и документацию и передали их российской стороне для дальнейшей совместной разработки проекта. Израильские возражения в расчет приниматься не будут, поскольку робот этот, насколько мне известно, не запатентован.

– Да, нам такие разведчики нужны. И диверсанты тоже… Хорошо бы «Второй» провел курс обучения наших саперов.

– Это уже не в моей компетенции. Загружай самое важное в вертолет. «Батыр» будет хорошим охранником.

– Кстати, претензий с израильской стороны быть не может – наш последний пленник говорит, что вся документация добыта нелегальной агентурой ЦРУ в Израиле.

– Тем лучше. Хорошо бы, чтобы эта документация была в единственном экземпляре, но такой удачи, я думаю, в природе не бывает… Твоя команда что делает?

– Загружает транспорт. Заканчивает.

– Отправляй.

Операция была в самом разгаре; требовалось завершить ее так же успешно, как и начали. Ни один из участников засады не должен уйти и дать информацию о бое на колумбийской территории. Официальная версия должна говорить о нарушении границы Венесуэлы группой американского спецназа. А для этого требовалось уничтожить следы боя там, где они оставались, и перенести их туда, где их не было. Технически это сделать было несложно, уже через сутки отыскать следы будет невозможно.

Кирпичникову было трудно сосредоточиться на последнем аккорде операции. Мысли невольно улетали за океан, в другое полушарие, туда, куда не могли пробиться телефонные звонки. Он дважды выбирал моменты затишья и отходил от монитора, оставляя за ним одного капитана Радимова. Набирал сначала домашний номер, потом – мобильный жены, потом – домашний номер брата, потом – его мобильный. Результат был прежним, и это сильно беспокоило. Возникла даже мысль позвонить сыну: вдруг тот что-то знает. Но сын, старший лейтенант спецназа ГРУ, находился в это время в командировке на Северном Кавказе. И дозвониться ему было трудно, и не хотелось его волновать.

* * *

Наземную операцию возглавил сам капитан Альварес. Лукошкин скромно решил только поприсутствовать при «зачистке», но не более. Старшинство по званию в чужой армии преимуществ не дает, а настаивать на нем – значило подрывать авторитета Хулио Сезара, чего Сергей никак не хотел. И потому молча наблюдал, как капитан отдает распоряжения бойцам своего отряда. Пятерых человек пришлось оставить на месте, чтобы охраняли пленников. Вообще-то последние были связаны надежно, и для охраны вполне хватило бы пары человек. Альварес и оставил рядом с пленниками только двоих, а остальных выставил в скрытые посты по окружности. Может быть, не лишняя предосторожность. Первоначально думали загрузить пленников в вертолет, но потом, посовещавшись, решили, что ни к чему им наблюдать за охотой, которую намеревался устроить Валеев. Поэтому Бахтияр полетел в вертолете один. Он звал, было, с собой и Лукошкина, но тот отказался.

– Я могу еще здесь сгодиться. А там только лишним балластом буду.

С этим трудно было не согласиться.

Вертолет взлетел, загруженный только оборудованием с пульта управления роботами. Координаты для стрельбы выдавал Кирпичников, настоятельно просивший пилотов вертолета не столкнуться с летающим «ведром», которое с большой высоты в инфракрасном режиме отслеживало прямо через густую крону растительности все передвижения оставшихся участников засады.

Дело наземной группы было простое – отрезать американцам выход в глубинные районы Колумбии. Поэтому капитан Альварес сразу взял направление в сторону от границы, почти по тому же маршруту, по которому уже проходил со своей группой Лукошкин.

– Они, кажется, уходить не собираются, – удивился Кирпичников. – Я думаю, они не желают бросать своих, не зная, что с ними случилось. Пойдут в разведку. И правильно. Бегство походило бы на дезертирство. Но правильно и с другой точки зрения – с нашей. У американцев было время уйти сразу, сейчас они это время потеряли. Но на всякий случай пути следует перекрыть. «Конкистадор», ситуацию понимаешь?

– Понимаю, «Первый», – отозвался капитан Альварес. – Но они в любом случае пойдут. Как только начнется отстрел, они сразу двинут назад. А там буду ждать я…

– Я не думаю, что кто-нибудь сумеет дойти. Их осталось четырнадцать человек. У «Батыра» патронов хватит… Как, «Батыр»? Хватит?

– Они сейчас, что, кучей собрались? – спросил Валеев.

– Толпой. Совещаются и спорят. Но выставили пару часовых.

– Толпа плотная?

– Не слишком. Не плечом к плечу, и не животом к спине. Тем не менее…

– Я буду стрелять под острым углом. Калибр «двенадцать и семь»… При удобной позиции может пробить сразу троих, несмотря на бронежилеты.

– Пробуй, – согласился командир.

– Одна просьба, «Тирофихо», – обратился Альварес напрямую к Валееву. – При таком оружии, как у тебя, да еще при стрельбе под острым углом… Если мы окажемся на одной линии с американцами, не стреляй, пожалуйста. Если на одного убитого американца придется пара моих коммандос, мы можем обидеться. Такая победа будет близка к поражению.

– Уговорил, – согласился снайпер. – Я буду смотреть внимательно.

* * *

– Я – «Первый». Если есть желание стрелять под острым углом, не поднимайся так высоко. Я тогда не смогу вас направлять. «Ведро» выше подняться не может. Вернее, оно-то может, только приборы слишком слабы и камеры теряют объекты. Одинаково смотрятся и птицы, и мыши, и люди – один вертолет видно. А если вертолет поднимается, а «ведро» опускается, то мне не видно, куда летит вертолет. «Батыр», объясни пилотам, только без матюков…

– Понял, сейчас проинструктирую. Стрелять в них не обязательно?

– Только в том случае, если сам летать сможешь.

– Летать я смогу, несколько раз пробовал. А вот посадку совершить – это выше моих способностей. Даже под присмотром профессионала не рискну.

– Тогда не стреляй, – предложил капитан Альварес.

Через пару минут Валеев сам вышел на связь.

– «Первый», я – «Батыр». Пилоты ситуацию поняли, хотя объясняться пришлось на пальцах. Мало того, что я слишком плохо владею испанским, в кабине еще и шум адский. Они спрашивают, где находится «ведро». Хотят по нему ориентироваться.

– От вас на пол-одиннадцатого. Дистанция около восьмисот метров, чуть поменьше. Пока его и не увидите. Подлетит ближе, тогда найдут.

– Туда лететь?

– Метров на сто можно сблизиться. Даже на двести, но в этом случае ты теряешь острый угол. Смотри в прицел. Строго на половину одиннадцатого. Восемьсот метров. Твой тепловизор должен их выхватить. Аккумуляторы свежие.

– Пару минут. Мне люк приготовят…

Люк Валееву готовили добрых семь-восемь минут. Наконец, он прорезался в эфире.

– Нормально. Нашел группу. Для моей винтовки дистанция идеальная. С таким прицелом я могу отстреливать им пуговицы. Хотя у них вся одежда на «липучках»…

– Стрелять с восьмисот метров? – удивился и не поверил капитан Альварес. – Я, кстати, занял удобную позицию. Пусть хоть бегом в мою сторону… Им никак не миновать склона. Растянутся вдоль отрога, прямо передо мной. Иначе здесь не пройти. Буду стрелять, как в тире.

– Я – поехал, – доложил Бахтияр.

Через две секунды прозвучал выстрел. Это был совсем не такой выстрел, как из «Винтореза». Наушники передавали звук напрямую в ухо, и впечатление у всех складывалось такое, словно им били по ушам. Валеев стрелял без глушителя.

– И как, удачно? – спросил Хулио Сезар.

– Ничего не вижу, – кашляя, отозвался снайпер. – Нужно было очки взять и респиратор. Пороховые газы из затвора бьют прямо в лицо. Спрошу у пилотов; у них, я видел, вертолеты заправляют в таких масках…

Через пару минут майор сообщил:

– Бортмеханик расщедрился. Подарил до конца полета. У него эта маска в единственном экземпляре. Но мне пока и ее хватит. Сейчас проморгаюсь, слезы вытру и посмотрю…

– «Ведро» показывает, что ты завалил, кажется, троих. Остальные рассеялись и только потом залегли. Не понимают, откуда и из чего стреляют с такой убойной силой.

– Доверяй, но проверяй. Я проверю… Ищу их. Вот. Ага… Троих действительно уложил. Осталось одиннадцать человек. Но теперь придется стрелять по одному. Парни попались ушлые, рассыпались, как горох. Но они-то должны знать свою родную «дальнобойку»…

– Кстати, если ты и дальше планируешь служить с нами вместе, – вмешался в разговор Лукошкин, – то предупреждай перед выстрелом, чтобы мы на несколько секунд «подснежники» отключали. Иначе на инвалидность пойдем…

– Готовьте уши, – ответил Валеев.

Лукошкин снизу не видел вертолет, скрытый кроной сельвы. Но звук выстрела даже без «подснежника» был таким сильным, что, казалось, Бахтияр вел огонь из артиллерийского орудия.

– Готовьте уши, – повторил майор Валеев. – Буду стрелять три раза подряд. Цели лежат удобно. С долгим прицеливанием я их просто растеряю.

Сверху опять послышались выстрелы – несмотря на то, что расстояние до вертолета было значительным.

– Они побежали, – сказал Кирпичников, первым включивший свою радиостанцию. – Бегут веером. Восемь человек. «Батыр» у нас не любит попусту патроны тратить. Доставай их. Хоть по одному доставай…

* * *

Группа капитана Альвареса в бой вступить все же смогла, хотя назвать это боем было трудно – скорее, добиванием остатков группы американского спецназа. На коммандос вышло трое американцев. Это все, что осталось от полного взвода спецназа ЦРУ, наверно, имевшего неплохую боевую подготовку, которая могла бы помочь в действиях против одних только венесуэльцев, но все же недостаточную, чтобы противостоять российскому спецназу. Успех в современных боевых действиях часто приходит к тому, кто имеет не только физическое и тактическое преимущество, но и лучше оснащен технически. Конечно, изначально американские спецназовцы надеялись на свое значительное преимущество. Но как только лишились своего «беспилотника» и глаз змеи-робота, оказались бессильными. К другой войне они были не готовы. В принципе, то же самое происходило в Ираке, то же самое происходит с натовскими войсками в Афганистане. При техническом преимуществе они имели и имеют превосходство, а когда его не успели обеспечить, все становилось с ног на голову.

К тому же сработала тактика первого удара. Тот, кто нападает первым, получает значительное преимущество и, в конце концов, уничтожает соперника.

Венесуэльским коммандос тоже хотелось пострелять. Чтобы никому не было обидно, Лукошкин отошел в тень. Начали по команде Альвареса, но все одновременно. И три последних участника засады за секунды были буквально изрешечены пулями. Боевая часть операции удачно закончилась, о чем капитан Альварес сразу доложил Кирпичникову, а тот, в свою очередь, – генерал-лейтенанту Апраксину. В принципе, этот доклад был только промежуточным; тем не менее Кирпичников, обычно не большой любитель общаться с начальством, мог бы и отложить разговор до того, как будет проведена зачистка территории. Но взяться за трубку спутникового телефона подполковника заставила надежда на то, что генералу известно что-то о жене и брате. Мало ли… Если что-то случилось, обязательно станут разыскивать самого подполковника. А где разыскивать? Естественно, на службе. И генералу доложат.

– Слушаю тебя, Владимир Алексеевич. Докладывай, – сразу ответил Апраксин.

– Телефон, товарищ генерал, на контроле прослушивания?

– Пять секунд, проверю… Да, на контроле. Можешь говорить свободно.

– У нас завершена боевая часть операции. Боевая часть первого этапа. Группа американского спецназа частично уничтожена, частично захвачена во главе с командиром в плен. Взят один из инженеров, работающих со змеей-роботом. Часть оборудования управления роботами уничтожена взрывом, часть, состоящая из носителей информации, захвачена. У нас также чертежи управляющей аппаратуры и три законсервированных робота.

– Хорошо. Сейчас что намереваетесь делать?

– Зачищаем сопредельную территорию Колумбии, где происходило дело, и будем имитировать обстановку боя на венесуэльской территории. Это во избежание международного скандала. Всех пленников отправляем на допрос в спецслужбы Венесуэлы. По результатам допросов будем планировать второй этап операции – если, конечно, он понадобится, поскольку одни только свидетельские показания уже могут пролить свет на американскую провокацию и прекратить инсинуации, связанные с торговлей оружием в Венесуэле. Но, в любом случае, необходимо будет найти ту группу колумбийских повстанцев, которым американцы поставили «Стингеры», и предупредить их о намеченном ракетном обстреле их позиций. Это развяжет повстанцам языки, и они будут с нами сотрудничать.

– Ну что, наверное, тебя можно поздравить…

– С чем?

Конечно, Кирпичников понимал, что поздравляет его генерал-лейтенант Апраксин с успешным выполнением задания. Но где-то в глубине души теплилась надежда, что поздравления как-то коснутся другого вопроса, такого важного сейчас для Владимира Алексеевича.

– Задание выполнено на «отлично». Даже результаты первого этапа значительно усилят позиции «Рособоронэкспорта». В правительстве это оценят.

– Товарищ генерал, – внезапно для самого себя решился подполковник. Обычно он никогда не совмещал служебные отношения с личными, но в этот раз отбросил сомнения. – У меня к вам большая просьба… личного порядка. Разрешите?

– Говори.

– Я никак не могу дозвониться ни домой, ни брату в деревню. Домой к нему тоже, кстати, не могу. У жены возможны осложнения в связи с убийством священника. Помните?

– Да, я помню эти обстоятельства. А как твоя жена к этому причастна?

Владимир Алексеевич хотел было разоткровенничаться, но вовремя себя удержал.

– Эти люди, что ищут документы покойного отца Викентия, подозревали, что документы хранятся у моего брата. Перед моим отъездом Виктор несколько раз наведывался ко мне домой. И они, кажется, подозревают, что он передал документы или мне, или жене…

– А он не передал? – напрямую спросил Апраксин, и уже по тону вопроса Владимир Алексеевич понял, что он не зря поскромничал со своими откровениями.

– Мне не передавал. Надеюсь, что и жене тоже. И вообще я не думаю, что священник использовал брата в качестве сейфа. Они слишком поверхностно знакомы.

– Время знакомства в этом случае не является определяющим. Если они были близки по духу, то…

– А кто знает, что у человека в душе? – возразил Кирпичников. – Беседы о восприятии существующего в государстве порядка не могут быть определяющими моментами. Определяющими могут быть только действия. А в действиях мой брат был пассивным человеком. У него только одна страсть – рыбалка. Потому он в этой деревне и поселился.

– Понятно, – Виктор Евгеньевич вздохнул, словно груз с плеч сбросил. – И что от меня требуется? Хочешь, чтобы я к тебе домой съездил?

– Если можно, товарищ генерал, пошлите кого-нибудь. Нехорошо у меня на душе. А беспокойство за тылы в службе не помогает.

Кирпичников слегка спекулировал, выдавая такую формулировку, но, в принципе, он сказал правду, и полностью отнести его высказывание к стремлению пожаловаться было трудно.

– Хорошо, – согласился генерал. – Я что-нибудь придумаю. Будет ясность, позвоню.

И свернул разговор. Владимир Алексеевич в задумчивости убрал в карман трубку.

– У тебя какие-то проблемы? – спросил, подходя ближе, Денисенко.

Кирпичников привычным движением проверил «подснежник». Нет, радиостанцию он выключил, и разговор не разносился по эфиру. Просто Анатолий стоял неподалеку и слышал, о чем говорил командир.

– Есть некоторые, – со вздохом согласился Владимир Алексеевич.

– Поддержка нужна?

Владимир Алексеевич натянуто улыбнулся, не желая втравливать в свои дела сослуживцев, потому что все могло оказаться слишком серьезным, чтобы вовлекать в них посторонних. Нет, конечно, ни один из бывших товарищей по спецназу ГРУ и настоящих товарищей по службе в Департаменте помочь при случае не откажется, и помощь эта будет эффективной. Но она непременно доставит самим помощникам изрядные неприятности. Поэтому Владимир Алексеевич предпочел со своими проблемами разбираться сам.

– Спасибо. Если будет нужно, попрошу. Тебя первого и попрошу. С твоим умением организовывать некоторые вопросы ты можешь оказать неоценимую помощь.

Сказано это было вполне серьезно, без всякой иронии.

– Даже так дело обстоит? – Анатолий здраво оценивал свои боевые навыки и потому понимал, что привлечение его в качестве специалиста может потребоваться только в исключительных обстоятельствах. – Разборки с крутыми парнями? Кавказские дела?

– Разборки с ФСБ. По политическим мотивам.

– А… Я думал, что-то серьезное… С нынешней ФСБ разобраться несложно. Это далеко не КГБ, этих можно быстро на место поставить. Только попроси, мы все вместе подключимся.

– Мне бы твою легкость в суждениях, Толя… Я бы всю оставшуюся жизнь был счастлив. Но на слове тебя ловлю, будь готов.

Это было сказано только для того, чтобы Денисенко не обижался и понимал, как ценит его Владимир Алексеевич. В действительности, что бы ни произошло, Кирпичников предпочитал действовать в одиночестве. Так спокойнее. Не будешь думать, кто и что может ляпнуть не к месту.

– А вообще я тебе, аделантадо, вот что скажу. Неприятности наши тоже направлены нам на пользу. Только понять это следует вовремя.

– Не разумею, каким образом, – вздохнул Кирпичников. – Я знаю, конечно, что Бог не посылает человеку такие испытания, которые он не в состоянии выдержать, но лучше бы без них обойтись. А пользу извлекать из другого.

– Послушай старую притчу…

– Ну, выкладывай. Притчи я люблю.

– Жил-был в деревне старик. Деревня умирает, жителей почти не осталось, и старик смерти ждет. Устал с неприятностями бороться, а они не отступают, к старым новые добавляются. Вот и пожар случился. Сгорел у старика дом почти со всем хозяйством, со всей скотиной. Одна баня осталась, колодец и старый козел. Повздыхал старик и стал в бане жить. Новый дом ему уже не по силам было поставить. А потом старый козел в колодец упал – и орет там благим матом, помощи просит. Как уж старик с соседом ни старались, а вытащить козла не удалось. Что делать? Сосед и советует: что толку от этого козла, если козы все равно нет, в пожаре сгорела. От козы хоть молоко было, а от козла ничего. Только кормить его надо, сено косить… И колодец уже старый, воды в нем почти нет… Один раз огород польешь и неделю ждешь, когда вода наберется. Козла не вытащить. Так уж лучше вырыть рядом новый колодец, а землю из нового засыпать в старый. И козла там похоронить. Повздыхал старик. Жалко козла. Но делать нечего. Стали рыть новый колодец, а землю козлу на рога ссыпа ть. Козел в колодце пуще прежнего орет. Давно пора уже ему под землей упокоиться – столько земли насыпали, – а тот все орет. Глянул старик, когда в очередной раз землю сбрасывал, как там его старый друг поживает. А козел землю с головы стряхивает и утаптывает копытами. И кричит, просит, чтобы земли побольше сыпали. Понял старик. С усердием за работу взялся. Так старый колодец и засыпали; козел землю утоптал и выпрыгнул наружу. И рад, к старику головой прижимается. Так и спаслась животинка. А старик понял, что неприятности с головы следует сбрасывать и утаптывать, тогда выше поднимешься. В новый колодец сразу же сруб поставил, а потом силы почувствовал, и начал для дома сруб делать. Так, говорят, и до сих пор живет в новом доме. Не знаю вот, жив ли козел, а старик, сказывают, помирать не собирается.

Владимир Алексеевич кивнул согласно и пожал Денисенко руку. Притча была рассказана к месту, хотя и мало утешала…

* * *

Присланный полковником Санчесом вертолет использовался с полной загрузкой и по распоряжению подполковника Кирпичникова совершал рейс за рейсом.

Пленных оставили сидеть в центре лагеря, приставив к ним часовых. Враги не докучали. Лагерь находился на возвышенном месте и постоянно продувался ветерком. Это в какой-то мере спасало людей, не имевших возможности отмахиваться от комаров и москитов. В сельве было тяжелее. Тем не менее, жалобы со стороны пленных все же слышались. Но часовые английский язык не знали, а если и знали, то делали вид, что подзабыли, и внимания на жалобы никто не обращал. Развязывать пленникам руки приказа не поступало. Прилетели туда, куда их никто не звал, – пусть терпят и комаров, и москитов, и даже пренебрежительное отношение к ним людей. Они знали, на что шли, и сами, окажись на месте победителей, тоже не стали бы разводить церемонии и угощать пахучим чаем… Впрочем, здесь пили не чай, а кофе, причем колумбийский, слабый, слегка остывший, с большими дозами сахара. Местная традиция. Воду кипятили на углях, и дым добавлял к вкусу напитка свой колорит. Впрочем, пленникам и кофе не полагался. Обойдутся водой, которой поили время от времени всех по очереди, а не тогда, когда кого-то начинала мучить жажда.

Первым рейсом привезли груз. Но выгружали его из вертолета не пленники, а венесуэльские коммандос. Пленникам не доверили, хотя и уложили груз рядом с местом, где те сидели. Но часовые внимательно следили, чтобы ни один из захваченных к грузу не приближался. Там было слишком много острых углов и кусков рваного металла, которым можно было бы перерезать стягивавшие руки лианы. Об этом Кирпичников предупредил часовых особо, и дал категоричный приказ: если кто-то сумеет освободить руки, с ним не церемониться, а стрелять сразу на поражение. Один из пленников, знавший испанский, перевел для всех фразу на английский. Сам Кирпичников доводить свой приказ до сведения пленников не собирался. Понимал, что перевод произведет большее впечатление, чем предупреждение. Это лишало всех иллюзий и говорило о том, что пленниками не дорожат и проявлять к ним милость не намереваются.

Вертолет тем временем совершил еще три рейса и вывез тела убитых. Их сложили здесь же, рядом. И даже не сложили, в просто побросали, не стремясь выровнять ряды. Эта небрежность тоже была умышленной и создавала у пленников соответствующее настроение. Шла настойчивая, хотя и незаметная психологическая обработка. Она должна была сыграть свою роль позже, когда начнутся допросы в министерстве безопасности. Кирпичников заранее попросил, чтобы всех пленников поместили, по возможности, в самых не пригодных для жизни камерах. Хотя бы на первое время. Американцы слишком любят комфорт и удобства, их отсутствие ломает характер сильнее, чем применение физических мер воздействия. Полковник Санчес обещал проявить «заботу».

Вскоре прилетел другой вертолет, уже большегрузный, с солдатами службы безопасности Венесуэлы. Он забрал только груз и пленников. Тела решили пока не вывозить. Допросы планировалось начать сразу после доставки американских спецназовцев. Перечень необходимых вопросов Владимир Алексеевич продиктовал капитану Альваресу, тот записал их на отдельном листе и передал его в запечатанном конверте пилоту.

Как только большегрузный вертолет улетел, тела стали вывозить старым вертолетом на венесуэльскую территорию. Отдельные участки специально прожгли огнеметом, чтобы создать иллюзию недавнего боя. И взорвали несколько гранат, чтобы заметны были воронки. А неподалеку выкопали пять укрытий с невысоким земляным бруствером – по американским стандартам. Там, за бруствером, и уложили убитых. Кирпичников сам проверял, насколько натурально все выглядело, и остался доволен осмотром. После этого разрешил Хулио Сезару начать видеосъемку. Одновременно один из солдат активно поработал цифровым фотоаппаратом. Видеосъемка предназначалась для телевидения. Фотографии планировалось передать в газеты. Когда поднимется шум, все отснятые материалы должны были приложить к официальной ноте протеста, которую вручат американскому посольству, уже долгое время работавшему без посла. Президент Чавес не пожелал принять у себя в стране того, которого собирался назначить госдепартамент США, а госдепартамент не пожелал идти на поводу у президента Чавеса.

Допускать американских юристов к пленным никто не собирался. Юристов могут допустить к уголовным преступникам; в данном же случае речь шла не об уголовном преступлении, а об умышленной вооруженной провокации. В официальных данных будет сообщено, что группа американских спецназовцев перешла государственную границу Венесуэлы и устроила засаду на отряд солдат венесуэльской армии. В результате имеются потери с обеих сторон. Ничем не спровоцированная атака рассматривается не иначе, как террористическая деятельность. По закону Венесуэлы, участникам террористических акций адвокатов назначает государство, сами участники лишаются права на общение с родственниками, а тела убитых хоронятся в общей могиле без обозначения имен.

Что касается вертолета, то он тоже был сбит над венесуэльской территорией, но сумел улететь в Колумбию, где и потерпел катастрофу. О судьбе пилота венесуэльским спецслужбам ничего известно не было, если бы несколько индейцев не перешли границу и не принесли с собой прибор, назначение которого они не знали. Прибор этот – тот самый навигатор, что вытащил из вертолета Лукошкин. Вот такая версия операции под руководством подполковника Кирпичникова была представлена на суд международной общественности, опровергнуть которую американцам не удалось.

* * *

Апраксин так и не вышел на связь с Кирпичниковым, хотя тот очень ждал его звонка. В принципе, генерал-лейтенант мог и не позвонить сразу, потому что в тот момент, когда Владимир Алексеевич обращался к нему, в Москве был уже поздний вечер, или Апраксин сразу не нашел надежного человека, которого можно было послать по адресу. И вообще генерал мог быть уже дома, потому что свою трубку спутниковой связи всегда носил с собой, а ночью решил вообще никого не посылать, отложив дело до утра.

В Венесуэле время бежало так же стремительно, как и в России. Уже начало вечереть, когда капитану Альваресу позвонил полковник Санчес. Он предпочитал общаться только со своим капитаном, который лучше справлялся с обязанностями переводчика, чем Кирпичников. Все же испанский язык подполковника оставлял желать лучшего, и Санчесу трудно было понимать русского офицера правильно. Да и сам Владимир Алексеевич с явным усилием воспринимал быструю и темпераментную речь полковника, который к тому же иногда начинал заикаться.

Альварес для разговора привычно отошел в сторону и вернулся только тогда, когда убрал трубку в чехол. Еще на половине дороги к костру он сделал знак рукой Владимиру Алексеевичу, словно просил подождать, и начал отдавать распоряжения своим коммандос, которые сразу же разбежались в разные стороны. Только после этого Хулио Сезар подошел к группе российских офицеров.

– Господин подполковник, вертолет уже возвращается. Я приказал подготовить костры на случай, если он прилетит в темноте. Нашего генератора не хватит на мощный прожектор, поэтому подсветить тростник, кроме костров, нечем. Но мы еще до вашего приезда встречали здесь тот же самый вертолет с кострами. Пилот сориентируется.

– Да, я видел следы кострищ, – сказал Кирпичников. – И понял, что вы принимали в темноте вертолет. А зачем он сейчас вылетел? Не мог подождать до утра?

– Полковник Санчес настаивает, чтобы мы вернулись с рассветом. Просит непременно поторопиться. Объяснять по телефону он не стал – у нас отсутствует контроль прослушивания. Все данные привезет вертолет.

– Будем ждать, – согласился Владимир Алексеевич. – Это недолго.

Вертолет приближался одновременно с темнотой. И звук двигателя стал различим как раз тогда, когда темень подступила вплотную, уже полностью накрыла сельву, но еще оставила немного света на открытых местах. По берегу речки, на подступах к зарослям тростника запылали пять костров, полукольцом охватывающих предполагаемое место посадки. Пилот, видимо, хорошо помнил, куда садиться, и потому приземлился сразу.

К вертолету опять поспешил капитан Альварес, но скоро вернулся с пакетом в руках. Пакет распечатал уже при Кирпичникове, сначала просмотрел содержимое сам и лишь потом, при повторном чтении вслух, принялся переводить.

Хорошо, что полковник Санчес догадался не пересылать целиком все протоколы допросов пленников, но он и без того в изложении собрал в одну кучу все разрозненные факты. У человека, не привыкшего делать анализ на ходу, голова пошла бы кругом от обилия информации. Впрочем, Кирпичников знал, какие конкретно данные ему требуются в настоящий момент. Он специально их запрашивал, составляя перечень вопросов, переданный полковнику. И теперь пришел исчерпывающий ответ.

– Утро вечера мудренее. Ложимся отдыхать до рассвета. Завтра предстоит тяжелый день. Порядок в лагере обеспечит Альварес, – распорядился подполковник, с трудом удерживая себя от желания еще раз позвонить домой, и сразу направился в свою палатку.

* * *

Наконец-то и сам Кирпичников почувствовал усталость, и уснул сразу, как только лег. У него, естественно, усталость была не физическая, как, скажем, у Лукошкина, который отшагал десять километров в одну сторону, на обратном пути участвовал в рукопашных схватках, потом вместе с коммандос сидел в засаде и вернулся на базу последним. Тем не менее, и психологическая усталость брала свое. Мало того, что он командовал весьма рискованной операцией в чужой стране, но еще и никак не мог дозвониться домой.

Проснулся подполковник сразу, как только часовой пошевелил полог палатки и едва слышно кашлянул.

– Уже пора? – по-испански спросил Кирпичников.

– Рассветает, господин полковник.

– Спасибо. Я встаю. Разбуди капитана Альвареса.

– Он уже поднялся.

Выйдя из палатки с полотенцем в руках и спускаясь к реке, Владимир Алексеевич увидел, как один за другим, тоже с полотенцами в руках, выходят из своих палаток остальные члены его группы. Отдельная палатка была только у самого командира и у Тамары Васильевны; остальные располагались в больших палатках вместе с венесуэльцами. Но встали они раньше коммандос, за исключением капитана Альвареса, который даже успел умыться. Тамара Васильевна, как и полагается женщине, вышла последней. Встретились россияне уже на берегу.

– Устал я за монитором сидеть, – пожаловался Костя. – Мне бы сейчас марш с полной выкладкой…

– Будет тебе марш, – категорично, как отрубил, сказал Валеев, со сна чем-то основательно недовольный. – Командир обещает.

Кто сказал Валееву, что группу ждет марш, было непонятно. Об этом даже капитан Альварес еще не знал. Но Бахтияр, представляя общую задачу, вполне мог предположить, каким после вчерашнего начала будет сегодняшнее продолжение.

– Если личный состав просит, придется обеспечить, – фыркая от удовольствия, сказал Владимир Алексеевич. – Будет, скорее всего, и полет, и марш. Попрошу всех на него настроиться. Но темп придется выдерживать не по своим меркам. Вы понимаете, о чем я.

– Венесуэльцы, – вздохнул, сказал подполковник Денисенко.

– Они нормально ходят, – успокоил товарищей Лукошкин, уже испытавший силы коммандос на марше. – И мачете работают недурно. Мачете нашей лопатке не сильно уступает… Радимов, ты один с лопаткой. Снимай!

– Что? – не понял Костя.

– Мы переоценили свои силы. Еще один робот у тебя за спиной в трех метрах. Смотрит на тебя, снимает. Доставай лопатку.

Капитан умел доставать лопатку из чехла виртуозно. Выхватил, сразу развернулся, принял боевую стойку, готовый к атаке, и замер.

– Уползает, – протянул Лукошкин.

Но взгляд капитана уже самостоятельно выхватил движение длинного тела в зеленой траве. Радимов сократил дистанцию одним длинным скачком и нанес удар. Тут же выпрямился.

– Живая!

– Что, лопатка ее не берет? – не поняла Тамара Васильевна.

– Змея, говорю, живая была. Не робот. Настоящая.

К группе, видя, что внизу что-то произошло, быстро спустился Альварес. Все склонились над разрубленной змеей, когда подошел капитан.

– Ого, – сказал Альварес. – Она хоть ни в кого не плюнула?

– Кажется, ни в кого, – сказал Кирпичников.

– Для человека яд не смертельный, но болезненный. Смертельным он будет в разгар весны, месяца через три. Тогда с этой гадиной лучше не встречаться – она становится злой и агрессивной, как американец.

– Не любят в Венесуэле американцев, заметил я… – улыбнулся майор Старогоров.

– А за что нам их любить? Хотя мы верные католики и помним заповедь «Да возлюби врага своего», но мы не готовы отдать свой дом американцам. И хотим жить по-своему, а не так, как они нам указывают. Пусть беднее, но по-своему.

– Большинству бы нашей молодежи такую позицию… – сказал Кирпичников. – Ладно. Альварес, давай продумаем план. Неси мне бумаги с расшифровкой допросов. Время терять нельзя. От нашей скорости много жизней будет зависеть…

* * *

План действий составляли быстро, почти на ходу, благо материалы допросов позволяли это сделать. Наверное, полковник Санчес имел хороших специалистов. Не каждый сумеет так быстро разговорить людей.

– Вертолет высаживает нас на километровой дистанции от деревни Кальдероне Эль-Гайтан, а сам находится в воздухе на дистанции метров в шестьсот-семьсот. На борту остается только Валеев со своей «дальнобойкой», страхует нас. Связь через «подснежник» должна будет проходить нормально. Бахтияр, стрелять только по моей команде и только в американцев. Их там пять человек. Повстанцы вместе с американцами выходят на операцию через два с половиной часа. Нам следует до этого успеть все сделать. Летим…

– Может, напрямую в деревню? – предложил Альварес. – Сядем на площади. В каждой индейской деревне есть площадь – идеальное место для вертолета.

– Американцы не позволят, собьют на подлете. Вертолет с венесуэльскими опознавательными знаками. У них же в руках «Стингеры». Там руководитель всей операции старший агент Томас Кон, специалист по Венесуэле. Он примет решение. О судьбе своих попавших в плен людей он, надо полагать, догадывается.

Капитан согласно кивнул.

– Бахтияр, ты этого старшего агента Кона особо выдели. Его трудно с кем-то спутать. Страдает акромегалией.

– Что это такое? – переспросил Валеев.

– Внешне он должен выглядеть примерно, как наш боксер Николай Валуев – такой же крупный и заметный. Это последствия какого-то нарушения в работе гипофиза, в результате чего происходит непропорциональный рост конечностей и костей головы. Гипертрофированные руки и ноги, высокий рост, сильные челюсти, из-за которых нормальный вроде бы лоб кажется приплюснутым. Что-то такое…

– Примерно так, – согласилась Тамара Васильевна как врач по профессии. – Редкое, надо сказать, заболевание. И делает человека заметным.

– Вот «Батыр» и заметит его. Кон человек очень решительный и немного психопатичный. Предпочитает решительные действия. С ним следует быть осторожным. В случае чего, если «Батыру» его будет не видно, Лукошкин берет его на себя, страхует «Батыра». Вперед!

Погрузка в вертолет много времени не заняла. На охране базы остались только десять коммандос и Гималай Кузьмич, отвечавший за свое оборудование, и потому не желавший его ни на кого оставлять. Да и делать в ходе этой промежуточной операции Слепакову было, по сути дела, нечего. А в лагере он может и связь осуществлять. Все остальные участники операции вылетели при полном вооружении, готовые к любому повороту событий, от мирных переговоров до активных боевых действий.

Сам полет занял около часа, после чего вертолет завис в двух метрах над песчаной косой на берегу реки Эль-Гайтан. Десантировались быстро, немедленно выставив оцепление. Но почти сразу случился «прокол». Шум вертолетных двигателей не позволил расслышать другие звуки. И из-за поворота реки вдруг вылетела моторная лодка, которая при виде вертолета и солдат сразу сбросила скорость, круто, с поднятием волны развернулась и рванула в обратную сторону, к деревне Кальдероне Эль-Гайтан, так, что нос задрался чуть не под углом в сорок пять градусов. Но все же лодка не перевернулась, быстро выровнялась, и поворот реки скрыл ее раньше, чем кто-то успел среагировать и дать по суденышку очередь. Впрочем, Кирпичников успел дать команду чуть раньше, подняв одновременно руку:

– Не стрелять!

Отряд закончил десантирование, и вертолет ушел вверх, давая возможность разговаривать нормально.

– Мы не влипли? – непонятно кого спросил Денисенко. – Сдается, это их патруль. Люди в лодке были с автоматами.

– План меняем, хотя и незначительно, – распорядился Владимир Алексеевич.

В это время у него в чехле зазвонила трубка спутникового телефона. Подполковник поморщился, но трубку вытащил, глянул на определитель номера, и ответил:

– Извините, товарищ генерал, у нас операция разворачивается. Я позже позвоню.

– Хорошо. Как раз и результат доложишь, – согласился Апраксин и прервал разговор, даже намеком не ответив подполковнику на волновавшие его вопросы. Впрочем, Кирпичников сам не хотел сейчас слышать ответов.

– План меняем, – продолжил он. – В деревню входим двумя колоннами. Сначала с фронта подступает вплотную, но не вступает в селение группа капитана Альвареса. Особое внимание при подходе: там могут быть заминированные участки. Мы в это время обходим с тыла и вступаем в деревню с другой стороны. Напомни, Альварес, как зовут командира партизан?

– Дуку-Доку.

– Это что-то значит? Откуда такое прозвище?

– Что-то значит на каком-то из местных индейских языков. По-испански это не значит ничего. А индейских языков здесь, как рыбы в реке.

– Хорошо. Выходим. Разделяемся через двести метров. Мы пойдем в обход по ручью, – глядя в карту, распорядился подполковник.

* * *

Памятуя, что лодка с патрулем уже успела предупредить повстанцев и они готовы к обороне или броску на другую базу, в зависимости от того, какими силами располагают и какое влияние американская сторона имеет в местных колумбийских силовых структурах, Владимир Алексеевич проявлял повышенную осторожность. Связь с Валеевым была устойчивой, и Кирпичников просил снайпера наблюдать за обстановкой впереди. Вертолет выдвинулся по направлению к деревне еще метров на триста. С такого расстояния он не был заметен возможным операторам «Стингеров», но сам Бахтияр имел возможность через тепловизорный прицел рассматривать селение.

– «Первый». Я – «Батыр». Видимость для инфракрасного режима нормальная. Деревня просматривается. На площади собрался народ. Вооруженные люди, не менее полутора сотен человек. Строятся, хотя очень неохотно.

– Я – «Первый». Наблюдай, куда они двинутся.

– Как только двинутся, скажу.

Тем временем отряду пришло время разделиться на две группы. Альварес со своими продолжал движение по тому же маршруту, которым шел, а группа Кирпичникова, резко увеличив темп, рванулась напрямую по руслу ручья. Если коммандос приходилось пробираться через сельву и прорубать себе в некоторых местах путь мачете, то российским бойцам не было необходимости этого делать. Только в двух местах пришлось перебираться через стволы упавших поперек ручья деревьев.

– «Второй», уточни маршрут, – попросил Кирпичников. – Какую бы систему минных заграждений ты выставил в таком месте?

– Никакую, – категорично сказал Анатолий. – В деревне обычно бывает полно детей и домашних животных; и те, и другие могут подорваться. Не ставят здесь минные поля.

– Спасибо, утешил. «Конкистадор», слышишь?

– Да, «Первый», я понял. «Второй» прав. Насколько я знаю, здесь не принято минировать подходы к деревне. Хотя американцы могут действовать по своим правилам, поэтому нужно быть осторожнее.

Кирпичников сделал такой вывод, какой привык делать за годы службы.

– Будем исходить все же из того, что американцы не послушали местных и заминировали подходы. Всегда лучше ждать плохого, чтобы потом радоваться хорошему. Идем дальше. «Батыр», ждем от тебя новостей.

– Расстояние все же велико, чтобы я смог выделить конкретного человека по внешности. Но могу выделить по манере поведения. Распоряжается там один высокий парень. Второй высокий тоже командует, но слушается первого. По крайней мере, первый что-то говорит второму, а тот отдает распоряжения остальным. Но они в нерешительности. Первый постоянно пытается куда-то дозвониться. Судя по всему, это не удается. Пилоты подсказывают, что здесь в окрестностях есть ретранслятор сотовой связи. Возможно, у первого сотовый телефон, а связь скверная. Но около двух десятков человек отправилось к окраине деревни. Идут строем, при оружии. Думаю, хотят занять оборонительную позицию.

– В какой стороне?

– Готовятся встретить группу «Конкистадора». Контролирую положение. Сообщите «Конкистадору», когда сближение станет опасным.

– Понял, контролирую. Заодно просмотри нашу позицию.

– Только что смотрел. У вас чисто. Еще две группы выступают в сторону реки. Эти точно занимают оборону. Рядом с лодочным причалом. А часть переправляется на лодках на середину реки. Там три острова правильной формы.

– Я – «Конкистадор». Острова правильной формы – это огороды местных индейцев. Они собирают острова из речного ила и сажают там что-то. В этих местах так принято, хорошая урожайность круглый год. Сейчас хотят там, видимо, устроить засаду на случай, если мы поплывем на лодках.

– Я понял, – сказал Кирпичников. – Продолжаем марш. Осталось немного.

* * *

За счет того, что идти по ручью было проще, чем напрямую через сельву, группа Кирпичникова развила скорость значительно более высокую, чем коммандос капитана Альвареса. Будь в составе группы только спецназовцы ГРУ, он вообще заставил бы их весь путь преодолеть бегом на максимально возможной скорости. Но Старогоров со Ставровой передвижение сдерживали, хотя вида не подавали. Владимир Алексеевич, однако, умел по частоте дыхания определять, на что еще годен боец, и никогда еще не ошибался. Задним числом подумал, что следовало Тамару Васильевну вообще оставить на базе да и Старогорова в паре с ней, за ноутбуком, – и пусть бы наблюдали за их действиями с помощью «ведра». Могли бы и подсказать что-то дельное. Но подсказка пришла со стороны, с которой подполковник ее не ждал. Идущий в этот момент первым Радимов вдруг остановился и поднял руку. Тишина длилась секунд тридцать. Все в это время вслушивались в окружающее пространство.

– Что? – спросил наконец Кирпичников шепотом, направленным только в микрофон «подснежника». Радимов повернулся.

– На берегу двое с пулеметами. Готовы нас встретить. У третьего М-16 с «подствольником».

– «Батыр»! – требовательно позвал Владимир Алексеевич.

– «Первый», я просмотрел весь ручей до родника, откуда он вытекает. Никого рядом не нашел. Видел, правда, двух коз, они воду из ручья пили. Людей не было.

Командир посмотрел на Костю.

– Далеко это?

Радимов плечами пожал, но уточнил:

– У них за спиной утоптанная тропа. Видимо, в деревню.

– До поворота у нас осталось…

– Метров тридцать, – подсказал Валеев, которому сверху было видно лучше.

– «Грибник», сходи с Костей, – показал подполковник подбородком.

Лукошкин и Радимов легко выбрались на берег и, не топая, стряхнули воду с обуви. Группа осталась ждать. Прошло чуть больше десяти минут. После этого «подснежник» донес голос Лукошкина:

– «Первый», я – «Грибник». Можете идти. Здесь был бетонный бункер, место хранения оружия. Прямо под скотогонной тропой. Здесь скот на водопой гоняют.

– И что?

– Было три человека. Два американца и один местный.

– И что?

– Остался один местный. Сидит, смотрит на нас, закурить просит и считает, что мы обманываем, когда говорим, что не курим. Спрашивает, разве мы беременные женщины? В его понятии мужчины должны курить.

– У них женщины не курят только тогда, когда беременны, – объяснил Альварес. – С дымом в ребенка легко войти злому духу.

Последний участок пути преодолели быстро, хотя тоже без шума, несмотря на то, что впереди уже ждали двое своих бойцов. Нечаянно проскочить мимо поворота было невозможно. Скотогонная тропа полого выходила прямо к реке и уходила к возвышенности. Там, наверное, был путь на горное пастбище. Сбоку от тропы, в трех шагах от ручья, был поднят и прислонен к дереву сплетенный из лиан настил. На него сверху были уложены густо заросшие травой водоросли, пропустившей свои корни даже сквозь сам настил, и потому крепко вцепившиеся в эту навесную почву.

Рядом с тропой сидел низкорослый круглолицый индеец, возле стояли Радимов и Лукошкин.

– А американцы где? – спросил Кирпичников.

– Вниз сбросили, в бункер. Там склад со «Стингерами», ручными минометами, патронами и всякой всячиной. Стены и пол бетонные. Глубина два метра. Потому «Батыр» их и не видел.

– Американцев допросили?

– Не успели. Они стрелять хотели. Пришлось бить на поражение, – Радимов показал на свою лопатку. Лопатка майора уже висела в чехле на ремне.

– А этот? – подполковник глянул на низкорослого индейца.

– А этот все улыбался.

– Это хорошо. Плохой человек не улыбается, – сказал подполковник и сел на пень, покрытый ярко-зеленым мхом.

Индеец продолжал улыбаться.

– Дуку-Доку где? – спросил подполковник по-испански.

– Там, на площади, – ответил пленник.

– Вместе с Коном?

– И Кон там.

– А можешь ты сходить и тихонько, чтобы Кон не заметил, попросить Дуку-Доку прийти ко мне? У меня есть что ему сказать.

– Я могу, – согласился индеец, не прекращая улыбаться. – Сначала Дуку-Доку убьет меня, потом сюда придет и убьет тебя. Ты этого хочешь?

– Чтобы он не стал тебя убивать, ты скажешь ему, что Кон предал его, и ты привел людей, которые хотят спасти деревню. Деревне осталось жить около часа. Потом она должна быть уничтожена вместе с жителями.

Индеец улыбаться не перестал.

– Дай сигарету.

– Я не курю.

– Так ты не будешь меня убивать?

– Я посылаю тебя к Дуку-Доку. Ты видишь, что нас здесь мало. Пусть он приходит сюда со своими людьми. Я пришел говорить с ним, а не убивать. Пусть он берет в два раза больше людей, чем нас, в три раза…

– Я пошел, – согласился индеец. – Я бегом побегу. Ты в спину мне не стреляй. В спину стрелять нехорошо.

– Приведи ко мне Дуку-Доку и не надоедай.

Индеец вдруг резко вскочил и нырнул в кусты. Он не побежал по тропе, где его было бы видно. Было слышно, как он проламывается через сельву и торопится быстрее добраться до деревни. Похоже, он не слишком доверял людям, которые его отпустили. Но вот стоило ли доверять индейцу – этот вопрос оставался открытым.

– «Батыр», я – «Первый». Посматривай за обстановкой.

– Отслеживаю. Я слышал разговор. «Первый», ты слишком рисковый.

– Это «Конкистадор», – вклинился Альварес. – Все нормально. Индейцы народ честный. Белым они не верят, но сами не обманывают. Он приведет Дуку-Доку.

– Будем ждать. «Батыр», страхуй нас.

– Понял. Работаю. Индеец прибежал в деревню. Мимо высокого американца пробежал – того, которого я посчитал Томасом Коном. Ищет второго высокого. Да, нашел его около причала. Объясняет. Дуку-Доку взял индейца за горло. Что-то спрашивает. Швырнул в кусты. Отдал команду, пошел в вашу сторону. Через площадь. Американец что-то кричит ему, Дуку-Доку отмахивается. Американца с собой не берет. С ним только три человека. Отважный парень! Ждите…

* * *

Дуку-Доку появился на повороте тропы. Высокий, ростом немногим меньше двух метров, что вообще редкость для местных индейцев, широкоплечий, мосластый, физически, видимо, очень сильный, он шел стремительным широким шагом и не замедлил движения, когда увидел на тропе впереди вооруженных людей. Дуку-Доку не ведал, что такое сомнения, и не понимал в принципе, что такое страх.

Кирпичников вышел навстречу вождю повстанцев. Рядом встал Лукошкин, сразу заняв удобную позицию для нанесения удара. Со стороны это могло показаться не позицией бойца, а просто позой человека свиты командира. В действительности Сергей уже рассмотрел и фигуру вождя, и определил его манеру передвигаться, и знал, как с таким противником себя вести.

– Это ты не побоялся назначить мне встречу? – не доходя трех шагов, на ходу спросил Дуку-Доку, глядя одновременно и насмешливо, и грозно. – Или храбрый, или безумный…

– Это ты не побоялся прийти на встречу со мной? – с улыбкой спросил Кирпичников. – Впрочем, когда жить захочешь, на любую встречу бегом побежишь.

Дуку-Доку остановился, подошел к нему вплотную и посмотрел сверху вниз.

– Ты считаешь себя таким грозным?

– Вопрос не в том, каким я себя считаю, а в том, каким я считаю тебя.

– Вот как… И каким же ты меня считаешь?

Дуку-Доку говорил по-испански с легким акцентом, присущим всем аборигенам, но, судя по лицу и фигуре, он не был чистокровным индейцем. Впрочем, акцент был присущ и метисам. Владимиру Алексеевичу, изучавшему классический испанский, было бы трудно понимать вождя повстанцев, если бы не достаточно долгое общение с никарагуанцами, которые говорили примерно с таким же акцентом. И потому речь Дуку-Доку он понимал.

– Я считаю тебя глупым.

Вождь напрягся, готовый взорваться, но сдержался. И ответил с насмешкой:

– Вообще-то я университет почти закончил. И никто не считал меня глупым.

– Разве умный человек будет так подставляться под американцев?

– Чем тебе американцы не угодили? Они – мои друзья и гости.

– Они не твои друзья. Они друзья колумбийского правительства, с которым ты воюешь.

– Это еще нужно доказать.

– Докажу. Сегодня же. Двумя способами. Во-первых, не ходи сегодня с Коном. Как только твоя группа собьет самолет, она будет уничтожена колумбийским спецназом. Вы сделаете свое дело и станете не нужны американцам. А в самолете, который вы собьете – вернее, который собираетесь сбить, – губернатора не будет. Там будут простые, ни в чем не повинные люди. Их просто подставляют ваши власти и американцы, чтобы обвинить тебя и венесуэльцев.

– При чем здесь венесуэльцы?

– Томас Кон, старший агент ЦРУ, руководит операцией, основная цель которой – доказать, что Венесуэла поставляет повстанцам ПЗРК. Гражданский самолет должен быть сбит с помощью ПЗРК «Стингер», но невозможно будет доказать, что стреляли из «Стингера», а не из «Иглы». Но после этого тебя и твою деревню уничтожат ракетами. В каждой единице ПЗРК «Стингер», что поставили тебе американцы, есть микрочип, который является частью системы наведения ракет. Американские самолеты не будут подлетать близко к твоей деревне. Они пустят ракеты с расстояния, когда ты даже не будешь знать об их приближении. Ракеты попадут туда, где будут находиться «Стингеры». А потом в деревню войдут колумбийские коммандос и подбросят сюда, в сгоревшую деревню, две «Иглы». Это все, что американцы смогли найти для данной операции. В результате ты и твои люди будете обвинены в терроризме, в том, что вы сбили гражданский самолет с помощью купленных у венесуэльской стороны ПЗРК, и за это понесли заслуженное наказание. Все остатки «Стингеров» из уничтоженной деревни, разумеется, уберут. А теперь скажи, разве не глупость так подставлять себя и своих людей?

Дуку-Доку отступил на шаг и сузил глаза.

– Откуда ты все это знаешь?

– По результатам допросов других американцев. Мои люди уничтожили отряд Кона, а часть его людей захватили в плен. Я специально прибыл сюда, чтобы предупредить тебя.

– У тебя есть доказательства?

– Какие доказательства тебе еще требуются? Я предлагаю тебе самому проверить все. Во-первых, не сбивай гражданский самолет. Во-вторых, вынеси все «Стингеры» куда-нибудь подальше от деревни в сельву и посади рядом связанных американцев. Сколько их там осталось – трое, кажется? Вот всех троих и посади рядом. Ты уже по их поведению поймешь, что происходит. Они лучше меня знают, куда прилетят ракеты с американских самолетов. Правительство Колумбии выделило для этих самолетов специальный воздушный коридор. О его выделении договаривался лично Томас Кон.

По тропе в сторону переговорщиков бежал какой-то человек. Он очень торопился, задыхался, но сигарету изо рта не выпускал даже на бегу.

– Что там?

– Американец торопит. Говорит, времени осталось мало. Нужно выходить.

Дуку-Доку коротко глянул на Кирпичникова, потом отдал какую-то резкую команду на своем языке. Владимир Алексеевич не понял ни слова. Человек поспешил назад, за ним бросились сопровождавшие вождя бойцы.

– Я послушаю тебя. Но берегись, если ты меня обманул. У меня личные счеты с губернатором. Если это его самолет, а не гражданский, тебе придется плохо. А если американские ракеты не прилетят на «Стингеры», я сам расстреляю тебя из того же «Стингера».

Вождь поднял руку, и тут же из сельвы вышло не менее десятка индейцев. Второй десяток показался на скотогонной тропе на другом берегу ручья.

– Ты более предусмотрительный, чем я думал, – усмехнулся Кирпичников. – Выноси «Стингеры» за пределы деревни. Кон прав, времени осталось мало.

Из деревни донеслось несколько автоматных очередей.

– Пойдем на площадь. Кона уже арестовали, – сказал Дуку-Доку.

Он повернулся и направился к деревне, не сомневаясь, что остальные пойдут за ним…

В деревне стоял переполох.

– Мы не слишком подставляем себя? – спросил Денисенко. – А если на допросах кто-то нафантазировал?

– Приходится рисковать. Но разоружить себя мы тоже не позволим. «Батыр» подстрахует.

«Подснежники» были у всех включены. Валеев слышал, что сказал командир, и тут же отозвался:

– Подстрахую. Эти индейцы стоят так плотно, что можно одиночным выстрелом толпу завалить. Но я пока воздержусь от демонстрации.

– Воздержись, – согласился Кирпичников.

Группу российских спецназовцев отвели в хижину, специально для них освобожденную.

– Дуку-Доку, – позвал Владимир Алексеевич с порога.

Вождь повернулся к нему.

– Выноси «Стингеры», но не складывай их в одну кучу. Рассредоточь так, чтобы на приборах было похоже, будто они на руках у людей в разных концах деревни.

Вождь, кивнув, уточнил:

– Когда начнется обстрел?

– Вскоре после времени, когда ты должен будешь сбить гражданский самолет.

Дуку-Доку вытащил трубку мобильника и посмотрел в монитор, заменяющий ему часы.

– Ждать осталось меньше часа. Не боишься?

– Не боюсь. Хотя опасаюсь какого-нибудь сбоя. Но все должно быть так, как я сказал. Что американцы? Как себя чувствует старший агент Кон?

– Он в самом деле сотрудник ЦРУ?

– Как он тебе представился?

– Доктором философии. Он хорошо знает марксизм.

– Назови его старшим агентом. Как он отреагирует?

– Я попробую, – усмехнулся вождь.

Потянулось ожидание. Но разоружить бойцов группы Кирпичникова никто не пытался, хотя хижина была окружена не менее чем полусотней воинов. Тонкие стены в случае чего не смогли бы защитить от очередей, тем более что только небольшая часть индейцев была вооружена современными американскими винтовками М16 калибра 5,56 мм, а у большинства были автоматы АК-47 калибра 7,62 мм, которые разнесут тонкие стены не хуже гранатомета. Но никто не выказывал волнения. Сами пошли на такой риск, и пенять было не на кого. Вообще-то Кирпичников изначально не намеревался оставлять себя и свою группу в заложниках. Но он не предусмотрел умения индейцев передвигаться неслышно, как спецназовцы, а Валеев, видимо, был занят наблюдением за площадью, где арестовывали американцев, и прозевал момент окружения. Если бы возникло осложнение, выручить мог бы только капитан Альварес со своей группой, что залегла на окраине деревни.

– «Конкистадор», я – «Первый», как слышишь меня?

– Я – «Конкистадор», слышу нормально. Как обстановка?

– Сам не видишь?

– Мне не видно.

– Мы в хижине. Окружены толпой до полусотни повстанцев. Ждем результата. Дуку-Доку выносит «Стингеры» за пределы деревни.

Майор Старогоров выглянул из хижины.

– Охраны осталось человек двадцать. Но притащили два пулемета.

– «Конкистадор», слышишь?

– Слышу.

– Будь готов выручать. «Батыр» будет докладывать тебе общую обстановку. «Батыр»!

– Я готов, – отозвался майор Валеев. – На окраине деревни, со стороны группы «Конкистадора», сняли защитную цепь. Там осталось человек пять, не больше.

– Все нормально. Хочется надеяться, что нам сегодня воевать не придется. Осталось ждать недолго. Ага… Вождь идет к нам.

Дуку-Доку пересек деревенскую площадь широким решительным шагом и направился к хижине, где находились россияне. Перед низким входом вождю пришлось согнуться, чтобы войти внутрь, да и хижина была не настолько высокая, чтобы он мог там поместиться в полный рост. Голову, по крайней мере, приходилось склонять, что Дуку-Доку не нравилось, поэтому он сел на порог, скрестив перед собой длинные ноги.

– Американец ругается. Я назвал его старшим агентом, он рассвирепел. А когда его связанного уложили рядом со «Стингером» в лесу, у него началась истерика. Пытается вырваться из пут. Пришлось дать ему прикладом в лоб и связать потуже. Но его поведение показывает, что ты прав. Вернее, я надеюсь, что ты прав. А сейчас скажи мне, кто ты?

– Человек.

– Ты пришел из Венесуэлы? Прилетел, то есть. Твой вертолет видели.

– Да.

– Зачем?

– Предупредить тебя.

– Зачем? Какое тебе до меня дело?

– Мне нет до тебя дела. Мне мешали американцы. Они мешали моим друзьям.

– Венесуэльцам?

– Да.

– Но ты же европеец?.. Я понял. Ты – русский. Ты продаешь оружие Венесуэле.

– Я русский, но я не продаю оружие. Я пытаюсь снять с венесуэльцев обвинения, чтобы нам не запрещали торговать с ними. Вот и все.

– Американцы мешают?

– Да. Они хотят торговать сами. Конкуренция.

– Это я понимаю. Но венесуэльцы все равно будут продавать нам оружие.

– Ты уверен?

– Уверен. Я знаю это.

– А я не знаю. И ты мне этого не говорил.

Дуку-Доку улыбнулся широко и открыто, словно вступил в заговор, и согласно кивнул.

– Что может знать вождь маленького отряда? Ты правильно думаешь. Но мы еще подождем. Я хотел бы убедиться, что ты был прав до конца. Мне жалко терять те «Стингеры», что привез с собой Кон, но лучше потерять их, чем жизнь. Может быть, ты продашь мне вместо «Стингеров» свои ПЗРК?

– Я же говорил тебе, что не торгую оружием. Я только офицер спецназа военной разведки, и не больше…

– Ты мне нравишься. Ты пришел сам, смело и сразу. А Кон полгода присылал разных людей, прежде чем сам пожаловал… Мне будет жалко, если ракеты не прилетят.

– Они прилетят, будь уверен. Ты далеко отнес «Стингеры»?

– Около пяти километров. Этого хватит?

– Я надеюсь, что американцы умеют стрелять ракетами…

* * *

Ракеты прилетели…

Они прошли над деревней достаточно низко, чтобы были слышны их рев и свист. Маршевые двигатели ракет уже, естественно, отсоединились, и работали только стабилизирующие двигатели, но и они ревели пугающе. А через несколько секунд страшный грохот потряс сельву, которая никогда, наверное, таких звуков не слышала. Даже пятикилометровая дистанция не сделала звук взрывов менее устрашающим. Земля задрожала. Даже хижина пошатнулась.

Кирпичников вышел из хижины первым. За ним неторопливо потянулись остальные. Дуку-Доку протянул Кирпичникову руку.

– Спасибо. Что я должен тебе за спасение своей деревни?

– Ты должен разрешить войти в деревню группе венесуэльских коммандос. Капитан Альварес поставит видеокамеру, и ты перед ней расскажешь все, что знаешь о старшем агенте Томасе Коне.

– Расскажу. Пусть входят. Они далеко?

– Они залегли на окраине деревни.

Вождь в удивлении поднял брови, но ничего не сказал.

– Я – «Первый». Альварес, Дуку-Доку желает познакомиться с твоей камерой.

– Я иду. Пусть посты предупредит.

Эпилог

– На этом, товарищ генерал, считаю нашу миссию выполненной, – закончил подполковник Кирпичников свой доклад.

– Удачно выполненной, Владимир Алексеевич, – сказал Апраксин, но в голосе его не слышалось радости. – Я подготовил представление о награждении всей группы и о присвоении тебе и твоим людям очередных воинских званий. По возвращении ты уже не исполняющий обязанности командира оперативной группы, а полноценный командир…

Владимир Алексеевич уже по тону понял, что это была только попытка генерала подсластить то, что он не решался сказать.

Пауза в разговоре затянулась, и оба собеседника понимали почему. Один не решался задать прямой вопрос, второй не решался сказать то, что сказать было необходимо. Не выдержал генерал.

– Относительно твоих… Виктор Алексеевич Кирпичников, полковник в отставке, умер от сердечного приступа в своем деревенском домике. Я смотрел акт судебно-медицинской экспертизы. Там придраться не к чему. У него сердце больное было?

– У него был инфаркт шесть лет назад, – тихо сказал Владимир Алексеевич.

– Что касается твой жены…

И снова затянулась пауза, которую вынужден был прервать Апраксин:

– Что касается твоей жены… Мы не можем найти ее. Пропала. Соседи ее не видели. Никто не видел. Извини, думаю, что тебе можно сказать все. В морге лежит неопознанный обгоревший труп. Есть подозрения. Вызвали с Северного Кавказа твоего сына, чтобы взять пробы для анализа ДНК, иначе опознать невозможно. Он прилетит к вечеру. Еще не знает, зачем его вызвали…

– Я прилечу завтра в середине дня, товарищ генерал, – сказал Владимир Алексеевич и выключил трубку, потому что горло сжимал спазм, и он ничего больше не мог сказать …

Подполковник Денисенко слышал разговор командира с генералом, но подошел к Кирпичникову только тогда, когда группа выгружалась из вертолета. За все время полета до базы командир не проронил ни слова.

Анатолий положил Владимиру Алексеевичу руку на плечо, когда тот стоял и смотрел на заросшую тростником реку.

– Плохи дела?

– Брат умер. Возможно, его убили. Жена пропала. Есть неопознанный труп в морге. Вызвали сына для анализа ДНК. Возможно, и ее убили… Помолиться хочу. Ты не знаешь, нам, православным, можно молиться в католических храмах?

– Молиться можно и без храма. Просто встань лицом на восток и молись.

– Трудно, когда самые близкие люди уходят.

– Они домой ушли, а ты еще на пути к дому. Вся жизнь наша – это путь к Дому. Когда твоя дорога кончится, и ты Дома окажешься. И там встретишь своих близких. Может, и я где-то неподалеку окажусь. Поболтаем…

– Поболтаем… – то ли согласился, то ли усомнился Владимир Алексеевич.

– Ваш самолет уже готов, – доложил подошедший капитан Альварес. – Летим сразу на аэродром. Быстрая пересадка и…

– Опять в дорогу, – сказал Кирпичников. – Бывай, Хулио Сезар…

Примечания

1

Маваши-гери – круговой удар ногой в карате.

2

Сейкен-шито-цуки – удар согнутой в локте рукой в живот.

3

ЦАГИ – Центральный аэрогидродинамический институт.

4

Ектенья (от греческого ekteneia – усердие) – молитвенные прошения в православном богослужении. Главные виды: великая, малая, сугубая и просительная. Первые две, так называемые мирные, произносятся священником после возгласа: «Миром Господу помолимся!»

5

Оймякон – поселок в Якутии, климатический полюс холода Земли.

6

«Ночь трех восьмерок» – 8.08.08 – дата нападения Грузии на Цхинвал.

7

В древнегреческой мифологии, чудовище Медуза Горгона могла взглядом превратить человека в камень. Персей победил ей, использовав против этого взгляда зеркальный щит.

8

Благочинный – старший священник в группе приходов, объединенных по территориальному принципу.

9

Отправить за штат – форма отставки в церковной жизни, не предусматривающая лишения священнического сана. Может быть произведена по этическим, политическим (как часто случается в наше время) причинам или по болезни.

10

АПС – автоматический пистолет Стечкина.

11

Пистолет «Грач» – семнадцатизарядный пистолет МР-443, конструкции В.А. Ярыгина. Официально принят на вооружение в Hоссийской армии, как персональное оружие офицеров еще в 2003 году, хотя во многих частях офицеры не видели его в глаза.

12

Пистолет «Грач» имеет двойной предохранитель, предназначенный для стрельбы хоть с правой, хоть с левой руки, и двойную кнопку для освобождения двухрядной обоймы.

13

«Сушки» – самолеты КБ Сухого, истребители СУ.

14

Ко времени выхода романа в свет система «Взгляд Горгоны» уже должна быть поставлена на вооружение американских подразделений в Афганистане.

15

«Хищник» (Predator) – основной беспилотный самолет ВВС США «RQ-1 Predator». После 2000 года большая часть самолетов-разведчиков этого класса была переоборудована в боевые беспилотные самолеты, в результате чего название изменилось на «MQ-1». В настоящее время «MQ-1 Predator» снимается с вооружения и заменяется самолетом «MQ-9 Reaper», но непереоборудованные «RQ-1» продолжают выполнять разведывательные функции.

16

HVVWV – боевая машина на базе «Хаммера Альфа». В различных модификациях стоит на вооружении пятидесяти стран мира.

17

Комплекс «Хищник», в отличие от единичного самолета-разведчика, используется обычно в боевых, а не в разведывательных целях, и состоит из четырех самолетов. Система управления находится в контейнере длиной более девяти метров и шириной в два с половиной метра. Там располагаются рабочие места пилотов-операторов и системы управления вооружением. Обслуживается комплекс 55 военнослужащими.

18

Пилот-оператор сидит на земле и управляет самолетом-разведчиком по приборам. В армии США сейчас ощущается большой дефицит пилотов-операторов, и на эти должности привлекаются отставные пилоты, которые по состоянию здоровья или по каким-то иным причинам летать уже не могут. По сути дела, пульт пилота-оператора – это авиационный тренажер.

19

КСК – крупнокалиберный снайперский комплекс.

20

Состав «С» – пластит, взрывчатое вещество.

21

«Борт номер один» – самолет главы государства; в данном случае речь идет о самолете президента США.

22

Авиасалон в Ле-Бурже – один из крупнейших в мире авиасалонов. Ле-Бурже – город во Франции.

Content

Сергей Самаров
Проект «Конкистадор»

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Эпилог

Примечания