Александр Шляпин

Криминальный симбиоз

Глава-1

…….. с самого утра все приметы говорили, что день будет неудачным. Завтракая, Иван, потянувшись за маслом, зацепил случайно локтем чашку. Она перевернулась, и горячий чай плюхнулся ему на семейные трусы.

— Сука! Ой, как мне больно, — взвыл Селезнев, словно раненый бизон. Он вскочил из-за стола, и запрыгал по кухне, оттягивая резинку, придавая к обожженному месту приток свежего воздуха.

— Трусы чистые там, на веревке висят, — сказала спокойно, его жена Анюта, продолжая утреннее застолье. Она давно смирилась с тем, что ее муж был каким-то семейным недоразумением. Не смотря на то, что он работал в районном отделе сыскарем и считал себя профессионалом, в простой жизни это был большой ребенок, который встал на путь постижения науки бытия.

— А ты, знаешь, что я себе ошпарил? — заорал он через открытую дверь.

— Что же ты Селезнев, мог такое ошпарить, чего я не знаю, — спросила Анюта. — Неужели у тебя там, еще что-то осталось? Для меня это новость…

— А ты, что Анька, сомневаешься?

— А ты, мне не оставил выбора в этом не сомневаться. Я уже месяц слышу только одно:-«отстань, я устал». Это Бог, наказал тебя за то, что ты не умеешь пользоваться тем, что он тебе дал, для сохранения семьи, — с ехидством сказала Анюта, продолжая трапезу.

— А вдруг у меня ожог второй степени, — сказал Иван, присаживаясь рядом. — Мне почему-то чертовски больно. Потом пойдут водянистые пузыри. Они лопнут и…

— Рот не надо было разевать, — перебила она его, — Я удивляюсь, как ты, служил на флоте, если даже по земле ты ходишь, как пьяный. Тебя Иван, почему-то всю жизнь болтает.

— Это потому, что я постоянно работаю мозгом. Я анализирую и логически подчиняю себе ситуацию.

— Лучше бы ты, работал тем, что обварил себе, — сказала Анюта, и встав из-за стола, швырнула Селезневу на колени льняное полотенце.

Селезнев улыбнулся, и, уже забыв о пролитом на яйца чае, с головой ушел в смакование «Геркулеса», который Анька варила ему каждое утро, опасаясь за его здоровье.

Весть о смерти отставного майора Афанасьева, ударила по голове, словно обухом. Иван во главе опергруппы прикатил на место вызова уже через пять минут.

— Ой, какое у нас горе Иван Васильевич, Александра Петровича убили. Там ужас что творится.

Сердце Ивана оборвалось. До последнего момента он думал, что это ошибка, но это была реальность, от которой было не уйти. Он лично знал отставного майора Афанасьева. Было трудно предположить, что этот тихий и добропорядочный верующий в Бога человек мог кому-то перейти дорогу или стать объектом преступного посягательства.

Что случилось Клавдия Михайловна, — спросил Селезнев, проходя в дом.

— Ну, я как обычно молоко принесла майору. Стучу в окно, а он не выходит, — сказала баба Клава вытирая платком сопли.

— Ну а дальше! Дальше можно?

— Ой, горе то какое…

— Дальше, что было, — спросил Иван, чувствуя, как нервные клетки начали погибать целыми полками.

— Ну, так я подошла к двери. Двери открыла. Вошла в хату, а там это, — еле договорила бабка начиная снова плакать.

Капитан остановился около двери, и чтобы отвлечь пожилую женщину от рыданий сказал:

— Эти двери?

— Да, да эти…

— И что они были открыты?

— Ну, так немножечко. Щелка была. Я глянула, а там ён лежит и кровь на ковре, а в руке стакан.

— Ни чего не трогали Клавдия Михайловна?

— Нет, Ванечка ничего. Только вот я молоко оборонила. Банка моя, там, на пол упала и разбилась.

— Хорошо Клавдия Михайловна, вы свободны, пока. Идите домой успокойтесь, примите валерьянки, сейчас мы все осмотрим.

Иван обернулся и увидев участкового сказал ему:

— Кириллов, допроси Клавдию Михайловну и составь протокол об обнаружении трупа.

— Все сделаю, как положено. — Ответил старший лейтенант, и нежно взяв под локоть бабку, повел ее домой, как приказал Селезнев.

Иван, прохаживаясь по комнате начал диктовать:

— Пиши Щеглов: Труп мужчины сорока-сорока пяти лет лежит в центре комнаты на спине. В правой руке покойного зажат граненый стакан. Левая, откинута в сторону.

— Хрущевский, — поправляет Щеглов.

— Граненый стакан! — утвердительно сказал Селезнев. — Пиши дальше… — Голова покойного в лобной кости между надбровных дуг имеет отверстие округлой формы с характерным налетом порохового нагара — предположительно пулевое. В упор сука стрелял! Пишем дальше. Под головой покойного явно просматривается пятна бурого цвета — предположительно кровь и — а также фрагменты ткани розового цвета. Наверное, мозг. Вероятнее всего, выстрел был сделан в лоб. Приблизительно сантиметров 30–40. Отверстие сквозное. Пуля на выходе, выломала фрагмент затылочной кости с волосистым покровом черепа покойного, который, лежит рядом. Лицо покойного усеяно частицами несгоревшего пороха. Записал?

— Так точно Иван Васильевич — записал.

— Так пиши дальше: На полу разбросаны вещи покойного в виде фотографических открыток и каких-то записей. Иван молча поднял с пола пожелтевший от времени листок и прочитал: — Боевое донесение командира второго взвода РПТР, лейтенанта Василенко Н.В. о безвозвратных потерях второго взвода, четвертой роты, триста сорок третьего мотострелкового полка от 24 мая 1942 года.

— Это тоже Васильевич, записывать? — спросил Щеглов.

— Ты что Щеглов, будешь мне весь архив Министерства обороны переписывать? Пиши то, что я говорю. — На столе места преступления стоит бутылка с прозрачной жидкостью. Предположительно водка. На этикетке металлического цвета бутылки надпись золотыми буквами «Царская охота». Во, видал — Щегол, какую водку нужно пить! Рублей триста, а может и пятьсот бутылочка такая стоит! Дальше пиши! На столе на алюминиевой подставке в виде «ромашки» стоит чугунная сковорода с продуктом питания. Предположительно жареный картофель.

— А, это зачем писать Иван Васильевич?

— А, чтобы капитану Петроченко тоже была работа. Пусть наш уважаемый эксперт устанавливает жареный это картофель или пареная тыква.

— Прикалываешься Селезнев? — подал голос Петроченков, опыляя дактилоскопическим порошком бутылку кисточкой в поисках отпечатков пальцев.

— Я Василий Петрович, исполняю служебные обязанности и долг старшего оперуполномоченного убойного отдела. Так, пишем дальше, не расслабляемся: На столе в алюминиевой суповой тарелке находятся продукты питания. Судя по внешнему виду это маринованные опята с репчатым луком и подсолнечным маслом.

— Ты что Васильевич, эксперт? А может это бледные поганки с луком порей в машинном масле «Шел»? — подколол эксперт Селезнева.

— Я Василий Михайлович, как тот чукча — что вижу, о том и пишу. А вижу я маринованные грибы! Вижу водку! Жареную картошку и понимаю, что здесь ужинали и беседовали два человека. Приятно беседовали, выпивали вкусную водовку, закусывали ее вкусными грибочками. А потом неизвестный вытащил ствол, и хлоп — убил Александра Петровича одним выстрелом прямо в лоб. Просто так — хлоп и убил! Убил, отставного майора Афанасьева. Афганца. Героя. Председателя поискового объединения «Дог». Убила сука, моего друга, а мне вот вместо того, чтобы искать эту тварь приходится писать про жареную картошку. Про опята, которые я с ним собирал вот этими руками. — завелся Селезнев. Иван, расстроенный убийством друга начал набирать обороты. Чтобы успокоиться он достал сигарету и, несколько раз нервно чикнув зажигалкой, закурил, с жадностью затягиваясь.

— Это Петроченков, мой друг! Я его знал с детства. Я на флот ушел, а он в армию. Он в афгане воевал, а я ходил в дальние походы. Он майор запаса, а я еще капитан полиции. Через два года мне уходить на пенсию, а я, как был капитан, так капитаном и останусь. А сейчас Петроченко, лежит мой друг на ковре с дыркой в голове, а я не знаю, кто и за что его убил. За что можно убить человека, если он никому кроме добра ничего не делал? Он по лесам, полям и болотам искал бойцов погибших во время войны. Он восстанавливал имена героев! И что за это его надо было убивать? Что за день сегодня такой? Я яйца с утра обварил чаем, теперь друга убили! Кто мне скажет, за какие грехи мне выпали такие испытания?

— Это Иван Васильевич, наверное, магнитные бури, — тихо сказал Петроченков, собирая улики в целлофановые пакетики. — Вот к примеру, если мне приснился сон, что я с кем-то занимаюсь сексом значит из дома хоть не выходи вообще. Бери бюллетень и сиди, жди неприятность. И то все равно, что-то поганое, но обязательно случится. Ты вот Иван себе яйца чаем обжег, это явно был тебе знак, что будет какая-то неприятность. Вот она и случилась…

— А мне товарищ капитан, если говно приснится, то это всегда к деньгам. Или зарплата или на улице просто так найду, — сказал старший лейтенант Щеглов. Это точно к бабке не ходи. Несколько раз проверял…

— Так мужики, что расслабились. Работаем дальше.

Иван Васильевич продолжил диктовать описание места преступления, а в эту минуту все улики и образы вещьдоков, он как бы вкладывал в маленькие ящички своего мозгового секретера. После, как все оперативные действия будут закончены, он включит свой мозговой компьютер и, начнет по крупицам выстраивать логическую цепочку преступления. Иван ходил по комнате, монотонно читая, как по заученному текст описания места преступления, который должен был войти в уголовное дело. Это было нужно, и он всегда делал это с максимальной щепетильностью, чтобы потом не искать в деле нужных деталей и не возвращаться на линию старта снова.

Покойный отставной майор Афанасьев, жил один: Его жена Ольга, несколько лет назад ушла от него. Она просто не выдержала его многомесячных командировок и эту грязь времен минувшей войны, которую он тащил в дом. Друзья поисковики, его одноклубники, все внесли в семейный раздор свою лепту. С каждого рейда они заполняли дом трофеями, и тот начинал напоминать склад металлолома или разоренный некрополь. Во всех углах, на всех полках, лежали ржавые фронтовые раритеты. Александр Петрович в делах поиска, как и Иван Селезнев, был настоящий профи и эта особенность к поисковому делу объединяла их вместе. Только Селезнев искал преступников, а Афанасьев искал эхо прошедшей войны.

— Ты Михалыч, все тут осмотрел? — спросил Селезнев, копошащегося возле трупа эксперта.

— Да, заканчиваю…

Иван вновь достал пачку «ЛД» и закурил. Он, по привычки прищурив глаза, еще раз он внимательно осмотрел комнату. Несколько раз затянувшись, он подошел к тумбочке, на которой стоял добрый старый ламповый «Электрон-716» львовского завода. Присев Иван выдвинул ящик. Он знал, что тот наполнен ржавыми раритетами. Иван раньше не понимал: на хрена Афанасьеву все это, до тех пор, пока не увидел собственными глазами, с какой благодарностью смотрели на него люди, когда он отдавал им ржавые часы погибшего деда. Каждый предмет в его доме имел свою судьбу и своего хозяина. Хоть и был он ржавый, но до сих пор хранил о нем тепло и память.

— Михалыч, а ты «Парабеллум» видел?

— Фигня, рухлядь, — ответил Петроченков, не отрываясь от дела.

— А что у нас в районе и отремонтировать некому? Может не перевелись еще на земле русской умельцы? — спросил Иван, и бросил ржавый немецкий ствол обратно в ящик. — А, представь Щегол, сколько из него нашего народа было побито-мама не горюй! А сейчас он раритет — мать его-музэйный экспонат!

— Месяц надо в тормозной жидкости отмачивать, — сказал старший лейтенант Щеглов. — Я когда-то на своем огороде пистолет ТТ нашел, так тоже долго в тормозухе держал, пока он шевелиться не начал. И знаете Иван Васильевич — расшевелил я его. Можно было даже разобрать…

— И что пострелял, наверное, — спросил капитан Селезнев?

— Ага, пострелял — постреляешь с таким раритетом. Там, проржавело все! Сдал через свою бабку в РОВД, как пол закону утилизированный огнестрел, так она за него хоть к пенсии 200 рублей получила. Один хрен на переплавку…

— Я Сергей, обязан доложить подполковнику Якимову, что ты, используешь служебное положение в целях личного обогащения. Навалим тебе срок Щеглов, и поедешь в Нижний Тагил этапом чашечки для мороженого штамповать. Это же надо, на целых 200 рублей государство объегорил! — сказал Селезнев шутя, отходя от шока. — Ты Вася, хоть установил из чего стреляли в Афанасьева? — обратил он свое внимание на эксперта.

— Ну, Васильевич, судя по гильзе, это или Вальтер, или бельгийский Браунинг «Хайпауэр». Гильза, как у нас говорят РР 9Х19 «Luger», — сказал эксперт, рассматривая через лупу лицо Ивана.

— Это что от «Шмайсера» что ли?

— Не от «Шмайсера», а от «Парабеллума» — стандартный девяти миллиметровый патрон принятый как РР-19. 19 мм это длинна гильзы, был принят на вооружение Германии в 1907 году для пистолета «Р-07» Борхарда Люгера.

— Я в детстве такими патрончиками забавлялся. У нас их тут валялось, словно шелухи от семечек.

Эксперт сложил аккуратно свой кейс и присев за стол, сказал:

— Слушай Селезнев, пора, наверное, заканчивать. Где прокурор, черт возьми. Я тебе через пару дней все опишу тебе в заключении. Только прошу, в эти дни не мешай мне работать, быстрее не будет. С пальчиками, как я и предполагал все чисто, как в операционной. Никаких следов. Даже хозяйские и те тщательно стерты, — сказал уныло Михалыч, рассматривая через лупу стакан.

— А ты Михалыч, покойника дактилоскопировал?

— Обижаешь Селезнев, это в первую очередь…

Иван подошел к окну, и, отодвинув занавеску, выглянул во двор. Он, приоткрыв форточку, выбросил окурок на улицу.

— Насчет гильзочки этой ты уж Михалыч, пошевелись, пожалуйста! Напряги коллег из областного экспертного центра. Пусть они немного поработают. Ты ведь знаешь Михалыч, этих археологов-копателей? Завтра к нам в город со всей страны съедутся. Я даю сто процентов, что найдутся «борцы за справедливость» и будут в следствие свое «жало запиливать». Кто, что и почему? А у меня сейчас пока даже версии нет — одни эмоции. Завтра Якименко брифинг соберет и будет перед главой администрации на планерке прыгать на задних лапках. А я Ваня Селезнев, должен его подхвостье прикрывать, чтобы ему с управления не вдули по самые — мама не горюй! Пулю не забудь, достать….

— Достал уже, — ответил эксперт.

— Скучный ты Вася. Тебя что ни попросишь, ты уже все сделал. Труп дактилоскопировал. Пулю достал. Даже марку ствола установил. Нет в тебе тайны и загадки…

— Я не Штырлиц, чтобы иметь тайны и не баба, чтобы быть загадочным, — сказал Петроченков. — Я эксперт и делаю свое дело не хуже других.

Иван глянул в окно и увидел, как подъехала черная «Шеви Нива» прокурора района.

— Михалыч, я на улицу. Там прокурор прикатил, пойду его встречу. А ты улыбайся и делай вид, что мы уже на грани раскрытия он это любит. Я лично терпеть Веретенникова не могу, а он меня…

Иван вышел на улицу.

— Здравствуйте Олег Михайлович, что-то вы сегодня припозднились. Мы уже тут все описали.

— Машина, барахлила! Датчик холостого хода полетел. Уехать не мог, — сказал прокурор, протягивая Ивану руку. — Ну доложи Иван Васильевич, что тут у нас случилось?

— Тут Олег Михайлович, чистая трагедия, как по Шекспиру. Убит выстрелом в голову отставной майор Александр Афанасьев.

— Это тот, который розыском занимался? Председатель местного поискового клуба?

— Так точно — он! Только розыском занимаюсь я, капитан Селезнев, а поиском занимался майор Афанасьев.

— И что? Какие у тебя Иван Васильевич версии? — спросил прокурор, проходя в дом.

— Версия пока одна — ограбление или разбой. Но что похитили, я точно не знаю. Уточню у жены может она в курсе, — сказал Селезнев.

Прокурор осмотрел место преступление и сказал:

— Я вижу Иван Васильевич, что это убийство. Умышленное убийство при помощи огнестрела. Я выписываю представление на возбуждение уголовного дела по статье сто пятой и двести двадцать второй уголовного кодекса российской федерации. С грабежом пока не определено. То, что вещи разбросаны, это не говорит о том, что покойного ограбили. Может его из чувства мести убили, или за какие долги, а этот бардак так для понтов и ментов устроили. Определимся позже в рабочем порядке!

Пока прокурор ходил по комнате, рассматривая место преступления Селезнев, словно угорь, скользнул в двери, и исчез на улице. Спрятавшись в УАЗик, он сел на переднее сиденье и с блаженством закурил.

— Что уже едем, спросил водитель сержант.

— Погоди, там еще Щегол с Петроченковым, мозг Веретенникову компостируют. Я вырвался, типа допрос свидетелей устраиваю. Хочу послушать, что народ говорит по поводу убийства. Мало ли кто кого видел или что слышал…

— Я тут уже час сижу и слушаю. Несут всякую околесицу. Я товарищ капитан, тут такого наслушался. Вон та бабка, что в синем платке, говорила, что умер покойный от водки. Ну, типа купил самогон, выпил, и, упав на пол, разбил себе голову.

— Убили его Коля. Пуля попала прямо в лоб, — сказал Селезнев, глубоко вздохнув. — Бляха медная — хороший был мужик. Ты машину прогрей, а то меня, что-то знобит, — сказал Селезнев. — Напьюсь я сегодня сто процентов. Сержант завел машину и через пару минут теплый воздух начал движение по кабине.

Глава-2

Собрав с самого утра, на планерке, всех оперов, начальник отдела подполковник Якимов, в течение получаса, выслушал доводы и рабочие версии эксперта и дознавателей. В кабинете затянулась пауза. Подполковник Якимов, бросил карандаш и сказал:

— Так, Иван Васильевич, я все же надеюсь на ваш опыт. Мне верится, что вы, завершите это дело, а материалы до конца месяца передадите в прокуратуру. В нашем районе это убийство, вызвало довольно сильный общественный резонанс. Афанасьев ведь герой афгана, а не простой бомж. Это человек, которого не только в области знают, но и в самой Москве. Благодаря ему и его пацанам за последние годы около десятка семей, нашли своих отцов и дедов, которые погибли в нашем районе во время войны. Только за эти заслуги, он уже достоин того, чтобы его убийца был в скором времени изобличен и наказан по всей строгости закона. А теперь господа офицеры — расходимся по рабочим местам. Я надеюсь, что мне на планерке не придется краснеть перед администрацией нашего города. Будь она трижды неладна эта администрация! — сказал Якимов, вспоминая интриги, которые плел против него глава администрации Васильев.

Поводом для получения выговора от начальника управления внутренних дел стала негласная жалоба частного характера главы администрации района на внебрачные связи подполковника Якимова, которые якобы мешают делу. По городу пополз слушок, об их обоюдном посягательстве на тело секретарши местного РАЙПО Кушнеровой. Тогда это были всего лишь слухи, не имеющие никакой конкретной базы, но из областного управления внутренних дел инкогнито приехал дознаватель, который и зафиксировал на видеокамеру факт «морального разложения» подполковника Якимова с гражданкой Кушнеровой. Во избежание скандала это дело тогда сразу замяли. Но уже через месяц сам Якимов поймал своего бывшего друга Васильева, как участника браконьерского промысла и тоже заснял это преступное деяние на видеокамеру. Обменявшись компроматами, бывшие друзья превратились в заклятых врагов. Теперь они каждый день искали повод, чтобы побольнее ужалить друг друга и сместить симпатии Кушнеровой в свою пользу.

Оперативники ввиду окончания планерки покинули кабинет. В коридоре, пока Иван не исчез из отдела к нему, подошел капитан Петроченков. Намекая на новости, он интригующе сказал:

— Да, Иван Васильевич, я слышал, как шеф сегодня тебя домогался. У него, что очередной гормональный взрыв или он номинант на премию министра МВД? У тебя часом головка после вчерашнего не бо-бо?

— Бо-бо, — ответил Селезнев. — Ты, что Василий, предлагаешь?

— Предлагаю испить пивка и выслушать новости по фактам твоего дела. У меня для тебя, есть интересная новость. Пока там наши коллеги из областного экспертного отдела будут сочинять тебе справки, я как Фенист ясный Сокол, готов сегодня пролить свет на твою проблему и поставить тяжелый груз следствия, на рельсы быстрого раскрытия. Только Ванюша, если можешь, то заходи ко мне минут через десять. Мы с тобой, пивка попьем, посидим и покумекаем. Я после выходного уж сильно болен и не откажусь от лекарства! — Прошипел Михалыч Селезневу прямо в ухо.

— Э-э Василий, с этого места и подробней! Что ты, там еще такое нарыл, можешь хоть намекнуть?

— Придешь через десять мину. Я буду в своей келье. У меня важный разговор…

Иван, понял намек эксперта. Раз Петроченков намекнул на пиво, значит, у него появился «золотой ключик», который способен открыть потайной замочек преступления.

— Я сейчас Вася! Айн момент! — сказал Селезнев, видя, как тот исчезает из поля его зрения. На последок эксперт обернулся и, моргнув глазом, сказал:

— Я Иван Васильевич, буду в своем «офисе».

— «Эх, Васька! Ох, и сучий ты сын!» — сказал сам себе Селезнев и двинулся к выходу. Остановившись около дежурки, Иван, как бы отошел от навалившейся проблемы приобретения пива, сказал дежурному:

— Славик, я тут на пару минут в кулинарию. Если меня кто будет спрашивать, скажи, что я буду через десять минут. Пусть подождут здесь. На допрос по поводу Афанасьева должны прийти.

Дежурный по РОВД, не отрываясь от журнала регистрации заявлений, одобрительно махнул головой. Иван вышел на улицу. Яркое утреннее солнце резануло по глазам. Похрустывая свежим снежком, Васильевич проследовал в «кулинарию», которая была на первом этаже ресторана невдалеке от отдела. Здесь, как всегда с утра было многолюдно. Только в «кулинарии» продавали в это время в разлив алкогольную продукцию, поэтому «больных», как всегда, было достаточно.

— О, полковник Селезнев, собственной персоной пожаловал, — сказал один из утренних завсегдатаев.

— Не полковник, а капитан! Рано ты Глебович, мне полковника присвоил. Мне бы до майора дослужиться и на пенсию свалить. Ох, мы бы с тобой порыбачили бы…

— Ты Васильевич, проходи вперед без очереди. Мы мужики понятливые, видим, что у тебя трубы горят.

— Не горят Глебович у меня трубы! Не пил я вчера столько, чтобы сегодня тушить пожар. Для дела надо.

— А, понял. Все молчу-молчу! Видно лиходея, какого колешь? — сказал Глебович и крутанув ус, улыбнулся.

Продавщица Люська, при виде Селезнева то же расплылась в улыбке, растянув, свой накрашенный алой помадой рот до максимальных размеров:

— Здрасте Иван Васильевич! Что-то вы сегодня совсем не с лица!? Видно преступники окаянные одолели или Анютка, уже не радует вас? Люська звонко засмеялась. — Что Иван Васильевич, пить изволите, или вам чебурек разогреть?

— Не гони коней Люда, и без того на душе тошно! Дай-ка мне для начала две бутылочки пивка «Балтику» и сушеную рыбку. Но только, чтобы не сильно была соленая, — сказал Иван, зная, что местный райпищеторг скупает все, что видит.

Продавщица поставила на прилавок пиво.

— Ну, мужички рыбку охотно берут. Назад ни кто еще не принес;- сказала Люська, моргая бархатными ресницами. — Может Иван Васильевич, вам завернуть все это для конфиденциальности?

— Ладно, давай быстрее! Время не терпит. Потом пообщаемся, как рассосутся «больные».

— Ловлю вас на слове Иван Васильевич, — томно сказала Людмила, и эротично поправила свой выступающий бюст.

Селезнев не обращая внимания на Люськин флирт отсчитал деньги, и бросив их в тарелку, схватил пакет с покупкой и направился к выходу.

— О, боже, какой мужчина. На-на нана нана сына, — замычала Люська, разливая водку по рюмкам.

Капитан Петроченков, по мнению коллег, был настоящий ментовский «рэкетир». Испить на халяву пива, он никогда не упускал шанса. Из оперов РОВД на его «оброк», никто не обижался и не жаловался, ибо это было традицией. Личностью Петроченков был общительной. За бутылочкой пивка, мог, как эксперт рассказать больше чем требовали служебные отношения и протоколы. Селезнев знал эти особенности и, поэтому даже где-то в душе был рад, что после утренней «вздрючки на ковре у шефа» ему хотелось кому-то поплакать в «жилетку». Васька был для Селезнева именно той «отдушиной», которая могла выслушать его, и посоветовать, что делать. При этом Василий Петрович, так ловко умел подкинуть какой — ни будь фактик или версию, что они, словно отмычки, отпирали сказочные следственные дверки. Дело после таких подачек оставалось за малым: просчитать и вывести самого хитрого в районе преступника на чистую воду. Селезнев проработав двадцать лет в отделе, знал об этих особенностях капитана, поэтому не отказывал себе в удовольствии на пол часика спрятаться у эксперта. Были времена когда, достав из кармана чекушку водки, Иван без всякого повода угощал капитана Петроченко, как настоящего товарища. У эксперта было уютно и тихо. Его экспонаты и вещ. доки собранные не одним поколением всегда вызывали интерес у гостей. Было у капитана трофейное и даже самодельное оружие, конфискованного у браконьеров. Иван, как настоящий мужик был не равнодушен к огнестрелу, поэтому всегда интересовался новинками.

— Во, Петрович, я, словно джин из бутылки! Видишь халиф, я исполнил твое пожелание! Теперь, выкладывай — не томи душу что там у тебя. Ты же знаешь нашего патрона, он как и я перед своей пенсией готов задницу разорвать в клочья, лишь бы устроить показуху в области. Мы это оба хорошо умеет делать!

— Не спеши, Васильевич. Новость от нас никуда не денется. А приготовиться русскому мужику к пивной церемонии, это как самураю к чайной. Во всем должна быть размеренность и традиция. Я сейчас эту рыбку аккуратно препарирую, а после мы выпьем по стаканчику. Вот тогда когда пиво окажется в желудке, можно начать сеанс задушевного общения! А насчет шефа я тебе скажу одно: Я брат, блюду нейтралитет! Свою позицию я не хочу высказывать, на людях. Якимов мужик правильный и знает дело туго. Он при желании может достать даже тогда, когда выйдет на пенсию. У него Ваня в управлении такие ферзи сидят, что нам с тобой и не снилось! — сказал Михалыч размеренно и спокойно в такт своим действиям.

Он разложил леща на газете, надел резиновые перчатки и аккуратно скальпелем, словно заправский хирург стал разбирать леща. Иван томился в ожидании. Наблюдая за действиями капитана он чувствовал, что тот специально скрывает интересную и нужную информацию, чтобы сделать маленький пивной «фестивалик» надолго запоминающимся. Селезнев мечтал услышать то что прольет свет на дело Афанасьева, поэтому пока Василий чистил рыбку Селезнев ждал. По хозяйски он обоймой пистолета Макарова, открыл пиво, и, не будоража пены, наполнил два глубоких бокала янтарного цвета напитком.

— Ну — ну, что там у тебя, выкладывай. Не томи мне душу? Уж больно я хочу все знать, — сказал Иван, не скрывая своего интереса.

— Двери закрой на ключ-сказал Петроченков.

Он, не торопясь умело отделил филе от костей, и сложил его рядом ровной стопочкой на край газеты. Затем оторвав свободный кусок, капитан завернул рыбные останки и кинул их в корзину.

— Ну, вот Иван Васильевич, процесс завершен! Теперь растопырь свои ухи и слушай!

Петроченков взял бокал и чокнулся с Иваном.

— Я вчера вечером, позвонил своему приятелю в экспертный центр майору Саблину. Ну, мне просто хотелось знать, что там с нашим стволом по делу отставника. Как я тебе и говорил гильза изъятая на месте преступления и пуля из дверного косяка принадлежат — «Хайпауэру». Но это не самое интересное. Всего лишь неделю назад из этого самого пистолета в Москве, в своей квартире был убит, знакомый нашего трупа. И заметь, он не простой поисковик. Он целый президент ассоциации поисковых клубов «Вечный огонь» — по фамилии Солдатов. Его убийство, как полагает следствие, спровоцировано последствием скандала в «датском королевстве Министерства обороны России». Прошлым летом, в одном из озер в калужской области, Солдатов со своей поисковой командой обнаружили немецкий танк Т — 6 «Тигр». Ну, тут сразу же на него наложила лапу министр обороны Шмордюков. Военные тупо признали его своей собственностью. Солдатов подал в суд и это дело выиграл. Суд постановил, тогда, что данный танк немецкого производства. По архивам изделий министерства обороны России он не значится, а значит принадлежать М.О. не может. В связи с тем, что находка не является достоянием государства, то все права на данный объект спора, сохраняются за ассоциацией поисковиков «Вечный огонь». Пока там шли судебные разбирательства, «Тигр» каким-то образом из боксов Нарофоминский танковой дивизии, испарился. Солдатов, повторно подал в суд уже на командование дивизией с требованием вернуть объект спора, и выставил иск, в один миллион североамериканских зеленых рублей. Эту сумму за этот экспонат, предложил один из западных музеев. Вот тут и нашли дома, этого неуемного истца, с аналогичной дырой в голове? — сказал Михалыч, умело ставя вопрос своим рассказом.

— Тогда причем здесь Афанасьев!? — Спросил Селезнев, отпивая из стакана пиво и вытирая пенку с губ, своим рукавом. — Где Москва, а где Холмогорск?

— Вот тут Иван, как раз самое интересное! По — свидетельским показанием жены Солдатова Ирины, наш потерпевший Афанасьев был знаком с Солдатовым. Они еще с афгана вместе дружили. За месяц до убийства Солдатова, Петрович жил у него целую неделю в Москве. Он ковырялся в подольском архиве М.О… Я так думаю Ваня, этим делом в Москве занимаются все кому не лень. Следственный коммитет Москвы, СК, ФСБ, а возможно, что даже и всемирная лига сексуальных меньшинств, как говорил турецко подданный Остап Бендер. Так что братец, не ровен час, ждите гостей. Даю зуб, они на днях пожалуют и сюда. Им же надо познакомиться с тобой, да прошуршать по нашим тайным закромам. Так что готовь сухие дрова, и топи Ваня русскую баню! — сказал Михалыч, и, запрокинув стакан с пивом, выпил все до дна одним махом.

— Да Михалыч, спасибо утешил. — погрузился в раздумье Селезнев, — лучше бы я взял водки. Теперь из — за этих столичных «Аниськиных», мне не будет прохода. Я чую спинным мозгом, что в этом деле скрыты такие тайны — мама не горюй! Мне сдается Афанасьев, был неугодным свидетелем. Возможно, на его глазах кого-то убили, а возможно пронюхал какие-то тайны! А может, он лично знал убийцу Солдатова? Вот поэтому его и завалили, для уверенности — так сказать зачистили. А может быть, что они крутили одно общее дело, да задолжали своим кредиторам!? — размышлял вслух Иван, посасывая кусок хребта сушеной рыбки. В комнате повисла пауза.

— Раскручивать это дело, теперь предстоит Иван Васильевич тебе! Я не думаю, что кто — ни будь из столичных гостей, задержится здесь надолго. Уж больно наш район не изобилует увеселительными заведениями. Да и взять здесь кроме молока да картофеля им нечего. Я не думаю, что москвичам в кайф по нашему району шаркаться, — сказал капитан Петроченко.

— Ну, Михалыч, ты голова! Может, после работы в кулинарию зайдем!? Может, по соточке опрокинем, за твой интеллектуальный и внеземной разум? — сказал Селезнев, так же допивая пиво. Что-то мне как-то тоскливо на душе.

— Эх, ты Ваня! Я мзду не беру! Мне за державу обидно! Нет, мне бутылочки пива на сегодня хватит, а водку пить надо в выходной и под хорошую закуску. Будет, что новое, то я обязательно тебе расскажу. Тогда милости просим с бутылочкой снова к нам, — сказал эксперт, посасывая хвостик сушеного леща.

— Дурак ты Михалыч! Я к тебе с душой, как к своему парню, а ты все думаешь, против тебя интриги плетут. На твое место метят! — Да я Михалыч, тебя по дружбе хотел угостить! Ты меня можно сказать на месяц вперед в этом деле продвинул. Должен же я тебя отблагодарить.

— Ты Васильевич, не суетись. Еще будет повод нам встретиться за чашкой чая. А теперь пора. Все давай шевели караваями, — сказал Петроченков и проводил Ивана из кабинета. Иван постоял в коридоре в раздумьях и на волне впечатлений двинулся мимо дежурного, так и не сообщив о месте убытия. — «Кому надо, тот на мобилу звякнет», — подумал он, и выскочил из отдела чувствуя, что нужно добавить голове лишний градус.

Люська вновь, увидев Селезнева в кулинарии, расплылась в улыбке, желая продолжить начатый легкий флирт.

— Что решили Иван Васильевич, решил догнаться для куражу?

— Не терзай мне душу. Налей мне грамм сто пятьдесят «рябины на коньяке» и закусить на твой выбор. Мне сейчас нужно чуть-чуть чтобы заставить себя совершить трудовой подвиг, — сказал Селезнев.

После того, что он узнал от Петроченкова, все мысли его были с покойным Александром Афанасьевым. Иван старался в своей голове проиграть версию с «Тигром» и вроде бы эта версия была по его мнению, правильной, но не единственной. Раскрыв дело, как ему сейчас казалось, он открывал себе путь не только к майорским погонам, и счастливой и обеспеченной пенсии, но и к торжеству справедливости перед памятью покойного майора. Внутри него прямо затрепыхалось сердечко от предчувствия удачи. Сейчас только сто грамм алкоголя могли успокоить его нервный зуд и придать его телу работоспособность.

Люська повинуясь пожеланию клиента, налила в пластиковый стакан «рябины на коньяке» и вытащив из микроволновки беляш, подала это Селезневу прямо к столику.

— У тебя что Васильевич, неприятности какие? — спросила она стараясь влезть в душу и поселиться там на долгое время.

— С чего это ты взяла? — спросил Иван, улыбаясь, и взяв стакан, одним махом заглотил его содержимое.

— Да на вас Иван Васильевич, лица нет! Еще с утра вы был малость краше, а сейчас будто жабу земляную проглотили. Что начальство вас гнобит, или может в личной жизни какие катаклизмы? — спросила Людмила заигрывающе, улыбаясь.

Иван, отломив пальцами кусочек беляша, закусил и, уставившись на выступающий сквозь декольте бюст, сказал:

— Ты Людмила, баба хорошая. Вон и формы при тебе приятные глазу. Вот только не понимаешь, что работа в полиции это тебе не хухры — мухры! Это ого — го — ответственность!

— Ого — го говоришь? А убийцу Афанасьева найдете или дело в архив отправите?

— Он мне Люда, другом был. Я с ним иногда по лесам и болотам ездил. То что делал Александр Петрович достойно уважения. Я буду не я, если я не найду эту суку! — сказал Иван, и крепко сжал в руке пластиковый стакан, который захрустел и смялся.

Люська, растроганная воспоминаниями, вытащила из кармана платок и вытерла накатившую на глаза слезу.

— Я вам Иван Васильевич верю. Вы обязательно найдете убийцу. Найдите его! Яведь хорошо знала Петровича. Он же какой мужик хороший был! За всю жизнь мухи не обидел, — сказала Люська, и вновь достав платок, вытерла им повлажневший нос.

— На днях москвичи к нам пожалуют. Век бы их не видеть. Будь наготове. Леонтьевне скажи, чтобы дежурные порции стояли в холодильнике. Да и сама нафуфырься может, жених какой залетный приедет. Смотришь влюбится в такую красоту.

Люська обнадёжив душу теплым словом Селезнева, улыбнулась. Она аккуратно сложила носовой платочек и спрятав в рукав, спросила:

— А что Иван Васильевич им у нас делать?

— Да, так… Дела, — ответил Селезнев, собираясь в отдел.

Люська встала из-за стола и, крутанув задом, отправилась за стойку.

— Ну не хочешь говорить — не говори. Я все равно узнаю…

— Ну, как тебе угодно будет, — ответил Селезнев, и достав сигарету закурил. Сам себе, улыбаясь, он вышел из кулинарии на свежий воздух. Настроение, не смотря на скопившиеся проблемы, было хорошим. Обаяние Людки да «рябина на коньяке» сделали свое дело. С таким приподнявшимся настроении можно было заняться делами допросом свидетелей по делу которых Иван вызвал на одиннадцать часов. Иван был из тех оперов, которые всей своей сущностью стоят горой за человеческую справедливость и торжество закона. Службу в органах после торгового флота он начал еще в чине сержанта. Все эти годы Селезнев, заочно постигал таинство криминальной науки и за десять лет учебы на юриста все же получил диплом о высшем образовании.

— Иван Васильевич, вы куда пошли, вы что пьяный!? — проорала Люська, выскочив следом за ним. — Папку свою забыли!

От этих слов продавщицы на Селезнева обрушился, словно ушат холодной воды. Он остановился. Подумал и развернувшись в обратном направлении, подошел к ней.

— От тебя моя красотулька у меня голова кругом пошла, — сказал он, приблизив свои свернутые в трубочку губы к Людкиной щеке.

— Я готова, — сказала тихо Людмила, и глубоко вдохнув, выкатила наружу свой роскошный бюст, словно безотказное оружие.

Иван взял из ее рук папку, и закатав назад губы сказал:

— Спасибо солнце мое ясное….

Наверное, как любовница, Люська была идеальна. Белокурые волосы, роскошный бюст и красивые ноги, могли быть достойной наградой любому мужику за дорогие подарки. Но ее непонятная приторность и слащавость убивали в ней женщину для совместной жизни. Она не понимала своих ошибок, повторяла их вновь и вновь. По этой причине она разводилась третий раз и, наверное, это были не последние ее выходы замуж. Представив Людку в качестве своей жены, Иван на третий день вполне созрел бы для того чтобы застрелился из табельного оружия.

— Это все? — проорала она вслед Селезневу.

— А ты что хочешь, премию или бронзовый бюст на Родине героя?

— Вас хочу, Иван Васильевич, — ответила она тихо и исчезла за дверями кулинарии…

— Ну, как-нибудь, — ответил Селезнев и пошел в отдел.

Глава-3

Как предсказывал «патрон», похороны «Петровича», действительно вызвали существенный резонанс. Съехались все председатели поисковых клубов страны. Как подобает отставному офицеру, впереди гроба, несли подушечки с орденом и медалями, которые он честно заслужил, в афгане. Было много военных из районного и областного военкомата. По решению местной администрации, за его заслуги перед народом, решено было тело Александра Петровича придать земле на городском кладбище рядом с братским воинским захоронением. Благодаря его усилиям, сотни воинов, нашли там свой покой. Как и подобает на похоронах офицера гроб с телом покойного под звук залпа караула, было предано земле. Люди говорили теплые слова в его адрес, подчеркивая заслуги покойного. Селезнев в скорбном молчании стоял среди провожающих, ежась от холода. Он внимательно всматривался в лица гостей и думал о превратностях судьбы.

— Ну что Иван Васильевич, замерз, — спросил его подошедший капитан Петроченков.

— Да, холодно сегодня, что-то…

— Что ни говори, а мне мужика жалко. Глянь, сколько народа собралось. Почти пол города.

— Жалко, — сказал Иван с дрожью в голосе. Он склонился и положил на свежий холмик земли две кроваво-красные гвоздики.

После похорон в здании администрации города, собралось совещание руководителей силовых ведомств района. Глава администрации Васильев, почтив память поисковика минутой молчания, незамедлительно перешел к делу:

— Уважаемые господа полицейские! Убийство в нашем городе, столь значительной фигуры, обязывает вас, разыскать убийцу и наказать его в соответствии с тяжестью преступления. Какие будут у вас по этому поводу предложения Михаил Михайлович? Может вы, нам расскажите, что сделано за эти дни!? — Обратился он, к начальнику РОВД.

Подполковник Якимов встал, и опираясь на папку в дерматиновом переплете, начал доклад:

— На сегодняшний день, известно одно: бывший майор Афанасьев погиб от огнестрельного ранения в голову с расстояния не более полуметра. В его крови обнаружено незначительное количество алкоголя. Это дает нам право предполагать, что убийца и жертва, были знакомы, раз совместно распивали спиртные напитки. Оружие преступника криминалисты нашей области идентифицировали. Этим оружием является пистолет Бельгийского производства «Хайпауэр». На месте преступления обнаружена гильза и пуля. На них также имеются следы от деталей пистолета данной марки. По данным УВД области, нам стало известно, что точно такая же гильза обнаружена при осмотре места убийства, президента ассоциации поисковых клубов и московского поискового объединения «Вечный огонь» Солдатова Сергея Николаевича. Данные по оружию и боеприпасам, полностью идентично. Нами установлено, что Афанасьев, совместно с Солдатовым, работал с архивами города Подольска. Это обычная практика поисковых команд, которые таким образом разыскивают информацию, ориентируясь на боевые донесения. Они связаны с ним не только единым делом, но и давней дружбой. Они вместе служили в свое время в Афганистане в одном полку. Месяц назад Афанасьев гостил у Солдатова в Москве. Он вполне мог вполне стать свидетелем, какого — ни будь преступления!? Или же проблем с последними находками, по которым ведется судебное разбирательство. На сегодняшний день, мы отрабатываем только одну версию, это версия заказного устранения свидетеля. В связи с тем, что это преступление вышло за рамки нашего района, и пересекается с убийством в Москве, нам в помощь, придан следователь по особо важным делам московской прокуратуры Сергей Тимофеевич Тимофеев, — сказал подполковник и представил следователя из Москвы, указав на него рукой.

Следователь прокуратуры поднялся, и обозначил свое присутствие на этом совещании. На вид это был человек довольно неприметный, среднего роста. Его чуть прищуренные глаза, вполне соответствовали его имиджу следователя московского следственного комитета. С первого взгляда создавалось такое ощущение, что он способен своими глазами просверлить не только подозреваемого в преступлении, но и бетонную стенку.

После непродолжительной паузы начальник РОВД продолжил.

— В нашем районе по данному делу задействован самый опытный следователь отдела Селезнев Иван Васильевич. Он лично знал Афанасьева. Неоднократно Селезнев курировал его поисковую команду. Вы, сами понимаете товарищи, что все поисковые работы связаны с обнаружением не только пригодного оружия, но и взрывчатых веществ, которые могут быть применимы террористами для совершения террористических актов. Закончив доклад, начальник РОВД сел и положил папку на стол.

Скрестив на столе руки, Васильев нервно крутил в них карандаш. Было видно, что каждое слово Якимова раздражает его. Окинув глазом собравшихся, он остановил взгляд на Иване, и тут же обратился к нему:

— Иван Васильевич, что вы скажете по этому поводу. У вас есть у вас какие дополнения или может соображения, или хотя бы рабочие версии? Нам интересно послушать? Может быть вы, уже вышли на финишную прямую? Может, определили хотя бы мотив преступления!?

Селезнев, встал из-за стола. Почесав свою проявляющуюся лысину, он сказал:

— Как вам сказал Начальник РОВД подполковник Якимов, версия на сегодняшний день одна, это заказное убийство. Озвучивать конкретные факты и найденные нами улики на данный момент считаю не целесообразным. — Сказал Иван, предчувствуя реакцию собравшегося коллектива.

Все присутствующие недовольно зашевелились.

— Следствие только началось и предвосхищать раскрытие это обрекать себя на очередного «глухаря», — сказал Иван раздраженно.

— Про «глухаря» Иван Васильевич, забудьте. Иначе вам придется уйти на пенсию в звании капитана, сказал с места начальник РОВД.-Нужно найти преступника и желательно заказчика.

— Ага, как в кине, — сказал Селезнев, и покорно закрыв папку присел на место. Больше он не проронив ни слова. В эту минуту Селезневу не хотелось ни говорить, ни озвучивать версии. Был неизвестен мотив преступления и кто, и какие силы стоят за этим. Совещание закончилась, и народ поднявшись с мест направился на выход из кабинета главы района. Иван спустился в раздевалку. Московский следователь, надевая пальто, увидел Селезнева и окликнул его.

— Иван Васильевич, пожалуйста притормозите. Хочу, поближе с вами познакомится. У меня к вам по нашему общему делу есть несколько вопросов, — сказал Тимофеев.

Селезнев кивнул головой, надел куртку и отошел в сторону. Он, достав сигарету, стал аккуратно разминать ее в ожидании столичного гостя. В голове крутилась мысль. Иван старался предугадать разговор со столичным «Пинкертоном». Иван чувствовал, что ревность к делу Афанасьева блокирует его желания к сотрудничеству. Ему сейчас, как никогда необходимо было самому набрать не достающие в послужном списке очки. Впереди не только маячила пенсия, но и память об покойном. Сейчас от его смекалки и опыта зависело раскрытие этого преступления, но и звание майора. Криминальные дела за двадцать лет службы надоели Ивану, как горькая редька. Он физически устал. Последнее время Селезнев только и мечтал, чтобы скорее уйти на заслуженный отдых и погрузиться с головой в рыбалку.

Сергей Тимофеевич надел пальто и подхватив папку подмышку, и подойдя к Селезневу, протянул руку.

— Хочу познакомиться с вами ближе Иван Васильевич! Я следователь из Московской прокуратуры северо-восточного муниципального округа. Коль нам вместе работать, я бы хотел поговорить, определить точки соприкосновения. А еще я хотел бы пообедать, — сказал Тимофеев пропуская Селезнева в открытые двери. — Я с самого утра ничего не ел. Пришлось шесть часов за рулем провести, чтобы успеть на похороны.

Селезнев мгновенно вспомнил про кулинарию. Она была совсем рядом, да и отдельный кабинет со столиком представлял возможность, смело общаться, не опасаясь лишних ушей.

— Тут рядом Василий Тимофеевич, есть «Кулинария». Там можно перекусить. Там есть отдельный кабинет для ВИП персон.

— «Кулинария» говоришь? Ни разу не питался в «кулинарии» да еще в кабинете для ВИП персон. Давайте Иван Васильевич, ведите в эту самую «кулинарию». Уж больно проголодался я.

Иван прикурил, и сутулясь направился в сторону ресторана. Там на первом этаже располагалось помещение местной «Кулинарии». Здесь продавали все то, что готовил ресторан во время будних дней. Булки, плюшки, салаты, всевозможные полуфабрикаты да обеды и завтраки. Все это приносили ресторану дополнительную выручку.

— Я Иван Васильевич, ради того чтобы попасть на эти похороны, пятьсот верст на одном дыхании отбарабанил. Сам знаешь, что на этих мероприятиях можно не только познакомиться с родственниками покойного, но и встретить настоящего убийцу. Я сфотографировал почти всех, кто там был незаметно. Не возражаете, если мы это посмотрим на вашем компьютере? — спросил следователь, удивив Ивана словом компьютер. Такая штука в отделе присутствовала, но только для вида и для проверяющих, из областного управления МВД. Опера пользоваться им не умели, а просто играли во всякого рода стрелялки да догонялки, которые выпадали в минуты мимолетного отдыха.

— На чем!? — удивленно спросил Иван, затормозив. — На каком компьютере?

— Ну, на этом — на компьютере! — повторил Тимофеев, удивляясь удивлению Селезнева.

— Мой компьютер Василий Тимофеевич, это калькулятор во время получки. А на нем ваши цифровые фотографии не увидишь, — сказал Иван, давая понять, что в районе слово компьютер, ассоциируется с огромным богатством, достатком и не дюжинным умом.

— Ну, в этом нет ничего страшного. Я покажу тогда в автономном режиме, — сказал Тимофеев, давая понять Ивану, что для настоящего следователя московской прокуратуры нет ничего невозможного.

Селезнев глубоко затянулся табачным дымом и задумался, будто что-то вспоминал. Вернувшись в реальный мир, он вновь двинул в сторону «Кулинарии». Отворив двери, Иван взглядом как бы метнул молнию в сторону Людки и кивком головы указал ей в сторону кабинета. Людку в тот миг, словно ударили током. Следователь из Москвы, в кашемировом пальто вошел следом за Иваном. Людка обомлела. Это был москвич. Она как бы застыла возле кассы с открытым ртом.

— Рот прикрой, — сказал Иван, — отвори нам кабинет. Гость из Москвы желает отведать местную кухню, — сказал с суровым видом Селезнев, натягивая следом за собой «свинцовые тучи».

— О, о, открыто там, — заикаясь сказала Людка…

Минуту спустя оцепенение отпустило её. Она тут же скинула не совсем свежий фартук с замытыми пятнами майонеза и кетчупа и в одно мгновение переоделась в белоснежно новый. Взглянув в зеркало, Людка подкрасила губы, и, схватив меню, просеменила за представителями органов следом.

— Что господа изволите!? — спросила она, прикидываясь растерянной и ошеломленной.

Продавщица положила толстую папку меню на столик, и открыв шкаф официантки достала свежую скатерть. Ловким движением рук, она накрыла столик и принялась сервировать его, посматривая искоса Тимофеева.

— Да ты Люд, не суетись ты так, будто мы женихи, а ты невеста на выданье. Это всего лишь следователь московской прокуратуры, — сказал Иван, разглядывая приятных форм выпуклые ягодицы продавщицы.

— А мы Иван Васильевич, любому гостю рады, — взволновано сказала Люська, выпрямляясь. Краем глаза она заметила взгляд Селезнева. Ей показалось что Иван, прямо сквозь трикотажное платье «трогает» ее пухленькие булочки ягодиц.

Заботливо раскрыв перед Тимофеевым меню, она сказала: — Фуагры у нас конечно нет мы ее не понимаем, а вот гусиная печень с белыми грибами у нас есть.

Москвич взглянул на нее, улыбнулся, и, закрыв папку, вкрадчиво сказал:

— Из ваших ручек мадам, мы с Иваном Васильевичем готовы съесть даже жареную змею. Полностью полагаемся на ваш профессиональный вкус.

Люська взволновано вздохнула и, прижав меню к своей груди, скрылась за дверями.

— Чего это она Иван Васильевич? — спросил Тимофеев.

— Ну так замуж наверное хочет, — спокойно ответил Иван, и достав сигареты положил на стол. — Баба она одинокая. Ей уже двадцать девять, замужем три раза была. Все принцев ищет, а не понимает, что проблема в ней самой.

— Я Васильевич, женат. У меня и сын есть. Пацану уже четырнадцать лет исполнилось. Паспорт недавно получил.

— А у меня Тимофеевич, дочка, в институт поступила. Педагогом будет.

Через какое-то мгновение в кабинет с подносом в руках влетела Люська. Хлопая ресницами, она не сводя глаз с гостя, поставила на стол тарелки с рассольником и графинчик с водкой.

— А вот это не надо, — сказал сурово москвич, указывая на графин.

— Иди Люд, неси остальное. Товарищ просто пошутил, — сказал Иван, перехватывая графин, который она хотела унести назад в буфет.

Иван молча открыл графинчик и налил в рюмки водку. Все это время Тимофеев завороженно смотрел на него, ничего не понимая.

— Василий Тимофеевич, не стесняйтесь. Пьем за знакомство и взаимовыгодное партнерство в деле убиенного отставного майора Афанасьева и господина Солдатова.

— Я Иван Васильевич, на службе не пью. Да к тому же я за рулем, — ответил москвич.

— Знаете, Василий Тимофеевич, я не предлагаю напиваться. Я хотел предложить вам, для начала перейти на — ты. Ну не могу я работать в команде и выкать — не могу! Мы люди деревенские делаем все по простому без заморочек. Давайте Василий Тимофеевич, выпьем на брудершафт и будем обедать.

Тимофеев улыбнулся. Такой ход событий был ему явно был по душе, да к тому же встретить в таком городке сотрудника ГИБДД с алкометром было настоящее чудо. Приподняв рюмку, он сказал:

— Я Васильевич, не коренной москвич. Я родился в тульской области и начинал свою карьеру в районной прокуратуре. Я не сноб и готов поддержать твое Вань, стремление к более тесным отношениям.

— Ну, вот и прекрасно! А то я не пью…На халяву Тимофеевич, пьют все даже трезвенники и язвенники, — сказал Иван и чокнувшись с Тимофеевым, одним глотком выпил водку и занюхал кусочком хлеба.

— Ну, ты….

— Я Тимофеевич, простой русский мужик. Я не люблю это — пресмыкаться, поэтому и хожу в капитанах. Мне через два года на пенсию, а я еще капитан.

— Раскроем дело, я Васильевич напишу представление на поощрение. Вот и получишь майора.

— Его Тимофеевич, еще надо раскрыть. А у нас кроме двух гильз и двух жмуров ничего нет.

— Васильевич, мне подполковник Якимов говорили, что ты знал Афанасьева довольно хорошо? Что он был за мужик такой? Может у него были какие там заморочки с криминалом, может, был должен кому, или кто-то ему!? — спросил Тимофеев, хлебая рассольник.

— Нормальный он был — наш мужик офицер, прошел афган! Потом ушел из армии по ранению, работал в училище военруком. Там же организовал поисковый клуб «Долг». Со своими ребятишками, ездил по всем слетам и «вахтам памяти». Тысячи солдат разыскал по лесам. Сотни родственников узнали, где похоронены их отцы, мужья, деды. Даже есть один генерал, чьего отца, он нашел лично. Памятник поставили, останки по-людски захоронили. Нужное дело делал отставник. Честно скажу, мне очень жалко его, — сказал Селезнев с чувством сожаления. — Хорошо, что хоть смерть была легкая.

— А он Ваня, часом трофейным оружием не приторговывал? Может быть, стоит его связи с «черными следопытами» отработать? — спросил следователь С.К., продолжая жевать. — Ведь его же, пристрелили тоже вроде из трофейного пистолета. Да и патроны, судя по маркировке на гильзе, были времен войны. Все тут с трофеями связано, все вокруг них и крутится. Вот это, наверное, и будет основная версия следствия. Эти черные следопыты, кого хочешь завалят, если им стараются перекрыть бизнес. Одним словом фанаты! Я в Москве встречал таких — звери, а не люди!

— Я вот, что думаю Тимофеевич, раз первый выстрел прозвучал в Москве, значит и корни находятся там! А здесь!? Здесь всего лишь эхо прокатилось! В нашем городе вряд ли кому нужно было его убирать. Мужик он был тихий, в конфликты не с кем не вступал. Правда, к нему постоянно на постой приезжали поисковики. Они тут у нас каждое лето по лесам ковыряются. Бои у нас во время войны были довольно жестокие. Столько здесь полегло людей, одному богу известно. Прошлый год, когда к нашему РОВД вели новую теплотрассу, то нашли столько оружия, что можно даже батальон вооружить. Минометы, винтовки, автоматы, пулеметы столько было металлолома — мама не горюй! — сказал Иван, вращая в руке, пустую рюмку.

— И что все оружие в рабочем виде?

— Да ну брось. Гнилье! С войны в земле лежало.

— Я тебе вот, что Иван, скажу, сейчас в Москве, рынок военных трофеев очень популярен. Люди на этом деле миллионы долларов отмывают. Продается все, начиная от пуговицы от немецких кальсон, до крупнокалиберных пулеметов. Оружие, правда, реставрируют, «выхолащивают», чтобы с уголовным кодексом не иметь дел. А так — медали, ордена, знаки различия, эмблемы — все идет в ход. Все, словно спятили на этой нацистской атрибутике. Совсем забыли суки, что эта война принесла нашему народу. Теперь стараются хоть какую — то выгоду получить с этих немецких железяк.

Селезнев взял графинчик и разлив остатки водки спокойно ответил:

— Я знаю Тимофеевич, про этот черный рынок. По нашим лесам и работают эти черные землекопы, словно на экскаваторах. Все места боев изрыли. Давай лучше повторим, а потом продолжим.

Окончив трапезу, Селезнев подойдя к прилавку рассчитался за обед.

— Ну как вам обед, — спросила Люська, сгорая от нетерпения. — Вкусно было или нет!?

— Все было вкусно, — ответил Иван. — Леонтьевне передавай от меня благодарность и респект.

— Ну, так….

— А ты Люсьена, просто молодец, прямо таки вся из себя…Ух, прямо кровь с молоком, — сказал Селезнев. — Туго знаешь свое дело…

Продавщица, а по совместительству официантка расплылась в улыбке. Она была счастлива, что угодила не только московскому гостю, но и Селезневу. Угодила, ради этой скупой мужской похвалы и ради простого теплого слова — «спасибо, все было очень вкусно».

Глава-4

— Тимофеевич, а ты, что в гостинице нашей остановился или где на квартире? В гостинице холодина, бр-бр, как на улице! Коммунальники два года назад, отрезали её от отопления за неуплату. Так они там свою кочегарку пристроили.

— Я Вань, пока еще нигде не остановился. Я, как приехал, так сразу на кладбище, а там к вашему голове на совещание попал. Время еще есть, так я попробую, что ни будь подыскать подходящее, — сказал Тимофеев, рассчитывая на теплый и сытный ночлег.

— Давай Тимофеевич, ко мне! Я сегодня баньку истоплю, попаришься, кости свои столичные прогреешь, да и мозги освежишь. После бани пивка выпьем с лещом, вот там и покумекаем, и наметим точки нашего соприкосновения. Нам же теперь по одному делу придется работать, — сказал Иван.

— Ладно, ты меня Васильевич, уговорил. Поглядев на часы, Тимофеевич, продолжил разговор: — Вот, до конца рабочего дня, осталось чуть больше часа. Давай — ка мы с тобой прокатимся домой к убиенному. Мне хотелось бы на месте, ознакомиться с обстановкой, да сориентироваться, что почем. Может вы, что пропустили ценное? — сказал Тимофеев, сомневаясь в профессионализме местных сыскарей.

Машина Тимофеева стояла во дворе администрации района. Это был черный БМВ пятой серии. Вся внутренняя обшивка машины была выполнена из чистейшей кожи, высочайшего качества. Селезнев, неуверенно влез в машину и присел на край роскошного сидения, словно боялся что-то испортить или испачкать.

— У тебя Тимофеевич, тачка видно не с отечественного конвейера сошла? — Спросил Иван, с издевкой, боясь даже прислониться к спинке сиденья.

— Да, машина хорошая, адаптированная под наши дороги. Движок так 250 «кобыл» с турбо наддувом, да инжектор. Приёмистость, как у реактивного самолета, чуть придавил, и ты уже в воздухе. Устойчивость, как у настоящего танка. Я люблю эту модель. Её в авиационном концерне в трубе продували. Да и безопасность, не хуже чем у Вольво, — обыденно сказал Тимофеев, прогревая двигатель.

Селезнев с чувством легкой зависти покряхтел и сказал:

— Дорогая видно тачка — то? Небось, тысяч сорок стоит?

— Да ты прав сорок четыре тысячи зеленых отдал! — Ответил Тимофеев хвастаясь.

В голове Селезнева, вдруг замелькали цифры, подобно тому, как они мелькают в калькуляторе. Он умножал, делил, прибавлял, пока не выскочила окончательное число. После того как все арифметические действия были закончены, он с удивлением констатировал:

— Это, что братец получается, на наши деньги больше миллиона!?

— Ну, братец не больше миллиона, а миллион триста, — спокойно сказал Тимофеев, будто бы это была не машина за тридцать тысяч долларов, а простая бытовая кофемолка.

Иван, снова включил калькулятор, перемножая должностной оклад, пайковые, премиальные боевые за Чечню, еще раз помножив это все на годы своей работы. И через определенное время своего умного молчания он выдал вердикт.

— Тимофеевич! Мне, чтобы такую машину купить, нужно пятнадцать лет не кушать, водки не пить, по девкам не ходить. А все это время откладывать, откладывать и откладывать! Я удивляюсь, откуда у вас москвичей, такие деньги!? Вы, наверно все там поголовно взяточники и коррупционеры? Ты тоже, наверное, берешь, как полагается? Говорят, вам даже Собянин дал добро и сетку тарифную открыл на взятки?

Тимофеев выслушав Ивана, засмеялся, и шуткой ответил на его шутливый вопрос:

— Ты мне Селезнев, скажи, где эта тарифная сетка лежит? Я её приколю на двери своего кабинета, чтобы народ знал, что по чем!? Ты Вань, сейчас абсолютно не прав. Ты думаешь в столице все «оборотни» что ли? Скажи, а я имею права продать квартиру своей покойной бабушки в центре Москвы? Могу я получить за неё 300 тысяч долларов? Могу я, хоть раз в жизни, позволить себе купить такую хорошую тачку, чтобы потом в старости в качалке и возле камина вспоминать эти счастливые дни? — с негодованием говорил Тимофеев.

— У нас Тимофеевич, самая дорогая хата в городе, от силы стоит десять-пятнадцать тысяч долларов — сказал Иван, закуривая. — Немец во время войны стер город с лица земли. Семьдесят лет прошло, а восстановить пока в прежнем виде не можем.

— А я, наверное, в твоем городке себе домик то и куплю на лето! Хорошую можно сделать дачу. Да и городок, ваш мне очень понравился. Уютный такой, ухоженный и тихий! Похожий на западный. Видать его всякие иностранцы строили?

— Ага, евреи! У нас их тут было больше чем в самом Биробиджане! Поляки, литовцы всякие, тоже приложили свои руки к его возведению. Только потом пришел немец и все сровнял с землей. А на месте руин, наш русский Иван, возводил свои хоромы из бревен немецких землянок. Ты если хочешь, то покупай себе дом. Тут продается столько — мама не горюй!

За разговорами, незаметно подъехали к дому. Остановив машину, вылезли на улицу. На калитке и дверях хаты, были наклеены бумажные полоски с синими печатями прокуратуры. Иван, открыв дом, вошел. Следом за ним московский гость. Иван вновь очутился в хоромах убитого Афанасьева, стараясь вспомнить подробности прежних посещений. При жизни хозяина ему доводилось много раз бывать в этом доме. В памяти Селезнева, невольно всплыли некоторые детали, которые он первоначально упустил из вида, по причине душевного шока. Сев на стул, Иван долго и пристально вгляделся в лежащие на полу разбросанные вещи. Вдруг, его осенило. В доме покойного Афанасьева, не хватало его архива. Все документы, фотографии раньше лежали на полке меблированной стенки в большой старинной папке со шнурками. Отсутствие её сразу насторожило. В этих папках, Петрович хранил все сведения по розыску. Фотографии, карты и выписки из боевых донесений. Много было материалов посвященных немецкой оккупации. Всевозможные материалы, связанные с деятельностью немецких карательных команд.

— Слушай Тимофеевич, а знаешь, я что — то не наблюдаю в этом доме архива Афанасьева. Раньше я не один раз был у него в гостях. Покойный любил хвастаться добытыми материалами. У него было много фотографий нашего города, снятых с немецких разведывательных самолетов. Кроме этого, была часть немецкого архива, который фрицы потеряли при отступлении. Черт побери, из дома исчезли документы, — сказал Иван, открывая все подряд шкафы и ящики. — Возможно, что это и стало поводом для его убийства.

— Возможно Васильевич, это еще одна версия, ведь у моего покойного клиента Солдатова, из дома тоже пропали документы. Я ведь тебе говорил, что на данный момент, это один из доходных бизнесов после наркоты, оружия и проституции.

— Тимофеевич, я, конечно, понимаю, что этот бизнес стоит немалых денег, но зачем из-за этого убивать людей? — спросил Селезнев, вдаваясь в философские размышления.

— Вань, а вот ты сам посуди, немецкий «Тигр», стоит миллион долларов. Самолет в хорошем состоянии от двухсот, до пятисот тысяч. А вот простой жетон летчика, может стоить столько, сколько ни ты, ни я ни весь ваш РОВД за всю жизнь не заработает. Летчики «Люфтвафе», страховали в швейцарских страховых компаниях. За шестьдесят лет, на страховых счетах, накопились огромные проценты. Теперь жетон с личным номером любого летчика, стоит не менее миллиона долларов. А теперь представь, найти в болоте, экипаж бомбардировщика? Это два пилота, стрелок радист, штурман и все, по миллиону баксов. Теперь Ваня, тебе понятен состав преступления? Даже если родственники этих фашистов возьмут половину денег, то я думаю тебе около двух миллионов, было бы солидным прибавком к пенсии. Это такой вот бизнес, от которого еще долго будет литься кровь. Сам посуди, Гитлера уже нет шестьдесят лет, а его бомбы мины и патроны, до сих пор уносят сотни людей. Его шестерки, во время войны, перли из России миллионы рублей золотом, картины, бриллианты, янтарную комнату тоже вывезли? Ведь её никто не нашел, да и вряд ли когда-нибудь найдут. На данный момент ее оценочная стоимость равна пятидесяти миллионам долларов. Теперь ты понимаешь, сколько лет сто будет продолжаться эта вакханалия, и лет сто будут погибать люди. — Сказал Тимофеев, продолжая мысль Селезнева.

— Знаешь Тимофеевич, я знал, что мы дремучие провинциалы, но чтобы на столько! У-у-у!!! Я просто не представляю! Да у нас в шестидесятых годах, немецкие каски детям вместо горшков давали. На каждом столбе, любого забора они висели, чтобы столбы от дождя не гнили. А теперь, что получается, что все это дерьмо стоит огромных денег?

— Сейчас каска немецкая, стоит на базаре, от двухсот рублей до полутора тысяч. Вот это бизнес! — сказал москвич, рассматривая своим профессиональным взглядом холодный и пустой дом.

— Да Тимофеевич, теперь я понимаю, что за такие деньги и привалили майора!? Я вот что надумал — закуривая, сказал Селезнев. — Ты там проверь по архивам, какими материалами последний раз пользовался покойный? В каждом архиве, сохраняются данные на интересы абонемента. Лет пять назад, он так же ковыряясь в бумажках и с точностью до метра, вычислил, где наш генерал попал под немецкий обстрел. Из боевых донесений, его парни установили то место, и нашли ржавые части от машины. А рядом, откопали останки генерала, и всей его свиты. Вот тебе и следопыт!!! А таких случаев было довольно много, — сказал Селезнев, делая акцент на увлечения покойного.

Тимофеев встал с табурета, и, подойдя к выключателю, включил свет.

— Темно, что-то стало. Ты Васильевич, допросил родственников? Может жена, дети, что знают? Опроси соседей, может они кого видели, что — то слышали!? — сказал Тимофеев.

— Ладно, Тимофеевич, я вчера занимался этим вопросом. Поехали домой, баню протопим, тебя на постой определю. Вот дома и пообщаемся почитаешь протоколы допросов. Знаешь, иногда после баньки, да под пивко, хорошие мысли приходят, — сказал Селезнев, зная, что хорошая баня раскрывает всю человеческую сущность.

Селезнев вышел, пропустив вперед столичного гостя. Закрыв хату на замок, он проследовал за Тимофеевым в машину. Селезнев молчал. После того, как москвич поведал ему о деньгах вращающихся в сфере трофейного бизнеса Иван потерял покой. Он погрузился в глубокое раздумье и старался осмыслить информацию.

Глава-5

К десяти часам вечера, баня была готова. Вода, словно в долине гейзеров бурлила в котле, поднимая огромные пузыри. Каменка прямо светилась от раскаленных камней.

— Эх, как хорошо-то как, до костей прожигает, — сказал Иван, и плеснул в каменку немного воды. Пар выстрелом вырвался из дверки, мгновенно наполняя помещение нестерпимым жаром.

— Ваня, только без фанатизма. Мы москвичи народ нежный и не приемлем таких температурно-физических экзерсисов.

— Не ссать сказал Суворов…

Селезнев стал хлестать себя березовым веником с каким — то неистовством. Москвич опустился на нижний полок и старался не дышать, смотрел с восхищением на своего нового знакомого.

— Что Василий, непривычно? Влезай на полок, я тебя попарю, вышла, чтобы из тебя вся дрянь столичная вышла! Все шлаки кремлевские с потом уйдут!

Через несколько секунд тело москвича стало красным, как у вареного рака. Выскочив в предбанник, Иван открыл дверь на улицу. Он, словно дельфин, нырнул в глубокий снег, наслаждаясь температурным контрастом. Следом за ним вылетел столичный гость, и завалился рядом с Иваном. От такого удовольствия, он, словно волк стал выть, обтирая себя снегом. От разгоряченных жаром тел, на холоде, шел пар, словно кто — то сунул в снег раскаленную до красна кочергу. Повалявшись на этой обжигающей холодом перине, мужики с криками вновь вскочили в раскаленную баню. Слегка подмерзнув на морозе, они еще с большим остервенением стали хлестать друг друга, вкладывая в удар, довольно приличные силы, пока пребывание в парилке стало невыносимым. От таких температурных перегрузок казалось, сердце просто выскочит из груди. По окончании процесса помыва, мужики, словно римские патриции обернувшись в белые простыни, развалились на лавках просторного предбанника.

— Я такую баню хочу, — проговорил Тимофеев, — это же настоящая блажь!

— Это настоящий кайф-ответил Иван и приоткрыв двери втянул в предбанник сумку с пивом, которое стояло на улице.

Иван на правах хозяина, налил по кружке пива и по сто грамм холодной водочки.

— Ну, вот так Тимофеевич, принимают гостей на Руси. Как состояние!? Ты доволен? — спросил пышущий жаром Селезнев.

— Это Ваня, просто фантастика! Я такого кайфа, никогда раньше не испытывал! Я зарядился на десяток лет, и омолодился, словно тот Иван дурак, из сказки «Конек Горбунок». Я вот, что думаю, меня жена не узнает, придется, куда на дискотеку идти, чтобы найти себе молодушку лет двадцати.

— Давай Тимофеевич за твое здоровье!!! — Селезнев поднял рюмку с водкой и чокнувшись с Тимофеевым, опрокинул содержимое в рот. Маленьким глоточком, он запил водку пивом, чтобы не застудить горло и крякнул от удовольствия. Краем белой простыни Иван, вытер образовавшиеся от пены, белые усы. Москвич, с улыбкой глянул на Селезнева и только сейчас проникся к нему всем сердцем, впустив его в свою душу.

— Я вот, что хочу сказать тебе Ваня… Вы провинциалы, люди очень счастливые! Я в столице, даже в самом крутом оздоровительном центре, такого удовольствия не смогу получить. А бабки заплатишь такие, как ты говоришь — мама не горюй! А у тебя природа, березовые веники, пар так пар, а у нас — что? Ванна да душ с горячей водой. Ну к примеру — я задницу помою, а удовольствие — удовольствие где взять? А у вас, каждая баня, это Ваня, не только чистота и гигиена, но и душевное удовлетворение! Это понимаешь, особый русский ритуал. Очищение духа и тела, от всякой накопившейся за неделю скверны! — сказал Тимофеев, размышляя по-философски над бренностью тела и силе русского духа.

— Ты Тимофеевич, преувеличиваешь, вот для тебя наша баня, это экзотика! Ты даже представить не можешь, сколько за этим кайфом скрыто труда. Воды наноси, дров на год заготовь, веников заготовь. Зимой пару раз баню протопишь, и думаешь, — лучше бы в городе сидел бы в ванне. А если захочешь в сартир? Ты дома сел на теплый толчок и сиди детективчик почитывай. А у нас? У нас ты зимой сидишь, а ветер холодный в очко завывает, словно в пустую бутылку. Поверь мне, детективчик не почитаешь. А когда в самый разгар зимы, из толчка начинают вонючие «Гималаи» подниматься!? Тогда, чтобы погадить, тебе приходится кирпичи подкладывать, чтобы задницей своей на этот говняный Эверест не взойти. Это дорогой мой гость, уже не экзотика! Это такая — бытовуха. У нас от такой жизни, народ просто вешается.,-сказал Селезнев сгущая краски местного бытия. — Давай еще по соточке вмажем, да лещиком копченым закусим! Вспоминать будешь мою баньку до конца своих дней! Я тебе обещаю, — сказал Иван, и вновь разлил в сосуды содержимое бутылок.

— Ваня, я все понял! Приезжай ко мне в столицу, я буду рад тебя в ванне искупать, а если хочешь, то можешь на толчке хоть целыми днями сидеть. Ты дружище, только не вешайся — сказал Тимофеев, и засмеялся, посасывая хребет жирного леща. — Мы еще поймать этого гада должны.

— Что Тимофеевич — смешно? Над чужим горем грех смеяться. Мне через два года на пенсию, а я все в капитанах хожу. Майора мне пока даже не светит. А тут еще киллер Афанасьева, со своими заморочками! Все блин как назло. За что, за что я так прогневил господа!? — спросил Селезнев, жалуясь на свою нелегкую ментовскую судьбу.

— Не серчай Ваня, вот найдем мы убийцу, получишь ты своего майора, и иди ты на свою пенсию, ловить рыбу. Что сидишь ты, как филин на березе, наливай пиво да водку, а то я уже замерзать начал? Может, повторим заход в парную!? — Спросил Тимофеевич, улыбаясь.

В эти минуты Селезнев вспомнил покойного майора. На его душе в одно мгновение стало просто не по себе. Что он заслужил за эти двадцать лет работы в ментовке — майора!? А может просто оставаться человеком? Что он мог оставить хорошего о себе в минуту своего ухода из этой жизни!? Все это тяжелым грузом навалилось на его сердце и он, выдохнув полной грудью воздух, опрокинул стакан с водкой себе в рот, чтобы забыться.

Глава-6

В то самое время, когда следствие по делу убийства Афанасьева шло полным ходом, в одном из провинциальных городков, в двухстах километрах от места преступления, в одном из частных домов, на диване лежали фотографии, рукописи и карты. Они-то и были объектом преступлений.

— Валек, на кой хрен ты, опять клиента зажмурил? — спросил Сергей.

— Форточку прикрой щенок! Будешь указывать, что мне делать. Я, между прочим, все эти бумаги достал пока ты, в машине отсиживался…

— Я не про то. На кой хрен нам эти жмуры? Надо было наклофелинить археолога, а пока он в отключке, прошмонать хату, — сказал Сэм, пересматривая архив поисковика.

— Я смотрю, ты Серый, очень умный! Ты же не знаешь утырок, что там, в убойном отделе работает мой друг по Кавказу. Если бы клиент остался жив, то уже завтра мой портрет висел бы по всей области.

— На кой хрен ствол светить? Нам бабло не за трупаки платят, а за бумаги и карты. Теперь на твоей совести, уже два жмура. Заказчик будет недоволен и вряд ли простит этот косяк, — сказал Сэм, рассматривая документы.

— На моей совести урод, второй десяток жмуров! Я Валентин Санников, бывший капитан, и бывший мент отдела по борьбе с бандитизмом. Мне насрать на твоего хозяина! Я не для того ползал по Кавказу и даже был ранен в глаз, чтобы с кем то делиться баблом! За пять тысяч зеленых, пусть малолетки с мокрыми попами, занимаются его бумагами! У меня к этому делу свой, особый интерес особый! Я не настолько глуп, чтобы схватив жар-птицу за жопу, просто так её упустить и остаться без золотых чудо перьев. — Сказал Санников.

— Ты Валек, хоть и бывший мент, но дурак дураком? Да если заказчик пронюхает, про твои планы, то нас уже завтра зальют бетоном на одной из строек Москвы. Или зароют под новую ветку МКАДа вместо фундамента. Тут вся братва будет с «Калашами» на «Кайенах», «мерсах» и «лексусах». Посекут нас свинцовым дождем, хрен потом высохнешь. А мне помирать еще рано. Я же всего два месяца, как из зоны на волю съехал, — ответил ему Сэм, и в нервах бросил бумаги назад в сумку. — Не понимаю, ни хрена! Пусть сами разбираются — черт бы их побрал! — сказал он, и, включив телевизор, уперся в него.

— Трындец, будет тебе! Я тебя Сэм лично привалю, как врага народа! Если ты меня сейчас не накормишь я закопаю тебя в огороде! Иди каторжанин, лучше глянь на курицу, может, от неё уже угли остались!? — сказал Валентин.

Сергей, вышел на кухню, что-то бубня себе под нос. В его голове повторялись слова, сказанные «Циклопом». Вполне могло так случиться, что он действительно пристрелит его и даже не моргнет единственным глазом. Такое положение подельника и жертвы его не устраивало. Товарищеские отношения между ним и Валентином складывались не сегодня, и им было уже больше двадцати лет. Валентин был ментом, и этот статус был, как никогда нужен Сэму в его криминальных делишках. Циклоп мог поддержать его или в момент опасности выручить. Как компаньон, Циклоп был профессионал. Дело, которое Сэм замутил еще на зоне, требовало именно ментовской хватки. Маслов старался взвесить все эти «за и против», но факторы склоняли чашу весов в пользу партнерских отношений с Санниковым.

— «Да и хрен с ним! Пусть папа разбирается»! — сказал под нос сам себе Сэм. — Иди хавать Валек, бройлер спекся! Захвати в баре пузырь и рюмки! Я не люблю жрать водку с граненых стаканов. Ощущаю себя, каким — то люмпеном из колхоза «Десять лет без урожая»! Я человек интеллигентный. Пить желаю благородные напитки и только из хрустальных бокалов, — сказал Сэм, вытаскивая горячего и румяную курицу на протвень. По кухне будоража нервную систему мгновенно разошелся запах жареной птицы с чесноком.

В кухню на этот благовонный дух вошел Валентин. Кличку Циклоп лет шесть назад получил от своих же сослуживцев по спецназу. Как — то при проведении очередной операции, по захвату банды Гилаева. Один из боевиков, во время боевого контакта выстрелил из подствольника. Граната ВОГ-25 разорвалась совсем рядом. Основную массу осколков принял на себя бронежилет, но один из осколков все же попал Валентину прямо в правый глаз. Бортом МИ-8В он доставлен был в Шали, а оттуда в госпиталь города Ростова. Момент взрыва Валентин вообще не помнил. Помнил только, как, «праздничным салютом» вспыхнул огонь, в ночном небе, а уже через мгновение провал в сознании. Очнулся он в госпитале. Там Валентин и обнаружил под слоем бинтов и ваты, странную впадину. Хирургу пришлось удалить его, из — за полной утраты органа зрения, службу в «спецназе МВД», пришлось ему оставить. Присвоив звание капитан, его уволили с глазным протезом и с минимальной пенсией. Злость и ненависть к людям стали доминантой его воспаленной психики. В любой компании, при любых мероприятиях единственным его разговором было возвращение зрения. Циклоп где-то слышал, что якобы в Японии вместо глаза имплантируют телекамеры. Валентин, ничего не умел делать в гражданской жизни. Даже стрелять из оружия ему пришлось переучиваться. Отсутствие ведущего правого глаза сводили все его прежнее умение к полному нулю. Пули не попадали в цель, пока в один из дней он не опробовал стрелять с левой руки.

— Черт побери вкусно пахнет, — сказал Валентин, протягивая тарелки. — Гриль получился прямо, как из ресторана! Ну-ка, давай-ка хозяин обслужи инвалида без очереди!

Сэм острым ножом ловко разрезал курицу пополам, разложив половинки по тарелкам. Нарезав соленых огурцов, он украсил еду зелеными колечками, придавая продукту этетический вид.

— Рюмки в серванте возьми. Помой. Я с них последний раз четыре года назад пил. — Сказал Сэм намекая на то, что провел эти годы в поселке Горный в учреждении ИУ 64/3 УФСИН РФ.

— Смотреть тошно на курицу без приправы. Хоть бы кетчуп, какой купил, — упрекнул Валентин, полоща в раковине рюмки. Жрать в хате будем, тут можно врезать дуба раньше срока. Не мог, что ли печь протопить?

— Ты, Валек, не зуди, мне над ухом. В хате возле камина будем хавать. Я люблю телик смотреть и наслаждаться пищей. У меня в холодильнике кетчуп есть. В дверке на нижней полке. — сказал Сергей.

Циклоп открыл холодильник и от увиденного, присвистнул. На нижней полке, стояла трехлитровая банка квашеной капусты, да пластиковая бутылка с кетчупом. В качестве прикола, прямо по центру висела игрушечная мышка. К ее груди была приклеена табличка с надписью «Так жить нельзя» больше в холодильнике ничего не было. Лишённый напрочь, чувства юмора Циклоп, при виде суицидной «мыши», скупо прохихикал.

— Слышь, хозяин, а что у тебя холодильник пустой? У тебя, что денег нет жратвы накупить? Или ты в нем ботинки зимние хранишь!? — спросил Валентин, стараясь перевести разговор в другое русло.

— Я Валек, дома, бываю раз в четыре года. Бабы у меня нет. Детей тоже. Поэтому кроме, как кормить мышей — мне больше некого. У меня даже кота нет, потому, что он сдохнет в моем доме от голода! Если мне вдруг пожрать приспичит, то я могу и в ресторан сходить, — с гонором сказал Сэм, намекая на то, что у него через дорогу появилась модная китайская закусочная.

— Ну, у богатых свои причуды! А на хрена ты, придурок, мышь в холодильнике повесил? — Спросил Валентин, сгорая от любопытства.

— Я же дома бываю редко! Бомжи по хатам лазят часто, вот мне и приходиться таким образом оборонятся от воров. Откроют холодильник, посмеются и уходят, так ничего не взяв. Один раз, даже на столе оставили сто рублей, и записку написали. «Купи хозяин хлеба — покорми мышей!» Я целый час ржал от такой щедрости. Видишь, даже братва имеет чувство юмора, — сказал Маслов, нарезая хлеб. — И заметь, ничего ни разу не взяли.

— Ладно базлать, у тебя кроме стен времен застоя и мебели с местной свалки ничего нет. Одним словом «малина». Ты же по жизни неудачник и на твою «малину» ни кто не приходит.

Мне Валек ни кто в моей хате не нужен. Здесь мой схрон, мое лежбище. Я сюда даже баб не вожу потому что, сдадут сразу. Лучше давай жрать, а то курица остыла, — сказал Сэм. — Это водка должна быть холодной, а мясо горячим.

Кристальной чистотой, блеснув в лучах лампочки, водка с бульканьем влилась в хрустальные бокалы.

— Ну, за успех нашего мероприятия! — Циклоп поднял тост, и, чокнувшись с товарищем, одним глотком влил в себя алкоголь.

— Ага — правильно! За него, за наш успех! — ответил Сергей, и, словно гурман лишь отпил половину, хитро взглянув на Валентина.

Сергей Эдуардович Маслов в местах лишения свободы по кличке СЭМ, в плане распития водки, был довольно изощрен. Откуда к нему прилипла такая привычка, ни кто из друзей, как и он сам не знал. Он всегда отпивал ровно половину от того, что было налито в рюмку или стакан. После выжидал момент, когда будет повторный розлив. Как только, разливающий поднимал бутылку, чтобы наполнить бокалы, он тут же выпивал остаток, и уже пустой стакан или рюмку подставлял под свежую струю. Такой странности, больше ни у кого из друзей ««Циклопа» не было. Сергей Маслов, был приятелем совместного детства. Пока Валентин служил правопорядку, его товарищ Сэм успел дважды отсидеть в местах не столь отдаленных. Такой тандем бывшего мента и хронического уголовника, по мнению «Циклопа» был вполне продуктивен. Циклоп имел довольно богатый опыт в оперативно — розыскной деятельности, а Сэм знал воровские примочки. Еще тогда, когда Санников работал в ментовке, Маслов, втихую сливал Валентину своих блатных корешей, живя по принципу «курятника», (отпихни ближнего, обосри нижнего, сам стремись наверх). По его мнению, лучшее место для зажравшихся блатных это была зона. Попав в зону, Сергей Мальцев сам становился блатным. Там он никогда не стучал ментам на своих сокамерников, зная о тех последствиях, которые могут быть у него, работай он «под прикрытием». Дружба Санникова и Мальцева была странной и была пропитана не человеческими отношениями, а вполне взаимовыгодным существованием — симбиозом. Циклоп, как опытный мент понимал, что любая оплошность в их общих делах, которая неминуемо приведет к аресту Сэма. А этот фактор обязательно вызовет в его «партнере» страсть к написанию «криминальных мемуаров». Вряд ли этот бестолковый каторжанин сможет противостоять натиску ярых дознавателей из областного РУБОПа. Духом его подельник был слабоват. Именно этот факт в характере Сэма был слабым звеном, а это отталкивало Валентина от полноценного с ним сотрудничества.

Вытерев руки об вафельное полотенце, Валентин хотел было взять бутылку и повторно разлить по рюмкам водку. Сэм в мгновение ока заглотил остаток. Как всегда с бегающими крысиными глазками он протянул «Циклопу» рюмку и ехидно улыбнулся. Эти манеры напомнили Валентину историю про мелкого пакостника, который от своей жалости и ущербности делал людям гадости, пока фея не превратила его в крысу. Каждый раз после подобного маневра, его глазки бегали, словно он чего — то боялся. Подобное поведение приятеля вызывало в душе Валентина раздражение. Маслов неоднократно за это был бит в «культурных компаниях». Но даже частые побои не могли исправить этой его пагубной привычки. Маслов с фанатичной упертостью продолжал пить водку таким вот неприемлемым для общества образом. В процессе застолья, это вызывало в душах собутыльников настоящий гнев и всегда становилось поводом для мордобоя.

— Ты Серый, настоящая сука! Ты хорь! Ты какой-то хитрожопый немец! Неужели ты, падла, не можешь пить водку по-русски — одним залпом!? Смотрю на тебя, и поверь, так хочется по твоему каторжанскому уху заехать, — сказал Валентин, повторно разливая напиток.

— Что ты пристал ко мне мент!? Я так привык с детства! Я на зоне чифирь так пью! Я удовольствие получаю не от количества выпитого, а от его качества! Я аристократично смакую напиток. Ты сам посмотри на себя, мусор — пьешь ты её горькую, словно какой-то «колхозан занюханный». А я пью с интеллигентской эстетичностью! На меня приятно даже и девушкам посмотреть, — сказал Сэм, выпячивая свою грудь. — Я, может быть, в прошлой жизни был аристократом или английским лордом! Не то, что некоторые одноглазые менты….

— Это ты сука, на кого намекаешь? Слушай ты, эстет гребаный, ты, что хочешь сказать, что два срока тарабанил не в зоне строгого режима, а в институте «благородных девиц»!? Может тебя там и девственности лишили? Спросят потом братки, почему я с «петушком» за одним столом сидел, — с издевкой сказал Циклоп. Водка разлилась по жилам и легкое опьянение коснулось мозга. Валентин почувствовал, как кураж подошел нему. Зная, что Сэм сейчас начнет рвать и метать, Циклоп принялся его подкалывать. От подобных шуток бывший ЗК заводился с пол оборота, теряя над собой самоконтроль. Сэм, в ярости схватив нож, и вскочил из-за стола.

— Ты че сука, мент поганый, хочешь сказать, что я «пидор»!? — взвился он. — Да ты знаешь мусор, что если ты, попадешь в зону, то тебе самому там «пломбу вскроют»! Будешь ты, по отрядным сортирам говно из толчков руками выгребать. Там не таких, как ты крутых ломали, были мужички и по крепче тебя! — кричал Маслов, брызгая своей слюной от закипевшей в нем злобы.

Санников достал пистолет, и, сняв с предохранителя, направил его на своего подельника.

— Я тебе сейчас промеж рогов дырку просверлю, чтобы ты угомонился. Сядь дурак, я же пошутил! Заточку то положи. У тебя ручки — то, от жира скользкие, можешь часом сам на неё своей жопой напороться! Где мне потом такого подельника закадычного искать!? — спокойно сказал Циклоп, глядя на кореша через прицел.

— Шутки у тебя Валек, плоские — ментовские и поганые! Менты, что всегда так шутят!? — Сказал Сэм, кинув нож на стол. Он вытер об полотенце руки и сказал: — Давил бы вас гадов, всю жизнь мне падлы испортили!

— Давилка у тебя не выросла! Надо быть тем, кто ты есть по жизни. А по жизни ты Сэм, лох! Лох печального образа. Тебя дважды за зону закупоривали, а ты все гоношишься. Дурак ты! Иногда меня наводит на мысль, что ты не только мне барабанил! Может, ты и сейчас сексотом подрабатываешь на общественных началах!?

— Это я сука! Да я одноглазый, за всю свою жизнь никого из правильных пацанов не сдал. Я каторжанин честный и понятия блюду строго. Не то, что некоторые. Я ведь тебе по дружбе сливал идиотов. Их и среди положенцев, ни на свободе, ни на зоне, ни кто не уважал. Наркоты конченые. Когда их ломки стебают, они за дозняк «Герасима» родную маму ментам продадут, а значит дело воровское от этого ущерб имеет…

Циклоп, спрятал обратно ствол. Закончив трапезу, он бросил вилку в тарелку. Вытянув ноги, он блаженно закурил. Дым сигарет смешался с запахом протухшего сыра, который стал проникать из-под стола и расходится по комнате.

— Что это за вонь такая? Сэм понюхал воздух и, приподняв скатерть, понял, что запах исходит от ног Валентина. Слушай Валек, ты освежил бы свои носочки». Иди ноги помой, дышать бля… нечем!

— Не хочешь нюхать, не нюхай! Возьми противогаз и сиди, дыши свежим воздухом!

— Ну, ты и сука, Валентин! Ноги помой, — сказал Сэм, зажимая пальцами нос. Он встал из-за стола прошел в соседнюю комнату и, открыв шкаф, достал оттуда новые носки.

— На тебе носки.

Маслов бросил их в сторону Циклопа Тот схватил, и молча встав из-за стола, прошел в ванную комнату.

— «Достал сука, пора с ним кончать»- сказал сам себе Валентин, глядя на свое отражение в зеркале. Он помыл ноги на сухо вытер. Достав из «оперативки» ствол, он передернул затвор и загнав патрон в патронник, вновь вложил в кобуру.

— Ну, что доволен? — спросил Валентин, располагаясь за столом, — давай выпьем. Циклоп взял бутылку и разлил остатки водки по рюмкам. — Давай-ка еще по соточке и в школу не пойдем. В тот момент в голове Валентина созрел дерзкий план. Ему хотелось узнать у своего приятеля кто заказчик на эти бумаги. Тогда Сэм в виду его криминальной ущербности становился просто отработанным материалом. Санникову не нужен был такой подельник. Попав в лапы полиции, тот начнет спасать свою шкуру. Вряд ли он захочет сесть на долгие годы. Не дай Бог ему заключить сделку с правосудием и тогда вся жизнь Валентина Санникова закончится в камере «Черного лебедя» или на острове «Огненный» на «Волого́дском пята́ке».

— У тебя есть адрес или телефон твоего кента!? — спросил Валентин, технично напирая на своего подельника. Циклоп, когда был в ванной, вдруг увидел в зеркале совсем иное и даже незнакомое ему отражение своего лица. Он понял в тот момент, что он по жизни настоящий хищник. Хищник, лишенный чувства боли, сострадания. Хищник способный не только на дерзкие поступки, но и на убийства. А раз он хищник то в его судьбе не должно быть ни овец, ни таких баранов как Сэм, которые в трудную минуту предадут его самого. Сейчас в его планах было найти заказчика всей этой кутерьмы. Сэм был слаб духом и поэтому и вынужден был обратиться к нему за помощью. В голове Валентина начался просчет ходов, которые в случае решения поставленных задач, приводили его точно по адресу заказчика. Решение, во что бы то ни стало, стать обладателем тайны сокровищ в один миг убило в нем прежнего Санникова, сделав из него настоящую машину для убийств.

— Я Валек, не знаю! Он сам со мной на связь выходит! У меня правда есть номер его трубы. Еще знаю место, где он постоянно тусуется. Как он мне говорил в зоне. Это в Москве где-то в районе измайловского гостиничного комплекса. Я там ни разу не был. Там собираются эти антиквариатчики. Зовут его Игорь Котовский, у него на зоне была кличка Кот. Этот Кот держит там весь рынок. Ну типа — здрасте я ваша крыша! Он мне этот ствол подогнал. Рядом знаменитый черкизон. А там где такие баки крутятся тусуется вся московская блатота.

— Этот что ли ствол!? — спросил Циклоп, вытащив пистолет.

— Ну да — сказал Сэм. — Я не хотел светить его вообще. Зря ты его замазал.

— А что было делать!? Как ты говоришь вопрос о миллионах баксов. А там где миллионы на кону, такая мелочь, как ствол, или пара тройка лишних трупов, это банальные расходы.

— Выкинь его в речку! В крайнем случае, отнеси «цыгану», он тебе «отмоет» его. Он умеет это делать. Он дуло в нем поменяет. Ни одна экспертиза не установит, что ты из него стрелял! Я же за тебя переживаю. Два жмура Валек, с отягчающими, это, как минимум пожизненный срок. Загребут тебя за задницу мусора. Тогда уже хрен отмажешься, — с опаской в голосе сказал Сэм. — Ты же сам мент и должен понимать, что засвеченный ствол это не шутка — надо от него избавляться.

— У нас, что есть альтернатива! У тебя целый склад оружия, как у Доку Умарова? А ствол я мог и в трамвае найти и ментам еще нужно доказать, что я был там! Усекаешь момент!? Мало ли по стране стволов валяется. В этих бумагах, которые мы с тобой добыли, твоего заказчика интересует только два номера. Это координаты — широта и долгота. Ведь каким-то образом они разнюхали про этот самолет? — сказал Валентин, и вновь взяв в руки карты, стал пристально рассматривать их. Карт было много, начиная от, простых километровых до карт с большим масштабом. Только знающий человек среди всей этой кучи макулатуры мог найти нужную информацию.

— Ты Валек, многого не знаешь! Кот мне говорил, что сейчас в Европе, очень популярны военные мемуары бывших фашистов. Ну, те, что у нас воевали. Эти книги скупают наши «мародеры гробокопатели» и делают точный перевод. Вот по переводам этих книг, да по воспоминаниям фашистов и составляют карты. А потом в архивах разыскивается материал, подтверждающий эту информацию. Все очень просто. Твой первый московский жмур, занимался этим. По какой-то книге, по воспоминаниям какого-то Фрица он и нашел то озеро, где упал этот самолет. А потом в архиве министерство обороны, нашел подтверждающую информацию.

— Жаль, у меня нет удостоверения. Я бы в архиве узнал бы про то, какие документы запрашивали покойные. Там в книгах учета есть сведения. А твой «Хозяин» часом нам мозги не мурыжит? Может быть, он специально заказал нам этих клиентов за какие-то их косяки!? Теперь пойди, разберись. Половина бабок уже получена, работа сделана.

Мобильный телефон приятеля Циклопа замурлыкал мелодией «Битлз». Сэм взял трубку, и взглянув на дисплей, махнул Валентину головой намекая на связь с заказчиком.

— Кот, — привет! — Ответил он, показывая «Циклопу» на пальцах, что это именно тот, о ком пять минут назад шел разговор. Ты где пропал!? Да я уже три дня, как все сделал! Все бумаги у нас. Карты, фотки — мотки. Всего до хрена! Что завтра приехать в Москву? Хорошо, я завтра буду — сказал Сэм. — Ты Кот, только бабло не забудь. Сэм выключил телефон и потер руки в предчувствии плывущих в них денег.

— Завтра, стрелка с заказчиком. Привезет деньги, а нас просил привезти товар.

В голове Циклопа мгновенно завертелись мысли. Он как бывший опер оценил обстановку и понял, что минуты Сэма со дня на день сочтены. Циклоп, не хотел оставаться за бортом «Каравеллы благополучия» и поэтому решил управление операцией взять в свои руки. Передача похищенных бумаг в чужие руки, отдаляли его от заветной мечты, имплантировать вместо глаза, японскую телекамеру и стать богатым и счастливым. В его душе горел огонек, который придавал ему решимости. Рука Валентина, медленно потянулась к стволу. Щелкнув предохранителем, он поставил его на боевой взвод.

— Слушай Серый, я что-то не понял, ты завтра поедешь без меня в Москву? Так и просто отдашь все эти бумажки!? Ты, что сучий потрох, хочешь, чтобы нас там кинули как лохов? Нет — браток! Поедем вместе. Я лично хочу взглянуть на этого «Котенка». Да и тебя мне нужно подстраховать на всякий случай. Может он тебя захочет слить, — убедительно сказал Циклоп. Он достал из кобуры «Хайпауэр», и взяв его в руки, сказал: — Если твой Кот дернется, он будет третьим.

— Базара нет Валек! Раз мы замутили, надо идти до конца, — сказал Сэм.

Глава-7

Выстрелов, ни Сергей, ни Валентин не слышали. Первая пуля, пробив голову Сергея Маслова, обдала лицо «Циклопа» кровавой массой мозгов. Вторая пуля хлыстом щелкнула по голове Валентина, разрезав на черепе кожу. От такого удара Циклоп не удержался на стуле и рухнул на пол, словно убитый. На какое-то мгновение, он даже потерял сознание. От удара головой об пол, его стеклянный глаз вывалился, обнажив пустую глазницу. Прокатившись по полу, глаз завяз в луже крови убитого Сэма. Со стороны могло показаться, что пуля попала Циклопу точно в глаз. Именно это и спасло Валентина от контрольного выстрела.

Санников через минуту пришел в себя. Он собрал в комок свои нервы и прислушался. Все его лицо было в крови и мозговой ткани. Валентин, понял, что его дальнейшая судьба, зависит теперь от его артистических способностей. Затаив дыхание и начал играть роль трупа. Валяющийся рядом окровавленный стеклянный протез, создавал впечатление, достоверной и скоропостижной смерти. Убийца, стоял среди комнаты, пристально разглядывая её. Валентин увидел, как перед его глазом мелькнули армейские берцы. Киллер, не торопясь рассматривал бумаги, фотографии и документы. Покопавшись, он что-то нашел и, достав телефон, позвонил.

— Алло, босс, ну у меня все срослось! Пришлось двоих валить! Во, я знаю! Тут у него на столе водка недопитая — жратва. Ну, видно, что на радостях Серж поляну накрывал, да выпивал с этим мужиком. Да я не знаю, что это за хрен такой! Я ему с ходу прямо в шнифт попал, мозги по всей хате разлетелись! Да, да рядом тут на полу валяется. Да, да нашел я эту карту, — услышал Валентин, и понял, что убийца в отличие от него, точно знал, что искать.

Докурив сигарету, киллер, бросил окурок на ватное одеяло, которое лежало на диване. Без лишней суеты, гость вышел из дома. Валентин, потрясенный случившимся, еще несколько минут лежал на полу без движения. Он боялся, что убийца может вернуться и сделает контрольный выстрел. Время шло, а стрелок не вернулся. Санников поднялся с пола тогда, когда до его носа дошел запах тлеющей ваты. Собрал силы он поднялся с пола. Голова болела. Было ощущение, что кто-то стукнул по ней металлическим прутом. Валентин поднял спасший ему жизнь протез глаза. Присев на стул он бросил его в рюмку с водкой. Покрутив его там, словно в шейкере, вытер полотенцем свой «орган зрения» и вставил на место. Только сейчас он понял, что его бьет нервная дрожь. Смерть, очередной раз опахнув холодком, пронеслась мимо. После пули на голове осталась стерня выбритых волос, да кровоточащая ссадина. Возьми убийца на сантиметр ниже и… Руки «Циклопа» затряслись еще сильнее. Всего пять минут назад он чуть ни стал жертвой наемного убийцы. Валентин схватил бутылку и из горла вылил в свой желудок остатки водки. Было желание успокоить этот стресс и дрожь, которая так досаждала ему. Под действием алкоголя нервная лихорадка слегка успокоилась.

— «Это же надо — меня чуть не зажмурили. Ну, вот и всё Сергей Эдуардович, наш с вами тандем закончился. — А еще десять минут назад ты, мечтал быть богатым и знаменитым. Видишь, как бывает. У судьбы свои представления о счастье» — сказал сам себе Валентин, поливая место где прошла пуля водкой.

Дым от тлеющего одеяла еще больше наполнил комнату. Черная дыра с кроваво красными краями тлеющей ваты с каждой минутой становилось все больше и больше, пока огонек не побежал по пододеяльнику, а после и по всему дивану. Циклоп, прикрыв рот мокрым полотенцем, склонился над трупом. Он пошарил в карманах, изъяв мобильник, деньги и документы Сэма. Сунув в руку покойного паленый «Браунинг» Циклоп сказал:

— Прости браток, так надо! Тебе все равно, что подумают соседи, а мне еще хочется пожить. Валентин основательно вытер все предметы, удаляя отпечатки пальцев. Тушить горевшее одеяло, он не стал. Как опер Валентин знал, что огонь скроет все следы. Когда процедура по устранению улик его пребывания была завершена, Валентин юркнул во входную дверь и словно призрак, растворился в темноте ночи. Напоследок он обернулся. Он хотел видеть, как пламя змеей ползет по шторам. Увидев огонь, он почувствовал, что свободен. Свободен, от своего прошлого. Свободен от груза убийств, которые еще пять минут назад «висели» на нем.

— Пусть земля тебе будет пухом, — сказал последний раз Валентин, перекрестив горящий дом. В эту секунду Санников как будто пожалел приятеля, но с другой стороны, покойный Сэм с пистолетом мог отвести от него подозрение в двойном убийстве. Через пять минут пламя сквозь треснувшее от огня стекло вырвалось наружу. Огонь хлебнув кислорода, побежал по деревянным конструкциям, пожирая все, что могло гореть. Дом, объятый пламенем, затрещал, скрывая в пекле все улики и вещественные доказательства. Чем дальше Санников отходил от горящего дома, тем легче на душе ему становилось. Казалось, что все мосты прошлой жизни сожжены и теперь он чист перед законом и перед самим собой.

Определив приоритеты теперь Валентин знал, что он будет делать в ближайшее время. Убийца должен быть наказан. Валентин в своих фантазиях представил, как он дождется удобного случая и вонзит в его горло острое жало ножа.

Глава-8

В кармане капитана Селезнева раздался звонок мобильного телефона. Достав трубу, Иван, рассмотрел номер Тимофеева. В душе возникло странное предчувствие.

— Алло, Смольный на проводе!!! — съехидничал Селезнев.

— Ваня, это ты? — спросил далекий голос московского следователя.

— Нет! Это товарищ Ленин! — опять съязвил капитан, давясь от приступа смеха.

— Слушай Селезнев, хорош прикалываться! Ты, лучше скажи, тебе пришло постановление из областного следственного комитета, что по нашему делу нашлись улики и пистолетик? — спросил Тимофеев, на другом конце провода.

— Ну, пришло! — ответил Иван, с чувством облегчения. Пусть теперь этим делом занимаются наши коллеги из области. Они нашли, пусть они и ведут это дело, — сказал Иван, переводя стрелки.

— Иван Васильевич, а ты можешь мне высказать свои соображения по этому поводу, спросил Тимофеев, — каковы твои дальнейшие действия?

— Мне — то какой от этого прок? Пистолет найден на территории другого района. Предполагаемый убийца установлен. Заказчик произвел зачистку. Все ясно как божий день, можно закрывать дело. Я Васильевич, буду закрывать дело и передаю его в следственный комитет области, а они уж пусть сами решают что делать. Для меня лично следствие окончено.

— Не так-то просто Иван Васильевич, тебе от нас отделаться. А что если ствол подбросили специально? А если это и не киллер вовсе!? Ты мне сделай характеристику на этого Маслова. Он где-то рядом с вами отбывал наказание. Прокатись на зону, пусть тебе начальник оперативной части справку даст. На него сто процентов есть досье с докладными сексотов…

— Тимофеевич, а кто мне командировочные будет оплачивать? Я что-то за свой счет ехать не имею желания, чай туда и обратно верст триста с гаком.

— Я в областное УВД напишу представление, чтобы тебе премиальные начислили, — сказал москвич.

— Ага, начислят. Дождешься от них благодарности. Короче Тимофеевич, с тебя при встрече тридцать литров бензина и пирожок с капустой.

— Лады Ваня! Только, как вернешься из зоны, перегони мне по факсу или интернету досье на Маслова. Хочу глянуть, что это за тип такой. Я Иван Васильевич, предполагаю, что Маслов мог быть нанят тем, с кем он сидел вместе. Ну, или с кем вращается в этих кругах. Нам связи его надо пробить, выписки телефонных переговоров. У нас с тобой, два покойника с одинаковой профессиональной ориентацией. А это значит, что они все были связаны друг с другом. Вот тут нужно найти каким боком в этой компании оказался Сергей Маслов.

— Мне твои заморочки Васильевич, бьют по карману и по мозгу.

На другом конце провода Тимофеев разразился смехом.

— Ты что, на пенсию капитаном уйти хочешь? Дело только стало набирать обороты, а ты уже мечтаешь о его закрытии! Нет, Ваня, наличие трупа предполагаемого убийцы это не повод в закрытии дела. Возможно, кто-то специально хочет, чтобы это дело именно так было закрыто. Кто-то явно зачищается! — Добро Вань, держи меня в курсе!

Селезнев положил трубку и передразнил — «Добро Вань. Добро Вань»! Какое на хрен тут добро!? Хорошо этому подполковнику — машина престижная, туалет теплый, ванная с горячей водой. Да и сидит в кабинете жопу оторвать лень, а тут теперь прись на этот «Горный», ищи там сокамерников этого Маслова. «Сафоновские менты — собаки, как только узнали, что ствол проходит по этому делу, сразу своего жмурика спихнули москвичам а у нас своих заморочек мало?» — подумал Селезнев, мысленно собираясь в дальнюю дорогу.

Глава-9

Здание администрации колонии ИК64/3, высилось недалеко от ворот лагеря. С третьего этажа, где был кабинет начальника оперативного отдела подполковника Ратникова, просматривались просторы «черной» зоны, как говорят воры. Четыре высоких забора с колючей проволокой и системой сигнализации окружали довольно большое пространство, некогда бывшей угольной шахты. Вдалеке — на противоположной стороне колонии, высился заросший террикон вынутой из — под земли породы. На верхушке стояла тренога с красным маячковым фонарем для отпугивания заблудившейся авиации. Двухэтажные бараки были окружены трехметровым металлическим забором, отделявший один отряд от другого, создавая локальные зоны. Подобное пенитенциарное заведение, вызывало в душе странный тяжелый осадок. Иван знал, что в этом исправительном учреждении, сидят егоземляки, которых он в свое время выловил за различные преступления. Подполковник Ратников, встретил капитана довольно радушно, сходу предложив чай со свежей сдобой. Иван подробно рассказал о цели своего визита.

«Кум», как на зоне называли начальника оперативной части, внимательно выслушав, достал свою волшебную картотеку. После недолгих поисков, на стол легла папка — досье, на бывшего заключенного Сергея Эдуардовича Маслова по кличке Сэм 1972 года рождения. Осужденного Ленинским судом города Смоленска к 6 годам лишения свободы по статье 162 ч. 2 ст. 222 ч. 2 УК РФ. В этой папке содержалась вся информация по бывшему заключенному. После недолгих поисков, подполковник нашел среди приговора, постановлений, рапортов контролеров, донесения нештатных сотрудников оперативного отдела из числа осужденных.

— Ну что Иван Васильевич, вот на Маслова у меня целое досье! Уже после освобождения, можно было сразу же на третий срок определять! Личность скажу довольно мутная. Дружбы ни с кем не водил. Правда было у него всего два «семейника», вот с ними и общался. Злостный нарушитель режима содержания, как говорят на зоне «отрицалово» или блатной. Неоднократно водворялся в ПКТ в ШИЗО, был в своем роде «серым кардиналом». Смотри, вон сколько контролеры написали на него рапортов, можно даже криминальный роман написать, — сказал Кум, и положил на стол папку с личным делом осужденного.

— Александр Николаевич, меня интересуют его связи с теми личностями, кто отбывал наказание по трофеям или еще каким артефактам времен войны. Может за оружие кто сидел, за взрывчатку? — спросил Селезнев, надеясь найти хоть малейшую зацепку.

— На вот тебе папку, смотри и изучай! Тут есть донесения, наших осведомителей с кем он общался. С кем водку пил, с кем вступал в конфликты, тут все написано. Если надо то я тебе еще встречу с нашими агентами устрою, они тебе все, как на духу поведают. Есть у меня один такой, с его отряда. Шустрый малый, словно «Штирлиц», сам среди блатных крутится, все его считают «отрицаловом», но информацию сливает — я тебе скажу довольно эксклюзивную! Мы уже не одного урку по его наводкам, в следственный изолятор отправили. К их срокам еще потом наваливают, как «коням». Приходит с тремя — пятью годами, а раскручивают, на восемь десять. Ценный агент, скажу я тебе! — сказал Кум, и, подойдя к окну, взглянул в зону.

Селезнев, углубился в изучение криминального чтива, записывая в блокнот, повторяющиеся имена. После изучения этого досье, стало прорисовываться некое подобие на его криминальные связи. Долго сидеть тут ему не хотелось, так как до дома, было около двухсот километров, поэтому время подгоняло Ивана.

— Александр Николаевич, посмотри, тут речь идет о неком Игоре Александровиче Котовском — кто это такой, у вас есть на него какие данные? Он по донесениям ваших агентов, почти постоянно с ним крутится, — спросил Селезнев, видя связь между этими зеками.

— Котовский — Котовский! А это же его семейник. Он сам с Москвы! Я сейчас посмотрю его досье, где-то должна быть информация по этому Котовскому.

После недолгих поисков, на столе появилась пака, перечеркнутая по диагонали красной полосой.

— Вот смотри Васильевич, полный набор 158, 162, 222, 223 уголовного кодекса России; склонность к побегу, срок шесть лет, освободился за два месяца, до того, как освободился Маслов. Это уже говорит о том, что между ними мог быть некий криминальный тандем.

— Александрович, ты скажи мне, где он прописан!? — не теряя надежды, спросил Иван.

— Так записывай, Москва улица маршала Рокоссовского, дом 105 корпус 2 квартира 97. Тоже сука, крученный крендель — кличка Кот! — сказал «Кум» подавая Селезневу фотографии и донесения сексотов. — Ты зачем пишешь, я тебе сейчас все отсканирую, и можешь, забрать себе ксерокопии. Потом к делу подошьешь!

Изучая бумажки, Иван обратил внимание на довольно тесную связь между Котом и Сэмом. Обычно, как говорят зеки, «семейники» вместе живут не долго. В конечном итоге кто-то начинает «тянуть одеяло на себя», и тогда эти связи взаимного существования рушились, а некогда бывшие друзья разбегались по разным углам барака. Связь Сэма и Кота, продлилась четыре года, что уже говорило об их исключительных отношениях и возможно даже и дружбе. Но в другом случае, кто-то из них мог, просто прикинувшись лохом, и мог вполне использовать друга для достижения своего интереса уже на свободе. Такое явление в местах заключения было не ново, и история знала, те случаи, когда друзья на зоне, на свободе становились убийцами и их жертвами. Сейчас, когда на руках были такие данные, удовлетворенный своим расследованием, Селезнев откланялся, и, поблагодарив начальника оперативной части учреждения, вышел на свежий воздух. Достав сигарету, он закурил. Вдыхая дым, он задумался, и в своих мыслях замер на связях Кота и Маслова, словно заморозился. Как ему казалось, именно с этого момента ниточка следствия стала понемножку разматываться. Правда было еще неизвестно, причастен ли сам Кот к убийству Солдатова или Афанасьева. Вырисовывалась версия, что Котовский, вполне мог нанять своего сокамерника для этого убийства. Мог нанять!? А нанял ли? Это надо было еще доказать! Самое главное, что вопросом этого Котовского, будет теперь заниматься Тимофеев, а это уже радовало Селезнева до глубины души. Такого как он провинциала в Москве, ни кто не ждал, а особенно с таким делом. По воле случая оно оказалось разделенным между двумя городами и двумя следователями, чтобы по окончании соединиться в единое целое.

Старенькая шестерка заурчала и поднимая густые клубы сизого дыма, тронулась в направлении дома. Иван, взглянул в зеркало заднего вида. В голове Иван моментально прорисовался мотор машины, который уже давно выработал срок и требовал капитального ремонта. Из своего опыта Селезнев знал, что преследовать матерого преступника, как в крутом боевике ему не светит. Испокон веков район где он работал в плане криминала слыл благополучным. А в условиях российского бездорожья этот «Жигуль» был явно слабоват. Вот поэтому, он по поводу преждевременной кончины мотора, не переживал, сожалея лишь о том, что не попадает под программу утилизации. Дорога домой по идее должна была быть короче, но сегодня был день особенный и на протяжении всего пути он раз пятнадцать останавливался и пятнадцать раз через топливный шланг насосом продувал карбюратор. Домой Иван добрался только к полуночи. Выжатый, словно лимон, воняющий бензином. Селезнев, моментально завалился спать, даже не поужинав. Единственное, что перед сном пришло в голову, это была мысль, о майорских погонах, которые требовали полнейшей отдачи. С этой мыслью он уснул, и сон, словно облако опустился на его голову, затянув Ивана в свою пелену.

Глава-10

Вот уже двое суток, Циклоп валялся на диване у Соньке по кличке (винтовка). Он, словно побитый в боях кабель, зализывал у нее боевые раны, планируя операцию по выявлению и нейтрализации киллера.

Сонька была в городе личностью знаменитой. За двумя ходками в места лишения свободы, она ничуть не изменилась. Её тело и внешность выдержанное на перловой лагерной диете оставалось такими же очаровательными и манкими, как и в молодые годы. Вряд ли кто из мужиков, мог распознать в ней коварную воровку на доверии, ибо ее лицо завораживало и тут же обезоруживало. А еще она была начитана. От нее прямо веяло какой-то аристократией в сочетании с женственностью. В отличии от хабалок, она по фене никогда не ругалась. В своей квартире сборищ и попоек не устраивала. С местными бомжами и приблатнеными не зналась. Сонька была бабой чистоплотной и аккуратной. В гнездышке своем блюла идеальный порядок. Менты по долгу службы Соньке старались не досаждать. Документы она держала в исправности и на осложнения с законом откровенно не шла. Менты знали, что за несанкционированное вторжение в порядке служебного рвения, они могли получить служебное несоответствие. Поэтому никогда в гости не захаживали. Кого боялась Сонька, так это Санникова Валентина прозванного в народе Циклоп. От простых ментов, Циклоп отличался авантюрной и дерзкой харизмой. Как мента она не могла его терпеть, но как мужика просто боготворила и подпустила к своему телу лишь тогда, когда был он уволен на пенсию по ранению. Появление Валентина в своем доме она связала с судьбой. Его кровоточащая рана на голове стала поводом для ее полной капитуляции. Забыв про то, что Валентин был ментом, Соня не с того, ни с сего окружила его настоящей материнской заботой. Валентин почувствовав к себе интерес, решил остаться у Сони до полного выздоровления, а там и… Как всякая женщина, Соня настроилась в отношении Санникова серьезным образом. Присутствие мужчины в доме, старалась использовать только во благо себе. Она знала, что Санников был мужиком одиноким и до ласки голодным. Его бывшая жена после боевого ранения кормильца в глаз, не смогла удержаться от соблазна заглушить горе алкоголем. Ради успокоения нервов она в отсутствие мужа начала сильно пить. Через год втянутая «зеленым змием» в бездонную пучину она опустилась до уровня плинтуса и всего за один год сгорела, как свеча. Встретила Света свою смерть в пьяном угаре от сердечной недостаточности. Окоченевший труп ее нашли утром сидящим возле забора. С тех пор, как Валентин похоронил жену, в течении двух лет он жил один.

После последней отсидки Соня, по протеже местных «воров» и авторитетов была пристроена в отель «Оазис» администратором ресторана. Ресторан она держала под полным контролем. Местные бандиты были постоянно с информацией о богатой клиентуре, которая оставалась на постой. К своей зарплате имела Соня всегда хороший приварок. Циклоп знал об этом по оперативной работе, поэтому держал эту женщину в своих руках, как пойманную голубку. Мог казнить, а мог и миловать. Доверял Циклоп Винтовке, как самому себе. От нее в отличие от других баб веяло не бабской болтливостью, а настоящей мужской надежностью. Циклоп по мере выздоровления сосредотачивал свои действия на поисках убийцы. Валентин понимал, что еще пару недель и следственный комитет выйдет на него и спросит, где он был в те дни, когда были убиты и Афанасьев и Солдатов. Санников знал, что виной всему станет его мобильный телефон, который он засветил в сети. Вопреки здравому смыслу Валентин не залег на дно. Наоборот сменив телефон и симку, решил первым прозондировать почву. В один из дней, он, как ни в чем небывало появился в местном РОВД.

— Привет Валентин, — поздоровался с ним дежурный по РОВД, который курил на крыльце, — я слышал, тебя недавно уволили.

— Было дело. Говорят, что с одним глазом я не могу служить верно Родине, — сказал Валентин, пожимая ему руку. Уволили суки капитаном. За ранение на Кавказе всего двенадцать тысяч пенсии. С квартирой тоже меня кинули, живу сейчас у матери. Вот так в 45 лет я остаться без жилья и пенсии.

— А, к нам каким ветром?

— Хочу, как бы на работу пристроиться вольнонаемным. Может завгаром, или каким сантехником или заведующим КПЗ?

— Сочувствую, но лично я ни чем тебе помочь не могу. Это тебе надо к начальнику РОВД полковнику Семенову. А ты сам знаешь, раз в управлении на тебя есть приказ о списании, то и Семенов вряд ли захочет тебя взять даже сантехником. На хрена ему Валентин, этот гемор?

— Слушай, Леша, а кто там, на старом поселке сгорел несколько дней назад, — как бы невзначай спросил Циклоп. — Я, слышал краем уха, что кого-то убили, а потом дом вроде подожгли.

— А, было дело. Сэм, такой — Маслов. Местный криминальный авторитет, как у нас говорят. Что-то с кем-то он не поделил. Федоров Витька старлей из криминальной полиции его дело вел. Ты его знаешь, он в отделе у нас раньше работал, а потом его перевели в управление.

— А при чем тут Федоров, там же жмур, а это же дело областного следственного комитета, — спросил Валентин.

— Витька, передал дело в московский СК. Я точно не знаю, но там вроде ствол нашли, который по делу заказного жмура в Москве проходит. Ну его типа подрядили от московского следственного комитета быть представителем по этому делу в нашем районе.

— А понятно теперь! Ладно Леша, пойду я дальше искать работу, — сказал Валентин, с унылым видом и подав руку попрощался.

Сейчас Циклопу стало ясно, что пистолет вместе с Сэмом не сгорел. Раз Федоров, передал дело москвичам, значит, экспертиза установила, что оружие причастно к двум убийствам, а значит москвичи будут играть в этом деле основную партию пока все дела не сольют в одно делопроизводство и не найдут киллера. Эти будут копать не один год, но установят, кто это был, и за что были убиты поисковики.

Пока его новая пассия Сонька «винтовка» в поте лица трудилась в отеле, Валентин сидел у нее в квартире, привыкая к семейной жизни.

— Как ты, мой котик!? Не соскучился ли ты, по своей кошечке!? — Каждый день по возвращении говорила его подружка, обращаясь к предмету своего воздыхания.

— Скучно мне! — отвечал Циклоп. Он страстно, словно молодожен впивался в пухлые Сонькины губы, и, вдавливая её своей грудью во входную дверь, начинал заводить. Соня покорно отпускала сумки с продуктами на пол и отдавалась напору Валентина прямо в прихожей. Она инстинктивно задирала ножку, облаченную в колготки, и в этот миг сильные руки Циклопа подхватывали ее, и тащили в комнату на кровать. Сердце зрелой женщины замирало в предчувствии бушующей страсти. Валентин после дня безделья не мог терпеть одиночества. Его страсть, его желание вспыхивали с такой силой, что он был просто не в состоянии адекватно мыслить. В Соньке его всегда влекло страстное желание ее плоти и ее азарт. Вид сексапильного тела, приводил его в закипающий вулкан, и он, потеряв голову, бросался в этот омут любви.

Как настоящая красивая и желанная баба в нижнем белье Сонька знала толк. Поэтому денег на ажурные лифчики и трусики никогда не жалела. От её белья, поясков подвязок и чулочков «Леванте», Валентина трясло, словно под действием разряда электрического тока. Он падал перед своей богиней на колени и в порыве страстных поцелуев, стягивал с нее зубами все, что мешало наслаждению ее роскошным телом. Соня в такие минуты любовных игрищ, отключала свое сознание и впадала в пучину страстей. Сонька в такие минуты мечтала только об одном: Она, не смотря на свой статус воровки хотела выйти за Валентина замуж. Она просто бредила идеей нарожать ему много-много маленьких деток. Соне казалось, что эти любовные игры, порождают в её фантазиях начало каких — то долгосрочных отношений в которые она хотела верить. Годы, проведенные в колонии, отрывали ее от естественного желания любой бабы быть счастливой. После грязных лагерных бараков, бельевых вшей и конченных наркоманш, ей страшно хотелось семейного тепла и уюта. Каждый день на зоне, она мечтала, что у нее обязательно будет такой мужик, как Валентин. Она, не смотря на свои тридцать семь лет, родит ребеночка, который будет только ее. Соня решила, что остаток жизни она посвятить себе любимой, а не воровскому промыслу. К этому времени ей уже давно до тошноты надоела вся эта блатная, и полная опасностей воровская жизнь.

Санников Валентин, столкнувшись с женщиной в семейной жизни всего один раз, больше не испытывал желания искушать свою судьбу вторично. Сонька очень нравилась ему. В ней было что — то такое, что могло бы склонить чашу весов в сторону брачного союза. Именно этого, он и боялся больше всего на свете. Вступив на «тропу войны», в надежде заработать капитал, он не мог гарантировать счастливую и безопасную жизнь своей второй половинке.

— Ты сегодня довольна мной!? — Спросил Валентин, целуя алые Сонькины губы. Может, пришла пора перекусить, а тоя целый день на диете? Давай — тащи, свои баулы с ресторанными объедками, будем питаться! — сказал Валентин, ощущая накативший приступ голода.

— Одну секунду мой повелитель, — сказала Соня, не шелохнувшись. — Только сказать хочу тебе, что я не настолько опустилась, чтобы потчевать тебя милый ресторанными объедками. Ты, понял мой дорогой! — сказала Сонька, с обидой в голосе. — Следующий раз скажешь мне такое, будешь питаться в кафешке.

Валентин по тону Сонькиного голоса ощутил, что совершил глупость, сказав про ресторанные объедки. Мгновенно превратившись в белого и пушистого кролика, он нежно поцеловал ей ручку и, виноватым голосом сказал:

— Прости меня Сонечка, безделье убивает во мне мужскую личность.

— А, то смотри мне мент, я тебя быстро отправлю на вольные хлеба. Мне здесь нужен мужик, а не утилизатор пищевых продуктов. Тебе ясно!?

— Ясно мой свет, — ответил Циклоп целуя ее ручку.

Валентин знал, что Сонька баба с гонором. Был бы он рабочим ментом, ее выпады были бы пусты как пивная банка. Но сейчас она была хозяйкой положения и поэтому его молчание и покорность были как ни как кстати. Валентин знал, что Сонька не посмотрит на то, что он в нее влюблен по настоящему. Она одним словом — нет, может поставить точку в их отношениях и тогда путь к богатству будет сдвинут далеко в темный угол. Сонька как воровка на доверии и красивая баба была нужна Валентину в качестве подельника вместо Сэма. Её присутствие в деле увеличивало его шанс на успех. Любой мужик, встретив такую женщину, как она, терял голову вместе с бдительностью.

— Ну что ты милый, сохнешь, как тарань на веревочке! Будешь ты, сегодня питаться или нет? Я пру из ресторана отбивные, антрекоты, эскалопы, не для того, чтобы ими котов кормить. Все для тебя мой ясный свет? — говорила ему Соня, видя, как Валентин в раздумьях вновь ушел в себя.

— Да, я так — задумался малость, — ответил он стараясь скрыть печать грусти.

— Что с тобой Валек? — спросила Соня, видя, как в одно мгновение у него пропал аппетит.

— Трясет меня, что-то. После того, как Сэма привалили, я теперь, словно потерян. Серегу убили прямо на моих глазах. В тот вечер мы у него кушали курицу. Пили водку. А потом бац — бац и все Сэм труп. Я сидел за столом напротив него. Ему, попала пуля в затылок. А меня лишь чиркнула по темечку. Сантиметр ниже и меня бы рядом с тобой не было.

— Бедняжка! Тебе Валентин, надо отдохнуть. Давай мой ясноглазый, водочки выпьем за нас с тобой! А Сэму завтра в церкви свечу поставь и закажи панихиду, тогда он отпустит тебя.

— Я сегодня в РОВД ходил. Делом москвичи занялись. Следственный комитет занимается раскрытием.

— А тебе чего волноваться?

— Знаешь, я Соня, из-за бабок подписался в это дело. Остаток жизни не на ментовскую пенсию по инвалидности, а на хорошие деньги прожить хочу с тобой, на берегу моря.

— На работе блатные говорили, что Сэма убили, якобы из — за какого — то долга. — Это правда!? Говорили, что он в карты на зоне проигрался, а отдать долг совсем не мог, — спросила Сонька, давая ход свежим сплетням. — Может это правда?

— Сонь, я скажу тебе честно, Сэм в картах, даму от туза отличить не мог. Он карты никогда в руки их не брал. Я знаю наверняка. Сэма приговорили за то, что он подался в киллеры. У него заказ был. Ему так — так хотелось заработать денег, что из — за этого он пропустил пулю. Он мне в тот вечер хотел рассказать что почем. Тут вдруг кто — то позвонил. Он при мне поговорил с заказчиком и собирался на завтра ехать в Москву на стрелку! Остальное я тебе уже рассказал, — сказал Валентин, и, открыв в стенке бар, достал бутылку коньяка и две рюмки.

— Выпьешь со мной!

Соня одобрительно кивнула головой. Валентин налил коньяк и подал ей прямо в постель.

— За упокой души Сергея Маслова, — сказал Валентин, и проглотил напиток за один глоток.

— Слушай Валек, ты знаешь, покойниках плохо не говорят, но в данном случае он просто дурак! — сказала Сонька и тут же подняв рюмку и пригубила напиток, и, взяв дольку лимона, прикусила её, подставив язык под каплю сока.

Соня была из тех баб, кто знал меру. Лишнего она не пила и никогда не опохмелялась. Свежи были в памяти смерти ее подруг, так рано ушедших по вине водки. Алкогольный кайф для неё, ни как не мог сравниться с удовольствиями секса и красивой жизни. Она не могла позволить себе разгульного пьянства, которое ставило на благополучии точку.

Валентин прошел на кухню разгрузил сумки с продуктами и, наложив в тарелку картофель фри и отбивную, вставил еду в микроволновку.

— Спросить тебя хотел да стеснялся. Ты по своему профилю еще работаешь? — спросил Циклоп, намекая на её бывшую воровскую деятельность.

— А с какой ты, целью интересуешься!? Может ты меня, потом сдашь, чтобы квартиркой моей завладеть? — сказала она, пристально глядя ему в один глаз.

— Ты дурочка! Ты, что совсем с головой раздружилась! Я уже полгода, как на пенсии по инвалидности. Мне больше ментовка никогда не светит. Я уже свое отслужил! Я хочу сменить профиль и открыть частное сыскное агентство. Тебя Соня, хотел качестве консультанта взять! Соответственно за хорошую оплату. Я видел краем глаза того урода который Сэма привалил и в меня стрелял. Я найду его. А ты поможешь мне развести его на бабки — лады!?

— Лады, если ты женишься на мне.

Валентина, словно облили холодной водой.

— Ты, что делаешь мне предложение, — спросил он, потягивая из бокала коньяк.

— А почему бы и нет. Как мужчина ты мне подходишь на сто процентов. В тебе есть харизма и деловая хватка. Я дам тебе ласку и ты, мой бедненький котик будешь мой! Тебе, наверное, было сильно страшно и больно, когда в тебя стрелял этот гадкий убийца? Иди к своей кошечке, я тебя приласкаю! — сказала слегка подвыпившая Сонька, и, обняв Валентина, завалила его на диван. Циклоп, растроганный таким к себе вниманием, припал к Сонькиной груди. Он начал страстно поцеловать её в пышный бюст, который благоухал дорогими французскими духами. Ощутив губами женскую плоть, он словно перешел на второе дыхание. С каждой минутой его организм, желал её с новой силой. Сонька застонала, глубоко задышала, словно паровоз на подъеме и вся её нижняя часть тела, стала извиваться подобно змее, которая попала на горячие угли костра…

— Ты, мой принц! Ты мой герой! Заскулила она, и впилась в рот Валентина, кусая в порыве страсти его горячие губы. Санников понял, что Сонька вряд ли ему сможет отказать. Она теперь его женщина, которая пойдет за ним хоть на край света.

Глава-11

Тимофеев получив ориентировку на Кота, тут же получив добро на наружное наблюдение, и вечером оперативная группа прилипла к нему, словно банный лист. Каждый день ближе к обеду Кот «выходил на работу». Он тусовался по Измайловскому вернисажу «АБВГДейка», вынюхивая ту информацию, которая всегда приносила ему хорошую прибыль. Все его действия и связи, тут же фиксировались оперативниками и записывались на цифровую видеокамеру.

В один из выходных дней, когда рынок бурлил, словно, проснувшийся по весне муравейник, в поле зрения наблюдения случайно попала эффектная блондинка. Она столкнулась с Котом и её замшевые перчатки цвета «беж» случайно упали в весеннюю жижу.

— Глаза разуй, прешься ты, словно, бык за стадом, — сказала Сонька и с сожалением посмотрела на свои перчатки. — «Merola» ценой в пятьсот долларов. Ну и хрен с ними.

Кот бросился поднимать и извинятся, но Сонька туго знала свое дело и, посмотрев на реакцию Кота как-то обыденно сказала:

— Сдай в химчистку, а потом своей телке подаришь, остолоп…

— Простите, но я не хотел, — стал извиняться Кот, протягивая перчатки.

— Ты, что овечка, луга попутал? Забери себе эти перчатки, жене или любовнице подаришь.

Сонька взглянула на Котовского взглядом полного равнодушия и, блеснув золотом и бриллиантами колец, подобно удаву загипнотизировала Кота, словно кролика. При виде такой импозантной дамы Кот не мог и не имел право упустить шанса на знакомство. Он был готов вывернуться на изнанку, но должен был заслужить у этой фурии прощение.

— Я, куплю вам новые, — сказал он, не сводя с Соньки глаз.

— Ну-ну и как ты, себе это представляешь мужлан? Поедешь в Италию или Канаду? — ехидно спросила Соня, давая Коту шанс на реабилитацию.

— Я и в Москве спокойно достану, — ответил он. — Через два часа у вас мадам, будут новые перчатки и я буду не я, если не реабилитируюсь перед вами.

Кот достал мобильный и кому-то позвонил. После недолгого разговора он подошел к скучающей Соньке и пригласил в ресторан на чашечку кофе, пока его шестерки выискивали по бутикам новые перчатки. Соня охотно согласилась. Ведь задача, которую поставил перед ней Циклоп заключалось именно в этом. Кот сам решил продолжить отношения, и это была его ошибка.

Не смотря на один глаз, бывший опер Валентин Санников среди тысяч людей, моментально вычислил наружное наблюдение, которое висело на хвосте у Кота. Это факт по новому расставлял фигуры, на этой «шахматной доске». С одной стороны, этот фактор усложнял дело, а с другой-с другой стороны у Санникова был шанс влиться в компанию любителей военного антиквариата, которые прибывали здесь в изобилии. Теперь разобраться с убийцей Сэма, он мог в любое время. В этом Валентин проблемы для себя не видел. Целью, которую наметил Санников, была главная фигура этой партии. Это ферзь. Это тот кто стоял над Котом и был заказчиком всего этого шоу. Это тот, кто дергал за ниточки, приводя в движение весь этот криминальный театр. Санникову нужен был настоящий «хозяин». Ментовское наружное наблюдение, могла вполне сыграть на руку Циклопа Валентин, как бывший мент знал, что наблюдение может продолжаться не один день. Пока опера соберут данные, связи и прочую оперативную информацию, может пройти неделя, две, а этого времени вполне хватало, чтобы во всей этой Москве найти нужного ему человека. Главной задачей, было вывести Соньку из-под наблюдения. Её смазливая физиономия, значилась в картотеке и вполне могла быть опознана. Случайное знакомство подозрений не вызовет, а вот общение может стать объектом более глубинного наблюдения. Валентин опасался, что опера могут установить не только её личность, но и место жительство Соньки. Такой расклад Валентина не устраивал, с явной потенциальной опасностью. Ему сейчас, как оперу с десятилетним стажем, было прикольно наблюдать за действиями бывших коллег. Такую работу, обычно поручают не маститым операм, а сопливым стажерам из полицейского колледжа и этот факт облегчал Санникову задачу.

Валентин, достал мобильник и набрав Сонькин номер, стал со стороны наблюдать за её реакцией.

— Соня, ты сейчас в панику не вдавайся. Ты знаешь, что за Котом пасут менты? Ты лучше забей с ним стрелку на завтра. — сказал Валентин, наблюдая за объектом воздыхания из далека. Не суетись детка, сваливай аккуратно. — Понятно?

— Да, да милый, я уже выезжаю! — Ответила Сонька.

— А как же перчатки мадам? — спросил Кот, расстроившись.

Сонька достала из кладча визитку и положила перед Котом.

— Вот мой телефон. Звоните, и мы встретимся, чтобы найти точки соприкосновения. А вы Игорек, славный малый. С самого начала вы мне не понравились, но сейчас-сейчас я вижу, что вы душечка…

Кот, ласково улыбаясь, приподнялся и поцеловав Сонке ручку, галантно помог ей привстать из-за стола.

— Так я могу надеяться на вас Игорек? — спросила она, еще больше втягивая его в свои сети.

— Разве я не заслуживаю доверия? — спросил Кот, и сопровождая новую знакомую вывел ее из ресторана. — Я позвоню вам, как только мои ребята привезут перчатки.

Сонька приветственно пошевелила пальчиками и уверенно направилась к выходу. Она знала, что Валентин где-то рядом с ней и поэтому не переживала. Выйдя к гостиничному комплексу, она остановилась, ожидая Санникова. Валентин, со стороны наблюдал за своей подружкой и когда убедился в отсутствии за ней наблюдения, подошел к ней.

— Ну и как он тебе? — спросил Валентин.

— Да так. Щенок. Он никогда не станет настоящим матерым кобелем. Я ему китайскую кожгалантерею за итальянскую фирму «Merola» впарила, он и клюнул. Пришлось корчить из себя аристократку и бросить их в урну. Визитку мне дал.

Соня протянула кусочек картона, и его глазам предстал номер телефона, который был входящим на телефон Сэма в момент его убийства.

— Он, даже номер не сменил придурок. Если это его телефон, то понятно, почему на его хвосте сидит УБОП. Возможно, по оператору отследили, а возможно и по связям в зоне, — сказал Валентин, пряча визитку в портмоне. — Ну что Соня, с почином тебя! Нам надо вспрыснуть твой дебют сыскаря надомника, — сказал Валентин, обнимая ее за талию.

— Я не прочь перекусить, — ответила Соня, улыбаясь Циклопу и выпить тоже. А то я что-то озябла.

— У нас Сонечка небольшая проблема. МУР у Кота на хвосте сидит. Нам надо быстрее делать дело и сваливать, чтобы не попасть под зоркое око наружного наблюдения компетентных органов, — сказал Валентин и махнув рукой остановил такси. Открыв двери, он помог подружке разместится на заднем сиденье и, усевшись рядом сказал:

— Давай шеф, гони на Первомайскую в район кинотеатра.

Таксист, повинуясь пожеланиям клиента выехал на Сиреневый бульвар и, лавируя среди машин, московских обывателей, поехал в сторону Первомайской. Там в районе девятой Парковой Циклоп снимал однокомнатную квартиру. На первое время гонорар за двоих «жмуров» позволял ему и Соньке существовать в столице. Но этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя совершенно свободным и состоятельным человеком.

— Тебе не страшно, — спросил Валентин, прижимая Соньку к себе.

— Да нет! Ты ведь рядом и я знаю, что с нами ничего не станет, — ответила она, и положила свою голову на плечо Валентину. В эту секунду Санникова, словно пронзила стрела Купидона. Сердце заныло, и он почувствовал, что влюблен в эту женщину всей своей душой. Циклоп обнял подружку и прижал ее к себе с небывалой нежностью.

— Когда он позвонит тебе, на встречу первый раз не соглашайся. Сошлись, что нет времени. Пусть немного понервничает. — сказал Валентин, инструктируя своего «агента».

— Там Валек, не с кем флиртовать. Он хочет из себя показать значимую фигуру, но повадки у него лакейские. Я его разведу на раз, — сказала Соня, ежась к Валентину.

— Надо нам Кота, вывести из-под наружки МУРа, — сказал Валентин, — менты нам всю малину могут обгадить, если доберутся до этой твари раньше чем мы. Пока они собирают на него связи и доказуху, он в безопасности, но стоит только найти на него хоть какой-то компромат, будет он сидеть на киче в тот же день. А там увы, у меня нет связей.

— Каким образом, — спросила Соня. — Я же не приду и не скажу ему: Игорек, по моим данным за вами пасут менты…

— А почему бы и нет!? Ты, в его глазах наберешь очки и поднимешься еще на один уровень выше.

За разговором не заметили, как приехали. Валентин достал деньги рассчитался с таксистом и вышел из машины. Подав руку, он помог своей подруге покинуть салон.

Валентин уверенной поступью открыл двери в ресторан. Он как подобает джентльмену, пропустил вперед объект своего воздыхания, придерживая двери. Выбрав в зале местечко, парочка расположилась в тихом и укромном местечке. Здесь было тепло и уютно и не было лишних ушей дневных посетителей. Суета мегаполиса осталась за стенами. Обстановка навивала на откровенный разговор, но не романтический ужин.

— Кот, еще тот ловелас. Не успели мои перчатки долететь до грязи, как он уже предложил мне купить новые. — Сказала Соня, доставая из кладча сигареты. — Я была вынуждена строить из себя замужнюю респектабельную девушку.

— А, что ты сомневаешься в этом? — спросил Валентин. — Ты красива! Хороша собой, а богатство Сонечка, это дело наживное. Ради богатства мы и делаем это дело. Я еще тогда почувствовал, что здесь пахнет большими бабками.

За разговором не заметили, как к столу подошел официант.

— Здравствуйте! Будете кушать?

Циклоп, открыв меню, долго всматривался в список блюд. Не выдержав изнурительной процедуры, он сказал:

— Давай милейший, выпить нам и закусить! Графин водки и больше хорошего мяса.

— А дама будет, что пить? — спросил официант. — Вино, ликер, бренди?

— Дама пьет русскую водку, — раздраженно сказала Сонька, и, достав из пачки сигарету, хотела было уже закурить. — А, еще дама курит и вполне довольна жизнью!

Официант улыбнулся и повернул к ней табличку с надписью «У нас не курят».

— Черт! — сказала Сонька, и нервно сломав пальцами сигарету, бросила ее в пепельницу, которая почему-то стояла на столе, как память о золотых днях свободы.

Официант, приняв заказ удалился.

— Зануда, — сказала Сонька, обращая свой взор в его сторону.

— Так сейчас Соня, везде курить запретили. Идет борьба с курением. У тебя в ресторане тоже, наверное…

— Я, уже забыла! Это, наверное, от волнения?

Разлив, принесенную официантом водку, Валентин символично чокнулся со своей подружкой и одним глотком осушил посуду. Сонька лишь пригубила. Закусив салатом, она тихо проговорила:

— Валентин, ты о чем-то все думаешь и думаешь. У меня создается такое впечатление, что ты сейчас просто не со мной, а где-то там — в небесах.

— А ты Сонечка, не впечатляйся! Мы с тобой между прочим, ввязались в смертельную драку, а в таком мероприятии главное это не пропустить удар. Вот я и думаю, как нам взять под наш контроль всю эту столичную камарилью. Меня забота о будущем заставляет думать о нашем с тобой благополучии. В этом случае клиента нужно передумать, а потом уже щепать его как липку. Это может быть единственный шанс в жизни, когда можно за один раз хапнуть столько бабла, что хватит и тебе, и мне, и даже нашим детям.

— И нашим детям, — переспросила Сонька, открыв рот от удивления.

Она была готова ко всему. Он желала этого мужчину и готова была пойти за ним на край света, но она никогда не думала, что Валентин первый заикнется о полноценной семье.

— А что разве я не похож на того кто может иметь детей, — переспросил Циклоп, просто и обыденно, что говорило о принятом им решении.

Время за обедом пролетело незаметно. Графин опустел, но закуска сделала свое дело, нейтрализовав алкоголь. Впереди был вечер, который должен был быть не менее продуктивный, но уже по-семейному романтичный. Валентин планировал во время встречи Кота с Сонькой, приставить ему свои уши и глаза, чтобы потом анализировать ситуацию по истинным данным. Необходимо было знать, чем располагает следствие, и как это обернуть себе во благо, чтобы благодаря этой информации, можно было держать Кота за жабры. Как у бывшего мента, у Циклопа, оставались в Москве еще стародавние связи. Вновь взяв такси он, и Сонька поехали на Электрозаводскую. Там жил знакомый Валентина, который разбирался в электронике, словно Бог. Тот вполне мог помочь Валентину в сборе информации, потому что у него была куча всевозможных шпионских прибамбасов.

— Мы куда теперь, — спросила Сонька, устраиваясь на заднем сиденье.

— Тут не далеко, на Электрозаводскую. Заедем к одному пареньку. Я с ним в свое время на Кавказе служил. Его позывной тогда был Механик, — рассказывал Соньке Валентин историю своей жизни. — Раньше в оперативном отделе служил.

Дверь открыла пожилая женщина с седыми волосами, крашенными в чернильный цвет. На её переносице висели очки. Глядя поверх, она скрипучим голосом спросила:

— Что изволите?

— Я бы хотел видеть Петра! — сказал Циклоп, улыбаясь до ушей.

— А, Это вы Валентин! Я же тебя знаю! Ты с моим Петром пять лет назад служил на Кавказе. Он мне рассказывал.

— Да, Елена Петровна, были в нашей жизни приключения, — ответил Циклоп.

— Петенька, зайчик мой, к тебе пришли! — позвала сына седовласая женщина и пригласила гостей пройти в квартиру. Из комнаты вышел «заяц» лет сорока пяти. Длинные до плеч седые волосы, были перевязаны резинкой от трусов, на которых висела часовая лупа. От мужчины пахло канифолью, алкоголем и табачным дымом, низкосортного табака. При виде посетителей, он обрадовался, и, протянув руку, подошел к Валентину и обнял его.

— Валек, сколько лет сколько зим!? Ты еще жив старый чемодан! Я даже не предполагал, что я, когда — нибудь, тебя увижу еще на этом свете. Проходи Валек, пожалуйста в мой офис! — сказал «Механик» и Циклоп, зашел в комнату. Следом за ним, погружаясь в атмосферу творческого беспорядка, вошли и нежданные гости.

— Знакомься Петро, это моя жена. Мы в Москве по делам фирмы. Вот я и решил навестить тебя, как бывшего сослуживца и товарища по оружию.

— Меня звать Шабанов Петр. Мы с вашим мужем пять лет назад на Кавказе пили вино и кушали шашлык, — сказал Петр лукаво, целуя Соньке руку.

— Я наслышана от Валентина о ваших приключениях, — ответила Соня. — Об этом писали не только газеты, но и вещало наше российское телевидение.

— Сонечка, золотко мое сусальное, побудь тут. Мы с Петрухой решим сейчас один вопросик. Надеюсь, это скоро и не займет много времени. А ты пока Елену Петровну развлеки разговором, о вашем, о женском.

Войдя в комнату Петра, Циклоп немного удивился. Кругом были полки, на которых грудились кучи всякой аппаратуры. Стоящий на столе осциллограф, мелькал извилистыми зелеными линиями. Вся комната провонялась запахом канифоли. По виду этого «офиса» можно было судить, что для женского пола, это помещение закрыто, словно церковный алтарь. Это было лежбище настоящего электронщика.

— И что привело тебя? — Спросил Петро. Я чувствую, что ты не просто так. У тебя проблемы?

— Да, есть проблемы, но они решаемы. Я смотрю, ты Петруха, совсем не изменился. С твоими талантами можно было такие бабки настругать. А ты вот сидишь и нюхаешь канифоль и ремонтируешь чужие магнитофоны и телевизоры.

— А меня Валентин, такая жизнь вполне устраивает. Ты что-то хочешь мне предложить иное, или хочешь просто профинансировать мой бизнес? — Только смотри, я, больше с ментами не при делах. Уволен по статье, за употребление алкогольной продукции.

— Слушай Петруха, ты меня знаешь полжизни. Я ведь тоже ушел из ментовки в частный сыск. У меня сейчас, правда с баблом небольшой напряг, чтобы покупать фирменные примочки. Хочу у тебя что-нибудь зацепить оригинальное, но по доступной для моего бюджета цене.

— Какого плана твои интересы? — сказал Петро, разливая по стаканам дешевый Портвейн.

— Ну, для начала мне бы ментовскую рацию, или какой компактный приемник. Моего клиента пасут менты. Вот хотел бы знать, откуда они и с какого отдела и, что интересует их.

— Эх, Валек — Валек, ты дружище, как раз обратился по адресу. Ты же знаешь, что это мой коронный бизнес. Я тебе могу столько всего достать для твоего сыска, что московские менты такого не имеют. Я ведь некоторые разработки покупаю у своих друзей в секретной лаборатории на Лубянке. Ты усекаешь каков их уровень!? — сказал Петро, хвастаясь за свою продукцию.

— Вот именно это мне нужно уже завтра. Ну будь здоров, — сказал Валентин и выпил налитый портвейн.

— У меня все есть! Есть то, что тебе нужно. Я недавно эту хреновину собрал от нечего делать. На вот глянь. — «Механик», достал из коробки простой мобильный телефон фирмы «Эриксон».

— Это что!? — спросил удивленный Циклоп. — Такой мобильник я могу купить в любом магазине. Это не проблема. Мне Петя, нужен сканер, чтобы настроиться на волну ментовского диапазона и слышать, что они мутят.

— А я, что тебе даю!? Тут наворотов до едреней фени, как в айпаде! Это, техника третьего тысячелетия. Ноу — хау! Пять в одном!

— Это как!? — Спросил удивленный Валентин, рассматривая секретное изобретение.

— На вот смотри, это видеокамера, время записи на микрофлешку один час. Я вмонтировал в неё объектив ЗУМ. Это сканер, короткометрового диапазона, это цифровой диктофон, этот вай-фай выход на компьютер. Если к этому комплекту Джеймс Бонда, добавить еще вот этого «жучка», то в радиусе ста метров, ты можешь записывать через телефон, все разговоры в цифровом формате. Если ты, к этому комплекту добавишь вот этот накопитель, то сможешь записать столько информации, что по ней можно написать роман «Московская сага» раз восемь, десять.

— А сколько стоят твои чудеса. Может, у меня бабла столько нет!? — спросил Валентин, шаря в карманах в поисках портмоне. — Сам понимаешь пока с бабками трудно. Клиент обещал рассчитаться только после работы.

— Это все стоит полторы штуки баксов! Если будешь брать в прокат, то пятьсот баксов за неделю. Тебя это устроит?

Валентин достал бумажник и, вытащив пятьсот долларов, отдал Механику.

— Возьму пока в прокат. Если мой работодатель рассчитается, я куплю эту приблуду, на будущее. А если нет, то через неделю я принесу тебе эту чудо технику в полном порядке. Сам знаешь, когда менты сидят на хвосте неизвестно, что от них ждать.

Петр положил мобильник в коробку и подал ее Валентину.

— На, держи, чай мы вместе под Урус-Мартаном последний кусок хлеба делили! Ты Ваньку Селезнева встречаешь? Он же вроде тоже, как и ты, в смоленской области живет. Ты, наверное, не в курсе, но он тебя тогда вытащил из боя, кода к тебе ВОГ прилетел и вышиб глаз. Тебя же бортом сразу в Ростов увезли, с тех пор я тебя больше и не видел. Я Валентин рад искренне, что ты жив и здоров, вот только жаль твой глаз. Хотя я вижу, стеклянный смотрится не хуже. Один в один, как настоящий. Хорошо тому живется у кого стеклянный глаз, он не мнется и не бьется и сверкает как алмаз!

— Нашел, что вспоминать, — сказал Валентин считая деньги. — Я из-за этого алмаза на пенсию раньше времени ушел капитаном. Выперли суки, по статье инвалидность. Вот хочу собрать денег и протез сделать с камерой. Говорят, японцы такие делают.

Валентин отсчитал пятьсот долларов и подал их «Механику».

— Ты Петро, только покажи как, этим чудом урбанизации и цивилизации пользоваться!? — Попросил Валентин, рассматривая технологичную игрушку. «Механик», взял в руки телефон и без труда вывел на дисплей надпись «VIDEO» направив объектив на «Циклопа» он несколько секунд удерживал его лицо на дисплее. После чего вывел надпись «SKAN» и телефон, начал считывать радиоволны ментовского диапазона. После чего, взял «жучка» и вышел в кухню. Про между прочим, пристроил «жучка» Соньке в сумочку. Вернувшись к Валентину, он набрал на дисплее «RЕC» и трубке, довольно четко послышался разговор Соньки с мамой «Механика». После недолгих манипуляций, он вставил шнурок в компьютер, и вывел на монитор всю информацию, которую записал этот чудо телефон. Циклоп стоял, открыв рот. Он был поражен такой фантастической техникой. Такие примочки могли быть только у ФСБешников, а теперь эта техника открывала доступ к его благополучию. На волне потрясений, Валентин недолго раздумывая, закинул «леща». Сможет ли «Механик», отследить номер мобильного телефона и записать все разговоры входящие и исходящие?

— Это будет стоить всего сто долларов, — сказал Механик. — для тебя Валентин, как для друга!

— Да ты брат мой просто настоящий кудесник! — Восхищенно сказал Циклоп, вытаскивая еще сто баксов. Похлопывая электронщика по плечу, он собрал со стола купленные примочки и, прощаясь, вышел из комнаты. Женщины, сидели за столом и пили кофе с пирожными. Они, словно две канарейки щебетали о своем, о женском. Мать Петра сетовала, что за своим хобби абсолютно не интересуется женщинами и это расстраивает ее как мать. Сонька, деликатно успокоила женщину, пообещав познакомить в ближайшее время со своей одинокой подругой, которая обязательно охмурит Петра, и подарит Елене Петровне целую двойню.

Глава-12

Первыми результатами наружного наблюдения Тимофеев, был абсолютно не удовлетворен. Вероятно, что пришла необходимость вызвать Котовского на допрос, но он предчувствовал, что еще необходимо с этим повременить. Сведений от Ивана пока не было. Создавалось ощущение, что уже скоро дело зависнет, и уйдут месяцы, пока эта картинка начнет проявлять свои четкие контуры. Обыск, произведенный в квартире убитого Солдатова, принес вполне реальные результаты. Эксперты, проверив своими приборами его квартиру, обнаружили четыре закладки подслушивающих устройств. Судя по их параметрам, «жучки» эти были дорогие и изготавливались не на Российских заводах оборонного комплекса. Как установили эксперты, «жучки» скорее были американского производства. Делались они для соответствующих органов, а в розничную продажу просто так попасть не могли. Отсюда вырисовывалось то, что это игра с Солдатовым, явно стоила свеч. Тот, кто хотел его слышать, в средствах явно не скупился. Раскопки в архивах, принесли Тимофееву довольно интересный результат. В военно историческом архиве, пропал один листок. Каким образом Афанасьев вынес его, установить пока не удалось. По абонентской карточке было видно, что Афанасьев интересовался боевым донесениями, как командного состава четвертой армии, так и немецкими данными за период лета сорок второго года. От командующего группы, генерал майора Зинцингера, командующему армии «Центр», фельдмаршалу фон Клюге.

Über das Geheimnis.( Совершенно секретно).

Dem Feldmarschall den Hintergrund Kluge dem Befehlshaber Armee Zentrums.

Der schriftliche Beriht.

30 мая 1942 года, на участке фронта, Усвяты — Великие Луки, в результате воздушного боя, с противником в месте соприкосновения с 205 мотострелковой дивизией, был сбит транспортный Юнкерс Ю-90, который упал в озеро, на территории противника. Согласно справки «Ставки Вермахта», данный транспортный самолет, следовал в расположение штаба армии «Центр» в Смоленск с грузом наград и денежного довольствия для солдат и офицеров, представленных фюрером к награждению за московскую зимнюю компанию 1941 года.

(Координаты места падения предоставлены дополнительно).

Der Vorgesetzte des Stabes der Oberst Mejer-Welker.

(Начальник штаба полковник Мейер — Велькер.

Прочитав это донесение Тимофеев, мысленно выстроил логическую цепочку. Афанасьева вероятно и убили именно из-за этого боевого донесения. Ведь только там содержалось не только название озера, но и полные координаты падения самолета. Рыночная стоимость немецких наград, и гитлеровских денег вполне могло быть на уровне нескольких миллионов долларов. Поэтому игра и стоила тех «свеч». Тимофеев проанализировал всю поступившую информацию и тут же связался с Селезневым.

Телефонный звонок напомнил Ивану, что в Москве его еще не забыли. Ночью ему приснился сон, что он якобы летит на самолете, который садится на Красной площади. Когда он вышел из самолета, то вдруг с песнями и плясками его встретил цыганский табор. Проснувшись, он уже мог вполне осознать, что его в этот день его ждет какое — то хитрое путешествие. Планерка, как и все эти годы службы в органах, закончилась для Ивана очередными упреками со стороны начальства. Он уже привык к тому, что ежедневно по утрам, он как дежурная шлюха подвергался моральному сношению. Систематические служебные домагания, выработали в его сознании довольно устойчивый иммунитет. Не успев зайти себе в кабинет, как длинная трель межгорода, напомнила о существовании столицы.

— Васильевич, ты на проводе? — спросил далекий голос следователя следственного комитета.

— Яволь натюрлих!!! — ответил Иван, по немецки, с явно рязанским акцентом.

— Ты Ваня, опять на своей волне?

— Я Тимофеевич, всю жизнь на этой волне, без юмора жизнь скучна и аморфна. Ты, наверное, хочешь пригласить меня к себе, чтобы я приехал обосрать твой теплый сартир? — Пошутил Иван, вспоминая про вещий сон.

— А ты, как догадался? — Спросил следователь С.К. удивленно.

— Я сегодня вещий сон видел, будто я словно Руст, на Красную площадь на самолете сел, а ко мне цыгане бегом, хлебом солью встречают. Песни поют да пляшут под гитару, вот я и подумал, что не ровен час, мне дорога дальняя в столицу.

— Вот-вот придется тебе прокатиться, а я уж постараюсь культурную программу тебе как гостю обеспечить. Я тут кое, что нарыл, так теперь необходимо твое присутствие. Мне кажется что скоро дело перекочует в твой район.

— Так я понял. Мне прибыть когда?

— Если можешь то попробуй приехать сегодня к вечеру. Я приглашаю тебя к себе домой, вот там и поворкуем, после того как ты, посидишь у меня в теплом туалете.

— Тимофеевич, ты извращенец, мать твою!!! Ты мне, что теперь всю жизнь будешь теплым толчком упрекать? — взвился Иван, обижаясь на своего нового знакомого.

— Васильевич, ты сам говорил, что жизнь без юмора — аморфна!!! — сказал Тимофеев и засмеялся.

Селезнев, достав сигарету, закурил. Он включился в обдумывание приглашения следователя СК Москвы. Начальник РОВД по всей вероятности уже был в курсе его внеплановой командировки. Иван подпер голову руками. Он так увлекся, что даже забыл про горящую сигарету, которая совсем истлела, а пепел повис длинной серой колбаской. Не дергая руками, он ловко подвинул к себе пепельницу, и скинул в неё пепел. После чего расправился с окурком, от чего фильтр сигареты своеобразно загнулся. По виду его окурков, можно было вполне устанавливать их авторство. Удивляясь своим способностям, он скрутил из бумаги кулек, и высыпал в него всё содержимое пепельницы. К шефу идти особого желания не было, а хотелось. Хотелось больше пойти в «Кулинарию» и под Людкины воздыхания испить рябины на коньке. Но Выбора у Ивана не было, начальник ждал его, чтобы подписать командировку. Открыв дверь в кабинет начальника, он словно двоечник, просунул голову в кабинет директора и почти плебейским шепотом — произнес:

— Разрешите войти товарищ подполковник, — сказал он, протискиваясь в щель.

Начальник приподнял голову, и глянул на него поверх очков, удерживая их таким образом, на самой «пипке» картофелеобразного носа.

— Заходи Иван Васильевич. Ты в курсе, что тебя завтра с утра ждет в Москве Тимофеев? — спросил подполковник.

— Да он звонил мне и сказал, чтобы я утром был у него в следственном комитете, — ответил Селезнев, переминаясь с ноги на ногу.

— Вот и чудненько, давай шевели своими батонами. Иди, оформляй командировку я пока на месте подпишу, — ответил начальник полиции.

— У меня Викторович не батоны, у меня караваи! — съязвил следователь Селезнев.

— Вот и чудненько! Давай езжай, растряси малость свои караваи, а то они у тебя от кресла, уже скоро в лаваши превратятся, — подыграл начальник.

Делать было нечего, задача поставлена, и необходимо было исполнять служебный долг. Оформив командировку, Иван напоследок перед убытием в столицу, зашел к Люсьене, чтобы набрать в дорогу термос кофе. Люська встретила Ивана, улыбкой «Белой акулы», обнажившей свои зубы в шесть рядов.

— Что ты Селезень, не весел!? Что ты друг мой нос, повесил? Что налить? — включила Люська свою пластинку.

— Что — что!? — передразнил Иван, с глазами полными тоски. — Термос кофе и пару беляшей. Я в ночь в Москву еду. Тебе привезти какой гостинец?

Люська лукаво улыбнулась. Она задумалась очарованная предложением Селезнева и растерялась.

— Что мне — что мне пожелать такое? Все я знаю!!! Говорила мне сестра, что магазин там есть под названьем «Божий дар». Там белье женское продают. Трусики мне купи.

— Я тебе фалоэмитатор, куплю на батарейках!? — спросил Селезнев, улыбаясь продавщице. — Ну типа мужик у тебя в хозяйстве появится.

— Ты, Иван, дурак! — проорала Люська обидевшись.

— Ладно, куплю тебе шелковые трусики в грецком орешке, — сказал Селезнев. — Все поехал я. Меня ждут уже сегодня вечером.

Дорога в Москву, была гадкой. Прошедший с вечера снег, превратился в грязную и мерзкую кашу. Старенькую шестерку мотало по ней от кювета к кювету. Иван не думал, что мотает от снега. Ему казалось, что износились втулки реактивных тяг. Надо было еще месяц назад сдать это ржавое ведро по программе утилизации и купить себе «Калину». Эта машина за последний месяц, вымотала все нервы. То делай развал — схождение, то карбюратор, а теперь и эти чертовы втулки, из — за которых можно было угодить в кювет. Шестерка тарахтела прогоревшим глушителем, и этот неприятный эксцесс его провинциальной жизни, и порождал в его сознании ненависть к москвичам. Было такое ощущение, что живут они абсолютно по другим законам, и скоро въезд в столицу, будет сопровождаться получением виз в местном ОВИРе. Магнитола завывала эфирным поносом радиостанции 105 ФМ. Анекдоты, музыка голубых мальчиков, раздражала Селезнева до глубины души. Иван, хотел было переключиться, но этот долбаный «Самсунг», кроме единственной станции, ничего не хотел больше принимать. Кассеты уже достали, своими криминальными страданиями Огонек и Селезнев, раздосадованный отсутствием хорошей музыки, торкнул пальцем в кнопку выключателя. В какое — то мгновение в машине стало тихо, но тут же через мгновение, тишина эта стала нарушаться постукиванием распредвала, да передней шаровой опоры. Зарплата провинциального следователя не давало ему возможностей приобретения фирменных деталей. Поэтому и приходилось латать эти дыры, с помощью местных братьев «Черепановых», которые могли из дерьма сделать конфетку, но очень — очень дерьмовую. С горем пополам, он уже к вечеру, постукивая подвеской, доехал до столицы. Москва встретила его потоком иномарок, которые теснили со всех сторон, его ржавую шестерку. Ему казалось, что каждый хочет зацепить его машину, чтобы потом развести его на огромные деньги. Вцепившись в руль до посинения костяшек на пальцах Селезнев ехал строго по прямой. Уворачиваться от крутых тачек, он боялся, поэтому шел, как Гастелло, напролом. Через час движения по Москве, он, вытирая со лба испарину, подъехал к Киевскому вокзалу.

— «Да ну его на хрен…Дурдом какой-то», — с казал сам себе Селезнев, хлопая дверями своего ВАЗа.

Ехать дальше ему не позволяло не только незнание города, но и нервное напряжение, которое из водителя с двадцатилетним стажем, делало на улицах Москвы простого чайника. Селезнев, закурив, достал мобильник и набрал номер телефона Тимофеева.

— Ваня привет! — Сказал Тимофеев.

— Привет! Ты меня забрать можешь? Я проклинаю тот день, когда я согласился въехать в этот город на своей колымаге.

— Ты где, — спросил Тимофеев, — я сейчас подъеду.

— Ну, тут написано Киевский вокзал. Вот стою рядом с парковкой.

— Я понял жди.

Иван приоткрыв дверь, водрузил свой зад на потертое сиденье и наслаждаясь дымом сигареты стал рассматривать незнакомый ему город. Все здесь было каким-то непривычным. Люди неслись непонятно куда и зачем. Оторвав себя от размеренной и спокойной жизни, Иван понял, что ни за какие деньги он не стал бы жить в столице.

Минут через сорок, к вокзалу подкатил БМВ. Иван увидел его из далека. Заглушив мотор, Иван вышел на улицу и махнул рукой, обозначив свое присутствие. БМВ шелестя шипами по промерзшему асфальту, подкатил к старенькой шестерке.

— Привет Иван! Не замерз?

— Да я Тимофеевич, околел, как последняя сука. Пока едешь, вроде печка греет. А как встал всё трындец — не хочет хоть убей.

— Ты тосол давно смотрел?

— А что смотреть на него. Ну есть там что-то, — сказал Селезнев, открывая багажник.

— Так долей тосол и тебе будет счастье. Будешь сидеть в теплой машине.

— И чего я такой недогадливый. Что вы москвичи, всегда умнее нас провинциалов, — сказал Иван и достав канистру с тосолом открыл капот. Голубая жидкость потекла в горловину радиатора, и только сейчас Иван понял, что зря мерз. Уровень жидкости упал литра на полтора. Силы давления помпы на холостых оборотах не хватало, чтобы продавить тосол до самой печки, от того было холодно.

— Ты брат, наоборот беспредельно догадлив. Только здесь в Москве начинаешь понимать многие вещи, которые в провинции не так очевидны. Тебе повезло, что ты приехал вечером. Так бы со своей печкой, стоял бы в пробке и околевал как последний бомж. Давай садись ко мне, и поехали, я уже стол накрыл.

— А куда мне «шоху» деть? Разворуют. Снимут суки все колеса? Как я потом до своего ануса доберусь? — спросил Иван, также ехидно.

— Поставь ты, её на платную стоянку! — Указывая пальцем, сказал Тимофеевич.

Селезнев завел машину и подъехал к шлагбауму стоянки. На встречу вышел молодой парень в черной форменной одежде охранника. Словно факир Амаяк Акопян, он незаметно вытянул квитанции.

— Насколько ставить будешь милейший? — спросил он, словно официант из ресторана «Голубая луна». Иван, вытащил сторублевую купюру и подал её охраннику, глядя ему в глаза.

— На сутки. Если задержусь, то доплачу, как буду забирать.

— Не вопрос! — ответил охранник, и аккуратно отсчитал сдачу. Следом за Иваном, подкатил БМВ.

— Ну, ты готов? — спросил он через открытую дверку.

— Иду уже, — ответил Иван и бросив в карман сдачу влез в машину. — А морозик-то братец крепчает.

— Обещали сегодня двадцать градусов, — ответил Тимофеев, и притопив газ, полетел по знакомым ему улицам.

Через пол — часа, БМВ подъехал к шестнадцатиэтажному дому в одном из спальных районов столицы.

— Вот в этом доме я и живу! — Сказал Тимофеев, вылезая из машины.

— Красивый дом. Народа, наверное, в нем, как в моем городе, — ответил Селезнев, задрав голову.

Поставив машину на парковку, Тимофеев подошел к входной двери, и, нажав кнопки кода, открыл двери в подъезд.

Селезнев вошел. В лицо ударил теплый воздух. В отличии от провинциальных городов с разбитым стеклами и дверями подъездов, здесь было тепло и светло. В холе первого этажа за стеклом своей закутошни сидела пожилая дама. Она оторвалась от телевизора и взглянув на Тимофеева и его гостя поверх очков, расплываясь в улыбке, сказала.

— Гость ваш Василий Тимофеевич?

— Да Михайловна, это ко мне, — ответил тот пропуская Ивана вперед.

— Желаю вам спокойной ночи!

— Спасибо Михайловна, — ответил Тимофеев через плечо. — Ну вот Ваня, примерно так мы и живем.

— Хорошо живешь. Мне нравится. Тепло у тебя уютно. А самое главное, кошачьими ссулями не воняет, как у нас, — сказал Селезнев, войдя в лифт. — Все сделано добротно и качественно.

Тимофеев нажал на кнопку и лифт пошел в верх. Через мгновение двери открылись и Иван оказался в коридоре пятнадцатого этажа.

— Ну, вот и приехали. Давай заходи и располагайся, как у себя дома. Жена уже ждет нас, да и стол уже накрыт! Я ей рассказывал, как радушно ты, принимал меня у себя в апартаментах, и в какой бане ты меня парил! Вот и она собралась к тебе ехать. Хочет помыться, да свою задницу попарить. Сильно она обеспокоена целлюлитом, — сказал Тимофеев без всякого соучастия.

— Ты её лучше привези, когда картошку садить будем под лопату, — ответил Иван, разуваясь., Словно под утюгом целлюлит разгладится. У наших деревенских баб целлюлитов нет. Это порок городских бездельниц, — сказал Иван, намекая на тяжелую жизнь провинции.

Иван поднял глаза и увидел красивую женщину лет тридцати пяти. Её белокурые волосы, были хорошо уложены и золотистыми локонами спускались на самые плечи. Она приветливо улыбнулась и, протянув Ивану свою руку.

— Знакомься Ваня, это моя жена Светлана.

Иван оторопел. Он, не видя хозяйки дома, так беспардонно говорил о целлюлите, что ему прямо стало не по себе. Он склонился над ее рукой и, поцеловав, сказал:

— Меня Иван, зовут. Прошу пардона мадам….

— Светлана! — Сказала она, глядя на гостя. Женщина понимая, мило улыбнулась, блеснув жемчужинами зубов.

— Ты Вань, проходи не стесняйся. У нас сегодня повод для встречи.

Пройдя в комнату, Иван удивился, увидев накрытый стол.

— Тимофеевич, наверно, не стоило так, ради меня разоряться. Я ведь к тебе не на свадьбу приехал, а по делам служебным — Сказал Селезнев, еще не зная, что приехал к намеченному торжеству.

— А ты Васильевич, не торопи коней! Сегодня у Светланы день рождения! Вот мы и решили совместить служебный вопрос, с приятным поводом.

— Ну и зачем ты так сделал? Мог бы меня предупредить, я бы хоть подарок какой купил! Мне неудобно, словно я, какой хмырь залетный, — сказал Селезнев, слегка краснея от подобного сюрприза.

— Анекдот Вань, насчет татар, хочешь расскажу? — сказал Тимофеев вешая куртку Ивана в шкаф купе.

— Давай! — ответил Иван, располагаясь на широком диване.

Тимофеев присев рядом начал рассказ:

— Татары обратились в Страсбургский суд по правам человека, что пословица «Непрошенный гость хуже татарина» унижает их национальное достоинство. Суд пол года занимался их вопросом, и вынес вердикт. «Непрошенный гость, все же лучше татарина» Поэтому ты Вань, лучше всех татар вместе взятых, хоть и без подарка, — сказал Тимофеевич, по дружески похлопывая Ивана по коленке.

Тимофеевич, не спешил переходить к делу, а по всей вероятности, он оставил его на десерт или на завтра. Но Селезнева, томило нетерпение, и он не выдержал и все же спросил:

— Тимофеевич, зачем ты меня вызвал, чтобы с тобой водки выпить, или же рассказать что интересное? Я всю дорогу ехал и надеялся услышать новости по нашему делу.

— Вообще — то есть много интересного. Скоро все действия вскоре перекочуют уже в твой район. Я хочу, чтобы ты был во всеоружии. Придется тебе дорогой малость покрутиться по своему и соседнему району. На днях уже в вашем городе, появятся «черные следопыты». Их будет интересовать озеро, где в годы войны упал немецкий транспортный самолет. Я по справке архива установил, что Афанасьев два месяца назад каким — то образом похитил боевое донесение, о том что наша авиация сбила в 1942 году самолет, который летел из Берлина.

На его борту, были тысячи воинских наград и денежное довольствие за зимнюю компанию 1941 года. В архиве не осталось данных о месте падения и координатов этого озера. Вот тебе как человеку местному, придется расковыривать это дело! Я думаю ты, понимаешь, какие там лежат деньги? — сказал Тимофеев, намекая на свою осведомленность.

Иван от сказанного даже присвистнул. Он где-то душевными фибрами, представил вооруженных братков, которые начнут ковыряться в районе. Неизвестно сколько человек они «заколбасят» если кто-то встанет на их пути. Лакомый кусок в миллионы долларов, мог вполне спровоцировать даже гражданскую войну с теми, кто захочет помешать.

— Вот, а говорили, что у нас полезных ископаемых нет. Есть же!!! Наверное, и золотишко там утонуло вместе с Гансами? Эти бы деньги, да на развитие нашего района отправить? Можно было бы птицефабрику построить или свинзавод какой — нибудь. Делали бы окорока да колбасы разные, а так все за кордон уйдет долбаным коллекционерам, — сказал Иван с чувством сожаления.

— Ты видно Вань, пожрать любишь, раз про колбасы заговорил, — сказал ему Тимофеев, намекая на накрытый стол.

— Да нет Темофеевич, жратва сам знаешь, дело свинячье! Я хочу, чтобы в районе люди работали, да зарплату получали, и ни крали бы алюминиевые тазики, да баллоны газовые. Ведь чем меньше у нас рабочих мест, тем больше у нас преступлений, — сказал Иван, вздыхая по временам Брежнева.

— Во, мать, смотри, как Иван за народ ратует! Может вполне уже в Президенты баллотироваться, — обратился Тимофеевич, к своей жене слегка подтрунивая над гостем.

— А что Вань, давай!!! Мы тебя поддержим, смотришь и другие проголосуют за тебя. — Сказала Светлана в шутку, улыбаясь Селезневу.

— Да кому я нужен. Мне майора не могут дать, а вы мне Президента пророчите! Не потяну я такого глобального размаха. Там голова надо величиной с дирижабль, а у меня? — Иван, демонстративно почесал свою формирующуюся лысину.

— Давай за стол присаживайся! Сперва водовку пить будем, а потом и в Президенты будем пробовать. Нам сейчас и без выборной компании работы хватает. Следователь налил по рюмке водки себе и Ивану, а жене открыл бутылку Шампанского.

— А что сегодня гостей не будет? — Спросил Иван, удивляясь отсутствию шумной компании.

— А тебе, что цыганский табор нужен? — Спросил следователь С.К., намекая Ивану на его вещий сон.

Вечер прошел довольно в дружеской обстановке не затрагивая служебные темы. Тимофеевич, пригласил Ивана, выйти на лоджию, чтобы в дали от жены, продолжить разговор — да и покурить после принятой дозы алкоголя. Вид ночной Москвы, до глубины души тронул Селезнева, привыкший к одноэтажным деревянным хатам провинции, он впервые взглянул на город, с высоты птичьего полета.

— Лепота!!! — Процитировал он Ивана Грозного из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию».

— Иван Васильевич, я вижу лавры великого Яковлева, не дают тебе покоя! Может быть ты тоже сменишь свою профессию на какую ни будь более оплачиваемую? — спросил Тимофеев.

— Сменю Тимофеевич, обязательно сменю! Если я не найду убийц, меня досрочно отправят на пенсию в чине капитана. Вот тогда и придется устраиваться в ресторан халдеем, чтобы приработок иметь, да с братков пыль сдувать. Ведь сегодня они, наши господа, а мы у них как бы прислуга. — сказал Иван, и плюнул с балкона.

— А я думаю, что мы раскрутим это дело! Наша наружка собирает на Котовского компромат, он ведь работает директором Измайловского вернисажа в народе «АБВГДейка», а значит интерес к самолету, здесь может быть не случайным. Смерть Маслова, по-видимому это просто устранение лишнего компаньона, которому необходимо было отстегнуть хорошую долю. Я предполагаю, что Котовский, имеет непосредственное отношение к смерти Маслова. А возможно, что Маслов, мог быть киллером этих двоих поисковиков, чтобы с ним не рассчитываться, его как в их мире водится — убрали! — сказал Тимофеев, делая предположение.

— Я Тимофеевич вот, что думаю. Тот, кто убил Маслова, вероятно хотел, чтобы мы так тоже думали. Уж сильно демонстративно лежал пистолет в его руке. Ты представь себя на его месте, ты сидишь, кушаешь, пьешь водку, а вместо вилки у тебя «Хайпауэр», тем более, что выстрел произведен в затылок, да к тому же с расстояния не менее пяти метров.

— Может быть, они вместе пили, да закусывали, а потом поссорились? Второй, пошел домой, и выстрелил ему в голову. Опять нескладушки какие — то получаются, — ответил сам себе Тимофеев.

— А я Тимофеевич, думаю, что был еще кто-то? Двое сидели за столом — вошел третий и выстрелил в Маслова. Маслов упал, а третий выстрелил в того, кто сидел за столом лицом к убийце. Убийца, вероятно, промахнулся, ведь пулю эксперты вытащили из противоположной стены. Вот тогда все сходится. Третий видя, что Маслов убит, вкладывает ему в руку пистолет, чтобы запутать следствие, — сказал Селезнев, делая такое предположение.

— Васильевич, почему тогда киллер, не убил третьего? — спросил следователь, затягиваясь сигаретным дымом.

— Я не знаю почему. Может быть, нам следует произвести следственный эксперимент? Пусть баллисты и трассологи поработают. Что мы имеем? Мы имеем, две гильзы и две пули. Может убийца, промазал первый раз, а потом выстрелил второй? — стал размышлять Селезнев.

— Вань, не чуди! Если бы он промазал первый, то на выстрел, Маслов бы обернулся, и тогда пуля попала бы в лицо, а не в затылок. Я уверен, что был третий, и я сейчас тебе это докажу. Пошли, зайдем в комнату, нас как раз трое, — завелся Тимофеев, нащупав нужную жилку следствия.

Мужики зашли в комнату, где на столе уже стоял десерт. Светлана суетилась, подавая на стол чай, и расставляя фарфоровые чашки. Увидев взволнованные лица мужчин, она поняла, что сейчас в квартире, будет разыгран настоящий спектакль. Она знала особенности своего супруга, которого даже ночью его служба ни как не отпускала.

— Сережа, что это с вами? — спросила она, удивляясь их разгоряченным состоянием.

Короче Иван, я буду киллер, а ты Маслов! Светлана будет третьим! Давай рассаживаемся за стол в таком порядке. Тимофеев рассадил присутствующих, примерно по такой схеме. Жена с удивлением созерцала странные перестановки в собственной квартире и старалась подтрунить над мужем.

— Сергей, ты с этим преступлением, совсем рехнулся. Неужели ты, не можешь, все свои эксперименты отложить на завтра? Ты, наверное, думаешь, что ты сразу все раскроешь, если мы с Иваном сыграем роль трупов? Вот видите Ваня, с каким мужем приходится жить. Некоторые мужики, с работы чертежи тянут, некоторые железки разные, а этот виртуальных трупов. Давай волшебник, твори свои страшные фокусы, — сказала она с чувством сарказма.

Тимофеев посадил Ивана, к себе спиной, а сам отошел к двери, держа в руке карандаш. Светлана сидела лицом к Ивану, и по-детски строила рожи, своему мужу, вызывая у Селезнева улыбку. С умным видом Шерлока Холмса, Тимофеев подошел к Ивану и прикоснулся кончиком карандаша ему в затылок, в то место, где у Маслова предположительно было входное отверстие.

— Падай, ты уже убит!!! Пых!!! — сказал он, словно режиссёр постановщик очередного криминального блокбастера.

Иван театрально застонал, и повалился на пол, примерно так, как он видел труп на фотографиях. Тело Селезнева, грохнулось на ковер. Он задергал ногами и руками, изображая конвульсии покойного. Тимофеевич, отошел назад к двери, держа в руке лазерную указку, играющую роль пистолета. Светлана при виде умирающего Ивана, давилась от смеха. Тимофеев, направил на неё палец, и сымитировал звук выстрела

— «Кых»!

И тут Тимофеева осенило.

— Спасибо — спасибо, массовка свободна! — Сказал Тимофеев, представляя себя режиссёром. Артисты, смеясь, поднялись с импровизированного места происшествия, и вернулись за стол, чтобы уже в полной мере отведать «Пражский» торт.

— Ну что сказать тебе Ваня? Их действительно было трое. Пуля Маслову, вошла в затылок, а вышла через глаз, под углом. При вылете пули, лицо третьего, было забрызгано кровью Маслова. Киллер, вполне мог перепутать кровь покойного, с кровью третьего лица. Он же целился ему в голову.

— Сергей, от твоих страшилок мне расхотелось чая! Меня сейчас стошнит, сказала жена, — собираясь уходить на кухню.

— Все, Светик, все — заканчиваю, только еще один ньюансик. Так вот Ваня, дальше. Маслов не киллер. Пистолет ему вложили в руку после смерти, чтобы все думали, что именно он и есть настоящий убийца! Я всегда говорил, что одна голова хорошо, а две лучше. Поэтому и вызвал я тебя к себе в гости. Отведай лучше Ваня, наш фирменный тортик, — сказал Тимофеев, присаживаясь рядом.

— Ну, Тимофеевич! Ты голова! Только после твоего рассказа мне совсем, что — то расхотелось десерт. Ты, наверное, всем гостям своим рассказываешь такие страшилки, чтобы гости твоего торта не отведали? Он, наверное, у тебя дежурный? — съязвил Иван, и рассмеялся.

— Вот — вот к чему приводят твои эксперименты перед людьми стыдно. Залил всю хату мозгами и кровью, а теперь хочешь, чтобы после твоих сказок, люди чай пили. Сказала жена с упреком. — Весь труд мой насмарку пошел. Хотела угостить Ивана, своим фирменным тортом, так ты ему весь аппетит испортил, — стала сетовать жена на кровавый спектакль устроенный её мужем.

— Ты мать, Ивана не знаешь! Он человек, привыкший к подобным жизненным перипетиям. Он может не только твой торт съесть, но и выпить еще водочки. Как Васильевич осилишь? — спросил Тимофеев, потянувшись за бутылкой «Абсолюта».

— А сколько хочешь! Ты только наливай! — не смущаясь, сказал Иван, и придвинул поближе свою рюмку.

Тимофеев налил водки по рюмкам и, подняв к верху руку, произнес тост с фальшивым грузинским акцентом.

— Сегодня дорогие друзья, мы будем пить эту чачу, за наших заклятых врагов! Пусть у наших врагов будут двухэтажные особняки, мерседесы, и яхты. Пусть у наших врагов будут цветные телевизоры и даже богатые родственники за границей. И пусть у наших врагов будут самые крутые мобильные телефоны. И пусть наши враги, звонят по этому телефону только по четырем номерам — 01, 02, 03, 04!!! — сказал Тимофеевич и залпом выпил водку закусив её тортом и причмокивая от удовольствия. Иван последовал примеру хозяина и тоже закусил водку тортом.

— Вот видишь, солнышко мое, гостю понравилась твоя стряпня! Я тоже хочу отметить — что тортик твой бесподобный, как никогда! — сказал Тимофеев, улыбаясь своей жене.

Глава-13

Циклоп лежал в кровати и курил глядя в потолок. Сонька, спутав его ноги своими ногами, лежала рядом на животе и спала, устав от двух часового марафонского сексуального забега. Валентин, в своей голове, старался прокрутить операцию, которую вынашивал последние дни. С утра нужно было быть на базаре антиквариата, чтобы предъявить Коту, что его «пасёт» наружное наблюдение. Когда он будет в курсе, тогда, гонимый страхом, он начнет совершать ошибки. В это время он будет очень уязвим потому, что будет бояться своего разоблачения, тем более, если обнаружит, что его жертва, начала против него свою игру. Теперь самое главное, нужно было выйти на его шефа, который явно был основной фигурой. Кот, всего лишь марионетка, которой управляет человек более значимый, более могущественный.

— Сонька вставай, уже утро, пора нам с тобой на работу! — Сказал Валентин, толкая ногой подругу. Вставай, сделай кофе, я еще даже глаз за ночь не сомкнул, а нам придется сегодня много работы сделать.

— Мой принц, я сейчас встаю! — сказала Сонька, потягиваясь. Она, зная особенности Валентина, словно гейша, она стала сползать с кровати, возбуждая его своими эротическими телодвижениями. Сонька, то выгибалась как змея, то вставала на колени, приподнимая свои ягодицы, делая это таким образом, пока Циклоп, не почувствовал как он ее хочет. С каждой минутой, все сильнее и сильнее, страсть рвала его плоть на куски. Валентин с ревом дикого вепря, набросился на свою «самку». Всем телом, он навалился на неё, ощущая тепло её упругих «булочек». Руки его обхватили её грудь, и он страстно начал дышать ей на ухо, заводя таким образом для любовного контакта. Сонька, что кошка перед котом, прогибала свою спинку, приподнимая попку, делая это до тех пор, пока заведенный Циклоп, не перехватил её за бедра. Глядя на её зад похожий на персик, он прижал её, со всей силы к себе. Легкая дрожь неописуемого удовольствия, пронзила её тело, вызывая нестерпимый зуд, всех нервных клеток. Несмотря на бессонницу, Валентин, гонимый природным инстинктом, словно шахтер, долбил пласт «угля». Он почувствовал, как Сонька застонала, и, вцепившись зубами в подушку зарычав, словно тигрица. Подобная поза, всегда вызывала у Валентина, скоротечную эякуляцию. Сеанса любви закончился для Валентина полным физическим истощением. Он упал рядом с Сонькой и застонал подчеркивая состояние блаженства. Сонька, получив удовольствие, не могла быть не благодарной. Она подала в кровать Валентину, кофе и бутерброды с сыром. Санников, словно арабский шейх, лежал на перине, опершись на подушку, и курил сигарету. Его блаженный и удовлетворенный вид, говорил о состоянии полнейшего опустошения своего организма. Легкая истома пронзила все его тело, и он с чувством благоговения, вдохнул в себя аромат бразильского кофе. В такие минуты, Валентин чувствовал себя настоящим повелителем. Эта атмосфера, словно волны океана, наполняли комнату, заставляя сердце «Винтовки», благоговейно дребезжать и лебезить перед своим господином, которого она полюбила какой-то неистовой бабьей любовью.

Глава-14

Ближе к полудню Кот, деловой походкой прохаживался по своей вотчине. Его нацистский вид, еще издали пугал иноземцев восточной внешности. Они, шарахались от его бритоголовых шестерок, словно от шедшей на них чумы. Базар гудел, что улей, маня посетителей, как звуками старинных играющих патефонов, так и разногласьем зазывал. Латки пестрели антиквариатом, начиная от серебряных ложек и вилок, до выхолощенных трофейных пулеметов, умышленно приведенных в негодность. Фактически, на этом «блошином рынке» можно было купить все, что радовало душу в минуты домашнего досуга. В самый разгар торга, словно фея, скользящая по волнам, появилась Сонька. Она со знанием поставленной задачи шла навстречу Коту, предварительно позвонив по мобильнику. Циклоп, прикинувшись бомжом, находился тут же неподалеку. Он одним глазом наблюдал, как наружное наблюдение уголовного розыска следит за Котовским, собирая на него компромат для будущего дела.

— Здравствуйте Игорек! — Сказала она бархатным голосом, подойдя к нему почти вплотную. При помощи косметики и парика, Сонька свою внешность до неузнаваемости изменила. Ей не хотелось, быть объектом наблюдения ментовской наружки, поэтому она и шла на всякого рода ухищрения, чтобы быть не опознанной.

— О, мадам Стефания!!! — Восхищенно проговорил Кот, здороваясь с Сонькой. — Вас прямо и не узнать! Будете богатой! Я беспредельно рад видеть вас, мадам, — сказал Кот заискивающе.

— Я Игорек, между прочем и так богата! Лишних денег мне не надо! — сказала Сонька, улыбаясь. — У меня все есть и даже больше.

— А, лишних денег мадам не бывает! Их всегда мало, — сказал Кот, поддерживая диалог. — Я собирался испить кофэ! Не желаете ли мадам Стефания разделить со мной трапезу? — сказал он, выпячивая фальшивое интеллигентство.

— Отнюдь! — Ответила Сонька, глубоко вздыхая. Она, протянула свою руку, словно Наташа Ростова графу Волконскому. Кот подхватив ее под руку, продефилировал с Сонькой, в ресторан. Стадо бритоголовых нацистов, проследовали за ними. Входить в ресторан они не стали, давая возможность своему боссу провести переговоры с дамой наедине.

Циклоп в это время крутился поодаль, пряча свое лицо в отвернутый воротник. Он, делая вид, что рассматривает товар, тайно записывал не только разговор, но и снимал на свой модный гаджет незабываемый фильм. По отрепетированному сценарию, Сонька, выдавала себя за респектабельную даму из-за рубежа. В ходе беседы ее задачей был обмолвиться, об её интересе к жетонам летчиков «Люфтваффе» и морякам. Кот по планам Циклопа, должен был, как щука схватить эту наживку. Кот должен был собственным умом просечь, что за этим интересом Стефании, возможно, скрыт выход на старинные страховые компании Швейцарии. Еще в годы войны немецкие летчики и морские офицеры были на случай смерти застрахованы, и это направление в бизнесе сулили не просто деньги, а огромные барыши. Только эта таинственная тетка могла помочь в этом не простом деле. Кот сразу понял, что Сонька не так проста и что крутиться она в кругах воротил трофейного бизнеса лишь с одной целю — это деньги.

Циклоп был прав. Кот клюнул на эту уловку и все его эмоции и разговоры стали достоянием диктофона.

— «Дурачок!» — сказал сам себе Валентин, видя и слыша, как Кот старается казаться настоящим мачо перед Сонькой. Он сам того не замечая, все больше и больше погружался в «болото» ее обаяния и каждое ее слово всё сильнее и сильнее засасывало его в бездну. По взволнованному голосу Кота, Валентин понял, Кот попался. Не смотря на свой ум и интеллект, он попался, как настоящий лох. Как жирный карась на анисовую приманку. Валентин чуть не подавился от ревности, но сдержался. Циклоп слышал, как Котовский начал заигрывает с его подругой. Как обещал ей познакомить ее с влиятельными людьми антикварного бизнеса и предлагал ей более интимные отношения в случае, если она даст согласие на деловое партнерство.

— «Молодец Сонечка! Делай его как щенка! Лихо девочка, ты охмурила этого нацика! Лихо!» — сказал сам себе Валентин, комментируя запись их разговора.

Валентин краем глаза заметил, как Кот достал из-за пазухи небольшой пакет и улыбаясь положил его перед Соней. Та вскрыла его. Достав, дорогие замшевые перчатки она поднесла их к лицу и вдохнула запах фирменной кожи. Расплываясь в улыбке, она примерила перчатки. Кот выжидая нужный момент, нагнулся и нежно поцеловал Соню в ручку.

— Вот же сука, — сказал Валентин шепотом. — Не успел познакомиться, а уже в трусы готов залезть! Пора заканчивать с этим цирком.

Валентин вышел из ресторана и достав телефон набрал номер подельницы.

— Да милый, — ответила она. — Я сейчас в ресторане пью кофе.

— Я тебя убью, — сказал Валентин, намекая на пробудившуюся ревность. — Хватит там глазки строить!

— Да — да я с Игорем. Да, ему сделала предложение и он обещал мне поддержку в этом вопросе, — сказала Сонька. — Не волнуйся милый, я скоро буду. Все расскажу дома Целую! Сонька положила телефон в сумочку и улыбаясь тихо сказала:

— Муж звонил. Интересовался нашими делами. Он сейчас в швейцарском посольстве по делам фирмы и должен знать перспективы.

Лицо Кота после её слов словно перекосилось. Уже в своих мечтах он обнимал роскошное Сонькино тело. Целовал ее упругие груди. Но слова «в швейцарском посольстве по делам фирмы», в одно мгновение охладили его страстный пыл. Сердце Кота забилось от волнения. Испив остаток кофе, он проговорил, бросая самому себе спасательный круг последней надежды.

— Я госпожа Стефания, сегодня обязательно встречусь с моим патроном. Я решу ваш вопрос, и думаю, ответ будет положительным. Я здесь человек наемный и не уполномочен принимать решения самостоятельно. Я думаю, все будет хорошо.

Сонька многозначительно улыбнулась. Допив кофе, она грациозно промокнула губы салфеткой. Поднявшись из-за стола, она по матерински, чмокнула Кота, в щечку.

— А мы еще увидимся госпожа Стефания? — спросил Кот.

— Я вам Игорек, позвоню! — Таинственно и многообещающе проговорила Сонька, и вышла из ресторана с достоинством королевы.

Кот был ошарашен «пыльным мешком». В его голове, крутились цифры и радужные перспективы, нарисованные буйной Сонькиной фантазией. Золото Рейха, россыпи бриллиантов и слитки с нацистской свастикой увидел он в своей голове. Холодок пробежал по его спине.

Валентин созерцая реакцию Кота, на предложение Соньки торжествовал в душе первую победу. Он чувствовал, что его подружка и подельница толково расставила сети и эта мразь, убившая Сэма попалась, как муха на липкую ленту.

Котовский глядя уходящей в след Соньке, достал телефон и трясущимися руками набрал номер.

— Алло шеф. Тут такое твориться! Баба эта, с которой я сегодня встречался, имеет связи в Швейцарии. Вам что-то говорит название «Zurich Insurance Company»?

Валентин, стоя в стороне, отчетливо слышал весь разговор с таинственным незнакомцем встречи с которым он искал. Кот был эмоционален, и, судя по тому, сколько раз он почесал свою макушку, Валентин понял, что его план начинает полноценно работать. Циклоп очень скрупулезно изучил историю компании «ZIC». Он перерыл сотни справочников и был уверен, что это именно та тема, которая сейчас нужна, чтобы выйти на заказчика мокрухи. Во время войны под прикрытием нейтралитета «Zurich Insurance Company» набивала свои сейфы деньгами немецких нацистов. Именно эти огромные средства могли свести любого человека с ума. Может быть, Кот и не понимал всего происходящего, но его патрон должен был знать про этот самый «ZIC», и о его американских активах и тех миллиардах в золоте, которые хранились в Вашингтоне.

— Да я понял шеф! Я обязательно ей позвоню и забью стрелку! Это же Клондайк! Это Эльдорадо! — говорил Кот в трубу, не скрывая эмоций.

Следить за Котовским, для Валентина больше не имело смысла. В любой миг его лицо могло стать предметом изучения следственных органов, и тогда вряд ли можно было отмыться от обвинения в «убийстве» Кота. Как Валентин и задумывал, теперь сам Котовский и его крутые дяди должны были искать встречи с Сонькой. За её импозантной внешностью и осведомленностью она могла скрывать ту мнимую «тайну», которая должна была открыть сказочные дверцы к богатым инвестициям.

Валентин, вернулся тогда, когда его подельница и подружка, уже приготовила ужин. Сонька расхаживала по комнате в шелковом халатике и раз от разу прикладывалась к стакану с ликером, стараясь согреть себя после долгой прогулке по замерзшей Москве.

— Ты была на высоте, госпожа Стефания! С дебютом тебя — Мата Хари! Судя, по тому, как загорелись глаза у Кота, он проглотил нашу наживку. Теперь замрем на пару дней, Кот обязательно позвонит.

Извини меня за задержку, но мне пришлось посетить «Механика». Тебе привет от его мамы. — сказал Валентин и налив себе в бокал коньяк пригубил его, — «Механику» удалось записать разговор Кота. — сказал Валентин и отщипнул от грозди винограда пару ягод. Он вбросил их в рот и продолжил.

— Вероятней всего ты мое солнце, заинтриговала это кубло темой о швейцарцах. Они тут же мгновенно пробили информацию, по поводу немецких страховок. Кот скоро будет тебе звонить. А там намечается небольшая вечеринка с вином и жареными свиными ребрышками и мягкой белоснежной кроваткой. Я верю Сонечка, что ты, станешь объектом всеобщего обаяния и интереса.

— А ты Валентин, в этом уверен? — спросила подельница, очередной раз, прикладываясь к бокалу с Черри бренди. Она присела рядом с Валентином и, обняв его, запустила ему руку в волосы. Сонька любила гладить своего «Циклопа» по голове, словно кота и наслаждаться его довольным мурлыкающим видом. После такого сеанса мануальной терапии Валентин обычно заводился на секс, но сегодня он почему-то был холоден. Все его мысли были о разворачивающихся событиях. Как опытный и хитрый опер Валентин понимал, что только через босса Котовского у него с Сонькой есть шанс добраться сокровищ.

Валентин прижался щекой к руке подружки и сомкнул глаза. Ему не хотелось шевелиться. Сейчас, как никогда, ему было уютно и тепло рядом с этой женщиной, которая не бросила его, а наоборот пошла за ним, рискуя, как и он, своей свободой.

Сонька обняла Валентина и тихо проговорила:

— Господи если бы кто из блатных узнал, что я связалась с ментом, то меня бы уже давно где-нибудь в подъезде прирезали как овцу. Я никогда не думала Валек, что могу влюбиться, как юная школьница. Мне так хорошо с тобой, как не было хорошо ни с одним мужиком.

Сонька поцеловала Валентина в щеку и привстав с дивана, подошла к бару.

— Тебе котик, налить коньячка?

— Я жрать хочу, — сказал Валентин, протягивая руку за бокалом.

Соня подала Циклопу налитый коньяк и сказала:

— Я ужин приготовила. Сейчас будешь питаться.

— Ты знаешь, о чем я сейчас думаю!?

— Наверное, о сексе, — отвела Сонька улыбаясь.

— У тебя только секс на уме. Я думаю, что тебе пора прикупить что-то яркое и броское. Ты же не пойдешь на встречу в том, что у тебя есть. Завтра едем на Петровку в Пассаж, будем выбирать тебе костюм по статусу.

Сонька, словно ждала этих слов. Она подскочила к Валентину и обхватив его, принялась целовать.

— Ты супер! Ты Валек, просто настоящий мужик.

— Я хочу, чтобы на тебя наш таинственный незнакомец положил глаз, — сказал Циклоп. — Мы подберемся к нему на расстояние броска змеи и воткнем свое жало прямо в сонную артерию. Я хочу отомстить за Сэма и за свои страдания.

В голове Соньки, схемы интриг, которые закручивал Циклоп, не имели места, в силу ее природного женского мышления. С огромным удовольствием Сонька, представляла себя в роли Мата Хари, а в столичных бутиках во время покупок элитных тряпок и косметики. Легкое алкогольное опьянение от выпитого «Черри бренди», создавало поистине блаженное настроение. После слов сказанных Валентином, она чувствовала себя настоящим бегуном, где на финишной прямой, вместо ленточки стояли мешки с долларами. Это соревнование захватило её до самых внутренностей. Она, жаждала личного благополучия, и это делало из неё настоящую хищницу в этой кровавой игре.

— Ты Соня, была сегодня бесподобна! Я наслаждался со стороны мастерством охмырения тобой, этого охмыревшего хмыря! Поверь мне, будто на премьере «Жезель» в большом театре побывал. Ты знаешь во мне даже ревность какая — то проснулась…

— Что прямо таки и ревность? — спросила Сонька. — И прямо тебе захотелось набить рожу этому Коту ловеласу?

— Не набить, а убить суку захотелось, — сказал Валентин и включил ноутбук.

На экране появилось улыбающееся лицо Соньки.

Глава-15

С целью установления истины Иван Селезнев вернулся на пожарище, где месяц назад нашли тело Сэма с прострелянной головой. Версия Тимофеева о присутствии там во время распития спиртного второго лица не давала покоя. Ни по наличию посуды на столе, ни других следов при первом осмотре эксперты не нашли. Если догадки Тимофеева были правильные, то Ивану предстояло найти ту злополучную пулю, которая предназначалась таинственному свидетелю. Вытащив из кармана лазерную указку, Иван направил ее в сторону стола, мысленно представляя там сидящего за столом Кота. В этот миг в его голове возникла картинка, на которой он увидел образы двух мирно беседующих людей. Иван провел по стене указкой и остановился на странном клочке обоев, который как бы отклеился от стены. Пробравшись через валяющиеся на полу обгорелые остатки вещей, Селезнев склонился у стены, и, отвернув клочок обоев, нашел под ним пулевое отверстие. Достав телефон, Иван набрал номер Тимофеева:

— Алло Василий Тимофеевич! Ну, ты был прав! Можешь присылать экспертов, чтобы из стены пулю достать. Да, я ее нашел! Как раз напротив двери в стене. Прикрыта дырочка была обоями…

— Иван Васильевич, ты лучше навести местный РОВД да поговори с участковым. Я уверен на сто процентов, что его «барабашки» знают, с кем мог пить Маслов.

— У меня в этом городе один знакомый коллега наш есть, мы когда-то с ним вместе служили на Кавказе. Вот его и расспрошу. Он мне должен, как земля колхозу.

— Давай Иван Васильевич, я буду на проводе, — сказал Тимофеев. — Местных экспертов напряги и следователя Федорова Виктора Сергеевича, пусть они пулю достанут и к нам в Москву вместе с протоколом отправят.

Иван еще раз осмотрел комнату и проанализировав представленный образ согласился с доводами московича. В комнате кроме убитого Сэма и киллера был еще и третий человек. Почему же тогда стрелок не сделал контрольный выстрел и не добил свидетеля? Скорее всего, он был уверен, что убил его первым выстрелом. Иван осматривал обгорелые остатки дома и напрягая мозг, старался вывести правильный алгоритм действий наемника. Вот он незаметно заходит в дом. Вот он, достав в прихожей пистолет, входит в комнату. Он видит затылок Сэма и лицо случайного свидетеля. Стрелок стреляет в голову Сэма и в лицо свидетелю. На два выстрела ему нужно меньше секунды. Селезнев достал сигареты и, закурив, вновь вернулся в комнату. Присев в том месте, где лежало тело Сэма, Селезнев представил его с пистолетом в руках, как это было описано в описании места преступления. Было ясно как божий день, кто — то умышленно вложил в руку Сэма пистолет, чтобы перевести стрелки убийства на него. Если Сэм не убивал поисковиков, значит, был тот, кто сделал это дело, а убив Сэма, зачистился от лишних свидетелей.

Селезнев сел в свою «шестерку» и запустив двигатель, закурил. Выкурив сигарету, он выбросил окурок на улицу и тронулся. По его мнению картина убийства начала обрастать фактами и вещ. доками и это прорисовывало основную линию расследования. Иван подкатил к РОВД. Припарковав машину он вошел в отдел и, показав удостоверение, спросил дежурного, как пройти к начальнику полковнику Семенову. Поднявшись на второй этаж, он вошел в кабинет.

— Капитан Селезнев, следователь Холмогорскского РОВД.-сказал Иван и представившись, показал удостоверение.

— Проходите товарищ капитан, — ответил полковник Семенову, приглашая Ивана к столу. — Какими судьбами к нам за две сотни километров?

— Наш отдел, совместно с московским следственным комитетом расследуем убийство поисковиков. По просьбе следователя московского СК майора Тимофеева, я хочу просить направить на место смерти Маслова вашего опера Виктора Федорова. Пусть он и ваш эксперт достанут из стены пулю и составят протокол для московского СК. Тогда после пожара ваш эксперт не заметил, посчитав, что все вещ. доки собраны. Еще мне хотелось встретиться и пообщаться с капитаном Санниковым. Мы с ним когда-то служили вместе на Кавказе. Я знаю, он где-то у вас в городе живет.

— А с Циклопом что ли, — сказал подполковник. — Капитан Санников ранее работал в Смоленске в Заднепровском РОВД. Потом около года у нас участковым. Насколько я знаю, он уволен месяцев шесть назад по ранению. Комиссия признала его не пригодным для службы в органах.

— Да жаль, — сказал Иван. — Я, хотел допросить участкового. Может, вы адресок Санникова подскажете, товарищ подполковник.

— Не скажу. Санников уволился, а где он сейчас мне не известно.

Подполковник позвонил в дежурку и попросил дежурного прислать участкового. Старший лейтенант в разговоре с Иваном вспомнил, что убитый Маслов, общался когда-то давно с бывшим опером из РУБОП Санниковым. Связывали их какие-то странные отношения. Санников иногда хвастался, что у него есть «стукач» из числа местных авторитетов, но никогда не называл его имени. Сэм, по большой дружбе сливал капитану Санникову мелких воришек и наркоманов, которые по его мнению, только позорили настоящих авторитетов. Старлей обмолвился, что буквально месяц назад видел Санникова в компании с Винтовской Сонькой, по кличке «Винтовка». Она работает в ресторане отеля «Оазис», администратором. Участкового удивили их теплые отношения, которые явно выходили за границы служебных интересов. Санников позже поведал старшему лейтенанту, что Сонька «Винтовка» проходит подозреваемой по уголовному делу о нападении на постояльцев «Оазиса». А буквально через несколько дней на Санникова пришел приказ, и он был уволен.

Селезнев каким-то шестым чувством ощутил, что его бывший друг по Кавказу Санников косвенно связан с этим делом. Иван не хотел верить, что его боевой друг переметнулся в стан врага и предал свою профессию. Хотя, после увольнения Валентин имел право встречаться с кем угодно, хоть с самим чертом или дьяволом. Это было его дело и его выбор. Надежда, как водится, умирает всегда последней. Селезнев, удовлетворенный показаниями участкового вышел из отдела. Открыв двери, он бросил на переднее сиденье папку и занял место за рулем «шестерки». Крутанув колесами мартовскую жижу, он, вспоминая лихие дни чеченской войны и капитана Санникова, не спеша двинулся в сторону «Оазиса».

Администратор отеля, встретил его без всякого энтузиазма. Артистично огрызаясь, он с первой секунды показал, что за его спиной сосредоточены серьезные силы, которые могут доставить Селезневу много неприятностей. Иван понял по его «откровениям», что после смерти бывшего хозяина отеля, этот администратор был поставлен на эту должность суровой московской братвой. Доказывать дураку прописные истины закона Иван не стал. Достав телефон, он позвонил Тимофееву и вкратце обрисовал ситуацию.

— Тимофеевич, я сейчас в «Оазис» подъехал. Ну, это такой отель на трассе Москва — Минск. Тут смотрящий за этим наркопритоном, поставлен вашей московской братвой. Я хочу, чтобы ты объяснил этому «петуху», что в его интересах быть со мной предельно искренним и откровенным. Иван подал трубку администратору отеля. Что сказал ему Тимофеев, Васильевич не слышал. Администратор в какой-то миг побледнел, и заикаясь, подал Селезневу телефон обратно.

— Я готов поговорить с вами. Я же не отказываюсь от гражданского долга.

Иван сунул телефон в карман и задал всего один вопрос:

— Меня интересует администратор ресторана по имени Соня, я хочу поговорить с ней. Где мне найти Винтовскую?

Администратор облегченно вздохнул:

— Её нет начальник! Век мне воли не видать! Месяц назад Винтовка исчезла и после этого не появлялась. Сами понимаете Сонька воровка на доверии, и ее жизнь потемки. А мне начальник геморрой не нужен! У нас лишнее любопытство не приветствуется.

Со слов смотрящего, Сонька неожиданно пропала, сообщив, что выходит замуж и уезжает на медовый месяц в Турцию.

Селезнев, сделав лукавый многозначащий взгляд, после недолгого раздумья, спросил:

— Сонькино фото есть?

Администратор закурил, и, сделав глубокую затяжку, спокойно сказал:

— У меня начальник, не фотосалон! У нас не принято вешать на доску почета лучших людей нашего предприятия! Отдела кадров, у нас нет. Нет и первого отдела. Поэтому, если и сохранились фотографии, то только в её домашнем альбоме. Я рекомендую навестить ее квартиру и поискать там.

Селезнев молча встал и ушел. Эта наглая рожа в роли администратора была права. Винтовская не являлась фигурантом уголовного дела, поэтому что-то требовать от него у Ивана не было полномочий. Иван, достав телефон, вновь позвонил Тимофееву:

— Алло Тимофеевич, пробей по базе данные на Винтовскую Соню Владимировну. Отбывала наказание по статье 159 части второй в можайской женской колонии. Освободилась в мае 2010 года. Я сейчас еду в Смоленск и навещу бывшее место службы Санникова. Мне внутренний голос подсказывает, что я на правильном пути, — сказал Иван и сев в машину, запустил двигатель. Выждав минуту он выехал со стоянки, и пропустив, летящую на Запад фуру, направился в Смоленск.

Через час Селезнев въехал на Новомосковскую. Тут в свое время в Заднепровском РОВД работал опером в РУБОП капитан Санников. РУБОП разогнали и Санникова отправили на пенсию. Иван вошел в кабинет начальника и представился.

— Разрешите войти товарищ полковник? Капитан Селезнев, следователь Холмогорскского РОВД. Полковник, привстал, и крепко пожал вошедшему капитану руку.

— Что привело вас!? — Спросил подполковник Демидов.

Иван присел и сказал:

— Я к вам товарищ полковник, по одному весьма деликатному вопросу. Я веду дело об убийстве отставного майора Афанасьева. В нашем деле стала прорисовываться фамилия капитана Санникова. Он служил у вас оперативником в УБОПе, а потом вроде был переведен в сафоновский РОВД, а оттуда на пенсию по ранению.

— Был такой, помню. Его ранило во время командировки на Кавказ. Его начальник может вам помочь. Я бы порекомендовал вам товарищ капитан, обратиться по этому вопросу к начальнику бывшего УБОПа, подполковнику Скорошевской Елене Васильевне. Санников, служил под её началом. Она вполне может вам поведать больше чем я.

Полковник Демидов, нажал кнопку селектора.

— Елена Васильевна, можете в кабинет ко мне зайти. Тут капитан Селезнев из Холмогорскского РОВД интересуется судьбой капитана Санникова.

Через минуту дверь в кабинет открыла женщина, которая своим крепким видом, не была даже похожа на женщину. Тертые джинсы, кожаная куртка одетая поверх футболки, да лишь слегка выступающий бюст, лишь косвенно напоминал о принадлежности её к женскому полу. Грубоватым прокуренным голосом, Скорошевская спросила:

— Я слушаю вас, товарищ подполковник!

. -Я тут рекомендовал вас Елена Васильевна, следователю капитану Селезневу из Холмогорска. Его интересует ваш бывший сотрудник капитан Санников.

— А, это товарищ полковник Валентин! Так что же он уже такого начудил?

— Что начудил Санников, пока неизвестно. Просто его видели в обществе некого Сэма. Это сафоновский уголовный авторитет. Месяц назад того нашли в своем доме убитым. При трупе обнаружен ствол, который проходит по убийствам в городе Москве и Холмогорске. У нас есть предположение, что Санников или был свидетелем убийства Сэма или сам его убил.

— Санников Сэма убить не мог, — сказала Скорошевская. — Сэм был его «барабанщик», а это сами знаете, делает его «неприкасаемым». Тем более, что Валентин, тогда был уволен из рядов МВД и вполне мог общаться со своим «стукачом», как ему вздумается. Это же его личное дело. Может у них какие свои отношения были, мы ведь об этом не знаем. Санников Валентин, проработал у нас около десяти лет. Как опер, в принципе он был не плох и даже профессионален, пока не вернулся с Кавказа с ранением. Он тогда просто стал, не выносим. Его охватила какая-то фобия вставить вместо глаза видеокамеру. Он прожужжал этой видеокамерой все уши нашему отделу. По моей рекомендации медицинская комиссия приняло решение уволить капитана.

Ивану становилась ясна общая картина произошедшего. Теперь, когда все факты и улики заняли свое место в уголовном деле, стала четко прорисовываться связь Санникова, с Сонькой, и с Сэмом. Селезнев, зная Валентина лично, предположил, что Санников, расставшись с «органами», мог вполне иметь дружеские отношения со своими подопечными. Откланявшись, Селезнев покинул кабинет. Дело было сделано, и теперь настало время встретиться с самим «Циклопом».

Иван, ехал домой не спеша. По дороге он размышлял о предстоящей встрече. Прошло уже столько лет, а тот бой под Урус-Мартаном, Селезнев помнил, как будто он произошел только вчера. В то утро 3 декабря 1999 года в 18 километрах к юго-западу от Грозного, Иван запомнил на всю оставшуюся жизнь. Боевики Арби Бараева взяли группу федералов в кольцо. На помощь войскам мгновенно была отправлена сводная рота МВД. Там работал Селезнев вместе с Санниковым. Они были из числа прикомандированных следователей в грозненский РУБОП, которым приходилось бороться с бандитами на освобожденных территориях. Тогда в бою под Урус-Мартаном погибло более двухсот русских парней. Отряд федералов был окружен чеченскими боевиками и зажат в ущелье реки Мартан. Узнав об этом из радиоперехвата, на помощь федералам бросились все, кто имел оружие. Кинжальный огонь из стрелкового вооружения не давал высунуть даже головы. В таких условиях Селезнев и Санников вместе с другими ментами прыгали из МИ-8, и сходу вступали в бой, стараясь прорвать кольцо окружения с внешней стороны. Селезнев вспомнил, как осколок гранаты ВОГ, разорвавшейся рядом с Санниковым, попал ему в глаз. В одно мгновение кровь залила все лицо и Валентин не мог видеть того, кто вытащил его из-под огня. Иван, наложив на рану индивидуальный перевязочный пакет, перевязал Валентина, и сделав в ногу укол обезболивающего, вытащил его на себе в безопасное место. Валентина сразу же эвакуировали в Ростов в госпиталь. Так и разошлись их судьбы. А уже после Чечни у них уже не было возможности встретиться и выпить по сто грамм за тех, кто никогда больше не вернется домой.

Глава-16

Валентин с каждым днем все больше и больше проявлял беспокойство. Его внутренне чутье бывшего оперативника из отдела организованной преступности подсказывало ему, что еще неделя две и сводка о федеральном розыске его и Соньки появится на всех постах и отделах полицейских участков. С одной стороны Москва был тем городом где можно затеряться и прожить до смерти, а с другой — с другой это был муравейник, где любой полицейский мог выхватить тебя среди толпы и проверить документы.

— Соня, я срочно уезжаю в Смоленск. Вещует мне сердце, мне нужно выправить новый паспорт. Со своей фамилией я могу влететь уже через пару недель. Менты идут по моему следу и я знаю, что скоро меня определят в федеральный розыск.

— А ты, не можешь купить себе паспорт в Москве? — спросила Сонька, не понимая цели его визита в Смоленск.

— Мне не нужен липовый паспорт! Мне нужен настоящий — законный, чтобы комар свой хобот не подточил! У меня в Смоленске, человек в паспортном столе работает, а с ним сохранились старые связи. Мне нужно всего три дня и я обстряпаю свои дела. Ты не успеешь даже соскучиться.

— Ты так считаешь? А может, я за день соскучусь!? — спросила Сонька.

— Устрой себе шопинг! — ответил Валентин. — Смени свои наряды. Развейся!

Он достал пачку долларов и бросил на стол перед Соней. Она взяла, взглянула на Валентина и разделив пачку пополам, отложила в сторону.

— У нас не так много денег, чтобы ими швыряться направо и налево. Мне и половины хватит.

— Как знаешь, — сказал Валентин, и взяв со стола оставшиеся доллары, сунул их в свой карман. — Завтра ячейку в банке открою, там будет надежней прятать наши сбережения. На всякий случай нужно держать их в безопасности. Мало ли!? Мы ведь с тобой Соня, ходим по лезвию ножа.

Сонька подошла к Циклопу и, обняв его, присела ему на колени.

— А может бросить все!? Может уехать к черту на куличики и начать новую жизнь? Я боюсь! Я Валентин, каждый день боюсь! Мы ввязались с тобой в какую-то кровавую игру и еще не известно получим мы от этого дивиденды или вновь сядем на долгий срок?

Валентин приподнял Соньку, переместив ее на диван. Привстав, он подошел к бару и налил себе коньяка.

— Я Соня, тоже хочу закончить эту игру еще до наступления тепла. Но без координат, без карты, мы никогда не найдем эти сокровища. Я не могу содержать тебя на двенадцать тысяч рублей своей пенсии. Я хочу дом, машину, семью и детей. Я хочу иметь то, что должен иметь нормальный человек. Ни кто, ни одна душа не помешает мне сделать тебя счастливой, — сказал Валентин, и одним глотком проглотил коньяк.

Санников поставил бокал на стол и, подойдя к Соньке, обнял ее с такой нежностью, как никогда не обнимал. Ком подкатил к ее горлу. Не удержавшись, Сонька захныкала и пустив горючую слезу прижала к себе Валентина.

Ближе к вечеру Санников покинул Москву. Не рискуя быть задержанным на вокзале, он укатил на автобусе в сторону Смоленска. Его первостепенной задачей, которую он наметил себе на время визита в Смоленск, была необходимость сменить паспорт. Майор Ковалев начальник паспортного стола, вряд ли смог отказал ему в этой услуге. Ведь Валентин знал про него такое, что эта информация, всплывшая в высших кабинетах МВД, могла коренным образом изменить его ментовскую судьбу. Санников в своей голове прокручивал вариант разговора с бывшим коллегой и чувствовал, что за новое имя ему придется напомнить о существовании компромата.

Уже с утра Валентин занял наблюдательный пост невдалеке от паспортного стола. Он курил, ожидая открытия. Майор Ковалев был обязан Санникову тем, что еще во время работы в УБОПе, Циклоп нахлобучил его сына с несколькими килограммами маковой соломки. Если бы отец, не вмешался бы в его судьбу, то тот давно был бы на зоне. Циклопу удалось вопреки инструкций, замылить это дело таким образом, что сын майора из преступника, превратился в потерпевшего. Валентин знал, что Ковалев ему не сможет отказать. Папка с информацией на его сынка была еще актуальна. Она только ждала времени, чтобы стать объектом торга.

— Здравствуй Леша, — сказал Валентин, выйдя навстречу Ковалеву, когда тот вылезал из внедорожника. — Я смотрю у тебя тачка шикарная.

В какое-то мгновение, сердце начальника паспортного стола, ёкнуло. Он в одно мгновение понял, что пришел тот час расплаты, который несколько лет висел над ним, как дамоклов меч. Циклоп по натуре своей, как ему казалось, был «кредитором» судьбы его сына. Время шло и на этот кредит выданный Санниковым пять лет назад, наросли проценты, которые по всей вероятности тот вернулся, чтобы снять. Что он на этот раз надумал, Ковалев не знал, но почувствовал неладное.

— Привет Валентин, ты снова в Смоленске? — спросил он, и поздоровался. — Я слышал, тебя из органов уволили, — сказал Ковалев, протягивая руку.

Валентин поздоровался.

— Я к тебе Алексей! Не буду темнить, но мне нужен паспорт.

— Ты же знаешь, это невозможно.

— Невозможно было тогда, когда мы всем отделом твоего пацана из тюрьмы вытянули. Ты думаешь, что срок давности уже прошел?

— Ничего я не думаю, — сказал Ковалев, чувствуя, как потеют его ладони. — Я постараюсь сделать, но только в течение недели. Сейчас это просто невозможно.

— Сегодня Леша — сегодня! Никакой недели у тебя нет! За неделю меня с моим паспортом могут уже убить. Я же не от наших коллег прячусь. Я прячусь от бандюков, которые уже режут подметки на моих ботинках. Мне довелось быть свидетелем убийства. В меня уже стреляли. На вот — погляди.

Валентин снял кепку и показал рубец шрама на его голове.

— А если бы на сантиметр ниже, я бы с тобой уже бы не разговаривал. Так, что делай дело, и я отдам тебе папку с протоколами на твоего сынка, — сказал Циклоп с такой убедительностью, что Ковалев не смог ему отказать.

Для него просьба Циклопа словно тупым серпом, резанула по самому живому. Отказать он не мог, а исполнить его просьбу, было хоть и трудно, но возможно. Немного подумав, майор сказал:

— Ладно, Валентин, долг платежом красен. Я же не сука какая…

— Я Алексей, криминалом не занимаюсь — это мое кредо. Как говорил Остап Бендер: Я чту уголовный кодекс. Я простой свидетель заказного убийства. А пока у нас нет программы защиты свидетеля, я вынужден сам прятаться по укромным местам.

— Хорошо я все понял. Давай фотографии, когда он будет готов, я отзвонюсь тебе.

Ждать с моря погоды было дело не благодарным, особенно в своем городе, где каждый мент, каждый сексот знал тебя и мог опознать. Валентин не знал, в каком состоянии находится дело о смерти Сэма, но он чувствовал, что со дня на день ловушка захлопнется. Бродить по городу или рынку Валентин не хотел. После того, как он забрал с тайника папку, он скрылся от глаз полицейских в кинотеатре «Современник». Заняв место в партере на последнем ряду, он сомкнул глаза и погрузился в легкую дремоту. Фильм его не интересовал, но уши его были настороже. Ему нужно было просто убить время до того момента, когда февральская мгла скроет его лицо и сделает его образ недоступным, для всякого рода свидетелей. Ближе к обеду, когда фильм окончился, телефон Санникова зазвонил трелью полифонии. Достав его, Валентин ответил:

— Слушаю…

— Ты где? — спросил Ковалев.

— На Колхозной площади, по базару шляюсь. — Ответил Валентин, вводя майора в заблуждение.

— Давай через пятнадцать минут встречаемся на Блонье в «Русском дворике», — сказал Ковалев. — У меня обеденный перерыв. Вот там и обменяемся папками.

Голос майора Ковалева обрадовал Валентина. Натянув шапку на глаза и кутаясь в куртку, он посеменил в сторону парка Блонье. Валентин не хотел оказаться схваченным врасплох, поэтому решил подстраховаться и занять место таким образом, чтобы видеть людей входящих в кафе. Ковалев появился один. Валентин осмотрелся по сторонам и вошел следом.

— Я здесь, — сказал он майору, обозначив свое присутствие за его спиной.

— Ты Санников в своем духе. Не надоело еще играть в шпионов? — сказал Ковалев, стоя в очереди.

— Мне драники с мясом, борщ и сто пятьдесят водки. Я займу столик, там и поговорим, — сказал Валентин и исчез в зале, заняв освободившийся столик. —.

— Ты, что совсем Валентин из ума выжил? На хрена тебе вся эта конспирация? — спросил Ковалев, расставляя тарелки с обедом.

— Я же тебе говорил, что меня хотят убить, или ты думаешь, я шучу?

— Ты, наверное, сошел с ума. На вот держи свою ксиву, — сказал майор и под столом протянул Валентину паспорт.

Валентин спрятал паспорт во внутренний карман и, достав папку, протянул ее Ковалеву.

— На, вот, держи. Кабы, не нужда, я бы давно ее сжег, а пепел бы развеял по ветру.

— Я так и сделаю. У меня на работе есть резчик для бумаг. А потом отправлю на макулатуру, — спокойно ответил Ковалев.

— Ладно, Леша, ты меня выручил. Спасибо тебе. За твое здоровье.

Валентин отпил половину водки и занюхав, послевкусие хлебом, с аппетитом навалился на борщ.

— Так ты сейчас где? — спросил Ковалев.

— Я Леша, в Питер перебрался. Хочу там счастья попытать. Может дворником каким устроюсь, а может таксистом, — сказал Валентин, пристербывая первое. — Меня уволили по здоровью а пенсию мне дали двенадцать тысяч. Попробуй прожить на такие деньги. А тут еще этот геморрой. Теперь меня и менты ищут и бандиты. А с новым паспортом я Леша, буду как неуловимый мститель.

— Что мстить будешь? — спросил майор, доедая суп.

— Кому? Киллеру? Да пошел он в задницу. Прятаться буду пока не устаканится.

— Да нет, своему начальству будешь мстить, — сказал Алексей Ковалев и принялся за второе блюдо.

— Да и хрен с ним с начальством! Бог им судья! — сказал Валентин и допил водку. — Я уж теперь сам свою жизнь делаю. Родина меня и так без глаза и без работы оставила.

Циклоп поднялся из-за столика, и сунув майору пятьсот долларов, на прощание сказал:

— Не поминай Леша, меня лихом. Ты уж извиняй если что. Дай бог нам больше не встречаться.

Валентин пожал руку майору и вышел из кафе. Морозный воздух свежестью наполнил ему легкие, от чего Валентин испытал какую-то легкость и свободу от свалившихся на него фобий. Валентин достав сигарету и закурил. Через минуту следом за ним вышел Ковалев. Майор тоже закурил, и прощаясь, последний раз протянул Циклопу руку. Ни один, ни другой не заметили, как подполковник Елена Васильевна Скорошевская смотрит на них сквозь оконное стекло «Русского дворика». Нет, это не было предательством Ковалева. Это была та банальная случайность, которая коренным образом ломает не только судьбы людей, но и хорошо проработанные планы. Подполковник, держа в памяти недавнюю встречу с Селезневым увидела, как Валентин, подняв воротник, шел по улице. Она не могла ошибиться. Ведь он проработал в ее отделе почти десять лет. Елена Васильевна узнала бы его из сотен и даже тысяч человек. Как опытный опер, она незаметно проследовала за Санниковым. Тут — то она и стала свидетелем встречи с майором Ковалевым, зафиксировав их обмен на камеру мобильного телефона.

Окликать Валентина, она не стала. Не стала пугать и Ковалева. Достав визитку Селезнева, она одним пальцем набрала номер.

— Алло Холмогорск!? Иван Васильевич, это из Смоленска, подполковник Скорошевская. Вы еще разыскиваете бывшего капитана Санникова?

— Да, разыскиваем, как свидетеля убийства. А что у вас есть свежая информация?

— Я его только, что видела его в Смоленске. Если вы допросите начальника паспортного стола ленинского района майора Ковалева, то я думаю, он вам поведает, о чем они общались. А я постараюсь найти следственную связь их встречи. Я скину вам ММСку с фотами их встречи. До свидания.

В памяти Скорошевской еще были свежи те времена, когда Санников служил под ее началом. О деле, где фигурировал сын Ковалева, она знала, как должен знать начальник отдела, но не знала всех подробностей, которые могли быть скрыты. Возможно, встреча Валентина и Ковалева была случайна, а возможно, что и нет. Этот факт заставлял напрячь мозг и проанализировать ситуацию.

Глава-17

Звонок смоленской знаменитости удивил Селезнева. Он задумался, восстанавливая в памяти предыдущий разговор в Заднепровском РОВД. Присутствие в Смоленске Санникова, ни о чем не говорило. Он был вне подозрения, а доводы Тимофеева о том, что Циклоп, причастен к убийству Сэма, на данном этапе следствия не имело никакого подтверждения. Санников мог рассматриваться, только как свидетель. Но была вероятность, что он, вовсе не был свидетелем. Сейчас, необходимо было отработать все версии. Раскрутить тех, кто хоть краем глаза, краем уха мог слышать, мог видеть хоть, что — то. Кот пока никак себя не проявил. Из радиоперехвата и наружной слежки было известно только то, что в антикварном бизнесе появилась некая мадам Стефания жена швейцарского подданного. Все ранние версии, были как — то по-детски наивны, и прямолинейны. В них не было убедительности в силу явной простоты. Селезнев сидел за столом, подперев голову руками. Между его пальцами горела сигарета. Пепел, не удержавшись на сигарете, упал на стол. Серая колбаска, коснувшись потертого оружием стекла, рассыпалась в пыль. Селезнев мгновенно вышел из анабиоза. Он затушил сигарету, и на белом листе написал Солдатов — Афанасьев, объединив их одним кружком. Внизу, он нарисовал другой и подписал его «киллер», соединив стрелкой. От слова «киллер», отходила стрелка к кружочку с именем Кот. От Кота, шли стрелки к таинственному боссу и к Стефании.

Как-то неожиданно раздался телефонный звонок. Селезнев взял трубку и усталым голосом сказал:

— Капитан Селезнев…

— Слушай капитан Селезнев. Я тут по базе пробил данные на Винтовскую, то, что ты мне скидывал по женской колонии Можайска. Мне кажется она и Стефания это одно и то же лицо.

Если это она, то значит, Санников и Винтовская работают по Коту в паре. А зачем им Кот? Ты догадываешься, зачем им Кот?

— Мне сдается, что Циклоп ищет киллера, который замочил Сэма.

— Циклоп — это что за персонаж такой?

— Циклоп Тимофеевич, это бывший капитан МВД, бывший опер Заднепровского УБОП Санников Валентин. Циклопом его прозвали за один глаз, как английского адмирала. Он потерял на Кавказе во время командировки.

— Во-как, — удивился Тимофеев.

— Только вот незадача, мне звонила подполковник Скорошевская, она сказала, что видела Санникова в Смоленске. Может быть Сонька и Кот это самостоятельная нить следствия, — спросил Селезнев.

— Мне кажется, Циклоп твой в Смоленске имеет свой интерес. Скинь мне его фото по интернету я напрягу наружку, чтобы уже в ближайшее время пробить окружение Винтовской и Кота.

— Завтра, — ответил Иван и отключил мобильник.

Селезнев снова закурил. Он «включил» мозг и начал обдумывать связи Санникова с Винтовской. Как ему казалось Сонька, в этой игре, явно исполняла замысел Циклопа. Подобное поведение говорило, что Кот, это именно тот крендель, который имеет причастность к убийству Сэма, а Сонька всего лишь инструмент в многоходовой комбинации Циклопа. Банального совпадения здесь быть не могло. Отсюда означало то, что Санников, как опытный следак самостоятельно шел по следу убийцы. Была ли то месть за своего «стукача» и он сам хотел рассчитаться с Котом, было непонятно. У Ивана созрела мысль выйти на Валентина и поговорить с ним с глазу на глаз, чтобы определить его приоритеты.

Глава-18

Вернувшись в Москву, Валентин остановился на частной квартире. Ее адрес он держал про запас втайне от своей подружки и никогда не говорил и даже не намекал о ней. Что-то подсказывало ему, что на данном этапе операции нужно было держаться подальше от Соньки. Опыт и чуйка следователя говорил о том, что при всем камуфляже Сонька все же попала под колпак следственного комитета. Валентин чувствовал спинным мозгом, что менты пользуясь базой данных, уже составили целое досье на его подружку. Абстрагировав себя от контактов с Сонькой, Валентин выводил себя из-под возможного обнаружения. Он знал, что её уже дважды зафиксировала наружка следственного комитета и вероятнее всего, что она уже идентифицирована. Как бывший опер Валентин прекрасно знал не только технологию оперативно — розыскной работы, но и допускал, что Сонька дважды засветившись возле Кота уже в разработке. Сейчас он действовал на опережение. Выйдя на босса, Сонька могла затаиться, чтобы снять с себя наблюдение.

Валентин, позвонил с городского. Он набрал ее телефонный номер и коротко и внятно проговорил.

— Привет рыбка! Скучала без меня!?

— А ты как думаешь? — спросила подружка. — Я что сегодня опять ночую одна?

— Прости мой ясный свет, но так надо. Ты должна понять, что мы временно под колпаком. Все связи Кота с окружающим его народом взяты под контроль. Менты, скорее всего, отследили номер твоего мобильного, и ждут на тебя оперативных данных. Так что, малость потерпи. Когда они узнают, что ты не при делах, они снимут с тебя наружку и оставят в покое. Я завтра куплю тебе новый телефон и СИМ карту. Встретимся на рынке в ресторане. Я скину тебе СМС где и когда. Настал детка, час нашего реванша. У меня чуйка, что менты, вот-вот возьмут Кота. Тогда тропинка к боссу будет перекопана следственными органами. Соглашайся на встречу с боссом, в любое время и на любых условиях. Пора теперь нам поиграть! Всё целую тебя, до встречи!

Голос Валентина оборвался, и Сонька услышала гудки. На какой-то миг она задумалась, стараясь определить алгоритм своих действий. Бросив телефон на стол, Сонька подошла к бару и налив себе «Черри бренди», пригубила, наполняя пищевод сладко-кислым теплом. За окном был уже вечер. Свет в окнах москвичей слегка освещал запорошенные снегом деревья. Внизу во дворе дети играли в хоккей, и эта атмосфера навивала какую-то странную грусть и желание попасть в тепло и лето.

Котовский позвонил нежданно. Сонька, играя написанную Циклопом роль, для вида поломалась и после недолгой паузы согласилась на встречу.

Заказав с утра дорогую машину, Сонька позвонила Валентину по городскому телефону.

— Привет милый! Ты, как без меня поживаешь?

— Привет! Давай ближе к делу, — сказал Валентин перебивая ее на ходу. — У меня нет времени.

— Короче слушай. Вчера вечером после твоего звонка, звонил Котовский и забил мне стрелку на Пушкинке. Сегодня я еду к заказчику, а уже после отзвонюсь. Так что Валентин, меня сегодня на вернисаже не будет. Будь дома, буду звонить тебе на городской.

— Удачи тебе. Как встретишься с боссом, набери меня. Я попробую вывести из себя эту облезлую кошку. Начнет ошибаться, а нам это на руку. Все до встречи.

— Как скажешь. Ты, же Валентин, в этом деле главная скрипка. Я скучаю по тебе, — тихо сказала Сонька и Валентин услышал в трубке короткие гудки.

За последний месяц их отношений Валентин понял, что с каждым днем все больше и больше влюбляется в Соньку. Она была именно тем человеком, которого преподносит судьба только один раз в жизни. Валентин закурил и, растянувшись на диване, погрузился в обдумывание дальнейших шагов.

В точно назначенное время Кот подъехал к месту встречи. Выйдя на улицу, он закурил, и, ежась от сырой столичной прохлады, стал прохаживаться вдоль дороги, ожидая Соньку. Черный «Гелентваген» подкатил минуту спустя. Человек в черных очках и черном кашемировом пальто приоткрыл заднюю дверь. Из неё не вышла, а выплыла госпожа Стефания. Сапожки на высоком каблуке цвета беж, лайкровые колготки и леопардовый полушубок украшали бесценное Сонькино тело. Кот, увидев госпожу Стефанию, даже выронил изо рта сигарету. Растянув рот широчайшей улыбкой, он встретил её, словно объект своего воздыхания. Слащавая улыбка, украшало его лицо, и он еще не подозревал, что этот счастливый день, станет для него поистине последним и трагическим. Подскочив к ней, он хотел было подать руку, но здоровенный охранник, умело перекрыл ему доступ, грубо отодвинув в сторону.

— Сережа, не надо так — это мой друг. Не делай ему больно, — сказала Сонька, прикидываясь респектабельной дамой. — Можете возвращаться на фирму. А Игорек, после уикенда, лично меня доставит домой. Правда, Игорь?

— Как скажете госпожа Стефания, — сказал охранник. — Лично доставишь госпожу Стефанию домой. Я проверю Игорек, — сказал охранник и сел в Мерседес. Внедорожник рванул асфальт шипами, влился в поток, исчез из вида. Кот все это время стоял в каком-то странном оцепенении.

— Здравствуйте госпожа Стефания, — заикаясь проговорил Кот. — А что это было?…

— Это Игорек, охрана моего мужа, — ответила Сонька, играя так, что даже Станиславский в этот момент непременно бы заорал-«Это гениально!»

— Нас уже ждет Меер, — сказал Кот, приглашая Соньку в свой — «Ауди-ТТ». Он открыл дверь и помог даме разместиться на кожаном сиденье.

— Ну что поехали?

— А куда, — спросила Сонька, делая удивленное лицо.

— Куда, куда на Рублевское шоссе. Меер мой босс крупный банкир, он ждет нас — сказал Кот и притопив педаль газа, полетел по Тверской, в сторону МКАДа.

— У меня есть хорошие новости для вашего Меера. Мои друзья в Мюнхене, уже навели все нужные нам справки. Поэтому возможно, что разговор с боссом автоматически перерастет в подписание контракта.

— Мадам, мой босс принимает только по предварительной запаси. Я должен с ним договориться, насчет вашей аудиенции. Меня госпожа Стефания, заботит в этом деле один маленький ньюансик. Каков будет мой процент? Вы же знаете, что хорошие боссы, они не постоянны. Они иногда приходят, иногда нежданно уходят. Только их слуги постоянны. На них ни кто и никогда не нанимает килеров.

— А вы мне нравитесь, Игорек. Вы такой открытый, прямо, как уголовный кодекс Российской Федерации от первой строчки до последней.

В этот миг Сонька поняла, что Кот, жадный и беспринципный мерзавец, способный предать любого с кем еще вчера он водил дружбу. Теперь было ясно, что скорее всего, это он убил Сэма. Ко всем прочим недостаткам Котовский был еще и болтлив. Его язык, не зная границ мел всякую ерунду, за что в приличном обществе ему бы давно выбили зубы. Сонька делала вид, что ей нравится откровенность Кота и она почувствовав его желание, умело включила свое обаяние.

За разговором Кот не видел, как на хвосте его машины нагло прописалась машина наружного наблюдения следственного комитета. Валентин все это время тоже находился рядом, наблюдая за развитием событий из далека.

Через полчаса поездки Сонька почувствовала, как у нее от этой болтовни разболелась голова. По ее мнению Котовский не служил своему хозяину верно и предано. Он был из той породы людей, которая не думает своей головой, а старается урвать, то, что плохо лежит. Сонька, достав мобильник, вызвала номер Валентина и позвонила.

— Привет милый, ты еще в офисе?

— Да, смотрю, как за вами менты едут, — ответил Валентин. — Пасут от самой мэрии.

— Надо же! А я и не знала, — сказала Сонька, делая удивленный вид. Ты будешь не против, если твоя кошечка, сегодня напьется вина. Меня, между прочим, будет угощать господин Меер. Это основатель банка «Укрприват банк»- сказала Сонька, удивляя Котовского.

— Я, я же не говорил про банк, — хотел сказать Кот, но Сонька попросила не мешать.

— Я думаю, часов в семь вечера я вернусь, если меня Игорек доставит в целости и сохранности. А то он такой шалун, что может и…

— Передай этому шалуну, что если он приблизится к тебе на сантиметр, он навсегда расстанется с отличительной особенностью гендерного различия.

Кот услышав слова Валентина, нервно затряс головой, изображая знаки согласия.

Котовского распирало странное чувство. В какой-то миг он понял, что кроме его хозяина господина Зиновия фон Меера основателя банка «Укрприват банк» на свете есть и другие богатые люди, которые более щедры, чем этот немецкий шваб и которые вполне могут быть его новыми хозяевами.

Кот расслабился. Он старался вместить в свою голову все перспективы сотрудничества с Сонькой. Но эти мысли, словно большой трехстворчатый шкаф не проходил по габаритам в его круглую голову. В тот момент, когда он обдумывал, как больше понравится Стефании, его телефон жалобно запел знаменитую мелодию Битлз. Взяв трубку, он увидел СМС сообщение. В долю секунды ехавшая сзади машина с операми чуть не въехала широкий и округлый зад ТТ. Кот с такой силой надавил на тормоз, что шипы зимней резины почти впились в асфальт царапая его. Сонька от таких экстренных торможений чуть не разбила стекло своим лбом, но ремень ТТ, с самоподтяжкой во время погасил ее инерцию.

— Ты, чего охренел идиот, — заорала она на Кота, который в тот миг был белее снега. — Что с тобой Игорек? Ты меня чуть не убил! Ты смотри куда прешь, а то мой муж тебя инвалидом сделает!

Кот сидел, тупо уставившись в экран телефона, на котором красовались три буквы — Сэм.

— Этого не может быть, — проговорил он в голос. — Этого не может быть! Иступлено завопил он и стал бить кулаками по рулю.

— Чего быть не может, — переспросила Сонька. — Мы едем, или ты Игорек будешь сходить с ума?

Услышав, как сзади сигналят машины Кот, словно очнулся. Он нажал на газ и поколесил далее в сторону Рублевского шоссе, в нервах разогняя свой «болид». С этой минуты он не проронил ни слова. Все его движения были нервными и неточными. Он то разгонялся, то уходил в ступор и это начало нервировать Соньку. Она догадалась, что Валентин позвонил с телефона покойного Сэма, а такой звонок выведет из себя любого человека. Ведь до сих пор Кот верил в то, что Сэм, его друг по зоне, его бывший семейник жив. Своими глазами он видел, как пуля попала ему в затылок. Видел море мозгов и кровь, которая растеклась по полу. Он ведь должен был сгореть. Должен был исчезнуть из этого мира, из его жизни вместе со своим телефоном. Не показывая своего удовольствия на лице, Сонька радовалась и даже торжествовала в душе. Валентину удалось выбить этого тупого бандюгана из накатанной колеи. Теперь из него можно было вить веревки. Сонька чувствовала с каждой минутой тайна озера с сокровищами, становилась для неё и Валентина все ближе и ближе.

Глава-19

Автомобиль Котовского въехал на дачу банкира и тут же скрылся за тяжелыми автоматическими воротами. Всё вход ментам без санкции и на частной территории был закрыт. Валентин, сидя за рулем машины, со стороны наблюдал за их беспомощностью и смеялся, торжествуя первую победу.

— Алло, товарищ майор, Котовский с этой дамочкой въехали на территорию особняка. Что нам делать. Тут вооруженная охрана, — спросил по телефону один из оперативников.

Циклоп благодаря изобретению Механика прослушивал ментов и смеялся. Еще совсем недавно, когда он служил Родине, он точно также был бессилен по вине закона. В некоторых случаях, когда нужна была оперативность, чтобы задержать преступника возникала очередная проблема. Отсутствие санкций суда приводило к бессилию органов, а преступник, тем временем почти всегда скрывался в неизвестном направлении.

— Перестаньте говно жевать, старший лейтенант Филюрин. Вам приказано вести наблюдение. Вот и наблюдайте за Котовским не обнаруживая себя. Не надо проявлять инициативу. Инициатива в полиции наказуема. Как только мы получим санкцию на задержание Котовского, я вам сообщу, о её наличии. Вам ясно?

— Ясно! Есть ожидать Котовского, — ответил оперативник.

Менты заняв места в машине, отъехали в сторону от ворот. Они припарковались невдалеке от высокого соседского забора, и погрузились в ожидание выезда подозреваемого в убийстве.

Валентин был спокоен. Он был в курсе всех переговоров оперов из наружного наблюдения и понимал, что его подружка уже скоро будет задержана для выяснения ее личности. Такова была стандартная формулировка.

Банкир Зиновий Меер был одним из тех олигархов, которые для обстряпывания своих дел обосновались в России, чувствуя нарастающую мощь российской державы. Зиновий Меер это было новое имя в России, но на Украине он оставался паном Зямой. Зяма ярый львовский цеховик, накопивший капитал в эпоху развала СССР. Особняк нового знакомого, представлял собой капитальное строение из дикого камня, окруженный трехметровым забором с камерами наблюдения по всему периметру. Черепичные крыши башен, по краям этого замка с позолоченными флюгерами, гармонично вписывались в макушки сосен, окружавших все это богатое строение украинского олигарха. Ворота перед машиной открылись и «Ауди ТТ» въехал на широкий двор, уложенный фигурной плиткой. Во дворе суетились какие — то вооруженные люди, исполняющие роль охраны. Кот, выскочил из машины и открыл дверь Стефании. Она, не спеша и грациозно опустила свою изящную ножку в очаровательных сапожках, и вышла из машины. Перед ней предстал среднего роста мужчина в вышитой национальной украинской рубашке и цигейковой куртке. Присутствие в нем богатого человека, выдавали золотые шикарные швейцарские часы Картье. С первого взгляда, владелец «Укрприват банка» Соньке понравился. Его белоснежная улыбка фарфоровых зубов завораживала. Он протянул ей руку, и вытянув губы, в трубочку, поцеловал Сонькину ручку.

— Зиновий фон Меер, — сказал он представляясь. — Я, Президент и учредитель «Укрприват банка».

— Стефания Винтовская, польская графиня в одиннадцатом поколении. Мои предки еще в те далекие годы Ивана Сусанина заблудились в лесах под Москвой. Вот до сих пор где-то бродим, бродим-пошутила она, делая ставку на свой аристократизм.

— Смешно! Значит у вас тоже претензии к Москве!? — сказал банкир. — Пройдемте ко мне в дом.

Меер взяв под ручку Стефанию, открыл дубовые двери и пропустил ее в свой особняк.

— Вот так в принципе скромно, живет простой украинский банкир, — сказал он, обводя рукой свое поместье. — Как видите дом без нарочитого убранства. Все скромно и со вкусом в стиле а-ля ненька Украина.

— Ну по меркам рядового москвича, это даже роскошно. — сказала Сонька, вращая головой. Совсем незаметно появилась прислуга. Меер помог Соньке снять полушубок и передал его молодому парню в шароварах и вышитой рубашке, подпоясанной кушаком.

— Мои родственники госпожа Стефания были когда-то запорожскими казаками. Я же из древнего казакского рода. У меня в Крыму, в Киеве и во Львове есть недвижимость. Квартиры и небольшие загородные дома, — стал хвастаться Меер стараясь пробудить у Соньки интерес.

Дом банкира, как и снаружи, так и внутри напоминал строение в рыцарском духе. Огромная, старинная, хрустальная люстра, украшала просторный холл. Возле входа в него, по обе стороны, стояли железные латы крестоносцев. По внутреннему убранству дома, можно было судить, что хозяин его, гордится своими казацко — еврейскими корнями. Гобелены на стенах, картины в золоченых рамах, отражали батальные сцены былые подвиги пращуров.

— Прошу прощение господин Меер, я могла бы в вашем замке найти туалетную комнату чтобы с дороги попудрить свой носик, — спросила она. Меер щелкнул пальцами, и перед Сонькой возникла девушка лет двадцати пяти в белом фартуке. Она присела, представляясь, и улыбнувшись, встала рядом с хозяином дома в ожидании команды.

— Знакомьтесь госпожа Винтовская, это Олеся, моя помощница по дому и дальняя родственница, — сказал Зиновий, передавая Соньку прислуги.

— Олеся покажи госпоже Винтовской, где у нас находится туалет, — сказал Меер. — Я буду в кабинете.

Войдя в туалет, Сонька достала из сумочки телефон и набрала Валентина.

— Алло Валентин, ну я на месте. Звать хозяина Зиновий Меер. Прикидывается то ли немцем, то ли евреем, а по акценту голимый хохол.

— Возможно, что вас с Котом сегодня будут брать менты, хотя я не уверен. Я их вижу, они ждут под воротами. Ты детка, только не паникуй. Тебе ничего не грозит ты же не при делах. Я перехватил их базары со следователем из СК. Ментам удалось записать разговор Кота, с этим банкиром. Тот ему рассказал, что покойный Сэм звонил ему с того света. Кот сам подтвердил, что это он замочил Сэма. Твоя легенда Сонечка, банальна и проста, это твое трудоустройство к Мееру. Держись её, если даже тебе будут насиловать паяльником. С Котом, тебя познакомил покойный Сэм. Он обещал тебе хорошую денежную работу. — сказал Циклоп, таким голосом, что интонации его вполне хватило бы, чтобы все понять.

— Ты Валентин, гадкий извращенец! Такую интригу закрутил! Все продумал на сто шагов вперед, — сказала Сонька. — Это, что мне сегодня ночевать в «обезьяннике» придется?

— Мужайся! Мы крошка, в метре от невиданного богатства, — сказал Валентин, выключив телефон.

Меер, как любой выдающий себя за интеллигента был с Сонькой почтителен и галантен. Весь вечер он обхаживал её, предлагая ей то вино то всевозможные закуски, стараясь вызвать в ней не только симпатию к себе, но и найти слабое звено, за которое можно было позже ухватиться. Сонька, чувствовала натуру банкира и как настоящая Мата Хари, держалась с достоинством и настороже, стараясь действовать на опережение.

— Присаживайтесь госпожа Стефания! Мне наш товарищ Котовский, прожужжал про вас все уши. Неужели вы действительно имеете выход через «ZIC» на страховые активы третьего рейха, — спросил Меер, закуривая сигару. — Откуда!? Поделитесь секретом!

Сонька присела на край дивана, прислонившись к подлокотнику. Закинув ногу на ногу, она изящно обнажила её от сапожка и почти до самой попки. Достав из сумочки сигаретку, она прикурила от поднесенной Зиновийом зажигалки. Котовский терся в кабинете банкира, как бы специально. Он чувствовал, что Сонька не поддержит его игру поэтому старался своими ушами слышать то, о чем будет говорить гостья. Банкир нажал на столе кнопку. В стене возле роскошного кожаного дивана, где расположилась Сонька, открылся бар с дорогой выпивкой. Кот, метнулся к напиткам, словно прислуга, и взяв в руки бокал спросил:

— Что вы пьете госпожа Стефания? Чинзано, херес, ликер?

— Я, Игорь, обожаю «Черри бренди», — ответила она, и когда Кот отвернулся к бару, показала Мееру мимикой о его нежелательном присутствии.

— Игорек, будь добр, сходи на кухню. Я тут сам побеспокоюсь о госпоже Стефании, — сказал банкир, отправляя его из поля зрения. По физиономии Котовского было видно, что такой постановкой вопроса, он был не доволен. Когда Котовский, покинул апартаменты, Сонька вытащила флэшку, и передала её банкиру. Взяв накопитель, Меер покрутил его в руках и спросил:

— Что это?

— Это, господин Меер, ответ на многие вопросы, которые могут возникнуть у вас, уже в ближайшее время.

Банкир налил Соньке «Черри бренди» и поставив бокал на серебряный поднос преподнёс его гостье.

— Я госпожа Стефания, спрашивал вас, о выходе на страховую компанию «ZIC». Вы мне так и не ответили.

— Я лично, господин Меер, не имею никаких выходов на страховые активы Гитлера. Мне не с руки смешивать свой статус польской графини Винтовской с нацистским прошлым. Вы же знаете, что в Европе это дурной тон пачкать свое имя поступками негодяев, — сказала Сонька, как отрезала.

— У нас на Украине, благодаря нашему прошлому и деньгам стратегических партнеров идет подъем национальной идеи. Мы настроены, уже в ближайшее время получить независимость от Москвы и примкнуть к Европе, как этого хотели наши предки. Мы же госпожа Винтовская чай европейская нация, а не какой-то бывший «совок».

— Уважаемый Зиновий, а если у вас не получится? А если народ не пойдет за вами? Давайте не будем говорить о политике, а будем делать наше дело. Я если можно так сказать, имею доступ к архивам «ZIC» через своего мужа, который работает в этой компании по линии группы «Мемориал». На данном этапе меня интересует только медальоны офицеров люфтваффе и офицеров кригсмаринен с личными номерами и ничего более. Родственники этих людей готовы отдать тридцать процентов страховой суммы. Если страховки были по миллиону долларов, то за семьдесят лет они накопили такие проценты…

Сонька присвистнула.

— Вы госпожа Стефания, умеете быть убедительной, — сказал Меер. — Я в таких случаях скорее говорю «Да», чем «Нет». В ближайшее время на Украине ожидаются большие перемены и нам, как воздух нужны хорошие отношения со Швейцарией и всей Европой.

— Ваша интеграция в Европу господин Меер, очень дорого обойдется бюджету Украины. На данный момент господин Меер, мы вне политики и нас интересуют только деньги не более. Мне, потомственной полячке, не хотелось бы вспоминать, ни о волынской, ни о львовской резне. Это может привести к досрочному прекращению наших отношений. Как мне известно, вы, контролируете почти весь рынок военного антиквариата в Москве. Вы знаете почти всех коллекционеров и знаете где у кого и что есть. Вы, предлагаете нам наш интерес, а мы с мужем обналичиваем ваши ржавые железки на золотые монеты и зеленые североамериканские купюры.

— Вы пани Стефания, умеете захватить своими идеями любого инвестора, — сказал Меер.

— Не пани господин Меер, а госпожа! Давайте будем уважать страну, которая приютила вас и дает вам возможность делать здесь в России свой маленький гешефт.

Мартынюка от таких слов затрясло, когда он в уме просчитал процент от этой сделки. Это была та сумма, ради которой стоило идти ва-банк.

— Я госпожа Стефания, попрошу своих юристов подготовить контракт. Я думаю, там будут учтены все наши обоюдовыгодные интересы. Хотя мы с вами ни чем не рискуем, но контракт есть контракт, и хотелось бы работать под прикрытием закона.

— Что ж господин Меер, я буду ждать вашего звонка. Только у меня к вам убедительная просьба. Если мое присутствие в вашем доме станет когда-нибудь достоянием компетентных органов, то скажите им — вы мой работодатель и имели честь предложить мне быть управляющей вашего поместья. Это так к слову, ибо мне кажется. А впрочем, время и та информация, что я вам дала, покажет. Мне, очень приятно было встретиться с вами, — сказала Сонька, оставляя Меера один на один со своими думками.

Банкир нагнулся и нежно поцеловал Соньке руку.

— У вас есть какие-то подозрения? — спросил Меер.

— Я вам расскажу об этом чуть позже, — сказала Сонька. — Вы ознакомьтесь пока с содержанием этой флешки.

— Премного вам, благодарен, госпожа Стефания. Я обдумаю все ваши предложения и уже в ближайшее время дам свой ответ. Сейчас Котовский отвезет вас в Москву прямо к дому.

Меер нажал кнопку радиостанции лежащей на столе и вызвал Кота. Во время разговора Соньки с хозяином он флиртовал с кухарками на хозяйской кухне.

— Игорь, госпожу Стефанию доставь туда, куда она скажет. Мы приятно и с пользой провели время и это благодаря твоему креативу. Я думаю, грядет час настоящей работы.

Зиновий, поцеловав руку Соньке, помог ей расположиться в машине Кота и откланялся.

Кот, завел двигатель и выдержав пару минут нажал на газ и вырулил к воротам. Когда они открылись, «Ауди — ТТ» взвизгнув шинами по тротуарной плитке, помчался среди домов богатого московского сословия в сторону столицы.

Сонька, была спокойна, словно сытый удав, лежащий на солнце. От Валентина она знала, что следом за ними, разрывая вечерние сумерки светом фар, следуют менты. Их присутствие она чувствовала всей своей кожей. Все шло по плану Циклопа Словно великий стратег он предвидел поворот этих событий в нужное русло.

Гостья убыла, и любопытство так завладело Меером, что он не удержался. Включив ноутбук, банкир вставил флешку и когда, папка раскрылась, он уперся взглядом в монитор. По мере ознакомление с материалом лицо Меера изменялось. Его лоб в какой-то миг покрылся испариной. Достав носовой платок, он вытер лицо и достав телефон о позвонил Соньке.

— Откуда это у вас госпожа Стефания!? — удивленно спросил банкир.

— Это мой вклад в наш бизнес, — ответила она, улыбаясь Коту. — Мой муж перед тем как делать с вами гешефт очень скрупулезно ознакомился с атмосферой вашего бизнеса.

— Почему дорогая, я вам должен верить!? Я долгие годы работаю с компаньоном, и он ни разу меня не подводил.

— Можете мне не верить. Извините господин Меер, но вам придется смириться с очевидным. Иначе наш интерес к общему делу будет подвержен форс-мажорным обстоятельствам что было бы не желательно.

— А вы госпожа Стефания, достойный игрок! Вы мне дадите гарантии, — сказал банкир.

— У вас господин Меер, уже есть гарантии, это желание нашего сотрудничества с вами, — сказала Сонька и выключив телефон кинула его в сумочку. — Босс ваш звонил Игорек, и подтвердил свое желание участвовать в нашем проекте. Так что теперь вы дорогой в доле.

Сонька улыбнулась и, повернув голову к окну, посмотрела на холодную вечернюю Москву, которая навивала грусть и желание окунуться в зеленую траву лета. Время жизни Кота было сочтено. Вряд ли Меер при своей значимости в русском бизнесе сможет терпеть того, кто испачкал свои руки кровью. Чтобы кат-то абстрагироваться от убийцы, банкиру необходимо провести зачистку своих рядов.

Глава-20

Прошло чуть меньше недели и воровка на доверии Винтовская Сонька под псевдонимом Стефания, снова оказалась на Рублевке в апартаментах банкира Меера. Предсказание Валентина по поводу ареста Котовского не сбылось и это еще больше напрягало его нервы. По всей вероятности менты не спешили брать его, оставляя за собой возможно более щепетильно отработать его связи и собрать более обширную доказательную базу.

— Рад приветствовать вас госпожа Винтовская в моей скромной келье. — сказал Меер и подойдя к Соньке, имел удовольствие даже чмокнуть ее в щечку. — Вы, как всегда хороши и очаровательны.

— Рада, рада, господин Меер видеть вас. Еще не успел мой след простыть, как вы снова с приглашением ко мне. Муж прямо начал ревновать, — сказала Сонька, кокетливо хихикая. — Еще мгновение и он убьет меня, как убил Отелло свою Дездемону.

— Он что у вас такой ревнивый?

— Он умный, от того если он и ревнивый, он не показывает вида. Но это не означает что он не решительный. Я бы на вашем месте господин Меер, не старался совратить жену представителя банка «ZIС», ибо это чревато.

— Милая госпожа Стефания, вы просто свет в моем оконце. Вы радость моей души. У меня для вас есть первая ласточка. Уже в ближайшие дни мы можем обстряпать дельце, — сказал Меер и показал первый смертный медальон немецкого летчика.

— О, да вы неплохо приготовились, — господин Меер. — Вы меня удивили.

— Удивлять госпожа Стефания, есть мое хобби. Контракт уже готов и мы можем сегодня подписать его, — сказал банкир, увлекая Соньку в свой кабинет.

— Вы, господин Меер, прямо торопыга. Не успела дама переступить порог вашего дома, как вы уже меня в апартаменты тащите, — шутливо сказала Сонька, следуя за банкиром по дубовой лестнице. Сзади следом понурив голову, шел Котовский. После того как ему позвонил покойный Сэм он был вне себя. Его лицо осунулось, а под глазами появились синяки усталости.

— Игорь Александрович, — сказал Меер обращаясь к Котовскому. — Спуститесь голубчик на кухню и просите Олесю через пятнадцать минут подавать перепелов. А мы пока с госпожой Винтовской отведаем для аппетита по бокальчику Шато Ла Флер.

— «Черри бренди», только «Черри» — господин Меер. Я постоянна и не люблю изменять ни любимым мужчинам, ни любимым напиткам, — сказала Сонька улыбаясь.

Кот в одно мгновение потупил свой взор. Босс первый раз назвал его по отчеству, и это было или предупреждение или охлаждение отношений. В его душе с самого утра нагадили кошки, и он очень изменился, чувствуя, что банкир изменяет своим пристрастиям. После первого приезда Стефании в его дом, банкир очень изменился. Все эти дни он смотрел на Кота с каким-то чувством брезгливости и это его отношение передавалось Коту какими-то невидимыми волнами.

— Так значит подавать перепелов через десять минут? — переспросил Котовский.

Меер ничего не сказал. Обернувшись, он посмотрел на Котовского холодным взглядом и Кот понял, что нужно срочно исчезнуть, чтобы не гневить босса.

— А что у нас по делу моего компаньона? — лукаво спросил Меер, подавая Соньке любимый ею «Черри».

— Я всего лишь жена дипломата, а не следователь следственного комитета. Это в полиции знают все нюансы о его будущих перспективах в местах пожизненного проживания, — ответила Сонька.

— А что, судьба Котовского, вас не трогает госпожа Стефания? — спросил банкир. — Игорь же славный парень.

— А кого трогает судьба убийцы, — ответила Сонька резко, как отрубила. Я думаю, что две недели слежки за ним, да телефонные разговоры с вами, о внезапном воскрешении покойного, Сергея Маслова сейчас уже приобщены к уголовному делу. Вас Зиновий, полицейские могут просто сделать заказчиком этой групповой мокрухи, если Котовский скажет хоть слово. Ваши телефоны господин Меер прослушиваются и вы уже пару недель, как под колпаком.

— А что же делают в таких случаях?

— В таких случаях нужно просто нейтрализовать угрозу. Я никогда не поверю, что у вас господин Мартынюк, нет таких людей в России, которые бы могли исполнять подобные поручения.

— Люди это не проблема! Только я не могу позволить, чтобы в эпоху тяжелых отношений Украины с Россией на мой бизнес падала хоть какая-то тень. Это надо понимать. Малейшая оплошность и мой бизнес полетит в тар-тара-ры. У нас и так в Украине на днях намечаются большие перемены, которые приведут к полному переделу украинского рынка и финансовых потоков.

— Мой телефон не прослушивается, — сказала Сонька и подарила Мееру свой мобильник. — Номер этот безымянный и кому принадлежит установить невозможно. Это для нашей дальнейшей связи.

— Вы графиня не Стефания Винтовская! Вы настоящая мадам, Мата Хари! Вы настоящая Индиана Джонс, только в юбке! Я, наверное, должен согласиться с вашими весомыми доводами!? Как я погляжу вы, необычайно умны и прозорливы! — сказал Меер, и опрокинув бокал, влил в свою глотку Шато Петрюс. — Мне очень импонирует ваша решительность. Я ради дела предполагаю, что вы всю ответственность за акцию берете на себя!? — спросил Зиновий, желая услышать положительный ответ.

— Несомненно! — ответила Сонька, довольно твердо. Я и так много ответственности беру.

Меер подошел к стене и, нажав на небольшой портретик, открыл дверки, за которыми скрывался сейф. Достав договор о сотрудничестве, банкир сказал:

— Мои юристы так составили контракт, чтобы у наших ваших органов не появился соблазн уличить нас во лжи. По этому договору вы госпожа Стефания работаете у меня консультантом и экспертом по российскому рынку антиквариата. Я плачу вам ежемесячное жалование в размере…

— И что мне еще полагается зарплата? — перебивая, спросила Сонька, читая договор.

— Ну, если десять тысяч долларов вас устроят то да…

— Меня устраивают ваши условия господин Меер. Я уже согласна, — сказала Сонька.

— Тогда примите от меня премиальные в размере пятидесяти тысяч. — Сказал Меер, протягивая конверт. — А, это зарплата за месяц.

— Хорошо господин Меер, я все прекрасно поняла, — ответила Сонька, расписавшись. — Пусть эти премиальные полежат пока в вашем сейфе. А эти десять тысяч — я, пожалуй, возьму, сказала она и положила конверт в свою дамскую сумочку.

Исполнив поручение, Котовский с улыбкой вошел в комнату и, как бы запыхавшись, произнес:

— Босс, кухарка сказала, что ваш ужин, готов! Стол для произведения трапезы, накрыт!

— Игорь Александрович, я вынужден просить вас съездить по этому адресу и привезти жетончик летчика, которого летом нашли наши археологи в тверской области. Будьте добры соколик! Госпожа Стефания просто должна увидеть его для нашего общего дела! Ну и для проверки личного номера.

Кот, вновь сделав недовольную физиономию все же сдался. Желание шефа, есть желание Бога. Ему не хотелось ехать в столицу. Возвращаться обратно в период часа пик, да на голодный желудок было явным перебором. Банкир просчитал, что Котовский, рассчитывает на банкет, поэтому добавил:

— Вы Игорь Александрович, сходи на кухню да на дорожку перекусите. — Ну, чтобы часом не останавливаться у Макдональдса и не терять драгоценное время. А мы не куда не спешим. Мы можем и здесь перекусить.

— Вы, госпожа Стефания, будете забирать свои сапожки из машины? — спросил Котовский.

— Да пускай пока лежат! — Ответила она. — Вы же сегодня вернетесь, чтобы забрать меня?

— Ну часа через два, — сказал Кот, и откланявшись, покинул кабинет.

Кот ничего не подозревая отведал хозяйских деликатесов и вышел на улицу. Поглаживая себя по животу, он с удовольствием закурил и, сделав глубокую затяжку, выпустил из себя дым. Выкурив сигарету, он завел свой «Ауди-ТТ», включил музыку и, надавив акселератор, выехал из ворот замка.

Появление машины Кота, слегка насторожило ментов. Старший опергруппы наружного наблюдения, принял решение разделится. Одна машина устремилась в сторону Москвы, а другая осталась следить за особняком банкира.

Кот в зеркало заднего вида заметил, как за ним уже несколько километров следует какая — то подозрительная «десятка». Тусклый свет фар и ходовые огни уже несколько километров висели в зеркале, мешая, сосредоточится. Кот поддал газу, и, проехав пару километров определил, что к нему села на хвост наружное наблюдение. Выехав на МКАД, машина, тащившаяся сзади, вдруг резко пошла на обгон. Сердце Кота в этот миг ёкнуло. Вспомнив недавний звонок покойного Сэма, он, в страхе ареста надавив на газ.

— «Вот же суки уже здесь» — сказал сам себе Кот, и еще прибавил ходу. Ауди-ТТ набрав скорость, маневрировала среди машин по всей ширине пятиполосной дороги, словно играл в «шашечки». Боковым зрением Кот увидел, как от поста ДПС, набирая скорость, оторвался полицейский мотоцикл. Его проблесковые маячки были все ближе и ближе, пока Котовский не увидел в окно машины инспектора ДПС.

— Водитель автомобиля ЭМ восемьсот пятьдесят шесть ММ семьдесят семь. Остановитесь! Примите вправо! — услышал Кот, сквозь закрытые окна свои номера.

— Ха, хрен возьмешь с тарелки деньги, нарисованы они, — сказал он, и показав средний палец, гайцу, вновь вдавил акселератор в пол. Ауди — ТТ, послушно набрал скорость, оставив мотоцикл ДПС далеко позади и понесся по МКАДу на Север.

— Водитель автомобиля — ЭМ восемьсот пятьдесят шесть ММ семьдесят семь, остановитесь! Примите вправо! — вновь услышал Кот и увидел в окно правой двери полицейского на мотоцикле, который на скорости 180 километров в час, стучал полосатой палочкой в окно.

Кот почувствовал, что дальше гнать по покрытой инеем дороге он не может. Скинув скорость, он послушно съехал на обочину и остановился, ожидая вердикта инспектора.

— Лейтенант Казаков, старший инспектор ДПС. Вы остановлены за превышение скорости. Предъявите водительские права и документы на машину! — Попросил полицейский, отдавая честь.

Тут до Кота дошло, что он впопыхах, забыл свою барсетку на кухне у Мейера. Его руки слегка задрожали в предчувствии разборов. Достав мобильник, он позвонил.

— Алло, босс, я кажется влип. Меня тут на МКАДе остановили гайцы, — сказал он нервничая. — Я забыл барсетку с документами на кухне. Что мне теперь делать?

— Это Игорь Александрович, теперь ваши проблемы. — ответил Меер, и Кот услышал короткие гудки, которые рассказали ему больше чем голос Зиновия.

— Это был Котовский? — спросила Сонька, промакивая краем салфетки уголок рта.

— Да, черт бы его побрал. Опять влип, этот хренов неудачник. То его менты приняли, то у него бабки сперли. Не помощник, а какой-то урод.

— С вашего позволения я позвоню, — сказала Сонька, вытаскивая из сумочки телефон.

Сонька набрала номер Валентина и, дождавшись трех гудков, отключила его.

— Вне зоны доступа, — ответила она Мееру. — Что за связь!? За что я плачу деньги!? — сказала она и положила телефон на стол перед банкиром, чтобы он оценил штучный экземпляр китайского «Верту», в титановом корпусе инкрустированного позолотой.

Валентин, сидевший наготове приняв вызов. Три гудка это был условный сигнал от подельницы, указывающий на то, что объект его охоты покинул логово банкира. Валентин, не торопясь по памяти набрал номер Кота, и нажал кнопку с зеленой трубкой.

Кот, швырнув мобильник и заорал — Сука, сука, сука, — . Сейчас он понял, что босс его слил, как ненужную вещь. Как презерватив, использованный после сеанса пламенной и страстной любви.

— Я командир, забыл барсетку на Рублевке у моего босса, — сказал Кот, через открытое окно.

Сигнал вызова абонента запущенный Циклопом, дошел через вышки оператора до телефона, который был спрятан в пакете за спиной Котовского. Реле замкнулось, и вспыхнувшая платиновая нить, запалив каплю азида свинца, привела в действие детонатор. Кот даже не почувствовал, как мгновенно и безболезненно умер. Его тело силой взрыва разорвало на клочки, выкинув вместе с водительским креслом сквозь лобовое стекло. Отделившаяся от плоти душа, покинула труп быстрее чем, «Ауди — ТТ» надулся, принимая от взрывной волны округлю форму. Не очень яркое, но резкое пламя, разорвав стекло и металл, с грохотом вырвалось наружу, превращая машину в горящий факел. Стоявший рядом ДПСник, вместе с дверью, которая была вырвана из Ауди взрывной волной, отлетел на несколько метров.

Ни Зиновий, ни Сонька, не могли слышать этот взрыв, они были далеко от подобного кошмара. В то время когда гексоген рвал на куски тело Котовского, они спокойно сидели в кабинете, и, выдавливая из себя аристократов, наслаждались перепелами, запеченными в сливках с картофелем и нежными бургундскими трюфелями, запивая все это Шато Ла Флер-Петрюс, урожая 1976 года.

Глава-21

Тимофеев был вне себя. Единственный подозреваемый по делу убийства Маслова был мертв. От него остались только отдельные фрагменты, которые больше ничего сказать не могли. Взрывотехники, и эксперты долго ковырялись в обломках машины, которая выгорела до самого основания, скрыв абсолютно все пригодные для идентификации следы. По незначительным фрагментам оставшихся после взрыва, эксперты установили, что подрыв Ауди-ТТ покойного был осуществлен при помощи мобильного телефона. Время взрыва, полностью совпало с временем звонка с телефона убитого Сергея Маслова. Следственная группа к середине следующего дня об этом факте уже знала точно. Этот факт, вносил в ход следствия временную путаницу, упирающуюся в расследовании в смерть очередного покойника. Тимофеев без энтузиазма взял телефон, и, обдумывая разговор, набрал номер Селезнева.

— Алло, Иван Васильевич, привет! Это Тимофеев, тебя беспокоит.

— Привет Тимофеевич, коли не шутишь. Что-то случилось неординарное, — спросил Селезнев, ощущая по тембру голоса, что дела у москвичей идут неважно.

— Вчера вечером, в пределах двадцати часов погиб подозреваемый по делу убийства Сергея Маслова. Его должны были в тот вечер арестовать, но не успели.

— Это Кота что ли? — спросил Селезнев. — ДТП или все же застрелили?

— Ты не поверишь, взорвали машину! Прямо на МКАДе! Чуть не погиб наш сотрудник ДПС, который его остановил. Отлетел вместе с дверью, но к счастью остался жив. Следствие установило тип взрывного устройства и то, что сигнал был пущен с мобильного телефона покойного Маслова.

— Покойного Маслова говоришь? Мне кажется я начинаю догадываться чья это может быть работа, — сказал Селезнев. — Вещует мне сердце, что это месть его дружка, которого не добили во время кровавой вечеринки с курочкой гриль и заказным пожаром.

— Мы месяц потратили на его разработку и тут на тебе. В самый последний момент, когда опера хотели брать его под белы рученьки, его кто-то убирает у нас под самым носом. Такое ощущение, что кто-то знал об аресте и ликвидировал Котовского почти в момент ареста.

— А хозяина Кота, его допросили? — спросил Селезнев.

— Допросили в тот же вечер, по горячим следам. Меер говорит, что ничего не знает. Котовский звонил ему и сказал что забыл барсетку на кухне в замке Меера на рублевке. Налетели адвокаты, и сам понимаешь, мы остались без свидетелей и основного подозреваемого. Все сходилось на нем, — сказал Тимофеев, закуривая.

— Надо теперь искать, кому была выгодна смерть Котовского. Это не может быть Меер. Ему нет резона убирать Кота. Да и статус ему не позволит решать проблему из своего окружения. Кот не та фигура, — ответил Тимофееву Селезнев. — Скорее все это дело «сherche la femme»!

— Говоришь искать женщину!? Так что ее искать, взяли мы одну женщину Винтовскую Соньку. Она при Меере была в тот вечер и у нас против нее, ничего нет. Она даже не отрицает, что была знакома как с Котом, так и с покойным Сэмом. Она говорит, что это Сэм дал ей телефон Котовского и познакомил с ним, чтобы тот помог найти работу в Москве, — сказал Тимофеев. — Меер с ней даже договор заключил на работу в качестве эксперта. Я бы сам такую бабу себе в отдел взял.

— Что сильно хороша собой!? — спросил Селезнев.

— Не то слово! Это настоящая Никита! Это богиня любви и коварства…

— Понимаешь Тимофеевич, по твоим описаниям это знаменитая Сонька. Она как раз встречалась с Валентином Санниковым, который был опером. Возможно, что Санников и есть тот третий, который не был установлен следствием, — ответил Иван. — Я завтра прокачусь в Смоленск, есть у меня кое какие соображения, — сказал Селезнев, вспомнив о разговоре со Скорошевской.

— Как нароешь — так сразу звони, — сказал Тимофеев и выключил телефон.

Сонька «Винтовка», попалась при досмотре замка Мейера. Второй день ее задержания не выявили ее причастность к смерти Котовского. Опера перерыли весь дом банкира, но найти СИМ карту с телефона Винтовской, да так и не смогли. После ужина, Сонька, удалившись в туалет, смыла в унитаз, остатки сожженной СИМ карты, как учил ее Циклоп. Адвокаты банкира так же не давали спокойно вести следствие, указывая на любые нарушение закона. Сонька, как бывалая в таких передрягах воровка твердо стояла на своем. Она не отрицала знакомств ни с покойным Сэмом, ни с Котовским, чем еще больше удивляла дознавателей.

Иван, вспомнив о звонке Скорошевской, тут же позвонил ей. Не стоило откладывать нужные для москвичей нити следствия, которые могли быть вплетены в узор уголовного дела.

— Алло, Елена Васильевна! Это вас, Селезнев из Холмогорска беспокоит. Вы, мне на днях не договорили насчет Валентина Санникова. Хотелось бы слышать ваше конкретное резюме по данному вопросу, — сказал Иван, стряхивая пепел в пепельницу.

— Иван Васильевич, что я могу вам сказать новое. Ну, видела я Санникова с начальником паспортного стола. Санников вел дело, когда его сын был замешан с маковой соломкой. Возможно тот проходил по делу, а возможно просто был свидетелем. Не было доказательств его причастности к наркоманам. Пришлось парня тогда освободить.

— Так может это старые счеты? — спросил Иван.

— Я не знаю старые это счеты или нет, но сам факт их встречи, как раз наводит на эту мысль, — сказала Скорошевская. — Сильно уж полюбовно они прощались. Приезжайте сами в Смоленск и допросите паспортиста. Может, он прольет свет на эту встречу. Я думаю, майор не захочет связываться с делом, где уже три трупа.

— Четыре, — ответил Селезнев, выключив телефон. — Уже четыре….

После разговора с подполковником Скорошевской, Селезнев, приободрился. Это был какой-то шанс хоть небольшой, но все же шанс, найти конец этого запутанного клубка. Допросить начальника паспортного стола было всего лишь половиной дела, подумал Иван. Главное было найти ниточку причинно-следственной связи и потянуть за нее чтобы клубочек стал разматываться.

С утра еще до пересменки на бензоколонке, Иван залив полный бак выехал в Смоленск. Всю дорогу он думал только об одном: ему не терпелось ловчее выведать тему разговора и глубину отношений Санникова и Ковалева.

Селезнев, старался заранее проанализировать его ответы, прокручивая варианты вопросов в своих мозгах. Через полтора часа пути он, увидел издали купола смоленского собора и свернул на Полянку. Подкатив к зданию Заднепровского РОВД Селезнев, показал дежурному удостоверение, и проскочил в кабинет, где заседали опера. На стуле, стоящем напротив стола, сидел мужчина средних лет. Его руки были застегнуты наручниками за спинкой. Во рту дымилась сигарета. Два опера, сидели сзади задержанного. Они, в ходе допроса подносили ему очередные сюрпризы, которые заставляли арестованного врать, изобличая себя.

Увидев Селезнева, подполковник Скорошевская приподнялась со стула. Улыбаясь, она протянула ему руку, по-мужски здороваясь, как это было принято.

— Приветствую вас, Иван Васильевич! Я вижу лавры великого Шерлока Холмса, не дают вам спокойной жизни, — сказала она, слегка подшучивая. — Звезда майора просится на погон?

— Здравствуйте Елена Васильевна! Я гляжу, вы очень заняты. Может я не вовремя!? — Спросил Селезнев.

— Ничего, терпимо. Знакомьтесь Иван Васильевич, это знаменитый смоленский бандюган. Разбойник мать его. Ходит со стволом по городу герою и тупо грабит по вечерам людей. Одним словом маньяк по фамилии Юрий Дубас. В народе Юра Дуб. Ярцевский любитель золота и бриллиантов!

Допрашиваемый, выплюнув сигарету на пол и не скрывая раздражения, сказал:

— Кабы не мои продажные подельники, то видала бы ты меня тетка, за кордоном на Багамовских островах. А ты че, уставился начальник в натуре? Че не видел реального пацана, — сказал Дуб, стараясь вознести свой статус до верхнего уровня.

— Заткнись Робин Гуд, хренов, — сказала Скорошевская, и стукнула допрашиваемого по голове уголовно-процессуальным кодексом с комментариями. — Сидишь тут, корчишь из себя борца за справедливость Мандулу. На счету тринадцать разбоев, а он еще выделывается, как мандавошка на расческе. Пятнашка тебе родимый! Пятнашка твоя, как два пальца прополоскать! — Сказала Елена Васильевна.

— Ты тетка, сперва докажи, — сказал разбойник. — Век мне воли не видать, чист я как хрусталик в твоем глазу.

— Что не колется товарищ подполковник? — Спросил Селезнев, и присев на край стола, посмотрел на бандита уже в упор.

— Не колется Иван Васильевич, а песни поет! Хоть на музыку их клади! Не хочет видно сука, долго сидеть, — сказала Скорошевская, закуривая. — Виталик, посади этого урода пока в КПЗ! Я тут с капитаном пошушукаюсь минут десять. Пусть посидит да подумает о жизни. Дай бумагу ему и ручку, пусть чистуху пишет.

Опер приподняв долговязого за наручники, вывел его из прокуренного кабинета.

— Присаживайся Иван Васильевич, место для тебя освободилось. — сказала Скорошевская, показывая на стул.

Иван присел на место допрашиваемого:

— Первый раз сижу с этой стороны стола. Непривычно как-то!

— Привыкай! От тюрьмы да от сумы в нашей стране ни кто не зарекается, — ответила Елена Васильевна. — Сегодня ты допрашиваешь, а завтра тебя допрашивают.

— Типун вам на язык Елена Васильевна — накаркаете. Я приехал по делу и мне хотел более подробно знать, где и как вы Санникова видели, — спросил Иван, без прелюдий.

— Я в управление УВД ехала на Дзержинского. Смотрю Санников, дорогу переходит. Руки в карманы, а подмышкой синяя папка. Я его сразу узнала. Он же у нас работал в отделе и в этом кабинете бывал. Я машину припарковала да за ним — по следам свежих впечатлений. Вот он меня и привел в Русский дворик на Блонье.

— Да, у него была такая привычка поднять воротник и переть куда глаза глядят. Я ведь тоже знал его. Мы с ним вместе на Кавказ попали в составе роты МВД. Потом его ранили и отправили в ростовский госпиталь. — сказал Иван.

— О, да вы с «Циклопом» бывалые перцы! — сказала Скорошевская. — Они тогда видно решили пообедать. Вот там за столом Валентин и отдал Ковалеву какую-то синюю папку. Потом Санников вышел первый, а Ковалев следом. Тут возле кафе они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны, — сказала Елена Васильевна. — Что там и как, я в подробности не вдавалась.

Иван выслушал начальника криминальной полиции и благодарно откланялся. Разговор с Ковалевым, мог прояснить многие нюансы отношений с Валентином. Подъехав в паспортный стол, Селезнев смело вошел в кабинет майора Ковалева. Он достал удостоверение сотрудника уголовного розыска, и показав его майору, представился:

— Селезнев Иван Васильевич, следователь Холмогорскского РОВД. Майор приподнялся из — за стола, и протянув руку, тоже представился, как это предписывали служебные инструкции.

— Майор Ковалев, начальник паспортного стола Заднепровского района! — сказал он.

— Как вас по имени отчеству, товарищ майор, — спросил Селезнев, присаживаясь рядом на стул. — Не люблю общаться с людьми, не зная их отчества.

— Алексей Николаевич меня звать! — ответил майор и сел — Что ж привело вас капитан ко мне? — спросил Ковалев, явно предчувствуя серьезный разговор.

— Я Алексей Николаевич, хотел бы задать вам пару вопросов. Я надеюсь на ваш откровенный ответ. Вы знакомы с Санниковым Валентином?

Майор понял, что темнить по поводу знакомства, не имеет смысла. В отделе знали все о его взаимоотношениях с ним.

— Да я знаком с ним. А он уже что-то начудил? Почему уголовный розыск Холмогорска им интересуется? — спросил майор, слегка волнуясь.

В те минуты по его спине пробежал холодок.

— Да нет, я просто предполагаю. Мы считаем, что он мог быть свидетелем убийства. Вы ведь недавно встречались с ним, не так ли? — многозначительно спросил следователь, улыбаясь майору. — Вас видели в кафе Русский дворик…

— Ну, встречался случайно! Разве запрещено законом встречаться в кафе с бывшим сотрудником МВД? Я зашел, потом он пришел. Так и свиделись. Сидели за одним столиком! Я что не имею на это право!? — спросил майор, делая лукавые глаза.

— Я вас товарищ майор, ни в чем не обвиняю. Да ради бога кушайте, пейте водку. Мне просто хотелось знать, где его найти? Ведь не только мы его ищем, — многозначительно сказал Селезнев. — Его ищет следственный комитет северо-западного округа Москвы. Его жизнь зависит от того на сколько скоро мы его найдем. — сказал Селезнев. — Может он вместе с синей папочкой и телефончик вам свой оставил?

— Ничего он мне не оставлял! Посидели, поговорили. Я спросил о том, как ему живется на гражданке!? Он мне рассказал, что занимается частным сыском. Ищет неверных жен, мужей, должников, которые долги банкам не отдают и всё.

— А он вам товарищ майор, не говорил часом об убийстве? Может быть что — то в разговоре упоминал? — стал расспрашивать его Иван, слегка нажимая на майора.

— Да вроде нет! Держался вполне уверенно. Угостил меня, — сказал Ковалев. — Ну оплатил обед.

. -А о планах посетить столицу, он не упоминал? — спросил Селезнев.

— Нет — нет товарищ капитан, ничего не говорил! Так перебросились парой слов и расстались — сказал паспортист, вытирая вспотевшие ладони носовым платком.

Селезнев вопросов задавать больше не стал. Он чувствовал, что Ковалев, даже если, что и знает большее, он ничего не скажет. Только арестовав Циклопа можно было узнать о цели их встречи. Сейчас давить на паспортиста было бесполезно. Санников, был на свободе, и поэтому перегибы в дознании могли только навредить следствию. Селезнев сетовал на скудность информации. Можно было вообще не ехать в Смоленск, ради этих скупых строк. Но дело было сделано, и ничего не оставалось, как откланяться майору.

— Спасибо Алексей Николаевич! Если, что — то вспомните или узнаете, то звоните пожалуйста мне в Холмогорск. Иван достал визитку и положил её на стол перед майором.

Майор привстал, и протянув руку, попрощался.

Селезнев чувствовал, что майор, что — то скрывает. Возможно, эта информация помогла бы приоткрыть завесу всей этой истории. Иван заметил, что руки майора сильно вспотели. Они предательски выдавали волнения паспортиста. В данном случае нужен был более весомый повод для внутреннего расследования отдела собственной безопасности, чем вспотевшие ладони.

Глава-22

Третьи сутки Санников не выходил из дома. Он с головой погрузился в анализ произошедших событий, и как мастерский шахматист, строил в своей голове очередные криминальные комбинации. Он, то ходил из угла в угол. То ждал звонка от своей подружки. То курил одну за другой, стараясь погасить волнение. Когда ему надоедало думать, он ложился спать, не смотря день это или ночь. То, что Сонька задержана, он знал, но это его не напрягало. Но он знал и другое: женщина она была волевая и не один раз сталкивалась в своей жизни с подобным конфузом. Срок её задержания сегодня истекал. Поэтому Валентин накрыв стол, ждал, ждал от нее доброй весточки, так как всецело доверял ей.

Сонька позвонила с таксофона. Озираясь по сторонам в поисках наружного наблюдения, она обозначила свое присутствие на воле, получив дальнейшую инструкцию.

— Алло, мой котик, а меня уже отпустили, — сказала она. — Да не хрена они на меня ничего не нарыли.

— Ты сейчас где?

— Меня адвокат Меера высадил в центре. Я тут на Театральной, — сказала Сонька, пристально всматриваясь в толпу.

— Ты сейчас спустись в метро и зайди в вагон, который идет в любую сторону. Когда двери начнут закрываться, ты выскакивай из вагона и сливайся с толпой. Проедешь потом одну остановку в обратном направлении, выйдешь на улицу и возьмешь такси. Я буду ждать тебя возле Рижского вокзала. Я тут снимаю недалеко квартиру.

— Я тебя поняла милый, — сказала она. Валентин облегченно вздохнул и повеселел. Он почувствовал, что с его плеч упал тяжелый груз ожидания. Облегченно выдохнув, он прошел в ванную и побрил заросшую щетиной за эти дни физиономию. Освежившись лосьоном, он не спеша оделся и, закрыв квартиру, вышел из дома в приятном и приподнятом настроении. Не смотря на то, что через пару дней начиналась весна, темнело еще быстро. Промозглый ветерок и снежная крупа неприятно касались свежевыбритого лица. Закурив, Валентин сунул руки в карманы и, отвернув лицо от летевшего на него снега, пошел в сторону Рижского вокзала. От дома, где он квартировал на улице Верземнека, до места встречи было всего три трамвайные остановки. Не спеша, Циклоп, пуская дым, шел на встречу Соньке. Заняв место около вокзала вне зоны видимости видеокамер, он остановился и осмотревшись по сторонам замер в ожидании. Минут через семь к вокзалу подъехало такси. Валентин увидел как женщина его мечты выходит из машины. Его сердце заколотилось. Помня о конспирации, он двинулся ей навстречу. Проходя мимо Соньки, он сказал ей, в какую сторону идти, а сам, прикинувшись пассажиром, сел в такси. Если бы Циклоп в своей прошлой жизни не был опером, вряд ли бы он стал так конспирироваться. Но именно эта профессия научила его тому, чего не знают ни рядовые, и даже не все профессиональные преступники. Валентин был не просто умен в этих делах, он был хитрый, как лис.

Отъехав от вокзала сто метров, Валентин сунул водителю сто рублей, и, извинившись за отказ от поездки, выскочил на улицу. Выхватив взглядом Соньку, он подошел к ней и не удержавшись, обнял ее, целуя в остывшие на морозе щеки и губы.

— Ты Санников, сволочь! Я убью тебя, — сказала она, вместо того, чтобы поздороваться и маленьким кулачком несильно стукнула его в грудь.

— Только после романтического ужина, — ответил Валентин, и обняв Соньку, повел ее в свое лежбище, где на столе томилась великолепная закуска доставленная из ресторана «Нептун и русалка».

— Кота больше нет, — сказала Соня. — Его порвало на куски вместе с машиной. Мне менты показывали фото. Жуткое зрелище я тебе скажу.

— Собаке и смерть собачья, — ответил Валентин, и облегченно вздохнул. Новость о том, что Котовский мертв, словно бальзам пролился на его душевную рану. От этого, сделалось легко и приятно, будто Бог отпустил ему разом все грехи. Путь к Мееру теперь был свободен. Валентин чувствовал, что бесценная карта с координатами где находятся сокровища, лежит у банкира в сейфе. И только Сонька знает, где найти этот сейф.

— А кто этот Меер, — спросил Валентин Соньку. Что это за мужик такой? Немец что ли?

— Какой немец!? Мразь бандеровская! Какой-то банкир украинский. Сдается мне он тут бабло отмывает. Живет в замке на Рублевке. Считает, что за националистами большое будущее. Мечтает создать свою армию и стать президентом Украины. Взял меня на работу и даже зарплату выдал наперед, — сказала Соня, хвастаясь.

— И как много, — спросил Валентин, растягивая рот в улыбке. — Хохлы они же по сути своей жмоты.

— Десять тысяч пока…

— Что рублей? — спросил Валентин.

— Ага, монгольских тугриков! Ясный хрен долларов, — сказала подружка, прижимаясь крепче к Циклопу.

— Ну так на эти деньги можно и квартирку снять, — сказал Валентин.

— Погоди, пусть с Котом все устаканится. Это не последняя встреча с ментами. Я думаю, меня еще не раз побеспокоят. Поэтому пускай деньги эти полежат в банке на всякий случай. Следак просек, что сигнал вызова на телефон Сэма исходил с рублевки. Весь замок банкира обшарили в поисках Сим карты.

За разговором совсем не заметили, как пришли. Валентин поднялся на третий этаж, и, открыв двери, пропустил Соньку в незнакомую ей квартиру, которую арендовал Циклоп, как запасную.

Сонька, скинув сапожки, облегченно вздохнула.

— Боже, какое это счастье носить домашние тапочки, — сказала она, и достав совершенно новую пару в целлофане надела на свои уставшие от высокого каблука ноги. — Чур я первая в ванную.

— Делай что хочешь, ты ведь почти хозяйка, — сказал Валентин, и раздевшись следом за ней прошел в комнату. Он включил телевизор, и, скинув целлофановую пленку, обнажил накрытый яствами стол. Достав зажигалку, Санников зажег свечи, придавая атмосферу романтизма и таинственности. Закурив, он прошел на кухню. Чертовски хотелось кофе. Залив в турку кипяток, он довел напиток до кипения, и когда шапочка поднялась, Валентин выключил газ. Открыв двери в ванную, Циклоп увидел её, и сердце его забилось от прилива гормонов. Сонька стояла под душем обнаженная и наслаждалась, как горячая вода смывает с нее запахи, которые к ней прилипли в изоляторе временного содержания (ИВС).

Отодвинув осторожно пленку, Валентин, нежно поцеловал ее в плечо и коснулся рукой обнаженных ягодиц.

— Кофе тебе прямо в ванную подать? — спросил он, поглаживая ее по бархатной попке.

— Через минуту. Дай мне смыть эту чертову грязь. У меня такое чувство, что меня окунали в дерьмо. За три дня шесть допросов. Я протухла в этом бомжатнике.

Санников вышел из ванной. Взяв на кухне кофе, он вернулся. Сонька, увидев его с чашками улыбнулась, и протянула руку, взяла одну из них.

— Боже, это настоящее счастье! Я когда последний раз откинулась, я вот так же как сегодня сняла в отеле номер. Я три дня спала, купалась в ванной и пила Черри бренди и кофе и не верила что пять лет остались позади. Я тогда оторвалась по полной программе. Я скажу тебе, что в жизни нет ни одного праздника, который был бы радостнее и желаннее чем освобождение из тюрьмы. Я считаю что в нашей стране такую радость должен испытать каждый. Это не передаваемые по остроте и удовольствию ощущения.

Выпив кофе, Соня подала Санникову чашечку и промурлыкала.

— Спасибо котик мой! А теперь потри своей кошечки спинку!

Валентин сел на край ванны и с какой-то особой и ранее ему не присущей нежностью стал тереть мочалкой ее роскошное тело, возбуждаясь все больше и больше. Сонька была прекрасна. Ее фигуре могли позавидовать многие звезды не только шоу бизнеса, но и модельного подиума. Грудь, словно две упругие половинки одного яблока, манила к себе очарованием нежных сосцов не чувствовавших еще языка младенца. Сонька, ощущая, как заводится Валентин, тоже не могла сдержаться. Природа брала свое и ее руки задрожали. Она неистово, вцепилась в брючной ремень Валентина, стараясь его расстегнут. При этом Сонька почувствовала, как ее плоть, словно под воздействием электрического напряжения начинает трясти от каждого прикосновения мужчины.

Валентин ощутив закипающую в ней страсть, впился в губы. Бросив мочалку, он подхватил подружку на руки и понес в комнату ее мокрое и мыльное тело. Он хотел ее всю от кончиков волос до этих серебристо-перламутровых ногтей. С самого утра он готовясь к встрече разостлал брачное ложе. Свежие простыня, пропитанные дезодорантом, благоухали в ожидании обнаженных тел подобно клумбе с розами. Бросив Соньку на диван, он стал снимать с себя одежду, путаясь в брюках, носках и в рубашке, пуговицы которой вдруг стали неподвластными его пальцам. Сонька, наблюдая за ним, улыбалась, поражаясь его примитивной страсти и неуклюжести. Обнажив свое тело, Валентин бросился на Соньку. Он впился в нее губами, покрывая поцелуями все ее тело. Его руки скользили по ногам, ягодицам, груди возбуждая женщину к любви. В какой-то момент он закинул свою ногу, и Сонька почувствовала, как Валентин вошел в неё. Её тело полностью расслабилось, и провалилась в бездонный омут физиологического блаженства. Ей было настолько хорошо, что Сонька не выдержав, застонала, отвечая на каждое движение мужчины страстными вскрикиваниями. После часа темпераментной любви, Валентин, отдавший ей, все свои силы, скатился с дивана.

— Это было что-то, — сказал он. Попав ногами в тапочки, пошатываясь, он продефилировал в ванную комнату.

Сонька еще несколько минут ощущала последствия оргазма прокатившегося по ее телу. Вытянув тело она, блаженствовала, ожидая, возвращения своего мужчины, своего самца, которого за последнее время стала любить все больше и больше. Сейчас ей было плевать на всех этих Котов и Сэмов, которых она вычеркнула из своей памяти. Ей было хорошо, и своим мужчиной она считала только Валентина. Она, как бы срослась с ним в единое целое и теперь ни одна сила не могла отнять у неё это счастье. Счастье любить и быть любимой.

Свечи догорали и начали потрескивать, разбрасывая по сторонам искорки. В какой-то миг ей стало грустно, и Сонька заплакала. Плакала она, вспоминая свою непутевую жизнь. Валентин хоть и был бывшим ментом, он был настоящим мужиком. Он был страстным и горячим любовником, но в то же время надежным и уверенным в своих силах мужчиной. Приподнявшись с дивана, Сонька завернулась в простынь словно в сари и подошла к столу. Отщипнув виноградинку, она прикусила ее, нежно касаясь плоти этого плода своим язычком, обыгрывая в голове эротические ассоциации, которые постепенно вернули Соньку в мир жестокой реальности.

— Как я хочу жрать, — сказала она, оправдываясь перед Валентином, нежданно появившегося из ванной. — Это все мне?

— Тебе милая, — ответил Валентин, и взяв бутылку вишневого бренди налил Соньке в бокал. — А я лучше, выпью водочки. Не люблю сладкие ликеры.

— Глупенький, это же вкусно! Подожди не лей, — сказала она и вскочив из-за стола взяла из рук Валентина бутылку с водкой. Поставив на стол бокал, Сонька налила на 1/3 бокала черри и аккуратно по лезвию ножа влила на бренди столько же водки.

— Это что, — спросил Валентин, оценивая взглядом ликеро-водочный шедевр.

— Это такой микс! Называется «Вишневый букет»! Попробуй — это очень вкусно, — сказала Сонька и подала Валентину бокал.

Сонька взяла свой и, аккуратно чокнувшись, сказала:

— Ты знаешь Валентин, мне очень хорошо с тобой. Я влюбилась в тебя как девчонка. Давай выпьем этот черри за нас с тобой. Чтобы у нас было все хорошо, а главное чтобы было будущее.

Валентин выпил. Закатив к потолку глаза он несколько раз причмокнул языком и сказал, вынося вердикт:

— Черт побери, как это вкусно! — сказал он, восхищаясь Сонькиным мастерством.

— Это я в ресторане научилась, когда бармена подменяла. Он в плане напитков такой виртуоз — мама не горюй, — сказала Сонька и допив свой черри поцеловала Санникова в щеку.

— Как мне не хочется связываться с Меером. Я сердцем чувствую, там скрывается наша погибель. Он хитрый, жестокий и коварный. Он просчитывает ситуацию на сто шагов вперед, а его люди всюду.

— Это не важно, — сказал Валентин. — считай, что он моя добыча. Я в этой игре банкую, а значит мне решать из какого рукава доставать козырного туза. Странно одно: с какого перепугу этот банкир, ввязался в националистические игры.

— Там Валентин деньги госдепа США отмываются. Мне кажется, что за его бандеровскими идеями скрывается только одно желание-желание больше хапнуть. Через его банк финансируются многие националистические объединения. У нас в России он скупает военный антиквариат, и отправляет его в Украину с целью поощрения верхушки, которые управляют массой придурков. Твое предложение по поводу жетонов летчиков, его настолько заинтересовало, что он теперь только и думает об этом. Меер, как мне показалось, клюнул на наши липовые связи с Цюрихом. Он мне сказал, что располагает такой тайной, которая перевернет весь украинский бизнес.

Валентина всегда поражала Сонькина прозорливость. Её бабское нутро, острый не женский ум закаленный в местах лишения свободы чувствовал беду издалека.

— Зиновий сказал, что он давно хотел избавиться от Кота, который в последнее время стал его раздражать. Он говорил, что этот москаль доведет его до криминала. Меер был спонсором Котовского в деле о немецком самолете. Это он притащил к нему фрица, который утопил этот самолет. В разговоре, когда взорвали Кота, Меер проговорился, что оплатил услуги Котовскому за карту и еще какие-то документы из архива обороны России. Кот, якобы еще до того как попасть в тюрьму в Турции встретил старого немца который рассказал ему эту тайну. Ну тот поверил ему и за деньги Меера устроил сбор фактов.

— Я же тебе Соня, говорил об этом! Весь этот сыр-бор именно из-за этого самолета. Дело заключается в том, что на псковщине тысячи озер. Только в архивах можно было по боевым сводкам установить координаты падения самолета. Теперь Меер наш! Кота нет, а значит и карта у Меера.

— Я Валек, постараюсь! Меня эта тема саму захватила. Неужели мне не хватит криминального таланта, чтобы раскрутить этого банкира? Хоть он и хитрый гад, но я его все равно сделаю, — сказала Сонька так уверенно, что Валентин не выдержал и поцеловал ее.

— Боже, как я люблю тебя! — сказал он и обнял Соньку, прижав крепко к груди. Валентин налил ей черри, а себе водки. — Давай выпьем за нас с вами и за хрен с ними, — сказал он, поднимая бокал.

— Пусть будет так, — сказала Сонька и выпила свой бренди. — Боже я уже пьяная.

Она легла на диван, положив голову на подушку. Валентин заботливо прикрыл ее одеялом и выпив водку принялся поглощать привезенные курьером яства.

— А что, ты меня сегодня больше любить не будешь? — спросила Сонька чуть слышно. — Я три дня как дура просидела в КПЗ. Мне хочется мужика с запахом пота, перегара и табака.

— Спи! Любовь тебе будет, как я вернусь из Смоленска! А сейчас извини! Мне нужно подумать, чтобы проработать алгоритм наших действий на ближайшее время.

— Как ты жесток Валек! Я же хотела любви и ласки, — сказала Сонька засыпая. — А ты…

Прошли девять дней после смерти Котовского. По факту поминок банкир на Рублевке устроил небольшой пикник, собрав знакомых и друзей, помянуть безвременно ушедшего Кота. Среди гостей друзья бизнесмена отметили на Соньке роскошное черное траурное платье, украшенное стразами от Сваровски и перьями страуса, окрашенных в глубокий черно-синий цвет, напомнивший цвет вороньего крыла.

Глава-23

Весеннее тепло уже скоро должно было растопить зимний «асфальт» российских дорог. Иван, предчувствуя грядущую распутицу, решил, что это последний шанс. В деле об убийстве отставного майора Афанасьева еще не была закрыта страница посещения псковской области. Как заядлый рыбак, Ивану было интересно, где и на каких озерах проводил свободное время покойный. При осмотре холодильника убитого, Селезнев еще тогда обнаружил в морозилке озерную рыбу. Этот факт заставил Селезнева задуматься и проверить знакомства Афанасьева вне зоны его юрисдикции. Было возможно, что покойный купил рыбу на базаре, но наличие в рыболовном ящике дохлого мотыля и удочек, пропахших рыбой, говорило об обратном.

— Алло, Тимофеевич, приветствую тебя, — сказал Селезнев, перезвонив в Москву. — Я тут завтра на рыбалку собираюсь. Ты не хочешь, ко мне присоединится?

— А у тебе Ваня, что выходной выпал? Завидую!

— Да нет же. Хочу прокатиться и узнать где наш покойник рыбачил накануне своей кончины. Может зацепка, какая будет? Ты мне завтра не звони, я буду вне зоны сети.

— Как порыбачишь, мне телефонируй, я всегда на связи, — сказал Тимофеев предчувствуя, что Селезнев идет по правильному пути.

Из разговора с Тимофеевым, Иван помнил, что из архива пропали координаты озера куда упал самолет. Этот факт означал только одно, что найдя свидетелей его рыбалки, можно было сузить круг поисков и выйти на заказчика с противоположной стороны. Как правило на рыбалку, один Афанасьев не ездил. Необходимо было искать его компаньона. Селезнев, напрягая мозги, старался сократить до минимума всех любителей подводного лова. Местные браконьеры отпадали сразу. А любителей зимней рыбалки было половина города. В один из весенних дней Иван, чисто случайно на городском базаре, встретил соседа погибшего Афанасьева. Юрий Александрович, был подполковник в отставке. Раньше он служил в ВДВ и общался с отставником. Иногда он даже навещал Афанасьева, чтобы испить с ним бутылочку пивка. По выходным иногда даже посещал его баню. Подполковник, был мужиком общительный, и в силу своего социального статуса и душевной открытости, никогда не стал бы юлить. Иван подошел к десантнику и ненавязчиво начал разговор:

— О, Юрий Александрович, приветствую вас! — сказал он, раскручивая десантника на откровенный разговор.

— А Ваня! Ты какими судьбами тут на базаре трешься?! Карманников вынюхиваешь, али рыбу крупную ловишь? Народ говорит в прошлую субботу, на базаре три сумочки подрезали. Теперь вас шеф, наверное, заставил всем отделом искать залетных «щупачей». Был слух, что у тещи начальника РОВД семнадцать тысяч сперли, — сказал Саныч, подкалывая Ивана.

— Было дело! Он так был зол на всех, а теперь словно взбесился. Отродясь, в нашем районе не было карманников, а тут как назло! С Афанасьевым, никак разгрести не можем. Все свидетели покидают сей мир еще до нашего с ними общения. Ты Саныч, часом не знаешь, куда последний раз Афоня на рыбалку ездил? — Сказал Иван, закидывая «леща».

— Да хрен его знает. Он то на Усмынь, то в Усвяты, то в Голодье мотался. Ему все самолет с золотом мерещился, — ответил Александрович, продолжая шутить. Приглашал он меня пару раз на рыбалку. Говорил, что на Усмынь едет. У него знакомый мужик там живет. Вот с ним он последнее время и терся. Я не поехал потому, что он на своем «крокодиле» ездил туда. Ты же представляешь, что машина без крыши и печки, в феврале — прямое самоубийство. У меня радикулит тогда был, я неделю на блокаде провалялся. А ты, что Ваня, подозреваешь того мужика? — спросил Саныч, сам не веря своему вопросу.

— Я же тебе говорил Саныч, что убийцу тоже убили! Буквально через неделю! Я у твоего соседа в холодильнике, килограмм десять леща, окуней, налимов нашел во время обыска. Я хочу съездить на рыбалку, — сказал Селезнев. — Пойду я Юрий Саныч, спасибо тебе за то, что пролил свет на мои проблемы, — сказал Иван.

— Давай Ваня, я пойду, пивка хлебану, пока моя Нинка по базару ходит. А ты Ваня, найди, убийцу, ведь Сашка, хороший был мужик! — крикнул вслед десантник.

Иван, шел по дороге домой и прокручивал сказанное полковником. Необходимо было ехать на Усмынь, чтобы найти там этого отставного вояку. Надо было проверить круг его интересов к местным озерам. Со дня на день должен был уже сойти лед. Иван знал, что с мая «черные археологи» приступят к розыску трофеев войны.

Утром следующего дня Иван, выехал на полицейском УАЗе на Усмынь. Во время весенней распутицы дорога на Усмынь была не проходима. «Жидкий асфальт», растаявший после студеной зимы, мог быть побежден, только отечественным внедорожником. Эти тридцать километров были для УАЗа настоящим испытанием на прочность. Через час после выезда из отдела, по самые стекла в грязи, полицейская машина подъехала к местному магазину. Для деревенского народа это было поистине удивление. С этой стороны в деревню почти давно ни кто не ездил. Иван, зашел в магазин и, оглядев очередь, спросил:

— Здрасте! Кто мне подскажет, где мне найти местного участкового? — спросил Иван местных селянок.

— А это соколик, тебе надо проехать метров сто в перед в сторону Куньи. Вон, видишь антенны над домом торчать. Вот там и живеть наш участковый. Он из наших — местный, — сказала одна бабка, показывая крючковатым пальцем в сторону участка…

Селезнев, поблагодарив бабушек, сел в машину и подъехал опорному пункту, где через стенку была квартира участкового. Звук тормозов полицейского УАЗа привлек внимание старшего лейтенанта. Он выскочил на крыльцо, но увидев машину из соседней области, махнул рукой и, вернулся обратно. Иван, зацепив офицерскую планшетку, проследовал за старшим лейтенантом. Зайдя в участок, Селезнев поздоровался и, достав корочки, показал их участковому.

— У смолян, наверное, случились проблемы, раз прикатил нам по такой грязи? Что привело к нам сосед? — спросил старлей. Он прикурил сигарету и откинувшись на стуле, сказал: — Ничего Иван Васильевич, что сразу на ты!? Я ведь узнал тебя. Помнишь, мы вместе водку пили на Алексеевском озере. Три года назад виделись на рыбалке…

— Помню — было дело. Сейчас я Коля по другому поводу, мне не до рыбалки. Месяц назад, наш мужичок приезжал к вам рыбачить, хотелось бы знать, где он мог квартировать? Говорят, был у какого-то отставника. То ли майора, то ли полковника, ты Коля, часом не в курсе? — спросил Иван.

— Это у афганца Михалыча! Он возле озера живет. Пошли я тебе его дом покажу, — ответил участковый и встал из-за стола, вышел из помещения на крыльцо.

Иван вышел следом за ним. Участковый вытянул руку и указательным пальцем показал на хату, небесного цвета с резными окнами, которая стояла на пригорке возле озера.

— Как звать полковника? — спросил Иван.

— А как и тебя только Иван Михайлович, — ответил старший лейтенант. — А что случилось?

— Убили Коля, нашего рыбака. Две пули в голову и всё — труп….

Участковый бросил сигарету и сказал:

— Михалыч, не при делах, я знаю точно. Он хозяйство держит и из дома ни ногой.

— Я тоже знаю, но допросить то я должен. Таков Коля, у нас порядок.

Селезнев сел в машину завел и уже через минуту подъехал к дому отставного полковника.

Отставник жил добротно. Пятистенная хата не мене чем в сто квадратных метров, по обеим сторонам имела холодные постройки типа веранд. Высокий кирпичный фундамент из красного старинного кирпича был когда-то достоянием поместья помещика разобранного еще до войны. Весь участок был обтянут высокой металлической сеткой, внутри которой бегала немецкая овчарка. Навстречу Ивану, из дома вышел сам хозяин. Седовласый худощавый мужичок, с армейской выправкой подошел к калитке и дружелюбно спросил:

— Чем могу быть полезен уважаемый?

— Я следователь из соседнего района, капитан Селезнев Иван Васильевич. — Представился он, и вытянув удостоверение, показал его военному пенсионеру.

— Проходи капитан в хату! — сказал отставник, и открыл калитку. Селезнев, вошел в дом, который внутри был скорее похож на городскую квартиру. Стены хаты были обшиты листами гипсокартона и поклеены дорогими импортными обоями. Пол по — городскому был исполнен из дубового паркета, на котором лежал большой ковер.

Иван разулся и прошел следом за хозяином на кухню.

— Присаживайся капитан, а я чайник поставлю. Чай со зверобоем и чабрецом попьем. Что привело тебя? — спросил тот, ожидая от полицейского расспросов.

— Я Иван Михайлович, к вам из соседнего района пожаловал. Месяц назад у вас гостил военный пенсионер отставной майор Александр Афанасьев, — сказал Селезнев.

— Да, был у меня Сашка. Дня два на Алексеевском озере рыбачил! Он тогда удачно половил. А что случилось капитан, — спросил полковник. — Он что не имел права рыбачить?

— Да нет Иван Михайлович, убили его на второй день, как он вернулся от вас! — сказал капитан Селезнев с сожалением в голосе.

— Да не может быть — за что!? Он же мужик был спокойный! Нужное дело делал. Людям дарил надежду! — сказал полковник, и как-то сразу огорчился такой новости.

— Да за это его, наверное, и убили? — Сказал Иван. — У нас же всегда самые лучшие погибают.

Полковник налил себе и Селезневу чай, и достав из буфета мед и варенье, поставил перед Иваном.

— Угощайся Иван Васильевич! Я чувствую, что разговор у нас долгий будет! Да, не повезло парню. Афган прошел, жив остался, а здесь на тебе! Он же еще молодой был? Ему лет сорок пять, наверное, было? — спросил отставник, наливая в кружки заваренный на зверобое чай.

— Да сорок пять! Сына оставил. Правда жена с ним, еще лет пять, как развелась, он за эти годы, так себе бабу и не нашел. Все надеялся, что его бывшая к нему вернется! Любил он видно жену? — сказал Селезнев, размешивая ложкой чай.

— А как — как, его убили? — Спросил полковник, — Если это конечно не секрет!? — интересуясь подробностями, спросил пенсионер.

— Застрелили его Иван Михайлович, как кабанчика в хлеве! Взяли и застрелили из трофейного пистолета. Прямо в лоб две пули подряд, — сказал Селезнев, с чувством непонятного сарказма и глубочайшего сожаления.

— Да, мне очень жалко мужика. А я то, я чем могу помочь вам? — спросил отставной полковник.

— Вы мне расскажите Иван Михайлович, о чем вы говорили с ним в последний раз. Может он говорил, где и на каком озере ловил? Может за самолет немецкий, что — то говорил? Вспомните пожалуйста это очень важно! — Стал расспрашивать Селезнев, обхватив обеими руками кружку.

— Я помню! — Да — да! Он говорил про немецкий самолет, который упал где-то в нашем районе в озеро! Петрович, даже ходил к одной бабке, которая и рассказала ему, что на озеро Голодье, зимой 1941 или 42 года, сел на лед немецкий бомбардировщик. Его наши зенитки подбили. А за ним следом сел еще один, хотел стало быть забрать экипаж, но взлететь тогда не смог. Не хватило ему расстояния для разгона. Так и утонули по весне, эти два сраных «Хенкеля». Но Афанасьев, мне сказал, что это не то. А тот, который он искал, упал летом 1942 года, где-то в районе Алексеевского озера. Но там их несколько, и в какое именно, упал он не знал. Афанасьев, ездил туда на рыбалку, дырки сверлил, и целыми днями раком стоял, все под лед смотрел. У него еще приборчик такой американский был. Вот он им и сканировал местные водоемы. Представь себе Иван, нашел же он тот самолет! Нашел! Да точно нашел! Приехал, когда уже темно было… Достал бутылку водки, мы выпили с ним, а утром чуть рассвело, он сел на свой драндулет, и укатил домой, — сказал полковник, вспоминая последние минуты жизни Петровича.

— Через день после его приезда домой, его и застрелили! Из архивных данных министерства обороны стало известно, что этот самолет, перевозил из Берлина награды в штаб армии Центр в Смоленске. Было там и денежное довольствие на всю армию за зимнюю кампанию 41 года. Там по подсчетам экспертов, которые производили оценку груза по архивам добра фашистского на миллионы долларов, — сказал Селезнев. Иван чувствовал, что полковник не будет эту информацию сливать в народ. Полковник был из тех людей, которые пройдя все перипетии жизни, оставались верными не только принятой присяге, но и слову чести.

— Эх, повезет тому, кто найдет такое богатство! Кто бы знал, что так сложится!? Был бы я моложе, я бы сам бы под воду полез. Озера здесь старинные еще с ледникового периода. Глубина в них от десяти метров до восемнадцати. Наверное, по весне здесь начнется настоящая бойня за эти цацки — пецки.

— Никого Михайлович, тут не будет! Кто об этом грузе знал, те уже землю парят. За этим делом уже трупов столько, что московский следственный комитет с ног сбился. Спасибо вам Михайлович, за мед, за чаек и подробный рассказ. Пора мне уже домой собираться, а то у нас всего две машины в отделе. Случись, что вдруг на происшествие не на чем будет выехать. Вот тут распишись в протоколе, что прочитал лично и замечаний не имеете. Полковник чиркнул там, где показал Селезнев, и глубоко выдохнув воздух, выпил налитую рюмку самогона.

— За упокой души Петровича. Пусть пухом ему земля…

— Бывай….

Селезнев, встал из-за стола и вышел в прихожую. Там надев свои сапоги, он откланялся хозяину и вышел на улицу. Следом за ним двинулся отставной полковник, на ходу причитая по усопшему.

Дойдя до калитки, Иван напоследок пожал ему руку и, еще раз, поблагодарил старика. Селезнев уже было хотел влезть в машину, но что-то, вспомнив, остановился:

— Да Михайлович, а скажи мне, как дорога через Усвяты? А то я когда сюда ехал чуть ни сел на брюхо. Боюсь, что вытянуть будет нечем. Ваши колхозник всю технику давно на металлолом сдали, а деньги пропили, — спросил Иван.

— Правильно Ваня, ты лучше туда езжай! Там, через семь километров грейдера пойдет асфальтированная дорога. Хоть по кругу, зато быстрее доедешь, — сказал полковник и перекрестил Ивана по русской традиции.

УАЗ тронулся с места и, развернувшись, выехал из села в сторону указанную пенсионером. По асфальту до Холмогорска, километров на тридцать было дальше, но на этой дороге не было той жуткой грязи, в которой немцы тонули еще во время войны. Селезнев, ехал домой и прокручивал в своей голове версию, которая теперь проясняла логику всех событий. Теперь картина из отдельных пазлов, стала приобретать окончательную форму. Узнав о том, что Афанасьев нашел самолет Иван, был приятно удивлен. Настойчивость убитого отставника вызывало только восхищение. Сашка нашел этот самолет, но неизвестные пока силы явно были заинтересованы в том, чтобы эти сведения не стали достоянием государства. Вероятнее всего его московский друг похвастался находкой, за что и был жестоко убит. Ивану становилось ясно, что впереди его ждет жаркое лето. Десятки «черных археологов» вполне могут дестабилизировать обстановку в районе да и причастность их к убийствам будет очевидна. Теперь останется только ждать лета, когда вода прогреется до комфортной температуры. По Алексеевке предстояла большая работа. Озеро было вдали от населенных пунктов. Его акватория огромна и где искать «черных водолазов» было Ивану не ясно. Были нужны точные координаты, но где взять их. Из разговора с полковником, Иван узнал, что от деревни Алексеевка, что стояла между двух озер осталась только одна хата. Там проживал дед с бабкой, которые наотрез отказались от переезда в колхоз. Дед всю жизнь рыбачил на озере и знал в нем каждую корягу. По мысли Селезнева деда можно было завербовать. В его интересах был порядок и спокойствие на этом водоеме, который кормил его и старуху.

Вернувшись в РОВД, Иван расположился за столом и достав телефон набрал Тимофеева.

— Алло Тимофеевич, это Селезнев тебя беспокоит! Привет! — Как сам, как поживает жена? — Спросил капитан, начиная, из далека.

— Ты, Ваня, видно, что-то нарыл, раз решил мне отзвониться? — спросил Тимофеев.

— Нарыл! Я нашел то место, где рыбачил покойный. Он квартировал у знакомого пенсионера. Под видом рыбалки искал утонувший самолет. Полковник подтвердил, что Афанасьев нашел его. Но к сожалению, он не знает координатов.

— Ты, составил протокол? — Спросил майор.

— Обижаешь начальник. Все как положено.

— А что там за озеро такое?

— Ты не поверишь Тимофеевич, не хватит всей московской полиции, чтобы взять его под контроль. Глубина местами до двадцати метров. В ширину километра четыре, а в длину одиннадцать.

— Ни хрена себе. А самолет то где искать? — спросил Тимофеев, даже присвистнув.

— Там на озере живет дедок с бабкой. Вот я думаю, его напрячь. Пусть агентом поработает. Как увидит незнакомых людей, пусть звонит участковому. А может он сам знает, где самолет упал. Он же там прожил с детства.

— Спасибо Селезнев, ты меня порадовал. У меня тоже есть новость. Наши эксперты установили, что телефон, с помощью которого взорвали Котовского, принадлежал твоему отставнику Александру Афанасьеву. Так что дорогой, вырисовывается ясная картина. Тот, кто взял у Афанасьева и Маслова телефоны, тот и является киллером. Убийца хитер и изворотлив. Он использует в своих делах только телефоны покойных. Он играет с нами, как кошка с мышкой, потому что все наши действия просчитывает на сто шагов вперед.

— Ничего придет лето и мы возьмем его прямо здесь на месте. — Сказал Иван, предчувствуя, как в нем пробуждается азарт охотника.

— До лета его надо брать, до лета. Я каждый день от генерала выслушиваю упреки. Живу Ваня, как на вулкане. Если у тебя, что будет новое, то звони. Да, агентуру на озере, постарайся все же организовать. Все Селезнев, до связи — привет семье и детям! — сказал Тимофеев и Иван услышал гудки. Положив телефон на стол, он отключил его и, достав из стола бумагу, принялся рисовать схемы отработанных связей.

Глава-23

Зиновий, почувствовал себя неуютно, после того, как Сонька, уверенной поступью вошла в его дом. Он боялся её, вспоминая тот день, когда душа Кота поспешила на свидание с Богом. Впервые в жизни он боялся. Боялся простой бабы, за которой, как ему казалось, стояли довольно влиятельные криминальные силы. Чтобы не искушать судьбу, Меер решил вывести Соньку из сферы своего внимания на Рублевке, передав ей бразды правления, которые раньше занимал покойный Котовский.

— Госпожа Стефания, в виду освободившейся вакансии, я принял решение назначить вас на должность директора культурно-развлекательного комплекса «Измайловский вернисаж». Недавно мы отмечали сорок дней после скоропостижной смерти Игоря и поэтому пора занять его место и продолжить нашу работу.

Сонька всем нутром почувствовала, что стала для банкира той ложкой меда, которая став лишней, начинает вызывать отрыжку. Меер убрав ее с поля своего зрения, скорее всего опасался не за своей непоколебимый бизнес, а за то, что криминальные связи Винтовской будоражат фантазии Меера.

Я в принципе не против, — сказала она во время очередной встречи. — А как же наш контракт?

Можете не беспокоится, госпожа Стефания. Контракт на работу генеральным менеджером вернисажа уже готов. Юристы дополнили основной контракт дополнительными пунктами. С вашего согласия старый договор мы бросаем в огонь. — Меер бросил подписанные Сонькой бумаги в горящий камин. — А этот контракт мы с вами госпожа Стефания перезаключаем.

Банкир достал из папки новые бумаги и подал их Соньке. Винтовская закинув ногу на ногу, расположилась в кожаном кресле. Внимательно перечитав договор, она встала, подошла к столу, за которым сидел банкир и молча подписала каждый лист.

— Я знал что вам, госпожа Стефания, такое положение дел очень понравится. Пусть это будет моим подарком в знак признательности, как за вашу услугу, так и за будущие заслуги на ниве антикварного бизнеса.

— Вы господин Меер, порой бываете очень убедительны. Я докажу вам свою преданность. Я ранее работала администратором ресторана и мне знакома деятельность менеджера. Я думаю я справлюсь, — сказала Сонька, прокручивая в голове свое нежданное назначение.

Всю дорогу от Рублевского шоссе, до «Измайловского вернисажа» Сонька, сидя на заднем сиденье «Гелентвагена», ехала, не проронив ни слова. Из динамика приятным тембром звучали песни Михаила Круга и она, слушая криминальный шансон, вспоминала свои дни, проведенные в колони всего три года назад. Ее всегда и удивляло то, что ей удалось за последнее время совершить такой карьерный скачок. То ли это было везение, то ли четкий план Циклопа она не могла понять. Он, как призрак был всюду. Всюду Сонька чувствовала, что он где-то рядом, но за последние дни после их последней встречи он себя ни как ни разу не обозначил.

Собрав всю «кремлевскую братву», Меер представил Стефанию и под бурные овации работников измайловского вернисажа, проводил её в кабинет генерального менеджера.

— А вот и ваше рабочее место госпожа Стефания. — Сказал Меер, проводив ее за стол. — Здесь вы будете не только представлять мои интересы, но и будете всегда на виду, чтобы я не волновался за вас и наш общий бизнес.

— А вы господин Меер хитрец, — сказал Санька. — Вы вероятно ищете путь к моему сердцу?

Сонька сделала вид, что не знает о сексуальной ориентации банкира ничего, стараясь подыграть Зиновийу.

— Разве я вас чем-то обидел? — спросил Меер. — Еще не хватало мне перед отъездом вашей обиды. Я уезжаю на несколько дней во Францию по делам. Как буду в Москве, секретарь сообщит вам о месте и времени нашей встречи. Ничего личного, хочу просто знать, как будут обстоять дела с нашим бизнесом, на который мы имеем виды.

Сонька понимала опасения банкира. Была бы его воля, он бы расстался с ней, как расстаются с объектом повышенной опасности. Менты целыми днями сидели на хвосте Меера и он не мог менять правила игры. Банкир должен был делать вид, что они стародавние и добрые друзья.

Больше десяти дней Сонька не видела своего Валентина. Все больше и больше он напоминал ей какой-то странной тоской и вполне реальной тошнотой, которая имела свои объяснения. Сонька и без гинеколога понимала, что залетела. Страх перед реакцией Валентина сковывал ее желание рассказать об этом. Она еще не знала, как он отреагирует и поэтому решила молчать до того момента когда скрывать этот факт будет совсем не возможно. Она хотела стать матерью.

Осматривая свои новые владения Сонька зашла в телефонную будку и, вставив карту, позвонила. Валентин ждал ее звонка. Схватив трубку, он сказал:

— Да…

— Можешь поздравить, меня Меер назначил директором «измайловского вернисажа».

— Во как!? — ответил Валентин. — Он что на тебя имеет виды?

— Дурак ты Валёк! Гомосек иметь на меня видов не может.

— Ну, тогда мне понятно почему он тебя сплавил с рублевки. — Сказал Циклоп и загадочно хихикнул.

— Почему?

— А потому что ты, глупенькая, мешала встречаться ему с молоденькими мальчиками.

— Логично, — ответила Сонька. — Я, Валентин, по тебе скучаю. Мне надо хоть краем глаза тебя увидеть. Я же тебя лю….

— Завтра позвонишь, — сказал Циклоп и Сонька услышала короткие гудки.

Валентин четко знал, что у них есть минута, пока полиция отследит разговор. Не дожидаясь того момента когда на линии появится лишнее «ухо» он бросил трубку, вновь торжествуя свою маленькую победу над следственным комитетом.

Первая рабочая неделя Стефании подошла к концу. Подбив дебет с кредитом, Сонька обнаружила, что капитал Меера увеличился по сравнению с лучшими днями руководства Котовского. Деньги были главным козырем в ее повторном сближении с банкиром, и это заводило ее на полную отдачу. В отличие от Котовского, Сонька была честной. Живя по воровским понятиям, она чужих денег не брала, считая это крысятничеством. Её не интересовала подобная мелочь, ведь со слов Валентина, она знала, что с банкиром идет игра не на один миллион долларов. Её обаяние, её артистический дар, делали свое дело. Уже через несколько дней, она властвовала в выделенной вотчине, как полноправная хозяйка. Все вопросы она решала толково и темпераментно, задавая и работникам «Вернисажа» настоящий финансовый кураж. Даже с полицейскими, которые по своей инициативе контролировали деятельность фирмы «Измайловский кремль», Сонька полюбовно договорилась. Используя свое обаяние, она за счет частных инвестиций, поступавших в руки местных «бандитов» от рэкета, сократила долю полицейского наряда. Буквально через три четыре дня криминал с рынка испарился полностью, и Сонька в знак благодарности увеличила премиальные местному полицейскому начальству. Все шло четко по сценарию, который разрабатывал Циклоп. Он как тайная и невидимая сила руководил действиями Стефании Винтовской, осознавая, что его подружка находится под постоянным наблюдением следственного комитета. Убийство Котовского, повлекло за собой пристальный интерес следственных органов к банкиру Мееру и его окружению. Валентин посчитал, что пришло время изменить органам следствия вектор их внимания.

Телефонный звонок рабочего телефона оторвал Соньку от ее дел. Она подняла трубку и услышала голос Валентина.

— Алло это фирма «Измайловский вернисаж», — спросил Валентин.

— Да, — ответила секретарша.

— Я могу слышать вашего директора? — спросил Валентин.

Секретарша перевела звонок в кабинет шефа и отключила селектор.

— Директор фирмы «Измайловский Кремль», слушаю вас.

— Уважаемая Стефания Владимировна, я представитель страховой компании «ZIC»-сказал Циклоп. — Вы нам заказывали информацию по выплатам владельцам наших страховых активов. Мы могли бы сегодня встретиться для решения данного вопроса.

Голос Валентина Сонька узнала бы из миллиона. Ее истосковавшееся по ласке и любви тело охватило приятное волнение.

— Да, естественно, — сказала она взволновано. — Где и когда?

— Ну, если сможете, то я вас буду ждать в конце рабочего дня в нашем офисе, — сказал Валентин деловым голосом и положил трубку.

Сердце Соньки забилось от предвкушения встречи с Санниковым. Прошло уже около месяца, как она последний раз видела Циклопа. Отложив дела, Сонька вышла из кабинета и сказала:

— Танюша, у меня сегодня деловая встреча с представителем компании «ZIC». Если кто меня будет спрашивать, все вопросы решаем завтра. Меня сегодня уже не будет. Я удаляюсь в косметический салон, чтобы на переговорах выглядеть лицом фирмы.

Валентин, соскучившись по Соньке, решил, что пришла пора встретиться, чтобы в кругу будущей семьи выработать план дальнейших действий. В отличие от прошлого раза, Сонька знала, где квартирует Валентин поэтому, сделав по району контрольную петлю, она села в третье такси и уже через час приехала на улицу Верземнека.

Поднявшись на этаж, она, задыхаясь от волнения, позвонила в дверь. Дверь открылась и Сонька ворвалась в квартиру, чуть не сбив Валентина. Она бросила на пол сумочку и прямо сходу впилась в губы своего возлюбленного.

— Я соскучилась! Я так соскучилась, что прямо не могу, — прошептала на ухо Сонька.

— Я тоже очень скучал. Скоро уже месяц, как мне приходится ходить за тобой следом, рискуя нарваться на ментов.

— Я до утра свободна, — сказала Сонька скидывая с себя дорогое пальто. — Боже как я скучала! Это была целая вечность!

Она вновь впилась в рот Валентина. Сонькины эстрогены растворились в атмосфере квартиры и Циклоп понял, как наполняется страстью. Он схватил ее в охапку и прямо затащил её на диван, как тащит паук свою жертву. Сонька отдалась. Пальцы Валентина скользнули по телу любимой женщины. Его руки, словно руки великого Паганини через эрогенные зоны ласкали Сонькины душевные струны, а тем временем её тело, извиваясь под ласками мужчины, наполнялось аурой любви. Как и прошлый раз Валентин был не удержим. Испытав три оргазма подряд, Сонька отдала Санникову все, что может дать любящая женщина. Развалившись на диване, Валентин прижал к груди свою подругу и тихо сказал:

— Пора нам с тобой переходить к решающей фазе, нашей операции. Я тут один документик приготовил, покажешь его своему боссу. Изготовлен на оригинальном бланке «Zurich Insurance Company».

— Это что такое? — спросила Сонька, взяв в руку письмо.

— Официальный ответ фирмы «ZIC» на запрос по тому жетону, который тебе Меер дал. — Сказал Валентин, и протянув руку, достал фирменный бланк, где на немецком языке был написан ответ.

«Die Zurich Insurance Company benachrichtigt Vertreter Günter Scholz, dass f.d.12768, Oberleutnant Günter Scholz Träger des Deutschen Kreuzes in Gold, luftwaffe 1919–1942 starb in den Schlachten bei Kursk. Die Verleihung postum. Die Versicherung eine Entschädigung Zurich Insurance Company in Höhe von 2bil 678 tausend US-Dollar, die normalerweise mit der Versicherungspolice vom 27.03 1939, gezahlt Frau Martha Scholz 13. Mai 1974, nach der Vorstellung des Brigadegenerals Bundesluftwaffe».

Zurich Insurance Company уведомляет представителя обер-лейтенанта Гюнтера Шольц, что f.d.12768, обер-лейтенант Гюнтер Шольц носителя Немецкого Креста в золоте, немецких военно-воздушных сил 1919–1942 года погиб в боях под Курском. Награждение посмертно. Страхование компенсация Zurich Insurance Company в размере 2 мил. 678 тыс. долларов США, которые, как правило, с полис от 27.03 в 1939 году, выплачивается жена Марта Шольц 13. Май 1974 г., по представлению бригадный генерала Bundesluftwaffe.

— Что это означает, спросила Сонька, передав Валентину бланк.

— Означает это то, что фрау Марта Шольц получила страховые выплаты еще в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году…

— Это что правда? — спросила Сонька вздыхая.

— Это Соня, туфта, изготовлена, чтобы показать, что ты действительно трудишься на благо капитала Меера. Он, прочитав это письмо, должен проникнуться к тебе всей душой.

— Да нужен мне этот гомосек со своими проникновениями. — сказала Сонька, целуя Валентина в щеку. — Пусть проникается к сопливым мальчикам. А мне хочется, чтобы ты чаще проникался ко мне и проникал в меня, мой шалунишка, — сказала Сонька, прижимаясь к волосатой груди Санникова.

Валентин услышав такие теплые слова, обнял Соньку и, еще сильнее прижав к своему телу, стал ласкать ее, с каждой минутой возбуждая себя для повторного секс марафона.

Глава-24

По мере изменения политики в Украине, Зиновий почувствовал к себе более пристальное внимание со стороны российских спецслужб. Его мечта иметь свою маленькую армию могла в любую минуту завершиться. Допусти он хоть мимолетную оплошность и весь его бизнес придется свернуть и перетащить в скупую Европу. Вся ранее придуманная им схема, начала давать сбои. В этом он винил покойного Кота, который так запустил дела, что те расшевелил третьи силы. Служба охраны Меера, ни днем, ни ночью не спускали глаз со Стефании. Такая несогласованная игра следствия и службы безопасности банка Меера, забавляла Валентина, который наблюдал издалека. Они явно мешали друг другу, совсем не замечая, как сила по кличке Циклоп, давно держит эти службы в сфере своего внимания и влияния.

— У меня господин Меер есть для вас новость, — сказала Сонька, выкладывая перед банкиром письмо от швейцарцев. Тот взял, открыл конверт и прочел его от начала до конца.

— Черт бы побрал, этих швейцарцев. Первый блин комом, — сказал банкир и швырнул письмо в корзину.

— Что плохие новости, — спросила Сонька, прикидываясь простушкой.

— Да по страховке еще в семьдесят четвертом году вдова этого обер-лейтенанта получила страховые выплаты почти три миллиона долларов. Черт! Черт! Ну ничего мы пробьем эту стену! — сказал Меер. Он сунул руку в карман и, вытащив коробочку духов Шанель Љ5, поставил на стол перед Сонькой. Спасибо вам госпожа Винтовская! Мне кажется, пришло время раскрыть наши карты. Я приглашаю вас на уикенд к себе на Рублевку, — сказал Меер. — В пятницу Алик, заедет за вами в конце рабочего дня.

— Я пожалуй должна согласиться, — вопросительно посмотрела Сонька на Меера.

— Я приглашаю вас, как работодатель. Ваше присутствие госпожа Стефания, желательно. Я должен объявить коллективу о смене стратегической политики нашего банка и компании «Измайловский вернисаж».

Зиновию, хотелось глядя ей в глаза последний раз раскрыть перед Сонькой свои крапленые карты. Особой злости, на эту милую проказницу, он не испытывал. Ему банально хотелось знать, кто тот режиссёр или сценарист, который так четко прописал Сонькину роль. По мнению Зиновия, за Сонькой стоял какой-то таинственный незнакомец. Он по данным отдела безопасности банка был явно наделен извращенным умом, и какой-то невиданной звериной хваткой. Зиновий понял, что ссорится с обаятельной госпожой Стефанией ей не с руки. Ему хотелось вместо идиота Кота, иметь в своем арсенале незаурядную личность который мог бы настроить службу охраны на нужную волну и постоянную готовность.

Санников умышленно засветив свою тень, рассчитывал на интерес, который проявит банкир к его личности. Изучив методы действия и работы службы безопасности банка, Валентин, закинув наживку, «поймал» нарушителей своего спокойствия, дав подойти к себе на расстояние выстрела. Меер был противником сильным с разветвленной сетью информаторов, и купленных полицейских, имеющих допуска, к базе данных МВД. Меер мог в одно мгновение вычислить Циклопа и замуровать его в бетонную плиту, но не сделал этого. Банкир чувствовал, что Санников будет нужен в его беспокойном хозяйстве и его не следовало светить.

Телефонный звонок отвлек Валентина от очередной комбинации, которую он разрабатывал в своей голове. Сонька сообщила, что в пятницу вечером ее пригласили в загородный дом на уикенд.

Валентин, лежа диване, глядел в потолок, рисуя на нем мысленные образы дальнейших действий. После приезда Меера из Франции, он как-то сразу сел на измену построив невидимый виртуальный забор. Возможно, доклад службы безопасности повлиял на его отношения к ней, а возможно, что Сонька сама допустила какой-то косяк, отчитавшись за месяц полуторной прибавкой. Как Санников не крутил, а в его голову почему-то плохие мысли не лезли, и это было хорошим знаком. Разведка банкира ничего про него не знала, кроме места жительства, которое он, засветив, тут же сменил на другую квартиру, чтобы ввести Мееровских филеров в эдакий конфуз перед боссом.

Теперь Валентину предстояло аналитически продумать все её поведение в гостях у банкира. Сонька, должна была напустить тень на плетень, чтобы уже сегодня отбить у босса, всякое желание лезть ей в душу. За время скитаний, Валентин довольно быстро обосновался в столице и обзавелся новыми довольно интересными связями. Для себя он уяснил одно, что просить милости в этом жестоком мире это удел людей слабых и безвольных. К таковым Циклоп себя причислять не имел желания, он шел к своей цели твердой и уверенной поступью. Он предполагал, что рано или поздно менты раскопают его причастность к нескольким убийствам, поэтому он поставил себе задачей чаще менять окраску подобно хамелеону. На первых порах, его прикрывал новый паспорт, который он себе состряпал в Смоленске, но рано или поздно, этот документ мог вполне сыграть с ним коварную шутку, и тогда его свобода, была под конкретной угрозой. Он как бывший мент, понимал, что вряд ли ему придется отсидеть наказание, в ментовской спец. зоне на Нижнем Тагиле. Бывшие коллеги из чувства мести постараются упрятать его в самую «черную зону». В таких местах, как правило, администрация колонии, плясала под дудку «коронованных воров», а значит его присутствие в таком месте, сопряжена не только с изменением сексуальной ориентации, но и с самой жизнью. Валентин, не мог допустить этого, поэтому ему приходилось играть — играть со своей судьбой, балансируя на острие опасной бритвы. Сейчас он лежал в новой квартире и всматривался в бетонный давно не беленый потолок. В его голове прокручивались варианты дальнейших ходов, и он совсем не ощущал, что уже в ближайшее время вся его жизнь коренным образом изменится.

Как и подобает светскому рауту, замок украинского банкира был полон гостей московского бомонда. Деловые люди всей Москвы, прохаживались на заднем дворе особняка, ведя до неприличия абсолютно пустые разговоры. Там в горящих мангалах готовились шашлыки и всевозможные барбекю, руками опытных поваров, нанятых Меером в крутых столичных ресторанах. Дамы и их богатенькие мужья, дефилировали под ручку, глазами выискивая жертв, своих новых сексуальных приключений среди столичной тусовки. Все это, напоминало избитую тему старинных барских балов и стародавних разгульных купеческих приемов, где все шло по накатанной колее обоюдного флирта.

Стефания, своим присутствием, просто очаровала гостей вечеринки. Её шикарное вечернее платье четко подчеркивало точеную фигуру, а вырез, обнажив ножку до самых трусиков, прямо взбудоражил воображение всей мужской половины. Она подобно богине, плыла по ухоженным дорожкам, словно по подиуму. В руках Сонька держала маленький клатчь из черной замши, который был украшенный чешскими стразами. На золоченой цепочке, накинутой на запястье, болтался позолоченный портсигар с вмонтированной шпионской видеокамерой и диктофоном. Валентин не мог не обеспечить подружку подобным гаджетом, который был не простой забавой, а был лишним свидетелем на случай экстраординарной ситуации. При необходимости Сонька могла тайно делать полноценные видеозаписи абсолютно не заботясь об управлении. Санников любил такие маленькие шпионские штучки. Они помогали ему в работе получать нужную информацию, ведь порой даже сказанное и записанное слово могло решить многие информационные проблемы. Сонька сидела возле барной стойки и делала вид, что потягивает через трубочку свой любимый «Черри». В самый разгар вечеринки, когда гости слегка расслабившись шампанским мило беседовали друг с другом к Стефании подошли двое охранников. Зная Сонькин статус, они деликатно пригласили её пройти в кабинет к боссу. Сонька, ожидала этого приглашения и не заставляя себя ждать поднялась по ступеням в его офис. За дубовым столом откинувшись в кресле сидел Меер. В его руке дымилась кубинская сигара. Начальник охраны банка по имени Казимир Плышевский, сидел на диване из кожи. Судя по их выражению лица, они беседовали как раз, обсуждая деятельность нового директора вернисажа. Сонька вошла в кабинет и поздоровалась с Меером, кивнув в сторону Плышевского.

— О, мадам Стефания, вы как всегда безупречно очаровательны! Давненько я вас не видел, — сказал Зиновий, и поднявшись с кресла, склонился над протянутой ручкой и вытянув губы в трубочку со свистом её чмокнул. — Михалыч, мне уже поведал о ваших успехах на деловом фронте, госпожа Стефания. Будь ласка присаживайтесь! Я хотел бы с вами побеседовать в теплой и дружеской обстановке. — Сказал Меер, приятным размеренным голосом.

Сонька, ощутила своим внутренним женским чутьем, что шестерки хозяина, что — то нарыли в её биографии. Не зря в кабинете Меера сидел его «серый кардинал» и начальник охраны. Он, словно мент, смотрел на Винтовску, пронизывающим взглядом, опытного сотрудника компетентных служб. По спине Соньки, прокатилась тоненькая струйка пота, но она как женщина бывалая мгновенно расслабилась, не подав даже вида что ей страшно. Гордо приподняв голову, она с чувством достоинства взглянула на Плышевского и улыбнулась, обнажив жемчужины зубов. Не спуская взгляда с Казимира, она раскрыла позолоченный портсигар, приводя видеокамеру в действие, и улыбнулась еще раз.

Плышевский, корча из себя джентльмена поднес зажжённую зажигалку. Прикурив, Сонька не привлекая внимания, положила шпионский комплект на стол перед боссом, направив объектив на Меера. Затянувшись полной грудью, она, вытянула трубочкой губы, выпустила тоненькую струйку дыма.

— Я вас хотел спросить дорогая госпожа Стефания, в какой колонии обучают таким светским манерам, какими владеете вы? — спросил её босс и откинувшись в кресле, расплылся в улыбке.

В этот миг Сонька поняла, что Плышевский уже что-то поведал шефу и теперь с ней начинается игра подобная той, которую ведет сытый кот, поймав маленькую мышку.

— Я вас господин Меер, не понимаю! — сказала она, делая вид, что поправляет разошедшийся вырез на платье.

— Знаете, госпожа Стефания, мой начальник охраны, наверное, не зря получает деньги. Он благодаря своему опыту может выследить любую уголовную личность. Ведь мое имущество, нажитое вот этими руками, нуждается в надежной охране. Оно для меня бесценно! А то если у меня там украдут, здесь украдут, смотришь, через год воровать будет нечего, — сказал многозначительно Зиновий, переводя разговор в криминальную плоскость. Вот, к примеру, взгляните на это.

Босс, включил лежащий на столе ноутбук, на экране которого появилось все воровское досье на знаменитую Соньку Винтовку. Меер развернул монитор в сторону Соньки и растянул рот в ехидной улыбке.

— Так вы, мадам говорите, что вы графиня Стефания Винтовская? А может, вы знаменитая в криминальных кругах Сонька Винтовка? Которая из вас имеет две судимости за кражу личного имущества граждан и денежных средств? Не хорошо Сонечка, скрывать такие подвиги. Я вам доверился как настоящему другу, а вы! Я же раскрыл перед вами свою ранимую душу! А вы мне какое-то ко-зе-бе строите! Не хорошо это госпожа Винтовская, не хорошо! — Сказал Мейер. — Нет не хорошо!

Меер не подозревал, что зря затронул эту тему. Сонька стеснялась своего прошлого и любое напоминание о нем всегда вызывало в ее душе ответную и порой даже резкую реакцию.

— Меня в чем-то обвиняют!? Я имею право на этом судебном процессе взять последнее слово? — спросила Сонька, нагло заглядывая в глаза своему работодателю.

— Попробуйте! — ответил Меер. — Хотелось бы слышать вашу позицию.

— Коли у меня господин Меер, был бы против вас злой умысел, то я, наверное, не хранила бы свои деньги в вашем сейфе!

— Ах, да, я забыл — простите! — Сказал банкир.

— А еще, зная про ваши дела с Котовским, я могла бы вполне поделиться информацией со следователями следственного комитета. Неправда ли? — сказала Сонька. — Но я этого не сделала. Поднявшись с кресла, она стала ходить в зад и в перед, больше привлекая внимание на себя.

— Если мне будет суждено сгинуть в небытие в застенках вашего замка, то мои компаньоны и друзья знают, куда передать запись моих откровений с откровениями упокоенного Котовского. Вам господин Меер, надо меня теперь беречь, как самое драгоценное сокровище. На руках Котовского кровь трех человек и я знаю об этом! Во избежание не нужных разговоров в прессе, да и в криминальных кругах Москвы, прошу вас господа, держаться от меня подалее. — Спокойно казала Сонька и подойдя к столу, затушила в хрустальной пепельнице окурок. От такой наглости у Мейера, даже отвисла челюсть.

— Зиновий Михайлович, а мне сдается, девка блефует! — Сказал начальник охраны Казимир Плышевский, — стараясь, еще больше расшатать и без того дырявую лодку подорванных отношений.

— Что касается вас, пан Плышевский, то вы, отдельная песня в этой оперетте. — Сказала Сонька. — Думаете я не знаю кто вы такой и куда исчезают деньги господина Меера? — сказала Сонька внося раздор и сомнения в партнерские отношения.

— Ладно, помолчи пока, — сказал босс. — Допустим, ты Стефа, играешь с нами в честную игру? Как ты можешь подтвердить это!?

— Я ей нэ вирю господин Меер, — ответил пан Плышевский. — У нее две ходки на зону. Ей гроши вообще доверять неможно! Це же голимый криминал!

— А если за ней стоят серьезные силы, — спросил Меер, — ведь её кто-то по этой жизни ведет. Да и выручку за месяц она сдала с прибавкой в пятьдесят шесть процентов в отличии от Кота.

— А мне начальник, врать нет резона. Надоела мне воровская жизнь. Хочу дом иметь. Семью иметь и детей. Хочу честно жить, чтобы не прятать глаза от людей, — сказала Сонька, вернувшись назад в кресло.

— Допустим, пан Плышевский, что сегодня, мы упакуем её в бетонную плиту? А завтра — шо будет? Завтра, собранный ей компромат всплывет на Петровке 38, и вси москали будут знать об этом. Ты, что ли будешь потом ответ держать перед ментами? Ты же Михалыч, как последняя крыса, побежишь с моего корабля за кордон земли русской! Или будешь первый давать на меня показания в застенках НКВД! А я, почему-то верю госпоже Винтовской! Раз она решила играть с нами честно, то пусть работает дальше. Баба она с гонором, да и харизма у нее нечета твоей! — Сказал банкир.

— А я думаю господин Меер, что лучше её всё-таки похоронить! Ты телка, врубаешься, что ты вляпалась по самые херсонские помидоры? — перешел на грубость начальник охраны.

Сонька улыбнулась и закинув ногу на ногу, показала Котовскому средний палец, выставив его прямо перед его носом.

— Ты бандерлог, свою пасть на портянки зря не рви это тебе не майдан! Перед тобой не голожопая хохлушка с тверской. Перед тобой сочная русская баба возраста расцвета ума и тела. Если надо я и коней целый табун остановить могу, и не один десяток горящих изб затушить! Так что если ты меня хоть пальцем тронешь — завтра этот жидомассонский притон, будет штурмом брать московский спецназ. И не потому, что я так хочу, а потому, что весь телефонный трёп босса с Котом записан на маленькую такую флэшечку. А за три мокрухи к которым Кот, имеет отношения, и тебе, и твоему боссу придет маленький кирдык. Ты меня зрозумил?

Услышав подобное, Зиновий от злости даже покраснел. Он не представлял, что Сонька в состоянии так яро защищать свою позицию. Он не знал, верить ей или нет, но точно знал, что если она и вправду имеет компромат на него, то тюрьмы ему уже не избежать.

— Кота, завалили за то, что он любил жалом своим чесать, и много лишнего наговорил! Мало знаешь, пан Плышевский — крепче спишь! — Сказала Сонька, с такой убедительной наглостью, что у начальника охраны задрожали руки.

— О, видишь! Девка, Михалыч, прикрылась со всех сторон! Хрен ты, к ней подъедешь на гнилой козе! Я же говорил тебе, что она не блефует! — сказал Зиновий, Плышевскому. Поэтому не будем больше будить русского медведя. Пусть идет работать. Дело по Коту, когда закроют, там видно будет.

Сонька, в душе торжествовала победу. Это было временное перемирие и Плышевский сделает все, чтобы убрать ее, как свидетеля. Сонька понимала это, поэтому и шла ва-банк. Терять ей кроме своей жизни было нечего, но в ней жила уже другая жизнь, которая не должна была угаснуть.

Меер, чувствовал, что Сонька держится достойно и смело, что говорило о неуязвимости. Можно было закрыть ее в подвале, расчленить на мелкие части и спрятать в лесах московской области, но следственный комитет сидел на хвосте уже больше полутора месяцев. Меер чувствовал дыхание северных лагерей за своей спиной, поэтому не хотел еще больше накручивать себе срок. Он открыл сейф достал из него деньги и положил перед собой на стол.

— Извините Стефания Владимировна, такие проверки мы устраиваем почти всем работникам нашего банка. Я хотел бы за вашу работу выдать вам премиальные. Вот здесь двадцать тысяч долларов. Хотите, можете забрать, а хотите пусть лежат в моем сейфе. Здесь будет надежней. Люблю работать с надежными людьми.

Сонька, словно пешка, прошедшая в ладьи, была в это мгновение вся на куражах. Она взяла деньги и улыбаясь Казимиру Плышевскому, положила их себе в клатч.

— Так будет надежней! Я могу идти к гостям, — спросила она босса? — Так выпить хочу Зиновий Михайлович, аж шкура по швам моим трескается вся.

— Да пожалуйста Стефания Владимировна, — ответил Меер, и поцеловав ей ручку, проводил до двери.

Зиновий достал сигару и, откусив кончик, закурил.

— Вот же сука, как крепко она нас за жабры ухватила. Дрянь какая! — Негодовал Меер расхаживая по кабинету. — И заметь Никитич, какая у нее выдержка. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Что будем делать?

— Мочить будем суку! — ответил Плышевский, переходя на украинский язык. Шкода зараз не можна на хвості мусорів цілий кримінальний відділ північно-західного району. А якщо вони ще спецназ підтягнут?

— Я завтра піду на Україну. Покатаюсь напередодні виборів, а ти закатай її в асфальт або яке ДТП організуй, але тільки щоб моє ім'я, ні твоє не з'явилося в «Кримінальній хроніці» або в «Чергової частини» каналу Росія. Ти мене зрозумів?

— Бос, а можна я її, перед тим, як мочити-трахну!? — спросил Плышевский. — Я її як бачу, у мене насіннєвий фонд крізь засіки лізе на волю. Ох, як хочу її — спасу немає!

— Так роби ти з нею що хочеш, але тільки без мене. Щоб навіть молекул від неї не залишилося. И помни Казик, немає тіла — немає справи!

Плышевский встал с дивана и, допив стоящий на столе коньяк, сказал:

— Піду, я мабуть периметр омину. Охорону просканирую, щоб не обростали жиром наші щиры українськи парубки.

— Давай Микитович, дій, а я піду до гостей, — сказал Меер, и бросив окурок сигары в камин, вышел следом за начальником охраны. — Скучили без Господаря.

Тем временем Сонька, спрятавшись в туалете, сквозь щель в двери наблюдала за Меером и Казимиром. Как только они вышли из особняка во внутренний двор она, сняв туфли, словно мышь прошмыгнула в кабинет и, схватив лежащий на столе портсигар с видеокамерой, выскочила назад в зал. Прикинувшись слегка «принявшей на грудь», она достала сигарету, и не прикуривая, пошла за Меером, покачивая шикарными бедрами.

— Кто даст даме прикурить, — сказала она суровому парню в темных очках. Охранник, стоявший у входа в особняк, вытащил зажигалку, и, не сводя глаз, с публики, подал Соньке огонь.

Все ее действия были еще вчера срежиссированы Циклопом и многократно отрепетированы. Валентин, оставаясь в стороне, наблюдал за тем, как охрана банкира следила за ней, собирая на его пассию досье. Через «Механика» Циклоп в течении дня пробил Плышевского, который, словно белая акула, нарезал круги вокруг Соньки, стараясь подобраться к ней поближе. Толи он влюбился, толи хотел просто затянуть её в постель, а то ли завидовал ей, что она сделала такую карьеру, было пока не известно.

Соня делала вид, что много пьет. Она постоянно перемещалась с бокалом «черри» по территории особняка, приставая то к одному, то к другому гостю. Вечер, организованный Меером удался на сто процентов и приглашенные были в восторге от шведского стола, ломившегося от деликатесов. По мере того, как солнце стало прятаться за линию горизонта, друзья банкира, стали по — английски покидать его особняк. Сонька, спрятав в одном из цветочных горшков клатч с деньгами, завалилась в гостевой комнате на диван, задрав платье до самых трусиков. Она разулась, бросив на полу туфли. Со стороны могло показаться, что она пьяна, но Сонька была в себе и ждала того момента, когда на сцену этого криминального театра выйдет главный герой Циклоп.

Все шло по сценарию Санникова. Сонька, прослушав запись босса с Плышевским, поняла, что ее жизнь находится под угрозой. Связавшись по телефону с Валентином, она вкратце рассказала ему о планируемом похищении и попросила о помощи. Санников, находившийся по другую сторону забора, сделал все, чтобы легально попасть к Мееру на вечеринку. Нейтрализовав аккуратно, приехавшего из ресторана повара, он переоделся в его одежду. Жертву спрятал в багажнике машины предварительно замотав скотчем. После чего заняв его место беспрепятственно въехал на территорию банкира. Валентин в силу своей профессии обладал талантом быть везде и не быть нигде. Он так мастерски сливался с людской массой, что становился практически незаметным для внимания охраны.

К полуночи, когда все гости разъехались по домам, Циклоп, надев поварской колпак и фартук, стал изображать из себя ресторанного стряпчего. Он так вошел в роль, что даже поварская команда приняла его за своего. Валентин, как истинно свойский парень подобрался к алкогольным напиткам и незаметно накинув петлю на горлышко дорогого виски, скрыл бутылку в складках рабочего костюма. Так же непринужденно он, влил в нее ампулу клофелина и спрятал бутылку до начала акции.

— Что мне делать с оставшимися продуктами, — спросил он, обращаясь к начальнику охраны Казимиру.

— Во, шо я знаю! Хочешь в помойку, а хочешь, забирай с собой, там дома сожрешь!

— Вы что папаша! В помойку икру, семгу, крабов, трюфеля? Ты начальник явно не дружишь с головой! Тут закуски на десять штук зелени, — сказал Валентин. — У вас, что брат, на Украине все такие богатые?

— Шо ти пристав до менэ!? Хочеш в дитбудинок відвези, а хочеш, мої хлопці, з'їдять. Тобі бабки заплатили? Заплатили! Бомонд скинчился? Скинчился! От і вали, давай до дому, до хати!

— Свалю, только соберу посуду, — ответил Валентин, складывая в коробки рюмки, столовые приборы и всевозможные ресторанные тарелки.

Санников ждал. Он ждал той минуты когда отъедет последний гость, а хозяин, уставший от гостей отойдет ко сну. Подойдя к одному из охранников, который видел его общение с паном Плышевским, Валентин сказал:

— Слышь земеля, там харчи остались: семга, форель, икра всякая, трюфеля, сало. Начальник сказал, чтобы вы шли ужинать. Только шевелите батонами, меня тоже дома жена ждет! Ехать пора. Не хочу до утра тут торчать. Если будете жрать, то собери своих мужиков в беседке, я там поляну накрыл.

Охранник улыбнулся и, достав радиостанцию, сказал:

— Хлопці, пора вечеряти! Приходьте до менэ! Тут москалі нам поїсти залишили! Пан Казимир, сказав, щоб ми повечеряли тому що кухарю пора їхати додому.

Валентин, видя, как охранники собрались за одним столом, подал им на мельхиоровых подносах все оставшиеся деликатесы, которые не доели гости Меера. Разлив по рюмкам виски с клофелином он, как заправский официант поставил их перед охраной.

— Шо, то горилка? — спросил один из охранников, закручивая казацкие усы.

— Виски! — ответил Валентин.

— Що, то за горилка така? Смачно смэрдить!

— То панове, знаменитый американский Бурбон из кукурузы! Одна бутылка стоит пятьсот долларов! — Ответил Санников, ставя поднос перед казаками на стол. — Пейте на здоровье здесь все оплачено!

— Що правда, що одна така пляшка п'ятсот доларів коштує? Ну, раз так, тоді треба випити! Не кожен день нам таку горілку москалі подають!

Хлопцы, подняли рюмки и чокнулись.

— За здоровля! Слава Украине! — сказал один из украинцев, высоко подняв рюмку.

— Героям слава! — хором ответили казаки, и разом вылили напиток себе в глотки.

— Сала Украине! — ответил сам себе под нос Валентин, глядя, как парубки наяривают торжественный ужин российских олигархов. Не прошло и трех минут, как хлопцы стали терять сознание, пока и вовсе не попадали со своих стульев.

— Героем сала, — сказал Валентин, — Ну теперь и мне пора браться за дело!

Переступая через тела, он прошел в особняк. Вооружившись клюшкой для гольфа, которая торчала из кожаной сумки стояще в спортивной комнате. Валентин, смело двинулся в ту комнату где отдыхала Сонька. Еще из зала он услышал доносившийся голос. Осторожно на цыпочках Санников подошел к двери и занял место за спиной, стоящего на коленях перед Сонькой, пана Казимира.

Начальник охраны Казимир Плышевский, стоя на коленях и наглым образом стягивал с Соньки колготки. Он что-то причитал себе под нос, стараясь завладеть телом пьяной женщины. Он так увлекся, что даже не заметил вошедшего Валентина, который смотрел прелюдию к порнографическому сюжету. Все было бы ничего, если бы это была не его подружка. Валентин почувствовал, как в его жилах закипает от ревности кровь.

Казимир не знал, что Сонька трезвая как стекло. Она только и ждала того момента когда тот решиться утолить свою страсть. Ей хотелось так ему самой врезать в пах, но она до последней минуты играла роль пьяницы. Казимир расстегнул штаны и спустил их ниже колен, приготовившись вступить с Сонькой в интимную связь.

— Что это вы, такое делаете пан Плышевский? — спросила Сонька, пьяным голосом. — Вы что меня будете насиловать?

— Ви, пані Стефа, прямо ріжете мене своїм поглядом прямо на частини. — тяжело дыша, сказал начальник охраны, задирая, ей платье. У вас такі гарні ноги! Такі груди! Така красива попочка що я не можу терпіти!

Он стоял перед ней на коленях и щупая Сонькины ягодицы, старался стянуть с нее трусики.

— Вы пан Казимир, глупенький дурачок, давайте лучше выпьем! А потом я и сама раздвину перед вами свои гарни ножки, — сказала Сонька, разжигая в нем неудержимый сексуальный «аппетит».

— А ты, не врешь — ведьма? Точно дашь мени, — спросил Плышевский, глядя на неё снизу вверх. От предчувствия желания и неудержимой страсти все его тело задрожало, и он окончательно потерял чувство реальности.

— Она не врет тебе пан Казимир! — сказал сзади него Валентин….

И блестящая клюшка для гольфа, сокрушая черепные кости, отправила украинского пана в глубокий нокаут.

— Господи Валентин, ты не мог прийти раньше!? — завопила Сонька. — Этот идиот, меня чуть не изнасиловал! Вон гад, уже колготки с меня стянул, — сказала Сонька, и снова надела их на себя. — Еще бы минута и у тебя бы появились рога!

— Вот это мне и не понравилось! Я не мог больше смотреть на этот порнографический беспредел, — ответил Валентин. — Еще мгновение и он бы запрыгнул на тебя, как кобель на суку.

— Я бы не дала! Я бы поджарила его электрошокером, — ответила Сонька, разыскивая глазами потерянное «средства самообороны».

— Вот и оставь тебя одну! Ладно, проехали, — сказал Санников. — Теперь он уже никогда очнется, сказал Санников, и, расстегнув костюм Казимира, вытянул у него из оперативной кобуры ПСМ. — На, держи, вот тебе надежный электрошокер! Только аккуратней снимай с предохранителя, курок может палец закусить.

— А что с ними будет, — спросила Сонька, схватив ствол.

— Уходить будем, я добью! Таким мразям на этой земле не стоит жить, — сказал Валентин, и, закинув начальника охраны себе на спину, потащил его на второй этаж в кабинет Меера. Он скинул его на диван и, отдышавшись, спросил:- А где этот пузатый гомосек?

— Зиновий в своей комнате, — дрожащим голосом сказала Сонька, видя, как Валентин начинает не на шутку заводиться, теряя тормоза. — Ты и его тоже так беспощадно убьешь?

— Нет, буду щекотать, пока не обосрется! Они, же тебя хотели закатать в асфальт, а тебе что их жалко? — Сказал Санников, и, утерев рукавом нос, закинул на плечо клюшку. Открыв двери, он прошел в спальню. На белых простынях почивал подвыпивший банкир. Валентин тронул его за плечо. Зяма открыл глаза, и, увидев повара, улыбнулся так, будто на него смотрела родная бабушка.

В этот миг Валентин с сарказмом сказал:

— Зямочка, Россия щедрая душа!

И вновь клюшка для гольфа, со свистом разрезав воздух, рассекла череп от виска и до нижней челюсти. Меер даже не пискнул. Кровь фонтаном оросила подушку, а рука безжизненно повисла с кровати.

— Это тебе сука за Сэма, за майора и за Донбасс. — Сказал Валентин, и тут же опомнившись запричитал:-Черт! Черт я, наверное, убил тебя, сука! Кто же теперь нам код сейфа скажет?

— Я знаю код, — тихо подойдя сзади, сказала Сонька. Она встрепенулась и, не говоря ни слова, побежала вниз во внутренний двор. Там в беседке вокруг накрытого стола в клофелиновом сне «почивали» смертным сном пятеро охранников. Забрав из цветочного горшка свой клатч, она достала видеокамеру, которую дал ей Валентин для тайной съемки, и понеслась обратно в кабинет. Циклоп в это время уже ходил по апартаментам банкира и ощупывал каждую деталь, стараясь найти секрет, благодаря которому можно было добраться до сейфа.

— Тут, тут сейф, — сказала Сонька, и, тронув на стене картинку в рамочке из бронзы, запустила механизм, который открыв створки дверок, обнажил тело железного ящика. Валентин увидев кодовый замок, почесал затылок. Придвинув к сейфу кресло босса, он сел перед ним, стараясь сообразить с чего начать и достав сигарету закупил. Добраться до его содержимого мог или профессиональный взломщик или профессиональный минер. Санников не был ни минером, ни взломщиком, но на всякий пожарный случай он обзавелся болгаркой. Не было ни одного сейфа, который бы устоял перед абразивным камнем, который вращается со скоростью восемь тысяч оборотов в минуту. А еще у него было необузданная жажда добраться до содержимого. А это каждой минутой перерастала в настоящую фобию.

Сонька, включив ноутбук, лежащий на столе Меера, всунула флешку от видеокамеры в слот и вывела на монитор всю последнюю запись.

— Потрясно! Короче у меня есть то, что нам надо! — сказала она Валентину. — Я как чувствовала.

— Что у тебя есть?

— Есть код сейфа, что еще тебе надо? Камера была включена, когда Меер лез в сейф. Он спиной повернулся ко мне, а камера вместе с клатчем лежала с краю стола и все записывала.

Валентин обернулся и увидел на мониторе четкую запись момента вскрытия сейфа Меером.

— Ну, ты Сонька, молодец, — сказал Циклоп, уставившись в экран. Он так напряг свои глаза, что они чуть не «лопнули» — Повторить можешь еще раз, чтобы я запомнил последовательность!?

Сонька вновь запустила фрагмент, когда Зиновий Меер открывал сейф, чтобы отдать ей деньги и подписать новый контракт. Циклоп по памяти нажал кнопки на кодовом замке сейфа и услышал, как механизм сейфа приятно щелкнул.

— Открывай, — тихо сказала она, придавая уверенность своему мужчине!

Валентин потянул дверку и та послушно открылась. Деньги около двухсот тысяч евро и долларов. Пистолет «Глок-19», три пачки патронов, шкатулка с золотыми изделиями с изумрудами и бриллиантами, документы и та заветная карта с пометкой покойного Афанасьева на полях, стали добычей Соньки и Валентина.

— Вот она Сонечка! Вот она родная! — радостно заорал Валентин — Я, я, я же ее держал в своих руках еще тогда, когда Сэм был жив. Циклоп огляделся, и, увидев кейс банкира, стоящий под столом, сложил в него все содержимое. — Всё детка, теперь пора нам с тобой сваливать!

— А как же этот и тот? — спросила Сонька, показывая на труп Плышевского.

— А что с ними будет? Они уже мертвые им спешить некуда. Вот сейчас зачистим следы и поедем домой считать наши денежки. Валентин подошел к камину и, открыв заслонку, повернул газовый вентиль. Газ с шипеньем вырвался из форсунки, и начал понемногу наполнять кабинет банкира, создавая взрывоопасную смесь. — Через час Соня, весь этот особняк наполнится газом! А потом? А потом, как бабахнет — мама не горюй! — спокойно сказал, Циклоп. — Знаешь, огонь имеет свойство скрывать все следы.

— Там, там, еще комната охраны есть. У Меера ведется запись со всех камер наблюдения особняка. Я когда тут была раньше, то видела там охранника, который сидел в этом кабинете.

Санников передернул затвор пистолета, загнав в ствол патрон. Спустившись на первый этаж, он открыл маленькую комнату с кучей светящихся мониторов и его взору предстал пульт управления всеми камерами. Выдрав шнур с системного блока, он, ногой выломал боковую стенку, вскрыл его, и, достав жесткий диск, сунул его себе за пазуху.

— Доказуху Сонечка, нужно удалить всю, — сказал он.

Валентин прошел на кухню и открыл все газовые краны. — Это чтобы уже наверняка жахнуло так жахнуло. А то эти московские эксперты даже по одному волосу могут вычислить злодея, а нам это не надо. Нам Соня, теперь фора нужна в месяц и тогда мы оторвемся от ментов на всю оставшуюся жизнь. Часа должно хватить, чтобы весь дом наполнился газом. Сегодня, ночью Сонечка, Рублевка содрогнётся от этого огненного кошмара! Мужайтесь нувориши, час расплаты идет!

Валентин достал мобильник, к которому был изолентой примотан электрозапал. Положив «адскую машинку» на конфорку газовой плиты, он с Сонькой вышел из кухни, бесшумно прикрыв за собой двери.

— Ну, вот и всё Сонечка! Наша Рублевская одиссея закончена! Теперь, как говорил мой старшина — «ноги мои ноги — несите мою жопу» Пора нам с тобой сваливать! Не дай бог, кто — то на ночь глядя приперся, — сказал он и пропустив Соньку вперед вышел во двор. На парковке стоял фирменный пикап ресторана «Гусятникоff», на котором он под видом приглашенного повара въехал на территорию особняка Меера.

— Ты уверен, что адская машинка сработает? — спросила Сонька. — Что-то меня гложут смутные сомнения.

— Можешь тут остаться, заодно проверишь. Я через час тебе позвоню!

— Дурак! — сказала она обидевшись на Санникова.

Валентин завел машину и подъехал к воротам. Вся «доблестная» украинская охрана Казимира Плышевского пребывала в состоянии полного покоя. Валентин четко просчитал национальный характер украинских парней и сделал ставку на клофелин. Он не ошибся. Собравшись за столом полным элитной закуски, они не удержались от такого искушения, как старый добрый американский «Бурбон». Выживут они или нет, это уже Санникова не волновало. Сонька, взяв в сторожке охраны дистанционный пульт, открыла ворота. Расположившись в машине, она спряталась под панель, прикрыв себя пледом, чтобы быть недоступной для глаз полицейских. Валентин выкатил на улицу и нажав кнопку следом за собой закрыл ворота, прямо перед носом оперов. Они целый месяц ошивались, рядом, с особняком банкира, отслеживая все его связи. Как показалось Валентину, подобная практика слежения давно утомила следаков. Включив видеорегистратор, они мужественно отошли ко сну, и нежась под теплым одеялом, погрузились в просмотр сновидений.

Глава-25

Тимофеев шел по коридору главного следственного управления, пристально рассматривая изъяны ковровой дорожки. Ему было стыдно поднять голову. Коллеги здоровались с ним, но он не поднимая головы, отвечал лишь кивком и невнятным бормотанием. Расследование убийства Солдатова и отставного майора Афанасьева обрастало все новыми и новыми эпизодами. Какую тайну скрывали все эти «мокрые дела», можно было знать только после того, как будет подшит последний в дело протокол. С каждым днем трупы множились с катастрофической скоростью. Следом за Котом к праотцам отправились не только банкир Зяма Меер, Казимир Плышевский, но и трое его охранников. Двоих правда удалось откачать, но их состояние не вызывало радостного оптимизма в виду физиологических изменений мозга.

О взрыве особняка банкира Меера Тимофеев узнал из новостного блока российского канала. Не дожидаясь, когда жена приготовит завтрак, он, не смотря на то, что за окном суббота, схватил свой кейс и вылетел из дома, словно мог чем-то помочь уже остывшим телам. Тимофеевич завел машину, и, откинувшись назад задумался, прокручивая в мозге маршрут следования. Ему показалось, что время тянется, словно резиновое. Не дождавшись когда двигатель, как положено, прогреется, он нервно дернул сцепление, и его в БМВ взвизгнув резиной, полетел в сторону МКАДА. Утром в субботу по идее должно быть свободно и в период утреннего часа пик ему показалось, что этим маршрутом было легче добраться до Рублевского шоссе. На этот раз Тимофеев ошибся. Полтора часа проведенные в пробках и вот он заветный поворот, от которого до места преступления оставалось не более десяти километров. Подъехав к дому Меера, Тимофеев увидел кучу пожарных машин, скорую помощь, взрывотехников и прокуратуру. Ворота к замку были открыты настежь. Припарковав машину, Тимофеев вышел из БМВ, и на ходу застегивая плащ, помчался к месту трагедии. Полицейский, стоящий в оцеплении остановил Тимофеева. Тот показал удостоверение следователя следственного комитета северо-западного района Москвы. Сержант отдал честь и, подняв ленту оцепления, пропустил Тимофеевича на место кровавой драмы.

— Что тут Коля, такое произошло, — спросил Тимофеев, увидев опера из наружного наблюдения. — Я из новостей узнал, что дом Меера взлетел на воздух.

— Тут товарищ майор, был настоящий ад. Вчера у этого хохла была нехилая вечеринка. Гуляли долго. Мы насчитали аж пятнадцать машин классаVIP. Все было пристойно. Продукты из ресторанов на фирменных машинах. Короче маленький такой междусобойчик клим-бимчик.

— Ну что дальше, было Филюрин, не тяни кота за яйца, — сказал Тимофеев, заставляя опера быстрее реагировать.

— Дальше вечеринка закончилась. Гости стали разъезжаться по домам. Последним выезжал пикап ресторана «Гусятникофф». У нас есть запись на регистраторе. Потом около часа было тихо и вдруг в два часа ночи, как долбанет. Мы с Санькой выскочили из машины, а там за забором пламя до неба. Ну, мы по каналу вызвали пожарную, скорую помощь, взрывотехников, короче всех. Пожарники прибыла через тринадцать минут. Они ворота выломали своим ЗИЛом. Дом весь был объят пламенем. Окон нет половина дома одни руины. Мы с Сашкой, забежали за особняк, а там, в беседке около бассейна еще пять трупаков. Тут, как раз и скорая подъехала. Из пятерых жмуриков двоих увезли в «склиф». Возможно, что выживут, а может, и нет.

— Я видел утром по телевизору, в новостях сказали, что двое вроде бы живы, — сказал Тимофеев и вытащив сигарету, закурил. Он сделал только две затяжки.

— Вы бы потушили сигаретку товарищ, — сказал подошедший пожарник. Эти слова взорвали Тимофеевича и он, бросив окурок на землю заорал: — Тут замок сгорел до фундамента и ничего, а я закурил, так вы тут как тут. Ты знаешь пожарник, что там сгорели люди?

— У нас каждый день горят люди, — ответил пожарный и отошел в сторону подальше от возбужденного полицейского.

Тимофеев достал телефон и позвонил Селезневу.

— Алло Иван Васильевич, ты как? Ты представляешь по нашему делу нас опять жмуры. Теперь взорвался дом предполагаемого заказчика. Что там у тебя по Санникову, ты нашел его координаты?

— Следов Циклопа я пока не обнаружил, но они я чувствую есть. Хотя скоро начинается сезон летних отпусков, и я уверен, что он нарисуется здесь. Но это только в том случае если мы на правильном пути, — сказал Иван, не проявляя энтузиазма.

— Это Селезнев, всё, что ты хотел мне сказать? — спросил Тимофеев, срываясь на каждой мелочи.

— А я что тебе Тимофеевич, маг и волшебник? Сейчас махну волшебной палочкой, и сразу все преступники окажутся в тюрьмах. Придет время, поймаем! У меня нарисовалась вся логика этих преступлений. Я знаю точно, с чего началось и где логический конец всей этой трагедии.

— Поделись, Вань, — попросил Тимофеев успокоившись. — Меня в понедельник вызывают в управление на ковер. Я должен хоть что-то сказать в свое оправдание зам. министра генералу Малашенкову.

— Скажи, что скоро возьмем мы этого упыря. Я солью тебе через интернет фотки Циклопа и всю выкладку по алгоритму следствия. У тебя завтра день и ночь чтобы приготовится к докладу. — Сказал Иван и отключился.

— Филюрин, — крикнул Тимофеев опера. — Короче я уезжаю в отдел, а вы с Сашкой тут проведите опрос и все под подпись. Мне бумаги нужно к делу подшить. Справки и экспертизы я потом соберу. Я уезжаю, мне должны по почте прийти фотки на подозреваемых.

Тимофеев кинув на переднее сиденье кейс, завел машину и, пристегнувшись, поехал в отдел. Дело было дрянь. Кто-то лихо зачищал территорию от свидетелей и участников всей этой истории. Это мог быть только тот, кто заинтересован в отсутствии доказательной базы по делу. У Сергея Тимофеевича Тимофеева уже не хватало мозга, чтобы охватить масштаб этого дела простирающегося уже на три области.

— Уважаемые телезрители, — услышал Тимофеев, и, оторвав свой взгляд от дел, посмотрел на экран телевизора, — На наш вопрос о причинах взрыва особняка господина Меера согласился ответить ответственный за связи МВД с общественностью полковник Сергей Михайлович Ивлев.

На экране возникло лицо полковника. Тимофеев подперев руками голову, и с интересом уставился в экран, желая знать, к какому заключению пришли эксперты и следственное управление МВД.

Гибель председателя и соучредителя «Укрприват банка» господина Меера и его начальника охраны Казимира Плышевского, произошло сегодня ночью на Рублевском шоссе. По заключению взрыво-технической экспертизы, взрыв дома произошел в результате несчастного случая. Виной всему была утечка бытового газа. Нашими экспертами на месте несчастного случая не обнаружено никаких следов взрывчатых веществ. По факту несчастного случая, и гибели нескольких лиц, следственным комитетом возбуждено уголовное дело по статьям 109, как убийство по неосторожности и статьи 219, как нарушение требований пожарной безопасности.

Уважаемые телезрители с последними новостями нашумевшего дела мы познакомим вас в следующих блоках новостей нашего канала. Оставайтесь с нами!

Тимофеев бросил ручку и, улыбнувшись, допил остывший кофе. Он понимал, что в столь короткое время установить причинно-следственную связь было физически невозможно. Радовало одно, что уголовное дело по факту гибели Меера и его окружения изначально трактуется, как несчастный случай. Вероятнее всего, что в свете последних событий на Украине, политическое руководство России приняло решение не усложнять и без того сложные отношения с правительством Украины, которое пришло не демократическим путем, а в результате государственного переворота.

Откинувшись на спинку стула Тимофеев, вытянулся и, достав мобильный, набрал Селезнева.

— Алло Иван Васильевич, привет это Тимофеев, тебя беспокоит. У меня Вань, хорошая новость. Мне кажется, мое руководство решило слить наше дело в архив.

— С чего ты взял, — спросил Селезнев. — А как Циклоп!?

— Только что по новостям передали, что смерть украинского банкира Зиновия Меера признали несчастным случаем, а не криминалом. Эксперты не нашли признаков преступления. В легких трупов обнаружен бытовой газ метан. Ну, ты сам понимаешь, они надышались, а потом сами себя взорвали. Ну, по типу одесской бойни, где сепаратисты облили себя бензином и подожгли в доме профсоюзов.

— А теперь я понимаю. И что мы перестаем работать по Циклопу?

— Я Вань, пока еще не знаю. Твою выкладку по алгоритму преступления я получил. Сегодня ознакомлюсь. В понедельник мне на доклад к генералу, — сказал Тимофеев. Ну, давай-бывай.

Иван потянулся. Бросил телефон на стол и, достав из пачки сигарету, блаженно закурил.

— И опять виноват газовый вопрос, — сказал сам себе Иван, и глубоко затянулся.

— Циклоп, Циклоп, Циклоп — крутилось в голове Тимофеева, глядя на присланные Иваном фотографии Циклопа и Соньки. Его не покидала мысль, что он где-то он уже видел это лицо. Тимофеев взял трубку служебного телефона и набрал номер.

— Филюрин, ты в отделе?

— Так точно товарищ майор.

— Слушай Коля, зайди ко мне в кабинет, но только захвати с собой флешку с видеорегистратора по рублевке. Что-то мне кажется, я тут кое, что нарыл.

— Сейчас буду, Сергей Тимофеевич, один минут!

Тимофеев снова откинулся на спинку стула и упершись ногами в пол, вытянулся, словно гвоздь снимая таким образом между дисковое напряжение позвоночника. Похрустев шейными позвонками, он вернулся в рабочее положение и, взяв в руки фотографию Санников сам себе сказал.

— Ах, вот ты, какой господин Циклоп! Рад буду с вами познакомиться!

В эту минуту в кабинет Тимофеева вошел капитан Филюрин.

— Разрешите Сергей Тимофеевич? Вот она флешка.

— Давай заходи, сказал Тимофеев и перевернул фотографию Санникова лицом вниз. Он нажал кнопку пуска компьютера и вставив в слот флешку, замер в ожидании видео сеанса. — Присядь здесь, не стой над душей. Сейчас Коля будем кино смотреть.

Филюрин присел рядом с Тимофеевым и тоже уставился в монитор. На экране возникла финальная часть вечеринки. Из ворот особняка Меера стали выезжать машины.

— Так Коля, мне нужен пикап ресторана Гусятникофф.

Николай взял мышку и навел курсор на перемотку. Запись открутилась вперед и когда появилось изображение пикапа Филюрин остановил запись.

— Ну, вот он «Гусятникофф»- сказал капитан.

— Посмотри Коля, внимательно. Вот за рулем сидит повар, видишь?

— Ну, вижу — ответил капитан.

— А без ну можно? Видишь или нет!?

— Вижу товарищ майор!

— А теперь глянь на это фото, — сказал Тимофеев, и перевернул фотографию Санникова — Похож!?

Филюрин несколько раз внимательно посмотрел на монитор, а потом на фото и не очень уверенно сказал:

— Товарищ майор, мне, кажется, похож, только я не совсем уверен в этом. Надо увеличить стоп кадр и отдать в лабораторию, пусть наши компьютерщики поработают. Они идентификацию сделают и предоставят заключение по обоим изображениям. Там же ночь была и это видео сделано в свете фонаря. А на фото, лицо, снятое на солнце. Тут можно и лохануться.

Впервые за последний месяц в душе Тимофеева расцвели розы. Он с облегчением вздохнул и сказал:

— Попался!

— А кто это Сергей Тимофеевич? — спросил капитан, рассматривая фотографию Санникова.

— Это Коля, знаменитый Циклоп. Он мне уже четыре месяца снится.

— А почему Циклоп? — спросил Филюрин.

— А потому Коля, что этому оборотню во время чеченской кампании в глаз попал осколок гранаты ВОГ из подствольника. Потом он лечился в госпитале. Работал опером в криминальном отделе Заднепровского РОВД Смоленска. Тогда еще отделы ОБОП существовали. Потом его уволили на пенсию, и тут он появляется в деле. Сперва мы думали он свидетель, но теперь я знаю точно Циклоп — вот киллер. Этот украинский особняк на рублевке, это, скорее всего, его рук дело. Вот его рожа на видео. Ты мне сделай с него фото да побольше, пусть эксперты сравнят эти два изображения для дела и составят заключение.

— Так он наш что ли?

— Нет, Филюрин, это убийца, и сдается мне счет его жертв пошел давно за десяток. Только по нашему делу уже десять человек замочил.

— Слушаюсь товарищ майор, — сказал Филюрин, удаляясь в экспертный отдел.

Тимофеев с чувством удовлетворения снова закурил. Сделав две затяжки, вспомнил про экспертизу.

— Витя дружок! Тимофеев, тебе не дает спать. Как там жмуры господина Меера поживают!? Ты докопался до истины!?

— Васильевич, это не несчастный случай! Это голимая мокруха! У всех трупов в крови огромное содержание «Клофелина»! Они отдали концы еще до пожара. У них не было никаких шансов, — сказал судмедэксперт.

— Ты мне Витенька, сделай сегодня заключение! Уж больно интересно мне на него взглянуть! — сказал Тимофеев, потирая руки.

— Завтра Васильевич, после обеда в любое время! — ответил тот и положил трубку.

Тимофеев услышав гудки, положил трубку. Он потер руки, словно штангист перед рывком штанги и откинулся на стуле. Дела шли неплохо. Осталось получить заключение взрывотехников, и версия умышленного убийства, отработана на все сто процентов. Тимофеев набрал телефон лаборатории.

— Алло это Тимофеев, из следственного комитета! Я звоню по поводу взрыва дома Меера! Готова ли у вас экспертиза господа криминалисты? — спросил он, начальника лаборатории.

— Сюрприз Сергей Тимофеевич — сюрприз! По нашим соскобам, что мы сделали на месте пожара — установлено! Газовые колонки были включены умышленно, на газовой плите обнаружены частички взрывчатого вещества. Дом был наполнен газом, а потом подорван при помощи дистанционного взрывателя. Так что можете приезжать и забирать заключение.

— Обрадовал Семен, — Сказал Тимофеев и выключив мобильник. Его распирали эмоции. Несмотря на плодящиеся трупы, дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, и постепенно, словно маховик начало набирало обороты. В папку прятались все новые и новые изобличающие документы, и этот поток уже вызывал некую гордость за произведенную работу.

Ближе к обеду, пришел факс из Сафонова, на котором красовалось лицо пресловутого Циклопа Его физиономия, что-то в себе такое явно таило? Его взгляд смотрел на Тимофеева с листа бумаги с какой — то непонятной ненавистью. Он знал, что у «Циклопа» один глаз, но как, как виртуозно он владел протезом, что даже фотопленка не смогла определить его рукотворные свойства!? Поистине это была загадка!?

Глава-26

На ум Селезневу, пришел его факт встречи с паспортистом. Вроде бы не значительный эпизод во всей этой истории, но как много было в нем смысла. Если только Санников поменял паспорт, поменял фамилию, то в этом случае его поиски обречены на провал. Тогда под новой фамилией, он вполне мог скрыться и даже фоторобот не дал бы ничего. Мало ли в России людей, похожих друг на друга!? Не выходя из своего кабинета, Иван набрал телефон Скорошевской.

— Алло — Елена Васильевна! Это беспокоит вас Селезнев! Вы звонили мне по поводу встречи «Циклопа» с паспортистом!?

— Конечно же помню, — ответила Елена, и выдержав паузу спросила; — Что именно вас интересует Иван Васильевич?

— Я вот что подумал! А что если Санников, заменил паспорт!? Вы могли бы проверить?

— А на каком основании? Это вопрос службы внутренней безопасности, — ответила Скорошевская. — Разве что возбуждение уголовного дела по вновь открывшимся фактам?! Так над этим надо подумать.

— Я уже сегодня отправлю факс на Председателя Заднепровского суда. Пусть выдаст санкцию на проведение проверки в паспортном столе. Я не исключаю, что начальник Управления МВД будет удивлен.

— Иван Васильевич, а какова глубина, этой самой души!? В каком эквиваленте она измеряется — доллары, евро, или литрорубль на километр!? — ехидно спросила Скорошевская.

— Пирожково — шоколадный эквивалент Елена Васильевна — для кофе!!! — Ответил Иван, понимая, что если вопрос зашел об оплате, то Скорошевскую непременно исполнит его просьбу уже в ближайшее время.

Все складывалось на удивление гладко. Это уже начало настораживать Ивана. То за месяц ничего, а сейчас за три дня столько навалилось, что было впору подписывать новую папку. По наблюдению московской наружки, Винтовская после взрыва на рублевке, на Измайловском вернисаже, не появлялась. По всей вероятности она уже где — то в бегах, — подумал Иван, ломая голову. Погода на улице уже несколько дней манила своим весенним теплом на природу. Мечта о свежем шашлыке, холодной водке и рыбалке не покидала душу Селезнева. Не смотря на цветение черемухи и вопреки народных прогнозов, эти дни мая были исключительно июньскими, чем весенними. Этот фактор говорил, что «черные археологи» уже давно открыли свой сезон и погрузились в поиски эха прошлых лет.

Набрав номер Тимофеева, Иван услышал, как тот взял мобильник.

— Следователь Тимофеев слушает! — сказал бодро майор, узнав номер Ивана.

— Алло Тимофеевич! Как там у вас погода? — спросил Иван, заходя из далека. Может к нам, порыбачить приедешь? Вроде сейчас лещ идет, щука после нереста жрать хочет.

— Изумительная погодка! — ответил Тимофеев, закуривая. Он подтянул по ближе к себе пепельницу, и скрестив ноги, положил их на стол, откинувшись на стуле, как это делал Иван Селезнев.

— У тебя по нашему делу есть какие, новости, или же нет? — Спросил Тимофеев.

— В Багдаде Сергей Тимофеевеч, все спокойно! Агентура завербована, караси предупреждены!!! — шутливо ответил Иван.

— Ты, новости, какие, смотришь? — спросил Тимофеев.

— А как же! — Ответил Селезнев, слегка покачиваясь на стуле.

— Ты видел, показывали в дежурной части по РТР, как на рублевке, сгорел особняк банкира Мейера?

— Видел.

— Я предполагаю, что все это звенья нашей с тобой цепи.

— Ты же говорил, дело закрыли ввиду несчастного случая, — спросил Иван.

— Это была политическая версия на волне одесских событий. Не хочет наше руководство ссориться с новой украинской властью. Но я продавил процесс и опознал твоего «Циклопа» на вечеринке, когда взорвался дом этого бандеровца. Эксперты нашли остатки воспламеняющего состава. Да, Васильевич, и мне кажется, что вся эта кухня уже вот-вот будет в пределах твоего района. Готовься к приему гостей. — сказал Тимофеев, предупреждая Селезнева о возможном появлении криминального дуэта.

— А у меня Сергей Тимофеевич, все как в американском триллере — «Все под контролем» будем брать с поличным! Смоленский ОМОН уже разминается на своей базе. Доверься профессионалам, мы их сделаем как котят, — ответил Иван.

— Сделаешь — сделаешь Васильевич! Ты смотри на предполагаемом убийце уже трупов, наверное, больше, чем народа в твоем районе.

— Я запрос сделал Скорошевкой, обещала по внутренней безопасности провести паспортиста. Вот жду, когда она мне данные на новый паспорт Циклопа скинет. Я тогда сразу тебе. Будешь объявлять в федеральный розыск, а то у меня таких полномочий нет.

После сказанного Тимофеевым, можно было думать только об одном: Иван чувствовал, что уже в ближайшее время район превратится в поле боя. Двенадцать миллионов долларов, это та сумма, ради которой можно было идти ва-банк. С приходом теплых дней, всегда во все времена, количество правонарушений постоянно возрастало. Отдыхающие, пьяные туристы, дачники, черные следопыты и рыбаки браконьеры все-все открывали сезон в эти теплые майские дни. В связи с первоначальным накоплением капитала в формате страны, борьба за теплые и денежные места под солнцем, переходили в настоящую бойню. Даже в столь тихом провинциальном городе и его окрестностях, было неудивительно повстречать разложившийся труп. Все эти неприятности добавляли местным полицейским менингита. Селезневу ежедневно на планерке, приходилось выслушивать от начальника РОВД рулады упреков и необоснованных обвинений, будто бы только он единственный, повинен в разгуле преступности.

Ежедневно Иван, ловил себя на мысли, что вся эта «почетная служба» порядком надоела за двадцать лет, а перспективы на улучшение, таяли с каждым днем, как внезапно выпавший в июне снег. Естественно, если удастся раскрыть убийство Афанасьева, то возможно, что на его погоны, прольется звездный дождь. Тогда — тогда, он вполне может плюнуть на службу и уйти на заслуженный отдых, чтобы там, в кругу семьи, в кругу своего хобби забыть о всех проблемах, навалившихся на его плечи за последние годы. Набрав номер телефона участкового с Усмыни, Иван поинтересовался наличием агентурной информации. Местный участковый пока ничего обнадеживающего не сказал, хотя пообещал.

Ожидание угнетало — Иван всем сердцем, предчувствовал, что со дня на день начнется развязка давно назревающих событий. По всей видимости, все это дело сводилось только к появлению подозреваемых в пределах района, как намекал об этом Тимофеев.

— Васильевич! Тебе тут из Москвы факс пришел! — сказал дежурный и положил на стол лист бумаги.

— А, давай! Давно жду! — сказал Селезнев, глубоко затягивался очередной сигаретой. Весь кабинет, словно заводская курилка насквозь пропах табаком. Любой посетивший это следственное заведение, отмечал в своем сознании эту особенность. Он взял факс и нехотя поднес его к глазам. На какое — то мгновение, его рот открылся. Сигарета, не удержавшись на губе, упала на брюки в район паха.

— Во бля…не хватало на работе сгореть, — сказал он, и стряхнул окурок на пол.

— Ты, что Васильевич, фоторобот видишь в первый раз что-ли!? — сказал дежурный и засмеялся.

— Игорек, шел бы ты куда шел! — Сказал Селезнев, приходя в себя. — Ты факс отдал!? Отдал! Вот теперь иди на место и неси службу.

— Я в дежурке с мужиками заговорился. Тут из аппарата лезет вот эта бумага. Я сразу к тебе. Иван, посмотрел на лист бумаги. Комок подкатил к горлу, а скупая мужская слеза зависла на краю века. На него с листа смотрел ни кто иной, как его друг по Кавказу Валентин Санников. Рука Ивана от подобного следственного эксперимента слегка задрожала. Иван чувствовал, что их встреча неминуема, но он до последнего надеялся, что ошибается. Не мог он поверить в то, что его друг, которого он спас от смерти и вытащил из — под огня окажется по другую сторону закона.

Отбросив лист, Иван откинулся на своем стуле, поставив его по привычке на две ножки. Задрав голову в потолок, он, прикурил сигарету и погрузился в воспоминания.

Глава-27

— Здорово мужики! — Сказал вошедший в купе мент, в камуфлированном одеянии серии «Тундра». -Это здесь сводный отряд околоточных собрался!?

Он скинул на полку вещмешок и висевший на плече. После сел на нижнюю полку и сняв с себя куртку, обнажил погоны старшего лейтенанта.

— Меня мужики, Валентином Санниковым кличут! Я опер Заднепровского отдела Представился он, и поздоровался с каждым. — Возражений не будет, если мы окно откроем на спичечный коробок!? Жара! — сказал он, опуская окно купе.

— Смотри старлей, продует! Вместо Чечни, в госпитале окажешься с воспалением легких! — сказал Селезнев.

— А у меня Ваня, лекарство есть! — сказал он, доставая из рюкзака бутылку «Слободы». Сейчас поезд тронется и мы за день победы и примем. Чай не на блины к теще едем, а на фронт, — сказал Валентин.

— Ты старлей, коней то не торопи! Тронемся! Проинструктируемся и тогда вмажем по-людски. — ответил Иван. Он развязал вещевой мешок и, вытащив вареную курицу, понюхал и сказал:

— Это вам не магазинные ножки дядюшки Буша, это свое домашнее. Чистый витамин «Д» в сочетании с белково-углеводным наполнением. Мясо без антибиотиков!

Поезд потихоньку тронулся. За окном поплыл привокзальная площадь Смоленска и знаменитая крепостная стена стала набирать скорость, прячась от глаз пассажиров в майской зелени.

— Ну что мужики теперь можно и перекусить!? — спросил Селезнев, выкладывая на стол купе все то, что собрала в дорогу жена.

— Я не возражаю, — ответил один из ментов, доставая котлеты и соленые огурцы.

— А кто против жратвы будет возражать!? За знакомство по славянской традиции не грешно и водки испить. За то чтобы дорога нам была как по маслу. Чай не в Одессу едем на пляже валяться, а абреков ловить по кавказским горам, — сказал Валентин, и открыв бутылку налил в пластиковые стаканы. Водка с бульканьем скатилась в тару, наполняя их на одну треть.

— Ну, мужики за лося! — сказал Валентин, стараясь взять на себя роль тамады:

— За какого это лося, — спросил молодой лейтенант, делая удивленные глаза.

— Ну, за того, чтобы нам хорошо пилося, спалося, кушалося и спокойно служилося. Я уже второй раз еду и знаю почем там фунт лиха. Так что пьем мужики за лося! Будет лось — будет здоровье!

Менты чокнулись и, влив водку в желудки, с аппетитом приступили к трапезе. Уже через полчаса по мере убывания алкоголя четверо незнакомых людей настолько сблизились, что со стороны могло показаться, что они прослужили вместе долгие годы.

Васильевич, вспомнив первую встречу с Санниковым, взглянул снова на фоторобот, откидывая от себя мысль, что это правда. Хотелось позвонить ему и спросить, но Селезнев не знал номер телефона, поэтому с идеей задушевного разговора пришлось расстаться.

— Ну, мужики, за то, чтобы мы все вернулись из этой командировки! — сказал он, еле слышно Селезнев. Менты, молча чокнулись, погрузившись в осмысление произошедшего. Говорить не хотелось. Сейчас им были неведомы происки судьбы. Никто еще не знал, кто вернется из пекла чеченской войны, и какова будет цена этой авантюры.

С Валентином Санниковым, Селезнев, сблизился с первой минуты. Иван чувствовал в нем надежность и всегда мог положиться на него, не думая о том, что его спина не прикрыта. Валентин был свой в доску. На блок посту близ Грозного их койки стояли рядом. Смена дежурства, проходила в одно и то же время. Судьба, свела их вместе, и поэтому более опытный Санников, словно тень, словно ангел хранитель был всегда, на расстоянии вытянутой руки от Селезнева. Некоторое время на посту было спокойно. Но уже ближе к концу командировки «чехи» стали доставать сводный отдел. Участились случаи передела собственности, а смоленские менты попавшие между двух огней все чаще и чаще становились крайними. Однажды, после очередного ночного обстрела блок поста, Циклоп, будучи еще при двух глазах, отважился на невиданную дерзость. Осмотрев днем близлежащую зеленку, Селезнев и Санников обнаружили лежку снайпера. Какой-то абрек, выйдя из-под контроля Рамзана Кадырова, продолжал вести свою маленькую войну с неверными. Осмотрев утром, место, откуда велся прицельный огонь, Валентин установил там фугас, подвесив на дерево завернутый в армейский камуфляж 122 миллиметровый снаряд «Грач», который он снабдил самодельным радиовзрывателем.

В одну из ночей, когда в зеленке вновь появился неугомонный снайпер, он подорвал тайную закладку и отошел ко сну с чувством исполненного долга. Тысяча оперенных «гвоздей» прошили зеленку насквозь, не оставляя никаких шансов стрелку на жизнь. Утром, когда солнце взошло над горами, Санников и Селезнев, осмотрели место взрыва. Три вооруженных трупа местных жителей валялись в тех поза, в которых их застала смерть. Валентин оценив обстановку, связался по рации с районным отделом, вызывая местных оперов на место подрыва. В какой-то миг он увидел, как пришедший в чувство раненый нохча, поднял автомат, стараясь выстрелить в спину Селезнева. Короткая очередь, разорвав тишину, навсегда остудила его желание воевать.

Откинув дела, Иван сунул фоторобот Санникова в стол и, закрыв кабинет, вышел на улицу. Внутри ныло сердце, а какой-то голодный «червь» тоски и меланхолии «пожирал» душу Ивана, требуя небольшой дозы коньяка или водки. Закурив, Селезнев, четко определил цель и уверенным шагом двинулся в сторону «Кулинарии». Залить кровоточащую рану «рябиной на коньяке» было не простым желанием, а нестерпимой нуждой. Санников был другом, и теперь Ивану приходилось делать свой выбор, который был не так уж прост.

Глава-28

По законам криминального жанра Валентин вместе с Сонькой на какое-то время лег на дно. Дело было не в том, что его лицо фигурировало в уголовном деле. Дело было в другом — Санников за время «охоты» на банкира Меера чертовски устал. Все его тело будто было разбито и каждое движение, каждое действие сопровождалось невиданными усилиями. Будто кто-то невидимый тянул его назад. Валентин очень остро чувствовал, что ему нужен был настоящий и длительный отдых на лоно природы вдали от цивилизации. Ему хотелось зарыться на целое лето куда-то в деревню, где не было ни снующих взад и вперед машин, ни сумасшедших людей которые только и хотели поймать его, чтобы придать суду и осудить на пожизненное заключение. Такие перспективы не нравились Валентину. Он понимал, что начудил за последние полгода столько, что этих приключений хватит ему на всю оставшуюся жизнь.

— Пора нам Сонечка, из Москвы сваливать на природу, — сказал он Винтовской. — Так хочу отдохнуть от этой суеты, от этого чертового криминала. Нет у меня больше сил, видеть эту столицу.

— А я жила бы здесь и жила до самой глубокой старости. Я Валек, ни чуть не устала, — сказала Сонька, примеряя очередную обнову. — Тут такие магазины! Столько всяких возможностей, для бизнеса и для жизни!

— Тебе Сонька, только тряпки на уму! Тебе плевать, что у нас МУР на хвосте. Если нас возьмут то будет нам срок до конца наших дней, — сказал Валентин, расхаживая по комнате взад и вперед, словно маятник.

— Ты Валек, мужик! Ты бывший мент тебе и искать выход. Как скажешь, так и будет! — сказала Сонька. — Я простая русская баба, которая идет за своим мужиком даже если он декабрист.

— Нам, нужно менять документы и валить за границу. Денег нам на первое время хватит, а там даст бог, свой бизнес организуем. Найдем самолет, и тогда наши проблемы будут сняты. Уйдем в подполье, чтобы нас менты из вида потеряли. — Сказал Валентин, рисуя перед своей подружкой радужные перспективы. Давай собирайся, пойдем в гости, а потом по магазинам, как ты любишь, только у нас на этот раз будут мужские покупки.

Надев на Валентина седой парик, усы и очки Сонька отложила расческу и повернув Валентина к зеркалу скрестила на груди руки.

— Ну, вот смотри.

Валентин уставился в зеркало, рассматривая свое отражение и поправив усы, сказал:

— Черт, да ты Сонька, мастер декоративного камуфляжа.

— Ну, это еще не потолок маскировки. Хотя тебе и так идет. Лет на шестьдесят пять смотришься.

— Бог мой, неужели я буду так выглядеть через двадцать лет? Я буду старый и никому не нужный импотент.

— Дурак, — сказала Сонька. — Давай собирайся, поедем куда ты хотел.

Валентин достал телефон и набрав номер позвонил продвцу.

— Алло, Владимир? Я по объявлению вам звоню. Вы еще не продали машину? Я смотрел в интернете мне подходит ваша модель, — сказал Санников. — Я с женой буду через час.

— Ха, с женой, — переспросила Сонька, ехидно улыбаясь. — Это когда ты жениться успел?

— Ну, так наверное уже пора, — ответил Валентин, пряча телефон. — Хватит гулять.

— Так ты, мне делаешь предложение, — спросила Сонька.

— Я сейчас еду покупать машину, а вопрос женитьбы будем решать в деревне. Хочу венчаться с тобой в церкви. Хочу, чтобы батюшка благословил нас с тобой, чтобы нам благоволила фортуна и господняя защита.

Сонька достав платок, вытерла повлажневшие глаза и сказала:

— Все — таки ты Валек, скотина. Как был ментом, так ментом и остался. Зачем ты, так со мной я же тебе дура верю? Я же влюбилась в тебя…

Валентин обнял Соньку и нежно поцеловал её в шею. Она глубоко вздохнула и с такой силой прижалась к Санникову, что он почувствовал, что хочет ее.

— Нет, нет и нет, только не сейчас! Я договорился с человеком. Через час мы должны быть в районе метро Войковская. Вот купим машину и вечером устроим себе романтический ужин.

Уже через полтора часа Валентин сидел внутри нафаршированного «Хантера» и радовался покупке. Сонька сидела рядом на сиденье, сделав недовольную физиономию.

— Ты говорил мы машину едем покупать, — спросила она его. — А это что?

— Это Соня, «Хантер».

— Это ментовский УАЗик, а не машина. Я думала, мы купим «Лексус», а ты кучу денег потратил на этот гребаный совдеповский броневик.

— Эх, Соня, Соня. Тут движок стоит двести сорок лошадиных сил. Колеса вон какие. Салон натуральной кожей обтянут. Да у него проходимость лучше всякого «Лексуса». Машина тюнингованная. Самоблокирующиеся дифференциалы. Коробка пятиступенчатая. Это не машина-это настоящий зверь! Да к тому же не надо получать номера, чтобы светить себя лишний раз.

— Я Валентин, не понимаю. Я думала мы поедем с комфортом. А мы…

Валентин завел машину и услышал, как под капотом зашевелился табун в двести пятьдесят лошадей.

Пару дней ушло на подготовку к отъезду. Несколько баллонов сжатого воздуха. Акваланги, чтобы иметь возможность несколько дней работать под водой на небольшой глубине. Резиновая лодка с мотором, ружья для подводной охоты, ласты маски, и всевозможные скаутские прибамбасы радовали глаз глянцем и сказочной красочностью фирменной упаковки. Сонька время даром не теряла. Она старалась всеми силами угодить Валентину. Она предчувствовала, что уже через несколько дней они окажутся в объятиях дикой природы и этим соитием с флорой и фауной обретут новые отношения. Соня, представляла себя лежащей на янтарном песке лесного озера, поглощая всем телом ультрафиолетовые волны, исходящие от светила. Крема для загара и всевозможные биологическо активные мази должны были вернуть ей молодость телу и сексуальную аппетитность. Сборы продуктов и всевозможных субстратов и консервы для питания своего героя, Сонька взяла целиком на себя. Она, как ни кто другой понимала и знала ассортимент продуктов, который нужен был для такого путешествия. К концу третьего дня машина была загружена под завязку. Валентину оставалось провернуть ключ в замке зажигания и этот груженый УАЗ «Хантер», помчится по дорогам России в сторону Пскова, наматывая на колеса километры грунтовых дорог.

День «Х» был намечен на двадцать пятое мая. Оставались считанные дни, когда Циклоп должен был вырваться из опасного и зловонного мегаполиса. Туда, где нет никого, кроме теплого ветра, шелеста листвы и запаха луговых цветов. Последнее время Валентин только и грезил этим. В один из дней, когда уже все было готова к отъезду, Валентин вспомнил, что обещал Механику проставиться в случае удачной операции.

— Соня, оденься сегодня, будто идем в театр. Сегодня идем в гости к Механику. Я обещал ему бутылку хорошего вина.

Сонька послушно приняла новость и достав все свои наряды разложила их на диване выбирая подходящий фасон.

— Мне Валек, надеть нечего, — сказала она. — Я не пойду.

— Не дури. Я обещал, — сказал Валентин, и, выбрав первый попавший костюм, подал его Соньке. — Вот надень это.

— Я это уже надевала на встречу с Меером, — сказала Сонька, и бросила наряд снова на диван.

— Знаешь детка, Механику по барабану твои тряпки. Он тебя примет и в джинсах и в кроссовках, — сказал Валентин.

Сонька капризно топнула ножкой, надела вытертые джинсы футболку, черные очки и предстала перед Валентином, в таком образе мадам хип.

— Ты хочешь сказать….

— Супер! Именно то, что сейчас нужно, — ответил Циклоп, оценивая наряд.

Купив букет алых роз, бутылку шикарного французского вина Валентин с Соней уже под вечер явились в дом Механика. Двери как всегда открыла его мама. Увидев гостей с букетом роз, она расплылась в счастливой улыбке.

— Здравствуйте Наталья Михайловна! — Сказал Валентин, растягивая свой рот в улыбке. — Это вам.

Он протянул ей розы и почувствовал, как запах жареной картошки донесся до его носа. Седая слегка подкрашенная женщина, вскинула свои руки и запричитала испытав прилив положительных эмоций.

— Это мне?

— Вам Наталья Михайловна…

— Валентин, Сонечка, какими судьбами? Вы к Петеньке!? — спросила она, пропуская гостей в комнату.

— Да Наталья Михайловна! Петро дома!? — спросил Циклоп, разуваясь.

— Да я бы умерла от счастья, если бы он хоть раз в месяц, сходил с девушкой в кино. — Сказала женщина принимая из рук Валентина розы. Мне уже восьмой десяток пошел, а внуков я так, наверное, и не дождусь. Там Валентин он как всегда в своей берлоге. Всю квартиру канифолью провонял. Ты иди, а мы тут с Сонечкой на стол сообразим. Ужинать будем вместе у меня сегодня жареная картошка.

Санников, открыл комнату Механика. Запах табака, канифоли и еще какой-то дряни, ударил в нос. Петруха, сидел за своим компьютером в стереонаушниках и стрелял в бегущих по экрану монстров. Валентин тронул его за плечо.

— О, Валек! — Радостно заголосил Механик и протянул руку. — Ты ко мне по делу, али просто так!? — Спросил он, усаживая гостя в кресло. Тебе помогли мои примочки? — Спросил он, интересуясь качеством своей работы.

— Ты Петруха, кудесник! Ты, вошебник электроники и кибернетики! — Сказал Циклоп. Я пришел попрощаться. Я двадцать пятого мая отваливаю домой в Смоленск.

Валентин вытащил из пакета бутылку дорогого марочного вина и поставил перед Механиком на стол.

— Выпить хочешь!? — Сказал Валентин. — Это типа отвальная…

Он вытащив из кармана швейцарский армейский ножик, откинул штопор, и вкручивая его в пробку, сказал:

— Твои Петро, штучки — дрючки произвели революцию в оперативно розыскной деятельности. Я нашел злоумышленника и получил первый гонорар.

— Во, Валек, из хрусталя саданем! — сказал Механик, подавая слегка покрытые пылью фужеры.

В этот миг Валентин вспомнил покойного Сэма, который точно так же подавал бокалы, но уже через пять минут отправился к праотцам. Санников влил в фужеры вино, и покрутив напиток по стенкам, втянул носом аромат Франции, словно он не русского покроя мужик, а известный ресторанный сомелье.

— Да, уж — умеют лягушатники вино делать! — Сказал он, слегка пригубив.

Петр, глядя на Циклопа сделал умное лицо и повторил все его движения. Звонко чокнувшись бокалами, он, не смакуя напитка, влил его в себя, словно бормотуху. Причмокнув языком, он погладил себя по животу и улыбаясь, сказал:

— Да, хорошо черт подери! Это не наш портвейн три топора! Такого вина я могу бутылок десять осилить за один присест.

— Не осилишь…

— Почему спросил Петро.

— Потому Петя, что бутылка этого вина стоит полторы тысячи долларов, — сказал Валентин, хвастаясь?

— Сколько? — удивленно спросил Петро. — Полторы штуки зеленых за это французское пойло!?

— Да полторы тысячи баксов! Это же тебе не десертный «Совиньон» и не портвейн 777, а марочный «Шато Латур» урожая 1980 года.

— Да! Лучше бы ты Валентин, взял водки! За такие деньги мне месяц нужно канифоль нюхать. Полторы тысячи долларов за пузырь вина!!! Это просто жопа! — сказал Петр и шлепнул себя ладошкой по лбу.

— Я Петруха, на днях уезжаю. Думаю, что мы больше с тобой не увидимся. Я хочу выехать в Испанию или в Португалию. Хочу с Сонькой остаток своих дней под палящим южным солнцем прожить. Хочу окунуться в Атлантический океан и плюнуть с Эйфелевой башни на головы этих жабоедов. — Сказал Валентин. — Надо отомстить им за то, что они в нас лохов увидели.

— Да неужто, ты разбогател настолько, что можешь свалить заграницу!? — Спросил хакер, вновь наливая в фужеры вино.

— Благодаря тебе мой друг! — Сказал Валентин. — Все получилось, как пишет боевой устав Вооруженных сил СССР. Ты мне скажи, ты в базу МВД войти сможешь!? — Спросил, Циклоп.

— Могу, как два пальца… Хочешь к Президенту Путину попадем?

— Нет не надо. Мне еще ФСБ на хвосте не хватало, — сказал Валентин. — Что для этого надо!?

— Бабки Валек — бабки! Без них ни один сайт не открывается. Бабки в этом мире открывают все двери и даже те, которые наглухо заколочены.

— Сколько надо!?

— Штука баксов! Если я взломаю базу, менты будут тут через пять минут. Даже распечатать не успею. У них есть специальная бригада «К» электронной разведки. Хотя, если с другого айпи адреса ломать, то пока они на меня выйдут, я успею скачать, что тебе нужно.

Валентин достал бумажник и отсчитав тысячу долларов, положил перед Механиком.

Петро, взял деньги посмотрел на них и вернул Валентину.

— Я понял Валек, что ты конкретно влип! Я тебе сделаю бесплатно. Тебе деньги нужнее у тебя ведь Сонька есть. Сдается мне, это ты, бандеровского банкира хлопнул?

— Бандера сука! Они тут в Москве хотели майдан замутить, да я им крылья во время обрезал — херои хреновы, — сказал Валентин, не скрывая раздражения. — Наелись на халяву сала теперь в Москву полезли свои задницы греть!

— Ну и правильно. Славяне должны жить одной семьей, а эти…

В этот миг двери в комнату открылись, и на пороге появилась мать Механика.

— Мальчики, кушать подано! Давайте мойте руки и за стол, — сказала она.

Валентин вышел на кухню, где за накрытым столом сидела Сонька, которая при виде Валентина расплылась в улыбке.

— Я как чувствовала, что ты, выпьешь с Петром вино. — сказала она и достала из пакета еще одну бутылку «Шато», поставив ее на стол. — Открой, пожалуйста!

Валентин достал свой фирменный ножик и, закрутив штопор до самого конца, поднатужился и звонко вытянул пробку.

Домой на такси ехали молча. Сонька дремала, положив свою голову на плечо Валентина.

Откинувшись на спинку заднего сиденья Санников погрузился в раздумье. Перед его глазами лежали белые листки бумаги с фотороботами его и Соньки. Какой-то непонятный груз висел на его душе, не давая полноценно дышать. В эту минуту Валентин понял, что московские менты не зря едят свой хлеб. Выход был только один — скрыться на пару месяцев из вида.

— Оперативно суки работают, докопались падлы, — сказал он тихо прямо Соньке в ухо. Тебя тоже в розыск определили. Мы теперь, словно волки обложены красными флажками. Теперь каждый участковый, каждый постовой, каждый гаишник, будет знать наши с тобой рожи! Хрен теперь, где спрячешься.

— А если мы паспорта себе новые купим, — сказала Сонька, не выходя из дремотного состояния. — У меня в Москве от бывшего хозяина связи имеются. Я же работала в кемпинге под воровским прикрытием.

— Давай Сонечка, завтра, решим наши проблемы! Я сегодня жутко устал и хочу спать, — сказал Валентин.

— Ты Валек, не нервничай — утро вечера мудреней.

Приехав на квартиру, Валентин едва разделся и упал на диван. Мысли роились в его голове и он старался их систематизировать чтобы выбрать правильный алгоритм действий. Он не слышал, как Сонька приняла ванную, переоделась и исчезла за дверями. Валентин проснулся утром от странной тишины. Было как-то не привычно, что в доме было тихо.

— Соня, — крикнул он прислушиваясь.

В квартире было явно тихо и безлюдно.

— Соня, ты дома, — чуть сильнее прокричал он, скидывая с себя одеяло. В квартире было тихо. Включив телевизор, Валентин надел тапочки и вышел на кухню. Ни на кухне, ни в ванной её не было.

— Черт, куда же ты делась, — сказал сам себе Валентин, одним пальцем набирая ее номер. Через несколько секунд он услышал голос своей подружки.

— Утро доброе, — сказала Сонька. — Ты уже встал?

— Ты где, черт бы тебя побрал. Я проснулся, а тебя нет. Ты что меня бросила? — спросил Валентин.

— Извини милый я скоро буду, — ответила Сонька. — Не впадай в панику. Прими душ выпей кофэ и жди. Я через пару часов буду дома, — сказала Сонька и Валентин, услышал короткие гудки.

Часа через три двери в квартиру открылись. На пороге улыбаясь, стояла Сонька.

— Ты где была? — спросил Циклоп, закипая от ревности.

Сонька не говоря ни слова, бросила на кухонный стол два новеньких паспорта.

— Можешь поздравить, мы теперь с тобой муж и жена, — сказала она и поставив чайник на газ, зажгла конфорку. — Кофе хочу, ты со мной будешь.

Валентин что-то буркнул и взяв паспорт стал пристально рассматривать его стараясь обнаружить подделку.

— Ты не переживай, паспорта настоящие, — сказала Сонька наливая кипяток в турку. — Как видишь Валек, не только ты можешь сделать ксивы. Ты когда вчера мне показал наши портреты я вспомнила про Гиви. Это вор в законе. Через него меня блатные на работу устраивали. Я позвонила ему и обрисовала проблему. Он сказал, чтобы я приехала. Ну вот, пока ты спал, я как видишь, зря не каталась.

Валентин крутил паспорта, и так и сяк, но ничего подозрительного обнаружить не смог.

— Хорошая работа, — сказал он пригубив кофе. — Профессионал делал.

— Да, армяшка один. Он паспорта в Гонконге печатает. Оттуда контрабандой привозит, а здесь делает на этом свой гешефт. Как паспорт, так две тысячи евро.

— А фото? — спросил Валентин. — Где ты мое фото брала?

— Я там сфотографировалась, а твои фотки я у тебя в портмоне взяла. У тебя же оставались.

— Да, с тобой не пропадешь, — сказал Валентин, отпивая кофе. — А я уж подумал, что ты меня бросила. Забрала деньги и фюить свинтила на курорт.

— Дурак ты Валентин, — вздохнув, сказала Сонька. — Кабы я хотела, я бы давно тебя бросила. Еще там, на вечеринке у Меера. Но ведь не бросила же! А знаешь почему?

— Почему? — спросил Валентин.

— Потому, что люблю тебя дурака такого, — ответила Сонька. — Боже, кто бы мог подумать, что я бывшая воровка на доверии дважды судимая Сонька Винтовка, влюблюсь в мента, который когда-то меня посадил в тюрьму! Боже, кому скажи не поверят — или скажут дура! — запричитала Сонька.

— Успокойтесь Наталья Григорьевна, — сказал Валентин, читая данные паспорта. — Ксензова Наталья Григорьевна, проживает в городе Тюмени по адресу улица Пролетарская дом 8 квартира 47.

Валентин открыл свой паспорт и прочитал:

— Ксензов Иван Михайлович, зарегистрирован там же. Состоит в браке с гражданкой Ксензовой. — прочел Санников свой паспорт. — Ну что Наталья Григорьевна, не плохо бы отметить наши новые имена, распитием алкогольной продукции.

Сонька достала из холодильника бутылку «Чери» и налив себе и Валентину в рюмки, поставила их на стол.

— Жаль свадьбы у нас с тобой не было, — сказала Сонька вздыхая. — Давай выпьем, чтобы у нас было счастье. Пусть новые фамилии и имена станут для нас самыми счастливыми. Так хотелось белое платье. Пупса на капот машины. Шампанское и первую брачную ночь.

Валентин взял в руки рюмку и, чокнувшись с другой рюмкой сказал:

— С этого дня я буду называть тебя Наташкой. А брачную ночь мы можем и днем сделать.

— А я тебя Иваном, — ответила Сонька, и выпив ликер, тут же присосалась к губам Валентина. Она обняла Санникова и крепко прижала к своей груди, давая понять, что хочет его. Аккуратно подняв Наташку на руки, новоиспеченный Иван, понес ее на диван. Там он положил ее на белые простыни и обнял, целуя в шею. Сонька подставляла лицо под его страстные поцелуи его, и ее душа обрывалась раз за разом в омут пламенных чувств. Валентин ощутил, как ее язык проник ему в рот. Он стянул с «Наташки» одежду, и запрыгнув под одеяло, прижался к ней всем телом. В этот миг он почувствовал, как вся его плоть задрожала, а мурашки, ввергли в трепет каждую клетку мужского организма. Каждое движение женщины. Каждый ее стон и поцелуй приносили ему столько телесного удовольствия, что он готов был заплакать. Наташка отдалась ему и их тела обвились в любовной страсти.

Вечер после выпавших на их долю перипетий выдался на славу. Горящие свечи создавали интимный свет, и слегка потрескивая, раскидывая вокруг горящего фитиля маленькие искорки. Иван, открыл шампанское и налил вино в фужеры. Счастливая после близости Наталья, накинув на себя шелковый халатик с китайскими драконами, устроилась рядом со своим мужчиной. Влюбленной глазами она с благоговением наблюдала за каждым движением своего «мужа». Циклоп хоть и любил Соньку, но его душа просила свободы. Не мог он всецело принадлежать Наталье из-за боязни собственной уязвимости. Он, словно волк от красных флажков бежал прочь от брака. А сейчас — сейчас судьба подарила ему еще один шанс, чтобы забыть о прошлом и начать новую жизнь. В эти минуты Сонька, была как никогда счастлива. Любовь, удача, деньги свалившаяся на неё, стирали ту грань, за которой оставалась их прошлая и такая никчемная жизнь.

Глава-29

Вечером того же дня участкового населенного пункта Усмынь, навестил старинный друг детства. За пазухой торчала большая полуторалитровая пластиковая бутылка самогона, а из кармана потертого пиджака три скумбрии холодного копчения, завернутые в целлофановый пакет.

— Ментам привет! Принимай гостей околоточный! — Провопил Толик, по кличке «Бурбон», и вытащив из за-за пазухи бутылку самогона, поставил на стол перед участковым.

— Вот, огненная вода наивысочайшего качества, — сказал он, присаживаясь напротив.

— У тебя, что Толян, сегодня какой праздник!? — спросил участковый, поглядывая на часы.

— У меня Виталя и праздник и день скорби! Валька моя, разродилась двойней. Я теперь отец в квадрате! — сказал он, выкладывая на стол закуску.

— Вот — глянь, у Нинки брал! Ни горелка, а настоящий бальзам самого господина Битнера! Она его на корнях каких — то настаивает. От этих корней и мой «корень», как гидравлический домкрат поднимается. Настоящая скажу тебе «Виагра» местного разлива. — Сказал Бурбон, и вывернул жирную рыбу, на лежащие на столе розыскные листы.

— Толян, ты, что совсем охренел!? Мне с отдела «Розыск» привезли, а ты его засрал, что я теперь делать буду!? — сказал участковый, стараясь воскресить поисковки.

— А кого там уже ищут? — Спросил Толик, рассматривая мужчину и женщину с сальными пятнами на лицах. — А, так это же в Москве! Ты, что думаешь, они приедут к тебе явку с повинной устроят? Да они уже в Баден — Баден давно укатили! Их в России уже нет! Мечтаете звезды с неба хапнуть! Вот если бы за них заплатили, как за Басаева, лимонов двадцать долларов. Я бы сам поехал Москву их ловить! За такие бабки Виталя, я самого Фреди Крюгера за яйца поймаю вот этой мозолистой рукой! Теперь бумажки твои гожи, только для того, чтобы в них кишки завернуть. — сказал Бурбон раскладывая скумбрию.

— Дурак ты Толян! Я не видел их рожи! Кого мне прислали!? Может они тут у нас объявятся? Кабы я их и поймал, мне бы сразу капитанскую звезду дали!? — сказал участковый и достав газету, расстелил ее на столе.

— Нет, Виталик, это ты дурак! Звезду тебе повесят на памятник! Вырежут из консервной банки и повесят! Ты вон посмотри, у этого хряка рожа какая! Во! И написано! — «Внимание розыск» — Разыскивается в подозрении на убийство. — Прочитал Бурбон, отводя пальцем вонючие жирные рыбьи кишки в сторону. — А с ним баба во какая красивая, Соня, Соня, Софочка кругленькая попочка!

— Да на что они нам — колхозникам! Кто!? Какой идиот, поедет в наш, забытый богом и правительством край!? — Сказал участковый, и разлил по стаканам мутную сивуху.

— Правильно Виталик! Давай лучше выпьем за мою Вальку! Это же надо, двойню мне преподнесла! Совсем охренела баба! Хоть теперь петлю в голову! Тфу ты — наоборот, голову в петлю! — Сказал Бурбон, и одним махом заглотил самогон. Вытерев рот рукавом рубахи, он нацепил вилкой кусок рыбы и запихнул себе в рот. Участковый долго прицеливался, потом выдохнув воздух, тоже последовал примеру друга. Наколов вилкой кусок скумбрии он долго разглядывал его и стянув ножом копченую шкурку — проглотил. — Я вообще — то люблю рыбу копченую, особенно леща. Жаль, что у нас сейчас запрет до июня, а то бы сходили, порыбачили на озеро.

— Виталя — ты, что не знаешь, что мужики, плюют на твой запрет! Под Рубежником, они, всю рыбу селитрой да электроудочками побили! Потом везут её в Холмогорск на базар. А те смоленские менты, на них вообще не смотрят! Правду видно говорят, что они у них та прикормленные! — сказал Бурбон, выражая народную версию.

— У меня там один капитан знакомый есть! Я ему завтра позвоню, и тогда этих бомбистов накроют медным тазом!

По разговору было понятно — действие настойки необратимо началось. Повторная доза, окончательно развязала языки. Участковый встал из-за стола и пошатываясь подошел к двери. Приложив к губам палец он пршипел:

— Тсс Толян! Нас нет!

— Как это нет! Вот же мы, — сказал Бурбон. — Сидим тут такие красивые самогоночку пьем….

— Дурак! Тихо! Пусть думают, что нас нет! Светка вдруг моя припрется, будет потом вони на всю хату! Баба совсем выжила из ума. Она собирается меня везти в Луки — кодировать. — сказал участковый, обижаясь на свою жену. — Говорит я алкаш! А какой я алкаш, если я на полиграфе проверялся, и мне Родина доверила и этот пост и пистолет!

— Видал я этих кодированных блин! Я сам два раза кодировался! Только деньги за зря тратишь! — Сказал Толян, разливая самогон по стаканам. — Вон Иван Затурщинский тоже кодировался, так потом помнишь, что было! Он залудил обшиваный, и бабу свою на куски топором посек, а потом затащил в хату газовый болон, напустил газу, и закурил.

— Я тогда, выезжал на происшествие! Так хочу сказать тебе, хата Затурщинского разлетелась, будто в ней бомба взорвалась. Метров на пятьдесят бревна вокруг раскидало. Сам Иван, зажарился, словно цыпленок табака. Лежит посреди пепелища, такой румяный, как паленый поросеночек, а от него мясом жаренным, так вкусно пахнет, что у меня даже слюна побежала.

— Я слышал, мясо человечье очень вкусное! Я сам не ел, а вот Семен, говорил, что ел! — Сказал Бурбон, ошкуривая очередную ставриду. — Он же гад, полицаем во время войны был, да потом сидел где-то на Колыме. Когда бежал из лагеря, то какого — то москвича слопал, за один присест. Тот мудак думал, что его братки подкармливают, чтобы он силы в побеге имел. А они его, как хряка откармливали, чтобы в тайге потом сожрать. Ты прикидываешь, словно бычка тащили за собой, а потом сожрали, — сказал Бурбон, облизывая жирные пальцы.

— Не порти мне аппетит Толян! А то я от таких страшилок, блевану, — сказал старлей, ошкуривая очередной кусок скумбрии.

— Ой — ой — ой какие мы бля…нежные! Да мент, должен быть стоек, как скала каменная — глыба! Ваш Дзержинский, еще говорил, чтобы чистые руки были. Чтобы сердце горячее, а голова, как айсберг, была холодная — холодная! А ты, услышав про покойника, теряешь сознание. Да какой ты мент!? А вдруг в нашем колхозе «Джек Потрошитель» объявится!? Ты что ОМОН вызывать будешь, или сам пойдешь его арестовывать!? Я сомневаюсь, что ты, как Шарапов, на пули полезешь!? — сказал Анатолий, разливая порцию мутной сивухи.

— Ты Толян, накаркаешь! Объявится какой убивец, и тогда хана, придется идти ловить. Уж такая у меня ментовская судьба. Грудь в крестах, или голова в кустах! — ответил ему участковый держа граненый стакан наготове.

— Давай Виталик, вмажем! Я тебе потом по старой дружбе помогу! У меня в лесу немецкий пулемет закопан! Да мы этого убивца, враз порешим, как вот эту селедку! — Бурбон, взяв вилку в руки, воткнул её в тушку скумбрии. — Я знаешь, где служил!? — Стал хвастаться он. — В строительном спецназе — вот! Да нам автоматов не давали, мы только лопатами, да ломами воевали. Нас инструктора из Шао-линя учили, как одному бойцу с лопатой, против роты немцев выстоять. Я Виталик, вижу когда в меня пули летят! Я их могу лопатой, как в теннисе отбить! Знаешь, я подписку давал на двадцать лет! Никому не имею права показывать эти приемы. Давай, я буду сейчас вот тут вот перед тобой крутить «маятник». Попробуй стрелять в меня со своего пистолета! Хрен ты попадешь! Давай-стреляй! Стреляй! — Бурбон вскочил из-за стола, и стал извиваться как удав на сковороде. Рванув на груди рубаху, он закатил в потолок глаза, и рухнул на пол лицом вниз.

— Ты че Толян! — завопил участковый и кинулся поднимать друга. — Вставай, Валька твоя сейчас придет и заклюет нас своим клювом до смерти.

— Ты прав! У неё клюв, как у настоящего дракона! Где я себе такую бабу нашел — не знаю!? — сказал Толян, сев на пол. — Ты представляешь! Если она домой идет, то из-за угла сперва её шнобель появляется, а уже потом сама Валька выползает! Просто жуть какая-то! Бр-бр! А представляешь, что мои дети тоже такие шнобаки будут иметь? Да они батьку родного, словно ястребы дикие растерзают. Это же семейство не нормальных людей, а каких-то птеродактилей! — сказал Бурбон, заплетающимся языком.

— Пора нам заканчивать! Сейчас моя Светка, заявится! Обещал сегодня с ней к теще съездить. Я боюсь эта дурочка, к мамочке пешком пойдет! Ты же знаешь её?

Глаза Бурбона, засоловели окончательно. Он сидел в состоянии полнейшего покоя и спал. Слюна тянулась из его рта, а он не обращал на неё уже никакого внимания. Участковый тронув за плечо разбудил его. Толян, на мгновение открыл глаза, и увидел перед собой участкового в форме. Он поднял руки вверх и запел:

— Менту не сдается наш гордый Варяг. Пощады ни кто не желает….

— Все, на сегодня хватит! — Сказал старший лейтенант, и дотянув до дежурного дивана, рухнул на него как подкошенный.

Глава-30

Заходящее на Запад солнце, больно резало глаза, отражаясь от мокрого асфальта. Валентин надев черные очки, вел машину по рижскому шоссе в направлении Пскова. Сонька, откинувшись на сиденье, наслаждалась музыкой издаваемой автомагнитолой. УАЗ, нагруженный под самую крышу, приятно жужжал новыми покрышками, щекоча тело приятной вибрацией.

— «Ванюша», а не могли бы мы ехать чуточку быстрее!? Мне стыдно, что нас обгоняют все кому не лень! Нам нужно было купить какой — нибудь внедорожник, а не эту погремушку. Сейчас бы мчались с ветерком, а так ползем, как беременные черепахи!

— Сидела бы ты глупая и молчала, — сказал Валентин. В машинах не петришь! Не лезла бы со своими предложениями. Я машину взял для дела, а не для того, чтобы на ней по МКАДУ разъезжать, а для бездорожья! Я ведь не советую тебе, какие трусы и колготки покупать! — Сказал Валентин закуривая. — Если надо тебе скорость, то она тоже умеет быстро ехать. Вот смотри, как эта тачка бегает! — Похвастался «Иван» и придавил педаль газа. Машина резво рванулась, и набирая обороты, слилась с потоком машин идущих в сторону Запада.

— Вот видишь, ведь можешь когда захочешь! — Сказала она, подзадоривая своего новоявленного суженого. — А говорили, что отечественные машины быстро не ездят!?

— Вы бабы насчет техники глупые! У неё только название отечественное. Подвеска, от «Гранд Чироки». Движок шестицилиндровый от «Форда», с турбо наддувом и инжектором. Двести пятьдесят коней под капотом, да целый табун колес! Я Соня, специально покупал такую тачку. — Похвастался Санников, поддавая газ.

— Не гони! Я музыки вообще не слышу! Гудит все как в самолете! — Сказала Сонька. Валентин, на кураже, замурлыкал под нос какую-то песню, и притопив акселератор полетел по трассе, словно на спортивном болиде.

Проехав более трехсот километров, Валентин по подсказке навигатора съехал с главной дороги в сторону. Судя по маршруту прочерченного на экране до места их летнего «отдыха» оставалось не более ста километров. Вскоре асфальт сменился грунтовой дорогой усыпанной битым щебнем.

— Ну и дыра, — сказала Сонька, разглядывая в сумерках развалившиеся брошенные дома, где некогда были процветающие колхозы и бурлила настоящая сельская жизнь. — Тут что, еще война идет?

— Это Соня, такая вот перестройка! Народ ушел в город, а кто не смог, тот спился и давно умер, — ответил Валентин.

— Сколько нам еще трястись по этим ухабам? — спросила она раздраженно. — У меня уже кишки скоро все полопаются.

— Потерпи, километров двадцать осталось. Как раз к ночи приедем. — Сказал Валентин, закуривая. — А там костерок разведем, чайку попьем и поспим в машине. А утром будем палатку ставить, да рыбку ловить.

Доехав до поворота на Алексеевку, Циклоп последний раз глянул на навигатор. Даже в кромешной темноте майской ночи, при свете фар Валентин точно вышел на намеченную местность. На экране четко высвечивалась карта, а мелодичный женский голосок давал указания к действиям.

Тюнингованный УАЗ, урча мотором ловко нырял в лужи грязи по самый кузов, но уверенно, выныривал, разрезая густую глину, широкими колесами. Через двадцать минут езды по бездорожью, машина, проехав через безжизненную деревню, выскочила на большую поляну перед большим озером. Справа сквозь ночную мглу виднелся дом с горящими окнами. Во дворе дома обрывая цепь лаяла собака и её лай разносился над водной гладью на километры.

— Ну что «Наташка» приехали, — сказал Валентин, заглушив мотор. — Вот оно наше озеро сокровищ.

Сонька вылезла из машины и несколько раз согнулась и разогнулась, разминая позвоночник и придавая телу гибкость.

— Тишина какая, — ответила она. — Только собачка лает да комарики звенят.

— Палатку утром поставим, а сейчас попьем чайку и спать, — сказал Валентин, и достав из машины газовую плитку поставил чайник. — А все же тут хорошо. Завтра порыбачим, сварим ухи и наедимся от пуза.

— Да, место тут хорошее. Только это не Хургада и не Бали.

— Глупая ты «Наташка»- Это Россия! Это Родина! А что может быть прекрасней Родины-ничего.

— Комары закусают, так что будешь потом проклинать эту родину, — сказала Сонька, доставая дорожную сумку.

— А ты мазью намажь свою физиономию, — сказал Валентин, закуривая.

— Я, «Ваня» мечтала об отдыхе на море, но не на болоте где квакают жабы и ползают змеи, — сказала Сонька доставая завернутую в фольгу вареную курицу и бутерброды с сыром.

— Погоди моя любовь, достанем сокровища, будут тебе и Бали и Канары с нарами, — сказал Валентин, снимая с плиты закипевший чайник. — Не захочешь уезжать.

Валентин открыл машину, и достав из бардачка бутылку водки, сказал:

— По соточке накатим для аппетита и красивых сновидений? — спросил он Соньку.

— Ты пей, а я чаю попью, — ответила она, заваривая себе каркаде. — Что-то мне не хочется.

Сонька знала причину воздержания, уже семь недель, как она была беременна. Все это время она молчала, не говоря ни слова Валентину. Она как любая баба детородного возраста радовалась свалившемуся на нее счастью стать матерью и поэтому в один миг она исключила из своего рациона не только алкоголь, но я табак. Бросила в одно мгновение представив, как после каждой затяжки ее плод задыхается и кашляет прямо в ее утробе. Вот уже полтора месяца она не курила и даже не хотела. Не было у нее мучительных ломок и бегущей от запаха табака слюны. Не было никотинового голодания потому, что она хотела как ни кто на этой земле стать матерью.

— Слышь Валентин, а на хрена нам эти цацки фашистские? Там что, золото бриллианты?

— Это сейчас называется раритет. Коллекционеры дают за каждый крест по двести долларов. Но ведь там еще такие, награды есть, которые стоят тысячи долларов. Я каталог купил немецких наград так там и цена расписана и даже адреса антикварных магазинов, сдадим оптом. — сказал Валентин и налив себе водки выпил. — Хорошо пошла.

Взяв в руки куриный окорок, он втянул в себя воздух и промычав, впился в него зубами отрывая от костей вареную плоть.

Сонька, глядя на него не могла сдержать приступ тошноты. Зажав рот ладонями, она вскочила с поваленной березы и исчезла в темноте.

— Что с тобой!? — Спросил Валентин.

— Да так, укачало! Шесть часов болтаться на этих рессорах! У любого человека кишки через жопу вылезут, — сказала она вернувшись к накрытой поляне.

В её голове сейчас крутилась только одна мысль. Она не знала, как отреагирует Валентин на то, что ему предстоит стать отцом. Сонька совсем не думала о том, что по их следу идут менты. Не думала о том, что её ребенок, которого она выносит под сердцем, никогда не увидит своего отца. Она не хотела потерять Валентина, как не хотела потерять ребенка.

— Я лягу, — сказала она Валентину, и открыв машину, разложила сиденье. Накинув на себя теплый плед, она закрыла глаза и мгновенно провалилась в омут сна.

Еще несколько минут Валентин сидел, всматриваясь в озеро, как бы мысленно сканируя его глубины. Подводный металлоискатель, который он купил в магазине «Кладенец», должен был облегчить поиски самолета. Но даже если он и не нашел бы его то денег украденных из сейфа Меера вполне должно было хватить на небольшое бунгало на побережье Атлантического океана. После того как он расправился с этим рассадником украинского фашизма ему светило пожизненное заключение. Ни один адвокат не сможет оправдать всех этих убийств, которые он совершил ради денег и личной наживы. Валентин глядя в звездное небо закурил и глубоко затянулся, будто через минуту грянет залп и он упадет как подкошенный, прощаясь со своей жизнью. Санников налил себе водки, и, отогнав дурные мысли, выпил. Теплая волна прокатилась по пищеводу и влилась в желудок, наполняя тело не только теплом, но и каким-то возбужденным настроением. Достав из-за запаски завернутый в тряпку пистолет, Валентин обтер его и передернув затворную раму, на всякий случай загнал патрон в патронник. Поставив его на предохранитель, он сунул Глок-19 за пояс. Открыв дверь в машину он, как и Сонька разложил сиденье, и, завернувшись в плед, через пять минут засопел.

Утро выдалось на славу! Солнце давно понялось над лесом, когда Валентин, открыл свои глаза. Первое, что он увидел, это была небольшая поляна, на которой была заметна особая популярность. Мусор, пластиковые и стеклянные бутылки, несколько кострищ указывали на то, что останавливаться здесь не имело удовольствия и желания. Среди этого природного «рая», затерянного вдали от цивилизации, нужно было еще найти место, где люди не успели уничтожить первозданную красоту. Легонько толкнув свою подругу, Валентин взглянув ей в глаза и тронув пальцем кончик ее носа, нежно сказал:

— Наташенька, пора просыпаться! Нам нужно слинять куда-нибудь в другое место. Мне кажется это не то место, которое нам нужно. Посмотри своими глазами. Мы заехали на какую-то свалку. Ступить некуда, — сказал Валентин, с сожалением, глядя на отходы продуктов жизнедеятельности человечества.

Сонька улыбнулась.

— Утро доброе, — сказала она потягиваясь. — Как спалось?

— Будем менять место, — сказал Валентин и завел машину.

— Не спеши, дай мне хоть освежится, и тогда переезжай куда хочешь.

Сонька открыла дверь и, вышла на улицу. Валентин заметил, как она, прогнулась, словно кошка, потянулась и подняв руки вверх, скрылась из вида. В этом месте, был хороший подход к воде. Желтый песок создавал некое подобие пляжа, а песчаная отмель, уходившая далеко от берега, было с родни с балтийским мелководным взморьем. Со стороны казалось, что озеро это довольно мелкое, и вряд ли оно способно скрыть упавший в его пучину такой самолет как Юнкерс-90. Но это было заблуждение. В некоторых местах, оно достигало глубины восемнадцати и даже двадцати метров, что гарантировало его полную сохранность под толщей воды. Вернувшись в машину Наташа, улыбаясь, сказала:

— А мне тут нравится! Я когда на зоне сидела, по ночам мечтала, что смогу когда — нибудь на воле провести отпуск в дали от людей. В дали от этой гребаной цивилизации. Так хотелось свежего шашлыка на углях, под сухое вино!

— Шашлычок под коньячок? — переспросил Валентин.

— Нет дорогой, шашлычок под Рислинг, — ответила Сонька, стараясь побольше воздуха вдохнуть в себя свежего воздуха. В одно мгновение она замолкла и прижав кулаки к своему лицу, пустила горючую слезу. Она, словно ребенок всхлипывала от обиды на свою судьбу и нахлынувших тяжелых воспоминаний. Циклоп, никак не мог врубиться, что значит лишение свободы… Не мог понять того момента, что каждый день в неволе тянется, словно резиновый. Где годы кажутся десятилетиями, а мечты о девственной природе, заполняют все ячейки мозга. Весь срок отбываемый в зоне усиливают мировосприятие, и даже простая бабочка или птичка случайно залетевшая в барак, приносит столько счастья и радости, сколько не приносит поощрение от хозяина с денежной премией на лицевой счет осужденного.

Он не мог понять тех нюансов, что здесь в местах лишения свободы каждый природный знак воспринимается по — своему и с великой надеждой. Где паук, внезапно опустившийся с потолка на «шконку», обоготворяется, как носитель доброй вести. Где птица постучавшая клювом в стекло, уже рассматривается зечками, подобно Президентской помиловке. Каждый шорох, каждое природное явление, вызывает в душах осужденных веру и не угасимую надежду на счастливую жизнь. Не каждый сможет пройти этот путь. Не каждый сможет вернуться к полноценной жизни. Многие из них, покинув места лишения свободы, не смогут найти себе место, и уже через год, два совершают другие преступления и возвращаются туда, где жизнь вновь останавливается подобно биению сердца лягушки вмерзающей в лед. А с приходом долгожданной свободы, с каждым приближающимся днем, эти удары, как по повиновению волшебной палочки становятся сильнее и сильнее и пригретый лучами свободы зек, делает на волю новый шаг.

— Что с тобой!? — Спросил Циклоп, вытирая её лицо от слез.

— Я вспомнила зону. Я все годы мечтала об этом дне. Я мечтала! И вот моя мечта сбылась! Я сегодня просто счастлива!

В этот миг Сонька хотела рассказать Валентину о том, что скоро станет матерью. Хотела поделиться этим счастьем, но сдержалась. Какой-то внутренний голос категорически запретил ей делать это. Он, словно повелитель её судьбы твердо говорил — нет! А она покорная как рабыня, безоговорочно подчинялась своему внутреннему хозяину.

— Ну что поехали! — вытирая слезы, сказала Сонька. — А то меня здесь что-то на дурные воспоминания потянуло.

Валентин, нажал акселератор, и машина, выкинув из-под колес шлейф песка, тронулась с места. Валентин, уже определил место, где он хотел поставить лагерь. Он уверенно двинулся в обратном направлении, чтобы перебраться туда, откуда был больший обзор.

После недолгих поисков на восточном берегу в километре от единственно уцелевшей хаты, Валентин и Сонька разбили лагерь. Подход в этом месте к озеру был значительно хуже, чем в на другом берегу. Крутой берег, поросший ольхой, перекрывали доступ к воде. Узкая тропинка шла меж кустарника, а вода в этом месте открывалась только среди камышового тростника. Здесь не было песка, а все дно было усеяно половинками раковин озерной мидии, остро торчащими из прибрежного ила.

Здесь было значительно скрытно и по крайней мере чисто. До острова, где можно было разбить палатку, было недалеко. Загнав машину в кусты, Валентин взял топор и произвел «косметический ремонт» своего будущего лагеря. Потребовался почти целый день, чтобы установить палатку, замаскировав её ветками ольхи и елового лапника. Ближе к вечеру, когда вся работа в лагере была выполнена, Валентин погрузил на лодку акваланги и запасные баллоны. Обернувшись на веслах вокруг островка, он причалил лодку. На первый взгляд было видно что остров не пользовался популярностью среди рыбаков. Эта была настоящая удача. За время планируемого пребывания, на этом клочке земли могло не появиться ни души. Валентин взобравшись на сломанную молнией березу, оглядел в бинокль все водное и береговое пространство. Достав из лодки баллоны, он утопил их рядом с мостком, который был построен кем-то лет десять назад.

— Алло, база, я чертовски проголодался, — сказал он по радиостанции проверяя связь.

— Через пять минут можешь посетить камбуз, — ответила Сонька. — У меня ужин готов.

Сев в лодку, Циклоп, тихо загребая веслами водную гладь, подрулил к берегу. Спустившись в воду по пояс, он срезал тростник возле берега, создавая тихую заводь для причала лодки. Увидев песчаный крутой берег, Валентина осенила мысль. Пещера, вырытая в склоне берега, и скрытая кустами, была прекрасным убежищем на случай непредвиденных обстоятельств.

Сонька, стояла на берегу. Она сигнализировала фонариком, ожидая, когда Валентин пришвартует лодку. Ужин на природе был сравним с праздничным банкетом. Наталья, силой своих кулинарных фантазий могла даже в спартанских условиях, исполнить всё, что подсказывало её женское чутьё. Во время вечерней трапезы было оговорено называть друг друга, новыми именами. Мало ли кто мог подойти на близкое расстояние, и услышать их разговор. О, самолете, решено было вообще не вспоминать и даже не говорить. Подобная информация, могла разоблачить их намерения. А еще стать яблоком раздора, среди тех, кто жаждал богатой добычи. Ужин стал достойным заключением первого дня и «молодожены» помывшись на ночь, завалились в палатку. Наталья, время даром не теряла и подготовила поистине барское ложе, постелив под палатку огромную охапку прошлогоднего сена. Оно, словно перина держала тепло, и облегало все их тела. Иван, достав пистолет, положил его под голову. Он знал, что находясь вдали от цивилизации, нужно было быть всегда начеку. Чечня не оставляла его ни на минуту. Ему было неизвестно, на каком этапе находилось расследование уголовного дела. Стоило опасаться абсолютно всех людей.

— Вань, а Вань, у тебя на душе хоть какое предчувствие есть? — Спросила его Наталья.

— Завтра будет день, завтра будет видно. — Сказал Иван. Достав из кармана карту, он перед сном в свете фонаря очередной раз углубился в изучение. Все сходилось точно. Координаты остров, и даже бывшие деревни, стоящие здесь до перестройки. Сейчас было пустынно, и даже как — то жутковато. Тишина резала слух, лишь изредка крякающая кряква да вскрикнувший филин напоминали, что на десятки километров нет ни одной души. Иван сложил карту, и в одно мгновение отключился. Наталья не спала. Отвернувшись от Санникова она, закрыв глаза, представляла будущую жизнь. Авантюра Валентина казалась ей пустышкой, а миф о сокровищах почему-то не веял должной надежностью. Глаза стали слипаться и Наталья, покатилась в черную яму сна. Все смешалось в её голове и закрутилось винтовой спиралью. Не яркие черно-белые картинки сновидений выстраивались в логические цепи и растворялись в мраке засыпающего сознания.

Все последнее время, Сонька постоянно думало о будущем ребенке. Все ее подруги по школе давно имели семьи, имели детей, и она завидовала им какой-то доброй бабской завистью. Сонька старалась представить Валентина своим мужем, но на этом ее мысли обрывались и упирались в какой-то несформированный для нее тупик. Еще днем, она хотела сказать эту новость Валентину, но очередной раз передумала. Соня боялась, что Валентин побоится брать ответственность на себя и не захочет стать отцом. Личностью он был харизматичной и дерзкой и эти качества могли изменить её планы оставить плод. Годы Сонькины улетали, оставляя за спиной лишь, то, что вернуть было уже невозможно. Невозможно было вернуть то время, когда она впервые села на зону. Если бы сейчас она смогла бы вернуть все назад, то никогда, не стала бы портить свою биографию. Сильно тяжела и непомерна, была расплата за ту мелочь, которую она когда считала состоянием.

Утро наступило с рассветом и пением птиц. Впервые в жизни, Сонька, выспалась на свежем воздухе как никогда. Её голова была чиста, словно хрустальная ваза, а тело испытывало удивительную легкость. Валентин, храпел. Только крепкий кофе, был способен вытащить его из спальника и поставить на ноги. Сонька, осторожно, дабы не будить своего мужчину выползла из палатки. Босиком она прошла по утренней росе, и спустилась к озеру, где Валентин привязал лодку. В этой природной стихии было что-то волшебное и завораживающее. Легкий туман поднимался от воды, и было удивительно тихо и спокойно. Иногда где-то в камышах плескалась рыба и этот звук в утренней тиши, разносился далеко над озером. Сонька зашла по колено в воду, и смыла с лица ночную дремоту. Набрав воды в котелок, она счастливая вернулась к палатке. Слегка напевая севшую на язык мелодию, она разожгла плитку, и поставив котелок с водой, села в ожидании. Без чашечки кофе, выпитого с утра, день фактически был потерян, считала она и никогда не нарушала этой традиции. С Валентином ей повезло. Он тоже любил кофе, поэтому и запасы его были вполне приличные. Запах кофе, разорвал лесную свежесть, словно дымовая граната. Валентин, предчувствуя удовольствие, словно медведь выполз из берлоги. Он потянулся и закурил. На раскладном столе стояло две чашки кофе. Сонька суетилась возле кострища, стараясь разжечь семейный очаг. Она стояла на коленях и дула на дымящуюся бумагу, а огонь не испытывал желания разгораться. Дым попадал ей в глаза. Она вытирая слезы, проклинала сырые дрова и продолжала дуть.

— Смотри не лопни, — сказал Валентин отпивая кофе. — Что мастер Данила, не выходит каменный цветок!?

— К черту! Хотела костер разжечь, да дрова сырые. Надо было вчера нарезать сухих.

— Иди кофе пей, а костер я разведу. Для этого нужна сноровка, — сказал Валентин и сел в шезлонг.

— Ты бы Ваня, не куражился надо мной! Или ты, без завтрака хочешь остаться. Я не могу постоянно на газовой горелке варить, мне тепла хочется!

Валентин открыл машину и вытащил пачку сухого горючего. Со знанием дела он разломил упаковку и достав таблетку, опустился к кучке дров. Положив её под хворост, он чикнул зажигалкой и поднес к таблетке. Довольно быстро огонь в костре занялся, и уже через несколько минут весело потрескивая, побежал по дровам.

— Как ты Ваня, ловок! — Сказала удивленная Наталья. — Ты, прямо супермен какой-то! А я бы дурочка до самого вечера простояла бы раком и все дула бы и дула пока воздух не кончился.

— Научишься еще! — сухо ответил Валентин, и поставив пустую чашку на столик. — Не бабское это дело огонь добывать. Прикажи и добудем!

— Да, ну ты и загнул! — Сказала Сонька, и засмеялась. Она любила, когда Валентин выпячивал свою грудь, и начинал хвастаться, как бы усиливая свою мужскую значимость. В эти минуты он напоминал одну австралийскую птицу, которая так раздувала под своей шеей мешок, что готова была лопнуть, лишь бы только самка обратила на него внимание. Костер, потрескивая разгорелся. Дым теперь вился в небо, разгоняя назойливых комаров. Сонька, повесила над огнем котелок с водой для приготовления каши. Валентин достал из машины подводное ружье и стал готовиться к первому погружению. Костюм аквалангиста позволял хоть целый день сидеть в воде, не ощущая дискомфорта охлаждения тела. Надев маску, он опустился в воду и погрузился с головой. Раздвигая тростник, Валентин поплыл вглубь, наслаждаясь красотой подводного мира. Сердце «Циклопа» радостно затрепыхалось. Ощутив прилив адреналина он нажал на курок, и стрела пронзив толщу воды, насквозь пробила озерную щуку. Подтянув её к себе, Валентин снял ее с гарпуна и зацепил на кукан. Вернувшись к лодке, Циклоп спиной вперед выполз на берег.

— Ну что Наташка, у нас уха или жареная рыба, — сказал Валентин, показывая свой первый трофей.

— О, да ты Ванечка, настоящий охотник, — сказал Сонька оценивая улов. — Теперь мы с голоду не умрем. Я обожаю жареную рыбу.

Щуки килограмма на три вполне хватило на целый день, чтобы обеспечить и Валентина и его подружку нужными калориями.

. — Давай-ка Наташа, еще по кофейку саданем и я полезу. Не терпится мне поплавать с аквалангами. Уж больно места здесь приятные глазу, — сказал Валентин и поставив на огонь чайник, закурил. Затянувшись, Валентин налил себе рюмку водки и, крякнув, выпил. Сделав глубокую затяжку, он бросил окурок в костер.

— Тебе с сахаром, — спросила Сонька, наливая кипяток в кружки.

— Одну ложечку, — ответил Валентин. — Я вот что думаю: Тут крутой берег и к тому же песчаный. Мы вполне можем вырыть себе небольшую пещерку, чтобы спрятать там лишние вещи на всякий случай.

— Ты, собираешься здесь до морозов тарзанить? — спросила Сонька, подавая кофе. — Меня такая перспектива не устраивает. Я хочу плавать в ванной в горячей воде, чем мыться в озере.

— Глянь глупенькая красота какая. От берега до берега почти три километра и длинна, наверное, километров десять. Хорошо как! Кислород, так и прет, так и прет по крови, аж голова кругом идет, — сказал Валентин, и обжигая губы отхлебнул кофе.

— А ты не боишься, что нас тут нахлобучат мусора!? — спросила Сонька, присаживаясь рядом.

— У нас есть месяц форы. Пока они найдут наши следы, лето уже закончится, и мы снова поменяем место дислокации. Поедем на Украину, а там нас москалям ни кто не отдаст. С этими цацками, мы будем диктовать свои цены.

— А как наши менты сольют им информацию, что мы завалили Меера с его бригадой, то что?

Валентин задумался, допил кофе и, поставив на столик чашку, сказал:

— Это Наташенька, надо еще надо доказать! Клофелин в виски еще не говорит об умысле убийства. А два обгорелых трупака не традиционной ориентации на диване, да еще и без трусов не говорит о том, что их не наказал господь за сеансы содомии. Да пусть себе копают. Мы с Украины сможем хоть в Польшу, хоть в Словакию попасть. У нас оригинальные документы и денег на первый случай хватит. Короче давай жарь рыбу, делай обед, а я поплыл. Мне надо искать еще это место, где покоятся наши денежки.

Валентин вытащил из машины лодочный электромотор, эхолот и спустился к озеру.

— Ты как скоро, — спросила Сонька через радиостанцию. — Я буду скучать.

— Займись делом и ничего не думай, — ответил Валентин, и включив управление, поплыл жужжа моторчиком в сторону острова где он накануне спрятал баллоны.

В эту минуту его больше интересовал самолет, лежащий где-то на дне этого озера. Всего сто метров от острова и дно озера становилась практически недосягаемой для простых пловцов и ныряльщиков. Это делало самолет недоступным. Было маловероятно, что за семьдесят лет этот клад кто-то нашел раньше. Включив эхолот, Валентин отключив мотор, перешел на весла. Солнце припекало в спину и это ощущение усиленное костюмом, создавало некомфортные ощущения парникового эффекта. В какой-то миг, внимание Валентина привлек рельеф дна, прорисованный на дисплее эхолота. Без сомнений это был самолет. Длинное сигарообразное тело лежало на глубине шестнадцати метров. Сердце Валентина сжалось. Качнув кровь с силой по венам, он почувствовал, что в висках появился приятный стук волнения. Это была страсть удачи. Это было то чувство, когда нищий в одно мгновение становится богатым человеком. Отметив место упокоения Юнкерса на экране навигатора, Санников с предчувствием плывущей в руки удачи, отпустил якорь. Надев на плечи баллоны, Циклоп, погрузился в воду с головой. Закусив загубник он сделал выдох и вытолкнув остатки воды из системы вдохнул. Голова приятно закружилась. Это чувство было ему известно по армии. Мимолетное кислородное голодание вызванное переходом атмосферного воздуха на сжатый, давало такой эффект опьянения.

Вдохнув воздух, Циклоп поплыл, держа в руках подводное ружьё. В мутной воде, было видно илистое дно. Мелкая рыба, проплывала мимо, не обращая внимания на Санникова. Окуньки, шевеля плавниками, зависали в воде, словно маленькие вертолётики в воздухе. Можно было протянуть руку, и пощекотать по брюшку любую рыбку. Воздух с бульканьем вырывался из акваланга, поднимаясь к поверхности серебристыми пузырьками. На глубине двух метров Валентин почувствовал, что температура воды изменилась и стала холодней. Костюм предохранял от переохлаждения, и этот фактор снимал все связанные с этим проблемы. Валентин был спокоен. Еще в молодости отдавая Родине долг, он служил в водолазной школе черноморского флота. Плавать под водой, для него было так же обыденно, как ходить по земле. Ближе ко дну стала появляться более крупная рыба. Вода становилась все темнее и темнее. Уши заложило. Валентин, глотнул слюну и в этот миг давление на перепонки стабилизировалось. Вода приобрела зеленоватый оттенок. Взглянув на глубиномер, Валентин с удивлением отметил, что над его головой уже больше десяти метров воды. Костюм, словно под прессом обжал все тело. Вдруг он увидел длинный сигарообразный корпус самолета. Он лежал на дне наполовину вросший в ил. Весь его фюзеляж был покрыт иловым налетом, из которого произрастали какие-то длинные подводные растения. Крылья Юнкерса под тяжестью моторов обломились у самого основания и ушли глубже чем корпус. Валентин проплыл над фюзеляжем стараясь найти отверстие в алюминиевой обшивке. Самолет напоминал огромную древнюю рыбу, покрытую зеленым мхом и водорослями. К удивлению Циклопа самолет был цел. Он не разбился об воду. Он не развалился на куски. Он просто утонул. Подплыв к кабине пилота, Валентин увидел, что фонарь самолета, тоже цел. Валентин достал нож и очистил стекло от водорослей. Посветив фонариком внутрь, он увидел, как луч уходит в черную толщу самолета и резко обрывается. Валентин слегка отплыв, выстрелил из подводного ружья в стекло. Стрела, скользнув по нему, отскочила и медленно, словно невесомая, упала на дно. Циклоп, подтянул шнур и снова зарядил ружье стрелой. Все попытки, проникнуть внутрь не имели никакого успеха. Корпус был цел, будто не было этих семидесяти лет. Оттолкнувшись от самолета, Циклоп, перебирая ногами, всплыл, держась за капроновый шнур якоря.

— Черт! Черт! Черт! — выплюнув загубник, сказал он сам себе и, сняв акваланг, влез в лодку.

Запустив мотор, Циклоп поплыл к острову. Нужно было спрятать там оборудование, чтобы не таскать его с собой. Весь путь он плевался, повторяя только одно слово — черт.

— Как там обед готов, — спросил Валентин по рации.

— Готов, — ответила Сонька. — Давай швартуй свою бригантину и будем питаться.

Валентин вытащив лодку, поднялся по крутому берегу к машине. Он, ничего не говоря, взял сигарету и только прикурив, сказал:

— Есть…Я нашел его.

Услышав такую весть, Сонька прокричала от радости:

— Ура, мы будем богаты…

— Рогаты! Рано радуешься, — ответил Валентин не скрывая негодования и раздражения. Он молча открыл бутылку с водкой и налив в стакан граммов пятьдесят, выпил одним махом. Занюхав, рукавом гидрокостюма, который пах рыбой и водорослями, он сделал глубокую затяжку и только тогда сказал: — Ума не приложу, как туда попасть. Вот же немцы суки.

— Что ты мычишь, будто говно жуешь. Можешь ты, сказать внятно, — прокричала Сонька.

— Что, что! Лежит на дне самолет, поросший водорослями. Лежит…

— Ну и…

— И, туда хрен влезешь! Он лежит на брюхе, вросший в ил. А на спине у него нет никаких люков, чтобы проникнуть внутрь.

— Он же подбитый, — спросила Сонька, теряя надежду.

— У него крылья оторваны, но там не влезть, все заплыло донным илом. Надо топором рубить дыру, но я даже не знаю, как это сделать под водой…

Фюзеляж самолета, словно сейф швейцарского банка, хранил то, ради чего он убил стольких людей. Надо, надо было найти, какой-то выход, а какой, Санников еще не знал.

— Ну, так придумай что-нибудь! Ты же мужик, черт тебя побери! Мы что зря прикатили сюда?

— Воздуха осталось в баллонах на тридцать минут, — ответил Валентин. — Под водой, не так как на воздухе. Чем глубже, тем больше воздуха вдыхаешь. Громить самолет под водой занятие глупое и безнадежное.

Судя по манометру, воздуха в баллонах оставалось только на двадцать минут. Этого хватало, только, чтобы лишь добраться до самолета. Теперь необходимо было думать, думать и думать.

— Может взорвать его? Только где взять взрывчатку? — сказал Валентин, Соньке.

— А может у местных что-то можно найти. Ну, есть же тут деревни, а в деревнях браконьеры, — сказала Сонька подавая Валентину идею.

— Надо ехать в Смоленск это ближе чем Москва! — сказал Циклоп, сделав задумчивую физиономию. — У меня там знакомые есть, которые на всякий случай взрывчатку имеют. Служили вместе в Чечне.

— Слушай Валек, а если местных мужиков пошевелить!? Во время войны тут же были бои.

— Тут милая, уже все подчищено до последнего патрона. Эти места лакомые куски для черных копателей.

— А ты попробуй купить, — сказала Сонька. — Может, найдется тот, кому доллары нужны…

— А ты Наташка, не так уж дурна, как прикидываешься, — сказал Валентин, и налил себе еще водки. Он выпил, и, закупорив бутылку, сказал. — Прокатимся после обеда по местным колхозам. А сейчас давай накладывай, питаться будем.

Сонька, засуетилась и вытянула жаренную щуку, которую она приготовила пока Валентин плавал в поисках сокровища. Положив пару кусков на тарелку, она обильно окропила ее майонезом и подсыпав зеленого лука, подала Циклопу. Валентин принял из её рук тарелку и, поднеся к носу, втянул в себя аромат жареной рыбы.

— Без рыбы хоть не останемся. Десять минут и щучка на три килограмма будет всегда. Я пока плавал, мог сегодня еще штук шесть взять, только ее столько не съешь, — сказал Валентин.

— Одной рыбой милый сыт не будешь, иногда хочется и мяска с картошечкой отведать, — сказала Сонька, радуясь, что Валентин ест ее стряпню с удовольствием.

— Там в машине мультиварка есть, — сказал Санников. — Можешь овощное рагу состряпать или ту же рыбу стушить со свежей крапивой. Её тут столько, что обожраться можно.

— А куда я ее воткну, себе в задницу? Во мне между прочим Бог розетку не предусмотрел кроме детородного органа, — сказала Сонька, выпячивая лобок вперед. — и на деревьях здесь нет этих самых розеток!

— У меня в машине глупенькая, лежит преобразователь напряжения на полтора киловатта. Включай в прикуриватель. Заводи машину и готовь, что хочешь, — сказал Валентин. — А хочешь вон хата стоит на пригорке. Я видел там мужик какой-то в огороде шоркается. Вот у «соседей» можешь приготовить, — сказал Валентин, вилкой показывая на хату, что стояла в самом начале озера.

— Идея не плохая. Я милый учту. Для начала схожу, познакомлюсь, может, придется когда обратиться, — сказала Сонька, без аппетита колупая вилкой рыбу.

Откушав обед, Валентин выпил колу и закурив, растянулся в шезлонге.

— Эх, дремануть бы часок, — сказал он потягиваясь, — да ехать надо.

Выкурив не спеша сигарету Валентин, достал пистолет и встав с ложа, спрятал его в машину под сиденье.

— Так я, что остаюсь одна, — спросила Сонька. — А кто меня охранять будет? Валентин достал бумажник и, вытащив визитную карточку охранного предприятия «Бастион», подал Соньке.

— Это охранная компания, звони, они приедут и тебя спасут.

— Дурак, — сказала Сонька и бросила визитку в костер. Она положила посуду в тазик и, взяв подводное ружье, выстрелила рядом со своим любимым в дерево. Гарпун пролетел мимо Циклопа и впился в ольху. — Вот так вот! Учись студент!

— Не испорти инструмент, а то придётся кушать картофель без мяса и рыбы, — сказал Валентин и направился к машине.

Сонька, расшатав стрелу, вытащила ее из дерева, и вновь зарядив ружье, вставила гарпун, переведя предохранитель.

Валентин, сел в машину. Открыв окно, он выглянул, улыбнулся и, помахав на прощание рукой, уехал.

В эту минуту Сонька ощутила себя какой-то одинокой и брошенной. Когда Санников был рядом, он был той стеной, которая защищала её от всех невзгод, трудностей и жизненных неприятностей. Когда он уезжал, она ощущала себя совсем не защищенной. Расстелив на полянке плед, Сонька, намазала тело кремом для загара и, положив рядом подводное ружье, погрузилась с головой в солнечную ванну.

Глава-31

После недолгого путешествия по бездорожью, Циклоп выехал на грунтовую дорогу. Сориентировавшись по навигатору, Валентин повернул направо и уже через несколько минут въехал в деревню. Село более чем на три десятка дворов расположилось вдоль правого берега Западной Двины. Остановившись возле крайней хаты с резным фасадом и окнами, во дворе которой Валентин заметил тюнингованную «Ниву» он вылез из машины. На крыльце появился мужик.

— Чего надо милейший!? — Спросил он, видя, что незнакомец что-то ищет. — Ищешь кого? Округлых форм мужчина лет сорока пяти с кучерявыми черными волосами, представился Александром. Он хитро взглянул на незнакомца исподлобья и спросил.

— Слушай Шурик, меня Иваном кличут. Я тут со своей бабой приехал из Тюмени к матери на Усмынь. Старушка просила пеньки выкорчевать, чтобы по осени посадить новые яблоневые саженцы. Я целую неделю ковыряюсь, как последний гад, а достал только один пень. Мне Михалыч, сказал, чтобы я подъехал в вашу деревню да тут поспрашивал. Мне бы с килограмм тротила.

— Ты что мужик луга попутал!? Ты что террорист!? — спросил Шурик, закуривая. — А может ты, агент какой из ФСБ или из ментовки. Спецом сюда заслан, чтобы наши тайные закрома выведать да мужиков наших на кичу спровадить?

— Я браток, не мент! Вот мои ксивы! — Сказал он, и вытащил сто долларов. — Куплю килограммчик за тысячу баксов. Как бонус два электродетонатора. — Сказал Циклоп, и вытащив из бумажника пачку долларов, показал мужику.

Шурик заинтересовано взглянул на бумажку, взял ее в руки и со знанием дела стал прощупывать надписи и выпуклости на воротнике президента. Потом поднеся её к носу, втянул в себя воздух, будто проводя экспертизу. С умным видом он сказал:

— Настоящая!?

— Да ну! Не может быть! Я же ее ночью на принтере распечатал! А ты говоришь настоящая! — пошутил Циклоп!

— Ладно — поехали! Я знаю место и покажу тебе, где можно разжиться.

Валентин сел в машину. Дождавшись, когда Шурик взобрался на сиденье, тронулся.

— Прямо пока езжай. Тут километра три будет. У меня там свояк живет, он знает, где можно взять. Раньше тут этого добра было столько-страх божий. Немца как во время войны гнали, так потерянного не считали. Машины в реку в полыньи ныряли со всем грузом. Времени доставать, не было. А уже в наши годы мужики к таким местам потянулись. Не для террора и бандитизма, а ради копейки.

Через несколько минут впереди показались дома. Проехав через всю деревню Александр, указал поворот, и машина, проехав еще метров сто, остановилась возле зажиточного подворья. На встречу вышел мужик примерно лет сорока. Шурик, кряхтя выполз из машины, и подойдя к свояку поздоровался.

— Иван! — представился Санников.

— Меня Виктор, звать! — Сказал о мужик. — Шурик сказал тебе тол нужен!?

— Да маманя задолбала со своим садом-огородом. — Сказал Циклоп, прикидываясь местным.

— Пошли! — сказал Виктор, и повел его в сарай. Он порылся под сеном и достал оттуда противотанковую мину, времен прошедшей войны.

— Ого! — удивился Циклоп, рассматривая трофей. — Сколько стоит!?

— Две сотни баксов за кило, — сказал Виктор. — Заметь — отдаю по демпинговым ценам, как оптовику.

— А сколько в ней!? — Спросил Валентин, пробуя мину на вес.

— Можешь не мерить! В ней ровно пять килограмм.

— Витек, а у тебя детонаторы есть!? — Спросил Циклоп, заведомо зная, что эта куча взрывчатки без детонатора бесполезная вещь.

— Десять баксов штука! — ответил Виктор, чувствуя, как деньги, поплыли ему в руки.

— Электрические? — спросил Валентин.

— Простые, немецкие, типа наших А-8.

— Жаль сказал Санников. — У меня шнура нет.

— У меня есть шнур. По пятьдесят баксов за метр! Итого с тебя Ваня! Дебет, кредит! Тысяча двести пятьдесят рублей.

Валентин вытащил бумажник из кармана и, отсчитав тысячу триста долларов, он подал их Виктору.

— Благодарствую, — сказал Валентин, пожимая руку.

— На здоровье! Сильно мужик только не шали! Сам понимаешь, в нашем деле лишний шум никому не нужен. Ну если понадобится еще что — ни будь то ты захаживай, — сказал Виктор пересчитывая деньги. Он отсчитал триста долларов.

— На, Шурка, держи. — сказал Виктор, протягивая деньги. — Купи себе резину новую на «Ниву».

— Ну ладно, свояк, поехали мы! Видишь человек спешит пеньки корчевать, — сказал Шурик с подколкой.

Валентин кинул мину в багажник и, пожав руку Виктору, сел в машину. Проблема с проникновением в нутро Юнкерса была снята и теперь могла быть решена быстро и безболезненно. Валентин не верил своей удаче. Еще утром, когда он, словно «грабитель» бился в железную дверь закрытого сейфа, он не знал, сможет ли он вообще попасть туда. Сейчас этой проблемы уже не существовало. Циклоп имел в этой области твердые познания, заложенные в мозг еще в годы служения отечества, поэтому даже не сомневался в успехе мероприятия.

Сонька издали услышала приближения машины. Придерживая рукой соломенную шляпку, она выглянула из зарослей высокой травы невдалеке от разбитого бивака. УАЗ Валентина, поднимая клубы пыли, катил по разбитой тракторами дороге. Сонька приподнялась с пледа и накинув его на плечо, побрела к палатке.

— Ну, ты прямо как реактивный! Я только решила позагорать, а ты уже тут как тут. Неужели у тебя все сложилось, — спросила Сонька.

— Во, глянь, — сказал Валентин хвастаясь, и вытянул из багажника сковороду с крышкой красного цвета.

— Это что такое, — спросила Сонька.

— Это дорогая Tmi-35. Немецкая противотанковая мина времен войны. Сейчас выплавлю тол и сделаю заряды, — сказал Санников не скрывая своего возбуждения. Он достал из машины инструменты и разложил их в нужном ему порядке.

— Ты бы искупалась, пока я разберу эту адскую машинку. Чем черт не шутит, — сказал Валентин, стараясь уединиться. Сонька спустилась к воде, оставив своего минера в гордом одиночестве. Валентин разложил на земле покрывало и осмотрел боеприпас. Ни снизу, ни с боку не было в ней никаких дополнительных взрывателей. Открутив центральную крышку, под которой таился взрыватель нажимного действия, Циклоп достал его и со всей силы швырнул в озеро. Вытерев проступивший на лоб пот, Валентин плоскогубцами выдрал пластину, которая фиксировала половинки мины. После чего орудуя отверткой, он развальцевал мягкую алюминиевую верхнюю часть. Просунув под крышку нож, он разъединил верхнюю и нижнюю части, чтобы иметь доступ к взрывчатке. Его взору предстал тротил бледно-желтого цвета, которым была заполнена вся нижняя половина «сковороды».

— Мне кажется она протухла, — сказала подошедшая Сонька, щелкая любимые слабосоленые фисташки. Вон смотри, металл местами проржавел, и этот твой тротил, явно уже не работает. Она столько лет в земле провалялась. За это время все могло прокиснуть и протухнуть.

— Дурочка, это же не мясо! Тут нечему протухать! Вон камень лежит на земле миллионы лет он же не портится. Так и тротил не испортится даже через сто лет. — На вот — посмотри! — Циклоп, отбил ножом кусок взрывчатки и, чиркнув зажигалкой, стал поджигать. Сонька видя, что Валентин хочет зажечь тол, закрыла глаза и уши и заорала.

— Ты че орешь дурилка картонная!?

— Сейчас бабахнет! — Ответила Сонька, отскочив от экспериментатора в сторону.

— Не бабахнет! Для того чтобы бабахнуло нужен детонатор, — сказал Валентин. — Без взрывателя он просто сгорает, как кусок угля и все! — сказал он, со знанием дела.

Желтоватый кусочек тротила лениво загорелся красноватым пламенем. Испуская вонючий черный дым, он забурлил, разбрасывая вокруг себя мелкие искорки. Черная горькая копоть поднялась столбом, и уже через несколько секунд он полностью сгорел, оставив после себя прокопчённое место.

— И это все!? — спросила она глядя на сажу.

— А ты, что ждала, что шарахнет и нас на куски порвет, как Тузик грелку!? — Спросил Валентин улыбаясь.

— Ага! — Сказала Сонька.. — Обедать будем?

— Погоди через часик. Сейчас сделаю заряды, и тогда поужинаем.

Валентин распалил газовую плитку и поставил на нее ведро с водой. Пока вода грелась, он достал глянцевый журнал, и накрутил на телескопической удочке несколько бумажных трубок, обмотав их скотчем. Опустив ведро кастрюлю, он наколотил несколько крупных кусков тротила и закурил ожидая, когда взрывчатка расплавится. Через несколько минут куски взрывчатки расплавились, словно парафин и превратились в обычную, но густую жидкость. Закопав эти трубки в песок, Санников вылил в них тротил. На всю операцию ушло сорок минут не более.

— Ну, вот что получилось, видишь? — сказал Валентин, показывая Соньке твердые палочки толщиной с ручку швабры.

— И, что теперь? — спросила она удовлетворяя свое бабское любопытство.

— А теперь связываем эти колбаски и колбасим нашу находку.

Валентин достал полиэтиленовый пакет, в котором хранился спиннинг и запихнул в него пять тротиловых колбасок. Обмотав эту конструкцию скотчем, он получил длинную полутораметровую шашку. По его задумке, он должен был просунуть этот заряд внутрь фюзеляжа Юнкерса через отверстие, оставленное зенитным снарядом, а после чего подорвать.

— Ну и чем ты, меня будешь кормить, — спросил он Соньку, которая кашеварила около плиты.

— Макароны с мясной подливой! — ответила Сонька с гордостью за свое кулинарное произведение.

— Во как! А мясо?

— Мясо из консервной банки, — ответила Сонька, накладывая Валентину горячего варева.

Валентин присел возле костра. Он, вдыхая аромат дыма и свежей пищи, достал недопитую бутылку водки. Налив себе в стаканчик, Циклоп выпил. Перед обедом, где бы он ни был, Валентин всегда пил пятьдесят грамм водки. В голову такое количество не било, а вот желудок работал как швейцарские часы.

— Я вот, что думаю, бомбанем сегодня ночью! А утром когда осядет вся муть, я посмотрю, что мы там с тобой начудим.

— А, если кто взрыв услышит!? Да ментов вызовет, что тогда!? — спросила Сонька с чувством озабоченности.

— Взрыва ни кто не услышит! Глубина очень большая. Так, на поверхность пузырь всплывет и все. Валентин взял тарелку и, накрутив спагетти вилкой, оправил себе в рот, мыча от удовольствия. Сонька готовить не любила. Всю свою жизнь она прожила на всем готовом. В детстве всю пищу стряпала мама не заморачиваясь по поводу обучения дочери. А когда Сонька выросла, то систематические посещения ресторанов в компании с мужиками решали проблему её питания. В тюрьме вопрос приготовления пищи ее тоже мало волновал по причине того, что ей вполне хватало казенной пищи. Так и прошла ее тридцатилетняя жизнь без навыков в области кулинарии. Лишь с появлением в её жизни Валентина, в душе «проснулось» желание кормить близкого ей человека.

Налив еще соточку, Циклоп выпил и вновь накрутив длинную лапшу отправил её в рот.

— М-м-м! Как вкусно! — мычал он от удовольствия. Когда кучка спагетти исчезла, он отложил тарелку и достав из машины банку пива, залил им съеденный ужин.

— Ну и как тебе моя стряпня? — спросила Сонька. — Тебе хоть понравилось!?

— Да вкусно было, мне нравится! Очень вкусно! — ответил Циклоп, потягивая пиво. Достав сигареты, он закурил и ощутил, как приятная тяжесть наполнила его желудок. Только сейчас до Валентина дошло, что во время приема пищи он не видел, чтобы Сонька ела. Этот факт насторожил его и он спросил, желая удовлетворить свое любопытство.

— А, что ты ничего не кушала? Болеешь что ли?

— Я пока готовила, так всего нахваталась! Перебила аппетит. Теперь ничего не хочу, — ответила Сонька.

Допив пиво, Валентин взял бензопилу и пошел в заросли ольховника. Сонька услышала, как Валентин завел её и после нескольких минут жужжания она стихла.

Через минуту появился Валентин. В одной руке он держал охапку сухих дров, а в другой пилу.

— На, вот держи! На сегодня тебе хватит! — сказал Валентин. — Там еще есть, если будет необходимость я принесу.

Пока Сонька мыла посуду. Валентин расстелил покрывало и, достав свое изобретение, примотал к нему две пластиковых бутылки, придавая конструкции плавучесть. Воткнув по самой середине промежуточный взрыватель Валентин, крепко обмотал его скотчем. Теперь нужно было придумать, как поджечь огнепроводный шнур под водой. В армии для этой цели были предназначены специальные зажигательные трубки и машинки воспламенения. Но здесь этого не было и поэтому пришлось включить мозг, чтобы придумать.

— Слышь Сонька, а ты маникюр делаешь, — спросил он, обращаясь к ней.

— Естественно! Я же женщина!

— Слушай, а у тебя часом лак есть для ногтей? — спросил Валентин.

— А зачем тебе, — сказала Сонька, лукаво улыбаясь.

— Герметик мне нужен.

— Возьми в машине в бардачке в косметичке. Только не бери все, мне здесь купить негде, — сказала Сонька.

Валентин взял лак для ногтей и, обмазав конец огнепроводного шнура, вставил в детонатор, обжав его, как предписывало наставление по инженерно саперным работам. Отмерив около метра, Циклоп отрезал шнур и также обмазал конец шнура лаком для ногтей.

— А для чего ты делаешь это, — спросила Сонька, рассматривая, как Валентин готовит приспособление для подрыва.

— Вот смотри, что это, — спросил он показывая Соньке патрон от Глока-19.

— Патрон, — ответила она.

— А теперь смотри, мы берем и вытаскиваем из патрона пулю.

Валентин вытащил пулю плоскогубцами и выбросил ее в костер. Конец шнура он обмотал изолентой и аккуратно воткнул в гильзу.

Соньке нравилось то, что делал Санников. Он как будто маг и волшебник брал незнакомые ей предметы и, манипулируя руками, создавал странную и непонятную ей конструкцию. Достав пистолет Валентин, снял с него затворную раму и просунул через ствол огнепроводный шнур с обмазанной лаком гильзой. Надев назад затворную раму, Циклоп отложил пистолет в сторону.

— Ловко у тебя получается, — сказала Сонька. — А зачем ты этот шнур в ствол вставил?

— Элементарно Ватсон, — ответил Валентин и обняв её за плечи, прижал к своей груди. — Я ныряю под воду с пистолетом. Этот шнур с детонатором вставляю в заряд и стреляю под водой из пистолета. Патрон выстрелит. Огонек от пороха зажжет шнур и побежит по шнурку до самого детонатора со скоростью один сантиметр в секунду. Через сто секунд он достигнет вот этого алюминиевого капсюля и как жахнет, — сказал Валентин и поцеловал Соньку в шею. Она еще сильнее прижалась к нему, и Санников почувствовал, как она хочет его. Все ее тело стало, словно пластилиновое мягкое и податливое.

— Ты меня хочешь, — прошептала Сонька.

— Что прямо сейчас, — спросил Валентин, — просовывая руку Соньке под халатик.

— Да, сейчас! Прямо немедленно, — ответила она, прижав ее крепко к выбритому лобку. Сонька глубоко вздохнула и сказала:- Черт побери, я так хочу тебя, что нет силы. Будь милый смелее.

Валентин впился губами в алый Сонькин рот и что было сил, прижался к ней, как бы стараясь вдавить ее в себя. Его губы целовали Соньку в щеки, в шею. Он расстегнул ее халатик, и его глазам предстало обнаженное женское тело, которая прямо излучало желание и страсть.

— Пошли хоть в палатку, чтобы меня комары в задницу не кусали, — сказал Валентин и схватив Соньку на руки, потащил в палатку. Сонька упала на спину, прямо на надувной матрац и глубоко задышала, предчувствуя, как ее мужчина через минуту войдет в неё. Застегнув молнию в палатку, Валентин разделся и прижал женское тело к своему телу. Всего несколько минут ласки и любовной прелюдии и Санников ощутил, как Сонька налилась соком страсти. Она раздвинула ноги и ощутила, как твердая и горячая плоть Валентина вошла в неё.

Летом вечереет поздно. Насладившись Сонькиным телом, Валентин сложив в лодку прибамбасы любителя подрывника, и с осознанием выполненного супружеского долга, отчалил, в поисках приключений. По навигатору он нашел нужное место и заякорил лодку, прикинувшись рыбаком. Санников осмотрелся. Надел ласты, баллоны с воздухом и засунув за пояс Глок-19, взял из лодки самодельную «мину». Словно Ихтиандр он окунулся и исчез в пучине озера. Освещая путь фонарем, он спустился на самое дно. Добравшись до пробоины, которую семьдесят лет назад оставил зенитный снаряд, Валентин всунул в дыру самодельную «бомбу», пропихнув ее, как можно дальше вглубь фюзеляжа и нажал на спусковой крючок пистолета. «Ртутный» шар пороховых газов выбросил из ствола огнепроводный шнур, из которого с бульканьем вырывались белые пузыри. Валентин аккуратно положил на корпус Юнкерса горящий шнур и, оттолкнувшись, всплыл на поверхность, словно торпеда. В его голове тикал «таймер», который вел отсчет времени горения огнепроводного шнура. Подняв якорь, он включил мотор и отплыл от места подрыва. Через сто секунд, которые отсчитывал Валентин, где-то в глубине озера прогремел взрыв. Огромный пузырь раскаленных газов, всплыв на поверхность и лопнув, оставил от себя лишь небольшое облачко дыма. Спрятав баллоны с остатками воздуха, он подплыл к берегу, и как ни в чем небывало поднялся к месту бивака. Сонька сидела на краю высокого берега, словно в партере театра и, наслаждаясь свежим кофе, созерцала за Валентином.

— Ну, я видела! — сказала она. — Я думала, будет огонь, фантан и три мешка дохлой рыбы, как пишут классики браконьерского жанра.

Валентин присел рядом и, стянув с головы капюшон гидрокостюма, сказал:

— Тут милая, глубина шестнадцать метров по глубиномеру. Какой на хрен фонтан? Так пузырь с илом всплыл, лопнул и все.

— А знаешь Валентин, я почувствовала жопой, как там на дне жахнуло. Будто землетрясение случилось.

— Это хорошо, что все получилось так тихо. Хотя звук в воде проходит дальше чем по воздуху, — сказал Валентин.

Глава-32

Дед Матвей, обожал с детства летним вечером, смотреть на багровый закат. Он курил самокрутку и вспоминал те дни, когда в Алексеевке жили люди. Накурившись, он отвязывал с цепи собаку и закрыв за собой двери, словно краб отшельник прятался в хате. Звука взрыва он не слышал. Только ударная волна прошла по земле, передав от ног вибрацию к самому мозгу.

— Слышь старая, опять на озере кто-то сялитрой шалит!? — крикнул он старухе.

— Че! — переспросила старая женщина, глядя по телевизору очередной сериал.

Дед, махая руками, сказал:

— Там старая, кто то опять рыбу рвет сялитрой! Суки, все перебили в этом озере. Поеду завтра, скажу участковому, пусть проверит кто это. В обед машина сегодня ехала, как у нашего председателя!? — Обратился он к бабке, но та ничего не поняв сказала:

— Спать иди, старый пердун! На хрена тебе, тая машина! Вон, «Запорожец», твоем в огороде, уже давно корни пустил. Я скоро туда курей переселю.

— Я тебе переселю дура! Это мне Родина, дала за мои заслуги! А ты дура, курей там разводить собралась. Да я лучше продам её, или сожгу. Возьму у браконьеров сялитры, да садану, чтоб колеса вон!

— Иди спать террорист сраный, кому, кому твоя тарахтелка нужна!? Она уже сгнила, и на металлолом даже не гожа!

Дед, сняв валенки и стянув портки, влез в кальсонах на кровать. От обиды, он отвернулся от бабки к стене, и, закрыв глаза, через минуту уже захрапел.

А ночью ему приснился сон: будто бы он со своими сослуживцами сидит в окопе. Однополчане перед боем курят самокрутки и рассказывают друг другу всякие забавные истории. Последнее время все чаще и чаще ему снились подобные сны. Дед предчувствовал, что совсем скоро состоится его встреча с фронтовыми друзьями. Уже загодя дед приготовил себе и бабке по гробу. Каждое утро, он выползал из хаты и зайдя в сарай, он долго смотрел на обожжённый паяльной лампой гробы покрытые лаком. Потерев их ветошью, Семенович, как звали деда, направлялся на озеро рыбачить. За все время своей жизни на этом озере, дед изучил и знал все рыбные места. По утрам отправляясь на плоскодонке, он проверял сети и вентеря, которые выставлял вечером. Последние годы, после того как из всей деревни он остался один с бабкой, рыбы в сети стало попадать все меньше и меньше. Каждое лето, почти каждую ночь, на озере гремели взрывы, а по осени браконьерские фары электрорыбаков, шныряли по заводям, изводя рыбу ударами тока. Уже два года, дед на удочку ничего не ловил, поэтому особо на берег не рвался.

Однажды вступившись за природное достояние Родины, он с дробовиком, гонял любителей легкой наживы, до тех пор, пока заряд селитры, не разнес его единственное судно в щепки. Сил изготовить новую лодку, у него уже не было, а заказать другую не представлялось возможным. Все жители Алексеевки, не дожидаясь своего конца, съехали на центральную усадьбу. Так и доживал дед, последние годы, вспоминая здесь своих фронтовых друзей.

Еще до рассвета, дед одев свои валенки в галошах и взяв посох, пошел в строну большака. Автобус из Крестов, отправлялся в семь часов утра, а уже в семь десять, он должен был проезжать мимо Алексеевского перекрестка. Дед знал расписание четко. Он предпочитал выкурить пару самокруток со своим самосадом, чем смотреть на задний номер автобуса. Усевшись на пень, он достал вышитый бабкой кисет. Скрутив козью ножку, он закурил.

— «Я им покажу, как нервы мне напрягать»! — думал он. В его голове еще с вечера созрел разговор с участковым. Он вспомнил, что еще месяц назад, тот предупреждал его о возможном появлении в этих местах чужих людей. Усмотреть за всеми передвижениями вокруг огромного озера, дед был не в силах, да и лодка его лет пять как, покоилась на глубине, словно затопленный врагом крейсер. Но помня об обещаном, он старался исполнить свой гражданский долг до конца. Посмотрев на командирские часы, которые ему к пятидесятилетию Победы подарил Президент Ельцин, он отметил, что до прихода автобуса оставалось минут двадцать не более. Времени ему хватало на то, чтобы спокойно посидеть да выкурить «козью ножку». Сигарет в автолавке дед никогда не покупал, а старался использовать для этого дела исключительно табачок, взращённый на огороде и обласканный своими руками. Нарезанная с него махорка, была качественной, и радовала душу, исходившим от нее ароматом. Без махорки, дед жить не мог. Однажды, набравшись духа, он хотел было бросил курить, но после месяца долгих мучений, плюнул и прожил еще двадцать лет. Автобус остановился, подняв густое облако пыли. Дед, опираясь на посох, взобрался на ступеньку и сделав пару шагов уселся на свободное место.

— Куда ты старый собрался!? — Спросил его водитель.

— К участковому.

— Видно бабка тебя погоняла, так ты, решил её посадить!?

— Дурак ты Жора, и все твои родственники тоже дурны! Природа гибнет! Приезжают всякие на озеро и рыбу селитрой бьют, током бьют и острогами бьют. Ничего падлы не бояться. Мне лодку взорвали, будто я инспектор какой рыбоохранный! — Сказал дед вздыхая.

— Ты бы старый, переехал на усадьбу. Там и доктор есть и магазины под боком. А то ты живешь в своей Алексеевке как бирюк. Бабка твоя хоть жива!? — Спросил водитель автобуса.

— А куды эта ведьма денется? Надумала зараза вчера из моего «Запорожца» курятник сделать для своих курей! А птице курятник в Запорожце!? Ты Жора, подумай своей макитрой сорока зимой ходит босая да с голыми лытками. Она же не мерзнет холера-мать ее!? А возьми воробья! Хрен там того воробейки! И тот тоже, прыг — прыг по снегу босой, и ведь не лезет же ён сука в «Запорожец» греться!?

— Ну, ты дед, и даешь, курица, та домашняя птица, а воробей твой дичь. Курица без крыши замерзнет.

— Ты Жора, в жизни ничего не понимаешь! Глянь тетерев, это же свояк куриный! Сидит себе в мороз на ветке, и песни распевает. А курица, она даже из хлева нос на улицу не кажет. Все ей подай, да поднеси. А она тебе и яйца, порой не хочет дать. Это, что справедливо? Да и жрет больше чем я.

— Тебя, что понесло к участковому!? Не уж-то воры объявились!?

— Нет Жора, воров нет, все съехали. А вот браконьеры задолбали! Бьют рыбу! Каждую ночь бьют! Ни совести, ни Родины, ни флага. За что я воевал, и кровь свою проливал!? За то, чтобы каждый козел, достояние державное гробил!? Нет Жора, я воевал, чтобы всем людям было хорошо и тебе и мне.

Автобус, подъехав к магазину, остановился. Некоторые пассажиры стали выходить. Дед приподнялся, и помогая себе посохом, стал вылезать из него.

— Дед, да я тебя подвезу к участковому. Куда ты пошел!?

— Я Жора, хочу в сельмаг зайти! Хочу глянуть, чем дермократы народ травят! Не все еще передохли от даров свободы!?

Дед вышел из автобуса и прямиком направился в магазин. Сельмаг, не смотря на раннюю пору, был уже открыт. Валька, всегда открывала магазин пораньше в тот день, когда в район ехал автобус. Народ к этому часу уже собирался в его ожидании. Дед зашел в магазин и остановился, разглядывая баб.

— О бабы гляньте, Семенович свой пердикулер приволок! Видно Надька померла, что он до наших баб пожаловал.

— Ты Канониха дура! Так и ждешь, что я на тебя положу глаз. Пусть тебя старая, собака злая топчет, а не такой орел как я! — Расправляя грудь, сказал ветеран.

Бабы, ожидавшие хлебную машину со свежим хлебом, залились смехом. Они любили подкалывать своих стариков, вспоминая былые молодые годы.

— Твоим корнем Семёнович, только мешки с картошкой перевязывать. Небось на палец шнурок свой накручиваешь!?

— Я свой корень каждую ночь в борозду вставляю. Он еще плоды давать может. А вот твоя Танька, борозда, уже явно поросла бурьяном. Под посев уже негожа. Так что нечего меня соблазнять сеять не буду.

Бабы, видя их словестную перепалку, заливались смехом. Дед сдвинув брови суровым взглядом осмотрел полки и крякнув вышел на улицу.

— Да бабы Семенович сдает! Раньше балагур был знатный! — Сказала баба Шура глядя в след шагающему деду.

Поднявшись в опорный пункт, по высокому крыльцу он открыл дверь.

— Здорово власть! — сказал он присаживаясь на стул. — Крыльцо себе сделал, чтобы меньше народу ходило!? Я еле взлез на него!

— Что Семенович тебе не спится!? Какими судьбами!? Не уж-то на Надьку пришел жалиться!?

— Я пришел сказать тебе участковый, что ты дармоед!? Там браконьеры снова шалить начали, а ты портки просиживаешь! Вчера в вечере бомбили холеры снова. Ты когда заслон поставишь!? Ведь бомбят суки, каждую ночь бомбят! Вот и вчера, только я спать собрался, а они ух — ух. Чуть стекла из рам не вылетели. Надька с перепугу залезла в погреб. Думала, наверное, что нас пришли убивать. Собака Жулька, в будку спрятался, и до самого утра сидел даже цепь не звякнула.

— А ты дед видел их, кто это!?

— Я машину их видел. Такой же «козел» как у тебя. Может из Лук прикатили, а может и залетные. Те уже всю рыбу выловили, скоро возьмутся и за дохлых за раков.

— Ты скажи мне Семенович, кто появился у тебя на озере? Ты часом водолазов с баллонами не видел!?

— Не Виталик, не видел. — Ответил дед с сожалением. — Что им делать у нас с баллонами? Рыбы нет! Лохнесы у нас не водятся. Пустые места. Жаль только, последнюю рыбу побьют и так жрать стало нечего. Скоро помру, так в Алексеевке некому будет блюсти порядок.

— Ладно, дед — сейчас прокатимся на твое озеро.

— Взгляни родимый, взгляни! — сказал дед. О достав кисет, ловко скрутил самокрутку и чикнув, спичкой закурил.

Старший лейтенант вышел на улицу, и выгнав машину из гаража, её завел.

— Хорош, мне атмосферу своим самосадом портить! Вставай, поехали в Алексеевку, — сказал участковый.

— Ты Виталий, коней не гони! Давай сперва в магазин заедем! Хлеба возьму, да дрожжей, пусть Надька моя булки печет.

— Хорошо Семенович, сейчас заедем в магазин, возьмем и хлеба, и дрожжей! Ты только самогонку не гони. — Сказал участковый.

— Какая самогонка! Ты что на своей службе совсем умом тронулся!? Кому ее продавать, если там моя Надька да я остался!?

УАЗик подъехал к магазину. Из него выскочил участковый и, поздоровавшись с народом, подошел к прилавку.

— Дай мне три булки хлеба, два батона и килограмм дрожжей!

— Что участковый, горелку будешь гнать? — спросила Канониха.

— Булки тетя Таня, печь! Сдобу! И то не я, а Семеновичу беру. Пока тот вылезет из машины, солнце спать пойдет.

— Ой, бабы и взаправду Семенович в «козле» сидит, ну прямо начальник-мать его!

Участковый, скинув в пакет покупки, вышел из магазина и сел в УАЗ.

— Держи Семенович, свои дрожжи. Поехали пока у меня время есть.

Машина завелась, и крутанув под колесами щебенку, покатила в сторону Алексеевки.

Глава-33

С утра, как только солнце стало пригревать, Циклоп, надев акваланг, нырнул в пучину озерных вод. Махая ластами, он опустился до самого дна. Его глазам предстала интересная картина. В том месте, где в дыру от зенитного снаряда он просовывал колбасу из взрывчатки, зияла дыра длинной около полутора метров и шириной не более шестидесяти сантиметров. Проникнуть внутрь без баллонов было можно, но этого было мало, чтобы спокойно работать под водой. Валентин посветил фонарем в черное жерло и увидел там то ли ящики, то ли коробки. За семьдесят лет все превратилось в кучу какого-то мусора неопределенной формы и массы. Через дыру было видно, что вблизи кабины пилотов тоже лежат какие-то предметы нагроможденные друг на друга. По всей вероятности груз укрепленный веревками со временем развалился, а донный ил сделал свое дело, проникнув во все щели самолета. От времени древесина ящиков разбухла и поросла зеленой озерной тиной. Самолета до половины, был заполнен настоящей грязью. Валентин снял баллоны и протиснулся в дыру. Он светил фонарем, чрево рукотворного монстра и опустил руку, стараясь на ощупь ухватить, то, что там вывалилось из ящиков и коробок. Сквозь грязь он ощутил то, ради чего он задумывал это приключение. Глотнув воздух, он снял с пояса большой мешок и стал складывать в него вывалившиеся из растворенных водой картонных коробок нацистские побрякушки. Через несколько секунд мыть становилась настолько непроницаемой для света, что даже луч фонаря не справлялся с пеленой грязи висящей перед маской. Кое-как на ощупь он все же напихал в мешок желанной добычи. Наощупь найдя дыру, Санников вылез наружу и вытянул за собой баллоны и мешок с наградами. В эти минуты, Циклоп понял, что путь к богатству, лежит через огромный труд. Каждое движение сопровождалось таким выбросом ила, что приходилось долго ждать, пока тот не ляжет на дно. В эти минуты Санников понял, что одному справится с этим объемом работ ему просто не по силам. Груза было так много, что достать все это содержимое было не возможно. Комплекта воздушных баллонов на такой глубине хватало лишь на сорок минут. Оседающая тина и ил, вот что тормозило извлечение этих сокровищ и мешало полноценно видеть. Поднявшись на лодку, Циклоп втянул за собой мешок с крестами и медалями. Некоторое время, он смотрел в пучину и думал каким образом решить проблему ила. Теперь необходимо было пробить еще большую дыру в районе кабины, где было сосредоточено большее количество груза. Сердце билось от прилива адреналина. Валентин подплыл к берегу и пришвартовал лодку.

В это самое время к месту, где в Валентин и Сонька оборудовали лагерь, подъехал местный участковый. Из УАЗа не торопясь вышел старший лейтенант. Следом за ним появился странный дед в валенках с галошами.

— Старший лейтенант Любимцев местный участковый! — представился старший лейтенант, отдав под козырек честь!

— Иван Ксензов, предприниматель с женой Натальей, — сказал Валентин спокойно и уверенно.

— А можно мне взглянуть на документы, — сказал участковый. — Дед жалуется, что вчера вечером кто-то на озере глушил рыбу.

— Документы, без проблем! — Ответил Валентин. Он подошел к своему УАЗу и, достав из бардачка машины барсетку, достал оттуда портмоне. Он подал документы старлею и подморгнул Соньке.

— Все в порядке господин Ксензов! Я вижу вы, далековато забрались к нам. Вам нравится наше озеро? — спросил участковый надеясь на положительный ответ.

— Дерьмо! Ваше озеро участковый, может понравиться только вам. Мы с женой вообще-то ехали в Одессу. Мы каждое лето туда ездим. Но в этом году из-за этих бандерлогов, которые довели Украину до цугундера, пришлось тормозиться здесь.

— Понятно, — ответил старлей отдавая документы назад. — Рыбу из подводного ружья бьёте!?

— Так надежней, — ответил Валентин. — Несколько дней здесь потом поедем в сторону Питера на Балтику. Там пока еще вода прохладная и прогреется только к июлю.

— Машина ваша, — спросил участковый!

— Нет, моего друга. Я взял по доверенности на лето пока тот в Канаду укатил лосося ловить. Все же колеса под задницей, это сподручней чем на паровозе…

— Я Хотел вас спросить! Вы вчера вечером взрывы на озере слышали, может, видели, кто рыбу глушит?

Валентин мгновенно сориентировался и, сделав удивленное лицо, сразу ответил:

— Мы вчера с женой уже спать легли, как вдруг странная волна прошла по земле. Я было подумал, что это гром какой-то. Взрыва не было, а вот, что — то гулкое такое было! Потом я слышал, что по дороге поехала машина. Судя по звуку, похоже было на «Ниву».

— Я те Витали, говорил. Это великолукские тут проказничают. — Сказал дед участковому. — А эти видать люди культурные и рыбу бомбить им нужды нет. Они для себя рыбачат, а не на продажу.

— Поехали Пинкертон Алексеевский, сказал участковый и пошел к своей машине. Счастливо вам отдыхать! Дед посеменил вслед за старшим лейтенантом, махая тростью, как лыжной палкой. Машина тронулась, и покатилась вдоль берега.

Сонька с ужасом смотрела на происходящие. По единственному глазу Валентина, она поняла, что он настроен решительно. Но его выдержка и хладнокровие были на высоте, и поэтому беда прошла мимо.

— Я думала, что ты их порешишь! — Сказала она, подойдя к «Циклопу».

— Пускай себе браконьеров ищут, мы им абсолютно не нужны.

— А ты думаешь, участковый ничего не заподозрил!? — Спросила Сонька.

— Вряд ли, у него своих заморочек хватает. Пошли рыбу готовить, сегодня еще рвать придется. На вот посмотри. — Валентин достал из кармана десяток немецких крестов, которые блеснули на солнце отраженным светом. — Там этого добра навалом, полный самолет. Вот только илом все заплыло. Чуть тронешь и не хрена не видно. Я хочу там сделать дыру метра два длинной, чтобы хоть свет солнечный туда попадал. Там работы месяца на два, это точно. Сейчас возьмем сколько можно. Потом продадим и еще приедем. Среди этого дерьма, где-то есть золотые рыцарские кресты и монеты нацистов с портретом фюрера. Вот их и надо найти. Мне сердце подсказывает, что там есть — есть золото.

— А может Валек, их там нет вообще. — Сказала Сонька, сомневаясь.

— Да нет же, есть! Это все награды целой армии, а в армии людей почти миллион. Вот и думай Соня, сколько там может быть золотых наград!

— Я баба, и ни хрена в этом не понимаю. Я тебе жрать готовлю, а ты делай, как знаешь. Лишь бы только не впустую вся эта наша работа. Деньжат небось от Мейера не много осталось, нам на домик в Барселоне не хватит.

— Да не скули ты! Достану я это золотишко. Не зря этот сраный Мееер, столько народа, за него положил. Не гнушался чужими жизнями банкир гребаный! Значит точно знал, что оно есть.

Сонька взяла улов и молча стала чистить рыбу. Валентин закурив, постоял на высоком берегу, всматриваясь в темную воду. Докурив, он бросил окурок и направился в сторону хутора.

— Я пойду, взгляну, уехал ли этот мент, — сказал он и берегом пошел в сторону дедовой хаты. Хата стояла в километре от их бивака на берегу озера. Циклоп, вроде как, прогуливаясь в поисках рыбных мест, подошел к ней почти вплотную. Из кустов он увидел, как дед сидит на лавочке, опершись на палку, и курит самокрутку.

— Ну, че дед, поймали браконьеров!? — Спросил Циклоп, присаживаясь рядом.

— А где их поймаешь! Они бабахнули окаянные, сели в свои машины и укатили на базар.

Вечером опять прикатят и снова бабахать будут. Как люди ушли с деревни так не озеро, а настоящий полигон сделали, никого твари не бояться. Всю рыбу сялитрой да током побили — гады!

— Да дед, времена сейчас пошли трудные, каждый норовит за чужой счет себе капитал нажить. Ты давно на этом хуторе живешь! — спросил Валентин интересуясь.

А почитай, как в сорок пятом с войны пришел, так тут с бабой и живу. Детей двоих наплодил, а они нам внуков. Живем как люди. Мне Родина машину дала только я на ней всего года два ездил. А потом, что-то в ней испортилось, и кинул железку эту, вон в огороде стоит. Баба хочет там курятник сделать. А я мечтаю помереть, и чтобы меня в ней похоронили. Хочу к райским вратам на машине подъехать, чтобы архангелы меня встречали такого красивого. Я ордены все надену, костюм и ботинки новые. Когда хоронить будут, не надо гроб нести, так на скатах допихають до ямы, да и бросят.

— Рано ты дед собрался на тот свет! Живи еще да радуйся.

— А на хрена мне эта такая жизнь!? Лодку мне два года назад селитрой взорвали. Ты говорят дед, жало свое пилишь в наши дела. Поэтому твой крейсер «Варяг» пускаем ко дну. Я ходил к участковому, но только где искать этих гавнюков.

— Ты бы дед, какой карабин с войны приберег, да шарахнул бы по браконьерам. Тут видно бои были хорошие. Кругом добра такого навалом.

— Я сынок, после войны как эту хату построил, так нас военком обязывал по лесам ходить да трофеи собирать, а потом мы их на подводы клали и топили в этом озере в полыньях. Тут глубоко до двадцати метров местами. Жуть сколько война оружия оставила. Моя баба говорила, там возле острова, вроде, как в войну самолет упал. Только там глубоко, кто нырял не нашли ничего. Ты тоже плаваешь с ластами, так посмотри, может найдешь.

— Спасибо дед, я пойду, пусть этот аэроплан другие ищут. Он, наверное, уже весь заржавел и развалился на части? — Сказал Валентин и пошел.

Шел Валентин, переваривая разговор с дедом. Судя по его информированности, дед точно знал, где лежит самолет, но никому не говорил. Сегодня Санников хотел еще раз рвануть самолет. Тротила должно было хватить, чтобы сделать дыру шире и длиннее.

Подойдя к Соньке, Валентин почувствовал, что Сонька жарит рыбу. Приятный запах, подхваченный теплым ветерком, будоражил нюх и вызывал обильное слюноотделение.

— Ну и что, поймали браконьеров? — Спросила Сонька улыбаясь.

— Ага, поймали! Рыбнадзор их уже лет тридцать ловит на этой луже, все никак не переловит. Участковый местный, сам первый браконьер. Сегодня вечером рванем. У меня кусок шнура остался короткий, придется снова поджигать под водой. Самое главное в нашем деле успеть вынырнуть, чтобы не оглохнуть от взрыва.

— Ладно «Ихтиандр», кушай давай, а то, наверное, проголодался!? — сказала Сонька подавая картошку и жаренную рыбу своему герою. Валентин налил сто грамм водки и выпил, заставляя желудок включится. Покушав Санников и открыв банку пива налил в стакан. Закурив, он растянулся в шезлонге, наслаждаясь приятной послеобеденной истомой.

— Спасибо! Из тебя Сонька, должна получиться хорошая жена, — сказал он наблюдая, как она ловко управляется с посудой.

— Помочь не хочешь?

— Давай поменяемся. Тогда ты, пойдешь готовить заряды, — сказал Валентин, откапывая из-под куста остатки тротила. — Я тебе сейчас воды нагрею. У меня кипяток будет.

Валентин раздробил остатки взрывчатки и сложил все в кастрюлю, поставив ее на водяную баню. Пока тол плавился, он заготовил трубки, скрутив журнальные листы. После чего как в прошлый раз закопал их в песок. Температура плавления тротила была небольшая. Уже через минут двадцать он расплавился полностью и Валентин залил его в бумажные трубки, придавая ему форму продолговатых «колбасок». Повторив, как и в прошлый раз, процедуру изготовления зарядов, Санников спрятал взрывчатку в песок и, достав из машины банку пива, жадно стал насыщать свою утробу приятной горьковатой жидкостью.

— Черт бы побрал, какая жарища, — сказал он глотая пиво.

— А ты окунись, посвежеет, — ответила Сонька.

— Погоди, часиков в десять вечера окунусь.

Собрав несколько пластиковых бутылок, Валентин достал «колбасу» и прикрутил к ней поплавки для придания плавучести. Достав патрон от «Глока», Валентин, как в прошлый раз разобрал его и изготовил огнепроводную трубку. Через пятнадцать минут все было готово к подрыву. Удовлетворенный своим трудом Санников уселся в шезлонг возле костра, и налив в стакан пиво, погрузился в нирвану, мечтая о богатом куше. Вечером предстояло вновь вступить в схватку с алюминиевым «монстром». Предстояло разорвать корпус Юнкерса таким образом, чтобы окончательно получить доступ к грузу и в полной мере насладится находкой.

Отправив Соньку по берегу на другую сторону озера, он приказал ей по сигналу развести костер. Берег с его песчаным пляжем прекрасно просматривался из дома деда. Солнце спряталось за горизонт, и Валентин услышал шипение радиостанции:

— Я на месте, — сказала Сонька, добравшись до обозначенного Валентином точке.

— Минут через двадцать можешь поджигать, — сказал ей Санников, и спустился с высокого берега к озеру. Он сложил в лодку свои вещи и отчалил от берега, тихо работая веслом. Над водой стояла звенящая от комаров тишина. Казалось, что даже его полет был слышен за десятки метров. Водоросли шуршали по днищу лодки, пока он не выбрался до парящей легкой дымкой водной глади.

— Я на месте можешь поджигать, — сказал он в рацию, и скинул за борт якорь.

Сонька разожгла таблетку сухого горючего и веточкой подсунула ее под самую кучу валежника, который она собрала.

— Что мне делать, я уже подожгла, — спросила она Валентина.

— Давай возвращайся «домой», — сказал Валентин, — я скоро буду.

Сонька, сделав дело, побрела по дороге вдоль озера, отмахиваясь веником от назойливых насекомых. Через пять минут окончательно потемнело. Огонь от костра ярким пятном нарисовалось на другой стороне озера, словно маяк, привлекая на себя внимание посторонних глаз.

Багровый закат слегка растворялся в темной, почти черной воде Алексеевского озера. Санников, почти на ощупь надел акваланг, и словно вор бесшумно опустился в воду. Освещая себе путь подводным фонариком, он проник в дыру, волоча за собой длинную колбасу взрывчатки. Войдя вовнутрь, он добрался до пилотской кабины и вдоль выступающего шпангоута пристроил заряд. «Колбаса» прилипла под потолком, поднимаемая плавучестью пластиковых бутылок. Достав из-за пояса «Глок», Валентин нажал на спуск. Из ствола вновь вырвались пузырьки газов и шнур загорелся, неся, огонек в строну смертоносной начинки. Валентин оттолкнулся и махая ногами зашевелил ластами. Он знал, что через полторы минуты грянет взрыв. Когда он старался пролезть в дыру, Санников почувствовал, что зацепился за края рваного металла алюминиевой обшивки, шнуром, который был подвязан к баллонам. Мгновенно доза адреналина с силой взрыва вырвалась из надпочечников, перемешиваясь с кровью. Сердце забилось в бешеном ритме. Тут Циклопа охватила паника и дикий ужас. В голове в обратном порядке включился таймер, отсчитывая секунды его жизни. Через сорок секунд, и взрыв разорвет барабанные перепонки, а гидроудар сделает из Валентина отбивную. На какой-то миг он перестал паниковать и взял себя в руки, стараясь успокоить бешеный сердечный ритм.

— «Тридцать пять, тридцать четыре, тридцать три», — считал мозг. Рука автоматически потянулась к рукоятке ножа, который был, пристегнут к ноге. Достав нож аквалангиста, Валентин окончательно привел нервы в состояние покоя и просунув его под ремень, разрезал. В тот самый миг он почувствовал, что баллоны, освободившись от фиксации, стали спадать с плеч во внутрь Юнкерса.

— «Двадцать пять, двадцать четыре» — считал Валентин, освобождаясь от посторонних предметов, которые могли помешать всплыть. — «Двадцать два, двадцать один, двадцать». Сделав глубокий вдох, он выплюнул загубник и, оттолкнувшись от фюзеляжа, выпрямился, словно пружина и понесся туда, где был воздух, где была жизнь и где его ждала Сонька. Махая ластами, он быстро поплыл наверх, стараясь выскочить из-под воды еще до взрыва. Воздух в легких почти кончился. Циклоп увидел, разноцветные круги и пузыри, которые появились перед глазами. Это был кислородное голодание мозга. Еще мгновение и…

— «Три, два», — считал мозг, — «один»!

Где-то под ногами разорвав корпус самолета, грянул взрыв. На последней секунде голова покинула водную среду и показалась на поверхности. Сделав глубокий вдох, Валентин всем телом ощутил, как его сдавила какая-то страшная сила. Огромный огненный пузырь, оторвался от дна и набирая скорость, вытолкнул его из воды вместе с водой. Валентин в самый последний миг судорожно схватился за шнур, идущий по надувному борту лодки. Взметнувшийся к небу фонтан, оторвал его от воды и приподнял над озером на пару метров. Фонтан спал. Схватив весла, Валентин ориентируясь по свету костра, погреб к берегу, словно ошпаренный. Выскочив в темноте на прибрежный песок, он почти столкнулся с Сонькой, которая спускалась испуганная шумом. Услышав взрыв, она помчалась туда, боясь, что никогда больше не увидит Валентина в живых.

— Ты жив! Жив! Жив! — запричитала она, обнимая своего возлюбленного. — Я ведь думала, что тебя уже нет! Ты что совсем охренел!?

— Успокойся дурочка я живой! Что со мной случится!? Подумаешь, что-то взорвалось. Пошли, выпьем водки, поужинаем и ляжем спать, будто ничего не было! Знаешь, я сегодня родился второй раз! Там, так шарахнуло, что я думал, мне кирдык будет!

Сонька заплакала и, обняв Валентина, завыла, словно белуга. Она представила смерть Валентина. Ей почудилось, что она видит его окровавленное тело, которое плавает посреди озера, словно разорванный кусок мяса, а рыбы и раки рвут его на части, лакомясь человечиной.

Достав коньяк, Валентин налил Соньке и себе по половине пластикового стакана. Он решил расслабиться после такого стресса, чтобы унять ту нервную дрожь, которая трясла его колени. Не смотря на то, что прошло уже больше десяти минуту, ноги были, словно чужие. Дрожь в коленях не отпускала его. Выпив коньяк, Санников закурил и присел в шезлонг возле костра.

— Знаешь Сонь, я сегодня понял, что умереть легко и совсем не страшно. Если бы мне не хватило всего лишь секунды, то сейчас я плавал бы посередине этого озера с кровоизлиянием в мозг.

Сонька подошла сзади, обняла Валентина, и прижав его к своей груди, тихо сказала ему на ухо:

— Я тебя люблю! Не бросай меня, пожалуйста…

Слеза появилась на глазах Санникова, и он дрожащим голосом сказал:

— Ты нужна мне! А без тебя я не хочу жить. Я не хочу существовать на этой земле без тебя. Без твоих губ. Без твоих рук и твоей любви.

Как Сонька говорила, утро вечера было мудреней. Проснувшись с первыми лучами солнца первым делом Валентин, спустился к озеру. Он увидел и понял, что плавающее на поверхности серебро оглушённой рыбы, может свести их усилия в конспирации к полному провалу. Рыба была всюду. Валентин запрыгнул в лодку, и, взяв подсак, стал собирать уже дохлых окуней, лещей и красноперку, которую прибило волной к полосе камыша, отделяющего берег от водной глади. Собрав большую часть рыбы, он вытащил лодку на берег и перевернув, высыпал улов на песок.

— Соня, быстренько возьми лопату и давай ко мне, — сказал он по рации, и закурил от волнения. Через минуту Сонька спустилась к озеру и, увидев такое количество рыбы, запричитала.

— Это что такое?

— Что, что — рыба…

— Я вижу, что рыбы. Почему столько много? — спросила она, не понимая.

Валентин взял лопату и сказал:

— Взрывом оглушило. Выбери на уху, а остальное я закопаю, чтобы не воняло тут тухлятиной.

Сонька выбрала несколько рыбин и откинула босой ногой их в сторону.

Валентин вырыл яму и лопатой спихнул туда остатки ночного улова. Зарыв, он помыл лопату и лодку от чешуи и удовлетворенный облегченно вздохнул.

— Черт побери! Так и засыпаться можно, — сказал он Соньке, которая уже развела костер и варила кофе. — Мешка два будет это точно.

— А сколько еще плавает, — ответила она, подавая Санникову чашку.

Валентин принял чашечку из ее рук, и закрыв глаза, втянул в себя аромат натурального кофе. Испив с любовью приготовленный напиток. Он закурил и только тогда сказал:

— Я, пожалуй, прокачусь к участковому. Нужно притупить его бдительность. Чует мое сердце, дед слышал и найдет способ сдать нас.

Остановив машину около дома деда Матвея, Валентин выше и прямиком направился в хату. Собака с лаем выскочила из будки и взахлеб стала лаять на незнакомца, предупреждая хозяина о визите гостя. Из дома вышел дед. Увидев Валентина, он поздоровался и уселся на крыльцо.

— Чего тебя милок, спозаранку привело ко мне!?

— Поехали дед к участковому. Вчера опять бомбисты приезжали, так бахали, что моя женка перепугалась, думала, что это террористы напали.

— Я видал! Вчера вечером на той стороне костер жгли. Водки видно нажрались, а потом давай бомбить. Только мне подозрительно, что всего один раз. Обычно за ночь до десятка взрывов, а тут один!? Не поеду я с тобой, нездоровится мне. Пусть суки дальше бомбят, мне все равно скоро подыхать. Кому надо тот пусть и жалится.

— Так слушай дед, может, поедешь!? — Спросил Валентин. — Я утром мешка два рыбы собрал. Зарыть пришлось.

— Нет, не поеду. Не хватало, чтобы они селитры и под мою хату подсунули. Коли хочешь, езжай сам. А я пойду в хату, бабка небось, уже блинов напекла. Ты милок, блинков не хочешь со сметаной!? — Спросил дед, лукаво прищуриваясь.

— Да, нет — спасибо! Не поедешь, так не поедешь! Я настаивать не буду.

Валентин сел в машину и вернулся обратно.

— Ты че Валек, не поехал?

— Слушай, дед или что-то заподозрил, или просто артачится. Мне сдается он, все же что-то пронюхал!? Может он отследил, как я в аквалангах нырял.

— Нет Валек, когда, шла, видела, как он возле хаты на лавочке сидел. Вряд ли он мог, что-то видеть. Хрен с ним с дедом, садись, кушай, я уже приготовила. — Сказала Сонька, накрывая на столик. — Поешь, а потом и решим, что дальше делать.

Валентин погрузившись в раздумье. Он не спеша жевал гречку с тушенкой, уставившись в одну точку. Поведение деда его настораживало. Этот старый пердун, вполне мог заподозрить, что это его рук дело. Совершенно не хотелось, чтобы в этом процессе возникали новые свидетели, которые потом придумают больше чем надо. Надо было срочно лезть в воду и достать, как можно больше нацистских артефактов, которые могли стать вкладом в будущие инвестиции.

— Сонька, плывем вдвоем! Я буду на дне в мешки накладывать, а ты будешь сверху.

— Я люблю быть сверху, — пошутила она.

— У тебя только одно на уме. В лодке будешь принимать груз. А потом на недельку другую в Москву прокатимся, чтобы договориться, куда скинуть товар.

— Ты считаешь, что найдешь оптового покупателя на эти фашистские побрякушки? Лично я сомневаюсь.

Валентин сходил к машине, и достав из кармана расположенного в спинке сиденья каталог нацистских наград, вернулся назад к Соньке.

— На, вот, лучше взгляни на это, если мне не веришь! Богатых людей что в Москве, что в Киеве как грязи! Сейчас на Украине эти цацки будут в цене! Там идет война, вот правому сектору и продадим. Нашим парням легче будет бить эту сволоту, — ответил Циклоп. — Они только и мечтают, как украсить себя свастикой назло Путину.

— Ты сейчас прав! Не всех фашистов еще перебили. — Сказала Сонька, без энтузиазма. — В новостях показывали — на Донбассе труба…

— Дураков Сонечка, во все времена хватает. Пока есть люди для кого Гитлер идол, мы с таким товаром можем жить безбедно. А хохлы всегда старались сотворить себе божество, которое бы русским портило нервы. Каждое такое божество, нуждается в материальной поддержке любящего народа. Как только ты стал кумиром, так сразу же к тебе направляется финансовый поток.

— А ты хочешь стать кумиром!? — Спросила Сонька.

— Я Сонька, не знаю украинского языка! Вот Меер мог бы — он был хохлом! Хотя нас с тобой тоже можно назвать кумирами толпы. На всех райотделах уже давно наши портреты расклеены. Все менты нашей необъятной страны уже ищут нас.

— Дурак ты Валентин, а вот если нас поймают, что тогда!?

— Сонечка, поверь мне, как бывшему менту. У них нет ни свидетелей, ни полноценных доказательств. Есть подозрения, а эти подозрения к делу не подколешь. Если конечно при условии, что ты будешь молчать, как рыба об лед.

— Не пугай меня. Не надо делать этого Валентин. Я же люблю тебя. — Сказала Сонька и заплакала. — Может, мы не все знаем? Может они уже где-то рядом!?

— Не скули! От твоих слез мне зубы сводит. У них на меня, есть только фальшивый паспорт и не один суд не сможет санкционировать мой арест даже на время следствия. А это значит, что ни один суд не докажет приступного умысла его использования. Поэтому поверь мне, как бывшему оперу.

— А трупы на даче!?

— А трупы Соня, имеют тенденцию молчать! Без свидетелей, доказать трудно — фактически невозможно. Я все флешки с записями удалил из сервера охраны и придал огню вместе с покойниками.

— Слушай, а как же я!?

— Что ты!? Что ты!? Ты вообще не при делах! Ты моя жена!

— Меня видели свидетели! Вероятно, что менты уже всех гостей опросили кроме меня. Они же знали, что я осталась на даче после того, как все ушли.

Валентин прищурился и задумался. Возможно, где-то он допустил прокол, но вполне возможно, что действительно свидетели в деле уже есть. Настоящий официант из ресторана «Гусятникофф», которого Валентин нейтрализовал одним ударом, явно тоже дал показания. На поисковых листах было написано, что суд вынес постановление на их арест. Идиот! Ни в коем случае сейчас нельзя было попадаться ментам в поле зрения.

— О чем ты думаешь!? — Спросила Сонька, видя, что Валентин замер в каком-то забвении.

— Пора нырять. Вечером сваливаем в Питер, — Сказал Валентин. — В Москве нас ищут, а мы спрячемся в Санкт-Петербурге.

В один момент стало довольно неуютно. Желание нырять отошло на второй план, но потерянные баллоны нужно было доставать, чтобы зарядить. Валентин докурив сигарету, бросил окурок в костер и сказал:

— Да, будет правильно, если мы на время съедем. Тут стало сильно людно.

Опустившись под воду в разбитом настроении, его глазам предстала поистине впечатляющая картина. Большое тело самолета, была растерзано силой взрыва, почти по всей длине и напоминало своими формами, разделанную селедку, из которой удалили кишки. Алюминиевые шпангоуты, стрингера вскрытые силой взрыва, словно ребра торчали в разные стороны. Ящики попавшие в зону взрывной волны, были раздавлены гидравлическим эффектом, а разбросанные награды блестели в лучах проникающего вовнутрь солнца.

— «Ни хрена себе»! — Подумал Циклоп, наблюдая эту картину. Спустившись в самолет, он нашел баллоны, и, привязав к ним шнур, приступил к поиску. Сонька сидела в лодке и ждала от своего «Ихтиандра» условный сигнал, чтобы втянуть мешок с сокровищами. Валентин дернул за фал, подав ей команду на подъем. Придерживая мешок снизу, Циклоп, махая ластами, уперся плечами в тяжелый баул, помогая Соньке втянуть груз в лодку. Муть от взбаламученного ила повисла в воде, словно грязная пелена. Она была везде. Требовалось много времени, чтобы она вновь села на дно и вода обрела первозданную чистоту. Валентин поднатужился и перебросил мешок с артефактами и илом через борт лодки. Следом из воды показался он сам, фырча, словно морж. Посмотрев на Соньку снизу вверх, он вытащил загубник акваланга и сказал:

— Гребем детка, к острову, минут тридцать-сорок придется ждать. Ил поднялся до самого верха ничего не видно.

— Ну и много там много этого добра!? — Спросила Сонька из любопытства.

— Еще КАМАЗа два! — шутя, ответил он, отражая истинное положение дела.

— Ни хрена себе! А куда мы это все денем!? Нужна где-то прятать, — сказала она.

— Вот на острове и спрячем. Тут ни кто не найдет, если конечно хорошо зарыть.

Санников надел маску, и нырнув, скрылся в глубине озера, устанавливая подводный буй, для ориентира. Сонька, тем временем, включив моторчик, поплыла не спеша к острову, осматривая просторы водной глади. Валентин догнав лодку, поплыл следом, направляя ее в нужный фарватер. Там на острове он, спрятал костюм и баллоны, после чего вывернув мешок в воду, прополоскал находку, промывая добычу. Освободив цацки от грязи и ила Валентин сложил их в большую сумку.

— Ну что детка, считай мы с тобой, уже богаты, — сказал Санников, рассматривая один из орденов «рыцарско-фашистской» доблести. — А там этого добра столько, что за лето мы вряд ли все вытащим. Нам нужно искать инвестора и бригаду, которая будет работать здесь. Пора нам ехать. Воздух в баллонах кончается. Еще пару раз и всё — пусто. Последняя пара осталась. Скинем этот товар и вернемся.

— Твои слова Валентин, да богу в ухо! — ответила Сонька, рассматривая трофеи. — Смотри, хорошо сохранились, вроде, как и не было этих лет.

— Давай закругляться. Через минут тридцать повторим заплыв, и можно будет взять тайм аут. При таких деньгах, которые мы выручим от реализации можно нанять бригаду боевых пловцов.

— Какова будет наша доля от этого гешефта? — спросила Сонька предчувствуя плывущее в руки богатство.

— Если нанимать пловцов, то процентов семьдесят мы должны иметь с этого дела. И это не включая самолета, который тоже стоит денег.

— В долларах, — спросила Сонька.

— Я детка, рубли на данном этапе наших приключений, как валюту не рассматриваю, — сказал Валентин закуривая. Он затянулся и расцвел в улыбке, обнимая свою боевую подругу.

Сложив все в баул, Валентин погрузил все в лодку. Оттолкнувшись от берега, он включил моторчик и поплыл к тому месту, где был разбит их бивак. В его планах, было как можно больше собрать артефактов, чтобы иметь запас финансовой прочности и стабильности. От поднятых трофеев его душа пела, и он фактически забыл об утреннем разговоре с Сонькой. Последнее время что-то скребло его сердце. Все эти ощущения Валентин связывал с Сонькиной персоной, которая с каждым днем как ему казалось, становилась от него дальше и дальше. Он не понимал, в чем заключается секрет ее отчуждения, но чувствовал, что она меняется и становится совсем другой.

Глава-34

После трех дневного углубленного отдыха, Васильевич появился на работе, представ перед начальником РОВД. Впервые за всю свою службу он услышал от своего шефа, что тот собирается изменить его сексуальную ориентацию насильственными методами. Иван осознавал, что был не прав и что заслуживает порицания, но чтобы его хотели изнасиловать — это было впервые. Не дослушав до конца стенания подполковника, он хлопнул дверью и насвистывая севшую на язык мелодию направился себе в кабинет. В этот момент из экспертной лаборатории выглянул капитан Петроченко и молча поманил Селезнева пальцем.

— Васильевич, я слышал, тебя шеф девственности лишил!? — Пошутил тот в надежде, что Иван уделит ему пять минут своего времени.

— Вроде того! Поболеть гад не дает! А может у меня простуда, инфаркт, грипп? Может у меня какая душевная болезнь под названием ностальгиятивный алкоголит?

— Свиной грипп! — подколол Петроченков. — Зайди Ваня, поговорим, у меня есть лекарство!

— Эх, Михалыч, ты один меня понимаешь, не то что эти, — сказал Иван, закатывая глаза в сторону кабинета начальника РОВД.

— Я Васильевич, нервишки твои хочу поправить! Да расскажешь мне, что случилось, может я, посоветую тебе, что — нибудь дельное, — ответил капитан.

— Тебе Михалыч, видно выпить хочется!?

Васильевич вошел в кабинет к эксперту в предчувствии душевного расслабления да и разговора тоже. Он знал, что начальник сюда не заходит, поэтому это было самое безопасное место в отделе.

— Давай наливай, — сказал он, присаживаясь на стул. — Это же надо, шеф решил меня дефлорировать.

Михалыч открыл сейф и достал из него химическую колбу с этикеткой на ней в виде «Веселого Роджера». Такие этикетки, он еще много раз видел на трансформаторных будках, которые в народ всегда вселяли страх и ужас.

— Ты че меня отравить надумал!?

— Угомонись Васильевич, тут самогон тройной очистки, сдобренный лекарственным настоем. Теща делала. А это я его для безопасности спрятал, ведь ты не смотри, что тут околоточный участок. Мужики как прознают, так за ночь все высосут. Они ключи в дежурке берут и шарят в моем офисе в поисках спирта. А колбу я смело ставлю на видное место и моя душа спокойна. Ты вот лучше скажи мне, где ты эти три дня отсутствовал!? Шеф был в гневе!

— Запил я Вася, с горя — три дня к ряду, — Сказал Иван, присаживаясь.

— А причина!?

— Причина Михайлович, банальная. Ты помнишь я в Чечню, в командировку ездил!?

— Помню, а в чем дело!?

Со мной тогда в командировке был один опер с Заднепровского РОВД. Так вот ты даже не поверишь, он сейчас проходит по тому делу, когда Афанасьева завалили. На него недавно из Москвы ориентировка пришла. Он вот-вот дни должен появиться в нашем районе.

— А что ему у нас делать! — спросил Михалыч, наливая по стаканам самогон.

— На дне Алексеевского озера с войны лежит самолет с наградами для немцев. Афанасьев по архивам вычислил его место падения. Так вот за координаты Афанасьева и замочили.

Селезнев, и глянув в стакан, вылил остатки самогона себе в рот.

— Так что там за история такая? — спросил Петроченков.

— История прямо в духе Шекспира, — ответил Селезнев. — Три года назад все началось. Одному торгашу московскому по имени Котовский Игорь очень повезло, и встретил он в Москве на базаре старого фашистского летчика. Тот с внучкой навещал места своей «боевой славы». Немец проболтался, что вез в 1942 году награды от фюрера в штаб армии «Центр».

— О, это же до хрена должно быть, — перебил его Петроченков, кусая спинку леща.

— Целый самолет Вася! «Юнкерс-90» с четырьмя моторами.

— Ни хрена себе! — сказал капитан. — Во где поживиться можно!

— Котовского посадили по 222 УК за огнестрел на два года. Сидел на Горном в Сафоново. А когда он попал этапом на Смоленский централ, то там познакомился с Сэмом. Сэм вор карманник. «работал» в Смоленске. Взяли его тогда за барсетку и тоже навалили два года. Вот так и очутились в одной камере Сэм и Котовский. Кота смоленские блатные решили пресануть, чтобы развести на чай, колбаску. А Сэм за него вписался. Почувствовал, что с москвича можно целый срок шерсть стричь как с овцы. Ну, короче Кот отсидел и ушел по УДО, а Сэм тоже вышел на свободу, но уже через шесть месяцев. За это время Котовский через знакомого поисковика Александра Солдатова, установил место падения самолета. С этой информацией он поделился со своим другом по афгану отставником Афанасьевым. На него пал выбор по причине того что место где упал этот «Юнкерс» мог найти только Афанасьев.

— Ну и нашел, — спросил Петроченков.

— Нашел! Помнишь Вася, мы дом Афанасьева досматривали, когда его убили? У него в холодильнике рыба была свежая, а в ящике живой мотыль. Вот я и узнал, что ловил он совсем рядом у соседей на псковщине. А еще я нашел у него эхолот и навигатор. По данным снятым с флешки навигатора, рыбачил он Алексеевском озере.

— Солдатов узнал у Афанасьева про самолет и запросил у Кота за информацию пятьдесят тысяч долларов. Естественно, Кот решил не платить, а за десять тысяч нанял киллером Сэма, который только освободился из зоны и нуждался в деньгах. Ну, короче Сэм приговорил и Солдатова и Афанасьева. Карты с координатами он забрал, а про флешку с навигатора забыл, или ума не хватило.

— А потом Кот, мочит Сэма, — спросил Петроченков.

— По закону жанра Вася, заказчик почти всегда избавляется от исполнителя.

— Кот имея информацию о самолете с нацистскими наградами, связывается с банкиром по фамилии Меер. Он хозяин «Укрприват банка» и предлагает ему выкупить информацию за два миллиона долларов. Еврейского хохла Меера на этом не проведешь и тот оставил решение вопроса до весны. Ну, сам понимаешь Вася, у них там «майдан», смена власти, а тут Меер с нацистскими побрякушками. Хоп и в дамках! Награди гитлеровскими крестами «Правый сектор» и они продадут родную маму с потрохами и даже приведут его к власти.

— А твой друг, каким боком? — спросил капитан Петроченков.

— А Валентин Санников в народе «Циклоп», это Вася, кошмар и форсмажор Кота. Кот видно хотел убить и Санникова, когда тот в гостях у Сэма пил с ним водку.

— С уркой водку? — переспросил Петроченков. — Ну лихой опер!

— Санникова за пол года до этого уволили из нашей канторы по ранению в глаз, которое он получил в Чечне. А потом у него жена спилась, и повесилась от водки. Тут Санников и решил выпить со своим «барабаном» чтобы её помянуть. Сэм Сергей Эдуардович Маслов был стукачом капитана Санникова, и по мере надобности сливал ему смоленскую босоту. Дружили они с детства. У Сэма еще сестра была Сонька, по покойному мужу Винтовская. Воровкой прирабатывала на доверии. Она и пригрела вдовца Циклопа после смерти брата. Валентин ей пообещал отомстить за убитого брата. А когда он начал искать концы, то вышел на хозяина «Укрпрват банка» господина Меера. Тут Санников и понял, что можно совместить благородную месть за смерть брата любимой женщины с поисками сокровищ третьего рейха.

— Ну, ты Иван Васильевич, и загнул! Это же целый триллер! Попробуй продать уголовное дело киношникам, они такие сказки любят.

— Эх, Вася, мне Санников жизнь в Чечне спас, а потом я его вытащил из боя, когда ему осколок попал в глаз. Знаешь, как мне сейчас не по себе заниматься этим делом. Поэтому и запил. Налей-ка мне еще грамм пятьдесят и я пойду. Что-то я опять теряю душевную силу.

— Да это Иван Васильевич, дилемма тут надо сделать правильный выбор, — сказал Петроченков налив Селезневу самогона.

— Во — во, дилемма окаянная, — сказал Селезнев. Выпив самогона он крякнув в кулак и взяв со стола кусочек вяленной рыбки закусил. — Ты Михалыч, представь, что мне придется ему в глаза смотреть — как? Как я тебя спрашиваю, если Санников, меня своей грудью заслонил!? Вот я и запил. До сих пор не могу оклематься.

— А ты Васильевич, представь, что твой друг болен, а ты типа санитар или даже тот хирург удаляющий ему раковую опухоль. Ведь у хирурга, тоже есть друзья, и он им тоже делает больно. Почему ты, должен отличаться от него!?

— Я скорее чувствую себя санитаром, который из-под больного утку с дерьмом выгребает. Противно, но служебный долг заставляет делать это, вопреки желаниям. Ладно, Михалыч спасибо тебе, пойду я. Буду усмынскому участковому звонить, может, новости какие есть!?

— Ты, если захандришь, то приходи ко мне, я тебя полечу!

— Спасибо Михалыч! Ты единственный человек кто меня понял и посочувствовал.

Селезнев, вышел от эксперта. Он направился к себе в кабинет. Закинув ноги на край стола, он позвонил на Усмынь участковому. Старший лейтенант взял трубку, обозначив себя голосом.

— Алло! — Сказал он, представившись.

— Виталик! Это Селезнев тебя беспокоит из Холмогорска! Узнал!?

— Да Васильевич, узнал!

— Ты можешь, что-нибудь мне сказать по поводу обстановки на Алексеевском озере!?

— А что мне сказать!? Появилась тут у меня семейка из Тюмени, мужик со своей бабой. Рыбу ловят, отдыхают. Я документы проверял, так они у них в полном порядке.

— А у тебя ориентировки есть!?

— Нет.

— Я если тебе по интернету или факсу скину фотографии ты сможешь опознать!?

— Без проблем!

— Значит, слушай меня старлей! Я сейчас отправляю тебе фотки.

После разговора с участковым, Иван мгновенно отсканировал поисковые листы и через интернет отправил их участковому на Усммынь. Набрав следом его номер, он сразу же позвонил.

— Алло Виталик ну что?

Сердце Ивана, подогретое самогоном капитана Петроченкова, готово было выпрыгнуть из груди. Он затаил дыхание, ожидая когда тот откроет почту.

— Иван Васильевич, это они!

Они, они, они, — застучало в его голове, словно камертон и Иван выдохнув воздух, сказал:

— Теперь слушай меня внимательно старлей. Слушай и запоминай! На твоем участке сейчас орудует банда. Ничего не предпринимай, чтобы не дай бог не вспугнуть. Сам не лезь. Гости твои особо опасные преступники. На их совести уже десяток жмуров. Не хватало, чтобы они еще и тебя зажмурили. Ты меня понял? Завтра я буду с самого утра со смоленским ОМОНОМ. Будем брать их теплыми.

— Понял Иван Васильевич. Все будет сделано, как вы сказали…

Иван достал сигарету и, закурил. В его голове роились мысли, но выбрать нужную, как-то было затруднительно. Иван взял графин и прямо с горла стал глотать воду стараясь разбавить во рту самогонное послевкусие. Достав дежурный «Орбит», он кинул его в рот и разжевал, смакуя «зимнюю свежесть». Васильевич вновь набрал номер и позвонил Тимофееву.

— Алло — Тимофеевич!

— Что Ваня, дружок твой объявился!? — Спросил Тимофеев, со знанием дела.

— Объявился! — понуро сказал Селезнев, меняя интонацию в голосе.

— Я ждал твоего звонка. Я сегодня выезжаю, чтобы завтра нам их с тобой взять. Я сегодня вечером буду у тебя там и обсудим. Запрос на ОМОН я отправлю начальнику Смоленского УВД.

Селезнев выключил трубку и передразнил Тимофеева.

— Понял — понял!

По удрученному виду Селезнева было видно, что он хоть это ожидал, но до последнего момента не верил в это. Он не верил, что придется ему столкнуться лицом к лицу с тем, кто рискуя жизнью спасал его от пули озверевшего чеченца. Того с кем ему приходилось делить кусок хлеба.

Глава-35

Усмынский участковый вошел в дом с лицом обиженного ребенка. Пройдя на кухню, он налил себе самогона и одним махом выпил. По его лицу было видно, что он в шоке.

— Что случилось!? — Спросила жена накрывая на стол.

— Что-что в нашем районе преступники объявились. Завтра будут его с ОМОНом брать будут, — проболтался старший лейтенант слегка подогретый самогоном. Надев на себя фуражку он пошел в опорный участок. Сейчас в голове его крутилась мысль только одна мысль. Нужно брать эту компанию до приезда ОМОНА. Пусть удивится столичное начальство его ловкости и рвению по службе. Усевшись в опорном пункте на диван, старлей закурил и погрузился в раздумье. Сейчас он старался проанализировать сложившуюся обстановку, которая требовала неординарных решений. Схватив телефон, он тут же набрал номер мастерских. Когда там подняли трубку, он спросил:

— Там Толика Бурбона нет рядом!?

В трубку он услышал, как начальник мастерских, заорал на весь цех.

— Бурбон — Бурбон, мать твою, иди к телефону тебя друган кличет!

К трубке подошел Анатолий, и вытерев рукавом мокрый нос, сказал:

— Бурбон, на проводе.

— Толян, после работы зайди ко мне срочно. Есть дело на миллион баксов, я буду в опорном. — Сказал участковый. — Только давай сразу же после работы.

— Это очень срочно!?

— Еще вчера надо было! — ответил Виталий, намекая на экстренность.

— Хорошо я буду, — ответил Бурбон, и положил трубку.

Через два часа в участок вошел Анатолий и усевшись на табурет, закурил.

— Что ты хотел!?

— Ты Толян, настоящая сука! — С ходу налетел на него старлей.

— Ты что Виталик, с дуба рухнул! — сказал тот с возмущением.

— Ты тварь, меня подставил! В прошлый раз когда мы самогон тут кушали! Ты тогда рыбу на розыскных листах чистил и всю её засрал до непригодности! А ты знаешь, мерин ты косматый, что эти преступники в нашем районе обитают? Я позавчера видел их как тебя! Они на Алексеевском озере отдыхают и рыбу ловят. Сегодня мне звонил следак из Холмогорска, он прислал фотографии. Я как увидел, так сразу вспомнил, как мы твою двойню обмывали. Завтра здесь смоленский ОМОН будет и следак из следственного комитета Москвы. Если бы ты урод, тогда газетку бы подстелил, то я бы уже звезду получил. А может быть и премию — как за волков. Ты думаешь, мне приятно сидеть в этой турляндии!? Я хочу перебраться в Луки, а с такими друзьями как ты, путь только один — вытрезвитель!

— Ну и что ты орешь! Там кто мужик и баба — сами возьмем! Прикинь, завтра приедет ОМОН, а твои бандюганы у тебя в «обезьяннике» сидят, и баланду кушают. Вот тогда тебе точно и звездочку на погон, и в Луки переведут работать. Сейчас кто первый их арестует тот и банкует! Надо Виталик иметь хватку и тогда ни кто не посмеет твою славу отобрать! — сказал Бурбон так пафосно, что в груди участкового произошел выброс адреналина.

— Я, вот что думаю; сегодня ночью, мы подплывем туда и до утра затаимся в засаде. Потом когда они выплывут на остров ловить рыбу, мы к ним и подвалим. Без мотора, на своей резинке, они никуда не уйдут. У тебя в деревне есть дядька у которого лодка есть с мотором!? Вот мы и возьмем их как тепленьких! А когда приедет смоленский ОМОН, вот тогда мы их и сдадим с потрохами. Всем столичным ментам нос утрем. — Сказал участковый, веря в успех своего мероприятия.

— Заметано! Пора домой! Подготовиться надо и душой и телом. Это будет наш с тобой дебют! Удочки возьмем, самогоночки! Посидим, рыбки половим, попьем водочки для конспирации, — ответил Бурбон, радуясь приглашению.

— Ты Толян, ружье возьми, а я с автоматом поеду! Хрен они у нас сорвутся с надроченного! Звезды и мы умеем получать! — сказал участковый, чувствуя, как в нем просыпаются охотничьи инстинкты.

— Базара нет! — Сказал Бурбон, поддакивая участковому.

— Короче Толян, встречаемся у тебя в двадцать один ноль — ноль. Я подъеду к тебе, будь готов как пионер Вася.

Толян понес руку к голове, как когда-то на пионерской линейке, и зычно произнес:

— Всегда готов!!!

Глава-36

Утро выдалось теплым. С каждым днем лето все прибавляло и прибавляло градусы тепла и дни становились длиннее а ночи короче. Воздуха в последних баллонах оставалось всего на тридцать минут. Валентин, уже планировал уезжать. Добыча поднятая за эти дни со дна доставляла настоящее душевное наслаждение. По средним подсчетам приход должен составить около полумиллиона долларов. Такой удачи стоило радоваться. Душа Валентина пела, словно майский соловей в ветвях цветущего сада.

— Соня-засоня, пора вставать! — ласково сказал Валентин, толкая подругу.

— Боже дай мне хоть на природе выспаться! Перед отъездом надо хорошо передохнуть, — сказала не открывая глаз Сонька и повернулась на другой бок.

— У меня воздуха осталось, на полчаса. Сделаем пару заплывов и будем собираться. Я тебе обещаю, что к двенадцати часам отчалим, — сказал Валентин, стягивая с неё одеяло. Потягиваясь после сна, Сонька широко открыла рот, выползла из палатки.

В это самое время, во дворе Холмогорскского отдела, проходил последний инструктаж смоленского ОМОНа. Следователь московского следственного комитета Тимофеев, прибывший накануне. Сидел на лавочке закинув ногу на ногу. Он предчувствовал, что сегодня, в деле поисковиков Афанасьева и Солдатова будет поставлена заключительная точка.

— Какие ощущения Иван Васильевич!? — спросил он Селезнева.

— Ощущения, как графина. Каждый норовит взять тебя за горло.

— Это пройдет! Возьмем Санникова и уходи в отпуск. Тебе не помешает отдых, — сказал Тимофеев. Ну что Иван Васильевич по коням!? Поедем, первые покажем ОМОНУ дорогу. Селезнев молча встал и влез в УАЗик.

— Я вижу ты Васильевич, весь на нервах!? — Спросил Тимофеев. — Ну если не хочешь встречаться с Санниковым можешь остаться в отделе.

— Поеду, — буркнул под нос Иван. Мне жалко парня! Он в свое время был классным опером! А теперь — теперь что преступник!? Я думаю, что это ошибка.

— Да нет Иван Васильевич, тут никакой ошибки, — сказал Тимофеев с сожалением в голосе. Он понимал Селезнева, и знал ту историю, когда Санников почти закрыл Ивана свой грудью, приняв пулю в бронежилет.

Глава-37

События развивались по закрученной спирали в жанре боевика. Бурбон, оклемавшись от бурной ночи, растормошил участкового. Дрова давно истлели и практически уже не давали тепла. Старший лейтенант, укрывшись армейским бушлатом, лежал не вдалеке от костра.

— Виталик, вставай — пора! Вон твои звезды, уже рыбу ловят! Я смотрел в бинокль, они минут пять, как выплыли на рыбалку, — сказал Бурбон заряжая ружье картечью.

— Бр — бр — бр, как же я сука, продрог! Сколько Толян, мы вчера выпили!? — спросил старлей, поднимаясь с земли.

— Сколько-сколько!? Литр! — ответил Бурбон, складывая в лодку вещи.

— Голова бляха болит — черт бы ее побрал! Опохмелится, что есть?

— Только у дятла голова не болит! Он всю жизнь ей стучит по деревяшке и поэтому умирает от сотрясения мозга! Он даже сам не знает, что умирает! — ответил Толян.

— Я Толик не дятел, — я участковый! Мне умирать нельзя! Давай по сотке и поплыли, а то скоро ОМОН приедет. Вот тогда, сидеть мне до пенсии в старлеем в этих турлах!

Бурбон налил по сто грамм водки и приложившись к биноклю осмотрел акваторию озера.

— Баба в лодке, а этот морж ныряет, — сказал он закуривая. — Возьмем тепленькими.

Перекурив, Бурбон, завел мотор и усевшись поудобнее они отплыли на встречу приключениям.

Разгребая в глубине остатки гнилых ящиков Валентин, вдруг услышал, как в его ушах заработал какой — то странный зуммер. Словно кто-то брился под водой. Этот звук с каждой секундой становился все сильнее и сильнее. Через толщу воды, он увидел, как к его лодке, на которой сидела Сонька с удочкой, подплыла алюминиевая «Казанка» с мотором. Она остановилась. Валентин увидел как какая-то тень, протянула к ней руку и вцепилась в веревку, швартуя к борту «Казанки».

Чувствуя неладное, Валентин, стал не спеша подниматься к поверхности, шевеля ластами. В руках он держал подводное ружье. На боевом взводе в нем стоял остро заточенный гарпун, которым Циклоп иногда бил крупную рыбу. Полированный наконечник гарпуна искрился в лучах проникающего под воду солнца. Валентин глядя на эти чарующие блики, всем своим нутром ощутил, что пришел тот миг за которым не будет больше ничего кроме смерти. Он тихо подплыл вплотную к лодке, и из — под воды увидел двух мужиков. Те стояли на карачках на краю «Казанки» и всматривались в глубину. Они искали Валентина. Циклоп, почувствовал что пришла пора.

Гарпун, оставляя за собой пузырьки воздуха, вырвался из — под воды со скоростью пули и насквозь пробил шею участкового. Тот, инстинктивно схватился руками за торчащую стрелу и перевалившись за борт лодки, упал в воду. Пузырьки воздуха вместе с кровью вырвались из его рта, и он медленно стал погружаться на дно оставляя за собой кровавый шлейф.

Бурбон, на какое-то мгновение оцепенел от ужаса. Он даже в кошмарном сне не мог увидеть то, что случилось с другом. С каким-то остервенением и отчаянием он схватил ружье и с яростью стал палить в то место, откуда пару секунд назад вылетела стрела. В тот миг, все его действия были лишены инстинкта самосохранения. Картечь выпущенная из ружья уже через тридцать сантиметров воды теряла силу и, словно разорванные бусинки падала на дно, исчезая в иле. В эту секунду Циклоп думал только о Соньке. Она с ужасом смотрела на разыгравшуюся трагедию и схватившись за шнур орала так что Валентин слышал даже под водой ее крик. Пока Бурбон перезаряжал ружье, Санников, словно дельфин вынырнул с противоположной стороны лодки. Что было сил, он толкнул ее. Бурбон, не удержав равновесие, повалился за борт вместе с ружьем. В ту секунду он почувствовал, как резиновые сапоги заколенники тянут его на дно. Выпустив из рук ружье он стал барахтаться в надежде схватится за борт «Казанки». Его резиновые сапоги слетели с ног и ушли на дно. Валентин вытащив из ножен нож, вцепился рукой ему за шиворот и перерезал горло. Бурбон, захрипел, и отпустив руки, погрузился в воду, опускаясь на дно. Вода хлынула в разрезанную глотку и наполнила легкие. По его глазам ударила красная полоса, а уже через секунду, темень накрыла его сознание. Циклоп вынырнул, словно дельфин выскочив из воды прямо в лодку.

— Финита ля комедия! — заорал он. — Сваливаем!

Валентин остро почувствовал, что время неумолимо работает против него. Остаются считаные минуты на то, чтобы исчезнуть отсюда.

Отдышавшись Валентин последний раз взглянул на приютивший его берег с тоской в глазах, и, рванув шнур, завел мотор. «Хонда» взревела и, клокоча в воду выхлопом моторная лодка, понеслась к берегу. Все было кончено. Валентин снял гидрокостюм и привязав его к баллонам, скинул на ходу в озеро. Еще вчера вечером он видел, что на берегу горит костер. Видел, но не просчитал ситуации, приняв ментов за рыбаков. Своим ментовским чутьем Санников почувствовал, что он под «колпаком». Теперь время работало против него. Было необходимо, что бежать, бежать и бежать пока есть силы.

Включив сканер Валентин замер. Он чувствовал, как его сердце выпрыгивает из груди, а адреналин наполняет кровь. Шкала сканера загоралась квадратиками светодиодов, как бы информируя хозяина об отсканированных диапазонов. Он ждал. Ждал того момента когда последний светодиод вспыхнет зеленоватым светом и радиостанция выйдет на ментовскую волну.

— Ты можешь быстрее, — орала Сонька, хватая вещи и складывая их в машину.

— ………ина, я Барс, — услышал он по радиостанции и понял, что ловушка захлопнулась. — Барс я Двина, следуйте по правому берегу.

Внезапно Сонька встала как вкопанная. Она бросила на землю сумку и подойдя к Валентину сказала:

— Я люблю тебя…

В эту секунду Санников почувствовал, что Сонька прощается с ним. Еще сильнее сердце забилось в груди и он не выдержав, заорал на неё:

— В машину дура!

Сонька не пошевелилась. Глядя на нее, Валентин понял, что она шепчет своими губами.

— Уезжай.

Выскочив из УАЗа он схватил её и насильно запихнул в машину.

Сонька заплакала. Она закрыла лицо руками и зарыдала, повторяя одно и тоже.

— Оставь меня, уходи сам. Мне менты ничего не сделают…

— Не брошу, — орал Валентин, разгоняя машину по ухабам.

— Дурак, я беременна, — сказала она спокойно без всяких эмоций, и нога Санникова надавила на тормоз. УАЗ замер, как вкопанный, скрывшись в облаке пыли.

— Что ты сказала? Повтори, — прокричал он ей.

— Я беременна, — ответила Сонька улыбаясь сквозь слезы. — У нас будет ребенок.

— А, а, а, а, — заорал Валентин, и кинул сцепление. УАЗ взревев мотором, вырвал из-под колес землю шлейфом и рванулся вперед, словно гепард.

— Уйдем! Уйдем! Уйдем! — сам себе под нос твердил Валентин, и давил на газ. Он понимал, что был всего один шанс из тысячи, чтобы уйти. Не мог он бросить Соньку по среди лесов и полей, одну и с будущим ребенком, которого он возможно никогда не увидит.

Судя по переговорам в эфире, полиция уже подъезжала к озеру. А к нему была только одна дорога. В ту секунду в голове Санникова проскакивало тысячи комбинаций. Они должны были просчитать выход из этого котла.

— Хрен возьмешь с тарелки деньги — нарисованы они! — Сказал он чуть слышно. Сейчас Валентин чувствовал себя загнанным зверем. В пылу ярости и безысходности он надавил акселератор до самого пола и словно «Гастелло» направил УАЗ, на идущую впереди машину. И проскочил! Проскочил так, что удивился сам! ОМОНовцы не ожидая такой дерзости, были в шоке. Надежда и вера в чудо не покидала Валентина. Страх пожизненного заключения, делал из него свирепого и лютого зверя, способного ценой жизни вырвать победу.

— Держись, — орал он Соньке, через грохот кузова и подвески, а сам вцепившись в руль давил на газ. Отрыв! Всего небольшой отрыв и он, нырнув на проселочную дорогу, мог переждать в чаще леса или в поле, когда менты собьются с ног в его поисках. Он мог затаиться! Он мог уйти пешком в любую сторону страны, чтобы потом через несколько месяцев вернуться за теми сокровищами, которые он собирался спрятать. В ту минуту Валентин по радио услышал, что полицейские сбились со следа. Он остановил машину и затаил дыхание, прислушиваясь, как надрывно гудит вентилятор охлаждения мотора.

— Кажется, оторвались, — сказал Валентин, переводя дух.

— Оставь меня Валентин, тебе одному будет легче уйти. — сказала Сонька, всхлипывая. — Вспомни фильм Бонни и Клайд. Нам вместе не уйти.

— Двина, Двина — я Барс. Мы засекли их, — услышал Валентин, голос из радиостанции. Левее тридцать координаты семьдесят два восемнадцать.

— Я Тимофеевич, эти места хорошо знаю! Мы сюда постоянно на рыбалку ездим! Отсюда только две дороги, одна в сторону Великих лук, а другая на Холмогорск. Я уверен, что мы догоним их, ты только братец, крепче держись. Ох и разозлил же ты меня Валентин, — сказал Селезнев и притопил педаль газа. Он лихо развернул полицейский УАЗик и полетел по грунтовке вслед за Валентином.

. -Тимофеевич, у меня есть идея! Свяжись с ОМОНом, по телефону у Санникова скорее всего радиостанция работает со сканером. Видно он просек, что мы на подходе!

. -Ты Вас-сильевв-ич, а — н-а-л-и-т-ик! — сказал заикаясь Тимофеев, прыгая по кочкам.

Иван остановился и заглушил мотор.

— Барс, я Двина, отставить преследование! Это машина местного участкового! Действуйте по принятому плану. Прочешите все озеро по правому берегу, — сказал Тимофеев.

— Двина — Двина я Барс понял — прочесать берег! Всё до связи!

Санников стоя в кустах слушал переговоры ОМОНа с операми и прокручивал в своем мозге схему отхода. Он представил, как ОМОНовцы в бронежилетах лазят по кустам в его поисках. На какое-то мгновение, Валентин сбавил газ. Успокоив нервы, он даже закурил.

— Курить бросай, — сказала Сонька, отмахиваясь от дыма.

— Прости, забыл, — ответил он и открыв окно выбросил окурок. — Они потеряли нас.

Санникова от услышанного, затрясло как осиновый лист на ветру. Он знал, что менты за глаза называют его Циклоп, и его всегда корежило от этого гадкого слова. Сквозь зубы, он яростно пробубнил:

— До связи!. -Вот же суки, я вам покажу Циклоп, я бля… вас всех сделаю «Циклопа...ми», будут твари знать, как меня унижать, — сказал разгневавшись не на шутку Валентин.

Васильевич спокойно выехал на перекресток и остановившись, точно по пробуксовке УАЗика Валентина определил в каком направлении он уехал.

Не спеша он влез в машину и сказал следователю:

— Он Тимофеевич, дурак, и не знает нашей местности! Сейчас он поперся налево по большаку! Пока будет там круги наматывать, мы его перехватим в районе Городища! — сказал спокойно Селезнев и свернув с главой дороги съехал на проселок. — Там есть один хитрый поворот со спуском, тормозить будет. Вот и примем его под белы рученьки! На том повороте машина будет, как на ладони! Деться будет ему некуда.

Селезнев свернул и что было сил, вдавил педаль газа. Машина, виляя задом по щебенке, понеслась, выкидывая из-под колес шлейф камней. Торопиться Селезневу не было никакого смысла. Он точно знал наперед, где пересекутся их пути. Срезав десять километров, он будет ждать его в точно установленном месте. А миновать его по другим дорогам практически невозможно. Селезнев, проехав по бывшей насыпи железной дороги, которая вела через болото, уже через несколько минут выскочил в районе Городища, куда через леса и поля подходил большак. Загнав машину в куст напротив поворота, Иван сел на подножку и достал автомат. Передернув затвор, он положил его колени и закурил, стараясь успокоиться.

— Минут через пять, он здесь появиться! — Сказал он Тимофееву, — Можешь перекурить! Отсюда ему хода нет!

— Хорошо Васильевич, что ты все дороги знаешь в своем районе. — Ответил Тимофеев, передергивая табельный ПМ.

Как Иван предполагал, УАЗик Циклопа минут через пять показался из-за поворота. Он летел с такой скоростью, что уже можно было не стрелять. Валентин не знал особенности местных дорог и не мог предположить, что крутой поворот сразу перейдёт в спуск, который упрется в олешник. Васильевич для подстраховки прицелился. Поймав правое колесо тюнингованного УАЗа в прицел, он плавно нажал на спуск. Трассирующая пуля, разрезав расстояние до машины красным пунктиром, впились в резиновую покрышку, разорвав её лохмотьями. Машина в потеряв устойчивость одно мгновение перевернулась к верх колесами. УАЗ с мотором от БМВ взревел словно раненый зверь и покатилась вниз с бугра. Ветровое стекло выкрошилось и из машины на полном ходу вывалилось тело женщины, которое тут же, было подмято под себя тяжелым кузовом УАЗа. Немецкие ордена и медали высыпались по всей траектории падения, сверкая на солнце тысячами маленьких зеркал. Пыль, дым заволокли местность. Сквозь неё донесся жуткий крик раненого человека. Селезнев, держа автомат наготове, подошел к перевернутой машине. Из неё торчало окровавленное тело Валентина Санникова, придавленное к сидению мятым железом кузова. Сжимая от боли свои челюсти, он взглянул на Ивана, глазами затравленного волка.

— Что Ваня, — долг платежом красен!? Долг решил отдать? Пристрели меня прямо сейчас! Пристрели меня сука! Пристрели же, не дай мне подохнуть, — стал в истерике кричать Циклоп, скрепя зубами от боли. По его скорченной физиономии было видно, что Валентин испытывает жуткую боль. Кровавая пена стекала с его рта и он, задыхаясь, невероятными усилиями сдерживал в стон.

— Я не могу! — заорал Иван — Не могу! — сказал Селезнев, и повесив автомат на плечо.

Каким-то невероятным способом Санников достал «Глок». С каким-то ужасным волчьим воем и хрипом, который вырвался из его горла вместе с пузырями крови, Валентин выстрелил себе в рот. Казалось, что в это крик отчаяния, он вложил всю силу.

Иван на выстрел обернулся, и увидел, как из головы пульсируя, хлещет черная кровь. Голова Валентина, склонилась на бок. Черный кровавый студень на зеленой траве, слегка вздулся, словно поролоновая губка и прямо на глазах превратился в бардовое желе. Невдалеке от машины, в пыли лежала Сонька. Тяжелая машина перекатившись через неё раздробила все её тело. Она лежала на спине широко раскинув руки, глядя в голубое небо. Разорванная сорочка обнажила её пышную грудь. Иван подошел к ней, и коснувшись сонной артерии проверил пульс. Закрыв Соньке глаза Иван отошел в сторону и упав на колени зарыдал как ребенок. Тимофеев подошел к Соньке и взглянув на неё, сказал:

— Красивая была баба! Ведь могла еще детей нарожать и быть счастливой! Связалась дура, с этим одноглазым! Ты, не кори себя Иван, твоей вины в их смерти, на тебе нет! Ты же сам видел, что этот Санников просто не вписался в поворот. Он не справился с рулевым управлением. А ты, Селезнев, настоящий герой! — говорил Тимофеев, стараясь хоть как-то поддержать напарника который винил себя в смерти Валентина.

Из машины Санникова, вывалившаяся гарнитура. Тимофеев подошел к УАЗу, взял её и переключив тангетку в режим передачи, спокойно, сказал:

— Барс отбой! Я Двина, конец операции! Всем отбой! Всем отбой! Возвращайтесь на базу! Мы их взяли!

— Двина — Двина, я Барс возвращаемся на базу! — Ответил радиопередатчик с шипением. Тимофеев щелкнул выключателем, бросил микрофон.

Селезнев закурил. Он сел на подножку, обхватив голову руками. Он молчал. Он молчал, глядя на Соньку и в душе проклинал себя последними словами.

— На выпей, — сказал Тимофеев, протягивая фляжку с коньяком. Странный симбиоз!? Она воровка, а он мент! — сказал майор Тимофеев. — Ну, прямо Бонни и Клайд! Крути в погоне дырку — теперь точно получишь майора! Можешь в этом не волноваться!

— Да пошел ты Тимофеевич, со своим майором, — сказал Иван, и слезы покатились по его щеке.

Content

Александр Шляпин
Криминальный симбиоз

Глава-1

Глава-2

Глава-3

Глава-4

Глава-5

Глава-6

Глава-7

Глава-8

Глава-9

Глава-10

Глава-11

Глава-12

Глава-13

Глава-14

Глава-15

Глава-16

Глава-17

Глава-18

Глава-19

Глава-20

Глава-21

Глава-22

Глава-23

Глава-23

Глава-24

Глава-25

Глава-26

Глава-27

Глава-28

Глава-29

Глава-30

Глава-31

Глава-32

Глава-33

Глава-34

Глава-35

Глава-36

Глава-37