Лариса Светличная

ВАМПИРОВ НЕ БЫВАЕТ

детектив

— Миля, представляешь, что у нас случилось? Ленку вампир покусал! — детский голосок в телефонной трубке отвлек меня от созерцания живописного пейзажа за окном — рабочие зачем-то копали во дворе яму, нарушая, таким образом, целостность композиции из остатков асфальта на дорожке, вечной лужи и вросшей в землю старой машины без номеров.

— Я в таких случаях всегда говорю «пить надо меньше»…

— Откуда ты знаешь, что она пьяная была?! — зазвенел голосок девочки.

— Ха… Даже знаю, как было дело. Твоя старшая сестра шла с очередной гулянки темным переулком.

— Да!

— И на нее сзади кто-то набросился.

— Да!

— Она не видела, кто.

— Да!

— И он впился клыками в ее нежную девичью шею.

— Да!

— А потом вампир ей строгим голосом сказал: «Лена, не пей спиртного, слушайся папу и маму, заботься о младшей сестренке, поздно на улице не гуляй, и сдай, наконец, сессию!».

— Ну, почти так. Приходи к нам, а? Ленка лежит и воет, еще мы вызывали врача, он сказал, что шея заживет. И в полиции Ленка была с заявлением, только они ей сказали, что вампиров искать не будут, и что это были хулиганы или маньяки. И хулиганов и маньяков они тоже искать не будут, раз Ленка жива. Вот если бы Ленку съел вампир, то тогда бы они его искали. А раз не съел, то не будут.

— Логика, однако…

Идти мне не хотелось. Погода была так себе, в холодильнике оставались соленые огурцы с редиской, из которых можно было сделать салат и его съесть. Да и развлечение в виде копающих яму рабочих само приехало. Нарежу салат, сяду у окна, буду жевать и смотреть, как меняется жизнь в большом городе, как эту жизнь, то есть яму, ругают соседи. Особенно приятно будет наблюдать за скандалом, который обязательно устроит буйная соседка из второго подъезда. Мы с кошкой ее не любили — она мне хамила, а кошку норовила пнуть. В общем, вечер обещал быть интересным, и в гости к Насте с Леной идти неохота. Но, с другой стороны, не каждый же день твою лучшую подругу ест вампир?

Рабочие расковыривали яму вширь и вглубь, собираясь обустроить в нашем дворе как минимум — бассейн, а как максимум — скважину к подземному морю. К яме, думая о чем-то своем, подошла моя кошка, села, поскребла лапой ухо, и стала ждать, когда в яму запустят рыбу. Ловить ее она умела.

— Миля, так ты придешь? — настаивала Настя.

— Э… я занята… очень…

— Ничего ты не занята. Опять с кошкой на подоконнике сидишь… А твою подругу чуть живьем не съели!

— Ладно, сейчас приду. Без меня к вампирам не ходите…

— Ура! Ждем!

Идти все-таки придется. А зачем? Приду, Елена будет рыдать и стонать, а мы с Настей — ее воспитывать. И кому это надо? А у меня тут и кошка, и салат, и яма. Скоро народ придет с работы и орать начнет, что пол-улицы разрыли, а я пропущу все веселье. Но, вампиры, опять же… Ладно, пошла.

Дочка соседки Ольги Тимофеевны — Люда — застигла меня уже на пороге. Тоже куда-то спешила и обрадовалась, что успела меня застать. В общем, мы обе на пороге, каждая на своем, а квартиры рядом.

— Ой, Миля, как хорошо, что ты не ушла! Представляешь, что случилось?!

Да что у вас всех сегодня случается. Не дают спокойно поесть салат и досмотреть реалити-шоу про яму.

— Привет, и что случилось?

— Мама нашлась!

Вчера утром Ольга Тимофеевна ушла по каким-то делам, но домой не вернулась. Сначала родня не беспокоилась, но ближе к ночи заволновались. Муж вспомнил, что она хотела навестить какую-то подругу, но никто не помнил какую. Вся семья долго вспоминала, что кто кому говорил, но решили, что мать вернется. Когда она не объявилась к утру, то все отправились на поиски. Меня тоже спрашивали, но я ничего не видела и не знала.

Обычно в соседской семье сбегал из дома дедушка. Теперь его выгуливали только под присмотром. Еще дедушка все время просил есть. С тех пор, как этим летом он отравился моим тортом, его прожорливость почти исчезла. Сейчас дедушки не было дома — отправили в санаторий вместе с какой-то родней.

— Очень рада, что она нашлась. Она у подруги ночевала? Вы так говорили, да?

— Не у подруги! Она в больнице! — Люда всплеснула руками.

Она была меня моложе на несколько лет, но почему-то любила шляпки, а они, по-моему, ее старили. Да и мать у нее вкусно готовила, что влияло на фигуру. Хотя фигура у Люды — что надо, называется «все при ней».

— Миля, я сама не знаю, что случилось! Все ее искали, а я дома дежурила, если она вдруг вернется. А только что нам позвонили, и мы все едем к ней. Я из дома, другие с работы.

— Скажи Ольге Тимофеевне, что я желаю ей скорейшего выздоровления!

— Обязательно! Миля, я хотела тебя попросить, знаю, что наглая, выброси мусор, а?

— Мусор? — удивилась я.

— Ну да! Мама мне давно говорила — разбери в своей комнате хлам, а мне все время некогда! А вчера, когда она исчезла, я всю ночь спать не могла, уборку делала, а днем мы маму искали. Теперь позвонили, надо ехать, а я выбросить совсем не успею, там целых три мешка набралось!

Она посмотрела на мое, видимо, сильно удивленное лицо, и добавила:

— Они не очень тяжелые.

— Но я смогу только через час, когда вернусь.

— Отлично! Вдруг маму выпишут сегодня, она придет, а прямо у входа мешки мусора! Ей нельзя расстраиваться, — тараторила она.

— Договорились. Тогда, если мне надо будет уехать куда-нибудь по делам, покормишь мою кошку?

— Да не вопрос! Держи мои ключи, у меня есть запасные. Пока!

Дочь соседки убежала вперед, поправляя на голове шляпку с брошкой, а я не спеша потопала к подругам.

Елена стонать и рыдать не собиралась. Она орала не своим голосом, призывая на голову вампира все кары. Если бы вампир это услышал, то поспешил бы сам вколотить себе в грудь осиновый кол.

Подруга злилась, металась по квартире, ловко обходя преграды в виде дивана, стульев, кресел и стола. Я об одну такую преграду — диван — споткнулась, да и осталась сидеть на ней, решив, что это судьба, и не надо от нее ужодить. Сидеть мне было очень хорошо, мягко, если бы еще подруга над ухом не орала, так вообще замечательно. Орать я ей не мешала, пускай себе душу отведет. Да и неизвестно, как бы я на ее месте орала, если бы меня ночью вампиры покусали. Поэтому я сидела, Елена орала, Настя заглядывала в комнату, но смотреть не оставалась, уже видела. Сейчас концерт повторялся специально для меня.

— Я спокойно шла ночью домой!

— Взяла бы такси…, - флегматично отозвалась я.

— Не перебивай, я собьюсь с мысли! Вот я иду одна…

— Проводить тебя никто не вызвался? Рыцарей не нашлось?

— Не мешай!

— Так ты после этой попойки одна-единственная стояла на ногах? Остальные вообще в отключке?

— Я кому рассказываю?! Не мешай, говорю!

Да, значит, я угадала. По темной улице Елена топала в одиночестве не от хорошей жизни. И все равно грустно. Идешь ночью одна. Ждешь бандита, грабителя, ну, насильника, если карты лягут, но ведь не вампира же! Кого угодно, только не вампира! Куда смотрит полиция? Чем занято правительство? Вампиры по Москве как у себя дома гуляют, жрут самых красивых девушек города, а никому до этого нет дела!

— И вот я иду, а эта тварь кусачая…

— Моя кошка не кусается!

— Я про вампира! Он как вцепится мне в горло, а потом как давай плеваться и сбежал!

— Ты это правду сейчас говоришь?!

— Разумеется! Шея до сих пор болит!

Ну, это вообще ни в какие рамки! Что же получается — вампиры до того обнаглели, что самая красивая девушка Москвы им не подходит? А ведь Елена хороша, как сказочная принцесса. И глаза голубые в пол-лица, и локоны светлые по плечам, и талия, и ножки — загляденье. Вывод один.

— Елена, представляешь, до какого состояния ты напилась, что тебя даже вампиры жрать не хотят! — расстроилась я. — Пьянству — бой! Мы за здоровый образ жизни! Бросай курить — вставай на лыжи! Даешь вампирам трезвых и здоровых девушек!

— Издеваешься, да? — поняла Елена. — Я ей про свою беду рассказываю, а она издевается?! Прибью.

Меня спасла Настя, которая привела наших друзей — Марину с мужем Олегом и их восьмилетнюю дочку Ксюшу, и еще Яну с Витьком. То есть это все на самом деле мои друзья. С Мариной мы работаем на одной кафедре, с Яной дружим с детства, а с Витьком я недавно познакомилась, но мы дружим, он — Янкин парень. Елена считает, что мои друзья и ее друзья тоже, потому что своих у нее нет, кроме меня. Ее характер ни один друг не выдерживает, а я с детства уже привыкла.

— Миля, привет, ты уже здесь? — поздоровались со мной вновь прибывшие. — Да, точно, ты ведь недалеко живешь. Но мы тоже поспешили. Что тут у вас с упырями случилось?

Интересно, готова поспорить, что если бы Елена заболела простудой, то вряд ли бы кто пришел ее навестить. Позвонили бы просто и здоровья пожелали. Но стоило народу прознать, что орудовал вампир, то вмиг прибежали все. И физиономии у всех любопытные, только у Витька вид недовольный.

Едва Елена увидела, что зрителей прибыло, как ее актерское дарование раскрылось во всю силу. Она заломила руки, тряхнула буйными кудрями и запричитала пуще прежнего.

— Замуж ей надо, — тяжело вздохнула Настя, присаживаясь возле меня на диван. — Родит мне племянников и перестанет по ночам шляться. Родителям она сказала, что шла от подруги, вместе учили экзамен. Те и поверили. Ленка мне шоколадку должна, что я им ничего не рассказала.

— Она за принца хочет замуж, — напомнила я о запросах, из-за которых замужество подруги представлялось всем весьма проблематичным.

— Зачем ей принц? Пусть выходит замуж за соседа Сашку!

— Она хочет за принца!

— За Сашку!

— За принца!

— Сашка!

— Принц!

— Эй, девочки, не надо орать громче Елены! — сердито осадил нас Олег.

Мы пристыжено замолчали, а все осуждающе на нас посмотрели. Елена, поняв, что от нее отвлеклись, решила бить козырями.

— Вы только посмотрите, что этот гад со мной сделал! — подруга распахнула кофточку и откинула головку так, что на ее шее всем стал виден кровоподтек. Кроме него на всеобщее обозрение было выставлено обширное декольте на шесть персон, едва прикрытое гривой светлых волос, которые взметнулись, едва Елена тряхнула головой. — У меня послезавтра показ! Я кастинг прошла! И что теперь?! Найдите мне этого вампира, я из него всю кровь выпью!

Олег и Витек зрелищем заинтересовались и уставились в декольте Елены, позабыв о вампирах. Марина сразу ткнула Олега в бок, и он отвел глаза, а Янка с подозрительной нежностью пропела:

— Елена, кофточку застегни, или я помогу!

Елена была девушкой неглупой, и глубину декольте уменьшила с первой просьбы.

— А ты теперь тоже станешь вампиром, да? — наивно спросила Ксюша.

— Чего? — с угрозой начала Елена, но Марина ее перебила.

— Не рычи на ребенка, — сказала она. — Во всех сказках если вампир кого-то укусил, то укушенный тоже становится вампиром.

— Да? — Елену аж затрясло. — Ну все, этому кровососу не жить! Я его найду, он пожалеет, что родился! Я ему башку откручу! У меня работа, у меня учеба! Мне некогда быть вампиром. Съем таблетку, выпью чай с лимоном и вылечусь.

— Вот сестра и про учебу вспомнила, — прошептала мне Настя. — Миля, а бывают волшебные вампиры, чтоб укусил — и она побежала сессию сдавать?

— Все бывает в жизни.

— А вот мне рассказывали девчонки в школе, что где-то в Европе есть дворец, а во дворце — волшебная скамейка. Если на нее сядет женщина, то она в течение года выйдет замуж и родит ребенка.

— Настя, уточни, где эта скамейка. Я на ней заночую…

— В этом дворце нет неженатого принца? — спросила Елена.

— Ты скамейку в Москву привези! — попросила Ксюша. Она отличалась хозяйственностью. Или решила сделать бизнес на чужой скамейке. Давать посидеть на ней за определенную плату. Она, наверное, эту оплату уже в уме подсчитывала: по весу клиента, или по минутам.

Вообще нас уже давно все слушали. Опять стало стыдно. Вроде бы пришла посочувствовать подруге, а болтаю о глупостях.

Витек, который с самого начала встречи сидел с серьезным лицом, сказал:

— Не знаю, может совпадение, может псих какой действовал… Уже который раз за последние дни слышу про вампиров.

— Это ты про мой случай? Или еще кого-то покусали?

Витек мялся, не знал, как сказать, чтоб не травмировать детскую психику. Марина заметила, что он косится на Ксюшу с Настей, и сказала:

— Девочки, идите на кухню, сделайте чай, сейчас мы все придем его пить!

Ксюша с Настей поднялись и пошли из комнаты. Судя по довольной ухмылке Насти, у нее вся квартира стоит на прослушке. Елена думала так же, но выдавать сестру не стала. Они вообще очень дружные, хоть и ругаются все время.

— Слушайте очень внимательно, — настроил нас на серьезный лад Витек. — Тут недавно труп нашли.

Витек замолчал, замялся. Все ждали. Олег не вытерпел:

— И что?

— Убит он очень странно. Осиновым колом в грудь.

Все молча ждали продолжения. Интересно же.

— Ну, что за народ! Вместо того, чтоб как все нормальные люди напиться и убить ножом, они не поленились срубить осину, кол заточить, и этим колом человека убить. Зачем это надо? — злился Витек.

— Маньяк! — предположила Марина.

— Псих! — рассудил Олег.

— Вампир? Он точно умер? Дайте мне еще один кол, я его добью! — зло прошипела Елена.

— Ужасы какие! — фыркнула Яна. — Ты зачем нам это все рассказал?

— У меня интуиция. Прошу всех хотя бы в ближайшую неделю ночью одним на улицу не выходить. Я попробую выяснить, что это за ересь, и тогда дам отбой.

В свете недавних событий все согласились, но вяло, с неохотой. Я вообще промолчала, Витек это заметил.

— Миля, ты все поняла? Никуда ночью не ходи!

Я никуда и не пойду. Только мусор вынесу, и все.

Мусор дожидался меня в прихожей соседской квартиры. Целых три больших мешка. И не сказать, что очень уж легких. Но, раз пообещала, то надо выбросить, а то вдруг через пять минут соседи вернутся? Они ж уверены, что у них чистота и порядок, никакого мусора в прихожей нет. Ну и пускай говорят, что выбрасывать мусор ночью — плохая примета, я не суеверная.

Ушли мы от Елены все вместе, возмущаясь по дороге наглым поведением распоясавшихся вампиров. Елена так и не успокоилась, продолжая во весь голос клясть нечисть, и вообще на больную и покусанную походила мало. У двери на лестнице сидел сосед Саша, как-то прознавший о бедах Елены. Хотя она так орала, что о ее бедах знал, наверное, весь дом. Саше все посочувствовали гораздо больше, чем Елене, на нем же лица не было от тревоги, но сказали, что с его любовью — Еленой Прекрасной — все в порядке. Елена Сашу на порог не пустила, но Настя с ним заодно — докладывает влюбленному в сестру юноше обо всех новостях.

Мы всей компанией дошли почти до моего дома, вроде бы меня провожали, но я сказала, что дальше дойду сама. Мысли в голове шевелились самые рациональные. Если меня проводят до дома, то напросятся в гости, а кормить гостей нечем, только рыться в соседском мусоре, или ждать, пока кошка принесет нам на ужин дохлую мышь. Огурцами с редиской мне вообще делиться не хотелось. Надеяться на то, что компания удовлетворилась выпитым у Елены чаем, не приходилось, они бы еще что-нибудь съели. Лишь бы не мою редиску с огурцами. У Елены с Настей должны были вскоре вернуться родители, там не засидишься, а у меня квартира пустая, можно посидеть и допоздна, а мне завтра на работу, и вообще, не хочу сегодня никаких гостей. Яму посмотреть не удалось, и огурцы теперь еще съедят.

Выброшу соседский мусор и пойду спать.

Первый мешок я еле протащила мимо ямы к мусорке. Можно было нагрузить на себя все три, но я подумала, что это, во-первых, неудобно, во-вторых, мусор может упасть и рассыпаться, если я его не удержу, а в-третьих, меня смущала яма. Вот цирк будет, если я в нее свалюсь, засыпавшись мусором сверху. Яму разрыли до вполне приличных размеров, и она вполне предсказуемо стала заполняться водой. Аккуратно обойдя яму, потому что вокруг почему-то было скользко, я выбросила мусор и вернулась к соседям за второй партией мешков.

И вот когда я вторым заходом тихо шла мимо ямы к помойке, возле меня притормозила вынырнувшая откуда-то машина, чистая, с большими колесами, распахнулась блестящая дверь, почти прямо в лужу из машины выскочил парень, очень такой даже ничего, и говорит:

— Девушка, можно с вами познакомиться?

Я чуть вместе с мусором в яму не свалилась. Никогда не пойму, как устроена мужская голова, можно даже не пытаться. Я каждый день, ну, или почти каждый день, хожу по этой улице на работу. При параде, умытая, причесанная. Знакомься — не хочу! Он, парень этот, не в себе, что ли?! Он меня из машины не разглядел? Так вот же фонарь светит, светло, как днем! У парня со зрением проблемы? С головой?

Оглядев свои старые джинсы и не менее старую футболку (а зачем наряжаться, к подруге же заглянула на минутку, это Елена всегда как на подиуме, Янке надо перед Витьком нарядной быть, а Марина вообще эффектная), перехватила покрепче пакеты с мусором, и ответила:

— Нельзя.

Обогнула парня с машиной и устремилась к заветной цели — мусорке. Парень не захотел понимать очевидных вещей, а именно, что не надо искать себе девушку на помойке, бросился за мной, когда понял, что я намереваюсь выкинуть мусор, выхватил пакеты и сам бросил их в мусорный бак.

— Рад помочь леди!

На меня кто смотрит — сразу распознает леди, особенно ночью возле мусорных баков. Я вообще с виду — вылитая леди. Мое аристократическое лицо, особенно нос, который я только что почесала грязной рукой, и не причесанная со вчерашнего дня голова, безоговорочно указывают на дворянское происхождение. Посмотрела на парня, пожала плечами, пошла домой. Парень не отставал.

— Хочешь, я угадаю, как тебя зовут?

С каких пор богатые юноши проявляют такой интерес и настойчивость по отношению к нищим страшным и грязным девицам, увидав их на помойке? Я остановилась.

— Угадывай.

— Тебя зовут Людмила!

— Ну, пусть будет Людмила…

Я на Людмилу отзываюсь. Еще на Милану, Милену, Лану, Милу, Люду, Люсю, даже Юдифь меня какой-то знакомый пытался называть, я не возражала. Неужели сам догадался? Случайность. Бывает.

— Хочешь, я угадаю, сколько тебе лет?

— Не надо…

— Двадцать пять!

— Да?! Мне обычно дают меньше…

Парень глядел на мое вытянувшееся и расстроенное лицо, понимал, что я огорчена совершенно искренне, и попытался исправить ситуацию.

— Говорили мне, что нельзя говорить с женщинами об их возрасте!

Но я его не слушала. Мне уже лет десять больше восемнадцати лет незнакомые люди не дают. До этого давали двенадцать. Значит, все-таки старею. Ужас какой. Что делать? Куда бежать? Домой, ясно куда. Умоюсь, причешусь, выброшу это старье, футболку с джинсами. Нет, джинсы оставлю, они еще не очень старые.

— Нет, вот честно, я, когда тебя увидел, подумал, что тебе восемнадцать!

Но сказал-то двадцать пять. Ему самому вряд ли намного больше. Правильно — выносить ночью мусор нельзя. Уличное освещение сильно старит. Буду знать. Раньше хоть утешалась, что не красивая, зато выгляжу молодо, а теперь чем утешаться? Как поднять самооценку?

— Девушка! То есть Людмила! Хочу загладить свою вину!

Ага, гладь. Зачем я ему вообще понадобилась? Нет в его глазах восхищения или хотя бы интереса. Он, по-моему, вообще просто прикалывается. Может, у него хобби — с женщинами возле помойки знакомиться? Поглядела на него внимательно, обобщила жизненный опыт. Не похоже, чтоб он себе на помойке компанию искал.

— Людмила, приглашаю тебя на романтический вечер! Согласись, пожалуйста!

Неплохо. Буду каждую ночь возле этой помойки бродить. Если началось с такого видного парня, то дальше, глядишь, и получше кто подтянется. Надо будет и Елене про помойку рассказать, вдруг здесь и принцы тоже ходят.

Вообще-то сейчас уже почти ночь, мне завтра на работу. Мы с ним познакомились пять минут назад, я понятия не имею, кто он такой, даже имени не знаю. И с незнакомыми людьми нельзя никуда ходить, это опасно, такому с детства учат. И друзья меня только что предупредили, чтоб никуда не ходила, и Елена весь вечер вампиров недобрыми словами поминала. И что? Ничего. Подумала, что старость надвигается, мне уже дают двадцать пять, хотя мне через пару месяцев всего двадцать восемь. Скоро буду ковылять с палочкой, и не видать мне тогда интересных парней и дорогих машин. Подумала и сказала:

— Подожди десять минут.

Как вы думаете, если парень на помойке подобрал девушку, куда он ее поведет? В оперу, конечно, куда же еще!

С детства не люблю театр. Даже в театральную студию проходила всего-то полгода. Не мое это. Прохладно отношусь ко всему, что связано с театром. Но никто об этом не знает, а на свидания меня, почему-то, обычно приглашают именно в театр. Как людям ни намекай, что в театр мне не хочется, все равно ведут туда. Яна надо мной по этому поводу все время смеется. У тебя, говорит, внешность интеллигентная. Кто, мол, такую позовет в кабак и в койку? Я однажды даже прямым текстом сказала на вопрос «куда пойдем?» — в кабак и койку. И что?! Он тогда решил, что я пошутила, и повел… правильно, в театр.

И вот сижу я в опере, в красивой ложе, на коленях у меня бинокль, поют мне не фальшиво, а я тоскую. Чтоб я еще раз пошла ночью выносить мусор? Ни за что на свете! С виду нормальный парень, и я надеялась хотя бы на ночной клуб. Ну, не повезло, что поделать.

Многие дамы разглядывали в бинокль не сцену, а моего спутника. Знаю, проходили. Мысли у них все те же: где такой парень взял это чучело. Мужчины тоже с интересом поглядывали уже на меня. Что в ней такого, раз он с ней. Значит что-то в ней есть, и где взять такую же? Таких, дорогие мои, только на помойке берут и сразу ведут в оперу. Нечего на меня в бинокль глазеть, у меня сейчас очень приличный вид. Я перед уходом забежала домой, умылась и натянула вечернее платье. Мне его Янка подарила, у нее вкус хороший, значит оно красивое. Оно, если честно, у меня одно. Ходить в нем некуда, оно классическое, я не толстею, хватит платья надолго. Если нигде за гвоздь не зацеплюсь, то еще лет двадцать прослужит.

Спутник тоже периодически отводил взгляд от сцены, глядел на меня, проверяя, нравится ли мне здесь. Я делала благодарное лицо. Я к халяве отношусь с уважением. К любой. Ну, посижу в опере, не облезу.

Дмитрию, это мой спутник, познакомились-таки по дороге, в опере нравилось. Иначе, зачем ему своя ложа? Он в нее шел, как по протоптанной тропинке, почти не глядя. У него здесь и фрукты, и шампанское ему приволокли в серебряном ведерке со льдом. Я даже сделала вид, что пью. Он мне предложил закусить фруктами. Их здесь — как на рынке. И бананы, и клубника, и черешня, все, что хочешь. Предложил фрукты, сам не берет, и смотрит так с хитринкой в глазах, как Ленин на белогвардейцев.

— Фрукты с шампанским для красивой девушки! — Дмитрий улыбался, развлекая меня в антракте. Ждет, что из фруктов я выберу.

Сказать ему, что я знаю этот тест? У меня все-таки лучшая подруга Елена учится на психологическом факультете. Она на мне все тесты проверяет, а особенно любит популярные и неприличные. Например, про фрукты и сексуальные предпочтения.

Я так же мило улыбнулась, и сказала, что хочу оливки или жареный миндаль. Дмитрий погрустнел, что-то набрал на дисплее, и не успел антракт окончиться, как мой запрос был выполнен. Я сморщила нос и сказала, что передумала, и хочу сыр Чеддер или корнишоны. То есть дала Дмитрию возможность подумать до конца представления, надо ли ему продолжать наше помоечное знакомство, или лучше будет отвезти капризную девицу восвояси на помойку, из которой он ее вытащил.

Лично я склонялась ко второму варианту. Мне завтра на работу, время позднее, от воплей певцов уже звенит в ушах, и спать пора. Наконец, на сцене перестали выть, и теперь уже стал вопить и хлопать зал от восторга, которого я не разделяла, но проявила солидарность и аплодировала как все. Дмитрию, видимо, понравилось, или не очень надоело, поэтому мой тонкий намек, что вечер был замечательным, но пора бы закругляться, он не понял, или сделал вид.

— Теперь в ресторан! — оповестил меня он. — Доверишь выбор мне, Людмила?

— Безусловно.

Если так пойдет дело, то завтра буду вести лекции прямо в этом вечернем платье. Домой заехать не успею. Или он захочет показать мне, где живет? Зайти, например, кофе на ночь выпить? Или ко мне напросится? Его моя кошка поцарапает, она чужих не любит. Прячется, а если поймают — вырывается и царапается. Пережиток тяжелого детства. Ее Настя когда-то тоже на улице нашла. Так что, если подумать, то мы с кошкой обе в каком-то смысле найдены на помойке.

Ресторан оказался не менее пафосным, чем опера. Вроде бы парень не старый, почему его тянет на то, что нравится дяденькам после сорока? Опера? Вычурный ресторан? Ладно, мое какое дела. Мне-то вообще халява. Смотрим дальше, интересно. В его внезапно вспыхнувшую страсть ко мне прямо возле мусорки я не верила ни на грош. Значит, он или прикалывается, или что-то другое. Скорее всего, что-то другое. Он, как я поняла, парень веселый, но в его отношении ко мне не было ничего похожего на издевательство, хотя сначала мне так и показалось. Но мне простительно, свалка не располагала к философии. Вот сейчас он и расскажет, что ему от меня надо.

Не рассказал. Нас проводили в небольшой зал, полутемный, где за почти пустым столом сидело несколько человек. Зачем ходить в ресторан, если сидишь за пустым столом? Это у них там что на столе? Минералка? Да ладно! А у меня дома остались вкусные огурцы с редиской. Стало грустно.

— Разрешите представить вам Людмилу! — подвел меня к столу Дмитрий.

Все шесть человек мне едва заметно кивнули. Дмитрий вежливо усадил меня за стол, подвинув стул, сел рядом. За столом нас собралось восемь человек. Женщин всего две — я и еще одна дама неопределенного возраста. Слой косметики пытался скрыть возраст, но я бы дала ей около пятидесяти лет. Надеюсь, это не мама Дмитрия, а возле стола — не его ближайшая родня. И надеюсь, что ему что-то надо от меня. Потому что если я ошибаюсь, и у него ко мне любовь с первого взгляда, то сейчас снова будет театр. Так и слышу: «Дорогая мама и ближайшие родственники! Эту девушку я только что нашел на помойке и теперь ее люблю!». То-то все будут рады!

Где тут дверь? Если что, снимаю каблуки и быстро убегаю. Метро еще работает.

Почти все смотрели на меня с неподдельным интересом. С чего бы это? Я, конечно, выглядела сейчас неплохо, но не настолько, чтобы меня так внимательно рассматривали шестеро мужчин и одна женщина. Чего-то в их заинтересованности я понять не могла. Может и правда с родственниками привел знакомить. Отключив застенчивость, включив логику и еще раз внимательно оглядев присутствующих, поняла, что они не родственники. Или если существуют более непохожие друг на друга близкие родственники, то это как раз они. Не скажу, что в моей семье все как из ларца одинаковы с лица, но что-то общее все же есть. По отцовской линии вроде бы с первого взгляда не похожи, но начнешь присматриваться, и вылезают какие-то повадки, жесты. А у этих и телосложение разное и цвет глаз, и вообще я домой хочу. Наверное, они могут быть не кровным родственниками, кумовьями какими-нибудь. Какое мое дело. Посижу полчаса, поулыбаюсь и домой пойду.

Пока я разглядывала их так же заинтересованно, как они меня, официант принес какую-то еду. Я обрадовалась, остальные не очень. Только один пузатенький дядечка, рассмотрев меня подробно, решил, что ужин на столе намного интереснее, чем моя персона. Я с ним была согласна. Меня очень заинтересовала вкусная свежая нежно-оранжевая семгочка на блюде. Радостно было от того, что это блюдо поставили прямо возле меня. Так, начали с холодных закусок, замечательно. У моей кошки сегодня будет праздник. В черной сумочке в виде усыпанного бусинками мешочка, который висел у меня на руке, уже уютно расположились несколько оливок и три куска сыра. Семгочка вскоре должна последовать туда же. Ловкость рук. И вообще это всем принесли, а если всем, то и мне, а если мне, то и моей кошке. Я молодец, что в подаренную подругой Еленой сумочку вшила целлофановый пакет, и еще один пакет сунула в нее перед уходом.

Пузатый дядечка наворачивал деликатесы, запивая все холодной водкой из графина, провозглашая тосты за своих деловых партнеров. Почти все партнеры что-то жевали и поглядывали на меня, так что перемещение рыбы в сумку пока было под вопросом. Разукрашенная дамочка брезгливо ковыряла вилкой салатный лист на своей тарелке и тосты не поддерживала. Дмитрий как-то незаметно пересел от меня к интеллигентного вида мужчине лет около пятидесяти и хмуро с ним что-то обсуждал. Оба выглядели недовольными. Может это его папочка запрещает ему со мной общаться? Ну и ладно, сейчас стырю семгочку и сама уйду.

Грустного вида парень примерно моего возраста или чуть старше, худой и бледный, огладывал всех с выражением недоумения и какой-то затаенной надежды. К еде он почти не притронулся. И это хорошо, у моей кошки сегодня будет рыбный день.

Еще один мужчина сжимал нож с вилкой, словно сабли, и с маниакальной упертостью стрелял в окружающих глазами. Если бы в его глазах были лазеры, как в фантастических фильмах, то полегли бы все мы, и официанты тоже. А так он просто глазел на всех, выбирая, видимо, себе смертельного врага на всю жизнь, и чтобы еще потомкам осталось.

Самым заслуживающим, на мой взгляд, внимания (после семгочки) являлся шатен лет около двадцати пяти. Высокий, с гордой посадкой головы, красивым разворотом плеч, и внимательным взглядом в мою сторону. К этому времени я уже затарилась семгочкой и пребывала в хорошем настроении. Поэтому на внимательный взгляд незнакомца ответила ласковой улыбкой. Думала я в этот момент о том, что можно сбежать в дамскую комнату, а оттуда домой к кошке. Хоть я и бросила в сумочку кубик льда из вазочки на столе, но если долго буду здесь сидеть, то лед растает, и моя семгочка может испортиться, а мне бы этого не хотелось. И еще от моей сумочки отвалились несколько бусинок, а я не заметила. Завтра после работы надо зайти в магазин и купить там подходящие по цвету и размеру бусинки, а вечером их пришить. Вроде бы сумочка мне не очень нужна, но вот иногда пригождается. Как хорошо, что Елене она не понравилась, и ее передарили мне.

— О чем ты думаешь, когда так внимательно на меня смотришь? — вкрадчивый голос шатена раздался прямо над ухом. Даже не заметила, когда он подошел и ко мне нагнулся.

— Лучше тебе об этом не знать! — слегка улыбнулась и облизнула губы — Елена научила.

Не говорить же ему про тухлую рыбу и бусинки для сумки. Он-то, судя по взгляду в мое декольте, явно не на такой ответ рассчитывает. Так может мне сегодня повезет? В смысле — в кабак и в койку? Поэтому применила еще один трюк из арсенала подруги: медленно опустила взгляд от его лица до ремня брюк, снова к лицу и еще раз облизнулась. Подруга говорила, что действует безотказно. Но, видимо, не в моем исполнении.

Дмитрий тем временем выходил из-за стола вместе с интеллигентным мужчиной и оба едва сдерживали готовую во весь голос вспыхнуть ссору. Уверена, сейчас выйдут из зала и подерутся. Ну и ладно, их дело, а я за мир и дружбу. Если Дмитрий не хочет караулить девушку, которую сам же сюда привез, то я найду себе компанию сама. Из всех присутствующих этот шатенистый парень — лучший вариант. Поэтому я нежно улыбнулась, а он взял мою руку и поднес к губам.

— Матвей!

— Очень приятно…

Я порадовалась, что существует прозрачный лак для ногтей, который сохнет за минуту, и что я догадалась помазать им ногти после того, как нарядилась в платье. Поздравив себя за тщательную подготовку к сегодняшнему вечеру, хоть она и длилась всего десять минут, я улыбнулась еще нежнее.

— Потанцуешь со мной? — утвердительно спросил он.

Улыбка сползла с моего лица. Соблазнительница из меня еще та, увы… Я и не услышала, что звучит танго. Нахальный взгляд парня не оставлял сомнений в том, что он издевается. Мою руку он крепко сжал и дернул к себе так, что я вихрем взлетела со стула, едва успев бросить на него сумочку. Хоть бы рыба не выпала.

— Но я не…

Хотелось сказать, что танцевать я не настроена, платье не так чтоб удобное для танго, и вообще предупреждать надо, что будет конкурс бальных танцев, а в том, что он занимался бальными танцами, я не сомневалась.

— Не умеешь танцевать танго? Я научу! — Матвей твердо был намерен выставить меня неповоротливым бревном. Но в чьих глазах? Дмитрия? Он вроде бы ушел. Просто так? Не знаю.

Если я не хочу танцевать, то это не значит, что не умею. Я несколько лет в детстве хвостиком таскалась за старшим двоюродным братом. Куда он, туда и я. Он в клуб исторической реконструкции, я за ним. Он на акробатику, и я туда же. Он пять лет бальными танцами занимался. Я, разумеется, была его партнершей. Плюс параллельно окончила хореографическую школу. Так что в грязь лицом не ударю, хоть туфли для танцев не очень приспособлены.

— Или я тебя чему-нибудь научу! — многозначительно сказала я.

— Посмотрим…

Станцевались мы сразу, без репетиций. Бывает. Двигался Матвей великолепно, да и я решила оторваться, раз уж все равно нечего терять. Надо же иногда расслабиться и получать удовольствие. Вот и получу. Редко когда бываешь уверена, что партнер тебе на ногу не наступит и не уронит. Хоть он и пытался сначала доказать мне, что я путаюсь в двух ногах, но ему это быстро надоело, и он тоже решил получать удовольствие. Мы даже не заметили, что стихла музыка и зазвучали аплодисменты. Для нас. Потому что в круге света никто кроме нас не танцевал. Вообще кроме нас никто не танцевал. Мы стояли и смотрели друг на друга, я довольно улыбалась, а Матвей сказал:

— Лучшей партнерши у меня еще не было. Проси за свой танец, что хочешь!

— Все, что захочу? — прищурилась я. Перспектива кабак-койка становилась все ближе.

— Все, что захочешь, даже если это полцарства! — пообещал Матвей.

— Мне не надо полцарства, — поддержала я игру.

— Что же ты хочешь за танец?

— Голову вампира!

Матвей улыбаться перестал. Он что, шуток не понимает? Сейчас я дальше пошучу, он поймет и посмеемся вместе.

— Да, голову вампира, который вчера покусал мою подругу Елену. И, представляешь, он ее не загрыз, она ему не понравилась!

— Не загрыз, говоришь? — не проникся шуткой парень.

— Нет! А она очень красивая блондинка. Подумаешь, пьяная была, с каждым случается. Вампиры пошли какие-то разборчивые!

Ну, теперь он должен расхохотаться в голос, я тоже похихикаю, потом еще несколько ничего не значащих фраз и кабак-койка. Матвей остался серьезен и что-то обдумывал, медленно повторяя:

— Елена? Блондинка? Вчера? Не загрыз?

— Все так, — подтвердила я. Надежда на продолжение знакомства в иной плоскости таяла как дым. По роже Матвея — он прямо сейчас на войну собрался, а не в постель с девушкой.

— Ты обещал! — протянула я, делая попытку вытащить его из центра зала, где мы по-прежнему стояли на радость глазеющей публике.

— Ты получишь голову этого вампира!

Матвей развернулся и ушагал из зала, оставив меня как идиотку стоять в одиночестве. Ему бы флаг в руки и автомат наперевес, топает, как будто шагнул с экрана. Может, помахать ему на прощанье платочком? И кто из нас дурак? Не буду больше мусор ночью выносить.

Как себя чувствует моя семгочка? Она нежная, мягкая, если ее помнут, ей будет плохо. Сумка так и лежала на стуле, ждала, пока я в гордом одиночестве к ней вернусь. Взяла сумочку, зло отодрала висящую на одной нитке бусинку, села, залпом выхлебала бокал шампанского.

— Людмила…, - осторожно начал разговор затюканный парень с щенячьими глазами.

— Не танцую! Не пою! Оперу не выношу! Не рисую, в шахматы не играю, крестиком не вышиваю, по-французски не говорю! Налей мне еще шампанского.

С этим в койку не пойду. Тут нормальные парни разбежались все в непонятках, а этот только через год решится мне намекнуть про первый поцелуй, по нему видно. А перед этим еще со своей мамочкой посоветуется, не рано ли в тридцать лет целовать девушек. Выпила еще один бокал.

— Нет, нет, что ты! Я совсем не это хотел сказать! Еще налить?

— Наливай.

— Меня зовут Евгений. Я представился, но ты, наверное, не слышала? — жалобно спросил он.

Да, не слышала, потому что не слушала. Мне этот сходняк посторонних и совершенно ненужных людей был не интересен. Уйду отсюда и забуду всех.

— Привет, Евгений, рада познакомиться, — тем не менее, решила быть вежливой.

— Так я хотел сказать…

— Женька, поддержи тост! — потянулся к нам с рюмкой через полстола пузатый дядечка.

— Я не пью! — отшатнулся от него парень.

— Надо! Что ты за мужик! Ты как моя двенадцатилетняя дочь — молчишь и жмешься, так она ж девчонка!

— О, у вас есть дочь? — вступила в разговор дамочка, которая уже исковыряла вилкой измученный салатный лист и не знала, чем заняться.

— У меня их три.

— Три двенадцатилетних дочери? Тройняшки?

— Нет, одной двенадцать, другой четырнадцать, и еще одной двадцать два.

— Так вы счастливый отец!

— Да уж, счастье. Я сына хотел.

— Еще будет.

— За это и выпьем!

Пить за несуществующего сына пришлось всем. Я опять шампанское, а задохлик Евгений — минералку.

— Тяжело, наверное, с тремя девочками? — не отпускала мужика внезапно оживившаяся дама, даже рюмку водки с ним за компанию выдула и закусила своим салатным листом, чему он, лист, наверное, был невероятно удивлен.

— Не, нормально. Старшая весной замуж вышла, а младшие послушные. У меня не забалуешь! После школы — сразу домой! Никаких мальчиков!

— Вы просто замечательный отец! — глаза у дамочки прямо светились. Надо же, как она детей любит. Редко встретишь человека, который так внимательно слушает разговоры о чужих детях. Порадовать ее, что ли?

— У меня двое племянников, забавные мальчишки, одному два года, а другому четыре, — поддержала я тему детей, но она мальчиками не заинтересовалась. Посмотрела на меня сверху вниз и опять повисла на многодетном папаше.

То сидела и на него не смотрела, а то вдруг заинтересовалась. Что внезапная любовь с людьми делает! Ладно, не буду мешать. Тут, может, у людей счастье всей жизни вот-вот засияет. Может, он вдовец и ищет дочкам ласковую мачеху.

— Людмила! — обратился ко мне многодетный дядечка, едва складывая слова в предложения — водки в графине почти не осталось. — Не в обиду тебе будет сказано, я балет не люблю. В нашем монастыре такое не танцуют. Ты ж с незнакомым мужиком при всем честном народе обжималась. Хоть бы подождала, пока тебе восемнадцать исполнится, чтоб так себя вести.

Я невольно улыбнулась и подсела к дядечке поближе, потеснив даму.

— Это что за танец такой вы тут выплясывали? Ты зачем юбку задирала? Как тебя родители так поздно гулять отпустили? Туфли у матери стащила? Они ж тебе велики. Я же вижу, у меня опыт!

Туфли мне велики всего на полразмера. Я их на распродаже купила с огромной скидкой. Последняя пара. Считаю, что мне повезло. Они кучу денег стоили, очень красивые. И я в них еще одну стельку проложила и ватой немного набила, так что ничего не видно. Я ж в них не планировала танцевать.

— Не спеши становиться взрослой, девочка, успеешь! — учил меня жить дяденька, запивая монолог еще одной рюмкой.

Слушала бы и слушала. Все-таки это фонари на улице виноваты, что я плохо выгляжу. Вот в приличном месте с хорошим освещением мне снова дают восемнадцать.

— У тебя еще глазки наивные! Чуда ждешь?

Ага, премию от начальства. Точно чудо будет. Ждешь тут чудес, ждешь, а тебе даже не дают спокойно стырить семгочку. И блюдо с мясной нарезкой поставили очень далеко от меня. Придвинуть ближе не позволяло хорошее воспитание, врожденная интеллигентность и ученая степень. Очень сильно расстроилась и стырила две котлеты по-киевски. Они не очень нужны, но пусть будут. Стало немного лучше и захотелось послушать еще комплиментов о том, какая я юная и ждущая чудес.

Мужик, который с нами не разговаривал, а только зло смотрел, стал смотреть еще злее, потому что обе женщины — и дамочка и я — навесились на пьяного дядечку, отталкивая друг дружку. Он, мужик, конечно, считал, что более достоин женского внимания. Евгений жалобно смотрел и завидовал молча.

— А где мои деловые партнеры? Дмитрий, Борис, вы где? Елизавета, вы не видели, куда они ушли? — встрепенулся дядечка между двумя рюмками. — Константин, ты не видел? Евгений, не заметил?

Дмитрий, значит, ушел с пожилым Борисом. За столом остался Константин, злой такой, он сейчас потряс головой, объясняя, что не знает, куда те ушли. Если бы эти товарищи нормально представились, то вопросов кто есть кто у меня бы не возникло, а то только некоторые что-то буркнули, наверное, разглядели и посчитали, что я очередная девушка Дмитрия, на которую не надо тратить время — завтра новую приведет.

— Пойдем, поищем вместе? — томно предложила дама и уволокла невменяемого дядю на поиски. Что она с ним делать будет? Зачем он ей вообще так внезапно понадобился.

— Елизавета их найдет? Или не найдет? — спросил Евгений у окружающего пространства.

— Скоро вернутся. Никуда не денутся, — впервые заговорил злой мужик, разглядывая Евгения, как моя кошка мышь. Евгений занервничал, стал елозить по стулу, а мужик спокойно вернулся к поеданию нарезки. Очень аппетитной, но далекой от меня.

Злой мужик сидел далеко от нас, общаться не стремился, остальные тоже куда-то подевались. Поэтому я решила свалить тихо. Пора. Сумочка полная, кошка дома голодная, Дмитрий ушел куда-то ругаться, вместо того, чтобы отвезти девушку домой на родную помойку. Пошла я отсюда, ребята.

— Людмила! — громким шепотом обратился ко мне Евгений, мешая сбежать.

— Да? — вежливо отозвалась я, готовясь к побегу.

— Я хотел тебя попросить…

— Да?

— Ты такая… такая свободная, раскованная!

Я хлопнулась обратно на стул, с которого только что начала вставать.

— Так вот я хотел тебя попросить… проводи меня домой!

«Офицер молодой, проводи меня домой, мой дом на горе, три окошка во дворе!» — на мотив Чижика-пыжика весело напевала я в такси. Недовольный Евгений сидел рядом. Он хотел на общественном транспорте добираться, но я решила, что поедем на такси.

— У меня денег нет! — глядя на меня жалобными глазками, причитал он.

— Не волнуйся, у меня есть! — бодро отвечала я.

— На метро дешевле!

— На такси быстрее.

— На дорогах пробки!

— Ночь на дворе, все давно дома.

— Я не хочу, чтобы ты тратила деньги!

— Мои деньги, на что хочу, на то и трачу.

Будет что вспомнить — робкого парня домой провожала, на такое не грех и денег дать. Мальчику всего-то скоро тридцать, кто ж в таком возрасте один гуляет. Только с сопровождающим. Уржаться. Я бы все равно поехала на такси, хоть с ним, хоть без него. Дело было в семгочке. Меня тревожила мысль, что кубик льда в сумке вот-вот растает, и семгочке станет жарко. Да еще и две внеплановые котлеты по-киевски, стянутые от жадности, отягощали сумку.

Злой мужик остался за столом один, продолжая есть все, что осталось, остановить нас он не пытался, лишь кивнул не прощанье. Дмитрия я не увидела. Куда делся, не знаю. Впредь будет ему наука — держи все под контролем. Не проследил — ни девушки, ни семгочки, ни котлет.

Такси домчало нас по указанному Евгением адресу. Парень нехотя вылез из машины, я тоже, но не уходила.

— Может, проводишь меня до квартиры?

— Сам дойдешь.

— Ты мой телефон записала?

— Да.

— А я твой записал?

— Да.

— Может все-таки проводишь, там темно в подъезде…

— Евгений!!! Ты с девушкой? — мы оба развернулись к бабке, которая вынырнула как черт из табакерки из кустов возле дома. На поводке бабка держала маленькую гавкучую собачку.

Что ее так удивило? Что Евгений с девушкой? А до этого он ходил здесь с юношей? Маленькие быстрые глазки бабки так и зыркали с меня на парня, потом на такси и обратно на меня. Собачка дергалась на поводке и обгавкивала всех.

— Добрый вечер! Вы знакомы с Евгением? — спросила я.

— Конечно. Соседи. Живем на одной лестничной площадке!

— Просто замечательно! Дойдете до квартиры вместе! — порадовалась я, усаживаясь в машину.

— Людмила, а может ты сама…

— Да свидания! — я помахала рукой перепуганному парню, в которого уже вцепилась любопытная старушка. Мне повезло, что у нее бессонница, и она собачку выгуливала.

Дома все было в порядке кроме кошки. Она встретила меня у двери, потом подошла к пустой миске и села возле нее, устремив на меня взгляд, полный нескончаемой скорби. Сейчас сама поверю, что ее месяц не кормили.

— Кисонька, угадай, что у тебя на ужин?

«Йогурт?»

— Не угадала. Семгочка! Вкусная, нежная, мяконькая!

«А йогурт?»

— Семгочка! А завтра — котлеты по-киевски. Оцени мои старанья! Еда из лучшего ресторана Москвы.

Кошка фыркнула, понюхала миску и стала есть. Семгочка и котлеты хорошо перенесли дорогу. Оливки и сыр тоже. Кошка с них и начала свой поздний ужин. Семгочку оставила на десерт.

Я жрать на ночь не стала, и так в ресторане две нормы съела.

Собралась спать, но позвонила Елена. Ей-то что надо ночью? Вроде бы сегодня уже виделись. То есть уже вчера. Опять ее кто-то укусил? Скорее, любопытство гложет.

— Миля, ты где была?

— Дома! — не моргнув, соврала я.

— Почему к телефону не подходила?

— Не слышала.

— Врешь. Где ты была?

— Спала и не слышала.

— Мы волнуемся, — строго напомнила подруга. — Поэтому не обманывай близких людей.

— В ресторане была со старым другом. Потом проводила его домой…

— Что потом сделала?!

— Домой его проводила.

— Учишь тебя, учишь с мужчинами общаться, и все бестолку. Ты когда уже поумнеешь? Он тебя должен провожать.

— Он стесняется.

— Тебя?

— Всех, по-моему.

— Где же ты берешь самых отстойных мужиков? — с превосходством спросила Елена.

— Ну, не все же принцев ищут, — развела я руками, то есть одной рукой, в другой был телефон. — Скажи лучше, как твое здоровье?

— Нормально. Пойду спать, пока.

Развивать тему она не стала, видимо, уже надоело за вечер. Все-таки приятно, что о тебе кто-то волнуется, но только не в два часа ночи. Пойду-ка тоже спать.

Следующим вечером, еще шести часов не было, я решила создать себе романтическое настроение, зажгла красивую свечку, которую мне в позапрошлом году добрые люди подарили, и на огонек заглянул Матвей. Я как раз перед этим накормила кошку котлетой по-киевски. Кошка мурчала, вонзив зубы в большую котлету, а я запоздало подумала о том, что надо было ее разрезать, чтоб кошке удобнее было есть.

На работе днем ничего хорошего не случилось. Новый декан выражал недовольство прежними порядками и сотрудниками, и грозился все исправить. Мы боялись. Поэтому я и решила окунуться в романтику со свечкой и посмотреть какой-нибудь романтический фильм про взрывы и убийства, или про кошек.

Матвей принес с собой сумку-холодильник. Сразу поставил ее на стол, а сам легко влез на высокий барный стул. Вид у Матвея уже не такой важный, как вчера. Круги под глазами, губы сжаты.

— Выпить нальешь?

Ни здрасьте тебе, ни как дела, ни откуда взял мой адрес. Молча налила в красивый стакан минеральную воду. Бутылку дорогой минералки в моем холодильнике всегда держала подруга Елена для себя, любимой. Она ничего не ест, у нее все время диеты, что взять с модели.

Парень покрутил стакан в руках, пить не стал, отставил. Ну, не хочешь, не надо. Виски не держу. Или чего ты там пьешь. С собой носи в сумке-холодильнике.

Парень посмотрел на меня, словно мысли услышал. Усмехнулся, подошел к сумке, открыл и вытащил из нее поднос, а на подносе лежала голова. Мужская такая голова, несчастная, глаза у нее закрыты, и вообще она, видимо, возражала, когда ее отрезали, и зубы торчат, ну, вылитый вампир! Прелесть просто.

Ай да Матвей! Во, народный умелец! Никогда бы не подумала, что он за одну ночь из пластика такой шедевр изваяет! И в духовке голову не пережог, когда запекал, и раскрасил, и реснички приклеил, и волосы! Я же знаю, как это трудно — окончила специальные курсы по изготовлению пластиковых кукол. Правда, это было давно, восемь лет назад, но память сохранила, какая это докука. Мастерицей я не стала, сделала всего трех кукол, одну подарила Насте, а две хранятся где-то на антресолях в квартире у мамы. Но сейчас передо мной лежал просто шедевр. Я бы так не смогла. Кто бы мог подумать, что парень так серьезно отнесется к моей шутке и почти сутки будет голову лепить. Или она из воска, а не из пластика? Надо потрогать. Я из воска лепить не умею. Хотя если внимательно рассмотреть голову, понять принцип, и что-нибудь на эту тему почитать, то смогу. Хотя такой замечательной головы не сделаю.

— Спасибо, — восторженно уставившись на голову, от всей души поблагодарила я. — Я бы так не смогла!

— Даже не сомневаюсь в этом, — мрачно посмотрев на меня, ответил Матвей и залпом выдул минералку.

— Сам сделал?

— А кто ж еще…

Вид у Матвея замученный, волосы грязные, щеки ввалились. Что тяга к искусству с людьми делает. Вошел в творческий процесс и почти на сутки выпал из жизни. Бывают такие увлеченные своим делом люди.

— Матвей, у тебя талант! Тебе надо работать в театре, декорации делать, бутафорию всякую…

— Я и работаю в театре. Декорации делаю, бутафорию всякую…, - странно посмотрел в мою сторону парень и допил минералку прямо из бутылки.

— Ну, вот видишь, какой ты молодец — не зарыл свой талант в землю! — искренне порадовалась я за него.

— Не буду больше с тобой танцевать. Хлопот много, — сказал Матвей пустой бутылке.

— Еще скажи, что я тебя пригласила!

— Я разве что-то сказал? Что с головой-то будешь делать?

— С моей головой все в порядке. Предлагаешь прическу поменять?

— Хоть налысо стригись. Я про эту голову говорю, — кивнул он на шедевр на блюде. — Получила за танец голову вампира. Радуйся.

— Я радуюсь! Эта голова послужит замечательным украшением моего интерьера! Буду гостей пугать. Хоть какое-то время. Все равно заставят убрать с виду, а жаль. Слушай, а если вокруг нее пластиковые фрукты положить, а? Яблоки, апельсины? Или лучше наслоящие?

Матвей смотрел на меня, в прямом смысле открыв рот. Все равно голова дольше недели в моей квартире не продержится. Кошка участвует в изменении дизайна и организации жизненного пространства, скидывая все ей ненужное и не приколоченное гвоздями на пол. Где, кстати, кошка? Забилась под диван и шипит? Объелась, наверное, вчера семгочки, а сегодня котлет.

Матвей потряс волосами. Пожал плечами. Поморгал. Опять пожал плечами и как-то расслабился. Аккуратно засунул голову вампира обратно в сумку-холодильник вместе с блюдом. Правильно, если голова восковая, то может растаять, или моя кошка ее поцарапает. Глаза у головы оказались голубыми. Я вообще думала, что они закрыты. Так Матвей и открывающиеся глаза сделал! Такие поделки надо на выставках показывать.

— Голова этого вампира твою подругу не спасет, — сказал он.

— От чего не спасет?

— От смерти.

— В смысле?

— На ней уже есть метка. Придут другие вампиры.

— То есть, она что-то вроде недоеденного ужина?

— Вроде.

— Очаровательно. Она будет рада.

— Это просто вопрос времени.

— Каков временной промежуток? — уточнила я.

— По-разному. Может, день, может, пятьдесят лет.

Добрый парень, пожалел мою подругу, и начитанный, вон, какие подробности знает. Про вампиров он в какой книжке прочитал? Интересно. И как герои в этой книжке спаслись от вампиров?

— Как избавиться от такой напасти?

— Да никак.

— Нет, это не по сказочному! — огорчилась я. — Должно что-то быть. Ну, святая вода, молитва.

— Если только печать главы клана, — серьезно ответил Матвей.

— Куда печать? На лоб? — чуть не смеялась я. Интересно с ним разговаривать. Этот тип вообще шуток не понимает.

— Без разницы. Подруга твоя не бессмертная, ей подойдет и смывающаяся печать, это бессмертные делают татуировку, и то не всегда. А для обычных людей — лишь бы просто поставлена печать главы клана.

— Буду знать. Когда встречу главу вампирского клана, обязательно попрошу печать во временное пользование. Я потом верну.

— Ладно, мне пора, и так задержался, мне на работу, спектакль сегодня…

— Спасибо за голову. До свидания, Матвей!

Он подумал и ответил:

— Прощай.

После ухода Матвея я аккуратно переставила сумку-холодильник с трофейной головой вампира со стола на пол к стене и задумалась, куда эту голову приспособить. Задумка с головой на блюде с фруктами победила в конкурсе задумок, обойдя задумку «голова-подсвечник» и «голова-ваза». Спокойно поужинав огурцами и чаем за составлением плана тупой вечеринки с головой в главной роли, я пошла в магазин. Нужны фрукты.

Отличная получится потеха. Всех позову в гости, кроме малолетних Ксюши и Насти, и потом посмотрю на физиономии гостей, когда они вампирью голову увидят. Не все же им надо мной потешаться. Блюдо с головой надо поставить в какое-нибудь такое место, чтобы его не сразу заметили, например, на подоконник. И сделаю вид «а что здесь такого, это новое направление в искусстве, и вообще голова вампира — очень модно».

Прямо завтра гостей и позову, а фрукты куплю сегодня. Ничего, что уже поздно, недалеко есть круглосуточный магазин. Пойду к нему по людной и хорошо освещенной улице, никто меня там не тронет.

Кошка, поджав уши и хвост, серой тенью метнулась вслед за мной из дома. Точно, котлет объелась, надо было лучше еще семгочки брать. Вчера она нормально себя чувствовала.

В ярко освещенном прохладном и пустынном магазине я бродила с тележкой, складывая туда фрукты, йогурт, кошачий корм и несколько бутылок минералки. Объем тележки позволял натолкать в нее много еды, но тащить все это до дома тяжело, и я размышляла о своей грузоподъемности возле лотка с булочками. Решила, что от них толстеют, двинулась дальше и въехала в другую тележку.

— Людмила! Какая неожиданная встреча! — улыбнулась мне фарфоровыми зубами вчерашняя знакомая Елизавета.

Ее белые как вата волосы оттеняли загорелое лицо. Или она его тональным кремом намазала? Она думает, что это красиво? По-моему, наоборот, подчеркивает, что ей давно не шестнадцать лет. Уволить надо ее стилиста. У него вкуса нет, или он из зависти уродует бедную женщину.

— Добрый вечер! — кивнула я.

— Уже ночь. Но все равно добрая! Мимо ехала, увидела магазин, думаю, надо зайти за продуктами, и вдруг вижу знакомую! Мир тесен. Как твои дела? Я вчера забыла спросить твой номер телефона. Хотела сделать комплимент — хорошо танцуешь. Может быть, дашь мне несколько уроков? Как-нибудь вечерком? Если не затруднит, конечно.

— Но я…

— Затруднит? Все равно давай обменяемся телефонами, вдруг передумаешь!

Пришлось дать ей свой номер и записать ее. Потом она рассказала, как огорчился Дмитрий, когда вернулся и меня не застал. Особенно он огорчился, после сообщения, что я ушла вместе с Евгением. Ну, не надо было меня оставлять одну, не предупредив, куда пошел и когда вернется. Я подумала, что у него там дуэль, такое у него лицо было, и у Бориса тоже.

— Ой, чуть не забыла! Знаешь новость про Матвея? С которым ты вчера танцевала.

— Что случилось? Он выиграл конкурс бальных танцев?

О том, что я видела своего партнера не далее как сегодня вечером, часов в пять, сообщать не стала. И про голову вампира, конечно, тоже. Вряд ли кто-то слышал наш вчерашний диалог после танца.

— Матвей работает в театре, что-то там с оформлением связано или с декорациями, цех там какой-то, я не разбираюсь. Не представляю, зачем ему это надо. Что за работа, для такого парня! Может, надо для стажа? Или актером потом решил стать?

Я вежливо слушала.

— Так вот сегодня на него после спектакля упала тяжеленная декорация!

Глядя на мои круглые глаза, добавила:

— Покалечило его сильно, он сейчас в больнице!

— Жаль, — расстроилась я. — Надеюсь, он поправится! Очень талантливый молодой человек. Мне он понравился.

— И мне тоже. Конечно, пусть выздоравливает. Но, Людмила, согласись, такие травмы…

— Елизавета, откуда вы об этом знаете?

— Давай на ты? Мы же почти ровесницы!

Я бы так не сказала, но спорить не буду. Или я плохо выгляжу, или она хорошо. Пусть будет — она плохо.

— Так откуда? Ты была сегодня в театре?

— Не я. Константин. Ты его вчера видела, такой неразговорчивый. Сидит, на всех букой смотрит. Он после спектакля за Матвеем зашел, а там такое! Ужас! Кошмар!

Она радостно горевала над этой новостью все то время, что мы оплачивали покупки в кассе. Потом вежливо предложила довезти до дома на своей маленькой красной машине. Я, конечно, не отказалась. Надо было больше товара в корзину складывать. Кто ж знал, что обратно поеду на халявном транспорте.

Мы задушевно распрощались возле моего дома, Елизавета уехала, а я навесила на себя сумки и потащилась к подъезду. Там меня поджидал Евгений. Еще одна неожиданная встреча сегодня. Не многовато ли?

— Привет. Как меня нашел? — не очень обрадовалась я встрече.

— Ты вчера таксисту свой адрес сказала. Сначала я сказал, куда отвезти меня, а потом ты ему сказала, что сразу поедешь по другому адресу. И адрес тоже назвала. Помнишь?

Не надо было говорить, промашка вышла. Ну ладно, бывает. Евгений неторопливо шел за мной, не делая попытки взять тяжелые сумки, или хотя бы придержать дверь в подъезд.

— Я спросил, в какой квартире ты живешь…

— У кого спросил?

— На детской площадке спросил у каких-то парней… Ты правда доктор наук?

— Правда. Ну и?

— Они сказали, я думал, шутят. Потом звонил, но тебя дома не было, я решил подождать. Недолго ждал.

— Я в магазин ходила…

— Если бы я не дождался, то поехал бы домой.

— Как же ты решился приехать? — не скрывая в голосе сарказм, спросила я.

— На такси. Ты же меня вчера научила…

Я открыла дверь и вошла в квартиру. Евгений топтался на пороге.

— Можно войти?

— Входи.

Он радостно вбежал за мной, оглядываясь, как будто ему очень интересно. Стала выкладывать на стол фрукты из сумок.

— Зачем тебе столько фруктов?

— Для вампирской вечеринки. Думала про осиновые колья, но решила, что с фруктами интереснее.

Сама не знаю, для чего ему это сказала. Хотя нет, знаю. Сейчас он увидит бутафорскую голову, испугается и уйдет. Или подумает, что я ненормальная и все равно уйдет. Навсегда. И больше не придет. А мне того и надо. Не хочу с ним возиться, моя кошка и то самостоятельнее.

— Круто! Вампирская вечеринка! С фруктами! А где вампир?

— Вон там в сумке-холодильнике. У стены посмотри. Можешь на стол поставить.

Евгений заулыбался, как дитя у новогодней елочки. Я сложила фрукты, некоторые в мойку, буду мыть, некоторые — в холодильник, и повернулась к гостю. Тот с перекошенной физиономией нагнулся к вытащенному блюду и щупал трофейную отрезанную голову.

Я пригляделась. Не к Евгению, к голове… Внимательнее пригляделась… Он ее за волосы дергал, за веки, губы. И глаза у нее закатились, у головы. Так с пластиковой головой сделать не получится, и с восковой тоже не получится. И это точно не резиновая маска из магазина розыгрышей. Это… Ой…

— Людмила! Я просто не знаю, что сказать! Ты такая! Ты, ну, такая… — из Евгения перло красноречие. — Ты необыкновенная, потрясающая!

Это он правильно сказал — потрясающая. Меня трясет похлеще, чем в любовной лихорадке. И я знаю, что сказать и кому сказать. Лишь бы этот гад не помер до того, как я с ним поговорю!

— Евгений, мы уходим! — громким голосом, скорее, чтобы успокоить саму себя, а не только устрашить парня, гаркнула я.

Парень вовсе не устрашился, а нежно спросил:

— Ловить вампиров и отрезать им головы? Ты — охотница на вампиров?

— Нет. Охочусь редко. Вот недавно летом поймала слона, — серьезно сказала я.

— Правда?!

— Правда.

Слон, вообще-то сам пришел, и кормить его еще то удовольствие, но будем считать, что раз пришел, то поймала.

— И теперь ты отрезаешь головы вампирам?

— Евгений! Положи голову обратно, закрой сумку, поставь ее на пол и пойдем. Быстро!

Он выполнил инструкции и смотрел на меня с почтением. Ждал, видимо, выдачи осиновых кольев. Но я вытолкала его за дверь, закрыла ее на ключ, подергала ручку, и мы пошли на ночную улицу ловить такси.

— Куда едем? — с надеждой спросил Евгений.

— Провожу тебя домой и поеду по делам, — скрипя зубами, процедила я.

— Я с тобой хочу…

— В другой раз.

— Возьмешь с собой в другой раз? Честно? Я не буду мешать!

— Подумаем.

Домой Евгению не хотелось, и я еле вытолкала его из машины, когда мы приехали к нему. Избавившись от парня, попросила шофера ехать к центру, а по дороге позвонила Елизавете. Вот и пригодился номер телефона. Елизавета мне обрадовалась, хоть я и звонила ночью. Но она, кажется, сова, а не жаворонок. Адрес больницы она мне назвала, но — услуга за услугу — попросила завтра же дать ей урок танцев.

— Зачем тянуть? — сказала она. — Приезжай ко мне завтра.

— Я работаю с утра.

— Вечером приезжай. Чем позже, тем лучше. Часов в десять. Можно и в одиннадцать.

— Так поздно уже, темно…

— Я за тобой заеду. Обратно отправлю на машине. Договорились?

— Да, конечно…

Зачем я ей нужна с какими-то танцами, если она, такая богатая дама, может нанять себе лучшего учителя, какого захочет? Оставив этот вопрос на потом, сказала таксисту адрес больницы, куда он меня быстро домчал в сохранности и целости.

Сейчас буду убивать Матвея. И голову ему отрежу, чтобы лучше осознал, какие подарки нельзя дарить девушкам. Может, заодно, шутки научится понимать. И обязательно спрошу, когда он заберет свою жуть, голову то есть. Где он ее взял, спрашивать не буду. Небось, друзья у него в морге работают, вот и отпилили чью-нибудь лишнюю башку. Кто этих артистов из театра знает. Они, артисты эти, все со странностями. Люди говорят, возле больниц в мусорках, если хорошо порыться, можно руки или ноги после ампутаций отыскать. Значит, возле моргов могут водиться головы.

Побегав немного и поспрашивав, где найти Матвея, была приятно удивлена отзывчивостью персонала. Мне сразу привели дяденьку, врача, наверное, который обрадовался мне, как родной, протянул навстречу руки с возгласом:

— Вы его невеста? Мы вас ждем! Нас предупредили, что вы приедете!

Кто предупредил? Елизавета? Она мне ничего не сказала. Невеста, значит? Я? Даже постель не повод для знакомства. Постель — это уже устарело. Видимо, по мнению Матвея, отрубленная голова — повод для длительных серьезных отношений. Если юноша хочет жениться на девушке, то он дарит ей не колечко, а отрезанную голову. Тогда уж лучше шкуру мамонта.

— Ему нельзя волноваться! — подмигнул мне врач и оставил наедине с Матвеем.

Хорошо, что тот лежал один в палате. Не хотелось, чтобы наш разговор кто-то услышал, хотя ругаться я бы стала и при свидетелях. На то, что парню сильно плохо, он весть перебинтован, я решила не обращать внимание. Пусть терпит. Будет знать, как меня пугать.

— Отрубленная голова вампира, да? — зло прошипела я.

Матвей открыл глаза, смотрел на меня, вспомнить не мог.

— Ты кто?

— На тебя в твоем театре каждый день падают декорации, да? Последние мозги отшибло? Или их вообще не было?

— Людмила…, - тихо донеслось из кокона белых бинтов, имя поняла едва.

— Вспомнил? Отлично. Сейчас я тебя еще раз по башке стукну. А не поумнеешь, до утра буду стучать! Зря дергаешься, не встанешь, у тебя ушибы и переломы. Так что лежи и терпи. Начинаю воспитательные беседы. Я если решу быть противной, то у меня хорошо получается, можешь у моих студентов в университете спросить.

Испуганный взгляд Матвея заметался по стенам к двери.

— Не сбежишь! — злорадствовала я, предвидя содержательную ночь.

Но дар предвидения у меня отсутствовал, а Матвей оказался счастливым, если это слово применимо к человеку, на которого только что свалилась театральная декорация.

— У него две невесты? — прозвучал от двери голос врача, удивленного пикантной ситуацией.

Вслед за врачом в палату вошел Дмитрий, за руку которого цеплялась зареванная девушка. Опознав в забинтованной мумии Матвея, она отцепилась от Дмитрия и кинулась на грудь жениху. Моя физиономия озарилась радостью. Не я, так она этого гада сегодня добьет.

— Людмила? — зло удивился Дмитрий. — Ты откуда взялась?

— Ты меня вчера сам на помойке нашел. Забыл?

Врач решил не уходить, здесь ему интересно. Девушка рыдала, дергая за бинты Матвея, тот хрипел.

— Доходит, страдалец, — с удовлетворением произнесла я.

— Ангелина! Отцепись от него! — приказал девушке Дмитрий.

— Ангелина! Вцепись в него обратно! — не согласилась я. — Он это заслужил!

— Ну-ка, давай выйдем! — Дмитрий железной хваткой взялся за мой локоть и выволок в коридор.

Я сопротивлялась, хотела остаться и досмотреть вместе с врачом, как безутешная невеста номер два продолжает начатое дело невесты номер один по убиению жениха, но Дмитрий был сильнее. Он дотащил меня до двери на лестницу и кинул в угол к стенке.

— Рассказывай!

— Идёт бычок, качается, вздыхает на ходу…

— Что?!

— Не то? Зайку бросила хозяйка, под дождем остался зайка. Опять не то? — издевалась я.

— Да я сейчас…

— Отвали от меня, а то орать буду!

— Тихо ты. Зачем пришла?

— К молодому интересному мужчине пришла. Отстань от меня!

— Извини. Давай сначала. Что происходит?

— Пришла навестить Матвея.

— Не понял.

— Что здесь непонятного? — большими глазами уставилась я на Дмитрия.

— Все непонятно. Рассказывай сначала.

— Не хочу, — улыбнулась ему я. — Мне пора, до свидания.

Дмитрий сменил тон, но выход все же загородил. Я молчала.

— Ладно, давай я расскажу, — пошел на уступки парень. — Матвей — жених моей сестры Ангелины. Они сегодня должны были встретиться в клубе. Она сначала ждала, а потом стала его искать. Узнала, что произошел несчастный случай, и что Матвей в больнице. Она позвонила мне, я, конечно, приехал в больницу, договорился обо всем, в потом привез сестру сюда. Это правда. Теперь ты рассказывай.

Похоже, не обманул. Тогда и я расскажу. Не все, почти все. Меньше будет знать, ему же лучше.

— Я случайно встретила в магазине Елизавету, ты нас с ней вчера познакомил. Она сказала про этот жуткий случай, и я приехала в больницу. Вдруг помощь нужна и все такое…

— Зачем приехала? — уставился мне в глаза Дмитрий.

— Может быть, мне Матвей понравился. Решила продолжить знакомство. Он увидит, какая я заботливая и оценит.

— Забудь, — угроза в голосе парня звучала очень убедительно. — Он жених моей сестры.

— Может быть, он сам решит? — предположила я. Надо же позлить Дмитрия, ишь, сестричкиного жениха караулит!

— Он уже решил! — предсказуемо разозлился парень.

— Очень хорошо. Вот и не лезь. Ладно, я пойду к Матвею, волнуюсь очень, как он там…

— Никуда ты не пойдешь!

— Дмитрий, успокойся, пожалуйста. Мы взрослые люди, сами решим, кто куда идет, встречается и женится.

— Если бы это не касалось моей сестры, то да, я бы согласился.

У его сестры, с таким нареченным, в каждой тарелке будет по отрезанной голове. Странные мы, девушки, — на любого жениха найдется спрос, даже на такого, скажем, необычного.

— Если я захочу встречаться с Матвеем, а он со мной, то ты нам не запретишь.

Вот так! Пусть думает, что нас любовь накрыла с головой прямо во время вчерашнего танца.

— Давай ты в Евгения влюбишься? — попросил Дмитрий.

— Нет, лучше давай в тебя!

Дмитрий подобрал челюсть, а я рассуждала дальше:

— У тебя машина дорогая, своя ложа в опере, по шикарным ресторанам ходишь, а я все возле помойки…

Парень несколько раз глубоко вздохнул.

— Людмила, ты же согласна, что Матвея сейчас лучше не тревожить, он болен, — осторожно и вкрадчиво начал уговаривать меня Дмитрий. То есть мне нельзя тревожить, а его сестре можно. — Хочешь, я отвезу тебя домой? Отдохнешь, утро вечера мудренее, завтра все спокойно обдумаешь…

Я обрадовалась. Халява! На такси не придется тратиться! Ура! Благодарно улыбнулась Дмитрию и снисходительно кивнула. Он схватил меня за руку и потащил из больницы, пока не передумала. Да я не передумаю, куда я среди ночи одна пойду?

Адрес он знал, вчера мимо нашей мусорки ехал. Когда остановились, вышел из машины и направился вслед за мной в подъезд. Только когда я стала открывать дверь, то удивленно спросил:

— Ты здесь живешь?!

— Да, — не обратила внимания на странный тон вопроса. — Тебя не устраивает первый этаж? А мне нравится.

Дмитрий вошел вслед за мной и его поведение сразу изменилось. Он стал весь какой-то потерянный. Ну да, нагло завалил к девушке домой, не выдав, как любой нормальный мужчина, пароль: «Пригасишь на рюмку чая? Чашку кофе? На улице дождь — пусти погреться?».

— У тебя красиво, — огляделся он.

Еще бы, дизайнерский ремонт. Не имей сто рублей, а имей сто друзей, называется. Не стыдно людей в гости позвать. Вообще-то Дмитрий очень даже ничего парень, высокий, обаятельный, и про дорогую машину я все правильно сказала. Еще бы он объяснил, зачем я ему вчера понадобилась. Фантазия скучающего богача? Возможно.

Дмитрий прошелся по квартире, потом замер, напрягся, и удивленно произнес:

— Я что-то чувствую.

Неужели внезапно вспыхнувшую любовь ко мне? Два дня подряд в опере я не выдержу. Лучше сразу в кабак.

— Я не могу ошибаться, — вертел он головой.

— В чем ошибаться?

— Где-то здесь…

— Кто? Я?

— Да! — воскликнул Дмитрий, кинулся в угол к стене, бросился на колени и открыл сумку-холодильник.

— …, - мысленно сказала я. Не мог он ее найти! И открывать не должен был! Что ты будешь делать! Они с Матвеем сговорились! Хоть бы на меня не свалили, что это я кого-то прирезала! Может в этом и есть цель их тупого розыгрыша с поисками девиц у помойки.

— Откуда это у тебя? — голос Дмитрия звучал холоднее льда, а рожа — чернее тучи.

— Это ты сейчас пошутил, да? — начала я серьезно злиться.

— Никаких шуток. Мне интересно, откуда у тебя голова вампира?

— Ах, вампира?! Так вот, послушай меня, пожалуйста…

До чего бы мы с Дмитрием договорились, осталось тайной. Может быть, передрались, а может быть и до чего-то более интересного дошло бы, но нет. Эта ночь оказалась насыщенной встречами. Трелью разразился звонок, и из-за двери раздалось:

— Миля! Открывай сейчас же! Я все знаю!

Я прикинулась, что меня нет дома. Хотя, постойте, что такое, вот досада, огляделась. Какие-то мелочи, которые не заметит никто, кроме хозяина квартиры, немного сдвинут стул, а на стуле…

— Джон Локк!

— Где? — отозвался Дмитрий, оторвавшись от головы.

— Книга! Янка приходила! Книгу принесла! Я когда-то у нее просила мне дать почитать, она обещала в шкафу поискать, он большой! Как не вовремя!

— Что? — отмахнулся он. Думал о чем-то своем.

— У нее ключ есть, я же хотела забрать, но забыла, — скороговоркой, не заботясь о том, поймет ли он меня. — И у меня есть ключ от ее квартиры, я Лапочку иногда выгуливаю…

— Твоя подруга — лапочка?

— Собака — Лапочка. Кобель.

— Кобель лапочка?

Янка стучала в дверь и не уходила.

— Миля, открой!

Дмитрий быстро закрыл сумку и встал.

— Я сейчас ее спрячу, и открывай дверь! — предложил он. Я бы даже согласилась, но послышался голос Витька, я так и предполагала, что они вместе с подругой заявились:

— Миля, я сломаю дверь!

— Не выйдет у нас притвориться, кажется, они знают про сумку.

Наверное, Янка принесла книгу, заглянула в сумку, перепугалась, убежала за Витьком, и теперь они оба здесь. Отвертеться будет сложно, но я постараюсь.

— Кто такая Миля? — спросил Дмитрий.

— Это я.

— Да? Не Людмила?

— Какая разница?

— Большая! — зло сказал он.

Из-за двери меж тем дуэтом орали Янка с Витьком:

— Быстро открывай! Сейчас же!

— Я не одета!

— Нам без разницы!

— Я не одна! — отозвалась я.

— Тем более открывай!

— Хотите вчетвером? — наивно спросила я.

— Замолчи и открывай!

— Дмитрий, там представители власти, мы с тобой надолго сядем, — тихим грустным голосом сказала я.

Дмитрий заметался с сумкой по квартире. Нечего без спроса заглядывать в чужие сумки.

— Если у твоей Янки ключ, почему она до сих пор дверь не открыла?

— Потому что я свой ключ вставила с этой стороны двери, когда мы вошли. Ладно, пора заканчивать эту комедию.

Я решила, что Дмитрий уже достаточно понервничал и злорадно сказала:

— Лезь в окно. И сумку с собой возьми.

— В окно?

— Первый этаж. Прыгай осторожно, все-таки высоко!

Я открыла окно, парень вскочил на подоконник и под аккомпанемент ударов во входную дверь исчез на улице, бросив мне зловещее: «Потом поговорим!». Ага, испугалась. Закрыла окно, оглядела квартиру, не заметила ничего подозрительного, шустро заскочила в ванную, открыла кран, на секунду сунула под него голову, замотала полотенцем и пошла открывать входную дверь.

Витек ворвался, как будто на учениях террористов ловит, Янка за ним следом. Сразу ринулись в угол на кухне. Заметались там, заозирались.

— Вам уколы от бешенства не нужны? Вы чего буйствуете в чужой квартире среди ночи?

— Где она? — с угрозой начал Витек.

— Кто? — удивилась я. — Я вообще-то одна живу. Если ты о моей кошке, то она ушла гулять.

— Голова где?!

— Моя? Кошки?

— Отрезанная голова в сумке-холодильнике! — тряхнул меня за плечи Витек.

— Так, Виктор, — поменяла я тон с дружеского на официальный. — Руки от меня убери. Это уже перебор.

Он проникся, руки убрал, даже отошел на шаг. Но Янка его толкнула в плечо и он снова на меня напустился.

— Куда ты дела отрезанную голову?

— Кто тебе сказал про голову? Яна? Ты ее больше слушай, она наговорит.

— Я сама видела! — оскорбилась Яна.

— Что ты видела? — вежливо спросила я.

— Голову!

— Ты ее целовала? В руки брала? В глаза смотрела? — осторожно поинтересовалась я. Надо разведать, что именно она видела.

— Еще чего! Целовала! Гадость эту! Открыла сумку, а там голова!

— Знаешь что, подруга, ты явилась среди ночи без приглашения, и обвиняешь в том, что я отрезала чью-то голову? Серьезно? — мне стало намного легче, когда Яна созналась, что ничего, собственно, она не видела.

— Я же видела! Ты сама сказала, принеси книжку, когда найдешь! Я и принесла!

— Молодец, спасибо. И решила обыск сделать! Вдруг чей-то труп отыщется! Уж лучше бы пол помыла, хоть польза…

— Я не нарочно. Увидела в углу сумку-холодильник, подумала, что ты купила продукты, а в нормальный холодильник их переложить забыла. Вдруг испортятся?

Я промолчала, потому что такое вполне могло случиться. Допустим, подруга захотела помочь. Ладно, что полицию сразу не вызвала, вот был бы цирк! Все, хватит на нее обижаться, прощаю. Могло быть хуже.

— Спасибо, Яна. Извини, что я злюсь на вас, ну, ночь просто, я не одета для приема гостей, прическа, — я ткнула пальцем в полотенце на мокрой голове, — сама все видишь…

— А что с головой? — не дал отвлечь себя от темы Витек.

— Моей? Да, ничего, высохнет, причешу.

— С отрезанной!

— Так назад отдала. Я ее на время брала.

— В морге?

— В театре!

— Живую голову? — ахнула Янка.

— Отрезанная голова не может быть живой, — с умным видом возразила я.

— Давай сначала и по порядку, — Витек уселся на барный стул.

Я пристроилась на диване, вытирая полотенцем лившуюся с волос в глаза холодную воду. В суматохе открыла не тот кран. Надо ж было ошибиться! Теперь холодно. Янка встала рядом с Витьком. Прям, два сапога пара.

— Я хотела устроить вечеринку с отрезанной головой в главной роли.

— Что?!

— Понимаю, что глупая идея. Так я ведь передумала и голову вернула, так почему вы злитесь?

— Да я в бешенстве был, когда Яна сказала, что ты держишь дома отрезанную голову!

— Я ее уже вернула! Это была голова из воска. По-моему, там еще пластик был и резина… Ну, веки, кажется из резины, их можно было оттянуть и в глаза посмотреть. Глаза стеклянные. Качественная вещь. Дорогая. Но я обещала не сломать и вернуть. Вернула ночью, он ко мне с работы зашел, после спектакля.

— Я, наверное, в это время за тобой побежала! — сказала Яна Витьку.

— Могла бы позвонить!

— Испугалась.

— Спасибо, что дверь закрыла, когда уходила, — поблагодарила я, но они оба уставились на меня очень угрюмо.

— Из театра? Знакомый одолжил? — не успокаивался и подозрительно глядел на меня Витек.

— Да, декоратор. Талантливый.

— Познакомишь? — хитро спросил Витек.

— Обязательно. Ты как раз в его вкусе. У него все парни на тебя похожи. Прямо твой типаж!

— Ты куда клонишь? — начала Яна.

— Да. Ты все правильно поняла. Назначайте время и место знакомства. Я ему передам. Фотка Витька у меня есть.

— Никуда он не пойдет!

— Сами решайте, я не вмешиваюсь. Но если что-то надо вылепить из воска, обращайтесь. Головы, конечно, хороши, но отрубленные руки он ваяет — пальчики оближешь! Свои пальчики, не отрубленные. То есть хорошо получается, очень похоже. Недавно вот в какое-то кино заказывали…

— Все, спокойной ночи, Миля. Яна, пошли.

Витек быстренько ретировался за дверь. Янка на минутку задержалась. Снисходительно на меня посмотрела.

— Почему ты нас сразу не пустила? И почему сказала, что ты не одна?

— Яна, вот чего ты придираешься к словам. Ну, сказала, ну и что?

— Да все я знаю! Наврала, что не одна, чтобы Виктор ревновал! А не открыла сразу, потому что вид у тебя в этом полотенце совсем так себе. Кстати, полотенце старое! Выброси его. На помойку!

— На помойку ночью не пойду. Там по ночам миллионеры дежурят и всех, кто приходит, возят в оперу и дорогие рестораны.

— Чокнутая!

— Если полотенце не устраивает — подари мне новое. Да! Бамбуковое! Набор в большой коробке! Бежевый! Хочу!

— Ну тебя! — и Янка выскочила за дверь.

От головы я избавилась. От Дмитрия на сегодня тоже. Витек мне поверил и отругает Янку за паникерство. Янка завтра поймет, что вела себя по хамски, придет извиняться и принесет мне бамбуковое полотенце. Еще она забыла мой ключ, оставила в дверях. Вечер прошел отлично. Сейчас быстро высушу волосы феном и пойду спать. Только Милка почему-то домой не торопится. Ладно, погода хорошая, пусть кошка гуляет.

Когда я на следующий день пришла с работы, у моего подъезда на лавочке сидели Настя и Ксюша и возились с игрушкой — зверем непонятной наружности, который повторял все, что ему скажут.

— Повтори: я — маленький дразнилка! — попросила Ксюша.

Зверь повторил, передразнивая голос, девочки засмеялись.

— Повтори: я — злобный монстр! — потребовала Настя.

Зверь и это повторил, снова порадовав детей.

— Если он может повторять, значит, может и передавать на расстояние! — глубокомысленно заявила Настя.

Ксюша кивнула, потому что Настя старше, умнее, лучше разбирается в технике, и вообще кумир Ксюши.

— Зверь, повтори: я работаю на ЦРУ! — приказала Настя.

— Я… работаю…, - зверь осекся.

— Не признаётся, — огорчилась Ксюша.

— Теперь скажи: я работаю на КГБ! — опять приказала Настя.

Тут зверь вообще заткнулся и больше говорить с девочками не захотел.

— Батарейка села, — авторитетно заявила Настя. — Сейчас поменяю, и ты у меня заговоришь!

— Добрый вечер. И о чем же вы так оживленно беседуете возле моего подъезда? И, главное, почему именно здесь? — спросила я девочек.

— Привет, Миля! Мы к тебе ночевать пришли!

Вот как. Я и не подозревала. Предупреждать надо. Мне их даже покормить нечем, кроме фруктов. Огурцы с редиской я уже съела. Стыренное в ресторане съестное умяла кошка, обожралась так, что ей до сих пор плохо, где-то гуляет. Вроде бы ничто не предвещало сегодня неожиданных визитов, и у меня на вечер запланирован урок танцев.

Мы вошли в квартиру. Кошка так и не вернулась, хотя форточка открыта. Вот гулёна. Я быстро помыла фрукты, сложила их в вазу и поставила перед девочками. Они устроились на диване и пытали игрушечного зверя.

— Мы его по дороге купили, он нам понравился, — сказала Настя, вспарывая ножницами ему брюхо.

Зверь, наверное, в этот момент думал, что надо было понравиться кому-нибудь другому. Как все-таки обманчива бывает внешность. Игрушка надеялась, что раз ее купили две маленькие ангельского вида девочки, то жить ему, зверю, в розовой детской комнатке возле кровати под кружевным балдахином. Ха!

— Смешной такой, все повторяет, что ему скажешь! — Ксюша помогала Насте выковырять из брюха зверя вставленный туда механизм.

— Девочки, почему вы решили меня так осчастливить? То есть ночевать прийти?

— Ленка так и сказала, что ты обрадуешься, — невозмутимая Настя воткнула ножницы в зверя во всю длину. Никогда он, бедный, больше не заговорит.

— Мама с папой уехали на выходные к друзьям, — начала Ксюша.

Да, точно, у Марины завтра нет занятий, я помню.

— Но, Ксюша, завтра же не выходной, завтра — пятница!

— Правильно. Они уехали и сказали, что я поживу у Насти. Ее родители не возражали. А потом они тоже уехали.

— Да, папа поехал какую-то экспертизу делать по своим помидорам, а мама с ним. И они велели Ленке, чтобы она за нами присмотрела до завтрашнего вечера, а у нее дела. И она привела нас к тебе!

— Ну, Лена, молодец! Бросила детей одних! А если бы я еще на работе была? Куда бы вы делись? — возмутилась я.

— Она же знает твое расписание!

— Откуда?

— На сайте университета посмотрела, — снисходительно посмотрела на меня Настя. — Лена сказала, что ты через минуту придешь и убежала. И ты сразу пришла. Вы совсем чуть-чуть разминулись.

Не удивлюсь, если подруга нырнула в кусты, когда меня увидела. Надеюсь, она удачно проведет вечер и ночь, а мне надо думать, чем кормить детей. Они уже полвазы фруктов съели. Надо пройтись до магазина, купить что-то более съедобное детям.

— Девочки, я схожу в магазин, что вам купить на ужин?

— Шоколадку! Лимонад! — почти хором сказали дети, не отвлекаясь от зверя.

Понятно. Куплю овощей на салат, какие-нибудь полуфабрикаты, чтобы можно было их разогреть, и йогурт, вдруг кошка придет к ужину. Девочки не заметили, ни когда я уходила, ни когда приходила — были увлечены игрушечным зверем. Зато, когда я вернулась с сумкой из магазина, у подъезда на лавочке сидел Дмитрий, а рядом с ним — моя кошка. Кошке я была рада.

Подозрительно все как-то. Почему недавние знакомые таскаются возле меня будто бы случайно? Не все, но почти все. И без предупреждения. Мне и без них хорошо жилось.

— Пригласишь? — спросил Дмитрий.

— Нет.

Он изогнул бровь. Удивился, видите ли. Думает, я себе цену набиваю.

— Я не одна, — поставила сумку на лавку. Объяснять ничего не хотелось. Поговорю с ним здесь, если ему так хочется.

— С кем? Ладно, не мое дело. Хотел попросить: посиди неделю дома, не выходи никуда. Хочешь, принесу тебе продуктов на неделю?

— Пошутил, да? Мне на работу надо. И вообще дела, — отмахнулась я.

— Тогда хотя бы вечером никуда не ходи.

— Да, в шесть часов посмотрю мультики и лягу спать.

— Договорились? — с надеждой спросил он.

— Вот смотрю я на тебя, вроде нормальный парень, и при машине, и при внешности, и умом не обделен. Ну, скажи ты мне, какие могут быть мультики, девицы у помойки и отрезанные головы?! Живи ты спокойно! Кстати, голову обратно в морг отнес?

Надеюсь, он ее не в урну у подъезда выбросил. Заглянула осторожно в урну — головы нет.

— Так ты думаешь, что Матвей взял голову в морге? — с интересом посмотрел на меня Дмитрий.

— Не у вампира же отрезал.

— Ты даже мысли такой не допускаешь?

— Нет, разумеется. Не знаю, что Матвей тебе наговорил, я поняла, что ты с ним уже пообщался на эту тему, но с моей стороны это была всего лишь шутка. Голова вампира в награду за танец.

— Есть люди, которые не умеют шутить, и есть люди, которые слишком серьезно относятся к своим обещаниям.

— Только вот не надо меня совестить. Я, между прочим, спокойно гуляла себе у помойки и к тебе не лезла. Я вообще с тобой знакомиться не хотела, если помнишь.

— Помню, — почти расстроился парень.

— Так исчезни куда-нибудь и друзей своих прихвати! Имей совесть, мне проблемы не нужны! — попыталась я закрепить эффект вразумления. Но эффект не закрепился.

— Не могу. Загляну еще, а за друзей я не в ответе, да и не все из них мои друзья.

— Твое дело. Пока, всего наилучшего.

Кошка во время разговора уже влезла носом в сумку, учуяв там йогурт.

— Твоя, что ли, кошка?

— Моя.

Дмитрий погладил кошку, она не стала возражать, хотя незнакомых не любит.

— Все-таки, Людмила, то есть Миля, не выходи никуда ночью.

Дмитрий просил, хоть ему и не хотелось. И не понятно, что ему не хочется: просить, или чтобы я выходила из дома. Ладно, у каждого свои странности, а я по ночам без особой нужды нигде не шляюсь.

Если бы не тяжелая сумка в одной руке, и не менее тяжелая кошка — в другой, то зашла бы к соседям спросить, как дела и как здоровье Ольги Тимофеевны. Зайду в другой раз.

При виде кошки девицы завизжали и кинулись ее гладить. Кошка терпела. Она ждала, пока ей в миску выльют черничный йогурт. Наелась и развалилась спать на средине комнаты, чтобы на нее обязательно кто-то наступил.

Мы с детьми поужинали принесенными мной продуктами, причем ужин девочки и разогревали и готовили сами, а я очень радовалась, что меня будут кормить салатом с котлетами. Съев по шоколадке и запив все это дело лимонадом, девицы смылись из-за стола и стали добивать игрушечного зверя.

— Девочки, вы спать не хотите?

— Не хотим!

— Уже пора.

— Не пора!

— Надо спать.

— Не надо!

— Мне с утра на работу.

— Ты забыла, тебе не с утра, а к обеду! Не мешай, мы почти закончили…

И куда я их дену? Детей? За мной скоро обещали приехать. Спать дети не хотят, оставлять их одних я боюсь, вдруг решат ночью куда-нибудь прогуляться? Все-таки чужие дети — большая ответственность, да еще такие хорошенькие как куколки девочки. Возьму их с собой, а если Елизавета откажется их приглашать, то отменю урок и останусь дома.

— Миля, ты почему нервничаешь? — заметила мое состояние наблюдательная Ксюша.

— К тебе кто-то должен прийти, а мы мешаем? — догадалась сообразительная Настя.

— Точно, должен.

— Кто?

— Женщина одна.

— Женщина? Зачем?

— Танцевать.

Девочки переглянулись. Не поняли. Настя переспросила:

— Зачем к тебе ночью женщина танцевать придет?

— Я обещала ее научить танцевать танго.

— Ты будешь танго с женщиной танцевать? — Настя всплеснула руками, и зверь упал на пол рядом с кошкой. Она сразу свернулась вокруг него калачиком, пожалела.

— Э… Миля…, - жалобно начала Ксюша, — сейчас вспомню, как нам в школе говорили… мы толерантные, да точно, толерантные, но может не надо, а?

— Глупости. Я обещала научить, значит научу. А вы спать ложитесь.

— Да ни за что!

— Тогда хоть приберите свои игрушки.

Девочки засобирались, сложили в Настин рюкзачок какие-то железки и зверя. Потом чинно сели перед телевизором и стали ждать.

Елизавета пришла совсем поздно. Я уже думала, не придет.

— Можно войти? — спросила она на пороге, хотя я открыла ей дверь. Моя кошка в этот момент решила, что выспалась и удрала в форточку.

— Конечно, Елизавета, входи.

— Ну как, не передумала танцевать?

— Нет, только…, - я кивнула в сторону девочек. — У меня сегодня гости. Елизавета, это Настя и Ксюша. Мне не с кем их оставить. Если ты не возражаешь, то возьмем их с собой? Они очень воспитанные и спокойные девочки, пока мы танцуем, они тихо посидят и поиграют со своими игрушками. Правда, дети?

Я бросила мрачный взгляд на девиц, и они скромно опустили глазки, демонстрируя благородные манеры. Им очень хотелось поехать с нами.

Елизавета возражать не стала. Она совершенно искренне обрадовалась. Еще не знает, с кем связалась. Хоть бы терпения девочек хватило на ближайшие три часа. Они смирно дошли с Елизаветой за ручку до ее машины, вежливо похвалили красоту и машины и хозяйки, тетка чуть не прослезилась. Я села на переднее сидение, девочки сзади, Елизавета за руль, и мы поехали.

Дамочка чуть не пела от счастья. Может быть, я зря подозреваю? Вдруг у нее сегодня с самого утра просто хорошее настроение? Да и с девочками ей общаться не придется, я позабочусь. Мне с ними тоже не очень общаться хочется. С моими маленькими племянниками намного проще. Младший знает всего два слова «дай!» и «недодали!». Ему хватает, а кто его не понял — им же хуже.

— Елизавета, у тебя изумительная пластика и ты отлично запоминаешь движения! Уверена, что никогда раньше не занималась танцами? — спросила я ее через час.

— Нет, не занималась! — польщенная похвалой, улыбалась она.

— Может быть в детстве?

— Не помню детства, это было так давно.

Я улыбнулась шутке, но Елизавета была совершенно серьезна.

— А я отлично помню свое детство. Такое не забудешь! Родители таскали меня на все кружки и секции, которые смогли найти в Москве. Как давно это было, целых двадцать пять лет назад…

Я почти не врала, таскать по секциям меня начали с трех лет, а мне зимой будет двадцать восемь лет.

— Людмила, сколько же тебе лет? — Елизавета замерла прямо посреди холла, где мы танцевали.

— Двадцать семь. Через четыре месяца двадцать восемь.

— Не может быть!

— Почему? — испугалась я.

— Я думала, тебе отсилы двадцать.

Она мне нравится! Хорошая тетка. Я это вот сейчас поняла. Люблю комплименты.

— А мне тридцать пять, — тяжело вздохнула Елизавета и осеклась, пожалела, что проговорилась.

— Некоторые племена людоедов считали, что если съесть человека, обладающего каким-либо качеством, то это качество перейдет к нему, — раздался тихий и вкрадчивый голос от лестницы.

— Глория, не мешай! — осадила служанку Елизавета.

Молодая женщина опустила глаза, бросив на хозяйку взгляд, значение которого я не смогла понять. Она только так и смотрит на Елизавету.

— И где теперь эти людоедские племена? Вымерли! — с чувством глубокого удовлетворения просветила я окружающих. — Все наши далекие предки, которые хотели остаться людоедами вымерли. Какая-то страшная болезнь мозга, не помню точно, я не врач.

К себе в гости Елизавета везла нас долго. Машина петляла по дорогам, а потом по каким-то закоулкам старой Москвы. Когда мы въехали в гараж, я уже думала, что меня укачает, а девочки уснут. Потом мы вошли в холл роскошной квартиры, а может и особняка, я не поняла. Угол украшал большой букет в напольной вазе, и я не определила, настоящий он, или искусственный, на второй этаж вела лестница, но мы туда не пошли.

В холле нас встретила служанка в форменном платье фиолетового цвета, ей в руки Елизавета бросила соболиное манто с плеч. Сперва я решила, что служанка — молоденькая девушка, но присмотрелась и поменяла мнение. Молодая женщина. Девушки таким тяжелым взглядом не смотрят, будто перед ее глазами столетья прошли. Но это она на нас с детьми так смотрела, а на Елизавету — по-другому, но не могу понять, что такой взгляд значит.

Елизавета приказала Глории отвести девочек в малую гостиную, а мы остались плясать в большом холле. Час прошел, теперь пора собираться и домой. Нас кое-кто отвезти назад обещал.

— Все было замечательно, Елизавета, ты прекрасная ученица, не зарывай талант в землю, продолжай заниматься! Отвезешь домой, или мы на такси?

— Глория, проводи Людмилу в малую гостиную к девочкам, мне надо переодеться, — поднимаясь вверх по лестнице, приказала Елизавета. На мой вопрос она не ответила.

Ладно, подожду. Хоть бы дети не уснули, а то будить их придется. По пути пощупала цветы. Оказались искусственные.

Дети не спали, а с довольными рожами сидели на диване. Малая гостиная впечатляла и дорогими портьерами на окнах, и диванчиками на резных золоченых ножках. Не впечатляли только картины с изображениями сценок из средневековой охоты на ведьм. Ну, кому что нравится. Зато рамки у картин дорогие.

— Девочки, вы хорошо себя вели? — строго спросила я после того, как Глория закрыла за мной дверь.

— Да. Видишь ведь, все на месте, ничего не сгорело и не сломалось! — совершенно не восприняли мою строгость дети.

— Вот и молодцы, сейчас поедем домой. Если хотите, то дома выпьем чаю и пойдем спать.

— Чай — да, спать — нет! — провозгласила лозунг Настя.

— Мне завтра на работу…

— Не с утра же!

— Будете себя плохо вести — вашим родителям пожалуюсь.

— Они тебе не поверят. А мы скажем, что хотели спать, а ты нас ночью к чужой тете повезла!

— Вот шантажистки маленькие! — восхитилась я. Чудесные дети. Нигде не пропадут. — Все равно, приедем, и будете спать. Постелю вам, как обычно, на диване, сама в раскладном кресле, и никаких разговоров до утра под одеялом!

— И когда же мы отсюда уедем? — спросила Настя. Ксюша зевнула. Да, дети уже устали.

Кстати, когда нас уже отсюда выпустят? Мы могли бы и на улице подождать, на свежем воздухе. К счастью, и Елизавета и Глория явились через пару минут. Глаза у служанки горели каким-то нездоровым блеском, но я смотрела на туфли Елизаветы. Как она собралась в них вести машину?! Как она вообще может стоять на шпильке высотой с табуретку? И вообще нарядилась, как на похороны Дракулы. Правильно я подумала, что ее стилиста надо уволить, и еще ущерб с него взыскать.

Елизавета, мягко улыбаясь, стояла у дверей, которые за собой плотно закрыла, а Глория подошла к окну. Мы с девочками сидели на диване.

— Некоторые люди слишком доверчивые, — с сожалением в голосе начала Елизавета, — и совершают глупые ошибки. Они едут в гости, никому об этом не сообщив, не зная адреса, по которому они находятся, не знают толком людей, к которым едут, берут с собой в опасные места малолетних детей. А за ошибки надо расплачиваться.

Это она сейчас что сказала? Перетанцевала, бедная, давление подскочило с непривычки? Таблетку? К врачу? Не поняла. Тетка еще не старая, чтоб заговариваться и окружающих учить жизни.

— Да, таких идиотов полно! — согласилась Настя. — Но вы не волнуйтесь, мы за Милей присматриваем.

— Кто за кем присматривает! — обиделась я. — Вы со мной, а значит, вам ничего не угрожает.

Девицы сморщили носики и посмотрели на меня, как на недоразвитую. Дети не любят, когда их воспитывают. Так что Елизавета, наверное, права, что решила их поучить осторожности, и своевременно провести с детьми воспитательную беседу о недопустимости общения с незнакомцами.

— К тому же, — решила я поддержать Елизавету, — мы ведь действительно не знаем, где находимся, она совершенно права.

Елизавета победно ухмыльнулась, мне даже показалось, что у нее глаза сверкнули. Так немудрено, засверкают — в люстре лампочек штук двадцать вкручено.

— Почему же не знаем? У меня навигатор с собой! Так что знаем с точностью до метра! — Настенька совершенно не желала поддаваться нашему с Елизаветой воспитательному влиянию.

— Опять полный рюкзак техники с собой таскаешь? — строгим голосом спросила я. — Анастасия, сколько можно говорить — маленьким девочкам запрещено таскать тяжести!

— Я лямки рюкзака укрепила!

— Это вредно для здоровья! Тяжести таскать.

— Так нас же машина довезла! Ничего я не таскала!

В безобидном на вид девчачьем рюкзачке, как я сейчас разглядела, и правда лежала куча барахла. Почему Настя дома это все не оставила? Из рюкзачка запищал телефон.

— Восьмой раз звонят, — спокойно сказала Настя.

— Девятый! — поправила Ксюша.

— Нет, восьмой. Предыдущий сорвался, значит, не считается.

— Тогда восьмой, — не стала спорить Ксюша, а Настя отключила звук.

— Кто звонит? — очень осторожно спросила я шепотом.

Настя не ответила, она обращалась к Елизавете, которая как-то неожиданно оказалась рядом с нами, и как умудрилась на шпильках так быстро подойти.

— Мы уже с Ксюшей друг друга на этих диванчиках сфотографировали и фотки всем друзьям разослали. Мне все завидуют. Остальных-то родители уже спать загнали, а я гуляю! В гараже фотки плохо получились, там темно.

Ксюша подошла к окну, отодвинула онемевшую Глорию, прижалась носом к стеклу.

— Посмотри-ка ты! Пришли! А ты говорила завтра, завтра!

— Кто пришел? — прошипела я.

— Риэлторы. Или покупатели, — невозмутимо глядя в окно, пояснила Ксюша.

Я осторожно развернула Настю за плечи лицом к себе и попросила:

— Объясняй!

Та только плечами повела.

— Я же говорила, что ты низкую цену поставила! — осуждающе сказала Насте Ксюша, отвернувшись от окна и аккуратно поправив портьеру. — Надо было выше!

— Откуда я знала, сколько стоят особняки в центре Москвы? Ты мне даже не дала толком цены посмотреть! — огрызнулась Настя, а Ксюша опять пришла к нам на диван.

И Елизавета и Глория непонимающе глядели на нас, а в рюкзачке дергался телефон, хоть звук и выключен, но его распирало от желания поделиться с нами информацией. Что-то мне подсказывало, что слушать эту информацию мне не захочется. У меня аж температура подскочила, когда дошло, что девицы натворили.

— Настя, ты выставила на продажу чужой дом?! — обалдела я.

— Что тут такого? Я же ничего плохого не хотела, только поинтересоваться. Там объявление очень просто заполняется, и фотографии у нас есть. Не волнуйся, Миля, я завтра это объявление уберу.

— Ты сегодня его уберешь!

— Я пароль забыла.

Ой, как неудобно перед Елизаветой… У нее челюсть как-то странно выдвинулась и пальцы скрючились.

— Двенадцатый раз звонят, — посчитала Ксюша. — И машинами вход перекрыли.

— Елизавета, садись! — я вскочила и усадила ее в ближайшее кресло. Как бы не рухнула с высоты своих шпилек. Пригнулась как-то странно, будто моя кошка перед прыжком. — Не волнуйся, вспомнит она у меня как миленькая этот пароль, объявление уберет. Риэлторы сами уйдут, не будут же они здесь всю ночь стоять.

…Потом уже узнала, что стояли неделю…

— Мне надо переобуться в кроссовки, — проговорила Елизавета, — отвезу вас домой…

— Коченечно-конечно! — закивала я. — На таких шпильках за рулем неудобно! Все будет в порядке! Хочешь, я тебя провожу?

— Не надо, меня проводит Глория…

Я все-таки попыталась навязаться с ними, даже дошла до лестницы, но дальше меня не пустили. Вернулась в малую гостиную, злющая, как черт. Как только девочкам могло прийти в голову такое устроить?! Вот не знаю, хочу ли я детей. Я ж не выживу, если такие дочки родятся. Моей маме повезло — я была тише воды, ниже травы, сидела тихо над учебниками и посещала разные кружки, так она и то недовольна. Ей бы на денек такую дочу, как Настенька. И Ксюшей добить. Вот тогда бы начали родители меня ценить, и не говорили бы, что мне скоро тридцать, а меня не берут в Российскую академию наук.

Настенька и Ксюша чинно сидели рядышком на диване, сложив ручки на коленках. Как только я вошла, и, сделав страшное лицо, кивнула в сторону выхода, они без разговоров как послушные дети просеменили за мной в холл. Елизавета молнией слетела по ступенькам, ей очень хотелось нас поскорее выпроводить.

— Подождите у ворот, я выведу машину! — приказала Елизавета. Я ее понимаю, я бы тоже нас в гараж больше не пустила.

Из гаража она еле выехали. Люди кидались чуть ли не под колеса, мешая нам сесть в машину.

— Дом уже продан! — закричала Настя, чем сделала всем еще хуже. — Моя мама, — Настя ткнула пальцем в меня, — продала дом вот ей! — палец уперся в Елизавету.

— Я дам больше! — бросился ко мне какой-то мужик.

— Я те дам! — перехватил его второй и дал в морду.

В общей свалке мы еле-еле влезли в машину и уехали. Мне нельзя ходить под фонарями, сразу старше выгляжу. Люди поверили, что Настя с Ксюшей мои дети.

— Весело было, да? — попытались наладить отношения девочки.

Мы с Елизаветой промолчали, обиделись.

На этот раз обратная дорога заняла совсем мало времени. Чудеса.

— Елизавета, а сколько вы заплатили Миле за урок танцев? — у дома спросила девочка перед тем, как выйти из машины.

— Настя!!! — одернула ее я.

— Ну, что, Настя? Это же был урок? За урок полагается платить!

— Это был бесплатный урок!!!

— Людмила, девочки, все в порядке, — быстро сказала Елизавета, быстро достала из очень дорогого и красивого кошелька несколько банкнот, быстро сунула их в руки Насте, потому что я не взяла, и так же быстро уехала, как только мы покинули красный кожаный салон ее красного блестящего автомобиля.

Я пребывала в паршивом настроении, и даже оставшиеся в холодильнике недоеденными с ужина котлеты и полтарелки салата не могли его улучшить. С девицами я не разговаривала, а они заглядывали мне в глаза, пристроившись возле меня на диване с двух сторон. Даже телевизор включать не стали, и железки свои из рюкзачка не вытаскивали. Чувствуют себя виноватыми? Не похоже. Просто решили отношения наладить. Не буду с ними разговаривать еще долго, минут десять. Пусть осознают глубину своего прегрешения. Додумались же до такого ужаса, как я людям в глаза смотреть буду. Меня вообще трясет. Нас эти риэлторы растоптать могли! Интересно, во сколько оценили девочки дом? Не буду спрашивать.

— Миля, не молчи!

Молчу, держу марку.

— Миля, не сердись!

Молчу дальше.

— Миля, мы же просто пошутили!

Пошутили — это я могу понять. Сама недавно так пошутила, что мне вампирью голову принесли. Ладно, бывает. Но повоспитывать детей немного надо, так, для профилактики.

— Девочки, если вы будете себя так вести, то вас никогда не пригласят ни в одно приличное место!

— Это было приличное место?!

— Особняк в центре Москвы? Да, приличное. И очень невежливо, находясь в гостях, продавать дом хозяев!

Девочки не прониклись и решили в свою очередь повоспитывать меня.

— Миля, не дружи с этими тетками. В приличных домах на стены такие картины не вешают! Одни костры и виселицы! И еще портрет графини Батори.

— Кого? — опешила я.

— Ты разве не знаешь, кто это?

— Я-то знаю, но откуда вам это известно?!

— Пришлось поискать, — пожаловалась Настя. — Мы картины посмотрели и подумали, что портрет среди них только один, и стали искать, кто это. За десять минут все нашли и прочитали.

— Это такая плохая тетя, которая думала, что станет моложе, если будет купаться в крови юных девственниц! — бойко оттарабанила Ксюша.

— Я объяснила Ксюше, кто такие девственницы! — гордо доложила Настя.

У меня враз язык отсох, и я часто задышала.

— Они со своей служанкой наверняка в этой гостиной всякие зверства обсуждают. Такие, какие на картинах нарисованы.

— Нет, просто у Елизаветы странный вкус, — предположила я.

— Да точно обсуждают!

— Вы не можете знать это наверняка.

— Скоро узнаем!

— Настя?..

— Что сразу Настя? Это Ксюшина идея, мне говорящего зверя жалко было.

— Какая идея?!

— И не надо все валить на Ксюшу! — восстала Ксюша. — Ты, Настя, сама сказала, что он больше не заговорит! И запись увеличить ты предложила!

— Девочки! Что вы опять натворили?! — может, они Алмазный фонд по дешевке загнали?!

— Зверюга эта говорящая потому, что идет запись голоса. А если увеличить время записи и вставить датчик движения…

Я начала понимать и мне стало плохо. Вдруг этого зверя найдут и поймут, что это такое?

— Миля, давай подождем два дня, а потом ты забежишь к Елизавете в гости и заберешь из малой гостиной нашего игрушечного зверя. Тогда мы узнаем, о чем эти тетки болтали? Только потом с ней не дружи, она плохая.

Хочу сыновей. Вдруг мальчики более тихие и покладистые, чем девочки. То есть одного сына, мне с двоими не сладить. Здоровье не то.

— Миля, что с тобой, тебе водички принести? — заботливо спросила Настя. Я закивала. — Сейчас, я в стакан валерьянки накапаю, она успокаивает, не волнуйся!

Услышав слово «валерьянка» в квартире материализовалась кошка. Прямо из воздуха возникла. Она тянула мордочку к Насте, трясла хвостом, терлась обо все человеческие ноги, умоляя, чтоб и ее не обделили.

— Киска, сейчас и тебе дам валерьянки.

Мы с кошкой выхлебали воду с валерьянкой. Кошка сразу заорала.

— Что она говорит? Миля, переведи!

— «Официант, повторите заказ!», — перевела я.

— Нет, кисонька, лучше иди ко мне на ручки, я тебя поцелую!

Что делали дети с попавшей к ним в руки кошкой, я не видела, потому что спать захотелось. На автомате вытащила постельное белье и подушки.

— Миля, ты не волнуйся, ложись спать, мы сами себе постелем. Только мы спать еще не хотим, телевизор посмотрим, а потом фрукты поедим, они в холодильнике…

Я уже ничего не слышала, выключилась.

Утром мы с кошкой спали долго. Она как-то уползла от девочек ко мне. Я даже почти не слышала, как Елена приходила за сестрой и за Ксюшей. Она очень рано пришла, девчонки снялись с места, и они все мгновенно умчались. Не хотели, чтобы я с утра всем на свежую голову закатила грандиозную разборку. Елена только крикнула: «Миля, спасибо, что посидела с девочками, я потом к тебе забегу, поговорим!».

Да, я пока не в состоянии разговаривать, им всем повезло. Что за напасти, а учебный год только начался. На работу я не опоздала, хорошо, что сегодня не с утра. Занятия прошли на удивление спокойно, студенты уже поняли, что каникулы закончились, и тихо грустили.

Потом пришлось задержаться на кафедре за каким-то надом, которое придумал новый декан. Новая метла по-новому метет, это точно. Он нам сообщил, что до него на кафедрах и на факультете никакая работа вообще не велась, студенты отбились от рук, профессорско-преподавательский состав тоже, научная и воспитательная работа находятся на низком уровне, надо это все поднимать. Народ вовремя разбежался, и сегодня это все поднимала я до самой ночи. Потом побежала к метро, рассчитывая впредь смываться с работы пораньше, не попадаясь на глаза начальству.

Дождь ливанул внезапно, хотя собирался это сделать весь день. Специально ждал, когда я на улицу выйду, знал, что зонта с собой нет. Пришлось заскочить в ближайшее кафе. Ладно, заодно поужинаю. Тут и овощные салаты есть, и кофе.

Там же, в кафе, встретила Константина. Из нашей «помоечной компании». Который в первую встречу на меня волком зыркал, ножом и вилкой размахивал, а теперь улыбается, словно дочери родной. Я ему улыбаться не стала. Знакомство-то шапочное.

— Людмила! Помните меня? Я — Константин! Мы познакомились на днях…

Ничего не желаю помнить. Он имя свое толком не сказал, буркнул что-то. Со мной вообще особо никто не разговаривал, об именах приходилось догадываться, слушая их диалоги. Пошли вы все далеко, у меня ужин.

— Ты студентка? Здесь за углом в соседнем квартале университет.

Объяснение не катит. С чего он это взял? Может быть, я живу рядом с этим кафе и люблю гулять под дождем. Поэтому молчу и продолжаю есть салат.

— Приятно встретить скромную студентку, — не отставал мужик. — У тебя блузка застегнута, юбка длинная, а ведь твои ровесницы едва одеты. Только исполнится восемнадцать лет — думают, что им все можно.

Я улыбнулась во весь рот. Слушала бы и слушала, какая я восемнадцатилетняя. Мужик, ты мне уже нравишься!

Заметив мое просветлевшее лицо, Константин расслабился на стуле. До этого сидел на краешке, сжав в руке чашку кофе. Думал, наверное: кто ее знает, эту девицу, сейчас как заорет, что к ней пристают, или чашкой кинет. Но, когда я подняла голову от тарелки к нему, успокоился.

— Да, Константин, я, разумеется, вас помню.

— Неожиданная встреча. Я в это кафе заскочил дождь переждать.

— И я тоже. Зонтик забыла.

— Людей здесь много, все прячутся от дождя.

— Все забыли зонтики?

Раз он больше мне комплиментов не делает, то можно доесть салат. Вообще, ему больше идет со зверской рожей сжимать вилку и нож, как он это делал при нашей первой встрече. С добрым лицом он выбивается из образа опереточного злодея.

— Посмотри на всех этих людей, — предложил мне Константин. Я смотрела в тарелку, там интереснее. — Они все молоды, красивы, счастливы, здоровы.

Ну да, учитывая близость огромного учебного заведения, это логично. Было бы странно, если бы сюда заносили лежачих больных на каталках. Здесь почти все студенты, еще народ из ближайших офисов отдыхает после насыщенного трудового дня. Да, все молоды, здоровы, если судить, что половина лопает картофель-фри, от которого запросто может разыграться изжога. Вот у меня полезный овощной салат. От него не болеют и не толстеют. Какая я молодец.

— Здоровые люди укрепляют нацию. Тогда как больные — ее ослабляют. Это факт, — объяснил мне Константин.

Ну, спорный факт, но каждый может иметь свое мнение. Ем дальше. За окном темно и дождь, скорее всего, промочу ноги, пока добегу до метро. Надо на кафедре завести дежурный зонтик и еще калоши. Сентябрь только что начался, еще все дожди впереди, так что экипировка пригодится.

— Все генетические болезни — это смрадные гниющие язвы на теле планеты!

Он чего, пришел мне аппетит портить?! Ему поговорить не с кем? Никто не хочет с ним общаться? Отодвинула тарелку — аппетит пропал — и решила дослушать.

— То есть, вы — за чистоту нации? — почесала лоб.

— За глобальную чистоту всего человечества.

У, это ты, мужик, круто загнул, человечество обязательно оценит твои потуги. Может, шутит?

— И каким же образом вы собираетесь воплотить в жизни столь грандиозный замысел? — заинтересовалась я. Не каждый день доводится беседовать с человеком, который живет мечтой осчастливить людской род.

— Почему ты решила, что я уже не начал осуществлять свой проект?

— Не могли бы вы уточнить суть проекта? Чистота нации — как-то неконкретно…

— Больные не имеют права на жизнь! — тихо сказал он мне, мрачно глядя на веселую публику вокруг.

— Вы предлагаете всем, у кого насморк добровольно пойти и утопиться в Москве-реке?

— Утрируешь.

— Ага! — я отхлебнула кофе и иронично улыбнулась собеседнику.

— Зря. Человечество не осознает, что катится к своей гибели. Я могу привести исторические примеры…

— Я тоже могу! Хватит, Константин, достаточно.

Только не надо мне сейчас про историю. У меня рабочий день окончился, а после работы я не хочу чувствовать себя доктором исторических наук. Мне уже и домой пора, не помню, открыта или нет форточка, если закрыта, то моя кошка сейчас мокнет на улице, пока я здесь в тепле кофе пью и сказки слушаю. Жалко же Милку, простынет, и что ее, топить? Как же чистота планеты? Только не за счет моей кошки.

— Дослушай меня до конца, пожалуйста! — он так это сказал, что я побоялась встать со стула и распрощаться с ним, как только что собиралась. — Предлагаю тебе присоединиться ко мне. Мы будем избавлять этот мир от чумы, от паразитов, которые могут оставить такое же больное потомство, как сами.

— По мне, так лучше медицину развивать…

— Уничтожить носителей заразы дешевле.

Три варианта. Первый: он решил, что мне восемнадцать, и таким нестандартным образом пытается привлечь к себе внимание наивной юной девочки, которая иначе бы не посмотрела на старого дядю. Второй: он за эвтаназию. Третий: он искренне верит в то, что говорит. Сейчас выясним.

— Константин, мне было интересно выслушать ваше мнение о перспективах человечества, но как вы можете определить, кто здоров, а кто болен? Вы врач? Нет? Ограбили поликлинику и украли все карты больных? Нет? Будем вместе караулить возле аптек, и убивать всех, кто покупает слабительное?

— Я владею большим количеством информации, — серьезно сказал он.

— Не смешите — так же серьезно ответила я.

— Пытаешься спровоцировать?

— Пытаюсь понять, стоит ли с вами связываться.

— Девочка, без меня ты пропадешь.

— Докажите. Выполните совсем несложное задание…

— Все-таки пытаешься, — огорчился он, принимая свое естественный злодейский вид.

Я не слушала. Залезла в сумку, вырвала из красивого блокнота листочек и написала на нем несколько имен. Четыре с одной стороны листа, три — с другой. Между именами оставила расстояние несколько строчек. Протянула собеседнику и смотрела, как он читает: Борис, Дмитрий, Евгений, Елизавета, Константин, Матвей, и… Миля.

— Что это значит? — подозрительно спросил он.

— Под каждым именем напишите, пожалуйста, номер телефона и домашний адрес. У вас десять минут, я пока кофе допью.

Если он дурак, пойду домой, вроде бы дождь закончился, а если умный, то еще поговорю. Послушаю, что предложит.

Константин долго смотрел на меня, то ли с восхищением, то ли со злостью, потом криво усмехнулся, и стал делать записи на листочке, сверяясь со сведениями из телефона. Десяти минут не пошло, как он вернул листочек мне. Сделав последний глоток кофе, принялась внимательно изучать листок. Адрес Евгения, Елизаветы и свой я знала. Не знала только имени восьмого — многодетного веселого прожорливого папаши. Но я его в листочек и не внесла, хотя место внизу оставила на всякий случай.

— Большинство людей, как я успел услышать, зовет тебя Милей, но иногда ты представляешься Людмилой. Возможно, тебе не нравится твое имя.

Не быть ему психологом. Он не угадал насчет имени. Хоть Даздраперма Тракторовна. Поэтому Миля Леонова не самый худший вариант. Я пожала плечами и промолчала.

— Не сомневайся, Людмила, все данные абсолютно точны.

— Ну, допустим, я вам верю, — протянула я, шустро пряча бумажку в карман. — Вы говорите, что мне угрожает опасность, и поэтому я должна вам помогать. Какова степень опасности?

— Ты не доживешь до конца этой недели.

Печально. Учебный год только что начался, а я уже успела наобещать студентам, что экзамен буду принимать не строго. Представляю, как они расстроятся, когда я помру в конце недели, и если вместо меня к ним придет декан.

Не знаю, какой реакции ожидал от меня Константин, но выглядел разочарованным. А что он хотел? Сижу в людном месте, ем салат, а мне предлагают присоединиться к программе Т-4 и обещают, что сама я долго не проживу. Ладно, попытаемся узнать, кому я понадобилась, и почему мне надо помирать именно на этой неделе, а не на следующей.

— Константин, я так понимаю, что смерть от вашей руки мне грозит только в том случае, если я откажусь участвовать в вашем проекте? — начала рассуждать я. Хоть бы не рассмеяться. Уж больно разговор у нас получается забавный. Хоть он и пытается сделать из диалога страшилку. Сам он больной, вот!

Он задумался, но ответил:

— Нет, наверное, я тебя не трону, — тяжелый взгляд на меня из-под сдвинутых бровей. — Но вот я поговорил с твоими соседями, и они мне сказали, что ты чрезвычайно талантливая…

— Прямо так и сказали? — занервничала я. — Дословно?

— Женщина сказала, когда я ее спросил: «Вы ищите нашу талантливую Милю?».

Не буду больше соседям портреты маслом рисовать, раз они такие болтливые! А то не подъезд, а Третьяковка.

— Как ты думаешь, Людмила: чрезмерный талант — это отклонение от генетической нормы?

Я поежилась, его взгляд — колючки:

— Давайте остановимся на предположении, что у меня всего лишь отличное образование?

— Остановимся. Пока.

— При осуществлении вашей программы положено вбивать в грудь осиновый кол? — наугад спросила я.

Вскинутые брови, быстрый удивленный взгляд на меня. Искренне удивлен, но чему? Тому, что я угадала правду, или просто способу убийства?

— Расскажу, когда будешь со мной работать.

— Если буду. А что с остальными?

— С кем? — прикинулся непонятливым мужик.

— Вы утверждаете, что мне не дожить до пенсии. Вы намекаете, что это будет не несчастный случай, вроде: шла, поскользнулась, ударилась головой, кладбище. Моя предшествующая жизнь также не предвещала такой трагедии. Остается предположение, что моя безвременная кончина как-то связана с нашими недавними ресторанными посиделками. Нас там было восемь человек, одного из них я не знаю, не видела больше, вы, как говорите, пока не определились. Поскольку я всем отчего-то мешаю жить, и кто же следующий решит избавить от меня мир? Борис?

— Зачем ты ему нужна? Или нужна?

— Дмитрий?

— Не уверен. Но возможно.

— Евгений?

— Я его видел единственный раз тогда в ресторане. Хоть он тоже вызывает подозрение.

— Елизавета?

— Нет. Если только сочтет тебя юной девственницей!

— Матвей?

— Ему бы самому выжить после такой травмы. Но может он просто притворяется, отводит от себя подозрение?

Константин получал огромное удовольствие, заставляя меня всех подозревать. Надоел он мне, если совсем честно. Домой надо, кошка неизвестно где, ноги намочу — есть вероятность простыть. Вот чего он ко мне пристал? Да еще с такими глупостями. Сиди тут с ним, заумные разговоры разговаривай. И не уйдешь из-за дождя. Может быть, все эти люди из ресторана действительно родня Дмитрия. Они решили, что у нас с ним серьезные отношения, и это их не устраивает? У него есть невеста? Жена? Да хоть две жены. Ну, привел он девицу в ресторан, так за это не убивают. Остановлюсь пока на том, что Константин так шутит с девушками. Ну, вот у него манера такая, что поделаешь.

Даже не заметила, что растираю пальцами виски. Голова что-то болит, валерьянки бы.

— Людмила! — раздался над ухом неуверенный голос Евгения. — Здесь свободно, можно я присяду?

Удивилась, подняла голову, поздоровалась. Евгений с чашкой чая мялся у стола.

— Я, ну, под дождь попал, забежал в кафе, а тут вы… Здравствуйте, Константин, да? Правильно?

— Садись! — выдвинул ему ногой стул Константин и толкнул так, что парень вместе с чашкой чая шлепнулся на стул. Хорошо, что на меня не вылил.

Ну да, в кафе он забежал, ага. Ясно же, что в Москве только одно кафе, и все в него забегают. Больше некуда.

— О чем вы так увлеченно разговаривали? Я чай покупал и вас увидел…

— Константин пожелал мне долгой жизни, и мы вместе думаем, как этого достичь, — дружелюбно сказала я. — Ладно, молодые люди, оставайтесь, мне пора.

— Так что ты ответишь на мое предложение? — наступил мне под столом на ногу Константин, не давая встать.

— Предложение?! — вздрогнул Евгений. Опять чуть не облил.

Константин отвлекся на него и ногу убрал, я сразу вскочила. Константин уставился на парня, словно у того справка о шизофрении, и теперь ему светит сперва принудительная кастрация, а потом расстрел. Евгений значения взгляда не понял, занервничал, но не отступился:

— Предложение чего именно?

Я решила ему ничего не объяснять. Не его дело. Сматываться надо.

— Константин, было приятно пообщаться, но мой ответ — нет. Больше я с вами эту тему обсуждать не буду. Если мы вообще никогда не увидимся, тоже не расстроюсь.

Вот так. Если не поймет тонкий намек, то пошлю его открытым текстом.

— Всего доброго…

— Людмила, подожди, пойдем вместе до метро! — бросил свою кружку Евгений.

— Я с вами, — поднялся с места Константин.

Так, на улице полно людей, фонари горят, идем к метро, а там я от них сбегу. Поеду к родителям, не домой, а насчет кошки позвоню соседке, пусть ее приютит на день.

Мои планы рассыпались карточным домиком. До метро мы не дошли, как вдруг Константин, который шел за нами и смотрел, как я старательно обхожу лужи, а Евгений топает прямо по ним, резко остановился, приказав нам: стоп! Я подозрительно обернулась, чтобы наблюдать занимательную картину: мужик схватил Евгения за руку и поволок в темный проулок, приговаривая:

— Пойдем со мной, нам надо поговорить! Ты пока не понимаешь, что происходит! Но я тебе объясню. Ты должен понять! Для своего же блага!

— Евгений! — крикнула я вслед. — Потом езжай домой на такси!

Я знаю, о чем у них пойдет разговор! Прямо вечер развлечений. Константин решил завербовать сегодня еще одного. Со мной-то не вышло. Да, чистота нации — это круто, и ты умрешь, если не поддержишь такое чудесное начинание. Бедный Гальтон, надо же так его идею извратить!

Сдерживая смех, перепрыгивая лужи, побежала домой. Кошка ждет.

— Миля, ты дома? — спросила Яна по телефону. — Можно к тебе зайти?

— Только если прямо сейчас. Я ухожу. Надолго.

— Я уже еду, подожди!

Так, интересно, какое полотенце купила мне подруга? Бежевое?

Набор в красивой коробке оказался вишневым. Яна сунула мне его чуть ли не в дверях, а Витек прямо с порога спросил:

— В вашем подъезде кто-то купил «Феррари»? Прямо у дверей стоит!

— «Феррари» принадлежит мне, — ответил Дмитрий. — Но я не из этого подъезда.

С огромным удовольствием я наблюдала за появившимся на лице Виктора завистливым восхищением, которое, если честно, быстро исчезло, сменилось обычным простецким видом. За подругой наблюдать намного интереснее. Ну, как же! Ко мне, а не к ней прикатил интересный парень на «Феррари». Небо упало на землю, предки перевернулись в своих гробах, и вот-вот настанет конец света. Нет, Яне вовсе не злая, но она знает, что красивее меня. И я это знаю. А все блага жизни в виде мужчин и денег достаются красивым девушкам, а умным только карьера. И вот правило трещит по швам. Куда бежать и что делать! У Яны шок.

Я представила всех друг другу, испытывая умиротворенность и чувство вселенской справедливости. Эту встречу, ясное дело, я и подстроила. И не жалею. Хорошо так на душе стало, приятно.

На журнальном столике дорогие фрукты, вино и конфеты — Дмитрий принес. Яна с Витьком, забыв друг о друге, расселись по креслам, а мы с Дмитрием почти в обнимку на диване.

Сегодня суббота, и ничего интересного не происходило до самого вечера. Но зря я надеялась, что про меня забудут. Прогулялась до магазина по хорошей погоде, лужи за день высохли, а когда стемнело, пришел Дмитрий.

— Можно войти?

— Конечно.

И только он вошел, позвонила Яна. Вот я и заставила ее приехать, не удержалась. Зато теперь столько удовольствия. Мне!

— Миля не рассказывала, что у нее новый знакомый, — включила программу «очаруй парня» Яна.

— Да, не рассказывала! — не стала возражать я.

Яна поворачивалась к Дмитрию левым профилем, он у нее «рабочий». Это ей Елена сказала, у нее в модельном бизнесе это что-то важное значит. Лучше выглядишь с разных сторон, что ли, профиль у кого-то левый, у кого-то — правый. Дмитрий не обращал на нее внимания. Он же слышал, как я с Яной по телефону говорила. Решил подыграть, значит. Ну, я не заставляла, мог бы уйти, если не хочется. А так завел с Витьком разговор про автомобили. Мне автомобили все на одно лицо, я их только по цвету различаю. Очень хорошо, что я не дальтоник, хотя женщин-дальтоников, вроде бы не бывает.

Мы с Яной пошли варить кофе. Она сама предложила, а у плиты скороговоркой, чтобы поскорее покончить с неприятным делом сказала:

— Миля, прости, что тогда ночью я скандал устроила! Я ничего такого не хотела!

— Яна, ничего страшного, все понимаю. Я бы тоже испугалась, если бы без предупреждения ту голову увидела. И за книгу большое спасибо!

— Миля, рассказывай теперь быстро, что это за парень!

— Не хочу.

— Ты на меня обиделась?

— Нет, просто не хочу.

— Давно знакомы? У вас серьезно? Кто он такой?

Вот мне интересно: на моего бывшего парня Никиту она вообще никак не реагировала, словно его вообще нет на свете. А она в мужиках разбирается, научилась на горьком опыте.

— Где этот Дмитрий работает? Где живет? Что молчишь?

Я молчала, а в душе пели птички и цвели цветочки. Хорошо-то как! Ни за что бы не подумала, как это бывает хорошо, когда кто-то злится.

— Убери с лица эту блаженную улыбку! Миля!

— А если мне хорошо? И ночь впереди… Завтра воскресенье…

— Так, хватит, пойдем. Кофе не забудь! Поднос не урони!

Мы вернулись к парням, которые уже стали почти закадычными друзьями, найдя общую тему для разговора. Что может быть интересного — обсуждать какие-то железки? Им интересно.

Я пила кофе, заедала конфетами и не отбивалась от руки Дмитрия на своей талии. Яна не успокаивалась.

— Дмитрий, где вы с Милей познакомились?

— На помойке, — ответила я.

— В опере. Миля шутит, — и притянул меня ближе к себе.

— В опере?! Миля, ты же ее терпеть не можешь! Я тебя сколько раз звала?!

— Мне с Дмитрием хорошо даже в опере, — я положила голову парню на плечо, чем расстроила Яну. Она даже кофе пить перестала.

— Можем сейчас пойти куда-нибудь вместе? Давайте? — не унималась подруга.

— Поздно уже, темно, — я подарила Дмитрию самый нежный взгляд, на который была способна.

— Ну и замечательно! — не унималась Яна. — Едем в клуб?

— Мне спать хочется, — не отрываясь, смотрю в глаза парня, и даже не замечаю их цвет. Не переиграть бы, Янка не дура.

— И мне! — он тянется ко мне губами.

— Ты же сказала мне по телефону, что уходишь! — не вовремя вспомнила Яна.

— Я и собиралась, — честно наврала я. — Но потом пришел Дмитрий, и мы решили остаться…

Яна дернулась и прервала меня вопросом:

— Дмитрий, оставь мне свой номер телефона? Вдруг мне понадобится что-то узнать о… «Феррари»?

Витек удивился. Дмитрий тоже. Витек увидел, что Дмитрий удивился, и успокоился.

— Яночка, я тебе сама скажу его номер. Завтра.

Обязательно скажу. И несколько цифр перепутаю. Мама вообще учила меня знакомить подруг со своим парнем только на свадьбе. А лучше вообще не знакомить.

— Яна, нам пора, — потянул ее за руку из квартиры Витек.

— Может, все-таки в клуб? — не сдавалась она. Мы опять отказались.

Покинула мою квартиру подруга с большим сожалением. Я же решила, что день прожит не зря.

Едва Витек утащил сопротивлявшуюся Яну на улицу, Дмитрий покачал головой и, с изящной небрежностью держа бокал с вином, пожурил меня:

— Женщины неисправимы! Чем тебе не угодила твоя лучшая подруга? Она такая милая девушка.

— Вот и беги за ней, пока далеко не ушла. Зачем тогда подыгрывал?

— Злишься?

— Нет, расстраиваюсь. Наверно, глупо это было, но знаешь как приятно!

— По твоему лицу догадываюсь. Могу рассказать, нет, лучше показать еще кое-что приятное…, - он с большим интересом на меня посмотрел и поставил бокал на столик.

Откуда-то пришла кошка, понюхала воздух, вкусных запахов не учуяла и прыгнула на диван к Дмитрию. Он почесал ее за ушком. Я, после того, как закрыла за друзьями дверь, бродила по комнате, решая, надо раскаиваться за свой поступок, или не надо. Склонялась к тому, что не надо. И — да, мне стыдно — хотелось повторить.

— Приятное, как же! В оперу не пойду!

— Все приятное можно устроить на этом диване… Кошку только выгоним.

— Не трогай животное, пускай лежит.

— Ну, так квартира не маленькая… Как насчет подоконника?

— Дмитрий, сделай мне одолжение? Не мог бы ты исчезнуть из моей жизни и своих друзей прихватить? — надеюсь, что в моем голосе прозвучала не робкая надежда, а жесткое требование.

Дмитрий сник и снова потянул вино из бокала.

— Не могу…

— Та-а-ак! Значит все эти твои приятности — это компенсация мне неизвестно за что? То есть, мне неизвестно, а ты знаешь?

Дмитрий молчал, рассматривая что-то интересное в пустом бокале.

— Знаешь! — поняла я. — Но не скажешь?

— Не скажу, — посмотрел Дмитрий, и я поняла, что ему меня жаль. — Не могу сказать.

— Попробую догадаться. В ресторане ты познакомил меня со своими сумасшедшими родственниками, а они убивают любую девушку, которая подойдет к тебе ближе, чем на километр?

— Не угадала. Может быть, ты мне понравилась.

— На помойке темной ночью?! — пришлось сесть в кресло.

— У мужчин это быстро происходит.

— Хорошо, что я женщина! — невольно вырвалось у меня.

Подруги говорят, что я со странностями, но даже я не пошла бы искать свою любовь ночью на свалку. Тут при свете ясна дня обыскалась, а все бестолку.

— Дмитрий, знаешь, как это выглядит в моих глазах? Очень интересный молодой человек…

— Я очень интересный?

— Не мешай, отвлекаешь, и руки убери, я собьюсь с мысли.

— Ты не отвлекайся, продолжай… Мне нравится сбивать тебя с мыслей.

— Очень интересный молодой человек нашел на помойке самую обычную девицу и давай ее возить по шикарным местам, демонстрируя всему свету. Весь свет был в шоке, это понятно. Такие очень интересные молодые люди по статусу должны водить за собой красавиц модельного вида, а я ростом не вышла. И вот теперь все знакомые этого молодого человека крутятся у этой девицы под ногами. У меня вопрос: что бы это значило?

— Ты себя недооцениваешь!

— Я не о том, — отмахнулась я. — Ты мне вот что скажи: ты меня познакомил со своими друзьями…

Тут Дмитрий немного поморщился и даже прекратил лапать меня за всякие неприличные места, что ему было очень удобно делать, потому что я сидела у него на коленях. Он как-то успел меня туда пересадить с кресла. Мы уже начинали теснить кошку, но она пока не уходила.

— И почти все эти твои друзья вьются возле меня уже который день. Ладно бы просто бродили, так еще и всякие гадости в дом тащат. Головы там вампирьи, например. Тебе не кажется, что это перебор?

— Матвей сказал, что ты сама попросила…

— Ой, не смеши! Каждый мужчина со всех ног бежит выполнять прихоть любой незнакомой женщины. Просят-то всего малость — башку кому-то отпилить!

— Логично рассуждаешь. Но ты не права.

— Посмотрим. Теперь дальше. У меня эта, как ее… моральная травма, вот! Мне компенсация положена! А кто будет выплачивать? Матвей-то в больнице!

— Я заплачу. Натурой. Про Матвея забудь.

— Ну да, ну да… Хочешь опорочить мое честное имя в глазах такого изумительного парня? Он ради меня даже голову из морга приволок! Потом все ему про нас расскажешь, он меня бросит и женится на твоей сестрице. Так?

— Я и без этого все ему о нас расскажу!

— Так у нас ничего не было!

— Так сейчас будет!

Дмитрий откинулся назад, прижав меня к себе, и попал на мою кошку. Та завыла ему в ухо и всеми когтями вцепилась в плечо. И я ее понимаю — только задремала, и такая тяжесть сверху грохнулась! Хоть бы он моей кисоньке ничего не сломал! А то окажется на соседней койке с Матвеем. Я лично его покалечу, чтоб неповадно было мою кошку обижать.

К чести Дмитрия, материться он не стал, кошку пинать тоже не стал, и меня отпустил. Хотя целоваться с ним было очень приятно, он прямо-таки отдавался этому процессу с мастерством профессионала.

Несмотря на то, что после ремонта спрятаться в квартире стало негде ввиду полного отсутствия всякого хлама — мешков, коробок и узлов — кошка где-то растворилась. Я отряхнулась, поправила прическу. Не тянет меня сегодня на романтику. Особенно если из меня делают дуру, а что именно дуру делают, это факт. Открыто издеваются. И, главное, зачем? Ну, какой в этом смысл?! Стало очень обидно. Хотелось верить в любовь с первого взгляда на мусорке, а не верилось. Гад это Дмитрий.

— Знаешь, дорогой, мне это надоело. Рассказывай!

— Ты не поверишь, да и не поймешь.

— Куда уж мне…

— Людмила, то есть Миля, я пойду…

— Сиди!

Он мое имя путает. Ладно, не он один. Все-таки не любовь, жаль. Но наш разговор не окончен.

— Дмитрий, меня очень напрягает, что за последние дни Евгения я стала видеть чаще, чем свою маму.

Парень ухмыльнулся.

— А Елизавета меня даже в гости приглашала!

— У тебя, надеюсь, хватило ума не ходить?

— Что значит «хватило ума»?! Я разве не имею право сходить в гости?! — я восстала, но сразу сникла, вспомнив незабываемый урок танцев. — Хотя лучше бы не ходила. Взяла с собой девочек — дочек друзей, так они Елизаветин особняк продали!

— Чтооо?!

— Ну да, почти продали. Только продешевили. Мне стыдно за них. Увидишь Елизавету — извинись за меня еще раз.

— Ты взяла в гости знакомых девушек? — переспросил Дмитрий.

— Нет, девочки маленькие. Одной восемь, другой — одиннадцать.

— Людмила, у меня слов нет.

— Да, я тоже так сказала.

— Юные девы, значит…, - схватился за голову парень.

— Воспитанию они, увы, не поддаются. Но это проблемы их родителей. Теперь еще Матвей в больнице. Голова мертвая не знаю где, и не говори, знать не хочу. Не видела только Бориса и того мужика, который весь вечер водку пил. Ах, да, забыла Константина! Он, если хочешь знать, пристал вчера ко мне в людном месте, сообщил, что он сторонник евгеники, и предупредил, что я не доживу до конца этой недели! А сегодня — уже суббота!

Я гневно воззрилась на Дмитрия, а он испугался, губы сжал, брови нахмурил.

— Что, вот прямо так и сказал?

— Вот прямо так и сказал! — подтвердила я.

— Людмила, я действительно сожалею, что все так получилось. Я приму меры. Но ты должна пообещать, что не выйдешь из дома. Даже носа не высунешь до следующего воскресенья.

— Помереть с голоду в родной квартире?

— Я принесу еду.

Он говорил серьезно, и я опять подумала, что ему меня жаль. Так жалеют кого-то убогого, ни на что не способного.

— Может, ты меня в гости пригласишь? На недельку? — спросила я. Надо же разведать обстановку. Мало ли.

— Не могу, — Дмитрий был расстроен.

— Ну, тогда сидеть дома у меня нет стимула, извини.

— Делай что хочешь! — вспылил парень. — Броди по ночам по городу! Ходи в гости к совершенно незнакомым людям! Пускай в свою квартиру совершенно незнакомых людей! Только я с этого момента умываю руки! Решай свои проблемы сама!

— Думаешь, чем я до сих пор занималась? Именно этим! — крикнула я ему вслед.

Опять закрыла входную дверь, вернулась в комнату. О, в коробке еще остались шоколадные конфеты! Отлично!

— Миля, я к тебе на минутку, извини, что без предупреждения! — забежала ко мне опять Яна. Соскучилась? Она же только недавно ушла. — К твоему подъезду не подойти — прямо у входа джип стоит, огромный, как танк!

— Это мой джип, — сообщил ей Евгений. — Мешает, да?

У Яны прямо сейчас паралич приключится, или инфаркт, или все сразу. Она на Евгения пристальнее снайпера уставилась.

— Не, что вы, совсем не мешает, — еле проговорила она. — Я подруга Мили, меня зовут Яна.

Евгений промолчал, пришлось вмешаться и самой его представить:

— Это Евгений.

— Да, я вот… Евгений. Вы — Яна, да?

— Точно! Вы очень проницательны!

Да, мастерство не пропьешь, подруга в своем репертуаре. И не надоест же ей!

— Чем вы занимаетесь, Евгений?

— Компьютерными программами…

— Как мило! — щебетала Яна.

В этот раз я ничего не подстраивала, само так вышло. Только я доела конфеты, как в гости пришел Евгений. Принес новые конфеты и еще одну бутылку вина. Не успели мы с ним уютно расположиться все на том же диване возле журнального столика, как подруга решила, что мне без нее очень плохо и вернулась. Теперь плохо было ей, так плохо, что прямо ломка. Она села напротив нас, взяла предложенный бокал, подумала и сказала:

— Дмитрий только что приносил Миле красное вино!

Кто ее все время за язык тянет? Но Евгений меня порадовал.

— Красное? Замечательно! А марка не совпала?

— Нет, но ценовая категория одна, — обалдела подруга.

— Я рад. Дмитрий знает в этом толк. А конфеты?

— Твои вкуснее! — похвалила я. Хоть бы мне не поплохело сегодня от конфет.

— Моя подруга Миля с Дмитрием в очень близких отношениях, я ее выбор одобряю!

Что б я без нее делала! Вот хорошая же девчонка, я ее с детства знаю, но если видит приличного мужика — это все. У нее крышу сносит и тормоза отказывают. Наверняка же сейчас извиняться пришла за поведение при Дмитрии, а может и его телефон просить…

— Людмила, бросай Дмитрия и давай встречаться! — снова порадовал меня Евгений.

— Кстати, а где Дмитрий? — влезла подруга. — Он же хотел остаться!

— Мы поссорились.

— Как мило!

— Да, он предложил свозить меня на море, а я не могу, работаю. Сошлись на том, что на море поедем в новогодние праздники, а сейчас он ограничится покупкой мне какой-нибудь ювелирки, браслетик там, сережки…

Я безбожно врала и не краснела. И было мне при этом хорошо и радостно. Янке так хорошо не было. Евгений добавил масла в огонь:

— Ты какие камни любишь? Изумруды? Бриллианты? Думаешь, я не в состоянии купить тебе сережки? Поехали прямо сейчас и выберем!

Тут Яна стала белее снега и залпом выпила все вино. Наверное, подумала, что зря она ко мне зашла. Здоровье-то, оно одно, и не железное.

— Милый, я всецело доверяю твоему вкусу! — пропела я. Янка поперхнулась конфетой.

— Я всегда считал, что у меня нет вкуса…

— У вас отличный вкус! — улыбнулась подруга.

Да, а еще вид совсем не бомжацкий. Камни, значит, и джип? Ну, у Дмитрия вряд ли есть нищие друзья. Только при первом знакомстве мне этот Евгений совсем не глянулся. Но парень работает над собой.

— Яночка, а тебе домой не пора? А то муж ругаться будет.

— Ты же знаешь, что Виктор мне не муж!

— Да? Жениться не хочет? Как я тебе сочувствую!

Яну перекосило, а Евгений спросил:

— Людмила, а как ты относишься к созданию семьи?

— Она плохо относится! — ответила за меня подруга. — Ей почти двадцать восемь лет, а она еще не была замужем!

— То есть, ты сейчас не замужем и с Дмитрием поссорилась? — обрадовался Евгений.

Этого Яна вынести уже не смогла. Она скомкано попрощалась и позорно сбежала с поля боя. А мне так хорошо давно не было. Прямо блаженство. Понимаю, почему людям нравится гадости делать. Тяжело вздохнула. Так нельзя, но молчать тоже надоело. Я же к ней на свидания не хожу и третьей лишней рядом не сижу. Ничего, ей до конца следующей недели дуться на меня надоест и помиримся. Кстати, про конец недели…

— Евгений, откуда у тебя джип?

— Купил. Вчера.

— И права есть?

— Сдавал когда-то давно, когда только восемнадцать исполнилось. Вот и пригодились.

Отметила для себя, никуда с ним не ездить, если он водит плохо. Но доехал же как-то.

— Евгений, а давай ты мне честно расскажешь, что вам всем от меня надо? И почему я не доживу до конца недели?

— Это тебе Константин сказал?

— Да.

— Он пошутил.

— Я знаю, что пошутил. Только зачем?

— Он странный, — огорченно сказал Евгений.

— Все странные, — отмахнулась я, засовывая в рот конфету. — Но так не шутят. Дмитрий говорит, чтоб я вообще не выходила из дома.

— Он тоже шутит.

— Ребята, а давайте вы все про меня забудете и пойдете шутить к кому-нибудь еще?

— За всех не отвечаю, а я не уйду.

— Жить здесь останешься? — улыбнулась я.

— А можно?

— Не, места мало…

— Давай я квартиру куплю!

— Сколько же платят программистам?.. Не отвечай, мне не интересно, это я просто так.

— Людмила, я же не шучу…

И тут мне позвонила мама. Говорить при парне не хотелось, еще бы пять минут, и я бы его из дома выставила, но не успела.

— Милана, ты помнишь, что сегодня мы договорились встретиться? — напомнила мама.

— Да? С кем?

— Тетка твоя придет! Вера! И жена твоего брата! Оксана! У нас ежегодное сентябрьское чаепитие.

— Так ведь ты сказала, что я могу прийти?

— И где ты?

— Я подумала, что могу прийти, а могу и не прийти!

— Нет, ты должна быть здесь. Только не говори, что ты еще дома!

— Сейчас приеду!

— На метро? — скептически спросила мама.

— На джипе! Водителя зовут Евгений.

Ехать на семейно-женский сходняк не хотелось. Опять скажут, какая Оксана молодец, испекла вкусный торт, а я не могу даже салат нарезать. Они в открытую это не говорят, но все время рекомендуют разнообразные кулинарные курсы. Или дорогие книги рецептов дарят. У меня их уже штук десять.

— Евгений! — бодро сообщила я. — Надеюсь, ты хорошо водишь машину. Тебе оказано высокое доверие отвези меня по делам. Не говори, что не можешь, не расстраивай — тяжелый вечер впереди. У нас семейный совет. И не волнуйся, обратно меня привезет тетка.

На следующий день я решила, что оттягивать уже нельзя, сложила в пакет оставшиеся фрукты из холодильника и пошла навестить соседку. Ее уже, наверное, выписали из больницы домой.

Так и оказалось. Меня встретила ее дочь, предложила войти. Я отдала ей фрукты и покаялась:

— Прости, я должна была раньше зайти к Ольге Тимофеевне.

— Раньше бы я не пустила, — грустно сообщили мне. — Она только вчера нормальным человеком себя почувствовала. А так ей очень плохо было.

Да, болеть очень плохо, не люблю болеть.

— Мам, к тебе Миля пришла! — пропустили меня в комнату.

Соседка лежала в постели и выглядела плохо. Жаль ее очень.

— Ольга Тимофеевна, я рада, что вам уже лучше!

— Да, спасибо, не стой, садись на стул…

— Как такое случилось? Почему вы так внезапно заболели? Ведь никаких симптомов не было.

— А это не болезнь.

— То есть? Не поняла…

— У меня кто-то выпил много крови.

— Ольга Тимофеевна! Не пугайте меня так! Надеюсь, это просто образное выражение? Проблемы в семье? «Попортили кровь» — говорят о проблемах, да? Со всеми бывает. Это все решаемо!

Это хорошо, что я сидела. Соседка моя богатством мыслей и полетом фантазии никогда не страдала. Она реалист. Живет только повседневными заботами. Самая отдаленная и требующая нестандартного подхода проблема, которую она за всю жизнь решала — где провести лето. И то вариантов оказывалось всего два — дача и Сочи. Какая может быть кровь, которую у нее кто-то выпил?! Или она это… того… с головкой не то…

— Нет, Миля, родственники у меня золотые, кровь не портят, — опровергла мое предположение соседка.

Ага, я знаю. Особенно столетний дедушка, который до недавнего времени орал в окно: «Люди, бросьте хлебушка, с голоду помираю!».

— Что случилось? Вы поранились и потеряли много крови? Неудачная операция?

— Нет!

— Не пугайте меня, я очень волновалась, когда вы пропали. И близкие ваши все эти дни были на ногах, спать не ложились, вас искали!

Мой стул стоял рядом с кроватью, соседка протянула руку, схватила мои пальцы, пришлось нагнуться к ней. Она зашептала мне почти в ухо, боясь, что услышит родня.

— Я никому не говорила. Только тебе! Ты умная, ты сразу все поймешь! Если другим скажу — меня в психбольницу сдадут, а я нормальная!

— Даже и не сомневалась в этом! — подтвердила я, в большом недоумении от такого необычного признания.

— Я пошла по магазинам, — быстрым шепотом рассказывала соседка, не отпуская мою руку. — Здесь, у нас в районе. Мыло в доме закончилось, салфетки, еще всякая мелочь хозяйственная. И денег-то с собой мало взяла. Ничего же дорогого покупать-то не планировала! Подхожу к магазину, вдруг кто-то меня остановил. И все.

Она отпустила меня, откинулась на кровать. Устала. Выглядит плохо, кожа серая. Но мне уже интересно дослушать.

— Что значит все? А дальше?

— Очнулась в разрушенном доме. Еле жива. Выползла оттуда, вокруг не души, и других домов нет. Этот один стоял в лесу, почти развалился. Услышала шум железной дороги и еле дошла туда. Потом — больница. Всем сказала, что ничего не помню. Врачи ничего не объяснили, оно им и не надо, и не до того было. Полиции — тем более, нашлась баба и хорошо. Только как оказалась в четырех часах езды от Москвы? Деньги, кстати, все на месте. Не отняли. Но шея…

Соседка расстегнула высокий воротник халата. Я стиснула зубы. Не люблю медицину. Бедная Ольга Тимофеевна, ей же больно. Ужас, в общем.

— Вот, скажи мне, Миля, что это могло быть?

— Не волнуйтесь, Ольга Тимофеевна! — с оптимизмом, которого совсем не испытывала, бодренько ответила я. — Лежите, поправляйтесь! Беспокоиться совсем не о чем!

— Так что со мной произошло?

— Вы очень счастливая женщина!

Соседка скептически на меня посмотрела, застегивая воротник. Я же веселым голосом рассказывала ей байки:

— Все просто. Это был гипноз. Вас решили ограбить. Подкараулили, отвезли за город, а денег у вас не оказалось. Вот вас и оставили в безлюдном месте.

— А шея? Кровь?

— Когда вы очнулись, вокруг была кровь?

— Нет, одежда не в крови.

— Очень просто. Вы сами поранились, когда были без памяти. Злоумышленники испугались и отвезли вас еще дальше в другое место, а кровь они остановили. Чтоб салон машины не испачкать.

Соседка подумала пару секунд и поверила.

— Спасибо, Миля, аж легче стало! А то все думала, куда же я влипла? Конечно, ограбить хотели. Что же им еще от меня надо?

— Вы не волнуйтесь, лежите спокойно и выздоравливайте!

В комнату заглянул сосед:

— Наговорились? Миля, извини, но ей нельзя долго разговаривать, она волнуется очень, потом ночью не спит.

— Все в порядке, я уже ухожу. Ольга Тимофеевна, не забывайте, нам с вами еще предстоит ремонт в подъезде! Без вас не справимся! И не волнуйтесь, у вас все хорошо!

Тепло распрощавшись с соседями, я вернулась домой, сгребла кошку в охапку и устроилась на подоконнике. Улыбаться Ольге Тимофеевне было тяжело, но надо. Иначе бы она не поверила в тот бред, который я ей рассказала. Я бы на месте грабителе караулила потенциальную жертву не у хозяйственного магазина, где продают мыло со спичками, а у банка, например. И так хлопотать вокруг жертвы не стала бы — вози ее туда-сюда. Быстро прибить намного проще.

Яма за окном почти заполнилась водой. Ее огородили столбиками и обвязали красивой красной ленточкой. Кошка часто ходила туда, сидела на берегу и ждала рыбу. Еще года два-три и дождется. Милка чувствовала, что мне нерадостно, и громко мурчала, растекшись у меня на коленях. Я почесывала ее за ушком и гладила по спинке. Надо бы колтуны из шерсти вычесать, но кошка причесываться не любила, вся в меня.

Константин ведь не шутил насчет конца недели. Настроение ухнуло вниз, и выплывать на поверхность не спешило. Разговор с соседкой прояснил для меня кое-что. Теперь я знала, почему Дмитрий решил со мной познакомиться, но не могла понять зачем, и мне это очень сильно не нравилось.

Я решила подумать. Раньше ведь получалось.

С чего же начать? С Дмитрия? Нет, потом. С Бориса? Я с ним даже словом не перемолвилась. У меня такое чувство, что я ему не понравилась, я — никто, а он хозяин жизни. Он вообще сразу разругался с Дмитрием, думаю, из-за меня, и куда-то делся. Счел ниже своего достоинства сидеть со мной за одним столом. Что можно сказать о Борисе? Богат, уверен в себе, смотрит на всех свысока, то есть поведение совсем не демократичное. Очень похож на большую и крутую шишку, у которой в подчинении полно людей. Или как знатный дворянин из романов. У него перстни на пальцах, цепь на шее, и, не уверена, золотые часы. В общем, он мне не нравится.

Кто там дальше по списку? Матвей? Ну, с этим все просто. Псих. Считает себя супергероем. В театре работает, с девушками танго пляшет и может запросто добыть отрезанную башку. Допускаю, что он ее сам у кого-то позаимствовал. А падающие ему на голову декорации ловить не умеет, жизнь-то — не кино. Из игры — в чем бы она ни заключалась — он выбыл, сама видела, долго еще не встанет. Или вообще помрет. Или невеста припадочная его добьет. Мне без разницы. То есть, я хотела подумать — здоровья ему и счастья. Но он мне тоже не нравится.

Евгений. Темная лошадка. Я на него сразу внимания не обратила, а он ко мне клеится. Что ему надо? Жениться и сесть мне на шею? Не катит такое объяснение. Он совсем не бедный, ему самостоятельная жена не нужна, он может себе нанять прислугу. И он увел меня тогда из ресторана. Почему? Хотя, я сама уже планировала сбежать. На такси ехать не хотел. Внезапно купил джип. Почему? Предположим, что случайность, долго собирался и, наконец, купил, а я тут не причем. Но джип дорогой, а живет Евгений в самом обычном доме. Это тоже объяснимо. Очень многие мужчины, если получат деньги, предпочтут купить автомобиль, а не сделать ремонт, или переехать в другой район. Все равно Евгений мне не нравится.

Елизавета. Дамочка со странностями. Учит жить, хотела напугать детей (но дети сами с усами), и вешает на стены картины, не представляющие ни эстетическую, ни художественную ценность. Изображает из себя молоденькую девочку. Я тоже пытаюсь, но у меня лучше получается. То есть, Елизавета мне не нравится. И служанка ее Глория, которая глазищами своими большими зыркает, не нравится.

В ресторане еще с нами за столом сидел мужик — многодетный папаша. Тот лишь ел, пил водку и говорит тосты. Ничего не могу о нем сказать, но он мне все равно не нравится, ишь, пристроился пожрать на халяву! Я тоже пристроилась, но я не для себя, я для кошки, а это не считается, вот так.

Кто еще? Ах, да, Дмитрий. Очаровашка-обаяшка-улыбашка! Не хочется о нем думать, а надо. Он меня втянул в эту затею, его друзья водят вокруг меня хороводы, а он сожалеет, меня жалеет, но ничего не делает, чтобы приструнить своих друзей. Значит он не главный. Но я с ним еще разберусь. Даже потанцевать спокойно нельзя, сразу видит угрозу своей сестре. Будто я с тем Матвеем троих детей родила! И Дмитрий тоже мне не нравится.

Ну, добрались до Константина. Тут вообще психолог не поможет, нужен психиатр. Тараканов в голове — как в старой коммуналке. И он имел наглость сказать, что я не доживу до конца этой недели. Что ж, сам вынудил. Желаю и тебе того же! Константин мне пока не нравился больше остальных, из-за своих теплых пожеланий, поэтому я решила навестить его первым. Где там адрес и расписание электричек? Как раз буду там через полтора часа после захода солнца.

Положила сонную кошку на диван, быстро собралась и пошла в гости.

Меня очень сильно смущала и билась в голове одна навязчивая мысль. Всех своих новых знакомых до единого я видела только после наступления темноты. Днем почему-то никто из них мне на глаза не попадался. Хотя, днем они все могут находиться на работе. На этом и остановлюсь.

Ехать пришлось совсем недолго на электричке в ближнее Подмосковье. Я решила явиться без предупреждения, а если хозяина нет дома, то произвести разведку местности. Адрес был указан в бумажке с адресами и телефонами, которую мне Константин собственноручно начертал в кафешке. Так легко его было взять на «слабо», как дитя малого.

Поселок расположился неподалеку от железной дороги, за оврагом и желтым осенним лужком. То есть это днем он желтый, трава высохла, а в сумерках все вокруг серое. Ничего, судя по карте, дом у края поселка, долго его искать не придется. Людей не встретилось, только в конце улицы что-то шумело. Или свадьба, или драка, или драка на свадьбе.

Вошла за калитку, она оказалась открыта. Никакая злая собака, как это было указано на табличке, на меня не кинулась, даже будки не стояло. Очень хорошо. В дверь стучаться тоже не пришлось, не заперто. В окнах горел свет. Из вежливости постучала. Никто не отозвался. Вошла. Сейчас буду убеждать Константина, что мечтаю вступить в ряды его воинства за чистоту расы. А что поздно вечером пришла — так новообращенные самые рьяные.

Едва сделала по коридору несколько шагов, как сзади мне рот сжала рука, и голос Дмитрия прошипел:

— Какого ты здесь делаешь?!

Попыталась его укусить, не вышло.

— Тебя кто сюда звал?! Ты вообще соображаешь, куда пришла?!

— К молодому и интересному мужчине пришла! — наконец-то выплюнула я его руку. — Со мной все ясно, а ты к нему зачем пришел? Ой, неужели…

— Молчи!

— Не собираюсь! Константин, где ты? Помоги!

— Не поможет.

— Почему?

— Кровь видела?

Он наклонил мою голову вниз, потому что не отпустил, просто руку от лица убрал. В коридоре свет выключен, а дальше, в комнатах, горит. И кровь я не сразу увидела, она тянулась дорожкой к одной из комнат, будто кто-то провел по полу тряпкой. В ту комнату я и пошла. Дмитрий не задерживал, успел обогнать и войти первым.

Константину уже ничем нельзя было помочь. Он лежал на полу, от него к двери тянулся кровавый след. Я посмотрела на свои кроссовки. Нет, не испачкала. Дмитрий тоже в чистых ботинках. Повезло нам. То есть мне. Дмитрий вовремя меня остановил, не дал наступить и оставить следы.

Константин смотрел открытыми глазами в потолок. Ясными такими глазами, не мертвыми.

— Его загрызли? — спросила я, хоть меня начало мутить.

— Нет, — Дмитрий оглядывался, отмечая для себя какие-то только для него важные детали. Я не знала, какие.

— Что у него тогда с шеей?

— Не понимаю, — или мне ответил, или о чем-то своем вслух размышлял.

— А зачем ему вбили в живот палку?

— В сердце.

— Что?

— В сердце вбили.

— Что будем делать? — начала паниковать я.

— Уходим!

Дмитрий поволок меня прочь из дома. Я сопротивлялась.

— Может быть, это ты его убил! Ты здесь был!

— Когда? Я прямо за тобой зашел!

— Не верю!

— Хочешь вызвать полицию? Давай. Я заявлю — это ты его убила, а я потом пришел, что скажешь?

— Уходим!

И мы побежали. Сразу влетели в кусты, сквозь них через какой-то луг к дороге. Возле нее под деревом Дмитрий оставил свою машину. Я чуть мимо не пробежала. Так темно ведь, не видно. Зато очень велик шанс, что и нас никто не увидел, пока мы спешно покидали место преступления. На это и буду надеяться. Авось, пронесет. Я вообще мимо шла, хотела за жизнь пообщаться. Еще утешала себя тем, что Константин к моему появлению был уже безнадежно мертв. Если бы у меня остались хоть какие-то сомнения в этом, не сбежала бы, вызвала бы скорую помощь.

В доме я ничего не трогала, дверь была приоткрыта, я ее коленом толкнула, следов не осталось, на улице сухо. Дмитрий, надеюсь, поступил так же. При мне он ничего не трогал. Вряд ли Константин любил везде видеонаблюдение устанавливать. Он же не Настя.

— Давай я пойду на станцию к электричке? — предложила я.

— Залезай! — открыл дверцу и впихнул меня в машину Дмитрий.

— Лучше разделиться и приехать в Москву по одному.

— Ничего не лучше! И не пытайся от меня сбежать.

— Так поймаешь ведь, — флегматично произнесла я. Бежать-то куда? Он мне форы не даст.

— Поймаю и ремня дам!

— Правда? Давай я скажу: «ой, как эротично»?

— И откуда ты взялась на мою голову?!

— Вот и не подбирай в следующий раз женщин на помойке!

— В следующий раз ни за что не буду! — пообещал он.

Мы быстро ехали по трассе. Уже почти два часа ночи. Отлично началась трудовая неделя. Мне на работу к обеду, успею и в ванной отмокнуть и выспаться. Если все пойдет в том же темпе, то моя помоечная компания не доживет до конца следующей недели. Все равно не понимаю, зачем им я. Ничего, разберусь. У меня пока расписание на работе не очень напряженное.

— Зачем все-таки я тебе понадобилась на той помойке, а?

— Еду, смотрю, а ты вся такая несчастная…

— И ты решил меня осчастливить? Пригреть, накормить? С друзьями познакомить? Теперь и друзья тоже решили меня пожалеть? Только почему-то один от жалости сразу помер! — язвила я. Нервы, наверное.

— Зачем, все-таки, из него пили кровь? — не слушал меня Дмитрий. — Какой в этом смысл?

— То есть во всем остальном смысл есть?!

— Ты о чем? Осиновый кол в сердце? Обычное дело.

— Неужели?! Как я сразу не догадалась! Это же самый популярный способ убийства! У нас на Руси издавна повелось — коли задумал кого-то убить, иди в лес, сруби осинку, сделай кол, попроси недруга спокойно полежать, и вбей ему прямо в сердце осиновый кол! Всего-то и делов!

— Нет, все равно это не должно было сегодня случиться! — сам себе объяснял Дмитрий.

— А когда должно было? Этого никогда не должно было случиться, ясно? Он мог бы дожить до ста лет!

Дмитрий удивленно на меня покосился.

— Ты на дорогу смотри, не отвлекайся!

Дмитрий замолчал. Я тоже. Но долго молчать не получилось. Любопытство распирало и эмоции.

— Дмитрий, сознаюсь честно. Я просто хотела с ним поговорить на околовсяческие темы. Я даже не надеялась его дома застать! Думала, посмотрю, где живет, какая вокруг обстановка.

— Зачем тебе это надо было?!

— Так он недавно пообещал, что я до конца недели не доживу! Я испугалась! Решила выспросить, что он имел в виду! А ты бы на моем месте как поступил?

— Сидел бы дома!

— Одному философу нагадали, что он умрет в определенный день, потому что на него упадет сверху предмет. Философ пошел в чистое поле под открытое небо. И знаешь, что случилось? Летел орел, нес в когтях черепаху…

— Пригнись!

— Что?

— Ложись!

Я сползла вниз, насколько позволял ремень безопасности. Дмитрий притормозил у заправки, кому-то помахал.

— Черт, что сегодня за день! — злился Дмитрий. — Откуда она взялась!

— Кто там был?

— Елизавета.

— Совпадение?

— Как же… Развернулась, едет за нами.

— Нельзя вылезать, да?

— Да. Сиди там.

Дальше я поехала почти на полу.

— Дмитрий, мне уже надоело…

— Можешь выпрыгнуть из машины.

— Не могу. У меня кошка сиротой останется!

— Тогда молчи, а то я тебя сам выкину. Сейчас въедем в город и от нее оторвемся. Я тебя быстро где-нибудь высажу.

— Метро закрыто!

— Пешком дойдешь!

— Не дойду!

— Ладно, попробую что-нибудь придумать.

В результате до дома мне пришлось идти всего полчаса. Выскочила, когда Дмитрий остановился на светофоре. Своему счастью я радовалась недолго — Прямо у подъезда меня дожидалась Елизавета. Ее красная машина стояла на углу у дома.

— Гуляешь, Людмила? — спросила она меня, и вид у нее при этом был какой-то нехороший.

— Гуляю.

— Дмитрия сегодня видела?

— Нет. Ночь ведь еще.

— А я видела. Нервный какой-то. Я ему помахала, а он от меня на полной скорости. Не догнала.

— Позвони ему, да и все, — изобразила я наивность.

— Не отзывается. Где же ты гуляла?

— Да так, в круглосуточный магазин ходила…

— И ничего не купила?

Это я не подумавши ляпнула. Но даже ответить не успела, ответил Евгений.

— Людмила, сам не знаю, как этот шнурок порвался, теперь ботинок сваливается… Я тебе говорил, не иди так быстро… Я не успеваю, у меня еще сумка с продуктами…

Он прихрамывал сзади по дороге и нес сумку.

— Ты мужик, ты и должен сумки таскать. Хоть в ботинках, хоть без них. Елизавета, зайдешь в гости? Ты что-то хотела, раз поздно приехала? Могу чем-то помочь? Еще раз прошу прощения за поведение девочек. Они обещали больше так не делать. И вы все какие-то поздние гости. Люди все спят в это время! — посетовала я.

— Есть совы, есть жаворонки. Некоторые днем спят, а ночью гуляют… Ну, и я не думала, что ты не одна, так что поговорим потом, не буду мешать…

— Тогда пока.

— Елизавета, — уставился на нее Евгений. — Ты ничего не забыла?

— Я все помню, мальчик!

Она села в машину и укатила. Умная дама. Не стала гоняться за Дмитрием, а спокойно подождала меня у подъезда. Удалось ли нам ее убедить, в том, что я все время была дома? Не знаю, но Евгению спасибо.

— Ты что здесь делаешь, а, Евгений?

— В гости пришел.

— А что в сумке?

— Ничего съедобного, почти пустая.

— Почему решил играть против Елизаветы?

— Кто тебе сказал? Я просто немного повеселился. Имею право. И не люблю допросы. Какое ее дело, где ты гуляла и с кем?

— Точно, это не ее дело.

— Вот именно. В гости пригласишь?

— Какие гости? Знаешь, который час?

— Знаю.

— Давай завтра? У меня есть одна задумка… Ты мне поможешь!

— Я подписался тебе помогать? — хмыкнул он.

— У тебя хорошо получается, — похвалила я. — А теперь нагнись ко мне, вот так, целуй, только убедительно. Что-то мне подсказывает, что наша общая знакомая Елизавета смотрит на нас из-за угла… Хватит! Должна поверить. Отдавай мне сумку, завтра заберешь. Я не буду в нее заглядывать.

— Так там четыре рулона полотенец для кухни…

— Вот завтра и заберешь. Приезжай вечером, я позвоню, когда приду с работы. Будем играть в сыщиков!

Я ломанулась было домой — к кошке, ванне и кактусу, но была схвачена Евгением за рукав.

— Людмила, подожди! — замялся он.

— Давай быстрее, вообще уже почти утро, мне скоро на работу.

— Вот… возьми пожалуйста… это для тебя! — и он протянул мне бархатную красненькую коробочку. Я напряглась, потому что мои юмористы-студенты как-то придарили мне почти в такой же коробочке значок с надписью «морально устойчив», и долго потом ржали.

В предложенной коробочке, которую я вежливо открыла, сдерживая зевоту, достойно искрились бриллиантовые серьги. Вижу ведь, что это не побрякушки из отдела дешевой бижутерии. Мне на такие серьги год работать, или больше. И что я должна для него сделать за такой подарок? Хоть что, но не сегодня. Я устала, хочу спать. И вообще обнаглел этот Евгений. Вроде бы я не давала повода. Или давала?

— Я тебя тут два часа ждал…

— А позвонить мог?!

— В час ночи? Я думал, ты дома…

— Ошибся. Забери свой подарок, я его не возьму.

— Тебе не понравилось? Другие женщины пришли бы в восторг…

— Вот другим и дари. Забери или поссоримся. Нет никакого повода для таких дорогих подарков.

— Есть повод… Вспоминай обо мне, когда я умру…

— Евгений, давай без юмора, я его сейчас не понимаю.

— Так я серьезно.

— Умрешь? В твоем возрасте? С чего бы? Лет шестьдесят это еще не актуально! Так что забирай серьги и спокойной ночи. Если обиделся, то прости, я тебе завтра позвоню. Если не простишь к тому времени, тогда прощай. Все, я пошла. И спасибо тебе большое. Я рада, что ты жив, правда, очень рада…

Сунула ему в руки коробочку и побежала домой. Сумку с собой все-таки прихватила. Лень мне завтра на общественном транспорте ездить, а Евгений бы меня отвез по делам, а потом домой. Он хорошо водит, спокойно.

Следующий час провела, отмокая в ванной, даже свечу зажгла, Елена подарила, сказала, что розами будет пахнуть и стресс снимать. Производители слукавили — ничем не пахла, но горела красиво. Пришла кошка, встала на задние лапы, посмотрела, чем я занята. Занятие ей не понравилось, и она завыла.

— Чего тебе?

«Йогурт!»

— А еще чего?

«Два йогурта!»

— Не лопнешь?

Милка обиженно посмотрела на меня большими внимательными глазами. Мне стало стыдно, вылезла, дала животинке поесть, высушила волосы (кошка в это время спряталась, она фена боится, моя мама когда-то ее после мытья феном сушила), и пошла спать.

Спокойно сходила днем на работу и даже не попалась начальству на глаза, вообще кафедру стороной обходила, вроде как очень занята проведением занятий и общением со студентами, некогда. Но Марина Караваева настигла меня в коридоре. Загородила дорогу и с умным лицом (чтобы студенты думали, будто мы о науке разговор ведем) осуждающе спросила:

— У тебя, слухи ходят, личная жизнь налаживается?

— Марина, ты, вроде, замужем? Какая тебе польза от моей личной жизни?

— О подругах вообще не думаешь? — пристыдила Марина. — Яна вчера весь день дома просидела, ей плохо было. Витек даже за успокоительным в аптеку бегал!

— Он ее любит, чего этой Яне неймется!

— Как чего? Ты ж тайну великую сделала, не я! Где взяла сначала барина, а потом программиста?

— Кого?! — не поняла я.

— Один весь такой нарядный, ветреный с виду и уверенный, это Янка так сказала. Второй хакер вроде бы, или программист.

— Это тоже Яна сказала?

— Нет, Настя.

— А Настя-то здесь каким боком?! Еще скажи — Ксюша!

— Моя Ксюша в технике ничего не понимает. Она сейчас червей прикармливает в банке.

— Так, давай подробно и с начала!

— Про червей? Тебе-то они зачем?

— Про барина с программистом!

Я втолкнула Марину в нишу у окна на диван. Не выпущу, пока все не расскажет. Хорошие у меня подруги, но сплетницы!

— Яна пришла к Елене и стала показывать фотографии твоих парней, — поведала мне Марина.

Хорошо, что я сидела. Какие еще фотографии и откуда?

— Марина, а где она их взяла?! Фотографии эти.

— Говорит, сняла потихоньку, поэтому качество не очень. Но Настя хакера этого сразу узнала. Говорит, темная загадочная личность. Его вообще никто не видел, только одна фотка где-то гуляет — издали в ранней молодости. Но Настя его узнала, визжала от радости, все Янкины фотки себе скопировала и уже везде показала, это, мол, жених лучшей подруги ее родной старшей сестры.

— У…, - я схватилась руками за голову. Хотя, Евгений же нам говорил, что занимается программированием.

— Так где ты таких мужиков взяла? Все мировое сообщество желает знать.

— На помойке, — раздумывая, ругать Настю или нет, ответила я. Ребенок ведь не виноват, что старшие при нем что попало обсуждают. — Только Насте не говори.

— А если не издеваться над подругой и честно рассказать? — проникновенно глядела мне в глаза Марина.

— На помойке, — повторила я. — Выносить ночью мусор — плохая примета!

— Где, говоришь, та помойка? — хищно прищурилась Марина.

— Ты замужем!

— Олег? Мне его мамаша осточертела! Адресочек помойки-то дай?

— Не надо доставлять окружающим столько радости. Вся кафедра будет говорить, что тебя муж бросил с малым ребенком на руках.

— Это я его брошу!

— Кто тебе поверит? Все только позлорадствуют! Ты, конечно, добрая, но зачем же так людей радовать? Им же поплохеет. И ты собиралась с Олегом до коронной свадьбы дожить, — напомнила я.

— Так я же не для себя! — просила она. — Для других спрашиваю! Столько вокруг одиноких девушек, мечтающих о большой любви!..

— Моя помойка, — отрезала я. — Не отдам!

— Жадная ты, — с досадой взглянула на меня Марина.

— Ну, — развела я руками. — Не повезло тебе с подругой.

— Пойдешь сейчас на кафедру?

— Нет, я домой.

— Ну-ну, как знаешь, — проговорила Марина. — Не хочешь делиться с друзьями секретами — не надо. Но как аукнется, так и откликнется. Вот заведу себе любовника, а тебе не скажу!

— Ты, главное, мужу не проболтайся! Хоть что все вокруг говори, а ты стой на своем — люблю мужа, аж не могу, не изменяла никогда. Пока, Марина, Ксюшеньке привет!

Я убежала домой, а Марина пошла дальше учить студентов. Настроение я ей испортила, но она на вещи смотрит с оптимизмом и к следующей перемене придет в норму. Устроит опрос студентов по пройденной теме, поругается, и успокоится.

Мне уже пора начинать свою игру против помойной компании. Ночные посиделки, случайные встречи, недомолвки и угрозы. Все это, конечно, весело. Но труп — это уже серьезно. Хватит, пора все это заканчивать. Я еще до конца сентября планировала пару статей в журналы сдать.

Сегодня понедельник, сейчас домой приду, кошку покормлю и начинаю. Я Дмитрия сотоварищи долго терпела, они хорошего отношения не понимают. У меня здоровье не железное и нервы не стальные, мне такие стрессы ни к чему. Учебный год только начался, до лета доработать надо, а мне все вокруг пакости делают. Так нельзя. Поэтому буду разбираться с ситуацией в меру своих сил и возможностей. Возможностей, конечно, не много, вся надежда на интеллект.

Евгений приехал, когда стемнело. Я отдала ему сумку, поерзала на переднем сидении, пристегивая ремень. Евгений серьги больше не предлагал, не глядя, зашвырнул сумку куда-то назад и спросил:

— Куда едем?

— В гости к Борису!

— Он тебя приглашал?

— Нет!

— Не пустит, — предположил Евгений.

— Поехали.

— Я не знаю, где он живет.

— Я знаю! — протянула листочек с адресами, которые мне оставил светлой памяти Константин.

Ехать Евгению не хотелось. Сидел, положив руки на руль, и о чем-то думал. И думы эти были невеселые.

— На такси поеду. Все равно ведь поеду. Отвези, а? Мы быстренько! Туда и обратно. Потом приглашу в гости, — уговаривала я. Ехать далеко, а на машине тепло и быстро.

Поехал, но молча, на меня не смотрел. Понедельник — день тяжелый, или сегодня у всех плохое настроение. Я попыталась поддержать разговор, потом мне надоело, и я тоже задумалась. Дмитрий совсем не был удивлен, когда увидел осиновый кол в груди у Константина, но поражался, зачем его кусали за шею. И где логика и взаимосвязь? Отдыхают. Я тоже ничего не понимаю. Я его не убивала, Дмитрий утверждает, что он тоже. Елизавета, кажется, не причем. Тогда кто и зачем? Вся моя знакомая компания следит друг за другом, а больше всех — за мной. Далась я им?

Откуда Дмитрий мог знать, что я поеду к Константину? Или не знал? Случайность? Надеюсь, Борис будет жив, когда я до него доберусь.

Он оказался жив, хмур и грозен.

Мы с Евгением остановились на подземной парковке комплекса высотных зданий.

— Евгений, подождешь меня? Я быстро, за полчаса управлюсь.

— За пять минут управишься. Говорю же — тебя не пустят.

— Я попробую.

— Поехали лучше куда-нибудь.

— В оперу не поеду.

— Москва большая, есть, где погулять.

— Потом.

Я побежала к лифтам, на ходу набирая номер Бориса.

— Алло, Борис, это Людмила! Нас недавно познакомил Дмитрий, помните? Мне срочно нужно поговорить!

— Я скажу охране, тебя пропустят.

И все. Больше ни слова. Откуда он знает, что я уже здесь?

Лифт вознес нас с охранником на самый верх в пентхаус. Мне здесь не нравится, но вид красивый, не спорю. Потолок теряется в небесах, стены в них же растворяются, а я отошла к черному камину и белым креслам.

Борис невозмутимо вышел ко мне из стеклянных дверей, глядя, словно на мошку. Я изобразила вежливый вид.

— Ты позвонила по номеру для избранных.

— Хотите спросить, откуда он у меня? Константин дал.

Рожа Бориса выразила: «Не может быть!». Может, радость моя, может. Это называется индивидуальный подход.

— И адрес тоже дал.

Борис вообще помрачнел, сел в кресло и кивнул мне, как собачке, на соседнее. Вроде: Жучка, место! Я села.

— Зачем ты пришла, Людмила?

— Видите ли, Борис, мне очень срочно нужна печать клана.

Хорошо, что Борис сидел. Он резким движением подался ко мне, но замер. Молчал. Пришлось говорить мне.

— У людей бывают разные группы крови… И у некоторых людей очень хорошее обоняние… Просто за гранью возможного… Ведь так бывает, вы согласны?

Борис ничего не ответил, встал, подошел к окну, то есть стеклянной стене. Казалось, что он стоит в небе среди звезд и огней города.

— Представь себе, Людмила, — с мрачным пафосом начал он, — что время для тебя остановилось. То есть ты останешься такой же вчерашней школьницей, как сейчас, очень надолго.

— О, это вы по адресу! — почти засмеялась я, чем стерла выражение торжественного величия с его лица. — Только мне не семнадцать лет, мне через четыре месяца будет двадцать восемь! Думаете, забавно? Сейчас, возможно, мне приятно молодо выглядеть, а вот когда в восемнадцать влюбляешься в парня, а он спрашивает, закончила ли я пятый класс, согласитесь, это печально. А этим летом я гуляла по торговому центру, там раздавали бесплатные журналы, а мне не дали, сказали: отойди, девочка, только для взрослых! — напоследок пожаловалась я.

Борис глазел на меня, а я добавила:

— Я вообще думаю, что у меня где-то есть свой собственный портрет Дориана Грея!

Может быть и есть. Мне когда было двенадцать лет, мой портрет рисовал двоюродный дед. Надо спросить у мамы, куда этот портрет делся. Вдруг на нем, мне — двадцать восемь?

Борис отошел от стены, щелкнул пальцами, вокруг нас медленно зажглись какие-то разноцветные огоньки. Он думает, что это красиво? Не поймешь, где заканчивается улица и начинается пол. Ладно, потерплю. И холодно здесь очень. Никакие батареи не выдержат такую огромную площадь отапливать.

— Допустим, Людмила, тебе повезло. Ты выглядишь очень юной. Но не все же такие.

Ага! Мысленно порадовалась я. Так им и надо. Я, между прочим, тоже за собой слежу. Не пью, не курю, не наркоманка, спортом занимаюсь и не жру на ночь. Вот! А он — повезло. Повезло, да, но не только.

— Теперь представь, что ты выглядишь не на восемнадцать, а на двадцать восемь, или старше, и у тебя есть много времени, чтобы вернуть себе молодость, тебе очень хочется вновь стать юной. Что можно сделать?

— Съесть молодильное яблоко?

— Их не бывает.

— Живая вода? Волшебная палочка?

— Тоже сказки.

— Чешуя русалки? Нет, она невкусная, не советую.

Борис с удивлением на меня посмотрел и добавил:

— Или разнообразные способы, которые донесла до нас история.

— Маски из тертых ягод по бабушкиному рецепту?

— Или что-то противозаконное, — направлял мою мысль в нужное русло он.

— Ванны из крови юных девственниц? — предположила я. Слишком часто за последние дни их вспоминают.

— Есть такой рецепт, — согласился со мной Борис.

— Неужели кто-то в наше время может им воспользоваться? — осторожно спросила я, вцепившись в подлокотник.

— Не поверишь, Людмила, такие существуют.

— Жаль, что не могу до них донести, насколько они не правы, — зло сказала я. — По-моему, они заслуживают самого сурового наказания, вы не находите?

— А как же «красота требует жертв»? — следя за моей реакцией, улыбнулся Борис.

— Вряд ли эти жертвы во-первых, добровольные, а во-вторых — совершеннолетние, — не согласилась я.

Борис сел в кресло, и около нас, словно выйдя из ночного неба, образовался слуга с подносом. Красное вино. Опять. Мне пить не хотелось, но я пришла в роли просителя. Не буду злить хозяина. Пришлось отхлебнуть под рассказ Бориса про виноградный урожай какого-то года. Зря я ходила на курсы сомелье, все бесполезно, не интересует меня спиртное.

— Так что ты говорила про Константина? — после второго бокала, спросил Борис.

— Ничего не говорила, — ответила я, глядя чересчур наивными глазками. — Я ни про кого ничего не говорю. И после третьего бокала тоже не скажу.

— Если мне очень хочется узнать какие ты могла сделать выводы при полном отсутствии информации?

— Почему же, — не согласилась я. — Информации было вполне достаточно для того, чтобы прийти за печатью клана именно к вам.

— И это возвращает нас к началу. Итак, зачем тебе печать?

— Одной дуре на лоб поставить. Чтобы пить бросила и по ночам не шлялась. Шучу. Но вообще-то это правда. Ну, почти. Я подумала, что печать клана вряд ли выглядит как обычная канцелярская печать. Скорее, как перстень-печатка. Он мне очень нужен.

— Почему ты решила обратиться именно ко мне? — Борис слушал мои рассуждения очень внимательно.

— Ой, да просто так! — изобразила я глупую улыбку. — Вы такой богатый мужчина, драгоценности любите, вон, у вас на пальцах сколько всяких колечек! Да вы не подумайте ничего плохого, я же просто так посоветоваться пришла! Дайте мне на денек какой-нибудь простенький перстень, а? Я верну.

От моей наглости Борис потерял весь словарный запас. Сидел и смотрел на меня. Я решила, что переиграла и обнаглела, пошла на попятную.

— Хорошо, я ведь не настаиваю, просто подумала, что вы как специалист по красивым вещам посоветуете, что больше подойдет. Колечко с синеньким камушком? С красненьким? Без камушка? Я бы сегодня зашла в магазин бижутерии и купила. Мне лишь бы на печать было похоже.

— Вот, возьмите, Людмила! — Борис снял один из своих многочисленных перстней и отдал мне. — Этот подойдет. Носите на среднем пальце левой руки и не снимайте.

— Большое спасибо! Я завтра же верну!

— Нет, не завтра. Принесите мне его в пятницу.

— Обязательно! Не волнуйтесь, я не потеряю.

— Я знаю.

— До встречи, Борис, большое спасибо!

Он не ответил.

В лифте я ехала в сопровождении охранника и думала о том, что убью Елизавету. Еще не знаю как, но убью. Борис ведь не врал. Юные девственницы, значит. Перебрав подробно события запоминающегося урока танцев в доме Елизаветы, я поняла, что она нас тогда не пугала. Она ведь серьезно собиралась нас убить. Ну, со мной-то ладно, сама тупая. А вот кровь девочек для омолаживающей ванны… Она же поняла, что никто не знает, куда мы поехали, сама нам сказала. И если бы ни любознательность и сообразительность детей, то я бы сейчас здесь не стояла. Девочкам от меня магарыч, я им очень сильно должна. И надо будет еще сегодня вечером подумать, как убить Елизавету. Настя с Ксюшей ведь не первые девочки, которыми она продляла себе молодость. И что она делала тогда на дороге, когда Дмитрия увидела? За кем следила? За мной? За ним? Новых девочек ловила? Потом подумаю, когда ее прибью, заразу.

Еще насторожило, что Борис меня в начале разговора называл на «ты», а в конце — на «вы». И до двери проводил, а поначалу глядел, словно брезговал со мной разговаривать. К чему бы это? Ведь не просто так, очень уж наглядно и заметно менялось его поведение в процессе разговора. Тоже надо подумать над этим.

Машина Евгения стояла на том же месте, но он сам куда-то пропал. Я ведь совсем недолго разговаривала с Борисом. Где Евгений? Ушел? Побродила вокруг машины, попробовала позвонить, мне сказали — отстаньте от абонента. Ждала, спрашивала у охранников — не видели. Пришлось ехать домой на общественном транспорте.

— Ну, у тебя и перстенечек! С одного удара зубы грабителям выбивать?

— Я тебе не Янка, чтоб с одного удара. Это она у нас каратистка.

— Чего тогда ты крутишь этой старой железякой перед моим носом?

— Елена, ты ничего не понимаешь.

— Да, не понимаю. Я же не доктор исторических наук и никогда им не буду. Поэтому если ты сейчас расскажешь, что раскопала эту грязную железку в каком-то могильнике…

Нет, ну, не поверите, девушка ждет принца на полном серьезе, и при этом у нее нет ни капли романтики в душе. И как на нее эту печать поставить?

— А если эта штука заразная? — стыдила меня подруга. Она совсем не прониклась, когда перстень увидела. Ну, ясно дело — это же не брюлик. — Ты его с трупа, что ли сняла? Его же сто лет не мыли!

— Трупы руки не моют…

— Значит, все-таки с трупа!

— Елена, кто из нас доктор наук?

— Ну не я же! — брезгливо ответила подруга.

— Мне этот перстень всего ненадолго дали. Надо вернуть.

— Беги быстрее верни! А то назад не возьмут, скажут, не наше старье.

— Ну, и останешься ты без принца! — не люблю я врать, а куда деваться. И ложь-то маленькая такая, безобидная совсем. Все равно ведь подруге надоест за принцами бегать и выскочит он замуж за пожилого богатого дядечку, который в годы кризиса сорока или пятидесяти лет решил поменять старую надоевшую жену на новую молоденькую красотку.

— Принца? — насторожилась подруга, услышав знакомое слово.

— Его, родимого.

— Это что, перстень принца? Как туфелька Золушки? Надо мерить? Знаешь, сколько в Москве мужиков? Да еще никто не согласится примерить это грязное заразное кольцо!

— Ну тебя! Это — кольцо-печатка!

— И что? — равнодушно спросила Елена.

Мы сидели у нее на кухне, и я пыталась подступиться к процедуре поставки клейма. У меня уже руки чешутся эту печать ей вмазать в лоб. А я тут уже час сказки пою.

— Если поставить печать на тело и никому не показывать…, - сколько же времени придумать, — ну, сутки. И говорить тоже об этом нельзя. То обязательно выйдешь замуж за принца.

— ??? — у Елены глаза вылезли на лоб. — Миля, ты нарочно издеваешься?

— Когда это я над тобой издевалась? — оскорбилась я, задрав нос.

— Перечислись?

— Нет, ну что это такое! Я стараюсь, самое действенное средство откопала…

— В прямом смысле откопала?

— Какая разница? Ты же все равно меня не слушаешь. Раз тебе не надо, то я сама себе печать поставлю. И стану прямо завтра принцессой. А ты локти кусай!

Елена посмотрела на меня и подумала: а ведь станет. Она меня давно знает. И согласилась.

— Хорошо, ставь свою печать. Только куда? На лоб не дам.

— Давай туда, где не будет видно.

— Точно. Вот здесь, сбоку… А почему ты себе печать не поставишь? — все же спросила Елена. — Ты же первая этот перстень нашла?

— Он одноразовый. И тебе больше надо, чем мне.

— Ну, спасибо тогда. Хоть я и не верю… В принца от печати.

Раздевалась Елена за секунду. Опыт в модельном бизнесе сказывался. Поэтому шустро скинув платьице, она осталась в одних только стрингах, и показала приемлемое место для печати. Тут я поняла, что от печати на теле должен остаться след, а его не было.

Так, вампиры, значит? Кровь? Ну-ну, понятно…

— Лена, дай булавку, или иголку.

— Сколько угодно.

Выбрав подходящую самую тонкую иголку, я ткнула ею палец. Свой, разумеется. Подругу пожалела. Ее и так недавно покусали. Прижала палец к перстню, а потом приложила перстень к Елениному боку.

— Ничего не чувствую, — сказала Елена, она не видела, что я делаю.

У меня палец сильно заболел, аж зажмурилась. И пропустила приход на кухню Насти.

— Миля, а зачем ты Ленку за сиськи хватаешь?!

— Не хватаю, а придерживаю, — поправила я.

— А что она должна почувствовать? — не унималась Настя.

— Я уже почувствовала! Злость на младшую сестру! Уйди, ты нам мешаешь! — Елена натянула платье так же быстро, как сняла.

— В чем мешаю? То есть я это… как его… толерантная. А давайте я вам обеим по принцу сама найду? Мне не жалко.

— Сгинь, мелочь!

— Елена, не ругай Настеньку, она очень хорошая девочка, — растрогалась я.

— Вот! Миля меня всегда защищает! А ты ругаешь! — посетовал ребенок. — А что вы все-таки делали?

— Настенька, я тебе потом расскажу, честно!

— Не честно! Сейчас хочу! И конфеты вы все съели! Мне не оставили! Вот вырасту большая, и тоже буду есть и молчать!

Да, есть такой грех. Пили чай и съели конфеты. Почти я все и стрескала, вкусные очень были. Куплю ей другие.

— Настя, успокойся, — приструнила сестру Елена. — В холодильнике лежат персики, они полезнее конфет, а мы тебе все расскажем завтра.

— Тогда и я вам не расскажу! Про одного компьютерного гения! У него даже имя гениальное — Евгений! Ничего не расскажу!

— Ты, хакерша малолетняя, чего-нибудь не то взломаешь, а родителям потом отвечай! — фыркнула Елена. — А Миля нас сама с этим Евгением познакомит, добровольно, правда?

Я решила, что пора сматываться, пока обе сестренки не приступили к допросу серьезно и ответственно.

К моему огромному облегчению, с Ольгой Тимофеевной никаких проблем не возникло. Она позволила поставить себе печать на пятке и даже вопросов никаких не задавала, я болтала сама.

— Вы же знаете, Ольга Тимофеевна, я историк, а у нас там, в истории, есть всякие разные случаи, вот я нашла такой заговор, совершенно безобидный, он для скорейшего выздоровления от кровопотери. Только никому нельзя показывать печать, которую я вам поставлю, ровно сутки.

— Ставь на ступню, под носки, я их не снимаю, холодно, — безропотно согласилась соседка. — Это же не колдовство?

— Заговор на уровне: расти коса до пояса, не вырони ни волоса, расти коса, не путайся, дочка маму слушайся! Не волнуйтесь. Это, конечно, сказки, но я помочь хочу, да и хуже не будет.

Хуже было мне — опять сильно болел палец, когда я его поцарапала для того, чтобы капнуть кровь на сплетение золотых линий перстня.

Евгению я в понедельник так и не дозвонилась.

Зато во вторник утром я дозвонилась Дмитрию. Он был сильно удивлен, когда услышал мою просьбу.

— Что значит проследить за Елизаветой?

— То и значит. Проследить за Елизаветой. Ничего сложного.

— Сама следи.

— Я не могу, я с утра на работе, а заканчиваю после четырех. И у меня нет машины, а у тебя их, скорее всего, две.

— Три.

— Еще лучше, — обрадовалась я. — Одну из них Елизавета, наверное, ни разу не видела.

— Две не видела. Помимо служебных, — Дмитрий, похоже, развлекался, беседуя со мной. А мне развлекаться некогда, сейчас вторая пара начнется, и мне к студентам бежать. Так что дело надо делать.

— Очень хорошо. Сидишь в машине возле дома Елизаветы в тепле и комфорте, и ждешь, когда она оттуда уедет. Потом сразу звонишь мне. Вот и все.

— А если я тоже на работе?

— Ты? Не может быть, — не поверила я. Не могу его представить на работе. Хотя, смотря какая работа.

— Хорошо, уговорила. Прослежу, как просишь. И что ты будешь делать?

— Убью Елизавету, — призналась я.

— Так она же уедет! — хохотал Дмитрий. — Как ты ее убьешь?

— Дождусь и убью.

— Даже убьешь? — еще пуще засмеялся Дмитрий. Эх, как я ему настроение с утра улучшила. — А зачем дожидаться?!

— Эффект внезапности! — буркнула я в трубку. И так пришлось спрятаться в самом дальнем углу коридора, чтоб народ не услышал, о чем я говорю. — Она придет, а там, дома — я.

— Оставь в покое Елизавету, — попросил Дмитрий.

— Отчего же?

— Она тебе не по зубам. Честно. Людмила, не знаю, что вы, девочки, не поделили, но не надо тебе к ней ходить.

Обидно, когда тебя за дуру держат. А у меня высшее образование и ученая степень. А что мордашка наивная, так это к старости пройдет. Не верят мне люди, Дмитрий то есть, а я тут к нему с открытой душой. Ну, хоть сразу не отказался. Не пришлось оказывать давление.

— Дмитрий, большое спасибо. Я тебе очень признательна. После четырех я приду в кафе на соседней улице и буду ждать твоего звонка.

— Лучше бы тебе передумать. Подраться не удастся, и глаза ей ты тоже не выцарапаешь. Она тебя сделает.

— И еще раз спасибо. Мне пора, до встречи.

После работы сразу в кафе не пошла, гуляла по улицам, разглядывала дома и витрины. Зашла в кафе, потому что опять испортилась погода. Звонок от Дмитрия ожидаемо раздался только вечером, после захода солнца, хоть в такую погоду никто этого захода и не заметил.

— Она только что уехала.

— Спасибо, бегу!

— Я и за тобой прослежу, авантюристка…

И пяти минут не прошло, как я домчалась до дома Елизаветы. Небольшая толпа то ли риелторов, то ли покупателей, прохаживалась в сторонке. Близко не подходили, боялись чего-то, полиции, наверное.

Я ничего не боялась, стала стучать в дверь. Мне еще и комплимент сделали, авантюристкой назвали. Радостно стало. Я бы вообще сейчас сидела дома с кошкой. Мне все эти вампирские тусовки даром не нужны. Я решила в вампиров не верить, так для сохранения душевного спокойствия лучше.

— Глория, добрый вечер, это я, Людмила, помните меня? — я втиснулась в дверь, хоть служанка и пыталась стоять в ней скалой. — Где Елизавета? Я так соскучилась!

Глория рассматривала меня, пытаясь создать верное впечатление. В прошлый раз она не заморачивалась меня рассматривать, сейчас наверстывала. Я изо всех сил улыбалась и изображала буйную радость.

— Ой, там погода портится, а я решала, зайду в гости, Елизавета обрадуется, мне надо ей так много сказать, а все некогда, на работе ужас просто, начальники надоели, зарплата маленькая, и когда все это поменяется, никому не известно!

— Елизаветы нет дома, — перебила меня Глория, а мне того и надо.

— Так я ее подожду! Я никуда не спешу! Очень хочу с ней встретиться!

— Она, возможно, поздно приедет.

— Я подожду! Мне обязательно надо с ней встретиться! Она будет огорчена, если я ее не дождусь!

Глория помрачнела, но кивнула.

— Прошу вас, пройдите в малую гостиную.

Да, да, хорошая моя, мне туда и надо, оставь меня там одну и уберись куда-нибудь на три минуты, а я в это время зверя заберу Настиного. Не оставлять же его, разговорчивого и несчастного, в этом гнезде разврата с такими жуткими картинами. Ему здесь точно не понравилось. Хотя у Насти ему жилось не лучше.

Глория не обманула моих ожиданий, провела меня в гостиную, убедилась, что я с идиотско-восторженным выражением рассматриваю обстановку, и ушла, закрыв дверь. Я сразу метнулась к столику, на котором стояла ваза с цветами. Столик опирался на кривые ножки покрытые резьбой, и внизу резьба, как кружево до самого пола. Зверя за ней вообще не видно.

Только застегнула сумочку, положила ее на колени и сделала вид, что уже вечность сижу в этой позе, как дверь открылась. Я ждала Глорию, а вошла Елизавета. Этот вариант я тоже предвидела, хотя для меня было бы лучше сказать Глории, что передумала ждать и ухожу.

— Что ты здесь делаешь, Людмила? — очень негостеприимно сказала мне хозяйка.

Теперь бы выбраться отсюда побыстрее.

— Добрый вечер, Елизавета! — как попрыгунчик подскочила я к ней, наивно хлопая глазами. В общем, пыталась изобразить радость от встречи, которой вовсе не испытывала. — Я пришла извиниться перед тобой за девочек. Прости, они вели себя по-свински. Им нельзя было продавать твой дом! Единственное для них оправдание — они все-таки дети. Но себе я оправданий не ищу. Я должна была им напомнить, как надо вести себя в гостях. А риэлторы с покупателями разойдутся, им же когда-нибудь надоест дежурить у двери.

Елизавета смотрела на меня, размышляла. Быстро же она добралась обратно. Не успела далеко отъехать, когда ей служанка позвонила и рассказала, кто у нее в гостях. Я надеялась, что она посоветует меня выгнать. Но нет, вернулась. И взгляд такой, словно она меня съесть собирается. Не надо, я худая и невкусная.

— Ой, вот еще что хотела сказать! Елизавета, я обдумала твои слова! Ты абсолютно, совершенно права! Во всем!

— Что?

— Ты говорила, надо обязательно предупреждать друзей и близких, куда идешь, правильно? Ты права! Нам, слабым женщинам, надо заботиться о своей безопасности! Вот, пойдешь, например, в магазин, а тут маньяк! И очнешься где-нибудь на руинах, если вообще очнешься!

Елизавета молчала, не сводя с меня глаз. Выгони уже меня и успокойся.

— Я теперь всегда всем говорю, куда я пошла! Вот сегодня ходила на работу, а потом к тебе, так рассказала родителям, двадцати студентам — я им велела на днях погулять по этой улице и написать отчет о любви к столице нашей Родины, это воспитательная работа, меня начальник похвалит. И еще меня неподалеку в кафе ждет один знакомый. Я же все сделала правильно? — заглянула ей в лицо, ища одобрения.

— Даже перестаралась.

— Предосторожность лишней не бывает!

— Людмила, а почему ты не замужем? — без предисловия был задан вопрос.

— Достойных нет! — мгновенно ответила я, как когда-то научили. — Но… Елизавета… Ты хочешь предложить?…

— Не хочу. Так почему?

Я пошла усаживаться в кресло, понятно, что не отпускают. Хоть бы зверь в сумке не заговорил в самый неожиданный момент. Молчал бы уж, шпион.

— Вообще-то я хочу выйти замуж за красивого мужчину. Чем красивее, тем лучше. Только красивые мужчины почему-то совершенно не хотят на мне жениться! — горько пожаловалась на судьбу. — А те, кто хочет — так там столько докуки, что лучше бы не хотели.

— Зачем тебе красивый мужчина? — собеседница устроилась в соседнем кресле.

— Как зачем? Породу исправлять!

— Что?

— То! Видишь меня? Несказанной красотой не блещу. Значит, нужен красивый муж. Для справедливости и природного равновесия. Гармонии.

— Людмила, некрасивых мужчин не бывает. Они все уроды!

— То есть ты тоже не замужем?

— Развелась недавно.

— Понятно, — задумалась, сочувствовать или поздравлять. — Он был красивый?

— Интересно было бы услышать твое мнение…, - она усмехнулась, хотела сказать что-то еще, но передумала.

— Не красивый? Что, еще и злой? Денег не давал?

— Я думаю, мы просто поздно с ним встретились…

— Это как? — удивилась я.

— Если бы он встретил меня лет на двадцать раньше, все могло бы сложиться по-другому.

Елизавета говорила откровенно, я это поняла. Но сейчас опять сжала губы и приняла королевский вид. Крашеные волосы и макияж портили картинку. Пока дамочка совсем не закрылась, надо еще поспрашивать.

— И вы не общаетесь?

— Имущественный спор. И его должность мне подходит гораздо больше, чем ему. Но не хочет ее уступать.

— Общий бизнес?

— Что-то вроде того…

Фи, подумаешь, бизнесмены. Мне вот богатый дядя перстенек на время одолжил. Велел не снимать. Я рукав вязаной кофты на пальцы натянула, и еще длинной лямкой сумки замотала, ничего не видно.

— Людмила, ты знаешь, что Константин умер? — и это она опять без перехода тему сменила.

— Неужели?

— Ты, кажется, не удивлена? — потянулась она ко мне, но напряглась, отстранилась, и снова села в кресло.

— Нет. Ты мне сказала, что Матвей при смерти, теперь говоришь, что Константин умер. Просто вестница несчастий. Шучу.

Елизавете очень хотелось съездить по моей физиономии. Прям руки чесались, но с места не встала. Осталась бы моя внешность с том же виде, или бы в ней произошли изменения в худшую сторону, неизвестно. Вошла Глория с телефоном в руке. Опять этот ее непонятный взгляд на Елизавету. Та взяла трубку. Молчала. Слушала. Долго молчала. Я тоже молчу, она молчит, служанка молчит, трубка молчит, зверь в моей сумке молчит. Все молчат. Мне надоело первой.

— Что случилось? Опять кто-то умер?

Елизавета повернулась ко мне со страшным лицом. Словно не ее лицо.

— Убирайся! — заорала она. В голосе торжество, да? Не поняла.

— Простите? Я не ослышалась?

— Вон!

Ну и уйду, раз мне не рады. Стараясь не поворачиваться спиной к женщинам, выбежала из комнаты к входной двери. Глория как-то, не заметила как, оказалась у двери раньше меня.

За дверью меня дождалась плохая погода и риэлторы.

— Я дам лучшую цену!

— Нет, я!

— Не слушайте их!

Я и не слушала, убегая к метро. Разговор получился интересным, я опять сделала для себя выводы, но оставалась много неясного. И как убить Елизавету, пока не придумала, очень жаль. У меня еще до конца недели пять дней.

Весь следующий день, среду, я развлекала Ксюшу с Настей.

Две группы студентов, у которых по расписанию с утра должны были проходить занятия, в срочном порядке увезли на какое-то важное мероприятие. Декан пообещал создать где-то кому-то массовость. Так что я осталась не у дел, но не огорчилась. Позвонила Елене, спросила, когда у Насти заканчиваются уроки, оказалось, в час. Марина очень обрадовалась, что я собираюсь погулять с Ксюшей, она тоже до обеда училась. Забрав обеих девочек, я предложила сходить, куда они захотят. Я ж им должна магарыч. Девочки захотели в зоопарк, в кино, на аттракционы, в кафе, в музей и на экскурсию. Почти все удалось осуществить. Девицы были в восторге от внезапно свалившегося счастья, и особенно после того, как я купила Насте какую-то железяку, о которой она давно мечтала, а Ксюше — коробку, которую надо поливать, и в ней что-то вырастет. Не плесень, надеюсь.

— Миля, а ты у Елизаветы нашего игрушечного зверя забрала? — спросила хозяйственная Настя.

— Да.

— И послушала запись?

— Нет.

— Я так и знала. Ты не умеешь. Отдай его мне обратно, а? Это же наш с Ксюшей зверь!

— Давайте я вам еще по игрушке куплю? Зверь теперь мой, вы его сами бросили.

— Давай, купи.

— Подумайте, какую игрушку хотите.

— Мы лучше вместо игрушек хотим послушать, что эти вредные тетки говорили, — попросила Ксюша.

— Нельзя подслушивать разговоры старших!

— Интересно же очень! — просили дети.

— Ничего интересного. Куда мы идем? В музей?

— Миля, ты не дружи с этими тетками, они плохие.

— Мне они тоже не нравятся, не беспокойтесь.

— И эта Глория на Марусю похожа, — припечатала Ксюша.

Мы гуляли по зоопарку и разглядывали больших горилл. На них интереснее было смотреть, чем вспоминать противных теток, но я заинтересовалась.

— На какую Марусю? Почему похожа?

— Одноклассница моя. Она со мной хочет дружить, а я не хочу.

Хочет дружить? Этот взгляд Глории на Елизавету… Дружить. Я не поняла, а ребенок сразу просек, что к чему.

— Ксюша, а почему ты не хочешь дружить с Марусей?

— Она злая. Она цветок полила лимонадом!

— Может быть, она не знала, чем нельзя поливать цветы?

— Все она знала! Я с ней не захотела дружить, и она мне теперь всякие гадости делает.

— Какие?

— Всякие.

Ксюша замолчала, не желая делиться проблемами. Ладно, пускай сама разбирается, надо с детства учиться, а то вырастет тепличным растением, которое лимонадом нельзя полить. Настя тоже разговор на эту тему не подержала, и мы пошли гулять дальше.

Когда дети стали спотыкаться от усталости, отвела их по домам, выслушала благодарности от их родителей, скромно сказала, что общаться с такими милыми, послушными и воспитанными девочками просто одно большое сплошное удовольствие.

Очень поздно вечером я, наконец, дозвонилась Евгению.

— Наконец-то! — с ликованием заорала я в трубку. — Евгений, ты куда пропал?! Я тебя в понедельник потеряла! Как ты мог так взять и исчезнуть? Я не знала, что и думать! Мог бы позвонить.

— Людмила?

— Она самая!

— Ты меня искала?

— Спрашиваешь! — разозлилась я.

— Если бы я умер, вспоминала бы?

— Так, подожди. Что у тебя с голосом? Простыл? — на радостях и не заметила, что он говорит как-то странно.

— Мне было очень плохо.

— Ты болен? Вызвать врача?

— Врач не поможет.

— А, ну да, что эти врачи понимают. Я сейчас сама приеду.

По дороге куплю мед и малину. Еще возьму активированный уголь, он у меня от всех болезней. Можно пачку пельменей прихватить, если он сидит дома и никуда не выходил, то у него и есть нечего.

— Не приезжай!

— Я не спрашиваю разрешения, я ставлю перед фактом.

— Я тебе не открою!

— Откроешь.

— Людмила, не вздумай приезжать!

— У тебя холера? Бубонная чума? Черная оспа? Нет? Всеми детскими болезнями я переболела, не заражусь. До встречи.

Евгений что-то орал, но я выключила телефон. Отправила Насте на почту письмо с адресом, по которому сейчас поеду, и с текстом, что если болезнь заразная, и я не позвоню завтра вечером, то пусть вызывают врача. Вдруг, там что-то серьезное. Настя, в отличие от всех остальных, паниковать не будет. Она все по инструкции выполнит.

Сумка не очень тяжелая: мед, лимоны, малина, пельмени, и я еще в аптеку зашла за лекарствами. Запирающее устройство на подъездной двери было сломано, за дверью темно, полезла наощупь, кляня свою доброту. Но Евгений мне помог, и даже серьги дорогие хотел подарить, я должна хотя бы продукты ему занести из вежливости.

Едва сделала по темноте несколько шагов, как сзади мне рот зажала рука, и голос Дмитрия прошипел:

— И чего ты все время бродишь по ночам?!

Укусить его не пыталась, ждала.

— Ты зачем сюда пришла?!

— К молодому и интересному мужчине пришла! — ответила я, когда он меня выпустил и развернул к себе. Так напугал, что чуть сумку не выронила. — Он несчастный, больной, лежит там один, никому не нужный!

— Несчастный? Один? Это ты о ком?

— О Евгении. Только не… Ты хочешь сказать, что… Нет…, - перепугалась я, и уронила-таки сумку. Из нее что-то выкатилось на пол. Лимон, кажется. В такой темноте его не найти.

— Не видел я его, успокойся. С чего ты вообще взяла, что он дома?

— Он сказал, что болен, и я подумала… А ты почему решил, что он дома?

— Похоже, мы с тобой оба идиоты!

Я не успела спросить, на каком основании он пришел к таким выводам, потому что этажом выше хлопнула дверь, и пьяный голос вопросил в темноту:

— Эй, шантропа, чего расшумелись? Опять все лампочки разбили? Сейчас поймаю, башку откручу!

И борец за сохранность общественного имущества ринулся вниз ловить нас. Нас это не устраивало.

— Догонит! — ахнула я, и мы с Дмитрием еще быстрее общественника дернули на улицу. В темном подъезде за нами шлепнулось тело, и раздалась отборная ругань. — Нет, — поправила я, — уже не догонит.

— Почему? — Дмитрий тащил меня к своей машине за угол.

— Это был лимон. В подъезде.

— Какой лимон?

— Из сумки выпал. Жалко лимон. Его раздавили. Это тот раздавил, который за нами бежал. И ведь наверняка самый большой и спелый лимон выпал, это закон подлости! Но я сумку подобрала, там еще есть малина, целая банка.

— Слушай, Людмила, ты иногда производишь впечатление почти дебильной. Ты это так притворяешься, или само получается?

Он зашвырнул меня в машину и захлопнул дверь. Несмотря на бесцеремонное обращение и безвозвратно утраченный лимон, сумку из рук я не выпустила. Пригодится. Недовольных мною на моей памяти было предостаточно, но не бросать же из-за этого сумку с продуктами?

— Я хотя бы «иногда произвожу впечатление», а ты по жизни неудачник! Выпусти меня из своего драндулета! Куда поехал?! Слышал, что я сказала!

— Не ори, слышал. Ты едешь со мной.

— Я не еду с тобой!

— Еще как едешь!

— Вали на какую-нибудь другую помойку! Чего тебя носит вокруг меня?! Давай расстанемся мирно и навсегда? — попросила я. — Вот прямо сейчас! Без взаимных претензий. Я даже беру свои слова назад, что ты неудачник.

— До встречи с тобой я так не считал.

— Другие считали.

— Что ты об этом можешь знать?

— Давай потом расскажу? Чего ты несешься, как на пожар? Меня уже укачало! Куда мы едем?

— На кладбище.

— Ночью?

— Боишься? — зло усмехнулся парень.

— Нет, не боюсь. И давай, пожалуйста, помедленнее, спешить некуда, там все равно все уже умерли.

— А ты уверена, что умерли?

— Не умерли? Поехали тогда в роддом.

— Что?

— Дети обычно рождаются ночью. Это связано с тем, что исторически…

— Ложись!

— Опять?!

— Быстро!

Я сползла вниз. Вот почему мне ночами не спится, весь режим дня себе порушила. На работе засыпаю. Говорила мне мама в детстве — дружи с хорошими мальчиками. Не слушаюсь. У этого мальчика то помойка, то опера, то кладбище, у жениха его сестры — головы вампиров и больницы. Не буду в следующий раз с такими дружить. Что ему надо на кладбище? Внезапная скорбь по усопшим родственникам пробудилась? Пусть идет один, а я в машине посижу. И не вылезу из машины, пока до дома не довезет. А за цветами в магазин он заедет? Ну, венок там, букет…

— Дмитрий, а почему я в твоей машине почти все время на полу езжу?!

— За нами погоня.

— Ой, неужели? А кто? Мафия? Спецслужбы?

— Елизавета.

Я чуть не задохнулась.

— Людмила! Тебе плохо? Укачало?

— Это я чуть от смеха не померла!!! Ты чего от этой Елизаветы бегаешь? Ты за юную девственницу ну никак не сойдешь! Остановись и поговори с ней.

— Один? Ни за что!

— Не такая уж она страшная. Маньячка, конечно, но тебе ничто не грозит.

— Страшная. Она одна из самых страшных женщин, которых я знаю, — признался Дмитрий.

— А кто на первом месте? Я?

— Нет.

— Тогда мне еще есть над чем работать.

Я устроилась поудобнее, насколько это возможно, и попыталась заснуть, все равно нечего делать.

— Ты, случайно, из арбалета не стреляешь? — не дал задремать Дмитрий.

— Только в теории, — зевнула я. — На практике я из лука стреляю. У нас в университете есть тир. Я там занимаюсь, когда есть время…

— Лука нет, придется из арбалета. Вылезай, приехали. Быстро, нас скоро обнаружат.

Он выскочил из машины, вытащил из багажника арбалет и деревянные палочки-стрелы. А потом добыл футляр от гитары, открыл и вынул оттуда меч.

— Дмитрий, ты прав, мы с тобой оба идиоты! — подтвердила я, держа в одной руке сумку с вареньем, а в другой — заряженный арбалет.

— Бежим!

— Машину закрой.

— Некогда!

Ну, правильно, не покойники же ее угонят. Здесь вообще темнота, памятники разного размера за забором, а мы в какой-то пролом залезли. Бежим куда-то. А дома так хорошо, тепло, светло, кошка на диване спит. Что я должна делать с арбалетом на кладбище?! На невысказанный вопрос ответил Дмитрий:

— Если кого-то увидишь — сразу стреляй!

— Кого я могу увидеть ночью на кладбище?!

— Вот кого увидишь, в того и стреляй!

— А ты куда с этой саблей собрался? Лучше бы гитару взял, честно. Посидели бы, поиграли…

— О, черт!

Это мы хором сказали, потому что увидели людей, их много было, они лежали на спине, и у каждого в груди торчал вбитый кол, крепкий такой, в полметра. Я сначала двоих увидела, потом еще троих насчитала между могилами. И, вроде бы еще за деревом лежали, но я не приглядывалась.

— Уже началось! — прошипел Дмитрий.

— Ты меня куда приволок?! Откуда трупы? Из морга? Тебя поймают и посадят. Ты голову тогда вернул?

— Хозяину?

— А она ему нужна?

— Ну, еще бы! Конечно, нужна! Не вернул.

— Пошли отсюда!

— Поздно. Иди за мной!

Дмитрий шагах в десяти толкнул меня в какое-то строение, состоявшее почти из одних колонн. Интересное надгробие. Или склеп.

— Сиди здесь и если кого увидишь — стреляй.

— И в тебя? — с надеждой спросила я.

— Я предупрежу, что это я. В остальных стреляй. И ни с кем не разговаривай. Молчи, ни звука, хоть что вокруг будет происходить, а ты молчи!

Дмитрий куда-то сбежал, оставив меня в тишине на свежем воздухе. Ладно, подожду. Зачем сюда столько трупов с кольями из морга притащили? Что тут у них за дела? Обивают какой-нибудь склеп мешковиной, и ставят в острые подсвечники черные свечи? Ничего не буду спрашивать, лишь бы Дмитрий меня домой отвез.

Они пришли непонятно откуда. Я только моргнула, а они уже стоят вокруг, шагах в десяти. Мужчины и женщины. Пятеро или шестеро. И что, стрелять в них? Он пошутил? А они просто стоят и все, и ничего не делают. Не могу стрелять в людей, они мне ничего плохого не сделали.

— Она здесь! — кто-то из них сказал, не поняла, кто, а может и показалось. — У нее… Его голова…

— Уходите! — перепугалась я. — Что вам от меня надо?!

Они сейчас ко мне побегут, все шестеро. Я по их позам поняла и бросила в одного лимон из сумки. Потом еще один лимон, банка меда, малины, пачка пельменей, а в конце — активированный уголь из аптеки. Во всех промазала, а в последнего попала, и он упал на колени. Ой, не могла же я убить человека упаковкой активированного угля? Так ведь не бывает? А почему тогда остальные тоже на колени брякнулись? Или я вон того бледного пельменями все-таки задела? Медом точно промахнулась. И что теперь? Куда они от меня ползут? Ну, пожалуйста, если им уже пора, я не задерживаю.

Сунула в карман пустую сумку, в хозяйстве пригодится. Мед с малиной пропали, лимоны улетели, а упаковку с углем я подобрала. Надоело мне здесь. Зачем они на меня кинулись? Неужели нельзя спокойно поговорить? Это Матвей что ли меня заложил? Насчет головы вампира? И чего эти психи меня потом испугались? Рассмотрела себя. Волосы лохматые, но рога на голове не выросли, бояться нечего. Брюки обыкновенные, кофта тоже. Из необычного на мне только перстень-печатка. Да, рукав, который я натягивала до самых пальцев, сполз, открыв перстень. Я его никому не хотела показывать, он весь такой — неформат.

Ладно, на сегодня хватит. Прогулка по кладбищу завершается досрочно. Я мысленно плюнула на то, как разозлится Дмитрий, когда не обнаружит меня там, где оставил, и пошла к его машине. В следующий раз пусть хорошо подумает, прежде чем девушку ночью на кладбище приглашать.

Я угнала Феррари, а на коленях у меня лежал арбалет с осиновыми кольями.

Эти шестеро недобитых лимонами за мной шли до самой стены, я заметила. По кустам хоронились. Но отстали, к машине не подошли.

Вытащив одной рукой телефон, другой держа руль, и сжав коленями арбалет, чтоб не выстрелил, стала названивать Дмитрию. Надо же рассказать человеку, как дойти до автобусной остановки. Заметила ее, когда проезжала мимо. Не могу же я парня на произвол судьбы бросить. А сабельку свою острую пусть он возле какой-нибудь могилки прикопает, а потом за ней вернется. Дозвонилась только на шестой раз, я настойчивая.

— Алло! Дмитрий? Нет? Его брат? Рада познакомиться! А старший или младший? Без разницы? Где тогда Дмитрий? Занят? Очень занят? Да? Ой, а я что там у вас за шум? Не кладите трубку! Кто там кричит? Что вы сказали? Никого домой не пускать и ни с кем не разговаривать? Да кто там кричит? Плохо слышно! Передайте Дмитрию, что Людмила взяла его машину, автобусная остановка находится… Алло! Вы меня слышите? Не слышите? Ну и ладно…

И я поехала домой. Надеюсь, Дмитрию окажут братскую помощь. Чего они там орали? Убивались по усопшим родственникам? Копали саблей ямки, чтобы утром высадить сирень?

Чувствовала я себя не в своей тарелке. Не люблю в людей пельменями кидаться. Но они меня напугали до полусмерти. Охранники кладбища, что ли? Так я тихо сидела, никого не трогала, а они столпились вокруг. Ну, ничего же не сделали, даже слова не сказали. А могли бы, я же первая в них стала кидаться. Все, прошло — забыли.

И все-таки мне было интереснее, чем в опере.

У подъезда на лавочке сидела Глория. Она меня не заметила, не ожидала, что я на Феррари прикачу, а не на троллейбусе. Я подошла, она сидит, на меня не смотрит. Озабочена чем-то.

— Глория?

Она подняла голову, будто бы только сейчас меня увидев.

— Людмила, здравствуйте. Можно войти?

— Извините, поздно уже.

— Я ненадолго.

— Хорошо, заходите, пожалуйста.

Надеюсь, машину до завтра не угонят. Я ее очень аккуратно припарковала, арбалет на пол положила, двери закрыла, на сигнализацию поставила, и ключи унесла с собой.

Кошка, как только я вошла домой, подбежала было ко мне, задрав хвост, но вдруг передумала и шмыгнула в открытую форточку. Глория вошла следом, огляделась с большим интересом. Кажется, одобрила обстановку. Да, и мне тоже нравится.

— Что будете пить? Кофе хотите? Чай? — вежливо спросила я.

Глория улыбалась, глядя на меня.

— Пить? Обязательно буду, но чуть позже, — внимательно глядя мне в глаза, сказала она.

— Как дела у Елизаветы? Она вас прислала?

— Да, она.

— Так как ее дела? Теперь она получила заветную должность? И имущество тоже полностью ее?

— Ты о чем?

— Ой, да ладно. Вы же знаете о чем, — отмахнулась я, соображая, успею ли не только помокнуть в ванне, но и выспаться, все-таки на работу надо сходить, хоть и не с утра.

— Я знаю. Но откуда знаешь ты?

— Елизавета говорила по телефону, а я спросила, кто умер. Вот и все.

— И сразу догадалась, кто?

— Ну да. Борис, больше некому. Ее муж. Мои соболезнования, — пожала я плечами.

— Похороны в пятницу, — как-то растерянно сказала Глория. — Сегодня уже все приготовили на кладбище и зал тоже…

Зал не видела, а вот подготовку на кладбище застала. Если это то самое кладбище. Своеобразная подготовка к похоронам у людей. Ну, традиции, наверное.

— Он умер во вторник, да? — производя в уме подсчеты, сказала я. — В ночь с понедельника на вторник? А Елизавете об этом сказали только в среду? Почему?

— Ты ведь догадалась, что они не общались. У них всегда были сложные взаимоотношения, — подтвердила гостья.

— Она его винила в чем-то? В том, что она не так молода, как ей хотелось бы? А он-то здесь причем? — полюбопытствовала я. Вообще-то спать хотелось, а не гостей развлекать.

— Они просто поздно встретились. Судьба. Если бы встретились, когда Елизавете было двадцать лет, а не тридцать семь, все могло бы сложиться по-другому.

Тридцать семь, значит? А мне сказала, что тридцать пять. И мне совсем без разницы, как могли бы сложиться чьи-то семейные отношения.

— Но ведь Бориса все устраивало в жене, что же ей-то не жилось спокойно? — все-таки поинтересовалась я после паузы.

— Она очень переживает, что все могло быть иначе, но не стало.

— И винила в этом Бориса?

— Не сразу, но да, стала винить, когда поняла, что…

— Что поняла?

— Ничего, это я оговорилась. Да, мне уже скоро пора, надо вернуться до рассвета.

— Да, потом на дорогах будут пробки, — кивнула я. Если она на машине, то утром на дорогах встанет вся Москва.

— Ты предлагала выпить? — Глория с какой-то снисходительно-внимательной улыбкой мгновенно пересела ко мне на диван, провела рукой по моей шее, отводя в сторону волосы.

А шея-то немытая, и волосы грязные. Так я ж полночи по кладбищу шарилась! Помою, когда она уйдет. А то прямо как мама: мой руки, мой шею, причеши волосы. Налить ей, что ли чаю? Вид у бедняжки какой-то голодный. А то меня съест. Шутка.

— Ты попросила голову вампира, правда, Людмила? — приблизив лицо ко мне, зло сказала Глория.

Да, и физиономия у меня тоже грязная, вот так. И пора бы уже всем забыть эту глупую шутку. Ей, наверно, Елизавета рассказала, она была в ресторане, могла услышать, или ей кто-то донес.

— Нельзя тревожить вампиров! — гостья схватила меня за волосы на затылке.

Конечно, нельзя, их же не бывает. Зато дураков и маньяков по Москве бродит полно. И у меня на диване сейчас сидит какая-то ненормальная.

— Глория, последний вопрос, — сдерживаясь, чтобы не ткнуть ей двумя пальцами в глаза, спокойно сказала я, подняв руку. — Вот этот перстень-печатка как-то повлияет на получение Елизаветой вакантной высокой должности?

Перстень золотой вязью огибал палец, я этот перстень почти отмыла. Времени на это потребовалось много, мыла тоже, и сложно мыть кольцо, не снимая его с руки, но я справилась. Перстень сначала оказался мне сильно велик, но потом я как-то к нему притерпелась, или пальцы вдруг отекли. Сейчас был почти впору. Не мешался, ни за что не цеплялся, и вообще вел себя тихо, скромно и незаметно. Я его уже не замечала. Иногда, правда, возникало желание поцарапать палец, но это, скорее всего, оттого что пришлось кровью печати ставить. Пройдет.

Глория отцепилась от меня и склонилась над кольцом. Я другой рукой взяла со столика кружку с горячим кофе. Если она попробует отнять мой перстень, плесну ей в лицо кипяточка, выскочу на лестничную площадку и заору. У нас соседи сердобольные, спят чутко, и меня спасут.

— Тебе этот перстень отдал Борис, — ударение она сделала на первом слове.

— Что вас удивляет?

— Он никогда не ошибался в людях.

— Теперь ошибся?

— Невозможно. Не могу в это поверить. И подумать о таком не могла.

— А вы сосредоточьтесь и подумайте вот о чем. Если Борис отдал печатку мне, то он что-то имел в виду, так?

— Он не мог назначить тебя своим приемником. Это исключено.

— Но Елизавету он тоже не назначил, ведь так? Но ей очень бы этого хотелось.

— Зачем он это сделал? — на лице Глории появилось какое-то детское обиженное выражение.

— Что сделал? Отдал печать мне? Вообще снял этот перстень, хотя знал, что без него умрет через считанные часы?

— Откуда ты об этом знаешь?! — подскочила Глория, скрючила пальцы, выдвинула челюсть, но ко мне больше не лезла.

— Только что догадалась! — возгордилась я. Это, конечно, выглядело невероятным, но логически в составленную мной картинку вписывалось. — И говорили они со мной — Борис с Елизаветой — какими-то полунамеками. Явно намекали друг на друга. Борис не отдал ей перстень. Она сама виновата, у нее все было, а от добра добра не ищут.

Моя назидательная речь Глорию не впечатлила, она какую-то свою мысль обдумывала, но ни к чему не пришла и вежливо, даже как-то подобострастно, спросила:

— Что вы теперь будете делать?

— Может быть, я захочу занять место Бориса…

— Сложно, но допустимо. Это связано со многими ограничениями, но и открывающиеся перспективы будут очень велики, — просветила гостья.

Мне разговор надоел, я пила кофе, поняв, что никто меня пока трогать не собирается. Пора бы уже гостям и честь знать. Мне вставать скоро и на работу, а еще надо себя после кладбища в человеческий вид привести.

— Глория, скоро утро, сейчас все поедут на работу, пробки…

— Да, — подскочила она с дивана. — Мне пора!

— И, Глория, не рассказывайте ничего Елизавете, — попросила я вдогонку.

Она обернулась уже у двери:

— Что же я должна ей сказать, по-вашему?

— То, что она хочет услышать.

Глория хищно мне улыбнулась, как бы намекая, что ничего хорошего Елизавета услышать обо мне не хочет, и передать не заказывала. Потом положила на полочку у входа траурную открытку и ушла. Что там за подарочек? Так, что пишут… С глубоким прискорбием извещаем… Траурная панихида состоится… Ну, понятно. Если после похорон Бориса будут поминки, то надо взять с собой специально приспособленную сумочку, и стырить что-нибудь моей кошке. Вдруг в этот раз рядом со мной поставят большое блюдо с мясной нарезкой?

В окно влезла кошка, помяни ее, но подходить ко мне раздумала, и прыгнула грязными лапами на вышитую Ксюшей салфеточку. Нет, нам обеим пора в ванную, а поделку постираю.

Отмыла лапы кошке, она почти не сопротивлялась, потому что я пообещала ей йогурт, заодно вычесала ей колтуны, застегнула новый ошейник от блох. Хотела потом подольше полежать в ванне, но Милка орала за дверью, требуя обещанный йогурт.

На работе как-то бесцельно крутилась весь день, не помню, чем была занята. Новый декан опять всех собрал, и ругался, что мы не выполняем вообще ничего, и как нас всех на работе держат. После этого тяга сеять разумное-доброе-вечное среди студентов иссякла у всей кафедры, так что студенты на всех парах строчили внеплановые самостоятельные работы и тихо роптали.

Вечерочком ожидаемо зашел Дмитрий. Хмурый, злой и усталый. Пешком, что ли шел от кладбища? Не дождался автобуса?

Перед тем, как его впустить в дом, я быстренько замотала палец с перстнем куском бинта. Перстень Дмитрий не видел, и не надо. Пусть думает, что я пальчик поцарапала.

Но Дмитрий меня не разглядывал и ни о чем не думал и не разговаривал. Он просто взял меня за шкирку, подтащил к окну, и моя рука вмиг оказалась пристегнута наручниками к батарее. Потом сел на диван и, наконец, улыбнулся. То, что я как дура сижу, пристегнутая к трубе, его устраивало. Зато у меня, в отличие от молчаливого сегодня парня было что сказать.

— Дмитрий, а поздороваться? — строго спросила я. — Поинтересоваться моим здоровьем? Спросить, как я ночью добралась до дома? Не разбила ли твою машину? Не прибили ли меня эти идиоты с кладбища? А извиниться за то, что ты меня ночью на это кладбище потащил? Где твои манеры?

Дмитрий расслабился на диване и молчал. Да, ему-то хорошо, а мне? Откуда-то снизу вылезла кошка, запрыгнула на диван. Предательница. Сидят оба, меня рассматривают.

— И что?

Парень с кошкой переглянулись, кошка фыркнула, парень ей подмигнул.

— Да, я вижу, что вы очень рады. Отстегни меня и будем радоваться вместе.

— Завтра вечером отстегну.

— А сегодня?

— Нет.

Я задумалась. Надо было срочно что-то решать.

— Дмитрий, сходи в хозяйственный магазин, купи цепь. Метров десять. Один конец на батарею — другой — мне на руку, или ногу.

— Отстегнешься.

— Нет. Забери все ножи и ножницы. Еще молоток есть и пассатижи.

— Осе равно отстегнешься.

— Оставайся тогда здесь меня караулить.

— Не могу, — покачал головой Дмитрий. — Завтра решающий день.

— Наши в футбол играют?

— Кто?

— Наши. Какая команда для тебя «наши»? С кем играют? Надо отцу сказать. Он тоже болельщик, — вслух подумала я. — Только он все время за разные команды болеет. Но он больше всего любит играть в шахматы.

Дмитрий погладил кошку.

— Людмила, мы, конечно, совсем недавно знакомы, но за это время ты ни одного умного слова не сказала и не одного умного поступка не совершила. Так посиди тихо до вечера пятницы.

— Долго и неудобно, — пожаловалась я, привалившись спиной к батарее. Кошка спрыгнула с дивана и пришла ко мне.

— Потерпи.

— Лучше всего будет меня связать. А то ведь я начну стучать по батарее и орать. Или могу еще окно выбить и тоже орать, — предложила я.

— Связать? Это мысль.

Дмитрий присел рядом со мной, проверяя на крепость батарею.

— Миля, привет! Мы на минутку зашли, у тебя опять дверь открыта! Когда ты ее закроешь…

У Яны и Витька, когда они нас увидели, лица стали одинаково-удивленные. Подруга так и замерла соляным столпом, а Витек нахмурился, заприметив наручники. Дмитрий пытался меня заслонить, но шила в мешке не утаишь.

— Всем привет! — помахала я свободной рукой. — А мы тут играем!

— Игры у вас…, - прошипела подруга.

— Так мы только начали! — бодро отрапортовала я.

— Фантазия у вас…, - позавидовала Яна.

— И неудобно возле батареи…, - добавил Витек, но сразу замолчал.

— Будет удобно, Дмитрий обещал купить цепь! — порадовала я окружающих.

Они надолго примолкли. Кошка решила, что добрые люди ей что-нибудь принесли, и стала вытираться о брюки Витька. Потом поняла, что от гостей пахнет Лапочкой, расстроилась и снова пришла ко мне.

— Метров десять цепи вполне достаточно. Только Дмитрий говорит, что я ее порву, и не покупает, — расстроилась я. Не хочется же до завтра с батареей обниматься.

— Цепь порвешь? — не поверила Яна.

— И я говорю, что не порву, а он не верит! — осуждающе глянула я на Дмитрия. Он соображал, что ему делать.

— Отстегни ее! — не допускающим возражения тоном, сказал Витек.

— Ей и здесь хорошо.

— Отстегни.

— Да, Дмитрий, поиграли и хватит. Давай потом доиграем, когда цепь купишь!

Янка приходила в себя после шока, но спросила:

— Книга понравилась?

— Воспитание джентльмена?

— Девочки, вы о чем? — спросили парни.

— Джон Локк, — ответили мы.

— Где?

— Умер. Давно уже, — ответила я. — Яна, ты что, пришла обсудить книгу?!

— А что такого?

Ну да, ехала мимо, увидела Феррари у моего дома, и решила книжку забрать. Никуда я не дену эту книгу, конечно, шикарное и дорогое подарочное издание, у подруги все книги ценные, но как-то она зачастила без предупреждения. И незачем на Дмитрия так пялиться. Мы с ним, наверное, очень живописно смотримся возле батареи, и кошка с нами.

— Пристегивать девушку к батарее наручниками не по-джентльменски! — подытожил Витек всю философию.

Я радостно закивала, и Дмитрию пришлось меня отпустить. Потрясла рукой. Ничего, не затекла.

— Яна, спасибо, что зашла! Книгу можешь забрать, я прочитала. Или я сама тебе ее занесу, как хочешь.

— Да, может быть, зайдете вместе с Дмитрием в гости? И книгу занесете! — улыбнулась Яна. Не мне, конечно. Дмитрию. И на наручники, которые он держал, с огромным интересом смотрела. Так ей Витек такие же принесет, у него на работе есть.

Дмитрий обменялся с Витьком взглядами, значение которых я не поняла, и Витек сказал:

— Яна, пойдем, мы же прогуляться собирались!

— Может, все вместе сходим? — обратилась к Дмитрию подруга.

Она бы с парнями без меня ушла. Оно и к лучшему. Как бы после их ухода опять не оказаться привязанной к батарее. Но я больше такого не допущу, в этот раз просто не ожидала. У меня завтра дел полно. И сегодня дела. Не хочу к батарее. И в то же время не хочется Дмитрия с Яной отпускать. Ладно, рискну. Взяла его под руку, и мы проводили Яну и Витька до самой двери, раскланялись, но едва гости вышли за порог, Дмитрий повернулся ко мне, приблизив злющее лицо.

— Не понимаю, как я мог с тобой связаться! Кто тебя заставлял требовать голову вампира?! Почему ты не могла посидеть несколько дней дома, если тебя просят?! Зачем ты лезешь, куда не надо?! Да кому я это объясняю! Что можно ожидать от девицы, которая нашлась на свалке?! Ты совершенно тупая, ничего из себя не представляющая серость!

Несколько четких, многократно отработанных мною под руководством Яны движений — не зря же она тренер по каким-то единоборствам — и Дмитрий, согнувшись, вывалился за порог. Спиной к полу приложился неслабо. Вслед ему полетели ключи от Феррари.

— Людмила! — орал под окном Дмитрий. Залезть не решался, да и высоко. — Выгляни в окно!

«Петушок, петушок, золотой гребешок, выгляни в окошко, дам тебе горошка!» — напевала я песенку, разученную этим детом в детском саду. Я затаилась, и занималась своими делами, их в доме накопилось достаточно. Салфетку постирала, которую Ксюша вышила и мне подарила, велела на самом видном месте положить, хоть она в интерьер не вписывается. Кошка тоже так считает, и все время ее пачкает, а я стираю и кладу на место. На салфетке какой-то корень вышит. Я спрашивала, почему не цветочки, но Настя сказала Ксюше, что цветочки не актуально, а коричневый корень какого-то полувымершего растения — самое то. Ну, ничего, цветочный горшок в виде свиньи, в котором живет кактус, тоже к интерьеру не подходит, но он поставлен в незаметное место, чтоб не раздражал своим видом гостей, а самое главное, мою кошку. Она этот кактус жрет.

— Людмила! — неслось из окна.

Под дверью он уже орал и стучался, но его сосед выгнал. Даже три соседа, двое пришли помогать, когда Дмитрий сопротивляться начал. Один с битой, а другой с травматикой. Дмитрий грозился выломать дверь, но дверь крепкая, новая, во время ремонта поставленная. Когда его выгнали, он с сам ушел, драться не стал, переместился под окно и продолжил уже там. Пускай себе орет.

Я радовалась, что удалось его выпнуть. Он просто не ожидал от меня такой пакости. Янка вообще-то меня учила самообороне, но сказала, что первое правило — быстро убегать. Чем быстрее и дальше убежишь — тем лучше. Но я из своей квартиры не побегу. Мой дом — моя крепость. В сказке петушок выглянул в окошко, а лиса его цап-царап! Не буду повторять чужих ошибок.

— Людмила, нам надо поговорить! — не успокаивался Дмитрий, который отломал где-то палку, и стучал по подоконнику.

Я не подавала признаков жизни. Хочет поговорить? Без проблем! Сейчас организую. Через пару минут у Дмитрия зазвонил телефон.

— Алло, да это Дмитрий, слушаю! Яна? Какая? Подруга Мили? Нет, я не у нее… Нет, нет, совсем нет, не могу, не получится…

Кажется, выключил телефон.

— Людмила! Хватит уже! Открой!

Опять звонок на его номер.

— Кто? Яна? Связь прервалась? Нет, и завтра не могу. Потом я уезжаю. Не знаю, когда приеду. Нет…

Ай, да молодец подруга, не зря я ей только что номер Дмитрия скинула. Я знала, что она время даром терять не будет.

— Алло… Это опять Яна?! Нет! Не знаю!

Дмитрий с моей подругой разговаривать не захотел. Зря он так. Она не отстанет. Будет звонить день и ночь. Дмитрий нервный, дольше двух дней не продержится, сменит номер. А вот так! Со мной надо разговаривать вежливо спокойным голосом.

— Людмила! Хватит выделываться! Ой! Черт! Это что такое?!

А это, милый мой, соседка со второго этажа на тебя холодную воду вылила. И еще добавила при этом так наивно:

— Извините, я на балконе цветочки поливала. Водичка немного пролилась, да? Так это не нарочно! А что вы кричите?

Да, цветочки она поливала. Из тазика. Пусть Дмитрий скажет спасибо доброй женщине, что она цветочки не кипятком поливала, и этот тазик ему на голову не уронила. Но он и так весь мокрый.

— Людмила, я еще вернусь!

Если не простудишься, то вернешься. Надо ему дома чай с лимоном выпить. Кинуть бы тебе вдогонку лимон, но они закончились. И мед, и малина. Сам виноват.

Дмитрий ушел, опять раздраженно отвечая Янке по телефону. У него сегодня веселый вечер начался.

Ну, все стихло, в доме прибрала, салфетка сохнет. Кошка проводила Дмитрия долгим взглядом, и попросилась погулять. Я размотала с пальца бинт, надоел. Кофе сделать, или чай заварить? Вроде бы где-то оставались конфеты. Или я их съела. Съела, наверное. Да, чай заварю. Зеленый.

Звонок в дверь. Пошла открывать Евгению. Хватит ему уже болеть. Я его вообще-то сегодня ждала, но при Дмитрии он не стал заходить. И еще выждал — вдруг тот вернется? Предусмотрительный.

— Можно войти? — вежливо протянул мне цветы Евгений.

— Ты меня убивать пришел? — в свою очередь спросила я, забирая цветы. Каллы, белые. С жирными зелеными листиками на крепких ножках.

— Ну… да…, - замялся он, отводя взгляд.

— Заходи.

Зеленый чай был налит в тонкие фарфоровые чашечки. Каллы радовали взгляд на столе в стеклянной вазе. Евгений меня не торопил, хоть чая ему не хотелось, и судьба каллов была безразлична. Куда нам спешить, до утра времени много. Соседи затихли по своим квартирам после того, как выгнали моего незадачливого ухажера. Молодцы. Не зря я всему подъезду портреты маслом нарисовала.

Надо бы как-нибудь и автопортрет изобразить. В интерьер впишется. Если успею, конечно. Бросила взгляд на Евгения. Он расслабленно сидел напротив, ждал, пока я выпью свой чай. Я не спешила. Рассматривала ночного гостя. Он изменился с нашей последней встречи. Уверенней стал. Взгляд надменный приобрел, будто все ему должны. Имидж поменял с молодежного на деловой. И прическа не такая растрепанная, как раньше. На Бориса стал похож. Да, точно, на Бориса. Даже движения, поворот головы, взгляд сверху вниз.

— Я так понимаю, это теперь твое? — спросила я, показывая перстень на своей руке.

— Почему ты так решила?

— Догадливая, — буркнула я в чашку.

— Я тебе когда-то предлагал серьги. Возьмешь?

— Нет.

— Ты берешь серьги, я беру перстень, — настаивал он. — Идет?

— Серьги не возьму. Перстень теперь твой.

— Жаль.

— Что серьги не возьму? Что перстень твой?

— Просто жаль. Я не думал, что все так обернется, — равнодушно сказал Евгений, и не поймешь, то ли ему действительно жаль, то ли обычная вежливость.

— Мне твои сожаления ни к чему. Скажи, ведь Борис обещал тебя вылечить, но что-то потребовал. Что именно?

— Убить всех, кто был тогда за столом в ресторане.

— Ух ты! Сильно…

Я большими глазами посмотрела на Евгения. Он сидел спокойно, глядел на меня снисходительно.

— Как ты поняла, что я смертельно болен?

— Что непонятного? Ты ж все время повторял: вспоминай меня, да вспоминай меня. Кто угодно поймет, — сделала я глоток чая, которого оставалось все меньше. — Только я не врач, и название болезни не скажу.

— Ну, и я не скажу. Не надо.

— Почему ты меня той же ночью не убил, когда мы ушли из ресторана? — полюбопытствовала я.

— Случайно. Я предлагал на общественном транспорте ехать, можно было вывести тебя где-нибудь в тихом месте, а ты — по людной улице на такси. И ко мне не пошла, — спокойно объяснил Евгений.

Говорила мне бабушка, не целуйся на первом свидании, и к парню в гости не ходи. Кто бы мог подумать, что ее совет пойдет впрок. Только все равно он считает, что я все знаю, догадалась, свидетель и все такое. Беда.

— А при второй встрече? — все-таки глодало меня дальше любопытство.

— Это когда я голову вампира увидел? — улыбнулся Евгений.

— Ну да! — подтвердила я. И далась им всем эта голова вампира. Меня теперь до конца жизни ей будут пинать? Ой, не надо про конец жизни.

— Шутишь?! — вскинул голову Евгений и неприятно улыбнулся. — Мне стало интересно! Я ведь не воспринял тебя всерьез.

— Всеобщее заблуждение, — расстроилась я. Плохо выглядеть молоденькой наивной глупышкой. — Хорошо, насчет меня понятно. Но ты действительно решил всех убить? Совершенно незнакомых людей? Ты же тогда впервые их увидел. И Бориса тоже. Ты ведь даже не знал, с кем общался, и кто тебя на эту встречу пригласил!

— Как ты об этом узнала? — спросил Евгений. К своей чашке с чаем он не притронулся.

— Кто из нас компьютерный гений? — Насупилась я. Сама-то до сих пор с телефоном не разобралась. — Мне только ленивый за эти дни не сказал, какой ты необыкновенно талантливый в технике. Скажи, а хакеры на правительство работают?

— Почти нет. Платят мало.

— Ясно…

Зря правительство так поступает. Польза бы была, определенно.

— Не знаю, как ты вычислил эту компанию, но вычислил. И серьезно за них взялся. Только с Матвеем не получилось, но ты решил его добить позже. А с Константином все удалось. Только осиновый кол зачем?

— Не поверю, что ты не поняла.

— Представь себе, не поняла, — насупилась я.

— Зато поняла, что это был я.

— А кто же еще? Не я. Дмитрий все время был со мной. Матвей еле живой, сама убедилась. Елизавета нам повстречалась на дороге. Я думала о ней, но нет, не она. Она удовольствие получала, когда говорила, что кто-то умер или при смерти. Точно не она. Борис бы руки пачкать не стал, шестерок бы отправил. А многодетный отец в ресторане вообще случайно очутился. Он жив еще?

— Жив. Еще. Ты не хочешь спросить меня, почему ты оказалась с нами?

— Тебя? — удивилась я. — Не хочу. Ты не знаешь. Меня твоя версия не устроит. Она уже по ходу дела образовалась. Мне бы первый вариант. Ты его не знаешь.

— Возможно, первый вариант устарел, и мой устроит тебя больше?

— Не устроит. И серьги не возьму.

— Подумай все-таки.

— И думать нечего, — я отставила пустую чашку. — Евгений, все неправильно, все не так. Когда я искала тебя у машины, ты решил пойти к Борису?

— Решил? Меня никто не спрашивал! — ему тяжело было признаться в своем бессилии.

— И что произошло? Что у вас там случилось? Ты ведь не убил всех, как он требовал. Почему ты потом болел? Что он сделал? Что он тебе сказал?

— Это не важно. Важно, что я сказал ему.

— И что же?

— Я сказал, что передумал. Что меня больше не интересует его предложение. Я к тебе привык. Ты живая. Тебе все интересно. И цветы эти, и кошка, и голова, и кладбище. На кладбище-то зачем пошла?

— Меня не спрашивали, — пожаловалась я. — А ты там что делал?

— Ну, небольшие разногласия с конкурентами, скажем так.

— Борис попросил помочь с ними разобраться? Что у вас с ним произошло?

— Пойдем со мной, узнаешь.

— Не пойду. Серьги не возьму. И еще вот что: зачем было кусать Константина? Что-то связано с твоей болезнью?

Евгений не ответил. Расстроился, чашку взял, но пить не стал, подержал и обратно поставил. Смотрю на него и думаю, что он внешне намного лучше стал, уверенность в себе мужчину определенно красит. Вот бы Янка в гости заглянула, порадовалась бы за подругу. Но не придет, поздно уже, и не надо. Я вляпалась в историю, мне и выпутываться. Если получится, конечно.

— Ты считаешь, что здоров, ведь так, да, Евгений?

— Я чувствую себя хорошо.

— Ты уверен, что это именно то, чего ты хотел? Именно такую жизнь? Получить перстень? Убить всех остальных?

— Нет, остальные мне не нужны. Я пришел забрать тебя с собой.

Интересное предложение руки и сердца. Не ожидала. Неожиданно как-то все произошло, не вовремя. Или любовь не бывает вовремя.

— Почему? — грустно спросила я. — Потому что ты ко мне привык? Потому что я любопытная? Живая? Если я тебя потом возненавижу?

— Готов рискнуть.

— Ради чего? — удивилась я. — Получить то, чего не хотел и ту, которой ты не нужен?

— Но ведь ты выгнала Дмитрия, так?

— И еще побила! — приятно вспомнить. Он хам. Знала, что Евгений где-то рядом и наблюдает.

— Меня не бьешь? — Евгений как-то мгновенно переместился ко мне.

— Нет. Я тоже к тебе привыкла, — грустно созналась я. — Ты мне помогал. И я рада, что ты жив.

— Можешь не радоваться. — Он ушел из квартиры, не оглядываясь, поникший. Бросил напоследок: — Я иду медленно. Если захочешь, иди за мной.

Я не пошла.

На следующий день, выйдя из подъезда, я застала на лавочках во дворе толпу соседок во главе с Ольгой Тимофеевной. Выглядела она значительно лучше, и ее, видимо, выпустили из квартиры посидеть на свежем воздухе. И будто специально к ее выходу образовалась совершенно замечательная, с точки зрения общественности, новость.

— Миля, здравствуй! Знаешь, что здесь ночью произошло?

Я не знала, поэтому подошла поближе к лавочкам и соседкам.

— Вот в этой яме мужчина утонул! — сообщила мне Ольга Тимофеевна таким тоном, будто сама все видела.

— Так я и знала, что не к добру ее выкопали, яму эту! — зло прошипела буйная соседка из второго подъезда. — А если бы ребенок в нее упал?!

Все соседи дружно и возмущенно зашумели. Ясно, что сейчас или сами эту яму закопают, или пойдут начальству жаловаться, по любому, яме в нашем дворе больше не жить.

— Надо было хорошенько яму огородить, забор поставить. А ее только красной ленточкой на столбиках обвязали и все! — возмущались соседи, которых возле лавочек и ямы становилось все больше, из других домов приходили и информацией делились. — Кто же ее ночью-то увидит? Вот мужчина и не увидел. Он не из нашего дома, наверное, приезжал к кому-то, джип рядом с домами стоял.

Я напряглась и осталась слушать дальше, хоть и рисковала опоздать на работу.

— Уже увезли его, и машину эвакуатор забрал. Тут все утро полиция что-то искала. Какие-то люди возле них ходили, говорили, что у него перстень какой-то дорогой пропал! Но ушли эти люди, еще не рассвело, они ушли. Мы с балкона видели.

Я натянула рукав пониже и незаметно обмотала пальцы лямкой от сумки.

— Так может быть это кольцо в яме осталось? — спросил кто-то.

Все посмотрели в яму с водой, но никто туда не полез, стали обсуждать дальше.

— Он бы, может, и жив бы остался, но там под водой торчала острая деревянная палка, она его насквозь проткнула. А кто скорую с полицией вызвал, не знаете? Кто-то видел, как он упал? Не видели? Видели? Что? Веревку увидели оборванную и в яму заглянули? Ночью? Как же он яму-то не заметил, вот горе-то! — запричитали соседки.

Ольга Тимофеевна остановила шум, приказав:

— Мужики, несите лопаты, будем эту яму закапывать! Здесь наши дети все время бегают, дождемся, что туда упадут и колья их проткнут под водой!

Все согласились и пошли за инвентарем. Кольцо искать не стали.

Я пошла на работу. Как рабочий день прошел не помню, он в пятницу у меня короткий, до обеда. Что говорила студентам, тоже не помню, надеюсь, ничего криминального.

Между занятиями мне дозвонилась Яна. Злая, как собака. То есть ее кобель Лапочка вполне добродушный.

— Довольна?!

— Нет.

— Даже не спросишь, что случилось? — злилась подруга.

— Я знаю. А ты откуда знаешь?

— Виктор сказал утром. Прямо бешеный стал, когда узнал. Опять кол в груди у умершего. Ты мне не дала телефон этого Евгения, — осудила мена подруга.

— Зато телефон Дмитрия дала.

— Где этот Дмитрий? В соседней яме?

— Позвони и спроси.

— Почему твой Евгений вдруг так внезапно умер?! Он от тебя шел ночью?

— Тебе же Витек сказал: несчастный случай, не увидел огороженную яму и в нее упал.

— Не называй Виктора Витек! — возмутилась Яна. — Он тебе никто!

— Друг. Он не возражал.

— Я возражаю!

— Яночка, я тебя очень люблю, ты моя лучшая подруга. Тебе поругаться захотелось? Мне нет. Честно, у меня сейчас совсем погано на душе.

— Еще бы! Жалко было дать подруге телефон какого-то мужика! Ни себе, ни людям!

— Так позвони хотя бы Дмитрию.

— Он не отвечает!

— Ничем не могу помочь. Яна, извини, мне надо идти. Давай созвонимся позже.

И, не слушая дальнейшие вопли подруги, выключила телефон.

Когда выходила после работы из университета в самом паршивом настроении, меня окликнул незнакомый мужчина. Дежурил возле двери и вглядывался в каждое женское лицо.

— Леонова Миля Николаевна?

— Да, — устало ответила я, хотя обычно не отзываюсь на свое имя незнакомым людям. Мало ли, что им от меня надо? Может быть, я им не нравлюсь, и они меня стукнут.

— Я должен с вами поговорить.

— Извините, я плохо себя чувствую…

— Пожалуйста, давайте я подвезу вас домой, а по дороге мы поговорим.

Я и согласилась. Села рядом с водителем, пристегнулась и стала ждать, что он мне скажет. Он поехал в сторону моего дома, я молчала, настроения быть вежливой и поддерживать беседу совсем не было. Мужчина протянул мне конверт. Я по виду догадалась, что в нем лежит. Вытащила оттуда коробочку с дорогими сережками и записку «Вспоминай меня».

— Мне поручено передать вам этот конверт.

— Если я откажусь его принять?

— Меня заверили, что не откажетесь.

— Верно. Теперь не откажусь.

Мы помолчали. Когда я поняла, что меня укачивает, и откуда-то вдруг взялись слезы, спросила:

— Скажите, ведь Евгений на днях стал единственным наследником одного очень богатого человека?

Незнакомец не ответил.

— И, как я понимаю, он сам был далеко не бедный? Да? — продолжала я.

Мужчина снова промолчал, на меня не смотрел.

— Мне интересно… Хотя, нет, не интересно…, - решила я.

— Хотите спросить, кто его наследник? Из этого он никогда не делал тайны. Все его имущество пойдет на финансирование изучения неизлечимых врожденных заболеваний.

Я так примерно и предполагала. Не замечала, что у Евгения толпы любящих и заботливых родственников. Он бы обмолвился. Даже у Дмитрия есть брат и сестра, а может и еще кто-то. У Евгения никого не было.

Пришла домой и полчаса пролежала на диване, уткнувшись лицом в подушку. Яму закопал экскаватор, он как раз уезжал, когда меня незнакомец, адвокат, наверное, домой привез. Кошка любовалась на все с дерева, горюя, что так и не дождалась рыбы. Не успела она в яме завестись.

Встала с дивана, рассудив, что валяться без дела — большая глупость. Надо подумать. Вытащила из загашника холст, краски, кисти, и за час нарисовала с натуры каллы в стеклянной вазе. Они тоже в интерьер впишутся, когда в подходящую рамку вставлю.

Пока рисовала, решила, что пора ставить точку в этой поганой истории. У меня где-то здесь лежит траурная открыточка с приглашением на светское мероприятие — похороны. Надо бы там показаться, раз люди потрудились меня пригласить, хоть там мое имя не указано. Глория, вероятно, оставила мне запасное приглашение. Мероприятие начинается в девятнадцать ноль-ноль, как раз успеваю.

Приехала без пяти минут семь, едва успела. Целый ряд траурных машин, дорогие венки вокруг, люди в стильной черной одежде, и я в своих серых штанах и вязаной кофте в тусовку не вписываюсь, и все это понимают, а мне все равно. Надо потом что-то делать с имиджем. На поминки не останусь и сумочку с целлофановым пакетом с собой не взяла. Кошке куплю йогурт на обратном пути. Если мне дадут уйти отсюда.

— Ужасно… Сердце… Борис… Ему было всего тридцать семь лет…, - доносились обрывки шепота с разных сторон.

Нет, ну за державу точно обидно! Что ж в стране так мужики-то поистаскались?! Тридцать семь?! Я думала, что он намного старше! И взгляд у него был как у столетнего!

Вход в траурный зал мне преградили охранники. Показала открытку-приглашение, она не подействовала. На меня вообще все смотрели как-то очень странно, будто волк на ягненка, который «в жаркий день пошел к ручью напиться». Пришлось продемонстрировать охране перстень на пальце. Тогда только пропустили, и чуть не кланялись. Дверь за мной закрыли, отрезав от остальной массы приглашенных.

В темном траурном зале на постаменте установлен гроб, я только мимолетный взгляд туда бросила. Бориса не узнала, череп, обтянутый желтой пергаментной кожей. Смерь его изуродовала.

Возле гроба, разделившись на две группы, стояли люди. Елизавета сильно выделялась на их фоне прической и шляпкой с черными перышками. И платье у нее пышное, как у невесты, только черное. Глория за ее плечом, в очень коротком платьице и на шпильках. Тоже в черном. Замкнутая вся такая, а Елизавета радостная.

Вот сейчас я кому-то буду пакостить. С большим даже удовольствием, хоть это и не мой стиль.

— Ты?! — громко крикнула Елизавета, когда я нагло подошла к гробу.

Остальные повернули к ней головы, она прикусила губу, явно не сдержалась, вышла из образа. Но к Глории все-таки повернулась с разъяренной рожей, и с видом: «а с тобой мы еще поговорим». Глория и глазом не моргнула. Только подвинулась на шаг к выходу, если драпать придется. Меня никто не ждал, а Елизавета меньше всех.

Люди, замерев, стояли по обе стороны от гроба. Видимо, самые близкие родственники, или самые титулованные приглашенные. Ну, я тоже не с помойки, я — доктор наук. Одна группа настороженная, а другая, с Елизаветой во главе, держалась вызывающе, хоть их и было меньше. И все они уставились на меня подозрительно сверкавшими глазами. Странное здесь освещение.

— Всем соболезную, — равнодушно сказала я и поняла, что сейчас они все на меня кинутся, и, наверное, выгонят. Поэтому поторопилась произнести, вытянув вперед руку: — Меня пригласил Борис. Он мне отдал перстень, просил вернуть в пятницу. К сожалению, я не смогу вернуть ему. Думаю, Борис бы не стал возражать, если я отдам перстень новому владельцу.

Елизавета надменно улыбнулась и сделала шаг ко мне. Я к ней подошла. Она скривила губы, глядя на окружающих, и уже протянула ко мне руку, когда я одним движением сдернув перстень, сунула его на палец Глории. Она удивленно оскалилась на меня, загородив от всех.

— Носите на среднем пальце левой руки и не снимайте, — шепнула я ей ровно за миг до того, как у гроба начался бедлам.

Елизавета что-то заорала, все вокруг заметались, а я даже не думала, что мне станет так больно, когда я сниму перстень, наверное, что-то себе этим перстнем сдавила. В глазах потемнело, но я все же поняла, что надо отсюда уходить, пока про меня не вспомнили. По стенке добралась до выхода, шатаясь, заметила только, как обе группы кинулись друг на друга, и ворох смятых фатиновых юбок Елизаветы на полу у гроба.

В большом общем зале с венками все тоже заорали, охрана что-то закричала, а я сбежала в общем шуме.

Сначала пешком шла по дороге, потом попутку поймала, довезли до метро. Домой добралась просто на энтузиазме, здоровья уже не осталось.

Проснулась ночью, рядом Дмитрий сидит. Ничего спросить не успела, он сам ответил:

— Ты дверь не закрыла, я вошел. Вообще-то надо закрываться, а то мало ли кто в дом залезет.

Я хотела сказать ему, чтобы убирался, но он опять опередил:

— Не уйду, не проси. Тебе плохо? Я же вижу. Выпей вот это, легче станет!

Заставил выпить что-то из кружки, и я после этого вообще выключилась.

Очнулась в машине. Пристегнута ремнем безопасности на сидении рядом с водителем. За рулем Дмитрий, очень довольный, непонятно отчего.

— Привет, проснулась?

Ну, у меня от таких дел речь отнялась, а он не смущался:

— Я с твоей мамой познакомился! Позвонил ей в пять утра по твоему телефону, номер вбит. Ты не против?

Конечно, я против, но это уже не имеет значения.

— Твоя мама сразу приехала, когда я ей сказал, что ты больна. Она тебе даже сумку собрала сама, в багажнике сумка.

— Зачем? — сухими губами произнесла я.

— Так я же ей сказал, что мы едем ко мне в гости. Собирались, мол, с вечера, но тебе поплохело.

— И она поверила? Что сказала о том, что я в отключке?

— Ничего не сказала, я ей показал снотворное, которое тебе дал. Она даже обрадовалась, что ты всю дорогу спать будешь.

— И она меня отпустила с незнакомым человеком? — подивилась я безалаберности родительницы.

— Мы познакомились. Она наш маршрут уточнила, по карте проверила. Я ей свой паспорт показал, права, полис, диплом об образовании…

— Тогда понятно…

— Кем твоя мама работает? Меня уже два раза останавливали на постах, пока мы едем, интересовались твоим самочувствием.

— И про папу тоже не спрашивай…

— Сама расскажешь. Пить хочешь?

— Не хочу. Опять что-нибудь подсыплешь?

— Нет, ты мне в ясном уме нужна!

Я поверила и взяла предложенную бутылку минералки. Стало легче, особенно когда себе на лицо побрызгала. Но палец, на котором уже не было перстня, болел. Наверное, потянула его вчера, или ушибла. Пройдет.

— То есть ты пригласил меня в гости? — раз все равно проснулась, то надо узнать, куда меня родная мать спровадила.

— Да, обещал вернуть тебя в понедельник.

— Моя мама, надеюсь, не ползла за машиной на коленях, с криком «не привози ее назад, оставь себе!»? — хмыкнула я. Мама может. Если унюхает рядом со мной перспективного на ее взгляд мужчину.

— Не видел, темно было, — улыбнулся Дмитрий.

— Долго еще ехать? И вообще, куда мы едем?

— Узнаешь.

— Не люблю загадок. Лучше расскажи.

— Лучше ты расскажи, как тебе удалось стравить друг с другом оба клана?! — восхищенно сказал Дмитрий, и взмахнул руками. Опасный трюк, лучше бы руль держал.

— Каких клана? — переспросила я.

— Даже не знаю, как тебе объяснить…

— Попроще, я пока плохо соображаю из-за твоего снотворного.

— Давай назовем их вампирами?

— Давай не будем. Вампиров не бывает. Назовем конкурентами? Мне так проще. Нет? Деловыми партнерами?

— Давай вампирами? Так проще мне.

Ладно, мужчины — слабый пол, им надо уступать. Может, его деловые партнеры хуже любых вампиров, вот он их так и зовет, вампиры. Привык, наверное. Пусть будут вампиры.

— Так что там с вампирскими кланами? — поддержала я разговор. Не ехать же молчком.

— Когда прежний…начальник не может обуздать своих подчиненных, они становятся неуправляемые, кидаются на всех, знаешь, сколько людей пропадает и не находится? Но до войн между кланами почти никогда не доходит. А ты их стравила. Распавшийся надвое клан с еще одним. За какие-то считанные дни. Мы над этим почти десять лет работали.

— Плохо, значит, работали, — зевнула я. — И кто «мы»?

— Наша семья.

— Это сестричка твоя? Она там Матвея еще не добила? Или тот брат с кладбища?

— Не оскорбляй мою семью.

— Можешь высадить меня в любой момент, я домой поеду.

— Мы почти приехали.

— К тебе в гости?

— Ну да, ко мне. Значит, про то, как стравила кланы, не расскажешь?

— Расскажу. В среду, например. Они к этому времени как раз друг друга перебьют, по моим подсчетам.

Дмитрий восхищенно на меня посмотрел, но руль не выпустил.

— Не понимаю, как тебе вообще удалось сделать все то, что ты сделала!

— А куда деваться, — скорбно воззвала я к небесам. — Свяжешься на помойке с неудачником, так все самой делать приходится.

— Что ты имеешь в виду? — разозлился Дмитрий. Он быстро переключается: и злится и улыбается, и целуется.

— То, что ты хотел познакомиться вовсе не со мной, — спокойно объяснила я.

Он промолчал, стыдно ему.

— Когда ты это поняла?

— Жаль, не сразу! А то никуда бы с тобой не пошла! Тебе ведь поручили элементарное дело — привести любого родственника моей Ольги Тимофеевны. Выбрали ее дочь. Кто, кстати, выбирал? Твой брат? Или Борис? А ты дело провалил.

— Как ты вообще там оказалась?! — опять взмахнул руками он. Трюкач. Хоть бы довез в целости. — Ты же из ее квартиры вышла! Вошла в подъезд, сразу открыла дверь и зашла в эту квартиру. Я с лестничной площадки этажом выше наблюдал. Думал, что не мог ошибиться.

— Мог. Соседка попросила меня выбросить мусор. Я сходила к подруге, а потом сразу пошла выбрасывать. А тут ты. И назвал Людмилой, как дочь соседки, и возраст ее указал — двадцать пять лет. Не понимаю, почему до меня сразу не дошло, что ты не по адресу.

— Зачем же ты отозвалась на чужое имя? — продолжал злиться Дмитрий.

— Не совсем чужое. Меня отец зовет Людмилой, а мать — Миланой. Я привыкла.

— Определились бы вы с родственничками насчет имени. А по паспорту ты кто? Катерина? Наталья? Евдокия?

— Миля. Леонова Миля Николаевна.

— Круто! Сама, значит, в своих именах путаешься, а на меня всех собак повесила?

— Мои имена. Хочу — путаюсь, не хочу — не путаюсь. Я к тебе не лезла.

— Это да, точно.

— Почему ты не уточнил, с кем тебя отправили знакомиться? Почему не посмотрел хотя бы ее фотографии?

— У меня действительно было очень мало времени. Правда. Там вообще все чуть ли не по секундомеру контролировалось. А на тех фотографиях, которые я по дороге разыскал, она везде в каких-то шляпах, лица не видно.

— Ладно, верю. Ты ничего не понял. Но Борис-то сразу унюхал, что я вовсе не та, кого ты должен был привести. Вы поэтому с ним в ресторане поругались?

— Да. Я настаивал, что ты именно та Людмила. А что он сомневается в кровном родстве, так ведь ты могла быть и приемной дочерью, и не знать об этом. Он утверждал, что по условию мы должны были привести именно кровного родственника. И лишил тебя неприкосновенности.

— Чего?!

— Потом началось самое плохое. Едва я от тебя отвернулся на пятнадцать минут, как ты потребовала от Матвея голову вампира! Зачем?!

— Ну, виновата, — в очередной раз покаялась я, — глупо получилось.

— Не то слово! Идиотизм просто!

— Точно. Кто ж думал, что этот идиот Матвей пойдет за головой в ближайший морг? — согласилась я с мнением Дмитрия, но тот уставился на меня, забыв про дорогу.

— Морг? В какой морг?! Ты о чем?!

— Не в морг? Ой, неужели на кладбище выкопал? Не удивлюсь даже. У вас семейка любит по кладбищам гулять…

— Оставь мою семью. Как тебе вообще пришла в голову мысль про голову вампира?

— Матвей сам первый сказал про полцарства за танец. Вот я и подыграла. Мне до этого весь день про вампиров твердили. Подруга на какого-то маньяка напоролась, ну, и еще случай рассказали… Откуда же я могла знать, что он шуток не понимает.

— Шути аккуратнее в следующий раз.

— С твоей семьей? Шутить? Ни за что! — отмахнулась я от такого дикого предложения.

— Приехали.

— В смысле?

— Просто приехали. Вылезай.

Я и не заметила, что мы остановились у большого деревянного дома в сосновом лесу. Дом впечатлял размерами, окнами, скатами разноуровневых крыш, соснами вокруг. Других домов рядом не видно, участок очень большой. Мы долго ехали, скоро обед. Я попыталась достать из багажника свою спортивную сумку и маленькую сумочку с мелочами и телефоном, но Дмитрий велел не суетиться и повел в дом.

— Прошу! — распахнул передо мной дверь Дмитрий. Ведет себя, как будто мы с ним в прекрасных отношениях, а сам не извинился за то, что нахамил, и я тоже ничего не сказала о том, что его стукнула и из дома выгнала. Как ничего и не было. Ладно, пусть так.

Вошла в холл, где много света и воздуха. Вкусного, наполненного осенними лучами и пахучими шишками. Мебель незаметна, ничего не отвлекает внимания от деревянных стен и роскошных сосен за окнами. Спокойно здесь и радостно.

В зале на самом видном месте в простой деревянной раме — огромный парадный портрет. Мужчина смотрит прямо на тебя, вся грудь в орденах. Не только я могу гордиться дедами-прадедами.

— Кто-то из предков? — спросила я.

— Да! — с гордостью ответил Дмитрий. — Он воевал на Великой Отечественной. Вернулся. Женился на дочери министра. Как она за него пошла, удивляюсь…

— Почему не пошла? Побежала! — усмехнулась я. — Посмотри на него — герой!

— И мои все так говорят… Ну, жили они долго и счастливо. Трое детей, и пятерых еще из детского дома усыновили.

— Молодцы!

— Да, у нас вообще все многодетные. И дружные. И талантливые. В него, — продолжал хвалиться Дмитрий, кивнув на портрет.

— Насколько талантливые? — немного ревниво спросила я, поскольку самой талантливой считала именно себя.

— Ну, он, например, свободно говорил по-английски и по-французски, прыгал с парашютом — мастер спорта, водил любые марки автомобилей, путешествовал, весь мир объездил, с аквалангом нырял. Играл на гитаре великолепно.

— Да ладно!

— Не вру!

— Верю. Где же работал твой героический предок после войны?

— Вот теперь не поверишь! Был директором банка!

— Почему не поверю? Поверю. Если на дочке министра женился.

— Так он по любви женился! — обиделся за предка Дмитрий.

Мы вели ничего не значащий легкомысленный разговор. Дмитрий провел меня через огромный зал в оранжерею с красивыми цветами.

— Твой великий предок, конечно, любил растения? — продолжила я легкомысленную беседу. Серьезный разговор у нас еще будет, я чувствовала, что это пока просто предисловие.

— Конечно, любил, — подтвердил парень. — Он сам ухаживал за растениями в оранжерее. Ему все говорили, что цветов уже перебор, а он всегда отвечал, что они красивые. Этот дом он строил, но потом капитально перестраивали. Двадцать пять лет назад. До этого он был не такой огромный. Теперь всей родне хватает места. У нас семья большая.

— Подумать только! — похлопала я глазами. Родственник Дмитрия почти такой же талантливый, как я. Только я к растениям равнодушна, у меня и кактус еле выживает. Надо будет его полить.

— Он любил на восток ездить. И восточные растения любил. Говорил, что его имя «Анатолий» — значит «помощник с востока». А что значит имя Миля?

— Понятия не имею. Имя Дмитрий значит «относящийся к Деметре, древнегреческой богине земледелия».

— Я знаю.

Помолчала немного, любуясь цветами, потом спросила напоследок:

— Где же похоронен твой герой семьи? У Кремлевской стены?

— Никто в семье не имеет об этом ни малейшего представления.

— То есть как это?

— Он очень долго жил. Когда исполнилось восемьдесят шесть лет, сказал, что уходит в монастырь и уехал. Навещать запретил. Лет через двадцать пришло письмо, что он умер.

Необычный был человек, таких мало. Больше спрашивать ничего не стала, и так проявила излишнее любопытство.

В оранжерее был накрыт столик на двоих. Очень красиво сервирован, значит, мы в доме не одни. Дмитрий подвинул для меня стул. Налил в бокал вино. Белое. Кажется, ничего не значащие разговоры про предков окончены.

Дмитрий собрался, сосредоточился, видно, планирует сказать что-то умное. Надо его опередить. А то отвечу ему что-нибудь не то, а он обидится, и ничего я не узнаю.

— Дмитрий, давай по очереди? Пропусти даму вперед, мне очень надо кое-что узнать. Потом отвечу на твои вопросы, — жалобно попросила я.

— Обещаешь?

— Честно.

— Начинай, слушаю! — отсалютовал он бокалом.

— В ресторане всех собрал ты. Борис согласился прийти, если ты приведешь дочь моей соседки. Ты ошибся и привел меня. Из-за этого весь твой план чуть не сорвался. Елизавета пришла вместе с Борисом. Константин тоже. Он, вроде бы метил на заместители Бориса, но я могу и ошибаться. Евгений, — я запнулась, но продолжила, — сам вычислил ваши переговоры и в них вклинился. Напросился, чтобы его тоже пригласили. Он пытался убить Матвея и убил Константина. Матвей пришел с тобой, он в твоей команде.

— Он вообще был одиночкой. Только недавно к нам попал, от старых привычек еще не избавился, в команде работать не привык, — сокрушенно сказал Дмитрий. — Ничего, поправится, научим.

Я съела вкусный маленький пирожок и продолжила:

— Многодетный папаша — просто случайный человек. Он в ресторане ел, пил и разговаривал без всяких задних мыслей, в отличие от всех остальных, по нему это сразу было видно. Так что он там сидел просто для количества, или, чтобы кого-то запутать. У меня вопросы. Почему Борис на это согласился? Почему именно моя соседка? Вообще, ради чего все это затевалось?

Дмитрий налил себе вина, мой бокал стоял нетронутым.

— Людмила, а выходи за меня замуж?

Я залпом выдула вино, хотя пить не собиралась. Шутит?

— Я тебя всему обучу, — рассуждал Дмитрий о семейной жизни. — Банки с вареньем ты умеешь кидать, а вот из арбалета не стреляешь. В следующий раз…

— Дмитрий, окстись! Какой следующий раз?! Ты предлагаешь выйти за тебя замуж, и вместе по кладбищам вампиров гонять?!

— Тебе не понравилось? — искренне удивился он.

— Это ты серьезно? Да ни за что! Никогда!

— Вампиров гонять не хочешь? Так я же сразу и не заставлю! — пообещал он. — Без подготовки нельзя. Тогда ты сама была виновата, что они тебя заметили.

— Вы так с конкурентами и деловыми партнерами обращаетесь? А на кладбище-то зачем назначать встречи? Лучше уж тогда в ресторане! Не надо на кладбищах никаких приключений.

— Тост — за наши приключения! — жизнерадостно провозгласил Дмитрий.

«За трезвую голову и осторожность» — подумала я и опять выпила вино. Если он решил, что я напьюсь и за него замуж пойду, то зря старается. Я это кладбище век не забуду.

— Прямо так и слышу вопрос подруг: что ты делала в медовый месяц? И мой ответ: с мужем по кладбищам вампиров ловили. Все где стоят, там и лягут.

— Ну, ты святого доведешь! — нахмурился парень.

— Ты-то не святой.

— Учти это.

— На какое место я переместилась в твоем списке самых страшных женщин?

— На второе после моей мамы.

— Еще не на первом? Ладно, стараюсь дальше.

Дмитрий закусил красивым салатом в хлебной корзиночке. Вкусный салат, я такой не сделаю. Если это готовила его мама, то она меня загрызет быстрее вампира, когда поймет, что я в кулинарии полный ноль.

— Дмитрий, ты собираешься мне что-то по существу сказать, или опять сказки про вампиров?

— Послушай, Людмила, — серьезно посмотрел на меня Дмитрий. — Все началось с того, что у нас пропала одна ценная вещь. Очень давно, много лет назад. Нам надо ее вернуть. Удалось узнать, что она у Бориса, но он отказался ее отдавать просто так. Поставил несколько условий. Борис знал моего деда и его братьев. У них раньше были… общие дела.

— Борису тридцать семь лет, — прервала я. — Какие у него могут быть общие дела с твоими дедами? Им примерно восемьдесят?

— Предположим, что были. Но теперь Борис захотел иметь дело с нами, молодежью. Смена поколений, вроде. Мы согласились. Надеялись его переиграть, а не вышло. Мы не выполнили даже первое его условие, и он отказался отдать эту вещь. Он над нами открыто издевался все эти дни. Убил бы нас, но ты начала какую-то свою игру.

— Убил? Не верю. И какой такой молодежью? Я видела только тебя.

— Выйдешь за меня замуж — познакомлю с остальными.

Я замолчала.

— Твоя соседка попалась просто случайно, ее Борис сам выбрал наугад на улице. Это было отмашкой, началом игры. Мы должны были найти человека, у которого Борис… как бы тебе сказать… взял немного крови.

— Не поняла. То есть я поняла, что этот маньяк Борис зачем-то затащил в какие-то развалины мою соседку. И кровь зачем-то выкачал. Я поняла, что у него обоняние великолепное, кровь чует. Но найти за короткий промежуток времени человека, которого кто-то для чего-то зачем-то выбрал? Да еще и его родственника! Кстати, почему родственника? Почему не Ольгу Тимофеевну?

— Так обычно после встречи с Борисом не выживают. С ним вообще почти все видятся только один раз. Так что по условию — кровный родственник.

— Это невозможно. Найти невозможно.

— Мы на этом специализируемся! — с гордостью сообщил парень. — Но вышла осечка, я перепутал девушек. Что было дальше, ты знаешь. Но я не пойму, как ты смогла стравить два клана? Как? Ведь ты была вчера на похоронах, мне сообщили, а когда ушла…

— Подожди, а тот предмет вы все-таки вернули? Из-за которого все началось, игры ваши вампирские?

— Нет, — погрустнел Дмитрий. — Ты была права, прости. Я действительно неудачник, я провалил дело, которое мне поручили братья. Можешь треснуть меня еще сильнее, чем в прошлый раз.

— А, мелочи, — легко махнула я рукой, забыв, что в ней бокал. Так, пить мне больше не надо. — Заберешь свой перстень в среду.

— Что ты сказала?! — вскочил Дмитрий.

— Самое позднее — в четверг. Но думаю, что к среде они друг друга перебьют. Ну, ты же понял, что я это образно сказала. Имею в виду — конкурирующие фирмы поссорятся друг с другом.

— Откуда ты знаешь про перстень?

— Старый с золотой вязью? Мне его Борис отдал.

Дмитрий хлопнулся на стул и выпил вино прямо из горлышка бутылки.

— Он назначил тебя носителем? И ты выбрала нового главу клана?

— То есть начальника? Да, я Глории отдала перстень, Борис-то умер. Глория единственная, кто смог бы устроить там скандал. Хотела Евгению отдать, но он не взял.

— Евгению?! — Дмитрий закусил вино салатом, зачерпнув его прямо рукой. — Борис ведь понимал, что из него получился самый жестокий глава клана за всю историю, он за ним наблюдал…

— Жестокий? — переспросила я. — Почему? Зарплату бы сотрудникам понизил? Премию бы не дал? Не верю. Он меня не убил, хоть и думал, что я ненужный свидетель, и серьги подарил…, - добавила совсем тихо.

Дмитрий не слушал. Тяжело дышал, и думал, куда бежать, что хватать.

— Почему ты ничего не сказала мне об этом перстне?!

— А должна была?

— Я думал, что ты мне веришь! — осуждающе глядел он на меня.

— Ошибся.

— И ты предлагала перстень Евгению?! — возмущался он.

— Подумала, что он за ним пришел.

— Или за тобой? — напрягся он.

— Перстень-то у меня был, — удивилась я такому вопросу.

— Людмила, ты, определенно, очень везучая.

— Я иногда о том же думаю. Когда начальник дает сочинить к утру учебный план кому-то другому, а не мне.

— Ты должна была отдать мне перстень, — тоном «а счастье было так возможно» произнес Дмитрий. Хорошо, что он в таком шоке, что даже не сильно на меня разозлился. — Я эти дни не смогу за ними следить, да и они заранее планы продумали…

— Зверя из моей сумки забери.

— Какого?

— Игрушечного, — я начала понимать, что пьяная.

— И что с ним делать? — обалдел парень.

— Послушать, что он скажет. Я не слушала, побоялась его сломать.

— Ты сейчас о чем говоришь?

— О записывающем устройстве, которое спрятано в этой игрушке. Все разговоры в доме Елизаветы за последние дни.

— Людмила, я передумал. Ты на первом месте в моем списке, — и Дмитрий попробовал закусить серебряной вилкой. Хорошо, что зубы сжать не успел.

— За это надо выпить, — и я допила свое вино. Вообще на подвиги потянуло.

— Людмила, я просто мечтаю на тебе жениться.

— Не мечтаешь, честно. Научись прослушку устанавливать. Это любая школьница умеет.

Вообще-то не любая, а Настя, но могу же я повыделываться немного.

— Не зря я тебя охранял, когда Борис дал отмашку своим, делать с тобой, что захотят! — похвалил себя Дмитрий.

— Что захотят? Когда дал? В тот же вечер? На следующий? Ну, что бы они мне сделали? Нервы потрепали? Так у них почти получилось.

— Сидела бы дома, как я просил, ничего бы не получилось.

— Да ладно. Покажи лучше всю оранжерею. Я слышу, где-то фонтанчик шумит. Покажешь?

— И комнаты?

— Можно и комнаты.

— А с родней тебя познакомить?

— Замуж не пойду.

— А если подумать?

— Я обещала выйти замуж за первого, кто попросит.

— Ну?

— Ты второй.

… Выходные прошли отлично. В доме кроме нас так никто и не появился. Еда сама возникала из кухни, Дмитрий приносил, а мне только то и надо, не люблю готовить, и не умею, и учиться не хочу. Вот только когда я вдевала в уши бриллиантовые серьги, а рядом был Дмитрий, сильно начинала болеть голова, приходилось снимать. Еще я попыталась вытянуть из Дмитрия какие-нибудь подробности про историю перстня, но он, кажется, и сам был не в курсе. Так что я почти ничего не узнала, а жаль.

1941 год. Москва.

— Ребята, не отставайте! Идем в Третьяковку! Все здесь? Раз, два, три… шестнадцать! Все! Толик, не вздумай удрать по дороге!

— Катя, обижаешь! Да я быстрее всех дойду до этой Третьяковки! Мы туда за год уже третий раз таскаемся…

— Как красиво в мае, все цветет!

— Романтичная тургеневская барышня Лилька…

— Через четыре года будет пять лет, как мы окончили школу.

— Да, в сороковом мы окончили школу, в сорок пятом будет пять лет, а в пятидесятом, представляете, десять!

— Толик, не отставай!

— Интересно, какими мы будем через десять лет?

— Хотя бы через пять.

— Толик, куда пошел? Назад!

— Да я просто так отвернулся, иду я, иду…

— Через десять лет уже точно наступит коммунизм.

— Мы не будем ждать десять лет. Встретимся в нашей школе в мае в честь пятилетия окончания школы.

— Мы же и так часто видимся. За этот год мы почти каждые выходные виделись, даже в поход ходили!

— И в Третьяковку…

— Это потому что у нас дружный класс.

— И это конечно заслуга нашего комсорга Кати!

— Конечно, моя заслуга. Нас в классе шестнадцать человек, и я за каждого несу ответственность. Кто вас заставлял все эти годы уроки делать и на парады ходить?

— Мы и так ходили и делали.

— Да?! Если бы я не занималась с вами алгеброй, у всех были бы тройки! За сто лет не исправить!

— Может, моя мечта, прожить сто лет.

— Целых сто?

— Ну да, скоро, при коммунизме, люди будут жить очень долго!

— Расскажите, у кого какая самая заветная мечта?

— Да, точно! Давайте расскажем!

— Так, ребята, все слушайте меня! Сейчас каждый поделится со своими товарищами заветной мечтой! Начинайте!

— Катя, я уже сказал, хочу дожить до ста лет.

— Это разве мечта?

— Что такого, хорошая мечта.

— Никто и не говорит, что плохая. Я вот и Лилину мечту знаю, она хочет выучить английский и французский, эй, Лиля, отвлекись от словаря!

— Что пристали? Я хочу читать великих классиков в подлиннике!

— А я хочу взять детей из детского дома, буду их мамой, у них ведь нет мамы, а это плохо. У меня есть мама, и у всех тоже должна быть!

— Я хочу своих детей. Троих.

— А я хочу прыгнуть с парашютом!

— Да ты выше, чем со стула побоишься прыгнуть!

— Спорим, прыгну?

— Не прыгнешь!

— Я хочу научиться водить машину.

— Где ты ее возьмешь?

— Не знаю.

— А у меня обязательно будет большой дом в сосновом лесу.

— Может на море?

— Нет, именно в сосновом лесу!

— А что хочет наша комсорг Катя?

— Я стану директором банка.

— Так ведь скоро коммунизм?

— А пока социализм, деньги должны помогать советскому народу в строительстве коммунизма и в борьбе с капитализмом! Если я научилась руководить самым неуправляемым классом, в котором шестнадцать человек, то и банком смогу руководить. У кого еще какие мечты? Вы не все рассказали!

— Я хочу путешествовать, объеду весь мир, все посмотрю…

— Я на море буду ездить и нырять, как водолаз.

— Я обязательно научусь играть на гитаре испанскую музыку, слышал по радио, красиво.

— А у нас в семье будет династия, вот.

— Династия шахтеров? Слесарей? Рабочих?

— Не знаю, еще не придумал. Только это интересно, когда вся семья занимается каким-то одним делом.

— Если твои дети не захотят заниматься этим делом?

— Захотят. Это будет интересное дело.

— А у меня будет сад сказочной красоты. Оранжерея. Все-все будут приходить и любоваться. И дома тоже будут живые красивые цветы.

— Так у тебя дома и сейчас как в теплице! Можно и меньше цветов.

— Нельзя меньше! Они красивые!

— А я женюсь по любви.

— Конечно по любви, а как же иначе?

— Да по-разному. Не женюсь ни за что на девушке, если у нее папа начальник, или деньги есть.

— А ты влюбись в девушку, у которой папа начальник и деньги есть, вот и будет по любви!

— Да, очень смешно…

— Не злись, мы же пошутили!

— А я хочу убить вампира.

— Их же не бывает!

— Я в книжке читал, что бывают!

— Катя, скажи ему! Ты же комсорг!

— Вампиров, вурдулаков и упырей не бывает, это сказки. Их придумали наши отсталые религиозные предки, которые не были озарены светом марксистско-ленинской идеологии. Наша Коммунистическая партия и правительство заботится о молодежи, а ты веришь во всякую чушь!

— Все равно хочу убить вампира…

— Ну и дурак!

— Мальчики, не ругайтесь!

— Хорошо, Катя, молчим.

— Толик, а ты что хочешь? И не отходи опять в сторону!

— Не знаю, чего хочу.

— Вообще?

— У меня фантазии нет, это вы отличники, а я еле сдал алгебру с Катиной помощью. Все равно не знаю, не приставайте, нет у меня никакой мечты.

— Она у тебя обязательно будет, вот, честное слово.

— Да, расскажешь, когда встретимся в честь пятилетия окончания школы.

— Если у меня хватит ума ее придумать, мечту…

1945 год. Москва.

Молодой мужчина рыдал в темноте, сидя на ступеньках школы. Рыдал молча, и потому страшно. Грудь в орденах и медалях, прошел всю войну, а поседел только сегодня, здесь.

Музыка доносилась из освещенных окон актового зала, но даже она казалась ему траурной.

К нему никто не подходил, те, кто расходился из зала, опускали головы и проходили мимо.

Пожилая учительница с сухими выцветшими глазами тронула его за плечо:

— Толик, они не придут, не жди.

— Подожду, они обещали…

— Они не вернулись, Толик, никто, ни один не вернулся. Я точно знаю. Пятнадцать похоронок…

Мужчина сжал руками седые виски. Палец огибала золотая вязь старинного перстня.

Мужчина думал о чужих мечтах, которые сбудутся.

КОНЕЦ

Content

Лариса Светличная
ВАМПИРОВ НЕ БЫВАЕТ