Лариса Светличная

ПОЧТИ МОЕ ЗОЛОТО

приключенческий детектив

Глава 1

Никак не могу понять, повезло мне, или нет. Наверно нет. Если произошедшее со мной назвать везеньем, что тогда называется большими неприятностями. Вместо того чтобы заинтересоваться местонахождением сокровищ, я битый час любовалась на красивого мужчину. И вот результат — я сижу в клетке, сногсшибательный красавец исчез неизвестно куда, а в квартире осталось столько трупов, что моргу хватит работы на всю ночь.

Обидно то, что я никогда не считала себя авантюристкой. Более того, мое любимое занятие — читать какую-нибудь книжку, уютно сидя с ногами на диване. Характер у меня мирный, я могу ужиться хоть с кем, если захочу, а тут вдруг подряд сплошные конфликты, загадки, и, хуже всего — трупы. И после всего, что со мной произошло, у меня еще хватает совести считать себя очень умной! Это потому, что живу я одна, начальников надо мной нет, командовать собой я никому не позволяю, хотя к критическим замечаниям в свой адрес всегда отношусь спокойно. Иногда, правда, некоторые принимают вежливость за слабость, и пытаются этим воспользоваться, но я ставлю их на место.

В общем, чаще всего я полагаюсь только на собственное мнение, а если полагаться только на него, то любой человек сочтет себя умнее всех, а это не так. Критику я слушаю, но она у меня в одно ухо влетает, а в другое вылетает, а зря, наверное, людям со стороны виднее.

Мне повезло, как редко кому везет, ко мне пешком шли деньги, даже не деньги, а бесценные сокровища. Мне бы подсуетиться, и жить до конца дней на собственном острове в Тихом океане. И что же я получила вместо этого? Неприятности.

Видимо, я отношусь к тем людям, которые в упор не могут рассмотреть свою удачу и великолепные шансы в жизни, даже если удача и шансы громко стучат в дом и просятся: пусти нас, это мы! Деньги — вещь хорошая, особенно когда их много. Достойная старость родителям, подарки всей родне, дорогая машина — двоюродному брату, про остров я уже упоминала. Так вот, мне даже не пришло в голову, что эти сокровища можно забрать себе. Ни одной мысли об этом не возникло! Ну не дура ли? Ничего не могу с собой поделать, в детстве родители воровать не научили, а в двадцать семь лет сама научиться уже не могу. И сокровища-то ничьи, заходите, люди добрые, берите, кто сколько хочет. Вот кто-то и взял, а мне почти ничего не досталось. Это называется: что такое не везет, и как с ним бороться.

Теперь я начинаю думать, что нет мне счастья с момента рождения. Ну, у кого, скажите на милость, вместо имени — кошачья кличка? Не знаете? У меня. Произошло это так: отец хотел назвать меня Людмилой в честь своей матери, а моя мама не пожелала, чтоб ее дочь назвали именем свекрови, и втихаря записала меня «Милана». Отец заглянул в свидетельство о рождении, увидел вместо имени Людмила имя Милана и рассвирепел. Он попытался с помощью лезвия, ластика и какой-то кислоты исправить имя, но только испортил документ. Родственники звали меня каждый на свой манер: Люда, Люся, Лана, Мила, и многими другими вариантами этих имен. Так что все детство я толком не знала, как меня зовут.

Хуже всего пришлось работникам паспортного стола, куда я принесла свое потрепанное свидетельство о рождении, когда пришла пора получать паспорт. Несчастные люди долго пытались расшифровать мое имя; у них, естественно, ничего не вышло, и они записали в паспорт те буквы, которые сумели разобрать. Теперь представьте лицо моего папы, когда он узнал, что по паспорту его дочь — «Миля» Николаевна Леонова. Папочка грозился устроить скандал в паспортном столе, но я не позволила. Иногда я бываю очень настойчива. Я сказала, что если судьбе угодно, чтобы меня звали Миля, то так тому и быть, и предложила родителям назвать вторую дочь Людмила, а третью — Милана, а меня оставить в покое. К сожалению, я в семье единственный ребенок, и теперь мать при каждом удобном случае напоминает отцу, что по его милости у меня не имя, а кошачья кличка. Она считает, что Милей могут звать только кошку, а уж никак не человека, и тем более не ее дочь.

В детстве я была вундеркиндом. Читать (на трех языках) научилась к двум годам, а в тринадцать поступила в университет. Все знания мне давались невероятно легко. Я очень быстро осваивала новое дело хотя бы до оценки «три c плюсом» и переходила к следующему. Сейчас я умею всего понемногу — хоть играть на скрипке, хоть ткать ковры. Когда другие девочки-подростки мечтали о прекрасном принце на белом коне, я грезила о сокровищах древних инков, скифских гробницах и тайнах фараонов. Сейчас мне двадцать семь лет, я доктор исторических наук, профессор, преподаватель университета. У меня несколько научных работ и широкая известность в довольно узком кругу специалистов. Древняя история кроме специалистов мало кого интересует.

Невезенье и злая судьба не могут служить объяснением моему странному поведению. Оправданием для меня является лишь то, что, увидев такого мужчину, любая женщина позабудет даже свое имя. Но я-то не забыла! Я рассказала ему все, что он хотел услышать, даже раньше, чем он успел об этом спросить. Где была моя голова?!

Еще сегодня утром я поняла, что день будет неудачный. В девять часов утра сдавал экзамен первый курс. Я не люблю принимать экзамены, мне жаль ставить тройки некоторым ленивым студентам. Но кто же мне поверит, если я всей группе поставлю пятерки? Никто. Особенно декан.

Не успела я прийти на работу, как выяснилось, что расписание составленное месяц назад, почему-то изменилось, и кабинет, в котором должен проходить экзамен, занят другой группой студентов. В деканате мне выдали ведомость и предложили искать свободный кабинет самой. Полчаса я искала кабинет, еще полчаса — ключ от него. Как только мы со студентами вошли в найденный с таким трудом кабинет, то вдруг сразу прорвало трубу. Вода лилась с настойчивостью Ниагарского водопада. Студенты обрадовались и предложили провести экзамен в коридоре, но их надежды, увы, не оправдались. Побегав по университету минут двадцать, мне удалось найти ключ от крошечного кабинета под лестницей. По пути прихватила с собой заблудившихся студентов, которые метались по университету в поисках своей группы. Они только на первом курсе приходят на экзамен вовремя и толпятся под дверью. С возрастом эта пунктуальность пропадает.

— Экзамен еще не начался? — спросили у меня перепуганные первокурсники.

— Без меня не начнется, — заверила я.

Я открыла кабинет, впустила первую пятерку студентов, и экзамен наконец-то начался. Чего только не приходится выслушивать от студентов-первокурсников! К счастью, это происходит лишь на первом курсе. Если студента не отчисляют сразу после летней сессии, то потом он быстро умнеет, и начинает понимать, как надо правильно вести себя с преподавателями.

— Ставлю вам оценку «хорошо», — говорю я студенту, которому бы и тройки хватило за его очень средненький ответ, но первую тройку в зачетку я никогда не ставлю. Такое уж у меня правило.

— Замочу, сука! — обиженно отвечает он. Вид у него при этом, словно у младенца, которого незаслуженно обделили соской.

— Еще одно подобное высказывание, и я пишу докладную ректору, — безразлично отвечаю я. Подумаешь, угрозы. Удивили учителя цветами!

— Ой, не надо ректору! — пугаются остальные студенты и вытаскивают неудачника из кабинета.

«Не порти ей настроение, еще пятнадцать человек экзамен не сдали!» — слышится из коридора. «Все преподы — уроды!» — делает для себя неутешительный вывод студент.

— Задам вам дополнительный вопрос, — говорю другому студенту, которого видела всего один раз за весь семестр. Он, скорее всего, в тот раз ошибся дверью. — Как меня зовут?

— У вас имя какое-то тупое…, - задумчиво морща лоб, вслух вспоминает студент.

— Вас зовут Миля Николаевна! Очень красивое имя! — опять пугаются другие студенты, и выпихивают его в коридор.

Получается как в анекдоте: как меня зовут, что сдаем и какого цвета учебник. Вопросы за гранью высшего уровня сложности. Не каждому под силу ответить. Только очень одаренным, но таких мало.

— Это все, что вы можете сказать по своему билету? — без надежды услышать вразумительный ответ от третьего студента, спрашиваю я.

— К сожалению, я больше ничего не могу ответить на этот вопрос, все подробности вы можете узнать из учебника, если уж вам так интересно.

— Не слушайте его, он пошутил, — снова пугаются студенты.

А уж от высказываний студентов по вопросам билета преподаватели веселятся на каждом экзамене: «На заре цивилизации возникло множество профессий, в том числе педагог, но попадают в эту древнейшую профессию почему-то женщины». Или еще: «Великая Отечественная война началась давно, а закончилась после восстания Спартака. Потом уже так назвали футбольную команду», «Двадцать второго июня под покровом ночной темноты Александр Македонский злодейски напал на нашу страну и бомбил Киев» и так далее. Можно подумать, они в школе никогда не учились, а на исторический факультет их занесло попутным ветром.

Через два часа экзамен благополучно завершился. Последних студентов я вытащила из-под лестницы, где они прятались от меня. Некоторые первокурсники сложно выходят из школьного возраста, рассуждая: не хочу идти на урок и спрячусь от учительницы под лестницей. Пришлось им нудно объяснять, что университет это не детский сад. Никто уговаривать учиться не будет. Не хочешь сдавать экзамен — отчислят. Главное, надо сказать это, сделав строгое выражение лица. Ректор дал четкую установку — студентов не отчислять ни при каких обстоятельствах, даже если они в университете не показываются никогда, а то скоро аттестация вуза, и чего-то у них там с численностью студентов не сходится, могут возникнуть проблемы. Но студенты этого не знают, а мы, преподаватели, им и не говорим. Дети верят, что отчислят, и боятся. Анекдот такой есть о том, что студенты думают по поводу отчисления: на первом курсе «отчислят!», на втором «может, не отчислят?», на третьем «не должны», на четвертом «пусть только попробуют!».

Студенты разошлись, кто в радости, а кто в печали, а я осталась заполнить и подписать экзаменационную ведомость. Потом надо отнести ее методисту в учебную часть, и можно спокойно идти домой ждать звонка от моего парня Никиты. Я ему стала надоедать, и сильно сомневаюсь, что он позвонит, но в жизни всякое бывает. Теоретически, я Никите вообще не должна была понравиться, а вот понравилась же.

Я еще раз перечитала фамилии студентов в ведомости. По списку в ведомости было двадцать три человека, а на экзамен пришли двадцать два. Одного не хватает. Я прочитала его имя — Владислав Данилович Валев, и не смогла его вспомнить. Это меня удивило. Я отличаюсь очень хорошей, прямо таки исключительной памятью на лица и имена. Никогда не забуду человека, если увидела хотя бы один раз, а если еще и поговорила, узнаю его через сто лет при любых изменениях его внешности.

Ладно, подумала я, подожду мальчика пять минут. Некоторые студенты любят прибегать после экзамена и клянутся, что заболели, заблудились, видели НЛО, гуляющих по Красной площади снежных людей, и многое другое, лишь бы уставший после экзамена преподаватель удивился и поскорее поставил им отметку, не спрашивая строго. Если через пять минут этот Владислав Данилович не явится, то пусть потом сдает экзамен кому хочет, а я уйду домой.

Как только я об этом подумала, дверь вдруг открылась, и в кабинет вошла моя подруга Марина Караваева. Ее я сегодня не ждала. Она по расписанию принимает экзамен после обеда. Марина, которая старше меня всего на шесть лет, пытается меня опекать и учить уму-разуму в житейских делах. Учить меня как надо жить — любимое занятие окружающих уже лет пятнадцать. Мы с Мариной работаем на одной кафедре, а подружились несколько лет назад, когда в один день защищали диссертацию, это сближает. То, что она пришла пораньше не предвещает ничего хорошего, она вообще не трудоголик.

— Привет, Миля! — с подозрительной радостью сказала мне Марина. Я сразу насторожилась. Такой тон Марины — не к добру. — Я тебя уже час по всему университету ищу. Мне на кафедре сказали, что ты в четыреста втором кабинете. Я туда заглянула, а там рабочие трубу меняют. Хорошо, что встретила в коридоре твоих студентов, они объяснили, что ты в этой каморке.

— В четыреста втором с утра наводнение. На кафедре и в деканате не знают, в каком я кабинете. Даже если захотят, то не найдут.

— Вот и замечательно, что не найдут! — обрадовалась Марина. — Я к тебе пришла по поводу одного студента, Валева Владислава. Дело на сто миллионов!

Марина всегда так говорит: «на сто миллионов». Откуда у нее возьмутся эти миллионы, если я точно знаю, что у нее в кошельке больше пятидесяти рублей за один раз не бывало. А вот у меня вообще нет кошелька. Сперли когда-то давно, еще в мои студенческие годы, прямо из сумки, которая стояла на столе в какой-то аудитории. Денег в кошельке было рубль мелочью. У меня больших денег ни тогда не было, ни сейчас нет, а если я и дальше не научусь пользоваться обстоятельствами, то и вообще не будет. Кто-то из сокурсников в тот день принес большую корзину разноцветных записок с пожеланиями. Ну, разные пожелания успехов в любви, в делах, в учебе, и все мы эти записки наугад вытягивали. А в моей записке было сказано: «Желаем Вам не испытывать финансовых затруднений!». После этого заглядываю в сумку — кошелька нет. Порадовало меня лишь то, что тот, кто упер мой кошелек, расстроился, наверное, еще больше меня, когда не нашел в нем денег.

— Ну и что случилось с этим студентом? — спросила я у Марины.

— Он попал в аварию. К счастью, ничего серьезного, — смахнула слезу подруга.

Я усмехнулась: ситуация была знакомая. Студенты мастера выдумывать отговорки. На моей памяти аварии случались раза четыре. Два раза был пожар, и только один раз — землетрясение, из-за которого опоздал самолет. Разные мелочи, типа внезапно нагрянувших родственников, захлопнувшейся двери в квартиру, где остался младший братик, не в счет.

— Это он сам тебе сказал про аварию? — на всякий случай уточнила я.

— Да. Только что звонил, когда я на кафедре была.

— Не верь. Знаешь же, что у студентов на каждой сессии какие-нибудь приключения.

Я об этом знала совершенно определенно. Как-то раз одна студентка явилась ко мне на экзамен в слезах и в трауре. Сказала, что пришла прямо с похорон своих родителей. Я ее пожалела и поставила пятерку. Каково же было мое удивление, когда спустя несколько дней ее покойные родители внезапно воскресли и появились в деканате узнать, как учится их дочка. В тот день я как раз забрела в деканат по какому-то своему делу, вошли родители студентки, представились, и я решила, что вижу призраков. Как я не поседела, не знаю. Ее родители тоже чуть не упали, когда я спросила, почему они живы. В общем, я стала посмешищем и с той поры студентам не доверяю.

Марина не сдавалась:

— Так уж получилось, что Владислав Валев родственник моего мужа, вернее, брата кума его двоюродного дяди. Сама понимаешь — очень близкая родня. Врать мне он не будет. Ребенок всю сессию сдал на одни пятерки, а на последнем экзамене такая неприятность.

— Что ты от меня хочешь?

— Не сдавай ведомость, подожди его, он скоро приедет, — попросила подруга.

— Ты шутишь? Ведомости сдаются в день экзамена. А если меня проверят? Декан обязательно с меня и начнет! — в чем в чем, а в этом я была уверена на все сто процентов, с моим-то счастьем.

— Ну и что? Не расстреляет же он тебя?

— Хуже. Премии лишит.

— С чего ты взяла, что будет премия?! Сколько тут работаю, ее ни разу не было!

— Если меня лишат премии, то всем остальным ее обязательно дадут, можешь мне поверить.

— Ну, Миля, посиди в этом кабинете до вечера. Владислав обязательно приедет, он очень ответственный мальчик, поверь мне!

— Не могу. Сегодня в два часа мне должен позвонить Никита, он обещал еще на той неделе.

Марина уже совсем открыла, было, рот, чтоб сказать еще раз все, что она думает о моей очередной вечной любви. Я прямо слышала ее речь, которую уже выучила наизусть: «Он на тебе не женится, можешь хоть всю жизнь ждать! Ты его совсем не знаешь! Он морочит тебе голову! К тому же он тебя на целых два года моложе!». Когда она говорила эту фразу, я чувствовала себя дряхлой старухой, которую потянуло на молоденьких мальчиков. Она всегда произносила эти слова таким тоном, словно я старше Никиты не на два года, а на двести. Я ей объясняла, что я, как и все женщины в моем роду, выгляжу моложе своих лет, что моя мать старше моего отца на полтора года, и что моя тетка тоже старше своего мужа на год, но Марина ничего не хочет слушать. Начинает твердить, что Никита на мне не женится. Как будто я его заставляю.

Зря я познакомила Марину с Никитой, говорила мне мать — никогда не знакомь своих подруг со своими парнями! Только на свадьбе! Я бы их и не познакомила, но мы случайно встретились в кафе. Марина, разумеется, не стала проявлять деликатность и делать вид, что она меня не знает. Подруга сразу подошла выяснить, с кем я беседую. Деваться было некуда, пришлось их друг другу представить, и Никита Марине сразу не понравился. Не понимаю, почему — с виду парень был на пять с плюсом.

Но тут Маринка закрыла рот, решив, что сейчас не самое удобное время меня критиковать, раз ей от меня что-то надо. Она убежденно сказала:

— Миля, не паникуй. До вечера тебя никто искать не будет. Сама говоришь — захотят, не найдут. Иди домой, а Владислав к тебе заедет, сдаст экзамен и привезет мне ведомость. Я все равно буду до вечера в университете — принимаю экзамен у четвертого курса. Потом я сама отнесу ведомость методисту. Согласна?

Я задумалась. Почему не помочь подруге? Тем более и делать-то ничего особенного и сложного не придется.

— Я ведь не прошу ему за красивые глаза пятерку поставить, — не унималась подруга. — Может, поставишь? Жалко тебе, что ли?

— Жалко. В ведомости должен стоять номер его зачетной книжки, а я его не знаю. К тому же у меня принципы — за внешность пятерки не ставить.

— Горе на мою голову, принципиальная ты наша! Мало того, что не куришь, так у нее еще и принципы, ко всем остальным недостаткам! Значит, придется ему к тебе приехать. Адрес я ему дала. Жди.

Вот я и ждала целый день дома.

Никита так и не позвонил. Может, Марина и права. Не так уж сильно он мне нравится, чтоб ждать звонка неделями, особенно когда в квартире нет телефона.

Так уж получилось, что в моей однокомнатной квартире на первом этаже телефона нет. Когда там жил мой дедушка, его еще не провели, а когда он умер, у моей мамы и ее сестры Веры никак не доходили до него руки. Потом в квартире жил мой двоюродный брат Андрей, сын Веры, а у него был сотовый. Несколько лет назад Андрей женился и переехал в квартиру побольше, а эта досталась мне. Родители решили, что мне полезно будет пожить одной без их опеки, они с детства считали меня инфантильной, не способной самой решать свои проблемы без посторонней помощи. Написание диссертаций не в счет. И родители, и друзья очень любят меня критиковать. Это оттого, что я всех внимательно слушаю и не возражаю. Мне лень возражать.

Телефон я так и не установила, сотового телефона у меня тоже нет. Этот факт приводит в ужас всех моих знакомых, но дело в том, что я не люблю технику, и она отвечает мне взаимностью. Ни один утюг не продержался у меня больше двух недель. Часы в моей квартире, да и на моей руке, сразу останавливаются, лампочки в доме перегорают с невероятной скоростью, телевизор отказывается принимать все программы. Поэтому время я определяю по солнцу и по звездам, телевизор забрал себе брат, а телефон есть у соседа.

Мой сосед Сергей Петрович, добрейшей души человек, всегда пускает меня позвонить и он же чинит мой утюг. Дедок он бодрый, и уж конечно не свалился бы в обморок при виде трупов в квартире.

Пока я тоскливо сидела на диване в ожидании Маринкиного родственника-студента или сообщения Сергея Петровиче о звонке Никиты, в кухне раздался грохот. Нетрудно было догадаться, что это моя кошка Милка воюет с кактусом. Война продолжалась с переменным успехом: иногда побеждал кактус, и тогда Милка ходила с колючками в морде, а иногда кошке удавалось ловко столкнуть своего врага с подоконника. Вот и сейчас несчастный побежденный кактус лежал на полу, окруженный черепками разбившегося горшка и землей. Довольная кошка нагло смотрела на меня со шкафа.

— Слезай, кисонька! — ласково попросила я. Милка не шевельнулась. — Слезай, моя радость! Кушать хочешь?

Милка не купилась на мою доброту и осталась лежать на своем месте в позе сфинкса. Я попыталась дотянуться до нее — бесполезно. В хозяйственных целях мне всегда не хватает десяти сантиметров роста. Имея рост сто шестьдесят два сантиметра достать кошку со шкафа можно только со стула. Что я и попыталась сделать. Но Милка не настроена была обсуждать со мной неприятное происшествие с кактусом, и выскочила через форточку во двор, наступив при этом мне на голову всеми четырьмя лапами. Я не удержалась на стуле, у которого хрустнули ножки, и свалилась на пол. Теперь мы с кактусом оказались рядом.

Хотелось бы знать, есть ли еще у кого-нибудь кошка, которая пытается съесть кактус? У моей троюродной тетки был кот, который ел крем для рук, он даже приноровился откручивать с баночек крышки. Когда я училась в школе, то моя одноклассница говорила, что ее кошка любит полакомиться зубной пастой, но про кактусы я ни разу не слышала.

Я встала, отряхнула джинсы, потом поставила бедный кактус вместе с землей в первую попавшуюся пустую кастрюлю. Надо купить новый цветочный горшок, постирать джинсы и помыть голову. Начну с головы и джинсов, а кактусу придется потерпеть, лишних денег на цветочный горшок у меня нет. Я начала было снимать джинсы, с сомнением вспоминая, есть ли в доме стиральный порошок или мыло.

Вот тут-то в прихожей и раздался звонок. Этот недоучившийся студент мог бы прийти пораньше или попозже! Придется встречать его в перемазанных землей джинсах и с лохматой головой.

Снова натянув грязные джинсы, и выколупав из волос самые большие комья земли, я грустно открыла входную дверь и обомлела. На пороге стоял самый потрясающий мужчина из всех, которых мне доводилось видеть в жизни. Что-то в этом молодом человеке заставляло меня разглядывать его, открыв рот. Есть такие лица, на которые чем больше смотришь, тем они больше нравятся. Я уставилась на него, боясь моргнуть. Незнакомец между тем бросил на меня всего один незаинтересованный взгляд и более внимательно стал рассматривать прихожую, пытаясь заглянуть в комнату.

Вот очередное невезенье! Мне привалил счастливый случай, а я стою такая грязная, словно только что вспахала чайной ложкой колхозное поле! Я перевела дыхание и решила быть честной сама с собой. Таким парням, как этот, я никогда не нравилась. Да я не понравилась бы ему, даже если меня нарядить в серебристое свадебное платье царицы Екатерины Великой, хранящееся в сокровищах Оружейной палаты Кремля и осыпать всеми бриллиантами из Алмазного фонда!

Если бы я хоть на секунду отвела взгляд от его лица, то вспомнила бы предостережение своей мамы, а до нее бабушек, которые любили повторять, что очень красивые молодые люди доставляют бедным девушкам немало хлопот. Но взгляд я не отвела. Какой женщине в подобные моменты жизни захочется следовать советам мам и бабушек? Вот и мне не хотелось.

Мужчина еще раз оглядел сквозь меня прихожую и небрежно приказал:

— Детка, позови свою маму!

Я снова открыла рот и опять уставилась на гостя. Интересно, зачем ему понадобилась моя мама? И что это за обращение — «детка»? Я знаю, что из-за худобы и низкого роста выгляжу моложе своих лет, это у нас семейная черта, и никуда от нее не денешься. Как говорится, маленькая собачка до старости щенок. В полутемной прихожей я могла сойти за двадцатилетнюю, но «детка» — это уже слишком. Неужели он решил, что я школьница?

— Сожалею, — раздраженно сказала я, — но мои родители живут отдельно.

— Мне дали этот адрес. Я ищу профессора Милю Николаевну Леонову. Это твоя мама? Взрослые дома есть?

Я злорадно ухмыльнулась.

— Вы слышали когда-нибудь главное правило студента на экзамене? — поинтересовалась я. Мужчина молчал, и я продолжила: — Знать в лицо своего профессора! Вам надо было чаще появляться на лекциях в течение семестра. Скажите спасибо Марине Юрьевне, это она попросила принять вас.

Как правило, я студентов дальше порога не пускаю. Но этот был не просто студент, а Маринин родственник. Где она такую красивую родню берет? Обязательно спрошу. Я повернулась и пошла в комнату, бросив ему через плечо:

— Проходите, Владислав Данилович.

Кажется, мне удалось его ошеломить, потому что когда я уселась возле стола и положила перед собой ведомость, он все еще стоял в прихожей.

— Я вас до конца сессии буду ждать? — крикнула я.

Он вошел и неодобрительно оглядел убогую обстановку моей комнаты. Я знаю, что стол, диван, шкаф, и остальное барахло, доставшееся мне в наследство от жившей здесь прежде родни, вовсе не напоминают роскошь Георгиевского зала Кремля, но ему не стоило делать такое брезгливое выражение лица. Хотя, может, и стоило. Моей квартире не помешали бы уборка, а еще лучше — капитальный ремонт, а хозяйке квартиры не помешали бы ванна, визит к парикмахеру, косметологу и визажисту. Но с моей зарплатой все это неосуществимо.

Я внимательней рассмотрела своего посетителя, глядя в другую сторону и делая вид, что изучаю ведомость. Он оказался еще красивее, чем я думала, хотя о его красоте могли бы возникнуть расхожие мнения. Несмотря на то, что черты его лица довольно резковаты, а выраженье надменное, но именно на таких мужчин оглядываются женщины от шестнадцати до шестидесяти лет. Даже его одежда, вроде бы небрежная, стоила дороже, чем вся мебель в моей квартире вместе взятая. И живет он, наверное, не на окраине Москвы, а в более приличном месте. Что гадать, в гости он меня не пригласит. Удивляло меня только то, что я никак не могла его вспомнить, а у меня очень хорошая память на лица.

— Расскажите мне два вопроса на ваш выбор из последних трех тем, — великодушно разрешила я.

Он стоял возле стола и, кажется, не мог понять, что тут происходит. Первый раз вижу студента, который бы так терялся на экзамене. Неужели, он тупой? С моей точки зрения отсутствие мозгов не компенсирует никакая внешность.

— Ну, я слушаю вас, — преподавательским тоном произнесла я.

До него, наконец, кажется, начал доходить смысл происходящего. Он растерянно рассматривал мое лицо, не отмеченное печатью небесной красоты, спутанные волосы и грязные джинсы.

— Вы — профессор Миля Николаевна Леонова?! — потрясенно произнес он, не веря сам себе. Наблюдать за быстрой сменой выражений на его лице мне было очень интересно.

— Наконец-то вы вспомнили, куда и зачем пришли. А теперь я бы все-таки хотела услышать ваш ответ по теме, — очень вежливо сказала я, в душе наслаждаясь происходящим.

Люблю, когда очень красивые и очень самоуверенные люди попадают в глупое положение. К сожалению, редко удается застать такое зрелище, как сейчас. Тем глубже мои впечатления. В тяжелые моменты жизни буду вспоминать этот случай, и жизнь покажется легче.

Мужчина начал потихоньку приходить в себя, и его лицо стало приобретать прежнее надменно-уверенное выражение. И тут меня осенило. Марина сказала, что он попал в аварию. Да парень просто в шоке! Зачем я издеваюсь над бедным студентом? Надо поставить ему оценку и отпустить с миром. Все-таки не обманул, пришел, и ведомость Марине передаст.

— Ну, ладно, — я сменила гнев на милость, наплевав на свои принципы. — Понимаю, что вам трудно сосредоточиться. Отметка «четыре» вас устроит?

— Сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— На экзамене вопросы задаю я!

Это любимая присказка моей мамы-судьи, она любит повторять: «Задает вопросы суд, а суду не задают». Парень не обратил на мои слова никакого внимания и с обретенной вновь уверенностью спросил:

— Что вам известно о гробнице Серапиты?

— Почти ничего, — пожала я плечами. Почему я должна ему что-то объяснять? Но зачем-то против своей воли я решила кое-что рассказать. Наверное, просто захотелось подольше с ним пообщаться. — Мне известно то же, что и всем. Серапита жила в третьем веке до нашей эры и была царевной в одном из племен аорсов. По легенде, ее убил и проклял отец, и еще в ее могиле находятся несметные богатства. Если вас интересуют подобные сказки о сокровищах и проклятьях, то можете обратиться к специальной литературе. К сожалению, больше ничем не могу вам помочь.

— Как это не можете? На последней научной конференции этому вопросу был посвящен ваш доклад.

Ого! Оказывается, он читал мой доклад! Круто для первокурсника.

— Я уже не занимаюсь такими сказками, появились другие интересы. И если вы присутствовали на конференции, то сможете вспомнить, как отреагировали на мое выступление ученые.

Не был он на конференции, иначе я бы его запомнила. Я хоть сейчас перечислю всех тех, кто выступал на конференции, и тех, кто сидел в зале вспомню, зал у нас в университете не очень большой. Так вот, этого красавца там не было, я уверена.

— Жаль, — без сожаления сказал он. — Значит, это все…

— Нет не все, — помолчав, произнесла я, хотя никто меня за язык не тянул. Не надо было мне тогда ничего говорить, но я смотрела в его лицо и не думала ни о чем плохом.

— Что вы имеете в виду?

— Есть еще один человек, который этим интересуется, — призналась я. Это не было тайной, обещания молчать с меня никто не брал, но говорить мне об этом не стоило.

— Кто он?

Мужчина напряженно склонился надо мной, его глаза заблестели. Происходящее напомнило мне эпизод из какого-то мыльного сериала, где герой-любовник предложил знойной красотке руку и сердце, а потом так же сосредоточенно сто двадцать серий ждал ответа. Но этот парень не напоминал того слащавого экранного героя. Он напоминал выигрышный лотерейный билет. Я улыбнулась.

— Кросов Леонид Борисович, — сказала я ему, начав этим цепь своих злоключений.

— У вас есть его адрес?

— Конечно. Записная книжка в прихожей.

— Почему же кроме вас никто не знает, что он занимается этим вопросом? — недоверчиво спросил парень, не торопясь в прихожую.

— Когда выйдет его монография, то все узнают. Он хочет преподнести сюрприз научному миру.

— Тогда откуда об этом узнали вы? — собеседник подозрительно посмотрел на меня, остановившись на пути в прихожую.

— Случайно. Леонид Борисович был оппонентом на защите моей докторской диссертации, и по рассеянности вместо отзыва принес план своей монографии. Пришлось срочно ехать к нему домой за отзывом. Он потом долго извинялся.

— Где же записная книжка? — послышался вопрос из прихожей.

— У двери на полке! — крикнула я, шарясь в сумке в поисках ручки. Не пальцем же оценку в ведомости ставить.

— Ее здесь нет.

— Не может быть, — я выглянула в прихожую. Мужчина профессионально осматривал полки, шкафчик и вешалку. — Она не могла сама убежать. Я всегда оставляю ее на этой полке.

— Вы помните его адрес? — разочарованно спросил мужчина.

— Нет, только телефон.

— Говорите.

Я сказала номер телефона и пошла в комнату. Надо, наконец, поставить ему оценку в ведомость.

— Владислав Данилович, дайте вашу зачетную книжку.

Тишина.

— Мне нужно знать номер вашей зачетки.

Ни звука. Я снова выглянула в прихожую. Там никого не было. Мужчина ушел по-английски, не попрощавшись. Наверное, его все-таки чем-то стукнуло во время аварии. Обычно студенты трепетно относятся к своим оценкам на экзаменах, и не убегают, пока не увидят оценку в ведомости и зачетной книжке.

Что мне сейчас делать с ведомостью? Декан меня убьет, если я не сдам ее сегодня в деканат. Придется ехать в обратно в университет, хотя и не хочется. Так мне и надо, сама виновата. Вот что значит несоблюдение трудовой дисциплины.

Глава 2

Просто диву даешься, как необъяснимо иногда складывается жизнь. Если бы я подошла к делу творчески, с умом, то жила бы сейчас как принцесса. А я чуть не влюбилась с первого взгляда, как будто вышла вчера из монастыря и мужиков не видала. Нет, таких, как этот, не видала. Кажется, он в единственном экземпляре.

Пока я тупо разглядывала противоположную стену и соображала, что предпринять, снова раздался звонок. Я открыла дверь, и в прихожую боком втерся нескладный пацан лет восемнадцати. Его лоб был залеплен пластырем, а джинсы были такие же грязные, как у меня.

— Здравствуйте, Миля Николаевна! — робко проговорил пацан. — Я — Владислав Валев. Простите, что опоздал. Марина Юрьевна должна была вас предупредить, что я приеду…

Я поняла, что у меня что-то путается в голове. Хотелось бы знать, сколько в России Владиславов Даниловичей Валевых? Они что, все сегодня меня навестят? Кто же из этих двоих настоящий?

Я еще раз внимательно посмотрела на парня и, конечно, вспомнила его. Неудивительно, что он весь семестр не ходил на занятия — еще на самой первой лекции я так на него наорала, что остальные студенты долго шептались за моей спиной в коридорах.

Как сейчас помню тот случай. Парень сидел на первой парте и недовольно разглядывал поехавшую петлю на своем синтетическом свитере. Вдруг на его лице отразилось озарение, он вытащил зажигалку и решил прижечь нитку, чтоб она не распускалась дальше. До сих пор не могу забыть свой ужас при мысли о том, что этот мальчик превратится в пылающий факел, а я потом буду объяснять ректору, что же я такого делаю со студентами, и почему они прямо на лекциях занимаются самосожжением. Поминая недобрым словом покойного римского императора Нерона и его дурную привычку устраивать факелы из первых христиан, я выбила из рук мальчишки зажигалку и стала орать. Мне до сих пор стыдно. Я и понятия не имела, что знаю такие слова. Конечно, нет ничего странного в том, что этот бедный студент старался больше не попадаться мне на глаза. Все-таки стоит подстраховаться.

— Дайте вашу зачетную книжку, — потребовала я.

Парень покорно вытащил из нагрудного кармана куртки зачетку и протянул ее мне. Так и есть: Валев Владислав Данилович, и фотография его.

— Проходите, Владислав Данилович.

Я зашла в комнату и в который раз взяла в руки ведомость. Дежа вю. Парень мялся у стола:

— Я вообще-то все учил, но забыл… Эта авария… У меня голова болит, наверное, сотрясение мозга… Мне бы и тройки хватило…

Жалобный взгляд студента был способен растопить каменное сердце любого преподавателя. Я перелистала его зачетку — пока одни пятерки. Жаль портить такое начало. Вдруг мальчик получит красный диплом? А ведь предыдущему лже-студенту я чуть было не поставила пятерку просто за красивые глаза. И где же мои хваленые принципы? Должна же быть справедливость на свете! Я нарисовала наконец-то найденной в сумке ручкой в ведомости и в зачетке «отлично» и протянула их парню.

— Отвезите ведомость в университет, Марина Юрьевна вас ждет. До свидания.

Пацан уныло заглянул в ведомость и в зачетку, и изменился в лице. Такого счастья он не ожидал, особенно от меня.

— Спасибо, Миля Николаевна! — воскликнул он и умчался, радостно топая ногами. Сотрясения мозга как ни бывало. Как я права, что не доверяю студентам.

Я осталась сидеть за столом у окна. Что-то тут не так. Если второй студент оказался настоящим, то кто был первый? В нашем университете я его не видела. Как я вообще могла принять взрослого мужчину за студента-первокурсника? Может он из другого университета? Но обычно люди к тридцати годам оканчивают университет, а не поступают в него. Хотя, какое мое дело, хочется человеку учиться — пусть учится.

Все равно что-то не складывается. Зачем он спрашивал адрес профессора Кросова? Может быть, они знакомы? Тогда он знал бы и адрес и телефон. Ответов на мои вопросы не находилось, мне стало любопытно, и я решила позвонить Кросову. Если бы телефон профессора Кросова у меня попросил хромой и горбатый урод, то я уже бы про него забыла, но спросил интересный парень, и мне захотелось узнать, кто он такой.

Лучше бы я тогда осталась дома стирать штаны и мыть голову, как и собиралась. Нет, у меня семь пятниц на неделе, и я сама не знаю, как надо было действовать. Интерес к незнакомцу пересилил здравый смысл, к сожалению. Но парень того стоил.

Я вышла на лестничную площадку и постучала в дверь соседа.

— Сергей Петрович, откройте! Это я, Миля! Пустите позвонить!

Никого. В это время сосед всегда ходит в магазин за кефиром. Я не могу ждать, пока старый дед доковыляет до магазина и обратно. Это может занять часа два, а позвонить надо было срочно.

Ближайший телефон-автомат находился возле метро, и я побежала туда. Кросов не брал трубку. Десять минут я безуспешно пыталась дозвониться, а потом поняла, что надо ехать к нему домой. Останавливало меня только то, что адрес я не помнила, и меня туда никто не приглашал. Я решила прикинуться, что случайно зашла за книгой. Вот Кросов удивится, я у него никогда книг не просила. Он мне и не поверит, но мне все равно.

Я была у Кросова всего один раз, когда он принес план монографии вместо отзыва на диссертацию. Тогда мы взяли такси и съездили к нему домой. Он хотел поехать один, но я вежливо увязалась за ним. Мне не хотелось, чтоб он опять привез ненужную бумажку вместо отзыва и сорвал защиту моей докторской.

Восемь остановок в метро по моей ветке, потом пересадка, потом еще одна пересадка, выход из первого вагона, перейти дорогу, три квартала вперед, один налево, многоэтажный дом, номер дома и квартиры не помню, у подъезда растет береза, и стоят три скамейки, угол двери ободран — дело зубов местных собак. Пожалуй, я смогу найти.

Добралась я только через три часа. Сначала немного заблудилась и перешла не на ту ветку метро. Потом пришлось помочь в переходе метро женщине, которая случайно угодила каблуком в решетку на полу. Каблук застрял намертво, и несчастная жалобно просила прохожих вызволить ее. Прохожие были безучастны, только я пожалела ее. Вдвоем мы кое-как вытащили каблук из решетки, но от наших усилий он сломался. Я знала, где поблизости есть срочный ремонт обуви, и потащила страдалицу туда. Каблук починили, и мы разошлись. Я из вежливости не сказала женщине, что, по моему мнению, она слишком толста и тяжела, чтобы ходить на высокой шпильке.

Итак, ровно через три часа я стояла около двери в квартиру профессора Кросова, и эта дверь была приоткрыта. Я даже не насторожилась, не подумала своей умной головой, что это может значить и стоит ли туда соваться, а заглянула в квартиру и позвала:

— Леонид Борисович, вы дома? Мне надо с вами поговорить! Можно войти?

Мне никто не ответил, и я вошла без разрешения. В коридоре никого не было, в кухне и в маленькой комнате тоже. Зато в зале лежали три человека.

То, что двое из них мертвы, мне стало ясно сразу: когда вместо головы — каша выжить нереально. Когда-то оба имели типичный вид амбалов — телохранителей. У одного из них примечательная деталь: на руке большой блестящий браслет с часами. Никогда не видела такие часы у мужчин. По этикету мужчине не пристало носить чересчур блестящие, напоминающие женские, украшения. Около трупов валялись пистолеты.

Третий…. Отвернувшись к батарее, на полу лежал профессор Кросов.

— Леонид Борисович, что с вами? Вам плохо?

Я опустилась на колени и дотронулась до его плеча. Голова профессора откинулась, и мне стало дурно. Его горло было перерезано от уха до уха. Перед моими глазами все поплыло, комната перевернулась, и мне показалось, что я куда-то проваливаюсь.

Помогите! Мама! Обними меня покрепче, я боюсь! Кажется, это мама наклонилась ко мне. Надо обнять ее, как в детстве, и этот кошмар закончится. Я подняла руки и обхватила маму за шею. Даже если это не мама, а папа, то мне сейчас без разницы.

— Труп ожил! — услышала я, и меня крепко схватил какой-то мужик. Точно не папа.

Я приподнялась и потрясла головой. В комнате было полно народу, в том числе врач и фотограф. Все они с интересом смотрели на меня и на своего коллегу, которого я нежно обнимала, а он, бедняга, кажется, был в шоке. Тут все засуетились, от меня оттащили тяжеленного мужика, и нас обоих выволокли из квартиры. Кто-то плеснул мне в лицо воды. Мужик тоже стал приходить в себя.

— Она же того, мертвая…, - пробормотал он.

— Зачем же ты к трупу обниматься полез? — засмеялись над ним остальные. — Витек, ты у нас некрофил! Давайте поженим их? Свадьбу в морге сыграем!

— Да ладно вам — лежит как мертвая, откуда мне было знать, что она в обмороке! — косо посмотрел на меня Витек.

Я всегда знала, что юристы и врачи — циники. Им трупы — как мне отметки в ведомости. За стеной в комнате только что… Я начала всхлипывать.

— Что с тобой, девочка? — повернулся кто-то ко мне.

Иногда бывает очень полезно выглядеть намного моложе своих лет. Да еще по дороге я завязала волосы в два хвостика. Я принялась громко реветь, и даже не притворялась, слезы лились сами.

— Я к маме хочу! Пусть она меня заберет! Позвоните ей!

Потом меня затолкали в машину, привезли в отделение и посадили в клетку. Перед этим задавали какие-то вопросы. У меня хватило ума твердо стоять на своем: ничего не видела, ничего не слышала, ничего не знаю. Пистолеты не мои. Совершенно случайно зашла к профессору Кросову за книгой, увидела трупы и упала в обморок.

Следующие два часа я смирно сидела в клетке, где у меня была возможность обдумать свое поведение. Мне никто не мешал, потому что соседей было всего двое. В углу сладко похрапывала помятая бабка, а рядом с ней читала одну и ту же молитву тетка неопределенного возраста.

Итак, что же я натворила? Рассказала незнакомому мужчине о неопубликованной монографии профессора Кросова. После этого не прошло и четырех часов, как я обнаружила профессора с перерезанным горлом в окружении двоих покойников с пулями в головах. Вероятно, с грустью подумала я, убийцей может быть только тот красивый самоуверенный мужчина, который выведывал у меня адрес Кросова. Но почему он одного зарезал, а двоих застрелил? Для разнообразия? И почему он не убил меня? Странный убийца. Очень уж все сложно. Опять что-то не складывается.

Если я расскажу людям правду, то меня обязательно посадят в тюрьму. Несмотря на народную мудрость, гласившую «от сумы и от тюрьмы не зарекайся», в тюрьму мне не хотелось. Там все-таки не курорт, и еще испорчу карьеру родителям. У судьи и прокурора единственная дочь не должна сидеть в тюрьме. И даже в этом обезьяннике сидеть не должна.

К моему большому счастью, как ответ на мои мольбы, я вдруг услышала знакомый голос:

— Милана, сейчас же встань с этой грязной лавки и иди сюда! — В коридоре стояла мама.

Ее удостоверение судьи все-таки повлияло на то, что меня выпустили из клетки на волю. Мама на ходу кого-то громко благодарила, что-то кому-то объясняла, одновременно выталкивая меня на улицу.

— А теперь, — хмуро сказала мать после того, как мы сели в ее машину, — расскажи-ка мне, любимая единственная дочь, что ты делала в квартире с покойниками?!

Кажется, мама сердита. И не просто сердита, а в ярости. Придется врать очень убедительно.

— Я не виновата, мамочка! Я ничего не знаю! Я пошла к Леониду Борисовичу, попросить книгу. Постучала — никто не ответил. Захожу — а там трупы. Я испугалась и упала в обморок.

— Молодец, именно так всем и говори. И следователю, и прокурору. А мне не ври. Ты не могла пойти в гости в грязных джинсах.

В этом была вся мама. Она не выносила грязь во всех ее проявлениях. Пол в родительской квартире подвергался мытью два раза в день — утром и вечером. Наверное, бедный пол с ужасом ждал очередной уборки, и был благодарен судьбе каждый раз, когда мама уезжала в отпуск. По причине патологической любви к чистоте мама просто не выносила мою кошку Милку. По ее мнению, животных в доме держать нельзя, потому что от них грязь и блохи.

— Мама, неужели ты веришь, что я зарезала Леонида Борисовича и пристрелила тех двоих? Клянусь, что мне срочно понадобилась книга, а когда я вошла в квартиру, то там уже все лежали мертвыми. Неужели я попаду в тюрьму просто потому, что оказалась в неподходящее время в неподходящем месте?! — бросив изображать из себя маленькую девочку, серьезно спросила я.

— Все может быть.

— Мне безразлично, что подумают другие, но ты-то мне веришь?

— Верю. Иначе ты бы сейчас сидела в камере предварительного заключения, а я бы писала заявление об отставке.

— Что же теперь будет? — испугалась я.

— Ничего, — утешила меня мать. — Кроме того, есть свидетели. Старушки, которые гуляли с внуками на детской площадке, тебя видели. Соседка Кросова слышала, как ты возле двери просишь разрешение войти. Соседка в дверной глазок смотрела. Ты вошла в квартиру прямо перед опергруппой.

— А кто ее вызвал?

— Не знаю. Зря ты не пошла учиться на юрфак, дельные вопросы задаешь.

— Я ведь дочь юристов.

Хорошо то, что хорошо кончается. Я мысленно возблагодарила бдительных соседей покойного профессора. Тюрьма пока отменяется. Живем дальше на свободе, и заодно кое-что разузнаем.

Через час мы подъехали к дому моих родителей в районе Марьино. На восьмом этаже горел свет, значит, отец играет с компьютером в шахматы. Компьютер всегда его обыгрывал, а папочка громко ругался и называл противника жуликом. Тот на критику никак не реагировал и продолжал обыгрывать и дальше. Эта эпопея длилось уже пять лет.

— Никогда и ни за что не хочу узнать, что ты на самом деле делала в квартире с трупами. Думаю, ты мне все равно солжешь, а правду слушать у меня здоровья и нервов не хватит. Да, и еще, отцу ни слова, — предупредила меня мать.

Могла бы и не говорить. Отец был последним человеком на земле, которому я рассказала бы о своих неприятностях. Однажды я это сделала, и он чуть не прибил двух ни в чем не повинных парней. Случилось это так: как-то вечером я возвращалась домой. Было мне в ту пору двенадцать лет, жизнь казалась чудесной, а люди вокруг добрыми и отзывчивыми. Поэтому я очень удивилась, когда вслед за мной в лифт ввалился незнакомый человек и стал одной рукой зажимать мне рот. Другой рукой он шарил под моей юбкой и шептал:

— Тише, девочка, я только войду и выйду!

Я ничего не поняла, но мне стало смешно.

— Ты еще постучись! — хохотала я, тряся косичками.

Мужик испуганно забился о стенки лифта, дверь открылась на восьмом этаже, он выскочил и унесся вниз по лестнице. Я зашла в свою квартиру и все рассказала отцу, думая, что он посмеется вместе со мной, но он не стал смеяться. Он выскочил из подъезда и принялся колотить двух молодых парней, которые случайно шли мимо. Родители этих парней стояли на балконе и видели, как разгневанный папа колотит их детей. Поднялся шум. Парни грозились вызвать участкового, а их родители громкими воплями выражали свою поддержку парням. Тогда я поняла, что надо брать это дело в свои руки. Я выбежала во двор и, заливаясь слезами, рассказала о маньяке в лифте. Вид несчастной испуганной девочки, отец которой решил поймать бандита, но обознался, вызвал у соседей сочувствие, и дело обошлось без участкового. Потом мы с этими соседями даже подружились и ездили несколько раз за город на шашлыки.

С тех пор на вопрос любимого папочки о моих делах, я счастливо улыбаюсь и говорю ему, что замечательно. Хотя всем известно: полностью довольны своей жизнью только идиоты. Даже дебилы и имбицилы находят в окружающей действительности недостатки.

— Иди в ванную, приведи себя в порядок и постирай джинсы, а я в это время помою пол, — сказала мне мама, как только мы вошли в квартиру.

— Паркет вредно мыть два раза в день, он портится.

— Не спорь с матерью. Это в твоей квартире давно пора сделать генеральную уборку, там от кошки одни блохи и грязь.

— Уборка мою квартиру уже не спасет. Только капитальный ремонт.

Я пошла в ванную отстирывать джинсы и вымывать из волос землю.

Потом отец спросил, как мои дела, а я опять сказала, что замечательно. После этого он выключил компьютер и отправился спать, а мы с мамой уселись на кухне пить чай. Постепенно я успокоилась, последствия событий этого дня не должны были меня затронуть. На меня нашло дремотное состояние и потянуло на откровенность. А с кем же пооткровенничать, как ни с родной матерью.

— Мама, — задумчиво сказала я, — ты в своей жизни видела такого мужчину, от которого невозможно взгляд оторвать?

— Конечно, видела. Тебя еще не было на свете…, - томно начала мать.

— Не рассказывай о папе, — перебив, предупредила я. — Он замечательный человек, но на изумительного красавца не похож.

— При чем тут твой папа? — пожала плечами мать. — Речь совсем не о нем.

— Где же ты видела своего красивого парня?

— В психбольнице.

От ее слов я поперхнулась чаем. Мама похлопала меня по спине:

— Ешь медленно, никто у тебя еду не отбирает. Не горбись и не клади локти на стол, ты не под забором росла. Если у тебя был трудный день, то это еще не значит, что надо забыть о культуре поведения!

— Если не секрет, что ты делала в психбольнице?

— Проходила практику по судебной медицине. Я тогда училась в университете.

— Этот красавец тоже проходил практику?

— Нет, он был шизофреником.

— Что?! — я снова подавилась чаем.

— Он убил свою мать и младшего брата, разрубил трупы на куски и сжег в печке.

— Зачем?

— Кто поймет этих психов?

Час от часу не легче. Женщинам из нашей семьи противопоказано связываться с красивыми парнями. Мама мне это не в первый раз говорит. Что-то подобное мне повторяли и обе бабушки.

— Ну а дальше? Роман с ним был?

Мать промолчала. Так что у меня проблемы с противоположным полом пока еще не очень серьезные. Бывает и хуже. Не повезло шизофренику, моя мамочка сама кого хочешь на кусочки порвет и в печку кинет.

— Забудь о своем красавце и не вспоминай, какой-то он подозрительный, — продолжила мать мои мысли. — К добру это не приведет. Он сегодня уже втянул тебя в историю.

— Ничего подобного! Ну да, понравился мне парень, надеялась встретить его у Кросова, поэтому пошла за книгой. Кто мог подумать, что все так обернется. А насчет истории, я ни о чем таком и не говорила!

— Тебе и не надо говорить, и так все ясно. Я тебя, доченька, давно знаю. Так что прими мой совет к сведению и не расстраивайся, я в молодости тоже не нравилась красивым парням.

Какое совпадение! Могу это же сказать о себе, к великому сожалению.

— Но почему? — обиделась я на такую несправедливость. — Мы с тобой не хромые, не косые и не горбатые! У нас обыкновенная внешность.

— Вот именно — обыкновенная! — подтвердила мама. — А мужчины предпочитают эффектных женщин.

Согласна. К тому же у меня напрочь отсутствует качество, называемое в народе «сексапильность». Моя родная бабка по отцу, была замужем шесть раз, а я внешне очень на нее похожа. То есть это определение не совсем подходит — мы с ней одинаковые. Моя мать очень надеялась, что раз я унаследовала внешность свекрови, то и замуж выйду уж точно раза четыре. Ее мечты пока не сбылись, и она винит в этом мою бабушку: зажала, мол, свекровь самый нужный для женщины талант — нравиться мужчинам, не передала по наследству, а что хорошего можно ждать от свекрови? Когда мать думает, что я не замечаю, то бросает на меня очень странные недружелюбные взгляды. Я ее понимаю и не виню. Мало какой женщине понравится то, что ее единственная дочь как две капли воды похожа на ненавистную свекровь.

Заметив мое грустное лицо, мама решила меня утешить:

— Женщины в нашей семье с возрастом становятся интересней. Вот когда тебе исполнится лет сорок, ты вспомнишь мои слова.

— А когда мне стукнет семьдесят, я вообще расцвету!

— Все! — твердо сказала мама. — Дискуссия окончена. Иди спать.

— А ты чем займешься?

— Как обычно — надо отписать два дела.

— Сложные?

— Не очень. Самое сложное на работе оставила — восемь томов. Мне его на тележке привезли. Не поверишь — делят бочку! В деле сотни фотографий этой бочки, со всех ракурсов. Ни одну королеву красоты столько не фотографировали. Стояла эта бочка на меже между огородами, в нее дождевая вода с крыш стекала. Почему-то эта бочка вдруг всем понадобилась.

— Слушай, этим жалобщикам нечем заняться и они, злодеи, обижают мою маму. Сочувствую, но помочь ничем не могу, к счастью я не юрист. Спокойной ночи.

Я лежала на диване в зале, разглядывала потолок и долго размышляла о том, что все-таки мне очень повезло. Меня не убили, я не в тюрьме. А то, что красивым мужчинам не нравлюсь, ну так это не беда. Зато я умная и талантливая. Именно этим я и привлекла Никиту. Кстати, он красивый, в модельном агентстве работает. Отчего-то я об этом забыла. Нас познакомила моя подруга на какой-то презентации. Никита на меня и не взглянул, как это всегда происходит, когда я знакомлюсь с красивым парнем. Я поняла, что в компанию не вписалась, забилась в угол и стала читать газету, которую кто-то забыл на журнальном столике. Никита шел мимо меня в сторону увешанной бриллиантами толстой тети, случайно заметил мою газету и остановился с таким лицом, будто я держу в руках не газету, а гранату.

— Ты это читаешь?! — сиплым от потрясения голосом прошептал он.

Я оскорбилась. Хоть я и могу согласиться с тем, что не являюсь эталоном красоты, но тупицей меня никто не посмеет назвать, я этого никому не позволю, и ему тоже. И перед этим красавчиком скромничать и молчать не буду.

— Если ты хочешь спросить, знаю ли я буквы, то да, знаю, — ледяным тоном прошипела в ответ я.

— Буквы?! А иероглифы? Если ты не заметила, эта газета на китайском языке! Хочешь повторить, что ее читала?

Да, не обратила внимания. Чаще всего, мне все равно, на каком языке написан текст. Еще в детстве у меня проявились необыкновенные способности к иностранным языкам. Могу разобрать надпись практически на любом языке. Я безразлично пожала плечами, когда поняла, что Никита мне не верит. По его лицу пробегали мысли, которые я легко угадывала: взяла газету с иероглифами и умной прикидывается, хочет так на себя внимание обратить, раз уж внешностью обделена.

— И что же пишут в газете? — уже веселее спросил Никита и ткнул пальцем наугад. — Вот в этой заметке?

— В Пекине прошел фестиваль искусств. В нем приняли участие фольклорные коллективы из разных провинций. Надо перевести более подробно?

Никита выхватил у меня из рук газету и кинулся искать китайских гостей, которые эту газету на столе и забыли. Вернулся он минут через пять с выражением глубокого почтения на лице. Гости вместе с переводчиком перевели ему статью, и он убедился, что я не вру.

С этого дня Никита стал приглашать меня на разные вечеринки. Говорил, что такой девушки больше ни у кого нет. Только представить себе: большая компания, где мужчины хвастаются друг перед другом своими спутницами. Один говорит: «Моя девушка — супермодель!». Другой говорит: «Моя девушка победила в конкурсе «Мисс Прелесть»!». А Никита заявляет: «Зато моя девушка умеет читать иероглифы!». После этого в течение получаса я развлекаю народ, читая им шумерскую клинопись или египетские надписи на стенах гробниц. Справочники, иллюстрации или на крайний случай, газеты для перевода, всегда находились. Чаще всего на весь оставшийся вечер мы с Никитой оказывались в центре внимания общественности, а красавицы-модели бывали забыты. Никите внимание льстило, и он часто совершенно искренне говорил, что очень рад тому, что познакомился со мной.

Я уже почти заснула, как вдруг зазвенел телефон. Я протянула руку, взяла трубку телефона, стоявшего на журнальном столике, и включила ночник.

— Так я и знала, что ты у родителей! — раздался голос Марины Караваевой. — Чем ты сейчас занята? Только не говори, что ты помыла голову и постирала единственные трусы!

— Могу и сказать, но не буду. Вообще-то я уже почти сплю.

— Почти не считается. Вставай и срочно приезжай ко мне.

— Пожар?

— Хуже. Свекровь.

— Что, умерла?!

— Об этом и мечтать не стоит. Чувствую, что эта грымза еще меня похоронит, причем уже скоро.

— Не умирай, я сейчас приеду.

Джинсы в ванной комнате на горячей трубе почти досохли, я их натянула, рассчитывая, что окончательно высохнуть они могут и на мне, заодно и сядут по фигуре. Волосы тоже почти высохли, я их быстро причесала. Держа в руках кроссовки, я тихонько прошла в прихожую, но бдительная мать уже караулила меня у дверей.

— Не спится? — спросила меня мама.

— Да, возникли неожиданные обстоятельства. А у тебя как?

— Надо второе дело отписать, сроки поджимают.

— Сложное?

— Союз писателей судится с предпринимателем за здание в центре Москвы.

— Кому отдашь здание? Давай его себе оставим? И жить в него переедем! Ладно, молчу! Сейчас ты скажешь, что сделаешь, как положено по закону.

— Причем тут закон? Писателям отдам, — равнодушно сказала мать. Ей уже надоело изучать дело, она зевала, хотела спать, и не хотела делить чужую собственность.

— Чем тебе бизнесмен не понравился?

— Не люблю блондинов.

Не знают люди, от каких мелочей зависит их судьба. Наверное, это к лучшему, пусть думают, что закон — это святое.

— Не любишь? А сама за блондина замуж вышла.

— Я вышла замуж за того, кто меня взял. Твою бабушку шесть раз брали, она шесть раз выходила. Все нормальные женщины выходят замуж, когда их берут и за того, кто берет. Только ты уродилась непонятно в кого разборчивая.

— Я тоже не люблю блондинов! Кстати, ладно я пойду по делам?

— Далеко ты собралась, на ночь глядя?

— К Марине. У нее что-то со свекровью.

— Умерла? — с надеждой спросила мама.

— Нет, жива.

— Тогда конечно, иди, Милана, поддержи в несчастье подругу. Сейчас дам тебе ключи от машины.

— Не боишься?

— Боюсь. Но сейчас ночь, машин мало, езжай тихо и аккуратно.

Так я и ехала. С тех пор, как села за руль, езжу медленно, не спеша. И еще очень внимательно перехожу дорогу. Как все переученные левши, я путаю левую и правую сторону. Если все водители так же как я путают газ и тормоз, то дорогу можно и не перейти.

Марина встретила меня в расстроенных чувствах, с заплаканными глазами, с растрепанными волосами и с сигаретой в зубах.

— Ты вроде бы бросила курить?

— Я и пить бросила. Просто у меня сегодня депрессия. И не разговаривай громко, Ксюшу разбудишь.

Ксюша — это их с Олегом дочка.

— Мой муж — гад, — сообщила мне Марина давно устаревшую новость. — Вообще все мужики — гады. Полчаса назад звонит свекровь и стонет: Олег, сыночек, плохо мне, умираю, приезжай скорее. Муж, как последний болван, среди ночи с места сорвался и уехал.

— Может быть, ей и в самом деле плохо?

— Это мне плохо, а ей всегда хорошо. Она даже насморком за всю жизнь не болела, у нее во рту ни одной пломбы нет. С родной внучкой в жизни не нянчилась. Говорит, твой ребенок, вот ты за ним и смотри. Веришь, Ксюша две недели назад простуду подхватила, так свекровь звонит Олегу и говорит: «Ты, сыночек, к ней не подходи, она заразная!». Представляешь?! Не спросила, как здоровье ее единственной внучки! Зато своему сыночку с утра до ночи твердит: зачем ты на Маринке женился, она хуже всех на свете, разводись скорее. Я вот ей назло доживу с Олегом до золотой свадьбы, или какой там последний свадебный юбилей?

— Коронная свадьба. Семьдесят пять лет совместной жизни, — мгновенно выдала я. Все, что касается энциклопедических знаний, я вспоминаю сразу.

Цифра подруге не очень понравилась. Она замолчала. Хотела, правда, сказать мне, чтобы я не корчила из себя ходячую энциклопедию, но не сказала, депрессия у человека. Обычно она всегда говорит: если знаешь что-то, то закрой рот и молчи себе, а то всех мужчин распугаешь. Им не нравится, когда они глупее женщины. Не отвечай с ходу на любой вопрос, прикинься дурочкой, похлопай ресницами, а если мужчина что-то скажет, то ласково шепчи ему: какой ты умный! Причем сказать он может хоть что, все равно надо хвалить. Мужики почему-то верят любой лести из уст женщины, у них такая половая особенность.

— Ладно, Марина, «за жизнь» поговорили, может, теперь я спать пойду? — предложила я.

— Ни за что. Теперь начинается самое интересное. Я узнала, что тебя чуть не арестовали за убийство Кросова. Колись, что случилось?

Ну, вот, от Марины ничего утаить нельзя. Она всегда все новости узнает быстрее любой шпионской сети и репортеров. Она неправильно профессию выбрала. Пошла бы в журналисты или в следователи — цены бы ей не было.

— Это ты во всем виновата! — не удержалась я от того, чтобы найти виноватого на стороне, а не винить свою собственную глупость. — Если бы не твой родственник, то не было бы у меня неприятностей!

— Нашла крайнюю! — огрызнулась подруга. — Я-то здесь причем? Владислав приехал? Приехал! Ведомость забрал? Забрал! Какие проблемы?

— Полно проблем! Твоих Владиславов оказалось два.

— Уверяю тебя, он один.

— Не уверяй, я до двух считать умею! Сначала приехал один Владислав и спрашивал про Кросова. Потом приехал второй Владислав и спрашивал про экзамен.

— Ясно. Первый — это не мой родственник. Скорее всего, к тебе просто зашел кто-то из другого университета. Что он спрашивал?

— Да так, ерунду всякую, про недавнюю конференцию. Я ему телефон Кросова дала, и он ушел.

— Что же тут странного? Он позвонил, а Кросов в это время уже лежал убитый. Он даже к нему и не ездил, я уверена. А вот зачем ты туда поперлась?

— Подумала, что это все очень странно.

— Послушайте только, она подумала! Я тебе говорила, что ты не приспособлена к жизни? — оседлала Марина своего любимого конька. Учить меня жизни одно из любимых развлечений всех моих подруг.

— Говорила. Зато я всем рассказала, что случайно зашла попросить у профессора книгу и ничего не знаю, — оправдалась я.

— Хоть на это ума хватило! Молодец, что мою родню сюда не приплела. С меня магарыч.

— Я все равно плохо понимаю, что произошло.

Согласна я с Мариной, не надо было мне ходить к Кросову. И чего мне дома не сиделось.

— Забудь обо всем, как будто ничего не было. Сердцем чую, что порядочной женщине надо держаться от всего этого подальше.

Марина, как всегда была права, но я не послушалась. Если бы первый Владислав так не запал мне в душу, то, возможно, я бы приняла совет подруги. К моей большой досаде мне стало казаться, что он гораздо лучше Никиты, и вообще лучше всех мужчин, которые мне попадались в жизни. С чего я это взяла? Это уж точно не интуиция. У нас в роду ее ни у кого нет.

— Ладно, Леонова, хватит о грустном, пойдем пить чай. Борща хочешь? Нет? А водку? — предложила Марина.

— В час ночи? Нет. Давай лучше чай. Только руки помою.

— В ванную не ходи, там у меня рыба плавает.

— Кто плавает? — не поверила я и сразу побежала в ванную комнату.

В белоснежной сияющей ванне была налита вода, и в этой воде плескались три большие живые рыбины. Чувствовали они себя хорошо, шевелили хвостами и жабрами, и медленно двигались туда-сюда. На полочке, где раньше находились шампунь, мыло и зубные щетки, стояла объемная банка с червями. Марина заглянула в ванную вслед за мной, ожидая комментариев, которые не замедлили последовать. Когда мне еще удастся поиронизировать, а тут такой шикарный повод.

— Марина, не люблю давать советы, но мне кажется, что проще завести аквариум. Он и места меньше занимает, и рыбки там не такие большие, и помыться есть где. Я права?

— А то! Помыться очень хочется. Рыба в ванной уже третий день плавает. Моемся в тазике. Терпим такие неудобства, и ради чего? Из-за Ксюши, — подруга тяжело вздохнула.

— Не поняла, причем здесь Ксюша?

— Притом. Олег купил живую рыбу, я хотела ее на ужин пожарить, а тут не вовремя прибегает с прогулки дочь, и как начнет реветь: не позволю убить рыбок.

На Ксюшу это похоже, она просто обожает всякую живность. Она как-то высыпала в Яузу целую банку черной икры. Сказала, что мальки должны развиваться в естественных условиях. После этого ее стали караулить, так что во второй раз в Яузу полетела всего лишь открытая банка кильки. Килька смотрела на девочку круглыми глазами, и есть ее Ксюша не смогла. Она вообще была вегетарианкой.

Я покачала головой и вздохнула, жалея Марину.

— Но ведь рыба все равно умрет, — с сожалением сказала я.

— Неужели ты думаешь, что мы Ксюше этого не говорили? Она ее потом хоронить собирается. С почестями.

— Вот, беда. Поехали ко мне, помоешься спокойно в моей ванной.

— Издеваешься? Она у тебя дырявая!

— Уже нет. Я ее пластилином замазала и краской закрасила. И еще под ванной тазик стоит, на всякий случай.

— Нет, спасибо, я уж как-нибудь дома с рыбой.

Мы еще немного полюбовались рыбой и пошли пить чай.

— Свекровь, гнида, сейчас, наверно, у Олега требует норковую шубу. — Не могла успокоиться Марина. — Хочу, говорит, шубу «черный бриллиант»! Олег ей что, родит эту шубу?! У нас ребенку на зиму сапоги нужны, Ксюша растет, как на дрожжах, вся одежда ей мала, никаких денег не хватает. Так свекровь не о внучке единственной, а о себе думает. Какая шуба на нашу зарплату? Олег мне говорит, она же мне мать, она меня вырастила, надо ей на шубу денег накопить. Слушаешь? Она его вырастила! Да он рос, как сорняк под забором! Если бы я за него замуж не вышла, не знаю, где бы он сейчас был! Хочешь, покажу его альбом с детскими фотографиями? Он там или голый, или в драных портянках! А она теперь шубу с него требует!

Мне пришлось посмотреть семейный альбом, сравнить фотографии Олега в детстве и сейчас. Марина еще долго рассказывала про ненужную рыбу в ванной, дочь, мужа и свекровь. Мне было не очень интересно, я уже половину из этого слышала раз восемь или больше. И еще столько же раз выслушаю, если мы не поссоримся, а это вряд ли.

Глава 3

Через три дня хоронили профессора Леонида Борисовича Кросова. На кладбище толпился народ. Вся наша кафедра прибыла в полном составе, отложив все дела, перенеся консультации и экзамены на другое время, или проведя все это в быстром темпе и нарушив тем самым учебный процесс. Но студенты были на нас не в обиде, потому что им поставили хорошие оценки, чтобы не жаловались в ректорат.

Группе студентов, у которых должен был принимать экзамен профессор, но не успел по причине своей смерти, наш декан лично поставил отличные оценки, они все радовались, а остальные студенты завидовали и мрачно разглядывали в коридорах пока еще живых преподавателей. Когда студенты стали интересоваться, не помрет ли еще кто-нибудь из преподов на этой сессии, студенческий совет провел массовую воспитательную беседу о вежливости и уважении к старшим. Представители студенческого совета, кстати, тоже были на похоронах, стояли в отдалении с красными гвоздиками. Приехали люди и из других университетов, ведь профессор работал у нас всего два года, а до этого преподавал в других вузах.

Рядом с деканом нашего факультета стоял и делал грустное лицо заведующий окружным архивом Сыченюк, без которого последние полтора года (а именно столько времени он занимал свой пост) не обходилось ни одно мероприятие в университете. Многие преподаватели с факультета ходили в архив порыться в документах, но я там ни разу не была. Сыченюка на кафедре хвалили, он всегда рад был помочь профессорам найти нужную бумажку и поговорить по душам. Внешность у него была самая добродушная и располагающая к себе, весь такой простой и доступный для общения.

Из родственников Кросова на похоронах находился его единственный племянник, ради такого случая в срочном порядке прилетевший из Мурманска. По его радостному виду всем было понятно, что его потрясла не смерть дяди, а полученная в наследство квартира. Несмотря на это он с несуществующими слезами на глазах, которые изо всех сил пытался изобразить, взывал к небу и к правоохранительным органам, с просьбой бросить все силы на поиски убийцы. По нашему общему мнению, скорбь племяннику не удалась. Актерских курсов он, сразу видно, не кончал. Я их тоже не окончила, меня хватило всего на год, но инструкции режиссера о том, что надо сделать, чтобы заплакать на сцене, я помнила четко. Для этого надо было начать себя жалеть. Жалеть себя у племянника, видимо не получалось, и думать он мог только об одном лишь наследстве, а тут не жалеть себя, а радоваться надо, что он и делал. Свою речь он умудрился составить из одних банальных выражений, типа: «Даже погода скорбит о нашей потере», хотя дождя не было уже недели две.

Вернувшись после похорон в университет, мы закрылись на кафедре, накрыли столы и устроили поминки. В ресторан нас не позвали, туда отвезли только избранных, в число которых вошел только декан. Но мы и сами отлично отметили, ой, то есть скорбно помянули.

— А сейчас Миля Николаевна расскажет нам кошмарную историю о том, как она нашла трупы! — объявил мое выступление заведующий кафедрой. Именно так объявляют в цирке: сегодня, почтенная публика, весь вечер на манеже…

Я за эти три дня несколько раз повторила всем желающим душераздирающую историю о том, как пришла к профессору за книгой и увидела трупы. С каждым выступлением рассказывать у меня получалось все лучше и лучше, кровавых подробностей все больше, и я уже не упоминала свой обморок, а намекала, что еще чуть-чуть, и я бы сама поймала убийцу, да жаль немного опоздала. Послушать приходили даже с других факультетов, моя дешевая популярность возросла, и я чувствовала себя в эти дни как девушка месяца из глянцевого журнала.

Мой исправленный и дополненный вариант событий убийства кафедра восприняла с энтузиазмом, за это и выпили, то есть за упокой.

— Бандиты совсем обнаглели, — произнес замдекана, закусывая соленым огурцом вчерашний салат из университетской столовой.

Надеюсь, у него крепкий желудок, потому что студенты, как я заметила, этот салат никогда не едят, а уж они-то, вечно голодные, сметают еду не глядя. Сказать, чтобы не ел салат, или не надо? Промолчу. Он меня в прошлом семестре заставил писать план, самому лень было, вот и нашел крайнюю. Злая я делаюсь к старости.

— Точно! В собственной квартире находиться страшно, — поддержал его кто-то.

На салат больше никто не покушался. Другие преподаватели, как и я, оказались наблюдательными. Замдекана поедал салат, все с любопытством на него косились и молчали, мстители. Не одной мне он насолил.

— Торжественно все прошло.

— Видели, сколько людей пришло на кладбище? Даже Сыченюк был. Он простой хороший мужик, всегда поможет, если что-нибудь надо, я у него в архиве диссертацию сделал, — добавил один из преподавателей.

— Это Сыченюк — то хороший?! — взвилась Марина Караваева.

— Чем он тебе не угодил?

— Расскажу, чем. Помните, он этой весной сидел на нашей научной конференции?

— Ну и что?

— Он тогда обещал дать Кросову денег на издание какой-то монографии, я сама слышала, они вот на этой самой кафедре договаривались. И где же, позвольте спросить, эти деньги? — поинтересовалась злопамятная Марина. Я сразу насторожилась. — Он так хотел издать книгу! А теперь Кросова уже живого нет!

— Царствие небесное Леониду Борисовичу.

— Светлая память.

Все выпили, и Сыченюк был забыт.

Я грустно сидела за общим столом, делала вид, что пью и обдумывала, кому мог помешать тихий пожилой профессор. Племянник Кросова сказал кому-то на кладбище, что из квартиры ничего не пропало, хотя в вещах и рылись, а я со своим музыкальным слухом услышала, хоть и стояла далеко от него. Что искали? Возможно, профессора убили или случайно, или потому, что он что-то знал. Случайно вряд ли. Сомнений у меня почти не оставалось: все это произошло из-за монографии о сокровищах Серапиты.

Одного не могу понять: зачем убивать человека из-за неизданной книги? Тем более что книгами об исчезнувших сокровищах можно завалить всю Москву. Если убивать каждого автора, никаких кладбищ не хватит. Я читала статьи и о более реальных гробницах, которые, в конце концов, находили. Гробница Серапиты всегда относилась к области легенд. В научном мире считается, что с тем же успехом можно искать домик, в котором жила бабушка Красной Шапочки.

Надо мной долго потешались после последней конференции, а я в своем докладе всего лишь в нескольких словах упомянула о захоронении. Именно тогда на конференцию случайно забрел заведующий окружным архивом Сыченюк. Я как раз спускалась с трибуны под дружное улюлюканье народа, как вдруг все подскочили, пропуская дорогого гостя и освобождая ему почетное место. На него не обратили внимания только три человека: профессора Никитин, Чебоксаров и Кожухов.

Профессор Никитин, приехавший из Сочи, с яростью патриота доказывал, что юг России скрывает много тайн и сокровища Серапиты ерунда по сравнению с этим. Чебоксаров с ним соглашался, а Кожухов нет. Или наоборот, сейчас уже не помню. Кроссов тоже что-то им сказал. Сыченюк тоскливо слушал эти разговоры, но вскоре ему все надоело, он незаметно протиснулся к выходу и сбежал. С тех пор он на научные конференции старался не попадать. Я и сама конференции не очень люблю: половину не понимаю, половина не интересно, и все время жду, когда же, наконец, обед. Но все-таки надо бы поговорить с этим Сыченюком.

К моему большому огорчению, когда я на следующий день с утра пришла в архив, мне сообщили, что заведующий в отпуске. Тогда, чтобы не терять время даром, я решила позвонить профессорам, которые спорили на конференции. Первым в моем списке стоял Никитин. Я двинулась к телефону в ближайшем почтовом отделении и стала дозваниваться в Сочи. Номера телефонов всех профессоров мне дала Марина Караваева сразу после конференции, я тогда подумала, что они мне пригодятся, и записала их не в записную книжку, а в рабочий ежедневник.

У Марины есть номера телефонов чуть ли не половины населения страны. Не было только номера нужного мне Сыченюка: он на прошлой неделе переехал в новую квартиру, и телефон еще никому не сообщил. Подозрительная таинственность. Надо было с ним вчера на кладбище поговорить. Но тогда я еще не знала о том, что он обещал Леониду Борисовичу помощь в издании монографии.

Минут десять я пыталась дозвониться до Никитина, пока трубку, наконец, взяла какая-то женщина.

— Вам кого? — спросила она.

— Позовите, пожалуйста, профессора Никитина! Я — профессор Леонова из Москвы!

Из трубки донесся треск и шипение — помехи на линии, а потом женщина сказала:

— Вы не знаете? Он умер.

— Как?!

— Вчера утонул…

Женщина бросила трубку.

Я вышла на улицу, купила мороженое, села на лавку в скверике и стала приходить в себя. Профессору Никитину всего сорок семь лет, он, как я слышала, был кандидатом в мастера спорта по плаванию и всю жизнь прожил на берегу Черного моря. Как же он сумел утонуть? Был пьяный? Ну, как это обычно бывает: поехали с друзьями на природу, выпили, полезли купаться и… Недаром говорят, что чаще всего тонут люди, которые умеют плавать — у них нет страха перед водой. Зато те, кто плавать не умеет, плещутся себе у берега на мелководье и живут до ста лет.

Я доела мороженое и пошла домой. По пути забрела в магазин и купила на ужин коробку пирожных. В магазине проходила рекламная акция, и мне достался пакетик кошачьего корма. Я утром забыла покормить Милку, и она весь день сидит на диете. Теперь ужин у нее есть. Возле метро мне попался телефон-автомат, и я пыталась дозвониться до Кожухова и Чебоксарова, которые жили в Москве, но никто не брал трубку. Надо будет уточнить номера их телефонов у Марины.

Возле подъезда на веревках, протянутых между деревьями, развешивала белье моя соседка Ольга Тимофеевна. Она всегда всех убеждала, что на улице белье сохнет лучше. Летом к сохнущему белью приставала вся грязь с нашей улицы. Зимой на морозе мокрое белье моментально схватывалось ледяной коркой, скрипело, и от веревок его сложно было отодрать, но соседка считала, что в этом есть особый шик и близость к природе.

Лично я считаю, что проще завести стиральную машинку с сушкой. Когда разбогатею, обязательно куплю. Подруги говорят, что стиральную машинку нельзя ставить в ванной. Мол, когда лежишь в ванной, ничто не должно напоминать о домашней работе. Надо закрыть глаза и представить, что ты в спа-салоне или на берегу моря. О чем ты будешь думать, если лежа в ванной, видишь перед собой стиральную машину, говорят они. Я отвечаю, что буду радостно думать, что в ванной мокну я, а не грязное белье, которое надо стирать, и что для этого есть техника. Но с моей нелюбовью к технике машинка может не захотеть белье стирать.

Когда я проходила мимо, соседка неодобрительно покосилась на меня и демонстративно отвернулась. Я даже почти догадалась почему. Моя кошка опять залезла через окно в ее квартиру, и что-то сожрала. Соседка сама виновата, надо окна закрывать и не оставлять на столе еду. Кошка иногда делала рейды по окнам первого этажа нашего дома на предмет чего-нибудь съедобного. Бабка из соседнего подъезда говорила мне, что Милка постоянно спит у нее на гладильной доске, хоть ей там спать неудобно. Но соседи мне попались терпеливые и кошку не обижают, за что им моя безмерная благодарность.

— Здравствуйте, Ольга Тимофеевна! — приветливо улыбнулась я. — Сегодня замечательная погода.

— Когда ты начнешь кормить свою кошку? — выдавила в ответ соседка. — Она опять стащила колбасу у меня со стола!

— Не может быть! — постаралась удивиться я.

— Очень даже может! Каждый раз одно и то же — хватает и в форточку выскакивает. Когда-нибудь я ее веником огрею, честное слово!

У моей кошки Милки есть одно отрицательное качество — она не любит сидеть на диетах. Если я регулярно устраиваю себе разгрузочные дни, то Милка любит вкусно, много и сытно покушать. В меню желательно включить свежее мясо, рыбу, сметану, молоко и конечно йогурт. За него киска готова душу продать. Откуда у плебейской кошки такие барские замашки понять трудно. По ней не скажешь, что в ее роду был хоть кто-нибудь породистый. И дорогой едой Милку я тоже никогда не баловала, не с моей зарплатой кошек раскармливать. Поэтому, отчего она пристрастилась к йогурту, я не знаю. Можно предположить, что попробовала у соседей, и ей понравилось.

Из всего разнообразия еды не признает Милка только кошачий корм в банках, коробках, пакетах и в любой другой упаковке. В телевизионной рекламе чистенькие киски грызут этот корм, словно их неделю не кормили (а может быть и на самом деле не кормили), а потом с восторгом благодарят своих очаровательных хозяек. Моя кошка ест корм только в самых крайних случаях. Сейчас как раз такой случай.

— Кис-кис! — позвала я, едва переступив порог квартиры.

Кошка уже дожидалась меня у двери. Она замурчала, затрясла пушистым хвостом и стала ласково вытираться о мои ноги. Я прошла на кухню, спотыкаясь о Милку, и насыпала в ее миску корм. Кошка застыла. Она рассчитывала на лучшее.

— Извини, киска, зарплаты пока нет, так что жуй, что дают.

Кошка тоскливо рассматривала содержимое миски.

— Иногда в жизни приходится довольствоваться имеющимся, — философски заметила я.

Если бы Милка могла говорить, то объяснила бы мне, что она думает по поводу моей философии и зарплаты, но говорить она не могла и мурчать перестала.

— Кисонька, посмотри, какой вкусный корм! — уговаривала я. — Он гораздо вкуснее, чем кактус. Ну, чего тебе надо?!

Кошка резко дернула хвостом: «Молоко»!

— А еще что?

«Мясо!» — уставилась на меня Милка.

— Молчала бы насчет мяса! Я знаю, что ты сегодня украла колбасу. Когда ты прекратишь залезать в соседские окна?

«Тогда, когда ты начнешь меня вкусно кормить! Йогуртом!».

— Многие бродячие голодные кошки тебе бы сейчас позавидовали, — продолжала я убеждать привередливую кошку. Счастье, что люди меня не слышат. Скажут, рехнулась стара дева, с кошкой беседует. Больше все равно не с кем.

Милка наконец соизволила подойти к миске. Еще раз недоверчиво ее обнюхав, она укоризненно посмотрела на меня. Я развела руками. Поняв, что другой еды ей сегодня не дадут, кошка стала без аппетита грызть кусочки хрустящего корма. Голод не тетка.

— Если хочешь знать, то по твоей вине я сегодня осталась без ужина. Раз ты стащила соседскую колбасу, то придется отдать соседям мои пирожные.

«Так тебе и надо!» — было написано на Милкиной морде. Своей вины она не признавала. Она считала, что никогда и ни в чем не виновата. Виновата могу быть только я, ее хозяйка, и кактус, а кошка права всегда и во всем.

Я взяла коробку с пирожными и пошла к соседке. Мы жили на одной лестничной площадке.

— Это вам, — я протянула коробку в открывшуюся дверь.

— Не надо! — непреклонно сказала Ольга Тимофеевна. — Лучше свою кошку к порядку приучи!

— Возьмите, Ольга Тимофеевна! Помяните покойного Леонида Борисовича.

— Это твой знакомый, что ли? Ну, проходи. Помянуть — это святое. Упокой, Господь его душу.

Я зашла в соседскую кухню и уселась у стола. Сегодня на ужин у меня соседский чай с моими пирожными.

Пока Ольга Тимофеевна ставила на стол чайник, на кухню проник ее дедушка. Дедушке недавно стукнуло девяносто восемь лет, и он впал в маразм. Хотя моя мама и ее сестра Вера, знавшие его всю жизнь, утверждают, что в маразм он впал еще сорок лет назад. Так это, или нет, я не знаю, но те шесть лет, что я живу здесь, дедушка не дает покоя всему подъезду. Милому дедуле все время кажется, что его не кормят. В этом они с моей кошкой Милкой удивительно схожи — та тоже вечно голодная. Несмотря на явное сходство в характерах и поведении, они друг друга не выносят. Милка, едва увидев дедушку, начинает шипеть, а дедушка при виде кошки кидает в нее разные вещи, чаще всего — серебряные ложки. Ни разу не попал.

Тяжелее всех приходится Ольге Тимофеевне. Весь дом знает ее как радушную хозяйку, которая старается за обедом в каждого члена своей семьи, или гостя впихнуть не менее трех тарелок разной еды. Поэтому причитания дедушки о том, что он голодный, никто в доме всерьез не воспринимает. Дед всеядный — однажды он забрел ко мне и сгрыз кошачий корм из Милкиной миски. Я застигла деда за поеданием корма и отобрала то, что он не доел. Потрясенная зрелищем кошка взирала на деда со шкафа и шипела, вытянув хвост.

Особое удовольствие дед получал, клянча еду в магазине, куда ему изредка удавалось сбежать. Одного его гулять не отпускали, боясь, что он потеряется, это бывало много раз. Дедуля и тут нашел выход: он влезал на подоконник, открывал форточку, из которой высовывал голову и громко и жалобно стонал: «Люди добрые, бросьте хлебушка! Две недели во рту ничего не было!». Это концерт он обычно исполнял после того, как съедал за обедом кастрюлю каши и сковородку котлет.

Соседи, зная дедовы слабости, не обращали на него внимания. Самое интересное начиналось, когда мимо дома проходили незнакомые люди. Заслышав горестные вопли деда, они бежали звонить по инстанциям. После этого Ольге Тимофеевне приходилось объясняться с регулярно приезжавшими скорой помощью, службой спасения и разными комиссиями. Все они обвиняли соседку в жестоком обращении с престарелым родственником, тем более что дед, вопреки хорошему аппетиту, выглядел как изможденный узник Освенцима.

Сердобольные соседи, уставшие сочувствовать Ольге Тимофеевне, предлагали ей сдать деда в дом престарелых, но она категорически против. По ее мнению, выгнать старого деда — тяжкий грех, за который вся ее семья будет гореть в аду. Так что дедуля уже несколько десятилетий устраивает ад всей семье еще при жизни и является местной достопримечательностью.

Дед тихо зашел в кухню, схватил упаковку соды, и мгновенно высыпал ее в закипевший чайник, который соседка поставила на плиту. Мелкие пакости дед любил, и делал очень быстро и неожиданно. Сода в кипятке зашипела и запузырилась. Ольга Тимофеевна безропотно сняла чайник с плиты и вылила воду, а дедуля подковылял к холодильнику и принялся в него скрестись.

— Кушать не дают, ироды! Холодильник от меня закрыли на секретный замок, — причитал дед, скребя ногтями по дверце.

Никто новый холодильник от деда не закрывал и замки в конструкции не предусмотрены. Вся беда заключалась в том, что у нового импортного холодильника не было сбоку такой же ручки, как у советского холодильника «ЗИЛ», и с этим дед уже три года никак не мог смириться. Именно три года назад на соседской кухне появился новенький сияющий холодильник, сменивший старый «ЗИЛ», который много лет служил хозяевам верой и правдой и сломался на боевом посту. Поскольку ремонту и восстановлению он уже не подлежал, то был увезен соседями в мой университет, где работала лаборанткой их старшая дочь. «ЗИЛ» продолжает нести трудовую вахту в качестве шкафа в учебной части. На него повесили объявление: «Внимание, старосты групп! Журналы учета посещаемости лежат в холодильнике! Это не шутка!».

С новым холодильником дед не сдружился. Несмотря на ежедневные многолетние объяснения, он пытался найти сбоку ручку, которой там не было. При этом он усердно скреб дверцу ногтями.

— Дедушка, ну сколько раз вам объяснять! Холодильник открыть очень просто, вот так! — устало произнесла соседка и без проблем открыла холодильник. — Вы скоро его испортите, а на ремонт денег нет.

Новый холодильник действительно выглядел неважно: его блестящий бок за три года был сильно исцарапан настойчивым дедом.

— Что вам надо в холодильнике? — продолжала несчастная женщина. — Я десять минут назад вас ужином кормила: супом, кашей, молоком и печеньем. Неужели не помните?

Дед не помнил. Не найдя в холодильнике ничего, достойного внимания, дед повернулся к столу и сразу заметил коробку с пирожными.

— Кушать хочется, живот подводит! Дайте, что на столе лежит!

— Дам ему одно пирожное, пусть помянет, — сказала соседка.

Радостный дед, схватив пирожное, утопал из кухни.

Соседка налила вновь закипевший чай в чашки и включила телевизор. Телевизора у меня не было, поэтому я с интересом поглядывала на экран, слушая заодно жалобы соседки на деда.

На экране шла передача, из тех, которые в народе называют «говорящие головы». Ведущий задает вопросы какому-нибудь известному в районе человеку, а тот на все лады с упоением себя, любимого, расхваливает. На этот раз о себе рассказывал заведующий архивом Сыченюк, легок на помине. Он заливался соловьем, призывая повысить расходы на нужды архивов.

«Как же так? Всего несколько месяцев назад вы говорили совсем о другом!» — вопрошал в телевизоре ведущий. «Не может быть!» — ответствовал заведующий. «Ну, послушайте!» — предложил журналист.

На экране появились другие кадры: Сыченюк стоит на ступенях какого-то правительственного здания и убежденно твердит о том, как замечательно финансируются архивы. В то время он дружил с районным начальством и постоянно его хвалил, а потом поругался и стал критиковать. Но мое внимание привлек не он, а человек, стоявший неподалеку, и глядевший вокруг так, как умеют одни только телохранители. С каких это пор заведующие архивами стали обзаводиться телохранителями? И эти часы с блестящим браслетом я где-то видела, у меня хорошая память. Квартира Кросова, залитый кровью пол и откинутая в сторону рука. Это он, тот человек, который стоит за спиной Сыченюка.

Неужели Сыченюк имеет какое-то отношение к убийству Кросова? Даже если и имеет, то он в этом никогда не сознается. Так и скажет: «Знать ничего не знаю! При чем здесь я? Мало ли кто попал в кадр на съемках программы?». И он будет прав, а я в очередной раз выставлю себя наивной и ничего не понимающей. Я загрустила. Не получается из меня сообразительный сыщик.

В кухню снова влез дедуля и опять стал скрестись в холодильник. Пирожное он уже съел и сразу об этом забыл.

— Кушать хочу, сил нет!

— Ну, хватит! — не выдержала соседка. — Тебя уже кормили!

— Дайте пирожное! Сами едите, а мне не даете! — выл дедуля.

— Ты уже помянул, а эти пирожные я оставлю Ивану и детям. Они скоро придут.

Дед ничего не хотел понимать, огорчился, счел себя обделенным, и опять запричитал:

— Весь день я голодом, уморить хотите!

— Идите в комнату! — приказала соседка.

Дед ушел, и через минуту из комнаты послышался жалостливый вопль:

— Люди добрые, бросьте хлебушка! Мне уже две недели кушать не дают! Помру скоро от голода!

Дедуля как обычно пугал людей у открытого окна. Соседка кинула на дверь тяжелый взгляд, в котором читалось, что если такой светлый день наступит, и любимый дедушка, наконец, помрет, то она от радости на поминках накормит всю улицу. Если соседняя улица придет, то и соседнюю накормит.

Что старый, что малый! Кроме моей кошки на голодного соседского деда был похож маленький сын моей однокурсницы Любани. Мы дружили, когда учились в университете, а сейчас редко встречаемся. Дома ее ребенок отказывался есть даже трюфели и икру, зато в гостях! Любаня рассказывала мне, что однажды она забежала после работы на минутку по важному делу к другой нашей однокурснице Вале. Любаня сделала только одну ошибку — взяла с собой пятилетнего сына. Пока Валя с Любаней разговаривали в коридоре, мальчик зашел на кухню, увидел на столе хлеб и стал его жевать. Женщины вспомнили про ребенка, заглянули на кухню, и у Любани чуть не случился удар, когда она увидела, что ее чадо с самым сиротским видом грызет корку хлеба. На безмолвный вопрос матери сынуля жалостливо произнес: «Мне бы хлебушка покушать…». Что сказала Валя? «Кушай, маленький, кушай, сколько хочешь!» Что сказала ему Любаня дома, лучше не повторять. Но сын всегда исхитрялся ставить ее в гостях в ужасное положение. Говорят же, что детей нельзя брать в магазин и в гости. Это золотое правило всех родителей.

— За что мне такое наказанье? — горько вздохнула соседка. — Дед совсем из ума выжил, а Господь его никак к себе не приберет. Сначала моя мать-покойница с дедом мучилась, а теперь вот мне достался.

— Судьба! — резонно заметила я. Что тут еще скажешь?

— Давай помянем твоего знакомого, пусть земля ему будет пухом. Как там его звать?

— Леонидом Борисовичем звали.

Соседка сегодня впервые услышала о профессоре Кросове, но, как всякий верующий человек, к поминкам относилась серьезно. Из недр шкафа была извлечена бутылка водки, и мне был налит граненый стакан.

— Ну, выпьем! — крякнула Ольга Тимофеевна и залпом выдула свою порцию.

Я, не подумав, последовала ее примеру.

И зря. Пить я не умею. У каждого человека есть своя норма: сколько ему в жизни положено выпить алкоголя. Мои предки выпили и свою норму и мою. Я непьющая, а мой двоюродный брат и в рот никакой алкоголь не берет. Спасибо предкам. Они вообще преуспели во всем, что касается выпивки, особенно прадед по материнской линии. Упился он как-то до зеленых чертей и проиграл жену в карты. Ладно бы только жену, это бы она пережила, но он еще и дом проиграл. Этого моя прабабка простить мужу никак не смогла, взяла топор, пришла в притон и разнесла там все в щепки. Здоровые мужики не смогли ее остановить. Решили, что разъяренная женщина с топором, это опасно. С тех пор пьяниц у нас в роду сразу поубавилось. Решительных женщин наоборот, стало больше.

Я тоже, как и брат не пью. Разве что иногда. Чувствую себя после любой выпивки плохо. Поэтому, выпив что-нибудь, крепче лимонада, я перестаю соображать и почти сразу засыпаю. Стакан для меня это десятилетняя норма. Я закусила водку пирожным и хлебнула чай. Закуски было маловато.

— Сколько же покойничку лет-то было? — поинтересовалась соседка.

Она выглядела трезвой, как стеклышко. Свою норму алкоголя она выпьет еще не скоро. А вот мне надо завязывать прямо сейчас.

— Шестьдесят семь, — еле ворочая языком, промямлила я.

— Молодой еще, — удивилась соседка. По сравнению с ее дедом конечно молодой. — Так чего же он помирать-то надумал?

— Он не собирался, его убили.

— Что же это в мире делается! Средь бела дня! Прямо на улице! Куда власть смотрит?

Ольга Тимофеевна принадлежала к числу тех избирателей, которые не стали бы голосовать даже за святого Петра, если бы тот вдруг спустился с небес и решил поучаствовать в выборах. Почему она решила, что убийство произошло на улице при попустительстве власти осталось неясным.

Я пьяно озиралась в поисках закуски, и ничего не находила. Люди, говорят, не только закусывают, но и занюхивают. Нюхать тоже нечего, в общем, пора домой, там хоть кошачий корм есть. По телевизору все еще вещали говорящие головы, и внимание соседки опять привлек Сыченюк.

— У этого Сыченюка дочка Марфа за иностранца замуж вышла! — проинформировала соседка.

Брак с иностранцем у Ольги Тимофеевны проходил по разряду смертных грехов. Она вообще заграницу очень не любила и считала, что там нормальные люди не живут. Все нормальные у нас, только с властью не везет. Народ пьет, власть ворует, иногда наоборот. К своей родине у соседки тоже было много претензий, которые она постоянно озвучивала.

Телевизор бодро заговорил об очередной реконструкции исторического центра Москвы. За невезучий центр в который раз дружно взялись Городской Начальник и Великий Архитектор, других дел у них обоих будто бы нет. У центра, я считаю, просто судьба такая печальная, все его сносят, начальники-то все одинаковые, а архитектора я бы уволила. По-моему, его еще из университета надо было за неуспеваемость отчислить. Услышав интересную новость про реконструкцию, и под влиянием алкоголя соседка решила выговориться всласть:

— В этом разнесчастном историческом центре уже и так сломали все, что ломалось, и сожгли все, что горело! Там такие деньги крутятся, что если надо будет стоянку для машин построить, или подземный торговый центр, то они и Кремль снесут, не заметят!

И мне и телевизору все это было неинтересно. Мне, потому что хотелось спать, а телевизору потому, что он сам любил говорить и не любил слушать. Потом соседка еще немного поругала белый свет, своего деда, городских начальников, настоящих и на всякий случай будущих, детей и мужа, опять деда, а затем проводила меня до дверей. К тому времени я уже почти спала.

Глава 4

По стеночке добравшись до своей квартиры, я попыталась найти диван, но натыкалась на различные предметы, и диван среди них почему-то не попадался, а на табуретке спать не получилось. Лампочка перегорела, и я в темноте не заметила, как наступила на спящую кошку, которая заорала и по привычке выпрыгнула с разбега в окно. Этот трюк мы с ней можем в цирке показывать. Кошка любит спать там, где на нее наступают. После нескольких томительных минут поиска мне все-таки удалось улечься на диван и даже укрыться одеялом. Почему-то диван оказался отодвинут от стены, или мне это показалось. Пить надо меньше, подумала я засыпая.

Утром я проснулась не только от головной боли, которую заслужила своим вчерашним неразумным поведением, но и потому, что Милка грызла мой нос и при этом громко мурчала. Она уже простила меня за то, что я ночью случайно отдавила ей хвост. Она у меня ласковая и не злопамятная.

— Милка, отвяжись! Как человека прошу!

Не тут-то было. На кошку напал приступ нежности. Она терла о мои плечи коготки и нежно покусывала подбородок. Кажется, я догадываюсь, отчего у нее такое хорошее настроение. Я приподняла голову — так и есть! На моем одеяле лежали три дохлые мыши. Я застонала. Кроме этих мелких неприятностей у меня ну просто ужасно болела голова. Пить надо не просто меньше, а значительно меньше. Все, трезвость — норма жизни. Это теперь мой главный жизненный принцип. И только после него идет принцип — порядочные девушки не бегают за мужчинами и за автобусами, и то и другое бесперспективно. И на третьем месте — не спорь с начальником, тебе же будет хуже.

— Милка, ну сколько раз тебе можно повторять, что я не ем мышей!

Милка, не мигая, смотрела мне в глаза: «Кушай, хозяйка, не стесняйся!».

— За что мне такое наказанье?! — взвыла я. — Некоторым счастливым женщинам любимые мужчины утром кофе в постель подают, а мне кошка дохлых мышей таскает!

Кошка опять толкнула меня лапой и ласково цапнула зубками за нос: «Ты меня не кормишь, а я о тебе забочусь, видишь — вкуснятину на завтрак принесла, всю ночь в подвале ловила, хоть ты и наступила мне на хвост. Многие хозяйки, у которых нет кошек, тебе позавидуют!».

Да уж, умрут от зависти. Когда полгода назад кошка приволокла мне первого мыша, я очень испугалась, наорала на кошку и выбросила мыша. Но Милка решила выработать у меня условный рефлекс, и ей это удалось не хуже чем физиологу Павлову. Только Милка вместо Павловских собак тренировалась на хозяйке. Она таскала в дом мышей каждый день, иногда дохлых, иногда полупридушенных, и тогда они оживали и начинали бегать по квартире, шуршать и грызть все съедобное и несъедобное. Милка их снова душила и отдавала мне. С тех пор я к мышам привыкла, и бояться перестала. Могу попасть в мышь тапком с тридцати метров — как спецназовец ножом в оконную раму.

Я отодвинула кошку, встала с дивана, чтобы выбросить трупики мышей и замерла. Мыши мгновенно были забыты, потому что в квартире царил погром. Тут делали или генеральную уборку или обыск. Мне вчера не показалось — диван действительно отодвинут от стены. Кошка этого сделать не могла, я тоже. Я вчера не напивалась до такой степени, чтобы устроить погром, а утром о нем забыть.

— Киска, ты вчера мебель не двигала? — на всякий случай спросила я у кошки. Мила фыркнула.

Кому могло что-то понадобиться в моей квартире? Каждый вор в нашем районе знает, что у меня в квартире нет ничего, кроме кактуса, кошки и дохлых мышей. Пару раз ко мне залезали бомжи, вытаскивали еду из холодильника, но на столе оставляли записки с извинениями и букет каких-нибудь одуванчиков в качестве компенсации.

Поскольку моя кошка просто не признает закрытых окон и бьется в них, как Финист — Ясный Сокол из одноименной сказки в спальню красной девицы, то форточки или окна открыты круглый год. Решеток нет, я их не люблю. Двери в мою квартиру тоже редко закрываются. Залезть могли и окна и в двери.

Обыск проводился в то время, когда я сидела у соседки. Это же надо — разгромить квартиру меньше, чем за час! Они специально ждали пока я уйду, или мне просто повезло, что я не попала грабителям под горячую руку? Ой, ну не смешите мои тапочки, да что можно у меня найти? Даже при беглом взгляде с улицы на окна и входную дверь каждый нормальный вор должен понять, что в такой квартире ничем ценным не разживешься. Дорогая входная дверь — это как пригласительный билет в квартиру, заходите, воры, берите что надо. У меня входная дверь держится на одном гвозде. Могли бы эти воры поискать квартиру побогаче. На случайное ограбление совсем не похоже, ко мне шли с определенной целью. Узнать бы еще с какой.

Я выглянула в открытое окно. Солнце стояло низко над горизонтом. Шесть часов пятнадцать минут утра. Поскольку часов у меня не было, то за долгую жизнь я научилась определять время по солнцу или по звездам. Это бывает затруднительно, только если облачность, или если небо закрывают высокие дома. Погода с утра стояла чудесная, время определялось легко.

Соседи еще спали, даже собачники со своими питомцами пока не вышли гулять, во дворе было пусто, и я решила спокойно перетаскать испорченные вещи в мусорный бак. Остатки стульев, тумбочки, стеллажа, этажерки легче было выбросить, чем починить. Надо сделать генеральную уборку, а еще лучше — капитальный ремонт. Вот бы еще новую мебель купить.

Я сгребла в центр комнаты кучу хлама, взяла в руки все, что смогла поднять, и побрела во двор. Вывалив это добро в бак, я отскочила в сторону, потому что прямо оттуда, отряхиваясь от наваленного на нее мусора, ко мне вылезла моя соседка. Ее слегка приложило этажеркой по голове, но я решила, что не виновата, и извиняться не буду. Не могла же я знать, что кто-то сидит в мусорном баке и ждет, что я приду в шесть утра и стукну его доской по макушке.

— Ольга Тимофеевна?!

— Миля?!

— Что вы делаете в мусорном баке? — не удержалась я.

— Ищу две серебряные ложки.

Очень интересно. Может, у нас особенная помойка? Может, все соседи по утрам находят в ней серебряные ложки, а я об этом не знала?

— Почему именно две? Вдруг их там больше? — удрученно спросила я.

— Нет, только две.

Оказывается, соседи даже знают, сколько серебряных ложек можно утром найти у нас на помойке. Почему я всегда узнаю новости последней?!

— Ольга Тимофеевна, можно я тоже поищу?

— Залезай сюда!

Соседка подвинулась и сделала гостеприимный жест рукой. С грустью взглянув на лишь вчера постиранные джинсы, я осторожно залезла в бак, порылась в мусоре и почти сразу нашла ложку.

— Это она? — уточнила я.

— Она! — обрадовалась соседка. — Теперь ищи вторую!

Вторую серебряную ложку я нашла минуты через три. Соседка сразу выхватила ее у меня из рук и быстро вылезла из бака.

— Часто там серебряные ложки находят? — спросила я, вглядываясь в грязные, забитые пакетами и другим мусором недра бака. За ночь там уже побывали кошки, собаки и бомжи.

— Нет, не часто. Только тогда, когда мой дедушка их в мусорное ведро выбрасывает. Вчера выбросил, а муж вечером ведро в бак вынес. Хватились утром ложек, а их нет. Вот и роюсь в помойке. Спасибо тебе, что нашла!

Ольга Тимофеевна ушла, унося обе найденные мною ложки. Я и забыла, что у нее навязчивая идея — серебряные ложки. «Ко мне домой посторонние не ходят, а как гостей провожу — серебряной ложки нет! Все свои приходят, а ложек не хватает!» — каждый раз после ухода гостей говорит она, и после таких слов желающих прийти к ней в гости находится очень мало. Я пользуюсь у нее доверием, потому что как-то после моего ухода она нашла пропавшую серебряную ложку, которую сама же и утопила в банке с вареньем. У ее деда тоже к серебряным ложкам слабость. Он их выбрасывает.

Злая и грязная я вернулась домой. Наведя в квартире некое подобие порядка, и побывав в горячей ванне, я призадумалась. Вопросов у меня было много, а ответов — ни одного. Я смутно понимала, что все происходящее как-то связано с покойным Кросовым и его неопубликованной монографией о сокровищах Серапиты. Но неужели кто-то решил, что я нашла эти сокровища и спрятала под диван? Или в тумбочку, остатки которой с утра упокоились на свалке? Следовало прояснить ситуацию, и как можно быстрее. Если неизвестные повадятся каждый день искать в моей квартире пропавшие за всю историю человечества ценности, то у меня не останется ни одной целой тарелки. Ладно, хоть кастрюли не разбились, они железные.

Может быть, я ошибаюсь, и это все-таки были случайные воры? Чтобы побыстрее разобраться с этими мифическими сокровищами, мне, пожалуй, стоит поговорить с профессорами Кожуховым и Чебоксаровым. Сегодня в одиннадцать мне надо быть в университете, так что придется позвонить им с утра. Перед этим просто необходимо привести в порядок блузу, уж очень она мятая.

Зато юбка у меня вездеходная, черная, кримпленовая, не мнется и не пачкается. Отличная замена вновь испачканным джинсам. Она мне по наследству от мамы досталась. Мы делали уборку, и я нашла эту юбку в шкафу. Мать с сожалением сказала, что это очень ценная вещь, но ей мала, поэтому и лежит двадцать лет в шкафу, а выкинуть ее жалко. Раньше кримплен был в моде, но потом модельеры поняли, что вечная одежда невыгодна для их бизнеса, и несчастный кримплен был дискредитирован. Но меня мода не волнует, и я взяла юбку себе, о чем за три прошедших года ни разу не пожалела. Юбка оказалась не капризной и удобной в носке. Зато Марина Караваева мою юбку не выносит на дух, и предлагает купить что-нибудь модное.

Я разложила блузу на хромой гладильной доске и воткнула утюг в розетку. Фу! Опять сломался! Как ему не надоест! Что за техника! Я взяла утюг и пошла к соседу. К семи утра он обычно уже вставал. Его расписание не менялось уже много лет: утром и вечером он гулял в парке по полтора часа, а днем ходил в магазин за кефиром.

Я вышла на лестничную площадку и позвонила в дверь соседа:

— Сергей Петрович, извините, что так рано, но у меня сломался утюг…

— Скажи на милость, что ты делаешь со своим утюгом? Гвозди заколачиваешь? — спросил сосед, пропуская меня в квартиру.

— Ничего не делаю, честное слово! Он сам ломается.

— Замуж тебе надо выходить, чтобы мужик хозяйством занимался, — ворчал Сергей Петрович, выковыривая внутренности утюга.

— Меня замуж не берут, я страшная! — весело ответила я.

— Не сочиняй! Эх, был бы я лет на сорок моложе! И никогда не говори «я страшная». Надо говорить «достойных женихов нет».

— Хорошо, так и буду отвечать! Сергей Петрович, можно позвонить? — спросила я.

На уверения соседа в том, что я почти такая же красивая, как актриса Любовь Орлова, я как обычно не обратила внимания. Я уже давно привыкла к тому, что нравилась только старикам и детям.

— Кому звонишь? Своему Никите? — полюбопытствовал сосед.

— Нет, подруге.

— Зря. Подруга на тебе не женится. Звони лучше Никите.

Не прислушавшись к доброму пожеланию соседа, я набрала номер и через несколько длинных гудков услышала сонный голос Марины:

— Алло!

— Марина, это Миля! Мне очень срочно прямо сейчас нужны телефоны Кожухова и Чебоксарова. Я им недавно звонила, а у них никто не берет трубку, вот я и думаю — может, номера поменялись?

В трубке послышался шумный вздох. Кажется, подруга проснулась.

— Миля, скажи, если не трудно, куда ты им в такую рань собралась звонить? На тот свет?

— Что?!

— А то самое. Можешь сходить на кладбище и убедиться.

— Когда это произошло? Почему?

— Ты действительно ничего не знаешь? Как ты только умудряешься так жить — словно на необитаемом острове! Кожухов отравился грибами еще в начале этого месяца. Жена в реанимации отлежалась, а он умер.

— А что случилось с Чебоксаровым?

— Полез на крышу проверить антенну и сорвался. Ты, в самом деле, не знала?

— Нет…

— Я всегда говорила, что во всех несчастных случаях виноваты сами пострадавшие. Какой нормальный человек купит маринованные грибы на рынке у бабок? И зачем лезть самому за антенной, когда можно вызвать мастера? Этим летом на профессоров какой-то мор, согласна?

Конечно, согласна. Очень даже согласна. Как тут не согласиться.

— Сколько раз я тебе говорила — заведи себе записную книжку, — продолжала меня воспитывать Марина.

— У меня была, но недавно пропала.

— Как ты живешь?! Кошелька нет, телефона нет, записной книжки нет.

— И денег нет. Плохо живу.

— Думаю!

Я попрощалась и пожила трубку.

— Чебоксаров и Кожухов это твои парни? — спросил сосед, глядя на мое помрачневшее лицо.

— Нет.

— Очень уж ты грустная. Что они натворили? Обещали на тебе жениться и передумали?

— Нет, умерли.

— Чего только мужики ни придумают, лишь бы не жениться! — покачал головой сосед, жалея меня. — Не горюй, Миля, другого найдешь, или Никита все-таки на тебе женится.

Поскольку я часто заходила к соседу позвонить, то он был в курсе почти всех моих дружеских, любовных и рабочих дел, и, как практически любой пожилой человек, не упускал случая дать дельный с его точки зрения совет. Советов было немного, они ограничивались предложением перестать общаться с подругами и выйти замуж. Я кивала, соглашалась, а делала все равно по-своему.

Я взяла отремонтированный утюг, вежливо сказала спасибо, и вернулась домой. Мор на профессоров. Кросов, Никитин, Кожухов, Чебоксаров. На последней научной конференции пять человек спорили о сокровищах Серапиты. Четверо уже мертвы. Пятой была я! И я пока еще жива. Вот именно — пока еще. Если так дальше пойдет, то я утону в унитазе, свалюсь с люстры, или мне на голову упадет метеорит. Очередной несчастный случай. Не повезло бедной девушке. Всем очень жаль, но от злой судьбы не уйдешь.

А если я преувеличиваю? В конце концов, могли же люди утонуть, упасть и отравиться? Но почему это произошло именно с теми людьми, которые выступали весной на конференции? И почему они умерли не сразу после конференции, а за последние несколько недель? В данной ситуации случайностей многовато. А уж перерезанное горло на несчастный случай вообще никак не тянет.

Итак, что я имею: кто-то ищет несуществующие сокровища в несуществующей гробнице, и убивает людей, которые в последнее время всего лишь интересовались ими. Значит, сокровища существуют? Чушь! Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Зато есть трупы, некоторые сама видела. Значит, надо рассуждать по-другому: сокровища существуют, и кто-то думает, что сможет их найти. И даже убивает тех, кто, по его мнению, тоже может их найти.

Так, начинаю понимать. Я сказала красивому парню про монографию профессора Кросова. Он сразу пошел ее искать, я в этом могу поклясться. Марина не права, когда говорила, что он просто позвонил, ему никто не ответил, и он на этом успокоился. Нет, парень выглядел целеустремленным и решительным. Скорее всего ничего не нашел, потому что если бы нашел, то события бы развивались по-другому. А так — трупы Кросова и двух амбалов. Несчастные случаи с тремя профессорами. И эти случаи произошли до того, как красавец заявился ко мне с вопросами о гробнице Серапиты. Выходит, что кроме него еще кто-то ищет монографию и думает, что там есть точный адрес сокровищ? Теперь этот кто-то почему-то решил, что монография Кросова может находиться у меня, и я смогу отыскать эти сокровища раньше всех. Но я-то знаю, что не смогу!

Стоп! Почему это не смогу? Я что, тупее всех? Не тупее всех, а умнее многих. Я всегда считала, что женщины очень умные, но им лень это демонстрировать. Сейчас как раз тот случай, когда надо пошевелить мозгами, иначе я очень скоро стану трупом и отправлюсь на кладбище вслед за коллегами. На кладбище не хочу, мне туда еще рано, лучше сначала в загс.

Если предположить, что в квартире Кросова искали монографию о злополучной гробнице, то, как я и предполагала, возможны два варианта: или ее нашли, или нет. Если нашли, то мои дела плохи. Я тогда у них получаюсь лишняя и ненужная. Тогда точно в загс не попаду, сразу на кладбище. Если не нашли, тогда у меня есть очень неплохой шанс найти первой. Теперь быстро думаю, что искать. То есть понятно что, монографию. Но вот как она выглядит?

Компьютера у профессора нет, он не любил на нем работать, значит, монография должна быть написана от руки. Тетради сразу исключаются, среднестатистические преподаватели их не очень любят. Чистые листы бумаги тоже можно вычеркнуть по причине его жадности. Зачем портить хорошую бумагу, когда заметки можно сделать на каких-нибудь ненужных листах. Например, на студенческих рефератах пятилетней давности, или обратной стороне старых конспектов лекций. На Кросова это похоже. Красивую яркую дорогую обложку также можно отбросить. Не стал бы Кросов ничего такого покупать. Скорее всего, это будет старая папка какого-нибудь непачковитого темного цвета. То есть, обобщая вышесказанное, я ищу старую темную папку с кипой разных листов. Отлично, можно начинать поиск.

Надеюсь, мне повезет, и Кросов не хранил монографию дома. Нет, не хранил, иначе бы ее нашли. Вот у меня дома почти никаких бумаг нет, я все оставляю на кафедре в столе… В столе!

Через минуту я выскочила из дома и побежала в университет.

Глава 5

На кафедре кроме Марины Караваевой никого не было. Непонятно, почему она решила так рано прийти на работу, она вообще-то не любит ни раньше приходить, ни задерживаться на работе.

Кафедра представляла собой большое помещение с тремя окнами, кучей столов, шкафов, полок. Во всех углах навалены стопки студенческих рефератов и курсовых работ. В дальнем углу доживал свой век кособокий компьютер, уже почти погребенный под слоем наваленных на него бумаг. В этом упорядоченном хаосе что-нибудь найти могли только сами сотрудники кафедры, и никто другой. На окне загибалась усохшая от жажды герань, кроме меня ее никто не поливает. Я ее пожалела и полила из чьей-то забытой бутылки минеральной водой с газом. Кажется, герань и этому обрадовалась.

Подруга сидела у окна и небрежно проверяла студенческие рефераты, едва заглядывая в них, и сразу расписываясь на обложке. Выглядела она как всегда эффектно. У меня все подруги красивые, хотя мать мне всю жизнь твердит о том, что нельзя заводить красивых подруг: мужчины только на них будут обращать внимания, а на меня и не взглянут. Она не права. Мужчины на меня не обращали внимания, будь я хоть одна, хоть с подругой. Так уж лучше выбирать друзей не по внешности, а на уровне нравится общаться или не нравится.

— Привет, Марина! Где все?

— Срочное собрание в деканате. Согнали всех, кто был кафедре.

— Премию к отпуску дадут?

— Помечтай. Работать в приемной комиссии заставят. Я туда не пошла. Декан все равно ничего умного не скажет, а я хоть рефераты проверю и зачеты поставлю.

— Ясно…

— Леонова, если ты еще раз придешь на работу в этой юбке, я ее сожгу. Такие юбки не носят.

— Не носят, потому что ни у кого их нет. Мне одной так повезло.

Далась им всем моя юбка! Ходила, хожу и ходить буду. И дочери своей по наследству передам, пусть радуется и благодарит маму за то, что та запасливая и заботливая.

— Марина, скажи, документы из стола Кросова уже убрали?

— Нет, все на месте. Должен сегодня или завтра прийти его племянник, вот ему и отдадим.

Так, очень хорошо. В столе никто не рылся и в ближайшие десять минут на кафедре никого не будет, кроме Марины. Выход из положения я придумала как-то сразу.

— Мариночка, извини, совсем забыла, там внизу у входа тебя спрашивал очень интересный мужчина с букетом цветов. Мужчина хорош, а букет еще лучше.

— Почему он обо мне спрашивал именно у тебя? — недоверчиво покосилась на меня подруга.

— Это я его спросила. Увидела незнакомого человека и спросила, кого он ищет. Я ему сказала, что позову тебя, если ты на кафедре.

Надеюсь, мне простится моя маленькая хитрость, подумала я после того, как Марина бросила рефераты и выскочила за дверь. Я стала поспешно выдвигать ящики большого стола покойного Кросова. Доклады, конспекты, планы, учебно-методические материалы, рефераты многолетней давности… Ну и где же монография?! Неужели я ошиблась? Вдруг она все-таки была в квартире, и убийца ее унес? Тогда я ничего не узнаю, а узнать очень хочется, причем раньше бандитов.

Когда я уже собиралась закончить обыск, то наконец-то извлекла из-под стопки каких-то пожелтевших от старости бумаг потрепанную папку. Заглянув в нее, я чуть во весь голос не закричала «ура!». В верхнем углу красовалась надпись: «Кросов Л.Б. Монография…». Правильно, подписать свою работу на первой странице, это обязательно для ученого, и расписаться тоже.

Я быстро засунула найденную папку в свою объемную сумку и скромненько устроилась как можно дальше от этого стола. Открыв свой ежедневник, я сделала вид, что внимательно изучаю записи. Теперь надо придумать, что соврать Марине, которая сейчас явится и спросит, где ее очень интересный мужчина с цветами. Скажу, что не дождался и ушел. Попробуй, докажи. Еще можно трусливо удрать с кафедры раньше, чем она вернется.

Дверь открылась и вошла Марина с букетом цветов. Вслед за ней шел ее муж Олег. У меня отвисла челюсть.

— Привет, Миля, — сказал Олег. — Не знаю, как ты меня увидела, но спасибо, что позвала Марину.

— У нас сегодня десятая годовщина свадьбы, — сообщила довольная Марина. — Мой муж любит сюрпризы. Правда, чудесные цветы?

Я решила, что мне пора сматываться. Никогда не замечала за собой способности угадывать события. Пожалуй, мне стоит серьезно заняться астрологией. Вдруг у меня ко всем моим талантам добавился еще один к ясновидению, а я бессовестно зарываю его в землю?

Обдумывая эту интересную мысль, я пошла в кабинет, где меня дожидались студенты, пришедшие на консультацию к экзамену. Настроение у студентов было плохое, билеты учить им не хотелось, экзамен сдавать им тоже не хотелось. А хотелось им на волю, подальше от стен родного университета. Я их понимала — мне хотелось того же самого. Еще мне хотелось зарплату, премию и отпускные, но это безнадежные мечты. Лучше мечтать о чем-нибудь вполне реальном, например, о сказочном принце на серебряном коне, фее с волшебной палочкой, исполняющей желания, карете из тыквы, хрустальных башмачках, или о полете на летающей тарелке в соседнюю галактику.

— Можно высказаться, раз уж у нас консультация, и таз уж мы на нее пришли? Экзамен надо сдавать компьютеру, а не профессору, — недовольно высказали мне студенты. — У преподавателей субъективное мнение. Мы ведь учим не математику, где дважды два всегда четыре, а гуманитарные науки.

— Совершенно с вами согласна, — равнодушно сказала им я. — Но подумайте вот о чем: меня вы сможете убедить не ставить вам двойку и не портить диплом, а как быть с компьютером?

Я не стала напоминать студентам, что в нашем корпусе всего один компьютерный класс. Чтобы в него попасть, надо записаться за полгода вперед, и подписать заявление у шестерых крупных и мелких университетских начальников. Или у восьмерых, точно не помню, никогда не подписывала. Какое-то чувство подсказывает мне, что моего посещения техника не переживет, а я и так у декана не на хорошем счету.

Через час я закончила консультацию и отпустила студентов. Они мгновенно растворились за дверями, опасаясь, как бы я не передумала и не заставила их в такую замечательную погоду учить что-нибудь еще. Оставшись одна в пустом кабинете, я вытащила из сумки папку и стала читать ее содержимое. К сожалению, почерк покойного профессора оставлял желать лучшего. Разобрать что-либо можно было с очень большим трудом. Работа была далека от полной готовности: отдельные абзацы, обрывки мыслей, вперемешку куски глав.

Конкретных данных о месторасположении захоронения в монографии, естественно, не было. «Юг России» — очень обширное понятие, и копать там я могу до пенсии. Рукопись обрывалась неожиданно, и, перевернув страницу, я обнаружила копию письма по-немецки и машинально перевела. Так, что тут у нас… Про дорогих и любимых родственников, с которыми автор мечтает свидеться. На полях карандашом пометка: «я нашел». Кто и что нашел, не упоминалось. В последних строчках монографии говорилось о возможных раскопках в годы Великой Отечественной Войны. Ерунда, решила я. В то время у нашей страны было полно других забот. Да, но это у нашей страны, а что мне известно о заботах Германии? Немецкие войска тогда захватили юг России. Пожалуй, стоит узнать об этом подробнее. И я отправилась в университетскую библиотеку.

Поднимаясь по лестнице, я натолкнулась на дружное семейство Караваевых — Марину с Олегом.

— Ты на кафедру? Не ходи, там обыск, — предупредила меня Марина.

— Что у нас забыли? — насторожилась я и не сказала, что иду не на кафедру, а в библиотеку.

— Что-то ищут у Кросова в столе. Даже декан туда прибежал.

— Свои удостоверения они вам показали? Где ваша бдительность?

— Зачем? Их всего двое, оба в форме. Надо помочь следствию. Кстати, хочешь жвачку?

В нашем университете запрещено курить и жевать жвачку. Ректор курил сорок лет, а потом вдруг решил бросить. Чтобы одному не страдать, он запретил курить всем. Это положение закреплено в уставе университета. Все недовольные могут добровольно увольняться. Народ все равно потихоньку курит на кафедре, закрыв дверь и открыв окно. Это опасно, потому что если ректор застукает, то преподавателей сразу уволит, а студентов отчислит. Даже если он видел курящего студента за забором университета, то все равно ловил его и отчислял. Хоть студенты были молодыми и бегали быстро, но если сзади на джипе мчится ректор, то убегать бесполезно. Несколько тысяч студентов нашего университета ректор знал в лицо. Я редко встречала людей, у которых память на лица и на имена была хотя бы не хуже, чем у меня. Так вот, наш ректор меня превзошел. Он не забывал никого и никогда. Он помнил, кто, что и когда ему сказал или не сказал. С такими данными ему бы надо работать в разведке, ловить шпионов, а не студентов. Он как Наполеон, который всю свою армию знал по именам, только у ректора вместо армии мы, бедные.

Марина и Олег ушли, щедро насыпав мне в ладонь несколько белоснежных подушечек жвачки, а я из любопытства двинулась в сторону кафедры, неся сумку с украденной папкой. Никогда у меня не хватит силы воли отказаться от жвачки. Марина уже оставила идею уговорить меня начать курить, зато умело соблазняет жвачкой, ее это забавляет.

Засунув в рот сразу все подушечки вкусной жвачки и с чувством жуя, я повернула в коридор и столкнулась с ректором. Ну почему всегда так?! Стоит мне нарушить какое-нибудь правило, и я мгновенно попадаюсь. Сейчас меня уволят. Может быть, ректор не заметит мою жвачку? Хоть бы не уволили именно сейчас, я готова даже премии лишиться, тем более премий у нас все равно не дают. Твердо усвоив правило этикета, по которому подчиненный первым должен поздороваться с начальником, я открыла рот и подавилась жвачкой.

— Что с вами, Миля Николаевна? Кашель замучил? — заботливо спросил ректор. — Горло болит? Простудились? Горло беречь надо. Голос — рабочий инструмент преподавателя. Пойдите в столовую, выпейте горячий чай с лимоном!

— Да, обязательно, спасибо, Иван Васильевич! — прокашляла я, с перепугу проглотив жвачку.

Ректор бодро ушагал по своим ректорским делам. Как хорошо, что я не курю, подумала я, вытирая лоб, пришлось бы сигареты глотать. Пронесло, сегодня не уволят с формулировкой: несоответствие занимаемой должности и аморальное поведение в стенах учебного заведения.

Библиотека подождет, пока я схожу на кафедру, узнать, какие там новости. Хороших новостей у нас не бывает. Обыск это интересно. Буду стоять и радоваться, что нашла папку раньше всех. Все-таки я умная, докторские степени просто так не раздают.

Пройдя по коридору, я затаилась за углом у доски с объявлениями и расписанием. Мимо шли двое преподавателей. Они тоже остановились у стенда. Вот уж кто мне сейчас не нужен, так это лишние люди. Хоть бы скорее ушли.

— Вы расписание знаете? — спросил один преподаватель у другого.

— Нет.

— И я не знаю.

— Пошли у студентов спросим!

Парочка, наконец, ушла искать своих студентов.

Из-за угла мне хорошо было видна дверь кафедры, а меня видно не было. Со стороны казалось, что я углубилась в изучение стенда. Я стояла у стены, которая когда-то была украшена мозаикой. Но от старости, а еще вернее, от плохого качества цемента отдельные кусочки постоянно вываливались. Студенты подбирали их с пола и возвращали на место с помощью жвачки. Из-за приоткрытой двери донесся голос декана:

— Всегда рады помочь следствию!

— Скажите, в столе до нас никто не рылся? Вы уверены, что все бумаги на месте? — услышала я незнакомый голос.

— Конечно на месте! В столе некто не рылся, можете быть уверены. Как только я узнал о смерти Леонида Борисовича, то запретил всем подходить к его столу. Так что тут все на месте. Надеюсь, вы поймаете убийцу!

— Обязательно.

Наивный декан. Разве можно быть на сто процентов уверенным в своих подчиненных? Обязательно подведет тот, на кого и не подумаешь. Например, я. Декан был бы очень удивлен, если бы узнал, что Миля Николаевна нагло шарилась в чужом столе. Очень хорошо, что он ничего не узнает. Начальству волноваться вредно, оно делается чрезвычайно сердитым, и подчиненным от этого приходится плохо.

С кафедры вышли двое мужчин в форме и направились к лестнице, не заметив меня.

— Думаешь, они не врут? — тихо спросил один.

— Нет, эти дураки честные, — ответил второй.

Конечно, они честные, это я не честная, мне жить охота. Надеюсь, никому не придет в голову снимать отпечатки пальцев? А то надо сходить на кафедру и протереть стол платочком. Меня они не заметили, зато я разглядела обоих. Папку из университета выносить нельзя, это ясно. Вдруг они меня на выходе поймают? Все равно мне сейчас только один путь — в библиотеку. На кафедре ничего интересного уже не произойдет.

В университетской библиотеке, находившейся на втором этаже, я устроилась за последним столом в углу и обложилась справочниками так, что меня едва было за ними видно. Студентов в библиотеке почти не было, хотя могли бы и прийти готовиться к экзаменам, стояла тишина, и мне никто не мешал.

Часа через три в моем ежедневнике начали вырисовываться две карты. Местность одна и та же, только с разницей в две тысячи лет. На одну карту я нанесла, согласно монографии Кросова, примерное место обитания того царька, дочерью которого была Серапита. На другой карте появились планы наступления фашистских войск на Северный Кавказ в 1942 году. Вторая карта была намного подробнее первой, и давалась мне легче, потому что сведений намного больше.

Многие линии из двух карт совпадали, многие населенные пункты и сейчас находились в тех же местах, что и в войну, но к разгадке тайны я не приблизилась. Очень уж много совпадений на картах. Да и правильность первой карты у меня вызывала большие сомнения. Я не представляю, где находится захоронение. Когда я это поняла, на моих глазах показались слезы, и вид мой, должно быть, внушал жалость и сочувствие.

— Не получается? — услышала я.

Библиотекарь тетя Ника, поливавшая облезлые цветы на грязном подоконнике, остановилась возле меня и жалостливо разглядывала. Сколько себя помню, каждую пятницу в библиотеке санитарный день, а подоконники вечно грязные и на столах грязь отслаивается, книжку положить страшно, потом не отмоешь. Неужели лень взять тряпку и все помыть? Или студентов заставить. Если им пообещать что-нибудь хорошее, например, зачесть какую-нибудь практику, или просто доброе дело сделать для родного вуза, то согласятся.

Тетя Ника знала меня еще с тех времен, когда я в тринадцать лет стала самой юной студенткой в университете. Тогда я в этой библиотеке только что не поселилась, все книги прочитала. С тех пор я повзрослела, но отношение ко мне у тети Ники осталось самое душевное.

— Откуда берутся такие умные детки! — причитала надо мной тетя Ника. — Четвертый час над книжками сидишь, зачахла совсем! Может, в компьютере поищешь?

— Нет. Да я, это… ну…, - сквозь слезы оправдывалась я. Мы с библиотекаршей компьютеры не жалуем, предпочитаем книги. Да и нашла я все, что есть. В компьютере то же самое.

— Вторая мировая война? — взглянув на разложенные передо мной книги, сказала тетя Ника. Я кивнула, вытирая кулаком слезы. — Жаль, что Степан Павлович ушел на пенсию. Вот это был специалист! Про Вторую мировую войну все знает!

«О, черт!» — выругалась про себя я. Он действительно все знает. Абсолютно все! Таких профессоров в стране единицы. Он помнит по именам чуть ли ни всю армию третьего рейха. Ходили легенды о его способностях. Он однажды, много лет назад, добровольно согласился на то, чтобы студенты устроили ему экзамен, и ответил на все их вопросы. А ведь студенты загодя готовились к этому событию, и вопросы сочинили далеко не самые простые.

О Степане Павловиче у меня остались не самые теплые воспоминания. Когда я училась на втором курсе университета, он у нас преподавал и оставил о себе жуткую память. Он принадлежал к числу тех преподавателей, которые считают свой предмет единственно важным и нужным для студентов. Когда он начинал что-то рассказывать на лекции, то его не волновало больше ничего. По его мнению, нас, студентов, во время его лекции тоже ничего больше не должно было волновать. Ни то, что он отвлекся от темы лекции, ни то, что лекция должна была закончиться сорок минут назад, ни то, что по расписанию нам надо идти на другие занятия. Он отпускал студентов только тогда, когда в аудиторию являлся разгневанный преподаватель, у которого уже должно было начаться занятие, а студенты не пришли. Все преподаватели уже четко знали, где надо искать пропавших студентов.

Однажды нам очень не повезло. В университете ударными темпами шел ремонт, во многих кабинетах занятия не проводились, и, в связи с недостатком аудиторий, студентам несколько недель пришлось учиться в три смены. Нашему курсу досталась третья смена. Занятия заканчивались в десять часов вечера, а невезенье заключалось в том, что последние лекции вел Степан Павлович.

За окном вьюжил февраль, в темноте белели сугробы, часы показывали одиннадцать, наши глаза слипались от усталости, а он самозабвенно рассказывал нам что-то о битве под Сталинградом. Раньше одиннадцати часов из университета нам уйти не удавалось. Он просто закрывал дверь кабинета на ключ, ключ прятал в карман, и никого не выпускал. На просьбы отпустить пораньше, или хотя бы закончить вовремя отвечал отрицательно. Когда мы говорили ему, что в связи с погодными условиями возникают проблемы с транспортом, Степан Павлович делал широкий жест рукой и отвечал: «Взгляните в окно. Видите мой дом? Вон то окно светится! Кто не доедет до своего дома, милости прошу ко мне ночевать!». Он жил рядом с университетом, и мог выходить с лекций сколь угодно поздно, все равно через пять минут был дома. Нам так не везло. Почти все жили далеко от университета.

В тот на всю жизнь запомнившийся мне день Степан Павлович выпустил нас после одиннадцати ночи. Мы метнулись к выходу, потому что знали, что любимый преподаватель может передумать и снова закрыть дверь. У выхода из корпуса ждали машины, на которых разъезжались студенты, или приезжали родственники разобрать их по домам. Я договорилась с однокурсницей Любаней, что поеду ночевать к ней. За Любаней должен был приехать отец на машине, но не приехал — машина сломалась в дороге. Если бы мы знали, что он не приедет, то напросились бы ночевать к кому-нибудь еще, но мы не знали, и почти час ждали его у главного входа в университет.

Вскоре к нам присоединилась Нюра. Она жила рядом, но родители воспитывали ее в строгих правилах, и если дочь возвращалась домой после десяти часов вечера, то просто не пускали ее ночевать. Иди, дочурка, шляйся, откуда пришла. Еще полчаса мы успокаивали рыдающую Нюру. Ее родители никак не могли поверить, что занятия в университете заканчиваются после одиннадцати ночи.

Потом к нам вернулись Валя с Зиной, которые опоздали на пригородный поезд. На вокзале они чем-то не понравились охране, и во избежание лишних проблем решили отправиться обратно в университет. Вдохновенно обсудив Степана Павловича и вечную студенческую проблему «все преподы — уроды», мы стали думать, чем заняться до утра.

— Я бы этого козла лично удавила, — скрипя зубами от гнева, сказала Любаня. Она у нас была лидером, и мы ее поддержали. Даже распределили, кто держит за ноги, кто за руки, а кто давит.

— Хорошо, что не очень холодно, всего минус двадцать градусов, и ветра нет, — нашла хоть что-то хорошее в ситуации Нюра.

Где-то в других странах при такой температуре народ может замерзнуть, но только не в России. Так, легкая прохлада. Самое оно для гулянки.

— Где будем ночевать? В сугробе? — спросила Валя.

— Нет, есть идея получше, — зло сказала Любаня. — Доставайте всю косметику, у кого какая есть.

— У меня никакой нет, — сказала я. — У меня на нее аллергия.

— Ничего, накрасим, десять минут потерпишь, потом умоешься.

Через несколько минут девчонок было не узнать. Так ярко и вульгарно женщины не красились ни до них, ни после. Мне тоже намазали глаза и губы.

— Снимайте шапки, у кого они есть, шарфы тоже. Валя, расстегни блузку и спусти ее с плеч, — командовала Любаня. — Нюра, сделай довольную рожу! Зина, подверни юбку покороче, чтобы трусы виднелись. Отлично, мы произведем фурор и мерзкое впечатление!

— На кого? — спросили мы.

— На дорогого нашего Степана Павловича! Держитесь, девочки, мы идем к нему ночевать! — обрадовала нас Любаня. Девочки обрадовались.

— Ну, мы ему покажем, как издеваться над студентами! Вы, главное, мне подыграйте и не спорьте! — объясняла Любаня план действий. — В другой раз подумает, как надо себя вести с молодежью. Студенты, между прочим, тоже люди! Мы ему такой концерт устроим, в гробу вспоминать будет.

Где находится дом, мы знали, а номер квартиры я вычислила мгновенно. Когда мы позвонили в квартиру Степана Павловича, и нам открыла его жена, то у нее чуть не выпала вставная челюсть. Еще бы! В час ночи на ее пороге стояли пять девиц легкого поведения и непотребного вида.

— Вы ошиблись адресом, — сделала она единственный возможный для нее вывод.

— Разве Степан Павлович не здесь живет? Мы к нему ночевать!

— Что?!

— Я говорю, он нас позвал ночевать! — громче повторила Любаня.

— Я что, по-вашему, идиотка?! — заорала жена.

— Не знаю, мы не знакомы.

Из комнаты на крики вышел Степан Павлович и чуть не превратился в соляной столп.

— Эти вульгарные девицы утверждают, ты позвал их ночевать! — кинулась к нему за поддержкой жена.

— Мы не вульгарные девицы, мы порядочные студентки, — обиделась Нюра, которая сегодня уже получила порцию оскорблений от родителей, и от чужих людей замечания слушать не хотела. Она вообще-то была девушка тихая и покорная, но сегодня ноша несправедливых обид оказалась для нее нестерпимой, и она разозлилась. — Вот, пожалуйста, взгляните на наши студенческие билеты.

Мы дружно вытащили студенческие билеты, чтобы ни одна ревнивая жена не смогла подвергнуть сомнению нашу высокую нравственность.

— Так, значит, это правда?! Ты знал, что я поеду к маме, и решил устроить в нашей супружеской постели групповуху?! Я ведь сегодня случайно никуда не поехала из-за плохой погоды. То я и думаю, чего это ты так поздно с работы домой приходишь, все время после одиннадцати вечера, а у тебя там толпы сексуально озабоченных студенток! Целых пять штук!

— Дорогая, ты не права! Я рассказывал молодежи о величайшем значении Сталинградской битвы…

— Знаю я, какие у тебя битвы с этими девками, — не дослушала его жена.

Я как самая младшая молчала, а Любаня, как самая активная, прервала семейную сцену, тем более что в дверях нам стоять надоело. Надо было решать проблему с ночлегом.

— Степан Павлович, вы же нас сами звали! С транспортом проблемы, на улице темно, холодно. Мы — девушки молодые, красивые, нам одним ночью страшно, тепла очень хочется, вот мы и вспомнили про приглашение нашего любимого преподавателя, — не сдавалась Любаня. Она твердо решила, что обратно на улицу мы не вернемся.

— Девушки, располагайтесь как дома, не обращайте на нас внимания, — сказал нам Степан Павлович, и утащил разъяренную супругу в спальню, где скандал продолжился за закрытыми дверями.

Девчонок и не надо было уговаривать. Предложение устраиваться как дома, они восприняли буквально. Всю ночь они смотрели телевизор, сделав звук на полную мощность, съели в холодильнике все, что смогли съесть, а что не смогли — понадкусывали. По очереди мылись в ванной, и извели там всю хозяйскую косметику. В общем, когда мы утром покидали квартиру Степана Павловича, она напоминала поле боя так любимой им Сталинградской битвы.

На следующий день весь университет валился с ног от хохота. Студенты всех факультетов, услышав о ночевке пяти разгульных девиц у Степана Павловича, смеялись так, что сползали по стенам на пол. Наша великолепная пятерка стала героями дня. Все хотели видеть и виновника торжества, но сам Степан Павлович пришел на работу только через день. Голова его была перевязана бинтами, а лицо измазано зеленкой. Любаня предположила, что это следы от сковородки и от осколков фарфоровых тарелок. Все посчитали, что она права.

С тех самых пор Степан Павлович сильно изменился. Чтобы он закрыл студентов в кабинете на ключ? Да никогда! Через каждые полчаса он дергался и спрашивал: «Лекция еще не закончилась? Вы следите за временем, если закончится, сразу скажите! Вас надо пораньше отпустить? Идите, пожалуйста! На пригородный поезд никто не опаздывает? Я с удовольствием вас отпущу! У кого родители рассердятся, если поздно вернетесь? У вас? Так что же вы тут сидите?! Скорее домой! Если кому-то надо идти, то я ничуть не возражаю!». Но все же на экзамене он завалил всех девчонок, кроме меня. Меня на экзаменах никогда и никому не удавалось завалить. Девчонки потом несколько раз пытались сдать экзамен. Сдали только с четвертой попытки, когда Любаня заявила Степану Павловичу, что они придут сдавать экзамен к нему домой ночью.

К сожалению, через несколько лет, к старости, обнаружился у этого замечательного человека один недостаток: оправдывая поговорку «седина в голову — бес в ребро», он, после смерти жены, стал неравнодушно относиться к молоденьким девушкам. Они терпеть такое пылкое отношение к себе не стали, и, после того, как несколько студенток пришли к ректору с жалобами, Степана Павловича быстренько и без шума отправили на пенсию. Случилось все это через год после окончания мною университета, но слухи не утихали долго.

— Иди, пообедай, — посоветовала мне тетя Ника. — На сытый желудок думать лучше. Неси сюда свои книжки. Ты аккуратная девочка, листы из книг не вырываешь.

Тетя Ника раскладывала формуляры и не обратила внимания, что в один пузатый справочник я засунула папку с монографией.

— Тетя Ника, — по-свойски обратилась я к ней. — Вы не могли бы отложить этот справочник куда-нибудь? Мне бы хотелось по нему еще кое-что уточнить, но, боюсь, что его кто-нибудь возьмет, а он мне очень нужен.

— Не беспокойся, у меня есть еще один экземпляр, а этот я никому не дам, поставлю его вот сюда…

— Большое спасибо!

Я запомнила, на какой стеллаж был поставлен справочник.

Выйдя из библиотеки, я спустилась на дружественную кафедру к телефону и слезно попросилась на минуточку позвонить. Надо мной как обычно поиздевались, предложили купить сотовый телефон или идти на свою кафедру, но потом пустили. На свою кафедру я сегодня не пойду, хватит для одного дня.

Нужный мне номер телефона обязательно должен быть у Марины. После третьей попытки дозвониться заговорил автоответчик: «Здравствуйте, оставьте свое сообщение…».

— Марина, возьми трубку! Я испорчу тебе романтический ужин при свечах и годовщину свадьбы! Я буду весь вечер звонить! Я не отстану!

— Как же ты мне надоела…, - Марина все-таки взяла трубку.

— Мариночка, выручай! Мне срочно нужен телефон или адрес одного человека!

— На будущее, чтобы ты знала — я не справочное бюро.

— Прости, это срочно! Он у нас в университете работал, но сейчас на пенсии, он еще жил рядом, но сейчас, я слышала, куда-то переехал, его зовут Степан Павлович.

В телефонной трубке раздался глубокий вздох, и у меня внутри что-то перевернулось.

— Пожалуйста, не говори, что он умер! — взмолилась я.

— Этот старый козел переживет даже мою свекровь, — хмыкнула Марина. — Я только не пойму, зачем тебе этот развратник? Хотя, говорят, ты у него как-то ночевала, расскажешь при случае. А вообще-то найди себе мужика помоложе.

— Мне он срочно нужен!

— Любовь зла, полюбишь и козла, — вынесла резюме подруга, но адрес продиктовала. — И больше сегодня не звони, я до утра занята.

Очень довольная собой, я отправилась по указанному адресу. На двери подъезда красовался кодовый замок, но я успела подойти вовремя: какая-то женщина, поставив тяжелые сумки на землю, набирала код. Я проскочила вслед за ней, запомнив код. Потом я любезно дотащила ее сумки до лифта и пошла на пятый этаж пешком. После того давнего случая с маньяком в лифте всегда хожу пешком. Для фигуры полезно.

Перед нужной дверью я остановилась. Надо было заранее придумать, о чем и как спрашивать, а теперь поздно. Придется сочинять на ходу. Я нажала грязную кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. На пороге ярко освещенной прихожей возник неопрятный человек неопределенного возраста с козлиной бородкой. Очень сильно постарел с момента нашей последней встречи.

— Добрый день, Степан Павлович, — приветливо поздоровалась я. — Мне бы хотелось узнать…

— Убирайся! — прорычал Степан Павлович и с треском захлопнул дверь.

Я осталась стоять на лестничной площадке. Вот и все. Что же теперь делать? Он даже разговаривать со мной не стал. Странный сделался тип с годами. Сразу видно, что извращенец. У него даже стены в прихожей вместо обоев заклеены плакатами с изображением полуголых красоток в весьма откровенных позах, я заметила. Он, небось, в сказочных снах видит, как на его пороге появляется одна из таких сексапильных девиц. А тут появляюсь я в жуткой блузе и в моей любимой кримпленовой юбке — нечто среднее между серой мышью и синим чулком. Жестокое разочарование. Я бы на его месте тоже не стала со мной разговаривать. Вот если бы мне вдруг превратиться в Елену Прекрасную… Эта мысль меня развеселила. Проблема разрешилась сама собой. Все оказалось не просто, а очень просто.

Глава 6

Через минуту я уже с радостной улыбкой шагала в гости к моей подруге Елене. В кругу друзей и недругов ее называли Прекрасной.

Уж не знаю, как ей это удалось, но Елена умудрилась родиться блондинкой с голубыми глазами, а брови и ресницы у нее черные. Точеная фигурка Елены заставляла биться в истерике остальных моделей в том агентстве, где она работала. К своей работе Елена относилась несерьезно, к своей учебе на факультете психологии тоже. Я ее понимала. Если женщине от природы дана такая немеркнущая красота, то ей самой судьбой суждено выйти замуж за принца. Под принцем Елена подразумевала не какого-то абстрактного хорошего парня, а самого настоящего принца. У него должно быть королевство и корона на голове.

Поскольку количество неженатых принцев на планете неуклонно сокращалось, а Елене весной исполнился двадцать один год, то она начала нервничать. В том, что ее нетленная красота не увянет до глубокой старости, Елена не сомневалась. Она стала подозревать, что все принцы по глупости женятся, прежде чем ее увидят. По сценарию, после того, как принц взглянет на Елену, он должен влюбиться в нее с первого взгляда (запросто), упасть перед ней на колени (вполне вероятно), предложить ей руку, сердце и корону (ха!), посадить ее на белого коня (подруга боится лошадей, но готова потерпеть), и увезти во дворец (уже не смешно).

После недавнего зарубежного вояжа у Елены началась глубокая депрессия. Объездив почти всю Европу и поглядев на тамошних принцев, она решила, что замуж за них ей расхотелось.

— Чем тебе этот принц не нравится? — спрашивала я, разглядывая кипу журналов и газет, которые привезла Елена, и в которых были статьи о принцах и их фотографии и биографии.

— Он меня на десять лет старше!

— Но не на пятьдесят!

— За старика не пойду! — сморщила носик подруга.

— А вот в этой заметке говорится, что другой принц…

— За него тоже не пойду!

— Почему? — наивно спросила я.

— Ты его рожу видела?

— Нет, в журнале нет фотографии.

— А я видела.

— Почему ты вообще решила, что любой из этих принцев на тебе женится? — в который раз за последние четыре года осторожно спросила я.

— Они на ком попало женятся, так чем я хуже? — последовал мгновенный ответ.

— Не переживай, подруга. Если европейские принцы тебе не подходят — не беда. Существуют еще арабские шейхи, вожди племен Австралии и Океании…

— Издеваешься?!

— Чуть — чуть.

— Ты всегда можешь утешить в горе подругу, сказать что-то приятное!

— Стараюсь, но и ты в долгу не остаешься.

Елена тогда швырнула в меня какой-то журнал, но я не обиделась. У подруги несчастье — объехать все европейские бары, рестораны, дискотеки, клубы и другие места, где можно встретить принцев — и все без результата. Из депрессии Елена вскоре вышла, и надежда снова разгорелась горячим костром в ее душе.

У меня есть одно отрицательное качество — я не завистливая. У некоторых женщин именно зависть является двигателем и стимулом в стремлении к лучшему, а у меня нет. Они завидуют чему угодно: новой шубе подруг, новой зубной щетке, карьере, удачному замужеству, и так до бесконечности. Я не отношусь к таким женщинам, потому что реалистка. Прекрасно понимаю, что можно хоть позеленеть от зависти к Елене и биться при этом головой о стенку, но почти на двадцать сантиметров я не вырасту, и глаза у меня не поголубеют. Мне суждено прожить свой век с карими глазами и ростом сто шестьдесят два сантиметра. Таким девушкам, как Елена, завидовать бесполезно, только зря время тратить. И если вдруг какой-нибудь принц решит жениться на Елене, то я не стану от зависти рыдать в углу, а с удовольствием погуляю на свадьбе.

Хотя подруги не поддерживают мои взгляды относительно зависти. Они считают, что у меня просто счастливый характер. Со мной вообще дружить легко, я не шумная, не конфликтная и спокойная.

Я поднялась по лестнице пешком на шестой этаж. На пятом этаже из-за своей двери выглянул Саша. Его квартира была прямо под Елениной, а в Елену он был влюблен с детства, вот только она ему взаимностью не отвечала, поскольку принцем он не был. Саша надежды не терял, хотя с виду не производил впечатления ни влюбчивого, ни настойчивого. Если честно, то он вообще никакого впечатления не производил, разве что можно признать — хороший парень. Увидев, что идет не его ненаглядная Елена, а всего лишь я, он поздоровался и закрыл дверь.

Я позвонила, надеясь, что Елена дома. Мои надежды оправдались, хотя дверь мне открыла младшая сестренка Елены, Настя. Про Настасью нельзя было сразу сказать, красивая она, или нет. Если с ее старшей сестрой все было сразу ясно для всех — необыкновенная красавица, то с Настей определиться было трудно. Девочка росла слишком шустрая и подвижная, у людей просто не был возможности ее рассмотреть — не успевали. Сестры ругались друг с другом каждый день по сто раз, но любили друг друга трепетно и нежно. Елена могла заставить младшую сестру весь день учить уроки и лишить ее прогулки, Настя в отместку могла посолить старшей сестре апельсиновый сок, но, если одну из сестер кто-то обижал, то вторая мгновенно вставала на защиту. Сами они могли обижать и досаждать друг другу сколько захочется, но другим лучше между ними не встревать, и даже родителям.

— Ты ко мне пришла? — с надеждой спросила Настя.

— К вам обеим, — осторожно ответила я.

— Я думала, ты мне поможешь написать школьное сочинение, — разочарованно отвернулась девочка.

— Сейчас каникулы, какое еще сочинение?

— Нам на лето задали. Называется «Мои незабываемые впечатления о лете». Я все летние задания на этой неделе выполню, и буду потом до сентября спокойно отдыхать. Ты ведь хорошо умеешь сочинения писать?

И это она спрашивает после того, как я за нее в последней четверти написала каждое второе сочинение! Постеснялась бы!

— Я хорошо пишу сочинения, диктанты и стихи. Когда я училась в школе, то мои сочинения всегда читали перед всем классом.

— Мои сочинения тоже читают перед всем классом. И смеются! — Настя скривила губки.

Пока мы беседовали, из кухни потянуло гарью. Я даже решила, что пригорел фирменный пирог Елены. Она замечательно готовит, в отличие от меня. Позлорадствовать над подругой я не успела. Сразу выяснилось, что автор возникающего пожара Настя.

— Ой, мой философский камень горит! Знаешь, что это такое? Он все металлы превращает в золото. У меня все кастрюли станут золотыми!

— Настя, выключи плиту! — приказала я. — Иначе у тебя ни простых, ни золотых кастрюль не останется! За такую алхимию в средние века на костре сжигали.

— Сочиняешь! В книге написано, что это научные опыты. Я хочу на день рождения золотое колечко! Сварю философский камень и превращу простое колечко в золотое. Если честно, то я еще браслетик хочу, но сначала потренируюсь на колечке.

— Легче попросить его в подарок.

— Не подарят, скажут, что потеряю. Лучше доварю камень и превращу все сама.

Настя опять начиталась ночью под одеялом с фонариком детскую энциклопедию. В моей памяти еще был жив Настин эксперимент, когда она налила какую-то собственноручно изготовленную бурду в граненый стакан и оставила на ночь. За ночь жидкость въелась и так разъела стекло, что даже месяц спустя стакан все еще не могут отмыть. Елена не одобряет Настины эксперименты. Разногласия между сестрами возникали еще и по поводу поисков принца. Елена собиралась уехать в сказочное королевство, а Настя была сторонником принципа изоляции: это когда каждый живет в своей стране — Настя и Елена в России, принцы в королевствах, и так далее.

Не успела я сделать и трех шагов по коридору к кухне, куда уже убежала девочка, как вдруг раздался вопль, и из комнаты выскочила разгневанная Елена. Если настоящая Елена Прекрасная была хотя бы вполовину так хороша, как моя подруга, то я верю в то, что из-за нее вполне могла разгореться Троянская война.

— Где моя последняя страсть? — грозно спросила подруга.

Я пожала плечами. Елена внимательно оглядела меня и решила, что все, имеющее отношение к страсти, мне незнакомо. Поэтому она перевела взгляд на сестренку, которая выглянула из кухни, и прищурилась.

— Сознавайся, у тебя последняя страсть?

— Почему «последняя»? Мне всего одиннадцать лет, будут и другие, — обиделась Настя.

— Я спрашиваю, где моя книга? Мне дали почитать любовный роман!

— Так бы и сказала! — обрадовалась Настя. — Ты слышала, что в метро появились такие воры — из сумок только любовные романы вытаскивают, а кошельки не трогают!

Елена взвизгнула и помчалась проверять свою сумку. Я вошла в комнату, села на диван и сразу же нашла под диванной подушкой книгу. Это был глянцевый томик в яркой обложке, на которой страстно целовалась влюбленная парочка. Любовный роман из серии «Никуда не денется, влюбится и женится».

— Елена, иди сюда, я нашла твою книжку! — прокричала я. Елена тут же прибежала.

— Обманули дурака на четыре кулака! — пропела из прихожей Настя. — Нет таких воров!

— Пошла вон отсюда! — приказала Елена.

— Миля к нам обеим пришла, а не к тебе, — заныла девочка, но Елена без разговоров вытолкала ее за дверь.

— Родители уехали и оставили меня караулить это сокровище, — сказала Елена, кивнув в сторону закрытой двери. — Настя, встань с пола, отряхни коленки и не подслушивай под дверью!

Послышался топот, и девочка умчалась в свою комнату, крикнув на ходу: «терпеть тебя не могу!».

— Через минуту все равно опять приползет под дверь, — Елена посмотрела на роман «Последняя страсть», и у нее снова испортилось настроение. — Зачем ты закрыла книгу? Я не помню, на какой странице остановилась!

— На восемьдесят пятой, — сказала я и подруга успокоилась.

— Потрясающий роман! В красавицу влюбился принц, но она об этом не знает. Вдруг появляется злодей. Дальше я еще не дочитала.

Вот вроде бы совсем неглупая девушка, но этот бред воспринимает абсолютно серьезно. И считает его прямым руководством к действию. Если книжные героини находят себе принцев, то и она обязательно найдет.

— Могу рассказать: принц победит злодея, женится на красавице, и они будут жить долго и счастливо. Ничего другого там не может быть, иначе эту бурду никто не купит.

— Разве ты любишь читать любовные романы? — недоверчиво спросила Елена.

— Люблю. А еще анекдоты, детективы и справочники. Кстати, о принцах: придумала бы ты себе другое хобби, вышиванье, например.

— Хочешь сказать, что я до того страшна, что не могу никому понравиться? — с угрозой начала Елена.

— Я не о том. Зачем тебе принц? Найди кого-нибудь попроще.

— Хочу жить во дворце!

— Представь, сколько там уборки!

— У меня будет прислуга.

— Ладно, — миролюбиво согласилась я. — Просто я недавно встретила такого мужчину — лучше любого принца.

Я вспомнила того парня, который появился в моей квартире за несколько часов до убийства Кросова. Почему-то никак не могу его забыть. Елена не заинтересовалась, зато в дверь просунулась Настина голова и спросила:

— Он красивый?

— Не знаю…, - я задумалась. Девочкам в возрасте Настеньки нравятся мальчики-эльфы, юные, нежные и прозрачные. Мой протеже под это описание не подходил.

— Он на твоего Никиту похож? — допытывалась Настасья.

— Нет…

Елена и Никита работали в одном агентстве, и именно Елена познакомила нас на какой-то презентации, куда я напросилась пойти с ней, а она не хотела меня брать. Никита был похож на других парней из этого, да и из других агентств. Именно такой тип мужчин по законам модельного бизнеса считается красивым. Мой новый знакомый под эту категорию тоже не подходил. У него не было улыбки «я вас всех люблю» и поволоки в глазах.

— Он моей сестре не нужен, можешь с чистой совестью оставить его себе.

Вкусы своей сестры Настя знала отменно, можно не сомневаться. Елена подошла к двери, вытолкала младшую сестру и вернулась на диван.

— Хорошо, уговорила. Познакомь нас, — снисходительно разрешила Елена, не сомневаясь, что любой здравомыслящий мужчина будет этому рад, а подруга просто счастлива сделать ей приятное и отдать понравившегося парня. — Что это за парень? Как зовут? Где живет?

— Я не знаю, кто он, видела его всего один раз, он ко мне случайно зашел.

— Ты хочешь сказать, что дала ему просто так уйти? — ужаснулась Елена моей беспросветной тупости.

— Он меня не спрашивал, сбежал и все.

— Неудивительно, — усмехнулась Елена. — Посмотри на себя в зеркало!

— У меня обычная внешность, — обиделась я.

— Скажешь правду — потеряешь друга, гласит народная мудрость, — изрекла Елена. — Скажи, что на тебе за блуза? Ей лет-то сколько? Она ужасно сшита! К тому же тебе не идет этот цвет. И эта юбка… И еще, что у тебя за прическа? Узел? От тебя скоро не только красивые мужчины, от тебя и твоя кошка сбежит. Кому охота таким страшилищем любоваться! Ты подумай, кто тебя замуж возьмет?

— Высказалась? Теперь уймись. Не всем выпадает счастье родиться королевой красоты. К тому же я не хочу замуж.

— Все хотят, а она не хочет. Не верю. Это позиция старых дев — мне, мол, и без всякого мужа хорошо, я вся такая самодостаточная!

В детстве, когда я ходила в детский сад, все девочки любили играть в невест и свадьбу. Сядут в угол, набросят на голову какую-нибудь тряпку, изображающую фату, и сидят, пока их из того угла не выгонят. Я один раз тоже попробовала посидеть с тряпкой на голове, и через пять минут поняла, что в мире есть более интересные дела. Я выбросила тряпку, и пошла играть с воспитателем в шахматы. Замуж мне и правда не хочется до сих пор. Нет, правильнее было бы сказать, что мне не встречался человек, за которого захотелось бы выйти замуж. Хотя…

— Женщина должна себя украшать, а не рядиться в лохмотья. Если надумаешь сменить имидж, с удовольствием помогу, — продолжала свою лекцию Елена.

— Я как раз за этим к тебе пришла.

— Наконец-то! — возрадовалась Елена.

— Ты меня не поняла, речь идет не о моей внешности, а о твоей.

— А что с моей внешностью не так? — с любовью глядя в зеркало удивилась подруга.

— В том-то и дело, что полный порядок. Именно такая девушка мне и нужна.

— Не поняла.

— Есть один старый козел, любитель молоденьких сексапильных блондинок.

— Что-о?

— Он мне срочно нужен, но он меня выгнал. Ты сходишь к нему вместо меня.

— Ты ходила к старому мужику? — недоверчиво уставилась на меня подруга. — У тебя нереализованные сексуальные фантазии? Это большая проблема, но я знаю, как ее решить. Сейчас я позвоню Никите, мы с Настей уйдем на всю ночь к знакомым, а когда вернемся, ты успокоишься. Никита об этом позаботится.

Вот, психолог, начиталась Фрейда! У нее один секс на уме! Меня вот-вот убьют, а она тут со своей психологией встряла. И это вместо помощи! Тоже мне, подруга. Придется действовать по-другому.

— Елена, у меня проблемы.

— Я вижу.

— Ничего ты не видишь! Меня кто-то хочет убить! Мне нужна информация, а единственный человек, который может ее дать, предпочитает беседовать не с заурядными шатенками, а с хорошенькими блондинками. Поэтому я к тебе и пришла.

Елена посмотрела на меня так, словно я только что свалилась с луны прямо на ее диван, а ведь мы знакомы еще с тех пор, как в детстве учились в хореографической школе. Я впервые увидела громко плачущую Елену, когда она безуспешно пыталась дождаться уехавших в командировку родителей у дверей школы. Мне было четырнадцать лет, я дохаживала в хореографическую школу последний год, и не обратила бы внимания на какую-то зареванную малышку, но мне ее стало жаль — девочка напоминала упавшего на грешную землю ангелочка. После того, как я вытерла своим носовым платком ее мордашку, она сообщила, что родители уехали на два дня в командировку, доверив присматривать за ней ее бабушке, но та не смогла приехать из Подмосковья, потому что, как потом выяснилось, сломала ногу. Ключ от дома девочка потеряла — он висел на ее шее, на ленточке, ленточка порвалась, и ключ где-то вывалился. И теперь восьмилетний ребенок рыдал из-за невозможности самой разобраться со своими проблемами. Два дня до приезда родителей Елена прожила у меня дома. С тех пор мы и подружились, несмотря на достаточно большую разницу в возрасте, которая в детстве была очень заметна.

Я грустно смотрела на Елену, в который раз удивляясь, как природа способна создавать такие красивые лица. Таких девушек, как Елена, надо сохранять для улучшения генофонда нации. Разве я имею право впутывать ее в свои проблемы? Почему бы мне самой не родиться симпатичной?! Не пришлось бы сейчас никого уговаривать. Вот, беда.

— Зря я к тебе пришла.

— Рассказывай все с начала, — попросила Елена. Кажется, она мне поверила.

— Меньше будешь знать, крепче будешь спать, — сообщила я.

— Раньше надо было об этом думать. Теперь мне самой интересно в этом участвовать. Я тебя не выпущу, пока все не расскажешь.

— Другим тоже интересно было, и знаешь где они? На кладбище! Вот мне не интересно, я не любопытная, но я не хочу на тот свет, и приходится суетиться.

— Миля, ну, пожалуйста, я не отстану!

Не отстанет ведь. Может дверь закрыть и ключ в окно выбросить. Сосед Саша его подберет, утром откроет дверь и нас выпустит.

— Уговорила, — сдалась я и начала свой печальный рассказ. — На научной конференции несколько ученых вдруг вспомнили про несуществующую гробницу с сокровищами. Прошло немного времени, и все они вдруг умерли. Жива только я.

— Почему?

— Сама не понимаю. Возможно, убийцы не принимают меня всерьез, потому что я женщина. Или я слишком молода для солидного ученого, а может меня кто-то охраняет. Не знаю.

— Или тебе это все померещилось.

— Тоже возможно, — не стала отрицать я.

— Я помогу. Что надо делать?

— Ты сейчас пойдешь к тому извращенцу, представишься ему студенткой исторического факультета, и спросишь, кто из фашистов мог проводить раскопки на территории Северного Кавказа в тысяча девятьсот сорок втором году. Я нарисовала примерную карту с возможными местами раскопок.

— Очень нечеткая формулировка, да тут полстраны нарисовано, — покачала головой Елена, рассматривая нарисованную мною карту. — К тому же я не разбираюсь в истории. Вдруг он спросит какие-нибудь подробности?

— Подробностей даже я не знаю, а я доктор исторических наук. Надеюсь, что он будет не спрашивать подробности, а разглядывать твои ножки. У тебя есть короткая юбка? Чулки сеточкой? Туфли на шпильке? Красная помада?

— Надо выглядеть как шлюха?

— Желательно, но не перестарайся.

Пока Елена наряжалась, я ее инструктировала: времени у нее час, я ее жду в кафе на углу, если она через час не сумеет выбраться, то я иду ее спасать.

— Нашлась спасительница, — отмахнулась от меня Елена. — От тебя в таком деле пользы, как от козла молока.

— Верно, — грустно согласилась я. — Давай позовем Яну? Она драться умеет.

— Янка позавчера укатила с кавалером на Кипр.

Очень жаль. Наша подруга Яна с детства занимается восточными единоборствами, она бы сейчас нам очень пригодилась. Придется справляться самим без помощников.

В кафе я заказала кофе и булочку с корицей и устроила свой наблюдательный пункт у окна, которое выходило на перекресток. Оттуда отлично была видна входная дверь дома через дорогу и окна на пятом этаже. В окнах горел свет.

Через сорок минут я начала нервничать. Зря я отправила туда Елену, надо было идти самой. Представив себя в короткой юбке и на каблуках высотой в пятнадцать сантиметров, я улыбнулась: это безнадежно. Да у меня на лбу большими буквами написано, что я далека от секс-символа, как декабристы от народа.

Еще через десять минут Елена наконец вышла из подъезда и направилась ко мне в кафе. Все мужское население улицы чуть не повываливалось из окон и не свернуло себе шеи, пытаясь получше рассмотреть такую ослепительную красоту. Посмотреть было на что: ноги у Елены росли от самых ушей, походка от бедра, и все это великолепие не скрывали открытый топик и юбка в обтяжку. Про такие юбки старушки на лавочках говорили: «чи юбка, чи пояс».

Елена остановилась у светофора, дождалась, когда загорится зеленый свет, и стала переходить дорогу. Вот тут-то прямо перед ней затормозила машина. Из машины резво выпрыгнул заведующий архивом Сыченюк и кинулся Елене на шею. Допрыгнуть до нее он не смог по той причине, что оказался на голову ее ниже. Он что-то ей сказал, она улыбнулась, важно села в машину, и машина укатила.

Я выбежала из кафе на улицу, но так и не смогла разглядеть номера. На улице быстро темнело, ждать подругу не было смысла, и мне пришлось возвращаться к Насте. Я шла, как на казнь, не представляя, что отвечу девочке, когда она спросит, где ее сестра.

— Ты одна? — с порога спросила Настя. — Что этот извращенец сделал с моей сестрой? Она осталась у него ночевать?

— Настасья, нехорошо подслушивать под дверью чужие разговоры. Я не знаю, где твоя сестра будет ночевать. Последний раз я ее видела, когда она садилась в машину.

— Какую машину? Номера?

— Импортная, синяя… Кажется…

— Скажи еще, что у нее руль и четыре колеса!

В машинах я совсем не разбираюсь. С трудом могу отличить «Мерседес» от горбатого «Запорожца». Очень долго пыталась запомнить, как выглядит машины моей мамы, но мне это так и не удалось. Знаю только, что у нее белая «Лада». Хотя отличить эту «Ладу» от такого же старого белого «Москвича» наших соседей для меня не представляется возможным. Несмотря на это, водить машину я умею, права у меня есть, но садиться за руль я стараюсь как можно реже ради безопасности окружающих.

— Сейчас мама с папой позвонят и спросят, где Ленка, мы должны быть дома! Что я им скажу? — заревела Настя.

— Знаешь, какой самый лучший вид защиты? — спросила я.

— Нет, — всхлипнула Настя.

— Нападение! Срочно звони родителям. Где они?

— Уехали к тете на юбилей с ночевкой.

— Скажешь, что я заболела, и вы с Леной идете ко мне ночевать. И не вздумай мне плести, что ты — паинька и не сможешь обмануть папочку и мамочку.

— Смогу.

— Вот и чудесно. Начинай.

Сопровождаемая моим мрачным взглядом, Настя приблизилась к телефону, вздохнула и набрала номер.

— Мамочка, это ты? — ласково пропела Настя. — Нет, Лены дома нет… Она побежала в аптеку… Не волнуйся, она здорова, я тоже… Это Миля заболела…Нет, это не заразно. Нам позвонил ее сосед, помнишь его? Старик. Он сказал, что Миля протирала окно и свалилась с подоконника… Не кричи, она жива, окно-то на первом этаже. У нее нога распухла. Она попросила купить в аптеке какую-то мазь и прийти к ней ночевать. Разве мы могли отказаться? Почему она «скорую помощь» не вызвала? Она вызвала! Врачи сказали, что перелома нет, просто ушиб… Она не может сама идти в аптеку… Сосед? У него радикулит, третий день разогнуться не может… Откуда я знаю, почему она не сказала своим родителям?! Может, к утру все пройдет, так зачем же их пугать… Я не смогу позвонить, у Мили нет телефона… Сотовый разрядился… Хорошо, позвоню завтра вечером. Целую, привет папе.

Настя хлопнула трубку на ни в чем не повинный аппарат и развернулась ко мне.

— Ну, как? — поинтересовалась девочка. Я захлопала в ладоши.

— Аплодисменты. Неплохо для одиннадцати лет. Еще немного практики, и тебе не будет равных.

— Я тебя придушу! — зашипела Настя. — Говори сейчас же, где моя сестра!

— Откуда я знаю? Если у нее нет ума, то я ей своего не добавлю! Зачем она села в машину к незнакомому человеку?

— Она бы никогда этого не сделала, — убежденно заявила Настя.

— Выходит, что она знакома с заведующим окружным архивом Сыченюком?

— Сыченюк? Этот недомерок? Конечно, знакома!

Я подскочила на диване.

— Что же ты сразу не сказала?

— Ты и не спрашивала. Он за Ленкой уже месяц ухлестывает. Увидел ее на какой-то презентации и до сих пор в себя не пришел. Он на этой презентации был с дочкой и с зятем. Ленка мне ничего не рассказывала, но я подслушала, как она с Янкой по телефону болтает. Ленка сказала, что познакомилась с богатым, но старым, а Янка сказала, что в архивах богатые не водятся.

Настенька успокоилась, включила телевизор, вытащила пакет с конфетами и устроилась рядом со мной на диване. Я же сидела как на иголках.

— Да не беспокойся ты, — с набитым конфетами ртом не отрывая глаз от экрана, сказала Настя. — К утру вернется…

Настя оказалась не права. Елена вернулась в половине второго ночи. Услышав звонок в прихожей, мы наперегонки бросились открывать. Переступив порог, подруга взвалилась на сестру.

— Где ты шлялась? — завопила Настя.

— Цыц, малявка, не указывай старшим. Ой, как мне плохо!

— Ты пьяная! — принюхалась Настя к своей старшей сестренке и поволокла ее на диван.

Я пошла за ними и расположилась в кресле, предоставив Насте бежать за мокрым полотенцем и водружать его на Ленкину голову. Елена тихонько постанывала, раскинувшись на диване в позе отдыхающей Данаи.

— Итак, любимая подруга, — начала я. — Объясни мне, зачем ты от меня сбежала? Я тебя ждала в кафе, если ты помнишь. Мы ведь договаривались!

— Разве нельзя поужинать со старым знакомым? — простонала Елена.

— Другого времени не нашлось?

— Он был настойчив.

— Как же тебе удалось уговорить его привезти тебя домой в такую рань? Еще и двух часов ночи нет!

— Я ведь не могу бросить ночью дома маленькую сестренку. Ребенок испугается, начнет звонить родителям.

Настя фыркнула, но промолчала. Я не сомневалась, что скандалить она станет утром. Сейчас спорить с Еленой было бесполезно.

— Миля, — пробормотала Елена, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. — Никогда не смешивай водку с шампанским! Ох, я сейчас умру…

Настя намочила в тазике с холодной водой полотенце и снова поместила его на Ленкиной голове.

— Сама виновата! — строго сказала я.

— И это вместо благодарности?! Меня сегодня два раза чуть не изнасиловали! Я весь вечер для нее старалась и узнала… Этот баран, то есть барон что-то искал… Вот и верь после этого в бескорыстную дружбу…

— Леночка, что ты узнала? Какой баран? — я стала трясти подругу за плечи.

— Барон.

— Отвяжись от нее, пусть спит, — сказала мне Настя.

Она была права. Из Елены сейчас слова не вытянешь, и ночь она, по-видимому, проведет в обнимку с унитазом.

— Я тебе постелю в зале на диване, — сказала мне Настя. — Утром Ленке будет очень плохо, так что поговорите после обеда.

— Нет, я ночевать не останусь. У меня дома кошка целый день не кормлена. Боюсь, что сожрет кактус.

— Куда ты пойдешь, сейчас почти два часа ночи!

— Ты же знаешь, я живу рядом. Через пятнадцать минут буду дома.

— Ладно, — неожиданно согласилась Настя. — Мы завтра сами к тебе придем. Например, часов в пять? Ты к этому времени организуешь чаепитие.

Я хотела спросить, почему это вдруг Настя раскомандовалась, но она меня опередила:

— Ты, кажется, Лене чем-то обязана? Или я не права?

— Обязана, даже очень, — вынуждена была согласиться я.

— Хочу чай с пирожными. Если не будет пирожных, то я все расскажу маме, и вам с Ленкой влетит!

— Маленькая шантажистка!

— Значит завтра в пять. Не забудь, что завтра чаепитие, и что ты за него отвечаешь!

Я вышла за дверь. На ступеньках сидел сосед Саша. Вот, довелось же мне стать свидетелем чистой и верной любви! Увидел, что любимая еле до дома дотащилась, и засел под дверью.

— Как она? — спросил Саша.

— Сам спроси.

— Она со мной редко разговаривает.

И почему мне кажется, что он ведет дневник, куда записывает каждое сказанное ему Еленой слово? И свои мысли, чувства и комментарии по этому поводу тоже записывает. И перечитывает на сон грядущий. Столько лет жду, когда же ему это надоест, и он перестанет клясться подруге в любви и переключится на более покладистую девушку, а все никак не дождусь.

— Я знаю, ты думаешь, что я ненормальный, — очень тихо сказал Саша.

Вообще-то я с ним не очень часто общаюсь. На уровне привет — пока. И вопросы чьей-нибудь нормальности мы не обсуждали.

— Я думаю, что ты романтически настроенный юноша.

— Я ее люблю. Это уже не романтика.

— А она что об этом думает?

— А то ты не знаешь, — хмыкнул Саша, возвращаясь из возвышенного состояния в нормальное, как и подобает обычному парню двадцати трех лет от роду, который сидит на в меру заплеванных ступеньках в меру грязном подъезде. — Вы же с ней подруги.

— Пока, мне пора, — не стала поддерживать я разговор.

— Я все равно дождусь! — он стукнул кулаком по перилам лестницы. — Должна же она понять…

— За восемь лет не поняла, — жестоко напомнила я.

Восемь лет назад Саша и его отец, после того, как мать Саши умерла, переехали в этот дом. В первый же день Саша увидел Елену. С того момента она стала его то ли музой, то ли навязчивой идеей.

— У нее все в порядке?

— Да. Этой ночью жить будет. Но паршиво!

Я ушла, он остался сидеть на лестнице.

Глава 7

На улице стояла самая черная ночь, какую только можно себе представить. Такие ночи обычно показывают в фильмах ужасов, когда при слабом свете фонарей из-под земли выползает какой-нибудь зубастый вампир. В моем случае дело обстояло намного хуже — фонари вдоль дороги не горели. Раз так, то идти там не было никакого смысла, и гораздо быстрее прошмыгнуть дворами. Я шла по знакомым закоулкам, наугад обходя деревья и выбоины в асфальте.

Городское начальство экономит на электричестве. Плохо думать о начальстве не хочется, начальству с высоты положения виднее. Может, оно о москвичах заботится: вот будут враги над столицей пролетать, а фонари не горят, враги Москву и не заметят. Или центр города заметят, а мы тут по темным окраинам отсидимся.

Угораздило же Елену напиться! Это же надо — дожила до двадцати одного года и не знает, что водку с шампанским лучше не смешивать. Радует только то, что ей удалось вытянуть из своего кавалера какие-то сведения. Скоро все узнаю. Придут подруги на чаепитие, Елена к тому времени протрезвеет и расскажет.

Я задумалась и потеряла бдительность. Хотя, наверное, если бы и не потеряла, то вряд ли мне это помогло, потому что напали на меня сразу трое. Одному я еще успела врезать локтем в живот, но кажется не слишком удачно. Зато остальные быстренько закрутили мне руки за спину, чья-то ладонь закрыла мне рот, и меня поволокли в ближайший подъезд темнеющего рядом дома. Я попыталась вырваться, но получила сильный удар по ребрам и решила вести себя спокойнее.

Меня прижали к грязной стене между первым и вторым этажами, потная ладонь все еще зажимала мой рот. Закричать не удается. Пора вспомнить какую-нибудь молитву. В голову почему-то пришли только Зевс и Осирис. Вот когда пожалеешь, что выросла в семье атеистов. Ладно, пусть будет Осирис. Слава тебе, Осирис, Бог Вечности, царь богов, чьим именам числа нет, чьи воплощения святы. Ты — сокровенный образ в храмах… Нашла удачное время Книгу Мертвых цитировать. Воздуха не хватает, только бы не потерять сознание. Пока не хлопнулась в обморок, сохраняется видимость, что я держу ситуацию под контролем.

На первом этаже у двери еле-еле горела пыльная лампочка, и мне смутно удалось посмотреть на троих молодых парней, которые меня держали. Совсем еще хилые дети, но их трое. Я их видела впервые в жизни. Кажется, они будут и последними, кого я в своей жизни увижу. Если я правильно оценила ситуацию, то эта самая жизнь у меня скоро закончится вот в этом самом подъезде.

— Держи ее крепче, — сквозь звон в ушах расслышала я. Воздуха сильно не хватает.

— Перетягивай ей руку…

— Возьми шприц…

Парни действовали слаженно, мою руку выше локтя перехватил жгут. Я скосила глаза и увидела нацеленный на меня шприц. Я с детства боюсь уколов! Это надо такое придумать — смерть от передозировки! Да я и курить-то никогда в жизни не пробовала! Это общеизвестный факт — в России не курю я одна. К сожалению, кроме моих родителей, этому никто не поверит. Завтра мой труп найдут, и сомнений, отчего я умерла, ни у кого не возникнет. Представляю реакцию в университете коллег и студентов! Уважаемая профессор Миля Николаевна Леонова скончалась в грязном подъезде! Нашла место! Обхохочешься, ой, держите меня трое. Вообще-то, они меня и держат… Наступила последняя минута в моей жизни, чудес не бывает, а родные правоохранительные органы всегда появляются после совершения преступления, а не до него.

Внизу хлопнула дверь, и на лестнице появился человек в форме. Я скосила глаза от страшного шприца на пошедшего. Наркоманы тоже замерли. Вот это удача — я его знаю, это он в квартире Кросова принял меня за оживший труп! Я могу узнать любого человека даже при таком слабом освещении, если видела хоть мельком. А этого не только видела, но и обнималась. В темноте на ощупь узнаю.

Парни, державшие меня, повернулись к нему. Я тут же всадила зубы в руку, которая зажимала мой рот, ладонь отдернулась, а я громко заорала:

— Витек! Это я, Миля! Мы поженимся и свадьбу в морге сыграем!

Не знаю, что подумали после моих слов наркоманы, но Витек не растерялся.

— Шли бы вы, парни, отсюда.

Наркоманы не стали препираться и двинулись по лестнице, таща меня за собой. Повезло мне, что они малолетние, не стали связываться с Витьком. Были бы постарше, наверняка бы эта сцена так быстро и мирно не закончилась.

— Э, нет, девочку мне оставьте.

Меня отбросили на ступеньки, и через несколько секунд мы с Витьком остались одни. Наркоманы шустро унеслись из подъезда. Хоть их трое, а Витек один, но он в форме, у него пистолет, а против лома, как всем известно, нет приема.

— Почему они убежали? — тупо спросила я.

— Испугались.

— Ну, я пойду. Спасибо.

— Иди. Думаешь, твои друзья тебя у подъезда дождутся?

Я остановилась и присела на ступеньку:

— Я лучше здесь посижу.

— Дозу не поделили?

— Чего?

— Я спрашиваю: какого черта молодой девке надо в два часа ночи в темном подъезде в обнимку с тремя наркоманами?

Я молчала. Еще никак в себя не приду и реакция замедлена. Надо же, он решил, что я нахожусь в его подъезде добровольно. Да будь моя воля, ноги бы моей здесь не было! На белом свете есть места лучше этого вонючего подъезда, и общество лучше, чем сбежавшие наркоманы. Витек привалился к стене и брезгливо меня разглядывал.

— Ты ведь дочь судьи Галины Анатольевны Леоновой?

— И прокурора Николая Алексеевича Леонова, — подтвердила я. Выяснил, значит. Я и не скрывала. Такие вещи сложно скрыть.

— Родители знают, что у них дочь-наркоманка?

— Что?!

— Что слышала. Ведешь себя как дешевая потаскуха. Если уже исполнилось восемнадцать, то думаешь, что все можно?

— Мне двадцать семь!

— Поздно начала!

— Разве я с тобой спала? Или мы одним шприцем кололись? Что ты на меня взъелся?

— Привык доверять собственным глазам.

— Ты же ничего не видел! Я шла по улице, меня схватили эти трое, затащили в подъезд и хотели вколоть какую-то дрянь!

Почему-то считается, что если женщина попадает в плохую историю, то значит, она сама во всем виновата. Девушка ходит гулять без няни? Кошмар! Она познакомилась с парнем без рекомендательного письма? Ужас! У нее тушь на ресницах и помада на губах? Неслыханно! Она в короткой юбке? Позор! У нее неприятности? Так ей и надо! Доказывать, что ты мирно шла по улице и никого не трогала бесполезно.

Витек криво ухмыльнулся, по-прежнему не отводя от меня глаз.

— Чудеса, да и только, — сквозь зубы сказал он. — Бывает же такое! Невинная девочка-ромашка из хорошей семьи решила в два часа ночи подышать свежим воздухом в темном переулке. И она еще удивляется, отчего у нее неприятности!

— К счастью появился рыцарь в сверкающих доспехах и спас бедняжку, — продолжила я. — Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец!

Витек отвернулся и стал подниматься по лестнице:

— Счастливо оставаться. Привет друзьям. Желаю приятно провести вечер.

— Не бросай меня здесь, стой!

Я вскочила и побежала за ним, перепрыгивая через две ступеньки. Его поведение отличается предсказуемостью и наличием большого количества штампов, но это все же лучше, чем полная неожиданностей компания наркоманов. Нагнала я его на следующей лестничной площадке. Он уже открыл дверь и преспокойно входил в квартиру. Я вцепилась в дверную ручку.

— Ты что, ничего не понял? Меня убить хотели! Почему ты мне не веришь?

Витек замешкался, потом повернулся и втянул меня в квартиру.

— Делаю это из уважения к твоим родителям. Они не заслужили такую дочь, как ты.

Витек пошел на кухню, а я двинулась за ним по пятам. Оставаться одной мне не хотелось, уж лучше выслушивать язвительные замечания Витька, чем снова попасть в крепкие объятия наркоманов. На кухне кипел и пыжился на плите старый эмалированный чайник.

— Так я и знал, что забыл выключить плиту, — пробормотал Витек. — Обычно я забываю выключить свет в прихожей…

До меня начало доходить.

— Ты вспомнил, что оставил на плите чайник и вернулся домой? Какая же я везучая!

— А я — нет. Так что звони своим родителям, пусть они за тобой приезжают.

— Не надо родителям! Не хочу, чтоб они узнали.

— Ладно, — легко согласился Витек. — Они не узнают. У тебя еще есть шанс встать на путь истинный.

— Спасибо, отец родной, век буду благодарна.

— Не кривляйся.

Витек снова пошел в прихожую, а я опять хвостиком потопала за ним.

— Я тебя закрою. Никуда не выходи, никому не открывай. Ключи у меня есть, так что я сам дверь открою, когда вернусь днем.

— Никуда не уйду, — пообещала я.

— Уйдешь — тебе же хуже будет.

Знаю, мог бы и не говорить. Буду сидеть здесь тихо, как мышь в погребе. Не очень-то хочется снова нарваться на какую-нибудь неприятность в виде поджидавшей у подъезда компании наркоманов. Но ограничений нет. Неприятность может случиться, если сюда явится ревнивая жена хозяина. Если она проснется, то мне несдобровать. Витек ее не предупредил, что у них гости, и она запросто может стукнуть меня чем-нибудь твердым и тяжелым.

Как правило, если возле меня появляется интересный мужчина, например, такой, как тот парень, которого я сдуру приняла за студента, то рядом с ним, откуда ни возьмись, возникает ревнивая беременная жена, за подол которой цепляются малые дети. Мою подругу Янку этот факт никогда не останавливал, но ведь женщины разные бывают. Очень хотелось бы узнать, женат ли тот парень? На мой взгляд, он не похож на человека, обремененного семьей, детьми, и домашними делами. Чего это я опять про него вспомнила?

Я осторожно прошла по квартире. Никакого намека на ревнивую жену хозяина не обнаружилось, и я успокоилась. Кроме меня в квартире никого не было. В прихожей у зеркала валялся тюбик губной помады ужасного оранжевого оттенка и упаковка презервативов. Похоже, в этой квартире женщины надолго не задерживались. Именно поэтому здесь такая грязь. Я немного подумала и взялась за уборку. Нельзя сказать, что я очень люблю ею заниматься, но сейчас мне хотелось чем-нибудь занять руки и выкинуть из головы все мысли. Я умная девушка, мыслей в голове всегда много, а в свете последних событий, скоро мозги закипят. Умственный труд рекомендуется чередовать с физическим.

Я выгребла завалы из углов, помыла полы, вытерла пыль, расставила все вещи по местам, потом сняла с окон занавески, постирала их, помыла окна. Пока выстиранные занавески сохли, притащила стул, влезла на него и протерла от паутины люстру, а потом перемыла посуду на кухне. После этого квартира засияла чистотой. Плюнуть можно было только на меня, потому что во всей квартире я была самая грязная. Вместо волос на голове воронье гнездо.

Моя заветная мечта — чтобы женщины ходили лысыми. Тогда не надо изводить кучу времени на уход за волосами. И вообще лысина — это очень гигиенично: встала утром, лысину лосьоном протерла — и вперед! Это я из-за природной лени так считаю. Лысой, наверное, все-таки плохо быть, и уши мерзнут.

Я собралась сходить в душ, но на полпути остановилась. Мыслям все-таки удалось ворваться в мою голову. Я чудом осталась жива! Почти во всех своих напастях я сама виновата: что-то не так поняла, чего-то не учла, где-то не так поступила. Надо только немного подумать и все станет ясно. Ужасно не люблю юриспруденцию. Не выйдет из меня ни судьи, ни прокурора. Хоть бы в живых остаться. А этого не произойдет, если я очень быстро не догадаюсь, что, черт возьми, вокруг меня происходит?!

Приближался следующий вечер, когда Витек вошел в квартиру и замер на пороге. Боясь сделать лишний шаг, он снял ботинки и, осторожно озираясь, пошел на кухню. Я уснула на диване, так и не дойдя до душа, и его приход меня разбудил.

— Что здесь случилось? — спросил он. Я молчала. — Окна, что ли выбиты?

Витек ткнул пальцем в окно. Палец уперся в чистое стекло.

— Нет, просто я их помыла.

— Я не просил.

— А я к тебе в жены не набиваюсь, мне просто нечем было заняться.

— Уборку ты сделала?

— И суп сварила. Кастрюля на плите.

Витек зачерпнул суп половником себе в тарелку и устроился у стола. Я присела на табуретку и стала ждать. Готовить я не умею, и этот суп-лапша — единственное блюдо, которое я в состоянии сносно сварить. Два года училась, лапши с морковью извела немерено. Но не зря: с каждой съеденной ложкой настроение Витька улучшалось. Значит, я суп не переварила и не насыпала вместо соли соду. И то хорошо. Или Витек готовил еще хуже меня.

— Съедобно, — похвалил он. — Кстати, я знаю твою мать — симпатичная женщина, и отец не урод. А вот ты…

Витек понял, что сказал что-то не то и смутился.

— Извини, я не то хотел сказать…

Я отлично знала, что он хотел сказать: а вот ты, чучело, не тянешь на Мисс Вселенную. Надо признать, что Витек — отличный парень, и, кажется, он искренне считает, что учит меня жить. За что же обижаться? И все-таки немного обидно.

Елена проводила со мной какой-то психологический тест и сказала, что я по типу темперамента флегматик и немного от сангвиника. Или наоборот. Когда я попросила ее объяснить по-русски, что это такое, она сказала, что меня сложно разозлить. Поэтому я переборола в себе желание перевернуть на голову Витьку кастрюлю с горячим супом и снова обосновалась на табурете.

— Если у тебя родители юристы, значит, ты тоже учишься на юридическом? Правильно? Очень модный факультет, все там учатся. Юристов тьма развелась. Палку кинь — трех юристов зашибешь.

— Не правильно. Я говорила, что мне уже двадцать семь лет, я уже нигде не учусь, и я не юрист, а историк.

— Почему?

— Как ты только что заметил, в семье не без урода.

Кажется, у Витька начали краснеть уши. Я решила сменить тему:

— Извини за любопытство — ты всегда обнимаешься с трупами?

— Это же ты повесилась мне на шею!

— Ложь!

— И еще просила: обними меня крепче!

— Не может быть, — смутилась я.

— Может. Так что не удивляйся, почему я тебе не верю. Встречи у нас были в неподходящей обстановке: один раз я тебя нашел в компании трупов, а другой раз — наркоманов.

— Меня хотят убить!

— И при этом ты живее всех живых.

— Зачем мне тебя обманывать?

— Кто вас, наркоманов, разберет?

Я зря теряю время. Он мне не поверит, а если я стану ему надоедать, то пожалуется моему отцу.

— Ты прав, — грустно согласилась я. — Я тебя обманула. Я шлюха, наркоманка и позор семьи. Ты никому об этом не расскажешь?

— Нет. Но имей в виду: если ты еще куда-нибудь вляпаешься, то твои родители могут запросто вылететь с работы.

— Учту. Спасибо, что предупредил. Теперь я могу идти домой?

Витек кивнул, но сразу передумал:

— Я тебя отвезу. Мне к пяти часам надо вернуться. Ну вот, часы остановились…

Стрелки настенных часов действительно не шевелились. Это они на меня среагировали, не любят меня часы. Я выглянула в окно и сказала:

— Десять минут пятого.

— Как ты узнала? — удивленно спросил Витек, глядя в телефон, но тоже почему-то ничего в нем не увидел.

— По солнцу.

Он не поверил и спросил, который час у прохожего на улице, когда мы вышли из дома. Мои слова подтвердились, и он совсем примолк. Машина с ветерком домчала меня прямо до моего подъезда. Витек всю дорогу так и промолчал и лишь бросал на меня задумчивые взгляды. Но больше не хамил, но попрекал наркоманско — шалавским прошлым и не воспитывал.

— Еще раз большое спасибо. Приятно было пообщаться, — вежливо сказала я, вылезла из машины, помахала ручкой и зашла в подъезд, все еще чувствуя затылком его взгляд.

Дома меня ждали радостно мурлыкающая Милка и валявшийся на полу кактус.

— Зачем ты опять скинула его с подоконника? Он несъедобный! Почему ты все время его грызешь?

Я насыпала в плошку кошачий корм и стала делать уборку на кухне. Милка постаралась на славу — весь пол был в земле. Пришлось его мыть. Лучше бы дома навела порядок, а не прибирала полночи квартиру чужого мужика. Надо было вместо этого в ванне посидеть, может чище бы стала.

Кактус вместе с остатками земли снова перекочевал в ту же кастрюлю. Хотелось бы знать, как при такой ужасной жизни он оставался бодрым, зеленым и колючим? Надо будет купить ему новый горшок, а то в кастрюле ему плохо.

Приведя кухню в относительный порядок, я пошла в комнату. Там на полу ровненько лежали две дохлые мыши. Опять Милкина работа! Пришлось их выбросить. Милка бегала за мной и пыталась ласково вытереть свою грязную мордочку о мои ноги. Сухой корм она не тронула. Выпрашивала что-нибудь другое. Даже бартер предложила, она мне мышей, я ей йогурт.

Я открыла окно в комнате и взглянула на солнце. Без десяти минут пять. Скоро придут подруги, Настя обещала.

Под окном на траве паслись жирные голуби. Вот их-то и присмотрела себе на ужин моя кошка вместо кошачьего корма. Она вылезла из окна на газон и поползла брюхом по траве ближе к своему будущему ужину. Когда ей осталось сделать заключительный победный прыжок, мимо проходил мальчишка. Он мгновенно оценил ситуацию, пожалел голубей и наступил кошке на хвост. Милка заорала и влезла на дерево, ужин улетел, а мальчишка пошел дальше. Голуби были спасены. Придется голодной кошке все-таки удовлетвориться поеданием кошачьего корма. Йогурт я ей не купила.

На детской площадке маленькие девочки из нашего дома играли в куклы на травке. Они увидели меня в окне и обрадовались:

— Миля пришла!

— Расскажи нам сказку!

— Надо ей торт отдать!

Девчушки гурьбой подбежали к другому окну на первом этаже и закричали:

— Мама! Миля пришла! Дай торт!

Через минуту они стояли уже под моим окном и протягивали мне коробку с тортом. Я перегнулась через подоконник, взяла коробку и только после этого опомнилась.

— Девочки, это не мой торт.

— Твой! Мы его не съели!

— Тебе его дяденька принес утром!

— Мы в куклы играли, а он к тебе пришел, а тебя не было. Он нас про тебя спрашивал, — почесав нос, сказала самая младшая.

— Он нам торт оставил и просил тебе передать! — сообщила мне средняя.

— Мы его маме отнесли, она его в холодильник поставила, чтобы он не испортился. Мама сказала, что на такой жаре тортик враз протухнет, — доверительно сообщила старшая.

— Правда, мы хорошие дети? — ждала одобрения самая маленькая.

— Правда, — сказала я. — Вы этого дядю раньше видели?

Девочки недоуменно хлопали на меня глазенками. Не поняли, о чем речь. Так я от них ничего не добьюсь.

— Девочки, этот дядя был молодой или старый? — начала я задавать уточняющие вопросы.

— Старый!

— Такой, как твой дедушка? — спросила я.

— Нет, старый, такой, как ты!

— Нет, Миля не старая, она пожилая!

Все ясно. Для таких малышек любой, кому исполнилось двадцать, уже старик, а кому тридцать, тот при смерти.

— Девочки, ну вспомните, как он выглядел? — просила я.

— У него руки, ноги и голова. На голове волосы, — сообщила ценные сведения средняя.

— И еще у него брюки и рубашка! — добавила младшая.

Было бы странно, если бы он был без штанов и без рубашки. Вот так запросто пришел с голым задом в гости с тортиком.

— Он нам дал денежку, чтоб мы купили себе шоколадку, а торт твой не ели! — проинформировала старшая. — Он сказал, что торт для тебя!

— Такой добрый дяденька! — хором сказали все трое.

Бесполезно, они ничего не вспомнят. Торт мне мог принести только Никита, больше некому. Скорее всего, он вечером сам зайдет, или позвонит.

— Спасибо, девочки! Я обязательно расскажу вам сказку, — вздохнула я.

Дети радостно завизжали и собрались лезть в мою квартиру через окно, но из прихожей раздался звонок. Я взглянула на солнце — пять часов. Совсем забыла, что ко мне должны прийти на чаепитие Елена с Настей.

— Девочки, извините, ко мне пришли гости. Я расскажу вам сказку в другой раз.

— Завтра?

— Завтра.

— Только, Миля, про русалочку не надо рассказывать! Там селедка вылезла из лужи, и сразу ей принца подавай!

Именно так я и рассказывала им эту сказку. Не сказочно, конечно, и от оригинала далеко, зато очень жизненно, и никаких ненужных иллюзий не возникает. Вот не верю я, что за хорошее поведение людям полагается награда. Как говорит моя мама, главное в жизни — везуха.

— Лучше расскажи про Снежную Королеву. Ты не помнишь, там Герда найдет Кайфа?

— Не Кайф, а Кай!

Я закрыла окно, оставив детей спорить о сказочных именах, и пошла открывать дверь.

Глава 8

Елена уже протрезвела и вновь готова была разбивать мужские сердца направо и налево. Хотя ей и в пьяном виде это отлично удается. После такой пьянки выглядит, словно пила минералку и овощным салатом закусывала. Мне бы так.

Настя огляделась в поисках кошки и сразу узрела в моих руках торт.

— Подготовка к чаепитию в самом разгаре! — обрадовалась она. — Я уже вижу торт! А где все остальное? На кухне?

Девочка вцепилась в торт, отобрала его у меня и поволокла на кухню.

— Как ты себя чувствуешь? — ехидно спросила я у Елены, намекая на ее вчерашнюю смесь водки с шампанским.

— Великолепно, а ты? У тебя вид какой-то потасканный, — не осталась в долгу подруга. — Случайно не у мужика ночевала?

— Так и было, ты догадливая.

Елена приросла к полу обеими ногами:

— Кто он? Никита об этом знает?

— Если ты ему не скажешь, то и не узнает.

— Я скажу! — крикнула из кухни Настя.

— Только попробуй! — предупредила я.

Хоть Никита и не вспоминает обо мне уже третью неделю, но отношения портить не хотелось. Тем более, он торт принес. Помню, раньше торты продавали на вес — чем тяжелее, тем дороже. Чтобы бисквитный торт был тяжелее, а, следовательно, и дороже, в него обильно добавляли ликер. Торт получался тяжеленный, ликер вытекал из него на тарелку, и ронять такой торт на ногу было нельзя, потому что больно. Я однажды в детстве уронила, так синяк две недели не сходил. А сейчас торты легкие, вон Настасья как легко его утянула.

Настя поставила торт в кухне на стол, пошарила по углам и извлекла из-под стула кошку, которая вернувшись с улицы, забилась туда сразу при появлении гостей. Думала, что не заметят. Как бы ни так.

— Кисонька, я по тебе скучала! А ты?

Милка по Насте не скучала. Она вообще старалась не попадаться девочке на глаза, потому что та в порыве горячей любви готова была ее зацеловать, а целоваться с Настасьей моя кошка не любила.

— Я хочу чай с лимоном и фруктами, — сказала Елена, выдвигая ящики и заглядывая на кухонные полки. Ни лимона, ни фруктов не нашлось.

— А я люблю чай со сливками, и с тортом, — сообщила Настя, целуя кошку и нежно прижимая ее к пузу. Кошка терпела.

— Тебе вредно есть много жирного и сладкого, и так толстая, — заметила Елена.

— Я не толстая, просто я еще расту!

— Заканчивай расти и начинай худеть!

— Девочки, пожалуйста, прекратите, — оборвала я начинавший бурно разгораться спор.

— В этом доме есть какая-нибудь еда, кроме кошачьего корма? — раздраженно спросила Елена.

— Нет, — виновато сказала я. — Только торт.

— Я не люблю торты, — надула губки Елена.

— Вот и хорошо, мне больше достанется, — обрадовалась Настя и потрепала кошку за загривок. Та смирилась, поняв, что вырваться не удастся.

— Миля, ты что, совсем от своих мужиков ошалела? Сама ведь нас на чай звала! — изумилась Елена.

— Простите, я забыла. Сейчас сбегаю в магазин за углом. Всего десять минут!

— Ну, уж нет, сиди дома. Я сама схожу. Тебе доверить — получишь к чаю наполнитель для кошачьих туалетов!

Последние слова Елена договаривала у входной двери. Через минуту я хлопнула себя по лбу и побежала за ней.

— Елена, подожди!

— Не ори, она уже ушла, — сказала Настя, гладя кошку против шерсти.

— Настенька, догони ее!

— Вот еще!

— У меня кошка голодная! Она кошачий корм не ест! Возьми мою сумку, в ней есть деньги, и купи йогурт или сметану.

— Кисонька, ты голодная? — жалобно заглядывая в глаза кошке, спросила Настя.

«Да!» — заорала Милка. Настя отпустила кошку, подхватила сумку и умчалась вслед за Еленой в магазин. Кошка шустро выскочила в окно.

У меня примерно двадцать минут, чтобы помыться. Подруга уже второй день твердит, что вид у меня неважный. Срочно в душ! Через десять минут вытирая полотенцем мокрые волосы, я услышала в прихожей шаркающие шаги. Слишком уж быстро вернулись подруги. На всякий случай я крикнула:

— Девочки, чайник на плите, чашки и торт на столе, начинайте без меня!

Шаги протопали на кухню, потом обратно к входной двери. Это показалось мне подозрительным. Завернувшись в полотенце, я заглянула на кухню. Торт со стола исчез! Я прямо в полотенце выскочила на лестничную площадку и услышала, как в двери соседки Ольги Тимофеевны поворачивается ключ. Я заколотила в дверь кулаком.

— Откройте! Это мой торт!

— Не отдам, — услышала я из-за закрытой двери старческий голос ненормального дедушки. — Я весь день голодный, мне покушать не дают. Изверги, уморить меня хотите голодом, маковой росинки во рту не было!

Из-за двери донеслось аппетитное причмокивание. С тортом можно попрощаться, старик его уже доедает. Я поняла, в чем дело: последней из квартиры выходила Настя. Забыв, что коммунизм еще не наступил, девочка оставила дверь открытой. Винить ее не за что, я и сама дверь не закрываю. И надо же такому случиться, что как раз в это время соседский старик-маразматик отправился в разведку по окрестностям на поиски чего-нибудь съедобного. Мой торт был обречен. Ничего не поделаешь, неудачное стечение обстоятельств.

Я высушила волосы и переоделась. Через пятнадцать минут вернулась Елена, а через минуту Настя, обе нагруженные пакетами. Настя сразу заметила мое виноватое лицо и отсутствие торта на столе.

— Она без нас весь торт съела! Тебе не стыдно? — возмутилась девочка.

— Это не я, это сосед. Он украл торт, пока я была в душе, — попыталась я оправдаться.

— Сосед? Вечно голодный столетний псих? — уточнила Елена.

Я грустно кивнула. Подтверждая мои, слова из ближайшего окна донесся вопль: «Люди добрые, бросьте хлебушка! Меня вторую неделю не кормят!». Мы посмотрели друг на друга и начали хохотать.

Чаепитие удалось на славу. Недоверчивая Елена, зная, что на меня в таком важном деле, как устройство чаепития, надеяться нельзя, накупила в магазине всяких вкусностей взамен безвременно ушедшего торта. Милка наслаждалась в углу своим любимым йогуртом. Она материализовалась рядом, как только йогурт очутился в ее миске.

— Рассказывай, — нетерпеливо попросила я Елену.

Со вчерашнего дня жду, аж извелась вся. Елена отхлебнула чай из блюдечка, выдерживая паузу.

— Ну, давай, не томи, — уговаривала Настя, засовывая в рот печенье.

Елена тряхнула золотистыми локонами и закатила глаза:

— Это было нечто! Такого раньше со мной не случалось!

— Да ты не бейся в экстазе, а говори нормально, — поморщилась Настя.

— Откуда ты такие слова знаешь? — мгновенно развернулась к сестре Елена.

— От тебя, конечно, от кого же еще?

— Не повторяй, что попало. Так вот, Миля, твой старый козел-историк просто сексуальный маньяк.

— Я тебя предупреждала, — кивнула я.

— Он чуть ли не с порога потащил меня в спальню.

— Мне это не интересно. Ты что-нибудь дельное от него узнала?

— Разумеется. Он все выложил в первые же пять минут.

— О чем же тогда ты с ним беседовала еще час?

— Об искусстве! — нагло улыбнулась подруга.

— Не вешай нам лапшу на уши, — обиделась Настя.

— Я убедила его, что в кафе на углу меня ждет отец, и что если я не приду, то он явится сюда. Потом я обещала, что навру отцу, будто пошла к подруге и вернусь.

— И он поверил?

— Поверил.

— Натуральный дурак! Поверил моей сестре!

— Леночка, не отвлекайся. Расскажи мне очень подробно, что ты узнала, — прервала я Настю.

— Он мне все объяснил, — Елена вытащила из кармана мятый клочок бумаги и развернула его. Там мелким почерком было что-то написано. — Он диктовал, а я записывала, так что цитирую почти дословно: «Летом тысяча девятьсот сорок второго года немецко-фашистские войска пытались осуществить план «Эдельвейс». Для этого на Северный Кавказ прорвались группировки войск генералов Манштейна и Листа. Советские войска Донской и Приморской группы были вынуждены отступить к предгорьям Кавказа, а в тылу у фашистов осталось действовать больше сорока партизанских отрядов».

— Елена, неужели ты думаешь, что я этого не знаю? Об этом написано в каждом школьном учебнике! — перебила я подругу. Если Елена узнала только это, то меня ждет разочарование.

— Рассказывай, Ленка, мы этого в школе еще не проходили. Мне интересно! — сказала Настя. — Нам вообще сказали, что во Второй Мировой войне победили американцы их союзники. Вот интересно, да? Напали на нас, а победили американцы! Но в нашем классе все поверили, потому что мы плохо живем, а немцы хорошо.

— Настя, не верь всему, что говорят в школе, а немцы вообще при любом историческом раскладе хорошо живут, — сказала я.

— А еще нам учительница сказала, что немцы очень чистоплотная нация.

— Правильно сказала. Вот я была на экскурсии в Освенциме и в Бухенвальде, чистота — любо-дорого посмотреть. Прямо курорт. — Елена скривилась.

— Врешь?

— Вру. Слушайте лучше то, о чем в учебниках не написано, — Елена разгладила свою мятую бумажку и стала читать дальше. — Продолжаю: десятого августа в районе станицы Вольготной фашистам удалось окружить и разгромить партизанский отряд. Руководил этой операцией барон Фриц фон Шнайер. Этот тип был известен, во-первых — своей жестокостью при массовых расстрелах, а во-вторых — любовью к археологии, вернее, к необъяснимым явлениям и к непризнанным наукой фактам. У него до войны даже вышла об этом какая-то статья в Германии про переводы якобы найденных в средневековье утерянных книг Страбона, Полибия и Диодора Сицилийского.

— Последние тома «Истории», и восьмая книга «Исторической библиотеки»?

— Точно. Извини, забыла записать в каком журнале статья.

— Не важно. Значит, Фриц фон Шнайер? — переспросила я. — Впервые о таком слышу. Где же мне теперь его искать?

— Его не надо искать. Его убили там же во время боя с партизанами. Это мне наш знаток истории поведал.

— Все, полный завал. У меня опять ничего не вышло!

Никогда не думала, что могу пожалеть о безвременной кончине участника массовых расстрелов. Нет, не его, а крушение светлой надежды найти несметные богатства.

— У тебя не вышло, поэтому благодари небеса, что у тебя есть такая подруга, как я. Преподношу тебе на блюдечке с золотой каемочкой русских родственников твоего фашиста!

— У него есть русская родня? Кто? — подскочила я и выронила изо рта пирожное.

— Ты еще не догадалась? — удивилась Елена. — Сыченюк!

— Не может быть! К тому же он сам говорил кому-то с нашей кафедры, что дальше Рязанской области нигде не был.

— Не перебивай. Иду я от маньяка к тебе в кафе, и вдруг из машины выскакивает наш милый дружок Сыченюк. И тут меня осенило! Ты знаешь, как зовут его уродину-дочь?

— Марфа, кажется, — вспомнила я.

— Это весь район знает. Она за богатого иностранца замуж вышла, у них шикарная свадьба в ресторане была. Мама моей одноклассницы Катьки там работает, она рассказывала, — выразила Настя свой восторг свадьбой. Она уже снова поймала кошку и посадила ее к себе на колени. Сытая кошка свернулась клубочком и дремала.

— Не встревай, — осадила сестру Елена. Она всегда находила повод без всякого повода придраться к ребенку. — А вы знаете, какая теперь фамилия у Марфы Сыченюк?

Мы с Настей не знали, кошка тоже.

— Марфа фон Шнайер! — торжественно произнесла Елена. — Хотите знать, как это произошло?

— Хотим, — сказала Настя, целуя кошку в ухо.

— Внучатый племянник и наследник покойного барона прикатил в Москву, чтобы узнать, где могила его дорогого покойного дедушки. Сыченюк его заприметил и сосватал свою уродину.

— Почему наследник в Москву приехал, если барона убили на юге? — спросила я.

— Потому что в Москве находятся все архивы. Это мне Сыченюк сам сказал. Ох, и сложно было его разговорить. Только после второй бутылки сознался.

— Он тебя ни в чем не заподозрил? — испугалась я.

— Нет, конечно. Я корчила из себя любительницу богатых мужиков и восхищалась его Марфой, которая такого подцепила. Прикинулась, что мечтаю удачно выйти замуж.

— Так оно и есть, — серьезно кивнула Настя.

— Молчи! — по привычке цыкнула Елена. Она привыкла воспитывать младшую сестру, но Настя давно уже ее воспитанию не поддавалась, и на замечания очень сердилась. — Я думаю, что вся эта компания мечтает разыскать гробницу и спереть оттуда сокровища. Хотя, лично мое мнение, что никакой гробницы нет. Кто-то что-то где-то слышал, и кому-то как-то сказал, а все решили, что это правда. Если вы сами хорошо подумаете, то засмеетесь: какие-то немцы, какой-то Сыченюк, на которого приличной девушке глядеть тошно, какой-то старый сексуальный маньяк! И в придачу к ним — Миля, которой нельзя даже поручить накормить кошку, и которая даже торт на стол поставить не в состоянии! Разве это подходящая компания для поисков сокровищ? А посему я делаю вывод, что моя дорогая подруга Миля, как это обычно бывает, что-то напутала.

Надо бы обидеться и ответить подруге что-то колкое, но лень. Чай вкусный, пирожных много. Ну, какая мне разница, что она думает. Пусть себе думает что хочет. Она мне нужную информацию выдала, больше мне от нее ничего не надо.

— Все равно это грабеж! Это не их сокровища, а государственные! Родина в опасности! — взвилась Настя, услышав о происках фон Шнайера сотоварищи. Надо будет спросить, кто в ее школе проводит патриотическое воспитание — перестарался. — Можно, если я их сама найду раньше всех, то заберу себе что-нибудь золотое и блестящее? Или это тоже грабеж?

— Конечно грабеж. Кто-нибудь все равно найдет эти сокровища и украдет, если, конечно это все Миля сама не придумала, чтобы нас развлечь, — подвела итог Елена.

— Нет никаких сокровищ, это сказка, ты права, Елена, — весьма неубедительно произнесла я. — И еще — я могу накормить кошку, она у меня уже давно живет, и с голода не умерла.

— Это потому, что мышей в подвале ловит!

— Почему все эти люди ищут Милины государственные сокровища? — Настя надула губы. Ей совсем не хотелось, чтобы почти найденное золото уплыло из ее рук.

— Атлантиду тоже ищут, — хмуро ответила Елена, хлебая из чашки остывший чай.

— Я вот не пойму, — задумалась Настя, заталкивая в рот сразу три конфеты, — если барона фон Шнайера убили на войне, то откуда наследники знают о сокровищах? Ведь он их нашел очень давно, да еще и не в Москве, а где-то на юге.

Кошка пригрелась у Насти на коленях и заурчала. Настена сосредоточенно уже пять минут чесала ее за левым ухом. Милка начала ухом дергать, но девочка продолжала чесать.

— Умная девочка, но это как раз просто, — объяснила я ей. — Родня знала о его научных интересах, и, скорее всего, в архиве кто-то случайно обнаружил письмо — или Сыченюк, или его зять, но, скорее всего, это был профессор Кросов. Я копию видела. Предок нынешнего барона фон Шнайера писал письма с фронта: «Дорогие родственники, я нашел в этой варварской стране сокровища. Скоро разбогатеем. Любящий вас Фриц», — приукрасила я письмо, успев схватить раньше Насти последнюю конфету. По этикету хозяйке не положено брать последний кусок с блюда, но если я конфету не съем, то у ребенка живот заболит, она и так всю коробку умяла.

— Что же мы будем делать? — спросила Настя. Кошка вежливо попыталась от нее уйти, но ее не отпустили.

— Ты ничего не будешь делать. Хватит уже неприятностей, — предупредила я. — Спасибо за помощь. Идите домой и никому ничего не говорите.

— Ура! Играем в разведчиков! — обрадовалась Настя, подбрасывая кошку в воздух. Кошка задрыгала лапами, но девочка успела ее подхватить.

— Отпусти кошку и собирайся домой, — зевнула Елена. Она не верила в сказки о сокровищах и равнодушно относилась к любому событию, если там не было возможности блеснуть своей внешностью. — Миля, держи нас в курсе. Если надо пообщаться еще с каким-нибудь маньяком, всегда рада помочь.

— До свидания, девочки, — начала прощаться я.

— Не прощайся, ты идешь с нами, — небрежно сказала Елена.

— Зачем?

— Настю караулить. Мне надо сходить на свидание, а ее одну дома оставить нельзя.

— Это Милю одну оставлять нельзя, а меня можно! — опять надулась Настя.

Кошка вырвалась от Насти, залезла на шкаф, и стала вылизывать с себя неприятный, по ее кошачьему мнению, человеческий запах. Милка розовым язычком ожесточенно вылизывала вытянутую заднюю лапу, и, похоже, обосновалась на шкафу надолго.

— Вылизывается кошка — значит, гостей намывает, — вспомнила Настя народную примету.

— Гости сегодня уже были, хватит, — ответила я.

— Может быть, они ночью придут?

— Поплюй!

— Не буду, у тебя и так пол грязный. Надо забрать из морозилки пельмени, я их купила и туда положила. Мы их на ужин съедим.

Я быстро вымыла посуду и поставила ее на полку. Елена мне не помогала, опасаясь за маникюр. Настасья вытащила из холодильника обыкновенный сверток в белом пакете, заглянула в него и спросила:

— Лена, Миля, а чудеса бывают?

— Не бывает, если ты не миллионер, — почти хором ответили мы ей.

— Нет, чудеса бывают! — возразила Настя. — Если в алхимии можно любой металл превратить в золото, то значит, пельмени тоже можно превратить в кроссовки. Они, наверное, при низкой температуре превращаются.

— Что за бред! — фыркнула Елена, подошла к сестре и втащила из белого пакета кроссовки. — Настя, ты зачем кроссовки в холодильник засунула?!

— Я не кроссовки засунула, а пельмени!

— Не ври старшим! — вскинулась Елена и заглянула в морозилку. — Нет здесь никаких пельменей! У Мили в холодильнике вообще мышь повесилась.

Елена с Настей дружно повернулись ко мне. Елена медленно раскачивала висящие на шнурках в ее руке покрытые инеем новые кроссовки.

— Чего это вы на меня так уставились? — осторожно спросила я.

— Не догадываешься? Ты вообще все мозги растеряла? Расскажи, зачем ты держишь кроссовки в холодильнике?

— Я знаю, зачем! — закричала Настя. — Капроновые колготки, прежде чем надеть, надо подержать несколько часов в холодильнике, чтобы они дольше носились. Неужели кроссовки тоже надо там держать?! Я и не знала…

— Обе ненормальные, и я с вами скоро рехнусь! — закричала Елена, швыряя кроссовки о стену.

Они глухо свалились на пол. Настя их подняла и постучала по столу.

— Они совсем замерзли, бедненькие. Как они там оказались?

— Как-как, очень просто. Миля ими питается. Только не ешь сырые, не забудь их предварительно сварить или пожарить, — сказала мне Елена.

— Я читала, что путешественники ели кожаные ремни и обувь. Миля, ты тоже их ешь? А где тогда мои пельмени? — спросила Настя.

Тут я не выдержала. Подруги слишком много себе позволяют.

— Откуда мне знать, где твои пельмени?! Я понятия не имею, чьи это кроссовки! Я их не ем!

— Так мы и поверили!

— Посмотрите, это не мой размер!

— Какая разница, какой размер съесть? Большой размер на дольше хватит.

— Девочки, да что с вами? — почти обиделась я.

Девочки призадумались, заново оценивая ситуацию.

— Да, размер не твой, это мужские кроссовки. И они очень дорогие, у тебя таких денег нет, — согласилась Елена.

— Может быть, это соседский дед положил их в холодильник вместо торта? — предположила Настя.

— Да он отродясь в кроссовках не ходил! Это ты сама купила вместо пельменей кроссовки! — начала потихоньку злиться я.

— Я пока еще не сошла с ума! Могу отличить пельмени от кроссовок! И у меня тоже нет таких денег, — встала в оборону Настя.

— Так, сестра, рассказывай все по порядку. Ты пришла в магазин, что дальше? — начала выпытывать Елена.

— Я купила пельмени и кекс, а потом вышла из магазина и поняла, что не купила Милке йогурт. Тогда я вернулась, положила оба пакета в разные ячейки в камере хранения.

— Зачем надо было класть пакеты в разные ячейки?

— А вдруг один украдут, тогда второй останется.

— Никогда не понимала детскую логику! Но ты была права — один все-таки украли.

— Потом я купила йогурт, достала свои пакеты, пришла к Миле и положила пельмени в морозилку. Вот и все.

— Ты перепутала пакеты! Надо идти в магазин и попытаться поменять их обратно. Если только найдется хозяин кроссовок.

— Бедненькие кроссовки, они растаяли, и с них уже вода капает, — сокрушалась Настя.

— Убери их обратно в пакет, а то лужа будет! — приказала я.

Мне пришлось пойти с подругами. Елена мне очень помогла в расследовании, к тому же мне ничего не стоит посидеть с ребенком, это просто одно удовольствие. Елена пошла в одну сторону, мы с Настасьей — в другую к магазину искать владельца злополучных замороженных кроссовок.

К Настиной радости никого искать не пришлось — хозяин уже топтался возле камеры хранения. Нам он обрадовался как родным. Не успела девочка сказать ему про кроссовки, как он чуть было не кинулся нас обнимать-целовать, кроссовки действительно были новые, только что купленные и дорогие. Однако когда Настя поинтересовалась, где ее пельмени, то хозяин кроссовок замолчал. Как мы засунули его кроссовки в холодильник, так и он положил пельмени на полку для обуви и очень удивился, когда пакет стал капать.

— Я оставил кроссовки в камере хранения, зашел купить продукты, потом еще подумал, почему моя ячейка плохо открывается, откуда я знал, что тут ключи ко всем ячейкам подходят!

— Так это вы первый утащили мои пельмени! Я тоже подумала, что мой пакет лежит не там!

— Ладно, отдавайте мои кроссовки и до свидания.

— Сначала отдайте мои пельмени!

— Они испортились, и я их выкинул.

— Ничего не знаю! Сначала пельмени! — взвилась Настя, хотя ее учили, что на старших кричать нельзя.

— Так, девочки, — с угрозой начал он, протянув руку к пакету, но Настя не стала слушать.

— Ко мне мужик пристает! — крикнула она охраннику. Он пошел к нам.

— Что вы, я пошутил! — испугался хозяин кроссовок. — Сейчас куплю вам пельмени!

— И еще пакет сока за моральный вред! — приказала Настя, юридическую терминологию она от меня узнала. Тот не возразил.

Через пять минут мы поменялись пакетами и разошлись. Мы с Настей убежали очень быстро, пока он не понял, что его кроссовки мокрые, они уже почти растаяли.

Мы пришли домой и стали пить сок и варить пельмени. Пока они варились, я думала о том, что когда-то слышала о станице Вольготной от родителей, но что именно я слышала, вспомнить пока не могла.

— А сейчас ты мне поможешь в одном важном деле, — таинственно сказала мне девочка, не давая мне расслабиться. Было уже темно, пельмени мы съели, на сытый желудок мне хотелось спать и совсем не хотелось участвовать в важных таинственных делах.

Настя сунула мне в руки большую железную миску и пошла к холодильнику. Я вместе с миской побрела за ней. Какие могут быть у ребенка важные дела ночью? Давно спать пора. Вид у Насти был серьезный и озабоченный. Она открыла холодильник и стала перекладывать в миску сырые яйца.

— Для твоего важного дела нужны сырые яйца?

— Точно. И чем больше, тем лучше.

— Может, хватит уже на сегодня приключений?

Настя молча выгрузила в миску уже десяток яиц.

— Нужен целый десяток? — спросила я.

— Лучше три десятка, чтобы уже наверняка.

— Зачем? Цыплят высиживать?

— Скоро узнаешь. Только сначала надень папину черную куртку и вязаную шапку.

— Зачем?

— Чтобы нас никто не узнал.

— Зачем?

— Ну, что ты заладила, зачем да зачем. Сказала же — важное дело!

В черной куртке и черной вязаной шапке Настиного отца я выглядела по-идиотски, они были мне велики на несколько размеров, шапка падала на глаза, а рукава свисали до колен. Настя уже обрядилась в черный свитер и завязала лицо черным шелковым шарфом Елены.

— Мы должны выглядеть так, как будто мы бандиты и идем грабить банк, — сообщила мне Настя.

Я попыталась представить себе, как мы закидываем банковскую охрану сырыми яйцами, но у меня не получилось.

— Настенька, девочка моя, скажи, что я буду делать ночью в банке в папиной куртке и с миской сырых яиц?

— Не прикидывайся бестолковой, ты вроде бы доктор наук! Мы идем восстанавливать справедливость. Сегодня утром Васька, Ромка и Макс говорили про Ленку плохие слова. Повторять не буду, потому что мама сказала, что хорошие девочки такие слова произносить не должны. Они сказали, что Ленка — шалава, и таскается с кем попало, и еще сказали…

Я решила переубедить девочку осуществить акт возмездия за любимую сестру. Тем более из взрослых дома была я одна, и воспитывать ребенка все равно кроме меня больше некому.

— Настя, мы не можем заткнуть рот каждому плохому человеку. Говорят же: на каждый роток не накинешь платок. Они могут сказать все, что угодно, но мы знаем, что Елена — замечательный человек, и с кем попало не таскается.

— Почти никогда! — согласилась Настя. — Но я не могу слушать, как мою единственную сестру поливают грязью. Я обязана отомстить. Если не хочешь идти со мной, то я пойду одна.

Я пошла с Настей. Как взрослый человек, я смогу ее остановить, если она соберется сотворить что-то уж совсем невероятное. Хотя, судя по поведению девочки, она воспринимает меня скорее как подружку, чем как взрослую тетю. Мы вышли из квартиры на лестничную площадку, спустились этажом ниже. Настя открыла окно, выглянула вниз, заулыбалась и радостным шепотом сказала:

— Так я и знала, уже приехали и стоят под окном у подъезда.

— Кто стоит?

— Машины Васьки, Ромки и Макса.

— Зачем нам их машины?

— Будем кидать в них сырые яйца.

— Их же потом невозможно отмыть!

— Вот и хорошо. Будут знать, как говорить плохие слова про мою любимую единственную сестру!

— Настя, это плохой поступок.

— Говорить плохие слова? Конечно, плохой.

— Кидать в чужие машины сырые яйца.

— Не хочешь, не кидай, я тебя не заставляю. Смотри, вон та «Ауди» — Ромкина, «Мерседес» — Васькин, а «Тойота» — Макса.

Девочка прицелилась, размахнулась, бросила яйцо в окно, и попала в старого «Жигуля», сиротливо стоявшего в отдалении.

— Перелет, — сказала она. — Промазала. Это машина нашего соседа дяди Кости. Он хороший, если не пьяный.

— Надо спуститься и ее помыть.

— А если нас увидят?

— Дай я попробую бросить, а то ты опять промажешь.

Я бросила сырое яйцо, и снова попала в злосчастного «Жигуля». Не везет ему сегодня.

— Целься лучше, мазила! Все яйца испортишь! — разозлилась Настя.

— Чего ругаешься? Ты сама первая в него попала! — огрызнулась я. — Я тебе не снайпер! Никогда в жизни не кидалась сырыми яйцами в машины! Вот если бы тапкой в мышь…

— Все в жизни когда-нибудь приходится делать в первый раз. Мне так мама говорила.

— Мне тоже!

— Что вы тут делаете в первый раз? — мы перестали спорить, повернулись и увидели на лестнице соседа Сашу, который шел к нам. — Я услышал, как хлопнула дверь Елены. Чего это вы так вырядились? А яйца зачем?

— Мы их в машины кидаем, — призналась Настя.

Саша был единственным из всех Елениных кавалеров, к кому Настя относилась с симпатией. Мы забыли, что он живет этажом ниже и всю жизнь прислушивается к любому звуку, доносящемуся из квартиры его любимой Елены. Саша в ответ на Настино признание открыл рот.

— Настя еще ребенок, но от тебя, Милана, я не ожидал! Ты же взрослый человек, и должна была отговорить девочку от подобных поступков.

— Миля не причем, она меня отговаривала. Это я сама мщу за Елену. Про нее Васька, Ромка и Макс говорили плохие слова. Повторять не буду, но они сказали, что она паршивая шлюха, и что она с кем попало…

Я успела зажать девочке рот, прежде чем она начала материться.

— Что?! — яростно прорычал Саша. — А ну-ка, дайте-ка сюда вашу миску с яйцами!

Вспышки ярости мы с Настей от всегда спокойного и воспитанного Саши не ожидали, и послушно отдали ему миску. Саша размахнулся, и яйца одно за другим полетели в открытое окно.

— Попал! Опять попал! — прыгала от радости девочка. — Теперь в «Ауди» кидай! Так им! Еще! В «Мерседес»! Ну, последнее яйцо! Молодец! Знай наших!

Я выглянула в окно. Три новые красивые машины, стоявшие у подъезда, были перепачканы сырыми яйцами. Их хозяева отличались очень высоким ростом, крупным телосложением, большим весом. Я даже боюсь думать, где они взяли деньги на такие машины, если нигде не работали. И еще я боюсь думать, что тут будет утром. За ночь яйца как следует присохнут, и отмыть их будет ох как сложно.

Настенька смотрела на Сашу, как на героя рыцарского романа. Ему это нравилось.

— Если они только еще что-нибудь не то скажут про Елену, зови меня, я с ними разберусь, — гордо сказал Саша, поставил пустую миску на подоконник, и ушел.

— Бери миску и пошли домой! — скомандовала Настя.

Дома я хотела лечь спать, но Настасья заставила меня писать ее сочинение о летних впечатлениях. Сама она за прошедшее время ничего придумать не смогла. Она сказала, что мне все равно сейчас нечем заняться, я с этим согласилась и взяла тетрадь. Настя сидела рядом и контролировала процесс.

— О чем ты пишешь?

— О том, как ты вместе со старшей сестрой помогали дедушке и бабушке в деревне. Всю зиму вы мечтали их навестить, и на летних каникулах мечта сбылась.

— Кто мечтал? Я не люблю деревню! Я люблю море!

— Мы не про любовь пишем сочинение, а про лето.

— Давай напишем про любовь?

— Обязательно напишем, но не сейчас. Подождем года три-четыре. Тебе пока только одиннадцать лет, учительница не поймет таких летних впечатлений. Зачем тебе лишние проблемы с учителями?

Меня в школе отругали за сочинение один-единственный раз. В седьмом классе нам было дано задание сходить на экскурсию на работу к родителям, и написать об этом сочинение. Я напросилась к отцу и написала: «Ездила с папой на место происшествия. Двадцатилетний сожитель задушил свою шестидесятилетнюю сожительницу. Место хранения трупа — сточная канава». Кроме меня, за сочинение отругали мою одноклассницу Нину — у нее папа работал в крематории.

Я написала образцовое сочинение про хорошую девочку Настеньку, которая любит папу, маму, бабушку, дедушку и старшую сестру. Она всегда всем помогает, любит прибирать в доме, готовить еду и копать огород. Настя обрадовалась, сказала, что перепишет его начисто в новую тетрадь. Я попыталась уговорить ребенка идти спать, но ребенок был категорически против, и вид у ребенка был не сонный.

— Расскажи про сокровища, — попросила Настя.

— Опять?

— Так ведь ты ничего не рассказала. Как они там оказались на этом юге?

— Случайно.

Чем быстрее я расскажу ей про гробницу, тем быстрее пойду спать, уже зеваю и глаза закрываются. Странно, я обычно сова, спать ложусь поздно.

— Две тысячи триста лет назад вождь одного из племен нижних аорсов Осмарак очень невзлюбил племена верхних аорсов, — как сказку про «в некотором царстве, в некотором государстве» принялась рассказывать я.

— Ну и что? — не впечатлилась девочка. — Я вообще не знаю кто это такие.

— А то, что у Осмарака была дочь Серапита по прозвищу Сияющая.

— Такая красивая была, что ее так прозвали? — истории про прекрасных принцесс Настя любила.

— Или отец навесил на любимую дочурку столько золота, что она сияла на всю степь. Или и то и другое. Но когда отец ее убил, то золота на ней было как игрушек на новогодней елке.

— Убил? — выпучила глаза Настя. — Почему?

— Она сбежала с парнем из племени верхних аорсов. Осмарак решил, что его предали, догнал ее и убил.

— Откуда ты все это знаешь?

— В том то и дело, что никто ничего толком не знает. Есть упоминания у древнегреческих историков, да и то в невнятных средневековых пересказах. Официально считается, что это сказка.

— А что стало с женихом? — не унималась девочка. — Его вождь тоже убил?

— Про него нет ни слова. Только я подозреваю, что он почуял погоню, бросил невесту и сбежал.

— Нет! — заныла Настя. — Пусть будет по-другому: он до последнего вздоха защищал принцессу и вождь убил их обоих. Это будет сказка про вечную любовь!

— Пусть будет, — согласилась я, мне без разницы. — Только у авторов этого нет. И еще я думаю, что отец не стал снимать с дочери золото, так и похоронил.

Потом мы посидели немного перед телевизором, и вскоре пришла Елена. Настю переполняли эмоции, но она сдерживалась.

— Ты ничего у подъезда не заметила? — спросила она сестру.

— Ничего. Шла бы ты лучше спать.

Настя надулась и ушла. Елена, предложила мне остаться ночевать, но я пошла домой. Никто на меня не напал. Я шла и думала, а подумать у меня было о чем.

Наконец-то в моей голове начала вырисовываться более-менее четкая картина произошедшего. Сыченюк узнает от профессора Кросова о старом письме, которое завалялось у него в архиве, и монографии о сокровищах Серапиты. Тут Сыченюк вспоминает, что уже слышал об этом на конференции. После этого все выступавшие были убиты. Он не мог допустить, чтоб кто-то из них нашел гробницу раньше него. Тем более его дочь замужем за родственником того самого фон Шнайера.

Хотя нет, не может один Сыченюк так быстро и четко организовать столько убийств. Скорее всего, за всеми моими неприятностями стоит не один человек, а несколько. И, вероятно, они друг друга не знают. То есть, может, и знают, но действия свои не согласовали. Ну конечно! Один убийца предпочитает все маскировать под несчастные случаи: профессор Никитин утонул, профессор Чебоксаров упал с крыши, профессор Кожухов отравился. Можно добавить, что профессор Леонова должна была недавно скончаться от передозировки наркотиков. С этим все ясно, но вот второй! Он предпочитает открытую резню: я вспомнила перерезанное горло профессора Кросова и трупы телохранителей. Но почему он одного зарезал, а двоих застрелил? Выходит, что кроме Сыченюка сокровища ищет кто-то еще? Но кто? Кто угодно. Я вот их тоже ищу.

Голова у меня заболела от нахлынувших мыслей, я согнала кошку с дивана, и решила лечь спать. Утро вечера мудренее, завтра что-нибудь придумаю. Предыдущую ночь я почти не спала и решила уснуть пораньше, хотя бы раньше часа ночи. Я влезла во фланелевую ночную рубашку, сшитую моей бабушкой. Глядя на эту рубашку, любая монахиня обзавидовалась бы: глухая стойка-воротник, длинные рукава, подол волочится по полу. К тому же она очень старая. Давно собираюсь превратить ее в половую тряпку, да жаль денег на новую ночную рубашку. Может быть, подруги на день рождения подарят. Надо им намекнуть. Заодно цвет и фасон подсказать.

Завтра занятий в университете нет, и можно спать до обеда. Я залезла под одеяло и мгновенно уснула.

Поспать не удалось. Через какое-то время меня разбудила Милка. На этот раз она не грызла ласково мой нос, призывая отведать дохлую мышь, она орала дурным голосом прямо у меня над ухом.

— Милка, отстань, — сонно пробормотала я, отгоняя ее.

Кошка не успокаивалась. Она заорала еще громче и побежала в коридор. Пришлось сунуть ноги в тапки и идти за ней посмотреть, что случилось. Не успела я выйти в прихожую, как прямо за моей спиной в комнате грохнул взрыв. Краем глаза я успела заметить, что Милка выскочила в кухонное окно. Она уже напрактиковалась с такой тяжелой и непредсказуемой жизнью.

Если бы кошка меня не разбудила, то я бы сейчас спала в комнате, и этот взрыв… Мгновенно проснувшись, я открыла входную дверь и выбежала на лестничную площадку.

— Пожар! Горим! — начала кричать я, пытаясь предупредить соседей, но закончить не успела.

Кто-то схватил меня сзади и сунул в лицо какую-то вонючую тряпку. Я забилась в чьих-то руках и успела подумать, что очень часто в последнее время падаю в обморок.

Глава 9

На стене тускло поблескивал ночник. Тяжелые бархатные с золотыми кистями шторы на окне плотно задвинуты. Столик с розовой мраморной столешницей украшает большой букет живых цветов в красивой вазе. Навскидку — династия Мин. Такая ваза большую кучу денег стоит, а в нее цветы втолкнули.

Покрывало на кровати, где я лежала, расшито золотой тесьмой и райскими птицами, явно ручная работа. Пол-Китая целый год вышивали. Я приподнялась на локте и осмотрелась. Можно сказать только одно — роскошь, а-ля восемнадцатый век. Здесь явно поработала команда дизайнеров интерьеров. Все дорого и со вкусом. Лишней в этой нарядной комнате выглядела только я в своей нелепой ночной рубашке и растрепанным узлом волос на затылке. Из узла во все стороны торчали шпильки, как иголки из ежа. Для этой обстановки подошла бы очаровательная барышня в кружевах, а не такое замызганное недоразумение. Что же, я сюда в гости не просилась.

На ощупь цветы оказались искусственными. Есть примета — чем больше в доме искусственных цветов, тем меньше там денег. Дизайнеров я переоценила.

На меня очень плохо действует наркоз. Никогда не забуду, как наркоз подействовал через два часа после операции по удалению гланд, а не до нее. Врач сказал, что впервые видит такое чудо, и посоветовал больше на операционный стол не попадать. Сейчас я, скорее всего почему-то раньше очнулась. Надо что-нибудь предпринять, пока ко мне не пришли. В том, что ко мне придут обязательно, я ничуть не сомневалась. Иначе, зачем меня сюда принесли? Сначала хотят поговорить по-хорошему, а то сидела бы я в подвале, а не в роскоши. Они мне душевно что-нибудь пообещают, я поверю, сделаю, что они хотят, тут и конец мой придет.

Пошатываясь, я подошла к двери и подергала ручку. Закрыто. Разумеется, а чего я ожидала? Окно тоже закрыто. Разбить стекло? Тогда сюда сбежится вся охрана. В том, что дом охраняют, я тоже не сомневалась. Пришлось снова отправляться к двери. Замок не поддавался.

Я потерла лоб и решила прибегнуть к своим многочисленным талантам. Вытащив из волос шпильку, я принялась ковыряться в замке. Через минуту что-то щелкнуло, и дверь открылась. Надо будет при случае сказать папе спасибо за то, что научил открывать шпилькой простые замки. Он начинал трудовую деятельность в милиции и приобрел там кое-какие полезные навыки, которыми поделился с единственной дочерью.

Длинный коридор, по которому я шла, пошатываясь после наркоза, сворачивал вправо, и за углом я заметила окно. Если попробовать его открыть? Я спряталась за длинные темные шторы и попыталась это сделать. Ничего не вышло. Наверное, в этом доме вообще окна не открываются, гвоздями их, что ли, забили. Надо искать дверь. Хорошо еще, что камеры слежения в коридорах не стоят, или я их не заметила.

По коридору раздались шаги. Я осторожно выглянула в щель между шторами и увидела хорошенькую девушку-брюнетку с модной стрижкой. Она, озираясь по сторонам, шла прямо к двери, из которой я только что вышла. Девушка постучала в дверь и позвала:

— Есть здесь кто-нибудь? Я в этом доме впервые, наверно заблудилась. Куда мне идти?

Я хотела выйти к ней, но не успела. Услышав голос, из-за угла появился здоровый как танк мужик. Выходить я не стала и притаилась за шторой, глядя в щелочку.

— Ах ты, стерва, — злобно сказал он при виде стоявшей у двери девушки. — Куда это ты собралась? Как ты дверь открыла?

Он не стал слушать ее объяснения, с силой стукнул девушку головой о стену и швырнул обмякшее тело в комнату. Потом закрыл дверь и встал рядом.

Я в ужасе выбралась из-за шторы и тихо побежала вниз по лестнице. Внизу я свернула в боковой коридор и сразу же натолкнулась на другого мужчину. Только взглянув на него, я сразу вспомнила и его, и того типа со второго этажа, который ударил девушку. Именно эти двое приходили к нам на кафедру, переодетые в форму.

Мы с мужиком смотрели друг на друга, и у меня мурашки побежали по спине. Ноги не слушались и в глазах начали мелькать звездочки. Все, я труп.

— Ты что, заблудилась? — поморщившись, спросил он, разглядывая меня.

Я молчала. А что тут скажешь? Тем более, от страха язык онемел.

— Ты от Матильды? Первый раз? Чего возле лестницы стоишь? Тебе не на второй этаж, а на первый. На второй этаж тебе нельзя. Поняла?

Я продолжала молчать. Лучше с ним не спорить. Я вообще по жизни покладистая.

— Ладно, пошли, я тебя сам отведу.

Он взял меня за локоть и потащил по коридору. Я не сопротивлялась, да и незачем. Худшей ситуации даже представить себе нельзя.

— Почему Матильда тебя прислала? Хозяин любит синеглазых брюнеток, а ты…

А я шатенка. И глаза у меня карие. И ростом я не вышла. У хозяина плохой вкус. Джентльмены обычно предпочитают блондинок. Наверно он это хотел сказать.

— Постой-ка, что у тебя за вид? — остановился вдруг мой тюремщик, и уставился на мою пожилую ночную рубашку. — Зачем ты вырядилась в это тряпье? Так не пойдет! Сначала ты переоденешься, а то Хозяин испугается. Надеюсь, ты хорошо танцуешь стриптиз?

Да, я хорошо танцую… Что?! Стриптиз?! Он шутит? Не похоже… Мой провожатый толкнул какую-то дверь, и я очутилась в маленькой темной комнате без окон.

— Жду пять минут, переодевайся.

Мужик встал в дверях, и отворачиваться не собирался.

— Не подглядывайте!

— Ты что, застенчивая?

— Вы за просмотр не платили.

Мужик захлопнул за собой дверь. Я стала думать, во что переодеться. Возле стены стояла круглая кровать под черным атласным покрывалом. На кровати валялись наручники, веревки, хлыст. По полу разбросаны детали женской одежды. Я открыла встроенный шкаф. Опять какие-то железяки, женский корсет и несколько прозрачных пакетов с очень откровенными трусиками.

Значит, та хорошенькая брюнетка — стриптизерша? Она заглянула в открытую комнату, из которой я убежала, и нас перепутали. Получается, что меня в этом доме никто в лицо не знает? Это их ошибка. Может быть, если я исполню стриптиз, то меня отпустят? Если я не умею танцевать стриптиз, то это не значит, что я его не станцую. Чему-то же меня учили семь лет в хореографической школе! Я вспомнила большой зеркально-паркетный зал и Марию Сергеевну, которая не уставала повторять, что у всех ее учениц кривые ноги растут из задницы, и что танцуют они как коровы на льду.

Я скинула ночную рубашку и тапки, вытащила шпильки из волос и натянула трусики, которые вытащила из прозрачного пакета. Трусами эту вещь можно было назвать с большой натяжкой, так, шнурки и кружева. Со стула свисали несколько полупрозрачных ярких шарфов, и я соорудила из них некое подобие древнегреческого хитона. Отлично, теперь макияж. Елена учила меня правильно краситься, но мне редко приходилось это делать из-за аллергии на косметику. Сейчас как раз подходящий случай, придется потерпеть. После этого я смело вышла из комнаты к моему тюремщику.

— Вот так-то лучше, — одобрил он и снова потащил меня за локоть по коридору.

— Музыка будет? — на бегу спросила я. — Поставьте что-нибудь ритмичное на четыре четверти, можно в гармоническом миноре.

— Музыка? — переспросил он. — Зачем?

— Без музыки не танцую! — я капризно надула губки, в точности скопировав Елену. Надеюсь, получилось похоже. Когда Елена так делала, то все парни бежали выполнять любой ее каприз.

— Хорошо, стой возле этой двери и не шевелись, я сейчас приду.

Он куда-то убежал, а я сразу приложила ухо к двери и прислушалась. Бояться и падать в обморок буду в другой раз, а сейчас появилась возможность слинять отсюда, и надо постараться это сделать. За дверью кто-то разговаривал, любопытство — не порок, тем более что, возможно, решается моя судьба, и мне хотелось быть в курсе. В холле никого нет, а если кто-то придет, то я успею от двери отскочить.

— Ты все это подстроил! — услышала я незнакомый голос. — Сначала надо было найти рукопись, а уже потом убивать профессора!

Ничего себе! Как вовремя я появилась у замочной скважины. За дверью — убийцы профессора. Надо бы испугаться, но некогда.

— Я ничего не подстраивал! — раздался голос Сыченюка. И он, и его собеседник были не совсем трезвые, судя по невнятным голосам, или даже совсем не трезвые. — Не забывай, что мы вместе договаривались отправить к профессору твоих людей.

Так-так, каких это людей? Не тех ли, которых я видела в квартире Кросова с простреленными головами? Ну и работнички! Им доверили важное дело — человека убить, а они этого не сделали. У них были пистолеты, а профессор лежал с перерезанным горлом, значит, это не они его убили. Да к тому же убили и их самих. Киллеры из них никакие. Надо было парням поискать другую работу, список вакансий в Москве чрезвычайно широк.

— Я уверен, что это ты подстроил убийство и украл рукопись! Зачем было так грубо работать? Мы все обговорили — только несчастные случаи! Когда ты обратился ко мне за помощью, то я предупредил, чтоб ты мне не мешал и не лез в мои дела. И что я получаю? Трупы моих людей! Знаешь, Сыченюк, ты ведь можешь из этого дома и не уйти.

Я допустила неточность — за дверью убийцы не профессора, а профессоров. Несчастные случаи, это мне знакомо. Если они такими темпами и дальше будут убивать профессоров, то к следующему учебному году в стране некому будет учить студентов. Я посильнее прижала ухо к двери. У меня хоть и музыкальный слух, но у них языки от водки заплетаются, дикция ужасная и слышно плохо.

— Зачем же сразу угрожать? — заискивающе сказал собеседнику Сыченюк. — Клянусь, что у меня нет монографии Кросова, и я не знаю, где спрятаны сокровища. Я сам заинтересован в том, чтоб их найти. Вы же знаете, Хозяин, что они принадлежат семье моей дочери, баронессы фон Шнайер.

Своего собеседника Сыченюк называет Хозяином. Вряд ли это фамилия, скорее, кличка. Судя по кличке — он главный. Отец мне как-то говорил, что всякие неудачники любят придумывать себе красивые клички: крутой, атаман, хозяин, и все подобное. Дом, в котором мы все находимся, не дом Сыченюка, я бы об этом знала, а если бы не знала, то Марина бы мне сказала, что у него такой шикарный дом. А если это не дом заведующего окружным архивом, то выходит, что это дом Хозяина. Следующая мысль, которая логически вытекает из этого положения — от трудов праведных не наживешь палат каменных. Не мог Хозяин отгрохать такой дом на государственную зарплату. У меня такого дома не будет, даже если я свою университетскую зарплату буду копить двести лет, а питаться травой с клумбы и пить воду из Москвы-реки. И последний вывод — если у Хозяина есть роскошный дом, а у меня нет, то кто из нас двоих неудачник?

— Кому принадлежат сокровища, мы уже обсуждали.

— Конечно-конечно, я помню! — сразу согласился Сыченюк. — Не беспокойтесь, скоро они будут у нас.

— Насколько скоро?

— Это мы спросим у нашей гостьи. Я с ней никогда не встречался, но говорят, что соображает она неплохо. Когда она очнется, мы заставим ее все нам рассказать. Поговорим по-хорошему, по-душевному, женщины это любят.

Какой заботливый мужчина! Обо мне подумал! Хотя у меня и нет интуиции, но я считаю, что из этого дома меня живой никто не выпустит. А я еще расстроилась, когда пришла поговорить с Сыченюком, а его не было. Что ни делается — все к лучшему. Он бы сейчас меня узнал, а так у меня есть шанс сбежать. Очень неплохой шанс.

— Спасибо нашему консультанту, это он надоумил, что она может нам помочь. Ведь так? К твоему большому счастью, Сыченюк, я еще не успел о ней позаботиться.

Большое спасибо, подумала я. Его заботами я чуть было в гробу не оказалась. И еще огромная благодарность этому самому консультанту. Не знаю, кто он, но человек хороший. Стоп, какому еще консультанту? Что же это, получается, что их в комнате не двое, а трое? Кто третий?

Тот, к кому обратился Хозяин, промолчал. Он пока еще ни одного слова не сказал. Зато снова заговорил Сыченюк:

— Моя дочь с мужем сейчас в Германии. Они с нетерпеньем ожидают, когда я привезу им наследство их деда. Оно по праву принадлежит им. Любой закон на их стороне…

— Я уже сказал, сколько кому принадлежит.

— Да-да, помню… Если отправить с дипломатической почтой, ее не проверяют?

— Помолчи. Мне очень хотелось бы знать, кто убил старого профессора и наших людей.

А уж мне бы как хотелось это знать, вы, дорогие, даже представить не можете! Вот бандиты пошли — сами не знают, кто кого убил! Хоть бы записывали в тетрадку, или план какой-нибудь заранее составляли. Постороннему человеку совершенно невозможно ни в чем разобраться. Они и сами запутались.

— Какая разница, кто их убил? — ответил Хозяину Сыченюк. — Наши люди для того и пришли, чтоб убить старого профессора.

— Но их тоже убили! И я очень хочу знать, кто это сделал! Что об этом скажет наш консультант?

Консультант опять ничего не сказал. Почему он молчит? За весь разговор и слова не вставил. Или он у них самый пьяный, и говорить уже не может? Сыченюк с Хозяином тоже не сильно трезвые.

Я услышала шаги и отошла от двери, почти сразу из-за угла вышел мой тюремщик. Ничего подозрительного в моем поведении он не отметил. Я смотрела на него ясным тупым взором.

— Будет тебе музыка, — сказал он, открыл дверь, и сильно толкнул меня в спину. — Иди, пляши.

Я и опомниться не успела, как оказалась стоящей посреди большого зала, вернее веранды, одна стена которой сплошь состояла из открытых окон. Это радует. За окнами торчал высокий забор, а за ним темнел лес. На просматриваемом из окон куске неба переливались звезды. Два часа ночи, про себя отметила я.

Из-за своих невеселых раздумий по поводу тяжелого жизненного положения, я не сразу услышала музыку и начала танец не вовремя. Танцевать босиком на ковре было мягко, но не очень удобно. На ходу вспоминая, где у меня плечи, талия и бедра, я стала потихоньку осваиваться. Стриптиз, так стриптиз, подумала я и скинула с плеч прозрачный шарф.

Немного привыкнув, я решила внимательней рассмотреть своих благодарных зрителей. Удалось это не сразу, потому что на меня был направлен свет, а они сидели в полумраке. Трое мужчин, этого и следовало ожидать. Заведующий архивом Сыченюк облизывался на меня, как кот на сметану, вернее, как моя кошка Милка на йогурт. Я бы ему сейчас глаза выцарапала, а приходится призывно улыбаться. Второго я не знала. Кажется, это его называли Хозяином. Ничего особенного, среднестатистический мужчина лет около пятидесяти. На улице встретишь — пройдешь мимо и не оглянешься. Таких тысячи ходят.

А вот третий… Это и есть консультант? Я так на него засмотрелась, что сбилась с такта. Вот кого я не ожидала увидеть в этой компании, так это того красавца, который спрашивал у меня адрес Кросова в день убийства, и которого я сперва приняла за студента. Он, несомненно, меня сразу узнал! Я это по его взгляду поняла, не только у меня память на лица и имена хорошая. Глупость конечно, но я почему-то обрадовалась, что он меня помнит.

Ну, вот и все. Кажется, мое везенье сегодня закончилось. Сейчас этот красавчик во всеуслышание объявит о том, что профессор Леонова Миля Николаевна вместо того, чтобы тихо сидеть взаперти в комнате на втором этаже, исполняет стриптиз, неудачно прикинувшись девушкой совсем легкого поведения. Я постаралась, чтоб ужас, нахлынувший на меня, никак не отразился на моем лице, и старательно изобразила соблазнительную улыбку. Парень молча смотрел на меня и вид у него был… Да! Всего лишь удивленный.

Зато Хозяин и Сыченюк взирали на меня так, словно до этого момента ни разу в жизни не видели полуголую женщину. Может быть, на их состоянии отразилось количество пустых бутылок, стоящих перед ними на стеклянном столике. Еще я заметила на блюде бутерброды. Жаль, что кормить меня не будут.

Сейчас самое время подумать о том, что со мной будут делать после того, как я закончу танцевать. Судя по выражению лиц Хозяина и Сыченюка, у них имелось много идей, чем заняться с голой девушкой. К сожалению, ни одна из них меня не устраивала. Оказывается, с грустью думала я, для того, чтобы довести мужчин до безумия, нужны всего лишь напоминающие веревочку трусы и семь лет в хореографической школе. И пусть больше мне не врут про душевные качества и порядочность.

Музыка оборвалась, и я оказалась на коленях у Сыченюка. Он стиснул меня до боли в ребрах и стал целовать. Сейчас или ребра сломает, или помаду размажет. С макияжем можно проститься, зря старалась.

— Я думал, что эта девочка — подарок для меня, — услышала я пьяный голос Хозяина.

— Давай, мы договоримся? — предложил заведующий архивом. Видела бы его сейчас жена!

— Вряд ли.

— У Матильды лучшие девочки, — Сыченюк и не думал меня отпускать.

Хозяин ухватил мою лодыжку и потянул к себе. Кажется, они собрались из-за меня драться! Кривая на графике моей самооценки плавно поползла вверх. Нет, решила я, разругались они потому, что пьяные. Были бы трезвые, договорились бы спокойно. Скорее всего договорятся, или поделят.

Парень в конфликт не вступал и с интересом ждал, чем все это закончится. Закончилось все неожиданно: вошел телохранитель, похожий на танк, и что-то прошептал Хозяину. Хозяин отпустил мою ногу, и Сыченюк снова втащил меня на колени.

— Нам придется ненадолго прерваться. Наша гостья очнулась, хотя еще не должна была, и колотится в дверь. Надо ее навестить.

Хозяин пошел к двери. Парень встал и, не оглядываясь на меня, ушел за ним. Сыченюк неохотно отпустил меня и, шатаясь, поплелся за ними следом.

— Не скучай, крошка, я скоро вернусь, — помахал он мне от двери.

Скучать я не собиралась. Без долгих раздумий я подняла с пола прозрачный шарф, схватила с блюда на столе бутерброд и выскочила в окно, благо тут не высоко. Я плавно приземлилась на бархатную травку газона, не выронив при этом бутерброд и ничего себе не сломав.

Высокий железный забор тянулся за полосой кустов. Перелезть через него невозможно, но я и не собиралась этого делать. Крепко держа бутерброд, я протиснулась между железными прутьями. Имея талию пятьдесят три сантиметра, это сделать несложно. Несомненная польза вынужденной диеты. Готовить я совершенно не умею.

Бежать по лесу босиком было неудобно и больно. Ступни все время натыкались на острые ветки и камни, но я терпела, потому что хотелось жить. Дом стоял не в коттеджном поселке, а в лесу. Или это усадьба.

Минут через двадцать бега трусцой по пересеченной местности, я наткнулась на ручей и пошла вдоль него. Я шагала, осторожно наступая на пятки, и жевала вкусный бутерброд. Погони не видно, но я на всякий случай готова была прыгнуть в кусты. Я шла и радовалась тому, что лето в этом году теплое, дождя сегодня нет, и идти по берегу ручья в трусах и прозрачном платке не холодно. В Москве всегда так: тепло — к дождю, холодно — к дождю, ветер — к дождю, нет ветра — тоже к дождю. Если синоптики сообщают, что местами небольшой дождь, то можно не сомневаться — все эти места над моей головой. Стоит один раз забыть зонт, как наступает всемирный потоп.

Какое счастье, что мама с папой не знают, в каком виде шляется ночью по лесу их дочь. Вот бы удивились. Зато Елена с Настей не удивились бы. Они ничему не удивляются после того, как я у них на даче свалилась в выгребную яму.

Единственным светлым впечатлением этой ночи оказался большой бутерброд, который я бережно несла и изредка откусывала от него по кусочку. Я его сегодня честно заработала. Права была учительница Мария Сергеевна, когда говорила, что умение хорошо танцевать пригождается в жизни, и является необходимым элементом воспитания для девушки из хорошей семьи. Если захотите, то на кусок хлеба всегда себе заработаете, любила повторять она. Учителя, как выясняется, очень часто оказываются правы.

Я уже почти убежала, и была, по моим подсчетам очень далеко. Какое счастье, что меня до сих пор не поймали!

— Это твои вещи?

Мне под ноги полетели мои тапки и ночная рубашка. Из темноты передо мной возник тот самый парень, которого назвали консультантом. Я даже не услышала, как он подошел.

— Ты один? — я огляделась.

Он один. Если я добегу вон до тех колючих кустов, то он меня не найдет. Увы, затея не удалась — не успела я пробежать нескольких шагов, как он вывернул мою руку и прижал меня к своему твердому боку. Все-таки мне кто-нибудь сегодня ребра сломает, думала я, отчаянно болтая в воздухе ногами и не забывая цепко удерживать недоеденный бутерброд.

Одной рукой парень держал меня, а другой вытащил из кармана сотовый телефон, набрал номер и сказал: «Я ее не нашел, ведите поиски вдоль дороги». Я перестала дергаться и спросила:

— Значит, ты меня здесь убьешь?

Он сунул трубку в карман пиджака, отпустил меня и приказал:

— Одевайся.

Я затолкала в рот остатки бутерброда, сунула ноги с тапки и натянула свою монашескую ночную рубашку. В этом типе нет ни капли романтики. Ночь, луна, голая девушка, а он — одевайся! И все-таки, если честно, я рада его видеть.

— Куда ты шла? — без интереса уточнил он.

— В деревню.

— Ты знаешь, где находишься? Откуда ты узнала, в какую сторону идти? У тебя есть карта?

— Нет у меня никакой карты. Просто каждый знает, что если идти вниз по течению реки, то обязательно придешь в какой-нибудь населенный пункт.

Я взглянула на спутника и поняла, что он удивлен. Раз он настроен миролюбиво, и убивать меня пока не собирается, то я решила продолжить объяснение:

— Сейчас половина третьего ночи. Думаю, что через час приду.

— У тебя нет часов, как ты определила время?

— По звездам.

Парень посмотрел на меня как на дрессированное животное в цирке — необычно, любопытно, и только.

— Ты хорошо танцуешь, — сказал он.

Тоже не комплимент, а констатация факта. В его устах это звучит так: «эта дрессированная зверушка имеет ученую степень доктора наук, да еще и пляшет».

— Научилась за семь лет в хореографической школе. Или ты думаешь, что каждый человек с рождения умеет танцевать и определять время по звездам?

Ему было все равно. Он тащил меня за руку вдоль ручья. Сегодня меня всю ночь за эту руку таскают. Синяк будет.

— Можно помедленнее, у меня сегодня был тяжелый день, — осторожно попросила я.

— У меня тоже. Кстати, как ты выбралась из закрытой комнаты?

— Поковыряла шпилькой в замке.

Он кивнул. На его лице читалось: это я и предполагал. Еще один талант в моем длинном списке. Мужчины не любят очень умных женщин. Справедливости ради надо сказать, что дебильных они тоже не любят. Ищут золотую средину. Да, золотую, с золотыми локонами и голубыми глазами. Если бы на моем месте была сейчас Елена, то он не волок бы ее так небрежно. На руках бы нес. И через каждые десять шагов спрашивал бы, не сильно ли ее укачало. Я взяла свои чувства в железный кулак и предложила:

— Слушай, хочешь, я познакомлю тебя со своей подругой? Из вас получится отличная пара!

Мне все-таки удалось заставить его остановиться и посмотреть на меня. Кажется, он за всю жизнь не слышал подобного заявления. Я решила его добить:

— Не хочешь? Ты голубой?

Выдержки этому парню не занимать. Вместо того чтобы придушить меня на месте, он вдруг со злостью сжал мою руку, но сразу отпустил и пошел дальше. Синяк на руке все-таки будет. Обычно я веду себя спокойно, и разозлить меня сложно, но тут вдруг у меня началась истерика. Я остановилась, затопала ногами и заорала:

— Никуда я с тобой не пойду! Я даже не знаю, как тебя зовут! Ты спрашивал у меня адрес Кросова, и через три часа его убили! И еще убили троих профессоров! Если ваша банда решила уморить весь профессорско-преподавательский состав…

Когда я почти договорила, он вернулся ко мне и с размаху ударил сперва по одной щеке, потом по другой. Затем схватил меня за волосы и окунул лицом в ручей. Пока я выплевывала воду и смывала с лица остатки косметики, он отряхнул мокрые руки и небрежно сказал:

— Можешь звать меня Владислав Данилович. Кажется, при нашей первой встрече ты назвала меня именно так.

— Хочешь сказать, что я угадала?

Он промолчал. Я и не настаивала на ответе. Он запомнил наш разговор! Так, о чем это я… Надо отвести восхищенные глаза в сторону и прикинуться, что он меня не интересует.

— А можно «Влад»? — спросила я. — Не люблю отчества.

— Можно.

— Извини, я обычно не устраиваю истерик.

— Знаю. Умойся еще раз, у тебя аллергия на косметику.

— Ты ведь все обо мне знаешь? — снова начала злиться я. — Какие конфеты люблю, как училась в школе?

— Трюфели с орехами. Школу окончила экстерном. А сейчас послушай меня внимательно. Сегодня ты уедешь вместе с родителями в санаторий. Билет на самолет для тебя заказан.

Он разговаривал со мной, как директор школы с двоечницей-второгодницей. Того и гляди, потребует дневник и запишет замечание, или вызовет в школу родителей! Это его манера себя вести меня крайне раздражает.

— Все свои двадцать семь лет я отлично жила без твоих советов! И в деревню я все-таки пришла! — я отвернулась от Влада и показала рукой в сторону пригорка. — Видишь, вон на той горке кладбище? Значит, рядом есть деревня! Надо просто пройти через кладбище, постучать в любой дом и попросить помощь. Я уверена, что утром кто-нибудь поедет в город и возьмет меня с собой. Я бы и без тебя справилась, так что не строй из себя героя! Если ты сейчас исчезнешь, то я горевать не буду!

Я обернулась. За моей спиной, там, где только что стоял Влад, было пусто. Сквозь землю он провалиться не мог, значит ушел.

— Влад, вернись!

Не вернется. Понял, что деревня рядом, и караулить меня больше нет смысла. Находиться в моей компании ему не понравилось. Ну и ладно, без него обойдусь. Видали мы таких защитников! Это из-за него все мои беды! Тогда почему хочется, чтобы он вернулся?

Злясь на весь белый свет, а больше всего на Влада, я продиралась сквозь колючие репьи и крапиву к кладбищу. Ограда, сложенная когда-то давно из камней, почти везде обвалилась и не доставала мне до плеча, так что перелезть через нее было вполне возможно. Я осторожно шла по заброшенному кладбищу, стараясь не наступать на покосившиеся могилы. Кладбище оказалось больше, чем я предполагала.

Я остановилась, поняв, что не представляю, в какую сторону идти. В каждой уважающей себя деревне лают собаки, но я ничего не слышала. Я прошла еще немного и не поверила своим глазам. Я протерла глаза кулаком, решив, что не до конца смыла косметику, поморгала, но виденье продолжалось: крест впереди меня падал, у соседней могилы появилось подозрительное свечение. Это что, остатки наркоза не до конца выветрились? Нет, тут что-то другое. Я вообще-то совсем не суеверная, но это просто перебор. День был ужасный, ночь еще хуже, еле спаслась от бандитов, а эта милая ночная прогулка по кладбищу, похоже, меня вообще доконает.

У меня подкосились от страха ноги, и поэтому я не сразу заметила маленькую девочку. Она появилась метрах в ста левее и пошла прямо ко мне. Значит, деревня рядом, иначе, откуда здесь взялся ребенок? И что это за родители, которые отпустили шестилетнюю девочку ночью одну на кладбище? Девочка все также целеустремленно шла ко мне, не отвлекаясь на падающий крест, и не глядя по сторонам. Смотрела она только на меня. Тут где-то рядом раздался скрежет и стон, словно кто-то продирается ко мне из-под земли.

— Ааа! — громко завизжала я и в очередной раз свалилась в обморок. Это уже становится моей вредной привычкой.

Глава 10

— Да живая она, живая! — услышала я мужской голос.

— А вдруг нет? — это старческий голос.

— Я живая, — подтвердила я, открывая глаза.

— Я же говорил!

— Надо проверить!

Я лежала не на роскошной кровати, а на лавке у стены. Выходит, я была права — деревня рядом. Я села на лавке, опустив ноги на плетеный из старых тряпок половик. Слева печка, по диагонали от печки красный угол с лампадой и иконами. Прямо передо мной — древняя старушка и румяный мужичок лет сорока.

— Меня зовут Электрификация Тракторовна, а это мой внук. А кто ты такая? — спросила бабка.

— Миля…

— Что это за имя такое странное? — скривилась бабка.

Ну, надо же! Кто бы говорил о моем странном имени, а Электрификация Тракторовна помолчала бы. Откуда она себе такое имечко взяла?

Моя мать работает в гражданской коллегии суда, и одно время она рассматривала много дел об изменении имен. В тридцатые годы было модно давать детям необычные имена. Некоторые из имен прижились, например Владлен (сокращенно «Владимир Ильич Ленин»). Но чаще всего дети вырастали и шли в суд менять имена. Дудочка Петрович становился Игорем Петровичем, Пролеткульт Никитич — Николаем Никитичем, Привет Олегович — Александром Олеговичем.

— Не обращай внимания на мою бабку, — сказал внук. — У нее у самой кликуха еще та!

— Очень красивое имя, — сказала я обиженной старухе. Та встрепенулась.

— Тебе, милая, может молочка налить?

— Нет, спасибо, не надо. Я вам и так доставила столько хлопот! Вы меня на кладбище нашли? Там происходит что-то странное! Я так испугалась!

На круглой физиономии внука появилось счастливое выражение.

— Гляди-ка, бабка, а народу наша светомузыка нравится! Особенно удачно получилось падающее надгробие.

— Так это все — чудеса техники? Но зачем? Я чуть со страху не умерла! — я обиделась. Хорошо, что у меня нервная система крепкая, студенты расслабиться не дают, а другой человек на моем месте мог бы и заикой остаться.

— Ох, деточка, — виновато начала объяснять бабка. — Тут рядышком богачи хотели строить дома. В деревне у нас всего-то осталось шесть старух да два старика. Хотим мирно свой век дожить без строек, машин и городского шума.

— Я по образованию инженер, вот и помог старикам переоборудовать кладбище. Теперь вся округа знает, что это место нечистое. Кому охота в проклятом месте дома строить? — закончил внук.

— Ловко придумано, — похвалила я, и недавний испуг показался мне смешным. — Еще пустите слух, что всем, кто тут живет, не везет в бизнесе. Значит, все эти стоны, сияние…

— Наших рук дело!

— А девочка?

— Какая девочка? — насторожилась бабка.

— Маленькая девочка, ей лет шесть или семь, челка на лоб падает, на голове платочек в клетку, серое платье, — объяснила я. — Это ваша правнучка?

— Это моя старшая сестра! — бабка отходила от меня, как от чумной, а ее внук схватил острую палку.

— Она к тебе подходила? Что она сделала? — спросила бабка.

— Ничего не сделала, она далеко была, а я упала в обморок.

— Откуда у тебя на шее ранки? — не унималась бабка.

— Так у вас на кладбище сплошные колючки и ветки торчат! Зеленка есть? Или йод? Я помажу.

— Подойди к иконам, — приказала старуха. Я подошла. — Возьми ковш и выпей из него воду.

— Спасибо, не хочу.

— Пей!

Я послушно выхлебала воду и поставила ковш на место. Странные они какие-то. Придется потерпеть, все-таки они мне помогли.

— Она святую воду выпила, значит живая, — перекрестилась бабка, а внук снова поставил палку в угол. Тут я почувствовала что-то неладное.

— Вы сказали — старшая сестра? Но как же…

— Померла она, почитай уже как почти восемьдесят годков прошло. После того мать нас и крестила, меня и младших братьев. Сестра-то некрещеная померла. Отец был коммунистом, и крестить не давал. Мать все убивалась, как ее схоронила, а потом нас тайком окрестила.

— Вы хотите сказать, что эта девочка…

— Не слушай ее! Бабка на старости лет совсем из ума выжила, — быстро сказал мужик, на лицо которого потихоньку возвращался румянец. — Тебе все померещилось, ночь, кладбище, темнота, всякое бывает. Каждый испугается.

Я-то всегда считала, что не из пугливых, но, наверное, он прав.

— Да, не слушай меня, деточка, — всполошилась бабка. — Говорю разное, а что говорю, сама не помню. Вышла я проводить внука, а тут вдруг ты как закричишь! Мы тебя сразу нашли и в избу занесли.

— Спасибо! — с чувством отозвалась я.

— Скажи-ка лучше, как ты на кладбище очутилась? — подозрительно спросил внук.

К этому вопросу я не была готова. Надо что-нибудь быстренько придумать. Пожалуй, подойдет жалостливая история по мотивам сказок о Золушке и Белоснежке. Такие сказки на людей хорошо действуют, слезу вышибают.

— Моя мачеха привезла меня на машине, высадила среди ночи у деревни и велела принести земли с кладбища, — с видом несчастной сиротинушки тихо сказала я.

— Зачем ей земля?

Кто же поверит в такую бредовую историю. Сейчас сочиню лучше.

— Она делает омолаживающие маски, а для них нужна могильная земля. Прямо из постели меня вытащила в одной ночной рубашке и сюда привезла. Здесь, говорит, кладбище старое, нетронутое. Земля самая подходящая.

— Зачем же ты живешь с такой злыдней? Уйди от нее!

Каждый так подумает. Сейчас объясню.

— Не могу. Она оплатила мою учебу в университете. За это я обещала у нее работать, — я всхлипнула и опять порадовалась, что молодо выгляжу, можно удачно прикинуться студенткой.

— Не повезло, но ты не реви, все образуется, — пожалел меня мужичок. Как все мужчины, он не любил рыдающих перед ним дам.

— Ничего, мне всего год учиться остался, а потом я замуж выйду, у меня жених есть.

— Это правильно, — одобрила бабка. — Женщине надо замуж выходить.

Так я и знала, что она это скажет. Тема закрыта.

— Мне очень неловко вас беспокоить, но мачеха уже уехала, испугалась, а мне в девять утра надо быть в университете.

— Я тебя довезу, не плачь. Я приезжал бабку навестить, продукты ей привез. Мне тоже утром на работу.

Мы вышли во двор, где стоял грязный «Москвич», а может и «Жигули». Кладбищенская ограда начиналась сразу за огородом. Я тепло распрощалась со старушкой, устроилась на заднем сидении и сделала вид, что сплю.

Несмотря на четкие распоряжения Влада, я не поеду с родителями в санаторий. Я поеду в станицу Вольготную и все-таки найду эту проклятую гробницу. Я не очень верила в существование этих сокровищ, не собиралась их искать, но жизнь заставляет. Я их найду, если они существуют, и сдам в ближайший музей, тогда от меня все отстанут и переключатся на тот музей. Пусть у его директора голова болит, как обеспечить охрану сокровищ. Я ухмыльнулась, кажется, это называется «делить шкуру неубитого медведя».

В семь часов утра машина остановилась возле дома Елены.

— Приехали! — весело сказал мужик.

Я подняла голову и сонно огляделась. Все-таки умудрилась заснуть!

— Ты мне сказала этот адрес.

— Да, спасибо, все в порядке, — зевая, поблагодарила я.

— Хочешь, я сам поговорю с твоей мачехой?

— Нет, я уж как-нибудь справлюсь, мне не привыкать.

— Да вот держи это, — веселый мужичок протянул мне узел из взятого в богатом доме для стриптиза прозрачного платка, который, как мне помнится, был привязан у меня на талии под ночной рубашкой.

— Что это?

— Как что? — обиженно удивился мужичок. — Твоя могильная земля! Платок тоже твой. Он на кладбище возле тебя лежал. Надо же тебе было куда-то землю насыпать. Не в подоле же тебе ее нести.

— Большое спасибо, я совсем забыла про землю!

— Зря забыла, мачеха тебя без нее домой не пустит. Ну, бывай!

— Еще раз благодарю.

Мужичок уехал, а я шмыгнула к подъезду. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь из соседей заметил, что я бегаю в ночной рубашке и с узлом могильной земли. Но у подъезда, несмотря на ранний час, царило светопреставление. Васька, Ромка и Макс стояли возле своих дорогих машин и ругались так, что у меня начали сворачиваться уши в трубочку. Три десятка сырых яиц, разбитых об их машины, за ночь хорошенько засохли, и машины крутых парней выглядели мерзко. Не хотелось бы мне их отмывать.

— Да я тому, кто это сделал… оторву! Отрежу…, и… отрублю! — на разные голоса орали парни.

На балконе пятого этажа стоял Саша и наслаждался зрелищем.

— Санек, ты не видел, какой гад это сделал? — крикнул Макс. Саша пожал плечами и покачал головой.

— Крутых парней тухлыми яйцами закидали, а причем здесь мой дряхлый «Москвич»? — горевал сосед дядя Костя, соскребая с лобового стекла остатки двух яиц.

Сам виноват, не надо было свою телегу рядом с дорогими машинами ставить, подумала я.

— Посмотрите, кто к нам пришел, — заорал Васька, показывая пальцем на меня. — Я же говорил, что Ленка — последняя б…. У нее все подруги такие же! Кто не верит — смотрите! В нижнем белье по улицам таскаются!

Да какое там нижнее белье, скромнее моей ночной рубашки только паранджа! И все равно неловко получилось.

— Что в узелке несешь? — переключились с машин на меня парни.

— Могильную землю с кладбища, — не подумав, честно брякнула я.

— Да у Ленки подруги еще тупее, чем я говорил! Даже на кладбище с трупами не брезгуют…! Некрофилы поганые! Всех на том кладбище…!

Саша на балконе сжал руки в кулаки. Как бы он этой ночью не продырявил машинам колеса.

Я не стала дослушивать, забежала в подъезд, взлетела по лестнице на шестой этаж и изо всех сил нажала звонок. Елена не открывала, наверное, еще спит. Я позвонила снова. Вдруг ее нет дома? Вдруг она с Настей уехала на дачу? Это катастрофа! Я не могу бродить по Москве в ночной рубашке, домашних тапочках и узлом могильной земли в руках!

Дверь в соседнюю квартиру открылась, и из нее вышли соседи Елены — супружеская пара. Хуже всего было то, что они меня прекрасно знали.

— Миля?! — хором сказали они.

— Доброе утро… Я это… Я ночевала у Елены, утром выскочила на минутку выбросить мусор, а дверь захлопнулась.

Объяснение их устроило, и они пошли к лифту. Я забарабанила в дверь кулаками.

— Что еще случилось? — раздался из-за двери сонный голос подруги. Она заглянула в глазок, и дверь сразу открылась.

Я проскочила в прихожую и захлопнула дверь.

— Миля, почему ты в таком виде?! Тебя изнасиловали?

— Почти угадала.

— Судя по твоему виду, их было как минимум трое.

— Точно, трое.

— Ты в своем уме? Ты на себя в зеркало смотрела? Такое количество мужиков отрицательно отражается на твоей внешности! А твоя внешность и так не ахти. Цвет лица скверный, но горевать не стоит, он у тебя и был не очень, — утешила меня любимая подруга.

— Елена, не паникуй, я тебе сейчас все расскажу.

— Обязательно расскажешь, только сначала умойся и переоденься. Настя еще спит, не надо ее пугать.

Елена взяла меня за шиворот и потащила в ванную комнату. Пока я пыталась причесать спутанные волосы, она принесла мне футболку и юбку.

— Спасибо, Леночка, поищи еще туфли. У меня тридцать шестой размер.

— У Насти тридцать седьмой.

— Великоваты.

— Сойдет. Тебе в них не в балете Большого театра танцевать.

— Я сегодня уже танцевала, хватит с меня.

Из комнаты донесся телефонный звонок. Елена бросила мне туфли и взяла трубку.

— Здравствуйте, Галина Анатольевна. Да, Миля у меня ночевала, а вы что подумали? Она еще спит… Что случилось? Сейчас приедет.

Елена снова заглянула в ванную.

— Миля, это твоя мать. Она говорит, что у тебя в квартире был пожар. Просит срочно приехать. Расскажи все-таки, что происходит?

— И мне тоже расскажите! — раздался из комнаты сонный голос Насти.

— Ну вот, ребенка разбудила! — упрекнула меня Елена.

Настя в пижаме появилась в ванной, протирая ладошкой заспанные глаза и пухлые щечки. Она натолкнулась на меня и сразу узнала свою футболку.

— Это моя футболка! И юбка! — Настя перевела глаза вниз и добавила: — И туфли!

— Не будь жадиной. Я немного поношу и верну.

— Я не жадина! Носи на здоровье. Только… размер не твой. Тебе не идет… Не по возрасту…И если ты взяла мою одежду, то в чем ты к нам пришла?

Я промолчала. Настя помотала головой и сразу увидела в ванной ночную рубашку и домашние тапочки. От удивления девочка открыла рот и ткнула в одежду пальцем.

— Ты в этом шла по городу?

— Каждый человек может одеваться, как ему нравится! — я сделала вид, что ходить по Москве в ночной рубашке — самое обычное дело.

— А как же приличия? — грустно сказала Настенька.

— Анастасия, где твое чувство юмора! — услышали мы из кухни голос Елены. — Никогда не думала, что из моей младшей сестры вырастет ханжа.

Что такое «ханжа» Настя не знала, но поняла, что ее ругают.

— А что лежит в этом узелке? — не отставала от меня Настя, заметив узел, который я бросила вместе с ночной рубашкой.

Я чуть не выругалась вслух, но призналась:

— Настоящая могильная земля.

— Ух ты! — взвизгнула Настенька. — Прямо с кладбища? Я читала, что в ней растет корень мандрагоры. Можно, я ее себе заберу? Только Ленке не говори, она ее выбросит.

— Бери, если хочешь. Если проснулась, то иди умываться, — предложила я ей.

— Пока я буду умываться, вы без меня все самое интересное на кухне расскажите, — возразила девочка и пошла за мной на кухню.

Елена уже организовала кофе, и мы уселись его пить.

— Я не пойму, куда подевались все яйца из холодильника? — вслух подумала Елена. — Хотела сделать на завтрак омлет, а в холодильнике ни одного яйца нет. Настя, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Хочу. Мы с Милей их съели.

— Тридцать штук?!

— Тебе жалко, да? Для единственной сестры и для любимой подруги пожалела! — жалобно сморщила личико Настя.

— Ладно, ешьте на здоровье, только не лопните. Пачка пельменей и тридцать яиц… Надо же… Теперь Миля, расскажи, как ты устроила пожар в квартире, — попросила Елена.

— Пожар? — обрадовалась Настя. — Настоящий? Поэтому ты прибежала полуголая?

— Я не устраивала пожар, просто в окно что-то залетело и взорвалось.

Надеюсь, что моя любимая юбка уцелела при пожаре. Я к ней так привязана.

— Ой, кошка жива? — испугалась Настя.

— Жива, ничего с ней не сделается. Выскочила в окно, я видела.

— Ты тоже выскочила в окно?

— Нет, в дверь. Тут-то меня и украли.

— Тебя?! Украли?! — Настя даже поставила чашку на стол. — А в сказках злодеи похищают только прекрасных принцесс!

— В этот раз злодеи обознались.

— Ты хоть спросила, что им от тебя надо? — поинтересовалась Настя.

— Нет, не спросила.

— Почему?

— Потому что сбежала.

— Я догадалась! — воскликнула Настя. — Они хотят найти гробницу Серапиты и думают, что ты им поможешь.

— Миля, надеюсь, что ты пошутила насчет похищения? — подозрительно спросила Елена. Долг повелевал ей охранять от неприятностей младшую сестру, а я уже становилась опасной.

— Конечно, пошутила. У меня просто было неудачное свидание, поэтому я и прибежала в таком виде, — успокоила я подругу. Не стоит взваливать на других свои неприятности.

— Если ты будешь встречать мужчин в этой мерзкой ночной рубашке, то они еще раз твою квартиру подожгут.

— Миля, давай сами найдем эту гробницу! У меня будет лучшее в школе сочинение о летних впечатлениях! — не унималась Настя.

— Настя, даже не думай об этом! — испугалась Елена. — Ты же слышала — Миля просто не может разобраться со своими мужиками, а нам плетет про всякие могилы с золотом. Мы сегодня же поедем на дачу.

— Мудрая мысль, — согласилась я.

— Хочу искать сокровища! — заныла девочка.

— Нет никаких сокровищ! — отрезала Елена.

— Есть! Миля же их ищет!

— Миля всегда что-нибудь ищет. Помнишь, как она искала библиотеку Ивана Грозного у нас на даче?

— Не помню!

— Тебя тогда еще на свете не было. А еще она искала золото во дворе школы. Знаешь, как орал потом директор?

— Не знаю! — не унималась Настя.

— Громко! Миля выкопала все цветы на клумбе!

Я молчала, потому что каждое слово Елены было истинной правдой. Удивляло меня только то, как она ухитрялась годами помнить мои проступки и говорить о них в самое неподходящее время. Однажды она рассказала Никите, как в детском летнем лагере во время купания в речке у меня на купальнике лопнула застежка. Никита потом смеялся весь вечер.

— И вообще, Анастасия, — продолжала нравоучения Елена, — когда вырастешь, не связывайся ни с историей, ни с археологией, а выбери себе какую-нибудь мирную профессию — например манекенщица. Там ничего не случается…

— Помнишь, как прямо на подиуме у тебя сломался каблук? — злорадно спросила я.

— Это было подстроено! — выдохнула малиновая от гнева подруга.

— Ага! Мир полон негодяев!

Елена обиделась и уткнулась в свою чашку. Настя уже допила кофе и продолжала гнуть свое:

— Миля, не слушай Ленку, поехали искать сокровища!

— С чего ты взяла, что я буду их искать? Я собираюсь ехать с родителями в санаторий. Хватит с меня неприятностей! Бандиты сами не знают, есть ли эти сокровища. Скорее всего, их никогда не было, а у Сыченюка ложная информация. Твоя сестра права. Тебе хочется на такой жаре копаться в земле?

Насте не хотелось.

— Ну, вот видишь, как все уладилось. Ты поедешь на дачу и возьмешь с собой мою кошку…

— Нет, — подала голос Елена. — Кошку мы не возьмем. Мама боится кошек.

— Да, и у нее аллергия, — подтвердила Настя.

Я совсем забыла, что мать Елены и Насти до обмороков боится кошек. Два года назад Настя принесла с улицы домой котенка, и в тот же день ее мать увезли на «скорой» в больницу. Насте здоровье мамы было дороже котенка, поэтому она со слезами отнесла его мне. Котенок оказался кошкой, я назвала ее Милкой в свою честь. Милка — одно из моих многочисленных детских имен. Теперь эта киска живет у меня и норовит сожрать кактус. Опять забыла пересадить его из кастрюли в цветочный горшок!

— Настенька, никакого золота нет. Я уверена, что это просто досадная ошибка, — уговаривала я Настасью. Настя начала верить.

— Миля, поехали с нами на дачу, — дружелюбно предложил ребенок. — Мандрагору вырастим, или доварим там философский камень.

— Ну, уж нет, хватит и одной испорченной кастрюли, — не согласилась Елена.

— Обязательно приеду, но не сейчас. Мне надо разобраться с ремонтом.

— Правильно, — хмуро сказала Елена. — Разберись со своими мужиками и присоединяйся к нам. Никаких сокровищ нет, и незачем забивать ребенку голову всякой ерундой. Настя, собирайся, мы должны успеть на утренний поезд.

Хоть это хорошо — подруги на даче будут в безопасности. Удивительно, как никто из тех бандюг не догадался проследить за мной до Елениного дома. Я здесь бываю чаще, чем в своей квартире. Хотя, наверно, Влад проследил. Тогда он должен был увидеть Елену и влюбиться с первого взгляда. Теперь понятно, почему у ручья у него язык отсох. Не смог от счастья и слова сказать. Я вспомнила резкий профиль Влада, и с досады сжала зубы. Да кто он, в конце концов, такой, и почему я все время думаю о нем, а не о Никите!

Я взяла у Елены взаймы подходящее платье, переоделась, оставила Елену и Настю заниматься сборами на дачу и поехала к родителям. Надо было как-то объяснить им причину пожара. К моему облегчению, ничего объяснять не пришлось. Родителей я застала уже на чемоданах. Совсем забыла, что они на двадцать четыре дня уезжают на курорт. В детстве я считала, что санаторий это то же самое, что дом престарелых, но в доме престарелых умирают, а из санатория выпускают еще живых. С тех пор я поумнела и поняла, почему люди стремятся на курорт.

Влад советовал ехать с родителями. Да пошел он со своими советами!

— Доченька, какое счастье, что ты ушла ночевать к Леночке! — едва увидев меня, сказала мама.

Ох, мамочка, если бы ты знала, где я ночевала. А если бы мои студенты об этом знали, то мне больше ни разу не удалось бы сделать перед ними ханжеское выражение лица, и с видом почтенной добропорядочной женщины сказать какую-нибудь прописную истину о морали. К моему огромному счастью, никто ничего не знает.

— Ночью во дворе какие-то подвыпившие подростки запускали петарды и случайно попали в твое окно. Естественно, они сразу испугались и разбежались, а соседи вызвали пожарных. Твой сосед Сергей Петрович позвонил нам в шесть утра, и мы сразу туда поехали. В квартире надо делать ремонт. Когда мы вернемся, то все обсудим, а пока ты поживешь здесь.

Да уж, ремонт делать давно пора. Там его тридцать лет никто не делал. Родители все собираются эту квартиру продать, да никак не соберутся. Я им и не разрешу.

— Кстати, твоя кошка сидела на дереве, и слезать ко мне не захотела.

Ну, еще бы! Зачем же слезать! Мама наверняка потащила бы ее мыть, а мыться Милка не любила, особенно с цветочным шампунем.

— Соседи на тебя обиделись, им пришлось ночью выскакивать на улицу в одном нижнем белье. Потом они поняли, что виновата не ты, а эти мальчишки, так что все в порядке.

Очень хорошо, не придется извиняться перед соседями. Вроде бы все улажено.

— Куплю на курорте в Кисловодске себе красивую картину, а то на кухне стена пустая, — поделилась со мной своими планами мать.

В живописи она не понимала ровным счетом ничего. По ее мнению красивой могла считаться только та картина, на которой достоверно изображена зеленая трава, голубое небо и желтое солнышко в правом верхнем углу. Я говорила маме, что могу сама сваять сей шедевр, но она мне не доверила столь важное дело, нет пророка в своем отечестве.

С прошлого года в суде возникла мода дарить на юбилеи и другие памятные даты картины. Для этой цели был найден хороший художник. Хорошим он был на свою беду. Другой молча халтурил бы, и рисовал, что просят, а этот не мог. Зимой судьи приехали к нему заказать в подарок для мамы картину, а хотелось ей сирень.

— Где же я вам среди зимы сирень возьму? — заныл художник.

— Мужик, ты не понял, нам не сирень нужна, а картина, — объяснили ему судьи Дмитрий Продажный и Иван Тащилкин. Вообще-то мама говорит, что людей с подобными фамилиями в судьи брать нельзя, но судей назначает не она.

— Так ведь я рисую только с натуры! — объяснял художник.

— Не стони, на вот тебе открытку! — судья Продажный не пожалел для художника открытку с нарисованной веткой сирени. Открытку он еще в прошлом году собирался отправить теще, да все никак руки не доходили. — Нарисуй такую же.

— Не могу!

— Чему вас в вашей академии художеств учат?! — справедливо возмутились судьи. — Ты, мужик, не корчись, а рисуй. За такие деньги ему цветочки с открытки жалко срисовать!

Сирень мама все-таки получила. Художнику привезли букет откуда-то из теплых краев. Следующим заказом были горы.

— Я никогда не был в горах! — опять заныл художник.

— А нам говорили, что ты рисовать умеешь! Только свяжись с этой богемой! — возмутились судьи. — На вот тебе фотографию, прошлым летом в Домбае снимали.

Судьи так всем и теперь и говорят, что художник рисует-то красиво, но по жизни — полный идиот, а чего ждать от богемы? Что о судьях говорит художник, я не знаю.

— Да, кстати, вчера звонил Никита и приглашал тебя на отдых в горы. Они с друзьями уезжают послезавтра, и ты как раз успеешь с ними, — сообщила мне мать.

Этого только не хватало!

— Мамочка, я собиралась к Елене на дачу.

«Лучше бы подумала о личной жизни!» Это не прозвучало, но мама об этом хотела сказать. Я опять забыла учесть одну особенность моей мамы: она, во что бы то ни стало, хочет выдать меня замуж. В качестве мужа подойдет кто угодно. Если вдруг сейчас на пороге появится лысый черт с рогами и копытами и попросит у родителей моей руки, то мама упадет перед ним на колени и закричит: «спасибо тебе, родной!». Так что на этом фоне красавчик Никита кажется маме подарком небес. Жаль, что я с недавнего времени так не считаю. Хотя, если бы женщины выигрывали мужей в лотерею, или тянули по жребию, то я с моим счастьем обязательно вытянула бы того самого лысого рогатого черта.

— Мама, я с ним не поеду.

— Милана, каждая женщина должна реально оценивать свою внешность и свои шансы на удачное замужество.

— У меня, по-твоему, этих шансов нет?

— Ты все делаешь для этого. Почему ты плохо относишься к Никите? Потому что он не умеет, как ты, играть на рояле, говорить на двадцати иностранных языках и писать диссертации?

— Насчет двадцати языков ты преуменьшила, мне кажется, я знаю больше, надо посчитать. А с Никитой мне не интересно: не о чем разговаривать.

— С мужчиной не обязательно разговаривать. Зачем тебе нужен муж? Чтоб с ним научные проблемы обсуждать? Если ты хочешь найти мужчину, равного тебе по интеллекту, то не старайся, а сразу уходи в монастырь.

— Я подумаю. Меня причислят к лику святых еще при жизни. Пресвятая Миля Московская, звучит?

— Не гневи Бога и не хами матери. Если ты не обратила внимания — Никита очень красивый парень, а тебе надо породу исправлять. Только представь, какие у вас будут красивые дети!

— А если дети уродятся в меня страшные, а в Никиту тупые? Что тогда скажешь?

— Есть и такая вероятность, но попытаться стоит. Вдруг повезет.

Из комнаты пришел отец. Удивительно, как он добровольно оторвался от компьютера.

— Девочки, не ссорьтесь. Наша Людмила самая талантливая и умная на свете.

— Согласна. Наша Милана просто кладезь талантов. И что толку?

— Хороша у нас Аннушка, хвалят мать да бабушка! — развеселилась я.

— Доченька, скажи папе, как твои дела и какие у тебя планы на завтра? — спросил отец, отодвигая чемодан и усаживаясь на край дивана.

— Папочка, у меня все замечательно. Завтра у меня экзамен.

— Ты все выучила?

— Папа! Я не сдаю экзамен, а принимаю!

— Да? Как быстро растут дети!

— Это ты у нас в раю живешь! — возмутилась мать. — Ты хоть знаешь, сколько лет твоей единственной дочери?

— Вы у меня обе молодые и красивые! — выкрутился отец. — Между прочим, я кое-что узнал про убийство профессора Кросова.

— Откуда? — удивилась я.

— Хотели от меня скрыть? Я же вижу, что моя доченька ходит как в воду опущенная. У меня хорошие новости. Чтоб тебе поднять настроение, расскажу, как было дело. Сначала кто-то пришел, зарезал профессора и ушел. Затем пришли еще двое и стали что-то искать. Потом появился еще один. Двое вытащили оружие, но один успел пристрелить их раньше.

Очень весело. Кажется, у меня должно подняться настроение. Бедный профессор, жил себе столько лет никому не нужный, и вдруг столько людей явились его убивать. Зачем?

— Папа, а вдруг тех двоих убил тот же, кто зарезал профессора?

— Нет, зачем ему возвращаться? Скорее всего, он убежал сразу же после убийства. Пистолета у него не было, иначе он профессора тоже бы застрелил, а не зарезал.

— Логично, — согласилась я.

— Стреляли от двери. Двое увидели, как входит кто-то третий, попытались выстрелить, но не успели. Действия третьего можно при желании представить, как необходимую самооборону, если хороший адвокат очень постарается. Вполне вероятно, что так и было. Даже очень вероятно.

— Папа, а вдруг он их просто так убил?

— Зачем ему это надо? Нет, я думаю, что этот третий пришел к профессору позже всех. Можно только догадываться, откуда у покойного профессора такой крутой друг с пистолетом.

— Почему друг? Может, он тоже пришел убивать профессора?

— Нет, — покрутил головой отец. — Интуиция мне подсказывает, что третий никого убивать не собирался, но пришлось.

— Нет у тебя никакой интуиции. Подожди-ка, ты хочешь сказать, что он выстрелил два раза до того, как они притронулись к спусковому крючку? — Такое бывает?

— Оказывается, бывает. Ну, просто вестерн! Не Москва, а Дикий Запад какой-то.

— Ты все время говоришь, что стрелял мужчина, а вдруг это женщина? — спросила я.

— Нет, только мужчина может так хорошо стрелять.

— Обижаешь! — восстала я. — Я, между прочим, тоже отлично стреляю из ружья!

— Еще бы, я сам тебя учил!

Отец даже пытался брать меня на охоту, но по зверям я наотрез отказалась стрелять. Тренировалась только на консервных банках. Звери мне ничего плохого не сделали, убивать их я не хотела. К тому же все хваленые деликатесы не так вкусны, как о них рассказывают охотники. Утка не тает во рту, дробь скрипит на зубах, и есть риск зубы сломать.

— Мы еще тридцать лет назад договаривались с тобой не говорить дома о работе, — напомнила мама отцу.

— Разве это работа? Так, забавные истории, — отмахнулся отец.

В детстве из-за некоторых папиных забавных историй я ночью уснуть не могла, тряслась под одеялом от страха.

— Вот у нас недавно случай был, — начал отец, довольный, что мы с мамой в кои то века его слушаем. — Звонит следователь из района прокурору, и спрашивает: «У нас козу изнасиловали. Как фиксировать? Как изнасилование, или как хулиганство?» Прокурор ему отвечает: «А заявление от козы поступило? Если есть заявление, то фиксируйте, как изнасилование, а если нет заявления, как хулиганство!». Угадайте, кто из них тупее, следователь, или прокурор?

Глава 11

Я посадила кошку Милку в розовую пластмассовую корзину и понесла ее Марине Караваевой. Больше мне идти было некуда. Елена с Настей от кошки отказались, родители уехали, а соседи мои киску не очень любили по причине ее прожорливости и дурного нрава. Кошка в корзинку лезть не хотела, удалось заманить лишь с помощью йогурта.

Около моего дома стояла машина. В ней сидел Витек. Что он тут делал, и кого ждал, я не знала, но подошла и постучала в стекло. Витек открыл дверцу, и я влезла в машину. Значит, меня ждал. А зачем? Был сражен моей красотой и кулинарными талантами? По его виду не скажешь. Да и если бы вдруг сказал, я бы не поверила. Как бы от него отвязаться, чтобы не обидеть, мне он сейчас совсем не нужен. За вчерашнее спасение я поблагодарила, добром отплатила, уборку в его свинарнике, то есть квартире, сделала, и не хочется мне больше этого милягу видеть. И чтобы он с нездоровым интересом меня караулил и ждал, когда я его приведу к очередной квартире с трупами или к наркоманам тоже не хочу. Про пожар он, ясное дело, уже знает, но прикинусь дурой и уточню.

— Знаешь, что у меня в квартире был пожар? Теперь ты мне поверил? Помнишь, я говорила, что меня хотят убить? — я устроилась на переднем сидении и поставила на колени корзину с кошкой.

Милка сразу заорала, заглушая шум мотора и наши голоса. Она животное гордое и свободолюбивое и не любит находиться в замкнутом пространстве. В машине она унюхала незнакомые запахи и занервничала.

— Видишь ли, детка, я за километр чую темные дела. Не нравится мне это все.

Опять я детка, они что сговорились? Я не детка, а профессор Миля Николаевна Леонова.

— Чуешь? Значит, ты правильно выбрал профессию. Но должна тебя заверить, что я — самая законопослушная гражданка в стране. Я никогда не делала ничего противозаконного с тех самых пор, когда в детстве без разрешенья съела коробку печенья. Ни о каких темных делах я и понятия не имею.

— Не верю я тебе. Что-то ты темнишь. У тебя паранойя? Мания преследования?

— Можешь не верить, мне все равно. Я завтра уезжаю к родителям в санаторий, у меня и билет заказан.

— Ладненько, а пока ты не уехала, будешь везде ходить со мной за ручку.

— Думаешь, мои родители тебе за это медаль дадут? — фыркнула я.

— Что я думаю, тебя не касается. Куда едем?

И мы поехали к Марине. Почему бы не проехаться с ветерком по городу, если симпатичный неженатый молодой человек искренне предлагает. И на транспорте сэкономлю, и времени меньше займет. А то, что он разговаривать со мной не хочет, и морду лица кривит, так я только рада, я и сама не разговорчивая. Меня оставь на необитаемом острове, я там год молча проживу и буду отлично себя чувствовать. Меньше народа — больше кислорода. А Елена не сможет год на острове прожить, на пальме повесится без общения и поклонников.

Марина открыла мне дверь, и я стала оглядываться в поисках ее восьмилетней дочери Ксюши, которая всегда радостными воплями встречала любых гостей, особенно если они приносили подарки.

Познакомились мы с Ксюшей три года назад, когда меня по срочному делу отправил к Марине домой декан. До того момента я у Марины дома не была и Ксюшу не знала. После моего звонка в дверь, она сразу же впустила меня в квартиру со словами: «Заходите, тетя! Мамы дома нет, и папы тоже нет! Я одна! Пойдемте смотреть мультики!». Я поняла, что просто обязана остаться с ней до возвращения Марины и Олега. Мало ли кого впустит в дом такой доверчивый ребенок? Девочка сразу рассказала мне, что папа и мама ушли к бабушке и скоро вернутся. Я велела ей срочно им позвонить, что она и сделала. Представляю, что подумали Марина и Олег, когда дочь радостно сообщила им по телефону: «У нас дома какая-то незнакомая тетя! Мы с ней смотрим мультики!». Марина с Олегом появились на пороге через пять минут. Или такси поймали, или на крыльях прилетели. Я доходчиво объяснила им, что опасно оставлять дома ребенка, который впускает в квартиру всех желающих. Не знаю, что они тогда сказали Ксюше, но с тех пор она не впускает даже их. Оба носят с собой ключи.

Сейчас Ксюша очень бы мне помогла уговорить Марину приютить на несколько дней кошку, она добрая девочка. Марина так всегда и говорит про свою дочь, когда другие хвалят своих детей. Соберутся, бывало на работе коллеги и хвастаются. Один говорит: мой сын занимается в спортивной секции. Другой говорит: моя дочь играет на пианино. Третий говорит: мой ребенок учит иностранные языки. А Марина всегда им отвечает: а моя Ксюша такая добрая девочка. Так мы ее и зовем: Ксюша — добрая девочка.

— Не ищи, я отправила ее в летний лагерь, — сказала Марина, развеяв в дым мои надежды. — Представляешь, прошу свекровь, как человека: сходите, мама, отведите Ксюшу на автобус, который детей в лагерь повезет, мне срочно надо на работу. Так знаешь, что она ответила? Я, говорит, сделала омолаживающую маску, после нее надо два часа лежать в расслабленном состоянии, сама со своим ребенком возись! Натуральная гнида!

Ясно, Ксюша в лагере. Очень не вовремя. Придется уговаривать Марину самой, а это сложно, потому что в отличие от своей дочки — доброй девочки, она к любым животным относилась очень прохладно. Мою кошку она вообще невзлюбила после того, как та принесла ей мышь прямо на колени, когда Марина пила чай у меня в гостях.

Я поставила розовую корзину у двери и сообщила:

— В этой корзине кошка, а в этой сумке — банка сметаны. На первое время хватит, — после этого я вытащила из кармана смятую купюру. — А вот это деньги на кошачий корм. Мне надо уехать на неделю. Очень-очень надо.

— И если я не возьму твою кошку, то придется ее утопить?

— Ну и шутки у тебя!

— Засунь свои деньги обратно. Кошку я как-нибудь сама прокормлю.

— Ты просто не знаешь, сколько она ест.

— Вот и узнаю. Заходи, не стой в дверях.

Очень подозрительно быстро подруга согласилась покараулить мою кошку. Наверное, что-то задумала, или ей от меня тоже что-то надо. Придется пообещать написать за нее в следующем семестре какую-нибудь методичку. С меня не убудет, напишу. Ради любимой кошки чего только не сделаешь.

— Я слышала, у тебя в квартире был пожар? — поинтересовалась Марина. Опять она раньше всех новость узнала.

— Не надейся, юбка цела, — предвосхитила я следующий вопрос.

— Очень жаль.

— Как поживает рыба в ванной?

— Хорошо поживает.

— Что? — не поверила я. — Если Ксюша в летнем лагере, то почему же вы рыбу не съели?

— Только не смейся, привыкла я к ней. Жалко ее, жарить рука не поднимается.

Я пожала плечами, смеяться не стала, в ванную не пошла, а зашла в комнату и поняла, что у Марины приключился очередной приступ гаданий. Эти приступы находили на нее чаще всего летом во время отпуска. Она могла несколько дней сидеть в темной комнате и гадать на какой-нибудь кофейной гуще. Муж Олег и дочь Ксюша относились к этому спокойно. Ксюша вообще была добрая девочка, а муж считал, что у каждого человека могут быть свои странности, а хобби его жены проявлялось редко и никому не мешало жить.

В комнате горели свечи, на черной скатерти стола были нарисованы мелом какие-то знаки, перерисованные из открытой книги, лежащей рядом, и жутко воняло благовониями, наставленными на тот же стол. Темные шторы на окне были задернуты, на всех выступающих поверхностях стояли сувениры и амулеты всех существующих на земле культов. Сувениры остались от прошлых гадательных приступов, по тематике к очередному гаданию подходили не всегда, зато создавали необходимый антураж.

В ближайшие несколько часов мне отсюда не уйти, сразу поняла я. Подруга не отпустит меня, пока не испробует на мне очередной способ гадания, вычитанный в открытой книге. Придется Витьку подождать меня у подъезда. Пусть помучается.

Плюсом в Марининых гаданиях было только то, что не надо было заморачиваться на тему, что подарить ей на любой праздник. Например, Елене дарить подарок — ужасная морока, ей все не нравится. С Мариной просто: идешь в магазин, покупаешь что-нибудь хоть как-то связанное с гаданиями, и подруга счастлива. Найти бы того, кто ей эту книгу подарил, и поругаться, очень этот приступ получился не вовремя.

— Карты «ТАРО» — сгусток тайных знаний, проверенных человечеством за века, — таинственным голосом возвестила Марина.

Так, на этот раз «ТАРО». Это надолго. Надо остановить ее, пока она еще не сильно увлеклась.

— Марина, это очень интересно, но…

— Молчи! Ты разрушишь ауру!

Марина напялила на себя черный балахон со звездами, ей в прошлом году его Елена подарила — остался от Настиного новогоднего праздника, не выкидывать же добро, разложила карты на свободные места на столе, который и так был заставлен сильно пахнущими свечками и разрисован мелом, и принялась самозабвенно сочинять:

— Тебя ждут богатство и красивый мужчина…

— Еще мне на голову наденут бриллиантовую корону и выберут королевой красоты! — добавила я.

— Не мешай! Ты взглянешь — и люди будут тебе повиноваться, ты взмахнешь рукой — и к твоим ногам упадут несметные богатства…

— Еще я захочу сыграть «Лунную сонату», и в кустах окажется рояль!

— Помолчи! Для достижения своей цели, ты должна избавиться от животного.

Знаем мы эту песню! Слова и музыка народные, исполняет автор. С точки зрения Марины, кошка — признак старой девы, такой же верный, как помело и ступа — признак ведьмы. Поскольку подруга уже который год безуспешно пытается всеми способами нагадать мне счастливую семейную жизнь, то от кошки по ее мнению надо добровольно избавиться. В этой ситуации я всегда проявляю твердость и Милку в обиду не даю.

— Если ты предлагаешь утопить мою кошку, то я против.

— Зачем же топить? Есть и другие способы, — вкрадчиво начала подруга. — Мои соседи, пожилая бездетная пара, хотят завести кошку…

— Вот и пусть хотят. Милку я им не отдам.

— Ну, как знаешь. Я тебе добра желаю. Незамужняя женщина, которая завела кошку, тем самым отваживает от себя женихов.

— В какой книге ты прочла эту ересь?

— Это правда! Скажи, что тебе дороже, какая-то кошка или любимый мужчина?

Я не посмела сказать ей, что моя реальная кошка мне дороже какого-то гипотетического несуществующего жениха, это вызвала бы спора до вечера, а мне уже пора бы и домой. Потом мне пришлось выдержать гадание на проросшей пшенице и долго нюхать какую-то гадость в чашке. Это делалось для того, чтоб у меня открылся третий глаз. Когда по прошествии получаса он так и не открылся, я была отпущена на все четыре стороны.

— Марина, тебе не кажется, что твоя рыба очень сильно шумит в ванной? — хоть третий глаз у меня не открылся, зато обострился слух.

— Зачем ей там шуметь?

— Мне показалось, что-то упало.

— Я ничего не слышала, — Марина сняла балахон со звездами и задула свечи.

— Ты увлеклась гаданием. А я слышала, как упало что-то не очень тяжелое, например тюбик с кремом.

— Намекаешь, что рыба вылезла из ванной и уронила мой крем?

— Откуда мне знать, чем там занимается твоя рыба?

— Пойдем, проверим.

Мы с подругой вошли в ванную и не нашлись, что сказать и как отреагировать. Трех рыбин в воде не было. Не представляю, как моя кошка их выловила, я точно знаю, что она никогда этим не занималась. Кости одной рыбы валялись на полу, вторую Милка уже доедала, а третью Марина у кошки отняла и засунула в холодильник.

— Завтра съест, а то лопнет. Две рыбины сразу! — поразилась Марина.

Милка решила, что она при жизни попала в кошачий рай, где вволю можно есть свежую рыбу и сметану. За то время, пока Марина уносила в холодильник третью рыбину, она ополовинила оставшуюся на полу банку сметаны и влезла спать в меховую шапку-ушанку Олега. Шапку она скинула с верхней полки в прихожей.

— Как все удачно получилось, а то я просто не знала, куда эту рыбу девать! — ласково гладила подруга кошку по мягкой спинке. Та заурчала. Можно спокойно оставить кошку у подруги, раз они поладили.

Я оставила кошку с подругой наедине, дав наказ не ссориться. Быстро выбежала из подъезда, пока Марина не надумала снова мне погадать, села в машину к еле дождавшемуся меня злому Витьку, и он повез меня домой. Я молчала, глядя в окно, и составляла дальнейший план действий. Кошка поживет у Марины. Марина ее и пальцем не тронет, она ей теперь будет вечно благодарна за счастливое избавление от ненавистной рыбы, которая никак не желала добровольно умереть и быть похороненной с почестями.

По дороге я попросила Витька завернуть в магазин. Он снова меня ждал, а я купила краски, карандаши, кисточки и альбом для рисования. Я решила прикинуться студенткой художественного училища, тогда у жителей станицы Вольготной не возникнет удивления при виде нового человека, который что-то выискивает. Я им скажу, что приехала на этюды, поэтому везде хожу и рисую. Вероятно, в этом убогом селе нет гостиницы, и мне придется искать комнату. Хоть бы дождей не было! На юге сейчас тепло, не должно быть, но зонт на всякий случай возьму. Если я беру с собой зонт, то дождь не идет. Ну и если при себе нет зонта, то льет ливень.

Витек высадил меня возле дома и долго смотрел мне вслед. Помогать не хочет, так хоть бы не мешал. Что он надеется увидеть, таскаясь со мной по городу?

У подъезда я догнала своего соседа Сергея Петровича. Он не спеша шел из магазина и нес пакет с кефиром.

— Здравствуй, Миля! — обрадовался при виде меня старик. — У меня для тебя отличная новость: тебе звонил Никита. Он приглашает тебя на базу отдыха в горах. Просил передать, чтоб ты срочно ему перезвонила.

Я вежливо улыбнулась.

— К сожалению, я не поеду. Мне надо уехать в другое место на этюды.

Сергей Петрович ждал, что я, обгоняя ветер, побегу звонить Никите, поэтому не удержался и сказал:

— Что с тобой, девонька? Сдурела? Тебе надо замуж выходить, а ты рисовать надумала. А что это за парень тебя до подъезда на машине довез? Я его здесь раньше не видел. Жених?

— Нет, просто знакомый.

— Хоть и знакомый, а ты ему такое злое лицо не делай.

— Какое это злое?

— Я видел, как ты ему до свидания сказала. Он чуть не испугался.

— Померещилось вам все! И чуть-чуть не считается.

— Слушай, что тебе умные люди говорят! Будешь такое угрюмое лицо делать, всех парней распугаешь. Никто замуж не возьмет.

Ох уж мне эти старики с их советами! Можно подумать, что если я к вечеру не выйду замуж, то наступит конец света! Почему всем так нравится учить меня жить и делать замечания?

Я вошла вслед за сердитым соседом в подъезд, и мы сразу столкнулись с Ольгой Тимофеевной. Ее вел под руку муж. Он был хмурый, но спокойный. Зато Ольгу Тимофеевну трясло, глаза опухли от слез.

— Что случилось? — испугалась я.

Неужели это из-за взрыва и пожара в моей квартире? Всех соседей перепугала, вон у них уже нервные срывы и истерики. Хоть бы на меня всем подъездом не ополчились.

— Мой дедушка этой ночью попал в больницу, — всхлипывая, застонала Ольга Тимофеевна и уткнулась в плечо мужа.

— Он еще вчера был совершенно здоров! — не поверила я. Ну хотя бы забыли про взрыв и не винят меня.

Соседка ничего не смогла вымолвить из-за слез, а ее муж ответил:

— Он отравился. Осталась упаковка от торта, там срок годности истек. Не знаем, где он взял этот торт, может, в помойке нашел. Деду ночью плохо стало, мы вызвали «скорую», его в больницу увезли. Надеемся, что все обойдется.

— Это я виновата, не уследила за дедом, — сквозь рыданья сказала Ольга Тимофеевна.

— Ты не виновата, — обнял ее за плечи муж. — Мы все должны были за ним смотреть.

— Извините нас, спешим. Надо к деду в больницу сходить, — прорыдала Ольга Тимофеевна.

Я смотрела, как поникшие соседи вышли из подъезда, и краски с альбомом выпали из моих рук. Соседи не виноваты! Все равно я оказалась крайняя, хоть это и не связано с ночным пожаром. Это был мой торт! Отравить хотели меня! Когда я об этом подумала, мне стало еще тоскливее: отравленный торт вместе со мной должны были съесть Елена и маленькая Настя. Ясно, что торт принес не Никита, ему нет резона меня травить. Это те убийцы, которые все под несчастные случаи маскируют. Я сползла по стенке на пол и завыла.

— Что с тобой? — испугался Сергей Петрович. Он подобрал с пола мои покупки и потряс меня за плечи.

— Он чуть не умер! Он не должен был есть этот торт!

— Конечно, не должен, с помойки вообще ничего нельзя есть, — согласился сосед. — Жаль старика, но что поделаешь. Не каждому удается дожить до девяноста восьми лет, ни разу не заболев. Не беспокойся, отлежится в больнице, будет как новенький. У него здоровье — всех переживет! Вот если бы ты съела какую-нибудь дрянь с помойки, точно бы умерла, сейчас молодежь хлипкая, не то что раньше, а за деда не бойся.

— Вы не поняли, я должна была съесть этот торт и умереть!

— Конечно, не понял. Зачем тебе умирать? О всяких самоубийствах слышал, но не о таком! Тебе не кажется, что проще повеситься или утопиться? А еще лучше — выходи замуж!

Сергей Петрович поднял меня с пола и втолкнул в свою квартиру. Он жил через стенку от меня один в двухкомнатной квартире. Богатством она тоже не блистала, но в ней хоть пожара не было. А вот у меня после взрыва, да еще после того, как поработала пожарная машина, полный бардак. Надо все выбросить и сделать капитальный ремонт. Ага, сейчас зарплату получу и сделаю, а на оставшиеся деньги куплю остров в Тихом океане.

Я не сопротивлялась, намерениям соседа привести меня в чувство, мне было безразлично. Лучше бы я отравилась. Не могу жить в постоянном напряжении, как на вулкане. Никакого здоровья и нервов не хватит.

Почему-то вспомнился недавний случай с арбузом в прокуратуре. Арбуз лежал в коридоре на подоконнике и был ничей. Его сразу заметили, утащили в кабинет и решили съесть. Останавливало прокуроров только то, что, по словам папы, он мог быть отравлен недоброжелателями — один укол в спелый арбузный бок, и всю прокуратуру похоронят. Арбуз какое-то время лежал на столе, все ходили вокруг него, смотрели, облизывались, думали — вот халява лежит, а потом все-таки съели. Все живы.

— Не понимаю, из-за чего истерика. Ты всегда непрошибаемая, как танк. Что случилось-то? Ну, не плачь. Сейчас выпьешь кефира, и все пройдет, — успокоил сосед, усаживая меня на стул в своей кухне.

— Не надо.

Кефир я ненавидела еще больше водки и лекарством от истерики не считала.

— Пей!

Я из вежливости сделала глоток и поставила стакан обратно на стол.

— Теперь расскажи, девонька, зачем ты умирать надумала? Несчастная любовь? Что натворил этот подлец Никита?

— Никита ни при чем, я его почти месяц не видела. Я приношу людям несчастья.

— Это ты сейчас сочинила? Тоже мне, нашлась роковая женщина! Не похожа, внешность не та. Выпей лучше еще кефира.

Сергей Петрович поднес к моим губам стакан с кефиром, и мне пришлось сделать еще один глоток. Привыкла слушаться старших. Если заставит выпить еще, меня вытошнит.

— Теперь, девонька, расскажи-ка мне все с начала.

И я ему все рассказала. Знаю, что не должна была, но все равно рассказала. С самого начала. С того момента, как ко мне явились сразу два студента, то есть один из них не был студентом, но я тогда об этом не знала. Я много чего не понимала и до сих пор не понимаю. Наверное, мне захотелось услышать мнение незаинтересованного лица. И я его услышала.

— Дура ты, — сказал Сергей Петрович. — Надо было сразу идти и сообщить куда следует.

— У меня нет доказательств, мне бы не поверили.

— Трупы штабелями вокруг лежат, так что поверили бы.

— Я бы родителям карьеру испортила.

— Правду говорить не грешно, не испортила бы. Иди, пиши заявление, пока не поздно, — строго сказал дед.

— Не пойду. У меня есть план. Я поеду в станицу Вольготную и сама найду золото.

— Не советую, это опасно. За тобой могут следить. Как только найдешь сокровища, то их у тебя отнимут, а тебя убьют. Сама говоришь, что и следят и убить пытались.

— Что же делать?

Сергей Петрович нервно допил кефир из моего стакана.

— Не хотел говорить, но придется. В станице Вольготной живет старый армейский друг моего отца. Он тебе поможет, сама ты не справишься.

Я даже не поверила в свое счастье. Вот он, рояль в кустах! Наконец-то закончилась полоса невезенья, и я услышала хорошую новость.

— Спасибо, Сергей Петрович! Просто не знаю, что бы я без вас делала!

— Сейчас я напишу другу письмо, а ты ему передашь. Про сокровища не пишу, не поверит. Скажешь, что в гости.

Сосед аккуратно выдернул из старой тетрадки чистый лист, взял карандаш и задумался. Я ждала.

— Нет, так не годится, — наконец сказал он и отложил бумагу в сторону.

— Почему?

— Не могу я его впутать в это грязное дело. Сколько, говоришь, уже людей поубивали?

Я грустно опустила голову. Он был совершенно прав. Нельзя устраивать неприятности ни в чем не повинным людям. У этих стариков и так здоровье слабое, а тут еще я со своими заботами.

— Извините за беспокойство. Я, пожалуй, пойду.

— Миля, стой! Ну что за молодежь пошла! Сразу убегает! Я в твои годы не был такой дерганый.

— Вы правы, Сергей Петрович, не надо ничего писать вашему другу, то есть другу вашего отца. Я сама справлюсь. Хотя… У меня возникла одна мысль.

— Опять ты за свое! Шла бы лучше к родителям и все бы рассказала. Они у тебя начальники, помогли бы.

— Да какие там они начальники…

Ну, нет, родители, это последние люди, которым надо говорить про трупы и сокровища. Мне и так едва удалось убедить мать в том, что я оказалась в квартире Кросова по недоразумению. Если родители почуют, что их единственной дочери угрожает хоть малейшая опасность, они меня на цепь посадят.

Я встала, чтобы распрощаться с соседом и уйти, но подумав, снова уселась на стул.

— Не подумайте ничего плохого Сергей Петрович, но вы могли бы сами поехать навестить этого друга, а меня взять с собой. Он местный житель, а значит, сможет мне помочь в поисках.

Моя идея мне очень понравилась. Теперь надо, чтоб она понравилась соседу. Иметь в союзниках его друга, местного старожила знающего окрестности было бы замечательно.

— Давно собирался его навестить, — нерешительно проговорил сосед. — Пока здоровье позволяет, надо бы съездить. Может, скоро и в магазин не смогу сходить, не то, что на юг поехать. Вот только молодую девку мне стеречь не хочется. Еще загуляешь там, да в подоле принесешь.

— Вы меня первый день знаете? Если бы я захотела загулять, то уже давно бы загуляла, а не писала бы диссертации!

— И то верно, — не стал спорить сосед.

— Ваш друг не будет против, если мы к нему нагрянем без приглашения? — спросила я.

— Что ты, он давно меня в гости звал. Когда отец был жив, то они переписывались, а сейчас он редко мне звонит. Только, чур, ему ни слова не говори про всякие гробницы. Пусть думает, что ты рисовать приехала.

— Я скажу, что я ваша внучка, — придумала я.

— Опять вранье! — вскинулся сосед.

— Я последнее время только этим и занимаюсь. Так что одним враньем больше, одним меньше, какая разница, — отмахнулась я.

— Он знает, что у меня нет никакой внучки, — сказал Сергей Петрович.

— Значит нашлась. Скажете ему, что я внучка вашей троюродной сестры, поэтому и ваша тоже.

— Пожалуй, ты права. Будешь внучкой, а то разговоры пойдут. Приехал старый пень с молоденькой девицей. На тебя люди пальцем показывать станут.

Такая забота о моей репутации меня повеселила. Я возразила:

— Никто на меня показывать не будет. Просто не хочу лишних объяснений.

— Ох, девонька, куда ты меня втянула на старости лет?

Я бросилась старику на шею.

— Спасибо вам, Сергей Петрович. Побудете немного моим дедом!

— Я бы тоже хотел такую внучку. Если из тебя ремнем всю дурь выбить, то нормальная получится девка.

Сергей Петрович допил кефир из упаковки, крякнув от удовольствия, и как только он пьет эту дрянь, выбросил пустую упаковку в мусорное ведро. Потом как-то приуныл, задумался, погладил меня по голове и продолжал:

— Не будет у меня внуков. Один я остался на свете. Жена моя умерла от туберкулеза, и доченька тоже. Больше я не женился. Одни они были свет в окошке. Внуки бы сейчас были почти такие, как ты…

Мужчины-однолюбы встречаются редко, поэтому я смотрела на соседа с уваженьем, смешанным с сочувствием. Он поник, постарел, сгорбился у стола и продолжал шептать:

— Совсем молодая была моя жена и красивая. Самая красивая…

В моей памяти сами собой всплыли слова древней легенды: «…И была Серапита молода и прекрасна. Горе, горе ей, молодой и прекрасной! И было ей девятнадцать лет…».

Глава 12

— Уважаемые пассажиры! Наш самолет совершил посадку в аэропорту города Минеральные Воды. Температура за бортом плюс тридцать пять градусов. Просим вас оставаться на своих местах до полной остановки двигателей. К выходу вас пригласят. Командир корабля и экипаж прощаются с вами и желают всего хорошего.

Стюардесса проговорила эту речь медовым голосом, забыла выключить микрофон, и совсем другим тоном добавила: «Достали они меня!».

Мы спустились по трапу, и пошли к автобусу. Стюардесса явно занизила температуру: на улице было градусов пятьдесят. Автобус довез нас до входа в стеклянное здание аэропорта. За прозрачной дверью толпились встречающие. Мы с Сергеем Петровичем уже совсем было дошли до двери, но тут я пригнулась и спряталась за других пассажиров.

— Почему ты ползаешь? Что-то потеряла? — опешил сосед.

Я пригнулась еще ниже. За стеклянной дверью среди встречающих я увидела своих родителей. Сейчас они должны находиться в санатории в Кисловодске. Что они делают в аэропорту Минвод? Уж конечно не меня встречают. Они уверены в том, что их дочь уехала с Никитой в горы. Мать меня едва не благословила. Но кого-то они все-таки встречают. Мама высматривает кого-то в толпе, а отец держит букет цветов. Если они меня сейчас увидят! Получу цветами по физиономии! Я представила себе их возмущенные лица: «Доченька, как ты могла! Этот старик тебе в прадеды годится! Что ты наделала!». Еще и бедному соседу влетит, а он и не думал меня соблазнять. Сергей Петрович тоже увидел моих родителей и, забыв про радикулит, пригнулся возле меня.

К счастью, все обошлось. К родителям подошел друг отца и его жена, они работали в одном отделе. Отец протянул ей цветы, потом все четверо радостно о чем-то поговорили и уехали в такси. Я вспомнила, как отец говорил, что все они будут отдыхать в одном санатории. Мы летели в одном самолете, но друзья отца меня не увидели. Мне опять повезло!

Жара стояла такая, что можно было на песке жарить яичницу. Я порадовалась, что захватила с собой кепку. Когда в тени плюс пятьдесят, она совсем не лишняя. В моей полупустой сумке почти не было вещей. Как говорится, голому собраться — только подпоясаться. Жару я переносила нормально, а вот Сергею Петровичу приходилось несладко. В его возрасте противопоказаны такие стрессы, переезды и перепады температуры.

Хорошо, что с билетами на самолет не было проблем. Еще вчера в Москве, после того, как приняла экзамен у студентов третьего курса, я позвонила с кафедры в аэропорт и нагло заявила, что для меня заказан билет. Влад не обманул, билет был. Тогда я еще наглее заявила, что мне нужен еще один билет для соседа. Мне пообещали и второй билет. Самое большое потрясение меня ожидало, когда оказалось, что за билеты не надо платить ни гроша. Мне даже показалось, что если бы я вдруг захотела увезти с собой на юг всех соседей, преподавателей университета и студентов, то мне бы выделили целый самолет. Почему-то это меня совершенно не насторожило. Влад пообещал, Влад выполнил, все в порядке.

В станицу Вольготную мы приехали вечером, часов в семь. Перед этим мы часа четыре тряслись в пыльном автобусе. Нас долго везли по степям, полям и виноградникам, а затем высадили на маленькой пустой автобусной станции. Я сразу расположилась на скамейке под деревом в тени. Сергей Петрович, тяжело дыша, присел рядом.

— Как же здесь люди живут в такой жаре? — вытирая платком лоб, удивлялся он.

— Привыкли, наверное. Если бы мы приехали днем, то попали бы в самое пекло, а сейчас уже прохладно, градусов тридцать.

— Посиди здесь, а я пойду, разузнаю, почему друг отца меня не встретил, я ему телеграмму отправил.

Я осталась сидеть на скамейке. На меня оглядывались редкие прохожие. В жару народ без нужды не бродил по улицам, отсиживался в тени. Сосед вернулся минут через пятнадцать.

— Нашли своего друга?

— Нет.

— Странно. Может, он не получил вашу телеграмму?

— Ну что же, сами его найдем, здесь недалеко, через две улицы.

Я взяла свою сумку и сумку Сергея Петровича, и мы пошли искать дом. Мне сразу же пришлось изменить свое мнение о станице Вольготной в лучшую сторону.

Самое стойкое заблуждение москвичей заключается в том, что они считают Москву центром земли. Все, что не Москва, то медвежий угол, думают они. Но все деревни средней полосы России, которые мне доводилось видеть, с их черными покосившимися халупами, нельзя было даже рядом поставить с этой богатой казачьей станицей. Даже названья населенных пунктов в этой местности говорили сами за себя: Изобильное, Благодарное, Привольное…

Дома из белого кирпича сияли на улицу чистыми окнами. Возле домов цвело столько роз, что от них рябило в глазах. Здесь было собрано сортов сто, не меньше, если ни больше. Кисловодская Долина роз намного уступала этой станице и по их количеству и по качеству. Асфальтированные дорожки возле многих домов почему-то были разрисованы краской. На дорожках пестрели узоры и цветы. Создавалось такое ощущение, что возле домов лежат ковры. На стенах домов кое-где была сделана мозаика.

Я глазела по сторонам, вертя головой, а Сергей Петрович читал только таблички с адресами на домах. Мы прошли мимо фонтана у Дома культуры с мраморными колоннами, обогнули стадион и крытый бассейн и вышли на нужную улицу. Через минуту Сергей Петрович уже стучал в калитку дома с зеленым забором.

— Михаил, открывай, гости приехали!

Калитку открыла неприветливого вида женщина лет сорока. Она была красивая, рослая, с большими черными глазами и бровями вразлет. Настоящая казачка. Сергей Петрович отодвинул ее в сторону и вошел во двор. Я проскочила за ним.

— Михаил, где ты? Это мы с внучкой к тебе в гости приехали!

Казачка закрыла за нами калитку и недовольно спросила:

— Чего разорались?

— Ты — Маня? Маня Никольская? — радостно сказал сосед. — Мне Михаил много о тебе рассказывал!

— Я-то Маня, а вот вы кто такие?

— Я — Сергей Петрович, а это моя внучка Миля. Михаил меня давно в гости звал, вот мы и приехали. Где Михаил?

Казачка нахмурилась и странно на нас посмотрела.

— Умер мой свекор Михаил Алексеевич Никольский. На той неделе сорок дней было, как умер, — не проявляя огорчения, уведомила она. Видимо, не сильно любила родственничка, или любила, но уже успокоилась после похорон.

Услышав эту новость, я охнула, а на лице Сергея Петровича радость от предвкушения встречи сменилась ужасом, а потом горечью. Он схватился за сердце и стал падать прямо на меня.

— Что с вами? — я подхватила его с одной стороны, но он был тяжелым, и я тоже стала заваливаться на бок.

Мне на помощь пришла женщина. Вместе мы посадили его на скамейку перед крыльцом. Женщина быстро сбегала в дом, принесла таблетку и стакан воды. Выпив лекарство, Сергей Петрович начал успокаиваться, но выглядел он плохо. Женщина поняла, что от старика ей ничего не добиться, и повернулась за разъяснениями ко мне.

— Видите ли…, - начала я.

— Марья Спиридоновна.

— Видите ли, Марья Спиридоновна, отец моего дедушки и ваш покойный свекор Михаил Алексеевич были армейскими друзьями.

— Понятно. Только я об этом ничего не знаю.

— Да, теперь уже у него не спросишь…

— Он вообще никогда о работе не говорил. Уж сколько внуки просили рассказать что-нибудь про жизнь, а он молчал. И даже про отца своего никогда не говорил, а тот был героем войны.

— У нас в семье тоже не любят о войне говорить.

Это была святая правда. Мой родной прадед ни словом о войне не обмолвился, хотя имел шестнадцать орденов и медалей.

— Мой свекор в войну был малолетним пацаном, но отца должен был помнить. Его отец командовал партизанским отрядом. В сорок втором все погибли, и отец его тоже. Недалеко от станицы погибли. Им памятник у Дома культуры стоит.

— Да, мы видели, мимо проходили, когда искали ваш дом.

Марья Спиридоновна посмотрела на пепельно-бледного Сергея Петровича, который полулежал на скамейке, покачала головой и сказала без радости:

— На ночь глядя я вас на улицу выгнать не могу, раз дед у тебя больной. Переночуете, а завтра поедете обратно.

— Спасибо, Марья Спиридоновна! Утром дедушке станет лучше, надеюсь…

Надо благодарить судьбу, что нас не выставили на улицу, и не пришлось ночевать на вокзале. Утро вечера мудренее, завтра что-нибудь придумаю.

— Заходите, что ли, в дом. Деда твоего на диван положим. Нечего ему возле крыльца болеть.

Мы с Марьей Спиридоновной завели его в дом и положили в зале на диван. Пока Марья Спиридоновна бегала за мокрым полотенцем и еще одним стаканом воды, я огляделась. Зал площадью метров этак тридцать был устлан шерстяными коврами. Резная мебель обита бежевым бархатом, на всех четырех окнах дорогие шторы. Здесь было бы очень мило, но дело портил разрисованный геометрическим и растительным орнаментом потолок. Жуткое сочетание. Нет, зря я критикую Марью Спиридоновну. Что бы она сказала, очутившись в моей квартире? Ничего хорошего! У нее не дом, а просто музей, по сравнению с моей грязной нищей, полусгоревшей квартирой, и по площади и по обстановке.

Сергей Петрович лежал на диване и тяжело дышал.

— Хотите, я вызову врача? — спросила я.

— Нет, не надо. Я полежу, успокоюсь, и все пройдет.

— Выпейте тогда воды, — предложила вернувшаяся Марья Спиридоновна. — Возьми мокрое полотенце и сторожи своего деда сама, а мне надо в огороде работать.

Женщина ушла. Не очень ласковый прием, но могло быть и хуже. Незваный гость, как говорится… Вскоре Сергею Петровичу стало лучше и он уснул. Сторожить его я не стала, а вытащила из своей сумки альбом и краски и вышла на улицу.

Перед крыльцом была площадка с навесом, заросшим виноградником. У забора росли черешни. Я хотела сорвать несколько ягодок, но не решилась без позволения хозяйки. Я облизнулась и отошла. Рядом с домом благоухала клумба с розами, а дальше соток на двадцать расстилался огород. Шагах в десяти от меня стояла хозяйка со шлангом в руках и поливала.

Я устроилась возле клумбы, облюбовала себе одну ветку с бутонами роз, открыла альбом и стала рисовать. Несмотря на то, что настроение у меня было плохое, рисунок получался удачным.

Марья Спиридоновна ходила по огороду со шлангом. Если она меня и заметила, то вида не подала. До меня донесся ее звучный голос, затянувший песню: Оседлаю коня, коня быстрого. Я помчуся, а я полечу легче сокола!

Эта песня была мне знакома, и даже входила в число моих любимых. Я подхватила вторым сопрано: Через поля, эй! Ой — да за моря, в дальнюю сторону. Догоню, эй! Ой — да возвращу прежнюю молодость!

Шум воды стих, и Марья Спиридоновна подошла ко мне.

— Откуда ты знаешь эту песню?

— Хорошая песня, — неопределенно ответила я. Не стоит объяснять, что я шесть лет занималась в фольклорном ансамбле.

Марья Спиридоновна заглянула в мой альбом и шумно вздохнула. Нарисованная мною роза произвела на нее впечатление. Люди вообще склонны удивляться тому, что кто-то умеет делать что-то такое, чего не могут они сами. Мне стало ясно, что рисовать она не умеет.

— Красота! Неужели это ты сама нарисовала? — хозяйка огляделась, словно тот, кто нарисовал розу, спрятался от нее в огороде. — Цветы, ну прямо как настоящие. Я сама-то даже квадрат ровно не нарисую.

— Если хотите, то я вам этот рисунок подарю.

Я вырвала листок из альбома и протянула ей. Она вытерла руки фартуком и осторожно его взяла. Несколько секунд удивленно его разглядывала, а потом доброжелательно посмотрела на меня:

— Ты очень красиво рисуешь.

— Спасибо.

Потом в голову Марье Спиридоновне пришла какая-то мысль, и она стала задавать мне наводящие вопросы.

— Ты только розы умеешь рисовать, или все, что угодно?

— Все! — самоуверенно заявила я.

— И людей?

— И людей.

— И меня сможешь нарисовать?

Я затаила дыхание. Наконец-то мне от моих талантов будет хоть какая-то польза!

— Ну, — с сомненьем затянула я. — Портрет, это так сложно, надо сделать наброски, на это уйдет много времени.

— Сколько?

— Несколько дней!

Марья Спиридоновна ласково посмотрела на рисунок в ее руках, подумала и кивнула.

— Оставайся со своим дедушкой у меня на недельку. Он отдохнет, поправится, а ты в это время мой портрет нарисуешь.

Манера поведения хозяйки за несколько последних минут совершенно изменилась. Она прямо на глазах превратилась из хмурой тетки в приветливую добрую женщину. Хорошо, что я ей сразу не сообщила о том, что могу нарисовать любой портрет самое большее — за тридцать минут.

— Ты такая вежливая девочка, дедушку своего на «вы» называешь. Среди городских этого уже и не встретишь.

Я прикусила язык. Дедушка, как же! Всех своих родственников я называю по имени и на «ты». У нас в семье так принято.

— Вот сейчас закончу поливать, пойдем в дом, там и начнешь свои наброски.

— Марья Спиридоновна…

— Для тебя — тетя Маня.

— Тетя Маня, художники не рисуют при электрическом освещении.

— Тогда завтра с утра, — мгновенно согласилась хозяйка.

— Скажите, тетя Маня, а здесь в округе можно побродить и порисовать? Я приехала с дедушкой потому, что хотела попрактиковаться рисовать природу.

— Рисуй, сколько хочешь. Места у нас красивые, — похвалилась хозяйка.

Я ничего красивого не видела в бесконечных полях, холмах и виноградниках, но тактично промолчала.

— Если тебе надо природу рисовать, то лучше до обеда, пока на улице прохладно. Потом жара начнется. Договоримся так: до обеда ты рисуешь, что хочешь, а после обеда — меня.

Я согласилась.

— Спать будешь в дальней комнате, а дед твой пусть в зале остается.

— Тетя Маня, разве вы одна в доме живете?

— Нет! Муж и сын утром уехали в город к племяннику. Вернутся через несколько дней. Я тут на хозяйстве.

Пока мы разговаривали, стемнело так быстро, словно на улице выключили свет. Совершенно черная южная ночь. И звезды потрясающей красоты.

— Ты, наверное, есть хочешь? — предположила тетя Маня и не ошиблась. — Пойдем ужинать, очень уж ты худая. Я сейчас черешни нарву.

Мы пошли в дом.

Спала я плохо. Ночью мне показалось, что по мне кто-то ходит. Убивают, подумала я. За окном зашумело дерево, и я поняла, что убивать меня никто не собирается, а просто смотрит. На меня уставился большой черный кот. Разглядеть в темной комнате черного кота было сложно, поэтому я его и не заметила. Я протянула руку, но кот предупреждающе зашипел. «Брысь!» — сказала ему я. Кот свернулся клубком у меня под боком и уснул.

Я воевала с котом всю ночь. Как только я пыталась его прогнать, он начинал шипеть и царапаться. Он искренне считал, что это я незаконно легла на его место и должна убраться. Уснуть рядом с котом не представлялось возможным — он был горячий, как батарея, а на улице стояла жара. Кот тоже не обрадовался моему присутствию, но не ушел, а развалился на кровати и захрапел.

Глава 13

На другой день хозяйка подняла меня в половине пятого утра. Зачем она так рано встает? Вот не спится людям, а я бы сейчас еще часика два вздремнула. Кота рядом уже не было, проснулся раньше и сбежал.

— Если хочешь рисовать, то отправляйся. Солнце скоро взойдет, жара начнется. Вставай, пойдем завтракать, — сказала она.

На кухонном столе стояли: борщ, каша, пюре, котлеты, жареная курица, сметана, молоко, пироги, и что-то еще в четырех кастрюлях. Она что, думает, что я это съем? Да съем. За два месяца. Этим можно кормить целый день десять человек. Неужели ночью еще гости пожаловали? Но кроме нас с соседом гостей в доме не было. Сосед еще спал, его в такую рань поднимать не стали.

Я еще не переварила вчерашний ужин, поэтому есть мне не хотелось.

— Можно чай? — робко попросила я.

— От чая не растолстеешь. У вас в Москве люди ничего не едят? Поэтому ты такая тощая! — недовольно пробурчала тетя Маня, но чай налила и придвинула тарелку с пирогами.

— Тетя Маня, а в доме есть кот? — незаметно отодвигая от себя тарелку, спросила я.

— Какой еще кот? От кошек одни блохи, нечего им в доме делать, пусть на улице бегают! Животные на то и животные, чтобы жить на улице. В доме это баловство.

Познакомить бы ее с моей мамой! Им будет о чем поговорить. Кот, оказывается, залезает в дом самовольно. Понятно, почему он благоразумно утром уклонился от встречи с хозяйкой. Она бы ему не обрадовалась.

Перед уходом я заглянула к Сергею Петровичу, но он еще не проснулся. Пусть спит, говорят, сон лечит. Если к вечеру ему лучше не станет, то придется все бросать и ехать в больницу.

Я прошла до конца улицы, перешла через мостик над ручейком и пошла вдоль лесополосы. Отойдя довольно далеко от станицы, я села под дерево, вытащила карту и призадумалась. Где же эта могила? Да где угодно! Здесь, в станице Вольготной, я была от нее так же далеко, как и в Москве. И все-таки надо ее найти как можно быстрее. Написание портрета тети Мани я смогу затянуть дня на три, не больше. Значит, у меня три дня. Думать надо быстро и правильно.

Итак, где же мне искать? Я поднялась на ближайший холм и осмотрелась. Ничего похожего на курганы и гробницы, забитые сокровищами, вокруг не наблюдалось. Ясно, что могила очень хорошо спрятана, иначе ее бы уже давно нашли. Похоже, я рассуждаю как-то не так.

Грустно и бесцельно разглядывая то карту, то линию горизонта, я вдруг поняла, что никто эту могилу не прятал, и никакого кургана никогда не было. Не было! Стоп… Ну конечно не было! Откуда ему взяться над могилой предательницы — дочки вождя? Насколько мне известно, разгневанный папочка не устраивал ей пышных похорон с цветами и с оркестром. Ну и где почти мое золото? Не знаю. Я почесала затылок. Надо еще подумать. Вдруг за две с лишним тысячи лет местность изменилась? Нет, не изменилась. Сильных землетрясений здесь не было, наводнений, тайфунов и цунами тоже.

Не очень довольная собой я сделала в альбоме несколько рисунков холмов и пошла обратно. Гуляла несколько часов и ни до чего не додумалась. Это плохо. Соображать надо значительно быстрее, лучше и качественнее.

По дороге я зашла в магазин возле площади и купила лист приличного ватмана для портрета. Скрутив его в рулон, я шла по площади, где перед зданием администрации собралась толпа очень колоритных казаков. Проводился какой-то съезд, на который приехали представители всех окрестных районов. Я остановилась, открыла альбом и стала рисовать портреты. До меня долетали обрывки разговора.

— У нас скот воруют!

— Надо вырыть ров на границе, кто с той стороны в него полезет — стрелять!

— Это нарушение прав человека! — попробовал вмешаться представитель администрации.

— Какого еще человека? — заорала толпа.

— Бог на небе, начальство в Москве, а мы тут сами по себе! — Своеобразно, но четко сформулировал народ принцип «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», или «Бог высоко, барин далеко».

— Я здесь родился и всю жизнь живу! Не дадим нас грабить! — закричал статный дед, которого я как раз в этот момент рисовала. Толпа одобрительно зашумела.

— У нас скот воруют!

И все началось сначала.

Мне стало жарко, и я ушла.

Тетя Маня уже накрыла на стол и ждала меня. На столе не было ни одного свободного места, даже не видно какого цвета скатерть. Если хозяйка опять надеется, что я все это съем, то зря. Хотя от салата не откажусь.

— Добрый день, тетя Маня. Вы не видели моего дедушку?

— Он с утра на кладбище у Михаила был, я ему могилу показала. Недавно домой приходил, выпил кефир, и снова на кладбище.

— Вы на него не обижайтесь, он сейчас немного не в себе, расстроился очень.

— Я и не обижаюсь.

После обеда я помогла вымыть посуду, несмотря на протесты хозяйки, и пошла во двор под навес из виноградника. Спустя несколько минут ко мне вышла тетя Маня в нарядном платье, с серебряными тенями на веках и ярко-малиновыми губами. Боевая раскраска под царицу Клеопатру. Она уселась передо мной на лавку, сделала каменное лицо и, почти не разжимая губ, произнесла: «Рисуй!». Если я такой ее нарисую, то вся станица смеяться будет.

— Видите ли, тетя Маня, в вашем лице не хватает естественности…

— Не мудри, скажи, что надо сделать?

— Умыться!

Моя натурщица подошла к бочке с дождевой водой и смыла тени и помаду.

— Так лучше? — спросила она.

— Значительно!

Она снова села передо мной, но ее лицо было по-прежнему каменным. Надо что-то делать. Попробую ее разговорить, она успокоится, а я что-нибудь полезное узнаю.

— Тетя Маня, почему в станице возле многих домов на асфальте нарисованы разноцветные дорожки?

— Это путь к невесте. Если в доме есть девушка на выданье, то возле дома надо нарисовать дорожку. Так девушка быстрее замуж выйдет, — совершенно серьезно объяснила тетя Маня. — У меня дочерей нет, только один сын, поэтому и рисовать дорожки у дома мне не надо.

Приеду домой, обязательно расскажу об этом Елене, пусть распишет свой подъезд под хохлому. Глядишь, принц-то и появится.

— Надумала я дерево изничтожить, персик. Прямо под окном растет, свет застит, — рассказывала о своих делах хозяйка. — Приколотила в прошлом году на него умывальник, думала, оно само засохнет. И что? Зацвело в этом году буйным цветом, урожай будет невиданный. Жалко теперь его рубить, пусть растет. Муж его посадил, когда сын родился. Только он по пьяни его не в том месте посадил.

— Отметил событие? Как там: построить дом, воспитать сына и посадить дерево, — сказала я и перевела разговор в нужное мне русло. — Тетя Маня, скажите, есть местные исторические достопримечательности? Мне бы хотелось их нарисовать.

— Полно. Рисуй, сколько хочешь. Самый знаменитый — Холодный овраг. Там в войну немцы массовые расстрелы устраивали. Ночью там до сих пор земля шевелится и крики слышны.

— Я успею до ночи туда сходить?

— Успеешь. Иди по трассе, через полчаса слева его и увидишь. Возьми с собой цветы — у калитки сорви, положишь к памятнику.

— Спасибо.

В это время за калиткой раздались смех, грохот, крики и звуки гармошки. Мы с тетей Маней не сговариваясь отвлеклись от процесса написания портрета и выглянули на улицу.

По дороге пятеро мальчишек-подростков волокли на веревке железный таз, в котором сидела молодая девушка. Вслед за ними шли гармонист, толпа веселых гостей, жених, невеста в белом платье и фате. Вся эта компания пела, плясала на ходу под гармошку и подталкивала таз с девушкой, если кто-то решал, что ее тащат слишком медленно. К моему большому удивлению, девушка в тазу совсем не выглядела опечаленной.

— Что это?! — в ужасе спросила я.

— Свадьба, — невозмутимо ответила мне тетя Маня.

— Я вижу, что свадьба! Почему с бедной девушкой так обращаются?

— Это старшая сестра жениха, и она не замужем.

— Ну и что?

— Если младший брат женится, а его старшая сестра еще не замужем, то положено ее по улице в корыте протащить.

— Она еще совсем молоденькая, ей, наверно, лет девятнадцать!

— Восемнадцать. Они с братом близнецы, но она на двадцать минут старше, значит, обычай надо соблюдать.

— Если она сегодня тоже замуж выйдет?

— Сегодня точно не выйдет, — убежденно сказала тетя Маня. — Ее жених только позавчера из армии вернулся. Думаю, что раньше августа не поженятся.

— Зачем же ее брату так срочно жениться понадобилось?

— Затем, что невеста беременная, — объяснила мне тетя Маня, а на ее лице читалось: москвичи все такие бестолковые, или только ты одна?

От толпы гостей отделилась женщина с полотенцем свахи через плечо и, приплясывая, подошла к нам.

— Здравствуй, Маня! — весело сказала она.

— Здравствуй, соседка. На свадьбу идешь?

— Иду. Когда уже мы твоего сына женить будем?

— Поплюй! Ему всего только семнадцать! Да и невесты подходящей нет.

— Он ведь со Светой гуляет! — напомнила соседка.

— Что за невеста Света? Так, голь перекатная, у нее во рту ни одного золотого зуба нет, все свои. Я ему говорю — брось ты ее, посмотри, какие богатые девушки есть в станице! — жаловалась на непутевого сына тетя Маня. — Вот Даша у соседей — загляденье, а не девка! В СПИДе учится.

— Где?! — обалдела я.

— Современный Педагогический Институт Детства, — расшифровала тетя Маня и продолжила: — Говорю ему: думаешь, если нищенку в дом приведешь, так она тебе за это всю жизнь благодарна будет? Не будет! Когда из грязи да в князи попадают, то не ценят, думают, так и должно быть. Это Света будет твердить, что тебя осчастливила, раз замуж за тебя вышла. И отец у нее — висельник! Непонятно за что в тюрьме отсидел. Так сын меня не слушает. Люблю ее, говорит.

— Да, никогда дети родителей не слушаются, — согласилась соседка. — Мы для них всю жизнь стараемся, добро копим, растим их, учим. И где благодарность? Вот моя дочь выскочила замуж за военного-атомщика и укатила с ним. Уж я ее уговаривала — в станице женихов полно, атомщики эти все больные, а она свое гнет: люблю. Ты хоть своему сыну с утра до ночи тверди, как надо невесту выбирать. Дашка-то, и правда, девка хоть куда. Богатая, зубы у нее золотые! Чем не невеста?! Так разве на этих беспроких парней угодишь?! Не будем зря горевать, пойдем лучше на свадьбу.

— Не видишь что ли, гости у меня, — кивнула в мою сторону тетя Маня.

— Что за гости?

— Из Москвы. Друг моего покойного свекра и его внучка.

— Так бери их с собой, — весело предложила соседка.

— Мы заняты. Внучка мой портрет рисует.

— Пусти-ка посмотреть!

Соседка по-хозяйски вошла во двор и стала рассматривать мой альбом, лежавший на столе под виноградным навесом.

— Маня, это ты? Очень похожа! — переворачивая страницы, сравнивала соседка. — Слушай, пусть твоя художница и меня нарисует. Заодно и моего свекра, он уж очень фотографироваться любит. Сегодня на площади мужики опять сходняк устроили, так он там громче всех орал. Отправлю его утром на рыбалку. Посидит возле канавы, так уймется хоть на день. Там и рыбы-то никакой нет, а он все равно любит там сидеть.

— Портреты рисовать очень долго, а им скоро уезжать. Она не успеет нарисовать ни тебя, ни Владимира, — с видом знатока сказала тетя Маня.

— Пойдем тогда на свадьбу, — ничуть не обиделась на отказ соседка. — Негоже людей обижать, они всех приглашали. Только надо сначала передать Кате, чтоб зашла к Тоне, потом забрать у Оли сковородку, проведать Аню, попросить у Светы рассаду, отдать Юле нитки и предупредить Нину, что ее искала Зинаида.

— Как вы все это успеете? — поинтересовалась я.

— Так ведь мы через рынок пойдем, — не вдаваясь в подробности, ответила соседка. — Пойдешь с нами?

— Нет, я дедушку подожду.

— Как знаешь. Надумаешь — приходите вместе.

Тетя Маня с соседкой ушли догонять свадьбу. Я смотрела им вслед и радовалась, что у меня нет женатого младшего брата. Кататься бы мне сейчас в корыте по Москве. К тому же я только теперь вспомнила про висельника из станицы Вольготной. Эту историю несколько лет назад мне рассказали родители, ее-то я и вспоминала. История презабавная.

Поссорились муж с женой. Муж говорит: «Жена, ты меня не ценишь, не уважаешь, вот я сейчас пойду в сарай и повешусь!». Жена отвечает: «Вешайся, алкаш проклятый!». Муж пошел в сарай, соорудил из веревки видимость петли на шее, сам привязался под мышками, и висит. Жена решила проверить, чем муж занят в сарае. Заходит — он висит. Жена заорала и побежала по улице сообщить, куда следует. Причитания женщины услышала соседка. Решив, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, она тоже заглянула в сарай — и правда, повесился сосед. Оглядев пустой сарай зорким глазом, соседка приметила большой кусок сала, и решила под шумок его уволочь. Муж, поняв, что все добро соседи растащат еще до его похорон, в гневе заорал: «Положь сало!!!». Соседка померла на месте. В это время к сараю подъехала полиция. Милиционер вошел в сарай — действительно, повесился мужик. Милиционер влез на табуретку и стал отпиливать веревку. Муж понял, что висит высоко, и падать ему будет больно. Тогда муж заорал: «Не обрезай мою веревку, сейчас сам слезу!». Милиционер свалился с разрывом сердца рядом с соседкой. Кончилась история тем, что мужа посадили за непреднамеренное убийство.

Выходит, девушка Света, у которой нет золотых зубов — дочка юмориста-висельника, над которым несколько лет назад потешались правоохранительные органы по всей России. Хотя такие случаи бывают чаще, чем кажется. Вот Витек тоже недавно принял меня за труп. Мир тесен, живых трупов много. Можно еще сказать, что мы с этой Светой нищие невесты, товарищи по несчастью — у меня тоже все зубы свои, золотых нет. Но я и не горюю.

Тетя Маня правильно объяснила дорогу, и через полчаса я стояла у памятника в Холодном овраге. Место было пустынное, но у памятника лежали живые цветы. Наверно, их оставили побывавшие здесь недавно молодожены. Я положила рядом принесенные с собой розы.

Вряд ли Фриц фон Шнайер после массовых расстрелов стал бы здесь же искать сокровища. Я, не оглядываясь, стала подниматься по ступенькам из оврага. Мне казалось, что земля шевелится у меня под ногами, и мне в спину несутся крики боли и безнадежности.

Следующие четыре часа я осматривала окрестности станицы. Мне они не понравились. В одном овраге протекал ручей, возле другого проложена трасса, третий упирался в забор школы, и так далее. Если бы там хоть где-нибудь была гробница, то ее бы уже давно нашли. Еще я обнаружила между четвертым оврагом и трассой всеми забытый большой транспарант. Надпись на нем гласила: «Прошла зима, настало лето. Спасибо, Партия, за это!». Если тут еще порыть, то вместо сокровищ есть шанс найти еще какой-нибудь плакат с надписью типа «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить».

В пятом овраге у станицы располагалась свалка. Местные власти, видимо, все-таки пытались облагородить территорию, потому что кое-где были видны посаженные когда-то кусты, но старанья успехом не увенчались. Свалка каждый раз возвращалась на прежнее место. Среди мусора гордо торчала старая швабра с прибитым к ней куском фанеры. На фанере были кое-как нацарапан план парка, задуманного на этом месте и датированного позапрошлым годом. Народ в станице отличается юмором.

Я вернулась поздно. Сергей Петрович уже спал. Ушла спал, пришла, опять спит. Даже не поздоровались за весь день. Вроде бы на здоровье никому не жаловался, значит завтра можно продолжать поиски.

Просто кошмар, один день уже прошел, а я и понятия не имею, где злополучная могила. Я уснула в самом скверном расположении духа. Тем более что опять пришел черный кот и не дал мне спокойно спать: от него было жарко, он ворочался и храпел. Всю ночь мне снились кошмары, и я даже обрадовалась, когда тетя Маня меня разбудила. Кот опять убежал до прихода хозяйки. Как она просыпается так рано? Звонка будильника я не слышала.

На столе меня уже ждал чай. Тетя Маня поставила передо мной блюдо с пирожками.

— Пока пять штук ни съешь, из-за стола не выпущу, — безапелляционно сказала она.

Я осилила только три. С каждым днем чувствую, что толстею. У меня и так гардероб скудный, а если я в него не влезу, то это просто беда, новые наряды покупать не на что. Отпускные не дали, премию тоже. Я просто зарыдаю от горя, если не влезу в мою любимую черную кримпленовую юбку. Так что на пироги налегать не стоит. С моим низким ростом толстеть никак нельзя — стану тумбочкой.

Тетя Маня хлебала борщ и рассказывала о вчерашней свадьбе.

— Я там долго не сидела. Как только свекровь в навозе вываляли, так сразу и ушла. Соседка до утра осталась, придет и расскажет, что еще интересного было.

Я побоялась спросить, почему несчастная свекровь должна валяться в навозе. Потом я узнала, что вчера не удалось забрать у Оли сковородку, но зато встретили на рынке Раю, которая передаст Лиде, чтоб та сковородку у Оли забрала и доставила по адресу. Тетя Маня сунула мне два оставшихся пирога, «чтобы я не умерла с голоду до обеда, а то ветром шатает», и отпустила.

Я дошла до мостика через ручей у поля и увидела невдалеке человека с удочкой. Ничего интересного вокруг не было, а с населением уже пора было пообщаться, все равно опять бродить весь день по полям и оврагам не хотелось. Я подошла к нему поближе, села рядом и положила на колени альбом. Это был тот статный дед, которого я начала рисовать вчера днем на площади.

— Я вам не помешаю? — спросила я.

— Всю рыбу распугаешь.

Кстати, вчера соседка тети Мани утверждала, что никакой рыбы в этой канаве нет. Сказать ему или не надо? Не надо. Лучше скажу, как его зовут.

— Вас зовут Владимир?

— Откуда ты знаешь?

— Мне кажется, вам идет это имя, — польстила я.

— Оставайся, не помешаешь. Все равно не клюет. Я Владимир Федорович.

— Меня зовут Людмила.

Свое настоящее странное имя я решила не называть, дед его не поймет.

— Владимир Федорович, можно, я вас нарисую?

— Рисуй.

Я присела рядом и стала рисовать. На несколько минут он затих, но вскоре его одолело любопытство. Он покосился на меня и не выдержал:

— Дай посмотреть.

Я показала ему рисунок.

— Очень похож! А вот на этой странице вид с того холма, верно? Надо же!

Владимир Федорович с удовольствием листал мой альбом и любовался рисунками. Если так дальше дело пойдет, то к концу недели благодарные станичники организуют выставку моих работ в Доме культуры, дадут грамоту и медаль за просвещение населения.

— Владимир Федорович, вы в этой станице давно живете? — спросила я, хотя вчера на площади уже слышала его слова.

— С рождения, — гордо повторил он. — Тут и школу окончил, и женился, и детей вырастил, и на пенсию вышел. Всякое повидал.

— И войну помните? — аккуратно начала я допрос.

Судя по его возрасту, даже если сам не помнит, то должен помнить тех, кто помнил.

— Как же ее не помнить, помню. В сорок втором фрицы тут были. Я тогда еще мальчонкой бегал. Фрицы моих лучших друганов, Борьку с Оськой, увезли, и еще других людей. Мать потом сказала, что много людей фрицы в Холодном овраге расстреляли. Ими командовал один такой важный, в красивой форме, все его слушались. Я тогда думал, что все немцы фрицами называются, а оказалось, что Фриц — это такое имя. Так звали их важного начальника.

— Да?! — подскочила я.

— Точно, я помню. Очень я тогда удивился. Фрицы нас называли «Иванами», или «русиш швайн» — русские свиньи. Этот начальник Фриц все партизан ловил. Бросит гранату и кричит: «партизан, выходи, шнель, шнель!».

— Откуда вы знаете?

Дед посмотрел на меня и увидел только искреннюю заинтересованность его рассказом. Да сейчас заинтересованнее меня ему на целом свете не сыскать. Он объяснил, как нечто само собой разумеющееся:

— Я помогал партизанам. Носил им еду, разбирал по ночам немецкую технику. Все мальчишки помогали. Подберемся, бывало, ночью к машинам и открутим разных там шурупов да винтиков, потом эти машины не едут, а фрицы бесятся.

— Ваши родители об этом знали? — представив, что немцы могли бы сделать с детьми, если бы их поймали, я поежилась.

— А как же! Мать меня и научила, а отец на фронте погиб в сорок первом.

— Но вас же могли убить!

— Могли, но вот жив. — Владимир Федорович пожал плечами. Дела давно минувших дней, все забылось, никаких сильных эмоций.

— Сколько же вам лет было летом сорок второго?

— Пятый год пошел.

Я потрясенно замолчала. Зря фашисты надеялись завоевать Россию. Да и не они одни. Не знаю, как надо проводить патриотическое воспитание детей и молодежи, но когда враги приходят и убивают, люди быстро учатся родину любить.

Теперь надо плавно возвращать разговор к тому фрицу, который начальник. Я поинтересовалась:

— Вы говорили о партизанах. Откуда они здесь? Тут негде спрятаться, одни поля вокруг.

— В кукурузе. Она вырастает высоченная.

Про партизан в лесах я знала, а вот партизаны в кукурузе, это как-то неубедительно. Но, раз очевидец утверждает, что так и было, значит, правда. Ему виднее, он там был и сам все видел. Пусть теперь подробности вспоминает.

— Расскажите про того начальника, Фрица. Вы видели, как он ловил партизан? — ненавязчиво продолжала я допрос.

— Видел. Никому об этом не рассказывал, маленький был, испугался. Да и не помню ничего, давно это было.

— Пожалуйста, расскажите! Вы так увлекательно рассказываете! У вас отличная память! Мне так интересно!

Не только интересно, это для меня сейчас вопрос жизни и смерти. Если окажется, а, скорее всего, так оно и есть, что это тот самый Фриц фон Шнайер, то боюсь даже подумать, что это значит. Мои комплименты подействовали, и я стала слушать дальше деда, который забыл про свою удочку и сдохшую от жары рыбу.

— Ну, так вот, — начал рассказ Владимир Федорович. — Дала мне мать еду в узелке, хлеб и картошку, и понес я ее партизанам. Мы с мальчишками по очереди носили, а в тот день была моя очередь. Идти к кукурузному полю надо через овраг. Не успел я к нему подойти, как с дороги услышал шум мотоциклов. Я в камнях спрятался и жду. Они, фрицы эти на мотоциклах, давай из автоматов стрелять. Партизаны, само собой, им из кукурузы ответили. Немцы побежали в кукурузу, а немцев — двое в овраг. Их сразу убили, они до оврага добежать и не успели. Тогда тот самый Фриц в овраг гранату кинул и орет: «хенде хох!». Это значит «руки вверх». Партизаны, конечно, не стали ждать, пока он их взорвет, и больше не стреляли, ушли, наверно. Фриц почти возле меня стоял, но не заметил, я тогда совсем маленький был, неприметный, и одежда грязная, в камнях не видно. Услышал Фриц, что все стихло, и побежал в овраг. Ну, я потихоньку отполз и домой убежал.

— Что было дальше?

— Ничего. Прибежал домой и под столом схоронился. Я и Фрица-то этого запомнил только потому, что он — Фриц. Я-то думал, что всех немцев так зовут, а это самое настоящее имя.

— Вы были после этого случая в овраге?

— Что мне там делать? Проезжал потом иногда рядом, когда поле пахал. Но это уже через много лет было, я уже тогда взрослым стал. Война закончилась давно. В овраге дерево росло, тополь. Откуда он там взялся?

Я вырвала из альбома лист, на котором нарисовала карандашом его портрет:

— Возьмите на память!

— Мне? Можно взять?

— Пожалуйста, возьмите.

Довольный дед разомлел и окончательно забыл про удочку. Впрочем, рыба все равно не клевала. Она тут вообще не жила.

— Скажите, Владимир Федорович, где находится тот овраг?

— Зачем он тебе? Рисуй лучше пруд, там красивее, ивы растут. Или елки, которые возле администрации.

Почему-то на юге елки считаются декоративными растениями, их высаживают в приличных местах и очень ими гордятся. Елки растут плохо, им на юге жарко. Но москвича елками не удивишь.

— Мне очень хочется нарисовать именно овраг. Назову рисунок «место битвы», — я стала заниматься мелким подхалимажем.

— Лучше сходи к Дому культуры, там памятник погибшим партизанам, его и нарисуй. Сын их командира в нашей станице жил, но умер недавно. Да ты знаешь, наверное, Никольский Михаил Алексеевич.

— Знаю, мой дед к нему приехал.

— Вот горе-то. Не успел.

— Да. Он вчера весь день сидел на кладбище.

Владимир Федорович меня пожалел, да и подаренный ему портрет сделал свое дело. Вообще надо людям дарить подарки. Особенно если это тебе ничего не стоит. Люди из благодарности могут отплатить чем-нибудь хорошим. Например, сказать, как пройти к несметным богатствам.

— Давай сюда свой альбом я тебе нарисую план, как дойти. Только это далеко, устанешь. Может не надо? Завтра сходишь, скоро жара начнется.

— Ничего, дойду. Очень хочется нарисовать место боя.

Через пять минут я получила долгожданный план с пояснениями куда, как и сколько идти. Еще через три часа хождений по полям на солнцепеке я валилась с ног от жары и усталости. Мелькала крамольная мысль оставить поход на завтра. Несколько раз надо мной пролетал вертолет. Я проводила его долгим взглядом из-под козырька кепки. Солнце било в глаза, и я очень плохо его рассмотрела. Скорее всего, это сельскохозяйственный вертолет. Они здесь есть? Наверно есть.

Я еще раз сверилась с нарисованной Владимиром Федоровичем схемой. Яблоневый сад я уже прошла и шесть виноградников тоже. Еще бы, три часа по жаре тащусь. Остались кукурузные поля. В двенадцать часов дня мне начало казаться, что до нужного места я не дойду никогда. Хотелось свалиться прямо на пыльную дорогу и заснуть. В глазах от жары начало темнеть. Какая-то я неспортивная, а всегда считала, что я намного крепче. Подумаешь, плюс пятьдесят. Побрызгав на себя водичкой из пластиковой бутылки, я тихо побрела дальше.

Наконец с одной стороны поле кончилось, и нехоженая проселочная дорога стала огибать холм. По другую сторону дороги возвышалась кукуруза, и конца ей видно не было. Обойдя большой холм, я остановилась перед оврагом. Хотя на овраг это место не походило, скорее это была расселина между двумя холмами. Дальше опять начинались кукурузные поля. Настроение сразу сделалось отличное, альбом с собой, сейчас получится замечательный пейзаж. Буду в старости смотреть на него и вспоминать, какая я молодец. Место невзрачное и не запоминающееся, но именно его я так долго искала.

Глава 14

Сергея Петровича я застала на кладбище, где он просиживал целые дни у могилы друга.

Перед тем, как идти на кладбище, я позвонила в дом отдыха родителям. Они мне сказали, что у них все хорошо, а я им ответила, что у меня все еще лучше, чем у них. Волноваться обо мне они не собирались. Очень хорошо, что они не знают, что поводов для волнений более чем достаточно.

У кладбищенской ограды я нагнала странную похоронную процессию. Четверо мужиков с выражением крайнего отвращения на лицах несли детский гробик. За гробом шла всего одна женщина в трауре, наверно мать. У ворот кладбища сидели вечно живые вездесущие старушки, и на их сморщенных физиономиях читалась злобная радость. Это меня удивило.

— Кого хоронят? — спросила я.

— Мальчонку, внука Егора, — охотно ответили бабки. — И Егор, и все его отродье горят в аду!

— Но ведь он еще ребенок! — не поняла я такой лютой ненависти к бедному мальчику.

— Двенадцать годков, — подтвердили бабки. — На той неделе его младшего брата похоронили, так тому девять было. Один с лошади упал, а другой на мопеде разбился.

Я даже представить не смогла горе матери, за неделю потерявшей двоих детей. Такого даже врагу не пожелаешь.

— Это ужасно! — сказала я.

Старушки так не считали:

— Прадед ихний, Егор, в войну у немцев в полицаях ходил. Он вместе с немцами в Холодном овраге людей убивал. Особенно над детьми зверствовал: вырывал у матерей и прямо в головку стрелял, нелюдь.

Бабки еще раз дружно плюнули в сторону маленького детского гробика:

— Ни дети Егора, ни его внуки, ни правнуки, никто своей смертью не умер. Тьфу, на них!

Маленькая похоронная процессия остановилась у вырытой могилки. Мужики быстро опустили туда гробик, небрежно закидали его землей и сразу ушли. У могилы осталась только женщина. Других людей я на этих странных похоронах не увидела.

Я свернула на боковую дорожку кладбища и стала разыскивать Сергея Петровича. По пути я размышляла о том, что люди никогда особо не любили ни предателей, ни их потомков. Почему только потомки остались в станице жить и не уехали? Страна большая.

Сосед, сгорбившись, сидел на лавочке перед холмиком земли, заваленной искусственными венками, и шептал:

— Не дождался он меня. Я приехал, а он меня не дождался.

Все это начало действовать на меня угнетающе, и я решила привести соседа в чувство.

— Сергей Петрович, очнитесь, его уже не вернуть!

— Он должен был меня дождаться.

— Он умер, но вы — то живы! Не вздумайте себя хоронить рядом с ним.

Сосед закрыл лицо руками и зарыдал. Это зрелище чуть не довело меня до истерики, но я сдержалась.

— Я понимаю, что это для вас горе, но тут уж ничего не поделаешь.

— Ты права, ничего не поделаешь, — тяжело вздохнул сосед. — С другом отца я не встретился, ты свои сказочные сокровища тоже не нашла. Пора нам отсюда уезжать.

Я встала со скамейки, на которую присела в начале разговора, и гордо выпрямилась.

— Почему вы решили, что я их не нашла? — важно сказала я, глядя на соседа сверху вниз.

— Нашла?!

— Да!

— Ох…, - сосед сразу забыл все слова.

— Это было не очень сложно, — теперь мне можно и похвастаться.

— Что же теперь делать? Кого звать? Бежим скорее!

— Еще рано, — притормозила я. — Сначала надо убедиться, что сокровища все еще там. Вы должны мне помочь. Одна я боюсь идти, а в станице никому не доверяю.

— Так для этого я сюда с тобой и приехал. Ты уж прости меня, старика, что я с горя чуть ум не потерял.

— Я вас понимаю, Сергей Петрович, но сейчас нам надо все сделать очень быстро и тихо.

— Пойдем прямо сейчас! — дед решительно поднялся со скамейки.

— Сейчас нельзя, я еще не закончила портрет тети Мани.

— Чего-чего?!

— И еще у нас нет лопаты.

— Есть. Я с собой взял лопату, веревку и фонарь.

Я поцеловала деда в щеку:

— Сергей Петрович, что бы я без вас делала!

— Пропала бы, ясное дело.

— Идти туда очень далеко, вам надо отдохнуть, так что пойдем мы завтра рано утром. Подъем в четыре утра, прошу не опаздывать.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — шутя козырнул сосед.

— Утром надо выйти из станицы незаметно, чтоб никто не увидел, в какую сторону мы пошли.

У меня нет мании преследования, но надо соблюдать тишину и осторожность.

— Ты, Миля, меня обижаешь, я в армии служил, через эту деревню незаметно могу целый батальон провести.

Очень довольные друг другом мы ушли с кладбища. Сергей Петрович по дороге почти не вспоминал о друге отца. А то зарабатывает себе сердечный приступ с горя. Помощник из него никакой, а у нас дел немерено.

Когда мы пришли, тетя Маня была занята приготовлением ужина. Казалось, что ей надо накормить не меня со стариком, а всю станицу. Ужин не затянулся, хозяйка устала, и нам завтра надо было рано вставать.

После ужина Сергей Петрович пошел спать, а я села под навесом заканчивать портрет. Поскольку время тянуть уже было не надо, то через полчаса он был готов. Я сделала его похожим на Файюмские портреты. Тетя Маня выглядела моложе своих лет и красивее, но я не художник, а портрет не фотография. Тетя Маня нам очень помогла, жаль, что приходится ее обманывать. Но это только ради ее безопасности!

Ко мне недоверчиво подошел мой знакомый роскошный черный кот с пушистым хвостом.

— Котик! — протянула я к нему руку. Котик зашипел, оттолкнулся от земли всеми четырьмя лапами, и очутился на крыше сарая.

— Не обращай на него внимания, он у нас странный, — услышала я голос тети Мани. Она подошла ко мне и села рядом.

— Что с ним?

— В детстве под диван попал.

Я удивленно приподняла брови. Бывает же такое!

— Тетя Маня, скажите, над полями часто вертолеты летают?

— В июне? Нет. Только когда на поле голые девки загорают. Они еще любят рядом приземляться и знакомиться.

Голых девок на поле я не заметила, а сама я была очень даже одета в джинсы, футболку и кепку, и знакомиться со мной никто не захотел. А если это пролетала какая-нибудь экскурсия? Нет, кому интересно разглядывать поля. Вдруг за мной следят? Много чести!

— Тетя Маня, мы с дедушкой должны завтра утром уехать.

— Зачем? Я вас не гоню, — огорчилась хозяйка.

— Я сегодня звонила родителям. Мой отец заболел и нам надо срочно вернуться, — наврала я, и даже не покраснела. Вот что значит несколько дней усиленных тренировок. — Сегодня не поедем, уже поздно, дедушка устал.

— Завтра утром я вас до автобуса провожу, — предложила тетя Маня.

— Нет, мы пойдем на трассу ловить машину, так мы скорее до вокзала доберемся.

— И то верно. Жаль только, что ты мой портрет не закончила рисовать.

— Я его закончила, вот он, — я быстро показала ей портрет.

Тетя Маня взяла портрет в руки, предварительно вытерев их о подол, и залюбовалась.

— Неужели я именно такая?

— Лучше. Если мне не верите, то спросите у своего сына.

— Он с моим мужем завтра вечером приедут. Оставайтесь! Ты их тоже нарисуешь.

— Не могу, мне надо домой.

— Понимаю, родители — это святое.

Она взяла портрет и понесла его в дом, приговаривая:

— Закажу рамку со стеклом, вставлю туда портрет и на стену повешу. Пусть соседи завидуют!

На следующее утро мы вышли из станицы еще затемно. Сергей Петрович вывел меня к полю какими-то закоулками и огородами. Навыки ведения партизанской войны передались по наследству. Старик бодро шагал рядом со мной по проселочной дороге и рассуждал:

— Вот раскопаем гробницу, найдем много золота. Это золото в музее на витрине будет лежать, а рядом будет висеть табличка: «Этот клад нашли Сергей Петрович и Миля». В газете про нас напишут, и все нас будут знать. Потом нас еще на телевидение пригласят — на всю страну прославимся! Нам премию дадут. Тем, кто находит сокровища, всегда дают премию. Разбогатеем! Ты сделаешь ремонт в квартире и купишь новое платье. Негоже молодой девке в штанах ходить. Я куплю себе дорогие лекарства и путевку в санаторий. Подлечусь и поеду в Париж. Всегда туда хотел съездить.

Я засыпала на ходу, потому что ночью опять выгоняла кота, который громко храпел под боком, но все же иногда ему поддакивала. Старик очень уж размечтался, не хотелось ему мешать. Через пять часов хождений по дорогам он уже не был таким веселым. Он тяжело дышал, и мне пришлось нести не только свою сумку, но и его. Одна бы я дошла быстрее.

До оврага мы добрались только к десяти часам утра, два раза чуть не заблудились. Сергей Петрович тяжело сел на камни, вытащил из сумки бутылку с водой и стал пить.

— Дальше не пойду! — заявил он.

— Мы уже пришли.

Сосед выплюнул воду и завертел головой:

— Где же сокровища?

Он, наверно, думал, что посреди оврага лежит большая груда золота, а сверху табличка: золото ничье, можно брать.

— Сейчас я вам все расскажу.

В том спектакле, который я приготовила и отрепетировала, у меня была главная роль, а сосед должен был стать единственным зрителем.

— Вся эта история началась здесь примерно две тысячи триста лет назад, — заговорила я. — На этом самом месте планировалось быстренько и без шума зарыть не угодившую вождю дочку, которая без его разрешения сбежала с парнем из конкурирующего племени. Но вмешался случай.

Сосед очень внимательно слушал, но тут не выдержал и прервал меня:

— Дикость какая! Зачем убивать?

— Теперь мы этого уже никогда не узнаем.

— Зверство! — передернулся от ужаса сосед. — Убить молодую девушку! И за что? За то, что ее жених папу не устраивал! При чем же здесь папа?! Не ему замуж идти. Радовался бы, что страшненькую дочку замуж взяли.

— Серапита была прекрасна. По свидетельству древнегреческих авторов она вполне могла быть одной из самых красивых женщин своего времени.

— Тем более! Разве можно убивать первую красавицу страны? Бедняжка, где же она себе такого жениха раздобыла?

— В летописях ни одного слова об этом нет. Только о Серапите.

Я хоть и читала этих самых древнегреческих авторов, и даже на языке оригинала, но таких деталей не знала.

— Жаль бедную девочку. Ни ее первую, ни ее последнюю обманул мужчина. Надо было серьезнее отнестись к выбору жениха, — сокрушался сосед.

— Сергей Петрович, вы меня все время перебиваете, — строго сказала я. — Понимаю, что вы жалеете девушку, но тогда времена были другие.

А с женихами и сейчас сплошные проблемы, добавила я про себя.

— Ладно, молчу, — притих сосед. — Только скажи, сокровища в гробнице есть?

— Если они там были и если их не разграбили, то есть.

— Могли разграбить? — перепугался дед.

— Не думаю.

— Почему?

— Забыли, где находится могила. Зарыли и забыли. И еще проклятье…

— Какого еще проклятья? — никакой опасности от нашего приключения сосед не ждал и насторожился.

Сергей Петрович, вы опять отвлекаетесь на разную ерунду.

— Это ты у нас доктор наук и все знаешь, а мне любопытно.

— Ну, хорошо, расскажу. Если верить летописям, вождь Осмарак произнес проклятье: любой предатель, увидевший его дочь, умрет в страшных мучениях.

— Ну и дела! — присвистнул сосед. — Теперь, Миля, нам обязательно надо ее отрыть. Хорошо бы выставить кости в суде, когда слушают дела об измене Родине. Если изменник посмотрит и выживет, то надо его отпустить, а если умрет, значит виноват. Ты бы проконсультировалась у своей мамы.

— Моя мама судья по гражданским делам, а не по уголовным.

— Ну и что. Главное идея.

Идея мне не понравилась, но соседу я об этом говорить не стала.

— Слушайте дальше, — мне хотелось похвастаться, а сосед все время мешал и перебивал. Плохой из него получился зритель. — С тех пор прошло много времени. Про могилу никто не вспоминал. История о Серапите стала считаться сказкой, в которую никто не верит. И вот наступило лето тысяча девятьсот сорок второго года. Так уж случилось, что в то лето в станице Вольготной находился археолог-любитель Фриц фон Шнайер. В свободное от расстрелов евреев и партизан время он развлекался тем, что изучал самые невероятные легенды, недостоверные факты и всякую подобную чепуху. Он занимался этим и до войны: деньги у него водились, а заняться было нечем. Поэтому когда во время операции по уничтожению партизан он увидел могилу, то сразу понял, что именно перед ним находится.

— Постой, не так быстро. Где он ее увидел? Я сколько вокруг ни смотрю, вижу только камни, холмы и кукурузу, — сосед сделал широкий жест рукой, чтоб я смогла убедиться в его правоте. Ничего, кроме того, что он перечислил, вокруг действительно не было.

Солнце начало нещадно припекать мою макушку, скоро начнется зной, а спрятаться на этой равнине негде. Хоть бы соседу плохо не стало, а то что я с ним в этой пустыне буду делать! Надо бы быстрее начинать копать, но мне хотелось выговориться.

— Сейчас объясню, — сказала я. — В августе тысяча девятьсот сорок второго года фашисты проводили здесь операцию по уничтожению партизанского отряда Алексея Никольского. Фашистов было мало, партизан тоже, и эта стычка не стала переломной в ходе войны. Но кое-что все-таки произошло. В тот день маленький мальчик из станицы Вольготной нес партизанам еду, поэтому они его ждали. Несколько партизан стояли там же, где сейчас стоим мы с вами, а остальные прятались на кукурузном поле. Отсюда видно вон ту проселочную дорогу, по которой давно никто не ездит, — я увлеченно размахивала руками, указывая соседу, кто и где стоял. — Мальчик дошел вон до того холма и услышал шум. Он спрятался между холмами в камнях и увидел мотоциклы немцев. Партизаны, которые стояли здесь, тоже их увидели, дали автоматную очередь и побежали на кукурузное поле. Немцы, которых было значительно больше, побежали за ними. Один только Фриц фон Шнайер добежал до края поляны у дороги и бросил сюда гранату. Наверно, решил, что партизаны оставили здесь своего автоматчика. Граната взорвалась очень удачно, и когда фон Шнайер подошел сюда, то увидел и понял, что это такое.

— Но где же искать?! — нетерпеливо спросил старик.

— Еще чуть-чуть терпенья. Вокруг шел бой, и он боялся, что его вот-вот кто-нибудь заметит. Он достал из кармана письмо, которое писал накануне родным, но еще не отправил, и сделал в конце приписку, где в двух словах сообщил о своей находке. Ничего конкретного он не написал — некогда было. Уже потом это письмо отправили в Германию, но оно затерялось, и каким-то образом через много лет попало в Московский окружной архив.

— Не понимаю. Зачем он во время боя тратил время на какое-то письмо?

Ну нельзя же быть таким непонятливым и так медленно соображать! Я принялась излагать подробнее:

— Потому что боялся, что во время этого боя его могут убить, и хотел, чтоб родные знали о его находке. Он был уверен, что Советский Союз вот-вот будет завоеван.

— Не дождетесь! И немцев мы разбили, и фриц этот сдох!

— Откуда вы знаете, что Фриц фон Шнайер был убит?

Сосед поморгал на меня глазами и объяснил:

— Если он после боя не вернулся и не украл сокровища, значит, его в том бою и убили. А ты сама сказала, что гробница не разграблена.

— Вы правы, — кивнула я. Зря я решила, что сосед плохо соображает, логика у него верная. — Его убили вот на этом кукурузном поле. После того, как он приписал несколько слов к письму, то снова засыпал могилу. Потом он побежал вон к той лесополосе у холма и выдернул молодое деревце — тополь. Он воткнул его здесь, чтоб отметить место. Это было необязательно, но он решил подстраховаться. Обычная немецкая педантичность. Потом он побежал догонять партизан, и его убили. От того момента, как он бросил гранату в овраг, до момента его смерти прошло меньше часа.

— Где же этот тополь? — завертел головой сосед.

— Видите, пенек торчит? Это его остатки. Тополь — дерево неприхотливое, поэтому оно тут приросло. Прошло много лет, прежде чем оно погибло.

Сергей Петрович потрогал пенек, убедился в его реальности, потом подошел ко мне.

— Значит, тополь рос прямо над входом в гробницу? — глухим голосом спросил он.

— Нет. И это не гробница и не курган. Поэтому я кое-чего пока не могу понять и правильно назвать захоронение.

— Чего ты мне сказки говоришь? Где же эта не гробница и не курган?

— Не волнуйтесь, Сергей Петрович, в вашем возрасте вредно, — заботливо предупредила я. — Сейчас покажу, терпенье! Фриц фон Шнайер посадил тополь в десяти шагах от могилы.

— Почему именно в десяти?

— Потому что так проще. Времени на долгие раздумья у него не было. Вокруг была стрельба, и бегали партизаны. Тут не до глобальных планов.

— В какую сторону надо отмерять эти десять шагов? — снова проявил любопытство сосед.

— На запад.

Сергей Петрович опять мне не поверил:

— Может на юг? Или на север?

— На запад. Там Германия. Встаньте спиной к пню и сделайте десять шагов. Я не могу, у меня шаги короче, чем у мужчины.

Сергей Петрович послушно прошагал от пня десять шагов и остановился. То место, где он стоял, ничем особенным не выделялось, но дед чуть не уперся лбом в почти отвесный склон холма. Значит все-таки пещера. Об этом я не подумала. Когда-то тут была пещера, а потом вождь велел завалить ее камнем. Место неприметное, холмов много, найти невозможно. А я нашла. Умница, теперь надо найденное откопать. Потом радоваться и тратить деньги. Ну и всемирная слава, на кафедре все от зависти умрут.

— Теперь начнем копать, — решительно сказала я.

— Миля, ты, случайно, не ведьма? Откуда ты все это знаешь? Ты так рассказываешь, будто сама здесь была и все видела.

— Нет, я не ведьма! — засмеялась я. — Просто я представила, как все это могло произойти, и не ошиблась.

— А если ошиблась? Если там нет никаких сокровищ?

— Тогда будем искать дальше. Но я не ошиблась.

Последняя моя фраза звучала не очень уверенно. Ошибиться я, конечно же, могла. Что нам придется делать, если я все же ошиблась, я старалась даже не думать. Возвращаться домой с пустыми руками очень не хотелось. Должно же мне хоть раз в жизни повести! Зарплата маленькая, премию в конце года не дали, квартира сгорела, кошка меня мышами кормит, кактус скоро засохнет, красивый мужчина сбежал, так может, хоть клад найду.

Глава 15

Сергей Петрович вытащил из своей сумки веревку, маленькое железное ведро и саперную лопату. Мы по очереди копали и отгребали землю ведром. Через сорок минут я обломала все свои ногти, от маникюра остались одни воспоминания, а я надеялась, что он продержится хотя бы до конца недели. Почему я не догадалась взять перчатки, всегда беру с собой, а тут забыла. Темно-синие джинсы на коленях стали черными, а волосы покрылись слоем пыли.

Сосед выглядел не лучше, тоже грязный. И устал он сильнее меня, все-таки возраст сказывается. Ему бы сейчас по парку гулять и кефир пить. Мне стало стыдно: втравила старика в эту гнилую историю, чуть не довела до инфаркта, приволокла в такую даль и заставляю рыться в земле. Надо было без него ехать. Вдруг я ошиблась, и нет никакого золота?

Моя рука с лопатой провалилась в щель. Я невольно вскрикнула, и сосед схватил меня за плечо. Я торопливо разгребла руками землю и заглянула во входное отверстие. Неужели это пещера? Не специально организованное захоронение, а спонтанное. Где убили, там и зарыли. Плита, которая когда-то загораживала вход, сильно пострадала от давнего взрыва гранаты, а то бы нам ее не сдвинуть. Мы кое-как укрепили вход, чтобы не осыпалась земля. Потом расширили проход, потому что раньше, по моим предположениям, в пещеру можно было спокойно войти во весь рост, а теперь только если нагнуться.

Сергей Петрович зажег свечу в фонаре, купленном зачем-то соседями со второго этажа. Неделю назад соседи перепились, отмечая годовщину смерти тещи, и выронили фонарь из окна. Он почти упал на голову Сергею Петровичу. Тот начал громко ругаться и поминать службы правопорядка. Соседи предложили ему забрать фонарь себе, забыть про конфликт и угомониться, что он и сделал.

Теперь я посветила этим фонарем в отверстие, взяла конец веревки и полезла в гробницу, поспешно объясняя соседу план действий:

— Взрыв гранаты почти разрушил вход в пещеру. Этого-то я и не могла понять — не догадалась, что тут могла быть пещера. А она была! Держите крепко веревку, Сергей Петрович, а еще лучше, привяжите ее к пню! Войти можно почти во весь рост, и пол вниз не уходит. Ждите меня здесь, я скоро вернусь! Если что-то случится, действуйте по обстоятельствам.

Сосед промолчал. Ему было до того интересно участвовать в моей авантюре, что с тех пор, как мы начали раскопки, он не проронил ни слова.

Держась на всякий случай одной рукой за веревку, я потихоньку влезла в пещеру. Можно было и не очень осторожничать, потому что землю мы разгребли, а проход был совсем короткий. Но я не торопилась. Да и веревка не сильно была нужна. Так, подстраховаться. В пещеру вел узкий проход высотой почти с меня ростом и длиной в несколько шагов.

Выйдя из школьного возраста, я перестала быть романтиком — не любила студенческие компании у костра с гитарой, не испытывала трепета на многочисленных раскопках при виде доисторических черепков. Но сейчас в этой пещере от моего насмешливого равнодушия не осталось и следа. Здесь чувствовалось отчаяние и тяжесть тысячелетий.

Справа от меня у стены лежала груда человеческих костей, то, что когда-то было красавицей Серапитой. Я поднесла поближе фонарь, поставила его у изголовья и присела рядом. На полу находилось столько покрытых пылью золотых украшений, что за ними почти не было видно костей. Я аккуратно смахнула пыль носовым платком и пучком травы, заранее прихваченной с улицы, и освобожденное золото заблестело. На черепе золотой головной убор с самоцветами, на шейных позвонках покоились тяжелые бусины. Тонкие предплечья почти до локтей в браслетах, на костяшках пальцев — кольца. Между ребер целая россыпь золотых бляшек. Наверно труп был закрыт дорогой тканью или одеждой с нашитыми золотыми бляшками, потом ткань сгнила, а золото осталось.

Возможно, на меня подействовал спертый воздух, усталость, или у меня слишком живое воображение, но мне вдруг показалось, что я слышу незнакомую чужую речь, доносившуюся снаружи, скрежет каменной плиты, которой закрывали вход в пещеру, где я осталась одна. Прямо передо мной лежала, вытянувшись, совсем юная девушка такой красоты, что даже от мертвой от нее невозможно было оторвать взгляд. На тонком личике застыло горькое выражение смерти, из раны на груди еще текла кровь, заливая роскошную одежду.

Я невольно прошептала забытые со временем и стершиеся из памяти поколений слова: «…И была Серапита молода и прекрасна, и умерла в девятнадцать лет…».

— Где же твой кавалер, девочка?.. — тоскливо спросила я у нее.

Все-таки бросил. Не получилось красивой сказки о великой любви, которую прославляют в веках. Брошенная одна в степи девушка спряталась в пещере, отец ее нашел и убил. Что довелось ей пережить в последние часы своей жизни, и главное, за что? Кто сильнее, тот и диктует законы. Кто сильнее, тот и прав. А она была слабая. И влюбленная. Несправедливо все в этой жизни.

— Миля, ты жива?

Головка мертвой девушки повернулась в мою сторону, веки дернулись, губы приоткрылись.

— Миля, ты жива? — повторил Сергей Петрович, входя в склеп.

Я несколько раз моргнула и потрясла головой. Все осталось по-прежнему, только череп скелета, лежащего на каменной плите, был повернут ко мне, и смотрел на нас с Сергеем Петровичем пустыми глазницами. Не верю! Знаем мы эти страшные истории про ходячие скелеты в гробницах, наслышаны! Скорее всего, я сама случайно задела череп, когда ставила фонарь.

— Миля, приди в себя! О, Господи…

Сосед, наконец, в свете тусклого фонаря, которого, однако, хватало, чтобы осветить небольшую пещеру, увидел золото на костях Серапиты. Он нагнулся, протянул руку, дотронулся до золотого браслета, и руку сразу отдернул. Потом он огляделся вокруг, но золота больше нигде не было, и он вновь сосредоточил свое внимание на плите.

— Я знал, что ты найдешь золото. Ты с самого детства росла умной девочкой.

— Гробницу нашла не я, а Фриц фон Шнайер.

Всегда по возможности стараюсь быть честной, хоть мне этот Фриц совсем не нравится. Не люблю тех, кто людям пакостит, хоть он и мой коллега, и без сомнений, талантливый ученый.

— Хорошо-хорошо, пусть будет фриц, — не стал спорить сосед.

— Зачем вы вошли сюда, это опасно.

Вот любопытный дед, не утерпел и полез за мной, хотя ему было велено ждать снаружи. Хоть бы с ним тут сердечный приступ не приключился от такой духоты и стрессового состояния, все-таки он не каждые день по гробницам шарится. Надо уходить отсюда. Я увидела все, что хотела.

— Не мог же я тебя тут бросить. Я зову, ты не отвечаешь, мне голоса стали мерещиться, как будто не по-русски говорят. Я, конечно, знаю, что ты на разных языках говоришь, но это не твой голос был. Вот я и забеспокоился.

— Зря. Голоса вам действительно померещились. Мы здесь одни. И еще Серапита.

Мне было почему-то очень горько. Сама себе не хотела признаться, но до последнего надеялась, что… Да ладно, что теперь… Но жалко мне ее.

— Она не в счет. Мертвые не считаются, — странным голосом сказал сосед, снова придвигаясь к золоту.

Я чувствовала себя так, словно на меня навалили тяжелый камень. Очень болела голова, и хотелось спать. Надо бы вылезти отсюда и поспать. Или лучше я тут усну, а вылезу потом. Я глядела на повернутый ко мне череп, начиная понимать, что через несколько дней на меня обрушится мировая слава. Без ложной скромности — я сделала самое выдающееся открытие последних лет (это если считать в золоте). Золотого клада такой ценности здесь не находили очень давно, могу сказать это как специалист. Только почему-то эта находка меня совсем не радовала.

— Сергей Петрович, давайте вылезать отсюда. Вы посидите возле входа в пещеру, а я сбегаю обратно в станицу, в отделение, сообщу по инстанциям и в Москву позвоню.

— Лучше бы вам обоим стоять, где стоите и не шевелиться!

Мы с Сергеем Петровичем развернулись и увидели два нацеленных на нас пистолета. Один пистолет держал Сыченюк, а другой — Хозяин. Ну-ну, проходите, гости дорогие, хоть мы вас и не ждали. Нам и без вас было хорошо. Только начали радоваться — и нате вам! Вот тебе, Миля, остров в океане, подарки родне и машина брату. Вот вам, Сергей Петрович, путевка в санаторий и поездка в Париж.

Хозяин был абсолютно спокоен и в этом склепе вел себя точно так же свободно, как и у себя дома. Зато Сыченюк нервничал, и руки у него тряслись. Неровен час — выстрелит со страха и в меня попадет.

И Хозяин и Сыченюк друг другу не доверяли и постоянно бросали друг на друга подозрительные взгляды. Все-таки золото отрицательно влияет у некоторых людей и на дружбу и на деловые взаимоотношения. Выбирая между деньгами и сохранением хороших отношений с людьми, все всегда выбирают деньги. А уж ради того золота, что сейчас лежало перед ними, можно вообще перестрелять и окружающих и друг друга. Хоть бы им не пришло в голову осуществить задуманное.

— Здесь стрелять нельзя потолок обвалится! — предупредила я.

Это было не совсем так, но надо воспользоваться случайно подвернувшейся возможностью и не дать незваным гостям устроить пальбу возле моей многострадальной головы. Да и тесно становится, пещера небольшая, метров десять, а нас тут вместе с Серапитой уже пятеро.

— Молчи, профессорша, — ответил Хозяин. — Ты умная, а только я умнее. Так что попрощайся с этим золотом.

Отсутствие воспитания сразу заметно у людей, которые корчат из себя крутых и богатых. Разве таким тоном разговаривают с дамой, даже если собираются ее убить? Взял бы несколько уроков этикета. И зачем с золотом прощаться, я с ним и поздороваться толком не успела. Нисколько он меня не умнее, просто мне с детства не везет.

— Ты, дрянь, обмануть нас хотела? Думала, перед нами задницей голой повертишь, и все? — издевался Сыченюк.

Тоже воспитание хромает, даром, что высшее образование и дочь замужем за бароном. Вспомнил мой удачный стриптиз. Наверно удачный, раз до сих пор не забыл.

— Вот и попробуй теперь сбежать, стриптизерша!

Я бы попробовала, если бы у меня был хоть один шанс, но шанса не было. Выход из склепа только один, и его загораживают широкие спины двух малопривлекательных типов. Но я им сказала, что стрелять нельзя, а они мне кажется, поверили. Если бы они вывели нас с соседом на улицу, то можно было бы попытаться сбежать. Хотя, зачем им нас выводить? Можно и тут убить, и без пистолета есть много способов.

Пауза затягивалась. Хозяин и Сыченюк в очередной раз недоверчиво посмотрели друг на друга, но мое замечание о том, что в склепе стрелять опасно, сильно на них подействовало. Я поняла, что, скорее всего, стрелять они не будут, разве что сгоряча. Хотя первоначальный план Хозяина мог быть именно таким: войти в гробницу, убедиться, что я действительно нашла сокровища, затем перестрелять всех присутствующих, забрать клад и спокойно смыться.

Значит, Сыченюк и Хозяин следили за мной, а я их не заметила, внимательнее надо быть. Скорее всего, на выходе из гробницы стоит толпа телохранителей. Нет, вряд ли. Если уж эти двое друг другу не доверяют, то другим — тем более. Их тут всего двое, но у них пистолеты. Это плохо. Просто ужасно.

Мне стало обидно. Я так старалась, откопала пещеру, хотела честно сдать золото в музей, и прославиться, а меня в этой же пещере и зароют. И когда через две с половиной тысячи лет мои останки отроют археологи, им заинтересоваться нечем будет, у меня, в отличие от Серапиты, нет ни юности, ни красоты, ни золота. Так, пуговицы на джинсах. Измельчали нынче принцессы.

Не думала, что закончу свою жизнь в таком месте и в таком окружении. Мне в это не верилось, несмотря на направленные на меня пистолеты. Правду говорят, что молодым умирать легче — они до последней минуты не верят, что с ними может случиться что-то плохое, и им не страшно. Но тут я посмотрела на Сергея Петровича, и страшно мне все-таки стало.

Вот кому здесь не место, так это моему старику-соседу, сейчас по моей вине его убьют. Сергей Петрович во все глаза глядел на пистолеты, и перед ним уже не маячило богатство, слава, телевидение и газеты. Он ждал смерти. Я встала впереди него, загородив старика своей неширокой спиной. Пользы от этого не было никакой, но мне так спокойнее.

Хозяин и Сыченюк в который раз недоверчиво переглянулись. Хозяин вытащил одной рукой из кармана большой аккуратно сложенный матерчатый пакет. При этом он не спускал глаз с меня и Сергея Петровича. Решив, что из нас двоих я более опасна, он приказал мне:

— Отойди в сторону!

Я отошла. Спорить с пистолетом не хотелось.

Хозяин бросил пакет под ноги старику.

— Возьми пакет, собери все золото и отдай мне. Только медленно!

Сергей Петрович стал нагибаться за пакетом. Я поняла, что жить нам осталось совсем немного, и как только пакет с золотом попадет в руки Хозяина, то нам конец. Поэтому я решила действовать.

— Сыченюк! — сказала я. — Ты думаешь, Хозяин будет с тобой делиться? Не надейся! Он зароет тебя здесь вместе с нами!

Сыченюк и сам это подозревал. Он опять недоверчиво посмотрел на Хозяина. Тот ответил ему злобным взглядом. То, что произошло потом, длилось несколько секунд, но эти секунды стали самыми страшными в моей жизни.

В руке у Сергея Петровича оказался нож, и он всадил его под ребра Хозяину. Потом он сразу выдернул нож и одним жестом перерезал горло Сыченюку от уха до уха. Потом повернулся к падающему Хозяину, запрокинул ему голову и тоже перерезал горло. Хотя мне показалось, что Хозяин был уже мертв. Ножа в сердце для этого вполне хватит. Выстрелить никто из них так и не успел. Они не ожидали такого поворота событий. Я тем более.

Сергей Петрович вытер нож о штаны мертвого Сыченюка и повернулся ко мне.

— Возьми пакет, положи туда золото и отдай мне.

Это был чужой человек, я его не знала. За несколько мгновений Сергей Петрович так изменился, что я, знавшая его много лет, отказывалась в это верить.

Я не шелохнулась. Я поняла, что случится дальше: как только я нагнусь за пакетом, он схватит меня за волосы, откинет голову и перережет мне горло от уха до уха. Точно так же, как Хозяину и Сыченюку. Точно так же, как профессору Леониду Борисовичу Кросову.

Отдельные фрагменты жизненной мозаики сложились передо мной, и я увидела всю картину в целом. Я все время находилась рядом с убийцей, да еще регулярно рассказывала ему о своих планах и отчитывалась в проделанной работе. В том, что я сейчас стою перед этим убийцей, и у него в руке нож, виновата только я сама. Не знаю, почему я решила, что он немощный старик, если внимательно посмотреть, он еще достаточно крепкий, но я не присматривалась, это тоже моя ошибка. И все-таки некоторые моменты не состыковывались в моей голове, и я решила их прояснить перед смертью. С тем, что меня сегодня все равно кто-нибудь убьет, я уже смирилась.

— Сергей Петрович, ну пожалуйста… Как же так! Почему…

Старик немного расслабился. Трупы его не смущали, он бы и меня присоединил к ним, но ему доставляло удовольствие поговорить со мной. Я ведь никогда не спрашивала, откуда он родом, где работал, знала только то, что он сам рассказывал. Теперь я вспомнила, что он часто уезжал на несколько дней или недель, говорил, что к друзьям. Теперь его двойная жизнь для меня уже не имеет никакого значения, надо было раньше к соседям присматриваться.

— Сергей — да, но не Петрович.

— Это как не Петрович? А ваш отец?

— Про отца мать мне сказала, что в тюрьме умер. Петром назвался мой отчим.

— Назвался? Сам?

— Отчим после войны украл документы у парня, который ехал в Москву работать на стройке.

— Что стало с парнем? — спросила я. Могла бы и не спрашивать, и так ясно. Я испуганно посмотрела на нож, но решила спросить все, что меня интересует. Все равно терять уже нечего. — Ваш отчим воевал?

— Воевал. В этом самом партизанском отряде у станицы Вольготной. Говорил, что ему умирать не хотелось, он совсем молодой был, мальчишка. Партизанить — верная смерть! Ты правильно рассказала про тот последний бой на поле у холма. Вот только немцы на этом поле не случайно оказались. Он их навел. Все партизаны здесь полегли, и командир Алексей Никольский тоже, отчим один выжил.

— А при чем здесь Фриц фон Шнайер?

— Немца того, Фрица, отчим уже умирающим нашел. У него все кишки наружу вывалились — граната рядом взорвалась. Он все шептал: «Золото, сокровища Серапиты!». Отчим в школе немецкий язык учил, так что слова эти понял. Думал — предсмертный бред. Столько лет после этого прошло, а забыть не мог. Мне часто рассказывал. Вдруг иду я мимо твоей двери, а дверь приоткрыта. Ты в комнате с кем-то разговариваешь, и я снова слышу: «Золото, сокровища Серапиты!».

Все! С этого дня всегда буду закрывать дверь в квартире. Если выживу. Сосед неспешно и обстоятельно продолжал рассказ. Почему бы не поговорить, если никто не мешает, да и свидетелей беседы не останется.

— Как только ты про своего профессора сказала, я руку протянул, записную книжку твою с полки схватил, и к нему. Только он ничего не знал, или говорить не хотел, это уже мне не важно. Я из подъезда выходил, когда заметил двоих здоровых парней. Потом уже ты рассказала, что их убили. Я их не убивал. Они меня и не заметили. Кому нужен старик? Тащится себе мимо и пусть. Тогда я стал за тобой следить. Знал, что ты обязательно золото найдешь. Так оно и вышло. Теперь это все мое!

Выходит, что его. А было почти мое. Сосед удобнее перехватил нож.

— Но ведь вы говорили, что у вас были жена и дочь! Они умерли от туберкулеза? — вспомнила я не к месту и не ко времени сведения из его биографии.

— У меня не было жены. Та женщина работала в отделе кадров в сберкассе. Я туда уборщиком устраивался, когда мы ее грабить собирались, но сорвалось. Увидела мои документы, и говорит: ты не можешь быть сыном Петра, я его знаю, он мой муж, а эта девушка, ее Людмилой звали, тут же работала — его дочка. Говорит, я его с войны не видела, потерялся он, без вести пропал. Я ей отвечаю, ошибка, мол, однофамильцы, а она уперлась и ни в какую, нет, и все тут. Я их обеих той же ночью и зарезал, чтоб не болтали лишнего.

Оказывается, я всю свою жизнь мило общалась с садистом, грабителем и убийцей. Ну, не только я, у него ведь здесь был друг. В Москве я даже не спросила, как этого друга зовут…

— Откуда у вас взялся друг в станице Вольготной?

— И ты в это поверила? — оскалился предатель.

— Мы в его доме жили!

Похоже, не было никакого друга, но я поздно об этом подумала. Но факт, жили ведь, как-то мы в этот дом попали!

— Пока ты сидела на лавочке у автобуса, я сходил в здание вокзала и на почту. Поговорил с людьми душевно, спросил, кто из стариков недавно умер. Деревня маленькая, все друг друга знают, мне и сказали. Потом осталось только пойти в его дом и разыграть спектакль. Вот я веселился, когда узнал, что умер сын Никольского. Бывают совпадения!

— Но нас могли выгнать из его дома! — на минуту забыв об опасности, поразилась я наглой авантюре соседа. Как все оказывается просто. Смелость города берет, и степные станицы.

— Нет, ты бы что-нибудь придумала. Ты и так отлично все устроила. Ну, а теперь…

Я почувствовала, что разговор окончен, и у меня осталось только последнее слово приговоренного к смерти.

— Ну ты и мразь! — я плюнула ему в лицо и стала ждать нож в горло. Никогда в жизни не могла произнести патриотическую речь.

Выстрел тихо хлопнул от входа в гробницу, и, выронив нож, старик схватился за плечо. Он тяжело повернулся к входу, посмотреть, кто его убивает, и сразу же получил от Влада еще одну пулю — в голову в качестве контрольного выстрела. Старик навзничь рухнул возле каменной плиты с вожделенным золотом, едва не задев трупы Сыченюка и Хозяина. В маленькой пещере все умудрились упасть так, что почти не задевали друг друга, и совсем не касались Серапиты. Я вжалась в стену, стараясь ни на кого не наступить, и почти забыв, как надо дышать.

Между тем Влад быстро осмотрел склеп, отметив и золото на костях Серапиты, и свежие трупы с перерезанным горлом. Моих объяснений ему не понадобилось, он и без меня прекрасно понял, что здесь произошло. Ничего не могу сказать, соображает он быстро. Стреляет тоже.

— Меня ты тоже убьешь? — спросила я просто для того, чтобы что-нибудь сказать.

Должен же кто-то меня сегодня убить. Здесь уже почти всех убили. У меня, кажется, едет крыша, и я схожу с ума. И спрятаться негде.

— Вылезай отсюда.

Влад подтолкнул меня к выходу. Хоть бы не получить пулю в спину. Может быть, он не настроен меня убивать? У него для этого было достаточно времени, но я все еще жива. Если бы захотел, то уже пристрелил бы. Ему, наверное, тоже лишние свидетели не нужны, а я свидетель. Так зато я молчаливая, я вообще разговариваю редко, он об этом знает.

Я пошла к проходу, едва не спотыкаясь о трупы, и перешагивая через них, но повернулась и в последний раз бросила взгляд на гробницу. Я смотрела не на воров, а на лежащую на плите Серапиту. Ее лицо с тонкими совершенными чертами было повернуто не ко мне, а к каменному потолку склепа, длинные ресницы не шевелились, на губах — улыбка легкого сна смерти.

— Спасибо тебе, — тихо прошептала я.

Глава 16

К моему удивлению, снаружи я не увидела ни войска, ни спецназ. Вокруг не летали истребители и не ездили танки. Вообще ничего не изменилось, те же поля, холмы и кукуруза. По-прежнему было тихо и жарко, но меня бил озноб, и было очень неуютно. Я не знала, чего ожидать от Влада, и мне это совсем не нравилось. Я не представляла, что он задумал. Я вообще не понимала ни его логику, ни смысл всех его действий.

Влад вылез из гробницы почти сразу за мной. Совершенно спокоен. Из нас двоих почему-то я выгляжу так, будто кого-то убила.

— Влад, ты здесь один? — заозиралась я.

— Ты кого ждала?

Влад остановился рядом со мной и достал из кармана мобильник. Пистолета у него в руках уже не было, что немного меня успокоило. Я подошла к своей сумке, валявшейся там же, где я бросила ее, перед тем, как влезть в гробницу, и трясущимися руками достала прозрачную пластиковую бутылку с минеральной водой.

— Кажется, я должна тебя поблагодарить, — скучным голосом сказала я Владу.

— Ты это только что сделала.

— Где?!

— В пещере.

— Я благодарила не тебя, а Серапиту.

Влад на минуту отвлекся от телефона, взял из моих рук бутылку и вылил воду мне на голову.

— У тебя галлюцинации, — объяснил он.

Я не стала спорить. Он опять обращается со мной как с мебелью, но я опять рада его видеть. Это еще не любовь, и я постараюсь хоть один раз в жизни не влюбиться в неподходящего парня. Должна же у меня остаться гордость, сила воли, или что там еще обычно бывает у женщин в подобных ситуациях. В моем случае подойдет благодарность, только благодарность, и ничего, кроме благодарности.

— Если вдруг тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, а я смогу помочь, то обращайся в любое время, — неохотно сказала я и торжественно добавила: — Я сделаю все, о чем попросишь. Клянусь.

Влад не отреагировал: он набирал какой-то номер на мобильнике. Потом что-то очень тихо сказал в трубку на непонятном языке. Я насторожилась.

— На каком языке ты разговаривал? — подозрительно спросила я, выжимая мокрые грязные волосы.

— На китайском, — небрежно ответил он, убирая трубку в карман. Таким тоном обычно разговаривают с маленькими детьми: на тебе конфетку и отстань от папы.

— Нет. Я немного знаю китайский.

— Почему-то я даже не сомневался.

— Это был шифр? Какой-то специальный язык?

— Прежде, чем ты начнешь его расшифровывать, нам надо уйти отсюда подальше.

— Хочешь на спор — я разгадаю твой шифр за три дня? — зло спросила я, вместо того, чтобы промолчать.

— Не хочу.

Я подхватила свою сумку, пнула сумку соседа и, не оглядываясь, пошла по полю к проселочной дороге. Волосы и футболка на жаре начали потихоньку высыхать. Сейчас я была еще грязнее, чем в первую нашу встречу с Владом. Представляю, какого он обо мне мнения! А почему, собственно, меня должно интересовать его мнение?! Меня только что чуть не пристрелили, а потом чуть не зарезали. Мне радоваться надо, что я живой осталась, а не изводиться из-за какого-то парня, которому я не нравлюсь. Не он первый, не он последний.

Влад вскоре меня догнал, и мы пошли рядом по пыльной дороге вдоль лесополосы и кукурузных полей.

— Мы пойдем пешком до самой Москвы? — сквозь зубы спросила я у него.

— Давай, понесу твою сумку.

— Сама справлюсь, она легкая. В ней кроме зубной щетки почти ничего нет.

— Тогда расскажи в деталях, как ты нашла пещеру.

— Отвяжись, — сказала я, а потом добавила: — Слушай, Влад, какая у тебя зарплата? Хорошо стреляешь! Главное, быстро. Не знаю, где ты работаешь, но платить там должны много. Но мне такую нервную работу ни за какие деньги не надо.

— Тебе никто не предлагает.

Влад не стал развивать эту тему, а провел со мной инструктаж, и через полчаса я связно могла ответить на любой его вопрос о своей скучной жизни в последние несколько дней. Делать скидку на то, что у меня был поганый день, он не собирался. Похоже, что это только для меня кошмарное приключение, а для него нет. Я так уныло и скучно себя веду на третьем семинаре за день, когда приходится выслушивать выступления студентов, и я изнываю от усталости. И им скучно, и мне. Влад внушал, что в последние дни не происходило не только ничего интересного, но даже сколько-нибудь заслуживающего внимания. Сплошная серость и тоска.

Кроме того, Влад все-таки заставил меня рассказать ему подробно все, что произошло со мной с момента нашей первой встречи. Так подробно я не отвечала на вопросы даже на защите моей докторской диссертации. И вот ведь вроде бы он ничего такого особенного не спрашивал, а я говорила не останавливаясь.

— Где ты была всю неделю? — проверял меня Влад.

— На даче у моей подруги Елены. Если не верите, то спросите у нее, — заученно повторила я.

Если я их попрошу, а я обязательно попрошу, Елена с Настей подтвердят все, что угодно, даже то, что мы на этой неделе на Марс летали.

— Ты когда-нибудь бывала в станице Вольготной?

— Нет, а где это?

— Что ты думаешь о поисках гробницы Серапиты?

— Сказки! Не понимаю, как серьезные ученые могут верить в подобную ерунду. Могу назвать множество научных проблем, требующих серьезного рассмотрения, — сказала я с умным лицом.

— Куда подевался твой сосед Сергей Петрович?

— Понятия не имею, — я непроизвольно сжала кулаки. — Он мне ничего не говорил. Может быть, поехал к родным.

— У него были родные? — быстро задал Влад следующий вопрос.

— Да, дальняя родственница где-то во Владивостоке или в Норильске, точно не помню. Сергей Петрович очень милый человек, надеюсь, что он скоро вернется. Я буду без него скучать.

— Как трогательно. Когда ты видела его в последний раз?

— Дней пять назад. Мы случайно столкнулись в подъезде нашего дома. Там была еще одна моя соседка с мужем. Мы немного поговорили и разошлись.

— Отлично. Теперь скажи, куда ты спрятала монографию профессора Кросова?

Блиц-опрос, вопрос-ответ, не задумываясь. Говорить не хотелось, но я обязана Владу жизнью. Да и зачем мне эта папка? На память? Нет уж, спасибо, не надо, хоть и раздобыла ее с трудом. Пусть забирает.

— Она в университетской библиотеке, — неохотно призналась я. — Четвертый стеллаж справа от входа, вторая полка снизу. Толстый темно-зеленый справочник. В нем папка с монографией и все мои записи. Вот карта, которую я сама нарисовала.

Я вынула из кармана весьма потрепанную карту и отдала ее Владу.

— Кто еще об этом знает?

— Никто. Только мы двое.

— Мы с тобой когда-нибудь встречались?

— Нет, молодой человек, я вас никогда раньше не видела. Очень надеюсь, что больше и не увижу!

Если он думает, что при случайной встрече я с воплями восторга брошусь ему на шею, то зря. Общения с ним мне уже хватило на всю оставшуюся жизнь. Век бы теперь его не видеть. Кажется, Влад уловил ход моих мыслей и нахмурился. Обычно исчезал он, а тут вдруг я готова была, как партизан укрыться от него на ближайшем кукурузном поле. На всякий случай Влад взял меня за руку, у него на мой счет были какие-то свои планы.

Я скривилась, но руку вырывать не стала. Подумаешь, начальник нашелся. Не хочет говорить, где работает, и не надо. Я и сама могу догадаться. Отлично налаженную и хорошо работающую банду покойных Хозяина и Сыченюка могли переиграть только какие-то более крутые структуры. Надеюсь, что государственные. Влад наверняка оттуда. И платить там должны много. У меня-то уж точно такой зарплаты никогда не будет. Отпускные, и те не дали. И премию. На мою зарплату приходится выбирать что-то одно: или хлеб или зрелища. Выбираю хлеб, а зрелища и развлечения сама себе устраиваю. Да еще какие развлечения! Ни у кого таких нет.

Хотя, если говорить о Владе, лично я уверена, что с такой внешностью, как у него нельзя быть шпионом — любая женщина на всю жизнь запомнит. А шпионы, по-моему, должны быть незапоминающимися. Так что его красивое лицо — признак профнепригодности.

И все-таки приятно думать, что мы не позволили кому попало разворовать случайно обнаружившиеся исторические культурные ценности. Надо будет Насте об этом рассказать, пусть ребенок порадуется. Нет, не расскажу, лучше ей ничего не знать. Целее будет. Неизвестно куда теперь эти ценности денутся. Мне-то, похоже, ничего не обломится. Но горевать из-за этого и не надо, для меня все могло вообще очень плохо закончиться. А так я целая и здоровая. А что грязная и нищая, так мне не привыкать.

Мы с Владом вышли на трассу. В разные стороны проносились машины, с шумом обдавая нас пылью, но Влад безошибочно определил, когда ему надо поднять руку. Возле нас сразу же затормозил серебристый «Мерседес». За рулем сидела ухоженная холеная дамочка лет сорока пяти. Она уставилась на Влада, и, кажется, даже облизывалась. Конечно, ничего удивительного.

Влад втолкнул меня на заднее сидение, а сам сел на переднее рядом с этой теткой, которая изо всех сил старалась выглядеть на тридцать лет моложе, чем есть на самом деле. Знаю я этот тип женщин! Такие в восемнадцать лет думают, что молодость будет у них длиться вечно и бесконечно, и пускаются в загул и запой. Через двадцать лет они бывают крайне удивлены, когда из зеркала на них выглянет не юная девочка, а помятая и потасканная баба. Тогда они вспоминают, что надо за собой следить и вести здоровый образ жизни, но вернуть молодость им не удается ни диетами, ни фитнесом, ни косметикой. Но надо отдать им должное — они стараются. Пластическая хирургия, конечно, творит чудеса, но иметь лицо, на котором после операции косые глаза не открываются, а рот не закрывается, мне бы не хотелось. Но мне это и не светит по причине нехватки денег на пластическую хирургию.

Как говорила моя бабушка, стареть надо достойно. Еще она говорила, что в нашей обыкновенной внешности есть важный плюс — нам не страшно стареть. В двадцать лет ты обыкновенная, в сорок — тоже, и в семьдесят такая же. А вот если в двадцать лет ты красавица, а в сорок — уже нет, то это очень горько. «Красивые женщины боятся старости, а ты бояться не будешь, поэтому долго не состаришься», — эту мысль бабушка вдалбливала в меня лет с семи. Тогда я не понимала, о чем она ведет речь, а сейчас поняла.

Тетка отвернулась от Влада, взглянула на меня и поморщилась. Потом опять заворожено посмотрела на Влада. Мое присутствие рядом с ним она сочла очень досадным недоразумением. В ее взгляде читалось: «Где такой красавец нашел эту грязную страшную девку?». Я прищурилась и решила, что если она произнесет эту фразу вслух, то я расцарапаю ей физиономию. Влад тоже это понял.

— Если вас не затруднит, нам с сестрой надо срочно попасть на вокзал, — улыбаясь, сказал ей Влад. Мне он так никогда не улыбался.

— Почему так срочно? — тетка просто вывернула шею в сторону Влада. Лучше бы за дорогой следила, а то врежемся во что-нибудь.

На большой скорости и из-за жары асфальт на дороге вдалеке казался миражом — лужами после дождя. Лужи таяли по мере приближения к нам, но вдали сразу же появлялись новые.

— Вы просто не представляете, какое мученье доставляет родителям моя младшая сестренка, — Влад не сводил глаз с тетки, его улыбка мне казалась издевательской, но тетка ничего не замечала. Ей улыбался такой красавец.

— Что случилось с бедняжечкой? Мне так интересно!

Врет. Интересен ей только Влад. Меня бы она хоть сейчас в окошко выкинула. И ножкой пнула для ускорения. И ручкой на прощание помахала. Сама бы укатила с парнем в безбрежную даль миражей на дороге.

— Она сбежала из дома. Еле удалось ее найти. Целую неделю искали, всех подружек обзвонили, а нашли в какой-то деревне с парнем, который ей совершенно не подходит. Мать все глаза выплакала, отец чуть инфаркт не получил. Беда с этими несовершеннолетними сестрами. Родители ждут на вокзале, чтоб забрать ее домой.

Тетка посмотрела на меня в зеркало, и, наверное, подумала, какой парень мог на меня соблазниться и забрать в деревню. Насколько этот парень был пьян, что на меня позарился, а когда протрезвел и увидел кого в дом привел, то сразу выгнал.

— Это ужасно! Когда у меня будут дети, то, надеюсь, они не станут себя так вести.

Дети? Да у нее давно внуки должны быть! В таком возрасте о вечном пора подумать, а не на чужих парней глазеть. Ой, чего-то я разошлась. Нельзя так. Это Влад виноват. В его присутствии любые женщины передерутся, чтобы заполучить такого красавца, а он только посмеется и дальше пойдет. Еще и опять малолеткой обозвал, братец.

— Вам рано думать о детях, вы еще молоды — улыбнулся ей Влад.

Опять наглая ложь, но тетка поверила. Если бы я ей не мешала, то она бы изнасиловала Влада прямо в машине. Прямо ругаться захотелось! Скорее бы довезла нас до вокзала. И Влад хорош — и десяти минут с ней не провел, а она уже ведет себя как влюбленная кошка. Ничего не скажешь, умеют же некоторые общаться с женщинами! Я опять подумала, что у меня начинает быстро портиться характер, уж очень я плохо стала думать об окружающих.

Когда мы выходили из машины на вокзале, тетка предложила нас проводить. Когда Влад отказался, то с широкой улыбкой во все вставные зубы, которые она силилась выдать за настоящие, сунула ему свою визитную карточку. Я была уверена, что она никуда не уедет, а будет торчать здесь и дожидаться Влада.

Влад выбросил ее визитку в первую же попавшуюся на пути урну.

Мы вошли в зал ожидания и сели в пластмассовые кресла. Народу в зале было совсем немного, и вид у вокзала был какой-то сонный. Все окна и двери были открыты, и вовсю гулял сквозняк, разнося жаркий воздух. Устроить сквозняк гораздо дешевле, чем поставить кондиционеры. Влад протянул мне билет.

— Твой поезд через полчаса.

Вот значит как. Когда была нужна, то с комфортом в самолете летела, а раз сокровища нашла, можно и поездом в плацкартном вагоне на верхней полке отправить. Ладно, я мирная и не гордая. Ругаться не буду. Могла бы сейчас вообще лежать хладным трупом в гробнице. Из приличных людей там одна Серапита, а с остальными я и на кладбище близко лежать не соглашусь.

— Что станет с Серапитой? — взяв билет, спросила я.

— Забудь про нее.

— Мое предложение остается в силе на вечные времена, — напомнила я Владу. — Если вдруг будет нужна помощь, то обращайся. И не делай такое независимое выражение лица! Пещеру нашла я, а не ты!

— Согласен. Больше ничего не ищи и исключи из круга своих знакомых предателей и бандитов. От них, видишь ли, бывают разные неприятности, если ты обратила на это внимание…

Он еще издевается! Настроение после всех событий этого дня у меня было самое скверное. А тут еще, кажется, Влад решил исполнить свой долг защитника до конца и посадить меня в поезд. Этого я не выдержу. В моем состоянии я запросто закачу ему истерику прямо у вагона на глазах у всего честного народа. Потом я не прощу себе этого до конца жизни, но уже поздно будет.

— Влад, я устала, у меня болят ноги, мне жарко и хочется пить. Сделай доброе дело — сходи, пожалуйста, в буфет и купи мне бутылку минеральной воды. Могу дать тебе денег, — я вытащила из сумки какую-то мелочь.

Он с оскорбленным видом отвернулся от того, что я назвала деньгами, встал и, не оборачиваясь, пошел к выходу из зала. Этого-то я и добивалась. На этот раз я от него сбегу, а не наоборот. Будет знать.

Не дойдя до средины зала, Влад остановился, повернулся, внимательно посмотрел на меня и пошел назад. А вот это он зря. Возвращаться — плохая примета. Я недовольно смотрела, как он подходит ко мне, присаживается рядом и протягивает руку. На раскрытой ладони Влада лежала грубое старинное кольцо. Если бы я стояла, то обязательно бы упала, но я уже и так сидела, и падать мне было некуда.

Это кольцо принадлежало Серапите.

— Возьми, это тебе.

Если он решил сегодня меня поразить всеми возможными способами, то ему это без всякого сомнения удалось.

— Ты забрал его из гробницы?! Это кольцо Серапиты! Я не могу его взять!

— Серапита не возражает.

— Что?!

— В гробнице я спросил у нее, можно ли взять для тебя кольцо. Она не возразила.

— У тебя галлюцинации, — грустно улыбнулась я. — Если бы у меня была вода, то я бы вылила ее тебе на голову.

До кольца я даже не дотронулась, поэтому Влад сам взял мою руку, надел кольцо на мой палец, а потом снова пошел к выходу. Больше он не обернулся.

Я разглядывала неожиданный подарок и удивлялась превратностям судьбы. У меня на пальце оказалось настоящее древнее кольцо, которому тысячи лет, и которому нет цены. Неужели надо отнести его в музей? Делать этого мне почему-то не хотелось. Влад и сам мог так поступить, но он подарил кольцо мне. Не стоит обольщаться, колечко-то не обручальное, а просто жест признательности. Все-таки это именно я нашла сокровища.

Влад не вернулся.

Я это предвидела.

Я была избавлена от слезных прощаний у вагона. Всю дорогу до Москвы я проспала на своей полке, благо, рядом уже не было жаркого и тяжелого черного кота, который храпел и мешал спать. Соседи попались тихие, пили дешевое пиво, закусывали сушеной рыбой и спали. Провоняли пивом и рыбой весь вагон, но это ерунда.

Не знаю, за что руководство Российских железных дорог так не любит южное направление, но поезда в эту сторону ходят просто убитые. Сюда ездят все отслужившие свой век вагоны. Причем именно век. Этим вагонам точно сто лет, или около того.

Пару раз меня будили дембеля, которые, делая вид, что ошиблись, искали, где что плохо лежит. У меня ничего плохо не лежало, а пиналась я больно. Еще меня напугал пролетавший мимо как Летучий Голландец поезд Москва-Баку. В выбитые окна развевалось грязное постельное белье, и сыпались тараканы. В Баку тоже этот путь не жалуют.

Приехав домой, через два дня я целый день смывала с себя грязь и запах вагона в своей дырявой ванной, а потом стала думать о ремонте. После погрома и пожара мне хватит дел до осени. Через несколько дней я сходила в пустую квартиру родителей, включила компьютер, набрала пароль и стерла с рабочего стола свое письмо, которое оставила им перед отъездом в станицу Вольготную, вытащила из почтового ящика письмо, отправленное из станицы, и записку из тайного места под шкафом тоже вытащила и выбросила. Три письма всегда лучше, чем одно.

Я догадывалась, что могу не вернуться, и поэтому сообщила родителям куда, когда, зачем и с кем поехала, потому что почти всегда отличалась предусмотрительностью. Никаким предателям не удалось бы сбежать с сокровищами. Чтобы найти пропавшее единственное чадо, то есть меня, мама и папа поставили бы на уши всех, кого можно, и кого нельзя. Я разделалась с письмами и решила навсегда забыть обо всем, что произошло.

В день приезда в Москву я забрала свою кошку домой, что вызвало бесконечную радость Марины. Милка не давала ей спокойно жить — орала по ночам, билась в закрытую форточку, залезла в микроволновую печь, чуть там не поджарилась, и перегрызла все комнатные растения. Теперь она опять взялась за кактус. Когда же я соберусь пересадить его из кастрюли в цветочный горшок?

Вскоре все знакомые и коллеги, которые еще не уехали в отпуск и находились в городе, заговорили о таинственном убийстве Сыченюка. Он был найден у Кольцевой дороги с перерезанным горлом. Скорее всего — убийство с целью ограбления. На его похороны я не пошла. На кафедре мне потом рассказывали, что все прошло очень чинно и торжественно. Было много мелкого начальства и проникновенных речей о безвременно почившем честном и порядочном человеке. Поминальное застолье в хорошем ресторане. Соболезнования семье, родным и близким покойного.

Дочь Сыченюка Марфа с мужем после похорон ходили в архив, искали какие-то бумаги. Долго ходили, пересматривали. Потом барон фон Шнайер развелся с Марфой и отбыл в Германию. Марфу взяли работать в архив ее покойного отца. Она ходит на работу не только днем, но и по ночам, что-то ищет в документах. Не найдет.

Мой отец как-то в качестве очередной хорошей новости, которые он так любит, рассказал, что известный в Москве главарь черных археологов и скупщик краденого антиквариата по кличке Хозяин ушел из дома и исчез. И друзья, и недруги, особенно недруги, сбились с ног, а найти его не смогли. Думаю, и не смогут.

Отец мне признался, что поспорил на какую-нибудь антикварную вещь, что этот самый Хозяин на ворованные деньги купил себе остров в теплом море и сейчас весело проводит там время. Я хотела ему сказать, что это не так, и не сказала. Удивительно, но спор папочка выиграл: его знакомые, работающие в аэропорту подтвердили, что кто-то похожий на Хозяина отбыл недавно в теплые страны, разумеется, по чужим документам. Проспорившие друзья приволокли папе чей-то гипсовый антикварный бюст. Мать долго этот бюст мыла щеткой и порошком, и ругалась, что отец тащит в дом всякий старый хлам, который другие нормальные люди давно выбросили. К антиквариату она относилась как к любому старью, то есть считала, что его место на помойке. Когда она его отмыла, то оказалось, что бюст не гипсовый, а фаянсовый и стоит намного дороже, чем за него заплатили. Теперь они с отцом спорят, продать его или оставить себе.

Соседи рассказали мне, что пока я гостила на даче у подруги, в наш дом приезжала незнакомая женщина. Она сообщила всем соседям, что является дальней родственницей Сергея Петровича, и он переехал жить к ней, то ли во Владивосток, то ли еще куда-то. Соседи искренне радовались за старого одинокого старика, про которого наконец-то вспомнили родственники. Женщина быстро продала его квартиру, и больше ни ее, ни соседа никто никогда не видел. Квартира пока пустует, я отворачиваюсь в сторону, когда прохожу мимо.

Тех троих я стараюсь не вспоминать, и мне ничуть их не жаль. Думаю, что у меня все-таки испортился характер, и я стала злой, но жалости к ним у меня нет. Может быть, я не права, но, вспоминая эту историю, жалею в первую очередь себя, любимую. Едва уцелела во всей этой заварухе, куда встряла исключительно по глупости, из любопытства, и из-за склонности к красивым парням. Нет, это все-таки характер портится.

Влада я, скорее всего, больше не увижу. Наверное, это к лучшему. Я его тоже почти не вспоминаю. Хорошо, что я в него не влюбилась. Тогда почему так тоскливо на душе? Надо будет позвонить Никите, извиниться за свое поведение, за то, что не поехала с ним в горы, и помириться. Но почему-то не хочется. Совсем ничего не хочется, даже премию, отпускные и зарплату. Даже денег и на море. Хочется сидеть на подоконнике, смотреть в окно, ничего не видя, и думать, что хоть пока и не везет, но повезет обязательно. Или уже повезло?

Как-то осенью ко мне примчалась Настя и потащила на выставку. Я даже не спросила, что за выставка, мне было не сильно интересно. Елена ждала нас в метро. Она сказала, что не рассчитывала, что сестре удастся вытащить меня из дома. Подруги вели себя таинственно и подозрительно, но мне было все равно.

— Ты все еще будешь нам рассказывать сказки об исчезнувшей гробнице? — спросила Елена, когда мы вышли из метро на нужной станции в центре города. — О том, что тебя похитили, что за тобой гоняются бандиты и сексуальные маньяки? О том, что ты нашла монографию и должна отрыть какое-то золото?

— Нет, не буду, — отмахнулась я, об этом до смерти буду молчать.

— И правильно. Потому, что твою гробницу нашли еще в тысяча девятьсот сорок втором году!

Елена развернула меня лицом к большой вывеске на стене дома, на которой было написано: «Сокровища из гробницы Серапиты. Тайны забытых находок». Когда я отошла от шока, мы пошли на выставку смотреть сокровища. Мне было не очень интересно, я их недавно видела. Зато Настенька подпрыгивала от возбуждения. Елена периодически бросала на меня нехорошие взгляды.

— Значит, ты искала вот эти самые сокровища? Интересно, зачем? Тоже мне, доктор наук! Не знала, что эта коллекция давным-давно пылится в запасниках музея? Ну ладно, мы с Настей не знали, мы — простые обыватели, но ты — крупный специалист, профессор! — Елена наслаждалась каждым произнесенным словом.

Посетителей на выставке было очень много, она пользовалась популярностью, нам даже пришлось стоять в очереди, чтобы попасть на нее. Все ходили, охали и ахали. Только я одна смотрела на золото без всякого интереса. Настя пробилась к витрине, потом подтащила меня к фотографиям и надписям.

— Смотри, Миля, тут написано, что гробница была найдена в Великую Отечественную войну летом сорок второго года, во время боя партизанского отряда с фашистами у станицы Вольготной, — читала вслух Настенька. — Несмотря на то, что отряд погиб, сокровища удалось спасти и передать в музей, но из-за войны про них забыли, и они много лет пролежали в заколоченных ящиках в запасниках музея. Командиру партизанского отряда Алексею Григорьевичу Никольскому посмертно было присвоено звание Герой Советского Союза. После реставрации сокровища могут увидеть все желающие. Выставка продлится до декабря, а затем займет свое почетное место в музее. Мне вон тот золотой браслетик нравится. Ленка, почему мне никто не хочет подарить на Новый год браслетик?!

Елена прикинулась глухой, как всегда, когда речь заходила о дорогих подарках для Настеньки, вроде этого золотого браслета. Мне она почти не верила, чувствовала, что тут дело не чисто, тем более я летом попросила ее прикрыть меня, если что, и сказать, что я была у нее на даче, но ничего не знать ей было и проще и спокойнее. Я ее не винила, не за что. Я и сама пообещала Владу, что никогда никому ничего не расскажу, и собиралась сдержать обещание.

— Миля, все забыли про ящики в музее, поэтому ты говорила, что их найти не могут?

— Да, Настенька, беда с этими музейными каталогами, никто их не умеет правильно составлять, вот и получается путаница, — не стала возражать я.

— Зато теперь все хорошо?

— Замечательно! — почти не покривив душой, ответила я ей.

— Это я увидела сегодня утром в газете статью про выставку, а Елена сказала, что надо тебя сводить, чтобы в голове мозги сдвинулись на место, а то на себя стала не похожа, — поведала непосредственная девочка.

— Настя, помолчи! — зашипела Елена.

— Она сказала, что у тебя осенняя депрессия неудачно наложилась на возрастной кризис…

— Настя, прибью! — зарычала подруга.

— Все в порядке, мне давно надо было куда-нибудь сходить, развеяться. Елена, давай сегодня напьемся? — предложила я.

— И меня возьмите, — попросила Настя.

— Без тебя!

— Я для вас в магазин за закуской схожу. Можно я себе куплю шоколадку, лимонад, тортик и печенье? Миля, дашь мне свою карточку?

— Не дам.

— Жадная!

— Не жадная, можешь купить все, что хочешь. Я тебе денег дам. Код моей карточки ты все равно не знаешь.

— Почему не знаю, знаю! — улыбнулась мне Настя.

— Не обманывай старших.

— Номер твоей банковской карты тысяча сто сорок семь! — на весь зал объявила девочка. — Год первого упоминания о Москве. Ведь правильно? Я сама догадалась. Ты ведь историк. И мы с тобой патриоты!

На меня напал столбняк. Мне вредно иметь завышенную самооценку. Почему я решила, что умная? Меня обставил малый ребенок. Просто так, не напрягаясь. Обидеться, что ли? Нет, лучше номер карты сменить. И без патриотизма. Когда там была Великая французская революция?

— Настасья, мы тебя больше вообще никогда никуда не возьмем, если ты себя вести не научишься! — пообещала сестре Елена.

— Я когда вырасту большая, тоже вас никуда брать не буду! Куплю себе самый настоящий золотой браслетик, а вам не куплю. Вы тогда будете уже старые, а я молодая. Тогда я вам все припомню!

— Спасибо. Так приятно услышать это от родной единственной сестры, — со смешком фыркнула Елена.

Настя надулась и обиженно утопала от нас на другую сторону зала. Елена ушла ее успокаивать, а я бродила от витрины к витрине, и мне не верилось, что совсем недавно я сама раскопала лежащие здесь сокровища. В музее они выглядели иначе, чем в пыльной пещере. Здесь они сияли, но там были таинственнее. Этого золота вполне бы хватило на покупку острова, но мне уже давно его не хотелось. Я хотела узнать правду, я ее узнала, но мне от этого не легче.

«…И была Серапита молода и прекрасна…». Красивая легенда о красивой девушке, у которой было богатство, но не было счастья.

Вечер, идет дождь, кошка свернулась калачиком у меня на коленях, она всегда чувствует мое плохое настроение и лезет утешать. Я сижу на подоконнике рядом с торчащим из кастрюли кактусом, который я так и не собралась пересадить в цветочный горшок, рассматриваю старинное кольцо, и размышляю, повезло мне, или нет. Неужели повезло? Вдруг впереди жизнь приготовила мне замечательный сюрприз, от которого захватывает дух? Свежо предание, как говорится, но так хочется в это верить!

КОНЕЦ

Content

Лариса Светличная
ПОЧТИ МОЕ ЗОЛОТО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16