Лариса Светличная

ЦАРЕВНА ВЕЧНОЙ МЕРЗЛОТЫ

Детектив

1. Про Милю и гроб

В моей квартире стоял гроб. Вот так просто стоял. На двух сдвинутых стульях. Барных стульях, между прочим, для установки гробов вообще не приспособленных! Я вошла в комнату, а он, гроб этот, стоит себе, как будто ему так и надо в моей комнате стоять. Возле него свечи и алые розы, охапка целая. Крышка гроба рядом.

В гробу лежит царевна. Волосы блестящие черные, губки пухлые алые, платье белоснежное подвенечное. Так и положено хоронить юных девушек. И ручки ее на груди сложены.

— Не поняла! — призналась я вслух.

Что бы это значило? Огляделась, вокруг никого. Живого, то есть, кроме меня. И кошки нет дома, форточка приоткрыта. Ну, правильно, кошка-то не дурная, в отличие от хозяйки. Она на гроб с открытым ртом глядеть не будет. А я стою уже пять минут и глазами хлопаю.

— Это что здесь происходит? — спросила я.

Царевна не ответила. Красивая такая. Не верю, что мертвая. Но ведь не дышит, личиком бледная, и в красном гробу. По всем внешним признакам мертвая.

У кого хватило ума такое придумать? И почему в моей квартире?! Нельзя уехать на выходные! Обычно в отсутствие хозяев из квартиры что-нибудь уносят, а мне принесли. Гроб. Чудесно. Если я расскажу кому-нибудь, что вот просто зашла в свою родную квартиру, а там гроб чужой, то мне поверят? Не поверят ведь. А кому я расскажу?

— Да кто ты такая?! — прошептала я красавице-царевне в гробу. Та, ясное дело, молчала, и глаза не открыла, мертвая ведь.

В форточку самовольно залетел сквозняк, потушив свечи. И вот тут мне стало страшно. Я попятилась к двери, выскочила на лестничную площадку, зачем-то закрыла дверь на ключ и побежала в людное место к метро. Там-то точно гробов не будет.

Надо срочно кому-то позвонить. В полицию? Так и скажу: алло, я гробы собираю, коллекцию. Один уже стоит в квартире, не хотите приехать посмотреть? Ни за что не поверят! Или приедут вместе с врачами из психушки. Кому тогда звонить? Кто может адекватно воспринять ситуацию и помочь? А в чем помочь? Гроб заколотить и закопать у подъезда? Не себе же его оставить?! А что, может начать собирать коллекцию? Покойница-то сильно хороша! Я в детстве марки собирала, а теперь буду гробы. Тем более, марки я за деньги покупала, а гробы мне просто так приносят. Сейчас вернусь, а их там уже десяток стоит, и в каждом по роскошному покойнику!

Так, прекратить истерику, Миля Николаевна! Сумочка с телефоном и всякими разными мелочами висела на плече, а дорожную сумку я у порога бросила, когда в дом вошла, она там и осталась. Сейчас она мне не нужна, телефон нужен.

И я позвонила старшему двоюродному брату.

— Понедельник — день тяжелый! — обрадовал меня брат.

— А поздороваться?

— Ты ж мне просто так не звонишь, правильно? В день рождения, и какие там еще у нас государственные праздники? Сегодня не праздник, значит, у моей дорогой сестрицы что-то случилось. И что-то такое, о чем никому знать нельзя. Ты беременна? Замуж вышла? Развелась?

— Если бы! Андрей, у меня в квартире гроб.

— Девочка включила радио, а там говорят: «Девочка-девочка, гроб на колесиках подъезжает к твоей квартире»…

— …И услышав радиопостановку по роману Герберта Уэллса «Война миров», вся Америка кинулась спасаться от нашествия инопланетян! — разозлилась я. Жди помощи от родни. Про психологию паники мне подруга Елена рассказывала — студентка психфака, если ее еще не отчислили, лентяйку.

— Милана, давай серьезно. Что случилось?

— Говорю же! В моей квартире гроб с покойником, то есть с покойницей.

— И ты не беременна и не развелась?

— Все сделаю, как ты сказал, только помоги с этим гробом!

— Так ты не шутишь?! — изменил тон брат. Наконец-то поверил. Сейчас действовать начнет. — Милана, ты сейчас возле метро, я прав? Стой на месте, я приеду.

— Андрей, прошу, никому ничего не говори!

— По радио объявлю!

Домой я тащилась медленно, брат почти силой за собой волок. Не шли у меня туда ноги. Визит в родную квартиру я оттягивала, как могла.

— Андрей, давай зайдем в магазин, гвозди купим.

— Зачем?

— Гроб заколачивать.

— Тогда и лопату, — сделал серьезное лицо брат. Не очень он мне верит, хоть и быстро приехал на метро, в машине побоялся застрять в пробке. То есть почти верит, но больше сомневается. — Могилу копать.

— Думаешь, надо? А кто будет копать? И где?

— Пошли быстрее, мелочь надоедливая.

— И еще говоришь, почему я тебе не звоню? Ты же все время обзываешься!

Мы с братом так наобщались в детстве, что перерыв в десять лет вполне допустим.

Дверь он открыл сам моими ключами, я отказалась. Мы вошли.

— О, да ты ремонт сделала! — похвалил меня брат. — Мне говорили, но я думал, что ты просто обои переклеила, а у тебя перепланировка, молодец. Сколько же ты денег потратила?

— Между прочим, это была твоя квартира! — сразу пошла я в наступление. — Если бы ты сделал нормальный ремонт, то не пришлось бы мне ничего тратить.

— Ремонт? В этой жуткой квартире на первом этаже? Я идиот?

— Сам сказал.

— Я же вижу, что ремонт недешевый, — оглядывался вокруг Андрей. — И так все со вкусом, и стиль не пошлый и не девчачий, с всякими там кружавочками…

— Ладно, спасибо, что похвалил. Чай будешь? Еще печенье есть.

— Давай. Посидим, детство вспомним. У тебя здесь и стулья барные.

— Да, красивые… Андрей!

— Что?

— Где мой гроб?!

— Какой?

— Стоял на барных стульях!

— Брось, он бы не удержался на них.

— Я тебе говорю, стоял!

— Где?

— На стульях! И свечи были! И розы!

— Да? А в гробу, говоришь, покойница?

— Да…

— Красивая, молодая, в белом платье?

— Это я по дороге рассказала?

— Это я Гоголя в детстве читал! Милана! Мне твои фантазии не нравятся! — с жалостью посмотрел на меня брат.

— И где же мой гроб? — обиженно спросила я.

— Так его покойница угнала!

— Что?

— Улетела она в нем!

— В гробу? Как?

— А ты Гоголя перечитай на досуге, там все написано, или фильм посмотри. Ведьма-панночка в гробу летала, — сообщил брат.

— Андрей, я помню все произведения Гоголя, но она ночью в церкви летала, а не днем по квартире.

— А может быть, она в окно улетела? Церковь искать?

— Окно закрыто…

— Так она его открыла, вылетела, а потом с той стороны закрыла. Или кошку твою попросила закрыть.

— Кошку? Андрей!!!

— Да, у меня красивое имя. Ты бы с документами не намудрила, и у тебя бы было красивое. Ну что, будем чай пить? — подмигнул мне брат.

— Будем…

— Слушай, сестра, ты ведь давно не ребенок, чтобы всякую чепуху сочинять. Так бы и сказала, что соскучилась и хочешь поговорить. Я бы вечером заехал. А так ты меня с работы сорвала. Не стыдно? Давай свой чай с печеньем.

Пришлось заваривать чай и целый час вспоминать детство. Когда Андрей ушел, щелкнув меня по носу и еще раз обозвав мелочью, я села на диван и решила, что надо запомнить этот день. Я сошла с ума.

К чему, интересно, гробы мерещатся? И не во сне, а наяву. Надо придумать, что к чему-то хорошему мерещатся, тогда жить станет легче. Пусть будет к деньгам. Или к здоровью. Нет, к деньгам, мне это первое в голову пришло, значит, будет к деньгам. Вот останусь я сумасшедшая и с деньгами. Признают меня недееспособной, и будет брат со мной возиться до конца моих дней. Или его. На здоровье не жалуюсь, жить буду долго. Жаль брата, не повезло. Ну, родню не выбирают.

— Миля, привет! Почему опять дверь не закрываешь? Что случилось? У тебя такое лицо! — подруга Марина вошла, озираясь, и с подозрением на меня глядя. — Я зашла спросить, как провела выходные?

Ну да, любопытство не порок. Подруги, думаю, все выходные гадали, не как я провела выходные, а с кем я их провела.

— Привет, Марина, я хорошо провела выходные, спасибо.

— Почему ты не шевелишься и в стенку смотришь?

— Думаю.

— О чем?

— Где мой гроб.

— Я читала, что какой-то святой спал в гробу. Ты так бурно провела выходные, что теперь надо молиться и спать в гробу?

— Нет, просто здесь стоял гроб, а в нем уже была покойница, и вдвоем с ней мы в один гроб не поместимся, — объяснила я подруге.

— Гроб? Да еще с покойницей? В твоем подъезде кто-то умер?

— Нет, гроб стоял в моей квартире. А в нем — мертвая царевна, красивая. И розы вокруг, и свечи.

— Да? — нахмурилась Марина. — Где же этот гроб?

— Вот и я думаю, где же он? — посетовала я. — На минутку отлучилась, а он улетел!

— Та-а-ак! — Марина села рядом со мной, заглядывая в лицо — проверяет, шучу я, или нет. Никаких шуток, все серьезно. — Улетел, говоришь? Гроб?

— Да. С царевной. В окно улетел.

— Он хрустальный был? На цепях между столбов?

— Нет, он на барных стульях стоял!

— Ну, разумеется, самое подходящее место для гроба…

— Я тоже удивилась.

— Что потом было?

— Я же сказала — исчез гроб.

— Миля, не волнуйся, я сейчас разберусь! — и подруга принялась названивать по телефону.

Мне же было как-то не по себе. Сидела на диване и думала, как жить дальше, если сошла с ума. С работы выгонят. Я же всем начну рассказывать, что вокруг на барных стульях стоят гробы, а это вряд ли входит в учебный план подготовки бакалавров и магистров.

Марина мне дала кружку чая, а у меня от него уже внутри булькало, только что с братом пила. Потом прибежала Яна. Марина ей что-то говорила шепотом у входной двери, и предлагала погадать на картах и на ее любимой кофейной гуще. Яна не соглашалась, предлагая свои варианты решения проблемы. Потом они вроде бы пришли к единому мнению.

— Миля, так что там с гробом? — присев возле меня на корточки, ласково, прямо как с умалишенной, спросила Яна. Мне надо привыкать к такому обращению.

— Не знаю! — горько пожаловалась я. — Он куда-то делся.

— Улетел?

— Не видела. Я вышла ненадолго, а он пропал.

— И свечи пропали?

— И розы! — осуждая коварство человеческого рода, который остался в ясном уме, тогда как я рехнулась, всхлипнула я.

— Понятно…

— А мне не понятно! — призналась я. — Вот почему люди не летают? Хотя бы в гробу.

— Миля, сейчас все исправим!

— Найдем гроб и полетим?

Янка не ответила, куда-то унеслась ногами, не полетела, а Марина осталась меня караулить. Правильно, за психами нужен глаз да глаз. Я просидела на диване еще полчаса, и дольше бы просидела, горюя о потерянном разуме, но вернулась Янка и привела священника. Он долго ходил по квартире, читал молитвы и махал кадилом. Марина с Яной, мгновенно повязав на головы платочки, скромненько стояли у стены. Они и мне платочек повязали и рядом поставили.

— Стой и молись, хуже не будет, — шикнули на меня подруги, когда я спросила, зачем это все. — Надо было тебе сразу после ремонта квартиру посвятить, тогда бы ничего не мерещилось.

Потом Яна проводила священника, который мне оставил икону. Так я ж его спросила, не прилетала ли сегодня в его церковь покойница в гробу. Он мне сразу икону в руки и сунул. Марина велела мне пить святую воду, которая после чая уже просто не лезла. После ухода священника пришла кошка, очень мне обрадовалась, решила, что ее будут кормить. Но кроме святой воды в доме ничего не было, печенье съел брат, а от чая она отказалась. Подруги посидели со мной, потом пошли по домам, пообещав мне, что никому ничего не расскажут, а завтра зайдут проведать. Наверное, не расскажут. Наличие сумасшедшей подружки повредит их имиджу.

Я задумалась. Квартира пустая, в ней все выходные никого не было, а кошку надо кормить… Что из этого следует? Присела, огляделась по сторонам, увидела на полу под диваном лепесток алой розы. Так я и думала. Священник не розами махал, кадилом. Мы тоже с собой цветы не приносили.

Все в порядке с моей головой. Ума хватит разобраться, что в квартире происходит. И я найду, какая зараза сперла мой гроб!

2. Про Милю и ключи

Начать я решила, разумеется, сначала. То есть с мамы.

— Ты что, серьезно думала, что я буду три дня сидеть в квартире и караулить твою кошку?! — поразилась мама, когда я задала ей по телефону прямой вопрос. — Лучше расскажи про молодого человека, который собирался на тебе жениться. Ведь собирался?

— Мама, у нас с ним разные взгляды на жизнь.

— Он недостаточно талантлив для тебя?

— Чересчур талантлив.

Он настолько талантлив, что даже вампира поймает, если захочет. Только я не хочу с ним ловить вампиров.

— Так в чем проблема, если он талантлив?

— Мама, не уводи разговор! Я про кошку спрашивала. Ты не бросила бы ее помирать с голоду. У тебя есть запасные ключи от моей квартиры. Кого ты попросила присмотреть за кошкой?

— Твою соседку Люду, дочку Ольги Тимофеевны. Я к ним зашла, и она пообещала покормить кошку пару дней. Я не сторонник содержания в квартире животных, но не допущу, чтобы зверь сдох от голода, ты же это знаешь. Но и жить в твоей квартире три дня рядом с кошкой не хочу. Ключи от своей квартиры забери у Люды. Почему ты об этом спрашиваешь? Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, просто интересуюсь.

— Тогда до свидания. И знай, что я очень разочарована твоим поведением.

Так, понятно. Мама перепоручила присмотр за кошкой соседям. Действуем дальше.

Увы, соседей дома не оказалось. Никого. Пришлось, постояв под их дверью, звонить Люде. Та сразу во всем призналась.

— Миля, извини, что так получилось. Да, я обещала присмотреть за кошкой. Прости. Ты же знаешь, что очень моя мама больна, ей нужен отдых. Ну, мы и купили путевку в санаторий на десять дней, и уехали. Это все так внезапно случилось, прямо в субботу. Но ты не волнуйся, я ключи отдала своей однокласснице, она недалеко от нас живет, всего в двух кварталах! Она кошек любит, обещала зайти и покормить кошку! Сходи к ней, ключи у нее. Да ты ее видела, она ко мне часто в гости приходит.

Продиктовав мне адрес, Люда еще раз извинилась и на этом наш разговор закончился.

Кошка терлась о мои ноги, напоминая, что, несмотря на большую толпу нянек, она голодна и одинока. Пришлось отложить выяснений обстоятельств кражи моего законного гроба на час и смотаться в магазин. После того, как кошка наелась йогурта, проигнорировав кошачий корм, я пошла к соседкиной однокласснице. Она действительно жила рядом, но дома ее не оказалось.

— Так она ногу повредила вечером в субботу, ничего серьезного вроде бы, завтра должны выписать, — объяснила мне ее мать, когда я поинтересовалась ее дочерью и судьбой своих ключей. — Она в больнице, а ключи своей двоюродной сестре отдала, Василисе. А она тебе их разве еще не вернула? Договаривались, что она зайдет в воскресенье, корм кошке даст, а в понедельник вечером тебе позвонит и ключи вернет. Разве еще не звонила? И ключи не отдала? Может, позже позвонит?

Я решила не ждать, когда мне позвонят, и пошла по указанному адресу. В квартиру меня впустили без разговоров. Там и без меня толкалась куча народа. Я долго пыталась выпытать у них, где Василиса, потом мне показали зареванную женщину, я три раза объясняла ей, что от нее хочу и почему. Она все время прерывала меня и вытирала слезы платочком. Часто переспрашивала, потом все-таки поняла и вернула мои ключи в целости и сохранности. Она, по-моему, даже не вспомнила про них, пока я у нее не спросила. Потом на меня уже никто не обращал внимания, а я решила задержаться здесь ненадолго. С похорон вообще никого выгонять не положено. И дверь закрывать не положено.

Я, постояв немного у стены, мысленно проследила короткое, но емкое путешествие моих ключей. Мама отдала их соседке Люде, та — своей однокласснице, которая из-за больной ноги в свою очередь передала их двоюродной сестре Василисе. Народу — толпа, а кошка осталась голодная.

Василиса, которая ключи отдала и сразу обо мне забыла, туда-сюда бродит в слезах, люди вокруг тоже копошатся, суетятся, и я решила осмотреться внимательнее. В комнате на низких табуретках стоял длинный деревянный заколоченный ящик. Судя по обилию венков вокруг — в нем гроб. Раскрывать ящик и вытаскивать гроб никто не собирается. Рядом с гробом сидит дед, лет, примерно, восьмидесяти. Грустный весь такой. Жалко его, наверное, жена у него умерла. Соболезную, но для меня сегодня эта тема приобрела актуальность, поэтому надо бы точно узнать, кого хоронят. С этим вопросом я обратилась к проходившей мимо незнакомой женщине.

— Его мать хоронят, — ответила она, кивая на деда.

Я чуть не села. Это же сколько лет было покойной? Больше ста? Всем бы столько жить!

— Сколько же ей лет было? — вырвалось у меня.

— Двадцать три!

— Сколько?!

— Двадцать три. Совсем молодая умерла.

— Почему ее только сейчас хоронят? — сильно удивилась я.

— Ты разве не знаешь? — с подозрением уставилась на меня женщина.

— Так я только что пришла от двоюродной сестры Василисы, она повредила ногу и болеет, а ее мать сказала, что…

— Ладно, поняла. Они позже придут, звонили, предупредили. Дед Василисы приехал. То есть дед ее мужа…

И я узнала историю о том, как дед, оставшись один на старости лет (вообще-то он и так всю жизнь прожил один), решил поселиться у племянника. Всю свою жизнь с рождения он прожил в Магаданской области, большую ее часть — в поселке Ягодном. Уезжая оттуда на материк, он забрал с собою отеческие гробы, вернее, один гроб — матери, которая давно умерла. Это там вроде бы так принято. Всем, кто выходит на пенсию, ехать в Москву или ее окрестности, и гробы с родней сюда же тащить.

— Ты на него внимания не обращай, он заговаривается, — сказала женщина. Мне повезло, что она посплетничать любит. — Они когда гроб-то выкопали и открыли, он рехнулся. Мать-то его в вечной мерзлоте лежала. Он состарился, а она молодая, как только что умерла. Вот он ее увидел и рехнулся сразу.

Так что я попала на похороны дубль два, с разницей в семьдесят лет. Надо бы уходить, но что-то меня здесь держало, и это что-то явно не веселая компания. На кухню помогать в приготовлении поминальной трапезы я не пошла, ввиду полого отсутствия кулинарных талантов. Присела возле грустного деда, который заговаривается. Он увидел собеседника и решил поговорить.

— Мне пять лет было, когда она умерла, мамочка. Я уже старик, мне семьдесят пять, а она там, — он кивнул на ящик, — все такая же красивая. В белом платье. Я же помню.

Я сочувствующе молчала. Жалко его очень.

— И еще она со мной разговаривала.

— Да? — встрепенулась я.

— Сказала, что холодно ей… Ничего, мне уже на этом свете недолго осталось, будем с ней вместе…

Я молчала дальше, сделав соответствующее случаю траурное лицо. Пора домой. Не очень разобралась, но надо подумать. Посидев еще немного рядом с дедом, ушла.

Деда, правда, жалко. Не надо быть психологом, чтобы понять, какая у ребенка случилась душевная травма после похорон матери. А когда гроб перевозил, вообще рехнулся с горя. Подруга Елена, которая, есть надежда, все-таки окончит свой психфак, многое бы могла рассказать на эту тему.

Вернулась домой и еще раз покормила кошку. Она меня ждала, терлась о ноги, лезла на руки, хотя всегда была независимая в поступках и в суждениях. Одиноко ей, бедной, было. Вот, как в анекдоте — толпа друзей, а кошку на выходные оставить некому. Вообще-то я думала, что за ней мама присмотрит. Бедная кошка, покормить ее третий раз? Нет, лучше полью кактус. Он вообще поник, колючки повесил, я про него забыла, и еще ему не нравится горшок в форме жирной розовой свиньи, где ему приходится жить. Ну, а ничего другого нет, это Настин подарок. Надо бы позвонить младшей сестренке моей подруги. У меня вопросы накопились.

— Настенька, — обрадовалась я, услышав голос девочки в трубке, а то уже поздно звонить, но очень надо. — Привет, я хотела у тебя кое-что спросить.

— Спрашивай. Потом я спрошу.

— Настя, вот ты у нас специалист по растениям…

— Не я, папа.

— Ну, пусть папа. Он тебе про вечную мерзлоту рассказывал?

— Про то, что там растет?

— И не только. Вот, скажи, сколько труп может храниться в вечной мерзлоте?

— Это ты про мамонтов?

— Нет, не про мамонтов. Просто интересно.

— Долго может храниться. Папа сказал, что в России шестьдесят процентов территории — вечная мерзлота, а остальное — зона рискованного земледелия.

— То есть труп может выглядеть так, что можно поверить, что он ходил и разговаривал?

— Мамонт разговаривал? С тобой?

— Эй, Миля, привет! — вырвала трубку у сестры Елена. — Какие трупы на ночь глядя?

— Это просто я вечной мерзлотой интересуюсь и мамонтами.

— У тебя свидание в выходные неудачно прошло? — догадалась Елена с изрядной долей злорадства. — Какие дохлые мамонты? И еще Настя вон кричит, чтоб ты не верила тем, кто говорит и ходит, когда его выкопали!

— Ладно, уговорили. Ни верить, ни выкапывать никого не буду, — безропотно подчинилась я.

— И еще Настя спрашивает, зачем тебе нужна вечная мерзлота.

— Что-то мне подсказывает, что нужна…

— А мне что-то подсказывает, что не нужна.

— Нужна! — обиделась я на недоверие к своему почти бескорыстному любопытству.

— Пользы тебе все равно никакой от всех твоих приключений. Ни разу пользы не было! Живи тихо, ходи на работу, корми кошку, трать зарплату!

— Ты права, — сразу согласилась я, потому что чувствовала свою вину, как перед кошкой, так и перед кактусом, — именно это и буду делать. Только вдруг в этот раз и польза тоже привалит кроме вреда?

— В чудеса веришь? — пожалела меня подруга. — Ну, верь.

— С одной своей подруги пример беру. Она, представь, принца ждет. Мечтает выйти за него замуж.

После этого моего высказывания Елена резко потеряла к разговору интерес и быстро со мной распрощалась. Я же, не спуская с рук кошку, которая вцепилась в меня всеми когтями и радостно мурчала, прошлась по квартире, перебирая в памяти, как лоскутки, все события сегодняшнего дня. Лоскутки никак не хотели складываться в одну ткань.

Итак, я прихожу в квартиру и вижу гроб, в котором лежит молодая девушка. Отсюда выводы. Во-первых, этот гроб не сам прилетел и улетел, а кто-то его ко мне принес. В череде путешествий моего ключа, такое могло произойти только в квартире Василисы, в общем хаосе. Как это было сделано? Да, легко. Кто-то позаимствовал на время бесхозный ключ. Думаю, что дубликат не сделали. Похоже, что эта идея с гробом вообще была спонтанной. Занести гроб в квартиру легче легкого: подогнали машину к подъезду, гроб был во что-нибудь завернут, или засунут в коробку из-под большого холодильника. Сегодня рабочий день, и на процедуру вноса холодильника в дом никто не обратил внимания. Потом опять же эти розы со свечами — убогие попытки создать романтику. Так, свечи… Что у нас со свечами? Они внезапно все потухли от сквозняка. А откуда мог взяться сквозняк, если входную дверь я плотно закрыла? Не на ключ, но закрыла. Думай, Миля, думай. Дверь закрыта, а форточка открыта. Я отпустила кошку и пошла в ванную. Огляделась, включив свет. Так, все плохо. Топорик для разделки мяса лежал в дальнем углу.

По назначению он ни разу в жизни — моей и его — не использовался. Он вообще висел в прихожей на вешалке, прикрытый пестрым шифоновым шарфиком. Мне так жить спокойнее. Полезут незваные гости в дверь, а я их встречу топориком. Я девушка хрупкая, добрая, нежная, но историческим фехтованием когда-то занималась. Правда, по своему второму назначению — отбиванию мяса — топорик тоже не применялся, но сегодня я была к этому близка. Топорик чуть было не применили против меня.

Открыла дверь в ванную пошире и почувствовала сквозняк. Форточка и естественная вентиляция в ванной.

Восстанавливаю картину: я подхожу к двери квартиры и начинаю ее открывать. При этом я, как обычно, находясь еще за дверью, зову кошку, что-то вроде «кис-кис, Милка, кошечка». Тот, кто находился в это время в квартире, подошел к двери, увидел топорик, взял его и спрятался в ванной. Он решил проверить, сколько людей придет в квартиру. Вдруг бы я оказалась не одна? Я вошла, увидела гроб с царевной и обалдела. Тот, кто прятался с топориком, понял, что кроме меня никто не пришел, открыл дверь, и в этот момент сквозняк задул свечи. Я испугалась и попятилась задом. Я, действительно не смотрела в сторону ванной, не до того было — удирала. Это меня и спасло. Сквозняк, заминка нападавшего, и то, что я сбежала не оглядываясь.

Находившийся в квартире человек бросил топорик прямо в ванной, забрал свои пожитки, гроб с розами и свечами, и быстро убежал. Все понятно. Теперь то, что непонятно. Кто этот гад, который хотел долбануть мне по голове топориком? Не могу же я ошибаться относительно намерений того, кто прятался с моим топором в ванной. Что сделать с этим уродом? Кто ему помогал, потому что одному человеку ящик не затащить и не вытащить. Где мой законный халявный гроб? Почему именно моя квартира? Зачем вообще это все кому-то понадобилось? Кому именно? И где теперь царевна?

3. Про Милю и билеты

Моё, это все моё, только моё, никому не отдам! Не отдам! Нет! И не просите!

Как же уберечь-то свое добро? Узнают ведь — отнимут. Их больше, они сильнее, и им тоже хочется премию к новому году. Но мне-то больше всех хочется. Я о ней с весны мечтаю. И теперь это все мое! Это мне принесли, а не кому-то! Для достижения цели хороши любые средства! И теперь это все моё, да. Радостно-то как.

Понимаю царя Кащея, который над златом чахнет. Но у него хранилище в подвале, а мне где укрыть такие ценности?! Негде! Что делать? Куда бежать? Тревожно на сердце. Отберут ведь, не пожалеют меня, горемычную. А я одна, совсем одна, как в старом фильме говорят «с моим здоровым коллективом». Вот коллектив меня без премии и оставит.

Распоряжение из ректората пришло еще в прошлом семестре. Кто его там придумал — неясно. Но интеллектом этот кто-то не страдал, а гордился его отсутствием. Иначе как расценить текст распоряжения, в котором черным по белому написано, что все преподаватели обязаны во внеучебное время заниматься повышением нравственных качеств, развитием кругозора, эстетической культуры и патриотическим воспитанием студентов.

Мы все, собственно, совсем не против этим заниматься, тем более в распоряжении сказано, что за каждое проведенное со студентами мероприятие преподавателю будет засчитано десять баллов. Мероприятия — это все что угодно: выступления на сцене, волонтерство, посещение музеев и так далее. И за каждое — по десять баллов. По итогам года лучший преподаватель получит премию. То есть, если я поставлю со студентами спектакль по какой-нибудь исторической пьесе, буду месяц мордоваться с репетициями и костюмами, то мне зачтут десть баллов. И если я за пару часов свожу студентов в ближайший музей и предоставлю в отчете не менее пяти билетов, то мне тоже поставят десять баллов.

Теперь несложно угадать, что выбрали преподаватели. Проводить затратные по времени и финансам театрализованные действа? Мы что, больные?

Возле каждого театра или музея есть отличные объемные урны. И если возле них подежурить… Понятно?

Я вот недавно в опере была. Выскочила в антракте из ложи, где сидела со спутником, и пошла по окрестностям со стоном: «Люди добрые, кому не жалко билеты, они же вам все равно не нужны, отдайте мне, начальник для отчета о культурных мероприятиях требует!». Этим жалобным стонам на любые темы я у соседского деда научилась. Он всегда так делает, и дожил до ста лет. Значит, все делает правильно, надо брать пример. Как говорится — пять минут позора, и вечная слава. Добрые люди пожертвовали аж шесть билетов, дай бог им здоровья. И еще два билета у меня были — мой и спутника. Правда, потом возник вопрос, куда их спрятать, потому что в сумку я затолкала вкусную семгочку и две котлеты по-киевски. Не себе, кошке. Ничего, отмылись билеты, я же их в салфетку завернула. Высохли и рыбой уже почти не воняют.

На кафедре все сразу вспомнили про знакомых. У кого знакомый в театре работает, и к той урне можно не ходить, все вынули. У кого-то в цирке, в музее, в кино. Только у меня знакомых в театре нет. Был один, так на него декорация упала, еле жив остался. Не везет мне, в общем.

Хорошо, что я весной подсуетилась. Я, если честно, ни на что не рассчитывала. На что можно рассчитывать при общении со студентами? Но попробовать стоило. Ну, я им и сказала, что те группы, которые мне принесут до конца сентября мешок билетов на разные мероприятия, получат на экзаменах и зачетах скидки, льготы и бонусы.

Студенты на меня посмотрели, мысленно покрутили пальцем у виска, те, кто сидел на задних партах, в реале покрутили. Но, как оказалось, к сведению приняли. И вот сегодня старосты групп принесли мне огромный черный мусорный пакет доверху набитый…

— Билеты! — вне себя от счастья закричала я, когда в него заглянула.

Старосты групп ждали, что мне станет стыдно. Кому? Мне? Стыдно? Пусть будет стыдно тому, кто придумывает подчиненным подобные приказы. И это не я.

— Вы же сами сказали! — напомнили старосты групп.

— Договор в силе! — подтвердила я. — Знаете же, что если пообещала, то сделаю.

— Знаем, — ответили мне. — Поэтому и принесли.

Но все же они и поприкалываться хотели. Не вышло. Мое счастье было искренним, чистым и безграничным. Теперь премия моя. Они же мне все урны Москвы выгребли. Молодцы какие!

Теперь надо добычу спрятать и сохранить до момента сдачи отчета. Время на это было — все преподаватели кафедры пока на занятиях. Но когда они вернутся, то мне несдобровать. Я заметалась по помещению. Опасения мои были вполне обоснованными — мусорный мешок тонкий, а билеты в нем тяжелые. Домой не донесу, мешок порвется, и что тогда делать? С собой как обычно маленькая сумочка, в нее много билетов не затолкать. Где взять большую сумку? И быстро, чтобы коллеги не застигли и не обобрали до нитки. У нас коллектив дружный, принято делиться, а делать этого как раз и не хочется. Надо уносить добычу, а не в чем. Можно сбегать к завхозу и попросить несколько больших мусорных мешков, затолкать их один в другой, и тогда мешки не порвутся и билеты не выпадут. Но уходить с кафедры и оставлять билеты без присмотра нельзя ни в коем случае. Я рискую ничего не найти по возвращении. И уйти опасно, и оставаться нельзя. Что делать? Ситуация решающая, напряженная, критическая.

На кафедру вошла Марина. Она же на занятиях должна быть! Неудача-то какая!

— Миля, я думала, что ты уже домой ушла, — что-то почуяв, сказала она.

— Я решила еще поработать!

— Да?

— Планы семинаров обдумать…

— Да?! Зачем?

— Хочется. Марина, разве пара уже закончилась?

— Нет, еще минут через двадцать закончится. Просто пришли из учебной части и попросили студентов помочь что-то перенести из одного шкафа в другой. Самим лень. Я и отпустила.

— Понятно, — сказала я, осторожно пытаясь запихнуть толстое нутро большого мешка под стол. Не запихивалось.

— Что там у тебя?

— Ничего!

— Покажи!

— Это мое!

— Такое большое? Что там?

Марина вцепилась в мешок, который я не очень сильно держала, боясь порвать.

— Билеты! — в восторге прошептала Марина, протянув загребущие ручки к вожделенному сокровищу. Ей, небось, тоже премию охота.

— Мое! — напомнила я.

— Зачем тебе столько? — вкрадчиво заговорила Марина.

— Мое!

— Миля, мы ведь подруги…

— Мое! — вцепилась я в мешок.

— Зачем тебе премия? У тебя детей нет, тратить не на кого, а моей Ксюше надо всю зимнюю одежду менять, она из старой выросла. Свекровь, зараза, сказала, что ни копейки не даст. Мне бы премия очень пригодилась для ребенка!

— Мое! — старалась я не слушать уговоры.

— Тебе деньги не надо, честное слово! Тратить не на что.

— У меня кошка.

— Хочешь, я твоей кошке куплю большой пакет корма? Только отдай мне билеты!

— Мое!!!

— А давай поделим? Я же знаю, ты добрая, — как лиса возле вороны с сыром, ходила вокруг моего мешка Марина.

— Добрая. Но это мое.

— Так я же и не спорю. Я предлагаю поделить все поровну.

— Не дам!

— Жадной быть плохо, — огорчилась Марина. — Дружба и хорошие взаимоотношения с людьми — это то, что надо ценить в жизни!

— Я ценю. Но билеты не отдам.

— Не все, а небольшую часть. На новые сапоги и пальто для ребенка, которому не повезло с бабушкой. Ты же отзывчивая!

— Ксюша не сирота, у нее папа с мамой есть, прокормят и оденут!

— Ну, поделись! — не отставала подруга. — Никто же не поверит, что студенты на все эти мероприятия ходили! У тебя и студентов столько нет!

— Ничего страшного. Они сразу после лекций каждый день всей группой шли в музей. Потом в кино, потом в театр. И так каждый день весь семестр.

— И они еще живы? Не сдурели, бедные?

— Мне без разницы. Билеты не дам. Мое!

— Ну и не надо, — горько изрекла Марина. — И оставь себе. А что будешь делать, если начальство потребует фотографии группы на фоне всех этих музеев?

Я застыла возле своего мешка. Засада. Не видать мне премии.

— Я знаю, что делать, — вкрадчивым змеем-искусителем вилась возле мешка подруга. — У меня есть парочка знакомых, которые любую фотографию состряпают. И даже тебя в эту фотографию впихнут, будто бы ты лично водила студентов в музей.

— Ладно, поделюсь…

Сердце болело и рвалось из груди раненой птицей, а куда деваться? Может быть, и не потребуют фотографии, но раз Марина об этом подумала, но и начальство может подумать и напакостить. Так что придется подстраховаться. Но билеты все равно очень жалко.

— Марина, а сколько там до конца пары осталось? Пять минут? Сейчас нам со всей кафедрой придется делиться!

— Не придется! — ответила искрящаяся счастьем Марина.

— Думаешь, я почему здесь сижу?

— Почему?

— Мешок не могу унести, порвется!

— Так, Миля, никуда не уходи, карауль наши билеты, я через минуту вернусь, только сбегаю в кладовку в учебную часть!

Марина унеслась и вернулась, как и обещала, через минуту. С большой сумкой. Просто огромной! Непрозрачной, с двумя крепкими ручками. То, что нужно. Немного пыльная, так это не беда.

Я даже не успела оплакать утраченную для меня навеки часть билетов, которая по договору скоро перейдет к Марине.

— Быстро помогай! — крикнула она расстроенной мне, и мы вместе затолкали мешок в сумку и закрыли на молнию. Теперь не порвется.

Как раз вовремя. Начал приходить народ после занятий.

— Что у вас в сумке?

Сумка-то очень большая, ее всем видно и интересно.

— Ничего. До свидания, мы уже уходим! — помахала рукой Марина, и мы поволокли сумку на улицу.

Остановить нас и обыскать никто не догадался.

На улице мы поймали машину и повезли билеты ко мне. Марина предлагала ехать к ней, но я осталась непреклонна и от своего слова не отступилась. Доверяй, но проверяй. Нет, ясно же, что свое счастье надо беречь, спугнешь — улетит. Или унесет его кто-нибудь, желающих много.

В моей квартире мы занялись тем, что начали раскладывать билеты, которые перепутались в мешке, в кучки.

— Миля, будь внимательнее, там есть в одни музеи, но на разные даты! Раскладывай по датам!

— Знаю…

— Музеи на диване, Театры на подоконниках, остальное на полу! — командовала Марина. — Не меньше пяти билетов на каждое мероприятие! Если обманули — собирай старост и устраивай разборку!

— Не обманули, они же знают, что я проверю. Ты говорила про знакомых, которые умеют фотографии делать?

— Да, Настя умеет.

— Настя?! — схватилась я за голову руками. Надо же, как я лоханулась. Она же с любой техникой дружит, конечно, умеет.

— Настя! — с довольной усмешкой наблюдала за мной подруга, но увидев мое неподдельное горе, пожалела: — Кроме Насти есть еще студенты. У них полно фоток всего факультета, всех групп.

Тогда ладно, отошла от горя я, у Насти нет фотографий факультета, и взять ей их неоткуда. А то ж я чуть не упала, засыпавшись сверху билетами, услышав ответ подруги.

Мы рассортировали почти все: складывали билеты, скрепляли их, написав, какая это группа и куда она ходила.

Нас прервал Андрей. Я еле дошла до двери, чтобы ему открыть после звонка, потому что боялась повредить разложенные везде билеты.

— Привет, сестра! — поздоровался он. — Ты не одна?

— Привет, заходи. Марина в гостях.

— Марина, здравствуй, давно не виделись!

— Андрей? — промурлыкала Марина, забыв про билеты. — Мы вообще очень редко видимся!

Ее очарование пропало даром, в который раз. Брат с самого детства раз и навсегда решил для себя, что все подруги младшей сестры, это тоже почти что его младшие сестры. И вел себя с ними соответственно. Только вырос и по носу их щелкать перестал, и мелочью обзывать перестал. А меня не перестал.

— Ух, да у вас тут прямо как притон фальшивомонетчиков!

— Похоже? — не оставляла попытки казаться обольстительной Марина.

— Или филиал полиграфического комбината.

— Что ты сказал? — подскочила я, рассыпав пачку уже проверенных билетов.

— Осторожно! — воскликнула Марина, сразу поняв, что билеты для нее намного важнее моего брата.

— Я сказал, что вы эту ерунду печатаете, что ли?

— Ну конечно! Как же я сразу не подумала! Их же можно напечатать! По одному билету мне студенты принесут запросто! А остальные можно напечатать!

Я села и задумалась, как осуществить этот весьма перспективный проект. Не деньги же я буду подделывать, а билеты начальнику. Это же не преступление, а небольшой такой, маленький совсем обманчик. И кого обманываем? Начальника! Это вообще не считается. Нечего ставить перед подчиненными идиотские требования и невыполнимые задачи. Вот так.

Пока думала, чуть не пропустила, как подруга собрала все билеты в сумку и понесла ее к двери. Такую тяжелую, мы ее вдвоем еле донесли.

— Ты куда? — очнулась я.

— Домой пора, к мужу и ребенку.

— А сумку мою куда понесла?

— Это наша сумка! Ты же поделилась!

— Вот именно, поделилась! А ты всю сумку понесла!

— Всего лишь до порога! Не стоять же ей посреди комнаты!

— Девочки, — встрял Андрей. — Это вы о чем?

— Отстань! — хором рявкнули мы, сверля друг друга глазами.

— Ладно, — не стал спорить Андрей. — Я пошел пить чай. Присоединяйтесь.

Мы не пошли. Сели прямо у порога и стали билеты делить. Сговорились на тридцать процентах для Марины. Я проценты считала мгновенно, но мы разошлись во мнениях, считать по количеству мероприятий, или по количеству студентов. Подруга пыталась загрести те кучи, где больше билетов.

Через полчаса все поделили, и Марина ушла, невероятно счастливая, даже пританцовывала. У меня настроение было совсем плохим, билетов осталось мало. Нет, я понимала, что их очень много, но все равно ведь мало!

Андрей пил чай и мысленно ржал над нами. По его роже сразу видно.

— Что, сестра, в каждой работе свои минусы?

— Да, а зарплата вообще стремится в минус.

— Тяжко?

— Ничего, учебный год только начался. А ты по какому поводу пришел?

— Чтобы навестить сестру, нужен повод?

— Раньше нужен был.

— Есть повод. Гроб.

— Как, и у тебя тоже? — охнула я.

— Что тоже?

— Гроб в доме?

— Тьфу на тебя! Просто я подумал и решил, что ты меня не обманывала. Был гроб. А пока ты уходила, его унесли.

— Веришь? — обиделась я. — А раньше почему не верил? Может быть, я над тобой так пошутила?

— Нет, такие шутки не в твоем стиле.

— Тогда меняю стиль и шучу дальше. Меня, кажется, хотели топором пристукнуть.

— Ну-ка, рассказывай с самого начала и подробно!

Ну, ладно, если он решил мне поверить, расскажу, что сама знаю.

4. Про Милю и компенсацию

Андрей слушал, выдвинув вперед нижнюю челюсть, совсем как в детстве, когда хотел с кем-нибудь подраться. Но детство давно в прошлом, а когда я закончила рассказ жалобой на найденный топорик, брат зло прищурился и жестко сказал:

— Они заплатят.

Неправ тот, кто думает, что это просто образное выражение, и брат хочет набить морду обидчикам сестры. Если Андрей говорил «заплатят», значит, он именно это и имел в виду.

Брат, как и я, являлся позором семьи. Но если я была всего лишь старой девой, что вызывало у окружающих скорее жалость, чем какие-то другие чувства, то брат был адвокатом. А этот грех в нашей семье не прощался. Следователя бы еще пережили, даже рядового юрисконсульта. Стиснули бы зубы и пережили. А вот адвокат — это плохо, так нельзя. Мама все время говорит, что адвокатура — кладбище юристов. Адвокаты — вообще не люди. Только с виду как люди, а на самом деле — совсем нет. Вроде как вампиры. Просто притворяются. И вообще адвокат это не карьера. Нормальные юристы в судьи идут, а не в адвокаты. И горюют все по Андрею, будто он не в адвокатуре, а в тюрьме. Но родня говорит, что это почти одно и то же.

Андрея все устраивает, он доволен работой, счастливо женат на красавице Оксане, и воспитывает двух замечательных сынишек, моих племянников, от которых я без ума. Они вообще самые лучшие дети на земле.

Андрей адвокат к большому огорчению моей мамы, которая надеялась, что он станет, как и она, судьей. Но он не захотел. Он вольная птица, в рамки не засунешь. Но мама говорит, что мужчина к тридцати пяти годам уже должен думать головой и сделать хоть какую-то карьеру. Остальные с ней соглашаются. Тетка солидарна с мамой, а я солидарна с братом. Если ему хорошо, то я за него рада.

— Значит, ты утверждаешь, что, во-первых, в твоей квартире без твоего разрешения неизвестные лица разместили гроб, во-вторых, не признались в содеянном, когда ты вернулась, и в третьих, намеревались нанести тебе телесные повреждения?

— Утверждаю. Только доказать не могу.

— Вместе сможем. Поразмысли надо всем этим в свободное время, ты хорошо соображаешь. Я тоже по своим каналам поспрашиваю. Вместе разберемся. Мне очень не нравится то, что произошло.

— Будто бы мне нравится…

— У меня не так много двоюродных сестер, чтобы ими разбрасываться.

— Я знала, что ты мне все равно поверишь! Подумаешь хорошенько, поймешь, что у нас в роду шизиков не было, которым гробы мерещатся, и поверишь!

— Что будем делать с компенсацией? — спросил брат.

— Какой?

— Которую тебе заплатят за этот гроб.

— Шкура неубитого медведя. Еще не заплатили.

— Надо заранее решить. Сколько ты хочешь? Или что ты хочешь?

— Давай на твое усмотрение, ладно?

— Договорились.

Я налила себе чай, а купленное вчера печенье почти доел брат, аж две пачки. И чай тоже скоро прикажет долго жить, а коробка большая, я думала, надолго хватит.

— Зачем вам с Мариной театральные билеты? — спросил брат, показывая, что тема гробов сегодня закрыта.

— Для отчета. Обещали дать премию тому, кто проведет со студентами больше всего мероприятий.

— Не дадут тебе эту премию.

— Как не дадут?! Дадут! У меня больше всех билетов!

— Ты же с Мариной поделилась.

— Марина в театре пять раз в жизни была, два из них в цирке.

— Все равно не дадут тебе премию.

— Дадут, — надулась я. — Не каркай! Кому же тогда, если не мне?

— Начальнику.

— Я ему не скажу про билеты. Сама отнесу!

— Милана, даже я не поверю, что можно провести такую массу мероприятий. Если тебя проверят и спросят у студентов? Обязательно же найдется гнида, которая скажет, что ты врешь.

— А теперь давай выпьем за здоровье того идиота из ректората, который придумал сдавать отчет не за учебный год, а за календарный! — провозгласила я тост так громко, что кошка, которая в этот момент залезала в форточку, удивилась и чуть не свалилась на пол.

— И что это значит? — не понял брат.

— То и значит. Отчет сдавать в конце декабря, а выпускной был летом! То есть выпускников уже почти невозможно найти и спросить. Можно отыскать старост групп, это не проблема, их контакты есть. Но они нашему вузу уже ничем не обязаны, и там такие старосты, что трое пошлют любую проверку по известному адресу, одна из старост вообще дура, а оставшиеся подтвердят что угодно, даже, что первыми на Луну слетали! Так что премия моя! Это факт.

— Мечтай, мечтай. Вот что точно, так это будет у тебя компенсация за то непотребство с гробом, которое здесь учинили без твоего на то согласия. Большая компенсация, в разы больше мифической премии. Или я тебе не брат.

Вот и хорошо, решила я. Будет у меня и премия, компенсация. Мне, пожалуйста, всего и побольше. И гроб назад верните, он мне понравился.

Кошку заинтересовали пакеты с билетами. Она бродила вокруг них, а я ее гоняла. Порвет еще или испортит. Кошка же настойчиво совала в пакеты морду и скребла лапой. Вот что ей там надо? Неужели не понимает, что для нее стараюсь? Ей же только лучше жить станет, если мне дадут премию. И зачем укладываться спать прямо на мешки? Другого места нет? Кошка же считала, что пакеты — самое подходящее место для ночлега, и пыталась на них взгромоздиться. Соскальзывала, цеплялась когтями, но не сдавалась.

Я позвонила Яне. Дело важное у меня к ней. То есть не к ней, но все равно к ней.

— Яночка, привет. Мне надо поговорить с Витьком.

— Привет, Миля. Не надо.

— Надо.

— Не надо.

— В твоем присутствии, — настаивала я.

— Все равно не надо.

— Как хочешь. Я честно предлагала. Позвоню ему, и пусть он сам решает, хочет ли со мной разговаривать, но уже без тебя.

Мы обе понимали, что он обязательно со мной поговорит, придет, куда я скажу, а Янке наврет, что был на работе. И ведь мне с ним поговорить-то надо всего пять минут и по делу. Лучше бы подруге согласиться. Она и согласилась.

— Приходи вечером в гости. Мы с тобой давно не виделись, надо посидеть за рюмкой чая, посплетничать.

— Яна, только не чай! Мне от него уже дурно.

— Ладно, приходи, разберемся, что пить будем.

— Жди вечером. Спасибо.

Прохладно пообщавшись с лучшей подругой, еще раз сделала внушение кошке о том, что надо бережно относиться к имуществу, но она на этом имуществе уже спала. Теперь пора было заняться важным делом — навестить квартиру Василисы с ее дедом, гробом и вчерашними похоронами.

Дорогу я знала, дошла шустро, поднялась по лестнице, подняла руку позвонить, но из квартиры вышли люди, и я зашла так. Поздоровалась в пространство, незнакомые люди мельтешили в разных направлениях. Попросила кого-то позвать хозяйку. Василиса выглянула из комнаты. Я сделала тупое и наивное лицо и затянула:

— Извините, пожалуйста! Я вчера была здесь, приходила за ключами. Я уезжала на выходные, отдала их своей маме, а мама отдала их соседке Люде, а Люда тоже уехала со своей мамой, которая болеет, и передала ключи своей однокласснице, а она ногу повредила и вам их отдала, а вчера они должны были сюда прийти, но задержались!

— Чего?

— Я вчера за ключами приходила, — заново затянула я, но объяснить более подробно и развернуто мне помешали.

— Ты же забрала свои ключи! — вспомнила Василиса.

— Да, большое вам спасибо. Только я где-то здесь розового дельфинчика потеряла!

— Чего?

— Дельфинчик. Розовенький весь такой, блестящий.

— Нет, не приплывал.

— Он от брелока отлетел. Можно поищу? Я быстро. Это мой любимый дельфинчик!

— Поищи, — разрешила Василиса, и добавила, снова скрываясь в комнате: — Может быть, на пол куда-нибудь упал.

Конечно, на пол, куда же еще. Я его вчера собственноручно под шкаф бросила. Так, просто на всякий случай. Подумала, что повод вернуться сюда может пригодиться. Вот и пригодился, даже скорее, чем я ожидала.

Пройдя везде с грустной физиономией и уперев взгляд в пол, остановилась возле деда, который сидел в пустой уже комнате. На столике фотография, возле нее стакан водки с куском черного хлеба, свечка горит. Весь народ на кухне продолжает поминать, а он здесь сидит. Посмотрела на черно-белую фотографию столетней давности. Он сейчас скажет, что это его мама. Но по качеству фотографии — это может быть кто угодно, даже переодетый мужик. И даже я могу быть.

— Это моя мама, — пояснил мне дед. — Красивая, правда?

— Очень, — без возражений согласилась я.

— Сейчас и нет таких красивых женщин, — осмотрев меня с головы до ног, сделал вывод дед. И как только всем удается говорить мне гадости на пустом месте, как будто так и надо?! — У нее волосы черные, а кожа белая-белая, как снег! И такая молодая была.

И если он мне сейчас продолжит рассказывать сказочку про Белоснежку, то лучше я отсюда пойду. Но он не стал, замолк.

— Сочувствую, — подобающим дежурным тоном сказала я.

— Ей там холодно.

Кажется, деду требуется срочная психологическая помощь. Жаль, что я не психолог, и не знаю, как надо действовать. Если только как в том анекдоте. Стоят два психолога на остановке, один говорит: «Что-то автобуса долго нет», второй отвечает: «вы хотите поговорить об этом?». Елена когда-то рассказала. Она много анекдотов про психологов знает, а я — про юристов.

— Расскажите о ней, — следуя анекдотной рекомендации, попросила я, присев рядом на стуле, и лицо сделала доброжелательное.

Дед словно того и ждал. Его как прорвало.

— Она даже не поверила, что я ее сын! Не поверила! Мне! А я убеждал ее, доказывал, что люблю ее, плакал и умолял ее не закапывать! Она обещала, что мы летом поедем на море! Я же не хотел, чтобы ее закапывали, я ей говорил. Она мне не верила! Просила ее выпустить. И сказала, что ей холодно. Ей там сейчас холодно. Мне не верят.

— Я верю, — кивнула я после сумбурных высказываний деда. — Она очень хорошая, и очень вас любила. Просто она еще не все поняла, но она поймет.

— Ты думаешь?

— Конечно! Вы же ее сын! Она очень-очень хорошая.

— Я знаю! Я хотел с ней еще поговорить, но пришел покойный папа, и велел маме не мешать!

— И папа тоже?! — вышла я на миг из образа ласкового собеседника.

— Он давно очень утонул, даже тела не нашли.

— Скажите, где вы с ними разговаривали, в Москве или в Магадане?

— Когда я гроб открыл, так мы и разговаривали.

— Где это было? — переспросила я.

— Возле гроба и было. Она от него не отходила, зачем ей от него отходить?

— Действительно, зачем…

Дед что-то стал объяснять фотографии, забыв про меня. Пора заканчивать оказание психологической помощи, пока сама не рехнулась. Я с большим трудом вытащила из-под шкафа закинутую туда часть брелока, за этим занятием меня Василиса и застала.

— Нашла?

— Да, спасибо! Очень вам благодарна! Скажите пожалуйста, извините за любопытство и бестактность, гроб с самолета сразу привезли в вашу квартиру? Или еще куда-то возили?

— Сразу сюда. А зачем тебе это?

— Ну, может, надо было куда-нибудь отвезти и оформить какие-нибудь документы?

— Нет, привезли сразу сюда, потом на кладбище, — заверила меня Василиса.

— Еще раз спасибо. Очень сочувствую вашему горю.

— Свечку поставь за упокой Ульяны.

— Да, конечно…

Значит, разговорчик деда с покойной родней состоялся в Магадане. И что-то мне подсказывало, что родня не была настолько покойной, как хотела убедить деда.

Нет, эти гробовщики должны мне две компенсации, а не одну. Они просто еще не знают, что не в ту квартиру свой гроб заволокли. Я не из тех, кто поплачет от страха и забудет. И брат мой не из таких. И вообще, мои предки были героями. Надо соответствовать. Так что пойду я к подруге, с парнем ее побеседую.

Подруга мне не обрадовалась, а собака ее, боксер Лапочка, был рад. Только от меня кошкой пахло, и это мешало установлению конструктивного диалога между нами.

Вообще-то мужики у Янки надолго не задерживались. Она после развода сильно свободной девушкой стала. Вот что значит обжечься на первой чистой и романтически-возвышенной любви. Но уже пора перебеситься. Вот тут ей Витек и попался. Отбить парня у подруги некоторые считают делом чести. Для Янки это было делом скорее не чести, а сильного удивления от того, что у подруги, то есть меня, вообще может быть парень. Я ж не такая эффектная красотка, как Янка. Свою ошибку подруга быстро поняла, Витек моим парнем не был, другом был, но отступиться от него она не решилась. По ее понятиям переход из категории «друг» в категорию «любовник» был стремительным. Так что подруга скоро установит новый рекорд в отношениях — почти три месяца. Мне назло. Жалко, что Витек в нее начал влюбляться, и относится он к ней хорошо. Страдать будет, когда она его бросит. Ну, не маленькие, сами разберутся.

— Миля, проходи. Чая нет, есть глинтвейн.

— Меня ж с него развезет сразу!

— Я твою порцию апельсиновым соком разбавлю.

— Давай.

Яна вмиг сделала глинтвейн, подала мне красивую кружку. А у меня бы вино выкипело, и кружка разбилась.

Лапочка сел прямо на мои ноги, обутые в тапки, он на полу сидеть не любил. Гостевые тапочки у подруги возле двери стоят. Мой размер. Сидим, пьем, всем хорошо.

— Виктор еще с работы не пришел, — сообщает подруга.

— Я подожду.

— Если он утром придет?

— Мы с тобой посплетничать хотели. И на работу мне только завтра после обеда.

— Миля, не прикидывайся, я не хочу, чтобы вы общались, ты же это знаешь, — и добавила с сожалением: — Ты ему нравишься.

— Я нравлюсь, а в тебя он влюблен. Понимаешь разницу? И я в него не влюблена. Но в моей жизни немного людей, к которым я хорошо отношусь.

— Ну да, твоя кошка из всех людей на первом месте.

— …Сказала девушка, которая трясется над своей собакой! — отсалютовала я ей кружкой. Она ответила мне тем же.

Некоторое время мы молча пили глинтвейн. Лапочка всей тушей улегся на мои тапки. Яна не выдержала молчания первой.

— Миля, знаешь, каково бывает, когда ты нужна мужчине только из-за денег?

— Яна, знаешь, каково бывает, когда ты нужна мужчине только из-за высокой должности твоих родителей?

— Туше! — засмеялась подруга.

— Мир, дружба, жвачка?

— А у нас с тобой разве не так? — округлила наглые глаза Янка.

— Именно так! — допила я глинтвейн, и тут пришел Витек.

Лапочка сел, когда он вошел в квартиру, но не насторожился, привык уже. Витек отметил пустые кружки явно не из-под чая, принюхался к вкусному запаху, перевел взгляд с одной полупьяной рожи на другую и сказал:

— Привет, девочки! Сплетничаете?

— Да, — призналась я. — О мужчинах.

— Не сомневался. О чем же еще сплетничать женщинам, как не о мужчинах?

— О нарядах? — предположила Янка. — О моде? О кулинарных рецептах?

— С Милей? О кулинарии? — поразился Витек. — Тогда уж о политике!

— Все меня обижают! — заглядывая в свою кружку, в надежде найти там остатки глинтвейна, огорчилась я. Кружка была пуста. — Начальники придурки, Марина билеты хитростью отняла, и Яна налила мало глинтвейна.

— Тебе хватит! — строго сказала Яна.

— Мало мне. Всего мало. Наверное, это кризис тридцати лет. Елена как-то рассказывала…

— Слушай больше эту двоечницу. Ее еще не отчислили?

— Не знаю. У нее спроси.

— Она не скажет.

— Да, не скажет.

— Девочки! — прервал нас Витек. — Чего загрустили? Все у вас хорошо — молодые, здоровые.

— Заметь, Яна, слово «красивые» он не сказал!

— Это подразумевалось само собой! — оправдался Витек.

— Но ведь не сказал!

— Он подумал, да, Витенька? А Миля у тебя что-то хотела спросить, да, Миля? Она сейчас спросит быстренько и домой пойдет!

— Да, спрошу и пойду, — закивала я. Глинтвейна еще хотелось. И Лапочка опять лег и ноги отдавил.

— Так чем могу помочь? — направил мои мысли в нужное русло Витек.

— Мне нужна информация по Магаданской диаспоре. Есть в Москве такая?

— Есть. Но у русских вообще с диаспорами не скрадывается. Не тот менталитет. Что именно тебя интересует?

— Что удастся узнать. И особенно как перевозят гробы оттуда в Москву.

— Все-таки гробы! — воскликнула подруга, стукнув пустой кружкой по антикварному столу. — Сколько можно!

— Яна, не отвлекай! С мысли собьешь!

— Миля, тебя невозможно сбить с мысли, у тебя в башке компьютер! И это клевета про диаспоры. Я вот в Бакинской состою! — гордо сказала Яна.

То, что она там, по-моему, одна русская, не в счет. Витек в это время думал, а заодно отнес в мойку обе кружки, пока Яна не сломала или их, или стол.

— Сроки какие? — спросил Витек, возвращаясь к нам.

— Чем быстрее, тем лучше.

— Как всегда.

— Мне надо план действий составить.

— Миля, не надо! А то опять священника с кадилом придется вызывать! — вскинулась Яна.

— Нет, я не о том, — отмахнулась я. — Брат обещал помочь.

— Андрей что ли? — пьяно захохотала Яна. Себе она соком ничего не разбавляла, и кружки очень большие.

— Это кто? — Витек с Андреем не был знаком, и реакция Яны ему не понравилась.

— Это ее брат! Ой, умора! Андрей весь Магадан на деньги разведет! И гроб втридорога продаст! И покойника Пушкинскому музею вместо мумии подкинет!

Братик, разумеется, все это мог, но зачем же так непочтительно? Прям, обидно! Я надулась. Задергала ногами, сгоняя Лапочку. Он был очень этим огорчен. Сел и укоризненно смотрел на меня печальными глазами.

У Янки вдруг зазвонил телефон, она послушала и ответила: «Сейчас выходит». Кто выходит? И куда?

— Миля, за тобой такси приехало, — сообщила мне подруга.

— Я не вызывала…

— Я вызывала. Ровно на десять часов. Очень за тебя волнуюсь, не хочу, чтобы ты на общественном транспорте вечером ехала.

— Яна, ты такая предусмотрительная, — приятно удивился Витек.

— Конечно. У меня очень мало подруг, и поэтому я проявляю о них заботу. А Миля — моя лучшая подруга, и мне для нее вообще ничего не жалко!

— Еще говорят, что женской дружбы не бывает! — нежно улыбнулся Янке Витек.

— Это вранье! — убежденно сказала Янка. — Миля, что сидишь? Такси ждет! Выйдешь, помаши мне, я в окно буду смотреть.

Я просто-таки диву давалась. Не девушка — аула. А с виду — одуванчик с голубыми глазками, вся в светлых кудряшках, дунь — улетит.

— Ну, всем пока, я пошла.

— До свидания, Миля, — сказали мне оба, не сводя друг с друга глаз. Лапочка тихо гавкнул, проводил меня до двери, я потрепала его жирную холку.

Шла вниз по лестнице и вслух по ролям разыгрывала сценку. Ничего, что я не слышала разговор, зато могла представить.

«Виктор, ты уделяешь слишком много внимания моей лучшей подруге!»

«Яна, брось такое говорить, она нормальная девчонка!»

«Она — да. А ты ей помогаешь по любому поводу!»

«Но я уже пообещал.»

«Конечно. Она ведь такая умная. Доктор наук. А я не доктор наук. Я обыкновенная.»

«Яночка, причем здесь образование?!»

«Я же вижу, как ты с ней разговариваешь!»

«Как?!»

«Не так, как со мной. Не думала, что скажу, но я ревную».

«Яна!»

«Витенька!»

«Иди сюда!»

«Не сейчас, надо Миле в окошко помахать, она скоро выйдет!»

Я повернулась, подойдя к такси, подняла голову и помахала Яне в окне. Потом поехала домой в отличном настроении.

5. Про Милю и лилии

Кто-то принес лилии, и они воняли на всю кафедру. Я пришла на перемене, а они уже в ведре стоят. В вазу не влезли, потому что их целая охапка. Кто именно принес, мне не удалось узнать. Сказали, что выпускники. Мол, прибежали два молодых человека, сообщили, что они выпускники и оставили цветы в подарок любимой кафедре. Почему-то никто из коллег не помнил, как зовут этих самых выпускников, и в каком году они окончили университет. Просто вот память отшибло у всех. Жаль, что меня не было на кафедре в то время, когда они принесли лилии. У меня память хорошая. Или бы я догадалась спросить, кто они такие.

К концу перемены мы начали понимать, что пора открывать окна. Ну, открыли и ушли на занятия. На следующей перемене лилии продолжали активно вонять, невзирая на открытые окна. Закрыли окна, чтобы нас не продуло. Сразу пришло осознание, что это не лилии, а оружие массового поражения. У народа началась аллергия. Народ стал чихать и вытирать слезящиеся глаза.

Третью перемену лилии встречали уже в коридоре. Все проходящие мимо предлагали выкинуть вонючую гадость. И когда уже кто-то из преподавателей пошел звать уборщицу, чтобы унести лилии на помойку, я решила, что лилии надо спасать. Потому что они — халява. А к халяве надо относиться с почтением, потому что она может обидеться и больше не прийти.

Какие же выпускники так невзлюбили родную выпускающую кафедру, чтобы принести на нее такой вонизм, так и осталось тайной. Я пообещала, что пристрою лилии куда-нибудь до следующей перемены. Только вот куда? Они и так воняли на весь этаж. Отнести вниз на пост охраны? Там и так работать несладко, а еще эту жуть нюхать. Нет, вот честно, лучше бы студенты еще билетов принесли! Билетов много не бывает, их только мало бывает. Если бы принесли билеты, то мы бы их поделили, и я приплюсовала бы свою долю к уже имеющимся. А тут лилии! Зачем они нужны? Я когда-то завела на кафедре искусственный цветок в горшке, но сердобольные коллеги его поливали, и он сгнил. Я даже табличку рядом ставила: не поливайте цветок, он искусственный. Бесполезно.

Лилии в ведре распушились, расправили листики, и завоняли пуще прежнего. И куда их? Они-то думают, что им все рады, раз дали большое ведро, воду и поставили на всеобщее обозрение в коридор. Все ходят, любуются ими, нюхают и восхищаются. Но они ведь неправы, я-то знаю. Лилиям будет очень горько, если я не найду для них новый дом и их выбросят. Им ведь не хочется в мусор. Но они никому не нужны.

В средине пары пришла Марина. Рано, вообще-то пришла. Она обычно к звонку прибегала. Марина предсказуемо сморщила нос и сказала, что надо выбросить халявные лилии.

— Нельзя их выбрасывать! — заявила я.

— Мы не доживем до конца рабочего дня всем факультетом!

— Жалко, лилии же не виноваты, что вонючие!

— Виноваты. Откуда они взялись?

— Студенты подарили.

— Вот ведь и не вспомнишь теперь, кому что плохое сделал! Явно, насолить хотели. Лучше бы билеты подарили.

Понятно, Марина пришла пораньше, чтобы проверить, не принесли мне еще что-нибудь. Принесли. Целую охапку лилий.

— Миля, забирай их домой!

— Помрем все трое. И я, и кошка, и кактус.

— А кактус почему?

— От горя. После нас с кошкой.

— Придется выбросить эти лилии.

— Не дам. Лучше на улицу вынесем, пусть там стоят.

— Ага, и задохнется весь квартал.

— Все равно нельзя так поступать с лилиями. Ну и пусть студенты хотели насолить, но ведь…

— Миля! Точно! Именно это мы и сделаем! — встрепенулась Марина. — Будем пакостить! То есть, я хотела сказать, мы подарим эти чудесные лилии одному замечательному человеку!

— Какому? — заинтересовалась я.

— Софье Павловне! Эта зараза в том семестре на меня начальнику настучала! И думала, дрянь, что я не узнаю! Так я узнала! Идем дарить ей цветы!

— Она же от них чихать начнет! Ей же плохо станет!

— Вот именно! — светло и радостно улыбнулась подруга, глядя на лилии с такой непередаваемой нежностью, что те загордились и завоняли еще больше. Они уже считали себя самыми красивыми цветами во вселенной.

Но меня мучили сомнения. Зачем же человеку такую свинью, то есть лилии, подкладывать. Нет, я на такое не подписывалась. Надо отговорить Марину.

— Может быть, сегодня Софьи Павловны нет на работе? — поинтересовалась я.

— Я только что видела, как она зашла на кафедру. На втором этаже дверь открыта, я тебе говорю, что она там будет до конца пары пить чай. Успеем сделать хорошему человеку такой дорогой подарок.

Лилии Марине нравились все больше и больше. А ее идея мне все меньше и меньше.

— Мы с тобой их не донесем, они тяжелые.

— Так студенты у нас на что? Целый университет! Сейчас кого-нибудь организуем!

— Может не надо?

Но Марина уже хищно огляделась и схватила двух первых попавшихся парней, которые неосмотрительно брели мимо кафедры в сторону буфета. А ведь каждому студенту начиная с первого курса известно: ходить мимо кафедры чревато.

— Петр! Лев! Вы природу любите? Да? Помогите отнести эти чудесные цветы на второй этаж! — твердо сказала она.

Анекдот: «Кто умеет играть на пианино? Ты? Отнеси рояль на второй этаж!». Парни поняли, что напрасно шли мимо кафедры, и что старшие курсы зря не предупреждают. А вот надо было слушаться!

— Моя мама сказала, что мне наклоняться нельзя! — попробовал увильнуть Лёвушка.

— И не надо! — пресекла эти попытки Марина. — Петр, поднимай ведро! Лев, придержи! Теперь несите! Аккуратно! Не спеша! Поворот! Дверь! Лестница! Коридор!

Так мы и дошли до Софьи Павновны. Студенты сгрузили ведро и исчезли, мы и моргнуть не успели. Я тоже попыталась улизнуть следом, но Марина не пустила. По ее мысли — нас нельзя ни в чем обвинить, потому что мы пришли с открытым сердцем и чистыми помыслами. Ну, и халяву принесли. Главное, вовремя отступить, чтоб не догнали и не вернули эту халяву назад.

— Привет дружественной кафедре! — ласково произнесла Марина, а я кивнула. — Добрый день Софья Павновна!

— Добрый день, — настороженно отозвалась та.

— Поздравляем вас с именинами!

— Так они не сегодня…

— Ничего страшного! — улыбалась дальше подруга.

— А эти лилии?…

— Это вам!

Женщина напряглась, а я зажмурилась, ожидая ее праведного гнева и обвинений в том, что ей принесли настолько вонючие цветы. Сейчас так и будет, вон, у нее слезы на глазах. Точно, орать начнет. Она и начала.

— Марина Юрьевна! Я и подумать не могла, какой вы добрый, чуткий и отзывчивый человек!

Улыбка Марины стала гримасой. Она решила, что это такой тактический ход. И чего теперь ожидать — неизвестно.

— Марина Юрьевна! Вы просто волшебница! Какие прекрасные, необыкновенные, удивительные цветы!

Лилии, кстати, были с ней полностью согласны. Огромную, мне до пояса, охапку в ведре парни принесли, не сломали, не помяли и не уронили.

— Да, красивые! — подпевала Марина. — А какой приятный аромат!

Софья Павловна сразу огорчилась:

— Жаль, что я запахи не чувствую.

— То есть как?! — Маринке чуть плохо не стало.

— С детства. После болезни обоняние пропало. Но я вам верю, если вы сказали, что нежный и приятный запах, то так и есть. Я уже чай допила, пойду домой. Лилии заберу, не буду оставлять на кафедре такую красоту.

Марина промолчала, вымученно улыбнувшись. У нее даже в горле перехватило, и побледнела. Софья Павловна решила похвалить и меня тоже.

— Миля, а ты вызвалась помочь Марине Юрьевне?

Она меня зовет по имени, я же когда-то у нее училась.

— Да…

— Ты все такая же разносторонняя? Чем сейчас интересуешься? Ты вроде бы рисовала? Или играла на флейте?

Вообще-то я делала и это и многое другое, но я ответила:

— Я сейчас интересуюсь вечной мерзлотой. И Магаданом.

— Кому он нужен, этот Магадан? Там одни зеки! — проговорила Марина, настроение у нее ушло в минус.

— Марина Юрьевна, не надо обижать мой родной город! — оскорбилась коллега.

Надо же. Кто бы знал.

— Так никто и не собирался, — встала я на защиту подруги. — Просто история города…

— Мои родители сказали мне, что не были заключенными!

Ну, я уверена, что так они и сказали. Но какое мое дело? Я вообще мимо шла, то есть меня сюда привели.

— Я уверена, что это очень красивый город.

— Тебе обязательно надо там побывать.

— Да, город у воды — это всегда очень красиво, — заметила я.

— Да. Пейзаж с Охотским морем есть у всех.

— У кого у всех? — уточнила я.

— В диаспоре.

Та-а-ак! Это уже очень интересно и актуально. Мир, все-таки, очень маленький. Я состроила самую умильную мордашку, на которую только была способна, и заахала:

— Софья Павловна, как это чудесно, когда люди не забывают свои истоки…

— И к ним возвращаются, — очень тихо и зло пробубнила Марина лилиям. Те решили, что это им комплимент, и были счастливы. — Вот прямо к истокам… И все эти истоки у идиотов в такой далекой ж… ж…ивописной местности! — уже громче сказала Маринка на всякий случай, потому что Софья Павловна, хоть и слушала мои дифирамбы, но и на Марину посмотрела.

Марина улыбалась, а хотелось ей беситься. Она, наверное, того кота вспоминала, которого когда-то Ксюша домой принесла — в канализационный люк за ним лазила. Этот кот приноровился гадить в Маринины кроссовки. Ксюша, добрая душа, кота выкинуть не давала, ревела в голос, да и кот добровольно уходить не хотел, несмотря на постоянно открытые стараниями Марины двери и форточки. Марина часто таскала кота за шкирку к тому канализационному люку, откуда его вытащили, трясла его над ним, параллельно объясняя, как зверю повезло. Это у нее называлось «вернуть к истокам». Потом Олег пристроил кота к знакомым за город, и мучения кота закончились.

— Софья Павловна, вам посчастливилось родиться в чудесном городе среди таких замечательных людей!… - вещала я.

— Которые все не зеки, — тихо вторила Марина, уткнувшись в лилии. Тюрьмы, типа, забиты невиновными.

— Это же так прекрасно — встречи единомышленников, которые даже вдали от родины помнят о ней, поддерживают отношения с земляками и находят в суете жизни и трудовых буднях время для встреч!

— Как ты красиво сказала, Миля!

Ну да, я ж не кто-нибудь, а преподаватель вуза, а у нас, может, чего-то и нет, а язык на нужный гвоздь подвешен. Я и лучше могу:

— Красота вашей природы, несомненно, влияет на появление таких замечательных людей!

— Спасибо! Это чистая правда! — воскликнула Софья Павловна.

— Да неужели? — спросила у лилий Марина, те поняли, что раз ими так долго любуются, то надо вонять сильнее.

— Кого раньше отправляли в ссылку? — патетически воскликнула коллега. Мы промолчали. Я — с обожанием в глазах. Марина тоже бровками повела. — Не знаете?!

Мы знали, но огорчать женщину не хотели.

— В ссылку отправляли самых чистых, самых светлых и кристально честных людей!

— Да ладно! — чуть не сказали мы все, и даже лилии.

— Самый цвет Российской интеллигенции оказался в Магадане! — просвещала нас Софья Павловна. — Там живут чудесные люди!

Я, вообще-то, считала, что придурков везде хватает, но если женщина уверена, что в Магадане их не водится, то ей виднее. Она там была, а я нет.

— Если бы эти люди не попали в Магадан, то вся история России могла бы сложиться по-другому!

— Это точно! — хором проговорили мы с Мариной, и были при этом совершенно искренни.

Софья Павловна это оценила.

— Марина Юрьевна, позвольте пригласить вас на небольшое торжество, которое завтра устраивает Магаданская диаспора!

— Я не…, - начала кривиться Марина, но я быстро ее ущипнула, — …я не посмею вам отказать, дорогая Софья Павловна.

Разговор давно начал быть похожим на сахарный сироп, но пока подруга не сбежала, я ущипнула ее еще раз. Она поняла правильно.

— Софья Павловна, я без Мили никуда не пойду.

— Миля? — вспомнила про меня тетка, которая уже примеривалась вытащить лилии из ведра.

— Софья Павловна, — проникновенно и с нотой горечи заявила я. — Мне не повезло родиться в Магадане, я москвичка.

— Да, большое несчастье, — посочувствовала мне коллега. — Я передам вам два пригласительных. Марина Юрьевна, еще раз огромное спасибо за цветы!

Лилии остались в убеждении, что мир, не говоря уж о нашем университете, создавался специально для них.

Мы с Мариной пошли на кафедру.

Подруга была не в себе. Ее ломало и трясло. Нет, ей реально плохо было.

— Я этой твари такой роскошный букет подарила, а ей хоть бы хны! Нет, так нельзя! Ведро цветов на нее извела, а она и рада?!

— По-моему, не рада, а счастлива!

Лучше бы я промолчала, потому что Марина сразу поняла, кто тут крайний.

— А ты-то что там за песни пела?! Какой, к чертям, Магадан? Какая диаспора?! Ты в какое волчье логово соваться собралась! Эти уголовники тебя там прибьют и закопают в своей любимой вечной мерзлоте!

— Почему сразу закопают?

— Не сразу? Ну, не знаю, может и не сразу. Ты как хочешь, а я не пойду ни на какую встречу этих каторжников! Я москвичка и интеллигентная женщина! У меня муж и ребенок! Я даже решила пока любовника не заводить! Семья — это святое! Может ли хоть один каторжник это повторить?!

— Марина, пойдем, а? Меня без тебя не пустят. Софья Павловна запросто может дать пригласительный на твое имя и на два лица, и вообще, жалко тебе, да?

— Жалко. Я отрываю время от семьи для общения с зеками!

— Марина, о чем ты говоришь? Это же не филиал тюрьмы?

— А ты откуда знаешь? Я вот догадываюсь, почему эта Софья Павловна стукачка. У них там в Магадане все такие!

— Ты же не была в Магадане!

— Слава Богу!

— Хочешь сказать, что в Москве все с крыльями и нимбами?

— По сравнению с Магаданом…

Тут мы пришли на кафедру, а поскольку Марина вошла первая, то ее сразу все спросили:

— Где лилии?

— Кто-то по ним скучает? — высунулась я из-за плеча Марины. Народ скривился.

— Лилий больше нет! — сообщила Марина.

— Марина Юрьевна, спасибо вам большое, что вы убрали эту гадость! Просто не знаем, как вас благодарить! Не пожалели времени и их вынесли! Мы просто думали, что не доживем до конца рабочего дня!

И так далее.

Подруга кивала на каждый комплимент, как королева с трона. Когда все вволю наблагодарились и пошли кто на занятия, кто домой, сказала мне:

— Ты еще пожалеешь, что пошла на это мероприятие!

— Может быть и не пожалею, — ответила я.

Пожалела я очень скоро, потому что не знала, какой там дресс-код. Ну, у меня вариантов немного. То есть всего один вариант. Вечернее платье и туфли. Вата из них куда-то подевалась, и они были чуть великоваты, но я не расстроилась. Танцевать не буду, прыгать не буду, по лестницам бегать не буду. Стану ходить осторожно, глядеть под ноги, вот и пережду мероприятие. Все-таки надо как-нибудь взять с собой Елену и пройтись по магазинам. Гардероб какой-то убогий, а меня почему-то часто стали в приличные места приглашать. Где бы разжиться еще одним платьем? Вдруг его купят, оно окажется мало, и мне его подарят. Я все беру. У меня так появились купальник, две блузки, плащ и жилет. От маминой подруги. Она почему-то считает, что у нее маленький размер одежды. Мы с мамой ее не разубеждаем.

Кошка смотрела на мои приготовления, обмахиваясь хвостом, потому что день был жаркий, хоть и сентябрьский. Она считала, что намного благоразумнее остаться дома и вздремнуть на диване. Именно это она и собиралась делать.

Я уже почти собралась, когда приехали Марина и Олег. Марина в угнетенном настроении, наряженная во что-то яркое, с амулетом из перьев на платье и с очень зеленым макияжем, как у шумерских покойников. Она там нечистую силу распугивать собралась, что ли? Берегитесь, магаданцы, москвичи идут.

Я в своем платье и туфлях аккуратно влезла в машину. Олег пообещал отвезти нас туда, а потом забрать. Марина предлагала ему самому идти вместо нас, но он сказал, что поедет по делам.

Так что две лучшие подруги отправились на приличное и достойное мероприятие, проводимое уважаемыми людьми.

6. Про Милю и недоразуменье

Вот брожу я вокруг шведского стола, ну, это диаспора фуршет закатила, и понимаю, что моей кошке здесь поживиться нечем. Оливки она не любит, салаты в корзиночках из теста тоже, и фрукты, а водку — само собой. Ни рыбы приличной, ни мяса. Про икру молчу. А еще магаданская диаспора называется. Жмоты. Маленькой голодной кошечке рыбки пожалели. Зря только сумочку с целлофановым пакетом тащила.

Зато все гости фуршетом остались более чем довольны. Маринка тут же от меня слиняла и теперь пила что-то намного крепче лимонада вместе с двумя мужиками. Ну, а мне кусок в горло не лез. Я, значит, тут жрать буду, а кошка там дома одна голодная?! Жрать не буду. Съем одну маленькую корзиночку с салатом. Ну, две маленьких корзиночки с салатом. Потом еще бутербродик с овощами, его можно оливками закусить и минералочкой запить. Есть я не хочу, но халява же. И еще вон там, у стойки, зажигалки раздают, презентация, вроде бы. То есть это презентация водки, а зажигалки в нагрузку дают всем, кто рюмку водки выпьет. Не могу же я пройти мимо? Конечно, не могу.

Весело щебечущие очаровательные девушки сунули мне в одну руку рюмку водки, а в другую — зажигалку. Водку пришлось выпить одним глотком, а зажигалку припрятать в сумочку. После водки пошла искать закуску, и вдруг поняла одну простую истину: мне нужно две зажигалки. Вот, например, решу я что-нибудь поджечь. Я не курю, так что только поджечь. Достану зажигалку, а она — оп! — не работает. И что я тогда буду делать? Правильно, вспомню этот день и пожалею, что не взяла больше.

Осталось придумать, как разжиться второй зажигалкой. Водку пить уже не хотелось, а тем, кто водку не пьет, зажигалки не дают. Но если включить логическое мышление, то другие могут хотеть водку и не хотеть зажигалку. Марина, например. Тогда водку — им, а зажигалки — мне, и все довольны.

Когда я силком оттащила подругу от мужиков, с которыми она кокетничала, она очень возмутилась. Ласково улыбаясь мне, потому что мужики на нас глядели, но не слышали, о чем мы говорим, злобно прошипела:

— Миля, сгинь куда-нибудь! У меня интересный вечер нарисовывается!

— Мариночка, мне очень зажигалка нужна лишняя, а я водку пить не хочу!

— Чё-о-о?!

— Вон там! Водка! И зажигалки! Презентация!

— Подойди и возьми! — посоветовала мне Марина и попробовала сбежать, но я держала ее крепко.

— Ну, Мариночка, ну, выпей водочки, жалко тебе что ли?

— Пошли!

Маринка тараном проволокла меня через весь зал, подвела к стойке, не обращая внимания на девушек с водкой, сгребла с подноса горсть зажигалок и высыпала их мне в руки со словами:

— На! И отстань от меня со всякой ерундой! Посмотри лучше здесь на мужиков!

— Так они старые!

— Где они старые? Им от сорока до пятидесяти!

— Вот я и говорю — старые.

— Тебе, солнце мое, тоже скоро тридцатник! Думаешь, что если выглядишь как невинная девочка, то в паспорт никто не заглянет?

Маринка гордо удалилась, а я решила найти укромное место, где можно спокойно посчитать зажигалки и спрятать их в сумочку. И вообще очень жарко стало в этом зале, надо искать место попрохладнее.

Я спустилась по пустой лестнице и спросила у охранника:

— Можно включить кондиционер? На втором этаже дышать нечем.

— Нельзя, историческое здание, охраняется государством, кондиционеры не предусмотрены, — равнодушно заученно проговорил охранник.

— Тогда окно откройте!

— Нельзя, историческое здание, охраняется государством, перепады температуры не предусмотрены.

— Свет хоть можно здесь включить? Потемки прямо у входа.

— Нельзя, историческое здание…

Все понятно. Пол убитый, потому что мыть его государство запрещает, потому что перепады влажности не предусмотрены. Туалет, интересно, здесь есть? Или тоже государством не предусмотрен?

Ушла от охранника, и, решив пока в прохладном месте в холле у лестницы полюбоваться зажигалками, присела на какое-то ограждение и вдруг над своей головой услышала проникновенный низкий голос с металлическими оттенками:

— О, я вижу здесь красивую человеческую женщину!

Медленно подняв голову, я встретилась взглядом с роботом. Огромный! Страшный, аж жуть! Железной башкой шевелит и блестящими глазами на меня смотрит. Зачем ему человеческая женщина?

Я завизжала, подскочила, рассыпала зажигалки, и взлетела вверх по лестнице, потеряв по дороге туфлю.

И сразу на повороте увидела, как из зала выбежали несколько девиц, которые, перебивая друг дружку, щебетали:

— Бежим скорее вниз!

— С Гордеем фотографироваться!

— Он такой лапочка, я просто влюблена!

— А какой у него голос!

— Он сегодня здесь!

— Гордей — любовь всей моей жизни!

Ну-ну, девочки, бегите. Не понимаю, как такой кошмар может нравиться. Говорила мне подруга, приглядись к живым мужчинам. А я что сделала? Робота-маньяка нашла! Похромаю-ка отсюда, снимать оставшуюся туфлю. Надо было ватой набить, не потеряла бы. Не везет.

Только развернулась, чтобы идти дальше, как врезалась в парня. Он подхватил меня, потому что ковылять в одной туфле модельной походкой не получалось.

— Что случилось, девушка? — глядя в мою перекошенную рожу спросил парень.

Если бы я была в адеквате, то заметила бы, что он симпатичный. Черноволосый и черноглазый, с римским профилем и накачанной фигурой. Но я была не очень настроена на созерцание мужской красоты. Меня туфля больше заботила. И реакция на произошедшее Маринки тоже заботила, она ж узнает — засмеет, а узнает обязательно, потому что зажигалок нет, и не будет — мне столько водки не выпить. И туфли тоже нет. И если отсутствие зажигалок можно как-то объяснить, то обувь… Поэтому я сказала:

— Ничего не случилось, это я просто Гордея испугалась. Он там внизу стоит, никого страшнее в жизни не видела.

— Кто стоит?

— Гордей. С ним все фотографироваться побежали. Ненормальные. Его в темноте увидишь — заикой останешься на всю жизнь.

— Девушка, вы не шутите? — обалдел парень.

— Какие шутки! Я из-за него туфлю потеряла и зажигалки рассыпала!

— Зажигалки?!

— Ну да, штук десять. Я для них водку пила! И все из-за этого Гордея, — горько пожаловалась я.

Молодой человек стал задумчивым, а потом сказал:

— Жди здесь. Через пять минут принесу твою туфлю.

Он ушел, усадив меня на стул, чуть дальше по короткому коридору, а я осталась ждать. Вот всегда надо слушать более старших и умудренных жизнью товарищей, которые желают тебе добра. Это меня жизнь учит. Осталась бы в зале, присмотрелась бы к мужикам. Марина говорила, что они там сплошь олигархи, на золоте с рыбой разбогатели в своем Магадане. А теперь как я туда вернусь босиком с одной туфлей подмышкой? Это бы красотку Елену пожалели и всей толпой бросились бы ей хрустальные туфельки покупать. А меня увидят и спросят: кто впустил убогую.

— Возьми свою туфельку!

Парень, который уже успел вернуться, присел передо мной, и, взяв мою ногу, сунул ее в туфлю. Я, себя жалеючи, его приход проглядела.

— У тебя размер какой? — спросил, вставая.

— Мне эти туфли велики, поэтому и свалились. Но я не виновата, это все Гордей, страшилище, только и годен, что девушек пугать. И кто додумался его сюда привезти?! А вам спасибо большое, я очень благодарна!

— Не за что. И вот еще…

Он высыпал мне на колени кучу зажигалок. Пока я от восхищения пыталась начать дышать — ушел.

Не вставая с места, озираясь, чтобы не отняли, спрятала зажигалки в сумочку. Больше я ошибок допускать не буду. Вытащила из сумочки стыренную на всякий случай со стола бумажную салфетку, разорвала на две части, скомкала, сунула в туфли, может, не свалятся. Пора возвращаться в зал. Я же не просто так сюда пришла, я же поговорить с людьми хотела, разузнать про вечную мерзлоту и похороны. Думаю, мужчины оценят мою оригинальность, интеллект и хороший вкус, когда я проявлю интерес к организации похорон в Магадане.

Правильно подруга говорит, не ценю живых мужчин — мне судьба сразу железного подкинула. А на что мне железный? В металлолом сдать? Да, пойду в зал. Вниз больше не пойду, там этот Гордей. Вдруг он еще и руками хватает? У него датчики движения вставлены, он на меня среагировал и заговорил. Надо бы по дороге в зеркало посмотреться — я не поседела от страха?

В душном зале, куда я вернулась, на жару уже никто не обращал внимания. Народ веселился вовсю, забыв, зачем собрались. Может быть, за этим и собрались. Повеселиться в душном зале в историческом здании в центре Москвы, которое не мыто со времен Наполеоновских войн.

Возле стойки с презентацией ни девушек, ни водки уже не было, а зажигалки на подносе остались. Взяла себе еще несколько штук. Не нужны, но не проходить же мимо.

Марина нашлась сразу, с теми же двумя мужиками, к которым присоединились еще двое не менее богатых и презентабельных. Всего четверо мужчин в районе пятидесяти лет, у которых на лицах отражается довольство жизнью, судьбой, и знакомством с Мариной. Как ей это удается, собирать вокруг себя мужчин — полных противоположностей ее мужа?

Я встала рядышком с видом, что всегда здесь стояла, и отошла только на минутку.

— О, Миля! — подвинулась ко мне Марина, оставив кавалеров. — Как ты вовремя! Сейчас Гордей будет петь!

— Он еще и поет?! — вылупила я глаза и пошатнулась на каблуках.

— Я просто с ума схожу, как он поет! И не я одна! Посмотри, сколько поклонниц. Сцену уже окружили. Сцена, конечно маловата для звезды такого масштаба, но зато, мне сказали, аппаратура отличная и акустика в старинных зданиях тоже…

— Марина, а как его на сцену будут затаскивать?!

— Кого?

— Монстра этого железного!

— Это ты о ком говоришь?

— Жуть такая, внизу стоит. Не ходит. Башкой крутит. Похабные реплики отпускает. Все с ним фотографируются.

— Миля, зря ты водку пила. Нельзя тебе. Только твое состояние тебя и оправдывает. И не смей говорить при мне ничего плохого про Гордея Платова.

— Платова? — начало доходить до меня.

— Да. Российской эстраде повезло, что на ее небосклоне засияла такая звезда!

Тут загремела музыка, и на сцене появился мой недавний чернявый знакомец. Я, конечно, сразу его узнала. И не водка стала причиной моей невнимательности. Ну, не интересуюсь я эстрадой. Ни Российской, ни какой-либо другой. Вот так получилось. Несмотря на это Гордея Платова я мельком видела на экране и песни слышала. Настя этого Гордея очень любит. Она вообще любит все патриотическое. А поет этот Гордей очень запоминающиеся и ритмичные песни про Русь-матушку, богатырей, гой-еси, и всякую другую казачью вольницу.

Гордей на сцене смотрелся изумительно. Поклонницы подпевали и верещали. Марина забыла и про мужа, и про добытых только что миллионеров. Мне же было стыдно. Я, разумеется, не поклонница его творчества, мне вообще не очень нравится, как он поет некоторые русские народные песни. Фольклор, на мой взгляд, не всегда удачно звучит в эстрадной обработке. Но речь не об этом. Мне надо было молчать, а не ляпать незнакомому человеку что попало. А так получилось, что я ему нахамила, а он повел себя очень вежливо. От изумления, наверное.

Поэтому я пошла извиняться.

Подгадала момент, когда Гордей после выступления остался в гримерке один, постучалась, вошла и сказала:

— Гордей, я пришла сказать, что…

— О, кого я вижу! — Гордей в рубашке — пародии ни что-то народное — держал в руках презентационную водку, не всю выпили, ему оставили, и, прислонившись к столу, пренебрежительно выдал: — Чего только девушки не придумывают, чтобы со мной познакомиться, но ты превзошла всех! Тебе бонус, детка! Песня от Гордея!

Я остановилась, едва сделав к нему несколько шагов. Он хлебнул водки и пропел:

— Ойся-ты, ойся! Ты меня не бойся! Я тебя не трону, ты не беспокойся!

После чего захохотал. Зря я пришла извиняться. Расхотелось. Я же не нарочно ошиблась, и на знакомство не нарываюсь. Ну его, этого звезданутого на своей звездности!

И я мгновенно ему ответила той же песней:

— На столе сидит Гордей, девок завлекает, только что с девчонкой делать наш Гордей не знает. Ойся-ты, ойся! Ты меня не бойся! Уже ухожу я, ты не беспокойся!

Рифма получилась так себе, утешало то, что в русских народных песнях почти все рифмы на уровне «люли-люли» и «калинка-малинка». Зато танцу, с которым я удалилась из комнаты, захлопнув дверь, позавидовал бы любой горский ансамбль.

Небольшим утешением стали круглые от изумления глаза звезды и выпавшая из его рук бутылка водки.

В общем, вечер, кажется, не удался. Маринка уже взяла номера телефонов новых знакомых, и раздумывала, не погорячилась ли, пообещав не заводить любовника. Кандидатуры у нее имелись. А я всех мужиков прозевала. Когда пришла от звезды в плохом настроении, они заняты были — на каждом уже штуки по три бабы висли. Нельзя надолго миллионеров одних оставлять, даже старых. Не с кем про похороны поговорить.

Пройдясь из угла в угол, поглядев на почти пустой стол, поняла, что народ намерен расходиться. Вот тут-то случайно, до этого отчего-то не встретились, и застала Софью Павловну под ручку с каким-то мужчиной. Такой же, как все остальные здесь, лет сорока пяти, спортивного вида, белобрысый такой весь, еще чуть-чуть — и альбинос. Но в глазах мысли бегают, и все о чем-то серьезном. Будто не на веселой вечеринке мужик, а на тех самых похоронах.

— Софья Павловна! Рада вас видеть!

— Миля! Здравствуй, а где Марина Юрьевна?

— Где-то здесь! Я только что ее видела! — нежно улыбнулась я.

Да, видела. Но не скажу где. Софья Павловна сразу же уволочет к ней этого мужика, а у Маринки там и так уже есть двое. Значит, этот мой. Может, это вообще здесь последний миллионер остался. Тем более, мой. Надо хватать быстрее. Софья Павловна за конкурентку не считается, не удивлюсь, если она его в первом классе учила. И я почти угадала. Софья Павловна развернула мужчину ко мне:

— Марк! Познакомься, это моя коллега Миля!

Мы сказали друг другу все принятые в таких случаях слова, а Софья Павловна подтвердила мои выводы:

— Марк Трофимов — мой бывший студент. Кстати, Миля Леонова тоже. Вы оба с первого курса зарекомендовали себя как очень талантливые люди.

Мы с Марком посмотрели друг на друга с ревностью. Я вообще считала, что талантливее меня людей не бывает, ну, или я просто пока с ними не знакома. Он подумал о том же. Но оказалась, что наши таланты находятся в разных плоскостях, и ревность неуместна.

— Миля, чем вы занимаетесь?

— Наукой. А вы?

— Бизнесом.

Поняв, что ничего общего нас не связывает, мы с ним более тепло переглянулись. Отлично, мосты построены, отношения налажены, можно поговорить о похоронах, тем более Софья Павловна куда-то отвернулась, выпустив руку мужчины. На этой руке тут же повисла я и спросила:

— Ничего не понимаю в бизнесе. Каким именно бизнесом вы занимаетесь?

— Разным.

— Например? — не отставала я, хлопая глазами. На дуру не очень походила, но вдруг получится.

— Такая молодая девушка ничего в этом не поймет. Но, если интересно, иногда занимаюсь спонсорством, поставками, полиграфией…, - и протянул мне визитку.

Я сделала стойку. Полиграфией, он сказал? Я не ослышалась? Мужчина, вы мне нравитесь! То есть, если я принесу ему один билет на какое-нибудь мероприятие, он мне может напечатать десять таких же билетов? Это же здорово! Премия за лучшую работу со студентами у меня в кармане! Это несколько билетов на одно мероприятие найти сложно, а один — легко. Если завтра же замотивировать студентов сдачей экзамена, то они мне такого добра притащат еще мешок. Потом я снесу этот мешок своему новому знакомому, а он мне из одного мешка делает десять. Обожаю Магадан!

Моя улыбка, адресованная Марку Трофимову, растопила бы льды полюса. Мужчина моргнул, а я честно сказала:

— Это судьба!

— Что? — испугался он, и попытался вырваться. Ну уж нет, не выпущу.

— То, что мы оба оказались студентами Софьи Павловны! — опять честно выдала я.

Он успокоился и решил перевести разговор на меня.

— Миля, вы занимаетесь наукой? Окончили университет и только что поступили в аспирантуру? Я прав? Но я думал, вы младше.

Мне стало хорошо-хорошо. Так приятно, что тебя считают молодой. Как мне повезло. Вообще связи и знакомства — это просто замечательно. Особенно полезные. Как же все в жизни отлично пошло! Зажигалки! Полиграфия! Маринка! Стоп. Какая Маринка? Почему это она возле нас стоит?! Это мой полиграфический миллионер! Грабят! Караул!

— Миля, ты нас познакомишь? — Марина оттеснила Софью Павловну, которая и так почти ушла с кем-то поговорить, и повисла на второй руке моего с таким трудом случайно добытого миллионера.

— Моя подруга Марина Караваева. Замечательная женщина, мать очаровательной маленькой девочки Ксюши и жена любящего мужа Олега. Это самая счастливая семья, которую я знаю! — сделав простое лицо, сказала я.

Маринка злобно погрозила мне кулаком. А нече на чужих миллионеров кидаться. Куда своих дела? У нее только что двое было! Вот и топай к ним! А я тут тихо стою и с пользой общаюсь.

— Марина, рад знакомству! — проявил вежливость Марк.

Тут к нам повернулась Софья Павловна, увидела Марину и засветилась лучезарной улыбкой, которую весь университет называл акульей.

— Марина Юрьевна! Вам здесь нравится?

— Очень! — глядя на моего миллионера, облизнулась Марина.

Да что ж это делается! Нет, надо спасать Маринкину семью, которая является ячейкой нашего крепкого здорового общества. И моральное разложение еще ни одному обществу не пошло на пользу.

— Мариночка, можно тебя на минутку! — и я потащила ее прочь.

— Ты чего?! Пусти!

— Мариночка, пойдем домой, я ноги туфлями натерла!

— Этими? Как? Знаю я эти туфли. Они же тебе велики!

— Да? Ну, как-то получилось…

— Сядь в кресло и посиди, я скоро вернусь! — подруга толкнула меня в кресло, постирать которое, тоже, видимо, запрещалось государством, и подло сбежала.

Сидеть я в убитом кресле побоялась — оно, судя по виду, здесь стоит со времен эпидемии легочной чумы, которая напала на Русь при Симеоне Гордом. Я кашлянула. Еще раз. Пойду-ка я отсюда. Ну ее, эту Маринку.

Маринка нашлась сама. Злая. Все миллионеры к тому времени, как она нашлась, от нее сбежали. Народ активно расходился.

— Слушай, Миля, а тебе этот Марк хотя бы визитку оставил? — с надеждой спросила она.

— Нет, к сожалению! — соврала я.

Это я придумала озадачить полиграфического миллионера билетами, и своими идеями ни с кем делиться не собиралась. Самой мало. Маринка расстроилась. Мне стало немного стыдно, но я понадеялась, что это пройдет.

— Марина, пойдем, все уже расходятся.

— Конечно, расходятся, утро скоро. Мне на работу к первой паре…, - подруга очень сильно огорчилась. — Олег сейчас приедет, я ему позвонила. Тебя подвезем.

— Мне не на работу, — решила похвастаться я.

— Вот и съездишь в Апрелевку.

— Зачем? Разве начальник что-то говорил про командировку? Не помню.

— Не говорил. Я говорю. Ты же хотела узнать про могилы в вечной мерзлоте?

— Что?!

— Разве нет? То все уши каждому прожужжала, а теперь удивляешься?

— Мариночка, да, хотела!

Подруга, с которой мы как раз спускались по лестнице, протянула мне карточку с именем и адресом. Шли мы медленно, потому что светильники здесь погасли еще в Первую Мировую. Страшный робот, кстати, куда-то делся. Или укатили его, или сам ушел. Вот и хорошо, а то пугает бедных беззащитных девушек.

— Пока ты водку хлестала и зажигалки тырила, я, между прочим, провела расследование и нашла адрес человека, который занимается перевозкой гробов этих самых из Магадана, вот! — Марина демонстрировала свои дружбу и благие намерения. Думает, что я что-то знаю про миллионера. Да, знаю, но не скажу. — Он всю эту неделю будет дома, но лучше бы тебе съездить побыстрее. Вот и поезжай с утра. Если уж тебе всякий бред интересен. А лучше сиди дома и пиши статьи для университетского сборника!

Мне было очень неловко, я знала о совести, но карточку с адресом взяла, а про визитку все равно не созналась. Помолчу пока. Успею все рассказать.

7. Про Милю и погорельцев

Я заблудилась. Карта и навигатор не спасли. При моей-то любви к технике. Хорошо, что электричка нормально доехала. Потом я долго бродила между домов и искала адрес. Куда он подевался, этот Мирон? Так на карточке написано. И где только Маринка ее взяла? Я даже спросить не удосужилась, так обрадовалась. Вот что водка с людьми делает. Может быть, Марина это все специально придумала, чтоб мне досадить. От нее миллионеры сбежали, и на работу ей с утра. А от меня не успел сбежать, и на работу мне идти не надо. Вот она и обиделась. Если через пять минут не найду, то буду считать, что такого адреса не существует, а я просто съездила на экскурсию.

Увидела не дом, а дым. Решила, что мне, с моим счастьем, наверняка туда, и пошла. Горела трехподъездная кирпичная пятиэтажка. Хорошо так горела, качественно. Дым валил, люди вокруг стояли, все как положено.

И вот что меня удивило.

Во-первых, все люди, которые толпились у дома, толпились так как-то уж очень организованно. Словно тут не настоящий пожар, а учебная тревога. Все нормально одеты, а не повыскакивали, кто в чем, при пожаре. У всех собраны и аккуратно стоят на дорожках и на детской площадке сумки и чемоданы с вещами. Мамаши кормят детей на лавочках едой из контейнеров и маленьких сумок-холодильников. Все очень так цивильно. Никакой паники, воплей и слез. Так не бывает. Не на пожаре.

Во-вторых, пожарной машины не видно. Ее, что, не вызвали? А почему?

Людей не очень много, в таком доме должно жить больше. Хотя — начало сентября, многие живут на даче. День — многие еще на работе. Те, кто есть, не суетятся, ведут себя обыденно. Сразу видно, что все местные и к пожарам привычные. Дом, конечно, стоит немного дальше от других, но ротозеев, которые пытаются заснять происходившее, нет. Из чужих — я одна.

В-третьих — у дома лежит человек. Кажется, из окна выпрыгнул. Да, точно, на втором и на третьем этаже окна разбиты, наверное, оттуда и выпрыгнул. Еле шевелится, дыма наглотался и обгорел. Без рубашки, в одних спортивных брюках. У дома пышные клумбы с цветами, да и падать не высоко, поэтому не разбился. А люди стоят, ходят, прекрасно его видят, и никак не реагируют. Но ему же плохо! Скорую! Срочно!

Видимо, я прокричала это, потому что все, кто находился возле дома, ко мне повернулись. Старички бросили домино, мамаши — детей, мужики — наблюдение за пожаром. Повернулись, и стали на меня смотреть. И почувствовала я себя неуютно, как героиня ужастика, которая зомбей ночью на кладбище повстречала.

Но сейчас не ночь, здесь не кладбище, а вокруг — не зомби, а честные граждане моей родины. Вместе справимся с любой напастью, выстоим и отстроим заново.

— Я могу оказать первую помощь раненому! Я курсы медсестер окончила! — кинулась я к лежащему у дома мужчине.

И тут я поняла, что мне здесь не рады.

В едином порыве перед врагом погорельцы сплотились, и заслонили от меня умирающего.

У них, наверное, шок. Массовый психоз. От горя. Сейчас я им объясню, они поймут.

— Пустите меня! Я ему помогу! Вызовите пожарных, скорую!

— Уберите отсюда блаженную! — пробасил какой-то дед, мужчины послушались, и оттащили меня подальше.

— Да вы что делаете! — извивалась я в чьих-то руках. — У вас пожар! Горит!

— Видим, не слепые, — отвечали мне трое мужчин, которые меня держали. — Пускай себе горит!

Остальные толпились ближе к лежащему у дома мужчине.

— Что вы делаете?! — орала я. — Он умереть может!

— Скорее бы! — с надеждой выдохнули все.

— Так нельзя! Я должна ему помочь!

— Держите врачиху крепче!

Я всего лишь курсы медсестер окончила, потому что родители настояли. Вообще не люблю медицину, и врачей боюсь. Но я могу сейчас что-то сделать до приезда скорой помощи. Или хотя бы попытаюсь. Если меня отпустят эти психи.

— Пустите меня!

— Не уймется никак…, - расстроились все трое, которые меня держали.

А дальше началось то, во что бы я ни за что не поверила, если бы сама не участвовала. Разговор стоил того, чтобы о нем помнить.

— Посмотрите, помер, или нет? — спрашивали те, которые меня держали.

— Жив. Держите врачиху, не отпускайте! А то, не приведи Господь, вылечит! — отвечали те, которые дежурили возле обгоревшего мужчины.

— Держим, держим! Ну, так что, помер?

— Никак!

— Что вы там стоите? Быстрее надо!

— Не помирает! Ждем. А вы держите ее, она ж кусается!

Кусаться я сразу передумала, потому что мужики твердые, а зубы жалко, другие больше не вырастут. Если сломаю, не вырастут, и если выбью, тоже не вырастут.

— Когда же он помрет?! Вроде помер? Нет, шевелится еще. Гляди, глаза открыл! Закрыл. Дышит?

Я все так же трепыхалась в сильных руках, а погорельцы все так же дожидались смерти мужчины.

Наконец смотрители провозгласили:

— Все! Умер! Не дышит! Не шевелится!

— Точно умер? — обрадовались все, включая мамаш и грудных детей. — Вы там проверьте! Вдруг живой, не приведи бог…

— Да, умер, умер! Отпускайте врачиху.

От меня отошли. Пошли фотографировать труп, радоваться, пожимать друг другу руки. Стали активно вызывать пожарных и скорую помощь. Вслух произносили благодарности: кто-то крестился, вперив очи в небо, кто-то расстелил коврик для молитвы.

— Ну, друзья мои! Дорогие соседи! Радость у нас! Больше не будет этот алкаш запойный наш дом поджигать по пьяни! — пробасил дедок. — Завтра несите съестное во двор, у кого что есть! Поминки устроим по новопреставленному Мирону!

Ну что ж мне так не везет! Когда меня отпустили, я догадалась взглянуть на табличку с адресом на углу дома. Кто б сомневался — нужный мне адрес. И я не думаю, что здесь в каждом подъезде по нескольку Миронов обитают. Этот был один-единственный, и тот помер на моих глазах. Ну, все, дорогие очевидцы, соседи, или кем вы там доводитесь покойному. Я злая. Очень злая. Имею право злиться, потому как считаю, что права, а они все — нет. Если этому Мирону была судьба помереть — и так бы помер, если честно, то помер бы, и я бы ничем не помогла, но специально стоять и дожидаться пока умрет… Не надо так поступать.

— Дедушка, сколько вам лет? — зло поинтересовалась я, подходя к дедуле, который выглядел главным и говорил басом, как певец в опере.

— С днем рождения хочешь поздравить? — ответил довольный дед.

— Нет, соображаю, попадете ли вы по возрасту под амнистию.

— Чего?

— Мы с приятелем приехали поговорить с Мироном, — не моргнув глазом, врала я. — Вот только приятель мой пожара испугался и близко не подошел. Остался вот там, возле того дома из кустов снимать. Так что когда полиция заинтересуется, отчего умер Мирон, то предоставит видео. Пусть компетентные органы сами решают, кто виноват и что делать.

— Ты, малявка мне, что, угрожаешь?

— Нет. Зачем? Просто довожу до сведения.

— Мужики, ну-ка сбегайте к тем кустам и тащите сюда, кто там сидит! — громко приказал дед.

— Да-да, — подхватила я, — сбегайте. Мой приятель быстрее вас бегает, и раньше начал. Думаете, он там сидит и вас ждет? Наивные.

Мужики никуда не побежали, на мое наглое вранье все купились, и теперь думали, что предпринять. Дед решил бить на жалость. Меня оттеснили в дальний угол детской площадки, чтобы я не мешала подъехавшим пожарным, скорой и полиции.

— Девушка, сама подумай, что мне делать в тюрьме в мои восемьдесят пять лет? Мне, может, жить осталось два понедельника! Я ж честный человек, всю жизнь отработал на заводе! И мужики у нас в доме тоже работяги! За что ж нас всех в тюрьму?

— За Мирона? — предположила я.

— Не заслужил он, чтобы соседей за него в тюрьму сажали! — большими глазами смотрел на меня дед. — Знаешь, сколько раз он дом поджигал? Не знаешь? И мы не знаем, со счету сбились! А у нас тут бабы, дети малые, двое неходячих инвалидов! Пока не научились быстро с вещами выходить, плохо совсем было! Первый раз он нас зимой поджег в мороз минус тридцать! Моей бабке со страху с сердцем плохо стало! Ты думаешь, мы не просили его не курить по пьяни? И просили, и умоляли, и всем домом ему на лечение и кодирование скидывались! Бесполезно. Этот гад регулярно в запой уходил и поджигал. И что прикажешь делать? Он на втором этаже живет, если по лестнице не выскочит, то из окна вываливается, здесь не высоко. Скорую мы ему каждый раз вызываем. Он отлежится в больнице и все по новой. А сегодня он бы все равно помер, ничего бы ты не сделала.

— Но попыталась бы, а вы не дали.

— Заем тебе этот Мирон? У него кроме бутылки друзей не было!

— Он мне не друг, я его профессиональной деятельностью интересуюсь.

— Гробы что ли из Магадана?

— Точно!

— Вот еще кошмар на наш дом! Он же эти гробы все время здесь таскал!

— Подробнее можно?

— Не знаю. У собачницы надо спросить.

— У кого?

— Тетка одна из третьего подъезда. Собак со всей округи к себе домой тащит. Не слышишь разве, как они воют?

Я, если честно, не слышала. Но на пожаре как-то не до собак.

— Пожалей ты нас, горемычных! — давил на мое сознание дед. — Не дом, а ужас! Один сосед поджигает, другая соседка в квартире устроила собачий питомник. Эти собаки все лишайные, мой правнук какую-то заразу от них подхватил! Да еще ты тюрьмой грозишься!

— Не грожу я! Просто хотела с Мироном поговорить насчет перевозки гроба из Магадана в Москву. Мне его знакомые посоветовали, сказали, очень ответственная у него фирма.

— Врут!

— Откуда же мне было знать? Я пришла, а тут пожар…

— Ищи теперь другую фирму. А то, что друг твой снял, сотри.

— Ладно, только дайте мне ваш телефон, и к соседке этой отведите.

— Пошли!

К крайнему подъезду мы пробрались из-за угла, через густые кусты, которые закрывали окна первого этажа. Лай и вой собак я услышала. Собаки голосили зло, жалобно, раздраженно, а самое главное — громко. Все приехавшие службы занимались пожаром и трупом, нас в кустах не заметили, и мы вошли в дом. Запах чувствовался сразу. Здесь бы хлоркой помыть все от пола до потолка. Собаки выли за одной из дверей на первом этаже.

— Жаль, что Мирон не в этом подъезде жил, — начал горевать дед, оба мужика закивали, видимо, уже не раз обсуждали эту тему. — Поджег бы и себя, и этот притон с собаками заодно! А так, когда эту дуру-собачницу отсюда выгонят? Никогда! Уж куда мы только ни жаловались, ничего с ней поделать не могут! Развела собак в квартире!

— Она животных любит? — спросила я, зажимая нос. А поскольку когда-то серьезно занималась плаваньем, то задержать дыхание на две-три минуты для меня не проблема. Не тренировалась давно, но здесь такая вонь, что дышать не надо.

— Лучше бы она людей любила! Своих соседей! Собаки из квартиры никуда не выходят, гадят там, вонь на весь дом! Она их не выпускает, говорит, разбегутся.

Ну, я тоже думаю, что разбегутся. Я бы точно убежала.

Дед стал тарабанить в дверь, а мужики с двух сторон караулили меня. Никто не отзывался, только собаки завыли пуще прежнего. Я стояла с зажатым носом.

— Я ее на улице не видел, когда все вышли, значит, она дома. Открывай, собачья душа! А то хуже будет! Перебьем сейчас твоих шавок.

Я не дышала.

Дед перестал стучать и зло дернул дверь. Она открылась, чего никто не ожидал, и, едва мы успели отскочить, из квартиры побежали собаки. Неслись с плотностью горной реки. По ступенькам и в открытую дверь подъезда.

Я не дышала, вжавшись в стену.

Дед заглянул в квартиру и вошел. Мужики втащили меня следом.

С высокого шкафа зашипели три кошки. Кажется, они там всегда жили. И родились там, и померли бы тоже там, если бы мы собак не выпустили. Кошки смотрели вниз, соображая, можно ли им слезать, и не вернутся ли собаки.

Про непролазную грязь не стоит упоминать. Я даже подумала, что у меня в квартире до ремонта чище было, чем здесь. Зачем же так издеваться над бедными животными? Запереть их здесь и не выпускать! Садизм.

Дед первым вошел в комнату и выругался. Мужики заглянули, и тоже выругались. Я выглянула из-за их спин и с шумом вдохнула воздух. Только я забыла, что здесь не воздух, а вонь. Поэтому снова зажала нос.

— Ее собаки грызли? — почему-то фальцетом спросил дед.

— Похоже на то…, - ответили мужики. — Лицо съели…

Я не могла отвести взгляд от трупа женщины. То есть, только по одежде понятно было, что женщина, потому без лица. Лежит на грязном полу.

— Как же вы в этом доме живете?! — в ужасе вопросила я.

— Как же мы в этом доме теперь будем хорошо жить! — с небывалой радостью ответствовал дед.

Оба мужчины заулыбались, соглашаясь, и лица у всех кроме меня сделались такие умиротворенно-просветленные. Я же думала, что для одного дня трупов многовато, и еще кошек было жалко.

Очнувшись от счастья, которое снизошло сегодня прямо на этот дом, басистый дедок и оба мужчины вспомнили обо мне. Надо было убегать, пока они отвлеклись, а я не сообразила.

— Так что, девушка, о чем хотела поговорить с покойниками? — прокашлявшись от вони, опять пристал ко мне дед.

— Ни о чем! Я хотела с Мироном поговорить, я к нему приехала!

— Может быть, она их обоих того, убила? — озвучил мысль один из мужчин, второй кивнул.

— Я?! Да я самая законопослушная на планете! — вложив побольше искренности в восклицание, выпрямилась я.

— Она сначала ее убила…, - начал мужчина, но передумал. — Нет, ее же собаки загрызли.

— Нет, не собаки, вон топорик разделочный валяется в крови. Если по лицу не рубящей стороной бить, а той, которой мясо отбивают… Собакам соседка мясо и кости покупала, и корм тоже, — не согласился второй мужчина, но их обоих остановил дед. Главный он у них тут.

— Она ее топориком убила, а потом Мирона подожгла! — заключил дед.

— Я что, совсем больная? С головой не дружу? Всех убила и сожгла, а потом пошла знакомиться с соседями убитых? Чтобы меня уж наверняка все запомнили, если кто случайно в момент убийства не видел? Мужчины, вы хоть думайте, что говорите!

— А где твой друг, который из кустов все снимал, а? — вспомнил дед, а я уж думала, забыл.

— Не было там никого, — призналась я. — честно, не было.

— Мы же тебе поверили!

— На то и расчет, — пожала я плечами.

— Никто тебе не поверит, что мы тебя к Мирону не пускали! — понял дед и обрадовался.

— Кто знает. А про этот труп что скажете? Может быть, вы сами соседку убили? Она вам тоже жить мешала, как и Мирон.

— Не убивали! — чуть ли не хором поклялись все трое. — Мы же в квартиру с тобой вместе вошли.

— Вы ее заранее убили, до моего прихода, — предположила я и попросила, потому что сил совсем не осталось. — Пойдемте отсюда, а? Воняет сильно, и полицию надо вызвать.

— Сама вызовешь? — прищурился дед.

— Вы и вызовите. Давайте так, я вас не знаю и не видела, вы меня тоже не знаете и не видели. Я, честное слово, хотела спросить у Мирона насчет перевозки гроба из Магадана в Москву, и все!

— Нет, милая, никуда ты не уйдешь, вместе показания давать будем! — не согласился дед.

— Какие показания! — возразила я, утягивая мужчин в коридор. Там не было собак, трупов, а кошки уже сбежали.

Мужчины стояли стеной, загораживая от меня вожделенный выход. Далась я им? Такие большие, а на меня, маленькую и хрупкую ополчились. Отпустили бы, все равно ведь сбегу.

— Вызывайте полицию. Скажете, что беспокоились за свою замечательную соседку, которая на радость всем, заботилась о животных. В доме пожар, вы ее во дворе среди остальных не заметили, и решили выяснить, где она. Рискуя собой, вы вошли в дом, и обнаружили ее тело. Безмерно скорбя о столь невосполнимой потере, вы сразу помчались вызывать полицию.

— Да, так и было, — произнес один из мужчин. Даже не понял, что я издеваюсь. Но я такое серьезное лицо сделала, что никто бы не понял.

— Пошли, вызовем, — согласился второй.

— И ты с нами! — дернул меня дед.

— Нет, я без вас.

— Это почему?

— Потому что я в картину вашего геройства не вписываюсь. Подумайте сами. Я к Мирону приехала, я к соседке позвала. И я ведь тоже могу вспомнить, что хотела помочь Мирону. Вдруг кто-то подтвердит?

Они подумали и меня отпустили. Здравомыслие взяло верх над всеми отрицательными качествами. Мы вышли из подъезда, и я по широкой дуге стала обходить площадку, чтобы попасть на дорогу. Спутники мои пошли к пожарным, скорой и полиции. Дед остался возле них, а мужчины присоединились к соседям, рассказывая им что-то и отчаянно жестикулируя, и вдруг все соседи разом заорали «ура». Пожарные, которые уже все потушили, что хотели, сказали: «Люди всегда радуются, что не сгорели».

Я пошла домой. Ехала в электричке, пыталась воссоздать картину происшедшего, а она, картина эта, воссоздаваться не хотела ни в какую. Кому, спросить бы, понадобилось приносить гроб в мою квартиру? Что там за дедуля с покойной и вечно молодой мамой, которой холодно? Какая зараза хотела пристукнуть меня моим же топориком? И кто таким же топориком убил любительницу собак? А Мирон этот сам сгорел, или ему кто-нибудь помог? Все без ответов.

Подходя к дому, я поняла, что обед пропустила, а на ужин у меня всегда кефир, если я не забываю его купить. На ночь жрать вредно. В обед тоже вредно, но у меня его не было. Можно зайти в магазин и купить чего-нибудь вкусненького. Селедки, например. Или лучшая рыба — колбаса. Искушение велико, но я ему не поддалась, и купила кефир. Приду, налью его в бокал, брошу кубик льда, и буду пить из соломинки. Это придаст моему ужину изысканность.

8. Про Милю и предчувствие

У моего подъезда стояли несколько дорогих машин, и перегораживали мне проход. Рядом же стоянка, чего они здесь встали? Нормальным людям не пройти. Захотелось ближайшую машину пнуть, но не решилась. Она большая, железная и твердая. Если ее пнуть, потом нога болит. Знаю, опыт был.

Обошла машины, открыла дверь, и поняла, что мне ее сзади кто-то придержал. Повернулась — Гордей. Который певец, а не робот. Улыбается мне во весь рот зубами своими белыми, жест приглашающий делает. Это он меня куда пригласил? В мой подъезд? Ну…

Я вошла, не глядя на него и не здороваясь, типа, не знакомы. Он за мной. На приглашение напрашивается, что ли? Угадала.

— Пригласишь? — почти нежно спросил он.

— Не-а.

— Пожалуйста! — еще ласковей улыбался он.

Мне не хотелось делиться кефиром. Вот только стоит купить какой-нибудь еды — сразу приходят гости. Мог бы конфет принести, если уж к девушке заявился. И тортик. Кофе. Чай. Крупу. Макароны. И кошачий корм…

— Заходи, — все еще делая суровое лицо, впустила гостя.

Он вошел, бегло осмотрел квартиру, остался доволен, по его виду поняла. Ну, так у меня дизайнерский ремонт. Совсем недавно делала. Я такая молодец. А вот ему бы рубашечку можно было принарядить менее русско-народную. Чай, не на концерте. Негоже так москвичей пугать. Они народ серьезный, таких ярких юношей могут не понять.

— Прости! — без предисловий ошарашил меня Гордей.

— Э…?

— За мое вчерашнее поведенье прости!

Вообще-то, подруга Елена говорила мне, что мужчины не любят извиняться. Считают, что всегда и во всем правы. Я с ней согласна, не видела мужчин, которые любят извиняться. Тем удивительней наблюдать особь мужского пола, из которой извинения сыплются, как горох. И при этом особь радостная такая, словно у нее что-то очень хорошее произошло.

Нельзя быть злопамятной. Надо уметь прощать людей, которые осознали свои ошибки и раскаялись. Даже если эти люди не принесли мне кофе, чай, тортик и кошачий корм.

— Ладно, я не сержусь, я и сама тоже хороша. Так что и ты меня прости.

— Вот и отлично! — Гордей чмокнул меня в щеку, не дожидаясь разрешения.

Я к такому не привыкла, а он уже прошелся по комнате и уселся на самое лучшее место на диване. Я сама там люблю сидеть.

— Выпьем за примирение? — спросил он.

— Выпьем, — согласилась я с предложением и пошла за бокалами.

— Мне у тебя нравится! — весело сообщил он.

— Оставайся! — не менее весело предложила я.

— Квартира без этих бабских розовых занавесочек и обоев в цветочек! — не оценил мое предложение звезда эстрады. Или решил, что шучу.

— Много ты бабских обоев и занавесочек видел?

— Полно! У тебя действительно красиво. Даш телефончик дизайнера? Только не говори, что сама все делала.

— Может быть сама? — фыркнула я. — Может быть я и есть великий дизайнер?

— Нет.

— Как догадался?

— Ну, в основном по несоответствию твоего имиджа обстановке квартиры.

— Чего? — я решала, обидеться или нет. Но он, кажется, совсем не собирался меня обижать, просто делал свои выводы.

— Гардероб смени. Могу посоветовать того, кто этим займется.

— Идет. Обмениваемся телефонами. Я тебе — дизайнера, Ты мне — стилиста.

Мне не жалко, а вдруг пригодится. Я бы тоже могла ему сказать, что рубашечка у него не очень. Вдруг он ответит, что звездам так и положено ходить. А я в простых брюках и свитере. Волосы завязаны кое-как. Ну, так я только что с пожара и с находки трупа. Не до прически.

— Где ты была, я тебя полдня у подъезда в машине просидел!

— Прости, но я гостей не ждала. Дела у меня. Мог бы позвонить.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть твой телефон? Ты ведь даже не спросила, откуда я узнал твой адрес?

— Софья Павловна сказала.

— Точно. Как ты догадалась?

— Что тут догадываться? Марина бы не сказала, остальным на вчерашнем мероприятии я не знакома. Только Софья Павловна. Она там все и всех знает, видимо, и тебя тоже. Неужели ты магаданец? Везде пишут — донской казак!

Гордей только рукой махнул. Я принесла на столик к дивану два бокала. Не разлила, не уронила. Да, я молодец.

— Это что? — перестал улыбаться Гордей.

— Кефир! — я любовалась делом рук своих. И кубики льда есть, и соломинки. Красиво.

— Я же выпить предлагал.

— Да, пей.

— Это?!

— А что такого? Очень нестандартно.

— Даже не возражаю! — деваться ему было некуда, и он взял бокал, глядя на меня.

Я уже пила и наслаждалась. Вкусно.

— Хоть бы листок мяты бросить…, - попробовав кефир, скривился Гордей.

— Зачем?

— Для красоты. Коктейль все-таки…

— Нет, мяту мужчинам нельзя, — возразила я.

— Почему?

— Ну, как бы сказать, чтобы не быть пошлой. Пропадают некоторые специфически мужские функции.

— Не знал…

Может быть, я и ошибаюсь насчет мяты, мне об этом Марина давно говорила, когда щедро заваривала декану мятный чай, но я защищала свой кефир от нападок, мне простительно. Больше про мяту не заговаривали, тянули кефир из соломинок.

Так бы и допили молча кефир, но пришла Яна.

— Миля! У тебя дверь открыта! Приве-е-ет…, - подруга нас увидела, на меня не обратила внимания, только на моего гостя незваного. — Это же сам Гордей Платов!

Я и не знала, что подруженька дорогая интересуется певцами. Ну, значит, интересуется. У нее лицо вытянулось, и она прошептала, глядя на нас, на меня в особенности: «Да что же это такое делается!..».

— Яночка, а предупредить? — ласково сказала я. — Вдруг я не одна?

— Так дверь открыта! И я по делу пришла!

Тактично, скромно и быстро уйти подруга не захотела. Что ж, придется нетактично выпроводить.

— Яна, Гордея тебе представлять не надо…

— Его никому представлять не надо! Обожаю твои песни! — улыбнулась Гордею Яна, он отсалютовал ей кефиром.

— Гордей, это моя лучшая подруга Яна.

— Рад знакомству! — отработанной сценической улыбкой ответил ей звезда. Подруга расцвела и похорошела.

— Я тоже так рада! Можно автограф? — она впорхнула в комнату, до этого стояла на пороге, и присела между нами на диван. — Вы давно знакомы с Милей? — обратилась она к Гордею.

— Вчера познакомились, — ответил он, подписывая ей альбом. Наверное, все певцы с собой носят для таких, как Яна.

— Да, у Мили последнее время столько парней в квартире побывало, — цокнула языком подруга.

— У меня тут вообще проходной двор! — не стала спорить я, тихо подтвердив ее слова.

Гордей весело глядел на нас обеих. Янин взгляд переметнулся с одного бокала на другой.

— Миля… не поняла… что вы пьете?

— Кефир! — ответил за меня парень.

— Кефир?! — почти заорала подруга. — Ты налила такому человеку кефир?!

— Не самогон же…, - решила я не оправдываться. Ей не налью, больше нет кефира.

— У тебя странности! Гордей, прости мою подругу. Она хорошая, добрая, но на нее иногда находит. Вот недавно ей прямо здесь померещился гроб! А потом она сказала, что он улетел в окно. Пришлось священника вызывать!

Яна при этом красиво развернулась на диване к Гордею передом, а ко мне задом, аки избушка сказочная. Заодно продемонстрировала округлость стройного бедра, изгиб изящной спинки и тонкость талии. Молодец. У Елены, небось, научилась. Елена — модель, она таких трюков много знает. Мне тоже показывала, но я почти все сразу забыла. Надо было запомнить, записать и перед зеркалом прорепетировать. Глядишь, сейчас пригодилось бы.

— Гробы? — Гордей отодвинул Яну и посмотрел на меня. — А что ты курила?

— Не курю.

— Пила?

— Она, наверно, три литра кефира выпила. В нем, вроде бы алкоголь есть, — ввернула подруга.

— Да, ты угадала. И еще кошачьим кормом закусила!

— Марка кошачьего корма какая? — проявил повышенный интерес Гордей. — Его просто так надо есть? Не закусывать?

— Ах, Гордей, какое у тебя тонкое чувство юмора! — уголками губ улыбнулась Яна и длинными ресничками захлопала.

Я только покачала головой. Он ведь совсем даже не шутит. Но продолжение вечеринки втроем меня не устраивало. Мне вообще не до них обоих. Я этим вечером собиралась статью закончить, через два дня надо сдать в сборник научных трудов университета.

— Яна, а по какому делу, собственно, ты пришла? — пришлось напомнить подруге о цели визита.

— Ах, Миля, Я решила позволить тебе поговорить с Виктором.

— Да что ты говоришь?!

— Не благодари! — по-королевски кивнула мне подруга и добавила, чтобы Гордей все понял: — Моя подруга проявляет повышенный интерес к моему парню.

— Чему ты удивляешься? — чуть пожала плечами я. — Это всегда так бывает. Любая дурнушка всегда завидует своей красивой подруге, у которой есть парень!

Гордей осторожно спросил, перестав улыбаться:

— Девочки, а вы сейчас не подеретесь?

Мы обе разом посмотрели на него с огромным удивлением.

— Нет, — успокоила его Яна, — не собираюсь бить свою лучшую подругу. Тем более это будет нечестный бой. Я ее покалечу одним ударом. Я спортсменка. Миля спорт не любит.

— Не подеремся, — тоже кивнула я. — За годы нашего знакомства почти ни разу серьезно не поругались.

— И сколько лет вы знакомы?

— Скоро двадцать, — посчитала Яна.

— Много, — уважительно согласился Гордей и предположил: — Если Миле сейчас лет восемнадцать, а Яна немного старше, то…

От такой математики подругу передернуло. Она тряхнула кудряшками и быстро опровергла это кощунственное предположение:

— Я младше Мили. А ей почти двадцать восемь лет!

Я скрипнула зубами, но потом подумала, что зубы надо беречь, и кивнула:

— Я очень молодо выгляжу. Все говорят.

— Да, поделишься рецептом?

— Бросай курить, вставай на лыжи.

— Гордей, не слушай, это у нее такие глупые шутки! — бросилась грудью на его защиту Яна. — Но все-таки скоро у нас юбилей знакомства! Надо отметить!

— Это не юбилей. Слово «юбилей» на иврите…

— Все равно надо отметить, — начала составлять план подруга. — Пойдемте прямо сейчас все вместе куда-нибудь. То есть пойдем мы с Гордеем, а тебя, Миля, ждет Виктор. Ему через час на работу, пока ты приедешь, он тебе за оставшиеся пятнадцать минут расскажет, что узнал про Магадан. Потом позвони мне, я скажу, в каком мы клубе, туда и приедешь. Так что можешь идти.

— Не хочу, — откинулась я на спинку дивана, допивая кефир.

— Что?

— Спасибо, не хочу.

— Не хочешь приходить потом в клуб? Так и не…

— Вообще не хочу никуда идти. Мне дома хорошо.

— Ну…, - начала беситься подруга. — Мальчики пока побездельничают, а девочки помоют посуду…

Яна взяла из рук Гордея бокал и потащила меня с уютного дивана к мойке. Певец проводил нас веселым взглядом, потом по-хозяйски включил свои собственные песни. Под них нам бокалы мыть веселее.

— Миля, какого черта здесь происходит?! — шипела на меня Яна. — Знаешь, как это выглядит со стороны? Я уговорила Виктора с тобой встретиться, а ты срываешь наши планы!

— Яна, знаешь, как это выглядит с моей стороны? Я хотела провести вечер с молодым человеком, а ты срываешь наши планы!

— Разве это романтический вечер с самим Гордеем Платовым?! Пьете кефир?!

— Яна, это моя квартира, мой кефир, мой Гордей. Давай я с Виктором потом поговорю, а? Он не будет возражать.

— Я буду!

— Подруга, давай дружить, ты же хорошая, добрая. Не хочешь сходить Виктора на работу проводить? Борщ в термос налить? Шнурки погладить? Пока доедешь, еще пятнадцать минут останется.

— Ладно, — состроила обиженную мордочку Яна. — Не хочешь отмечать двадцатилетие нашего знакомства, не хочешь говорить о Магадане, хоть сама просила, и не надо. Я к тебе со всей душой, а ты!

— Яночка, спасибо! Обязательно зайду в другой раз.

Яна посмотрела на меня с видом «другого раза не будет», потом попрощалась, и, грустно взглянув на Гордея, ушла. Я закрыла дверь. Все равно без толку. Сейчас она всем позвонит, объяснит ситуацию, и все начнут звонить мне. Телефон отключу, лишь бы не сюда пришли. У меня все друзья любопытные.

— И что это было? — спросил Гордей, сделав свою песню потише, но не выключил.

— Что надо, то и было, — легко отмахнулась я, снова садясь на диван. — Подруга моя была. Как тебя увидела, так у нее крышу и снесло. Тебе, наверное, не привыкать к такому.

— Ну, — важно сказал Гордей. — По-разному бывает. У тебя же крышу не снесло.

— Брось комплименты. Рассказывай быстро, что тебе надо, и уходи.

— Ты о чем? — прикинулся веником певец.

— Я весь вечер маюсь любопытством, оно меня сглодало уже. Все жду, когда ты расскажешь, что тебе от меня надо.

— Ответ «ничего не надо» не устроит?

— Нет, конечно. Ну, слушаю, — учительским тоном спросила я, это я умею.

Гордей дернулся на диване, как от пощечины. Стал думать, что мне наврать.

— Если ты скажешь, что увидев меня, влюбился с первого взгляда, то дверь вон там!

— Не поверишь, что влюбился?

— Нет.

— А если я скажу, что увидев тебя, не влюбился, а пожалел, а потом восхитился, поверишь? — забросил удочку парень.

— Нет. Тоже не поверю. Говори правду.

— Но почему не поверишь? — слегка раздосадовано сказал Гордей. — Ты такая милая была. И поешь хорошо.

— А как танцую!

— Видел, хвалю.

— На скрипке играю! По-французски говорю! Моих талантов не счесть! Готовить вот не умею. Но учусь. Теперь рассказывай и до свидания. Мне еще статью сочинять.

— Какую статью?

— Научную. Гордей, расскажи, пожалуйста. История про то, как популярный певец решил влюбиться, меня не проняла.

Парень расстроился, но только слегка. Поражение он принял, хоть, как я видела, другой домашней заготовки не придумал. Поэтому должен сказать правду. Не скажет — я его выгоню и займусь делом. Мне-то он без разницы и без надобности. Я автографы не собираю.

— Хорошо, расскажу, — посерьезнел Гордей и наконец-то выключил музыку.

Я устроилась удобно и приготовилась слушать. Даже в голову не приходило, что он может рассказать. Скорее всего, ничего оригинального. Я ошиблась.

— Миля, это покажется тебе странным, но у меня предчувствие.

— Чего именно? В детстве сломал руку, и она теперь ноет к перемене погоды?

— Денег.

— Чего? — хорошо, я сидела. — Рука ноет к перемене денег? Или погоды?

— Денег. Я предчувствую деньги. Если бы не стал певцом, то стал бы финансистом.

— Еще не поздно. Молодой…

— Мне певцом как-то больше нравится.

— Хорошо, я поняла. Ты чувствуешь, когда у тебя появятся деньги. Бывает. Некоторые вот чувствуют французские духи. И не по запаху! Не веришь? Одна моя подружка в детстве все время находила французские духи. Спроси, как можно идти по улице и найти дорогие духи прямо в упаковке? А она находила. Мы потом только выяснили, что она их возле того дома находила, где жила помешанная на французских духах тетка, а ее маленький сынок их в окно…

— Миля! — прервал меня Гордей. — Я не шучу. Я чувствую деньги.

— Я не спорю. Но я-то тут причем?

— Я не просто чувствую деньги, я предчувствую, от кого мне придут деньги. Это ты.

Ржала я долго. Именно ржала, катаясь по дивану. Не смеялась, как положено благовоспитанной девушке, а ухохатывалась до коликов в животе и икоты. Гордей принес мне водички в вымытом после кефира бокале. Икота прошла.

— Вот поэтому я никому об этом не говорю. Ты единственная, кто узнал. Твоя реакция меня впечатлила. У остальных будет хуже.

— Никому не говори! — согласилась я. — Не поверят. И я смеялась не над этим. Над собой. Со мной тебе дружить не резон. Какие деньги? Я нищая, на зарплату живу.

— Это на зарплату девушки такой ремонт делают? — кивнул на интерьер парень.

— Это заслуга Яны. Она мне должна.

— Знаю я таких девиц. Если она для тебя что-то сделала, то должна больше чем ремонт. Уж поверь.

— Вот и обрати на нее внимание. Она не бедная, и ты ей понравился.

— Я же сказал — очень много денег. Так что твоя Яна в пролете.

— Даже так? — призадумалась я. Если подругу сочли нищей, на какую же сумму замахнулся этот мальчонка?

— Знаешь, сколько надо денег, чтобы стать популярным? — серьезно начал Гордей.

— Я думала, талант нужен.

— Ха! Если бы! Но у меня предчувствие! Я сразу понимаю, возле какого человека надо находиться, чтобы получить деньги! И не просто деньги, а большие деньги. Когда ты ушла, я понял, что с тобой ушли такие деньги, которых просто быть не может. Невероятные. И я должен тебя вернуть.

Встала с дивана и принялась ходить взад-вперед. Звучало дико, но чего только в жизни не бывает. Или он обкурился. Или кошачьего корма переел, марку никто не знает, от которого глюки. Но он выглядел совершенно нормальным, даже поведение не звездное, а обычное совсем. Нет, нормальный. Уже все для себя решил, а меня только в известность ставит. Но уточнить все-таки надо:

— И ты теперь будешь за мной ходить хвостиком, пока деньги на тебя не свалятся?

— Да, мне надо быть рядом с тобой. Все примут за любовь.

— И долго эта любовь продлится?

— Не очень. Обычно не долго. Деньги по-разному приходят.

— То есть, все думают, что мы — пара, нас всякие папарацци снимают, фотографии везде пестрят, потом ты с деньгами уходишь, а мои коллеги по работе и студенты на меня пальцем показывают. Так?

— Да. — Мою издевку Гордей не понял. — Только раньше я никому не говорил про свое предчувствие денег. Никто не знает.

— Почему мне сказал? — поинтересовалась на всякий случай.

— Понятия не имею. Считаешь, что зря?

Что он затеял? Зачем? Ему все это совершенно не надо. Логики вообще никакой. Бред один. Я ему не нужна. Это абсолютно точно. Предчувствие денег, говорит. Такая ерунда, что, наверное, правда. Хорошо, будем исходить из того, что это правда. Что тогда? Ничего.

— Гордей, то есть у тебя останутся деньги, а мне что?

— Автограф хочешь?

— Не хочу, — уставилась я на него.

— Знал я, что нельзя никому говорить, сразу проценты начнут требовать, — с ноткой горечи сказал Гордей.

— Интересный у нас романтический ужин получается!

— С чего ты взяла, что это романтический ужин? — осадил меня Гордей.

— И действительно, с чего бы? — грустно согласилась я. — Молодой человек без приглашения в гости заявился, и ни цветочка, ни конфетки, ни бутылки не принес! И знаешь, что требует? Денег!

— Неужели? — делано удивился Гордей.

— Представь себе! У меня! Бедной, порядочной, честной и принципиальной девушки!

— Настолько порядочной, что наедине с незнакомыми мужчинами она никогда не остается! — весело издевался Гордей.

— Ну, разумеется! Она предупреждает своих подруг, и они через каждые полчаса к ней заходят и проверяют, чтоб непотребства не творились!

— Так это твоя подружка пришла проверить, не целуемся ли мы тут потихоньку?!

— А ты что подумал? Конечно! Яна — известный борец за нравственность и целомудрие!

— Я потрясен. Но не верю.

И тут от двери донесся шум, потом стук, и почему-то только последним — звонок. Мы переглянулись.

— Похоже на моих телохранителей, — предположил парень.

— У тебя они есть?

— Обижаешь.

— Я сама открою.

Квартира-то моя, значит, и открывать мне. Но Гордей пошел следом. Открыв дверь под непрекращающийся стук и звонки, я застала на пороге Настю, младшую сестренку моей подруги Елены. Девочка хотела поздороваться, но, увидев за моей спиной звезду экрана, засветилась глупой улыбкой:

— Это же Гордей!

— Привет! Рад познакомиться с такой очаровательной девушкой!

— Это на самом деле ты! Гордей Платов!

— Заходи, Настенька, — позвала я, мрачно глянув на здоровенного мужика, который стоял возле девочки, он отодвинулся. Его не пригласила, пусть за дверью своего клиента охраняет.

Настя вошла, не отводя глаз от Гордея, и споткнулась о порог, я ее поддержала за локоть. Она шла, как зомби, и все повторяла «это и правда он!». Парень принимал обожание как должное. Совсем не удивился.

— Настенька, расскажи нам, что ты тут делаешь? В гости пришла?

— Ой, Миля! Чуть не забыла! Тебя Лена и Яна в кафе ждут!

Я посмотрела на Гордея:

— Поверил насчет подруг?

— Приходится!

Настя опомнилась, вытащила из-за пазухи плакат, и, развернув, с нотками восторга попросила:

— Автограф?

Гордей ломаться не стал, расписался, и еще свой альбом ей подарил. Настя прижимала к груди эти сокровища, и на ее мордашке цвело наивное детское счастье.

— Я как раз сидела и уроки делала, а Лене Яна позвонила, и они разговаривали, а потом Лена мне говорит, пойдем в кафе! И забеги позвать Милю! У нее как раз в гостях Гордей Платов, но он уже уходит! Я даже не поверила! Гордей, в нашем классе в тебя половина девчонок влюблена!

— А вторая половина в кого? — немного озадачился Гордей.

— В Игорька из десятого класса! Но ты лучше!

— Благодарю…

— Миля, ты идешь? — подпрыгивала от нетерпения девочка. Она вообще непосредственная и жизнерадостная — Мне сегодня так повезло! Я самого Гордея Платова живьем видела! И автограф, и альбом! И меня в кафе берут! Я сколько раз просилась, а вы не брали! Ну и что, что я взрослые разговоры послушаю! Мне же тоже интересно! Пойдем!

Глупых подруг у меня нет. Яночка сориентировалась быстро. Договорилась с Еленой, и они заслали ко мне Настю. Небось довели ее до моего дома, а сами сразу в кафе смылись. Знали же, что я ребенка одного на улицу ночью не выгоню, обязательно провожу. Умны подруги, умны, хитры. Играю по их правилам, деваться некуда.

— Пойдем, Настенька. Гордей, рада была пообщаться.

— Я вас подвезу.

— Да? Ура! — завизжала Настя и доверчиво взяла его за ручку.

Одна машина у подъезда оказалась Гордея, а две другие — его фанаток. Когда он мне об этом сказал, я испугалась.

— Гордей, — спросила так, чтоб Настя не услышала. — Эти дамочки меня не подкараулят? Кислотой не обольют?

— Нет, они тихие.

— Надеюсь…

— Ура! — не успокаивалась Настя. — Я покажу, куда ехать! Мы в кафе! — сообщила она водителю. — И мне можно рано спать не ложиться!

— Гордей, мы обсуждение финансового вопроса не окончили, — напомнила я.

— Жаль.

— Пока нет. Жалеть будешь потом, когда с моим старшим братом познакомишься.

— С кем?

— Мой брат все спорные финансовые вопросы решает. С ним и обсудите. Я ему твой номер телефона дам. И тебе — его номер. Созвонитесь, поговорите.

— Я с тобой вообще-то хотел поговорить…

— С братом.

Настя в это время вся издергалась, испрыгалась и извертелась. Очень уж ей хотелось в кафе во взрослой компании, и автограф ей дали, и вообще день удался. Кошку только не удалось потискать, потому что не было дома кошки, но это в другой раз.

— Гордей, ты ведь идешь с нами в кафе? — повернулась к нему Настя.

Он открыл рот, чтобы ответить согласием, но я молча показала ему кулак и замотала головой. Настя сразу что-то заподозрила и быстро развернулась ко мне, но я уже безразлично смотрела в окно на тусклые московские пейзажи.

— Нет, к сожаленью! — улыбка сердцееда пареньку хорошо удавалась. На маленьких девочек действует как выстрел Купидона. Настенька заморгала глазками, сдерживая слезы.

— Почему?

— Мне…, - задумался Гордей и сочинил: — Надо готовиться к концерту!

— О, это, наверное, очень сложно…

— Я рад, что ты это понимаешь.

— Конечно! Желаю удачно выступить! Ой, ты всегда удачно выступаешь! Тогда пока! Высадите нас с Милей вон на том углу возле кафе!

9. Про Милю и сватовство

Дальше пошли всякие мелкие неприятности. Подругам я без Гордея была неинтересна. Они-то его ждали, думали, он со мной придет. Ха! Розовая птица обломинго. Я выдала ту же версию с усиленной репетицией к концерту, Настя подтвердила. Нам не поверили, но ругать не стали. Скучно посидели часик, перемывая косточки общим знакомым, и разошлись. Только Настя радовалась.

На следующий день, когда я уже вернулась с работы домой, позвонил брат. Его снисходительный тон напомнил детство, когда он с высоты старшего учил меня жить. Радоваться нечему.

— Сестричка, дорогая, скажи-ка мне, что за мужчина со странностями мне звонил?

— Я же тебе говорила о нем вчера вечером.

— Ты говорила, что он должен обсудить важные вопросы, касающиеся финансов. Он обсуждал свои предположения, причем безосновательные. Поэтому вопрос: где ты взяла очередного странного персонажа?

— Почему очередного?

— А царевна в гробу — это нормально?

— Андрей, ты обещал про нее узнать!

— Я этим занимаюсь. Ты меня отвлекаешь. Посылаешь неадекватных типов.

— Он певец, они там, наверное, все такие.

— Так и не связывайся с богемой. Что это за разговоры: ваша сестра должна мне принести много денег? Ты ему должна? Что-то подписала? Когда? Почему я ничего не знаю? А родители в курсе?

— Андрей! Ничего я не подписывала!

— Ну, хоть сообразила…

— Если с моей помощью он получит деньги, то я хочу свой процент! — тоном обиженной девочки сказала я.

— Да, сошлись на двадцати процентах от его доходов с момента получения денег.

— Срок?

— Один год. Я во все эти странные сказки не поверил. Но бумаги он сегодня утром подписал, этот твой Гордей.

— Да ты что!

— Хотел я эти бумаги сразу выбросить, да потом оставил для смеха. Но, послушай, сестренка, найди нормальных друзей. Богема — это же люди совсем не твоего круга!

— Ты сноб.

— Я о тебе забочусь. Если он псих, шизофреник, наркоман, извращенец, маньяк?

— Он звезда эстрады.

— Одно другому не мешает. Подумай над моими словами.

И я стала думать. Ни до чего не додумалась, только голова заболела. Что за напасти. Всем вокруг я должна, и гроб у меня сперли. Хоть бы кто-нибудь хорошее что-то сказал. Увы, мама, которая позвонила вскоре после брата, тоже ничем не порадовала.

— Милана, ты дома?

— Дома.

— Сейчас к тебе приедет тетя Катя и Богдан.

— Прямо сейчас? Мама, а может…

— Да, они уже едут! — очень бодро сказала родительница. Очень-очень бодро и радостно. — Ты же помнишь тетю Катю, вы виделись.

— Да, я людей хорошо запоминаю.

Помнила я эту тетю. Она мне никакая не тетя. Какая-то дальняя мамина подруга. Вредная, жуть. Я это даже в свои пятнадцать лет поняла, когда мы с ней виделись первый и последний раз. И сыночка ее помню, он на пару лет меня моложе. Сидел тогда за столом и пельмени весь вечер наворачивал.

— Конечно, ты должна ее помнить! И сын у нее твоего возраста, очень приятный молодой человек! Они у тебя несколько дней поживут!

— Мама, это же твоя подруга, пусть к тебе и едет!

— Нет, мы с твоим отцом заболели.

— Оба?! Что случилось? Вызвать врача?

— Нет, это просто небольшая инфекция. Но гостей мы сейчас, разумеется, принимать не можем. Так что к тебе.

— К моей тетке? К Андрею?

— Тетка уехала, а у Андрея маленькие дети. Какие там могут быть гости?

— А у меня кошка…

— Вот поэтому гости будут жить у тебя. И присмотрись к Богдану. Может быть это твой шанс.

Мама хотела сказать «последний», точно хотела, но почему-то не сказала. Я же заранее знаю, что это не мой шанс. Сколько этот шанс ест пельменей, мне столько не заработать. Проще было слона к себе забрать.

— Сиди дома и жди, они с вокзала сразу приедут к тебе, я им дала твой адрес и телефон. Поживут, посмотрят Москву, походят в театры, музеи.

— А в гостиницу?

— Это моя бывшая, то есть старая подруга с сыном! Какая может быть гостиница?

— Любая на их вкус. Мама, у меня однокомнатная квартира, мне надо на работу ходить, я же не…

Но мама уже прервала разговор. Вот почему я такая добрая и безотказная? Навязали мне чужих людей, а я не смогла отвертеться. Нет, я люблю маму, но я же ей своих подруг в гости не засылаю. Болеют оба вместе с отцом? Ну-ну…

Ждала я целых два часа. Уже обрадовалась, что гости передумали ко мне ехать, но рано радовалась.

— Милана! — голос мамы в трубке гремел от возмущения. — Почему тебя нет дома?!

— Я дома.

— Ты обещала мне дождаться гостей!

— Я сижу и жду. Я дома. Даже кошка дома.

Кошка подняла голову с диванной подушки, где в это время валялась, посмотрела на меня, сделала вывод, что йогурта я ей сейчас не дам, а значит и суетиться незачем.

— Почему тогда тетя Катя сказала, что тебя нет дома?

— Не знаю.

— Сейчас же поезжай на вокзал! Они тебя там ждут! Забери их и привези домой! И не забудь им позвонить по дороге, чтобы ты опять не потерялась!

На вокзал я приехала злая. Даже ходить долго не пришлось, тетю Катю и Богдана нашла сразу. Они почти не изменились, только в весе слегка прибавили оба. Сидели на трех больших чемоданах прямо у здания вокзала.

— Тетя Катя! Богдан! Здравствуйте!

— Ты — Милана? — неласково посмотрела на меня бывшая старая мамина подруга.

— Да. Можете звать меня Миля, — ответила я ей спокойным взглядом в духе интеллигентной девушки.

— Почему тебя не было дома?

— Тетя Катя, я была дома, вас ждала.

— Не лги мне. Мы пришли, постучались, а ты не открыла!

— Я не открыла? Не может быть! — не поверила я. Конечно, не может быть, если я специально сидела дома и их ждала.

— Богдан свидетель! Мы приехали по адресу, постучались в подъездную дверь, а ты не открыла!

— Постойте, вы постучались в подъездную дверь?!

— Да! И ты не открыла!

Я обалдела. Постучались? Они что, в пещере живут? Конечно, я не открыла. Я не могла слышать, что кто-то постучал в дверь подъезда.

— Но почему вы не позвонили?!

— Если ты не открыла, то тебя нет дома, это же очевидно! — как будто я совсем дебильная, сообщил мне Богдан.

— Но зачем вы уехали обратно на вокзал?!

Я чуть не осипла от вопросов и своего непонимания поступков людей.

— Как зачем? Чтобы ты нас быстрее нашла!

По мнению моих гостей, их быстрее найти на вокзале, чем у моего подъезда. Логика, однако. И мне придется терпеть их несколько дней?! Я ж помру! Но, возможно, я зря заранее расстраиваюсь. Они будут ходить по театрам-музеям, я их не увижу.

— Миля, помоги нести чемоданы к метро!

Я окинула тоскливым взглядом три большущих чемодана, и позвала носильщика. Попросила отвезти это все до такси. Чемоданы даже без колесиков. Как гости тащили ко мне, а потом опять на вокзал? И, главное, зачем?

— Вы, москвичи, вообще деньги не цените! — пеняла мне тетя Катя. — Такси, это дорого!

Я больше чужих чемоданов ценила свое здоровье, и надрываться мне не хотелось. Ничего, потерплю незваных гостей несколько дней, раз уж родная мать попросила.

Гости вошли в квартиру, и она им понравилась. Я в это время затаскивала чемоданы. Такси выгрузило их у дома, живу я на первом этаже, так что тащить не далеко. Гости помогать не захотели, сославшись то ли на грыжу, то ли на аппендицит. Больные, в общем. А я, как всегда, самая здоровая и сильная. Коня на скаку, горящую избу, чужие чемоданы… Ничего, заволокла, посидела пять минут, пришла в себя, чтобы услышать:

— Миля, а ты почему не замужем? Чем-то неизлечимым болеешь?

Да, хотелось ответить, неизлечимым идиотизмом. Он последние дни прогрессирует. Нет, честно, вот что надо ответить на этот вопрос? И еще так, чтобы не обидеть мамину подругу.

— Боюсь, что я совершенно здорова…

— Да, я вижу. С чемоданами ты управилась. И квартира у тебя очень неплохая. Она у тебя одна?

— То есть?

— Еще недвижимость имеется? — интересовалась тетя Катя, а Богдан сел на диван и кошку оттуда выгнал. — Другая квартира? Дача?

— Нет…

— Тогда понятно. Мужчинам нравятся более богатые москвички, — окинула меня неприязненным взглядом от макушки до пяток. — И более красивые.

— Желаю всем мужчинам найти все то, что они хотят, — искренне сказала я.

— Родительская квартира к тебе перейдет после их смерти? Ты единственная наследница?

— Да, я единственная дочь.

— Но это пока они еще умрут… Но вторая квартира все-таки будет.

Тетя Катя посмотрела на своего Богдана, потом на меня, потом опять на него, снова на меня. Я сделала вид, что я тупая, это у меня хорошо получается, почти все верят.

— Тебе сколько лет? — обманувшись моим молодым видом, спросила гостья.

— Двадцать семь.

— Уже двадцать семь?! А моему Богдану только двадцать шесть! И, тем не менее, я считаю, что ему пора бы жениться.

Богдан молчал и не проявлял ко мне никакого интереса. Он пока только к кошке интерес проявил, и то лишь в тот момент, когда ее с подушки скинул.

— Вообще-то держать в доме животное — значит разводить грязь!

О, теперь понятно, на какой почве сдружились тетя Катя с моей мамой. Та тоже так считает. Но при этом ни одно животное не обидела, и мою кошку любит. В душе. Ну, я так думаю.

— Мой Богдан не терпит животных в доме. Миля, если тебе придется выбирать, муж или кошка, кого ты выберешь?

— Кошку! — даже не раздумывала. Кошка своя, а какой-то приблудный муж совершенно мне не знаком.

— Вот поэтому ты и не замужем! — припечатала тетя Катя.

Да, вот такая моя горькая судьба. Мало того, что не замужем, еще и гостей навязали. И гроб сперли.

Богдан ухмыльнулся, я ему сильно не понравилась, с первого взгляда, и скрывать это он не собирался. Зачем быть вежливым? Не надо. Вообще ведет себя так, будто я его поймала и силой заставляю жениться, а он сопротивляется, добродетель свою блюдет.

— Раньше не Руси Богданами называли только незаконнорожденных детей, — задумчиво произнесла я. — Тетя Катя, а почему вы только вдвоем с сыном приехали? Почему мужа своего не взяли посмотреть столицу? Отца Богдана.

Гости уставились на меня большими глазами. И кошка со шкафа тоже. Она решила, что оттуда ей лучше всех видно.

— Он не захотел…, - промямлила тетя Катя.

— Да? Почему?

Молчание.

— Ладно, я у мамы спрошу. Пусть даст мне его телефон, я ему лично позвоню и приглашу, если он стесняется, я очень гостеприимная.

— Не надо, — гордо распрямила плечи тетя Катя. — Я родила Богдана вне брака и не стыжусь этого! Судьба так распорядилась, что отец Богдана умер до его рождения!

Ну-ну, разумеется.

— Да, мой отец геройски погиб, выполняя важное совершенно секретное государственное задание! — возвестил Богдан с дивана.

Я аж снова села на чемодан. Парень на голову болен. Зачем же сказки-то сочинять? Тетя Катя родила ребенка и правильно сделала. Пусть еще десяток детей родит. Пусть вообще все детей рожают и повышают численность населения России. Но зачем всякую ересь придумывать? Ладно, ее сын, что хочет, то и говорит ему. Я в это верить не подписывалась.

— Так, Миля, запоминай. Богдан ест только продукты с соей. Я не выношу вареный лук, и у меня бессолевая диета. Имею в виду, что вареный лук не ем даже в супе. Можешь мне в тарелку положить сырой, только нарежь его очень мелко, и ни в коем случае не кольцами. Мясо я не ем.

— Зачем мне это запоминать?

— Чтобы не забыть, когда будешь готовить еду.

— Я не умею готовить, — пасть ниже в глазах тети Кати было просто невозможно, и она мне не поверила.

— Не смеши. Сейчас уже поздно, мы устали. Будем мыться и спать. Богдан ложится на диван, а я — на это раскладное кресло. Постели нам пока.

Я послушно расстелила диван и кресло. У меня всего два комплекта постельного белья, одеяла тоже два, зато подушки три, и есть плед.

Вытащила из морозилки кусок курицы, быстро его разморозила и стала варить суп-лапшу. Я ее целых раза четыре варила под руководством Елены, и много раз сама, рецепт записала очень подробно на лист. И вот, сверяясь с рецептом, все сварила. И лапшу кинула, и тертую морковь, и лук. Посолила. Сойдет. Еще никто не отравился.

— Миля, ты варишь нам еду на завтра?

Тетя Катя вышла из ванной, куда сразу заскочил Богдан. Завести со мной разговор, когда мы остались одни, он даже не попытался. Незачем, кто я такая.

— Нет, я сварила суп с курицей.

— Но я же сказала…

— Тетя Катя! — перебила я. — Я не буду готовить специальную диету.

— Как это не будешь?! Чем же мы, по-твоему, должны питаться?!

— В прихожей у зеркала лежат запасные ключи от квартиры. Сходите в магазин, купите, что-нибудь. Плита включается легко, кастрюли на полке. В районе есть много кафе, если не захотите готовить.

— Разумеется, ты не замужем, с таким-то характером! — это она сказала тихо, но чтоб я услышала, когда уходила от меня к своему спальному месту.

Я пожала плечами. Да, я плохая. Но готовить все равно не буду. Не умею, не люблю и не хочу.

Сходила к соседям на второй этаж за раскладушкой, они, к моему счастью, всегда поздно ложатся спать. Меня пожалели и дали еще конфету, я горячо и искренне поблагодарила. Съела ее на лестничной площадке, потому что интуиция кричала, что это самое правильное решение в данной ситуации. Если не съем я, то отберут и съедят гости.

Гости спали. Я поставила раскладушку, и уснула мгновенно, как только улеглась. Будильник запищал тихонечко, я думала, он ошибся, а оказалось, что уже утро. Милка ночью пришла спать ко мне, развалилась, свесив хвост, и осталась очень недовольна тем, что ее разбудили. Покормив кошку и быстро собравшись, убежала на работу.

День получился трудный, бестолковый, шумный, пришлось замещать внезапно заболевшего коллегу. Домой вернулась поздно. Думала, что гости где-нибудь гуляют. Как там мама сказала — театры, музеи.

Гости с тухлыми рожами сидели на диване.

Я остановилась на пороге, думала, мерещится. Нет, сидят. Может быть, только что пришли?

— По твоей милости, мы сегодня весь день просидели дома! Вместо того чтобы любоваться красотами столицы!

Оба гневно смотрели на меня. А я-то причем? Не пускала?

— Тетя Катя, я ведь оставила ключ…

— Ты не сказала, что уходишь!

— Я работаю.

— Ты должна была отпроситься до конца недели! Кто нас будет водить по Москве?!

— Я не буду, извините. Я на этой неделе работаю почти каждый день…

— Мы не сможем ходить по Москве одни! — впадала в истерику тетя Катя. — Это опасно!

— Но я ведь хожу и жива…

Тетя Катя махнула на меня рукой, типа, да кому ты нужна.

— Как мы что-то найдем в Москве?! Здесь же все так быстро меняется!

— Кремль остался на том же месте…

Меня не слушали, отвернулись. Ладно, как хотят. Пойду, что ли, поужинаю супом. Так, что я вижу! То есть не вижу. Суп не вижу. Пустая двухлитровая кастрюля стояла в мойке, несколько грязных тарелок и кружек там же. Переложила все в посудомоечную машинку, нажала кнопку. Не люблю технику, но без нее плохо, она полезная.

Стою, придумываю тему для разговора с гостями, такую, чтобы никого не обидеть, ничего лишнего не сказать и не нахамить. Еще думаю, чем бы поужинать и покормить кошку. Потому что гости стрескали еще и черничный йогурт из холодильника, а кошка ходила возле меня, терлась о ноги, напоминая, чтобы ее покормили. Нечем кормить. Придется идти в магазин, а лень. Я-то думала, что еда есть и мне и кошке, но ошиблась. И если я-то потерпеть могу, то кошку жалко. Она орет и не понимает, почему ее не кормят.

И тут, на ночь глядя, пришла в гости Янка. Как разведала, что у меня гости — не знаю. Может быть, моей маме позвонила, она ей иногда звонит на тему пообщаться, все-таки мама ее знает очень давно, и бабушку с дедушкой Яниных знала. Да, наверное, мама сказала, что у меня гости, потому что я не говорила. Моих гостей никому показывать нельзя. Я бы и сейчас не показала, но увидела в руках подруги приметный пакет из продуктового магазина и передумала.

— Привет, Миля. Я тут твоей кошечке йогурта принесла, и еще тебе кое-что вкусное…

— Яночка! Дорогая! Как я рада тебя видеть! Как ты вовремя!

Подруга отшатнулась от напора, с которым я затаскивала ее в квартиру, но кошка меня поддержала. Ей очень йогурта хотелось.

Пока я кормила кошку, Яну оставила на растерзание тете Кате. Та уставилась на нее с выражением лица «отдам сыночка в хорошие руки». Яна насторожилась, когда тетя Катя впилась взглядом в ее серьги с бриллиантами. Подруга поняла, что ее оценивают, а тетя Катя поняла, что ее раскусили, но сдаваться не собиралась. Характер не тот, да и сыночек, видимо, уже сильно ей поднадоел. Но и кому попало отдавать не хотелось.

— Яночка, вы где-то рядом с Милей живете?

— Нет, мне это район не нравится.

— И мне тоже! Это не центр! И не самый дорогой район!

— Миля отсюда не хочет уезжать, ей все предлагали.

— Яночка, вы с Милей одногодки? Вам тоже двадцать семь лет?

— Нет, я немного младше.

— Как мило! Ровесница моего сына! Это, наверное, судьба! Богдан, сядь поближе к Яночке!

Тете Кате не было видно, но Яночка со своего места так глянула на Богдана, что он остался сидеть, где сидел.

— Яночка, вы любите гулять по Москве? Может быть вы с Богданом…

Подруга пожалела, что пришла без приглашения. Хотела посмотреть, какой у меня на этот раз в гостях мужик? Смотри. И на мамашу его тоже смотри. Хоть до утра. А нам с кошкой вдвоем хорошо — она йогурт ест, а я добытый из пакета кефир с кексом.

— Яночка, а вы театр любите? Яночка, а вы в музее были? Яночка… Яночка…

Подруга ерзала, пытаясь вставить слово о том, что ей очень сильно пора отсюда и прямо сейчас.

Спас ее Витек. Он что-то почуял и позвонил.

— Витенька! Да! Конечно! Где? Я у Мили. Почему? Правда, у нее. Хочешь, дам ей трубку. Ну, хорошо, сейчас еду! Пока! Целую, любимый.

Янка подскочила как ошпаренная, быстро со всеми попрощалась и вихрем вымелась из квартиры. Сразу за ней пришла Елена. Мы с кошкой уже заканчивали ужинать, у гости — обсуждать достоинства Яны.

— Миля, у тебя очень красивая подруга!

Других не держим…

— Все обратили внимание на ее серьги? Антикварные. Дорогие. Какое качество! Сейчас таких не встретишь! Богдан, приглядись к этой девушке.

— Не хочу…

— У нее квартира! И, как я поняла, наследство. Она богатая!

— Не хочу…

— Она сирота! Никто тебя затюкивать не будет!

— Она с парнем встречается, — вставила я. — Там любовь!

— Ой, ну какой может быть парень, если есть мой Богдан?! Ему стоит только захотеть…

— Не хочу, — опять повторил завидный жених.

Яна ему не понравилась, а Елена — понравилась очень. Ну, так от нее мужчины всех возрастов в восторге. Зачем она пришла, тоже не знаю. Или из любопытства, или случайно, я не спрашивала. Тихонько стелила свою раскладушку. Мне завтра вставать рано. Кошка тоже зевала.

Богдан оживился. Сел рядом с Еленой, которая уже прокляла злодейку-судьбу, надоумившую ее прийти в гости. От тети Кати было не отвязаться.

— Елена, вы работаете? Нет? Модель?! И учитесь? Где живете? Квартира трехкомнатная? Ваша? Нет? С родителями и младшей сестрой? Дача где? Далеко? Понятно…

Бедную девушку никто спасать не хотел, не звонил, и пришлось мне самой ее выгонять. А вот незачем ночью в гости являться. Сама виновата.

— Елена, я очень рада твоему приходу, но мне завтра рано на работу! — недовольно сказала я, заговорщицки ей подмигнув.

— Ах, Миля, прости, я засиделась!

— Да уж…

— Ухожу! До свидания! — подруга помахала всем, мне благодарно улыбнулась и растворилась за дверью.

Все, пошла я спать. Залезла под одеяло, кошка улеглась сверху. Засыпая, слушала перебранку гостей.

— Богдан, ты должен жениться на Яне!

— Хочу Елену!

— Я сказала — Яна!

— Елена!

— Яна!…

10. Про Милю и просьбы

Спина болела, и коленки, и зубы. Очень неудобно рисовать стенгазету целых два часа, ползая на карачках и держа в зубах фломастеры. За уши заткнуты карандаши, а не шее висит тесьма для украшения. И как назло сегодня нет тех студентов, которые хорошо рисуют, и могли бы помочь. А декану срочно захотелось сделать стенд о преподавателях кафедры, ибо студенты должны чувствовать, что преподы не уроды, а очень даже люди. Фотографии мне дали соответствующие: вот преподаватели кафедры всем составом сидят за столами на кафедре, вот они же стоят возле этих же столов, еще они сфотканы у дверей кафедры, и все в том же духе. Заинтересовать этим студентов вряд ли удастся, только еще больше убедить, что все-таки уроды, да к тому же не фотогеничные.

Хотя, идея декана могла быть и хуже. У его предшественника точно хуже была. Он решил сделать стенд с детскими фотографиями преподавателей. Свои детские фотографии мы по требованию начальства принесли, но этот стенд простоял недолго. Убрали его. Как не убрать, если студенты сразу стали везде ходить и спрашивать, где и кому сдавать деньги для лечения уродливых и больных детей-сирот, которые на стенде висят, и их очень жалко. В надписи-то студенты не вчитывались.

Очередной декан придумал очередной стенд, а делать пришлось мне. Два часа после работы ползала, ватман склеивала, рисовала, подписывала, сделала, наконец. Выловила в коридоре высоких студентов и заставила свое творение повесить на стенд. Пусть висит и начальство радует.

Едва хромая и почесывая спину, вышла за ворота родного вуза и сразу напоролась на тетю Катю с Богданом. Что бы это значило?

— Мы тебя уже два часа ждем!

— Начальство нашло мне внеплановую работу.

И узнали ведь, где работаю. Тоже, наверное, мама сказала. Позвонить не могли? Хотя, они не могли. Жаль, что не постучались в ворота, я не открыла, и они не ушли. Поэтому, вместо того, чтобы спокойно отправиться домой на отдых отмокать в ванной, пришлось устроить гостям экскурсию по Москве с заходом в музей и ужином в кафе. Все за мой счет, конечно. Это навело меня на печальные размышления о том, что я жадная и негостеприимная.

— Как мы сегодня хорошо отдохнули! Вот видишь, Миля, и тебе тоже понравилось, а ты не хотела идти!

Не хотела. Сколько можно ходить на Красную площадь? Я патриотка, но не надо туда так часто ходить! И в музее была. Ну, хоть не в зоопарке…

— Завтра сходите с Богданом в зоопарк! Мой мальчик очень зверюшек любит. Зайчиков, козочек, курочек.

— Но…

— Миля, не волнуйся, Богдан тебя завтра встретит после работы, и сходите.

Тогда я назначила встречу Гордею. Не хотела. Вообще не хотела больше с ним общаться, и когда он звонил, отнекивалась занятостью. Брат же сказал, что не надо знаться с богемой, вот я и слушаюсь. Нужда заставила, увы, обратиться к богеме за помощью. По моей задумке, я выхожу с работы, тут ко мне подходит Гордей, я кидаюсь ему на шею. Богдан понимает, что он — третий лишний и уходит в зоопарк сам, а мы вдвоем с Гордеем скрываемся в голубой дали. Занавес.

Тетю Катю я во внимание не приняла. Зря. Она дожидалась меня вместе с Богданом. Все произошло, как я и рассчитывала: Гордей встретил меня с каким-то красивым цветком в руках. Нарядный такой цветок, в коробочке. Мы с Гордеем изобразили нежную встречу и попытались скрыться, но тетя Катя сказала:

— Богдан едет с вами!

— Но, мы с Гордеем хотели бы…

— И Богдан с вами!

— Но мы вдвоем…

— Нельзя же оставить мальчика одного?!

Вообще-то можно, но мальчик прилепился к нам клещом, и тоже влез в машину. Хорошо, маму не взял. Хоть она и пыталась идти за машиной со словами «Вот всегда молодежь нас, пожилых, бросает и не заботится!».

Гордею было весело. Я попыталась познакомить его с Богданом, но тот интерес не проявил, вежливость — тоже. Машину певец вел сам, на этот раз без шоферов, телохранителей и фанаток. Умудряясь избегать пробки, мы ехали в сторону центра. Погода за окном стояла пасмурная, что часто случалось в начале сентября. Сначала погода людей пугает, люди вытаскивают из дальних углов куртки и шапки, а потом снова становится тепло, но в босоножках уже не походишь, потому что все остальные уже влезли в куртки.

— Куда вы меня везете? В зоопарк? — с энтузиазмом спросил Богдан.

Мы с Гордеем уставились на него, Гордей даже руль отпустил. Богдан сидел на переднем сидении, я — сзади. Вот, горюшко-то! В зоопарк, потом в цирк, потом леденец купим. Он вообще не соображает, или прикидывается? Хотя, как я поняла за жизнь, полно таких людей, которые не хотят соображать, потому что им так проще. Прикинься убогим, и окружающие все за тебя сделаю, да еще и пожалеют несчастного. Почему я так жить не умею?! И не научусь уже.

— Нет, Богдан, мы едем на деловую встречу, — объяснила я.

— Так ведь это не интересно! Поехали в зоопарк!

— Извини, мне по работе это необходимо. Если хочешь, высадим тебя у зоопарка, сам сходи.

— А как я обратно буду добираться?

— На метро.

— Один?!

— Тетя Катя сказала, что тебе двадцать шесть лет. Точно не шесть? — не удержалась я и съязвила.

Богдан обиделся, но спорить не стал, поехал с нами.

Пусть мама сватает меня за него сколько угодно, но такого мужа мне не надо. Подозреваю, что остальным тоже не надо. Лучше я еще одну кошку заведу. Этот мужчина сядет мне на шею и ножки свесит. Я же не его мама, ей-то по грехам и мука, а мне здоровья на такого мужа не хватит. В постель с ним не тянет совершенно. И еще он ест много, а денег себе на еду, похоже, зарабатывать не умеет. Нет, решила, чем так, то лучше еще одну кошку.

— Приехали! — весело сказал Гордей, подруливая к большому нарядному зданию.

— Может быть, вы меня здесь подождете? — рискнула попросить я. — Или в том кафе, которое мы только что проехали?

— У меня денег с собой нет! — отказался Богдан от посещения заведения общепита. — Я ведь с тобой поехал!

Гордей усмехнулся в кулак. Ну да, зачем мужчине деньги? Он же с девушкой в кафе идет.

Брать парней с собой не хочется. По Богдану сразу видно, что он придурок. Гордей наряжен так, будто воскресли древние славяне. Для богемы сойдет, а я же в приличное место собираюсь.

— Миля, мы пойдем с тобой! — заявил Гордей, пристраивая автомобиль на парковку.

— Ох, со вчерашнего дня колени болят! — простонала я, вылезая из машины.

— Почему? — пожалел меня певец.

— Два часа вчера на работе простояла.

— Извини за неприличный вопрос, напомни, где ты работаешь?

— Преподавателем в вузе. И ничего неприличного — я стенгазету рисовала.

— Больше некому?

— Оказывается, да.

Богдан в это время терпеливо ждал, пока я разогну спину и наговорюсь с Гордеем. Мальчики явно не желали не то что наедине оставаться, но и вообще общаться. Шли не рядом, а от меня с разных сторон. Ладно, потерплю.

Марк Трофимов меня ждал. Весь такой уверенный, излучающий успех и достаток. Хорош, очень хорош. Хозяин жизни. А самое для меня главное — хозяин полиграфического комбината. В моей сумочке несколько десятков билетов лежат, мне их студенты принесли. Не по пять штук, а по одному. Студенты, если захотят, вообще что угодно могут сделать, и билетов на разные мероприятия найти за пару дней. Теперь — чудеса полиграфии — вместо нескольких десятков билетов у меня будет в пять раз больше. Лишь бы Марк Трофимов не возражал. И тогда премия к новому году точно моя!

Гордей поздоровался с Марком как со старым знакомым. Ну, как же, земляки. Богдан что-то промямлил. Марк позвал своего помощника, представил нам его как Максима, крупный такой и высокий, попросил его занять гостей. Меня же проводил в светлый и почти пустой кабинет. То есть, он казался пустым, там такая мебель незаметная и удачно расставленная.

— Большое спасибо, что нашли время для нашей встречи, — сказала я. Вчера позвонила по номеру на его визитке, попросила, он не отказал, молодец.

— Короткой встречи.

— Всего несколько минут.

— Что вы хотели?

— Премию к новому году за воспитательную работу со студентами!

Марк наклонил голову и с интересом на меня посмотрел:

— Я не распределяю подобные премии.

— Нет, конечно, просто я не так объяснила! Мне нужны билеты на разные мероприятия!

— И тут я ничем не могу помочь.

— Билеты можно напечатать! У меня есть, вот они! — вытащила из сумочки большую стопку и продемонстрировала. — Например, есть один, а если напечатать еще четыре, то будет пять! И тогда получится, что я провела со студентами больше всех культпоходов, и мне дадут премию!

Марк изо всех сил старался не засмеяться:

— Обманывать нехорошо!

— Знаю, — тяжело вздохнула, ибо совесть все-таки мучила. — Но премию очень хочется!

— Большая премия?

— Очень!

— И на что же вы потратите такую огромную сумму, если не секрет?

— Ну, — замялась я. — Куплю много черничного йогурта, весь холодильник заставлю им, только надо проверить срок годности…

— Вы любите черничный йогурт?

— Не я, моя кошка любит, — ответила я, не обращая внимания на удивленно вскинутые брови собеседника.

— Кошка? Не дети? Обычно дети йогурт любят. Знакомые говорят…

— Не знаю, у меня нет детей. Только кошка.

— У меня тоже нет детей.

— Кошка?

— И кошки нет. То есть вы желаете обеспечить кошку йогуртами до конца ее дней?

— Нет! — улыбнулась я.

— Куда же вы потратите остальную часть денег?

— Отдам студентам.

— Отдадите?

— В прошлом году в студсовете возникла идея поставить спектакль про Древний Египет. Они там целый месяц что-то считали, выясняли, обсуждали, а потом сказали, что на постановку нет денег, и им отказали дать от университета. Для спектакля им много всего надо: костюмы, декорации. Они до сих пор вспоминают свою идею и расстраиваются. Вот я и отдам деньги, пусть делают спектакль, а весь реквизит потом во дворце культуры университета останется. Другим поколениям.

Марк покачал головой и сказал:

— Хорошо, помогу. Пойдемте со мной. Познакомлю с теми, кто будет подделкой билетов заниматься.

— Только Софье Павловне ничего не говорите, пожалуйста! Она тоже премию хочет, а я первая такое придумала!

— Не скажу.

Я потопталась на месте, поглазела в окно и решилась:

— И еще…

— Что? — обернулся ко мне уже в дверях Марк.

— Вы не могли бы мне составить список ваших магаданских знакомых, у которых недавно умер кто-нибудь из родственников?

Марк сильно удивился, и даже скрыть этого не пытался. Отошел от двери, вернулся ко мне. Он думал, что я за ним иду, а я решила задержаться. Вдруг дело выгорит, и мне помимо билетов достанется ценная информация.

— Позвольте узнать, зачем вам это?!

— Позволяю, — улыбнулась я. — Я могу вам рассказать чистую правду, но ведь вы не поверите.

— А вы попробуйте.

— Обещаете не вызывать священника с кадилом?

— Слово даю!

— У меня гроб украли.

Марк сел. Хорошо, кресло рядом стояло. Красивое, блестящее, с высокой спинкой. Сел, откинулся назад, почесал пальцем переносицу.

— Марк, вы обещали! — напомнила я, решив, что его рука потянулась к телефону.

— Я помню. Продолжайте.

— Не о чем продолжать. Ничего не знаю, честно. Пришла домой, а там гроб, дорогой, между прочим! В гробу — прекрасная девушка в белом платье. Розы и свечи рядом. Я испугалась и убежала. Когда вернулась — ни дорогого гроба, ни царевны.

— Какой царевны?!

— Мертвой. Которая в гробу, — серьезно ответила я. Хоть бы не счел меня сумасшедшей. Но он счел.

— Миля, вы ведь наукой занимаетесь, верно? Может быть чрезмерное умственное напряжение…

— Мне не померещилось, я проверяла.

— И чего вы хотите добиться?

— Найти царевну и гроб вернуть. Раз в моей квартире был, значит мое!

— Своеобразный подход к проблеме, — продолжал хмуриться Марк. — Постараюсь помочь. Идите вместе с моим помощником решать проблему билетов, а я пока вспомню, что смогу.

— Спасибо!

— Не прощаемся.

Марк открыл передо мной дверь, пропуская в холл. Там уже ждал щупленький человечек, который ласково мне улыбнулся, а Марку — еще ласковее. Начальник, все-таки. Виртуозно оставив меня наедине с помощником — чувствовался опыт — Марк исчез, не заметила, где. В кабинете своем, наверное.

В холле вокруг низкого столика сидели: Гордей, Богдан, Максим, которого Марк только что к ним приставил. Кофе пили. Беседовали о чем-то оживленно, как старые друзья. Богдан не беседовал, он поедал маленькие такие, видимо очень вкусные штучки из большой прозрачной миски. Пирожные или конфеты, мне издалека не видно. И перед ним стояли уже три пустых чашки. Мы с Марком и пяти минут не проговорили! Вот бы Богдан соображал так же быстро, как халявную еду трескает!

Я к ним не пошла, меня второй помощник Марка сразу в другую сторону утянул, за угол.

— Я - Назар! — представился он изображая интерес ко мне. — Прямо сейчас решу любую проблему очаровательной барышни! Какие проблемы?

— Замуж хочу! — решала я тоже пошутить. — Поможете?

Назар споткнулся, и я больше решила не шутить.

— Билеты надо сделать! По пять штук! Огромная проблема!

— Ну, вот это по моей части…

Комната, в которую он меня привел, совсем не походила на цех, издательство, или что-то в этом духе. Техники, да, много, но я все равно не понимаю, что это такое, как оно называется, и для чего предназначено. Назар понимал. Мои билеты перекочевали в его руки.

— Цвет может не совпасть в точности… Что делать будем? — сам с собой разговаривал Назар, а я сидела на стуле и его не отвлекала. — Так… А, вот! Надо пять билетов, ты сказала? Если я сделаю пять, а твой — шестой? Один выбросить, пять у тебя останется. Одинаковые. Еще номера билетов… Если мелко, оставим как есть… Если, вот на этих, например, крупно, то придется разные номера…

Назар суетился, я же сидела, не шевелясь, чтобы не нарушить творческий процесс. Или потому, что я не мешала, или потому, что Назар меня брать замуж не хотел, или просто потому, что ему начальник приказал все сделать мгновенно в лучшем виде, но вскоре мои поддельные билеты были готовы. Мне даже сумку для них дали. Я-то свою не принесла, потому что в удачу не верила. Я думала, что если очень повезет, то я просижу в приемной в ожидании встречи полдня, а потом мне все равно откажут.

Назар хотел помочь, но я свою сумку с билетами не дала. Оно, конечно, ему не надо, но мало ли. Уронит, потеряет, передумает отдавать. Понесу сама, не очень тяжело.

Не успели мы прийти в тот холл, где возле пустой миски, с грустью глядя в ее прозрачное дно, сидел Богдан, к нам вышел Марк. Как-то узнал, что мы уже закончили.

Я благодарила, чуть ли не кланяясь. Скоро у Милки будет черничный праздник. И у студентов — театральный. Всем хорошо.

Марк протянул мне листочек со списком имен.

— Пожалуйста. Все, что смог найти и вспомнить. Сведения за последний год. Во второй графе — за десять лет.

— Огромное спасибо!

— Удачи с премией.

Хорошо бы. Я эту премию очень хочу и жду.

11. Про Милю и размышления

Я думала. То есть, пыталась, но мне все мешали. Дома мешали гости. Богдан зудел, что хочет телефон Елены. Его мамаша стонала, что богатая Яночка больше ему подходит, чем красивая, но нищая Елена. Кошка орала, что ей надоели гости, и она хочет покоя и тишины. Соседи требовали обратно свою раскладушку, я обещала вечером вернуть, а самой придется спать на коврике у двери. Все удобные места уже заняты гостями. Даже кошке на диван нельзя.

Не мешал только Гордей. Он сразу поставил себя так, что я могу просить его о чем угодно. Мне надо — он сразу приезжает, я говорю, куда меня отвезти — он отвозит. Хотя ведь у него свои дела, выступления всякие. Он все бросает и бежит ко мне. Интересно очень — на какую сумму он рассчитывает? И не получу ли я по морде, когда он поймет, что от меня ему не выгорит и медяка? Надо будет быстро прятаться, и двери ему не открывать. А то сам придумал, сам поверил, а я потом крайняя окажусь, с его-то бурной фантазией.

Больше всех мешали на работе. Я решила остаться на кафедре после занятий и поразмышлять в спокойной обстановке. Мой погруженный в размышления вид всех почему-то раздражал. И мне поручили проверить отчеты студентов по практике. Теперь уже раздражаться стала я. Как можно написать в отчете: «первый день практики — изучение документации, второй день — опять изучение документации…восьмой день — изучение той же самой документации». Они что на практике делали?!

От кошмара спас Витек. Позвонил очень вовремя.

— Миля, я тебе информацию нарыл. Ту, что ты просила. Про покойников.

— Спасибо! — обрадовалась я, а то информации для размышлений было маловато. — Как передашь? Когда?

— Ты на работе?

— Да. Уже закончила на сегодня.

— Я примерно через полчаса буду мимо твоего вуза проезжать. Там у вас на углу кафешка есть. Жди там.

— Так ты тоже на работе? Я не очень отвлекаю? Может, пришлешь?

— Говорю же, нормально все. Мимо поеду, заскочу. Давай, уже еду.

Шустро закончив проверку отчетов, побежала в кафе. Народу там отчего-то мало, хотя обычно аншлаг. Я взяла сок, пристроилась у окошка, чтобы лучше было видно входящих, и стала ждать. Сейчас мне дадут много всего интересного и познавательного, я здесь посижу в тишине и покое, почитаю и подумаю.

Витька я пропустила. Все время выглядывала в окно, и все равно пропустила. Он оказался рядом, бросил мне папку, сбегал куда-то, тут же вернулся с тарелкой чего-то съедобного, шумно сел, сразу стал жевать и одновременно говорить. Я не слушала, уткнувшись в папку, до слов:

— Миля, мне уже пора убегать!

— Мне повезло больше, я здесь остаюсь.

— В папке все, что смог разыскать.

— Да, я уже поняла. Мне еще Андрей должен материал на ту же тему.

— Больше, чем я он не найдет! — обиделся Витек. — Здесь все по твоим покойникам и гробам.

— Он пока ничего не еще мне не давал.

— Вот видишь, какой я обязательный! — заглатывая пирожное, похвалился Витек. Я возражать не стала. — Ну, все, я побежал!

— Никто никуда не бежит! — сказала нам Яна.

Для чего я села к окну? Никого не вижу! Витька пропустила, и Яну не заметила. Чего-то она злая какая-то. Может, случилось что?

— Яна, привет, — я кивнула на свободный стул. — Садись, в этом кафе пирожные вкусные, а я всегда беру салат…

— Издеваешься?! — сквозь зубы сказала мне подруга.

Витек доел пирожное, вытер руки салфеткой и с безнадежным отчаянием поглядывал на дверь. А с ним-то что случилось?

— Яна, что стоишь? Витек уже уходит, а мы сейчас…

— Уходит, значит? — вперила Яна в парня мрачный синий взгляд. — Быстро вы свидание заканчиваете. Или уже другое назначили?

— Яна, не утрируй, — попробовал остановить ее Витек.

— Ведь я тебя просила! Умоляла! — шагнула к нему Яна.

— Да что случилось-то? — до меня пока не доходило, но просветили меня мгновенно.

— Ты назначила свидание моему парню, и прикидываешься невинной овечкой?! — осипшим от волнения голосом сказала подруга.

— Яна, никто никому не назначал никаких свиданий! — попробовала переубедить я.

— А что же вы здесь делаете?!

— Витек принес мне документы. Ты же знаешь, что я его просила…

— Я знаю, что ты только ищешь повод, встретиться наедине с моим парнем!

— Ничего подобного.

— Виктор, а ты что молчишь?! — Янка так и стояла у нас над душой.

— Мне вообще уходить пора.

— Вы меня оба за дуру держите?! Думаете, я ничего не вижу?!

— Яна, прекращай! Ничего не было. Тебе все померещилось, — уговаривала я, но та сама себя накручивала.

— Ты только и ждешь, чтобы отбить моего парня! Своего-то нет! Вот и заришься на чужое!

Вроде бы, моих студентов сейчас в кафе нет. Вообще людей мало. Возле нас сплошь пустые столики. Но оказаться в центре скандала, да еще на глазах знакомых, если они вдруг сюда придут, очень не хотелось. Я встала.

— Яна, считай, что мы поссорились. Больше я тебя видеть не хочу.

Заплатила за сок на выходе, слушая сзади раздраженное шипение Яны: «Можно подумать, я после всего этого захочу тебя видеть! Конечно, поссорились! Давно пора! Я слишком долго терпела твое хамское поведение!»

Оставив Яну выяснять отношения дальше теперь уже с Витьком, вышла на улицу, направляясь к метро, и наткнулась на Марину Караваеву. Да, точно, у нее только что занятия закончились. И почему она здесь стоит?

— Яну жду. Она позвонила, говорит, подожди пять минут на углу, если мимо поеду, то тебя подвезу. Вот я и жду.

— Ясно… Нет, не подвезет.

— Почему? Я ей сейчас позвоню…

— Не надо, она в кафе со своим парнем конфликтует.

— Это надо, ругаться — это дело полезное. Пусть мужчина знает свое место и понимает, как ему повезло! Только мне теперь придется на метро ехать.

— Марина, а давай я к тебе в гости напрошусь, а? Я тихая, ем мало.

— Ты? Мало? Кто в позапрошлый раз почти весь мясной пирог сожрал, а начинку из него кошке унес?!

Да, было, но пирог уж очень вкусный попался, кошка начинку тоже оценила. И зачем же сразу куском хлеба друзей попрекать?

— Мариночка, я больше так не буду! Ну, пригласи, а то у меня дома гости злые!

Марина меня пожалела и повела домой. По дороге пришло сообщение от Андрея, что он отправил всю собранную им информацию на почту. Так что я, придя в гости, тихо размышляла, листала папку, читала почту и тот листочек Марка. И понимала, что я совсем тупая, ибо ничего сообразить не могу.

Марина сидела рядом и читала любовный роман. Ее ими, романами этими, Елена снабжает. Потом не выбрасывает, а на дачу увозит, у нее там целая полка.

— Ты только представь, Миля! Герой сказал Джулии, что не может без нее жить! — Потрясенно выдохнула Марина. На эту литературу она подсела недавно, поэтому простому, как топор, сюжету, пока еще удивлялась. — От моего мужа такого не услышишь.

— Марина! — в комнату, легок на помине, заглянул ее муж Олег. — Я суп сварил, котлеты пожарил и пюре сделал. Есть будете?

— Подожди, не мешай, все потом! — не отрывая взгляд от страницы, отмахнулась подруга.

— У Ксюши я уроки проверил, сейчас поведу ее на рисование.

— Олег, вот ты мог бы для меня сделать что-нибудь романтичное?

— Э, дорогая, нет! Ковер я вчера пропылесосил! Сегодня не буду!

— Вот так всегда, — глядя в спину удиравшего из комнаты Олега, разочарованно сказала подруга. — Не бывает никакой любви!

— Точно, не бывает. Исключение — любовь к животным, — вспоминая кошку, поддержала я.

— И к детям, — думая, вероятно, о дочке Ксюше, молвила Марина.

— Согласна.

— Еще к родителям, — продолжила она перечисление.

— К Родине! — предложила я.

Маринка на меня покосилась, но спорить не стала. Только осторожно спросила:

— Миля, а что там насчет премии?

— Какой премии? — Сделала я искренне удивленное лицо.

— К новому году. По работе со студентами.

— Не знаю.

— И билетов у тебя больше нет?

— Марина, совесть имей! Я ж с тобой поделилась!

— Ты? Да если бы я тебе не напомнила, что мы подруги, то ни за что не поделилась бы.

Мне стало немного стыдно, но только совсем немного. Эти билеты принесли мне и только мне. То, что я ими поделилась — исключительно жест доброй воли, и, что уж скрывать, неудачно сложившихся обстоятельств.

Работу мысли на моем лице подруга уловила и сделала вывод:

— Значит, тебе что-то еще дали, а ты делиться не хочешь. Совершенно напрасно. Думать только о себе — это очень плохая черта характера. Вот я о тебе все время думаю: в гости позвала, на диван посадила, уже час терплю, что ты не со мной общаешься, а пялишься в свои бумажки.

Я молчала, признаваться не хотелось. Премию хотелось, очень хотелось, давно мечталось.

— Марина! — заглянул к нам Олег. — Давай сегодня Ксюша на рисование не пойдет? Штормовое предупреждение объявили.

— Его уже второй день объявляют, — гаркнула на мужа подруга. — Так и говори, что не хочешь заниматься с ребенком!

— Я хочу, но вдруг…

— Да ничего не будет, не верь синоптикам! Лучше послушай Милю, она нам сейчас расскажет, как ценит друзей и хочет поделиться будущей премией.

Я не хотела. То есть, я друзей ценила. Рассказывать не хотела, делиться не хотела. Поэтому решила, что мне пора отсюда. Позвонила Гордею, попросила приехать, он ответил, что уже выезжает, и чтобы я выходила и ждала у подъезда. Ну, я свернула разговор про дележку премии, так как считала претензии необоснованными. Ясно же, что премия моя и только моя. Я и так билеты от сердца оторвала. Еле-еле поддельных им на замену нашла, все ноги сбила.

Тепло распрощавшись с гостеприимными хозяевами, вышла на улицу.

Богдан всей тушей тихонько качался на детских качелях. Сильный ветер распугал всех мамаш с детьми, и на площадке Богдан гулял в одиночестве. Увидев меня, слез с качелей и потрусил ко мне.

— Яна тебе сказала, где меня искать? — утвердительно спросила я.

Кроме нее некому. Она в кафе на мое место к окошку села. Поэтому видела нас с Мариной. Это только я возле того окошка ничего не замечала.

— Откуда ты знаешь?

— Догадалась.

— И почему я не стал звонить в квартиру твоей подруги, тоже догадалась?

— Она бы тебя не пустила.

— С тобой страшно. Ты сразу все просчитываешь. Все про всех знаешь. Тебя ничем не удивить.

— Чего ты тогда за мной ходишь, если страшно?!

— Мама велела. И ты еще говорила, что сводишь меня в зоопарк.

Ну, я в шоке. Как хорошо, что не все мужчины такие, как этот. Страна бы давно погибла. Такие в меньшинстве, к счастью.

Приехал Гордей на большой красивой машине. Без охраны и фанаток. Сперва удивленно воззрился на Богдана, потом махнул рукой. Видимо, решил, что я его таскаю за собой просто так. Таскают же некоторые дамы с собой маленьких собачек. У меня вместо маленькой собачки — Богдан. Можно было кошку с собой брать, но кошка меня не поймет. Она свободу любит.

— Куда едем? — спросил меня Гордей.

— В зоопарк! — быстро предложил Богдан.

— Просто едем по городу, — не согласилась я.

Богдан примолк на заднем сидении. Надеялся, что мы передумаем. Но мы ехали и болтали о всяких разных вещах. Болтала в основном я, а Гордей слушал. То есть, я не болтала, я жаловалась. Мне обидно было. Янка разборку устроила на пустом месте, притом, что я вообще ни в чем не виновата. И с покойниками этими опять засада. Все документы просмотрела, и никакого толку. Тот листочек, что мне дал Марк, наизусть выучила. Папку, которую сегодня с такими приключениями получила от Витька, тоже прочла несколько раз. И документы, что Андрей прислал, тоже без внимания не оставила. Везде упомянуты почившие родственники, или список перевозок гробов, но возраст покойников вообще не тот.

Можно, конечно, принять на веру слова того деда из соседнего дома о воскресшей матери, которая с ним общалась, и об отце, который тоже пришел навестить семью, но не верилось. И в документах, которые прислал Андрей, говорилось, что матери этого деда было двадцать три года, почти двадцать четыре, и она до того, как решила воскреснуть и с сыном поговорить, лет пятьдесят в земле пролежала. Та девушка в гробу, которую я видела, совсем молоденькая. Не верю, что одна и та же.

— Ничего не могу понять! — жаловалась я Гордею.

Машин по дорогам ездило совсем мало, видимо, все вняли штормовому предупреждению по Москве и области. Богдан смотрел в окно и нас не слушал.

— Чего именно ты не можешь понять? — Гордей включил народную песню в собственном исполнении. Веселую, чтобы улучшить мне настроение.

— Если перевозят гробы с покойниками из вечной мерзлоты, как эти покойники должны выглядеть?

— Интересные у вас разговоры…, - прислушался Богдан.

— Сначала ничего так выглядят, а потом…, - цокнул языком Гордей.

— Вот и я считаю, что не лежал этот покойник ни в какой вечной мерзлоте. Просто умер и все. Не понимаю, зачем мне все эти папки, бумаги, листочки. Не умирала в то время девушка подходящего возраста!

— Для чего подходящего? — спросил Богдан.

— Для того чтобы лежать в моей квартире в гробу на барных стульях!

— Поехали лучше в зоопарк?

В зоопарк мы не поехали. Гордей петлял по городу, поворачивал на широкие проспекты, выныривал в узеньких улочках. Я горевала, все слушали и терпели, но терпение уже подходило к концу.

— Придется выбросить все бумаги и забыть про этот случай. Но не хочется. Жаль, что я ничего не поняла. Марк мне честно вспомнил всех знакомых покойников, но не то. Вот если бы у этого Марка, или хоть у кого-нибудь, на днях померла молоденькая дочка, то сошлись бы концы с концами, а так…

— Нельзя желать людям зла! — назидательно посмотрел на меня Гордей.

— Я и не желаю. Дочек ни у кого нет. У Марка вообще детей нет.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам сказал.

— У него есть дочь.

— Что?! — я подскочила, едва не врезавшись в потолок. — Нет у него дочери!

— Есть. Ну, или была только что. Он ее удочерил года четыре назад. Женился на женщине, и ее дочку удочерил.

— И где теперь жена и дочка?

— Жена — не знаю. Развелся, вроде бы, и она куда-то уехала. А дочку я всего один раз мельком видел, давно еще. Она у него домоседка. Даже обучалась на дому. Никуда не ходит, про ее друзей я не слышал.

— Стой! — заорала я.

Гордей мгновенно остановился, и мы влетели вперед. Я — почти в стекло, а Богдан — в сиденье. Хорошо, что в нас никто не въехал.

— Гордей, Богдан, смотрите на меня внимательно.

Оба уставились на меня. Ждут.

— Вы видите перед собой полную идиотку! Совершенную и неисправимую!

Богдан кивнул, соглашаясь. Гордей ждал аргументов. Я их предоставила.

— Почему я решила, что девушка в гробу мертвая?! Вот почему?!

Богдан снова стал смотреть в окно, он вообще не понимал, о чем речь. Гордей же спросил:

— И почему же?

— Потому что я мыслю банально! Если стоит гроб, вокруг гробы розы и свечи, а в гробу лежит девушка в белом платье, то она кто?

— Кто?

— Покойница! Ну, гроб, свечи, кто еще может быть в гробу кроме мертвого? Живого ведь в гроб не положат!

— Не положат. Зачем?

— Вот и надо выяснить, зачем!

— Кому надо? — встрял Богдан.

— Всем надо! — ответили ему.

Я нахмурилась и прикусила губу. Размышлять стало легче.

— Если предположить, что девушка живая, только ее усыпили… Нет, тогда бы она в любой момент могла пошевелиться…

— Ты ее долго видела? — задал умный вопрос Гордей.

— Не долго, всего несколько секунд.

— Может, она просто не успела пошевелиться? — предположил он.

— Точно. Ты прав.

— Она еще захрапеть могла, покойница ваша, — сказал нам Богдан.

— Не мешай думать. Не захрапела же. Не пошевелилась. Гордей, а где найти эту дочку? Не в Магадане же?

— Не знаю. Вот честно, не знаю. Может и в Магадане.

— Сколько ей лет?

— Когда я ее видел, была подростком. Сейчас лет двадцать. Дай, сосчитаю… Нет, все-таки меньше. Девятнадцать, наверное, или восемнадцать.

— И она брюнетка?

— Темненькая. Хотя, это совсем не показатель. Краска для волос продается в любом магазине. Захотела — брюнетка, захотела — блондинка.

— Согласна. Поэтому надо проверить лично. Как бы найти дочку Марка?

— Почему именно ее?

— А кого?

— Нет, почему ты решила начать именно с нее?

— Потому что Марк мне солгал. Он сказал, что у него нет детей.

— Может быть, он имел в виду родных, а не приемных? — попробовал защитить знакомого Гордей.

— Все равно солгал! Так бы и говорил — приемная дочь! Тем более что по закону удочерил. Так?

— Удочерил, точно. У нее фамилия Трофимова. Эльмира Марковна Трофимова, — подтвердил Гордей.

— Вот видишь! Если бы я включила голову и начала собирать досье на живых девушек подходящего возраста, как-то связанных с богатыми мужчинами…

— Почему ты решила, что с богатыми?

Гордей как остановил машину на обочине, так мы и стояли. Пока нас никто не гнал.

— Ты гроб не видел. Красное дерево. Произведение искусства, а не гроб. И платье на ней, на девушке, дизайнерское.

— И ты это все за несколько секунд рассмотрела и запомнила? — скептически хмыкнул Богдан.

— Да. Рассмотрела. Запомнила. Могу нарисовать.

— Верим.

Я решила не обижаться и простить всех не верящих в мои таланты. Мне с ними весь вечер в этой машине кататься. Потому как отступать я не намерена.

— Гордей, так где найти эту самую Эльмиру? Где живет Марк?

— Нет, даже не думай. Она с ним не живет. Все бы знали.

Я молчала, исподлобья глядя на парня, он мой взгляд выдержал, ухмыльнулся. Я молчала дальше. Гордей понял, что проще сказать.

— У него пентхауз в Москве.

— Не пойдет. Там девушку могут увидеть.

— Миля, объясни, от кого ее надо прятать?

— Объясню. Я исхожу из предположения, что Марк или любой другой мужчина, если я ошибаюсь насчет Марка, решил сделать так, чтобы девушка никому не попалась на глаза даже случайно.

— Смысл?

— Есть у меня одно предположение. Надеюсь, не подтвердится.

Искренне надеялась, что не подтвердится. Только что-то, закон подлости, наверное, мне подсказывало, что будет именно так, как я думаю. Жаль. Ну, а вдруг я ошибаюсь? Вот бы хорошо…

— Пентхауз я исключаю. Квартиру тоже. Этот Марк всегда на виду. Богатый, не старый, холостой. Если у него огромный дом в каком-нибудь очень дорогом коттеджном поселке, то тоже не пойдет, — рассуждала я вслух. — Вот если бы у него, у гипотетического богатого человека, был небольшой домик не близко, но и не очень далеко, в поселке средней ценовой категории, то можно было бы предположить, что девушку можно спрятать там.

— Может быть, он ее прячет у знакомых? — решил тоже порассуждать Богдан.

— Нет. Только в собственном доме. Знакомые — всегда риск.

— Зачем ему прятать молодую девушку? — думал дальше Богдан.

— Сам угадай. И не мешай, я уже почти все поняла. Жаль, что у Марка нет дома, про который я говорю…

— Есть у него такой дом, — через силу сознался Гордей.

— Где? Почему сразу не сказал?! — вцепилась я в него.

Гордей и эти-то слова произнес с трудом, а теперь вообще замолчал. Смотрел на руль, будто не видел его никогда. Ну, чего он мнется, словно красна девица на смотринах?

— Гордей! Говори! Откуда ты знаешь про дом?

— Выступал там однажды на закрытой вечеринке.

— И?

Но больше на эту тему Гордей распространяться не стал. Про вечеринку не рассказал, и если бы не считал, что меня надо слушаться и выполнять все распоряжения, не узнала бы я ничего ни про какой дом. Он на меня так посмотрел, что я это сразу поняла.

— Хорошо, не хочешь говорить, что там было, не надо. Где находится этот дом Марка?

— Далеко. То есть далеко, но не очень. В Рузу надо ехать.

— Там природа красивая, — мечтательно вздохнула я. — Поехали.

— Куда? — оба спросили.

— В Рузу.

— Давайте лучше в зоопарк? — снова забросил удочку Богдан.

Гордей же, ни слова не говоря, повел машину, куда я велела. Я такого покладистого и послушного юношу вообще никогда в жизни не встречала. И ведь точно знаю, что характер у него есть, и еще какой. А вот вбил себе в голову, что я каким-то непостижимым образом причастна к его будущему обогащению. Теперь кроток, словно агнец. Я и пользуюсь. Но я ради благого дела. Ну, подумаешь, прокатимся в Рузу. Мне завтра не на работу, а послезавтра, в пятницу, ненадолго после обеда.

— Не хочу никуда с вами ехать! — кряхтел Богдан.

— Не езди, — попыталась скрыть радость я. — Выходи, вон в той стороне налево через квартал метро. Иди к маме.

— Нет, я же заблужусь в этом метро! И погода плохая, ветер! — испугался Богдан и больше выйти не просился.

12. Про Милю и шторм

Ничего себе, живут олигархи!

Я думала, лучше живут. Природа, не спорю, хороша, но дом совсем небольшой, деревянный, из бревен в современном стиле. Красивый, уютный на вид, с высокими окнами, в которые видно густые елки. Участок, правда, до горизонта. И упирается в ручей, возле которого мы и заняли позиции.

— Мы тут заблудимся, пока до дома дойдем, — прошептала я Гордею. Бояться, вроде, некого, видеокамер по периметру мы не заметили, но все равно страшно. Поэтому и шептала. Думала, сильный ветер унесет мои слова, но Гордей со своим музыкальным слухом расслышал.

— Негде тут блудиться, участок маленький.

— Да ладно!

— Ну, не очень большой. Соток пятнадцать.

— Больше!

— Или двадцать, — не стал спорить парень.

— Я думала, гектар.

— Это потому, что деревьев много. Смотри, вон там, и вон там крыши соседних домов, — показал он.

— Точно, — наконец разглядела я. — Но их почти не видно. Идеальное место! Мне здесь нравится.

— А мне нет. Что будем делать, если поймают?

Мы притаились за елками в кустах и следили за домом. Машину оставили неподалеку от поселка, тоже спрятали на обочине, чтобы не бросалась в глаза. Богдана тоже там же оставили машину караулить. Он с нами не пошел, сказал, что по чужим домам не ходит. Я с таким удивлением на него посмотрела, что он добавил: без приглашения не ходит. Я с еще большим удивлением на него воззрилась, но он уже ничего не сказал.

— Мы никуда лезть не будем, — пояснила я Богдану. — Подойдем, постучим в дверь, если не откроют, то уйдем.

— Куда? — не понял он.

— На вокзал! — рыкнула я.

— Давайте лучше в зоопарк?

Гордей рассматривал Богдана как ученый в микроскоп заразную противную гадость. Из машины давно выкинул, если бы не я. Нам он пригодится. Будет на стреме стоять.

— Богдан, — со всей возможной серьезностью объяснила я ему. — Возьми мой телефон и если мы через полчаса не вернемся, то позвони моему брату Андрею. Вот этот номер, видишь? Скажешь ему, чтобы приехал и помог.

— В чем помог? Куда вы денетесь?

— Богдан, мало ли что случится? Вот пусть мне брат и помогает. Или ты сам хочешь помочь?

— Нет! Я позвоню!

— Вот и молодец. Запомни, ровно через полчаса.

И вот прошло уже минут пятнадцать, а мы все сидим под елкой, которую скоро ветер снесет, все-таки насчет штормового предупреждения синоптики не ошиблись. Разглядываем участок. На нем дом, и еще гараж у ворот. Все остальное — елки с кустами. Гараж такой необычный — массивная крыша на деревянных бревенчатых подпорках. Пытались что-то в народном стиле изобразить, но не получилось. Деревянные столбы выглядят странно под этой крышей. Если бы стены сделали, то лучше бы смотрелось, но стен нет, так что, скорее, не гараж, а навес. Ну, нас-то не он интересует, а дом. Двери закрыты, окна тоже, нет никого внутри. Или есть, но прячется.

— Как мы попадет внутрь?

— Постучимся? — предположил Гордей.

— Смешно.

— Тогда надо обойти дом, там есть вход в маленькую полуподвальную сауну.

— Дверь сломаем?

— Я знаю, где ключ. Я же здесь был.

— Да, помню.

Мы, почти не таясь, обошли дом вдоль забора, Гордей достал ключ из-под подоконника и открыл дверь. Мы попали в темный холл, и откуда-то мне проникновенно сказали:

— О, человеческая самка!

Я заорала не своим голосом, а Гордей зажал мне рот. В метре от нас возвышался красноглазый страшный робот.

— Подойди ко мне, женщина, ты моя!

Я еще попыталась кусаться, но парень прошипел:

— Тише! Не ори!

— Страшный он! Что он здесь делает? Ты же знал, что это робот Марка? — озарило меня. — Знал, а мне не сказал!

— Женщина, ты мне нужна! — хрипло признался робот.

— Да помолчи ты! — цыкнула я на него. — Не до тебя!

— Мне плохо одному! — поведал робот.

Я задумалась, потом спросила:

— Гордей, что тут за частная вечеринка была? На которой ты выступал? Кто еще был? Вы что тут делали?

Ни робот, ни парень не ответили. Робот вообще примолк, а Гордей потащил меня в другое помещение. Большой холл, вроде бы кухня-столовая. Никого. Ну и хорошо. Теперь на второй этаж. Вот здесь уже хуже.

Она там лежала. На полу у стены в комнате. Царевна. Волосы черные, личико бледное. И кровь.

— Я сейчас сама кого-то убью и в вечной мерзлоте закопаю! — сжала я кулаки.

— Врача надо вызвать, — сквозь зубы тихо сказал Гордей.

— Гинеколога, — добавила я.

Без экспертизы ясно, что изнасилование. Жаль, что я не ошиблась в предположениях. И какая тварь такое совершила?! Ну, мне ясно, какая. Надо забирать отсюда девушку и сваливать.

Девушка меж тем подняла голову и посмотрела на нас осмысленным взглядом.

— Уходите! — попросила она. — Он вернется сюда.

— Мы уже уходим! — согласилась я. — Гордей, поднимай ее.

Тот без дальнейших инструкций взял девушку на руки, и мы побежали вниз. Только убежать не получилось. Хлопнула входная дверь, или ее с силой распахнули, или ветром выбило.

— Гордей, беги к машине!

Хоть бы спорить не стал. Толку от него не здесь будет, лучше пусть помощь позовет, и девушку спрячет.

— Иди ко мне, молодая человеческая женщина! — Заложил нас робот.

Гордей с царевной на руках впереди меня шел, а у робота датчик движения, вот робот и заговорил. Я не успела войти за ту дверь, где холл и сауна. Не знаю, почему. Или потому, что Гордей скакал вниз по лестнице через две ступеньки, а я за ним не успевала, или потому, что я по сторонам озиралась. В общем, Марк Трофимов с помощником своим, который высокий и крупный, Максимом звать, меня увидели.

Я убегать не стала. Замерла возле захлопнувшейся за Гордеем двери в сауну. Пусть уносит отсюда царевну. И если я все верно посчитала, хоть и мало на это времени, то…

— Нельзя в гости ходить без приглашения! — очень спокойно сказал Марк после того как люстра загорелась, ослепив хрустальным светом.

Вообще-то, ко мне все именно так ходят, но я по-другому ответила:

— Нельзя вдвоем насиловать беззащитную девушку!

— Вдвоем? — замер Марк.

— Ой! Не знал? — растянула я губы в идиотской улыбке. — И кто второй тоже не догадался?

Я многозначительно уставилась на Максима. Тот побледнел, даже посерел.

— Какую именно девушку мы собрались изнасиловать? — решил не отвлекаться от меня Марк.

И тут я поняла, что надо сбегать. Понеслась за дверь, навстречу сказанной с придыханием фразе робота:

— О, ты пришла ко мне, человеческая женщина!

Потом меня поймал за шкирку Максим и поволок обратно.

— Вернись ко мне! — умолял страшный робот. Только я знаю, что люди бывают страшнее.

Марк поймал меня на лету, когда Максим меня ему кинул и побежал наверх по лестнице. Беги, милый, беги, только поздно уже. Гордей с царевной сбежали. И Богдан уже давно позвонил Андрею. А уж братец найдет способ добраться сюда как можно раньше. Если я этим двоим зубы позаговариваю, то все образуется. В конце концов, они всегда могут сказать, что девица сама на все согласилась добровольно, и фиг докажешь, что это не так. Поэтому тяну время и жду.

— Ее здесь нет! — крикнул сверху Максим.

Марк изменился в лице. Как оборотень в фильмах ужасов, который вот-вот в зверя превратится. Но процесс трансформации у него не пошел, а вместо этого он мне так по уху съездил, что я отлетела теннисным мячиком, и решила, что на скрипке уже играть не смогу, ибо левым ухом уже не услышу ничего и никогда. Потом мне еще кулаком в зубы добавили, но я уже падала, и удар прошел вскользь, а то бы еще заодно к зубам и нос сломал.

Поднимал меня с пола уже Максим. Тоже размахнулся, а я возьми да и скажи:

— Ты бы топорик для разделки мяса взял! С ним сподручнее!

Максим как занес руку, так и встал памятником, а Марк, хоть и был зол, удивился:

— Это она о чем?

— Это она о том, что сидеть вам в комфортабельной магаданской тюрьме долго и счастливо! Вы свидетелей одного сожгли, а другую топориком забили! Я уже молчу о том, как вы над Эльмирой издевались!

После этой речи меня с размаху кинули к деревянной стеночке, о которую я многострадальной головкой и приложилась. Как-то не получается у меня им зубы заговаривать. Не идут они на диалог. И вместо того, чтобы поссориться, оба объединились против меня. Но молчать я не собиралась.

— Марк, ты Максиму поручил привезти Эльмиру из Магадана? А ты знал, что он все извращения за хозяином повторяет? Максим, ты же ее не в гробу вез, надеюсь?

— В гробу?! — невольно поразился Марк, переводя взгляд с меня на Максима. Тот не ответил.

— А как бы ты доставила бабу в кратчайшие сроки в Москву? — еще раз меня легонько стукнув, почти ласково поинтересовался Максим.

— Легко. — Я попыталась пожать плечами, но, кажется, одно плечо мне вывихнули, потому что оно болело. — Организовала бы ей побег. Девица бы купилась и шустро бы сама в Москву приехала — город огромный, затеряться легко. В аэропорту бы и попалась сразу. И проблем никаких.

— Логично. Учись, Макс. А какой гроб? — еще раз переспросил Марк.

— Мой. То есть, не мой, а дрогой гроб красного дерева.

— Извини, закопаем тебя без гроба, — поднимая меня за шкирку, предупредил Максим.

— А зачем ты решил изнасиловать девушку именно в моей квартире? Ключи подвернулись бесхозные? Мирон их взял, да? Он ведь гроб вез? Заодно с заказом своих знакомых. Только девушка очнулась раньше времени, и перепугала старика, который ее за маму принял. О! Только сейчас сообразила! Вы же с Мироном вдвоем собирались изнасиловать Эльмиру! Вот, скоты!

Хоть я после этого и получила опять по голове, но добавила:

— Марк, так ты что ли не знал, что кроме тебя девушку насиловал твой помощник, которому ты доверяешь?

— Разберусь, — не двинув ни единым мускулом на лице, буркнул Марк.

— Обставили тебя, дядя, — хмыкнула я разбитыми губами, после чего, мне решили заткнуть рот и связать руки и ноги.

Стало очень неудобно, и теперь точно не сбежать. Надеюсь, что меня уже скоро кто-нибудь придет спасать. Гордей с Эльмирой должны были добраться до машины, а Богдан уже давно позвонил моему брату Андрею. Теперь бы только времени хватило. Но, увы.

— Куда Эльмира подевалась? — спросил Марк.

Вот идиот! Куда подевалась? Сбежала. Мог бы догадаться.

— Я думал, что Миля только что в дом вошла. Она у двери стояла, а сзади робот говорил, он с датчиком движения…

На эту их реакцию я и рассчитывала. Так и знала, что они именно это и подумают, и сразу за Гордеем не побегут. Но я думала, что они раньше сообразят, что ошиблись. А то, что не я вошла, а мы все вышли, никто и не понял. Вот и хорошо. Теперь бы еще кто-нибудь меня отсюда спас. Очень неудобно, когда тебя тащат, как попало, из дома.

На улице нас сразу стал рвать ветер. Ураган все-таки начался. Мы побежали к машине, которая под навесом у ворот стояла. То есть мужчины бежали, а меня Макс волоком тащил. Больно, между прочим. И ветер какие-то ветки в лицо кидал.

Потом стало тихо, темно и тепло. Это уже после того, как меня в багажник затолкали. Я поерзала, устраиваясь поудобнее, и со злостью вспоминая анекдот о том, что плохая примета, если тебя везут связанного в лес в багажнике автомобиля. Вот сейчас оба мужика сядут в машину и повезут меня куда-то, куда мне попасть совсем не хочется.

Но машина не поехала. Она затряслась, грохот раздался страшный, а потом я уже ничего не помнила. Не потому, что склероз, а потому, что сознание потеряла. Мне вообще показалось, что на меня что-то тяжелое свалилось. И еще Янкин голос слышала. Точно кошмары снятся.

Когда открыла глаза, не сразу поняла, что лежу на диване в квартире брата. В гости, что ли, пришла? Почему тогда под одеялом лежу? И физиономия чем-то намазана и болит.

— О, очнулась! Лёнька говорил, что скоро глазки откроешь! — сказал мне Андрей.

— Лёнька-то где? — почему-то каркающим голосом спросила я.

— Всадил тебе пару укольчиков и обратно на работу убежал.

Лёнька, то есть Леонид, лучший друг брата. С детства его знаю. Противный такой был. Тараканам лапки отрывал. Вырос и стал врачом. Приходил сюда, значит. Ясненько…

— Братик, а почему ты болезной сестрице скорую помощь не вызвал, а?

— Потому что я озабочен будущим своей сестрицы.

— Каким будущим?! — попробовала я встать, но не смогла. — Без скорой у меня вообще никакого будущего могло не быть!

— Не дрейфь, сестренка! Я трезво оцениваю ситуацию.

— Да? А почему тогда я тут вся больная лежу?

— Не знаешь? Потому что сестра моя младшая единственная мозгов лишилась. Соображать перестала. Беда у нас в семье.

— Это я перестала?! — опять дернулась я. — Да я может быть человека спасала!

— Одного спасала, а еще десяток чуть не уморила.

Я промолчала. Стыдно. Правда, чем думала? Не головой, это точно. Поволокла за собой Гордея с Богданом. Что с ними — не знаю.

— Андрей, тебе Богдан позвонил, да? Я его просила.

— Не Богдан, а Виктор.

— Витек, что ли? Он-то откуда взялся?

— Тебе с начала рассказывать?

— С начала я знаю. Давай, что в конце было.

Было вот что. Со слов Андрея, Богдан и не думал никому звонить. Зато на мой телефон позвонили серва Витек, а потом Марк. Мы вообще-то с ним на пару минут разминулись. Они с Максимом только за ворота выехали, а мы с Гордеем — дом обошли. Едва не встретились.

Марк не просто так позвонил, узнать все ли в порядке с поддельными билетами. Я когда его про покойников спросила, он напрягся слегка, но не очень. Не верил, что я что-то разузнаю. Наивный. Я ж если куда полезу, то все равно выясню, что мне надо. Богдан взял трубку, увидев, что высветилось имя Марка, хоть я его и не просила на звонки отвечать. Дальше был такой диалог:

Марк: «Миля?».

Богдан: «Нет, это Богдан».

«Где Миля? Ах, извини, вы вдвоем? Романтический вечер? Я мешаю?»

«Нет, я в машине, а Миля зачем-то к вашей дочке пошла. Глупости какие-то говорила, что та мертвая в гробу в вечной мерзлоте закопана. Только я, конечно, не поверил».

«Что ты сказал?! Богдан, а куда именно она пошла?»

«К Эльмире, дочке вашей. Мы к вашему дому приехали».

«К какому дому?»

«Который, не доезжая до Рузы. Вот сижу и жду… Алло! Марк! Алло… Трубку бросил…»

Дальше очень злой Марк вместе с Максимом, который за рулем был, поехали к нам обратно. Вошли в дом, увидели меня, подумали, что я тоже только что вошла.

В это время Гордей вместе с Эльмирой добрались до машины. Гордей, узнав, что Богдан не позвонил Андрею, парой ударов напомнил, что в животе у Богдана не только еда. Пока тот, согнувшись, держался за отбитые места, произошло следующее. Эльмира пришла в себя на свежем воздухе под ураганным ветром, узрела Гордея и кинулась ему на шею с причитаниями: мой герой, мой спаситель! Тот возражать не стал, потому что она права.

Витек и Яна, разборка которых на почве ревности плавно перекочевала из кафе в Янину квартиру, разругались в хлам. Яна ему сказала, что он может убираться к своей Миле, а он ответил, что прямо сейчас позвонит и попросится, и если Миля его возьмет, то он уйдет. Дальше был такой диалог:

Витек: «Алло, Миля!»

Богдан: «Нет, Мили нету… Это Богдан…»

«У вас там свидание? Я что ли помешал?»

«Нет, я в машине сижу на стреме, а Миля в чужой дом полезла».

«Одна?»

«С Гордеем вместе».

«С певцом? Мне Яна рассказывала…»

«Да, они там покойницу ищут. Вот два дурака. И еще мне велели Андрею позвонить через полчаса».

«Ты позвонил?»

«Я-то не дурак. Нет, конечно, не позвонил. Уже почти час их тут жду…»

«Адрес говори! Быстро! Где находитесь! Выйди из машины, и спрячься где-нибудь!»

Богдан не послушался, но адрес назвал. Витек позвонил сперва своим знакомым, которые рядом работали, а потом Андрею. Ну, а потом поехал сам. Янка же, поняв, что все серьезно, увязалась за ним. Сказала, что выручать лучшую подругу — это прямо в ее характере.

Вот вся толпа и собралась в короткое время в одном месте. Машин на дорогах из-за штормового предупреждения было мало, приехали быстро. Но поздно уже.

— Рассказать, что произошло, или сама поняла? — спросил брат.

— Сама поняла, — вздохнула я. — Насмерть?

— Нет.

— Быть не может! Крыша тяжеленная! И на таких слабых подпорках держалась!

— Случайность. Звезды так сошлись, карта легла, ураган в Московской области. Они тебя затолкали в багажник, и сразу крыша на них обвалилась.

— Может быть, это и к лучшему, что они живы. Этих гадов судить надо. И посадить! — с душой выдала я.

Брат встал с низкого кресла, прошелся по комнате. Не нравится мне его настроение.

— Это в тебе отголоски юношеского максимализма говорят, сестренка. Никого сажать не надо.

— То есть как?! Пошутил?!

— Судьба пошутила.

— Давай подробнее, не поняла.

— Я сам не врач. Лёнька сказал, что жить будут. В виде овоща. Существование, в общем, не жизнь. Ни двигаться, ни говорить. Крыша действительно тяжелая.

Я даже забыла, что сама лежу вся намазанная и бинтом замотанная. Вот, действительно, небеса наказали. Меня в багажнике почти не задело. Если бы не побили, то была бы почти целая. Ой, мне ж на работу!

— Андрей! Мне идти надо!

— Не надо.

— Какой сейчас день недели?

— Среда. Забыла?

— Нет. Завтра мне не на работу, а в пятницу после обеда…

— Не пойдешь. Я с Мариной договорился, она твои занятия проведет.

— Да лучше я поползу! Я ж ей знаешь, сколько билетов за это должна буду! — чуть не упала я с дивана.

— Тогда ползи. Вот студенты повеселятся. Они же не поверят, что ты чудеса героизма проявляла. Решат, что тебя любовник побил.

— Да, — согласилась я. — Точно так и решат.

— Оксана с детьми у тещи, через три дня вернутся, я предупредил, что ты у нас поживешь. В понедельник и вторник на следующей неделе тебе тоже не на работу, Марина сказала, что у вас там или экскурсии, или митинги будут. Она сама со студентами сходит.

— Кипец моим билетам…

— Кто о чем. Про царевну свою спросить не хочешь?

— Жива, будет здорова, влюбилась в Гордея с первого взгляда. Эльмира Трофимова — любящая папу тихая домашняя девочка. Постоянно жила на даче, ибо природу любит. Заботливый папочка-богатей ее иногда навещал. Но случилась страшная трагедия. Начался ураган, и обрушилась крыша навеса для машин. Серьезно пострадал папочка и его водитель, а сама Эльмира, которая, конечно вышла их проводить, почти невредима. Она сразу же позвонила своему жениху — известному певцу. Они знакомы с тех пор, как жили в Магадане. В одном роддоме родились, в один детский сад ходили, за одной партой сидели, с детства поклялись друг другу в вечной любви. Тот, конечно, приехал и разрулил ситуацию. Но он не бог, и здоровье вернуть не в силах. Так?

— Суть ты уловила.

— А мой гроб? — вспомнила я. — Его нашли?

— Гроб? Давай еще таблетку выпей. Нашли. В квартире Максима. Продам я гроб. Ценный, качественный.

— Деньги?

— Ты ж хотела когда-то спектакль про мумии ставить? Вот и ставь.

— На гробовые деньги?

— А что такого? — вскинул брови Андрей. — Гроб мертвый, мумии тоже. В самый раз.

Гроб он продал, деньги студсовету будто бы от спонсоров дал.

Билетами с Мариной пришлось поделиться. Мы их даже вместе с документами отнесли на конкурс. После нас туда пришел декан и сказал, что все билеты, которые сдали преподаватели факультета, являются его личной законной собственностью. Премию за лучшую воспитательную работу со студентами дали декану. Он по этому поводу устроил пьянку, перепил и умер. У нас теперь новый декан.

Богдан, оказывается, приезжал в Москву сдавать экзамены в судьи. Может быть, он их и сдал бы с помощью моей мамы, но Янка вмешалась. Она когда поняла, что меня в машине завалило, бегала вокруг и орала, что я ее самая лучшая подруга, и даже какие-то деревяшки пыталась разгрести. А я ее на следующий день на порог не пустила и на звонки не отвечала.

Тогда Яна решила сделать доброе дело и избавить меня от Богдана, который так и продолжал жить в моей квартире, пока я болела. Она подговорила Елену, научила, что надо делать, хотя Елена и так может импровизировать. Потом Яна заманила в квартиру мою маму. Получилась сцена про внезапно вернувшегося из командировки мужа и неверную жену. Янка вместе с моей мамой входит в мою квартиру, а там раздетая Елена и такой же раздетый Богдан. Елена сразу изобразила жертву покушения на ее девичью честь. Мол, ничего не знала, заглянула к Миле, а этот огромный и сильный мужик силой с нее одежду сорвал. Ну, и слезы горькие в три ручья. Богдан давай рассказывать, что это она мама его раздела, но моя мама в такие сказки не верит. И никто бы не поверил. Янка тоже стала возмущаться, мол, подлец, негодяй последний, клялся Миле в любви, сердце разбил, и все в этом духе. Богдан опять сказал, что не клялся, и ему опять не поверили.

Мама сделала выводы. Результат: в тот же день и Богдан, и его мамаша, которая о похождениях сына не знала, потому что Янка ее из квартиры выманила — обещала свою недвижимость показать — были изгнаны из моей квартиры на все четыре стороны. И экзамены в судьи Богдан тоже не сдал. Мама предвзято отнеслась, но какой из него судья?!

Еще меня пригласили на свою свадьбу Гордей и Эльмира. Мы и до свадьбы часто виделись. Царевна оказалась очень милой девушкой. Так заботливо сидела день и ночь у постели больного папочки, что он вскорости умер и до свадьбы любимой дочурки не дожил. Оставил ее единственной наследницей.

— Знаешь, Миля, мой прадед был шаман! — как-то рассказала она мне.

— Ух ты!

— Точно. И однажды к нему забрел русский геолог. И моя бабка в этого геолога влюбилась, а он в нее — нет. Прадед у нее спросил, хочет ли она забрать себе чужое счастье, счастье другой женщины из ее семьи. Она сказала, что хочет. Он и наколдовал что-то.

— Не верь в сказки. Никто у тебя ничего не забирал. Вон, смотри, как тебя Гордей любит!

— Да, — засветилась улыбкой Эльмира.

— Будете жить в том красивом деревянном домике…

— Видеть его не могу!

— Там такая природа красивая. Ты еще передумаешь.

— Ни за что! Ой, Миля, а хочешь, я эту дачу тебе подарю?

— Шутишь? Тебе самой пригодится. Или продай и купи другую.

— Не хочу. Хочу подарить тебе. Если тебя не будут мучит там кошмары. О чем ты будешь там думать?

— Я? О том, что очень везучая, потому что осталась жива и здорова.

— Тогда бери эту дачу. И еще я попросил твоего брата Андрея заняться моими делами. Он все документы оформит.

Да, Андрей не пропадет. Молодец. И Эльмире повезло, нашла грамотного специалиста, что редкость.

Янка все-таки пришла, я не уследила.

— У тебя, говорят, дача новая?

— Говорят.

— И ремонт сделала?

— Там он не нужен. Кое-что поменять.

— Ремонт всегда нужен. Хочешь, помогу?

— Ну, съезди, посмотри объем работ. И, да, начни с сауны. Только свет не включай, так заходи, тебе понравится.

— Да? — неуверенно спросила Янка.

Я серьезно кивнула.

Надо найти роботу нового хозяина.

Конец

Content

Лариса Светличная
ЦАРЕВНА ВЕЧНОЙ МЕРЗЛОТЫ

1. Про Милю и гроб

2. Про Милю и ключи

3. Про Милю и билеты

4. Про Милю и компенсацию

5. Про Милю и лилии

6. Про Милю и недоразуменье

7. Про Милю и погорельцев

8. Про Милю и предчувствие

9. Про Милю и сватовство

10. Про Милю и просьбы

11. Про Милю и размышления

12. Про Милю и шторм