Владимир Ильин

ВОСЬМОЙ ЗВЕРЬ

Пролог

— Крышку держи, цепляй!

Среди клубов раскаленного пара десяток каторжан пытались удержать кожух паровоза, вцепившись в металлические тросы. Что-то огромное и безумно злое билось внутри котла в попытках разбить сдерживающую его темницу и вырваться на волю.

— Где гребаный маг? — провиснув после очередного рывка на канате, возопил один из каторжников.

Крышка опасно сместилась, вырываясь из пазов, выпуская на волю часть заключенного монстра. Сплетенный из огненных лент, от желтого до ярко-алого, лепесток разумного пламени выстрелил в сторону людей, пытаясь дотянуться до пленителей. Даже отсюда, за два десятка метров от происходящего, дохнуло жаром, а каково было каторжанам, Георг старался не думать. Его откровенно пугало происходящее, хоть он и знал, что перед глазами шокированной публики, медленно пятившейся к огромным воротам столичного вокзала, разворачивается профессиональное шоу. Еще минута — и когда ситуация уже будет на грани краха, на сцену выйдет маг-избавитель, одним гневным жестом и словом усмиряющий огненного духа.

Люди должны знать, что силы, движущие поезда, находятся под контролем. Чтобы не бояться.

Георг досадливо поморщился и отвернулся к информационной стене — жена с ребенком увлеченно рассматривали происходящее, не давая ему повода покинуть перрон под благовидным предлогом. Признаться, их поведение его расстраивало даже сильнее собственной трусости — в человеке должна быть осторожность. Но его сын в шестнадцать лет не торопился радовать отца ни осторожностью, ни силой воли, ни другими чертами, за которые хочется гордиться наследником. Частые простуды в детстве, излишняя забота матери — и получился капризный рохля. Как он пройдет академию без сонма нянек и слуг? Далеко не в первый раз возникали в его голове сомнения в правильности этого решения, но спорить с женой он не отважился. Это ее решение, вызванное обычным детским «хочу». Однако, чувствовал Георг, если что случится — виноватым все равно сделают его. Дернувшись от неприятной мысли, он широкими шагами направился внутрь вокзала, оставив родных досматривать представление.

Даже любимый образ детства, самая волшебная вещь его жизни — огромная карта владения, занимавшая целую стену вокзала, — не добавила хорошего настроения. А ведь когда-то он часами мог изучать ее, рассматривая, как движутся по волшебной карте модели поездов, обозначая реальное местоположение чугунных исполинов, их скорость и даже состав вагонов.

Теперь Георг то и дело недовольно морщился, отмечая неточности в филигранном исполнении карты. Само полотно смотрелось безупречно в художественном плане — идеальный круг великих стен, обрисованный с невероятной тщательностью, нерушимой преградой опоясывал владение. За границами стен ярились дикие звери — ужасные, суть ночного кошмара, с огромными клыками, алыми глазами, полными злобы ко всему людскому. И через весь этот ужас лучом цивилизации и уверенности за пределы стен тянулись четыре железные дороги — на север, восток, юг и запад, соединяя владение с добрыми соседями. Но не внешние земли заставляли досадовать почтенного отца семейства, а вовсе даже внутренняя карта, увы, застрявшая во временах прадедов.

Шесть отрезков исходили из самого центра — из границ круга, аккуратно поименованного «Арни», столицы владения, — и другим концом примыкали к стенам, через шесть равных интервалов, разделяя владения великих домов. Карта смотрелась гармонично и красиво, но совсем не соответствовала настоящим границам. Да и тех границ, если честно, не было в действительности — ни заборчика, ни разделительной межи. Аристократы попросту выкупали деревушки, где уговорами, а где силой понуждая пойти под свою руку. Истинные границы можно было увидеть, ежели указать на карте собственность высоких домов, но таких карт уж точно не печатали, и на каждом углу они не продавались. Еще можно было спросить жителей приграничных городов, таких, как сам Георг, — они-то точно знали, что землица вокруг города давно уж продана дому Змеи, хоть на улицах регулярно подновляют штандарты дома Тигра. Благо на сам город аристократы претендовать не могли и жителей налогами не душили. Но велика ли разница — брать мзду с дома или забирать подати через дорогие продукты? Хозяева размеченных на карте территорий — Повелители, — казалось, вовсе не интересовались положением дел, собирая свою дань уже с аристократов и градоначальников, словно не их дом притесняют. Георг недовольно покачал головой — хорошо хоть урожаями Храмы не обижают, замаливая землю, а так не миновать бунтов, вызванных жадностью одного дома, но подавляемых теми, кто должен бы следить за своими землями повнимательнее.

Все довольно сильно напоминало семь семей, живущих под одной крышей, — вроде и места у всех одинаково, а поди ж ты, то там притеснят соседа, то в другом месте перегородку подвинут, то на кулачках подерутся. Стена у всех одна, так что разумение имеется, и разрушений сильных не творят, а придет черед — так и встанут всем скопом против внешнего врага. Но пока нет угрозы — цапаются да приворовывают друг у друга. И нет над этими семьями единого хозяина, потому порядку не бывать.

— Дорогой, я же говорила, нас встретят! — Вечно недовольный голос второй половинки оторвал его от пространных рассуждений и заставил обернуться.

Благообразный господин, с сединой в висках, в форме служащего железных дорог, склонился перед Георгом в глубоком поклоне, правой рукой указывая в сторону ненавистного поезда.

— Прошу вас, госпожа, господин, молодой господин. Всего пара шагов, не больше!

Дождавшись от отца семейства согласия, служащий вокзала повел за собой колоритную пару с ребенком — стройную даму, одетую в синее платье по последней моде, с приземистым — на две головы ниже нее — мужчиной. Немного неуклюжая походка и заметная одышка выдавали в Георге кабинетного работника с солидным стажем. Впрочем, тот и не скрывал своей профессии, а вовсе даже наоборот — то и дело одергивал полу сюртука, чтобы окружающий мир мог полюбоваться многочисленными значками и орденами, украшавшими шитье камзола. Повод для гордости имелся — такой коллекцией наград за выслугу мало кто мог похвастать. Рядом семенил подросток, статью и высоким ростом похожий на мать, упитанный, с зелеными глазами и зализанными набок, как у отца, светлыми волосами.

Процессия подходила прямо к роскошной паровой карете, сиявшей хромированным металлом ободов и декоративных накладок. Механический монстр на шести колесах заставил главу семейства подтянуться и где-то даже набраться храбрости, чтобы не показать испуга перед любимой: подумаешь, паромобиль. Он даже катался на одном таком же вместе с мэром их городка — единственным владельцем технологического чуда. Правда, у того модель была куда поскромнее, попахивала спиртом и уж точно не была такой огромной, гулко рычащей голосом пустынного хищника.

Мужчина неспешно обернулся, чтобы явить уверенность и храбрость пред ликом супруги, с чувством превосходства заметил на лицах своей семьи суеверный ужас и восторг и уже хотел небрежно пригласить занять свои места, как взгляд уцепился за суету возле их вагона.

Позади трое работяг споро выгружали из вагона многочисленные чемоданы с вещами.

Глава семейства было встрепенулся, глядя, как семейное добро складируют на подъехавшую конную телегу, но распорядитель тут же успокоил:

— Ваш багаж сию минуту доставят в номера, не извольте беспокоиться! Господин архимаг лично повелел выделить вам места в лучшей гостинице города! — чем вызвал незаметный вздох облегчения у мужчины и прилив надменности у женщины, которая тут же передумала изображать испуганную провинциалку. — Вас же он велел доставить в Академию. Все готово для наилучшего решения дел юного господина.

Величественно поблагодарив распорядителя и вложив ему в руки потрепанный, но полновесный золотой, семейство разместилось в карете.

— Видишь, Георг, в столице все еще помнят мою мама, графиню Тасами. — Женщина с превосходством взглянула на мужа.

— Быть может, до столицы дошли слухи о моем повышении, — как-то не слишком уверенно произнес Георг, провожая глазами отъехавшую телегу с поклажей.

— Ну конечно же второму помощнику мэра нашего городка будет лично заказывать комнаты архимаг, — победоносно припечатала женщина и отвернулась к окну со своей стороны.

— Как-то это все необычно и внезапно, — пошамкал губами мужчина.

Даже в родном городе, где Георг был далеко не последним человеком и частенько принимал «подношения», в том числе и высококлассным обслуживанием, с ним и его семьей не вели себя столь обходительно. И уж тем более никто не подавал им парокареты!

— Столица, — произнесла жена, растянув гласные в слове. Вышло настолько величественно и загадочно, что все сомнения моментально погасли, уступив место предвкушению чего-то хорошего.

Карета неспешно двигалась по широкой, ровной, словно водная гладь, дороге. Почтенное семейство с восторгом рассматривало сквозь окна кареты величие столичной архитектуры, построенной еще во времена первой династии и с тех пор нерушимо грозящей небу высокими шпилями островерхих башен.

Чем ближе был комплекс магической Академии, тем чаще высокие заборы, увитые плющом и лепниной, закрывали обзор на особняки знати. Вскоре дорога и вовсе превратилась в зеленый коридор — столь обширны были владения богатеев и столь сильно было их нежелание пускать чужие взгляды в личную жизнь.

— Мама, а у нас есть такой же дом? — Сын непоседливо бросался от окна к окну, порываясь просунуть голову в зазор между стеклом и верхней рамкой.

Гретта на мгновение задумалась, рассказывать ли сыну о семейном особняке в черте элитной части города. Территория и дом, по ее настоянию, круглогодично сдавались внаем за очень крупную сумму денег. А потому ответ был очевиден.

— Сынок, мы решили, что тебе будет комфортней жить в общежитии академии, — уклонилась Гретта от прямого ответа. Мало ли, сын закапризничает и потребует семейное гнездо под жилье? На какие тогда деньги ей покупать новые платья и украшения? — Все великие маги жили в общежитии, ты же хочешь стать архимагом?

Парень надулся от величия и серьезно кивнул.

Между тем карета подъехала к центральному входу главного здания Академии. Знакомое большинству граждан по дагеротипам и немногому их числу персонально, величественное здание исполином нависало над центром столицы, при этом совершенно не просматриваясь из самого города. Разве что владельцы ближайших особняков и поместий могли бы похвастаться чудесным видом храма науки из окна. А вот из самой Академии город был виден как на ладони. Загадочность эффекта приписывали мастерству древних, отмахиваясь от скучных пояснений магов-теоретиков.

Шестиэтажная громадина сияла праздничными украшениями и шарами, всюду бродили десятки господ, сопровождая первый шаг в карьере детей. Атмосферу веселья ничуть не ухудшали преподаватели в строгих серых мундирах, с напускной серьезностью прогуливающиеся под строгими рядами гербов. Порою даже на их лицах мелькала тень усмешки, повторяя общий настрой широкой академической площади, но если кто и замечал подобное, то даже не вздумал бы отзеркалить их улыбку — не ровен час, примут за издевательство над одним из семи родовых знаков Повелителей или, что, быть может, даже хуже, семью символами веры под ними.

Впрочем, различие между верхним и нижним знаками было совершенно незначительным, и несведущим в геральдике даже показалось бы, что они дублируют друг друга. Змея, Волк, Тигр, Орел, Пума, Касатка и Нетопырь воинственно смотрели с расшитых родовыми цветами полотен. Под ними отдельно, символизируя отделение светской власти от духовной и свободы веры, размещались те же изображения, но выполненные серебряным шитьем. Нынешним летним днем суровые покровители смотрелись не мрачными исполинами, а скорее дивным украшением теплой поры. Даже юноши и девушки, беспечные и счастливые по причине возраста и торжества момента, натыкаясь взглядом на изображения, украшающие верхнюю фронтальную часть колоннады входа, максимум на пару мгновений преисполнялись благоговения, чтобы вновь вернуться к веселому гомону сверстников. Над гербами Повелителей скромно разместился знак академии, мягко намекая всем присутствующим, что ни титул, ни родство не имеют внутри стен учебного заведения никакого значения. Правда, более мудрые сразу же уточнят: ровно до того момента, как эти стены придется оставить, что происходит — на секундочку — почти каждый день.

Супружеская пара покинула карету с поистине дворянским изяществом. Даже юный Филипп на сей раз предпочел соблюсти все приличия и теперь смирно стоял рядом с отцом, тем не менее совершенно некультурно раскрыв рот на окружающую красоту, но моментально преисполнился благородного поведения от легкого подзатыльника матери. Позади послышался шум колес отъезжающей колесницы. В ту же секунду к семье подошел молодой господин и учтиво представился:

— Старший функционал Бертран, рад приветствовать уважаемых гостей архимага лично. Мне доверено провести экскурсию в этот день открытых дверей и решить все ваши вопросы в меру своих сил. — Бертран с присущей всем молодым энергией и напористостью за время фразы успел пожать руку главе семейства, обозначить поцелуй запястья дамы и потрепать Филиппа по голове. — Разрешите начать. — Господин вежливо подхватил даму и Филиппа под руки и быстро повел в сторону входа.

Семейство разве что успело ошарашенно кивнуть, как уже ступало по мраморному полу главного холла.

— Здание было построено еще до первой династии и, как вы можете наблюдать, сохранилось в совершенно прекрасном виде. — Бертран уловил недовольство дамы от быстрого перемещения и замедлил шаг. — Академия пережила две смуты, темные времена, шесть войн, в трех из которых подвергалась штурму, но, — он обвел рукой окружающее великолепие девятиметровых потолков, золота и лепнины, — каждый раз здание восстанавливалось само.

— То есть как это «само»? — Несмотря на все усилия, Гретта еле сдерживалась от демонстрации провинциального любопытства, а вот сынишка уже давно забыл про происхождение и вовсю крутил головой.

— Уникальное свойство зданий той эпохи, — важно ответил экскурсовод. — Любое повреждение со временем зарастает само по себе. Одна из неразгаданных загадок Первых.

— Вы хотите сказать, внутреннее убранство точь-в-точь прежнее, как и тысячи лет назад? — нашел момент вставить словечко глава семьи, полностью отстраненный от диалога и весьма недовольный этим.

— Что вы, сохраняется базис постройки — перекрытия, фундамент, стены, крыша. Все прочее — новодел, в том числе золото, увы. Тем не менее подобных домов осталось не так уж и много, — уважительно ответил Бертран. — Но главное чудо Академии — в невероятном целительском эффекте, который может ощутить каждый на ее территории.

— Как в храмах? — заинтересовался Георг, резко замедляя шаг, — за получасовой сеанс в храмах требовали серебрушку, а тут можно было гулять целый день!

— Даже сильнее, — подтвердил его мысли функционал. — И абсолютно бесплатно, на всем протяжении обучения.

— Я бы не назвала это «бесплатно», — нейтрально поведала супруга, сетуя на невероятную дороговизну билета.

Функционал предпочел воздержаться от комментариев, продолжая движение по залу, пока не остановился у начала длинной портретной галереи.

— Самые известные выпускники.

Гретта с удовольствием могла констатировать, что большинство из лиц на ростовых портретах ей знакомы, пускай заочно, по дагеротипам и картинам.

— Ого! — неопределенно высказался ее муж, благоговейно уставившись на регалии мундиров. Язык медалей и знаков отличий ему как чиновнику был более чем понятен.

— Да-да! Большинство представителей знатных семейств покорили в свое время первую, вторую, а иные, — уважительный жест на изображение воина в традиционной сутане, шитой серебром, — даже третью ступень.

— А-а, простите… — Последнее замечание слегка встревожило Гретту. — Вторая ступень? Разве обучение не идет всего три года? — От мысли, что придется платить в два, а то и три раза больше, по телу дамы прокатилось неприятное чувство. На обучение уже была отложена колоссальная сумма, на пару лет отодвинувшая планы Гретты на обновление гардероба и ремонт особняка.

— Обучение юного господина продлится всего один цикл длительностью три года, совершенно верно, — примирительно улыбнулся функционал. — Вторая ступень — это боевая магия.

— Мама, я хочу быть боевым магом! — Филипп требовательно потянул маму за подол платья.

— Конечно, дорогой. Ты обязательно будешь самым-самым сильным! — Дама успокаивающе погладила сына по голове. Незачем ему пока знать, что вся его жизнь распланирована на долгие годы вперед и участия в войнах в ней не предусмотрено. А там, глядишь, подрастет и образумится. Пора бы уже.

— А что на третьей ступени? — заинтересовался Георг.

— Индивидуальный путь совершенства. — Сопровождающий громко поздоровался со стайкой подростков, а те, не оглядываясь, привычным хором пожелали ему долгого здоровья. — Для получения достойной должности вполне достаточно одного курса. — Бертран отошел к стене, пропуская очередную шумную группу учащихся. — Большинство студентов завершают свой путь именно на этом шаге.

— А, простите, с чем это связано? — Георг увлекся совершенно новой темой. За всю свою жизнь ни он, ни его окружение знать не знали о каких-то иных курсах. Все градские маги, те еще чванливые и заносчивые типы, даже словом не обмолвились о такой возможности. Неужели недоучкам просто стыдно? Интересная тема! Будет о чем поговорить меж своих по приезде.

— Условия поступления и процент смертности… — Бертран поспешил сменить скользкую тему. — А вы знаете, что в этом году поступает первый наследник рода Змеи?

— Сам Роберт? — Гретта взглядом прервала мужа, пожелавшего было вернуться к обсуждению обучения. — Вы хотите сказать, что он будет учиться вместе с моим Филиппом? — Калейдоскоп перспектив так и закружился в глазах практичной дамы. Это же верный путь в высший свет через дружбу детей!

— Вообще-то на первый год зачисляют десять групп, так что — увы, — развел руками Бертран, — ничего нельзя сказать точно.

Между тем группа зашла в одну из аудиторий, ныне пустующую. Длинные ряды парт и стульев амфитеатром возвышались над местом лектора.

— Но архимаг обещал поспособствовать… — намекнула Гретта, улыбаясь функционалу.

— Если его милость будет лично формировать группы, не избежать скандала. — Бертран подошел к окну, оставив семейство посреди зала. — Сами понимаете, с подобной фигурой захотят учиться многие. Любое решение его милости по этому поводу неизбежно породит обиженных.

— Может, как-то можно договориться? — Подзуживаемый яростным взглядом второй половинки, вперед выступил Георг. Ему как чиновнику не в первый раз вести подобные переговоры. — Например, щедрое дарение в фонд преподавателей? Или преподавателя?

Бертран отвернулся от окна и заинтересованно посмотрел на Георга. Незаметным, но вполне понятным жестом он пригласил главу семейства подняться и присесть за крайнюю верхнюю парту. Двинувшуюся было за ними Гретту остановил очередной жест.

Двое мужчин двадцать минут о чем-то переговаривались, порою срываясь на яростный шепот, а иногда и вовсе замолкая на пару минут. Гретта с надеждой ждала результата, баюкая на коленях заснувшего сына, — дорога изрядно измотала всех. Наконец мужчины завершили торг и с разными выражениями лица спустились вниз. И если Бертран чуть ли не сиял от удовлетворения, то ее муж, увы, еле сдерживал кислую мину, пряча чековую книжку во внутренний карман сюртука.

— Все будет в лучшем виде, я вас уверяю! — Функционал довольно кивнул. — Изволите поехать в гостиницу? — Господин указал на сонного паренька, разбуженного переменой в обстановке.

— Пожалуй, да, — кисло отозвался Георг. — Нам должны были заказать номера.

— Истинно так, карета уже дожидается вас у входа. Позвольте, я вас провожу.

Обратное шествие было менее торжественным. Гретта озабоченно посматривала на мужа, но все же поостереглась открыто спрашивать о сумме.

Перед входом действительно поджидал знакомый паромобиль.

Дождавшись, когда здание академии скрылось из виду, жена все же не сдержалась:

— Сколько? — И было в этом вопросе столько эмоций, что муж даже как-то съежился от предчувствия.

Вместо ответа Георг достал чековую книжку и продемонстрировал копию чека, отпечатанную через кальку на специальной подложке.

— Ты с ума сошел!

— Проживешь пару лет без новых тряпок, — угрюмо огрызнулся мужчина.

— Да тут не только новые тряпки! Это же почти все имеющиеся средства! — Жена беспокойно пыталась составить список, от чего ей придется отказаться. Балы, званые приемы, посиделки с подругами. Да от всего, что составляло светскую жизнь! Останется лишь на скромное, хоть и сытое, но такое скучное существование. — Ах! — Дама попыталась упасть в обморок, но из-за очередной кочки на дороге чуть не прикусила язык.

— А если бы он отказал, ты бы меня со свету сжила, — недовольно отозвался Георг.

Что правда, то правда, молча констатировала Гретта.

— Будем считать вложением в наше будущее, — примиряюще закрыла она тему. — Ох, только бы они подружились! — А сегодня мы будем праздновать!

— Заедем в ресторан? — оживился мужчина.

— С ребенком? Закажем в номер, — игриво улыбнулась Гретта, поправляя прядь волос. — Как в те времена, когда ты ухаживал за мной.

Между тем карета остановилась перед роскошным зданием отеля. Учтивые слуги чуть ли не на руках донесли семейство до пятикомнатного номера. Неслышными тенями обслуга за пару минут сервировала богатый стол с напитками и так же незаметно пропала. Впереди у супружеской пары была длинная приятная ночь, полная тихих стонов и длинных разговоров о будущем в перерывах.

А вот утро не было столь благостным. Все началось с того, что пара не обнаружила завтрака в гостиной.

Казалось бы, мелочь, но метрдотель взволновал новостью, что номер был оплачен всего на ночь, и попросил либо оплатить проживание, либо покинуть номер до вечера. Никакие ссылки на архимага не произвели на персонал ни малейшего впечатления. Какое-то недопустимое головотяпство! Более того, так и не прибыли их вещи!

Скрежеща зубами, Георг выписал чек, а семья временно переселилась в номер попроще. Глава семьи, ушедший разбираться в возникшей накладке, вернулся через три часа далеко не в лучшем настроении.

— Дорогая, нас ограбили.

Мрачное выражение лица не оставляло ни надежды на сомнения.

Глава 1

— Пришло время прощаться. — Передо мной присел Роуд и взлохматил мне прическу. — Засветился при снятии средств, надо бежать. Прости, малыш, взять тебя с собой не могу.

Впервые со смерти родителей набежали слезы. Это было действительно больно — потерять очередной островок надежды и уверенности.

Роуд посидел еще некоторое время, пытаясь заглянуть мне в глаза, но я молча отводил взгляд.

— Там два сундука вещей под твой размер. Я не стал их продавать, потом посмотришь. — Еще одна его фраза упала в бездонную тишину комнаты. — Знаешь, что с ними надо делать? Не попадешься?

— Выбросить все примечательные вещи, носить только магазинные, спороть именные нашивки и кружева, — хмуро отозвался я.

— Верно. — Еще одна неловкая пауза. — Не унывай. Я правда не могу взять тебя.

— Верю.

— Когда-нибудь мы обязательно встретимся, — все-таки поймал мой взгляд и улыбнулся. Я не удержался и улыбнулся вслед за ним. Силе его обаяния никто не может противостоять, вот и я не устоял. — Деньги в условленном месте. Помнишь, как надо их тратить?

— Крупные менять заранее, платить только мелкими монетами, держать при себе два кошелька на случай грабежа. Больших сумм с собой не таскать. Золота не светить, — заученно перечислил прописные истины существования в пригороде.

— Ты справишься, большой уже, — подбодрил. — Прощай.

Через полминуты хлопнула входная дверь, а я вновь остался совсем один.

Роуд исчез так же внезапно, как и пришел в мою жизнь. Когда это было? Да, почти четыре года назад.

Я тогда «работал» на городском вокзале, устроенный туда милостью очень важного человека. Был бы он пекарем — месил бы я тесто да торговал хлебом. Ежели торговцем — стоял бы я за прилавком да зазывал народ у входа. Но один из ночных хозяев города понял мою просьбу по-своему и озаботился пристроить на прибыльное место — обворовывать пассажиров транзитных поездов.

Очередной поезд, суматоха и океан дыма на платформе, всюду снующие грузчики и вышедшие размять ноги пассажиры. Стоянка поезда длится полчаса, но даже за это время случиться может многое. Например, может пропасть один из чемоданов у обеспеченного господина. Именно у богатого или зажиточного, никакой последней котомки старушки или единственной сумки работяги. Богатые не потребуют остановки поезда и сами не дернут рычаг стоп-крана, не вцепятся клещом в начальника станции, требуя найти грабителей. Потому как для бедных это все, что они имеют, а богатым — повод приобрести обновку.

В тот раз я деловито уцепился за объемный баул — один из двух, оставленных под зорким приглядом соседей вышедшим на перрон пассажиром. Пригляд был настолько ответственным, что даже не спросил у юноши в форме станционного грузчика, куда это он поволок массивную поклажу.

Уверенность в действиях, хороший внешний вид и напор — три кита, на которых держалась моя стратегия. Любой посторонний видел во мне не воришку, а человека, занятого своим делом. Так что я особо не волновался, ровно до того мига, пока мое плечо не сдавила мертвая хватка рослого мужика в военном мундире.

— Гаденыш, это ты куда пополз с моими вещами? — Другая рука обворованного пассажира взметнулась было дать мне оплеуху, но была схвачена другим мужиком, куда более представительно выглядевшим. — И ты с ним заодно? — рявкнул первый, резким движением освободил свою пятерню и отступил на шаг.

— Простите, сударь, но тут какая-то ошибка. — Второй миролюбиво поднял руки. — Это нанятый мною юный господин, я велел ему забрать мой багаж, но, видимо, он спутал вагон.

— Сейчас позову стражу, и пусть разбирается. — Мужик вроде чуть успокоился, но продолжал буравить нас злющими глазами. Наверно, не в первый раз терял вещи.

— Я вас уверяю, давайте пройдем в мой вагон — у меня точно такой же багаж. Парень просто спутал.

Я сделал виноватый вид и ангельским взором посмотрел на мужика.

— Простите, господин! Я действительно обознался! — Я покаянно опустил взгляд.

Тень сомнения посетила лик мужика, и он все-таки решился посмотреть на поклажу моего спасителя. Удивительно, но багаж оказался в точности таким же. Еще пара минут взаимных извинений, серебристый кругляш, перекочевавший из рук в руки, — и проблема была решена к обоюдному удовлетворению сторон.

Только тогда меня прошиб холодный пот и задрожали ноги. Момент осознания того, что сделали бы с пойманным вором. Минимум — отрубленные пальцы на правой руке, по взрослой шкале максимум — каторга. И второе куда хуже, так как со временем монстры шахт оторвут все конечности. Да, гильдия прикрывает своих работников, за что ей и платят треть добычи, но вряд ли стража простила бы кражу у военного. Кто же знал? На вещах-то не написано…

Мой спаситель двинулся в сторону города, а я, даже не спрашивая, вцепился в его баул и потащил за ним вслед.

Вот так мы и познакомились с Роудом.

Было ясно, что за спасение потребуют плату — золотом или работой. Я предпочел бы сбежать, ограничившись словом «спасибо» издалека, но верно оценивал свою скорость против скорости молодого мужчины на десять лет старше, да еще без единого признака лишнего веса или кабинетной работы. Если тот еще и крикнет, призывая на помощь стражу, дела мои станут совсем плохи. Потому по пути прикидывал варианты расчета со спасителем, мысленно отбрасывая самые грязные из них. На совести есть пара трупов, порезанных, искалеченных, но в рамках самообороны и собственного выживания, делать из этого профессию я не собирался.

— Приличный, недорогой отель с хорошей кухней. — Первая фраза, адресованная мне после выхода с вокзала.

Несложная задача для того, кто какое-то время жил в городе. Невозможная для тех, кто не видел города дальше привокзальных трущоб. К счастью, большая часть моей жизни прошла в таких «недорогих, но приличных» заведениях, пока семья не купила себе дом. Было это, на тот момент, около года назад, за такой период вряд ли что-то изменилось.

Уже через пятнадцать минут мы дегустировали кухню уютного заведения, сидя за одним столом. Роуд удовлетворенно отодвинулся от стола и с интересом наблюдал, как я без аппетита доедаю свою порцию, помогая себе ножом и вилкой.

— Надо же, какие манеры. — Он молчал и ехидно щерился. — Давно работаешь «грузчиком»?

— Прилично.

— Должник?

Многие на вокзале отрабатывают долги за родителей, за провинности, настоящие и выдуманные теми, кто сильнее. Уличные музыканты, нищие, карманники, лоточники с утра до ночи зарабатывают звонкую монету для своих хозяев. Вечная работа без надежды выбраться из кабалы.

— Сам по себе.

Такие, как я, — редкость. Сложно зацепиться за «хлебное» местечко, работая только на себя. Особенно в моем возрасте. Так что мне, можно сказать, повезло. Век бы не видать такого везения.

— Работа нужна? Приличная. Гильдейский взнос на мне. Доход — в десять раз выше самого удачного дня на вокзале.

— Сказки, — скептически хмыкнул я, с некоторым сожалением отодвигаясь от пустой тарелки, в том же движении скрывая столовый нож в рукаве.

Там, где большие деньги, рядом ходят неприятности того же размера. А если он скажет, что и делать ничего не придется, — впору бежать не раздумывая.

— Спорим? — В глазах Роуда родился азарт и та искорка обаяния, о которой я уже упоминал. — Пойдем. — Он убрал салфетку с колен и двинулся к выходу.

С интересом, приправленным крупной горсткой скепсиса, я направился за ним — после обретения какого-никакого, но оружия стало гораздо спокойней. Да и вокруг уже — не вокзал с подозрительной стражей, а приличный район, отлично мне знакомый. Местные жители предпочитают не геройствовать, заступая дорогу беглецу, так что легко сбегу.

К моему удивлению, первым делом мы пошли в парикмахерскую, где мои лохмы привели в невиданный за последний год порядок и отмыли от сажи. Потом — магазин готовой одежды, и уже после Роуд потащил меня, основательно осоловевшего от перемен, в городской парк. Некоторое время мы гуляли, после чего подсели к двум очаровательным девушкам в богатых платьях из южного шелка, в длиннополых шляпках, — они вели неспешный разговор давних подруг, — я с краю скамьи, а Роуд ближе к дамам.

Уже через пару минут между ними потекла беседа, как между старыми знакомыми. Я услышал в исполнении Роуда грустную историю о бросившей его с ребенком жене и нелюдимом сыне, пораженном такой трагедией. Мое выражение лица в тот момент полностью соответствовало истории. Но еще большее удивление возникло, когда эти две кумушки присели рядом со мной и начали щебетать какие-то сочувствующие глупости. Зачем это все?! Все во мне просто вопило, сам же словно деревенел от напряжения. Я не понимал происходившего, но не собирался ломать задумку Роуда. Потому еще десять минут стоически выдерживал напор девушек, несколько раз односложно отвечая на их вопросы и меланхолично кивая и благодарно, со слабой улыбкой принимая ласку.

Наконец мучение завершилось, Роуд и девушки раскланялись, и мы разошлись в разные стороны.

Мужик ехидно посмотрел на меня и сощурился, словно довольный кот. Наконец он распахнул край камзола и продемонстрировал краешек жемчужного ожерелья, которое я определенно видел в начале знакомства на одной из дам. Вот в чем дело! И теперь я смотрел на напарника (?) с уважением и немалым восхищением. Действительно, стоимости такой вещи я не заработаю и за полгода.

— Твоя — десятая часть, — деловито уточнил Роуд, пряча ожерелье обратно во внутренний карман. — Ну как, нужна работа?

Он еще спрашивал! Такой возможности восстановить родной дом я не мог упустить.

Вот так и познакомились, начали вместе работать — с того дня и по это утро. Напарник, наставник, друг — ушел. С одной стороны, я четко понимал — иначе быть не могло. При снятии денег в банке фиксируется аура человека, по которой обличить преступника не составит труда. Достаточно провести рядом с подозреваемым специальным амулетом — к счастью, слишком редким и дорогим, да еще требующим постоянной подзарядки магом, чтобы его таскал с собой каждый страж. Однако ради той суммы, что мы получили, вполне могут выделить пару-тройку, чтобы проверить гостиницы и отходящие поезда. Остается только бежать в соседнее владение, пользуясь недешевыми услугами надежных людей. И второй человек при таких перемещениях будет только обузой. Там, за Стеной, его уже не будут искать. Повелители другого края не позволят лезть чужой власти на свою территорию, впрочем, как и наши.

Жизнь продолжается. Надо просто переключиться на какое-нибудь другое дело, и тоска пройдет. С такими мыслями я принялся перебирать вещи в оставленном Роудом чемодане. Действительно — мой размер, только вот бывший владелец был куда шире в талии. Не беда, Марта перешьет. Нехилый набирается гардеробчик, удовлетворенно отметил, надевая строгий костюм с вплетением серебряной нити.

Если кого волнуют вопросы совести — то уж точно не меня. Роуд никогда не забирал последнего. Все наши «клиенты» переживут эту жизненную проблему вполне нормально и бескровно, благо весьма небедные люди. Мы не требуем денег с ножом у горла. Не похищаем людей. Не шантажируем. И еще десяток «не», которые отличают разбойников, воров и убийц от благородной профессии авантюриста.

Ради веселья решил примерить довольно комичную ночную пижаму. Неужели парень в таком возрасте это носил? Цветастая, в многочисленных бабочках, она куда больше подходила бы девчонке. В зеркале напротив отразился невысокий жилистый парень с длинными черными волосами в цветастом кошмаре. Ужас, конечно, но настроение заметно поднялось. Напоследок привычно проверил карманы — вдруг старый хозяин забыл мелкую монетку? И наткнулся на прохладный прямоугольник металлической таблички.

Медная пластинка десять на пять сантиметров, миллиметра два толщиной, одарила солнечным зайчиком и небольшим выгравированным текстом. Прикрыв ладошкой прямоугольник от света, я с удивлением всматривался в сочетание символов первой династии заглавной фразы, произношение которых было мне неизвестно, зато я точно знал перевод. Как и каждый в этом городе, кто проходил мимо величественного здания столичной Академии магии с абсолютно такой же надписью на фасаде.

По плоскости пластинки шел многоцветный замысловатый узор, меняющийся под разным углом. Подлинная.

Да, такую вещь вполне можно было хранить в ночной пижаме, доставая перед сном и каждое утро, дабы полюбоваться мечтой любого подростка.

Билет в лучшую жизнь, билет в мечту. Двери в Академию были открыты для всех сословий, если не учитывать одного «но» — стоимости обучения. Поистине титаническую сумму мог выложить не всякий зажиточный купец. Нет денег — нет места в Академии, с этим было строго, но даже наличие денег не гарантировало покупки вот такой пластинки.

Пластинки выдавали в качестве платы магам-наставникам, и они сами определяли ее стоимость, кому и когда продавать. Надавить, заставив продать, было невозможно — хотя некоторые самоубийцы пытались. Срока действия у этих билетов не было, так что иные богатеи выкупали билет заведомо, не дожидаясь, когда чаду исполнится шестнадцать.

Зато все, кто выучился в стенах древней колыбели науки, могли рассчитывать на очень хлебное место в жизни, гарантирующее солидные деньги, стабильно и без особых хлопот. Прямо как я люблю.

«А почему бы и нет?» — искрой пронеслась в голове озорная мысль, а лицо впервые за день озарилось веселой улыбкой.

Пластинка переместилась в потайной карман рубашки. Странно, но не было никакого трепета в ее отношении. Бывают суммы, к которым относишься просто как к цифрам, и это именно тот случай. Если попытаться представить, что можно купить за такие деньги, — выйдет дом, еще один дом, еще один дом, карета, еще одна карета, и таким образом можно перечислять еще долго. Настоящее состояние, если удачно продать. С лихвой хватит и на мою мечту. Другое дело — как провернуть такую сделку, оставшись в живых и при деньгах? В кругу моих знакомых помощи искать не следует — убивали и за меньшие деньги, в лучшем случае просто отнимут. Бежать в поисках Роуда уже поздно.

Выбор у меня был довольно нехитрым — или пойти в Академию, или ждать два года до совершеннолетия и попытаться самостоятельно продать билет. Два долгих года крутить в руках пластинку каждый день, разрываться в сомнениях о правильности выбора. Проще сделать шаг вперед.

Быть выпускником Академии даже в чем-то предпочтительнее неожиданного богатства. Статус мага весьма уважаем, да и заработки опять же на высоте. Какая разница между огромной кучей денег через два года, в будущем, и просто кучей денег, но чуть позже? Да никакой.

Академия выпускает два вида магов — военных и гражданских. Мой билет медный, как рассказывал Роуд, гражданский. У военных — серебряные. Впрочем, воевать за чужое владение мне совершенно не хочется. Моя родина где-то на севере, откуда шесть лет назад приехали родители. О старой родине они рассказывали неохотно. Знаю только, что там меня никто не ждет, оттого и не интересуюсь.

Маги. Как много волшебного в этом слове, воображаемого толпой, обожающей ужасы и скандалы. Жизнь куда скучнее.

Гражданские маги-специалисты создают элементалей, больших и малых — в меру своих сил. Силу больших элементалей переводят в энергию. Сильный, талантливый маг может пробудить к жизни стихию огня, способную долгие месяцы превращать воду в пар. Пар в свою очередь будет вращать лопасти генераторов, а генератор — производить электричество для целого города. Водный элементаль в силе прокачивать массивы воды через гидротурбины, воздушный — крутить ветрогенераторы. Благодаря всем им горит свет, есть тепло в домах, течет вода в кране и еще сотни вещей, без которых современный человек и представить не может своей жизни.

Маги послабее специализируются на менее громоздких агрегатах — котлах паровозов и пароходов, небольших генераторах богатых поместий.

Самые слабые занимаются «консервацией» силы призванных мелких духов в кристаллы, что питают малые приспособления — от декоративных шкатулок до ручного оружия.

Конечно, все это существует и без магии, на угле, порохе и силе пружин, но в разы хуже, шумнее, слабее, грязнее и ненадежней. Да, доступней и проще, однако если есть выбор и деньги — выберут мага, в любом деле. Именно поэтому любой выпускник академии будет обеспечен на всю оставшуюся жизнь — работой, золотом и уважением.

Кроме базовых умений, собственно, обычному магу ничего и не надо. Все остальное, в том числе ужасы огненных дождей[1] и трепет схваток, — удел военных, немногочисленной касты высшей аристократии. Обычным людям это недоступно.

Я снял с себя забавную пижаму и перекинул ее в кучу «бесполезных» вещей. День уже удался, осталось проверить карманы пары костюмов — вдруг и в них найдется что приятное? И можно будет уходить.

Придирчиво отобранные вещи компактно разместились в двух баулах. На плечи лег любимый плащ, оставшийся еще с прежней, благополучной жизни. Его приобрели для меня родители на старой родине, здесь таких не продавали вообще — не по виду, но по свойствам. Со стороны отличие было совершенно незаметно — обычная черная ткань, немаркая, непримечательного фасона. Зато в нем в любую погоду было тепло. Существовал и обратный эффект — плащ надежно скрывал тепло обладателя, потому частенько использовался мною в работе. Самый дешевый вид магической охраны настраивается на разницу в температурах и широко применяется для защиты домов. Может, потому и нет аналогичных моему плащей в магазинах.

Внимательно оглядел комнатку, поправил складки на заправленной постели и двинулся на выход. Ненужные мне вещи в оставленных сундуках приберет обслуга.

Вряд ли старые владельцы увидят в перешитых вещах что-то знакомое, даже если наткнутся на них в лавке старьевщика. Сундуки обычные, недорогие, в свою очередь тоже найдут применение или будут проданы. Жалко терять лишние монеты, но на своих двоих за один раз я все не вынесу, а курсировать дважды — значит привлечь лишнее внимание.

Каждый день мимо равнодушных глаз смотрителя доходного дома проходили сотни жильцов, обменивая потрепанные ключи к свободным комнатам на медные монеты. Лица, силуэты, костюмы, нехитрые диалоги и жалобы на плохую погоду сливались в единый образ клиента — довольно потрепанного жизнью небогатого горожанина. Иные не появлялись здесь, предпочитая места поприличнее. Все же, кто хоть как-то отличался, надолго задерживались в его памяти. Смотритель любил придумывать разные истории подобным господам, пытаясь догадаться о причинах их появления. О! В его фантазиях проживали десятки шпионов, заговорщиков, неверных мужей, проигравшихся в пух и прах дворян и даже пара беглых чернокнижников. Сегодняшний день был особенно удачен — свой номер покинул загадочный молодой господин, а вслед за ним — невысокая фигура в плаще с капюшоном, с объемными баулами. Как интересно! Будет над чем поразмыслить в долгую смену. Рука привычно выдвинула из-под стойки блокнот, а другая мелким почерком вписала пару строчек с характерными приметами. Вместе с фантазиями была и проза жизни — содержимое блокнота раз в месяц ложилось на стол полицейскому чину. Невысокая плата за спокойствие и теплое местечко.

Глава 2

В каждом городе есть богатые и бедные районы, благополучные и криминальные. Их границы весьма условны, меняются с ходом времени, огибают полицейские посты, проходят по крупным дорогам, останавливаются на берегах реки, вклиниваются в товарные ряды рынков. Местный житель знает, куда не стоит заходить в ночную пору, а какие места нужно обходить даже днем, а вот приезжему лучше поискать себе проводника. Арни — огромный город, но дело даже не в его размерах. Некогда на его месте был мегаполис первой династии, великих строителей, здания которых по сей день живым памятником возвышаются над городом. Часть построек уничтожена войнами, но солидное их число все еще в идеальном состоянии. Самая крупная уцелевшая застройка служит городу центром, но даже на окраинах можно обнаружить шедевры древней архитектуры. Потому и не угадаешь так сразу — вывернут ли тебе карманы за углом роскошного трехэтажного дома или же вежливо подскажут дорогу.

Дом, где работала, а с некоторых пор была хозяйкой Марта, находился на границе бедного квартала, но ходить там можно было смело даже ночью — здание принадлежало одному из хозяев криминального мира, и озоровать в его близи не осмеливались. Сам господин Баргозо вовсе не походил на бандита, он выглядел скорее как бухгалтер, если бы не выправка, с головой выдававшая в нем отставного военного. Ко мне и моим частым посещениям Марты он относился нейтрально, а на попытки Марты обкормить меня до круглого состояния и ее маниакальное желание лично заниматься моим гардеробом реагировал с усмешкой. У Марты уже год как были личные служанки, но все, что касалось лично меня, она предпочитала делать своими руками. Марта была моей няней с самого юного возраста, я всегда относился к ней хорошо, как и вся моя семья. Теперь же она заботилась о сироте в меру своих возможностей и моего разрешения, не переходя определенной, установленной мною черты. Раздражать Баргозо, даже невольно, мне не хотелось. С другой стороны, если я не появлялся у Марты хотя бы раз в неделю — она уже била тревогу, так что, оставив ей приобретенные вещи и выполнив тем самым план по визитам на неделю вперед, я двинулся домой.

Мой дом тоже выбивался из привычной схемы благополучных районов. В свое время город выбирал, куда расти, — на восток, ближе к реке, или на север, ближе к лесу. С обеих сторон городу достались в наследство от древних целые кварталы, вопрос был в проведении коммуникаций и обеспечении социальными службами. Выбор пал на северную часть, где и купили в свое время дом мои родители. Жилье было дорогим, соседи — приличными. Мама занималась преподаванием, довольно легко набрав учеников среди соседей, не забыв, само собой, и меня. Отец пропадал с утра до вечера на службе, каждый вечер возвращаясь с подарком для меня и цветами для матери. Потихоньку формировался зажиточный спальный квартал, с собственным рестораном и даже небольшим театром. Потом случился большой пожар, от которого десятки зданий потеряли свое свойство самовосстановления, и город поменял вектор развития. Градоначальники побоялись, что и другие древние дома будут рушиться, как самые обычные. Все новое жилье ныне осваивалось на востоке. Мой же район замер в развитии, хоть и остался вроде как приличным, но с червоточиной разрушенных зданий посредине. Почти никто не решился восстанавливать свое жилье — слишком дорого, почти в цену нового здания. Кроме меня.

Всякие люди пытались селиться в брошенных постройках, иногда безобидные, иногда опасные. На ночь люди в окрестных кварталах предпочитали поплотнее закрыть ставни и проверить замки. Естественно, каждый из них мечтал, что когда-нибудь остовы строений снесут до фундамента, возведут на их месте сад или же новострой. Да хотя бы небольшой рынок — и то соседство спокойней! К счастью, бюрократия была сильнее их гневных писем губернатору. На все разрушенные дома имелись документы, оформленные, что удивительно, всего на одного человека — Марту Гесс. В свое время пришлось изрядно покрутиться, чтобы выкупить права собственности у погорельцев и отвадить конкурентов. Желающих нажиться на горе ближнего было на удивление много. Тогда еще было неочевидно, что город повернет к реке.

Частных лиц отваживал растрепанный местный паренек убедительными байками о призванном восьмом звере, проклятии, проснувшейся заразе. Люди охотно верили: уничтожение древних самовосстанавливающихся построек — нерядовое событие. С деловыми людьми разговаривали люди Баргозо. Стоили такие беседы едва ли не дороже самих домов, потихоньку выкупаемых за бесценок на имя Марты. Результат стоил того. Квадратный километр территории города со всем, что на нем находилось, принадлежал мне.

В центре квартала высился родовой дом — его-то я и приводил в порядок в меру заработанных денег. Как-то сами собой прибились строители с прорабом во главе, довольно неплохие в трезвом состоянии люди. В пьяном же я их почти не видел — не потому, что они внезапно исправились, а потому что знали мое отношение к спиртному. Местная молва уверенно связывала меня с именем Баргозо, то объявляя меня дальним родственником, то внебрачным сыном. Опровергать слухов я не спешил — благодаря им меня не трогали и старались вести дела честно. Самоубийц среди ночной братии не было.

Если посмотреть со стороны — довольно неподъемное и бесполезное занятие для несовершеннолетнего без родни, если не знать подоплеки событий пятилетней давности.

Все началось с болезни матери. Неожиданно молодая, сильная женщина за каких-то пару месяцев потеряла все здоровье и превратилась в еле живую тень самой себя. Еще через месяц отказали ноги. За три месяца сменилось шестеро врачей, отец забрасывал врачей деньгами, выписывал целителей из других городов, приводил военного колдомедика, но все было тщетно. Через полгода после начала болезни мать умерла, просто не проснувшись однажды утром. За день до смерти я говорил с ней в последний раз — она словно знала о скорой беде и просила отца оставить нас наедине. Мама называла мне десятки имен, разделяя их на друзей и врагов, раз за разом требовала, чтобы я их повторил и запомнил накрепко, передала медальон-пластинку, перевесив слабеющими руками со своей шеи на мою, с мольбой хранить, не снимать, не показывать. Беседа быстро исчерпала ее силы, и тихий голос сменился еле слышным дыханием полусна-полуобморока.

Отец был вне себя от горя, он ее очень сильно любил. Укорял себя, что не увез ее куда-то. Забросил службу и целыми днями пытался утопить тоску в стакане. За мной присматривала Марта, но вскоре и она покинула нас — как бы она хорошо ни относилась к покойной матушке и ко мне, жить на что-то было нужно, а отец совсем перестал ей платить. Вскоре на пороге объявился сухонький типчик, невысокий, с неприятным водянистым взглядом — один из тех шарлатанов, кого привозил отец, будучи уже в полном отчаянии. Я слышал мельком их разговор, но в тот день не придал ему особого значения. Что я мог знать? Тип предлагал отцу вернуть мать — не к жизни, нет, но оживить ее в фантазиях, мечтах, грезах. Отец был пьян, как и всегда, потому легко согласился на увещевания и принял из рук той сволочи опиумную сигару, бесплатную на первый раз. После этого дня тип стал появляться в нашем доме каждый день. Отец перестал реагировать на внешние раздражители, питался тем, что приносил тип вместе с новой дозой опиума. Я ничего не мог поделать, мои слова игнорировались с блаженной улыбкой счастливого человека, пребывающего не здесь. Разговоры с тем хмырем завершились фингалом под моим глазом и предупреждением не лезть не в свое дело. Я уходил к Марте на ее новую работу — именно тогда она устроилась на кухню к Баргозо. Иногда забирался на чердак дома, брал в руки учебные тетради матери, вчитывался в ровные строчки изящных букв, пытаясь отстраниться от происходящего в надежде на чудо. Чудо не наступило, стало только хуже. Деньги у отца быстро кончились, а крики от ломки пробирали даже сквозь толстый пол чердака. Из дома стали пропадать вещи. Вот тогда-то на меня накатило, смесь осознания того, что все вокруг — реальность, а не ночной кошмар, вместе со страхом и ужасом происходящего.

В следующий период пребывания отца в дурмане я привел домой Марту. Я надеялся на совет и помощь, но реальность оказалась хуже — небольшой монолог от няни огласил приговор отцу. Из оков зависимости не выбираются, дальше будет только хуже. Вместе с ней мы собрали все ценные вещи из тайников и унесли из дома. На следующий день привели гостиную в порядок, вымыли окна, приодели и помыли тело отца, чтобы через пару часов в присутствии нотариуса переписать здание на Марту и оформить листы опеки и завещания в случае гибели главы семейства. Я и сам понимал, что рано или поздно наступит конец, а после решения всех юридических вопросов начал к нему активно готовиться.

Не скажу, что в тот решающий день я был спокоен, собран и не сомневался в своих поступках. Помню, подошел к отцу, пытаясь в какой раз понять, каким образом молодой мужчина, воин, наемник превратился в глубокого морщинистого беззубого старика. Он открыл глаза и впервые за много дней узнал меня.

— Ник, сынок! Прости меня! — От его слов сжалось сердце, к горлу подступил ком, а на глаза сами собой навернулись слезы. — Я исправлюсь, обещаю тебе!

Исхудалая рука потянулась к моей голове, я хотел наклониться поближе, подставив волосы под ласку, но его ладонь неожиданно метнулась ниже, к шее, и схватила за золотой прямоугольник амулета.

— Давай мы продадим его и купим лекарства! — Рука с медальоном потянула на себя. Глаза отца лихорадочно бегали, а на лбу выступила испарина от напряжения.

Я с силой вырвал медальон обратно и сделал несколько шагов назад.

— Негодный мальчишка! Ненавижу тебя! — заходилось слюной то, что некогда было моим отцом.

Вот после этого момента у меня не осталось никаких сомнений. Я спрятал подаренный матерью медальон обратно под рубашку и выбежал из комнаты, чтобы выполнить последние приготовления. Увы, мой отец был мертв, жила лишь его оболочка.

Ночью вновь прибыл тот якобы доктор в сопровождении другого человека. Я вышел из дома, достал заведомо спрятанный в траве возле входа деревянный брус и навесил на самодельные петли засова. После этого осталось обойти весь дом, набрасывая бруски поменьше на ставни окон. Верхние ставни были заколочены заведомо, еще два дня назад. Через десяток минут дело было завершено. Из дома уже доносились крики — платить отцу за новую дозу было нечем, а все приличные вещи забрали мы с Мартой.

Недрогнувшими руками поджег пропитанную нефтью тряпку и в последний раз оглядел наглухо заколоченный дом. В традициях воинского сословия, к которому некогда принадлежал отец в старом владении, было ритуальное огненное погребение на холме из тел врагов. Надеюсь, он простит мне небольшое отступление от канона.

Было горько сжигать наследие родных, но я не видел иного шанса достойно завершить трагедию. В тот день я пообещал, что обязательно восстановлю дом. Но вышло немного не по плану. Древнее здание, оправдывая свою репутацию, не захотело гореть. Пламя, забравшееся по тряпке внутрь, быстро погасло в заваленной тряпьем и бумагами комнате, так и не выйдя из нее. От неудачи разум охватила растерянность, потом — тоска и боль, а вслед за ними — гнев на сволочей, с которыми мне так и не удалось поквитаться.

Я пришел в себя на краю объятого пожаром квартала. Ноги сами собой привели к дому Марты.

Пожар тушили два дня, каждый день я приходил ранним утром и возвращался к Марте ночью. Тогда-то и пришла в голову странная идея восстановить не только дом, но и все здесь. Денег не было, но были фамильные драгоценности, предусмотрительно спрятанные от разума, поврежденного алкоголем и опиумом. Ими я поклонился Баргозо, объяснив свою нужду. Он считал меня кем-то вроде любимого племянника Марты, которую в тот момент уже уверенно можно было считать хозяйкой дома. Сметливая, умная, верная и красивая женщина очень быстро охомутала старого циника.

Денег едва хватило на здания и услуги самого Баргозо, думаю, мне даже сделали скидку. На все остальное предстояло заработать. И с этим мне тоже помог наниматель Марты. Место на вокзале — очень даже солидная и доходная работа, попасть туда со стороны невозможно. Пришлых моментально сцапает полиция ради улучшения статистики раскрытия преступлений. Так что, можно сказать, мне повезло. И повезло во второй раз, когда я встретил Роуда. И в третий — когда я нашел пластинку. Быть может, она — начало новой светлой полосы? Хотелось бы в это верить.

С такими мыслями я шел по своему кварталу. Странное чувство, когда ты под удивленными, ошарашенными взглядами случайных прохожих сворачиваешь с чистой улицы в сторону гиблого места. Некоторые даже пытаются спасти чадо, забредшее не туда, но подобное редкость. Обычно стыдливо отворачиваются — мол, парень не наш, проблема не наша, да и не видели мы ничего. Для меня же тут чуть ли не самое безопасное место, с определенными оговорками, конечно. Большинство жителей знают, что вот к этому парню подходить не надо, и других удерживают. На моей памяти было штуки три прямых конфликта, и каждый раз все завершалось полной и безоговорочной победой добра. Легкий спринт до тайника с заточенным железным прутом, после чего добро всегда возвращается, чтобы победить медленно бегающее зло. Хотя иногда обходилось и голыми руками, зависит от численности соперника и его состояния. Опять же я не нарывался и в вечернюю пору сидел дома.

Дом теперь напоминал небольшую крепость, со всеми атрибутами — высокой стеной, увитой плющом колючей проволоки, заколоченными окнами первого этажа, арбалетом на чердаке и охраной из отдыхающей смены работников.

Строительство дело небыстрое, да и приличные деньги на него стали появляться совсем недавно, но стены, внутренние перекрытия уже восстановлены, вовсю поднимается крыша. Опять же восстановлена проводка и канализация. Лично для меня приведена в порядок комната на верхнем этаже, с кроватью, столом и тумбой. Скромно, практично и очень приятно. Хотел было прилечь на пару минут, но организм решил иначе и отключился до утра.

Разбудил меня громкий стук в дверь, предположительно ногой.

На пороге недовольно дожидался личный порученец господина Томаса Баргозо. Вот уж кого с чистой совестью можно назвать бандитом. Шрам на лице, рост под два метра и плечи с дверной проем, господин Вильгельм, для своих — Вилли. Рабочие его знали, потому и пропустили за стену.

— Уже ждет, — проворчал, развернулся ко мне спиной и двинулся вдоль дороги.

Он всегда был недоволен — во-первых, тем, что приходилось идти пешком с края квартала: дороги были все еще завалены, во-вторых, считал ниже своего достоинства лично кататься за каким-то подростком. Стоило поторопиться — с него станется уехать без меня.

Шустро накинул на плечи любимый плащ, некоторое время колебался, но все-таки взял с собой медную пластинку. Вряд ли меня вызывал к себе Сам по иному поводу.

По местным правилам она была моей. Я не работал на гильдию и не обязан был с нею делиться. Роуд оплатил «гастроли», так что и с этой стороны ко мне не может быть никаких претензий. Правда, у гильдии в лице Баргозо может быть иное мнение.

Легкая пробежка вслед за довольно далеко ушедшим мордоворотом прочистила сознание и настроила на деловой лад. Который, правда, просуществовал каких-то пятнадцать минут поездки и моментально улетучился под внимательным взором хозяина Марты. Все слова и доводы сразу же показались какими-то надуманными, мелкими и невзрачными. Сам же я ощутил себя насекомым на лабораторном столе любопытного ученого.

— Чего вчера не задержался? — изобразил радушие господин. — Марта приготовила дивный ужин.

Без лишних слов я достал пластинку и придвинул ее на центр стола. Взгляд Томаса равнодушно прошелся по ней, словно не замечая.

— Умный парень. Но дурак, — вздохнул Баргозо и сцепил пальцы перед собой. — Наверное, уже возомнил себя великим магом? Нищий мальчик без семьи приходит в Академию учиться. Какое совпадение, ровно на следующий день после громкого ограбления, в котором похитили вступительный билет. Общественность удивленно вздыхает — бывают же в жизни совпадения!

Я поморщился, как от зубной боли. Действительно замечтался.

— Продать поможете?

Не лучший вариант, комиссию Томас берет дикую, потому-то я и не хотел с ним связываться. В свое время я бы продал его сам, но сейчас-то куда деваться, за советы тоже надо платить.

— Продать? — Баргозо смотрел на меня, будто впервые видел. — И сколько же ты хочешь?

Неприятный комок появился в животе, ощущение близких неприятностей.

— Десять тысяч?

— Вот как. Монетами? Сертификатом? Чеком? Рекомендую ценные бумаги. — Он смотрел равнодушно, словно сквозь меня.

Плохо. И еще хуже то, что я не понимаю причин. Гильдия никогда не забирает все силой, правило доли соблюдается строго. А он меня словно уже похоронил. Стоп, есть причина.

— Слишком много денег для одиночки, да?

— Да брось, кто узнает? — Тон делано-удивленный.

— Люди на вокзале подскажут, кто покупал у них информацию о приезжающих. Грузчики меня не видели, зато нашему актеру платил я сам. Хоть он уехал в тот же день, но нанимали мы его через гильдию. Там знают имя. Долю мне выделят по закону. Затем отнимут, вместе с жизнью.

Мне показалось, или Томас доволен ответом?

Баргозо встал из-за стола и начал расхаживать по кабинету.

— Марта беременна. — Неожиданное начало! — Нельзя ей сейчас волноваться. Так бы потерялся ты в плохом районе, как она всегда и боялась.

Благоразумно молчу. Думаю, ему мои поздравления вообще неинтересны. Неожиданно по телу пробегает холод, а с языка само по себе срывается:

— Роуд. На него могли подумать. Он смог выбраться?

Баргозо останавливается, чему-то улыбается и, видимо, приняв какое-то решение, вновь садится в кресло.

— Я уж подумал, ты захочешь на него все свалить, — хмыкнул бандит. — Мол, убежал подельник с пластинкой, а тебе ни слова не сказал. Все с ним в порядке. Я лично договаривался о поезде для него, поэтому на рассвете он уехал на пароходе. На поезде его уже ждали: даже без пластины слишком велик куш. Человек залетный, чужой. Передо мной бы извинились, конечно, — Томас огорченно вздохнул. — Жив он, все с ним хорошо. И совсем наоборот с теми, кто ждал его у поезда.

— Выходит, даже без этой пластинки меня будут искать. — Настроение портилось с каждой минутой.

— Догадливый. Об ограблении уже знают писаки, завтра одна половина города будет осуждать, а вторая завидовать краже целой кучи золота. Надо бы тебя куда-нибудь спрятать.

— Так, может, в Академию? — покосился я на пластинку, как кот на сметану. — Составить правдоподобную легенду… Туда то уж точно не доберутся.

— Тогда Роуда будут искать еще и за нее. — Баргозо придвинулся поближе и с интересом ждал решения. — И его обязательно найдут, наши или тамошние.

— Ладно, не судьба так не судьба. — Хорошо хоть все произошло быстро, я не успел привыкнуть к ней, не успел представить себя учеником, в общем, не завяз в мечтаниях. Так расставание вышло бы куда более тяжелым, но оно все равно было бы. Пусть даже я больше никогда не увижу Роуда, предавать я его не собираюсь. Подвинул пластину еще ближе к собеседнику. — Дарю.

— Даже так?

— Даже так. Не принесла она мне удачи, не принесут и деньги с нее. — Вот от денег было отказываться очень тяжело, но пришлось. Все вышло на поверхность, скрыть подобные суммы будет невозможно. Ради меня Томас не пойдет на риск тайной выплаты доли за спиной у гильдии. — Надеюсь, вы широко осветите тот факт, что у бедного сироты больше нечего взять?

— Понадобится неделя, чтобы все уладить. — Баргозо был доволен. Непонятно — самой добычей или мною лично. Второй вариант возникает из того соображения, что я, в общем-то, полностью в его власти. Захотел бы отнять — я бы и пикнуть не успел.

— Могу быть свободным? — Мне еще надо успеть выдать деньги прорабу и найти уютное местечко на недельку. Есть пара точек на примете.

— В Академию все еще хочешь? — В голосе Томаса некое веселье. Опасно это все.

— Мы же все решили? — Правда, на языке совсем другой ответ. Сила воли победила, я непринужденно поднялся со своего места, дабы откланяться.

— Присядь. — Веселье не уходило. Не к добру. — Есть один вариант. Сослуживец со мной связался, он нынче не последний человек в доме Волка. Внучка у него поступает в этом году, шестнадцать лет — твоя ровесница, по серебряному билету.

— Девушка? На военный факультет? — заполнил я возникшую паузу очевидным вопросом.

— Ну да. Сослуживец-то ее как пацана воспитывал, ждал-ждал от семьи сына внука, так и не дождался. В итоге плюнул и забрал к себе внучку с малых лет. Боялся, что помрет и достойной смены не подготовит.

— А как же сын? — Бывают же у людей причуды.

— Да, видимо, не очень, раз позволил единственного ребенка из дома забрать, — развел руками Томас. — В общем, воспитал он девку достойно, сейчас вот в Академию направил. Да вот незадача: в день перед отъездом застал он ее вместе с партнером по тренировкам за совсем другим делом. Вспылил изрядно, не удержался, сильно поломал слугу. Ищет теперь замену, хотя бы на пару недель, пока не наймет нового. Ко мне вот обратился. Нужен, говорит, порядочный, иначе яйца отрежу и жрать заставлю. Тебя же отец тренировал в свое время?

Весь монолог я слушал в каком-то полу изумленном состоянии. Рассказать кому — не поверят.

— С четырех лет, — автоматически ответил и еле сдержатся, чтобы не дать себе по губам. Слугой при девке? Бесплатно? Никогда. — Но уже давно все забылось, я не хочу вас подвести. Боюсь, не справлюсь.

— А Марта говорила, что отец занимался тобой вплоть до болезни супруги, — ехидно произнес Баргозо. — Рабочие на стройке так вообще каждое утро на твои ужимки смотрят. Или ты это так, из баловства?

Подловил. А еще кто-то из рабочих стучит.

— Зачем ей тренировки на военном курсе? — мрачно уточнил.

— По серебряному билету три года учатся на обычном курсе и только потом переходят на военный. Так что первые три года она будет тренироваться самостоятельно, чтобы не растерять навыков. Разумеется, с партнером это дело сподручнее.

— Ну, две недели-то могла бы и потерпеть, — с сомнением протянул я, лихорадочно подыскивая причину для отказа. Очень уж не хотелось терять время. Если признаться честно — сильно коробило, что час назад я мог поступить туда учеником, а сейчас должен буду прислуживать высокородной. При этом понимаю, что ученичество быстро бы закончилось в застенках стражи, но вкус мечты остался.

— Зачем, если есть ты?

— Но почему именно я? Разве в городе закончились обученные бойцы? — уцепился я за пришедшую мысль. — Да взять любого отставника — и то будет лучше!

— Любого не получится, таковы правила для слуг — только равного возраста. — Считается, что слуги будут помогать учиться, а ровесникам это делать проще. Впрочем, лично для меня это спорное суждение. — Иначе бы и проблемы с поиском не было, — Баргозо развел руками.

— Значит, тренер. И ничего сверх этого? — вздохнул я, чувствуя, что от сомнительного задания не отвертеться. Тренер-то не слуга, а если еще заплатят — вполне терпимо.

— Как госпожа повелит. Потерпишь, не переломишься. Не кисни, вся рутина на служанке будет — аристократам дозволено держать двух слуг. Человек ты хороший, в чем я успел еще раз убедиться. Не подведи меня перед сослуживцем! — погрозил пальцем.

— «Я еще безмерно щедрый», вы забыли упомянуть, — проворчал я из вредности. Вот же, а? Забрал кучу денег и навесил проблем.

— Проявишь себя хорошо — обдумаем твое вознаграждение. Полтора десятка дней — и свободен! А я твои дела улажу.

Расплывчато как-то, но мог и просто приказать.

— Завтра в шесть, гостиница «Белый лебедь». Опаздывать не рекомендую.

— Понял, — грустно кивнул я и пошел к двери.

— Девушку зовут Джейн, — донеслось вослед. — Шесть утра, не проспи!

Что обычно делает толковый босс после разноса от вышестоящего начальства? Разумеется, устраивает разнос своим подчиненным. Именно такой практики придерживался жрец второго ранга Микаэль. Виновник его дурного настроения задерживался, тем самым усугубляя свою бесспорную и заведомо доказанную вину.

Впрочем, наказание уже не будет хуже, что весьма расстраивало Микаэля, вынужденного жариться под летним солнцем.

Обычно в часы, когда лучи заходящего светила заглядывали к нему в кабинет, жрец был уже дома, но сегодняшнее собрание у верховного изрядно затянулось.

Поэтому Микаэль вынужден был потеть в парадном одеянии, ежеминутно промакивая салфеткой преющую под роскошным головным убором лысую голову. Снять бы тюрбан вовсе, да не положено по статусу. Вдруг кто войдет — позора не оберешься, да и слухи пойдут.

Микаэль стеснялся своей ранней лысины, но страх его уходил куда глубже обычных комплексов. В храме Быка, символе плодородия и урожая, подобный дефект мог выйти боком карьере. Еще скажут, мол, не растет, так как Сам отвернулся от нерадивого жреца. Людей снимали и по меньшим наветам.

Потому когда в двери вошел виновник, Микаэль даже обрадовался ему, но моментально вернул на лицо строгое выражение.

— Есть новости? — без особой надежды на хорошие вести дежурно спросил жрец.

— Мы активно ведем розыски на всей территории владения! — преувеличенно бодро начал доклад подчиненный. — Агенты докладывают о трех возможных кандидатах.

— Уже второй раз ведете. И уже штук двадцать похожих пар нашли, но все мимо, — лениво отмахнулся жрец. — Ваша ошибка привела к гневу верховного.

— Но это было наше общее решение, — обескураженно, но с надеждой ответил собеседник.

— Разве? — притворно изумился Микаэль. — Сейчас посмотрим! Пять лет назад, ранняя весна. Так, где же это у меня было…

Жрец открыл створки массивного шкафа и ловко выхватил объемистый том, датированный только что произнесенным периодом.

— Так-так-так, — пробормотал он, перелистывая страницы. — Вот! Беседа со жрецом, тогда еще четвертого ранга, Ромиусом. Цитирую! «Я вас уверяю, после выключения храмового знака отступница не проживет и четырех месяцев. Она будет вынуждена вернуться обратно, а если не сможет двигаться сама, то ее тело привезет муж». Дословно! Так, это пропускаем, это тоже. Вот тут еще: «Я абсолютно уверен в успехе и гарантирую вам исполнение воли верховного».

— Я и сейчас уверен, что она в нашем владении! Не самоубийца же, в конце концов! Дайте мне еще время, я отыщу ее! — Подчиненный прижал ладони к сердцу и смиренно наклонил голову.

— Если вы не нашли отступницу за все эти годы, то, скорее всего, она уже мертва. Где сейчас реликвия — знает один лишь покровитель. — Жрец вернул том обратно и вновь занял свое место. Голова дико чесалась, но следовало доиграть свою роль до конца. Писарь, что сидел за фальшивой стеной и записывал разговоры, не преминет довести копию до жреца первого ранга, а значит, все должно быть по закону. Обвинение — доказательство — приговор.

— Я готов в знак раскаяния преподнести все свое имущество храму. — Виновник, несмотря на жарящее светило, утирал холодный пот со лба.

— Похвально! — торжественно пророкотал Микаэль. Увы, планы придется изменить. — Это смягчит вашу вину, жрец шестого ранга! Можете идти.

Подчиненный выходил из кабинета в диком раздрае чувств. С одной стороны, он потерял все и скатился на три ступеньки в иерархии, но с другой — он остался жить!

Микаэлю же эмоции виновника были совсем неинтересны, вряд ли тот долго протянет. Слишком много злопамятных среди тех, кто из подчиненных превратился в начальника. Осталось последнее дело на сегодня, к счастью, солнце закатилось за высокое здание храма Быка и перестало прожаривать просторный кабинет.

Следующий гость был попроще одет, явно не из храма. Жилистый, невысокий, старый и удивительно наглый тип.

— Роб, ты не мог бы не сидеть на моем столе? — поморщился жрец. — Есть же кресло.

— Доплатишь десять процентов — и буду вести себя как аристократ на приеме. — Тот, кого назвали Робом, закинул ноги на кресло.

— Деньги храмовые, не мои. Ладно уж, сиди, — отмахнулся Микаэль. — Анкеты посмотрел, изучил?

Посетитель кивнул.

— Их следует найти как можно скорее. Поиски ограничены двенадцатью владениями — по два в каждую из сторон света, дальше они вряд ли уехали. Язык там уже другой, люди выглядят иначе, сам знаешь. Женщина скорее всего уже мертва, ищи отца с сыном. Если и они умерли, сосредоточься на поиске вот этого. — Жрец протянул листок удивительно гладкой, но при этом твердой бумаги с прекрасно нарисованной золотой пластинкой на цепочке.

— Это можно брать в руки или привезти на теле, не снимая? — деловито уточнил Роб, пряча картинку за подкладку рубашки.

— В руки брать можно. Срок тебе — полгода. В деньгах не ограничиваем. — Жрец сделал многозначительную паузу. — Совсем не ограничиваем.

— Не ограничивают, как же, — проворчал мужчина, поднимаясь со стола. — Потом на каждую истраченную монетку бумагу писать.

— На этот раз все иначе. Поручение верховного. — Жрец воздел взгляд вверх и для верности показал пальцем в потолок. — Принимайся сегодня же, и да пребудет с тобой милость покровителя.

Глава 3

Шесть часов утра вообще и шесть часов утра в центре города — это очень большая разница. Чтобы успеть вовремя, надо встать около четырех утра, в пору, когда светило только поднимается над городом, срывая с него вуаль тьмы. Дальше надо прокрасться по своему же району на более оживленные улицы. Смена ночной братии завершится только с рассветом, так что наткнуться на деловых людей с ножами и битами дело легкое. Хотя я не совсем по их формату — кому нужен шустрый паренек, вдобавок непонятного достатка — под плащом не видно ни одежды, ни лица. Обычный клиент разбойников — подвыпивший горожанин, возвращающийся домой с рассветом. Такого видно издалека — по нетвердой походке, а порою — по немелодичным песням, выдаваемым на всю округу.

Ближайшие стоянки карет находятся почти вплотную к богатой части города, возле престижных клубов и ресторанов. Ясное дело, что в нашем районе наемного экипажа не найти, потому приходится преодолевать всю дистанцию на своих двоих. Бодрящая выходит пробежка, в декорациях еле освещенного города, под оценивающими взглядами людей в переулках.

За незримой гранью богатого района следует прятаться куда тщательнее. Покой жителей хранят отряды дежурных, и уже для них я — лакомая цель. В меру подозрительная, одинокая и неопасная с виду. Даже если окажусь ни в чем не замешанным — будет им плюс за бдительность. А там, может, и навесят пару нераскрытых грабежей, и попробуй потом оправдаться. Вырваться-то из застенков можно, да только проверять, как быстро это произойдет, — совершенно не хочется. Поэтому и обхожу патрули десятой дорогой, накручивая по богатым кварталам замысловатые круги.

Из-за всех маневров дорога, преодолеваемая в дневную пору за час, а в карете и вовсе за десяток минут, растянулась на два полновесных часа. Самое интересное, все эти усилия направлены только на то, чтобы отказаться от навязанного поручения. Вернее, сделать так, чтобы от меня отказались. В конце концов, кто сказал, что я им подойду?

Швейцар на входе в «Белого лебедя» окинул меня скептическим взглядом. На его привычной благолепно-невозмутимой физиономии такая эмоция смотрелась интересно. Так выглядит отъевшийся кот, мимо которого собралась прошмыгнуть белая мышь, — то ли хозяйская, потому как белая, то ли лапой прихлопнуть и дальше спать.

После объяснения причины моего посещения сошлись на том, что он меня пропустит, но дверь я открою себе сам. Да не очень-то и хотелось.

Внутри огромного холла с высоченным потолками и мраморным полом ко мне подлетел консьерж и чуть ли не силой попытался сорвать с «господина» плащ. Видимо, раз швейцар впустил меня внутрь — значит, я уже достоин высокого обслуживания. Еле отмахался от навязчивого сервиса, не уступив назойливой обслуге и шарфа с перчатками. Задерживаться я не собирался.

Стараясь сохранять невозмутимый вид и не вертеть головой по сторонам, солидно осмотрел зал, с видом знатока оценил огромные батальные полотна в оправе позолоченных рам и хрупкие на вид столики из красного дерева на пушистых овалах ковров. Живут же люди. За свою жизнь побывал в десятках гостиниц, пока наша семья путешествовала по городам, но с подобным великолепием столкнулся впервые. Не холл, а настоящий музей.

Добросердечный консьерж соизволил подсказать, что искомое мною семейство проживает под самым потолком заведения, на четвертом этаже. Причем занимают они весь этаж, а молодому господину проще всего подняться к ним на лифте. При этой фразе мне указали за зарешеченную с двух сторон клетку с непонятным механизмом внутри. Спасибо, как-нибудь в другой раз, когда узнаю, как всей этой машинерией пользоваться, а пока что служить развлечением скучающей обслуге я не собирался. Лифты — вообще редкое дело у нас в городе. Здания большей частью двух-трехэтажные, и только в центре города попадаются исполины до шести-семи этажей.

Подъем по лестнице — дело куда привычнее. Правда, раньше мне не приходилось подниматься по столь монструозной конструкции с огромными пролетами и громадной толщины перилами. Посреди лестницы — ковровая дорожка, топтать которую своими башмаками первое время кажется святотатством, но потом как-то привыкаешь. При входе на каждый этаж ошивается охранник в костюме цветов отеля, с нехилым таким ружьецом в руках. На прикладе оружия волнообразный знак ветра — довольно дорогая модификация, заряжается магическими кристаллами. При активации силы ветра создают огромное давление, благодаря которому из дула на дикой скорости вырывается свинцовый шарик. Огромная скорострельность, довольно легкая, мощная. Само собой, куда надежнее и неприхотливее порохового вооружения. Стоит мне подняться на этаж выше — ружье откладывают на специальную полочку, а охранник продолжает скучать — не таскать же ему ружье в руках целый день. Только кто осмелится нападать на отель в богатом квартале? Наверняка показуха для высоких гостей, довольно впечатляющая, надо сказать. Даже мне как-то расхотелось прихватывать из отеля сувенир на память.

Лестница не завершается на четвертом этаже и уходит еще выше. Так бы и поднялся вверх, если бы не окрик. Этаж, как и предыдущие, отделен от лестницы деревянным массивом двери, бесшумно, но с трудом приоткрывшейся благодаря стараниям охранника. Внутри та же роскошь, высокие потолки, широкие коридоры и тишина. Безликая, равнодушная, подавляющая обстановка. Благо вопроса, куда теперь идти, не возникает — навстречу сразу же направился очередной слуга.

— Позвольте… — Руки консьержа этажа потянулись к моему плащу. Мания у них какая-то.

— Нет-нет, мне удобно в плаще. Доложите хозяевам обо мне, — перебиваю служку и отодвигаюсь на шаг. — И я бы не отказался от чая, если можно.

Утром, очередной раз прикидывая, как вежливо отбиться от задания Баргозо, я решил вести себя по-хамски, провалить испытание и зарекомендовать себя с худшей стороны, однако грубить старику-консьержу язык не повернулся. За время работы с Роудом привык быть вежливым, вживаясь в роли сына аристократа, последнего из рода богатого купца и прочих личностей, которым охотно дают деньги алчные господа, рассчитывая на долю в наследстве (кладе) и прочих небылицах, на получение или поиски которых выуживались деньги. Но за две недели личной свободы легко вспомню хлесткие вокзальные перелаивания. Прибережем этот маневр для самих хозяев — думаю, они отбросят мою кандидатуру. Главное — не переборщить, чтобы ситуация не вылилась в скандал между дедом Джейн и Томасом. Прийти в шесть утра в отель «Белый лебедь» — я на месте! А вот то, что я «не устроил» друга Баргозо, — это уже не моя вина, я же ничего не обещал — какие ко мне могут быть претензии.

Остается вопрос, где тихо и безопасно провести неделю, но и это вовсе не проблема — есть пара мест на примете, никому не известных, безопасных и приятных во всех отношениях. Так зачем же мне терять неделю, выступая в качестве тренировочного манекена для неизвестной особы? А вдруг я ее зашибу? А вдруг она пожалуется деду? Не-эт уж. Сейчас я им в быстром темпе «не подойду» и со спокойной совестью отправлюсь на одну из пригородных ферм, к Мили — доброй, отзывчивой и такой аппетитной девушке всего на пару лет старше меня. Ее отец смотрит на это дело сквозь пальцы, а местами весьма одобрительно — приезжаю-то я к ним далеко не с пустыми руками. Главное, слинять оттуда до традиционных речей о свадьбе, но вряд ли такие разговоры вообще будут — сейчас самый сезон работы на земле, лишние руки всегда нужны. Мою реакцию они знают, относятся к ней философски — мол, все равно никуда не денется, потому и с разговорами приставать не станут, по крайней мере до осени. А там, может, и действительно согласиться? Сразу же вспоминаются соблазнительные обводы форм, озорные зеленые глаза и мягкий голос. Эх-х…

— Ну? — Пока я парил в своих фантазиях, ко мне подошла невысокая девушка в зеленом охотничьем костюме и теперь с легким раздражением смотрела на меня. Видимо, это и есть «госпожа-хозяйка».

Да уж, это вам не Мили. Короткие волосы, впереди и ухватиться особо не за что, да и сзади ничего особенного.

Девушка стремительно покраснела, рука потянулась к поясу, где наверняка обычно крепилось оружие. Глаза сузились, не предвещая будущей жертве ничего хорошего.

— Это я сейчас вслух сказал? — Выходит довольно глупая фраза, но мысли в голове мечутся стаей спугнутых птиц. — Эм, вам послышалось. Меня зовут Ник! Я от господина Баргозо.

Тяну руку для рукопожатия, некоторое время держу на весу и, так и не дождавшись реакции, прячу за спину. А впрочем, оно и к лучшему. Сейчас меня выставят за дверь, и план будет выполнен.

— Идем за мной, будем делать тебя инвалидом. — Девушка развернулась на носках охотничьих ботинок и двинулась вглубь помещений.

— Что, простите?

— Тебе послышалось, — раздраженно фыркает девушка и ногой распахивает створки следующей двери по правую руку. Так-то симпатичная, если приглядеться. Всему виной мужской костюм — если визуально надеть на нее платье, выйдет очень даже ничего. Хотя вряд ли подобные признания сейчас помогут.

Мы оказываемся в пустом зале, если не считать внушительного арсенала оружия на двух стенах и зеркала на третьем. Само помещение примерно десять на восемь метров, освещенное тремя огромными окнами. Сверху нависает громоздкая, многоярусная конструкция люстры. Раньше наверняка к ней крепили свечи, а позже переоборудовали под лампочки.

Автоматически отмечаю богатство обстановки, а уже в следующий момент приходится уходить от удара наискось. Джейн подхватила с крепления на стене короткий меч и активно пыталась отрезать им от меня кусок покрупнее. Еще один удар чуть не лишает меня ступни левой ноги, а на обратном ходе — пальцев рук. Разрываю дистанцию двумя прыжками и пытаюсь взять что-либо со стены, но безуспешно — оружие будто прилипло к полкам и совершенно не хочет идти в руки. Чувство опасности заставляет сдвинуть голову на десяток сантиметров вправо. Вовремя. Слева в стойку оружия на пару сантиметров впивается лезвие меча, брошенное с далеко не девичьей силой. Но в большее изумление приводит невозможность вытащить застрявший в дереве клинок. Он словно врос и не реагирует даже на мою попытку повиснуть на нем всей массой.

Сзади доносится шелест выдвигаемого из ножен оружия — девушка добралась до противоположной стены и обзавелась новым клинком. Перекатываюсь на всякий случай вбок и прыжком загнанного в угол хищника бросаю свое тело в сторону двери. Створки не поддаются, а дверь легко воспринимает удар телом, словно там не дерево, а продолжение монолитной стены. В это время ко мне неторопливо подходит Джейн, поигрывая братом-близнецом первого клинка. Два удара проходят мимо холодным ветром стальной смерти, а третий чуть было не лишает меня глаза. Дело принимает скверный оборот: то ли девушка рехнутая на всю голову, то ли все это — глобальная подстава; исход остается одним: меня планомерно пытаются прирезать, а значит, уже не до сантиментов.

Еще один проход, на сей раз к окну. С внешней стороны окно забрано решетками, да и прыгать с высоты почти трех десятков метров я не собирался. Локоть, завернутый в плащ, разбивает плоскость окна, ладонь подхватывает заостренный осколок. Девушка неторопливо подходит к своей жертве. Рывок рукой — и навстречу широкому взмаху лезвия летит плащ, а я под прикрытием черного крыла ткани опираюсь на высокий подоконник и буквально взлетаю по обнаженной решетке под потолок, а следующим прыжком пытаюсь достать люстру. Мгновение полета, руки цепляются за металлическую конструкцию и поднимают за собой тело. Джейн на несколько мгновений теряет меня из виду, но мне этого достаточно. Ногами вперед лечу на шею девушки, в последнее мгновение краем глаза ловлю какое-то мельтешение со стороны двери, выпускаю осколок стекла из рук и группируюсь в полете. В итоге Джейн все равно достается очень солидно, а я пропускаю рядом с собой волну обжигающего пара. Огненный пистолет, автоматически отмечает сознание, тогда как рефлексы уже швыряют тело в сторону нового противника. Оружие с широким конусом повреждений, мощное, но перезаряжается медленно — пока соберется воздух, пока нагреется до тысячи градусов и создастся высокое давление для залпа. В итоге успеваю заставить знакомого старика-консьержа выпустить пистолет из рук. Выбить не получается — наоборот, ногу чуть ли не ломает зверский удар: шустрый старикан попался. Прыгаю обратно, с трудом встаю и хромаю обратно к Джейн. К счастью, девушка все еще без сознания. Успеваю перекатиться за ее тело, когда наконец понимаю некое изменение обстановки. Комнату охватила тишина, только звук ветра из выбитого окна и мое дыхание. В лезвии валяющегося меча пытаюсь рассмотреть обстановку, но куда там, не зеркало же. Минуты три лежу спокойно, пытаясь хоть как-то планировать дальнейшие шаги. Выходит, только взять заложника и вести переговоры. Вот и поработал. Что там у нас за захват заложника полагается? Вроде разрывают лошадьми. Проще сдаться — тогда будет только нападение на благородного, а значит, каторга. Тоже плохо, но хоть жить буду. Можно, правда, попытаться доказать, что напали на меня, однако наше правосудие все равно считает слова благородных весомее, а других свидетелей нашего диалога не было. Тот же охранник вряд ли станет свидетельствовать, если вообще что-то слышал за толщей двери.

— Ник? — Вопрос, заданный, судя по всему, тем же стариком, выводит меня из круга неприятных мыслей. — Тебя прислал Томас Баргозо?

— Да, господин. — На всякий случай прижимаюсь плотнее к телу девушки. Вдруг выманить пытается.

— Давай договоримся, я заплачу в два раза больше и отпущу тебя на свободу. Только не убивай Джейн. — В голосе старика слышна непритворная тревога.

— Господин, я не собирался кого-то убивать. Я оборонялся. — Да какой еще наемный убийца, о чем он?

— Тогда отойди от внучки и подними руки над собой, — через некоторое время, потраченное на осмысление ситуации, выдал дед.

Два варианта: я выхожу, и все хорошо, или я выхожу — и мое поджаренное тело отскребают от пола.

— Господин, извините за недоверие, не могли бы вы подойти ближе к окну и продемонстрировать… чистоту намерений? — Вот же церемониал. Ну не могу же я просто заорать: «Старик, положи ствол на пол!»

Послышался шелест шагов. Я осторожно выглянул из-за головы Джейн — старик напряженно стоял напротив меня, демонстрируя раскрытые в мою сторону ладони.

Настал и мой черед выполнить договоренность. Вслед за поднятыми руками я поднялся с пола и отошел в сторону от тела девушки.

— Она первая на меня напала, я был вынужден обороняться. — Фраза вышла по-детски наивной, но что делать, если все так и было? — Спросите ее, когда очнется.

— Я вынужден признать, такое вполне могло случиться, — с кислой миной ответил дед, чем серьезно меня удивил. Если честно, я ожидал продолжения схватки. — Впрочем, увиденное мною в определенном смысле было довольно полезным. Теперь я могу с уверенностью сказать, что вы нам…

Звон разбившегося стекла прервал его речь. Уцелевшая после моего удара часть окна все же не выдержала грубого обращения и обвалилась.

— …Не подхожу, — завершил я речь за старика. Встреча вышла на редкость неудачной, я такого развития событий даже представить не мог. — Простите за беспокойство, провожать не надо. — Стоило ретироваться побыстрее, пока не завели разговор о компенсации ущерба.

— …Вы нам подходите, — неожиданно для меня завершил старик.

Я изумленно посмотрел на него и обвел руками царивший вокруг разгром.

— А как же все это?

— Мелочи, — отмахнулся дед. — Да и Джейн не привыкать.

Да уж, частенько ее по головушке-то били, раз выросло такое чудо. Поймал себя на том, что активно киваю, заметил хмурый взгляд старика и, смутившись, прекратил.

— А вас как зовут? — Я решил сменить тему, да и поднадоело именовать его мысленно «стариком» на пару с «дедом». Как-то подзабыл спросить такую мелочь у Томаса.

— Виктор. Идемте в кабинет, тут все приберут и без нас.

Взял с пола любимый плащ, отряхнул его от осколков и с удовлетворением констатировал его целостность. Слегка споткнулся, изображая неловкость, и позволил деду поддержать меня за плечо — содержимое правого кармана его камзола практически без усилий перекочевало ко мне. На ощупь тяжелое, металлическое — настроение резко пошло вверх.

Виктор провел пальцами вдоль двери, а затем легким движением ее открыл. Магия.

В коридоре уже дожидались врач и пара служанок.

Пока мы шли от фехтовального зала до кабинета Виктора, я обдумывал сложившуюся ситуацию. Побитая внучка, разгромленный зал и неудачное знакомство, когда я принял его за слугу. Зачем ему терпеть подобное поведение? В конце концов, за неделю девушка форму не потеряет, вполне может позаниматься и одна. Все происшедшее никак не укладывалось в стандартную схему найма, что изрядно настораживало.

Перед входом в кабинет Виктор вновь провел пальцами по двери, на этот раз наискосок — от ручки влево вверх.

— Кабинет сдается вместе с библиотекой? — не удержался я от вопроса. Все стены от пола до потолка были сплошь покрыты книжными томами, отчего довольно пустое помещение — один стол возле окна, несколько стульев — обретало уют. Или, быть может, сказывался наборный паркет или шторы с затейливой вышивкой.

— Четвертый этаж выкуплен мною, я живу здесь во время пребывания в городе. — Виктор занял свое место за столом. — Тут малая библиотека, в поместье куда обширнее.

Я аж присвистнул: это какой должен быть доход, чтобы позволить себе такие траты. Моей доли с прошлого дела хватило бы пару месяцев прожить в таких хоромах, да и то второй месяц вышел бы неполным.

Да и тома тут непростые — большинство заглавий на неизвестном языке, книги сами по себе удовольствие недешевое, а тут еще и явная древность. Наверняка потому все и охраняется так строго. Ради такого куша многие в гильдии закрыли бы глаза и на местоположение здания, и на соседей — рядом располагались высотки государственных учреждений.

— Можете присесть, — обратил на себя внимание старик.

Решил проигнорировать, должен же быть и у его терпения предел. Пару минут ошивался возле полок, пытаясь высмотреть хоть что-то на привычном языке. Все мимо, языки второй-третьей династии, давно забытые в народе. Не изображать же чтение.

Следующая фраза заставила меня присесть за стол и еще раз внимательно обдумать предложение.

— Десять золотых в день. — Старик иронично наблюдал за моим прыжком алчности от книжных полок к столу. — И верните мне часы, они наградные.

Как только заметил? Приходится возвращать «сувенир» обратно хозяину. Мельком смотрю на крышку: «За оборону Стены». Боевой дедушка.

— И когда только успели? — Дед вовсю веселился, наблюдая за моим смущением. Не хватает мне наглости вести себя как обычно после поимки с поличным. Но хватает ума не изображать из себя невиновного.

— Итак, вас устроит контракт на десять дней с оплатой в сотню золотом? — Виктор перешел на деловой лад.

Сотня в неделю — очень много, сумма привлекательная, но дело уж больно темное. Так слуг не нанимают. И уж тем более слугам не прощают краж.

— Готов обсудить сумму, если расскажете, в чем вообще дело, — спросил напрямик, уставившись старику в глаза.

Некоторое время мы сверлили друг друга взглядами, но в итоге дед сдался:

— Девочке нужен телохранитель.

— Так зачем вам я? — занедоумевал.

Телохранители — отдельная категория, профессия, судьба, призвание. Ни один человек, каким бы хорошим воином он ни был, не способен целенаправленно жертвовать собой. Не похоже, что он хочет сэкономить, — за десяток золотых кругляшей можно нанять отличного специалиста, и ограничение по возрасту совсем не помеха — у специалистов наверняка есть ученики подходящего возраста.

— Сначала — контракт. Полторы сотни за десять дней вас устроит?

Я пытался все же спросить о деталях, но Виктор был категорически против.

— Никакой информации без заверенного должным образом документа.

Видимо, ожидалось подписание не просто бумаги, а кое-чего магического. Не сталкивался с подобным, более того — и сейчас подобные бумаги вызывали во мне желание бежать. По слухам, последствия неисполнения договора слишком велики.

И вот он — отличный повод откланяться. Баргозо не посмеет упрекнуть меня, что я отверг магический договор, да еще и на заведомо другую должность, чем оговаривалось. С другой стороны — деньги уж больно хорошие, а мне еще квартал восстанавливать. Здравый смысл в итоге победил жадность, я было встал со стула, откланялся и уже шел к двери, когда жадность нанесла ответный удар:

— Тысяча. — Здравый смысл еле сдержался, ноги сами принесли меня обратно, на лицо наползла легкомысленная улыбка. Сколько это килограммов золота? Охо-хо. В мыслях деньги получены и уже истрачены.

— Нет. — Сам удивился своей выдержке.

— Хорошо, — внезапно согласился Виктор. — Подойдем с другой стороны. Я готов предложить к сумме договора свое расположение.

И посмотрел на меня, будто я кинусь ему ботинки целовать.

— Скажу проще: я готов оказать вам ответную услугу, когда вам будет нужна помощь. А она вам обязательно будет нужна.

— Угрожаете?

— Нет-нет! — Старик даже руки поднял. — Никаких угроз даже в мыслях не было. Я наводил о вас справки, печальная история, мои соболезнования. Также я знаю, кто ваш начальник, и имею некое представление о ваших взаимоотношениях.

— Дальше. — Что-то подсказывало, что Виктора стоит выслушать.

— Как вы думаете, тот квартал, который вы сейчас отстраиваете, заинтересует кого-нибудь после восстановления?

— Я на это надеюсь. Планирую сдавать дома внаем. — Какая уж тут тайна, обычный бизнес. Недвижимость никогда не падает в цене, а стабильный доход от ренты позволит не беспокоиться о завтрашнем дне.

— Имею в виду другой интерес. Я знаю Томаса. Он никогда вам не отдаст квартал.

— Вы знаете Томаса, но при этом сами к нему обратились за услугой? — Я удивленно поднял брови. — К тому же дома оформлены на другого человека.

— Если бы у меня был другой вариант… — Виктор недовольно поморщился, но через мгновение спохватился. — Об этом после контракта. По поводу факта владения. Дома оформлены на Марту Гесс, вскоре она выйдет за Томаса. Скорее всего, до рождения ребенка. Все ее имущество по закону перейдет мужу в качестве приданого. У вас больше не будет ни дома, ни квартала.

Земля будто провалилась под ногами. Такой вариант мне не приходил и в кошмарном сне. А ведь действительно, Баргозо никогда не выпустит из рук того, что считает своим. Просить же Марту тянуть с женитьбой до моего совершеннолетия — нереально. Ребенок, рожденный вне брака… она никогда на это не пойдет.

— И как вы можете помочь?

— Вы попросите Марту переоформить квартал на меня. В договор добавим пункт о возврате вам имущества по наступлении совершеннолетия. Или на того, кого вы укажете.

Минута раздумий, отчаянные поиски того, с кем бы я мог провернуть то же самое, и очевидный ответ:

— Показывайте ваши бумаги.

Виктор протянул мне составленный договор — страницы толстые, отливающие синевой — и перо с чернилами. С трепетом я взял в руки тяжелое золоченое перо, впервые жизни, к слову. Раньше простыми гусиными как-то обходился.

— Читать хоть умеете? — Легкая шпилька в мой адрес.

Невозмутимо взял чистый лист из пачки, лежавшей на столе, и каллиграфическим почерком вывел: «Старый шептун», — после чего величественно кивнул. Когда твоя мама — преподаватель, невозможно увернуться от грамотности, правописания и знания аж двух языков.

— Тогда подписывайте и продолжим. — Виктор нахмурился. А вот нечего меня недооценивать.

Разумеется, вычерчивать лихой вензель под текстом я не торопился — следующие часы в кабинете царила полная тишина, перемежаемая тихим шорохом перекладываемых страниц. Я внимательно читал каждый пункт договора, ища двойные смыслы и ловушки, и находил. Тогда тишина взрывалась яростным спором с Виктором, а спорные пункты шли под снос. Все-таки я ему был нужен больше, чем он мне, потому он и шел навстречу, оправдываясь типовой формой контракта. Например, была вычеркнута жестокая кара за разглашение, включающая в себя случайную оговорку. А вдруг нас будут подслушивать? Из наказания за неисполнение договора были вычеркнуты описания мучений и кар, писанные явным садистом, само оно сократилось до единственного слова: «смерть». Через три часа бурных обсуждений и переписывания документ уменьшился на пару страниц и выглядел куда гуманнее, чем раньше.

Сам процесс подписывания вызвал легкое удивление на фоне общей усталости от многочасовой работы над контрактом. Для начала — просто вензель на последней странице, затем единовременное приложение пораненных специальной иглой пальцев к ребру сложенных вместе бумаг — и синева листов медленно исчезла, на глазах втягиваясь в нас обоих. Требовалось усилие, чтобы не отдернуть руку. Магия договора — внутри нас, буквально. Сразу же Виктор выписал мне чек.

— Не люблю эти договоры. Проще сразу выполнить все должное, — протянул мне подписанную бумажку. Забавный такой многоцветный прямоугольник Арни-банка. — Сейчас распоряжусь пригласить Марту и нотариуса.

— Золото — только монетами, — не торопился я принимать чек. — Пока они едут, может, все-таки расскажете, в чем дело?

В кабинет вошла служанка, расставила кружки с чаем и тихо скрылась вместе с запиской-поручением от Виктора.

— Так вот, — собрался он с мыслями после пары глотков. — У девочки серебряный билет. Обычный можно купить. А на боевой курс — только получить, и только тем, кому билет предназначен. Они распределяются Повелителями, не больше одного на целый род. Редко — по два, и никогда в большем количестве. Исключения из правил происходят во время войны, когда умирают целые роды, не оставляя наследников. Как ты уже мог догадаться, места на военном курсе достаются по наследству — если маг рода погиб, есть достойный кандидат подходящего возраста и деньги на дар Повелителю. Если род обнищал или пресекся, не подготовил за шестнадцать лет преемника — наследное право отдают кому-то другому: слабые семьи правителям не нужны. Двенадцать лет назад моему роду высочайше подарен шанс иметь наследного боевого мага в роду. — Дед приосанился. — Повелитель принял дар, передал мне билет — он хранится в надежном месте. В этот момент начался отсчет шестнадцати лет на подготовку ученика для академии. Весь наш род — я да семья сына. По возрасту подходит только внучка, ее и готовил.

— Все это, безусловно, интересно, но я не вижу своего места в общей картине.

— Многие считали дарованную мне честь простой фикцией и вовсю делили мой серебряный билет, — с застарелой ненавистью произнес старик. — Но я их всех обошел. Джейн получит право для рода и своей будущей семьи.

— Если ей не помешают, — закончил я фразу за деда. Дело в принципе ясное. — Так и наняли бы профессионального телохранителя.

— Ограничения! — Виктор подчеркнул важность слова паузой. — Аристократам разрешены двое слуг равного возраста.

— Знаю, для помощи в учебе, — кивнул я терпеливо.

— Что за бред? Какая помощь? — недоуменно воззрился на меня дед. — Так проще влиять на умы, так проще организовывать дисциплину, так проще вербовать сторонников среди учащихся. Маги делают все, чтобы вредные советы старших не мешали перекраивать разум учеников так, как им нужно.

— Хорошо, пусть так, — жестом остановил я возмутившегося старика. — Так что насчет ученика школы телохранителей? Не из воздуха же они берутся. Где-то их готовят, причем профессионально, не чета мне.

Виктор на минуту замолк, словно обдумывал — стоит говорить мне или нет. Наконец произнес с кислой миной:

— Найти-то, может, и найду. Главный вопрос — в надежности и способности выполнить задачу. Мои недруги сделали так, что все городские специалисты нужной квалификации и возраста отказали. Их перекупили загодя, было время подготовиться. Другие — ненадежны или слишком слабы, я последний месяц только и занимался, что разъездами да проверками кандидатов. В итоге нанял человека в другом городе, он прибудет через неделю, как завершит текущий найм. Идеальный вариант, не в обиду тебе будет сказано. Пока же образовалась пауза длиной в неделю. Враги знают об этом и постараются запугать или убить внучку, пока она без защиты. Друзей среди аристократии у меня нет — я ведь старый солдат, а не интриган. Никто не заступится за Джейн.

— Стоп, но Баргозо же вам не отказал? — Я уловил несоответствие. — В гильдии хватает подходящих людей.

— Все верно. — Дед выглядел устало. — Я обратился к старому знакомому, сослуживцу, скорее от безысходности. Он сразу же посоветовал мне несколько человек. Тогда-то я и понял, что Томас совсем не изменился. Если дело касается больших денег, для Баргозо нет друзей. Предложенные им люди сами и убили бы мою девочку. К счастью, Марта подсказала о твоем существовании. Ей не нравится, что ты работаешь с бандитами, а работа тренера — довольно безопасный труд. Баргозо был против, но потом изменил свое мнение. Как-то рывком. После этого я навел справки и выяснил о ситуации с недвижимостью.

— Меня убивают вместе с вашей внучкой, он чист перед Мартой, так как это была ее идея, — пытался я понять логику Баргозо. — Вопросы с собственностью решаются сами по себе.

— Именно, — Виктор улыбнулся. — То, что я сегодня видел в фехтовальном зале, позволяет мне надеяться, что кое-кто недооценивает тебя.

— Не вовремя вы поймали Джейн с прежним телохранителем, — не удержался я от шпильки и осуждающе помотал головой. — Проблем бы не было.

— Была, и я ее устранил. — Мои слова Виктор воспринял с улыбкой. — Как он будет защищать девушку, не вылезая из ее постели? Да и телохранитель из него так себе, слишком любит себя и деньги. Не исключаю, что он сам выступил бы орудием убийства в обмен на золото: его-то не держит магический контракт, а заставить подписать его я просто не могу. Так что я просто освободил место рядом с внучкой. Отличный повод — сильные повреждения в гневе, и должность вакантна. А вот на замену нет никого, с этим я просчитался. — Под конец монолога Виктор вновь помрачнел. — Должен извиниться за внучку. В столь нелестной вашей встрече виноват некоторым образом и я. Джейн сильно переживает за ухажера, слушать не хочет о замене. Потому и попыталась вас покалечить.

Я глубокомысленно кивнул, вроде как принимая извинения. Не рассказывать же ему о нечаянно произнесенной фразе!

— Разве вы не сообщали об угрозе ее жизни? Подобное поведение выглядит минимум неразумно. — Добавляю про себя: даже с учетом неудачного знакомства. Должен же быть какой-то инстинкт самосохранения. — Ссориться с тем, кто мог бы ее спасти…

— Разумеется, говорил. Всему виной возраст, влюбленность, юношеская вера в собственное бессмертие. — Виктор расстроено покачал головой. — Она так мне и не поверила, считает надуманными причину и мои страхи. Да-да, она соглашается со мной каждый раз, но я же вижу. — Дед отпил из чаши и на некоторое время замолчал. — Джейн требует замены второго сопровождающего. Вторая слуга — горничная, она же — писарь. Знаете ли, чтобы благородные девушки не портили своих пальчиков чернилами, все записи ведут слуги. Джейн обещает, что будет записывать все сама, так же как и держать себя в порядке. Хочет дождаться выздоровления любимого, боится, что я выкину его и оставлю без работы. Надеется выпросить у меня прощения. И вовсе не хочет понять, как будет выглядеть со стороны! Двое мужчин в свите — это уже перебор, граничащий с бесстыдством! — Он вздохнул. — Хотя я бы плюнул и на общественное мнение, если бы удалось найти двух бойцов. В конце концов, жизнь дороже. Но что делать, если я еле тебя-то нашел? Прошу, Ник, защити мою внучку, и я не останусь в долгу.

Верховный жрец храма Быка Ксан в одиночестве восседал во главе длинного стола в малой приемной. Несколькими минутами раньше зал покинули подчиненные, оставив верховного наедине со своими мыслями. Ксан медленно водил пальцем по столешнице из белого мрамора, украшенной многочисленными рисунками бога-покровителя, и думал вовсе не о сути многочисленных докладов и проблемах дипломатии. Верховный думал, сколь сильно меняется представление о храме в зависимости от места за столом. Когда ты, жрец четвертого ранга, сидишь в самом его конце и смотришь на рисунки — все кажется непоколебимо верным. Жрецом третьего ранга занимаешь место подальше от конца. Некоторые рисунки покровителя для тебя видны сбоку, очень малая часть — нелепо перевернутыми, но все равно большая часть быков — спящих, защищающих стадо, занимающихся любовью, мирно пасущихся — стоят на ногах и внушают трепет к покровителю. Со временем все больше рисунков с твоего места видны перевернутыми с ног на голову, вплоть до момента занятия поста верховного. Ксан с некоторым недоумением разглядывал целый стол перевернутых изображений быка. Все выглядело столь нелепо, неправильно, совсем не так, как должно было быть. Но самое важное — так все и было на самом деле.

Мог ли знать тогда еще жрец второго ранга, он же заместитель главы секретной службы, чем обернется тщеславная попытка забраться на самую вершину власти в храме? Пять лет назад все казалось проще некуда. Скинуть старых пней с пьедестала и занять их место — плевая задача для того, кому было поручено охранять их жизни. За время своей стремительной карьеры Ксан не раз прокручивал комбинации куда хитрее, свергая своих противников, очерняя их и вскорости занимая их места. Оставался последний рывок к настоящей власти и деньгам, и Ксан его сделал.

А уже через год он выслушивал дряхлого смотрителя закрытой секции храма. Полубезумный слепой жрец, сопровождаемый служкой, не заметил смены верховного. Жрец жаловался на участившееся «шевеление» и просил верховного провести ежегодный ритуал. Надо ли говорить, что Ксан понятия не имел, о чем говорит безумец? Тем же вечером верховный последовал на слепцом в закрытую секцию, пытаясь разобраться в бреднях старика. Все существо Ксана алчно сжимаюсь от предвкушения богатств храма, так и не найденных после смерти старого верховного. Предшественник оказался еще той сволочью и сдох до того, как убийцы вошли в его кабинет, забрав с собой в пламени рукотворного пожара все свои записи и тайны храма. Захваченные живыми жрецы первого ранга толком ничего и не знали, кроме внутренних интриг. Ксан и рад бы им не поверить, но под пытками люди редко врут.

Увы, в закрытой секции не было богатств. Там было иное, что еще долго являлось новоиспеченному верховному в кошмарах. Слепой старик довольно споро ориентировался в подвале малого храма, под которым и располагалось загадочное место. Жрец ловко перехватывал перила, цеплялся за веревки, протянутые вдоль коридоров, и тянул за собой верховного, торопясь показать тому предмет своих беспокойств.

Вскоре они вышли к огромной каверне, титаническому провалу в земле. Свет факелов, зажженных по периметру ямы, неспособен был достать до дна. Глубина каверны манила, завораживала, заставляла сделать к ней шаг, и еще один, пока тело не упиралось в ветхий деревянный борт, чтобы перегнуться и взглянуть в глаза бесконечности падения. Ксан тогда с трудом стряхнул с себя одурь и впервые за много лет ощутил страх. Но главный кошмар ожидал его позднее, когда из глубины провала до него донесся отзвук выдоха чего-то чудовищно огромного. Выдоха, полного вкуса силы того, что во всех храмах зовут «магией Быка-покровителя».

— Он дышит все чаще, — с тревогой дернул за рукав Ксана хранитель. — Нужно провести ритуал.

Ни жрец, ни его ученики, ни выжившие первые жрецы понятия не имели, о каком ритуале идет речь. Учитель нынешнего смотрителя секретной секции, старый маразматик, под гигантской дозой спецсредств смог вспомнить, что видел у верховного золотую пластину в руках, когда тот уходил провести очередной ритуал.

На теле мертвого верховного, в его кабинете, загородных домах пластинки не оказалось. Многие помнили довольно заметный амулет на его шее, в том числе многочисленные наложницы старого верховного жреца. С их слов легко удалось составить изображение искомой вещи и передать секретной службе храма.

Через год нашлась первая ниточка. Внучка верховного, отлученная им самим от рода после бегства из дома со своим же охранником. Из-за отлучения ее не было в семейных списках, когда «зачищали» род побежденного и делили его имущество. Расследование показало, что исключение из всех списков было куда глубже, чем в случае бытового отречения. Дело зашло далеко, вплоть до изъятия документов из архивов Повелителей. Но все это было уже не столь важно — самое главное, Ксан знал, что и кого искать.

Благо зверь на дне каверны в ту пору успокоился. Вылеченный жрец-смотритель бодро рапортовал о «спокойном» существовании того, кому молились прихожане храмов Быка.

Потому-то Ксан и согласился на предложение заставить девку самостоятельно вернуться во владение, подконтрольное Храму. Все семьи высших иерархов Храма на совершеннолетие получали татуировку-связь с покровителем, дарующую людям отменное здоровье и долголетие. Был и обратный эффект — можно было отключить связь, после чего человек «увядал» за какие-то полгода, если не возвращался на храмовую землю. Эту тайну храма Ксан вытащил из плененных первых жрецов и их записей. Способ был куда удобнее рассылки шпионов по далеко не дружелюбным соседям и куда дешевле. Оставалось только ждать, на всякий случай сориентировав агентов на странные случаи быстрой смерти и снабдив фотографией отступницы. Его уверяли, что девушка вернется сама, или ее вернет возлюбленный, но мало ли — вдруг умрет в пути?

Даже если внучка врага померла, столь приметная вещь обязательно выплывет на поверхность. Ксан был уверен: кроме его людей, золотого амулета никто не ищет, потому спокойно ждал результата. Да и не столь уж он был необходим — зверь мирно спал. Не было смысла суетой привлекать внимания недружественных храмов и Повелителей. К тому же были дела куда важнее и интереснее — наслаждение властью, жизнью, деньгами и прекрасными наложницами. Казалось бы.

Если бы сейчас, по прошествии пяти лет с первого посещения закрытой секции, до него не донесли последних слов почившего смотрителя каверны.

«Сдохни, клятвопреступник». Говорят, безумный старик хохотал в последние секунды жизни.

А это могло значить только одно. Тот, кого называли Быком, тот, кому поклонялись тысячи прихожан, излечивая в храмах свои болезни и именем его благословляя поля, тот, кто дремал на дне каверны, — он просыпался.

Глава 4

Несколько лет назад молодой юноша лишился всего. Он бездумно смотрел на огромное зарево пожара, бушевавшее на месте, которое он привык называть своим домом. Он выпустил стихию и своими руками уничтожил свое прошлое. Позади оставался пепел и воспоминания, впереди не было ничего. Тогда разум парня придумал себе Цель. Цель с большой буквы, миссию всей жизни, личное задание, не выполнив которое он не смел позволить себе умереть. Слабость, переживания, страх, неуверенность были вычеркнуты из его жизни во имя достижения Цели. Со стороны задача казалась нелепой, невыполнимой силами мальчишки. Однако смысл был даже не в ее достижении, а в самом процессе, что позволял парню идти вперед, стиснув зубы, драться, переступать через себя. Все это время Цель вела юношу, не давая бездне человеческих слабостей утащить его на дно. Грязь не пачкала, мерзость не оставляла следа на его духе, поражения не ломали, потому что парень знал — все это тлен, пустяк на его пути к Цели. Восстановить то, что было им сожжено. Вернуть достояние семьи.

Но сегодня Цель впервые сыграла со мной дурную шутку, затмив сознание ужасом утраты миссии всей жизни. Иначе я не могу объяснить того шока, что испытал от простой и незамысловатой фразы Марты.

— Почему ты просто меня не попросил? — Строгий взгляд второй матери поднял настоящую бурю мыслей.

А и действительно, почему? Откуда я вдруг решил, что самый дорогой человек в моей жизни не пойдет мне навстречу? Разве нужно было заключать кабальный договор с Виктором, подвергая свою жизнь неоправданному риску? Прячу взгляд, боюсь посмотреть в лицо няне. Не говорить же ей о своих выдуманных страхах, казавшихся такими реальными еще час назад и такими нелепыми сейчас. Все верно, я мог бы просто попросить, в крайнем случае — составить договор с самой Мартой.

— Госпожа, все в порядке? — К нашему столику в ресторане на первом этаже гостиницы подошел один из охранников Марты, тенью сопровождающих супругу босса. Незапоминающиеся лица, простая одежда, цепкий взгляд ледяных глаз. Когда я говорил Виктору о подходящих людях в гильдии, я не преуменьшал ни капельки. На Баргозо работают личности очень широкого круга специальностей. Основной доход гильдии идет с полулегальных предприятий, а не от уличных бандитов. Как и любой крупный бизнес, дела гильдии нуждаются в защите от конкурентов, в том числе военизированной. Как следствие, семьи боссов охраняются на вполне профессиональном уровне. Например, у Марты три телохранителя, это я знаю наверняка, а вот определить в немноголюдном зале ресторана еще двух не могу совершенно.

— Все в порядке. — Няня продолжала сверлить меня взглядом, но вскоре вздохнула и поставила вензель своей подписи под бумагами.

Тут же оживился нотариус, заведомо приглашенный Виктором, споро заверил подписанные листки своей подписью, не теряя достоинства, смахнул в карман две золотые монеты гонорара и, подхватив свои копии бумаг, попрощался с нашей теплой компанией. Вот уж у кого нет проблем, торгует своим временем и подписью, и хлопот не знает. Хотя я приметил явный страх узнавания на лице нотариуса в момент, когда он встретился взглядом с милым телохранителем Марты. Быть может, не такая и спокойная у них работа, подпишет что-нибудь не то — и поминай как звали.

— Зайди сегодня вечером. — Марта встала следом за нотариусом и прошествовала к выходу, равнодушной улыбкой реагируя на сыплющего комплиментами чиновника. Вслед за ней двигался охранник, моментально оттесняя многословного нотариуса в сторону и короткой, неслышной фразой заставляя того вовсе замереть на месте. Еще через минуту из зала вышла пара, мужчина и женщина, до того мило беседовавшие за крайним столиком у двери. Второй и третий телохранитель, хотя с виду в жизни не догадаешься.

Такими вот нехитрыми мыслями я отвлекаю разум от последней фразы Марты. В интонации няни не было и намека на возможность отказа. Представляю, что будет вечером. Лично для меня — ничего приятного, да еще и Томасу достанется, а от него рикошетом еще раз мне. Нет уж, отсижусь в гостинице, завтра в академию, а там и время контракта пролетит, и Марта успокоится.

— Ник? — окликнул меня Виктор. Видимо, он о чем-то говорил, а я в своих раздумьях все пропустил.

— Что, простите? Задумался. — Пододвинул к себе слегка остывший суп. Утром поесть так и не удалось, а потом за всеми этими разговорами, контрактами и бумагами было и вовсе не до еды.

— Твои копии документов будут храниться у меня, если ты не против. — Виктор дождался моего кивка, попытался добавить что-то еще, но в итоге махнул рукой и принялся за свою порцию позднего завтрака. — Инструктаж можно устроить и позже.

Сытый и слегка осоловевший от еды, я терпеливо дожидался остальных в «зале переговоров» четвертого этажа — так странно назывался прямоугольник помещения, что самую малость уже и длиннее тренировочного зала. Щедрое декорирование настенных панелей, мягкие ковры на полу и грандиозного размера стол из черного дерева почти во всю длину комнаты делали зал куда меньше и теплее визуально. К углу стола были придвинуты четыре кресла, одно из которых я и занимал. Остальные три — одно на торце, два напротив меня — пустовали уже около часа с момента моего прихода. Еще порядка тридцати кресел были задвинуты к стенам. Виктор куда-то подевался, оставив меня наедине со своими мыслями.

Как бы ни гневалась няня, укоряя за недоверие, подстраховаться следовало. Забавно, но страховка эта совсем не влияет на планы отчима, если он и в самом деле собирался устранить меня до совершеннолетия. В контракте четко был указан правопреемник в случае моей гибели — няня, единственный близкий мне человек. Так что для Баргозо ничто не менялось. Само собой, не избежать тяжелого разговора с упреками, грустными покачиваниями головой и обвинениями в недоверии — приличия должны быть соблюдены. Планы по моей ликвидации Томасу придется отложить на длительное время, ради тех же приличий. Да и зачем ему торопиться? Я, как и прежде, буду вкладывать все свои средства в строительство, что отчиму очень даже выгодно. А уже через год Марта легко переживет мою гибель — наоборот, еще больше будет заботиться и любить их общего с Томасом ребенка. Так что можно смело рассчитывать на девять — двенадцать месяцев спокойной жизни, если удастся прожить следующие десять дней, конечно. А там посмотрим.

Звук открывающейся двери прервал мои размышления. В кабинет вошли Виктор, Джейн и еще одна девушка — видимо, та самая служанка, что будет вести записи за Джейн на занятиях. Девушка походила на свою госпожу, как бывают похожи две давние подруги. Одинаковые движения, прически, цвет волос, даже взгляд. Издали их можно было принять за сестер, но вблизи были очевидны различия — пухлые губы, другой нос, разлет глаз. Лицо Джейн отличалось аристократичной худобой, по сравнению с которым овал лица служанки казался простовато-деревенским, но весьма милым, на мой взгляд. Девушка стрельнула глазками, заметила мой интерес и смущенно улыбнулась. Однако стоило Джейн взглянуть на подругу — та вновь вернула на лицо скучающе-равнодушный вид, отзеркалив выражение лица госпожи.

Девушки ускорили шаг, обогнули Виктора и заняли два кресла напротив меня. Дед поморщился — видимо, хотел расположить нас иначе. Сейчас мы выглядели врагами при посредничестве старика.

— Итак, все в сборе. — Виктор не стал присаживаться в кресло, наоборот, отодвинул его в сторону и слегка склонился над столом. — Прошу забыть недоразумение, связанное с вашим знакомством, и серьезно отнестись к инструктажу.

Джейн кивнула, слегка приоткрыв высокий воротник платья. Н-да, синяк вышел знатный, удачно я приземлился. Хорошо, что ключицу не сломал.

— Еще раз представлю вас друг другу. Ник. — Я кивнул. — Джейн. — Даже не повернула голову в мою сторону. — Тина. — Служанка привычно склонила голову. Дед подождал пару секунд и продолжил: — Не буду просить вас быть бдительными или в сотый раз объяснять важность ваших решений и поступков. Пройдусь по основным моментам. Первый день — самый насыщенный в части официальных мероприятий. К счастью, завтра внутрь комплекса зданий не пустят никого постороннего.

Виктор достал с полки шкафа возле стены тонкий рулон карты и расстелил ее на столешнице.

— Комплекс представляет собой огороженную территорию из двенадцати корпусов. — Дед очертил довольно большую территорию городского массива, отделенную от остального города пунктирным обозначением стен. — Как вы видите, корпуса располагаются симметрично относительно дороги. Назначение учебных зданий вам объяснят дополнительно, нас же больше интересует центральное здание. — Худощавый палец ткнулся в самую крупную постройку, выполняющую роль входа на всю территорию. — Вся парадная часть и организационные процедуры будут проводиться там. В восточном крыле также находятся квартиры-общежития, в западном — комнаты для студентов без слуг. Выдача ключей проводится в порядке живой очереди, квартиры одинаковые, трех- и пятикомнатные, с собственной кухней и кладовой для продуктов. В комплексе предусмотрена общая столовая, но вам я приказываю питаться только теми продуктами, что буду привозить я лично. К счастью, Тина отлично готовит.

— Могут отравить в столовой? — уточнил я.

— Скорее, подсыпать, пока блюдо движется из кухни к столу. Угрозы от персонала можно не бояться, — успокоил Виктор. — Все функционалы академии имеют нерушимый магический договор с Академией. Следует избегать людных мест: слишком опасно.

— Сидеть в своих комнатах, никуда не ходить, всего бояться, — пробормотала Джейн, уставившись куда-то вбок.

— Это не шутки! — вскинулся дед. — Всадят отравленную иглу в бок — и конец!

— Какую еще иглу? — пришел мой черед возмущаться.

— Это в крайнем случае, маловероятно, — сморщился старик. — На входе проверяют на яды и холодное оружие. В академии учатся дети многих высокопоставленных господ, так что контроль довольно строгий. Но яд можно и изготовить! А вместо иглы использовать заточенную шпильку.

— Может, проще сразу повеситься? — закатила глаза Джейн.

— Не шути так. — Виктор погрозил внучке пальцем. — Признаю, я перегибаю палку. Профессиональных убийц среди возможных соперников не будет.

— Кто наши враги, численность, фамилии?

— Соперников можно разделить на три ветви. — Дед взял с той же полки три небольших книжицы и роздал нам. Внутри оказался проиллюстрированный фотографиями список фамилий. Солидно, чувствовался деловой подход. — Первые — прямые конкуренты. Страницы с первой по шестую. Люди из нашего дома вместе со слугами. Вторые — связанные с первой группой люди из чужих домов. Страница семь, их немного. Третьи — люди не из домов, студенты медного направления, зависимые лично или по семейным обстоятельствам от представителей нашего дома. Также те, кто хочет выслужиться и попасть в милость к нашему дому. Страницы с восьмой по двадцатую соответственно.

— Дед, ты в эту группу засунул почти всех студентов мужского пола. И даже десяток девушек. — Джейн с интересом листала книжку. — Твоя паранойя не знает границ. Неделю назад книжица была в два раза тоньше.

— Сколько всего студентов поступает в этом году? — Я тоже заинтересовался. Всего в книжке упоминались восемьдесят человек.

— Вместе со слугами около двух сотен, — обиженно ответил Виктор.

— Из двухсот нас хотят прирезать восемьдесят? — скептически хмыкнул я. Выходит, список в принципе бесполезен.

— Возможно. — Дед подчеркнул слово интонацией. — Имеют заинтересованность в устранении Джейн.

— Или не имеют. — Девушка устало отложила книжку. — Может, хватит уже напускать ужасов?

— Если честно, я согласен с ней, — поддержал я ее в свою очередь, за что впервые получил благодарный взгляд.

— Вы не понимаете, — ярился Виктор. — Вы просто дети. Вы не видели боевого мага во всей красе, а я — видел! Ради такой силы человек пойдет на все, будет подкупать и натравливать, интриговать и нанимать убийц. — Под конец экспрессивной речи дед уселся в свое кресло и уставился в окно. — Что вы знаете о Стене?

Мы молча смотрели на разбушевавшегося старика и не торопились отвечать.

— Создана во времена первой империи. Стена отделяет владение от внешнего мира. Главный барьер цивилизации от врага… — заученно выпалила Тина, сбилась под взглядом Джейн и замолкла.

— Отделяют цивилизацию от врага, — повторил за служанкой Виктор. — Да. А на страже стен — воины на службе Повелителей. В награду — солидный кусок плодородной земли возле Стены. Четыре урожая в год, крупный доход от ренты. Все ради того, чтобы в трудный час стражи намертво стояли перед лицом врага и не пускали его на собственную землю. Лучшие получали приглашение вступить в дом, дабы воспитать в поколении профессиональных защитников, сильных и верных. Самые лучшие составили аристократию дома, еще тогда, сотни лет назад. Вместе с титулом — честь иметь боевого мага в роду, вечная служба на Стене, из поколения в поколение, чтобы враг не смел жечь и разорять родные города. Так было.

— А стало? — Я решился разорвать затянувшуюся паузу.

— А стало иначе. Боевые маги сидят по домам из страха за свою жизнь. Некоторые — я знаю точно — оставляют Стену специально за долю от набегов. Некоторые ходят в набеги на территорию другого Повелителя или другого владения. — Дед тяжело вздохнул. — Сейчас враги, о которых сказала Тина, — вовсе не чужаки и опасные монстры, а правнуки первого поколения защитников, получивших серебряный билет. Те, кто должен защищать, сами грабят, уводят в полон людей и закрывают глаза на мерзости. Не все, далеко не все. Но именно такими будут наши противники.

— Разве нельзя отнять право на наследного мага у недостойных? — недоуменно спросил я.

— С тех набегов Повелители получают долю, не особо интересуясь источником золота. Думаете, станут они вмешиваться? — ответил Виктор.

— Они позволяют грабить самих себя?

— Можно сказать и так, — согласно кивнул старик. — Все началось с привилегий, в незапамятные годы дарованных высшей аристократии: они не платят налогов со своих земель. В те времена свободная продажа наделов была немыслимой. Позже, через десятилетия, упразднили запрет на продажу родовых угодий. Богатые стали еще богаче, скупая все вокруг, а полноводная река золота в казну постепенно мелела. Сейчас даже торговцы предпочитают взять в долю аристократа и перевести заводы на их земли, чтобы платить уже им, а не в казну. Так что свое золото Повелители теперь забирают с огнем и кровью, обирая своих же граждан чужими руками. Страдают в основном жители поселений возле Стены, а вовсе не богатые аристократы. Тем дела нет до набегов и охраны рубежей — заняты тем же самым, но уже на территории чужих домов. С каждого угнанного в рабство человека и отнятой вещи, с каждой пролитой капли крови Повелители имеют свою долю. Это тут, в центре владения, не видно войны.

— А другие? Вы же сказали, есть и честные люди, стражи, маги?

— Пойди докажи. Кастовость, один дом, все покрывают друг друга, — хмыкнул дед. — Следователи притворяются слепыми и глухими. Повелители не против. Так что нынче маги рассматриваются как источник дохода, а вовсе не как почетная обязанность по защите. Мало кто хочет умирать, охраняя чужое. Еще меньшее число осмелится встать против интересов высшей аристократии, а то и убить при нападении. Предъявишь такой труп — он пропадет у следователей через день, не дойдя до опознания. Вместо награды — озлобленность и вражда, — вздохнул он.

— И давно такой бардак? — мрачно спросил я, постепенно переосмысливая порученное мне задание: слишком серьезными были соперники. Та легкость и некое довольство, с которыми я принимал тысячу золотых кругляшей, теперь казались невероятно глупыми и неосторожными. Такие деньги не платят просто так.

— Лет десять. Раньше-то был общий враг — не остановишь, и волна зверья перельется через высоту укреплений, не щадя никого. Владение сражалось в едином порыве, забыв все обиды и противоречия, иначе было не выжить. Пятнадцать лет назад было последнее нападение. Защитники просто стали не нужны на своих постах. Затишье породило новых монстров — людского рода. Наличие силы в руках, подчиненной только семье, вскружило многим голову. С молчаливого одобрения Повелителей начались первые набеги, за ними — ответные. А потом многие сообразили, что нападать на своих ближе и безопасней.

— И никак не лишить эту мразоту родовых магов? Подстеречь, погладить железом. Они же смертные, не так ли?

— Есть шанс забрать билет в случае гибели мага и наследников. Семейства магов многочисленны, уничтожать придется всех от года до шестнадцати лет, — развел он руками. — После такого злодейства останется разве что наложить на себя руки. Дети ни в чем не виноваты.

— А как вы получили свое право?

— Передал сослуживец. Такое допускается, через прошение Повелителю и его одобрение. Человек был заслуженным, отказать не сумели. Семьи у него не было, а отдавать мага этой стае высокородных убийц он не хотел. Взял с меня слово, что мои потомки будут служить там, где магу положено быть, — на Стене. Не в набегах на мирных жителей. И тем более не грея костей в столичном особняке, в то время когда люди гибнут под огненным дождем.

— Все же я не понимаю, что ограничивает число выданных билетов. — Я решил воспользоваться настроем деда. Раньше он уклонялся от разговоров о магии — быть может, сейчас будет более разговорчивым. — Что мешает Повелителям воспитать еще сотню магов и захватить чужие владения? Какие-то правила игры?

— Как ты думаешь, что отличает мага от немага? — Виктор развернулся в мою сторону. Джейн и Тина, видимо, были уже в курсе, потому наблюдали за нашим диалогом без особого любопытства.

— Дар? — высказал я первое, что пришло на ум.

— Тогда почему никого не проверяют на его наличие? — вопросом ответил старик.

Я недоуменно пожал плечами. Действительно, почему?

— Все обладают даром, — ответил старик сам себе. — Я дам тебе ответ, но он будет идти по пункту неразглашения нашего договора, учти.

— Согласен. — Любопытство пересилило.

— Мы живем на наследие предков. Это здание, Стена — часть того, что осталось от прошлого. Приборы контроля над магией и ее преобразования — еще одна часть наследства. Магов учат работать с ними, все остальное — домыслы, — ошарашил старик.

— Приборы? — В фантазии так и представились огромные паровые механизмы и генераторы.

— Приборы, — кивнул дед. — Вся так называемая магия продуцируется аппаратурой. Главная, управляющая ее часть — в руках Повелителей. Даже не знаю, как они выглядят, но информация точная. Магам по окончании курса выдают медальоны контроля над магией. Это словно руль от механизма, панель с кнопками, хоть и без видимых переключателей. Имея его, можно вызывать заложенные в него заклинания. В медных медальонах — один набор, в серебряных — куда шире, — улыбнулся чему-то своему старик. — Все эти махания руками, руны, символы — и есть те самые клавиши, предназначенные для того, чтобы активировать магию древнего артефакта. Он просто отслеживает людские ужимки и переводит энергию мира, проводимую человеком, в действие.

— Вот так да. — За время монолога старика я аж рот приоткрыл от удивления. — Получается, любой может выучить движения, отнять медальон — и станет волшебником?

— Разумеется, нет, — рассмеялся дед. — Отнять пластину нельзя, она привязывается к каждому магу на особой церемонии выпуска. Без привязки пластины к человеку — махания и останутся маханиями.

— Привязку осуществляют Повелители? — догадался я.

— Именно. Потому-то они правят уже уйму лет. Говорят, в их руках рубильник, способный оборвать нити силы, идущие к артефактам. Так что в случае мятежа маги станут обычными людьми. А вот Повелители — останутся при силе, — хмыкнул дед. — Противостояние армии и сильного мага предсказуемо. Да и другие Повелители не допустят падения собрата, иначе владение сильно ослабнет.

— Значит, количество артефактов конечно, поэтому нельзя сделать армию магов? Но как же естественная убыль — потери, захват врагом?

— Ограничено число одновременно работающих артефактов, а самих медальонов, поговаривают, еще тысячи в сокровищницах — и медных, и серебряных. — Старик встряхнулся и поднялся с места. — Нам бы один свой удержать.

М-да, такие вещи происходят рядом. Картина мира в моем представлении стала гораздо понятнее, вместе с осознанием важности и опасности миссии. Одно дело — просто маг на военной службе, я бы сомневался, что кто-то хочет своему ребенку такой судьбы. Другое — маг-добытчик, источник огромных доходов и власти. За такой куш будут готовы драться многие.

Мы еще некоторое время обсуждали детали завтрашнего дня. Приглашение на ужин завершило военный совет.

— Останешься? — Предложение Виктора было как нельзя кстати. Я не собирался посещать этим вечером Марту, а дома меня наверняка уже поджидал Вилли.

На следующий день мы двинулись в путь ближе к обеду. Утром оформлялись обладатели медных билетов, а счастливые обладатели серебра имели право немного опоздать. Основная волна провожающих уже схлынула, площадь возле парадного входа казалась пустой, особенно если вспомнить, что тут творилось еще пару дней назад.

Виктор сопровождал наше трио до самых дверей, дальше путь посторонним был заказан. Функционал на входе привычным жестом принял серебряную пластину из рук Джейн и попросил пройти под серебристой аркой. Стоило зайти под нее Тине, как арка мигнула красным и выдала немузыкальный звон. На специально сконструированный лоток были выложены десяток шпилек, а из сумочки шило и канцелярский ножик. Девушка расстроено рассматривала себя в зеркало, изредка поправляя растрепавшуюся прическу.

— Простите, а зачем вам шило и нож? — удивленно спросил функционал, рассматривая необычную, в мелких узорах, сталь канцелярского ножика.

— Прошивать толстые пачки бумаги и чистить карандаши, — невинно улыбнулась служанка. — Разве это запрещено?

— Набор для письма и канцелярские принадлежности уже ожидают вас в комнате, — терпеливо пояснил служащий. — Свои предметы проносить запрещено. Вы можете забрать их на выходе.

— Конечно-конечно! — запорхала Тина длинными ресницами.

Джейн без лишних вопросов выложила такой же набор колюще-режущих предметов и прошла рамку без замечаний.

Функционал скептически посмотрел на меня, ожидая такого же канцелярского набора, но я лишь недоуменно пожал плечами и прошел сквозь арку без световых эффектов и звуков.

— Добро пожаловать! — дежурно поздравил функционал и вручил три широких серебристых браслета, два изящных поменьше и один явно мужской. — Предъявите браслеты дежурному дальше по коридору для выделения комнат. Речь ректора начнется через десять минут, советую поторопиться.

Мы не спеша шли по знакомому холлу с ростовыми портретами. Я тут уже был, Джейн наверняка тоже, а вот Тина вовсю вертела головой.

— Возьмите, — протянул я девушкам непростые, судя по металлу, канцелярские орудия. Любимый плащ в который раз укрыл содержимое своих карманов от бдительного ока древнего артефакта (я незаметно смахнул предметы себе в карман, когда функционал отвернулся за очередной бумагой).

В глазах девушек сквозило любопытство, но мы уже подходили к стойке регистрации, потому они просто положили свои вещи обратно в сумку и удержались от вопросов.

За стойкой обнаружился парень, так что кошелек с мелкими монетами незаметно перекочевал из моих рук к Тине, а сама девушка расстегнула пару пуговичек на блузке.

— Добро пожаловать! Покажите, пожалуйста, ваши браслеты. — С очередной дежурной улыбкой функционал открыл здоровенный гроссбух. — Серебро, так-так. Предпочитаете отдельные комнаты или квартиру на троих? — В его руках появился карандаш.

— Квартиру. — Джейн была немногословна и слегка нервничала. Можно понять: довольно непросто жить, зная, что тебе желают смерти, — и если можно изображать равнодушие и презрение к опасности на расстоянии, то когда уже вступил на порог неизвестного, бравировать гораздо сложнее. Меня бы кто пожалел — ее жизнь равна моей, так что мы в одинаковом положении. Если девушку убьют, через некоторое время умру я сам — так гласит заключенный договор. Отсрочка дана для мести или информирования Виктора о заказчиках. Исход все равно один.

— Ой, простите! — Кошелек в руках Тины рассыпался столь неудачно, что все монеты упали на стороне функционала. Девушка виновато улыбнулась, перегнулась за стойку, пытаясь рассмотреть свои монеты. Функционал же завороженно смотрел на роскошное зрелище, открывающееся его взгляду за двумя незастегнутыми пуговичками. — Я такая неловкая!

— Я сейчас помогу, — сглотнул парень и расторопно начал собирать монеты.

Я повернул гроссбух к себе. Правая сторона листа — моя, вторую конспектирует Тина, успевая одновременно щебетать что-то пустячно извиняющееся.

Функционал встрял надолго, мы успели застенографировать себе все содержание учетной книги — строчки соответствия фамилий с номерами комнат и квартир. Информация о соседях лишней не будет.

— Вот. — С лицом победителя дракона функционал положил на столешницу последнюю монету, но взор его все равно соскальзывал с глаз благодарной служанки ниже.

— Вы такой замечательный! — проворковала Тина. — А можно нам номер с окнами на территорию и без шумных соседей?

— Ради вас все что угодно! — легко пошел на должностное преступление служащий и вписал нас в пятикомнатный люкс. Вот что с людьми делают… хм… девушки. — Могу ли я узнать ваши имена? — спросил он, глядя главным образом на Тину.

Через пару мгновений мы шли по коридорам в главный зал здания. Позади остался вполне довольный функционал — весть о скором супружестве прекрасной Тины, преподнесенная ему среди прочего щебетания, но в обрамлении двух золотых вознаграждения, он воспринял весьма легко. За такие деньги он себе полборделя снимет, зачем ему легкомысленная служанка.

Главной проблемой был мутный тип, подошедший к функционалу сразу после нашего ухода. До того он ошивался в западном коридоре, якобы рассматривая произведения искусства, щедро развешенные вдоль стен. Джейн и Тина легко качнули головами на мой жест-предупреждение. Мол, видят, поняли. Тина переложила шило из сумочки в один из набедренных кармашков, а вслед за ней и Джейн, чуть поколебавшись, переместила нож в нагрудный карман жакета. Одеты мы были в стандартную форму Академии — жилет, рубашка и брюки для мужчин, сорочка, жакет и юбка для дам. Стоит ли говорить, что, несмотря на вроде как единообразие одежды, Джейн и Тина было одеты ну совершенно по-разному? Джейн скованно и строго. Тина — с легкомыслием и привлекательностью юности. Я же еще накинул на себя плащ, благо утро было пасмурным и он не смотрелся на мне инородно.

Мы уже подходили к приоткрытым массивным дверям большого зала, как нас перехватил старый знакомый функционал. Вид он имел пришибленный и слегка расстроенный.

— Господа, я сильно извиняюсь, но на вашу квартиру претендует другая особа, — развел руками функционал. — Ключ пока еще не активирован, потому в журнале квартира выглядит как незанятая.

— Так в чем проблема, откажите господину, — процедила в его сторону Джейн.

— Я бы с радостью, но он настаивает именно на вашем люксе, — в показном отчаянии начал заламывать себе руки служащий. — Вы не могли бы подняться к себе и активировать ключ?

— Активировать? — решил полюбопытствовать я.

— До первого открытия правильным ключом замки самые обычные, но после поворота верного ключа в личинке замка квартира настраивается на обладателей. Только вы и ваши гости смогут в нее попасть, — обрадовано принялся пояснять парень. — Очень важно, чтобы вы активировали ключ первыми! Тогда никто другой не сможет на нее претендовать, а я смогу отказать тем господам на законном основании.

Ситуация предельно мутная — ясное дело, нас пытаются оттеснить от актового зала, где скопились все обитатели академии, в безлюдные в этот час коридоры общежития.

— Разве у кого-то есть второй ключ? — изумляется Джейн.

— Нет-нет, вы неверно поняли! — забегал глазами функционал. Интересно, сколько ему заплатили и понимает ли он последствия. — Ключ только один. Но и квартира до активации «ничья», у вас могут забрать ключ! Вам следует немедленно его активировать!

Я легонько киваю Джейн, чтобы соглашалась. Явная подстава, но у нас есть преимущество — оружие и готовность к драке.

— Хорошо, — неохотно согласилась девушка. Ей действительно страшно. А вот Тина вроде как держалась вполне бодро — или скрывала свой страх, или просто не понимала всей опасности.

— Замечательно, — выдохнул функционал. — Если что-то будет нужно, я у себя на стойке. Всего доброго и большое спасибо!

В боевом порядке мы пошли в свой номер. Я попытался было отправить Джейн в общий зал, но та уперлась с грацией горного барана. Мол, она воин. Теперь шла вслед за нами, тряслась. Воин, тоже мне.

Возле нашей двери уже скучали три урода. Один поближе к нам, чтобы замкнуть ловушку с тыла, второй стоял прямо у створки, третий на пару шагов дальше — с видом, словно он по своим делам находится в пустынном коридоре.

— Гляньте, ребята, а вот и шлюшки, — хохотнул центральный, стоило нам пройти мимо первого из них.

Джейн сбилась с шага, вобрала в легкие воздух, дабы разразиться негодующей фразой, а я уже летел вперед.

Привычно задержал дыхание, левой рукой выбрасывая в холеную рожу специальный порошок. Прыжок вперед, кулак вбил кадык разговорчивому. Все произошло слишком быстро, под резкий крик первой жертвы. Удар ногой в пах третьему — даже не пытался уклониться. Хрипы боли, панический крик ослепленного звучали с десяток секунд, пока еще несколько ударов не отправили их в беспамятство.

— Если ты хотела произнести обличительную речь, то самое время, — обратился я к застывшей Джейн. Девушка скорее полулежала на служанке, чем стояла самостоятельно. В нескольких метрах от нее бесчувственными кульками валялись несостоявшиеся убийцы, насильники? Надо бы, кстати, выяснить.

Вытянул троих поближе, раскладывая в один ряд.

Краткая ревизия тел показала двоих живых и один труп — того, кому досталось по горлу. Грязно сработано — укорил себя. Живых можно было сдать местной охране, с мертвым так просто не отделаемся. Вплоть до отчисления до выяснения всех обстоятельств, что равносильно моей смерти: и это тоже пункт контракта.

— Чистый лист бумаги и карандаш подготовь, пожалуйста, — обратился я к Тине. Девушка уже отвела Джейн к стеночке и дала ей за нее уцепиться. Вроде не падала пока.

Парочка затрещин привела третьего в чувство. Была надежда, что раз парень оказался самым умным и держался позади всех, то он и есть лидер. Парень попытался было дернуться, но острие шила над его глазом не располагало к перемещениям.

— Давай знакомиться! — радостно поприветствовал я его. — Как тебя зовут?

Парень дико вращал зрачками, но продолжал молчать, тяжело дыша. Хорошо хоть не орет.

— Ладно, давай так. — Я поднял тело первого, уже мертвого, соучастника и подтащил его окровавленную морду к лицу нашего немногословного собеседника. — Привет, я труп. Давай обнимемся? — Положил тяжелое тело на третьего урода — тяжелый, гад. Поднял его голову за волосы и продолжил давление. — Я молчал и стал трупом, давай со мной? Нет, не хочешь? Так как тебя зовут?

— М-мишель Телл, я н-не виноват, м-меня з-заставили. — Парень не мог оторвать взгляда от лица трупа и будто рассказывал ему.

— Конечно, ты не виноват. Расскажи, как все было, и мы отпустим тебя. Ты нам не нужен, ты же просто исполнитель?

Парень истово замотал головой.

История оказалась простой. Пришли из рода Ортиз, заставили оформить слугами двух человек, уже в академии обозначили цель — поразвлечься с зарвавшейся девкой, то ли служанкой, то ли мелкой дворянкой. Он-то, конечно, не стал бы ничего делать, только слуги, что вы! Сволочь еще та. Под конец парень и вовсе успокоился, написал нам два листа признательных показаний и под хруст шейных позвонков отправился в мир иной. А чуть позже за ним на перерождение последовал и второй, не выходя из беспамятства.

— Тина, а проживает ли в корпусе некий Ортиз? — Я размышлял, что делать с телами. Большинство дверей наверняка не активированы, а значит, поддадутся обычным отмычкам, коих у меня целый набор. Главный вопрос — кому подложить тела.

— Среди поступивших есть такой, этаж под нами, квартира два-шесть, — через пару секунд сосредоточенного просмотра отозвалась девушка. Джейн по-прежнему стояла возле стены и пыталась удержать тошноту. Вот уж воин как воин. И куда делось былое презрение к опасностям?

— Сама-то как? — поинтересовался самочувствием Тины. Еще упадет в обморок вслед за подругой.

— Папа мясником работает, — отмахнулась она и слабо улыбнулась. Ей явно было нелегко, но на ногах стоит уверенно.

К нашему счастью, новый владелец квартиры два-шесть еще не успел посетить свои покои, оттого дверь оставалась «не активированной», а значит, вполне уязвимой для стандартного набора отмычек. Я на мгновение представил, что было бы, если бы дверь не поддалась, — и еще хуже, если бы внутри оказался сам хозяин или кто-то из его свиты. Холодная волна прошла по спине: трупов явно прибавилось бы.

В три подхода тела недругов живописно расположились под центральной кроватью третьего наследника рода Ортиз, а признательная записка отправилась под кипу чистых тетрадей в один из ящиков. Довольно неудобно было таскать тела, не прижимая к себе, чтобы не запачкаться, да и изрядный мандраж пробивал — вдруг кто увидит, скандалу-то будет! Тина караулила на пролете лестницы снизу, Джейн — сверху, но все равно изрядно потряхивало, пока волочил несостоявшихся бандитов с этажа на этаж. Обошлось: хоть и был во всей затее изрядный риск, но и польза возможна нешуточная.

Через некоторое время мы активировали свою дверь — для обеспечения собственного алиби: вдруг кто заметит нас в коридорах. Процесс выглядел очень необычно — дверь будто подтаяла на секунду, а позже на ней отчетливо показались выемки для пяти ладоней. Видимо, для пяти хозяев квартиры. Мы с Тиной приложили две руки, Джейн одну. Дверь еще раз моргнула и гостеприимно открылась. Ключ же исчез вовсе. Я удивленно отшатнулся, как и служанка, а Джейн не прореагировала вовсе, серой тенью самой себя стоя рядом с нами. В ход пошла небольшая бутыль спирта, предназначенного, правда, для дезинфекции, но в нашей ситуации он пошел на удивление хорошо — к моменту нашего подхода к общему залу Джейн порозовела и несмело улыбалась.

Внутри уже шел активный экскурс во внутриакадемическую жизнь, с традиционными пугалами отчисления и бонусами для прилежных учеников. Люди стояли изрядно поскучневшие — видимо, монолог продолжался уже давненько. Еще около часа мы выслушивали пространные рассуждения и периодические благодарности мудрым Повелителям и щедрым Храмам. Общий же смысл сводился к простой мысли — все, что нам будет действительно нужно, расскажут кураторы групп завтра. Ну а сегодня мы просто рассматривали холеные лица преподавателей.

На выходе не обошлось без легкой давки, мы же терпеливо ждали прохода основного потока людей, когда раздался испуганный вскрик и истошный женский вопль со стороны входа в здание.

По очереди быстро прошел слух: кто-то умер. Джейн слегка посерела, но удержала себя в руках.

Через некоторое время мы протиснулись к месту происшествия — наш старый знакомый функционал сломанной куклой лежал возле своей стойки. Но не это пугало — по всему его телу расползлись черные, будто выжженные на коже, надписи на забытом языке. Перевод коих тем не менее знали все: «Горе тому, кто явно или косвенно, действием или бездействием нарушит Договор».

Виктор Теннет готовился к этому моменту последние десять лет. Готовился истово, карабкался вверх, отдаваясь мечте, не щадя ни врагов, ни себя. И вот этот момент наступил: перед его глазами на изящном фарфоровом блюдце лежала его награда — два заварных пирожных. Никому не понять, с какими чувствами старый солдат смотрел на шедевры кондитера. Через всю жизнь Виктор пронес великую любовь к сладкому, начиная с нищего детства и вдыхания запаха недоступных леденцов из жженого сахара, завершая приторно-сладким чаем в бытность командиром отряда на Стене. От сладкого пришлось отказаться на время воспитания из внучки воина — целых десять лет дед служил ей примером, ориентиром, эталоном и не мог проявить слабости. Но теперь все, что от него зависело, было сделано. Та секунда, что отделяла сферу ответственности старого служаки от милости богов, пробила вчера днем. Так что сегодня Виктор со спокойной совестью мог предаться старой страсти, но не торопился и смаковал момент. Еще минутка — и чайная ложечка потянулась отщипнуть кусочек от правого пирожного, мягко отрезала едва ли десятую часть и направилась в рот Виктору.

— Не помешаю? — Знакомый голос заставил руку вздрогнуть.

— Томас, рад тебя видеть, — недовольно отозвался Теннет и с сожалением вернул ложку обратно на чайное блюдце.

— А уж я-то как рад. — Неожиданный гость отодвинул стул и присел напротив. — Узнаю твои вкусы. В чае ложек шесть сахара, а?

— Люди редко меняются, — едко ответил Виктор и откинулся на спинку стула.

— Я бы так не сказал, — нейтрально произнес Баргозо, наоборот, пододвигаясь к столу и положив на него руки. — Всегда может произойти нечто, что изменит все. Взять тебя, например.

— Хм? — отозвался Теннет, грустно поглядывая на остывающий чай. Говорить с Томасом после известных событий ему было не о чем, но и выгонять нельзя.

— Старый полковник, честный служака без гроша в кармане внезапно превращается в весомую фигуру непоследнего дома. Вместо долгов — особняки и дома, костюм от хорошего портного, — задумчиво повествовал Баргозо. — Что же должно случиться для такого чудесного превращения? Неужели серебряный билет?

— Да что бы ты понимал! — резко оборвал Виктор старого знакомого. — Билет добыт честно, потом и кровью. Заслуженно, своими руками, а не воровством и вымогательствами.

— Чем же я заслужил такую отповедь? — Собеседник оставался спокоен, но в глазах блестела сталь. — Неужели это не я гостеприимно встретил тебя и откликнулся на твои просьбы?

— Ты пытался подсунуть мне убийц! — жарко запротестовал Теннет.

— Да, убийц, — неторопливо и спокойно кивнул Баргозо. — Кого ты вообще планировал нанять в гильдии воров? Благочестивых девственниц? Проповедников?

— Они бы убили мою девочку! — упрямо гнул свою линию дед. — Я наводил справки: на твоих людях пробы негде ставить.

— Они никогда и пальцем не тронули бы Джейн, — вздохнул гость. — Не понимаю, зачем ты ко мне вообще обратился.

— Пришел говорить о доверии? — едко отозвался Виктор и потянулся к чаю, пока тот окончательно не остыл.

— Ты мне должен. — Ледяная фраза заставила старика закашляться приторно-сладким чаем.

— Прости? — Виктор непонимающе уставился на старого сослуживца. — Опять за старое? Выдуманные долги и крупные проценты? Не на того напал, — начал он было заводиться. — Ах да, тот мальчишка и его имущество. Пролетел ты, чему я несказанно рад, — довольно оскалился дед.

— О мальчишке и пойдет разговор, но в иной плоскости. — Томас нашел взглядом служку ресторана и знаком попросил себе чаю. — Твой контракт ничего не меняет в вопросах собственности. Как я считаю, сделано это тобой специально, чтобы не ссориться со мной. Плевать ты хотел на его жизнь, хоть и корчишь из себя неведомо кого. Дослушай, — урезонил он взглядом Виктора, набравшего было воздуха для ответа. — По контракту после смерти Ника квартал все равно перейдет Марте, а от нее — мне. Ты это прекрасно знал, когда морочил голову парню.

— Так почему я тебе внезапно стал должен? — хмыкнул дед.

— Потому что ты великовозрастный придурок-конспиратор, — ласково отозвался Томас. — И мало того что сам веришь в свои бредни, так еще умудрился рассорить меня с Ником и Мартой. Один только скандал, что учинила мне вчера жена, уже стоит немало. Так нет, ты перечеркнул все мои планы!

— Знаю я твои планы… — неуверенно заговорил Виктор, но моментально умолк под лютым взглядом старого знакомого.

— Я не зря сказал, что меняются все, — поиграл желваками теневой барон. — Тебя изменил серебряный билет. Меня — скорое появление сына. Скажи мне, ты ведь считаешь себя умным и расчетливым человеком: сколько будет лет моему сыну, когда я умру? — Томас дал сослуживцу небольшую паузу, чтобы тот осмыслил сказанное.

— Двенадцать — пятнадцать, — отозвался Виктор. Сам дед прекрасно отдавал себе отчет, сколько ему оставалось, а с Томасом они были ровесниками.

— Верно, возможно меньше, — устало кивнул Баргозо. — Что будет с Мартой и сыном после моей смерти?

— Не знаю, — обескуражено развел руками Теннет. Разговор пошел совершенно иначе, чем он себе представлял.

— Отнимут все. Совсем все, даже дом, в котором они живут. Про тайные счета узнают, явные счета вежливо попросят обналичить и пожертвовать гильдии. — Томас как-то осунулся и постарел еще на десяток лет. — Таковы правила. Ник должен был защитить моего сына. Я сделал бы его достаточно богатым, чтобы ребенок и Марта ни в чем не нуждались, и достаточно сильным для их защиты. А ты меня с ним рассорил в один миг.

— Прости, — прошептал Виктор, глядя в глаза старому соратнику. — Я могу все исправить.

— Да неужели? — хмыкнул Томас. — После того, как подставил с наймом?

— Да что там может случиться, — облегченно отмахнулся дед. — Там же принцы домов и старая аристократия. Охранник на охраннике сидит. Ничего не будет, простая перестраховка.

— Четыре трупа в первый день, арестован младший наследник Ортиз, — мрачно улыбнулся Баргозо. — Действительно, что там может случиться?

— Н-но как? — Старик схватился за отчаянно бьющееся сердце. — Моя девочка цела?

— Цела. Ник тоже цел, — кивнул Томас и пододвинул другу блюдце. — Съешь пирожное, выпей чаю. После чего обсудим цену отступных за твои ошибки.

— У меня практически не осталось денег, — мрачно отозвался Теннет.

— Кто говорит о деньгах, друг мой? — позволил себе улыбку Баргозо. — Мы поступим иначе.

Глава 5

Назвать паникой то, что происходило после, — значит преуменьшить масштаб события. Большинство присутствующих никогда не видели смерти так близко, многие и вовсе всю жизнь до этого дня прожили с ощущением собственного бессмертия. Сегодня все впечатлительные студенты смогли примерить на себя любую из трех масок — от роли закованного в кандалы наследника Ортиз, потерянно шаркающего по мрамору широких коридоров, до роли закрытого простыней трупа, что извлекли из-под кровати арестованного прямо в его присутствии. Третья роль вводила в леденящий ужас даже преподавателей — трудно как-то иначе реагировать на кошмар, что въелся в разум со времен детских страшилок. Слухи о жертве магического контракта мгновенного растеклись по академии, выбивая зубную дрожь из персонала и отправляя в обморок впечатлительных девиц.

Магические договоры заключались издревле, в иных местах подпись под ним становилась рядовой формальностью. Стороны получали гарантию преданности взамен на высокое денежное обеспечение и престижную должность — именно так и обстояло дело с персоналом академии. В договорах четко прописывался перечень действий, допустимых для занимаемой должности, — своеобразные функции, честно исполняя которые специалист мог вовсе не бояться кары магического документа. Потому весь персонал и звался функционалами. Со временем страх наказания притупляется, осторожность уступает место секундному порыву жадности, функционал берет золото и оказывает, казалось бы, пустяковую услугу. И вот тут все зависит от исхода событий. Если бы те трое, что поджидали нас у нашего номера, оказались старыми друзьями или устроили безвредный розыгрыш, слуга-регистратор остался бы жив. Но в результате нарушения слугой своей функции, превышения им договорных полномочий погибли трое студентов. Договору все равно, кто убийца, ему интересны контролируемые им причины. Кара не заставила себя ждать. Потому, кстати, магический договор не является гарантом надежности, так как реагирует на свершившееся событие. По магическим контрактам редко ссужают деньги и доверяют ценности, потому как многим деньги ценнее собственной жизни, например, при наличии нуждающейся семьи, а уважаемым людям можно верить и без магии. С подобными нюансами связаны прописываемые в типичный договор мучения перед смертью, что так испугали меня в первоначальной версии сделки с Виктором: люди боятся боли больше, чем смерти. В тот день контракт громко напомнил о себе всем подписантам.

События остатка вечера развивались по вполне логичному сюжету — всех разогнали по собственным комнатам, после чего служба безопасности академии вместе с вызванной из города стражей начали расследование. Слухи и новая информация поступали вместе с медицинскими работницами, каждые десять — пятнадцать минут облетавшими все номера с предложениями помощи и новой порцией успокоительного. Через несколько часов прошла волна обысков, весьма деликатных, сопровождаемых тысячами извинений. Вещи мы еще не распаковали, потому процедура прошла в считанные минуты.

К ночи запертые в своих комнатах студенты были близки к паническому бунту благодаря придуманным страхам и вынужденному голоду — обладатели медных билетов не имели собственных кухонь, но и в общий зал столовой их не пускали. Изрядно нервничающее руководство было вынуждено пойти студентам навстречу, но разрешение покинуть свои номера пришлось аккурат в момент конвоирования Кивы и выноса тел. Очередная волна истерии завершилась общим собранием в большом зале. Ректор довольно скоро и профессионально успокоил толпу, порадовал обещанием праздничного ужина — разумеется, бесплатного — и ошарашил присутствующих вестью о досрочном проведении ритуала определения стихии. Вот уж действительно — лучшего способа увести мысли воспитанников от неприятных событий трудно было представить.

Какие смерти и преступники, что вы! Кого они могли интересовать на фоне такого грандиозного события? Ректор попал в самое сердце чаяний и надежд учеников. Ритуал проводился после второго года обучения, можно сказать, после второго масштабного отсева неуспевающих. К слову, отчисляли из храма науки весьма активно и денег при этом не возвращали: провалились на экзаменах, но хотите попробовать еще? Вперед, цену за полный курс вы знаете.

Если в первые секунды выступления главы академии зал тревожно шумел и волновался, то восторженный рокот предвкушения на последних секундах заглушал даже речи главного оратора. Впрочем, я все расслышал и скептически усмехнулся — академия решила слукавить, выбор стихии будет произведен, но определение самой силы покоренной стихии останется так же, на третий год. Как объяснил Виктор, магией-то могут пользоваться все, но вот сила магов весьма различна — и культивируется из поколения в поколение, усиливаясь через браки одаренных. Так что высокородный аристо, скрупулезно отслеживающий свою родословную последнюю половину тысячелетия, почти наверняка окажется сильнее городского обывателя. Хотя деревенские самородки тоже попадаются, говорят, но кто же им даст денег на билет в академию? Со стихиями было проще — невозможно предугадать, по каким причинам возникает склонность к воде, ветру, земле и огню. Виктор предположил, что тут уже хитрит Академия и Повелитель, препятствуя домашнему образованию будущих магов, — еще ни разу не было, чтобы в одной семье у двух поколений была одна стихия.

Ректор еще раз подтвердил мои мысли, отвечая на вопрос из толпы: ошибки нет, ритуал определения силы в конце второго курса, как и заведено. Видимо, есть какие-то внутренние тонкости, что заставляют скрывать от учеников их собственные возможности. Быть может, опасаются, что слабосильный студент, но с задатками гениального конструктора, бросит занятия от расстройства, а слишком сильный начнет заниматься спустя рукава, полагаясь на голую мощь? Кто их знает.

На общий ужин мы не пошли: весьма тревожный день полностью лишил аппетита меня и моих спутниц. Вместе со щелчком закрываемой двери из девушек будто вытащили внутренний стрежень, появилась нервозность и обреченная усталость. Вот такой первый день, боюсь представить, что будет дальше. Для собственного спокойствия и под одобрительные взгляды барышень я задвинул входную дверь массивным трюмо. Правда, сегодня любой атаки я уже не ждал — не из-за поимки Ортиза, а по причине параноидально усиленной охраны. Завтра ожидался наплыв недовольной родни, так что академия максимально перестраховывалась или пускала пыль в глаза студентам — одно другому не мешает.

Сил хватило на легкий инструктаж и согласование показаний. Завтра к нам обязательно придут — имя Джейн фигурировало в признательном письме убитого. Сошлись на простой тактике — не знаем, не слышали, не видели. Зачем нам лишние проблемы? Одно дело — самооборона, другое — выбивание показаний и проникновение в чужое жилье. Долгий день завершился на мягкой перине огромной кровати. Удачно мы квартирку выбрали, успел заметить я за пару мгновений до погружения в сон. Умение засыпать в любой ситуации и в любой момент было приобретено еще в детстве.

Чуткий сон был прерван легким стуком в дверь. Сознание моментально проснулось, нож оказался в одной руке, тело бесшумно скользнуло к двери. Вряд ли убийца стал бы вежливо стучаться, но мало ли. Комната была слабо освещена светом ночника, как и остальные пять комнат. Со стороны внутреннего двора академии окна выглядят одинаково — плотно задернутые шторы, слабый свет слабой настольной лампы.

— Это я, открой, — полушепотом донесся тихий голос Тины. Обязательно нужно разработать порядок ответов под принуждением и без принуждения. Вот так откроешь — и получишь арбалетный болт в живот, ворчал я про себя, отодвигая засов.

— Что-то случилось? — Я не спешил выглядывать: за спиной заведомо расставлены тяжелые стулья, мешающие широко распахнуть дверь возможным налетчикам.

— Мне страшно, — всхлипнула девушка, выбивая из моей головы все мысли о штурме и убийцах. В самом деле, уснешь тут после таких событий.

— Заходи. — Рука с ножом спряталась за спину, другая гостеприимно открыла створку. Девушка моментально прыгнула ко мне и обняла. Еле удержал вооруженную руку — видимо, тоже нервы не в порядке. Пара шагов назад, щеколда двери встала обратно в паз, а я ответил на объятия. Ни о какой романтике и речи не шло, девушка плакала от перенесенного ужаса. Странно, как она вообще удерживала себя все это время, ведь смотрелась и действовала куда лучше подруги.

— Ты ведь защитишь меня? — Умоляющий взгляд в полумгле. Кивнул — другого ответа быть не может. Действительно, девушке куда страшнее, чем госпоже: Джейн-то я обязан охранять, а вот Тина не входит в контракт.

Утро мы встретили вместе, прижавшись друг к другу. Ночью ничего не было, Тина выключилась практически сразу от груза переживаний, да и я не настаивал. На выходе из комнаты наткнулся на ледяной, невыспавшийся взгляд Джейн. Все муки палаческих застенков отражались в ее глазах. А после того как из-за моего плеча вынырнула выспавшаяся, с довольным, хоть и виноватым, лицом фигурка Тины и проскользнула в свою комнату, еще и немного зависти пополам с негодованием.

— Охранничек, — словно плохое слово, прошипела Джейн.

— Тренер! — важно ответил я, воздев палец в потолок. — А потому упор лежа принять!

Возмущенный фырк был мне ответом ровно до момента появления на свет одной из заготовленных холстин (выковырял из настенного панно), больно огревших прекрасную половину по прекрасным половинкам. Старые методы — надежные методы.

— Я приказываю прекратить! — Искреннее недоумение аристократки.

— Разумеется, госпожа. — И еще один хлесткий удар.

Дальнейший забег с препятствиями и намек на рукопашный бой подтвердили мое право командовать над весьма возмущенной барышней.

— Мне нужен тренер по фехтованию, а не садист! — Очередная попытка Джейн откреститься от утренних занятий была вполне ожидаемой.

— Отлично, предлагаю спарринг, — отозвался я. — Победитель устанавливает правила.

— До трех побед, — осторожно встретила мою покладистость девушка. Из проема двери уже давненько за нами наблюдала Тина, она же и передала два тяжелых бруса учебных мечей, составлявших половину всей нашей поклажи. Все остальные вещи должны были привезти только завтра.

Джейн церемонно вычертила что-то в воздухе кончиком своего полена и начала отсчет. Мгновением после отсчета в фехтовальщицу полетел стул, а за ним сразу второй. Если от первого Джейн еще кое-как ушла, то второй сшиб ее на пушистый ковер обширной гостиной. И уже потом клинок моего меча обозначил попадание в голову.

— Нечестно! — Девушка не желала показывать слабость и кое-как самостоятельно поднялась с пола. Протянутая мною рука была проигнорирована.

— На поле боя то же самое скажешь? — хмыкнул я в ответ. — Можешь тоже использовать мебель, кто же запрещает. Итак, второй бой?

Внучка Виктора неохотно кивнула, но перед стартом боя оттащила на свою сторону все, что можно было метнуть, кроме столешницы. Логично, что столешница и полетела в нее в этот раз, да так удачно, что пришлось помогать выбираться из хаотичного завала из мебели, набранной самой Джейн.

— Третий бой?

— Ты сумасшедший! — простонали мне в ответ. — Почему договор тебя еще не убил?

— Договор наказывает за тяжелые травмы, препятствующие обучению, или смерть, — наставительно покачал я тренировочным мечом. — Ты еще жива и даже можешь самостоятельно ходить. А еще лечебная магия академии, слышала наверно? Даже синяков не будет. Так что насчет третьего боя?

— Начали! — своеобразно провела отсчет Джейн и попыталась проломить мою голову своим поленом. Фехтовать с прихрамывающей девушкой было куда проще, потому итоговый счет составил три — ноль.

— Кто тут царь зверей? — не удержался и героически завис над поверженной девушкой.

— А я себе ногу сломаю, и ты сдохнешь! — ярилась Джейн.

— Дед будет недоволен, — осуждающе покачал я головой. Мой комментарий заставил девушку в прямом смысле прикусить язык, и вместо очередной фразы она моментально успокоилась и начала приводить гостиную в порядок. Словно и не было ничего — мало ли кто нагрянет.

Чуть позже к нам действительно пришли.

Компания была уже знакомой — представитель СБ Академии, следователь из города и третий господин — среднего возраста, в черном костюме, с узором волка над верхним карманом. Новое лицо вызывало некую внутреннюю брезгливость — зачесанные на обширную лысину седые волосы, замыленный равнодушный взгляд, механически застывающий на иных достоинствах девушек, и расстегнутые на пузе верхние пуговицы. Видал я таких, как он, раньше и заведомо ничего хорошего не ждал.

— Госпожа Теннет, я — представитель Академии, зовите меня Смит. Рядом со мной уважаемый господин Нельсон, — кивок на городского стража порядка, — и полномочный представитель дома Волка — господин Филипп Нельк.

О как, представитель дома! Плохи дела в доме, раз его интересы представляет такое недоразумение. Если дома действительно создавались из числа выдающихся семей воинов, то их вырождение явно не за горами.

— Присаживайтесь. — Джейн радушно предложила гостям места за столиком, а Тина унеслась готовить снедь для чаепития. Я же держал под рукой массивную перьевую ручку. При удаче могу попасть в глаз, но мимо шеи уж точно не промахнусь.

Представитель Академии выложил на столешницу странный металлический прибор и сосредоточенно выставил его по сторонам света.

— Это древний артефакт, он отличает правду от лжи, — пояснил Смит.

В животе как-то нехорошо сжалось.

— Этот древний артефакт называется секстантом, используется при навигации, — эхом ответила Джейн, отчего удостоилась восхищенного взгляда лично от меня.

— Г-хм, простите. — Смит неуклюже спрятал прибор обратно и вымученно улыбнулся. — Остальные студенты не столь эрудированы, очень помогает в работе. Еще раз простите. Итак, госпожа Теннет, где вы были вчера во время убийства Мишеля Телла? — Смит и Нельсон синхронно раскрыли небольшие книжицы и принялись записывать.

— Простите, а какое именно время вас интересует? — недоуменно уточнила Джейн. Все верно, мы же и знать не знаем, когда было убийство. — До обеда я была дома, после — в академии, получила ключ, активировала дверь и слушала речь уважаемого ректора.

— Хм, — что-то черкнул в блокноте Смит. — А вы были знакомы с Теллом прежде?

Следующие десять минут на Джейн обрушились десятки вопросов от дознавателей. Большей частью они дублировали друг друга и были направлены на выявление противоречий в ответах, но девушка успешно держалась. Хмырь из дома Волка отмалчивался и даже не пытался завершить допрос. Мне же встревать было вовсе не с руки.

— Поверьте, в самообороне нет ничего страшного! — Смит жарко убеждал девушку сознаться в гибели студента. — Вы будете тотчас оправданы, доказательства на вашей стороне, как и свидетельства господина Ортиза и признание Телла.

— Признание? Свидетельства? — удивленно подняла бровь Джейн. До того дознаватели старательно обходили тему подготовки покушения на девушку, но сейчас, видимо, само вылетело.

— Это не имеет значения, — неприятным голосом вступил в беседу представитель дома. — Дело понятное и ясное, господа. Я заберу госпожу Теннет в ее поместье, тут небезопасно.

— Как это небезопасно? — взвился представитель академии. — У нас самое безопасное место в городе! Мы способны защитить учеников!

— Я полностью доверяю службе безопасности и не считаю, что мне грозит беда. — Лицо внучки Виктора оставалось спокойным, но с моей стороны было видно, как ее пальцы добела сжались на поручне кресла. Было ясно, что Филипп пытался выкинуть девушку из академии, да к тому же вполне мог это сделать — власть представителя дома велика, ему нужен был только убедительный повод.

— Девочка, тебя пытались убить, и только чудом ты сейчас жива, — надвинулся своим пузом на столик Нельк. — Тут опасно. Как представитель дома…

— Как представитель дома вы обязаны доложить Повелителю о покушении на жизнь одним представителем дома на другого, — перебила его Джейн и обратилась к молчавшему все это время следователю: — Как я поняла, господин Ортиз являлся заказчиком покушения?

Следователь механически кивнул и тут же сжался под гневным взглядом представителя дома.

— Это еще не доказано! — открестился Филипп.

— Доказано, — усмехнулся Смит, удостоился очередного гневного взгляда Филиппа, но отнесся к нему равнодушно.

— Я остаюсь в академии, — холодно подвела итог Джейн. — Позиция вас, как представителя дома, меня не устраивает. Соответствующее письмо будет направлено Повелителю.

— Ты еще пожалеешь, девка! — подпрыгнул с места Нельк, моментально был заблокирован мною и усажен обратно. — Руки убрал! — повело плечами пузатое недоразумение.

— Господин Смит, и вас, господин Нельсон, прошу свидетельствовать о недостойном поведении представителя дома.

Если Смит кивнул с огромным удовлетворением, то городской следователь был вообще не рад, что оказался с нами в одной комнате. Гнев столь влиятельной персоны способен легко сломать судьбу простого служаки.

После такой отповеди Филипп прошипел нечто злобное и пулей вылетел из гостиной.

— Прошу простить нас, госпожа, — поклонился, улыбаясь, Смит. — Он вас больше не потревожит. Сегодня же я лично направлю письму Повелителю дома Волка. Надо сказать, нам он тоже изрядно докучал, но, — развел руками, — повода не было.

— Какие на сегодня планы? — нейтрально поинтересовался я, после того как дверь за следователями закрылась. День был полностью свободен, все занятия отменили в связи с прибытием агрессивно настроенной родни. Правда, до скандала дело так и не дошло — конфликт погасили сами учащиеся. Обеспокоенные отцы и матери вместо деталей чудовищной бойни слышали от своих чад восторженные речи о будущем определении дара и моментально проникались энтузиазмом. Кто же будет устраивать разбирательства, если в ходе них может сорваться столь важный ритуал?

— Хочу спать, — устало отозвалась Джейн, схватила Тину за руку и потащила в свою комнату. Так как дверь осталась незахлопнутой, я через час одним глазком заглянул внутрь. На диване дремала Джейн, обняв подругу, словно игрушечного медвежонка. К слову, Тина не спала и вид имела столь обреченно-скорбный, что на моем лице сама собой появилась улыбка.

Я походил по дому, пытаясь придумать себе занятие, посмотрел во двор, перебрал тот скудный набор вещей, что был с собой. Но ощущение некой внутренней неустроенности не отступало. Тяжело осознавать, что твоя жизнь теперь полностью зависит от сохранности другой, более хрупкой и уязвимой. Даже если приложить все силы, всегда будет место случайности. Вдруг уже сейчас кто-то крадется тайным ходом, чтобы убить Джейн? На мгновение опасность показалась настолько реальной, что я осторожно заглянул в комнату девушек, убедился в сохранности Джейн, сочувственно покачал головой на умоляющий взгляд Тины и выскользнул обратно. Тем не менее мысль о возможных тайных ходах укрепилась в сознании и переросла в действие. Так что после легкого перекуса я приступил к методичному оголению стен от ковров и живописи.

Вскоре к соображениям безопасности прибавилось и любопытство, вместе с моей огромной любовью к сувенирам. Мало ли куда выведут скрытые тоннели — быть может, найдутся двери в комнаты соседей. Из-за магических дверей набор отмычек остается не у дел, возможно, повезет сейчас? Вера жителей в совершенность магии идеально укладывалась в дело изъятия ценностей. Есть в голове людей нерушимые догматы, и полное доверие к древней магии — один из них. Любую прихваченную у соседей вещь наверняка спишут в графу «забытое дома» и даже сомневаться не станут. Таково было объяснение моему энтузиазму пополам с небывалой трудоспособностью.

Всего за несколько часов моя комната напоминала жертву разгула пьяной братии, хоть и не без некоторой аккуратности. Кровать была поставлена на ребро и отодвинута к внутренней стене нашей квартиры, а противоположная стена, граничащая с соседним помещением, была оголена вплоть до камня. Увы, если тут и был вход куда-либо, то ныне он накрепко замурован. От стены не шло дуновения ветра, свидетельствовавшее о потайной двери, трещины были вполне естественными, да и сама кладка на простук звучала одинаково безнадежно в любом месте. Нулевой результат — тоже результат. Куда больше времени ушло, чтобы привести комнату в прежний вид. После всех стараний комната выглядела как-то уныло и слегка кривовато, но вполне терпимо на ближайшие дни существования в ней.

Кроме моей комнаты перспективными оставались стены кухни и помещение ванны. Другие стены не отличались толщиной и вряд ли могли содержать в себе скрытый коридор. Перед тем как громить еще одно помещение, пришла весьма светлая мысль — оценить пространство между нашей и смежной квартирами. Увы, соседи бы наверняка заинтересовались моими измерениями, так что пришлось действовать без их ведома и приглашения. Через некоторое время я стоял на подоконнике открытого окна и скептически присматривался к небольшим зазорам меж облицовочных камней внешней стены. Древняя постройка стойко выдержала испытание временем, не имела щербин отвалившейся штукатурки и раковин от ветра. Цепляться было толком не за что, да и ветер ощущался довольно сильно. Взгляд вниз добавлял паники — лететь было высоковато, под ногами чахли утлые кустики.

Вариант движения по стене отчетливо отдавал безумием и отвагой, что всегда сопровождают глупые события с плохим концом, потому я закрыл окно и пошел другим путем. Пользуясь открытой дверью и безусловно разрешающим молчанием Тины, из запасов Джейн я извлек довольно крупное зеркало. При помощи мотивирующего монолога, нескольких отломанных от шкафа декоративных реек и нашедшейся в ванной комнате швабры было сооружено гениальное устройство для осмотра чужих комнат. Прочности монструозной конструкции вполне хватило для изучения соседней комнаты и для сравнения масштаба одной из наших комнат. Разницы в расстояниях между пролетами окон и пространства от окна до стены не было. Так что вся затея с поиском тайных ходов завершалась неудачей. Оставалось гордо и таинственно пройти с кухни до своей комнаты мимо любопытных лиц проснувшихся девушек.

Для очистки совести проверил другую стену, смежную с соседями, по той же методике еще раз. Глаз привычно отметил пространство между окнами, отличное зрение позволяло разглядеть внутреннее убранство соседней комнаты — довольно типовое, к слову. Прикинул расстояние от окна до стены и замер в некотором недоумении. Если с моей стороны стена находится в двух метрах от края подоконника, то у соседей практически примыкает к окну. Предчувствие и азарт прокатились по организму волной адреналина, отчего хитрое устройство чуть было не упало вниз. Через некоторое время зеркало вернулось к хозяйке, а моя комната вновь подверглась акту вандализма. И вновь ничего не обнаружилось. Монолит стены не торопился раскрывать свои секреты.

Девушки заинтересовались моими действиями и были немедленно приобщены к рабочему процессу, то есть отправлены готовить поздний обед вместе с предстоящим ужином.

Я не сдавался. Все методы — простук на наличие скрытых полостей, поиск щелей, знаков и иные попытки, что так легко удавались героям баек, — не возымели действия. Пришла неприятная мысль, что вход в тайный коридор находится у соседей. Раз так, оставался самый последний, древнейший способ, но для претворения его в жизнь требовалось покинуть академию на пару часов. Джейн я брать с собой не мог, потому жестко проинструктировал: никуда, ни за что, ни с кем, и вообще одеться теплее. После безоговорочной победы в бою и последующего распределения главенства в нашем небольшом коллективе (хворостина творит чудеса) девушка занимала место непоседливой соседки младше возрастом, которую требуется оберегать, изредка с ней играть, но не давать залезть себе на шею.

Если говорить серьезно, власть в мои руки отдали без малейших колебаний — память о собственном бессилии перед убийцами была все еще свежа. Джейн не знала, что делать дальше, и передавала ответственность с легкой миной недовольства на лице, за которой мне виделись невероятное облегчение и благодарность. Я делал вид, что знаю, получая за это полную свободу действий и право приказывать. Уверен, это увеличивало наши шансы выжить в этом паучатнике.

Через полтора часа я уже проходил мимо функционала-коменданта ворот в своем любимом плаще. Ступать приходилось медленно, степенно, словно аристократу. Как учил Роуд, я выпячивал вперед челюсть, опускал плечи, поднимал подбородок и ленивым жестом обнажал серебряный браслет. Комендант даже приосанился, когда я проходил мимо. К слову, все работники академии после известного происшествия изображали максимум бдительности и рвения, но все так же полагались на магию входной арки, потому небольшую, но очень удобную кувалду я протащил безо всяких проблем.

Соседские слуги с пониманием отнеслись к «блажи моей госпожи, которой захотелось полочку» и согласились потерпеть шум с десяток минут. Так что в скором времени, после ритуального почесывания затылка, был нанесен первый удар по кладке стены, за ним — второй. Немного подумав, я разделся до пояса — вдруг девушки зайдут, а я не в образе. С десятого удара камни ощутимо сдвинулись, а из щели явно повеяло стоялым воздухом, изрядно придав мне уверенности и сил. За десяток минут в стене появился неаккуратный, но вполне достаточный для прохода проем. Вот тут пришлось заново одеваться, на всякий случай накинув и плащ в том числе. Мало ли какие ловушки могут поджидать в тайных закоулках. Правда, вместо коридора я наткнулся на еще одну стену, на этот раз украшенную дверью. Разломанная стена скрывала за собой вход в другое помещение, что одновременно и обескураживало, и вводило в некий трепет. Вариантов сокрытия комнаты было множество, но в самые негативные из них, например в блокирование зараженного страшной болезнью, я не верил. Никогда в легендах об Академии не упоминалось о заразе или же массовой гибели. Вот в какой-нибудь клад, сокровищницу хотелось верить куда сильнее, но тут уже вмешивался скепсис чистой логики. Наверняка все украдено до нас. Оставалось только прислушаться к внутреннему голосу, уловившему нотки дивного обеда из-за приоткрытой в общий зал гостиной двери, и довериться инстинкту — то есть решать загадку на полный желудок. Я вновь оделся, зашел к соседям, поблагодарив за терпение, и в приподнятом настроении отправился на кухню.

За время приема пиши все сомнения отступили — дверь надо вскрывать. Если она замагичена — придется долбить стену рядом с ней, что очень даже непросто, но вполне возможно. Даже с обычной дверью могли быть проблемы — мог проржаветь механизм, а сама створка могла оказаться закрытой на засов с внутренней стороны. К счастью, дверь покорилась через некоторое время работы с отмычками. Со скрипом давным-давно несмазанных петель дверь впервые за многие годы впустила в небольшой прямоугольник помещения лучи солнца.

Настенные полки с массивными фолиантами, покрытый толстым слоем пыли стол с одинокой женской фотокарточкой и скелет прежнего обитателя, частью на стуле, частью вокруг него. Клочки истлевшей ткани, ржавчина клинка возле пожелтевших костей руки и приторный запах прошлого. Покровители, сколько же лет прошло?

Мерно щелкали друг о друга крупные бусины четок в морщинистых руках немолодого господина. В полумраке зашторенного помещения не было иных звуков. Окна надежно блокировали шелест фруктового сада, слуги не смели потревожить хозяина дома. Время будто замерло вокруг главы семьи Телл, только глухой стук дерева о дерево служил пульсом окружающему миру.

Перед глазами два вскрытых конверта. Первый — с гербом Академии и черной полосой на окантовке, второй, куда скромнее — без указания отправителя.

Текст послания из Академии прочитан не единожды, и каждый раз вызывал новые эмоции — от равнодушия мимолетного прочтения до гнева осознания — и в итоге растерянности. Той самой растерянности, что способна согнуть дугой спину волевого человека и добавить десяток лет возраста внешности. Его мальчик, его Мишель убит!

Долгая жизнь и непростая карьера примирила Николя Телла с потерей близких и товарищей, но ни в единой смерти не было его прямой вины. Да, он и раньше корил себя, но краем сознания всегда понимал — в Пустошах нельзя предугадать всего. Пространства между кольцами Стен владений вовсе не соответствовали названию — как можно называть Пустошами заросли лесных исполинов, горные хребты, полноводные реки и заросшие вьюном поля? Там не было людей, но жили иные обитатели — хитрые, хищные, беспощадные, не побежденные цивилизацией. Человечество трусливо скрылось за высокими стенами, чтобы через столетия пренебрежительно обозвать «пустошью» то, что им не подвластно. Однако было исключение из этих слов — пустынники, трапперы, вольные охотники, что по одиночке, а иногда целыми караванами покоряли пути между владениями. Говорят, даже один такой поход мог озолотить — и раньше, и сейчас, — при всем величии и могуществе железных дорог и пароходов. Потому как далеко не все владения были соединены железной змеей путей или водной нитью на карте, а соединенные брали граничный сбор, в разы удорожающий стоимость груза.

Николя Телл водил караваны по Пустошам всю свою жизнь, видел своими глазами необъятные пространства, ночевал в разрушенных городах древних, бился со зверьем и лихими людьми. Сменялись компаньоны, уходили на заслуженный покой друзья. С каждым годом Николя чувствовал себя все более одиноким, пока не поддался на уговоры соратников, вложив накопленное богатство в дело и заведя семью. Торговля шла успешно, приказчики воровали умеренно, а жена подарила сына. Фиктивный брак со второй женой подарил семье графский титул и открыл двери на рынки, недоступные простолюдинам. Богатство семьи росло такими темпами, что уже через пару лет Николя звали не иначе как главой собственного рода. Увы, чужое счастье для многих хуже собственного горя. Первый звоночек выглядел как значительное повышение арендной платы на земли, занимаемые складами и производством Телла. Владельцы участка в свое время чуть ли не умоляли снять пустующие территории за небольшую сумму. Захудалое семейство Ортиз из дома Волка за годы отвратительного управления наследством умудрилось влезть в огромные долги. Теперь же, откормившись на рентной плате и вернувшись в высший свет, господа позабыли старые обещания. Через некоторое время плата повысилась вновь. Представителя торгового дома Телла, пришедшего на переговоры, даже не пустили на порог. Николя ясно понимал, что добром все это не завершится, довольно шустро подыскал новое место под производство и на всякий случай начал готовиться к открытому конфликту. Моментально выполнить задуманное не получалось: для крупного завода внезапный переезд по размеру ущерба стоял сразу же за пожаром. Требовалось время, чтобы выполнить текущие контракты и взять паузу перед выполнением новых. Потому Николя и не стал обострять конфликт в день, когда к нему пришел хамоватый наследник Ортиз и буквально приказал его сыну взять в сопровождение двух его людей — якобы учиться ремеслу. Увы, сынишка не удержался и рассказал сверстникам о дорогом подарке отца — медном билете. Такая весть быстро облетела небольшой городок, но Николя даже представить не мог, что этим заинтересуются его недруги.

В гибели сына Николя мог винить только себя. Он сам согласился на угрозы Ортиз, выторговывая тем самым время для завершения подготовки. Преждевременный конфликт принес бы существенные потери. Зачем же теперь ему золото, если нет того, кому он хотел его оставить?

Второе письмо будто соглашалось с его мыслями. Ортиз тоже считали, что золото ему теперь незачем. Более того, свой человек в стане врага повествовал о куда более масштабных планах семьи из дома Волка. Взбешенные арестом родича и крахом планов, Ортиз решили отнять все, что принадлежит Теллу. Бумаги с иском в его адрес уже готовились, и не далее как на следующей неделе дело должен рассмотреть суд.

Равнодушно щелкали четки, отделяя звуком мысли-команды в голове Николя. Собраться. Подготовиться. Отомстить. Изо всех ближайших городов по кличу своего былого лидера собирались бывшие подчиненные. На телеграммы ответили все, никто не остался в стороне, не оправдался старостью и нездоровьем. Семьи команды дисциплинированно подготовились к переезду, торговые дома сменили владельцев на подставных — дабы в спешке не потерять на продаже. Пустынники привычны к переездам, а деньги смягчат все тяготы смены места. Николя не собирался недооценивать дом Волка. Какой бы сволочью ни были Ортиз, дом все равно будет мстить за своих.

Через двенадцать часов группа из двух десятков мужчин размещалась по двое в вагоны поезда, отбывающего в другое владение. Позади был пепел сожженных построек, кровь, мольбы пощады и короткие схватки с заспанным противником. Род Ортиз этим утром перестал существовать. Николя не чувствовал внутреннего удовлетворения от резни, его плечи гнула к земле усталость, словно от тяжелой, неприятной, но необходимой работы. Иначе он не мог поступить — вряд ли бы враги оставили в живых его жену и самого Телла. Суды гораздо проще решают дела в пользу истца, если ответчик мертв.

— А как же убийца Мишеля? — Старый соратник, что ехал с Николя в одном вагоне, растревожил старую рану. — Помнишь, я говорил о сомнениях человечка из отдела расследований.

— Довольно крови, — чуть подумав, ответил Телл. — Главные виновники получили по заслугам, я удовлетворен.

— Как скажешь, — неожиданно легко согласился напарник. Незачем уважаемому боссу брать на себя еще одну смерть. Оставим это профессионалам, не зря же им уплачена пятизначная сумма золотом. Будь убийца хоть принцем дома, возмездие дотянется до его шеи.

Глава 6

На третий день академия вышла на рабочий режим. Деловито сновали по коридорам студенты и преподаватели, мелодично пел звонок на занятия, зазывая занять свои места в обширных потоковых аудиториях. Двести студентов, да еще у многих слуги — толпа получалась неслабая. Люди знакомились, кучковались по интересам и социальному статусу. С нашего крайнего верхнего места мельтешения студентов были видны как на ладони. Практически срез богатой части общества. Представители одного дома старались держаться вместе, все семь домов представлены примерно в равном количестве — по десятку от одного Повелителя. Отпрыски старой аристократии также держатся особняком и впускают в свой круг только равных, даже на студентов из домов смотрят с превосходством. Еще бы, кроме гордости и чувства собственного величия, у них особо-то ничего и не осталось. Все земли под домами, как и военная служба, традиционно считавшаяся долгом аристо. Несколько сотен лет назад Повелители отказались от дружин аристократов, сделав ставку на собственные войска, а чуть позже стали раздавать звонкие титулы в среде командиров, нивелируя разницу в статусе и создавая тем самым собственные дома высокородных. Так что остатки древних родов терпеть не могут «новичков», но конфликтовать открыто боятся — потому что умные и жить хотят. Вот и остается родовитым исходить ядом в тесном кругу, мечтая когда-нибудь вернуть утраченное влияние. Естественно, с великим удовольствием сделают мелкую пакость выскочкам из домов. Правда, Роуд рассказывал, что большинство титулов «родовитых» дутые, родословная притянута с потолка и не имеет ничего общего с реальностью. В свое время было модно брать в семью бедную, но родовитую вторую жену, после чего объявлять все семейство потомками былой династии, — да и сейчас так делают, ради красивого герба и звонкого титула. Так что никакого пиетета я к ним не испытывал, впрочем, как и к настоящим аристо. В академии я насчитал примерно полтора десятка чванливых субъектов с вышитым гербом на форменной одежде. Вот же странность — форма едина для всех, но не воспрещается ее украшать. В итоге две якобы одинаковые формы могут выглядеть совершенно по-разному.

Самая обширная часть абитуриентов — обычные люди, хоть и сложно назвать обычными детей богатых родов, купцов и чиновников. Больше сотни шумных ребят, как-то сами собой разбившихся на группки по интересам или благодаря общим знакомым. На них в основном обращено внимание кураторов групп — представителей академии. У этих ребят нет слуг, в отличие от аристо: у тех по двое, причем выбор слуг далеко не всегда связан с интересами учебы, как я заметил. Например, рослый парень на несколько парт левее нас вполне комфортно чувствует себя, положив руки на коленки двум прелестницам по боком от него. Или толстенькая пышка в противоположном от нас углу, маслянистыми глазами сопровождающая каждое движение своего слуги — поджарого парня с короткой стрижкой. Вот же рисковые люди, и ладно бы парень, но чем думают девушки! Ежели «повезет», через несколько месяцев не удержавшейся от соблазнов госпоже придется бросать учебу и объясняться с родными по поводу потери огромной суммы денег. Или же ходить с животом на занятия… но это вряд ли. Урон чести подороже денег будет.

Справа от меня хмурились девушки. Взгляд Тины был вполне понятен — я запер комнату со своей находкой и не пускал некую любопытную особу, отчего та затаила нешуточную обиду и даже в некоторой степени бунт. М-да, бунт. До поздней ночи я пролистывал массивные тома, найденные в секретной комнате, в поиске картинок — знакомых букв не было, тексты явно были той же эпохи, что и в библиотеке Виктора, если не древнее, так что оставалось рассматривать картинки и пытаться расшифровать подписи под ними. Устав работать, я двинулся на кухню. Легкий перекус подарил игривое настроение в отношении одной служанки, вполне даже взаимной моим чаяниям. Я не боялся потеряться в темноте неосвещенной гостиной, неторопливо двигался вдоль стенки и пробовал открыть ручки дверей. В пятикомнатной квартире оставались открытыми две комнаты — моя новая, занятая взамен старой, и комната Тины. Остальные были заперты: я берег тайну своей находки, Джейн — себя, а пустующая пятая была закрыта на всякий случай. Так что, потянув на себя дверь, я и не сомневался ни секунды. Мягко опала на пол одежда, слитным движением я прижался под одеялом к гибкому телу сзади, рука начала неторопливый путь от плеча вниз, задержалась на груди, погладила животик. Вдохнул аромат волос, с губ сорвался комплимент красоте, когда раздался голос чаровницы.

— Пауль, не надо, — сонно проворчала девушка и отбросила шаловливую руку, успевшую спуститься ниже.

«Какой еще Пауль», — чуть не вырвался негодующий вопль собственника, и тут пришло осознание: Джейн. Смачно так пришло, ледяным водопадом прокатилось по спине. Огненными буквами пунктов контракта, словно вспыхнувшими в голове. Ну, не надо, так не надо, желание девушки — закон.

Так же мягко выкатился из постели, подобрал одежду и на цыпочках вылетел из комнаты. К слову, остальные комнаты, кроме моей, оказались закрытыми — Тина заперла свою в знак протеста и не простила меня до сих пор.

А вот в глазах Джейн явно сквозили недоумение и подозрение. Тень недовольства там тоже имелась — я не пустил к находке и ее тоже, делать мне больше нечего, как делиться с ее дедом своей добычей. Девушка явно помнила ночной эпизод, но не могла понять, что же это было — сон или явь? Я же держал на лице каменную маску и, выдвинув вперед нижнюю челюсть, мужественно внимал умным речам лектора.

В академии учили не колдовству и чародейству, как можно было подумать. Студентов учили пользоваться техникой, с которой им предстоит работать. Рассказывали принципы устройства механизмов, дабы очередной идиот не взорвал паровой котел и себя вместе с ним. Огромное число теоретических наук — физика, механика, химия, алгебра. Магия же ожидалась в самом конце курса, на третьем году обучения. За два предшествующих года ученик обязан был усвоить всю теоретическую и практическую составляющую профессии. Многие не справлялись, потому ритуал определения стихии проводили перед третьим годом, чтобы сэкономить время на числе проверяемых. Впрочем, большинство аристо и люди домов экзамены преодолевали успешно, что объяснялось слугами. Да-да, экзамены сдавались вместе со слугами, так же как и проводилась учеба. Человек мог ничего не делать два года, только бы его слуга все хорошо выучил. Проблема в таком случае была только одна — слугу приходилось брать с собой на работу: один знал, как работать, второй имел силу, чтобы работу осуществить. Но подобный оборот дел происходил довольно редко, большинство студентов честно вгрызалось в камень знаний. На выходе академия получала подготовленных магов и еще большее число отличных специалистов-немагов — будущих инженеров и технический персонал. Но что такое четыре-пять сотен выпускников для целого владения? Пустяк, потому спрос на одаренных был лютейший, что означало огромные доходы для специалистов.

Лекции были довольно интересны, преподаватели дружелюбно отвечали на вопросы, слуги скрипели перьями, а я пытался понять, откуда ждать беды в следующий раз. Внимания я к нашей группе не заметил, что, вкупе с происшедшими событиями, позволяло надеяться на положительный исход моего контракта.

После шести двухчасовых занятий — курс догонял пропущенный день — я уговорил довольно измотанную Джейн заглянуть в библиотеку. Я мог бы сходить и сам, но отставлять подопечную одну отказывался. Библиотекарь встретил нас довольно радушно, широкой рукой отсыпал солидную стопку книг, за которой обычно направляют на третий день учебы, так что нам, можно сказать, повезло не стоять в очередях. Вместе с горой фолиантов мне разрешили унести несколько словарей первой, второй и третьей династии, выпрошенных у функционала. Увы, возможности пролистать книги прямо на месте не было — Джейн хозяйственно разместила книги на моих руках, а лезть против хозяйки на глазах у библиотекаря мне не хотелось. По пути пришлось понервничать — в толпе галдящих студентов хотелось бы иметь свободные руки, мало ли что. К счастью, до квартиры добрались без происшествий, книги были свалены на пол, словари прихвачены под мышку, и я устремился на разгадку тайны, ловко закрыв дверь прямо перед любопытными носиками, вдобавок проигнорировав настойчивый стук в дверь под возмущенный девичий гам.

Найденное помещение было деликатно освобождено от пыли, освещено лампой, кости аккуратно отложены в сторону — со всем почтением к усопшему. Ржавый клинок покойника оказался вовсе и не ржавым, поверхность после легкой чистки имела золотистый узор на заостренной с одной стороны стальной полосе. Ножны обнаружились в углу кабинета — погибший умер с обнаженным клинком в руках. Не знаю, сколько подобное может стоить, наверняка немало. Современный мир как-то больше тяготеет к пистолетам и ружьям, но мечи также не забыты, потому как магия вводит свой баланс в отношениях клинка и пули. Порою пулевое оружие становится бесполезным куском металла, годным разве что проламывать череп сопернику обухом пистолета, но знаю я эту тему только со слов Роуда, да и то не заострял внимания. Мне достаточно и того, что находку можно продать, а на эти деньги уехать в другое владение до наступления совершеннолетия — именно так я видел свое будущее. Проверять честность отчима, рискуя собственной жизнью, совершенно не хотелось.

Самым большим богатством комнаты оставались книги. Было важно определить эпоху и содержание для определения ценника. Чем ценнее информация и редкостней издание — тем богаче я стану. Бывают, правда, даже коллекционеры любовных романов первой династии, готовые платить много, наличными и сразу, но мне самому хотелось обнаружить что-то эдакое, загадочное.

На отдельный лист я заранее выписал несколько фраз из каждой книги, осталось лишь проверить совпадение написания букв со словарями. Начал с самой ранней эпохи — глаза пробежали по списку, после чего удовлетворенно констатировал: ничего общего, книги древнее. Словарь второй династии постигает та же участь — он отброшен, совпадений нет. С трепетом беру словарик первой династии. Предыдущие неудачи поиска сами по себе относят книги к древней эпохе и сулят огромные деньги. От первой династии остались только здания, книги — гигантская редкость, уж слишком немилосердно к бумаге относится время. Мне же повезло: можно сказать, все это время комната была надежно изолирована от невзгод окружающего мира, сберегая для меня труды предков.

Ноль совпадений. Недоуменно пролистываю словари повторно и смотрю на фразы. Буквы совсем другие, чуждые известному. Быть может, закрытый диалект сообщества. Да бред, какой диалект посреди города? Тайна манит, но ключа к ее разгадке у меня нет. Поискать дополнительные словари? Опасно демонстрировать свой интерес, букинисты люди опытные и доверчивостью не страдают. Если молодой парень якобы из любопытства выпрашивает словарь, значит, он что-то нашел. А где дорогие книги, там большие деньги, а где деньги, там коллеги господина Баргозо и проломленный череп в подворотне.

Устало присел на стул, в руки как-то сам по себе попал портрет древней незнакомки, возможно невесты усопшего. Красивая, необычное платье с длинным вырезом красиво обрисовывает формы, г-хм. На секунду стало стыдно бесцеремонно рассматривать девушку погибшего, прямо при нем, хоть и неживом. Прости, друг, обратился к скелету и не глядя отправил изображение обратно. От неловкого соприкосновения рамки портрета со столом стеклянная крышка слегка сдвинулась в сторону. Досадливо посетовав на свою неуклюжесть, я попытался задвинуть стекляшку, но что-то мешало — словно выемка под крышку тоньше стекла. Задумчиво рассмотрев конструкцию, отодвинул фото в сторону. Из рамки выпал сложенный в несколько раз листок бумаги. Сердце замерло вместе с дыханием. Руки сами собой возвратили фото в рамку и закрыли его стеклом, теперь уже легко зашедшим в паз.

Я осторожно развернул пожелтевший лист. За годы буквы на изгибах полустерлись, но текст вполне читаем. Под рукой нет словарей, но есть лист с образцами из книг. Буквы не совпадали, значит, был смысл обратиться к словарям. Взял словарь первой династии и попал точно в цель — полное совпадение. Листок бумаги с текстом, как и обладатель меча, — ровесники здания Академии.

Чистый лист лег рядом с эхом прошлого, словарь разместился чуть ниже. Я пытался переводить слова, не вчитываясь в текст, но даже мельком прочитанное и осознанное будоражило воображение. Лист бумаги покорился целиком через полтора часа: алфавит у первой династии вовсе не схож с нашим в последовательности звуков, так что листать книгу в поисках приходилось весьма часто. Придирчиво осмотрел текст и решил оторваться и пройтись. Терпения хватило на пару кругов по старой комнате. Итак, что тут у нас. Общий смысл уловлен во время перевода, но прочитать целиком — совсем другое дело.

Мое имя Шон Морган, если ты читаешь это послание, значит, я уже мертв, а система изоляции лаборатории выдохлась.

Горько умирать в глухой каморке без окон, на огромном расстоянии от родной земли. Но я не требую к себе жалости и не ищу оправданий. За подлость приходит возмездие.

Сорок лет назад компания купила права на этот мир. Безымянный камень в пустоте, обозначенный десятью цифрами и буквами. Его продали без малейших сомнений, потому что годом раньше номер камня аккуратно вычеркнули из списка «Первая волна». Был такой проект по заселению, почти три сотни лет назад. Огромные корабли десятилетиями шли к новым мирам, надеясь найти там новый дом. Никто не преуспел. Отрезанные от родины, люди скатывались в дикость с пугающей скоростью. Результаты засекретили, планеты запретили для посещения. Но три сотни лет — слишком много для секретов.

Наша компания занимается медициной. Разной. Мирной и военной. Техно- и энергетической. Компании нужно с чем-то работать. Нужен материал. Нужны эксперименты. Нужен результат.

Поэтому компания подделывает документы и покупает мир с миллионами одичавших сородичей.

Мы называли их примитивами, ставили опыты, поражались сходству и не сомневались в их неразумности. Словно с шимпанзе. Не поступки, а рефлексы. Не обряды и традиции, а брачные игры. Никаких попыток вести диалог. Мы забирали целые племена. Новые вакцины, энергетические практики, изменение сути, работа с мозгом. Они умирали сотнями в день. Чтобы там, в родном мире, кто-то очень богатый получил лишний год жизни.

Пусть теперь умники из руководства объяснят стотысячному племени, что они неразумны. Пусть расскажут шаманам, что их нелепые, дерганые танцы не способны пробудить дикую магию этого мира. Не наши конструкции, изящные и красивые. Они пробудили то, что рождено убивать, заплатив сотнями ритуальных жертв.

Мрачные практики полубезумных дикарей оказались сильнее. Стены не выдержали, установки защиты не справились. Разъяренные племена лавиной захлестнули улицы. Око дает цифру в два миллиона участников. Это происходит сейчас. Здесь. На базе Текка, на базе Эрдун, на всех шестидесяти научных базах компании одновременно.

Я слышу крики — это не подопытные. Это их палачи с содранной кожей на медленном огне молят о смерти. Шаманы племен не дают им уйти легко.

Я не в силах и не буду сражаться со стихией. Я не выйду к ним, обещая знания большого мира взамен на мир. Потому что они такие же люди, как мы. Они не станут прощать, и они в своем праве.

Полагаюсь на систему изоляции. Надеюсь, что остальной персонал успел укрыться в пещере зверя. Надеюсь, туземцы не доберутся до них и не сломают энергосистему, иначе этот мир ожидают очень веселые времена. Хотя, если ты читаешь мое послание, — значит, еще не сломали и обучились у спасшихся. Кем они станут в новом мире? Не ведаю.

Я не верю в спасение. Я слежу за бойней — Око работает. Все в дыму пожаров. С баз Кас, Кхор и Камат разбегается биоматериал. База Энас застыла — эти безумцы выпустили заразу. Базы Оуш и Оум укрыты сиреневой пеленой химического заражения. Слишком много жертв. Компания откажется от нас. Вычеркнет из документов, спишет и забудет. Потому что это выгоднее неудобных вопросов от следователей.

Чтобы не сойти с ума, чтобы чувствовать себя человеком, я превращаю информацию нашего мира в книги. Они помогут сделать шаг вперед. Много практики. Немного истории. Наши технологии. Расположение аварийного корабля и ключ-заклинание. Найдешь корабль — передай сообщение на родину. Расскажи, как все было. У некоторых преступлений нет срока давности. Это выгодно твоему миру, иначе придут новые хозяева.

Ничто не дается бесплатно. Каждый том закрыт ключом.

Похорони меня. Ритуал описан в конце письма. Не знаю, в каких богов ты веруешь, но раз смог прочесть письмо — сможешь провести ритуал. Поверь, это очень важно. Я видел события, после которых не остается неверующих. В награду я дам ключ от содержания томов, что тебя окружают. Не выкидывай лист, ключ появится в нем после ритуала.

Если нашедшие будут не способны прочесть эти строки, им послужит мой меч. Родовое оружие в руках варвара сделает его вождем, в руках человека просвещенного — тираном. Хотел бы я видеть лица тех, кто через тысячелетия вновь откроет этот мир — в тот миг, когда они узнают меч графов Морган на поясе правителя или постаменте музея. За счет этого мой род сможет претендовать на земли в будущем. Зато свою власть ты получишь сейчас, по праву наследования. Знания языка после грядущей тьмы невежества будет достаточно, чтобы считаться потомком великой династии.

Пью этот яд за твое здоровье, наследник!

С уважением, граф Морган Ш., куратор проекта «Арни».

И описание похорон, въедливое, детализованное, с помарками и зачеркиваниями. Почерк менялся от фрагмента к фрагменту — от стройных строк к неряшливым: писалось не один день.

Тяжело осознавать собственную гибель, пересилить изначальные страхи и попытаться оставить что-то после себя — воистину подвиг, достойный уважения. Воля умершего будет выполнена.

Много непонятного в прочитанном — еще и от того, что некоторые слова имеют по два-три смысла. Будем верить, ответы есть в книгах. Я благодарен автору письма за неожиданный клад, но других эмоций нет — все произошло слишком давно, чтобы осуждать или сочувствовать. Наследником себя совсем не чувствую, хотя бы потому, что взял бы все и без дарственной. Вот титул пригодился бы, но где взять гениального адвоката, что сможет доказать в суде законность последней воли древнего аристократа? Разве что золото потеряю.

Протащить кости через парадные ворота оказалось нелегким делом. Надеюсь, усопший простит свою переноску по частям — крупные кости иначе было не вытащить. Академия чутко относилась к своей собственности и карала любителей вытащить ложки-вилки из ресторана или иные сувениры — даже аристо, поговаривают, ловили на этом. Так что таскать с собой тазовую кость или череп было очень неоднозначным занятием. Поймают — и как оправдаться? С одной стороны, я ничего не крал, с другой — откуда у меня человеческие кости? Иначе было никак, умерший просил похоронить его останки на закате, при ясной погоде, возле берега реки. Романтик, так его и так. Но приходилось делать, выигрыш будет в любом случае: обманет — вроде как сделал доброе дело, не обманет — бонус огромен. Только бы не поймали на выходе.

В итоге все удалось, хоть под конец на меня и посматривали подозрительно — уж больно часто я шастал мимо функционалов.

В тот день в академии я не ночевал, позорно оставив свой пост охранника ради знакомства с тайной. Безрассудно и непрофессионально, но я верил, что в ближайшее время проблем ждать не стоило. Или занимался самообманом, весьма успешно. Естественно, девушки были заинструктированы до одури и под конец послали меня, охарактеризовав больным параноиком. Все дело в том, что я притащил от Виктора парочку пистолетов и настоятельно рекомендовал девушкам держать их на расстоянии вытянутой руки. Сигнализация пропустила оружие без проблем: плащ оправдывал свое качество и полезность.

Сложно объяснить, что я чувствовал в процессе церемонии. Было в ритуале нечто выходящее за рамки простого погребения. Или же я вкладывал в сам процесс куда больший смысл после погребения тела отца. Мерным речитативом падали слова молитвы на забытом языке. Текст обращался к некоему божеству и умолял его простить вину от самостоятельного прерывания своей жизни. А дальше — все как у всех: просьбы о светлом посмертии и покаяние о совершенном и несовершенном. Тело древнего было помещено под несколькими метрами земли, на высоком склоне реки, посреди деревьев. Сюда река не дотянется, не разрушит могилу, я долго выбирал подходящую точку. Никаких символов над местом погребения — видимо, боялся разорения последнего пристанища. Прочитаны последние строки. На реку опустилась ночь, только прожектор луны освещал пространство вокруг. Была надежда на что-то эдакое, но, видимо, ничего и не должно было произойти. Я достал листочек — под светом луны ясно проглядывалось слово в самом низу листа. Написанное крупными буквами, оно выбивалось из общей массы текста необычными чернилами, слегка мерцающими зеленым, — видимо, проявились под действием лунного света. Что же, свою часть сделки покойный выполнил честно. Оставалось дождаться утра — ночью академия была закрыта — и получить награду.

Возвращаться домой было далековато, да и незачем. Завернувшись в плащ, я задремал возле могилы древнего.

Поутру в академии меня поджидал сюрприз. Чем могут заниматься две девушки, оставшись ночью одни? Неправильно, они пытались взломать дверь в комнату с находкой. Выломанная дверь в мою старую комнату была кокетливо прислонена к косяку, а вот дверь в тайник им не поддалась, хоть они и старались, судя по недовольным невыспавшимся лицам.

— Что за дверью? — взяла быка за рога Джейн.

— Вторая туалетная комната, — легко соврал я.

— А зачем запер? — Новый вопрос последовал после легкого ступора.

— Зачем нам второй туалет, да к тому же нерабочий? — эхом отозвался я на ее вопрос.

— Открой! — потребована госпожа.

— Лень, — отмахнулся я от нее и последовал на кухню. Не тут-то было — дорогу преградила Тина.

— Дорогой, ты нам не доверяешь? — мило похлопала глазками девушка, тыкая мне в живот дулом моего же пистолета.

— Я вам полностью доверяю, милые мои, — нежным голосом ответил и продолжил путь, обогнув ладную фигурку. — Настолько доверяю, что подставляю спину.

Завтрак прошел в обстановке напряженного молчания. Собственно, и был это не завтрак, а вчерашний ужин. Две искательницы сокровищ утренним рационом не озаботились.

— Сегодня церемония определения стихии, — решила разрядить обстановку Джейн. Неожиданно, обычно она куда более заторможена, чем подруга.

— Угу-м… — Вторая порция заслуживала куда большего внимания.

— Хочешь пройти? — мягко предложила госпожа. Что это, торг или попытка примирения? Ритуал проходили студенты и те из слуг, которым разрешили хозяева. Большинство предпочитают держать своих слуг в неведении, не желая порождать в них зависть. Несмотря на талант, быть магами им не грозит.

— Взамен? — решил прощупать почву. Любопытно, знаете ли.

— Ты простишь нам дверку, — невинно похлопала ресничками внучка Виктора.

— А Тина? — Хотел уточнить, будет ли проходить ритуал ее подруга, но та решила, что вопрос о другом, перегнулась через стол и нашептала кое-что в ухо, бодрящее и весьма повышающее настрой.

— Идет, — кивнул я, пытаясь смахнуть с лица глупую улыбку.

Джейн только осуждающе покачала головой, посматривая на подругу. Их проблемы, честное слово.

Столпотворение во внутреннем дворе академии поражало: весь персонал и все ученики пристально наблюдали, как очередной испытуемый вступал в огромный круг, равномерно поделенный на четыре части. В одном из сегментов круга был вырыт небольшой пруд, второй медленно тлел углями, третий выглядел обычным заросшим холмом, а в четвертом стоял ректор со свитой.

— Если не отозвалась ни одна стихия, студент считается посвященным ветру, — заметив мое удивление, уточнила Джейн.

Мы любовались церемонией из окна своей квартиры, благо окна как раз выходили во внутренний двор. Не было смысла суетиться и стоять в огромных очередях: рано или поздно проверят всех. Да и сама церемония приелась после десятого раза — студент подходил к ректору, выслушивал напутственные слова, давал свой браслет ректору, надевал обратно и вставал в центр круга. Как сказала Джейн, академия активирует их, как Повелители, и передает магию через браслеты, но с существенным ограничением на дальность. Иначе всем владением давно правил бы ректорат, хмыкнул я про себя. Студент спокойно стоял на месте, правда, некоторые обезьянничали и махали руками, — итог один: через некоторое время стихия реагировала — поднимался огонь от углей, в воде закручивался водоворот, земля проходила волнами или реакции не было, а ректор лично подтверждал принадлежность к ветру. Каждый раз толпа встречала результат овациями, и испытуемый покидал место с торжеством победителя. Тина буквально прикипела к окну, каждый раз подпрыгивала от нетерпения и аплодировала вместе с толпой. Джейн отнеслась к представлению более спокойно, а я просто махнул рукой и ушел в комнату древней лаборатории. Мне был интересен скорее механизм ритуала, чем его реализация.

В комнатке ничего не изменилось, к счастью. Довольно быстро я нашел транскрипцию слова-ключа и, руководствуясь инструкциями, прошептал его над обложкой первого попавшегося под руку тома. Без какого-либо результата. Изменил тон, подправил пару звуков и экспериментировал, откровенно мрачнея после каждой неудачной попытки. Еще раз залез в словарь, выписал похожие фразы и через десяток произнес слово-ключ — протяжно, смягчая звуки. Прямо на моих глазах символы неуловимо изменились, превратившись в знакомые буквы первой династии. Торжество и предвкушение распирало, я еле удерживался, чтобы не запеть во всю мощь легких. Следующий том — такой же результат! Думаю, меня ожидают долгие ночи в обнимку со словарем. Пока что я решил ограничиться переводом заглавий книг, но процесс был прерван в самом начале — в дверь нетерпеливо постучали, а голос Джейн поведал про подошедшую очередь испытания. Оказывается, ритуал шел по спискам, во главе которого поставили аристо и представителей домов. Разочарованно отложив в сторону словарь, я последовал за принарядившимися девушками. И когда только успели?

Первой в перекрестье круга встала Джейн. Абсолютно спокойно дождалась, когда земля содрогнется волнами, и так же неторопливо вернулась к нам, расслабившись только рядом и позволив себе победную улыбку.

— Самый лучший вариант для воина, — доверительно шепнула она мне.

— Мои поздравления, ты умница и молодец, — мне ничего не стоит, а ей приятно. — Я всегда в тебя верил.

За что удостоился смущенного взгляда. Вот же странно, я все время воспринимаю ее как урожденную аристо, а ведь она «первое поколение», как ни крути. Дед — солдат, а значит, ее воспитание — плод занятий с преподавателями по этикету, а не сила крови. При этом справляется она просто превосходно — как на людях, так и наедине. Но за маской воспитания — обычная девушка, пусть и с непростыми проблемами.

Второй пошла Тина, вот уж чистая непосредственность — и толпе помахала, и с ректором пококетничала. При этом — идеальный друг Джейн, верный и надежный, в чем я успел убедиться. Доверие подкреплено магическим договором, но тут нечто большее, вроде родства и привязанности.

Сила отозвалась всплеском воды под оглушительный радостный визг испытуемой. Недовольно поморщились аристо, визгом отозвались девчонки с медными браслетами.

Пришел мой черед. Встал в центре, вокруг сотни лиц, все смотрели только на меня. Странное ощущение открытости, словно стоишь голым. Прямо так и хотелось упереть руки в боки, сделать полушаг вперед — мол, смотрите, плевать я на вас хотел, я вам не мартышка, и нечего кривить лицом, мистер вышивка на камзоле, нечего закрывать милый носик платочком, мисс тощая жердь. Я сильнее вас, я умнее вас, я способен добиться всего, и никто, ничто не станет мне преградой. В сердце разгорался вихрь равнодушной ненависти к миру, ощутимо толкал в грудь и жаром проходил по всему телу, а из участка с углями с ревом в небо вырвался столб бушующего пламени, причудливо изогнулся, застыл на секунду фигурой разверзнутой пасти титанического дракона — и моментально опал.

Люди испуганно молчали, не было ни аплодисментов, ни рева поддержки. Хлопки Тины и Джейн в тишине смотрелись неуверенно и быстро смолкли. Жар эмоций пропал, я недоумевающе обернулся в сторону ректора и словно споткнулся об его взгляд — я видел похожий у коллекционера бабочек, когда тот разглядывал очередной нанизанный на иголку образец.

— Одиннадцать! — Посетители казино восторженным ревом встретили слова дилера. — Господин, желаете продолжить?

— Сегодня мой день, детка! — Пухлый, невысокий счастливчик приподнялся на цыпочки, чтобы впиться длинным поцелуем в уста спутницы. — Как тебя зовут, крошка?

— Милли, — смущенно ответила «феечка». Казино любило подсовывать таких спутниц азартным игрокам. Доступность прелестниц дурманила мозги, а их красота и юность вдохновляли на новые ставки, а значит, доход казино рос. Даже в случае аномальной «везучести» игрока казино оставалось в плюсе — образ успешного игрока с шикарной девушкой бросал вызов рассудку других игроков и споро опустошал их кошельки. Некоторым, правда, тоже везло, и тогда к ним также подкатывала чудесная девушка. Правда, бывалые посетители заведения знали, что дальше легких поцелуев и объятий дело не пойдет, а если не повезет проиграться — дама сердца тут же упорхнет к более везучему игроку.

Мэтр Луи Тернелли прекрасно знал особенности заведения, потому пользовался минутой успеха на полную катушку и по-хозяйски прижал девушку к себе, оставив руку на приятных округлостях чуть ниже спины.

— Милли, ты приносишь мне удачу! — взревел Луи, правой рукой принимая кости от крупье. — Что загадаем на этот раз?

— Глаза змеи, — профессионально изобразила смущение прелестница, невинно помахав веерами ресниц. Самая редкая ставка, вполне логично.

— Крупье, ты слышал?! — Мэтр привычно перекричал возбужденный гул зевак возле стола. — Милли хочет глаза змеи!

— Как скажете, господин, — смиренно кивнул работник казино.

— Милли, крошка, подуй на косточки. — Тернелли протянул руку с костяшками к губам чаровницы, дождался легкого дуновения вместе с призывной улыбкой и отчаянным броском запустил кости через весь стол.

С характерным стуком кости отскочили от дальней стенки и затейливо покатились по скатерти игрального стола.

— Три, ставка не сыграла, — нейтрально-сочувственно оповестил дилер, собирая деньги со стола. — Желаете еще?

— Еще как, денег еще море! — заметив оценивающий взгляд девушки, тут же провозгласил Луи.

— Господин Тернелли, господин Вельти просит вас пройти к нему, — незаметно подошедший охранник казино заставил Луи слегка вздрогнуть от неожиданности.

— Да, да, передайте господину Вельти, что я сейчас буду, — скучающе отозвался мэтр, однако его спутница тут же ощутила, как довольно неласково впилась в бок ладонь щедрого господина. — Еще один раунд, я чувствую удачу! — провозгласил Луи и протянул руку в сторону кубиков.

— Сожалею, плановая смена кубиков, — дилер поймал взгляд охранника и легонько кивнул. — Игра продолжится через пять минут.

— Господин Тернелли? — Охранник напомнил о своей миссии.

— Уже иду, — ворчливо отозвался Луи, провожая взглядом сочные обводы спутницы. — Новенькая? Раньше не видел.

— Не заглядывайся особо. — Служка убедился в отсутствии лишних ушей и перешел на обычный тон старых знакомых.

— Что так? — поинтересовался мэтр.

— Главный на нее глаз положил, недолго ей в феечках скучать, — слегка понизив голос, поделился охранник.

— Так я терпеливый, месяц-два подожду, — хохотнул Луи. — А дальше месяца — или сюда, или к мадам Жужу.

— Господину такие вещи только не говори, если причиндалы дороги, — одернул его служка.

— Так голова на плечах еще, не сумасшедший, — хорохорился Луи.

Беззвучно открылась потайная дверца в служебные коридоры казино, пропуская двух спутников из мира денег и красивой жизни в мрачные закоулки подноготной роскоши. Крашенные светло-желтым стены, лампочки без абажуров, бетонный пол под ногами, помещения быстро выбивали из головы всякий дурман, а иногда — и надежды посетителей. Практичность и чистота, которую легко отмыть от крови непонятливого игрока, чересчур зарвавшегося, перепившего или, что самое худшее, проигравшегося в пух и прах.

Луи бывал часто в «закулисах», как незамысловато звали помещения работники, к счастью, на правах партнера босса, но повидал он всякое. Как бы он ни пытался отстраниться от происходящего, ужас давно проторил дорожку в его сердце, а богатая фантазия каждый раз заставляла сжиматься сердце перед очередным походом в «закулисы».

— Луи, дружище! — радостно распростер объятия Нэд Вельти, впрочем, не поднимаясь из массивного кресла за широким столом из дерева. — Совсем стал меня забывать! — осуждающе покачал он головой.

— Так буквально вчера за ваше здоровье покровителю молился, — робко отозвался мэтр. Луи было привычно выступать перед полутысячной аудиторией академии, но в этом кабинете он терялся перед единственным собеседником.

— Присаживайся! — щедро махнул рукой Нэд. — Вино моему другу! — заорал он в дверь.

В двери тут же робко постучались, створка приоткрылась, пропуская миловидную барышню с большим подносом.

— Угощайся. — Хозяин кабинета лично разлил красное вино по бокалам. — Ни слова до первого бокала!

— Прекрасный букет, — вынужден был согласиться Луи, наблюдая, как бокал вновь наполняется новой порцией.

— Чего нового в академии? — издалека начал Нэд. — Говорят, случилось там что-то?

— Да. Убили студента со слугами. Предположительно замешан наш сотрудник — он также погиб от активации договора. — Мэтр прекрасно знал, когда следует плести словесные кружева, а когда говорить прямо.

— Интересно-то как. Виновники найдены? — нейтрально отреагировал Вельти, поглаживая столешницу.

— Да. Обвинили Ортиз, в комнате которого нашли тела, вместе с признаниями убитого. Предположительно Ортиз нашел признание и решил ликвидировать парня. Сломали шею ему и еще двоим, а вот куда девать тела — не подумали, — мрачно хохотнул Луи. — Ортиз был помещен под домашний арест, но утром его и всю семью вырезали неизвестные.

— Вот как, — глубокомысленно заметил Нэд. — Что дальше?

— Виновным признали Ортиз, дело закрыто, — недоуменно пожал плечами Тернелли.

— Так быстро? — приподнял бровь Нэд.

— Нэд, — доверительно обратился Луи, — поверь, все счастливы были закрыть дело. Ортиз оправдаться не могут по причине смерти, а расследовать дело дальше никто не позволит.

— Кто не позволит? Почему? — оживился хозяин казино.

— Кто позволит простому следователю опрашивать детей аристо и наследников домов? — терпеливо пояснил мэтр. — Да если бы сам глава департамента правопорядка решил этим заняться, то уже завтра он надзирал бы в лучшем случае за горными баранами на северном кряже. Все сложилось просто идеально — обвиняемый мертв и без влиятельной родни, доказательств против него куча, родственники погибшего от его руки также не подали протеста. Дело закрыто!

— Понятно, — безо всякого раздражения отреагировал Вельти. — Есть работа для тебя.

— Проверить зал? Конкретного игрока? — тут же собрался мэтр.

Он давненько помогал Нэду по магической части, за что имел неплохой заработок и неограниченный кредит в казино. Игроки всеми силами пытались жульничать, зачастую притаскивая чуть ли не артефакты древних для легкого заработка. В казино был собственный маг, пресекающий такие попытки, но довольно слабый: кто же даст казино мастера или мэтра, пусть даже за огромные деньги? Максимум студент, подрабатывающий на последнем курсе. Желание быстрее «отбить» затраты на дорогое обучение было характерно для обладателей медных билетов, но факт наличия магии у студента-выпускника зачастую не сопровождался талантом и умением. Потому без помощи Нэда частенько было никак. Слишком успешного игрока препровождали в «закулисы», где он и дожидался посещения Луи, если не раскалывался раньше.

— Найди мне настоящего убийцу, Луи.

Неожиданное предложение заставило Тернелли подавиться вздохом и основательно закашляться.

— А Ортиз разве не?.. — осторожно стал прощупывать почву мэтр.

— Нет, достоверно известно, — уверенно ответил Нэд. — Личинка замка носит следы взлома, значит, кто-то входил в комнату до магической активации. Не стал бы Ортиз ломать собственную дверь! Вот именно, не стал бы. Далее, время смерти совпадает с длинной и неинтересной речью вашего ректора. Коридоры были пустынны, даже персонал загнали в главный зал. Подставить Ортиз было легче легкого. Возможно, умерший функционал и заманил погибших в комнату к Ортиз. Сам Ортиз в момент произнесения речи точно был вместе со всеми в зале.

— На чем основана эта уверенность? В зале около тысячи человек, даже старшекурсников просят присутствовать.

— Пытался пощупать девушку из благородных, та ему чуть глаза не выбила, — улыбнулся Нэд. Алиби стопроцентное — не понимаю, как этого факта не обнаружили на расследовании.

— Скандал академии не нужен, — мрачно сказал Луи. — Ортиз идеально вписались в качестве крайних, слабая семья, незнатная, многим не нравится, — разоткровенничался Тернелли. — Скажу честно — если бы не слабые позиции Ортиз, убийство повесили бы на ту девку, что указана в признании убитого.

— Кто там? Две деревенские девки, одна из которых дворянка в первом поколении, и деревенский дурачок-слуга? — неестественно засмеялся хозяин казино. — Да, идеальные убийцы для трех кабанов-переростков.

— Как-то так, — смущенно развел руками мэтр. — И без того пришлось затыкать особо крикливые глотки, а если бы убийца гулял на свободе — бр-р, — передернул плечами Луи, — нас бы сожрали на второй день.

— Я понял тебя, меня не интересует официальное расследование. — Вельти склонился вперед и слегка напрягся. — Мне нужен настоящий убийца, его имя. Найди его мне.

— Нэд, прости, но на мне клятва, — беспомощно улыбнулся Луи. — Если убийца окажется учеником и умрет из-за моего расследования, мне конец.

— Друг, прости, — Вельти перегнулся через стол и потрепал Тернелли за плечо, — совсем забыл, ты прав. Договор — страшная штука. Ладно, замнем эту тему.

— Как скажешь, — ободренно кивнул мэтр. — Может, я могу помочь еще в чем-то?

— Да-да, я как раз хотел попросить тебя вернуть долги казино. — Нэд отклонился на спинку кресла и смотрел на Луи через прищур глаз. — Заведение терпит небольшие убытки, необходимо поправить дела.

— Н-но у меня нет сейчас таких денег, — тяжело сглотнул Тернелли. — Может, через месяц?

— Прости, друг, но меня тоже связывают обязательства, — покачал головой Нэд, — прямо как твой договор. Деньги надо вернуть прямо сейчас, иначе, — Вельти грустно вздохнул, — ты ведь был на нижних этажах?

— Да, — Луи прекрасно помнил, что таили подвальные помещения. Горло иссушилось, рука моментально потянулось к бокалу, но тут же отдернулась назад под хищным взглядом Нэда. — Прости, я… Я помогу с поисками убийцы. Не проблема, — взбодрился мэтр, — вычислю его, а там делай что хочешь.

— Верное решение, друг мой! — В речах хозяина кабинета вновь появился шарм и приветливость. — Обязательно найди, очень прошу. Единственное — не спеши, если ты подставишь мне «крайнего» вместо настоящего убийцы, то я же узнаю, а там… — Нэд красноречиво указал глазами вниз.

— Безусловно, все сделаю в лучшем виде, — часто закивал Луи.

— Конечно сделаешь! Ты же лучший! — громко захохотал Нэд и игриво продолжил: — Я видел, тебе понравилась Милли?

— Что вы, господин, где я, где она, — смущенно ответил Тернелли, втайне предвкушая приятную милость Нэда.

— Вот и хорошо, что ты это понимаешь. — Взгляд Вельти заледенел. — А теперь вон из моего заведения. Результат жду через месяц.

Глава 7

Какие эмоции овладеют человеком, если его напугать, а после объявить о надуманности его страхов? Большинство облегченно вздохнет, многие улыбнутся и посмеются над собой. Но есть категория людей, для которой признание собственного страха перед простолюдином, пусть даже на миг, сродни оскорблению и потере лица. Из центра обширного ритуального круга видны десятки возмущенных в масках пренебрежения, а то и гнева. Ассистент ректора что-то шепчет ему на ухо, посматривая в мою сторону. Пара секунд, и лицо ректора смягчается, заинтересованность сменяется легкой скукой — слуга ему не интересен. Облегченно выдыхаю: лишнего внимания мне совершенно не нужно.

После красочного ответа стихии мой браслет изъяли, задумчиво повертели в руках, что-то над ним пошептали и вернули мне вновь. Новый ритуал прошел без каких-либо отличий от основной массы — слегка вспыхнули угольки в «огненном» секторе, да и все. Только не было аплодисментов и поздравлений — толпа все еще отходила от зрелища.

— Подобный эффект многие из вас смогут наблюдать на ритуале определения силы через два года, — спокойный голос ректора легко заглушил мерный рокот перешептывания толпы. — Мы благодарим молодого человека за возможность продемонстрировать на его примере суть процедуры.

Даже я слегка замешкался после таких слов. С моей позиции явно была видна смесь недоумения и легкого испуга на лицах ректората, а обернулось все вот как — плановая демонстрация, ничего особенного. Впрочем, мне тут не учиться, так что лично для меня весь этот церемониал ничего не значил.

Под настороженными, презрительными, испуганными и откровенно злыми взглядами толпы я вернулся на место позади девушек. Тина ободряюще улыбнулась и незаметно подмигнула, а Джейн, не оборачиваясь, коснулась своей ладошкой моей руки и слегка ее сжала. Приятное ощущение поддержки, довольно редкое в моей жизни.

— Останемся посмотреть? — просительно прошептала Тина на ушко госпоже, чтобы я тоже услышал.

Джейн кивнула, продолжая держать мою руку в своей и не отрываясь от зрелища в середине круга: ректор решил продемонстрировать отклик всех стихий в полной мере, как и у меня. Из числа проверяемых слуг выбрали магов земли и воды, забрали на время их браслеты и провели ритуал повторно. Из сектора земной стихии медленно и торжественно проросла, словно дерево, часть черно-зеленой морды голема, из сектора воды вынырнул мелкий, сверкающий на солнце водяной вихрь и разбился мириадами капель над площадью, вызвав крики восторга и легкий рокот возмущения женской половины: многие прически и платья были изрядно попорчены водой. Стихию ветра ректор проверять отказался, пошутив, что сильно дорожит строениями Академии.

Дальше пошла обычная рутина процедуры, люди менялись один за другим, но толпа реагировала куда скромнее после яркого представления ректора. На одного человека тратили порядка трех — пяти минут, а если учесть, что проверяли полторы сотни, — вся эта канитель минимум часов на пять. Посмотрим, на сколько хватит терпения у девушек.

Сам же я решил выполнить мечту многих поколений вокзальной братии. Подумайте сами — стоит толпа богачей и расслабленно пялится на зрелище. Сладкий сон карманника! Никакого риска — толпа стояла довольно плотно, любое прикосновение постороннего воспринималось доброжелательно — ну идет себе человек, да еще и извинился, чего переживать? Не через центр же круга ему шастать. Так что за один круг моей добычей стал десяток карманных часов, два десятка золотых и довольно занятный подслушанный разговор.

— Убийца на свободе, точно тебе говорю, — яростно шептал соседу рослый блондин с гербом дома Нетопыря на камзоле. — Мой дядька вчера письмо прислал, виновник все еще в академии.

— Разве что убийца восстал из пепла, — хмыкнул его собеседник, брюнет одного с ним роста, в такой же форменной одежде академии, но без всякой вышивки. — Паникер твой дядька.

— А вот и нет! — горячился блондин. — В комнате Ортиз ни капельки крови, все аккуратно прибрано. А самих тряпок со следами крови — нет!

— Так выкинули, сожгли. — Ответ прозвучал безо всякого желания поддерживать беседу. — Вынесли из академии.

— В мусоре нет, пепла тоже нет, — шептал ему друг, — а сами Ортиз не выходили из академии в тот день, их сразу же арестовали.

— Так, может, в тайнике? — Брюнет проникся сказанным и начал искать лазейки в логике.

— Может быть, — кивнул первый, — а может, их подставили. И нас могут так же подставить, так что я на твоем месте поберегся бы — не я же наследник.

— Тихо ты, — шикнул второй, — услышат. Сменим тему.

— Прости, — повинился блондин. — Как тебе девочки в нашей группе? Та блондиночка в черном платье, например?

Неприятный, но ожидаемый поворот. Я не силен проводить чистые убийства, не было такой практики и необходимости, не наемник же. Вот и аукнулась моя небрежность. В коридоре до сих пор лежал платок Телла, которым я оттер с пола кровь из разбитых носов бандитов. Тайник располагался в нише портрета рядом с комнатой Ортиз, но либо улик вовсе не искали, либо место оказалось выбрано чересчур удачно. Впрочем, в любой неприятности можно найти свои плюсы. Если обществу так нужен настоящий убийца, то почему бы мне не предоставить его, например, из числа недоброжелателей Джейн? Так сказать, не дожидаясь первого удара с их стороны. В списках Виктора была тройка семей, максимально заинтересованных в отъеме чужого билета. Они и сыновей своих послали в академию главным образом из расчета сменить курс в будущем с медного на серебро — такое было возможно, все равно курсы вложены друг в друга. Сегодня нет занятий, студентов отпустят в город на празднование, а также накроют столы в общем зале. Аристо за один стол с простолюдинами не сядут и отправятся по ресторанам, а значит, появился интересный вариант.

— Идем, — строгим тоном обратился я к девушкам и, не обращая внимания на милое ворчание, повел охраняемую персону за собой.

Одному ходить по коридорам академии не стоило, а вот тройка прогуливающихся молодых людей выглядела довольно безобидно. В коридоре, где раньше жил Ортиз, посторонних глаз не оказалось, но изъятие платка из тайника все равно пришлось обставить с театральной зрелищностью — Тина якобы подвернула ногу и оперлась о стену прямо около портрета. Платок оказался на месте, а нас так никто и не задержал.

Уже в своей комнате я сделал небольшой двусторонний крючок из небольшого гвоздика, с одной стороны которого зацепил недлинную нить. Нитка нарочито ненадежно закрепила платок Телла вокруг связки с отмычками. Приготовления были завершены, осталось найти жертву.

Тем временем во дворе академии завершились ритуалы для благородных, и к испытаниям приступила длинная вереница простолюдинов. Сами же аристо потеряли всяческий интерес к происходящему и по двое-трое, со всем величием, потянулись ко входу в академию. Самое время.

Заметив из окна свою жертву, я двинулся на лестницу первого этажа. Неосторожный толчок плечом, от которого слуга господина Тедо отшатывается назад и цепляет меня за плечо, чтобы не упасть. Я же продолжаю движение вперед, якобы беспомощно падая прямо на него. Рука ловко размещает сверток во внутренний карман слуги и цепляет его крючком за подкладку. Дело сделано, теперь можно извиниться.

— Господа, простите мою неловкость! — Голос выражает раскаяние, помогаю слуге принять вертикальную позицию и слегка отряхиваю его.

— Куда прешь, придурок, — зло огрызается моя жертва.

— Тысяча извинений! — покорно кланяюсь и хочу уже продолжить путь.

— Так это же наш господин архимаг! — хохочет чему-то обрадованный наследник Тедо. — Ваше архимагичество, это мы должны просить у вас прощения.

— Да, точно, Мик, это тот самый парень с огненным драконом, — берет слово второй слуга. — Слуга сучки Теннет.

— Подержи-ка его, когда еще будет возможность врезать архимагу… — Тедо дожидается моей фиксации слугами и бьет в лицо.

Огромных сил стоило покорно выдержать удар, не стряхнув двух чванливых придурков и не отбив яйца третьему.

Если их сейчас избить, им придется менять одежду, что мне невыгодно. Поэтому приходится сползти вниз по стене и размазать кровь по лицу. Переживу, не герой из любовных романов.

— Оставь этот кусок мяса, — Тедо прокомментировал очередной пинок своего слуги по моему бедру, ребра я прикрыл локтями. — Стол заказан, девочки ждут.

Свита вместе с господином довольно поднялась на второй этаж, оставив меня на лестничном пролете. Со второго этажа есть выход в парадный холл, а оттуда уже можно пройти на площадь перед главным зданием с выходом в город. Проследить бы, но что толку? Если сработает — я узнаю все и так, а слежку могут заметить.

Легко стряхиваю с себя образ побитого слабака, на лицо возвращается улыбка превосходства. Нос уже восстановился — в академии все травмы лечатся практически моментально, главное, чтобы срослось правильно. Хотел было смыть кровь с лица, но решил продолжить спектакль, на этот раз — для прекрасных дам.

Девушки встретили раненого героя охами и океаном заботы. Лицо было тут же вымыто, тело помещено на постель, укутано и накормлено. Чего стоило не лыбиться на половину лица и удерживать маску «преодолевающего мучения» — отельная песня. Девушки удовлетворились версией «на меня напали десятеро, но я всех победил». Правда, вышел определенный перебор — когда все это мне надоело и захотелось вернуться к книгам в тайной комнате, меня чуть ли не привязали к дивану и попытались накормить повторно. Только через час удалось выпросить у заботливых докторов посмотреть в окно — высокородные покинули площадку, но ритуал все еще продолжался. В очередной раз заметил явную ориентированность академии на простолюдинов. В процесс добавились речевки и девизы, кураторы групп подбивали встречать «своих» громче, чем конкуренты, и вырабатывали командный дух — ничего подобного не было с аристо. Если сложить с этими фактами слова Виктора о «влиянии академии на неокрепшие умы», выходила вполне ясная картина — академия вербовала сторонников из простых магов, полностью игнорируя аристо. Как бы пренебрежительно благородные ни относились к людям из народа, последних было значительно больше, они присутствовали во всех городах и имели в них немалую власть. Так что на моих глазах ковался основной инструмент влияния академии на окружающий мир. Не думаю, что ректор задумал поработить владение, — все-таки нити силы в руках Повелителей, а личная магия академии, что питает браслеты студентов, ограничена расстоянием, слегка превышающим пределы города. Скорее, такая власть и влияние нужны академии для собственной безопасности. Как бы ректор ни кичился «независимостью» его учреждения и «стояния над» домами, Академия в том независимом виде, что сейчас, существует только из-за противоречий между Повелителями. Если когда-нибудь несколько домов объединятся, от самоуправления Академии не останется и следа: кто же позволит учить магов-конкурентов врага? Пока же Академия является нейтральной территорией, вынужденной лавировать и прогибаться, чтобы устоять в интригах Повелителей. А вот если за ректором будут стоять тысячи простых магов…

— Больной, вернитесь в постель! — Серьезный тон сдерживающей улыбку Тины явно показывал, что девушки уловили суть моего спектакля, но отчего-то решили и дальше играть роли строгих медиков.

— Ваше лечение бесподобно, я чувствую себя абсолютно здоровым. — Я попытался завершить представление.

— Ни в коем случае, больной! — уже откровенно улыбнулась служанка. — Сеанс массажа.

Так бы сразу и говорили, с превеликим нашим удовольствием. Я скинул рубашку и занял позицию на животе. Щелкнула задвижка на двери, донесся шелест скидываемого на пол платья, но неожиданно сильная девичья рука не дала перевернуться.

Дальше последовала сладкая пытка. Под прохладными ручками Тины мышцы пели песню боли. Изредка, после очередного полусдавленного шипения, спины касалась мягкая округлость груди, вызывая куда более приятные эмоции. Увы, все попытки сделать массаж еще приятней блокировались жестокой Тиной.

Под конец процедуры тело уже не знало как реагировать, через все существо протянулась сладостная истома с нотами боли. Щелкнул замок, дверь впустила тонкую струйку прохладного воздуха из гостиной, ознаменовав конец приятному мучению. С приятной легкостью я буквально воспарил над кроватью. Энергия океанскими волнами захлестывала тело, нашептывая достойную цель — свернуть горы, достать луну с неба или выйти в город и отчитаться в кои-то веки перед Виктором.

На некоторое время зашел в старую комнату, чтобы зацепить под полу плаща меч и один том из коллекции усопшего — о правилах работы с какими-то агрегатами. И ни одной картинки или даже описания, где эти устройства искать. Мне такие знания точно не пригодятся, потому продавать можно было без внутреннего конфликта.

Прошмыгнув из квартиры мимо заботливых «докторов», готовящих что-то на кухне, я пристроился в коридоре к радостно галдящей толпе и вместе с ними вышел в город.

Парадная площадь напоминала растревоженный муравейник — паромобили и кареты пытались разъехаться, люди мельтешили в хаосе четырехколесных монстров, порою надолго застывая перед очередной повозкой, пока их не сгонял с места настойчивый звук клаксона: родители разъезжались после ритуала. Я обогнул хаос столпотворения по периметру и легко договорился на поездку с наемным извозчиком, мудро дожидавшимся клиента за стенами академии. Меч довольно ощутимо бил по бедру, так что расходы на транспорт я посчитал уместными.

Виктор, к счастью, оказался на месте и даже был настолько добр, что лично встретил меня на первом этаже гостиницы после уведомления от портье. Заодно я впервые прокатился на лифте — в конструкции не было ничего сложного: две двери — одна дверь у лифта, вторая у этажа. Достаточно плотно закрыть обе и нажать на кнопку с цифрой нужного этажа, и лифт с шумом наматываемого на барабан каната движется вверх. Своеобразная магия техники.

В кабинете Виктора толком ничего не изменилось, все так же величественно высились книжные полки и одиноко смотрелся стол возле окна. Кстати, о книгах.

— Вы не могли бы оценить этот образец? — Я достал из-под плаща один из томов и передал Теннету. О Джейн мы успели поговорить, пока лифт медленно полз на верхний этаж. Да и о чем там говорить — жива-здорова, все хорошо.

Про ситуацию с Ортиз и Теллами старик знал, о чем недвусмысленно успел намекнуть.

Виктор осторожно взял книгу и бережно пролистал.

— Не узнаю язык, — нейтрально отозвался дед, но я-то видел блеск в его глазах.

— Диэвайн, — прошептал я кодовое слово и с удовольствием отметил, как треснула маска равнодушия на лице Виктора. Буквы неуловимо изменились прямо на его глазах.

— Первая династия, занятно, — прошептал Виктор. — Спер из академии?

— Ни в коем случае, как вы могли такое подумать, — возмущенно запротестовал я. — Досталась от отца, как несколько других книг. Могу продать, если цена будет достаточной.

— Впервые вижу подобное, — хмыкнул Виктор, листая книгу. — А повидал я много, хоть и началась моя коллекция весьма своеобразно. Помню, гнали мы бандитов от Стены, — ушел в воспоминания старик, перелистывая страницы, — да так неудачно гнали, что полковой маг поймал арбалетный болт. Ясное дело, после такого о погоне и речи не шло. Стрела оказалась грязной, маг, хоть и могучий мужик, на второй день свалился с ознобом. Да там то жар, то озноб, это ж маги, у них организм любую гадость победить способен, дай только время и спокойное место. Вот такое место мы и пошли искать. Места вокруг незнакомые, но где наша не пропадала. Нашли ручей, поднялись по нему, а там домик, в землю вросший. Такое встречается, эхо былого. Здания-то вечные, только природа вокруг меняется. Так вот и холм под собой дом почти похоронил, мы его по козырьку-то и узнали. Откопали дверь, а внутри самая настоящая библиотека. То-то мы обрадовались — дрова не нужны, бумаги куча. Костер развели, мага отогрели, похлебку сварили. Дня три там стояли, столько всего пожгли — сейчас сердце кровью обливается. Маг очнулся на четвертый, но все равно слабоват был, хоть жар и отступил. Вернулись назад, я на своих нагромоздил сколько унести смогут — вроде как для розжига, — да так с этими книженциями до города и дошел. А там маг их увидел — и закрутилось. Порядочный был мужик.

— Был? — решил я уточнить после затянувшейся паузы.

— Был, они же не вечные, а он старым был уже в то время, когда я сопливым рядовым на стену попал, — грустно улыбнулся дед, — честно поделили библиотеку. С тех денег и поместье мое, и доходы. Ну а после всех лет вместе и серебряный знак он мне завещал, взамен на клятву подготовить ему преемника. Повелитель к его речам отчего-то прислушался.

— Так сколько такая книжка может стоить? — вернулся я к любимой теме денег.

— Давай вернемся к этому вопросу чуть позже, — чему-то улыбнулся дед.

— Хорошо, а насчет этого что скажете? — Я выложил меч на стол. — Не отцово наследство, сразу говорю, но и где взял не скажу.

С мечом я расставался очень легко. Слишком приметная вещь, слишком дорогая даже по внешнему виду, не то что по эпохе. Слишком много врагов он мне создаст, проще продать. Я не вижу в клинке источника власти, обещанного прежним владельцем, и уж тем более не смогу им пользоваться в полной мере. Сомневаюсь, что тут обошлось без секретов, а знатоков после известных событий могло и вовсе не остаться. Возможно, дикарь оценил бы его крепость и остроту, забрался бы на вершину по трупам врагов, ударами ломая паршивое железо в руках соперников. Но в наше время пуля сильнее клинка, а магия — пули.

— Отличный подарок на свадьбу, — странно хмыкнул дед, не переставая улыбаться. Виктор обнажил лезвие на пару сантиметров и вновь вернул в ножны.

— Да мне бы продать, — удивленно ответил я, — какая еще свадьба?

— Недавно говорил с Томасом Баргозо. — Виктор встал из-за стола, сцепил ладони за спиной и подошел к окну. — Обсудили мы с ним противоречия, оказалось — кругом я виноват. Видел в друге лютого врага, да еще и перед тобой очернил. Признаю, был не прав. Обсудили мы все за бутылочкой, примирились да решили породниться, как старые братья по оружию.

— То есть? — все еще не понимая, уточнил я.

— Я решил выдать Джейн за тебя. Баргозо согласен на этот брак, — ошарашил Виктор.

— Стоп-стоп-стоп, Томас же убить меня хотел? И это только первый вопрос! — Я аж из-за стола привстал.

— Хотел бы убить — убил бы. — Виктор обернулся ко мне и подошел к столу. — Но ты же жив, здоров, богат. Каким бы ты ни считал Баргозо, он заботился о тебе, как о сыне, хоть и не родном.

— Пусть так, но Джейн при чем? — Мысль о свадьбе совершенно не укладывалась в голове.

— Джейн — моя внучка, ты — приемный сын Баргозо. Если и родниться, то через вас, — задорно улыбнулся дед. — Или ты не хочешь в семью боевого мага? Заметь, титул жены будет и твоим.

— Как бы да… а что, если… — В голове стаями беспорядочно летали сотни несвязных мыслей.

— Да и защищать ты ее станешь куда тщательнее, — нравоучительно заметил Виктор. — Кстати, насчет книг. Может, сделаешь тестю скидку?

Функционал-смотритель парадных ворот академии провожал лавину студентов равнодушным взглядом. Атмосфера радости и веселья вовсе не трогала старого Лима. Чувства давно перегорели, вместе с болезнью любимой внучки, оставив разве что крохотную надежду пол слоем пепла. У Лима не было никого, кроме семьи сына. Смотритель знал — он никогда не был хорошим отцом, но приложил все силы, чтобы стать лучшим дедом. Не справился, увы. За плечами тяжким грузом висела беспомощность и чувство вины. Сотни людей проходили мимо него, и для каждого из них решить проблему старика не являлось сколько-то большой проблемой — бедных среди студентов не было. Да что студенты — любой преподаватель смог бы помочь, только вот не работают мастера и мэтры бесплатно, а на функционалов посматривают ни капли не дружелюбнее, чем на остальных людей.

Денег самого Лима хватило на неопытного практиканта в столичном храме. Сеанс лечения свел все накопления старика на нет, зато подарил внучке пару лет жизни — так ему обещали. Храм был готов и полностью излечить болезнь, но потребная сумма оказалась неподъемной.

Лим не сдавался. Где-то там, в канцелярии академии, среди завалов писем и прошений, лежало письмо и от старика-смотрителя с просьбой оказать помощь, пусть в долг, хоть и кабальный. Лим прекрасно знал, что ответа не дождется, — и дело тут не в жестокости ректората и личности просителя, а в числе подобных прошений. Ответ получит один из сотни — статистика, способная сломать хребет воли любому, но даже таким шансом нельзя было пренебрегать.

Старик пошел бы и на разбой, если бы не текст магического контракта. Какая польза будет внучке, если ее дед попросту умрет, пусть даже с крупной суммой в руках? Потому день назад, когда к смотрителю возле его дома подошел неприметный человек и предложил простенькую работенку, Лим согласился. Деньги едва-едва перекрывали стоимость лечения, что говорило об осведомленности заказчика, но старику-функционалу было наплевать. К тому же порученное не шло в разрез с его функцией, а значит, было вполне безопасно для него самого. Всего-то быть внимательным к посетителям, записывать странное и передавать отчеты нанимателю. Заказчик толком сам не знал, что ищет, но гарантировал в любом случае оплатить работу в конце месяца. Мог и обмануть, но Лиму больше не к кому было обратиться. Сдать нанимателя службе безопасности академии? Так они не заплатят, а «спасибо» не принимают в качестве оплаты даже храмовники.

Пока что в записях старика лидировал суетливый юноша в длинном черном плаще, что носился в город и из города по несколько раз за день. Под плащом парня зачастую проглядывались весьма объемные предметы, но обыск без весомой причины был строго запрещен. Магическая арка при проходе парня молчала, свидетельствуя о безопасности проносимого груза, но что-то тут точно было нечисто. Сегодняшним вечером все записи направятся к заказчику — и пусть у него голова болит над странностями.

Раздумья старика оборвал писк арки, свидетельствующий о недопустимом грузе в карманах одного из слуг представительного юного господина. Молодые люди удивленно смотрели на своего товарища.

— Ты все монеты выложил? — спросил своего подчиненного господин, указывая на столик возле арки.

— Все до единой, не первый же раз. — Слуга суетливо охлопывал карманы в поисках забытой монетки.

— Господа, позвольте помочь? — Функционал выдвинулся из-за своей стойки, привычно подхватив портативный артефакт в виде небольшой плоской доски. Подобные происшествия были нередки — мелкие золотые монетки так и норовили завалиться за подкладку, и без специального прибора их поиск мог затянуться. Бывали случаи и курьезней — порой даже аристо пытались вытащить столовое серебро в одежде, а при проверке делали круглые глаза и отнекивались. Одним словом, рутина.

Искомый запрещенный предмет обнаружился во внутреннем кармане.

— Выкладывай быстрее, и идем, — недовольно сказал господин и двинулся на выход.

— Сию секунду, господин Тедо! — виновато отозвался слуга и с некоторым трудом вытащил нечто, завернутое в платок.

При следующем проходе арка промолчала.

— Уже бегу! — крикнул в спину уходящим товарищам парень и принялся собирать со столика свои вещи.

— Вы не могли бы развернуть платок? — Функционал невзначай закрыл проход своим телом.

— Сейчас, — досадуя, ответил слуга и подчинился просьбе.

Сердце старика-смотрителя словно подскочило от увиденного — оно! Он не знал точно, что заинтересует заказчика, но страннее такого набора он еще не видел. Платок с бурыми разводами и вышивкой «Тлл», внутри которого десяток причудливо изогнутых крючков на едином скрепляющем кольце. На простую связку ключей подобное не походило вовсе.

— Можете идти. — Старик изобразил равнодушие.

— Ага. — Парень собрал все в горсть и не глядя рассовал по карманам. — Подождите меня! — вновь крикнул он в сторону главной площади.

Лим терпеливо дождался, пока карета с тремя студентами не скроется со двора, вернулся за стойку и достал новый лист бумаги. Кратко описав происшествие, людей и их имена, старик скатал листок в бумажный шарик и подошел к самому выходу. Лим протер лоб и несколько раз постучал по двери. Возле входа привычно ошивался десяток подростков, зарабатывающих на переноске багажа господ. Один из них слегка кивнул, не отводя взгляда от старика. Комочек бумаги выпал из рук Лима и покатился по ступенькам вниз. Дело сделано, оставалось гадать — тот ли человек нужен заказчику? А если нет — ничего страшного, быть может, им нужен парень в плаще? Или девушка с закрытым вуалью лицом? Или еще с десяток персон, так или иначе выделявшихся из толпы. Странных студентов в этом году хватало, как и бумаги, чернил для их описания и старательности Лима. Лишь бы внучку вылечили.

Глава 8

За время нелегкого разговора с Виктором день успел смениться вечером. Небо окуталось серо-стальными облаками, редкими каплями намекая о грядущем ливне.

Я шел по улице, мерным шагом отбивая ритм грустной песни в голове. Третий раз за неделю мир кардинально менялся после одной-двух фраз. То настроение пело птицей после неожиданной находки, чтобы разбиться о скалы реальности, то спокойствие и уверенность в завтрашнем дне сменились тяжелыми думами о заговоре отчима. Вот и возникали сомнения при виде очередного подарка судьбы — как бы не обжечься в очередной раз. Верить в честность Виктора и Томаса очень хочется. Мотивы хитрых стариков понятны — Виктор получил гарантии неприкосновенности внучки со стороны теневых гильдий. Ни один убийца не возьмет заказа на Джейн. В любящее сердце Томаса верится меньше, но чего только не бывает на свете? В случае смерти Баргозо гильдия не оставит его семье ни медяка — таков негласный закон. Быть может, он и правда беспокоится за судьбу ребенка и жены? А может, очередная интрига с неясными целями.

В любом случае выбор сделан. От таких предложений не отказываются. Условия бракосочетания весьма циничны — только после завершения серебряного курса. До тех пор следует приложить все силы, чтобы потенциальную жену не убили. Раньше меня вдохновлял страх перед контрактом, сейчас — осознание величины ставки.

Титул, поместье, власть, деньги, но даже не это главное. Главный куш — возможность отплатить добром за добро.

Ведь кто я сейчас? Человек, главная удача которого в тех людях, что его окружают. Убрать из жизни Марту — отец бы продал меня за очередную дозу. Убрать Баргозо — однажды я встретил бы утро с распоротым брюхом и вывернутыми карманами. Убрать Роуда — крутился бы сейчас на вокзале за серебрушку в день. Убрать Виктора — так кто сказал, что Томас сможет спасти меня от интереса аристо к восстановленному кварталу? Все эти люди — настоящие, сильные, с грацией стенобитного орудия достигающие своих целей.

Хорошие слова, красивые, как и цель, иронично посмеялся я про себя. Как же хочется верить людям, но жизнь отучила. Что, если все очередной обман? Вытрут об меня ноги, потреплют по щеке — мол, не унывай, ты же еще молод, цени подаренный опыт.

Я остановился перед широким окном какой-то лавки. Странно, вроде и недолго шел, а место совершенно незнакомое. Облупившаяся известка на стенах, выбитый камень у основания. Правда, довольно чисто вокруг. Дождь за время раздумий усилился, но был вполне терпим — я не стал закрывать голову капюшоном плаща.

Холодная плоскость стекла уперлась в лоб, теплое дыхание очертило на окне полукруг дымки. Через запотевшее стекло виделись стройные ряды с бутылками разнообразных форм.

— Господин, с вами все хорошо? — Из двери в лавку вынырнул невысокий полноватый мужчина с зонтиком в левой руке.

— Спасибо, все отлично. — Я обернулся к нему и нацепил улыбку на лицо.

Вроде неплохой мужик — на лице переживание, а не гримаса недовольства на проходимца, чуть не разбившего окно.

— Быть может, зайдете внутрь? Погода совсем испортилась. — Лавочник осторожно взглянул на небо из-под зонта и тут же спрятался после первых капель.

— Благодарю, — решил я согласиться.

Внутри оказалось тепло и уютно, хоть немного тесновато — стены были заставлены зеленоватыми емкостями с бумажными этикетками на них.

— А не найдется у вас чего-то особенного? — Руки нащупали утренний улов из десятка золотых и выложили их на стойку возле места продавца.

— Как не быть. — Лавочник равнодушно сосчитал монеты и уважительно уточнил: — А какой повод? Праздник, поминки? Хотите развеять тоску или забыться?

— Да как сказать… — Я вновь погрузился в непростые мысли. — У вас бывало такое, что кто-то принимал решения за вас? Неплохие в общем-то решения, но без шанса отказаться?

— А как же, — без иронии ответил мужчина, — и со мной такое было. Многие всю жизнь так живут, а иные иначе не могут. Так разве беда, если решения хорошие?

— Может, и не беда сегодня, а вот завтра… — Я оперся локтями о высокую стойку и сложил руки в замок.

— Понятно, — задумался он. — Наверняка в заложниках что-то дорогое. Простите за бестактность, не болезнь родственника или личные отношения?

— Нет, — отмахнулся я. — Скорее, имущественный вопрос.

— Тогда нет ничего проще! — широко улыбнулся лавочник. — Вам нужен запасной вариант.

— Например? — заинтересовался я.

— Вот представьте, завтра меня прижимают к стенке и угрожают сжечь лавку, упаси покровитель, если я не сделаю что-то для них. Что делать?

— Бороться? Или согласиться на их условия, — чуть подумав, предположил я.

— Всего два варианта на поверхности: первый бесполезен, а второй как раз ваш случай — все решено чужой волей. Бандиты будут угрожать дальше, поручения станут опаснее и наверняка будут противоречить закону, а значит, превратят в соучастника. То, что мне ценно, внезапно окажется капканом на всю жизнь. Однако у меня есть запасной вариант — небольшая гостиница в низовьях реки. Я потеряю лавку, но останусь свободным, обеспеченным человеком.

— Но лавка… — нахмурился я. — В центре города, да с товаром.

— Потеря лавки меня бы разорила, — терпеливо согласился мужик, — если бы у меня больше ничего не было. Потому и нужен запасной вариант. Пока у других есть власть над всем, что вам дорого, у вас не будет своей воли. Иногда надо сбросить с шеи мешок с золотом, чтобы не пойти ко дну.

— Возможно, вы правы, — нехотя согласился я. Потерять свой квартал? Если подумать — владение им действительно не принесло еще ни гроша. Да, цель сохранила мне разум, но то была цель, а не квартал сам по себе. Из-за разрушенных построек я потратил кучу золота, влез в авантюру с магическим контрактом и позволил манипулировать собой. На какие безумства меня еще подвигнет эта груда обломков?

— Попробуйте вот эту настойку. — Лавочник достал из-под стойки бутылку из зеленого стекла с сургучной печатью на пробке.

— Спасибо, — кивнул я, забирая бутылку и сдачу со стойки. Продавец забрал два золотых кругляша — очень даже немало, но совет стоил дороже.

Выход на главную дорогу оказался в соседнем дворе от здания. Дождь лил основательно, вынуждая случайных прохожих прижиматься к стенам домов и искать укрытия под кронами редких деревьев. Я же просто накинул капюшон и в прекрасном настроении шлепал прямо по лужам. Наконец-то в круговороте сомнений появился силуэт определенности. Оставалось вести свою партию втайне от стариков, чтобы не дать им очередного рычага давления на себя.

На входе в академию произошел казус — арка недовольно огласила зал, сигнализируя о нарушителе. Я даже опешил на секунду — неужели плащ испортился? Ситуация оказалась комичней: смотритель входа укоризненно кивнул мне на бутылку в руках. Оказывается, я настолько погрузился в составление планов, что позабыл спрятать спиртное. Впрочем, дед-функционал оказался в отличном настроении, подмигнул и махнул рукой — мол, проноси в честь праздника и, если не сложно, выпей за здоровье внучки. Везет мне сегодня.

Квартира, которую я уже мысленно окрестил домом, встретила недовольными взглядами девушек и обвинениями в нарушении режима. А еще ужин остыл, и вода с плаща залила пол. Демонстрация настойки слегка поумерила градус негодования. Напиток был благосклонно принят в качестве виры, но приобщиться к нектару мне не позволили — наказан.

Ночью в запертую дверь комнаты пыталась настойчиво проникнуть некая особа, но я предпочел изобразить глубокий сон. Еще не хватало изменять будущей жене на ее глазах.

Из-за недавних решений переиграли состав слуг, так что вместо меня Тина покинет нас, как только прибудет «идеальный», по словам Теннета-старшего, телохранитель. Интересно, что под идеальностью подразумевался в том числе и пол: опекать Джейн будет девушка. Был и минус — Виктор запомнил мой почерк, так что должность штатного писаря на лекциях переходит ко мне. С вопросами моей оплаты Виктор решил по-семейному — какие между родственниками могут быть счеты? Вот кто настоящий прохвост, а он еще про Томаса что-то говорил.

Утро постучалось в мой мозг громкими ударами по двери. Взгляд возмущенно метнулся от стрелки часов ко входу — пять утра! За порогом оказалась Джейн, моментально выдернувшая меня за руку на простор гостиной. Пока разум пытался понять, чего же в привычном помещении не хватает, в руки был вручен учебный меч. И вот так, в одних трусах, вооруженный деревянным бруском, я наконец понял злобный замысел будущей жены.

В гостиной не было ничего! Ни единого предмета, который можно было кинуть, метнуть, сбить концентрацию, отвлечь, приложить по кумполу, сбить с ног или вооружить вторую руку.

Джейн элегантным жестом пригласила начать поединок. Что характерно — одета она была вполне подобающе. Меня ожидала тяжелая семейная жизнь.

За следующие полтора часа мне наставили синяков больше, чем за предыдущих три года. Джейн с победным гиком наносила «условно-смертельное» поражение своим поленом и тщательно охраняла выход из квартиры. Лучше бы я ей вчера изменил — было бы за что мне мстить! Мои редкие победы встречались мрачным ворчанием и очередным усилением натиска. Без грязных приемов я ей сильно уступал, что было понятно еще с первой нашей встречи. Следовало срочно придумать эффектный ход и завершить избиение.

Очередная безумная атака под крик раненого шимпанзе ошарашила противника и позволила вылететь на просторы коридора.

— Джейн, дорогая, ты совершенно меня вымотала! — Я пытался удержать дверь под попытками ее выбить.

— Ну, пожалуйста, ну еще один раз! — канючила девушка между ударами.

— Нет! Целых два часа я пахал, как раб! Я весь в синяках от твоих забав! — Я сменил плечо и присел чуть ниже, отставив ногу для надежности.

— Один разик, и все! — жалостливо просила Джейн.

Тихое хихиканье привлекло мое внимание — позади стояли три дамы и внимательно прислушивались к нашему диалогу. Хотя что они из него поняли — очень большой вопрос. В любом случае шоу следовало завершать.

— Ладно, но только один раз! И не больше получаса! — скорбно отозвался я и юркнул в тут же открывшуюся дверь.

Чуть позже, на потоковой лекции, я чувствовал на себе не меньше десятка очень заинтересованных взглядов прекрасной половины человечества. Вот же сплетницы.

Вместо второй лекции нас попросили собраться в большом зале.

На возвышении уже дожидался сам ректор академии, что само по себе значило весьма много — человек он занятой и на пустяки размениваться не станет.

— Я пригласил вас для серьезного разговора. Третий раз с начала года мы теряем ученика. Да, вы не ослышались, — ректор слегка повысил голос, чтобы перекричать взволнованный гул толпы, — на этот раз трагедия произошла вне наших стен. Смерть часто сопровождает мага на пути совершенствования — магия дается не каждому. Смерть подстерегает на рубежах нашей родины. Многие из вас погибнут, я не стану скрывать. Каждый из вас знал, куда поступал, и принял риск приемлемым ради достижения богатства или защиты родного очага. Тем обиднее констатировать смерть перспективнейшего ученика в грязной подворотне от рук преступников.

Ректор сделал паузу, чтобы все смогли осмыслить сказанное, и продолжил:

— Я прошу вас быть бдительными при посещении города. Никто не станет ограничивать вас или контролировать, вы сами решаете — жить или умереть в канаве за пару золотых монет. На этом все, можете разойтись.

Ректор спустился с возвышения и, не оглядываясь, вышел через служебную дверь. Атмосфера подавленности в зале разбавлялась возмущенным ропотом аристократии — тем не нравилось столь грубое обсуждение смерти равного.

Постепенно народ оттаял и двинулся на выход. По толпе тихим шепотом расходилось имя погибшего, вместе с деталями жуткой гибели. С каждым новым пересказом история обрастала все более пугающими деталями. Я не вслушивался в словесную шелуху и без особых эмоций отнесся к прижавшимся ко мне девичьим фигуркам. Разум лихорадочно просчитывал связь между гибелью господина Тедо и подложенными его слуге уликами. Внутреннее чутье отметало случайное совпадение. Я рассчитывал обнаружить внимание следователей, дать им ложную цель, а получил три зверски убитых тела. Значит, в деле появился третий игрок. Я не верю, что он не стал расспрашивать жертв до убийства, вывод — станет искать дальше. Воротник форменной рубашки моментально показался слишком узким, неприятно сдавливающим горло. Хотел расстегнуть пуговицу, но внезапно обнаружил, что за всеми непростыми размышлениями правая рука уже несколько минут автоматически поглаживает приятные округлости Джейн. И что самое удивительное — девушка нейтрально улыбалась не препятствуя.

Руку пришлось убрать чуть выше — люди понемногу расходились обратно в лекционные залы, и толпа уже не скрывала от посторонних взглядов. О чести будущей жены следовало беспокоиться, хватит и утренней нелепой сцены. Будем верить, слухи не доберутся до Виктора — свадьба свадьбой, но от будущего тестя можно было ожидать всего. Между делом Теннет-старший рассказал о судьбе первой любви Джейн — надо же мне было знать, как отреагирует ее любовник при возможной встрече и каких мест следует избегать, чтобы не бередить чувства девушки. Оказалось — не следует ходить на кладбище возле одной безымянной деревеньки во владениях семьи Теннет. Старик его убил — просто, без угрызений совести и лишних переживаний. Логика действий железная — любовник мог оказать влияние на будущего боевого мага. После таких слов даже меня слегка потряхивает.

Возле двери в лекционный зал мы разделились — под удивленными взглядами уже вошедших в аудиторию дам я продолжил двигаться в сторону наших комнат. Следовало все хорошенько обдумать, что проще делать в тишине, а не под мерный голос преподавателя.

Если восстановить хронологию известных событий, можно примерно вычислить виновника гибели Тедо. В первый день умирает Телл, на следующий — вырезают всю семью Ортиз. Наутро после резни семья Телл будто под землю проваливается — Виктор держал руку на пульсе событий. А вчера, выходит слуга Тедо засветил мой «подарок» и оказался в канаве вместе с коллегой и господином. Вопрос заказчика решен — кто-то из Теллов, вероятнее всего, отец погибшего. Важно другое — где заметили подкинутый платок? На выходе или уже в таверне, когда слуга рыскал в поисках монетки для стриптизерши? Первый вариант означает причастность функционала. Так, а может, это было связано с его отличным настроением вчера вечером? Бред, так можно каждого весельчака подозревать в сговоре. Предположим самое худшее — информатор у мстителя, как я его окрестил, в академии есть. Пусть даже преподаватель — не стоит обманывать себя ложными надеждами.

Итак, они пытали Тедо. Могли узнать обо мне? Точно нет, я для Тедо мелкая сошка — избил и забыл через секунду. Может мститель выйти на меня как-то иначе? Вторая копия признания все еще хранится в тайнике, ожидая применения. Больше улик нет. Как использовать документ лучшим образом, чтобы мститель поверил в поимку настоящего убийцы? Или жертва не должна попасть в руки мстителю живой, или занимать слишком высокое положение, чтобы ее позволили похитить и пытать. Охо-хо, как же все сложно. Радует одно — на нас пока не упала тень подозрений, что вполне ясно: выглядим мы уж слишком безобидно для убийц трех человек. Иначе бы меня уже попытались захватить на одной из прогулок по улице.

А ведь Тине вскоре уезжать — и перехватить ее по пути будет совсем несложно. Сказать о своей тревоге Виктору? Так он сам же и переправит служанку вслед за незадачливым тренером, с его-то методами решения проблем. Девушку жалко — добрая, светлая и верная. Нет уж, обойдемся парой советов ей самой напоследок и надеждой на покровителей. Остается верить, что Тина мстителя тоже не заинтересует.

Между тем перед глазами сиротливо лежал исчерканный листочек с именами, стрелками между ними и абстрактными рисунками на полях — графическое представление мыслей. Постепенно план ликвидации второй тройки недругов Джейн стал вырисовываться все четче.

Я встряхнул головой и отодвинул лист. Следовало переключиться: не ровен час, наделаю ошибок или пропущу очевидное.

Из плаща был извлечен небольшой рукописный том, принятый от Виктора в качестве оплаты за книгу из тайника. Несмотря на равный обмен один к одному, я остался в выигрыше: словари с расшифровкой произношения эпохи первой династии — огромная редкость, потому как запрещены к изданию и хранению. Кое-кто в верхах абсолютно не желает, чтобы кто-то имел даже шанс воспользоваться знаниями ушедших предков. Любая магическая практика требует правильно произносить фразы-активаторы, воспроизводить верные жесты — иначе просто ничего не получится. Я осознал этот факт, когда первый раз воспользовался фразой-паролем книг — тома отказывались принимать «дивайн», «диван», «дивн» и другие варианты, среагировав только на «дивэйн».

Потому-то моя новая книга — ценнейшее приобретение.

Не подумайте, что я сошел с ума и решил испытывать на себе неопробованные заклинания, — ни в коем случае. В составе моих находок оказался том с огромным количеством пояснений, озаглавленный как «Отчеты об успешных практиках лаборатории». Ритуалы оздоровления и лечения, повышения живучести и изменения организма, выращивания органов взамен утерянных — предок не мелочился на подарки. С момента перевода заглавия и по сегодняшний день — настольная книга, вершина коллекции, с которой я связывал очень даже немалые надежды. Прочим томам не хватало сжатости и точности. Большинство трудов скорее являлись настольными книгами специалиста, уже владевшего немалым багажом знаний, и как вывод — оказались слишком сложны для восприятия и моего знания языка, но я не теряю веры к ним вернуться. Больно соблазнительные перспективы они обещают — если найти мага, согласного хранить тайну, или просто подождать, когда Джейн завершит обучение. Склоняюсь ко второму варианту — все добро в семью. Книги по истории задвинуты на второй план: слишком много времени прошло.

К моему удивлению, время почти не оставило следа на книгах — в коллекции Виктора невозможно было найти изданий с белыми листами, всюду хрупкие желтые листы с выцветшими чернилами. Мне же повезло найти тома практически нетронутыми — скорее всего, из-за защиты помещения, а может, и благодаря закрытости от влаги, воздуха и солнца.

Первые страницы тетради сообщали об успешном восприятии приматами номер шесть, семь и восемь комплекса усиления восстановления организма. Объект «шесть» восстановил пальцы рук, «семь» — отрастил себе ногу, объект «восемь» — глаз. В резюме под хвалебными отзывами самим себе скрупулезно описывались преимущества, и что самое важное — гарантировался результат. Иметь такое богатство и не воспользоваться было выше моих сил. Первые дни я гнал от себя подобные мысли, но со временем все чаще возвращался к этому вопросу. Я же не бессмертный, а случиться может всякое. В конце концов, риска почти никакого — старая магия все еще действует, вот она — в нерушимых стенах академии. Нужный инструмент для реализации замысла — словарь от Виктора. Так чего бояться? Быть может, ритуал сам по себе бесполезен без владения магией, так что я зря мучаюсь сомнениями? Браслет-то мне отключили после определения стихии.

Все равно я изрядно трусил, когда через шесть часов держал в руках дословный и звуковой перевод объемистого текста, а также схемы знаков. Девушки давным-давно вернулись и даже пару раз звали обедать, но ее величество идея захватила мой разум. За окном вечер уверенно перерождался в ночь, сумрак комнаты освещала настольная лампа и слабый свет заходящего солнца. Для чтения — вполне достаточно.

Глубоко вздохнув, я издал первый аккорд-полупесню из затейливо свитых слов мертвого языка. Пальцы на правой руке сложились в знак «серп» после первой строчки и раскрылись знаком «солнце» на первых звуках второй.

В дверь некстати поскреблись, прерывая ритуал. Я с досадой взмахнул руками, словно стряхивая жесты-руну с пальцев, и с тихим ворчанием принялся открывать поздней гостье. Что там на этот раз?

На этот раз — оказалась решительно настроенная Тина. Девушка заблокировала мой вопрос и мыслительную деятельность поцелуем и каким-то чудным — явно магическим — образом перенеслась вместе со мной на постель. Я воззвал мысленно к будущей жене (губы были заняты), помощи не дождался и покорился судьбе.

На столе продолжали лежать переведенные тексты заклинания.

Впрочем, ну их, эти древние знания.

— Танцы-танцы-танцы! — захлопал руками заплывший жиром мужчина лет сорока в роскошной одежде с богатым золотым шитьем в виде головы волка на груди. — Обожаю танцы! — Голос был настолько мерзок, что непробиваемая маска придворного камердинера слегка дрогнула от отвращения.

— Мой Повелитель, но раунд танцев только что состоялся, — низко поклонился он чуть ли не до земли.

— А я сказал — танцы! — взревел свиньей Повелитель.

— Как прикажете, мой Повелитель. — Еще один поклон в сторону трона, резкое движение пальцами, и слуги тут же принялись поднимать гостей из-за стола.

Как же они меня ненавидят, восторженно подумал Повелитель, рассматривая маски равнодушия в своре высокородных, что в очередной раз набились во дворец пожрать и выпить за чужой счет.

Вряд ли кто из гостей смог бы увидеть в прищуре заплывшего лица умные, расчетливые глаза. Впрочем, никто особо не обращал внимания на марионетку Советника, по какой-то очередной прихоти выползшую в главный зал. Большинство наверняка в очередной раз недоумевало, почему этот кусок заплывшего жира все еще жив, хохотнул про себя Повелитель. Каких же сил стоило изображать из себя полного дегенерата уже двадцать лет, плыть на самой границе безумия и не сорваться вниз!

К счастью, можно уверенно сказать — жертвы были не зря. Марионетку давно списали со счетов самые подозрительные и осторожные заговорщики. Вот они — в сиянии золота и бриллиантов выписывают очередное па из длинного, скучного придворного танца. Спокойные, удовлетворенные жизнью лоснящиеся хари, недовольно посматривающие в сторону трона. Ничего-ничего, сейчас будет еще один танец, а затем — еще один. Все для того, чтобы бесполезного Повелителя в очередной раз спровадили в загородное поместье.

Ничего, еще десяток лет — и вы окончательно сожрете друг друга, мои дорогие, улыбался Повелитель. Предавши однажды, заговорщики почти моментально вцепились друг другу в глотку, радуя тогда еще молодого парня очередной родовой резней. Потом, увы, поводы для конфликтов кончились, и Повелителю пришлось выдумывать их самому. Да так удачно, что где-то треть самых озверелых канула в небытие под ножами остальных. Повелителю понравилось, очень — достаточно было посулить что-либо ценное одному из родов, как в его шею тут же вцеплялась остальная свора. После его лишили забавы — паскуда Советник упрятал молодого юношу в дальнее поместье. Но вместо мрака безвестности юный Повелитель нашел в забытом родовом замке настоящее сокровище.

Издревле ветеранов, что храбро сражались на стенах, но так и не завели семьи, направляли вести последнюю службу вот в такие замки. Старики помнили еще отца юноши — прежнего Повелителя — и немало изумились рассказу о столичных событиях. Юноша выступил перед общим собранием замка, без утайки и витиеватых слов поведал бойцам о заговоре, выкосившем все семейство, а после — с самоиронией и грустным весельем описывал, как стравливал заговорщиков между собой. Особенно удался период примерно в год, когда все заинтересованные лица пытались заиметь в семью наследника от Повелителя: сколько врагов полегло! На самом деле парню было вовсе не весело — на его глазах происходили вещи, которых не следовало бы видеть и умудренному ветерану, но приходилось терпеть. Впрочем, боевые старики поняли наследника правильно. Они вместе покачали головой над старинной традицией скрывать имена правителей — большинство во владении даже знать не знали о смене власти, что уж говорить о дальнем гарнизоне. Владение жило привычной жизнью, изредка лениво реагируя на очередной передел территорий, — эхо внутренней войны за власть редко касалось низов, но щедро поливало кровью особняки аристократов. Люди привыкли, что горе и боль приходят из-за Стены, оттого не замечали бойни рядом с собой.

Юный Повелитель сразу пресек речи об открытом конфликте — обнажать рубежи было смерти подобно. Остальные шесть Повелителей не постесняются оторвать жирный кусок земли и власти. К счастью, Советник не был полным идиотом и тоже это понимал, так что содержание армии не было урезано. Или же он боялся недовольства войск? Кто знает.

Оставался долгий, томительный путь интриг и создания конфликтных событий, что поддерживали бы огонь под котлом ненависти друг к другу у заговорщиков. К счастью, были и верные роды, кто не предал или не знал о происходящем в столице, но их Повелитель попросил затаиться и выжидать. Слишком опасно было открыто противостоять своре — они могли объединиться, и тогда прощай паутина планирования. Изредка они оказывали Повелителю услуги, выступая героями второго плана в спектакле интриг — как сегодня, например.

— Мой Повелитель! — Стража засмотрелась на бал и пропустила к трону молодого аристократа из захудалого рода. Охранники досадливо посмотрели друг на друга, но трогать невооруженного доходягу не стали — опасности ценному имуществу Советника он не представлял. — Увы, наш дом слабеет! Уже второй раз за седмицу гибнут будущие маги нашего дома! — начал пафосно излагать дворянчик, но был тут же перебит, так и не дойдя до сути просьбы.

— Да, я слышал о смерти этих, как их… — пошевелился на троне Повелитель. — А, не столь важно!

Зал удивленно смотрел на очередное чудачество марионетки и хотел было продолжить фигуру танца, как тучная тушка их властителя взревела циркулярной пилой.

— Я не позволю ослабнуть нашему дому! — потряс пухлой рукой Повелитель и завращал глазами. — Я приказываю! Удвоить количество магов в родах! — и успокоенно откинулся на спинку стула.

Молодого дворянина тут же подхватили под руки и деликатно вывели из зала.

— Простите, мой Повелитель, но значит ли, что каждому роду с серебряным браслетом будет позволено взять еще один? — тут же «сориентировался» вельможный господин, сыграв свою роль.

— Именно так, — будто не задумываясь, отмахнулся Повелитель.

Зал зашептался и зароптал, обсуждая перспективы грядущих изменений. Тут же в разговоре мельком вспомнили единственный условно свободный браслет, слух моментально разнесся по залу.

«Ну давайте, жрите друг друга», — ухмыльнулся про себя Повелитель. Вот вам новая подачка. Интрига с серебряным билетом Теллов оказалась на удивление удачной и уже сожрала два слабых рода, полностью отыграв задумку. А раз так, почему бы не повысить ставки? Оставался вопрос морального плана — старик и его дочь. Единственные, кого Повелитель жалел в новой расстановке фигур. Увы, не бывает побед без жертв, вздохнул владетель и поспешил вернуть на лицо маску скуки и презрения.

А вот и Советник! Доложили все же скотине о новом чудачестве дурачка. Поздно отыгрывать назад, хе-хе. Ничего, и до него доберемся. Повелитель навсегда запомнил скорбный лик Советника и его слова: «Соболезную, малыш. Врачи бессильны. Родители не смогли оправиться от болезни». Сколько было сочувствия в его глазах и сопереживания! Тогда еще молодой парень, наверное, даже поверил бы. Если бы не одно «но», тщательно скрываемое от остальных, что было секретом рода наравне с управлением магией. Повелители не болеют.

— Танцы-танцы-танцы! — проревел Повелитель, заметив подошедших к столу гостей.

Глава 9

Чем можно заняться ранним утром, когда доброе солнце позднего лета только-только встает где-то на горизонте, тело от рассветного холодка укрывает приятное одеяло, а на правом плече мило сопит темноокая красавица? Самое подходящее дело — бездумно смотреть в белоснежный потолок над головой, изредка удивляясь ленивым мыслям о стечениях обстоятельств, судьбе, удаче и тайных смыслах.

Был ли вчерашний приход Тины, прервавший ритуал, тем знамением свыше, что указывал неразумному мне не лезть в древние секреты? А если это был именно знак, то можно ли подобной причиной успокоить совесть, что с раннего утра рисует на внутренней стороне век слово «измена»?

На самом деле не так велико преступление — вчерашнюю ночь от свадьбы отделяет без малого шесть лет, что, согласитесь, совершенно невозможный срок для сохранения целомудрия. Вот только обычно помолвленные улаживают вопрос воздержания сами, но никак не тайком от невесты с ее лучшей подругой. Я бы сказал, с этой точки зрения мой поступок не имеет прощения — столько головной боли за один раз редко кто может заработать.

Были и смягчающие обстоятельства — Тина явно не знала о помолвке, я же могу просто прогуляться до деда невесты еще раз, чтобы якобы «узнать» о грядущей свадьбе. Вполне удобоваримый вариант, требующий совсем небольшой сделки с совестью, — в моем случае данное соглашение принято вообще без возражений. В общем, аргументы продуманы. Оставался главный вопрос — быть может, стоит прогуляться до деда завтра? Сейчас для Тины я всего лишь попутчик в их приключениях, который покинет их компанию через пару дней, стоит контракту завершиться. Этакий курортный роман с риском для жизни, с врагами вокруг, но без продолжения. Оттого страсть и безумства прошлой ночи, потому что человек пропадет из жизни, оставив только приятную память. С тем, кто останется рядом еще на годы, вряд ли будет так же. И уж тем более не стоит рассчитывать на повторение после вести о помолвке. В общем, стандартный набор мыслей для женатого человека — как изменить без последствий. Неужели старею?

Я удержался от резкого движения головой, чтобы стряхнуть прилипшие глупые мысли, — не хотелось будить Тину.

Совершенно ерундовый повод для беспокойства. Все просто отлично, и если оно повторится в следующие ночи — будет еще лучше. Испытывать же моральные терзания из-за малознакомой девушки, которая еще позавчера была вздорным клиентом, — совершеннейшая глупость. И еще большая ошибка — что-то там себе придумывать и блюсти себя шесть лет, таскаясь за ней в попытках влюбить. У нас обычный деловой брак, заключенный вовсе не на небесах, а двумя стареющими жуликами.

С чего я вообще решил, что ее будут интересовать мои похождения? Ей этот вынужденный брак совершенно неинтересен — никто не любит навязанных вариантов. Так что, уважаемая совесть, не пойти ли бы вам далеко-далеко.

— Уже проснулся? — сонно произнесла девушка и потянулась встать.

Я поприветствовал ее первым утренним поцелуем и решительными действиями устремился закрепить результат утренних размышлений.

— Мне готовить пора, — с толикой сожаления удержала мою руку Тина и принялась вставать.

Я повернулся к массивному хронометру на столе. Маленькая стрелка уверенно стремилась к цифре пять — а значит, и мне пора подниматься, чтобы в очередной раз не встретить утреннюю разминку в нижнем белье.

На импровизированный ринг в гостиной я вышел в полной готовности, удобно одетый и взбодренный ледяной водой в качестве умывания.

На этот раз спарринг вышел не особо активным — ставить друг другу синяки поднадоело, да и прошлые наши занятия больше походили на дурачества. Сегодня мы отрабатывали стандартные переходы, присматриваясь к огрехам друг друга в движениях. Получаса нагрузки с тяжелыми муляжами хватило, чтобы тело наполнилось приятной усталостью, моментально обернувшейся энергией после контрастного душа.

Впервые после суматошных первых дней, мрачных событий и торжественных церемоний академия показала обыденный день обучения, полный скрипа перьев о бумагу, монотонных лекций от важных господ в черных камзолах, вещавших о достижениях науки, словно делая великое одолжение ученикам. Местами мне было интересно, местами я пропускал целые пласты пространных изречений, выцепливая иногда фрагменты, чтобы не пропустить главного. Лекции сменялись практическими занятиями — на макетах нам объясняли работу простейшего парового котла, затем роздали каждому по тоненькой брошюре с описанием механизма и дали половину часа для ее самостоятельного изучения. Впрочем, большей частью учеников книжица из светло-желтой бумаги была проигнорирована — нашлись дела куда интересней, чем скучное чтение. Довольно безобидный момент практики обернулся примечательными последствиями чуть позже, когда нас собрали для посещения котельной академии — большого помещения с высокими потолками в подземной части здания. Несмотря на отсутствие окон и солидное число рабочих механизмов, тут было совсем не душно и прохладно.

Массивные металлические конструкции, крашенные в черный цвет, не оставили равнодушным никого. Где-то там, внутри каждого агрегата, обитал самый настоящий огненный дух, разогревая воду в огромном чане для душевых и технических помещений. Речь лектора позволила многим разглядеть в обыденном, повседневном частичку техномагического чуда и вдохновить студентов мыслью, что когда-нибудь и они смогут зажечь огонь стихии самостоятельно.

— Красиво, не правда ли? — спросил преподаватель, указывая на черную гладь, украшенную мельчайшими капельками воды. — Кто-нибудь хочет дотронуться? — полушутя спросил он.

Несколько рук тут же потянулись прикоснуться к казалось бы холодной глади. Даже Джейн шагнула вперед, но была удержана мной — в отличие от девушек, брошюру я читал.

Резкий крик от ожога разнесся эхом по помещению — несколько ребят баюкали ладони, дули на кончики пальцев и с ужасом смотрели на следы ожога. Остальные поглядывали на преподавателя взглядом обманутого ребенка.

— Читайте техническую документацию, — строго произнес лектор и не думая приносить извинения. — Все плоскости механизмов имеют теплоотвод возле поверхности, но остаются предельно горячими! Если бы вы прочитали брошюру, то не пострадали бы. Надеюсь, боль этого урока запомнится вам надолго и спасет жизнь в будущем.

— Это жестоко!

— Магия академии зарастит повреждения за минуту, так что можете не изображать скорую гибель на лице, мисс. Да, маникюр придется подновить, но не более. Претензии? Жалобы? Да сколько угодно. Теперь прошу вернуться в аудиторию и все же прочитать брошюру.

Нас вновь оставили наедине с книжицей, пообещав и дальше учить нерадивых через боль. После десятка минут ворчания, лозунгов и грозных изречений люди все-таки открыли первую страницу и погрузились в чтение.

Я же занялся вдумчивым изучением листа передо мной, на котором то записывал схематические знаки, то вычеркивал, чтобы создать очередной рисунок чуть ниже.

План по ликвидации наших недругов — рода Тиари, наследник которого также поступил на медный курс, всерьез рассчитывая через три года перевестись на серебряный по чужому билету, — вырисовывался вполне четко. Главную роль в нем должен был сыграть второй лист с признательными показаниями Телла. Сама по себе бумага не могла служить оружием, так как била только по уничтоженной в этой партии фигуре. Ее можно было подложить наследнику Тиари или засветить у одного из их слуг, но этот вариант отпадал — использовать один и тот же трюк в свое время крайне не рекомендовал Роуд.

Значит, надо было снабдить признания чем-то еще, якобы за подписью погибшего Телла, и доставить заинтересованным лицам. Тоже задача не из легких, но не самая сложная, если вдуматься.

Первое — признание можно сопроводить бумагой, набитой на печатной машинке, тогда не придется подделывать почерк Телла, достаточно будет скопировать подпись. Сейчас в городе и, подозреваю, во всем владении нет ни одного Телла, а значит, подделки опознать никто не сможет.

Второе — письмо лучше направить нашим бравым стражникам, информация от которых утекает, как из решета. Все, кому хоть как-то интересно это дело, будут через некоторое время в курсе, что некий Телл боялся смерти, оттого оставил поручение доставить конверт с бумагами такого-то числа по такому-то адресу, если погибнет.

Третье — в письме недвусмысленно будет упомянут главный виновник всех смертей. Какой-нибудь искусный заговорщик и манипулятор из рода Тиари. Надо будет подобрать идеального человека, чтобы было правдоподобней. Этим явно не мог заниматься сам глава, и уж тем более не юный наследник. Кто-то достаточно влиятельный и умный, из главной семьи рода. Подойдет дядя нынешнего главы — некий Александро, владелец винных плантаций на юге, про которого я как-то читал в газете. Довольно редкий гость в столице, затворник, оттого повесить на него вину будет не слишком сложно — общество само додумает необходимые ему черты интригана.

Что в итоге? Вполне может получиться. Неизвестные мне игроки, так желающие покарать убийц Телла, получат необходимые доказательства вины и цель. Не стоит сбрасывать со счетов и семьи дома Волка, недовольных убийством союзников, ну или просто имеющих зуб на Тиари. Мы в любом случае ничего не потеряем. Идеально.

С такими мыслями я встретил конец последнего занятия. После него нашу группу некстати собрали на знакомство с куратором — довольно забавным и веселым толстячком с фамилией Тернелли, тут же покорившим учеников своим обаянием и юмором. Я успешно отпросился у прекрасных дам — на этого весельчака еще успею насмотреться, а все интересное мне перескажут после. План хотелось завершить как можно раньше, чтобы полиция получила очередную зацепку до конца этого дня.

Шаг первый — найти печатную машинку. Довольно редкий в быту прибор, отпечатывающий буквы посредством удара штампом по окрашенной ленте ткани. Удобный, престижный, но достаточно тяжелый, чтобы даже богатые студенты предпочитали скрипеть пером, а не набивать текст. Раздобыть доступ к печатной машинке можно было в той же академии, но на такой риск я не решился. В городе такой механизм встречался в крупных конторах, куда дорога мне была заказана: кто же пустит человека с улицы к дорогостоящему прибору? Машинка была на телеграфе, но там текст набивала обученная машинистка, что также не подходило. Посмотрел бы я на ее лицо, когда она прочтет, что ей придется перепечатать.

Где же еще? Департамент полиции, фешенебельные гостиницы, юридические фирмы, вокзалы, крупные государственные учреждения. Разум зацепился за элемент из списка. Точно, вокзалы — вернее, мой старый, почти родной вокзал железной дороги. Уже через десяток минут карета оставила меня возле длинного двухэтажного строения из крупных кирпичных блоков. Такое ощущение, словно и не было прошлых лет, словно я никуда отсюда не уходил. Все, как и раньше, всюду знакомые лица — от постового до разносчиков пирогов.

Печатной машинкой удалось воспользоваться в административном здании вокзала — старые знакомые подсобили за толику золота с ключом к нужному помещению и привычно не стали задавать лишних вопросов. Металлический агрегат достался в полное мое распоряжение на удивительно коротких два часа — за это время я успел испортить несколько листов опечатками, а на одной из неудачных копий подпись Телла вышла совсем неправдоподобной — пришлось печатать заново и тренировать не особо сложный вензель на отдельном листе. В итоге все получилось — хоть и болели кончики пальцев от ударов по тугим клавишам, а пачка неудачных копий с трудом помещалась в подкладку в свернутом виде: все улики я забрал с собой, чтобы позже сжечь.

Шаг второй — раздобыть конверт нотариального заведения, которому Телл якобы поручил направить письмо. Это дело оказалось гораздо сложнее — все действующие конторы хранили свою атрибутику как зеницу ока, а повторно использовать конверты — например, своровать из ящика с исходящей корреспонденцией — я не решился. Пришлось мастерить собственную «контору» — я обратился в типографию и за очередной золотой кругляш озадачил подмастерье сделать «образец» якобы для своего начальства. Парень справился удивительно шустро — и часа не прошло, как я стал владельцем солидно выглядящего конверта из плотной бумаги размером в половину листа, с вензелями, обратным адресом где-то в деловой части города и даже шелковыми завязочками для нанесения печати из сургуча. Его даже посыпали серебряной пудрой! Стану аристократом — обязательно обращусь сюда же.

Шаг третий — доставкой запечатанного конверта занялся смышленый паренек за серебрушку с медью. Мелкая монета за беготню, а серебряная за то, чтобы в точности описал солидного господина из юридической конторы, который и поручил ему это дело. Даже если его прижмут к стене и заставят описать настоящего нанимателя, быть разоблаченным я не опасался — уроки Роуда не прошли даром. Одежда с имитацией животика, немного сажи на бровях, изменение в тоне голоса, походке — курьер и невольные свидетели опишут совершенно другого человека. Возможных преследователей отсекла граница моего квартала — незнакомца я заметил бы сразу.

Теплая вода, исправно поставляемая муниципалитетом, помогла смыть грим и привести себя в порядок. Дорогое удовольствие, как и отопление, электричество, сборы за прием дождевых вод и еще масса поборов, которые я тяну на себе все эти годы. Немалая сумма выходит, если посчитать, а возможный доход от вложений — где-то за горизонтом, из этого дня даже не видно. Прав был владелец винного магазина: я стал пленником этого места. Мне страшно потерять уже вложенное, а каждая новая вложенная монета еще крепче привязывает меня к нему.

Как бы ни шли дела, как бы ни менялось настроение Томаса и Виктора, запасной вариант крайне необходим. Теперь есть книги: они вполне годились быть «запасным» вариантом — компактные, дорогостоящие, легко скрываемые в тайнике. До сегодняшнего дня — теперь о них знает Виктор. Если придется бежать, старик сможет найти меня через знакомых букинистов, ибо уж больно приметной магией они обладают. Полной независимости книги не дают. Быть может, стоит задуматься о выносе библиотечных книг — тоже, знаете ли, недешевые фолианты попадаются, а функционал библиотеки опять-таки полагается на рамку возле двери. Целое здание непуганых идиотов — к моему счастью, доходу и великому удовольствию. Я осадил себя: не следует недооценивать окружающих. Книги академии могут быть помечены, и платой за них станет не золото, а срок в каменоломнях.

Мне нужно нечто, о чем буду знать только я сам. Ценное вложение, которое не потеряет в стоимости со временем, а желательно — и вовсе будет приносить прибыль. Тоже задачка не из легких, как бы весь следующий день не ушел на ее решение. Таким приятным делом, впрочем, я готов заниматься несколько дней кряду.

Обратно в академию я вернулся с чувством победителя. Отметил на входе нового функционала — утром был он же, видимо, несут дежурство по несколько дней подряд. Завтра можно будет вынести еще что-нибудь ценное из академии. Старому функционалу я порядком намозолил глаза, так что смена охранника была только на руку.

Наверное, итогом прекрасного дня была простенькая мысль, посетившая меня, когда я остановился перед дверью в нашу квартиру. Лиричная, взявшаяся сама по себе, она прокатилась приятным теплом по организму и замерла где-то в районе солнечного сплетения, вызывая щемящее ощущение чего-то давным-давно забытого. Дом — место, в которое хочется возвращаться.

У меня не было дома в детстве. Вечные разъезды по городам не давали почувствовать, что это вот место — именно твое, любимое, родное. Привычка к переездам не позволила влюбиться в купленный родителями особняк. Просто не успел за тот краткий период мира и спокойствия, что был между заселением и болезнью матери. После тех горьких событий и речи не могло быть о том, чтобы считать ремонтируемый остов своим домом. Квартал был символом, а его восстановление — обещанием самому себе, но ничем больше.

Неполной недели хватило, чтобы превратить комнаты академического общежития в родной дом. Разгадка была совсем простой — дело в людях, которые меня ждали.

Ладонь прижалась к прохладе деревянного массива, и дверь сама собой открылась, приветствуя хозяина легким сквозняком из-за открытых окон и ароматом готового завтрака.

— Ты поздно. Садись за стол, сейчас разогрею. — Джейн удерживала чистое блюдо. Рядом под тихий шепот воды мыла посуду Тина и передавала их госпоже для протирания чистым полотенцем.

На столе заметны следы давней трапезы, вроде некомплекта салфеток, что обычно узором украшают специальную вазу. Действительно, со всей этой суетой еле успел к закрытию.

Я с благодарностью кивнул и осуществил несложный выбор между ожиданием и душевой, призванной смыть остатки утреннего грима, да и общую усталость и суету дня.

— Какие новости? — спросили меня после того, как я вернулся.

— Господин Теннет отдал мне тебя в жены, — будничным тоном ответил я, с удовольствием дегустируя наваристый суп. В самом деле — какой смысл тянуть? Ради еще одной ночи?

Звук разбитой посуды придал торжественности моменту — Тина не удержала что-то в руках. Блюдо в руках Джейн предпочло тихо треснуть, но сохранило форму.

— Шутишь? — неуверенно ответили мне, одновременно бережно перемещая расколотое блюдо в сторону.

— Нет, — я с сожалением отодвинул тарелку. — Свадьба только через шесть лет, абсолютно формальная. Твой дед это придумал, не сверли меня взглядом. Сама потом у него спросишь.

— Но ты же уезжаешь, совсем скоро, — обескуражено ответила девушка и рухнула на стул.

— Остаюсь, — мотнул я головой.

— А телохранитель?

— Вместо Тины, — с выражением извинения я посмотрел на служанку.

— Но вы же с Тиной… — спохватилась она, тут же переведя взгляд с меня на лучшую подругу и смущенно затихла.

Дело ясное — некоторые сердечные дела активно обсуждаются.

— Мне надо это обдумать, — неловко поднялась невеста, была подхвачена служанкой и отведена в свою комнату.

Попытался оценить реакцию Тины и не преуспел — та скрывала взгляд и смотрела в пол.

Не самый плохой вариант. Обошлось без скандалов и обвинений, глупых подозрений и обид. Все-таки есть разница между человеком, которого первый раз видишь, и более-менее знакомым, к тому же успевшим погеройствовать на твоих глазах. Дед подтвердит мои слова, а дальше — привыкнем к этой мысли, да и все. Все-таки шесть лет — это действительно очень много.

— Скорее всего, нас убьют раньше, — поведал я своему супу. — Так что беспокоиться действительно нечего.

Настроение как-то само упало до границы «прорвемся». В комнате мало что изменилось со вчерашнего вечера. Лежали листки с переводом, разложенные для ритуала, словно приглашая произнести слова древнего языка вновь и довершить эксперимент.

Я провел пальцами по поверхности бумаг и отрицательно покачал головой. Что вчера на меня нашло? Зачем я решил испытывать на себе чужие секреты? Чего скрывать — когда ходишь рядом со смертью, сложно уберечься от соблазна получить такой козырь. Вот и кинулся вперед, не думая. Довольно глупое поведение и очень опасное — кто его знает, как отличаемся мы нынешние от тех, на ком испытывали древние знания. Я пронумеровал листки, чтобы не запутаться, и аккуратно сложил их в стопочку. Как-нибудь гораздо позже, возможно, я к ним вернусь. Пока же есть вещи гораздо безопаснее, но оттого не менее интересные.

Например, еще один том, в синем переплете, со схематичным изображением щита. Лаборатория занималась в том числе прикладными исследованиями военного толка, экстракт которых был у меня в руках. На древних страницах слегка выцветшими чернилами описывались рецепты по изготовлению брони — связки рун укрепления, крепости, надежности и рекомендации по их использованию, способные обратить любую поверхность в надежный щит. Там же, с определенной иронией, излагались рекомендации по практическому применению в быту, для рачительных хозяек, заинтересованных в надежной посуде, обстоятельно излагая нюансы применения — мол, для одной маленькой тарелочки хватит и одной с нижней стороны, а на большое блюдо из дорогого фарфора стоит нанести несколько, распределив с таким-то интервалом. К счастью, совместное использование рун дозволялось, вместе с сетованием на длительность запитки силой. Бесценная информация для начинающего артефактора, еще одно издание «не для продажи».

Некоторое время я приценивался нанести руны на любимый плащ, но после размышлений отбросил эту идею. Понятия не имею, как будет взаимодействовать магия плаща и древние знания, а портить ценную вещь совсем не хотелось. В итоге в качестве образца для испытания я выбрал рубашку. Начертил нужные знаки с внутренней стороны тонкими чернилами, выбрав место для якоря заклинания на складке воротника, между лопатками, за карманами и внизу ткани. Затем подготовил перевод — работа привычно ушла на позднюю ночь.

Опыт вчерашней ночи призвал не торопиться, а сонливость пригрозила что-нибудь напортачить в ритуале, так что испытания пришлось перенести на раннее утро.

Переход из шумного зала казино, наполненного радостными возгласами, звоном бокалов и громкой музыкой, в безликие коридоры «закулис» был сродни прыжку в холодную воду. Такое же ощущение внезапной потери слуха от контраста с тишиной, те же эмоции — страх перед прыжком, неприятные мурашки по коже и такой же результат — теплота, что разгорается внутри организма после прыжка. Однако жаром в теле господин Тернелли был обязан скорее крепкой наливке, залпом выпитой, когда к нему подошел вежливый господин из обслуги и сообщил о согласии хозяина заведения его принять.

Тернелли знал особенности сроков своего нанимателя. Если вам дают месяц, то это значит, что на тридцатый день вас будут искать палачи. Потому и пришел на третий день, готовый поделиться всем, что смог раздобыть. Более того, сегодня касса казино пополнилась на значительную сумму — Тернелли вернул долги заведению, выложив все сбережения и заняв у знакомых и коллег. Угроза нижних этажей «закулис» исчезла, придав изрядную толику хорошего настроения преподавателю академии. Теперь он был не просителем и не должником, а равным деловым партнером. Главное, чтобы господин Вельти не посчитал иначе.

Двери знакомого кабинета открылись прямо перед его носом, пропуская сияющего здоровой улыбкой Нэда.

— Как я рад тебя видеть, старый друг! — Объятия сомкнулись на спине немного ошарашенного Тернелли.

Он было хотел обозначить ответные объятия, но Вельти уже подхватил его за руку и как самого дорогого гостя усадил в кресло.

— Добрый вечер, — немного нескладно пробормотал Тернелли, одергивая полу костюма.

— Вина? Виски? Коньяку? — услужливо поинтересовался хозяин кабинета, подходя к мини-бару возле стены.

— Вина, пожалуйста.

— Попробуй вот это, отличный урожай семилетней выдержки. — Нэд налил себе и гостю и пригубил свой бокал, смакуя. — Просто чудесно!

— Действительно, замечательно. — Тернелли совсем не так представлял этот разговор, оттого не находил себе места. Чтобы как-то взять себя в руки, он решился подойти к сути. — По вашему поручению…

— Ай, да какое поручение! Просьба! Всего лишь.

— По вашей просьбе я провел опрос слуг учащихся.

— Уже не надо, — поднял Нэд ладонь. — Давай поднимем бокал за нашу дружбу. Пусть не будет она разрушена непониманием!

— Как это не надо? — не совсем понял Тернелли.

— Заказчик отменил награду за это дело, — поскучнел Вельти.

— Почему? — по инерции спросил его собеседник и тут же прикусил язык: станут ему говорить, как же. Не его дело!

— Сегодня в полицию пришло письмо якобы от малыша Телла, которого убили. Предсмертная записка с именем убийцы, — тем не менее ответили ему. — Отпечатана на машинке.

— То-то ночью срочно затребовали образец букв с машинок академии, — произнес задумчиво Тернелли, найдя наконец причину необычного интереса полиции. — И кто это был?

— Не имеет значения. Письмо — подделка. Заказчик его уже изучил и вынес однозначный вердикт — совсем не похоже на стиль убитого.

— Но, значит, истинный убийца все еще на свободе?

— Да, мой дорогой друг. Кое-кто решил воспользоваться поручением уважаемого нанимателя в своих интересах. Поэтому заказ был снят.

— Но кто? — воскликнул Тернелли, объединяя сразу два вопроса.

— Очень похоже на внутренние склоки дома Волка. Политика — а там, где политика, честным бизнесменам делать нечего. Не ровен час, родители убитых начнут раскапывать личность заказчика.

— Это да, — пьяно качнул головой его «друг» — вино неожиданно ударило в голову. — А все-таки — кого упомянули в письме?

— Род Тиари.

— Не-э, не могли они. — Тернелли откинулся обратно на спинку. — Наследник же в зале рядом со мной стоял в это время.

— К сожалению, эта информация его уже никак не спасет. Он в числе погибших.

— К-как погибших? — не понял преподаватель. — Я же его видел сегодня!

— А вот так. Час назад Эльдио Тиари был найден убитым. Не один я получил заказ, многие действуют не так осмотрительно.

— Хорошо хоть не стали резать всех учеников без разбора, — грустно хохотнул Тернелли, ссутулившись.

— К этому, кстати, все и шло, — улыбнулся Вельти, то ли поддерживая шутку, то ли всерьез утверждая. — К счастью, теперь все позади.

— То есть мне можно не искать?

— Не настаиваю. Разве что сам в руки придет. — Нэд подлил еще вина в бокал.

— Я понял. Мм. На всякий случай, может, будет интересно. Тот парень, что в свите Теннет.

— Сиволапый деревенский суперубийца? — Вельти тут же вспомнил ту нелепую версию.

— Именно. Только он не сиволапый. — Тернелли сделал загадочный вид и сложил руки на пузе. — А вовсе даже нанятый на недельный срок профессионал. Служанка Теннет обмолвилась.

— Вот как? Интересно. И все же — один против трех. Хм-хм.

— Можешь взять его. Договор на слуг не распространяется, — невнятно произнес он, попытался встать за новым бокалом и неловко рухнул между креслом и столом, тут же отключившись.

Вельти на некоторое время замер, просчитывая варианты. С юношей действительно следовало побеседовать. Если это не он — ничего страшного. Уж слишком велика награда.

Наконец заметил неуклюжее положение своего гостя и распорядился тихим голосом, зная, что за скрытой портьерой его прекрасно услышат.

— Диего, вынеси тело.

— Куда его, вниз? — уточнил поджарый наемник, вышагнувший из тени слева.

— Нет, сегодня наш друг расплатился полностью. Унеси в покои для гостей. Да, и вылей эту сивуху, — Нэд щелкнул по стеклу бутылки, — варщики опять перестарались.

Глава 10

С рассветом, бодрый и полный сил, я довершил полупение-получтение заветных слов над рубашкой. С одной стороны, не произошло вовсе ничего, но стоило попытаться разорвать ткань резким движением, как сразу ощущались изменения — до определенного предела рубашка вела себя как ткань, но в тот момент, когда должен был произойти разрыв, превращалась словно в железо, негибкое, твердое, чуть холодноватое. Через какое-то время ткань вновь обретала прежние свойства. Словом, настоящее чудо, произведенное мною самим, — моему восторгу просто не было предела. Эдак можно будет торговать подобными изделиями, требуя золото по весу, — только действовать аккуратно, через посредников.

Напоследок ударил шилом — и получил небольшую дырочку. Разочарование удалось преодолеть довольно быстро — просто ткани для преобразования нужно какое-то время. Вот если растянуть ее, стараясь разорвать, и уже потом ударить острым предметом — ни малейшего следа. Надо будет учесть.

Между тем минуло время разминки, а в дверь ко мне никто не постучался. Эхо вчерашнего разговора, не иначе.

Завтрак прошел в молчании, путь на занятия также обошелся без лишних разговоров — некоторым событиям требуется отлежаться, чтобы их принять. Я не пытался завязать разговор: кроме неловкости, это ничего не принесет.

Общая тема нашлась сама по себе — приличное число групп кучковалось возле раскрытой газеты, и люди специально встали у стен, чтобы не быть сбитыми. Появление нового выпуска прессы — всегда огромное событие. Раз в неделю новости со всего владения, бережно собранные корреспондентами «Вестника» по телеграфу и лично, выпускаются многостраничным изданием. Дорогое удовольствие, если брать самую полную версию — на белой вощеной бумаге, и куда дешевле, но тоже ощутимо — на обычной, пачкающей, урезанной до половины объема. Каждый город стремится выпустить свою газетку, Повелители тоже что-то такое выпускают, патриотичное, но уважаемей и популярней «Вестника» во всем владении нет ничего. Независимое, неизвестно кому принадлежащее и самое передовое издание с момента изобретения печатного станка захватило рынок и не собиралось его упускать, а значит — цеплялось мертвой хваткой за любое интересное событие, не давая конкурентам и шанса поднять голову. Его пытались запретить, уничтожить руководство или разрушить типографию, но с некоторых пор примирились, как с неизбежным злом. Прошлый выпуск закономерно был посвящен приему в академию, а один из разворотов даже косвенно упомянул меня — вернее, некую неустановленную личность, причастную к краже медного билета и огромной кучи денег у доверчивых приезжих.

— Купи газету. — Золотой кругляш перекочевал из рук Джейн к Тине.

Служанка тут же заспешила на выход из здания, где обычно обретался солидный господин с охранником-кошельком и пачкой нераспроданных экземпляров, ибо не по статусу госпоже стоять в очереди.

Тина вернулась только через лекцию — желающих было множество, в основном из высшего света. Вот простолюдины абсолютно спокойно относились к мысли читать что-то вместе и передавать друг другу расшитые страницы, аристо же подобного панибратства, на радость продавцу, не одобряли.

На первой странице издания крупные заглавные буквы кричали заголовками не самые добрые вести. Главная новость — нападение на владение, проход захватчиков вглубь на дневной переход и поспешное бегство от храбрых солдат и могущественных магов. Все-таки, каким бы свободным издание ни было, оно не могло написать, что враг неторопливо ушел обратно в Пустоши, захватив с собой вереницу рабов и их имущество. С подобным караваном просто невозможно «поспешное бегство», скорость движения всегда будет равна скорости рабов, что традиционно шли пешком. Горькое событие для родственников угнанных, да и для всех во владении. Сегодня напали в одной точке — завтра могут грабить и убивать в другой. Через пару-тройку дней похищенное добро вернется в повозках честных и непричастных купцов на рынки городов, ибо вести по Пустошам всякий хлам — дело дорогое и накладное, а продавцов не в чем обвинить. Новых владельцев также мало заботит история дешевых вещей — все-таки люди весьма циничны. У этих же купцов можно получить списки выживших и попытаться их вызволить. Все это выглядит весьма гуманно — милосердные купцы, исключительно по доброте своей, за небольшую сумму комиссионных способны выкупить пропавшую кровиночку в чужом владении. Естественно, ни в какое другое владение рабов не уводят — опять же дорого и опасно, да и долго вести их через незаселенные земли. Всех рабов хранят где-то недалеко от стен, но искать их никто не станет, по тем же самым причинам.

Невыкупленных продадут на рудники или еще куда, где заинтересованы в бесправной рабочей силе. Фактически само владение кабалит в рабство своих же граждан, но на деле все оборачивается в гладкие формулировки и приносит неслабый доход, способный заткнуть глотки особо ретивым борцам за правду.

Второй неприятной новостью было направление атаки. У Джейн и ее деда теперь не было поместья и нескольких деревенек, не было слуг и животных. Не было вообще ничего, кроме огромного пустыря с черными пятнами от пожарищ и титула, что дает владение землей.

Невеста устало закрыла лицо ладонями, рядом тихо рыдала Тина.

Под сопровождением понимающих, пренебрежительных и злорадных взглядов мы тихо встали со своих мест и вернулись в свой номер. В мире происходило нечто куда более важное, чем вводный курс по литературе, так что следующие лекции с молчаливого согласия были пропущены. Вместо них мы расположились в гостиной, окружив полукругом сидений столик с нераскрытой газетой и раз за разом перечитывали титульную страницу. Прямоугольник газетных листов выглядел некой колодой гадальных карт, первая из которых сразу же посулила дурное. Открывать следующую страницу было страшно. Всем, кроме меня, разумеется, — потому моя рука, преодолевая невысказанный протест, но вполне ощутимые эмоции, легко перелистнула титул.

Репортаж с места событий, снабженный фотографиями и вставками интервью видных деятелей — противоречивыми, напуганными, патриотичными. Нападение выбивалось из общей картины и выглядело актом устрашения, а не бандитской выходкой. Никто из лихих людей не стал бы убивать людей и скотину и сжигать дома вместе с ценностями, а все непонятное всегда стократ жутче смотрится. Разоренные земли захлестнула вторая волна горя — оставленные тела порождали болезни, войсковые отряды ругались на отравленные трупным ядом колодцы и мародеров, что моментально прослышали о бесхозном добре.

— Зачем же убивать? — беззвучно, одними губами произнесла Джейн, но я услышал.

— Чтобы не выкупили, не вернули на землю. Поместье еще долго не будет приносить денег. Исключительно расходы на отлов преступников, очистку колодцев и родников. Новых работников и слуг заманить на гиблое место будет очень сложно. Старым же ничего другого не оставалось бы. — Для меня ситуация выглядела вполне ясной, как и для каждого, кто подставит в уравнение куш в виде серебряного браслета.

— Папа, — тихо простонала Тина, тихонько покачиваясь на стуле. — Простите. — Девушка неловко встала из-за стола и неровной походкой ушла в свою комнату.

Вот у кого сегодня настоящая трагедия. Джейн потеряла привычный дом, знакомых и доход. Я — возможное приданое, а Тина — вообще все, что считала своей жизнью. Скоро прибудет ей замена, а служанке просто некуда идти.

Вслед за подругой поднялась Джейн — утешать. Я же остался на месте и перевернул разворот. Вот и решилась проблема с устройством Тины — из-за военного положения всякое сообщение с другими владениями было блокировано. Охранник не сможет прибыть — не ходят поезда, стоят в портах корабли, а идти с караваном через Пустошь — уж слишком большой подвиг для наемного работника. Все как-то мигом стало плохо, даже удивительно. Если отмотать время на пару часов назад и посмотреть беспристрастно — жизнь была великолепна, полна перспектив, новых открытий. Сейчас же — тоска и предчувствие недоброго.

Было бы куда проще знать своего врага, знать его имя и место жительства. Но когда твой противник — не человек, а целый дом, одна седьмая всей влиятельной аристократии владения, — то становится как-то не по себе. Сколько всего семей в одном доме, пять или шесть сотен? И сколько из них еще не имеют в роду мага, но очень желают получить? Тут надо вспоминать, искать списки в библиотеках и считать.

Перевернутый лист газеты прервал вычисления. Действительно, зачем высчитывать вполне очевидный факт — в наших врагах абсолютно все. Многоуважаемый Повелитель дома Волка одним своим указом сделал наш шанс на победу практически нулевым. Каждая семья, вдумайтесь, каждая из могущественных, богатейших и влиятельных родов владения, получила право на еще одного мага. И сразу за указом — нападение. Совпадение? Вряд ли. Нас просто пытаются лишить ресурсов и тылов.

Впору самим отказаться и отдать браслет добровольно, лишь бы уцелеть. Поединок с волчьей стаей смотрелся безнадежно.

Я упрямо помотал головой и отбросил плохие мысли. Сюда — не дотянутся.

Да, поместье жалко, но дед Джейн не выглядел наивным дураком, что хранит все богатства в одном месте. Значит, с финансами на восстановление разрушенного у него все в порядке. Естественно, заниматься этим стоит только после получения наследственного права на браслет, сейчас я бы на его месте спрятался поглубже, чтобы не стать очередной жертвой разбойничьего беспредела или не оказаться захваченным в заложники, со вполне понятной ценой выкупа. Старика так просто не взять, да и у охраны его ружья непростые — лихой штурм обречен на провал, но все же тревожно как-то за деда.

Газеты выпускаются по факту события, значит, Теннет уже в курсе и как-то реагирует. Раз от него нет письма, и лезть к нему за новыми инструкциями незачем. Или его уже тоже убили, что также делает бессмысленной глупостью забеги по городу.

Главный вопрос звучал вполне прагматично: а надо ли мне ввязываться в чужие проблемы?

На одной чаше весов — титул, боевой маг в семье и проистекающие из этого обстоятельства доходы.

На другой — собственная гибель в попытках спасти возможное будущее.

Однако тут есть очень ценный нюанс. Мы действительно под защитой академии. И мы не единственные обладатели серебряного билета. Возможно, сейчас многие из своры видят способ получить боевого мага только в нас, но вскоре самые умные поймут, что одного билета все равно на всех не разделить. Своим указом Повелитель дома Волка открыл охоту на всех боевых магов — будущих и состоявшихся, — и, как я чувствую, вскоре всем им будет не до нас.

Со временем привыкаешь к риску для жизни. Вернее, за годы жизни в сгоревшем квартале уже давным-давно привык. Ну а бежать куда-то, обливаясь потом от страха и трясясь за собственную шкуру, отбрасывая мысли о преданных и брошенных людях, — совсем не про меня. Люди редко признают собственную вину и трусость, выдумывая себе оправдания. Я так не умею, подлость для меня выглядит куда хуже смерти. Вывод следует очень простой: я остаюсь вместе с Джейн и постараюсь завершить свою миссию. Если она доживет до вручения браслета — получу огромный бонус. Не доживет — не судьба.

Был еще один момент, что выходил на край прагматичного сознания, но и идти против него было глупо — мне просто нравились обе девушки, нравилось быть нужным, быть защитником, быть любимым и необходимым. Эдакое дремучее чувство главы семьи, родом из эпохи пещер и охоты на мамонтов. Кстати, пещерных эпох в нашем мире было как минимум три, есть такое мнение.

Я забрал с собой газету и двинулся на выход из академии. Решение принято. И в дополнение к нему, как его часть, — теперь я знаю, что следует приобрести в качестве запасного варианта.

Слегка кивнув новому функционалу на выходе, я с удовольствием вдохнул свежий воздух, полный летними ароматами. Капюшон плаща был привычно накинут на голову, мыслями завладела несложная мелодия популярной песни, и мир вновь показался прекрасным и полным перспектив.

Вопросительно посмотрел на водителя свободного паромобиля — тот кивнул в ответ, мол, не занят, довольно бодро для своих почтенных лет соскочил со своего места и с поклоном открыл дверцу, за что удостоился медяшки: я потихоньку копировал жесты окружающих. Школа Роуда дала базовые модели поведения в благородном обществе, но то было уместно для подростка и вовсе не перекрывало взрослого знания жизни. Придется учиться, запоминать и, возможно, нанять учителя благородных манер — раз у Джейн получилось стать настоящей аристо, я чем хуже?

Водитель с некоторой подозрительностью переспросил адрес — припортовый район заслуженно пользовался дурной славой, но именно там проживал нужный мне человек в должности хозяина трактира. Клиентура вполне ожидаемая для такого места — в основном моряки, небогатые купцы и жители округи, но вполне мирная — остальных отваживали вышибалы. Некоторое время я там работал на должности подай-принеси, заодно неожиданно сдружился с угрюмым хозяином заведения. Помог случай, если честно: вышибалы не распознали в подвыпившем чужаке аристократа. Вошел он в заведение уже пьяным, в довольно грязной одежде — не иначе упал по пути — и изрядно намешал темного пива с местным самогоном. Да еще платил серебром, широким жестом отказываясь от сдачи. В общем, суждено ему было проснуться в канаве, в одном исподнем. К чести заведения — живым. Я распознал герб под слоем грязи на одежде, когда работники заведения деловито обшаривали его карманы, и посчитал правильным предупредить хозяина. В итоге — клиента помыли, одежду отмыли и одели обратно, все ценности вернули, а его самого разместили в спальне верхнего этажа. На виселицу не хотел никто. Утром опохмелившийся клиент с презрением отзывался о слухах, распускаемых об окрестностях. Милейшие же люди вокруг.

Паромобиль отъехал сразу же, стоило мне сойти: шофер ждать отказался — вполне разумно, к слову.

Район действительно выглядел непрезентабельно — даже синее небо и яркое солнце в вышине не очень добавляли оптимизма обшарпанным одно-двухэтажным постройкам, изрядно покосившимся, с облупленной краской на фасаде и вполне неспешно шмыгнувшей из дыры подпола в другую дыру крысой. На фоне эдакого уныния добротная двухэтажная постройка передо мной выглядела настоящим дворцом. На крыльце вольготно разлегся толстенный котяра, лениво проводивший соседского грызуна движением зрачков. Почему-то сразу подумалось, что на своей территории он подобного не терпит. Животное перевело на меня взгляд, выгнулось и подошло потереться об ноги, подняв трубой хвост: помнит, бродяга.

Хозяин оказался на месте и, к счастью, не занят. Зал выглядел пустынно — не подошло еще время.

— Зачем пришел? — Мужчина далеко за сорок приподнял на лоб приспособление вроде очков и слегка наклонился над барной стойкой.

— Газету принес. — Я вытащил из внутреннего кармана «Вестник» и положил перед ним.

— Вот за это спасибо, — кивнул он и одним движением забрал со стойки. — Еще что-то?

— Совет нужен. — Я выкатил на стол серебряную монетку, которая почти сразу исчезла в массивном кулаке местного хозяина.

— Тогда присаживайся, — указал он на место перед собой. — Что нужно, малой?

— Корабль с командой. — Я постарался выглядеть максимально серьезно.

— Наняться? — переспросил мужик.

— Нет, я хочу купить корабль, желательно с командой. Деньги есть.

Мой старый друг с задумчивым видом протер шею и как-то по-новому на меня посмотрел, но удержался от глупых расспросов.

— Есть один борт. Капитан и команда — приличные люди. Прижали их на таможне. Неловко вышло — контрабанды полный трюм, а свой человечек на таможне заболел некстати и не предупредил, вечная ему память. Насчитали им штраф и дали сроку — две недели, — солидно ронял он слова. — Штрафа не собрать никак.

— Братство не поможет, раз люди солидные?

— Братство просто так денег не дает, только взаем. А как они вернут, если их корабль теперь у всех таможенников в списке меченых? Единожды попадись — каждый раз досмотр. Да и не пойдет братство наперекор удаче — отвернувшись, вернется ли? Потому у капитана только один путь: продавать корабль.

Так себе объяснение. Скорее, сами и сдали капитана чернильным мордам — доходы не поделили или конкурента решили убрать.

— Так почему не продал еще?

— Местные покупатели сговорились ждать до последнего, чтобы цену сбить, — гневно ругнулся хозяин. — А у остальных деньги или в товаре, или не нужен второй корабль. Да еще судоходство закрыли, одни убытки!

— Так, говоришь, люди приличные… — задумался я. Судоходство рано или поздно откроют, ну а фразой «приличные контрабандисты» меня совсем не удивишь, потому как контрабанда и перевозки — вещи вовсе не отделимые.

— Истинно так, — солидно кивнул мужчина за стойкой.

— Устроишь встречу? — Я катнул еще одну монету.

— Завтра приходи, в это же время.

Я кивнул, закрыл капюшоном лицо и шагнул во двор. Предстояло пройти десяток кварталов до приличной части города, где можно нанять карету и попытаться успеть до закрытия входа в академию. Каждый путь начинается с первого шага — я окинул улицу взглядом и двинулся вперед.

На втором шаге появилось чувство чужого взгляда, что неудивительно для местной публики. Каждый незнакомец является честной добычей для каждого, кто способен с ней совладать.

Быть может, неприятности уже поджидают в подворотне, до которой мне идти каких-то десять шагов, — уж больно удачное место. Справа от меня протянулся полуразрушенный одноэтажный барак, как раз заканчивающийся проулком. Слева — длинный забор обветшалого вида, метра два в высоту, не такое уж сильное препятствие. Можно было и вовсе вернуться назад и обойти подозрительное место. Или все же идти дальше: вряд ли тут только одна такая подворотня, если обходить каждую из них — можно не вернуться и до ночи. Щербины в камне барака позволили легко подняться на несколько метров вверх и взобраться на его крышу — если что, просто обойду бандитов сверху. Медленно и неторопливо, высматривая место для следующего шага, я беззвучно добрался до края крыши, примыкавшего к проулку. Там, невидимая в тени здания для пешехода, но вполне видимая сверху, терпеливо дожидалась компания из двух громил, одетых на удивление добротно и потому совсем нетипично для местных. На их плечах были плащи вроде моего, руки скрывались в глубоких карманах, явно удерживая что-то острое, — складки чуть ниже кармана обозначали клинки весьма отчетливо. Кого-то сегодня оставят без кошелька.

Пройти мимо, размышляя на философские темы, не позволил провал в крыше чуть дальше — я попал в тупик, выбираться из которого можно было только по тому же пути, по которому пришел, или спрыгнув в проулок. Взвесив свои силы и преимущества — меня грабители не видели, стояли очень удобно, чтобы свалиться одному из них на голову, а второго огреть подобранным на крыше булыжником, — я свободной рукой схватил окатыш и запустил в дальний конец проулка. Стоило грабителям повернуться на звук, тут же прыгнул следом, ногами вперед, на голову первого вооруженного господина. Мужчина дернулся на звук, но было уже поздно — кажется, от удара что-то хрустнуло в его шее. Я успел спружинить на полусогнутые ноги и перекатиться в сторону, уворачиваясь от падающего на меня какого-то барахла. Тут же меня настиг неслабый удар по ребрам, а за ним — попытка завершить мою жизнь ударом в голову: второй сориентировался неприятно быстро.

Я смог уклониться и быстро подняться на ноги, опираясь на стенку. Мой противник успел вытащить оружие и, недобро усмехаясь, держал на отлете четырехгранный клин с отточенным острием, одна из граней которого была покрыта красивым узором единения с землей. Дело оборачивалось очень скверно — откуда у рядовых бандитов артефактный клинок?

Резкий удар ножом, от которого я еле смог увернуться, действует весьма отрезвляюще — в действиях противника чувствуется школа. Будет очень нелепо подохнуть в подворотне портового квартала. Злость на самого себя позволяет сосредоточиться и искать выход. Сбежать не получится — выход из проулка закрывает враг, другой путь перекрыт хламом — только нож в спину получу. Из оружия камень, которым кое-как можно блокировать удары. Очередной выпад я отвел ладонью — тем не менее заработал рассечение. Кровь теплой пленкой покрыла руку и закапала вниз. Мой же соперник почему-то отступил назад. Расчет на кровопотерю? В любом случае долго я против ножа не продержусь.

Сдаваться я не собирался. На плечах была преобразованная рубашка — главный козырь. Я сбросил плащ с плеч и метнул в сторону соперника, сам же резко дернул за края рубашки, превращая ее в твердую плоскость, и буквально грудью влетел на клинок. Тут же — удар камнем противника по голове, за ним еще один, и еще, пока грабитель не замер.

Я обессилено привалился к стене и сполз вниз. Теперь мои потери — рука продолжала кровоточить. Обработал спиртом — не зря же таскаю с собой. Порвал рубаху одного из соперников трофейным клинком на лоскуты и перевязал. На груди тоже рана — несмотря на защиту ткани, клинок проник в тело и оставил отметину в виде пирамиды с гранью в полсантиметра. С виду выглядит страшновато, но бывало и хуже. Шок и адреналин пока не позволяли чувствовать боли — она придет позже. Тоже перевязал. Плащ закроет следы ран и кровь. Теперь трофеи — артефактный нож, два кошеля — серебра больше, чем золота, но тоже неплохо. А еще мой портрет, искусно выполненный неизвестным художником. Вот так да — других эмоций просто нет. Думать буду позже — издалека доносится топот сапог по проулку, а у меня тут два трупа. Я неловко перелез через кучу хлама и вынырнул в другой части улицы. Мне показалось, или позади кто-то вскрикнул? Возвращаться я уж точно не собирался.

Мой путь вновь завел меня в самую глубину трущоб, из которых я вышел уже совсем с другой стороны, сделав солидный крюк. Еще пара кварталов — и сверкание серебряной монеты сняло полусонное состояние извозчика. Остановились мы за квартал до ограды академии, дальше карета ехать отказалась — есть у таксистов своя иерархия, по которой очень малое число имело возможность работать тут, а остальным лезть было никак нельзя: мигом шины проколют, а то и шею свернут. Странно, но небольшая прогулка до дверей в академию вымотала все силы, пришлось облокачиваться о стену и отдыхать. Еще сложнее дался подъем по лестнице, мир стал ощутимо кружиться перед глазами — и я просто не понимал причины происходящего.

В квартире оказалось неожиданно пусто — девушки совсем не вовремя куда-то пропали. До комнаты я доковылял кое-как, уже отыскав причину: достаточно было приглядеться к повязкам, чтобы заметить, что кровь продолжала сочиться из ран. Даже хваленая лечебная магия академии, на которую я так рассчитывал в пути, собираясь избежать посещения врача, была бессильна.

Зло, обитавшее в артефактном кинжале, вытягивало из меня жизнь — эта мысль пришла уже позже, когда я перетягивал все еще открытую рану свежей повязкой. Надо было что-то делать. Холодный разум подсказывал — я не смогу вернуться в город, просто нет сил. Да что там — я даже в коридор не сумею выползти, чтобы закричать о помощи. Повязка моментально пропиталась бурым и изрядно холодила грудь.

На глаза беспомощного, обреченного человека попались аккуратно сложенные листы бумаги. Теперь терять было действительно нечего — я нашел в себе силы по порядку разложить листы перед собой, навалился на стул, вцепившись в спинку до боли, удерживая сознание от падения в пропасть беспамятства, и затянул первый речитатив ритуала. Ну, предок, выручай.

Глава академии с истинно научным подходом изучал бокал, установленный им на одно из четырех рубленых ребер. Конструкция держалась уже десяток минут, оправдывая надежность всего квадратного перед круглым и овальным. По крайней мере, бутылка марочного вина не оправдала надежд и осколками валялась на наборном паркете кабинета. Увы, и бокал, и до того бутылка были пустыми, а идти за новой или поручать это кому-либо мужчине было лень. Наверняка потому он и не спился за этой работой.

Четыре воспитанника убиты. Два функционала погибли от наказания за клятвопреступления. За неполную неделю! Он даже не смог объявить о смерти четвертого, дабы не рождать паники в сердцах. Вместо этого — найм целой гильдии для негласной охраны выпускников, чтобы хоть как-то умерить волну непонятных смертей. Слишком много проблем для одной недели.

— Быть может, я загляну позже? — донесся до сознания бархатный голос секретарши.

Механический доводчик мягко погасил касание дорогой и тяжелой двери. Кажется, она все-таки ушла.

Хозяин кабинета не совсем понял, чего секретарь хотела, да и не стремился разобраться. Неприятности никуда не денутся, а хороших новостей он давным-давно отучился ждать. Возможно, от него хотели мудрого совета или подписи под очередной никому не нужной бумажкой, но все это вполне подождет до рассвета, когда из сломленной, пьяной фигуры начальства фениксом возродится сильный и упрямый глава академии. Пока очередной груз проблем не заставит заглянуть на дно стакана в очередной раз.

Рука коротким замахом снесла бокал на паркет. Судя по звуку, разбился — мужчина верил, что к счастью.

Нетрезвый взгляд прошелся по кабинету — хотелось разрушить еще что-нибудь, желательно дешевое, но подобного больше не было в огромном, богато обставленном помещении.

Слишком большой кабинет для одного, но должность требует обитать именно здесь, в неудобном, обезличенном месте. Стол, слишком большой для работы, как центр власти. Огромные портреты предшественников на стене по левую руку, не похожие на самих себя в жизни, нарисованные по единому шаблону чести-и-ума. Когда-нибудь и его рожа будет в одном ряду с ними, а вот следующему хозяину повезет меньше — на стене больше нет места. По правую руку — огромные окна на город, вечно запертые и летом, и зимой, — такова плата за прихотливую конструкцию. Быть может, потому ему так душно?

Глава оперся руками о столешницу и поднялся с кресла. Шатающейся походкой добрел до ближайшего окна, сдернул с плеч глупую узорную мантию, завернул ею руку и двумя ударами выбил стекло. Поток свежего ветра ударил в лицо, пронесся по помещению, раскидывая бумаги со стола. Впервые за день на лице архимага была улыбка.

— Что вы видите перед собой, господин? — Уважительный мужской голос где-то позади не вызвал тревоги.

— Город, — односложно ответил ректор, наслаждаясь видом без стекол и одновременно сетуя на разрушенное одиночество.

— Вы видите высотки министерств, градоуправление, банки и самые богатые особняки. В свою очередь, они видят почти то же самое плюс академию — и называют это городом. Все мы привыкли олицетворять образ с самым красивым, что в нем есть, пренебрегая досадными деталями. Например, Академия прекрасна, если не замечать трех убитых учеников и двух скончавшихся функционалов.

Глава резко развернулся, отчего тело на секунду повело чуть в сторону. В кресле посетителя никого не было, так же как не было кого-либо на пути от кресла к двери.

— Я здесь, — окликнули его.

Гость невозмутимо откинулся в его, архимага, кресле. Серебро узоров высшего ранга служения на одежде, судя по рисунку — храм Волка. Эдакие боевые маги на службе церкви, магия которых ограничена территорией, подконтрольной их Зверю. Потому-то их редко увидишь в столице — здесь они беззащитны. По крайней мере, именно такие слухи они распускают о себе. Поговаривают, усомнившиеся и особо любопытные долго не заживаются — храмы строго охраняют свои секреты. Сам ректор предпочитал держаться официальной точки зрения — так было проще жить. Его интересы с храмовниками не пересекались — у тех были собственные школы, выпускники коих не конкурировали с магами академии.

Посетитель положил ногу на ногу и с интересом вчитывался в какой-то документ, взятый из разбросанной ветром груды.

— Вы кто? — Архимаг волевым усилием скинул с себя пелену опьянения.

— Официально меня представят вам завтра, так что успеем познакомиться, — храмовник отложил листок. — Я к вам по делу, а не для того, чтобы ругаться с вами, угрожать или что-то требовать. Присаживайтесь. — Незнакомец указал на кресло посетителя, но архимаг ожидаемо предпочел остаться на своем месте.

— Г-хм, как хотите. Могу вас уверить, что наш дом откажется от всех претензий к академии и не будет требовать сменить руководителя.

— Не будет, если?.. — предположил глава академии. Никогда дома не делали чего-то бесплатно.

— Если вы сделаете курс подготовки на боевого мага доступным с первого же года обучения, — не стал ходить вокруг да около посетитель. — Без завершения базового курса.

— Но это сильно ослабит выпускника! Никто на это не пойдет!

— Я не прошу вас заставлять переводить на этот курс учеников, пусть каждый сделает свой выбор осознанно, без давления, — примирительно поднял ладони храмовник.

— По-вашему, кто-то откажется от возможности зарабатывать в мирное время?

— Именно, — щелкнул пальцами незнакомец.

— Вы не понимаете, — собрался с мыслями архимаг. — Базовый курс необходим каждому — обслуживание механизмов, напитка генераторов. Все это бывает куда важнее, чем атакующие заклятия. Война не состоит из одного боя, куда важнее обеспечение тылов.

— Значит, в войска пойдут аристократы с медных курсов, для обеспечения тылов, — отмахнулся храмовник. — Для ваших любимых простолюдинов откроются новые рабочие места. Ваша власть возрастет, разве не этого вы хотите?

— Бесполезная затея. Очередная «гениальная» задумка вашего полоумного Повелителя? — едко заметил архимаг, но подавился смешком, заметив ледяную маску на лице гостя.

— Я бы очень вас просил никогда больше не отзываться о нашем господине в таком ключе, — корректно, с еле сдерживаемой угрозой отозвался он.

В помещении будто бы прошла невидимая гроза — давящее на уши ощущение и озон в воздухе.

— Простите, — выдавил из себя сильнейший, как он сам думал, маг владения. Убивали и за меньшее оскорбление — если могли. Неожиданный гость мог.

Некоторое время двое молчали. Глава академии старательно отводил взгляд, рассматривая узор паркета под ногами, не в силах справиться с, казалось бы, давно забытым ощущением паники.

— Важен способ подачи нового курса. — К счастью, беседа вернулась в старое русло. Собеседник поставил обе ноги на пол и слегка придвинулся, глядя архимагу в глаза. — Когда запылают границы, а старые боевые маги умрут, их потомкам будет не до генераторов. Они захотят защитить свой дом, и выучиться этому как можно быстрее. Желательно — по заранее отработанной методике.

— Какая еще война? — не понял архимаг.

— Понятия не имею, — одними губами улыбнулся храмовник.

Глава академии повернулся в сторону мирного, чудного города. Маг помнил чадные дымы над крышами, стоны раненых, бесконечную усталость. Город уже горел на его памяти, а он, еще студентом, пытался его спасти. Сейчас он глава огромной организации, один из самых влиятельных людей владения, но почему же чувство беспомощности все равно вжимает плечи вниз? Где-то далеко в будущем горело пламя войны, сжигая амбициозные планы и надежды. Отблески от тех пожаров протягивались во все времена, бросая тень как на будущее владения, так и на день сегодняшний, меняя отношение ректора к тем, кто мог оказаться полезен, когда мир вновь встанет с ног на голову. С храмовниками нельзя было ссориться.

— Я согласен. — Архимаг повернулся к посетителю, но того уже не было в кабинете.

Незнакомец разбудил любопытство. Маг широкими шагами сократил расстояние до двери, распахнул ее и поймал взгляд секретаря.

— Как его звали?

— Кого? — удивленно ответила она.

— Храмовник в серебряной сутане, вышел из кабинета несколько секунд назад.

— Простите, но к вам никто не приходил, вы сами распорядились, — искренне ответила она.

— Понятно, — хмыкнул архимаг, ничего не понимая. — Завтра у меня есть важные встречи?

— Дом Волка представит нового представителя в академии, взамен отозванного.

— Плохо. — А как было бы приятно представить ту беседу игрой нетрезвого разума.

— Почему? — удивилась секретарь.

Глава академии закрыл дверь, устало оперся о нее спиной и вновь посмотрел на город. Ныне разбитые стекла казались частью пейзажа, придавая виду за окном оттенок тоски и безысходности.

— Потому что война — всегда плохо.

Всего в нескольких метрах от ректора, в одном из ответвлений тайного хода старого здания, терпеливо ждал храмовник. Ожидание порождало разнообразные мысли, картинами памяти из прошлого напоминало о планах, согревало успехом недавней беседы и огорчало состоянием драгоценного наряда. Серебряный наряд покрылся паутиной и прочей грязью, которой заросли ходы за долгое время. Увы, эффектный уход требовал скорости, так что надеть накидку, защитившую его одеяние этим утром, не было никакой возможности. Главным образом потому храмовник и ждал, когда архимаг уйдет в спальню или покинет свой кабинет по иному поводу, — из-за ветхости хода каждый шаг сопровождался отчетливым хрустом, вполне уловимым из кабинета. Не столь страшно было обнаружить себя, сколь явиться в неподобающем и несерьезном виде перед могущественным магом. Люди слишком часто смотрят на оболочку и судят по ней, и даже вершители судеб подвержены этому недостатку. Слишком многое было на кону, чтобы позволить нелепому виду разрушить ореол тайны, страха и чуда. Потому храмовник ждал и был готов стоять тут столько, сколько будет необходимо.

Большинство людей живет без великой цели, и это вполне нормально. Часто это означает, что в жизни все в порядке, размеренно и не требует серьезной корректировки.

Храмовнику подарили цель в возрасте десяти лет, когда в очередной раз брел по чистым кварталам среднего города. Худого, заросшего мальчика в ту пору мучил голод, покалывание в легких и простой вопрос — почему в стройных рядах освещенных окон, за красивыми занавесками, что скрывают за собой тепло и уют, нет места для него? Он как раз замер возле ярко освещенного здания, когда на него чуть не наехал паромобиль, — даже сейчас в памяти тот скрежет и отчаянный звук клаксона. Огромный черный паромобиль остановился в каком-то метре от замершей фигурки мальчика. Он стоял с открытыми глазами и вовсе позабыл, что надо бежать, спасаться от разъяренного водителя. А когда вспомнил, тяжелая рука уже тащила его внутрь салона.

К его удивлению и счастью, ни один из плохих сценариев, что десятками пересказывали из уст в уста в припортовых кварталах, не произошел. Его не забрали в рабство, не похитили на опыты и даже не убили. Ему предложили на выбор — целый (!) полновесный (!) золотой (!) или сделать так, чтобы в мире больше не было голодных детей. Что выберет любой из трущоб, отученный самой жизнью от сказок, грез и мечтаний холодом, голодом, вечными поединками за еду и шанс ее заработать? Но парень почему-то предпочел второй вариант — даже сейчас храмовник не мог себе ответить точно, в чем была причина. В мыслях, ощущении чуда или в ауре власти и силы, что волнами шла от предлагавшего? Мальчик не видел собеседника — на улице была ночь, в салоне не горел свет, а лампы возле зданий светили под неудачным углом, освещая лицо парня, но скрывая в тени щедрого собеседника.

Уже позже, после ответа, он узнал, что тот человек ненамного старше, чем он сам. Мальчика отвезли в поместье, к десяткам таких же мечтателей, как он. Терпеливые учителя давали азы чтения и письма, врачи приводили здоровье в порядок, повара кормили вкусно и не жадничали на добавку. Через месяц некоторая часть детей отсеялась — тихо, без объяснения причин. Нотка тревоги вплелась в жизнь всех юных жителей поместья, заставив упорно заниматься и учиться всему, что давали преподаватели, — обратно на улицу не хотелось никому. Еще через год их осталось всего десять. А еще через два им напомнили о сделанном выборе.

Владение — очень богато. Плодородные земли способны давать по четыре урожая в год — покровители щедры. На территории каждого Повелителя в достатке различных руд, лесов, полей и рек. Почему же большая часть жителей влачит прискорбное существование, рождаясь и умирая в трущобах, в вечном голоде? Наставники часто задавали вопросы, предлагая самим подумать и ответить на этот вопрос. На этот раз им предложили обдумать это всем вместе — всем, кто дошел до этого этапа обучения. Выходило так, что кто-то забирает больше, чем ему нужно. Или не умеет пользоваться тем, что у него есть, а также не дает этого делать другим. Или людей поразила лень пополам с глупостью, а также десяток других ответов — на фантазию они не жаловались.

Вместо правильного варианта им повторили давно известный урок об устройстве владения, вроде как поделенного на семь территорий, во главе каждой из которых стоит Повелитель, что думает о благе всего владения, вместе с другими братьями-союзниками. После чего добавили, что это — неправда. Каждая территория была раздроблена куда мельче, на тысячи земель, хозяева которых думали только о себе. Зачем выращивать много продуктов? Они же упадут в цене! Хотите доступ к рудам или арендовать землю? Платите ренту, которая в два раза повысит стоимость добытого или сделает ее бессмысленной. Всех интересовало золото, а не благополучие людей. Вполне цинично и понятно каждому ученику, с их-то прошлым.

Что можно сделать, чтобы это изменить? Дать территории единого хозяина. Но как это сделать? Им указали путь — неблизкий, на долгие годы, через трудности и превозмогание. Каждый из выпускников поместья отправился искать служения в храмах Волка, и что характерно — каждый был принят храмом в служки, хоть и самого низкого ранга. На следующий год храмы пополнились еще десятком служек, а через год — новым пополнением выбравших мечту. За полтора десятка лет все храмы Волка были во власти учеников. Не было предательства и осечек — учителя умели выбирать достойных.

Всего пару лет назад сам храмовник, вместе с должностью храмового боевика, получил ответ на самый важный вопрос — как будет достигнута цель. Он был уверен, что человек, которому они служили, не допустит глупой резни и крови сограждан. Так и вышло — пострадают только виновники, бесконечная плеяда благородных аристо и представителей дома Волка, что отгородились высокими стенами богатых особняков от нищеты остального города. И что самое приятное — они перегрызут друг другу глотки сами. В мире власти был только один куш, достаточный для открытия охоты все против всех, — еще большая власть. Господин всех верных храмовников, тот самый человек, что некогда дал ему выбор — Повелитель дома Волка, — дал своей стае кость, вполне логично рассчитывая, что распаленная грызней свора переключится на своих же подранков, превращая рядовую схватку в кровавую бойню, — но только меж своими.

Погибнет старый маг семейства, серебряный медальон магии перейдет к потомку. Что будет после его смерти? Еще один представитель рода прибежит в академию в поисках силы и власти, дабы отомстить врагам и защитить свое. Так что же он выберет? Шесть лет полноценного обучения или годовой курс бойца в пору, когда остатки рода дорезают семьи с магами? Естественно, быстрый курс — и вот свежее мясо летит в новую схватку, дабы остаться там хладным трупом. А после него — новый кандидат, пока не останется никого.

По традиции пластина вернется к Повелителю, который должен решить — кому же ее выдать из числа тех, кто уничтожал прежнего владельца.

Так и будет происходить, пока участники событий внезапно не заметят, что пластин выдается куда меньше, чем было утеряно родами.

Вот тогда придет час храмовников. Именно на них, верных, обученных, готовых идти по трупам ради великой цели, будут привязываться освобожденные пластины магии. И именно храмовники завершат резню между родами, отправив в историю раздробленность территории, голод и жадность аристократов. Во славу Повелителя.

Глава 11

Я забыл про время, стараясь идеально воспроизвести звуки. Глаза перебегали от одного заполненного листа к другому из полотна заведомо расположенных передо мной, чтобы не тратить времени на перелистывание. Знаки сменялись знаками, песня-заклинание впервые за несколько тысячелетий звучала в этих стенах.

Последние слова слетели с губ, руки рубанули воздух в жесте-активаторе. Тишина. Еле слышное гудение лампы, слабый шум парка за окном, легкий стук часов. В отчаянии потянулся к силе браслета, вспоминая, воссоздавая ощущения и эмоции, которые чувствовал на испытании академии. Ничего не произошло. Я горько усмехнулся своему отражению в окне — прощай, — чтобы в следующий миг скрутиться от судороги боли во всем теле. Последняя мысль перед мраком беспамятства показалась настоящим откровением — а кто сказал, что это будет не больно? Под звон разбитого стекла я отключился.

Щелкнул рубильник в голове, тело отозвалось болью — обычной болью после долгого сна на холодном полу, да еще в неудобной позе. Глаза открылись с трудом, и тут же последовал легкий выдох облегчения: окна целы, звук стекла был от разбившейся лампы. А вот и она — почему-то согнутая и будто разорванная огромным давлением. Паркет покрыт легкой корочкой грязно-бордового цвета. Как и руки. И глаза приоткрылись с трудом, так как тоже в корке крови. За окном — раннее утро. Я придвинулся к стеллажу и посмотрел на него снизу вверх, вглядываясь в полированные плоскости, — отражение пугало. Клочки одежды на теле и неестественно резкий рельеф мышц под коркой крови. Шрамов на теле нет, но все тело покрыто коростой, будто кровавым потом. Но это не принципиально — в глубине сознания, из тумана усталости поднялся невероятный восторг — я жив! Заклинание работает! Я потянулся к кровати — где-то там было полотенце, — когда заметил отпечаток свежей крови там, где была моя ладонь секундой раньше. Что за ерунда? Все раны должны были закрыться. В описании эффекта было просто выздоровление, не больше! Вновь холодная паника подняла голову.

Листы перевода снесены на пол — разбираться с ними без толку. Взял в руки злополучную книгу и не мог понять, что делать дальше. Что пошло не так? Не было в описании ни слова о таком результате. На страницах оставались отпечатки крови. Аккуратно пролистал труд мертвого ученого, чтобы не запачкать. Первый раз, второй, третий — все было сделано верно. Еще раз прочел описание на первой странице — ни слова, нет такого, автор не сталкивался. Но почему это произошло со мной? Действие кинжала? Нет, я бы просто не дожил до этого часа и уж тем более не смог бы самостоятельно передвигаться.

— Так не бывает, — с трудом выдохнул фразу непослушными губами.

Подо мной легонько хлюпала лужица, тело содрогнулось от омерзения — скорее в душ!

Проковылял через всю комнату, красные отпечатки отмечали путь от дверей до душевой. Вот он — чистый поток воды, смывающий коросту с тела. Сил хватало смыть всю грязь, после чего я опал на кафель пола — кровь продолжала медленно выходить из тела.

«Мама, помоги», — схватился за памятный медальон и воззвал к образу самого дорогого. Стало легче, даже удивительно. Или это признак конца? Говорят, перед смертью боль уходит. Кровь перестала струиться сквозь поры — кончилась? Жар в руке отвлекал от мыслей. Рука отдернулась от раскаленной огненным жаром пластины, отчего медальон клеймом врезался в грудь, прямо в рану от кинжала. Настолько больно, что даже нет сил на крик. На моих глазах золотой прямоугольник будто протаивал в грудную клетку. В очередной раз сознание ухватилось за спасительный круг беспамятства, на этот раз ненадолго — кто-то стучал в дверь. Вода продолжала течь, но под ногами не было крови. Неужели кошмар? Оглядел себя — особенно место, где раньше крепился медальон. По середине грудины, под свежей розовой кожей, прощупывался знакомый прямоугольник. Расплавленная, покореженная цепочка — вернее, то, что от нее осталось, — валялась под ногами.

В дверь все еще стучали — ох уж и объяснения мне предстоят.

Открыл дверь. Полотенца нет, одежда засохшим комом валялась у входа. Тут уж не до смущений. Резкое движение где-то в стороне — глаза тут же поймали полет маленькой мошки, что замерла на стене в дальней части гостиной. Я отчетливо видел каждую деталь ее крылышек и лапок. Новое движение — это шелохнулась Джейн, что замерла у раскрытой двери.

— Что с тобой? — отшатнулась она, заметив мой взгляд.

— Съел что-то не то в городе. — Девушка слегка вздрогнула от моей улыбки. М-да, временно стоит не пользоваться мимикой. — Отравился.

— Сейчас приготовлю бульон, — отрапортовала за ее плечом Тина и убежала.

— А кровь?

— Разбил лампу, наступил на осколки… — Ответ, судя по всему, принят. Джейн несмело улыбнулась и позволила опереться на ее руку — меня все еще шатало.

На кухне вовсю суетилась Тина. Вот же незаменимый человек: как услышала мои первые слова — так мигом унеслась сервировать стол.

Постепенно, блюдо за блюдом, содержимое стола перемещалось в бездонную пропасть моего желудка. Сам не понимаю, как все влезло, но толк определенно был — пропала слабость, я уже мог стоять на ногах самостоятельно.

— Может, добавки? — проявила заботу Джейн.

— Спасибо, мои дорогие, я просто полежу, — с благодарностью кивнул я и отправился к себе.

И все же изрядно мотало, особенно подводило зрение, то и дело выцеливающее малейшие движения.

Я добрался до комнаты, закрыл дверь перед носом любопытных соседок, пообещав убрать в своей комнате самостоятельно, — уж больно жуткий вид был внутри. Разбросанные листки заклинаний, осколки, кровь. Тут простым отравлением не отделаться.

Забрался на кровать, прихватив с собой тетрадь с языком оригинала. Что я сделал не так? Вернее, вполне возможно, что я сделал что-то не так, — произнес или перевел, — но почему испорченное заклинание вообще сработало, а не обернулось пшиком? И что случилось со мной в душевой? Рука сама по себе нашла пластину в груди — та уже скрылась под слоем кожи и даже не просвечивала, ощущаясь только на ощупь.

Складка одной из страниц почти в самом начале текста привлекла взгляд. Океан паники поднялся в разуме — это не складка, а две страницы склеились между собой. Осторожно освободил их из объятий друг друга. Подхватил листок бумаги, карандаш и выписал слова в заглавии пропущенной страницы. Теперь словарь — слово за словом смысл послания перешел на новый лист. Тетрадь отброшена в сторону, в руке смятый перевод.

Проект «Гвардия». Условно успешно.

Условно, м-мать его, успешно. Что это значит?

С переводом описания пришлось повременить — постучалась Тина и спросила, все ли в порядке. Ах да, я же должен был помыть тут все.

После капитальной уборки я вновь засел за книги и словари, отпросившись на сегодняшний день.

Из слов слагались строки, из строчек более-менее понятный для понимания текст. Большой пласт выражений никак не переводился, некоторые слова были вовсе написаны на более древнем языке, так что перевод получался, мягко говоря, приблизительным. Последняя строчка из журнала покорилась через два часа. Я старался не вчитываться в текст, хоть и переписывал литературно, но некоторые строчки уже вызывали определенные вопросы.

Проект «Гвардия».

Автор: Габриэль Кхаар. Ассистенты: см. список ассистентов.

Цели: создание персонала для внешнего контура безопасности из доступного биологического материала.

Задачи: внедрение базовой личности-образца получателям вместе с вложенной моторикой.

Сопутствующие проблемы: увеличение живучести объекта для полноценной передачи, так как базовый биологический материал не способен выдержать перенос (см. Журнал опытов шестнадцать дробь четыре).

Примечание: объекты прошли ритуал шестнадцать дробь один, что значительно поспособствовало всестороннему испытанию подопытных.

Механизм исследований: ритуалы получены по методикам аналитических записок Велльской конференции, с учетом корректировок.

Результат: условно положительный.

Объект успешно перенес изменение, однако сохранил память и базовые рефлексы. Объект нестабилен в базовом состоянии и нуждается во внешней энергоподпитке.

Опробован механизм внешней подпитки энергетическим передатчиком — успешно. Объект обрел стабильность.

Опробованы механизмы отсечения конечностей — результаты поражают прогнозы. При стабильной энергетической подпитке объект регенерировал до шестидесяти процентов повреждений.

При сильном повреждении мозга объект теряет личность. Дальнейшая подпитка не вернула объекту память, но базовые моторные рефлексы сохранились.

Переноса памяти-образца не произошло, что скорее всего связано с шестой терцией ритуала.

Выводы: расход энергии перекрывает полезность объекта.

Рекомендации: проект «Гвардеец» возможно использовать на условно-лояльных существах для быстрой подготовки оперативников, как временное решение в ситуации кадрового голода.

Меморандум (другим почерком): не занимайтесь ерундой, автоматические турели вполне справятся с вашими дикарями. Проект «Гвардеец» закрыть. Подпись.

Копия журнала передана на материнский корабль, вторая копия — в службу разведки.

В спокойной обстановке проветренной и чистой комнаты, без угрозы для жизни новая информация воспринималась как-то отрешенно, словно читаешь про кого-то другого. Воображение создает человека, добавляет ему явно смертельные раны, вылечивает путем неизвестного ритуала и оценивает ситуацию как «очень повезло». И я в свою очередь не вижу причин паниковать.

Есть в происшедшем много откровенно странного и где-то даже мистического, даже на фоне кровавого ритуала. Амулет матери по-прежнему у меня в груди, и как он туда попал — очень интересный вопрос. Если подогнать объяснения из пояснительной записки, можно условно обозначить, что нестабильность тех подопытных как раз и была в обильном кровеотделении, как у меня. Вылечили их через подачу энергии, так? И я вылечился после вплавления амулета в организм. Если сложить два и два, выходит, что все это время я носил на груди не памятный подарок, а древний артефакт.

Пойдем дальше. Что является источником энергии, по словам Виктора? Браслеты учеников и пластины магов. Да только я нигде не слышал про золотые пластины. Впрочем, и про серебряные узнал только от Роуда. Проведем линию: есть медные пластины городских магов, есть серебряные пластины боевых магов и, как оказалось, есть золотые пластины — кого? Откуда она появилась в нашей семье? Как и любой ребенок, я не очень задавался историей семьи, довольствуясь рассказами родителей о любви к путешествиям. Никогда не знал имени деда и бабушки, которых, в теории, должно быть аж два комплекта. И уж тем более не искал каких-то таинственных или загадочных событий в прошлом своих родителей, а ведь по всем параметрам получается, что где-то там, позади, у моей матери и отца был целый шкаф скелетов.

Мысли скакнули в недавнее прошлое — выходит, там, на ритуале определения стихии, я обратился не к силе браслета, а к собственному амулету? Причем обратился не в первый раз — сознание услужливо напомнило виды объятого огнем квартала.

О прошлом можно спросить Марту — няня должна быть в курсе. Вот только надо ли мне это знать? Безусловно. Я все равно не удержусь и примусь за поиски самостоятельно — и обязательно привлеку чужое внимание. Если за серебряные медальоны готовы уничтожать без разбора целые поселения, то на что они пойдут ради золотой пластины!

На фоне новых открытий прошлый ритуал уже не казался таким загадочным. Более того, новые способности тоже надо изучить и приручить — я уже навострился контролировать попытки разума выцеливать любое движение и приближать цель, осталось поискать новые способности, не замеченные в первый день. К сожалению, кроме краткого описания, в журнале не нашлось больше ничего — или же информацию надо искать в других тетрадях и книгах, ориентируясь на способности и возможности некой «гвардии».

А сейчас пора бы собраться и выйти в город, если я не хочу опоздать на встречу со своим будущим капитаном. Было бы неплохо ее перенести — я прекрасно помнил свой портрет в кармане одного из убийц и не собирался рисковать жизнью повторно, но ни один курьер в академии не рискнет сунуться в портовый квартал, а телеграфа в таверне нет. Как, впрочем, в любой таверне владения.

Практически весь набор одежды пришлось сменить — кроме рубашки и плаща, все вещи, надетые вчера, придется выбросить, желательно не в стенах академии. Я тщательно собрал все тряпки, достал выброшенные прежде кровавые бинты, закинул в сумку и двинулся в город.

Визит в портовый кабак обошелся в мелкую золотую монетку — только желтоватый кругляш смог переубедить хозяина кареты не останавливаться на границе условно опасного квартала, а заехать почти в самое его сердце. Стоило мне сойти, возница набрал такую скорость, будто бы за ним уже гнались ухари с топорами. Сколько помню этот квартал, почти не влипал тут в неприятности — если, конечно, забыть вчерашний день. А может, он и послужил неким вселенским противовесом, усредняющим мои спокойные деньки?

— Вот твой капитан, — вместо приветствия махнул хозяин заведения на группу моряков за столом в углу. — Если хочешь говорить — подходи сейчас, они заказали изрядно наливки и вряд ли через четверть часа смогут о чем-то говорить.

Я благодарно кивнул и внимательно оглядел компанию за указанным столиком. Их было шестеро, и они вовсе не томились ожиданием, вдумчиво поглощая жареную курочку. Более-менее примечательно смотрелся дальний от меня господин, который умудрялся даже руками есть с некой непередаваемой аристократической ноткой, глядя на которую любой благородный наверняка простил бы ему отсутствие столовых приборов. Рядом с ним сидел кряжистый мужик с изрядно пониженным центром тяжести — с таким пузом и в шторм на палубу выйти не страшно. На лицах оставшейся четверки можно было увидеть судьбу, накрепко привязанную если не к морю, то к реке точно. От моря, надо сказать, это владение далековато, но доплыть вполне можно. Одеты они были практически в одинаковые камзолы, порядком истертые временем, — может, знак или форма команды? Или попросту закупались в одном месте.

— Господа, наш любезный хозяин должен был обо мне предупредить. Я заинтересован в покупке вашего корабля и найме команды, — проговорил я нейтральным голосом, стараясь смотреть на человека, условно принятого за капитана.

— Такой молодой, а уже барыга, — проворчал один из них, бросив короткий взгляд.

— Шел бы ты, шутник, пока настроение хорошее, — поздоровался второй.

— Мы можем поговорить наедине? — обратился я вновь к капитану. Тот, правда, даже головы не повернул.

Так я ни до чего не договорюсь. Впрочем, они не последняя команда на берегу, но попробовать стоило — старый знакомец плохого не посоветовал бы. А если предложить немного по-другому?

— Как насчет доли в вашем предприятии? Без права собственности.

Вот сейчас на мои слова прошел отклик — да что там, даже остальные за столом перестали бросать злые взгляды, а один из них пододвинулся вправо, освобождая место рядом с собой.

— Ты присаживайся, не стой, — уже нейтрально пригласили меня.

Капитан продолжал молчать, но еду отложил в сторону и теперь тщательно протирал пальцы салфеткой.

— Мне нужен борт, который сможет забрать меня в указанной точке и доставить в другую. Плюс доля в прибыли. На этом все, — озвучил я свое видение ситуации.

— Пока одни убытки, — протянул кто-то, за что получил локтем под бок.

— Нанять курьера будет дешевле, — предложил кряжистый мужик, подчиняясь незаметному жесту капитана.

— А через закрытый фарватер мы не пойдем, — добавил второй. — Чрезвычайное, етить его, положение.

— Не сейчас. Когда-нибудь в будущем. Корабль, который не придется искать. Или который можно будет вызвать из любого прибрежного городка.

— Вот как? А позади вас, что характерно, будут стрелять, стараясь попасть?

— Есть какие-то трудности?

— Никаких, — впервые подал голос капитан.

— Тогда я бы с удовольствием покрыл ваши трудности за малую долю в предприятии.

— И что мы будем делать в остальное время, когда тебе не нужен будет корабль? — задал вопрос моряк, сидевший рядом.

— Да чем захотите. Я ведь смогу доставить вам сообщение?

— Телеграфы есть во всех портах. Там же мы храним обученных птиц для скорой связи. Сообщение получим за день. Прибудем сразу, — коротко обозначил капитан.

— А если будет фрахт? — шепотом уточнил кряжистый и тут же замолчал под холодным взглядом капитана.

— Пожалуйте за отдельный столик, — обратился ко мне господин, величественным жестом указывая на стол в противоположном конце зала, на котором — вот новость — уже лежали писчие приборы, бумаги, а за соседним с ним томился пузатый чиновник нотариальной конторы, от которого так и веяло страхом. Его что, силой сюда везли?

Стоило нам сесть за стол, как всякий аристократизм куда-то улетучился, уступив месту прожженному дельцу. Ясное дело — высокими манерами денег не заработать. Он был готов торговаться за каждую медяшку, отмахиваясь от мягких намеков на то, в какой беде находится его команда и корабль. С одной стороны, величина его трудностей вполне покрывалась теми деньгами, которые мне уже заплатил Виктор, но с другой — я тоже не мог отступить, чтобы не упасть в его глазах. Дельцы уважают хороший торг.

В итоге мы сговорились на десять процентов от прибылей, за которые я еще должен был выделить деньги на ремонт корабля, в ходе которого, как мне намекнули, он получит новое название, заменит примечательные постройки, по которым его можно будет опознать, и сможет заняться прежним выгодным делом — то есть контрабандой. Я согласился, выдвинув встречное требование по обустройству отдельной каюты — для меня и моих спутниц, — раз уж судну грозит переделка. Само собой, условие вывезти меня откуда угодно и привезти куда угодно, при этом гарантируя жизнь и охраняя от врагов, оставалось в силе.

Договор о намерениях был подписан, к великой радости аж порозовевшего от восторга нотариуса, тут же предложившего, под витиеватые речи о том, как он нам доверяет, заполненные формы основного договора — уже с его визой. Мол, при подписании главной бумаги мы вполне сможем обойтись и без него. Осталось только передать деньги да поставить свой вензель под главным документом — и я стану совладельцем шустрого и весьма неплохого корабля с пока еще неопределенным названием: кто его знает, какие документы нарисуют мастера фальшаков. Тут же хозяин заведения распорядился внести наливку, которую все это время придерживали.

Меня тут же пригласили отпраздновать и вполне благодушно отнеслись к символическому бокальчику — я не пил, но и махать руками, объясняя остальным, как неправильно они живут, не собирался. Команда вполне удовольствовалась старым коллективом для второго круга тостов, я же направился к хозяину таверны — за результат следовало заплатить.

Тридцать золотых кругляшей были восприняты благосклонно, без предложения добавить и обвиняющих взглядов.

— Обращайся, — пожал мне руку старый знакомец и, стоило мне отвернуться, отправился к команде моряков — праздновать вместе с ними. У него сегодня тоже праздник — и денег заработал, и друзьям помог. Ясное дело, для чужих он не стал бы стараться.

Вышагнул из таверны, я был в благодушном настроении и пребывал в нем еще ровно две секунды, пока взгляд не наткнулся на Вилли, терпеливо подпирающего кабину паромобиля.

— Забирайся, господин Баргозо ждет.

Центральную улицу города редко можно представить без ярких витрин магазинов, заманивающих туристов и случайных посетителей вычурными вывесками, причудливо выложенным товаром за прозрачными, словно воздух, стеклами. Не было нагловатых приказчиков, силой затаскивающих робких прохожих в заведения, не было зазывал и актеров. Все выглядело благородно и чинно, как и подобает заведениям высшего света, — а иные и не потянут ренту первых этажей домов первой линии, некогда переделанных под торговлю.

В свое время пришлось изрядно постараться, чтобы разрушить магию восстановления древних зданий, дабы не разрушала выведенных на главную улицу дверей, не портила широких, во всю стену окон. Результат получился дивно хорош, на радость хозяевам и гостям города.

Совсем малое число горожан видело другую часть этих домов — обращенную во дворы. Старую краску давно не подновляли, кое-где рухнула часть штукатурки, да так и осталась лежать на земле. Наверное, эта сторона изрядно завидовала принаряженной, холеной парадной части, если вообще может завидовать дом с мертвыми глазницами окон и трещинами от первого до последнего этажа. Без магии жизнь покинула дома — богатые люди съехали, а бедных не пускала полиция. Потому последние свои дни блистательные здания первой линии проводили в качестве складов под товары, магазинов и офисов. Впрочем, и в таком ветхом состоянии служить им еще не меньше сотни лет — даже без магии и ухода. Древние строили на совесть.

На углу одного из домов, вроде как еще и не на центральной улице, но и не во дворах, угрюмо скалилась на белый свет нескладная, но основательная калитка с черной решеткой из толстых прутьев, прикрывая дорогу к еще одной двери через шаг после решетки — на этот раз вполне невзрачной, из дерева. Разумеется, таковой она казалась, если не попробовать ее открыть. Тогда-то по тяжести можно будет определить, что под слоем древесины таится без малого сейфовая дверь. Только два угрюмых охранника, что стоят на входе, вряд ли обрадуются, если кто-то станет тягать дверь ради интереса.

Посетители тут бывали редко, как и во всех магазинах первой линии: контора была рассчитана на особых клиентов, не терпящих очередей, но уважающих хорошее обслуживание и готовых за него платить.

Тут выдавали кредиты. Не просто медяшки на пару дней, а полноценные золотые — под закладные домов, земель, особняков, оружия и титулов. Реже — под честное слово и бешеный процент. Богатого клиента ожидала античная мебель в кабинете управляющего, мягкие ковры, вкусный кофе и тихая музыка из патефона. Лишь сам управляющий немного подкачал — за столом из массива железного дерева сидел сутулый серый человечек с маленькими и острыми, словно у крысы, зубами. Да и сам он был изрядно похож на грызуна — овалом лица, крупными ушами. Не помогали парик до плеч, дорогая одежда и перстни: все смотрелось уж слишком нескладно. Но что поделать — другого владельца у конторы не было, а в чужие руки свой бизнес он бы никому не отдал, предпочитая оценивать платежеспособность клиентов самостоятельно. Был у его облика и очевидный плюс — аристократы старались заполнить бумаги как можно быстрее, чувствуя себя неуютно в таком соседстве. Но деньги им были все же нужнее, оттого терпели и торопились, иногда подписывая совершенно невероятные условия.

Сегодня в конторе Генриха еще не было посетителей, но хозяин-крыс и не думал унывать — самый кутеж пойдет к ночи, как оно и бывает.

Мелодично тренькнул колокольчик входной двери, тут же заставляя Генриха отбросить размышления и сосредоточиться на клиенте. В сторону был отодвинут чай, придвинут поближе бланк договора и подновлены чернила.

В помещение вошел высокий господин в длинном плаще, с довольно простым лицом — явно не аристократ, но не из простых, держался уверенно. Генрих тут же решил, что больше десяти золотых новому гостю не светит. Тот тем временем равнодушно осмотрел многочисленные полки с подшивками документов возле стен, наткнулся взглядом на Генриха и потянулся что-то достать из внутреннего кармана.

Генрих обеспокоенно заерзал и посмотрел за спину клиенту — туда, где перетаптывался один из охранников. Тот отрицательно качнул головой — значит, магическая арка показала отсутствие у клиента оружия и ядов. Дорогая вещица, выкупленная по случаю, уже не раз оправдывала себя, выявляя разбойников и грабителей. Раз она молчит — беспокоиться не о чем.

— К тебе приносили подобную вещь? — низким голосом уточнил посетитель и положил перед хозяином стола цветное изображение золотой пластинки с каким-то узором на поверхности. Пластина, должно быть, носилась на шее — вот тут и дырочка подходящая для цепочки.

— Нет. — Генрих скривил лицо, словно прожевал лимон, — этот посетитель пришел не для того, чтобы принести ему прибыль, а значит, был неинтересен. — Еще что-нибудь?

— Посмотри еще раз, подумай хорошенько, может, вспомнишь, — надвинулся на него гость.

— Виталь, выведи его, — приказал Генрих охраннику.

Посетитель почти неразличимым движением вынул из кармана компактный пистолет с гравировкой магии воздуха, развернулся и нарисовал красную отметину на лбу охранника. Тот споткнулся и рухнул с немалым шумом.

Генрих за эти секунды успел сделать две очень важные вещи — скинул набор ключей от сейфа в паз в полу и закричал.

Тут же из фальшстены вышагнул защитник с короткой каучуковой дубинкой, послышался топот от двери, и щелкнул взводимый механизм под потолком — там, в нише, должен был дежурить стрелок на случай особо буйных посетителей, но, сволочь такая, задремал и был разбужен криком.

Гость удостоил вниманием стрелка, трижды нажав на спуск своей бесшумной машинки, затем словно обозначил три выстрела в охрану.

Генрих с невероятным удивлением смотрел на тела на полу — звуков выстрела не было, но его люди падали, как в дурном спектакле!

— Ты вспомнил? — Гость направил на Генриха машинку смерти.

Не на того напал. Генрих обнажил в оскале идеально здоровые мелкие зубки, став еще больше похожим на крысу. Пусть стреляет — золота ему все равно не получить. Достать ключ практически невозможно, а надежность сейфа он проверял лично.

— Ты от меня ничего не получишь, — прошипел ростовщик.

На лице посетителя отразилась гримаса досады. Он убрал пистолет обратно в карман плаща, задумался на секунду и подошел к полкам с документами.

— А если так? — Гость отодвинул в сторону ковер, сбросил на мрамор первую укладку, затем вытащил пачку спичек. Зажег одну из них и бросил на бумагу. Сухая, хранимая почти в идеальных условиях, подшивка занялась моментально.

— Ты что творишь! — взвизгнул Генрих, с ужасом наблюдая, как уничтожается документация за прошлый месяц.

— Не понравилось? — Еще одна пачка упала в огонь, наполняя помещение резким запахом и дымом.

— Немедленно прекрати! — Генрих был просто в ужасе от такого святотатства! Его гроссбух, его записи! — Я вспомнил! Вспомнил! Только затуши пламя!

Гость ловким движением набросил на огонь ковер и потоптался на очаге сверху.

— Так что ты вспомнил?

— Несколько лет назад ко мне обращался один мутный тип, просил оценить подборку вещей. Толкнул пару картин, а затем исчез. Он описывал золотой амулет на цепочке, граммов в двести, обещал принести.

— Где он?

— Сдох. Снабжал одного нарка дозами, видимо, и сам не удержался. А там — пожар. Сгорели оба, вместе со всем добром, — фыркнул ростовщик.

— Металл не горит, — напрягся гость.

— Да не знаю я, где эта пластинка! Нет продавца — нет интереса. Может, местные подобрали. Может, родичи, мне откуда знать? — всплеснул руками хозяин.

— Имя продавца? Где был пожар? — Странный посетитель вновь достал спички и подошел к стеллажу с бумагами.

— Убери огонь! Сейчас, у меня все было записано, — побежденно произнес Генрих, довольно шустро нашел нужную страницу в своем ежедневнике и аккуратно выписал информацию на отдельный листок.

Мужчина в плаще довольно кивнул.

— Сколько я тебе должен?

— Шесть золотых за беспокойство, по десять за охранников, один за информацию, четыре за ковер и восемь за бумаги. Итого пятьдесят девять, — мстительно проворчал Генрих.

— Держи, тут шестьдесят. — Клиент бросил кошелек на стол и двинулся на выход.

Генрих тщательно пересчитал монеты, придирчиво рассматривая грани, затем взвесил и с довольным видом отправил в тайную секцию ящика. Положительно, день начался очень удачно.

— Одди, почисти тут! — распорядился он, зная, что где-то за стенкой его порученец аккуратно возвращает бомбу в безопасное состояние. Имея дела с серьезными людьми и деньгами, приходится быть готовым ко всякому, в том числе самому плохому исходу переговоров. — И найми еще четырех охранников.

Глава 12

Некоторые события хочется приблизить как можно скорее, и далеко не все они из числа приятных. Иных ждешь только для того, чтобы пережить, перешагнуть, выбросить из головы и идти дальше. Беседа с няней была из их числа — перед строгим взглядом я терялся, неловко переминался с ноги на ногу и совсем не знал, можно ли уже начать каяться, что не появлялся целую неделю. Или, может, есть иные причины для ее гнева, так что стоит повиниться еще и в них, чтобы комплектом выдать искреннее раскаяние, получить выговор и облегченно вздохнуть. Марта молчала.

Мы находились в гостиной Томаса — по крайней мере, меня сюда вели. Теперь помещение совсем не походило на то, что я помнил из последнего визита. Возможно ли за неделю сменить декоративные ткани на стенах, поменять занавеси в тон, обновить мебель и выбросить наконец старый аквариум, рыбы в котором не было изначально, а от пауков избавились год назад? Вполне возможно — если хозяйка беременна, а хозяин очень не хочет ее расстраивать.

Кстати о хозяине — господин Баргозо присутствовал при разговоре. И даже дед Джейн присутствовал — оба этих жука сидели на стульчиках возле дальней стены и старались не отсвечивать, опасаясь попасть под гнев Марты. Да и вид у них был какой-то… пьяненький, наверное, так что боялись они как минимум по двум причинам. Рикошетом и их грешки могут вспомнить — вряд ли это их сильно заденет, но крики в похмельном состоянии слушать тоже никакого удовольствия. Голова же раскалывается.

— Итак, ты женился, — холодно промолвила няня, разрушив тишину. — Не спросив благословения! Слова не сказав! Как будто я тебе чужой человек!

Я потерянно развернулся в сторону стариков в ожидании поддержки. Где уж там — эти два прохиндея замахали руками — мол, сам выпутывайся, а они тут для мебели.

— Мам, да нет никакой свадьбы, шесть лет же еще.

— Но помолвка-то есть! — укорила меня няня. — А я даже невесты не видела! Вдруг она карлик? Вдруг у нее ноги нет?

У дальней стены раздался возмущенный вопль, тут же сменившийся натужным кашлем.

— Хорошая она, мам. Честное слово, будет возможность — познакомлю. Мы же сейчас в стенах академии заперты, как в осаде. Ни ногой оттуда.

— Это потому-то ты этим утром был в кровавых бинтах? — Тон голоса поднялся на предгрозовую отметку. — Заперт он! По портовым подворотням шастать он может, в драки лезть он может, а к няне — как к последнему человеку, только под конвоем?!

— Виноват я, мама. Прости меня, ведь мог бы и строчку черкнуть, но голова совсем закружилась, — поспешил я покаяться.

Откуда она знает про тряпки? Так, стоп, что-то я совсем голову потерял. Я же вчера сказал Джейн о замужестве, а сегодня утром оказался перед ней в далеко не лучшем виде. Значит, что? Она написала деду по одному поводу, но черкнула еще и про мой вид на всякий случай. Тоже мне загадка.

— У тебя была такая хорошая девушка в пригороде, такая добрая! Как там ее звали? Ах да, Мили! Такая работящая хозяйка! — покачала Марта головой, осуждая мою ветреность.

— Мам, так сложилось, пойми.

— Она что, беременна? — Голос няни стал строже.

Я еще раз посмотрел на двух похмельных дедушек, не соизволивших посвятить Марту в свои планы. Ну я вас сейчас, только держитесь.

— Да, — выдохнул я, стараясь смотреть честно. — И Тина тоже.

У стены кто-то сдавленно прохрипел очень похожее на «я убью его!».

— Тина? — Потерянно повторила Марта. — Какая Тина?

— Служанка Джейн. Милая и хозяйственная девушка, тебе точно понравится.

— Но-о ка-ак? Всего неделя? — Няня достала платочек и принялась терзать его, комкая в руках.

— Не удержались немножечко… — обезоруживающе улыбнулся я, стараясь сдержать смех.

— Ничего себе немножечко, — совсем растерялась вторая мама.

— Кстати, Мили тоже, — решил я добить сцену.

— Это что, детскую еще пристраивать придется? — спросила вслух няня, совсем растеряв запал.

— Мам?

— Так, если купить дом справа, снести и достроить… Ау?

— Так я пойду? Меня жены ждут.

— Жены, да. Иди-иди, родной. Ты только, ну я не знаю, осторожнее там, хорошо?

— Конечно.

Полная дум о будущих преобразованиях и стройке, Марта поднялась с места и вышла из гостиной. Я было тоже двинулся на выход, но возмездие, добрым голосом господина Баргозо, слегка изменило планы.

— Сынок, подойди к дедушкам. Мы тебя хвалить будем.

Впрочем, что я нервничаю? У меня же регенерация до шестидесяти процентов организма!

В проеме двери тут же появилась фигура Вилли, намекая своим видом, что убежать не получится. Да не очень-то и хотелось, будто бы «добрые слова» мне в новинку.

Куда интереснее был другой вопрос — сдал хозяин таверны только мое местоположение или же присовокупил информацию о покупке корабля? С одной стороны, он изначально должен был думать, что борт покупается не для меня, а для господина Баргозо, — уж очень я связан с его именем. Потому, кстати, меня не попытались кинуть или подсунуть дырявое корыто. Да, у предложенного варианта тоже есть проблемы, но вполне решаемые, я бы сказал, очень легко решаемые с влиянием и деньгами моего «отца». Значит, намекать про борт мой старый знакомец не стал бы — зачем, если я тут по поручению Самого. А то, что он меня хочет видеть, — обычное дело. С другой стороны, нет смысла обманывать себя — никакого запасного варианта в этом городе мне не светит, как бы я ни старался действовать скрытно. Слишком много власти у Томаса, слишком быстро он может выяснить, куда и как трачу я деньги.

Пристальное и молчаливое разглядывание двух престарелых типов дало достаточно времени для раздумий. Я тоже не торопился объясняться — пусть поерзают.

— Почему тебя контракт не сжег? — не выдержал Виктор.

— Так он вчера кончился, — слегка пожал я плечами.

— Что?! И вы успели за вчерашний вечер? — взревел дед Джейн и тут же охнул, отклоняясь назад и потирая виски. Рядом с ним страдальчески скривился Томас — громкие звуки им явно были противопоказаны.

— Что успели? — изобразил я непонимание.

— Ты и Джейн. Ты и Тина, — побагровел Виктор. — Вместе! Как?!

— Само собой вместе, это же моя работа, — удивился я. — Не жалеть себя, так сказать, телом прикрывать от опасностей.

— Я его сейчас своими руками задушу.

— Виктор, не оставляй детей сиротами. В самом-то деле, внука увидишь при жизни, — весомо произнес Томас, удерживая друга от очередного порыва встать с места. — Или ты шесть лет ждать собрался? Так скажу я тебе: загадывать не следует, жизнь — она разная.

— Как она учиться-то будет!

— Так парень все выучит и перескажет. Хороший храмовый лекарь, да еще на территории Академии — она разве что недельку и пропустит, — продолжал урезонивать друга Баргозо. — Зато наши пацанята вместе расти будут.

— Думаешь? — угомонился Виктор и сменил вид с гневного на задумчивый.

— Точно тебе говорю. Оно такое дело — детская дружба самая крепкая. Будут помогать и поддерживать друг друга, никогда не подведут, прикроют и выручат. Здорово же?

— Хм, — потер голову Теннет.

— К нам переедешь. Дом отстроим рядышком — милое дело. Детей всегда есть с кем оставить, за жизнь их беспокоиться не придется. Первые годы, — слегка помрачнел на последних словах Томас. — Потом они к тебе, в поместье, подальше от войны.

— Так нет же поместья? — подал я голос, пытаясь сбить с толку слегка похмельных и лиричных стариков.

— Как нет? — немного не понимая, поднял голову Виктор.

— В газетах написано — нет.

— Больше газетам верь, — фыркнул Теннет.

— Но там ведь фото, статьи. Нападение, всех убили, дома пожгли, колодцы потравили. — Настало мое время не понимать происходящее.

— Пожгли, да, — согласно кивнул Виктор. — Два сарая с краешку. Сырого сена навалили да горючим сверху полили. Дым такой стоял, что ни один из писак вглубь поместья пройти не отважился. Они же жизнью дорожат, зачем им в разоренные села с зараженными колодцами идти, если им и от границы поместья все видно? — лукаво прищурился старик. — Да еще золото в карманах неожиданно зазвенело, будто бы нашептывая, что нет там ничего интересного.

— А люди? Живность? Их же не скроешь! Ярмарки, торговля…

— Верно. Оттого я их к войсковым товарищам переправил на постой, по паре семей каждому. Еще месяц назад организовал, когда с Джейн в город переезжали.

— Но зачем про смерти-то писать? — всплеснул я руками, вспоминая зареванных девушек.

— Голову включи, — строго одернул Томас. — Если людей угнали со скарбом, то они обязаны были появиться в одном из трех рабских рынков возле владения. Такой товар многих бы заинтересовал. Они приедут, начнут интересоваться — а рабов-то нет. Начнут копать — обнаружат подлог очень быстро.

— Скажете еще, долго ваша тайна проживет, — скептически покачал я головой.

— Долго, поверь. Все соседи — хорошие друзья, чужих не пустят. Уже сейчас выставили кордоны от мародеров. А нормальные люди на мертвую землю не пойдут — даже если уговаривать будешь.

— Все равно не понимаю, зачем, — покачал я головой, пытаясь уместить хоть в какие-то рамки задумку Теннета.

— Молодой потому что, — вздохнул Виктор. — Если бы я не инсценировал нападение, то последовал бы настоящий удар. С караваном из рабов, насилием, пепелищем на местах домов и людским горем всех окрасов. Понимаешь?

— Ударили бы по самому уязвимому месту, — кивнул я, прозревая. — В первую очередь.

— Именно. Иным способом навредить мне сложно.

— Но почему вы нам ничего не сказали?

— Чтобы вы все испортили? — фыркнул дед Джейн. — Все должно быть максимально убедительно, в том числе ваше искреннее горе! И не надо мне нотаций! Молодые, переживут, сердце крепкое, заодно поймут, как любят своих родных, и будут любить еще сильнее!

— Сам тоже хорош, — незаметно, одним глазом, подмигнул Томас. — Утешил красавиц, да двух сразу. Как теперь трех жен содержать собрался?

— Ах, вы про ребенка? Так это же шутка, — улыбнулся я.

И сразу вздрогнул от двух акульих взглядов, будто бы приценивающихся, с какой части тела меня начать жрать.

— Ш-шутник, — усмехнулся Томас, перестал удерживать товарища и сам встал со стула.

— Внука меня лишить решил? — зашипел Виктор.

— Эй, седые да умные, вы чего? — отступил я на шаг.

— Вилли, держи его!

Резко хлопнула дверь с характерным щелчком закрываемого замка. Я суматошно оглянулся в поисках пути к бегству. На окнах — решетки, дверь — закрыта, впереди — два весьма опасных типа с армейским прошлым, позади — Вилли. Уже чувствуя надвигающуюся панику, посмотрел вверх и улыбнулся массивной и основательной люстре, объявившейся на потолке, — видимо, пришла на смену старой, вместе с остальным интерьером.

То ли надо благодарить за появившиеся силы — смесь паники и страха, — то ли новообретенные с ритуалом возможности, но на люстру я буквально взлетел — за один прыжок в добрых четыре метра. Споро подтянул тело вверх и оглянулся на трех задумчивых типов внизу. Проняло даже вечно невозмутимого Вилли.

— Босс, может, я его подстрелю? Он и упадет? — почесал затылок подручный.

— Можно на стол встать, оттуда я его точно достану.

— Пинаться буду! — сурово пообещал я.

— Тогда точно стрелять надо, — деловито констатировал Вилли.

— Нет, только ремонт сделали. Да и Марта услышит. Подтаскивай стол.

— Мама-а! — проревел я раненым слоненком, отыскав лазейку в захлопнувшейся ловушке.

— Ну-ка молчи, — заерзал Томас, странно посмотрев на закрытую дверь. Он что, ее побаивается?

— Тогда не трожьте стол! Мы же взрослые люди, давайте договоримся. Вам нужны внуки? Да никаких проблем, сегодня же вечером все организуем.

— Вилли, дай мне пистолет! — побагровел Теннет в который раз. — Сейчас я ему организаторские способности отстрелю.

— Ня-аня!

— Да замолчи ты. Вилли, убери пистолет. Виктор, успокойся. Ник, спускайся вниз.

— Мне и тут хорошо, — натужно улыбнулся я, пытаясь устроиться на люстре поудобнее. — Да и примета плохая. Вчера вот тоже спустился вниз — так чуть не зарезали, еле отмахался.

— Стоп, что вчера случилось? — резко посерьезнел Баргозо.

— Думал, вы уже в курсе, раз Джейн про бинты все разболтала.

— Спускайся, — приказал он таким голосом, что ослушаться было очень сложно. Виктор тоже как-то подтянулся и стал серьезнее. Прошлый эпизод был мгновенно забыт. — Рассказывай.

Мне дали время собраться, пока Вилли придвигал стулья к столу. Затем тщательно допросили, выпытывая мельчайшие подробности, — про лица, одежду, оружие, — в общем, все, что я мог видеть и чего не мог. К своему удивлению, стараться, чтобы вспомнить детали, совершенно не приходилось — образы сами всплывали в голове, стоило о них задуматься. И не просто смутные картины воспоминаний — а сверхчеткие, максимально детализированные, будто бы вижу я их прямо сейчас. Попробовал вспомнить текст на одной из прочитанных некогда книг и с удивлением смог представить плотный, чуть желтоватый лист бумаги с черными, слегка смазанными буквами. Если это последствия ритуала, то только ради подобного эффекта стоило бы его провести.

Особый интерес вызвал кинжал — его я не стал с собой брать, оттого просто нарисовал по памяти узоры на рукояти и лезвии.

— Вилли? — обратился Томас к своему человеку, до того стоявшему рядом со столом.

Тот молча кивнул, закрыв глаза. Подтекст вопроса и ответа явно существовал, но в нас его посвящать не собирались.

— Так, с этим мы разберемся, — выдохнул Баргозо. — Кинжал занесешь позже.

— Повезло тебе, парень. — Виктор постучал пальцем по эскизу клинка. — Очень редкая и дрянная вещица, за одно только хранение полагается колесование. Только магия академии тебя и спасла.

Помолчали, думая каждый о своем. Кинжал отдавать хотя и жалко, все-таки трофей, но и таскать с собой смертный приговор никакой радости. Так что все к лучшему.

— Я пошел?

— Иди, — кивнул Томас.

— Всего доброго, — коротко поклонился старикам и с явным облегчением тронулся на выход.

Стоя на пороге, демонстративно хлопнул себя по лбу, словно что-то забыл.

— Ник? — обратил внимание на мое замешательство Томас. — Еще что-нибудь?

— Да. С внуками-то что решили? Мне работать в этом направлении?

И, недослушав ответа — впрочем, там скорее ревели раненым бизоном, а не отвечали, — в отличном настроении выскользнул из здания.

Порою самые обыденные вещи могут вызывать совершенно разные эмоции у людей. Казалось бы, что может быть привычней для жителя города на реке спокойной водной глади поздним вечером. Особенно когда речная гладь еще не приобрела золотистого оттенка от заходящего солнца, не отражает лунной дорожки, а вовсе даже тускло смотрится, отражая хмурое вечернее небо над собой.

В небольшой компании из пяти человек, разместившейся на заброшенном причале чуть ниже порта, было свое мнение на этот счет. На деревянном дощатом помосте, нависавшем над водой, с довольно философским видом смотрел на реку господин в возрасте, разместившись в достаточно простеньком кресле и укрывшись пледом. В паре метров от него сидел другой человек, рассматривающий спокойную гладь с несдерживаемым ужасом, то и дело прорывавшимся несвязным бурчанием и криком, — рот его был заткнут кляпом, руки связаны спереди, а ноги пребывали в деревянной кадке с цементом. Позади них стояли три господина, также весьма различно относившихся к обстановке, — если один из них внимательно оглядывал берега, а второй то и дело проверял раствор в кадке на прочность, то третьего откровенно трясло, как бы он ни пытался скрыть своего волнения.

— Вот скажи мне, Вельти, чего тебе спокойно не жилось? — Старик спросил своего соседа, дождался невнятного мычания и продолжил: — Говоришь, ни в чем не виноват? И даже деньги воровал умеренно?

Скованный господин энергично закивал.

— Травкой в заведении не торговал? Своим людям не устраивал выигрышных серий за счет заведения? — задумчиво продолжил старик и будто прислушался к очередному яростному мычанию. — Образец добродетели, не иначе, так и хочется простить, — вздохнул он, посмотрел на другой берег и куда тише произнес: — Но кто тебе, идиоту, внушил, что можно поднимать руку на мою семью невозбранно? Кто позволил натравлять моих же людей, с моим оружием, на моего сына?

Человек в кресле с пледом не дождался никакой реакции и с интересом взглянул на затихшего подчиненного — тот просто молча смотрел на него взглядом, полным понимания, ужаса и тоски.

— Тони?

— Застыло, господин Баргозо, — ответил один из крепышей.

— Предоставим новому управляющему казино с честью проводить старого на заслуженный покой, — с мрачной торжественностью произнес старик, поднимаясь со своего кресла.

Тот самый третий, до того дрожавший, немного нелепо тыкнул себя пальцем, словно уточняя — ему ли это сказали.

— Да-да, не стесняйтесь, — повел рукой Баргозо.

Парень неуклюже подошел к обреченному со спины, навалился на спинку его кресла и опрокинул вперед. Жертва, удерживаемая тяжелой кадкой, рухнула с громким стоном и замерла на самом краю помоста.

— Что же ты так неловко, Ричард? Давай еще раз.

Еле-еле, кое-как, уже откровенно сотрясаясь от происходящего, новый управляющий перевалил кадку, а затем и тело под воду, причем дважды чуть не упал сам, кабы его не подстраховали люди из охраны.

— Вот и отлично. Надеюсь, с вами мы проработаем долго и плодотворно. Иначе сами понимаете, — старик кивнул на круги в водной глади, — вас тоже придется заменить на более ответственного работника.

— Д-да, г-господ-дин, — низко поклонился парень.

— Поехали. Вилли, заводи машину. Тони, отвезешь Ричарда в казино, представишь персоналу и все покажешь.

— Да, господин, — куда спокойнее кивнул Тони.

Они поднялись вверх по дощатой дорожке, прогулялись по лесу до оставленных паромобилей и довольно буднично направились обратно в город.

— Господин, а не слишком? — рискнул спросить Вилли, после того как машина выехала на оживленную трассу.

— Нормально. На год хватит.

— На год? Думаете, он так быстро забудет этот вечер?

— Максимум на два, да и то подворовывать начнет еще раньше. Беда с этими умными парнями — считают остальных слепыми идиотами. Диплом колледжа есть, а чувства меры — ни на грам.

— Так поставили бы меня, — легонько намекнул Вилли и смущенно замолчал.

— Обижаешься, что серьезного дела не доверяю? — расхохотался Томас. — Вилли, ты отличный и надежный специалист, зачем тебе становиться плохим администратором? Мертвым администратором?

Вилли хотел было возразить что-то на первую часть фразы, поперхнулся окончанием и кивнул, посмотрев в зеркало заднего вида.

— Я понял, господин. Прошу простить.

— Все бы так понимали, — проворчал Баргозо. — У воды холодно, а я уже не в том возрасте, чтобы морозить кости.

Глава 13

Все-таки алчность — это порок из пороков. Подобная мысль настигла меня в первой половине третьего часа ночи, в довольно хмуром настроении от исколотых иголкой пальцев. Разумеется, травмы заживали почти мгновенно, но боль-то никуда не девалась. Весь мой опыт по шитью ограничивался довольно грубыми стежками заплат на одежде — не станешь же бежать с порванными носками и прочей мелочью к Марте. Для вышивки точных узоров навыков совершенно недоставало — иголка норовила ткнуть в мягкую подушечку пальцев и залезть под ноготь, лампа не давала должного освещения, отчего уже через час в глазах рябило от напряжения. Самым логичным решением было растолкать соседок и озадачить шитьем, но то чувство, которое я вежливо называю бережливостью, было категорически против. Правда, даже оно сдалось ближе к четвертому часу ночи. Как бы ни хотелось сберечь тайны закрытой комнаты, но какими-то из них явно придется делиться. Попытка обмануть, выдать за декоративные узоры довольно своеобразную вышивку не представлялась возможной, потому как она была технологичной, шла резкими угловатыми росчерками и совсем не походила на украшение.

Еще утром, невероятно четко благодаря новым способностям вспоминая эпизод с зачарованным клинком в руках убийцы, я дал себе зарок украсить пару комплектов одежды защитными знаками — не ходить же в одном и том же все время. Задача не самая сложная на первый взгляд — сделать штампы да наносить символы. Увы, не всякое простое решение способно перенести встречу с такими досадным препятствием, как отсутствие водостойкой краски и чернил. Довольно нелепо оказаться беззащитным из-за дождя или случайного падения в воду. Не уверен, что стойкой краски не было вообще, возможно, где-то ее можно было раздобыть, но те варианты, что попали лично мне в руки из рук купцов и торговцев, щедро оплаченные золотом, проверки не прошли. Прямые края рун ложились волнами, мелкие детали расплывались, ломая чудо древней магии.

Второй вариант состоял в аппликации заранее нарезанных символов на поверхность одежды. Да, было это гораздо сложнее — моего умения поначалу не хватало, чтобы аккуратно обжечь края, не давая ворсинкам ткани испортить нужный узор, а некоторые символы требовали десятка попыток, чтобы появиться на свет из клочка ткани. На один комплект ушла пропасть времени и усилий. Пусть так — на собственной жизни экономить не стоило. Затем — аккуратная вышивка, объединяющая подкладку с аппликацией, исколотые руки, намек на рассвет в светлеющей полоске на горизонте и мысли о том, что нужно делиться тайнами и проблемами.

Штампы тоже стоит сделать, припомнила «бережливость», вполне разумно оценивая возможную прибыль, которую предполагалось получить на продаже подобных изделий. Ненадежные же свойства краски можно использовать — придумать нечто, что будет смывать спрятанный за подкладкой узор, если кто-то решит полюбопытствовать, что внутри. Все равно без слов ритуала и магии руны останутся простым изображением. Да и кто сказал, что данный ритуал не известен кому-то еще? Если я ни разу не сталкивался с ним, это не означает, что его нет. Вот рядышком лежит плащ с удивительными свойствами, подобных которым я не встречал. Мелькнула мысль: нужно будет поискать рунные знаки на его поверхности. Возможно, получится повторить, если удастся найти систему и закономерности в том, что попало мне в руки. Раз есть система в символах-знаках, исполняемых руками, то наверняка присутствует и в узорах. Но это определенно дело отдаленного будущего, так как настоящее пока не дает поводов для скуки и размеренного планирования собственной судьбы.

За десять дней на меня вывалилась такая череда событий, информации, сведений, что вполне могла сравниться со всем, что происходило до встречи с Виктором, а то и изрядно перевесить. Взять пластинку, вмурованную под кожу груди древним ритуалом, — до сих пор не по себе от ее присутствия, но положительные изменения заступают дорогу панике. Ритуал вышел не совсем так, как изложено в оригинале, — предстоит выяснить, где я напортачил и как это исправить. Паника не даст мне этого сделать, уничтожая часы, дни и недели, заставляя совершать ошибки, потому я спокоен. Что касается рисков — без ритуала меня уже не было бы в ту самую ночь, когда тело умирало под действием магического яда. Сегодня я жив, здоров и стал лучше, чем прежде. Завтра я могу умереть — не из-за ритуала, но жертвой закрутившейся вокруг интриги, ибо слишком я в ней увяз, став виновником гибели ряда фигур в этой партии. Даже если моей роли не определят, могут снести с игровой доски, просто чтобы не мешался под ногами, и не пожалеют на это ни магического оружия, ни пули. Потому я сделаю все, чтобы защититься от известных мне опасностей, игнорируя до времени неведомые. Пункт первый — защитить себя от ножа в подворотне — выполнен ценой бессонной ночи. Пункт второй — увеличить шансы на выживание — запланирован на сегодня.

Я хочу намекнуть тем, кто еще не догадался самостоятельно, что серебряные билеты можно получить гораздо проще — изничтожая конкурентов в своей стае, а не ожидая, когда же пройдут годы обучения Джейн и она выйдет из-под защиты академии. Боевых магов упрямо представляют несгибаемыми воинами, опасными и бессмертными, забывая о присущей даже им старости и порокам, изрядно сокращающим таланты, ум и мастерство. Им бы передать серебряный билет потомкам, признав собственную немощность, неспособность защищать владение, и уйти на покой. Но куда там — они цепляются за магию ради власти, денег и долгой жизни. Доходит до того, что из-за прихотей старцев, боящихся смерти, некоторые семьи не обладают наследниками подходящего возраста для продолжения магической династии. Цена подлости, оставленных на разграбление территорий и проданных в рабство людей будет велика — род, лишенный мага-защитника, вряд ли проживет долго.

Список имен, адресов, вместе с планом домов и очень жирными намеками, любезно предоставил Виктор в одну из прежних наших встреч. Вот такая вот деликатность — ходит рука об руку с главным преступником города, а такое поручение пытается спихнуть на будущего зятя. Что-то знает о моей работе с Роудом, опасается топорного исполнения головорезами Баргозо или хочет увидеть, как далеко я готов зайти? Или сам Баргозо отрекомендовал ему меня на это дело… Признаюсь, бывал я с визитами в подобных хоромах и возвращался не с пустыми руками — так, по мелочи, без взломанных сейфов и снятых со стен картин. Что уж поделать, если они настолько доверяют магической сигнализации, которая совершенно игнорирует то, что укрыто моим плащом? Внутренняя охрана там, разумеется, тоже есть, но давным-давно обленилась, доверяя магии еще больше, чем сами хозяева домов.

Два десятка особняков — и это только в черте нашего города. Мне не надо посещать каждый из них. Всего одного визита, чтобы показать уязвимость старой мерзости перед ночными гостями, будет вполне достаточно. Надо просто подать пример остальным, и тогда очень быстро в клане Волка станет на пару десятков магов меньше. С таким изобилием свободных серебряных амулетов интерес к нам изрядно поутихнет.

Жизнь в свое время доходчиво объяснила, что лучше ударить первым, особенно если знаешь своего врага. Я видел, что бывает, если действовать иначе, — боль в отбитых костях при смене погоды, хромота от неправильно сросшейся кости, шрамы и тоска об ушедшем, заливаемая дешевым пойлом. Не давать противнику ни единого шанса нанести ущерб, не ждать повода, не рассчитывать на чужую оплошность. С этой задачей тянуть я не намерен. Утро подмигнуло краешком солнечного диска, одобряя мое стремление остаться в живых.

Решив не ложиться ради небольшого огрызка сна, подготовился к тренировке: наколенники, наладонники, плотная одежда — самая обычная, без усиления.

Одевшись, приготовился ждать приглашения — вряд ли Джейн позволит себе пропустить еще один день занятий. Рутина успокаивает, привычный круговорот жизни огораживает от плохих новостей — она пока не знает о том, что нападение на поместье не настоящее, и вряд ли узнает в ближайшие дни. Дед прав: тоска и горе должны выглядеть реалистично, жизнь людей не должна подвергаться риску из-за случайной фразы или неискреннего поступка. Не мне ломать его игру, выступая вестником хороших новостей.

Минут через десять кто-то включил душ, через двадцать — загремели на кухне, через час — раздался нетерпеливый стук в дверь.

Легкое удивление на лице, тренировочный меч брошен в мою сторону. Пара движений для разогрева, смена позиций, медленное движение по гостиной вокруг условного центра. Попытки достать противника неуклюжей деревяшкой проваливаются с той и другой стороны. Мне не хватает мастерства, вместе с тем я чувствую, что могу двигаться быстрее, и за мгновения до ее атаки увеличиваю дистанцию между нами. Рассеченный воздух недовольно гудит, в тон ему — нотки раздражения на лице воительницы. Еще два оборота, и мне все-таки прилетает два болезненных удара по неосторожно выставленной ноге и левому плечу. В ее руках небрежно обструганное бревно выглядит орудием битвы, в моих же — просто случайно подвернувшийся под руки предмет, хоть и кручу я его с легкостью тростинки. Очередная атака Джейн, клинок летит к голове, и я в некоторой панике неуклюже отмахиваюсь от него своим мечом. Деревянные бруски сталкиваются и под треск сминаемого дерева разлетаются в разные стороны — мой остается в руке, меч девушки врезается в стену и с глухим ударом отлетает к двери в кухню.

— Придурок, — не выдержала Джейн, с досадой разминая запястье.

Бить клинком о клинок не принято, слишком велик шанс остаться без оружия вовсе, если сталь у противника лучше качеством. Сильный удар может посадить глубокую щербину, что тоже не приветствуется. Скольжение оружия по оружию допускается при отводе удара в сторону. Удар плашмя допустим, но не более. То, что сделал я, вовсе не вписывается в каноны фехтования, но во мне нет досады на себя. Во мне есть безмерное удивление от силы удара, от продавленных пальцами следов в рукояти и от огромной щербины в месте столкновения тренировочных мечей. И эта сила все еще при мне — хрустит деревянная рукоять под руками, мнется, словно глина.

Тренировка была прервана — Джейн потянула запястье и продолжать не могла. От моего сочувствия она демонстративно отказалась, за что была удостоена короткой лекции, что порою выгоднее выпустить оружие, чем остаться с нерабочей конечностью, — в конце концов, длинного кинжала еще никто не отменял, так же как и благородного маневра отступления, глупо именуемого бегством. Последнюю часть моей речи терпеливо выслушала закрытая дверь. Как и просьбу дать отгул на сегодня. Молчание вполне сошло за согласие, так что я со спокойной совестью ушел к себе, радуя разум и тело перспективой полноценного сна.

Проснулся в тишине покинутых покоев, когда малая стрелка часов только-только отошла от цифры одиннадцать. Целый день, чтобы завершить сделку с корабелами и навестить один из особняков в черте города. Планы привычно разбились на десяток действий, позаимствовали в памяти карту города и расчертили маршруты. Однако что-то изрядно нервировало в стройной цепочке действий, не давая покоя. Что-то вроде нескольких сцен, объединяющих банк, кучу золота и стражников, каждая из которых завершалась холодными застенками. Вы где-нибудь видели подростка с мешком полновесных золотых? Вот и работники банка наверняка удивятся. Представители закона тоже захотят посмотреть на молодого богача, чтобы задать пару-тройку вопросов, от которых вряд ли получится отмахаться самому.

Есть вариант еще хуже — не уверен, что за время работы с Роудом я не оставил следов. Через мои руки проходили многочисленные чеки, расписки, документы на недвижимость. Вполне возможно, мой отпечаток ауры стал известен страже. Раньше подобные опасения казались незначительными — процедура сверки аур долгая, артефакты редки и дороги, не со всяким преступником ее проводят. Тем не менее это обязательная операция для всякого, кто открывает счет. Если не повезет — узнаю это по шуму упавшей решетки входной двери и окрику охраны. Про золото можно не вспоминать, судьба его — исчезнуть еще до того, как будут писаться скучные бумаги о задержании по розыскному листу.

Посещение банка можно вычеркивать — так рисковать я не намерен. Просить кого-то зачислить деньги от моего лица? Легко — надо просто вспомнить тех людей, кому я могу доверить золото и тайну сделки. Несложно подсчитать нулевой результат подобных размышлений — не подвергать же риску жизнь Джейн и Марты, а остальные никак не подходят под требования.

Итак, как передать наличное золото и остаться в живых? Вопрос звучит именно так — я не верю джентльменам удачи, пусть даже их капитан выглядит аристократом и пользуется салфеткой в припортовом кабаке. Он, вполне возможно, истинный человек слова, но пока не настал тот день, когда я буду проверять чужую честность ценой денег и жизни. Пусть за моей спиной имя опасного человека, но даже оно не оградит от людской алчности. Дела у корабелов, откровенно говоря, настолько аховые, что они вполне способны поссориться с уважаемым человеком ради шанса попробовать себя в новом бизнесе — с таким-то начальным капиталом на руках. Пара недель в Пустошах — и никто их уже не найдет, так что сделку следует провести очень осторожно.

С банком все было бы гораздо надежней. Вычеркивая его из схемы сделки, я вызываю подозрения другой стороны — доверять мне, в свою очередь, у капитана тоже нет ни малейшего повода. Сложно обвинять его в подозрительности после собственных размышлений о чужой непорядочности. Подписи под контрактом автоматически делают меня совладельцем. Добавляем в сделку Баргозо. В этом случае, если бы сделку действительно планировал теневой босс, золота они не получили бы. И не доказали ничего. На выходе получаем зависимую от Баргозо корабельную команду, опутанную долгами и неисполненными обязательствами. Так что им тоже есть чего опасаться.

В голове формируется идея людного места, достаточно рельефного, чтобы скрыться или сбежать благодаря новообретенной силе. В идеале — сохранить золото. При этом там должно быть место для подписания бумаг — если все пройдет согласно договоренностям, без ножа у шеи и кляпа во рту. Нужное место окончательно принимает облик вокзала, привычного и исхоженного вдоль и поперек. Точка встречи — камеры хранения, довольно надежное место для ценностей, как и для их передачи — достаточно отдать ключ или же сломать его, — для чего у меня вполне хватит сил. Вряд ли они станут громить металлические ячейки у всех на виду. Рядом — балкон второго этажа, лестница на который расположена достаточно далеко: погоня обречена на неудачу, даже если им хватит сил перекрыть все входы и выходы, так как в случае бегства мне проще уйти через крышу. Остается добавить пару деталей, чтобы исключить случайности.

Я подхватил плащ, рассчитывая путь по городу, — предстояло обойти стекольщиков и медные мастерские, да еще заглянуть в один из тайников, чтобы переправить золото на вокзал. И все это — до встречи с капитаном в одном из питейных заведений центра. А ведь еще предстоит визит в один из домов знати.

Положительно, это будет очень долгий день.

— Мадам, вам чем-то помочь? — предельно вежливый служащий академии обратился к даме в черном наряде, с траурной вуалью на лице, что целый день, с раннего утра, ожидала кого-то на скамейке напротив парадных дверей. Леди явно принадлежала к высшему свету, что было легко определить по качеству пошива одежды и осанке, потому функционал не посмел указать ей на выход в грубой форме — правила запрещали столь длительное ожидание на территории, а уж после гибели двух функционалов служба безопасности рвала и метала, придираясь к малейшим недочетам в работе.

— Ноги не держат, — извиняющимся тоном произнесла леди и робко улыбнулась, — решила пройтись после похорон, и вот…

— Вызвать вам такси? — деликатно спросил слуга.

— Нет-нет, не стоит, я передала сообщение курьером, муж вот-вот заберет меня, — поспешила ответить дама.

— Прошу прощения за беспокойство. — Функционал откланялся и со вздохом облегчения вернулся обратно — проблема решилась сама.

Слуга не заметил, как встрепенулась его собеседница, заметив парня в плаще, что с удовольствием улыбнулся летнему солнышку, накинул на голову плащ — совершенно не по погоде — и направился в сторону стоянки паромобилей.

Вуаль скрыла хищный прищур глаз дамы и гримасу ненависти. Наконец-то Гретта нашла виновника их с мужем унижения, грабителя, что обокрал их ребенка, лишил денег, ценностей и опозорил на весь свет! Да еще на работе мужа остро заинтересовались, откуда у скромного служащего деньги на медный билет, — еле откупились от проверяющих.

Но ничего, сегодня виновник ответит за все. Вернуть утраченное было невозможно — женщина вполне отдавала себе отчет, что скорее всего все деньги получил старший сообщник. Опротестовать медный билет тоже не представлялось реальным, — а значит, оставалась месть, сладкая и справедливая. К счастью, у стражи было описание соучастника кражи, выкупленное вместе с остальными материалами дела у ленивых чинуш. Они ничего не хотели делать! Наотрез отказались запрашивать академию о поступивших! А надо было всего-то один день понаблюдать за выходом — и вот он, преступник, смеет радоваться чудесной погоде, жизни и свободе! Сволочь!

Дама встала со скамейки и неспешно двинулась к выходу, подавая знак вознице темно-синей кареты.

Внутри экипажа терпеливо дожидался отставной военный, готовый уладить ее небольшую проблему за десяток желтых кругляшей.

— Госпожа? — Крепко слаженный мужчина полувопросительно кивнул в сторону парня, что в свою очередь садился в такси.

— Он, — холодно ответила Гретта и с удовольствием посмотрела, с какой грацией ее наемник, а с некоторых времен любовник, спрыгивает с верхней ступеньки вниз и идет к ожидающему паромобилю. Женщина не удержалась и шепнула вслед: — Береги себя.

После чего откинулась на мягкое кресло кареты и прикрыла глаза. Было внутри некое сожаление, что сегодня все завершится и не будет больше повода задерживаться в столице.

Впрочем, ее малышу не помешает профессиональный охранник — мир так жесток. Гретта легонько улыбнулась своим мыслям и томно вздохнула.

Глава 14

Этот город никогда не был мне родным. Я прохладно отношусь к его архитектуре, почти не знаю его истории и совсем не чувствую себя его частью. Год за годом жизнь движется одними и теми же маршрутами, обрастает памятными воспоминаниями, которые вроде как должны рано или поздно привязать меня к этому месту, зацепить страхом перемен. Вряд ли подобное случится со мной: слишком много плохого произошло, чтобы относиться с любовью к скоплению людей в каменных коробках.

Однако есть места, любимые мною искренне, просто потому что дают себя почувствовать вне городских стен, оставаясь почти в самом их центре. Как и каждый уважающий себя город, Арни не знал проблем с тенистыми аллеями, парками и искусственными насаждениями. Всего десяток минут неспешного шага отделяют центральную улицу от длинного забора с декоративной калиткой, за которой на две тысячи шагов простирался лес с широкими тропинками, плутающими меж деревьев, скамеечками чуть ли не через каждую сотню шагов и арочным мостиком через неширокую речку, что берет свое начало из ключей в этом же самом лесочке и завершается за железной решеткой водостока на самой его границе. Лесная запруда бдительно охраняется стражей от лихих людей, гарантируя покой прогуливающихся парочек и одиноких романтиков.

Идеальное место для хранения изрядного числа ценностей. Достаточно шагнуть вбок на одном из извивов тропинки, затем подняться чуть вверх, пройти два десятка шагов по бурелому, плутая по заведомо устроенным коридорчикам — лес в его «дикой» части никто не чистит, ограничиваясь уборкой троп, — и я у цели. Самое обычное деревце, без приметного дупла, разлапистых ветвей и щели меж ними. Зато под слоем дерна, если аккуратно убрать его в сторону, как раз и ожидает своего часа совсем необычное содержимое брезентовых мешочков. Таких ухоронок только в этом лесочке около четырех, еще столько же раскидано по всему городу, но именно под этим деревцем скрывается самая значительная его часть — то, что было выплачено мне Виктором и так и не перепрятано из-за общей суеты. Остается аккуратно распределить мешочки по одежде, чтобы не оттягивали карманов. Золото — вещь тяжелая.

Теперь можно вернуться на тропинку, но я предпочел пройти сквозь лес еще дальше, возвращаясь на дорогу совсем в другом месте. На секунду прислушался — за спиной тишина. Ни звука сломанных ветвей, ни суетливого говора лесных птиц, проводившего самого меня из лесной чащобы. На тропках малолюдно по дневному времени, так что и с «обжитой» стороны парка ко мне не было лишнего интереса.

Прогулочным шагом направился на выход — спешить мне особо некуда. Мастера-стекольщики гарантировали исполнить мой заказ к сроку — до того времени не меньше часа. Сам заказ не особо хлопотный — взять толстое стекло из готовых запасов да порезать в указанный размер. Заодно сделать то же самое с зеркалом, выполнив его таким же по высоте, но в полтора раза шире размером. Мастера-медники так и вовсе во времени не нуждались, выгнув Г-образные клинья прямо при мне, — они уже лежали под сиденьем в карете нанятого конного экипажа.

Задумка на самом деле не самая хитрая. Вокзальные ячейки для хранения вещей и сумок — вещь весьма основательная, собранная как бы не с два десятка лет назад и основательно вмурованная в пол и стену здания, составляя единое целое с самим вокзалом. Однако незадача — размер одной ячейки создавался для ручной клади, оттого весьма неудобен для хранения больших сумок и поклажи. Выяснилось это довольно быстро, но ломать всю систему хранения не стали. Вместо этого в нескольких нижних рядах попросту выломали перегородки между парами ячеек и с невозмутимым видом сдавали всем нуждающимся — по двойной цене, да еще с двумя ключами. Этой особенностью я и собирался воспользоваться.

Стекло разделит «длинную» двухъячеечную секцию пополам, металлические клинья зафиксируют преграду, а зеркало отразит золото в соседней-смежной ячейке. Вид отраженного золота должен успокоить тревогу будущих компаньонов, а ежели у другой стороны на уме что-то недоброе, то золота им без второго ключа не видать — разве что громить стеллаж среди бела дня, у всех на глазах.

И все-таки хорошее тут место — до последнего поворота чувствуешь себя далеко-далеко, разве что шум города выдает расстояние. Пять шагов — и вместо леса знакомая калитка, площадка с терпеливо ожидающими каретами и паромобилями. Мой кучер, заприметив меня, уже суетился возле лошади, выводя ее из ряда компактно размещенных экипажей, — центр, места тут традиционно мало.

— Нашелся? — дружелюбно спросил стражник, подпирающий ограду с правой стороны.

— Кто? — непроизвольно вырвался вопрос, вместе с шагом в сторону леса.

— Ваш брат, — с легким недоумением уточнил он. — Он сказал, потерял вас в парке. Как там можно потеряться, ума не приложу.

Вот так живешь-живешь и не подозреваешь ни о каком брате, пронеслась нервная мысль, а руки чуть было не потянулись к кошелькам. Золото неожиданно потяжелело, чувствуясь уже не приятной ношей, а пудовыми гирями, сковывающими тело.

Я задал вопрос: «Кто?» — но уже самому себе, беззвучно. Ответов набралось минимум три — от самого хорошего, пьяняще-наивного, вроде негласной охраны, приставленной ко мне, до реалистично-плохого — либо убийцы вроде тех, с которыми мне уже довелось повстречаться, либо тоже убийцы, но из команды капитана-аристократа. В самом деле, зачем им ждать встречи, если можно выследить меня гораздо раньше? Скверно, очень скверно! И улыбающаяся морда стражника, которому наверняка дали на лапу, чтобы подсказал, куда запропастился «братишка», совсем не радует. Что-то слишком много радости в его взгляде — как бы плата не включала вежливое конвоирование потерявшегося родственника до кареты.

Мерзко. Впрочем, если бы я вернулся обратно на первую тропинку, было бы еще хуже, а так еще поборемся.

— Все-таки приехал, — с ноткой осуждения отозвался я, поддерживая версию незнакомца. — Мы договорились встретиться, но он не появился ко времени. Он где-то тут? — кивнул в сторону карет.

— Да, во-он тот паромобиль, третий с конца. Вас проводить?

— Что вы, не стоит беспокоиться. — Легкий кивок сопроводил движение в сторону карет.

Мой экипаж уже развернулся для выезда на дорогу и ждал, так кстати закрывая меня от взгляда тех, кто мог бы смотреть с конца парковки, и заодно зарабатывая серебрушку сверх платы для своего владельца. Я продолжил двигаться к указанной машине, чтобы не беспокоить стражника. На всякий случай резко дернул полу камзола, превращая зачарованную ткань в нечто монолитно-прочное. Когда до моей кареты осталось два широких шага — в один прыжок достиг цели, распахнул дверцу и закинул себя внутрь.

— Гони, — я ударил кулаком по передней стенке, сразу же присев на пол кареты, не решаясь заглянуть в окошко.

Возница зарабатывал еще один серебристый кругляш — мы тут же начали набирать скорость, выгадывая небольшую фору. Вряд ли удастся оторваться от преследователей — гонки по центральным улицам не самое удачное занятие, когда вместо паромотора — меланхоличная кляча. Бросать экипаж еще хуже — вид бегущего юноши в этой части города наверняка привлечет стражу: мало ли у кого что своровали, а у меня — полные карманы золота. Как много мыслей могут уместиться в какую-то пару секунд, пока карета сворачивает с проулка на оживленную магистраль. Прикинув стороны света с направлением разворота, чертыхнулся от досады — академия располагалась в другой стороне, но винить в этом можно было только себя. Из доступных и относительно безопасных путей оставался лишь дом Марты, однако до него еще требовалось доехать. Осторожный взгляд назад не прибавил настроения — паромобиль почти настиг нас, демонстрируя превосходство технического прогресса над одной лошадиной силой.

Сомневаюсь, что преследователи решат действовать, пока по обе стороны улицы респектабельные дома и заведения для благородной публики, банки и государственные учреждения, но центральная часть очень скоро закончится, а там уже куда проще смотрят на вооруженных людей — вернее, совсем не смотрят, предпочитая отвернуться и сделать вид, что ничего не видели и не слышали. Надо было немедленно что-то предпринимать. В первую очередь — сохранить деньги, спрятать, утаить, но не потерять скопленного богатства. Рассудочный человек со спокойной совестью оставил бы кошельки в карете, асам зашел бы в любое из окружающих зданий, с просьбой посодействовать и оказать помощь. Легко этому рассудочному человеку: ему не приходилось рисковать жизнью ради этих монет.

— Стой! — Я выскочил из экипажа еще до того, как он окончательно остановился. — Жди меня с другой стороны этого здания. — Указал я в сторону белоснежного трехэтажного строения с золоченой вывеской возле входа. Одновременно с командой в полет устремилась желтая монетка, ловко перехваченная возницей одновременно с его уважительным поклоном.

— Как прикажет вашство. — Карета тронулась с места, быстро набирая ход.

Как лист в лесу, деньги проще прятать там, где их очень много. И если в банки мне дорога закрыта, то казино распахивает двери для всех, кто готов расстаться с наличностью ради призрачного шанса на выигрыш. Золоченые буквы первого этажа как раз сообщали всем умеющим читать, что перед ними игорное заведение не из последних. Для не умеющих читать и иностранцев надпись сопровождалась изображением стопки фишек и рулетки.

Легкое усилие над собой позволило убрать всякий след недавних переживаний, на лице возникла маска превосходства с капелькой вселенской скуки — все для того, чтобы швейцар возле двери оценил представление по достоинству и не только впустил внутрь, но даже приоткрыл тяжелую, даже на вид, створку в помещение холла. Внутри — занавешенные окна, искусственный свет магических светильников, мягкие ковры, улыбчивая прислуга и цель моего путешествия — длинный ряд кабинок из мутного стекла под общей вывеской «Кассы».

В обычных казино нет кабинок — разве что разделители в виде выступов между окошками, но в этом заведении обмен денег на фишки считают очень интимным делом. Во всяком случае весь процесс обмена золота на длинные фиолетовые пластинки фишек — а вовсе не круглые, как показано на вывеске, — наблюдали только я и очаровательная девушка по ту сторону стола. Монеты взвешивались, оценивались опытным взглядом из-под пушистых ресничек, сортировались по неведомому мне принципу в столбики-колонки и откладывались в сторону. Для меня все эти перемещения выглядели завораживающим зрелищем, волшебством, а по другую сторону стола было явное равнодушие к чужим ценностям — специфика работы с большими и, главное, чужими деньгами. В итоге я стал обладателем двенадцати фишек и оценивающего взгляда напоследок — то ли она пыталась определить, как быстро я спущу всю сумму, то ли делала намек заглянуть еще раз, если выиграю много.

Играть всерьез я не собирался. Как говорят умные люди — если хочешь выиграть у казино, то купи себе казино. Меня же интересовали сервисы, которые предоставляются посетителям подобных заведений — вроде сопровождения с выигрышем до дома. Оставалось посидеть тут час или два, разменять одну из фишек, возможно немного проиграть, а затем спокойно отправиться к мастерским, а затем и в точку встречи с капитаном корабля — поразмыслив, я отбросил версию с преследователями из числа его команды. Слишком много нестыковок.

— Позвольте вашу одежду… — За пару шагов до входа в игровой зал ко мне неслышной тенью подкрался гардеробщик.

— Там ценные вещи, — неуверенно ответил я, не желая расставаться с плащом и его содержимым.

— У нас не воруют, — гордо произнес мужчина с видом оскорбленной невинности. Так я ему и поверил. Но плащ пришлось сдать — не ссориться же с обслугой этого места. Тем более что я не собирался покидать здание иначе, выбираясь из окна или через крышу. Карету же переправил на ту сторону улицы на всякий случай — мало ли что может случиться, в последнее время все планы имеют свойство не исполняться так, как задумано. Подумаешь, возница простоит под окнами весь день — золотого достаточно, чтобы он ночевал там всю неделю.

Уже вступая внутрь высокого, огромного зала, утопающего в полумраке, краем глаза заметил вошедшего внутрь казино господина, а повернув голову — еще и силуэт печально знакомого паромобиля в створе открытой двери. Очень скверно, что им не ждалось снаружи-то.

Внутри казино поражало размахом… скромности. Никакой аляповато-безвкусной лепнины из золота, ярких цветов и показной роскоши. Некая домашняя атмосфера горящего камина, картин, исполненных в темно-красных тонах заходящего солнца, далеко расставленных друг от друга столов с немногочисленной публикой. Само помещение делилось на два этажа — второй в виде балкона над первым занимал половину зала. Вверх вели две лестницы, первая из которых была рядом со входом, а вторая виднелась сразу за барной стойкой в дальней части зала и предназначалась, видимо, для прислуги.

Выбрав себе место в глубине зала так, чтобы видеть всех входящих внутрь, но не попадаться им на глаза, я присел за столик с рулеткой к двум престарелым джентльменам, задумчиво наблюдавшим за движением шарика по делениям. На игровом поле — две ставки, на черное и красное, перед ними — два бокала, словно не на деньги играют, а пытаются решить столь необычным способом, кто прав. К своему спору меня привлекать не стали, ограничившись приветственным кивком. Скорее всего, возрастом не вышел, чтобы быть судьей, или вопрос был слишком личный. Зато не придется изображать внимание к чужим проблемам, так как и своих хватает, — я еще раз бросил взгляд в сторону входа в ожидании преследователя. Даже с идеальной памятью, его образ в памяти смотрелся весьма смазанно — кроме высокого роста и темного цвета волос, разглядеть толком ничего не удалось.

— Простите, ваши фишки обслуживаются на втором этаже. — Крупье обратил внимание на пластинки, выложенные мною на стол.

С одной стороны, можно попросить о размене на меньший номинал и остаться здесь, не рискуя по-крупному, но с другой — смотреть за преследователями со второго этажа будет куда удобнее, а играть тут никто не принуждает.

Старики-собутыльники посмотрели с налетом легкой заинтересованности, ожидая моего ответа. Возможно, крупная сумма на руках добавила мне «возраста» в их глазах и сделала достойным беседы. Еще один повод покинуть этот стол.

— Благодарю. — К видимому разочарованию соседей, я направился к лестнице наверх. Возле самого подъема обнаружился дюжий охранник, до поры скрывавшийся в нише с левой стороны от ступеней, — он невзначай перекрыл дорогу, стоило подойти ближе. Демонстрации особых фишек хватило, чтобы бугай в ливрее сдвинулся на пару шагов в сторону и широко улыбнулся в порыве радушия. То еще зрелище.

Задержавшись у балкончика, я все же дождался преследователя. Средних лет, лицо вовсе не бандитское, крепко сложен, без намека на пузо, походка уверенного в себе человека, осанка. Не похож на убийц из подворотни портового квартала, да и на моряка совсем не смахивает. Чего же ему от меня надо?

— Не составите нам компанию? — Голос со стороны этажа.

Второй этаж был окрашен в цвета ранней весны — много белого, вкрапления зелени в виде игральных столов. Не знаю, в чем элитность именно этого этажа, но смотрелся он никак не дороже нижнего уровня. Или же были какие-то мелкие, очень дорогие и статусные детали, которых я просто не смог оценить по достоинству, — не знаю, не хватает опыта. Ко мне обратился один из господ за овальным столиком, что проводили время за одной из разновидностью карточных игр. Играли вчетвером, тогда как для полноценной игры требовалось пятеро, а других свободных от игры людей не наблюдалось, вот и обратились ко мне.

— Чуть позже. Разрешите понаблюдать? — Я улыбнулся в ответ, слегка паникуя, потому как ставки на этом столе делались теми самыми фиолетовыми прямоугольными фишками, и было их как бы не на порядок больше, чем в моей руке. И если я полагал богатством свое состояние, то те деньги, что бросали на стол игроки, были чудовищно огромны, по меркам жителя сожженного квартала.

— Извольте, — ответил тот же господин.

Я придвинулся поближе к столу, заняв позицию, из которой не видно карт соперников, и принялся наблюдать, как состояния перекочевывают из одной стопки фишек в другую. Завораживает, честное слово.

Но постепенно совсем иные детали проходящей игры стали вызывать куда более сильные — отрицательные — чувства, скрываемые за дежурной улыбкой. Виною их возникновения была обострившаяся память и наблюдательность, помноженные на подозрительность. Действия, вполне уместные при напряженной игре на деньги — легкое нажатие на кромку карты ногтем, случайно прижатый уголок, мимолетный взгляд на противника, движение пальцев, — складывались в систему, благодаря которой трое из игроков за столом обдирали четвертого. Причем четвертый — невысокого роста, с ощутимым животом и десятком перстней на обоих руках — вовсе не подозревал о происходящем коварстве, изредка даже выигрывая, не замечая, что стопка с его фишками неуклонно уменьшается круг за кругом. Год рядом с вокзальными каталами и шулерами дал мне достаточный опыт, чтобы не сомневаться в происходящем.

Настроение существенно портило еще то, что приглашение за столик было как раз от одного из жуликов — они видели во мне новую жертву и готовились обобрать следующим. Глухое раздражение ворочалось внутри, созревая обернуться поступком.

— Разрешите присоединиться? — Я присел за свободное место, дождавшись пригласительного кивка, и выложил свои — как оказалось — невеликие средства на стол.

Один из шулеров даже хмыкнул, оценив будущий улов, как бывалый рыбак хмыкает на мелкую рыбешку, попавшую в сети: мелочь, конечно, но не выкидывать же.

— Новую колоду? — обратился я к крупье, продолжая изображать безбрежное счастье на лице. — Если господа не возражают.

— Не возражают, — кисло прокомментировал несчастный игрок, дела которого шли все хуже и хуже.

Скрип открываемой пачки, звук тасуемой колоды, шорох раскидываемых по столу карт — игра началась. Куда-то в сторону ушли мысли о преследователе, что ожидал меня внизу, — если все получится, он не будет представлять проблем.

Первый раунд прошел так, как я и ожидал: мошенники пометили карты, чтобы воспользоваться этим знанием в следующих раздачах. Стоит им это сделать, как я делаю свой ход — идеальная память помогает видеть, что у противника на руках. Десять раздач преумножили стопку фишек передо мной в четыре раза, да еще и увеличили банк второго «товарища по несчастью», — я не собирался убирать его из-за стола, давая ему выиграть время от времени. На лицах шулеров спокойствие — в самом деле, почти все карты теперь помечены должным образом, противники получили адреналин и уверены в своей удаче, а значит, совсем скоро они вернут все свое обратно, да еще с прибылью.

— Можно новую колоду?

— Не слишком ли? — вырвалось недовольство у одного из шулеров.

— Давайте колоду! — поддержал меня мужчина с перстнями.

Я понимал, что долго такие фокусы с моей стороны не пройдут, — наверняка у них есть другие способы по легкому обогащению за карточным столом, так что уже на второй раздаче с новой колодой, оценив неплохие в общем-то карты, прикрыл их рукой и забрал под стол, чтобы уже самостоятельно сделать отметки на них. Теперь для трех из четверых противников мои карты выглядели полной швалью, годной только скинуть на первом раунде, дабы не потерять деньги. Вместо этого я двинул вперед почти треть своих фишек.

Короткие переглядывания, оценка своих карт — и со стороны шулеров последовала попытка наказать глупца, рискнувшего блефовать такой суммой. Четвертый скинул, оценив свой набор. И все это — под легкие шутки, как между старыми друзьями, неосторожными каплями слабого вина на стол, что то и дело подносили почти незаметные слуги. Атмосфера самая дружелюбная, и даже очередное поднятие ставки ее не сломало. Двое оставались в игре, третий шулер скинул карты, изображая сомнение в собственных силах. Ставка выросла еще раз, оставляя в моих руках треть от того, что было до этого раунда. Соперники наверняка ликовали, но внешне позволяли себе лишь маску озадаченного обдумывания. Я же нервничал — и в самом деле, и напоказ. Как бы моя задумка не сыграла против меня самого — я не был уверен, что они не сменили систему пометок.

Еще один вышел из игры, оставив в общем банке свои деньги. Дуэль — и первым выстрелом в ней я ставлю все свои деньги без остатка, ответный выстрел забирает всю наличность у соперника.

— Ва-банк! — прокомментировал он свой ход, с великим удовольствием сдвигая горку средств к солидной горе денег, которые уже считал своими. Сколько там — я даже не пытался подсчитать. Много, очень много.

Он перевернул свои карты и замер, с неким извращенным желанием давая мне осознать, что я потерял все. Я же молчал, напряженно рассматривая картинки на белоснежном фоне, не двигаясь и даже не дыша. И лишь когда пауза затянулась сверх всяких приличий, показал свою комбинацию, небрежно бросив веером на зеленое сукно.

— Я выиграл.

— Поздравляю, мой друг, — встав из-за стола, подошел ко мне единственный честный игрок, дабы крепко и искренне пожать руку.

— Это было лихо, — хмыкнул поверженный противник. — Дадите отыграться?

— Сожалею, но дела не ждут. — Я сгреб выигрыш поближе к себе и сделал знак служке, что все это время подливал нам вино. — Можно поднос?

— С вашей стороны будет весьма благородно дать господину отыграться, — неодобрительно покачал головой второй шулер, а третий так и вовсе делал знаки слуге не торопиться.

— Я готов одолжить вам, — последовали короткие переговоры между шулерами, которые должны были вернуть проигравшего в игру. — Проявите милость к побежденному, как полагается настоящему мужчине.

— Вынужден настаивать. — Пока слуга ожидал завершения беседы, я попросту развернул широкий платок и сложил фишки внутрь, завязывая все узлом.

Перекинув добычу через плечо, под негромкое насвистывание чего-то бравурно-радостного, я направился вниз, к кассам. Настроение было просто прекрасным, и сдерживать его просто не хотелось.

Мой преследователь, увы, никуда не делся — сидел в уголочке и скармливал мелочь алчному однорукому механизму. Даже радостно оскалился, завидев мое возвращение, сволочь.

— Мне нужен начальник охраны, — задержался я возле ниши с охранником, взглядом указав на платок с выигрышем. — На улицах небезопасно.

— Следуй…те за мной, — развернулся через правое плечо бугай, двигаясь в сторону барной стойки. В самом ее углу обнаружилась дверь, прикрытая плотной тканью, а за ней — небольшое помещение без окон, со столом посредине, достаточно скудно освещенное. Я было замер на входе, чтобы глаза привыкли к темноте, но сильный толчок заставил чуть ли вкатиться внутрь — еле удержался на ногах, зацепившись за край стола. Позади резко клацнул замок. Не так я себе представлял дальнейшее развитие событий, совсем не так.

— Шулера поймали, — пробурчал позади голос того самого охранника.

В плечо вцепилась сильная рука и буквально усадила меня на выдвинутое массивное кресло. Таким не особо и повоюешь — разумеется, обычному человеку. Ну а мы еще посмотрим, кто кого. Я ухватился за край, слегка сдвинулся вперед и поднял глаза на того, кто должен был быть по другую сторону стола, — кому-то же адресовал слова охранник. Хм. Рука сама собой разжалась, а сам я, впервые за последние часы почувствовав себя в безопасности, обессиленно растекся по неудобной и твердой спинке.

— Привет, Вилли.

— Недаром эту жуткую машину прозвали бандитом! — Алан недовольно стукнул металлический шкаф с одинокой ручкой-рукой, досадуя на очередную потерянную в нутре стального агрегата серебрушку.

И ведь — подлость какая — в этом заведении аппараты брезговали медью, вводя и без того небогатого господина в сплошной убыток. Из двадцати золотых гонорара осталось всего семнадцать! За какой-то час ожидания! К недовольству на паренька, который уже битый час пропадал где-то на втором этаже, примешалась еще и злость из-за потраченных денег.

Впрочем, положительных эмоций в последние дни было откровенно мало, так что Алан почти всегда был на кого-то зол — начиная от случайных людей, завершая родителями. Себя он не винил принципиально, как и большинство людей, предпочитая искать виноватых в ком-то еще.

Жизнь отставного сержанта Алана Борга была запланирована еще до его рождения другим Аланом Боргом — его отцом, тоже отставным военным. Все, что требовалось от Алана-юного, чтобы получить одобрение Алана-старшего, — это двигаться по прямой, никуда не сворачивая, и шла та прямая от колыбели, по пути минуя закрытую кадетскую школу, военное училище и армию, до самой смерти. Причем очень желательно в процессе этого очень увлекательного пути произвести на свет еще одного Алана и испортить ему жизнь таким же образом. Потому как — семейные традиции.

Было в этих традициях нечто мистическое, регулярно бившее наследника воинской династии всякий раз, когда тому приходило в голову свернуть с прямой хотя бы на шаг в сторону. А Алан очень хотел свернуть, прямо жаждал бросить навязываемую карьеру — не потому что у него был готовый рецепт что делать и как дальше жить, но просто из чувства протеста и знания, что можно жить как-то иначе, чем от подъема до отбоя. Ничего не получалось. Неприятности словно выстраивались в очередь, дабы вразумить непоседливого паренька, а затем и состоявшегося мужчину, и вернуть его на прямую жизненного пути. Чего в этом списке только не было — от травм и ненадежных партнеров до обвинений в измене и угрозы тюремного срока. Самое удивительное — как-то обходилось, стоило ему искренне себе пообещать больше не отступать от великого плана его отца. Но обещаний хватало ненадолго.

Последняя попытка жить самостоятельно грозилась стать крупнейшим провалом в его жизни. Поездка в соседнее владение, перспектива получить собственный взвод в частной армии одного из аристократов, завершилась сухим отказом по приезде и обещанием «как-нибудь» «возможно» найти его, когда «будет работа по его профилю».

Очередное обещание вернуться и продолжить жизнь, как прежде, на этот раз не сработало. Границу перекрыли из-за внешнего нападения и грозились блокировать еще неделю, билетов назад просто не было. Несложный подсчет показал, что еще неделя съема не самой дорогой квартирки и питание — и денег на эти самые билеты попросту не будет. Обращаться же к отцу Алан не торопился — тот наверняка придет в ярость, узнав о добровольной отставке сына. Вот если бы Алан мог похвастаться новой должностью… А так вместо денег можно было легко получить письмо об отречении.

Достойной работы в городе не было. Это означало огромное число вакансий вышибал, грузчиков, рабочего люда, до которых Алан опускаться не собирался, все еще надеясь на некое чудо. Надо сказать, чудо все-таки произошло — в виде стареющей светской львицы, которая «сняла» его в фешенебельном баре, где Алан разменивал последний золотой. Со стороны Алана это выглядело, разумеется, иначе, но ощущений от совместного пробуждения не изменило. Продолжение знакомства вышло на редкость необычным — вместо жалоб на опостылевшего супруга короткий рассказ о горе семьи и просьба проучить мерзавца — разумеется, не бесплатно. Когда выяснилось, насколько это самое «не бесплатно» велико, Алан проглотил фразы искреннего возмущения и согласился помочь очаровательной госпоже. В довесок к гонорару шел прозрачный намек на дальнейшее сотрудничество — не только в постели, но и на профессиональной основе. Осталось только пройти небольшое испытание — наказать наглеца. Алан не стал уточнять, как именно, — за изящными словесными оборотами нанимательницы виделся смертельный приговор. С его же точки зрения, хорошей трепки и пары сломанных ребер будет вполне достаточно, что не помешало ему сделать вид, будто он понял поставленную задачу. И ведь был шанс сделать все быстро и практически идеально — безлюдный парк смотрелся лучшим местом для этого, но — увы, не сложилось. Вместо того чтобы праздновать легкую победу, он потерял уже кучу времени и денег. Хорошо хоть изредка везло, и часть монет возвращалась обратно, иначе потери были бы еще страшнее.

— Ну наконец-то! — вместе с парой проклятий пробормотал Алан, заметив возвращение парня.

Теперь осталось дождаться его выхода и выбить из него всю дурь, не затягивая, — пускай даже возле самого выхода, на глазах у всех. Такому два-три удара будет вполне достаточно — слишком велика разница в весе.

— Да куда же ты, — рыкнул Алан, заметив, что его цель движется к барной стойке.

Впрочем, никуда он не денется, решил Алан и скормил бандиту еще одну монету. На этот раз успешно — в лотке забренчал десяток фишек, изрядно повышая настроение.

За спиной Алана тем временем к барной стойке прошел служка второго этажа в сопровождении трех элегантных джентльменов и еще одного господина, джентльменом совершенно не выглядевшего, несмотря на дорогой костюм. Затем еще пара мужчин из обслуги — с тем же мордоворотом.

А еще через пять минут его отвлекли, предложив на секундочку зайти к начальнику охраны уважаемого заведения, указав на ту самую дверку за барной стойкой. Алан решил принять предложение — за спиной вежливого служки стояли два господина квадратной внешности, во взгляде которых прослеживалось аналогичное предложение, но уже безо всякой вежливости.

Те же лица провожали его до самой двери, они же вежливо убрали ткань перед дверью в сторону, подержали створку, пока Алан заходил внутрь, и защелкнули замком за спиной, когда отставной сержант пытался разглядеть что-либо в полумраке. Постепенно глаза привыкли к переходу от яркого дня, а мутные силуэты в дальней части комнаты превратились в тела людей, прислоненных к стене. Трое — в обычной одежде, еще пятеро — в форме обслуги. Все — с закрытыми глазами, неуклюжие, мертвые. Рядом с ними — какой-то здоровяк методично выворачивал карманы, выкладывая ценные вещи на стол, на котором уже красовалась изрядная куча побрякушек, карманных часов. Но самое главное — там был пистолет!

Алан дернулся вперед, буквально прыгнул грудью на поверхность стола в попытке ухватиться за рукоять. Получилось! Привычная тяжесть в руке добавила уверенности, а ствол уже повернут в сторону мародера. Громила тоже был не из медлительных и уже дернулся рукой за пазуху. Поздно! Алан уже нажимал на спуск, раз за разом ожидая услышать гром порохового выстрела или хотя бы почувствовать отдачу от магического удара. А его соперник улыбался.

— Значит, ты убил их, затем попытался прикончить меня, — поведал ему громила. — Только по счастливой случайности патроны кончились. Есть свидетель. Малыш, будешь свидетелем?

— Легко, дядя Вилли, — отозвались из дальнего угла.

Алан дернулся и навел ствол, ориентируясь по голосу.

И дважды нажал на спуск. И еще раз, пытаясь убить виновника всех своих злоключений, совершенно беспечно развалившегося на стуле с каким-то свертком в руках.

Глава 15

За другим концом стола, в окружении кип развернутых и уложенных друг на друга гроссбухов, с видом безмерной скуки и некоего отвращения к цифири, аккуратно выписанной на разлинованных листах бухгалтерских книг, восседал Вилли. На слова охранника он отреагировал легким кивком, не отрываясь от перекидывания бусинок на деревянных счетах из разряда в разряд, что-то шепча себе под нос, — не иначе, мы застали его в разгар особенно сложных подсчетов. А вот на мой голос Вилли поднял голову сразу, уставившись с немым удивлением. Легкий ступор прошел почти сразу, дав место злорадству и хищной маске. Гроссбухи оказались отодвинуты на край стола, туда же, брякнув, откатились счеты.

— Какой я тебе Вилли?! — зарычал мужчина напротив, поднялся с места и не спеша подошел ко мне.

За спиной прозвучал звук шага в сторону. Мой конвоир не сомневался — сейчас кого-то будут бить. Не ошибся — кулак Вилли уже шел на широкий замах. Я был настолько шокирован происходящим, что не пытался воспрепятствовать или уклониться. Только удивился — почему не открытой ладонью? Не к месту вспомнилась похвальба, что от кулачищ Вилли на спор падали быки.

Вилли повернулся всем корпусом, вкладывая в движение всю массу, и обрушил жуткий — даже по звуку — удар на голову охранника казино. Глухой звук падения чего-то тяжелого на пол. Не бык, но тоже громко.

— Я — дядя Вилли, — подмигнул старый знакомец, потирая запястье.

Впору умилиться трогательной сцене, если бы она не была списана с десятков бульварных постановок, по которым Вилли и такие, как он, представляли себе жизнь в высшей лиге «людей с кулаками». Их идеал — дорогой костюм с золотыми запонками, лакированные штиблеты, длинная сигара откуда-то из южных владений, огненная «пушка» с хромированными накладками и красивая фраза, которую бандит вворачивает в самый удачный момент. Иные становятся крылатыми.

Если кратко — я для Вилли чуть больше, чем никто. Те беседы в доме Марты, которым он был свидетелем, вообще ничего не изменили — как видел меня в категории «любимые питомцы хозяйки», так и остался. На людях — полное равнодушие, наедине — смесь терпения и раздражения человека, которого заставили выгуливать чужого пса. Ну а если никто не видит — можно и хвост отдавить.

Разумеется, Вилли будет меня защищать, но не настолько, чтобы отправлять в нокаут одного из своих подчиненных из-за ложного обвинения. Тут что-то другое.

Вместо слов благодарности или попыток что-либо объяснить я постарался стать как можно незаметней и пересел к стене. Вилли тем временем выудил из внутреннего кармана поверженного противника пистолет и досадливо хмыкнул своим мыслям, разглядывая руны на его стволе.

После обыска все немалое тело охранника было спрятано под стол и задвинуто стульями. Пользуясь перестановками и шумом, я постарался забиться еще дальше в угол и «не отсвечивать».

Вилли дважды стукнул по участку стены, не отличимому от других. Звук вышел глуховатым, словно за деревянной облицовкой была пустота. Догадка подтвердилась — прямоугольник плоскости превратился в скрытую дверь, распахнувшуюся вовнутрь смежного помещения. С моей позиции не было видно, что там внутри, но по запахам еды, шуму стекла и металла друг о друга можно было предположить кухню заведения. Неразборчивый разговор Вилли с незнакомцем — и дверь вновь вернулась на место.

Старый знакомый лучился довольством. Он обернулся ко мне, окинул взглядом мою позицию — в самом углу — и оценивающе хмыкнул. Вновь ни единого вопроса, вместо этого — гроссбухи опять заняли свое прежнее место, на этот раз закрытой стопочкой, и только последний из них остался раскрытым на самой последней заполненной странице. Счеты также были уложены рядом — набранные наспех разряды отражали последнюю цифру в раскрытой книге. Вилли занял место во главе стола и принялся терпеливо ждать.

Вскоре наше одиночество нарушил представительный господин в возрасте — что-то около границы шестидесяти лет. Короткая аристократическая бородка, седина в роскошной прическе, зачесами закрывающая намечающуюся лысину. Костюм с блестящими пуговицами, с гравировкой гербовых узоров, которые новый гость носил, словно боевые ордена. Монокль цепочкой закреплен к верхнему карману — кончики пальцев господина потянулись к нему по старой привычке: в комнате темно, попросту выключили половину светильников, но гость оборвал случайный жест на середине.

— Чем я могу вам помочь, Вильям? — как к равному, с уважением обратился пожилой аристократ.

— Дела ведутся идеально, господин Берт, — ответил Вилли, жестом показывая на бумаги. — Я все проверил.

— Очень рад. — Гость скрыл явное облегчение за глубоким вздохом. — В таком случае я был бы счастлив отобедать с вами. Как мне доложили, повар сегодня превзошел себя.

— Один момент. — Уже привстав с места, Вилли возвратился на кресло. — Касаемо ваших уверений…

— Стоит этому жулику появиться в этих стенах — он будет предоставлен на ваш суд, — приподняв голову, со значением провозгласил господин Берт.

— Затянули вы с этим делом, — неодобрительно покачал головой Вилли.

— Подозрения были и раньше, но вы ведь понимаете — наша публика требует весьма деликатного обращения. Клиенты благородного происхождения, с огромными связями и деньгами. Мы никак не можем изъять из зала одного из них, не имея доказательств, — с жаром принялся отстаивать свою позицию господин.

— Но теперь… — Вилли начал фразу и оборвал ее, давая завершить собеседнику.

— Но теперь благодаря вашей информации мы примем все меры. Не сомневайтесь!

— И вызнаете, как он выглядит? — лениво уточнил Вилли.

— Разумеется, — оскорбился Берт. — Мы и раньше к нему присматривались. Все крупные выигрыши обязательно вносятся в журналы и регистрируются должным образом.

— Жаль, что этого журнала нет у меня, — хмыкнул Вилли, перебирая гроссбухи.

— Вы сможете заглянуть в него после завершения работы казино, — поклонился Берт, спрятав легкую панику за глубоким поклоном. — Он у нас один и задействован в данный момент.

— Надеюсь, ваш шулер появится раньше закрытия. Господин Берт, я забыл вас представить, — спохватился Вилли и указал на меня. — Хотя, возможно, вы уже знакомы с этим молодым человеком?

— К сожалению, нет. — Короткий взгляд в мою сторону.

— Н-да? А вот ваш охранник посчитал иначе. — Вилли встал с места, отодвинул несколько стульев и за ногу вытащил поверженного мужчину на середину комнаты.

— Потрудитесь объясниться, за что вы ударили Ксера. — В голосе старика появились нервные нотки.

— Не раньше десяти минут тому назад он привел ко мне этого юношу, уверяя, что он и есть наш мошенник. Однако вы его не признали, — посетовал Вилли и легонько пнул бесчувственное тело.

— Тут просто темно, — заблеял старик и принялся буравить меня взглядом, словно увидев в первый раз.

Передо мной разворачивалась нелепая сцена оправданий, уловок и вранья. Господин Берг смотрелся откровенно жалко, цепляясь за хлипкие версии излишне услужливого слуги, досадной ошибки и некоего второго мошенника, о котором он так хотел сказать, но побоялся раньше. Вилли же повторял простую логическую цепочку раз за разом: его уверили, что мошенник один, его уверили, что весь персонал знает его в лицо. Однако стоило изолировать Берта от слуг и приставить охрану, как к Вилли притащили совершенно постороннего человека, единственной виной которою были крупный выигрыш и потрепанный вид.

Постепенно Берт осознал, что его слова не возымели никакого действия, и сменил тактику. На этот раз он настоятельно просил убрать меня из помещения и сообщить нечто весьма важное наедине, без лишних ушей. Затем и вовсе предложил деньги — в открытую. Вилли только щурился, словно довольный кот, рассматривающий пойманную рыбку. Та самая рыбка к тому моменту была прочно привязана к массивному креслу за руки и ноги, а также зафиксирована на уровне головы.

— Вы не посмеете меня тронуть! — грозил Берт, пытаясь ослабить путы. — Я аристократ! Мои покровители будут искать убийц.

Вилли легонько стукнул по скрытой двери, на секунду зашел внутрь смежного помещения и вернулся уже с небольшим чемоданчиком, тут же уложенным на поверхность стола и аккуратно раскрытым.

— Будете пытать? Да одного только слуха, что благородную кровь подвергли пыткам, будет достаточно, чтобы всю вашу братию закопали в землю. Ваш хозяин лично отвернет вам голову, если вы хоть пальцем тронете меня.

Из чемоданчика тем временем была извлечена небольшая коробочка из матового стекла, с несколькими отверстиями на крышке.

— Даже не думал вас пытать, — доверительно сообщил Вилли. — Есть определенные недостатки в управляющем-аристократе, не скрою. Но к простолюдину не пошли бы игроки, увы, — вздохнул он искренне. — В вашей среде доверяют только своим.

— Рад, что вы это понимаете, — выдохнул Берт, слегка успокоившись.

— Что не помешало вам их обворовывать, — посетовал Вильям, приближаясь. — В этой коробочке — оса. Понимаю, уже осень, не самое удачное для них время. Однако никто не удивится укусу.

Берт ощутимо побледнел, в ужасе рассматривая содержимое рук громилы.

— У вас же аллергия на них? Не самые приятные ощущения, должно быть. Особенно если она укусит в язык — так и задохнуться недолго. Какая нелепая смерть, — делано посочувствовал Вилли, подходя вплотную. — Мучительная, долгая, неприятная. Вас найдут в саду вашего особняка синим от удушья, пару дней посудачат в высшем свете, затем забудут.

— Я все расскажу, — глотнув, произнес Берт через десяток секунд, не в силах оторвать взгляда от близкой смерти.

Если первая часть спектакля нуждалась во мне, как в немом статисте, об одном факте существования которого разбивались все оправдания, то вторая часть показывалась явно в попытках продемонстрировать, какой Вилли хороший исполнитель. Расчет вполне ясен — я сообщу Марте или отчиму, а те еще раз убедятся в профессионализме подчиненного. Я бы и рад уверить Вилли, что намек мною понят, а наблюдаемые сцены не несут ни малейшей радости, но присутствие в игровом зале преследователя заставляло сидеть тихо-смирно и дожидаться завершения действа.

Вороватого управляющего после повинной куда-то утащили. Затем пригласили тех самых трех господ-шулеров, весьма обрадовавшихся моему присутствию в комнате. Наверняка решили, что «крыша» казино решила вернуть им средства. С этими Вилли не церемонился и выпотрошил в рекордные сроки, не стесняясь применять кулаки и обух пистолета. Как выяснилось, раньше эта группа промышляла на юге, пока их не «выписали» в столицу, где приодели, обучили манерам и пригласили к столу. А дальше деньги потекли рекой. Слуги подводили «нужных» клиентов, подливали жертвам особый коктейль и всячески облегчали отъем денег. Раскрытия маленького бизнеса внутри доверенного ему заведения господин Берт не опасался — все задействованные и посвященные липа жили в стенах казино, на верхних этажах, питались тут же и с посторонними не разговаривали. Но слухи все же нашли дорожку в город, а вслед за ними явился Вилли. Одними слухами, впрочем, не обошлось — что-то случилось в игорном бизнесе моего названого папаши. Нечто такое, из-за чего Вилли лично начал обход филиалов. Стоит отметить, делал он это с изрядной сноровкой и эффективностью — уверен, не будь меня здесь сегодня, результат был бы абсолютно таким же.

Дело постепенно двигалось к развязке. Опрошенные или, скорее, выпотрошенные на информацию люди пересаживались к дальней стене. Дважды приводили других слуг, так или иначе задействованных в мошенничестве. Короткий опрос, уточняющий детали, — и им также предлагали подождать своей участи в компании с остальными.

Догадывались ли они о своей дальнейшей судьбе? Полагаю, что нет: немалое число народа, так или иначе вовлеченного в нелегальный бизнес, вело себя тихо и не протестовало. Не было радости, но была надежда — у слуг. Они-то почти не принимали участия в криминальных делах, выполняя поручения, в общем-то обычные для их работы. Шулеры чувствовали себя куда хуже — вина полагала наказание в виде пары-тройки отсеченных пальцев, дабы неповадно было касаться карт, а потом и десятка лет на рудниках. Разумеется, могло произойти чудо и их бы выпустили тут же, да еще в прежнем качестве — зарабатывать деньги для нового хозяина. Люди редко представляют этот мир без себя и совсем не верят в собственную гибель.

Казино не могло обратиться к страже. Стоит слухам о поимке шулеров распространиться — а это обязательно произойдет, — в заведение придут оскорбленные игроки, требуя возврата средств. Не суть важно, проиграли они их за столом с настоящими жуликами или с теми, кто был просто удачливей, — игроки с куда большим желанием обвинят в своем проигрыше казино, чем собственную невезучесть. Обращение к страже означало потерю репутации и денег.

Казино не могло отпустить виновников на свободу. Даже тех, кто оказался причастен к делу самым краешком. О причинах можно рассуждать долго, но в целом они были схожи с теми же, по которым нельзя вызвать полицию: стоит хоть грамму информации попасть в высокое общество — бури не миновать. Плюс образовательный эффект для тех, кто догадывался о происходящем, но умудрился не запачкаться. Слишком деликатный бизнес, чтобы отделаться простым обещанием «я больше так не буду».

Я это понимал, а вот соседи по комнате — вряд ли. Их было слишком много, чтобы пришел страх. Когда Вилли разряжал почти бесшумный пистолет практически в упор, они смотрели на него с безмерным удивлением и обидой.

Все это время я молча сидел в своем углу, рассматривая пол под ногами, и боялся шелохнуться. Такие события сложно пережить без последствий, отмахнуться, словно это было с кем-то другим. Вряд ли эта сцена будет мне сниться, но определенные изменения в мою жизнь она уже внесла. Не будет посещений особняков знати с хладнокровным убийством зажившихся стариков. Можно сколь угодно долго накручивать себя, обвиняя противника во всех бедах мира, приписывая им мерзостные поступки, чтобы оправдать собственные действия. Но от этого не становишься чище. Пока противник не получит имени, пока я не узнаю, почему его следует устранить, ночные прогулки отменяются. Я видел пустоту в глазах Вилли, застывшую маску на его лице, механические движения руки, лишавшей людей жизни, и понимал, что не хочу стать таким же, как он.

— Что там у тебя? — повернулся ко мне Вилли.

— Преследователь. Хотел убить. Брюнет, у автоматов возле выхода, — односложно обрисовал ему происходящее. Надеюсь, он не имел в виду кулек с деньгами.

Вилли щелкнул пистолетом, оценивая боезапас, затем произвел еще пару выстрелов в бесчувственные тела, пока не раздался сухой щелчок.

— Удачно он зашел, — хмыкнул Вилли, оставляя пистолет стволом к двери.

Последовало новое поручение громилам-сопровождающим, Вилли склонился над трупами, деловито выуживая из их карманов всякую мелочь вроде бумаг с записями и складируя на столе. Через минуту мой преследователь оказался в комнате, с пистолетом в руках, беззвучно щелкающим в мою сторону. Теперь магический пистолет запомнит его как стрелка, произведшего последний десяток выстрелов. Вполне достаточно, чтобы стража не стала копать дальше. Убийцу посетителей и служащих казино предоставят им в самом удобном виде — мертвым, с орудием убийства в руках.

— Подожди, а расспросить? — Вилли уже целился в новую жертву из своего пистолета, когда я решил вмешаться.

— Он твой, — последовал небрежный жест в сторону мужчины.

Под дулом пистолета Вилли забрал у него разряженное оружие, обыскал, лишая ножа, и усадил за стол на одной со мной стороне. После чего потерял к нам интерес. Мол, твое дело — тебе и разбираться. Ему этот человек был нужен только в мертвом виде. В комнате тем временем началась деловитая суета. Вновь распахнулась дверь, вкатили тележки, укрытые простынями, — в таких разносят еду по этажам. Тела паковали веревками, прижимая колени и руки к груди, и переносили на нижнюю этажерку. Драма, которую преподнесут страже, будет происходить где-то в другом месте. Тень на репутацию заведению не нужна.

Мне же предстоял довольно занятный допрос — в том плане, что я понятия не имел, как его провести. Я в условной безопасности, перепрыгнуть через разделяющее нас пространство было довольно сложно. Собеседник тоже в безопасности относительно меня самого, а значит, и способов давления у меня не было. На всякий случай нас контролировал один из головорезов Вилли, но мне он не подчинялся.

— Зачем вы пытались меня убить?

В ответ последовал короткий и злой взгляд, молчание.

— Вы ведь понимаете, что этот громила просто ждет, когда я обращусь к нему за помощью? Тогда вопросы станут куда болезненнее.

— Я готов сдаться страже.

— Вас никто не выпустит отсюда живым, — покачал я головой.

— Тогда я буду молчать.

— Глупо терпеть мучения и умирать вот так, одному, из-за интересов другого человека. Назовите заказчика, мы отправим его следом. Это будет справедливо.

— Что ты знаешь о справедливости? — бросил он мне в тихой ярости. — Ты, укравший будущее невинного ребенка?!

— Что? — После всего происшедшего, я не разучился искренне удивляться.

— Отнял у подростка его судьбу, — выплюнул он фразу. — Обокрал родителей.

— Вы точно не перепутали меня с кем-то? — сохранил я маску удивления.

События не столь далекого прошлого соизволили аукнуться в виде персонального головореза за спиной. Не стану себя оправдывать — что было, то было. Только я не оцениваю деньги не столь уж бедного семейства в цену собственной жизни, оттого раскаиваться и выпускать убийцу на свободу не собираюсь.

— Медный билет. Вспоминаешь? — спросил он с тоном превосходства, словно не он в зависимом положении, а я.

Без лишних слов я попросту закатил рукав на руке, показывая собеседнику серебряный браслет боевого курса.

— По вашему, что это? Мне кажется, совсем не похоже на медь.

Мужчина перевел взгляд на серебристую, слегка мерцающую в темноте поверхность и надолго прикипел к ней взглядом. Я же терпеливо ждал, показав на всякий случай и вторую руку — там, разумеется, ничего не было.

— Вас обманули, — констатировал я через некоторое время. — Наплели историю, наверняка трагичную и печальную, дали денег и использовали втемную. Зачем курсанту серебряного курса медный браслет? Задумайтесь.

— Эта женщина была весьма убедительна, — осунулся мой собеседник и сгорбился на своем месте.

— Как ее звали? — спросил я, уже зная ответ.

— Гретта…

— Одинокая женщина, наверняка симпатичная, жалуется на семейную трагедию. Вместо доказательств — наверняка постель. Слегка непонятно, почему выбрали именно вас.

— Я — офицер. Иностранец, — односложно поведал он, не глядя на меня. — Найм сорван. Денег нет. Я думал намять вам бока. Точнее, не вам, а тому… Я не хотел убивать. Какая теперь разница.

Не врет. Жизненного опыта вполне достаточно, чтобы определить наверняка.

— Разница есть, — не согласился я, наткнувшись на одну любопытную идею. — Как вы смотрите на то, чтобы отработать свою жизнь?

— Я не смогу ее убить, — по-своему понял он.

— Имею в виду работу по специальности, — мягко поправил я его. — Разумеется, я не смогу вам поверить вот так сразу, поэтому действовать вы будете в рамках магическою договора.

— Чем мне придется заниматься? — кольнуло от него искоркой интереса и невероятным желанием верить в собственное счастье.

— Всем, что я прикажу, разумеется. В рамках понятий чести.

Цинично, не спорю. Но на сегодня хватит смертей.

В таких заведениях должны были быть свои нотариусы и бланки магических договоров — я не знал этого наверняка, но почти не сомневался в этом. Легко поднялся из-за стола, вышел в сторону барной стойки — головорезы Вилли пропустили меня без вопросов. На кассе, обменяв фишки на денежные сертификаты, знакомая девушка сообщила, где находится нотариус. Я кивнул, автоматически отметив несколько расстегнутых пуговичек на блузке, — победителей любят все, а я таковым выглядел.

Нужные бланки обошлись в десяток золотых, еще столько же стоил труд нотариуса, довольно четко понявшего суть договора и мои потребности. Лишних вопросов он не задавал — мало ли какие пари проходили в этих стенах раньше. Текст вышел не особо большим — сказывались мои минимальные обязанности и весьма большие требования к другой стороне, выраженные максимально широко. По моей просьбе в тексте десяток раз упоминалось слово «честь» — в тех моментах, которые слабо относились к сути договора.

Через час договор был подписан в том же самом кабинете — безо всякого промедления и торгов.

— Вилли, — окликнул я местное начальство, когда оно в очередной раз показалось в кабинете, — он ведь мой?

— Да, — коротко кивнули в ответ.

— Тогда я его забираю с собой, — без намека на обсуждение заявил я.

Так у меня появился офицер, который займется разгоном из моего квартала всякой шпаны и поддержанием порядка. А там и серьезные строители подтянутся — денег теперь вполне достаточно, чтобы привести в порядок первую линию зданий. Деньги с ренты пойдут на восстановление следующих линий.

Я отпустил изрядно приободрившегося Алана на пару часов — перебросить вещи из одной гостиницы в другую да привести себя в порядок.

Оставалось еще одно дело на сегодня, категорически не нуждающееся в свидетелях. Визит на рынок, поиск и покупка необходимых вещей заняли не больше двух десятков минут, так что уже через полчаса я стоял перед высокой стеной, увитой плющом. Красивое, мощное сооружение в четыре метра высотой наверняка дарило обитателям поместья ощущение уверенности и защищенности от внешнего мира.

Запахнув плащ поплотнее, я преодолел стену за половину минуты, цепляясь за растения и опираясь на выбоины в штукатурке. Замер и прислушался — ни единого движения, только шелест пожелтевшей травы, облетающей с деревьев. Быть может, ночью тут и выпускают собак да гуляет охрана, но днем вряд ли кто ждет неожиданных гостей. В двух десятках метров возвышался трехэтажный особняк, деревянный с каменным фундаментом — явный новодел.

Аккуратно, медленно и без суеты я взобрался по стене, пользуясь удачным стыком двух глухих стен, как лестницей, затем притаился возле окон, выходящих на проспект, и принялся аккуратно разворачивать недавние покупки. Я отказался от убийств, однако от собственных планов отступать не собирался. Я хотел показать смертность легендарных боевых магов, но для этого совершенно не обязательно убивать.

Через час, беззаботно прогуливаясь мимо этого же особняка, но уже со стороны улицы, с удовольствием наблюдал небольшую группку зевак, с удивлением рассматривающих длинное ритуальное полотно, укрывшее собой верхний этаж богатого дома. Белоснежная ткань, с мрачным ритуальным узором на ней, сообщала всему миру, что в этом доме находится покойник.

Глава 16

Все любят обманываться. Довольно громкое заявление, амбициозное, объединяющее всех разумных в любви к заблуждениям. Наверное, я все-таки не прав и где-то существуют особенные люди. Они не врут себе, глядя в зеркало, не перекладывают дела на следующий день, чтобы потом о них забыть. Да и сами не врут близким, предпочитая лишиться дружбы и испортить им настроение, но не изменить своим принципам; говорят правду врагам, терпят поражение, но не вступают на путь лжи. Может быть, где-то и обитает такой отшельник, потому как довольно сложно жить в обществе без умения сказать то, чего от тебя хотят слышать, а не то, что есть на самом деле.

Рядом со мной шел бесконечно счастливый человек. Сегодня его подставили, обобрали на автоматах, обжулили, обманули и заставили подписать кабальный договор. Но он улыбался и чувствовал себя куда лучше, чем вчера, — я уверен в этом. Он помнил лишь самую последнюю ложь, приятную ему, он верил в нее, и ему этого было достаточно, чтобы мир стал простым и понятным. Уже сегодня я дам Алану Боргу деньги на набор отряда, аренду помещения и подскажу адреса продавцов оружия. Завтра он получит доверенность от владельца квартала на охранные услуги. Вскоре сможет делать то, чему учился всю жизнь, — быть начальником воинского подразделения.

И ведь странное дело: стоило ему проявить подозрительность и не поверить мне, упереться в своем желании добиться правды — и быть ему виновником серийного убийства, которого успел подстрелить честный человек. Так что с одной стороны можно считать меня циником, а с другой — спасителем человеческой жизни. Вместо морга — хорошая должность и чувство обязанности к человеку, который был столь благороден, что принял долг жизни наследного офицера в качестве платы за покушение. По-моему, отличный обмен.

Я тоже получил немало. Начальник личной стражи, обученный, опытный, да еще чужак — значит, и действовать он будет профессионально, и надавить на него будет сложно. Именно такой вполне способен быстро и жестко вымести всех «лишних» обитателей порушенного квартала. Добавим магический контракт, приправим жалованьем, которого я и не собираюсь урезать, — получим верного и надежного исполнителя. Близко к себе я его не подпущу и охранять личные покои не поставлю — мало ли, вдруг правда вскроется.

Новый подчиненный, получив деньги, с великой энергией отправился исполнять свои обязанности. Не знаю, как он за короткий срок сможет найти солдат, но растерянным Алан не выглядел. Наверняка у той прослойки общества, к которой он принадлежал, есть свои методы и свои места для вербовки, обычным людям неизвестные.

Забрав заказ у стекольщиков, я поспешил на вокзал. За всеми хлопотами время летело невероятно быстро, приближая отметку встречи. Свою задумку с арендованными ячейками и зеркальным отражением соседней из них я осуществил, но вкладывать банковский чек, полученный в казино, посчитал неуместным. Одно дело золото, оно смотрится объемно и солидно. А вот бумажка в отражении смотрелась лишне, плоско, а если заметить зеркально отраженный текст — так и вовсе нелепо. Тем более что подозрения к компаньону изрядно поутихли, когда выяснился истинный мотив утреннего преследования.

Сделка произошла скучно — так бывает, когда накручиваешь себя, предполагаешь сотни путей развития действа, а на практике обмен не занимает и трех минут. Всего-то подписать бумаги (уже заверенные другой стороной), передать чек и пожать друг другу руки. Никаких нападений, жульничества и попыток обмана — в бумагах было написано именно то, о чем договаривались. Деньги уходят на ремонт (смета прилагается) и погашение взносов (перечень прилагается). Мою долю обговорить в бумагах довольно сложно — нельзя же явно включить доходы от контрабанды, так что в документах попросту передавался пай в десять процентов от общего дела — то есть десятая часть корабля, и такая же — от его доходов. Отдельно обговорено, что в расходах мой пай участия не принимает, а убыток и вовсе равномерно распределяется по оставшимся девяти десятым. С моей точки зрения все выглядит надежно, а как будет на самом деле — может показать только время.

Отсутствию переживаний способствовала солидная сумма, все еще остающаяся на руках. Из парка я вышел с одними деньгами, рассчитывая сбыть их все сегодня же. Но вечером этого же дня, после всех трат, имел при себе сумму в двенадцать раз большую, чем днем. Я бы мог купить еще один корабль, проще говоря. Богатство в виде чеков казино на предъявителя было свернуто стопочкой и занимало не так уж много места в кармане, а вот еще один корабль мне решительно некуда было девать. Подводя итоги — настроение было весьма радужным. Таким и оставалось, пока я не пересек двери жилья в академии.

На первый взгляд не было повода для тревоги, никаких следов разрушений. Наоборот — что-то жарилось на кухне, меня встретили величественным кивком, приказали привести себя в порядок и присоединиться к столу. Атмосфера мрачной торжественности — сочетание бесстрастных лиц без единого намека на улыбку и богатого стола. Средь блюд даже обнаружилась та самая бутылка, которую у меня вероломно отняли и о встрече с которой я уже не мог и мечтать.

— Сегодня ректор объявил о создании нового курса, — поведала Джейн, разливая вино по бокалам.

— Вот как? — не ожидая неприятностей, нейтрально поддержал я беседу.

— Ускоренный курс для боевых магов! — с еле сдерживаемым восторгом продолжила она. — Всего полгода, представляешь?

— Не особо, — скептически хмыкнул я. — Как они уместят в полгода весь семилетний курс?

— Какая разница, что-то уберут, — отмахнулась девушка. — Зато можно будет отомстить.

— Кому?

— За убийство родных! — возмутились за столом.

Я чуть было не выдал «каких родных?», но спохватился и удержал вопрос за зубами. Девушки по-прежнему верят в нападение и считают своих родных погибшими.

— И что же сможет маг-недоучка?

— Даже за такой короткий срок можно выучиться, — стояла на своем Джейн, отложив в сторону вилку. Настроение у девушки явно портилось с каждым моим замечанием.

— В любом случае нам это не подходит, — подвел я черту, чтобы не портить атмосферы и уйти со скользкой темы. — Семь лет безопасности выглядят куда привлекательнее.

Против моих ожиданий, я был заклеймен бесчувственным созданием, недальновидным человеком (в худшей его ипостаси) и человеком без чести. На меня смотрели яростно, с чувством явного морального превосходства, разговаривали пафосными лозунгами и не давали вставить слова.

— Стоп-стоп-стоп! — замахал я руками. — Только не говорите, что вы подписались на эту чушь. Пожалуйста. Ведь не скажете? О нет. — Самые худшие подозрения, проклюнувшиеся с первыми их речами, проросли беспощадной реальностью.

— Это дело чести! — заявили девушки.

— Красивые, а вы знаете, что ваши родные живы? — вкрадчиво спросил я их, сетуя на излишнюю мозговитость парочки старичков. — Я был сегодня у Виктора. Статья в газете — не более чем отвлекающий маневр.

— Ты врешь! — ожидаемо ответили мне.

— Хоть сейчас отправь письмо деду, он подтвердит, — не дал я повода сомнениям. — Ваши родные живы. Статья — утка.

На том краю стола несмело, недоверчиво, но с искренним желанием верить — заулыбались и расцвели приятным румянцем. Пришло время портить настроение.

— И много народу пошло дорогой чести? — решил я уточнить.

— Ну, это был первый день набора, потому перевелись только мы… Многие хотели! Но курс только для дома Волка, подвергнутого грабежу и разору… Ой…

— Завтра напишешь деду, что через полгода вас выпнут из-под защиты академии. Плохо обученных, без боевой практики. Даже без знаний бытовой магии. Могу подсказать, как сформулировать первую строчку послания: «Дедушка, я свела на нет все твои усилия, через полгода нас убьют прямо на крыльце».

Над столом повисла неловкая пауза.

— Но ведь не все так плохо, нас должны учить…

— Процент смертности на серебряном курсе порядка двадцати. И это — при полном курсе обучения, — вздохнул я. — Переиграть нельзя? Отменить? Перевестись обратно?

— Нет…

— Плохо. — Я поднялся из-за стола, потеряв всяческий аппетит, и направился в свою комнату.

— Что нам делать? — донеслось из-за спины.

— Паковать вещи.

Будь это другой день — я бы задержался вместе с ними, постарался найти выход или поддержал словом. Возможно, переложил часть вины на себя — это ведь я оставил их без присмотра и позволил совершить глупость. Сам я так не считаю, но им было бы легче. Внутри пустота, нет мыслей, что-то перемкнуло после утренних событий и никак не восстановится. Я поймал себя на том, что аккуратно перекладываю бумаги с записями в одну стопочку, и не сразу смог вспомнить, как прошел коридор и открыл дверь.

Все не окончится внезапно, завтра не откроется пустота и мир не провалится под землю. Нас наверняка не тронут пару-тройку дней, и уж тем более наш жизненный путь не окончится на первом же занятии. Уверен, мы погибнем по собственной вине при многочисленных свидетелях — Академии не нужны пересуды. Но исход пребывания в этих стенах предопределен.

— Можно к тебе? — поскреблись в дверь.

— Располагайся. — Я щелкнул замком и гостеприимно придержал створку, пропуская Джейн внутрь.

Девушка замерла прямо возле входа, отступив по стенке в сторону.

— Я остаюсь. — Волна мрачной уверенности в своем поступке все еще двигала ее действиями. — Я готовилась всю жизнь, я справлюсь.

— Замечательно. — Ответ прозвучал сухо, но сил на эмоции не было.

— А ты? — Градус уверенности слегка спал.

— Дайте подумать. На одной чаше весов — сытая жизнь в отдаленном поместье, полная житейских радостей. Не исключаю, в сильном подпитии я буду переживать об упущенной возможности, а когда состарюсь — наверняка стану рассказывать внукам, что они могли быть дворянами. На другой стороне весов — болезненная смерть в обществе двух красоток, что хоть и скрашивает мрачные перспективы, но не очень.

— То есть ты сдаешься?

— Ход так себе. Лет пять назад, возможно, и сработал бы, — вздохнул я. — Задумайся — кто-то очень могущественный продавил ввод нового курса академии сразу же за трагическими событиями последних дней. Да, нападение сфабриковано, но наш противник, как и вы, этого не знал. Ловушка захлопнулась. Выбраться невозможно. Победитель предопределен.

— Я не смогу уйти. Не смогу сказать деду. Не смогу подвести, — растеряв весь запал, прислонилась Джейн к стене.

— Зато ты останешься жива, — пожал я плечами. — Останешься — погибнешь и делу не поможешь.

— Лучше погибнуть. — Что-то решив для себя, девушка расправила плечи и удалилась из комнаты, аккуратно прикрыв за собой створку.

— А я ведь полезу за ней, — уже в одиночестве констатировал я, хватаясь за голову.

Побыть в одиночестве мне не дали. Очередной стук, за которым последовал тихий скрип приоткрытой двери.

— Привет! — На лице Тины улыбка. Искреннего в ней мало, но лучше уж так, чем смотреть на тревожную и грустную девушку. — А я к тебе.

— Попытайся ее переубедить, пожалуйста, — вырвалось у меня вместо дежурных приветствий.

— Нет, ничего не получится, — склонила она голову чуть вбок. — И разве храбрый страж не защитит нас?

— Посмотрел бы я на этого висельника, — улыбнулся я в ответ, слегка оттаивая.

— Так было же зеркало? — обернулась она вправо-влево. — Не дрейфь, мы тут уже двенадцатый день, а все еще живы. Подумаешь, еще полторы сотни. И вообще кое-кто называл ее своей невестой! А разве не долг верного мужа защищать вторую половинку от невзгод?

— И помереть в один день. У нас для этого все условия.

— Нет, в этой истории предпочтительней гибель в постели, в компании любовницы, — томно произнесла Тина, подойдя ближе и легонько массируя плечи. — Тебя застукает жена и пристрелит, а любовницу простит.

— Это еще почему?

— Так мы лучшие подруги! — возмутилась Тина.

Я удержался от смешка. Массаж был приятным, диалог располагающим к приятному продолжению, но следовало хотя бы попытаться изменить их точку зрения. Рисковать жизнью в заведомо проигрышной ситуации попросту глупо.

— Нас убьют, ты понимаешь? Переубеди Джейн.

— Когда мы записывались на курс, нас предупредили о рисках, — в тон мне ответила Тина. — Мы знали, на что идем. Ради кого идем. Погибнем при обучении или во время мести — казалось не столь важным. Мы хотели что-то делать, бороться, а не бежать, стараясь забыть прошлое.

— Это было днем, но сейчас! Родные целы, дом ждет вашего возвращения.

Тина просто покачала головой, уже без улыбки.

— Каждый год происходят набеги. Людей уводят в рабство, дома жгут. Кто защитит их? Ничего не изменилось.

— Почему ты рискуешь собой? — зашел я с другого края.

— Она мне как сестра, — просто ответила девушка, не собираясь чего-то добавлять сверх сказанного.

— Что же мне с вами делать… — вздохнул я.

— Подсказать? — жарко шепнули в ухо, прижавшись приятными округлостями.

— Тина, мне приятно твое общество, — мягко отстранился я. — Но оно слишком сильно влияет на решения. Я не хочу, чтобы мы жалели об этом позже, действуя красиво, а не правильно.

— Я тебе не нравлюсь? — с отчетливым всхлипом применили главный калибр.

— Нравишься, — назвал я правильный пароль.

— Тогда почему-у?

— Потому что ты делаешь слишком много для своей госпожи.

Позади хлопнула дверь. Я на некоторое время замер, рассматривая корешок словаря, затем встряхнулся и попытался вдуматься в содержимое разложенных передо мной листков. Нет ничего лучше, чем переключиться от проблем на нечто нейтральное. Магия, с ее сокрытыми закономерностями, подходила идеально.

Оторвался от бумаг я ближе к ночи, с удовлетворением отметив два весомых результата.

Первый — я нашел нечто в паутине мелодий и жестов, что вполне подходило под команду повторения.

Второй — кажется, есть выход и из нашей беды. Во второе я не торопился верить, как и радоваться найденному решению, оставив мысли дозревать до утра.

Уже накатывала первая волна сна, как дымку сонливости развеяло движение одеяла. Удерживая себя от резких действий, не шевелясь, я осторожно приоткрыл глаза, вглядываясь в темноту. Затем прикрыл вновь, с легкой улыбкой на устах.

— Если вы считаете, что это меня переубедит…

Два горячих тела мягко прижались с обеих сторон. Две ладошки коснулись груди и медленно двинулись вниз.

— …То вы на верном пути.

Рядом с витражным окном, вглядываясь через новехонькие прямоугольники стекол в мирный город, застыл тот, кого на протяжении последней сотни лет называли хозяином Академии. Господин ректор и сам считал себя таковым, уверенно удерживая нити управления заведением, не брезгуя, впрочем, распространить свое влияние куда дальше стен академии — через учеников и их семьи.

За пятьдесят лет все владение было плотно окутано паутиной связей и знакомств, незримой для обычной стражи и слегка наивно выглядевшей в глазах секретных служб (сложно всерьез относиться к «тайному братству академии», которое самостоятельно публикует списки участников, существует вполне официально и никак не участвует в жизни владения). Тем не менее инструмент влияния работал и был готов исполнить любое поручение наставника — добровольно, без оплаты и угроз.

Вся мудрость была в том, чтобы помнить учеников поименно, проявлять внимание к их судьбе и время от времени подталкивать к помощи друг другу. Неустроенные мгновенно находили себе место в жизни, рядовые маги занимали хорошие места, ну а самые сильные ученики… сильные становились еще сильнее, обретая верных и обязанных уже себе лично.

Другой гранью мудрости стала осторожность — даже пятидесяти лет было мало для создания чего-то действительно надежного, способного действовать масштабно, без страха перед гневом семи домов. Пока же ректор вел себя так, как от него ожидают, — лавировал между интересами аристократов, шел на уступки, когда его прижимали к стене, стараясь выглядеть хорошим администратором, но никак не политиком. Братством занимались совсем другие люди, внешне вовсе чужие ему лично, — их-то и держали на карандаше службисты, игнорируя мага-медика.

Выбранная роль требовала от ректора незаурядного актерского мастерства — с выбранной маской приходилось жить и работать, ложиться и вставать, день за днем. Даже с собой наедине он продолжал спектакль, не полагаясь на занавешенные окна и знакомые стены. Слишком велика была награда, слишком близка она была, чтобы потерять все из-за неосторожного слова или жеста. Зато если все получится, многое во владении изменит своих хозяев.

Ректор подавил улыбку — возможный наблюдатель мог встревожиться, уловив на похмельном лице главы академии нетипичную эмоцию. Да, «маска» ректора уже который день находилась в запое, уничтожая дивный коньяк совершенно неприличными темпами. Обходился разгул не без тревожных последствий: второй день ректор чувствовал некоторую пустоту в груди, маятность внутри себя, опустошенность и слабость — организм настоятельно требовал новой дозы живительного напитка. Так и хотелось подойти к столу, выдвинуть верхний ящик и приложиться к початой бутылке, минуя стакан. Ректор помялся с ноги на ногу, с долей тревоги обдумывая появившуюся зависимость, но решил уступить новому пороку. Завязать можно будет и позже.

Рука уже вытягивала из деревянного ящичка приземистую бутылку с черно-серебряной этикеткой, как в дверь постучались. С печальным вздохом ректор прикрыл ящик, оправил одежду… Затем вновь открыл ящик, за секунду вывернул пробку, сделал большой глоток и вновь принял величественный и умудренный вид. По организму растекалась горячая волна, даруя любовь к окружающему миру и спокойствие разуму.

— Войдите!

В кабинет степенно, со свойственной высшей аристократии неторопливостью, вошли трое — две девушки в классических платьях, с юбками до самого пола, стелившимися по паркету небольшой волной позади них, и молодой парень в стандартной форме академии. Ректор привычно бросил взгляд на браслеты и вовсе не удивился тусклому свету серебра. Пока юноша занимал кресло напротив стола, двое служащих при кабинете шустро и почти беззвучно поставили еще два кресла — по бокам и чуть позади юноши. Столь необычную конфигурацию, выдвигающую парня во главу клина, продиктовали сами гостьи.

— Моя госпожа в ярости, — нейтрально произнес юноша, глядя ректору в глаза.

Глава академии бросил взгляд на девушек и отметил полную невозмутимость на их лицах. Он не слишком хорошо знал первый курс — общих занятий пока не было, а суета первых дней не позволила познакомиться поближе, так что «госпожу» придется угадывать. Девушки были одинаково хороши и одинаково красиво одеты. Впрочем, стандартного ритуала приветствия еще никто не отменял.

— Представьтесь, будьте добры, — добавил он шепотку недовольства в голос.

— Мою госпожу зовут Джейн Теннет, — сохранил спокойный тон гость, не соизволив представить себя и служанку.

— И чем же недовольна ваша госпожа? — Ректор вздохнул поглубже, набираясь терпения.

Стоило услышать имя, как ситуация стала кристально понятной, начиная от причин недовольства, завершая доводами, которые ему сейчас приведут и от которых он отмахнется регламентом академии. Не его проблемы. Они сами приняли решение.

— Легкомыслием, — отозвался юноша и соизволил пояснить: — Госпожа ознакомилась с программой обучения нового спецкурса. Согласно ему, госпоже не полагается персональных учителей, занятия будут проходить совместно со старшими группами.

— Легкомыслием было изучать программу после подписания бумаг, — отмахнулся ректор.

— Дело не в самой программе, а в контрактах персонала, с которыми нам также разрешили ознакомиться, — словно успокаивая, мягко поведал гость. — Вот где истинное легкомыслие.

— То есть? — встревожился ректор.

— Вам известно гораздо лучше моей госпожи, что преподаватели не имеют права проводить занятия старших курсов среди тех, кто не получил должных знаний на предыдущем.

— Это положения устава академии, а не личные контракты, — поправил парня ректор. — Внесем изменения, разрешающие преподавание. Ничего сложного.

— Чудесно, — расцвел улыбкой юноша. — Моя госпожа совсем не хочет быть причиной нарушений.

Ректор коротко кивнул и поднялся из-за стола, намекая на завершение разговора.

— Но моя госпожа сожалеет, что эти достойные господа все равно умрут, — вздохнул гость, не торопясь подниматься с кресла.

— То есть? — насторожился ректор.

— Несмотря на ваше разрешение, магический контракт призван карать за умышленное нанесение вреда ученикам. Одним из видов такого вреда как раз и является урон от опасных практик, причиненный не в процессе преподавания по программе курса или уже пройденному материалу. Проше говоря, если ученика первого курса пустят на занятия четвертого, как нас, например, и он там получит серьезную травму, то академии придется искать нового преподавателя. Именно столь легкомысленное отношение к жизни уважаемых учителей и привело мою госпожу в ярость. Моя госпожа совсем не хочет смерти каждого, кто станет с нею заниматься. А ведь иначе и не выйдет — магия весьма опасна, как и написано в документах, что подписала моя госпожа.

— Заладил ты со своей госпожой, — рыкнул ректор, нащупывая рукоять ящика с заветной бутылкой. После пары глотков стало легче.

Как он смог упустить? Пьяный дурман застилал разум, скрывая в своей пелене верные ответы. Неожиданно пришла другая мысль: а если вся эта затея с новым курсом нацелена вовсе не на молодых аристократов, а на него лично? Лишить сильнейших и опытных магов, которые будут дохнуть, даже не осознавая почему. Сколько человек умрет, пока очевидное этому молодому наглецу станет понятным для него, ректора? Смерть обычного служащего породила целую волну скандалов, которые до сих пор аукаются академии, — страшно представить, что будет, если из-за контракта погибнет преподаватель! Многие знают текст контракта, знают причины, по которым он может убить, и раз в этом случае не будет трупа ученика, то неизвестно, что придет им на ум, какие мерзости они станут думать об учителях и академии? Скандал такой величины был способен смахнуть самого ректора с его места, перечеркнув все амбициозные планы на будущее. Такого нельзя допустить, проблему надо было решать. Трое перед ним даже не представляли, как мало их отделяет от гибели в данный момент. Ректора не сдерживают магические контракты, а от иных заклятий не остается даже пыли. И все же, раз он такой умный…

— Что ты предлагаешь?

— Признайте госпожу прошедшей обучение, — выдал юноша. — А уже после мы завершим курс.

Вариант был любопытным. Ректор прокрутил его в голове с разных позиций и даже фыркнул от удовольствия. Для академии — явный плюс, решается как неожиданная проблема, так и будущие угрозы, связанные с этой троицей. Для него лично — тоже шикарно, начиная от исполнения воли храмовников (вот он — спецкурс, вот они — выпускники), завершая личным удовлетворением от осознания того щелчка по носу, что получат все, претендовавшие на браслет семьи Теннет. Пусть утрутся. Опять же — не надо будет объяснять исчезновения ученицы. Дальнейшая их судьба его не интересовала.

— Почему ты говоришь за нее? — полюбопытствовал ректор.

— Если вы разгневаетесь, госпожа может сказать, что нерадивый слуга неверно понял ее мысли, — устало произнес парень.

— Накажут только тебя, — кивнул хозяин кабинета. — Для дуэли не будет повода. Но в этом кабинете она могла бы говорить сама.

Юноша неопределенно повел плечом — мол, не ему решать.

— Горько осознавать, что меня ровняют с бесчестным человеком, — покачал головой ректор, выражая лицом скорбь… словно и не планировал хладнокровного убийства минутой назад. — Я докажу вам, что есть еще на свете порядочные люди. Я пойду вам навстречу. Готовьтесь, леди, вас ждет визит к Повелителю дома Волка.

Глава 17

Полузабытое ощущение из детства. Стоишь перед витриной, полной сладостей. Живот призывно бурчит, в карманах ни медяшки. Смотришь на аккуратно разложенные товары, искренне надеясь, что продавец заметит твое внимание и добродушно угостит чем-нибудь вкусным. Смелости не хватает попросить прямо, да и пробирает определенная опаска — как бы не получить леща вместо лакомого угощения. Быть может, он зол на воришек, стайками проносящихся меж рядов на торгу, и посчитает тебя одним из них.

Но ты же не такой! Ты хороший, да что скрывать — вовсе замечательный мальчик! В тебе скрывается такое число невероятно положительных талантов, что продавец чуть ли не обязан тебя угостить. Просто он пока не знает о них, оттого даже не смотрит в твою сторону.

Вскоре придет чувство горечи и обманутых надежа. Оно будет приходить всякий раз, когда будут отказывать те, кто может решить твою проблему легко и непринужденно. Отказывать не из нелюбви к тебе лично, не из-за собственной занятости, а просто потому, что желающих на чудо бесчисленное количество, всем не поможешь, а свой лимит доброты они уже потратили на кого-то другого.

Сегодня чудо досталось нам. Да, можно сказать, что мы сами заработали себе этот шанс и честно заслужили награду, что не было никакого чуда, но были долгие дни и бессонные ночи по изучению регламента, устава и всех доступных документов, найм крючкотворов и юристов, оплата консультантов и поиски бывших преподавателей. Но в мире взрослых немного другие правила, и часто платой за труды становится наказание. Получить же награду, особенно таких размеров — истинное чудо.

Мы идем по коридорам, цепляясь за руки, улыбаемся. Боимся радоваться громко, словно шум способен вспугнуть наше счастье, разрушить надежды. Только после того, как за спинами закрывается массивная дверь квартиры, раздается сдавленный вопль ликования — Тина не сдерживается и закручивает подругу в вихре танца. Секундой позже в пляску втягивают и меня — я не сопротивляюсь. Ритм, напев полузабытой песни, движение позволяют сбросить страх недолгой беседы. Этот поединок выжег мне года два жизни. В определенные моменты по спине проходил такой водопад ужаса, что приходилось с усилием давить ответную реакцию. При этом ректор был абсолютно спокоен и выглядел вполне буднично, но я куда больше доверял ощущению опасности, выработанному за годы жизни в развалинах, чем внешнему виду собеседника.

— Леди, прошу минуточку внимания. — Я остановил круг и дважды хлопнул в ладони. — Понимаю, что ваши мысли заняты представлением Повелителю и выбором платья. Не имею ничего против, вы свободны в выборе. Единственное — в вашем наряде должно быть удобно бегать, он должен быть темных тонов, по возможности быть достаточно теплым для нынешних ночей. Такие же требования к обуви.

Робкие возражения были тут же подавлены.

— До церемонии нам предстоит проделать длинный путь в загородную резиденцию. Для наших противников это последний шанс победить, и шанс практический идеальный — им будет известна дорога, время, направление. Если придется бежать, то лучше это делать, не цепляясь длинным подолом за кусты.

— Это же Повелитель! А мы будем выглядеть как старушки.

— Можем переодеться после прибытия, — подала идею Джейн.

— Решили покрасоваться перед господином?

— Но такая церемония раз в жизни!

— Как и похороны, — согласно качнул я головой. — Будете смотреться идеально на погребальном костре. Или, быть может, вы думаете, что после церемонии враги уймутся? Никто не любит проигрывать. Они будут мстить, стараясь сделать это, пока мы вне стен академии.

— Переоденемся еще раз…

— Мы не будем ждать завершения церемонии. Получаем медальон — и бежим немедля, — произнес, досадуя на наивность двух красавиц. — От нас не будут ждать такой прыти. Другого шанса не будет. Занимайтесь, — махнул я на них рукой и отправился в свою комнату.

Все было не столь мрачно, как я описывал, — наверняка из-за одного человека никто не станет проводить пышной церемонии, так что дату заранее узнать будет сложно. Скорее всего, все произойдет на очередном балу, в качестве небольшого его эпизода, но вовсе не центрального события вечера. И все же следовало предусмотреть все варианты. Какое-то время для планирования движения и маршрута еще было, но это я намеревался повесить на деда Джейн — пусть поучаствует в воплощении неожиданного чуда, на пару с собутыльником.

Себе я уготовил скучную и рутинную работу по подготовке магического ритуала — текст склеившихся страничек, из-за которых я чуть не помер, так и остался без перевода. Быть может, с ними ритуал не будет столь болезненным и кровавым. Как только Джейн получит медальон мага, я проведу ритуал с ней. Иначе мы обречены.

Вся сложность обучения и освоения магии крылась в знаках, рунах, символах, которые должны были запоминать ученики и повторять за мастером. Один неверный знак, последовательность жестов — и можно было снести себе голову. Высокий процент смертности на боевых курсах как раз был связан с риском ошибки. Именно поэтому ученикам младших курсов запрещалось показывать связки старших — они просто не знали, как верно двигаться и действовать, не практикуя и не отрабатывая жестов долгие недели подряд.

Академия делала ставку на механическую отработку, до запоминания на уровне рефлексов. Мы же, пройдя ритуал, будем рассчитывать на идеальную память, восстанавливая последовательность жестов и слов. Выйдет гораздо медленней, но задания мы выполним верно — а значит, выживем.

Я не спешил рассказывать Джейн о своих планах, опасаясь напрасных надежд и легкомыслия. По этой же причине, даже если ритуал пройдет успешно, не расскажу о других бонусах преобразования, ограничившись информацией о памяти и силе — о том, что она почувствует и увидит сама. Заодно стоит придумать какой-нибудь существенный изъян ритуала, требующий делать что-либо полезное и правильное, чтобы жизнь не казалась сказкой. Вроде запрета полнеть после замужества и требований к кротости характера — только надо назвать это как-то по-научному.

В этот раз перевод шел гораздо быстрее — наработанная память на связки слово-значение позволяла заглядывать в словари только для пополнения запаса слов, то же самое выходило с произношением. На середине второго листа пришлось сделать паузу — красавицы определились с выбором наряда и требовали высокой оценки их вкусу. Меня больше интересовала практичность, так что в момент произношения комплиментов и восхищений я больше посматривал на крепость обувки и плотность ткани. Выходило вполне недурно — девушки избрали твердую классику, популярную лет эдак сто назад и по какой-то прихоти моды вновь вернувшуюся в модные дома владения. Облегающее сверху, но вполне свободное ниже пояса платье выгодно подчеркивало формы и позволяло передвигаться, не опасаясь свалиться на особо широком шаге. Туфли-лодочки, без каблуков, также получили полное одобрение. Завершала образ скромных и невинных дворянок длинная коса, убранная вперед, с заплетенной лентой под цвет платьям. Ну и в качестве статусной штучки — немалой стоимости колье в вырезе платья, которое тут же повышало стоимость наряда до уровня последних столичных новинок. Не знаю, откуда данный наряд оказался у девушек при себе, но он был весьма кстати.

— На праздник урожая надеваем, — угадала мою мысль Тина.

Это да, возле костра в другом наряде не особо-то и потанцуешь.

— Отлично, — подвел я итог своим комплиментам и сдернул со спинки кресла рубашку. — Теперь посмотрите сюда.

Небольшой ножик предсказуемо оказался уложенным на край стола — стругал им карандаш десятком минут раньше. Я медленно натянул ткань и аккуратно кольнул ее острием ножа так, чтобы все видели: ткань натянулась, готовясь пропустить острое навершие.

— Тина, возьми нож, — передал я служанке лезвие и резко дернул рубашку за края, активируя свойства рун, подшитых к ткани. — Коли!

Девушка, находясь в явном недоумении, подчинилась без вопросов, хоть и посмотрела на меня как на скорбного разумом. Лезвие тем временем проходить сквозь рубашку отказывалось — поверхность даже не прогнулась, продолжая выглядеть монолитом.

— Сильнее! — подстегнул я.

Тина с размаху ударила по ткани и, ойкнув, опустила нож, чуть не порезавший ей руку.

— Будто в стену ударила, — поделилась она своими ощущениями.

Я встряхнул рубашку, поворачивая другой стороной, и указал на вышитый рисунок.

— Такие руны вы должны сделать для своих нарядов. Ткань становится прочной при рывке, учитывайте это и не крепите на местах сгибов. Разумеется, если не хотите застыть после резкого движения.

— Откуда это? — полюбопытствовала Джейн, проводя пальчиком по вышивке.

— Наследство закрытой комнаты, — кивнул я в сторону двери в древнюю «сокровищницу».

— И много там всего? — изображая, словно ее это вовсе не волнует, добавила невеста.

— Очень. Сделаете по десятку комплектов рун — подарю ключ, — великодушно ответил я, надевая на себя рубашку.

— Может, сейчас? — заерзала Джейн.

— Десять! С каждой! — Повторил я условие, продолжая одеваться. — Пойду проведаю счастливого дедушку. Ах да! — Демонстративно хлопнув себя по лбу, я собрал все бумаги и запер их в той самой комнате, следя, чтобы ни один любопытный носик не заглянул внутрь раньше времени. — Вот теперь все.

— Садист, — буркнула Тина, вторя недовольству подруги.

И это они еще не знают, что все книги я давным-давно вывез, и, кроме пыли и полок, там ничего нет. Ну разве что те документы, которые я только что собственноручно туда отнес. Зато какая мотивация!

— Интересно, а на других этажах есть такие комнаты? — задумчиво произнесла Джейн, присаживаясь за мой стол и пододвигая ближе заготовки для рун (когда-то они были другой моей рубашкой).

Я замер на полушаге, словно молнией пораженный.

— Вот блин! — На этот раз я хлопнул себя по лбу безо всякого притворства.

— Иди уж, хранитель тайн и секретов, — фыркнула невеста.

— Без меня к соседям не лезть! — пригрозил я пальцем. — Оставлю без сладкого.

— Ты все равно не готовишь.

— Значит, посолю, когда приготовите. — Оставив за собой последнее слово, я захлопнул дверь и направился в город.

Впереди был длинный вояж по старым знакомым, и уж под завершение дня — визит к отчиму. Потому как никуда он вместе с дедом Джейн не денется, а вот сказать то же самое об остальных вряд ли получится. Нет, вечером они будут живы и здоровы, но пьяными в хлам, как и полагается людям со сложной судьбой. А между тем именно на них у меня очень большие планы, потому как жить с каждой минутой хотелось все сильнее и сильнее.

Жизнь специалиста по деликатным поручениям полна заданий, сформулированных столь же обширно и неопределенно, как и звучание самой должности. В храме Быка редко любят говорить прямо, предпочитая недомолвки и многозначительные намеки, и уж тем более не доверяют документам и бумаге даже капельку неприглядной правды. Потому как нельзя выплачивать деньги наемным убийцам, а вот специалистам по деликатным поручениям — вполне. То же самое с премиями — ну кто станет платить золотом за ликвидацию, если можно пропустить все по статье «успешные переговоры».

Нынешнее задание было весьма далеко от завершения. Очередная зацепка могла в очередной раз обернуться пустышкой, как это уже случалось многократно в других городах и владениях, — удивительно, как под одно и то же описание может подходить так много семей, словно кое-кто специально старался выглядеть средне на фотографиях, да к тому же избрал самые популярные в те годы имена. Да и далековато отсюда было до владений дома Быка. И все же — кое-какие факты сходились идеально. Или ему самому хотелось, чтобы они сошлись?

Годы прибытия в город совпадали, наличие на руках сына и внезапная смерть супруги — тоже соответствовали исходным данным. Да и слова ростовщика внушали определенные надежды — он определенно видел что-то похожее на искомый артефакт. Теперь оставалось найти излишне шустрого паренька, сына покойных — и вот уже с этим были определенные проблемы.

— Как есть сгинул, — в сердцах махнула рукой дородная старушка, с тревогой поглядывая на сгоревшие остовы зданий.

Дом находился на самом краю погибшего квартала, окнами в неблагополучную сторону. Хозяйка давным-давно переехала бы от недоброго соседства с безлюдными постройками, да с деньгами было худо. О невысоком достатке говорила скудная обстановка, отвратительный чай и застиранная скатерть на круглом столике. На уголке стола был аккуратно уложен пухлый почтовый конверт — специалист представился доверенным лицом, разыскивающим наследника.

— Двенадцатый день пошел, как не видела я его. Еще чаю? — предложила старушка, коснувшись темного от старости заварника.

— Благодарю, добрая хозяйка, но вынужден отказаться, — отрицательно качнул головой мужчина, удерживаясь от гримасы отвращения: это был уже восьмой дом за сегодня, где его пытались напоить безвкусной жижей. — Служба не ждет.

— Обратитесь к Марте, — что-то вспомнив, старушка вспыхнула радостью от возможности быть полезной. — Если кто-то знает, где мальчик, то она!

— Марта? — стряхнул меланхолию храмовник, подаваясь вперед.

— Няня малыша. После той трагедии устроилась посудомойкой, да там и осталась. Сейчас напишу вам адрес и как дойти, — засуетилась женщина, черкая строчки на уголке старой газеты. — Только осторожно!

— Простите? — замешкался мужчина, пытаясь понять, почему он должен остерегаться посудомойки.

— Ее хозяин, поговаривают, ужасный человек! Бандит!

— Я только передам послание, — улыбнулся храмовник, поднимаясь с места. — Проведу переговоры.

— Удачи вам, добрый господин!

Положительно, ему сегодня определенно везет. В задании ничего не говорилось о няне, как и о других сопровождающих, но доверенная служанка вполне укладывалась в образ обеспеченных беглецов. Настоящий кладезь информации! Подтверждения цели ее устами будет достаточно, чтобы нагнать в этот городишко сотню специалистов и перевернуть сверху донизу.

Хорошее настроение пребывало с храмовником до обозначенной улицы — двух рядков аккуратных трехэтажных домиков по обе стороны от ухоженной дороги. Но все это великолепие скрывалось за высокой оградой, отсекавшей улицу от магистрали. Разумеется, присутствовала и калитка для пешеходов, открытая по дневному времени, однако храмовника, с его конвертом, не торопились пропускать внутрь. Он не сразу заметил, как рядом появились двое крепких господ, а когда те подхватили его под локотки, дергаться было уже поздно.

— Я не видел его раньше, Генри, — обратился один из них к другому.

— Наверняка господин просто ошибся дорогой, — подтвердил Генри и сделал пару шагов, разворачивая храмовника лицом к магистрали.

— Я — почтальон! — утвердившись на ногах, возмутился тот, размахивая конвертом.

— А где Чарли? — хмыкнул первый, скептически обводя гостя взглядом.

— Он болеет.

— Слышал, Генри? Чарли болеет. А ведь мы его три года назад похоронили, — сплюнул в сторону охранник.

Храмовник одернул складку на одежде и зло посмотрел на преграду. Одно только желание — и мощь храмовой магии придет на службу, обращая наглецов в куски визжащего мяса.

— Дернешься — и получишь дырку в затылке, — нейтрально сообщил Генри, по-своему истолковав гримасу на лице «почтальона».

— Вали отсюда, и чтобы мы тебя больше не видели, — добавил другой.

Специалист по деликатным поручениям подавил гнев и внимательно прислушался к себе. Охранники не врали — тренированный разум подсказывал о четырех острых взглядах, покалывающих с разных направлений. За оградой жил кто-то очень серьезный. Вот мерзость, не штурмовать же ворота из-за какой-то посудомойки!

Храмовник медленно отступил назад, двигаясь так до следующего угла дома, затем сорвался на бег, разрывая дистанцию с возможными преследователями. Через два квартала удалось остановить карету.

— В центральное отделение стражи, — бросил он кучеру, забираясь на сиденье.

Быть может, парень действительно сдох и терпеливо ожидает его в городском морге? Было бы неплохо. Уже ненужный конверт был выброшен через четыре улицы.

Впрочем, это не помешало одному из подручных Баргозо подобрать его и отнести хозяину, а другому продолжить слежку.

Глава 18

Лучшим средством для памяти, вопреки рекомендациям докторов и алхимиков, является золото, приложенное к внутренней поверхности ладони во время рукопожатия. Вместе с памятью улучшается характер, человек молодеет, сверкая улыбкой вместо мрачной гримасы недоверия. Воистину чудодейственное средство — наверное, потому такое дорогое.

Итогом четырех часов кружения по городу, двух драк в портовом квартале и небольшой погони за излишне шустрым воришкой стало согласие старых знакомых «помочь по старой памяти». Обошлось мне их радушие далеко не дешево — если судить по старым для меня меркам. Выигранные деньги удерживали от порыва меланхолии и приятно грели сердце через ткань рубашки — сегодня такие траты я мог себе позволить.

Зато в условленный час вокзальная и портовая публика буквально хлынет в кварталы знати, изображая шумную свадьбу-похороны-карнавал, намертво парализовав всякое движение. Их, понятное дело, разгонят, а особо буйных растащат в застенки, но любую погоню — будь она на лошадях, паромобилях или каретах — толпа отсечет надежно. Мы же вовремя бросим карету и будем двигаться пешком по заранее подготовленному маршруту. Осталось только выяснить дату церемонии и заблаговременно предупредить «друзей».

В доме няни меня поджидала еще одна житейская мудрость — вредно медлить с добрыми вестями. Письмо от Джейн оказалось быстрее меня, уже было прочитано коллективом из двух стариков и знатно отпраздновано. И если Томас смотрелся вполне бодро, то Виктор вовсе не реагировал на мир, бездумно улыбаясь занавескам на окне кабинета, сидя в окружении пустых коньячных бутылок.

— С ним все нормально? — Я обошел полукругом отрешенно-счастливую фигуру Виктора и тщетно попытался поймать его взгляд.

— Лучше не бывает, — уверенно подтвердили мне.

— А он случайно не того? От радости-то? — На всякий случай щелкнул его по носу и резко провел рукой рядом с глазами.

— Хватит издеваться над старым, — одернул Томас. — Отойдет. Я его в последний раз таким видел, когда сын родился. Все будет хорошо.

— У меня к нему дело было, — пояснил я и присел напротив отчима. — Чувствую, не получится сегодня беседы. Завтра зайду.

— Чего хотел? — сосредоточился Баргозо.

— У вас это дорого будет, — с сомнением ответил я, но все же решился озвучить задумку: — Помните тот кинжал, с магической начинкой? Нет-нет, мне он не нужен. Наоборот — хотел узнать, не попадалось ли Виктору что-нибудь защитное, той же эпохи. Он ведь коллекционер, мало ли.

Томас задумался и тоже замер, гипнотизируя одну точку.

— Они для магов, не для простых людей.

— А как же нож?

— С оружием все просто, с ножами, патронами, бомбами — любой человек сможет воспользоваться. Не мудрено, во все времена любили воевать чужими руками. Магам же эти костыли не нужны.

Я промолчал про найденный клинок и заинтересованно ждал продолжения, вернее — оглашения цены. Как хороший купец, Баргозо показывал, насколько редок и полезен товар.

— С защитой ведь какое дело — простой человечек ее наденет и на господина пойдет. Такого допустить никак нельзя. Магов, понятное дело, и раньше было невеликое число — оттого вещь штучная, диковинная. Сам понимаешь, с каждым годом их больше не становится — наоборот, теряют, ломают, похищают, а наши мастера только руками разводят, не в силах повторить древнего чуда.

— Сколько? — не удержался я, прикинув, что вести свой монолог он может долго.

— Дорого. Артефакты всегда дороги, а тут еще вещь специально для магов, для сохранения их жизни и здоровья, — да любой ныне здравствующий маг за нее любые деньги отдаст. Знаешь ведь, люди они богатые, но смерти каждый боится.

— Так отчего не продали? — скептически буркнул я, чувствуя, что надо ждать отрезвления Виктора, а не этого мошенника слушать.

— Приметная больно вещица. Медальон с дарственной гравировкой — мои мастера посмотрели и трогать отказались. Сломать боятся, — неохотно ответил Томас. — Границы откроют — отправится на юг. Там и продадут.

— Не уберегла прошлого хозяина? — догадался я. Вещица явно с тела снята.

— Да не то чтобы. Он ее снял, перед тем как в постель к любовнице нырнуть. Тут-то обоих, вместе с домом, и накрыло водной плетью, — пояснил Баргозо. — И ведь неприятно-то как — мы тут совершенно ни при чем, это дом Волка нынче лютует, отправляя своих магов к Зверю. Медальон люди в обломках нашли.

— Но подумают все равно на вас, — кивнул я. — Стоит только предложить кому.

— Догадливый, — буркнул Виктор. — В общем, не продам я тебе его, денег не хватит. Но в аренду дать могу.

— А если я его потеряю?

— А ты не теряй, — недобро оскалился Баргозо.

Уточнять смысла не было — как день ясно, что в случае утери простым «извините» тут не отделаться. С другой стороны, потерять мы его можем исключительно вместе с жизнью, а мертвым даже извиняться не придется.

— Сколько?

— Говорят, ты в казино банк сорвал? — сменил он оскал на добрую улыбочку. Даже не знаю, что опаснее.

— Уже успел изрядно потратить, — урезонил я его, понимая, что отчим нацелился на всю сумму. — Предлагаю тысячу золотом за двадцать четыре часа, — определил я цену, которую готов потратить.

— А и договорились, — как-то легко махнул рукой Томас.

Где-то я явно просчитался.

— Вот тебе в качестве бонуса. — Он достал пухлый конверт из стола и перекинул ко мне.

На бежевой бумаге были аккуратно выведены мои имя и фамилия, отправителем значилась некая нотариальная контора. Сам конверт был распечатан и слегка подмочен с одного уголка. Я с любопытством достал листки и некоторое время недоуменно перебирал абсолютно пустые страницы.

— Это что?

— Человечек тебя видеть хотел, вот этим вот конвертом размахивал. Его, понятное дело, не пустили — так он конверт выбросил и к зданию стражи поехал. Мои люди его ждать не стали — уж больно место там неуютное. Но не это самое интересное!

Я отложил «пустышку» в сторону и вопросительно посмотрел на Баргозо.

— Мои люди поспрашивали. Так вот, тебя уже неделю ищут. Представляются родней, курьерами, рекрутерами, стражей. Вьются вокруг сгоревшего квартала, словно им медом намазано. Даже внутрь сунулись, да твой офицер за шкирку выставил. Ты же никому не говорил, куда уходишь?

— Нет, конечно, — возмутился я.

Вся задумка с академией некогда казалась мне уловкой, чтобы избежать внимания жадных до чужого коллег по цеху. Может, они и ищут? Я озвучил свое предположение.

— Сомневаюсь. Подход у сыскарей основательный, деликатный. Чувствуется подготовка, организация. Так что посматривай за своей спиной.

— Да уж постараюсь, — пробурчал я, терзаясь мыслью — кому на этот раз я перешел дорогу. И не то чтобы не было вариантов — наоборот, вариантов было слишком много.

— Церемония будет через неделю, — поделился Томас еще одной полезной информацией. — Повелитель сейчас в дальнем имении. Знающие люди шепнули — типография получила заказ на приглашения для знати, через семь дней будет бал.

— Спасибо, — признательно кивнул и ухватился за мысль, потерянную было за нелегкими думами о новых преследователях. — А есть еще какие артефакты?

— Тут тебе не лавка, — развел руками Томас.

И ведь явно есть у него что-то еще, не может не быть. Наверняка не хочет рисковать слишком многим. Надо обязательно поговорить с Виктором — уж он-то для своей кровинки расстарается.

Дома дожидалась еще одна житейская мудрость — про юных барышень, оставленных наедине с тайной. Старики толковали о крупных неприятностях, порождаемых таким соседством, но я-то надеялся, что вышивка десяти сложных узоров заберет все их время без остатка.

На первый взгляд все выглядело вполне мирно, даже дверь в тайную комнату оказалась закрытой и не хранила следов взлома. Но было нечто азартное в глазах девушек, якобы невзначай круживших возле. Эдакий налет превосходства, маска таинственности, но вместе с тем — жгучее желание поделиться секретами.

— Что натворили?

Подруги попытались изобразить возмущение столь грубыми подозрениями, однако надолго их не хватило — с обидой можно было подождать до удобного случая.

— Мы нашли! — выпалила Тина.

— Этажом ниже такая же комната, сокрытая за стеной, — пояснила Джейн, победно улыбаясь.

— То есть вы вот так спокойно прошли вниз, постучались в дверь и попросились посмотреть на комнату, — помрачнел я.

Если у соседей есть хотя бы пара извилин, им будет несложно догадаться об интересе девушек к глухой стене.

— Разумеется, нет! — возмутилась Джейн.

— Дверь выломали? Угрожали пистолетом? Спустились вниз на веревке? — перебирал я варианты, в ответ получая решительное «нет» со щепоткой превосходства.

— Тина раскрепила конспект по искусству, и мы осторожно уронили листочки вниз, словно случайно. Пара листков зацепилась за карниз, и уже потом мы попросили добрых соседей позволения забрать их. — Наконец смилостивились надо мной.

— Молодцы. — Похвала вышла вполне заслуженной и была принята как должное. — Повезло, что внутрь впустили.

— Ну, — заюлила невеста, сомневаясь, стоит ли говорить.

— Ой, чего уж теперь, — махнул я рукой.

— Снизу парни живут. Тина надела что покороче, вот и…

— Понятно, господа любовались видами, пока прилежная служанка выуживала листочки. — Я представил себе эту сцену и невольно улыбнулся.

— Когда мы пойдем за добычей? — азартно уточнила Джейн. — Половина наша, сразу говорю!

— А ваши новые друзья, стало быть, будут рассматривать замечательные формы Тины, пока я ломаю стену?

Сообщницы нахмурились, обдумывая махонькую проблему, упущенную в их расчетах, а именно — дикий грохот пополам с огромной дырой в стене, которым явно не обрадуются жильцы. Мои мысли шли в ином направлении и были далеки до вскрытия нового тайника.

До церемонии оставалась неделя, девушки не знали даже приблизительных сроков. Каждый, кто ждет чего-то важного в своей жизни, знает это чувство — осознание неотвратимости времени, но вместе с тем жгучее желание своей волей приблизить или отдалить назначенный срок. Иногда подобное ожидание выматывает гораздо сильнее самого события. Именно поэтому я не спорил с девушками и не препятствовал авантюре — пусть отвлекутся, забудутся, сосредоточившись на решении головоломки с комнатой и тремя охранниками. Это будет лучше, чем пережигать нервы, рассматривая неизбежное на горизонте.

— Мы их затопим, — сосредоточенно произнесла Тина. — Ты оденешься в цвета работников академии, назовешься ремонтником и проникнешь в нужную комнату.

— И начну ломать стену гаечным ключом? Кстати, могу изобразить ритуал изгнания воды — буду плясать и подпевать между ударами.

— Да нет же! Скажешь им, что трубы за стеной!

— Но затопило почему-то потолок, — хмыкнул я.

— Так мы и у себя потолок намочим, — теряя терпение, протараторила она. — Скажешь им — так и работает, снизу вверх. Магия!

— Дыру в стене и кабинет внутри я тоже магией объясню?

— Придешь перед уроками, они уйдут. Ну, запрут скорее всего, — пожала она плечами. — Зачем за функционалом следить? Клад передашь нам через окно, по веревкам. А мы тебе вниз трубы спустим, ты их закрепишь и…

— Стоп-стоп, — с улыбкой остановил я разошедшуюся Тину. — Хороший вариант. Отличный! Но давай его отложим в сторону и поищем что-то менее безумное.

— А если пробить отверстие в полу над комнатой? — предложила Джейн. — Все равно, что ломать — стену или пол.

— Пол толще и надежней, но вариант хороший, — мысленно прикинув необходимый инструмент, одобрительно кивнул. — Шумно будет, правда. И ломать несколько дней.

— Без шума не получится, разве что магией… — На последней фразе Джейн заметно погрустнела, вспомнив о предстоящей церемонии. Казалось бы, и радость, но груз ответственности и тревога ощутимо давили на плечи.

— Значит, будем ломать, если, разумеется, ни у кого нет знакомых магов, — подвел черту небольшому семейному совету и хотел было перейти к проверке работы девушек, порученной мною, как сверху буквально придавило. Не физически, и не неким надмировым ощущением — вовсе нет.

Придавило осознанием, что, пожалуй, я знаю мага, который может нам помочь. Вернее, все это время я был тем самым магом. Я был магом, но себя им не осознавал. Словно всю жизнь с восторгом рассматривать птиц в небесах, восхищаясь их грацией и свободой, а однажды проснуться с крыльями за спиной и продолжить ходить по земле.

Золотая пластинка в моей груди не могла быть ничем иным, как очередной разновидностью «допусков» к магии этого мира, и она работала — тому подтверждение столб пламени, вырвавшийся из-под земли на ритуале определения стихии, и моя собственная жизнь, подпитываемая силой после ритуала.

Легко найти ворох причин, почему я не понял этого раньше, — среди них слова «невозможно» и «никогда», которые говорит себе всякий разумный человек, чтобы не тешить себя напрасными мечтами. Быть может, виной запрет, установленный мною самим на воспоминания о ритуале и обдумывание его последствий. Или же виновато напряжение последних дней, а может, и вовсе разочарование, когда Баргозо забрал у меня медный пропуск-приглашение, намекнув, что такому, как я, стать магом не суждено. Не знаю, все это не столь важно на самом деле. Главное, теперь я знаю о своих возможностях и принял их как часть себя. Пускай так — нелепо, словно вспышкой, озарением. Рассказать — засмеют.

— Все в порядке? — встревожилась Джейн.

— Все просто замечательно, — уверенно подтвердил я, притронувшись к месту на груди, под которым скрывался золотой медальон. — Вы даже не представляете, насколько.

— Руки. Повернуться. — Касание чужих рук, бесцеремонно вывернутые карманы, глухой звук падения какой-то металлической мелочевки. — Проходите, граф.

В голос дворцового стражника возвратилось уважение и подобострастие пополам с легким сожалением. И если уважение пронизано фальшью, то нотки сожаления — искренние.

Ориэл позволил себе неодобрительно качнуть головой — откуда Советник вытащил этих маньяков? За каких-то двадцать шагов унизительная процедура обыска повторилась трижды — и каждый раз стража словно мечтала найти нечто запрещенное, чтобы вонзить клинок в брюхо нарушителю.

— Меня ждут, — сквозь зубы прошипел Ориэл, еле сдерживаясь.

— Руки. Повернуться. — Охрана кабинета не слышала его слов.

В этот раз его вежливо попросили оставить камзол и закатать рукава, провели вдоль тела плоской дощечкой с синим узором и предложили переобуться в нечто на манер домашних тапочек. И только после — вспомнили уважение, его титул и даже открыли перед ним дверь.

Несколько шагов вперед — и весь невысказанный гнев, возмущение, которые должны были обрушиться на нерадивую охрану, куда-то пропадают, вытесняясь изумлением и страхом.

Посреди высокого кабинета, столетиями служившего династии, в окружении монументальных — до потолка — шкафов, акварели, на мягком ковре, под массивным хрусталем люстры стоял Советник — с мечом в руках, в окружении щепы порубленных столов и бумажных упаковок. Глаза его были черны, грудь вздымалась, прокачивая воздух и гнев. Кончик меча выписывал дерганые восьмерки — напряжение хозяина передавалось оружию.

Ориэл отшагнул назад, к двери.

— А, это ты. Присаживайся. — Советник аккуратно отступил к массивному рабочему столу, не выпуская гостя из виду и продолжая удерживать в руках клинок.

Граф растерянно обернулся в поисках целого стула, отметил обломки антикварной мебели в общем хаосе и остался стоять, разве что придвинулся на пару шагов.

— У нас проблемы. Опять.

Ориэл понятливо кивнул — по иным причинам его и не вызывали. А уж облик хозяина кабинета показывал, что проблема будет не из рядовых.

— И все из-за этого жирного ублюдка! — рявкнул старичок. — За одну минуту, ты понимаешь? За минуту без присмотра этот кусок сала и грязи развязал войну в доме! Восемь трупов за одну ночь! Во-осемь!

Удар меча выбил щепу на ровной глади стола.

— Маги дома убивают друг друга, грабят, насилуют и ненавидят! Еще месяц — и дома Волка не будет! Пойдет прахом, сгорит в огне!

Еще один удар по столу, затем клинок сверкающей змеей отлетел в сторону стены, с глухим звуком врезаясь в стекло шкафа, замолкая под обломками стекла и дерева.

— Так что месяца у нас нет. Неделя, может быть, — слегка поморщился Советник и оперся на столешницу обеими руками.

— Чем я могу быть полезен, мой господин?

— Ты убьешь Повелителя. Ты сделаешь это медленно, растягивая боль и страдания. Я хочу видеть его мучения, хочу ощущать запах сгоревшей кожи, ты понимаешь меня? — шипел Советник, впившись взглядом в глаза графа.

— Да, мой господин.

— Вопросы?

— Всего один, мой господин. Позволено ли мне будет узнать… А что будет с магами дома, если Повелитель умрет?

Несмотря на изображаемое равнодушие, предложение Советника изрядно смутило убийцу. Слишком многое в жизни аристократии было завязано на главную фигуру дома, пусть тот давным-давно не имел настоящей власти. Ему словно предлагали убить солнце или луну…

— А если его оставить в живых, магов не останется вообще! — отмахнулся Советник.

— Но можно же дождаться наследника.

— Наследник? Пойми, чтобы передать власть над магией, нужно любить своего ребенка. Кого может любить эта тварь? — прогремело в кабинете.

— Я понял, мой господин. Простите дурака.

— Ты не дурак, — милостиво произнес Советник и даже подошел к старому товарищу, чтобы похлопать его по плечу. — Насчет наследника, в общем-то, ты сказал верно. У Повелителя будет наследник. Через девять месяцев его новая фаворитка произведет на свет сына.

Граф удивленно поднял бровь.

— Это будет мой сын. — Советник выпрямился и заложил руки за спину. — Я представлю Анну в качестве невесты Повелителя. Она будет рядом с ним на следующем балу, и пусть хоть одна сволочь усомнится в родстве будущего ребенка. Разумеется, между ними ничего не будет, — скорее успокаивая себя, завершил Советник.

— А когда…

— Через пару дней на Повелителя, когда тот будет возвращаться в дальнее имение, нападут разбойники. Времена нынче смутные, не правда ли?

— Разумеется, господин, — поклонился Ориэл.

— И не беспокойся. На наш век хватит магии, власти и золота. Что будет через сто лет, меня не волнует.

— Господин, позволена ли мне будет такая дерзость… — замялся граф. — Вы обещали подарить моему роду мага.

— Разумеется. Разве я тебя когда-нибудь обманывал? — улыбнулся Советник. — В числе тех, кто получит медальон мага на следующем приеме, будет юная графиня Теннет. Молодая, красивая, одинокая. Бери третьей женой. Поразвлекайся, если будет желание, да устрой несчастный случай. Пока этот жирдяй жив, передадим медальон тебе.

— А как же правила наследования? — нахмурился граф.

— В наши смутные времена, когда юные графини выходят замуж по дороге домой, а Повелителя жестоко убивают дорожные разбойники, всегда можно найти исключение из правил.

Старые знакомые понимающе ухмыльнулись друг другу.

Глава 19

Третий день моросил дождь, с утра до ночи, мелкими каплями собирался на листьях в крупную горошину воды, чтобы позже разбиться о поверхность плаща. Изредка холодный ветер пробивал броню пожелтевшей кроны, заставляя кутаться в одежду. Такой погоде можно радоваться внутри теплого помещения, попивая горячий взвар и кутаясь в шерстяной плед, я же за десяток часов под открытым небом успел ее возненавидеть. Уже третий день, с рассветом, я приходил на самый край тренировочной площадки, забирался на высокое дерево и ожидал начала занятий.

Примерно через час подошла первая группа боевого курса — семь-восемь человек, вместе с преподавателем. Начинался урок — как для учеников на полигоне, так и для меня, спрятавшегося в кроне дерева.

Старенький мастер привычным жестом поднял над площадкой защитный купол — воздух задрожал, обращаясь в мутную пленку, через которую не пройдет дождь, ветер и взгляд постороннего. Мое дерево находилось внутри купола, на самой его границе. Оно довольно старое, чтобы не опасаться испытания на нем очередного убойного заклятия — раз не тронули раньше, не тронут и сейчас.

На площадке состоялся короткий ритуал приветствия. Ученики с поклоном передавали серебряные браслеты мастеру, чтобы через мгновение получить их обратно — активированными. На этом церемонии завершились, уступая ежедневной рутине обучения.

Группа отрабатывала заклятия, учила новые связки — до изнеможения. Мастер предпочитал не подходить к ученикам, ограничиваясь строгими окриками с солидного расстояния, — он подходил в специально отведенные паузы, чтобы подправить движения или показать что-то новое. Опасался за свою жизнь, не иначе.

Через пару часов, после разбора ошибок, занятие завершилось — учитель вновь прикоснулся к браслетам, почти полностью обесточивая магию.

Еще через десять минут на площадке появилась новая группа — и все повторилось заново. И так — четыре раза, для четырех групп, разбитых по различным стихиям. Первыми выступили воздушники, разрывая всю площадку рукотворными вихрями. Позже маги земли привели все в порядок, чтобы рассечь землю траншеями вновь, — и они единственные, кто убрал площадку за собой. Маги огня основательно прожарили землю полигона, местами до состояния стекла. За ними последовали маги воды, за час обратив площадку в жидкое месиво. Которое, впрочем, мало отличалось от земли за полигоном — дождь скапливался в лужи и небольшие грязные озерца, неохотно утекая в решетки водоотводов.

Я старался запомнить все, что вижу. Моя стихия — огонь, стихия Джейн — земля, и казалось бы, от половины занятий можно уклониться, заменив коротким сном. Но мысли, что было бы неплохо заранее опознавать действия противника другой стихии, предвидеть результат его заклятия, оказались весомей слабости. Так что весь десяток часов я не смыкал глаз, иногда опасаясь моргнуть, чтобы не пропустить чего-то важного. Память вполне справлялась — стоило легонько напрячься, и образы двухдневной давности появлялись перед глазами, словно произошли мгновением раньше.

Проверять новые знания приходилось украдкой — на рассвете или поздней ночью, на этом же полигоне, так как других удобных мест в стенах заведения нет, а за пределы академии перестали выпускать два дня назад. В городе неспокойно, дипломатично пояснил ректор на очередном собрании.

Хотя достаточно подойти к окнам на верхних этажах, чтобы понять — Арни посетила война. На улицах не было захватчиков и войск, но слышался рокот взрывов в отдалении, облака алели от вспышек заклятий огня, разрывала облачную пелену магия воздуха, чувствовалась дрожь тверди от колдовства земной стихии. Аристократы дома Волка решали внутренние вопросы. Аристократы других домов помогали союзникам. Стража и местные власти предпочитали не выходить на улицу.

И тут этот самый промозглый, монотонный дождик оказался весьма кстати, не давая разрастись пожарам, заливая чадящие темным дымом постройки.

В академии тревожно, маетно, и только преподаватели старались вести себя, словно ничего не происходит. Однако, если раньше мастера на полигонах показывали защитные заклинания, то в последующие за началом боев дни сосредоточились на атакующей магии — рывком, наверняка получив соответствующие указания. Очень кстати — я был весьма доволен. К огненному щиту — полусфере в полметра радиусом — добавился огненный шар — классическая атакующая магия, бесхитростная и грубая. Чего еще ожидать от преподавателей в самом начале учебного года? Было бы неплохо пролезть на соседний полигон, к старшекурсникам, — но спрятаться там не было ни единого шанса. «Взрослая» магия не оставила на площадке ни единого деревца, а закапываться под землю, чтобы там и остаться в случае удара по площади, — не было ни малейшего желания.

Поначалу чужие движения восстанавливались довольно скверно — я видел, как надо двигаться, пытался повторить и каждый раз замечал отличия. Движения древних заклятий изначально не были естественными, привычными обычному человеку — они сквозили искусственностью, были нелепы — видимо, создавались таковыми из опасения случайного колдовства. Так что приходилось изрядно постараться, чтобы контролировать мышцы, — до боли и нервной дрожи. От легкомысленных мечтаний получить все и сразу, полагаясь лишь на память, пришлось отказаться.

Зато в первый раз, когда у меня все получилось и в метре от меня вспыхнула ярко-оранжевая сеть огненного щита, восторгу не было предела! Ощущение близкого тепла, созданного собственными руками, пьянило сильнее женских объятий. Звук тихого шипения от попадавших на огонь капель казался неземной мелодией.

С огненным шаром вышло в чем-то проще — атакующее заклятие создавалось для быстрого, молниеносного использования, потому не содержало длинных связок активации — всего-то по-особому вывернутая ладонь, со сложенными в щепотку пальцами в направлении цели. Впрочем, легким этот прием кажется только сейчас, а в момент отработки накатывало тихое отчаяние — казалось, что повторяю абсолютно одинаково, но эффекта не было. Зато когда сопоставил свой рост и рост преподавателя, сравнил длину рук и повторил так, как оно виделось мне правильным, — в предрассветной темноте полыхнуло новое солнце. Огненный шар, эдак полметра диаметром, выбил из мокрой земли полигона целое облако пара. Я повторил еще трижды, пока вдалеке не замелькали огни фонарей, — пришлось бежать.

Увы, сегодня мастера не давали студентам ничего нового — десять часов ожидания прошли бесцельно. К концу дня осторожно спустился вниз, недовольно охая от боли в затекших мышцах: несмотря на разминку и самомассаж, долгое пребывание в скованных условиях не прошло даром. К сожалению, иным способом знаний было не получить. Попытки найти учителя провалились — люди спешно покидали город, предчувствуя беду. Впрочем, смутно представляю сумму, за которую взрослый, состоявшийся маг-аристократ согласился бы учить малознакомого парня, нарушая закон и рискуя лишиться медальона мага.

Дома дожидался сытный ужин в компании двух красавиц, тоже изрядно уставших. Пока я добывал современные знания, девушки пытались добраться до знаний древних — то есть пробить ход в полу под тайной комнатой. Не самое женское занятие на первый взгляд, но на самом деле особой физической силы оно не требовало. На полу комнаты острым предметом, стараясь углубиться в поверхность, вычерчивался круг. В центр круга наносились руны крепости — те же самые, что уже были подшиты к нашей одежде. Затем по кругу аккуратно ударяли, активируя древнюю магию, — и затем наносили удар чем-то тяжелым, из-за чего монолитная, укрепленная часть круга — по вырезанным границам — легко выходила из пола, словно никогда не была ее частью.

Руны запитывала Джейн — от браслета академии, который все же пропускал некоторое количество магии. За один «проход» — от вычерчивания, нанесения рун, завершая ударом — удавалось пройти два-три миллиметра. В день выходило около четырех сантиметров. Не так уж и мало — и почти бесшумно.

Я не стал говорить девушкам, что сокровищ там, под нами, могло не быть вовсе, — в найденном тексте явно указывалось, что книги автор послания создавал сам, по велению долга и совести, и вряд ли тем же самым занимались соседи снизу. Мне было важно, чтобы все в нашей команде были заняты делом, чтобы не было времени на глупые мысли и переживания. Пока что все выходило наилучшим образом — единственное, о чем они думали, — это как бы побыстрее завалиться спать на пару-тройку дней подряд.

— Как дела? — Традиционный вопрос последних дней.

— Ничего нового, — мотнул я головой. — Как у вас?..

— Завершили, — без эмоций, удерживая улыбку, ответила Джейн.

— Что там? — вцепился я в край стола руками, отложив ложку в сторону.

— Не знаю, ждали тебя.

С удивлением и огромной благодарностью посмотрел я на уже открыто улыбающихся девушек.

— Так чего мы? — потер я руки и приподнялся из-за стола.

— Доешь уж, — довольно проворчала Тина.

Надо ли говорить, что остаток ужина улетучился в десяток секунд?

На месте некогда ровного пола зияла темнотой дыра — света внизу не было. Я аккуратно опустил вниз включенную лампу — свет отразился на пустом полу и десятках белых халатов, развешенных вдоль стен.

Позади выдохнули с явным разочарованием — даже я, зная, что нас уж точно не ожидает новая сокровищница, ожидал куда большего, чем банальная кладовка-гардероб.

— Подождите расстраиваться, — бодро произнес я и аккуратно перенес свой вес на руки, опуская ноги в проделанный лаз. Чуть согнув ноги, расслабил руки — секунда падения, и я спружинил на пол. — Спустите лампу.

В желтом искусственном свете вещи смотрелись на свой возраст — древними, забытыми, готовыми рассыпаться от прикосновения.

— Что-то должно было остаться в карманах, — озвучил свою мысль и принялся методично проверять каждый халат, откладывая уже проверенные в угол комнаты.

— Есть! — Жестом победителя выудил первую находку — что-то металлическое и небольшое. Никогда такого не видел раньше.

— Покажи! — вполне естественно потребовали сверху.

— Сейчас все проверю, наверху вместе посмотрим.

Остальные халаты осматривались с удвоенной энергией — и каждый раз я громко радовался очередной находке, выкладывая все на расстеленный халат. К концу поисков выросла небольшая куча из пары десятков предметов — часть из них была похожа, парочка оказалась обычными ключами, но были и очень любопытные образцы, хранившие на своей поверхности знакомые руны.

Я передал неожиданную добычу наверх, завязав получившуюся кучку в ткань халата, и собрался было отправиться следом, как с досадой отметил полное отсутствие какой-нибудь подставки, стула или стола, чтобы подняться на него и зацепиться за край лаза.

— Найдите что-нибудь типа веревки, — попросил я.

— Хм, у нас тут есть вопрос, — вместо ожидаемой помощи раздалось сверху.

— Его можно решить, когда я поднимусь?

— Мм… нет, — с легкой смешинкой ответили мне.

— Задавайте, — махнул я рукой, попинывая сложенные друг на друга халаты.

— Ник, возьмешь ли ты Тину в жены? — чуть торжественно спросил голос сверху.

— Да, — коротко ответил я, тут же прикинув, как долго смогу прожить тут без еды и питья в случае отрицательного ответа.

— Отлично, — весело ответила Джейн, и тут же край портьеры спустился из лаза вниз.

Взлетев наверх, тут же вежливо вывел девушек из комнаты, оставив кулек с добычей внутри, и демонстративно запер дверь.

— И что это значит? — нахмурилась Джейн.

Вместо ответа я подхватил Тину на руки, игнорируя тихий писк, и понес ее в свою комнату.

— Эй! — Кто-то позади нас был явно недоволен.

— Первая брачная ночь, — веско ответил я, закрывая очередную дверь за собой, правда, не запирая на ключ. Так что засыпали мы все равно втроем — умиротворенные и довольные прошедшим днем.

Проснулись после обеда, впервые выспавшись. И даже как-то не сразу осознали, какой сегодня день. Нам напомнили — запечатанным конвертом с оттиском канцелярии Повелителя. Признаюсь, я думал, что Томас ошибся со сроком проведения бала, — обычно приглашения присылают заранее, чтобы дать подготовиться, а его все не было. Видимо, такое приглашение полагалось вручать в день церемонии. В любом случае все нужные люди были предупреждены заведомо, и даже хаос войны не помешает им выполнить договоренности. Планы выверены, карта дворца получена из надежных источников, защитный амулет уже четвертый день украшал шею Джейн — отчим условно-добровольно увеличил срок аренды, стоило Марте узнать, какому риску подвергается моя невеста. Рядом с академией в две смены дежурил паромобиль охраны — его раздобыл Виктор, использовав свои знакомства.

Неохваченными планом оставались два момента — посадка в машину и действия во дворце. Если второе предугадать и спланировать было практически невозможно, то с первым проблем не предвиделось — паромобиль дожидался чуть ли не у самой лестницы, нахально заехав на бордюр. Массивный, переделанный из банковского сейфа на колесах, он был больше, чем любой виденный мною раньше. И тем удивительней казалась теснота внутри. Дверь закрывалась с изрядным усилием — чувствовалась толщина металла под обивкой. Или он нас защитит, или станет нашим гробом, пришла мысль, которую совсем не следовало озвучивать.

Мы старались улыбаться и разговаривать на совершенно посторонние темы — нам ехать в этом железном монстре около часа, и лучше бы не думать о возможных неприятностях.

Стоило машине выехать за ворота академии, как сзади рыкнул мотор еще одного паромобиля.

— Охрана, — прокомментировал наш охранник, он же водитель, успокаивая. — Шесть бойцов с оружием, от дорожных проблем.

За узкими решетчатыми окошками совсем не было видно города, а беседовать при постороннем, пусть и сто раз доверенном, быстро надоело. Так и ехали молча, подбадривая друг друга улыбками.

Вторую машину развернули еще до дворца — у Повелителя оказалась своя стража, не терпящая конкурентов. Я прикинул расстояние от некой незримой черты, за которую чужих машин не пропускали, и изрядно погрустнел — минут пять мы будем без прикрытия.

Перед дворцом — массивным трехэтажным зданием с десятком колонн у входа — теснились паромобили и кареты, медленно подъезжая к парадному входу, дабы выпустить своих пассажиров на белый мрамор ступеней. Гостей встречали слуги с зонтами — дождь не унимался и даже усиливался час от часу. За дверью — знакомая арка, как в академии, только изукрашенная золотом и серебром родовых гербов. Знал бы — надел бы плащ да протащил тайком клинок, все спокойнее было бы. Чуть позже эта мысль показалась глупой — нас аккуратно обыскали, причем меня — мужчина, а девушек — с улыбками и смешками — дама в возрасте. Внутреннее пространство нам было знакомо — не зря же мы изучали планы дворца и доступные дагеротипы, но одно дело — черно-белое изображение, а роскошь золота и серебра, бархата и редкого дерева — совсем другое. Такое изобилие не могло оставить равнодушным, забирая львиную долю внимания.

— Вам в большой зал приемов. — Слуга, сопровождавший нас от машины, позволил себе понимающую ухмылку, глядя на наши лица. — Прошу следовать за мной, господа.

Мимо спешили изящно разодетые господа и дамы, постреливая любопытством в нашу сторону. Иные смотрели с пренебрежением — простоватые наряды моих спутниц, даже с дорогими украшениями на шее, смотрелись откровенно бедно на фоне окружающей роскоши.

— Прошу. — Слуга поклонился в сторону открытых ставен, которые подпирал мужчина в возрасте, в алом церемониальном сюртуке, с массивным позолоченным посохом в руках.

Стоило сделать нам один шаг, как мужчина приосанился и звучно ударил посохом по железной подставке, заметной только сейчас, и то — не было бы звука, и внимания бы не обратил.

— Графиня Теннет с сопровождающими, — возвестил герольд.

Мы приосанились и вступили внутрь зала. Впрочем, торжественный настрой держался недолго — достаточно заметить, что огромной толпе людей, шумящей растревоженным людским ульем вокруг шикарно накрытых столов, на нас было вовсе наплевать. Как и нам на них, если честно. Мы отошли чуть в сторону, с любопытством вглядываясь во внутреннее убранство, — огромный зал явно оттяпал часть второго этажа. Горели огни на хрустальных люстрах, батальные полотна на стенах вещали о славном прошлом дома — очень красиво!

Тина дернула за руку и указала наклоном головы куда-то вдаль. Джейн смотрела туда же. Пространство зала замыкала роскошная сцена, расшитая серебряными гербами, в центре которой стоял массивный золотой трон. А на троне расположилось нечто мерзкое, толстое. Оно удерживало симпатичную девушку за талию, не давая встать с ручки кресла, и похотливо проводило по коленке, двигаясь своей пятерней вверх, грубо сминая платье.

Ярко разодетая толпа вокруг не обращала ни малейшего внимания на монстра на троне, продолжая жрать, пить и громко смеяться. Не знаю, как долго мы продолжали на него смотреть, разочаровываясь, черствея, разбивая в клочья все представления о чести и долге. Нас разбудил голос герольда, заставив вздрогнуть и отвести взгляд.

— Начинается церемония посвящения! — Каким-то образом он перекричал толпу, добившись заинтересованной тишины.

— Графиня Теннет — к Повелителю!

От неожиданности даже я вздрогнул — почему мы первые? Джейн же изрядно шатало, она была близка к панике. Требовалось что-то делать, причем срочно. Я отступил чуть в сторону и развернул девушку к себе.

— Прошу, представь, что он серьезно болен, — горячо уговаривал я ее. — Он мудрый, хороший, просто сильно-сильно болеет! Это очень важно. Ради деда!

— Хорошо. — Девушка собрала волю в кулак, закрыла глаза, сосредотачиваясь, а через десяток секунд вновь ответила мне уверенной, хоть и грустной, улыбкой.

— Тина! — с той же просьбой обратился я к невесте.

— Поняла, — серьезно кивнула она.

Мы медленно подошли к трону, не отпустив Джейн одну, — быть может, это нарушало церемониал, но мне было плевать — без нас, если что случится, она просто рухнет в обморок, на потеху толпе. Остановились, руководствуясь жестом церемониймейстера, в каком-то шаге от ступеней, что вели к трону. Украдкой бросил короткий взгляд на Джейн и еле удержал вздох облегчения — она умница! Джейн смотрела прямо на Повелителя, не уклоняясь от встречи взглядами. В ее глазах — невероятное сострадание и доброта. Тина даже робко улыбнулась ему. Какие же сокровища мне достались.

К Повелителю поднесли золотой поднос с аккуратно разложенными на нем серебряными пластинами. Небрежное, не глядя, движение толстой рукой — и весь порядок превратился в хаос, на котором заплывшие от жира пальцы пытались ухватить хоть один медальон.

— Своей волей назначаю вас магом. — Какой же противный голос. — Служите мне! Обожайте меня!

Он говорил, даже не глядя на нас, продолжая другой рукой оглаживать свою невесту, приподнимая низ юбки, лаская внутреннюю поверхность бедер. Невесте явно не нравилось, но она продолжала улыбаться ему, воркуя что-то успокаивающее и просящее.

— Мой Повелитель, — не выдержал церемониймейстер.

— А? Ах да.

Повелитель все-таки подхватил медальон за цепочку, грузно встал, потрясая салом, сделал шаг в сторону нашей троицы и надел цепочку на шею Тине.

Я аж остолбенел от удивления — Тина выглядела не лучше.

— Мой Повелитель, но это другая девушка! — Церемониймейстер был в панике.

— Да? — Повелитель равнодушно подхватил еще один медальон и надел на Джейн.

Зал взорвался негодованием! Шумели рассерженные голоса! Кричали те, кто должен был сегодня получить свой медальон! А Повелитель словно не слышал их окриков — его они не интересовали. Он подошел к трону и с силой, уж точно не свойственной такому грузному телу, развернул невесту спиной к себе, нагнул, закидывая подол на спину, другой рукой приспуская на себе штаны. Резкое движение — и женский крик перекрыл громкие пересуды. Мгновенно в зале установилась гробовая тишина — и только ритмичные стоны, перекрывающие девичье лепетанье, разносились по огромному залу.

— Уходим, — прошептал я на ушко шокированной таким зрелищем Джейн и повел девушек из зала, пока толпа не опомнилась.

Я бежал по полупустым коридорам, удерживая супруг за руки, — они вели себя, словно лишились воли, и явно не понимали, что с ними и где они. А ведь планы дворца заучивали вместе. Еще один поворот — и я с силой выломал шпингалет на ставне окна. Холодный влажный воздух привел девушек в чувство.

— Быстрее! — прошипел я, помогая Тине взобраться на подоконник, а оттуда — спрыгнуть вниз. Затем сделал то же самое для Джейн. — Спрячьте медальон!

Серебряные пластинки торопливо заправили под платье.

Мы не пошли через парадный вход — уж лучше бежать к каретам через дождь, чем напороться на сталь у самого порога. Я рассуждал вполне логично: вряд ли кто захочет мокнуть под дождем неведомо сколько времени, так что ждать нас будут именно на выходе, дав шанс добраться на машины. Мы неслись сквозь дождь, обожая его всем сердцем: пелена воды укрыла нас, спрятала от чужого взгляда.

— Как все прошло? — с тревогой спросил наш охранник, придерживая дверцу, пока девушки забирались внутрь.

— Все хорошо. Едем?

— Разумеется.

Машина медленно набрала ход, с каждой секундой разрывая расстояние между нами и возможными преследователями.

Мы решили не искать в разошедшемся дожде машины охраны: за ливнем и дороги-то было толком не видно. Водитель ругал непогоду, а я искренне любил этот ливень — пусть из-за него погоню не отрежет оплаченная толпа, изображая фестиваль, — в самом деле, в такую погоду. Не суть важно — дождь с этим справится даже лучше.

Джейн с облегчением вздохнула, осознав, что все позади, я же не торопился радоваться.

Я сжал руку Тины, подавая сигнал. Девушка понятливо прикрыла глаза и через десяток секунд согнулась в приступе тошноты, прикрыв рот ладошкой.

— Остановись на секунду, — приказал я водителю.

— Не велено, — даже не подумал подчиниться сопровождающий.

— Ее вывернет сейчас, прямо в салоне. Тут даже места нет! — изобразил я начинающуюся истерику. — Я на ходу эту дверь не открою.

— Ладно, — досадливо поморщился водитель и притормозил возле глухой — без единого светлого окна — коробки здания.

Я обрушил удар на затылок водителя — аккуратно, чтобы не навредить здоровью. Нам совсем не нужны случайности, в том числе с предательством тех, кому доверяешь.

Мы вновь бежали — через засыпающий город, уверенно ориентируясь в улицах и кварталах, — пока не остановились возле заросшей ограды сада. Аккуратное движение отодвинуло разросшийся зеленый забор, открывая лаз внутрь. В этом особняке редко бывали хозяева, а местного сторожа я знал достаточно хорошо, чтобы не опасаться. Цена его лояльности вполне известна — перед тем как пролезть внутрь, я подхватил две бутылки отличнейшего вина, спрятанного в кустах неделей раньше. Зато тут нас точно не станут искать.

Мы направились внутрь сада, по тропинке дошли до спящего особняка с одиноким огоньком сторожки. Оставив презент для сторожа, я указал на лестницу, ведущую к мансарде, и первый ступил на деревянные ступени. Те немного скрипели, из-за чего девушки замирали с каждым шагом, стараясь не шуметь. Пока они медлили, я аккуратно снял щеколду, подцепив ее сквозь щель двери.

Осторожно заглянув за дверь, я внимательно осмотрел убранство спальни — мало ли. Как и ожидалось — никого. И тут невероятное напряжение все-таки взяло свое — на последних остатках сил сбросил на пол мокрую одежду и буквально упал на шелк постели, зарываясь под одеяло.

Через какое-то время ко мне присоединились невесты, по правую и левую сторону от меня. Повернув голову, с улыбкой отметил серебристую цепочку на шее. Это не сон. У нас все получилось.

Старый обходчик поплотнее закутался в дождевик, приоткрыл заслонку фонаря и осторожно ступил на раскисшую землю высоким резиновым сапогом.

— Ненастье ненастьем, а порядок — превыше всего! Правила для того и писаны, чтобы соблюдать, — довольно громко ворчал он себе под нос.

Авось кто испугается голоса да убежит. Хоть и не было ни единого разбойника на его памяти, однако с возрастом, да еще ночью, даже тени от фонаря обращались жуткими монстрами и притаившимися убийцами. Собственный голос придавал уверенности, развеивая надуманные страхи.

— В такую холодину ни один приличный разбойник и носа на улицу не сунет, — продолжал он бурчать, удерживая фонарь чуть впереди.

Хорошо бы и ему остаться в сторожке, да не морозить кости, однако же потерять теплое место сторож опасался как бы не сильнее встречи с вором. Вышвырнут за небрежение — и куда идти отставному вояке? Хозяева появлялись в доме редко, едва ли неделю в сезон, но вдруг кто из соседей пожалуется, не заметив привычного движения желтого огонька по соседскому саду? Нет уж, не растает.

Старик резко замер и прислушался к шуму дождя — не послышалось ли? Сердечко екнуло: не показалось, в доме кто-то есть! Фонарь сменил руку, освободив правую для массивной деревянной дубины, опоясанной свинцовыми кольцами, — самое то, чтобы угостить вражину по хребтине! Чуть прикрыв заслонку, чтобы свет падал лишь на землю, сторож принялся осторожно подбираться к громаде особняка. Зрение постепенно привыкало к темноте, давая заметить приоткрытое окошко второго этажа, откуда и шли звуки голосов — мужского и женского.

— Хозяйская спальня, — одними губами прошептал он, хмурясь. — Та-ак!

Взгляд привычно скользнул вниз, под лестницу, и зацепился за столь знакомые и милые очертания бутылок, довольно легко различимые на фоне плетеного кресла, задвинутого под навес из ступеней.

— Вот гаденыш! — вымолвил сторож чуть громче, явно успокаиваясь. — Ни совести, ни почтения к старику! Хоть бы предупредил, — уже привычным тоном проворчат он, помещая дубину обратно на пояс.

По большому счету давнишняя договоренность его не тяготила — парень изредка водил девушек, оставляя после себя порядок, да еще гостинец — ему, монетку — служанке. И не абы кого водил, а только тех, для кого стоило долго кружить по городу, вконец запутывая красавицу, и уже после провести через сад в «свой» особняк, изображая аристократа. И ведь сходило ему все с рук — ни одна еще не явилась к крыльцу, требуя подать ей обольстителя. Давненько его не было видно — уж год прошел. Оттого и напугался.

Договоренность, само собой, не на пустом месте родилась — года три назад подошел к нему парень, вместе с облаком духов — элегантно одетый да прилизанный. Да с несвойственной возрасту бойкостью предложил и дело хорошее сделать, и заработать. Как он понял, этот парень стянул дорогую вещицу у тех, кого обворовывать было совсем нельзя. Хозяйка пропажи не обнаружила, но это до первого взгляда в зеркало, потому как парень умудрился снять с нее брошь. Сам он вернуть не мог — уж больно странно будет это выглядеть, а вот ежели пропажу найдет кто другой — ему только спасибо скажут и одарят монеткой.

В карманах у старика в те годы из круглого — разве что мелкая дырка водилась. К слову, единственная дыра на всем тщательно сберегаемом мундире, единственном его имуществе. В таком возрасте работу найти было сложно — всем молодых да сильных подавай. Вот и перебивался случайными заработками, обменивая их на еду да кров.

В общем, он согласился — и когда в кафетерии (юноша, разумеется, оплатил и стол, и еду, и аванс презентовал) раздался панический женский вопль о пропаже украшения, он довольно шустро дохлебал бульон (уж больно тот был хорош) и изобразил вместе с остальной публикой живейшие поиски. Разумеется, ничего не нашли. Тогда он подошел к леди и очень вежливо представился, уведомив, что приложит все силы к розыскам. Отнеслись к его словам с подозрением — ожидая, что будет клянчить маршрут, по которому они шли в кафе, дабы пройти по нему и прикарманить вещицу. Однако вояка не стал портить чужого плана, ограничился общими фразами, после чего на десяток минут скрылся из заведения, побродил вокруг и вернулся с добычей (с каковой и выходил из кафетерия). Тут же последовали слова благодарности, искренняя признательность — и буквально требование просить что захочет, так как брошка оказалась мало того что жутко дорогой, так еще и фамильной и древней.

Старик осторожно спросил — а не нужен ли им честный работник? Он услышал «да» еще до того, как обозначил свои способности. В итоге благодарные хозяева отправили его сторожить этот особняк — один из множества принадлежащих им, назначив приятный оклад. И своими обязанностями он не пренебрегал — мало ли, хорошее быстро забывают.

Чуть позже его каким-то образом отыскал «благодетель», отвалил от щедрот серебрушку, польстив старику за исполнительность. Поинтересовался новым местом работы, задумчиво хмыкнул, когда узнал, что хозяева, в общем-то, предпочитают жить на юге, но как же без дома в столице! Вернее, без четырех домов в разных чертах города. И попросил право ночевать в этом доме — изредка, со всеми приличиями. Если быть честным, старик в те дни был готов на руках таскать благодетеля, оттого согласился — еще и потому, что парень не был дураком, а значит, и проблем от него ждать не стоило. А уж позже сложилась традиция — если под лестницей бутылка вина, то жди гостей на вечер.

И даже то, что вино появилось лишь ночью, не было столь важным — он бы оставил все, как есть, как и раньше. Да только наутро должны были приехать хозяева.

Так что придется испортить вечер молодежи. Обходчик замешкался, зацепившись взглядом за приятный изгиб бутылки, — один глоточек, уж больно погода пакостная.

Старик присел на краешек плетеного кресла и поднес к глазам амфору, придвигая фонарь поближе.

«Винодельня барона Мавасу». Десять лет выдержки! Сторож замешкался ненадолго, но все-таки расположился в кресле поудобней, вытянув ноги. Такое вино нельзя было пить абы как! Его следовало смаковать, наслаждаться ароматом, перекатывая по языку.

Первый глоток согрел тело, второй настроил на благожелательный лад.

Так уж и быть — он даст им еще десяток минут.

— Извращенцы! — донесся сверху возмущенный женский голос.

— Я стала графиней и магом! — Старик с удивлением отметил второй девичий голос. — У меня детская мечта исполняется! Чтобы на шелковых простынях, и кровать размером с озеро! Не мешай!

— Без меня! Буду спать на полу.

— У нас украли одеяло! — Возмущенный мужской голос.

— А мы так согреемся. — Нетерпение юности.

— Теперь мне тоже хочется, — проворчал девичий голос.

— Нам вернули одеяло! — Преисполненный радости голос юноши.

Тихая возня, охи, вздохи напомнили о собственной молодости.

Ничего, время еще есть — вот допью бутылку и пойду будить, кивнул своим мыслям старик, выудил из-под кресла плед и накинул на ноги.

Сон пришел раньше.

Глава 20

Назойливый звук неприятно царапнул сознание. Нечто выбивавшееся из монотонного звука дождя. Иногда он перемежался неприятным скрипом по стеклу, шумом странно знакомого голоса. И хорошо бы списать все это на сон, да только не бывает столь пакостных снов, не желающих отступать даже после короткого пробуждения.

Не было ни малейшего желания выяснять природу звука, да и шевелиться не хотелось. За ночь комната изрядно остыла — забыли прикрыть створку окна. А тут еще и сырость от одежды, так и разбросанной по полу. Женские наряды наверняка обратились в тряпки — вот вою-то будет утром. И не поможет платьям никакая древняя магия — наоборот, ткань растянется, да испортит подшитый узор. Невелика трагедия — нам тут жить пару дней, успеем все выстирать-высушить-выгладить не единожды.

Так не хотелось вставать — да и не получилось бы: сложное переплетение моих и девичьих рук надежно удерживало нас троих. Мы лежали на самом краю огромной постели, грелись, закутавшись в одно одеяло. Кажется, даже дышали в тон. А тут этот мерзкий скрип.

— Да сколько можно! — не выдержал я и повернулся в сторону окна. Сонная нега моментально слетела — за окном отчаянно жестикулировал сторож, указывая то вниз, то делая характерный жест — ладонью по горлу.

Я вывернулся из объятий, под недовольное бурчание девушек, накинул рубашку и в пару прыжков достиг окна — для неспешного движения в комнате слишком холодно.

— Хозяева приехали! — ошарашил старик, указывая вниз.

— Как приехали? — переспросил спросонья, не понимая, как такое могло приключиться. Весь город штурмовал вокзалы и порты, стремясь покинуть беспокойную столицу, а они изволили приехать.

— А вот так, кареты уже выгружаются! Уходить вам надо.

— Понял. Найди служанку, пусть приведет тут все в порядок.

Я открыл ему дверь и пропустил внутрь комнаты, прикрывая корпусом наготу невест. Так быстрее, не придется оббегать особняк.

— Сделаю, господин. — Тот споро направился к выходу.

Я тут же принялся будить подруг, то и дело уклоняясь от попыток ухватить за рукав и вернуть на нагретое место, кое-как добился внимания и кратко объяснил ситуацию. Довольно занятное зрелище — переход от сонной неги к пониманию. А когда они увидели тряпки, в которые превратились белье и платья, то и к тихому ужасу. В таком перед лицом хозяев уж точно не предстанешь — выпорют, не поверив ни в титулы, ни медальону мага.

Розыски в хозяйском шкафу подарили десяток простыней, наволочек — и ничего похожего на одежду. Помогла служанка, раздобыв пару халатов свободного покроя — явно мужских, но нам не до капризов. Я влез в свой костюм — он хоть и был мокрым, но смотрелся вполне пристойно.

Пока в комнате торопливо перестилали постель и убирали всякие следы чужого присутствия, я напряженно искал пути отхода.

Выбегать через сад показалось несерьезным. Образ двух магов, полуголыми бегущих через подворотни, не выдерживал критики. Район из приличных, шанс попасться патрулю на глаза весьма высок, и даже золото не поможет, если их сориентировали на троицу беглецов. Вчера мы утащили чей-то медальон, прямо из-под носа, и спасла нас от немедленной смерти только неопределенность — аристократы попросту не знали, кому из них не достанется пластинки мага, полагая, что их удача уж точно не обойдет. Сегодня разгневанные владельцы поднимут все связи для нашей поимки.

Я перешел из нашей комнаты в помещение напротив, окнами на дорогу. Отодвинул штору и осторожно выглянул — суета переезда была в самом разгаре. Дождь уже завершился, оставив крупные лужи, в которых стояли три кареты. Из одной, по перекинутым через воду мосткам из досок, выгружали вещи — слуги споро курсировали между открытыми дверьми и крыльцом, складывая многочисленные саквояжи и коробки на вершине крыльца. Вторая карета явно предназначалась для перевозки самих хозяев и стояла чуть поодаль, освободившись. Третья дожидалась своей очереди на разгрузку — рядом суетился возница, закрепляя двери в открытом состоянии. Так, неплохо — если удастся занять пассажирскую карету, будет просто отлично. Я вышел из комнаты и подошел к лестнице на первый этаж, аккуратно перегнувшись через перила. Настроение вновь скользнуло вниз — дородный хозяин в возрасте, с небольшой залысиной, к огромному огорчению, лично следил за слугами, сгружавшими багаж. Рядом ворковала супруга, поправляя серый камзол мужа, — слегка полноватая, но довольно милая особа лет эдак на двадцать моложе, куталась в шаль и изредка грустно посматривала в сторону слуг. Похоже, пока весь багаж не будет в доме — с места они не двинутся. Очень скверно, ибо с завершением разгрузки кареты покинут подворье. Требовалось что-то придумать — достаточно неожиданное и надежное, что позволило бы пройти мимо хозяев. Не пожар, понятное дело, и не звук разбитого стекла или драки — владелец этого особняка не в том возрасте, чтобы нестись навстречу шуму или опасности, — наоборот, он скорее позовет пожарную команду и стражу, предпочтя наблюдать за действом со двора. Кажется, было подходящее решение.

Через какое-то время по лестнице шумно и быстро, очаровательными вихрями, спустились красавицы — волосы распущены, глаза горят, лукавые улыбки на лице, халатики небрежно подвязаны, демонстрируя грудь. Позади них тихонько шел я, дабы не оттенять своим скучным видом двух фурий.

— Дорогой, это было великолепно. — Тина повисла на шее ошарашенного господина и подарила ему легкий поцелуй в щеку. Пока тот в шоке — выпорхнула на улицу, пролетела по досточке к карете и спокойно заняла место внутри. Рядом топтался изрядно озадаченный кучер — уж слишком уверенно выглядела девушка.

— Спасибо, милый. — Джейн обозначила поцелуй и поспешила следом за подругой.

Мужчина стоял в ступоре, весь алый. Он открыл было рот, силясь возмутиться или сказать что-либо, но тут же подошел я, добивая.

— Чудесная ночь, обязательно повторим. — Я неловко поцеловал его в щечку и быстрым шагом покинул особняк.

Кучер поймал золотой и, довольно крякнув, залез на козлы. Стоило прикрыть дверцу — экипаж аккуратно тронулся с места.

— Я требую объяснений! — прозвенел полный гнева женский голос позади нас.

— Дорогая, это не то, что ты подумала!

— А что я должна подумать?

— Но, милая, мы же ехали вместе, — растерянно проблеял супруг.

— И ты все равно умудрился! Развратник!

— Но я их не знаю! — искренне возопил мужчина, пока наша карета делала разворот. — Может быть, сторож привел?

— Не смей клеветать на этого честнейшего человека! — ярилась дама.

И ведь не скажешь так сразу, что в милом прелестном создании может быть столько звука.

Во всяком случае, за старого знакомого можно быть спокойным. Даже если вытурят, заберу к себе.

Карета, движимая золотой монетой в кармане извозчика, ходко катилась по безлюдным улицам — по лужам после вчерашнего ливня любителей прыгать не было. Погони можно не опасаться — у хозяев особняка появилось новое и очень интересное занятие. Завершится оно, понятное дело, миром и парой дорогих украшений в качестве извинения. Иначе и быть не может с такой разницей в возрасте меж супругами. То, что началось с расчета, на подозрениях в измене закончиться не может.

— В центр, торговые ряды, — бросил я фразу в слуховое оконце.

— Как скажете, господин.

Невесты, порозовевшие от шалости, отводили глаза. И ведь самим понравилась идея, но признаться — никогда! Наоборот, это мне придется откупаться подарками, оправдывая низкую и бесчестную для каждой приличной девушки затею. Впрочем, за этим дело не станет — следующая наша остановка в магазине готового платья. Потому как в таком виде передвигаться по городу было по меньшей мере опасно. Извозчик охотно согласился встать прямо возле входа, заехав на бордюр. Мы вышли навстречу разозленному таким хамством охраннику и быстро решили проблему — серебряная монета помогла закрыть глаза на чудачества богатых, да и карета к тому же немедленно отъехала. Вознице предстоял новый путь — дорога на юг, длиною в половину суток, — чтобы его случайно не сыскали и не разузнали, где мы находимся. Впрочем, он не внакладе: золотой — это действительно очень много за такой пустяк.

Внутри заведения, как и полагалось в очень дорогом и элитном, обнаружился только персонал, без единого клиента — для них слишком рано, да и погода не задалась.

Если трое обнажены, то такое зрелище вызывает жалость, ежели обнажен юноша — презрение, а если только дамы — то лукавую улыбку и понимающие взгляды. На нас смотрели с улыбками, но в глазах читалось подозрение и готовность выпроводить вон. Золото закрывает вопрос — небрежные пожелания, вкупе с золотым сертификатом на сотню монет, сделали нас желанными гостями этого дома. Всякие подозрения тускнели в сиянии банковской бумажки, потому как ежели у странной троицы есть деньги, то думать о нас как-либо иначе, чем очень хорошо, отрицательно сказалось бы на прибыли. Из глубины здания выпорхнула хозяйка заведения, завертев вокруг внезапно оробевших красавиц целый хоровод платьев и убранств.

Мне рекомендовали оставить девушек наедине, дабы порадовать выбором позже, но я старательно игнорировал намеки, прикидываясь бесконечно влюбленным. Какой бы радушной ни выглядела хозяйка, но выпускать ее из виду я не собирался. Слухи о вчерашнем вечере вполне могли дойти в этот салон через болтливых клиенток и посетителей, а значит, дамочка может захотеть выслужиться. Слуг я опасался не меньше и внимательно отслеживал действия тех из них, кто был опасно близок к ножницам. Результатом двух часов мелькания тканей, фасонов, шляпок и всего прочего стали два практичных — по погоде, — но очень дорогих наряда. Два комплекта, от новой обувки и нижнего белья до небольших сумочек в тон, обошлись в номинал сертификата на сотню золотых. Вернее, чуть меньше, но требовать сдачи в этом месте было явно не принято.

Напоследок нам порекомендовали салон художников благородных лиц — через дорогу напротив — и просили заходить еще. Полностью согласившись с рекомендациями, я тем не менее настоял на легкой прогулке, несмотря на робкие протесты девушек. Свободная карета обнаружилась через два дома. Слишком опасно было следовать чужим указаниям, а девушки и без алхимических хитростей истинные красавицы — о чем я им и поведал. Поверили и простили.

— Куда теперь?

— В академию, — ответил я, заодно давая распоряжение кучеру.

— Может, к деду? — робко предложила Джейн.

— Заберем добычу из тайника и уедем, — произнес я заготовленный повод.

— Хорошо, — согласно выдохнула невеста.

Я был полностью с ней согласен: риск оставаться в академии слишком велик. Не самое приятное занятие — жить там, где тебя пытались убить и обязательно попробуют еще раз. Цель достигнута, род получил свой медальон, даже два, а знания можно подтянуть позже, разыскав учителя через несколько лет, когда все уляжется. Или даже самостоятельно, опираясь на запомненные мною заклинания, да еще с обширной библиотекой Виктора под рукой.

Но мы возвращались не ради знаний или обещания ректору, и даже не ради добычи, оставленной в тайнике, но ради лечебной магии, окутывающей территорию. Без нее мне было жутко проводить ритуал: я не стану рисковать супругами, отказываясь от силы исцеления, — все должно пройти ровно так, как со мной. Даже лучше, ибо были переведены пропущенные мною страницы.

За пару кварталов до центра я пересел к кучеру на облучок — следовало слегка поменять маршрут. Двигаться к парадному входу выглядело безумством, даже несмотря на уверения ректората в полной безопасности. Потому наш путь проходил совсем другими дорогами, с другой стороны — к служебным воротам, через которые в академию завозили продукты, туши животных, мебель и прочие вещи, таскать которые через главный вход было нельзя. Возможно, там нас тоже ждут, но у служебного входа было серьезное преимущество, так как въезд в него располагался на пересечении двух улиц и представлял собой обычные ворота, распахнутые утренней порой. И никакого отдельного дворика, как у центрального въезда, — поклажу проверяли чуть дальше, через пару сотен шагов по территории академии. Там была и огромных размеров магическая арка, и десяток хмурых функционалов с ручными артефактами. Раньше арка стояла на въезде, однако после нескольких происшествий, в которых фигурировали паромобиль, пьяный водитель и слишком резкий маневр, ректорат решил поберечь древнее чудо и переставить ее подальше, за стены академии.

Так что пока карета едет по улице прямо, в числе десятка таких же, никто не может заподозрить, что она может резко свернуть в сторону служебного въезда. Ну а после поворота у преследователя останется всего десяток секунд, чтобы вмешаться, так как нападать в стенах Академии — означает напасть на саму Академию, с известными последствиями, вроде дежурного мага и прочей службы безопасности заведения.

За пару минут до цели я велел остановиться и принялся подготавливать карету к штурму. На свет вновь появились платья девушек, хозяйственно прихваченные мною из особняка и безо всяких вопросов высушенные работницами модного ателье. Расправив, аккуратно закрепил их по плоскостям двух стен кареты. Я прикинул положение возможного наблюдателя — выходило, что опасности нам стоит бояться справа и сзади, так что двух кусков зачарованной ткани (я распорол платья по шву) вполне хватило, чтобы укрыть пространство на пол-локтя от пола. Делалось это скорее напоказ, ради чувства спокойствия, так как магия могла попросту не сработать, несмотря на то что руны после сушки казались целыми и правильными. За сотню шагов мы легли на пол — на мой камзол, так как в новых вещах на грязное девушки отказались ложиться категорически. Оставалось только ждать. Кучер, обрадованный золотым, согласился выполнить все в точности и катил себе неспешно ровно до момента поворота, затем резко стегнул кобылу и повел экипаж вправо. Раздался строгий окрик — мужской голос требовал остановиться, но на этот случай я инструктировал отдельно: карета только прибавила скорости. Уловив момент разворота, я дернул ткань, активируя магию рун, — под руками тут же оказалось нечто жесткое и прочное. От сердца изрядно отлегло — влага вполне могла все испортить, — значит, задумка с тканевыми рунами вполне оправдалась. И тут же по бортам резко хлестнули десятки выстрелов, обращая дерево кареты в щепу, ссыпавшуюся на нас сверху. Тихо пискнули девушки, страшась выдать себя, да и я тихонько выругался, отмечая, как прогибается зачарованная ткань под выстрелами. Через рваные проплешины в корпусе выглядывало небо, закутанное в пелену облаков. Палили сзади-сбоку, пока карета полностью не скрылась за оградой, затем с той стороны рявкнул мотор паромобиля — и я с ужасом отметил, что звук приближается к нам. С протяжным скрипом отозвался покореженный корпус, преследователь боднул карету, но скорости не хватило, чтобы заставить экипаж вильнуть или завалиться набок. Где-то впереди уже кричали нечто гневное, шарахнул очередной выстрел, а следом за ним — еще один, но уже со стороны академии. И без промедления — рявкнуло что-то огромное, словно пушка под ухом, земля ощутимо содрогнулась, а сзади дохнуло горячей волной. Жалобно заржала кобыла, карета вильнула, хорошенько встряхнув внутренности, ударилась обо что-то, приложив до звезд в глазах о борт, и застыла.

Я замер, прислушиваясь к себе, — вроде цел. Рядом простонала Тина — держалась за локоть, но вроде тоже цела. Джейн испуганно смотрела на меня — ей досталось меньше всех, защитный артефакт сработал на совесть.

— Выйти из кареты! — рявкнуло с улицы. — Руки ладонями вперед.

Я торопливо закатал рукав левой руки — там, где располагался серебряный браслет, и указал девушкам сделать то же самое. Затем очень медленно, демонстрируя браслет, вышел из кареты.

— Мы студенты! Мы тут учимся! — добавил я паники в голос.

Несколько мужчин с ружьями, в форме академии, и высокий худощавый господин в мантии преподавателя взяли остов кареты в широкое кольцо.

— Я не знаю, почему они начали в нас стрелять! Кто это такие?

Люди разглядели наконец браслет и заметно расслабились, отводя ружья в сторону.

Позади тихонечко вышли девушки — тоже демонстрируя браслеты — и встали по бокам от меня.

— Разберемся, — хмыкнул преподаватель. — Почему я вас не знаю?

— Первый курс, графиня Теннет, — робко подала голос Джейн. Умница — ни слова про медальон мага.

Я покрутил головой в поисках нашего кучера — тот нашелся возле стены, в которую и врезался экипаж. Сидел с потерянным видом, переводя взгляд с павшей лошади на остов кареты. Надо будет возместить потери. В другой стороне чадил остов паромобиля — не знаю, чем в него вдарили, но я хотел бы уметь так же. Машина преследователей представляла печальное зрелище — спекшийся ком металла, стекла и резины, буквально вдавленный в землю.

«А ведь могли и в нас шарахнуть», — пронеслась мысль одновременно с холодной волной, прокатившейся по спине.

— Что же вы, графиня, не через парадный вход? — задумчиво уточнил маг, пребывая, видимо, совсем в других раздумьях.

— Мне сказали, тут тоже можно, — изобразила Джейн растерянность пополам с признанием вины.

— Все трое — к ректору, — вынес вердикт маг.

— А как же… — мотнул я головой в сторону обломков.

— Разберемся.

Нам отрядили аж двух сопровождающих — дабы не свернули еще куда, по незнанию. Я только и успел ссыпать в ладонь возницы два десятка желтых кругляшей — этого должно было хватить на все расходы. Тот аж прикипел к золотой горке, не в силах отвести взгляд, а дальше его тоже дернули с места — да не на выход, а внутрь здания, расспрашивать. Впрочем, все, что он может сказать, ректору уже известно. Обвинений я не боялся — если Академия позволяет такой бардак возле своих стен, то это проблема Академии, а не моя.

В этой части комплекса я не был, оттого тщательно запоминал дорогу — вдруг пригодится. Мимо мелькали сотни человек технического персонала, поваров, слуг, охраны, уборщиков — я даже представить не мог, что их так много. Жизнь Академии обслуживала просто уйма людей, в большинстве своем невидимая студенту. Во всяком случае, я за несколько недель пребывания в этих стенах и представить не мог о людском муравейнике в какой-то паре сотен шагов от основного здания. Мы проходили по узким коридорам, поднимались выше, чтобы потом опять спуститься в подземную галерею, пройти через поварские цеха, где готовили еду для общей столовой, затем вновь проходили по лестницам ввысь, пока не ступили в знакомые стены главного корпуса, выйдя из закутка с небольшим декоративным деревцем. Я посмотрел со стороны — ни в жизнь не догадаешься, что за нелепым пересечением двух стен скрывается дверь в настоящий лабиринт. Было бы время — обязательно разведал, что там и как, и чем можно поживиться, блуждая ночной порой.

Перед кабинетом ректора накатила неожиданная робость, тут же отброшенная куда подальше, потому как по бокам прижимались невесты в состоянии еще хуже — близком к паническому. И если дать повод, показать слабину, неуверенность, то быть большой истерике, а то и чему куда хуже — вроде очередного бездумно принятого предложения.

На этот раз ректор был не один — напротив него, спиной к нам, сидел мужчина в серебряном шитье. На столе расположился чайный сервиз, с доверху заполненными чашками — по виду, остывшими.

— Я же говорил, они придут, — не поворачиваясь, поведал гость.

— Я не лезу в ваши дела и надеюсь на ответную любезность, — резковато ответил ректор, поднимаясь с места и направляясь к нам.

Мы аж по струнке выпрямились, пока он шел. Тина так и вовсе глаза закрыла, ожидая то ли отповеди, то ли удара. Вышло иначе — архимаг просто прошел мимо нас и громко хлопнул дверью за нашими спинами, оставляя наедине с собственным гостем. Мужчина встал и неторопливо перебрался на место ректора — лицом к нам. Без резких движений, он двигался с ленивой грацией сытого хищника — невысокий, обычного телосложения, даже с намеками на полноту, он казался мне опаснее памятных убийц из портового квартала, всех вместе взятых.

— Присаживайтесь, — жестом хозяина указал он на стулья.

— Герб, — обреченно шепнула Джейн, не думая двигаться с места.

Я присмотрелся к шитью — на левой части одежды, над самым сердцем, скалилась волчья пасть. Пальцы правой руки тут же сложились в руну-активатор огненного шара, левая изготовилась завершить наработанную связку полусферой пламенного щита.

— Знакомые движения, молодой человек, но давайте не будем портить интерьер, — лениво фыркнул маг, откидываясь на спинку кресла и демонстрируя открытые ладони. — Предлагаю поговорить, а попытаться убить меня вы можете и после.

Я осторожно кивнул, но с места не двинулся.

— Как хотите, — хмыкнул гость и обратился к Джейн. — Девушка, вы совершенно верно отметили герб дома Волка. Но узнаете ли вы одеяние?

— Храмовник, — качнула она головой. Вид у девушки был неважным — побелела, губы стянулись в ниточки от напряжения.

Я «сбросил» жест шита, чтобы взять ее руку и пожать, ободряя. Помогло.

— Правильно. Как вы знаете, храмовники служат Повелителю, — наставительно поднял он перст. — Не аристократам. Так что я не их посланник. Я вам не враг.

Я скривился — такому служить как бы не хуже, чем аристо.

— Чего вам от нас надо? — спросил я напрямик.

— Чтобы вы убили своих врагов, — без эмоций поведал он.

— Объяснитесь, — не дождавшись продолжения, подал я голос.

— Некогда Повелитель бросил кость аристократам, отдав серебряный билет в семью безродного вояки. Расчет простой — какое-то число из претендентов сдохнет, пока завладеет билетом. Но затея оказалась на удивление удачной, а хозяин билета живучим. Честь вам и хвала.

Джейн вскинулась и с ненавистью посмотрела на храмовника.

— Что вы меня взглядом буравите? — усмехнулся тот. — Я вас уверяю — ваш дед знал, что делал, осознавал последствия в полной мере. За все надо платить. И вы оправдали надежды!

— Чьи? — уточнил я, хмурясь.

— Нашего Повелителя. Так сложилось, что моего господина совсем не устраивает численность аристократии. Более того — он ее люто ненавидит, искренне, всем сердцем. Бывает такое, знаете ли, когда кто-то убивает ваших родителей ради власти.

— Ваш Повелитель — овощ, — зло бросил я.

— Он гений, — наставительно поведал храмовник. — Потому что еще ни одна сволочь не догадалась о его мудрости. И именно поэтому он жив.

— Допустим, — отмахнулся я. — Что дальше? Мы выполнили свою задачу, и теперь должны отдать медальон. Это вы хотите сказать?

— Разумеется, нет, — возмутился маг. — Вы настолько хорошо показали себя, что мы решили поднять ставки. И не ранее, чем вчера, вам был вручен второй медальон мага.

— Бред, это было случайно… — сказал я и осекся под ироничным взглядом.

Поймал себя на том, что отрицаю ради отрицания, не пытаясь взвесить слова собеседника, подставить их в карту мира и оценить правдоподобность. А ведь все выходило один к одному. И поведение Повелителя, и маневр, чтобы отвести от нас внимание, — если можно назвать похоть на троне маневром. Только я не верил, что растение на троне могло что-то возглавить и чем-то руководить. Скорее, храмы манипулировали им, преследуя собственные цели, и с такой точки зрения все действительно становилось на свои места.

— Вручили бы третий, но инсценировка выглядела бы неубедительно, вы уж извините, — развел руками храмовник.

— Так-так, — собрался я с мыслями. — Ладно. Теперь нас хочет убить просто уйма народу. Только что чуть не убили. Спасибо. Что дальше?

— Дальше вы убьете своих врагов, сокращая поголовье ублюдков. К вам пришлют убийц — убьете. Пришлют магов — убьете. Придут сами, пытаясь прихлопнуть боевой магией, — уничтожите и их.

— Вот так просто? — криво усмехнулся я.

— Разумеется, нет. Только через старание, пот и кровь, — поучительно произнес маг. — Я тут для того, чтобы попытаться сделать из вас боевую тройку уровня Стражей Храма. Справитесь — и тогда каждый, кто придет по ваши жизни, умоется кровью.

Где-то за многие дни пути к северу, в полумраке небольшого склада, главный жрец Ксан занимался очень интимным делом в компании еще одного человека. А именно — аккуратно пересчитывал золотые слитки. Маленькие, с мизинец, они занимали плоскость десятка деревянных ящиков с крупной надписью «инструменты» на боку. Сами инструменты — молотки, пилы, напильники и прочие железки, — гораздо менее ценные, валялись на полу, сдвинутые в крупную кучу. Их черед обещал прийти позже, когда потребуется замаскировать истинный груз.

Надо сказать, занятие не приносило Ксану никакого удовольствия, потому как золото, еще с утра принадлежавшее ему, уже через какой-то десяток минут должно было перейти в собственность другого посетителя склада. Того самого, что вел пересчет совместно с ним. Выглядел тот худощавым мужчиной неопределенного возраста — вроде как разменял шестой десяток, судя по морщинам возле глаз, а вроде и все волосы на месте, хоть и тронуты сединой, да и бороды не наблюдается, а вот мышцы — и молодому впору позавидовать.

Подсчет изрядно затянулся, съедая уже второй час бесценного времени главного храмовника, но сделка стоила того. Да и передоверить подсчет было нельзя — уж слишком лакомым был куш, чтобы соблазнять даже личный круг охраны, сейчас стороживший подступы к складу, на пару с телохранителями старика.

— Все ли верно, господин Гитре? — вежливо уточнил Ксан, уловив паузу в методичных действиях своего гостя.

— Все точно, — кивнул тот.

— Касаемо моего вопроса…

— Разумеется. Я, признаюсь, был несколько озадачен, когда на меня вышли ваши люди. Мне казалось, вы предусмотрели этот момент, когда действовали несколько лет тому назад.

Ксан скривился, довольно болезненно воспринимая намек на собственный просчет, но заставил себя смолчать.

— Впрочем, это не мое дело, не так ли? — одними губами улыбнулся старик, заметив отблеск гнева в глазах храмовника. — Как вы, должно быть, помните, предшественником прошлого главы храма был его отец. Перед ним главным был дед, до него прадед, и так несколько десятков поколений. Не скажу, что переворотов не было раньше, но новый глава обычно брал себе в жены дочь или внучку побежденного, сохраняя преемственность, пусть и столь экстравагантно.

— К чему это все? — не выдержал Ксан.

— Ритуал завязан на кровь династии. Это в общем-то главное условие. Зверь-в-темноте неподвластен чужакам, а значит, текст ритуала должен быть произнесен потомком главной ветви. Надеюсь, вы не убили всех наследников?

— Конечно. — Ксан постарался удержать маску равнодушия.

— О втором компоненте, как я понял, вы уже знаете — это медальон главы храма. Золотой прямоугольник невеликих размеров, он может быть на цепочке или без нее.

— Дальше?

— Дальше наследник династии берет в руки пластинку и произносит текст ритуала. Время суток не суть важно, как и положение звезд. Главное, чтобы Зверь не проснулся раньше.

— А если мы не сможем провести ритуал? — Ксан не удержался и задал самый болезненный вопрос.

— Вы слышали о владении Атерон? Это на западе, — с любопытством уточнил Гитре.

— Нет, — добросовестно повспоминав, признался храмовник.

— И никто уже лет триста не слышал. Зато Мертвое плато знают многие. Так что рекомендую вам найти компоненты ритуала побыстрее.

— Вы поможете с поисками? — с яростной надеждой произнес Ксан, наплевав на маски.

Тот замешкался перед таким напором, задумчиво пожевал нижнюю губу, затем еще раз с любовью оглядел содержимое ящика.

— Я бы и рад помочь, но возраст уже не тот, да и ночи тут совсем холодные. Переберусь, пожалуй, куда-нибудь на юг.

Гитре собственноручно накрыл золото плотной тканью, аккуратно уложил сверху солому и уже на нее принялся раскладывать инструменты, действуя с несвойственной возрасту скоростью и аккуратностью. На верху ящика разместилась крышка с обычной для перевозчиков росписью — получатель, отправитель, содержимое, — пока незаполненной. Пространство склада огласилось гулкими ударами заколачиваемых гвоздей — старик работал с изрядным опытом и удовольствием.

— Текст ритуала? — сухо уточнил Ксан, вновь взяв себя в руки.

— Ах да, пожалуйста. — Старик достал из подкладки свернутый вчетверо лист и протянул храмовнику.

Из другого кармана появился небольшой свисток. Гитре дважды прижался к нему губами, извлекая из глиняной фигурки птицы две протяжные трели. Ксан без особой охоты подтвердил успешное проведение сделки, выдав переливчатый звук из позолоченной фигурки быка. Склад тут же заполнился двумя десятками человек — по десятку с каждой из сторон, — недоверчиво присматривающихся друг к другу.

— Все в порядке, — поднял руку Ксан.

— Загружайте, — махнул своим старик.

Минутная суета, поддержанная звуками раскрывающихся ворот, урчанием паромобилей и хеканьем добровольных грузчиков, снесла десять массивных ящиков, словно и не было.

— Всего наилучшего и успехов! — попрощался Гитре, оставив Ксана рассматривать листок с нехитрым названием, к которому храмовник откровенно не знал как относиться — то ли с надеждой, то ли с ненавистью, то ли с недоумением. В заглавии аккуратным почерком было выведено «Колыбельная для Зверя».

Глава 21

Обратно в комнаты нас вели под конвоем, дипломатично назвав двух неразговорчивых мужчин охранниками. На мои приказы они закономерно не реагировали, вопросы игнорировали и собрались было занять диванчик в гостиной, но тут уже я выставил их из помещения, указав дорогу дулом пистолета. Желания спорить у незваных гостей отчего-то не возникло, и вид стал уважительно-настороженным. Через четверть часа они постучались вновь, выпрашивая стулья. Пообещал стрелять на голос, если потревожат еще раз. Успокоились.

Все это называлось «вы можете подумать до утра».

Крайне редко в жизни за мною бегали, упрашивая принять выгодное предложение или всячески осчастливить. Вернее даже — никогда. Потому отношение к подобной щедрости вполне определенное — или меня хотят использовать, или подставить, или кинуть. Как вариант — комбинация из перечисленного. У ректора мы провели что-то около часа, отчаянно торгуясь. Не знаю, чего от нас ждал храмовник — слез радости, объятий или благодарности в ответ на протянутую руку помощи. Для меня все выглядело иначе: есть группа лиц, заинтересованная в устранении противника чужими руками. Они уже серьезно вложились в эту затею, натравили стаю, но дабы растянуть удовольствие, предпринимают усилия, чтобы жертва пожила подольше. Никакого благородства, только личный интерес храмовников, завуалированный довольно просто: «Заслужите — и мы оставим медальоны вам». А то, что пластинки с трупов попадут опять в руки Повелителю и они совершенно ничего не теряют, — это уже мелочи.

Ситуация схожа с охотой на хищную стаю — в клетку помещают кролика и терпеливо ждут, когда звери соизволят добраться до приманки. Для хищников добыча слишком мала, возникает грызня, сокращающая поголовье стаи и облегчающая работу охотнику. Вскоре может подойти зверь крупнее и опаснее, что разгонит конкурентов или падет сам. Запах крови все сильнее, все дальше его уносит ветер, собирая на пиршество зверье. В таком веселье задача у охотника простая — не обнаружить себя и сделать клетку покрепче, чтобы кролики прожили подольше. Если выживут — чудом, — приманка получит морковку и шанс пожить до следующей охоты. Я это прекрасно понимал, изрядно раздражая храмовника дополнительными требованиями. Раз мы им нужны — пусть платят.

— Еще никогда никто не требовал денег за обучение! Ты наглец и нахал! — бесновался тот, растеряв всяческое спокойствие.

Я соглашался, уважительно кивал, но продолжал требовать земли, золото, титулы, особняки. Храмовник стучал кулаком по столу и грозился уйти, оставив нас помирать, дважды вставал с места, доходил до двери, демонстрируя готовность нас покинуть. Но не уходил. Я давил на то, что уже пресеклись многие династии, земли вскоре будут переведены в ведение Повелителя, и раз уж его господин — именно он, то есть отличный повод это доказать.

Он высмеивал неслыханную наглость, пытался говорить с Джейн, а не со мной. Тут он очень жестко ошибся — девушка отреагировала еще жестче, немедленно попросив меня проводить ее до комнаты. Мои спутницы привыкли мне верить и соразмерно не верить никому иному. В последние дни они и вовсе стали очень тихими, отдавая мне на откуп даже мелочные решения. Совсем не похожи на тех, с кем я когда-то встретился впервые, — вроде как недавно, а по ощущениям безумно давно. Им бы пару недель спокойствия, и обязательно оттают, вернутся прежние характеры. Но пока им проще держаться за меня и ждать, оставаясь ведомыми на отвесном серпантине дороги жизни, — шаг в сторону означал гибель, а идти первым было слишком страшно.

Постепенно храмовник начал уступать, высказывая согласие, что к титулам уместно приложить землю и кое-какой доход. Не сразу, разумеется, но необходимые документы можно подготовить уже сейчас. Я довольно улыбнулся и добавил, что все бумаги должны оформляться на моего поверенного. Категорическое неприятие в ответ, обоснованное весьма шатко — мол, так не делается, — увеличило мою уверенность в том, что наживка не должна пережить бойни. Лично нам он был готов обещать все что угодно, прекрасно зная, что трупы не склонны требовать исполнения обязательств.

Возможно, просидели бы мы так еще пару часов, но тут уже вмешался ректор, с возмущением указав, что это вообще-то его кабинет и ему нужно работать. Тут-то и родилось то самое «я жду решение утром», вместе с появлением охраны или тюремщиков.

На коротком семейном совете решили, что завтра покинем столь замечательное заведение — сразу после того, как разведем храмовника на демонстрацию силы храмовой магии. После этого он нам будет не особо и нужен — восстановить заклинания по памяти и повторить можно будет позже. Так что форма одежды — готовая к походу, все ценные вещи с собой, остального не жалко.

Заодно разобрали трофеи из комнаты этажом ниже: несколько десятков небольших медальончиков, легких, но очень прочных — разных размеров, расцветок и предназначения, — разместились по карманам и на цепочках. Раз древние их носили в одежде, нам тоже бояться не следует. Разобраться с ними сейчас не было никакой возможности, как-либо колдовать с их помощью или нажимать на кнопочки-завитушки было просто безрассудством, а вот так, без движения, они вполне могли оказаться полезными. Так что отнеслись мы к ним как к оберегам — польза сомнительна, зато вреда никакого.

Пока я готовил ритуал, выкладывая листки в нужном порядке и тщательно обдумывая, как его «подать» невестам, девушки занялись привычным делом, подшивая на новые наряды руны защиты. Что самое приятное — без дополнительного указания, добровольно. Думаю, что удары пуль по зачарованной ткани отметил не один я.

На всякий случай решил соблюсти время ритуала, подгадав его к вечеру, заготовил еды впрок. Убрал все бьющееся, расчистил площадку, занавесил шторы, проверил душевую — словом, развил бурную деятельность, закономерно отмеченную девушками. Так что подходить с описанием ритуала не пришлось — ко мне пришли сами.

— В общем, это наш шанс, — прокомментировал я, передавая текст Джейн, из-за плеча которой на строчки заинтересованно поглядывала Тина. — На себе я испытал, работает.

Джейн бросила короткий взгляд, словно пытаясь рассмотреть во мне те самые изменения. Будто бы не жили две недели вместе.

— Память, сила, реакция, — озвучил я, повторяя собственноручно дописанное в конце описания. — Можно повторять заклинание, единожды увидев. Не сразу, но после тренировок, — поправился.

— Почему не показал раньше?

— Это очень больно. — Я решил промолчать про необходимость наличия источника магии.

— Мелочи, — нахмурилась Джейн.

— Очень. Больно, — отвернулся я в сторону, не желая смотреть в глаза. — Я не знаю, как он может повлиять в будущем. Организм перестраивается, изменяется. Не наступит ли расплата годом позже? Поэтому я не говорил раньше. Не настаиваю и сейчас.

— Это все?

— Не знаю. Например, дети. Будут ли они после ритуала? — Неожиданно для себя я понял, что отговариваю их. Раньше, когда я планировал ритуал, они были попутчиками, которым следовало сохранить жизнь ради своей собственной. Сегодня я не хотел причинить им боль, боялся повредить.

— Усыновление, — коротко ответила Джейн, очень серьезно раздумывая.

— А как же наследование по родственной линии?

— Когда мы только уезжали, во дворе бегало десять пострелят разного возраста, странно похожих на деда, — одними губами улыбнулась Джейн. — Проблем не возникнет.

— И все же…

— Это наш шанс, — она повторила мои слова. — Я согласна.

— Я первая, — мягко поправила ее подруга.

С необычайной прозорливостью текст ритуала осторожно отодвинули от меня подальше, пресекая любую возможность порвать или сжечь. Признаюсь, была мысль, да улетела столь стремительно, как и появилась, уступив место логике. Если магия ритуала даст сбой, я их потеряю. Возможно. Если воспрепятствую ритуалу, их жизнь заберут враги. Наверняка.

А старое колдовство… Как часто мы доверяем механизмам, в которых ничего не смыслим? Да каждый день. И каждый день несовершенство человеческой мысли собирает дань, забирая жизни пассажиров сошедших с рельсов поездов, затонувших кораблей, разбившихся машин. Риск знаком каждому, хоть и говорить о нем не принято. Девушки согласны принять этот риск вслед за мной, и я не вправе им препятствовать. Потому как если они погибнут из-за моей излишней опеки, главным врагом себе стану я сам.

— Располагайся в центре, — произнес я, посмотрев на Тину. — Вещи лучше поберечь.

Бросил в центр расчищенной площадки сложенное пополам одеяло и вопросительно посмотрел на девушку — та замерла на месте, с видом серьезным и сосредоточенным, как у пловца перед прыжком в воду. Тина решительно кивнула и последовала совету.

— Текст, — протянул я руку в сторону листков с ритуалом. — Вы решили, я помогу.

Джейн внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь разглядеть во мне сомнение или намек на обман, но я выдержал испытание. Кипа слегка потрепанных бумаг вновь оказалась в моих руках.

— Тебе не надо видеть, — обратился я к ней вновь, указав глазами на выход.

— Почему? — с вызовом спросила она.

— Ты бы хотела, чтобы твою боль видела она?

Джейн молча повернулась и вышла.

Некоторое время я мешкал, вновь поддавшись сомнению: быть может, стоит ограничиться лишь первым ритуалом, что обещал здоровье и быстрое заживление ран?

— Даже не думай, — не раскрывая глаз, произнесла Тина, уже лежа на половинке одеяла, словно услышав мои мысли.

— Пусть будет так, — вздохнул, решаясь, и затянул первые слова-ключи ритуала.

Неожиданно ожила пластинка в моей груди, одарив теплом. Хороший знак — решил я и успокоился. Произносимые фразы обрели глубокое звучание, жесты складывались проще, естественнее. Ритуал промчался полузабытой песней, поднявшейся из глубин памяти. С последней терцией Тина уже спокойно дремала — грудь размеренно поднималась, кожа оставалась сухой, без признаков жара, не было теней под глазами и других признаков болезни. От сердца ощутимо отлегло. Слегка помешкав, затянул второй ритуал — и тут же чуть не сбился на второй фразе: тепло из пластины на груди исчезло, словно огонек погасили. Слова и жесты давались труднее, изрядно выматывая, словно катил прямо в лицо штормовой ветер, незримый и неощутимый, но выматывающий волю как бы не сильнее. По лбу покатился пот, застилая глаза, в правой руке появилась легкая дрожь переутомления, но я добрался до последней строчки, замер на десяток секунд и устало опустил руки. Так и сидел, пока стон боли не заставил броситься к Тине, подхватить ее на руки, аккуратно разместив голову на своих коленях. Девушку бил озноб, по телу волнами проходило нечто, перекручивающее мышцы, изменяющее, рушащее старое и созидающее новое. Я сжимал ее в объятиях, удерживал руки, не давая расцарапать себе лицо от боли, чувствовал, как бьется тело, изменяемое магией, и благодарил создателей ритуала за благостное беспамятство, что заберет с собой память. Еле успел поймать момент, когда серебряная пластинка раскалилась, готовясь пройти сквозь кожу, — я успел разорвать цепочку и аккуратно поправил медальон, чтобы после завершения ритуала от него не осталось следа на коже. Небольшой прямоугольник словно протаял сквозь кожу, не раздвигая ее, но проходя сквозь. К счастью, в этот раз не было крови, не было той грани между жизнью и смертью, на которую некогда встал я сам из-за неполного ритуала. Через полчаса волны на теле исчезли, а вместе с ней ушла и боль, но сон оставался беспокойным, словно в горячке тяжелой болезни, со вскрикиванием имен и бессвязных фраз. Я аккуратно переложил Тину на середину кровати, убедился, что она не упадет, и вышел из комнаты. До утра оставалось не так и много времени — первый ритуал, если верить часам, занял без малого четыре часа. По внутренним ощущениям — и часа не прошло.

— Как она?

Джейн обнаружилась на кухне, полусонная, воюющая с остатками тортика.

— Все хорошо. — Я подошел к ней справа, нагнулся и выудил открытую бутыль с вином из-под стола.

Треть емкости за такое время — не так уж и много.

— Переживала, — смутилась она, отворачиваясь.

— Твоя очередь.

Все повторилось второй раз, так же, с теплотой в груди на первом ритуале и болью, мучительным сопереживанием на втором. Уже алел рассвет за окном, когда две беспокойные красавицы уместились по соседству на кровати, разделенные холмиком свернутого в несколько раз одеяла — на всякий случай. Я лег у них в ногах, чутко присматривая за ними: спать мне сегодня было нельзя.

Так и лежал, ожидая наступления нового дня, гадая — уйти сегодня или подождать пару дней.

Когда малая стрелка часов уверенно пересекла половину расстояния между цифрами «девять» и «десять», в дверь уверенно постучали. Время на раздумья, подаренное нам, завершилось.

— Кто там? — приподняла сонную головку Тина и собралась было встать с постели.

Чуть от радости не вскрикнул — с ней все хорошо!

— Лежи, я открою, — шепнул ей, чтобы не будить Джейн, и осторожно прокрался в гостевую, притворив за собой дверь комнаты.

На пороге нетерпеливо переминался с ноги на ноги старый знакомый храмовник, протиснувшийся внутрь, стоило немного приоткрыть дверь.

— Поместье Белое Поле, с землями на дневной пеший переход вокруг. Речка, две деревушки, озерцо, — хлопнул он солидной кипой документов по моей груди, заставив прижать их рукой. — Доволен?

— Секунду, — зевнул я, изображая сонливость, и переместился к столику для вдумчивого изучения. — Где виза нотариуса?

— Печать храма, — ткнул он в серебряную печать с волчьей пастью на первом листке. — Нотариус не нужен.

— Возможно, но мы люди недоверчивые, темные. Вы уж ради нас поставьте ее, пожалуйста, — как можно мягче попросил я.

Не сталкивался с храмами, так что он вполне мог говорить правду, но не бежать же теперь в город ради проверки.

Храмовник чертыхнулся, подхватил бумаги и быстрым шагом покинул комнату.

— Нам собираться, да? — Дверь в комнату приоткрылась, показав любопытную мордашку Джейн.

— Как себя чувствуешь? — подлетел я к ней с искренней улыбкой, заглядывая в глаза с надеждой.

— Голова кружится немного, — призналась она. — Предметы скачут, то будто совсем рядом, то далеко.

— Это пройдет, — уверенно успокоил, припомнив схожие симптомы. — Сосредоточься — и сразу исчезнет. Если это не из-за вина, конечно.

Мимо прошмыгнула Тина, направляясь в сторону кухни.

— Ты как? — спросил я вслед.

— Будто два дня не ела, — с милой непосредственностью поведала она, скрываясь за поворотом.

Значит, все хорошо.

— Мы уходим? — повторила свой вопрос Джейн.

— Уходим. У нас еще час времени, — я прикинул срок, необходимый храмовнику, — успеем поесть и собраться.

Мы были готовы как раз к той минуте, когда в очередной раз — уже без стука — ворвался явно недовольный храмовник.

— Теперь вы довольны? — Стопка документов громко хлопнула по столу.

Я вновь уселся, внимательно просматривая, — и на сей раз не нашел, к чему можно придраться. В графе получателя значилось имя няни, все печати и подписи присутствовали, и даже корешки оплаты пошлин прицеплены к последней странице.

— Почти, — я заметил ярость во взгляде и поспешил исправиться: — Сейчас подойдет курьер и заберет бумаги. И можно приступить.

— Отлично, — протянул он с довольным видом, предчувствуя долгий и плодотворный учебный процесс. — Урок первый, руна «эра». Изначально принадлежит закрытой школе, для ее изучения обычно в детстве ученикам ломают пальцы, чтобы создавать ее быстрее… — Он потянул время, наслаждаясь нашей реакцией. — Но мы с вами, так уж и быть, обойдемся без этого.

— Один момент, мастер, — подал я голос.

— Что еще?

— Нам было бы куда удобней, если бы вы показали всю мощь храмовой магии на практике.

— Это еще зачем? — недовольно уточнил он.

— Вы еще раз докажете свои слова. Мы преисполнимся благоговения и старательности, — изображая уважение, ответил я, чувствуя, что за моей спиной в тон кивают девушки. — И будем знать, что заклятие не принесет нам вреда.

— Так, пальцы все же будем ломать, — нахмурился мастер. — Хотя бы тебе. Ладно, идемте во двор, — махнул он на нас рукой, следуя на выход.

Мы еле поспевали за ним на поворотах, иногда опасаясь потерять из виду, — скорость тот развил приличную. Так и бежали, пока не вышли на тренировочную площадку в самом конце территории. Храмовник посмотрел по сторонам, выудил небольшую коробочку и установил в самый центр площадки. Тут же небо и пространство вокруг нас на сотни шагов закрыло мутноватым куполом, словно воды на акварельку плеснули.

— Защитная магия? — предположил я, присматриваясь к коробочке.

— Тент от жары, для пикников, — усмехнувшись, поведал мастер. — Древние знали толк в комфорте. Приступим.

Храмовник прочертил руками несколько линий, сжал пальцы, переплел их друг с другом и резко выпрямил в сторону от нас. Ощутимо тряхнуло воздушной волной, заставив отшагнуть назад, а земля в той стороне так и вовсе взорвалась, поднимая облако пыли на десяток метров.

— Это ерунда, — прокомментировал он небрежно. — Даже в этой забегаловке вас обучат похожему, дав в руки такую вот увесистую кувалду. Попал — убил, попали в тебя — умер, вот и вся премудрость. Людям нравится.

— А в храмах?

— В храмах учат иначе. Мы действуем тройками — один на щитах, второй не дает врагу высунуться, пока третий ломает защиту. Нехитро, но жизни сохраняет. Одиночка обречен на смерть — пока он будет создавать заклинание, его десять раз убьет какой-нибудь сиволапый крестьянин, воткнув рогатину в живот.

— Немного не понял, а что делает третий?

— Вот представь — стоят два мага, один держит щит, второй бьет по нему. Одно дело, если второй сильнее, затея надолго не затянется. А если наоборот? Так и будет бить, пока не выдохнется. Магия — она изматывает, знаешь ли. Тут-то его и прихлопнут. Третий в связке занят тем, что подыскивает ключики к защите… Вы еще неопытные, не поймете.

— Мы попытаемся, — подала голос Тина.

— Можно сделать так, что щит исчезнет, схлопнется. Это как мяч проткнуть тонким шилом вместо ударов кувалдой по нему. Только издалека, — терпеливо объяснил храмовник. — Так слабые маги убивают сильных, одним умением. В вашей тройке третьим должен был стать этот наглый юноша, но я сомневаюсь, что ему хватит ума.

— Он будет стараться, — вступилась за меня Джейн.

— Куда он денется. Среди вас только у него остался браслет академии. Так что ни бить, ни щиты держать ему не грозит, — вздохнул храмовник. — Воевать вам придется только в городе, за его чертой магия академии уже не работает.

— Так как насчет демонстрации? — заполнил я возникшую паузу вопросом.

— Если вы настаиваете, — пробормотал он, поворачивая в сторону. Руки храмовника запорхали, словно извлекая дивную мелодию на невидимой арфе. В какой-то момент они замерли в воздухе, удерживая нечто незримое, или, наоборот, вцепившись во что-то, не желая отпускать, отдавать кому-то или чему-то нечто крайне важное. С гримасой боли на лице храмовник выдержал это противостояние и заскользил руками и пальцами вновь, двигаясь резко, с силой, будто стараясь разорвать струны невидимого инструмента, пока с резким хлопком его ладони не сцепились между собой в знаке-активаторе.

— И? — не понимая, уточнил я.

— Небо, — кратко отозвался храмовник, выключая завесу над нами.

Огромная белокрылая птица отвесно летела на землю, прижав крылья. Или то была стрела, окруженная вихрем воздуха, буквально стонущим от скорости оперенной убийцы? Низкий гул нарастал, будто нечто огромное приближалось, вызывая древние инстинкты — спрятаться, бежать от беды! Но мы продолжали завороженно наблюдать, как белоснежная линия несется к земле. Я пропустил миг, когда та достигла цели, осознав себя уже на земле, на корточках, бездумно отряхивающимся от налипшей пыли. Я помог подняться девушкам, выпрямился сам и обратился к храмовнику со всем почтением:

— Уважаемый учитель, когда мы приступим к занятиям?

Тяжелый шаг, вздох с громкой отдышкой. Паркет жалобно стонет под огромной тушей в алой мантии. Стражи провожают спину своего господина презрительными взглядами. Едины во мнении с ними охранители, сопровождающие Повелителя. В их задачу не входит зашита тучного тела, они поставлены охранять остальных от вздорных мыслей дурака, пока тот движется по единственно разрешенному ему маршруту — от палат до уборной. Всего десяток шагов туша ползет две минуты, обливаясь потом, вызывая лишь отвращение.

— Чисто, — констатирует страж, осматривая позолоту убранства, и выскакивает до того, как тело Повелителя протискивается внутрь.

По распорядку, один из стражей должен быть внутри, но караул пренебрегает указанием, как и десятки раз до того: находиться внутри мерзко. Звук спускаемых газов укрепляет уверенность в правильности решения.

Отряд приваливается к двери и стенам, коротает время за тихой беседой.

В это же время Повелитель с невероятной ловкостью для тучного тела тянется вверх, нажимает на едва видимые выступы и уверенно сдвигает тяжелую фальшстену в сторону. Массив камня движется бесшумно, как и полагается хорошо смазанному механизму, которым часто пользуются. Из проема стены выскальзывает человек в одеждах камердинера. Короткое переглядывание — все ли нормально? Подтверждающий жест завершает встречу — Повелитель уходит тайным лазом, а камердинер пристраивается на деревянную полочку возле белоснежного фаянса и принимается храпеть — звучно, размеренно. Рулады отражаются от кафеля стен, обретая глубину.

— Опять уснул на унитазе, скотина, — цедит страж возле двери.

— Оно и к лучшему, — равнодушно отзывается командир, готовясь провести час в блаженном ничегонеделании.

Повелитель идет узким коридорчиком, проталкивая свое тело на поворотах, пока не останавливается возле глухой стены, руководствуясь одному ему видимым знаком. Еще два нажатия — и в стене протаивает дверь. Движение ладонью, створка отворяется внутрь небольшой комнаты без окон — шагов шесть на восемь, с небольшим столиком посредине. Посетитель уже ждет — стоит возле дальней стены, не решаясь занять место. Его белоснежный наряд с серебристым шитьем слегка запачкан — шел непопулярными маршрутами, полными пыли и паутины.

Взгляд храмовника направлен на Повелителя, но то и дело соскальзывает вправо, на стену, наполняясь страхом. Повелитель знает, что он видит, потому не оборачивается и внимательно присматривается к своему гостю — нет ли в нем отчаяния, отзвука разбитых планов?

— Присаживайся, Густав. — Повелитель примащивает чресла на массивную дубовую лавку, оставляя гостю табурет. — Рассказывай.

— Они согласились.

— Были сомнения? — Голос отразил капельку удивления.

— Еще какие! У Теннет очень наглый слуга, крайне наглый! Он вытащил из меня поместье! — Вопль искреннего возмущения разбился о грубую кладку стен. — Как будто это он делает мне одолжение!

— Я его помню. Мог, — чуть прикрыв глаза, Повелитель простил излишние траты.

— Но это еще не все, — храмовник отвел взгляд. — Пришлось пойти на демонстрацию.

— У ректора появятся вопросы.

— Если все сложится удачно, это не составит проблем. — Храмовник поспешил оправдаться.

— А сложится ли?

— Уверен, — в голосе не было ни намека на фальшь. — После демонстрации ученики четвертый день почти не спят. Потрясающая работоспособность! А результаты! Они схватывают с первого раза, будто рождены с этим знанием. Еще ни разу я не видел такой эффективности! Невероятный талант. Вот бы сохранить их жизни для храма! Вы же знаете, как плохо у нас с целителями высших ступеней, а они смогут, я вижу! — Последние слова были произнесены с жаром надежды.

— Значит, они смогут продержаться десяток минут? — Повелитель не слышал намеков.

— Я учу их аква дивина и атланис.

— Они не успеют. — Впервые Повелитель выразил сомнение.

— Они уже смогли. — Храмовник был полон сдерживаемой гордости.

— Тогда все в их руках. — Повелитель грузно поднялся с места. — Мне не нужны их жизни.

— Благодарю вас, господин! — Храмовник низко поклонился, даже несмотря на то что собеседник уже повернулся к нему спиной.

Повелитель неспешно подошел к стене, к тому самому месту, на которое с ужасом смотрел его гость несколькими минутами раньше. Задумчиво рассмотрел обнаженное тело Советника, перекрученное тонкой леской. Затем снял с крючка небольшой короб, осторожно приоткрыл над грудью своего врага и парой щелчков стряхнул на кожу нескольких плотоядных жучков, с ноготь человека. Насекомые тут же деловито вгрызлись в тело, проникая внутрь. Тело Советника содрогнулось — лечебная магия дворца не даст ему умереть, продлевая бесконечную агонию.

— Пока нашего общего друга не хватились, надо довершить дело.

Глава 22

Плавные жесты, танец двух рук, выверенный и красивый, завораживал. Словно дирижер огромного оркестра, мастер повелевал невидимыми исполнителями, создавая песнь разрушения. Такое не могло оставить равнодушным. Все существо охватывал восторг, а вместе с ним — желание повторить чужой триумф своими руками. Увидев чудо, забываешь о годах и десятилетиях усилий, затраченных на достижение совершенства, обманываешься изяществом и простотой исполнения. Но попробовав сам — горько удивляешься собственным неуверенным, беспомощным движениям — руки не слушаются, пальцы не гнутся так, как нужно. Нельзя стать магом за неделю. Но можно выучить какое-то одно заклинание вполне сносно и идти с ним дальше, шлифуя до совершенства.

Однако наши с храмовником мнения на то самое «единственное» заклинание отличались. Меня бы устроила белоснежная стрела, выбившая солидный кратер на дальнем краю полигона.

Храмовник считал иначе, терпеливо отрабатывая с девушками совсем иные заклинания защиты и атаки. Небольшой каскад пассов создавал мерцающий золотистый щит в виде трех граней над землей. Несколько рваных движений кистями рук, вместе с движениями пальцев, порождали земляные шипы, легко пробивающие каменный валун. Красиво, опасно — невесты были в восторге, предвкушая, как создадут такое же чудо самостоятельно. Но это не шло ни в какое сравнение с явленной нам мощью. Я испытывал чувство глубокого неудовлетворения — словно поманили золотым кошельком, а вручили серебрушку. Тоже хорошо, но ощущение обмана отказывалось уходить, — все потому что я не смог запомнить всех действий мастера, а повторить ритуал еще раз он отказывался. Немудрено — на шум первой попытки сбежалась половина академии, еле отбрехались вышедшим из строя артефактом.

— Парень, не заморачивайся. Тебе его все равно не повторить, — отнекивался учитель, кивая на браслет. — Магия академии идет слишком скудным ручейком. Занимайся своим делом.

Ломать щиты оказалось сродни поискам выключателя, запрятанного в ящик с ядовитыми змеями, — требовалось действовать аккуратно, незаметно для противника. Каждое заклинание «пело» на особой громкости, рождаемой в момент активации, — абсолютно случайно: слишком многое на это влияло. Моей задачей было подобрать «громкость» и вклиниться в творимое колдовство, выключая или искажая мелодию до неузнаваемости. Был шанс вовсе развернуть заклятие против врага, но с куда большей вероятностью враг мог заметить мои попытки и ударить вдоль той нити, что соединяла щит и незадачливого взломщика, — с летальным исходом. Несмотря на риск, было интересно. Если объединить эту технику с пистолетным выстрелом, выходило совсем приятно — никакой магии не надо.

Тем не менее желание обладать могучим заклинанием никуда не делось. Вот и маялся, словно кот возле закрытой банки со сметаной: понимаешь, что не достать, но и уходить ни с чем не хочется. Самое скверное — не было возможности надавить на учителя, а любой бойкот смотрелся бы детским капризом. Вечером я высказал свои сомнения на семейном совете.

— Может, подкупить? — робко подала голос Тина.

— То есть отдать поместье обратно? — улыбнулся я.

Вряд ли этого хватит. Даже представить не могу, сколько может запросить человек, относительно легко расставшийся с весьма немалым имением.

— Заставим. Щепу под ногти — сам все расскажет, — плавно, без эмоций, высказалась Джейн. — Меня учили.

Обрушить тяжелый канделябр на затылок, запереть в тайной комнате и пытать, выведывая храмовые секреты? Так же глупо, как вручить пленнику заряженный пистолет с просьбой обучить стрелять — первая пуля гарантированно достанется тюремщикам.

— А потом забудет и простит? — вместо этого спросил я.

— Труп можно спрятать в тайной комнате, — не изменяя тона, продолжила она.

В будущей семейной жизни меня явно ожидают интересные открытия.

— Скорее он нас убьет. Ему же демонстрировать придется, — забраковал я идею.

— А может, я… — неуверенно начала было Тина, стрельнув взглядом, и тут же смущенно уперла его в пол.

— Отшлепаю! — категорично прервал я.

— Я не про это! — возмутилась девушка.

— Встать! Подойти! Животом на коленки!

Тина нехотя подошла к кровати, на которой я расположился, что-то ворча про графинь и наглых простолюдинов, но все-таки выполнила указание, положив голову на одеяло.

— Надо его как-то заинтересовать, — задумчиво поведала Джейн, — может, все же золото?

— Что помешает ему взять деньги и рассмеяться в лицо? — Я погладил приятные окружности, занес было руку, но не смог совершить подобного преступления, ограничившись легким шлепком.

Нужно что-то другое. Чем можно пронять обеспеченного человека, заставить сопереживать, разбить стену равнодушия? Разделить гордость за успехи? А ведь идея!

— Можно мне встать? — пискнули снизу.

— Тс, мысль хорошая пошла, — шикнул я, продолжая круговые движения. Действительно успокаивает.

— Что за мысль?

— Нам прислали наставника, — принялся я неспешно переводить мелькнувшую идею в слова. — Не воина и не политика — они бы не справились с задачей за неделю. Преподавателя. Можем ли мы стать его лучшими учениками?

— Убедится, что выучили, и уедет.

— Это если мы утром покажем ему готовый результат, — согласился я. — Но что, если втянуть его в процесс? Просить его помощи и под его руководством добиваться немыслимого, чтобы он сам захотел защитить результат своего труда.

— У нас в деревне коза была, умела на задних копытах ходить под дудочку. Так ее на мясо не пустили, а в город продали, — пробурчала Тина, не желая оставаться безмолвной.

— И это тоже, — слегка поморщился я от нелестного сравнения, но вынужденно согласился. — Будем особенными, уникальными. С нашими способностями будет несложно.

— Заглядывать в глаза, называть по имени, — продолжила мысль Джейн, внимательно наблюдая за моими руками. — И просить новых знаний.

— Получится, — уверенно подвел я итог.

— У тебя там места на коленках не найдется?

Утром план был претворен в жизнь. Кружение вокруг храмовника, преданные взгляды, улыбки, искренняя радость от успехов, сотни благодарностей, тысячи фраз «учитель Густав», «мастер Густав». Заклинания были отработаны ночью, чтобы сегодня «выучить» их повторно, под чутким руководством нашего любимого мастера, — так что эффект получился что надо. Поначалу озадаченный, храмовник растаял ближе к вечеру.

— Раз вы все выучили, можно взять что-то посложнее, — удовлетворенно произнес он, показав около десятка действий друг за другом. — Все запомнили? — подначил он.

— Да, — синхронно кивнули мы, изрядно озадачив учителя. Не такого ответа он ожидал.

— Хм. Тогда до завтра, — поднялся он с весьма задумчивым видом. А возле выхода вовсе остановился и вернулся к нам. — Забыли. Смотрите.

На этот раз каскад движений состоял из полутора сотен пассов, и повторил он их трижды, терпеливо комментируя сложные переходы.

— Это для госпожи Теннет. Теперь щиты.

И вновь плавные движения истинного мастера, завораживающие, околдовывающие — словно пьеса о двух влюбленных, главными героями которой были две руки, что соединялись и танцевали в разлуке.

— Точно запомнили? — с сомнением смотрел он на наши довольные лица.

— Точно, мастер Густав.

— Ну и память, — недоверчиво покачал он головой, удаляясь из гостевой.

— Все благодаря вам, учитель! — промурчала Тина напоследок.

— Тина! Отшлепаю! Но завтра. Дело на эту ночь у нас есть.

Мы практически не спали, поправляя друг друга: учили втроем, несмотря на предписанные роли. Так было проще — каждый видел свою картину, под своим углом, в результате получалась совершенная копия, хоть и не завершенная последним пассом-активатором. Создавать боевое заклинание внутри помещения было глупо, а вот защитное мы попробовали с рассветом.

В лучах восходящего солнца в воздухе вокруг нас проступили сотни золотистых нитей, за мгновение соединившиеся в кружево самой настоящей паутины — практически невидимой, если бы не алое отражение рассвета. Завеса накрыла нас куполом, в центре которого, над головами, недвижно застыл золотой, в зеленых изумрудах, механический паук размером с младенца. Стоило сделать шаг — трудолюбивый механизм выстреливал паутиной в сторону движения и свивал еще один слой защиты, а старый, препятствующий движению, таял на глазах. Паутина двигалась медленней резкого жеста, можно было легко коснуться рукой или палкой, но жизнь отучила от глупого любопытства. На паука поглядывали весьма боязливо — артефакт явно предназначался не только для защиты: совсем не паучья острота лапок и изумруды-капельки на жвалах рисовали картину атаки сверху. Возможно, потом, когда увидим заклинание в деле, научимся им управлять, придет ощущение защищенности, но пока мы отключали его с видимым облегчением.

Новый день учебы начался через шесть часов. Храмовник выглядел невыспавшимся, помятым — словно не мы, а он всю ночь изматывал тело и память. Правда, сонная дымка тут же улетучилась, стоило Тине распахнуть над головами паучий купол. Реагировал он на него довольно характерно — уставившись на золото паука с открытым ртом. Затем перевел взгляд на нас и задумчиво рассматривал несколько минут.

— Я тоже выучила, — тихо произнесла Джейн.

— Да не-эт, — тряхнув головой, сказал учитель сам себе. — Так не бывает.

— Только я не пробовала раньше, мне куда лучше повернуться?

— Так не бывает, — как маленькой, повторил он.

Джейн вопросительно посмотрела на меня — я кивнул: действуй. Мы не знали даже названия плетения, но куда сильнее смущало полное отсутствие «якорей» вроде точки, куда относительно заклинания должна ударить магия. Хотели узнать у храмовника — а тот стоял, решая — снится ему это все или нет. Пришлось проверять так — ломаться в округе нечему, а девушка предусмотрительно развернулась к нам спиной.

Юркими рыбками запорхали ладошки, с исключительной девичьей старательностью и точностью выписывая узор. Жест-активатор после некоторой паузы — и тут же я подхватил ее, не давая упасть на землю. Она в сознании, но движения ломаные, неуверенные, будто бы вокруг наступила ночь. Мы кружили рядом, с тревогой задавая вопросы, ответы следовали маловразумительные, — а храмовник почему-то изумленно таращился в сторону. Я проследил его взгляд и замер сам — несколько валунов, соединившись в карикатурную форму человека, как рисуют его дети, неуверенно поднимаются с земли. И сотни камней, окатышей, обломков стягиваются к фигурке, прилипают к ней, увеличивают ее, расширяют. На глазах создаются сотни деталей человеческого тела, хоть и все еще грубого. Оно уже имеет стопы, появляется шея — оно встает на ноги, голова поворачивается, высматривая что-то. Взгляд чудовища — уже ростом в двухэтажный дом — останавливается на нас. Оно неуверенно машет нам рукой, а Джейн тихо шепчет «привет».

— Немедленно завершите заклинание! — С тревогой упал на колени рядом храмовник, достал миниатюрную иголочку и начал покалывать Джейн руки.

— Что с ней?

— Застряла разумом в големе. Ей надо вновь почувствовать свое тело и завершить ритуал.

Еще несколько болезненных уколов принесли результат — Джейн дернулась и потерла руку, затем, к нашему облегчению, открыла глаза.

С видимой слабостью девушка выполнила жесты завершения, и каменная глыба, ростом уже со столетний дуб, осыпалась на землю лавиной — хорошо хоть вдалеке от нас. Вокруг разрыта земля — колдовство вытянуло булыжники из-под земли.

— Все хорошо, — прошептала Джейн, неуверенно пытаясь встать, но сил явно не хватало.

— Вы вложили слишком много сил, госпожа, — попенял ей храмовник. — Всю себя вложили.

— Если бы кое-кто не застыл поленом, этого бы не произошло, — прорычал я в ответ, помогая невесте устроиться сидя.

— Моя вина, — согласился тот, к моему удивлению. — Я просто не поверил. Этому учатся годы.

— Что я сделала не так? — слабым голосом спросила Джейн, выпрямляясь.

— В третьей терции надо ставить ограничитель. — Учитель показал каскад действий и обозначил поворот ладони с раскрытыми пальцами. — Вам достаточно едва повернуть на пятую часть, этого хватит на голема в два человеческих роста.

— Я попробую, — улыбнулась Джейн, загораясь желанием действия, увы, не соответствующего ее состоянию.

— Завтра, милая леди, — мягко поправил ее мастер. — На сегодня занятия отменяются. Мне надо выехать в город. Отдыхайте.

Оставшуюся часть дня мы провели, в точности соответствуя рекомендациям: высыпались, ели, разговаривали о прошлом и будущем, впрочем, не особо загадывая о том, что нам уготовано.

— Я как будто стала големом, — тихо шептала Джейн, уже засыпая на моей груди. — Руки-камни. Нет чувств, нет боли, я расту очень быстро, поднимаюсь. Все вокруг как игрушечное, маленькое, хрупкое. Как сон. Пытаюсь проснуться — он не отпускает. Потом кольнуло руку, несколько раз. Потянулась к ране — и только тогда поняла, что действую своими настоящими руками.

— Страшно было?

— Нет, — улыбнулась она. — Я была сильной. Никто не мог мне навредить. Как в детстве.

В следующий день было три голема — первый вышел небольшим, но выводить из него разум Джейн пришлось тоже через покалывание кончиком кинжала. Из второго Джейн смогла «вынырнуть» сама, перед этим долго развлекаясь, бегая с гулким шумом, утопая булыжниками-ногами в вытоптанной земле, вытанцовывая неуклюжей фигурой, кружась и беззвучно радуясь, — разве что иногда вопли радости произносило ее настоящее тело. В третий раз она смогла открыть глаза, одновременно пребывая в големе, и даже шагнула вперед, упав в мои объятия на втором шаге, но прогресс был налицо — если время будет, она сможет действовать одновременно двумя телами. Я заклинание хоть и выучил, но проверять не стал. Простой слуга на такую магию был не способен, а порождать лишние вопросы у возможных наблюдателей я не хотел.

Храмовник вернулся через день, явно чем-то довольный — заявился к нам с бутылкой вина и двумя букетами цветов. Много шутил, взялся сам наполнять бокалы и вызывал скорее недоумение, чем желание присоединиться к чужой радости: пару дней назад это был крайне сосредоточенный человек, скупой на улыбки, двигающийся к цели с грацией тяжеловоза. Такие перемены настораживают.

— Что-то случилось? — Я постарался поймать взгляд Густава, а когда не получилось — мягко перехватил руку с бутылкой, удерживая.

— Можно и так сказать, — нехотя успокоился учитель, присаживаясь и оставляя в покое вино.

— Расскажете? — спросила Джейн, расставляя на стол тарелки с легкими салатами.

— Скоро все закончится, — выдохнул мастер, забрасывая внутрь себя содержимое бокала.

— В городе сегодня вновь что-то горело, — засомневался я.

— Этот город не принадлежит дому Волка. Столица вообще ничья — нашему дому дали месяц на решение внутренних проблем. После этого срока остальные шесть домов будут давить беспорядки, не разбирая правых и виноватых. Так что через пять дней в Арни все так или иначе закончится. — Густав вновь наполнил свой бокал. — Но я говорю не про город, разумеется.

— Для нас все тоже закончится? — уточнила Джейн.

— Или начнется. — Густав обвел нас взглядом. — Храм предлагает вам защиту, обучение и работу.

— Но за это мы должны… — недоверчиво продолжил я.

— Что-то около того, — вздохнув, кивнул мастер. — Ничто не достается бесплатно. Но вам не придется делать ничего сверх того, что вы уже умеете.

— Выжить?

— Именно.

— Это мы умеем, — усмехнулся я, пробуя вино. — Подробности?

— Через день на втором этаже одного из ресторанов центральной части города соберутся представители семнадцати сильнейших семей дома. Решается вопрос о союзе и совместном управлении владением. Нынешним теневым правителем недовольны многие, да и пропал он куда-то, поговаривают. Как обычно, будут делить власть и земли — ругани и споров на несколько часов. Зато если договорятся, нам придется туго.

Вы придете обычными посетителями, расположитесь на первом этаже. Закажете еду, вино. Наши люди сообщат о вашем местоположении двадцати семействам, которые спят и видят, как бы стянуть с очаровательных шеек прекрасных барышень медальоны мага. Кстати, платят изрядные деньги за любую информацию о вас.

— Еще и заработать на нас планируете, — упрекнул я храмовника.

— Разумеется, — принял он шутку и улыбнулся. — Так вот. Ваши недоброжелатели, разумеется, поспешат направиться по ваши жизни. Мы постараемся сделать так, чтобы доехали они к ресторану одновременно или с небольшим опозданием. Затем ловушка захлопнется — несколько карет перегородят путь за их спинами.

— Думаете, вцепятся друг в друга?

— Мы им поможем. Выберем момент и ударим по заговорщикам чем-нибудь увесистым. Затем подключатся наемники на крыше соседнего здания — они не маги, но с такого расстояния по растерянной толпе палить одно удовольствие. Разумеется, умирать они не захотят. Разумеется, заметят аристократов на улицах и, разумеется, решат, что засада — их рук дело.

— И все это время мы будем чинно обедать…

— Боюсь, не получится. Ваша задача — выжить в этой схватке, забиться куда-нибудь, поднять щиты и пережидать, пока мясорубка не перемелет всех. Не геройствовать!

— А если кто-то выживет?

— Уж поверьте, выжившим вы будете неинтересны, там бы самому ноги унести. В планы не входит полное уничтожение врага, главной цели мы достигнем в любом случае — зерно недоверия не даст создать союз и надолго оттолкнет заговорщиков друг от друга.

— Довольно гладко выглядит. Только зачем вам мы? Просто соврите, что нас там видели. — Я решил уклониться от сомнительной чести быть наживкой.

— Не получится. — Кто бы сомневался. — Вознаграждение выдается только после заключения магического контракта. Ложь сразу будет понятна — совравший умрет.

— Наемники, засады, — пробурчал я. — Ударили бы белой птицей по домику — и всего дел.

— Нельзя, — категорично качнул он головой. — Если храм вмешается, против нас встанут все аристократы, всех домов. Никто не простит вмешательства в политику. Наказание — выдача виновных и смерть каждого второго невиновного. Потому в этом деле не будет ни следа нашего присутствия.

— И не боитесь, что мы побежим к вашим врагам с тем, что вы рассказали? — приподнял я бровь.

— К кому вы побежите? — в голос расхохотался Густав. — Вы же живые покойники, только шаг сделайте за ворота!

— Щиты поднимем, — насупился я.

— Будете разговаривать, подняв боевые щиты? Хотел бы я на это посмотреть. «Мы пришли с миром!» А у самих аква дивина с боевым пауком над головами! — Мастер хохотал так, что чуть не свалился на пол.

— Будет вам, — смутился я, представив такую нелепость. — Не станем мы предавать, не из таких.

— Ну уж наверное есть что-то в головах, — улыбнулся Густав. — Дети, я ведь мог не говорить всего этого. Отправил бы вас в ресторан и ждал развязки.

— Но мы настолько замечательные, что вы выложили нам все? — язвительно уточнил я, скрестив руки на груди и отклоняясь на спинку стула.

— Я хочу, чтобы вы жили, — совершенно серьезно, без напускного веселья, ответил учитель. — Вы не разменный материал, вы талантливы. И ваши таланты нужны храму. Поэтому я говорю с вами, поэтому обещаю защиту. Когда все кончится, храм даст вам новые имена, внешность — наши маги способны на это. Золото, земли — заработаете сами.

— Убивая людей? — грустно спросила Тина.

— Исцеляя, — улыбнулся ей Густав, салютуя бокалом.

Серое здание городской стражи угрюмо выглядывало окнами третьего этажа на главную улицу города. Второй этаж прятался за пожелтевшими кронами деревьев внутреннего парка, а первый и вовсе был не виден за бетонными прямоугольниками ограждения, посеревшими от недавнего дождя. Невзрачный прямоугольник дома не относился к древним постройкам и разменял разве что третий десяток лет — раньше на его месте возвышался чуть ли не дворец, с той же функцией, увы, не переживший очередного конфликта людей с людьми. Поговаривают, древнюю постройку особо не защищали, а то и вовсе поучаствовали в ее разрушении — уж слишком неудобной она была с точки зрения высокого начальства. Ни пожара не устроить, списав на огонь и небрежность пропажу доказательств, ни затопить толком с той же целью. То ли дело — новое здание, стабильно горевшее несколько раз в год, а затем аккуратно восстанавливаемое посредством анонимных пожертвований. Даже парк на эти деньги разбили, добротный, со скамеечками и беседками. Пользовались им в основном сами сотрудники — соседство со стражей отпугивало парочки, романтиков, дамочек с колясками да и вообще большинство горожан. Хотя, казалось бы, нет места безопасней, особенно в нынешние неспокойные деньки — кроме городской тюрьмы, разумеется.

Архивариус Вальтер одернул плащ и примостился на слегка влажную скамейку — вот уж кого точно радовало отсутствие соседей и шумной детворы в парке. Привычка к тишине и одиночеству, воспитанная среди многочисленных стоек с архивными папками, стала частью личности, образом жизни закоренелого холостяка сорока лет. С предвкушением развернув бумажную упаковку слегка теплых бутербродов, архивариус цапнул малый кус и принялся медленно пережевывать, растягивая удовольствие на весь получасовой перерыв.

Мимо пробежал отряд стражи — от главного входа до карет. Архивариус отметил равнодушные лица и ружья за спиной — значит, вечером поступит еще одна стопка дел в архив. Такое сочетание — вооружение вместе со скукой на лице — означало стычку аристократов. Разумеется, уже завершенную стычку, потому как соваться в пекло магической войны дураков нет — ни у рядовых, ни у начальства. А так — приедут, демонстрируя наличие закона в городе, опишут ущерб, отметят пострадавших, приберут трупы.

Затем выкатят виновникам такой счет — за погромы, нарушение порядка, компенсацию родственникам убитых, — что воевать резко расхочется. С аристократами иначе никак — везде у них привилегии, везде частная собственность, на которую даже городской страже и шагу не ступить. Пока арестуешь — все силы вытянут. Зато ударить по кошельку легче легкого — банки заберут деньги по решению управы, а если денег нет, то и частная собственность может резко перейти в другие руки. Деньги не вернут убитых в семью, не утешат близких, но что поделать — такова судьба города, расположенного в месте соприкосновения семи независимых земель. С обычными преступниками все гораздо строже — каторга или смерть, но там, где начинаются интересы высокородных, возникает то самое выражение равнодушия, рожденное беспомощностью что-либо изменить или как-то помешать. Боевых магов у города отродясь не было, а академию интересовала только собственная безопасность.

— Разрешите присесть?

Вальтер слегка вздрогнул, возвращаясь из мерного течения мыслей в реальность.

Гость стоял чуть сбоку, по левую руку, и терпеливо ожидал ответа. Высокий, статный, лет тридцати, не больше, мужчина снимал с рук черные — в тон плащу — перчатки и улыбался, ожидая ответа. С недовольством отметив несколько свободных скамеек, Вальтер все же кивнул, отодвигаясь чуть в сторону.

— Позвольте представиться, Оуджи. — Сильная рука протянулась к архивариусу и оставалась на весу, пока Вальтер не положил в нее свою ладонь, предварительно отерев ее о край своего плаща.

— Вальтер, — буркнул архивариус, скорбя по одиночеству.

— Уже неделю в вашем чудном городе. — Легкое рукопожатие и очередная улыбка. — Приехал навестить брата, а тот сменил адрес, не предупредив домовладелицу. Представляете?

— Сочувствую. — Архивариус потянулся к бутерброду, обозначая конец беседы.

— Может, посоветуете что-нибудь? — слегка заискивающе попросил незнакомец.

— Объявите розыск. Кабинет номер восемь, справа от входа.

— Так я и сделал!

— Значит, ждите, — промычал Вальтер, механически пережевывая обед. Он и хотел бы отделаться от незваного соседства, но не умел грубить.

— Тут вот какая закавыка, — почесал Оуджи голову. — Они что-то даже нашли, но говорить отказываются. Вы не подумайте чего! Не уголовник он, свидетелем братишка идет по делу с аристократами, вот и не дают адрес посмотреть.

— Значит, не положено, — рассудительно прокомментировал архивариус.

— Так мне бы просто увидеться! Я так далеко ехал, столько искал! — с горечью посетовал гость.

— Не положено, — недоуменно качнул плечами Вальтер на непонятливость собеседника. — Снимут запрет — узнаете.

— Мне сказали, вы можете помочь, — мягко произнес Оуджи, демонстрируя золотую монету между большим и указательным пальцем.

Вальтер посмотрел на эквивалент месячного заработка и собрался было в очередной раз пожать плечами — в самом деле, есть же регламент, если нельзя — то нельзя, а взяток он отродясь не брал, опасаясь каторги. Денег ему вполне хватало.

Но тут монета аккуратно перекатилась по пальцам, замерев между безымянным и мизинцем. И еще раз — обратно. Вправо-влево-вправо-влево. Тусклый свет золота завораживал, приковывал взгляд, словно не было в мире ничего, кроме него. Мягкий, мерный голос, шепчущий о тоске и разлуке, надежде на встречу, убаюкивал, лишая воли, — стоило только прислушаться к фразам, вьющимся по кругу. Вальтер словно плыл во сне, отдаваясь золотому течению под бархатный шепот волн, то жалующихся, то настоятельно требующих помочь, — а под конец настаивающих, приказывающих, до боли в висках и полного подчинения.

Когда Вальтер вновь осознал себя в парке, рядом никого не было. Архивариус мотнул головой, прогоняя сонную одурь, бросил взгляд на часы и заспешил на рабочее место. Не такое уж это легкое дело — найти человека среди сотен томов архивных дел, зная только имя. К поискам следовало приступить как можно раньше.

Глава 23

Обещания принято забывать, слова чести не предполагают ее наличия, комплименты и витиеватая похвала раздариваются под видом алмазов, но стоят не дороже сверкающих стекляшек, наворованных, подслушанных по кабакам и ресторациям. Как отличить правду от лжи? У меня был рецепт, не слишком сложный. Напоить — до такого состояния, когда чужая тайна становится темой для беседы, коварный замысел — поводом похвалиться, а глупцам и марионеткам так и хочется поведать о безнадежности их дела, с жалостью или пренебрежением.

Не такое уж хитрое дело — передвинуть полный бокал взамен пустого, объявить очередной тост, за который непременно нужно выпить, пригубить свой сосуд одновременно с полным глотком соседа. Увы, легкое вино не могло дать всех ответов, сорвать маски, разбить актерскую игру, если таковая была. Поэтому я позволил себе подлить в бокал учителя немного спирта из фляги.

Содержимое «эликсира правды» пошло под незамысловатый тост за успех дела и было выпито полностью, залпом. Он замешкался, уловив некую неправильность в том огненном потоке, что прокатился по желудку, — однако беседа увела его мысли в сторону. Новый тост прошел уже без заминки. Густав распробовал коктейль и третий тост поднял уже сам — покрасневший, с веселым блеском в глазах, он пил за молодость и удачу. И молодость отвечала ему улыбками, не забывая подливать чудесный напиток. Под веселье, шутки и перемигивания удалось вытащить из Густава обещание повторить то диковинное заклинание и обучить ему кого-нибудь из нас. Не уверен, что завтра он что-то будет помнить, но это и не суть важно — если что, невесты подтвердят.

Через полчаса беседа сменилась монологом — монотонным, тяжелым, правдивым. Мастер жаловался на жизнь, обращаясь к лакированной поверхности стола, — там, в смазанном отражении огоньков люстры, он видел своего собеседника, забыв о нас. Храмы переживали не лучшие времена, новых учеников готовили убивать, а не лечить, а старые не решались сделать шага на новую ступень мастерства. Их было сложно осуждать — возраст давал свое, ухудшая память и гибкость рук, в таком состоянии изучать магию жизни было смертельно опасно. Как и с прочими сложными заклинаниями, неверный пасс мог убить пациента, но куда вернее — он убивал бы самого целителя. Древние заклятия не привечали неумех, жестоко карая за любую небрежность.

А ведь грандмастера храма не вечны. Скоро к одной проблеме — недостатку учеников — добавится вовсе не решаемая — отсутствие учителей. С гибелью которых уйдут бесценные знания.

Иногда он выныривал из флегматичного повествования, ловил взгляд любого из нас и, заплетаясь языком от выпитого, с яростным отчаянием описывал, что может погибнуть вместе с грандмастерами, пока храм играет в войну. Вырастить глаз, прирастить руку или создать новую. Вытащить из-за грани смертельно раненного, вывести отраву из тела, будь она обычной или магической. Свести на нет эпидемию, исправить пороки тела и разума. Храмы знали и могли научить многому, но дальше определенной ступени не ступал никто — к тому моменту у мастера уже были власть, деньги и уважение, а идти дальше, рискуя достигнутым только ради всеобщего блага или парочки чужих жизней, дураков не было. На фоне таких возможностей бросать двух перспективнейших — меня он не считал — учеников в самое пекло войны он полагал невероятным безумием, чудовищной растратой.

Вскоре Густав отключился, заснув прямо на столе: еще одна порция эликсира оказалась лишней. Но уже услышанного хватило, чтобы за столом установилась задумчивая тишина под мерный храп наставника. Не могу сказать, о чем думали невесты, — быть может, мечтали занять место на вершине храмовой иерархии, в богатстве и безопасности. Совсем скоро уйдут в сторону все их проблемы и беды, уступив место устроенности и уважению. Или как бывает в сказках, когда герой побеждает злого колдуна?

В жизни все не так. И уж тем более ничто в этом мире не зависит от светлых надежд одного-единственного храмовника. Пусть даже он сотню раз искренен, пусть все его слова правдивы, храм не может оставить таких свидетелей, как мы, в живых. Как он сказал? Если кто-то узнает о роли храма в перевороте, уничтожат каждого второго — от послушников до грандмастеров. Станет ли целая организация рисковать ради пары новых послушников? Не станет.

Повелителю мы тоже станем не нужны. Кто даст гарантии, что его противники не прознают об истинном авторе столкновения между семьями дома? Общий враг объединяет куда крепче общей цели. Даже если покинем город и постараемся вести себя тихо — нас найдут. Рано или поздно Повелитель решит подчистить все следы, ибо для официальной истории живые свидетели опасны.

Потому сегодня же в порт уйдет письмо — пусть капитан готовит корабль к отбытию. Еще два письма — для няни и офицера, с деньгами и рекомендациями по их использованию. К тому дню, как все уляжется, мой квартал должен быть восстановлен.

На следующий день после застолья наставник принес нам горстку амулетов, накидок и поясов. Разных расцветок, они были облеплены драгоценными камнями так плотно, что я бы побоялся нести с собой такой груз без охраны.

— Вещи подотчетные. — Он деловито раскладывал вещицы на три равные кучки. — Не терять и вернуть в целости.

Тысячи слов не заменят поступка. Глядя на спокойные движения наставника, я впервые начал ему верить. Но по-прежнему не верил тем, кто за ним стоял.

Повод напомнить обещание выдался совсем скоро — Густав повел нас учиться пользоваться тем, что он нам принес. После часа отработок, с одновременными и попарными включениями и отключениями магии в одежде и украшениях, а также строгих поучений, что ни в коем случае нельзя включать некоторые амулеты вместе — ибо действовали они в разных направлениях, одни удерживая, вторые отталкивая угрозу, — представился удобный случай перевести занятия в беседу. Уж слишком умаялись, повторяя сотни раз одно и то же. С объявлением перерыва девушки предпочли устроиться на траве, я же направился к наставнику.

— Мастер, вы обещали, — с укоризной, будто уже услышал отказ, протянул я.

— Зачем тебе это, парень? — Густав качнулся с пятки на носок, глядя на горизонт. — Ты даже не маг.

— Это красиво, — нашелся я, не соврав ни капли.

Пусть думает, что деревенский паренек влюбился в танец рук.

— Пойми, даже если ты выполнишь его верно, этого заклинания нет в ученическом браслете, — скучным голосом поведал он. — Ничего не получится, понимаешь? Даже травинка не шелохнется.

— Нет, я про то, как вы это делаете, — замотал я головой. — Руки, жесты… Оно отличается от обычных, понимаете?

— То есть? — заинтересовался он, повернувшись ко мне.

— Остальные заклинания — они другие. Рациональные, — попытался я сформулировать свои впечатления. — Прямые линии движений, одинаковый ритм смены рун и знаков.

— А с этим что не так?

— Оно как… Я в театре был, там мужик с палочкой…

— Дирижер, — поправил меня Густав.

— Ага. Как он — словно управляет музыкой. А потом, как… Будто муж пришел ночью домой, а его жена не пускает на порог. И он стоит возле двери и грозит, не в силах ничего сделать.

— Интересно, — улыбнулся учитель. — А в конце?

— А в конце его все-таки пускают в дом. А он совсем не злится.

— Ладно, — решил Густав, снял с шеи медальон и аккуратно уложил его в траву рядом с собой. — Смотри.

Я встал так, чтобы не загораживать вид невестам, убедился, что они так же внимательно следят за наставником — как договаривались, — и с удовольствием оценил мастерство Густава.

— Как оно называется?

— Ира фатум.

— Красиво.

Следующие ночи обойдусь без сна — пока я этого не выучу, покоя мне не будет.

— Учитель, а почему вы можете и воздушную, и огненную, и земную магию, а остальные нет? — полюбопытствовала со своего места Тина.

— Маги могут то, что им позволено медальоном, — ответил он, поднимая собственный с травы. — В моем ограничений нет. Как и в вашем, — подмигнул он.

— А зачем вообще эти ограничения?

— Почему в семьях, занимающихся речными перевозками, рождаются маги огня? Почему владельцы горных шахт повально маги воздуха? Почему дети старых врагов никогда не будут учиться вместе, потому как будут магами разных стихий? Много причин, — подумав, ответил Густав. — Назовите любую — и, скорее всего, не ошибетесь.

Этим и ограничился, вновь погнав нас практиковаться. Завершили мы поздним вечером, впервые ощутив на себе загадочный термин «полное магическое истощение». Просто с определенного момента на плечи навалилась ощутимая тяжесть, словно сверху взгромоздился еще один человек. Руки и ноги стали хуже слушаться, в голове поселился раздражающий гул, разбивающий всякую четкость мышления. А через пару заклятий часть тела отказала вовсе. У меня перестала слушаться левая рука, вызвав настоящую волну паники. Джейн тихо рухнула на траву и не могла пошевелиться. Тина держалась дольше нас всех, но после очередного щита упала рядом, неловко подвернув под себя правую руку. Ясное дело, мы бы остановились и раньше, но наставник приказывал, иногда переходя на крик, заставляя нас медленно и осторожно плести очередное заклятие. Это тоже было своеобразным уроком — силы надо рассчитывать, действовать экономно, чтобы не рухнуть без сил на потеху врагу.

Следующие дни мало отличались от этого — утро начиналось тренировками, завершалось перетаскиванием наших тел обратно в комнаты. На второй день я начал брать с собой небольшой пистолет, скрывая его от Густава — на случай, если решит воспользоваться нашей слабостью. Истощение забирало подвижность моей левой руки, оставляя правую под полным контролем, так что не промахнусь, если что. Половину ночи я оставлял на сон, восстанавливаясь, другая половина полностью уходила на заучивание заклинания.

Так и жили. Пока утром, вместо приглашения на очередную тренировку, Густав не велел нам одеться празднично, не забыв про защитные амулеты.

Костюм и платья были подобраны заранее, в тон магическим украшениям, дабы те не смотрелись нелепо. Правда, ресторанной публике оценить наш вкус не доведется — обдумав все, мы решили уклониться от приглашения на собственные похороны. «Все умерли» — слишком удобное завершение этой истории для неизвестных кукловодов.

Золото, амулеты, одежда с рунами, титулы, медальоны и мы сами — с таким комплектом наверняка не пропадем на чужбине, в теплых южных владениях.

Приняв от нас уверения в готовности, Густав повел нас к транспортным воротам Академии.

Нападение на учеников, столь бесцеремонное и наглое, вынудило руководство и попечителей Академии принять соответственные меры — всю немалую территорию окружили настоящим частоколом защитных артефактов. Я как-то попытался пересчитать их стоимость, но сбился на числе нулей — вокруг возвели настоящую золотую стену!

Правда, пока что их жертвами стали лишь птицы, по осеннему времени немногочисленные, но с другой стороны — вид прожаренных в пепел тушек вполне убедил родню студентов, что в академии по-прежнему безопасно. Думаю, ректорат вздохнул с облегчением — на нечто большее, вроде патрулирования близлежащих улиц, у них просто не хватило бы людей, а нанимать кого-то со стороны могло оказаться столь же рискованно, как поставить волка сторожить овец.

Потому-то мы вышагивали в сторону транспортных ворот. Главный вход вместе с проездом были блокированы щитами наглухо, а вот служебный въезд функционировал по-прежнему — иначе как обеспечить подвоз продуктов. Безопасность обеспечивала усиленная смена магов — то есть вместо одного у ворот скучало целых два.

— Идемте, — поманил учитель, указывая в сторону длинной парковки служебных машин.

В самом конце пути, между фургоном и внутренней стеной, обнаружился паромобиль довольно нестандартного вида. Был он необычен не только довольно низкой посадкой и малым размером шин, но и внешней потрепанностью — словно только вышел из аварии, ободрав оба бока, а вдобавок и капот с задней рамой. Кто-то изрядно постарался, сдирая декоративные накладки, плитки из ценных пород древесины и всех прочих признаков роскоши, что непременно присутствовали на изначально статусном и дорогом транспорте. В самом деле, зачем платить огромные деньги только за скорость и удобство, если можно доложить довольно скромную на этом фоне сумму и получить дворец на колесах? Некоторые части отрывали с явным усилием: судя по вогнутым следам на корпусе — не иначе, ломиком поддевали.

— Машина храма, — грустно вздохнув, наставник махнул в сторону покореженного остова.

— Кто же его так? — хмыкнул я, обходя горемычную технику кругом.

— Все своими руками, — с нотками тоски от содеянного покаялся учитель. — Два дня снимал храмовые узоры.

— Как мы на таком в городе-то покажемся?

Если уж девушки смотрели на машину как на прихлопнутую мышь, остерегаясь подойти ближе, то горожане и вовсе будут тыкать пальцем.

— Невелика проблема, — оживился Густав и, бряцнув связкой ключей, открыл дверцу, чтобы тут же перегнуться куда-то за рулевую колонку.

Паромобиль мигнул, словно освещение в грозу, — я аж проморгался, не поверив. И даже глаза потер, когда довольно массивная конструкция машины вовсе пропала — правда, не совсем. Надо сказать, вид задней половины Густава, торчащей из пустоты, то еще зрелище. Отношение к побитому виду машины непроизвольно изменилось на почтительное, но слегка тревожное — как и к любому неведомому.

— Вот так и поедем, — довольный произведенным эффектом, произнес мастер, заставив машину проявиться вновь.

— Так зачем было обдирать? — удивился я.

Густав переменился в лице, видимо, задавая этот вопрос себе. Судя по мрачному виду — вовсе незачем.

— Ну, она будет стоять неподалеку. Вдруг кто заметит, — проворчал учитель.

— Как бы в нас не въехали, — поспешил я переменить тему, скрыв улыбку ладонью.

— Нет причин для беспокойства. За рулем будет мастер, — подбоченился Густав, присаживаясь за руль.

А вот это уже полностью ломало наши планы. Мы рассчитывали на обычного водителя — выехать с ним, заставить остановиться, покинуть машину. У нас и в мыслях не было, что мастер лично отвезет нас туда: слишком не вязался высокий статус и роль храмовника с рутинной должностью. Нехитрый и надежный план теперь стал бесполезен.

Быстрое переглядывание, напряженные улыбки и установившаяся тишина с лихорадочным обдумыванием дальнейших действий не прошли мимо внимания учителя. И самое неприятное — эти наши маневры были ожидаемы, судя по грустному пониманию на его лице.

— Дети, — вздохнул он, присаживаясь на водительское сиденье боком, ногами на улицу. — Солдат на Стене получает серебрушку за один день боя. Если выживет. Вы получили поместье за один час схватки, во время которой вам предстоит просто отсидеться под щитами. Из уважения к настоящим воинам и во имя хоть какой-то капли благодарности имейте мужество исполнить свой долг.

В молчании мы загрузились в машину и не проронили ни слова, пока экипаж выруливал за ворота и, сокрытый невидимостью, катил по полупустым улицам Арни.

Улица Канатная, дом шесть. Помню этот дом — несколько раз проходил мимо, но не припомню ничего элитарного в довольно скромном четырехэтажном здании, с рестораном во весь первый этаж. Заведение, конечно, не из дешевых, но в центре других и не бывает. Внешне добротная, но вполне стандартная постройка из белого камня — новодел, некогда построенный на пустыре. Этажи выше первого закрыты одинаковыми белыми шторками так, что с улицы ничего не видно. Всегда полагал, что там что-то вроде гостиницы.

У дома оказалась тайная сторона — и в переносном смысле, вроде закрытого сообщества, там обосновавшегося, и в самом прямом. Позади здания был еще один выезд, на параллельную улицу. В отличие от парадного, он скрывался от лишних глаз глухим забором и металлическими воротами в два человеческих роста. Само собой, ни на воротах, ни на ограде никакой надписи не было, как и швейцара на въезде: ворота открывались только для обладателей особой карточкой под стеклом. Там же, на другой стороне дома, имелся собственный бассейн, небольшой сад с россыпью беседок. В самом здании клубу принадлежало все выше первого этажа — второй этаж отводился под ресторан «для своих», из которого можно было пройти в целых три зала переговоров — один крупный и два помельче. На третьем этаже расположилась бильярдная с баром и даже небольшая арена для кулачных боев вместе с собственной сценой театра. На четвертом были комнаты для постояльцев — если кто задержался или просто ленится возвращаться домой. Объединяла же посетителей дома только кухня — и богатые, из официального ресторана, и очень богатые, из закрытого клуба, ели и пили одно и то же.

Всю эту информацию изложил Густав, ничуть не смущенный нашим затянувшимся молчанием. Рассказывал он доходчиво, так что даже уточнять особо ничего не требовалось. Главное для нас — нужные нам люди точно будут в большом помещении для совещаний, окнами аккурат на эту сторону улицы, а значит, атаку воспримут в свой адрес. Наемники на другой стороне улицы помогут им осознать свое положение — несколько залпов по окнам второго этажа должны четко указать аристократам на неслучайность происходящего. Нам же предстояло с первым же залпом окутаться в защиту и ждать, пока враги сами будут резать друг друга. Можно дождаться стражи, можно уйти вместе с персоналом или после того, как все будут мертвы. Что может быть проще?

Нас высадили за пару поворотов до цели, пообещав дождаться здесь же — у приметного вяза, в тупичке хозяйственного дворика трех заведений. Всего в десятке шагов находился выезд на проспект, а еще в сотне от него — наша цель. Несмотря на близость заведения, пришлось искать карету. Рестораны в центре — не то место, в которое ходят пешком.

Возможно, извозчик удивился странному заказу, но мелкую монету принял безо всяких возражений. Через пару минут экипаж остановился возле крыльца дома номер шесть, дверцами аккурат напротив вычурного входа, облицованного в белый мрамор. Высокий козырек не давал разглядеть вывески, но судя по орнаменту морской тематики в переплетениях кованой решетки и форме матроса на швейцаре, название наверняка связано с большой водой и рыбными блюдами.

За массивной дверью, любезно придержанной швейцаром, оказался уютный зал, пронизанный декоративными колоннами, оформленными под корабельные мачты. Стены скрывались под ткаными полотнами серых и синих тонов, чередуясь между собой, — и если серые отражали дни на суше, то синие, куда более многочисленные, показывали настоящую жизнь — в битве со стихией, сражениях с пиратами и любви к русалкам. Похожие полотна, но в свернутом виде, висели меж многочисленных колонн — по желанию посетителя их можно было расправить, как парус, скрывая свой столик от любопытных взглядов. Кое-кто в зале так и поступил, отгородившись от зала. В отличие от настенных, ткань не была сплошной, а собиралась из десятков вертикальных лент, скрепленных между собой ребрами наружу, — полотно отлично пропускало свет и не загораживало вида для тех, кто занимал столик рядом, но стоило сдвинуться на шаг, как полосы скрадывали просветы, собираясь в единую картину.

Мы разместились у стены справа, подальше от окон. Два полотна отделили наш столик от зала, а от входа можно было видеть только мою фигуру — половина столика с девушками полностью пряталась за плотной тканью. Блеснули зеленым активированные амулеты, завершая приготовления к трапезе, а тут и официант подоспел, готовясь принять заказ.

Выбирали мы тщательно, расшифровывая при помощи слуги затейливые названия, подшучивая над способностью обозвать рыбу десятком разных способов. Торопиться было некуда — еще до того как мы заняли место за столиком, из ресторана, зыркнув на нас напоследок, вышел представительный господин в сером. Ему понадобится пара минут, чтобы найти карету, еще десяток, чтобы добраться до того, кто готов платить за информацию, и пять на проверку магическим договором. За это время мы успеем одолеть аперитив и салаты, а повар успеет завершить горячее. Пока враги готовятся, вполне управимся с обедом. Мы не видели смысла ковырять все это время жиденький салатик, тревожно поглядывая на вход, — так и помереть можно от сердечного удара. Несмотря на внешнюю браваду, тревога брала свое, делая изысканные и очень дорогие блюда безвкусными.

В момент, когда дверь распахнулась, пропуская двоих людей с ружьями, накатило даже некоторое облегчение — наконец-то! Массивный стол рухнул набок, укрывая нас, и тут же сильно дернулся от двух мощных ударов. Залп картечью выбил из дубового массива солидные щепы, но не добрался до защитных сфер амулетов. Гром пороховых ружей породил настоящую панику в зале — люди, не привыкшие к тому, что кто-то смеет в них стрелять, теряли от шока всякое разумение, бросаясь на выход, прямо под новые выстрелы. Самые умные бежали в сторону хозяйственных помещений, остальные спешно укрывались под столами. Крики и новые залпы внезапно сменились звенящей тишиной, давящей на виски. Я посмотрел на Тину, попытался ее подбодрить, но не услышал собственного голоса. И тут же здание, пол, все вокруг дернуло в сторону — беззвучно падали стулья, валились с ног люди, билось стекло, рушились портьеры. За плечо тронула Тина, показывая другой рукой на потолок, по которому медленно ползла трещина, от дальней стены в нашу сторону. Храм нанес свой удар.

За окном бесновалось пламя, жадно пожирая остовы припаркованных паромобилей и деревья возле входа. Черное марево скрывало противоположную сторону улицы. Радом доплетала узор защиты Джейн — сосредоточенно, не отвлекаясь на творившееся вокруг. Вместе с последним жестом-активатором, с кружевом белоснежной паутины, вернулись и звуки, ударив по голове сочетанием скрежета и криков. По залу из подсобных помещений в сторону выхода пробежал десяток вооруженных людей, задержавшись только на миг — возле тел нападавших. На нас они не смотрели, все их внимание сосредоточилось на здании напротив.

Прозвучали два выстрела, и десяток защитников рассыпался по улице, укрываясь за уцелевшими деревьями. Резкий порыв ветра снес с горящих машин пламя, прижал к земле дым, открывая нам всю картину противостояния защитников ресторана и нападавших. Еще два десятка человек пробежали через зал, на подмогу к своим. И вид их мне совсем не понравился — в возрасте, в дорогих костюмах и нарядах, при шпагах, они были из числа тех, кто должен бы уже быть мертвым, не пережив атаки наемников. Тем не менее ни следа повреждений на одежде и хищный оскал на лице. Атака не достигла цели.

С той стороны не было слышно выстрелов, не гремела схватка — наемники сделали работу и отступили, а аристократы, пришедшие по наши жизни, либо уже мертвы, либо предпочли отступить. Совсем скоро хозяева этого здания поймут, что битва окончена, и обратят внимание на посетителей — то есть на нас. С учетом того, что Джейн они знают в лицо… Скверно, очень скверно! Сколько они еще будут осторожничать, выжидая, — десять, пятнадцать минут? Окна дрогнули от силы близкого взрыва — крышу соседней постройки попросту снесло! Значит, осталось и того меньше — местные не собирались давать напавшим и шанса. Надо уходить, но как? Полубезумная, но оттого вполне реальная мысль появилась в голове, с поразительной скоростью обрастая подробностями. А ведь может получиться!

— Поднимай второй щит, — приказал я Тине, становясь в центр уже поднятой защиты. — Ничему не удивляйся.

Каскад рун получался удивительно точно, словно на одной из сотен тренировок, когда я помогал Джейн разучивать его. Еще один каскад дополнился парой горловых звуков и плавным движением тела, замкнувшись третьим каскадом — почти точной копией первого. Усилием воли я представил себе привычную обстановку академии, действовал спокойно, скрупулезно повторяя намертво запомненные действия, стараясь не думать, что создаю его впервые. Другого решения не было — если мы начнем поединок, на нас просто обрушат потолок. Противникам требовался враг извне, а нам — шанс на бегство.

За окном обломки крыши дома дрогнули и медленно поползли друг к другу. Шевельнулись камни на мостовой, с протяжным стоном часть поврежденной стены решила рухнуть, накрывая собой ожившие камни. За пеленой поднявшейся пыли, под скрежет камня, обретал свою форму голем. Щедро даруемая сила перемалывала все пригодное вокруг, обращая песок, землю, мрамор и гранит в грубое подобие человека.

Тревожно воскликнул противник, указывая рукой на шевеление внутри пылевой завесы. Ухнули выстрелы, высекая из камня искры, беспомощно растекся магический огонь, не в силах побороть оживший камень, но иных атак не следовало — нечто неизвестное, что было у подножия поврежденного дома, не торопилось действовать, потому все еще казалось неопасным. Потому что оно росло — не ввысь и в стороны, а вглубь дома, пожирая и обращая в себя фундамент и перекрытия, опорные колонны и декоративный кирпич, помещения внутри, мебель, стекло и железо. Дом начал медленно оседать, словно обрушиваясь внутрь, а голем получил руки и ноги.

Мысли текли неторопливо, равнодушно, словно во сне — таким же нереальным казался игрушечный, по пояс, город вокруг. Жители которого пытались убить монстра. Резко стегнули по каменным ногам плети, сотканные из воды, высекая камень и сжимаясь над голенью, силясь отрезать ступню от тела. Голем наступил вперед, и атака прекратилась. Что-то боднуло в бок, заставляя схватиться за крышу, чтобы не упасть, ногу вновь стегнуло болью, в глаза ударило огнем и вновь крутануло на месте — равновесие стоило дому половины четвертого этажа. Созданные руины щедро втягивались на место прорех, но и сам я не мог добраться до атакующих — маленькие, в пол-ладони, человечки удивительно шустро прятались от могучей поступи. Голем опустился на колени, реагируя на каждую атаку ударом кулака, и поток магической гадости тут же снизился.

Я ошибся насчет эффективности атаки храмовников — глазами голема посмотрел на второй этаж, с выбитыми ударом окнами, отметив десятки сломанных фигурок, недвижно лежащих на обломках дерева. Со мной воевали выжившие, самые сильные или удачливые.

С протяжным стоном по телу прошла трещина, прокатившись по разуму пеленой боли, — гордо выпрямившись, за углом дома ворожил что-то маг с рапирой в руках, вычерчивая кончиком оружия рунные узоры. Правый кулак отвесно рухнул на одинокую фигурку, выбив из воздуха над головой алые искры. Еще один удар — и вновь кулак будто завис в воздухе, не в силах продавить завесу из алых огоньков. В это же время новая волна боли ударила по телу, новая трещина прошла опасно близко к первой. Голем ударился корпусом о постройку слева и создал новую пару рук. Первая удерживала тело, вторая методично высекала из воздуха алые огоньки, пока защита не рухнула, позволив вбить противника в землю. Уцелевшая рапира погрузилась внутрь разумного камня, сберегая трофей для хозяина. Шестиногий монстр неуклюже обошел здание в поисках врага, — но тот слишком умен, чтобы ввязываться в неравную драку.

Голем пробил стену ресторана, погрузил руку внутрь камня — и под протяжный стон ломаемых перекрытий выдрал часть пола из зала, с белоснежным коконом паутины над ним. Бережно, как самое дорогое в жизни, он нес свой груз по улице, неуклюже сбивая углы домов каменными плечами, пока не остановился возле поворота к знакомому хозяйственному тупичку. Рука монстра со всей возможной осторожностью для неповоротливого гиганта поставила плиту с людьми на землю, рядом упала рапира, неведомо как уцелевшая внутри камня. Отойдя назад, голем рассыпался каменной грудой, перекрывая дорогу преследователям. А я открыл глаза.

Я лежал на паркете, выдернутом из ресторанного зала вместе с полом, и не мог подняться — тело двигалось рывками, страшно не хватало еще одной пары ног. Вскоре тело и разум прекратили бунтовать, возвращая контроль. Рядом щебетали невесты, эмоционально описывая свои чувства от необычного путешествия, ругая кое-кого последними словами, но я знал точно — они меня любят, просто переживали, причем не за себя.

За завесой паутины все это время терпеливо дожидался мастер, прохаживаясь вокруг трофейного оружия, но не решаясь его коснуться. Заметив наш взгляд, Густав вытянул вперед руки, плотно перемотанные лентами, и по-доброму улыбнулся. Я немного опешил, не понимая, зачем это он, но в итоге дошло — с такими повязками ни одного заклинания не сотворить, оружием не воспользоваться. Мастер демонстрировал чистоту намерений. Все-таки он действительно счастлив видеть нас в живых. Быть может, и в остальном он не соврал?

Обратно мы катились так же молча, но уже без старой неловкости — попросту устали. Не было слов, вместо них — ощущение близости друг друга, успокаивающее тепло прикосновений. На заднем сиденье оказалось удивительно удобно нежиться, обнимая друг друга, — обнаружился выдвижной диванчик для ног и выдвижная занавеска, надежно отгородившая нас от взглядов учителя. Не то чтобы он подсматривал за нами, да и не было ничего откровеннее поцелуев, но без свидетелей оно как-то домашней, приятней.

Стража и дежурные волшебники молча проводили покореженный авто взглядами, вновь не проверив и не заглянув внутрь. Тем не менее рапиру пришлось сдать на хранение — на этом настоял учитель. Взамен клинка мне передали металлический треугольник с выгравированным номером, пообещав совершить обратный обмен в любой удобный момент.

— Эй, парень. Ник, верно? К тебе там родственники приехали, — окликнул меня функционал, когда мы проходили внутренние ворота, между площадкой заднего двора и полигонами.

Странно, отправляли же письмо вчерашним вечером. Зачем-то срочно понадобился? Или очередная попытка недоброжелателей разделить и уничтожить? Тревога вновь сжала сердце. Я замешкался, взвешивая риски.

— Чего стоишь? Давай шустро, минута тебе, — добродушно распорядился мастер, видимо посчитав, что я ожидаю его разрешения. — Мы будем на полигоне.

Во всяком случае, девушки будут под присмотром. Я кивнул и зашагал к парадному входу.

За высокой решеткой Академии, на почтительном расстоянии от нее, терпеливо прохаживались пятеро господ, кутаясь от моросящего дождика в одинаковые черные плащи да натягивая поглубже широкополые шляпы. Смотрелось все это довольно странно, особенно с учетом малого числа желающих прогуляться под дождем — вернее, полным их отсутствием. Однако пятеро продолжали делать вид, что вовсе не знакомы друг с другом, молча сетуя на превратности судьбы. Они бы и рады были убрать похожесть, но так некстати зависшая над ними тучка уже битый час поливала двор Академии и парк рядом с ней, не давая скинуть с себя часть одежды. Час назад, когда они отпускали кареты, было солнечно, с легкой белоснежной пеленой в небе. Как тут угадать, что через пару минут поднявшийся ветер принесет целую гроздь серо-стальных облаков…

Впрочем, похожи они были не только одеждой, но и одинаково-нетерпеливыми взглядами, бросаемыми время от времени на шестого, кому не посчастливилось стоять прямо рядом с зачарованной решеткой. Не посчастливилось, потому как защита Академии сжигала все, чему угораздило с ней столкнуться, — оттого капли моросящего дождя обращались плотной паровой завесой, стоять в которой было еще тем удовольствием. Но стоять приходилось — изображая доброго дядюшку Цели. Авось поведется и пересечет линию полупрозрачных магических щитов, в шахматном порядке закрывших собой пространство между входом и оградой, выйдя прямо под мощь боевых заклинаний. Разумеется, если это окажется именно он, а не очередное совпадение имени-возраста-семейных обстоятельств. Хотя на этот раз все говорило, что с Целью они угадали верно.

— Идет! — отчетливо, но негромко произнес один из пятерки.

— Как на отца-то похож, — шепнули ему в ответ.

— Фил, вали на телеграф, отстучи нашим, — приказал третий, делая шаг в сторону решетки.

— Победную? — уточнил Фил.

— Не торопись пока, — после заминки ответили ему. — Просто «нашли, ведем сопровождение цели». Что-то он не торопится подходить.

И точно — парень, появившийся возле центральной двери в здание Академии, совсем не горел подходить к «дядюшке». И это при том, что сам «дядюшка» отыгрывал вполне терпимо — пытаясь дозваться до троюродного племяша солидной монотонной речью. Никакой театральности и резких движений — обычное перечисление обстоятельств и описание родителей. Вполне достаточно, чтобы сирота заинтересовался. Но Цель продолжала стоять на месте, цепким взглядом оглядывая территорию, вглядываясь в лица пятерки и совсем не интересуясь новообретенным родичем. В итоге парень просто развернулся и быстрым шагом скрылся внутри!

— Ладно, пойду докладывать, — вздохнул Фил, разворачиваясь в сторону города.

Быстрого решения проблемы не получилось — и оставшиеся пять человек сошлись полукругом, одинаково недовольно разглядывая высокое строение за решеткой.

— Может, подождем? — лениво протянул высокий блондин.

— Ага, лет шесть, пока его госпожа не закончит учебу.

— Заметил он нас. Надо было подальше отойти, — меланхолично констатировал еще один, закрывая полой шляпы и левой рукой разожженную сигару.

— Странный он, — поддакнул его сосед, одалживая у того огонек для своей папиросы.

— Постучимся? — Вопрос повис в воздухе, пресекая бестолковый треп.

— Не слишком нагло? Все же академия. Детишки там непростые.

— Ты видел, что в городе происходит?

— Под такой бардак все списать можно, — поддакнули вслед.

— Не ждать же шесть лет, в самом деле. — Третий голос обозначил перевес большинства.

— Тоже верно, — согласился сомневающийся.

— Давайте постучим, — приговорил пятый, вынося окончательное решение.

Пятерка избавилась от сигарет и с видом серьезным и сосредоточенным разошлась на расстояние вытянутой руки друг от друга, выстраиваясь половиной ровного круга — открытой стороной в сторону входа. В установившейся тишине раздался четкий и размеренный ритм, выбиваемый каждым из пятерки каблуком правого ботинка — поначалу разрозненный, через десяток секунд он звучал едино, словно сердце коллектива, одно на всех. И под этот ритм каждый из пяти стал плести руками свой узор, рождая в воздухе перед собой объемную руну в две ладони высотой, неторопливо вращающуюся вокруг своей оси. Разного цвета — от светло-синего на левом краю до ярко-красного у мужчины на самом правом, — они медленно теряли свою скорость и приближались к центру, пока не объединились в единый пятигранный символ, алой стороной к цели. С сильным выдохом пятерка выдвинула от себя сцепленные между собой ладони, словно отталкивая фигуру от себя, — и та дрогнула, медленно, но с каждым мгновением все быстрее двигаясь в сторону ограды. Пока не полыхнула ослепительной вспышкой, обратившись рукотворным цунами алой воды, рухнувшим на ограду. Трехметровая волна цвета крови с легкостью снесла решетку, замерла, вскипая пенными бурунами на щитах, — но с неукротимостью селевого потока преодолела и их, напоследок в мгновение пробив широкий проход в самом здании насквозь, до зеленой травы внутреннего двора. Со стоном рухнула вниз декоративная отделка, раздались запоздалые крики из здания, а пятерка убийц уже шагала по покореженным плитам внутреннего двора. Там, за провалом внутренней стены, пытаясь отсрочить неизбежное, бежала их Цель.

Глава 24

По спине словно ударило огромным молотом, отшвыривая тело в сторону. Сверху пронеслась волна обломков, больно царапнув спину. Мир покачнулся, и тихий звон перекрыл остальные звуки. Я мотнул головой, пытаясь разобрать, откуда бежал, куда бежать дальше, с трудом поднялся на ноги и побрел в сторону полигонов, иногда сваливаясь на руки и вновь поднимаясь. Постепенно слабость отступала, путь становился ровнее, прекращая качаться из стороны в сторону. Вернулась способность думать и просчитывать. Взгляд назад — здание разорвано кинжальным ударом на уровне первого-второго этажа, как только не обрушилось всей своей массой.

Кто-то походя взорвал парадный вход в академию, пробившись за щиты. Вернее, сделали это шесть подозрительно одинаковых мужчин, тут сомнений быть не может — больше некому. Это не «привет» из разгромленного ресторана — слишком быстро для остатков невыбитых аристократов. Один из них что-то говорил про родителей. В памяти всплыли слова Томаса о странных людях, пытающихся меня разыскать, возник образ конверта, набитого пустыми страницами. То, что меня ищут, — не новость, но я и подумать не мог, что это будет так… громко. Надо бежать, бежать к своим и уходить отсюда. Самое безопасное место в городе перестало таковым быть.

Еще один взгляд назад — и волна адреналина накрыла разум, заставляя сменить шаг на бег. Потому что по ту сторону разлома неспешно, как по широкой набережной, вышагивали убийцы.

Девушки и учитель нашлись на последнем полигоне, в цепочке пустынных овалов земли, и поначалу отнеслись к моему бегу спокойно, помахав издалека рукой. На крики не было дыхания, так что время паники пришло, когда попросту свалился на четыре кости рядом с ними.

— Периметр разбит, шестеро идут следом, — махнул я назад.

— Так это не гром был, — охнула Тина, присаживаясь рядом.

— Не гром, — кивнул я, восстановив дыхание. — Надо бежать.

— Подожди. У тебя спину посекло.

— Потом, все потом. Они идут сюда, — поднялся я на ноги.

— Они уже здесь, — мертвым голосом шепнула Джейн, указывая рукой на дальний край полигона.

— Щиты поднять! — гаркнул в ухо Густав. — Чему я вас учил?

И не дожидаясь, парой пассов сам поднял над нами золотистую сферу из шестигранных плоскостей в ладонь величиной.

— Живо, живо, боевой порядок! — подстегивал он криками, заставляя нас выстроиться треугольником и настроиться на бой.

Но чуть раньше, чем девушки сплели защитное заклятье, землю под нами швырнуло вверх, бросив нас на грани щита. Перед глазами закрутились, сменяя друг друга, небо и земля, пока еще один удар не впечатал нас обратно в землю. Некогда золотистые, сейчас сектора-шестигранники защиты налились фиолетовыми подтеками, а кое-где и вовсе мерцали, грозясь исчезнуть. Пока мы приходили в себя, Густав расправил над головами новый щит — на этот раз в виде куба из зеленых граней — и тут же рухнул на колени от титанического удара, постигшего нас сверху. Из носа мастера потекла кровь, сам он пытался создать новую защиту, но у него явно не получалось. Вокруг нас горела сама земля, выжженная последней атакой.

Я начал первую терцию — пальцы, руки, тело движутся фигурой немого спектакля, взывая к хранителям силы…

— Я почти! — выкрикнула Джейн, распахивая руки в жесте-активаторе. Над головой распахнулась паутина защиты — вовремя. Еще один удар разбил зеленые грани, заставив Густава рухнуть, и ярость сотен огненных игл приняло на себя волшебство девушки. Огонь сжигал нити — механический паук с феноменальной скоростью плел новую паутину на местах прорех, щедро черпая силы у хозяйки. Рядом с которой уже Тина творила еще один щит…

Вторая терция давалась медленней — жесты необычны, неестественны, до хруста в суставах. В них больше угрозы, чем просьбы, руны складываются в осмысленные фразы — несложные, на уровне варвара, но даже дикарь способен продавить чужую волю, заставив поделиться каплей мощи…

Еще один удар заставил Джейн осесть на землю, девушка посерела от напряжения, но щит все еще держался над нами. Враг бил ритмично, изматывая, не пытаясь завершить одним ударом. Развлекался?

— Ну же! — закусила губу Тина, распахивая новый кокон защиты под потрепанной и изорванной паутиной подруги.

Последняя терция — сила получена, она переливается по телу, пьянит, как молодое вино. Осталось рассчитать расстояние и указать цель. Жест-активатор.

Сам воздух ревет от боли, разрываемый злой мощью. Небо вспенивается вихрями скрученных в стальное веретено облаков и падает на землю, вминая грязно-белой стрелой ту четверть полигона, на которой стояли наши враги. Нас сносит воздушной волной, но нити паутины мягко придерживают, не давая разозленному ветру протащить нас по земле. Оказывается, можно касаться паутины — заглянула ленивая мысль. Тишина — ни новых атак, ни криков боли. На месте удара лениво чадит провал в земле.

Я встал сам и помог встать невестам. Обернулся в поисках наставника, но тот нашелся сам — стоял буквально в метре, живой и здоровый. Но явно не в себе.

— Где?! — Густав дернул за ворот моей рубахи, отрывая пуговицы и зашарил по груди, что-то разыскивая.

— Где медальон? Где он? — требовательно крикнул он прямо мне в лицо.

Я аккуратно отцепил его руки от себя, отстраняясь от невменяемого мастера.

— Браслет, — ловко прихватил он за рукав левой руки, поднимая его выше. — Настройки… Стандартные. Невозможно! А у вас? — Попытка дотронуться до блузки девушки пресеклась оглушительной пощечиной, но мастер не успокоился и перехватил ладонь Джейн своей правой, нащупывая браслет. — Тоже стандарт…

— Учитель. Нам надо бежать, — попытался я до него дозваться.

— Да? Хорошо. Хорошо, — пробормотал Густав, вновь схватил меня и Джейн за руки и двинулся в сторону края полигона.

Мы позволяли себя вести — измотанные схваткой, завороженные тем напором, что сопровождали действия храмовника. Мы остановились у глухой стены внутреннего круга защиты, по-прежнему не находя смысла в действиях мастера, но не развивая конфликта. Спорить с магом такого уровня, да еще в таком состоянии… Пока же он не делал ничего опасного — разве что принялся что-то суетливо разыскивать по внутренним карманам мантии. Искомое обнаружилось в правом кармане — небольшой гладкий прямоугольник серого цвета, в палец толщиной. Кажется, я где-то видел похожий.

Что-то щелкнуло, в казалось бы, монолитной стене — и целый ее пласт сдвинулся внутрь и откатился влево, обнажая проход с лестницей вниз.

— Проходите, — учитель шагнул вперед и замахал рукой, поторапливая.

Мы шагнули по ступеням, спускаясь до ровной квадратной площадки с еще одной лестницей вниз — на этот раз в сторону Академии.

— Я вернусь. Ждите. Безопасно. Я должен выяснить. Я приду. Сейчас. Дождитесь, — протараторил Густав за нашими спинами. Затем сзади клацнуло звуком закрываемой двери.

— Ник? — в полной темноте раздался тревожный голос Джейн.

Я восстановил по памяти свое местоположение и сделал шаг по лестнице вниз. Убедился, что впереди от меня никого нет, и парой движений создал небольшой огонек на сложенной горстью руке — одним из первых «тренировочных» приемов, подсмотренных мною. Вокруг были голые стены, окрашенные в две линии — зеленой полосой до уровня плеч и белым до самого верха. На потолке обнаружились стеклянные плафоны, а еще через пару секунд, вновь поднявшись к закрытой двери, я нашел и выключатель для них. Боевые подруги устроились у стены, присев рядышком и вытянув вперед ноги, — скинув им плащ и флягу с водой, я принялся обследовать наше место заточения.

Вновь спустился на пару пролетов ниже, надеясь найти другой выход или ответвление, но вскоре понял всю бесперспективность занятия — надпись «сорок шесть» через два пролета сменилась номером «сорок пять», мягко намекая на длину пути, — и еще не факт, что в подземелье окажется выход. Если прислушаться, где-то там, внизу, мерно гудели неведомые механизмы. Было бы это в другое время, без раненых на руках — непременно спустился бы вниз, но сегодня не до пустого любопытства. Попробуем второй вариант.

Вернувшись, подошел к Тине и принялся расстегивать блузку.

— Ну не сейчас же! — возмущенно хлопнула по руке Тина.

— Да погоди ты. — Я дорасстегнул еще пару пуговиц и аккуратно выудил медальоны, взятые с этажа под тайной комнатой.

То-то вещь в руках Густава показалась столь знакомой. В связке Тины обнаружился брат-близнец того странного ключа, которым мастер нас запер. Во всяком случае — ни малейшего различия по внешнему виду. Осталось только проверить работоспособность. Оборвав веревку, я поднес камень-ключ к закрытому проему, поводил им в разные стороны и уже было отчаялся, пока не догадался пустить внутрь него совсем немного магии — как делал это с рунами зашиты на одежде. Дверь клацнула и с грацией и бесшумностью хорошо смазанного механизма отворилась вновь, надвинувшись на нас и откатившись в сторону.

— Бежим, — обернулся я назад, охнул и побежал вниз — если Тина порывалась встать, то Джейн явно пребывала без сознания.

Я долго буду помнить этот бег — сначала по разрушенной территории академии, с Джейн на руках и Тиной, что хоть и бодрилась, но старалась не наступать на левую ногу. Затем по разрушенному корпусу, в толпе паникующих людей, под плач раненых и крики преподавателей, что хоть как-то пытались навести порядок. На выходе нас кто-то окликнул, но мы только прибавили ходу, насколько это было возможно. От парадного въезда и ряда щитов осталась перерытая колея с фрагментами раскуроченной решетки — ступать приходилось осторожно, чтобы не рухнуть на скользкой от дождя земле и не наступить на острую железку. Бег по парку — словно на последних ста шагах перед финишем — и странное ощущение, стоило нам прорваться на главную городскую магистраль. Тут было все настолько обычно, мирно и рутинно, что на мгновение все происшедшее за день показалось дурным сном, выдумкой. У этой обыденности был и плюс — свободная карета нашлась очень быстро.

— В порт, только быстро.

О последней просьбе я слегка пожалел: извозчик воспринял целый золотой платы как призыв выиграть конный марафон. Внутренности изрядно растрясло, пока это сумеречное порождение человеческой мысли пересчитывало все неровности дороги и опасно кренилось на каждом повороте. Жесткая скамейка также не добавила настроения. Зато вышло действительно быстро. Только Джейн стало еще хуже.

Мой корабль ожидал в условном центре порта — благодаря глубокому дну у берега даже крупные суда могли причаливать к пирсу. Нас заметили раньше, чем мы добрели до цели: знакомая фигура капитана приветственно махнула рукой. Хоть что-то в этой жизни идет по плану.

— Баба на корабле… — протянул недовольно боцман, поглядывая куда-то в сторону, словно не нам говорил.

— …К деньгам, — завершил я за него, помогая Тине забраться вверх по трапу — обычной доске с набитыми поверх рейками.

Джейн пришлось нести на руках — она очнулась, но еле держалась, чтобы не свалиться вновь от усталости. Капитан лично показал нашу каюту, сопроводив до дверей. Довольно большое, по корабельным меркам, помещение — три на три метра — пахло свежим деревом и смолой. Постелями служили широкие сундуки, поставленные тремя линиями, белье и одеяла нашлись в них же. В четыре руки расстелив для Джейн постель, оставили ее отдыхать в одиночестве. Я поднялся на мостик — распорядиться об отбытии, вслед за мной направилась Тина: ей было страшно оставаться одной.

Перед отплытием предстояло решить самый главный вопрос — а куда, собственно, идти? Если раньше я бы предпочел маршрут домой к Джейн, с пересадкой у ближнего порта, то сейчас эта идея показалась ненадежной — не с такими врагами, во всяком случае. Любая идея «найти тихое место» сталкивалась с основным достоинством и недостатком современного мира — телеграфом. А раз отсидеться где-то тихо не получится — можно попутешествовать. Благо есть одно местечко, которое так хочется посетить, — я достал из потайного кармана копию письма Шона Моргана и внимательно вчитался в абзац с упоминанием «аварийного корабля», с настоятельной рекомендацией его отыскать. Так почему бы нет? Времени и денег достаточно.

— Позволено ли мне будет задать личный вопрос? — дождавшись, пока Тина отойдет подальше, подкрался ко мне капитан.

— Слушаю.

— С вами две дамы, и дабы избежать трагического непонимания и непростительных фривольностей в поведении с вашей пассией… К кому я могу… обратиться со словами любви?

— К боцману.

— Понял, — с долей зависти вздохнул капитан, с любопытством заглядывая мне за плечо.

Вряд ли он знал древний язык, и уж тем более маловероятно, что умел бегло на нем читать, потому я не стал убирать листок.

— Карта клада? Осмелюсь заметить, что на берегу работает целая гильдия художников, производящих самые настоящие карты, от древних руин до кладов богатого дядюшки. А еще одна гильдия поставляет к таким картам гениальных актеров, что расскажут вам подходящую историю…

— Завещание. От дальнего родственника, — пресек я его догадки.

— Тогда это меняет дело.

— А вот кстати. — В самом деле, зачем мне самому изучать карты, если под рукой самый настоящий знаток прибрежной черты? — Узнаете ли вы место…

Я продиктовал описания примерного местоположения древнего корабля, обозначив самые крупные ориентиры вроде скалы и речки, стекающей с гор.

— Клык Зверя, если не ошибаюсь, — уверенно ответил капитан. — Правда, пообтесался тот клык, но развилка двух рек вполне узнаваема.

— Тогда отчаливаем.

— Боюсь, с этим есть определенные сложности. Фарватер закрыт, — указал он вверх, а затем вниз по течению, где стояли на якоре два парохода, на фок-мачтах которых гордо реяли флаги — разные, но с одинаковой волчьей головой в верхней части герба. — Да и ветра нет.

— Ветер будет, — я сформировал каскад рун с «вентум» во главе и двумя жестами-якорями направил поток воздуха к парусам. Вот и пригодился первый курс воздушников.

Корабль резко дернуло на волнах от налетевшего потока. Я удостоился осуждающего взгляда и был на некоторое время оставлен в одиночестве — под резкие команды капитана забегали матросы, прибирая концы и расправляя паруса, пока корабль не разбило о пирс. Неловко вышло.

Оживление на корабле заметили в администрации порта — иначе не объяснить, почему от конторки, матерясь, бежал служка в грязно-коричневой мантии.

— Ах, портовый сбор, — хлопнул себя по лбу капитан, пробегая мимо.

Знакомый жест — я так же делаю, когда не собираюсь платить.

— Куда, сучьи дети? — бежал чиновник, размахивая бумагами в правой руке.

Слева от меня полыхнуло яростью пробужденного огня — Тина отреагировала на крик довольно нервно, распахнув шестиметровый огненный зонт. К счастью, на достаточном расстоянии от борта.

— Куда без моего искреннего пожелания счастливого пути! — Узрев такое, чиновник резко упал на колени и изобразил радушную улыбку.

— Нет, ну к боцману, так к боцману, — поведал капитан, задержавшись ради задумчивого изучения всполохов огня, прокатывающихся по щиту.

На воде тоже оживились — над пароходами заструился дым, заработали колеса, разворачивая корабли в нашу сторону.

— К бою! — проорали с надстройки.

— Вы меня очень обяжете, если перенесете щит на левый борт. Корабль только вышел из ремонта, — куртуазно поклонившись, обратился к Тине капитан.

— Нет места беспокойству. — Я аккуратно сложил листочек с копией послания в карман и демонстративно размял руки, щелкнув пальцами.

Навыки надо закреплять. На этот раз заклинание вышло увереннее и капельку быстрее — я проходил сложные моменты, точно зная, что «так будет правильно», не опасаясь сжечь себя и близких неудачным пассом. Вновь небеса рухнули на землю, соединяя пелену облаков и водную гладь вертикальным росчерком в ореоле белоснежных перьев. Металлическую скорлупку парохода попросту вдавило в воду. По ушам хлопнуло отзвуком близкого взрыва.

Левая рука онемела, обвиснув безвольной плетью, накатилась слабость, заставив покачнуться. Сбоку заботливо подхватила Тина, не давая упасть. Все-таки два таких заклятия за один день — это уже перебор, а если вспомнить бой у ресторана — то непонятно, как еще в сознании держался.

От соперника остался мусор на воде да полуметровая волна, качнувшая борт. Второй пароход предпочел уйти вниз по течению, не рискуя оставаться на месте.

На корабле установилась необычайная тишина, нарушаемая лишь почти беззвучным матом боцмана, сосредоточенно перечисляющего всю свою родословную, с описанием затейливых обстоятельств их знакомства и последующих межвидовых связей с мифологическими созданиями и предметами корабельной оснастки, — выходило весьма затейливо, даже я заслушался.

Рядом откашлялся капитан, привлекая к себе внимание.

— А есть средства «полегче»? Признаюсь, есть у меня ряд весьма многообещающих проектов. Например, по левому берегу живет редкостный скряга, обирающий до нитки мирных пахарей. Я как мимо проплываю — такая злость берет, до зубного скрежета. Сколько же он золота под себя сгреб… Гхм, я хотел сказать, доколе еще будет простой народ страдать от кровопийцы! Я бы и сам, но у него два мага в охране. Тоже редкостные мерзавцы, я вас уверяю.

— Ради такого дела обязательно задержимся, — одобрительно качнул я головой. — Золото я люблю.

В полупустом кафетерии тянул четвертую кружку чаю одинокий господин. Был он одет в приличествующий обеспеченному человеку камзол, но поведением своим вызывал изрядную настороженность у персонала — слишком беспокойными были его жесты, а ответы рассеянными, невпопад, будто пребывал он мыслями не здесь, а где-то далеко отсюда. Меню господин проигнорировал, ограничившись чаем, который и пил уже около часа, то и дело порываясь встать, стоило двери заведения пропустить очередного клиента. Хозяин кафе поглядывал на странного посетителя недовольно, но выгонять не торопился — в конце концов, за чай тоже капнула мелкая монета, а по дневному часу мест вполне хватало.

Вскоре в заведение ввалился мужчина весьма потрепанного вида. Под слоем грязи и пыли угадывался плащ — некогда добротного покроя, но теперь впору выбрасывать: изрядные прорехи не давали шанса на ремонт. Сквозь дыры проглядывал камзол столь же плачевного состояния, как и верхняя одежда. В общем, выглядел посетитель неважно — даже охранник выглянул из своего закутка, намереваясь вышвырнуть доходягу из приличного заведения. Однако первым успел тот самый загадочный господин.

Персонал кафе оживился, предвкушая тайну или загадку, — за соседними столиками внезапно началась уборка, медленная и вдумчивая. Увы, погреть уши не получилось — мужчины вышли на улицу.

— Где остальные? — стоило отойти к глухой стене соседнего здания, с тревогой спросил мужчина, придерживая потрепанного товарища за локоть.

— Мертвы. — Тон его был столь же безжизненным, как и содержание ответа. — Чарли, Джордж, Бобби, Оливер. Все мертвы.

— А…

— А я выжил. Включил дефенсор и выжил. Остальные поленились. Убиты.

— Погоди, стой. Как это произошло? — Его друг пребывал в настоящем шоке от услышанного.

— Мы зашли внутрь, взять пацана. Плевое дело, да? Слуга высокородной первого года обучения. Что он умеет, да? — Говоривший привалился к стене и безразлично уставился в небо.

— Дальше? — подтолкнул его друг, стоило паузе затянуться.

— А дальше мы их увидели. Две девушки, мужик в одежде храмовников и пацан за их спиной. Со щитом над головами. Джордж и Оливер ударили лагуной, Чарли и я — дыханием земли. Они сверху, мы снизу, как по учебнику, слышишь?

— И щит выдержал? — изумились в ответ.

— Щит схлопнулся. Храмовник свалился на колени, поймав отдачу.

— Потом?

— Потом щит подняли девки. А пацан выдал ира фатум на десять моих резервов. Наш щит разорвало, как гнилую тряпку.

— Но как так? — Голос дрогнул, отражая все смятение мужчины. — Нас предали?

— Не знаю, Фил. Но обязательно узнаю, — ощерился белоснежным оскалом потертый. — Вот только сверну гаденышу шею.

Фил переступил с ноги на ногу, отвел взгляд и выдохнул.

— Винс, тут это… Из дома весточка пришла. Задача изменилась. Взять живым, любой ценой, — с оттенком вины, словно сам это придумал, произнес он.

— Вот как, — задумчиво вымолвил Винсент.

— К нам отправляют бойцов с других направлений. Мигом скрутим. А там — ведь не сказано, насколько он должен быть жив, верно? — лихо подмигнул Фил.

— Нет, Фил. Так дело не пойдет. Я его достану.

— Это приказ главного…

— Значит, ты меня не видел. Понимаешь? Не видел. Приказа не передал.

— Винс, не дури.

— За Чарли и Оливера, за всех наших. Умирать он будет долго.

— Пойдешь один после всего? Он убьет и тебя.

— Нет, не убьет. — Винсент дернул край плаща, показывая четыре медальона на груди. — Одолжил у ребят. Четыре попытки у меня будет.

— Но как ты его найдешь?

Словно услышав его слова, небо на востоке расчертили белоснежные полосы. А еще через пару мгновений ветер донес отзвуки грома.

— Небо укажет мне дорогу.

Эпилог

— Думаю, мы достигли понимания. — Сильное рукопожатие завершило встречу с тем, кого Томас Баргозо с удовольствием не пустил бы на порог.

Мягко закрылась дверь, оставляя старика наедине с собственной совестью. Переживет.

Томас подошел к окну и осторожно отвел в сторону край тяжелой портьеры. Там, на кусочке искусственного лета, задумчиво читала книгу его жена, его любимая, мать его будущего ребенка. Если она узнает о его поступке, наверняка возненавидит. Но Томас не мог поступить иначе. Есть в его деле важное умение — знать, когда стоит упереться лбом, а когда уступить, не забыв взять положенной для такого случая платы. Маг в любом случае получит свои ответы, от него или еще кого-то, через угрозы или боль. Томас не мог допустить, чтобы эта боль принадлежала его супруге.

Гость искал Ника для беседы, представлялся родственником и обещал грандиозные перспективы. Баргозо не верил тому ни на грамм — он чувствовал в собеседнике убийцу. И тем не менее выдал название корабля и имя капитана, а также названия кабаков в портовых городах, в коих следовало искать информацию о беглецах. Все, что собиралось еще в те времена, когда пасынок играл в шпиона, пытаясь скрыть сделку от ночного хозяина города.

Позади вновь хлопнула дверь.

— Ты его сдал, — обвинили с порога голосом старого друга.

Баргозо аккуратно поправил ткань, отстраняясь от окна.

— Присаживайся, Виктор. — Томас показал пример, занимая свое место за массивным столом красного дерева.

— Почему? — Гость не сдвинулся с места.

— Потому что он узнал бы то же самое в порту, — терпеливо ответил он. — Или у стражи. Или на рынке. Да где угодно.

— Им бы потребовалось время.

— Да перестань ты уже буравить меня взглядом! — Томас сердито ударил ладонью по столу. — Не враг я тебе, и сыну своему не враг. И если ты наконец усадишь свой костлявый зад на стул, узнаешь почему.

С небольшой заминкой и явным недоверием на лице Виктор все же занял свое место.

— Говори, — буркнул он.

— У меня есть птица, из тех, что привязаны к кораблю. Можно передать сообщение, имена надежных людей, номера счетов, адреса схронов. Все с ними будет хорошо.

Виктор было оживился, но вновь погас взором и ссутулился.

— Что снова не так? — с раздражением спросил Баргозо. — Опять недоверие?

— Нет, — мотнул Виктор головой и, спохватившись, продолжил: — Прости, сорвался.

— Я бы на твоем месте вообще не переживал. Ребята боевые, в порту пошалили громко, и в городе, говорят, тоже их работа. Как только умудрились? — Томас в который уже раз задал сам себе вопрос и вновь не нашел ответа. — Просто так их не взять. Спрячем мы их на год-другой, документы сделаем красивые, мага неболтливого наймем, чтобы внешность сменил. Ну? Чего ты ссутулился, будто уже схоронил?

— Не выйдет.

— Так, рассказывай! — сосредоточился Томас, верно оценив тон ответа.

— В доме Волка большие перемены, — безжизненным тоном поведал Виктор. — Повелитель излечил долгий недуг и взял власть в свои руки. Очень вовремя, надо сказать, он это сделал. Стоило большинству сильных родов вымереть под корень, а остальные проредить вплоть до младенцев, — так и вылечился, — горько усмехнулся он.

— Я знаю, — терпеливо произнес Баргозо. — Даже присягу провели еще раз.

— Да, интересная была церемония, — жестко усмехнулся Теннет, вспоминая. — По правую и левую стороны аллеи — виселицы с заговорщиками. Оказалось, и такие были. Проходишь аллею и подписываешь магическую клятву. Можно не подписывать, конечно, но пустые столбы со свободными петлями намекают этого не делать.

— Однако. Ты поэтому такой пришибленный?

— Нет. Просто после присяги семьи погибших в бойне на Канатной улице обратились к своему господину за справедливостью. Повелитель прислушался к просьбе и распорядился доставить Джейн Теннет и Тину Фирс на суд. Так как они бежали из города, по их следу будет направлена особая миссия для возвращения обратно.

— Одними преследователями больше… — пожал плечами Томас.

— Чтобы подозреваемые не оказали сопротивления, Повелитель выключил в их медальоне всю боевую магию, — тихо продолжил Виктор. — Миссия же получит компас, указующий на медальоны и их владельцев. А в составе той миссии — родственники погибших. Им не нужен суд, понимаешь? Они просто убьют мою девочку.

А вот это будем посмотреть, отчего-то подумал Томас Баргозо.

Примечания

1

Здесь и далее курсивом отмечены наименования заклятий.

Content

Владимир Ильин
ВОСЬМОЙ ЗВЕРЬ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания