Игорь Губерман

Листая календарь летящих будней…

Закатные гарики

* * *

Ушли и сгинули стремления,

остыл азарт грешить и каяться,

тепло прижизненного тления

по мне течёт и растекается.

* * *

Уже вот-вот к моим ногам

подвалит ворох ассигнаций,

ибо дерьмо во сне – к деньгам,

а мне большие говны снятся.

* * *

К похмелью, лихому и голому,

душевный пришёл инвалид,

потрогал с утра свою голову:

пустая, однако болит.

* * *

Я не искал чинов и званий,

но очень часто, слава Богу,

тоску несбывшихся желаний

менял на сбывшихся изжогу.

* * *

Вчера взяла меня депрессия,

напав, как тать, из-за угла;

завесы серые развесила

и мысли чёрные зажгла.

А я не гнал мерзавку подлую,

я весь сиял, её маня,

и с разобиженною мордою

она покинула меня.

* * *

Я в зеркале вчера себя увидел

и кратко побеседовал с собой;

остался каждый в тягостной обиде,

что пакостно кривляется другой.

* * *

Это был не роман, это был поебок,

было нежно, тепло, молчаливо,

и, оттуда катясь, говорил колобок:

до свиданья, спасибо, счастливо.

* * *

На любое идейное знамя,

даже лютым соблазном томим,

я смотрю недоверчиво, зная,

сколько мрази ютится под ним.

* * *

Слежу без испуга и дрожи

российских событий пунктир:

свобода играет, как дрожжи,

подкинутые в сортир.

* * *

Когда остыл душевный жар,

а ты ещё живёшь зачем-то,

то жизнь напоминает жанр,

который досуха исчерпан.

* * *

Когда бы сам собой смывался грим

и пудра заготовленных прикрас,

то многое, что мы боготворим,

ужасно опечалило бы нас.

* * *

Надежды огненный отвар

в душе кипит и пламенеет:

еврей, имеющий товар,

бодрей того, кто не имеет.

* * *

Вижу лица или слышу голоса —

вспоминаются сибирские леса,

где встречались ядовитые грибы —

я грущу от их несбывшейся судьбы.

* * *

Уже мы в гулянии пылком

участие примем едва ли,

другие садятся к бутылкам,

которые мы открывали.

* * *

Еврей опасен за пределом

занятий, силы отнимающих;

когда еврей не занят делом,

он занят счастьем окружающих.

* * *

Казённые письма давно

я рву, ни секунды не тратя:

они ведь меня всё равно

потом наебут в результате.

* * *

Мне слов ни найти, ни украсть,

и выразишь ими едва ли

еврейскую тёмную страсть

к тем землям, где нас убивали.

* * *

Покуда мы свои выводим трели,

нас давит и коверкает судьба,

поэтому душа – нежней свирели,

а пьёшь – как водосточная труба.

* * *

Зачем-то в каждое прощание,

где рвётся тесной связи нить,

мы лживо вносим обещание

живую память сохранить.

* * *

Я искренне люблю цивилизацию

и все её прощаю непотребства

за свет, автомобиль, канализацию

и противозачаточные средства.

* * *

Я даже мельком невзначай

обет мой давний не нарушу,

не выплесну мою печаль

в чужую душу.

* * *

Мы столько по жизни мотались,

что вспомнишь – и каплет слеза;

из органов секса остались

у нас уже только глаза.

* * *

Не знаю блаженней той тягостной муки,

когда вдоль души по оврагу

теснятся какие-то тёмные звуки

и просятся лечь на бумагу.

* * *

Когда наплывающий мрак

нам путь предвещает превратный,

опасен не круглый дурак,

а умник опасен квадратный.

* * *

Есть люди – пламенно и бурно

добро спешат они творить,

но почему-то пахнут дурно

их бескорыстие и прыть.

* * *

Высок успех, и звучно имя,

мои черты теперь суровы,

лицо значительно, как вымя

у отелившейся коровы.

* * *

Нам не светит благодать

с ленью, отдыхом и песнями:

детям надо помогать

до ухода их на пенсии.

* * *

Не сдули ветры и года

ни прыть мою, ни стать,

и кое-где я хоть куда,

но где – устал искать.

* * *

Всюду ткут в уюте спален

новых жизней гобелен,

только мрачен и печален

чуждый чарам чахлый член.

* * *

Заметь, Господь, что я не охал

и не швырял проклятий камни,

когда Ты так меня мудохал,

что стыдно было за Тебя мне.

* * *

Вольно ли, невольно ли,

но не столько нация,

как полуподпольная

мы организация.

* * *

В одной учёной мысли ловкой

открылась мне блаженства бездна:

спиртное малой дозировкой —

в любых количествах полезно.

* * *

Из века в век растёт размах

болезней разума и духа,

и даже в Божьих закромах

какой-то гарью пахнет глухо.

* * *

Уже порой невмоготу

мне мерзость бытия,

как будто Божью наготу

преступно вижу я.

* * *

О помощи свыше не стоит молиться

в едва только начатом деле:

лишь там соучаствует Божья десница,

где ты уже сам на пределе.

* * *

Здесь я напьюсь; тут мой ночлег;

и так мне сладок дух свободы,

как будто, стряхивая снег,

вошли мои былые годы.

* * *

На старости я сызнова живу,

блаженствуя во взлётах и падениях,

но жалко, что уже не наяву,

а в бурных и бесплотных сновидениях.

* * *

Сегодня многие хотят

беседовать со мной,

они хвалой меня коптят,

как окорок свиной.

* * *

А всё же я себе союзник

и вечно буду таковым,

поскольку сам себе соузник

по всем распискам долговым.

* * *

На старости я, не таясь,

живу, как хочу и умею,

и даже любовную связь

я по переписке имею.

* * *

Чувствуя страсть, устремляйся вперёд

с полной и жаркой душевной отдачей;

верно заметил российский народ:

даже вода не течёт под лежачий.

* * *

Жалеть, а не судить я дал зарок,

жестока жизнь, как римский Колизей;

и Сталина мне жаль: за краткий срок

жену он потерял и всех друзей.

* * *

Покрыто минувшее пылью и мглой,

и, грустно чадя сигаретой,

тоскует какашка, что в жизни былой

была ресторанной котлетой.

* * *

Забавно мне, что жизни кладь

нам неизменно

и тяжкий крест и благодать

одновременно.

* * *

Опыт наш – отнюдь не крупность

истин, мыслей и итогов,

а всего лишь совокупность

ран, ушибов и ожогов.

* * *

Ругая жизнь за скоротечность,

со мной живут в лохмотьях пёстрых

две девки – праздность и беспечность,

моей души родные сёстры.

* * *

Окажется рощей цветущей

ущелье меж адом и раем,

но только в той жизни грядущей

мы близких уже не узнаем.

* * *

С высот палящего соблазна

спадая в сон и пустоту,

по эту сторону оргазма

душа иная, чем по ту.

* * *

Все муки творчества – обман,

а пыл – навеян и вторичен,

стихи диктует некто нам,

поскольку сам – косноязычен.

* * *

В России часто пью сейчас

я с тем, кто крут и лих,

но дай Господь в мой смертный час

не видеть лица их.

* * *

Ещё мне внятен жизни шум

и штоф любезен вислобокий;

пока поверхностен мой ум,

ещё старик я не глубокий.

* * *

Хмельные от праведной страсти,

крутые в решеньях кромешных,

святые, дорвавшись до власти,

намного опаснее грешных.

* * *

Слава Богу, что я уже старый,

и погасло былое пылание,

и во мне переборы гитары

вызывают лишь выпить желание.

* * *

Вёл себя придурком я везде,

но за мной фортуна поспевала,

вилами писал я на воде,

и вода немедля застывала.

* * *

На Страшный суд разборки ради

эпоху выкликнув мою,

Бог молча с нами рядом сядет

на подсудимую скамью.

* * *

Мне жалко, что Бог допускает

нелепый в расчётах просчёт,

и жизнь из меня утекает

быстрее, чем время течёт.

* * *

Что с изречения возьмёшь,

если в него всмотреться строже?

Мысль изречённая есть ложь…

Но значит, эта мысль – тоже.

* * *

Увы, но время скоротечно,

и кто распутство хаял грозно,

потом одумался, конечно,

однако было слишком поздно.

* * *

Весь век себе твержу я: цыц и никшни,

сиди повсюду с края и молчи;

духовность, обнажённая излишне,

смешна, как недержание мочи.

* * *

Наверно, так понур я от того,

что многого достиг в конце концов,

не зная, что у счастья моего

усталое и тусклое лицо.

* * *

Вон те – ознобно вожделеют,

а тех – терзает мира сложность;

меня ласкают и лелеют

мои никчемность и ничтожность.

* * *

Для игры во все художества

мой народ на свет родил

много гениев и множество

несусветных талмудил.

* * *

Таким родился я, по счастью,

и внукам гены передам —

я однолюб: с единой страстью

любил я всех попутных дам.

* * *

Я старый, больной и неловкий,

но знают гурманки слияния,

что в нашей усталой сноровке

ещё до хера обаяния.

* * *

Я не выйду в гордость нации

и в кумиры на стене,

но напишут диссертации

сто болванов обо мне.

* * *

О чём-то срочная забота

нас вечно точит и печёт,

и нужно нам ещё чего-то,

а всё, что есть – уже не в счёт.

* * *

Любезен буду долго я народу,

поскольку так нечаянно случилось,

что я воспел российскую природу,

которая в еврея насочилась.

* * *

Я хоть и вырос на вершок,

но не дорос до Льва Толстого,

поскольку денежный мешок

милее мне мешка пустого.

* * *

Мы сразу правду обнаружим,

едва лишь зорко поглядим:

в семье мужик сегодня нужен,

однако не необходим.

* * *

Висит над нами всеми безотлучно

небесная чувствительная сфера,

и как только внизу благополучно,

Бог тут же вызывает Люцифера.

* * *

Обида, презрение, жалость,

захваченность гиблой игрой…

Для всех нас Россия осталась

сияющей чёрной дырой.

* * *

По многим ездил я местам

и понял я не без печали:

евреев любят только там,

где их ни разу не встречали.

* * *

Не знаю, чья в тоске моей вина;

в окне застыла плоская луна;

и кажется, что правит мирозданием

лицо, не замутнённое сознанием.

* * *

Бог задумал так, что без нажима

движется поток идей и мнений:

скука – и причина, и пружина

всех на белом свете изменений.

* * *

Любовных поз на самом деле

гораздо меньше, чем иных,

но благодарно в нашем теле

спит память именно о них.

* * *

Мне вдыхать легко и весело

гнусных мыслей мерзкий чад,

мне шедевры мракобесия

тихо ангелы сочат.

* * *

Увы, великодушная гуманность,

которая над нами зыбко реет,

похожа на небесную туманность,

которая слезится, но не греет.

* * *

Попал мой дух по мере роста

под иудейское влияние,

и я в субботу пью не просто,

а совершаю возлияние.

* * *

Унылый день тянулся длинно,

пока не вылезла луна;

зачем душе страдать безвинно,

когда ей хочется вина?

* * *

Хотя политики навряд

имеют навык театральный,

но все так сочно говорят,

как будто секс творят оральный.

* * *

Мне в жизни крупно пофартило

найти свою нору и кочку,

и я не трусь в толпе актива,

а выживаю в одиночку.

* * *

У Бога сладкой жизни не просил

ни разу я, и первой из забот

была всегда попытка в меру сил

добавить перец-соль в любой компот.

* * *

Владеющие очень непростой

сноровкой в понимании округи,

евреи даже вечной мерзлотой

умеют торговать на жарком юге.

* * *

Увы, стихи мои и проза,

плоды раздумий и волнений —

лишь некий вид и сорт навоза

для духа новых поколений.

* * *

Я всегда на сочувствия праздные

отвечаю: мы судеб игралище,

не влагайте персты в мои язвы,

ибо язвы мои – не влагалище.

* * *

Плетясь по трясине семейного долга

и в каше варясь бытовой,

жена у еврея болеет так долго,

что стать успевает вдовой.

* * *

Кошмарным сном я был разбужен,

у бытия тряслась основа:

жена готовила нам ужин,

а в доме не было спиртного.

* * *

Когда мне о престижной шепчут встрече

с лицом, известным всюду и везде,

то я досадно занят в этот вечер,

хотя ещё не знаю, чем и где.

* * *

Порою я впадаю в бедность,

что вредно духу моему;

Творец оплачивает вредность,

но как – известно лишь Ему.

* * *

Наше стадо поневоле

(ибо яростно и молодо)

так вытаптывает поле,

что на нём умрёт от голода.

* * *

Пришла прекрасная пора

явиться мудрости примером,

и стало мыслей до хера,

поскольку бросил мыслить хером.

* * *

Таланту чтобы дать рапространённость,

Творец наш поступил, как искуситель,

поэтому чем выше одарённость,

тем более еблив её носитель.

* * *

Я часто многих злю вокруг,

живя меж них не в общем стиле;

наверно, мне публичный пук

намного легче бы простили.

* * *

Глазея пристально и праздно,

я очень странствовать люблю,

но вижу мир ясней гораздо,

когда я в комнате дремлю.

* * *

По чувству, что долгом повязан,

я понял, что я уже стар,

и смерти я платой обязан

за жизни непрошеный дар.

* * *

Пора уже налить под разговор,

селёдку покромсавши на куски,

а после грянет песню хриплый хор,

и грусть моя удавится с тоски.

* * *

Пишу я вздор и ахинею,

херню и чушь ума отпетого,

но что поделаешь – имею

я удовольствие от этого.

* * *

Меж земной двуногой живности

всюду, где ни посмотри,

нас еврейский ген активности

в жопу колет изнутри.

* * *

Дикая игра воображения

попусту кипит порой во мне —

бурная, как семяизвержение

дряхлого отшельника во сне.

* * *

Жить беззаботно и оплошно —

как раз и значит жить роскошно.

* * *

Я к потрясению основ

причастен в качестве придурка:

от безоглядно вольных слов

с основ слетает штукатурка.

* * *

Мне не интересно, что случится

в будущем, туманном и молчащем;

будущее светит и лучится

тем, кому херово в настоящем.

* * *

Когда текла игра без правил

и липкий страх по ветру стлался,

то уважать тогда заставил

я сам себя – и жив остался.

* * *

Я ценю по самой высшей категории

философию народного нутра,

но не стал бы относить к ветрам истории

испускаемые обществом ветра.

* * *

Трагедия пряма и неуклончива,

однако, до поры таясь во мраке,

она всегда невнятно и настойчиво

являет нам какие-нибудь знаки.

* * *

Я жизнь мою листаю с умилением

и счастлив, как клинический дебил:

весь век я то с азартом, то с томлением

кого-нибудь и что-нибудь любил.

* * *

Блаженны нищие ленивцы,

они живут в самих себе,

пока несчастные счастливцы

елозят задом по судьбе.

* * *

Вдоль организма дряхлость чуя,

с разгулом я всё так же дружен;

жить осмотрительно хочу я,

но я теперь и вижу хуже.

* * *

Я к эпохе привёрнут, как маятник,

в нас биение пульса единое;

глупо, если поставят мне памятник —

не люблю я дерьмо голубиное.

* * *

Ты с ранних лет в карьерном раже

спешил бежать из круга нашего;

теперь ты сморщен, вял и важен —

как жопа дряхлого фельдмаршала.

* * *

В пустыне усталого духа,

как в дремлющем жерле вулкана,

всё тихо, и немо, и глухо —

до первых глотков из стакана.

* * *

Уже виски спалила проседь,

уже опасно пить без просыпа,

но стоит резко это бросить,

и сразу явится курносая.

* * *

Любил я днём под шум трамвая

залечь в каком-нибудь углу,

дичок еврейский прививая

к великорусскому стволу.

* * *

Глаза мои видели, слышали уши,

я чувствовал даже детали подробные:

больные, гнилые, увечные души —

гуляли, калеча себе неподобные.

* * *

Жизни надвигающийся вечер

я приму без горечи и слёз;

даже со своим народом встречу

я почти спокойно перенёс.

* * *

Российские невзгоды и мытарства

и прочие подробности неволи

с годами превращаются в лекарство,

врачующее нам любые боли.

* * *

Был организм его злосчастно

погублен собственной особой:

глотал бедняга слишком часто

слюну, отравленную злобой.

* * *

Я под солнцем жизни жарюсь,

я в чаду любви томлюсь,

а когда совсем состарюсь —

выну хер и заколюсь.

* * *

Житейскую расхлёбывая муть,

так жалобно мы стонем и пыхтим,

что Бог нас посылает отдохнуть

быстрее, чем мы этого хотим.

* * *

Затаись и не дыши,

если в нервах зуд:

это мысли из души

к разуму ползут.

* * *

Когда я крепко наберусь

и пьяным занят разговором,

в моей душе святая Русь

горланит песни под забором.

* * *

Кипит и булькает во мне

идей и мыслей тьма,

и часть из них ещё в уме,

а часть – сошла с ума.

* * *

Столько стало хитрых технологий —

множество чудес доступно им,

только самый жалкий и убогий

хер живой пока незаменим.

* * *

Если на душе моей тревога,

я её умею понимать:

это мировая синагога

тайно призывает не дремать.

* * *

Я знаю, зрителя смеша,

что кратковременна потеха,

и ощутит его душа

в осадке горечь после смеха.

* * *

По жизни я не зря гулял,

и зло воспел я, и добро,

Творец не зря употреблял

меня как писчее перо.

* * *

Мы вдосталь в жизни испытали

и потрясений, и пинков,

но я не про закалку стали,

а про сохранность чугунков.

Ещё судьба не раз ударит,

однако тих и одинок,

ещё блаженствует и варит

мой беззаветный чугунок.

* * *

Давным-давно хочу сказать я

ханжам и мнительным эстетам,

что баба, падая в объятья,

душой возносится при этом.

* * *

Прекрасна в еврее лихая повадка

с эпохой кишеть наравне,

но страсть у еврея – устройство порядка

в чужой для еврея стране.

* * *

Прорехи жизни сам я штопал

и не жалел ни сил, ни рук,

судьба меня скрутила в штопор,

и я с тех пор бутылке друг.

* * *

Я слишком, ласточка, устал

от нежной устной канители,

я для ухаживанья стар —

поговорим уже в постели.

* * *

Хоть запоздало, но не поздно

России дали оживеть,

и всё, что насмерть не замёрзло,

пошло цвести и плесневеть.

* * *

Одно я в жизни знаю точно:

что плоть растянется пластом,

и сразу вслед начнётся то, что

Творец назначил на потом.

* * *

Вечерняя тревога – как недуг:

неясное предчувствие беды,

какой-то полустрах-полуиспуг,

минувшего ожившие следы.

* * *

Создателя крутая гениальность

заметнее всего из наблюдения,

что жизни объективная реальность

даётся лишь путём грехопадения.

* * *

Много высокой страсти

варится в русском пиве,

а на вершине власти —

ебля слепых в крапиве.

* * *

Создан был из почти ничего

этот мир, где светло и печально,

и в попытках улучшить его

обречённость видна изначально.

* * *

При всей игре разнообразия

фигур её калейдоскопа

Россия всё же не Евразия,

она скорее Азиопа.

* * *

Я по жизни бреду наобум,

потеряв любопытство к дороге;

об осколки возвышенных дум

больно ранятся чуткие ноги.

* * *

В периоды удач и постижений,

которые заметны и слышны,

все случаи потерь и унижений

становятся забавны и смешны.

* * *

С людьми я вижусь редко и формально,

судьба несёт меня по тихим водам;

какое это счастье – минимально

общаться со своим родным народом!

* * *

России теперь не до смеха,

в ней жуткий прогноз подтверждается:

чем больше евреев уехало,

тем больше евреев рождается.

* * *

Любовь завяла в час урочный,

и ныне я смиренно рад,

что мне остался беспорочный

гастрономический разврат.

* * *

Нам потому так хорошо,

что полный к жизни интереса,

грядущий хам давно пришёл

и дарит нам дары прогресса.

* * *

Всего лишь семь есть нот у гаммы,

зато звучат не одинаково;

вот точно так у юной дамы

есть много разного и всякого.

* * *

Я шамкаю, гундосю, шепелявлю,

я шаркаю, стенаю и кряхчу,

однако бытиё упрямо славлю

и жить ещё отчаянно хочу.

* * *

Политики раскат любой грозы

умеют расписать легко и тонко,

учитывая всё, кроме слезы

невинного случайного ребёнка.

* * *

Я часто угадать могу заранее,

куда плывёт беседа по течению;

душевное взаимопонимание —

прелюдия к телесному влечению.

* * *

Разуму то холодно, то жарко

всюду перед выбором естественным,

где душеспасительно и ярко

дьявольское выглядит божественным.

* * *

Нам разный в жизни жребий роздан,

отсюда – разная игра:

я из вульгарной глины создан,

а ты – из тонкого ребра.

* * *

Сегодня думал я всю ночь,

издав к утру догадки стон:

Бог любит бедных, но помочь

умножить ноль не может Он.

* * *

Поскольку много дураков

хотят читать мой бред,

ни дня без тупости – таков

мой жизненный обет.

* * *

Жаль Бога мне: Святому Духу

тоскливо жить без никого;

завел бы Он себе старуху,

но нету рёбер у Него.

* * *

Когда кому-то что-то лгу,

таким азартом я палим,

что сам угнаться не могу

за изолжением моим.

* * *

Творец живёт не в отдалении,

а близко видя наши лица;

Он гибнет в каждом поколении

и в каждом заново родится.

* * *

На нас эпоха ставит опыты,

меняя наше состояние,

и наших душ пустые хлопоты —

её пустое достояние.

* * *

Полностью раскрыты для подлога

в поисках душевного оплота,

мы себе легко находим бога

в идолах высокого полёта.

* * *

Только полный дурак забывает,

испуская похмельные вздохи,

что вино из души вымывает

ядовитые шлаки эпохи.

* * *

От мерзости дня непогожего

настолько в душе беспросветно,

что хочется плюнуть в прохожего,

но страшно, что плюнет ответно.

* * *

Я много повидал за жизнь мою,

к тому же любопытен я, как дети;

чем больше я о людях узнаю,

тем более мне страшно жить на свете.

* * *

Всё в этой жизни так заверчено

и так у Бога на учёте,

что кто глядел на мир доверчиво —

удачно жил в конечном счёте.

* * *

На всё глядит он опечаленно

и склонен к мерзким обобщениям;

бедняга был зачат нечаянно

и со взаимным отвращением.

* * *

Если хлынут, пришпоря коней,

вновь монголы в чужое пространство,

то, конечно, крещёный еврей

легче всех перейдёт в мусульманство.

* * *

Я достиг уже сумерек вечера

и доволен его скоротечностью,

ибо старость моя обеспечена

только шалой и утлой беспечностью.

* * *

Себя из разных книг салатом

сегодня тешил я не зря,

и над лысеющим закатом

взошла кудрявая заря.

* * *

Льются ливни во тьме кромешной,

а в журчании – звук рыдания:

это с горечью безутешной

плачет Бог над судьбой создания.

* * *

К чему усилий окаянство?

На что года мои потрачены?

У Божьих смыслов есть пространство,

его расширить мы назначены.

* * *

К нам тянутся бабы сейчас

уже не на шум и веселье,

а слыша, как булькает в нас

любви приворотное зелье.

* * *

За то, что теплюсь лёгким смехом

и духом чист, как пилигрим,

у дам я пользуюсь успехом,

любя воспользоваться им.

* * *

Та прорва, бездонность, пучина,

что ждёт нас распахнутой пастью,

и есть основная причина

прожития жизни со страстью.

* * *

В любом пиру под шум и гам

ушедших помяни;

они хотя незримы нам,

но видят нас они.

* * *

Есть у меня один изъян,

и нет ему прощения:

в часы, когда не сильно пьян,

я трезв до отвращения.

* * *

Мы с рожденья до могилы

ощущаем жизни сладость,

а источник нашей силы —

это к бабам наша слабость.

* * *

Твой разум изощрён, любезный друг,

и к тонкой философии ты склонен,

но дух твоих мыслительных потуг

тяжёл и очень мало благовонен.

* * *

Листая календарь летящих будней,

окрашивая быт и бытиё,

с годами всё шумней и многолюдней

глухое одиночество моё.

* * *

Женился на красавице

смиренный Божий раб,

и сразу стало нравиться

гораздо больше баб.

* * *

Нелепо – жить в незрячей вере

к понявшим всё наверняка;

Бог поощряет в равной мере

и мудреца, и мудака.

* * *

Друзья мои, кто первый среди нас?

Я в лица ваши вглядываюсь грустно:

уже недалеко урочный час,

когда на чьём-то месте станет пусто.

* * *

Когда растёт раздора завязь,

то, не храбрейший из мужчин,

я ухожу в себя, спасаясь

от выяснения причин.

* * *

Людей, обычно самых лучших,

людей, огнём Творца прогретых,

я находил меж лиц заблудших,

погрязших, падших и отпетых.

* * *

Боюсь бывать я на природе,

её вовек бы я не знал,

там мысли в голову приходят,

которых вовсе я не звал.

* * *

Я б не думал о цели и смысле,

только часто мое самочувствие

слишком явно зависит от мысли,

что моё не напрасно присутствие.

* * *

Явил Господь жестокий произвол

и сотни поколений огорчил,

когда на свет еврея произвёл

и жить со всеми вместе поручил.

* * *

Я к веку относился неспроста

с живым, но отчуждённым интересом:

состарившись, душа моя чиста,

как озеро, забытое прогрессом.

* * *

Ничуть не больно и не стыдно

за годы лени и гульбы:

в конце судьбы прозрачно видно

существование судьбы.

* * *

Нас боль ушибов обязала

являть смекалку и талант;

где бабка надвое сказала,

там есть и третий вариант.

* * *

Потоки слов терзают ухо,

как эскадрилья злобных мух;

беда, что недоросли духа

так обожают мыслить вслух.

* * *

Со всеми гибнуть заодно —

слегка вторичная отвага;

но и не каждому дано

блаженство личностного шага.

* * *

Везде, где можно стать бойцом,

везде, где бесятся народы,

еврей с обрезанным концом

идёт в крестовые походы.

* * *

Не по воле несчастного случая,

а по времени – чаша выпита —

нас постигла беда неминучая:

лебедой поросло наше либидо.

* * *

Весна – это любовный аромат

и страсти необузданный разлив;

мужчина в большинстве своём женат,

поэтому поспешлив и пуглив.

* * *

Нечто круто с возрастом увяло,

словно исчерпался некий ген:

очень любопытства стало мало,

и душа не просит перемен.

* * *

Жизнь моя как ни била ключом,

как шампанским ни пенилась в пятницу,

а тоска непонятно о чём

мне шершавую пела невнятицу.

* * *

Споры о зерне в литературе —

горы словоблудной чепухи,

ибо из семян ума и дури

равные восходят лопухи.

* * *

Давно по миру льются стоны,

что круче, жарче и бодрей

еврей штурмует бастионы,

когда в них есть другой еврей.

* * *

Судьба не зря за годом год

меня толчёт в житейской ступке:

у человека от невзгод

и мысли выше, и поступки.

* * *

Переживёт наш мир беспечный

любой кошмар как чепуху,

пока огонь пылает вечный

у человечества в паху.

* * *

Подонки, мразь и забулдыги,

мерзавцы, суки и скоты

читали в детстве те же книги,

что прочитали я и ты.

* * *

До точки знает тот,

идущий нам на смену,

откуда что растёт

и что в какую цену.

* * *

С тоской копаясь в тексте сраном,

его судить самодержавен,

я многим жалким графоманам

бывал сиятельный Державин.

* * *

Наш разум тесно связан с телом,

и в том немало есть печали:

про то, что раньше ночью делал,

теперь я думаю ночами.

* * *

В устоях жизни твёрдокамен,

семью и дом любя взахлёб,

мужик хотя и моногамен,

однако жуткий полиёб.

* * *

Неволю ощущая, словно плен,

я полностью растратил пыл удалый,

и общества свободного я член

теперь уже потрёпанный и вялый.

* * *

Недолго нас кошмар терзает,

что оборвётся бытиё:

с приходом смерти исчезает

боль ожидания её.

* * *

Взгляд её, лениво-благосклонный,

светится умом, хоть явно дура,

возраст очень юный, но преклонный,

и худая тучная фигура.

* * *

Пришли ко мне, покой нарушив,

раздумий тягостные муки:

а вдруг по смерти наши души

на небе мрут от смертной скуки?

* * *

Мы в очень различной манере

семейную носим узду,

на нас можно ездить в той мере,

в которой мы терпим узду.

* * *

Вся планета сейчас нам видна:

мы в гармонии неги и лени

обсуждаем за рюмкой вина

соль и суть мимолётных явлений.

* * *

В зоопарке под вопли детей

укрепилось моё убеждение,

что мартышки глядят на людей,

обсуждая своё вырождение.

* * *

А то, что в среду я отверг,

неся гневливую невнятицу,

то с радостью приму в четверг,

чтобы жалеть об этом в пятницу.

* * *

На пороге вечной ночи

коротая вечер тёмный,

что-то всё ещё бормочет

бедный разум неуёмный.

* * *

Разумов парящих и рабочих

нету ни святее, ни безбожней,

наши дураки – тупее прочих,

наши идиоты – безнадёжней.

* * *

Что я люблю? Курить, лежать,

в туманных нежиться томлениях

и вяло мыслями бежать

во всех возможных направлениях.

* * *

Блаженство алкогольного затмения

неведомо жрецам ума и знания,

мы пьём от колебаний и сомнения,

от горестной тоски непонимания.

* * *

Даётся близость только с теми

из городов и площадей,

где бродят призраки и тени

хранимых памятью людей.

* * *

Бывают лампы в сотни ватт,

но свет их резок и увечен,

а кто слегка мудаковат,

порой на редкость человечен.

* * *

Не только от нервов и стужи

болезни и хворости множатся:

здоровье становится хуже,

когда о здоровье тревожатся.

* * *

Был некто когда-то и где-то,

кто был уже мною тогда;

слова то хулы, то привета

я слышу в себе иногда.

* * *

Не слишком я азартный был игрок,

имея даже козыри в руках,

ни разу я зато не пренебрёг

возможностью остаться в дураках.

* * *

Сегодня исчез во мраке

ещё один, с кем не скучно;

в отличие от собаки

я выл по нему беззвучно.

* * *

Конечно, всем вокруг наверняка

досадно, что еврей, пока живой,

дорогу из любого тупика

находит хитрожопой головой.

* * *

Ворует власть, ворует челядь,

вор любит вора укорять;

в Россию можно смело верить,

но ей опасно доверять.

* * *

Чтобы душа была чиста,

жить не греша совсем не тупо,

но жизнь становится пуста,

как детектив, где нету трупа.

* * *

Хотя неволя миновала,

однако мы – её творение;

стихия зла нам даровала

высокомерное смирение.

* * *

Тонко и точно продумана этика

всякого крупного кровопролития:

чистые руки – у теоретика,

чистая совесть – у исполнителя.

* * *

Не помню мест, не помню лиц,

в тетради века промелькнувшего

размылись тысячи страниц

неповторимого минувшего.

* * *

В силу душевной структуры,

дышащей тихо, но внятно,

лучшие в жизни халтуры

делались мною бесплатно.

* * *

Взывая к моему уму и духу,

все встречные, галдя и гомоня,

раскидывают мне свою чернуху,

спасти меня надеясь от меня.

* * *

Судить подробней не берусь,

но стало мне теперь видней:

евреи так поили Русь,

что сами спились вместе с ней.

* * *

Пусты потуги сторожей

быть зорче, строже и внимательней:

плоды запретные – свежей,

сочней, полезней и питательней.

* * *

Я рад, что вновь сижу с тобой,

сейчас бутылку мы откроем,

мы объявили пьянству бой,

но надо выпить перед боем.

* * *

Наступило время страха,

сердце болью заморочено;

а вчера лишь бодро трахал

всё, что слабо приколочено.

* * *

Везде на красочных обложках

и между них в кипящем шелесте

стоят-идут на стройных ножках

большие клумбы пышной прелести.

* * *

Есть в ощущениях обман,

и есть обида в том обмане:

совсем не деньги жгут карман,

а их отсутствие в кармане.

* * *

Вновь меня знакомые сейчас

будут наставлять, кормя котлетами;

счастье, что Творец не слышит нас —

мы б Его затрахали советами.

* * *

В неправедных суждениях моих

всегда есть оправдание моральное:

так резво я выбалтываю их,

что каждому найду диаметральное.

* * *

Известно лишь немым небесным судьям,

где финиш нашим песням соловьиным,

и слепо ходит рок по нашим судьбам,

как пёс мой – по тропинкам муравьиным.

* * *

Эпоха лжи, кошмаров и увечий

издохла, захлебнувшись в наших стонах,

божественные звуки русской речи

слышны теперь во всех земных притонах.

* * *

В доставшихся мне жизненных сражениях

я бился, балагуря и шутя,

а в мелочных житейских унижениях —

беспомощен, как малое дитя.

* * *

До славной мысли неслучайной

добрёл я вдруг дорогой плавной:

у мужика без жизни тайной

нет полноценной жизни явной.

* * *

На высокие наши стремления,

на душевные наши нюансы,

на туманные духа томления —

очень грубо влияют финансы.

* * *

Стали бабы страшной силой,

полон дела женский трёп,

а мужик – пустой и хилый,

дармоед и дармоёб.

* * *

Я был изумлен, обнаружив,

насколько проста красота:

по влаге – что туча, что лужа,

но разнится их высота.

* * *

Наш век в уме слегка попорчен

и рубит воздух топором,

а бой со злом давно закончен:

зло победило, став добром.

* * *

Я, друзья, лишь до срока простак

и балдею от песни хмельной:

после смерти зазнаюсь я так,

что уже вам не выпить со мной.

* * *

Я живу, незатейлив и кроток,

никого и ни в чём не виня,

а на свете всё больше красоток,

и всё меньше на свете меня.

* * *

Ещё родить нехитрую идею

могу после стакана или кружки,

но мысли в голове уже редеют,

как волос на макушке у старушки.

* * *

Давно живя с людьми в соседстве,

я ни за что их не сужу:

причины многих крупных бедствий

в себе самом я нахожу.

* * *

Во что я верю, горький пьяница?

А верю я, что время наше

однажды тихо устаканится

и станет каплей в Божьей чаше.

* * *

Несчётны русские погосты

с костями канувших людей —

века чумы, холеры, оспы

и несогласия идей.

* * *

Повсюду, где гремит гроза борьбы

и ливнями текут слова раздоров,

евреи вырастают, как грибы,

с обилием ярчайших мухоморов.

* * *

Компотом духа и ума

я русской кухне соприроден:

Россия – лучшая тюрьма

для тех, кто внутренне свободен.

* * *

О нём не скажешь ничего —

ни лести, ни хулы;

ума палата у него,

но засраны углы.

* * *

В неполном зале – горький смех

во мне журчит без осуждения:

мне, словно шлюхе, жалко всех,

кто не получит наслаждения.

* * *

Со мной, хотя удаль иссякла,

а розы по-прежнему свежи,

ещё приключается всякое,

хотя уже реже и реже.

* * *

Давно я заметил на практике,

что мягкий живителен стиль,

а люди с металлом в характере

быстрее уходят в утиль.

* * *

В земной ума и духа суете

у близких вызывали смех и слёзы,

но делали погоду только те,

кто плюнул на советы и прогнозы.

* * *

Зная, что глухая ждёт нас бездна,

и что путь мы не переиначим,

и про это плакать бесполезно —

мы как раз поэтому и плачем.

* * *

Опершись о незримую стену,

как моряк на родном берегу,

на любую заветную тему

помолчать я с друзьями могу.

* * *

Всё, что было – кануло и сплыло,

есть ещё в мехах моих вино;

что же мне так вяло и уныло,

пусто, равнодушно и темно?

* * *

Повсюду смерть, но живы мы,

я чувством света – тьме обязан,

и даже если нет чумы,

наш каждый пир с ней тесно связан.

* * *

Идея, что мною владеет,

ведёт к пониманию важному:

в года, когда небо скудеет,

душа достаётся не каждому.

* * *

Напористо, безудержно и страстно —

повсюду, где живое колыхание, —

в российское духовное пространство

вплетается еврейское дыхание.

* * *

Человек – существо такое,

что страдает интимным жжением,

и в заветном живёт покое

с нарастающим раздражением.

* * *

До поры, что востребую их,

воплощая в достойных словах,

много мыслей и шуток моих

содержу я в чужих головах.

* * *

Все дружно в России воздели глаза

и в Божье поверили чудо,

и пылко целует теперь образа

повсюдный вчерашний Иуда.

* * *

Устав болеть от наших дел,

порой лицо отводит Бог,

и страшен жизненный удел

живущих в этот тёмный срок.

* * *

Среди любого поколения

живя в обличии естественном,

еврей – повсюдный червь сомнения

в духовном яблоке общественном.

* * *

Полистал я его откровения

и подумал, захлопнув обложку,

что в источник его вдохновения

музы бросили дохлую кошку.

* * *

Души мёртвых терпят муки

вновь и вновь, пока планета

благодушно греет руки

на пожарах наших гетто.

* * *

Я щедро тешил плоть,

но дух был верен чести;

храни его, Господь,

в сухом и тёплом месте.

* * *

И хотя уже видна

мне речушка Лета,

голова моя полна

мусора и света.

* * *

Вчера ходил на пир к знакомым;

их дом уютен, как кровать;

но трудно долго почивать,

когда не спится насекомым.

* * *

Господь, услышав жалобы мои,

подумал, как избыть мою беду,

и стали петь о страсти соловьи

в осеннем неприкаянном саду.

* * *

Реальность – это то, где я живу;

реальность – это личная окрестность;

реальность – это всё, что наяву;

но есть ещё совсем иная местность.

* * *

Нам, конечно, уйти суждено,

исчерпав этой жизни рутину,

но, закончив земное кино,

мы меняем лишь зал и картину.

* * *

Чисто чувственно мной замечено,

как незримо для наблюдения

к нам является в сумрак вечера

муза лёгкого поведения.

* * *

Подвержен творческой тоске,

Господь не чужд земного зелья,

и наша жизнь на волоске

висит в часы Его похмелья.

* * *

Я вижу Россию не вчуже,

и нет у меня удивления:

разруха – в умах, а снаружи

всего лишь её проявления.

* * *

Злоба наша, в душах накопляясь,

к небу воспаряет с ними вместе;

небо, этой злобой воспаляясь,

вяжет облака вражды и мести.

* * *

Ещё свой путь земной не завершив,

российской душегубкой проворонен,

по внешности сохранен я и жив,

но внутренне – уже потусторонен.

* * *

И жизнь моя не в тупике,

и дух ещё отзывчив к чувству,

пока стакан держу в руке,

а вилкой трогаю капусту.

* * *

Не чувствую ни капли облегчения,

осваивая новую реальность,

где плотские порывы и влечения

теряют остроту и актуальность.

* * *

Земного прозябания режим

толкает нас на поиск лучшей доли,

и мы от благоденствия бежим

не реже, чем от тягот и неволи.

* * *

Вся наша склонность к оптимизму

от неспособности представить,

какого рода завтра клизму

судьба решила нам поставить.

* * *

Бог необузданно гневлив

и сам себя сдержать не может,

покуда ярости прилив

чего-нибудь не уничтожит.

* * *

Держусь я тем везде всегда,

что никогда нигде

я не даю себе труда

усердствовать в труде.

* * *

Из века в век и год от года

смеясь над воплями старателей,

бренчит российская свобода

ключами сменных надзирателей.

* * *

Я догадался очень рано

себя от пакости беречь

и не смотрю, когда с экрана

двуликий анус держит речь.

* * *

Люблю ненужные предметы,

любуюсь медью их и глиной,

руками трогаю приметы

того, что жизнь случилась длинной.

* * *

Я чтенью предал жизнь мою,

смакую тон, сюжет и фразу,

а всё, что жадно узнаю,

я забывать умею сразу.

* * *

Я жизнь мою прошёл пешком,

и был карман мой пуст,

но метил я в пути стишком

любой дорожный куст.

* * *

Творец живёт сейчас в обиде,

угрюмо видя мир насквозь —

и то, что вовсе не предвидел,

и то, что напрочь не сбылось.

* * *

Евреи всходят там, где их не сеяли,

цветут и колосятся где не просят,

растут из непосаженного семени

и всюду безобразно плодоносят.

* * *

Умелец мастерит лихую дрель

и сверлит в мироздании дыру,

а хлюпик дует в тонкую свирель

и зябнет на космическом ветру.

* * *

Сполна я осознал ещё юнцом

трагедию земного проживания

с кошмарным и заведомым концом,

со счастьем и тоской существования.

* * *

Я завидую только тому,

чей азарт не сильнее ума,

и довольно того лишь ему,

что судьба посылает сама.

* * *

Сам в отшельнический скит

заточился дух-молчальник;

всюду бурно жизнь кипит,

на плите кипит мой чайник.

* * *

Весьма наш мир материален,

но вожжи духа отпустив,

легко уловишь, как реален

сокрытой мистики мотив.

* * *

Когда по пьянке всё двоится,

опасно дальше наливать,

и может лишняя девица

легко проникнуть на кровать.

* * *

Мир хотя загадок полон,

есть ключи для всех дверей;

если в ком сомненья, кто он,

то, конечно, он еврей.

* * *

Гражданским пышешь ты горением,

а я – любуюсь на фиалки;

облей, облей меня презрением

и подожги от зажигалки.

* * *

Созерцатель и свидетель,

я по жизни зря кочую,

я не славлю добродетель

и пороки не бичую.

Посторонен я настолько,

что и чувствую иначе:

видя зло – смеюсь я горько,

а добру внимаю – плача.

* * *

Я не был накопительства примером

и думаю без жалости теперь,

что стал уже давно миллионером

по счёту мной понесенных потерь.

* * *

Как пастырь, наставляющий народ,

как пастор, совершающий молебен,

еврей, торгуя воздухом, не врёт,

а верит, что товар его целебен.

* * *

Несложен мой актёрский норов:

ловя из зала волны смеха,

я торжествую, как Суворов,

когда он с Альп на жопе съехал.

* * *

Виновен в этом или космос,

или научный беспредел:

несовращённолетний возраст

весьма у дев помолодел.

* * *

Пока себя дотла не износил,

на баб я с удовольствием гляжу;

ещё настолько свеж и полон сил,

что внуков я на свет произвожу.

* * *

Молчу, скрываюсь и таю,

чтоб даже искрой откровения

не вызвать пенную струю

из брюк общественного мнения.

* * *

Я к вам бы, милая, приник

со страстью неумышленной,

но вы, мне кажется, – родник

воды весьма промышленной.

* * *

С того слова мои печальны,

а чувства миром недовольны,

что мысли – редки и случайны,

а рифмы – куцы и глагольны.

* * *

Покуда есть литература,

возможны в ней любые толки,

придёт восторженная дура

и книгу пылко снимет с полки.

* * *

Когда порой густеют в небе тучи,

я думаю: клубитесь надо мной,

бывали облака гораздо круче,

но где они? А я – сижу в пивной.

* * *

Нисколько от безделья я не маюсь,

а ты натужно мечешься – зачем?

Я – с радостью ничем не занимаюсь,

ты – потно занимаешься ничем.

* * *

Творец порой бывает так не прав,

что сам же на себя глядит зловеще,

и, чтоб утихомирить буйный нрав,

придумывает что-нибудь похлеще.

* * *

Нет часа угрюмей, чем утренний:

душа озирается шало,

и хаосы – внешний и внутренний —

коростами трутся шершаво.

* * *

Когда мы спорим, наши головы

весьма легки в тасовке фактов,

поскольку сами факты – голые

и для любых годятся актов.

* * *

В местах любого бурного смятения,

где ненависти нет конца и края,

растут разнообразные растения,

покоем наши души укоряя.

* * *

Я чую в организме сговор тайный,

решивший отпустить на небо душу,

ремонт поскольку нужен капитальный,

а я и косметического трушу.

* * *

Всё течёт под еврейскую кровлю,

обретая защиту и кров, —

и свобода, политая кровью,

и доходы российских воров.

* * *

Дожрав до крошки, хрюкнув сыто

и перейдя в режим лежания,

свинья всегда бранит корыто

за бездуховность содержания.

* * *

Тоскливы русские пейзажи,

их дух унынием повит,

и на душе моей чем гаже,

тем ей созвучней этот вид.

* * *

Иссяк мой золота запас,

понтуюсь я, бренча грошами,

а ты всё скачешь, мой Пегас,

тряся ослиными ушами.

* * *

Только самому себе молчащему

я могу довериться как лекарю;

если одинок по-настоящему,

то и рассказать об этом некому.

* * *

Те идеи, что в воздухе веяли

и уже были явно готовые,

осознались былыми евреями,

наша участь – отыскивать новые.

* * *

Где все сидят, ругая власть,

а после спят от утомления,

никак не может не упасть

доход на тушу населения.

* * *

Купаясь в мелкой луже новостей,

ловлю внезапно слово, и тогда

стихи мои похожи на детей

случайностью зачатия плода.

* * *

Мечтай, печальный человек,

целебней нет от жизни средства,

и прошлогодний веет снег

над играми седого детства.

* * *

Вся наука похожа на здание,

под которым фундамент непрочен,

ибо в истинность нашего знания

это знание верит не очень.

* * *

Возвышенные мифы год за годом

становятся сильней печальной были;

евреи стали избранным народом

не ранее, чем все их невзлюбили.

* * *

Однажды фуфло полюбило туфту

с роскошной и пышной фигурой,

фуфло повалило туфту на тахту

и занялось пылкой халтурой.

* * *

Под ветром жизни так остыли мы

и надышались едким дымом,

что постепенно опостылели

самим себе, таким любимым.

* * *

Мне стоит лишь застыть, сосредоточась,

и, словно растворённые в крови,

из памяти моей сочатся тотчас

не доблести, а подлости мои.

* * *

Присматриваясь чутко и сторожко,

я думал, когда жил ещё в России,

что лучше «воронок», чем неотложка,

и вышло всё, как если бы спросили.

* * *

То с боями, то скинув шинель

и обильно плодясь по дороге,

человечество роет тоннель,

не надеясь на выход в итоге.

* * *

Дойдя до рубежа преображения,

оставив дым последней сигареты,

зеркального лишусь я отражения

и весь переселюсь в свои портреты.

* * *

Вся история – огромное собрание

аргументов к несомненности идеи,

что Творец прощает каждого заранее;

это знали все великие злодеи.

* * *

Иступился мой крючок

и уже не точится;

хоть и дряхлый старичок,

а ебаться хочется.

* * *

Аскетов боюсь я – стезя их

лежит от моей далеко,

а те, кто себя истязает,

и ближних калечат легко.

* * *

Зачем печалиться напрасно,

словами горестно шурша?

У толстых тоже очень часто

бывает тонкая душа.

* * *

Не видел я нигде в печати,

но это знают все студенты:

про непорочное зачатие

миф сочинили импотенты.

* * *

О чём-то грустном все молчали,

но я не вник и не спросил,

уже чужие знать печали

нет у меня душевных сил.

* * *

Думаю об этом без конца,

наглый неотёсанный ублюдок:

если мы – подобие Творца,

то у Бога должен быть желудок.

* * *

Конечно, всё на свете – суета

под вечным абажуром небосвода,

но мера человека – пустота

окрестности после его ухода.

* * *

Если всё не пакостно, то мглисто,

с детства наступает увядание,

светлая пора у пессимиста —

новых огорчений ожидание.

* * *

В годы, что прослыли беззаботными

(время только начало свой бег),

ангелы потрахались с животными,

вышел первобытный человек.

* * *

Уже давно мы не атлеты

и плоть полнеет оголтело,

теперь некрупные предметы

я ловко прячу в складках тела.

* * *

Держусь ничуть не победительно,

весьма беспафосно звучу,

меня при встрече снисходительно

ублюдки треплют по плечу.

* * *

Пусть меня заботы рвут на части,

пусть я окружён говном и суками,

всё же поразительное счастье —

мучиться прижизненными муками.

* * *

Когда мы кого-то ругаем

и что-то за что-то клянём,

мы желчный пузырь напрягаем,

и камни заводятся в нём.

* * *

Конечно, лучше жить раздельно с веком,

не пачкаясь в нечестии и блуде,

но чистым оставаться человеком

мешают окружающие люди.

* * *

Рассеялись былые притязания,

и жизнь моя, желаньям в унисон,

полна уже блаженством замерзания,

когда внутри тепло и клонит в сон.

* * *

Господь на нас не смотрит потому,

что чувствует неловкость и смущение:

Творец гордится замыслом, Ему

видней, насколько плохо воплощение.

* * *

Не по капризу Провидения

мы на тоску осуждены,

тоска у нас – от заблуждения,

что мы для счастья рождены.

* * *

В немыслимом количестве томов

мусолится одна и та же шутка —

что связано брожение умов

с бурчанием народного желудка.

* * *

Почти закончив путь земной,

я жизнь мою обозреваю

и сам себя подозреваю,

что это было не со мной.

* * *

Ты, душа, если сердце не врёт,

запросилась в родные края?

Лишь бы только тебя наперёд

не поехала крыша моя.

* * *

Свой дух я некогда очистил

не лучезарной красотой,

а осознаньем грязных истин

и тесной встречей с мерзотой.

* * *

Исчерпался остаток чернил,

Богом некогда выданный мне;

всё, что мог, я уже сочинил;

только дохлая муха на дне.

* * *

Моя прижизненная аура

перед утечкой из пространства

в неделю похорон и траура

пронижет воздух духом пьянства.

* * *

Столько из былого мной надышано,

что я часто думаю сейчас:

прошлое прекрасно и возвышенно,

потому что не было там нас.

* * *

Комфорту и сытости вторя,

от массы людской умножения

из пены житейского моря

течёт аромат разложения.

* * *

Всему учился между прочим,

но знаю слов я курс обменный,

и собеседник я не очень,

но соболтатель я отменный.

* * *

Бог нам подсыпал, дух варя,

и зов безумных побуждений,

и тёмный ужас дикаря,

и крутость варварских суждений.

* * *

Всюду меж евреями сердечно

теплится идея прописная:

нам Израиль – родина, конечно,

только, слава Богу, запасная.

* * *

Замедлился кошмарный маховик,

которым был наш век разбит и скомкан;

похоже, что закончен черновик

того, что предстоит уже потомкам.

* * *

Я не рассыпаюсь в заверениях

и не возношу хвалу фальшиво;

Бога я люблю в его творениях

женского покроя и пошива.

* * *

В России очень часто ощущение —

вослед каким-то мыслям или фразам,

что тесное с евреями общение

ужасно объевреивает разум.

* * *

Хотя везде пространство есть,

но от себя нам не убресть.

* * *

Люблю чужеземный ландшафт

не в виде немой территории,

а чтобы везде на ушах

висела лапша из истории.

* * *

Тактично, щепетильно, деликатно —

беседуя, со сцены, за вином —

твержу я, повторяясь многократно,

о пагубности близости с говном.

* * *

Поскольку жутко тяжек путь земной

и дышит ощущением сиротства —

блаженны, кто общается со мной,

испытывая радость превосходства.

* * *

Как судьба ни длись благополучно,

есть у всех последняя забота;

я бы умереть хотел беззвучно,

близких беспокоить неохота.

* * *

Кто на суете сосредоточен

в судорогах алчного радения,

тех и посреди кромешной ночи

денежные мучают видения.

* * *

Угрюмо ощутив, насколько тленны,

друзья мои укрылись по берлогам;

да будут их года благословенны,

насколько это можно с нашим Богом.

* * *

Всё время учит нас история,

что получалось так и сяк,

но где хотелось, там и стоило

пускаться наперекосяк.

* * *

Мы к ночи пьём с женой по тем причинам веским,

что нету спешных дел и поезд наш ушёл,

и заняты друзья, нам часто выпить не с кем,

а главное – что нам так хорошо.

* * *

Раздвоенность – печальная нормальность,

и зыбкое держу я равновесие:

умишко слепо тычется в реальность,

а душу распирает мракобесие.

* * *

Как раньше в юности влюблённость,

так на закате невзначай

нас осеняет просветлённость

и благодарная печаль.

* * *

Здесь еврей и ты и я,

мы единая семья:

от шабата до шабата

брат наёбывает брата.

* * *

Нынче различаю даже масти я

тех, кому душа моя – помеха:

бес гордыни, дьявол любострастия,

демоны свободы и успеха.

* * *

Нет, мой умишко не глубок,

во мне горит он тихой свечкой

и незатейлив, как лубок,

где на лугу – баран с овечкой.

* * *

Благословенна будь, держава,

что век жила с собой в борьбе,

саму себя в дерьме держала,

поя хвалу сама себе.

* * *

Конечно, всюду ложь и фальшь,

тоска, абсурд и бред,

но к водке рубят сельдь на фарш,

а к мясу – винегрет.

* * *

Весь Божий мир, пока живой, —

арена бойни мировой,

поскольку что кому-то прибыльно,

другому – тягостно и гибельно.

* * *

Я слышу завывания кретина,

я вижу, как гуляет сволота,

однако и душа невозмутима,

и к жизни не скудеет теплота.

* * *

Разуверясь в иллюзии нежной,

мы при первой малейшей возможности

обзаводимся новой надеждой,

столь же явной в её безнадёжности.

* * *

Спать не зря охоч я очень,

сонный бред люблю я с юности,

разум наш под сенью ночи

отдыхает от разумности.

* * *

Всякий нёс ко мне боль и занозы,

кто судьбе проигрался в рулетку,

и весьма крокодиловы слёзы

о мою осушались жилетку.

* * *

Мой деловой, рациональный,

с ухваткой, вскормленной веками,

активный ген национальный

остался в папе или в маме.

* * *

Гуляка, пройдоха, мошенник,

для адского пекла годясь, —

подвижник, аскет и отшельник,

в иную эпоху родясь.

* * *

Замшелым душам стариков

созвучны внешне их старушки:

у всех по жизни говнюков

их жёны – злобные гнилушки.

* * *

От коллективных устремлений,

где гул восторгов, гам и шум,

я уклоняюсь из-за лени,

что часто выглядит, как ум.

* * *

Клокочет неистовый зал,

и красные флаги алеют…

Мне доктор однажды сказал:

глисты перед гибелью злеют.

* * *

Пока присесть могу к столу,

ценю я каждое мгновение,

и там, где я пишу хулу,

внутри звучит благословение.

* * *

Время тянется уныло,

но меняться не устало:

раньше всё мерзее было,

а теперь – мерзее стало.

* * *

Проходят эпохи душения,

но сколько и как ни трави,

а творческий пыл разрушения

играет в российской крови.

* * *

Был я молод и где-то служил,

а любовью – и бредил, и жил;

даже глядя на гладь небосклона,

я усматривал девичьи лона.

* * *

Кто книжно, а кто по наитию,

но с чувством неясного страха

однажды приходит к открытию

сообщества духа и паха.

* * *

Я остро ощущаю временами

(проверить я пока ещё не мог),

что в жизни всё случившееся с нами

всего лишь только опыт и пролог.

* * *

Уходит чёрный век великий,

и станет нем его гранит,

и лишь язык, живой и дикий,

кошмар и славу сохранит.

* * *

Идеей тонкой и заветной

богат мой разум проницательный:

страсть не бывает безответной —

ответ бывает отрицательный.

* * *

Вокруг хотя полно материальности,

но знают нынче все, кто не дурак:

действительность загадочней реальности,

а что на самом деле – полный мрак.

* * *

Бурлит российский передел,

кипят азарт и спесь,

а кто сажал и кто сидел —

уже не важно здесь.

* * *

У писательского круга —

вековечные привычки:

все цитируют друг друга,

не используя кавычки.

* * *

Сбываются – глазу не веришь —

мечты древнеримских трудящихся:

хотевшие хлеба и зрелищ

едят у экранов светящихся.

* * *

Мы уже судьбу не просим

об удаче скоротечной,

осенила душу осень

духом праздности беспечной.

* * *

Вой ветра, сеющий тревогу,

напоминает лишь о том,

что я покуда, слава Богу,

ни духом слаб, ни животом.

* * *

Предай меня, Боже, остуде,

от пыла вещать охрани,

достаточно мудрые люди

уже наболтали херни.

* * *

Не числю я склероз мой ранний

досадной жизненной превратностью;

моя башка без лишних знаний

полна туманом и приятностью.

* * *

Не травлю дисгармонией мрачной

я симфонию льющихся дней;

где семья получилась удачной,

там жена дирижирует ей.

* * *

Когда близка пора маразма,

как говорил мудрец Эразм,

любое бегство от соблазна

есть больший грех, чем сам соблазн.

* * *

Плачет баба потому,

что увяло тело,

а давала не тому,

под кого хотела.

* * *

Художнику дано благословлять —

не более того, хоть и не менее,

а если не художник он, а блядь,

то блядство и его благословение.

* * *

С разным повстречался я искусством

в годы любованья мирозданием,

лучшее на свете этом грустном

создано тоской и состраданием.

* * *

В одном история не врёт

и правы древние пророки:

великим делают народ

его глубинные пороки.

* * *

Ты к небу воздеваешь пылко руки,

я в жестах этих вижу лицемерие,

за веру ты принять согласен муки,

а я принять готов их – за неверие.

* * *

Господь не будет нас карать,

гораздо хуже наш удел:

на небе станут нагло жрать

нас те, кто нас по жизни ел.

* * *

Бог печально тренькает на лире

в горести недавнего прозрения:

самая большая скверна в мире —

подлые разумные творения.

* * *

Я храню душевное спокойствие,

ибо всё, что больно, то нормально,

а любое наше удовольствие —

либо вредно, либо аморально.

* * *

Жила была на свете дева,

и было дел у ней немало:

что на себя она надела,

потом везде она снимала.

* * *

Тайным действием систем,

скрытых под сознанием,

жопа связана со всем

Божьим мирозданием.

* * *

Схожусь я медленно, с опаской,

по горло полон горьким опытом,

но вдруг дохнёт на душу лаской,

и снова всё пропало пропадом.

* * *

Когда мне почта утром рано

приносит вирши графомана,

бываю рад я, как раввины —

от ветра с запахом свинины.

* * *

Вульгарен, груб и необуздан,

я в рай никак не попаду,

зато легко я буду узнан

во дни амнистии в аду.

* * *

Людей давно уже делю —

по слову, тону, жесту, взгляду —

на тех, кому я сам налью,

и тех, с кем рядом пить не сяду.

* * *

У внуков с их иными вкусами

я не останусь без призора:

меня отыщут в куче мусора

и переложат в кучу сора.

* * *

Я живу в тишине и покое,

стал отшельник, монах и бирюк,

но на улицах вижу такое,

что душа моя рвётся из брюк.

* * *

Первые на свете совратители,

понял я, по памяти скользя,

были с несомненностью родители:

я узнал от них, чего нельзя.

* * *

Покуда наши чувства не остыли,

я чувствую живое обожание

к тому, что содержимое бутыли

меняет наших мыслей содержание.

* * *

Ум – помеха для нежной души,

он её и сильней, и умней,

но душа если выпить решит,

ум немедля потворствует ей.

* * *

Я от века отжил только треть,

когда понял: бояться – опасно,

страху надо в глаза посмотреть,

и становится просто и ясно.

* * *

В натурах подлинно способных

играет тонкий и живой

талант упрямо, как подсолнух,

вертеть за солнцем головой.

* * *

Мир совершенствуется так —

не по годам, а по неделям, —

что мелкотравчатый бардак

большим становится борделем.

* * *

Хотя под раскаты витийства

убийц человечество судит,

но жить на земле без убийства —

не может, не хочет, не будет.

* * *

Естественно и точно по годам

стал ветошью мой рыцарский доспех,

поскольку у весьма прекрасных дам

терпел он сокрушительный успех.

* * *

Я подбил бы насильнику глаз,

а уж нос я расквасил бы точно,

очень жалко, что трахают нас

анонимно, безлико, заочно.

* * *

В чистом разуме скрыта отрава,

целой жизни мешая тайком:

мысля трезво, реально и здраво,

ты немедля слывёшь мудаком.

* * *

Поскольку есть мужчины и юнцы,

просящие готовые ответы,

постольку возникают мудрецы,

родящие полезные советы.

* * *

Свобода неотрывна от сомнения

и кажется обманом неискусным,

дух горечи и дух недоумения

витают над её рассветом тусклым.

* * *

Идея моя не научна,

но мне помогала всегда:

прекрасное – всё, что не скучно,

и даже крутая беда.

* * *

То ясно чувствуешь душой,

то говорит об этом тело:

век был достаточно большой,

и всё слегка осточертело.

* * *

В лени всякого есть понемногу,

а в решимости жить поперёк —

и бросание вызова Богу,

что когда-то на труд нас обрёк.

* * *

Чуя в человечестве опасность,

думая о судьбах мироздания,

в истину вложил Господь напрасность

поисков её и опознания.

* * *

Посреди миропорядка

есть везде, где я живу,

и моя пустая грядка,

я сажаю трын-траву.

* * *

Так же будут кишеть муравьи,

а планеты – нестись по орбитам;

размышленья о смерти мои —

только мысли о всём недопитом.

* * *

Борьба – не душевный каприз,

не прихоть пустого влечения:

плывут по течению – вниз,

а вверх – это против течения.

* * *

Конечно, я придурком был тогда,

поскольку был упрям я и строптив,

а умный в те кромешные года

носил на языке презерватив.

* * *

На всё подряд со страстью нежной,

как воробьи к любому крошеву,

слетались мы, томясь надеждой

прильнуть к чему-нибудь хорошему.

* * *

В беде, где всё пошло насмарку,

вразлом и наперекосяк,

велик душой, кто рад подарку,

что жив, на воле и босяк.

* * *

Готовлюсь к уходу туда,

где быть надлежит человеку,

и время плеснёт, как вода

над камешком, канувшим в реку.

* * *

Я не люблю живые тени,

меня страшит их дух высокий,

дружу я близко только с теми,

кого поят земные соки.

* * *

Я музу часто вижу здесь

во время умственного пира,

она собой являет смесь

из нимфы, бляди и вампира.

* * *

Осадком памяти сухим

уже на склоне и пределе

мы видим прошлое таким,

каким его прожить хотели.

* * *

Разгул наук сейчас таков,

что зуд учёного азарта

вот-вот наладит мужиков

рожать детей Восьмого марта.

* * *

Конечно, слёзы, боль и грех

всё время видеть тяжело Ему,

но Бог нас любит равно всех

и просто каждого по-своему.

* * *

Лишь на смертном одре я посмею сказать,

что печально во всём этом деле:

если б наши старухи любили вязать,

мы бы дольше в пивных посидели.

* * *

Что нёс я ахинею, но не бред,

поймут, когда уже я замолчу,

и жалко мне порой, что Бога нет,

я столько рассказать Ему хочу!

* * *

Любые наши умозрения

венчает вывод горемычный,

что здесь нас точит червь сомнения,

а после смерти – червь обычный.

* * *

Величественна и проста

в делах житейских роль Господня:

не кто, как Он, отверз уста

у тех, кто выпить звал сегодня.

* * *

Старение – тяжкое бедствие,

к закату умнеют мужчины,

но пакостно мне это следствие

от пакостной этой причины.

* * *

Меня пересолив и переперчив,

Господь уравновесил это так,

что стал я неразборчиво доверчив

и каждого жалею, как мудак.

* * *

Я изо всех душевных сил

ценю творения культуры,

хотя по пьянке оросил

немало уличной скульптуры.

* * *

Я дивлюсь устройству мира:

ведь ни разу воробей,

хоть и наглый и проныра,

а не трахал голубей.

* * *

Я времени себе не выбирал,

оно других не лучше и не хуже,

но те, кто мог бы вырасти в коралл,

комками пролежали в мелкой луже.

* * *

Я думаю – украдкой и тайком,

насколько легче жить на склоне лет,

и спать как хорошо со стариком:

и вроде бы он есть, и вроде нет.

* * *

Забыть об одиночестве попытка,

любовь разнообразием богата:

у молодости – радости избытка,

у старости – роскошество заката.

* * *

За глину, что вместе месили,

за долю в убогом куске

подвержен еврей из России

тяжёлой славянской тоске.

* * *

Хоть живу я благоденно и чинно,

а в затмениях души знаю толк;

настоящая тоска – беспричинна,

от неё так на луну воет волк.

* * *

Мы стали снисходительно терпеть

излишества чужого поведения;

нет сил уже ни злиться, ни кипеть,

и наша доброта – от оскудения.

* * *

Когда я сам себе перечу,

двоюсь настолько, что пугаюсь:

я то бегу себе навстречу,

то разминусь и разбегаюсь.

* * *

Блажен, кто истов и суров,

творя свою бурду,

кто издаёт могучий рёв

на холостом ходу.

* * *

Я недвижен в уюте домашнем,

как бы время ни мчалось в окне;

я сегодня остался вчерашним,

это завтра оценят во мне.

* * *

Угрюмо замыкаюсь я, когда

напившаяся нелюдь и ублюдки

мне дружбу предлагают навсегда

и души облегчают, как желудки.

* * *

Время дикое, странное, смутное,

над Россией – ни ночь, ни заря,

то ли что-то родит она путное,

то ли снова найдёт упыря.

* * *

Невольно ум зайдёт за разум,

такого мир не видел сроду:

огромный лагерь весь и сразу

внезапно вышел на свободу.

* * *

Давно уже в себя я погружён,

и в этой благодатной пустоте

я слишком сам собою окружён,

чтоб думать о толкучей суете.

* * *

С восторгом я житейский ем кулич,

но вдосталь мне мешает насладиться

висящая над нами, словно бич,

паскудная обязанность трудиться.

* * *

Зевая от позывов омерзения,

читаю чьи-то творческие корчи,

где всюду по извивам умозрения

витает аромат неясной порчи.

* * *

Мы зорче и мягче, старея

в осенних любовных объятьях,

глаза наши видят острее,

когда нам пора закрывать их.

* * *

Сегодня – время скепсиса. Потом

(неверие не в силах долго длиться)

появится какой-нибудь фантом

и снова озарит умы и лица.

* * *

Куражится в мозгу моём вино

в извилинах обоих полушарий;

здоровье для того нам и дано,

чтоб мы его со вкусом разрушали.

* * *

В его лице – такая скверна,

глаз отвести я не могу

и думаю: Кащей, наверно,

тайком любил Бабу-Ягу.

* * *

Могу всегда сказать я честно,

что безусловный патриот:

я всюду думаю про место,

откуда вышел мой народ.

* * *

Благоволение небес

нам если светит на пути,

то совращает нас не бес,

а чистый ангел во плоти.

* * *

От нежных песен дев кудлатых

во мне бурлит, как тонкий яд,

мечта пернатых и женатых —

лететь, куда глаза глядят.

* * *

Не те, кого не замечаем,

а те, с кем соли съели пуд

и в ком давно души не чаем,

нас неожиданно ебут.

* * *

Люблю вечернее томление,

сижу, застыв, как истукан,

а вялых мыслей шевеление

родит бутылку и стакан.

* * *

Всегда сулит улов и фарт

надежда – врунья и беглянка,

а дальше губит нас азарт

или случайная подлянка.

* * *

Что стал я ветхий старичок,

меня не гложет грусть,

хотя снаружи я сморчок,

внутри – солёный груздь.

* * *

Душа полна пренебрежения

к боязни сгинуть и пропасть,

напрасны все остережения,

когда уму диктует страсть.

* * *

Не ведает ни берега, ни дна

слияние судьбы и линий личных,

наружная живётся жизнь одна,

а внутренние – несколько различных.

* * *

Мы когда судьбе своей перечим,

то из пустоты издалека

дружески ложится нам на плечи

лёгкая незримая рука.

* * *

Чтобы избегнуть липких нитей

хлопот и тягот вероятных,

я сторонюсь любых событий,

душе и разуму невнятных.

* * *

Конечно, это горестно и грустно,

однако это факты говорят:

евреи правят миром так искусно,

что сами себе пакости творят.

* * *

Бог учёл в живой природе

даже духа дуновение:

если деньги на исходе,

то приходит вдохновение.

* * *

Земное бытиё моё густое —

не лишнее в цепи людской звено,

я сеял бесполезное, пустое,

никчёмное, но всё-таки зерно.

* * *

Сижу я с гостями и тихо зверею,

лицо – карнавал восхищения:

за что пожилому больному еврею

такое богатство общения?

* * *

Есть между сном и пробуждением

души и разума игра,

где ощущаешь с наслаждением,

что гаснуть вовсе не пора.

* * *

Век ушёл. В огне его и блуде

яркая особенность была:

всюду вышли маленькие люди

на большие мокрые дела.

* * *

Я друг зелёных насаждений

с тех лет, когда был полон сил

и много дивных услаждений

в тени их зарослей вкусил.

* * *

Уже давно стихов моих

течёт расплавленный металл,

не сможет мир забыть о них,

поскольку мир их не читал.

* * *

Не зря читал я книги, дух мой рос,

даёт сейчас мой разум безразмерный —

на самый заковыристый вопрос —

ответ молниеносный и неверный.

* * *

Я с незапамятной поры

душой усвоил весть благую,

что смерть не выход из игры,

а переход в игру другую.

* * *

Давно уже явилось невзначай

ко мне одно высокое наитие:

чем гуще мы завариваем чай,

тем лучшее выходит чаепитие.

* * *

Еврейский дух – слегка юродивый,

и зря еврей умом гордится,

повсюду слепо числя родиной

чужую землю, где родится.

* * *

Как долго гнил ты, бедный фрукт,

и внешне тухлый, и с изнанки,

ты не мерзавец, ты – продукт

российской чёрной лихоманки.

* * *

Выбрав одинокую свободу,

к людям я с общеньем не вяжусь,

ибо я примкну ещё к народу

и в земле с ним рядом належусь.

* * *

Совершенно обычных детей

мы с женой, слава Богу, родители;

пролагателей новых путей

пусть рожают и терпят любители.

* * *

Хотя стихи – не то, что проза,

в них дух единого призвания,

и зря у кала и навоза

такие разные названия.

* * *

В обед я рюмку водки пью под суп,

и к ночи – до бровей уже налит,

а те, кто на меня имеет зуб,

гадают, почему он так болит.

* * *

Все помыслы, мечты и упования

становятся живей от выпивания.

* * *

Дух надежды людям так угоден,

что на свете нету постояннее

мифа, что по смерти мы уходим

в некое иное состояние.

* * *

На некоторой стадии подпития

всё видится ясней, и потому

становятся понятными события,

загадочные трезвому уму.

* * *

Густеет, оседая, мыслей соль,

покуда мы свой камень в гору катим:

бесплатна в этой жизни – только боль,

за радости мы позже круто платим.

* * *

Обманываться – глупо и не надо,

ведь истинный пастух от нас сокрыт,

а рвутся все козлы возглавить стадо —

чтоб есть из лакированных корыт.

* * *

Финал кино: стоит кольцом

десяток близких над мужчиной,

а я меж них лежу с лицом,

чуть опечаленным кончиной.

* * *

Жизнь моя ушла на ловлю слова,

службу совратительному змею;

бросил бы я это, но другого

делать ничего я не умею.

* * *

Сотрись, не подводи меня, гримаса,

пора уже привыкнуть, что ровесники,

которые ни рыба и ни мясо,

известны как орлы и буревестники.

* * *

Моя шальная голова

не переносит воздержания

и любит низкие слова

за высоту их содержания.

* * *

Я злюсь, когда с собой я ссорюсь,

переча собственной натуре,

а злит меня зануда-совесть,

никак не спится этой дуре.

* * *

Политики весьма, конечно, разны,

и разные блины они пекут,

но пахнут одинаково миазмы,

которые из кухонь их текут.

* * *

Уже для этой жизни староват

я стал, хотя умишко – в полной целости;

всё время перед кем-то виноват

оказываюсь я по мягкотелости.

* * *

В российской оперетте исторической

теперь уже боюсь я не солистов,

а слипшихся слюной патриотической

хористов и проснувшихся статистов.

* * *

Возможно, мыслю я убого,

но я уверен, как и прежде:

плоть обнажённая – намного

духовней, нежели в одежде.

* * *

Девицы с мечтами бредовыми,

которым в замужестве пресно,

душевно становятся вдовами

гораздо скорей, чем телесно.

* * *

Печально мне, что нет лечения

от угасания влечения.

* * *

Конечно, Ты меня, Господь, простишь

за то, что не молился, а читал,

к тому же свято чтил я Твой престиж:

в субботу – алкоголь предпочитал.

* * *

Где б теперь ни жили, с нами навсегда

многовековая русская беда.

* * *

Весь век меня то Бог, то дьявол

толкали в новую игру,

на нарах я баланду хавал,

а на банкетах ел икру.

Я написать хочу об этом,

но стал я путаться с годами:

не то я крыл туза валетом,

не то совал десятку даме.

Плывут неясной чередой

туманы дня, туманы ночи…

Когда-то был я молодой,

за что-то баб любил я очень.

* * *

Век мой суетен, шумен, жесток,

и храню в нём безмолвие я;

чтоб реветь – я не горный поток,

чтоб журчать – я ничья не струя.

* * *

Подумав, я бываю поражён,

какие фраера мы и пижоны:

ведь как бы мы любили наших жён,

когда б они чужие были жёны!

* * *

Везде, где пьют из общей чаши,

где песни звук и звон бокалов,

на всяком пире жизни нашей

вокруг полным-полно шакалов.

* * *

Да, мечта не могла быть не мутная,

но не думалось даже украдкой,

что свобода – шалава беспутная

с уголовно кручёной повадкой.

* * *

Скудеет жизни вещество,

и явно стоит описания,

как возрастает мастерство

по мере телоугасания.

* * *

Господь безжалостно свиреп,

но стихотворцам, если нищи,

даёт перо, вино и хлеб,

а ближе к ночи – девок ищет.

* * *

Ведь любой, от восторга дурея,

сам упал бы в кольцо твоих рук —

что ж ты жадно глядишь на еврея

в стороне от весёлых подруг?

* * *

Ещё едва-едва вошёл в кураж,

пора уже отсюда убывать,

а чувство – что несу большой багаж,

который не успел распаковать.

* * *

Очень я игривый был щенок,

но, дожив до старческих седин,

менее всего я одинок

именно в часы, когда один.

* * *

Везде, где нет запоров у дверей

и каждый для любого – брат и друг,

еврей готов забыть, что он еврей,

однако это помнят все вокруг.

* * *

Всецело доверясь остатку

духовной моей вермишели,

не раз попадал я в десятку

невинной соседней мишени.

* * *

Я не пророк, не жрец, не воин,

однако есть во мне харизма,

и за беспечность я достоин

апостольства от похуизма.

* * *

Купаю уши в мифах и парашах,

никак и никому не возражая;

ещё среди живых немало наших,

но музыка вокруг – уже чужая.

* * *

Как только жить нам надоест

и Бог не против,

Он ускоряет нам разъезд

души и плоти.

* * *

Любой повсюду и всегда

чтоб не распался коллектив,

на вольный дух нужна узда,

на вольный ум – презерватив.

* * *

Я мир осязал без перчаток

при свете, во тьме и на дне,

и крыльев моих отпечаток

не раз я оставил в говне.

* * *

У жизни множество утех

есть за любыми поворотами,

и не прощает Бог лишь тех,

кто пренебрёг Его щедротами.

* * *

Старик не просто жить устал,

но более того:

ему воздвигли пьедестал —

он ёбнулся с него.

* * *

Заметил я порок врождённый

у многих творческих людей:

кипит их разум повреждённый

от явно свихнутых идей.

* * *

Всего на свете мне таинственней,

что наши вывихи ума

порой бывают ближе к истине,

чем эта истина сама.

* * *

Прогнозы тем лишь интересны,

что вместо них текут сюрпризы,

ведь даже Богу не известны

Его грядущие капризы.

* * *

Я принёс из синагоги

вечной мудрости слова:

если на ночь вымыть ноги,

утром чище голова.

* * *

Сопровождает запах пиршества

мои по жизни прегрешения,

я слабый тип: люблю излишества

намного больше, чем лишения.

* * *

Ешьте много, ешьте мало,

но являйте гуманизм

и не суйте что попало

в безответный организм.

* * *

Нахожусь я в немом изумлении,

осознав, как убого живу,

ибо только в одном направлении

я по жизни всё время плыву.

* * *

Бог часто ищет утешения,

вращая глобус мироздания

и в душах пафос разрушения

сменяя бредом созидания.

* * *

Я знавал не одно приключение,

но они мне не дали того,

что несло и несёт заключение

в одиночке себя самого.

* * *

Нет, я пока не знаю – чей,

но принимаю как подарок,

что между пламенных свечей

ещё чадит и мой огарок.

* * *

Давно уж качусь я со склона,

а глажу – наивней мальчишки —

тугое и нежное лоно

любой подвернувшейся книжки.

* * *

Писал, играл, кутил,

моя и жизни связь

калилась на огне

и мочена в вине,

но вдруг я ощутил,

угрюмо удивясь,

что колокол во мне

звонит уже по мне.

* * *

По-прежнему живя легко и праздно,

я начал ощущать острей гораздо,

что время, приближаясь к вечной ночи,

становится прозрачней и короче.

* * *

Время – лучший лекарь, это верно,

время при любой беде поможет,

только исцеляет очень скверно:

мы чуть позже гибнем от него же.

* * *

На время и Бога в обиде

я думаю часто под вечер,

что те, кого хочется видеть,

не здесь уже ждут нашей встречи.

* * *

Всё то же и за тридевять земель:

кишение по мелочной заботе,

хмельные пересуды пустомель,

блудливое почтение к работе.

* * *

У Бога (как мы ни зови

бесплотный образ без одежды)

есть вера в нас, но нет любви,

а потому и нет надежды.

* * *

Успеха и славы венок

тяжёлой печалью прострочен:

и раньше ты был одинок,

теперь ты ещё одиноче.

* * *

Развил я важное умение,

судьбе сулящее удачу:

я о себе имею мнение,

но от себя его я прячу.

* * *

Покоем обманчиво вея,

предательски время течёт,

привычка нас держит сильнее,

чем держат любовь и расчёт.

* * *

Ветрами времени хранимо,

вплетаясь в каждое дыхание,

течёт по воздуху незримо

моей души благоухание.

* * *

Весьма, конечно, старость ощутима,

но ценным я рецептом обеспечен:

изношенной душе необходима

поливка алкоголем каждый вечер.

* * *

Былое – мелкие цветочки

на фоне будущей поры,

куда мы все в огромной бочке

бесшумно катимся с горы.

* * *

Кипят амбиции, апломбы,

пекутся пакты и процессы,

и тихо-тихо всюду бомбы

лежат, как спящие принцессы.

* * *

В соседстве с лихим окаянством

отрадно остаться изгоем,

то сном наслаждаясь, то пьянством,

то книжным беспутным запоем.

* * *

Как зоопарковый медведь,

растленный негою дремотной,

уже не в силах я взреветь

с отвагой ярости животной.

* * *

Пока течёт и длится срок,

меняя краски увядания,

мой незначительный мирок

мне интересней мироздания.

* * *

Печалью душу веселя,

в журналах той эпохи нищей

люблю хлебнуть я киселя,

который был высокой пищей.

* * *

Не знаю, что в небесных высях

и что в заоблачных полях,

а тут – запутался я в мыслях,

как раньше путался в соплях.

* * *

Раскрылись выходы и входы,

но волю выдали снаружи,

и равнодушие свободы

нам тяжелее лютой стужи.

* * *

Входя на сцену из кулис,

горя огнём актёрской страсти,

смотрю на зал я сверху вниз,

хотя в его я полной власти.

* * *

Повсюду, где случалось поселиться —

а были очень разные места, —

встречал я одинаковые лица,

их явно Бог лепил, когда устал.

* * *

Давно уже я понял непреложно

устройство созидательного рвения:

безденежье (когда не безнадёжно) —

могучая пружина вдохновения.

* * *

При сильно лихой непогоде

тревожится дух мой еврейский,

в его генетическом коде

ковчег возникает библейский.

* * *

Езжу я по свету чаще, дальше,

все мои скитания случайны,

только мне нигде уже, как раньше,

голову не кружит запах тайны.

* * *

Источник ранней смерти крайне прост:

мы нервы треплем – ради, чтобы, для —

и скрытые недуги в бурный рост

пускаются, корнями шевеля.

* * *

Вся интимная плеяда

испарилась из меня —

нету соли, нету яда,

нету скрытого огня.

* * *

Только что вставая с четверенек,

мы уже кусаем удила,

многие готовы ради денег

делать даже добрые дела.

* * *

Опыт не улучшил никого;

те, кого улучшил – врут безбожно;

опыт – это знание того,

что уже исправить невозможно.

* * *

Про подлинно серьёзные утраты

жалеть имеют право лишь кастраты.

* * *

Хоть лопни, ямба от хорея

не в силах был я отличить,

хотя отменно знал еврея,

который брался научить.

* * *

Не зря из мужиков сочится стон

и жалобы, что жребий их жесток:

застенчивый досвадебный бутон

в махровый распускается цветок.

* * *

Романтик лепит ярлыки,

потом воюет с ярлыками,

а рядом режут балыки

или сидят за шашлыками.

* * *

Как метры составляют расстояние,

как весом измеряется капуста,

духовность – это просто состояние,

в котором одиночество не пусто.

* * *

Ища свой мир в себе, а не вовне,

чуть менее полощешься в говне.

* * *

Повсюду мысли покупные,

наживы хищные ростки,

и травят газы выхлопные

душ неокрепших лепестки.

* * *

Давно про эту знал беду

мой дух молчащий:

весна бывает раз в году,

а осень – чаще.

* * *

Не раз наблюдал я, как быстро девица,

когда уже нету одежды на ней,

от Божьего ока спеша заслониться,

свою наготу прикрывает моей.

* * *

Когда от тепла диктатуры

эпоха кишит саранчой,

бумажные стены культуры

горят или пахнут мочой.

* * *

Что многое я испытал —

лишь духу опора надёжная,

накопленный мной капитал —

валюта нигде не платёжная.

* * *

Обуглясь от духовного горения,

пылая упоительным огнём,

я утром написал стихотворение,

которое отнёс в помойку днём.

* * *

Из рук вон хороши мои дела,

шуршащие мыслительной текучкой,

судьба меня до ручки довела,

и до сих пор пишу я этой ручкой.

* * *

Всё стало фруктовей, хмельней и колбасней,

но странно растеряны мы:

пустыня свободы – страшней и опасней

уютного быта тюрьмы.

* * *

Сумеет, надеюсь, однажды планета

понять по российской гульбе,

что тьма – не простое отсутствие света,

а нечто само по себе.

* * *

Характер мира – символический,

но как мы смыслы ни толкуй,

а символ истинно фаллический

и безусловный – только хуй.

* * *

Мне в уши отовсюду льётся речь,

но в этой размазне быстротекущей

о жизни понимание извлечь

возможно из кофейной только гущи.

* * *

Тёк безжалостно и быстро

дней и лет негромкий шорох;

на хера мне Божья искра,

если высыпался порох?

* * *

Пьёт соки из наследственных корней

духовная таинственная сфера,

и как бы хорошо ни жил еврей,

томят еврея гены Агасфера.

* * *

Дорога к совершенству не легка,

и нет у просветления предела;

пойду-ка я приму ещё пивка,

оно уже вполне захолодело.

* * *

От каждой потери и каждой отдачи

наш дух не богаче, но дышит иначе.

* * *

Едва лишь былое копни —

и мёртвые птицы свистят,

и дряхлые мшистые пни

зелёной листвой шелестят.

* * *

Литавры и лавры успеха

меня не подружат с мошенником,

и чувство единого цеха

скорей разделю я с отшельником.

* * *

Цветы на полянах обильней растут,

и сохнут от горя враги,

когда мы играем совместный этюд

в четыре руки и ноги.

* * *

Болванам легче жить с болванками:

прочней семейный узелок,

когда невидимыми планками

означен общий потолок.

* * *

История мало-помалу

устала плести свою сказку,

и клонится время к финалу,

и Бог сочиняет развязку.

* * *

Очень тяжело – осознавать,

что любому яростному тексту

свойственна способность остывать,

делаясь пустым пятном по месту.

* * *

От мира напрочь отвернувшись,

я ночи снов живу не в нём,

а утром радуюсь, проснувшись,

что снова спать залягу днём.

* * *

Не слабей наркотической дури

помрачает любовь наши души,

поздней осенью майские бури

вырывают из почвы и рушат.

* * *

Источник веры – пустота,

в которой селится тревога;

мы в эти гиблые места

зовём тогда любого бога.

* * *

Однажды жить решу я с толком:

я приберу свою нору,

расставлю всё по нужным полкам,

сложу все папки – и умру.

* * *

Закладывать по жизни виражи,

испытывая беды и превратности, —

разумно, если видишь миражи

с хотя бы малой каплей вероятности.

* * *

У Бога нету малой малости:

нет милосердия и жалости.

* * *

Грешил я, не ведая меры,

но Богу я нужен такой:

чужие дурные примеры

всем дарят душевный покой.

* * *

С яростью и пылом идиота

силюсь я в потуге холостой

думать, что рождён я для чего-то,

а не по случайности пустой.

* * *

Непрестанно, то вслух, то тайком

я твержу к этой жизни припев:

кто садится за стол с дураком,

тот со стула встаёт, поглупев.

* * *

На выставках тешится публика

высокой эстетикой разницы,

смакуя, что дырка от бублика —

иная, чем дырка от задницы.

* * *

Не скованы если затеи

ни Божьим, ни будничным страхом,

рабы, холуи и лакеи

дерзают с особым размахом.

* * *

О людях вслух я не сужу,

ничьих не порчу репутаций

и даже мыслей не держу,

боясь по пьянке проболтаться.

* * *

Еврея в русский климат занесло

достаточно давно, и потому

мы местное впитать успели зло

и стали тесно родственны ему.

* * *

Глупо думать, что я лицемерю —

в этом нету нужды у паяца,

я кощунствую – значит, я верю,

над ничем невозможно смеяться.

* * *

Зачем

толпимся мы у винной бочки?

Затем,

чтоб не пропасть поодиночке.

* * *

Россия легко переносит урон

своих и ветвей и корней,

и чёрные списки для белых ворон

всегда пригождаются в ней.

* * *

А псы, в те дни кишевшие окрест

(густая слежка, обыск и арест),

запомнились как некто вообще —

безликий, но при шляпе и плаще.

* * *

Нет, на бегство я не уповал,

цепи я не рвал, не грыз, не резал,

я чихал на цепи и плевал,

и проела ржавчина железо.

* * *

Увы, наш дух мечтами не богат:

на небо покаянно приплестись,

поплакаться, что слаб и виноват,

и вновь на Божьих пастбищах пастись.

* * *

В сей жизни полагаю я щитом

готовность утлый разум превозмочь,

легко почерпать воду решетом

и в ступе с интересом потолочь.

* * *

Забыв про старость и семью,

согретый солнечным лучом,

сажусь я в парке на скамью

и размышляю ни о чём.

* * *

А верю я всему покамест:

наступит светлая пора,

детей в семью приносит аист,

вожди желают нам добра.

* * *

Сон был такой: небес абориген,

в земном существовании – Сенека

смеялся, что несчастный Диоген

и здесь напрасно ищет человека.

* * *

Несчётно разнолика наша россыпь,

делясь ещё притом на племена,

и счастлива любая сучья особь

тому, что кто-то хуже, чем она.

* * *

На лицах у супружеской четы,

нажившей и потомство и добро,

являются похожие черты —

удачной совместимости тавро.

* * *

Покоем и бездельем дорожа,

стремлюсь, чтоб суета текла не густо,

к тому же голова тогда свежа,

как только что политая капуста.

* * *

Дыша безумием экспресса,

наука правит бал земной,

и светится слеза прогресса

из абажура надо мной.

* * *

Во всём я вровень жил со всеми,

тая неверие своё,

когда искал иголку в сене,

хотя и знал, что нет её.

* * *

Все чувства словно бы воскресли

и душу радуют мою

в часы, когда хмельные песни

пропащим голосом пою.

* * *

Как увижу бутыль – отвожу я глаза,

отзывается стоном душа,

и шалят у замшелой души тормоза,

разум деньги считает, шурша.

* * *

Между мной и днём грядущим

в некий вечер ляжет тень,

и, подобно всем живущим,

я не выйду в этот день.

* * *

Забавно, что прозрачный сок лозы,

ласкаясь, как доверчивый щенок,

немедленно влияет на язык,

а после добирается до ног.

* * *

Ночные не томят меня кошмары —

пожар, землетрясение, обвал,

но изредка я вижу крыс и нары —

чтоб родину, видать, не забывал.

* * *

…И блудолицая девица,

со мной стремясь духовно слиться,

меня душила бюстом жарким…

Очнулся я со стоном жалким;

сон побуждал опохмелиться.

* * *

Какой сейчас высокой думой

мой гордый разум так захвачен?

О том, что слишком низкой суммой

был жар души вчера оплачен.

* * *

От всех житейских бурь и ливней,

болот и осыпи камней —

блаженны те, кто стал наивней,

несчастны все, кто стал умней.

* * *

Тщедушное почтение к отчизне

внушило нам умение в той жизни

рассматривать любое удушение

как магию и жертвоприношение.

* * *

Не жалко мне, что жизнь проходит мимо,

догнать её ничуть не порываюсь,

моё существование не мнимо,

покуда в нём я сам не сомневаюсь.

* * *

Поставил я себе порог —

не пить с утра и днём,

и я бы выполнил зарок,

но я забыл о нём.

* * *

Пускай витийствует припадочно

любой, кто мыслями томим,

а у меня ума достаточно,

чтоб я не пользовался им.

* * *

Стал я с возрастом опаслив:

если слышу вдруг о ком,

то бываю тихо счастлив,

что и с этим не знаком.

* * *

День вертит наши толпы в хороводе,

и к личности – то слеп, то нетерпим,

а ночью каждый волен и свободен,

поэтому так разно мы храпим.

* * *

О мраке разговор или лазури,

в какие кружева любовь ни кутай,

но женщина, когда её разули —

значительно податливей обутой.

* * *

Готовясь к неизбежным тяжким карам,

я думаю о мудрости небес:

всё лучшее Творец даёт нам даром,

а прочее – подсовывает бес.

* * *

Когда уже в рассудке свет потушен,

улёгся вялых мыслей винегрет,

не ведают покоя только души,

готовя сновидения и бред.

* * *

А жалко мне, что я не генерал

с душою, как незыблемый гранит,

я столько бы сражений проиграл,

что стал бы легендарно знаменит.

* * *

А глубина – такой пустой

порой бывает у мыслителей,

что молча стыд сочит густой

немая глина их обителей.

* * *

Пожары диких войн отполыхали,

планету фаршируя мёртвым прахом;

но снова слышу речи, вижу хари

и думаю о правнуках со страхом.

* * *

Вся трагедия жизни моей —

что судьбе я соавтор по ней.

* * *

Свалился мне на голову кирпич,

я думаю о нём без осуждения:

он, жертвуя собой, хотел постичь

эстетику свободного падения.

* * *

У меня есть со многими сходство,

но при этом – нельзя не понять —

несомненно моё первородство,

ибо все его жаждут отнять.

* * *

Чтоб не свела тоска тягучая

в её зыбучие пески,

я пью целебное горючее,

травя зародыши тоски.

* * *

Не корчу я духом убогого,

но чужд и смирения лживого,

поскольку хочу я немногого,

однако же – недостижимого.

* * *

Хоть самому себе, но внятно

уже пора сказать без фальши,

что мне доныне непонятно

всё непонятное мне раньше.

* * *

Какого и когда бы ни спросили

оракула о будущем России,

то самый выдающийся оракул

невнятно бормотал и тихо плакал.

* * *

В России всегда в разговоре сквозит

идея (хвалебно, по делу),

что русский еврей – не простой паразит,

а нужный хозяйскому телу.

* * *

Всерьёз меня волнует лишь угроза —

подумаю, мороз бежит по коже, —

что я из-за растущего склероза

начну давать советы молодёжи.

* * *

Хотя умом и знанием убоги,

мы падки на крутые обобщения,

похоже, нас калечат педагоги,

квадратные колёса просвещения.

* * *

По комнате моей клубятся тени,

чей дух давно витает беспечально,

и с ними я общаюсь, а не с теми,

которым современник я случайно.

* * *

Ещё по инерции щерясь,

не вытерши злобных слюней,

все те, кто преследовал ересь, —

теперь генералы при ней.

* * *

За то я и люблю тебя, бутылка,

что время ненадолго льётся вспять,

и разума чадящая коптилка

слегка воспламеняется опять.

* * *

Скорби наши часто безобразны,

как у нищих жуликов – их язвы.

* * *

Как раз когда находишься в зените, —

предельны и азарт и наслаждение, —

фортуна рвёт невидимые нити,

и тихо начинается падение.

* * *

Наш мир – за то, что всё в порядке, —

обязан, может быть, молитвам,

но с несомненностью – тетрадке,

где я слова связую ритмом.

* * *

Нет, ни холстом, ни звуком клавиш,

ни книжной хрупкой скорлупой

дух не спасёшь и не избавишь

от соучастия с толпой.

* * *

От каждого любовного свидания

светлеет атмосфера мироздания.

* * *

Хлеща привольно и проворно,

кишащей мерзости полна,

уже доходит нам до горла

эпохи пенная волна.

* * *

Повсюду свинство или скотство,

и прохиндей на прохиндее,

и чувство странного сиротства —

тоска по умершей идее.

* * *

Сегодня только тёмный истукан,

изваянный из камня-монолита,

отвергнет предлагаемый стакан,

в который благодать уже налита.

* * *

Дурная получилась нынче ночь:

не спится, тянет выпить и в дорогу;

а Божий мир улучшить я не прочь,

но как – совсем не знаю, слава Богу.

* * *

Души напрасная растрава,

растрата времени и сил —

свободой дареное право

на то, чего ты не просил.

* * *

Моя кудрявая известность,

как полоумная девица,

ушла за дальнюю окрестность

в болоте времени топиться.

* * *

Зря бранит меня чинная дура

за слова, что у всех на устах,

обожает любая культура

почесаться в укромных местах.

* * *

Всюду юрко снуёт воровство,

озверевшие воют народы,

и лихое в ночи баловство,

и земля не родит бутерброды.

* * *

Я исповедую мораль,

с которой сам на свете жил:

благословенны лгун и враль,

пока чисты мотивы лжи.

* * *

В душе – руины, хлам, обломки,

уже готов я в мир иной,

и кучерявые потомки

взаимно вежливы со мной.

* * *

Ох, я боюсь людей непьющих,

они – опасные приятели,

они потом в небесных кущах

над нами будут надзиратели.

* * *

Я лягу в землю плотью смертной,

уже недвижной и немой,

и тени дев толпой несметной

бесплотный дух облепят мой.

* * *

Весь день я думал, а потом

я ближе к ночи понял мудро:

соль нашей жизни просто в том,

что жизнь – не сахарная пудра.

* * *

Грядущий век пойдёт научно,

я б не хотел попасть туда:

нас раньше делали поштучно,

а там – начнут расти стада.

* * *

Когда фортуна шлёт кормушку

и мы блаженствуем в раю,

то значит – легче взять на мушку

нас в этом именно краю.

* * *

Когда-то, в упоении весеннем,

я думал – очень ветрен был чердак,

что славно можно жить, кормясь весельем,

и вышел я в эстрадники, мудак.

* * *

Кто алчен был и жил напористей,

кто рвал подмётки на ходу,

промчали век на скором поезде,

а я пока ещё иду.

* * *

Духовно зрячими слепили

нас те, кто нас лепили где-то,

но мы умеем быть слепыми,

когда опасно чувство света.

* * *

Шумиха наших кривотолков,

мечты, надежды, мифы наши

потехой станут у потомков,

родящих новые параши.

* * *

Пивною пенистой тропой

с душевной близостью к дивану

не опускаешься в запой,

а погружаешься в нирвану.

* * *

Я всё же очень дикий гусь:

мои устои эфемерны —

душой к дурному я влекусь,

а плотью – тихо жажду скверны.

* * *

Не знаю, как по Божьей смете

должна сгореть моя спираль,

но я бы выбрал датой смерти

число тридцатое, февраль.

* * *

Раскидывать чернуху на тусовке

идут уже другие, как на танцы,

и девок в разноцветной расфасовке

уводят эти юные засранцы.

* * *

Безоблачная старость – это миф,

поскольку наша память – ширь морская,

и к ночи начинается прилив,

со дна обломки прошлого таская.

* * *

Хоть мы браним себя, но всё же

накал у гнева не такой,

чтоб самому себе по роже

заехать собственной рукой.

* * *

Будь в этой жизни я трезвее,

имей хоть чуть побольше лоска,

уже давно бы я в музее

пылился статуей из воска.

* * *

Не хочется довольствоваться малым,

в молитвенных домах не трону двери,

небесным обсуждался трибуналом

и был я присуждён им к высшей вере.

* * *

Во всех веках течёт похоже

сюжет, в котором текст не нужен

и где в конце одно и то же:

слеза вдовы и холм над мужем.

* * *

У врачебных тоскуя дверей,

мы болезни вниманием греем

и стареем гораздо быстрей

от печали, что быстро стареем.

* * *

Сев тяжело, недвижно, прочно,

куда-то я смотрю вперёд;

задумчив утром так же точно

мой пёс, когда на травку срёт.

* * *

Везде в чаду торгового угара

всяк вертится при деле, им любимом,

былые короли говна и пара

теперь торгуют воздухом и дымом.

* * *

В повадках канувшей империи,

чтоб уважала заграница,

так было много фанаберии,

что в нас она ещё дымится.

* * *

Пью водку, виски и вино я,

коньяк в утробу лью худую,

существование иное

я всем врагам рекомендую.

* * *

А мужикам понять пора бы,

напрасно рты не разевая,

что мирозданья стержень – бабы,

чья хрупкость – маска боевая.

* * *

За то, что некогда гоним был

и тёмным обществом помят,

я не украшу лик мой нимбом,

поскольку сильно был не свят.

* * *

Есть бабы из диковинного теста,

не молкнет в них мучительная нота:

жена и мать, но всё ещё невеста,

и сумрачное сердце ждёт кого-то.

* * *

Столетиями вертится рулетка,

толпа словивших выигрыш несметна,

и только заколдованная клетка,

где счастье и покой, – она посмертна.

* * *

У гибели гуляя на краю,

к себе не пребывали мы в почтении,

сегодня я листаю жизнь мою,

и волосы шевелятся при чтении.

* * *

Да, специально нас не сеяли,

но по любой пройтись округе —

и мы кишмя кишим на севере,

востоке, западе и юге.

* * *

Нас увозил фортуны поезд,

когда совсем уже припёрло,

везде сейчас дерьма по пояс,

но мы-то жили, где по горло.

* * *

Напомнит о помыслах добрых

в минувшее кинутый взгляд,

и вновь на срастившихся рёбрах

следы переломов болят.

* * *

Настырный сон – хожу в проходе,

на нарах курят и галдят,

а я-то знаю: те, кто ходят,

чуть забывают, что сидят.

* * *

В пыли замшелых канцелярий,

куда я изредка захаживал,

витают души Божьих тварей,

когда-то здесь усохших заживо.

* * *

Страдал я лёгким, но пороком,

живя с ним годы беспечальные:

я очень склонен ненароком

упасть в объятия случайные.

* * *

Тоску, печаль, унынье, грусть,

угрюмых мыслей хоровод —

не унимай, Господь, но пусть

они не застят небосвод.

* * *

Всегда в удачно свитых гнёздах,

как ни темны слова и лица,

совсем иной житейский воздух,

чем в доме, склонном развалиться.

* * *

Когда устал, когда остыл,

и на душе темно и смутно,

любовь не фронт уже, а тыл,

где безопасно и уютно.

* * *

В игре, почти лишённой правил,

чтоб не ослабло к ней влечение,

Творец искусно предоставил

нам пыл, азарт и помрачение.

* * *

Увы, чистейшей пробы правда,

поддавшись кличу боевому,

как озверевшая кувалда,

подряд молотит по живому.

* * *

По всем векам летит булыжник,

и невозможно отстраниться,

а за стеклом – счастливый книжник

над некой мудрою страницей.

* * *

Сейчас пойду на именины,

явлю к напиткам интерес

и с ломтем жареной свинины

я пообщаюсь наотрез.

* * *

Что было в силах – всё исполнили,

хоть было жить невыносимо,

а долгий свет несвойствен молнии,

за то, что вспыхнули, спасибо.

* * *

Не зря, упоённо сопя и рыча,

так рабской мы тешились пищей:

я музу свободы вчера повстречал —

она была рваной и нищей.

* * *

Мне ничуть не нужен пруд пейзанский,

мне не надо речки и дождя,

я колодец мой раблезианский

рою, от стола не отходя.

* * *

Что-то никем я нигде не служу,

что-то с тоской то сижу, то лежу,

что-то с людьми я не вижусь давно,

всюду эпоха, а мне всё равно.

* * *

Всё, что в душе носил – изношено,

живу теперь по воле случая,

и ничего не жду хорошего,

хотя упрямо верю в лучшее.

* * *

Куча у меня в моём дому

собрана различного всего,

многое – бесценно, потому

что совсем не стоит ничего.

* * *

Нетрудно обойти любые сложности,

в себе имея к этому готовность:

мои материальные возможности

мне очень помогли возжечь духовность.

* * *

Вполне терпимо бытиё,

когда с толпой – одна дорога,

а чтобы гнуть в судьбе своё,

его должно быть очень много.

* * *

Держусь я в стороне и не устану

посланцев отгонять, как нудных пчёл,

враждебному и дружескому стану

я стан моей подруги предпочёл.

* * *

Навряд ли в Божий план входило,

чтобы незрячих вёл мудила.

* * *

Поэтессы в любви прихотливы

и не всем раскрывают объятья,

норовя про плакучие ивы

почитать, вылезая из платья.

* * *

Не потому ли я безбожник

и дух укрыт, как дикобраз,

что просто тёмен, как сапожник?

Но он-то верует как раз.

* * *

Нытью, что жребий наш плачевен

и в мире мало душ родных,

целебен жирный чад харчевен

и волокнистый дым пивных.

* * *

Она грядёт, небес подмога:

всех переловят, как собак,

и ангелы – посланцы Бога

отнимут водку и табак.

* * *

Мы эпоху несли на плечах,

и была нам не в тягость обуза,

но, по счастью, увял и зачах

пыл пустого таскания груза.

* * *

Кто без страха с реальностью дружит,

тот о ней достовернее судит:

раньше было значительно хуже,

но значительно лучше, чем будет.

* * *

Томит бессонница. Уснуть бы

и до утра не просыпаться;

а мирового духа судьбы —

мне вовсе по хую, признаться.

* * *

Порою мне ужасно жалко,

что льётся мимо звон монет;

есть ум, энергия, смекалка,

но между ними связи нет.

* * *

На кривой не объедешь кобыле

некий дух, что везде неспроста:

есть поэзия – музы там были,

но интимные мыли места.

* * *

После юных творческих метаний

денежным тузом бедняга стал;

призраки несбывшихся мечтаний

часто воплощаются в металл.

* * *

Ясен дух мой, и радость чиста,

снова жить я хочу и готов,

если текст мой выходит в места,

где чужих я не вижу следов.

* * *

Книжек ветхих любезно мне чтение,

шёл по жизни путём я проторенным,

даже девкам весь век предпочтение

отдавал я уже откупоренным.

* * *

Творцы различаются в мире растленном

не только душевным накалом,

но службой убийцам, но службой гиенам,

а те, кто помельче, – шакалам.

* * *

К любому подлому подвоху

идя с раскрытыми глазами,

Россия в новую эпоху

вошла со старыми козлами.

* * *

Меня оттуда съехать попросили,

но я – сосуд российского сознания

и часто вспоминаю о России,

намазывая маслом хлеб изгнания.

* * *

Люблю я этот мир порочный,

хотя вполне готов к тому,

что некто в некий час урочный

погасит свет и включит тьму.

* * *

Всё, что хочешь, отыщется тут —

вонь помоев и запахи вечности,

на обочинах жизни растут

голубые фиалки беспечности.

* * *

Ни с кем не успевая поделиться,

я часто оборачиваюсь вслед:

любовь на окружающие лица

бросает мимоходом лёгкий свет.

* * *

Можно очень дикими согреться

мыслями, короткими, как искра:

если так разрывно колет сердце —

значит, я умру легко и быстро.

* * *

Я не был ни настырен, ни назойлив,

я свято блюл достоинство и честь:

глаза и уши зала намозолив,

я тихо плёлся выпить и поесть.

* * *

Не ждёшь, а из-за кромки горизонта —

играющей судьбы заначка свежая —

тебе навстречу нимфа, амазонка,

наяда или просто блядь проезжая.

* * *

Я не люблю азарт гадания,

потом печаль, что ждал вотще,

грядёт лишь то без опоздания,

о чём не думал вообще.

* * *

Всё грязное, больное и гнилое,

что в рабстве родилось от унижения,

сегодня распустилось в удалое

гуляние российского брожения.

* * *

Я безрадостный слышу мотив,

у меня обольщения нет,

ибо серость, сольясь в коллектив,

обретает коричневый цвет.

* * *

Из беды, из несчастья, из горя

выходя (тьфу-тьфу-тьфу) невредим,

обретаешь повадку изгоя,

а чуть позже – становишься им.

* * *

Ползёт мой текст весьма порой со скрипом,

корявый от избытка низкой прозы;

Бог даст, я напишу уже постскриптум:

жалею, что сбылись мои прогнозы.

* * *

Небо медлит, если даже благосклонно,

и не надо ждать от засухи дождя,

справедливость торжествует неуклонно,

просто пару поколений погодя.

* * *

Всегда одним и тем же знаменит:

плетя с евреем рядом жизни кружево,

еврея не любил антисемит

сильнее, чем еврей того заслуживал.

* * *

Да, уже мы скоро все там

соберёмся, милый мой,

интересно только – светом

или гнилостью и тьмой?

* * *

Грустно щиплет всё живое

личную струну,

даже ночью каждый воет

на свою луну.

* * *

Душа, устремляясь в гастроль

к родившейся плоти намеченной,

порой попадает на роль,

где стать суждено искалеченной.

* * *

Прикинутого фраера типаж

повсюду украшает наш пейзаж,

он даже если только в неглиже,

то яйца у него – от Фаберже.

* * *

Дешёвыми дымили папиросами,

Вольтерами себя не объявляли,

но в женщине с культурными запросами

немедля и легко их утоляли.

* * *

Среди всемирного банкротства

любых высоких слов и фраз

родство душевного сиротства

любовью связывает нас.

* * *

Коварство, вероломство и корысть

игру свою ловчат настолько точно,

что глотку нынче могут перегрызть

без боли, анонимно и заочно.

* * *

Разум по ночам – в коротком отпуске,

именно отсюда наши отпрыски,

и текут потоки малолеток —

следствие непринятых таблеток.

* * *

Попавши в сочетание случайное,

слова имеют свойство обрести

внезапное согласное звучание

у смысла в собирающей горсти.

* * *

Во мне видна уже до дна

ума канистра;

не бойся старости, она

проходит быстро.

* * *

Когда к какой-нибудь давалке

я устремляю взор непраздный,

эфир, ласкающий фиалки,

в тот миг меня грубей гораздо.

* * *

Ни в чём и никому не подражатель,

не сын и не питомец горних высей,

по духу я скорее содержатель

притона беглых слов и блудных мыслей.

* * *

Сноровка ослабла, похвастаться нечем,

я выпить могу очень мало за вечер,

и тяжко настолько в душе с бодуна,

как будто я на хуй послал колдуна.

* * *

Блаженны те, кто не галдя,

но собственным трудом

из ветра, света и дождя

себе возводит дом.

* * *

Ткань жизни сожжена почти дотла,

в душе и на гортани – привкус терпкий,

уже меня великие дела

не ждут, а если ждут, пускай потерпят.

* * *

У мудрых дев – поплоше лица

и вся фигуристость – не броская,

а крутозадая девица

зато умом обычно плоская.

* * *

Кичлив и шумен, мир огромный

на страшный сон порой похож,

я рад, что в угол мой укромный

он даже запахом не вхож.

* * *

С подонством, пакостью и хамством

по пьесе видясь в каждом акте,

я всё же с дьявольским упрямством

храню свой ангельский характер.

* * *

День за день устаёт и, вечерея,

он сумеркам приносит теплоту

печально умудрённого еврея,

готового к уходу в темноту.

* * *

Загадка, заключённая в секрете,

жужжит во мне, как дикая пчела:

зачем-то лишь у нас на белом свете

сегодня наступает со вчера.

* * *

Я с утра томлюсь в неясной панике,

маясь от тоски и беспокойства —

словно засорилось что-то в кранике,

капающем сок самодовольства.

* * *

Приличий зоркие блюстители,

цензуры нравов почитатели —

мои первейшие хулители,

мои заядлые читатели.

* * *

Вокруг супружеской кровати

не зря мы брак боготворим —

витает Божьей благодати

вполне достаточно троим.

* * *

Я всю жизнь сомневаюсь во всём,

даже в собственном тёмном сомнении,

размышляя о том и о сём,

сам с собой расхожусь я во мнении.

* * *

Кто пил один и втихомолку,

тот век земной прожил без толку.

* * *

Бесплотные мы будем силуэты,

но грех нас обделять необходимым,

и тень моя от тени сигареты

сумеет затянуться горьким дымом.

* * *

Вкусил я достаточно света,

чтоб кануть в навечную тьму,

я в Бога не верю, и это

прекрасно известно Ему.

* * *

Не чересчур себя ценя,

почти легко стареть,

мир обходился без меня

и обойдётся впредь.

* * *

Легковейная мыслей игра

кровь и смерти родит регулярно,

все хотят в этой жизни добра,

но его понимают полярно.

* * *

У памяти в углах – целебный мрак,

упрятаны туда с умом и вкусом

те случаи, когда я был дурак,

то время, когда был я жалким трусом.

* * *

Наследье рабских лет весьма типично:

сноровка в разбегании по норам,

отвычка рисковать, решая лично,

и навык петь согласным подлым хором.

* * *

Так тяжко, словно у небес

я нахожусь уже в ответе,

а за душой – сожжённый лес

или уморенные дети.

* * *

В какую ни кидало круговерть,

а чуял я и разумом и носом:

серьёзна в этой жизни только смерть,

хотя пока и это под вопросом.

* * *

Наплывы закатного света

текут на любимые лица,

уже наша песенка спета,

и только мелодия длится.

Гарики предпоследние

Друзьям, которые уже ушли

* * *

Я глупо жил и опрометчиво,

был раб любого побуждения,

зато порой с утра до вечера

изнемогал от наслаждения.

* * *

На нас огромное влияние

(и на победы, и на бедствия)

оказывает возлияние,

включая все его последствия.

* * *

В деньгах есть тоже благодать,

зависит жизнь от них,

и чем их тупо проедать —

я пропиваю их.

* * *

Свой век я прогулял на карнавале,

где много было женщин и мужчин,

потери мне веселья придавали,

находки добавляли мне морщин.

* * *

Багрово, лилово и красно,

и даже порой фиолетово

алеют носы не напрасно,

а лишь от того и от этого.

* * *

Ценя покой в душе и нервах,

я пребываю в людях средних,

и, хоть последний между первых,

зато я первый из последних.

* * *

Попался я, как рыбка на крючок,

мне страсть моя, как бабочке – сачок,

а кролику – охотничий зрачок,

но сладок наживлённый червячок,

и счастлив загулявший старичок.

* * *

Ушёл наплыв похмельной грусти,

оставил душу змей зелёный:

меня родители в капусте

нашли, мне кажется, в солёной.

* * *

Вот чудо века: после пьянки

среди таких же дураков

лететь в большой консервной банке

над белой пеной облаков.

* * *

Блаженство витает шальное,

стихают надрыв и надлом,

когда закипает хмельное

вампиршество душ за столом.

* * *

Глаза не прикрыл я рукой,

а занял закуской на блюде,

и жизнь принимаю такой,

какой её нет и не будет.

* * *

Я пленник любых искушений,

все планы успехов – просрочены,

я шёл по дороге свершений,

но лёг отдохнуть у обочины.

* * *

От выпивки душа нежней и пористей,

и видно сквозь ледок житейской стужи,

что корни наших радостей и горестей

ветвятся изнутри, а не снаружи.

* * *

К искушениям холодно-стоек,

воздержанье не числя бедой,

между ежевечерних попоек

обхожусь я водой и едой.

* * *

Бутылка без повода круче всего

калечит и губит мужчину,

дурак может пить ни с того ни с сего,

а умный – находит причину.

* * *

Внезапно понял я сегодня,

каким высоким занят делом

желудок наш – лихая сводня

души с умом и мысли с телом.

* * *

Мы не глупы, не злы, не спесивы,

любим женщин, азарт и вино

и всегда будем так же красивы,

как мы были когда-то давно.

* * *

Закончив шумную попойку,

игру идей и мыслей пир,

зови к себе подругу в койку

и смело плюй на Божий мир.

* * *

Отнюдь я, выпив, не пою,

а учиняю праздник духа,

плетя мелодию свою

душой без голоса и слуха.

* * *

Чёрной зависти жар – горячее огня,

и душа моя стонет больная,

если знаю, что где-то сейчас без меня

затевается песня хмельная.

* * *

Не было у выпивки причин,

в песне пьяной не было резона,

каждый ощутимо получил

порцию душевного озона.

* * *

Снова пьянка тянется шальная,

в мире всюду – ясная погода,

радость в каждом госте мне двойная —

от его прихода и ухода.

* * *

Смотрю, садясь попить-поесть,

на пятки дней мелькающих,

у пьянства тоже много есть

последствий вытекающих.

* * *

Не зря на склоне лет

я пить люблю и есть:

на свете счастья нет,

но вместе с тем и есть.

* * *

А если где-то ждёт попойка

и штоф морозится большой,

то я лечу, как птица-тройка,

хотя еврейская душой.

* * *

Пускай расходятся в улёт

последние гроши:

Бог дал нам душу – Он пошлёт

и на пропой души.

* * *

Меж нас гуляет бес похмелья,

вступая с душами в игру:

он после пьяного веселья

их тянет выпить поутру.

* * *

С радостью по жизни я гуляю

в мире, лютой злобой повреждённом,

жажду выпить – водкой утоляю,

жажду просто – пивом охлаждённым.

* * *

Ценю я в игре винопития —

помимо иных услаждений —

возможность подёргать мыслителя

за яйца его убеждений.

* * *

Живу я славно и безбедно,

поскольку мыслю государственно:

народу в целом – пьянство вредно,

а каждой личности – лекарственно.

* * *

Курить, конечно, бросить надо бы,

загвоздка – в бедах совокупных,

а корни этой мелкой пагубы

растут во мне из дурей крупных.

* * *

В цепи причин и соответствий,

несущих беды, хворь и срам,

я не нашёл дурных последствий

от пития по вечерам.

* * *

Люблю я проследить, как возлияние,

просачиваясь в мироощущение,

оказывает веское влияние

на духа и ума раскрепощение.

* * *

Забавный знаю феномен:

от генерала до портного

у нас химический обмен

устроен так, что ждёт спиртного.

* * *

Пока ещё в душе чадит огарок

печалей, интереса, наслаждения,

я жизнь воспринимаю как подарок,

мне посланный от Бога в день рождения.

* * *

Сокрыта в разных фазах опьянения

таинственная сила врачевания,

играющая ноты упоения,

текущие до самобичевания.

* * *

Когда бы век я начал заново,

то к людям был бы я внимательней,

а гул и чад гулянья пьяного —

любил сильнее и сознательней.

* * *

Я злоупотребляю возлиянием,

здоровье подрывая наслаждением,

под личным растлевающим влиянием

и с жалостливым самоосуждением.

* * *

Душа, мягчея от вина,

вступает с миром в компромисс,

и благ любой, сидящий на,

идущий по и пьющий из.

* * *

Мне грустно думать в час ночной,

что подлежу я избавлению

и чашу горечи земной

закончу пить я, к сожалению.

* * *

Экклезиаст ещё заметил:

соблазну как ни прекословь,

но где подует шалый ветер,

туда он дуть вернётся вновь.

* * *

Хоть пили мы, как пить не стоит, —

за это вряд ли ждёт нас кара,

в нас только будущий историк

учует запах перегара.

* * *

Ко мне по ходу выпивания —

о чём бы рядом ни кричали —

приходит радость понимания,

что дух наш соткан из печали.

* * *

Верный путь, на самом деле,

различим по двум местам:

то во храме, то в борделе

вьётся он то здесь, то там.

* * *

Виднее в нас после бутылки,

как истрепались в жизни бывшей;

мы не обломки, мы обмылки

эпохи, нас употребившей.

* * *

Наш путь извилист и неровен,

а жребий тёмен и превратен,

и только жирный чад жаровен

везде всегда надёжно внятен.

* * *

В года весны мы все грешили,

но интересен ход явления:

те, кто продолжил, – дольше жили,

Бог ожидал их исправления.

* * *

Каким ни вырос любомудром

и даже просто будь мудрец,

а всё равно охота утром

к похмельной рюмке огурец.

* * *

Смотрю без тени раздражения

на огнедышащий вулкан

и сразу после извержения

готов налить ему стакан.

* * *

После пьянства лихие творятся дела

в ошалело бессонных ночах:

мрак женился на тьме, згу она родила,

мы сидим вчетвером при свечах.

* * *

Живя весьма благообразно

при нашем опыте и стаже,

мы не бежим на зов соблазна,

а просто надо нам туда же.

* * *

Ленив, лукав и невынослив,

я предан выпивке и блуду,

перенося дела на после

того, как я о них забуду.

* * *

Хвала Творцу, что время длится,

что мы благих не ждём вестей,

и хорошеют наши лица

от зова низменных страстей.

* * *

В виду кладбищенского склепа,

где замер времени поток,

вдруг понимаешь, как нелепо

не выпить лишнего глоток.

* * *

В основном из житейского опыта

мной усвоено важное то,

что пока ещё столько не допито,

глупо брать в гардеробе пальто.

* * *

Я думал всегда, что соблазны,

которые всем нам являются,

хоть как-то годам сообразны,

но бесы, увы, не меняются.

* * *

От вида ландшафта, пейзажа

(и речки чтоб вилась тесьма)

хочу сразу выпить, и даже

не просто хочу, а весьма.

* * *

Угас дурак, тачая жалобы

на мир жестокий и тупой,

а для здоровья не мешало бы

менять занудство на запой.

* * *

У Бога я ни льготы, ни поблажки

ни разу не просил, терпя убытки,

за это у меня всегда во фляжке

божественные булькают напитки.

* * *

Моя душа передо мной

была душою ясновидца —

я мигом чувствую спиной,

что сзади выпивка струится.

* * *

Ко мне явилось откровение

о смысле жизни и нирване,

но было выпить настроение,

и я забыл его по пьяни.

* * *

Ещё я на радость имею талоны,

но пристально если взглянуть —

питейной бутыли покатые склоны

рисуют мой жизненный путь.

* * *

Спешу с утра опохмелиться я,

чтоб горем не была беда,

если начнётся репетиция

премьеры Страшного суда.

* * *

А в чём действительно я грешен,

и это мне припомнит Бог —

я в этой жизни баб утешил

намного менее, чем мог.

* * *

Пока не позвала в себя кровать,

которая навеки нас уложит,

на кладбище должны мы выпивать

за тех, кто выпивать уже не может.

* * *

Не с горечью влачу я жизнь мою,

а круто благоденствую, доколе

всё видимое ясно сознаю

и черпаю блаженство в алкоголе.

* * *

Первую без чоканья нередко

пьём теперь, собравшись за столом:

некто близкий выдернут, как репка,

и исчез у жизни за углом.

* * *

Плывя со всеми к райским кущам,

я только с теми теплю связь,

кто видит вечное в текущем

и плавно пьёт, не торопясь.

* * *

Растает в шуме похорон

последних слов пустая лесть,

и тихо мне шепнёт Харон:

– А фляжка где? Стаканы есть.

* * *

Забавы Божьего глумления —

не боль и тяжесть испытаний,

а жуткий вид осуществления

иллюзий наших и мечтаний.

* * *

Крайне просто природа сама

разбирается в нашей типичности:

чем у личности больше ума,

тем печальней судьба этой личности.

* * *

Прекрасен мир, судьба права,

полна блаженства жизнь земная,

и всё на свете трын-трава,

когда проходит боль зубная.

* * *

Загадочная русская душа

вселяется в отзывчивое тело:

душа как только выпить захотела,

так тело тащит выпивку спеша.

* * *

Наш ум и дух имеют свойство

цвести, как майская природа,

пока жирок самодовольства

их не лишает кислорода.

* * *

Стихий – четыре: воду, воздух,

огонь и землю чтили греки,

но оказалась самой грозной

стихия крови в человеке.

* * *

Пускай оспорят как угодно

и пригвоздят учёной фразой,

но я уверен: зло – бесплодно,

а размножается – заразой.

* * *

Мне совсем в истории не странны

орды разрушителей лихих:

варвары захватывают страны,

скапливаясь тихо внутри них.

* * *

Я не люблю любую власть,

мы с каждой не в ладу,

но я, покуда есть что класть,

на каждую кладу.

* * *

Навряд ли может быть улучшен

сей мир за даже долгий срок,

а я в борьбе плохого с худшим

уже, по счастью, не игрок.

* * *

Бездарность отнюдь не болото,

в ней тайная есть устремлённость,

она выбирает кого-то

и мстит за свою обделённость.

* * *

Светится душевное величие

в миг, когда гримасой и смешком

личность проявляет безразличие

к выгоде с заведомым душком.

* * *

Когда б не запахи и краски,

когда б не звук виолончели,

когда б не бабушкины сказки —

давно бы мы осволочели.

* * *

В зыбком облаке марева мутного

суетливо катящихся дней

то, что вечно, слабее минутного,

и его различить тяжелей.

* * *

Так жаждем веры мы, что благо

любая искра в поле мглистом,

и тяжела душе отвага

оставить разум атеистом.

* * *

Готовность жить умом чужим

и поступать по чьей-то воле —

одна из дьявольских пружин

в устройствах гибели и боли.

* * *

Мы так то ранимы, то ломки,

что горестно думаю я:

душа не чужая – потёмки,

потёмки – родная своя.

* * *

До мудрых мыслей домолчаться,

чтоб восхитилась мной эпоха,

всегда мешают домочадцы

или зашедший выпивоха.

* * *

В воздухе клубится, словно в чаше,

дух былых эпох, и поневоле

впитывают с детства души наши

это излучающее поле.

* * *

Все трое – Бог, эпоха, случай —

играют в карты – не иначе,

и то висят над нами тучей,

то сыпят блёстками удачи.

* * *

У нас полно разумных доводов,

из фактов яркий винегрет,

и много чисто личных поводов,

чтобы в любой поверить бред.

* * *

Опиум вдыхает наркоман,

водкой душу пьяница полощет,

я приемлю с радостью обман,

если от него светлей и проще.

* * *

В нашем человеческом семействе,

в нашей беспорядочной игре

гений проявляется в злодействе

ярче и полнее, чем в добре.

* * *

Тяжко жить нам как раз потому,

что возводим глаза к небесам,

а помочь может Бог лишь тому,

кто способен помочь себе сам.

* * *

Когда повсюду страх витает

и нрав у времени жесток,

со слабых душ легко слетает

культуры фиговый листок.

* * *

Вряд ли в нашем разуме на дне —

мыслей прихотливые изыски,

там, боюсь я, плавают в вине

книжные окурки и огрызки.

* * *

Рассекая житейское море,

тратить силы не стоит напрасно;

если вовсе не думать, то вскоре

всё на свете становится ясно.

* * *

Быть может, потому душевно чист

и линию судьбы своей нашёл,

что я высокой пробы эгоист —

мне плохо, где вокруг не хорошо.

* * *

Не зря про это спорят бесконечно:

послушная небесному напутствию,

душа – это витающее нечто,

заметное нам только по отсутствию.

* * *

Любое сокрушительное иго

кончается, позора не минуя,

подпоркой, где возносится квадрига,

ничейную победу знаменуя.

* * *

Не только из дерева, камня, гвоздей

тюремные сложены своды —

сперва их возводят из чистых идей

о сути и смысле свободы.

* * *

Те, кто обивает нам пороги,

те, кто зря стучится в наши двери, —

выяснится позже, что пророки,

первые по вере в новой эре.

* * *

Всегда в июле неспроста

меня мыслишка эта точит:

вот летний день длиннее стал,

вот жизнь моя на год короче.

* * *

Забавная подробность мне видна,

которую отметил бы я плюсом:

в делах земных и Бог и сатана

отменным обладают оба вкусом.

* * *

Куда чуть зорче ни взгляни —

везде следы вселенской порчи;

чем мысли глубже, тем они

темнее, тягостней и горче.

* * *

Много ещё чёрного на свете

выползет чумой из-под обломков:

прах и пепел нашего столетия

радиоактивны для потомков.

* * *

Я разумом не слишком одарён,

однако же теперь, на склоне дней,

я опытом житейским умудрён.

Отнюдь не став от этого умней.

* * *

Умом нисколько не убогие,

но молят Бога люди многие,

трепя губами Божье имя,

как сосунки – коровье вымя.

* * *

Прости мне, Боже, мой цинизм,

но я закон постиг природный:

каков народный организм,

таков, увы, и дух народный.

* * *

В морали, это знает каждый,

нужна лишь первая оплошка;

нельзя терять невинность дважды

или беременеть немножко.

* * *

В любом из нас витает Божий дух

и бродит личный бес на мягких лапах,

поэтому у сказанного вслух

бывает соответствующий запах.

* * *

Часто сам себе необъясним,

носит человек в себе, бедняга,

подло поступающее с ним

некое глухое альтер-Яго.

* * *

Подлинного счастья в мире мало,

с этим у Творца ограничения,

а кого судьба нещадно мяла —

счастливы уже от облегчения.

* * *

Мир иллюзий нам отечество —

всё, что кажется и мнится;

трезвый взгляд на человечество —

это почва, чтобы спиться.

* * *

А кроме житейских утех, —

негромко напомнит мне Бог, —

ещё ты в ответе за тех,

кому хоть однажды помог.

* * *

В одном лишь уравнять Господь решил

и гения, и тёмного ублюдка:

в любом из нас гуляние души

зависит от исправности желудка.

* * *

Увы, но играм интеллекта

извечно всюду не везло:

всегда являлся некий некто,

чтоб их использовать во зло.

* * *

Пока живём и живы – мы играем;

до смертной неминуемой поры

то адом озарённые, то раем,

мы мечемся в чистилище игры.

* * *

Только с возрастом грустно и остро

часто чувствует честный простак,

что не просто всё в мире непросто,

но и сцеплено как-то не так.

* * *

Реки крови мы пролили на планете,

восторгаясь, озаряясь и балдея;

ничего не знаю гибельней на свете,

чем высокая и светлая идея.

* * *

В наших каменных тесных скворешниках,

где беседуют бляди о сводниках,

Божий дух объявляется в грешниках

несравненно сильней, чем в угодниках.

* * *

Я не трачусь ревностно и потно,

я живу неспешно и беспечно,

помня, что ещё вольюсь бесплотно

в нечто, существующее вечно.

* * *

От первой до последней нашей ноты

мы живы без иллюзий и прикрас

лишь годы, когда любим мы кого-то,

и время, когда кто-то любит нас.

* * *

У зла такая есть ползучесть

и столько в мыслях разных но,

что ненароком и соскучась,

легко добро творит оно.

* * *

Есть мера у накала и размаха

способностей – невнятная, но мера,

и если есть у духа область паха,

то грустен дух от холодности хера.

* * *

С чего, подумай сам и рассуди,

душа твоя печалью запорошена?

Ведь самое плохое – позади.

Но там же всё и самое хорошее.

* * *

Дыхание растлительного яда

имеет часто дьявольский размах:

бывают мертвецы, которых надо

убить ещё в отравленных умах.

* * *

Формулы, при нас ещё готовые,

мир уже не примет на ура,

только народятся скоро новые

демоны всеобщего добра.

* * *

Возможность новых приключений

таят обычно те места,

где ветви смыслов и значений

растут из общего куста.

* * *

Педантичная рассудочность

даже там, где дело просто,

так похожа на ублюдочность,

что они, наверно, сёстры.

* * *

Много блага в целебной способности

забывать, от чего мы устали,

жалко душу, в которой подробности

до малейшей сохранны детали.

* * *

В истории нельзя не удивиться,

как дивны все начала и истоки,

идеи хороши, пока девицы,

потом они бездушны и жестоки.

* * *

Падшие ангелы, овцы заблудшие,

все, кому с детства ни в чём не везло, —

это заведомо самые худшие

из разносящих повсюдное зло.

* * *

Зря в кишении мы бесконечном

дребезжим, как пустая канистра;

вечно занятый – занят не вечным,

ибо вечное – праздная искра.

* * *

Я научность не нарушу,

повторив несчётный раз:

если можно плюнуть в душу —

значит, есть она у нас.

* * *

Нечто я изложу бессердечное,

но среди лихолетия шумного

даже доброе сеять и вечное

надо только в пределах разумного.

* * *

Всегда витает тень останков

от мифа, бреда, заблуждения,

а меж руин воздушных замков

ещё гуляют привидения.

* * *

Все восторги юнцов удалых —

от беспечного гогота-топота,

а угрюмый покой пожилых —

от избытка житейского опыта.

* * *

В этом мире, где смыслы неясны,

где затеяли – нас не спросили,

все усилия наши – напрасны,

очевидна лишь нужность усилий.

* * *

Известно веку испокон

и всем до одного:

на то закон и есть закон,

чтоб нарушать его.

* * *

Так как чудом Господь не гнушается,

наплевав на свои же формальности,

нечто в мире всегда совершается

вопреки очевидной реальности.

* * *

Искусство – наподобие куста,

раздвоена душа его живая:

божественное – пышная листва,

бесовское – система корневая.

* * *

Вот нечто, непостижное уму,

а чувством – ощутимое заранее:

кромешная ненужность никому —

причина и пружина умирания.

* * *

Свято предан разум бедный

сказке письменной и устной:

байки, мифы и легенды

нам нужнее правды гнусной.

* * *

Страдания и муки повсеместные

однажды привлекают чей-то взгляд,

когда они уже явились текстами,

а не пока живые и болят.

* * *

От вина и звучных лир

дико множатся народы;

красота спасла бы мир,

но его взорвут уроды.

* * *

Забавное пришло к нам испытание,

душе неся досаду и смущение:

чем гуще и сочней у нас питание,

тем жиже и скудней у нас общение.

* * *

Несчастны чуть ли не с рождения,

мы горько жалуемся звёздам,

а вся печаль от заблуждения,

что человек для счастья создан.

* * *

Когда мы раздражаемся и злы,

обижены, по сути, мы на то,

что внутренние личные узлы

снаружи не развяжет нам никто.

* * *

Пока, пока, моё почтение,

приветы близким и чужим…

Жизнь – это медленное чтение,

а мы – бежим.

* * *

А пока мы кружим в хороводе,

и пока мы пляшем беззаветно,

тление при жизни к нам приходит,

просто не у всех оно заметно.

* * *

Словами невозможно изложить,

выкладывая доводы, как спички,

насколько в этой жизни тяжко жить

и сколько в нас божественной привычки.

* * *

В коктейле гнева, страха, злобы —

а пьётся он при всяком бедствии —

живут незримые микробы,

весьма отравные впоследствии.

* * *

Я бы мог, на зависть многих,

сесть, не глянув, на ежа —

опекает Бог убогих,

у кого душа свежа.

* * *

Мне лезет в голову охальство

под настроение дурное,

что если есть и там начальство —

оно не лучше, чем земное.

* * *

Никто не в силах вразумительно

истолковать устройство наше,

и потому звучит сомнительно

мечта о зёрнах в общей каше.

* * *

Мир хочет и может устроиться,

являя комфорт и приятство,

но правит им тёмная троица —

барыш, благочестие, блядство.

* * *

Давным-давно уже замечено

людской молвой непритязательной,

что жить на свете опрометчиво —

залог удачи обязательной.

* * *

Мы и в познании самом

всегда готовы к тёмной вере:

чего постичь нельзя умом,

тому доступны в душу двери.

* * *

А жалко, что на пире победителей,

презревших ради риска отчий кров,

обычно не бывает их родителей —

они не доживают до пиров.

* * *

Споры о добре, признаться честно, —

и неразрешимы, и никчемны,

если до сих пор нам не известно,

кто мы в этой жизни и зачем мы.

* * *

Пути судьбы весьма окружны,

и ты плутать ей не мешай;

не искушай судьбу без нужды

и по нужде не искушай.

* * *

Я вижу, глядя исподлобья,

что цепи всюду неослабны;

свободы нет, её подобья

везде по-своему похабны.

* * *

Боюсь, что Божье наказание

придёт внезапно, как цунами,

похмелье похоти познания

уже сейчас висит над нами.

* * *

Молчат и дремлют небеса,

внизу века идут;

никто не верит в чудеса,

но все их тихо ждут.

* * *

Предел земного нахождения

всегда означен у Творца:

минута нашего рождения —

начало нашего конца.

* * *

Хотя я мыслю крайне слабо,

забава эта мне естественна;

смешно, что Бог ревнив, как баба,

а баба в ревности – божественна.

* * *

Числим напрасно мы важным и главным —

вызнать у Бога секрет и ответ:

если становится тайное явным,

то изменяется, выйдя на свет.

* * *

Похожи на растения идеи,

похожи на животных их черты,

и то они цветут, как орхидеи,

то пахнут, как помойные коты.

* * *

Бежать от века невозможно,

и бесполезно рваться вон,

и внутривенно и подкожно

судьбу пронизывает он.

* * *

Стихийные волны истории

несут разрушенья несметные,

и тонут в её акватории

несчётные частные смертные.

* * *

Здоровым душам нужен храм —

там Божий мир уютом пахнет,

а дух, раскрытый всем ветрам,

чихает, кашляет и чахнет.

* * *

Природа почему-то захотела

в незрячем равнодушии жестоком,

чтоб наше увядающее тело

томилось жизнедеятельным соком.

* * *

Развилка у выбора всякого

двоится всегда одинаково:

там – тягостно будет и горестно,

там – пакостно будет и совестно.

* * *

С переменой настроения,

словно в некой детской сказке,

жизни ровное струение

изменяется в окраске.

* * *

Наши головы – как океаны,

до сих пор неоткрытые нами:

там течения, ветры, туманы,

волны, бури и даже цунами.

* * *

Устроена забавно эта связь:

разнузданно, кичливо и успешно

мы – время убиваем, торопясь,

оно нас убивает – непоспешно.

* * *

Уставших задыхаться в суете,

отзывчиво готовых к зову тьмы,

нас держат в этой жизни только те,

кому опора в жизни – только мы.

* * *

Хоть пылью всё былое запорошено,

душа порою требует отчёта,

и помнить надо что-нибудь хорошее,

и лучше, если подлинное что-то.

* * *

Тихой жизни копошение —

кратко в юдоли земной,

ибо жертвоприношение

Бог теперь берёт войной.

* * *

Не разум быть повыше мог,

но гуще – дух добра,

когда б мужчину создал Бог

из женского ребра.

* * *

Хоть на ответ ушли года,

не зря душа ответа жаждала:

Бог есть не всюду, не всегда

и существует не для каждого.

* * *

Все твари зла – их жутко много —

нужны по замыслу небес,

ведь очень часто к вере в Бога

нас обращает мелкий бес.

* * *

Я вдруг понял – и замер от ужаса,

словно гнулись и ехали стены:

зря философы преют и тужатся —

в Божьих прихотях нету системы.

* * *

Покуда все течёт и длится,

свет Божий льётся неспроста

и на высокие страницы,

и на отхожие места.

* * *

Как бы ни было зрение остро,

мы всего лишь наивные зрители,

а реальность и видимость – сёстры,

но у них очень разны родители.

* * *

Когда устали мы резвиться

и чужды всякому влечению,

ложится тенями на лица

печать покорности течению.

* * *

По жизни понял я, что смог,

о духе, разуме и плоти,

а что мне было невдомёк —

душа узнает по прилёте.

* * *

На торжествах любой идеи,

шумливо празднуя успех,

различной масти прохиндеи

вздымают знамя выше всех.

* * *

Дабы не было слово пустым

в помогании душам пропащим,

чтобы стать полноценным святым,

надо грешником быть настоящим.

* * *

Когда б достало мне отваги

сказать мораль на все века,

сказал бы я: продажа шпаги

немедля тупит сталь клинка.

* * *

Веря в расцвет человеческой участи,

мы себе искренне врали,

узкие просеки в нашей дремучести —

это круги и спирали.

* * *

Давно томят меня туманные

соображения о том,

что все иллюзии гуманные

смешными кажутся потом.

* * *

Звуков симфония, зарево красок,

тысячи жестов ласкательных —

у одиночества множество масок,

часто весьма привлекательных.

* * *

От жизни утробной до жизни загробной

обидно плестись по судьбе низкопробной.

* * *

Природы пышное убранство

свидетельствует непреложно,

что наше мелкое засранство

ей безразлично и ничтожно.

* * *

Страх бывает овечий и волчий:

овцы блеют и жмутся гуртом,

волчий страх переносится молча

и становится злобой потом.

* * *

Прекрасна образованная зрелость,

однако же по прихоти небес

невежество, фантазия и смелость

родили много более чудес.

* * *

Сценарист, режиссёр и диспетчер,

Бог жестокого полон азарта,

и лишь выдохшись жизни под вечер,

мы свободны, как битая карта.

* * *

При Творце с его замашками,

как бы милостив Он ни был,

мир однажды вверх тормашками

всё равно взлетит на небо.

* * *

Одни летят Венеру посмотреть,

другие завтра с истиной сольются…

На игры наши молча смотрит смерть

и прочие летающие блюдца.

* * *

Чувствую угрюмое томление,

глядя, как устроен белый свет:

ведь и мы – природное явление:

чуть помельтешили – и привет.

* * *

Мне любезен и близок порядок,

чередующий пламя и лёд:

у души за подъёмом – упадок,

за последним упадком – полёт.

* * *

Киснет вялое жизни течение —

смесь докуки, привычки и долга,

но и смерть – не ахти приключение,

ибо это всерьёз и надолго.

* * *

В череде огорчений и радостей

дни земные ничуть не постылы,

только вид человеческих слабостей

отнимает последние силы.

* * *

В духе есть соединённости,

неразрывные в их парности —

как весёлость одарённости

и уныние бездарности.

* * *

Крупного не жажду ничего,

я земное мелкое творение,

из явлений духа моего

мне всего милей пищеварение.

* * *

Так он мыслить умел глубоко,

что от мудрой его правоты

кисло в женской груди молоко

и бумажные вяли цветы.

* * *

Умом хотя совсем не Соломоны,

однако же нисколько не калеки,

балбесы, обормоты, охламоны —

отменные бывают человеки.

* * *

Шалопай, вертопрах и повеса,

когда в игры уже отыграли,

для утехи душевного беса

учат юных уму и морали.

* * *

Битвы и баталии мои

спутаны концами и началами,

самые жестокие бои

были у меня с однополчанами.

* * *

Клопы, тараканы и блохи —

да будет их роль не забыта —

свидетели нашей эпохи,

участники нашего быта.

* * *

Такой останется до смерти

натура дикая моя,

на симфоническом концерте —

и то, бывало, пукал я.

* * *

Рука фортуны загребает

из неизведанных глубин,

и в оголтелом разъебае

вдруг объявляется раввин.

* * *

Увы, но все учителя,

чуть оказавшись возле кассы,

выкидывают фортеля

и сотворяют выкрутасы.

* * *

Жар любви сменить морозами

норовит любой народ:

обосрёт, засыпет розами,

а потом – наоборот.

* * *

Усердия смешная добродетель

поскольку мне природой не дана,

то я весьма поверхностный свидетель

эпохи процветания говна.

* * *

Про загадку факта важного

каждый знает, но молчит:

время жизни в ухе каждого

с разной скоростью журчит.

* * *

Зима! Крестьянин, торжествуя,

наладил санок лёгкий бег,

ему кричат: какого хуя,

ещё нигде не выпал снег!

* * *

Есть люди редкого разлива,

у них и мужество – отдельное:

являть, не пряча боязливо,

живое чувство неподдельное.

* * *

Даже наш суровый век

полноту ничуть не судит:

если славный человек,

пусть его побольше будет.

* * *

Взор у него остёр и хищен,

а рот – немедля станет пастью;

мы оба в жизни что-то ищем,

но очень разное, по счастью.

* * *

Я ощутил сегодня снова —

так были споры горячи, —

что в нас помимо кровяного

есть и давление мочи.

* * *

Есть люди с тяжкими кручинами,

они не видны в общей массе,

но чувствуют себя мужчинами

не возле бабы, а при кассе.

* * *

Тернистый путь к деньгам и власти

всегда лежит через тоннель,

откуда лица блядской масти

легко выходят на панель.

* * *

Желанье тёмное и страстное

в любом хоть раз, но шевелилось:

уйти пешком в такое странствие,

чтоб чувство жизни оживилось.

* * *

От неких лиц не жду хорошего —

они, как язвой, тайно мучимы,

что были круто недоношены,

а после – крепко недоучены.

* * *

Блажен любой, кто образован;

я восхищался многократно,

как дух у них организован

и фарширован аккуратно.

* * *

Хочу богатством насладиться

не для покоя и приятства,

а чтобы лично убедиться,

что нету счастья от богатства.

* * *

Я за умеренную плату —

за двести грамм и колбасу —

иду к себе в ума палату

и, пыль обдув, совет несу.

* * *

Заранее я знаю о соседе,

в вагоне оказавшемся бок о бок:

дежурное меню в такой беседе —

истории наёбов и поёбок.

* * *

Травя домашних насекомых,

совсем не вредных и не злых,

мы травим, в сущности, знакомых,

соседей, близких и родных.

* * *

Новых мифов нынче много,

личной жажде сообразно

кто-то всуе ищет Бога,

кто-то – общего оргазма.

* * *

Гуманность волнительным кружевом

окутала быт наших лет:

наружу выходят с оружием

и плачутся в бронежилет.

* * *

Мы очень прагматично и практично,

весьма рационально мы живём,

и все наши дела идут отлично,

а песни мы – унылые поём.

* * *

Забавно мне, что поле брани

всех политических страстей

влечёт к себе потоки срани

различных видов и мастей.

* * *

Любую кто собрал коллекцию,

её холопы и фанаты —

глухую чувствуют эрекцию,

чужие видя экспонаты.

* * *

Суке, недоноску и бездарности

выдано Творцом для утешения

дьявольское чувство солидарности

и хмельная пена мельтешения.

* * *

Имеют острые глаза

и мудрецы, и прохиндеи:

они пластичны, как лоза,

когда им виден ствол идеи.

* * *

Есть люди – их усилия немалы, —

хотящие в награду за усердствие

протиснуться в истории анналы,

хотя бы сквозь анальное отверстие.

* * *

Кто к жалостным склонен рыданиям

и ранен мельчайшим лишением —

завидует ярким страданиям

и даже высоким крушениям.

* * *

Кругам идейного актива

легко понять посредством нюха,

что слитный запах коллектива —

отнюдь не есть единство духа.

* * *

Известно даже медицине

и просто видно трезвым глазом,

что кто романтик, а не циник,

тому запудрить легче разум.

* * *

Стихает и вянет мыслительный бум,

на днях колосившийся тучно;

решили, как видно, властители дум

насиживать яйца беззвучно.

* * *

В улыбке, жесте, мелкой нотке —

едина личная черта,

есть люди – видно по походке,

что плохо пахнет изо рта.

* * *

Везде, где дорожки ковровые,

есть тихие люди живучие —

то ветки сплетают лавровые,

то петлю завяжут при случае.

* * *

Я тех люблю, что опоздали —

хотя бы раз, но навсегда —

к раздаче, к должности, к медали,

к делёжке с запахом стыда.

* * *

Благословенны лох и лапоть,

себя хотящие сберечь

и вдоль по жизни тихо капать,

а не кипеть и бурно течь.

* * *

Не злобы ради, не с похмелья

дурак – орудие судьбы —

стрижёт кудрявые деревья

под телеграфные столбы.

* * *

Гляну что направо, что налево —

всё на свете ясно всем вокруг,

так умудрена бывает дева,

истину познав из первых брюк.

* * *

Мне порою встречаются лица —

поневоле вздохнёшь со смущением,

что мечта наша в детях продлиться

так убога своим воплощением.

* * *

Всё же я ценю ханжу

за безудержный размах:

всем Венерам паранджу

он готов надеть на пах.

* * *

Спокойно плюнь и разотри —

забудь о встрече с этой мразью…

Но что-то хрустнуло внутри,

и день заляпан липкой грязью.

* * *

Повсюдные растут провинциалы,

накачивая сталь мускулатуры,

чтоб вырезать свои инициалы

на дереве науки и культуры.

* * *

Глядя пристально, трезво и здраво,

можно много чего насмотреться;

омерзение – тоже забава,

только зябко в душе и на сердце.

* * *

В себе таит зачатки вредности

и может вспыхнуть, как чума,

слиянный сок душевной бедности

и ярой пылкости ума.

* * *

По службе жаждал повышения,

смотрел в экран от делать нечего,

а ночью штопал отношения,

в семье сложившиеся вечером.

* * *

Всё вообразимое – и более —

в меру современной технологии

вытворит над нами своеволие

и к нему примкнувшие убогие.

* * *

Люблю я в личности следы

учительского дарования,

но просвещения плоды

гниют ещё до созревания.

* * *

Своя у каждого таинственность,

и мы вокруг напрасно кружим:

Творец даёт лицу единственность,

непостижимую снаружи.

* * *

Поскольку был мой дом распахнут

любым и всяким людям риска —

я знаю, как живут и пахнут

герои, видимые близко.

* * *

Тому на свете всё видней,

в ком есть апломб и убеждения;

чем личность мельче, тем крупней

её глобальные суждения.

* * *

А наблюдая лица потные

и то, как люди мельтешат,

забавно думать, что животные

нисколько в люди не спешат.

* * *

Томясь в житейском общем тесте,

вдруг замечаешь тайным взглядом,

что мы живём отнюдь не вместе,

а только около и рядом.

* * *

Хотя покуда всё в порядке,

такая к худу в нас готовность,

что вдруг душа уходит в пятки

и в пах уносится духовность.

* * *

Я соблюдаю такт и честь

по месту, в коем нахожусь, —

то я кажусь умней, чем есть,

то я умней, чем я кажусь.

* * *

Рождённые кидаться на врага —

томятся, вырастая, и скучают,

потом их держат быта берега,

где чахнут эти люди и мельчают.

* * *

Вижу я за годом год

заново и снова,

что поживший идиот

мягче молодого.

* * *

О, я отнюдь не слеп и глуп:

везде, где чинно и серьёзно,

внутри меня большой тулуп

надет на душу, чтоб не мёрзла.

* * *

Забавные печали нас измучили,

былые сокрушая упования:

не знали мы, что при благополучии

угрюмее тоска существования.

* * *

Потоки знания волной

бурлят уже вдоль носоглотки,

поскольку разум бедный мой —

не безразмерные колготки.

* * *

При спорах тихо я журчу,

чтоб не являлась пена злая;

когда не знаю, то молчу,

или помалкиваю, зная.

* * *

Хотя уже ушли те времена,

и чисто на житейском небосводе,

подонков и мерзавцев имена

в душе моей болят к сырой погоде.

* * *

Терпя с утра зеркал соседство,

я бормочу себе под нос,

что время – сказочное средство

для выпадения волос.

* * *

Нет, я умнее стал навряд ли,

но безразличнее – стократ:

и руку жму я всякой падле,

и говорю, что видеть рад.

* * *

Увы, над этим неуклонно

трудились лучшие умы:

дерьмо сегодня благовонно

намного более, чем мы.

* * *

К работе азарт у меня —

от опыта жизни простого:

гулять после полного дня

приятней, чем после пустого.

* * *

Порой дойдёшь до обалдения

от жизни кряканья утиного,

и в сон тогда плывут видения,

и все про бегство до единого.

* * *

Сейчас такая знаний бездна

доступна всякому уму,

что стало спорить бесполезно

и глупо думать самому.

* * *

Мы сколько ни едим совместной соли,

а в общую не мелемся муку,

у всех национальные мозоли

чувствительны к чужому башмаку.

* * *

Изрядным будет потрясение,

когда однажды – смех и плач —

везде наступит воскресение,

и с жертвой встретится палач.

* * *

На всём пути моём тернистом —

давно мы с Богом собеседники;

Он весь играет светом чистым,

но как темны Его посредники!

* * *

Во мне, безусловном уже старожиле,

колышется страх среди белого дня:

а что, если те, кто меня сторожили,

теперь у котла ожидают меня?

* * *

Я в поезде – чтоб ноги подышали,

ботинки снял и с ними спал в соседстве,

а память в лабиринте полушарий

соткала грустный сон о бедном детстве.

* * *

Уже я к мотиву запетому

не кинусь, распахнут и счастлив —

я знаю себя, и поэтому

с людьми я не сух, но опаслив.

* * *

Случайная встреча на улице с другом,

досуг невеликий – на две сигареты,

но мы холоднее к житейским недугам,

когда наши души случайно согреты.

* * *

Мне мило всё: игра чужих культур

на шумных площадях земной округи

и дивное различие фактур

у ручек чемодана и подруги.

* * *

О чём-то говорить я не хочу,

о многом – ядовиты словопрения,

поэтому всё чаще я молчу,

в немые погрузившись умозрения.

* * *

Время сыпется струйкой песка,

мухи памяти дремлют в черниле;

ностальгия – смешная тоска

по тому, что ничуть не ценили.

* * *

В душе сильнее дух сиротства,

и нам поделать с этим нечего,

когда оплошность или скотство

мы совершаем опрометчиво.

* * *

Давно уже не верю в пользу споров

и беганья за истиной гурьбой,

я больше почерпнул из разговоров,

которые веду с самим собой.

* * *

Теперь я только волей случая

знакомых вижу временами,

тяжёлый дух благополучия

висит уныло между нами.

* * *

Семью надо холить и нежить,

особо заботясь о том,

чтоб нелюди, нечисть и нежить

собой не поганили дом.

* * *

Пребывая в уверенном мнении

обо всём, ибо тесно знаком,

дело славное – в этом затмении

величаво прожить мудаком.

* * *

В порядочности много неудобства,

что может огорчать и даже злить:

испытываешь приступ юдофобства,

а чувство это некому излить.

* * *

То, что я вижу, омерзительно,

уже на гибельной ступени,

но страшно мне лишь умозрительно,

а чисто чувственно – до фени.

* * *

Утратил я охоту с неких пор

вершить высоколобый устный блуд,

ведут меня на умный разговор,

как будто на допрос меня ведут.

* * *

Смешны сегодня страхи предка,

и жизнь вокруг совсем не та:

зло демоническое редко,

а больше – мразь и сволота.

* * *

Есть люди – тоньше нюх, чем у собаки,

они вдыхают запахи и ждут;

едва лишь возникают сучьи знаки,

они уже немедля тут как тут.

* * *

Черты похожести типичной

есть у любви, семьи, разлуки —

Творец, лишённый жизни личной,

играет нашими со скуки.

* * *

Мне кажется, что смутное брожение,

тревогой расползаясь неуёмной,

большое обещает извержение

скопившейся по миру злобы тёмной.

* * *

Моей мужицкой сути естество,

чувствительную совесть не колыша,

глухое ощущает торжество,

о праведном возмездии услыша.

* * *

Если б человеку довелось,

пользуясь успехами прогресса,

как-то ухватить земную ось —

он её согнёт из интереса.

* * *

Не то чтобы одно сплошное свинство

цвело везде туземно и приблудно,

однако же большое сукинсынство

творится потаённо и прилюдно.

* * *

Пока не уснёшь, из былого

упрямо сочится звучание,

доносится каждое слово,

и слышится даже молчание.

* * *

Алкающим света мужчинам,

духовных высот верхолазам

в дороге к незримым вершинам

обузой становится разум.

* * *

Я понял, роясь в мире личном

и наблюдая свой интим,

что не дано сполна постичь нам,

чего от жизни мы хотим.

* * *

С такой осанкой – чисто лебеди

(и белоснежность поразительна) —

по жизни мне встречались нелюди,

что красота мне подозрительна.

* * *

Порою встречаюсь я с мудростью чистой,

её глубина мне близка и видна,

однако для жизни, крутой и говнистой,

она бесполезна и даже вредна.

* * *

Початый век уму неведом,

и всуе тужится наука,

но стойкость к самым лютым бедам

хотел бы видеть я у внука.

* * *

Забавно мне, что время увядания

скукоживает нас весьма непросто,

чертами благородного страдания

то суку наделяя, то прохвоста.

* * *

Слежу с неослабным вниманием,

как ровно журчат за столом

живые обмены незнанием

и вялым душевным теплом.

* * *

Только выйдя, ещё на пороге,

при любых переменах погоды

ощущаю я токи тревоги,

предваряющей смутные годы.

* * *

Я верю аргументу, постулату,

гипотезе, идее, доказательству,

но более всего я верю блату,

который возникает по приятельству.

* * *

Вся беда разве в том, что творится вовне?

Это вряд ли, ведь было и хуже.

Просто смутное время клубится во мне,

крася в чёрное всё, что снаружи.

* * *

Ровесник мой душой уныл

и прозябает в мудрой хмурости,

зато блажен, кто сохранил

в себе остатки юной дурости.

* * *

Везде, где все несутся впрыть, —

моя незримая граница:

решая, быть или не быть,

я выбрал быть, но сторониться.

* * *

Судьба у большинства – холмы и сопки,

в ней очень редки скалы или горы,

зато у всех у нас на пятой стопке —

о кручах и вершинах разговоры.

* * *

Давая вслух оценки фактам,

полезно помнить каждой личности,

что такт ума с душевным тактом —

две очень разные тактичности.

* * *

Я не боюсь дурного слуха,

не страшно мне плохое мнение,

поскольку слушаю вполуха

и мне противно вдвое менее.

* * *

Слова пусты, напрасны знаки

и всуе предостережения,

когда подземный дух клоаки

созрел для самовыражения.

* * *

Мы к житейской приучены стуже,

в нас от ветра и тьмы непроглядной

проступила внутри и снаружи

узловатость лозы виноградной.

* * *

Мы не знаем хотя ни бельмеса,

как устроены разумы наши,

только разум крутого замеса

мы легко отличаем от каши.

* * *

Сегодня мания лечения —

почти повсюдный вид недуга,

творят искусные мучения

душа и тело друг для друга.

* * *

В мире много всякого всего,

надобны ухватка и замашка,

каждый – повар счастья своего,

только подобрать продукты тяжко.

* * *

Хотя окрестная история

творит судьбе немало хамства,

но личной жизни траектория —

рисунок личного упрямства.

* * *

Больших умов сижу промеж

и жду с надеждой весть благую,

но в каждой мысли вижу плешь,

а то и лысину нагую.

* * *

Не знаю в жизни я плачевней,

чем то мгновение в пути,

когда любуешься харчевней,

а внутрь – не на что войти.

* * *

Я с русской речью так повязан,

любя её ручьи и реки,

что я по трём порою фразам

судить могу о человеке.

* * *

Поскольку мы в рутинном быте

к волненьям склонны гомерическим,

то в нём достаточно событий,

равновеликих историческим.

* * *

Обживая различные страны,

если выпало так по судьбе,

мы сначала их жителям странны,

а чуть позже мы странны себе.

* * *

Мои греховные уста

в порывах радости и страсти

лобзали разные места

за исключеньем зада власти.

* * *

Забрать меня в жестокие тиски

ещё покуда хвори не полезли,

а приступы беспочвенной тоски —

естественность пожизненной болезни.

* * *

Найдётся ли, кому нас помянуть,

когда про нас забудут даже дети?

Мне кажется, найдётся кто-нибудь,

живущий на обочине в кювете.

* * *

Жизни многих легко наперёд

описать, исключая подробности,

человек – это то, что он врёт,

во вранье проступают способности.

* * *

Как моралисты ни старались

и ход их мыслей как ни вился,

а хомо сапиенс вульгарис

ни в чём ничуть не изменился.

* * *

Кипит разруха моровая,

но подрастает поколение,

и торжествует жизнь живая

себе самой на удивление.

* * *

Любой обязан помнить, всяк и каждый,

свой тягловый верша по жизни труд,

что рельсы наши кончатся однажды,

а после их и вовсе уберут.

* * *

При проводах на жизненном вокзале

немногое сказать нам удаётся,

а всё, что мы, волнуясь, не сказали,

тупой и долгой болью остаётся.

* * *

Завершатся однажды и враз

наши подвиги, наше засранство,

и закончится время для нас,

а душе – распахнётся пространство.

* * *

Скажи мне, друг и современник, —

уже давно спросить пора —

зачем повсюду столько денег,

а мы сидим без ни хера?

* * *

Был создан мир Творцом, а значит —

и Божий дух огнём горит

не в тех, кто молится и плачет,

а в тех, кто мыслит и творит.

* * *

Чтобы наш мятежный дух земной

стиснут был в разумных берегах —

чуть окрепли крылья за спиной,

гири повисают на ногах.

* * *

Все мои затеи наповал

рубятся фортуной бессердечно;

если б я гробами торговал,

жили бы на свете люди вечно.

* * *

С душой у нас не всё в порядке,

подобны мы слепым и нищим,

а Бог играет с нами в прятки,

грустя, что мы Его не ищем.

* * *

Ручьи грядущих лет журчат

о том, что не на что надеяться,

и подрастающих внучат

ещё помелет та же мельница.

* * *

Небесный простор пустоты

не то чтоб мешал моей вере,

но если, Господь, это Ты,

то в дождь я не выйду за двери.

* * *

Всегда был занят я везде —

всерьёз, а не слегка —

резьбой по воздуху, воде

и дыму табака.

* * *

Лень – это борьба, погони, кражи,

мыслей оживлённое брожение,

только лень активно будоражит

вялое моё воображение.

* * *

Если ноет душевный ушиб,

очень давит чужое присутствие,

мне нужней, чтоб вокруг ни души

не толпилось, являя сочувствие.

* * *

Учился много я, но скверно,

хотя обрывки помню прочно,

и что я знаю, то неверно,

а всё, что верно, то неточно.

* * *

Я в мудрецы хотя не лезу,

но мыслю я башкой кудлатой,

и неглубоких истин бездну

я накопал моей лопатой.

* * *

Есть между сном и пробуждением

души короткая отрада:

я ощущаю с наслаждением,

что мне вставать ещё не надо.

* * *

Свой собственный мир я устроил

усилием собственных рук,

а всюду, где запись в герои,

хожу стороной и вокруг.

* * *

Я попадал моим ключом

в такие скважины случайные,

что нынче знаю, что почём,

и мысли все мои – печальные.

* * *

Угрюмо думал я сегодня,

что в нашей тьме, грызне, предательстве

вся милость высшая Господня —

в Его безликом невмешательстве.

* * *

В мире всё расписано по нотам,

гаммы эти вовсе не сложны:

служат мысли умных идиотам,

ибо только им они нужны.

* * *

Когда меня от гибели на дне

лишь тонкая удерживала нить,

мгновение подмигивало мне,

зовя его забавность оценить.

* * *

Что суета течёт впустую,

нам не обидно и не жалко,

активность нашу холостую

огонь бенгальский греет жарко.

* * *

Затем лишь я друзей бы попросил

хоть капельку здоровья уберечь,

чтоб дольше у души достало сил

на радость от нечастых наших встреч.

* * *

В небесной синей райской выси

меня тоска бы съела – в ней

метать нельзя и скучно бисер

ввиду отсутствия свиней.

* * *

Течёт покоя зыбь текучая,

и тишь да гладь отсель досель;

идиотизм благополучия

неописуем, как кисель.

* * *

Мы спорим, низвергаем и бунтуем

в запале сокрушенья и борения,

а после остываем и бинтуем

ожоги от душевного горения.

* * *

Доволен я житьём-бытьём,

покоем счастлив эфемерным,

и всё вокруг идёт путём,

хотя, по-моему, неверным.

* * *

Кто отрешён и отчуждён

от суеты с её кипением,

зато сполна вознаграждён

живой души негромким пением.

* * *

Давно уже домашен мой ночлег,

лучусь, покуда тлеет уголёк,

и часто, недалёкий человек,

от истины бываю недалёк.

* * *

Сонливый облик обормота

предъявит Божьему суду

моя высокая дремота,

надменно чуждая труду.

* * *

В одинокую дудочку дуя,

слаб душою и выпить не прочь,

ни от Бога подачек не жду я,

ни Ему я не в силах помочь.

* * *

Моя уже хроническая праздность,

владычица души моей и тела,

корнями утекает в безобразность

того, что сотворяют люди дела.

* * *

Излишних сведений кирпич

меня не тянет в каждый спор,

но жажда истину постичь

меня сусанит до сих пор.

* * *

Чтобы глубоким мыслителем

слыть у наивных людей,

быть надо краном-смесителем

нескольких крайних идей.

* * *

Я стал отшельник, быт мой чист

и дышит воздухом интимности,

и жалко мне врагов моих,

беднягам хочется взаимности.

* * *

Век живу я то в конфузе, то в контузии —

от азарта, от надежды, от иллюзии;

чуть очухиваюсь – верен, как и прежде,

я иллюзии, азарту и надежде.

* * *

Проснувшись в неосознанной тревоге,

я воду пью, рассеянно курю,

и вовсе я не думаю о Боге,

но с кем-то безусловно говорю.

* * *

Был я слеп, опрометчив, решителен,

скор и падок на дело и слово;

стыд за прошлое мне утешителен

и для глупостей новых основа.

* * *

Я давно уже заметил, насколько

человек умом и духом непрочен,

полагаться на себя можно только,

да и то, если признаться, не очень.

* * *

Из лени, безделья и праздности,

где корни порока гнездятся,

рождаются разные разности,

а в частности – песни родятся.

* * *

Рассказы об экземе и лишае,

о язве и капризах стоматита

текут, почти нисколько не лишая

нас радости живого аппетита.

* * *

Нигде по сути не был я изгой,

поскольку был не лучше и не хуже,

а то, что я существенно другой,

узналось изнутри, а не снаружи.

* * *

Человек, обретающий зрелость,

знака свыше не ждёт и не просит;

только личной анархии смелость

в Божий хаос порядок привносит.

* * *

Жду я мыслей, как мух ожидает паук —

так они бы мне в дело сгодились!

А вчера две глубоких явились мне вдруг —

очевидно, они заблудились.

* * *

Сухой букет желаний – вот утрата

из частых по житейскому течению.

Я столького всего хотел когда-то!

А ныне – очень рад неполучению.

* * *

Я не лучшие, а все потратил годы

на блаженное бездельное томление,

был послушен я велению природы,

ибо лень моя – природное явление.

* * *

Творец упрямо гнёт эксперимент,

весь мир деля на лагерь и бардак,

и бедствует в борделе импотент,

а в лагере блаженствует мудак.

* * *

Я книжный червь и пьяный враль,

а в мире празднуют верховность

широкоплечая мораль

и мускулистая духовность.

* * *

Мне как-то понять повезло,

и в памяти ныне витает,

что деньги тем большее зло,

чем больше нам их не хватает.

* * *

На то, что вышел из тюрьмы,

на то, что пью не по годам, —

у Бога я беру взаймы,

и оба знаем, что отдам.

* * *

В ночи на жизнь мою покой

ложится облачным пластом,

он изумительно такой,

каков, быть может, в мире том.

* * *

Лижут вялые волны былого

зыбкий берег сегодняшних лет,

с хилой злобностью снова и снова

люто плещут в лицо и вослед.

* * *

Всё пока со мной благополучно,

профилю не стыдно за анфас,

мне с самим собой бывает скучно

только, если спит один из нас.

* * *

А люблю я сильнее всего,

хоть забава моя не проста —

пощипать мудреца за его

уязвимые спору места.

* * *

Ни тучки нет на небе чистом,

а мне видна она вполне,

поскольку светлым пессимистом

я воспитал себя во мне.

* * *

На днях печалясь, невзначай

нашёл я смуты разрешение:

я матом выругал печаль,

и ощутилось облегчение.

* * *

На будущие беды мне плевать,

предвидеть неизбежное – обидно,

заранее беду переживать —

и глупо, и весьма недальновидно.

* * *

Насмешливость лелея и храня,

я в жизни стал ей пользоваться реже:

ирония – прекрасная броня,

но хуже проникает воздух свежий.

* * *

Тёртые, бывалые, кручёные,

много повидавшие на свете,

сделались мы крупные учёные

в том, что знают с детства наши дети.

* * *

Процессом странствия влеком,

я в путешествие обычно

весь погружаюсь целиком,

а что я вижу – безразлично.

* * *

Люди нынче жаждут потреблять,

каждый занят миской и лоханкой,

смотрится на фоне этом блядь —

чистой древнегреческой вакханкой.

* * *

Мне снился сон: бегу в толпе я,

а позади – разлив огней,

там распростёртая Помпея,

и жизнь моя осталась в ней.

* * *

А если всё заведомо в судьбе

расписано, играется с листа

и мы – всего лишь гайки на резьбе,

то лень моя разумна и чиста.

* * *

Не мы плетём событий нить,

об этом знал и древний стоик,

а то, что можно объяснить, —

уже усилия не стоит.

* * *

Прислушавшись к оттенкам и нюансам,

улавливаешь Божью справедливость:

мы часто терпим горести авансом

за будущую алчную блудливость.

* * *

Неужели где-то в небе

с равнодушной гениальностью

сочиняется та небыль,

что становится реальностью?

* * *

Я мыслю без надрыва и труда,

немалого достиг я в этом деле,

поскольку, если целишь в никуда,

никак не промахнёшься мимо цели.

* * *

Давно и в разном разуверясь,

но веря в Божью широту,

ещё сыскать надеюсь ересь,

в которой веру обрету.

* * *

По воздуху, по суше и воде

добрался я уже до многих стран,

ещё не обнаружил я нигде

лекарство от душевных наших ран.

* * *

И всё течёт на самом деле

по справедливости сейчас:

мы в Бога верим еле-еле,

а Бог – совсем не верит в нас.

* * *

В судьбе бывают мёртвые сезоны —

застой и тишина, тоска и муть,

и рвёмся мы тогда, как вор из зоны,

а нам давалось время отдохнуть.

* * *

Тоска, по сути, неуместна,

однако, скрыться не пытаясь,

она растёт в душе, как тесто,

дрожжами радости питаясь.

* * *

Мне дней земных мила текучка,

а рай – совсем не интересен:

там целомудренниц толкучка

и не поют печальных песен.

* * *

В шарме внешнем нету нужности

одинокому ежу,

красоту моей наружности

я внутри себя держу.

* * *

Нет, я на время не в обиде,

что источилась жизни ось,

я даже рад, что всё предвидел,

но горько мне, что всё сбылось.

* * *

Мой дух неярок и негромок,

но прячет каплю смысла зрелого

самодостаточный обломок

несуществующего целого.

* * *

Напрасно мы то стонем бурно,

то глянем в небо и вздохнём:

Бог создал мир весьма халтурно

и со стыда забыл о нём.

* * *

С наслаждением спать я ложусь,

от уюта постели счастливый,

потому что во сне не стыжусь,

что такой уродился ленивый.

* * *

Тому, кто себя не щадит

и стоек в сей гибельной странности,

фортуной даётся кредит

заметной душевной сохранности.

* * *

На нас, мечтательных и хилых,

не ловит кайфа Божий глаз,

а мы никак понять не в силах,

что Он в упор не видит нас.

* * *

Сегодня спросили: а что бы

ты сделал от имени Бога?

Я в мире боюсь только злобы,

и я б её снизил намного.

* * *

Былое нас так тешит не напрасно,

фальшиво это мутное кино,

но прошлое тем более прекрасно,

чем более расплывчато оно.

* * *

Для жизни полезно явление

неясной печали тупой,

то смутное духа томление,

которое тянет в запой.

* * *

В какие упоительные дали

стремились мы, томлением пылая!

А к возрасту, когда их повидали,

увяла впечатлительность былая.

* * *

Выделывая па и пируэты,

немало начудил я интересного,

земные я не чту авторитеты,

но радуюсь молчанию небесного.

* * *

Мне сладок перечень подсудный

душегубительных пороков,

а грех уныния паскудный —

дурь от нехватки сил и соков.

* * *

Душа моя заметно опустела

и к жизни потеряла интерес —

похоже, оставлять собралась тело

и ей уже земной не нужен вес.

* * *

Всегда на самочувствие весеннее,

когда залито всё теплом и светом,

туманное влияет опасение,

что всё же будет осень вслед за летом.

* * *

По существу событий личных

в любых оказываясь точках,

душа болит в местах различных

и даже – в печени и почках.

* * *

Тише теперь мы гуляем и пляшем,

реже в судьбе виражи,

даже иллюзии в возрасте нашем

призрачны, как миражи.

* * *

В тесное чистилище пустив

грешников заядлых и крутых,

селят их на муки в коллектив

ангелов, монахов и святых.

* * *

Творец жесток, мы зря воображаем,

что благостна земная наша тьма,

мы многое легко переживаем,

но после – выживаем из ума.

* * *

Не просто ради интереса

я глаз держу настороже:

святой, пожавший руку беса, —

святой сомнительный уже.

* * *

Затем на небо нету моста,

чтоб мог надеяться простак,

что там совсем не всё так просто,

а просто всё совсем не так.

* * *

Я в молодости жить себе помог,

и ясно это вижу с расстояния:

я понял, ощутив, как одинок,

пожизненность такого состояния.

* * *

Весьма порой мешает мне уснуть

волнующая, как ни поверни,

открывшаяся мне внезапно суть

какой-нибудь немыслимой херни.

* * *

В душе моей многое стёрто,

а скепсис – остатки загваздал;

я верю и в Бога, и в чёрта,

но в чёрта – сильнее гораздо.

* * *

Многих бед моих источник —

наплевавший на мораль

мой язык – болтун и склочник,

обаяшка, змей и враль.

* * *

Душа, когда она уже в полёте

и вся уже вперёд обращена,

вдруг чувствует тоску по бренной плоти

и болью ностальгии смущена.

* * *

Творцу живётся вряд ли интересно,

от нас Ему то муторно, то дурно;

а боги древних греков, как известно, —

те трахались и сами очень бурно.

* * *

Творец отвёл глаза напрасно,

когда мы падали во тьму;

что Бога нет, сегодня ясно

и нам не меньше, чем Ему.

* * *

Подрезая на корню

жажду веры острую,

порют мутную херню

все Его апостолы.

* * *

Уже не глупость, а кретинство —

любое пылкое учение

про гармоничное единство

и лучезарное сплочение.

* * *

Я слухом не ловлю, не вижу взглядом,

но что-то существует с нами рядом,

невнятицу мне в душу говоря

словами из иного словаря.

* * *

Время льётся то жидко, то густо,

то по горло, то ниже колен,

а когда оно полностью пусто —

наступает пора перемен.

* * *

На вопрос мой даруя ответ,

песня чья-то звучит надо мной,

и опять проливается свет

на изгаженный век наш чумной.

* * *

Несчётных звёзд у Бога россыпи

и тьма кружащихся планет,

и для двуногой мелкой особи

душевных сил у Бога нет.

* * *

Тоска моя не легче, но ясней:

в душе иссяк терпения запас,

трёхмерность бытия обрыдла ей,

и боль её окутывает нас.

* * *

Теперь, когда я крепко стар,

от мира стенкой отгорожен,

мне Божий глас народа стал

докучлив и пустопорожен.

* * *

Слушая полемик жаркий бред,

я люблю накал предубеждения,

ибо чем туманнее предмет,

тем категоричнее суждения.

* * *

Повсюду нынче злобой пахнет скверно,

у Бога созревает новый план,

Его ведь консультируют, наверно,

Аттила, Чингисхан и Тамерлан.

* * *

Заглядывая в канувшее прошлое,

я радуюсь ему издалека:

уже оно красивое, киношное,

и даже театральное слегка.

* * *

Нет, я не зябко и не скудно

жил без единого кумира,

но без него ужасно трудно

во мгле безжалостного мира.

* * *

Мечта – весьма двусмысленный росток,

и Бог, хотя сочувствует мечтам,

скорее милосерден, чем жесток,

давая расцвести не всем цветам.

* * *

Я у философа Декарта

прочёл и помню с той поры,

что если прёт худая карта,

разумней выйти из игры.

* * *

Наш каждый возраст – как гостиница:

мы в разных думаем о разном,

и только лёгкость оскотиниться

живёт везде живым соблазном.

* * *

Все слухи, сплетни, клевета

и злой молвы увеселения —

весьма нужны, чтоб не пуста

была душа у населения.

* * *

Наш мир уже почти понятен,

загадки тают, словно снег,

из непостижно белых пятен

остался только человек.

* * *

Когда весь день бывал я весел

и не темнело небо синее,

то я намного меньше весил —

не вес ли клонит нас в уныние?

* * *

Живя суверенно, живя автономно

и чуждо общественным ломкам,

расходуешь чувства весьма экономно,

но тихо становишься волком.

* * *

Я даже не смыкая век

лежать люблю – до обожания,

ведь сам по сути человек —

продукт совместного лежания.

* * *

Хоть мысли наши Господу угодны,

в одном забавно схожи все они:

высокие раздумья – многоводны,

что делает их реками херни.

* * *

Кормёжка служит нам отрадой,

Бог за обжорство нас простит,

ведь за кладбищенской оградой

у нас исчезнет аппетит.

* * *

Я личное имею основание

не верить сильной пользе от учения:

я лично получал образование,

забытое в минуту получения.

* * *

В душе – глухая безнадёга,

в уме кипит пустой бульон;

а вариант поверить в Бога

давно отвергли я и Он.

* * *

Почему-то порою весенней

часто снится, внушая мне страх,

будто я утопаю в бассейне,

где вода мне всего лишь по пах.

* * *

Года мои стремглав летели,

и ныне – Бог тому свидетель —

в субботу жизненной недели

моё безделье – добродетель.

* * *

Из мелочи, случайной чепухи,

из мусора житейского и сора

рождаются и дивные стихи,

и долгая мучительная ссора.

* * *

Я часто думаю теперь —

поскольку я и в мыслях грешен, —

что в судьбах наших счёт потерь

числом даров уравновешен.

* * *

Не грусти, обращаясь во прах,

о судьбе, что случилась такой,

это тяжко на первых порах,

а потом тишина и покой.

* * *

Наш небольшой планетный шарик

давно живёт в говне глубоком,

Бог по нему уже не шарит

своим давно уставшим оком.

* * *

А там и быт совсем другой —

в местах, куда Харон доставит:

то чёрт ударит кочергой,

то ангел в жопу свечку вставит.

* * *

Об этом я задумался заранее:

заведомо зачисленный в расход,

не смерти я боюсь, а умирания,

отсутствие мне проще, чем уход.

* * *

Я писал, как думал, а в итоге

то же, что в начале, ясно мне:

лучше легкомысленно – о Боге,

чем высокопарно – о хуйне.

* * *

Забавный всё-таки транзит:

вдоль по судьбе через года

волочь житейский реквизит

из ниоткуда в никуда.

* * *

Ты ничего не обещаешь,

но знаю: Ты меня простишь,

ведь на вранье, что Ты прощаешь,

основан Твой земной престиж.

* * *

Везде, где вслух галдят о вечном,

и я, любуясь нежной птахой,

печально мыслю: где бы лечь нам,

послав печаль и вечность на хуй?

* * *

С той поры не могу я опомниться,

как позор этот был обнаружен:

я узнал, что мерзавка-любовница

изменяла мне с собственным мужем.

* * *

Мы лето разве любим за жару?

За мух? За комаров? Намного проще:

за летнюю повсюдную игру

в кустах, на берегу и в каждой роще.

* * *

Судьбы случайное сплетение,

переплетенье рук и ног,

и неизбежное смятение,

что снова так же одинок.

* * *

Появилось ли что-то во взгляде?

Стал угрюмее с некой поры?

Но забавно, как чувствуют бляди,

что уже я ушёл из игры.

* * *

Начал я с той поры, как подрос,

разбираться во взрослых игрушках,

и немало кудрявых волос

на чужих я оставил подушках.

* * *

Беда с романами и шашнями,

такими яркими в начале:

едва лишь делаясь вчерашними,

они тускнели и мельчали.

* * *

Во флирте мы весьма поднаторели

и, с дамой заведя пустую речь,

выводим удивительные трели,

покуда размышляем, где прилечь.

* * *

У мужиков тоску глобальную

понять-постичь довольно просто:

мы ищем бабу идеальную,

а жить с такой – смертельно постно.

* * *

Любовным играм обучение —

и кайф, и спорт, и развлечение.

* * *

Смешной забаве суждено

плыть по течению столетий:

из разных мест сойдясь в одно,

два пола шаркают о третий.

* * *

Мы все танцуем идеально,

поскольку нет особой сложности

напомнить даме вертикально

горизонтальные возможности.

* * *

Не зря ли мы здоровье губим,

виясь телами в унисон?

Чем реже мы подругу любим,

тем чаще нас ласкает сон.

* * *

Постичь я не могу, но принимаю

стихию женских мыслей и причуд,

а если что пойму, то понимаю,

что понял это поздно чересчур.

* * *

Всюду плачется загнанный муж

на супружества тяжкий обет,

но любовь – это свет наших душ,

а семья – это плата за свет.

* * *

Неправда, что женщины – дуры,

мужчины умней их едва ли,

домашние нежные куры

немало орлов заклевали.

* * *

Идея найдена не мной,

но это ценное напутствие:

чтоб жить в согласии с женой,

я спорю с ней в её отсутствие.

* * *

В нас от юных вишен и черешен

память порастает незабудками;

умыслом и помыслом я грешен

больше, чем реальными поступками.

* * *

Девушка, зачем идёшь ты мимо

и меня не видишь на пути?

Так ведь и Аттила мимо Рима

мог однажды запросто пройти.

* * *

У бабы во все времена —

жара на дворе или стужа —

потребность любви так сильна,

что любит она даже мужа.

* * *

Едино в лысых и седых —

как иудеев, так и эллинов,

что вид кобылок молодых

туманит взор у сивых меринов.

* * *

Растёт моя дурная слава

среди ханжей и мелких равов,

поскольку свято чту я право

участия в упадке нравов.

* * *

Мужики пустой вопрос

жарко всюду обсуждают:

почему у наших роз

их шипы не увядают?

* * *

Мне часто доводилось убедиться

в кудрявые года моей распутности,

что строгая одежда на девице

отнюдь не означает недоступности.

* * *

Занявшись тёмной дамы просветлением

и чары отпустив на произвол,

я долго остаюсь под впечатлением,

которое на даму произвёл.

* * *

Я не стыжусь и не таюсь,

когда палюсь в огне,

я сразу даме признаюсь

в её любви ко мне.

* * *

Мужику в одиночестве кисло,

тяжело мужику одному,

а как баба на шее повисла,

так немедленно легче ему.

* * *

По женщине значительно видней,

как лечит нас любовная игра:

потраханная женщина умней

и к миру снисходительно-добра.

* * *

Мне было с ней настолько хорошо,

что я без умышлений негодяйства

завлёк её в постель и перешёл

к совместному ведению хозяйства.

* * *

Дух весенний полон сострадания

к тёмным и таящимся местам:

всюду, где углы у мироздания,

кто-нибудь весной ебётся там.

* * *

Липла муха-цокотуха

на любые пиджаки,

позолоту стёрли с брюха

мимолётные жуки.

* * *

Где музыка звучит, легко тревожа,

где женщины танцуют равнобедренно,

глаза у мужиков горят похоже:

хочу, и по возможности немедленно.

* * *

Здоровый дух в здоровом теле

влечёт его к чужой постели.

* * *

Легко текла судьба моя,

минуя храм и синагогу,

и многим чёрным кошкам я

перебежал тогда дорогу.

Теперь давно я не жених,

но шелушится в голове,

что были светлые меж них,

и даже рыжих было две.

* * *

Ведя семейную войну,

где ищет злость похлеще фразу,

я побеждаю потому,

что белый флаг подъемлю сразу.

* * *

Мужчин рассеянное воинство

своей особостью гордится,

хотя у всех – одно достоинство:

любой козёл в мужья годится.

* * *

Занявшись опросов пустыми трудами —

а к личным секретам охоч я и лаком,

я в мысли простой утвердился с годами:

семья – это тайна, покрытая браком.

* * *

Из некоего жизненного круга

нам выйти с неких пор не удаётся,

поэтому случайная подруга —

нечаянная влага из колодца.

* * *

Ведём ли мы беседы грустные,

ворчим ли – всюду прохиндеи,

а в нас кипят, не зная устали,

прелюбодейные идеи.

* * *

К ней шёл и старец, и юнец,

текли учёные и школьники,

и многим был суждён конец

в её Бермудском треугольнике.

* * *

От искры любовной – порой сгоряча —

в ночи зажигается жизни свеча.

Какой ни являет она собой вид,

а тоже свечу запалить норовит.

И тянется так по капризу Творца —

забыто начало, не видно конца.

Покуда слова я увязывал эти,

пятьсот человек появилось на свете.

* * *

Связано весьма кольцеобразно

мира устроение духовное,

и в любом отказе от соблазна

есть высокомерие греховное.

* * *

Люблю журчанье этой речки,

где плещет страсть о берега,

и тонковрунные овечки

своим баранам вьют рога.

* * *

Привязан к мачте, дышит жарко

плут Одиссей. И жутко жалко —

сирен, зазря поющих страстно

в неодолимое пространство.

* * *

Когда вокруг галдит семья,

то муж, отец и дед,

я тихо думаю, что я

скорее жив, чем нет.

* * *

Весьма крута метаморфоза

с мозгами, выпивкой сожжёнными,

и мы от раннего склероза

с чужими путаемся жёнами.

* * *

Будь гений ты или герой,

мудрец и эрудит —

любви сердечный геморрой

тебя не пощадит.

* * *

История – не дважды два четыре,

история куда замысловатей,

не знает ни один историк в мире

того, что знают несколько кроватей.

* * *

С одной отменной Божьей шуткой

любой мужик весьма знаком:

полгода бегаешь за юбкой —

и век живёшь под каблуком.

* * *

У девушек пальтишки были куцые,

и – Боже, их судьбу благослови —

досадуя, что нету проституции,

они нам отдавались по любви.

* * *

Какой-нибудь увлёкшись кошкой драной

(обычно с лёгкой пылью в голове),

томился я потом душевной раной

и баб терпеть не мог недели две.

* * *

Мужья по малейшей причине

к упрёкам должны быть готовы;

изъянов не видеть в мужчине

умеют одни только вдовы.

* * *

Поют юнцы свои запевки

про нежных кралей и зазноб,

а мы при виде юной девки

не в жар впадаем, а в озноб.

* * *

В острые периоды влюблённости —

каждый убеждался в этом лично —

прочие порочные наклонности

ждут выздоровления тактично.

* * *

Мы проявляем благородство

и дарим радость Божьим сферам,

когда людей воспроизводство

своим поддерживаем хером.

* * *

С тугими очертаниями зада

иметь образование не надо.

* * *

В этом гомоне и гаме,

в этой купле и продаже

девки делают ногами,

что уму не снилось даже.

* * *

Любовь немыслима без такта,

поскольку он – важнейший клей

и для игры, и для антракта,

и для согласия ролей.

* * *

Живёт ещё во мне былой мотив,

хотя уже я дряхлый и седой,

и, девку по соседству ощутив,

я с пылкостью болтаю ерундой.

* * *

Овеян двусмысленной славой,

ласкаю сустав подагрический,

а где-то с распутной шалавой

гуляет мой образ лирический.

* * *

Именно пробелы и зазоры,

а не толчея узлов и нитей

тихо сопрягаются в узоры

истинного кружева событий.

* * *

Многим птицам вил я гнёзда

на ветвях души моей,

только рано или поздно

пташки гадили с ветвей.

* * *

Поскольку в жизненном меню —

увы – нам большего не дали,

я женщин искренне ценю

за обе стороны медали.

* * *

По весне как козырная карта

без жеманства, стыда и надменности

для поимки любовного фарта

оголяются все сокровенности.

* * *

Увы, но в жизни скоротечной

с годами вянет благодать

уменья вспыхнуть к первой встречной

и ей себя всего отдать.

* * *

Профан полнейший в туфлях, бусах —

эстетской жилки я лишён,

зато сходился я во вкусах

с мужьями очень разных жён.

* * *

Загадочно мне женское сложение —

духовного и плотского смешение,

где мелкое телесное движение

меняет наше к бабе отношение.

* * *

Семья – устройство не вчерашнее,

уже Сенека замечает:

мужик – животное домашнее,

но с удовольствием дичает.

* * *

Податливость мою хотя кляну,

однако же перечить не рискую:

мужчина, не боящийся жену,

весьма собой позорит честь мужскую.

* * *

Многим дамам ужимками лестными

я оказывал знаки внимания,

потому что с учтивыми жестами

тесно связан успех вынимания.

* * *

Любовь – не только наслаждение:

и по весне, и в ноябре

в любви есть самоутверждение,

всегда присущее игре.

* * *

Зная книгу жизни назубок,

текста я из виду не теряю,

важную главу про поебок

я весьма усердно повторяю.

* * *

Глубоким быть философом не надо,

повсюду видя связи и следы:

любовью мир удержан от распада,

а губят этот мир – её плоды.

* * *

Наукой все границы стёрты,

на днях читал уже в печати я,

что девки делают аборты

от непорочного зачатия.

* * *

Необходим лишь первый шаг

туда, где светит согрешение,

а после слабая душа

сама впадает в искушение.

* * *

За мелким вычетом подробностей

невмочь ни связям, ни протекции

помочь ни в области способностей,

ни в отношении эрекции.

* * *

Весной зацвёл горох толчёный,

влюбился в рыбу крокодил,

пошёл налево кот учёный

и там котят себе родил.

* * *

Меняются каноны и понятия,

вид мира и событий, в нём текущих,

одни только любовные объятия —

такие же, как были в райских кущах.

* * *

В беседе с дамой много проще

воспринимать её на ощупь.

* * *

Когда мы видим лик прелестный

и слов уже плетётся вязь,

то блекнет весь пейзаж окрестный,

туманным фоном становясь.

* * *

Порой грущу при свете лунном,

томясь душой перед рассветом,

что снюсь, возможно, девам юным,

но не присутствую при этом.

* * *

Под фиговым порой таится листиком

такое, что не снилось даже мистикам.

* * *

Пускай на старческой каталке

меня сей миг везут к врачу,

когда вакханку от весталки

я в первый раз не отличу.

* * *

Пройдёт и канет час печальный,

и я меж ангелов небесных

увижу свет первоначальный

и грустно вспомню баб телесных.

* * *

Сыграет ангел мой на дудочке,

что мне пора пред Божье око,

и тут же я смотаю удочки,

и станет рыбкам одиноко.

* * *

С какой-нибудь

из дивно зрелых дам

пускай застигнет смерть

меня на ложе,

окликнет Бог меня:

– Ты где, Адам?

А я ему отвечу:

– Здесь я, Боже!

* * *

Всуе прах мой не тревожь,

а носи бутылки,

пусть ебётся молодёжь

на моей могилке.

* * *

Видя старческую прыть,

бабы разбегаются,

дед их дивно мог покрыть,

а они пугаются.

* * *

Время хворей и седин —

очень тяжкая проверка

утлых банок от сардин,

серых гильз от фейерверка.

* * *

Это враки, что выдохся я,

сочинялись бы книжка за книжкой,

но состарилась Муза моя

и стихи мне диктует с одышкой.

* * *

Хоть пыл мой возрастом уменьшен,

но я без понта и без фальши

смотрю на встречных юных женщин

глазами теми же, что раньше.

* * *

Сейчас, когда уже я старожил,

я верен обывательским пределам —

не то чтобы я жизнью дорожил,

но как-то к ней привык душой и телом.

* * *

Хотя проходит небольшой

отрезок нашей биографии,

хоть мы такие же душой —

нас жутко старят фотографии.

* * *

Когда мы начинаем остывать

и жизнь уже почти что утекла,

мы ценим нашу ветхую кровать

как средство сохранения тепла.

* * *

Дряхлый турист повсеместно

льётся густыми лавинами:

старым развалинам лестно

встретиться взглядом с руинами.

* * *

Старушке снятся дни погожие

из текших много лет назад,

когда кидались все прохожие

проситься к ней в Нескучный сад.

* * *

Творец расчислил наперёд

любое наше прекословье:

вторая молодость берёт

у нас последнее здоровье.

* * *

Я вязну в тоскливых повторах,

как будто плывут миражи;

встречаются сутки, в которых

уже точно так же я жил.

* * *

От чего так устал? Ведь не камни таскал.

А подвыпив, ещё порываюсь я петь;

но всё время тоска, и повсюду тоска —

помоги мне, Господь, эту жизнь дотерпеть.

* * *

Если ближе присмотреться,

в самом хилом старикашке

упоённо бьётся сердце

и шевелятся замашки.

* * *

Вместе со всеми впадая в балдёж

и на любые готовы падения,

вертятся всюду, где есть молодёжь,

дедушки лёгкого поведения.

* * *

Наше время ступает, ползёт и идёт

по утратам, потерям, пропажам,

в молодые годится любой идиот,

а для старости – нужен со стажем.

* * *

Да, молодые соловьи,

моё былое – в сером пепле,

зато все слабости мои

набрали силу и окрепли.

* * *

Уже не позавидует никто

былой моей загульной бесноватости,

но я обрёл на старости зато

все признаки святого, кроме святости.

* * *

Не манят ни слава, ни власть,

с любовью – глухой перекур,

осталась последняя страсть —

охота на жареных кур.

* * *

Негоже до срока свечу задувать,

нам это веками твердят,

однако тому, чьё пространство – кровать,

нет лучше лекарства, чем яд.

* * *

Я не только снаружи облез,

я уже и душевно такой,

моего сластолюбия бес

обленился и ценит покой.

* * *

Судьба ведёт нас и волочит

на страх и риск, в огонь и в воду,

даруя ближе к вечной ночи

уже ненужную свободу.

* * *

Душа поёт, хотя не птица,

и стать легка не по годам,

и глаз, как странствующий рыцарь,

прекрасных сыскивает дам.

* * *

Горизонт застилается тучами,

время явно уже на излёте,

ибо стали печально-докучливы

все волнения духа и плоти.

* * *

Провалился житейский балет

или лысина славой покрыта —

всё равно мы на старости лет

у разбитого дремлем корыта.

* * *

Стал верить я глухой молве,

что, выйдя в возраст стариковский,

мы в печени и в голове

скопляем камень философский.

* * *

Годы создают вокруг безлюдие,

полон день пустотами густыми;

старческих любовей скудоблудие —

это ещё бегство из пустыни.

* * *

Ходят цыпочки и лапочки —

словно звуки песнопений;

половина мне до лампочки,

остальные мне до фени.

* * *

Копчу зачем-то небо синее,

меняя слабость на усталость,

ежевечернее уныние —

на ежеутреннюю вялость.

* * *

Угрюмо-сух и раздражителен,

ещё я жгу свою свечу

и становиться долгожителем

уже боюсь и не хочу.

* * *

Ещё несёт нас по волнам,

ещё сполна живём на свете,

но в паруса тугие нам

уже вчерашний дует ветер.

* * *

Не назло грядущим бедам,

не вкушая благодать,

а ебутся бабка с дедом,

чтобы внуков нагадать.

* * *

Дотла сгоревшее полено,

со мной бутыль распив под вечер,

гуняво шамкало, что тлена

по сути нет и дух наш вечен.

* * *

Меня спроси или Его —

у нас один ответ:

старенье – сумерки всего,

что составляло свет.

* * *

Уже немалые года

мой хер со мной отменно дружен,

торча во младости всегда,

а ныне – только если нужен.

* * *

Я дряхлостью нисколько не смущён,

и в частом алкогольном кураже

я бегаю за девками ещё,

но только очень медленно уже.

* * *

Вчера с утра кофейной гущей

увлекся я, ловя узор,

и углядел в судьбе грядущей

на склоне лет мужской позор.

* * *

К любым неприятностям холодно-стоек,

я силы души берегу про запас;

на старости лет огорчаться не стоит:

ведь самое худшее ждёт ещё нас.

* * *

Порой жалеть я стал себя:

уже ничей не соблазнитель,

нить жизни вяло теребя,

ловлю конец не свой, а нити.

* * *

Вонзается во сне мне в сердце спица,

и дико разверзается беда;

покой, писал поэт, нам только снится;

увы, теперь и снится не всегда.

* * *

Стынет буквами речка былого,

что по веку неслась оголтело,

и теперь меня хвалят за слово,

как недавно ругали за дело.

* * *

Для счастья надо очень мало,

и рад рубашке старичок,

если добавлено крахмала,

чтобы стоял воротничок.

* * *

Ближе к ночи пью горький нектар

под неспешные мысли о том,

как изрядно сегодня я стар,

но моложе, чем буду потом.

* * *

Мне забавна картина итога

на исходе пути моего:

и вполне я могу ещё много,

и уже не хочу ничего.

* * *

Мы видные люди в округе,

в любой приглашают нас дом,

но молоды наши подруги

всё с большим и большим трудом.

* * *

Я вкушаю отдых благодатный,

бросил я все хлопоты пустые:

возраст у меня ещё закатный,

а в умишке – сумерки густые.

* * *

Принять последнее решение

мешают мне родные лица,

и к Богу я без приглашения

пока стесняюсь появиться.

* * *

Старюсь я приемлемо вполне,

разве только горестная штука:

квёлое уныние ко мне

стало приходить уже без стука.

* * *

Судьбе не так уж мы покорны,

и ждёт удача всех охочих;

в любви все возрасты проворны

а пожилые – прытче прочих.

* * *

Молодое забыв мельтешение,

очень тихо живу и умеренно,

но у дряхлости есть утешение:

я уже не умру преждевременно.

* * *

Создался облик новых поколений,

и я на них смотрю, глуша тревогу;

когда меж них родится ихний гений,

меня уже не будет, слава Богу.

* * *

Приблизившись к естественному краю,

теряешь наплевательскую спесь,

и я уже спокойно примеряю

себя к существованию не здесь.

* * *

Прекрасна юная русалка,

предела нету восхищению,

и лишь до слёз матросу жалко,

что хвост препятствует общению.

* * *

Слава Творцу, мне такое не снилось,

жил я разболтанно, шало и косо,

всё, что могло, у меня износилось,

но безупречно и после износа.

* * *

Я огорчён печальной малостью,

что ближе к сумеркам видна:

ум не приходит к нам со старостью,

она приходит к нам одна.

* * *

Любое знает поколение,

как душу старца может пучить

неутолимое стремление

девицу юную увнучить.

* * *

Нет сил на юное порхание,

и привкус горечи острей,

но есть весеннее дыхание

в расцвете дряхлости моей.

* * *

Ещё мы хватки в острых спорах,

ещё горит азарт на лицах,

ещё изрядно сух наш порох,

но вся беда – в пороховницах.

* * *

Состарясь, мы уже другие,

но пыл ничуть не оскудел,

и наши помыслы благие

теперь куда грешнее дел.

* * *

Смешно грустить о старости, друзья,

в душе не затухает Божья искра;

склероз, конечно, вылечить нельзя,

но мы о нём забудем очень быстро.

* * *

Все толкования меняются

у снов периода старения,

и снится пухлая красавица —

к изжоге и от несварения.

* * *

К очкам привыкла переносица,

во рту протезы, как родные,

а после пьянки печень просится

уйти в поля на выходные.

* * *

В последней, стариковской ипостаси

печаль самолюбиво я таю:

на шухере, на стрёме, на атасе —

и то уже теперь не постою.

* * *

Растаяла, меня преобразив,

цепочка улетевших лет и зим,

не сильно был я в юности красив,

по старости я стал неотразим.

* * *

Я курю, выпиваю и ем,

я и старый – такой же, как был,

и практически нету проблем

даже с этим – но с чем, я забыл.

* * *

Вот женщина шлёт зеркалу вопрос,

вот зеркало печальный шлёт ответ,

но женщина упрямо пудрит нос

и красит увядание в расцвет.

* * *

Памяти моей истёрлась лента,

вся она – то в дырах, то в повторах,

а в разгаре важного момента —

мрак и зга, хрипение и шорох.

* * *

Наплывает на жизнь мою лёд.

Он по праву и вовремя он.

Веет холод. И дни напролёт

у меня не звонит телефон.

* * *

Знает каждый, кто до старости дорос,

как похожа наша дряхлость на влюблённость,

потому что это вовсе не склероз,

а слепая и глухая просветлённость.

* * *

Моё уже зимнее сердце —

грядущее мы ведь не знаем —

вполне ещё может согреться

чужим зеленеющим маем.

* * *

И в годы старости плачевной

томит нас жажда связи тесной —

забытой близости душевной,

былой слиянности телесной.

* * *

Уже в наших шутках и пении —

как эхо грядущей нелепости —

шуршат и колышутся тенями

знамёна сдающейся крепости.

* * *

С того и грустны стариканы,

когда им налиты стаканы,

что муза ихнего разврата

ушла куда-то без возврата.

* * *

…Но вынужден жить,

потому что обязан

я всем, кто со мною

душевно завязан.

* * *

Как пенится музыка в юных солистах!

Как дивна игра их на скрипках волнистых!

А мы уже в зале, в толпе старичков,

ушла музыкальность из наших смычков.

* * *

Ощущая свою соприродность

с чередой уходящего множества,

прихожу постепенно в негодность

и впадаю в блаженство убожества.

* * *

Я хотя немало в жизни видел,

в душу много раз ронялась искра,

всё-таки на Бога я в обиде:

время прокрутил Он очень быстро.

* * *

В тиши укромного жилища

я жду конца пути земного,

на книжных полках – духа пища,

и вдоволь куплено спиртного.

* * *

Я под раскаты вселенского шума

старость лелею мою;

раньше в дожди я читал или думал,

нынче я сплю или пью.

* * *

Я часто бываю растерян:

хотя уже стал я седым,

а столь же в себе не уверен,

как был, когда был молодым.

* * *

Печаль моя – не от ума,

всегда он был не слишком ярок,

но спит во мне желаний тьма,

а сил – совсем уже огарок.

* * *

От возраста поскольку нет лечения,

то стоит посмотреть на преимущества:

остыли все порочные влечения,

включая умножение имущества.

* * *

Уже я начал хуже слышать,

а видеть хуже – стал давно,

потом легко поедет крыша,

и тихо кончится кино.

* * *

Утопая в немом сострадании

я на старость когда-то смотрел,

а что есть красота в увядании,

я заметил, когда постарел.

* * *

Годы меня знанием напичкали,

я в себе глазами постаревшими

вижу коробок, набитый спичками —

только безнадёжно отсыревшими.

* * *

Время жизни летит, как лавина,

и – загадка, уму непомерная,

что вторая её половина

безобразно короче, чем первая.

* * *

Начал я слышать с течением лет —

жалко, что миг узнавания редок:

это во мне произносит мой дед,

это – отец, но возможно, что предок.

* * *

Забавно мне, что старческие немощи

в потёмках увядания глухих

изрядно омерзительны и тем ещё,

что тянут нас рассказывать о них.

* * *

Дико мне порой сидеть в гостях,

мы не обезумели, но вроде:

наши разговоры о смертях

будничны, как толки о погоде.

* * *

В те года, что ещё не устал,

я оглядывал женщин ласкательно,

только нынче, хотя уже стар,

а на баб я смотрю вынимательно.

* * *

Блаженна пора угасания:

все мысли расплывчато благостны,

и буйственной жизни касания

скорее докучны, чем радостны.

* * *

Едва пожил – уже старик,

Создатель не простак,

и в заоконном чик-чирик

мне слышится тик-так.

* * *

Текут по воздуху года,

легко струясь под каждой крышей,

и скоро мы войдём туда,

откуда только Данте вышел.

* * *

Как найти эту веху в пути

на заметном закатном сползании,

чтоб успеть добровольно уйти,

оставаясь в уме и сознании?

* * *

Лично мне, признаться честно,

вместо отдыха в суглинке

было б весело и лестно

посетить мои поминки.

* * *

Мы дожили до признания и внуков,

до свободы в виде пакостной пародии,

и уходим мы с медлительностью звуков

кем-то сыгранной и тающей мелодии.

* * *

По складу нашего сознания —

мы из реальности иной,

мы допотопные создания,

нас по оплошке вывез Ной.

* * *

Кончается жизни дорога,

я много теперь понимаю

и знаю достаточно много,

но как это вспомнить – не знаю.

* * *

Друзья, вы не сразу меня хороните,

хочу посмотреть – и не струшу,

как бес-искуситель и ангел-хранитель

придут арестовывать душу.

* * *

Сегодня, выпив кофе поутру,

я дивный ощутил в себе покой;

забавно: я ведь знаю, что умру,

а веры в это нету никакой.

* * *

Нехитрым совпадением тревожа,

мне люстра подмигнула сочинить,

что жизнь моя – на лампочку похожа,

и в ней перегорит однажды нить.

* * *

Звезде далёкой шлю привет

сквозь темноту вселенской стужи;

придя сюда, ответный свет

уже меня не обнаружит.

* * *

Пили водку дед с бабулькой,

ближе к ночи дед косел,

но однажды он забулькал

и уже не пил совсем.

* * *

Не я нарушил рабское молчание,

однако был мой вклад весьма заметным:

я в ханжеской стране вернул звучание

народным выражениям заветным.

* * *

Проста моя пустая голова,

и я не напрягаюсь, а играю:

кипят во мне случайные слова,

а мысли к ним я после подбираю.

* * *

Как пахнут лучшие сыры,

не стоит пахнуть человеку,

а ты не мылся с той поры,

когда упал ребёнком в реку.

* * *

В те годы, когда сопли подсыхали

и стала созревать мужская стать,

гормоны изживали мы стихами,

а после не сумели перестать.

* * *

Собой меж нас он дорожил,

как ваза – местом в натюрморте,

и потому так долго жил

и много воздуха испортил.

* * *

Жить с утра темно и смутно

до прихода первой строчки,

а потом уже уютно,

как вокруг отпитой бочки.

* * *

По лени сам я не коплю

сор эрудиции престижной,

но уважаю и люблю

мешки летучей пыли книжной.

* * *

Пишу эстрадные программы,

соединив, дохода ради,

величие Прекрасной Дамы

с доступностью дворовой бляди.

* * *

Читать – не вредная привычка:

читаю чушь, фуфло, утиль,

и вдруг нечаянная спичка

роняет искру в мой фитиль.

* * *

Почти не ведая заранее,

во что соткётся наша речь,

тоску немого понимания

мы в текст пытаемся облечь.

* * *

Поэту очень важно уважение,

а если отнестись к нему иначе,

лицо его являет выражение

просящего взаймы и без отдачи.

* * *

Чужое сочинительство – докука,

и редко счастье плакать и хвалить;

талант я ощущаю с полузвука

и Моцарту всегда готов налить.

* * *

Творцам, по сути, хвастать нечем,

их дар – ярмо, вериги, крест,

и то клюёт орёл им печень,

то алкоголь им печень ест.

* * *

Тоску по журчанью монет

и боль от любовной разлуки

в мотив облекает поэт,

собрав туда вздохи и пуки.

* * *

На меня влияло чтение

хоть весьма всегда по-разному,

но уменьшило почтение

к человеческому разуму.

* * *

В мир повально текущей мистерии

окунули мы дух и глаза,

по экранам ожившей материи

тихо катится Божья слеза.

* * *

Что старику надрывно снится,

едва ночной сгустился мрак?

На ветках мается Жар-птица,

шепча: ну где же ты, дурак?

* * *

Никто уже не пишет на века,

посмертной вожделея долгой славы:

язык меняет русло, как река,

и чахнут оставляемые травы.

* * *

Все стихи – графомания чистая,

автор горькую выбрал судьбу,

ибо муза его неказистая

вдохновенна, как Ленин в гробу.

* * *

Забаву не чтя как художество,

я складывал мысли и буквы

и вырастил дикое множество

роскошной развесистой клюквы.

* * *

Вся книга – на пороге идеала:

сюжет, герои, дивная обложка;

а в гуще мыслей – ложка бы стояла;

однако же стоять должна не ложка.

* * *

Бывало – вылетишь в астрал,

паришь в пространстве безвоздушном,

а там в порыве простодушном

уже коллега твой насрал.

* * *

Я в чаще слов люблю скитаться,

бредя без цели и дороги

на тусклый свет ассоциаций

под эхо смутных аналогий.

* * *

Моя поэзия проста,

но простоты душа и жаждала,

я клею общие места

с местами, личными у каждого.

* * *

Забавно: стих когда отточен,

пускай слегка потяжелев,

то смыслом более он точен,

чем изначальное желе.

* * *

Во мне игры духовной нет,

но утешаюсь я зато,

что всё же, видимо, поэт,

поскольку иначе – никто.

* * *

Убедился уже я не раз —

от пожизненной творческой прыти

только брызги перевранных фраз

остаются, как пена в корыте.

* * *

Я шлю приятельской запиской

тебе совет мой, а не лесть:

с такой писательской пипиской

не стоит к Музе в койку лезть.

* * *

Поскольку вырос полным неучем

и нету склонности к труду,

то мне писать по сути не о чем,

и я у вечности краду.

* * *

Наш мирок убог и тесен,

мы по духу и по плоти

много жиже наших песен,

текстов наших и полотен.

* * *

Я рою так неглубоко,

что если что-то обнаружу,

мне замечательно легко

добычу вытащить наружу.

* * *

В моём интимном песнопении

довольно част один рефрен:

в объятья муз, где были гении,

зачем ты лезешь, хилый хрен?

* * *

Чесалась и сохла рука,

но я модернистом не стал,

пускай остаётся строка

проста, как растущий кристалл.

* * *

Я мучаюсь – никак я не пойму,

куда меня ведут мечты и звуки;

я лиру посвятил народу моему,

народу наплевать на наши муки.

* * *

Не жалуясь, не хныча и не сетуя,

сбывая по дешёвке интеллект,

с бубенчиками шастаю по свету я,

опознанный летающий субъект.

* * *

Только потому ласкаю слово,

тиская, лепя и теребя,

что не знаю лучшего иного

способа порадовать себя.

* * *

Заметил я, что медленное чтение,

подобное любовному касанию,

рождает непонятное почтение

к ничтожнейшему жизнеописанию.

* * *

Главное – не в пользе и продаже,

главное – в сохранности огня,

мысли я записываю, даже

если нету мыслей у меня.

* * *

Нет, зубами я голодными не клацаю,

потому что, от нужды меня храня,

Бог наладил из России эмиграцию,

чтобы слушатели были у меня.

* * *

Читаю с пылом и размахом,

зал рукоплещет и хохочет,

а я томлюсь тоской и страхом:

зубной протез мой рухнуть хочет.

* * *

Подойди, поэтесса, поближе,

я шепну тебе в нежное ухо:

вдохновение плоти не ниже

воспарений ума или духа.

* * *

Моя мечта – на поговорки

растечься влагой из бутылки,

придурок сядет на пригорке

и мой стишок прочтёт дебилке.

* * *

Я писал, как видел, и пардон,

если я задел кого мотивом,

только даже порванный гондон

я именовал презервативом.

* * *

Оды, гимны, панегирики,

песнопенья с дифирамбами —

вдохновенно пишут лирики,

если есть торговля ямбами.

* * *

Зря пузырится он так пенисто,

журчит напрасно там и тут,

на пальме подлинного первенства

бананы славы не растут.

* * *

Весь век я с упоением читал,

мой разум до краёв уже загружен,

а собранный духовный капитал —

прекрасен и настолько же не нужен.

* * *

Цель темна у чтенья моего,

с возрастом ничто не прояснилось,

я читаю в поисках того,

что пока никем не сочинилось.

* * *

Из шуток, мыслей, книг и снов,

из чуши, что несут,

я подбираю крошки слов,

замешивая в суп.

* * *

Нет, я не бездарь, не простак,

но близ талантов горемычных

себя я стыдно вижу, как

пивной сосуд меж ваз античных.

* * *

Заметил я, что к некоему времени

за творческие муки и отличия

заслуживаем мы у Бога премии —

удачу или манию величия.

* * *

Дерзайте и множьтесь, педанты,

культурным зачатые семенем,

вы задним числом секунданты

в дуэли таланта со временем.

* * *

Давно была во мне готовность

культуре духа наловчиться,

а нынче мне с утра духовность

из телевизора сочится.

* * *

Хоть лестна слава бедному еврею,

но горек упоения экстаз:

я так неудержимо бронзовею,

что звякаю, садясь на унитаз.

* * *

На север и запад, на юг и восток,

меняя лишь рейсов названия,

мотаюсь по миру – осенний листок

с российского древа познания.

* * *

Блажен ведущий дневники,

интимной жизни ахи-охи,

ползёт из-под его руки

бесценная херня эпохи.

* * *

Я не мог на провинцию злиться —

дескать, я для столицы гожусь,

ибо всюду считал, что столица —

это место, где я нахожусь.

* * *

Похожа на утехи рыболова

игра моя, затеянная встарь,

и музыкой прихваченное слово

трепещет, как отловленный пескарь.

* * *

Зря поэт с повадкой шустрой

ищет быстрое признание,

мир научен Заратустрой:

не плати блядям заранее.

* * *

Мне сочинить с утра стишок,

с души сгоняя тень, —

что в детстве сбегать на горшок, —

и светел новый день.

* * *

Когда горжусь, как вышла строчка,

или блаженствую ночами,

в аду смолой исходит бочка,

скрипя тугими обручами.

* * *

Где жили поэты и каждый писал

гораздо, чем каждый другой, —

я в этом квартале на угол поссал

и больше туда ни ногой.

* * *

У сытого, обутого, одетого

является заноза, что несчастен,

поскольку он хотел совсем не этого

и должен быть искусству сопричастен.

* * *

Был мой умишко недалёк

и не пылал высоким светом,

однако некий уголёк

упрямо тлел в сосуде этом.

* * *

Век меня хотя и сгорбил,

и унял повадку резвую,

лирой пафоса и скорби

я с почтительностью брезгую.

* * *

В радужных не плаваю видениях —

я не с литераторской скамьи,

ценное в моих произведениях —

только прокормление семьи.

* * *

Впадали дамы в упоение,

и было жутко жаль порой,

что я еблив гораздо менее,

чем мой лирический герой.

* * *

Приметой, у многих похожей

(кивнув, я спешу удалиться), —

недоданность милости Божьей

с годами ложится на лица.

* * *

Время всё стирает начисто,

оставляя на листе

только личное чудачество

в ноте, слове и холсте.

* * *

Полезности ничто не лишено,

повсюду и на всём есть Божий луч,

и ценного познания пшено

клевал я из больших навозных куч.

* * *

Мы пишем ради радости связать

всё виденное в жизненной игре;

и пылкое желанье досказать

на смертном даже теплится одре.

* * *

Хотя поэт на ладан дышит,

его натура так порочна,

что он подругам письма пишет,

их нежно трахая заочно.

* * *

Будет камнем земля, будет пухом ли —

всё равно я на небо не вхож,

а портрет мой, засиженный слухами, —

он уже на меня не похож.

* * *

Всё было в нём весьма обыкновенное,

но что-нибудь нас вечно выдаёт:

лицо имел такое вдохновенное,

что ясно было – полный идиот.

* * *

В организме какие-то сдвиги

изменяют душевный настрой,

и мои погрустневшие книги

пахнут прелой осенней листвой.

* * *

Мечта сбылась: мои тома,

где я воспел закалку стали,

у всех украсили дома,

и все читать их перестали.

* * *

Я в тексты скрылся, впал и влез,

и строчки вьются, как тесьма,

но если жизнь моя – процесс,

то затухающий весьма.

* * *

Смешно подведенье итога,

я был и остался никто,

но солнечных зайчиков много

успел наловить я зато.

* * *

Господь вот-вот меня погасит,

зовя к ответу,

и понесусь я на Пегасе

с Парнаса в Лету.

* * *

В пыльных рукописьменных просторах

где-то есть хоть лист из манускрипта

с текстом о еврейских бурных спорах,

как им обустроить жизнь Египта.

* * *

Евреев выведя из рабства,

Творец покончил с чудесами,

и путь из пошлого похабства

искать мы вынуждены сами.

* * *

Да, искромётностью ума

по праву славен мой народ,

но и по мерзости дерьма

мы всем дадим очко вперёд.

* * *

С банальной быстротечностью

хотя мы все умрём,

еврейство слиплось с вечностью,

как муха – с янтарём.

* * *

Что ты мечешься, Циля, без толку,

позабыв о шитье и о штопке?

Если ты потеряла иголку,

посмотри у себя её в попке.

* * *

Страсть к телесной чистоте

зря людьми так ценится:

часто моются лишь те,

кто чесаться ленится.

* * *

Мы вовсе не стали похожи,

но век нас узлом завязал,

и с толком еврей только может

устроить славянский базар.

* * *

Нас мелочь каждая тревожит,

и мы не зря в покой не верим:

еврею мир простить не может

того, что делал он с евреем.

* * *

Без угрызений и стыда

не по-еврейски я живу:

моя любимая еда

при жизни хрюкала в хлеву.

* * *

Евреи не только на скрипках артисты

и гости чужих огородов,

они ещё всюду лихие дантисты —

зуб мудрости рвут у народов.

* * *

Еврей тоскует не о прозе

болот с унылыми осинами,

еврей мечтает о берёзе,

несущей ветки с апельсинами.

* * *

Россию иностранцы не купили,

и сыщутся охотники едва ли,

Россию не продали, а пропили,

а выпивку – евреи наливали.

* * *

То ветра пронзительный вой,

то бури косматая грива,

и вечно трепещет листвой

речная плакучая Рива.

* * *

Гордыня во мне иудейская

пылает, накал не снижая:

мне мерзость любая еврейская

мерзей, чем любая чужая.

* * *

В заоблачные веря эмпиреи

подобно легкомысленным поэтам,

никто так не умеет, как евреи,

себе испортить век на свете этом.

* * *

Одна загадка в нас таится,

душевной тьмой вокруг облита,

в ней зыбко стелется граница

еврея и антисемита.

* * *

Во всякой порче кто-то грешен,

за этим нужен глаз да глаз,

и где один еврей замешан —

уже большой избыток нас.

* * *

Чему так рад седой еврей

в его преклонные года?

Старик заметно стал бодрей,

узнав про Вечного Жида.

* * *

В узоре ткущихся событий

не всё предвидеть нам дано:

в руках евреев столько нитей,

что нити спутались давно.

* * *

В евреях действительно много того,

что в нас осуждается дружно:

евреям не нужно почти ничего,

а всё остальное им нужно.

* * *

Если бабы с евреями ночи и дни

дружно делят заботы и ложе,

столько выпили крови еврейской они,

что еврейками сделались тоже.

* * *

Евреи в беседах пространных —

коктейлях из мифа и были —

повсюду тоскуют о странах,

в которых рабы они были.

* * *

Сосновой елью пахнет липа

в семи воскресных днях недели,

погиб от рака вирус гриппа,

евреи в космос улетели.

* * *

Для всей планеты мой народ —

большое Божье наказание;

не будь меж нас такой разброд

весь мир бы сделал обрезание.

* * *

В евреях оттуда, в евреях отсюда —

весьма велики расхождения,

еврей вырастает по форме сосуда,

в который попал от рождения.

* * *

Спешите знать: с несчастной Ханной

случился казус непростой

(она упала бездыханной),

и Зяма снова холостой.

* * *

Евреи не витают в эмпиреях,

наш ум по преимуществу – земной,

а мир земной нуждается в евреях,

но жаждет их отправить в мир иной.

* * *

Обилен опыт мой житейский,

я не нуждался в этом опыте,

но мой характер иудейский

толкал меня во что ни попадя.

* * *

Еврейское счастье превратно,

и горек желудочный сок,

судьба из нас тянет обратно

проглоченный фарта кусок.

* * *

Родился сразу я уродом,

достойным адского котла:

Христа распял, Россию продал

(сперва споив её дотла).

* * *

Повсюду пребывание моё

печалит окружающий народ:

евреи на дыхание своё

расходуют народный кислород.

* * *

Еврей живёт на белом свете

в предназначении высоком:

я корни зла по всей планете

пою своим отравным соком.

* * *

Пока торговля не в упадке,

еврей не думает о Боге,

Ему на всякий случай взятки

платя в районной синагоге.

* * *

В еврейской жизни театральность

живёт как духа естество,

и даже чёрную реальность

упрямо красит шутовство.

* * *

Среди еретиков и бунтарей —

в науке, философии, искусстве —

повсюду непременно част еврей,

упрямо прозябавший в безрассудстве.

* * *

Большая для мысли потеха,

забавная это удача,

что муза еврейского смеха —

утешница русского плача.

* * *

С тех пор, как Бог небесной манной

кормил народ заблудший наш,

за нами вьётся шлейф туманный

не столько мифов, как параш.

* * *

Забавно, что слабея и скудея,

заметно остывая день за днём,

в себе я ощущаю иудея

острее, чем пылал когда огнём.

* * *

Всегда евреям разума хватало,

не дёргаясь для проигрышной битвы,

журчанием презренного металла

купить себе свободу для молитвы.

* * *

Вспоминая о времени прожитом,

я мотаю замшелую нить,

и уже непонятно мне, что же там

помешало мне сгинуть и сгнить.

* * *

– Как чуден вид Альпийских гор! —

сказал Василию Егор.

– А мне, – сказал ему Василий, —

милее рытвины России.

* * *

Я с покорством тянул мой возок

по ухабам той рабской страны,

но в российский тюремный глазок

не с постыдной смотрел стороны.

* * *

Россия уже многократно

меняла, ища, где вольготней,

тюрьму на бардак и обратно,

однако обратно – охотней.

* * *

Подлая газета душу вспенила,

комкая покоя благодать;

Господи, мне так остоебенело

бедствиям российским сострадать!

* * *

В России сегодня большая беда,

понятная взрослым и чадам:

Россия трезвеет, а это всегда

чревато угаром и чадом.

* * *

В России знанием и опытом

делились мы простейшим способом:

от полуслова полушёпотом

гуляка делался философом.

* * *

Прошлых песен у нас не отнять,

в нас пожизненна русская нота:

я ликую, узнав, что опять

объебли россияне кого-то.

* * *

Мы у Бога всякое просили,

многое услышалось, наверно,

только про свободу для России

что-то изложили мы неверно.

* * *

Весной в России жить обидно,

весна стервозна и капризна,

сошли снега, и стало видно,

как жутко засрана отчизна.

* * *

А Русь жила всегда в узде,

отсюда в нас и хмель угарный:

ещё при Золотой Орде

там был режим татаритарный.

* * *

Видно, век беспощадно таков,

полон бед и печалей лихих:

у России – утечка мозгов,

у меня – усыхание их.

* * *

Уже былой России нет

(хоть нет и будущей покуда),

но неизменен ход планет,

и так же любит нас Иуда.

* * *

Две породы лиц в российском месиве

славятся своей результативностью:

русское говно берёт агрессией,

а говно еврейское – активностью.

* * *

Когда Российская держава,

во зле погрязшая по крыши,

на лжи и страхе нас держала,

у жизни градус был повыше.

* * *

Клюя рассеянное крошево,

свою оглядывая младость,

я вижу столько там хорошего,

что мне и пакостное в радость.

* * *

Дух воли, мысли и движения

по русской плавает отчизне,

а гнусный запах разложения

везде сменился вонью жизни.

* * *

Среди российских духа инвалидов

хмельных от послабления узды,

я сильно опасаюсь индивидов,

которым всё на свете – до звезды.

* * *

Худшие из наших испытаний

вырастились нашими же предками:

пиршество иллюзий и мечтаний

кончилось реальными объедками.

* * *

Забавно, что в бурные дни

любую теснят сволоту

рождённые ползать – они

хватают и рвут на лету.

* * *

Не чувствую ни света, ни добра

я в воздухе мятущейся России,

она как будто чёрная дыра

любых душевно-умственных усилий.

* * *

Я вырос в романтическом настрое,

и свято возле сердца у меня

стоят папье-машовые герои

у вечного бенгальского огня.

* * *

Увы, в стране, где все равны,

но для отбора фильтров нет,

сочатся суки и говны

во всякий властный кабинет.

* * *

При папах выросшие дети

в конце палаческой утопии

за пап нисколько не в ответе,

хотя отцов – живые копии.

* * *

Всегда бурлил, кипел и пенился

народный дух, и, мстя беде,

он имя фаллоса и пениса

чертил воинственно везде.

* * *

Понятие фарта, успеха, удачи

постичь не всегда удаётся:

везде неудачник тоскует и плачет,

в России – поёт и смеётся.

* * *

Свобода обернулась мутной гнусью,

всё стало обнажённей и острей,

а если пахнет некто светлой Русью,

то это – засидевшийся еврей.

* * *

На всех осталась прошлого печать,

а те, кто были важными людьми,

стараются обычно умолчать,

что, в сущности, работали блядьми.

* * *

Свободу призывал когда-то каждый,

и были мы услышаны богами,

и лёд российский тронулся однажды,

но треснул он – под нашими ногами.

* * *

Присущий и воле, и лагерным зонам,

тот воздух, которым в России дышали,

ещё и сейчас овевает озоном

извилины шалых моих полушарий.

* * *

Чего-нибудь монументального

всё время хочется в России,

но непременно моментального

и без особенных усилий.

* * *

Всё так сейчас разбито и расколото,

оставшееся так готово треснуть,

что время торжества серпа и молота —

стирается, чтоб заново воскреснуть.

* * *

Тягостны в России передряги,

мёртвые узлы повсюду вяжутся;

лишь бы не пришли туда варяги —

тоже ведь евреями окажутся.

* * *

Ход судьбы – как запись нотная,

исполнитель – весь народ;

Божья избранность – не льготная,

а совсем наоборот.

* * *

Воздух ещё будет повсеместно

свеж, полезен жизни и лучист,

ибо у России, как известно,

время – самый лучший говночист.

* * *

Россия свободе не рада,

в ней хаос и распря народов,

но спячка гнилого распада

сменилась конвульсией родов.

* * *

Хоть густа забвения трава,

только есть печали неизбытые:

умерли прекрасные слова,

подлым словоблудием убитые.

* * *

А прикоснувшись к низкой истине,

что жили в мерзости падения,

себя самих мы вмиг очистили

путём совместного галдения.

* * *

Всюду больше стало света,

тени страшные усопли,

и юнцы смеются вслед нам,

утирая с носа сопли.

* * *

Как витаминны были споры

в кухонных нищих кулуарах!

Мы вспоминали эти норы

потом и в залах, и на нарах.

* * *

Мы свиристели, куролесили,

но не виляли задним местом,

и потому в российском месиве

дрожжами были, а не тестом.

* * *

Кто полон сил и необуздан,

кто всю страну зажёг бы страстью

в России мигом был бы узнан,

однако нет его, по счастью.

* * *

Настежь раскрыта российская дверь,

можно детей увезти,

русские кладбища тоже теперь

стали повсюду расти.

* * *

Хотя за годы одичания

смогли язык мы уберечь,

но эхо нашего молчания

нам до сих пор калечит речь.

* * *

Народ бормочет и поёт,

но пьяный взгляд его пронзителен:

вон тот еврей почти не пьёт,

чем, безусловно, подозрителен.

* * *

Берутся ложь, подлог и фальшь,

и на огне высокой цели

коптится нежный сочный фарш,

который мы полжизни ели.

* * *

Мы крепко власти не потрафили

в года, когда мели метели,

за что российской географии

хлебнули больше, чем хотели.

* * *

Народного горя печальники

надрывно про это кричали,

теперь они вышли в начальники,

и стало в них меньше печали.

* * *

Мне до сих пор загадочно и дивно,

что, чуждое платонам и конфуциям,

еврейское сознание наивно —

отсюда наша тяга к революциям.

* * *

Мы поняли сравнительно давно,

однако же не раньше, чем воткнулись:

царь вырубил в Европу лишь окно,

и, выпрыгнув, мы крепко наебнулись.

* * *

Я брожу по пространству и времени,

и забавно мне, книги листая,

что спасенье от нашего семени —

лишь мечта и надежда пустая.

* * *

Судьба нас дёргает, как репку,

а случай жалостлив, как Брут;

в России смерть носила кепку,

а здесь на ней чалма внакрут.

* * *

Тут вечности запах томительный,

и свежие фрукты дешёвые,

а климат у нас – изумительный,

и только соседи хуёвые.

* * *

Забавно здесь под волчьим взглядом

повсюдной жизни колыхание,

а гибель молча ходит рядом,

и слышно мне её дыхание.

* * *

Ничуть былое не тая,

но верен духу парадокса,

любить Россию буду я

вплоть до дыхания Чейн-Стокса.

* * *

Придёт хана на мягких лапах,

закончу я свой путь земной,

и комиссары в чёрных шляпах

склонятся молча надо мной.

* * *

Есть у жизни паузы, прорехи,

щели и зазоры бытия,

через эти дыры без помехи

много лет просачиваюсь я.

* * *

Сегодня хор наставников умолк,

мечта сбылась такой же, как мечталась,

и вышел из меня с годами толк,

и бестолочь нетронутой осталась.

* * *

Нет, я на судьбу не в обиде,

и жизнь моя, в общем, легка;

эстрада подобна корриде,

но я – оживляю быка.

* * *

Повлёкся я стезёй порока,

себе подобных не виня,

а страха бес и бес упрёка

давно оставили меня.

* * *

Такие дни ещё настанут:

лев побежит от муравья,

злословить люди перестанут,

навек табак оставлю я.

* * *

Пою фальшиво я, но страстно,

пою, гармонию круша,

по звукам это не прекрасно,

однако светится душа.

* * *

Когдатошний гуляка, шут и плут,

я заперся в уюте заточения,

брожение души и мысли блуд —

достаточные сердцу приключения.

* * *

Хотя судьба, забывши кнут,

исправно пряники печёт нам,

я в день по нескольку минут

страх ощущаю безотчётный.

* * *

Не муравьём, а стрекозой

мой век я жил и крепко грешен,

а виноградною лозой

бывал и порот и утешен.

* * *

В этой жизни мелькнувшей земной —

отживал я её на износ —

было столько понюхано мной,

что угрюмо понурился нос.

* * *

Весь век я наглое бесстыдство

являл, не зная утомления,

и утолялось любопытство,

неся печаль от утоления.

* * *

Моё лицо слегка порочно,

что для мужчины – не позор,

а просто в облик въелся прочно

моих наклонностей узор.

* * *

Из воздуха себе я создал почву,

на ней вершу посильные труды,

возделываю воздух даже ночью,

а ем – материальные плоды.

* * *

Лукав, охотно лгу, подолгу сплю,

и прочими грехами я типичен,

а всё же не курю я коноплю,

и всё же я к мужчинам безразличен.

* * *

Не трусь я в несчётной толпе

несчастных, за фартом снующих,

а еду по жизни в купе

для злостно курящих и пьющих.

* * *

Все вышли в евреи, и ныне

в буфетах сидят и в кино,

а я до сих пор по пустыне

плетусь, попивая вино.

* * *

Тих и ровен мой сумрак осенний,

дух покоя любовью надышан,

мелкий дрязг мировых потрясений

в нашем доме почти что не слышен.

* * *

Хотя люблю гулящих женщин,

но человек я не пропащий,

и стал я пить гораздо меньше,

поскольку пью намного чаще.

* * *

Я душу с разумением гублю,

надеясь до конца не погубить,

поскольку вожделею не к рублю,

а к радости его употребить.

* * *

Стал на диване я лежать,

уйдя на полную свободу,

и не хочу принадлежать

я ни к элите, ни к народу.

* * *

А лучше всё же стрекоза,

чем работящий муравей,

её бесстыжие глаза

мне и понятней и милей.

* * *

Всё ясней теперь и чаще я

слышу стыдное и грешное,

изнутри меня кричащее

одиночество кромешное.

* * *

Я пью, взахлёб гуляю и курю;

здоровью непреклонный супостат,

весь век самоубийство я творю,

и скоро уже будет результат.

* * *

Сейчас бы и в России не оставили

меня без воздаяния мне чести,

сейчас бы на могилу мне поставили

звезду шестиконечную из жести.

* * *

Сочтя свои утраты и потери,

поездивши по суше и воде,

я стал космополитом в полной мере:

мне жить уже не хочется нигде.

* * *

Глухая тьма простёрлась над пустыней,

спит разум, и на душу пала ночь;

с годами наша плоть заметно стынет,

а в мыслях я совсем ещё не прочь.

* * *

Сам наслаждаясь Божьим даром,

я в рифме зрителя купаю,

за что порой имею даром

билеты в зал, где выступаю.

* * *

Я стандартен, обычен, вульгарен,

без надломов в изгибах души,

и весьма я Творцу благодарен,

что на мне отдохнуть Он решил.

* * *

Укрыт обаятельной ширмой

я в самом тяжёлом подпитии,

а подлинный внутренний мир мой

не вскроется даже на вскрытии.

* * *

Обиды людям я себе простил,

азарта грех давно отбыл на нарах,

а всё, что в этой жизни упустил,

с избытком наверстаю в мемуарах.

* * *

Конечно, время сызмала влияло

на дух и содержание моё;

меня эпоха сильно поваяла —

однако ведь и я лепил её.

* * *

Я в гостевальные меню

бывал включён как угощение,

плёл несусветную хуйню,

чем сеял в дамах восхищение.

* * *

Я душевно вполне здоров,

но шалею, ловя удачу;

из наломанных мною дров

я легко бы построил дачу.

* * *

Один телесный орган мой

уже давно воспеть хочу —

крутой, надёжный и немой,

покуда я молчу.

* * *

Как ни предан зелёному змею,

а живу по душе и уму,

даже тем, чего я не имею,

я обязан себе самому.

* * *

Я ленью грешен, выпивкой и сексом,

люблю, однако, более всего

молчание, наполненное текстом

и ритмом, воспаляющим его.

* * *

Я не жалею о попытках

заняться прибыльной игрой,

и только память об убытках

порой горит, как геморрой.

* * *

Забавно это: годы заключения

истаяли во мне, как чёрный снег,

осталось только чувство приключения,

которое украсило мой век.

* * *

Она совсем не в тягость мне,

моя высокая харизма,

и я использовал вполне

её по части похуизма.

* * *

Идя то разминувшись, то навстречу,

в суждениях высок и столь же низок,

в момент, когда себе противоречу,

я к истине всего сильнее близок.

* * *

Многое мне в мире неизвестно,

только чтоб не школьничать натужно,

я сказал непознанному честно,

что оно и на хуй мне не нужно.

* * *

Меня на сочувствии тонком

не словит лукавая нелюдь,

я долго был гадким утёнком

и чуткий поэтому лебедь.

* * *

А был я моложе – трещал, как трещотка,

свой век болтовне посвящал я и ню,

общение с ню оборвала решётка,

и там записал я мою болтовню.

* * *

Когда всё валится из рук,

с утра устал или не в духе,

то злюсь на мир я, как паук,

которого заели мухи.

* * *

Мне вовсе не нужна медалей медь,

не надо мне призов – я не гнедой,

стакан хотел бы полным я иметь,

а славы мне достаточно худой.

* * *

Я лица вижу, слышу голоса —

мне просто и легко среди людей,

но в лагере я столько съел овса,

что родственно смотрю на лошадей.

* * *

Век мечтает о герое —

чтоб кипел и лез на стену,

буря мглою небо кроет,

я – сдуваю с пива пену.

* * *

Живу я – у края обочины,

противлюсь любому вторжению,

и все мои связи упрочены

готовностью к их расторжению.

* * *

Я знал позора гнусный вкус,

и шёл за ним вослед

соблазна гнилостный укус,

что жить уже не след.

* * *

Исполнена свободы жизнь моя —

как пение русалочье во мраке,

как утренняя первая струя

у вышедшей на улицу собаки.

* * *

Пока между землёй живу и небом,

хочу без сожаления признаться:

полезным членом общества я не был,

поскольку не хотел во всё соваться.

* * *

Я прожил век собой самим,

и мысли все мои нелепы,

но всё же кем-то был любим,

а остальные были слепы.

* * *

Тайком играя на свирели,

вольготно жил я на Руси,

все на меня тогда смотрели,

как на свободное такси.

* * *

Курю, покуда курится, в мечтах тая,

что Бог от увядания спасёт,

и сваренная курица, кудахтая,

яичко золотое мне снесёт.

* * *

Хоть жил, не мельтешась и не спеша,

хотя никак не лез из пешек в дамки,

дозволенные рамки нарушал

я всюду, где встречались эти рамки.

* * *

Почти что дошла до предела

моя от людей автономия,

но грустно, что мне надоела

и личная физиономия.

* * *

Выбрав голые фасоны,

чтоб укрыться в неглиже,

днём сидят жидомасоны

в буквах М и в буквах Ж.

* * *

К себе присматриваясь вчуже,

я часто думаю недужно,

что я душевно много хуже,

чем я веду себя наружно.

* * *

Сообразно пространству акустики

я без пафоса, лести и мистики

завываю свои наизустики,

приучая людей к похуистике.

* * *

Живя бездумно и курчаво,

провёл я время изумительно,

а если всё начать с начала,

то жил бы лысо и мыслительно.

* * *

Тщеславием покой не будоража,

отменно я свой кайф ловлю в стакане,

хотя моя мыслительная пряжа

тянула на недурственные ткани.

* * *

Когда хоть капельный бальзам

на душу льётся мне больную,

то волю я даю слезам

и радость чувствую двойную.

* * *

Обороняюсь я нестойко

от искусителей моих,

безволен я уже настолько,

что сам подзуживаю их.

* * *

Даже в лёгком я нигде не числюсь весе,

ни в единое не влился я движение,

ни в каком я не участвую процессе,

и большое в этом вижу достижение.

* * *

Весьма стремясь к благополучию,

поскольку я его люблю,

всегда я шёл навстречу случаю,

который всё сводил к нулю.

* * *

Всем говорю я правду только

и никому ни в чём не лгу:

моя душа черства настолько,

что я кривить ей не могу.

* * *

Мне не надо считать до ста,

крепок сон и храплю кудряво;

то ли совесть моя чиста,

то ли память моя дырява.

* * *

Да, в лени я мастак и дока,

я на тахте – как на коне,

но я не жалкий лежебока,

лежу поскольку на спине.

* * *

Я бы с радостью этим похвастал,

жалко – нету покойных родителей:

нынче мысли свои очень часто

я встречаю у древних мыслителей.

* * *

Теперь я чистый обыватель:

комфорта рьяный устроитель,

домашних тапок обуватель

и телевизора смотритель.

* * *

В нас житейских будней каталажка

сильно гасит ум и сушит чувства,

жить легко поэтому так тяжко,

требуя душевного искусства.

* * *

Боюсь неясных близких бед,

мой мутный страх – невыразим,

но жил не зря я столько лет,

и, что важнее, – столько зим.

* * *

Я предавался сладострастью,

я пил с азартом алкаша,

и, слава Богу, только властью

меня мой бес не искушал.

* * *

Меняюсь я быстро и просто:

созвучно с душевным настроем

сегодня я дряхлый и толстый,

а завтра я крепок и строен.

* * *

Меня томит и ждёт лекарства

здоровью пагубная бедность,

а в интересах государства —

платить согражданам за вредность.

* * *

Для пробы сил и променада,

беспечный умственный урод,

я очень часто знал, как надо,

но поступал наоборот.

* * *

Идеям о праведной жизни назло, —

я думал, куря после ужина, —

заслуженно мне никогда не везло,

но часто везло незаслуженно.

* * *

Сам себе не являя загадки,

от себя не стремлюсь я укрыться:

если знаешь свои недостатки,

с ними легче и проще мириться.

* * *

Я ушёл от назойливых дел,

погрузился в уют обывательства,

много больше достиг, чем хотел,

и плачевны мои обстоятельства.

* * *

Я к новой личности ко всякой

тянусь, учуяв запах новый,

я в жизни прошлой был собакой,

был беспородный пёс дворовый.

* * *

Я в неге содержу себя и в холе,

душа невозмутима, как лицо,

а призраку высоких меланхолий

я миску выставляю на крыльцо.

* * *

Вновь я сигарету закурил,

с жалостью подумавши о том,

как нам не хватает пары крыл —

я бы помахал, проветря дом.

* * *

Творя поступки опрометчиво,

слепцом я был, ума лишённым,

а после делать было нечего,

и я гордился совершённым.

* * *

Глупость жуткую я допустил,

и теперь моя песня допета:

я, живя, то гулял, то грустил,

но нельзя было смешивать это.

* * *

Спокойно, вдумчиво, подробно

я проживаю день за днём

и, Прометею неподобно,

лишь со своим шучу огнём.

* * *

Напичкан я различной скверной,

изрядно этим дорожа:

я ценен Богу службой верной,

собой таким Ему служа.

* * *

Я тащусь от чудес и загадок,

обожаю любые игрушки,

для меня упоительно сладок

запах розы и прочей петрушки.

* * *

В дар за опрометчивую смелость

полностью довериться удаче

всё со мной случалось, как хотелось, —

даже если было всё иначе.

* * *

Уже весьма дыряв челнок мой утлый,

а воду я черпаю – решетом,

зато укрыт я небом, как зонтом,

и ветер в голове моей – попутный.

* * *

Судьба не скупилась на пряник,

но била за это – втройне,

и я, как Муму и «Титаник»,

валялся у жизни на дне.

* * *

Проворен, ловок и сметлив,

я был рачительным старателем

и выжил, капли не пролив

из рюмки, налитой Создателем.

* * *

Вся жизнь моя – несвязный монолог,

где смех и грех текут одновременно,

и если не заметил это Бог,

то дьявол это видит непременно.

* * *

Наверно, от упрямства и нахальства,

хотя не воевал и не брюзжал,

награды и доверия начальства

ни разу я при жизни не стяжал.

* * *

Нет, я трудом себя не мучаю,

бегу от мелкого и всякого,

труд регулярный и по случаю

душе противны одинаково.

* * *

Я на пошлом киче сердцем таю,

всюду вижу кич издалека,

даже облака, где я витаю, —

это кичевые облака.

* * *

Мне сон важней иных утех,

ночами сплю и днями мглистыми,

я досыпаю время тех,

кто был разбужен декабристами.

* * *

Деревья сумрачно растут,

могилы тесно окружив,

я совершил кощунство тут,

журчаньем празднуя, что жив.

* * *

Память наша густо поросла

дырами на месте стыдных бед,

в ней уже сегодня без числа

разных неслучившихся побед.

* * *

Хотя надежд у нас избыточно,

ещё прибавится и впредь;

что большинство из них несбыточно,

нам наплевать и растереть.

* * *

Ни к астрологии, ни к хиромантии

я не кидаюсь, надеясь на фарт,

сердце стучит, как часы без гарантии, —

это верней и цыганок, и карт.

* * *

Направляясь в мир иной

с чинной непоспешностью,

я плетусь туда хмельной

и с помятой внешностью.

* * *

Живу я пассивно и вяло,

за что не сужу себя строго:

я дал человечеству мало,

однако и взял я немного.

* * *

Да, был и бабник я, и пьяница,

и враг любого воздержания,

зато желающим останется

дурной пример для подражания.

* * *

Умрут со мной мечты мои немые,

лишь там я утолю свои пылания,

где даже параллельные прямые

сойдутся, обезумев от желания.

* * *

Ждут меня, безусловно, в аду

за влечение к каждой прелестнице,

но, возможно, я в рай попаду

по пожарной какой-нибудь лестнице.

* * *

Ничуть не думаю о том,

как вид мой злобу в ком-то будит;

потом умру я, а потом

любить меня престижно будет.

* * *

Я не улучшусь, и поздно пытаться,

сыграна пьеса, течёт эпилог,

раньше я портил себе репутацию,

нынче я порчу себе некролог.

* * *

Ещё совсем уже немножко,

и на означившемся сроке

земля покроет, как обложка,

во мне оставшиеся строки.

Послесловие

* * *

Когда-то мысли вились густо,

но тихо кончилось кино,

и в голове не просто пусто,

но глухо, мутно и темно.

* * *

С Талмудом понаслышке я знаком

и выяснил из устного источника:

еврейке после ночи с мясником —

нельзя ложиться утром под молочника.

* * *

Хотя ещё смотрю на мир со сцены,

хотя почти свободен от невзгод,

но возраста невидимые стены

растут вокруг меня из года в год.

* * *

Об угол биться не любя,

углов я не боюсь,

я об углы внутри себя

гораздо чаще бьюсь.

* * *

Странная всегда варилась каша

всюду, где добру сперва везло:

близилась вот-вот победа наша,

но торжествовало – снова зло.

* * *

Придя из темноты, уйду во мрак,

евреями набит житейский поезд;

дурак еврейский – больше, чем дурак,

поскольку энергичен и напорист.

* * *

В каждом зале я публики ради

чуть меняю стихи и репризы,

потому что бывалые бляди

утоляют любые капризы.

* * *

Живу я праведно и кротко,

но с удовольствием гляжу,

как пышнотелая красотка

в кино снимает неглижу.

* * *

Почти каждый вечер томлюсь я и таю,

душой полыхаю и сердцем горю;

какую херню я при этом читаю,

какую хуйню я при этом смотрю!

* * *

Теперь я часто думаю о Боге,

о пламени загробного огня,

и вижу, подводя свои итоги,

как сильно подвели они меня.

* * *

Хотя врачи с их чудесами

вполне достойны уважения,

во мне болезни чахнут сами

от моего пренебрежения.

* * *

Уже который год подряд

живу я тускло, вяло, бледно,

и я охотно б принял яд,

но для здоровья это вредно.

* * *

Увы, челнок мой одинокий

уплыть не в силах далеко:

хотя старик уже глубокий,

а мыслю я неглубоко.

* * *

Я крепко в этой жизни уповал

на случай, на себя и на авось,

поэтому ни разу наповал

ещё меня свалить не удалось.

* * *

Угрюмой страсти не тая,

полна жестокого томления,

давно спилась душа моя

и к ночи жаждет утоления.

* * *

Думаю во дни утрат и бедствий,

как жесток житейский колизей,

лишь растёт за время путешествий

список одноразовых друзей.

* * *

Мучась недоверием к уму

или потому, что духом нищи, —

люди ищут Бога. Но Ему

ближе те, которые не ищут.

* * *

Видит Бог – не до дна высыхают

соки жизни в дедах и папашах,

и желания в нас полыхают,

охуев от возможностей наших.

* * *

Было в долгой жизни много дней,

разного приятства не лишённых,

думать нам, однако же, милей

о грехах, ещё не совершённых.

* * *

В Израиле, в родной живя среде,

смотрю на целый мир я свысока;

такой страны прекрасной нет нигде;

но нету и у нас её пока.

* * *

Никто ловчей, чем лилипуты

различных видов и размеров,

не изготавливает путы,

чтобы стреножить гулливеров.

* * *

Борьба со злом – извечная игра,

её шторма и штили хаотичны;

забавно, что апостолы добра

по большей части мало симпатичны.

* * *

Над этим сильно поработав,

я преуспел в конце концов:

стал дураком у идиотов

и мудаком – у мудрецов.

* * *

Всякий миф обо мне справедлив,

я такой, а не просто плохой:

рыбу в мутной воде половив,

из воды выхожу я сухой.

* * *

Стиха причудливая вязь,

питаясь внутренним горением,

таит загадочную связь

духовности с пищеварением.

* * *

Не слесарь, не философ, не правитель,

я мелкое своё клюю пшено,

однако я типичный представитель

чего-то, что названья лишено.

* * *

Нет печали, надрыва и фальши

в лёгких утренних мыслях о том,

как заметно мы хуже, чем раньше,

хоть и лучше, чем будем потом.

* * *

В людях, на книгах воспитанных,

дремлют опасные дрожжи:

множество мыслей прочитанных

сам сочиняю я позже.

* * *

Теперь душа моя пуста,

ей чужд азарт любого вида,

и суп из бычьего хвоста

мне интересней, чем коррида.

* * *

В потоке мыслей, слов, деяний —

мне всюду видится игра,

где зло в любом из одеяний —

тень или следствие добра.

* * *

Я стал отшельник и бирюк,

боюсь мельканья слов и лиц,

теперь познания урюк

я молча ем с немых страниц.

* * *

Я довольно выигрышный вытянул билет:

не был генералом, не был депутатом,

самой хилой премии не было и нет;

но хворая, хочется быть лауреатом.

* * *

Есть люди – их повадка так решительна,

как будто ими истина добыта,

их речь – неотразима и внушительна,

и в мягкое обёрнуты копыта.

* * *

Увы, но в учебники школьные,

чтоб жалоб не слали родители,

мои сочинения вольные

не станут включать составители.

* * *

Те – рискуют, играя ва-банк,

те – в конфузливом чахнут неврозе,

а еврей – он и наглый, как танк,

и застенчив, как хер на морозе.

* * *

Как ни прячься, как ни спорь и как ни лги,

как ни рыскай, словно заяц по полям,

а приходится сполна платить долги

по чужим и коллективным векселям.

* * *

На жизненном пути в любом из мест

бывало то забавно мне, то лестно,

что многие мне свой совали крест,

надеясь понести его совместно.

* * *

Мы так во всём различны потому,

что Бог нас лепит в разном настроении,

а если поднесли стакан Ему, —

видны следы похмелья на творении.

* * *

Я думаю о грязи, крови, тьме,

о Божьем к нашей боли невнимании;

я думаю о Боге – Он в уме?

И ум ли это в нашем понимании?

* * *

Всего одна в душе утрата,

но возместить её нельзя:

Россия, полночь, кухня чья-то

и чушь несущие друзья.

* * *

Не ликуйте, закатные люди,

если утром вы с мыслями встанете:

наши смутные мысли о блуде

не из тела плывут, а из памяти.

* * *

России только те верны,

кого навек постигло мнение,

что не могло судьбу страны

просрать её же население.

* * *

Русское грядущее прекрасно,

путь России тяжек, но высок;

мы в говне варились не напрасно,

жалко, что впитали этот сок.

* * *

Как пастух Господь неумолим,

но по ходу жизни очень часто

мне бывает стыдно перед Ним,

как Его наёбывает паства.

* * *

Я не пью, а дамам в ушки

лесть жужжу, как юный шмель,

я сегодня на просушке,

я лечу вчерашний хмель.

* * *

Не лучший представитель человечества,

я зря так над Россией насмехался:

мне близок и любезен дым отечества,

в котором я хрипел и задыхался.

* * *

И понял я, что это возрастное,

виной тут не эпоха, а года:

знакомые приходят на съестное,

а близких – унесло кого куда.

* * *

Туманный мир иллюзий наших —

весьма пленительный пейзаж,

когда напитки в тонких чашах

перетекают в нас из чаш.

* * *

Недаром Талмуд запрещает евреям

рулады певичек: от них мы дуреем;

у пылких евреев от женского пения —

сумятица в мыслях и с пенисом трения.

* * *

Душе быть вялой не годится:

холёна если и упитана,

то в час, когда освободится,

до Бога вряд ли долетит она.

* * *

То время, когда падал и тонул,

для многих было столь же непогоже,

я помню, кто мне руку протянул,

а кто не протянул, я помню тоже.

* * *

На всех я не похож – я много хуже,

со вкусом у меня большой провал:

я часто отраженью солнца в луже

не менее, чем солнцу, рад бывал.

* * *

Настало духа возмужание;

на плоть пора накинуть вожжи;

пошли мне, Боже, воздержание,

но, если можно, чуть попозже.

* * *

Да, Господь, умом я недалёк,

только глянь внимательно и строго:

если я кого-нибудь развлёк —

значит, он добрее стал немного.

* * *

Делам общественным и страстным

я чужероден и не гож,

я стал лицом настолько частным,

что сам порой к себе не вхож.

* * *

Рассудок мой, на книгах повреждённый,

как только ставишь выпивку ему —

несётся, как свихнувшийся Будённый,

в пространства, непостижные уму.

* * *

Один печалящий прогал,

одно пятно в душе осталось:

детишек мало настрогал

я за года, когда строгалось.

* * *

Русь воспитывала души не спеша,

то была сурова с ними, то нежна,

и в особенности русская душа —

у еврея прихотлива и сложна.

* * *

Былое пламя – не помеха

натурам пылким и фартовым,

былых любовей смутно эхо

и не мешает песням новым.

* * *

Во мне пылает интерес

и даже зависть есть отчасти,

когда читает мелкий бес

про демонические страсти.

* * *

В судьбе – и я, мне кажется, не вру —

ещё одна есть нить помимо главной:

выигрывая явную игру,

чего-то мы лишаемся в неявной.

* * *

Уже давным-давно замечено,

и в этом правда есть, конечно:

всегда наружно искалечено

то, что внутри не безупречно.

* * *

Безжалостна осенняя пора,

пространство наслаждений стало уже,

и если я напьюсь теперь с утра,

то вечером я пью гораздо хуже.

* * *

Чем дольше живу я, тем вижу я чаще

капризы душевной погоды:

мечты о свободе – сочнее и слаще

печалей и болей свободы.

* * *

Я стар уже, мне шутки не с руки,

зато идей и мыслей – вереницы;

учителю нужны ученики,

но лучше, если это ученицы.

* * *

Еврей, который не хлопочет

и не бурлит волной шальной, —

он или мысленно клокочет,

или хронический больной.

* * *

Мы много натворили, сотворили,

и нам уже от жизни мало нужно,

мы жаримся на счастье, как на гриле,

и хвалим запах жареного дружно.

* * *

Меня не оставляет чувство бегства:

закат мой не угрюм и даже светел,

но кажется, что я сбежал из детства

и годы, что промчались, не заметил.

* * *

За всё, что делал я по жизни,

прошу я малости у Бога:

чтоб на моей нетрезвой тризне

попировал и я немного.

* * *

Рад я, что за прожитые годы

в чаше, мной уже опустошённой,

было недозволенной свободы

больше, чем убогой разрешённой.

* * *

Когда тебе на плечи долг возложен

и надо неотложно поспешить,

особенно приятно лечь на ложе

и свет неторопливо потушить.

* * *

Я мыслями бываю озарён

и счастлив, отдаваясь их течению

похоже, я судьбой приговорён

к пожизненному умозаключению.

* * *

У юности душа – как общежитие:

я сам ютился где-то на краю,

но каждое любовное соитие

в душе селило пассию мою.

* * *

К усердному не склонен я труду,

я горечи земной ленивый мельник,

но столько трачу слов на ерунду,

что я – скорее мот, а не бездельник.

* * *

Я выбрал музу потребительства —

она гулящая старуха,

но я храню и вид на жительство

среди витающего духа.

* * *

Свои различные круги

в раю всем душам назначают,

а там заклятые враги

друг друга с нежностью встречают.

* * *

Витая мыслями на звёздах,

высоколобые умы

ничуть не реже портят воздух,

чем низко мыслящие мы.

* * *

Услыша стариковское брюзжание,

я думаю с печалью всякий раз:

оставив только хрип и дребезжание —

куда уходит музыка из нас?

* * *

Ни лжи не люблю я, ни фальши

и вспышки иллюзий гашу,

но уши мои, как и раньше,

охотно приемлют лапшу.

* * *

Сюда придёт под памятник толпа

сметливых почитателей проворных;

к нему не зарастёт народная тропа,

пока неподалёку нет уборных.

* * *

Забавно мне, что всякое деяние,

несущее то зло, то благодать,

имеет в этой жизни воздаяние,

которое нельзя предугадать.

* * *

Мой бедный разум не могуч,

а мысли – пепел и опилки,

и взора мысленного луч

ползёт не далее бутылки.

* * *

Пока мы напрочь не угасли,

пока с утра щетину бреем,

душе полезно верить басне,

что мы нисколько не стареем.

* * *

При хорошей душевной погоде

в мире всё справедливо вполне:

я – люблю отдыхать на природе,

а она – отдохнула на мне.

* * *

Сокрытое, но ярое кипение —

пожизненный, похоже, мой удел;

я даже одногорбое терпение

в себе не воспитал. Хотя хотел.

* * *

Оставя плоть в мешке замшелом,

душа летит за облака,

где Азвоздам с Барухашемом

играют с Буддой в дурака.

* * *

Хотя не атеист я с неких лет,

однако и не склонен уповать:

я верую не в то, что Бога нет,

но в то, что на меня Ему плевать.

* * *

Я в четыре коротких строки

научился укладывать внятно

всё, что мне по уму и с руки

было в жизни текущей понятно.

И поэтому не было нужно мне

добавлявшее чувственный вес

тонкорунное нежное кружево

набегающих лишних словес.

* * *

Со старыми приятелями сидя,

поймал себя вчера на ощущении,

что славно бы – остаться в том же виде

при следующем перевоплощении.

* * *

Я всё время шлю, Творец, Тебе приветы —

смело ставь на них забвения печать:

мне вопросы интересней, чем ответы,

и Ты вовсе не обязан отвечать.

* * *

Нам неизвестна эта дата,

но это место – вне сомнения:

земля и небо тут когда-то

соприкоснулись на мгновение.

* * *

Любить родню – докука

для всех, кому знакома

божественная скука

родительского дома.

* * *

Я в разных видах пил нектар

существования на свете;

когда я стал угрюм и стар,

меня питают соки эти.

* * *

Везде – пророки и предтечи,

но дух наш – цел и невредим,

под их трагические речи

мы пьём, гуляем и едим.

* * *

Я мысли чужие – ценю и люблю,

но звука держусь одного:

я собственный внутренний голос ловлю

и слушаюсь – только его.

* * *

Я старюсь и дряхлею, но – живу;

сменилась болтовня скупыми жестами,

и дивные бывают рандеву

с нечаянно попавшимися текстами.

* * *

Слегка бутыль над рюмкой наклоня,

я думал, наблюдая струйку влаги:

те, с кем не дообщался, ждут меня,

но пьют ли они водку там, бедняги?

* * *

Когда теряешь в ходе пьянства

ориентацию и речь,

к себе привлечь любовь пространства

гораздо легче, если лечь.

* * *

Не стоит огорчаться, уходя:

конечно, жить на свете – хорошо,

но может быть, немного погодя

я радоваться буду, что ушёл?

* * *

Мне заново загадочны всегда

российской тёмной власти пируэты:

российские глухие холода —

не связаны с погодами планеты.

* * *

Я, по счастью, выучен эстрадой

и среди читателей присутствием:

душу надо прятать за бравадой,

чтобы не замызгали сочувствием.

* * *

Не добрый, но, конечно, и не злой,

судьбы своей посильный совершитель,

хотя уже изрядно пожилой,

но всё-таки ещё не долгожитель.

* * *

Под вечер чувствуя отвагу,

забыв про выпивку и секс,

поэт насилует бумагу,

чтобы зачать нетленный текст.

* * *

Какими быть должны стихи и проза —

диктуется читательской корзинкой:

всем хочется высокого серьёза,

чуть пафоса и мёда со слезинкой.

* * *

Россия полностью в порядке,

и ждать не надо новостей,

пока вверху – не хрипы схватки,

а хруст поделенных костей.

* * *

Барды, трубадуры, менестрели —

все, в ком были дерзость и мотив, —

дивные выделывали трели,

чтобы соблазнить, не заплатив.

* * *

Об ущербе, об уроне, об утрате,

об истории, где зря он так охаян,

о единственно родном на свете брате —

горько плачется обычно каждый Каин.

* * *

Когда мы полыхаем, воспалясь,

и катимся, ликуя, по отвесной,

душевная пленительная связь

немедленно становится телесной.

* * *

Душа полна укромными углами,

в которых не редеет серный чад,

в них черти машут белыми крылами

и ангелы копытами стучат.

* * *

Лишь гость я на российском пировании,

но мучаюсь от горестной досады:

империя прогнила в основании,

а чинятся и красятся – фасады.

* * *

Дух упрямства, дух сопротивления —

с возрастом полезны для упорства:

старость – это время одоления

вязкого душевного покорства.

* * *

Стихи с поры недавней, вот ведь жалость, —

ушли куда-то, сгинули под лёд,

и странно мне, что музыка осталась,

но слов уже на танцы не зовёт.

* * *

Душевной доблести тут нет,

но не стыжусь я вслух признаться,

что я люблю не звон монет,

а тонкий шорох ассигнаций.

* * *

Бывает очень странно иногда,

как будто умирал и снова ожил:

какие-то в минувшем есть года,

которые не помню, как я прожил.

* * *

И гнетёт нас, помимо всего —

бытия после смерти неясность;

очень тяжко – не ждать ничего,

легче ждать, понимая напрасность.

* * *

Покой наш даже гений не нарушит

высокой и зазывной мельтешнёй,

поскольку наши старческие души

уже не воспаляются хуйнёй.

* * *

Пора мне, ветхому еврею,

жить, будто я уже отсутствую;

не в том беда, что я старею,

а в том, как остро это чувствую.

* * *

Пустого случайного слова

порою хватает сполна,

чтоб на душу мне из былого

плеснула шальная волна.

* * *

Зябну я в нашем рае земном,

слыша вздор пожилых пустомель;

мы – сосуды с отменным вином,

из которого выдохся хмель.

* * *

У зла с добром – родство и сходство:

хотели блага все злодеи,

добро всегда плодило скотство,

а зло – высокие идеи.

* * *

Бурлит в нас умственная каша —

намного глубже понимания,

и чем темнее память наша,

тем ярче в ней воспоминания.

* * *

Нынче грустный вид у Вани,

зря ходил он мыться в баньку,

потому что там по пьяни

оторвали Ваньке встаньку.

* * *

К моим добавлю упущениям,

что не люблю любой нажим,

и верю личным ощущениям

гораздо больше, чем чужим.

* * *

Давно живя, люблю поныне я

зигзаги, петли и штрихи,

и зря скребётся грех уныния,

пока покруче есть грехи.

* * *

Судьба нас искушает на повторах:

житейский наблюдая карнавал,

я вижу ситуации, в которых

не раз уже по дурости бывал.

* * *

Где б ни случился я под вечер,

я глазом сыскивал бокал,

который мне о скорой встрече

прозрачным боком намекал.

* * *

Дышу. Курю. Гоню волну.

Люблю душевное томление.

Господь не ставит мне в вину

благочестивое глумление.

* * *

Есть радости у дряхлых старичков,

и счастливы бывают старички:

сыскался вдруг футляр из-под очков,

а к вечеру на лбу нашлись очки.

* * *

Книга жизни – первый том,

он уже написан весь,

а про всё, что ждёт потом,

сочиню, Бог даст, не здесь.

* * *

Хотя на русской почве я возрос,

еврейской обволокся я духовностью:

вопросом отвечаю на вопрос

и пакостей от жизни жду с готовностью.

* * *

В азарте Божий мир постичь

до крайней точки и конца,

мы все несём такую дичь,

что плохо слышим смех Творца.

* * *

Хотя уже я сильно старый,

во мне талант ещё сочится:

с утра пишу я мемуары

про то, что днём со мной случится.

* * *

Чем потревожен дух народа?

О чём народ в толпе галдит?

О том, что подлая погода —

футболу нынче повредит.

* * *

К бутылке тянется не каждый,

кто распознал её влияние:

Бог только тех отметил жаждой,

кому целебно возлияние.

* * *

Природа позаботилась сама,

чтоб видно было, слушая ублюдка,

насколько выделения ума

подобны извержениям желудка.

* * *

Шумливы старики на пьяной тризне:

по Божьему капризу или прихоти,

но радость от гуляния по жизни

заметно обостряется на выходе.

* * *

Хочу, поскольку жить намерен,

сейчас уже предать огласке,

что даже крайне дряхлый мерин

ещё достоин женской ласки.

* * *

Я с юности грехами был погублен,

и Богу мерзок – долгие года,

а те, кто небесами стал возлюблен,

давно уже отправились туда.

* * *

Я не мудрец и не дебил,

и без душевного дефекта,

но не люблю и не любил

я выебоны интеллекта.

* * *

Увы, но зимний холод ранний —

судьбу меняет наотрез:

вчера пылал костёр желаний,

сегодня – тлеет интерес.

* * *

У Бога есть увеселения,

и люди гибнут без вины,

когда избыток населения

Он гасит заревом войны.

* * *

В мечтах мы въезжали на белом коне

в тот город, где нам отказали,

в реальности – грустно сопели во сне,

ночуя на шумном вокзале.

* * *

Стал часто думать я о Боге —

уже позвал, должно быть, Он,

и где-то клацает в дороге

Его костлявый почтальон.

* * *

Конечно, что-нибудь останется,

когда из года в год подряд

тебе талантливые пьяницы

вливали в душу книжный яд.

* * *

Хоть я теолог небольшой,

но нервом чувствую сердечным:

Господь наш тайно слаб душой

к рабам ленивым и беспечным.

* * *

Где льётся благодать, как из ведра,

там позже – неминуемые бедствия,

поскольку сотворителям добра —

плевать на отдалённые последствия.

* * *

Беда в России долго длится:

такие в душах там занозы,

что чем яснее ум провидца,

тем сумрачней его прогнозы.

* * *

Российскую публичную шарманку

я слышу, хоть и выставлен за дверь:

в ней то, что было раньше наизнанку,

то шиворот-навыворот теперь.

* * *

А впереди ещё страницы

растущей тьмы и запустения,

но мы не чувствуем границы

преображения в растения.

* * *

Не трудно, чистой правдой дорожа,

увидеть сквозь века и обстоятельства

историю народов и держав —

театром бесконечного предательства.

* * *

Давно уже иной весь мир вокруг,

и прошлое – за облаком забвения,

но с ужасом ещё ловлю я вдруг

холопские в себе поползновения.

* * *

Во имя чаяний благих

на том советском карнавале

ничуть не реже, чем других,

самих себя мы предавали.

* * *

В российском климате испорченном

на всех делах лежит в финале

тоска о чём-то незаконченном,

чего ещё не начинали.

* * *

В душе еврея вьётся мрак

покорности судьбе,

в которой всем он – лютый враг,

и в том числе – себе.

* * *

Творец дарил нам разные дары,

лепя свои подобия охальные,

и Моцарты финансовой игры —

не реже среди нас, чем музыкальные.

* * *

Насколько б далеко ни уносились

мечтания и мысли человека,

всегда они во всём соотносились

с дыханием и свихнутостью века.

* * *

Жил я, залежи слов потроша, —

но не ради учительской клизмы,

а чтоб чуть посветлела душа,

сочинял я свои эйфоризмы.

* * *

Творцу такое радостно едва ли

в течение столетий унижение:

всегда людей повсюду убивали,

сначала совершив богослужение.

* * *

Кому-то полностью довериться —

весьма опасно, и об этом

прекрасно знают красны девицы,

особенно весной и летом.

* * *

Бессонница висит в ночном затишье;

тоска, что ждать от жизни больше нечего;

как будто я своих четверостиший

под вечер начитался опрометчиво.

* * *

Такую чушь вокруг несут,

таким абсурдом жизнь согрета,

что я боюсь – и Страшный суд

у нас пойдёт как оперетта.

* * *

Не ведая порога и предела,

доверчив и наивно простодушен,

не зря я столько глупостей наделал —

фортуне дураков я был послушен.

* * *

Сначала чувствуем лишь это,

а понимаем позже мы,

что в тусклой жизни всё же света —

на чуть, но более, чем тьмы.

* * *

Опишет с завистью история,

легенды путая и были,

ту смесь тюрьмы и санатория,

в которой счастливы мы были.

* * *

Живу я, почти не скучая,

жую повседневную жвачку,

а даму с собачкой встречая,

охотней смотрю на собачку.

* * *

Пугайся – не пугайся, верь – не верь,

однако всем сомнениям в ответ

однажды растворяется та дверь,

где чудится в конце тоннеля свет.

* * *

Потери я терпел и поражения,

но злоба не точила мне кинжал,

и разве что соблазнам унижения

упрямо позвоночник возражал.

* * *

Когда гуляют мразь и шушера,

то значат эти торжества,

что нечто важное порушено

во всей системе естества.

* * *

Забавно видеть, как бесстыже

ум напрягается могучий,

чтобы затраты стали жиже,

но вышло качественно круче.

* * *

За время проживаемого дня

мой дух живой настолько устаёт,

что, кажется, житейского огня

во мне уже слегка недостаёт.

* * *

Пасутся девки на траве,

мечтая об узде;

что у мужчины в голове,

у женщины – везде.

* * *

То залихватски, то робея

я правил жизни карнавал,

за всё сполна платил судьбе я,

но чаевые – не давал.

* * *

Люблю своих коллег,

они любезны мне,

я старый человек,

я знаю толк в говне.

* * *

Интересно стареют мужчины,

когда их суета укачала:

наша лысина, брюхо, морщины —

на душе возникают сначала.

* * *

В шумной не нуждается огласке

признак очевидный и зловещий:

время наше близится к развязке,

ибо отовсюду злоба хлещет.

* * *

Когда пылал ожесточением

на гнева бешеном огне,

то чьим-то свыше попечением

текла остуда в душу мне.

* * *

А к вечеру во мне клубится снова

томящее влечение невольное:

помимо притяжения земного —

такое же бывает алкогольное.

* * *

Мои взорления ума,

мои душевные метания —

когда забрезжила зима,

свелись к вопросу пропитания.

* * *

В душе, от опыта увядшей,

внезапной живостью пылая,

как у девицы, рано падшей, —

наивность светится былая.

* * *

Был полон интереса – что с того?

Напрасны любопытство и внимание.

О жизни я не знаю ничего,

а с возрастом – растёт непонимание.

* * *

Я жил на краю той эпохи великой,

где как мы ни бились и как ни пытались,

но только с душой, изощрённо двуликой

мы выжить могли. И такими остались.

* * *

Мне дико странный сон порою снится:

во тьме лежу, мне плохо, но привычно,

а гроб это, тюрьма или больница —

мне начисто и напрочь безразлично.

* * *

Я с горечью смотрю на эту реку:

по ней уже проплыть надежды нет,

и книги я дарю в библиотеку,

чтоб жить не в тесноте остаток лет.

* * *

Любил бедняга наслаждение,

женился с пылкой одержимостью,

и погрузился во владение

своей холодной недвижимостью.

* * *

Мне лень во имя справедливости

тащить себя сквозь вонь и грязь,

моё лентяйство – род брезгливости,

и скучно мне, с говном борясь.

* * *

Мне кажется, что я умру не весь,

окончив затянувшийся мой путь:

душе так интересно было здесь,

что вселится она в кого-нибудь.

* * *

Хотя и прост мой вкус конкретный,

но не вульгарно-бездуховен:

ценю тем выше плод запретный,

чем гуще сок его греховен.

* * *

Среди мировых безобразий

один из печальнейших фактов —

распад человеческих связей

до пользы взаимных контактов.

* * *

И формой стих мой вовсе не новинка,

и с неба дух не веет из него,

но дерзостно распахнута ширинка

у горестного смеха моего.

* * *

В цепи причин и соответствий —

полно случайностей лихих,

у жизни множество последствий,

и наша смерть – одно из них.

* * *

Рождаясь в душевном порыве высоком,

растя вопреки прекословью,

идеи сперва наливаются соком,

потом умываются кровью.

* * *

Летят тополиные хлопья,

ложатся на землю, как пух…

Забавно, что время холопье —

весьма совершенствует дух.

* * *

Свои позиции, приятель,

когда сдаёшь за пядью пядь,

то всем становишься приятен,

как многоопытная блядь.

* * *

Еврейский дух предпринимательства

так безгранично плодовит,

что сторожей законодательства

повсюду трахнуть норовит.

* * *

Бывает весьма сокровенно

скрещение творческих судеб,

и тоньше других несравненно —

Сальери о Моцарте судит.

* * *

Любой злодей и басурманин

теперь утешен и спокоен:

в России был он Ванька Каин,

у нас он будет – Венька Коэн.

* * *

И понял я: пока мы живы,

что в наше время удивительно,

являть душевные порывы —

необходимо и целительно.

* * *

Вон у добра опять промашки,

а вот – нелепые зевки…

Где зло с добром играют в шашки,

добро играет в поддавки.

* * *

Когда я срок мой подневольный

тянул по снегу в чистом поле,

то был ли счастлив мой конвойный,

который жил на вольной воле?

* * *

Конечно, мы теперь уже не те,

что раньше, если глянуть со вниманием:

мы раньше прозябали в темноте,

а ныне – прозябаем с пониманием.

* * *

Возьму сегодня грех на душу,

сгоню унылость со двора,

все обещания нарушу

и выпью с раннего утра.

* * *

Когда не в силах я смеяться —

устал, обижен, озадачен, —

то у меня лицо паяца,

который в Гамлеты назначен.

* * *

Ушли мечты, погасли грёзы,

увяла пламенная нива,

и по полям житейской прозы

душа слоняется лениво.

* * *

За то, что дан годов избыток

(а срок был меньший уготован), —

благодари, старик, напиток,

которым весь ты проспиртован.

* * *

Увидя стиль и буржуазность,

я вмиг собрал остаток сил:

явив лихую куртуазность,

хозяйку в койку пригласил.

* * *

День у пожилых течёт не мрачно;

в жилах ни азарта нет, ни ярости;

если что сложилось неудачно —

сразу забывается по старости.

* * *

Души моей заветная примета,

утеха от любого в жизни случая —

беспечность, неразменная монета,

основа моего благополучия.

* * *

Печаль еврея пожилого

проистекает из того,

что мудро взвешенного слова

никто не жаждет от него.

* * *

Когда уже совсем невмоготу

общественную грязь месить и лужи,

срамную всюду видеть наготу —

остынь. Поскольку дальше будет хуже.

* * *

Я днём стараюсь лечь и отключиться,

хоть надобности тела в этом нет;

похоже, что и в роли очевидца

устал я пребывать на склоне лет.

* * *

А счастье – что жива слепая вера

в Посланца с ангелятами крылатыми,

и новая везде наступит эра,

и волки побратаются с ягнятами.

* * *

Таков сегодня дух науки,

и так она цветёт удало,

что внуков будущие внуки

всплеснут руками запоздало.

* * *

Бывают сумерки – они

мерцаньем зыблются тревожным,

но зажигаются огни,

и счастье кажется возможным.

* * *

Что-то в этой жизни несуразной

весело, удачливо и дружно

вьётся столько гнуси безобразной,

что зачем-то Богу это нужно.

* * *

Осталась только видимость и мнимость

того, что было стержнем и основой,

и жгучая висит необходимость

херни вполне такой же, только новой.

* * *

Зачем толку слова в бумажной ступе?

Я б лучше в небесах умом парил.

А может быть, на скальном я уступе

стоял и молча с морем говорил.

* * *

Текучесть у природы – круговая,

в истории – такая же текучесть;

Россия прозревает, узнавая

свою кругами вьющуюся участь.

* * *

Увы, порядок этот вечен,

и распознать его не сложно:

везде, где Бог бесчеловечен,

там человек жесток безбожно.

* * *

Все шрамы на природе – письмена

о том, как мы не правы там и тут,

и горестными будут времена,

когда эти послания прочтут.

* * *

Унимается пламя горения,

и напрасны пустые рыдания,

что плывёт не заря постарения,

а густеет закат увядания.

* * *

Стоит жара, и лень амурам

в сердца стрелять, и спят они;

я Фаренгейта с Реомюром

люблю ругать в такие дни.

* * *

Зачем в устройство существа

повсюдного двуногого

Бог сунул столько бесовства,

крутого и убогого?

* * *

Душа моя во мне дышала

и много высказать хотела,

но ей безжалостно мешала

прыть необузданного тела.

* * *

Порой весьма обидно среди ночи,

что я не знаменосец, не герой;

ни язва честолюбия не точит,

ни жгучих устремлений геморрой.

* * *

Снова церковь – и в моде, и в силе,

но творится забавная драма:

утвердились при власти в России —

те, кого изгонял Он из Храма.

* * *

Когда пожухшее убранство

сдувает полностью с ветвей

и веет духом окаянства —

томится мыслями еврей.

* * *

Забавно, что в соседней бакалее

легко найти творение ума,

от порции которого светлее

любая окружающая тьма.

* * *

Скоро мы, как дым от сигареты,

тихо утечём в иные дали,

в воздухе останутся ответы,

что вопросов наших ожидали.

* * *

В горячке спора про художества

текущей жизненной картины

меня жалеют за убожество

высоколобые кретины.

* * *

Плывёт, качаясь, наше судно,

руководимое не нами,

по волнам дикого абсурда,

который клонится к цунами.

* * *

Душе моей пора домой,

в ней высох жизни клей,

и даже дух высокий мой —

остоебенел ей.

Постскриптум через много лет

* * *

Цветут повсюду нынче фраера,

держащие контроль в умелых лапах,

ни в чём не понимают ни хера,

однако мигом ловят тон и запах.

* * *

Я езжу, и мелькают города,

читаются стишки не без успеха,

а публика одна везде всегда —

любительница горестного смеха.

* * *

Рутинной нашей жизни копошение

сидит уже в крови у каждой личности,

и мнится катастрофой нарушение

настоянной на времени привычности.

* * *

Вокруг меня – кишащая пустыня,

где каждый что-то режет и стрижёт,

моя ветхозаветная гордыня

меня от этой свалки бережёт.

* * *

Любое маломальское собрание

для общего решения вопроса

пугает меня тем уже заранее,

что много будет устного поноса.

* * *

Всем теперь она достаточно видна —

инвалидам, недоумкам, даже детям:

коллективная еврейская вина —

самый факт существования на свете.

* * *

Как мы смешны, что в позднем возрасте,

а если правильнее – старости,

ещё хотим упругой бодрости

и удивляемся усталости.

* * *

Сумеречно, тихо, одиноко

небо укрывается вуалью,

если что-то видит Божье око,

то оно подёрнуто печалью.

* * *

Теперь, соплеменник, ты вольная птица,

не зря совершался последний исход;

чем больше детей у евреев родится,

тем будет над нами светлей небосвод.

* * *

Себя укоризной не мучаю,

но был ещё тот я карась,

легко привечал я по случаю

различного облика мразь.

* * *

Непреклонная движется темень,

и её я спокойно приму,

всей душою повязан я с теми,

кто давно уже канул во тьму.

* * *

Не Бог ли мир готовит к новым войнам,

под хор из подлецов и подголосков

с усердием, Мичурина достойным,

выращивая злобных недоносков?

* * *

Нынче я подумал, что копилка

шуток наших, мыслей, изгалений —

щедрая поилка и кормилка

авторов грядущих поколений.

* * *

Забавно мне, что множество мужчин,

гордящееся яйцами воинство

безмерно ценит звание и чин —

гораздо выше личного достоинства.

* * *

У личности есть жизненная миссия,

она благословение и бремя,

а степень исполнения зависима —

смотря какое время в это время.

* * *

Ничем уже, что в жизни приключится,

меня ни удивить, ни огорошить —

ну, разве только тем, что время мчится

быстрей, чем обезумевшая лошадь.

* * *

Немного обидно от мысли такой,

но прочих она вероятней:

народу живётся под сильной рукой

уютней и много понятней.

* * *

А дьявол, чёрт, и сатана,

и бес, и все похожие —

они компания одна

и тоже слуги Божии.

* * *

Большое счастье, что досталась нам

та изумительная каша,

та смесь гармонии и хаоса,

какую жизнь являет наша.

* * *

В России расклад нынче явно такой,

что годы нужны, а не месяцы,

но если стране предоставить покой,

то бесы её перебесятся.

* * *

Слышу ругань и слышу овации,

ясно вижу кастет угрожающий

и горжусь принадлежностью к нации,

восхитительно всех раздражающей.

* * *

Смотрю глазами неуча кручёного:

какие ни творятся перемены,

в извечной битве светлого и чёрного

выигрывают серые гиены.

* * *

В посрамление всякой теории

и какие бы дамбы ни строили,

извивается речка истории,

подмывая опоры с устоями.

* * *

Смотрю вокруг я не спесиво,

кипящий мир лишь дурень хает,

сейчас хозяйка жизни – сила,

а разум тихо отдыхает.

* * *

Жить нелегко в духовной ржави,

однако многие в ней счастливы,

но от житья в такой державе

они пугливы и опасливы.

* * *

Понять меня, наверно, можно

и без труда для интеллекта:

всегда мне странно и тревожно,

когда евреев любит некто.

* * *

Распахнуто болтал я и раскованно,

я вжился в роль кухонного оратора,

в то время это было так рискованно,

что я бывал похож на провокатора.

* * *

А поступать наперекор —

шаблону, разуму, совету —

я продолжал бы до сих пор,

но жаль – уже поступков нету.

* * *

Всё утряслось и устоялось,

застыло в виде аккуратном,

осталась маленькая малость —

печаль о прошлом невозвратном.

* * *

Столько всяческой и очень разной дури,

заковыристой порой и дури просто

благоденствует в сегодняшней культуре,

что напрасно мы наивны, как подросток.

* * *

С кем угодно болтаю при случае,

то бокалы держа, то стаканы,

собеседники самые лучшие —

у кого в голове тараканы.

* * *

По рельсовым стыкам колёса стучали,

деревья несли снеговые одежды,

и разные виды российской печали

мелькали в окне и гасили надежды.

* * *

Разъездами уматываясь дочиста,

участвуя в общественных пирах,

люблю я на гастролях одиночество

в гостиничных унылых номерах.

* * *

Дорожные мысли – иные, чем дома,

и шире у мыслей разброс,

и даже является давний знакомый —

о смысле проклятый вопрос.

* * *

Пласталось плоское пространство,

леса тянулись вдоль обочин,

убогой жизни окаянство

встречалось глазу редко очень.

* * *

Десятки рыл сидят, балдея,

в конторах тайных и глухих —

национальная идея

никак не клеится у них.

* * *

Заметно влияние внешней среды

на рост и расцвет дарования:

повсюду угрюмо ютятся плоды,

прогнившие до созревания.

* * *

Я к Богу легко обращаюсь, ценя

совет Его, изредка нужный,

моя синагога внутри у меня,

и я не нуждаюсь в наружной.

* * *

Года сложились жуткой суммою,

заметно к финишу клонясь,

но я живу – смеюсь и думаю,

точнее – думаю смеясь.

* * *

Странно стал я чувствовать людей,

пряча проницательность свою:

духом покосившихся блядей

я почти немедля узнаю.

* * *

Реальная жизнь – это жуткое месиво,

кромешный бардак и такой же бедлам,

вчера мы стонали, сегодня нам весело,

но смех непременно с тоской пополам.

* * *

Забавна в нас высокая нужда

себя с людьми вокруг соединить,

однако только общая вражда

способна завязать единства нить.

* * *

В России беды злобу воспаляют,

кошмарны и жестокость, и дремучесть,

однако россияне проявляют

поистине еврейскую живучесть.

* * *

Женственна народная душа:

под любым явившимся властителем

вмиг она готова – не дыша,

чтобы он быстрее стал растлителем.

* * *

Расклад сегодняшний таков,

что разум тихо вышел,

и хруст идейных позвонков

теперь повсюду слышен.

* * *

По чьей вине беда,

понять я слабоват,

но льётся злобный мат

со всех углов;

«У русского всегда

нерусский виноват», —

заметил с неба дедушка Крылов.

* * *

Такие на веку я видел лица —

порой даже породисто-солидные,

что мне хотелось тихо помолиться

за души их, по лицам очевидные.

* * *

Я знал это задолго до тюрьмы,

но ясно ощутил я только в ней:

мир делится на «я», «они» и «мы»,

и «я» из этой троицы главней.

* * *

Любая пакость, подлость и наёбка

приемлются спокойно и бесстрастно,

покуда чечевичная похлёбка

владеет нами всеми полновластно.

* * *

Мне бабушка твердила в назидание:

что не твоё – не стоит беспокойства,

я с той поры смотрю на мироздание

и не браню поганое устройство.

* * *

В России запретили материться,

но я на эту глупость наплевал,

матёрая доносов мастерица

однажды оборвёт мой карнавал.

* * *

Нет числа и счёта чёрным дырам,

это всем досадно и обидно;

ясно, что евреи правят миром,

только этих лиц нигде не видно.

* * *

Странное привёз я впечатление

о родной нам некогда стране:

власти так обрыдло население,

что она готовится к войне.

* * *

Дух распада, запах разложения

бродит по империи гниющей,

и растущий градус раздражения

в жизни ощущается текущей.

* * *

Не зря так раздражает наша нация

и злятся ущемлённые народы:

евреи – как потоп и гравитация —

стихийное явление природы.

* * *

В земной краткосрочной юдоли

мы все – обречённые смертные,

но именно в тёмной неволе

надежды рождаются светлые.

* * *

Напрасно мы в башки свои седые

впускаем хоть малейшую – на пробу —

надежду, что однажды молодые

сумеют укротить земную злобу.

* * *

Несётся время скоротечно,

всё обращая в пыль и прах,

но будут жить на свете вечно

ложь, подлость, глупость, боль и страх.

* * *

Дни бегут, надежды тают,

все прогнозы ждут беды,

а мечты напоминают

розы в вазе без воды.

* * *

Бог наблюдает пронзительным оком

наши полёты и наши падения,

только в сознании Божьем высоком

мы муравьи или даже растения.

Content

Игорь Губерман
Листая календарь летящих будней…

Закатные гарики

Гарики предпоследние

Послесловие

Постскриптум через много лет