Сергей Шведов

Инкуб

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Столкновение оказалось столь неожиданным, что Елена сначала услышала истеричный визг тормозов, а уже потом осознала, что сбила человека. «Лексус» остановился в пяти метрах от ворот усадьбы, омываемых лунным призрачным светом. А на дороге белым пятном выделялось тело человека, чья жизнь, похоже, оборвалась в результате чужой безалаберности и легкомыслия. Завадская была пьяна, что в будущем сулило ей большие проблемы. Веселая вечеринка, закончившаяся пятнадцать минут назад, обернулось трагедией. Елене следовало бы прислушаться к предостережению Брагинского и не садиться самой за руль после приличной дозы коньяка, выпитой на юбилее уважаемого человека. Раскинувшаяся на заднем сидении машины Светочка Кобякова растерянно хихикнула и тут же оборвала смех, осознав его неуместность. Светлана, казалась еще пьянее Завадской, но оправданием для нее служила молодость, а вот Елена, достигшая уже тридцати семилетнего рубежа, могла бы вести себя поумнее.

– Надо посмотреть, – прошептала Верещагина, примостившаяся на переднем сидении рядом с Завадской. Зоя при резком торможении ударилась головой о лобовое стекло, и вид у неё сейчас был слегка ошеломлённый. Трезвостью она тоже не блистала, во всяком случае, покачнулась, выходя из машины, и поспешно оперлась рукой на капот. Завадская медленно двинулась навстречу судьбе, надеясь, если не на чудо, то хотя бы на снисхождение то ли небес, то ли правоохранительных органов. В конце концов, этот несчастный появился перед капотом ее машины столь неожиданно, что любой другой водитель на ее месте не сумел бы избежать столкновения. Не говоря уже о том, что человеку вроде бы неоткуда было взяться в тихом проулке, где с трудом разъезжались две машины, а пешеходы и вовсе считались экзотикой. Элитный поселок – это не место для бродяг.

– Живой! – обрадовалась Зоя, первой склонившаяся над поверженным телом. – Слушай, Елена, а почему он голый?

Завадская, преодолевая головокружение и слабость во всем теле, с трудом нащупала на шее пострадавшего бьющуюся жилку. Пульс был на удивление ровным, казалось, что юноша просто спит, убаюканный ласковым июльским ветерком. Елена огляделась по сторонам, но ничего подозрительного или из ряда вон выходящего не обнаружила. Бетонные заборы тянулись по обеим сторонам дороги, чтобы утонуть, где-то в сумраке ночи. Скорее всего, юнец прыгнул под колеса ее автомобиля именно с забора. Судя по всему, ему пришлось срочно покинуть чужой особняк, не прихватив в дорогу даже трусов, не говоря уже о прочих элементах одежды.

– А ты не догадываешься? – спросила Завадская у впавшей в задумчивость Зои.

– Симпатичный, – отозвалась та с легким смешком. – Может, отвезти его в больницу?

– А кто повезет? – рассердилась Елена. – На трассе меня остановит первый же гаишник.

– Давай вызовем «Скорую».

– Я сама врач, пусть и не практикующий, как-нибудь управлюсь с этим молодчиком.

– Крови нет, – сказала Зоя, осматривая тело. – Похоже, он не слишком пострадал. Ты собираешься оставить его здесь, на асфальте?

– По-твоему, я совсем стерва?! – обиделась Завадская. – Затащим в дом, а там уже разберемся, что это за сокол и кто сломал ему крылья.

До ворот оставалось всего ничего, но донести поверженного в прах юношу до крыльца особняка трем сильно подвыпившим женщинам было трудновато. Тем более что на Светочку в столь трудном деле рассчитывать не приходилось. Во-первых, в силу ее нынешнего состояния, а во-вторых, по причине невысокого роста и слабой физической тренированности. Завадская и Верещагина как носильщицы выглядели куда предпочтительнее.

– Честно говоря, в этом качестве я себя прежде не рассматривала, – засмеялась Зоя. – Но попробовать можно.

К счастью, юношу, коему на первый взгляд исполнилось лет семнадцать-восемнадцать, удалось расшевелить до такой степени, что тот сам поднялся на ноги. Скорее всего, мальчик находился в шоке, во всяком случае, двигался он словно сомнамбула, тяжело опираясь на плечи добровольных помощниц. Ростом он был разве что на сантиметр-другой выше Елены, зато по весу ей явно уступал. До крыльца женщины дотащили его почти без проблем, а дальше произошла непредвиденная задержка – Кобякова никак не могла справиться с замком, и только ругательство, вырвавшееся их уст Елены, заставило, наконец, Светочку подсуетиться.

– Куда его? – спросила задыхаясь Зоя. – Он же грязный.

– Вниз, – распорядилась Завадская, указывая рукой на лестницу, ведущую в полуподвал.

– А зачем? – удивилась Светочка, вертевшаяся у тружениц под ногами.

– Утопим в бассейне, – прохрипела Елена и, обернувшись к опешившей Кобяковой, распорядилась: – Свет включи, дуреха.

В цокольном этаже особняка Завадских находились не только бассейн, но и сауна с душем. Разумеется, и Верещагина, и Кобякова об этом знали, но вконец захмелевшая от коньяка и впечатлений Светочка почему-то решила, что Елена всерьез собирается утопить несчастного отрока.

– Стул принеси, – прикрикнула на нее Завадская. – Что ты раскудахталась как курица.

Подкидыша, так и не обретшего себя в этом мире, усадили на стул прямо посреди душевой кабины, достаточно просторной для трех человек. У Елены наконец-то появилось возможность осмотреть юношу. Начала она естественно с головы. Но ни под черными кудрями, ни на лице она не обнаружила шишек, синяков и ссадин. На левом плече незнакомца обнаружилась свежая царапина, на правом – кровоподтек. Спина, грудь не пострадали. Ребра Завадская ощупывала с особой тщательностью, но юноша никак не отреагировал на ее прикосновения, из чего Елена заключила, что переломов у него, скорее всего, нет. Похоже, удар пришелся в правое бедро и плечо, но подкидыш сумел сгруппироваться, а потому отделался испугом, хотя, вероятно, и не легким, поскольку до сих пор не пришел в себя.

– Жить будет, – констатировала с облегчением Елена.

– А органы не пострадали? – спросила Светочка, заглядывая в душевую.

– Какие еще органы? – рассердилась Завадская.

– Внешние, – хихикнула Кобякова.

– Кто о чем, а заяц о морковке, – пошутила Елена. – Ладно, девушки, смойте с подкидыша грязь, а я пока загоню во двор машину и закрою ворота.

«Лексус» при столкновении не пострадал. Завадская бросила на железного друга почти равнодушный взгляд и села за руль. Машину она сдвинула с места с такой осторожностью, словно та была начинена взрывчаткой – волнение и пережитый страх дали о себе знать. Оказывается, это очень непросто устранить человека, случайно вставшего у тебя на пути. И хотя вины Елены в происшествии не было никакой, в эту минуту она поклялась самой себе, что никогда не сядет за руль даже с каплей алкоголя в крови.

Завадская довольно долго возилась с воротами и с входной дверью. Из подвала доносились повизгивания Светочки и недовольные окрики Зои. Похоже, девочки развлекались в свое удовольствие, и Елена поспешила вниз, дабы приструнить расшалившихся гостий. Зрелище, открывшееся ее глазам, никак нельзя было назвать пристойным. Мокрая с ног до головы Светочка суетилась вокруг подкидыша, мешая Зое заниматься серьезной работой. Похоже, Кобякова решила последовать предосудительному примеру юноши, а потому избавилась от стесняющей движения одежды. На пьяной вакханке не наблюдалась ничего кроме трусиков, пошитых из столь незначительного куска материи, что их можно было вообще не брать в расчет.

– Не тряси грудями перед мальчиком, – сердито шипела на Светочку Зоя. – Видишь, он начинает возбуждаться.

Завадская пресекла безобразие на корню, отправив Кобякову на второй этаж за одеждой. Светочка хоть и с неохотой, но подчинилась. К удивлению Елены, Верещагина тоже вымокла до нитки, во всяком случае, ее легкое летнее платье буквально прилипло к коже, подчеркивая бесспорные достоинства фигуры своей обладательницы. Зоя была моложе Завадской на десять лет и хотя уступала ей в росте, зато превосходила стройностью ухоженного тела.

– Она включила верхний душ и окатила водой не только себя, но и меня, – пожаловалась Верещагина хозяйке дома. – По-моему, ее совсем развезло. А этот вроде очнулся, а потом вновь впал в прострацию.

– Что и немудрено, – хмыкнула Елена, бросив взгляд на внешний орган, о котором так хлопотала Светочка. Вот ведь пьяные дурехи, ввели все-таки мальчика в соблазн. Ситуация выглядела довольно глупо, и это, несмотря на хмель в голове, отлично понимала Зоя, покрасневшая под взглядом старшей подруги.

– Я ничего не делала, клянусь…

– Ладно, – махнула рукой Елена. – Я, пожалуй, сама принесу одежду, а то мы нашу пьянчужку не дождемся.

– А с этим что?

– Покарауль, чтобы не украли, – засмеялась Завадская.

Елене с трудом удалось вытащить из ванны Светочку, потерявшую, похоже, остатки разума. На препровождение Кобяковой в спальню тоже ушло много времени. К счастью, вид кровати произвел на игривую стерву нужное впечатление, и она уткнулась носом в подушку сразу же, как только ничком упала на постель. Завадская терпеть не могла пьяных мужиков, но, оказывается, отдельные особи женского пола ведут себя в сходных обстоятельствах еще хуже. Впрочем, часть вины за разгул мадам Кобяковой лежала все-таки на Елене, ей следовало бы придержать ретивую студентку еще за праздничным столом. Да и Брагинский тоже хорош. Нет чтобы предложить дамам легкого вина, так он напоил их коньяком.

Подкидыш уже очнулся и теперь с удивлением смотрел то на Елену, то на Зою, стоявшую у дверей со спрятанными за спиной руками. Судя по всему, незнакомец никак не мог освоиться в новой обстановке. Завадская поводила перед его лицом указательным пальцем, следя за реакцией. Похоже, поставленный ею диагноз оказался верным – юноша пострадал гораздо меньше, чем этого можно было ожидать.

– Елена Семеновна, – представилась Завадская. – Врач, между прочим.

– Кирилл, – назвал себя молодой человек. – А как я попал сюда?

– Вот тебе полотенце и халат – справишься?

– Да.

– Все расспросы в гостиной, – мягко улыбнулась юноше Елена. – Мы будем ждать тебя там.

Зоя, совсем, видимо, ошалевшая от впечатлений, стала переодеваться здесь же, на глазах молодого человека. Но, к счастью, вовремя спохватилась под укоризненным взглядом Завадской и юркнула в приоткрытую дверь сауны, расположенную рядом с душевой. В гостиной Верещагина появилась минут через пятнадцать, когда Елена и Кирилл пили чай, сидя друг против друга у небольшого столика.

– А где Светлана? – спросила Верещагина.

– Спит, – махнула рукой хозяйка. – У меня к тебе просьба, Зоя, поднимись на второй этаж и принеси постельное белье для Кирилла. А то я так переволновалась за этот вечер, что меня уже ноги не держат.

– Извините, – сказал Кирилл, провожая глазами Зою. – Я могу уйти.

– Нет уж, – произнесла Елена тоном, не терпящим возражений. – Спать будешь здесь, во избежание новых приключений. Ничего, что я с тобой на «ты»?

– Конечно, – тряхнул влажными волосами подкидыш и посмотрел на хозяйку большими темными глазами.

Возраст Кирилла Завадская угадала точно – вряд ли юноша перешагнул восемнадцатилетний рубеж. Зато определение «симпатичный», данное ему Зоей, было явно недостаточным для этого на редкость красивого молодого человека с густой шапкой черных кудрявых волос. Кроме всего прочего, мальчик был хорошо воспитан. Во всяком случае, глаза он опустил долу сразу же, как только почувствовал беспокойство хозяйки.

– Не спрашиваю, где и с кем ты был, но должна сказать, что сегодня ночью пережила далеко не лучшие мгновения своей жизни.

– Я не хотел вас беспокоить, сударыня, поверьте.

– Это не упрек, – ласково улыбнулась Елена, – просто констатация факта. В следующий раз, когда будешь прыгать через забор, убедись сначала, что не окажешься под колесами машины.

Пока Завадская читала нотацию подкидышу, Зоя успела приготовить ему постель на диване, стоящем у камина. Надо отдать должное Верещагиной, сегодня она проявила себя с самой лучшей стороны, причем в ситуации явно критической. А ведь Елена до сей поры считала ее тихой и даже застенчивой женщиной, находящейся целиком во власти мужа. Встречались они довольно часто, но близкими подругами не были и если бы не сегодняшняя суматошная ночь, то Завадская так, наверное, никогда и не узнала бы, что эта миловидная скромница, всегда одевающаяся хоть и со вкусом, но без вызова, обладает стойким характером.

На втором этаже особняка Завадских кроме ванной комнаты и туалета располагались еще две спальни и кабинет Аркадия Савельевича. Кабинет, разумеется, был заперт, ибо финансовый директор ЗАО «Осирис» терпеть не мог, когда кто-нибудь, включая жену и отсутствующую ныне дочь, вмешивался в его дела.

Зоя остановилась перед трюмо в холле, поправила прическу и спросила, не оборачиваясь, у Завадской:

– Мне идти к Светочке?

– Нет, – махнула рукой Елена. – Ляжешь со мной. У нас и кровать пошире и места в спальне побольше.

Проснулась Завадская от смутного беспокойства, не отпускавшего ее даже во сне. Сказалось, видимо, пережитое вечером потрясение. Все-таки она здорово испугалась, надо это признать. Особенно в первые минуты, когда еще не знала, жив сбитый ее машиной человек или мертв. Хорошо еще, что все обошлось. Если, конечно, обошлось. Кирилл слишком долго находился в бессознательном состоянии, что могло быть следствием не только шока, но и сотрясения головного мозга. Осторожно, стараясь не разбудить спящую Зою, Елена выскользнула из спальни в холл и прислушалась. Снизу неслись странные звуки, очень напоминающие дыхание астматика. Завадская замерла в предчувствие беды, а потом, опомнившись, рванулась к лестнице, ведущей в гостиную. В гостиной горел торшер. И хотя свет его оказался не очень ярким, Елена отшатнулась и даже вскрикнула от неожиданности. Однако ее крик не был услышан сладкой парочкой, предающейся блуду прямо на столе, стоящем посреди просторного помещения. Точнее, на столе расположилась Светочка, а подкидыш пристроился сзади, но по движениям их раскрепостившихся от всяких норм приличий тел становилось очевидным, что обоим сейчас очень хорошо, гораздо лучше, чем Елене Семеновне, вынужденной наблюдать за срамным зрелищем сверху. У Завадской, впрочем, хватило такта не прерывать акт любви в самом разгаре. Она просто стояла и слушала охи и вздохи Светочки, которые поначалу приняла за приступ тяжело хворающего человека. Вот негодяи! Ну ладно этот подкидыш, ходок, судя по всему, еще тот, но Кобякова-то, будь она неладна, – замужняя дама! А ведь Елена по простоте душевной считала ее верной женой. Отчасти, возможно, по той причине, что Светочка не выглядела писаной красавицей. И если личико еще можно было назвать симпатичным, то с фигурой возникали проблемы. У Кобяковой были короткие ноги и большая задница. При этом она обожала ходить в джинсах, не боясь насмешек окружающих. Плюс маечка с дурацкой надписью, обтягивающая бугорки, которые при желании конечно можно назвать грудью. Сейчас эти прелести вяло болтались перед глазами Елены, в такт движениям наглого подкидыша. В какой-то миг Завадская даже пожалела, что не задавила распутного негодяя. Во всяком случае, она знала одного человека, который был бы ей за это благодарен. К сожалению, на решительный протест у Елены не хватило сил. Она уже хотела покинуть свой наблюдательный пост, когда почувствовала за спиной шорох. Похоже, сдавленные стоны вакханки долетели до ушей Зои, вызвав у нее раздражение и законный протест.

– Что это? – спросила Верещагина шепотом.

– Молодежь, – усмехнулась Завадская. – Чтоб им пусто было.

Валерий Игоревич Страхов мог бы и не ехать на место преступления. В конце концов, сбор улик, это обязанность оперативников, а не следователя. К сожалению, потерпевшим, а точнее уже покойным, оказался хорошо знакомый ему человек. Но не это было главным. Валентина Васильевича Брагинского, видного бизнесмена, председателя правления ЗАО «Осирис» знала в городе и области каждая собака. Иными словами он был вхож в самые высокие кабинеты, как губернские, так и муниципальные. А потому уже к обеду Страхова наверняка призовут на ковер с отчетом непосредственные начальники, а может быть, и более высокопоставленные деятели, перед которыми сам Бог велел, не ударить в грязь лицом.

Ворота, ведущие в усадьбу бизнесмена, оказались распахнуты настежь. Чего, конечно, следовало ожидать. Оперативник, вышедший навстречу следователю, кивнул на машину «Скорой помощи»:

– Я распорядился, чтобы грузили. Картина, в общем-то, ясна.

Страхов открыл двери видавшего виды уазика и заглянул внутрь. Тело покойного еще не накрыли простынею, и следы преступления оставались на виду. Шея Брагинского была буквально разобрана в клочья, а рубашка на груди казалась коричневой от засохшей крови.

– Он пролежал на улице несколько часов, прежде чем его обнаружили, – пояснил старший лейтенант Кузнецов.

– Показывай, – распорядился Страхов и, обернувшись к фельдшеру, добавил: – Увозите труп, он нам больше не понадобиться.

Брагинского обнаружил на заднем дворике охранник. Случилось это уже на рассвете, хотя по прикидкам старшего лейтенанта бизнесмен погиб гораздо раньше – где-то около часа ночи.

– А кроме охранника в доме кто-то был?

– Кухарка, – с готовностью отозвался оперативник на вопрос следователя. – Собственно, она и подняла тревогу, когда заглянула в пустующую спальню хозяина.

Страхов не поленился и тщательно осмотрел едва ли не все помещения обширного особняка. Вошел он, естественно, с парадного крыльца. В холле имелись две лестницы, одна из которых вела на второй этаж, вторая – в подвал. Туалетом следователь пренебрег, зато не постеснялся заглянуть в комнату охранника, расположенную рядом с входной дверью.

– Окно с видом на ворота, – констатировал он очевидное. – Так ты говоришь, Володя, что Козинцев не слышал, как хозяин покинул дом?

– Брагинский вышел на улицу через террасу, – пояснил оперативник. – К парадной двери он даже не подходил.

Гостиная оказалась едва ли не самым большим помещением в доме. К тому же она была соединена проемом с кухней и столовой, что создавало пространственный эффект, столь любимый архитекторами-проектировщиками. Если судить по беспорядку в столовой и гостиной, пирушка затянулась, и прислуга не успела убрать посуду со стола и расставить по местам сдвинутые в угол кресла.

– Гостьи разъехались около двенадцати ночи, – подтвердил Кузнецов. – Брагинский провожал их с крыльца.

– А мужчин среди них не было? – удивился Страхов.

– Нет, только женщины.

Валерий Игоревич, хорошо знавший покойного, этим утверждением был слегка шокирован. Брагинский никогда не числился в ловеласах, скорее уж его считали женоненавистником. И вдруг такой загул с девочками…

– О девочках даже речи нет, – поправил следователя дошлый оперативник и, откашлявшись, зачитал список имен: – Завадская Елена Семеновна, супруга финансового директора ЗАО «Осирис», солидная дама лет сорока. Верещагина Зоя Васильевна, супруга начальника департамента мэрии, она лет на десять моложе Завадской, и, наконец, Светлана, дочь Петра Петровича Мокшина, которого вы, конечно, знаете.

Солидная компания, ничего не скажешь. Хорошо, что женщины покинули усадьбу раньше, чем погиб хозяин, иначе скандала не избежать. Вице-губернатор Мокшин отличался тяжелым и склочным характером, и уж конечно ринулся бы на защиту своего единственного чада со всем пылом закаленной в бесчисленных политических баталиях натуры.

– Странно, что они приехали в гости к Брагинскому без мужей?

– Так ведь мужей нет в городе, – с охотой отозвался осведомленный Кузнецов. – Завадский уехал в столицу по делам фирмы. Верещагин навещает заболевшую мать. А муж Светланы, Эдуард Кобяков, в служебной командировке.

Все свои сведения старший лейтенант почерпнул у кухарки, на редкость неприятной особы, доводившейся покойному дальней родственницей. Страхов столкнулся с нею в холле второго этажа, куда поднялся вслед за словоохотливым Кузнецовым. Эта невысокого роста женщина со строгим и даже аскетичным лицом всем своим видом напрочь опровергала игривые предположения по поводу возможных интимных отношений с хозяином. Мария Степановна Дробышева после некоторого раздумья открыла все-таки дверь своей комнаты, но Страхов туда не вошел, бросил только взгляд с порога. Зато он долго осматривал кабинет и спальню покойного, со вкусом обставленные дорогой итальянской мебелью. Брагинский слыл в городе человеком далеко не бедным, а потому Валерий Игоревич не слишком удивился количеству дорогих безделушек и старинных книг, расставленных по стеллажам в кабинете.

– Валентин Васильевич знал латынь? – спросил Страхов у кухарки, стывшей в дверях.

– Знал, – сухо отозвалась та.

Страхов вышел на балкон и оглядел задний дворик. Судя по всему, то же самое сделал Брагинский перед сном, ибо, по словам служанки, дверь на балкон так и осталась открытой, хотя обычно Валентин Васильевич ее тщательно запирал. Бизнесмен курил дорогие сигары, но никогда не делал этого в помещении, только на свежем воздухе. Видимо, и в эту роковую для себя ночь, он решил побаловаться хорошим кубинским табаком. Кстати, сигары ему подарила Завадская. Брагинский аккуратно переложил их в шкатулку из красного дерева, стоявшую на письменном столе. Наверное, Валентину Васильевичу что-то почудилось. И это нечто не столько напугало его, сколько разожгло любопытство, в противном случае он разбудил бы охранника или, на худой конец, снял бы со стены карабин. Страхов проделал роковой путь, приведший Брагинского к смерти. То есть вышел из кабинета, спустился по лестнице в холл, оттуда прошел в гостиную, из гостиной – на террасу и оказался на заднем дворе, густо заросшем декоративным кустарникам. Изгородь, отделявшая усадьбу бизнесмена от соседнего участка, не произвела на него большого впечатления. При желании ее легко мог перемахнуть даже не слишком тренированный человек. Но для собаки она была высоковата. Страхов на всякий случай потрогал толстые железные прутья и на собственном опыте убедился, что согнуть их без специального приспособления вряд ли удастся.

– У соседа есть собака?

– Мастифф, – кивнул Кузнецов. – У Валентина Васильевича даже вышел скандал с соседом вчера вечером, когда беспутный кобель облаял его гостью. Я отправил к полковнику Стрельцову лейтенанта Самойленко. Думаю, он сумеет выяснить подробности инцидента.

– А где служит Стрельцов?

– Он отставник. По виду немолодой и выдержанный дядька. Не похоже, что он вдруг воспылал к соседу жаждой мести.

– А собака?

– Через изгородь она перепрыгнуть, конечно, не могла, – с сомнением покачал головой Кузнецов. – А вот подкоп не исключается. Есть тут подозрительное отверстие. Человек там не пролезет, а собака очень может быть.

Охранник, рослый длиннорукий детина, произвел на следователя хорошее впечатление, ну хотя бы тем, что огорчился смерти хозяина почти до слез. Николай Козинцев работал у Брагинского уже четыре года и за это время не получил от хозяина ни единого замечания.

– И все четыре года вы прожили в этом доме? – удивился Страхов.

– Нет, – возразил Козинцев, – мы работаем посменно со Степаном Кольцовым. Сутки дежурит он, сутки – я. А в особняк нас перевели два года назад. Прежде здесь не было постоянной охраны.

– Возникли какие-то причины для подобного решения? – нахмурился следователь.

– Вроде нет, – пожал плечами Козинцев.

Конечно, у богатых дядей бывают свои причуды, но, не исключено, что у Брагинского появился враг, способный на решительные поступки. Что там ни говори, а Валентин Васильевич не производил впечатления пугливого человека, к тому же он слыл заядлым охотником, отличным стрелком и в случае крайней нужды мог за себя постоять. К тому же элитный поселок охранялся ражими молодцами, готовыми прийти на помощь по первому же звонку.

Вернувшийся из соседней усадьбы лейтенант Самойленко доложил начальнику, что мастифф мертв. А его хозяин отрицает причастность к убийству не только свою, но и пса.

– Альберта он успел уже закопать, – поморщился оперативник. – Пришлось извлекать труп из земли-матушки.

– Какого еще Альберта? – не понял следователь.

– Собаку так зовут, – усмехнулся лейтенант, смущенно приглаживая рыжеватые волосы. – Полковник утверждает, что мастиффа порвал здоровый черный пес, которого он видел в своем дворе. Я не эксперт, но, похоже, Стрельцов говорит правду. Рана на шее несчастного Альберта почти такая же, как у бизнесмена. Стрельцов утверждает, что мастифф с вечера вел себя странно, метался по двору, облаял женщин и, вообще, всячески демонстрировал свое бесстрашие, словно бросал кому-то вызов.

– Да он романтик, этот твой полковник, – поморщился Страхов.

– В собаках Стрельцов разбирается, – пожал плечами рыжий лейтенант. – А там, кто его знает…

Страхов полковнику не поверил. Мастифф вполне мог проползти под изгородью и наброситься на несчастного бизнесмена. А потом уползти обратно. Возможно, Стрельцов обнаружил труп Брагинского раньше охранника и догадался, кто стал виновником смерти соседа. Мастиффа он, естественно, убил, дабы избежать ответственности.

– Как тебе моя версия? – обернулся Страхов к Кузнецову.

– Очень возможный вариант развития событий, – кивнул оперативник. – Мастиффа мы отправим на экспертизу, а полковника – в отделение. Надо составить протокол. Лжет он или говорит правду, нам его подпись на казенной бумаге в любом случае не помешает.

– Вот именно, – кивнул Страхов. – Не нравится мне этот рассказ про черного пса, слишком уж отдает дешевым мистицизмом.

– Кстати, о мистике, – спохватился Кузнецов. – Я тут странные вещи в подвале обнаружил.

– А почему шепотом говоришь? – удивился следователь.

– Не хочу, чтобы кухарка слышала, – смущенно откашлялся оперативник.

Вообще-то старший лейтенант Кузнецов никогда застенчивостью не страдал. Страхов знал его не первый год, а потому удивился не на шутку. К тому же его разбирало любопытство. Он последовал за оперативником в подвал, но ничего примечательного там не обнаружил. Не считать же, в самом деле, чудом бассейн и сауну, которые есть едва ли не в каждом здешнем особняке. Самое забавное, что старший лейтенант повел его именно в сауну.

– Я на этот вход случайно наткнулся, – продолжил свой рассказ Кузнецов все тем же драматическим шепотом. – Воля твоя, Валера, но вряд ли можно считать дыбу непременным атрибутом жилища уважаемого российского бизнесмена. Отморозки среди них попадаются еще те, но не до такой же степени.

Более всего Страхова поразило распятье, висевшее на стене. Именно оно сразу же бросилось ему в глаза. А дыбу, расположенную в дальнем углу, он не сразу заметил. Солнечный свет не проникал в это помещение, а фонарик Кузнецова оказался слишком слабым подспорьем для следопытов. Возможно, здесь по углам таились и более интересные вещи, но Страхов натолкнулся только на клещи и какое-то странное приспособление из стальных полос и сыромятных ремней.

– Испанский сапог, – пояснил Кузнецов. – Главный аргумент инквизиторов. Я видел такой на картинке. Обрати внимание на горн там, рядом с дыбой. Обычно подобные используют кузнецы, но я не вижу наковальни. Похоже, кто-то раскалял в нем железный прут добела, а потом прикладывал к телу жертвы.

– У тебя слишком живое воображение, Витя, – хмыкнул Страхов.

– Я же не утверждаю, что это делал Брагинский, – слегка обиделся Кузнецов. – Он вполне мог хранить весь этот инструментарий как антиквариат. Пугая время от времени своих впечатлительных знакомых.

– Пожалуй, – согласился Страхов. – Но подобные шутки не запрещаются законом.

– Есть одно «но», Валера, – вздохнул Кузнецов. – Два года назад я занимался делом наркомана. Тот еще типчик. У него была раздроблена нога, обожжены грудь и руки. Так вот этот чудак утверждал, что его пытали в застенках инквизиции. Врачи, конечно, над ним посмеялись, но в милицию на всякий случай сообщили. Я успел только раз поговорить с этим парнем, а потом он умер от заражения крови. Дело, естественно, закрыли, тем более что ни родных, ни близких у наркомана не нашлось. А сведения, которые он сообщил, показались многим, и мне в том числе, бредом сумасшедшего.

– Не говори пока никому об этом, – попросил Страхов оперативника. – В конце концов, Брагинский мертв и теперь уже не нам его судить за возможные преступления.

– Надо бы опросить женщин, – не стал спорить со следователем Кузнецов. – Возможно, Брагинский кого-то ждал или чего-то опасался. Не знаю, Валерий Игоревич, что ты об этом думаешь, но мне отсутствие их мужей в городе в ночь убийства кажется подозрительным. Как будто они заранее побеспокоились о своем алиби.

– Я поговорю с дамами, – кивнул следователь. – Не исключаю, что всплывут какие-нибудь странности в поведении покойного, о которых умолчали охранник и кухарка. Слушай, а наследники у Брагинского есть?

– Кухарка говорила о сыне, которому сейчас лет семнадцать-восемнадцать. Но она никогда его не видела. Покойный давно разошелся с женой и почти не упоминал в разговорах об этом факте своей биографии.

Страхову пришлось довольно долго стоять перед закрытыми воротами усадьбы Завадских, пока хозяйка, наконец, соизволила его впустить. Замок сухо щелкнул, и калитка распахнулась без всяких усилий со стороны человека. Валерий Игоревич миновал ухоженный дворик и поднялся на крыльцо особняка, не уступающего размерами дому Брагинского, который он только что покинул. Елена Семеновна встретила его в холле, проявив тем самым любезность по отношению к представителю власти. Страхов первым делом предъявил ей свое удостоверение. И пока Завадская внимательно его изучала, он успел присмотреться к супруге известного финансиста. Это была рослая дама, с хорошо развитыми формами. Размер ее бюста мог бы повергнуть в трепет какого-нибудь прыщавого мальчишку, но Валерий Игоревич считал себя слишком искушенным человеком, чтобы приходить в смущения от вида женских прелестей, столь откровенно выставляемых на показ. Тем не менее, Страхов отметил пестрый халат Завадской, наброшенный на голое тело, что объясняло, а возможно и оправдывало его долгое стояние у чужого порога.

– Проходите, – кивнула хозяйка на двери в гостиную, и незваный гость поспешил воспользоваться ее любезным приглашением.

Гостиная оказалась пуста. Страхов наметанным глазом оценил обтянутые желтой кожей кресла, одно из которых ему предложили занять, и диван, стоящий слева от камина. Стол был отодвинут к окну и почему-то застелен белой скатертью, которая не гармонировала ни с обоями, ни с прочей мебелью. Подобное пренебрежение к стилю, явно не характерное для хозяйки особняка, показалась Валерию Игоревичу странным. Впрочем, Страхова все это касалось постольку поскольку, и он не стал обременять Елену Семеновну вопросами, не относящимися к делу. Завадская присела на диван и чуть передвинула маленький столик.

– Кофе? – спросила она равнодушно.

– Если это вас не затруднит.

Пока Елена Семеновна возилась на кухне, Страхов успел побывать на террасе, дверь на которую была приоткрыта. Ничего интересного он там не обнаружил, если не считать экзотических растений, являвшихся, видимо, главной заботой хозяйки. Подниматься на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице Валерий Игоревич не рискнул, хотя его не оставляло ощущение, что в доме есть еще кто-то, пристально следящий за гостем и готовый прийти на помощь Завадской, если в этом возникнет необходимость. Разумеется, Страхов не держал в мыслях ничего худого, но откровенный догляд его раздражал.

– Еще раз извините за вторжение, Елена Семеновна, – поднялся следователь навстречу хозяйке, входящей в гостиную с кофейником в руках. – Меня к этому подвигло одно печальное обстоятельство.

– Надеюсь, никто не умер? – спросила Завадская ровным голосом.

– Увы, – вздохнул Страхов, принимая из ее рук чашечку кофе. – Убит господин Брагинский.

– То есть, как убит?! – воскликнула Елена Семеновна. – Мы же были у него вчера вечером.

– Я знаю, – кивнул следователь. – Именно поэтому решил задать вам несколько вопросов.

– Какой ужас! – печально вздохнула хозяйка, присаживаясь боком на край кресла. – Бедный Валентин Васильевич. Он выглядел таким оживленным вчера.

– Оживленным?

– Брагинский был человеком чопорным, замкнутым, во всяком случае, с женщинами. А вчера он удивил нас всех. Танцевал, расточал комплименты, шутил. Даже подарил мне книгу. С намеком, как он сказал.

– Старинная книга?

– Нет. Современное издание.

– А почему с намеком? – полюбопытствовал Страхов.

– Она называется «Молот ведьм».

– Странный подарок, вы не находите?

– Это была шутка, не более того, – поморщилась Елена Семеновна. – Продолжение комплимента, если хотите.

– Вам польстило сравнение с ведьмой?

– А по-вашему, я должна была оскорбиться? – искренне удивилась Завадская. – Это не в моих привычках. Я отшутилась, сказав Брагинскому, что обязательно познакомлю его с инкубом, если тот попытается меня соблазнить. Потом мы пошли танцевать.

– Ничего подозрительного ни в доме, ни вокруг него вы не заметили?

– Нет, – покачала головой Елена Семеновна. – Все выглядело очень мило.

– А собака?

– Ах, вы об Арнольде, – усмехнулась Завадская. – Он напугал Светлану, когда та приблизилась к изгороди. Но его хозяин сразу вмешался и прогнал пса. Потом он долго извинялся и перед Кобяковой, и перед Брагинским. Очень воспитанный человек.

– Значит, ссоры между ними не было?

– Нет. За это я могу поручиться.

– Брагинский ждал кого-то еще? Все-таки день рождения, да и дата почти круглая – пятьдесят пять лет.

– По-моему, нет, – не очень уверенно отозвалась Завадская. – Хотя был один телефонный звонок, немножко странный. Во всяком случае, Брагинский слегка взволновался и на вопрос, заданный, видимо, собеседником, ответил, что ждет щенка.

– Щенка?

– Я запомнила его слова из-за Светланы, которая тут же начала отговаривать Брагинского. Сказала, что от собак никакой пользы, а только одни сплошные гадости. Валентин Васильевич засмеялся и обещал подумать. По-моему, Кобякова просто боится собак. Она этого несчастного Арнольда напугала своим визгом до такой степени, что бедняга не знал, куда от нее бежать.

– Мастифф выглядел напуганным?

– Мне так показалось, – чуть повела плечом Завадская. – Хотя кто его знает, я плохо разбираюсь в собаках. А почему вы спрашиваете?

– Видите ли, Елена Семеновна, Брагинский погиб при странных обстоятельствах. Его нашли утром на заднем дворе с разодранным в клочья горлом.

– Какой ужас! – прошептала Завадская. – Но ведь это трагическая случайность?

– Возможно, – вздохнул Страхов. – Однако мы обязаны проверить все версии. Собаку ведь могли натравить на Валентина Васильевича. Кстати, Брагинский был верующим человеком?

– Понятия не имею. Мы, конечно, встречались и довольно часто, он ведь компаньон моего мужа, но о религии вопрос никогда не заходил. Он, правда, любил рассказывать разные истории о демонах, оборотнях, вампирах и прочей ерунде. Говорил, что вычитал их в старинных книгах. На Светочку эти рассказы производили изрядное впечатление, но я уже не в том возрасте, чтобы верить в сказки.

Страхов допил кофе и вежливо распрощался с хозяйкой. Елена Семеновна любезно проводила его до крыльца. В какой-то миг Валерию Игоревичу послышался не то смех, не то кряхтение, доносящееся из подвала, но обернуться он не рискнул. Зато, выйдя на крыльцо, спросил у Завадской:

– Вы случайно бесхозных собак в поселке не встречали?

– У нас тут не только собаки, но и бродяги по переулкам шастают, – усмехнулась Елена Васильевна.

– Но ведь у вас есть охрана? – засомневался Страхов.

– А какое этим ребятам дело до собак? Бегают и пусть бегают. Хорошо хоть в наших краях тигры не водятся, иначе непременно бы наведались к нам.

Кобяков возвратился в город поздно вечером. Ночь уже вступила в свои права, но жизнь продолжала бить ключом и за окнами домов, и особенно на проезжей части. Почти у самого дома Эдуарда подрезал какой-то идиот на старенькой «Ладе». Хорошо еще, что Кобяков притормаживал, иначе столкновения не удалось бы избежать. Эдуард очень дорожил своей новенькой «Хондой», а потому пришел в ярость от поведения нарушителя дорожных правил, которому явно было наплевать и на свою прогнившую консервную банку, и на чужую, блистающую полированными боками, собственность. Кобяков обругал наглеца последними словами, но, к сожалению, впопыхах не успел зафиксировать номер его автомобиля. У заместителя начальника управления земельными ресурсами департамента имущественных отношений области хватило бы власти, чтобы привлечь к ответственности любого дорожного хулигана. Кобяков своей должностью гордился, хотя, конечно, понимал, кому он обязан столь успешной карьерой. Его тесть, Петр Петрович Мокшин, являлся далеко не последним в области деятелем – с большими связями и немалым влиянием на губернатора. Впрочем, Эдуард, с отличием окончивший экономический факультет местного университета, считался в чиновных кругах специалистом перспективным, но протекция никогда не бывает лишней для человека только начинающего свой жизненный путь.

Успокоился Кобяков только в подъезде своего дома, нажимая на кнопку вызова лифта. Свое раздраженное состояние он списал на усталость. Десять часов за рулем, это серьезное испытание даже для молодого полного сил организма.

Дверь квартиры Кобяков открывал осторожно, стараясь не разбудить спящую Светлану. Двигала им не столько забота о жене, сколько желание избежать пустых разговоров. Светлана любила поболтать перед сном о разных пустяках, и эта черта ее характера не на шутку раздражала Эдуарда. Жили они вместе вот уже два года, но этот срок, конечно, слишком мал, чтобы совершенно разные по уму и воспитанию люди успели притереться друг к другу. Кобяков считал жену глуповатой, похоже, его мнение разделяли преподаватели института, куда дочь ответственного чиновника поступила после школы. Проучившись три года, Светлана почувствовала непреодалимое отвращение к юриспруденции и решила отдохнуть от сессий и экзаменов, чрезвычайно обрадовав тем самым своих наставников. Вот уже больше года она бездельничала к великой досаде родителей, проводя по многу часов перед телевизором и компьютером, сплетничая со своими многочисленными подругами по телефону. Кобякова леность супруги раздражала, но в целом семейная жизнь оказалась менее обременительной, чем думалось поначалу.

Эдуард проник в свою квартиру словно вор и, не включая свет в коридоре, на ощупь двинулся к кабинету. Дверь в спальню была приоткрыта, и оттуда доносились какие-то звуки, чрезвычайно огорчившие Кобякова. Светлана, похоже, забыла выключить телевизор, что, кстати говоря, с ней случалось довольно часто, и теперь спокойно посапывала в подушку под чужие нервные вскрики. Подобная рассеянность, распространявшаяся, к слову, и на электрическую плиту, сулила в будущем большие неприятности, а потому Эдуард решил утром серьезно поговорить с женой. В конце концов, она не слепая и глухая старушка, которой можно многое простить по причине возраста и многочисленных болезней.

Кобяков хотел проскользнуть в семейную спальню тенью, но застыл на пороге столбом. Телевизор был выключен, равно как и компьютер, горел только ночник, в свете которого зрелище, открывшееся потрясенному Эдуарду, выглядело воистину сюрреалистическим. Звуки, столь удивившие Кобякова, издавала его обнаженная супруга, извивавшаяся в объятиях мужчины, буквально вдавившего распутницу в широкое ложе. О насилии не могло быть и речи. Мужчина явно чувствовал себя хозяином в чужой квартире и чужой постели, а Светочка с наслаждением признавала его власть, отдаваясь чужаку с таким пылом, которого Эдуард в ней даже не подозревал. Потрясение Кобякова оказалось столь велико, что он не нашел в себе сил даже для протестующего окрика, а только беззвучно шевелил губами и тупо смотрел, как трепещут в пароксизме страсти обнаженные блудодеи. Очнулся Эдуард в кабинете. Ярость тугой волной ударила ему в голову. Он сжал кулаки и готов был уже ринуться в спальню, чтобы обрушить гнев на обидчика, но вовремя остановился. Соперник мог оказаться сильнее Кобякова физически, и тогда оскорбленному мужу пришлось бы перенести еще одно унижение, совершенно невыносимое в создавшихся обстоятельствах. Мысль об охотничьем ружье, подаренном на свадьбу бизнесменом Брагинским, пришла в голову Эдуарда сама собой. Валентин Васильевич знал толк в оружии, а потому не приходилось сомневаться, что его презент не даст осечки даже в самой драматической ситуации. Кобяков решил убить обоих, и если бы ружье висело на стене в собранном виде, скорее всего участь Светланы и ее любовника была бы в эту ночь решена. Но пока Эдуард приводил в порядок оружие и искал патроны, к нему вернулось если не спокойствие, то, во всяком случае, способность рассуждать. Он вдруг ужаснулся собственному безумию. Разумеется, те двое заслуживали если не смерти, то серьезного наказания, но, увы, после их убийства главным виновником трагедии станет Кобяков. Молодой, подающий большие надежды чиновник сразу же словно бы по мановению волшебной палочки превратится в презираемого всеми уголовника. Тоже мне Отелло выискался! В наше бурное и склонное к греху время рога самое распространенное украшение мужчины. Эдуард и сам бы мог рассказать с десяток историй о похождениях жен своих друзей и коллег. Не говоря уже о грехах собственной молодости. Дабы избежать соблазна, Кобяков поспешно разобрал ружье и убрал его в шкаф. После чего достал из секретера припрятанную бутылку коньяка и в несколько глотков осушил ее едва ли не наполовину. Эдуарду сразу стало легче. Он опустился в кресло, чтобы обдумать ситуацию. Разрыв с женой именно сейчас, мог обернуться для него крахом карьеры. Мокшин при разводе встанет на сторону дочери, обвинив во всех смертных грехах непутевого зятя. Более того, зная характер Петра Петровича, можно нисколько не сомневаться, что он сделает все от него зависящее, дабы выжить Эдуарда не только из областной администрации, но и вообще из города. И тогда Кобякову придется вновь пробиваться наверх из толпы столь же честолюбивых и на многое способных молодых людей, не готовых уступать дорогу конкуренту. Пять лет неустанных трудов пойдут прахом, и Эдуарду ничего другого не останется, как пить горькую у разбитого корыта. Какое все-таки счастье, что он сумел совладать с первым порывом ревности и разгулом страстей, которых даже не предполагал обнаружить в самом себе. Кобяков всегда гордился собственной выдержкой и умением без срывов и истерик выходить из любой, даже самой сложной ситуации. Хотя Светка, конечно, тоже хороша. Ладно бы блудила где-то на стороне, так нет, ей вздумалось грешить на семейном ложе. Свою жену Эдуард не любил и никогда не питал на этот счет никаких иллюзий. В брак он вступал исключительно по расчету, надеясь найти опору не столько в жене, сколько в ее сановном папаше. Вице-губернатор области, шутка сказать, все чиновные караси задыхались от испуга и почтения при виде хищной губернской акулы. Конечно, Петр Петрович рад был сбыть свое сокровище в надежные руки молодого серьезно относящегося к жизни человека. Между прочим, это квартиру в сотню квадратных метров подарил молодым на свадьбу именно Мокшин. К немалому удивлению Эдуарда, Светлана оказалась девственницей. Такое целомудрие в наше распутное время могло означать либо физическое уродство, либо фригидность. Светочка хоть и не блистала красотой, но уродливой, конечно, не была. Более того, даже нравилась юным оболтусом раскованным поведением и мясистым задом. Что же касается секса, то особой активности в постели она не проявляла, целиком полагаясь на мужа. До недавних пор Эдуард полагал, что вполне удовлетворяет потребности жены, не отличавшиеся, к слову, особой изысканностью. Кобяков уже подумывал о том, чтобы найти на стороне более пылкую подругу, но пока не торопился с реализацией своих смутных и пока еще не оформившихся желаний. Главным сейчас в его жизни было место начальника управления, которого следовало добиться любыми, пусть и самыми постыдными способами.

Эдуард вышел из душного кабинета на лоджию и вдохнул полной грудью чистый воздух. Город притих в ожидании рассвета, хотя отдельные беспокойные граждане продолжали колобродить на улицах и во дворах. Кучка пьяной молодежи, весело гогоча, прошествовала под окнами квартиры отдыхающего чиновника, и Кобяков с трудом удержался от того, чтобы не плюнуть им на головы сверху. Подобное мальчишество почти наверняка обернулось бы скандалом, а Эдуарду не хотелось привлекать к себе внимание окружающих. В спальне никак не хотели угомониться. Расчет Кобякова на то, что хахаль, сделав свое дело, удалиться, к сожалению, не оправдался. Распутная дочь вице-губернатора продолжала грешить и мешала своим сопением спать другим. На лоджию выходили две двери, из кабинета Кобякова, и из семейной спальни, а потому Эдуард рисковал быть захваченным врасплох распутной парочкой, если бы тем вздумалось охладить свои распаренные блудом тела. Кобяков не удержался и, чуть сдвинувшись вправо, приник к окну. Первой, что бросилось ему в глаза, оказалась белая толстая задница неверной супруги. Лицо ее любовника тонуло в полумраке. Чужак сидел на кровати, а его соучастница по греху проявляла странную активность. У нее тряслась от вожделения не только задница, но и голова, без устали тершаяся о живот партнера. Когда Эдуард, наконец, осознал, чем так увлечена его жена, то с трудом удержал приступ рвоты. Он отшатнулся от окна и метнулся в кабинет, ставший для него этой ночью спасительным убежищем от своих и чужих страстей. Лекарством от ярости, вновь охватившей Кобякова, стал все тот же коньяк, который он допил единым махом. Эдуард рухнул в кресло и впал в спасительное забытье.

Разбудила Эдуарда нежная мелодия, льющаяся из мобильника. Кобяков глянул на часы и ужаснулся, прошло уже время не только завтрака, но и обеда. Голос Завадского прямо-таки вибрировал от возмущения, и заспавшийся чиновник наконец-то сообразил, что звонит ему финансовый директор ЗАО «Осирис» далеко не в первый раз.

– Я приехал в город три часа назад, – попробовал оправдаться Кобяков. – Побойтесь Бога, Аркадий Савельевич.

– Брагинский убит! – огорошил его жутковатым известием Завадский.

– Но как же так… – начал было Эдуард.

– Все подробности при встрече, – оборвал его собеседник. – Жду тебя дома через полтора часа.

– А почему не в офисе?

– Потому что сегодня суббота.

Мобильник умолк, а Кобяков еще долго сидел в неподвижности, стараясь переварить только что полученную информацию. Нельзя сказать, что Эдуард души не чаял в Валентине Васильевиче или почитал его святым и непорочным. Грехов у Брагинского хватало, как, впрочем, и у каждого человека, занимающегося серьезным делом. И враги у него наверняка имелись. Но убивать почтенного бизнесмена вот так ни за что, ни про что, это же беспредел какой-то. Вроде бы и времена уже изменились, и деловые люди научились разрешать коммерческие споры в судах и прочих инстанциях, но от мести психопатов, выходит, никто не застрахован. Эдуард вдруг припомнил во всех подробностях минувшую ночь и поморщился. Впрочем, винить ему себя было не в чем, он проявил выдержку и только. А что касается Светланы и ее хахаля, то он еще найдет способ поквитаться с ними, не подвергая себя серьезному риску.

Светлана изобразила бурную радость при виде мужа. От поцелуя в губы Кобяков все-таки уклонился, но по щеке она его успела мазнуть. Стерва толстозадая! Дабы скрыть ярость, вновь прихлынувшую к сердцу, Эдуард отошел к окну. Светлана вернулась к плите, где шипело масло, предназначенное, видимо, для глазуньи. Готовить дочь почтенных родителей не умела, однако это был далеко не самый главный ее недостаток.

– Брагинский убит! – произнес Кобяков севшим от напряжения голосом.

– Его черный пес загрыз два дня назад, – подтвердила Светлана.

– Что?! – воскликнул потрясенный Эдуард.

– Мне Елена Семеновна звонила, – зачастила супруга уважаемого чиновника. – У нее был следователь, он-то и рассказал ей все в подробностях. Какой ужас! Мне этот Альберт сразу не понравился. Гавкает еще, гадина!

– Какой Альберт? – переспросил потрясенный Эдуард. – Ты это о ком?

– О собаке, – охотно отозвалась Светлана. – Я еще сказала тогда Валентину Васильевичу, ну зачем вам щенок на старости лет. Так на меня Завадская с Верещагиной зашикали. Мол, Брагинскому еще жить да жить. А он через пару часов умер. Вот ужас!

– Убийцу, выходит, нашли, – сделал вывод Кобяков.

– Нашли, но это оказалась не та собака. К тому же Альберт сдох. А ты когда приехал, Эдик?

– Утром, – нехотя отозвался Кобяков, отчаявшись получить хоть какую-то мало-мальски связную информацию из уст супруги. – А как вы оказались у Брагинского?

– Меня позвала Елена Семеновна. Сказала, что у Валентина Васильевича сегодня день рождения и его неловко оставлять одного. Все-таки он твой компаньон.

– Не мой, – поправил жену Эдуард. – Акции записаны на твое имя.

– Ты же сам этого захотел? – удивилась его тону Светлана.

Доля в ЗАО «Осирис» принадлежала поначалу Мокшину, точнее его жене, матери Светланы, но вице-губернатор подарил их дочери на свадьбу. Пакет был солидным и уж конечно Кобяков не мог оставить его без внимания, а потому принимал самое активное участие в делах фирмы Брагинского. Немудрено, что Аркадий Савельевич позвонил в первую очередь ему, смерть Валентина Васильевича касалась Эдуарда никак не меньше, чем самого Завадского.

– Я что-то неправильно сделала? – покосилась Светлана на расстроенного мужа. – Мне не следовало ехать к Брагинскому?

– Ты все сделала правильно, – поспешил успокоить жену Эдуард. – Просто меня огорчила нелепая смерть, Валентина Васильевича.

– Никогда не любила собак, – вздохнула Светлана. – Как чувствовала…

В доме Завадских Кобякова ждали. Хозяин встретил его на крыльце, пожал руку и лично проводил в гостиную. Елена Семеновна, которой Эдуард не преминул поцеловать ручку, любезно ему улыбнулась. Хозяйка суетилась в столовой, из чего гость сделал вывод, что Завадские еще кого-то ждут.

– А Верещагин в курсе? – спросил Эдуард у озабоченного Аркадия Савельевича.

– Я ему звонил. Он потрясен этим трагическим происшествием не меньше, чем мы с тобой.

Завадский был рослым, под метр восемьдесят, холеным, полноватым мужчиной пятидесяти лет, с красивым, чуть тяжеловатым лицом и небольшими заплывшими жирком глазами. Обычно Аркадий Савельевич держался солидно, двигался медленно и плавно, словно боялся нечаянно расплескать переполнявшие его по самую лысую макушку достоинства, но сегодня он явно нервничал, суетился и вообще производил впечатление взвинченного и даже чем-то напуганного человека. Возможно, на него так подействовала жутковатая смерть компаньона, но, не исключено, что ему открылись какие-то новые неприятные обстоятельства.

– Вы ждете гостей? – спросил Кобяков, поудобнее устраиваясь в предложенном хозяином кресле. С этого места он мог наблюдать не только за Аркадием Савельевичем, не отходившим от окна, но и за его супругой, кружившей у стола. Благо широкий проем, соединявший гостиную и столовую, позволял это сделать. Эдуард, проделавший вчера немалый путь, сильно проголодался, и уж конечно глазунья, приготовленная супругой, не смогла утолить его аппетита. А Елена Семеновна, кроме всего прочего, славилась своим умением готовить.

– Я жду Попеляева, – вздохнул Завадский.

– А психиатр здесь при чем? – удивился Эдуард, кося взглядом на хозяйку. Елена Семеновна, несмотря на возраст, любила носить короткие платья, благо было что показать миру. Но сегодня, по мнению склонного к консерватизму Кобякова, она явно перестаралась. Светлое легкое платье слишком вызывающе обтягивало ее пышные формы, особенно когда она склонялась над столом.

– Брагинский прислал мне видеопослание, – сухо отозвался Аркадий Савельевич, – и я хочу знать, что оно означает.

– Но ведь он умер! – почти вскрикнул Кобяков.

– Ты сегодня плохо соображаешь, Эдик, – покачал головой Завадский. – Он записал его заранее, на случай своей смерти, а вчера Мария Дробышева, выполняя волю покойного, принесла диск мне.

– Выходит, Брагинский предчувствовал свою смерть? – спросил потрясенный Кобяков.

– Он ее ждал, Эдуард!

– Но это невозможно, – запротестовал гость. – Я еще понимаю, если бы его пристрелил снайпер, но при чем здесь бродячий пес?

– Пса, между прочим, можно натренировать, – усмехнулся Завадский. – Очень эффективное орудие убийства. Пойди потом докажи, что это не трагическая случайность.

Мелодия, неожиданно зазвучавшая в комнате, заставила вздрогнуть и хозяина, и гостя. Завадский, впрочем, мгновенно опомнился и бросился в холл. Судя по всему, Аркадий Савельевич намеревался лично встретить Семена Александровича Попеляева, стоящего сейчас у ворот усадьбы. Елена Семеновна уронила вилку под стол, тем самым подтвердив народную примету. Кобяков с интересом наблюдал за женщиной, склонившейся в неожиданном поклоне. Точнее, за ее задом и ногами, как раз в это мгновение попавшие в поле его зрения. Тыл у Елены Семеновны оказался еще более вызывающим, чем у Светки, хотя обстоятельства, заставившие ее принять столь откровенную позу, были куда менее скандальными. Неудобная поза привела к беспорядку в одежде, платье задралось столь высоко, что Кобяков невольно смутился. И даже покраснел, когда вдруг перехватил взгляд выпрямляющейся Елены Семеновны. Завадская поправила платье и вновь вернулась к прерванному занятию, оставив Эдика наедине с собственными мыслями по поводу возникшей неловкой ситуации.

Попеляев с Завадским очень вовремя появились в гостиной и своим появлением отвлекли Кобякова от невеселых воспоминаний о событиях минувшей ночи.

– Конечно, он был не совсем здоров, – грустно сказал Попеляев, видимо продолжая начатый еще на крыльце разговор.

– Неужели на него так подействовало то происшествие на охоте? Ведь это была трагическая случайность. Нелепое стечение обстоятельств.

– Но, согласитесь, Аркадий Савельевич, потрясение получилось нешуточным. Стрелять в волчицу, чтобы потом увидеть мертвой бывшую жену.

– Честно говоря, я понятия не имел, что Брагинский знаком с убитой женщиной, – растерянно произнес хозяин. – Валентин Васильевич вел тогда себя очень достойно. Взял всю вину на себя. Хотя его вины, как и нашей, впрочем, не было никакой. Убийцу ведь потом нашли и даже осудили.

– Томилин признал свою вину, – кивнул Попеляев. – Человеческая психика – очень тонкая штука. Образ несчастной женщины буквально преследовал, Валентина Васильевича все последующие месяцы. Я, разумеется, помогал ему, чем мог. Но его душевная рана оказалась слишком глубока. К тому же я многого не знал тогда, и подробности этого несчастливого брака открылись мне только вчера.

– Давайте прослушаем его послание, – предложил Завадский. – Думаю, не только нам, но и Эдуарду будет полезно узнать все из первых уст.

Дружеский ужин, похоже, откладывался на неопределенное время, и проголодавшийся Кобяков невольно подосадовал на хозяев. Хотя отчасти он был согласен с Аркадием Савельевичем, лучше самому услышать предсмертную исповедь Валентина Васильевича, чем полагаться на чужой пересказ. Завадский вставил диск в видеомагнитофон и присел на диван рядом с Попеляевым. Через мгновение на экране появилось озабоченное лицо Брагинского, настроенного, судя по всему, на предельную откровенность. Предсмертное послание это вам не шутки. Кобяков почувствовал легкое волнение и весь обратился в слух.

– Сказать, что я женился по любви, значит сильно погрешить против истины, – начал свой монолог Брагинский чуть хрипловатым, видимо от волнения, голосом. – Мне нужны были деньги. Срочно. Речь шла об очень большой сумме. Промедление с возвратом долга грозило мне смертью. В то смутное для России время убийство человека казалось многим делом обыденным. Впрочем, кому я все это объясняю. Ты, Аркадий, все знаешь не хуже меня. Я согласен был на любые условия. И брак с красивой женщиной не казался мне обременительным. Маргарита Мартынова называла себя ведуньей, что само по себе ни о чем не говорило. Многие тогда зарабатывали деньги на людской глупости и легковерии. Экстрасенсы были в моде, их показывали по телевидению, о них писали газеты. Мне, правда, говорили сведущие люди, что у Мартыновой дурная репутация даже среди колдунов и ворожей. Что она увлекается черной магией и вроде бы даже находится в связи с дьяволом. Сам я тогда являлся законченным советским атеистом, все эти шаманские обряды считал глупостью, а потому легко согласился пройти церемонию бракосочетания, предложенную привередливой невестой. Описывать ее я не буду, во-первых, неловко, а во-вторых, не хочу вводить тебя, Аркадий, в искушение.

При этих словах Брагинского, Эдуард невольно скосил глаза на хозяина дома, но Аркадий Савельевич даже бровью не повел в ответ на шутливый выпад старого знакомого и компаньона.

– Скажу только, что первое беспокойство я испытал уже тогда, но у меня не хватило духу, чтобы признать свою ошибку и бежать от этой женщины как можно дальше. Маргарита настояла, чтобы зачатие нашего ребенка тоже происходило в рамках определенного обряда. Вот тут бы мне возмутиться, трахнуть кулаком по столу и отказаться наотрез. Увы, я проявил преступную слабость. Можешь смеяться, Аркадий, или ужасаться, но я заключил сделку с дьяволом при помощи его подручной ведьмы Маргариты. Все было оформлено по высшему разряду, с каплями крови, моей подписью и сатанинскими печатями. А потом мы втроем зачали ребенка. Именно втроем, Завадский, я не оговорился. Этот третий присутствовал на нашем брачном ложе, а мне не хватило ни сил, ни мужества, чтобы его прогнать. Я был потрясен, испуган, сбит с толку, словом раздавлен произошедшим, а потому постарался убедить себя, что все случившееся со мной в ту роковую ночь, это всего лишь игра воображения. Маргарита настояла на регистрации в загсе. Что окончательно вывело меня из транса. Я вновь возвращался в привычный мир из тех жутковатых закоулков, куда затащила меня даровитая особа. Я расплатился с долгами и преуспел в бизнесе. Последнее могло бы меня насторожить, но тогда это было в порядке вещей. Олигархи росли как грибы после дождя. Создавались гигантские состояния, о которых на Западе могли только мечтать. А я стоял в этом ряду преуспевающих людей далеко не первым. Своего сына я не любил. Тогда мне это казалось неловким, неправильным, и я тщательно скрывал свои чувства. Когда я брал его на руки, а такое случалось нечасто, у меня появлялось желание… Впрочем, не буду об этом – слишком тяжело. Тайну Маргариты я открыл случайно. Мы очень любили бывать на природе, и она, и я. Через четыре года нашей совместной жизни я впервые узнал, что моя жена оборотень. Ошибки быть не могло, я собственными глазами видел превращение. Я видел, как Маргарита и маленький Кирилл обрастают шерстью в полнолуние. А потом рыщут по лесу. Меня они не заметили, а может быть просто пренебрегли перепуганным маленьким человечком, тупо сидящим на земле и с ужасом глядящим на облитую лунным светом вершину холма, где резвились волчица и ее щенок. Уже тогда у меня появилось горячее желание их убить. Но я еще два года жил с Маргаритой, боясь мести за несуществующую вину. Расстались мы по обоюдному согласию, к моему громадному облегчению. Я постарался забыть эту историю. Десять лет я был почти счастлив, пока не увидел Маргариту в одном из городских ресторанов. Она практически не изменилась внешне, зато ее душа стала еще чернее. Я пришел в отчаяние, я готовился бежать, куда угодно, хоть на край свет. Именно в эту едва ли не самую трагическую минуту моей жизни ко мне на помощь пришел человек, назвавший себя Инквизитором. После разговора с ним я понял, что убежать мне не удастся, что я должен бороться, не столько даже за свою жизнь, сколько за свою душу. Извини, Аркадий, что я втянул тебя в жуткое дело. Мне не следовало брать вас на охоту. Но я боялся, слышишь, Завадский, я изнывал от ужаса, догадываясь, что мне предстоит пережить. Не знаю, кто похоронен в том древнем кургане, возможно шаман, возможно скифский вождь, но у меня имелись точные сведения, что в полнолуние она поднимется на вершину вместе со своим щенком, дабы в который уже раз свершить сатанинский обряд и поработить новые неокрепшие души. Я отнюдь не был ее единственной жертвой, Аркадий, эта ведьма, эта волчица жаждала овладеть нашим городом, если не всем миром. А самым страшным ее орудием являлся он – щенок, инкуб, созданный не без моего участия. Я должен был, я хотел убить их обоих. Результат тебе известен, дорогой друг. Маргарита мертва, но инкуб жив. Пока он юн и почти безвреден, но с каждым часом, с каждым днем, с каждой порабощенной душою он будет становиться все сильнее и сильнее. Я устал бороться, Аркадий, извини. Хочу только предостеречь тебя. Инкуб не оставит в покое ни вас, участников охоты, ни ваших близких. Конечно, ты мог бы обратиться в милицию, но наверняка не сделаешь этого. По одной причине – ты не поверишь мне, Завадский. Ты посчитаешь меня сумасшедшим. Не знаю, какой будет моя смерть, но, возможно, она заставит тебя призадуматься и принять меры для собственного спасения. Прощай, Аркадий. Даю тебе последний, предсмертный совет – позаботься о своей душе. Все в этом мире преходяще, и только душа вечна.

Кобяков был ошарашен откровениями покойного бизнесмена до такой степени, что в первую минуту не мог произнести ни единого слова, а только растерянно смотрел на Елену Семеновну, стоящую в проеме между кухней и гостиной. В конце концов, Завадская лет десять проработала врачом-невропатологом, ей, как говорится, и карты в руки. Медицинские, разумеется. Однако хозяйка не спешила высказывать свое мнение и с интересом посматривала то на мужа, то на Попеляева.

– Валентин Васильевич действительно страдал психическим расстройством, – вздохнул профессор, поправляя очки.

– А почему вы не отправили его в клинику? – возмутился Кобяков. – Он мог нас всех перестрелять, приняв за диких животных.

– Не утрируй, Эдуард, – поморщился Завадский. – И там, на охоте, и здесь, в обычной жизни Валентин Васильевич вел себя вполне адекватно. Мне и в голову не приходило, что у него могут быть какие-то проблемы. Все решения, принимаемые им в сфере бизнеса, казались на редкость разумными. В последние два года мы расширили сеть продуктовых магазинов в полтора раза. Прибыль росла как на дрожжах. Если бы все наши управленцы были столь же безумны, Россия давно бы вышла на первое место в сфере экономики. Причем это не шутка, Эдуард, это факт!

– Расстройство Валентина Васильевича касалось интимной сферы, – пояснил профессор. – Причем он и здесь контролировал себя. Во всяком случае, мне так казалось. Он сознавал, что его подозрения по адресу бывшей жены и сына могут оказаться болезненным наваждением. Именно поэтому он пригласил на охоту меня. Я должен был либо подтвердить, либо опровергнуть его сомнения на их счет. К сожалению, стрельба началась раньше, чем я достиг холма.

– Я стрелял, – признался Кобяков, – но не в женщину, а в волчицу. Клянусь!

Собственно, стрелял Эдуард на шорох, как и все прочие непутевые охотники. Однако Кобяков был абсолютно уверен, что его компаньоны по жестокой забаве преследуют именно хищников. Обнаруженная на холме мертвая женщина стала для него лично неприятным сюрпризом, и это еще мягко сказано. Он буквально ошалел тогда от ужаса и от ощущения непоправимой беды. Даже несчастный случай на охоте мог погубить его карьеру, не говоря уже о предумышленном убийстве. Допустим, повел он тогда себя не слишком достойно, но ведь и другие в ту страшную ночь смотрелись ничуть не лучше.

– Надеюсь, вы не собираетесь передавать диск правоохранительным органам, Аркадий Савельевич? – на всякий случай полюбопытствовал Кобяков.

– Я пока еще в здравом уме, Эдик, – поморщился Завадский. – Человек явно не в себе и его откровения только запутают следствие. Как вы думаете, профессор?

– Абсолютно с вами согласен, – тряхнул Попеляев благородной сединой. – Что касается меня, то я врач и просто обязан блюсти профессиональную тайну. Тем более, что истинный убийца Маргариты Мартыновой уже изобличен, более того признал свою вину и чистосердечно раскаялся в содеянном. Я присутствовал на процессе.

– Тимонин действительно был сатанистом? – спросил заинтересованный Завадский и тут же, спохватившись, добавил: – Прошу к столу, господа.

Кобяков столь стремительно ринулся к пище телесной, что вызвал улыбку на чуть подкрашенных губах хозяйки. Впрочем, волчий аппетит Эдуарда скорее порадовал Елену Семеновну, чем огорчил, тем более что Завадский с Попеляевым, увлеченные разговором, большого интереса к еде не выказали. Профессор рассказывал о процессе над сектантами. Однако, по его словам, Тимонин казался скорее романтиком и археологом – любителем, чем глубоко верующим человеком.

– Но ведь говорили о жертвоприношении? – припомнил события двухлетней давности Кобяков.

– Досужие сплетни, – пожал плечами Попеляев.

– А как же серебряная пуля?

– Скорее всего, это тоже выдумка, во всяком случае, на суде о ней даже не упоминали. Тимонину вменили в вину неосторожное обращение с оружием, повлекшее смерть человека.

– А карабин, из которого убили несчастную, действительно принадлежал ему? – спросила Елена Семеновна.

– У суда на этот счет не возникло ни малейших сомнений, – ответил Попеляев. – У меня, признаться, тоже.

Зато у Кобякова сомнения возникли. Что и неудивительно после сегодняшних откровений Валентина Васильевича. Брагинский вполне мог подбросить свой карабин простодушному юноше, а то и просто заплатить ему за нужные признания в суде. В любом случае, Брагинский поступил мудро, что говорило скорее в пользу его здравомыслия, чем психического расстройства. Бизнесмен действовал в критической ситуации на редкость хладнокровно и расчетливо в отличие от своих партнеров, впавших тогда в панику, граничащую с истерикой. Ну и кто после этого псих?

– У Брагинского больше не было детей? – спросил Завадский у Попеляева.

– Насколько я знаю, Кирилл его единственный ребенок. Юноше сейчас лет семнадцать, по-моему.

– Вы его видели?

– К сожалению, нет, – развел руками профессор. – Я даже не знаю, был ли он в ту роковую ночь на холме.

– А если был, то вполне мог заподозрить своего отца в предумышленном убийстве? – жестко спросил Завадский.

– Мог, – не стал спорить профессор, поднимаясь из-за стола. – Прошу прощения, господа, но я вынужден вас покинуть.

– Я вас провожу, Семен Александрович.

Пока хозяйка и гость расшаркивались у порога, Кобяков доел третью котлету и сейчас мучительно размышлял, удобно ли брать четвертую, и не сочтут ли Завадские его по этому случаю обжорой и невежей, не умеющим вести себя в чужом доме. Жадность, однако, пересилила осторожность, и Эдуард не только успел съесть четвертую котлету, но и положить себе в тарелку пятую, что было уже, конечно, откровенным свинством. Впрочем, Завадский бесчинства Эдуарда не заметил, занятый, видимо, размышлениями глобального порядка.

– Повезло вам с женою, Аркадий Савельевич, – сказал Кобяков, отдуваясь. – Чтобы так готовить, нужен незаурядный талант.

– Наверное, – машинально отозвался хозяин. – Что ты обо всем этом думаешь, Эдуард?

– Конечно, Валентин Васильевич мог тронуться умом самостоятельно, но мне почему-то кажется, что ему в этом усиленно помогали. Возможно, Попеляев в этом деле не без греха.

– Соображаешь, – с уважением посмотрел на молодого чиновника Завадский.

– Не исключаю так же, что этот мальчик, Кирилл кажется, тоже умом скорбен, – продолжал польщенный Кобяков. – При таких-то родителях. А деньги он наследует немалые. Почему бы хитроумным людям не завлечь мальчонку в свои сети, запудрив ему мозги всякими дурацкими баснями. Сдается мне, осужденный Тимонин рассказал на суде далеко не все, что знал.

– Хочешь сказать, что он с самого начала был в курсе грядущих событий? – нахмурился Завадский.

– А почему же нет, Аркадий Савельевич? – хмыкнул Кобяков. – В планы заговорщиков явно не входило осуждение Брагинского за убийство. Его просто замарали в крови, чтобы потом натравить на него мальчишку. Я не знаю, кто выдрессировал пса, но вы сами сказали, что сделать это не так уж сложно. Зато по поводу необычного убийства можно нагнать столько мистического тумана, что он укроет собой вполне реальных персонажей, скрывающихся за страшным преступлением.

– Пожалуй, ты прав, Эдуард, – кивнул Завадский. – К Попеляеву следует присмотреться по пристальней. Время у нас есть. Сын Брагинского если и вступит в права наследства, то не ранее чем через полгода.

– Я тоже думаю, что нам не следует суетиться, Аркадий Савельевич, – согласился с хозяином гость. – Но я бы на всякий случай выяснил, что за люди собрались в тот день в поселке Дубосеково, какие цели преследовали, и почему Маргарита Мартынова поднялась на этот дурацкий курган да еще и обнаженной. И еще одно обстоятельство – она была одна или с сыном? И куда после ее смерти исчез мальчишка – кто проявил заинтересованность в его судьбе?

– Вот ты, Эдуард, этим и займешься, – предложил Завадский.

– Но у меня же работа…

– А я, по-твоему, баклуши бью, – рассердился Аркадий Савельевич. – Сегодня у нас суббота, если выедешь вечером, то к понедельнику в любом случае обернешься. Поговори с поселковыми начальниками, ты для них все-таки власть, выясни подробности происшествия, пообщайся со старушками. Словом, ни мне тебя учить, Эдуард.

Будь Кобяков почтенным мужем лет пятидесяти, вроде Завадского, он бы конечно отказался от поездки, сославшись на прошлую бессонную ночь, но в его годы подобные отговорки звучали глупо. К тому же никакой усталости Эдуард не чувствовал. После сытного ужина его потянуло на великие свершения. А бокал выпитого вина, конечно же, не мог послужить препятствием к выполнению ответственного задания. Волка, как известно, ноги кормят. Наезд на ЗАО «Осирис» казался настолько очевиден, что сидеть в данной ситуации сложа руки было бы смерти подобно.

– Хорошо, – сказал Кобяков, поднимаясь на ноги. – Сделаю все, что смогу. А где Елена Семеновна? Неловко покидать дом, не сказав спасибо хозяйке за прекрасный ужин.

– Она на террасе, – усмехнулся Аркадий Савельевич. – Счастливого пути, Эдуард.

В доме Завадских было два выхода – один через парадное крыльцо, другой через гостиную и примыкающую к ней террасу. Кобяков решил воспользоваться последним, дабы не утруждать ни себя, ни хозяев. Елена Семеновна пребывала в уже ставшей привычной для себя позе, низко склонившись над цветком. Возможно, в любой другой день Эдуард счел бы ситуацию забавной. Но сейчас он просто застыл на месте, буквально ошарашенный неприличным зрелищем. Хозяйка не могла не слышать шаги гостя, она обязана была обернуться на его осторожное покашливание, но Елена Семеновна не изменила позы и даже не потрудилась одернуть платье. Зато позволила Эдуарду довольно долго любоваться своим практически голым задом. Более того, она призывно водила им из стороны в сторону, словно собиралась соблазнить подвернувшегося молодца. Кобяков выскочил с террасы, словно ошпаренный, и бросился к воротам. Но бежал он все-таки не столь быстро, чтобы его не смог догнать презрительный смех Завадской. И тут Эдуарда осенило – Светка! Это она позвонила Елене и поделилась с ней впечатлениями о вчерашнем ночном приключении. Выходит, она видела мужа, топтавшегося на пороге спальни. Видела, как он заглядывал в окно! И продолжала творить срамные дела, веря в свою полную безнаказанность. Кобякова затрясло от бешенства. Он сам не помнил, как выскочил из усадьбы Завадских и сел за руль своей «Хонды». Опомнился он уже на трассе, когда с огромным трудом увернулся от встречного КАМАЗа, норовившего поцеловать в лоб его вишневую красавицу. Собственно, у Эдуарда был сегодня очень хороший шанс повторить судьбу бизнесмена Брагинского, потерявшего в результате женского коварства сначала разум, а потом жизнь. К счастью, Кобяков пока остался цел, зато в эту минуту он очень хорошо понимал покойного Валентина Васильевича, желавшего расплатиться с женщиной, поработившей его душу и наверняка посмеявшейся над ним. Убивать Светку, Эдуард не собирался – много чести. Но отомстить ей он был просто обязан. Одно дело, изменить мужу, когда тот находится в командировке, и совсем другое, сознательно опозорить его перед знакомыми. Но Елена Семеновна какова! Вот ведь стерва. А ведь Кобяков считал ее до сих пор если не святой, то, во всяком случае, почтенной дамой. Все-таки супруга солидного человека, мать взрослой дочери, ныне обучающейся в Лондоне. И вдруг такой фортель. С ума они, что ли, все посходили!

В квартиру Кобяков влетел в расстроенных чувствах, а к спальне жены приближался охваченный яростью. Он почти пожалел о том, что жена спит одна. Сегодня у него хватило бы духу убить не только его, но и ее. Светлана по случаю жары спала обнаженной, но шум, произведенный Кобяковым, ее, видимо, разбудил, она потянулась всем телом и произнесла захлебывающимся от нежности и вожделения голосом:

– Это ты, Кирилл?

Кобякова от рождения звали Эдуардом, однако он откликнулся на призыв жены. Насиловал он Светлану с таким остервенением, что его не смогли остановить ни вопли перепуганной жертвы, ни ее мольбы. Сцена получилась безобразной, но Эдуард не собирался предаваться по этому поводу грусти, а уж тем более мучиться угрызениями совести. Он имел право на месть, и он своим правом воспользовался. А для Светки сегодняшняя взбучка станет хорошим уроком. Надо полагать, она уже успела усвоить, как опасно доводить до белого каленья мужчину, не склонного к всепрощению. Жаловаться отцу она не будет, на развод не подаст, а просто молча проглотит обиду. Скажите пожалуйста, Кирилла ей захотелось. Вот сука!

Кобяков так резко ударил по тормозам, что несчастная «Хонда» юлой закрутилась по трассе. Он вдруг вспомнил о подарке, предназначенном для покойного Валентина Васильевича. Карабин «Дакота», купленный за большие деньги, где-то за пределами нашего Отечества, лежал в багажнике его автомобиля и ждал своего часа. Похоже, час пробил именно в эту ночь. У Кобякова хватило времени и терпения, чтобы обдумать свои будущие действия. Алиби он себе обеспечил. Завадский подтвердит, что направил своего хорошего знакомого по делам в Дубосеково. Светка, какой бы стервой она не была, тоже не станет отрицать, что муж покинул ее еще далеко до полуночи. Словом, шанс выскочить сухим из воды у Эдуарда есть. Главное сейчас взять себя в руки и настроиться на самый, быть может, важный в своей жизни поступок. Эдуард позвонил Светлане и предупредил ее, что вернется домой в лучшем случае завтра к вечеру. Говорил он нарочито ровным голосом, с беспокойством ожидая взрыва страстей со стороны оскорбленной супруги. Но Светлана совершенно спокойно отнеслась к звонку мужа. Упреков с ее стороны по адресу Эдуарда не последовало. Кобякову пришло в голову, что Светка не только не оскорблена его хамскими действиями, но даже, кажется, гордится тем, что разбудила зверя в душе приличного и сдержанного в проявлениях чувств человека. Она оказалась даже большей стервой, чем Эдуард до сих пор полагал.

На возвращение в город у Кобякова ушло больше часа. Еще столько же он тупо ждал, сидя в машине под аркой, которую никак не мог миновать человек, оскорбивший его честь. Правда, таинственный Кирилл мог проскользнуть в чужой дом раньше, чем Эдуард успел занять место в засаде. В этом случае, все усилия ревнивого чиновника устранить соперника, пошли бы прахом. Где-то в глубине души Кобяков на это надеялся. Все-таки охота на человека еще не стала для него привычным занятием. Эдуарда сначала потряхивало от возбуждения, а потом он впал в апатию, которая вполне могла закончиться сном. Кобяков взглянул на часы – два часа ночи не самое лучшее время для прогулок. В такую пору только крайняя нужда может заставить мужчину отправиться на свидание, пусть даже любовное. Но, похоже, Кирилл принадлежал именно к тем счастливчикам, которые часов не наблюдают. Кобяков сначала услышал шаги, гулко звучащие в ночной тишине, а уж потом увидел фигуру человека, ступившего с тротуара в темный проем. Эдуард включил фары, заставив незнакомца прикрыть лицо рукой.

– Извините, молодой человек, – у вас прикурить не найдется? – спросил Кобяков, высовываясь из окна автомобиля.

– Найдется, – спокойно отозвался незнакомец, щелкая зажигалкой.

– Вас ведь Кириллом зовут? – на всякий случай спросил Эдуард, нащупывая спусковой крючок карабина, лежащего на коленях и прикрытого от чужих глаз плащом.

– Да, – подтвердил молодой человек и сразу же вслед за его ответом прозвучал выстрел. На какой-то миг Кобякову даже показалось, что стрелял кто-то другой. Кирилл странно дернулся, схватился рукой за грудь, прикрытую только рубашкой, и стал медленно заваливаться на бок.

«Хонда» завелась мгновенно. Шустрый забугорный автомобиль выскочил на проезжую часть едва ли не раньше, чем тело убитого соприкоснулось с землей. Гаишников Эдуард не боялся, точнее он просто забыл о людях, которым ночью и днем положено блюсти законы дорожной нравственности. К счастью для киллера-любителя, люди в погонах не проявили особой активности, и «Хонда» птицей вылетела на загородную трассу, никем не потревоженная, за исключением разве что немногочисленных в ночную пору собратьев, обиженно гудевших ей вслед. Кобяков осознал, что убил человека где-то на пятидесятом километре. А вместе с осознанием пришел и страх. Эдуарду вдруг показалось, что его преследуют, и он то и дело оборачивался назад, не снимая ноги с педали газа. Он мог дважды вылететь с трассы и трижды столкнуться с встречными автомобилями, но судьба хранила Кобякова, возможно для новых гибельных дел. Самое поразительное, что Эдуард не чувствовал раскаяния. Более того, с каждым километром в нем крепло убеждение, что поступил он совершенно правильно, как и надлежит поступать сильным и уверенным в себе людям. В конце концов, кто он такой этот Кирилл, чтобы лапать руками чужую собственность. Мог бы и сообразить, что дело ему придется иметь не с рохлей, привычно глотающим обиды, а с мужчиной всегда готовым отстаивать свои права, в том числе и с оружием в руках. Кобяков почувствовал нечто похожее на прилив гордости. Честно говоря, он до последнего не верил, что сумеет достойно выйти из сложной и оскорбительной для его самолюбия ситуации. Но ведь вышел, наказав как неверную жену, так и ее наглого любовника. Теперь следует не торопясь осмотреть машину и избавиться от орудия преступления. Точнее, от орудия праведной мести.

Эдуард свернул с трассы на проселочную дорогу, ведущую к Дубосеково, некогда густонаселенному процветающему поселку, ныне превратившемуся в головную боль областных властей. Леспромхоз, дававший работу обитателям поселка, развалился уже более десяти лет назад, что поставило людей на грань выживания. В областной администрации не раз звучали голоса, что жителей Дубосеково следует переселить, а сам поселок сравнять с землей. Впрочем, никаких кардинальных решений по этому наболевшему вопросу так и не было принято. А обреченный на заклание поселок выжил, вопреки всем мрачным пророчествам. Хотя Кобяков имел очень смутное представление, чем же, собственно, занимаются его жители. Наверное, охотой.

– Да какая у нас теперь охота, – махнул рукой глава поселковой администрации, к дому которого Эдуард подрулил к полудню. – Леса-то вокруг за полвека свели подчистую.

– А волки? – напомнил Кобяков, присаживаясь к столу, накрытому расторопной супругой администратора.

Хозяин, Васенин Степан Петрович, хитроватый мужичок небольшого роста, умел угождать как начальникам, так и односельчанам. Умирающим поселком он управлял уже без малого пятнадцать лет и, хотя каменных палат не нажил, но дом поставил справный, из толстенных свежеструганных бревен. Осмотрев новые хоромы, Кобяков заключил, что Степан Петрович никуда из поселка уезжать не собирается, а, следовательно, все его охи и ахи по поводу гибнущей малой родины не более чем лапша на уши областному чиновнику.

– Волки есть, – не стал спорить с гостем хозяин. – И живность кое-какая в округе водится. Опять же озеро под боком.

В этом озере Кобяков утопил карабин, так и не обретший своего хозяина. Тяжелая железка навечно ушла под воду, унося с собой все подозрения, которые могли бы возникнуть у дошлых следователей по поводу ревнивого мужа распутной жены. Эдуард на всякий случай помыл машину, хотя никаких следов крови или отпечатков чужих пальцев на ее полированных боках не обнаружил.

– А егерь Михеев здравствует? – спросил словно бы между прочим Кобяков. – Года два назад мы у него останавливались.

– Помер Михеич, – крякнул расстроенно Васенин. – Царство ему небесное. Смирный был человек, мухи за свою жизнь не обидел. А вот поднялась же у кого-то рука на старого человека.

– Его что, убили? – удивился Кобяков.

– Ножом в сердце, – кивнул хозяин. – Кому он мог помешать, ума не приложу.

– Может, браконьеры?

– Какие у нас браконьеры, Эдуард Константинович, – горько усмехнулся Васенин. – Михеича здесь держали просто для порядка. Ну не гнать же старого человека с насиженного места. Тем более, штатная единица есть. Опять же уважаемые люди к нему из города заглядывали, воздухом нашим подышать.

– Давно его убили? – нахмурился Кобяков.

– Пять дней назад. Позавчера схоронили.

– Странно, – задумчиво проговорил Эдуард. – А следователи были?

– Были, – пожал плечами Васенин. – Из районного центра. Походили, повздыхали, погрозили мне пальцем и уехали.

– А вы здесь при чем, Степан Петрович?

– Так ведь я за все в ответе, – развел руками хозяин. – Должность такая. А тут еще наши умельцы наловчились ножи делать с причудливыми рукоятками и сбывать их приезжим. Вот таким ножом, который у нас называют скифским, и был убит егерь Михеич.

– Но ведь это след?

– Такие ножи у нас в каждом доме есть, – усмехнулся в седеющие усы поселковый голова. – Вот взгляните, Эдуард Константинович.

Нож показался Кобякову примечательным, прежде всего своей бронзовой рукоятью, в виде волка, изготовившегося к прыжку. Причем рукоять отлили с таким искусством, что на ней почти не видно было следов обработки. Стальное лезвие хорошего закала соединялось с основой без заклепок. Казалось, что бронзовый волк просто заглотил железный штырь, ставшим его единственным, но очень опасным клыком.

– Хорошая работа, – одобрил поселковых умельцев Кобяков.

– Берите на память, Эдуард Игоревич, – махнул рукой Васенин.

– А почему его называют скифским?

– Говорят, звериный стиль, – вздохнул хозяин. – Я в этих вещах не разбираюсь, но знающие люди нашли сходство. У нас ведь в поселке бывшие зэки в основном оседали, а среди них немало было мастеров. И образованные люди попадались. Так и пошло. Из-за кургана, наверное. Его еще с незапамятных времен называли скифским. А тут приехал лет пять назад ко мне племянник из города. В ту пору милый наивный мальчик, только поступивший в университет. Наши-то рады стараться, такой лапши ему на уши навешали, что мама не горюй. А он по наивности собрал местные байки и разместил их… Как это у вас молодых называется?

– В Интернете, – подсказал Кобяков.

– Я было в панику ударился, – понизил голос почти до шепота Васенин. – Думал, понаедут начальники и начнут меня трясти насчет вождей и колдунов. А где я им возьму этих скифов? У нас кругом сплошные русаки. Хотел я опровержение дать, так меня племяш высмеял. Не берут в тот Интернет опровержений. Интерфейс не позволяет.

Эдуард от души повеселился, слушая поселкового главу, но в его простодушие не поверил. Васенин мужик хваткий, а потому очень быстро сообразил, какую выгоду можно извлечь из пустых вроде бы баек. Заинтересованные горожане густо повалили в «заповедные» места, благо от железнодорожной станции до поселка было километров десять-пятнадцать. На постой они останавливались у местных жителей. За деревенские продукты платили щедро. Опять же скифские ножи и прочие подобного же рода сувениры, сработанные в зверином стиле, наверняка пользовались большим спросом у прыщавых юнцов и романтически настроенных девиц.

– А почему именно к вашему кургану такой интерес? – спросил Кобяков.

– Так ведь он светится в полнолуние и вроде как скифский вождь из могилы встает.

– Фантазия у вашего племянника, Степан Петрович, прямо-таки безудержная, – засмеялся Эдуард.

– Про вождя не скажу, а свет на вершине кургана я собственными глазами видел и не один раз. Многие его видели – и наши, и приезжие. Спрашивал я у людей ученых, но правды так и не добился. Говорят – феномен. Необъяснимо, то есть.

– Я слышал, что женщину на том кургане убили года два тому назад? – забросил осторожно удочку Кобяков.

– Да, – кивнул Васенин. – Я уже решил, что нашему бизнесу на скифских вождях пришел конец. Не тут-то было. Эта Маргарита числилась то ли ведьмой, то ли знахаркой знаменитой. И пошел, понимаешь, по поселку слух, что в одну из ночей, но при полной луне, скифский вождь и ведьма вступят в брак, а те, кто будут присутствовать на свадьбе, станут счастливыми и успешными во всех своих начинаниях. Не знаю, кто эту байку выдумал, наши или приезжие, но пошла она гулять по округе, тревожа суеверных людей. А тут еще могила…

– Какая могила?

– Этой самой Маргариты, – пояснил Степан Петрович. – Я пытался выяснить, кто разрешил похоронить убитую женщину на вершине кургана, но так ничего и не добился. Вот из-за этой могилы Михеич, я думаю, жизни-то и лишился.

– Почему?

– Осиновый кол он в ту могилу вбил и грозил вообще ее разорить, что, вероятно, не понравилось сектантам.

– Хотел бы я взглянуть на ваш курган, – задумчиво проговорил Кобяков.

– А зачем дело стало? – подхватился легкий на ногу Степан Петрович. – До него от поселка верст пять не более.

– На машине проедем?

– Не мы первые туда рвемся и, боюсь, не мы последние.

Кобяков был у кургана два года назад, но местность так и не вспомнил. Скорее всего потому, что подходили они к захоронению скифа в роковую пору другой тропою, куда менее хоженой. Брагинский, помнится, разбудил их среди ночи, сунул в руки каждому по ружью и повел за собою. Шли они минут пятнадцать, двадцать, не более того, потом Валентин Васильевич вскинул к небу руку и шепотом призвал всех к осторожности. А ночь тогда действительно выдалась лунной, во всяком случае, Эдуард очень хорошо видел курган, поросший высоким кустарником и густым подлеском. Черт дернул его выстрелить на шорох. Почудилось, видимо, что-то, а может быть, не выдержали растревоженные после сна нервы. Про волков Эдуарду сказал егерь, якобы повадились они в поселок за живностью. Мало на овец, так на телят уже стали нападать. Разговор шел под местный забористый самогон и под городскую водочку. Закусывали пельменями, которые хозяйственный егерь бросал в чугунный котел, стоявший на пышущей жаром русской печи. Кобяков тогда даже не заснул, а можно сказать, впал в спячку, накаченный алкоголем едва ли не по самую макушку. Немудрено, что он ночью действовал как сомнамбула.

Могила выглядела ухоженной, но ни креста, ни осинового кола Кобяков на ней не обнаружил. Не было и обычных в таких случаях венков с надписями от скорбящих родственников. Даже цветов не наблюдалось. Да что там цветы, если на могиле за два года не выросло ни единой травинки.

– Этот курган прежде в народе Плешивой горкой называли, – пояснил Васенин. – И не случайно, как видишь. По краям кусты и деревца, а посредине даже сорняк не растет.

Здесь, на этой самой проплешине, и обнаружил Кобяков, первым взбежавший на вершину холма, тело, точнее холодеющий труп, обнаженной красавицы. Этой Маргарите было лет сорок, по меньшей мере, а Эдуард почему-то запомнил ее почти юной.

– Вы убитую женщину видели живой? – спросил Кобяков у Васенина.

– Видел, – задумчиво кивнул Степан Петрович. – Она у моего шурина обычно останавливалась.

– Это был не первый ее приезд в поселок?

– Раз пять-шесть она у нас точно появлялась, – подтвердил Вишняков. – Платила за постой щедро. Не бедная, судя по всему, была баба. И этих своих сектантов она держала железной рукой. Пикнуть без ее ведома не смели. Может, потому они ее и убили.

– Серебряной пулей?

– Да, – кивнул Степан Петрович. – Мне свояк ее показывал. Он экспертом в райцентре работает. Но потом областные следователи у наших дело забрали, и больше я о той пуле ничего не слышал.

– У Маргариты остался сын?

– А как же. Помню я его. Чернявый парнишка лет пятнадцати с большущими глазами. Девки прямо-таки приседали от его взгляда, хотя у него еще молоко на губах не обсохло.

Кириллом его звали.

– Кириллом?! – вскинулся Кобяков.

– А что такое? – удивился Степан Петрович.

– Это я так, о своем, – отмахнулся Эдуард.

Кобякову вдруг почему-то вспомнилось пророчество Брагинского по поводу инкуба: не оставит-де тот своих вниманием ни охотников на волков, ни их близких. А ведь Эдуард знал, что сына Валентина Васильевича и Маргариты звали Кириллом, но ему почему-то даже в голову не пришло сопоставить факты. Выходит, минувшей ночью он убил не человека, а инкуба, если это не случайное совпадение имен. В конце концов, в большом городе Кириллов в достатке, а среди них немало юнцов от семнадцати до восемнадцати лет.

– Михеева в своем доме убили?

– Нет, – покачал головой Васенин. – Где убили, не знаю, но тело его нашли здесь на Плешивой горке. У нас сразу слух прошел, что это дело рук ведьмы, вставшей из могилы, чтобы отомстить обидчику, тревожившему ее прах.

– А вы что об этом думаете, Степан Петрович?

– Ничего, – усмехнулся глава поселковой администрации. – Но ночью я к этой могиле не пошел бы.

– Почему?

– Береженого Бог бережет, – покачал головой Васенин.

– Тогда познакомьте меня со своим шурином, – попросил Кобяков. – Хочу поговорить с ним.

– Познакомить я вас, конечно, могу, но мой вам совет, Эдуард Константинович, вы об этой женщине с ним не заговаривайте. Он и без того с тех пор словно умом тронулся. А уж после смерти Михеева и подавно. Они ведь на пару могилу разорить собирались. Спрашивал я его, был он в ту ночь с егерем на кургане, но он молчит, словно воды в рот набрал. А я нюхом чую, что убийцу Михеева он видел и опознал.

– Из своих, видимо, кто-то, – прищурился на председателя Кобяков. – Не хочет выдавать.

– Скорее сам попытается свести с ним счеты. Сабуров мужик хоть и в годах, но отчаянный.

– Тогда тем более познакомь, глядишь, мы поладим.

– А вы зачем приехали к нам, Эдуард Константинович? – вскинул на гостя удивленные глаза Васенин.

– По поводу леспромхоза, – с охотой отозвался Кобяков. – Есть у нас в областной администрации люди готовые его восстановить и с выгодой продать.

– Зряшная затея, – махнул рукой Степан Петрович. – Нет в округе доброго леса, и в ближайшее столетие не будет.

– В этом я уже убедился собственными глазами, – охотно согласился с Васениным Эдуард. – Приеду в город и доложу по инстанции. А как зовут вашего шурина?

– Михаил, – буркнул Степан Петрович, садясь в «Хонду» вслед за владельцем. – Его дом напротив моего стоит.

Михаил Сабуров гостей не ждал и уж тем более из города. Васенину пришлось минут десять топтаться у порога, прежде чем хозяин, наконец, соизволил впустить в дом не только родственника, но и чужака. Сабуров ростом превосходил своего зятя едва ли не на голову, да и в плечах оказался пошире. Словом, глыба, а не человек. На Кобякова он смотрел исподлобья, словно ждал от него какой-то пакости. К столу, правда, позвал, но ничего кроме тарелки с огурцами гостям не выставил.

– А жена где? – спросил Васенин, переживавший, видимо, по поводу негостеприимного поведения хозяина дома.

– Пошла к соседке, – буркнул Михаил. – А вам что нужно?

Васенин досадливо крякнул и укоризненно глянул на заезжего чиновника – дескать, предупреждал же. Но Кобяков в ответ лишь чуть заметно пожал плечами.

– Не буду вам мешать, – сказал Степан Петрович, поднимаясь из-за стола. – Огурцы-то у тебя горьковаты, Михаил. Поливать чаще надо.

Сабуров недобро посмотрел вслед привередливому начальнику и перевел глаза на Кобякова, рука его, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Похоже, Михаилу очень хотелось выставить за порог навязчивого горожанина, а возможно даже спустить его с крыльца.

– Успеется, – утешил его Эдуард.

– Что? – переспросил удивленный Михаил.

– Ты слышал, что Брагинского пес загрыз. Большой, черный. А произошло это на следующую ночь после того, как вы с Михеичем пытались разорить могилу.

– Какого еще Брагинского? – набычился хозяин.

– Бизнесмена. Он ведь приезжал к егерю недавно.

– Вот ты о ком, – задумчиво протянул Сабуров. – Был он здесь, это правда.

– Сразу скажу тебе, Михаил, в мистику я не верю. Зато у меня на подозрении есть один очень решительный, даже нагловатый молодой человек.

– Кирилл! – с ненавистью выдохнул Сабуров.

– Вот именно, – кивнул Эдуард. – Сам он убил Михеева или подослал кого-то, не в этом суть. Просто после смерти Брагинского Кирилл наследует очень приличное состояние. Теперь понимаешь?

Сабуров думал медленно, но основательно. Этот сорокалетний кряжистый мужик внушал Кобякову невольное уважение. Его, правда, слегка удивила неприязнь Михаила к своему бывшему постояльцу. Интересно, чем мальчишка насолил взрослому дяде. Может, дочь соблазнил? Эдуарда так и подмывало спросить об этом у хозяина, но он сдержался. Время для откровений еще не пришло.

– Хочешь сказать, что бизнесмен специально подбил Михеича на дурное дело, дабы досадить Кириллу?

– Именно так, – кивнул Кобяков. – А сынок ему этого не простил. Так ходил ты на курган, Михаил, или нет?

– Ходил, – нехотя признался Сабуров. – Замешкался я в кустах, а когда добрался до могилы, егерь был уже мертв.

– Неужели так ничего и не увидел?

Михаил молчал долго, так долго, что у Кобякова холодок пробежал по спине в предвкушении чего-то необычного. И Сабуров не обманул его надежд. Вот только рассказ селянина оказался слишком странным, чтобы городской человек, обремененный высшим образованием, сразу и безоговорочно ему поверил.

– Так ты думаешь, что это была Маргарита? – прямо спросил Эдуард.

– Голая баба – это точно, а за остальное я ручаться не могу.

В принципе все могло происходить в рамках жестокого реализма. Михеев и Сабуров своих намерений не скрывали. В поселке у сектантов наверняка имелись осведомители. Кто-то мог сообщить Кириллу о готовящемся надругательстве над могилой матери, а тот принял свои меры, чтобы раз и навсегда отбить охоту у местных жителей, тревожить прах Маргариты Мартыновой.

– Хочешь сказать, что они специально подложили голую бабу на могилу? – прямо спросил Михаил.

– А у тебя есть другое объяснение случившемуся? – спросил Кобяков.

– Пока нет.

План у Эдуарда созрел простой и эффективный. Сектанты наверняка следят за Михаилом. И если он отправится во второй раз на Плешивую горку, они, скорее всего, повторят свой маневр. Вот тут-то их и следует прихватить за руку.

– А если они нас с тобой прихватят? – оскалился Сабуров.

– Вряд ли, – покачал головой Эдуард. – Им лишний шум ни к чему. Кстати, много сейчас чужаков в поселке?

– У Васильевых гостит племянница, к Угловым приехал какой-то странный тип – вот, пожалуй, и все.

– Ружье у тебя, конечно, есть – прихвати на всякий случай, – посоветовал Эдуард. – Если ты эту стерву на могиле пристрелишь, то спрос с тебя невелик. Но лучше, конечно, взять ее живой.

– А ты что собираешься делать?

– Я сейчас распрощаюсь с Васениным и покину поселок. А ночью сяду в засаду у холма. Действовать будем по обстановке. Если голая сектантка тебя опередит, то я постараюсь ее обезвредить.

– Лучше действовать сообща, – покачал головой Сабуров.

– Хорошо, – не стал спорить Кобяков. – Я дождусь тебя, и мы вместе пойдем к могиле Маргариты.

С хозяйкой Эдуард столкнулся на крыльце. Статная женщина лет тридцати пяти, в легком летнем платье, удивленно глянула на чужака, но все-таки посторонилась, давая ему дорогу. Кобяков ничего объяснять жене Сабурова не стал, ограничился вежливым поклоном и любезной улыбкой. А про себя отметил, что женщина хороша собой, а в юные годы и вовсе слыла, наверное, красавицей.

Васенин, увидев гостя живым и невредимым на своем подворье, вздохнул с облегчением. Судя по всему, он искренне опасался, что визит городского чиновника к местному буяну может закончиться не совсем гладко. Беспокойство главы поселковой администрации Эдуарда откровенно позабавило, и он не удержался от шутки на этот счет.

– Трезвый Михаил сегодня, – пояснил Степан Петрович. – С пьяным я бы вас не оставил.

– Жена у него симпатичная, – улыбнулся Кобяков. – А детей я что-то не видел.

– Бог не дал, – поморщился Васенин и, понизив голос почти до шепота, добавил: – Сабуров потому и привечал ворожею, что она обещала помочь ему в беде.

– Выходит, обманула?

– Да как тебе сказать, – почесал затылок Степан Петрович. – На шестом месяцы Екатерина была, когда случился выкидыш. Супруга мне шепнула тайком, что причиной тому стал Михаил, зверски избивший беременную жену. Я пытался расспросить Ирину, но она лишь зыркнула глазами и отвернулась. Такие вот страсти у нас в поселке кипят, Эдуард Константинович.

Кобяков поохал вместе с Васениным над чужим несчастьем, повздыхал, после чего распрощался с любезным хозяином:

– Что-то надо делать с вашим поселком, Степан Петрович. Производство какое-то открыть, а иначе сопьются люди от безделья.

– Пьют по-черному, – не стал спорить глава администрации. – Так мы на вас надеемся, Эдуард Константинович. Счастливого пути.

Трагедия, случившаяся в семье Сабуровых, крайне заинтриговала Кобякова. Похоже, у Михаила имелись серьезные основания ненавидеть заезжую ведьму. Хотя вроде бы Маргарита Мартынова свое слово сдержала. Екатерина Сабурова забеременела – вот только от кого? Не здесь ли кроется разгадка трагической и не до конца понятной односельчанам истории. Михаил дураком явно не был. И если бы вокруг Екатерины крутился какой-нибудь хахаль, он наверняка бы это заметил и пресек безобразие на корню. Однако Сабуров шесть месяцев пребывал в уверенности, что понесла супруга именно от него. Была в этом какая-то загадка, над которой Эдуарду следовало подумать. Благо времени у него хватало. В июльскую пору темнеет довольно поздно. Кобяков даже собрался вздремнуть, но потом передумал. Выспаться можно будет и потом, а пока следует бдеть, дабы не оказаться в конечном итоге в дураках. «Хонду» Кобяков тщательно замаскировал в кустах, благо подручного материала хватало. Правда, машину он оставил в двухстах метрах от кургана и очень опасался, что не сумеет быстро найти ее ночью. Дабы запомнить дорогу, он пару раз прогулялся от «Хонды» до Плешивой горки, стараясь не пропустить важных ориентиров. Одним из которых оказались две сросшиеся березы, стоявшие как раз на полпути к облюбованной цели. К могиле Эдуард подходить не стал – устроил себе лежку в густом кустарнике. Отсюда он мог видеть не только плешь на вершине кургана, но и тропинку, по которой скоро должен был подняться Сабуров. Видимо, Кобяков все-таки задремал, убаюканный тишиной и ласковым июльским ветерком. Во всяком случае, когда он, наконец, открыл глаза, ночь уже вступила в свои права. Кобяков поднял голову и огляделся. Луна, хоть и ущербная в эту пору, давала достаточно света, чтобы можно было сориентироваться в пространстве. Могилу, расположенную шагах в тридцати, Эдуард видел смутно. Никакого шевеления там не наблюдалось. Свечения, которое так красочно описывал Васенин, тоже не было. Видимо, скифский вождь, пролежавший в кургане, по меньшей мере, два тысячелетия, не собирался вмешиваться в дела суетливых потомков. Кобяков усмехнулся про себя по поводу людской неуемной фантазии и вытянул затекшую правую ногу. Предательски хрустнувшая ветка заставила его вздрогнуть и насторожиться. Кто-то поднимался по тропе, стараясь производить как можно меньше шума. Если судить по силуэту, выросшему вдруг на вершине кургана, то это был мужчина. И хотя черты его лица Кобякову разглядеть не удалось, он почти не сомневался, что перед ним Сабуров. Эдуард уже собирался подняться навстречу Михаилу, когда вдруг краем глаза уловил движение на могиле. Это оказалось настолько неожиданно для Кобякова, что он буквально оторопел от ужаса. А Михаил тем временем уверенно шел к намеченной цели. В правой руке он нес охотничье ружье, в левой – лопату. Не доходя трех шагов до могилы Сабуров вдруг замер в неподвижности. Его широкая спина загораживала Эдуарду обзор, но тот все-таки сообразил, что остановился Михаил неспроста. Причем Сабуров не только остановился, но как-то нелепо взмахнул руками, словно пытался отгородиться от наваждения. Охотничье ружье, ударившись о лопату, глухо звякнуло, и в ту же секунду напряженную тишину разорвал страшный нечеловеческий вопль, почти сразу же перешедший в хрипение. Обомлевший Кобяков не сразу сообразил, что это хрипение смертельно раненного человека. Зато он увидел обнаженную женщину, склонившуюся над поверженным мужчиной. Волосы на голове Эдуарда встали дыбом, он заверещал испуганным зайцем и ринулся вниз с холма в пугающую темноту. Кобяков в эти минуты не соображал практически ничего. Ноги сами вынесли его к «Хонде», а в себя он пришел только после того, как врезался головой в закрытую дверцу. Похоже, последние метры он проделал на четвереньках, порвав о корни и сучья новые брюки. Каким-то чудом Кобяков все-таки сумел взобраться на сидение и вцепиться потными руками в баранку, однако нога, сведенная судорогой, никак не могла нащупать педаль газа. Ужас, охвативший Эдуарда, был столь велик, что любой другой на его месте лишился бы рассудка, но Кобякова в этот страшный для него час выручила память. Он вдруг вспомнил лицо женщины, нанесшей Сабурову роковой удар. Это была не Маргарита – это была Екатерина, достойная супруга сурового Михаила. Облегчение Эдуарда оказалось столь велико, что очень скоро вылилось в самую настоящую истерику. Кобяков рыдал от счастья, дрыгал ногами и бился головой о руль. Так продолжалось пять или десять минут, но, наконец, он освоился в предложенной жизнью ситуации настолько, что смог даже попасть фильтром в пляшущие губы. Эдуард выкурил три сигареты подряд, пытаясь избавиться с помощью никотина от наваждения. Пусть и не сразу, но ему это удалось. Звук заработавшего мотора «Хонды» окончательно вернул Кобякова к суровой действительности. В сущности, он стал свидетелем развязки драмы, не имевшей к нему лично никакого отношения. Просто избитая жена отомстила извергу-мужу за погубленного еще в утробе ребенка. Скорее всего, она собиралась убить его еще пять дней тому назад, но ее первой жертвой стал несчастный Михеич, полезший поперед Сабурова если не в пекло, то, во всяком случае, в его преддверие. Следует, однако, признать, что Ирина избрала жутковатый путь к цели. У Кобякова, человека не робкого десятка, тоже умеющего мстить своим врагам, не хватило бы духу, чтобы дважды разыграть сатанинский спектакль. Это же надо додуматься, прийти обнаженной на чужую могилу, чтобы вогнать в транс своего обидчика, а потом хладнокровно ударить его ножом в грудь. Кто бы мог подумать, что женщины могут так ненавидеть. Кобяков находился в дороге уже три часа, но пережитое потрясение давало о себе знать. Дабы не натворить беды, он сбросил скорость до пенсионных восьмидесяти километров в час, однако даже этот бесспорно разумный шаг не вернул ему душевного равновесия. За два дня Эдуард не только сам стал убийцей, но и в определенной степени явился виновником смерти еще одного человека. Вряд ли Сабуров, уже переживший одну страшную ночь, рискнул бы отправиться к проклятой могиле, если бы Кобяков не пообещал ему поддержку. Хотя нельзя исключить и обратного. Ненависть Михаила к Маргарите Мартыновой была столь велика, что вполне могла затмить его не слишком изощренный разум. Эдуарду очень хотелось узнать, чем же так досадила дубосековскому громиле загадочная женщина. Ответ пришел на въезде в город, практически без всяких усилий со стороны уставшего Кобякова, – Кирилл, вот корень всех зол. От его семени понесла Екатерина Сабурова. А Михаил, видимо, слишком поздно сообразил, что и в пятнадцать лет юнец может быть половозрелым. Странно только, что, страшно отомстив жене за обман, он ничего не сделал, чтобы наказать ее юного соблазнителя. Боялся ведьмы Маргариты? Но ведь она к тому времени была мертва. Или у Кирилла действительно есть, как подозревает Завадский, могущественные покровители, сумевшие защитить юнца от враждебных поползновений деревенского хулигана.

Кобяков уже предвкушал заслуженный отдых. До постели ему оставалось проделать всего несколько десятков шагов, но именно эти шаги оказались самыми трудными в его жизни. В первое мгновение Эдуард не поверил своим глазам, потом решил, что сошел с ума, во всяком случае, он остолбенел при виде человека, выходящего из дверей его квартиры. Это был юнец, убитый им в ночь с субботы на воскресенье и каким-то непостижимым образом воскресший утром понедельника. Удар был слишком силен для истрепанных за последние дни нервов Кобякова, он слабо вскрикнул и рухнул, словно подкошенный на заплеванный пол.

Очнулся Эдуард уже на кушетке. Светка, как это и подобает заботливой жене, хлопотала вокруг поверженного мужа с бокалом воды в руке. То, что вода ледяная, Кобяков уже успел проверить на себе. И сейчас вытирал ладонью противные капли с лица.

– Хватит, – прохрипел он старательной жене. – Я уже проснулся.

– Положим, ты не спал, а упал в обморок, – обиделась на Кобякова Светлана. – Мы с Кириллом с трудом затащили тебя в комнату. Ты много работаешь, Эдик, а мне бы не хотелось остаться вдовой в цвете лет.

– Утешители найдутся, – процедил сквозь зубы Кобяков.

– Мне нужен заботливый муж, а не случайные партнеры, – спокойно отпарировала разумная дочь влиятельного папы.

– Кто он такой, этот Кирилл?

– Сокурсник. Приходил за книгой.

– Прямо с раннего утра? – саркастически полюбопытствовал Кобяков.

– Уже полдень, Эдик, – покачала головой Светлана. – Ты действительно заработался.

Кобяков взглянул на часы и растерянно икнул. Видимо, он действительно заблудился во времени. Эдуард попытался вспомнить, когда он спал в последний раз, и с сокрушением вынужден был признать, что с той поры прошли уже сутки. Немудрено, что он потерял сознание на пороге собственного дома. Правда, повод у него к этому имелся. Очень серьезный повод. Кобяков попытался восстановить во всех подробностях ту роковую ночь. У Эдуарда не было сомнений в том, что он стрелял в негодяя. Неужели промахнулся? С расстояния двух метров?!

– Я ведь тебя изнасиловал? – глянул он на Светлану почти с ненавистью.

– Эдик, дорогой, ты в своем уме?! Мне только маньяка в собственном доме не хватало. Ты что, перепил вчера? Загулял с девками? Смотри, муженек. Узнаю, что бродишь на стороне, не ты меня, а я тебя изнасилую.

Вид у Светланы был настолько воинственный, что Кобякову стало не по себе. Бред какой-то. От папиной дочки всего можно ожидать, но актерскими способностями она не обладает. Неужели Эдуарду все это только почудилось – изнасилование, убийство, поездка в Дубосеково, еще одно убийство, безумное бегство по ночному лесу и, наконец, возвращение домой.

– Как фамилия твоего сокурсника?

– Мартынов.

– Он сын и наследник покойного Брагинского, – произнес Кобяков севшим от переживаний голосом.

– Серьезно? – искренне удивилась Светлана. – Вот уж не ожидала. Бедный Валентин Васильевич.

Верещагин отнесся к смерти бизнесмена Брагинского с философским спокойствием – все там будем. Впрочем, Анатолий Викторович славился среди своих знакомых отменной выдержкой и хладнокровием. В молодости он занимался боксом, но и к сорока годам сумел сохранить стройную подтянутую фигуру, в отличие от Завадского, давно забывшего не только о спорте, но и о зарядке по утрам. Впрочем, покушать Верещагин любил, а потому не замедлил выразить благодарность хозяйке дома за прекрасно сервированный стол. Начальник департамента строительства и архитектуры мэрии был давним и надежным партнером покойного Брагинского. Неофициальным, разумеется. Формально долей ЗАО «Осирис» владела его супруга Зоя, но все конечно понимали, кто на самом деле вершит серьезные дела в этой семье. Брагинский очень ценил Верещагина за деловую хватку и умение договариваться с нужными людьми. И не раз заверял, что без поддержки Анатолия Викторовича «Осирис» вряд ли достиг бы желанных высот. Завадский с такой оценкой деятельности видного городского чиновника соглашался, но только отчасти. Возможно, виной тому была ревность к успехам Верещагина не только на коммерческом поприще, но отчасти и на политическом. Весьма влиятельный люди в области полагали, что Анатолий Викторович способен стать достойной заменой нынешнему губернатору, уже переступившему пенсионный рубеж. Однако сам Верещагин наверх не торопился и старательно обустраивался на уже завоеванных рубежах.

– Жаль Валентина Васильевича, – задумчиво проговорил Верещагин. – Такая нелепая смерть. Надеюсь, этого отставного полковника посадят.

– Не посадят, – буркнул недовольный чем-то Завадский.

– Почему? – удивился Анатолий Викторович.

– Ни он, ни его собака не повинны в смерти Брагинского, так, во всяком случае, утверждают эксперты. Совершенно точно установлено, что в горло Валентина Васильевича вцепился волк, либо собака, но с примесью волчьей крови.

– Странно, – покачал головой Верещагин. – Как волк мог проникнуть в поселок?

– Очень правильный вопрос, Анатолий, – усмехнулся Завадский. – Кобяков считает, что псу или волку помогли заинтересованные люди. Не исключаю, что с одним из них я имел несчастье сегодня разговаривать.

– Кто такой? – насторожился Верещагин.

– Некий Климович Артур Вячеславович, адвокат из Москвы. Он защищает интересы несовершеннолетнего Кирилла Валентиновича Мартынова, единственного сына Брагинского. Вот, кстати, его фотография.

– Климовича?

– Нет, наследника.

Завадский бросил карточку на стол, но интерес к ней проявила только Елена Семеновна. Гость равнодушно скользнул по лицу черноволосого молодого человека глазами и пожал плечами – юноша как юноша.

– Я его знаю, – сказала Елена почти спокойно.

Завадский глянул на жену с удивлением. К разговору мужчин она вроде бы не прислушивалась, увлеченная в основном кулинарными заботами, но почему-то в результате оказалась в нужное время в нужном месте. По мнению Аркадия Савельевича, Елена в последние дни вела себя неадекватно, и ее задумчивый вид стал не на шутку раздражать озабоченного собственными проблемами мужа. Видимо поэтому, вопрос Завадского прозвучал грубовато:

– Хотелось бы знать – откуда?

– Я его сбила машиной у ворот нашей усадьбы.

– Вот тебе раз, – растерянно развел руками Верещагин. – А что он здесь делал?

Рассказ Елены Семеновны о происшествии, случившемся в ту самую ночь, когда погиб Брагинский, поверг мужчин в изумление. Разумеется, Завадская опустила некоторые детали, дабы не тревожить чужое воображение, но сведения, сообщенные ею, и без того показались как Завадскому, так и Верещагину странными, чтобы не сказать подозрительными.

– Я уже тормозила, когда он прыгнул под колеса моего автомобиля, это обстоятельство избавило его от травм, а меня от хлопот с правоохранительными органами.

– А как он объяснил свое появление? – спросил Завадский.

– Никак, – пожала плечами Елена. – Мы решили, что его застукал папа, когда он прохлаждался с дочкой.

– А кто это мы?

– Со мной были Зоя и Светлана Кобякова. Мы засиделись у Валентина Васильевича. Изрядно выпили, и я пригласила девочек к себе.

– И что было потом?

– Ничего, – спокойно отозвалась Елена на вопрос мужа. – К утру он совершенно оклемался, и я отвезла его в город. На меня этот юноша произвел очень приятное впечатление. Хотя я к нему особо не присматривалась.

Откровения хозяйки заставили призадуматься не только Завадского, но и скептически настроенного Верещагина, не желавшего видеть в смерти Брагинского злого умысла. Анатолий Викторович вынужден был признать, что присутствие наследника в поселке в ту роковую ночь вряд ли можно назвать случайностью. И в этой связи страхи Брагинского по поводу грядущего возмездия не казались уже ему плодом больного воображения. Конечно, Валентин Васильевич тронулся умом, что с неизбежностью вытекает из его видеопослания, но ведь и для помешательства должны же быть веские причины.

– В инкуба не верю, – покачал головой Верещагин. – Я для этого недостаточно сумасшедший.

– При чем тут инкуб! – возмутился Завадский. – Я тоже не верю, Анатолий, но это вовсе не означает, что мы с тобой должны сидеть сложа руки и ждать, когда шустрые людишки отберут у нас бизнес. Мне недавно звонил Кобяков, он только что вернулся из Дубосеково, и сообщил, что егерь Михеев убит на могиле Маргариты Мартыновой, которую он собирался осквернить.

– Зачем? – спросил Верещагин, потрясенный чужой глупостью.

– Эдуард считает, что Михеев действовал по приказу Брагинского. Похоже, Валентин Васильевич хотел таким образом раздразнить мальчишку.

– Он ждал щенка, – подсказала Елена.

– Вот! – вскинул руку к потолку Завадский. – Брагинский был уверен, что разъяренный Кирилл явится к нему для серьезного разговора.

– Я бы тоже явился, – зло усмехнулся Верещагин. – Осквернять могилу собственной жены, пусть и нелюбимой, это, знаете ли, слишком.

– Брагинский считал Маргариту ведьмой, – напомнил чиновнику Завадский.

– Все равно глупо, – пожал плечами Верещагин. – Может, дело здесь не в Валентине Васильевиче?

– А я тебе о чем толкую весь вечер, Анатолий, – всплеснул руками Завадский. – Какие-то подлые люди проводят за нашими спинами хитроумную комбинацию, а мы с тобой не знаем ни их имен, ни их целей. Скорее всего, они хотели не только устранить сумасшедшего Брагинского, но и запачкать в крови его наследника.

– Погоди, Аркадий, – поморщился Верещагин. – Я встречался с Валентином Васильевичем накануне отъезда, он выглядел абсолютно здоровым.

– Мне Брагинский тоже не показался больным, – подтвердила Елена Семеновна. – Правда, он смотрелся более оживленным, чем обычно, но это, скорее, от выпитого коньяка.

– И, тем не менее, Попеляев считает, что с мозгами у него было не все в порядке, а в данном случае я склонен больше доверять профессору, чем вам.

– А если психиатр заинтересованное лицо? – спросил Верещагин.

– Все может быть, – нахмурился Завадский.

– Письмо Брагинский мог надиктовать в шутку, просто смеха ради. У него ведь намечался юбилей, на котором мы с тобой собирались присутствовать.

– В тот вечер Валентин Васильевич все время шутил по поводу нечистой силы, – вспомнила Елена. – Пугал Светлану демонами в собачьем и человеческом обличье.

– Вот видишь, – обрадовался поддержке Верещагин. – Не надо, Аркадий, излишне драматизировать события. Все это может оказаться нелепыми совпадениями. Другое дело, что и расслабляться, а уж тем более пускать все на самотек, я бы не стал. Надо присмотреться и к Кириллу, и к адвокату, и особенно к профессору Попеляеву. Не нравится мне его активность.

– Ладно, – не стал спорить с гостем хозяин. – Адвоката я беру на себя. Ты, Анатолий, займись психиатром. Кирилла можно поручить Кобякову.

– Лучше – Елене Семеновне, – предложил Верещагин. – Во-первых, она с ним знакома, во-вторых, она женщина, в-третьих, она врач, а следовательно, сумеет отличить больного человека от здорового.

– Иногда это не так просто бывает сделать, – покачала головой хозяйка дома.

– Ты что, отказываешься? – удивился Завадский.

– Разумеется, нет, – обворожительно улыбнулась Елена. – Тем более что у меня есть повод для встречи – должна же я спросить о самочувствии человека, сбитого моей машиной.

– Вот и договорились, – вздохнул с облегчением Верещагин. – Посмотрим, что это за волчья стая орудует вокруг нашего поселка.

Завадская подхватила Зою у ворот ее особняка. Вид у Верещагиной был встревоженный и даже слегка испуганный. Не исключено, что вчера вечером у нее вышел неприятный разговор с мужем. Однако Елена почти не сомневалась, что послушная жена не стала выкладывать Анатолию Викторовичу все подробности той жутковатой ночи. Зоя примостилась на заднем сидении чужого автомобиля, пряча глаза за стеклами темных очков. Завадской с трудом удалось договориться с ней о встрече, ибо Верещагина, похоже, так и не успела оправиться от потрясения после приключившегося с ней конфуза.

– Я хотела бы извиниться перед вами, Елена Семеновна, – голос Зои задрожал от с трудом сдерживаемых слез.

– Пустяки, – спокойно отозвалась Завадская. – Мы много выпили. У тебя просто сдали нервы.

Сама Елена происшествие с Зоей не считала пустяком. Конечно, зрелище в гостиной, открывшееся их глазам, могло возбудить кого угодно, но не до такой же степени. Сначала Завадская решила, что у впечатлительной гостьи эпилептический припадок. Однако очень скоро сообразила, что это приступ страсти, с которым несчастная Зоя просто не в силах совладать. Она елозила на спине по полу на глазах потрясенной Елены, задрав до пупа подол ночной рубашки и широко расставив ноги, словно отдавалась мужчине. Мужчина действительно был, но внизу, а здесь на лестничной площадке находились только две женщины, одна из которых буквально лишилась разума от раздирающего ее тела желания. Зоя действительно отдавалась, вот только непонятно кому. Елене даже в голову не приходило, что оргазм может достигать такой силы, тем более без участия партнера. Или партнер все-таки был? Завадская за эти дни проштудировала «Молот ведьм», подаренный ей вроде бы шутки ради Брагинским. Самое удивительное, что Елена нашла в страшной во всех отношениях книге точное описание того, что она видела собственными глазами. Этот отрывок Завадская выучила наизусть и сейчас процитировала вслух изумленной Зое:

– Что касается окружающих, то часто многие видели на полях и в лесах, как ведьмы лежали на спине оголенные ниже пупка и, придав членам соответствующее непотребству положение, двигали бедрами и голенями, в то время как демоны-инкубы действовали невидимо для окружающих, хотя в конце акта от ведьмы поднимался в воздух совершенно черный пар, высотой в человеческий рост; но это случается очень редко, потому что этот искусник знает, как привлекать или изменять чувства девиц или других людей.

– Это вы обо мне? – спросила потрясенная Верещагина.

– Ты не пугайся, Зоенька. Я пересказала всего лишь средневековый взгляд на твою проблему. Современная наука дает этому другое, более реалистичное объяснение.

– Какое, например?

– Ну, скажем, продолжительное сексуальное воздержание, помноженное на пережитое потрясение.

– Я бы не хотела обсуждать наши с Анатолием отношения, – сухо отозвалась Верещагина.

– Со мной можно, – возразила Елена. – Во-первых, я врач, во-вторых, твоя подруга, а в-третьих, я тоже стала жертвой непонятного наваждения. Мне сняться сны, Зоя, и очень похабные. А тебе ничего в последние дни не привиделось?

– Мне приснилось, как Кобяков убивает Кирилла. Эдуард сидит в салоне своего автомобиля и держит в руках ружье, и когда наш подкидыш склоняется к нему, тот стреляет ему в грудь. Кирилл падает на землю окровавленным, а Кобяков уезжает.

– Похоже, молодой человек произвел и на тебя, и на меня слишком сильное впечатление, – усмехнулась Завадская.

– Я ведь не все тебе рассказала, Лена, – Зоя все-таки не выдержала и заплакала. – Это случилось, когда ты оставила нас одних. В общем, я ему помогла избавиться от возбуждения.

– Рукой?

– Не совсем, – всхлипнула Зоя. – Не знаю, что со мной тогда произошло. Я ни с кем, даже с мужем… Понимаешь. А там, наверху, я его чувствовала. Всем телом. Он же лежал на мне! Почему ты его не видела?!

Завадская протянула Зое таблетку:

– Выпей и успокойся. Это происходит не только с тобой, но и со мной, и со Светкой. Брагинский считал своего сына инкубом, но его мнение – полный бред. Нам только демонов не хватает, в нашей суровой российской действительности. Скорее всего, Кирилл обладает незаурядными гипнотическими способностями, которыми пользуется без всякого стеснения. Кстати, ты не ответила на мой самый важный вопрос.

– В последний раз это было между нами три месяца назад, – глухо отозвалась Зоя. – Я думаю, у Верещагина есть любовница. И вообще, он давно погуливает на стороне.

– Ну, милая моя, – покачала головой Елена. – Нельзя доводить себя до такого состояния. Заведи приятеля.

– Легко сказать, – бросила Зоя, успокаиваясь.

– А еще проще сделать. Ты молодая, красивая женщина и если твой муж не желает принимать этого в расчет, тем хуже для него.

– Я не хочу доводить дело до развода.

– В таком случае, сделай все, чтобы он тебя приревновал. Ну, хотя бы к Кириллу. На мужчин ревность действует возбуждающе.

Высадив Зою у магазина, Завадская прямиком отправилась к Светлане. Беспутная жена губернского чиновника еще не проснулась, несмотря на то, что время уже приближалось к полудню. Елене пришлось довольно долго давить на кнопку звонка, прежде чем за дверью послышались шаркающие шаги.

– Долго спишь, милая моя, – сказала гостья, без особых церемоний сдвигая сонную хозяйку со своего пути. В отличие от Зои, тяжело переживающей невольное падение, Кобякова угрызениями совести не мучилась. Трудно сказать, была ли связь с Кириллом первой ее изменой мужу, но драматизировать ситуацию она явно не собиралась. Завадская окинула взглядом неприбранную спальню и прошла в гостиную, тоже не блещущую чистотой. Все-таки Светка была редкостной неряхой. Мало того, что халат она набросила на голое тело, так еще и забыла его запахнуть. Будь Елена мужчиной, наверняка бы соблазнилась этим еще не остывшим после сна телом.

– Кофе хотите, – спросила Светлана, потягиваясь.

Завадская почувствовала неловкость. В какой-то миг ей показалось, что распутная молодая бабенка действительно хочет ее соблазнить своими сомнительного вида прелестями. Какая наглость, однако!

– Кирилл давно от тебя ушел? – в лоб спросила она у Кобяковой.

– Моего мужа зовут Эдуардом, – напомнила хозяйка оплошавшей гостье.

– Я спрашиваю тебя о любовнике.

– А откуда вы знаете, что он здесь был? – удивилась Светлана.

– Видела во сне, – ласково улыбнулась Завадская. – Неси свой кофе, дорогая.

Мебель в гостиной оказалась финской, впрочем, в данную минуту Елену больше интересовал кабинет хозяина. Именно туда она отправилась, как только рассеянная хозяйка ушла на кухню. К счастью, дверь в кабинет была не заперта. Завадской хватило всего нескольких секунд, чтобы опознать письменный стол, секретер и кресло, придвинутое к стене. Она безошибочно выдвинула нужный ящик и обнаружила там именно то, что и ожидала увидеть – патроны. Два из которых предназначались для Кирилла и Светланы. Елене стало страшно. Она никогда прежде не бывала в этой квартире, сегодняшний визит к Кобяковым оказался для нее первым. И все-таки она точно знала, что на лоджию выходят две двери, и что именно там хозяин хранит в разобранном виде свой старый велосипед, видимо как воспоминание о бесшабашной юности. Сон Елены совпал с реальностью даже в малейших деталях, значит, он не являлся сном.

– Зачем ты крутила перед ним голым задом? – спросила гостья у хозяйки, входящей в гостиную.

– Перед Кириллом? – уточнила Светлана.

– Перед Эдуардом, – поправила ее Елена. – Ты ведь знала, что он наблюдает за вами.

– Догадывалась, – хихикнула Светка и тут же, спохватившись, спросила: – А вы откуда все это знаете?

– Сорока на хвосте принесла, – зло выдохнула Елена. – Последний вопрос к тебе, дорогая. Меня интересует температура члена твоего любовника – у демонов он обычно ледяной.

Кажется, Завадской все-таки удалось вывести самоуверенную хозяйку из равновесия. Светлана смотрела на гостью с удивлением, чтобы не сказать с испугом. Возможно, в эту минуту она сочла гостью психопаткой. Обычно такие вопросы женщины не задают даже самым близким своим подругам. Дабы усилить эффект, Елена достала диск и вставила его в видеомагнитофон. Глухой голос Брагинского зазвучал в просторной гостиной, перепугав Светочку едва ли не до икоты. Похоже, до нее, наконец, дошло, что приключение с Кириллом может оказаться менее забавным, чем это казалось поначалу.

– Брагинский просто сумасшедший, – сделала вполне очевидный вывод из увиденного и услышанного Светлана. – Вы же взрослая женщина, как же можно верить в подобную чушь?

– Приходится, – вздохнула Елена. – Я видела все, что происходило здесь у вас, но не своими, а его глазами. Ты в курсе, что Эдуард хотел вас убить? Он даже зарядил ружье, но в последнюю минуту опомнился.

– Этого не может быть, – вскричала Светлана. – Кирилл самый обычный человек, я за это ручаюсь.

– Милая ты моя, – засмеялась Завадская. – Да я за тебя не поручусь. Ибо женщина, вступающая в связь с демоном, становится ведьмой.

Елена столь стремительно шагнула к Кобяковой, что та не успела увернуться от ее цепких рук. Завадская рывком сорвала со Светланы халат и принялась бесцеремонно разглядывать ее обнаженное тело.

– Елена Семеновна, вы с ума сошли, – проблеяла испуганная овечка.

– Ты хотела меня соблазнить, стерва! – почти взревела Завадская. – Считай, что я соблазнилась. А вот и пятнышко. Наш милый паучок присосался к попке да так цепко, что его не оторвешь.

– Это родинка, – растерянно произнесла Светлана, с испугом оглядывая себя в зеркале. – Она у меня давно. Клянусь…

– Сейчас проверим, – тоном инквизитора произнесла Завадская и потянулась к сумочке.

Кобякова, увидев шприц в ее руках, шарахнулась было в сторону, но Елена без особого труда вернула ее в исходную позицию:

– Не бойся, больно не будет.

Иголка прошла сквозь темное пятно в тело, но Светлана ничего не почувствовала, что и требовалось доказать. И капли крови, обычной в таких случаях, на коже не появилось. В средние века это означало верную смерть. И даже влиятельный папа не смог бы уберечь оплошавшую дочку от костра.

– Одевайся, – сказала Елена дрогнувшим голосом.

– Вы сделали мне прививку? – испуганно спросила Светлана.

– Прививка тебе не поможет, – вздохнула Завадская.

– А что поможет?

– Электрический стул, – вспылила Елена и тут же осеклась. Пугать Светлану не стоило, она и без того была близка к истерике, встревоженная непонятными действиями странной гостьи. – Не бойся, я пошутила. В наше время ведьм уже не казнят. Нет такой статьи в уголовном кодексе Российской Федерации.

– А я ведьма? – неожиданно обрадовалась Светлана. – Кто бы мог подумать. Быть любовницей демона, это круто, правда ведь, Елена Семеновна?

– Круче не бывает, – глухо отозвалась Завадская.

– Не зря, выходит, Эдик грохнулся в обморок от одного его вида.

– Он действительно потерял сознание? – насторожилась Елена.

– Побледнел и рухнул, как подкошенный.

Выходит, сон Зои тоже оказался правдой, как нельзя лучше объясняющей поведение обычно выдержанного Кобякова. Эдуард вдруг увидел у дверей своей квартиры человека, отправленного им на тот свет. Такое потрясение мог вынести далеко не каждый. Завадской очень хотелось верить, что Кобяков все-таки сохранил остатки разума, иначе трудно будет предсказать его дальнейшие поступки. Не исключено, что он попытается убить не только демона, но и ведьму. То есть эту патлатую дуреху, которая даже не подозревает, какой хоровод закружился вокруг ее толстой задницы с сатанинской отметиной.

Кирилл откликнулся на зов Завадской почти сразу. Он даже не спросил, откуда Елена Семеновна знает номер его мобильного телефона. Не исключено, что Светлана уже успела поставить любовника в известность о странном визите незваной гостьи. Кобякова, увы, оказалась слишком легкомысленной особой, чтобы правильно оценить ситуацию. Для нее связь с Кириллом была всего лишь очередной забавой, возможностью подразнить ревнивого мужа и насладиться собственной безнаказанностью. А вот для Елены Семеновны свидание с молодым человеком могло стать поворотным в судьбе. Мужа она не любила и не строила больше никаких иллюзий на этот счет. Зато в последние годы Завадскую все больше тяготила зависимость от глубоко презираемого человека, который не отказывал себе в удовольствии лишний раз напомнить супруге о ее незавидном положении. Увы, в годы зрелые нам очень часто приходится расплачиваться за ошибки и глупости, совершенные в молодости. Елена вышла замуж, будучи студенткой медицинского института. Тогда брачные договоры были в новинку, и она подмахнула важную бумагу не читая. Это тем более легко оказалось сделать, что никакого имущества за ней не числилось. Да и Аркадий отнюдь не купался в деньгах. Нельзя сказать, что они в ту пору бедствовали. Завадский был старше юной супруги на пятнадцать лет, и к своим тридцати четырем годам сумел добиться кое-каких успехов на финансовом поприще. Его стремительный взлет начался после знакомства с Валентином Брагинским, человеком умным, расчетливым и хватким. Елена, занятая воспитанием дочери, в дела мужа не вникала и даже слегка удивилась, когда Аркадий предложил ее перебраться из заурядной «двушки» на окраине в квартиру куда более просторную, расположенную в центре города. Лет шесть назад у них появился загородный особняк, на зависть знакомым. После института Елены проработала всего пять лет, а потом прочно осела в своем гнездышке на правах домохозяйки. То есть это она считала, что гнездышко ее, но у Аркадия, как выяснилось, имелось на этот счет свое мнение. И в один далеко не прекрасный момент Елена Семеновна, уже приблизившаяся к критической для женщины черте, вдруг совершенно отчетливо осознала, что она всего лишь приживалка при богатом муже, которую он в любой момент может выставить за порог без гроша в кармане. А причиной тому оказался брачный договор, подписанный ею в том счастливом возрасте, когда чувства значат для нас куда больше чем материальные блага. После отъезда дочери на учебу в Лондон порвалась последняя ниточка, связывающая супругов. Елена вдруг ощутила, что Аркадию нужен только повод, чтобы развестись с ней, и, будучи человеком по природе своей активным, он не сидит, сложа руки. Вокруг Завадской стали крутиться странные типы, с явной претензией разбудить в ней страсть. Подлость супруга разозлила Елену, и она решила принять брошенный им вызов. Война продолжалась вот уже более двух лет, но пока что пострадавшей стороной в борьбе характеров неизменно оказывалась Завадская, не имевшая ни денег, ни надежных друзей, ни влиятельных покровителей. Какое-то время ей казалось, что она может обрести союзника в лице Валентина Брагинского, но нелепая смерть бизнесмена лишила ее последней надежды.

Кафе, выбранное Еленой для встречи с молодым человеком, была обычной забегаловкой, отличающейся разве что удобным расположением. К счастью, обеденное время уже закончилось и народу в тесноватом и не очень чистом помещении оказалось немного. Завадская расположилась неподалеку от дверей и заказала кофе, огорчив своей неприхотливостью официантку. Кроме Елены в зале находились две молоденькие девчушки, поглощавшие с завидным аппетитом заварные пирожные, и три джентльмена, весьма потасканного вида, явно злоупотребившие спиртными напитками. Был еще и бармен, откровенно скучавший у стойки. Почему трех пьяниц заинтересовала средних лет женщина в бежевом костюме, Завадская так и не поняла, тем не менее, они выказали горячее желание переместиться за ее столик.

– В вашем заведении имеется охранники? – обернулась Елена к скучающему бармену.

– Где-то были, – охотно откликнулся тот, но не сделал даже попытки оторваться от стойки.

Скандал назревал нешуточный, ибо пьяные джентльмены сочли себя оскорбленными и поспешили выразить свое неудовольствие в похабной и нецензурной форме. Руки в ход пускать они не торопились, зато принялись вслух обсуждать достоинства фигуры приглянувшейся им женщины. Особенно высоко они оценили грудь Завадской. А один из них, чем-то смахивающий на обделенного жизнью орангутанга, даже попытался обнять Елену за плечи.

– Это моя дама, – прозвучал от дверей спокойный голос.

Джентльмены были потрясены чужой ничем не спровоцированной наглостью. Какой-то юнец в черных брюках и зеленой майке вдруг предъявил претензии мужчинам в расцвете лет, явно превосходившим его не только в росте, но и в весе. Елена оценила смелость Кирилла, бросившего вызов трем коренастым отморозкам, но попыталась утихомирить страсти. Попытка, впрочем, оказалась неудачной, ее просто оттолкнули в сторону, и она больно ударилась бедром о соседний столик. Впрочем, ее обидчик, ражий детина в синих поношенных джинсах и щегольской кепке, тоже недолго оставался на ногах. Его полет, который никак нельзя было назвать плавным, завершился почти катастрофически – пьяный придурок буквально врезался в стойку, потревожив невозмутимого бармена. Впрочем, неприятности последнего на этом не закончились, ему пришлось в срочном порядке ловить еще одного джентльмена, который перепорхнул через препятствие легкокрылой бабочкой и упал прямо в раскрытые объятия работника общепита, спасавшего вверенные его заботам бутылки. Орангутанг в бейсболке продержался дольше всех, чему в немалой степени поспособствовал нож, которым он картинно размахивал в почтительном отдалении от ловкого юнца. Завадская не уловила взглядом движение Кирилла, но его сквернословящий противник вдруг захлебнулся собственными ругательствами и сломанной куклой осел на пол.

– Идем, – схватила Елена за плечо своего спасителя.

Кирилл вежливо поклонился испуганным девушкам, помахал рукой обслуживающему персоналу, сбежавшемуся на шум, и покинул негостеприимное заведение.

– Извините, что опоздал, – сказал он Елене, помогая ей утвердиться за рулем.

– Садись, я тебя подвезу, – распорядилась Завадская.

Ее повелительный тон не вызвал у юноши протеста, он с видимым удовольствием разместился на переднем сидении «Лексуса» и одобрительным взглядом окинул вместительный салон.

– Хорошая машина, – сказал он удивительно ровным голосом.

У этого парня нервы оказались железными. Елена не обнаружила на его красивом смуглом лице даже тени волнения. И в драке он казался поразительно спокойным, словно делал грязную, но рутинную работу. А ведь противостояли ему отнюдь не хлюпики. И, тем не менее, все трое были повержены в течение считанных секунд самым позорным образом.

– Ты спортсмен? – спросила Елена, выруливая со стоянки.

– Можно сказать и так, – не стал спорить с дамой Кирилл.

– Я хотела справиться о твоем здоровье, – вздохнула Завадская, – но теперь в этом нет необходимости.

Кирилл засмеялся и бросил на соседку оценивающий взгляд. Причем его заинтересовало не только лицо Елены, но и ее фигура.

– Вы очень красивая женщина, – сказал он почти грустно. – Но несчастная.

– С чего это ты взял? – неожиданно даже для себя рассердилась Завадская.

– Вижу.

Елене ничего другого не оставалось, как обиженно фыркнуть да прибавить газу. Заскучавший «Лексус» рванулся вперед, заставив бледно-желтую «Ладу» испуганно шарахнуться в сторону. Завадская считала себя опытным водителем, но в этот раз она явно переступила черту, отделяющую профессиональное умение от глупого лихачества. О чем ей не замедлили сообщить коллеги по дорожному движению. Возмущение собратьев, выразившееся в неодобрительном гуле, заставили «Лексуса» притормозить и спрятаться за кузов ближайшего грузовика.

– Ты сын Брагинского? – спросила Елена у заскучавшего пассажира.

– Для вас это важно?

– Да.

– Я его наследник, – пожал плечами Кирилл. – В этом нет моей вины.

– Зачем ты соблазнил Светлану? – задала Елена вопрос, давно вертевшийся на языке, но прозвучавший явно невпопад.

– Не я выбираю женщин, а они меня.

В устах любого другого мужчины такой ответ прозвучал бы как насмешка или издевка над чересчур навязчивой собеседницей, но Кирилл говорил абсолютно серьезно, задумчиво при этом глядя на дорогу.

– И зачем им это надо?

– Видимо, для достижения собственных целей. А я лишь гарантирую результат.

Елене стало нехорошо. В Бога она не верила, в дьявола тем более, но этот странный молодой человек ломал все ее представление об этом мире и о законах, которые им управляют. За Кириллом чувствовалась сила, но ее природу Елена понять не могла. Зато она ощущала ее не только разумом, но и телом. А ведь юноша всего лишь случайно коснулся коленом ее ноги. Возможно, все дело в долгом воздержании. Но ведь другие мужчины не будили в ней таких эмоций, заставлявших сердце замирать от сладкого ужаса.

– По-твоему, я пришла к тебе с тем же? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Наверное, да.

– Выходит, ты не уверен?

– Это вы не уверены, Елена Семеновна, хватит ли у вас сил довести задуманное до конца.

– А если я просто в тебя влюбилась? Могут же быть причуды у зрелых женщин.

– Вы влюбились, но все не так просто, как может показаться на первый взгляд.

– Наглец, – зло выдохнула Завадская.

Елене нужны были гарантии. Она не хотела рисковать ни душой, ни телом ради пустой блажи. Завадская нисколько не сомневалась, что люди, нанятые мужем, сейчас следят за ней во все глаза. Связь с Кириллом делала ее позиции настолько уязвимыми, что в случае фатальной ошибки ей оставалось только прозябать в нищете. Елена настолько запуталась в своих ощущениях, подозрениях, расчетах и чувствах, что даже не смогла ответить себе на очень важный вопрос – хочет ли она, чтобы молодой человек, сидящей с ней рядом, оказался демоном или ее вполне устроит талантливый экстрасенс, способный морочить голову не только глупеньким девочкам, но и зрелым мужам.

– Притормозите здесь, Елена Семеновна, если вас не затруднит.

– Ты живешь в этом доме? – спросила Завадская, с интересом разглядывая элитную многоэтажку.

– Я купил квартиру полгода назад.

Елену так и подмывало спросить, в какую сумму ему обошлась квартира, но она сдержалась. Чрезмерное любопытство порою выдает нас головой, а Завадская еще не приняла решения, быть может, самого важного в своей жизни.

– Вам придется подняться ко мне, Елена Семеновна.

– С какой это стати?

– Простите за бестактность, но у вас юбка разошлась по шву. На самом видном месте.

Подкидыш оказался прав. Хваленая фирма подвела Завадскую в критический момент, поставив ее в весьма неловкое положение. Нитки они, что ли, использовали гнилые? Не может же юбка порваться сама собой. Елена передвинула разошедшийся шов на бедро, что несколько поправило скандальную ситуацию, но, к сожалению, щеголять в таком виде по городу, было бы слишком смело с ее стороны.

– Я прикрою вас с фланга, сударыня, – предложил свои услуги расторопный Кирилл.

– Давай только без глупостей, молодой человек.

– Я же сказал, Елена Семеновна, решение будете принимать вы.

Завадская с интересом осмотрела чужую квартиру. Этот приют юного холостяка в любом случае нельзя было назвать убогим. Хотя присутствия женской руки она не ощутила. Впрочем, нынешние девицы и за собой-то неспособны прибраться, что уж тут говорить о парнях, к которым они наведываются в гости.

– Возьмите халат, – предложил гостье Кирилл, – он совершенно новый. А юбку я сам вам зашью. Никто даже не заметит.

– Серьезно? – удивилась Елена. – Вот уж не рассчитывала обнаружить в тебе такой талант.

Раздевалась Завадская без особого смущения, полагая, что хозяин отвернется в самый ответственный момент. Но, увы, ошиблась в своих расчетах. Кирилл не отвернулся и даже не смутился.

– Ты можешь пока принять душ, – сказал он спокойно.

Подкидыш впервые обратился к ней на «ты», и она вдруг поняла, что все действительно решено и решено именно ею. Глупо было в последний момент пугаться и бежать без оглядки то ли от демона, то ли от желанного мужчины. Она не стала запахивать халат, а просто повернулась к нему лицом. Наконец-то ей удалось заглянуть ему в глазах. В его черных зрачках была бездна, последнее пристанище разочарованной и оскорбленной женщины. Она сама притянула его к себе и жадно впилась губами в ее губы. Мыслей не было никаких, только желание.

– Горячий, – прошептала она, прежде чем провалиться в омут безумия.

Верещагин нисколько не удивился, застав в кабинете Завадского частного детектива. Борис Вячеславович Смагин считался человеком неглупым, но неразборчивым в средствах. Анатолий Викторович старался держаться подальше от подобного сорта людей, но признавал, что в отдельных случаях без их помощи не обойтись. Вот и сейчас он не только поздоровался с детективом, но и пожал его протянутую в приветственном жесте руку. Рукопожатие оказалось жестким, но терпимым для хорошо тренированного человека. Похоже, Смагин то ли по привычке, то ли по иным только ему известным соображениям решил проверить на прочность начальника департамента мэрии. И, кажется, остался доволен результатами проведенного испытания. Верещагин с удивлением покосился на экран телевизора, где какой-то добрый молодец лихо расправлялся с тремя громилами. Выбор финансового директора уважаемой фирмы покоробил Анатолия Викторовича – нашел время для просмотра боевиков.

– Это не кино, Анатолий, – засмеялся Завадский. – Это наша суровая реальность.

Верещагин наконец-то узнал в обиженной подонками женщине Елену Семеновну и удивленно вскинул бровь.

– Проверяли, – подтвердил Завадский. – Борис Вячеславович нанял нужных людей.

– А зачем тебе проверять жену? – удивился Верещагин.

– Не в Елене дело, а в наследнике, – поморщился Аркадий Савельевич. – Мальчишка на переднем плане – сын нашего покойного друга.

– Тогда давайте еще раз посмотрим и лучше с самого начала.

К магии юнец не прибегал, ни к черной, ни к белой, что нисколько не огорчило Верещагина. Для того чтобы расправиться с тремя подвыпившими мужиками ему вполне хватило навыков рукопашного боя. Знать бы еще, кто ему эти навыки привил. В остальном же Кирилл Мартынов произвел на Анатолия Викторовича очень хорошее впечатление. Двигался он удивительно легко, а удары наносил точные и беспощадные. Особенно впечатлил Верещагина полет через стойку одного из придурков, нанесшего заведению, надо полагать, немалый ущерб своей дурной головой, угодившей точно в бутылки со спиртными напитками.

– А получше бойцов у вас не нашлось? – спросил Анатолий Викторович у Смагина.

– Так ведь заказ был на проверку, а не на членовредительство, – пожал плечами Борис Вячеславович. – Иначе я подобрал бы ребят покруче. А эти – обычные лохи, которых я прикупил за ящик пива.

– Я доволен, – поднял руки Завадский. – Теперь мы знаем, что у мальчика есть характер и кое-какие пробивные способности. Обрати внимание, Анатолий, как он держится – ведь даже глазом не моргнул.

– Между прочим, он похож на Брагинского, – сделал вывод Верещагин. – Во всяком случае, внешне.

– Мне так не показалось, – покачал головой Завадский, – но, может, ты и прав.

– Так я пойду, Аркадий Савельевич, – поднялся со стула детектив. – Прикажете продолжать наблюдение?

– Конечно. Всего хорошего, Борис.

Проводив удаляющего детектива взглядом, Завадский перевел глаза на вице-мэра. Вид у Верещагина был задумчивый, но отнюдь не встревоженный. И Аркадию Савельевичу ничего другого не оставалось, как позавидовать чужой выдержке.

– Я встречался со Страховым, – вздохнул Верещагин. – Он ведет расследование убийства Брагинского.

– Что-то серьезное? – насторожился Завадский.

– Открылись весьма щекотливые обстоятельства, – кивнул Анатолий Викторович. – Но касаются они не наследника, а самого завещателя. Оказывается, Валентин Васильевич числил себя не только отцом инкуба, но и инквизитором.

– Про инквизитора он упоминал в своем послании, – подтвердил Завадский.

– Ты меня не понял, Аркадий, – повысил голос Верещагин. – Он пытал людей в подвале собственного дома.

– Не может этого быть! – возвысил голос финансовый директор. – Твой Страхов либо лжет, либо ошибается.

– К сожалению, он не мой, – поморщился вице-мэр. – Иначе я легко заткнул бы ему рот. Но если его сведения подтвердятся, то фирме будет нанесен весьма ощутимый удар.

Завадский был потрясен до такой степени, что даже не сразу нашелся с ответом. Мало нам ведьм и инкубов, так еще и инквизиторы появились. Ну, Валентин, будь он неладен! А ведь Аркадий Савельевич знал его пятнадцать лет. За эти годы они не только пуд соли вместе съели, но и водки выпили немереное количество. Однако даже в самые критические для бизнеса моменты Брагинский сохранял голову трезвой. На него не действовали ни хмель, ни угрозы, ни шантаж, ни давление сверху. Кремень был мужик, что там говорить. И при чем здесь, спрашивается, инквизиция? Пережиток какой-то.

– Я вот о чем подумал, Аркадий, – сказал Верещагин, пристально глядя на собеседника. – Неужели святые отцы, посылавшие людей на костер тысячами, были сумасшедшими?

– Так ведь средневековье, – развел руками Завадский. – Мировоззрение такое. У нас тоже не так давно к стенке ставили политических врагов.

– Устраняли конкурентов, – согласился Верещагин. – Значит, конкуренты все-таки были? А у нас получается тут психи и там психи, одни мы белые и пушистые.

– И что ты предлагаешь?

– Надо остановить расследование любой ценой.

– Даже так, – расстроился прижимистый Аркадий Савельевич. – Может, все-таки посмотрим для начала на следы деятельности нашего покойного коллеги, а уж потом будем определяться с суммой.

– Разумно, – согласился вице-мэр.

Осиротевший особняк Брагинского взяла под свою опеку фирма «Осирис», до той поры естественно, когда наследник вступит в свои права. Кухарка Мария Дробышева исчезла через неделю после смерти Валентина Васильевича, и Завадскому пришлось нанять в сторожа, пожилого и, в общем, ничем не примечательного человека. Сейчас сторож о чем-то разговаривал на крыльце со следователем Страховым. Валерий Игоревич, человек еще относительно молодой, ему совсем недавно перевалило за тридцать, одет был в джинсы и белую рубаху. Темный пиджак он держал в руках по случаю довольно жаркой погоды. Конечно, работник Следственного комитета мог одеваться и посолиднее, но в данном случае Страхов, скорее всего, хотел подчеркнуть неофициальность предстоящей встречи. Сторож при виде высокого начальства ретировался в дом, а следователь двинулся навстречу «Бентли», подъехавшему почти к самому крыльцу. После обмена рукопожатиями сразу же перешли к делу.

– В подвал можно попасть либо через сауну, либо через гараж, – пояснил гостям следователь. – Выбирайте, господа, каким путем вы спуститесь в ад.

– Так уж и в ад? – не поверил Завадский.

– Пусть будет чистилище, – не стал спорить Страхов. – Но прошу учесть, что пытали там людей всерьез, о чем говорят лужи запекшейся крови.

После столь откровенных предупреждений Аркадию Савельевичу стало не по себе, и он пропустил вперед не только Страхова, но и Верещагина. Именно последний выбрал гараж в качестве исходного рубежа для атаки. Впрочем, если в подвале и водилась нечистая сила, то она мгновенно испарилась, стоило только Валерию Игоревичу щелкнуть выключателем.

– Допросы проходили при свечах, – пояснил чиновнику и бизнесмену Страхов. – Но для обслуживающего персонала было проведено электричество.

– Какого еще персонала? – не понял Завадский.

– Жертв отлавливали в городе и привозили сюда в машине. Скорее всего, в «Газели», которую мы видели в гараже.

– Помилуйте, Валерий Игоревич, – возмутился Завадский. – «Газелью» обычно пользовались охранники, когда нужно было доставить продукты в дом. Валентин Васильевич к ней даже не подходил.

– А я о чем говорю, – пожал плечами Страхов. – Конечно, Брагинский не мог в одиночку справиться с такой тяжелой работой. Мало было привезти жертву, ее еще следовало вывезти из особняка после допроса с пристрастием.

Дыба произвела на Завадского прямо-таки ошеломляющее впечатление. А в прочих пыточных приспособлениях он разобрался только с помощью следователя, проявившего редкую осведомленность в средневековых методах членовредительства.

– К чему весь этот маскарад? – пожал плечами Верещагин. – Могли бы воспользоваться утюгом.

– Вы не правы, Анатолий Викторович, – покачал головой Страхов. – Они ведь не допрашивали людей, а боролись с нечистой силой. Поэтому действовали доморощенные инквизиторы строго по инструкции, написанной для них заботливыми учителями. Любое поспешное или непродуманное действие, грозило им поражением, с весьма печальными для душ последствиями. Обратите внимание на христианские символы на стенах. Именно через них они черпали благую силу во время борьбы с демонами.

– Вы серьезно сейчас говорите, Валерий Игоревич, или это профессиональный юмор, малопонятный непосвященным людям? – рассердился Завадский.

– Я просто пытаюсь поставить себя на место инквизиторов и понять мотивы их действий. Взгляните на коричневые пятна, ведь это кровь. С помощью «испанского сапога» они дробили людям кости на ногах. А вот этим приспособлением сдирали ногти с пальцев. Люди кричали от боли и ужаса. Это не так-то просто выдержать, смею вас уверить. Либо этот ваш Брагинский был законченным садистом, либо очень благочестивым человеком, абсолютно уверенным в том, что имеет дело со слугами сатаны. Пока у меня есть свидетельские показания только двух человек, побывавших в этом аду, но, думаю, пострадавших окажется значительно больше.

Страхов открыл зеленую папку и протянул Завадскому и Верещагину по листку бумаги. Аркадий Савельевич с интересом прочел отчет старшего лейтенанта Кузнецова о допросе несчастного наркомана, скончавшегося в больнице. К сожалению, Кузнецов составлял отчет через два года после печального события, а потому его воспоминания не могли не вызвать вполне обоснованных сомнений.

– Все правильно, – охотно подтвердил Страхов. – Старший лейтенант посчитал рассказ жертвы инквизиторов всего лишь бредом тяжело больного человека. Согласитесь, для этого у него были все основания. Однако нам удалось напасть на след некоего Чибирева Александра Константиновича, не проявившего стойкости ни в лапах инквизиции, ни в беседе с сотрудниками милиции.

– Тот еще тип, – усмехнулся Верещагин, протягивая только что прочитанную бумагу Завадскому.

– Трансвестит, гомосексуалист, бывший наркоман, промышляющий ныне откровенной проституцией, – охарактеризовал подопечного Страхов. – А самое главное он на протяжении нескольких лет состоял в услужении у Маргариты Мартыновой.

– Он пишет – в рабстве, – поправил следователя Верещагин.

– Он много чего тут пишет, – буркнул Завадский. – А покойницу характеризует как любовницу самого Хозяина. А кто он такой, этот Хозяин?

– Сатана, – спокойно пояснил Страхов.

– Еще один псих, – расстроенно крякнул Аркадий Савельевич.

– Конечно, показания Чибирева вряд ли будут приняты судом к рассмотрению. По-моему, он действительно больной человек. Но меня заинтересовало другое – инквизиторы пытались узнать и узнали у него, где Маргарита собирается проводить свой очередной шабаш. А вот это уже аргумент для суда, если делу дать ход. Ибо ровно через неделю после того, как слабый духом Чибирев предал свою благодетельницу, она была убита на том самом месте, на которое он указал. Впрочем, вы знаете, при каких обстоятельствах погибла Маргарита Мартынова, и, думаю, нет смысла вам об этом напоминать.

Верещагин с Завадским переглянулись. Последние слова следователя можно было расценивать как шантаж, хотя никаких обвинений против собеседников Страхов пока не выдвигал.

– Вы собираетесь продолжать расследование? – прямо спросил Валерия Игоревича Верещагин.

– По закону я обязан это сделать, – поморщился следователь. – Хотя, с другой стороны, ни заявлений, ни прямых улик у нас нет. К тому же едва ли не все фигуранты этого дела мертвы. Зато могут разгореться нешуточные страсти, чреватые грандиозным скандалом и большим грязным пятном на репутации области.

– В общем – потребуются расходы, – констатировал Верещагин.

– Надо заплатить за молчание милиционерам, – кивнул Страхов.

– Сколько? – насторожился Завадский.

– Пятьдесят тысяч долларов, – назвал цену следователь.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Аркадий Савельевич. – Я передам вам деньги завтра наличными. А это барахло следует вывезти из подвала на свалку. Если вы, Валерий Игоревич, не возражаете, то я завтра пришлю сюда людей.

– Бога ради, господин Завадский, мне лишние хлопоты ни к чему.

Тимонин дал согласие на встречу с Кобяковым, но поставил ряд жестких условий, которые последнему пришлось принять. Эдуард не очень уютно чувствовал себя в глухом переулке, забытом не только Богом, но и правоохранительными органами. Хотя место нельзя было назвать безлюдным. Вот только жизнь здесь протекала по своим, непонятным областному чиновнику законам. Эдуард в юные годы числился пай-мальчиком, то есть не курил марихуану и уж тем более не баловался более серьезными наркотиками. За те пятнадцать минут, что он простоял под развесистым кленом, к его «Хонде» четырежды подходили озабоченные люди, с предложениями закурить или уколоться. Кобяков нервничал и злился на Тимонина. В конце концов, могли бы просто посидеть в кафе или ресторане, разумеется, за счет приглашающей стороны. Но этому идиоту захотелось поиграть в шпионов. Конспиратор хренов! Эдуарду очень бы хотелось знать, чего так боится бывший зэк, отсидевший два года за убийство.

– Николай Евгеньевич, – назвал себя незнакомец, неожиданно подсевший на заднее сидение «Ауди».

– Кстати, а почему только два?

– Повезло, – спокойно отозвался Тимонин. – Могли бы влепить пятнашку за отягчающие обстоятельства. К счастью, совпали наши со следователем интересы. Я признался в непреднамеренном убийстве, а он изъял некоторые компрометирующие меня улики.

– Вы имеете в виду серебряную пулю?

– Именно, – кивнул Тимонин. – Если бы она всплыла в ходе процесса, то мне вполне могли бы приписать проведение сатанинского обряда с человеческими жертвоприношениями, а это, как вы понимаете, совсем другой расклад.

Кобяков обернулся, чтобы рассмотреть собеседника. Тимонину вряд ли было больше двадцати пяти лет, ростом Бог его не обделил, а скромная жизнь за государственный счет позволила сохранить фигуру. Что касается глаз, то их прикрывали темные очки и козырек кепки, надвинутой на лоб.

– А почему вы прячетесь? – удивился Эдуард. – В конце концов, я видел фотографию в деле и без труда могу вас опознать в случае надобности.

– Я не от вас прячусь, Кобяков, – сверкнул зубами из полумрака Тимонин. – Вы деньги принесли.

– Пять тысяч долларов лежат рядом с вами в пакете. Можете их пересчитать. Только не вздумайте шутить, Николай. В случае нужды, я вас из-под земли достану.

– Какие могут быть шутки в моем положении, Эдуард, – отозвался бывший зэк, шурша купюрами. – Я прекрасно знаю, с кем имею дело, и охотно отвечу на все ваши вопросы.

– Вы боитесь мести сына Мартыновой?

– Нет, с чего вы взяли? – удивился Тимонин. – Киря отлично знает, что я не убивал его мать. Карабин мне подбросили. И я даже знаю, кто это сделал, но о покойниках либо хорошо, либо ничего.

– Вы действительно поклонялись Сатане?

– Господь с вами, Эдуард. Я же образованный человек, у меня три курса университета за плечами. Вы слышали о манихеях?

– Вроде секта какая-то, – не очень уверенно отозвался Кобяков. – Но ведь это было давно.

– Вот именно, – хмыкнул Тимонин. – Но я исходил из того, что все новое, это хорошо забытое старое. Так вот большинство манихеев считало, что Демиург, создавший ведомый нам мир, есть Властелин царства тьмы, враг высшего и невыразимого Бога. Они близки друг к другу по силе и полноправны в своих владениях, вместе с тем между ними идет постоянная война. Символом истинного, но невыразимого Бога является Змей. Демиург почитался олицетворенным злом, искусителем, а Змей выступал воплощением добра. Поскольку Создатель, Бог Ветхого Завета, – искуситель, то соответственно все, что он предписывает в Писании, является злом и наоборот, все, запрещаемое им, есть добро. Каин и прочие восставшие против Бога объявлялись героями, достойными подражания. Единственным праведным апостолом у манихеев считался Иуда Искариот.

– Но ведь это же христианство, вывернутое наизнанку, – удивился Кобяков.

– Так я и не спорю, – засмеялся Тимонин. – За это манихеев, которых в Европе расплодилось великое множество, жгли на кострах. Кстати, мнение, что еретиками были бедные люди, выражавшие тем самым социальный протест, не совсем верное. Точнее, совсем неверное. Среди поклонников Люцифера имелось немало богатых и знатных людей. Жиль де Рец, например, более известный как Синяя Борода, маршал Франции, сподвижник Жанны Дарк. Он убивал не только своих жен, но и детей, украденных у окрестных крестьянок. Жиль их сначала насиловал, а потом…

– Его сожгли? – прервал откровения недоучившегося историка Эдуард.

– Нет, только повесили по приговору суда. А потом похоронили с почестями, дабы не оскорбить знатный род, к которому этот подонок принадлежал.

– А Маргарита здесь причем?

– Она считала себя избранницей невыразимого бога, и строго следовала его заветам. В общем, если исходить из привычной нам христианской морали – вводила людей в грех. Она собрала вокруг себя девочек и мальчиков, внушила им рабское почтение к своей особе и торговала ими направо и налево.

– А ты поставлял этой стерве клиентов? – взъярился Эдуард.

– Нет, – спокойно отозвался Николай. – Я был идеологом, проповедником если угодно. То есть, грубо говоря, обеспечивал прикрытие для весьма грязненьких делишек богатых и влиятельных людей. Ведь истоки манихейства кроются в гностицизме. А гностицизм это не только религиозное, но и философское учение. Не пугайся, Эдуард, я не буду тебе его пересказывать. Скажу только, что на проверяющих моя метода действовала безотказно. Они уходили от нас в полной уверенности, что приобщились к высшим тайнам бытия. Проблема только в том, что одним людям для приобщения нужно только книжку прочитать или послушать умного человека вроде меня, а другим требуется для познания участие в мистерии, главным движителем которой, как ты догадываешься, является секс во всех своих многообразных проявлениях. Увы, Эдуард, грешников в этом мире никак не меньше, чем праведников, и это еще очень мягко сказано. И когда знающие люди говорят неофитам, что содомия, это не грех, а дело угодное высшим силам, то они сразу же находят понимание среди гомосексуалистов и желающих к ним приобщиться. Что же касается женщин, то, по мнению средневековых инквизиторов, они даже более подвержены искушению Змея, чем мужчины. Мои собственные наблюдения этого не подтверждают, хотя озабоченных психопаток вокруг Маргариты крутилось великое множество.

– И чем же она их привлекала?

– Хороший вопрос, Эдуард, – вздохнул Тимонин. – Наверное тем, что действительно была ведьмой. То есть обладала знаниями и способностями, недоступными обычным людям.

– Даже так?

– Я знаю сотни людей, которым она помогла. Возьми хотя бы этих ее рабов, мальчиков и девочек. Все они законченные наркоманы, на которых махнули рукой и врачи, и родители. Она излечивала их со стопроцентным результатом. Сотни несчастных прошли через ее руки и среди них дети весьма влиятельных родителей. Разумеется, любимых чад Маргарита возвращала отцам и матерям в целости и сохранности. Она была умной и расчетливой женщиной, ей вполне хватало сирых, голодных и несчастных, у которых родителей либо вообще не было, либо они оказались такими отморозками, что детишки бежали от них куда глаза глядят. Когда отец Феодор, кстати, мой одноклассник, в миру Станислав Клюев, натравил на нас прокуратуру, мне стоило только предъявить ее сотрудникам истории болезней наших питомцев, чтобы у проверяющих разом пропала охота нас осуждать. Кстати, у Маргариты был диплом медицинского института и лицензия, разрешающая ей заниматься целительством. Деньги за лечение Мартынова, конечно, брала, но аккуратно платила с них налоги. А за поведение своих бывших пациентов после курса излечения она естественно ответственности не несла. Да и с какой стати. Мы же наркоманов на улице подбирали или в притонах, где им негде было набраться хороших манер.

– Ты, похоже, жалеешь, что ее убили?

– Я потерял хлебное место, Эдуард, – вздохнул Тимонин. – А грешить в этом мире меньше не стали. Кстати, ты знаешь, чиновник, какие сайты в Интернете наиболее популярны?

– Эротические, – буркнул Кобяков.

– Дети становятся развратниками раньше, чем у них пробуждается интерес к противоположному полу. И никаких запретов. А сколько срамных заведений в нашем городе?

– Больше чем храмов, – криво усмехнулся Эдуард.

– А вы нам с трибун вещаете о возрождение христианства, – насмешливо проблеял Тимонин. – Я думаю, мы еще доживем до того сладкого времени, когда грех будет объявлен добродетелью публично, в полном соответствии с манихейской доктриной. В Европе процесс уже идет полным ходом. Им осталось всего ничего – отменить наказания за инцест и зоофилию. Так что мы в русле, чиновник. С чем я нас всех и поздравляю.

– А чем занимаются сейчас рабы Маргариты? – спросил Кобяков.

– Ждут.

– Инкуба?

– Да. Киря должен дозреть, набраться сил, чтобы явить свой грозный лик миру. Я без всякой иронии говорю, Эдуард, имей это в виду. Сын манихейского бога, это тебе не фунт изюму, он всех под себя подомнет.

– Тогда чего ты боишься?

– Инквизиторов, – со вздохом отозвался Николай. – Они объявили на меня охоту. Страшные люди, Эдуард. Не менее жестокие, чем их средневековые собратья.

– Я хочу познакомиться с ними.

– С инквизиторами? – ужаснулся Тимонин.

– Нет, с рабами.

– Они будут молчать, – покачал головой Николай. – В большинстве своем это фанатики, как ни странно. Некоторым из них даже инквизиторы не сумели развязать языки. Но иуда, конечно, всегда найдется. Есть у меня на примете один типчик, трансвестит и гомик. Обычно он трется в гей-клубе. Зовут его Саша, фамилия Чибирев. Берет он довольно дорого, но чиновнику, думаю, сделает скидку.

– Ты забываешься, Тимонин! – вскипел Кобяков.

– Ну, извините, пошутил неудачно. Я к тому, что действовать следует осторожно. Чужаков там не любят. А уж моралистов вроде вас, тем более.

– Что еще?

– Презент на память, – протянул Тимонин Кобякову бумажный пакет, аккуратно перевязанный голубой тесьмой. – Вы ведь знакомы с Завадским?

– Финансовым директором «Осириса»?

– Да, – подтвердил опальный проповедник. – Редкостная сволочь. Потому и сдаю его вам без всяких угрызений совести. И еще один совет вам на прощанье – если попадетесь инкубу в лапы, то не трепыхайтесь. Смиритесь с неизбежным и попробуйте извлечь пользу из предосудительного знакомства. Всего хорошего, Эдуард Константинович. Ни пуха вам, ни пера в вашей опасной охоте за призраками.

Кобяков проводил осуждающим взглядом сукиного сына, возомнившего себя провозвестником новой веры, и развернул пакет. Сказать, что содержимое пакета удивило его, значит, ничего не сказать. Фотографии видного бизнесмена сделаны были опытным профессионалом. Столь красочного изображения содомского греха Эдуарду видеть еще не доводилось. Разумеется, он никогда не числил Аркадия Савельевича Завадского ангелом во плоти. Но все-таки женатый человек, депутат городского совета, мог вести себя поприличнее. Вот уж действительно – соблазн! В газете такое напечатать не рискнут, даже в самой желтой. А вот в Интернете разместить можно. Под броским заголовком «Педофил с мандатом».

Завадский расстался с Верещагиным сразу же за воротами элитного поселка. Анатолий Викторович спешил на службу, и Страхов любезно предложил ему воспользоваться своей служебной машиной. Аркадию ничего другого не оставалось, как только порадоваться, что дело об убийстве Брагинского попало в руки именно Валерия Игоревича. Следователь Страхов отличался не только умом, но покладистым характером. Именно он помог Валентину Васильевичу выпутаться два года назад из очень неприятной истории с убийством. Все было сделано так ловко, что Завадскому не оставалось ничего другого как мысленно поздравить своего партнера по бизнесу с блестяще завершенной операцией. Более того, даже поблагодарить Брагинского со слезами на глазах за вовремя оказанную поддержку. Аркадия Савельевича в ту пору шантажировали самым бессовестным образом. Шантажист, естественно, не оставил точного адреса, но Завадский без труда его вычислил. Маргарита Мартынова была единственным человеком, которая знала все о вольных и невольных прегрешениях бизнесмена. Человек слаб, увы, и падок на удовольствия, главным образом запретные. Аркадий в ту пору считал, что за деньги можно купить все, а потому не стеснял себя в удовлетворении потаенных желаний. К сожалению, он ошибся – купить действительно можно многое, но только не душевное спокойствие. Он поддался колдовским чарам женщины, дабы с ее помощью опуститься на самое дно порока. Скорее всего, Завадский там бы и захлебнулся, если бы не помощь Брагинского. Два года назад Аркадий полагал, что Валентином Васильевичем движет только забота о бизнесе, к которому потянулись грязными ручонками людишки самого гнусного пошиба. Это Брагинский предложил устранить Мартынову. Если бы Завадский знал в ту пору всю правду о взаимоотношениях Маргариты и своего партнера по бизнесу, он, скорее всего, сильно призадумался, прежде чем пойти у Валентина Васильевича на поводу. После экскурсии в подвал инквизиторов, проведенной красноречивым следователем Страховым, Завадский, наконец, сообразил, каким образом Брагинский добыл сведения о грядущем шабаше. Но два года назад подобные вопросы его не слишком волновали, он был буквально одержим одной только мыслью – убить проклятую ведьму и как можно быстрее. Для прикрытия на охоту пригласили Верещагина и Кобякова, один являлся едва ли не самым влиятельным в городе чиновником, другой пользовался покровительством тестя, крупного областного начальника. Завадский так волновался, что, вопреки всем договоренностям, открыл стрельбу сразу же, как только поднялся на холм. А уже следом за ним стали стрелять Верещагин и Кобяков, эти, скорее всего, действовали просто наугад. О серебряной пуле Аркадий узнал много позднее, когда дело было уже улажено во всех инстанциях, не исключая судебной. Убийца Мартыновой был найден и отправлен на нары. Именно поэтому Завадский посчитал разговоры об оборотнях пустой выдумкой и махнул на них рукой. А ведь мог бы догадаться о личной заинтересованности Брагинского в исходе жутковатого дела еще там на холме. Валентин Васильевич обрушился на Аркадия с руганью за допущенную оплошность. Впрочем, присутствие Кобякова и Верещагина, явно напуганных смертью незнакомой женщины, помешало Брагинскому высказаться откровеннее. Два года назад, стоя на вершине обагренного кровью кургана, Завадский почувствовал огромное облегчение и почти детскую радость по случаю счастливого разрешения всех своих проблем. Ему тогда и в голову не приходило, что смерть Мартыновой, это не развязка, закрученной ведьмой интриги, а всего лишь завязка новой драмы, чреватой для ее участников новыми, еще более тяжкими последствиями.

Мобильник напомнил о себе, когда Завадский уже подруливал к роскошному офису, гордости фирмы, построенному Брагинским четыре года назад на гребне успеха. С тех пор прошло не так уж много времени, но ЗАО «Осирис» ныне больше напоминал не бригантину, летящую к победе на всех парусах, а сильно износившуюся баржу с огромной пробоиной в борту. Конечно, все еще можно поправить, включая и собственное материальное положение, но для этого придется много и упорно трудиться.

– Слушаю тебя, Борис.

– Появились новые сведения о вашей жене, Аркадий Савельевич, – послышался из телефона спокойный голос Смагина.

– Что еще?

– Мы обнаружили слежку за Кобяковым, но пока не установили, кому понадобился скромный губернский чиновник.

– Эдуард с кем-то встречался?

– Он полчаса о чем-то разговаривал с Тимониным.

– А разве убийца Мартыновой на свободе?

– Свой срок он уже отбыл, Аркадий Савельевич.

– Хорошо, Борис, я жду тебя в офисе.

– Я бы предпочел встретиться с вами на свежем воздухе. Подъезжайте к скверу, я буду вас ждать.

Завадский давно хотел развестись с супругой, однако желание было не того накала, чтобы терять голову. Аркадий Савельевич задумал не просто расстаться с Еленой, а выставить ее за порог без гроша в кармане. Его ненависть к жене вызревала медленно. Все начиналось с банального охлаждения людей, долго проживших бок о бок друг с другом. Завадского уже не возбуждали прелести жены, и он искал на стороне того, чего не мог получить под родным кровом. Елена подозревала мужа в неверности, но помалкивала. Что, в общем-то, устраивало Аркадия. Наверное, они разошлись бы мирно и без больших материальных потерь для супруги, если бы Елена однажды не намекнула мужу, что знает о его противоестественных пристрастиях больше, чем ему кажется. Вот тут Завадского, что называется, прорвало. Он возненавидел жену до такой степени, что поклялся самому себе не просто прогнать ее прочь, но и смещать с грязью в глазах как знакомых, так и единственной дочери, наследницы всего своего состояния. Нанятый Аркадием для скандальной работы детектив Смагин проявлял в сборе сведений, порочащих Елену Завадскую, редкостную изворотливость, но больших успехов пока не добивался, к великому неудовольствию нанимателя. И вот сегодня Борису, кажется, повезло. Пока это была единственная позитивная новость за нынешний переполненный неудачами день, а потому Завадский за нее ухватился.

– Нам пришлось пойти на изрядный риск, – довольно ухмыльнулся Смагин, передавая заказчику диск с компроматом. – Мальчишка мог заметить записывающую аппаратуру в своей квартире и ввести нас в большие расходы.

– Какой мальчишка? – нахмурился Завадский.

– Кирилл Мартынов, вы нам поручили следить за ним.

– Она была у него! – вскричал удивленный Аркадий Савельевич. – Но Елена ему в матери годится.

– Некоторые любят погорячее, – вовремя вспомнил название популярного фильма Смагин. – Вы же знаете, супружеские измены, это наш хлеб. И поверьте мне, господин Завадский, я много чего повидал на своем веку, но ваша жена окончательно подорвала во мне веру в порядочность женщин, не говоря уже об их целомудрии.

– Да ты моралист, Боря? – засмеялся Аркадий.

– До сего дня я считал себя развратником, но Елена Семеновна разрушила мои заблуждения на этот счет. По сравнению с ней я агнец, я невинное дитя, я просто дурак, не имевший прежде ни малейшего понятия, что такое женщина, опьяненная страстью и лишенная всякий моральных препон.

– Ты меня пугаешь, Смагин.

– Смейтесь, Аркадий Савельевич. Пока. После просмотра этого диска вы будете рыдать.

– Значит, материала здесь достаточно? – спросил теряющий терпение Завадский.

– Любой судья разведет вас после просмотра первых же эпизодов этого во всех смыслах порочного фильма, а репутация вашей супруги будет погублена навсегда.

Смагин принадлежал к той категории людей, которые способны продать дохлую мышь, выдав ее за живого и полного сил слона, но сегодня он, похоже, действительно отличился. Во всяком случае, глаза у него светились как у мартовского кота, выбравшегося на улицу в поисках любовных приключений.

– А теперь о неприятном, Аркадий Савельевич, – тяжко вздохнул детектив. – Господин Кобяков явно скрывает что-то важное от своих партнеров. И, скорее всего, собирает на вас компромат.

– Почему ты так решил?

– По косвенным данным, – усмехнулся Смагин. – Он ведь не известил вас о встрече с Тимониным?

– Нет, – задумчиво покачал головой Завадский. – Ты сказал, что за Эдуардом следят?

– Мои люди зафиксировали женщину, лет тридцати. Судя по всему, приезжую – она плоховато ориентируется в городе. Да и выглядит миловидной простушкой.

– Странно, – протянул Аркадий Савельевич. – Может, сердечные дела. Он ведь недавно был в Дубосеково.

– Из Дубосеково у меня тоже имеются кое-какие сведения, – спохватился Смагин. – Оказывается, в день отъезда Кобякова, там был убит некий Михаил Сабуров, с которым Эдуард Константинович имел довольно продолжительный разговор. Причем убили Сабурова на могиле Маргариты Мартыновой ударом ножа. Это уже второй человек, погибший на Плешивой горке. Так, кажется, называется, это место. Население деревни в панике.

– Дубосеково не деревня, а поселок, – машинально поправил Завадский.

– Какая разница, – махнул рукой детектив. – Я просто не исключаю, что Кобяков причастен к убийству Сабурова, а деревенская красавица приехала в город, чтобы отомстить ему за смерть мужа или любовника.

– Тебе бы романы писать, Борис, – покачал головой Завадский. – Эдик мухи не обидит.

– Жизнь порой бывает покруче романов, – возразил Смагин. – А вокруг могилы Мартыновой действительно творится что-то неладное. Так мне продолжать слежку за Кобяковым?

– А где он сейчас?

– В гей-клубе, – засмеялся детектив.

– Шутишь, Боря, – построжал лицом Завадский.

– Клянусь, Аркадий Савельевич. Может, это от разочарования. Его жена в открытую крутит любовь с Кириллом Мартыновым, невзирая на дружное осуждение соседей.

– Проследи, куда он поедет и с кем, – приказал Завадский. – Спасибо за работу, Борис. Деньги на твой счет я прикажу перечислить сегодня же.

Аркадий с трудом пересилил желание немедленно просмотреть скандальное шоу, записанное специально для него расторопными молодцами Смагина. Кабинет финансового директора не самое подходящее для этого место. Если уж у сотрудников захудалого детективного агентства хватило средств, чтобы зафиксировать чужие забавы, то, надо полагать, конкуренты «Осириса» тоже не дремлют. А Завадский не собирался делиться семейными тайнами со случайными людьми. Следовало хорошенько обдумать ситуацию, дабы не оказаться в полных дураках. Аркадий Савельевич был абсолютно уверен, что шантажировала его именно Маргарита Мартынова. Только у нее имелась возможность фотографировать своих клиентов в самых предосудительных позах. Однако сейчас, быть может впервые с того рокового дня, ему вдруг пришло в голову, что шантажистом мог оказаться совсем другой человек. В конце концов, Мартынова без всяких угроз вытянула у впавшего в соблазн бизнесмена кучу денег. Дело ее процветало. Зачем же Маргарите так рисковать, по сути разрушая выстроенное с таким старанием доходное предприятие. Встреча Кобякова с Тимониным заставила Аркадия насторожиться. Эдуард далеко не дурак, и уж коли он пытается выяснить всю правду о событиях двухлетней давности, то наверняка делает это неспроста. Неужели именно Тимонин был тем шантажистом, которого Завадский так бездарно проморгал? Расторопного подручного Маргариты Аркадий помнил плохо, кажется, тот был недоучившимся студентом. Вот, пожалуй, и все, что Завадский знал о Тимонине. Если не считать того, как ловко хитроватый сукин сын выскользнул из лап правосудия. Интересно, кто ему помог? Если Брагинский, то это полбеды, а вот если Страхов, то это очень плохо.

Размышления Аркадия прервал телефонный звонок. Звонил все тот же неугомонный Борис Смагин:

– Кобяков прихватил из гей-клуба гомика и отправился с ним развлекаться. Проследить?

– Не надо, – вздохнул Аркадий, – пусть их.

– Чуть не забыл, – спохватился Смагин. – Фамилия гомика Чибирев.

Детектив уже успел отключиться, когда до Завадского дошло, что о Чибиреве он уже сегодня слышал. Страхов вскольз упомянул об иуде, предавшем свою благодетельницу, и даже дал Аркадию почитать его откровения. По мнению Завадского, Чибирев нес полную ахинею, и надо быть совсем уж простодушным человеком, чтобы все это за ним записывать да еще не абы куда, а в милицейский протокол. Впрочем, следователю, рассчитывавшему сорвать хороший куш с расстроенных бизнесменов, каждое лыко было в строку. Завадский собрался вызвать для беседы охранников Брагинского, продолжавших трудиться на благо фирмы, но в последний момент передумал. Ничего нового они ему не сообщат, даже если замешаны в страшном деле. Обоих он знал достаточно хорошо, чтобы сделать на их счет правильный вывод – шестерки. Если Брагинский их использовал, то только как вспомогательную силу, не более того. Аркадий Савельевич тщательно перебрал всех известных ему друзей покойного коллеги. Благо список оказался небольшим. Самым перспективным в этом ряду Завадскому показался профессор Попеляев, к которому он и решил направить свои стопы. Если Аркадий правильно все просчитал, то именно психиатр являлся соратником Брагинского в борьбе с нечистой силой. А следовательно, именно у него должны храниться все материалы, добытые инквизиторами во время допросов с пристрастием. Аркадий решил припугнуть зарвавшегося интеллектуала, возомнившего себя судьей, ну в крайнем случае купить имеющийся у того опасный компромат.

Семен Александрович не выразил удивления по поводу довольно позднего визита бизнесмена. Худое лицо аскета не изменилось и в то решающее мгновение, когда Завадский назвал хозяина инквизитором. Подробное перечисление своих преступлений Попеляев выслушал молча, не перебивая захлебывающегося в эмоциях гостя. Психиатр все это время очень ловко орудовал кофемолкой, готовя угощение для рапортующего бизнесмена. И когда запах божественного напитка распространился по кабинету, заставленному антикварной мебелью, Аркадий Савельевич наконец умолк. Во-первых, он уже выложил все свои предположения по поводу участия Попеляева в уголовно наказуемых деяниях, а во-вторых, ему захотелось пить. Сухой комок застрял у Завадского в горле, мешая продолжать столь интересно начатый разговор.

– Вы знаете, Аркадий Савельевич, как выглядит ведьма, принявшая в себя демона? – спросил Попеляев.

– Нет, – тупо удивился Завадский.

– У женщин сильно раздувается живот. Но это не беременность, это уродство. В таком виде ведьма внушает людям страх и отвращение, но не один мужчина не может в эту минуту ей отказать. Так происходит порабощение не только тела, но и души. Демон входит в женщину через вагину, а выходит через заднепроходное отверстие, распространяя при этом жуткое зловоние.

– Зачем вы все это мне рассказываете? – слегка обиделся на хозяина гость.

– Святой Епифаний как-то сказал о гностиках: «Почему должен я воздерживаться говорить о тех вещах, которые вы не боитесь делать? Говоря об этом, я надеюсь наполнить сердца ваши ужасом той порочности, в которую вы впали». Вы порочный человек, Аркадий Савельевич. Рано или поздно, он придет к вам, уж не знаю в каком обличье, и заставит вас совершить гнусный, унизительный для всякого мужчины обряд.

– Шутите, Семен Александрович, – дернул плечом Завадский.

– Он явится к вам либо в качестве суккуба, либо в качестве инкуба, но в любом случае вам придется целовать его в зад.

– А почему в зад?

– Потому что даже демону противно подставлять свои уста для поцелуя содомиту.

– Вы забываетесь, Попеляев, – взревел Завадский. – Я порядочный человек и не позволю…

– Это ваше досье, Аркадий Савельевич, – продолжал все тем же бесцветным голосом профессор. – Мы собрали его по крупицам. Вот здесь записаны фамилии ваших любовниц, а в этой графе – любовников. Вы ненасытны даже в грехе, Завадский. Неужели нельзя было вовремя остановиться?

– Пусть я сладострастник, но не убийца! – выкрикнул Аркадий. – А у тебя руки по локоть в крови.

– Я наставлял грешников на путь истины, – с вызовом произнес Попеляев. – И очень сожалею, что в свое время не дотянулся до тебя, Завадский. Пусть я погубил бы твое порочное тело, но душу, скорее всего, спас бы. Теперь уже поздно. Он сильнее меня.

Ты его бойся, Аркадий, он уже в двух шагах. Не исключаю, что демон уже спит в твоей постели под видом жены.

– Ты клевещешь на честную женщину, профессор, – зло засмеялся Завадский. – Или у тебя есть досье на Елену?

– Пока нет, – пожал плечами Попеляев, – но это вовсе не означает, что его не будет. Демон всегда оставляет отметину на теле порабощенного им человека – мужчины или женщины, все равно.

– А что она из себя представляет?

– Похожа на паука, мышонка, лягушку, скорпиона и прочую подобного же рода живность. Обычно сатанинская печать появляется на интимных частях тела. Порядочные люди прячут их от чужих глаз из стыдливости, порочные – из страха быть разоблаченными.

Если бы Завадский был верующим человеком, он бы сейчас наверняка потел от ужаса. К счастью, он прожил всю свою сознательную жизнь атеистом и не собирался менять убеждения под уклон годов. Тем не менее, у него хватило ума оценить силу духа самозваного инквизитора. Такой вполне способен воздействовать на не слишком умных людей в нужном направлении. Видимо, именно за эти качества власть предержащие далекого средневековья ценили людей, подобных Попеляеву. Этот точно не остановится ни перед пытками, ни перед убийством, если будет уверен в собственной правоте.

– Я ведь не ссориться пришел, – примирительно заметил Завадский. – С моей стороны было бы слишком смело утверждать, что я разделяю ваши убеждения, Семен Александрович. Но, не скрою, я нахожу вашу деятельность полезной для общества. Более того, готов вам помочь деньгами в ваших неустанных трудах.

– Боюсь, поздно ты спохватился, Аркадий Савельевич, – покачал головой Попеляев. – Инкуб уже вступил в пору зрелости и сейчас его может остановить только Бог. За неделю я потерял нескольких преданных помощников, и вряд ли ты, Завадский, сможешь их заменить.

– Вы ведь были тогда в Дубосеково, – вспомнил вдруг Завадский. – Но почему-то не пошли с нами на охоту – испугались?

– Не смешите, Аркадий Савельевич, – обиделся Попеляев. – Разумеется, я был у кургана, но стрелял не в Мартынову, а в щенка. Он не успел еще избавиться от шерсти и представлял собой жуткую помесь человека и животного. Наверное поэтому, мы оба промахнулись – я и Михеев.

– Старый егерь, значит, тоже был вашим подручным?

– Он был моим другом Завадский, верным соратником по борьбе с нечистой силой. Это самая тяжелая из моих потерь.

– Так вы принимаете мое предложение, Семен Александрович?

– Нет, Аркадий Савельевич, – покачал головой Попеляев. – Обратитесь лучше в церковь, она прощает самых отпетых грешников, простит и вас. А я инквизитор. Человек, не склонный к снисхождению.

– Жаль, – покачал головой Завадский. – Гордыня обуревает всех – и нас грешников, и вас праведников. А в результате инкубы будут торжествовать на наших костях.

– Идите, Аркадий Савельевич, – холодно произнес Попеляев. – И пусть Бог не оставит вас на избранном пути.

Кобяков не церемонился с «языком», добытом во вражеском стане. Вывезенный из гей-клуба Чибирев окончательно потек после нескольких чувствительных ударов по корпусу. Сейчас он лежал на кровати, размазывая косметику по смазливому лицу, и тихим плаксивым голосом жаловался на свою незадавшуюся жизнь. Платье он успел снять, пытаясь соблазнить клиента, проявившего поначалу непонятную холодность, и теперь щеголял в женском белье и чулках, раздражая Эдуарда своим нелепым видом. Будучи убежденным поклонником женской красоты, Кобяков никак не мог взять толк, какую прелесть находят вроде бы нормальные мужики в таких вот сашеньках. А этот, по слухам, пользовался большим успехом и зарабатывал за ночь куда больше, чем его товарки по предосудительному ремеслу. С Эдуарда он сорвал пятьсот долларов – безумные деньги. Правда, у Чибирева имелась собственная квартира, куда он привозил клиентов. Большое подспорье в нелегком ремесле, которому этот старательный сукин сын посвящал все свое свободное время.

– «Крыша» у тебя есть? – спросил Эдуард, почти с отвращением глядя на хнычущего негодяя. – Кому ты отстегиваешь большую часть заработанного?

– Деньги я никому не плачу, – в голосе Чибирева вдруг зазвучала непонятная Кобякову гордость. – Я раб ведьмы, о чем говорит клеймо на моем теле. Она владеет мной и после своей физической смерти.

– Какое клеймо? – возмутился Кобяков.

Чибирев без всякого стеснения спустил трусики и показал Эдуарду свой зад. Паучок, впившийся в человеческую плоть, выглядел настолько натурально, что Кобяков с трудом пересилил желание, сбить его на пол щелчком.

– Когда Маргариту убили, Кривенко попытался подмять меня под себя. А потом вернул мне деньги с извинениями.

– Неужели извинился? – хмыкнул недоверчивый Кобяков.

– Зря смеешься, дядя, – горячо зашептал Чибирев. – Маргарита всесильна. Я горжусь тем, что принадлежу ей.

– Зачем же ты тогда ее предал? – вспылил невесть от чего Эдуард.

– Больно было, – печально вздохнул Сашенька. – Пока на дыбе висел – молчал. А когда они мне кости ломать начали, я не выдержал.

– Почему они тебя не убили?

– Мертвым посчитали. Вывезли за город и там бросили в какую-то яму. А я живучий. С семи лет от родителей бегаю по подвалам. Отлежался и уполз.

– А сына Маргариты ты не боишься? – спросил Кобяков. – Вдруг он решит отомстить тебе за предательство.

– Кирилл добрый, он меня давно простил. Я же не со зла это сделал, просто не выдержал пыток. А кости они мне все-таки сломали, до сих пор болят.

– Выходит, инкуб добрее инквизиторов? – спросил Кобяков.

– Получается, что так.

– А ты точно знаешь, что фамилия человека, пытавшего тебя Попеляев?

– Не сомневайся, дядя. Я собственными ушами это слышал от людей, грузивших меня в машину. Один из них сказал: «Вози тут всякую падаль». А другой добавил: «Попеляев перестарался, прямо удержу не знает психиатр». Они думали, что я уже мертвый, а я еще их переживу.

– Ну, живи, – буркнул на прощание Кобяков.

– Спасибо на добром слове, дядя, – отозвался воспрянувший духом Чибирев. – А как же деньги?

– Себе возьми.

– Зови тогда, если что. Я отработаю.

Кобяков только смачно плюнул в ответ на любезное предложение и в раздражении покинул чужое, довольно прилично обставленное жилище. Чибирева он не судил, этот небольшого роста парнишка пережил к своим восемнадцати годам столько невзгод, что их хватило бы другому человеку на всю жизнь. И если бы не Маргарита, вытащившая его из подвала, то он давно бы уже гнил где-нибудь в канаве, никому не нужный ни в мире этом, ни в мире том. Именно от нее четырнадцатилетний Саша узнал, что у него есть душа. И что эту душу можно с выгодой продать. Обретя тем самым в лице красивой властной дамы надежную защитницу, способную дать отпор даже Кривенко, полновластному хозяину городского дна.

Женщина, выходящая из подъезда дома, где обитал профессор Попеляев, показалась Кобякову знакомой. Впрочем, Эдуард, занятый решением сложных проблем, не придал этому факту значения. В конце концов, он уже без малого тридцать лет живет в родном городе, стоит ли удивляться, что ему всюду попадаются узнаваемые лица. Лифт в девятиэтажном доме почему-то не работал. Кобяков долго жал на вожделенную кнопку, взывая к отзывчивости коммунальных служб, но без всякого успеха, а потому вынужден был воспользоваться лестницей, исшарканной сотнями ног за долгие годы эксплуатации. Эдуарду до сих пор казалось, что наши профессора живут в хоромах поприличнее, к сожалению, губернский чиновник ошибся на их счет. И этот непростительный промах сейчас обильно проступал капельками пота на его лбу. Подъем на седьмой этаж отнял у Кобякова остатки сил, которые очень пригодились бы ему для серьезного разговора с хорошо законспирировавшимся инквизитором. Если верить Чибиреву, то именно Попеляев стал организатором вакханалии почти губернского масштаба, повлекшей за собой многочисленные жертвы. Эдуард рассчитывал не только припугнуть расходившегося профессора, но и выпытать у него кое-какие важные сведения. Кобяков давно уже сообразил, что вокруг ЗАО «Осирис» скоро развернется нешуточная борьба и готовился встретить своих оппонентов во всеоружии. Он по-прежнему не верил в инкуба и прочую чертовщину, но в последнее время его скептицизм сильно выдохся. А в душе поселилось чувство, очень похожее на страх. Странный паучок на заднице Чибирева не выходил из головы Эдуарда, более того, он вдруг припомнил, что видел точно такую же родинку на попке у Светланы. Кобяков не исключал, что и в одном, и другом случае речь шла всего лишь о татуировке, которой нынешняя молодежь очень любила украшать самые интимные места. Точнее, когда-то интимные, а ныне откровенно выставляемые напоказ без стыда и совести.

Дверь в квартиру профессора оказалось приоткрытой. Тем не менее, Кобяков счел нужным предупредить хозяина о своем приходе. Предупреждение отзвучало по чужой квартире веселой призывной мелодией, но позитивного отклика Эдуард от Попеляева так и не получил. Возможно, Семен Александрович задремал перед телевизором, не исключено, что он увлекся работой в своем кабинете, но в любом случае его следовало поставить в известность о допущенной оплошности. В наше время крайне опасно держать двери квартиры открытыми, тем более что профессор, насколько помнил Кобяков, жил один, не имея не только жены, но и прислуги.

Эдуард без стеснения вошел в квартиру, заставленную антикварной мебелью. Говорили, что Попеляев помешан на старине, и Эдуард наконец-то получил возможность, убедиться в этом собственными глазами. Его короткая экскурсия по частному музею завершилась у распахнутых дверей кабинета. Семен Александрович сидел к кресле, повернутом к выходу, его птичья, с седым хохолком голова была опущена на грудь, очки он держал в руках, словно собирался протереть стекла безукоризненно белым платком, когда сон внезапно сморил его. Эту мирную почти идиллическую картину сильно портила рукоять ножа, торчавшая из узкой цыплячьей груди, как раз в том месте, где у человека находится сердце. Эдуард издал горлом звук, у которого имелась возможность стать полноценным воплем ужаса, если бы не предусмотрительность молодого чиновника, во время сообразившего, как опасно шуметь в чужой квартире. И все-таки у Кобякова достало смелости приблизиться к хозяину, дабы проверить его пульс. Увы, Попеляев был мертв. Эдуард понял этот в тот самый момент, когда прикоснулся к его шее. Кобяков опознал рукоять ножа. Васенин назвал это орудие убийства скифским, но тогда же дал понять горожанину, что изготовлено оно во вверенном его заботам поселке. В этой связи Эдуарду вдруг припомнилась женщина, выходящая из подъезда. Он действительно видел ее совсем недавно, сначала на крыльце дома Михаила Сабурова, а потом при куда более драматических обстоятельствах.

Кобяков почти скатился по лестнице. Спуск его оказался столь стремительным, что он буквально пулей вылетел из подъезда и опомнился только за рулем своего автомобиля. Какое-то время Кобяков приходил в себя после пережитого потрясения. Однако в этот раз страх покинул его раньше, чем он успел тронуть машину с места. Похоже, Эдуард стал потихоньку осваиваться в ситуации, предложенной ему пока что не до конца понятными силами. Даже убийства более не производили на него сильного впечатления, и очередное из них, свидетелем которого он только что стал, отозвалось в нем всего лишь дрожью в пальцах, лежащих на руле. До дома Кобяков добрался без приключений. Несмотря на довольно позднее время, Светлана до сих пор не вернулась, но это прискорбное обстоятельство Эдуарда не слишком встревожило. Он вдруг поймал себя на мысли, что должность начальника управления департамента имущественных и земельных отношений, уплывающая из рук, волнует его куда больше, чем измена жены. В последнее время Петр Петрович Мокшин сильно охладел к своему зятю, и крючок, закинутый Кобяковым на удачу в кабинет видного чиновника, так и остался болтаться в воздухе. Видимо, червячок оказался слишком мал для губернской акулы. Да и что, собственно, мог предложить Эдуард всесильному вице-губернатору в обмен на одну из самых престижных и хлебных должностей – только верность. Но вокруг Петра Петровича и без Кобякова хватало холуев. К тому же Эдуард не исключал, осведомленности Мокшина в неприятностях, приключившихся в недавно еще дружной семье Кобяковых. Возможно, именно в силу этой причины тесть не торопится облагодетельствовать зятя, который очень скоро станет для него абсолютно чужим человеком. Эдуард слишком хорошо знал Мокшина, чтобы питать хоть какие-то иллюзии на его счет. Хлебную должность следует считать уже потерянной. Остаются деньги, тот самый пакет акций ЗАО «Осирис», который может ускользнуть из рук Кобякова в любую минуту, достаточно только Светлане подать на развод. Этой дурехе, похоже, даже в голову не приходит, что ее красавчик Кирилл прилип к ней исключительно из меркантильных соображений. Как только он выманит из ее рук вожделенный пакет, неважно каким способом, он тут же сделает разочарованной даме ручкой. Конечно, для Светланы это будет большой потерей, но для самого Кобякова чужая интрига может обернуться полным крахом. Эдуард почти швырнул на остывающую плиту сковородку с недоеденной глазуньей, и залпом осушил стакан, наполненный французским коньяком. Прихватив недопитую бутылку, он отправился в спальню, где продолжали работать телевизор и компьютер, любимые игрушки скучающей стервы.

Телевизор Кобяков выключил, а над компьютером неожиданно завис нахохленным вороном. Видимо, Светлана от души развлекалась, прежде чем внезапно покинуть квартиру. Эдуарда поразило количество порнухи, которую его жена выкачала из безразмерного Интернета. А он до сих пор воображал, что Светлана часами болтается на форумах, общаясь с такими же патлатыми идиотками, как и она сама. Однако Кобяков ошибся. Оказывается, у дочки влиятельного папы имелись куда более утонченные интересы. Секс анальный. Секс оральный. Просто секс, зато в самых причудливых позах. Секс вдвоем. Секс втроем. Групповой секс. Лесбиянки. Гомосексуалисты. Эти-то ей зачем понадобились, прости господи! Если судить по датам, то увлечение студентки продолжалось, по меньшей мере, лет пять. Немудрено, что она не проявляла должного интереса к семейным забавам. Ибо все, что мог предложить ей Кобяков, если и поражало Светлану, то только скудостью ассортимента. Выходит, она была вконец испорченной особой еще до того, как на ее горизонте появился Кирилл. Знай Эдуард об этом ее увлечении раньше, их семейная жизнь могла бы повернуться по-другому.

– Нравится? – неожиданно услышал он за спиной голос жены.

Кобяков вздрогнул и обернулся. Светлана переодевалась перед зеркалом, не обращая внимания на опешившего мужа. Паскудный паучок прыгал по ее заднице взад и вперед, смущая захмелевшего от коньяка и впечатлений Эдуарда своей неуместной игривостью.

– Я слышала, что твой начальник уходит? – спросила Светлана, не оборачиваясь.

– Да, – с трудом выдавил из себя Кобяков.

– Ты говорил о новой должности с отцом?

Светлана едва ли не впервые проявила интерес к проблемам Кобякова, и это его озадачило настолько, что он допил остатки коньяка из бутылки, дабы вернуть себе утерянное равновесие.

– Петр Петрович проигнорировал мою просьбу, – почти с ненавистью выдохнул Эдуард.

– У папы появилась новая пассия – догадываешься кто она?

– Неужели Дятлов? – ахнул Кобяков.

– Дятлова, – поправила мужа Светочка. – У Ирочки с головой все в порядке. Она точно знает, где нужно повилять попкой.

– В отличие от тебя, – не удержался от ядовитого замечания сильно опьяневший Эдуард.

– Ошибаешься, любимый, все это время я думала только о тебе.

– В объятиях Кирилла?

– А хоть бы и так, – сказала Светлана, склоняясь к мужу и заглядывая ему в глаза. – Чтобы всплыть наверх, надо стать дерьмом – для тебя это тайна?

– Чего ты хочешь от меня?

– Любви. А взамен ты получишь все, о чем мечтаешь. Кирилл нам поможет.

– Твой любовник самый обыкновенный мальчишка и не более того, – прорычал Эдуард, глядя почти безумными глазами на голую жену.

– Видишь эти акции, – помахала она бумажками перед его носом. – Здесь три миллиона долларов. Они будут твоими, если Кирилл не сумеет помочь тебе стать начальником управления. Клянусь.

– Что я должен сделать? – прохрипел Кобяков, теряющий остатки разума.

– Ничего особенного, – ласково потрепала его по щеке Светлана. – Сейчас придет мой друг, и мы побудем немного втроем.

– Втроем? – отшатнулся Кобяков.

– Да. А что в этом такого? Я не потребую от тебя подвигов, Эдик, мне вполне будет достаточно твоего послушания.

Кобяков проснулся в сквернейшем расположении духа. Голова буквально раскалывалась от боли. Что, собственно, и следовало ожидать, после вчерашнего загула. Эдуард попробовал отыскать в квартире хотя бы каплю спиртного, но его старания так ни к чему и не привели. Пришлось ограничиться рассолом, который заботливая Светлана предусмотрительно выставила на стол. Старинное лекарство неожиданно сработало, Кобяков почувствовал не только облегчение, но и прилив сил. Заглянув в спальню, Эдуард обнаружил там спящую жену и привычно поморщился. Разочарование в Петре Петровиче Мокшине имело, что там ни говори, одну хорошую сторону, Эдуард мог теперь с легким сердцем вернуть коварному папе его сокровище, пусть и понесшее некоторый ущерб, но не потерявшего природного оптимизма. Интересно было бы узнать, где супруга несостоявшегося начальника управления провела сегодняшнюю ночь. Впрочем, это было далеко не самой главной заботой Кобякова в похмельное утро. Эдуарду срочно нужны были деньги, много денег, так чтобы без проблем устроиться на новом месте. Потеря высокого покровителя, лишала чиновника перспективы карьерного роста. В лучшем случае, он так и останется заместителем, в худшем его либо понизят в должности, либо уволят. Кому, собственно, нужен бывший зять влиятельного лица. Кобяков достал из секретера пачку фотографий и погрузился в глубокую задумчивость. Соблазн был велик, но и о риске забывать не следовало. Если Завадский узнает, кто его шантажирует, то Эдуарду не поздоровится. У опального чиновника появится очень хороший шанс получить пулю вместо денег. Куда более перспективным Кобякову показался вариант с Верещагиным. Наверняка Анатолий Викторович не откажется купить компромат на своего партнера по бизнесу, однако здесь имелся один маленький нюанс, который мог поломать сделку. Очень может быть, что клиентом Маргариты Мартыновой был не только финансовый директор ЗАО «Осирис», но и видный городской чиновник. В этом случае, компаньоны почти наверняка свернут Кобякову шею, объединив усилия для столь приятного времяпрепровождения. Взвесив шансы, Эдуард пришел к выводу, что первый вариант с шантажом выглядит все-таки предпочтительней.

– Завтракал? – спросила Светлана, заглядывая в кабинет мужа.

– Спасибо, не хочу, – машинально отозвался Кобяков.

– Зато я хочу, – обиделась не выспавшаяся супруга. – Вчера ты обещал быть послушным мальчиком.

– Ты это о чем? – удивился Эдуард.

– Я пошутила, – ласково улыбнулась Светлана. – Ты новость слышал?

– Какую еще новость? – досадливо поморщился Кобяков.

– Завадский уличил супругу в измене и подал на развод. Мне только что звонила Зойка Верещагина – она просто в ужасе.

– Ей-то с чего ужасаться? – удивился Эдуард.

– Все-таки Аркадий Савельевич большая свинья. Ну, поймал и поймал. Зачем же распространять сведения, порочащие жену среди знакомых.

– Какие еще сведения?

– Диск с записями активного отдыха Елены Семеновны с одним нашим общим другом. Зойка в шоке от всего увиденного. У нее даже голос дрожал, когда она мне об этом рассказывала. Впрочем, чего ждать от тихони.

Светлана продолжала распространяться по поводу неприятностей, свалившихся на голову хорошей знакомой, но Кобяков ее уже не слушал. Он, наконец, нашел выход из создавшегося положения. Именно Елена Семеновна, столь неосторожно угодившая в расставленную для нее ловушку, могла оказаться союзником Эдуарда. Кроме того у Кобякова имелся к этой даме свой счет. Супруга Аркадия Завадского имела неосторожность выразить презрение рогатому мужу распутной Светланы весьма фривольным жестом, и у оскорбленного мужчины появился шанс отомстить ей за это. В конце концов, чем Эдуард Кобяков хуже Кирилла Мартынова, без стеснения пользующегося расположением чужих жен. В создавшейся ситуации у Кобякова появляется отличная возможность, получить не только материальную выгоду, но и моральное удовлетворение. Эдуард покинул супругу в приподнятом настроении, прихватив с собой пачку фотографий. Чего бы там ни натворила Елена Семеновна, но вряд ли ее грех сумеет перевесить проказы видного финансиста на сексуальном поприще. Кобяков позвонил озабоченной проблемами даме из салона своего автомобиля. Завадская откликнулась на вызов почти сразу, видимо держала мобильник под рукой. Надо полагать, в это утро у нее отбоя не было от звонков как сочувственных, так и откровенно злорадных. Эдуард обратился к расстроенной женщине с деловым предложением, а потому был выслушан с особым вниманием. Голос Елены Семеновны звучал достаточно ровно, если она и была огорчена поведением мужа, то очень искусно это скрывала.

– Хорошо, Эдуард, приезжайте. Я вас жду.

Аркадий Савельевич, судя по всему, уже отправился в офис. Возможно, он вообще не ночевал дома, возмущенный изменой жены. Почему-то самые отчаянные грешники свято верят в порядочность своих половин. Им до поры и в голову не приходит, что страсти обуревают не только мужчин, но и женщин. Тем более, женщин забытых неверными мужьями. Эдуард очень надеялся, что Елена не станет разыгрывать из себя скромницу, а отнесется к его предложению с известной долей цинизма, вполне уместного для пожившей и много чего повидавшей дамы.

Завадская встретила гостя по-домашнему, в халате и шлепанцах. Похоже, Елена совсем недавно принимала душ, и ее длинные черные волосы, распущенные по плечам, еще не успели высохнуть. Эдуард при виде роскошных форм чужой жены неожиданно даже себя пришел в сильное волнение, а потому начал довольно путано и неумело выражать сочувствие хозяйке дома, которой, впрочем, очень скоро предстояло поменять свой статус.

– Кофе хотите, Эдуард? – прервала излияния чиновника Елена, жестом приглашая его в гостиную.

– Конечно, – кивнул Кобяков, слегка сбитый с толку спокойствием хозяйки.

Завадская прошла на кухню, а Эдуард тупо уставился на работающий телевизор. Он далеко не сразу сообразил, что Елена перед его приходом просматривала ту самую скандальную запись, которая стала, а точнее могла стать причиной ее развода с мужем. Кобякову оставалось только гадать, почему она оставила видеомагнитофон включенным, то ли просто забыла о нем, то ли не находила нужным скрывать свои похождения от хорошего знакомого. После двух минут просмотра Эдуард пришел к выводу, что более похотливой самки, чем Елена Семеновна Завадская мир еще не знал. То о чем юная Светлана только грезила, сидя перед монитором компьютера, зрелая женщина претворяла в жизнь с поразившим Кобякова бесстыдством.

Хозяйка вновь появилась в гостиной как раз в тот момент, когда показ ее предосудительных похождений завершился, но потрясенный Эдуард еще не успел отвести глаза от телевизора. Кобяков покраснел от неловкости, зато хозяйка хранила полную невозмутимость на лице. Хотя она, конечно, не могла не видеть своего застывшего изображения на экране. Изображения столь непристойного, что у Эдуарда появилось горячее желание сорвать скатерть со стола и набросить ее на телевизор.

– Вы, кажется, обещали мне помочь? – спросила Завадская, присаживаясь в кресло напротив гостя.

– Мне нужны деньги, Елена Семеновна, – начал Кобяков с главного. – И не только.

– Вы хотите взять их у меня взаймы? – удивилась хозяйка.

– Я хочу продать вам компромат на Аркадия Савельевича, – смущенно пролепетал гость. – Я никогда бы не стал этого делать, если бы не обстоятельства…

– Вас обошел Дятлов, ведь так Эдуард? – проявила осведомленность Завадская. – Он очень вовремя подсунул свою жену в постель влиятельного человека. Теперь вы в смятении. Все ваши надежды рухнули в грязь. А брак с нелюбимой женщиной не принес вам ничего, кроме разочарований. Узнав о моих неприятностях, вы пришли ко мне не только за деньгами, но и за утешением.

– В общем, да, – побурел от напряжения Кобяков. – Я предлагаю вам сделку. Сто тысяч долларов наличными меня устроили бы.

– У меня нет таких денег.

– Но у вас есть машина и драгоценности, – напомнил хозяйке Эдуард. – Вы могли бы все это продать. Я подожду.

– А в залог вы хотите взять мое тело? – усмехнулась Елена Семеновна, пристально глядя на смутившегося чиновника.

– Да, – выдавил наконец из себя Кобяков. – Можете считать это компенсацией за пережитое унижение. А товар я вам предлагаю качественный. Поверьте, он не уступит по своей откровенности диску, который вы только что просматривали. Увидев фотографии, Аркадий Савельевич сделает все возможное, чтобы не допустить скандала.

– Покажите мне их.

Снимки Елена Семеновна рассматривала с интересом, чем вселила в Кобякова большие надежды. Он почти без стеснения ощупывал глазами хозяйку, вызывавшую в нем столько эмоций и чувств.

– Среди партнеров вашего мужа есть и несовершеннолетние, а это, как вы понимаете, подсудное дело.

– Я вижу, Эдик, – ласково улыбнулась Елена. – Не переживай.

– Мы перешли на «ты»? – слегка растерялся Кобяков.

– Это одно из условий нашей сделки, не так ли? Или ты передумал?

– Нет, – быстро ответил Эдуард. – Конечно, нет.

– Я покупаю у тебя эти фотографии, – спокойно произнесла Елена. – И готова сейчас же внести залог. Мы будем развлекаться здесь, Эдик, или поднимемся в спальню?

– Лучше в спальне, – отозвался Кобяков осипшим от переживаний голосом.

Елена поднималась по лестнице первой, и Эдуард мог вволю налюбоваться ее широкими бедрами. Кобяков испытывал сейчас очень сложные чувства. С одной стороны – торжество, с другой – почти юношеский страх перед опытной и распутной матроной. К сожалению, с каждой новой ступенькой этот страх нарастал, грозя привести Кобякова если не к катастрофе, то, во всяком случае, к конфузу. К сожалению, предчувствие не обмануло Эдуарда, он слишком опрометчиво ринулся на штурм высоты, не рассчитав сил и дыхания. Обнаженная Елена спокойно лежала на семейном ложе, изредка кося глазом на суетящегося рядом гостя.

– Боюсь, Эдуард, что тебе даже «Виагра» не поможет.

– Ведьма! – процедил сквозь зубы расстроенный неудачей Кобяков.

– Ты почти угадал, мой несостоявшийся любовник, – усмехнулась Елена. – Но причина твоего бессилия не во мне.

– А в ком?

– В Светлане. Она не простила тебе насилия.

– Но ведь это она во всем виновата? – взвыл потрясенный Кобяков.

– Даже в том, что ты женился на ней без любви, рассчитывая использовать ее для собственного возвышения?

– Положим, это не такой уж страшный грех, – обиделся Эдуард. – Так многие поступают.

– Наверное, – пожала плечами Елена. – Но не повезло именно тебе. А может быть повезло. Ты ведь уже прошел положенный обряд и заслужил расположение инкуба.

– Какой еще обряд? – спросил испуганно Кобяков.

Ему вдруг припомнился сон, виденный сегодня ночью. Голая Светлана приближалась к ложу, с явным намерением приласкать мужа, а он, объятый непонятным ужасом, отползал назад, не желая даже прикасаться к ее огромному белому животу, заполненному чем-то страшным. Светлана не была беременной, это он понимал и тогда во сне и сейчас наяву. И все-таки она настигла его, почти парализованного жутким видением. Уродливая женщина не просто обняла, но и подмяла под себя Кобякова, потерявшего в непродолжительной борьбе остатки мужества. Он подчинился Светлане, а точнее тому, кто был в ней и рядом с ней, и эти двое вдоволь поглумились над его телом, забрав за одно и душу.

– Но это ведь был сон! – вскричал Кобяков, подхватываясь с постели. – Слышишь, старая ведьма – сон!

– Не такая уж я старая, – усмехнулась Елена, поворачиваясь к гостю задом. – А для многих так и просто желанная.

Шустрый паучок вновь запрыгал перед глазами потрясенного Эдуарда. Кобяков вдруг с ужасом осознал, что угодил в ловушку, устроенную для него инкубом, а расплатой за допущенную ошибку будет его душа.

– А зачем тебе душа, Кобяков? – ласково улыбнулась Елена. – Еще недавно ты даже не знал о ее существовании. Ты просто угождал сильным мира сего, в надежде на их снисхождение и участие. Так почему ты не хочешь подчиниться тому, кто неизмеримо выше этих надутых бюрократов, возомнивших себя хозяевами мира. Он даст тебе все, чего ты пожелаешь, Эдуард. Женщин, золото, власть. Все эти жирные индюки будут пресмыкаться перед тобой, искать твоей защиты и внимания.

Кобяков с ужасом смотрел на обнаженную женщину, ползущую на четвереньках за его душой, на ее большие груди, бесстыдно болтающиеся между рук, на огромный зад, виляющий из стороны в сторону при каждом движении крупного тела. Елена и притягивала его и отталкивала одновременно. А он метался между ней и стеной в поисках спасения и повторял словно безумный:

– Это был сон, это был только сон!

– И он им останется, – прошипела Елена. – Слышишь, Эдуард! Ты можешь гордо отказаться от места начальника управления, но тогда доживать свою жизнь ты будешь ничтожеством и импотентом. Позвони в департамент и спроси, чья фамилия значится в приказе о назначении, подписанном самим губернатором – Дятлова или Кобякова?

Эдуард на лету поймал мобильник, брошенный ведьмой, и трясущимися руками набрал нужный номер. Голос секретарши Машеньки, звучавший поначалу сухо и казнено, враз потеплел, когда она опознала звонившего:

– Ну конечно вы, Эдуард Константинович, кто бы в этом сомневался.

Кобяков испуганно икнул, но отступить назад ему помешала стена. Живот, стоящей перед Эдуардом Елены, рос прямо на глазах, безобразно отвисая книзу. И вся она словно бы увеличивалась в объеме, превращаясь в жуткую бабищу, не способную вызвать в мужчине никаких иных чувств кроме отвращения.

– Никто ведь не узнает, Эдуард, о твоем падении, – сказала Елена, ласково беря Кобякова за подбородок. – Кроме хозяина и нас, его ведьм. Всего лишь несколько минут унижения, а взамен безграничная власть. Возможность попирать других, как я попираю тебя сейчас.

– Мне нужны гарантии! – взвизгнул Кобяков.

– Твои гарантии на моей попе, Эдик. Там же расположена печать. Поцелуй ее, раб, и ты обретешь то, о чем мечтают миллионы. Какое неслыханное везение, какая завидная судьба!

Аркадий Савельевич был потрясен случившимся до такой степени, что не сразу подыскал ругательства, способные если не оскорбить, то хотя бы задеть особу, спокойно сидящую на стуле в его служебном кабинете и невозмутимо взирающую на потерявшего дар речи финансиста. Елена Семеновна была в черном элегантном костюме, подчеркивающем все достоинства ее фигуры и намекающем на некие скорбные обстоятельства, приведшие ее в офис солидной фирмы. Похоже, она надела траур по браку, который им предстояло расторгнуть в ближайшие дни.

– Дом я оставляю за собой, – спокойно произнесла Елена. – Не возвращать же тебе свадебный подарок.

– Это когда же я тебе его подарил? – взревел Завадский словно бык, загнанный в угол искусным матадором.

– Дарственная перед тобой, – равнодушно повела плечом Елена. – Все необходимые подписи на месте. Твоя в том числе. Не понимаю, зачем ты устраиваешь этот спектакль? И вообще твое поведение в последнее время многим кажется не джентльменским. Зачем ты показываешь своим знакомым диск, где я развлекаюсь с мальчиком? Мне, положим, все равно, но Кириллу это может не понравиться. Он юноша застенчивый, не привыкший к публичным скандалам. Поэтому у меня к тебе небольшая просьба, Аркадий, – собери все диски, которые ты успел раздать, и уничтожь их. А я в свою очередь обещаю никому не показывать фотографии, порочащие тебя.

– Какие еще фотографии?!

– Вот эти, – швырнула Елена на стол увесистую пачку. – Не торопись их рвать, у меня имеются копии. Надеюсь, они убедят тебя, что скандал не в твоих интересах. И еще, Аркадий, – тебе не следует появляться в моем доме. Я собираюсь поселить у себя Кирилла, мальчику нужен свежий воздух.

– Я тебя в тюрьме сгною, аферистка! – взревел Завадский, потрясая бумагами. – Вместе с твоим хахалем.

– Тоже аферистом, – вежливо подсказала мужу Елена Семеновна. – Всего хорошего, Аркадий. Тебе следует остыть и хорошенько подумать над своим будущим. Сдается мне, что оно окажется невеселым.

Завадский долго ловил воздух открытым ртом, глядя безумными глазами на дверь, за которой скрылась его супруга. В себя он пришел только после того, как почти залпом осушил бутылку с минералкой. Он ожидал от жены чего угодно, истерик, слез, попыток к примирению, но только не столь откровенно наглого демарша. Обретя потерянное равновесие, Аркадий вернулся к бумагам, принесенным Еленой. Фотографии он тут же порвал с отвращением и даже попытался сжечь их остатки в пепельнице, что едва не привело к пожару. Пришлось срочно вызывать секретаршу с графином воды, дабы избежать больших неприятностей.

Дарственную, точнее ее копию, Завадский изучал с особым тщанием, но ничего подозрительного в бумаге не заметил. Оригинал предусмотрительная Елена Семеновна оставила у себя, заявив, что с удовольствием предъявит его суду, если в этом возникнет необходимость. Аркадий Савельевич очень хорошо помнил, что ничего супруге не дарил, за исключением автомобиля и золотых украшений. А потому, делая звонок нотариусу, не сомневался в позитивном для себя ответе. Увы, действительность опровергла радужные надежды Завадского устами квалифицированного юриста. Тот не только подтвердил акт дарения, но даже назвал сумму, выплаченную Аркадием Савельевичем в качестве налога родному государству, не обошедшему вниманием щедрость благородного человека. Но самым страшным разочарованием Завадского стал брачный договор, составленный им много лет тому назад и с тех пор неоднократно читанный. Оказалось, что в случае развода Елене Семеновне Завадской отходит две трети всего нажитого в совместном браке имущества, включая акции любимого детища Аркадия Савельевича ЗАО «Осирис». Обманутый муж собрал целую кучу юристов, пытаясь разоблачить аферу, затеянную женой, но, увы, бумаги были оформлены с завидным тщанием и никаких оплошностей или неточностей крючкотворы в них не нашли.

– Ты о чем думал, Аркадий, когда подписывал брачный договор, – зло дохнул в сторону Завадского вызванный для консультации Верещагин. – Это же удавка на твоей шее.

– Не подписывал я его! – грохнул кулаком по служебному столу финансовый директор. – Что я, по-твоему, идиот?!

– Если судить по этим бумагам, то – да, – вздохнул Анатолий Викторович. – Ты вспомни, Аркадий. Ну, молодой был, влюбленный… Мало ли… Поддался на ласки жены. Охмурила она тебя, окрутила и подсунула договор.

– Не было этого, Анатолий, – почти простонал Завадский. – Все отходило мне. Я ведь хотел ее голой выставить за порог. И прежде чем нанять Смагина с его ребятами, тщательно проверил все бумаги. В том числе и брачный договор. С тех пор, между прочим, еще и года не прошло.

– Этого не может быть, Аркадий, – опешил Верещагин. – У твоей жены не хватило бы денег, чтобы совершить столь грандиозный подлог.

– У нее не хватило бы, – согласился Завадский. – Но ты забыл об инкубе и тех людях, которые за ним стоят. Их возможностей мы с тобой не знаем.

– Мне Страхов звонил только что, – задумчиво почесал подбородок вице-мэр. – Попеляева убили.

– Быть того не может! – ахнул Завадский. – Я же вчера виделся с ним.

– О твоем визите к Семену Александровичу следователь знает. К счастью для тебя, Попеляев был убит через четыре часа после вашей встречи и его в этот промежуток времени видели соседи. Он обычно гулял перед сном.

– Похвальная привычка, – вздохнул с облегчением Аркадий Савельевич.

– Страхов полагает, что это ритуальное убийство, – понизил голос Верещагин. – В деле фигурирует нож, очень похожий на орудия преступлений, совершенных в Дубосеково. Точно такими же ножами были убиты егерь Михеев и тракторист Сабуров.

– Инкуб не стесняется в средствах, – сделал вывод Завадский.

– Увы, следствие не может доказать причастность Кирилла Мартынова к этим убийствам. У молодого человека железное алиби. Он никуда не выезжал из города в течение последнего месяца. А в ночь убийства Попеляева он развлекался в клубе с твоей женой на глазах десятков людей.

– И что ты обо всем этом думаешь? – прямо спросил Аркадий.

– Боюсь, что с сектантами нам с тобой не совладать, – нахмурился Верещагин. – Нужны союзники.

– Кого ты имеешь в виду?

– Мокшина Петра Петровича.

– С какой стати вице-губернатор станет нам помогать? – развел руками Завадский. – Да он пальцем даром не пошевелит.

– А придется, – процедил сквозь зубы Верещагин. – Его любимого зятя Кобякова видели в ночь убийства возле дома Попеляева. Кроме того, Эдик встречался с Сабуровым за несколько часов до его смерти. Правда, вечером он покинул Дубосеково, но ведь мог и затаиться где-нибудь в кустах. Следователь Страхов всерьез подозревает нашего друга. А ведь Кобяков как раз сегодня вступил в новую должность.

– Какую должность?

– Начальника управления земельных ресурсов департамента имущественных и земельных отношений. Это тебе, Аркадий, не фунт изюму.

– А как же Дятлов?

– Видимо, его супруга сильно разочаровала Петра Петровича, и он сделал свой выбор в пользу зятя, – криво усмехнулся Верещагин. – Теперь ты понимаешь, чем для Мокшина может обернуться это назначение, если вдруг выяснится, что Кобяков убийца.

К вице-губернатору Анатолий Викторович Завадского не взял. Аркадий до того расстроился по поводу метаморфоз, произошедших с его бумагами, что вряд ли способен был оказать поддержку компаньону в столь важном разговоре. Мокшин считался очень крутым человеком, способным к тому же на быстрые и эффективные выпады в сторону своих недругов. Его влияние на главу области было столь велико, что многие предпочитали договариваться именно с Мокшиным, игнорируя умного, но не всегда твердого в разговорах с сильными мира сего Ильина. К тому же у Петра Петровича имелись большие связи в столице, как в политических, так и финансовых кругах. Такой человек в сложившихся обстоятельствах мог оказаться очень ценным союзником. К сожалению, Мокшин был человеком подозрительным от природы, а Верещагина он и вовсе недолюбливал, видя в нем конкурента в грядущей борьбе за власть. Дабы усилить свои позиции, Анатолий Викторович прихватил на встречу с видным губернским чиновником следователя Страхова, человека еще молодого, но уже успевшего приобрести заметный вес в правоохранительных структурах.

Мокшина удивил визит муниципала, что, однако, не помешало ему встретить гостей вежливым наклоном головы и широким взмахом руки, приглашающим садиться. Петр Петрович в губернских кругах слыл консерватором, и это проявлялось не только в его внешнем облике, но и в окружающей обстановке. Кроме тяжелого дубового стола, за которым восседал чугунной статуей сам хозяин, в обширном кабинете имелось всего несколько стульев и небольшой столик в углу у окна, заваленный свежими газетами. Секретарша поставила перед гостями две чашечки кофе и этим ограничилась.

– Ты, конечно, слышал Петр Петрович о смерти Брагинского? – начал с главного Верещагин.

На мясистом лице вице-губернатора появилась выражение не то огорчения, не то осуждения – в общем, Мокшин был в курсе подробностей нелепой смерти далеко не последнего в городе предпринимателя. Конечно, Валентин Васильевич, не к тому будь помянут, мог бы выбрать смерть поприличнее. Для видного бизнесмена смерть от укуса бешеного пса нетипична. Не бродяга же он, в конце концов, промышляющий на помойке.

– Это ваша вина, – упрекнул муниципала областной чиновник. – Развели, понимаешь, собак.

– На Брагинского напал волк, натренированный кем-то на убийство, – печально вздохнул Верещагин. – Причем смерть Валентина Васильевича стала первой в целой череде ритуальных убийств, совершенных на территории, как города, так и области.

– Ритуальных?! – удивился Мокшин до такой степени, что его заплывшие жирком маленькие глазки увеличились до почти нормальных размеров.

– Увы, – развел руками Страхов и выложил перед ошеломленным вице-губернатором нож с причудливой рукояткой. – Это орудие преступления. Точно такими же ножами убиты еще три человека. Изготовлены они в наше время, но в скифском стиле, весьма популярном две тысячи лет назад.

– Я бы не стал отнимать у тебя время, Петр Петрович, если бы не одно прискорбное обстоятельство, – вновь вступил в разговор Верещагин. – Дело в том, что под подозрение попал твой зять, начальник управления департамента имущества и земельных отношений, Эдуард Константинович Кобяков.

– Заместитель начальника, – машинально поправил Мокшин гостя.

– Но ведь приказ подписан губернатором, и Кобяков уже вступил в должность.

Удивление проступило на лице хозяина кабинета столь яркими красками, что Страхов с Верещагиным невольно переглянулись. Реакция Петра Петровича на новость, известную всему городу, показалась обоим более чем странной. Неужели столь важное назначение состоялось без согласования с видным, а главное заинтересованным в этом деле чиновником? Верещагин с изумлением наблюдал, как Мокшин глыбой поднимается из-за стола и покидает свой кабинет, тяжело печатая шаг толстыми негнущимися в коленях ногами.

– Прямо каменный гость, – не удержался от ехидной реплики Страхов.

Верещагина подобное сравнение позабавило, но он все-таки приложил палец к губам, призывая следователя к осторожности. Версии по поводу назначения Кобякова можно было строить разные, вплоть до самых фантастических. Но Анатолий Викторович остановился на самой выгодной для себя – кто-то явно копает против Мокшина, а потому и продвигает по карьерной лестнице его зятя, замешанного в неблаговидных делах. Падение Кобякова неизбежно ударит по авторитету Петра Петровича, не только пригревшего уголовного преступника, возможно опасного маньяка, но и вознесшего его на вершину власти.

Мокшин, покидавший кабинет разъяренным вепрем, вернулся к своим гостям смирным кабанчиком, из чего Верещагин заключил, что разговор с губернатором по поводу нового назначения зятя получился для него непростым. Петр Петрович потерпел одно из самых сокрушительных поражений в своей жизни и теперь мучительно пытался вновь обрести себя в предложенных жизнью и хитроумными врагами обстоятельствах. Верещагин воспользовался случаем и поспешил представить свое видение ситуации, сложившейся вокруг видного губернского деятеля.

– Я этого Эдика в порошок сотру, – зловеще прошипел Петр Петрович.

– У Кобякова появились очень влиятельные покровители, – продолжал спокойно Верещагин. – К сожалению, нам не удалось установить их имена. Речь, скорее всего, идет о религиозной секте, решившей обосноваться в наших местах. Эти люди устранили Брагинского, дабы через его наследника получить приличную долю в ЗАО «Осирис».

– Какого еще наследника? – рыкнул раненным зверем Мокшин.

– Кирилла Валентиновича Мартынова, – пояснил Верещагин. – Его матерью была известная в нашем городе целительница, некая Маргарита. Женщина с темным прошлым, убитая в поселке Дубосеково при весьма загадочных обстоятельствах. Ее могила стала местом паломничества многих людей, что, конечно, не может не вызывать разного рода слухов сомнительного свойства.

– А какое мне дело до какой-то Маргариты? – возмутился Мокшин.

– Ты извини, Петр Петрович, что я вмешиваюсь в твои семейные дела, но дело слишком серьезное, а его последствия могут быть губительными и для нас, и для тебя. Речь идет о могущественной организации, обладающей обширными связями, как в столице, так и в нашем городе. Эти негодяи не брезгуют ничем. Убийства, подделка документов, соблазнение чужих жен – вот чем они занимаются сейчас. А во что это выльется в конечном итоге, не знает никто. По городу ползут слухи, что Кирилл Мартынов не совсем человек. Начало слухам положил сам Брагинский, переживавший, видимо, перед смертью душевный кризис.

– Он что, чокнулся?

– Можно сказать и так, – поморщился Верещагин. – Валентин Васильевич утверждал в предсмертном послании, что его жена зачала своего сына то ли от демона, то ли даже от самого Люцифера.

– Издеваешься, Анатолий? – ласково улыбнулся гостю хозяин.

– Увы, Петр Петрович, все это слишком серьезно. Я тоже не верю в инкуба, но в данном случае куда важнее мнение на его счет твоей дочери Светланы и ее мужа Эдуарда. Эти двое уже угодили в сети сектантов, а следовательно, у последних появилась возможность шантажировать тебя.

– Меня?!

– Они вполне способны впутать Светлану в уголовно-наказуемые деяния, что уже случилось с твоим зятем и тем самым заставить тебя плясать под свою дудку.

– Это невозможно, – прохрипел Мокшин.

– Я знаю твою твердость, Петр Петрович, но ведь губернатор Ильин тоже не размазня. Тем не менее, он вопреки твоему мнению назначает Кобякова начальником управления. А ведь Эдуарду, между нами говоря, до этой должности еще расти и расти. Кто посоветовал губернатору возвысить человека, замешанного в уголовном преступлении? И главное, какие цели преследуют советчики? Не собираются ли они шантажировать не только тебя, но и оплошавшего губернатора?

– Что ты мне предлагаешь, Анатолий? – нахмурился Анатолий.

– Разобраться в этой мутной истории, Петр Петрович. Ты человек авторитетный в области и твоего слова будет вполне достаточно, чтобы приструнить расшалившихся сектантов и выдворить их области, пока они не натворили бед. А мы тебе поможем. В конце концов, это в наших общих интересах.

– Я подумаю, – подвел итог разговору хозяин.

Петр Петрович Мокшин считал себя человеком умным и проницательным. Опять же огромный опыт, приобретенный в коридорах власти за тридцать лет служения Отечеству, тоже так просто не спишешь со счетов. И вдруг такой обидный афронт. Мокшина обошли в деле, которое он уже считал решенным. А самое обидное, он даже не знал, с кого спрашивать за едва ли не самое глупое в жизни поражение. Верещагин намекал на нечистую силу, якобы появившуюся в городе, что Мокшин принял за насмешку. Анатолий Викторович бесспорно человек способный, но тем, что называется, и опасен. Таскать для муниципала каштаны из огня Петр Петрович не собирался. Сектанты, понимаешь! Скорее всего, солидным людям жаль делится капиталами с наследником Брагинского, каким-то мальчишкой, не достигшим еще восемнадцати лет. Вот они и наводят тень на плетень, пытаясь ввести в смущение влиятельного чиновника. Где они видели сектантов, способных бросить вызов государственной власти? Это же совсем без головы надо быть. Видите ли, Кирилл Мартынов соблазняет чужих жен. А Петр Мокшин не соблазняет? И что же он после этого инкуб? Бред собачий. Последние слова вице-губернатор произнес вслух, сильно озадачив шофера. Семен, ражий детина лет тридцати, выполнял при хозяине еще и роль охранника. Мокшин до того привык к нему, что порой не замечал его присутствия. Вот и сейчас он махнул в сторону водителя рукой и процедил сквозь зубы:

– К Ирине.

Ирина была женой помощника вице-губернатора, старательного и уже не молодого человека, не обделенного способностями, но лишенного едва ли не самого главного ресурса для карьерного роста – покровительства сильных мира сего. Зато Николай Васильевич Дятлов имел пробивную жену, хорошо понимавшую, чем именно можно заслужить расположение непосредственного начальника. Мокшин старания красивой молодой женщины оценил и снизошел для интрижки с нею. К сожалению, Петр Петрович увлекся, интрижка превратилась в роман, грозивший уважаемому человеку осложнениями. Любовь в пятидесяти пятилетнем возрасте, увы, не делает мужчину сильнее, зато очень быстро высасывает из него все соки. Одним словом, Петр Петрович испугался своего слишком глубокого чувства к женщине, а потому решил порвать с ней отношения. Должность начальника управления для Николая Дятлова должна была стать последним подарком честолюбивой красавице, слишком рьяно вцепившейся не только в сердце вице-губернатора, но и в его кошелек. Квартиру, предназначенную для интимных встреч, купил, конечно, Мокшин, но записана она была на имя его любовницы. К сожалению, Ирина не оценила щедрости партнера по развлечениям и завела речь о загородном особняке. Петр Петрович решил, что это уже слишком. Таких подарков он не делал не только случайным подругам, но и родной дочери, в которой, к слову, души не чаял.

Ирина уже знала о несчастливом для мужа повороте судьбы, а потому встретила любовника с большой прохладцей, равнодушно скользнув губами по его морщинистой щеке. Мокшин, ждавший громкого скандала по поводу брошенных на ветер слов, почувствовал облегчение и даже благодарность к женщине, не ставшей его строго судить за допущенный промах.

– Старому коню трудно соперничать с молодым жеребцом, – спокойно произнесла Ирина, присаживаясь в кресло напротив Петра Петровича.

Удар пришелся, что называется, под ложечку. Мокшин побагровел от обиды и нарастающего гнева. Ссоры между любовниками случались и прежде, но умненькая Ирина обычно не выходила за рамки дозволенного. Сегодня она почему-то решила, что может не церемонится с уважаемым человеком.

– Это, между прочим, не я сказала, а твоя дочь, в присутствии многих наших общих знакомых. Сказала мне прямо в глаза, а ее кобели стояли рядом и ухмылялись.

– Какие еще кобели? – нахмурился Мокшин.

– Я тебя умоляю, Петр! – взвизгнула Ирина. – Неужели ты не знаешь, что твоя дочь живет открыто с двумя мужчинами как последняя стерва.

– Ты тоже живешь с двумя мужчинами, но я же тебя не оскорбляю, – запыхтел от возмущения Мокшин.

– Но ты ведь не инкуб, надеюсь, ты не таскаешь своих потаскух на шабаш, и не танцуешь вместе с ними голым при луне на Лысой горе!

– Какая Лысая гора? – ошалело уставился на расходившуюся любовницу Петр Петрович.

Ирина была натуральной блондинкой с тонкими чертами лица и безупречной фигурой, лишь слегка раздавшейся к двадцати семи годами. Артистическое образование, полученное в юные годы, позволяло ей с достоинством вести себя в любой ситуации, даже самой драматической. Она с блеском могла сыграть кого угодно – оскорбленную похотливым сатиром девственность, гордую неприступность богини Дианы, благородную женщину, уступающую домогательствам самца, но Мокшин впервые сегодня увидел ее в роли фурии. И нашел, что в этой своей ипостаси она наиболее органична.

– Поразительная у нас власть, – всплеснула руками Ирина. – Весь город буквально гудит от слухов, полных жутких предчувствий. Люди млеют от ужаса, увидев черную собаку. А вице-губернатор, оказывается, не в курсе. Говорят, что Он то ли уже восстал из гроба, то ли вот-вот восстанет. Сотни людей дежурят на ее могиле. Ибо только Она, его избранница, способна пробудить в нем жизнь и мужскую силу.

– Кто такие он и она? – спросил потрясенный Мокшин.

– Откуда мне знать, – тряхнула густой гривой Ирина. – Спроси у своей дочери, это ведь Светка спит с инкубом, а не я.

– С каким еще инкубом?

– С Кириллом Мартыновым, писанным красавцем восемнадцати лет, на котором помещались все наши сановные бабы. Ты бы видел, что он вытворял с Ленкой Завадской, говорят, что ее муж Аркадий поседел после просмотра.

– Да какое мне дело до этого юного развратника и его потаскух, – взревел Мокшин.

– Удивил, Петр, – усмехнулась Ирина, не убоявшаяся царского гнева. – Так ведь это Кирилл сделал Кобякова начальником управления.

– То есть, как это сделал? Уговорил губернатора?

– Просто приказал, – пожала плечами Ирина. – Он сын непознаваемого Бога, а твой Ильин, если мне память не изменяет, пролетарского происхождения.

– Ты что, выпила сегодня? – мягко спросил зарапортовавшуюся подругу Петр Петрович. – Думай, о чем говоришь.

– Мне твоя Светка уши прожужжала об этом Кирилле, – обиделась Ирина. – Даже сатанинскую печать показывала на заднице. Якобы у Кобякова такая же. Соблазняла меня, переспать с нею.

– Ты в своем уме, Ирина?! – возопил потрясенный Мокшин. – Это же черт знает что.

– Так ведь она ведьма, Петр, что с нее теперь взять. А я, честно говоря, боюсь. Хотя и соблазн велик…

У Мокшина просто не достало сил для продолжения дурацкого разговора. Он покинул квартиру любовницы в полном смятении, чтобы не сказать больше. У Петра Петровича была почти полная уверенность, что Ирина либо сошла с ума, либо обкурилась. Садясь в машину, он спросил у Семена:

– Ты ничего странного за Ириной не примечал?

– Вроде нет, – пожал плечами водитель. – Попивает она, правда. Артистка, чего ж вы хотите, Петр Петрович.

– А наркотики?

– Разве что марихуану. Почудился мне как-то запашок в квартире.

– А со Светланой у нее какие отношения?

– Кто этих баб поймет, – вздохнул Семен. – То они воркуют меж собой как голубицы, а то друг другу в волосы готовы вцепиться. Не мое это дело, Петр Петрович, но я бы на вашем месте поговорил с дочерью. Болтают о ней всякое. Завела любовника, так молчи. А она его в семейную постель притащила.

– То есть, в каком смысле притащила?

– В прямом, – вздохнул Семен. – Живут они втроем, Петр Петрович. Конечно, нравы теперь свободные, и будь Эдуард Константинович видным шоуменом, так и черт с ними. А ведь он начальник управления. Власть! А власть просто обязана если не быть, то хотя бы казаться приличной.

Петра Петровича после слов Семена бросила в пот. Прав оказался Верещагин, будь он неладен, – копают. Против Мокшина копают! Против столпа, на котором держится государственная власть в области. Но какой, однако, размах интриги. Целую секту создали. Втянули в нее родных и близких вице-губернатору людей, изваляли их в грязи и явили миру. По поводу умственных способностей дочери Петр Петрович иллюзий не строил. Дура первостатейная. Но Эдуарда он всегда считал разумным и очень расчетливым человеком. Куда интересно его понесло? Неужели до такой степени обиделся на тестя, что решил отомстить ему самым гнусным образом? Но ведь это глупо! Через два-три года он получил бы управление, не это, так другое. Ведь вся жизнь у него впереди. А что теперь? Долго он просидит в своем кресле с подмоченной репутацией? Выкинут в два счета. И не, потому что в губернской администрации сплошные моралисты, а просто надо меру знать. Прав Семен – власть обязана казаться приличной. Странно, что простой водитель это понимает, а вот начальник управления – нет. Может, их просто поменять местами, для пользы дела. Собственная шутка показалась Петру Петровичу остроумной и на какое-то время вернула ему хорошее настроение.

– Домой? – спросил, не оборачиваясь, Семен.

– К дочери, – неожиданно даже для себя распорядился Мокшин.

Впрочем, очень скоро Петр Петрович сообразил, что принял единственно правильное в сложившихся обстоятельствах решение. Светке следовало вправить мозги, а Эдуарду указать его место. В конце концов, Мокшин не для того взял в свою семью нищего студента, чтобы тот строил против него козни. Интриган паршивый. Сегодня ты начальник управления, а завтра тебя в порошок сотрут, без помощи нечистой силы. Система, она, брат, пострашнее черта будет. И никакой инкуб ей не указ.

– Слышишь, Семен, ты ведь книжки читаешь. Кто такой инкуб?

– Демон в мужском обличье, вводящий людей в соблазн, – охотно откликнулся водитель. – А бывают еще демоны в женском обличье, их суккубами зовут. Сучками, по-нашему.

– Придумают же такое! – коротко хохотнул Мокшин.

Водитель вызвался было проводить хозяина до квартиры, но Петр Петрович только рукой в его сторону махнул – сам справлюсь. Семен, конечно, человек верный и не болтливый, но лишние уши при сугубо семейных разборках тоже ни к чему. Лифт легко вознес тяжеловесного вице-губернатора на шестой этаж элитного дома, построенного к слову не без помощи Мокшина, выбившего земельный участок у прижимистого мэра. Так что квартира для дочери обошлась Петру Петровичу куда дешевле, чем он ожидал. Но, разумеется, это еще не повод для Светланы отвечать черной неблагодарностью на весомый подарок отца. Развела тут, понимаешь, бордель на дому!

К немалому удивлению Мокшина, дверь в квартиру оказалась открытой. Петр Петрович на секунду задержался у порога, решая звонить или не звонить, но потом решительно шагнул вперед. Раз люди не боятся внезапных вторжений, значит, по идее, должны вести праведную жизнь. И хотя в праведности собственной дочери Мокшин сильно сомневался, он посчитал унизительным для своего достоинства, скрестись в дверь, распахнутую настежь для других.

В гостиной никого не было, хотя телевизор работал. Спальня тоже была пуста. Здесь тоже работал телевизор, с меньшим экраном, но столь же дурацким изображением. Зачем Светлане понадобилось включать сразу оба телевизора, Петр Петрович так и не понял. Мокшин проследовал на кухню, но и там никого не обнаружил. Скорее всего, Светлана отлучилась к соседке, забыв по своей всегдашней безалаберности закрыть входную дверь. Петр Петрович налил в стакан минеральной воды из стоящей на столе бутылки и в задумчивости присел на стул. Шум в коридоре заставил его насторожиться. Кто-то шлепал босыми ногами по полу. Мокшин почувствовал нечто очень похожее на страх. Впрочем, его растерянность продолжалась недолго, он, наконец, сообразил, что хозяйка, скорее всего, принимала душ и теперь вернулась к включенному телевизору. Петр Петрович допил минеральную воду и направился в спальню, тяжело передвигая ноги. Мокшин нисколько не сомневался, что Светлана слышит его шаги, но на всякий случай громко откашлялся, дабы не оказаться в неловком положении. Женщина, стоявшая у трюмо, действительно переодевалась, с этим Мокшин угадал. Но если судить по росту и фигуре, она не могла быть Светланой. Что, однако, не помешало незнакомке нацепить на себя чужие золотые украшения. И тут Петра Петровича осенило – воровка! Зашла в чужую квартиру, зная, что хозяев нет дома, приняла душ, а теперь спокойно выгребает все ценное из чужих закромов. А ведь у Светки одних только золотых украшений на полмиллиона зеленых, не говоря уже о рублях, хранимых в шкатулке на столике.

– Вам помочь? – спросил насмешливо Мокшин у расторопной воровки.

– Спасибо, я сама, – ответила та, увлеченно разглядывая золотой браслет с изумрудами, прежде чем надеть его на запястье.

Петр Петрович в молодости увлекался вольной борьбой. Даже занимал призовые места в соревнованиях для юношей. Былую сноровку он, конечно, потерял, но силы ему на медведя хватило бы, не говоря уже о вороватой бабе. Звать кого-то на помощь Мокшин посчитал для себя унизительным, а сложившаяся ситуация казалась ему почти забавной. Воровка хоть и была уже немолода годами, за тридцать ей, во всяком случае, перевалило, но сохранила вполне пристойную фигуру, которой вице-губернатор невольно залюбовался. Лицо женщины он видел в зеркале. Оно показалось ему неестественно бледным, а в остальном любительница чужого добра держалась с вызывающим спокойствием.

– Вам придется снять с себя все чужое, – спокойно произнес Мокшин, присаживаясь на стул, стоящий у входа. – В этом случае у нас будет шанс договориться.

– С кем имею честь? – холодно спросила женщина.

– Зовите меня Петром Петровичем. Я отец хозяйки квартиры. Вам крупно не повезло сегодня, моя дорогая.

– Наверное, – согласилась женщина. – Вы действительно хотите, чтобы я разделась?

– Я хочу, чтобы вы вернули вещи, принадлежащие моей дочери, – рассердился на чужую наглость Мокшин. – А потом я отвезу вас в милицию, где вы подробно расскажете, как проникли в эту квартиру.

– Вы полагаете, что им будет интересно?

Процесс избавления от чужих вещей затянулся. Воровка так медленно снимала с себя чужие драгоценности, что у Петра Петровича стало лопаться терпение. Зато от платья она избавилась в мгновение ока. Мокшин даже крякнул от удивления, увидев прямо перед собой обнаженное тело.

– Так мы не договоримся? – спокойно спросила незнакомка.

Вице-губернатор воровато оглянулся на входную дверь, мучительно припоминая, запер он ее за собой или нет. Предложение ему высказали двусмысленное, ситуация выглядела рискованной, но не даром же говорится – седина в бороду, а бес в ребро. Мокшин почувствовал, как кровь закипает в жилах и весь напрягся в предвкушении мимолетной интрижки. В конце концов, не отпускать же пойманную добычу просто так, а с этой стервы не убудет.

– Ты не девочка, – произнес он хрипло. – Сама должна сообразить, чем расположить к себе мужчину.

Женщина, наконец, оторвалась от зеркала и повернулась лицом к Мокшину. Большие тугие груди заколыхались у самых его глаз. У вице-губернатора перехватило дыхание. А голос воровки донесся до его ушей словно бы из другого мира.

– Подумай, Петр, у тебя есть шанс уйти отсюда, не коснувшись того, что уже истлело.

– Ты что, угрожаешь мне?! – рассвирепел Мокшин, поднимаясь со стула.

– Предостерегаю, – успела ответить женщина, прежде чем он опрокинул ее на чужую кровать. – И даже, как видишь, сопротивляюсь. Опасно добиваться любви силой, особенно у той, которую зовут Маргарита.

Прежде Мокшину не доводилось насиловать женщин, но в этот раз он даже не пытался совладать с собой. Вот только ощущения его подвели. На миг ему показалось, что он окунулся в ледяную прорубь. А потом его так обдало жаром, что он закричал от неожиданности и ужаса. Петр Петрович вдруг совершенно отчетливо осознал, что летит с ледяной горы в пропасть, прямо в русло огненной реки, готовой облизать его грешное тело. Мокшина встречали. Кто-то страшный уже открыл для него свои объятия, но как раз в этот момент он услышал знакомый голос водителя Семена, потянувшего хозяина наверх из страшного омута:

– Петр Петрович, проснитесь.

Вид у Семена был настолько испуганный, что Мокшину пришлось ткнуть его кулаком в бок, чтобы привести в чувство.

– А я уж думал, что вы того, Петр Петрович… Преставились.

– Думай, что говоришь, – цыкнул на водителя вице-губернатор. – Задремал, что-то.

– Вот я и говорю, – сочувственно вздохнул Семен, отводя глаза в сторону. – Еле-еле вас добудился. Спали как убитый.

Мокшин бросил взгляд на свои спущенные штаны и ужаснулся – черт знает что такое. Немудрено, что простоватый Семен пришел в смущение, застав начальника, лежащего на кровати в совершенно непотребном виде.

– А женщина? – вдруг спохватился Мокшин.

– Не было здесь никого, кроме вас, – покачал головой водитель.

Петр Петрович метнулся к трюмо и вздохнул с облегчением – золото и деньги были на месте. Зато на полу валялись платье и женское белье. Мокшина бросило в пот, и он в изнеможении присел на стул.

– Минералки принеси, – попросил он шофера.

Ничего кроме кофе и воды вице-губернатор сегодня не пил, это он помнил точно. Неужели Ирка подсыпала ему в отместку какой-то гадости. С нее, пожалуй, станется. Не исключено, правда, что она готовила пойло для себя, а Петр Петрович его по неосторожности выпил. Вот ведь повезло Мокшину – связался с наркоманкой! Дятлова следует уволить завтра же, а эту дуру, напичканную дьявольским зельем, послать куда подальше.

– Квартиру запирать будем? – спросил Семен у оклемавшегося хозяина.

– А ключ есть?

– На гвоздике висит.

– Запри, – приказал мстительный Мокшин. – Пусть побегают. В следующий раз будут знать, как оставлять квартиру без присмотра.

Уже перед самым домом Петр Петрович набрал номер телефона Верещагина. Муниципал откликнулся почти сразу, видимо еще не ложился спать.

– Хотел тебя спросить, Анатолий Викторович, как звали мать Кирилла Мартынова?

– Маргарита. А что случилось, Петр Петрович.

– Ничего, – отозвался почти равнодушно Мокшин. – С утра я разберусь, кто разрешил похоронить ее в неположенном месте. А в полдень, если не возражаешь, мы с тобой съездим в Дубосеково.

– Хорошо, Петр Петрович. Как скажешь…

В Дубосеково выехали после полудня, на двух машинах, в сопровождении следователя Страхова и пятерых дюжих молодцов. «Тойота» с охранниками пылила позади, а бронированный «Мерседес» вице-губернатора стремительно катил по загородной трассе, не считаясь с правилами дорожного движения. Мокшин пригласил Верещагина и следователя к себе в машину, но начинать разговор не торопился, обдумывая, видимо, сложившуюся ситуацию.

– Черт знает что такое, – наконец произнес он, прерывая неловкое молчание. – Есть бумага, есть подписи, а концов нет.

– Ты это о чем, Петр Петрович? – удивился Верещагин.

– О разрешении, Анатолий Викторович. Чиновник, который его подписал, уже уволился. По словам главы администрации, у них не было другого выхода. Жители райцентра во главе с батюшкой дружно воспротивились захоронению ведьмы на местном кладбище. А Осипенко, видите ли, не рискнул пойти против народа в столь сомнительном деле. Демократия, понимаешь. Похоронить человека толком не могут.

– И что ты решил, Петр Петрович? – спросил Верещагин.

– Могилу с холма надо убрать, но сделать это следует деликатно, не затронув чувств родственников.

– Инкуб точно будет против, – покачал головой Анатолий Викторович.

– Да что вы все с ума посходили, что ли?! – вскипел Мокшин. – Какие могут быть демоны в наше время!

– Извини, Петр Петрович, к слову пришлось.

– А потом удивляемся, откуда у нас сектанты берутся. Осторожнее надо быть в определениях. Ты мне лучше скажи, Валерий Игоревич, – ваше ведомство может поспособствовать в предотвращении конфликта?

– Разрешение на эксгумацию тела может дать районный прокурор, – с готовностью отозвался Страхов.

– Вот, – поднял палец к потолку салона вице-губернатор. – У следствия возникли сомнения по поводу покойной. Обычное дело, насколько я понимаю?

– Такое случается, – подтвердил Страхов. – Эксперты подтвердят, что женщина, похороненная на Плешивой горке, действительно Маргарита Мартынова, после чего ее останки можно будет упокоить на городском кладбище.

– А я что говорю, – усмехнулся Мокшин. – Создали проблему на пустом месте. Взбудоражили людей. Ох уж эти районные начальники, шагу не могут сделать без нашей помощи.

Высокое начальство в Дубосеково ждали. На въезде в поселок стыли в парадном ряду руководители поселка и районные начальники, а за их спинами глухо роптал народ, взбудораженный грядущими событиями. Мокшин при виде такого скопления людей даже зубами скрипнул:

– Ты посмотри, Анатолий, на этих деревенских олухов! Ведь сказал же им русским языком – без торжественных встреч и народных собраний. Так они нагнали столько милиции, словно в Дубосеково грядет социальная революция. Валерий Игоревич, я тебя прошу, помоги местным ребятам грамотно составить бумаги. А то родственники Мартыновой нас по судам затаскают.

– Сделаю, Петр Петрович, не волнуйтесь. А людям нужно сказать, что мы по поводу леспромхоза приехали.

– Осипенко! – рявкнул Мокшин, не выходя из машины.

Из толпы встречающих мгновенно, словно черт из табакерки, выскочил немолодой человек среднего роста и рысцой потрусил к «Мерседесу». Судя по всему, это и был глава районной администрации, столь не к месту подставивший под бурю народного гнева видного областного руководителя. На курносом лице белобрысого чиновника тревога была написана столь яркими красками, что вице-губернатор даже сплюнул от огорчения.

– Ты зачем митинг собрал, Иван Антонович? – вкрадчивым шепотом спросил у оплошавшего районного главы Мокшин.

– Так ведь, Петр Петрович, мы же копачей искали, – зачастил Осипенко. – Могилу-то вскрывать надо. А эти как с ума посходили. Да тут городских больше, чем деревенских. Сектанты, что с них взять. Они эту ведьму почитают. Я даже батюшку пригласил, чтобы он объяснил им, что к чему.

– А крестный ход ты здесь организовать не пробовал?

– Виноват, Петр Петрович, не догадались, – всплеснул руками Осипенко. – Но мы сейчас все поправим.

– Стоять! – взревел Мокшин. – Это я буду поправлять, а ты будешь слушать и головой кивать. Понял, Осипенко?

– Так точно, понял.

Вице-губернатор неспеша вылез из машины и чинно направился к толпе. Охрана из пяти молодцов окружила Мокшина полукольцом. Верещагин занял место по правую руку от областного чиновника, Осипенко – по левую. Толпа, насчитывающая никак не менее двухсот человек, замерла в напряжении, готовая в любую секунду взорваться громкими криками.

– Ничего вам обещать не могу, дорогие граждане и гражданки, – начал без предисловий Петр Петрович. – Решать в любом случае будут экономисты. Скажут, что разрабатывать выгодно, значит будем разрабатывать. А на нет и суда нет. Вы и сами знаете, что леспромхоз ваш дышит на ладан…

– Так загнулся он уже давно, – поправили вице-губернатора из толпы.

– Вот я и говорю, пусть высокая комиссия сделает окончательные выводы, а уж тогда мы с вами будем думать, что делать дальше. Либо вообще ликвидировать поселок, либо открыть здесь какое-то предприятие. Но в любом случае область вас не бросит.

– А если поселок ликвидируют, то нас куда? – спросил худой длинный мужик из первого ряда. – На кладбище?

– Далось вам это кладбище! – всплеснул руками Мокшин. – Кого-то в районный центр переселим, кого-то – в город. Но всем без исключения будут предоставлены жилье и работа. Однако повторюсь, вопрос этот будет решаться с вашим участием, и только вы сами вправе определить, где вам жить и чем заниматься. А пока призываю вас к терпению, комиссия вынесет вердикт через месяц, вот тогда мы с вами и поговорим. Вопросы будут?

– А как же могила?

– Вы прямо, гражданин, некромант какой-то, – пошутил Петр Петрович. – Рано вам умирать, голубчик, живите сто лет.

В толпе послышался было смех, но тут же оборвался. Похоже, не только дубосековцы, но и городские поклонники убитой целительницы пришли в смятение от пылкой речи областного начальника. От него ждали чего угодно, но только не разговоров о всеми уже забытом леспромхозе. Мокшин еще немного постоял, выражая всем своим видом готовность к диалогу, но вопросов больше не последовало, и разочарованная приезжими начальниками толпа стала потихоньку рассасываться.

– Скажи своим милиционерам, чтобы оцепили курган, но фуражками не светили, – приказал вице-губернатор главе районной администрации.

– Так ведь копачей нет, – почти простонал Осипенко. – Шутка сказать, два трупа на этой могиле. Люди даже днем боятся к ней приближаться.

– Сам будешь копать, – холодно бросил Мокшин. – Развел тут, понимаешь, сатанизм.

– Не доглядели! – почти всхлипнул Осипенко. – Я уже говорю, батюшке…

– Иди, копай, – прорычал на него Мокшин. – Через час все должно быть кончено. И без всяких эксцессов. В первую голову с тебя спрошу, Иван Антонович.

К кургану подъезжали окольной дорогой. Глава поселковой администрации, хитренький неказистый мужичок показывал матерящемуся Семену узкую тропинку, все время норовящую ускользнуть в густые кусты из-под колес грузного «Мерседеса».

– Рессоры поломаем! – стонал Семен. – Это же не танк и не вездеход.

– Может, пройдемся, – предложил вице-губернатору Верещагин. – Отсюда до Плешивой горки рукой подать.

– А ты разве был там? – удивился Мокшин.

– Довелось, – вздохнул Анатолий. – Я даже Маргариту видел, правда, уже мертвой. Мы услышали выстрелы, взбежали на холм, а она там лежит обнаженная и улыбается.

– Улыбается? – почти с ужасом переспросил Мокшин.

– Сектанты обряд какой-то совершали, но у них что-то не сложилось. В общем – доигрались.

– Красивая?

– Так ведь темно было, Петр Петрович, – удивился Верещагин чужой настойчивости. – Да и неловко как-то рассматривать мертвое тело.

– Это правда, – произнес Мокшин потухшим голосом. – Неловко.

– У Страхова в деле есть ее фотография, – вспомнил Анатолий Викторович. – Надо будет спросить.

На вершине кургана копошился народ, точнее районные начальники, мобилизованные Осипенко для нужного дела. Увы, к раскопке могилы они еще не приступили, несмотря на грозные окрики Ивана Антоновича. Подобное промедление могло дорого обойтись незадачливым гробокопателям, ибо к холму уже начали стягиваться люди.

– Это наши, – прошептал на ухо Мокшину поселковый глава. – Вмешиваться они не будут, но и помощи от них не ждите.

– В чем дело? – набросился вице-губернатор на Осипенко. – Почему до сих пор не начали копать?

– Так ведь дождь собирается, Петр Петрович. Может, переждем грозу.

Мокшин взглянул на небо и поморщился. Туча на курган надвигалась нешуточная, но и медлить было нельзя. Вскрытие могилы грозило закончиться всплеском народного гнева, а то и вовсе грандиозной дракой, где высоким начальникам вполне могли намять бока.

– Вот фотография, Петр Петрович, – подошел к вице-губернатору Верещагин.

– Кто это? – тупо уставился Мокшин в знакомое лицо.

– Маргарита Мартынова, – спокойно отозвался Анатолий Викторович. – Покойница.

Петр Петрович с минуту стоял словно парализованный, а потом вдруг ринулся вперед, вырвал из рук Осипенко лопату и закричал страшным голосом:

– Копай!

Штыковая лопата со звоном ударила в камень, лежащий на могиле. Молния ослепила всех, включая Верещагина, в ужасе отшатнувшегося назад. А когда он, наконец, пришел в себя, то увидел почерневшее, словно головешка, лицо Петра Мокшина, ничком лежащего на могиле. Рядом с поверженным телом суетился водитель Семен, повторявший в ужасе:

– Это она!

– Кто она?

Семен протянул Анатолию фотографию и произнес подрагивающими от ужаса губами:

– Новая любовница, Петра Петровича.

Верещагин, вернувшийся из Дубосеково в великом смятении, пил почти сутки напролет, пытаясь заглушить страх, железной рукой схвативший его за горло. К утру он, впрочем, оклемался настолько, что уже мог вполне связно отвечать на вопросы Завадского, пришедшего навестить прихворнувшего человека. Увы, связно, это еще не значит здраво, пояснил финансовый директор руководителю департамента. Сам Аркадий не видел в смерти вице-губернатора Мокшина ничего мистического. Переволновался человек, с кем не бывает. Завадский и сам какое-то время находился на грани сердечного приступа с летальным исходом, но сумел взять себя в руки при помощи валерьянки и прочих медицинских средств.

– А что сказали врачи? – спросил Анатолий, тупо глядя на полупустую бутылку.

– Инфаркт, – пожал плечами Завадский. – Все под Богом ходим. А у Мокшина и прежде сердце пошаливало.

– Семен меня растревожил, – признался Верещагин.

– Испугался человек, – пожал плечами Аркадий. – Вот и понес чушь.

– Но ведь он видел женщину в квартире Кобяковых. По его словам, она буквально растаяла в воздухе.

– Я не исключаю, Анатолий, что Мокшин застал у дочери воровку, а та плеснула в лицо сначала ему, а потом Семену какой-то гадости. Страхов считает, что это вполне возможный вариант развития событий. А все остальное лишь результат умственного перевозбуждения, вызванного стрессовой ситуацией. Жаль, что дело завершить так и не удалось, а к могиле теперь не подступишься.

Хоронили Мокшина с большой помпой. Губернатор Ильин лично возглавил скорбную процессию, состоящую из первых лиц области и представителей федерального центра. Все-таки Петр Петрович Мокшин был слишком крупной фигурой, чтобы его смерть не вызвала общественный резонанс. К сожалению, прошелестевшая по городу волна слухов и домыслов бросила густую тень не только на прошлое покойного, но и затронула здравствующего губернатора. Ильину вменяли в вину связи с подозрительными типами и невразумительную кадровую политику. Именно на похоронах Мокшина Верещагин впервые услышал из чьих-то не слишком влиятельных уст, что почившего Петра Петровича на его многотрудном посту сменит Эдуард Кобяков. Слух показался Анатолию настолько нелепым, что он даже не стал его всерьез обсуждать и, как вскоре выяснилось, зря. Ровно через неделю расторопный Эдуард Константинович занял кабинет умершего тестя. Весть эту Анатолию сообщила оскорбленная в лучших чувствах любовница покойного Ирина Дятлова. Белокурую красавицу прямо-таки трясло от возмущения, и Верещагину пришлось отпаивать ее чаем. Вообще-то Анатолий знал Ирину шапочно, видел несколько раз на сцене местного театра да на официальных приемах. Он никак не мог взять в толк, почему именно к нему элегантная женщина пришла делиться своими проблемами, да ладно бы в служебный кабинет, а то ведь в загородный особняк, где Верещагин обычно прятался от мирских забот. Хорошо еще жены дома не было, иначе странный визит вполне мог бы завершиться семейным скандалом. Ирина Сергеевна траур по любовнику, разумеется, не носила, тем не менее, оделась она с подобающей скорбящей женщине скромностью. Верещагин, отнюдь не чуравшийся особ противоположного пола, оценил не только наряд гостьи, но и ее во многих отношениях примечательную фигуру.

– Мы имеем дело с заговором, Анатолий Викторович, неужели вы этого не понимаете? – с большим напором произнесла Ирина и бросила на хозяина умоляющий взгляд.

Верещагин почувствовал себя витязем, которому в самое ближайшее время предстояло убить дракона. Копье прекрасная дама ему уже вручила, теперь ей следовало указать цель, достойную героя.

– Речь идет о Кирилле Мартынове, – понизила голос почти до шепота Дятлова. – Они соблазнили моего мужа. Николай человек честолюбивый, но слабовольный, когда он узнал о новом назначении Кобякова, то не смог устоять. Они заманили его в свой сатанинский хоровод и надругались над его душой и телом.

– Кто они? – тупо переспросил Верещагин.

– Инкуб и его ведьмы, – охотно прояснила ситуацию Ирина. – Но самое страшное, Анатолий Викторович, что Дятлов после шабаша действительно получил должность, которой так долго добивался. Ильин уже подписал приказ о его назначении.

– А что тут такого странного, – развел руками Верещагин. – Николай Васильевич, насколько я знаю, человек умный, опытный. Его на это место прочили еще до Кобякова.

– Вот именно прочили, – в раздражении вскликнула Дятлова. – Но все время обходили. А ведь Николаю уже почти сорок лет. И вдруг, когда он практически потерял надежду, все свершилось, словно по мановению волшебной палочки. А виной всему эта стерва Светка, она давно вокруг него хвостом крутила, без всякого успеха, кстати говоря. Мне она как-то сказала: я заставлю твоего мужа вымаливать прощение, он еще будет ползать передо мной на коленях. И ведь заставила! Продала душу дьяволу и увела у меня мужа.

– А от меня вы чего хотите, Ирина Сергеевна? – растерянно спросил Верещагин.

– Остановите их, Анатолий Викторович! – патетически воскликнула актриса. – Вы же влиятельный человек, вас давно прочат на место Ильина. На кого же мне еще надеяться, как не на вас? Чтобы отомстить этой наглой стерве, я готова на все. Понимаете, Анатолий, на все.

Верещагин, разумеется, понял, на что готова Ирина Сергеевна, пришедшая к нему вечером за помощью в борьбе с нечистой силой, завладевшей душой ее супруга. Понять Дятлову можно, она потеряла в лице Мокшина высокого покровителя, а тут еще и муж, получивший новую должность, задурил. Перед Ириной замаячил шанс, превратится из светской львицы, перед которой трепетали властные дяди, в заурядную артистку с более чем скромной зарплатой и совершенно ничтожным статусом в губернском обществе. Непонятно только, почему она решила, что именно Верещагин окажется тем простаком, который возьмет одинокую женщину на довольствие и обеспечит ей привычный комфорт.

– Ваш муж подал на развод? – прямо спросил Анатолий.

– Пока нет, – печально вздохнула Дятлова, – но он мне намекнул, что сделает это, если я буду вмешиваться в его дела.

Верещагину почему-то не хотелось затевать интрижку с Ириной Сергеевной. Как-то неловко было обнимать любовницу недавно умершего человека. Возможно, на Анатолия подействовал рассказ водителя Семена о роковой ошибке Петра Петровича. Завадскому легко говорить о воровке, якобы обманувшей с помощью зелья вице-губернатора, но Верещагин никак не мог забыть лицо Мокшина, когда тот увидел женщину на фотографии. Он, безусловно, ее узнал и практически обезумел. А ведь до этого рассуждал вполне здраво. Неужели в квартире Кобяковых действительно нечисто, и Мокшин стал жертвой потусторонних сил? Но это же бред, абсурд. Такого просто не может быть.

– Ваш муж рассказывал, что собой представляет этот, как вы говорите, шабаш?

– Разумеется, нет. Они ведь дают обет молчания. Но картина, в общем-то, ясная. Неофита сначала растлевают телесно, а потом заставляют подписать договор с дьяволом. Кстати, Светлана говорит, что инкуб неравнодушен к вашей жене. Якобы Зоя пока еще держится, но участь ее уже решена.

– В каком смысле решена?

– Кирилл Мартынов с ней переспит, после чего она станет ведьмой, послушной его воле.

– Вы в своем уме, Ирина Сергеевна?

– В своем, Анатолий Викторович, – обиженно отозвалась актриса. – Вы просто боитесь признавать очевидное. Завадский благодаря своей жене уже потерял большую часть имущества, а вы потеряете все. Ждать осталось несколько месяцев. Как только Кириллу Мартынову исполнится восемнадцать лет, вас выставят на улицу без гроша в кармане. Я ведь знаю, о чем вы подумали, Верещагин. Брошенная женщина пришла искать покровительства богатого мужчины. Но ведь вы нищий, Анатолий Викторович, все ваши акции, квартира и даже этот дом записаны на жену. А вашей зарплаты чиновника не хватит даже на то, чтобы накормить меня ужином в ресторане.

– Вы забываетесь, сударыня!

– Это вы впали в спячку, господин Верещагин, – холодно произнесла Дятлова, поднимаясь со стула. – Позвоните мне, когда очнетесь. И помните, покинутая женщина способна на многое, если не на все.

Завадский почти равнодушно взглянул на подсевшего к нему в машину Верещагина, словно не ждал от него ничего существенного. А ведь решалась судьба дела, которому они оба посвятили пятнадцать лет жизни. Неужели Аркадий сдался, пошел на поводу у простаков, верящих в идиотские слухи, распускаемые по городу? Или измена жены так его подкосила, что он признал поражение раньше, чем его положили на лопатки?

– Это ты у нас спортсмен, Анатолий, – усмехнулся финансовый директор. – А я прожженный интриган, которого на бредовую байку не купишь. Чудес вокруг нас много, дорогой друг, но это чудеса в решете. Страхов нашел человека, через которого Мартынов дал взятку Ильину.

– Взятку?

– А что ты удивляешься, Верещагин. Вопрос с Ильиным уже решен, через год он уходит. А человеку надо как-то жить. Говорят так же, что Вячеслав Данилович был неравнодушен к Ирке Дятловой. А эта дура вместо того, чтобы лечь под губернатора, замутила романчик с его замом. Можешь себе представить всю степень разочарования самолюбивого человека. Вот тебе первое чудо, Анатолий Викторович. Второе, по сведениям все того же Валерия Игоревича, обошлось Кириллу Мартынову почти в миллион долларов. Коррупция – это страшное зло, Анатолий, но нечистой силой здесь и не пахнет.

– Откуда у мальчишки столько денег?

– Его мать, Маргарита Мартынова, слыла далеко не бедной женщиной. Но не в ней, конечно, дело. Я тебе не раз уже говорил, что за наследником стоят серьезные люди. Судя по всему, одним нашим «Осирисом» они не ограничатся. Иначе, зачем им расставлять на высокие посты своих людей. Страхов говорит, что и в Следственном комитете, и в самой прокуратуре весьма обеспокоены деятельностью сектантов, но пока не решаются на открытые действия, опасаясь скандала. Что они, собственно, могут предъявить юнцу? Совращение уважаемых матрон и солидных областных чиновников? Но, во-первых, это не запрещено законом, а во-вторых, в это никто не поверит. Как не поверят и во взятку, которую милый мальчик невесть, зачем дал губернатору.

– Так может, он ее и не давал?

– Дал, – твердо заявил Завадский. – Через Семейкина Филиппа Степановича. Ты этого жука знаешь, Анатолий. А познакомил с ним нашего инкуба никто иной, как Томилин, тот самый студент, который якобы по случайности застрелил Маргариту.

– Но это же мелкие сошки? – расстроился Верещагин. – Зачем губернатору с ними связываться?

– Мелкие сошки с миллионом долларов? – усмехнулся Завадский. – Очнись, Анатолий. Сдается мне, что Кирилл просто троянский конь, который нужен только для того, чтобы прикрывать собой расчетливых и умных людей. Кстати, Страхов придерживается того же мнения. Но для того, чтобы увидеть лица наших истинных врагов, мы должны убрать этого патентованного жеребца.

– То есть, как убрать? – насторожился Верещагин.

– Пулей, – спокойно отозвался Завадский. – Можно серебряной, как его матушку. Но, думаю, сойдет и простая. Не велика птица.

До сих пор Анатолию Викторовичу убивать людей не приходилось. Конкуренты у него, конечно, были, врагов тоже хватало, но споры разрешались без крови, благодаря уму и изворотливости Верещагина. Знай Анатолий людей, которые противостоят ему в странной шахматной партии, затеянной невесть кем и непонятно с какими целями, он, конечно, попробовал бы с ним договориться. Но весь ужас как раз в том и состоял, что вести переговоры оказалось не с кем. Все попытки, предпринимаемые как Завадским, так и самим Анатолием Викторовичем, обнаружить кукловодов за спиной смазливой марионетки, заканчивались ничем. Инкуб был на виду, проявляя завидную сексуальную, а теперь уже и политико-экономическую активность, а вот о том, что творилось за его спиной, можно было только гадать.

– А родственники у Кирилла есть? – просил Верещагин.

– Нет, – твердо заявил Завадский. – У Брагинского не было ни братьев, ни сестер, ни родных, ни двоюродных. У Маргариты Мартыновой тоже. Следовательно, инкуб один как перст. Не исключено, конечно, что объявятся очень дальние родственники, но им еще придется доказывать степень своего родства с Валентином Васильевичем. Сроки уже на исходе. Доля Брагинского отойдет государству. А с чиновниками всегда можно договориться.

– Ну что ж, если другого выхода нет, – задумчиво произнес Верещагин, – то нам остается найти исполнителя.

– Исполнитель у меня есть, – спокойно отозвался Завадский. – Этот будет молчать при любом обороте дела.

– Почему?

– Речь идет об охраннике Брагинского, Николае Козинцеве, он работал в нашей фирме, но недавно я его уволил.

– Зачем?

– На всякий случай, – усмехнулся Завадский. – Ему придется заплатить, но особенно тратиться мы на него не будем. У этого парня рыльце в пушку, как ты знаешь. Он активно сотрудничал с инквизиторами, а теперь поработает на нас.

– Ты сам с ним договаривался?

– Нет, поручил это дело Смагину. Боря, конечно, сволочь первостатейная, но тем, как говорится, и ценен.

– А он тебя не продаст?

– Может и продал бы, но некому, – хмыкнул Завадский. – Страхов мне уже намекнул, что правоохранители усердствовать не будут. Этот распутный инкуб изрядно всем надоел. Он полез туда, где чужим делать нечего. Еще не хватало, чтобы какой-то сопляк занимался в области кадровой политикой. Это же святая святых местной элиты. О нем забудут через два дня, можешь мне поверить, Анатолий. Юнец без роду, без племени – кому он нужен?

– А его кукловоды?

– Этим придется либо проявить себя, либо раствориться в воздухе, подобно облачку при порыве ветра.

– Грозы, значит, не будет?

– Нет, Верещагин. Можешь спать спокойно. Ни грома, ни молнии. Я все продумал. На днях мы устроим корпоративный вечер, куда пригласим Кирилла Мартынова. Надо же акционерам и руководителям «Осириса» познакомиться с сыном незабвенного Валентина Брагинского. Я пришлю приглашение Зое, как акционеру, а тебе как гостю. Будет лучше, Анатолий, если мы оба окажемся в этот вечер на людях. Во избежание разного рода слухов.

– А где будет проходить мероприятие?

– В «Парадизе». Ресторан расположен рядом с нашим офисом.

– Я знаю, – усмехнулся Верещагин. – И уж конечно буду. Как гость.

– Почетный гость, – подчеркнул Завадский. – Думаю, в этот вечер все решится. Пожелаем друг другу удачи, Анатолий Викторович.

Смагин почти не волновался за исход дела, порученного ему щедрым заказчиком. Свою часть работы он уже проделал с блеском – доставил орудие производства в нужное место. Теперь черед был за исполнителем, которому надлежало подняться на крышу пятиэтажного дома и занять исходную позицию как раз напротив подъезда, в котором проживал Кирилл Мартынов. До ресторана «Парадиз» от элитного дома было не более двадцати минут езды, однако клиенту следовало взять в расчет вечерние пробки на дорогах. Впрочем, наследник Брагинского мог и опоздать на корпоративную вечеринку, ему это, в сущности, ничем не грозило. Тем не менее, Смагин лично проследил, чтобы исполнитель появился на крыше в нужное время. К счастью, Николай Козинцев оказался на редкость пунктуальным человеком. А в его умении обращаться со снайперской винтовкой Смагин не сомневался. Моральные проблемы Колю тоже не должны были волновать, ибо бывший охранник вполне искренне считал, что его хозяина убил сынок-оборотень. Причем убил подло, из-за угла. Смагин не собирался бороться с чужими суевериями по поводу нечистой силы и охотно согласился заменить в винтовке простые пули на серебряные. Удобную позицию для стрелка Борис выбрал сам. С такого расстояния не промахнулся бы даже начинающий стрелок, а у Козинцева имелся опыт войны в горах, где он не раз смотрел в лицо смерти. Возможно, полученная в ходе боевых действий контузия сказалась, в конце концов, на умственных способностях и психическом здоровье бывшего сержанта. Иначе чем еще объяснить, что он добровольно ввязался в совершенно идиотскую затею доморощенных инквизиторов. По словам того же Козинцева, они убили или изуродовали чуть ли не десяток несчастных наркоманов, которых Маргарита Мартынова вытащила с того света. Тронутый умом Коля считал рабов деловой женщины исчадьями ада, а потому не слишком скорбел по поводу их преждевременной смерти. Смагину ничего другого не оставалось, как только мысленно развести руками и с прискорбием признать, что в головах наших современников вместо мозгов каша, изготовленная по средневековым рецептам создателями голливудских блокбастеров. Немудрено, что их почитатели так и не смогли отличить божий дар от яичницы.

Смагин боялся прозевать вишневую «Хонду», но Кобяковы подъехали к дому своего друга на роскошном «Лексусе», стоившим, надо полагать, немалых денег. Впрочем, статус вице-губернатора обязывал Эдуарда Константиновича держать планку. Он и сам был одет с иголочки, в черный смокинг и ослепительно белую рубашку. Элегантная бабочка довершала наряд преуспевающего человека. Рядом с блистательным мужем Светлана, облаченная в поношенные джинсы и желтую майку, выглядела простой уличной чувырлой, подобранной на улице для сексуальных утех. Судя по всему, дочь покойного Мокшина собиралась переодеться прямо перед выходом к народу, ибо трудно было поверить, что Кобяков позволит своей жене появиться на званом ужине в столь затрапезном наряде. Теперь Борису, расположившемуся на проезжей части, оставалось только дождаться выстрела, дабы доложить своим заказчикам о блестяще завершенной миссии. Отход стрелку должен был обеспечить еще один пособник инквизиторов, Степан Кольцов, болтавшийся где-то в соседнем дворе. По прикидкам Смагина, если бывшие охранники не наломают дров по собственной глупости, то уже через день-два они могут спокойно проматывать полученные денежки в парижских кабаках. Заграничные паспорта имелись у обоих, получены они были еще при Брагинском, так что особых хлопот с отправкой исполнителей у Бориса не будет.

Первым из подъезда вышла Светлана, которую джентльмены вежливо пропустили вперед. Как и предполагал детектив, Кобякова сменила затрапезные джинсы на роскошное вечернее платье. Вот только обута она была не в туфли на шпильках, а в самые обычные кроссовки, что придавало ей откровенно комичный вид. Коротконогая Светлана вынуждена была поддернуть подол великосветского наряда, чтобы не запачкать его о дорожную пыль. Следом за супругой явил себя миру новоиспеченный вице-губернатор Эдуард Кобяков. Он был выше Светланы на полголовы, но значительно уступал в росте черноволосому красавцу, ступившего, наконец, за порог дома. Кирилл отстал от четы Кобяковых, которые как раз в это время усаживались в машину. Момент для выстрела показался Смагину идеальным, он даже чуть пригнулся, ожидая хлопка, но, увы, ничего существенного не произошло. Эдуард и Светлана уже устроились на заднем сидении «Лексуса», Мартынов усаживался на место рядом с шофером, оглядываясь при этом по сторонам. Смагину даже показалось, что инкуб заметил его машину, стоящую на обочине, но ничем не выдал своей тревоги. Настроение у Кирилла, судя по всему, было отличное, он что-то сказал, то ли водителю, то ли своим друзьям, и равнодушно махнул рукой. «Лексус», повинуясь его жесту, почти мгновенно набрал скорость и скрылся с глаз потрясенного детектива. Какое-то время Смагин тупо сидел в своей видавшей виды «Тойоте», вцепившись в руль вспотевшими руками. Неудача оглушила Бориса до такой степени, что на некоторое время он словно бы выпал из реальности и потерял счет времени. Опомнился он в тот миг, когда какой-то ротозей, парковавший свой «Форд» у обочины, едва не въехал в бампер его автомобиля. В любом другом случае, Смагин непременно выскочил бы наружу и обрушил на «чайника» всю силу праведного гнева, благо словарный запас, накопленный за полную превратностей жизнь, позволял ему сделать это с блеском, но сегодня он молча проглотил обиду. Детектив дождался, пока олух царя небесного покинет салон своей машины, и лишь затем выбрался наружу. Борис никак не мог взять в толк, почему сорвалась столь тщательно продуманная операция. Если Козинцева прихватили на крыше, то наверняка поднялся бы шум. Детектив минут пять покрутился по двору, присматриваясь к окружающим, но ничего подозрительного не заметил. Две старушки сидели на лавочке у подъезда и о чем-то мило беседовали. Суровый дядька отчитывал парнишку лет двенадцати, влезшего по глупости в песочницу, предназначенную для малышей. Какой-то мужик средних лет поливал из шланга старенькую «Ладу», которая явно не заслуживала подобной нежной заботы. Словом, мирная, почти идиллическая картина, в которую никак не вписывался Николай Козинцев, который давно уже должен был спуститься с крыши, после постигшей его неудачи. Борис решил рискнуть, благо обстановка к этому располагала. Быстрым шагом озабоченного человека он вошел в подъезд дома и встревоженным соколом взлетел на пятый этаж. Отсюда вела лестница на чердак, а оттуда на крышу. Люк не был заперт, а потому детектив почти без колебаний поднялся наверх. Козинцева он обнаружил на том самом месте, где ему и надлежало быть. Киллер лежал, привалившись плечом к вентиляционной решетке, крепко сжимая в руках снайперскую винтовку. Смерть поразила его столь внезапно, что он даже не успел снять палец со спускового крючка. Смагин обшарил холодеющее тело, но не обнаружил на нем никаких признаков насилия. Ни ударов тяжелым предметом по черепу, ни отверстий от пуль. Козинцев, похоже, просто умер, без всякого вмешательства людей, заинтересованных в таком исходе дела. О потустороннем вмешательстве Борису в эту минуту думать не хотелось. Он вырвал из цепких пальцев бывшего охранника винтовку, быстро разобрал ее привычными к подобной работе руками и аккуратно уложил в футляр для виолончели, лежавший поодаль. Волнение Смагин, естественно испытывал, спускаясь с крыши в подъезд, но куда большим оказалось его недоумение по поводу чужой внезапной смерти, спутавшей все карты расчетливым людям.

Аркадий Завадский лучше своих гостей знал, что нынешней корпоративной вечеринке не дано будет развернуться в светский загул и что финал у нее будет преждевременным и печальным. Что, однако, не помешало ему раскритиковать персонал за медлительность, а поваров за недостаток усердия и профессионализма. Словом, финансовый директор старался вести себя так же, как и всегда, дабы не вызвать даже малейших подозрений у окружающих. В просторный зал он спустился, когда там уже собралось изрядное количество гостей, одетых приличествующим торжественному случаю образом. И надо же было такому случиться, что почти одновременно с Завадским в зале появилась его супруга, облаченная в элегантное зеленое платье. Гости отреагировали на супругов сдержанным гулом, перерастающим в тревожный шепоток по мере того как Елена Семеновна продвигалась навстречу мужу. Аркадий Савельевич приветствовал жену самой обворожительной из своих улыбок, давая понять тем самым всем заинтересованным лицам, что скандала, которого они так ждут, не будет. Супруги встретились на средине зала, отметив столь знаменательное событие обменом любезностями. Губы Елены Семеновны скользнули по гладко выбритой щеке Аркадия Савельевича, а тот в свою очередь вежливо склонился над ее рукой. Эта сцена, по расчетам Завадского, должна была успокоить сплетников и придать началу мероприятия торжественный вид. Шепоток, однако, становился все громче, а кое-где по углам слышались даже удивленные возгласы и смешки. Аркадий Савельевич хоть и не сразу, но сообразил, что внимание присутствующих сосредоточенно на платье его супруги, глухом спереди, но зато сильно декольтированном сзади. Завадский оценил наряд Елены Семеновны только тогда, когда, вежливо пропустил ее вперед на одно из самых почетных мест в зале. Конечно, обнаженная спина и разрез сбоку до самого бедра не могли бы ввести в смущение никого из присутствующий, но, к сожалению, портной зрелой красавицы слишком увлекся ее бесспорно выдающимися формами и завершил декольте гораздо ниже, чем ему надлежало быть, оставив попку Елены Семеновны открытой едва ли не на половину. Во всяком случае, черный паучок, о котором в последнее время столько говорили, не пожелал прятаться под дорогим щелком и предпочел явить себя заинтересованным зрителям во всем блеске. Завадский с огромным трудом сдержал ругательство, рвущееся из самого нутра, и доиграл до конца взятую на себя роль любезного кавалера. К сожалению, Елена Семеновна не пожелала присесть за столик, а стала прохаживаться среди гостей с бокалом в руке, демонстрируя всем желающим достоинства своей фигуры. Публика отнеслась к столь откровенному дефиле настороженно. Большинство гостей посчитало наряд Завадской откровенно неприличным и даже вызывающим.

– Это же надо до такого додуматься, – шепнула Верещагину Ирина Дятлова. – Явится на светский раут с голым задом, словно макака из зоопарка.

К слову сказать, наряд самой Ирины, тоже не отличался скромностью, и стоящий с ней рядом Анатолий Викторович все время опасался, что легкий щелк не удержит вздымающиеся в волнении груди его соседки, и они вывалятся из глубокого выреза на потеху всем окружающим. Справедливости ради следует заметить, что тыл Дятловой был прикрыт наглухо не только мужем, но и материей. Новый начальник управления, несмотря на дурные слухи, распространявшиеся о нем по городу, держался на удивление скромно, ничем не выдавая своей возможной причастности к скандальному культу. Правда, Николай Васильевич приложился к ручке Елены Семеновны, едва ли не единственный из всех присутствующих мужчин, но Верещагин, в отличие от Ирины, посчитал это всего лишь данью вежливости.

– Одного не могу понять, зачем им понадобился мой давно уже ощипанный индюк, если и способный на подвиги, то отнюдь не сексуальные, – продолжала злобствовать Ирина. – Кофе, что ли, некому в постель подать? Лакей из Николая действительно получился бы отменный.

Верещагин нервничал. Он ждал, быть может, самого важного в своей жизни известия, но детектив Смагин почему-то не спешил порадовать своих нанимателей. Гости практически уже собрались, но к столам пока не спешили, ожидая знака от финансового директора фирмы. Все-таки подавляюще большинство присутствующих составляли сотрудники «Осириса», очень хорошо знавшие свое место во властной иерархии. Одно дело выказать презрение оплошавшей Елене Семеновне, почти уже бывшей супруге Завадского, и совсем другое рассердить самого Аркадия Савельевича, слывшего хотя и справедливым, но очень строгим руководителем. Появление Эдуарда Кобякова разрядило обстановку. Вице-губернатор прежде всего приложился к ручке Елены Семеновны, похоже, высокого чиновника не смутил ни наряд Завадской, ни ее новый незавидный статус разведенки. Он так долго расточал комплименты жене, что совершенно забыл о ее муже, терпеливо ждавшем, когда, наконец, Кобяков снизойдет до хозяина бала. Поведение Эдуарда поставило в тупик, как представителей чиновного мира, так и сотрудников фирмы «Осирис», которые никак не могли взять в толк, какому столпу ныне надлежит кланяться. С какой это стати нищая Елена Семеновна совершенно затмила своего вальяжного мужа в глазах далеко не последних в области людей.

– Вы меня разочаровали, Анатолий Викторович, – прошипела раненной гадюкой Ирина. – Я полагала, что имею в вашем лице дело с мужчиной, а не с марионеткой.

– Цыплят по осени считают, – процедил сквозь зубы Верещагин и отошел к Завадскому, сиротливо стоящему на возвышении, предназначенному для особо важных гостей. На Аркадии Савельевиче лица не было, похоже он старался и никак не мог переварить очевидный успех жены.

– Супруга опять тебя обошла, Аркадий, – бросил компаньону Верещагин.

– Не в Елене дело, – поморщился Завадский. – Мне только что звонил Смагин и сказал, что дело сорвалось.

– То есть, как сорвалось?! – вскипел Верещагин.

– Откуда мне знать, – огрызнулся Завадский. – Разговор был телефонным, большего Борис просто не рискнул поведать. Обещал объяснить все позже.

– А кому нужны его объяснения, – скрипнул зубами Анатолий. – Я хочу знать, где инкуб.

– В дверях, – печально вздохнул Завадский. – Вместе с твоей женой.

Зоя не собиралась на вечеринку, но в последний момент, видимо, передумала. Верещагин, безусловно, готов был ей простить свойственное всем женщинам непостоянство, но только в том случае, если бы она выбрала для поездки в «Парадиз» другого кавалера. Инкуб казался воистину неотразимым в своем черном смокинге. Он улыбался всем дамам сразу и каждой по отдельности. При виде его ликующего лица Анатолия Викторовича передернуло от отвращения, и он не сразу обратил внимание, что кроме Зои инкуба сопровождает еще Светлана. Причем обе дамы облачены в абсолютно одинаковые зеленые платья, очень похожие на наряд Елены Семеновны, столь шокировавший почтенную публику.

– Хотела бы я взглянуть на их задницы, – громко произнесла Ирина Дятлова, вновь оказавшаяся в шаге от Верещагина.

– Зачем? – тупо удивился Анатолий Викторович.

– А ты не догадываешься, милый, – засмеялась Ирина. – Странно. А ведь тебе очень идут рога.

Поскольку Завадский медлил со знаками внимания высокопоставленным гостям, его место распорядителя занял Кобяков. Именно Эдуард проводил инкуба и его дам на возвышение. Причем их проход по залу поверг в изумление не только гостей, но и обслуживающий персонал. Когда одна дама приходит на светский раут в экстравагантном наряде, это еще можно списать на дурной вкус, но когда таких дам оказывается целых три, то это уже вызов общественному мнению. Верещагин тупо рассматривал черного паучка на левой ягодице своей жены и никак не мог взять толк, как эта скромница, краснеющая даже в семейной постели при слишком резком движении мужа, решилась явиться в неподобающем виде на всеобщее позорище. Занятый своими мыслями Анатолий, прозевал момент, когда расторопный Кобяков начал представлять сотрудников фирмы будущему главному акционеру. Толпа, собравшаяся вокруг подиума, была настолько плотной, что Верещагин не сумел разглядеть, что же там происходит вокруг инкуба и преданных ему ведьм.

– Целование рук, – подсказала ему Ирина Сергеевна, успевшая выскользнуть из толпы. – Хорошо хоть не задниц. Первым как всегда был мой Дятлов, а потом и другие последовали его примеру.

– Я полагал, что руки принято целовать только женщинам, – холодно бросил Верещагин.

– Подданные присягают на верность новому монарху, – усмехнулась Дятлова. – Это так патетично. Я едва не прослезилась. На вашем месте, я бы последовала общему порыву, дабы сохранить расположение хозяина.

– А что тебе мешает сделать это на своем? – спросил Аркадий.

– Ненависть, – спокойно отозвалась Ирина и тут же резко обернулась к мужчинам: – Почему вы до сих пор не убили его?

– Странный вопрос, сударыня, – мягко улыбнулся Завадский. – Я бы даже сказал провокационный.

– Не доверяешь? – вспыхнула актриса. – Ну, тогда смотри, ничтожество.

Ирина неожиданно вздернула подол вечернего платья и явила растерявшимся компаньонам девственно чистые ягодицы. От столь неожиданного демарша Аркадий Савельевич даже икнул, а Анатолий Викторович смущенно отвернулся.

– Хорошо, – сказал опомнившийся Завадский. – Мы верим тебе, Ирина. Но ты должна нас понять…

– Я вас пойму, Аркадий, и даже встану в ваши ряды, если вы столь же откровенно явите мне собственную непорочность.

– Непорочность, это сильно сказано, моя дорогая, – засмеялся Завадский. – Но что-то явить действительно придется.

Борис Смагин был до крайности удивлен, застав своих нанимателей в обществе на редкость красивой женщины. Сама по себе ситуация не выглядела бы скандальной, если бы не спущенные штаны Завадского и расстегнутая ширинка Верещагина. Детектив так долго приходил в себя после срамного зрелища, что Завадский вынужден был его успокоить:

– С тебя, Боря, мы тоже снимем штаны, но немного погодя.

– Зачем? – растерялся детектив.

– А как еще мы узнаем, что ты не служишь инкубу.

– Я ценю ваш юмор, Аркадий Савельевич, но сегодня мне совсем не смешно.

– Можешь говорить при даме, она в курсе наших дел.

– Козинцев умер, – произнес раздельно Смагин. – Понимаете? Умер, держа палец на спусковом крючке. Из чего я делаю вывод, что он уже видел цель. Винтовку я успел забрать, так что подозрений против нас никаких.

– Козинцева убили? – спросила Ирина.

– Он умер от внезапной остановки сердца – это пока официальный диагноз, о котором я узнал у Страхова. Уголовное дело возбуждать не будут. Подле умершего нашли бинокль. Правоохранители решили, что имеют дело с любителем клубнички, взобравшемся на крышу, дабы полюбоваться на девочек в окнах женского общежития, расположенного неподалеку. Разумеется, я не стал их опровергать.

– Какая нелепость, – покачал головой Завадский.

– А если это закономерность, – спросил Верещагин. – Сначала умирает Мокшин, потом Козинцев.

– Ну и что между двумя этими смертями общего, Анатолий? – развел руками Завадский.

– Общее – инкуб, – отрезал Верещагин. – А его возможностей мы с тобой не знаем.

– Воля ваша, Аркадий Савельевич, но я тоже не верю, что крепкий здоровый мужик, прошедший огонь и воду, не раз смотревший в лицо смерти, вдруг взял и умер то ли от испуга, то ли от чрезмерного волнения. Когда я провожал Козинцева на крышу, он был спокоен как сфинкс. И вообще Николай не был склонен к истерикам и глубоким переживаниям.

– И что ты предлагаешь? – спросил Завадский.

– Я поручил Степану Кольцову, второму охраннику Брагинского, отыскать кухарку Марию, которая, по его словам, очень много знает. Кстати, Степан полагает, что возглавляла инквизиторов именно она, а Брагинский с Попеляевым были всего лишь ее подручными.

– Я поговорю с Марией, если вы не возражаете, – предложила Ирина. – Мне кажется, двум женщинам легче понять друг друга.

– Хорошо, – не стал спорить с артисткой Завадский. – А что делают наши гости?

– Танцуют, – процедил сквозь зубы Верещагин. – Похоже, им очень весело. Особенно моей жене.

Аркадий отодвинул портьеру и заглянул в зал. Зоя кружилась в вальсе с Кириллом Мартыновым. Это был совершенно невероятный танец, когда партнеры почти не касались ногами натертого до блеска паркета, но удивило Завадского совсем не это. Его потрясло лицо Зои, такие бывают только у женщин, обретших, наконец, свое счастье в надежных мужских руках.

Верещагин ждал от жены если не оправданий, то хотя бы объяснений, но Зоя молча сидела на заднем сидении автомобиля, не делая даже попытки заговорить. Анатолий видел лицо жены в зеркало, он смотрел на него едва ли не чаще чем на дорогу, но не сумел разглядеть даже тени смущения или раскаяния. С некоторой оторопью он осознал, что его жена не считает свою связь с инкубом, чем-то из ряда вон выходящим, а уж тем более позорным.

– Ты спала с ним? – спросил Верещагин хриплым голосом.

– Я отдалась ему два дня назад и тех пор обрела, наконец, желанный покой, – с сияющей улыбкой на устах отозвалась Зоя. – Ты можешь гордиться мной, Анатолий, я стала избранницей того, о ком не смела даже мечтать.

– И много у него таких избранниц? – с ненавистью выдохнул ревнивый муж.

– Нас четверо самых близких ему людей. Завадскую и Кобякову ты знаешь. Четвертая – Екатерина Сабурова. Это она устранила с пути Хозяина его едва ли не самого главного врага.

– Брагинского, что ли? – спросил Верещагин.

– Нет, Попеляева. Ты должен был его знать, он часто приходил к Валентину Васильевичу.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – вспылил Анатолий. – Хочешь запугать?

– Я просто знаю, что ты если не сегодня, то завтра войдешь в наш круг и принесешь клятву верности Хозяину. Ты же умный человек, Анатолий, и очень скоро поймешь, в чем твоя выгода. Эдуард Кобяков слишком молод для губернатора, а тебя уважают не только в городе, но и в столице.

– Передай своему инкубу, что я никогда не буду его рабом! – злобно выдохнул Верещагин и, обернувшись к жене лицом, почти крикнул: – Сука.

– Сукой меня сделал ты, Анатолий, когда подкладывал под своих влиятельных знакомых, – невозмутимо отозвалась Зоя. – Тогда выбор делал ты, теперь его сделала я. И тебе придется с этим смириться.

Верещагин вдруг отчетливо увидел лицо своего покровителя, насилующего несчастную Зою в охотничьем домике, предназначенном для высоких гостей. Анатолий в тот момент был изрядно пьян, но сил для вмешательства у него хватило бы. Однако он предпочел притвориться спящим. От этого человека зависело его будущее. И, надо признать, Филипп Всеволодович щедро отблагодарил Верещагина за терпение и молчание. С той бурной ночи карьера Анатолия стремительно пошла вверх. А пережитое унижение Верещагин постарался забыть, и это ему почти удалось в текучке буден. Не забыла Зоя, молчавшая целых семь лет, чтобы напомнить мужу на залитой лунным светом дороге о давней обиде.

– Это ведь я одним движением бедер заработала все, чем сейчас владею, а ты был лишь моим приказчиком, Анатолий, – продолжала Зоя ровным голосом. – Я не гоню тебя из дома, мой дорогой. Во всяком случае, до тех пор, пока ты не примешь окончательное решение.

– Задумала отомстить мне? – прямо спросил Верещагин, с трудом сдерживая бешенство.

– Нет, Анатолий, твой Филипп Всеволодович оказался неплохим любовником, и я еще трижды отдалась ему добровольно. Моей вины в этой истории нисколько не меньше, чем твоей. Я тоже жаждала твоего возвышения. Мне хотелось жить в роскошном загородном доме и менять наряды каждый день. Я многим кажусь застенчивой, Верещагин, но на самом деле я жадная до богатства и утех. Кирилл первый открыто сказал, что жадность, это мое достоинство, что я могу и должна желать еще большего. Притормози, Анатолий, иначе ты разнесешь ворота.

Зоя ушла в дом, а Верещагин все никак не мог загнать новенький БМВ в гараж. Мешали дрожь в руках и машина жены, стоящая явно не на месте. Зоя хоть и редко, но садилась за руль «Ауди», купленной для нее Анатолием два года назад. Тогда он полагал, что делает своей жене роскошный подарок, но его подвело самомнение, свойственное всем мужчинам. У Зои на этот счет, оказывается, имелось собственное мнение. И самое смешное, она оказалось права. И дом, и акции, и обе машины были записаны на ее имя. Правда, деньгами и акциями распоряжался Анатолий Викторович, но пополнял он при этом не свои, а ее счета. Все это время он действительно являлся всего лишь управляющим при богатой даме, а осознал свое истинное положение только сейчас.

В гостиной жены не было, зато здесь лежало ее зеленое платье, наделавшее столько шума на корпоративной вечеринке. Кстати, почему зеленое? Почему все три ведьмы пришли в ресторан «Парадиз» в одинаковых платьях? Это что – жест самоотречения? Стремление выполнить прихоть хозяина, не пожелавшего выделять ни одну из них. Правда, украшения на ведьмах были разными. Верещагин взял со стола ожерелье, усыпанное крупными изумрудами, напомнившее ему собачий ошейник. Сюда бы еще поводок прицепить, и тогда картина примет законченный вид. Инкуб на охоте. Свора злобных сучек готова вцепиться в горло любому, на кого укажет рука хозяина. Бедный Попеляев! У него хватило мужества, бросить вызов исчадью ада, но не хватило умения, выжить в этой борьбе.

Верещагин осторожно, чтобы не шуметь спустился в полуподвал. Здесь кроме сауны и душа располагались комната отдыха с бассейном, спортзал, а в самом углу – мастерская. Анатолий Викторович считал, что мужчина должен уметь многое, если не все, делать своими руками. В мастерской стояли два небольших токарных станка – один для работы по металлу, другой по дереву. Кроме того, там хранился пистолет, нигде не зарегистрированный, но с запасом, достаточным для того, чтобы отправить на тот свет несколько заблудших душ. Оружие он хранил в тайнике, недоступном для посторонних. Ему показалось, что пришла пора извлечь пистолет на свет божий.

Зоя плавала в бассейне. Верещагин присел в кресло, стоящее у стены и взял со столика журнал. Голые красавицы призывно улыбались ему с глянцевых страниц. Не исключено, что они тоже были ведьмами, вот только имени их инкуба Анатолий Викторович не знал. Ему вдруг впервые пришло в голову, что Завадский все это время лгал своему компаньону. Хитрый Аркаша не мог не понять, что столкнулись они вовсе не с хитрыми сектантами, а с существом совсем другой породы. Но, похоже, он не хотел в это верить сам и всячески препятствовал тому, чтобы в инкуба поверили другие. Кобяков тоже понял, с кем свела его судьба и с готовностью уступил силе, толкающей его наверх. И не прогадал. При таком-то покровителе! Хотелось бы Верещагину знать, чем они занимаются на этих своих шабашах.

– Хозяин избавил нас от главного порока глупых людей – стыда, – отозвалась Зоя на незаданный вопрос мужа. – Видишь, я стою сейчас перед тобой обнаженная и зову к утехам. Рано или поздно, ты откликнешься на мой зов, и для тебя откроются врата обители наслаждения, готовой принять любого. Мы никого не принуждаем, Анатолий, люди приходят к нам сами, ибо от рождения наделены Непознаваемым Богом чувствами и страстями. Иные знают о своих желаниях больше, другие меньше. Я не ведаю, чего хочешь ты, но любое твое желание будет исполнено.

– Любое? – переспросил Верещагин, нащупывая пальцем спусковой крючок. – Тогда умри, если сможешь!

Пистолет сухо щелкнул, но выстрела не последовало. Зоя продолжала, как ни в чем не бывало, балансировать на бортике бассейна. В тусклом свете лампы ее тело выглядело мертвенно бледным, словно у покойницы, из которой разом выпустили всю кровь. Верещагин воровато осмотрел пистолет и похолодел – он забыл вставить патроны. Обойма так и осталась лежать в тайнике, аккуратно завернутая в чистую тряпку. Это каким же надо быть идиотом, чтобы, готовя убийство собственной жены, не проверить пистолет перед решающим выстрелом!

Зоя долго растиралась полотенцем, дразня мужа обнаженной плотью. Но Верещагин видел только черное пятно на ее заднице, а до остальных прелестей ему не было никакого дела. В спальню за женой Анатолий не пошел и провел, быть может, самую жуткую в своей жизни ночь в гостиной. Стрелять в Зою он больше не собирался, но и жить с ней под одной крышей не хотел. Развод мог бы стать выходом из создавшейся ситуации, но только при других обстоятельствах. В данном случае он означал для Верещагина полное поражение перед лицом сил, природу которых он пока не понимал. Он даже не знал, можно ли убить Зою выстрелом из пистолета или для этого потребуются иные средства, куда более разрушительные.

– А зачем вам взрывчатка, Анатолий Викторович? – удивился Смагин, почти мгновенно откликнувшийся на зов влиятельного чиновника.

– Рыбу глушить, – спокойно ответил Верещагин. – Так можешь достать или нет?

– Разве что пару лимонок, – почесал затылок детектив. – Но это дорого.

– Я не о цене тебя спрашиваю, Борис, – нахмурился вице-мэр.

– Извините, Анатолий Викторович, но в охоте на инкуба я участвовать не буду. Мне, знаете ли, хватило впечатлений в прошлый раз.

– Ты, видимо, плохо слышишь, Борис, – покачал головой Верещагин. – Речь идет о рыбалке. А в этой забаве помощники мне не нужны.

– Сделаю, – нехотя отозвался детектив. – Готовьте деньги, Анатолий Викторович.

Смагин проявил похвальную расторопность, достойно оцененную вице-мэром. Акт купли-продажи прошел под окнами районного отделения милиции, но это обстоятельство взволновало разве что голубей, в страхе разлетевшихся в разные стороны. Детектив вручил покупателю увесистый сверток и тщательно пересчитал полученные от него деньги.

– Я вам верю, Анатолий Викторович, – вздохнул Смагин, – но продавец попался слишком нервный. Чего доброго пристрелит из-за одной недостающей бумажки.

– Спасибо за помощь, Борис, я не забуду об оказанной услуге.

Полдня Верещагин провозился в мастерской, благо выходной день давал ему такую возможность. Зою занятия мужа нисколько не волновали. Она почти все утро провела в спортзале, приводя в порядок фигуру, пострадавшую после скандальной вечеринки. Впрочем, обед она все-таки приготовить успела. Похоже, обязанности домохозяйки так глубоко вошли в ее плоть и кровь, что она, даже став ведьмой, не потеряла интерес к главной, пожалуй, обязанности жены – насыщению желудка мужа.

– У меня проблемы с тормозами, ты не мог бы посмотреть, Анатолий, – обратилась она к мужу, снимая фартук.

– В забугорную электронику лучше не соваться, – поморщился Верещагин. – Если тебе нужна машина – возьми мою. В понедельник я вызову мастера.

– Спасибо за доверие, – улыбнулась Зоя. – А если ты надумаешь куда-то ехать?

– Вызову служебную, – небрежно бросил Верещагин.

– Вот видишь, как удобно быть большим начальникам, бедные домохозяйки в таких случаях вызывают такси.

– А ведьмы обычно летают на помеле, – не сдержал злобы вице-мэр.

– Это жутко неудобно, Анатолий, – поморщилась Зоя, поправляя платье. – Натирает промежности. Пусть лучше будет БМВ.

Сначала Верещагин наблюдал за женой из окна. Зоя была опытным водителем, а потому без проблем покинула гараж, притормозив только перед воротами. Анатолий нажатием кнопки сам открыл ей дорогу в ад. БМВ навсегда покинул надежное стойло, и Верещагину ничего другого не оставалось, как печально усмехнуться ему вслед. О машине в данную минуту он сожалел куда больше, чем о жене. Теперь Анатолию оставалось только сидеть у телевизора и ждать, пока расторопные тележурналисты сообщат печальную новость о смерти первого заместителя мэра, начальника департамента строительства и архитектуры Верещагина, павшего жертвой то ли мафиозных структур, то ли террориста-одиночки. Шуму, надо полагать, будет много, а потому Анатолию Викторовичу следует вовремя оповестить мэра и прессу о том, что он еще жив, в отличие от несчастной Зои Васильевны, которая на свою беду воспользовалась машиной мужа и приняла на себя предназначенный для него удар. Верещагин артистическими способностями не обладал, а потому очень волновался, сумеет ли он изобразить убитого горем человека. Дабы не попасть впросак, он заранее побеспокоился о траурном костюме. Переодевание заняло у Анатолия Викторовича не более пятнадцати минут, и он вновь вернулся в кресло перед телевизором. До взрыва оставалось всего ничего, минуты три не больше, произойти он должен был в черте города, значит, журналистам потребуется не более получаса, чтобы добраться до места происшествия и выдать в эфир картинку с искореженным БМВ. Номер при взрыве не должен пострадать, иначе идентификация автомобиля займет слишком много времени. Что же касается останков Зои, то вряд ли праздные зеваки, да и журналисты тоже, сумеют определить по ним пол жертвы. Здесь понадобится экспертиза. Хотя большим проблем с этим, надо полагать, не будет. Единственным наследником покойной Зои Васильевны является ее муж, Анатолий Викторович, и вице-мэр сумеет отстоять свои права, если вдруг на имущество покойной жены появятся другие претенденты.

Через полчаса все местные каналы загомонили о происшествии. Еще через десять минут о взрыве на автозаправке в областном центре сообщили столичные информационные программы. До Верещагина не сразу дошло, что это несчастье имеет к нему самое непосредственное отношение. Он вдруг вспомнил, что в баке БМВ было слишком мало горючего. Видимо, Зоя это заметила и поспешила исправить оплошность мужа. А дальше сдетонировали запасы бензина, хранившиеся в резервуарах, что и привело к печальным последствиям. Жертвы были, но количество погибших людей еще предстояло определить. Верещагин тупо смотрел на экран телевизора, где бушевало море огня, и мучительно соображал, кто и каким образом сможет вычленить в этом рукотворном аду останки его жены. Аутодафе для ведьмы оказалось даже более грандиозным, чем Верещагин предполагал. Анатолий схватился за телефон, но вовремя опомнился. Погибшие при взрыве бензоколонки люди его не слишком волновали, а о Зое спрашивать было слишком рано. Он должен выждать хотя бы до вечера, а уж потом проявлять активность. Первым Верещагину позвонил Завадский. Аркадий был сильно взволнован, из чего Анатолий заключил, что у детектива Смагина язык куда длиннее, чем ему казалось поначалу.

– Если нужно, то приезжай, – буркнул Верещагин в трубку. – Водки только прихвати.

Безучастность вице-мэра к происшествию, потрясшему город, могла бы кому-то показаться подозрительной. Поэтому Анатолий Викторович позвонил в соответствующие службы и отдал несколько никому не нужных распоряжений. Люди и без его понуканий знали, что надо делать. Пожар был потушен раньше, чем у ворот верещагинского особняка возопил нетерпеливый «Бентли».

– Ты с ума сошел, Анатолий! – прохрипел Завадский, падая в кресло. – Ты что, задумал весь город взорвать?

– Водки привез? – спросил Верещагин почти спокойно.

Аркадий Савельевич молча поставил литровую бутылку на стол и вытер вспотевший лоб белоснежным платочком.

– Эта стерва не оставила мне выбора – либо шабаш, либо нищета и забвение. Все мое имущество записано на нее, ты это знаешь, Аркадий.

– Но АЗС тут причем?!

– Случайность, – буркнул Верещагин, разливая водку по фужерам. – Взорваться должен был только мой бумер.

– Какой кошмар! – всплеснул руками Завадский. – Ведь люди погибли!

– А Брагинский! А Попеляев! Они что, не люди, – взорвался Анатолий. – А этот Козинцев!

Мы ведем войну, Аркадий, можешь ты это понять. И не с сектантами, а с нечистой силой.

Ты хотел знать, кто стоит у инкуба за спиной, я тебе могу назвать его имя – Люцифер! Иди и заяви на него в милицию. Подключи прокуратуру и ее Следственный отдел. Смелее, Завадский. Тебя там примут с распростертыми объятиями и с почетом проводят в психиатрическую лечебницу.

– Но ведь это не метод!

– Почему? – удивился Верещагин. – Теперь мы знаем, что инквизиторы были правы – ведьмы горят в огне. Я ведь не садист, Аркадий, и не профессиональный убийца. Она перестала быть женщиной, она перестала быть человеком. Зоя стала ведьмой и отнюдь не в переносном смысле. Если ты в этом сомневаешься, то переспи со своей женой или хотя бы поговори с ней откровенно.

– Я боюсь, – честно признался Завадский.

– Вот я и говорю, Аркаша, – либо так, либо никак.

– И что ты теперь собираешься делать, Анатолий?

– Завтра пойду в милицию и заявлю о пропаже жены. По времени она вполне могла быть на той автозаправке. Скажу ментам, что обеспокоен. Пусть роют.

– Не боишься, что заподозрят в первую очередь тебя?

– У нее машина сломалась. Она уехала на моем бумере, а у меня, как ты знаешь, врагов в избытке. И речь уже пойдет не о несчастном случае на АЗС, а о возможном теракте. Следовательно, подключится ФСБ. Вот этим ребятам можно подбросить имя убийцы Попеляева.

– Ты что, Кобякова собираешься подставить?

– Можем и подставить, Аркадий, но можем и помочь. Зоя назвала мне имя убийцы Попеляева. Это некая Екатерина Сабурова. Тоже ведьма. Вдова того самого тракториста, который был убит на могиле Мартыновой. Что там у нас с инквизиторшой? Нашел ее охранник или нет?

– Ищет, – вздохнул Завадский. – Но в любом случае я желаю тебе удачи, Анатолий. Не исключаю, что это действительно путь.

В кабинете Страхова Верещагина поджидало разочарование. Валерий Игоревич не вел расследование по делу о взрыве на АЗС, но, разумеется, готов был помочь старому знакомому и даже выяснил кое-какие подробности.

– Мне очень жаль, Анатолий Викторович, но свидетели утверждают, что в момент взрыва заправка была пуста. Никто не видел ни БМВ, ни вашей жены поблизости от места взрыва.

– Но этого не может быть!

– К сожалению, эти показания уже зафиксированы в протоколе, и свидетели вряд ли согласятся их изменять.

– А что говорят эксперты?

– Ничего, – пожал плечами Страхов. – Взрыв был такой силы, что ни одного приличного фрагмента даже отдаленно напоминающего деталь автомобиля обнаружить не удалось. Если ваша жена действительно была там, то она просто испарилась в море огня вместе с автомобилем.

– И что же теперь? – растерянно спросил Верещагин.

– Вашу жену будут искать. Возможно, она вас просто покинула. В семейной жизни все бывает. Не исключено так же, что ее убили, закопали в лесу, а машину угнали. Подозрение могло бы пасть и на вас, но, к счастью, охранники на выезде из поселка видели и БМВ и вашу жену. Их показания полностью совпали с вашими. Если мы найдем ее тело или фрагменты, то обязательно вам сообщим, Анатолий Викторович. А пока она будет числиться пропавшей без вести. Кстати, у вас есть доверенности на управление счетами и имуществом?

– Разумеется, есть.

– Так управляйте, Анатолий Викторович. Если в течение трех лет ваша жена не даст о себе знать, то вы можете ставить вопрос о признании ее погибшей. А следовательно, и о наследстве. На вашем месте я бы проверил, не составила ли ваша супруга другого завещания и не завела ли другого доверителя, помимо вас.

– То есть как это? – не понял Верещагин.

– Владелица вправе распорядиться своим имуществом, Анатолий Викторович. Она вправе его продать, подарить, завещать кому угодно. А уж тем более передать акции в управление любой организации или даже частному лицу.

Страхов оказался прав. Доверенность, выданная Зоей Васильевной Верещагиной своему мужу на управление движимым и недвижимым имуществом, была аннулирована три дня назад. Анатолий Викторович почувствовал себя полным идиотом, о чем и сообщил Завадскому, пришедшему выразить оплошавшему человеку свое сочувствие.

– Это не мой дом, Аркадий, – нервно хихикнул Верещагин. – Даже кресло, в котором ты сидишь не мое.

– Не надо только дергаться, Анатолий, – предостерег компаньона Завадский. – Инкуб несовершеннолетний, а потому оформить документы на него Зоя не могла.

– Она годами будет числиться пропавшей без вести – ты это понимаешь Аркадий?! Годами!

– Это только в том случае, если мы не найдем ее тело и искореженный автомобиль.

– Я же тебе сказал, что Зою и бумер разнесло на атомы! Их нет. Мне что теперь спускаться в ад, в поисках жены?

– Ты не хочешь меня слышать, Анатолий, – покачал головой Завадский. – Нужна бумага, подтверждающая смерть твоей жены. А выдадут ее в обмен на обугленное тело, сгоревшее в машине. Понимаешь? Ты опознаешь тело по кольцу, по золотой брошке, и этого будет достаточно для правоохранительных органов, которые с удовольствием спишут дело Зои в архив.

– Черт, – провел Верещагин ладонью по разом взмокшему лицу. – Как же я об этом не подумал.

Все тот же Боря Смагин развил бурную деятельность и уже через четыре дня подходящий труп был обнаружен в соседнем городе. Верещагина официальной бумагой вызвали на опознание обугленного тела. По мнению судмедэкспертов, это была женщина лет тридцати, практически здоровая на момент смерти. В морге Анатолию Викторовичу показали перстень с надписью по ободку «Любимой Зое от мужа», который он опознал с первого взгляда. Накладка вышла с автомобилем. По данным ГИБДД покойная ехала в такси, когда угодила в аварию. Шофер «Волги» погиб на месте и его останки уже передали родным. Что же касается пассажирки, то она, судя по всему, была приезжей, поскольку никаких заявлений по поводу исчезновения женщины тридцатилетнего возраста в милицию в эти дни не поступало.

– В конце концов, бумер мог сломаться, его, наконец, могли угнать, вот Зоя и воспользовалась такси, – предположил Смагин.

Патологоанатому, похоже, все равно было, кому выдавать труп. Раз муж опознал, тем более при свидетелях, значит быть по сему. Он равнодушно поставил свою подпись на свидетельстве о смерти Верещагиной Зои Васильевны и махнул рукой в сторону крутившихся здесь же санитаров:

– Выносите, что ли.

Заботы о погребении покойной взял на себя Борис Смагин, он оформил все документы, оплатил землю на кладбище и заказал катафалк. Верещагину ничего другого не оставалось, как изображать вселенскую печаль и принимать соболезнования. Похороны прошли скромно, при небольшом стечении народа, как того пожелал муж покойной. На кладбище пришли только близкие друзья Анатолия Викторовича. Венок на могилу от лица фирмы «Осирис», акционером которой была Зоя Верещагина, возложил Аркадий Савельевич Завадский. Он же произнес краткую, но прочувственную речь. На этом церемония прощания была закончена, и Верещагин покинул погост в немалом душевном смятении.

– Успокойся, Анатолий, – попробовал подбодрить его Завадский. – Мы предали земле человека со всеми полагающимися почестями – какое в этом может быть кощунство? А что касается имени на надгробной плите, то в небесной канцелярии, надо полагать, разберутся. Может, мне остаться с тобой на ночь?

– Нет, спасибо, – покачал головой Верещагин. – Справлюсь сам.

– Звони, если что, – ободряюще похлопал Завадский товарища по плечу. – Явлюсь по первому зову.

Верещагин сел в кресло с твердым намерением напиться до потери сознания. Первый осушенный стакан его оглушил, но не вернул утерянного равновесия. Анатолий включил телевизор и отшатнулся. С экрана на него смотрело лицо Зои. И он далеко не сразу сообразил, что диктор зачитывает соболезнование мэра своему заму по поводу смерти его любимой супруги. К этому соболезнованию присоединялись и коллеги Верещагина по работе и просто знакомые. В себя Анатолий пришел только после второго стакана. У него возникло горячее желание запустить в телевизор недопитой бутылкой, но он сумел совладать с нервами. Тем более что фотографию Зои Верещагиной сменил сюжет о буднях строителей, возводивших жилой дом на деньги мэрии. Дом предназначался для бюджетников, на что особенно напирал толстомордый прораб, пообещавший завершить строительство в срок и с хорошим качеством. Верещагин прорабу поверил и осушил третий стакан за его здоровье. Сюжет о выставке местных модернистов потряс Анатолия своей несуразностью. Будучи человеком консервативным, он не признавал новшеств, уродующий, по его мнению, человеческую природу. К сожалению, прочувственную речь Верещагина по этому поводу никто не услышал. И, может быть, даже к лучшему, поскольку она изобиловала выражениями, не предназначенными для нежных ушей.

– А по-моему, в этом что-то есть, – услышал он за спиной женский голос. – Безобразное тоже может быть прекрасным, важно только изменить привычную точку зрения.

– Ну, ты загнула, Зоенька, – криво усмехнулся Верещагин и тут же резко подхватился с кресла, осознав, что разговаривает с покойницей.

– Ты слишком самоуверен, Анатолий, – осуждающе проворковали ему в спину. – И слишком безапелляционно судишь о том, чего не понимаешь. Искусство не бывает однозначным.

У Верещагина затряслись руки, и он едва не выронил пустой стакан. Оборачивался он медленно, пытаясь хоть как-то освоиться в совершенно новой для себя ситуации. Зоя стояла за спинкой его кресла в том самом зеленом платье, в котором она шокировала почтенную публику в ресторане «Парадиз».

– Ты вернулась? – тупо спросил Верещагин.

– Странный вопрос, Анатолий, ты не находишь? Мы ведь с тобой не договорили. Кофе хочешь?

Зоя повернулась к мужу спиной и направилась в столовую, покачивая бедрами. Верещагин, холодея от ужаса, смотрел вслед ожившей покойнице, пытаясь удержать остатки разума в пылающей голове. Это не могло быть явью! Мертвые не возвращаются! Похоже, он просто допился до белой горячки. В таком состоянии кому-то мерещатся зеленые чертики, а он увидел ведьму в зеленом. Надо немедленно принять душ и все пройдет. Видение исчезнет, а сам Анатолий вернется в привычный мир с толстомордыми прорабами и манерными деятелями искусств.

Струи холодной воды ударили по разгоряченному телу Верещагина, но его опьянение было столь велико, что он не почувствовал облегчения. Анатолий простоял под душем более десяти минут, пока, наконец, не почувствовал спасительный озноб. Вот так люди и сходят с ума. Водка и одиночество способны даже сильного мужчину довести до психического расстройства. Надо завести любовницу. Лучше двух. Он должен забыть Зою и как можно скорее. Еще одного такого видения он может просто не выдержать. Верещагин насухо вытерся полотенцем и натянул брюки. Душ все-таки его отрезвил, хотя хмель из головы еще окончательно не улетучился. Анатолию захотелось чаю, и он побрел на кухню, шлепая босыми ногами по паркету.

Зоя стояла лицом к плите и спокойно варила кофе. Верещагин вскрикнул от неожиданности и покачнулся. Зоя медленно повернулась к нему лицом и произнесла с улыбкой:

– Сколько раз тебе говорить, Анатолий, не ходи по паркету босиком, наткнешься на что-нибудь острое.

Верещагин затравлено глянул на нож, лежащий на разделочном столе. До орудия убийства ему оставалось сделать всего пять шагов. Расстояние совсем мизерное, если считать его человеческими мерками. Но Анатолию показалось, что он затратил на его преодоление целую вечность. Ярость прихлынула к его сердцу, когда он, наконец, дотянулся до рукоятки. Удар Верещагин наносил в левую часть спины, туда, где у нормальных людей находится сердце. Стальной нож с хрустом разодрал женскую плоть. Верещагин отпрыгнул назад, чтобы не запачкаться в крови, но Зоя даже не покачнулась. Она продолжала, как ни в чем не бывало, помешивать кипящий кофе, а ее голос прозвучал совершенно спокойно в наступившей тишине:

– Один раз ты уже убил меня, Анатолий, и даже похоронил с почестями. Зачем же повторятся? Кофе будешь?

Верещагин принял фарфоровую чашку из рук убитой жены и даже отхлебнул из нее глоток. Ноги его не держали, и он почти рухнул на стул, стоящий рядом. Зоя присела напротив. Она столь старательно помешивала кофе серебряной ложечкой, словно от этого зависело ее будущее. То самое будущее, которого у нее не было и не могло быть. Анатолий смотрел на руки Зои словно завороженный, не в силах произнести ни единого слова. Да и что он мог, собственно, спросить у женщины, являвшейся всего лишь плодом его разгоряченного воображения.

– Так сорви этот плод, Анатолий, – спокойно произнесла Зоя. – Можно прямо здесь, на обеденном столе.

Платье само поползло с ее плеч, обнажив тугие груди. Она стала медленно подниматься со стула, одновременно протягивая руки к мужу, словно приглашая его в объятья. А материя все сползала и сползала вниз, открывая мужскому взгляду живот и бедра. Верещагин закричал так страшно, что Зоя вздрогнула и сделала шаг вперед, чтобы удержать взбесившегося мужа. Анатолий не дал ей этого шанса. Он отпрыгнул назад, споткнулся, упал, вновь подхватился на ноги и ринулся прочь от нежных ласк той, что уже дважды стала покойницей. Верещагин хотел выскочить на крыльцо, но дверь оказалась заперта, и он в отчаянии стал колотить в нее кулаками. Ключ был где-то рядом, но Анатолий никак не мог его обнаружить, а потому и бился в истерике, пока не услышал спокойный голос жены.

– Да будет тебе, Анатолий, ты не захотел познать меня живой, значит, тебе придется спать с мертвой. Так решил он, наш Хозяин, и нам с тобой остается только одно – подчиниться его воле. Я буду ждать тебя в спальне, дорогой, на нашем семейном ложе.

Верещагин услышал, как заскрипели ступеньки под ее ногами и в ужасе оглянулся. Обнаженная Зоя поднималась по лестнице, а из ее спины торчала рукоять кухонного ножа, которым Анатолий пытался разрешить все свои проблемы. Кровь не текла из нанесенной им раны, что являлось еще одним подтверждением нереальности всего происходящего. Незадачливый убийца вновь вернулся в гостиную и залпом допил остатки водки из бутылки. Увы, надежное средство от всех печалей в этот раз не помогло. Верещагина била нервная дрожь и он с большим трудом набрал номер нужного телефона:

– Приезжай, если сможешь, Аркадий. Она здесь.

– Кто она? – послышался из мобильника взволнованный голос Завадского.

– Зоя, – прохрипел Верещагин. – Ведьма пришла за моей душой.

Ключ от входной двери Анатолий обнаружил в левом кармане брюк. Сил на то, чтобы открыть ее и распахнуть ворота усадьбы у него хватило, но их недостало, чтобы спуститься с крыльца. Верещагин с трудом добрался до гостиной и ничком рухнул на диван. Заснуть он не смог, оставалось только лежать и стучать зубами от страха, волнами накатывающего на беззащитное тело.

Завадский приехал через полтора часа вместе с озабоченным Смагиным. Зрелище, открывшееся их глазам, было воистину ужасным. В первую минуту Аркадий даже не узнал своего старого друга. Перед ним предстал слизняк, утративший всякое представление о мужском достоинстве. А ведь ничего не происходило! Абсолютно ничего, что заставило бы здравомыслящего человека потерять разум. Если, конечно, не считать пустой бутылки, сиротливо стоящей на столе.

– Она там, – прошептал Верещагин подрагивающими губами. – Наверху. В спальне. С ножом в спине. Я убил ее во второй раз.

Смагин на всякий случай вытащил из кармана пистолет. Завадский вооружился пустой бутылкой. Вдвоем они поднялись по лестнице на второй этаж. Аркадий, не раз бывавший в доме Верещагиных, нащупал на стене холла выключатель. С левой стороны располагались две спальни и ванная комната, с правой – кабинет хозяина и биллиардная. Анатолий любил в свободное время покатать шары и слыл среди своих знакомых отменным игроком. Первым делом гости проверили спальни, но ничего подозрительного в них не обнаружили. Кровати были тщательно заправлены, скорее всего, женской рукой. Похоже, хозяин в последние дни даже не подымался на второй этаж, предпочитая проводить дни и ночи в гостиной. Завадский настоял на том, чтобы проверить кабинет и биллиардную. Смагин не возражал, хотя свое мнение о происшествии уже успел составить:

– Белая горячка, Аркадий Савельевич, поверьте моему опыту.

– А в ванную комнату ты заглядывал?

Шум льющейся воды заставил детектива насторожиться. Он толкнул дверь плечом, но она не поддалась его усилию.

– Закрыта изнутри, – шепотом сообщил он Завадскому. – Будем ломать замок?

– Давай! – обреченно махнул рукой Аркадий.

В ванной тоже никого не было, хотя краны были открыты. Смагин покосился на небольшое оконце под потолком. Кстати, открытое. При желании в него, конечно, могла пролезть хрупкая женщина, но в этом случае ей пришлось бы двигаться по наклонному скату крыши, что чревато падением.

– Не может этого быть, – покачал головой Смагин.

– Но ведь дверь была закрыта изнутри, – напомнил Завадский.

– Такое бывает с подобными замками, – возразил Борис. – Защелка срабатывает, когда захлопываешь дверь.

– А открытые краны?

– Возможно, Зоя забыла закрыть их перед уходом, а может сам Верещагин решил принять ванну, а потом забыл о своем желании. Ты же видишь, в каком он состоянии.

– И что ты предлагаешь?

– Я бы вызвал врача, Аркадий Савельевич.

– Ты с ума сошел, Боря! – всплеснул руками Завадский. – Вице-мэр и белая горячка – понятия не совместимые. Мы поломаем человеку карьеру. Ничего, мужик он крепкий, протрезвеет и оклемается.

Дабы окончательно успокоить взволнованного Верещагина, детектив с финансистом осмотрели полуподвал. Ничего интересного, а уж тем более подозрительного они там не нашли. Не считать же уликой рубаху и пиджак хозяина, висевшие возле душевой кабины.

– Никого, – сообщил хозяину Завадский, присаживаясь в кресло.

– А кофе? – вспомнил вдруг Верещагин. – Она варила кофе у плиты.

– Кофе есть, – сообщил Смагин, возвращаясь из кухни. – А к плите, по-моему, неделю никто не подходил. На ней слой пыли.

– Быть этого не может! – вскричал хозяин. – Плита должна быть горячей.

Верещагин ринулся на кухню, лично ощупал руками забугорный агрегат и вынужден был признать, что детектив прав.

– А кофе старый, – поморщился Завадский. – Ты хоть бы посуду помыл, Анатолий.

– Ножа нет, – встрепенулся Верещагин. – Того самого.

– Закатился куда-нибудь под стол, – махнул руками Смагин. – У меня ножи вообще не задерживаются. Вроде только что был, смотришь, его уже нет. Гости, что ли, их воруют.

– Приснилось тебе это, Анатолий, – мягко укорил хозяина Завадский. – Что и немудрено. Ты слишком мало спал в последние дни и слишком много пил. В таком состоянии тебе черт знает что могло привидеться. Давай-ка сейчас выпьем чайку и успокоимся. Сны, брат, это не самое страшное, что случается в жизни.

Чай заваривал Смагин, большой специалист в этом деле, по его собственным заверениям. Завадский, сидя в гостиной, просматривал журнал, искоса поглядывая на хозяина. Верещагин, кажется, успокоился. Во всяком случае, дрожь, сотрясавшая его тело, прошла. А на лице появилось осмысленное выражение. Аркадию ничего другого не оставалось, как только посетовать на злодейку с наклейкой, изломавшую жизнь многим сильным и умным мужикам. Водка вперемешку с бабами, это слишком сильный коктейль даже для человека с каменным сердцем. А тут еще больная совесть мужа, недавно отправившего на тот свет свою жену. Завадский считал, что Анатолий поторопился. Ни с Зои следовало начинать, а с инкуба. Этот сопливый экстрасенс запудрил бабам мозги и теперь открыто посмеивается над уважаемыми людьми. Демон он, видите ли! И не таких наглецов в баранки гнули.

– Забыл тебе сказать, Ирина Дятлова встречалась с Марией. Так вот инквизиторша, тоже баба с придурью, тем не менее, считает, что инкуба можно извести.

– Он не дастся, Аркадий! – встрепенулся Верещагин. – Ты слишком рискуешь.

– А хоть бы и так, – зло отшвырнул журнал в сторону Завадский. – Этот мальчик зажился на свете. Пора с ним кончать. Есть у меня на примете десятка полтора волкодавов, которые этого щенка на куски порвут. Правда, им придется заплатить. Пятьсот тысяч моих, пятьсот тысяч твоих. Причем наличными.

Верещагин был скуповат, эту черту Аркадий за ним примечал и раньше, но очень надеялся, что сегодняшняя встряска пошла ему на пользу, и он не станет экономить на собственном здоровье. Расчет Завадского оказался точен. Анатолий Викторович, совсем уже было впавший в маразм, встрепенулся и вновь обрел хватку делового человека.

– А не много ли за щенка?

– Здоровье дороже, Анатолий, – обиделся финансист. – Ты думаешь, я сделан из стали? Нет, дорогой, – из плоти и крови. Я тоже боюсь. Мне сняться кошмары по ночам. Я уже потерял две трети своего состояния, а скоро потеряю все. Не бойся, расходы нам возместят.

– Кто?

– Кобяковы, – усмехнулся Завадский. – В благодарность за то, что мы вырвем их из рук демона.

– Эдик скорее удавится, чем отдаст свою долю в бизнесе!

– Это мы его удавим, Анатолий. Сразу же, как только инкуб откинет копыта. Вице-губернатор, понимаешь. Сексуальный маньяк, устраивающий оргии в своем доме. Свидетелей у нас найдется с избытком. А будет артачиться, мы ему такой процесс показательный организуем, что чертям тошно станет. Боря Смагин собрал необходимый материал. В прокуратуре уже потирают руки в предвкушении облавы. Вся областная администрация на нашей стороне. Кому он нужен этот зятек, да еще на такой высокой должности, мы его по уши в землю вобьем.

– А что мешает нам сделать это сейчас? – нахмурился Верещагин.

– Я не хочу рисковать, Анатолий. Мы ведь тоже не святы. Пока жив инкуб с его миллионами, нам с тобой высовываться слишком опасно. Не забывай, сам Ильин поддался обаянию нашего знакомого. Грубо говоря, губернатор взял на лапу. И взял не только он один. Скандала они не допустят.

– Хорошо. Я тут приготовил кое-что для себя, но раз такое дело, скупиться не буду, – мрачно кивнул Верещагин и, обернувшись к детективу, попросил: – Боря, не сочти за труд. В мастерской в сейфе лежит чемодан с деньгами, принеси его сюда. Вот шифр.

– Предусмотрительный ты человек, Анатолий, – усмехнулся Завадский. – Впрочем, я тебя не сужу. Все мы под Богом ходим.

Смагин обернулся за пять минут. Аркадий Савельевич лично пересчитал пачки зеленых купюр и выдал Верещагину расписку.

– Деньги любят счет, Анатолий. Если инкуб останется жив, ты получишь свою долю обратно.

– От этих ребят живым еще никто не уходил, – усмехнулся Борис, присаживаясь к столу. – Давайте выпьем за успех, господа. Чаю! В определенных случаях этот божественный напиток полезней водки. Нам бы только заманить мальчишку в определенное место, а уж там профессионалы сделают из него котлету.

– Мы переночуем у тебя, ты не возражаешь? – спросил Завадский у хозяина дома. – Поздно уже возвращаться в город.

– Буду только рад, – мрачно кивнул Верещагин. – Ты убей его, Аркадий, даже если мне не суждено будет дожить до нашего общего торжества.

– Доживешь! – усмехнулся финансист. – Перемелется – мука будет.

Кобяков навестил Завадского далеко не в самый подходящий момент, но не станешь же гнать из служебного кабинета вице-губернатора, даже если он продал душу нечистой силе. Держался Эдуард Константинович уверенно, несмотря на откровенную нелюбезность хозяина. Аркадий не разговаривал с Кобяковым с глазу на глаз уже довольно давно и при беглом осмотре вынужден был признать, что белобрысый Эдик сильно прибавил в солидности. У него даже начальственное брюшко наметилось, хотя еще месяц назад он сильно смахивал на поджарую гончую, преследующую добычу. Шли Кобякову и очки в золотой оправе, делавшие его курносое лицо более значительным. А ведь прежде он на зрение не жаловался. Скорее всего, «хамелеоны» понадобились ему, что спрятать глаза от излишне наблюдательного собеседника.

– А ты похудел, Аркадий Савельевич, – покачал головой гость. – И с тела спал, и с лица. Вот что значит потерять замечательную кухарку, в смысле дорогую жену. Ваш развод, как я слышал, уже состоялся?

– Допустим, – холодно произнес Завадский. – Тебе какое дело до моих отношений с бывшей женой?

– Зря ты так, Аркадий Савельевич, я ведь с добрым советом к тебе пришел.

– Сатанисты, Эдуард очень плохие советчики для человека, дорожащего своей душой.

– О душе тебе следовало раньше подумать, Завадский, – обиделся Кобяков. – Твоих грехов на добрую сотню человек хватит.

– А я покаюсь, Эдик, – усмехнулся Аркадий.

– Тоже выход, – неожиданно согласился Кобяков. – Монастырь. Пост. Строгий устав. И каждодневные молитвы. Лет эдак за тридцать ты, Завадский, действительно вымолишь прощение. А потом вдруг окажется, что Кирилл Мартынов вовсе не инкуб, а скажем инопланетянин, собирающий деньги на летающую тарелку. Какой пассаж, Аркадий Савельевич. Ты же локти кусать будешь до самой смерти.

– Про летающую тарелку – это шутка?

– А черт его знает, Завадский, – огорченно вздохнул Кобяков. – Зря ты меня в трусости и гнусности подозреваешь, я ведь, прежде чем лечь под инкуба, всадил ему пулю в грудь из карабина.

– И что?

– Ничего. Поднялся, отряхнулся и пошел дальше. Сила за ним есть, Аркадий, это точно. Но о природе этой силы я тебе ничего сказать не могу. Пока не могу. Знаю только, что цели у него нет, или она просто недоступна человеческому разумению.

– Он же на «Осирис» нацелился! – вскипел Завадский, услышав столь очевидную ложь.

– Маленькая поправка, Аркадий, это не он собирался отобрать у нас имущество, а мы у него. Что же мы с тобой будем друг перед другом душой кривить. А за свои личные потери ты Елену Семеновну благодари. Вот кто тебя ненавидит всеми фибрами души. Кирилл же к тебе равнодушен.

– Зачем же он тогда полез в чужие дела?

– Из любви к твоей жене. Или привязанности. В общем, это не он ею крутит, а она им. А у Кирилла мозги самого обычного юнца. Он не злой, не коварный, он почти бесцветный. Царя играет свита, а юного царя тем более. Инкуб станет таким, каким его сделают окружающие. Понимаешь теперь, Аркадий, какие перспективы открываются перед разумными людьми? Правда, Мартынов не доверяет мужчинам. Что, в общем, не удивительно, учитывая тяжелую моральную травму, нанесенную ему отцом. Но ведьмы имеют на него очень большое влияние, которое, по-моему, до конца не осознают.

– Иными словами, три распутные бабы вконец испортили чистого юношу, – криво усмехнулся Завадский.

– Во-первых, ведьм не три, а четыре, – вздохнул Кобяков. – И самая опасная, самая оголтелая из них Екатерина Сабурова. Честно скажу тебе, Аркадий, я ее боюсь. До поросячьего визга. Она убила двух человек на моих глазах.

– А твое место в иерархии сатанистов, я так полагаю, незавидное? – спросил с брезгливой усмешкой Завадский.

– Ты погоди меня жалеть, Аркадий, – зло оскалился Эдуард. – В любом случае, оно лучше твоего. Устроив покушение на Зою, вы объявили инкубу войну, и теперь я гроша ломаного не дам за ваши жизни, не говоря уже о душах.

– Так тебя прислал инкуб? – удивился Завадский.

– Можно сказать и так, – пожал плечами Кобяков. – Подпиши бумагу, Аркадий, или уходи в монастырь. Пойми ты, наконец, ваша ненависть делает его сильней, зло, творимое вами, идет ему только на пользу. Это не он строит ад на земле, а вы с Верещагиным. Если так будет продолжаться дальше, то мы допрыгаемся до Апокалипсиса. Ты знаешь, как я стал вице-губернатором?

– За взятку, – проявил осведомленность финансовый директор «Осириса».

– И что, это первая взятка, данная в нашем замечательном городе? Не инкуб порождает зло, Завадский, а зло творит инкуба, дабы потом прятаться за его спиной. Смири гордыню, Аркадий. Поверь мне на слово, два умных человека вполне способны будут обуздать четырех дур и с их помощью управлять инкубом. Пусть себе развлекается на сексуальной почве, тем более что это не он организовал всемирный бардак. А в экономике и политике Кирилл будет делать только то, что выгодно нам с тобой. Мы же не в раю живем, мой дорогой компаньон. В реальной жизни нельзя обойтись без изрядной толики зла, так пусть это зло станет управляемым. Знаешь, кто был первым рыночником?

– Кто?

– Сатана, Аркадий, – улыбнулся Кобяков. – У Бога можно выпросить милость даром, а дьявол ничего так просто не дает. Хочешь власти и денег – плати.

– А зачем твоему инкубу наши души?

– Если ты мне объяснишь, Завадский, что такое душа, я, возможно, отвечу на твой вопрос. Пока что я не ощутил потери. Зато познал всю сладость рабства. Не ухмыляйся, Аркадий, рабство, это всего лишь изнанка власти. Тот, кто не был рабом, никогда не станет властелином. Вкус власти всегда отдает горечью унижения и в этом его главная прелесть.

– По-моему, участие в оргиях вредно отразилась на твоих умственных способностях, Эдик, – поморщился Аркадий Савельевич. – Ты несешь чепуху.

– Врешь, Завадский, – неожиданно расхохотался Кобяков. – Ты ведь понял, о чем я сказал. Для многих из нас инкуб был идолом еще до того, как появился на горизонте. Знаешь, какая сейчас главная фишка и у глупых девочек, и у зрелых матрон – паучок на попке. Они делают татуировку, отлично понимая, что означает этот знак. Быть рабыней инкуба стало модным, Аркадий, ибо это рабство дает власть. Хотя бы над сопливыми юнцами, желающими прикоснуться к запретному. Вот оно Евино потомство! Змей еще даже не пытается их соблазнить, а они уже готовы ему отдаться.

– Твои бы слова, да профессору Попеляеву в уста, – с досадой бросил Завадский.

– Семен Александрович был плохим ученым, – нахмурился Кобяков. – Вместо того чтобы изучить суть проблемы, он стал уничтожать ее внешние проявления. Ты пытаешься идти по пути самозваных инквизиторов, Аркадий, и, скорее всего, результат будет тот же. Я тебя предупредил, но решать в любом случае не мне.

Разговор с Кобяковым подействовал на Завадского, как красная тряпка на быка. Конечно, Аркадий Савельевич ощущал свою греховность, но ему вдруг пришло на ум, что заслужить прощение перед силами Добра, он сможет не столько молитвой, сколько борьбой. И борьба эта будет совсем нешуточной. Завадский неплохо знал Кобякова. Эдуард всегда рвался к власти, но поставить на колени его могла только реальная сила. Скорее всего, он действительно стрелял в Мартынова, но не убил. И это обстоятельство породило в его душе дикий страх, а потом и желание подчиниться сильнейшему. А если припомнить, что Попеляев и егерь Михеев, отличные стрелки, к слову сказать, не смогли убить Кирилла Мартынова два года тому назад, то отсюда можно сделать неутешительный вывод – пуля этого выродка не берет. Зато Верещагину удалось очень изящно избавиться от жены-ведьмы, разметав с помощью взрыва огромной силы ее тело на атомы. Правда, потом она вновь явилась к нему, но это, скорее всего, бред больного воображения.

– А если в него садануть из гранатомета? – предложил Смагин.

– Стрелять из гранатомета на улице – последнее дело, – остудил пыл детектива Завадский. – Слишком много жертв. К тому же он может заметить охотника и принять соответствующие меры.

– Думаете, смерть Козинцева не была случайностью? – насторожился Борис.

– В любом случае, мы должны учесть все, – вздохнул Завадский. – Боюсь, что второго шанса у нас не будет. Инкуб насторожился после смерти Зои. И Кобякова он к нам прислал не случайно.

– Но если он пытался договориться, то, значит, ему есть чего бояться, – заметила Дятлова, сидевшая на заднем сидении «Бентли».

Завадскому предстояла нелегкая встреча с инквизиторшей, и он на всякий случай подстраховался, прихватив с собой Смагина и Дятлову, уже имевших дело с Марией Дробышевой. Аркадий Савельевич навел справки об этой женщине, но ничего примечательного в ее биографии не обнаружил. Не состояла, не участвовала, не привлекалась. Ее родство с Брагинским тоже не подтвердилось. Справедливости ради надо сказать, что Дробышева на нем и не настаивала. Так что мысль о заинтересованности Марии Степановны в имуществе, оставленном покойным Валентином Васильевичем, можно было смело отбросить как несостоятельную.

– А кого мы ждем? – спросил Смагин, оглядываясь по сторонам.

– Верещагина, – пояснил Завадский. – Анатолий Викторович изъявил желание сопровождать нас на важную встречу.

– Железный мужик, – похвалил знакомого детектив. – Я думал, он окончательно сопьется от переживаний.

– Я его утешу, – пообещала Дятлова.

– Это похвальное желание, Ирочка, помочь своему ближнему, но у меня на тебя есть виды.

– Аркадий Савельевич, я вас не узнаю, – засмеялась супруга важного губернского чиновника.

Продолжению разговора помещал Верещагин, пересевший из служебной машины в «Бентли». Анатолий Викторович выглядел озабоченным, но не более того. Судя по всему, привычный ритм жизнь подействовал на его психику благотворно, и он сумел восстановить, утерянное было со смертью жены, душевное равновесие.

– Я, кажется, помешал вашему разговору? – спросил новый пассажир.

– Я пыталась соблазнить, Аркадия Савельевича, но мое кокетство не было оценено должным образом, – ласково улыбнулась Дятлова соседу.

– Вы не правы, Ирина, – запротестовал Смагин. – Я оценил.

– Боря, вы солдафон, извините за грубое определение, а мне сейчас нужна тонкая впечатлительная душа, способная оценить мои сомнения и метания.

Дробышева гостей ждала, во всяком случае, встретила их во всеоружии. На столе, под старомодным абажуром стояла вазочка с печеньем и пустые пока чашки. Сама хозяйка была облачена в строгое черное платье с белым отложным воротничком, как нельзя более подходившее к ее строгому смуглому лицу. С определением возраста хозяйки у Завадского возникли проблемы – Марии Степановне могло быть пятьдесят лет, но не исключались и семьдесят. Эта худая рослая женщина с маленькими изящными ручками, ловко разливающими чай по чашкам, принадлежала к породе людей словно бы не имеющих возраста. Аркадий с трудом мог бы представить ее ребенком или молоденькой девушкой. Не исключено, что она так и появилась на свет в черном платье с тщательно приглаженными волосами и множеством мелких морщинок вокруг вечно прищуренных глаз. Обстановка комнаты вполне соответствовала внешнему виду хозяйки, и кроме круглого стола, за которым расположились гости, здесь были только кровать, тумбочка и шкаф старинной работы. Из чего Завадский заключил, что накопление материальных благ не слишком беспокоит Марию Степановну, а потому и предлагать ей деньги не следует. Разве что она сама заикнется о них.

– Святая инквизиция, благодаря своему огромному опыту, умела отслеживать выродков дьявола еще в младенческом возрасте и довольно успешно нейтрализовывала их, – начала без предисловий Мария.

– Каким образом? – насторожился Завадский.

– Их либо душили в колыбели, либо сжигали на кострах вместе с матерями. Обычно это делалось без лишнего шума и судебных разбирательств. К сожалению, в последние сто лет нам стали чинить препятствия люди, не понимающие или не желающие понимать опасности, которую несут с собой порождения Сатаны. Кирилла Мартынова можно было бы назвать нашей ошибкой, если бы не обстоятельства, помешавшие нам вовремя обратить на него внимание. К тому же его мать оказалась очень даровитой ведьмой, и ей удавалось долгое время скрываться от нас.

– Мы готовы исправить ваш недосмотр, сударыня, – склонил голову в сторону хозяйки Завадский. – К сожалению, нам не хватает опыта. В свое время я предлагал свои услуги господину Попеляеву, но, к сожалению, он не оценил мое рвение, посчитав слишком грешным для столь ответственной работы.

– Семен Александрович много внимания уделял форме, забывая порой о цели, – поморщилась Добродеева. – Я же считала тогда и повторяю теперь, что цель действительно оправдывает средства. Особенно когда речь идет не о зародыше монстра, а о вполне созревшем инкубе, способном изменять мир вокруг себя.

– Но мы все, в некотором роде изменяем этот мир, – пожал плечами Завадский.

– Вы знаете конечную цель этих перемен?

– Нет.

– А он знает. Мир Антихриста – вот цель, которую ставит перед собой инкуб, и самое страшное, что у него уже появляются помощники. Люди привыкли к тому, что солнце восходит на востоке, а садиться на западе, и они думают, что так будет всегда. Увы, мир куда более изменчив, чем многим кажется.

– Вы нас убедили, Мария Степановна, но нам хотелось бы знать, можно убить это чудовище или нет?

– Можно, – уверенно произнесла Дробышева. – Если удастся разодрать, разрубить, разнести его тело на куски, то он уже не сможет восстановиться во плоти. Не исключено, правда, что он переместиться в тело одной из ведьм, а потому их тоже следует уничтожить, но не раньше, чем падет он.

– Есть еще люди, подписавшие с инкубом контракт, – напомнила Дятлова.

– Маловероятно, что демон вселится в их тела, но он может управлять ими из другого мира. За ними следует установить контроль и при малейшем подозрении принять меры. И уж конечно нельзя позволить им иметь детей, ибо все они мужчины и женщины заражены его семенем.

– Мы собираемся заманить инкуба в ловушку, – понизил голос до шепота Завадский. – С помощью Ирины, к которой он проявляет интерес.

– Вам это не удастся, – покачала головой Дробышева. – Он очень тонко чувствует отношение к себе и сумеет отличить любовь от ненависти. Правда, мне довелось как-то прочесть в одной старинной книге, что одной благочестивой женщине удалось увлечь за собой демона. Для этого ей пришлось искупаться в крови одного из его самых преданных рабов. Любовь несчастного к своему хозяину была столь велика, что она пересилила ненависть в сердце той, что отважилась стать приманкой.

– Страшновато, – подал голос до сих пор молчавший Смагин.

– Трусу не следует бросать вызов инкубу, но тот, кто одолеет зло, будет щедро вознагражден как в жизни этой, так и в жизни той.

– Мы попытаемся, – откашлялся Завадский. – Пожелайте нам удачи.

– Я буду молиться за вас, – склонила голову в поклоне Мария Степановна.

Прошлое подполковника Годунова было покрыто столь густым мраком, что Завадский даже и не пытался, наводить о нем справки. Ему очень вовремя намекнули, что подобное любопытство может быть истолковано превратно, с весьма печальными для интересанта последствиями. В любом случае этот кряжистый сорокалетний мужик свое дело знал, и суть предстоящего мероприятия ухватил с полуслова. Судя по всему, Кирилл Мартынов был далеко не первым в его жизни субъектом, подлежащим ликвидации. А потому к пожеланиям, прозвучавшим из уст Завадского, Годунов отнесся совершенно спокойно.

– Я только прошу учесть Владислав Сергеевич, что вам придется иметь дело с очень непростым человеком. Более того, мы сильно сомневаемся, а человек ли он вообще.

– Заинтриговал, – качнул бритой головой бравый подполковник. – Показывай.

Предсмертные откровения Брагинского Владислав Сергеевич выслушал совершенно спокойно, ни один мускул не дрогнул на его опаленном солнцем лице. А вот драка в кафе, снятая людьми Смагина, его заинтересовала настолько, что он просмотрел ее четыре раза подряд, делая при этом какие-то пометки в блокноте. Удивленный его усердием Борис на всякий случай заметил:

– Ты только учти, Влад, я специально подослал к нему лохов, чтобы проверить, на что этот юнец способен.

– И какие выводы ты сделал? – спросил Годунов, не отрывая глаз от экрана.

– Расторопный малый с хорошо поставленным ударом.

– Этот малый, – четко и раздельно произнес подполковник, – превосходит быстротой реакции самого натасканного из моих волкодавов в два-три раза. И это в явно комфортных условиях, Борис. А что будет, если его загнать в угол? Он инопланетянин?

– Скорее, оборотень, – усмехнулся Верещагин. – Многие считают его инкубом, сыном Сатаны.

– Интересный тип, – задумчиво протянул подполковник.

– Вы отказываетесь? – почти с ужасом спросил Завадский.

– Я профессионал, – спокойно отозвался Годунов. – Мне предлагают за миллион долларов устранить щенка. Немыслимые деньги за подобную работу. Но теперь я вижу, что Кирилл Мартынов таких денег стоит. Мне придется задействовать всех своих людей.

– Вам следует устранить еще трех женщин, – вздохнул Завадский.

– Мы об этом не договаривались, – нахмурился Годунов.

– Мой компаньон неправильно выразился, – поморщился Верещагин. – Речь идет о ведьмах, заключивших договор с адом. Они связаны с демоном неведомыми нам путями. Он может переселяться в их тела в случае нужды. Понимаете? Вы его убьете в одном месте, а он вас встретит в другом, во всем бабьем великолепии. И смею вас уверить, подполковник, суккуб стоит инкуба.

– Он змей о четырех головах, причем три из этих голов – женские, – дополнил Анатолия Викторовича Завадский. – К счастью, и для вас, и для нас мы устранили одну из ведьм, и это облегчило наше положение.

– А подробнее можно? – попросил Годунов.

Завадский покосился на Верещагина, спрашивая разрешения, Анатолий Викторович мрачно кивнул:

– Он должен знать все, Аркадий, иначе ему не справиться с ситуацией. Речь ведь не о людях идет – о нечистой силе.

Рассказ о смерти Зои Верещагиной Годунов выслушал с большим вниманием, но с выводами торопиться не стал. Хотя и высказал сомнение по поводу смерти женщины. В конце концов, она могла покинуть машину до взрыва. Либо расторопный инкуб, если уж он такой всевидящий, мог разминировать БМВ. А пожар на АЗС, это не более чем совпадение.

– Но ведь я ударил ее ножом? – нахмурился Верещагин.

– Или вам показалось, что вы ее ударили, – усмехнулся подполковник. – Я сам человек пьющий, и мне случалось переживать подобные состояния, когда сознание находится на грани между явью и сном. Если ваша ведьма была привидением, то зачем ей принимать ванну? А уж тем более бежать через окно.

Завадский и Смагин переглянулись – очень возможный вариант развития событий. Уж если сам инкуб умеет морочить голову людям, то почему бы не предположить, что такими же способностями обладают ведьмы. А Верещагина после слов Годунова прошиб пот, он как-то сразу спал с лица и словно бы уменьшился в объеме. Понять Анатолия Викторовича было можно, он дважды отправил на тот свет свою жену, а в результате она вполне могла оказаться живехонькой.

– Пока все, что вы мне рассказываете, вполне укладывается в наши реалии, – задумчиво проговорил Годунов. – Да юнец ловок, обладает потрясающей реакцией, но физическая одаренность, это еще не признак сатанизма. Все остальное можно списать на гипноз и прочие того же рода фокусы. Воля ваша, господа, но не вы, не я не можем со стопроцентной уверенностью говорить, что имеем дело с существом иного мира.

– Ты противоречишь сам себе, Влад, – заметил наблюдательный Смагин. – Совсем недавно ты утверждал обратное.

– Это всего лишь означает, Боря, что у меня есть две версии прошедших событий, – усмехнулся подполковник, – и я пытаюсь организовать охоту так, чтобы не остаться в дураках ни в том, ни в другом случае. Если ваш Мартынов обычный мошенник, то чрезмерное усердие моих ребят приведет к жертвам среди мирного населения. Если же этот парень действительно инкуб, то нам придется смириться с неизбежными издержками. В частности мне нужно понять, какое количество взрывчатки следует заложить под этот дом, дабы получить нужный результат. Вы ведь хотите заманить его сюда?

– Не совсем, – поспешил опровергнуть Годунова Завадский. – Этот особняк я арендовал у полковника Стрельцова. А дом, который мы используем в качестве ловушки, расположен рядом. Вы можете увидеть его из окна гостиной.

– Увидеть мало, – покачал головой подполковник. – Я должен его осмотреть.

– Туда лучше пойти ночью, – вмешался в разговор Смагин. – Эти два дома почти одинаковы. Но у Брагинского имеется потайной ход через гараж. Мы полагаем, что Ирина вполне может им воспользоваться. Скажет инкубу, что собирается принять душ, а сама через сауну выберется наружу.

– А вы уверены, что ей удастся заманить его сюда?

– Полной уверенности, конечно, нет, – вздохнул Завадский. – Тут такое дело, Владислав Сергеевич. В библиотеке Брагинского имеется одна книга на непонятном языке. Бывшая кухарка Валентина Васильевича утверждает, что это свод магических заклятий, а она неплохо разбирается в подобных делах. Якобы с помощью этих заклятий можно поднять из гроба и вернуть в наш мир давно умершего человека. Дробышева также утверждает, что эта книга когда-то принадлежала матери Мартынова, но была украдена Брагинским. Причем Валентин Васильевич всегда держал эту книгу в тайнике и практически никому не показывал.

– А как же в таком случае о ней узнала Ирина? – скептически усмехнулся Годунов.

– Брагинский за ней ухаживал, пытался соблазнить, а потому открыл ей свою самую сокровенную тайну.

– Так действительно было?

– Нет, – покачал головой Завадский. – Это легенда. Но Ирина была знакома с Брагинским и неоднократно его навещала.

– А о книге вам рассказала кухарка?

– Да, – охотно подтвердил Аркадий Савельевич. – Это очень странная женщина, но в ее ненависти к инкубу сомневаться не приходится.

– Когда вы планируете провести операцию?

– Завтра ночью, если, конечно, с вашей стороны не будет возражений.

– К утру я представлю вам подробный план действий, – не стал спорить с заказчиками подполковник. – Но и вы со своей стороны постарайтесь уложиться в срок.

Жертву выбрала Дробышева. Смагину следовало только доставить Александра Чибирева в дом Стрельцова, причем сделать это тайно, так чтобы комар носа не подточил. Отставной полковник до того расстроился по поводу смерти соседа и милицейских подозрений на свой счет, что решил переехать из элитного поселка в городскую квартиру. А особняк он сдал в аренду Аркадию Савельевичу Завадскому, ставшему после развода с женой высокоплачеваемым бомжем. Борис, не единожды наведывавшийся к своему старому знакомому, уже успел примелькаться как охранникам, так и соседям. Главная трудность, таким образом, была не с доставкой, а с похищением широко известного в узких кругах гомосексуалиста. Вытаскивать Чибирева из гей-клуба на глазах у множества знакомых, Смагин не рискнул. Трансвестита следовало брать либо тепленьким в постели, либо на пути в продуктовый магазин. В первом случае, помехой могли стать соседи, во втором – прохожие. Поведение последних просчитать точно не представлялось возможным, а потому Смагин нервничал, наблюдая за подручными, которых ему выделил щедрый Годунов. В Кныше и Хоботе за версту можно было опознать спецназовцев или, на худой конец, братков, вышедших на охоту. Бритоголовые и коренастые крепыши уже спугнули двух старушек, присевших на знакомую лавочку, дабы обменяться впечатлениями по поводу только что закончившего сериала. Средних лет мамаша с коляской тоже поспешила покинуть скверик, оставив обычное место для прогулок молодым людям, явно озабоченных предстоящим недобрым делом. Будь Смагин на месте Чибирева, он предпочел бы держаться подальше от двух амбалов, тупо разглядывающих газеты недельной давности. Но гомосексуалист, судя по всему, провел бессонную ночь в трудах и заботах, а потому увидел опасность только в самый последний момент. Удар могучего кулака пришелся Чибиреву в солнечное сплетение. Слабый писк несчастного Саши не потревожил даже голубей, что уж тут говорить о людях, занятых своими проблемами. Смагин вывернул из-за угла и притормозил как раз посреди аллеи. Хобот и Кныш бросили скрюченное тело в машину, и потрепанная «Волга» сорвалась с места раньше, чем на поле отгремевшей битвы появились первые свидетели. Краденную «Волгу» оставили у гаражей. Чибирева, находящегося в бессознательном состоянии, погрузили в «Газель» и завалили коробками с провизией.

– Ты не много ему вколол? – спросил Смагин у Хобота.

– Гомику теперь все равно, – беспечно махнул тот рукой.

Нельзя сказать, что Борис совсем не волновался во время проведенной с блеском операции, но куда больше детектива тревожил ее исход. Смагин знал, зачем Чибирев понадобился двум сумасшедшим бабам, и испытывал по этому поводу очень сложные чувства. Борису случалось убивать людей, но его противники не были беззащитными овцами. И любой из них с легкостью мог отправить на тот свет бравого десантника, вздумай тот в разгар боя рассуждать о гуманизме. Здесь же речь шла не просто об убийстве, а о человеческом жертвоприношении. Смагин очень надеялся, что в последний момент самоуверенная Ирина дрогнет и наотрез откажется от сатанинского обряда. Однако вид у вышедшей на крыльцо Дятловой был такой, словно она собиралась искупаться в чане с живой водой. На несчастную жертву она даже не взглянула, лишь равнодушно махнула рукой в сторону Кныша и Хобота:

– Заносите.

Смагин в дом не пошел. Свое дело он сделал, а дальнейшее его не касалось. Более всего он сейчас боялся услышать крик жертвы, отправляемой на заклание, но из открытого окна гостиной не доносилось ни звука. Впрочем, операция проходила, скорее всего, в полуподвале, где у полковника находился бассейн. Именно туда должны были погрузить тело Чибирева со вскрытыми венами. Что будет потом, Смагину даже думать не хотелось, и он метнулся к машине, подальше от страшного места. Однако усадьбу он не покинул. Завадский ждал от него не истерики, а результата. И за нужный результат он уже заплатил Борису немалые деньги. Эти двадцать минут оказались самыми тяжелыми в жизни частного детектива Смагина, и он вздохнул почти с облегчением, когда увидел Хобота и Кныша на крыльце полковничьего дома.

– Закурить есть? – спросил Хобот, подходя к машине с довольной ухмылкой на лице.

– Закончили? – спросил дрогнущим голосом Борис, протягивая палачу пачку сигарет.

– Зря ты не пошел с нами, – покачал головой Кныш. – Я таких сисек еще не видел.

– Смелая, стерва, – одобрил Хобот. – Рядом человек кровью исходит, а она плескается в дьявольской смеси, словно в речной водице. Даже меня пробрало, когда этот гомик глаза открыл, а бабам хоть бы что.

– Привыкли нашу кровь пить, – хихикнул Кныш. – Что им этот придурок.

Смагина чуть не вырвало. С огромным трудом он пересилил себя и произнес почти спокойным голосом:

– Труп вывезете на «Газеле» и закопаете в лесу.

– А ты?

– Мне еще эту сучку везти на задание.

– Ну не пуха тебе, – криво усмехнулся Хобот. – Ей только с демонами и путаться. Воля ваша, мужики, но я бы на такую не польстился. Страшно.

– Угу, – подтвердил Кныш. – Не баба, а Кровавая Мэри.

Ирина выглядела озабоченной, но не более того. Ее больше волновало, как сидит на ней юбка, чем жизнь какого-то там Саши, которую она забрала не задумываясь. Дятлова так долго разглядывала свои ягодицы в зеркало заднего вида, что Смагин не выдержал:

– Садись ты уже!

Ирина с большой неохотой разместилась на сидении «Тойоты», не преминув при этом попенять Борису на грубость. Голос ее не дрогнул, даже когда она увидела большой сверток в руках Хобота и Кныша. Сверток забросили в салон, и «Газель» рванула с места, опередив замешкавшегося Смагина.

– Вот такие дела творятся у нас среди белого дня, – произнес детектив севшим от переживаний голосом.

– Ночью здесь будет еще хуже, – спокойно отозвалась Ирина. – Готовься Смагин, у тебя будет шанс потерять не только жизнь, но и душу.

– Чтоб тебя черт побрал! – нашел в себе силы для ругательства Борис.

– Не исключено, – усмехнулась Дятлова. – Я в этом деле рискую больше всех. Правда, призовые мне обещаны солидные.

– Не в деньгах счастье, – хмыкнул Смагин, трогая машину с места.

– Бери выше, Борис, – холодно произнесла Ирина. – Мне обещано бессмертие. И целое царство в придачу.

– Психопатка, – процедил сквозь зубы детектив. – Гореть нам всем в аду.

Завадский был собран и деловит, словно проводил хоть и важное, но самое обычное совещание. В его кабинете собрались все главные участники предстоящих нынешней ночью событий. И все они словно по команде обернулись на двери, где возник озабоченным привидением детектив Смагин.

– Стучаться надо, Боря, – укоризненно покачал Аркадий Савельевич. – У всех нервы на пределе.

– Он согласился, – выдохнул гость.

– Когда?

– В полночь инкуб явится в усадьбу Брагинского. Во всяком случае, так сказала Ирина.

Завадский провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. За столом царило напряженное молчание, которое Смагин поспешил разделить. Свою часть работы Борис проделал успешно и теперь мог позволить себе расслабиться перед решающим сражением.

– Продолжайте Владислав Сергеевич, – произнес, наконец, Завадский, садясь на стул.

– Взрыв назначен на ноль часов пятнадцать минут. Если инкуб задержится, то нам придется придержать огненных коней. Но при этом мы не можем откладывать начало операции до бесконечности. Ибо приблизительно в ноль сорок пять к месту возгорания прибудут пожарные.

– Не успеют они за полчаса, – запротестовал Верещагин.

– Мы вызовем их раньше, чем начнется пожар, – пояснил Годунов. – Я прошу вас, господа, слушайте внимательно, ибо мне не хочется повторяться. Мы не сможем сами потушить огонь после взрыва, а между тем нам необходимо осмотреть развалины. Как утверждает ваш консультант по нечистой силе, тело демона следует расчленить прежде, чем он успеет его реанимировать.

– Но ведь инкуба разнесет на куски взрывом, – удивился Анатолий Викторович.

– Мы должны предусмотреть все, – пожал плечами подполковник. – Я не могу сбросить на особняк ядерную бомбу, у меня ее просто нет. Что же касается обычной взрывчатки, то я не рискнул поместить ее в доме.

– Почему?

– Вы сами сказали, что этот парень оборотень, а значит обоняние у него как у собаки. Если он почует тротил, то успеет скрыться. Поэтому нам придется пожертвовать «Газелью». В ноль четырнадцать Хобот распахнет ворота, а Кныш направит начиненный взрывчаткой автомобиль на дом. По моим расчетам, верхние этажи снесет начисто, но с цокольным могут возникнуть проблемы. Теперь понятно, зачем нужны пожарные? К часу огонь будет потушен. Приблизительно в это же время к месту взрыва прибудет отряд ОМОНа численность в десять человек, во главе с подполковником. Подполковником буду я. Вы, Аркадий Савельевич будете играть роль перепуганного соседа. Именно по вашему требованию мы осмотрим развалины, прилегающие усадьбы и дома на предмет наличия террористов. Теперь, что касается ведьм. Господа Верещагин и Смагин с пятью моими бойцами выдвинутся к дому Завадский в ноль часов пятнадцать минут. Взрыв будет достаточной силы, чтобы поднять с постели всю округу. Наверняка ведьмы выскочат на крыльцо, чтобы полюбоваться пожаром. В этот момент их ликвидируют мои люди. В случае же заминки вам следует взять дом штурмом, не давая его обитателям опомниться. Сейчас, по моим сведениям, в усадьбе Завадских находятся три ведьмы и один вице-губернатор. Судя по всему, их пригласил инкуб, чтобы показать редкую книгу, а возможно, продемонстрировать свое умение в черной и белой магии. Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Все присутствующие отлично понимали, что дело может обернуться совсем не так, как это представляется бравому подполковнику. Но тут уж ничего не поделаешь, придется действовать по обстановке. Поскольку время уже приближалось к девяти вечера, то Годунов предложил всем заинтересованным лицам, выдвинуться на исходные позиции. Верещагин почему-то до сих пор так и не купивший новый автомобиль подсел к Самгину, благо предстоящую ночь им предстояло провести вместе.

– А как же Кобяков? – спохватился Борис. – На счет вице-губернатора не было указаний.

– Эдуарда пристрелю я, – спокойно произнес Верещагин. – Из предосторожности. Не знаю, какой он там демон, но земных полномочий у него достаточно, чтобы сильно осложнить нам жизнь.

– Страшновато, – честно признался Смагин.

– Перетерпим, – вздохнул Верещагин. – Наши с тобой роли – «кушать подано», а вот кому я не завидую так это нашей актрисе. Ей придется сыграть, быть может, последнюю в своей жизни роль.

Завадский пробовал читать, но книга вываливалась у него из рук. Аркадий сунулся было к телевизору, но кино про вампиров начисто отбило у него охоту смотреть на экран. Оставалось только одно – тупо пялиться в камуфлированную спину Годунова, которому предстояло изображать командира омоновцев.

– Внимание, – произнес в микрофон подполковник. – До начала операции осталось пятнадцать минут. Пожарных я уже вызвал. Приманка в доме, ждем инкуба. В случае его появления – доложить немедленно.

Завадский перевел взгляд на часы, висевшие на стене. Минутная стрелка практически застыла на месте, секундная двигалась со скоростью, значительно уступающей пульсу финансового директора. Аркадий потянулся было к бутылке коньяка, но тут же отдернул руку, испуганно покосившись при этом на гостя.

– Выпейте, – разрешил, не оборачиваясь, Годунов. – Вы всего лишь испуганный взрывом обыватель. Принять сто грамм на грудь вам сам Бог велел.

Аркадий осушил целый фужер, не почувствовав при этом ни запаха, ни вкуса напитка, ни даже легкого опьянения. В нынешнем своем состоянии он мог бы осушить всю бутылку без заметных стороннему взгляду последствий. До полуночи оставалось две минуты, когда поступили, наконец, обнадеживающие сведения. Инкуб появился во дворе соседней усадьбы, перемахнув через забор. Завадский метнулся было к окну, но его остановил грозный окрик Годунова:

– Сидеть.

Аркадий умоляюще посмотрел на пластмассовую коробочку, стоящую на столе перед подполковником, и она откликнулась на его мольбу приглушенным голосом Хобота:

– Он вошел. Приманка встретила его на пороге. Хвоста за ним нет.

– Ворота под контролем?

– Так точно. Открою по первому же сигналу.

Завадский перекрестился на часы, поскольку иконы в доме полковника Стрельцова, принадлежащего к славной когорте советских атеистов, просто не было. Часы откликнулись на жест финансиста громким боем, который едва не поверг Аркадия в шок.

– Вношу поправку – всем минус одна.

В это мгновение Завадскому показалось, что пятнадцать минут это слишком много – целая вечность. И что до взрыва он может и не дожить, раздавленный непомерной тяжестью, взваленной им по глупости на собственные плечи.

– А если Ирина не успеет? – прошептал он, обращаясь прежде всего к самому себе.

– Одной шалавой на этом свете будет меньше, – отозвался подполковник и тут же прибавил для своих невидимых подручных: – Готовность пять. Кныш заводи мотор.

– Готов к движению, – отозвалась бодрым голосом ночь.

Завадский икнул и воровато покосился на бутылку коньяка. В этот раз разрешения от подполковника не последовало. Что, впрочем, не помешало Аркадию осушить еще один фужер.

– Готовность один, – почти выкрикнул Годунов. – Хобот открывай ворота.

Завадский услышал гул двигателя, подъезжающей «Газели» и невольно прикрыл уши ладонями. Взрыв прогремел с такой силой, что в особняке полковника Стрельцова разом повылетали все стекла. А растерявшийся Аркадий не удержался на диване и ничком упал на пол.

– Кныш, ты цел?

– Цел, – последовал спокойный ответ.

– Всем готовность пятнадцать. Группе Верещагина – ноль.

Расчет на то, что ведьмы, услышав взрыв, выскочат на крыльцо, не оправдался. В доме Завадских играла громкая музыка, не исключено, что гости, увлеченные весельем, просто не обратили внимания на чудовищный хлопок, приняв его за раскаты грома. Выждав несколько секунд, командир группы по прозвищу Сильвер принял решение атаковать особняк сразу с двух сторон – с центрального входа и террасы. Для чего ликвидаторам пришлось разделиться на две части. Одна, во главе с Костлявым, двинулась в обход дома, вторая, во главе с Сильвером, задержалась у крыльца в ожидании сигнала. В эту группу помимо самого командира, вооруженного «Калашниковым», входил еще и здоровенный малый с гранатометом, охотно откликавшийся на кличку Бугай, а также Верещагин и Смагин, у которых в наличии имелись только пистолеты. Ожидание затягивалось, группа Костлявого не откликалась на тихий зов командира. Глухо выругавшись, Сильвер обернулся к Бугаю:

– Давай.

Выстрел из гранатомета разнес дверь особняка в щепы. И почти сразу же со стороны террасы зазвучали автоматные очереди. Судя по всему, люди Костлявого перешли к решительным действиям, не жалея при этом патронов.

– Как бы они нас не перестреляли, – зябко поежился Смагин.

– Вперед, – махнул рукой Сильвер и первым ринулся в проем.

Киллер, хоть и прихрамывал на левую ногу, но двигался на удивление быстро, Верещагин с трудом за ним поспевал. В холле практически ничего не было видно из-за клубов черного дыма, но Сильвер не собирался здесь задерживаться. Его целью, согласно предварительному раскладу, был второй этаж, где располагались спальни. В подвале слышалась стрельба, но командир не обратил на нее внимания, абсолютно, видимо, уверенный в профессионализме своих бойцов. На лестнице Сильвер споткнулся. Верещагин с ужасом увидел сползающее вниз по ступеням окровавленное тело незнакомой женщины лет тридцати. Женщина, видимо, принимала ванну, когда услышала взрыв и стрельбу. Анатолий Викторович сумел уклониться от встречи с покойницей и продолжил движение наверх вслед за командиром. Сильвер, уже взбежавший на лестничную площадку, крикнул своему подручному:

– Бугай, добей ее, если она еще дышит.

Верещагин оглянулся и посмотрел вниз. Дым в гостиной практически рассеялся. Анатолий увидел стол, заставленный закусками, и женщину, неподвижно сидевшую на стуле с широко открытым ртом. Верещагин с ужасом опознал в ней Светлану Кобякову и отвернулся. Сильвер уже орудовал в хозяйской спальне, оттуда слышались его ругательства и чьи-то неразборчивые бормотания. Похоже, ликвидатор кого-то обнаружил и сейчас пытался разговорить свою жертву. Верещагин ринулся ему на подмогу и застыл в дверях. «Языком», добытым в сатанинском гнезде, оказался вице-губернатор Кобяков. Лицо Эдуарда было до такой степени искажено страхом, что Верещагин опознал его только по голосу.

– Анатолий Викторович, – возопил Кобяков визгливым бабьим голосом. – Мамой клянусь, молчать буду как рыба.

Сильвер вопросительно посмотрел на Верещагина. Судя по всему, он не получил четких указаний по поводу мужчин, обнаруженных в особняке, и сейчас пребывал в некоторой растерянности:

– Кончайте его, – процедил сквозь зубы Анатолий и, круто развернувшись, вышел.

Автомат Сильвера коротко рявкнул у Верещагина за спиной, повергнув вице-мэра в смятение. Он вдруг осознал, что отправил на тот свет хорошего знакомого, не имея на то полномочий. Однако испуг улетучился быстро, а на смену ему пришла уверенность в собственной правоте. В конце концов, Верещагин являлся одним из отцов города, облюбованного нечистой силой, и он просто обязан был принять необходимые меры по зачистке вверенной ему территории, если и не по закону, то, во всяком случае, по совести. В самом низу лестницы Анатолий едва не упал, споткнувшись о тело.

– Сильвер! – заорал он, в ужасе глядя на поверженного Бугая, хрипящего перерезанным горлом.

Командир группы соколом пал вниз, но, увы, его помощь товарищу уже не понадобилась. Бугай дернулся в последний раз и затих навсегда. Верещагин вдруг обнаружил, что исчезла мертвая Кобякова, так напугавшая его несколько минут назад. Зато на обтянутом кожей диване лежал мужчина с ножом в груди. Анатолий не видел его лица, но почти не сомневался, что это Смагин.

– Костлявый, – возразил ему Сильвер, походя к покойному. На лице опытного ликвидатора промелькнуло недоумение, смешанное со страхом. Он выдернул из груди товарища нож и передал его потрясенному Верещагину. Анатолий узнал рукоять, в виде изготовившегося к прыжку волка, и почти с ужасом швырнул орудие убийства на стол.

– Ведьма, – прошипел он с ненавистью. – Она только претворялась мертвой.

– В подвал, – коротко распорядился Сильвер и первым шагнул на лестницу, ведущую вниз.

– Осторожнее! – крикнул Верещагин, но опоздал с предупреждением. Огромная волчица прыгнула из темноты на грудь озабоченного профессионала. Анатолий увидел белоснежные клыки у горла Сильвера. Крик человека оборвал рык торжествующего зверя, Сильвер стал медленно валиться на спину, давя пальцем на спусковой крючок. Автоматная очередь ушла в потолок, осыпав обомлевшего Верещагина гашеной известью. Анатолий успел увидеть обросшее шерстью тело, несущее ему смерть, и рухнул вниз, споткнувшись о труп Сильвера. Наверное, падение спасло ему жизнь. Во всяком случае, он довольно комфортно почувствовал себя в залитом кровью подвале стоя на четвереньках над затянутыми в камуфляж неподвижными телами. Ужаса своего положения он не ощущал. Он вообще ничего не ощущал, кроме прихлынувшей к сердцу тоски. Из оцепенения его вывел Смагин. Он же помог Анатолию Викторовичу выбраться на свежий воздух, проведя его через поврежденную пулями террасу. Только здесь во дворе Верещагин пришел в себя, услышав голос Бориса, бубнившего по телефону:

– Они ушли. Все ушли – и живые, и мертвые. А у нас на руках пять трупов. Что мы наделали, Аркадий, – это конец.

Пожарные справились с огнем в считанные минуты. После чего подполковник Хлестов, потрясая корочками, настоятельно рекомендовал им покинуть, если не поселок, то хотя бы усадьбу.

– Поймите меня правильно, мужики, – втолковывал он старшему наряда. – Я отвечаю за ваши жизни.

Пожарные даже не пытались спорить с бравыми омоновцами. В конце концов, дело свое они сделали, залив пеной не только разнесенный взрывами дом, но и почти весь участок. Сейчас пена оседала, растворялась в воздухе, открывая любопытным живописные развалины, в которые превратился аккуратный особнячок покойного Брагинского. Впрочем, любопытных оказалось немного. Жители элитного поселка слишком дорожили своими жизнями, чтобы сломя голову бежать к месту кровавой разборки, унесшей, судя по всему, не одну человеческую жизнь. Разве что десяток ближайших соседей с интересом прислушивались к разговору командира омоновцев с солидным дядей в халате и шлепанцах на босу ногу. Солидный дядя, перепуганный взрывом, истерически визжал, требуя тотальной проверки развалин и окружающих домов, где притаились террористы. Подполковник спокойно объяснял взволнованному обывателю, что проверка идет уже полным ходом, а что касается виновников взрыва, то все они будут найдены и наказаны по закону.

Омоновцы действительно проявили активность. Прежде всего, они вытеснили из усадьбы немногочисленных зевак, предложив им разойтись по домам и не мешать правоохранительным органам, делать трудную и важную работу. Зеваки подчинились, зато заартачились охранники, явившиеся к месту взрыва.

– Вы почему оставили свой пост?! – рявкнул на них подполковник. – Немедленно к воротам, и чтобы ни одна муха не вылетела отсюда без моего разрешения. Лично будете отвечать перед судом.

Пока все складывалось по заранее намеченному плану. Аркадий Савельевич отметил это обстоятельство с удовлетворением. Смутило его, правда, поведение собаки, специально натасканной на поиск живых и мертвых людей. Огромный пес тихо скулил и категорически отказывался выполнять команды проводника.

– Похоже, инкуб жив, – негромко произнес Годунов. – Всем держаться настороже. Занять соседние дворы по всему периметру.

– А Ирочка? – вспомнил Аркадий Савельевич. – Что с ней?

– Цела шалава, – усмехнулся подполковник. – В доме Стрельцова прячется. Проклятье, почему Сильвер не отвечает? Хвост, разберись.

В кармане брюк Завадского вдруг заиграла музыка, Аркадий Савельевич вскрикнул от неожиданности, но, к счастью, быстро сообразил, что это всего лишь мобильник.

– Смагин, – сказал он, глянув на определитель номера. – Видимо, у них что-то со связью.

Завадский внимательно следил за действиями липовых омоновцев, суетившихся среди развалин, а потому, наверное, не сразу понял, что ему пытается втолковать детектив:

– Какие собаки, Боренька. Ты в своем уме. Перестреляйте их к чертовой матери и дело к стороне!

– Что случилось? – резко обернулся к Завадскому Годунов.

– Они ушли, – произнес в ответ Аркадий Савельевич упавшим до шепота голосом. – А ваши люди убиты. Все, до одного.

Годунов вырвал у потрясенного финансиста мобильник и почти прорычал в него:

– Сидите тихо и не рыпайтесь. Я уже послал за вами машину.

Подполковник обошел воронку, образовавшуюся посреди двора после взрыва «Газели», и направился к развалинам прямо по оседающей пене. Сухо щелкнул предохранитель его автомата, заставивший Завадского вздрогнуть. Годунов, осторожно ступая, подошел к огромной плите, вокруг которой суетились его люди.

– Если этот гад жив, – донесся до Завадского голос Кныша, – то он сейчас там, под плитою.

Годунов раскрыл планшет, достал из него свой знаменитый блокнот и начал что-то подсчитывать, доводя своим спокойствием Завадского до белого каленья.

– По моим прикидкам в этом месте расположен бассейн, – спокойно произнес подполковник. – Бетона для него, судя по всему, не пожалели. Закладывайте взрывчатку. Подъемного крана у нас нет.

– Будет сделано, – бодро отозвался Кныш. – Темновато только.

– Подгоните машину, – распорядился Годунов. – И поторапливайтесь, ребята. Через пятнадцать минут мы должны покинуть поселок. Где Хвост?

Хвост, контролировавший соседнюю усадьбу, на вызов начальника не откликнулся. Обеспокоенный Годунов отправил к нему человека, который почему-то замешкался с докладом. Зато во двор усадьбы въехал «Бентли» Завадского с долгожданными пассажирами. Боря Смагин смотрелся бледной поганкой, а Верещагин похож был на негра из-за крови, запекшийся на лице.

– Это не его кровь, – выдохнул детектив. – Боже мой, Аркадий, это конец. Это Апокалипсис, о котором тебя предупреждал Кобяков. Мы разбудили зверя, и теперь он идет по нашим следам.

– Заткнись! – коротко бросил Смагину подполковник и, повернувшись к водителю, спросил: – Что с нашими?

– Костлявый убит ножом в сердце, у всех остальных порваны глотки, словно на них напала целая свора диких псов.

Водитель, облаченный в комуфляж омоновца, старался говорить спокойно, но голос его при этом предательски дрожал. У Аркадия Савельевича остатки волос на голове зашевелились и встали дыбом. Он вдруг ощутил волны ненависти, надвигающиеся на него из темноты. Враги наступал со всех сторон, а у Завадского не хватало ни сил, ни мужества, чтобы им противостоять. А тут еще Боря Смагин со своими идиотскими причитаниями по поводу оживших ведьм:

– Светка была мертвая, клянусь. Она сидела голая за столом с прострелянной головой. Я сам видел дырку у нее на лбу. Костлявый, остававшийся в гостиной, подошел к ней и тронул за плечо. Не знаю, что ему почудилось, но у Светки вдруг начал раздуваться живот, она словно забеременела у нас на глазах. Я стоял сбоку, в трех шагах от нее и видел, как брюхо свисает у нее между колен – отвратительное зрелище! А тут еще Бугай, возившийся с другой ведьмой на лестнице, вдруг захлюпал горлом и стал валиться навзничь. Костлявый вскинул автомат, и тут мертвая Светка вдруг ожила, схватила со стола нож и всадила его в грудь своего убийцы. Потом они обе стали обрастать шерстью, Аркадий. Я не мог на это смотреть! У меня пистолет заклинило! А из подвала неслись вопли и волчий вой. Я не выдержал, Завадский, слышишь, я бросился бежать, но ноги не держали. Добежал до кустов и рухнул, как подкошенный.

– Успокойся, Боря, тебе почудилось, – пролепетал Аркадий Савельевич, пытаясь оторвать от себя Самгина, вцепившегося руками в его плечи.

– Нам почудилось, Верещагин, слышишь! – взвыл детектив. – Почудилось! Да вы тут все с ума посходили!

Годунов быстро шагнул к Смагину и нанес ему короткий удар под вдох. Боря икнул и стал медленно оседать на асфальт. И в это мгновение прогремел еще один взрыв. Завадский с Верещагиным присели от неожиданности, а Годунов даже глазом не моргнул. Отстранив водителя, подполковник пошел к развалинам. Завадский засеменил следом, потеряв в темноте один из шлепанцев. Плиту отбросило прочь, и заинтересованному взгляду открылся четырехугольник, заполненный водой. И посреди этого черного квадрата болталось мертвое тело.

– Свет, – крикнул Годунов и почти вырвал из рук расторопного Кныша фонарик. Шестеро мужчин в камуфляже и один в халате склонились над трупом поверженного врага. Кирилл Мартынов был мертв. В этом у Завадского не было никаких сомнений. Три липовых омоновца прыгнули в воду, которая доходила им разве что до пояса.

– Принимайте, – прохрипел Кныш, подтаскивая неподвижное тело к бортику.

Шесть рук толкали труп снизу, еще шесть тянули его вверх. Мартынов оказался не слишком тяжел, во всяком случае, ражие и хорошо сложенные ликвидаторы выволокли его из развалин дома без труда.

– Кто у нас специалист по разделке? – спросил Годунов, тяжело переводя дух.

– Топор нужен, – сказал Кныш, деловито вытирая мокрые руки о куртку соседа.

– В багажнике, – торопливо подсказал Завадский, на всякий случай отступая назад.

И в это мгновение раздался волчий вой. Тело лежащего на земле юнца вдруг дрогнуло, повергнув наблюдателей в шок. Оцепенение продолжалось всего несколько мгновений, но инкубу этого оказалось достаточно, чтобы ударами ног повергнуть наземь двух своих ближайших противников. Еще через секунду он уже твердо стоял на земле. Годунов вскинул автомат, но выстрелить не успел. Инкуб вырвал грозное оружие из рук подполковника и ударом приклада снес полчерепа противнику, наседавшему слева. Стрелял он не целясь, но без труда уложил Кныша, замешкавшегося у машины. Завадского спасло только то, что он сразу рухнул в воронку, черневшую посреди двора, и притворился убитым. А над его головой звучали автоматные очереди и предсмертные хрипы людей. Под рукой у Годунова было более десятка хорошо обученных бойцов, и они сейчас дружно поливали свинцовым дождем очнувшегося инкуба.

– Гранатометы к бою! – услышал Завадский голос подполковника Годунова, а вслед за этим прогремели подряд три взрыва.

– Он уходит, уходит! Волчара поганый!

Аркадий Савельевич то ли не выдержал пытки неизвестностью, то ли совсем потерял разум от переживаний, но, во всяком случае, он подполз к краю воронки и высунул голову наружу. Во дворе творился ад кромешный. Новенький «Бентли», изрешеченный пулями, пятился назад к воротам, но его водитель никак не мог вписаться в спасительный проем, то и дело натыкаясь бампером на железный столб. Подполковник, стоя на одном колене, целился в кого-то из гранатомета, но выстрелить не успел. Огромная волчица буквально рухнула на него сверху, повергнув бравого вояку в прах. Второй прыжок волчицы стоил жизни еще одному бойцу, который упал на вздыбленный асфальт в пяти метрах от обомлевшего Аркадия. К павшему на помощь бросился товарищ, но это движение оказалось последним в его жизни. Вынырнувший из мрака инкуб свернул смельчаку шею. В руках у инкуба вновь оказался автомат, и он длинной очередью опрокинул наземь двух оппонентов, опрометью бежавших к воротам. Третий, кажется, это был Годунов, успел на ходу запрыгнуть в салон «Бентли», отыскавшего, наконец, выход из ада. Завадский медленно сполз вниз, дабы не привлечь случайно внимание инкуба, застывшего на краю воронки. Финансисту показалось, что миновала уже целая вечность, но, скорее всего, схватка в усадьбе Брагинского длилась не более пяти минут. Вой милицейских сирен вывел Аркадия Савельевича из забытья, в которое он впал от переживаний, а громкий начальственный мат вернул ему дар речи. Завадский был обнаружен двумя расторопными сержантами и извлечен на свет божий под торжествующие крики милицейского наряда. Видимо, сообщение о нападении на элитный поселок подняло на ноги все областное и городское начальство, поскольку прежде Аркадий видел такое количество людей в мундирах только на парадах. Кроме милиции и ОМОНа на место происшествия пригнали и военных, числом никак не меньше батальона. Делать этим людям оказалась совершенно нечего, поскольку виновники безобразий уже успели скрыться, а потому козлом отпущения решили сделать немолодого дядьку в халате и шлепанце. Аркадию Савельевичу отвесили несколько чувствительных оплеух по физиономии и два раза наградили пинком под зад. Протесты Завадского возымели действие только после того, как его опознал сам Синицын, начальник областного управления милиции, прибывший к месту погрома в последних рядах.

– Аркадий Савельевич, ты ли это? – крякнул от удивления милицейский босс, глядя на перепачканного грязью финансиста. – Как ты сюда попал?

– Я здесь живу, – возопил избитый Завадский. – Точнее, не здесь, а в соседнем доме. Услышал взрыв и прибежал.

– Зачем? – удивился чужой опрометчивости Синицын.

– Я думал, что рванул баллон с газом, но подполковник Хлестов сказал, что это дело рук террористов.

– Какой еще Хлестов?

– Омоновец, – соврал Завадский, не моргнув глазом.

– Нет у меня в управлении таких подполковников, – рассердился генерал. – Ты что-то путаешь, Аркадий Семенович.

– Извини, Михаил Валерьевич, у меня голова кругом идет, – заохал Завадский. – Тут такая стрельба потом началась, что любой бы на моем месте впал в беспамятство. Да ты сам все видишь. Мне бы сейчас грамм двести коньяка выпить, да отойти от всей этой кутерьмы. А потом допрашивайте. Все, что видел, расскажу. Я человек честный, мне от властей таить нечего.

– Проводите пострадавшего в дом, – распорядился грозный начальник. – О ходе расследования докладывать мне лично. Совсем от рук отбились, сукины сыны!

Остаток ночи Верещагин провел в квартире Бори Смагина, в компании подполковника Годунова и единственного уцелевшего его бойца по прозвищу Зуб. Ящик водки, захваченный попутно в ближайшем магазине, пустел с угрожающей быстротой, а участники недавно отгремевшей битвы никак не могли обрести утерянное равновесие. Забылся Анатолий перед самым рассветом, а проснулся ближе к полудню с гудящей головой и пустотой в сердце. Рядом стонал Смагин. Верещагин толкнул его кулаком в бок и побрел на кухню в надежде раздобыть хотя бы малую толику спиртного для поправки здоровья. Годунов, глыбой нависший над столом, молча налил ему в граненый стакан сто грамм водки. Анатолий выпил лекарство залпом и обессиленно рухнул на стоящий рядом стул.

– Подсчитываешь потери? – спросил он подполковника, продолжавшего, как ни в чем не бывало, чиркать шариковой ручкой в своем блокноте.

– Семь человек были убиты из огнестрельного оружия, двоих зарезали ножами, а у семерых разодраны глотки, – задумчиво произнес Годунов. – Инкуб и его ведьмы не пострадали.

– Сильвер пристрелил вице-губернатора, – подсказал Верещагин.

– Прямо скажем, хреновый расклад, – вздохнул подполковник. – После таких провалов командира группы отправляют в запас, а генералов – на пенсию. Правда, у нас есть оправдание – нечистая сила!

– Ты лучше подумай, как будешь оправдываться перед судом, Владислав Сергеевич, – горько усмехнулся Верещагин.

– До суда еще дожить надо, Анатолий Викторович, – покачал головой Годунов. – Решающая битва нами проиграна, но мирный договор мы еще не подписали.

– Думаешь, он нас в покое не оставит? – спросил упавшим голос Борис Смагин, возникший похмельным страдальцем в дверях кухни.

Годунов посчитал вопрос риторическим и отвечать на него не стал. Опухший от впечатлений и пьянства детектив потянулся к бутылке, но с задачей не справился, и Верещагину пришлось наполнить Боре стакан.

– Аркадий Савельевич звонил, – спокойно продолжал Годунов. – Звал в офис на совещание.

– Не поеду, – взревел раненным зверем Смагин. – Пошел он со своим инкубом куда подальше.

– Я бы на твоем месте, Боря, умерил пыл, – холодно заметил Годунов. – За тобой числится похищение человека и участие в двух убийствах. Прежде чем ложиться на дно, надо по возможности замести следы. Задача понятна?

– Так точно, – ответил за всех ликвидатор Зуб.

Аркадий Савельевич был чисто выбрит и одет с иголочки. Бурная ночь почти не оставила следов на его внешности, если, конечно, не считать подрагивающих рук и боли в пояснице. Впрочем, к последней неприятности инкуб не имел никакого отношения. Давали о себе знать побои, полученные от родной милиции. Завадский обменялся рукопожатиями с гостями и, морщась, присел на стул.

– Убитых уже убрали, – произнес он глухо. – Милиция сейчас пытается установить их личности.

– Это вряд ли, – покачал головой Годунов. – Большинство из моих людей давно уже жили под чужими паспортами. Никаких бумаг на задание они, естественно, не брали. Даже если кого-то из них опознают, то я останусь вне подозрений. На службе наши пути не пересекались.

– Значит, со стороны правоохранительных органов нам ничего не угрожает, – подвел итог обсуждению Завадский. – Разве что, пригласят как свидетелей. Кстати, следствие по делу о взрыве особняка Брагинского ведет Страхов Валерий Игоревич. Что же до происшествия в моем бывшем доме, то оно расследуется отдельно.

– Почему? – удивился Верещагин.

– В милиции и прокуратуре не усмотрели связи между двумя этими преступлениями, – пожал плечами Завадский. – Им, как говорится, видней. Кстати, моя бывшая супруга и нынешняя владелица усадьбы уже успела выразить протест городским и областным властям по поводу бесчинств, творящихся в элитном поселке «Рябово». В ответ мэр города Полосухин заверил взволнованную общественность, что меры уже приняты – у охранной фирмы «Цербер», взявшейся обеспечивать порядок на вышеназванном объекте, отобрана лицензия. Сейчас «церберов» трясут правоохранительные органы. Меня тоже допрашивали. Я сказал, что в особняке обычно находился сторож, но в ту ночь он отпросился по своим делам. За особняком присматривал я сам, но ничего подозрительного до взрыва не заметил. Верещагину следует зайти к Страхову и объяснить, как и почему он оказался на месте взрыва. Тебя, Анатолий Викторович опознал кто-то из наших соседей. Не думаю, что следователь будет слишком усердствовать, да и отговорка есть, поскольку ты живешь не так уж далеко от усадьбы Брагинского. Имя Смагина пока не упоминалось, но если кто-то из охранников его назовет, то ты, Боря, сошлись на меня. Мол, заночевал у Завадского. Я подтвержу. Что касается Хлестова, выдававшего себя за омоновца, то кроме примет самого общего характера у правоохранителей ничего на него нет. Все-таки форма обезличивает человека. Да и темно было.

– Остается инкуб, – глухо проговорил Верещагин.

– Пока с этой стороны все тихо, – развел руками Завадский. – Возможно, у следователя имеются о Кирилле кое-какие сведения, но при мне Страхов о нем даже не упоминал.

– И не упомянет, – зло проговорил Анатолий. – Если мы сами не поставим вопрос о Мартынове ребром.

– Ты с ума сошел! – возмутился Завадский.

– Нет, Аркадий, он прав, – неожиданно поддержал Верещагина детектив Смагин. – Своими силами нам с монстром не совладать. Пусть им соответствующие структуры занимаются. Пора вывести этого молодца на чистую воду.

– Я скажу, что видел Мартынова в доме Завадской в ночь убийства, – спокойно произнес Анатолий Викторович. – Кстати, мои слова вполне могут подтвердить охранники. Он ведь действительно был в ту ночь в поселке.

– Мы сильно рискуем, – с сомнением покачал головой Аркадий Савельевич.

– В данном случае риск оправдан, – возразил ему Годунов. – У инкуба сразу же появится куча забот, что надолго отвлечет его от мыслей о мести.

– Хорошо, Анатолий, – поморщился Завадский. – Попробуй.

Следователь Страхов встретил ценного свидетеля с улыбкой на устах и настороженностью во взоре. Валерий Игоревич от природы отличался цепким умом, а кроме того обладал эксклюзивной информацией, позволявшей ему делать далеко идущие выводы. С вице-мэром он держался вежливо, но без угодливости, да и давнее знакомство позволяло ему выбрать верный тон в разговоре с высокопоставленным чиновником.

– Я бы сам к вам пришел, Анатолий Викторович, но раз вы уже здесь, то давайте обсудим ночное происшествие.

– Давайте обсудим, – согласился Верещагин, присаживаясь на предложенный стул. – Тем более что мне есть о чем с вами поговорить. Более того я готов сделать важное заявление по поводу смерти одного ответственного лица.

– Слушаю вас, – склонил голову к бумагам следователь, выражая тем самым готовность сохранить для потомства все мысли Анатолия Викторовича.

– Вчера в доме Завадских проходила вечеринка, – начал с главного Верещагин. – Среди гостей были вице-губернатор Кобяков с супругой и Кирилл Мартынов с незнакомой мне женщиной.

– Вы говорите это с чужих слов, Анатолий Викторович, или вы видели их собственными глазами?

– Я заходил к Елене Семеновне в девять часов вечера. Застолье в доме только начиналось.

– Видите ли, Анатолий Викторович, я расследую дело о взрыве дома Брагинского, происшествием в усадьбе Завадских занимается Владимир Семенович Синцов, вы, вероятно, его знаете.

– Дело в том, что я видел Мартынова на развалинах особняка с автоматом Калашникова в руках. Где-то примерно в час ночи. Это он стрелял в тех несчастных.

– Вы уверены, Анатолий Викторович? – с нажимом спросил Страхов. – В темноте и суматохе нетрудно было ошибиться.

– Я требую, чтобы вы занесли мои слова в протокол, Игорь Валерьевич, – холодно бросил Верещагин.

– Уже занес, – кивнул следователь. – Но насколько я понимаю, у вас есть своя версия этого преступления.

– Есть, – не стал спорить Верещагин. – Кирилл Мартынов является любовником Светланы Кобяковой, о чем знают все, включая ее мужа. Эдуард ревновал свою жену и решил устранить соблазнителя. Видимо, именно он нанял тех людей, которые сначала напали на Мартынова в доме Завадской, а потом преследовали его до усадьбы Брагинского. Кирилл попытался укрыться в доме своего отца, но безуспешно. Преследователи взорвали особняк, и Мартынову пришлось вести с ними нешуточный бой. Не исключаю, что юноша знал о готовящемся на него покушении и привел с собой в поселок целую свору псов-людоедов, с помощью которых сумел отразить нападение. Что касается Кобякова, то он был убит еще в доме Завадской, во время вспыхнувшей ссоры между ним и Мартыновым.

– Великолепная версия, Анатолий Викторович, – вздохнул Страхов, откладывая ручку в сторону. – Она объясняет почти все в этой запутанной истории. Я тотчас доложил бы о ней начальству, если бы не одна маленькая нестыковочка – Эдуард Константинович Кобяков жив и уже выразил свое недовольство действиями правоохранительных органов, не сумевших предотвратить ряд тяжких преступлений, повлекших за собой человеческие жертвы.

– Кобяков жив! – не сумел сдержать вице-мэр крика удивления. – Но я же собственными глазами…

Верещагин осекся, сообразив, что в запале сказал лишнее. Страхов сделал вид, что не заметил очевидного ляпа. В скромно обставленном кабинете следователя воцарилось тягостное молчание. Анатолий Викторович с трудом переваривал только что полученную информацию. Неужели у Сильвера дрогнула рука, и он не попал в ползающего по полу Эдика? Или он пожалел вице-губернатора? И то, и другое предположение выглядело абсурдным, учитывая послужной список ближайшего подручного подполковника Годунова. Ответ напрашивался сам собой, но Верещагин не хотел признаваться себе в этом даже в мыслях.

– Охранники фирмы «Цербер», дежурившие на выезде из поселка, подтвердили, что Завадская и ее гости покинули Рябово в десять часов вечера. Они даже предъявили книгу, где была сделана запись. Сама Елена Семеновна заявила, что провела ночь у Кобяковых. Мы ее показания не проверяли, но в этом, я думаю, нет необходимости.

– Почему? – насупился Верещагин.

– Потому что о вашей версии, Анатолий Викторович, не узнает никто, – Страхов взял со стола исписанный лист и, порвав его на мелкие кусочки, бросил в урну. – Надеюсь, вы не возражаете?

– Нет, – глухо отозвался Верещагин.

– Давайте в таком случае запишем в протоколе, что вы прибежали к дому Брагинского, услышав взрыв, но надолго там не задержались и покинули место происшествия сразу же после прибытия пожарных. Вы посчитали, что взорвался газ, скопившийся в доме в отсутствие хозяев. Потом замыкание в проводке, искра и взрыв.

– Очень хорошая версия, – криво усмехнулся Анатолий. – Остается только один маленький вопрос – откуда взялись покойники в усадьбе Брагинского, да еще в столь немалом числе?

– Закономерный вопрос, – кивнул Страхов. – Я уже сутки ломаю над ним голову.

– Хотите докопаться до истины? – спросил Верещагин.

– Нет, – вздохнул следователь. – У меня другая задача – спихнуть это дело в архив, не доводя до суда.

– Вы откровенны, Валерий Игоревич.

– Я же разговариваю не с обывателем, а с вице-мэром, – пожал плечами Страхов. – У меня приказ, Анатолий Викторович, и я не собираюсь его нарушать. Разумеется, у вас хватит властного ресурса, чтобы отстранить меня от дела. Скажу сразу, я буду вам за это очень благодарен. Но мне почему-то кажется, господин Верещагин, что вы меньше всех заинтересованы в честном и непредвзятом расследовании дела.

– Тебе правильно кажется, – неожиданно даже для себя произнес Верещагин. – И ты, Валера, знаешь почему. Я был среди тех, кто попытался уничтожить инкуба, но это, конечно, не для протокола.

– Об этом догадываются многие во властных структурах, Анатолий Викторович. Однако не торопятся вступать в борьбу со злом.

– Бояться?

– И это тоже, – не стал спорить Страхов. – Но главное в другом – он хорошо платит. Гораздо щедрее, чем вы.

– Тебе он тоже заплатил?

– В моем положении, Анатолий, опасно быть белой вороной. Смертельно опасно. Убрать меня могут не только инкубы, но и свои. Извини, но это все, что я могу тебе сказать. Уезжай Верещагин куда-нибудь подальше – из города, из области, из страны. Если этот тип приговорил тебя к смерти, то никто здесь пальцем не пошевелит, чтобы тебе помочь. Своя рубашка ближе к телу.

Верещагин вернулся домой только под вечер. В гостиной горел свет, что его насторожило, но не остановило. После разговора со следователем Страховым на него навалилась апатия. В сущности, Анатолию было уже все равно, убьют его сейчас или это случиться немного погодя. Однако он предпочел бы, чтобы его пристрелил грабитель, забравшийся в дом в отсутствие хозяина. Смерть от волчьих клыков почему-то казалась ему ужасной. Увидев Завадского, сидящего в кресле с фолиантом в руках, Анатолий разочарованно вздохнул и чуть шевельнул пальцами в знак приветствия. Верещагину очень хотелось кофе, и он жадными глазами уставился на дымящуюся чашку, стоящую поодаль от гостя.

– Кофе на плите, – ответил на незаданный вопрос Аркадий, не отрывая глаз от потрепанной книги.

Анатолию пришло в голову, что этот особняк, стоивший ему немалых средств и усилий, лучше всего продать. Иначе ему никогда не удастся избавиться от связанных с ним печальных воспоминаний. Вот только продавать придется по дешевке, ибо элитный поселок «Рябово» с недавних пор пользуется очень плохой репутацией у потенциальных покупателей.

Кофе оказался на редкость крепким, и Верещагин почти пожалел, что не ограничился в этот вечер чаем. Вторую бессонную ночь его истрепанный передрягами организм мог и не выдержать. Впрочем, сейчас это не имело ровным счетом никакого значения.

– Абракадабра какая-то, – воскликнул Завадский и отложил в сторону книгу.

– Детектив?

– Магические заклятья, – усмехнулся Аркадий Савельевич. – С их помощью Ирина Дятлова собирается покорить сердце то ли самого Люцифера, то ли Осириса, повелителя подземного царства.

– Психопатка, – поставил диагноз хорошей знакомой Верещагин, не отрываясь от дивана.

– Просто ревнивая женщина, – не согласился гость. – К тому же она актриса, не привыкшая прощать другим успех не только на сцене, но и в жизни. И вдруг ее, красавицу и любимицу публики, обходит соперница, которую Дятлова все это время в грош не ставила. Да еще как обходит – на вороных. Что остается делать самолюбивой красавице, никогда не знавшей поражений? Правильно, Анатолий, – отомстить!

– Каким образом? – заинтересовался Верещагин, отхлебывая кофе.

– Найти покровителя более могущественного, чем тот, который помогает ее сопернице.

– Ей нужен настоящий папа инкуба! – догадался Анатолий. – Но это же бред.

– Не спорю, – пожал плечами Завадский. – Однако кто-то же породил монстра, перещелкавшего словно гнилые орехи крутых парней подполковника Годунова.

Логика в рассуждениях Дятловой, как это ни странно, имелась. Правда, от нее сильно попахивало психиатрической лечебницей, но в сложившейся ситуации по иному просто не могло быть. Конечно, можно и дальше утешать себя мыслью, что Кирилл Мартынов талантливый экстрасенс, ловкий авантюрист, морочащий людям головы, но этот самообман уже разнесен на куски вставшей на дыбы реальностью, и у Верещагина хватило смелости признать очевидное. Инкуб оказался самым что ни на есть настоящим, способным не только наводить морок на людей, но и превращать их в своих рабов как в мире этом, так и в мире том. Анатолий боялся нечистой силы, чего там греха таить, но страх был не того накала, чтобы окончательно потерять разум. Увы, человек привыкает ко всему, и то, что еще вчера казалось абсурдным и невозможным, сегодня превращается в обыденность.

– Я тут, на досуге, прослушал еще раз откровения нашего друга, Виталия Васильевича Брагинского. Помнишь, Анатолий, то место, где он рассказывает о зачатии инкуба. Похоже, в нем действительно участвовал третий. И этот третий наделил Кирилла Мартынова демонической силой. Кстати, кое что от этой силы перепало и самому Брагинскому. Из почти разорившегося мелкого лавочника он превратился в одного из самых богатых в нашем отечестве людей. А мог бы добиться большего, если бы его не оседлали инквизиторы и не заставили плясать под свою дудку. О Маргарите Мартыновой я даже не говорю. Гадалка превратилась в ведьму, чью бурную деятельность не смогла остановить даже смерть.

– Ты к чему это клонишь, Аркадий? – насторожился Верещагин.

– Сегодня я разговаривал с Семеном, водителем Мокшина, – проигнорировал вопрос Завадский. – Мужик он простой, даже глуповатый. Однако он утверждает, что Петр Петрович вступил-таки в сексуальную связь с покойницей, которая, по утверждению Семена, смотрелась как живая. Конечный результат тебе известен. Не знаю, кем стал на том свете вице-губернатор Мокшин, но путь его в нашем мире был завершен.

– Хочешь сказать, что меня ждет та же участь? – процедил сквозь зубы Верещагин.

– Я не могу исключить этого, Анатолий, – понизил голос почти до шепота Завадский. – Твое видение не было белой горячкой, как мы думали тогда. Впрочем, ты об этом, наверное, уже сам догадался. Рано или поздно, Зоя придет к тебе еще раз, и ты не сможешь ей отказать.

– И что ты предлагаешь мне взамен?

– Я предлагаю тебе вступить в брак с Ириной Дятловой в рамках того самого обряда, который прошел Брагинский. Не торопись с отказом, Анатолий. Я бы и сам пошел с ней под венец, но я женат и мой бракоразводный процесс еще не завершился. Конечно, мог бы рискнуть Годунов, он человек отчаянный, но у него та же проблема – жена и штамп в паспорте.

– Если мне не изменяет память, то Ирина тоже не свободна от брачных обязательств.

– Ладно, Анатолий, – вздохнул Завадский, – признаюсь честно – я просто боюсь. Быть шафером на сатанинской свадьбе, это еще куда ни шло, но роль жениха в подобной мистерии не для меня. А у тебя изначально выбор небогатый – либо спать с покойницей, либо с психопаткой. Но если в первом случае у тебя практически не остается шансов на жизнь, то связь с Ириной открывает тебе пусть и туманные, но перспективы.

– Спасибо за заботу, Аркадий, – криво усмехнулся Верещагин. – Одного только не могу понять, почему ты решил, что подобный брак вообще возможен. У тебя есть связи в адских сферах?

– У меня нет, – честно признался Завадский. – Свои надежды мы возлагаем на инквизиторшу Дробышеву. Она знает, где находится капище, давшее Валентину Брагинскому путевку в новую жизнь.

– Дробышева будет молчать.

– Она скажет все, Анатолий, – сверкнул глазами финансист. – Мы не собираемся с ней церемониться. Впрочем, это не твоя забота. Годунов взял предсвадебные хлопоты на себя. От тебя мне нужно только согласие. Я тебя не тороплю, Верещагин, но ты, надо полагать, и сам понимаешь, что времени у нас в обрез.

– Я подумаю, Аркадий.

– Может, ты до поры поживешь у меня? – предложил Завадский.

– А что это изменит, – пожал плечами Верещагин. – Или у тебя есть заклятье, оберегающее от нечистой силы?

– Пока нет, – поморщился Завадский. – Но я очень надеюсь, что добуду его. С твоей, естественно, помощью, Анатолий.

Гость ушел, прихватив магическую книгу, а Верещагин остался со своими страхами и робкой надеждой на благополучный исход. Почти полчаса он тупо пялился в экран, пока ему не пришло в голову, что телевизор можно включить. Анатолий дотянулся до пульта и ткнул в первую попавшуюся кнопку. Вице-губернатор Кобяков излагал свой взгляд на работу правоохранительных структур в области. По его словам, последние события в поселке «Рябово» показали, что в деятельности милиции и прокуратуры имеются существенные недоработки. Однако общий тон выступления Эдуарда Константиновича оказался оптимистичным. А его вера в торжество справедливости и правопорядка – несокрушимой. У Верещагина появилось острое и почти непреодолимое желание плюнуть в самодовольную рожу сатаниста, но, к сожалению, его демарш мог оскорбить всего лишь забугорный телевизор, а уж никак не вице-губернатора, довольного жизнью и самим собой. Именно из уст Кобякова Анатолий узнал, что особняк Брагинского, скорее всего, взорвали бомжи, устроившие в нем что-то вроде общежития. При этом недобрым словом было упомянуто руководства ЗАО «Осирис», не обеспечившее должный присмотр за собственностью покойного шефа и тем самым нанесшее немалый ущерб его наследникам. Верещагину ничего другого не оставалось, как только поздравить следователя Страхова с успешным разрешением задачи, поставленной перед ним мудрыми руководителями. Что касается мэра и губернатора, то оба просто промолчали по поводу проблемы, показавшейся им непосильной. И в этот момент, сидя перед телевизором, Верещагин вдруг четко осознал, что спасение утопающих есть дело рук самих утопающих, и что в этом городе просто некому хлопотать о его душе. Анатолий волен распорядиться ею так, как пожелает. А поскольку путь Кобякова для него уже заказан, то остается только принять предложение другого соблазнителя, Завадского, и пройти указанной им дорогой до конца. Верещагин набрал нужный номер и, услышав бархатный баритон Аркадия, произнес раздельно:

– Передай Ирине, что я согласен.

Приняв сомнительное во многом решение, Анатолий успокоился неожиданно даже для себя. Его вдруг неудержимо потянуло в сон, не смотря на кофе, выпитый в немалом количестве. Верещагин поднялся на второй этаж и прошел в кабинет, где не появлялся уже целую неделю. На письменном столе царил обычный беспорядок, но Анатолию лень стало перебирать бумаги. Мелькнувшую было мысль о завещании, он отбросил за ненадобностью. Все его имущество в любом случае доставалось сыну от первого брака, которого он не видел почти десять лет. Верещагину вдруг пришло в голову, что алименты с него перестали высчитывать более года назад, следовательно, сыну уже стукнуло девятнадцать. А ведь Анатолий не только не поздравил отпрыска со знаменательной датой, но и вообще почти забыл о его существовании. Первый свой брак Верещагин считал во всех отношениях неудачным, знай, он в то время, что сулит ему брак второй, возможно, не стал бы торопиться с разводом. Впрочем, теперь уже поздно было о чем-то сожалеть. Случилось то, что случилось. Верещагин отбросил ручку и порвал лист бумаги, на котором, впрочем, не успел написать ни единой буквы. Он покинул кабинет без сожаления и решительно толкнул дверь спальни. Свет ночника, тусклый и неживой, освещал семейное ложе, на котором лежала женщина, жизненный путь которой в этом мире прервался более недели назад не без помощи Анатолия Викторовича. Взгляд Зои, блуждавший по потолку, упал на оцепеневшего Верещагина, бесцветные губы раздвинулись, обнажив белые как пена зубы. Рукоять ножа в этот раз торчала у нее из груди, хотя Анатолий точно помнил, что наносил удар в спину.

– Так удобнее, – спокойно отозвалась Зоя. – Я думаю, ты не будешь возражать.

– Мне все равно, – с трудом выдавил Анатолий, с ужасом глядя на обнаженное тело жены.

– Иди ко мне, любимый, – ласково проворковала Зоя, раздвигая ноги. – Тебе сюда.

Верещагин сделал машинально шаг вперед и тут же замер, словно прилип к полу. Холодный пот медленно стекал по лицу Анатолия, но, вопреки ужасу, пронизывающему его от макушки до пят, он вдруг испытал острое желание. Его неудержимо влекло к покойнице, призывно шевелившей бедрами в предвкушении сладостного мига соития. Ноздри Зои раздувались от нетерпения, лицо перекосило от сладостной муки, а живот стал раздуваться прямо на глазах потрясенного Верещагина. Анатолий вдруг почувствовал исходившее от Зои зловоние и остановился в шаге от ложа.

– Я сейчас, – произнес он подрагивающими губами. – Сейчас. Только душ приму.

Верещагин почти скатился по лестнице, двумя прыжками миновал холл и ринулся в гараж, где стояла «Ауди». Машина завелась с пол-оборота, к большому облегчению владельца. Он ринулся к щитку, давя сразу на все кнопки. Голос Зои, зовущей его к себе, не переставая звучал в ушах беглеца. Анатолий с трудом пересилил желание вернуться. Из гаража он вылетел на огромной скорости и с трудом вписался в ворота. Мысли путались в его голове, но он все-таки нашел в себе силы, чтобы поприветствовать охрану, притормозившую его на выезде из поселка. Зато на трассе он дал себе волю, «Ауди» неудержимо понеслась вперед, к желанной свободе.

– Не гони, Анатолий, – услышал он за спиной спокойный голос. – Наше счастье не за горами.

Верещагин в ужасе оглянулся на женщину, сидевшую на заднем сидении автомобиля. Зоя была одета в то самое платье, в котором садилась за руль его бумера в роковой для себя день. Она кивнула на свой выпирающий живот и произнесла с улыбкой:

– Он так и не успел родиться, Анатолий. Помешала твоя поспешность и моя непредвиденная смерть.

Верещагин скрипнул зубами и ударил по тормозам. Увы, взнуздать взбесившийся автомобиль ему не удалось. «Ауди» на полном ходу врезалась в притормозившую фуру, в одно мгновение лишив полного сил человека надежды на спасение и будущую счастливую жизнь.

Завадский узнал о смерти Верещагина от Валерия Страхова, приехавшего в его офис перед обедом. Следователь был как всегда подтянут, выбрит и надушен. Словом, являл собой тип человека, преуспевающего на избранном поприще. В укор ему Аркадий Савельевич поставил бы разве что сероватый цвет лица и неуверенность, читавшуюся в глазах.

– С ним была женщина, – произнес глухо следователь. – На третьем месяце беременности, как определили эксперты.

– Может, подвозил кого-то, – испуганно охнул Завадский.

– Ее лицо осталось нетронутым, она вообще мало пострадала, – поморщился как от зубной боли Валерий Игоревич. – Верещагина я опознал с трудом, а она лежала на столе словно живая. Это была Зоя, Аркадий Савельевич, в этом у меня нет никаких сомнений. Я сделал несколько фотографий. Можете взглянуть.

– Нет, – в ужасе взмахнул руками Завадский. – Не надо. А впрочем… Оставь фотографии, Валерий. Я посмотрю. Потом… Когда-нибудь…

Аркадий Савельевич откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Мысли путались. Собственно, их не было вообще. Не считать же мыслями тот ужас, который поселился, похоже, навечно в голове и сердце некогда преуспевающего бизнесмена.

– Но почему?! – произнес он, наконец, со стоном. – Почему это случилось со мной, Валера? Почему это случилось с Верещагиным? Ведь мы ничем не хуже других! Откуда он взялся, этот инкуб, на нашу голову.

– Спроси что-нибудь полегче, Аркадий Савельевич, – вздохнул Страхов. – А потом – не спеши завидовать другим, еще неизвестно, какой ад они носят в своих душах.

– По виду не скажешь, – горько усмехнулся Завадский.

– Ты тоже хорошо выглядишь, Аркадий. Хоть в рекламу тебя помещай – преуспевающий бизнесмен в час своего триумфа.

– И что мне, по-твоему, делать, Валера?

– Сходи в церковь, Завадский, – посоветовал Страхов. – Я со своей стороны могу предложить тебе только тюрьму.

– Остроумно, – согласился Аркадий. – У тебя есть еще новости, Валера?

– Пока нет, – сказал следователь, поднимаясь с места. – Но я сразу тебе сообщу, как только они появятся. Думаю, ждать не придется.

Завадский недолго пребывал в прострации, не прошло и пятнадцати минут, как он уже мчался в поселок «Рябово» к единственному, пожалуй, человеку, который мог ему помочь в эту минуту. Аркадий Савельевич уже не сомневался, что инкуб перешел в наступление. И что Верещагин первая, но далеко не последняя жертва, проглоченная ненасытным исчадьем ада. Въехав во двор арендованной усадьбы, Завадский бросил взгляд на соседний участок и обомлел. Там, где еще вчера были развалины, ныне красовалась огромная клумба, сплошь утыканная цветами. Кто убрал покореженные стены и засыпал чудовищную воронку, он понятия не имел, а потому предположил, что все это дело рук инкуба. К счастью, в этот раз он ошибся, чудо сотворили городские власти, усилиями самых обычных работников по обустройству садов и парков. Об этом сообщила потрясенному Аркадию Савельевичу Ирина Дятлова, распоряжавшаяся в чужом особняке вполне по-хозяйски. Впрочем, Завадский не собирался предъявлять ей по поводу самоуправства никаких претензий. Дом Стрельцова он не считал своим, и даже если бы полковник предложил забрать его даром, он бы наотрез отказался. О смерти Верещагина Ирина и Годунов уже знали благодаря усилиям журналистов с местного телевидения, успевших не только побывать на месте аварии, но и предложить публике некую версию по поводу целой эпидемии смертей, обрушившихся на многострадальную область. Речь шла о пресловутой борьбе за власть, точнее за место губернатора, освобождающееся после отставки Ильина. Разумеется, ушлые журналисты ничего не говорили прямо, просто предлагали обывателям самим подумать, почему ушли из жизни один за другим два наиболее вероятных кандидата на заветное кресло. А главное – кто будет следующим в этом скорбном ряду? О женщине, погибшей вместе с Верещагиным, телевидение пока помалкивало, из чего Завадский заключил, что в дело вмешались высокие инстанции, не пожелавшие пропустить чертовщину из мира реального в мир виртуальный.

– Придется задействовать Смагина, – сказала озабоченная Ирина, ставя перед Завадским чашечку с кофе.

– Боря не согласится, – покачал головой Аркадий Савельевич.

– А кто его спрашивать будет, – ощерился Годунов. – Накачаем наркотиками и доставим в капище в лучшем виде.

– Осталось только выяснить, где это капище находится? – вопросительно глянул Завадский на своих подручных.

– В Дубосеково, – усмехнулся Годунов. – Есть там заброшенная шахта, где во время войны добывали уголь. Потом месторождение признали бесперспективным и разработки бросили. Дробышева утверждает, что из шахты ведет туннель в подземный храм, построенный в незапамятные времена. Именно в этом древнем вертепе и был зачат Кирилл Мартынов.

– А старуха ничего не перепутала?

– Не думаю, – холодно бросил Годунов. – Мы выдавили из нее все, что только возможно.

– Я умоляю, Владислав, – сложил руки на груди Завадский, – без подробностей. Я и так практически не сплю по ночам.

– Ладно, – согласился подполковник. – Что с тебя взять, чистоплюй. Но, надеюсь, наш договор остается в силе?

– Какие в этом могут быть сомнения, – обиделся Завадский. – Миллион лежит в сейфе и будет передан тебе сразу же по завершению дела.

– Думаю, тебе интересно будет узнать, Завадский, что Дробышева доводится покойной Мартыновой родной сестрой, – проговорила с улыбкой Дятлова. – А ты называешь меня завистливой. Вот она истинная зависть, под личиной набожного смирения. Эта стерва до того ненавидела свою сестру, что готова была убить не только Маргариту, но и рожденное ею потомство. Мария всего на пять лет старше Маргариты, однако та еще в пятнадцать лет увела у нее жениха. Просто взяла и переспала с ним. После этого романтичный юноша разлюбил свою невесту Машу и прикипел телом к распутной Маргоше. Впрочем, счастья ему столь откровенное легкомыслие не принесло. Ведьма отравила своего жениха.

– Это ты о Маргарите?

– Это я о Марии, – возразила Ирина. – Страсть к убийству у набожной дамы в крови.

– Семейка, однако, – вздохнул ошарашенный чужими страстями Завадский.

– Пустяки, – махнула рукой Дятлова. – Меня затащили в постель в четырнадцать лет. В пятнадцать я сделала первый аборт. Вам мужчинам этого не понять. Я хочу отомстить всем, кто меня обидел. И я своего добьюсь, Завадский, чего бы мне это не стоило.

– Я никогда не доверял женщинам, Аркадий, – покачал головой Годунов. – А теперь окончательно разочаровался в них.

– Можно подумать, что мужчины лучше.

– О мужчинах, Ирочка, даже речи нет, – вздохнул подполковник. – На их счет у меня не было никаких иллюзий.

– Когда? – оборвал бесполезный разговор Завадский.

– Завтра ночью, – отозвалась Ирина.

– А почему не сегодня?

– Такие браки заключаются только в полнолуние. Во всяком случае, так утверждает старая карга.

– Ну что ж, – не стал спорить Аркадий Савельевич, – подарим нашему другу Боре еще одну спокойную ночь. Быть может, последнюю в его жизни.

Смагин остановил машину без всякой задней мысли – просто среагировал на призывный жест. Гуманистом по природе Борис Вячеславович себя не считал, но женщин, случалось, подвозил, причем бесплатно, без претензий на их плоть и кошелек. Правда, среди его пассажирок порой попадались особы, считавшие своим долгом отблагодарить холостого полного сил мужчину. Смагин не считал зазорным воспользоваться бабьим расположением, но неизменно пресекал все попытки дам, надолго воспользоваться его гостеприимством. Жизнь одинокого холостяка еще не приелась Борису, расставшемуся со своей половиной пять лет тому назад. Впрочем, брак их был недолгим и, к счастью, бездетным. Детектив решил целиком посвятить себя избранной профессии, которая, увы, не оправдала его надежд. Казалась бы верный и денежный заказ, полученный от солидного клиента, едва не утянул Смагина на дно глубокого и черного омута. Борис удержался на плаву только благодаря своему мужеству и удачному стечению обстоятельств. Со вчерашнего дня он твердо решил никогда больше не влезать в дела с сомнительным исходом, а в будущем подыскать себе пусть и менее доходную, но куда более безопасную профессию.

– Вы верите в ведьм? – спросил детектив у случайной пассажирки, как только та разместилась на переднем сидении его «Форда».

– Это что, намек? – кокетливо улыбнулась ему незнакомка.

Смагин опытным глазом оценил женщину. Лет тридцать, не больше. Красавицей он ей не назвал бы, но лицо приятное и улыбчивое. Фигура выше всякий похвал – как раз в его вкусе. Борис терпеть не мог худосочных девочек, плоских как школьная доска. Идеалом детектива были полногрудые матроны с широкими бедрами и обширным задом. Сдержанные, но без комплексов. Готовые принять мужчину таким, каков он есть, не предъявляя к нему чрезмерных претензий.

– Помилуйте, сударыня, я даже в мыслях не держал ничего подобного.

– Неудачный брак? – словно бы мимоходом полюбопытствовала пассажирка.

– Увы, – усмехнулся Смагин. – Вы на редкость проницательны.

– Не обольщайтесь на мой счет, – засмеялась незнакомка. – Любая женщина с первого взгляда отличит женатого мужчину от холостого.

– Неужели с первого? – притворно удивился Смагин. – Зато мужчины, к сожалению, такими способностями не обладают. Я прямо-таки теряюсь в догадках на ваш счет. Извините, я не представился – Борис.

– Екатерина. Можно Катя. Разведена.

– Не знаю, выразить ли вам сочувствие по этому поводу или поздравить.

– Поздравьте, – коротко бросила женщина и отвернулась к окну, ясно давая понять, что разговор о несостоявшейся семейной жизни ей неприятен.

– Извините, заболтался, – вздохнул Смагин. – Профессия, видимо, сказывается. Я ведь частный детектив.

– Серьезно! – встрепенулась Екатерина. – Как интересно. Погони, перестрелки, ночные клубы, шикарные женщины.

– Ревнивые мужья, неверные жены, строптивые детишки, наркоманы, проститутки, притоны и прочая дребедень, – в тон ей отозвался Борис.

– Все равно завидую, – не согласилась с ним романтически настроенная пассажирка. – Наверняка ведь есть что вспомнить и о чем рассказать.

– Пожалуй, – не стал спорить Смагин. – А вы свободны сегодня вечером? Хочу вас пригласить в ресторан.

– Вот так сразу?

– Помилуйте, Екатерина, что же в этом плохого. Столовые уже закрыты, а я сегодня не ужинал. Не откажите одинокому человеку. Когда еще мне выпадет счастье, угостить красивую женщину конфетами и вином.

– Вы рыцарь, Борис, – улыбнулась пассажирка. – А вдруг я захочу большего?

– Коньяк, омары, суп из черепахи – все к вашим услугам, благородная дама. Ланселот Озерный сегодня при деньгах.

Ужин в ресторане закончился именно тем, чем ему и положено заканчиваться – постелью. Смагин привез захмелевшую даму домой с твердым обещанием напоить кофе. И пока он возился на кухне, Екатерина принимала душ. Впрочем, процедура омовения не затянулась, и расторопная дама успела постелить рыцарю постель, раньше, чем тот закончил все приготовления. Когда Смагин в халате и с подносом в руках вошел в спальню, то увидел свою новую знакомую, лежащей на кровати во всей природной красе. То есть полностью обнаженной и готовой принять в свои объятия истосковавшегося по женским ласкам мужчину. Борис с большой заинтересованность оглядел тело партнерши и пришел к приятному для себя выводу, что не ошибся на ее счет.

– У вас довольно приличный замок, сэр Ланселот, – ласково улыбнулась хозяину гостья. – Это наследственное владение или вы отбили его у огнедышащего дракона?

– Я уличил в неверности жену одного графа, – усмехнулся Смагин, ставя поднос на столик. – И тот отвалил мне мешок золота.

– Как измельчали рыцари, – ужаснулась Екатерина. – Надеюсь, с копьем-то у тебя все в порядке?

Нож сверкнул в ее руке в тот самый момент, когда отзвучал последний аккорд любовной симфонии, и два тела, мужское и женское, готовились расстаться на короткий срок. Выучка, полученная когда-то в молодости, и в этот раз спасла Смагину жизнь – он успел перехватить женскую руку и почти сломать ее в локте. Екатерина дернулась, пытаясь вырваться из мужских объятий, но вместо этого сама насадила себя на лезвие. Во всяком случае, так хотелось думать Борису, когда он вдруг осознал, что рыцарь Ланселот отправил на тот свет прекрасную даму, не сказав ей последнего прости. Рукоять ножа, в виде изготовившегося к прыжку волка нелепо торчала под левой грудью Екатерины, повергая Смагина в трепет и панику. Борис подхватился с постели и тупо уставился на кровавое пятно, расплывающееся по простыни вокруг тела в сущности незнакомой ему женщины. Детектива била нервная дрожь и, чтобы хоть как-то совладать с нервами, он залпом осушил обе чашечки еще не остывшего кофе. Далеко не сразу, но до Бориса все-таки дошло, что орудие, которым его собирались убить, очень похоже на нож, вонзившийся в сердце Костлявого, когда тот склонился над телом Светланы Кобяковой. И в тот же миг Смагина осенила еще одна догадка. Он метнулся к сейфу, с трудом подбирая дрожащими пальцами цифры. Замок сухо щелкнул, дверца открылась, и Борис извлек из секретного хранилища целую папку фотографий. Сомнений у него не осталось, в постели лежала женщина, которую его помощники зафиксировали у дома профессора Попеляева в тот самый миг, когда туда подъехал Эдуард Кобяков. Он даже вспомнил имя предполагаемой убийцы психиатра – Екатерина Сабурова, четвертая, а может быть и первая жертва, соблазненная инкубом.

– Поздравляю, Боря, – произнес вслух детектив. – Ты убил ведьму.

Это происшествие следовало осмыслить, переварить воспаленным алкоголем мозгом, а потому Смагин, накинув халат на голое тело, отправился на кухню за коньяком. Двести грамм если и не вернули Борису хорошее настроение, все-таки позволили избавиться от противной дрожи в конечностях. Он наконец-то смог рассуждать здраво. И эти здравые рассуждения привели детектива к очевидному выводу – его хотели убить, причем с самого начала. Однако Екатерина, редкостная, судя по всему, стерва, решила, что убийство не помеха сексуальным развлечениям. Но, видимо, она слишком расслабилась в мужских объятьях, и ей не хватило концентрации для быстрого и точного удара. Все остальное – трагическая случайность. Пытаясь спасти свою жизнь, Смагин неосторожно завернул руку женщины, что и привело к печальному исходу. Перед собой Борис оправдался без особых умственных усилий, ему оставалось совсем ничего – убедить в своей невиновности присяжных. Задача, прямо скажем, непосильная не только для косноязычного детектива, но даже для самого красноречивого адвоката. В случайное убийство не поверит никто. Прокуратура будет настаивать на припадке ревности или даже на коварстве подсудимого, заманившего в силки случайную жертву. В худшем случае Смагина, признают маньяком, в лучшем – психопатом, не отвечающим за свои действия. Версию о нечистой силе, устроившей охоту за праведным Борисом, ни прокуратура, ни суд, ни даже адвокаты рассматривать не будут. Просто потому, что в уголовном кодексе Российской Федерации нет статьи, защищающей мирных обывателей от коварства ведьм. А значит, перед Смагиным сейчас стоит только одна задача, побыстрее избавиться от трупа и замести по возможности следы преступления. Какая жалость, что Борис повел эту женщину в ресторан, вместо того, чтобы сразу тащить к себе на квартиру. Слишком много людей видели их вместе, следовательно, ему придется не просто вывезти труп из города, но и закопать в тихом укромном месте. Смагин пожалел о том, что использовал коньяк вместо валерьянки. Не дай Бог, гаишники проявят ненужную активность и тогда невольному убийце никогда не выскользнуть из западни, подстроенной мстительным инкубом. Борис прошел в гостиную и стал поспешно одеваться. Промедление в его случае было смерти подобно. Предстояло сделать самое трудное – вынести из квартиры тело женщины, к слову далеко не хрупкой. Время приближалось к трем часам по полуночи. В эту пору на лестнице и во дворе можно наткнуться либо на пьяных идиотов, либо на влюбленную парочку, однако есть надежда, что те и другие не обратят внимания на мужика с тяжелой ношей на плече. Смагин вышел на балкон и огляделся. Двор был пуст. От подъезда до «Форда», мирно стоящего неподалеку от детской площадки, каких-нибудь двадцать метров. Это расстояние он способен проделать за считанные секунды. Тело следует погрузить на заднее сидение, ибо в багажник оно, скорее всего, не войдет. Ну и самое главное – не суетиться на трассе. Не привлекать к себе внимание скучающих гаишников. И тогда все будет хорошо.

– Лопата! – вдруг вспомнил Смагин.

Не руками же ему, в самом деле, землю копать. Борис полез на антресоли и достал оттуда саперную лопатку в чехле – незаменимый инструмент на охоте и рыбалке. О пистолете он вспомнил в самый последний момент, на пороге спальни. Пистолет и две запасные обоймы к нему лежали в сейфе. Стараясь не смотреть на покойницу, Смагин проследовал к стальному ящику, извлек оттуда кобуру и привычным движением застегнул ее подмышкой. Запасные обоймы он решил не брать – не на войну же собрался. Теперь Смагину предстояло самое трудное, завернуть труп в ковер. Борис подошел к ложу и замер, словно громом пораженный. Женщины не было, она исчезла, испарилась, словно никогда не переступала порога смагинской квартиры, зато на ее месте лежал юноша, почти мальчик, из груди которого торчала рукоять скифского ножа. Детектив опознал жертву с первого взгляда. Гомосек и трансвестит, замученный в подвале стрельцовского особняка и зарытый словно падаль где-то на свалке, вдруг каким-то непостижимым образом оказался в постели детектива, никогда не имевшего склонности к сексуальным извращениям. Смагин почувствовал почти непреодолимую слабость в ногах и со стоном опустился прямо на пол. Он потерял себя во времени и пространстве, а потому не сразу услышал сначала звонок в дверь, а потом глухие удары. Кто-то откровенно ломился в его квартиру, не желая считаться ни с хозяином, ни с соседями, отдыхающими после трудового дня.

– Откройте, Смагин, это милиция! Слышите! Мы знаем, что вы дома.

На принятие решение у Бориса оставалось всего несколько минут. Он был опытным человеком и очень хорошо знал, что ждет его там, за дверью. В мире, словно бы в насмешку, прозванным реальным. Но у Смагина имелся и другой выход, противоположный тому, в который сейчас ломились доблестные правоохранители. Борис достал из кобуры пистолет, сунул холодный ствол в рот и нажал на спусковой крючок в тот самый момент, когда люди в мятых мундирах переступили порог его спальни.

Завадский уже привык к потерям. И потрясла его не столько смерть Смагина, сколько сопутствующие ей обстоятельства. Конечно, пресса могла и дальше смаковать подробности скандального происшествия, строя догадки по поводу взаимоотношения двух мужчин. Договорились уже до того, что Борис Вячеславович, к слову, не выносивший гомосексуалистов, убил из ревности своего любовника, а потом застрелился сам, не в силах перенести потери. К слову, правоохранительные органы склонялись к этому же варианту, несмотря на кое-какие нестыковочки. Самой существенной из которых была разница в двое суток между смертью Александра Чибирева и самоубийством Бориса Смагина. Кстати, свидетели дружно показывали, что детектив вернулся домой в сопровождении женщины, которая и по возрасту и по внешнему виду никак не походила на трансвестита. Впрочем, следствие не собиралось предавать значение этим показаниям. В конце концов, оба трупа были налицо, имелась и устраивающая всех версия, чего спрашивается огород городить на пустом месте, если дело о гомосексуалистах, повздоривших между собой, само просится в архив.

– Я же сам этого гаденыша закапывал на опушке, – прошипел потрясенный Зуб. – Может, у него был брат близнец, такой же гомик как и тот?

– Привет от инкуба, – криво усмехнулся Годунов, глядя на Завадского покрасневшими от перепоя и недосыпа глазами. – Интересно, что он приготовил для нас с тобой, Аркадий? С фантазией у этого сукиного сына все в полном порядке.

– Не хочу, – вдруг сорвался с места финансист. – Слышите – не хочу!

Годунов перехватил взбесившегося Завадского на средине гостиной и словно пушинку швырнул на диван:

– Успокойся, Аркадий! На тот свет ты еще успеешь. А пока готовься к свадьбе. Тебе недолго ходить в холостяках.

Ирина Дятлова раскатисто рассмеялась, причем смех этот длился так долго, что стал походить на откровенную истерику. Завадский не выдержал напряжения и тоже захихикал нашкодившим подростком.

– Вколоть успокоительного? – спросил Годунов, склоняясь над Ириной.

– Мне не надо, – сказала Дятлова, резко обрывая смех. – А этому – пожалуй.

После укола в зад Аркадий Савельевич почувствовал большое облегчение. Жизнь перестала казаться ему беспросветной, а предстоящая брачная церемония настраивала на игривый лад. Впрочем, веселился он недолго и скоро забылся тяжелым беспокойным сном.

– По-моему, мы слишком далеко зашли, – сказал подполковник присмиревшей Ирине.

– Наверное, – не стала спорить та. – Но теперь уже поздно поворачивать назад. Да и некуда.

Завадского погрузили в машину полусонного. Какое-то время он болтался беспомощным мешком между Дробышевой и Зубом, пока окончательно не пришел в себя. За рулем отремонтированного после автоматного обстрела «Бентли» сидел Годунов. Ирина, облаченная в белое платье с вырезом на спине, подкрашивала губы, глядя в небольшое зеркальце. Обстановка в салоне казалась почти идиллической, но Верещагина почему-то охватила тоска.

– Пока еще не поздно нам сделать остановку, кондуктор нажми на тормоза, – пропел Завадский отчаянно фальшивя.

– Заткнись, – коротко посоветовала жениху взволнованная невеста.

– Шампанское захватили? – не унимался Аркадий Савельевич.

– Виагры надо было взять, – вздохнула Дятлова, пряча помаду в сумочку. – Не хватало еще, чтобы этот павиан опозорился в самый последний момент.

– Это ты о Люцифере, – поразился чужой смелости Завадский.

– Это я о тебе, Аркадий, – усмехнулась Ирина. – Встряхнись и будь мужчиной. Мы едем не к Люциферу, а к Осирису, богу плодородия.

– Большая разница, – согласился финансист и покосился на сидящую рядом каргу.

Несколько дней, проведенных Дробышевой в обществе двух любезных мужчин, Годунова и Зуба, сильно отразились на ее внешности. Она постарела за это время лет на десять и превратилась из строгой дамы в сущую развалину. Волосы ее окончательно поседели, а голова тряслась почти безостановочно. В глаза Марии Степановны Завадский не рискнул заглянуть, подозревая, что не найдет там ничего кроме безумия. Следов пыток на ее руках и лице Аркадий не обнаружил, а потому решил, что подполковник предпочел фармакологические меры воздействия прямому насилию. Дробышева и сейчас находилось в состоянии почти сомнамбулическом, во всяком случае, слабо реагировала на внешние раздражители.

– А она сумеет отыскать дорогу? – засомневался Завадский.

– У нас есть план, начертанный рукой Брагинского, – пояснил Годунов. – Не бойся, Аркадий, не заблудимся.

Если подполковник собирался своими заверениями подбодрить встревоженного жениха, то результат получился обратным – Завадский раскис окончательно. Его неудержимо потянуло домой. Настолько неудержимо, что он попытался на ходу открыть дверцу машины. Кулак Зуба, угодивший в правый бок, лишил финансиста дыхания, зато вернул ему способность рассуждать здраво.

– Ладно, – произнес он сиплым от боли голосом. – Чему быть, того не миновать.

Годунов остановил «Бентли» на опушке и предложил всем выгружаться. Держался он уверенно, хотя на душе у него наверняка скребли кошки. До полуночи оставалось еще более часа, но осенний лес уже погружался в спячку. К счастью, ночь выдалась теплой и безветренной. А отсутствие туч позволяло праздным гулякам любоваться звездным небом и бледноликой луною, распухшей до невероятных размеров. У Завадского вид ночного светила почему-то вызвал приступ отвращения, и он смачно сплюнул себе под ноги, дабы избавиться от горечи, заполнившей его от пяток до макушки. Подполковник, похоже, действительно знал, как добраться до ада, во всяком случае, он уверенно двинулся по известной только ему тропе. Завадский пропустил невесту вперед, демонстрируя тем самым хорошие манеры. Дятлова в своем белом наряде смотрелась в лесу существом совершенно инородным. Мало того, что она была обута в туфле на высоких каблуках, так еще и подол ее длинного платья стал цепляться за сучки и коряги, словно бы специально выраставшие на пути. Ирина не выдержала и подобрала подол, причем так высоко, что ввела в смущение не только Завадского, но и замыкавшего процессию Зуба. Проблема была в том, что Дятлова, готовясь к брачной ночи, пренебрегла нижним бельем, и сейчас ее голая задница не столько служила ориентиром для спутников, сколько сбивала их с шага.

– Ирочка, умоляю, приведите себя в порядок, – простонал Завадский. – Иначе я потеряю форму раньше, чем мы переступим порог храма.

– Импотент, – бросила ему, не оборачиваясь Дятлова, но просьбе все-таки вняла.

– Эх, если бы, – мечтательно вздохнул Завадских. – Скольких проблем и мучений мне удалось бы в этом случае избежать.

– Вход, – послышался из темноты голос Годунова. – Должен сказать, Аркадий, что твой покойный знакомый оказался очень наблюдательным человеком. Если бы не его подсказка, мы никогда бы не нашли это место.

Камень, закрывавший отверстие, Владислав и Зуб сдвинули с места с огромным трудом, используя лом, прихваченный подполковником специально для этой цели. Первые шаги пришлось делать согнувшись, но потом потолок ушел круто вверх и Завадский с облегчением выпрямил затекшую спину.

– Внимание, – предостерег подполковник. – Здесь лучше не кричать и громко не разговаривать. Штольня старая, балки прогнили, так что обвал не исключен.

Аркадий не видел ни стен, ни балок, словом ничего такого, что могло бы вывести робкого обывателя из равновесия. У него не имелось под рукой даже фонарика, и он ориентировался на бледное пятно впереди. Бледным пятном являлась его невеста, Ирина Дятлова, но Аркадию Савельевичу в данный момент было почти все равно, куда и зачем идти. Завадский впал в апатию. Ночной поход в подземное царство показался ему откровенным безумием. Впрочем, абсурдной стала вся его жизнь с того самого момента, когда он впервые услышал о Кирилле Мартынове. Породил Валентин Брагинский сыночка, ничего не скажешь. Вот кого следовало кастрировать еще в младенчестве. Эх, какая могла бы у Аркадия сложиться жизнь…

Завадский потерял счет времени, он просто брел за своей нареченной в ад, куда эта психопатка так стремилась попасть. Ему хотелось сесть посреди тоннеля, невесть кем построенного, и завыть по-собачьи, выразив тем самым тому и этому миру свою неизбывную тоску. Наверное, Аркадий так бы, в конце концов, и сделал, если бы до его ушей не долетел жаркий шепот Ирины:

– Пришли.

Завадский тоже увидел блеклый свет в конце тоннеля и шагнул вперед с решимостью обреченного. Чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо столь неожиданно, что Аркадий едва не умер от испуга. Впрочем, он вовремя опознал Годунова и облегченно перевел дух.

– Ты туда посмотри, – сказал подполковник дрогнувшим голосом и повел фонарем.

Острый луч выхватил из полумрака столь жуткую образину, что у Завадского вопль застрял в горле, а лицо вмиг покрылось липким противным потом.

– Змей, – взвизгнула Дробышева тонким противным голосом и забилась от ужаса в крепких лапах Зуба.

– Это камень, – пояснил обомлевшему Аркадию Годунов. – Где-то здесь должны быть свечи.

И свечи действительно нашлись. Во сяком случае, огоньки стали вспыхивать здесь и там, вдоль стен обширного помещения, пока не сошлись в самом центре огромной пещеры и не полыхнули огнем в огромной медной чаше, заполненной, видимо, горючей жидкостью.

– Страшилище, однако, – спокойно произнес Зуб, усаживая потерявшую сознание Дробышеву на камень у входа. – Интересно, кто это все соорудил?

Пещера, скорее всего, являлась творением природы, а вот каменные колонны, подпирающие ее свод, сделаны были человеческими руками. Эти же руки, очень искусные, надо признать, вытесали огромного зеленого змея, обвившего центральную колонну. Его огромная голова, нависающая над медной чащей, обработана была с таким мастерством, что даже при ярком свете казалась почти живой. Похоже, когда-то пещера служила святилищем древнего и уже навсегда забытого бога, а нынешние сатанисты и прочие поклонники экзотических культов просто приспособили ее для своих нужд. Додумавшись до столь простой мысли, Завадский, если и не обрел душевное спокойствие, то, во всяком случае, приободрился. В конце концов, не он первый посещает эту пещеру, служившую приютом безумцев многие тысячи лет. Слегка смущали его черные глаза змея, смотревшие на пришельцев без особого дружелюбия. В какой-то миг они даже показались Завадскому живыми, но он посчитал свою очевидную ошибку игрой света и воображения.

– А в чем заключается суть брачного обряда? – шепотом спросил Аркадий у Годунова.

– Откуда же мне знать, – пожал плечами подполковник. – Я свое дело сделал, привел вас в капище, а об остальном спрашивай у Ирины.

Завадский обвел пещеру взглядом, пытаясь обнаружить запропастившуюся невесту. Огонь, полыхавший в медной чаше, заставил его прикрыть ладошкой глаза, но все же он успел увидеть тень, мелькнувшую на стене, и шагнул вперед. На какое-то время, показавшееся ему вечностью, он почти потерял зрение. Зато осязание не изменило ему, и он руками ощутил тепло, исходящее от человеческого тела.

– Раздевайся, – услышал Аркадий жаркий шепот Ирины.

Завадский совсем потерял голову от подступившего к горлу ужаса, он даже не пытался мешать Ирине, ловко избавляющей его от одежды. Зрение потихоньку возвращалось к нему, и он тупо пялился на обнаженную Дятлову, единственным украшением которой были браслеты в виде змей и широкий пояс из зеленой кожи с золотой головой дракона вместо пряжки. Аркадия Савельевич испытал по этому поводу целую гамму чувств, но только не сексуальное возбуждение. Тело партнерши, а точнее невесты, освещенное всполохами адского огня, откровенно пугало его своими слишком уж вызывающими формами. К тому же Ирину потряхивало скорее от испуга, чем от страсти, а ее беспорядочные движения мало напоминали эротический танец, способный подвигнуть мужчину на сексуальные подвиги.

– Начинайте! – почти взвизгнула Ирина и двинулась прямо на растерявшегося Завадского. Груди ее колыхались в такт шагам, живот подрагивал от внутреннего напряжения, и Аркадию ничего другого не оставалось, как пятиться от взбесившейся бабы под сень центральной колонны, увенчано драконьей головой.

– Но я не могу! – прошипел он в ужасе, пытаясь спастись от напирающей женской плоти. К сожалению, отступать Завадскому было некуда, он уже уперся спиной в холодный камень, и ему ничего другого не оставалось, как отбиваться от наседающей стервы руками. Жуткий крик, долетевший до ушей финансиста из темного угла, заставил его содрогнуться всем телом и оцепенеть. Он вдруг понял, зачем Годунов и Дятлова притащили в капище несчастную инквизиторшу – им нужно было живое существо для жертвоприношения и, похоже, как раз в этот миг они осуществили свой страшный план. И это подношение безумцев не было отринуто хозяином пещеры, присутствие которого Завадский вдруг ощутил всем своим существом. Зря говорили, что ад – это огонь, ад – это жуткий холод. Аркадия почувствовал, что возбуждается, вот только желание было чужим, кто-то другой, завладев его телом, грубо навязал Ирине свою любовь. Дятлова закричала в миг страшного соития, и это был вопль боли, а отнюдь не наслаждения. Что, однако, не помешало ей повиснуть на шее Завадского и забиться в пароксизме страсти. Аркадий Савельевич вдруг ощутил себя всего лишь подставкой на чужом празднике жизни, быть может, и не лишним, но совершенно несущественным предметом. Сколько времени продолжалось эта противоестественная страсть земной женщины с существом из другого мира, Завадский не имел понятия. Он даже не задумывался, жив он сейчас или уже мертв. Чужая холодная кровь билась в его жилах, и чужое ледяное семя изливалось сейчас в лоно Ирины почти без его участия. Он был всего лишь удобным каналом, трубой для перекачки жидкости из одного резервуара в другой, и осознание столь прискорбного факта дошло до него только тогда, когда все уже закончилось. Ирина кулем сползла с его тела и застыла без движения на каменном полу.

– Уходим, Завадский, – услышал он голос Годунова, но сумел оторваться от колоны только с помощью Зуба, бесцеремонно потащившего его за руку прочь от страшного места. За спиной Аркадия тяжело дышал Владислав, тащивший на плечах Дятлову, то ли мертвую, то ли потерявшую сознание. Грохот в штольне вывел Завадского из оцепенения. Непрочная кровля трещала и рушилась за его спиной, повергая очнувшегося финансиста в дикую панику. Он бежал вслед за Зубом, не чуя под собой ног, с единственной мыслью в голове – вырваться любой ценой из ада. Завадский понял, что спасен только тогда, когда увидел над головой луну и звездное небо. Он взвыл от полноты чувств и рухнул на мягкую теплую землю, которая одна могла избавить его от переполнявшего душу ужаса.

– Одевайся, – бросил ему штаны Годунов. – Не везти же тебя в город голозадым.

Подполковник нервно курил, оперевшись рукой о капот «Бентли», лицо его показалось Завадскому неестественно бледным, а в глазах явственно читался испуг. Зуб скалился, сидя на пеньке, в трех шагах от Аркадия. Вряд ли он улыбался, скорее, инстинктивно пытался отпугнуть невидимого врага, прятавшегося в темноте.

– Еще немного и мы навсегда остались бы в этом подземелье, – произнес бесцветным голосом Годунов. – Теперь вход в пещеру закрыт навсегда.

– Наверное, это к лучшему, – подал голос Завадский, с трудом обретающий себя. – Ты не поверишь, Владислав, что я пережил и перечувствовал.

– Воспоминания потом, – решительно махнул рукой Годунов. – А сейчас в машину. К утру мы должны быть в городе.

Завадский заснул почти сразу, как только «Бентли» вывернул с лесной дороги на трассу, а в себя пришел только во дворе стрельцовской усадьбы после того, как Зуб грубо тряхнул его за плечо. Аркадий бросил взгляд на часы и удивленно вскинул бровь. Почти пять часов выпали из его жизни, не принеся ни забот, ни жутких видений. Утро выдалось солнечным, что после кошмарной ночи можно было, смело считать добрым предзнаменованием. Завадский вошел в дом на не гнущихся ногах, но после ста грамм коньяка, залпом влитых в осипшую глотку, почувствовал необыкновенный прилив сил.

– Ключи от сейфа в моем столе, в кабинете, – сказал Аркадий подполковнику. – Номер шифра ты знаешь. Можешь забрать деньги прямо сейчас. Я позвоню в офис охране, чтобы тебя пропустили.

– Деньги, это хорошо, – задумчиво произнес Годунов. – Но я еще не все счета оплатил в этом городе.

– Понимаю, – кивнул Завадский, косо поглядывая на оживающую Ирину. – У меня к тебе предложение, Владислав Сергеевич. В случае успешного завершения дела ты получишь треть всех акций «Осириса» и место в совете директоров.

– Не многовато ли ты оставляешь себе, Аркадий? – прищурился подполковник на хитроумного финансиста.

– Треть отойдет Ирине, – возразил Завадский. – Согласись, она честно заработала свою долю.

– С этим я спорить не буду, – мрачно кивнул Годунов. – Нам осталось только завалить медведя, прежде чем снять с него шкуру. А это будет сделать совсем не просто.

– Однако план у тебя, судя по всему, есть? – пристально глянул на нового партнера Аркадий Савельевич.

– Я тут сделал кое-какие подсчеты, – сказал Годунов, беря со стола свой блокнот. – Оказывается, капище, где мы сегодня ночью были, находится как раз под тем самым курганом, на котором похоронена Маргарита Мартынова. Теперь ты понимаешь, откуда покойница черпает силы для своих ночных похождений. И почему к этому кургану так тянет сектантов всех мастей. Кстати, покойный Боря Смагин установил, что инкуб со своими ведьмами тоже частенько там устраивают шабаши. А местные жители говорят о странном свечении, появляющемся на вершине кургана с определенной периодичностью.

– И какой вывод ты из этого делаешь, Влад? – заинтересовался Завадский.

– Я не исключаю, что там с древних времен храниться вещество, влияющее на человека. Возможно даже на генетическом уровне, то есть при зачатии. Ты, Аркадий, знаешь больше меня, и я хотел бы послушать твое мнение.

Завадский зябко передернул плечами. С одной стороны, предположение подполковника показалось ему вполне резонным, с другой стороны, оно противоречило его собственным ощущениям. Ибо в определенный момент Аркадий Савельевич почувствовал присутствие в пещере существа другой породы, но ни описать это существо, ни дать ему хоть какую-то внятную характеристику он сейчас не мог. Его ощущения были слишком субъективны, чтобы на их основе делать какие-то выводы. Завадский покосился на молчавшую Ирину, ожидая от нее подсказки. В конце концов, Дятлова пережила и перечувствовала, куда больше мужчин.

– Это существо, – отозвалась Ирина. – Его член показался мне ледяным, он едва не заморозил все мои внутренности, но семя было горячим. Я полагаю, что для оплодотворения хозяину пещеры требуется посредник – мужчина. Только смешав его семя со своим, он способен дать потомство. Причем это потомство наследует качества обоих своих отцов. Вы же не будете спорить с тем, что Кирилл Мартынов внешне похож на Валентина Брагинского?

– Ну, это положим, – с сомнением покачал головой Аркадий.

– Не спорь, Завадский, – махнула в его сторону рукой Ирина. – Я нашла в бумагах Брагинского результаты генетической экспертизы, сделанной Валентином Васильевичем еще в ту пору, когда он жил в браке с Мартыновой. Экспертиза подтвердила отцовство Брагинского с точностью в девяносто с лишним процентов. Таким образом, в лице Кирилла мы имеем дело не с демоном, а с человеком, обладающим нечеловеческими качествами. Демоны, если верить старинным фолиантам, существа бесплотные, чего не скажешь о Мартынове. Демоны пользуются краденым семенем во время соития с женщинами, а этот обходится своим. Кстати, он обрюхатил всех своих ведьм. С чем я тебя поздравляю, Аркадий Савельевич.

– А меня-то с какой стати?

– Так ведь Елена до сих пор числится твоей женой, и если ты и дальше будешь затягивать с разводом, то рискуешь залететь на большие алименты.

– Как раз алименты меня сейчас менее всего волнуют, – вздохнул Завадский.

– Зато они волнуют меня, – капризно изогнула губы Дятлова. – Я не позволю обездолить своего ребенка, который является пусть и не до конца твоим родным сыном, Аркадий.

Завадский обомлел от такой отповеди. В принципе он ничего не имел против рождения сына или дочери, но данный случай показался ему слишком сомнительным поводом для радости. К счастью, время для решения этой проблемы у него еще было. Другое дело, что решать ее следовало в срочном порядке, не дожидаясь, когда зачатое невесть от кого существо появиться на свет. Повторять судьбу Брагинского Аркадий Савельевич не собирался.

– Разумеется, я сделаю все от меня зависящее, чтобы интересы твоего ребенка не пострадали, – заверил Ирину Завадский.

– Нашего ребенка, – небрежно бросила Дятлова, поднимаясь с кресла. – Мне нужно отдохнуть, господа. Прошу не тревожить меня в ближайшие несколько часов.

Завадский проводил глазами поднимающуюся по лестнице Ирину, а потом, склонившись к Годунову, спросил шепотом:

– А тебе не кажется, Влад, что мы приобрели в ее лице еще одну проблему, не менее серьезную чем та, которую мы пытаемся решить?

– Я поклялся отомстить инкубу за смерть своих людей, – холодно ответил Годунов. – А эта женщина поможет мне это сделать.

– Каким образом?

– Пока не знаю, – пожал плечами подполковник. – Перед нами, Аркадий, стоит сложная задача – вскрыть курган и натравить отца на сына.

– Ты в своем уме, Влад, – всплеснул руками Завадский. – Кирилл хотя бы наполовину человек, а тот – чудовище! Если он вырвется в наш мир, то мало никому не покажется.

– А почему он не вырвался до сих пор? – усмехнулся Годунов. – Кто ему мешал выбраться на свет через ту самую шахту? Нет, Аркадий. Змей далеко не случайно прячется под землей. Для того чтобы творить зло, ему нужны люди. Он даже потомство не может дать, не смешав свое семя с семенем обычного мужчины. В данном случае я Ирке верю. У баб интуиция развита куда больше, чем у мужчин, они нутром чуют свою выгоду.

– Вот я и говорю, посадили мы себе на шею самую настоящую ведьму, – схватился за голову Завадский. – Теперь она будет по ночам обрастать шерстью и выть на луну. Я этого не выдержу, Влад. А жениться на ней – да никогда в жизни!

– Уже женился, – напомнил рассеянному финансисту подполковник. – И если ты вообразил, что она легко выпустит тебя из своих холеных ручек, то заблуждаешься, Аркадий. Тебе придется прислуживать ей до самой смерти. Ее или твоей.

– Но ведь Маргарита отпустила Брагинского, – возопил Завадский. – Поматросила и бросила.

– Именно, Аркадий, – бросила! Вот только кого – Змея или Валентина? Избавившись от Брагинского, она тем самым разорвала свою связь с капищем. И месть злобного существа, в конце концов, ее настигла.

– Змей забрал ее себе? – сообразил Завадский.

– Похоже на то, Аркадий. Хотя, вряд ли его власть над ней полная. Маргарита время от времени покидает свою могилу. Скорее всего, с помощью Кирилла. После смерти Брагинского Змей потерял связь с нашим миром, следовательно, не может влиять на сына, обретающего все большую мощь. Рано или поздно, Змею придется схлестнуться со своим порождением за власть над людьми. И для него лучше, если этот поединок произойдет раньше, чем Кирилл Мартынов окончательно превратиться в монстра. Ибо с годами Змей в нем будет торжествовать над человеком. Все обновляется в этом мире, Аркадий, было бы странным, если бы Зло оставалось неизменным.

– Скажи честно, Владислав, – ты кто?

– Я служу человечеству, Аркадий. А уж где, когда и в каком качестве – позволь мне на эту тему не распространяться.

– Но если ты такой всемогущий, Годунов, что тебе мешает бросить на инкуба целую армию? – возмутился Завадский. – Почему должны страдать невинные люди вроде меня, Верещагина, Бори Смагина?

– Во-первых, армию на инкуба я уже бросал, – нахмурился подполковник. – Это были отборные, хорошо подготовленные люди. Где они сейчас, ты знаешь не хуже меня. А во-вторых, где ты видишь невинных страдальцев? Не вы породили инкуба, это правда, но именно вы сформировали его таким, каков он есть. Так что впрягайся, Завадский, и трудись, не покладая рук. Думаю, тебя впереди ждет масса впечатлений, правда далеко не все они будут приятными.

– Но ты хотя бы прикроешь меня с тыла?

– Не сомневайся, Аркадий, я сделаю все, что в моих силах. У нас есть с тобой шанс совершить подвиг, боюсь только, что наших усилий никто не оценит.

– Почему?

– Нам не поверят, Завадский. Мы с тобой мало похожи на святых.

Неприятности у Аркадия Савельевича начались уже ночью. Его за каким-то лешим понесло в спальню Ирины, которая от души поиздевалась над попавшим в беду человеком. Похоже, эта полногрудая стерва просто наслаждалась властью, полученной при весьма сомнительных обстоятельствах от существа, из лап которого сам Завадский не принял бы даже галстука в подарок. Аркадий Савельевич прошел унизительную процедуру посвящения, не предприняв даже попытки к сопротивлению. В присутствии Ирины он терял контроль над своими поступками и превращался в куклу, в марионетку, которую дергала за веревочки капризная дама. Знай Завадский заранее, чем закончится для него поездка в древнее капище, он скорее удавился, чем согласился бы разделить брачное ложе с законченной психопаткой. А по утрам он еще вынужден был описывать во всех деталях свои ночные кошмары пытливому подполковнику Годунову. И хотя Аркадий до сих пор считал себя законченным циником, правда с трудом сходила с его языка.

– Терпи, Завадский, теперь уже недолго осталось, – увещевал его заботливый подполковник. – Рано или поздно, но он придет к своей избраннице.

От таких оптимистических пророчеств у Аркадия Савельевича буквально кровь стыла в жилах. Выносить чудачества сумасшедшей бабы, это еще куда ни шло, но стать игрушкой в руках то ли монстра, то ли самого Люцифера – благодарю покорно.

– У Ирины на заднице появилась родинка, но не в виде паучка, а нечто среднее между ящерицей и змеей.

– Значит, она забеременела, – сделал вывод Годунов. – Не буду тебя поздравлять, Аркадий, но, похоже, через девять месяцев ты действительно станешь отцом.

Дятлова требовала, чтобы Завадский ускорил процедуру развода, и финансисту ничего другого не оставалось, как подчиниться очередной причуде своей нетерпеливой любовницы. Елена Семеновна охотно откликнулась на просьбу озабоченного человека, приехать к нему в офис и подписать бумаги об окончательном разделе имущества. По настоятельному совету Годунова, Аркадий Савельевич принял все условия, выставленные бывшей женой. Что стоило ему немалых душевных мук. Но бравому подполковнику, озабоченному решением глобальных проблем, было глубоко наплевать на терзания маленького человека, одним росчерком пера отрекающегося от многих миллионов долларов.

Елена заявилась в кабинет Завадского все в том же строгом деловом костюме, с любезной улыбкой на устах. Улыбка, впрочем, предназначалась не Аркадию Савельевичу, а его другу и поверенному в делах Владиславу Сергеевичу Годунову. Бравый подполковник встретил даму в дверях и вежливо препроводил к стулу. Елена внимательно перечитала все бумаги, на что у нее ушло никак не менее десяти минут. Все это время Завадский забавлялся тем, что бесцеремонно разглядывал бывшую жену, с удивлением находя в ней все новые и новые достоинства. Елена сильно похорошела с недавних пор. А выглядела она и вовсе лет на тридцать, несмотря на слегка расплывшуюся талию. Аркадий Савельевич видел свою супругу беременной лет восемнадцать тому назад и теперь уже не помнил, какой она была тогда – неужели такой же счастливой? Вот уж действительно: что имеем – не храним, потерявши – плачем. От слез Завадский удержался, но бумаги подписал не без горечи в душе.

– Я рада за тебя, Аркадий, – улыбнулась мужу на прощанье Елена. – В наше время найти приличную ведьму не так-то просто. А уж стареющему мужчине, вроде тебя, и вовсе. Правда, она оборотень. А ты ведь прежде не был склонен к зоофилии. Не огорчайся, люди ко всему привыкают. Всего хорошего, Владислав Сергеевич.

Меланхолическое настроение Завадского мгновенно переросло в ярость, он собирался было разразиться ругательствами в спину супруги, но, перехватив взгляд Годунова, молча проглотил обиду.

– Доволен, – зло выдохнул Завадский, когда дверь за гостьей закрылась.

– Более чем, – охотно подтвердил Годунов. – Инкуб, следовательно, в курсе перемен, случившихся с Ириной, и будет пристально следить за каждым нашим шагом.

– Но ведь Дятлова не оборотень, – возмутился Аркадий Савельевич. – Зачем же наговаривать лишнее на человека. Вот бабы!..

– Значит, превращения еще впереди, – задумчиво проговорил Годунов. – Скажи, Аркадий, между вами действительно не было секса, или ты что-то скрываешь от меня?

– Клянусь, Влад, ни одного соития, одни сплошные издевательства.

– Скорее всего, она ждет его, а он почему-то медлит. Ирину это раздражает.

– Бесит! – поправил компаньона финансист. – Я ее просто боюсь. Такие бабы без секса и дня прожить не могут. А тут целая неделя поста.

– Ситуация любопытная. Я бы даже сказал, скандальная. Муж после первой брачной ночи ни разу не заглянул к своей избраннице и даже не вспомнил о ней. Что делают в таких случаях разочарованные женщины?

– Заводят любовников, – пожал плечами Аркадий.

– Что и требовалось доказать.

В последнее время Ирина перестала приглашать Завадского в спальню. Издевательства над солидным человеком ей, видимо, наскучили, а надежду на еще одно соитие со Змеем она, похоже, утратила. Аркадий не без злорадства отметил, что у монстра возникли сексуальные проблемы, в противном случае он вряд ли отказался бы от столь лакомого куска, как Дятлова. Завадский, глядя на осунувшуюся Ирину, уже подумывал, не предложить ли ему огорченной женщине свои скромные услуги, но от поползновений в сексуальной области его удерживал страх перед ведьмой, которая вполне могла расценить его настойчивость как наглость. Аркадию ничего другого не оставалось, как проводить ночи в кабинете полковника Стрельцова, любуясь развешанными по стенам фотографическими фрагментами чужой малопонятной жизни. Время от времени он выходил на балкон и оглядывал окрестности. Панорама, открывавшаяся его взору, не блистала разнообразием – пара-тройка унылых особняков и большая клумба на месте дома Брагинского. И все это при скудном освещении луны, находящейся на ущербе. Завадский в последнее время почему-то спал урывками. Сказалось, видимо, нервное напряжение суматошных дней. Он просыпался среди ночи, обливался холодным потом и таращился в потолок, в надежде найти ответы на мучившие его вопросы. Увы, чисто выбеленный потолок оставался равнодушен к страданиям Аркадия Савельевича, и тому ничего другого не оставалось, как брать из шкатулки полковника Стрельцова сигару и отправляться на балкон для романтического свидания с луною. Вообще-то Завадский курить бросил уже давно, но в последние беспокойные ночи вредная привычка вновь напомнила о себе, унося в промозглую осеннюю сырость остатки здоровья потерявшего покой финансиста.

Движение возле клумбы далеко не сразу привлекло внимание Аркадия Савельевича, но в какой-то миг он его все-таки уловил и похолодел от ужаса. Дальнейшее наблюдения за соседним двором слегка успокоило Завадского. Ничего существенного там вроде бы не происходило, если не считать за чудо появление бродячей собаки. Собака, правда, показалось финансисту великоватой. Впрочем, находясь на балконе второго этажа стрельцовского особняка, он мог чувствовать себя в полной безопасности. Тем не менее, страх не покинул Завадского даже тогда, когда он вернулся в кабинет и угнездился в кресле. В голову лезли странные мысли по поводу оборотней, избравших неподходящее место для прогулок. Аркадий поднялся с кресла, подкрался к двери и выглянул наружу. Пес крутился возле ограды, отделяющей один участок от другого, на том самом месте, где, по слухам, встретил свой смертный час Валентин Брагинский. Завадскому даже показалось, что таинственный зверь его заметил, во всяком случае, он повел мордой в сторону балкона. Вой, вдруг вырвавшийся из глотки то ли пса, то ли волка заставил Завадского в ужасе отпрянуть назад и нырнуть под одеяло. К сожалению, в доме не было никого, кто мог бы отозваться на его крик о помощи. Годунов и Зуб куда-то уехали после полудня, а обращаться за поддержкой к Дятловой, Аркадий счел неразумным. Конечно, это могла быть самая обычная бродячая собака, но сердце подсказывало финансисту совсем другое. Завадский почти не сомневался, что проклятый инкуб вновь вышел на охоту, и что его жертвой вполне может стать немолодой, но еще полный сил человек. Аркадий хорошо помнил, как закрывал входную дверь не только на ключ, но и задвижку, однако сильно сомневался, что меры защиты, предпринятые им, смогут помешать инкубу, пробраться в дом и насладиться местью. Страх Завадского оказался столь велик, что он внезапно ощутил прикосновение волчьих клыков к своему горлу. Аркадий Савельевич в ужасе выскользнул из-под одеяла и бросился прочь из кабинета. В какой-то миг ему показалось, что только ведьма сможет защитить его от преследования инкуба. Он ворвался в спальню Дятловой и растерянно остановился на пороге. Постель Ирины оказалась пуста. И только ночная рубашка капризной красавицы напоминала о ее недавнем присутствии в этой комнате. От страха у Завадского перехватило дыхание, он выскользнул из чужой спальни и ринулся вниз. Ему показалось, что входная дверь скрипнула, и он замер посреди гостиной, не добежав до телефона всего нескольких шагов. Однако оцепенение, столь внезапно сковавшее члены Аркадия Савельевича, быстро исчезло. Ему вдруг пришла в голову очень простая мысль – а что если инкубу вовсе не нужен потрепанный жизнью дядька? Что если он пришел к женщине, взалкавшей его любви? В конце концов, Кирилл Мартынов кобель еще тот и даже в самом что ни на есть буквальном смысле. Теперь оставалось выяснить, является ли Ирина Дятлова той самой сучкой, за которую ее держит Елена Семеновна Завадская, научившаяся, надо полагать, разбираться не только в людях, но и в нечистой силе. К двери Аркадий подойти не рискнул, зато у него хватило смелости пробраться к окну и притаиться за тяжелой портьерой. Двор стрельцовского особняка освещался фонарем, расположенным над крыльцом. В его странном почти мертвенном свечении зрелище, открывшееся Завадскому, выглядело почти мистическим. Собаковод назвал бы это обычной вязкой. Эка, право, невидаль сучка и кабель, кружащиеся в срамном хороводе, но Аркадий Савельевич, хорошо осведомленный, о подоплеке происходящего на глазах соития, впал в нервическое состояние, вылившееся в идиотское хихиканье. На его глазах ведьма и инкуб наставляли рога существу высшей породы и делали это с воистину животной непосредственностью. Чудовищный по своему сокровенному смыслу акт, наконец, завершился к облегчению Аркадия Савельевича, но сучка, к сожалению, так быстро вернулась в дом, что Завадский не успел поменять позицию. Он вынужден был наблюдать из-за портьеры, как здоровенная волчица входит в гостиную, становиться на задние лапы и лакает чай прямо из его любимой чашки. Превращение волчицы в Ирину Дятлову заняло никак не меньше пяти минут. Завадский с тихим ужасом наблюдал, как освобождается от шерсти ее тело, как звериная морда постепенно обретает человеческие черты. Особенно ужасен был промежуточный этап, когда Дятлова, перестав быть волчицей, еще не успела стать женщиной. Более чудовищного зрелища Аркадию видеть еще не доводилось. Завадского непременно вырвало бы от отвращения, если бы страх не сковал его внутренности холодом. Аркадий отдавал себе в эту минуту отчет, что ведьма не простит ему подобной осведомленности и найдет способ отомстить чрезмерно любопытному мужчине, проникшему в ее сокровенную тайну. Сожрет и не подавится! К счастью, Дятлова не заметила человека, ставшего невольным свидетелем ее чудовищных метаморфоз. Допив чай, уже в человеческом обличье, она отправилась в душ, находившийся в цокольном этаже. У Завадского появилась возможность птицей взлететь на второй этаж и улечься в постель раньше, чем на лестнице зазвучали шаги Ирины. И, надо сказать, расторопность Аркадия Савельевича оказалась вполне уместной, ибо ведьма не преминула заглянуть в кабинет, дабы убедиться, что единственный возможный свидетель ее любовных похождений безнадежно проспал противоестественное во всех отношениях любовное свидание. Завадский очень удачно изобразил бодрый храп и тем самым ввел Дятлову в заблуждение. Дверь кабинета неслышно закрылась, и несчастный финансист смог, наконец, перевести дух.

Аркадий Савельевич так и не заснул в эту ночь, донельзя напуганный происшествием. Его подмывало связаться по мобильнику с Годуновым, но он не рискнул доверить сотовой связи свою тайну. Завадский дождался утра, выпил кофе, приготовленный собственноручно на плите, и лишь потом вызвал машину. Садиться за руль своего «Бентли» в столь возбужденном состоянии он просто не рискнул. Дятлова не проснулась даже тогда, когда Завадский аккуратно прикрыл за собой входную дверь, покинув опостылевший ему особняк. Судя по всему, предосудительная связь с инкубом даже для ведьмы оказалась очень сильным потрясением, и она восстанавливала силы после ночных эротических плясок.

Годунов вернулся только после полудня. Завадский, переполненный впечатлениями по самую макушку, поспешил выплеснуть все свои страхи и сомнения на бритую голову подполковника. Рассказ финансиста был сбивчив, а местами сильно смахивал на шизоидный бред, но Владислав Сергеевич выслушал его с завидным терпением, лишь время от времени задавая наводящие вопросы.

– Воля твоя, Годунов, но больше я с этой стервой в постель не лягу. Меня стошнит. Пусть я извращенец, но не до такой же степени. Моя жена путается с животным – как это тебе понравиться?

– Красавица и чудовище, – пожал плечами подполковник. – Классический вариант.

– Какая красавица, – всплеснул руками Завадский. – Ты бы видел, Влад, ее тело в тот момент, когда она возвращалась из животного состояния в человеческое. Я этого никогда не забуду. Я теперь законченный импотент, не способный переспать с женщиной даже под дулом пистолета.

– Давай без эмоций, Аркадий, – попросил компаньона Годунов. – Прими ее оборотничество как данность. Ты же делил ее со Змеем, поделись теперь с Волком.

– А зачем же делиться, Влад, – нервно хихикнул Завадский. – Пусть забирают ее целиком без остатка. Для меня обладание этим сокровищем становиться слишком обременительным.

– Тебе придется подождать, Аркадий.

– Чего?! – взревел потрясенный финансист.

– Когда Змей сам прикажет вернуть ему Ирину.

– А он прикажет?

– Уверен, что да, – кивнул Годунов.

Завадскому ничего другого не оставалось, как только фыркнуть от возмущения. Он, видите ли, уверен! А вот Аркадий Савельевич сомневается, что ему удастся так легко избавиться от стервы, время от времени обрастающей шерстью. Ему почему-то кажется, что он сойдет с ума, прежде чем скучающий в подземелье импотент вспомнит о своей нареченной. А потом, каким образом Завадский выполнит просьбу этого зеленого монстра? Вход в капище завален наглухо. Или подполковник собирается его отрыть?

– К сожалению, земляные работы в шахте невозможны, – вздохнул Годунов. – Мы с Зубом побывали сегодня там.

– А может все-таки привлечь к работам армию, срыть этот чертов курган под корень и выкурить из-под земли древнего ящера. В конце концов, неужели современной цивилизации нечего противопоставить ископаемому чудовищу?

– Нечего, – вздохнул Годунов. – Видишь ли, в чем проблема, Аркадий. Змей есть и в то же время его нет. Он живет в каком-то ином, недоступном для нас измерении. И то, что мы видим и ощущаем, это еще не подлинная реальность. Мы можем воспринять только часть этого существа и интерпретировать его по своему. Но в конечном итоге мы будем бороться не с ним, а только с его отражением в своих собственных мозгах.

– Загнул ты, однако! – ахнул потрясенный Завадский.

– Что ты хочешь от меня, Аркадий, – развел руками подполковник. – Зло существовало всегда. Но не ты, не я не способны залезть в чужие мозги и точно установить, где там заканчивается влияние темных сил и начинается прорыв к свету. Убить инкуба мы можем только уничтожив Змея, а уничтожение Змея невозможно без истребления всего живого вокруг. Ты готов истребить человечество, Завадский?

– Причем тут человечество?! – возмутился Аркадий Савельевич.

– А при том, что наша праматерь Ева согрешила именно со Змеем. Книжки надо читать, Завадский. Если бы не этот монстр, то нас бы с тобой вообще не было. А Ева с Адамом так бы и продолжали жить в раю. На радость Создателя.

– Ты что же, веришь в библейские сказки? – удивился Завадский.

– А ты опровергни их, Аркадий, – усмехнулся подполковник. – Докажи мне, что свят. Что нет в твоей душе Зла, а есть только Добро, почерпнутое от Создателя.

– Бред, – простонал Завадский. – Так хорошо жили – свобода, демократия, бизнес…

– Деньги, убийства, мошенничество, коррупция, порнография, разврат, сексуальные извращения всех видов.

– Но мы же люди, – попробовал оправдаться Аркадий Савельевич. – А людям свойственно грешить.

– Вот я и говорю, Завадский, что ты ничем не лучше Ирины Дятловой, разве что собачьей шерстью еще не оброс.

– А ты-то сам кто такой? – взъярился Аркадий Савельевич. – Архангел Гавриил?

– Когда придет архангел, трубить конец света, таким как ты, Завадский, придется сушить сухари для вечной отсидки далеко не в райских кущах. Так что терпи, Аркадий. Возможно, нынешние твои муки зачтутся тебе как искупление за совершенные мерзости и преступления.

Завадскому ничего другого не оставалось, как только внять увещеваниям красноречивого подполковника и затаиться в ожидании то ли конца света, то ли Змея. Последний, впрочем, не заставил себя долго ждать. Его чудовищный лик вдруг проступил на чисто выбеленном потолке, на который так любил смотреть Аркадий бессонными ночами. Самое странное, что Завадский даже не испугался. Это явление было за гранью человеческих эмоций. Он просто тупо лежал и слушал, как буйствует в его мозгах загробный голос:

– Верни мне ее, червь! Жалкое отродье чужой силы.

Лексикон у адского начальника был небогатый. Наши земные руководители, да еще уязвленные изменой собственных жен, дали бы ему сто очков вперед. Конечно, Аркадий мог бы обидеться на «червя», но поскольку он в данный момент чувствовал себя в лучшем случае членистоногим, то решил не предъявлять рассерженному монстру слишком больших претензий. Хотя его так и подмывало спросить, когда на голом черепе Змея выросли рога? Даны они ему были от рождения или это, так сказать, печальный результат неразумного поведения супруги? Возможно, исчадье ада сумел прочитать мысли неразумного финансиста, во всяком случае, тембр его голоса приобрел откровенно дикий оттенок. Это уже был рык зверя, буквально раздирающий мозги Завадского:

– Верни мне ее, червь!

Такого надругательства над собственной природой, Аркадий Савельевич выдержать уже не смог, в панике он метнулся к балкону и в ужасе застыл в дверях. На месте клумбы, созданной рукой старательных работников коммунального хозяйства, возвышалось огромное существо шести метров роста. Тело у монстра было почти человеческим. То есть имелись две ноги и две руки с огромными когтями. Имелся даже вещественный признак мужского достоинства, болтавшийся огромной сосулькой именно там, где ему и положено быть. Зато вместо кожи тело монстра покрывала чешуя, зеленоватого оттенка. Но ужаснее всего оказалось лицо, точнее череп с провалами вместо глаз и носа. Губ не было, зато зубы сохранились в великолепном состоянии и сейчас безостановочно клацали в пасти озлобленного неудачами гиганта:

– Верни мне ее, червь!

Завадский не выдержал чудовищного давления и рухнул на четвереньки. Голова его разрывалась от боли, сердце готово было выскочить из груди. Не помня себя от ужаса, он пропищал раздавленным комаром:

– Верну, великий! Завтра же верну!

В чувство Завадского привели Годунов и Зуб, без особых церемоний окунувшие беснующегося финансиста в бассейн с водой. Сначала Аркадий Савельевич обрел дар речи, а потом к нему вернулась способность соображать. Впрочем, потрясение было столь велико, что он далеко не сразу смог эти способности реализовать. Кофе принес Завадскому видимое облегчение, но не смог притушить ужаса, бушевавшего в его мозгах.

– Это всего лишь отражение, Аркадий, – пытался успокоить его Завадский. – Твой мозг увидел его именно таким, каким смог увидеть. На самом деле он другой.

– Лучше или хуже? – спросил финансист, клацая зубами.

– Наверное, хуже, – не очень уверенно отозвался подполковник.

– Спасибо, Влад, утешил, – нервно засмеялся Завадский. – Я обещал вернуть ему, Ирину, а больше ничего не помню.

– Раз обещал, значит, сделаешь, – спокойно произнес подполковник.

– Каким образом, Владислав?

– Будем думать, Аркадий. Время у нас есть. До полуночи еще пятнадцать часов.

Завадскому ничего другого не оставалось, как только со стоном рухнуть на диван, к которому его подвел сердобольный компаньон. Мысли в голове у Аркадия Савельевича крутились разные, но не было ни одной, которую можно было хотя бы с натяжкой назвать стоящей.

– Может нам ее убить? – предложил негромко Зуб. – Пусть она уходит к чудовищу естественным порядком.

– Нет, – покачал головой Годунов. – Рогоносцу Ирина нужна живой.

– А вы что, его тоже видели? – удивился Завадский.

– В том-то и дело, – вздохнул Зуб, потирая чисто выбритый подбородок. – Иначе мы просто пристрелили бы тебя, Аркадий Савельевич, дабы навек избавиться от твоего хозяина. Но, похоже, он проник не только в твои, но и в наши мозги.

В эту минуту Зуб никак не тянул на простого головореза, каковым его по наивности считал не слишком сведущий в делах специальных служб Завадский. Похоже, Годунов не лукавил, когда утверждал, что против инкуба были брошены лучшие силы, коими располагало наше Отечество на данный момент. И эти отборные волкодавы потерпели крах в противостоянии с чудовищным порождением адских сил. Немудрено, что испытавший горечь поражения Годунов решил прибегнуть к помощи Змея, вот только лекарство оказалось куда страшнее болезни. Во всяком случае, на взгляд не искушенного в подобных проблемах финансиста.

– Не так черт страшен, как его малюют, – бросил словно бы вскольз Годунов. – Ирине Дятловой придется утешаться только этим.

– А нам? – спросил придушенным голосом Завадский.

– Нам предстоит битва со злом, исход которой непредсказуем, – вздохнул подполковник. – Тебе придется собрать все свои силы, Аркадий, для новой встречи со Змеем на похоронах.

– Нет, – взревел Завадский, ужом соскальзывая с дивана. – Я не смогу, слышите, не смогу. Какие могут быть похороны, если Ирина нужна ему живой!

– Пристрелить? – спросил Зуб у начальника, направляя на Аркадия Савельевича пистолет.

– Не будем торопиться, – покачал головой подполковник. – Человек он не глупый, много чего повидавший. Он сумеет взять себя в руки.

– Я пойду в милицию! – вскинулся Завадский.

– Тогда уж лучше в лечебницу, – улыбнулся Зуб. – Психиатрическую. Вот только Змей найдет тебя и там.

Завадский скрипнул зубами и залпом осушил предложенный Годуновым стакан с водкой. Опьянения он не почувствовал, только привкус горечи во рту.

– Огурчиком закуси, – посоветовал ему Зуб. – Он хоть и магазинный, но довольно приличного посола.

Завадский опустошил трехлитровую банку, порадовав собеседников хорошим аппетитом. А сам Аркадий Савельевич вдруг вспомнил, что не ел уже, по меньшей мере, два дня. Так что слабость во всем теле могла быть вызвана не столько разговором с монстром, сколько тривиальным недоеданием. Финансисту пришла в голову мысль, что глупо идти на смерть голодным, разумнее использовать оставшиеся часы жизни если не для кутежа, то, во всяком случае, для хорошего обеда.

– Может, посидим в ресторане? – предложил он ликвидаторам.

– Хорошая мысль, – согласился с ним подполковник Годунов.

Ресторанная атмосфера благотворно подействовала на Аркадия Савельевича. Он заказывал одно блюдо за другим, не считаясь с расходами, и потчевал своих товарищей по борьбе самыми лучшими винами. На краткий миг Завадский, оглушенный алкоголем и сытной едой, даже забыл о существовании монстра, но, к величайшему сожалению, забвение завершилось самым обидным и даже скандальным образом. В питейном заведении появился Николай Дятлов, представительный мужчина лет сорока с заметными залысинами на лобастом черепе и бесцветными глазами за толстыми стеклами очков. Начальник управления департамента земельных и имущественных отношений области явился в кабак не один, а в сопровождении умопомрачительной блондинки лет двадцати в зеленом вечернем платье с глубочайшем вырезом на спине. Паучок на ягодице ехидно подмигнул Завадскому, когда сладкая парочка проходила мимо столика, за которым пировали бойцы невидимого фронта. Аркадия Савельевича затрясло от возмущения. Нет, как вам это понравится! Видный российский финансист вынужден нянчиться, рискуя жизнью и душой, с супругой захудалого чиновника, пока тот развлекается с девочкой в ресторане. Интересно, на этом свете есть хоть какое-то подобие справедливости. Мало того, что эти паразиты обложили всех налогами и прочими поборами, так они еще и подсовывают деловым людям своих глубоко порочных жен, не считаясь с правилами морали.

– Владислав, я тебя умоляю, – зашипел рассерженным селезнем Завадский. – Давай возьмем «языка». Не могу я смотреть, как этот холуй инкуба развлекается, когда мы с вами боремся со злом, не щадя живота своего. К тому же он наверняка шпионит за нами по поручению своего хозяина.

– А девчонку куда денем? – засомневался Зуб.

– Она же ведьма, – возмутился Аркадий Савельевич. – У нее паук на заднице.

– Паучок может оказаться татуировкой, – продолжал гнуть свое бравый сотрудник таинственных органов. – Сейчас они в моде.

– Проверь, – предложил Завадский. – Ты у нас молодой, хваткий, тебе и карты в руки. Не мне же девушку на танец приглашать.

Пока настырный Зуб обжимался с белокурой красавицей, Аркадий Савельевич подталкивал его начальника на разумный во всех отношениях шаг. По мнению Завадского, умыкание холопа заставит инкуба подсуетиться и броситься в погоню за похитителями, что, собственно им и требуется. Появление распутного сыночка на вершине кургана в тот самый момент, когда папочка получит из рук в руки свою провинившуюся супругу, вызовет праведный гнев последнего с весьма печальными для инкуба последствиями.

– Что будет, если Змей захочет овладеть Ириной во второй раз? – жужжал расстроенным шмелем Завадский. – Воля твоя, но я в посредники не пойду. С меня одного раза достаточно. Пусть законный муж послужит ему донором. Роста мы с Дятловым одинакового, сложением схожи, так что монстр, скорее всего, не заметит подмены. Кроме того Николай на десять лет меня моложе, а значит сексуально активнее. Змей от такой замены только выиграет. А Ирочке будет приятно увидеть знакомое лицо перед возможным уходом в вечность.

– Ведьма липовая, – доложил начальнику Зуб. – Она секретарша Дятлова.

– Вот нравы! – вздохнул Завадский. – Не успел занять приличное место, уже тащит зависимое лицо в постель. А в цивилизованных странах, между прочим, за это срок дают.

– От своего босса Светочка без ума, – продолжал исходить информацией Зуб. – Считает его персонажем демоническим, способным потрясти если не вселенную, то хотя бы девичье воображение.

– Дожили, – горестно покачал головой Аркадий Савельевич. – Шестерки в паханах ходят. Я на месте инкуба навел бы среди своих холуев порядок. Черт знает, что такое. Видал я таких демонов. Цена им три копейки в базарный день.

– Решено, – кивнул Годунов. – Дятлов нам не помещает. Брать его будем на выходе из ресторана.

– Но ведь нас засекут? – засомневался Зуб.

– Тем лучше, – усмехнулся подполковник. – Информация быстрее дойдет до ушей инкуба.

– А я что говорил! – возликовал душой Завадский. – Пусть это очкастая крыса посмотрит, что из себя представляет истинный монстр. Привык, понимаешь, шестерить на полукровок.

Николай Васильевич насилия в отношении своей персоны не ждал, а потому не озаботился охраной. Дятлов спокойно спускался с крыльца к машине, небрежно поддерживая под локоток свою жизнелюбивую спутницу. Водитель значительного лица уже распахнул дверцу лимузина в ожидании хозяина, когда перед Николаем Васильевичем вдруг выросли два амбала. Действовали они настолько стремительно, что ни секретарша, ни шофер, ни прохожие, довольно многочисленные в эту предвечернюю пору, не успели даже глазом моргнуть. Расчетливый удар по печени лишил чиновника возможности не только сопротивляться, но и кричать. Профессионалы заломили ему руки за спину и забросили в салон подкатившего «Бентли», за рулем которого сидел финансовый директор ЗАО «Осирис». Завадский лихо стартовал с места, едва не заехав при этом бампером своего автомобиля по скуле нерасторопного бумера, подъезжающего к ресторану. К счастью, в самый последний момент столкновения удалось избежать. «Бентли» пулей вылетел на центральную магистраль и затерялся в ревущем стаде собратьев. Годунов торжественно защелкнул наручники на запястьях ошеломленного чиновника.

– Но по какому праву?! – успел прошептать побелевшими губами Дятлов.

– Антикоррупционное управление Федеральной службы безопасности, – представился Годунов. – Вы подозреваетесь в даче взятки должностному лицу в особо крупном размере. Кроме того, нас интересуют ваши связи с нечистой силой.

– Это в каком смысле? – растерянно переспросил чиновник.

– В прямом, – ткнул ему кулаком в бок Зуб. – Ты когда был в последний раз на шабаше, скотина?

– Я право не знаю, о чем вы говорите, господа? – заартачился Дятлов.

– О сатанинской печати на твоей заднице, – холодно пояснил ему Годунов. – Будем снимать штаны?

– Если речь идет о родинке…

– Речь идет о паучке, гражданин Дятлов. Он появился на вашем теле сразу же после того, как вы прошли обряд посвящения на кургане близ поселка Дубосеково. Вам напомнить о сатанинской церемонии, или мы обойдемся без похабных подробностей?

– Но ведь это была мистерия, невинная игра, – попытался оправдаться Николай Васильевич. – Я, право, не придал ей серьезного значения.

– Вы гомосексуалист?

– Позвольте, – возмутился Дятлов. – Я женатый человек.

– Одно другому не мешает, – усмехнулся Зуб. – А с женой своей ты еще встретишься на очной ставке.

– Я прошу вас… Мы расстались с Ириной по обоюдному согласию. В конце концов, это моя личная жизнь – при чем тут компетентные органы?

– Вы подписали договор со Злом, Николай Васильевич, и обязались верно служить инкубу, – произнес печально Годунов. – Неужели вы думали, что мы оставим без внимания субъекта, ставшего агентом Люцифера.

– Вы преувеличиваете, – запротестовал Дятлов. – Кирилл вполне приличный молодой человек, с большими возможностями.

– Вы вступали с ним в интимную связь?

– Я протестую, – взвыл Дятлов. – Ничего между нами не было, если не считать поцелуя.

– В задницу? – уточнил Зуб.

– Я сам решаю, кого и куда мне целовать.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил Годунов. – Скоро мы познакомим вас с папой приличного молодого человека. Думаю, эта очная ставка пойдет вам на пользу, Николай Васильевич, она разом избавит вас от всех иллюзий.

Сидевший за рулем «Бентли» Завадский нервно захихикал, чем привлек к себе внимание перепуганного Дятлова. Впрочем, Николай Васильевич Аркадия Савельевича пока не опознал, что нисколько не огорчило последнего.

– Я не понимаю, господа, в чем вы пытаетесь меня обвинить. Я никого не убил, никого не ограбил. По службе у меня тоже все в порядке. И взяток я никому не давал. Тем более, крупных, поскольку у меня нет за душой ни гроша.

– Вы, Николай Васильевич, член тайной организации, ставящей своей целью изменение конституционного строя в России, – спокойно продолжал Годунов. – Этого, надеюсь, вы не будете отрицать?

– Еще как буду! – вскинулся Дятлов. – Ибо наша организация носит отчасти религиозный, отчасти философский характер, но политических целей мы перед собой не ставим.

– Что, однако, не мешает вашей секте проталкивать своих людей на высокие должности.

– Например?

– Я имею в виду Кобякова.

– Выскочка, конечно, – пожал плечами Дятлов. – Уж не его ли вы прочите в диктаторы?

– Прочим его не мы, а вы, Николай Васильевич.

– Не смешите меня, господин офицер. Эдик как был ничтожеством, так им останется.

– А Мартынов?

– Одаренный молодой человек. Возможно, его действительно ждет великое будущее, но сейчас ему нет еще и восемнадцати. Воля ваша, господа, но ни один суд в мире не примет ваши аргументы к рассмотрению.

Судя по улыбке, скользнувшей по тонким губам Дятлова, он уже обрел душевное равновесие, утерянное после внезапного похищения, и готов был противостоять любым обвинениям недалеких офицеров спецслужб. Максимум, в чем они могли его обвинить, так это участие в мистериях откровенно скандального характера. Завадский не исключал, что Николай Васильевич искренне не верит в демонический статус молодого человека, подсадившего его в заветное кресло. Разве что Дятлова беспокоит родинка, но и этому феномену он уже подыскал разумное объяснение. Все остальное вполне можно списать на воспаленное сексуальными играми воображение. А что касается унизительной позиции, которую Дятлову пришлось принять во время посвящения, так он давно уже в ней находился. Изменился только объект поклонения, но отнюдь не мировоззрение Николая Васильевича, искренне полагавшего, что без помощи мохнатой лапы пробраться наверх еще никому не удавалось.

– Значит, вы готовы сотрудничать с нами? – вежливо полюбопытствовал Годунов.

– Всегда готов помочь органам, – пожал плечами Дятлов.

– Мы не исключаем, что вас оклеветали завистники, но закон требует от нас проведения всестороннего расследования по столь важному для страны вопросу. Так вы говорите – мистерия?

– Именно так, господин офицер, – кивнул Дятлов. – Игры на свежем воздухе взрослых людей, откровенно скучающих в каменных коробках.

– Нам остается только выяснить подробности этих игр, – согласился с задержанным Годунов. – Вы согласны наведаться с нами в Дубосеково?

– Если вы настаиваете, – потряс скованными руками Николай Васильевич. – У арестованного выбор невелик.

– Вы пока задержанный, – возразил Годунов. – Но если вы искренне готовы сотрудничать со следствием, то я обещаю вам в ближайшее время изменить меру пресечения на подписку о невыезде.

– Буду вам очень благодарен, – криво усмехнулся чиновник. – Меня уже, наверное, хватились на службе.

– Не волнуйтесь, Николай Васильевич, мы поставили в известность ваших руководителей, – успокоил Дятлова подполковник. – Зубов, завяжите глаза задержанному.

Протесты начальника управления были решительно отклонены расторопным подручным Годунова. Завадский мысленно одобрил действия подполковника. Дятлову незачем знать, где находится штаб-квартира его похитителей. Правда, Аркадия Савельевича беспокоила охрана, на въезде в элитный поселок. Чего доброго этим молодцам вздумается заглянуть в салон «Бентли», и тогда похитителям не помогут даже тонированные стекла забугорного автомобиля. К счастью, Годунов предусмотрел такую возможность, он просто столкнул Дятлова себе под ноги и накрыл сверху подвернувшейся под руку газетой. Однако охрана не стала задерживать автомобиль финансового директора ЗАО «Осирис» и услужливо распахнула перед ним ворота. Завадский облегченно вздохнул и погнал своего железного коня в усадьбу, ставшую для обоих почти родной.

Пленного, во избежание контактов с Ириной, пришлось поместить в кладовую без окон. Дверь заперли на задвижку, после чего приступили к обсуждению плана, вчерне уже набросанного подполковником Годуновым. План показался Аркадию Савельевичу откровенно авантюристическим, а по своим последствиям даже жутковатым, но, к сожалению, борцам с нечистой силой приходилось рисковать во избежание очень крупных неприятностей. Завадский нисколько не сомневался, в способности Змея отомстить обманщику, нарушившему его строгий приказ. Не говоря уже том, что нового объяснения с ископаемым монстром сердце финансиста могло просто не выдержать. А мозги и подавно. Аркадий находился на грани нервного срыва, и любое потрясение могло погрузить его в пучину безумия.

– Ты думаешь, гроб сохранился? – спросил Завадский у подполковника.

– Прошло только два года, – пожал плечами Годунов. – Почва на вершине кургана песчаная, дерево не могло сгнить так быстро.

– Боюсь, Ирина не согласиться лечь в гроб добровольно, – засомневался Аркадий Савельевич.

– Значит, придется уложить ее насильно. Зуб, проверь, чем там занимается наша красавица.

Самое обидное, что Завадский, несмотря на все старания, не смог за весь день не только надраться в зюзю, но даже толком захмелеть. Выпитого им спиртного вполне хватило, чтобы свалить с копыт быка, а вот российский финансист не чувствовал ничего кроме головной боли и легкого покалывания в боку. Конечно, рано или поздно, отравленная алкоголем печень отомстит Аркадию Савельевичу, но это будет завтра или послезавтра, до которых Завадскому еще надо дожить.

– Спит, – доложил Зуб, спустившись по лестнице.

– Может, умерла? – не на шутку перепугался финансист.

– Жива, – покачал головой посланец. – Думаю, это фокусы Змея, который не доверяет больше своей непостоянной женушке и опасается ее новых встреч с инкубом.

– Нам меньше хлопот, – резюмировал Годунов и, взглянув на часы, добавил: – Нужна машина. «Бентли» сейчас, скорее всего, разыскивают по всему городу. И не только милиция.

– Я могу вызвать служебный «Мерседес», – предложил Завадский.

– Слишком приметен. Нам бы что-нибудь попроще. «Газель», скажем, для перевозки продуктов.

– Я сейчас распоряжусь, – схватился Завадский за мобильник. – Все будет в лучшем виде.

«Бентли» решено было отправить в город для отвода глаз. Водителя, пригнавшего «Газель» посадили за руль иномарки и выпихнули за ворота. Завадский был почти уверен, что до офиса он не доедет, но в данном случае его это обстоятельство нисколько не волновало. Главное сейчас прорваться в Дубосеково, дабы перебросить на курган ценный груз, от сохранности которого зависела жизнь финансиста. Ирину погрузили в фургон и прикрыли простынею. Следом вывели Дятлова с завязанными глазами. Николай Васильевич вел себя паинькой и не доставил своим похитителям никаких хлопот. Повязку с его глаз Годунов снял уже на трассе. Николай Васильевич тряхнул волосами, повел плечами и с удивлением уставился на сидящего рядом Завадского:

– А вы как сюда попали, Аркадий Савельевич?

– Так же как и вы, – нелюбезно буркнул финансист. – Жена-ведьма способна даже приличного человека довести до тюрьмы.

– Преувеличиваете, господин Завадский, – смущенно улыбнулся Дятлов.

– Да ладно тебе, Коля, – возмутился Аркадий Савельевич. – Чистосердечное признание, это лучшее, что мы можем сделать в создавшемся положении. Я вот сам сообщил товарищам из спецслужб, что встречался со Змеем в подземном капище.

– С каким еще Змеем? – с удивлением глянул на соседа Дятлов.

– С хахалем твоей жены, Коля, – вздохнул Завадский. – Я был свидетелем на их свадьбе. Жуткая образина, доложу тебе. Я вот только не знаю, товарищ подполковник, статья за двоемужество у нас есть?

– Черт его знает, – пожал плечами Годунов. – Тут ведь не факт важен, а документ.

– Вот видишь, Коля, как опасно подписывать бумажки даже чернилами, не говоря уже о собственной крови. Ирка не подписывала, а потому чиста как девственница, а ты сдуру подмахнул. Там, брат, тоже учет ведется строгий.

– Где это там? – обиженно поджал губы Дятлов.

– В аду, Коля, где же еще, – вздохнул Завадский. – Ты ведь за Светкой Кобяковой числишься?

– Что значит, числюсь, – возмутился чиновник. – Вы выбирайте выражения, Аркадий Савельевич.

– Ты мне невинность из себя не строй, – повысил голос Завадский. – Проститутка в штанах. Продался нечистой силе, так помалкивай.

– Он сумасшедший! – возмутился Дятлов. – Прошу нас рассадить, товарищи офицеры. От него же за версту разит алкоголем.

– Струсил, – печально констатировал Аркадий Савельевич. – Простого российского психопата испугался. А я с Люцифером разговаривал, как сейчас с тобой. Стоит, понимаешь, на раскоряку, гад, рогами луну щекочет, а копытами землю бьет. А я один как перст. Червь, говорит, ты, Завадский. А у меня ведь высшее образование, Коля. Мне сам президент руку жал. А тут чмо ископаемое… Отдай, говорит, жену мою разлюбезную. Хочу, говорит, сам ее покарать за измену. Между нами, Коля, она ему действительно изменила с его же собственным сыночком. Прямо древнегреческие страсти. А я говорю, берите, господин хороший, не жалко. Тем более жена-то не моя. Я вот думаю, Коля, как бы он тебя к ней не приревновал. Конечно, у тебя прав больше. Опять же отметка в паспорте. С другой стороны – кто ты, а кто он? Ты в адской иерархии даже не червь, а прах под ногами ведьмы Кобяковой. А он родитель. Ему обидно от собственного чада такое поношение терпеть. Родил, понимаешь, сукиного сына, теперь сам не рад.

– Он же бредит! – воскликнул Дятлов, потрясенный откровениями хорошего знакомого. – У него белая горячка!

– Посмотрим, – сухо отозвался Годунов. – Сопоставим факты. Не волнуйтесь, Николай Васильевич, теперь уже недалеко.

Видимо, подполковник с подручным хорошо изучили окрестности поселка Дубосеково. Во всяком случае, «Газель» свернувшая с дороги в лес, не затерялась среди деревьев, несмотря на царившую вокруг темень. Сегодняшняя ночь хоть и выдалась лунной, но торжественности момента явно не соответствовала. Уж больно обгрызанным смотрелось ночное светило на фоне сияющих звезд. Завадский опасался, что на вершине кургана придется действовать почти на ощупь. Кроме того Аркадий Савельевич до икоты боялся Маргариту Мартынову, чей покой они собирались потревожить. Эта ведьма уже показала один раз свою силу, отправив на тот свет Петра Петровича Мокшина, полезшего сдуру в чужую епархию. Сам Завадский осквернять могилу не собирался, для этого у него имелся штатный гробокопатель по фамилии Дятлов.

– А стоит ли туда отправляться ночью? – забеспокоился Николай Васильевич. – Я плохо ориентируюсь в темноте.

– Не волнуйся, шабашник, тебя проводят, – рыкнул на него Аркадий Савельевич.

«Газель» остановилась у подножья кургана. И хотя на его вершину шла довольно пологая тропа, Зуб не рискнул похабить священное для кого-то место бензиновым перегаром. Носилки со спящей Ириной извлекли из салона. Дятлова впрягли коренником, Зубов пристроился сзади. Годунов шел впереди, освещая тропу фонариком, а Завадский болтался в хвосте, испуганно вздрагивая при каждом шорохе. Аркадий Савельевич приседал от страха уже сейчас, хотя обстановка вокруг была вроде бы мирной и даже располагающей к романтическим мечтаниям. Осенний ветерок, правда, пробовал заигрывать с озабоченными людьми, но Завадский, одетый в свитер и кожаный пиджак его проказ почти не замечал. Зубы его стучали не столько от холода, сколько от ужаса.

– Я не понимаю, – услышал Аркадий Савельевич голос неугомонного чиновника, – кого и зачем мы сюда тащим?

– Сейчас поймешь, – зловеще пообещал ему Зуб.

У самой вершины Дятлов откровенно сдал и начал спотыкаться. Годунову пришлось помогать ему, дабы не повредить ценный груз. Надо отдать должное Ирочке, она спала как убитая, не обращая внимания на горячие споры, которые велись над ее далеко еще не остывшим телом. Бузил, конечно же, Николай Васильевич, так до сих пор и не осознавший до конца, в какую чудовищную историю он вляпался. Завадский, с трудом одолевший подъем, смотрел на разгорячившегося чиновника почти с ненавистью. Вот идиот! Нашел место для дискуссий.

– Пристрели его, Зуб, – почти простонал Аркадий Савельевич. – Он мне надоел до поросячьего визга.

– А кто могилу раскапывать будет? – резонно возразил бравый ликвидатор.

– Разумно, – согласился с подельником Завадский. – Дайте ему лопату.

– Вы с ума сошли, – возмутился Дятлов. – Я не буду осквернять захоронение.

– Копай, – приставил Зуб к его голове дуло своего пистолета. – Или я тебя урою.

Дятлов кинулся было за поддержкой к господину подполковнику, но тот остался безучастным к его мольбам и просьбам, хотя и пообещал взять всю ответственность за проделанную работу на себя.

– Не суетись, Коля, – попросил чиновника Аркадий Савельевич. – У товарищей офицеров нервы на пределе. Пристрелят тебя за попытку к бегству. А я засвидетельствую их безусловную правоту.

До Николая Васильевича стало, наконец, доходить, что похитители с ним шутить отнюдь не собирается. И что пистолет у его виска плюется не водой, а свинцовыми пулями. Да и перекошенное яростью лицо Зуба не оставляло никаких сомнений в том, что доблестный сотрудник неведомых, но жутко специальный служб отправит неслуха на тот свет, не моргнув глазом. К могиле Дятлов подступал с опаской, но скоро втянулся в работу и махал лопатой безостановочно.

– Старательный, – одобрил поведение чиновника Зуб.

– А я что говорил, – усмехнулся Завадский, жадно затягиваясь одолженной у Годунова сигаретой. Беречь здоровье в данной ситуации он посчитал попросту неуместным. Человеку, греющему руки у адского огня глупо бояться вонючего дыма.

Лопата глухо звякнула о какой-то предмет. Годунов подошел к могиле и склонился над ней.

– Гроб? – спросил он, подсвечивая себе фонариком.

– Видимо, да, – испуганно отозвался из ямы Дятлов.

– Зуб, помоги человеку.

Завадскому тоже пришлось поднапрячься, извлекая тяжелый ящик из могилы. Ноги его затряслись не столько даже от напряжения, сколько от страха. Крышку с гроба снимали Зуб и Годунов. Аркадий Савельевич во избежание душевной травмы отошел подальше.

– Да он пустой, – долетел до него разочарованный голос Николая Васильевича.

Завадский на всякий случай огляделся по сторонам и лишь затем приблизился к последнему пристанищу Маргариты Мартыновой. Самое удивительное, что Дятлов оказался прав. В новеньком с иголочки гробу не обнаружилось даже костей покойницы, не говоря уже о всем прочем. Ситуация, что и говорить, выглядела скандальной, даже глупой. Непонятно кому и чему поклонялись на этом холме сотни придурков, именующих себя сатанистами.

– Так, может, она вообще не умерла? – задумчиво произнес Зуб.

– Или ее похоронили в другом месте, – пожал плечами Годунов.

Последнее предположение показалось Завадскому более разумным. Аркадий Савельевич собственными глазами видел Маргариту Мартынову с раной в груди. Более того, пытался нащупать ее пульс. Но никаких признаков жизни в убитой женщине он тогда не обнаружил.

– Давайте не будем затягивать с главным, – шепотом предложил подельникам Завадский. – Змей наверняка уже бьет копытом от нетерпения.

– Согласен, – поддержал финансиста подполковник. – Бери ее за ноги, Зуб.

Гроб пришелся Ирине Дятловой как раз впору. Избранница Змея не проснулась даже тогда, когда обезумевший от впечатлений Николай Васильевич вздумал подать голос протеста против беспредела, творимого сотрудниками спецслужб:

– Позвольте, но ведь она живая!

– Заткнись, сука, – посоветовал чиновнику Зуб. – А то я тебя лично скормлю ее нынешнему мужу.

– Закапывать будем? – спросил Завадский, зябко подергивая плечами.

– Нет, – сухо отозвался Годунов. – Опустим в могилу с незакрытой крышкой.

Голубоватый свет полился из могилы сразу же, как только гроб с телом Ирины Дятловой ударился о землю. Зуб с Годуновым бросили веревки и кинулись прочь от опасного места. Завадский лидировал в этом спринтерском забеге озабоченных людей. Сердце Аркадия Савельевича трепетало испуганной пташкой, и остановился он только тогда, когда Годунов грубо схватил его за плечо.

– А вот и наш инкуб, – произнес подполковник охрипшим голосом. – Дождались.

Пока что Завадский видел только свет фар приближающихся на большой скорости машин. Однако у него не было и тени сомнений в том, что в салоне одной из них находится Кирилл Мартынов. Аркадий Савельевич, ждавший более эффектного появления инкуба, был слегка разочарован прозаичностью происходящего.

– Я думал, он на метле прилетит или на ступе.

– И кого бы он этим удивил? – хмыкнул Зуб. – Разве что своего замшелого и отсталого папу.

Завадский полагал, что посторонним, к коим он относил в первую очередь себя, нечего делать на грядущем празднике смерти, но у подполковника Годунова на этот счет было иное мнение. Он повел свою группу на холм, используя только ему известную тропу. Аркадий Савельевич пробовал было опротестовать решение бравого командира, но его попытку поднять бунт пресекли в самом зародыше. Пинок в зад заставил финансиста мобилизоваться и раненной птицей взлететь на вершину, заполненную голубоватым светом. Рядом пыхтел Дятлов, не понимающий, за каким чертом компетентные товарищи гоняют его взад-вперед по довольно-таки крутому склону. К сожалению, у Завадского не хватало времени, чтобы объяснить очкастому идиоту всю сложность ситуации, в которую попали охотники за нечистой силой. Аркадия Савельевич мысленно сетовал на грубость подполковника Годунова, но где-то в глубине души понимал, что Владислав прав и бегство от Змея поступок совершенно бессмысленный, ибо власть подземного монстра распространяется на всю округу, если не на весь мир. Именно поэтому Завадский залег в кустах в шаге от Годунова и приготовился досмотреть последний акт трагедии, сыгранной при его непосредственном участии. В конце концов, если бы Змей собирался убить финансиста, то он сделал бы это уже давно, не считаясь с законами Российской Федерации. А теперь у Аркадия появился шанс одним из первых поздравить ископаемого монстра с победой над непослушным сыном. Инкуб, кстати, был уже на холме. Среди сопровождающих его лиц Завадский без труда опознал четырех ведьм, одной из которых была его собственная жена. Аркадия Савельевича слегка шокировало то обстоятельство, что в свите инкуба находилась трижды покойная Зоя Верещагина. Это уже не лезло ни в какие рамки, даже загробные. Должен же быть какой-то порядок и в мире этом, и в мире том.

– Гроб достают, – прошептал Зуб, в самое ухо Аркадия Савельевича. – Инкуб не хочет отдавать свою любовницу отцу.

– На удивление непочтительный сын, – нервно хихикнул в ответ Завадский.

Аркадий Савельевич в этом противостоянии нечистой силы за тело и душу Ирины Дятловой сочувствовал оскорбленному Змею. Отчасти потому, что не сомневался в его победе. Но кроме того он полагал, что молодежь должна знать свое место и не путаться под ногами озабоченных глобальными проблемами отцов. Что касается ведьм, явившихся на встречу со Змеем, в непотребном виде, то Завадский их поведением был просто возмущен. В конце концов, какое им вообще дело до разборки отца и сына? Что они прыгают вокруг могилы словно ненормальные?

– Это ритуал, – шепотом пояснил ему лежащий поодаль Дятлов. – Вызывание духов, называется.

– Молчи, чмо, – шикнул Зуб. – Сейчас тут такой дух появится, что мало никому не покажется.

И он явился в том самый момент, когда гроб с Ириной Дятловой был извлечен из могилы и опущен к ногам инкуба. Огромное рогатое существо выросло из-под земли и нависло над жалкой кучкой людей, вообразивших себя демонами. Завадский, уже имевший возможность пообщаться со Змеем, сохранял спокойствие, зато Дятлов буквально забился в истерике. У могилы тоже кричали. Среди подсобных рабочих, помогавшим ведьмам, началась паника. Аркадий Савельевич почувствовал глубокое удовлетворения, когда вся эта публика, мнившая себя поклонниками сатаны, сыпанула с холма в разные стороны. Одного из них, бежавшего прямо на притаившихся в кустах зрителей, Зуб схватил за ногу и опрокинул на землю.

– Лежи, сволочь, и не пищи, – прошипел он сквозь зубы.

Сволочью оказался вице-губернатор Кобяков, явившийся на курган в совершенно бесстыдном виде. Теперь этому голому придурку, привыкшему тереться у начальственных задниц, предстояло увидеть истинную сатанинскую мощь во всем ее блеске и красоте. Лицо у Эдика перекосило от ужаса до такой степени, что Завадского даже передернуло от отвращения. Еще один претендент на власть над миром пустил слюну и не только при виде нечистой силы, к которой так неосторожно воззвал. Суматоха, поднятая перепуганными сатанистами, отвлекла Аркадия от воистину грандиозного зрелища, разворачивающегося на вершине кургана. Инкуб не ударил в грязь лицом при виде грозного папаши и теперь, прямо на глазах потрясенной публики, превращался в огромного зверя, если и уступающему в росте Змею, то самую малость. Между прочим, ведьмы не покинули холм, а только отступили к его краю, сохраняя человеческое обличье. Одна только Ирина Дятлова продолжала сидеть в гробу, стоявшем между гигантами, приготовившимися к смертельной битве. И угораздило же ее проснуться в самый неподходящий момент!

– Я этого не выдержу, – пропищал потрясенный Эдик. – А что это болтается у него между ног?

– Это он потом тебе объяснит, Кобяков, – пообещал мстительный Завадский, – когда посчитается с непочтительным сыном.

– Какой ужас! – заскулил Дятлов, к которому вернулись остатки разума, утерянного, казалось, навсегда.

– Заткнись, – посоветовал чиновнику Зуб. – Мешаешь слушать.

Зуб, конечно, пошутил, ибо рык монстров, сошедшихся в смертельной схватке, мог бы разбудить даже мертвого. Змей обхватил своего волосатого сына за горло огромными когтистыми лапами. Впрочем, черный как сажа волк, вставший на задние лапы, тоже не остался в долгу и сейчас щекотал огромными клыками вздувшуюся вену на шее противника. Сама по себе схватка не производила особого впечатления, на избалованных голливудскими боевиками зрителей. Противники топтались практически на одном месте, испытывая силу друг друга. Зато волны ненависти, исходившие от них, грозили захлестнуть всю округу. Завадский давно бы сбежал с этого проклятого кургана, если бы не оцепенение, охватившее не только его конечности, но и мозг. В голове Аркадия билась только одна мысль, далекая от оригинальности, – он присутствует при начале конца. Давно обещанный Апокалипсис наступит с минуты на минуту, независимо от результата грандиозной битвы. Трусливая луна уже давно слиняла с небосклона, вслед за ней попрятались звезды и только молнии сверкали в вышине, внося свою безумную лепту и в без того обезображенный голубоватым светом пейзаж.

– Они усыхают в размерах, – прошептал Годунов, лежащий слева от Завадского.

Аркадий, совсем осовевший от впечатлений, вынужден был признать правоту подполковника. Похоже, борьба истощала обоих противников. Гиганты уменьшились едва ли не на половину и теперь не превышали двух с половиной метров в высоту. Внезапно, инкуб оторвал руку Змея от своего горла и отпрыгнул назад. Шерсть стала грязными клочками сползать с его тела. Он стремительно превращался в человека, что можно было расценивать как его поражение в борьбе сатанинских сил. Не прошло и минуты, как Волк преобразился в Кирилла Мартынова, нагловатого юнца, неспособного противостоять грозному противнику. Видимо, осознавая это, он схватился за лопату – единственный предмет, отдаленно напоминающий оружие, оказавшийся у него под рукой. Ведьмы на краю холма заволновались, закричали, пытаясь вселить мужество в сердце своего хозяина. Увы, мужества Кириллу Мартынову было не занимать, а вот силенок явно не хватало.

– Может, стрельнуть? – шепотом спросил Зуб у своего начальника, не уточняя, правда, кого он хочет пощекотать пулей.

– Я тебе стрельну, – зло прошипел Годунов.

Завадский целиком и полностью поддерживал подполковника. Битва нечистой силы приближалась к закономерному результату. Змей собирался с силами для последнего решающего броска. Тревожить его в эту минуту было бы смертельно опасно. Часть своей мощи он, безусловно, потерял, но ее остатков наверняка хватит, чтобы отправить на тот свет безумцев, вставших на его пути. Змей широко шагнул вперед, преодолевая единственное препятствие на пути к победе. Свою переменчивую подругу он в этот сладостный для себя миг даже не заметил. И, как вскоре выяснилось, напрасно. Нельзя пренебрегать женщиной даже на пороге победы. Ирина вдруг приподнялась из гроба и чиркнула ножом по болтавшемуся между ног монстра достоинству. Зуб приглушенно ахнул. Змей, однако, не сразу сообразил, что потерял нечто важное, и его промедление позволило коварной ведьме ускользнуть со скандальным трофеем. Зато Кирилл Мартынов, в один миг превратившийся в волка, сполна воспользовался замешательством своего врага. Он стремительно прыгнул вперед и сомкнул огромные клыки на горле монстра. Черная дымящаяся струя ударила из раны, нанесенной Дятловой. Змей зашатался и упал на одно колено. Ведьмы ринулись в схватку толпой и в один миг окружили израненного гиганта. Вид они сохраняли вполне человеческий, если конечно не считать клыков и когтей, безжалостно рвавших чужую плоть.

– Какой ужас! – только и сумел вымолвить Завадский, глядя как с жутким свистом разлетаются в разные стороны куски окровавленного мяса, еще недавно составлявшие плоть полного жизни существа. Зрелище оказалось явно не по силам истрепанным нервам Аркадия Савельевича, он страшно вскрикнул и провалился в пугающую пустоту.

Очнулся Завадский под развесистой липой в окружении верных друзей. Годунов задумчиво чесал чисто выбритый подбородок. Притихший Зуб ковырял сучком мягкую землю. Дятлова поблизости не было. Судя по всему, пленник сбежал, как только понял, кто одержал победу в титанической борьбе.

– А мы думали, что ты умер, – вздохнул расстроенно Зуб.

– Не дождетесь, – погрозил Завадский невесть кому кулаком. – А что со Змеем?

– Опыт уступил место молодости, – хмыкнул Зуб. – Честно говоря, я подозревал, что так и будет. Этот монстр не был приспособлен для нашего мира. Отсталый тип, со средневековым мировоззрением. То ли дело его сынок. Аферист, коррупционер, развратник. К тому же почти человек.

– Человек, обрастающий волчьей шерстью.

– У всех есть свои недостатки, – скромно потупился Зуб.

– Ты что же, собрался ему служить?! – взорвался Завадский, подхватываясь с земли.

– Служить ему будешь ты, Аркадий, – вздохнул Годунов, глядя куда-то вдаль, мимо потрясенного финансиста. – Это для тебя единственный шанс уцелеть.

– Но с какой же стати? – возмутился Завадский. – Я же боролся в ваших рядах!

– Своих, вступивших в контакт с нечистой силой, мы обычно утилизируем, – спокойно сказал подполковник. – Извини, Аркадий, но такова жестокая реальность. Если инкуб отвергнет тебя, то… В общем – приказ есть приказ. Ты на свою задницу давно смотрел?

– А при чем здесь моя задница?

– Ящерица на ней появилась, – пояснил растерявшемуся финансисту Зуб. – Приключение в капище не прошло для тебя даром. Ты только не расстраивайся, Аркадий.

Будешь нашим агентом во вражеском стане. На Джеймса Бонда ты мало похож, но в данном случае, это к лучшему.

– Но ведь инкуб сразу обо всем догадается, – возопил Завадский. – Он меня на куски порвет.

– Догадается, – не стал спорить Годунов. – Он тебя насквозь видит. Но не порвет. Ты ведь не просто агент, а в некотором роде парламентер. Символ наступившего перемирия. Кирилл Мартынов слишком умен, чтобы этого не понять.

– Выходит, вы отдаете наш город силам Зла! – воскликнул потрясенный финансист.

– Только давай без патетики, Аркадий, – поморщился Годунов. – Мы сделали все, что могли. А зло не исчезнет из нашего мира, даже если инкуб рухнет в пропасть забвения. Черт его знает, может так и должно быть. Кто-то олицетворяет Зло, кто-то Добро, но выбор в любом случае остается за человеком. Инкуб не совращает невинных. Все, кто его сейчас окружает, творили бы гадости и без него.

– Проблема в масштабах, дорогой Владислав.

– Вот ты и будешь за этим присматривать, Аркадий, – вздохнул Годунов. – Постарайся, чтобы Зло не завладело окончательно твоей душой.

Завадскому ничего не оставалось, как принять совет компетентных товарищей. Весь день он проспал сном младенца, а вечером отправился с визитом к князю Зла. Благо резиденция обнаглевшего инкуба находилась недалеко, в особняке, который Аркадий Савельевич еще совсем недавно считал своим домом. По идее, человек, приближающийся к преддверию ада, должен испытывать сильный страх или хотя бы душевное волнение, но финансист был на удивление спокоен. Все свои эмоции он растратил прошлой ночью во время грандиозной битвы между новым и старым злом. Завадский по наивности и личной симпатии встал на сторону Змея и теперь для него наступил час если не расплаты, то, во всяком случае, покаяния. В усадьбу просителя пустили, хотя и заставили минут десять проторчать столбом перед воротами. Аркадий Савельевич нисколько не сомневался, что это происки Елены, решивший сразу же поставить на место своего бывшего супруга. Завадский смиренно перенес пренебрежение, выказанное ему высокими особами, и дождался если не прощения, то снисхождения. Калитка открылась, и проситель смог, наконец, вступить в обитель Зла.

Инкуб сидел за столом в гостиной, а вокруг него суетились ведьмы. Прилично одетые, между прочим, как успел отметить Завадский. Адвокат дьявола Артур Вячеславович Климович, с которым финансовый директор ЗАО «Осирис» уже имел возможность познакомиться, смотрелся в этом цветнике совершенно инородным элементом. Видимо, его пригласили для юридического оформления грядущей сделки между инкубом и его новым подручным, в роли которого до скончания веков предстояло выступать Аркадию Савельевичу.

– Надеюсь, вы не в обиде, господин Завадский, что я занял ваше место за этим столом? – вежливо спросил сын несчастного Змея.

– Не извольте беспокоиться, господин Мартынов, я постою. Какие наши годы.

– Вы все же присядьте, Аркадий Савельевич, – гостеприимно взмахнул рукой инкуб, – так удобнее подписывать необходимые бумаги. Я решил обойтись в вашем случае без особых церемоний. Все эти обряды ужасно утомительны и отнимают много времени. А мы с вами деловые люди, не так ли, господин Завадский?

– Так точно, господин Мартынов, – по-военному четко ответил финансист.

– Я решил преобразовать «Осирис» из закрытого акционерного общества в открытое, компаньонки поддержали мое предложение. А что думаете вы по поводу будущих акционеров, Аркадий Савельевич?

– Оставь надежду всяк сюда входящий, – неожиданно вырвалось у Завадского, однако он вовремя спохватился и поспешно добавил: – Это очень мудрое решение.

– Я решил доверить вам пост финансового директора, – продолжал спокойно Кирилл Мартынов, – несмотря на некоторые наши идеологические разногласия.

Момент был ответственный, а потому Завадский, отмобилизовавшись, сумел-таки выдавить из себя слезу благодарности и произнести на старинный манер:

– Премного благодарен, ваше сиятельство.

– Пустяки, – махнул рукой Мартынов. – За вас поручились, как бывшая жена, Елена Семеновна, так и нынешняя, Ирина Сергеевна. Надеюсь, Аркадий Савельевич, вы оправдаете их и мое доверие.

– Не извольте сомневаться, – отвесил Завадский поклон инкубу и обеим ведьмам.

– В таком случае вам осталось скрепить наш договор подписью, – кивнул инкуб в сторону адвоката.

– Кровью? – спросил севшим голосом Аркадий Савельевич.

– Сойдут и чернила, – махнул рукой в его сторону Мартынов.

Бумаги Завадский подмахнул, не читая. В его незавидном положении просто глупо было выставлять какие-то условия. Однако краем глаза он все-таки заметил на одном из документов, по форме напоминающего старинную грамоту, очень примечательную печать в виде большого разжиревшего паука. На какой-то миг Аркадий Савельевич ощутил себя мухой, угодившей в липкую паутину, к счастью, неприятное чувство быстро прошло, оставив на сердце едва заметный шрам.

– Не смею вас больше задерживать, господин Завадский, – церемонно произнес инкуб. – У нас еще будет время для серьезного разговора.

Аркадий Савельевич отступал к выходу пятясь, дабы не оскорбить высоких особ видом своей задницы. Впрочем, ни ведьмы, ни инкуб не обратили на его уход никакого внимания. Уже в холле Завадский услышал капризный голос Светки Кобяковой:

– Так мы полетим сегодня на Лысую гору?

– Нет, – отозвался спокойно инкуб. – Сегодня там холодно, ветрено, сыро… Мы отправляемся в стриптиз-бар, сударыни. Артур Вячеславович, похлопочите о машине.

Завадский икнул от удивления и тихонько толкнул входную дверь. Осенняя ночь действительно выдалась дождливой. Аркадий Савельевич пожалел, что не захватил зонтик. Впрочем, в его положении возможная простуда казалось слишком мелкой неприятностью, чтобы обращать на нее внимание. Тем не менее, Завадский поднял воротник плаща и, поеживаясь от ветра, шагнул в темноту, не предвещавшую ему ничего хорошего.

Content

Сергей Шведов
Инкуб